# Зима: Сибирские Хроники

Ревати Анатолио

Один провинциальный городок, охваченный неизвестным ужасом и смертельным холодом Сибири. Один подросток, изо всех сил пытающийся выжить и отыскать свою семью. И целая орда кровожадных монстров, скрывающихся в ночи...

ПРОЛОГ


Меня зовут Дмитрий. Я родился и вырос в самом сердце Сибири, недалеко от Байкала, хотя особо мне там побывать не удалось. Мне шестнадцать лет и я выживаю в мире, пораженном неизвестной чумой. На самом деле, я даже не могу с уверенность сказать, что это вирус. Я совершенно один в заброшенном провинциальном городке, а вокруг меня лишь лес и поля, пугающие меня еще больше, чем на скорую руку заколоченные дома, которые я постепенно исследую один за другим в надежде найти там что-нибудь полезное. Если бы у меня был выбор, я бы никогда не подошел даже близко к этим домам, но я должен делать это, потому что если я дам страху овладеть мной и определять мои решения, я никогда тут не выживу.

Каждый раз, когда я пробираюсь в один из этих домов, в которых когда-то жили мои соседи или совершенно незнакомые мне люди, я молюсь, чтобы там никого не было. Я понимаю, что каждый проклятый феномен в этом проклятом мире должен иметь название, но я еще не смог придумать подходящее название для них. Я сталкивался с ними лицом к лицу лишь однажды, и с того времени прошли уже месяцы. Я знаю, что они не выносят солнечный свет и выходят наружу лишь ночью. Я почти уверен, что они сбиваются в стаи, подобно волкам или бродячим собакам, потому что я почти не встречаю одиночных следов на улице. Это всегда отпечатки десятков ног на свежем снегу.

Я не могу уверенно сказать, что именно они ищут по ночам, и честно говоря, я даже не хочу знать этого, хотя где-то глубоко в моей голове определенно есть ответ на этот вопрос. Они должны искать еду, а если еще точнее, то всё живое, что может оказаться у них на пути. Я никогда не выхожу на улицу после шести вечера. Это комендантский час, который я ввел сам для себя. В действительности, однако, я запираюсь дома после пяти, потому что в шесть солнце уже трусливо прячется за лесом по левую сторону от моего дома и оставляет меня одного. Опять!

Я ненавижу ночь....

Я никогда не представлял, что ночь может быть такой безумно страшной. Я никогда не думал, что человек способен пропускать сквозь себя столько страха день изо дня; когда каждый шорох, который ты слышишь, заставляет твой мозг трястись прямо в черепе. Когда я слышу какой-то шум снаружи, я не могу не думать о смерти, словно сама смерть бродит там в этой холодной темноте, где живому места нет, чтобы забрать с собой еще одну бесценную душу.

Я ненавижу бояться...

Я никогда не был смельчаком, но лишь теперь я понимаю, что никогда не ведал настоящего страха, а именно до тех пор, пока не остался тут совершенно один. Теперь страх - это мой злейший враг и мой лучший друг одновременно. Я лишь должен научиться управлять им вместо того, чтобы позволять ему управлять мной. Если я дам страху овладеть мной, я покойник.

Я не хочу умирать...

Я не знаю, что ждет человека после смерти, но каждый раз, когда я начинаю невольно думать об этом, у меня всего лишь одна картина перед глазами. Я представляю себя лежащим снаружи в снегу, который медленно заносит мое безжизненное тело, а мои стеклянные глаза неподвижно уставлены на ночное небо, черное и холодное.

Солнце встает в девять утра, так что у меня есть всего лишь около семи часов в течение дня, чтобы попытаться добыть пищи и приготовиться к очередной долгой ночи. Жизнь в Сибири никогда не была простой, но теперь я скучаю по тем безмятежным временам, когда в доме горел свет. Электричества нет уже несколько месяцев, как нет и никаких сомнений, что всё так и останется. Теперь навсегда. Нет, я не хочу думать, о том, что ждет нас всех в будущем. Я говорю 'нас', но я не знаю и не могу знать, есть ли где-то выжившие кроме меня. Я хочу верить, что это так, но когда я вижу всю эту мертвую пустоту вокруг, эта надежда начинает трусливо покидать меня. Мне нужна еда и теплые вещи, но в тех нескольких домах, что мне удалось разведать на данный момент, не было практически ничего ценного и полезного, кроме крошечного коробка спичек, в котором, к слову, осталось всего две спички. И даже две спички лучше, чем ничего. Я считаю спички точно так же, как я считаю дни, хотя я не уверен, что есть хоть какой-то смысл в подсчете дней.

Сейчас зима, так что температура по ночам уже опускается ниже тридцати градусов Цельсия, но это лишь начало. Я знаю, что скоро станет гораздо холоднее. Как долго я смогу протянуть тут один? Лишь мысли о моей семье все еще поддерживают во мне крошечный огонек, который не дает мне замерзнуть и остаться тут навсегда. Порой я чувствую, что схожу с ума от одиночества. С каждым днем я всё чаще и отчетливее слышу в голове чужие голоса. Я понимаю, что мой мозг, доведенный до отчаяния, пытается оживить все те воспоминания, что я когда-либо имел, но это всего лишь замкнутый круг, из которого нет спасения, стоит тебе оказаться внутри.

Я веду этот дневник, чтобы окончательно не лишиться рассудка. Время от времени, однако, мне начинает казаться, что я читаю совершенно чужие мысли, но потом я снова прихожу в себя и понимаю, что это мои собственные записи. Я не знаю, прочитает ли кто-то всё это когда-нибудь, но возможно это и не имеет особого значения. Я буду писать тут обо всем, что происходит со мной и еще произойдет, все самые мерзкие и пугающие подробности моей жизни в этом ледяном аду. Я определенно не писатель, но это не имеет значения, ведь всё то, что я расскажу в этом дневнике, так или иначе не оставит никого равнодушным.


ГЛАВА 1


Я помню, как всё это началось. Я помню всё до мельчайших подробностей, но не потому, что эти воспоминания врезались в мою память, нет. На самом деле, у меня ушло несколько месяцев на воскрешение всех тех событий, что происходили со мной и вокруг меня в тот день и все последующие за ним дни до этого самого момента.

Мое имя Дмитрий, но моя маленькая сестра всегда называла меня просто Дим. Я школьник, а если точнее, я был школьником, потому что сейчас в этом мире просто нет такого понятия, а моя бывшая школа - это самое страшное место, что я могу себе представить. Когда было объявлено об эвакуации, власти региона разместили там жителей из соседних деревень, так что никто не может знать, сколько людей так и осталось там навсегда.

Я ученик десятого класса из одиннадцати возможных. Я жил обычной жизнью обычного сибирского школьника. Как странно осознавать это сейчас, но я всегда подсознательно понимал, что у меня не было никакого будущего в этом мире, что и не удивительно. Когда ты живешь в Сибири, какое будущее может у тебя быть? Но реальность оказалась куда страшнее любых пессимистических ожиданий. Чего бы я только не отдал сейчас, чтобы поиграть в компьютер или даже посмотреть телевизор, если на то пошло. Что угодно, но только не спички!

В тот день я вернулся со школы около часа дня. Я прогулял физкультуру, но это фактически и не урок, так что если ты прогуливаешь физкультуру, то даже и похвастаться особо нечем. Я до сих пор не помню, что ел в обед, но стараюсь вспомнить это. Возможно, позже я впишу это где-то между строк, когда воспоминания вернутся ко мне полностью. Я не особо помню, что происходило в течение четырех следующих часов, но это и не удивительно, потому что я привычно провел этот отрезок дня за игрой в компьютерные игры. Так что воспоминания о том дне начинаются с момента, когда вся семья была в сборе.

Мой отец - глава семьи. Он был мелким местным чиновником, так что свободного времени у него было еще больше, чем у меня, хотя он и не прогуливал физкультуру. Я не знаю, что интересного я могу рассказать о моем отце. Он пил, но в этом едва ли есть что-то примечательное, так как почти все взрослые мужчины тут пьют. Те немногие, что не пьют, либо еще не начали по какой-то причине, либо уже бросили, потому что это стало серьезной угрозой для их жизни. Некоторые не успевали бросить в нужный момент, так что не было ничего удивительного в том, чтобы прийти в школу и узнать, что отец твоего одноклассника умер от инфаркта. Конечно, это печально, но такова жизнь и люди умирают. Люди тут умирают очень рано, так что многие любят говорить, что в Сибири ты стареешь в два раза быстрее, чем в остальном мире. Когда мой отец не держал в руках бутылку, вместо неё он держал в руках пульт от телевизора.

Я не знаю, правильно ли говорить так, но я был рад, когда его не было дома, когда он выпивал где-то со своими друзьями, как он называл их. В такие дни я мог почувствовать себя свободным и делать практически всё, что моей душе было угодно, а угодно мне было играть в компьютер и не думать ни о чем. Моя сестра - мой верный зритель - всегда была рядом со мной. Наверное, я оказывал на нее не самое лучшее влияние, но с другой стороны мне кажется, что в целом я был хорошим братом, потому что она любила меня, и я любил её... Нет, она любит меня и я люблю её! Моя сестра была ученицей первого класса, и моя мама была её учителем. Не думаю, что я могу рассказать что-то особенное о моей маме. Я думаю, что она идеальный человек и как же трудно описывать идеальных людей.

Мы не были бедной семьей, но и богатыми нас назвать было нельзя. Я думаю, что мы были самой обыкновенной семьей для этого места. Мне следует оговориться, что мы могли бы жить лучше, но мой отец всегда жил лишь ради себя и почти всегда тратил деньги на что угодно, но не семью. Думаю, это неважно теперь. У нас был трехкомнатный дом и маленькая летняя кухня - перестроенный гараж, в котором я сижу прямо сейчас, дожидаясь окончания еще одной ужасной ночи.

В тот день все были дома. Мама была на кухне, готовила что-то вкусное. Я почти уверен, что до моей комнаты доносился запах жареной курицы, пока мы с сестрой играли в очередную игру. Мой отец был в основной комнате и смотрел телевизор, лежа на диване. Я могу поклясться, что это самое главное воспоминание, что у меня есть об отце. Нет, конечно, я могу постараться вспомнить что-то еще, но когда я думаю о нем, первое, что я представляю, это мужчина сорока-пяти лет, лежащий на диване и смотрящий телевизор. Тот день не был исключением, но это был тот редкий день, когда его занятие принесло хоть какие-то плоды. Я помню, как он вдруг закричал и позвал нас всех в зал. Мы испугались и мгновенно сбежались в комнату, думая, что случилось нечто страшное. Мы были правы, но даже представить тогда не могли, насколько верны были наши опасения.

Я никогда не любил смотреть телевизор вместе с отцом, потому что все эти разговоры о непонятных мне вещах с серьезными лицами никогда не вызывали у меня никакого интереса. Также я слышал редкие комментарии отца, который определенно был специалистом в этой области, о том, что телевизору не стоило доверять. В тот день, однако, всё было немного иначе или совсем иначе. Первое, что я увидел на экране, были огромные толпы людей на улицах. Не знаю, была ли это Россия или какая-то другая страна в том конкретном репортаже, но я могу поклясться, что никогда не мог даже представить, как столько людей могло находиться на улицах в одно и то же время, пусть даже и в самых больших городах. Однако прежде чем нам удалось хоть что-то понять, трансляция неожиданно прервалась. Затем был просто шум. Мы переглянулись, но никто не знал, что сказать или подумать.

Через минуту трансляция восстановилась, но это были уже местные новости. Подобный вывод напрашивался сам собой, стоило обратить внимание на бедную студию и мятое лицо ведущей, которая вела все местные новости на протяжении последних десяти лет, если не больше. Я помню её обеспокоенное лицо так хорошо, как если бы оно каким-то образом висело передо мной прямо сейчас. Я помню этот липкий, тягучий страх в её глазах. Казалось, что она хотела вскочить со своего стула и убежать прочь, но была крепко привязана до тех пор, пока не сообщит новости. Новости были по-настоящему ужасны...

'Была объявлена всеобщая эвакуация!' - было единственным сообщением, что она огласила.

Может быть, это всё, что я смог понять? Смешно вспоминать это теперь, но тогда я еще не воспринял всю ситуацию всерьез. Я знал, что не хотел никуда уезжать, пусть даже временно. Такой уж я человек, мне нравится быть на одном месте, где всё мне знакомо и близко. И да, мне это определенно аукнулось.

'Я не хочу никуда ехать', - я так и сказал в тот момент.

'Тебя никто не спрашивал, - отец мгновенно прорычал в ответ, - собирайтесь!'

Собираться... Куда и зачем? Я ничего не понимал, а моя сестра понимала еще меньше. Я помню, как наклонился к ней и сказал, что никаких компьютерных игр не будет в ближайшее время. Она ничего не ответила и просто крепко обняла меня за шею. Как я скучаю по этому объятию.

Насколько я могу помнить сейчас, та ведущая новостей говорила об экстренной ситуации, но она не пояснила, чем она была вызвана. Конечно, каждый из нас пытался по-своему додумать происходящее, чтобы иметь хоть какое-то объяснение, но то были лишь пустые догадки и наивные фантазии. Я думаю, они не хотели вызывать панику, но это было глупо, потому что паники было невозможно избежать. Сейчас, после всего того, что я пережил, после всего того, что я видел, я могу уверенно сказать, что люди собираются в большие группы лишь с одной единственной целью - спровоцировать панику и отдаться ей.

Позже мама объяснила мне, что я должен был собрать самое важное, а именно теплые вещи, личные принадлежности, вроде зубной щетки, полотенец, нижнего белья и прочих глупостей. Она также попросила меня помочь собраться моей сестре, потому что сама мама занималась подготовкой всего остального. Что насчет моего отца? Он стоял у окна с сигаретой в зубах и задумчивым видом, словно он был тем самым человеком, на чьи плечи лег груз ответственности по спасению всего грешного мира. Но я видел подобное представление не раз и не два и прекрасно понимал, что это была всего лишь роль, которую он отыгрывал каждый раз, когда хотел избежать работы, не важно, насколько незначительной она была.

'Ты поедешь со мной', - он сказал мне, когда я сложил в сумку все свои вещи.

'Куда?' - спросил я. Я знал, что в этом вопросе не было особого смысла, потому как он никогда не объяснял, куда и зачем он брал меня.

'В магазин', - он ответил с присущим ему загадочным видом.

Я должен признаться, что в тот момент у него почти получилось обмануть меня. Я подумал, что он действительно переживал и хотел как-то помочь, но это была лишь иллюзия. Не знаю, о чем он думал в тот момент, но это едва ли были переживания о ком-то из нас.

'Вот деньги, а теперь иди и купи самое необходимое', - он протянул мне немного денег, когда мы приехали в магазин, где уже было порядка двадцати других машин к тому времени.

Я помню, как люди волокли огромные пакеты с продуктами в свои машины и затем почти бегом возвращались обратно, чтобы купить что-то еще. Еще никто ничего не знал и даже не мог знать, но люди уже готовились к концу света. Почему? Возможно, все подсознательно ожидали нечто подобное.

'Почему я?' - спросил я жалобно, глядя из окна машины на весь тот хаос, что разворачивался вокруг нас, ведь мне было гораздо страшнее смотреть на отца. Но когда я всё же посмотрел на него, я увидел до боли знакомое задумчивое выражение лица: глаза, смотрящие вдаль или же в пустоту.

Это бы не первый раз, когда он отправлял меня за продуктами вместо того, чтобы делать это самостоятельно. Конечно, он понимал, что я был своего рода выдрессирован для этого. Однако моей подготовки оказалось недостаточно в тот день. Когда я вошел внутрь, я обнаружил себя окруженным парой десятков людей. Я мгновенно почувствовал себя килькой, которую запихнули в банку, а после утрамбовали вместе с другими рыбами настолько плотно, насколько это вообще было возможно с учетом законов физики. Я не скажу, что я маленький для своего возраста. Мой рост сто семьдесят три сантиметра, а вес шестьдесят три килограмма. По крайней мере, он был таким, когда я взвешивался в последний раз. Так или иначе, у меня изначально не было ни шанса пробраться к прилавку сквозь эту толпу. Я неловко постоял у дверей несколько минут, а потом просто вышел наружу. Забавно, но я помню, как в тот момент я так четко осознал, что не был достаточно силен, чтобы выжить в этом мире. Такая глупая мысль, но она была единственной в моей голове в ту минуту.

'Где продукты?' - отец спросил меня, когда я вернулся с пустыми руками.

'Там слишком много людей', - я ответил, глядя вниз. Я чувствовал себя виноватым, хотя вины моей ни в чем не было, конечно.

'Ладно, приедем в следующий раз', - он ответил безразлично и завел двигатель. Он прекрасно понимал, что не было никакого следующего раза, но я не думаю, что это его волновало. Он просто был таким человеком. Может быть, жить так действительно легче, когда тебе всё безразлично до тех пор, пока всё не становится совсем плохо.

В действительности, я думаю, что этот магазин, как и все остальные, опустел уже через час. Естественно, что мы никуда не поехали, а лишь собрали те продукты, которые были в доме в тот день. Около восьми часов вечера мы уже сложили все вещи в машину и приготовились оставить дом на неопределенный срок. Это был очень эмоциональный момент для меня, но проблема заключается в том, что у меня не было возможности выразить все эти эмоции, поэтому они так и остались где-то в моей груди, застряв там навсегда. Я должен был подбадривать мою сестру, для которой, как я понимаю это сейчас с огромным опозданием, вся ситуация была гораздо тяжелее, чем она была для кого-либо из нас.

'Куда мы едем?' - она спросила маму.

'В город', - мгновенно ответил отец, стараясь выглядеть как можно увереннее и серьезнее, хотя в реальности он ничего не знал, и это стало очевидно позднее.

Когда мы выехали на трассу и направились в сторону ближайшего большего города, который был в ста пятидесяти километрах от нас, мы увидели огромную автомобильную пробку, которая тянулась на многие километры, уходя вперед дальше, чем могли видеть глаза. В тот момент отец резко развернул машину и поехал обратно.

'Дорога заблокирована военными', - он сказал уверенно. Я думаю, что он был прав, и это было правильным решением, пусть и не совсем очевидным тогда для меня.

'Что нам делать теперь?' - мама выглядела очень обеспокоенной, хотя она и старалась скрывать свои настоящие эмоции.

'Мы поедем на железнодорожную станцию. Возможно, получится сесть на поезд', - его голос дрогнул, когда он сказал это.

В ту секунду я понял, что всё было действительно плохо, потому что даже его абсолютное безразличие дало небольшую трещину.

'Если же что-то пойдет не так, придется вернуться в здание городской администрации. Так или иначе, они свезут туда продукты и всё необходимое. Лучшего места в городе просто нет'.

Мы приехали к железнодорожной станции и увидели большое количество людей и машин вокруг. Поезда действительно проходили мимо один за другим практически каждую минуту, но ни один из них не останавливался на нашей станции. Самое удивительное было в том, что, несмотря на объявленную эвакуацию, людей не пускали на поезд просто так. Сначала ты должен был купить билет, но так как у многих людей просто не было денег, они разворачивались и уезжали или уходили прочь. Так, однако, было лишь вначале. Позже, когда отец купил билеты для всех нас, и мы выстроились с остальными счастливчиками в ожидании поезда, огромная волна машин прибыла на станцию. Понимая, что дороги были перекрыты, и что нет никакого иного пути прочь из города, люди решили взять поезд штурмом.

'Возьми свою сестру на руки и не отпускай её, что бы ни случилось', - он сказал мне, а сам взвалил на плечо две сумки с вещами и продуктами, пока мама взяла последнюю большую сумку в руки.

Я не могу ответить, почему он сказал мне нести сестру на руках, ведь он был гораздо сильнее меня и мог нести её сам, а сумки оставить мне. И даже если бы две сумки оказались слишком тяжелыми для меня, мы могли бы бросить одну из них, потому что одежда не может идти в сравнение с человеческой жизнью, особенно когда это кто-то, кого ты любишь больше всего на свете. Так или иначе, я взял сестру на руки, и мы приготовились сесть на поезд, который к тому моменту уже приближался к станции. Я помню, как посмотрел на этот поезд, застывший на горизонте, в один момент, а потом повернулся к толпе людей, которая продолжала расти прямо у меня на глазах из-за прибывающих машин. Время словно остановилось вокруг меня.

Я не знаю, пессимист я или нет, но почему-то я знал, что мы не успеем сесть на этот поезд до того, как толпа решит взять его штурмом. Стоит признаться теперь, что я ошибся, но лишь отчасти.

'Бегите за мной', - отец прокричал и бросился вперед, чтобы отделиться от людей, которые стояли рядом с нами, и сесть в один из первых вагонов.

Мы бездумно побежали следом за ним, я с моей маленькой сестрой на руках и мама следом за нами. Тем временем, громыхая и шипя подобному старому металлическому змею, поезд подъехал к самой станции и замедлил свой ход. Казалось, что мы успеем сесть на поезд самыми первыми. И так казалось не только нам, но и еще нескольким семьям, которые решили последовать за моим отцом, посчитав, что его решение было верным. Однако когда поезд остановился, первые двери не открылись перед нами.

'Первые вагоны не для пассажиров', - кондуктор выглянул из окна и прокричал нам во весь голос.

Я сомневаюсь, что я могу описать отчаяние, что я узрел в глазах отца в то мгновение. Я не знаю, что чувствовала моя мама, потому что я не смотрел на неё. Я просто не мог отвести взгляд от отца, который осознал, насколько трагичным могло обернуться его решение. К тому моменту поезд был уже облеплен людьми, которые безостановочно заталкивали друг друга внутрь, ругаясь и крича. Мы же теперь были в самом конце этой бесконечной очереди.

'Держитесь рядом со мной', - он скомандовал, казалось, с былой уверенностью в голосе.

Не знаю, пришел ли он в себя, или же это была его привычная напускная уверенность, но он пошел назад так, словно действительно знал, что делал. У нас не было другого выбора, кроме как последовать за ним. Эта мерзкая картина стоит у меня перед глазами прямо сейчас: огромная куча людей, которая втискивается в узкие двери вагонов подобно черно-серой жиже. Я никогда не любил людные места, но сомневаюсь, что я понимал причину этой нелюбви до тех пор, пока не оказался на той железнодорожной станции в тот вечер. Мне трудно описать все это безумие, что происходило у меня перед глазами.

Я уверен, что я моя бывшая учительница литературы была бы в восторге от моей неспособности передать ту сцену. Она всегда говорила мне, что я был хуже всех в классе. Возможно, она была права, потому что написание даже короткого сочинения на тему того, как я провел лето, превращалось для меня в настоящую пытку. Как бы то ни было, она умерла от туберкулеза не так давно, так что теперь её мнение не так важно. Она кашляла кровью три месяца подряд, время от времени показывая всему классу окровавленный платок. Каким-то образом она находила это забавным. Порой я задаюсь вопросом, понимала ли она, что именно с ней происходило или нет.

Я помню, кто-то выкрикнул, что это был последний поезд, и толпа мгновенно вздрогнула и начала двигаться вперед с новой силой. Мы уже были частью этого потока. Отец отчаянно протискивался вперед, по-прежнему неся эти бессмысленные сумки на плечах. Следом шла мама, постоянно оглядываясь на меня и сестру и странно улыбаясь в попытке скрыть весь тот неописуемый страх, что царил в её голове. Я шел сразу за ней. Едва ли мое лицо выражало хоть какие-то эмоции. Я совершенно ни о чем не думал в этот момент. Это чувство - оно удивительно. Как только ты становишься частью толпы, твое 'Я' перестает существовать. Ты превращаешься в неспособное думать существо, которое не может действовать обособленно от толпы. Было бы странно, если бы нога или рука обрела свою волю и начала действовать отдельно от всего тела. И я был тем самым существом, я был рукой или ногой толпы в тот момент. Я действовал так, как того желала и повелевала толпа.

Как и ожидалось, никто уже не проверял наличие билета, поэтому первыми на поезд садились самые сильные и самые наглые. К сожалению или к счастью, мы не были одними из них, но мы всё еще успевали сесть на поезд. По крайней мере, так нам казалось. Когда перед нами осталось около десяти человек, поезд неожиданно вздрогнул и начал очень медленно, сантиметр за сантиметром, набирать ход. Никто не делал никаких объявлений об отправке, но все могли видеть, как железные колеса начали движения. Именно тогда всеобщее безумие достигло своего истинного пика, хотя на меня по какой-то неизвестной мне причине этот факт произвел обратный эффект. На мгновение я вернул способность думать и осознал всё происходящее. Я снова почувствовал это омерзительное чувство слабости, что я ощущал прежде, стоя в том проклятом магазине. Это было то самое отвратительное чувство, когда ты понимаешь, что недостаточно силен, чтобы прогрызть свой путь сквозь толпу других представителей твоего вида чтобы выжить. К счастью, отец не был таким слабаком, каким был я.

Я помню, как он грубо оттолкнул трех пожилых женщин, стоящих перед ним, затем схватил маму за руку и двинулся вперед. После этого он со всей доступной ему силой и яростью сгреб за ворот пальто какого-то мужчины, который в тот самый момент пытался запрыгнуть на поезд, и дернул его назад. От неожиданности бедняга ослабил хват и рухнул прямо на перрон под ноги толпе. Через секунду отец уже заскочил в поезд и протянул руку маме. Спустя еще одно мгновение она тоже была на поезде вместе с ним, но я и моя сестра, мы по-прежнему были частью толпы.

'Давай её мне!' - он прокричал, отчаянно вытягиваю руку.

Время снова остановилось вокруг меня. Это было похоже на сцену из фильма, когда действие вдруг замирает, и зритель получает возможность детально изучить всё то, что происходит на экране. Так было и в тот миг...

Заходящее где-то на горизонте солнце тускло светило из последних сил, вытягивая тени деревьев и людей. Едва заметные клубы пара, вырывающиеся из бесконечных глоток толпы на фоне прохладного вечернего воздуха. Старый поезд с облупившейся краской, собранный, по всей видимости, еще в Советском Союзе. Отец, отчаянно пытающийся оправдать себя за последнее ошибочное решение или же за все ошибки в его жизни разом. Мама, напуганная настолько, что её лицо уже не способно выражать никакие другие эмоции. И я, не столько напуганный, сколько растерянный от всей ответственности и внимания, что свалилось на мои плечи. Я был подобен ребенку, который впервые поднимается на сцену и оказывается перед огромным залом, теряя при этом ощущение реальности и собственного тела и превращаясь в бездушную марионетку.

Я не знаю, что случилось со мной в тот момент, но его пример воодушевил меня настолько, что я вдруг осознал всю важность моей роли. Я понял, что пришло мое время показать всё то, на что я был способен в этой жизни. Я рванул вперед изо всех сил и передал сестру ему в руки. Однако это было всё, на что меня хватило. Через мгновение кто-то сгреб меня за воротник и дернул назад. Я не виню того человека, нет. Возможно, я бы и поблагодарил его, если бы знал, кто это был. Ведь если бы не та рука, что отдернула меня прочь от поезда, я, скорее всего, умер бы под колесами.


ГЛАВА 2


Я просыпаюсь каждое утро в восемь утра, реже в семь. Эта пара часов до рассвета, пожалуй, самый тяжелый промежуток времени за весь день. Мое самое первое чувство, когда я просыпаюсь - это голод, но это не обычный голод. Этот тип голода копился на протяжении нескольких месяцев, так что его никак нельзя сравнивать с тем, что каждый обычный человек чувствует в течение обычного, нормального дня, или что каждый человек чувствовал в течение такого дня, когда в мире еще оставались нормальные люди.

Когда я заглушаю мысли о голоде, я начинаю хотеть в туалет. Я до сих пор не уверен, следует ли мне рассказывать об этом, но я обещал быть откровенным. Туалет в Сибири, как, наверное, и во многих других провинциальных регионах, это обычно крошечное строение снаружи, сколоченное из тонких досок, в котором может поместиться всего лишь один человек. Внутри находится глубокая или не очень глубокая яма, вырытая в земле и закрытая досками, которые служат полом. Конечно, не все могут представить, какого это - справлять нужду снаружи, когда на улице сорок градусов ниже нуля, но люди делали это на протяжении веков тут, так что, наверное, мне не стоит жаловаться.

Избавиться от мыслей о туалете гораздо труднее, чем от чувства голода, но я должен дождаться рассвета, прежде чем я могу выйти наружу. На данный момент я занимаю нашу двухкомнатную летнюю кухню площадью около тридцати квадратных метров. Как я уже говорил, когда-то это был гараж, но мы никогда не ставили нашу машину сюда. Если честно, я даже не помню, была ли у нас машина тогда. Этот гараж всегда был завален всевозможным хламом, и я боялся даже заходить внутрь, потому что я был еще совсем ребенком и не очень смелым ребенком. Как будто что-то изменилось за эти десять лет...

Потом мама и отец решили, что было бы неплохо иметь еще одно место, где можно было жить хотя бы летом. Нормальные семьи в таком случае строят маленький домик из бруса, чтобы там можно было жить зимой и летом, но моя семья была не совсем нормальной в этом плане. По крайней мере, значительная её часть. Если подумать еще раз, то, наверное, все семьи тут ненормальные в той или иной степени, просто это проявляется всегда по-разному для каждой отдельной семьи. В нашем случае отец решил сэкономить денег и вместо того, чтобы снести этот старый гараж и построить нормальный домик, он задумал отремонтировать его и превратить в летнюю кухню. Да, мой отец был умен, когда нужно было экономить на семье. В остальном он транжирил деньги так, словно у него была бездонная сумка. Если не углубляться в подробности, он решил перестроить гараж, но не сам, конечно, нет. Он ничего не делал сам. Во всяком случае, когда речь шла о ручном труде. Возможно, у него была целая система или даже религия, запрещающая ему работать в поле или выполнять иной физический труд.

Он нанял бригаду рабочих, но не очень хороших рабочих, как я понимаю сейчас, потому что полы уже практически сгнили, и я стараюсь не наступать на некоторые доски, зная, что они просто сломаются даже под моим незначительным весом. К слову, сколько килограмм осталось на данный момент? Даже не уверен, что я хочу знать ответ на этот вопрос. Возможно, мне не стоит винить рабочих. Может быть, отец просто сэкономил на материалах и купил сосновые доски вместо осиновых, которые гниют гораздо медленнее. Порой я думаю, что я бы смог положить пол гораздо качественнее, особенно с учетом того факта, что мне придется жить тут. Но я ничего не знал тогда, да и сейчас знаю мало, так что во всем этом может быть смысл. Порой я размышляю на тему судьбы, потому что у меня очень много свободного времени для размышлений. Было ли это моей судьбой, вели ли все события, начиная с самого первого дня моей жизни к этому моменту...

Я должен признать, что когда реконструкция была закончена, эта летняя кухня выглядела достаточно неплохо, так что все были рады. Мама была рада тому, что у нас появилась дополнительная жилплощадь, а отец гордился собой от того, что сэкономил немало денег. Наверное, я тоже был рад. Мне нравилось уходить сюда и играть тут в компьютер, но только летом, потому что зимой вся кухня промерзала буквально насквозь. Можно было зайти внутрь и увидеть иней на стенах, потолке и полу. Но технически это летний домик, так что жди лета.

Однако сейчас зима. Когда я просыпаюсь утром и смотрю на термометр, температура редко держится выше десяти градусов Цельсия. Из-за того, что внутри так холодно, у меня почти не получается спать нормально. Я постоянно просыпаюсь в течение ночи и после этого стараюсь закутаться в одеяла как можно сильнее. У меня пять одеял, но они не особо толстые. Два я держу под собой, чтобы не замерзнуть снизу и еще три я ложу на себя. Но спать подобным образом едва ли комфортно, если слово комфорт вообще тут может быть употреблено, потому что тело не дышит, и я постоянно потею, что превращает большинство ночей в непрекращающийся кошмар. Подобное физическое состояние во время сна, когда мне жарко и холодно одновременно, открывает для меня чрезвычайно богатый мир ночных кошмаров, но об этом я напишу в другой раз. Сейчас действительно не самое лучше время, чтобы забивать голову дополнительными ужасами. Я потею уже на протяжении месяца, так что кому-то не мешало бы основательно помыться, но теплая вода в достаточном объеме - это роскошь, которую я пока не могу себе позволить. Остается надеяться, что скромные утренние умывания делают свою работу.

Как я уже сказал, эта пара часов до рассвета самая тяжелая, хотя я могу думать то же самое в каждый момент каждого дня. Просто скажу, что прямо сейчас - это однозначно самый тяжелый промежуток времени для меня. Я уже не хочу спать, мне нужно в туалет, я голоден и мне холодно, но я не могу изменить ничего из перечисленных вещей. Я должен терпеливо дожидаться рассвета, и лишь потом я смогу выйти на улицу. Как все знают, осознанное ожидание удлиняет ход времени пропорционально силе, с которой человек ожидает приближение того или иного момента.

Внутри абсолютная темнота, так что я постоянно смотрю на свои наручные часы. Когда-то эти часы принадлежали отцу, но теперь они мои. Я не отдам их ему, что бы он ни говорил, это даже не обсуждается. Он все равно их больше не носил после того, как купил себе новые - золотые. Эти он оставил тут, так что они не были ему нужны. Следовательно, теперь они мои. Это логика. Ничто не поможет победить логику!

Порой мне трудно определить, что я проснулся, потому что когда я только открываю глаза, внутри моей комнаты так же темно, как и снаружи, если не темнее. Порой мне кажется, что я всё еще сплю и это всего лишь ночной кошмар. Я не могу не обманываться время от времени. Зачастую мне приходится заново осознавать, что всё это происходит в действительности, но я не плачу, я больше не плачу... Забавно, как всё кажется гораздо страшнее в эти утренние часы. Недавно мне в голову пришла мысль о том, что мы никогда на самом деле не осознаем реальность в полной мере. Мы живем в нашей собственной реальности большую часть времени, лишь изредка понимая, насколько действительно пугающе мрачен этот мир. Сегодня ночью я постараюсь определить, насколько депрессивными будут мои мысли перед сном, но прямо сейчас мне кажется, что хуже просто быть не может. Наверное, это из-за голода и из-за того, что мне нужно в туалет. Естественные потребности организма почти не поддаются контролю, или может быть, я всё еще слишком слаб. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь сказал мне: 'Хорошо, сынок, теперь ты достаточно силен, возможно, ты даже сильнее других. Ты прошел это испытание и теперь можешь вернуться к прежней жизни. Теперь всё будет хорошо!' Но я знаю, что никто мне так не скажет.

Я слышу, как на крыше скребется крыса. Это, пожалуй, единственный шум, который меня не пугает, потому что она начинает ползать там лишь тогда, когда на улице уже светает. Когда эта крыса только появилась на крыше моего убежища, я был очень напуган. Сначала я подумал, что они нашли меня, а потом, когда я понял, что это был кто-то маленький, я испугался, что этот шорох мог привлечь их внимание. Жизнь тут - это бесконечный страх, помноженный на другой страх, пока ты боишься того, что ты упускаешь нечто еще более ужасное. Теперь я уверен, что эту крысу могу слышать только я, поэтому я не против нашего временного соседства. Ей должно быть так же страшно, как и мне. Возможно, это крыса тоже когда-то была человеком. Плохим человеком? Я знаю, что некоторые люди верят в перерождение. Люди верят во много разных вещей, но я практически ни во что не верю. Только не в этом мире.

Я думаю, я частично верю в силу технологий, но трудно любить технологии, когда ты живешь в Сибири. Например, я никогда не пользовался нормальным интернетом. Фактически я даже не знаю, что это. Нет, я не настолько наивен и глуп, так что я понимаю примерно, но вдруг там есть что-то такое невероятное в интернете, о чем я не в курсе. Некоторые ребята в моем классе пользовались интернетом на телефоне, но честно говоря, я не думаю, что подобные вещи можно сравнивать. Отец постоянно обещал, что проведет интернет в дом, но обещания так и остались обещаниями. К счастью, мне не нужен был интернет, чтобы играть в компьютерные игры, а мой телефон - в данный момент бесполезный кусок пластика - нужен был мне, чтобы позвонить маме, когда я собирался прогулять урок, чтобы предупредить её, а точнее спросить её разрешения. Мама позволяла мне прогуливать уроки, хотя она знала, что мои оценки не были идеальными во всех предметах. На самом деле, я был плохим учеником, но мама знала, что я был умный, или же хотела, чтобы я так думал.

Зачем учиться, когда ты живешь в Сибири? Образование не даст тебе ничего тут. Я даже не считаю, что они могли нас научить чему-то. Стоит подумать о моей бывшей учительнице литературы, которую я уже упоминал ранее. Я не считаю, что нужно оставаться глупцом, нет. Но я думаю, что должен быть иной способ стать умным. Если бы я мог обучаться на дому, то я бы старался гораздо сильнее, потому что я делал бы это для себя, а не для какого-то учителя, который, возможно, ненавидит меня из-за моего лица или моего голоса или моей одежды. К слову, я думаю, большинство моих учителей меня ненавидели, особенно та учительница литературы. Быть может, у них был повод недолюбливать меня потому, что я часто отвечал на их упреки. Возможно, это было моим способом самовыражения или самозащиты на фоне того, что дома я никогда не позволял себе перечить отцу банально из-за страха. Порой может показаться, что в этом мире каждый хочет тебя унизить, так или иначе. Все школьные хулиганы прошли через унижения или проходят через унижения на постоянной основе, и поэтому они должны искать кого-то слабее или просто того, кто не даст сдачи, и восстанавливать свое самоуважение за чужой счет. Если бы только у них хватало ума осознать свои поступки, я уверен, они бы сразу изменились к лучшему. Да, наверное, это всё детские мысли, но все люди когда-то были детьми, и все они когда-то думали по-детски.

Моя учительница математики тоже меня ненавидела, хотя допускаю, что она ненавидела всех без разбора. Сейчас я понимаю, что ей было тяжело растить трех дочерей одной. Её муж оставил её и ушел к другой женщине, так что эта учительница срывала злость на нас, кричала и ставила плохие отметки без видимых причин. Надеюсь, это ей помогало. Какой смысл в отметках сейчас? Что до меня, полагаю, я слишком слаб и мягок внутри, чтобы стать хулиганом. Я никогда не хотел обижать кого-то слабее меня. Кто знает, быть может, я слишком умный и понимаю, что это не поможет мне чувствовать себя лучше. С другой стороны, я знаю наверняка, что если бы я тогда сказал отцу, что не хочу покупать продукты вместо него, то я бы почувствовал себя гораздо лучше. Хотя это и не хулиганство. Пусть так, я бы почувствовал себя самым сильным на свете, но у меня не хватило смелости. Если я встречу его еще раз, то смело скажу, что отныне он сам будет покупать продукты, а еще что эти часы принадлежат мне.

Девять утра - пора вставать. Я откапываю себя из-под первого одеяла, а затем убираю еще два и осторожно нащупываю путь к столу, на котором стоит свеча, что я задул прошлой ночью. Свечи - это еще одна жизненно необходимая вещь, которая толкает меня на обыск домов. Свечей у меня не мало, но в основном они уже наполовину сгоревшие. Большинство я нашел у нас дома, но были и те, что когда-то принадлежали другим людям. Отключение света в Сибири - это не редкость, а скорее даже закономерность. Сильный дождь и молнии? Скорее выключайте свет! Снежная метель? Чего же вы ждете? Немедленно отключайте электричество! Порядка пяти лет назад тут был очень сильный ураганный ветер, который ломал деревья и срывал крыши. Это, пожалуй, единственный случай, когда свет отключили по делу. Девять тысяч человек - всё население нашего городка, который правильнее называть деревней, одновременно начали готовить пищу на кострах и печах.

Десять тысяч человек плюс все те, что приехали с других деревень. Как много людей было тут в день эвакуации и как много из них осталось? Мурашки пробегают по моей спине, когда я думаю об этом. Я говорю, что у меня много времени для размышлений, но есть вещи, о которых я не хочу думать даже тогда, когда мне кажется, что думать больше совершенно не о чем. Это не значит, что я могу не думать, но я не хочу этого делать. Было бы так здорово уметь контролировать свои мысли так, чтобы не думать о вещах, которые заставляет тебя хотеть опустить руки и безвольно умереть...

'Я не хочу умирать!' - я повторяю вслух для самого себя, потому что уже не боюсь, что кто-то может быть за дверью, чтобы услышать мой голос.

Да, это может показаться кому-то безумием, но я должен повторять себе, что не хочу умирать. Это важно! И мне нужно быть очень осторожным при выборе моментов, когда я могу произносить эти слова, ведь если я буду говорить это постоянно, мой мозг просто привыкнет, и слова перестанут иметь для него значение. Тогда мне придется искать другие слова, но я не знаю, есть ли такие слова в этом мире. Всё имеет свой смысл и свою цену!

Я зажигаю свечу и начинаю в спешке растапливать печь. Тороплюсь я не только потому, что мне холодно, я голоден и мне нужно в туалет, хотя это тоже важно. Основная причина моей спешки в том, что мне нужно сделать всё как можно скорее, чтобы свеча не прогорела. Я могу обойтись без света внутри утром, так как я знаю, что скоро выйду наружу, но вечером свет мне нужен как можно дольше. Можно по-настоящему оценить свет лишь тогда, когда кромешная тьма неизбежна. Я заколотил окна уже больше месяца назад, так что свет не проникает внутрь, но при этом и не выходит наружу, чтобы не выдать меня. Я знаю, что сейчас снаружи уже светло, мне только нужно растопить печь, потому что у меня есть всего семь часов, чтобы поднять температуру внутри до того, как снова придет ночь и снова попытается убить меня.

Я зажигаю спичку очень осторожно. Ты не можешь позволить себе быть невнимательным в такой момент, потому что каждая спичка - это день, который ты переживешь. Конечно, нет никакой гарантии, но если у тебя нет спичек, твоя смерть тут будет гарантирована. Я не знаю, почему я не нашел ни одной зажигалки в этом чертовом фальшивом городе. Я помню, что у отца была зажигалка, настоящая зажигалка 'Zippo', но он ведь не мог оставить её тут, правильно? Разве что он купил себе новую - золотую. Но вдруг... Может быть, стоит вернуться в дом и поискать. Нет, глупости!

Я всегда готовлю всё с вечера и когда встаю утром, мне нужно лишь поджечь содержимое печи с первого раза. Нужно признаться, становится все труднее находить хорошие материалы для растопки. Дрова тоже заканчиваются, но скорее всего, я просто преувеличиваю. Их должно хватить на зиму. Отец должен был купить еще дров, но он постоянно говорил, что сделает это позже. Позже пришло, но дрова так и не были куплены. Интересно, сожалеет ли он об этом сейчас? Наверное, он даже и не помнит об этом. Жаль, что мама не была достаточно настойчивой и не заставляла его доводить дела до конца. Что насчет меня? Да, действительно, что насчет меня? В свою защиту могу сказать, что другие дети моего возраста тоже боялись своих отцов, не считая тех, у кого не было отца по причине того, что он ушел к другой женщине или умер от алкоголизма. В остальном же страх перед отцом тут - это вполне закономерное явление.

К счастью, я разжигаю печь с первого раза, так что теперь я могу идти в туалет. Кому-то может показаться, что это не лучший повод для счастья, ведь на улице очень холодно, а я еще даже не согрелся после ночи. Я одеваю на себя всё, что есть: одни теплые штаны, потому еще одну пару. Сверху я натягиваю сухую майку, футболку, рубашку, кофту, шарф вокруг шеи, куртку, шапку, варежки и теплые ботинки. Нет никаких сомнений, что я выгляжу как полный идиот, и я уверен, что меня бы засмеял любой из моих друзей, если бы они только были живы, чтобы увидеть меня сейчас. В школе считается, что чем легче ты одет, тем больше уважения ты заслуживаешь. Среди школьников вообще много бессмысленных правил, глупость которых никто не осознает.

Я назвал их друзьями, но в действительности не было у меня никаких друзей, только приятели. Я не скучаю ни по кому из них. Возможно, я даже рад, что некоторые из них мертвы, особенно тот хулиган по имени Иван. Он был из бедной семьи, и его отец пил столько, что другим отцам и не снилось, так что у него был каждый возможный повод в мире, чтобы быть злым. Но должно ли это меня волновать? Я надеюсь, что он мертв, а если нет, и если он обратился в одного из этих монстров, то я с радостью разобью его голову своим топориком, который всегда ношу с собой. Да нет же, конечно, это не правда. Если бы я его увидел сейчас, то я бы просто убежал. Я хорошо бегаю.

Нужно признаться, что я не только выгляжу как идиот, но и чувствую себя точно так же. Однако всё это не имеет значения, потому что никто меня тут не увидит, а даже если бы и видели, то мне это безразлично. Было бы страшно, но о стыде бы я точно не думал. В Сибири у тебя просто нет выбора. Ты должен одеваться настолько тепло, насколько это возможно. Если же ты этого не делаешь, ты пожалеешь об этом либо мгновенно, либо же через несколько лет, когда здоровье станет гораздо хуже. На самом деле, мне нужно больше теплой одежды на случай того, что погода еще ухудшится.

Теперь я могу осторожно открыть двери, а их у меня две. К счастью, строители не убрали внутреннюю дверь, что была в гараже, а потом еще добавили одну, которая открывается наружу. Так что теперь у меня две двери, что объективно в два раза лучше, чем одна. Я открываю первую дверь и это совсем не страшно, чего нельзя сказать о второй. Практически невозможно открывать вторую дверь и не бояться. Конечно, я боюсь, я боюсь постоянно. К страху невозможно привыкнуть. Ты может привыкнуть к определенным ситуациям, но страх многолик и он всегда найдет способ забраться в твою голову. Я только что упомянул вещи, к которым невозможно привыкнуть. Холод - это первое место в списке подобных вещей. Есть люди, которые думают, что если ты живешь в холодном регионе достаточно долго, то ты можешь полностью привыкнуть к холоду. Некоторые думают, что если они пережили один холодный день, то они достаточно авторитетны, чтобы рассуждать о влиянии холода на человеческий организм. К сибирскому холоду невозможно привыкнуть полностью. Я не утверждаю, что Сибирь - это самое суровое обитаемое место в мире, нет. Пока есть Якутия, Сибирь - это почти курорт. Там люди выживают при температурах ниже шестидесяти, а тот максимум, что испытывал я, это всего лишь пятьдесят ниже нуля. Честно говоря, я не знаю, есть ли разница между двумя температурами, но я не хочу знать. Бедные люди Якутии и бедный я...

Холод столь же многолик, как и страх: плюс пять градусов Цельсия - это уже холодно, и ты не можешь быть на улице без теплой одежды. Минус пять градусов Цельсия - это уже очень холодно для большинства людей в мире. Многие люди думают, что невозможно выжить при температуре в минус пятнадцать. А что насчет двадцати пяти ниже нуля? Как много испытывали это? Минус тридцать пять здесь - это нормально. Любопытный факт: дети младших классов, как моя сестра, могут остаться дома, если температура ниже тридцати пяти, но если это тридцать пять, то тогда ты должен идти в школу. Старшие ученики не имеют никакого лимита, который бы позволил нам остаться дома, но некоторые из нас всё равно пропускали школу при этой температуре, а потом мы смеялись друг над другом, потому что только дети остаются дома в такую погоду. Тем не менее, это ужасно холодно, и если тебе нужно шагать два километра до школы, как это делал я, то к концу пути ты не только замерзаешь, ты просто не чувствуешь ничего в буквальном смысле.

Дети умирают от холода здесь каждый год. Взрослые тоже умирают, но в основном только тогда, когда они напиваются и ложатся спать прямо в сугроб. Иногда их находят до того, как их заносит снегом, а порой они лежат там до весны, пока снег не растает. Много интересного можно найти после весны. Но стоит вернуться к детям. Я живу на окраине города, но есть те, кто ходит в школу из соседних деревень, что находятся в пяти километрах через лес или поля. Они должны ездить на автобусе, но как я понимаю, автобус постоянно сломан или водитель пьет. Таким образом, дети ходят пешком. В прошлом году трое школьников шли домой со школы, потому что автобус не забрал их. Было уже темно, и они шли через поле. В какой-то момент они заблудились, а нашли их только ночью. Самый маленький из них был уже мертв, а двое других потеряли обе ноги и некоторые пальцы на руках. Вот так ты привыкаешь к холоду.

Но Сибирь страшна не только низкими температурами. Многие люди ошибочно полагают, что Сибирь - это вечная мерзлота, но это не так. Лето тут очень жаркое, с очень высокими максимальными температурами, после которых наступает сентябрь - единственный месяц осени. А следом сразу зима. Таким образом, падение температура за два месяца составляет порядка семидесяти градусов Цельсия, а то и выше. Нет ни единого шанса, что человеческий организм успеет подготовиться к подобным изменениям. В октябре ты мерзнешь по-особенному, потому что твое тело только-только начинает адаптироваться.

Я со страхом приоткрываю вторую дверь и вижу, как солнце весело светит мне в глаза, приветствую меня. Солнце, где ты было всю ночь? Возле моих дверей нет человеческих следов, так что я безмерно рад. Если быть полностью откровенным, стоит сказать, что это лишь половина правды. Так я слегка обманываю себя, выметая весь снег от дверей и вообще вокруг моего дома. Я не хочу знать, ходил ли кто-то тут или нет. Сама по себе это информация ничего мне не даст, кроме дополнительного страха, ведь я застрял тут и не могу уйти. Конечно, есть и другая причина для выметания снега. Мне нужен был этот снег, так как я засыпал своё укрытие со всех сторон. Это помогает сохранять тепло внутри или, если правильнее сказать, это должно помогать, но я не чувствую особой разницы. Нет, я знаю, что разница есть, потому что иначе я бы просто замерз за ночь. Я где-то слышал одну забавную вещь, что температура в помещении не должна быть слишком холодной, чтобы убить человека во сне. Пять градусов выше нуля все еще могут убить тебя во сне. Это еще одна причина, по которой спать по ночам практически невозможно, ведь я боюсь уснуть и никогда не проснуться.

'Я не хочу умирать!' - я повторяю, сжимая зубы.

Это помогает отогнать страх ненадолго.

'Посмотрите на меня, я снаружи и я не боюсь!' - я кричу, но не очень громко. Вдруг кто-то услышит? Я не хочу, чтобы они слышали меня, даже если они не могут выйти наружу при свете дня. Более того, не все из них боятся света...

Прямо сейчас мне нужно в туалет. Я бегу через двор, попутно оглядываясь в поиске следов. На этот раз человеческие следы меня не интересуют. Я ищу следы кота. Да, кота. Я не знаю, кот это или кошка, но я знаю, что он черный и у него нет одного уха, правого. Или левого? Не важно. Думаю, что это соседский кот. Наверное, они бросили его в спешке или сознательно, либо же он просто оказался слишком слаб и не смог выбраться из этого проклятого городка, оставшись тут совсем один. Да, я оправдываю себя за счет кота, приписывая ему свои качества. Да, но мне не стыдно. Я вижу этого кота практически каждое утро, когда бегу в туалет. Обычно он греется на заборе, прикрыв глаз. Я всегда приношу ему что-нибудь поесть. По обыкновению это кусочек холодной вареной картошки. Это лучшее, что я могу предложить, но трудно было бы выразить уверенность относительно того, ест ли он это или нет. Но я всё равно оставляю этот кусочек. Когда он видит меня, он немедленно убегает. Возможно, он думает, что я один из них. Как бы я хотел взять его к себе. Иногда я бегу за ним и кричу, чтобы он не боялся, что у меня тепло и есть еда, что вдвоем нам будет лучше. В такие моменты я даже забываю, что мне нужно в туалет. Думаю, я отчаянно ищу общения.

Изнутри туалет выглядит как снежная пещера. Когда холода ударяют, и земля в выгребной яме охлаждается, всё внутри покрывается инеем. Выглядит красиво, но это всё что я могу сказать, ведь это всего лишь туалет. Забавно осознавать, что теперь, по мере того как я веду этот дневник, я стараюсь смотреть на все привычные вещи с новых углов. Например, почему люди не строят теплые туалеты в таком холодном месте? Может быть, это секретный способ закаливания, о котором все забыли, но все равно продолжают практиковать? Я не знаю.

Теперь мне еще холоднее, что и не удивительно. Я снова забыл посмотреть на градусник, что висит снаружи, чтобы узнать утреннюю температуру. Обычно я так тороплюсь в туалет, что у меня нет времени на другие вещи. Когда все самые важные дела сделаны, я набираю охапку дров и бегу обратно, невольно замечая тонкий, почти незаметный столб дыма, осторожно поднимающийся из трубы моего убежища. Я стараюсь использовать только березовые дрова до тех пор, пока у меня есть такая возможность, потому что они не дают очень много дыма, но прежде я снимаю с них бересту. Береста хороша для растопки, но она ужасно дымит. Дым, поднимающийся из трубы в заброшенном городе, легко заметить. И если тебя кто-то заметил, то они захотят пойти и проверить, кто же там так хорошо устроился. Но я бы предпочел сам выбирать своих гостей. Со временем я буду должен использовать все дрова и даже разбирать заборы, если придется, но об этом думать рано.

Каждое утро, когда я набираю дрова, я внимательно смотрю вдаль. Там, в дальнем углу нашего заднего двора, установлена ловушка на кроликов. Это не дикие кролики, они домашние, но теперь они бегают тут свободно. Я должен проверить ловушку, но мне слишком холодно в данный момент, так что я сделаю это позже. Здесь, на заднем дворе, полно снега, так что я всегда могу видеть свежие следы. Они беспорядочны, но я знаю наверняка, сколько человек проходило тут. Их семеро. Конечно, она не люди. Я называю их людьми лишь по привычке. Я могу лишь надеяться, что если я поймал кролика, то это случилось на рассвете, и они не забрали его, как это случалось прежде. Но всему своё время и мне нужно придерживаться строгого расписания. Прямо сейчас нужно основательно согреться и что-нибудь съесть, потому что я был голоден еще ночью, а теперь мой желудок, кажется, прилип к спине.


ГЛАВА 3


Когда поезд уехал прочь, толпа, наконец, успокоилась, и я успокоился вместе с ней. Тогда на одно короткое мгновение мне показалось, что это был всего лишь поезд, который я упустил. Возможно, так мой мозг пытался обезопасить себя от опасных мыслей, которые он счел особенно вредными для себя. Шутка, однако, в том, что я продолжал обманывать себя подобным образом на протяжении всей следующей недели, пока вдруг не осознал, что ложь здесь может убить так же быстро, как и всё остальное, особенно когда ты сознательно обманываешь сам себя из-за страха перед правдой.

Я не думаю, что был единственным человеком, который пытался успокоить себя в тот момент. Мы все люди. Какими бы разными мы друг другу ни казались, наши мысли очень часто совпадают практически полностью, особенно когда речь идет о тех мыслях, что возникают в голове спонтанно. Я замечал это неоднократно. Тогда, на той станции, я стал свидетелем этого феномена в очередной раз.

'Проклятый ублюдок, гори в аду!' - кто-то выкрикнул в метре от меня. - Нет, люди, вы видели этого жалкого труса, что запрыгнул на поезд последним?'

Я сразу понял, что речь шла о моем отце, и где-то в глубине души я был согласен с этим незнакомым мне человеком, но в то же время я понимал, что моя мама и сестра тоже были на том поезде благодаря отцу. Я посмотрел на того высокого, тучного мужчину и начал медленно пятиться назад, чтобы раствориться в толпе до того, как кто-то заметил меня, узнав во мне сына того самого жалкого труса. К этому моменту толпа уже не была особо плотной, так что я мог медленно и уверенно двигаться наружу. Не думаю, что я лично бы ненавидел сына человека, который сел на поезд последним, но эти люди вокруг меня могли иметь иное мнение в отношении этого вопроса.

Опустив голову и спрятав глаза, я робко пробирался сквозь толпу. Я прятал глаза не только потому, что мне было страшно, нет. На самом деле, мне было стыдно, что я не смог сесть на поезд, стыдно перед собой в первую очередь, а потом уже перед мамой и сестрой. Я знал, что они чувствовали себя еще хуже, чем я. Вообще, если не учитывать страх и стыд, я был в порядке. Я помню, что меня была всего одна единственная отчетливая мысль в тот момент - я хотел вернуться домой. Я хотел вернуться домой и поиграть в компьютер. Это звучит безумно, но как мне кажется, именно эта мысль спасла меня от настоящего безумия тогда. Если бы я не переключил своё внимание со всего того, что случилось со мной, я бы обезумел на той станции. На самом деле, я видел, как люди сходили с ума прямо там, прямо передо мной.

Пока одни ругались матом и обсуждали теоретическую возможность появления еще одного поезда, другие уже впадали в отчаяние, осознавая, что это был конец их жизней. Полагаю, они были еще большими пессимистами, чем я. Я смутно помню все эти вопли отчаяния, которые я слышал, вяло шагая сквозь ту огромную толпу. Позже я неоднократно пытался возвращаться и размышлять над этим вопросом, но прежде у меня не было столь четкого осознания проблемы. Я думаю, что нельзя впадать в отчаяние. Я понимаю, что это естественная реакция мозга, когда все кажется потерянным. Но я осознал, что есть способ избежать этого состояния. Я осознал это случайно, и в этом не было моей заслуги, но я почти уверен, что этот подход работает. На самом деле, всё очень просто...

Отчаяние охватывает человека как последствие чрезмерной надежды, чрезмерной веры, что сам человек помещает в определенную вещь. Но суть в том, что мы не можем инвестировать все наши надежды в одну вещь и надеяться, что это случится. Потому что, скорее всего, этого не произойдет, и тогда придет очередь отчаяния. Хотел бы я, чтобы было иначе, но всё именно так и никак иначе. Например, я не хотел уезжать из дома тогда, действительно желая остаться. И пусть даже я был неправ, на тот момент я не мог знать ничего наверняка. Мое понимание ситуации было ограничено, я не обладал теми знаниями, что я имею сейчас. И это всегда так. Мы надеемся на что-то, но мы не знаем всех деталей до конца. Теперь я вернулся домой, чего я и хотел изначально, но рад ли я? Я хотел сесть на тот поезд, я хотел этого больше, чем что-либо еще в тот конкретный момент, но я не смог сделать этого. Печален ли я? Да, но я борюсь с отчаянием. Я сожалею лишь о том, что это осознание пришло ко мне слишком поздно.

Через несколько минут я оставил толпу позади и побрел домой. Моя голова была абсолютно пуста, как и мой взгляд.

'Дима!' - женский голос окликнул меня.

Нет, я не подумал, что это была моя мама, потому что я бы никогда не спутал её голос ни с кем.

Я обернулся на голос и увидел пять человек, стоящих в десяти метрах от меня. Это была женщина, мужчина и три мальчика, старший из которых был примерно моего возраста. Я знал эту семью, потому что они бывали у нас дома несколько раз. На самом деле, я знал лишь одного из них по имени, но все лица были мне знакомы.

'Где твой отец?' - спросил мужчина.

Этот мужчина был другом отца. Когда-то давно они даже служили вместе в армии. Похоже, ничто не сближает людей так сильно тут, как это делает армия. Они были по-настоящему близкими друзьями. Обычно это проявлялось в том факте, что они выпивали вместе достаточно часто. Имя этого мужчины было Евгений, но все звали его под именем Брюс. Почему Брюс? Потому что он был похож на Брюса Ли. Возможно, это было правдой, но я не могу сказать наверняка, потому что мое единственное воспоминание об этом человеке или же его лице сейчас - это залитые кровью глаза. Его семья тоже мертва, но я расскажу об этом чуть позже.

'Уехал на поезде', - я указал рукой в сторону, даже не будучи уверенным, чтобы выбрал правильное направление. Я всё еще неосознанно скрывал свои глаза, не желая видеть никого в тот момент.

'Как так? А где твоя мама?' - его жена спросила удивленно.

Я частично помню, как в этот момент она прижала к себе своего самого младшего сына, словно представив, какого это - потерять ребенка. Что же, она имела все поводы беспокоиться подобным образом.

'Уехала тоже. Все уехали', - я пробубнил себе под нос.

'И ты теперь совсем один?' - Брюс спросил меня.

'Я полагаю, что так', - я с трудом выдохнул сквозь сжатую грудь. В тот момент я был готов заплакать, но сдержался. По какой-то причине я не хотел плакать перед ними.

'И что ты теперь будешь делать?' - жена Брюса снова обратилась ко мне.

'Пойду домой', - я пожал плечами.

'Но как же так? А что насчет эвакуации?'

Я молчал. Я не хотел разговаривать с ними или с кем-либо еще, если на то пошло. Я хочет, чтобы все меня оставили в покое, чтобы я могу просто вернуться домой. Именно тогда мое изначальное нежелание уезжать переросло в нечто большее. Мне нужно было вернуться домой, во что бы то ни стало.

'Это неправильно. Ты поедешь с нами!' - Брюс сказал уверенно.

'Точно, у нас есть место в машине. Тебе нельзя тут оставаться', - его жена поддержала его.

Я думаю, они были добрыми людьми, особенно его жена, но проблемы была в том, что я боялся Брюса. Возможно, говорить, что я боялся его не совсем правильно, но я слышал истории, которые рассказывал мой отец о нём. Он говорил, что Брюс время от времени он терял контроль над собой и начинал действовать не совсем нормально. Например, однажды он угрожал убить себя и всю семью, после чего его жена и дети убежали и спрятались в лесу на целый день. Я полагаю, мне стоит объяснить, что это не какая-то особенная история тут, в Сибири. Люди часто говорят и делают глупые вещи из-за алкоголя. Так было и с Брюсом. Позже он осознал свою ошибку, попросил у всех прощения и даже бросил пить на некоторое время. Если бы это был мой отец, я бы, пожалуй, принял эту ситуацию относительно спокойно, но Брюс не был моим отцом, а потому и довериться я ему не мог.

'За мной приедут родственники', - я соврал. Я не знаю, почему мой мозг решил выдумать эту ложь, но это убедило их оставить меня в покое.

'Ах, ну тогда конечно. Будет неправильно, если они приедут, и тебя там не будет дома', - Брюс покивал головой, анализирую ситуацию.

Трудно рассуждать, о чем они тогда думали и куда собирались уезжать, учитывая тот факт, что дороги были закрыты военными. Наверное, они не думали ни о чем, как и я сам. Теперь мне стало очевидно, что там было очень много людей, схожих со мной. Людей, которым вдруг стало нечего терять.

В итоге мы попрощались, и я побрел домой. Когда я оставил семью Брюса позади, я бездумно взглянул на нашу машину, которая к тому времени была заблокирована многими другими автомобилями. Я не осмелился приблизиться к ней, понимая, что это бы лишь ухудшило мое и без того нестабильное ментальное состояние. Вскоре на город уже опустились сумерки, а передо мной всё еще было пять километров, которые я должен был преодолеть, прежде чем оказаться дома. По пути домой мне то и дело попадались машины. Все те люди, должно быть, наивно полагали, что смогут сесть на поезд. Поезда действительно продолжали проходить один за другим, и каждый раз я оборачивался назад, привлеченный стуком железных колес. Не знаю почему, но ни один поезд больше не останавливался на этой станции. Я не был удивлен, ибо знал лучше других, что единственный поезд, который имел значение, уже был где-то далеко отсюда. Пессимисты всегда знаю всё лучше других.

Чем дальше я уходил от этой железнодорожной станции, тем темнее становилось на улице, а вместе с тем и в моей голове. Тогда мне еще казалось, что было страшно идти сквозь пустой город в полном одиночестве, будучи ребенком, но это была лишь крошечная часть настоящего страха, которая даже не стоит упоминания. Город тем поздним вечером действительно казался абсолютно пустым, но порой до меня всё же доносились жуткие вопли. Я не мог определить, где был их источник, но каждый раз, когда я слышал эти истошные крики, я старался уйти прибавить шаг, порой переключаясь на бег. Эти крики...

Я сказал, что еще не придумал имени, которое бы подходило им, но сейчас я думаю, что слово 'крикуны' было бы хорошим именем для них. Я понимаю, что это банально, но ничего лучше я придумать не могу, да и кого мне тут удивлять своей фантазией? Когда они видят свою жертву, они начинают вопить изо всех сил, но это не один из тех звуков, которые доступны человеку. Я не знаю, возможно, строение их глоток изменяется, позволяя им расщеплять ноты подобным образом, или же это просто тот звук, что ты можешь выдавить из себя, когда тебе совершенно безразлично, что произойдет с твоими голосовыми связками. Так или иначе, не все из них умеют кричать.

Думаю, теперь пришло время вернуться к той семье. Честно говоря, я не хочу рассказывать о том, что случилось, но возможно, это будет неправильно, если я просто оставлю эту историю недосказанной. Я помню, я уже мог видеть свою улицу, когда всё произошло. Стоит коротко отметить, что моя улица находится на самом краю города. Раньше меня это факт не особо радовал, потому что путь до школы занимал у меня много времени, магазины были далеко, всё было далеко. Но теперь я рад, что всё именно так. Я уверен, что именно этот факт помог мне выжить тут так долго. Вот и тогда я был рад снова увидеть мою улицу. Но прежде мне предстояло пройти через перекресток. Он определенно не такой большой, как в городах, но, тем не менее, это перекресток и нужно быть осторожным, а особенно ребенку.

Когда я быстро перебежал одну из улиц, рядом со мной вдруг остановилась машина. Я не понял, откуда она появилась, но сразу увидел, что это была та самая семья, ведь электричество еще не отключили, так что фонарные столбы все еще освещали город, пусть лишь частично.

'Нет поездов?' - спросил я неловко. Не знаю, зачем я вообще заговорил с ними первым.

'Нет', - ответил Брюс, слегка высунув голову из окна, - ты уже встретил своих родственников?'

'Только собираюсь', - я посмотрел в сторону. Тогда я не придал этому значения, но вдали я заметил фонари, приближающегося к нам грузовика.

'Уверен, что не хочешь поехать с нами? Мы попробуем выбраться из города, используя одну из лесных дорог. Не думаю, что военные заблокировали каждую тропинку'.

Забавно вспоминать это сейчас, но Брюс вел себя точно так же, как и мой отец, пытаясь казаться уверенным в себе, хотя он ничего не знал и вероятно был напуган, как и все остальные. Не удивительно, что они были друзьями. Я просто стоял молча, ибо голова моя была пуста, а любая попытка втолкнуть туда новые мысли склеивала моё горло и вызывала тошноту.

'Ну ладно, мы поехали', - Брюс посмотрел в окно заднего вида. К тому моменту он тоже заметил грузовик, но едва ли он мог представить то, что случилось мгновением позже.

'Я надеюсь, вы выберетесь', - я кивнул головой, чтобы попрощаться, а в следующую секунду грузовик на полной скорости влетел в их машину и утащил её вперед.

Я вздрогнул от испуга, но еще ничего не понял до конца. Сначала я почувствовал кровь, стекающую вниз по моему лицу. Это была тонкая струйка теплой крови, необычайно густая и тяжелая. Я положил руку на лицо, глядя перед собой, а потом посмотрел на свою бледную ладонь, которая окрасилась темно-красным цветом. Но я не чувствовал боли. Постепенно я догадался, что это была кровь Брюса, которая брызнула на меня в момент столкновения. В моих ушах всё звенело, а изображение перед глазами прыгало так, словно кто-то ударил меня по затылку. Я с трудом заставил свою голову повернуться в ту сторону, где к этому моменту должен был остановиться грузовик, но его там не было. Там была лишь машина семьи Брюса, лежащая в канаве. Машина выглядела подобно консервной банке, которую кто-то растоптал в неудачной попытке добраться до содержимого. Всегда так странно и страшно возвращаться в прошлое за новой порцией воспоминаний, но я уже не могу остановиться. Я помню, что не слышал звука столкновения, не слышал, как их машина перевернулась несколько раз, не слышал их крики. Я лишь увидел результат, хотя был там все это время.

Помню, как всё моё тело дрожало от ужаса, как я боялся самой мысли о том, что мог подойти ближе к ним, но все равно сделал шаг вперед. Не буду врать и скажу сразу, что во мне не было сомнений относительно того, были они мертвы или нет. Хотя, возможно, я лишь думаю так сейчас, зная наверняка, что они умерли мгновенно, все до единого. Я медленно приблизился к их машине и увидел те самые окровавленные глаза Брюса. Это всё, что я помню. Изнутри окна машины были покрыты толстым слоем крови, которая медленно стекала вниз. Я не могу и не хочу представлять тот фарш, в который они превратились, но одна мысль не даёт мне покоя по ночам. Что если мне стоило согласиться и поехать с ними тогда? Быть может, мне следовало, открыть двери той машины и сесть внутрь, когда я заметил грузовик. Сделал бы я это, если бы знал, что случится? Я мог просто сесть назад, положить руки себе на колени, глядя перед собой с неким зародышем улыбки на лице, понимая, что всё вот-вот закончится, подождать пару секунда и исчезнуть. Тогда не было бы всех этих мучений, тогда я бы не знал всего этого ужаса. Весь этот кошмар мог бы закончиться прямо тогда.

Нет, уж лучше замерзнуть насмерть. Нет, я не хочу умирать!

Я вернулся домой около полуночи или чуть раньше. Конечно, я еще не отошел от увиденного на перекрестке, но я был дома. Дом, к слову, был совершенно пустым. Само слово 'пустота' приобрело особый оттенок в тот момент. Всё это так удивительно и странно. Когда твоя жизнь становится настолько пустой, что в ней не остается ничего важного, ты подсознательно начинаешь искать способ заполнить её всяческими мелочами. Ты отчаянно собираешь бесполезные вещи, сам того не понимая. Я знаю это по опыту, так как и у меня теперь есть вещи, которые я делаю с одной единственной целью - чтобы наполнить свою жизнь фальшивым смыслом. Да, это работает на данный момент. Вопрос лишь в том, как много времени у меня еще остается.

Когда я вернулся домой, я зажег свет во всех комнатах, чтобы не оставаться в темноте. В ту ночь, пожалуй, я был ближе всего к тому, чтобы лишиться рассудка и превратиться в одного из этих безумцев. Я мог чувствовать безумие, что кружило вокруг меня в попытке пробраться в мою голову и наполнить её до краев, выталкивая оттуда всё остальное. Полагаю, в этом нет ничего особо удивительного, так как я вернулся домой, а это значило, что я добился той цели, которую поставил перед собой на станции. Теперь мне нужна была новая цель, но я не мог её найти, потому что я всё еще не похоронил в себе надежду, что моя семья могла вернуться за мной в любую минуту. Мне было так грустно, что я даже не могу выразить это словами, но я не плакал. Опять же, кого я пытаюсь тут обмануть... Конечно, я рыдал весь вечер, практически не переставая. Я не могу уверенно сказать, сколько волн истерики накрыло меня в ту ночь. Я плакал до тех пор, пока в моих глазах просто не оставалось слёз, а через полчаса я начинал плакать опять.

Порой я уже не мог выдавить из себя ни одной слезы, потому что мне казалось, что я перебрал все причины для этого, и тогда мой мозг выдумывал всякие глупости, чтобы заставлять меня рыдать. Например, я могу плакать потому, что никто не приготовит мне завтрак следующим утром, или что моя сестра не будет рядом, чтобы комментировать мою игру в компьютер. Бывали и такие моменты полного отчаяния, когда, позабыв обо всем, я просто начинал верить, что моя семья оставила меня специально, что они меня не любили и, быть может, и вовсе ненавидели. Подсознательно я понимал, что это не так, но я не мог перестать думать об этом.

Уснул я около пяти часов утра, а когда проснулся. То утро...

Откровенно говоря, я не могу описать насколько мерзким было утро того дня. Я проснулся, а через мгновение я вспомнил всё то, что я пережил днем ранее. Я не солгу сейчас, если я скажу, что больше не плакал. Думаю, во мне просто не осталось слез для этого. Тем утром я впервые по-настоящему осознал, что был совершенно один и мог положиться лишь на себя. Осознание то было всё еще неполноценным, но оно было настоящим. Да, тогда я еще не перестал наивно надеяться, что они вернутся за мной и заберут меня отсюда.

Несколько следующих дней я продолжал выходить на задний двор и просто сидеть на заборе, глядя на ту самую дорогу, которая не позволила нам покинуть город в тот вечер. Я просто сидел на заборе и смотрел вдаль, даже не понимая того, что моя семья уехала на поезде, а наша машина была заблокирована на той проклятой железнодорожной станции. Все эти самые важные детали просто улетучились из моей головы. Когда-то давным-давно, будучи еще маленьким ребенком, я ждал их возвращения на том самом заборе всякий раз, как отец и мама уезжали в город. Зная день, когда они приедут назад, я брал сестру с собой, и мы сидели вот так, дожидаясь их приезда. В такие моменты ты особенно четко понимаешь, насколько ты близок к животным. У тебя есть набор привычек, и ты просто повторяешь их в определенных ситуациях. Хотя, возможно, это только я.

Два дня спустя я решил выйти в город, а точнее до магазина, так как я понимал, что еды у меня было очень мало, чтобы продержаться даже неделю. Город был пуст. Я специально обошел тот перекресток, но всё же мне удалось разглядеть, что машина была по-прежнему в канаве, и та семья, должно быть, была там же. На самом деле, тогда там было много крови везде. Я то и дело натыкался на лужи крови, не понимая, почему везде была кровь. Засохшие лужи и пятна крови была на стенах домов, на заборах и на дорогах. Меня это пугало, конечно, но я не понимал этого тогда, так что и страх был какой-то бесформенный, непонятный. Сейчас я прекрасно понимаю, почему вокруг было столько крови, но не было тел. Всё потому, что они уносят тела с собой, всегда.

От моего дома можно относительно быстро добраться до трех магазинов, но лишь два из них продуктовый, или лишь один из них относительно большой. Хотя, обычно и там ничего не было, так что всегда приходилось ходить за покупками практически в центр города. Тот единственный доступный мне магазин не был супермаркетом, хотя и такой у нас в городе есть тоже. Его открыли два года назад. Все остальные магазины обычные. В них стоит продавец, который дает тебе те продукты, что ты ему называешь, когда товар есть в наличие. Это было одной из главных причин, по которым я всегда ненавидел ходить за продуктами. Не знаю, есть ли у меня проблемы со скромностью, но мне не очень нравилось говорить: 'Дайте мне пачку чая, шоколадку и черт знает что еще'. Особенно это неловко, когда за твоей спиной стоит десять человек, которые тоже хотят шоколадку.

Кстати, это был тот самый магазин, куда мы приезжали с отцом в день эвакуации. В магазине тоже была кровь, но в основном на полу, хотя некоторые прилавки были также покрыты кровавыми отпечатками ладоней. Осмотревшись у дверей, я осторожно вошел внутрь, хотя могло показаться, что причин для страха у меня не было, ведь я не слышал и не видел никого снаружи или внутри. Город казался по-настоящему мертвым. Как я и ожидал, магазин был практически опустошен по части продуктов, но это было лишь первое впечатление. Когда ты совершенно один и тебе нечего есть, многое в твоем восприятии меняется. Таким образом, слово 'пустой' тоже стало для меня относительным. Да, магазин был пуст, но там всё еще было много полезного. Например, ты можешь найти макароны, много макарон, потому что в первую очередь люди забирают всё то, что можно есть сразу, не говоря уже о том, что макароны в этих магазинах всегда были в достатке. К сожалению, найти хотя бы одну пачку печенья, картофельных чипсов или батончик шоколада я не смог, но при этом у меня получилось набрать два пакета продуктов, после чего я отправился домой почти довольный.

Когда я вернутся на свою улицу и уже собирался зайти в ограду нашего дома, я услышал какой-то звук позади. Обернувшись, я увидел старую женщину, которая жила в доме напротив. Ей было около восьмидесяти лет, и она была бабушкой моего бывшего лучшего друга. Её внук и я, мы раньше были друзьями, но потом наши пути разошлись. Я всё еще знал эту женщину очень хорошо. Я также знал её сына, имея в виду отца моего друга Василия. Его отец тоже пил, но он пил гораздо больше моего отца, так что однажды у него случился инфаркт. Нет, он не умер. Он пережил тот инфаркт, но можно с уверенностью предположить, что он сожалел, что не умер в тот день. Если превратить длинную историю в короткую, нужно лишь отметить, что весь его организм сломался, но сломался не окончательно. Он почти не мог ходить самостоятельно, получил кучу болезней и вскоре растолстел почти до двухсот килограмм. Как я понимаю, он тоже жил в своём собственном сне, но в какой-то момент он проснулся и обнаружил себя в ночном кошмаре. Возможно, весь смысл этой жизни в том, чтобы проснуться и не испугаться увиденного.

Я был удивлен факту, что эта женщина тоже осталась тут, но если задуматься, в этом не было ничего удивительно. Если столько молодых и сильных людей не смогло выбраться отсюда, то стоит понимать, сколько стариков было брошено позади. Старость приближает людей к смерти, и никто не хочет быть рядом со смертью или рядом с тем, за кем она вот-вот придет.

'Почему ты всё еще тут?' - она спросила меня, глядя на мои пакеты. Я не знаю, о чем она думала в ту секунда, но я знал, что не хотел с ней делиться. Возможно, она не была плохим человеком, но она мне никогда не нравилась. Она любила расспрашивать всех обо всем, даже когда её это не касалось. Особенно когда её это не касалось...

'Родители скоро приедут', - я ответил коротко и зашел в дом. Я не знаю, было ли это правильно с моей стороны поступить так, но я не хотел разговаривать с ней. Мы словно оба понимали, что смерть кружила вокруг неё, но я ничем не мог ей помочь.

Я быстро забежал в дом и осторожно выглянул в окно. Я видел, как она просидела на лавочке возле её дома еще минут пять, а потом вернулась обратно в дом. По возвращении меня ждал небольшой сюрприз - электричества уже не было. Я помню, как включил плиту, чтобы приготовить себе еды, но ничего не случилось. Конечно, я решил, что это было временно. Все мои мысли в те дни основывались на слове 'временно'. Тогда я думал, что всё было временным, но теперь, чем дольше я тут нахожусь, тем четче я осознаю, что нет ничего временного в этой ситуации. Теперь мир будет таким всегда, и всякий, кто не готов это принять, будет растерзан и съеден этим новым миром.

Это был очередной удар по моей психике, по моей воле к жизни. Когда ты встречаешь проблему на своем пути, ты также встречаешь и выбор: сдаться или попытаться найти в себе силы, чтобы превозмочь. Как много подобных ударов я уже выстоял? Как много еще мне придется выстоять? Я не знаю... Однако я помню, что тогда был очень близок к тому, чтобы сдаться. Я так и не приготовил себе еды и просто лёг на диван от обиды на всех и всё вокруг.

Я лежал на диване, почти как мой отец, разве что без телевизора. Возможно, он тоже был на кого-то обижен, когда вот так лежал на диване, не желая ничего делать. Я пролежал на диване весь день, несколько раз засыпал и снова просыпался. Я надеялся, что электричество вернется так же, как и моя семья. Помню, когда я проснулся в очередной раз, был уже поздний вечер, и в доме было очень темно. Я встал с дивана и понял, что на самом деле меня разбудил странный шум снаружи. Прямо сейчас я просто хочу остановиться на секунду и попытаться выразить, насколько сильно я жалею о том, что решил выглянуть из окна. Если бы мне нужно было составить список самых тупых поступков, что я совершал, этот я бы вписал туда одним из первых. Как я мечтаю о том, чтобы отмотать время назад и никогда не выглядывать из окна, но это невозможно.

Отойдя ото сна, я услышал крики снаружи и осторожно приблизился к окну. Затем я очень медленно отодвинул штору, вытягивая шею, чтобы увидеть... Я не знал, что могло скрываться за окном, но любопытство взяло верх. Увиденное повергло меня в ужас. К тому времени я уже насмотрелся всякого, но это был новый вид ужасов. Снаружи была огромная толпа людей. На моей улице люди! Откуда? И так много. Я выходил в город ранее тем же днём и не видел ни единой живой души, а теперь весь участок улицы возле моего дома был заполнен людьми или же не совсем людьми. Конечно, теперь я знаю, почему всё было именно так, но тогда я совсем ничего не понимал.

Не углубляясь в математические расчеты, я бы сказал, что там было порядка сотни людей. Людей? Определенно нет. Там было около сотни этих тварей, которые раньше были людьми. Среди них были крикуны и да, они кричали. Они начали реветь во всё горло, когда выволокли наружу ту старую женщину, с которой я разговаривал еще только утром. Она тоже кричала или же хрипела, потому что кричать она не могла от боли или ужаса. Пока пятеро из них тащили её вдоль дороги, остальные бесновались вокруг, дрались друг с другом или же рыскали вокруг домов. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что они собирались попытаться попасть и в мой дом тоже. Как я ненавижу то, что всегда прав в такие моменты. К сожалению, они заметили меня прежде, чем я подумал об этом. Думаю, я неосторожно шевельнул штору, сам того не заметив, а в следующее мгновение передо мной возникло это мерзкое окровавленное лицо крикуна, который начал вопить прямо на меня. Он смотрел мне прямо в глаза, и между нами было лишь стекло окна. На самом деле, я, должно быть, вопил на него не меньше, как бы комично это не звучало сейчас. Конечно, ничего даже отдаленно смешного для меня в этой ситуации не было. Даже сейчас я нахожу собственный выбор слов совершенно неуместным.

Признаюсь, я был уверен, что умру прямо там от ужаса, так как вся толпа мгновенно обернулась на его крик. Мои ноги мгновенно обмякли, и я упал на пол, начав пятиться назад. Всё мое тело дрожало от пальцев на ногах до зубов. Я помню, как уперся спиной в диван и продолжал пятиться назад, не понимая, что у меня за спиной было препятствие, не позволяющее двигаться дальше. Несколько мгновений спустя я услышал, как они начали разбивать стёкла моего дома, опомнился и бросился в коридор. Я знал, что подвал был моим единственным шансом спастись. В нашем доме подвал был прямо в коридоре, как, думаю, и в любом другом доме тут. Ничего особенного в подвале обычно нет. Это небольшая яма три на два квадратных метра или больше, где люди хранят овощи зимой. Фактически это просто яма в земле, в которую ставится небольшая лестница, по которой можно спускаться вниз и подниматься обратно. Мы хранили в нашем подполье всё то, что выращивали за летнее время, от картофеля до моркови.

Я не любил спускаться в эту яму, потому что она была темной и пыльной, а еще там обитали всякие мерзкие существа, вроде многоножек и пауков, не говоря уже о крысах. Крысы любят морковь, поэтому морковь нужно класть под картофель, так как крысы не едят картофель. Не знаю, почему я об этом думаю прямо сейчас. Так или иначе, тогда у меня не было выбора. Я открыл дверь подвала и спрыгнул внутрь, быстро захлопнув её за собой. Я не хотел, чтобы они слышали, где я спрятался, но не думаю, что они могли услышать звук захлопнувшейся двери на фоне бьющегося стекла. Через несколько секунд я уже знал, что они пробрались внутрь дома, начав визжать и рычать уже внутри. Не могу точно определить, насколько близок я был к тому, чтобы умереть от страха, но сомневаюсь, что можно быть ближе к смерти, не умирая при этом действительно.

Полагаю, в мой дом забрались около десятка этих существ, шатающихся по комнатам в поисках меня. Они искали меня точно так же, как я искал пакет печенья или чипсов в том магазине ранее тем же днем. Для них я был тем пакетом печенья. Я не знаю, могут ли они действительно общаться между собой, но тогда я слышал, как один из них издавал какие-то звуки, а потом остальные отвечали ему по-своему. Затем один из них начал ползать по полу и нюхать его. В какой-то момент он остановился прямо над тем местом, где я прятался и начал тяжело пыхтеть прямо над моим укрытием. Сердце в моей груди сначала остановилось полностью, а потом я начал чувствовать его стук где-то в пятках, словно оно тоже спустилось туда от отчаяния. Мне кажется, что сейчас я бы не был так напуган, окажись я в той же самой ситуации, ведь не похоже, что их нюх не лучше, чем у обычных людей. Он продолжал нюхать всё вокруг подобно животному. Наверное, они представляют собой некий промежуточный этап между обезумевшим животным и человеком. На самом деле, у меня много теорий на этот счет, но мне еще нужно систематизировать их.

Не могу сказать, как долго они продолжали обыскивать мой дом, но это время мне показалось вечностью. Я зажал свой рот грязной рукой и держал её там до тех пор, пока они не ушли. На самом деле, я думаю, они ушли примерно через минут десять, но просидел я в том подвале всю ночь до рассвета. Я просто не мог заставить себя выйти наружу раньше, потому что не мог избавиться от мысли, что они просто спрятались, чтобы выманить меня. Я думал, что если выйду раньше, то они выскочат из-за угла и утащат меня так же, как ту старую женщину. К слову, всякий раз, когда я вижу, что кто-то умирает тут, я невольно представляю себя на месте тех людей. Хочется думать, это характеризует меня как очень сострадательного человека или же человека очень трусливого, который не может контролировать свои мысли. Трудно сказать с уверенностью...

Так я опытным путем определил, что эти существа - крикуны. Опять же, если я придумал название одним, то нужно назвать и других. Я не упоминал их прежде, но крикуны это не единственный вид. Есть еще и другой. Другие не так опасны. По крайней мере, я так думаю, но они могут выходить наружу днем, так что я не могу быть полностью уверен. Они почти не агрессивны, они не сбиваются в стаи, предпочитая бродить в одиночестве. Я никогда не встречал одного лицом к лицу, потому что сначала я убегал прочь от них, а после, когда я осознал, что они не собираются атаковать меня и начал подходить ближе, они начали избегать меня. Порой я слышу, как они разговаривают. Их речь неразборчива, но можно догадаться, что это, скорее всего, жалобы о том, что они мёрзнут, а также голодные и хотят есть. Пожалуй, мы не очень разные в этом плане, так как я тоже либо мёрзну, либо хочу есть.

Я думаю, мне стоит назвать их шептунами. Крикуны и шептуны. Замечательно! Похоже, я опять начинаю сходить с ума, если я начал давать имена этим тварям. И я до сих пор не знаю, как называть тех, которые не говорят и просто хотят убивать все, что попадается им на пути.

Когда я пришел в себя, я понял, что не мог оставаться дома, потому что дом был слишком большой, и я не мог поддерживать его теплым, а также я не мог чувствовать себя спокойно там. Мне нужно было небольшое помещение, которое я могу с лёгкостью окинуть взглядом. Так я перебрался в наш летний домик. Сначала я заколотил окна досками, а потом перенес туда всё необходимое. Наверное, теперь стоит признаться себе, что это не была лучшая идея, ведь снаружи становится все холоднее, и я не знаю, как я буду выживать тут, когда станет гораздо холоднее, чем сейчас. К сожалению, я не могу поддерживать огонь в печи всю ночь, потому что тогда крикуны могут прийти на тепло. Скажем так, что лучше мерзнуть, чем быть мертвым...


ГЛАВА 4


Я возвращаюсь обратно и быстро закрываю двери у себя за спиной, чтобы не позволить холоду проследовать внутрь. Холод здесь следуют за тобой везде, от него почти не скрыться, поэтому каждая секунда имеет значение. Он проникает в каждую крошечную щель в полу или стене, он забирается тебе под одежду и даже тебе в рот, когда ты пытаешься сказать слово или просто дышишь тяжело. В отличие от страха, холод не может быть твоим другом. Это действительно так, но я жил в этих землях всю мою жизнь, так что мои знания позволяют мне выживать тут. Я говорил, что к холоду не привыкнуть, но это касается тела, а не ума. Твое сознание - это немного иная история. Ты учишься, как выживать тут, ты учишься, как выносить все эти лишения. Если человек никогда не знал, что такое холод, подобные условия просто сломают его. Это место убьет любого, кто не знает, что ожидает его впереди. Теперь у меня такое чувство, что вся моя жизнь до этого момента была бесконечной подготовкой ко всему этому ужасу, который царит тут теперь. Словно всё вокруг это одна большая тренировочная площадка, а этот сценарий, разворачивающийся перед моими глазами, это эксперимент, выдуманный чьим-то больным разумом. Звучит достаточно правдоподобно...

Честно говоря, думаю, меня трудно удивить. Нет, я не утверждаю, что это невозможно, но это маловероятно. Если что-то хорошее случится со мной, то это будет единственная вещь, которая может меня удивить здесь теперь. Да, определенно, если что-то по-настоящему хорошее случилось со мной тут, я был бы очень удивлен. Быть может, я бы даже не поверил в происходящее. Надеяться на что-то хорошее тут - это прямой путь в могилу, которую ты сам себе копаешь. Здесь тебе нельзя надеяться на чудо, ты просто не можешь позволить себе быть таким наивным. Живя тут в одиночестве, я стал психологом в некотором роде и начал осознавать такие невероятные вещи, которые в нормальных условиях просто невозможно понять без посторонней помощи. Раньше людям приходилось учиться, чтобы понять это, но я понимаю это без книг или профессоров.

Например, я знаю, что я не могу позволить себе быть слабым. Если я позволю неправдоподобной надежде обосноваться у меня в голове, это лишь вопрос времени, но со мной будет однозначно покончено. При этом я уверен, что сам процесс не займет много времени. Да, возможно, я всё еще буду казаться живым, но это будет всего лишь иллюзия, готовая треснуть в любой момент и рассыпаться на части. Когда ты сломлен внутри, весь мир вокруг искажается, меняя свои формы и цвета. В какой-то момент ты начинаешь думать, что смысла бороться просто не существует. Самое же забавное, что эта мысль определенно заслуживает право на существование. Какой смысл может быть в этой жизни? Ты рождаешься, немного живешь и умираешь. На это всё. Да, ты можешь стать 'великим', и тогда другие люди запомнят тебя на некоторое время, но ведь ты не будешь существовать, чтобы хоть как-то это ощутить. Ну вот, это снова начинает происходить со мной. Я чувствую, как мой мозг начинает убеждать меня в бессмысленности моей борьбы.

Я не хочу умирать!

Пожалуй, мне стоит вернуться к этим размышлениям в следующий раз, а сейчас у меня есть более важные дела. Прямо сейчас мне нужно приготовить что-нибудь поесть. Я говорю 'что-нибудь', но на самом деле выбора практически нет. Я готовлю одну и ту же пищу каждый день. Честно говоря, я убежден, что уже перестал смотреть на еду так, как я делал это ранее. Я попытаюсь объяснить весь феномен более детально, но не уверен, что у меня это получится.

Допустим, что вкус той еды, что ты поглощаешь, не имеет значение. Допустим, что твоему желудку важно, чтобы еда была свежая и легко усваивалась. Я не могу сказать о том, насколько легко усваивается то, что я ем, но это определенно свежая еда. Могут ли макароны быть несвежими? Или картофель? Я где-то читал, что взрослый человек нуждается в двух тысячах калорий в день. Я не думаю, что могу рассматривать себя с этой позиции, поэтому стараюсь потреблять чуть более тысячи калорий каждый день. Сто грамм почти любой каши содержит около трехсот калорий, и то же самое касается макарон, гороха и прочих отвратительных продуктов, которые я с трудом могу заталкивать в себя день за днем. Я стараюсь не позволять себе этих мыслей, но порой обманывать самого себя в мелочах очень трудно. Мне нужно чуть меньше половины килограмма готовой пищи каждый день, чтобы оставаться в живых. Я готовлю еду два раза в день, утром и вечером, до того как стемнеет. Я готовлю макароны для себя и печеную картошку для другого человека. Я расскажу о ней более подробно позже, но прямо сейчас я могу сказать что она, похоже, любит печеный картофель.

Я набираю в кастрюлю воды и ставлю её на печь. Воды у меня в достатке, потому что вода - это снег, а снега тут в Сибири всегда хватало. Другое дело, что топить достаточно снега, чтобы полноценно помыться, будет крайне затратно с точки зрения времени и сил. Обычно к этому часу печь топится уже сильно, так что в помещении уже тепло, особенно у печи. Вскоре вода начинает кипеть, и я кладу туда макароны. Я могу определить на глаз, сколько положить. К сожалению, у меня нет соли, поэтому я не солю воду. Я где-то читал, что соль вредна для организма, так что, возможно, мне следует успокаивать себя, повторяя, что так я буду здоровее.

Макароны варятся быстро. Я должен признаться, что не был очень точен, когда сказал, что выбор продуктов не так уж и велик. Нет, это не совсем правда. Я могу выбирать между разными продуктами. У меня есть около пятидесяти килограмм картофеля - один мешок. В моем убежище тоже имеется подвал, но я не могу хранить там картофель, так как там слишком холодно. Так или иначе, у меня есть картофель, немного гречки, рис, горох, который я никогда не ем, чечевица. Кто вообще ест чечевицу и как её готовить? Я никогда не пробовал чечевицу раньше, но когда я увидел её на полке магазина, я подумал, что пришло время это поменять. Теперь я понимаю, почему люди не забрали её. Я пытаюсь сказать, что продукты у меня есть, но это практически невозможно просто варить всё это и заталкивать в себя день за днём. Я знаю, что в магазинах должны быть продукты, но я всё еще не могу заставить себя идти туда. У меня есть все, чтобы выживать, и тут ты должен быть реалистом или пессимистом. Реалист во мне говорит, что не стоит рисковать жизнью из-за пакета соли. Возможно, но лишь возможно, это мнение скоро изменится, потому что я уже не могу есть эти макароны без соли.

Я не собираюсь продолжать размышления на тему еды. Самое главное, что я сыт и теперь могу вернуться к обычным делам. Пока я ел, картофель испекся. Я кладу картофель прямо на печь, и он готовится к тому моменту, когда я заканчиваю свой прием пищи. Печеный картофель вкусный, но проблема в том, что он не очень питательный. Я пробовал есть картофель, но не чувствовал энергии от него. Я был постоянно вялый и не хотел ничего делать. Мне нельзя быть ленивым, потому что у меня много дел.

Что касается её, она любит картофель, да и не думаю я, что ей нужно много энергии, ведь она весь день ничего не делает. Я складываю картофель в карман моей куртки, пока он все еще горячий. Затем я снова одеваюсь и выхожу на улицу. Как я и ожидал, солнце затянуто тучами. Это значит, что с большой вероятностью сегодня пойдет снег. Я люблю снег, я люблю, когда всё вокруг засыпает снегом, но тут есть и обратная сторона - после снега всегда приходит холод, и я не люблю холод.

Я осторожно открываю ворота нашей ограды и выглядываю наружу. Это моя улица: двадцать домов, стоящих друг напротив друга в два ряда. Я знал каждую семью, которая жила тут, или почти каждую. Большинство из этих людей были очень бедны всю их жизнь, так что нет никакого смысла обыскивать их дома. У меня нет ни единого сомнения в том, что я не найду там ничего полезного. Однако тут была и пара весьма богатых семей. Мне лишь нужен хороший повод, чтобы решиться и войти внутрь. Пока что подобных поводов у меня нет. Прямо сейчас я смотрю в конец улицы и вижу её. Она - шептун, а это означает, что она одна из них. И тем не менее, она мой второй потенциальный друг после кота, который всегда от меня убегает. Мы могли бы стать неплохой компанией... Я, черный кот, и девочка - шептун.

Я не могу уверенно сказать, сколько ей лет, потому что я так и не видел её достаточно близко, но кажется, что она очень молода. Возможно, мы даже одного возраста. Едва ли она старше восемнадцати лет. Её длинные волосы такие черные, что на фоне снега я могу видеть её всякий раз, как она оказывается снаружи. Её куртка белая и её кожа тоже бела как снег. Она живет в одном из домов на краю улицы и выходит наружу почти каждый день, если солнце не яркое, как сегодня. Она никогда ничего не делает и просто сидит на куче бруса, оставленного тут прежними хозяевами дома. Наверное, они хотели строить баню или теплый летний дом.

Она сидит там и смотрит на дорогу вдалеке - ту же дорогу, на которую когда-то смотрел и я сам. Наверное, что она ждет свою семью точно так же, как я ждал свою несколько месяцев назад. Именно поэтому я говорю, что нельзя пускать в свою голову ложные надежды. В этом мире просто нет лучшего способа, чтобы незаметно сойти с ума. Я не знаю эту девочку, но я знаю наверняка, что она не жила тут прежде. Быть может, она чья-то родственница или просто оказалась тут, спасаясь от этих мерзких крикунов. Я не могу знать, как она оказалась тут, да это и не важно. Мне нравится, что она тут, потому что так я чувствую себя не таким одиноким, пусть это и не всегда было так...

Обычно она не обращает на меня никакого внимания до тех пор, пока я не приближусь к ней на расстояние в десять или пятнадцать метров. Когда я подхожу так близко, она резко поворачивает голову на меня и шипит, почти как кошка. Я не знаю, о чем она думает в этот момент, но её шипение абсолютно не выглядит угрожающим. Возможно, у нее другое мнение. Я совсем её не боюсь, так что если бы она не убегала, я бы подошел прямо к ней. Но она всегда убегает прочь. Видя, что я подхожу ближе, она осторожно встает и начинает пятиться назад, все еще шипя. Я вытягиваю руки перед собой, чтобы показать ей, что я не враг. В моих руках картофель и больше ничего. Я знаю, она понимает, что у меня еда. Когда я показываю ей картофель, она замирает на мгновение и приковывает свой взгляд к моим рукам. Потом она что-то бормочет, но я никогда не могу понять слов. В какой-то момент она просто разворачивается и убегает в свой дом. Да, это не её дом, но это не важно. Я всегда оставляю картофель в том месте, где она сидит, а потом возвращаюсь к своим воротам. Она выходит обратно, чтобы забрать еду лишь тогда, когда я уже возле моего дома. На этом наше с ней общение заканчивается.

Как бы странно это не звучало, я переживаю за неё возможно даже больше, чем за себя. Она не выглядит в здравом уме, так что трудно представить, как она готовит для себя еду или обогревает дом. Я пытался приносить ей больше еды, но она ест только картофель, поэтому я приношу ей столько, сколько я бы сам съел в течение дня. Я не знаю, сколько у неё теплой одежды или одеял. Возможно, мне следует отнести ей одно из своих одеял, но тогда я и сам начну мерзнуть по ночам еще сильнее. Думаю, вот так у меня только что появился повод для того, что в ближайшие дни наведаться к соседям.

Я наблюдаю за тем, как она сидит на этих бревнах и ест картофель, который я для неё приготовил. Когда я приношу ей еду, это дает мне возможность почувствовать себя лучше, почувствовать себя взрослым, быть может. Я думаю, так чувствую себя взрослые, когда они кормят своих детей. С другой стороны, я кормлю её только картофелем, так что едва ли тут есть чем гордиться. Было бы невероятно здорово поговорить с ней, даже просто сесть рядом и рассказать ей обо всем, что со мной случилось за эти недели и месяцы. Маловероятно, что она сохранила способность разговаривать и понимать речь, но в целом она выглядит гораздо умнее других шептунов, что я встречал. Могу ли я говорить так лишь потому, что она девчонка?

Я закрываю ворота и иду мимо своего летнего домика в направлении нашего заднего двора. Мне нужно проверить ловушки и сделать кое-что еще. Наш задний двор достаточно большой - тридцать на сорок квадратных метров. Он обнесен забором со всех сторон, но в этом заборе теперь есть много отсутствующих досок. Такое чувство, что эти упыри отрывают как минимум одну доску каждую неделю или пару дней, но у меня просто нет сил и времени, чтобы приколачивать их обратно. Сначала, когда я только увидел, что забор начал редеть, я был очень напуган и день изо дня заколачивал каждую дыру. Позже на меня снизошло озарение, что в этом не было никакого смысла. Я понял, что это была всего лишь какая-то безумная игра, в которой их роль состояла в отрывании досок, а моя в том, чтобы приколачивать их обратно. Конечно, у меня не было ни единого шанса обыграть их в их же игре, поэтому я перестал играть с ними. Как ни странно, после этого они тоже успокоились, и сейчас доски пропадают гораздо реже. Теперь в заборе отсутствует порядка двадцати досок. Я пересчитываю их время от времени, но новых дыр не добавляется. Это безумие, но теперь в этом мире столько вещей, которые я должен учитывать, чтобы понимать, как существовать тут. Словно все правила жизни в этом мире были вдруг переписаны, но никто не сообщил мне, чего именно коснулись изменения.

Мы раньше выращивали тут картофель. В Сибири все выращивают картофель. Это что-то вроде священного ритуала, который люди исполняют порой абсолютно бездумно просто потому, что это делали их родители и родители их родителей до них. Возможно, многие действительно ели один картофель, так что это было способом выжить, но моя семья не относилась к таким людям. Как я уже говорил, мы не были бедны, так что мы могли позволить себе покупать продукты в магазине, включая картофель, который всегда был очень дешевый, особенно в начале осени, когда люди начинали продавать излишки. Но мы всё равно выращивали картофель каждый год. Иногда я спрашивал маму, зачем мы делаем это, но она лишь пожимала плечами и говорила: 'А как иначе?' И да, я всегда никогда не любил работать в поле.

Теперь это поле совершенно пустынно. Оно засыпано снегом и покрыто следами ног. Я знаю, кто оставляет эти следы каждую ночь, прогуливаюсь тут так, словно это их земля. Уже скоро я позабочусь о них и сделаю так, что никто и никогда больше не увидит их следов на этой земле. Но это позже, а пока мне нужно проверить ловушки. Как я уже упоминал ранее, я ставлю силки на кроликов. Я иду в самый конец поля, где стоят несколько ловушек возле дыры в заборе, сразу за кустом акаций. Я должен отметить, что домашние кролики - это крайне тупые животные в целом, поэтому поймать их достаточно просто. Нет, конечно, это не просто, особенно когда ты не знаешь, что делать. К счастью, я ловил кроликов раньше, так что я прекрасно знаю, что делать.

Я выломал нижнюю часть одной из досок в заборе, чтобы кролики могли спокойно передвигаться через неё там, где мне это нужно. Я сделал это в определенном месте, сразу за кустом акаций, потому что так есть шанс, что упыри не увидят мою добычу. Сделать саму ловушку достаточно просто. Нужна всего лишь тонкая проволока или гладкая веревка. Потом ты делаешь петлю, которая должна затягиваться при малейшем усилии и на этом всё. Нужно закрепить петлю между парой веточек и прикрепить другой конец к чему-то тяжелому, чтобы кролик не мог сбежать, когда петля затянется на его ноге. Да, по идее силки сделаны для головы, но их голова защищена от силков большими ушами, в то время как строение их задних ног почти обрекает их на то, чтобы оказаться в моей ловушке.

Я приношу сюда замороженную капусту каждый вечер, перед тем как закрыться в моем убежище. Кролики очень сильно любят замороженную капусту. Самая противоречивая вещь во всей этой истории в том, что я прихожу сюда каждое утро, чтобы проверить ловушки, но я не могу однозначно ответить себе, хочу ли я, чтобы там был кролик или нет. Это может прозвучать странно, учитывая тот факт, что для выживания мне нужна еда, но у меня есть еда. Мясо - это хорошо и оно вкусное, но я не люблю убивать и свежевать кроликов или любых других животных. Я убивал кроликов раньше, но я почти никогда не ел их. У меня есть одна история, которой я бы хотел поделиться в этом дневнике.

Мой отец всегда имел большое количество не очень умных идей, но некоторые из них четко выделялись на фоне других. Одна их таких гениальных идей касалась разведения кроликов. Стоит отметить, что моя семья всегда разводила животных, от кур до коров и свиней, и я никогда не имел проблем с этим. Однако тогда я был ребенком, и что от меня ничего не требовалось. К сожалению, ты перестаешь быть ребенком в Сибири в достаточно раннем возрасте. И в один прекрасный день это случилось и со мной. Я не мечтаю о том, чтобы снова стать ребенком и не иметь никаких взрослых забот, нет, но до чего же порой приятно вспомнить детство...

Всё же стоит вернуться к истории, которую я хотел рассказать. Однажды отец решил, что было бы неплохо начать кроликов. Кроличье мясо очень вкусное и полезное, поэтому оно и дорогое. Также известно, что кролики очень быстро размножаются и быстро растут. Отец решил, этих знаний было достаточно, чтобы купить несколько кроликов и заставить меня разводить их. Я не буду ничего утаивать и сразу скажу, что сначала я тоже думал, что это хорошая идея. Было очень любопытно, что из всего этого выйдет. Наверное, сам факт того, что я разделял его идею, доказывает, что я сын своего отца. К сожалению, веселье продлилось не долго, и вскоре я встретился лицом к лицу с множеством вполне реальных проблем, сопряженных с разведением кроликом. Например, им были нужны клетки и не простые, а специально сконструированные клетки. Конечно, кроликов нужно было постоянно кормить, и это была только вершина айсберга. Из всех тех знаний, которыми располагал и мотивировался отец, только одна вещь оказалась правдой. Они действительно размножаются очень быстро...

Сейчас я думаю, что природа в какой-то степени подшутила над кроликами, потому что они размножаются так же быстро, как и умирают. И это вовсе не шутка. С другой стороны, это вполне логично, ведь если бы они не умирали быстро, то они бы заполонили всю планету. У кроликов есть две заботы в жизни: поесть и спариться. После месяца появляются крольчата. Сначала они очень уродливые, но потом они превращаются в самых милых существ на свете. Как и всё в жизни кроликов, этот период длится не долго, и вскоре ты осознаешь их истинную природу, которая сводится к двум вещам: еда и спаривание. Тем не менее, кролики научили меня кое-чему очень важному. Кролики научили меня тому, что ты должен держаться подальше от других представителей твоего вида, чтобы прожить как можно дольше, что особенно актуально в условиях современного мира. Возможно, это правило не сработало бы в нормальном мире, но здесь - в том мире, в котором живу я, оно работает просто идеально.

Я помню первых девять крольчат, которые были рождены. Восемь из них были черно-белыми, а последний оказался альбиносом. Этот белый кролик не только выглядел иначе, но и вёл себя совершенно иным образом. Когда я думаю об это сейчас, то понимаю, что он был абсолютно непохожим на остальных кроликов, которых я видел, а видел я много. Когда я приносил им корм, восемь других бросались вперед и начинали жадно поглощать его, в то время как белый кролик просто сидел на крыше их маленького домика, который я им построил, и терпеливо ждал, пока остальные поедят. Потом он спускался вниз и спокойно ел в одиночестве. Он всегда держался в стороне от других. Так продолжалось несколько месяцев, а потом кролики начали болеть и умирать один за другим. У кроликов почти нет иммунитета, так что они готовы умирать от любой болезни, даже самой безобидной для остальных животных. В итоге так и случилось - они начали умирать, пока не умерли все, кроме того самого белого кролика, который всегда держался в стороне от них.

Я был всего лишь ребенком и значительно младше, чем сейчас, но даже тогда я уже понимал, что тот кролик был особенным. Думая о той истории, я ближе всего к тому, чтобы поверить в перерождение душ, потому что его поведение напоминало человека гораздо больше, чем кролика. Теперь его уже нет, но он прожил около четырех лет. Он продолжал жить до тех пор, пока мой отец не убил и не съел его. Я был в школе, а когда пришел домой, узнал, что моего любимого кролика не стало. Я помню, что я по-настоящему ненавидел моего отца за это, но постепенно эта ненависть прошла, а теперь мне вообще трудно думать о ненависти, так как я должен думать о выживании. Я не забыл о том кролике, и не думаю, что забуду его историю, ведь он показал мне на своём примере, что даже животные могут отличаться от остальных, быть уникальными, особенными. Четыре года - это почти полжизни для кролика, так что, возможно, это его жизнь не была слишком короткой.

Я осторожно огибаю куст акаций, и моё сердце начинает биться всё чаще. Во мне нет уверенности в том, хочу ли я увидеть что-то в этих кустах или нет, но это чувство возбуждения невозможно избежать. На кусте нет листьев, но его ветки достаточно густые, поэтому я не могу видеть сквозь них. Когда я делаю еще один шаг, становится очевидно, что ловушка пуста. Силок утянут под забор, но веревка на натянута, словно намекая, что сегодня никто не попался. Ничего страшного, по крайней мере, мне не придется сегодня никого убивать. Я ложу свежую замороженную капусту прямо на землю, чтобы установить силки позже, ведь прямо сейчас у меня есть и более важные дела.

Я пробираясь сквозь дыру в заборе и оказываюсь посреди безжизненного поля, занесенного снегом. Эту картину я видел на протяжении всей своей жизни, и она никогда не вызывала во мне неприятных чувств, но сейчас она кажется мне совершенно чужой и пугающей. Я часто смотрю в направлении города, когда выхожу сюда, но там нет ничего, что могло бы привлечь мое внимание, кроме ослепительно белых полей и одинокой, пустой дороги, уходящей прочь в направлении закрытой для меня части мира. При этом пустота пугает меня не так сильно, как два строения, которые кажутся совершенно неуместными в этом пейзаже. Одно из строений - это двухэтажная гостиница. Это место раньше было очень популярным среди водителей - дальнобойщиков, которые останавливались тут на ночь. Местные жители тоже любили это место, отмечая там все праздники, настоящие или выдуманные. Летом, когда солнце подолгу отказывается садиться, я часто слышал веселые голоса и громкую музыку, доносящуюся как раз из этой самой гостиницы или прилегающей к ней территории. Теперь это место мертвенно пустое и тихое, но я всё равно не отважился бы переступить порог этой гостиницы. Вторая постройка, которая меня беспокоит, это частный дом. На самом деле, их два и они построены в непосредственной близости друг от друга. Я знаю наверняка, что дальний дом пуст, в отличие от первого.

Я осторожно перебираюсь через еще один забор. На этот раз это не моя земля, но в этом мире осталось мало уважения к частной собственности, так что я не беспокоюсь слишком сильно. К тому же, раньше они держали тут коров, поэтому сам факт моего присутствия на этом участке земли даже преступлением трудно назвать. Я беру в руки большой стог сена и несу его к первому дому. Когда я подхожу ближе, моё сердце начинает стучать быстрее. Как я и говорил, страх - это неотъемлемая часть жизнь тут. Если ты не чувствуешь страха, то ты скорее всего мёртв. А я жив и поэтому я боюсь. Я уверен, что они там внутри, семь упырей: трое взрослых мужчин, две женщины и еще два подростка. Честно говоря, я не уверен, мальчики это или девочки, да и узнать я это не стремлюсь, раз уж на то пошло. Я кладу стог сена прямо под окна их дома, где уже лежат несколько десятков стогов, которые я приносил сюда на протяжении последних двух недель.

С развлечениями в Сибири всё не очень гладко, но у нас всё же было два канала в телевизоре, так что я видел некоторые фильмы. Каждый раз, когда показывали кино по телевизору, его нельзя было пропускать. Однажды я видел этот фильм ужасом, который рассказывал о том, как группа молодых людей оказывается где-то в глубинке, после чего их начинает преследовать и убивать семья местных жителей уродливой внешности. Да, сюжет действительно непритязательный, но я действительно живу по соседству с такой семьей. Наверное, неправильно так говорить, но мне кажется, что всё произошедшее в мире за последние два месяца никак на них не повлияло. Они были такими еще до того, как мир сошел со своих рельсов. Один из их сыновей был всегда абсолютно неуправляемым. Пять лет назад он поджег наш забор, и нам пришлось тушить пожар несколько часов, зазывая соседей и случайных прохожих. Пожар чудом удалось остановить, но никого нельзя было привлечь к ответственности, так как виновник был признан невменяемым. Конечно, никто ничего не стал предпринимать, и всё вернулось в своё привычное русло. Должны быть, удобно иметь психические отклонения в этом мире, ведь совесть это - ноша, сострадание - это ноша, да и ум - это ноша. Мне любопытно знать, что из человеческих черт не является ношей в этом проклятом мире...

Думаю, пришло время расплаты. Как только я перенесу сюда достаточно сена, я подожгу этот проклятый старый дом прямо с упырями внутри. На самом деле, это не мои настоящие мысли, ведь я не такой человек, но я стараюсь заставить себя думать подобным образом. Я не могу быть слишком мягким, потому что прямо сейчас выбор элементарно прост: они или я. Я слышу их по ночам, я знаю, что они там, и это лишь вопрос времени, когда они доберутся до меня. Мне жизненно необходимо покончить со всем этим, но в моём сердце по-прежнему нет уверенности в том, буду ли я готов, когда придёт время. Порой я жалею, что во мне недостаточно ненависти. Я могу ненавидеть, но этой ненависти недостаточно для того, чтобы сделать что-то по-настоящему злое. Однако весь этот мир - зло, и если ты колеблешься слишком часто или слишком долго, ты лишишься своего места в нём. Как бы я не любил этот мир, мне нужно моё место. Я должен узнать, что случилось с моей семьей, и если их больше нет, то тогда...

'Я не хочу умирать, - я шепчу сам себе, - не хочу умирать, слышишь?'

Я приношу еще один стог сена к их дому, а после мое тело окутывает неприятное чувство усталости. Также я начинаю потеть от всех этих физических нагрузок. Когда на улице холодно, тело пытается согреться любым способом и выделяет очень много тепла, особенно если ты двигаешься или переносишь тяжелые объекты. Таким образом, ты не только теряешь тепло, но и потеешь в дополнение к этому. Однако я не могу позволить себе потеть снаружи, потому что это верная смерть. Если я простужусь, то этот кошмар вокруг меня мгновенно превратится в нечто гораздо более пугающее, ведь я не смогу заботиться о себе, а больше это делать тут некому. Раньше, когда я еще был школьником, простуда не была чем-то особенно страшным, потому что когда ты простывший, мама будет заботиться о тебе, а еще ты можешь не ходить в школу несколько дней, а то и неделю. Но теперь те дни позади, похоронены глубоко на дне моего сознания под грудой других ужасных воспоминаний, которые продолжают множиться каждый день.

Я иду обратно, потому что мне нужно разобраться с силками. Я пробираюсь сквозь дыру в заборе назад в свой задний двор и подхожу к кусту акаций. Я склоняю колено и начинаю тянуть веревку назад, но она не поддается. Тогда я дергаю сильнее и понимаю, что на другом конце что-то есть. Теперь сердце начинает колотиться в моей груди так, словно оно само готово вырваться из моего тела и убежать прочь подобно испуганному кролику. Я понимаю, что на той стороне за этим забором сидит кролик. Кролики почти не издают звуков, что совсем не удивительно, ведь они почти такие же трусливые, как и я. А когда тебе очень страшно, ты просто не состоянии выдавить из себя какой-то звук, включая невинный писк. Природа всё продумала или почти всё.

Я опускаюсь вниз и подползаю к дыре в заборе, осторожно запуская туда руку, так как дыра слишком маленькая, чтобы я мог пролезть сквозь нее. Всё так, как я и думал, и моя рука чувствует что-то пушистое, мягкое и теплое.

Большинство домашних кроликов безобидны, и они никогда не нападут на человека. Однако случаются и исключения. Например, когда у самки есть крольчата, она может укусить человека, который по неосторожности предоставляет ей такую возможность. Второе исключение - это когда два самца дерутся за самку. Я знаю, что большинство людей считали кроликов исключительно милыми существами, но это не совсем так или же совсем не так. Во-первых, кроликам безразлично, с кем спариваться, что, как мне кажется, в этом нет ничего милого, особенно когда это касается родственных связей. Во-вторых, кролики абсолютно беспощадны. Самцы могут съесть свое потомство, потому что это заставит самку снова хотеть спариться. Я даже не хочу говорить о том, что делает самый сильный самец в обществе более слабых особей того же пола.

Я осторожно нащупываю пару больший, пушистых ушей, сжимаю их и начинаю тянуть кролика сквозь дыру. Он сильный и упирается, но я сильнее, так что секунду спустя я поднимаюсь на ноги, держа перед собой милое, пушистое существо, которое смотрит на меня своими большими глазами и часто шевелит носом, втягивая холодный зимний воздух. Не похоже, что он боится меня. Возможно, он не понимает, что совсем скоро умрёт. Его окрас - агути и это самый распространенный окрас среди кроликов, а если говорить простыми словами, то это цвет обычного дикого зайца. Я не могу сказать, самка это или самец, да и неважно это сейчас, а позже я однозначно это узнаю, когда выпотрошу это пушистое чудо. Честно говоря, я не горю желанием заниматься этим прямо сейчас. Да, я получу около килограмма свежего мяса, что весьма неплохо для меня одного, но у меня нет соли, да и в магазине я её едва ли смогу отыскать, так что мясо всё равно не будет таким вкусным. Почему там нет соли? Кто забрал всю соль? А вдруг в этом городе есть другой человек помимо меня? Ну тогда зачем ему столько соли? Нет, глупости...

Какой бы ни были ситуация с солью, я не могу отпустить этого бедного кролика. Его всё равно съедят рано или поздно, так что лучше уж это буду я. Я оставляю силки без внимания, потому что я не хочу прийти сюда завтра и найти еще одного кролика. Это звучит странно от человека, который борется за жизнь, но всему есть пределы и я тот человек, который определяет пределы для самого себя. В этом мире не может быть правил, установленных кем-то другим. Ты сам устанавливаешь свои правила и нормы, ты сам их меняешь. Ты выбираешь, оставаться тебе человеком или превратиться в безмозглое существо, которое заботится лишь о самых примитивных нуждах и плюет на всё остальное. Я пытаюсь оставаться настолько цивилизованным, насколько могу, поэтому я устанавливаю пределы так, как я считаю правильным. На самом деле, это помогает мне не терять чувство реальности, ведь что бы я тут не говорил, я еще не похоронил этот мир окончательно. Где-то в глубине души я всё еще верю, что какая-то часть мира уцелела, что там есть люди, которые живут как прежде. И я не хочу казаться им дикарем, когда или если мы встретимся.

Я вдруг усмехаюсь над собственными мыслями. Когда ты совсем один, общение с самим собой вслух становится неизбежным. В какой-то момент ты, так или иначе, начинаешь разговаривать с самим собой, порой даже не замечая этого. Прямо сейчас мне не кажется, что это очень плохой знак. Общение с самим собой - это всего лишь оглашение своих мыслей вслух. Более того, когда ты озвучиваешь две противоположные идеи, тебе становится легче выбрать правильный вариант.

Сейчас мне нужно освежевать этого кролика, хотя я не хочу этого делать. Но даже если я не хочу есть его сам, у меня есть на него другие планы. Я убил много кроликов в своей жизни. Не скажу, что горжусь этим, но и приятного в этом ничего нет. Когда отец хотел крольчатины на ужин, он говорил мне идти во двор, выбрать кролика, а потом убить и освежевать его, так что я шел и убивал - идеальная машина смерти. Я всегда старался выбрать тех, что нравились мне меньше других по разным причинам. На самом деле, я никогда не убивал тех, которые мне нравились, разве что они были больны, и я должен был прекратить их страдания. Но это другое дело.

Кролик, которого я поймал сегодня, кажется вполне здоровым. Определить это достаточно легко. Нужно всего лишь посмотреть на его глаза и проверить красные они или нет, а еще уши. Все должно выглядеть здоровым, тогда и кролик здоров. Есть много способов убить кролика, но большинство из них мне кажутся извращенными. Я предпочитаю старый добрый удар по затылку: ты берешь кролика за ноги или за уши, это не имеет значения, а потом бьешь бедное существо по затылку чем-то тяжелым. Обычно я использую полено, однако подойдет любой тяжелый, тупой предмет.

Я выбираю подходящее полено и беру его в руки. После этого я тяжело вздыхаю и поднимаю кролика перед собой, держа его за уши, что позволяет нашим глазам встретиться в последний раз. Он действительно кажется мне очень милым, но я не должен быть сентиментальным в такой момент. В такие моменты ты просто должен представить перед глазами все те ужасные вещи, которые кролики делает в обычной жизни, вроде поедания своего потомство. После подобной визуализации убийство не кажется таким неправильным. Более того, я уверен, что если бы он был на моем месте, он бы ударил меня по затылку без раздумий.

Я поворачиваю его боком к себе, чтобы не видеть его милой мордашки, поднимаю вторую руку и наношу удар в область затылка. Я знаю, сколько силы мне нужно вложить в удар, чтобы убить его сразу. Нет необходимости бить его слишком сильно, так как в этой области головы у кролика мозг защищен менее всего, так что достаточно лишь нанести удар в правильное место. Конечно, я не всегда обладал столь продвинутыми знаниями. Когда я должен был забить своего первого кролика, я очень волновался, потому что я не хотел делать ничего подобного. Но мой отец сказал: 'Иди и сделай это'.

Это такое странное чувство, когда всё твоё 'Я' сопротивляется, а потом кто-то авторитетный в твоих глазах говорит тебе сделать что-то, и всё мгновенно меняется. Ты просто идешь и делаешь то, что было сказано. Обычно этот человек старше тебя, авторитетнее или просто сильнее, заставляя тебя чувствовать, как твое собственное мнение постепенно блекнет или вовсе исчезает. Я помню, как тогда ударил моего первого кролика недостаточно сильно и не убил его с первого удара. Кролики почти не издают никаких звуков, но в тот день он начал неистово визжать. Я понимаю, что ему было больно, и это была моя вина. Моя рука мгновенно разжалась, после чего кролик упал прямо на землю, извиваясь в агонии. Это был ужасный опыт, а факт того, что отец был там в тот момент, наблюдая за моей неудачей, сделал его еще хуже.

'Подними и его и закончи начатое как настоящий мужчина', - сказал он, прислонившись к забору и скрестив руки на груди.

Мои руки дрожали, по моему лбу стекал пот, но я всё же поднял этого бедного кролика и приготовился сделать еще один удар. Но к тому моменту он уже испустил дух и умер у меня в руках. Забавно понимать, как разные ситуации оживляют в сознание смежные воспоминания. Я знаю, что этот кролик умер мгновенно, потому что я больше не тот ребёнок, что был раньше. Кролик мертв, но его мышцы продолжают сокращаться какое-то время. В этом нет ничего страшного, хотя неопытный человек может испугаться. Несколько секунд и он успокоится.

Внизу, прямо под ним, собирается небольшая лужа крови, которая пропитывает снег. Теперь я кладу полено на землю и беру веревку, чтобы обмотать её вокруг его задних ног. Я достаю из портфеля нож. Я никогда не выхожу наружу без портфеля, даже если я просто иду в туалет. Это мой старый школьный портфель, который я раньше носил в школу. Когда ты становишься старше, ты перестаешь носить портфель, потому что это может понизить твой авторитет в глазах других ребят. В моей школе ученики старших классов носили либо тонкую папку, либо одну тетрадь, чтобы выразить свое полное безразличие к учебе. В портфеле у меня много важных вещей, от спичек до топора. На одной из лямок и ношу градусник, но об этом я расскажу в другой раз, так как сегодня достаточно тепло, всего лишь двадцать градусов ниже нуля.


ГЛАВА 5


Какого это - остаться без электричества? Какого это - остаться без возможности посмотреть телевизор, приготовить пищу, вскипятить воду, поиграть в компьютер, зарядить телефон? Я помню, как раньше регулярно отключали свет на несколько часов, и те часы казались настолько длинными, что можно было сойти с ума от одного ожидания. В тот день, однако, электричества не было уже сутки. Прошли ровно сутки с момента отключения электричества и нападения упырей на мой дом. Тогда я еще не знал, что они боялись солнечного света, но возможно уже начинал догадываться об этом подсознательно, так как мне то и дело попадались факты, подтверждающие это. И всё же это не было самой важной моей заботой, потому что я был абсолютно потерянным. Я не знал, что мне нужно было делать. Я не мог оставаться в доме, но и уходить я не хотел. Я помню, как ходил по ограде, что-то бормоча и вспоминая прошлую ночь, вспоминая ту старую женщину, которую они унесли с собой. Почему они забрали её с собой? Почему они просто не убили её прямо там, на улице? Неужели они действительно собирались есть это старое мясо?

Прошло порядка половины дня, пока я осознал, что нужно было заколотить окна в летнем доме и приготовиться к следующей ночи. К счастью, у нас были доски, оставшиеся после ремонта гаража, и я не нуждался в большем их количестве. Мне потребовалось всего лишь двадцать досок, чтобы заколотить оба окна. Затем я перенес из дома всё то, что могло мне понадобиться, и заперся внутри. Я знал, что они придут за мной опять и был прав. Я слышал крики и шум вокруг моей летней кухни почти всю ночь. Тогда было еще тепло, поэтому мне не нужно было поддерживать огонь внутри. Именно тогда я начал понимать, что они приходили с наступлением ночи, после чего солнце снова прогоняло их прочь. Они продолжали приходить к моему дому на протяжении еще нескольких дней или, быть может, недели, но каждый раз их пребывание становилось всё короче и короче.

Когда они перестали приходить окончательно, я, наконец, осмелился вернуться в дом и взглянуть на то, что от него осталось. К сожалению или к счастью, я не узнал это место. Все было разбито, разбросанно, все было грязное, и я даже не хочу знать происхождение этой грязи. Огромное достоинство и в то же время главный недостаток человеческого мозга в том, что он запоминает все, что видит или слышит. Мы можем ошибочно полагать, что какие-то воспоминания стерлись из нашей памяти, но они всё еще там и всегда будут там, дожидаясь идеального момента, когда они смогут всплыть перед нашими глазами снова, даже если к тому времени мы начнем думать, что это не наши воспоминания. Конечно, для воспоминаний нет лучшего пути назад, чем сон. Кошмары...

Почему я всегда должен видеть кошмары? У меня есть приятные воспоминания тоже, но, возможно, их намного меньше, особенно теперь. Когда же придет очередь приятных воспоминаний во время сна?

Я помню, как невыносимо тяжело было заставить себя сделать очередную вылазку в город. Несмотря на то, что мне нужны были продукты, я продолжал тщетно убеждать себя, что мертвецу продукты ничем не помогут. Но продуктов становилось всё меньше, температура продолжала падать, и у меня не было достаточно теплых вещей. В итоге моя более трусливая личность уступило, и я решил сходить на разведку. Самое безумное во всем этом было то, что именно в тот день выпал первый снег. Был конец сентября, так что температура не было достаточно холодной днём, чтобы позволить ему остаться. Снег растаял на следующий день, но он сыграл свою роль. Выпал он ночью, а утром я отправился на разведку в город. И что же я увидел? Я увидел бесчисленное количество следов на улицах, и их было так много, что я оказался просто не способен определить, сколько людей прошло там за ночь. Улицы выглядели так, словно город жил своей прежней жизнью, но парадокс заключался в том, что снаружи не было ни души. Словно все эти следы были оставлены призраками, которых я не мог увидеть, будучи единственным живым человеком. Реальность, однако, была намного страшнее...

Трудно описать чувство, которое ты испытываешь, оказавшись в абсолютном одиночестве в целом городе, даже если это небольшой город. Из-за этих упырей я даже не могу выразить свои мысли должным образом. Конечно, я не один, так что мои чувства обманывают меня. Они тоже тут, повсюду. В каждом доме, за каждым углом, они прячутся в ожидании часа, когда солнце спрячется за лесом и позволит им снова выйти на охоту. Возможно, из-за этого мне не стоит говорить, что я один. Но я всё еще единственный нормальный человек в этом проклятом городе или даже во всем мире, и мне стоит попасться им на пути лишь раз, чтобы быть съеденным. Порой я начинаю спрашивать себя обо всём, что произошло. Почему они стали такими? Что случилось с миром? Они зомби, вампиры или может быть просто сумасшедшие? Что будет, если меня укусят, но я не умру от ран? Превращусь ли я в одного из них? И самый главней вопрос - что бы я выбрал: стать одним из них или их едой? Я не знаю ответа.

Мне нужно найти способ контролировать эти мысли, потому что подавить их полностью раз и навсегда я совершенно точно не в силах. Будет предпочтительнее, если я определю временным рамки и буду размышлять над этими вопросами не более определенного промежутка времени, после чего дам моего мозгу отдых. Если я возьмусь думать обо всём этом днем и ночью, то я либо сдамся, либо сойду с ума. Эта ситуация похожа на постоянный, непреходящий шум, который всегда в моей голове. Если я занят чем-то важным и продуктивным, я могу не замечать его, но стоит мне расслабиться или отвлечься, как шум снова станет моей единственной заботой.

Я помню, как я пришел в тот же магазин, куда мы приезжали с отцом. Я думал, что просто возьму еще немного продуктов и уйду домой, как я сделал это в первый раз, когда явился сюда после эвакуации. Однако меня ждал небольшой сюрприз. Во-первых, к тому времени я уже был практически полностью уверен, что упыри не выходили на улицу днем по причине страха перед солнцем. Я убедил себя в том, что день был моим временем, и что они бы не посмели выйти наружу точно так же, как я не отчаиваюсь покидать пределы моего убежища ночью. Я и представить не мог, что моя фальшивая уверенность собиралась дать трещину. Помню, как услышал шорох, который донесся до меня со стороны одного из многоэтажных домов, стоящих рядом с тем продуктовым магазином. Я услышал тот шорох, и моё сердце начало биться в утроенном темпе в тот же момент. Однако я не бросился бежать и решил выяснить, что же именно стало причиной того шума. Как я уже сказал, я был полностью уверен, что они не при каких обстоятельствах не выходили наружу днём.

Я ожидал увидеть там кошку или на крайний случай собаку, но когда я осторожно подошел к краю дома, я увидел там человека, который рылся в мусорном баке. Это был не очень высокий, сгорбленный мужчина в очень грязной одежде. Его куртка привлекла моё внимание в первую очередь, потому что была одета не на спину, а на грудь. Трудно описать, о чем я подумал когда, увидел этого мужчину. Сразу несколько мыслей появились в моей голове. Сначала я подумал, что это был другой выживший, оставшийся тут так же, как и я. Этот мужчина по-прежнему стоял спиной ко мне, так что я не мог просто убежать, не узнав, что представляло собой его лицо. Более того, как бы странно это ни звучало сейчас, я не чувствовал угрозы, исходящей от него. Я просто стоял за углом дома и наблюдал за тем, как он рылся в мусорном баке подобно голодной крысе. Так продолжалось порядка двух минут, после чего он неловко перевалился через край бака и упал внутрь. Я не ожидал этого, да и он сам, похоже, тоже не думал, что упадет туда. В этот момент я вздрогнул и невольно попятился назад, а секунду спустя его голова показалась из бака. Было очевидно, что он меня заметил.

Я мгновенно спрятался за домом, жадно глотая воздух. Я не знал, что делать, будучи напуганным настолько, что мои ноги отказались шевелиться, налившись оловом. Придя в себя, я снова выглянул из-за угла дому, чтобы убедиться, что он не шел за мной. Но он так и продолжал сидеть в том баке, лишь изредка выглядывая наружу. Теперь я понимаю, что он и сам был напуган. Это была моя первая встреча с шептуном, которая многому меня научила. Даже если я их не вижу, это не значит, что их не существует. Возможно, они всё еще где-то там, скрываются от посторонних глаз. Я не могу с уверенностью сказать, как много шептунов осталось в городе сейчас, но с уровнем их интеллекта их шансы на выживание не очень высоки.

Я оставил того шептуна в покое и вернулся в магазин. Там я набрал столько продуктов, сколько смог унести, хотя не уверен, что я могу называть это продуктами. Сначала казалось, что я смогу спокойно есть макароны хоть сто лет, но с каждым днем это становилось всё труднее. В самом начале моей изоляции у меня была бутылка кетчупа. И хотя он был не очень вкусный, он все еще позволял мне закидывать в себя тарелку макарон без особых усилий. Но вскоре эта бутылка закончилась, позволив мне в очередной раз осознать, что мы не в состоянии оценить ценность вещей до тех пор, пока мы их не потеряем.

Я принёс продукты домой, но было всё еще раннее утро, так что мне нужно было чем-то себя занять. Именно тогда мне в голову пришла эта замечательная идея забраться в дом к соседям и попытаться найти что-то полезное там. Первым делом я решил проверить дом этой старой женщины, которую они забрали прочь несколькими днями ранее. Её дом находится прямо напротив моего. Наши дома, как и все дома на улице, почти идентичные. Всё это одноэтажные дома, построенные из кирпича или бруса. Каждый дом разделен надвое, так что лишь одна половина принадлежит каждой семье. Таким образом, две семьи живут в одном доме, разделенном стеной и забором. Наверное, они строили тут дома именно так, чтобы было проще отапливать помещение, ведь каждая семья отапливает свою половину, словно разделяя усилия по отоплению всего дома. Это всего лишь теория.

Мне было жутко страшно, хотя я уже решил, что однозначно пойду на разведку в тот дом. Я взял маленький топор и вилы. Топор для боя на ближней дистанции, а вилы для атак с большего расстояния. Это может прозвучать безумно, но единственная вещь, которой я тогда руководствовался, были компьютерные игры про зомби. В играх тебе всегда предлагалось убивать зомби с помощью бейсбольной биты или большого гаечного ключа, но, к сожалению, у меня не оказалось ни того, ни другого. Реальность вообще очень сильно отличается от компьютерных игр. Когда ты начинаешь играть в игру, ты готов убить всех и каждого без каких-либо сомнений или страха. Даже если тебе страшно, ты всё равно идёшь вперед. В реальности, однако, твоё первое желание - это скрутиться в клубок и сдаться. Твоё тело и твой мозг просто не хотят ничего делать. Ты не хочешь бить кого-то битой по голове, ты не хочешь видеть последствия этого удара, ты не хочешь идти и собираться продукты или какие-то детали, чтобы собрать из них бомбу, или прочие глупости, которые показывают в кино или играх. Как вообще можно собрать бомбу из подручных деталей?

Если рассматривать ситуацию с точки зрения сухих фактов, то в тот день я вооружился вилами и топором и пошел грабить чужой дом. Грабить, наверное, всё же слишком громкое слово. Я знал, что та женщина не была богата, но теперь понимаю, что совершенно не оценивал ситуацию трезво, но обо всем по порядку. Я понимал, что мне нужно было что-то делать, чтобы выжить, так что я пошел и начал что-то делать. Я вышел из своего дома, пересек улицу и замер перед её воротами. Каждое решение в этом мире заставляет тебя переспросить себя, правильно ты поступаешь или нет. Конечно, я отдаю себе отчет в том, что грабить чужие дома - это неправильно. Как я уже говорил, я не хочу лишаться человечности, но другого выбора у меня не было и нет. Через несколько секунд размышлений я осторожно открыл калитку и вошел в ограду.

Почти каждый дом в Сибири имеет участок земли, огороженный забором, чтобы люди могли выращивать там овощи, как, например, картофель. И почти за каждым забором обычно скрывается собака. В Сибири люди содержат собак не в качестве друзей, нет. В Сибири собака должна охранять твой дом от воров или простых пьяниц, которые могут забыть, где их дом и попытаться забраться в твой собственный, что случалось достаточно часто. Даже с нашим домом, я думаю, подобное случалось порядка трёх раз. К счастью, те люди не хотели делать ничего плохого. Они просто были настолько пьяны, что не понимали, что это был не их дом. И как только они осознавали свою ошибку, они уходили прочь. Их трудно винить, ведь дома тут действительно очень похожие. Возвращаясь к собакам, скажу, что люди держат собак на цепях возле ворот, либо позволяют им бегать по ограде. Конечно, к тому времени в городе собак уже практически не осталось. Все собаки были съедены или умерли, убежав в лес, который едва ли мог предложить им иную участь. Лишь тогда, взглянув на пустую собачью будку, я понял, что не слышал собачий лай уже несколько дней, хотя у каждой семьи были как минимум одна собака. Конечно, большинство из них были оставлены сторожить дом, в который никто никогда уже не вернется. Когда я думаю обо всём этом, мне становится очень грустно. Мне грустно не потому, что они оставили своих собак, нет. Мне грустно по той причине, что все эти люди даже не поняли, какой ужасный поступок они совершили. Они оказались неспособны понять, что их собаки ждали, до последнего дня и до последнего часа веря, что их хозяева вернутся и дадут им кость и погладят за ухом. Это действительно грустно, когда ты понимаешь, насколько бессердечными могут быть люди.

У моей семьи тоже была собака, но наша собака умерла последним летом, буквально за несколько месяцев до всего этого. Мы не держали нашу собаку на цепи, но мы держали её снаружи, что тоже достаточно жестоко, учитывая температуру зимой, которая опускается порой ниже сорока градусов. Наша собака уже была очень старая, когда её не стало. Я помню, как сильно я плакал, когда это случилось, потому что она была моим другом с моего детства. Но теперь всё это в прошлом, и я не плачу, когда я вспоминаю о ней. Думаю, её не стало в правильный момент, ведь если бы она не умерла тогда, я не хочу даже представлять, что случилось бы с ней или мной теперь, когда любой лишний звук ночью обрекает тебя на смерть.

Когда я понял, что дом той женщины никто не сторожил, и что опасаться мне было нечего, я смело прошел напрямую к дому. Когда ты входишь в чужой дом, первая вещь, которую ты замечаешь, это запах. Каждый дом имеет свой особенный, неповторимый запах. Порой это приятный запах, а в других случаях не очень. Тот запах, что я почувствовал там, был далеким от приятного. Этот дом в буквальном смысле пропах старой женщиной. Не думаю, что я мог бы дать этому запаху лучшее описание. Казалось, что он впитался в стены и пол и уже никогда не выветрится.

Конечно, когда ты проникаешь в чужой дом, ты не можешь не думать о том, что делаешь что-то неправильное, даже если прежнего мира с его устаревшими правилами больше существует. Думаю, это совесть разговаривает с нами до тех пор, пока мы не заткнем её окончательно. Потом всё становится относительным, и мы больше не знаем, что есть хорошо и что есть плохо. Моя совесть всё еще со мной, так что я почувствовал себя очень неправильно тогда. Я знал, что был в чужом доме, чья хозяйка была мертва, так что едва ли я мог в полной мере оправдать себя в тот момент. Мое главное и, пожалуй, единственное оправдание было в том, что я был жив. Я был жив, и мне нужно было поддерживать себя в этом состоянии, пусть даже и за счет чужих вещей.

В её доме было три комнаты - так же, как и в нашем, но в целом он был гораздо беднее. Когда ты видишь, что кто-то живет или жил беднее тебя, ты вдруг понимаешь, что твоя жизнь была не такой уж и плохой. Дом той женщины выглядел так, словно кто-то уже забрал оттуда всё ценное очень давно. На самом деле, конечно, там изначально не было ничего ценного. Это была просто очередная старуха, которая доживала свои последние годы в провинциальном сибирском городке. Ничего нового или необычного для этих земель. Я помню, как зашел в спальню и взял в руки одеяло, потому что мне всегда нужны одеяла, но то одеяло пахло так, словно на нем спал не человек, а животное. Возможно, причиной тому были упыри, но с уверенностью я ответить на этот вопрос не смог. Быть выживателем в реальном апокалипсисе - это совершенно иной опыт, если сравнивать его с тем, что они показывают в кино или играх. Продуктов мало и они портятся, температура падает, в домах нет ничего ценного, нет оружия, ты не можешь никого убить, а если и попытаешься, скорее всего, тебя самого убьют. Ты не можешь сохранить свой прогресс и начать игру сначала. Голод - это голод, холод - это холод, смерть - это смерть...

Я не смог добыть ничего ценного в том доме, кроме одного коробка спичек. И да, спичек в нем было совсем мало. Думаю, что тогда я увидел пример абсолютной бедности, когда даже спичечный коробок был практически пуст. Но я не хотел сдаваться так скоро, поэтому решил обследовать еще один дом. Мой выбор пал на другой дом поблизости. Это был самый богатый дом на нашей улице. Все знали, что этот дом был самым богатым, ведь он был единственным, который стоял особняком и был даже выше остальных домов. Его хозяин когда-то был таким же чиновником, как и мой отец, но он не пил, а значит, он мог позволить себе тратить деньги на нечто полезное, вроде дома. Так он построил для своей семьи большой кирпичный особняк. Да, после этого он бросил свою семью и ушел к другой женщине, но это уже совсем иная история.

В отличие от дома старухи, где я бывал прежде, когда еще общался с её внуком, в этом доме я никогда прежде не бывал, так что моё сердце начало биться с новой силой, хотя на этот раз это был совсем не страх. Это был особый сорт возбуждения, которое я не могу описать словами. Я просто не могу этого сделать, как бы я не старался. Когда я вошел в тот дом, там тоже был свой особенный и неповторимый запах, который ни с чем нельзя спутать. Это был запах смерти.

Я сразу понял, что-то было не так с этим домом, но уйти просто так из-за какого-то запаха я не мог. Все здесь пахнет чем-то, и обычно это неприятный запах, хотя я понимаю, что тот случай был во многом особенным. Более того, иногда, совершенно неожиданно для самого себя, ты вдруг начинаешь верить, что должен доказать что-то себе или миру. Порой это помогает тебе стать сильнее, когда ты превозмогаешь себя и обнаруживаешь в себе качества, о которых прежде не знал, но бывают и такие случаи, когда ты просто ошибаешься. Ты думаешь, что должен сделать это и то, но само это убеждение ошибочно изначально, потому что оно рождено одной из твоих слабостей. Моей слабостью, породившей желание узнать тайну этого дома, была трусость. Быть трусом - это, несомненно, слабость. Я всегда понимал это, и тогда я вдруг твёрдо решил, что пора было что-то поменять. Я сказал себе, что не уйду из-за какого-то запаха. Теперь, конечно, я жалею о том решении. Я бы мог сказать, что жалею о нём больше, чем о чем-либо еще, но я не хочу придавать ему особое значение на фоне развивающихся событий. Я не хочу корить себя слишком сильно, потому что я не застрахован от ошибок в этом мире. Фактически, я новорожденный, который был брошен один в среде, о которой он почти ничего не знает.

Я знал, что в том доме жили четыре человека: женщина около сорока лет и её трое детей. Это были два мальчика и девочка чуть постарше. Девочка была моей ровесницей, но я не знал её лично, как бы странно это не казалось сейчас. Они переехали сюда несколько лет назад с другой деревни, но так как я не особо общительный, у нас не было много возможностей пообщаться.

Конечно, тогда я и подозревать не мог, что они даже не попытались уехать из города вместе со всеми, потому что подавляющее большинство людей всё же пытались. Тогда я думал, что на всей нашей улице остались только мы со старухой, которой к тому моменту тоже не стало. Так или иначе, даже не зная наверняка, что именно источало этот запах, я уже имел некоторые предположения на этот счёт. Я думал, что они покончили жизнь самоубийством, и ожидал при этом увидеть одно или несколько мертвых тел. Я предполагал, что они могли застрелиться, отравиться, вскрытыми себе вены или, в крайнем случае, повеситься. С другой стороны, едва ли они могли застрелиться, так как оружие запрещено, и только охотники могут хранить его в доме. Очень сомневаюсь, что эта мать-одиночка с тремя детьми увлекалась охотой. Я просто знал, что они были мертвы, потому что от самых дверей тянулся густой кровавый след. Но лишь когда я прошел сквозь длинный коридор и оказался в зале, я понял, насколько наивными были все мои версии. Да, они были мертвы, все четверо, в этом я не ошибся, но вот сам акт умерщвления оказался слишком жестоким даже в рамках рассматриваемых версий...

Я стоял в том большом зале и смотрел на три кровавых следа, которые тянулись из разных комнат, собираясь вместе в самой дальней из них. Я не мог пошевелиться, потому что в этот самый момент мой мозг отчаянно пытался понять, почему там было три кровавых следа. Когда мозг, наконец, сдался и прекратил все попытки разгадать эту загадку преждевременно, я смог сделать шаг вперед. Не понимаю, зачем я пошел туда, но предполагаю, это была всё та же жалкая попытка доказать самому себе, что я не был трусом. Что же, я получил ответ, который искал. Они были там, в самой дальней маленькой комнате, которая выглядела теперь подобно скотобойне.

Совсем не трудно представить себе, что случилось в ту ночь. Нет никаких сомнений, что всё случилось ночью, потому что упыри не выходят на улицу при солнечном свете. В ту злосчастную ночь четверо были дома, возможно, тогда еще было электричество, так что в их окнах горел свет. Те двое шумных мальчишек играли у себя в комнате, споря и ругаясь. Они всегда что-то делили и никогда не могли найти общий язык. Мать и дочь были на кухне. Они явно не понимали, что нужно было сохранять тишину, ведь тут нужно всегда сохранять тишину. В какой-то момент они услышали странный звук, похожий на звон бьющегося стекла, однако не могли и представить, что стало его причиной. Они, безусловно, испугались, даже если всё еще не отдавали себе отчёт в том, кто именно пробрался в дом. Они могли решить, что это был вор или пьяница. Двое младших детей продолжали шуметь так же, как и прежде, будучи слишком беззаботными.

Конечно, мать позвала своих сыновей, но они были слишком увлечены спором и не услышали её голос. Тогда она взяла кухонный нож, сказала своей дочери быть на кухне и пошла в котельную. Ей ни при каких обстоятельствах не следовало открывать дверь в котельную. Она вернулась несколько мгновений спустя, заливая пол под собой кровью по мере того, как она тщетно пыталась вытащить из живота тот самый кухонный нож и остановить обильное кровотечение. Её дочь издала визг и бросилась бежать прочь из дома. Она не помышляла о том, чтобы помочь своей матери, потому что вместе с ней в дом вошли еще шесть человек. Она добежала до дверей, но тут её поймал взрослый мужчина. Он свалил её с ног и ударил лицом об пол. Она мгновенно потеряла сознание, а потом он потащил её назад, вырисовывая тот самый след, который встретил меня на пороге. Напуганные, дети спрятались под кроватью. Дети всегда прячутся под кроватью. Когда ты подросток, ты прячешься в подполье, но для этого нужно думать уже почти как взрослый. Дети же прячутся либо в шкафу, либо под кроватью. Но даже когда они спрятались, они продолжали плакать и всхлипывать, так что в их попытках скрыться не было никакого смысла.

Они лежали под кроватью, глядя друг на друга наполненными ужасом глазами. Они не понимали, что случилось, но знали, что нужно было прятаться, подобно кроликам, не издавая ни единого звука. В какой-то момент две женских руки схватили одного из них за ноги и резко вытащили его из-под кровати. Нет, это не были руки их матери, потому что она была уже мертва. Не желая умирать в одиночку, он схватил своего брата и вытащил его следом, но последний сумел высвободиться и бросился прочь. Его настигли в другой комнате, а затем обоих, уже окровавленных и мертвых, притащили в ту маленькую гардеробную комнату. Они решили отнести туда тела, надеясь вернуться сюда позже, но потом они забыли об этом, и так тела остались гнить тут.

Нет, конечно, я понятия не имею, как всё было на самом деле, но я не могу остановить свое воображение в такие моменты, поэтому я просто даю ему полную свободу. Это позволяет мне осознавать, в каком мире я теперь живу. Я не должен терять бдительности, пусть даже я не встречаю никого из них. Я мог бы быть на их месте, или, быть может, я еще окажусь их месте, если не разберусь с той семьей упырей, что скрывается в доме возле гостиницы. Как только я принесу туда достаточно сена, чтобы исключить возможность провала, я подожгу их проклятый старый дом и буду смотреть, как они горят заживо. Я стал таким мрачным человеком тут...

На самом деле, я даже не могу быть уверенным в том, были ли они дома все вместе тогда. Я обнаружил там лишь куча костей и внутренностей, лежащих в огромной луже крови, которая застыла, покрыв весь пол толстым слоем. Крови было так много, что она вытекла из комнаты. Я могу лишь предполагать, что столько крови могло быть только от четырех человек. Учитывая, что трое были всё еще детьми, думаю, это весьма правдоподобная версия. Как бы безумно это не звучало, их съели, но не до конца. Они ели их до тех пор, пока в них больше не лезло, а потом они оставили останки гнить. Возможно, они хотели вернуться сюда позже, а после просто забыли или умерли. Другие крикуны, которые обнаружили останки позже, оставили их нетронутыми. Они определенно тупые, но не похоже, что гнилое мясо их особо привлекает. Можно решить, что они пока еще не дошли до того состояния, чтобы есть всё подряд.

В том доме определенно было много ценных, полезных вещей, такие как одеяла и консервы и много всего другого. Возможно, у них даже есть вкусная еда и кетчуп, но нет ни единого шанса, что я вернусь в тот дом и возьму хоть одну вещь оттуда. Вот и в тот день я просто развернулся и ушел с пустыми руками. Как же я ненавижу эту проклятую улицу и её проклятых жильцов, которые даже после смерти делают всё так, чтобы усложнить моё выживание.

Я так хотел доказать себе, что не был трусом, но вместо этого я лишь впустую потратил остатки своей смелости, которой у меня и так не много. Я вернулся обратно в свой летний домик и просто просидел в углу до следующего утра, глядя в угол. Эта картина четырех тел, сваленных вместе, продолжала висеть у меня перед глазами еще долго, но постепенно она опустилась на дно моей памяти, где и лежит сейчас. Я боюсь даже представить, какими еще ужасами наполнится моя голова к концу этой зимы, если я смогу дожить до её конца...


ГЛАВА 6


Некоторые люди утверждают, что кролика нужно обескровливать особенным образом. Я знаю, что многие люди в моем городе вставляли кроликам в рот маленький нож и перерезали артерию в горле, делая при этом еще один надрез на носу или вынимая глазные яблоки. В книгах они тоже пишут, что если кровь не слита до последней капли, то это напрямую влияет на качество и вид мяса. Меня бросает в дрожь, когда я думаю о подобных вещах, хотя моя нынешняя жизнь уже сама превратилась в один бесконечный кошмар. Вынимать глаза мертвого кролика или перерезать ему горло через рот? Я никогда не делал ничего подобного, но не помню, чтобы кто-то жаловался на качество мяса. Обычно я просто жду около минуты или двух, пока кровь не вытечет до конца. Когда я вижу, что кровь начинает капать очень редко, это значит, что пришло время снимать шкуру. Для снятия шкуры я делаю надрез ножом от хвоста по направлению к внутренней поверхности задних лап и обрезаю вокруг стоп - так лапы остаются вместе со шкурой.

Если все надрезы сделаны правильно, нужно всего лишь взять шкуру у основания лап и начать медленно тянуть её вниз по направлению к голове. В этот момент я чувствую запах свежего мяса, который может с непривычки смутить человека. Это весьма омерзительный запах, особенно когда ты задумываешься о том, что кто-то может освежевать тебя подобным образом, и ты будешь пахнуть точно так же. Шкурка сама отделятся от мышц, хотя порой нужно помогать ей ножом, если хочется оставить больше жира на мясе. Мне жир безразличен, так что я просто тяну шкуру вниз. Когда я дохожу до головы, я оставляю шкуру свисать вниз, так как теперь время позаботиться о внутренностях. Выпотрошить тушку достаточно просто. Вообще, я думаю, нет другого такого животного, которое так легко свежевать. Я видел, как забивают и разделывают коров и свиней, и сомневаюсь, что я когда-нибудь бы сделал что-то подобное самостоятельно. С кроликом, однако, всё легко. Я аккуратно отделяю половые органы и мочевой пузырь. Тут нужно быть действительно осторожным, потому что если содержимое кишечника или мочевого пузыря выпадет наружу, то придется как минимум очень долго и тщательно промывать мясо.

Теперь я вижу, что это самец. Как только половые органы и кишечник отделены, дальше всё предельно просто. Я вырезаю внутренности сразу, и они падают в ведро. Теперь я снимаю кролика и кладу его на большое полено. Я беру свой топор и отрубаю сначала его задние лапы, а потом и голову. Я складываю все ненужные части тела в ведро, затем беру это ведро и выхожу в задний двор. Мне нужно избавиться от внутренностей, чтобы они не привлекли ко мне ненужное внимание. Я никогда не любил встречать гостей, а теперь эта нелюбовь еще больше. Я быстро иду к дому той семьи, что живет по соседству, и вываливаю содержимое ведра перед их домом.

'Приятного аппетита, сволочи', - я говорю вслух, сам не понимая, зачем.

Я действительно не знаю, зачем я говорю подобные вещи, но мне кажется, что когда ты озвучиваешь свои мысли, ты чувствуешь себя лучше, чем когда ты просто оставляешь их в голове. Я жалею о том, что я не делал этого раньше, но раньше это было делать труднее, ведь тебе страшно делать подобные вещи, когда кто-то может ответить или спросить: 'Что ты там бормочешь себе под нос?' Сейчас я уверен, что никто ничего не ответит, потому что эти упыри даже и разговаривать не умеют.

Как только я избавляюсь от внутренностей кролика, я иду обратно домой. Мне нужно позаботиться о многих вещах до того, как на мой город снова опустится ночь. Честно говоря, раньше я любил ночь, любил сидеть допоздна и играть в компьютерные игры или смотреть фильмы, когда мне предоставлялась такая возможность. Не могу точно определить, почему это именно так, но играть в компьютер ночью всегда было гораздо интереснее. Теперь, когда электричества нет, и я не могу даже мечтать об этом. Само слово 'ночь' теперь вызывает лишь самые отравительные ассоциации. Но я не собираюсь думать об этом прямо сейчас, так как у меня еще будет такая возможность, когда ночь наступит.

Я возвращаюсь в дом, неся в руках кролика и дрова. Внутри очень тепло и огонь весело потрескивает в печи. Когда я захожу внутрь, обычно я сразу же открываю дверцу печи, чтобы огонь освещал помещение, потому что я не хочу тратить свечи днем. Ну а другим способом освещать помещение я просто не располагаю. Я не могу отрывать, а затем снова приколачивать доски каждый день. Я не могу держать двери открытыми, потому что тогда температура внутри будет такая же, как и снаружи. Когда на улице очень холодно, совершенно не хочется выходить наружу. Тебе хватает пяти минут снаружи, чтобы в голове осталось лишь одно желание - остаться внутри и просидеть весь день у печи. К сожалению, это я себе позволить тоже не могу.

Я беру одно из двух ведер, что у меня есть тут, и снова иду на задний двор. Там я пробираюсь в самый дальний угол и набираю полное ведро чистого снега, утрамбовывая его так, чтобы в ведре его поместилось как можно больше. Снег - это моя вода. На самом деле, добыча воды всегда была огромной проблемой для большинства жителей нашего города. В большинстве домов вода из крана тут никогда не бежала, да и самого крана у них тоже не было. В нескольких многоэтажных домах вода, конечно, была, но она всегда была такого низкого качества, что пить её было просто невозможно. В действительности, они её почти не использовали даже для стирки из-за слишком большого количества примесей. Таким образом, у людей было всего несколько способов добывать воду. Способ номер один: взять ёмкость и отправиться на одну из колонок, большинство из которых давно были сломаны. И так как никто не спешил их ремонтировать, людям приходилось катить тележку с ёмкостью километр или два, чтобы просто приготовить еды или вскипятить чайник. Что же, теперь у них нет подобных проблем, так что можно порадоваться...

Я замечаю за собой всё больше черного юмора, хотя прежде у меня таких наклонностей никогда не было. Кажется, я перестаю быть сострадательным, несмотря на все мои тщетные попытки сохранить в себе это качество. Так или иначе, способ номер два - это сделать колонку прямо у себя дома. Это дорого и долго. Приезжает большая машина и начинает долбить глубокую дыру в земле, чтобы добраться до воды. Многие делали себе скважины, но порой они также жаловались на низкое качество воды, так что это было отличным оправданием для моего отца, чтобы не тратить деньги, которые он мог потратить на алкоголь или новую машину, на которой он бы поехать выпивать со своими друзьями, вроде Брюса.

Наконец, способ номер три - водовоз. Водовоз, как следует из названия, это такой человек, который водит машину с большой бочкой и доставляет воду тем, кто платит за неё. Именно этим способом добычи воды пользовалась моя семья. Мама платила водовозу определенную сумму денег, и тот привозил воду, которую он наливал в бочку, стоящую в нашей ограде. Важно отметить, что бочка находится снаружи, соответственно при низких температурах вода в ней замерзает, но так как бочка большая, вода замерзает в ней не так быстро, как это происходит в малых емкостях. Если тебе нужна вода, бери ведро и топор и иди на улицу. Затем проруби верхний слой льда, который может быть весьма толстым, после чего набери воды и иди домой. Другая достаточно большая проблема с водой заключается в том, что ввиду отсутствия канализации ты должен вынести столько воды, сколько ты принес внутрь. Соответственно, если ведро, куда ты сливаешь грязную воду, наполнилось, бери его и тоже выноси. Да, раньше подобные вещи меня не особо беспокоили, но теперь всё иначе.

К сожалению, теперь вода в моей бочке замерзла полностью, и у меня остается только снег. Пока было тепло на улице, я еще мог брать воду из бочки, по лёд становился всё толще и толще, пока одним утром я не обнаружил, что не мог прорубить дыру во льду и добраться до воды. Я немного жалею о том, что не был достаточно изобретательным и не придумал способ, чтобы сохранить на будущее куски льда, потому что лёд дает гораздо больше воды, чем снег. Например, я мог выкопать неглубокие ямы в земле, затем положить в них пленку или другой материал, не пропускающий воду. Затем, после прихода холодов у меня был бы лёд, чтобы таять вместо снега. В России есть поговорка: 'Задним умом все крепки'. Что же, я крепок этим умом в чрезвычайной степени.

Прошло всего несколько часов с наступления нового дня, а я уже чувствую себя уставшим. Я не думаю, что это физическая усталость, так как я получаю достаточное количество калорий, чтобы поддерживать себя активным. Скорее всего, дело в ментальной утомленности. Возможно, мой разум начинает уступать перед испытаниями, через которые я прохожу день изо дня. Желание бороться за свою жизнь соткано из весьма неоднородной материи. Сегодня ты можешь быть полон сил, чтобы противостоять всему мира, но уже завтра волна апатии накрывает тебя с головой, не оставляя возможности даже просто дышать. Я думаю, мне нужен какой-то приятный опыт, чтобы поднять себе настроение. И сейчас я не говорю о поимке кролика, которого сначала я должен убить, а затем еще отрезать его половые органы, стараясь не повредить мочевой пузырь. Я говорю о чем-то действительно хорошем. Я не знаю, что хорошего может случиться в Сибири, но вдруг судьба припасла для меня нечто особенное, чтобы поддерживать во мне это крохотное желание жить и не умереть от холода, голода, одиночества или страха.

'Я всё еще не хочу умирать...' - слышу свой собственный голос, но он такой неуверенный и безразличный, словно я повторял эти слова слишком много раз. Сколько раз я произнес эти слова сегодня? Разве это не второй раз за сегодня?

Как я уже говорил прежде, я не имею никакого понятия о том, что случилось с миром. Наверное, мне стоило смотреть телевизор больше, чтобы быть в курсе происходящего, и возможно тогда я бы смог провести собственное расследование прямо отсюда, из моего крошечного летнего домика в самом сердце Сибири, чтобы определить виновника апокалипсиса. Насколько я помню, когда мой отец смотрел телевизор в последний раз до объявления эвакуации, там постоянно говорили что-то про Северную Корею, которая собиралась бомбить всех ядерными боеголовками. Быть может, они в итоге так и сделали, но я не слышал никаких взрывов. Может быть, это всё радиация, которую принес сюда ветер и превратил людей в безмозглых упырей, убивающих всех, кто еще сохранил рассудок и вызывает тем самым в них необъяснимо ярость. Как мне кажется, эта теория звучит весьма правдоподобно, но меня немного унесло прочь от моей изначальной мысли, а ведь я хотел сказать, что, даже не зная причин происходящего, я всё же мою руки каждый раз, когда прихожу с улицы. Не знаю, может ли это спасти от радиации или смертоносных вирусов, но это мой единственный способ хоть как-то себя успокоить. Проблема в том, что из-за этого ведро под умывальником наполняется очень быстро. Обычно мне нужно около двух ведер воды в день, что эквивалентно почти шести ведрам снега, если не больше, так что у меня много работы. Также каждый день я приношу дрова в дом, чтобы разжечь огонь утром, а еще мне нужна береста и тонкие щепки, и это всё я готовлю в течение дня каждый день, день за днем.

Я ставлю ведро со снегом на печь и смотрю, как он начинает таять на огне, что не занимает много времени в отличие от самого похода на задний двор, чтобы набрать снега. Я бы мог брать снег неподалеку, но снег вокруг моего дома не такой чистый из-за дыма из трубы. И хотя дым почти прозрачный, он все равно оседает на снег, а я не хочу пить грязную воду. К тому моменту, когда мне удается приготовить три ведра воды, одно из которых запасное на экстренный, непредвиденный случай, я уже опять голоден. Должен признаться, я действительно ненавижу чувство голова. Трудно любить чувство голода, когда у тебя нет ничего даже отдаленно вкусного, чтобы утолить его. К слову, что у нас на обед? Неужели макароны? Я обожаю макароны!

Я уже говорил, что не особо хочу есть этого бедного кролика, но теперь, когда я голоден, моё мнение на данный счет уже не такое однозначное. Я иду к полке с книгами во второй комнате и беру одну из книг. Это едва ли не единственная книга, которую я регулярно почитываю. На самом деле, я люблю читать, но я не в силах заставить себя читать всё подряд, особенно те книги, что собраны тут. Я не могу сказать, откуда эти книги попали в наш дом, но эта полка была тут даже тогда, когда мой летний домик всё еще был гаражом, так что я сомневаюсь, что кто-то из нашей семьи читал их.

На самом деле, тут есть еще одна книга, которую я читал. Это 'Идиот' Достоевского, но это не было моим личным решением. Пожалуй, эта история заслуживает того, чтобы быть рассказанной. Нет, она определенно заслуживает того, чтобы все о ней узнали. Итак, это случилось год назад. Наша учительница литературы... Да, да, правильно, та самая, что умерла от туберкулеза, сказала нам прочитать 'Идиота'. Конечно, не собирался читать 'Идиота' не при каких обстоятельствах, или, по крайней мере, я так думал, потому что это была не первая книга, которую я собирался пропустить. Когда ты не читаешь книги, которые тебе говорят читать в школе, ты зарабатываешь себе авторитет в глазах других школьников. И когда в твоем классе пятнадцать других ребят, ты не хочешь позволить твоей репутации опуститься на самое дно этой пирамиды.

Так или иначе, моим планам не суждено было исполниться в тот раз, так как отец встретил мою учительницу прямо на улице в выходной день. Я уже неоднократно упоминал, что это не город, а скорее деревня, и подобного следовало ожидать рано или поздно. Самое печальное в этой истории то, что я был в тот момент с ним.

'Это твоя учительница литературы?' - он кивнул головой в сторону какой-то женщины, когда мы ехали по центральной улице.

'Да, это она', - я ответил с презрением, признав её лицо.

Нет, призрение было адресовано не отцу, а моей учительнице. Ему я ответил крайне учтиво. Конечно, мне следовало солгать, потому что он не был уверен, что это была она, но я всегда был слишком честным. По крайней мере, теперь я могу быть честным без страха того, что это приведёт к печальным последствиям. Удивительно, но честность становится опасной лишь тогда, когда вокруг тебя люди. Стоит остаться в одиночестве и честность становится единственной реальностью, ведь обычно нет никакого смысла в том, чтобы обманывать самого себя...

Тогда я не мог представить, что он остановит машину и решит поговорить с ней. Мне кажется, это было решение, рожденное одной из слабостей его характера. Его слабость была в том, что он не был нормальным отцом. Я не говорю, что он был ненормальным отцом. Скорее всего, он был самым обычным отцом, но обычным отцом на фоне других не совсем нормальных отцов, так что мы оба понимали, что не всё было гладко в наших отношениях. Таким образом, он решил что-то себе доказать посредством общения с моей учительницей, что, как ему казалось, было правильным действием со стороны нормального отца. Но если это правильное решение, то тогда почему он не делал это регулярно или не помогал мне с домашними заданиями? Он остановил машину и вышел, чтобы поговорить с ней. Уже тогда я понял, что ничего хорошего мне это принести не могло, но всё оказалось еще хуже, как всегда. Вместо того чтобы поговорить с ней минутку и вернуться в машину, он предложил подвезти её домой. Отмечу, что её дом был в противоположном направлении от нашего, но это была другая слабость моего отца - он никогда не имел определенной цели перед глазами. Так что мы развернулись и поехали обратно.

'Как дела у моего оболтуса?' - он спросил её, усмехнувшись своему собственному вопросу.

Я не могу избавиться от чувства, что все родители называют своих детей оболтусами, когда дело доходит до разговора с учителями. Конечно, мой отец не был исключением.

'Хотелось бы, чтобы они были лучше', - она ответила, улыбнувшись притворно.

'Нормально у меня дела', - я нахмурился, будучи недовольным ситуацией. Любой школьник знает, что если ты подвозишь учителя до дома, то можешь попрощаться со своим авторитетом среди одноклассников, если только это не останется секретом.

Нужно признаться, что дела у меня и правда были не очень, так как я почти ничего никогда не читал. Кое-как мне удавалось зарабатывать средние оценки по большинству предметов, и пока этого хватало, чтобы перейти в следующий класс, меня сей факт не беспокоил.

'Значит нужно постараться, чтобы это исправить, - отец ответил услужливо, а мгновение спустя повернулся ко мне, уставившись на меня глазами полными злобы, словно я поставил его в неловкое положение, - что у вас сейчас по программе?'

'Достоевский. 'Идиот', - немного покашляв, в спешке ответила учительница, не особо заботясь о паузе между именем автора и названием произведения.

'Ох, классика...' - отец задумчиво покачал головой.

'Вам нравится Достоевский?' - она невольно удивилась.

'Конечно, кому не нравится Достоевский?' - он ответил серьёзно, глядя перед собой.

Я знаю, что он врал. Я знаю наверняка, что он понятия не имел, о чем писал Достоевский, но, как всем известно, мир принимает правду той стороны, которая громче всего её повторяет, так что именно его версия была правдивой в тот вечер.

'Будешь читать 'Идиота' до тех пор, пока не запомнишь каждую строчку', - он сказал мне, когда мы довезли учительницу до дома и поехали обратно.

'Зачем? Никто не читает эти книги всё равно', - я пожаловался.

'Я повторять не буду', - он сказал строго и замолчал.

Я тоже замолчал, понимая, что не было смысла спорить. Конечно, я даже представить не мог, что именно ожидало меня впереди, а именно семьсот страниц абсолютно непонятных мне на тот момент диалогов и казавшихся необоснованными поступков. Я сделал всё, что от меня зависело, чтобы понять этот роман, но меня всё еще мучает сомнения относительно степени успешности моей попытки. Почему они вели себя подобным образом? Зачем он убил её в конце? И вообще, как я понимаю, Достоевский был гением и писал он как гений, тогда как обычный школьник должен понять его работы? Как человек, который не является гением, может понять мысли гения? Этот вопрос продолжал мучить меня некоторое время после прочтения той книги, но сейчас он просто кажется мне странным. Позже я узнал, что Достоевский провёл несколько лет в ссылке в Сибири, и была весьма интересно узнать нечто подобное, раз уж я тоже живу тут. После окончания его ссылки, он сразу же покинул Сибирь, так что нужно полагать, ему тут не особо понравилось. Быть может, когда-нибудь я тоже стану популярным подобно Достоевскому. В школах они будут заставлять детей читать мою книгу о выживании в Сибири, и они будут ненавидеть меня всем сердцем. Я же, в свою очередь, буду полностью безразличен по отношению к данному факту, потому что я буду глупым взрослым, которого не волнует, что думают о нём дети. Самое смешное во всей этой истории то, что в итоге мой отец забыл спросить меня, прочитал ли я книгу и запомнил ли я в ней каждую строчку. Моя учительница тоже меня ни о чем не спросила на данную тему, а сам я вызваться не мог, пусть и понимал содержание романа лучше других детей в моём классе. Все знают, что только полные неудачники читают книги, которые задают к школе, а рисковать своей репутацией я не мог...

Возможно, когда я стану старше и умнее, я прочитаю 'Идиота' еще раз, но прямо сейчас я беру с полки другую книгу. Это 'Полезные советы на каждый день'. На обложке написано, что её автор некто Иван Петров, но это и не важно. Конечно, это не Достоевский в том смысле, что он явно не гений, так что я могу понимать написанное весьма неплохо. В этой книге есть советы по всем темам о жизни в деревне. Например, тут можно найти заметки о том, что нужно выкалывать глаза мертвому кролику или перерезать ему горло путем засовывания ножа в рот животного. Наверное, господин Иван Петров мог иметь определённые психические отклонения от нормы, но с другой стороны его кровожадность может сослужить ему хорошую службу в этом новом мире, если только он еще живой. Прямо сейчас меня интересует раздел, посвященный приготовлению кролика. Если честно, я больше всего заинтересован в картинках, нежели в рецептах.

Я открываю нужную страницу и начинаю разглядывать картинки. Картинки тут действительно очень красивые. Тушеный кролик в сметанном соусе, тушеный кролик со сметаной и грибами, мясо кролика с луком и чесноком под соусом из сметаны. Мясо кролика с белым вином, горчицей и сметаной. Звучит очень странно, но выглядит невероятно вкусно. Возможно, Иван Петров, не такой ненормальный, как я изначально думал. Но где, по его мнению, мне взять столько сметаны? Все коровы либо съедены, либо умерли от голода и холода. И даже если бы у меня была корова, я не умею её доить. Всё же нужно признать, что большинство советов этой книге - это полный бред. Если бы я написал книгу полную советов о выживании в Сибири, то она была бы гораздо лучше. Совет номер один: приготовься умереть. Совет номер два: если ты все еще живой, то начинай завидовать мертвым. Совет номер три: каждый сам за себя. Конечно, это всё шутки. Или нет?

В итоге, устав от разглядывания картинок, я возвращаюсь на кухню и ставлю воду на огонь, чтобы сварить себе макароны. Я снова чувствую, как моё настроение начинает портиться, и в этом нет ничего удивительного. Что это за день? Так ли должен проводить свой день шестнадцатилетний школьник? В чем смысл подобной жизни? Нет, я не хочу думать о подобных вещах прямо сейчас. Возможно, это просто голод, который вынуждает меня жаловаться подобным образом. Я должен быть сильным и сносить все тяготы, но на самом деле, я чувствую, как мои глаза готовы наполниться слезами в любой момент, если я только ослаблю контроль над чувствами. Слезы всегда где-то поблизости, за исключением того времени, когда я выхожу на улицу, ведь там так холодно, что любая влага испаряется мгновенно. Я не хочу плакать, потому что я не знаю, что это даст мне. В кино они всегда говорят, что если ты поплачешь, то потом ты почувствуешь себя лучше, но я скептически отношусь к подобным заявлениям. Если нужно, я буду сдерживать слезы до тех пор, пока я не забуду, как плакать. Было бы здорово забыть, что такое слезы.


ГЛАВА 7


Думаю, прошло три недели с того момента, как я остался один. Я проснулся рано утром, как обычно, и начал терпеливо ждать рассвета. Почти каждое утро здесь одинаковое, каждая секунда тянется как минута, а минуты превращаются в часы. Время вообще очень интересная вещь. Оно словно всегда играет против тебя, охотно набирая ход, когда ты всей душой жаждешь, чтобы оно остановилось, а после оно снова замедляется, стоит тебе пожелать, чтобы оно ускорилось и помогло тебе поскорее пропустить определенный момент в твоей жизни. Можно ли взломать систему, изменив своё отношение ко всему вокруг на противоположное?

Странно это осознавать сейчас, но я не помню, когда я последний раз хотел, чтобы время остановилось. Сейчас, пожалуй, я хочу, чтобы оно шло как можно быстрее постоянно, но оно, конечно, еле ползет вместо этого. Я дождался, чтобы часы показали 8-30 утра. Да, сейчас я выхожу в девять, но тогда был еще сентябрь, так что дни были немного длиннее, солнце не было таким трусливым и всходило немного раньше. Тогда мне еще не нужно было носить столько одежды как сейчас, но в каком-то смысле то время все равно было хуже, ведь тогда этот кошмар только начинался. Тогда я не верил, что продержусь тут столько времени, но вот он я - всё еще живой. Возможно, мне стоит чаще напоминать себе, что я живу здесь один на протяжении двух месяцев, хотя прежде дольше недели меня одного дома не оставляли, уже не говоря о том, что мир был частично в порядке. Мама всегда готовила для меня что-нибудь вкусное, чтобы я ни в чем себе не отказывал. Конечно, так и должно было быть, ведь я оставался один, а как много детей остается дома в одиночестве на целую неделю? Да, конечно, всё это мои глупые шутки, и множество детей остается в полном одиночестве, и не только на неделю, но и всё детство.

Тем утром я тоже сильно хотел в туалет, но когда я открыл двери, чтобы выйти наружу, я вздрогнул и быстро захлопнул дверь обратно, а моё сердце начало с безумной силой отдаваться в ушах. Я не понимал, что именно случилось, так что я вернулся обратно в комнату и посмотрел на часы, которые работали нормально. Затем я подошел к дверям и осторожно открыл их снова, глядя на небо, которое было такое черное, что, казалось, всё еще была ночь. На самом деле, это был всего лишь пасмурный день, и вот-вот собирался пойти снег. Я не могу в полной мере выразить, как страшно быть снаружи, когда солнце еще не взошло, но тогда я уже хотел в туалет слишком сильно, чтобы ждать еще один час до того, как рассветет полностью. Поэтому я натянул свою лёгкую куртку и вышел из кухни. Я был ужасно напуган просто от самого факта, что был снаружи без присмотра солнца. Я словно наступил в страх, не заметив этого, и он прилип к моим ногам, следуя теперь за мной везде вне зависимости от того, куда я иду. Порой страх спит, но его сон очень чуткий, так что любой шорох заставляет его проснуться, и тогда мои ноги начинают тяжелеть и прилипать к земле, потому что страх всегда тяжелый и липкий.

Я быстро сходил до туалета, закончил свои дела и пошел обратно. По пути обратно домой, я вдруг услышал женский крик. Этот крик не был тем жутким криком, который издают крикуны. Напротив, это был нежный тонкий голос, предположительно принадлежащий молодой девушке. Это был определенно крик о помощи, содержащий всего лишь одно слово 'помогите'. Возможно, это не было полное слово, но это едва ли так важно, потому что трудно произнести слово членораздельно, когда твоя жизнь в опасности. Да, легко рассуждать об этом сейчас, но тогда в моей голове не было ни одной мысли, ибо тот крик разбудил страх, который не только приклеил мои ноги к земле, но и склеил мои мозги, не давая им работать. Лишь через несколько десятков секунд я в полной мере осознал, что другой человек нуждался в моей помощи. Это мог быть мой новый единственный друг. Проблема была в том, что я не хотел идти ей на помощь. Вместо этого, я хотел вернуться в своё летний домик, предпочтительно спуститься в подвал и ждать там до тех пор, пока всё не успокоится само собой, не важно, сколько времени это могла занять. Мне должно быть стыдно за подобные мысли, но я ничего не пытаюсь скрыть, а это в свою очередь должно означать, что я осознаю свою вину. Взрослые всегда говорят, что ты должен признавать свои ошибки, потому что сильный и умный человек всегда делает так, чтобы стать еще сильнее и умнее и больше не повторять прежние ошибки. Полагаю, что среди взрослых мало сильных и умных людей, так как я не помню, чтобы кто-то из них признавал свои ошибки слишком часто или вообще, хотя они их определенно совершают.

Думаю, я бы так и поступил, а именно спрятался бы в своем домике и просто забыл со временем о том крике и вообще о том утре, но тогда я услышал еще один крик. Это не был тот же самый приятный голос, зовущий на помощь, совсем нет. На этот раз это был мерзкий, ужасный, похожий на сирену рёв крикуна. В тот момент мой страх оставил меня, потому что его заменил ужас. Ужас гораздо хуже страха. Я не знаю, где и когда именно я вляпался в эту субстанцию, но ужас явно забрался гораздо глубже в мои внутренности. Очевидно, он сидит внутри меня, в отличие от страха, который контролирует меня снаружи. Ужас - это совершенно другой зверь, и когда он охватывает тебя, его абсолютно невозможно контролировать. Ужас буквально превращает тебя в кролика, который потерял всякую надежду на спасение и даже не пытается сбежать. Ты падаешь на землю и просто остаешься там, дожидаясь того момента, когда большая, страшная рука возьмёт тебя за твои большие уши, поднимет высоко над землей, а потом со всей силой ударит по затылку тяжелым, тупым предметом. К счастью для кроликов, они не знаю, что следует после этого, но я знаю. К счастью для меня, ужас не охватил меня до конца в то утро. Наверное, я частично понимал, что тот крикун добрался не до меня, а до кого-то другого, и, следовательно, я был в относительной безопасности.

Я стоял возле своего летнего домика и смотрел в ту сторону, откуда донесся крик. Мои глаза были полны слёз, ведь меня наполняло понимание того, каким ничтожным трусом я был и возможно остаюсь до сих пор. Я пытался привить себе желание броситься на помощь тому человеку, но эти мысли не могли заставить моё тело двигаться. Конечно, это было фальшивое желание, потому что если бы я действительно хотел прийти ей на помощь, я бы бросился туда мгновенно, так как любая секунда промедлений приближала её смерть. Возможно, этого я и ждал - смерти этой девушки. Быть может, я надеялся, что всё просто затихнет. Так я бы смог себя убедить в том, что я не успел ей на помощь. Я всего лишь человек и не могу помочь каждому. Какая глупость...

За всё время я вообще тут никому не помог, включая ту старуху, которую они забрали тогда, или ту семью, которую размазал грузовик. Разница была в том, что все те люди ничего для меня не значили, в отличие от той девушки, чей крик о помощи я услышал. Как бы странно это не звучало, она просто напомнила мне о моей сестре. И лишь когда я понял, что на месте той девушки могла оказаться моя сестра, я, наконец, решил пойти ей на помощь. Думаю, мой мозг частично повредился в тот день. Я всё еще не торопился. Я не собирался идти туда, чтобы спасать кого-то. Я был уверен, что было уже слишком поздно. Я решил пойти туда и убить этого упыря, который, как мне тогда казалось, убил и съел мою сестру. Да, теперь всё это звучит подобно бреду безумца, но тогда это была главная мысль, которая двигала мной. Я шел туда мстить.

Я вооружился топором и вилами и направился к тому дому, откуда по моим предположениям раздавались крики. Это был одинокий дом, стоящий в самом конце улицы. Там жила семья из четырех человек: отец, мать и две дочери разного возраста. На самом деле, я бы никогда не пошел спасать любую из тех двух девушек, что жили там раньше. Буду честен, они никогда мне не нравились. Не скажу, что мне комфортно говорить об этом, но ходили слухи, что они спали со всеми подряд, а также уже без всяких сомнений устраивали шумные гулянки, когда их родителей не было дома. Наверное, им нравился подобный образ жизни, завязанный на бесконечном поиске новых впечатлений. Как бы то ни было, все в округе знали об этом, так что и я тоже это знал. Быть может, их родители тоже обо всем догадывались, но едва ли их это особо волновало, так как изначально это касалось лишь старшей дочери, но вскоре и младшая пошла по её стопам. И тут можно сделать вывод, что никакой воспитательной работы не проводилось.

Не знаю, почему я осуждаю их образ жизни. Не скажу, что я моралист или что-то вроде того. Если рассматривать проблему поверхностно, каждый живёт так, как знает или умеет, и пока это не вредит другим людям напрямую или косвенно, меня это не должно волновать. Однако, суть в том, что такие девушки обычно очень глупые. Если девушка проводит большую часть её времени за развлечениями, то с ней практически не о чем разговаривать, что и логично, ведь у них не остается времени для того, чтобы развиваться интеллектуально.

Ладно, хватит об этом, потому что я не думал о подобных вещах в то утро. Тогда я просто знал, что там была девушка, которая нуждалась в моей помощи. Я был уверен, что она звала на помощь именно меня, ибо никого другого там не было. Когда я приблизился к тому дому, я увидел, что одно из окон было разбито, но снаружи осколков практически не было, подтверждая мои опасения о том, что кто-то разбил его снаружи. Конечно, я увидел там и человеческие следы. Что хуже всего, следы были оставлены босыми ногами. Тогда я понял, что это однозначно был крикун. Конечно, не все они босые, но большинство из них не носят обувь. Могу лишь гадать, избавляются ли они от неё случайно или потому, что им некомфортно носить у себя на ногах то, без чего я не представляю свою жизнь тут. Мне страшно даже думать о том, как выглядят их ноги, учитывая, что ночным температуры стабильно держатся в районе тридцати градусов ниже нуля. Возможно, их обмен веществ начинает работать по другому принципу, что и позволяет им выживать в столь суровых условиях. Это могло объяснить и тот факт, что они должны постоянно питаться, чтобы поддерживать свой высокий метаболизм.

Я замер на мгновение и попробовал переложить топор и вилы из руки в руку, чтобы понять, какой вариант казался более практичным. Основная рука у меня правая, поэтому я решил взять топор в правую руку и вилы в левую, опасаясь, что не смогу нанести хороший удар топором, если держать его в левой руке. Вилами я могу наносить удары с безопасной дистанции любой рукой.

Я помню, как сделал жалкую попытку убедить себя в том, что у меня было всего два варианта: убить или быть убитым в тот момент. Однако эта мысль не дала мне абсолютно ничего, кроме усиления дрожи в моих руках и коленях. Я прошел сквозь ворота, которые не были заперты. Я был напуган до такой степени, что каждый шаг давался мне с трудом. Иногда, когда я обращаю свой взор в прошлое и начинаю перебирать свои воспоминания, мне становится тошно от того, насколько я жалок и труслив, но потому я осознаю, что я мало чем отличаюсь от других людей. Обычно я не помню об этом, но факт в том, что не все люди храбрые, и большинство из них испытывает страх даже тогда, когда они стараются скрыть его изо всех сил.

Когда я оказался в ограде, я увидел те же самые следы, ведущие к дверям в дом. Всё вокруг было покрыто толстым слоем снега, так что я мог отчетливо видеть, как эти следы переходили с земли на крыльцо. Следов было много, но я был практически уверен, что оставлены они были одним и тем же крикуном. Скорее всего, он просто топтался на месте, стараясь попасть внутрь. Что примечательно, не похоже, что они умеет открывать двери самостоятельно. Вот и тогда следы спускались с крыльца с другой стороны и вели за угол дома. Я обогнул дом, стараясь приготовить себя к тому, что в любой момент мне придется встретить его вилами. Я думаю, что мой лоб был покрыт каплями пота, даже несмотря на то, что температура снаружи была ниже десяти градусов.

С другой стороны дома тоже никого не было, но тогда во мне не осталось ни капли сомнения, что я пришел в правильное место. Одно из окон было разбито полностью, и всё вокруг было покрыто кровью. Кровь была на снегу, на стене дома и на осколках стекла, рассказывая историю о том, как крикун разбил окно, а затем забрался внутрь, изранив самого себя осколками, что всё еще осталось в раме. Там было по-настоящему много крови. Я помню, что мне не было холодно, но моё тело дрожало. Я был напуган, но в тот момент страх не контролировал меня. Если у страха и есть одна слабость, то лишь в том, что чем больше ты противодействуешь ему, тем меньше его власть над тобой. Если ты поддаешься ему, тогда он берёт контроль, но если ты делаешь что-то вопреки страху, то контроль останется у тебя. Тогда контроль был у меня, но сам по себе контроль практически ничего не гарантирует, разве что ты мастер боевых искусств ростом под два метра и весом сто двадцать килограмм одних мышц. Хотел бы я, чтобы это был мой случай, но едва ли я подхожу под это описание.

Я вернулся к дверям и осторожно потянул ручку на себя. Дверь была открыта, но она держалась на большой пружине, поэтому мне всё же пришлось приложить немалое усилие, чтобы открыть её. В Сибири почти все двери крепятся на пружинах, чтобы они могли закрываться сами, даже если человек забыл закрыть дверь за собой. Это очень важно, потому что если ты оставишь двери открытыми зимой, у тебя будут большие неприятности. Отсюда начинается самая трудная часть в этой истории. Честно говоря, я не знаю, как мне рассказать о том, что случилось дальше. Я обещал быть откровенным, но едва ли я отдавал себе отчет в том, насколько трудно мне будет пересказывать всё безумие, что мне довелось наблюдать тут. Мне интересно, испытывали ли летописцы стыд, описывая деяния других людей их эпохи...

Так или иначе, как бы странно это не звучало, первый звук, который я услышал, войдя внутрь, был звук секса. Я должен признаться, что в этом звуке, доносившимся из глубины дома, было нечто очень странное. Дело в том, что я мог слышать лишь мужские стоны, хотя, насколько я понимаю, женщина тоже должна издавать какие-то звуки в ответ, если только мужчина не делает что-то неправильно. Я уже говорил, что чувствую себя крайне неправильно, когда вхожу в чужие дома без приглашения, но едва ли я в силах описать все те чувства, что я испытал, когда пришел в тот дом на конце улице.

Это был большой дом, почти вдвое больше моего, но в то же время он был в два раза хуже нашего дома, так как ремонт не был закончен. Там не было внутренней отделки вообще, и из-за чего дом выглядел скорее как складское помещение, нежели место, где люди могли комфортно жить. Порой бывает очень интересно оказаться в доме людей, которых ты когда-то знал, и увидеть, как они жили. Ты проходишь из комнаты в комнату и видишь все эти идиотские семейный фотографии на стенах, магниты на холодильнике, грязное белье, разбросанное тут и там, посуду, которую кто-то так и не помыл. Ты вдруг получаешь возможность увидеть всё то, что тебя абсолютно не должно волновать, но в то же время начинает интересовать с необыкновенной силой, как только ты это видишь. Тогда я видел перед собой неухоженный дом, наполненный всяческим хламом, включая велосипед, футбольный мяч, ведра, мягкие игрушки, стоящие тут и там и собирающее пыль, и всё это на фоне того крайне неприятного звука. Забавно, что у них тоже была кухонная плитка со словом 'Сибирь' на дверце. Конечно, я предполагал, что эта семья не была самой нормальной, но это было серьезное преуменьшение реальности.

Они владели небольшим кафе, построенном прямо возле трассы, чтобы привлекать как можно больше клиентов. И если ты владеешь кафе, у тебя должны быть деньги, но тогда почему они не могли достроить свой дом за все те годы, что они жили тут? Они переехали сюда уже очень много лет назад, так что видеть подобное я совсем не ожидал. Возможно, дела в кафе не шли слишком хорошо или же у них был еще один дом, о котором я не знал.

Внутри пахло газом, что вызывало во мне чувство тошноты, которую всегда непросто избежать в случае с пустым желудком и неприятными запахами вокруг. Там действительно был большой, красный газовый баллон, который стоял в углу на кухне. Я шел на звук очень осторожно, крепко сжимая топор и вилы. В доме было достаточно мрачно, но мои глаза быстро привыкли к слабому свету, пробивающемуся внутрь сквозь грязные, пыльные окна. На полу никакого покрытия не было, так что каждый мой шаг был отчетливо слышен вокруг, когда подошва моих зимних ботинок касалась грубых досок. Быть может, мне лишь казалось, что звук моих шагов был громким, потому что в реальности звук стонов заглушал всё вокруг.

Когда я прошел сквозь коридор и кухню, этот омерзительный звук стало гораздо отчетливее. Тогда я понял, что между мной и его источником оставалась всего лишь одна комната - зал. Зал был действительно большим, но при этом абсолютно пустым. Та был один длинный диван и два кресла, стоящих рядом с телевизором. Было не трудно догадаться, что они проводили каждый вечер за просмотром телевизора. В тот день, должно быть, они тоже сидели в этих креслах, когда узнали об эвакуации. Их телевизор был гораздо хуже нашего, маленькая диагональ и явно примитивное разрешение экрана. В качестве телевизора мой отец едва ли собирался кому-то уступать. Думаю, что дела в их кафе шли действительно плохо. Возможно, именно поэтому их дочери вели себя подобным образом, пытаясь найти себе богатых женихов и сбежать из этого жуткого дома.

Тот мерзкий звук доносился из комнаты сразу за залом. Это была спальня, и я мог видеть край кровати сквозь дверной проем. Больше я ничего видеть не мог ввиду того, что моя позиция предоставляла весьма ограниченный обзор. Я подождал несколько секунд за стеной и потом вышел в зал, медленно пробираясь вдоль стены в надежде наконец увидеть всё то, что происходило в спальной комнате. Я помню, как всё смешалось в моей голове, страх и любопытство. К тому моменту я уже забыл, зачем я вообще пришел туда. Я вообще не мог анализировать ситуацию. Изначально я отправился в направлении этого дома, чтобы убить кого-нибудь, но так как эта мысль появилась в моей голове за пределами этих стен, она так и осталась где-то там, где была рождена. Я не заметил, когда я обронил свою основную цель прихода в этот дом, и когда я оказался внутри, в моей голове не было ни намека на неё. Всё выглядело так, словно я просто пытался пополнить свою личную коллекцию ужасных воспоминаний, чтобы сделать мои кошмары еще более разнообразными и ненормальными.

Когда я остановился перед дверями спальной комнаты, я смог разглядеть какое-то движение. Там были плотные шторы на окнах, так что комната была гораздо мрачнее, чем остальной дом. Тем не менее, я определенно видел человека, хотя называть их людьми теперь неправильно. Это был крикун, который пыхтел и стонал по мере того, как он энергично двигал всем телом. Он стоял спиной ко мне, так что я не мог знать, что или кто именно находится перед ним. Никаких других звуков я не слышал, лишь стоны и тяжелое дыхание этого крикуна. Это был тупик. Я понимал, что спасать там было некого, но я не знал, что мне следовало делать, потому что когда я оказался перед этим взрослым мужчиной и получил все доказательства, что всё это происходило в реальности прямо перед моими глазами, я больше не мог продолжать играть в героя. Я пришел туда, чтобы убить его, и вот он был прямо передо мной. Я мог ударить его топором по затылку, расщепив его голову пополам, или же пронзить его вилами, но в действительности я боялся пошевелить губами, опасаясь, что это привлечет его внимание. Но даже в этом я ошибался, потому что мне не нужно было делать ничего особенного, чтобы привлечь его внимание. В какой-то момент он просто обернулся на месте и уставился на меня своим безумным взглядом.

Так как в той комнате было очень темно, мне потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что он действительно смотрел на меня, но я отчетливо видел пару мутно-белых глаза, смотрящих на меня. Я не знаю, сколько времени мы молча смотрели друг на друга, но в итоге он заорал в мою стороны, срывая свой невыносимый голос, и я заорал на него в ответ. Я не слышал своего голоса, потому что он кричал гораздо громче, но мне и не нужно было слышать себя, потому что важен был лишь сам факт ответной реакции. Когда я издал этот боевой клич, я вдруг стал абсолютно бесстрашным, словно убедив себя в какой-то мистической непобедимости, которой я был наделен. Еще секунду спустя он бросился на меня, размахивая руками по мере того, как ноги несли его прямо в мою сторону.

Я не двинулся с места. Видя, как он бежит прямо на меня, я бросил топор на пол и упер черенок вил в стену у за спиной, вцепившись в древко обеими руками. К сожалению, моего бесстрашия не хватило надолго. Я закрыл глаза и опустил голову вниз почти сразу. Потом я почувствовал, как вилы вздрогнули у меня в руках, и крикун начал хрипеть. Я помню, как страшно мне было снова поднять голову и открыть глаза, но я всё же сделал это. Тогда я увидел его уродливое лицо перед собой, эти бездушные и бесцветные глаза. Это был мужчина, хотя я не могу даже попытаться представить его возраст. Он выглядел таким сморщенным и худым, что казался стариком. Конечно, он не был стариком, потому что тогда едва ли бы он смог так проворно передвигаться. Его лицо было покрыто коростами, которые ютились на каждом сантиметре, что не был покрыт толстым слоем грязи.

Он двигал головой из стороны в сторону, открывая рот и шевеля нижней челюстью. Могло показаться, что это были жалкие попытки вспомнить человеческую речь и что-то сказать, но в действительности, нужно полагать, он просто пытался укусить меня. Я помню, этот мужчина вонял так, словно он уже был мертв несколько недель, хотя это очевидно было не так. При этом я не говорю о том запахе, что исходил из его рта. Самый мерзкий запах исходил от его штанов, которые, как я понимаю, он перестал снимать порядка трех недель назад. Оказавшись с ним практически лицом к лицу, я начал неистово кашлять, пытаясь избавиться от содержимого моего желудка, хотя там ничего не было с прошлого вечера.

Вилы вошли в его живот чуть выше пупа почти на полную длину, но он определенно был еще жив. Я практически убил нечто, что когда-то было человеком, но я совершенно не думал об этом. Самое ужасное во всей этой ситуации было то, что я не знал, что делать дальше. Я не мог отпустить вилы, потому что тогда он мог всё еще напасть на меня, но и добивать его я тоже не хотел, подсознательно дожидаясь, что он рано или поздно испустит дух сам по себе. К счастью или к сожалению, он не оставил мне выбора. В какой-то момент он снова заревел и попытался сделать шаг мне навстречу, что еще больше вогнало вилы ему в живот и заставило его хрипеть от боли. Не могу сказать, кричал ли я в ответ или нет, но помню, как я отпустил вилы и поднял топор с пола. Когда крикун потерял опору, он повалился на пол, но каким-то чудом удержал равновесие, стоя передо мной с вилами в животе.

Тогда и только тогда я по-настоящему понял, что это был вопрос жизни и смерти. Либо он убьет меня, либо я убью его. Не знаю, есть ли разница в том, кто тебя убивает, но я совершенно точно не хотел быть убитым человеком, который не менял свои штаны на протяжении месяца. Я поднял правую руку, крепко сжимая рукоять топора, и ударил его со всей силы, что у меня еще оставалась. Я целился ему в голову, но вместо этого топор ударил в плечо, недалеко от шеи. Когда я почувствовал, что удар достиг цели, я бездумно разжал хват. Это не было обдуманным действием и случилось без моего участия. Наверное, я решил, что одного удара было достаточно, чтобы убить его. Можно сказать, что у меня были основания думать подобным образом, учитывая вилы, торчащие из его живота. Однако я ошибался, пусть и частично. Топор не застрял в его теле и упал на пол, как только я его отпустил. Черенок вил сломался секунду спустя. Быть может, я не заметил, что он был гнилой в основании или просто там был сучок. Крикун больше не демонстрировал никакой агрессии, не пытался издавать тех страшных звуков и не делал ничего из того, что казалось обязательным минутой прежде. Почему?

Я не думаю, что он вдруг чудесным образом осознал свое поведение, но боль действительно сделала его частично человеком опять. Он присел на одно колено и вытянул руку, словно прося не бить его больше. Мои руки дрожали, и мое дыхание было настолько глубоким и частым, что я фактически задыхался в попытки наполнить легкие кислородом, вместо этого каждый раз вдыхая мерзкое зловоние. Я не буду врать тут. Я хотел убить его в тот момент, я хотел подобрать топор и отрубить его голову. Я хотел этого не потому, что он желал убить меня или за то, что он убил кого-то в этом доме. Источаемый им запах тоже не имел никакого значения, ведь это бы не помогло мне избавиться от того тошнотворного чувства. Я хотел убить его за то, что он фактически просил пощады. Только теперь, с вилами в животе и огромной раной, которая почти расщепила его плечо пополам, он молил о пощаде. Он вдруг вспомнил, что в мире существовали жалость и сострадание. В тот момент я увидел перед собой не чудовище, не крикуна, не зомби, не вампира, я увидел перед собой обычного человека, от которого несло дерьмом в прямом и переносном смысле. Однако добивать его тоже смысла никого не было, потому что всё было кончено.

Он вдруг вскочил на ноги, словно и не был ранен, и побежал прочь к тому же самому окну, через которое забрался в этот дом. Я не понял, как подобрал топор и бросился следом за ним, но когда я подбежал к окну, я остановился и тяжело выдохнул. Он лежал снаружи в нескольких метрах, уткнувшись лицом в снег, мертвый. Его спина была немного закруглена из-за наконечника вил, который по-прежнему был в его животе и слегка приподнимал его над землей. Увидев его там совершенно неподвижным, я понял, что справился. Это было такое облегчение, что я просто не мог сдержать слёз. Я выдохнул еще раз и начал плакать навзрыд, прикрыв лицо рукой. Это было что-то вроде истерики, потому что вскоре я снова испытал нехватку кислорода и начал задыхаться. Успокоился я достаточно быстро, стоило лишь осознать, где я был и что только что случилось.

Чем бы он ни занимался в той комнате, я понимал, что должен был пойти туда и всё выяснить. Честное слово, порой я не понимаю сам себя и свои действия. Быть может, всё дело в том, что я всё еще ребенок, и дети и не должны понимать себя до конца. Как бы то ни было, я надеюсь, что это не навсегда.

Я вернулся в ту комнату. Как я и подозревал, это была спальня, с одной кроватью и комодом, который стоял прямо возле кровати. Это был один из тех очень старых, огромных комодов, которые использовали порядка пятидесяти лет назад. Комод имел дверцу сверху и открывался соответственно. Я не думаю, что ожидал увидеть там нечто особенное, но когда я осторожно открыл комод, я увидел там человека. Это была девушка, которая скрутилась калачиком и совершенно не шевелилась, не считая её дыхание. Она дышала почти так же тяжело, как я всего несколько минут назад, так что я мог быть уверен, что она была жива. Это был по-настоящему удивительный момент, потому что я впервые за долгое время передо мной был живой человек. Более того, я был её спасителем. Не важно, что я сомневался в необходимости этих спасательных действий с самого начала, ведь я один знал об этом. Это был мой секрет. А по факту я победил чудовище, нашел сундук, в котором была моя награда - прекрасная незнакомка. Конечно, это были глупые и наивные мысли изначально, но я не могу винить себя из-за этого, так как всё было именно так, как я и описал. Чудовище, сундук и девушка.

'Всё хорошо', - я положил руку ей на плечо, чтобы успокоить её. Я думал, что наступил тот самым заветный момент, когда герой показывает своим примером, что бояться больше нечего, но я снова был неправ. Да, она была напугана, но уже мгновение спустя моё тело снова покрылось холодным потом.

Когда моя рука легла ей на плечо, она резко выпрямилась и зашипела на меня, высунув язык изо рта для большего эффекта. Обычный человек не был в состоянии вытолкать язык так далеко, и я мгновенно это понял. Не было ни единого шанса на то, что она была нормальным человеком. Я отступил назад, но не от страха быть укушенным. Я испытал такое разрушительное разочарование в тот момент, что просто не в силах его описать, как бы я не старался это сделать.

'Но почему? - я обратился к ней, прекрасно понимая, что она не могла ответить. - Почему ты не можешь быть нормальной?'

В ответ она лишь продолжала шипеть, но я больше не смотрел на неё. Я опустил голову и начал медленно отступать к выходу. Я был полностью обессилен и опустошен. Тогда мне казалось, что всё пережитое там должно было ознаменовать конец моих мучений, должно было принести мне спасение, но это было всего лишь очередное ненормальное утро в ненормальном мире. Да, теперь это всё позади, и я стараюсь не думать о той истории слишком часто, хотя она кое-чему меня научила, ведь именно тогда я понял, что должен рассчитывать мои силы очень осторожно. Я не могу ставить собственную жизнь на кон, не зная, что именно я получу в случае победы. Я так сильно нуждаюсь в настоящем человеческом друге или хотя бы коте.


ГЛАВА 8


Было бы интересно узнать, какова ситуация сейчас в других странах, на других континентах. Случилось ли там то же самое, что произошло тут? Если да, то как выживают люди там? Есть ли там кто-то живой? Я хорошо знаю, как выглядит эта планета. Более того, я знаю местоположение почти каждой страны. Нет, они не научили меня этому в школе. На самом деле, я никогда не любил географию. Мой учитель географии имел какие-то психологические проблемы, но был единственным учителем географии в городе, так что он свободно продолжал работать в школе. Его жена тоже работала в школе, преподавая химию. Они оба были очень злые, но он всегда был гораздо злее. Не знаю, может быть, он был недоволен своей жизнью, потому что его жена была очень некрасивая, он зарабатывал мало денег или что-то еще. Так или иначе, не нужно было сделать ничего особенного, чтобы вывести его из себя. Например, если кто-то в классе начинал шептаться с соседом по парте во время урока, в его сторону летел кусок мела или связка ключей. Он никогда не предупреждал, что бросит что-то и просто запускал снаряд. К счастью, я никогда его не злил.

Не знаю, зачем я вообще всё это тут рассказываю. Когда очередной день подходит к концу, я начинаю особенно остро чувствовать свою полную ничтожность. Прямо сейчас я бы хотел остановить время или пропустить грядущую ночь, но у меня нет такой силы. На самом деле, у меня нет никакой силы вообще. Во мне нет абсолютно ничего особенного, и сейчас я осознаю это больше, чем когда-либо. Сейчас, когда мне нечем отвлечь себя, я постоянно думаю о жизни и моем месте в этом мире. Эти мысли не имеют никакого порядка, порой они не имеют даже условного смысла. Это просто беспощадный поток, который окатывает тебя раз за разом, порой накрывая тебя с головой и унося прочь от реальности. Если бы я вдруг проснулся сейчас и осознал, что всё это всего лишь очередной кошмар, я бы многое поменял в своей жизни. Я бы проводил больше времени с сестрой, никогда не повышал на неё голос, даже когда она не права. Я бы больше помогал маме, потому что это самые важные вещи. Мне кажется, внутри нас есть какое-то чувство вины, которое рождается вместе с нами, когда мы приходим в этот мир. Если я делаю что-то не так, я начинаю чувствовать себя неправильно. А если я не осознаю, в чем именно моя ошибка, это значит, ошибок было так много, что я даже не могу осознать их все. Если бы только всё это закончилось, и мир снова стал нормальным, я бы начал делать что-то очень важное. Я еще не знаю, что именно, но, по крайней мере, я бы начал искать какое-то занятие для себя, чтобы постепенно становится лучше. Мне кажется, что каждый человек должен делать что-то лучше других, ведь так каждый человек будет чувствовать, что у него есть место в мире вместо того, чтобы быть одним из многих безликих людей, подобно крикунам, которые скоро вылезут из своих нор и начнут бродить по улицам в поисках еды и развлечений.

Я со страхом смотрю на часы, на которых половина шестого вечера. Это означает, что у меня есть всего лишь получаса, чтобы сделать всё необходимое и приготовиться к очередной ночи. Я быстро одеваюсь, беру ведро, которое уже полное, и выхожу на улицу. Я сразу замечаю резкое падение температуры. Я специально держу температуру внутри выше той, что была бы для меня комфортной, потому что пять часов вечера - это последний раз, когда я кладу дрова в печь. После пяти топить уже нельзя. На самом деле, мне стоит прекращать делать это уже в четыре, но я боюсь, что тогда я замерзну. Температура внутри порядка двадцати шести градусов, так что когда я выхожу наружу, я чувствую холод еще сильнее, чем обычно. Я подозреваю, что ночью температура снаружи вплотную подбирается к тридцати градусам ниже нуля, но это еще относительно высокая температура. Самое страшное еще впереди...

Прямо сейчас, однако, мне не следует думать о грядущих холодах слишком много. Подобные темы не дадут мне ничего, кроме депрессивных мыслей. Сейчас мне нужно в туалет. У меня не будет другой возможности, чтобы сходить в туалет, до завтрашнего утра, поэтому я не пью воду после пяти вечера. На обратном пути я беру дрова на утро и быстро возвращаюсь назад с пустым ведром, которое завтра снова будет полным, потому что я снова буду готовить себе еду и тщательно мыть руки, надеясь, что это спасет меня от превращения в одного из этих упырей. Когда я оказываюсь у дверей в дом, я вдруг останавливаюсь против собственной воли и смотрю на небо, снова и снова прогоняя сквозь легкие холодный зимний воздух. Я просто замираю на месте и смотрю в одну точку. Это случается время от времени, и как мне кажется, подобные приступы становятся чаще. В какой-то момент ты просто останавливаешься и начинаешь чувствовать, что с твоей головой что-то не так. Весь мир вокруг тебя, кажется, меняется. На самом деле, мир остается таким же, как и был, но твоё восприятие вещей меняется. Я стою неподвижно и смотрю на небо. В такие моменты я не помню о моей семье или о том, что скоро наступит ночь. Я забываю, что означает наступление ночи, или какие угрозы оно несёт. Я забываю, что сейчас зима, а после будет лето с короткой остановкой на станции 'весна'. Я не знаю, сколько именно длятся подобные волны амнезии, но время может легко варьироваться от всего лишь пары секунд до пары минут.

Затем я снова прихожу в себя, и все знания, что я когда-либо имел, вновь возвращаются в мою пустую голову. Я вздрагиваю каждый раз, когда это происходит. Это очень странное чувство, и оно меня сильно пугает. Я подозреваю, что все те бедные люди, которые бродят по ночным улицам этого города есть, испытывали или, быть может, до сих пор испытывают нечто подобное. Похоже, что в их головах больше не осталась никаких знаний, которые они имели прежде, будучи нормальными людьми. Единственная вещь, которая всё еще сохранилась в их головах, это голод, и именно он определяет их поведение. Я знаю, что люди - это животные по природе своей, а еще кто-то говорил, что мы стали разумными животными по ошибке, каким-то образом гораздо более разумными, чем все остальные животные. Так люди начали делать неправильные вещи и разрушать планету и при этом разрушать самих себя, что другие животные не делают. Полагаю, становится крайне тяжело понимать, что ты делаешь что-то неправильное, когда ты сидишь на самом верху пищевой цепочки.

Но тогда что происходит с нами сейчас? Быть может, люди открыли какой-то вирус, который, как это всегда бывает в кино, вырвался наружу и заразил всю планету. Или планета решила исправить свою же ошибку и превратила всех людей в безмозглых животных, чтобы вернуть всё на круги своя. Я не знаю, что случилось в действительности. Я сомневаюсь в том, что когда-то узнаю правду, потому что я всего лишь ребенок, и никто бы не стал делиться со мной этой информацией. Реальность теперь такова. Что бы я ни думал, какие бы предположения ни строил, реальность от этого не изменится. Всё останется так, как есть сейчас. Моя главная задача - это оставаться в этой реальности. Я не могу начать обманывать себя, потому что тогда я просто сойду с ума или сделаю фатальную ошибку, которая закончит мою истории навсегда. Стоит мне потерять бдительность хоть немного, как я сделаю ошибку, одну крошечную ошибку, которая убьёт меня. И тогда это будет конец всему. Никто никогда не найдет мое тело, никто не прочитает мой дневник. Я просто исчезну навсегда, словно меня никогда и не было. Наверное, это самый большой страх для большинства людей, которые были рождены - исчезнуть бесследно.

Я слишком сильно погрузился в эти мрачные размышления, однако у меня еще будет такая возможность ночью. Всему своё время. Зимние ночи кажутся по-настоящему бесконечными, что не особо удивляет, стоит лишь подумать о том, что солнце садится около шести и встает только в девять утра. Это пятнадцать часов в абсолютной темноте. Я был тут один на протяжении уже двух месяцев, но могу поклясться, все мои чувства кричат, что эта изоляция длится уже как минимум два года. Мне нужно срочно перестать думать обо всем этом, потому что есть и другие вещи, о которых мне следует переживать. Например, у меня было всего два приема пищи сегодня, но я не могу пойти спать голодным, ведь если я не затолкаю в себя какую-то еду перед сном, следующая ночь мне покажется хуже любой предыдущей. Я уже имел неосторожность совершить эту ошибку, и она стоила мне очень дорого.

Хорошая новость в том, что у меня есть нечто особенное на последний приём пищи. Плохая новость в том, что запасы моего особенного угощении почти закончились. Сегодня я собираюсь съесть последнюю банку. Изначально у меня было около двадцати банок тушенки и еще десять банок с гречкой, мясом и грибами. Тогда мне казалось, что этого хватит надолго. Возможно, это и было долго, потому что я протянул тут два месяца, пусть они и показались мне двумя годами. Поглощать продукты, приготовленные заранее, очень удобно, особенно на ночь. Мне нужно лишь открыть дверцу в печи, когда угли уже не такие горячие, и поставить с краю банку с гречкой, грибами и мясом. Не думаю, что я бы охотно ел подобные продукты раньше, потому что я не люблю грибы и не знаю, какой тип мяса они положили туда. Надеюсь, это не собачье мясо. Теперь, однако, когда выбора абсолютно нет, эта гречка кажется мне одной из самых вкусных вещей, что я когда-либо ел. Я жду, пока банка основательно прогреется, затем осторожно открываю её и вуаля - у меня есть прекрасный ужин. Обычно последний прием пищи я придерживаю до восьми вечера. Я слышал, что есть после шести вечера не очень полезно для здоровья, но я не думаю, что жить в Сибири очень полезно для здоровья в первую очередь, так что я оставляю за собой право игнорировать данную рекомендацию.

Последнее время ночи достаточно тихие. Я почти не слышу никакого шума в ночное время суток, не считая той одинокой крысы, которая поселилась на моей крыше. Я уже говорил, что не против этого соседства, но порой мне кажется, что это не совсем так. Если задуматься, то крыса мешает мне спать. Сон - это очень болезненная тема для меня. Я не могу сказать, что спал очень хорошо прежде. Насколько я помню, у меня всегда были кошмары, даже когда я был еще совсем ребенком. Помню, как просыпался ночью в испуге и не понимал, где я и что случилось. У меня есть два кошмара, которые продолжают преследовать меня уже долгое время. Первый - самый старый из моих ночных мучителей - это большое колесо, которое катится за мной, и я знаю, что если остановлюсь, оно раздавит меня. Второй кошмар, всегда кажущийся мне глупым, стоит подумать о нём днем, это медведь или несколько медведей, которые съедают меня живьём. Когда я вижу этот кошмар ночью, однако, ничего глупого или смешного в нем нет, особенно с учетом новых обстоятельств. Быть съеденным заживо это одна из самых страшных смертей для человека, на мой взгляд. Трудно не считать так теперь, когда тебя действительно могут съесть живьём. Что еще хуже, тебя могут разобрать на составляющие части не медведи, а представители твоего собственного биологического вида.

На самом деле, я никогда не видел дикого медведя вживую. Я помню, как однажды, много лет назад, в наш городок приехал небольшой гастролирующий зоопарк. Там не было много животных, всего лишь пара десятков клеток, которые включали льва, тигра, несколько мелких животных и медведя. Я был тогда очень маленьким и не понимал всё, что видел. Теперь эти воспоминания очень размытые, но я четко понимаю, что не люблю зоопарки. Я думаю, это очень жестоко держать животных в крошечных клетках. Еще более жестоко привозить их в Сибирь, где большинству из них места абсолютно нет. Я не понимаю, кто придумал везти львов в Сибирь зимой. Тогда совершенно точно была зима. Все мои воспоминания разделены по временам года, и зиму помнить в особенности легко. Я всегда помню, когда мне было холодно, когда зубы буквально стучали от холода.

Если честно, мне кажется, что тот приступ всё еще не прошел окончательно, потому что мои мысли кажутся мне самому странными и бессмысленными. Я хотел рассказать о медведях. Я никогда не видел медведя вне клетки, но мой дядя охотник или, скорее, был охотником. Скорее всего, он мертв. Не знаю, сколько именно медведей он убил, но полагаю, что многие десятки. Последние годы он больше не охотился на медведей, потому что он начал бояться, что уйдет на охоту и никогда не вернется. Его семья жила в небольшой деревне прямо возле леса, так что медведи приходили иногда в деревню, особенно когда зимы были очень суровыми, и в лесу было трудно найти еду. Люди убивают всю дичь в лесу и забирают её себе домой. Поэтому медведи не могут набрать достаточно веса, чтобы начать спячку. Таким образом, им приходится идти к людям. Медведь может напасть на корову, но едва ли на человека. Но мой дядя всё равно боялся медведей, считая, что они хотели отомстить ему за то, что он убил слишком много животных в лесу. Он рассказывал о том, что порой чувствует, словно кто-то смотрим на него из леса. Он думал, что в лесу был один особенный медведь, который непременно убьёт его однажды. Честно говоря, я думаю, это было бы справедливо. Он убивал медведей ради денег, чтобы купить себе новую машину или новое ружье, чтобы убивать еще больше животных, так что это было бы справедливо, если бы однажды он пал жертвой природы. Кажется, со временем он начал постепенно осознавать, что не стоили быть таким жадным и убивать так много животных, не имея на то веской причины. Думаю, подобные осознания неизбежны для человека, который продолжает жить. Хоть я и не убивал кроликов ради денег, я порой сожалею, что делал это и должен продолжать делать это. Возможно, в каком-то смысле я похож на моего дядю. Разница лишь в том, что я не боюсь, что меня убьет кролик. Кролики всё же приходят ко мне во снах, но я оставлю эти подробности на другой день...

Изначально я собирался написать о том, как сплю по ночам, но в итоге я рассказал кучу бесполезных вещах о медведях. В такие моменты невольно начинаешь задаваться вопросом о том, стоит ли вообще вести этот дневник или будет ли какая-то разница, если я просто перестану записывать сюда свои мысли.

Теперь, когда электричества нет, и я не могу использовать свечи на фоне их невероятной ценности, я начинаю испытывать незнакомый мне прежде интерес к чтению. Странно замечать у себя в голове подобные мысли, но мне бы хотелось почитать что-нибудь ночью, даже если бы это был Достоевский с его 'Идиотом'. Быть может, ты по-настоящему понимаешь такие книги лишь тогда, когда перечитываешь их дважды или трижды. Но если я начну читать, то у меня не останется времени на дневник. В этом противостоянии двух интересов и состоит весь мой внутренний конфликт - чтение против писательства. На самом деле, чем больше я веду этот дневник, тем дороже он становится для меня. Также я считаю, что этот дневник может помочь мне запомнить какие-то очень важные вещи, которые я не хочу забывать.

К слову, мне нужно запомнить, что завтра я должен приготовить кролика, потому что сегодня у меня времени для этого не было. Прямо сейчас я собираюсь съесть мою гречку, ведь угли в печи уже совсем скоро остынут, и тогда я не смогу разогреть еду. В такие редкие моменты, сидя дома у печи с теплой банкой гречки с мясом и грибами в руках, мне начинает казаться, что всё не так уж и плохо. Конечно, это полное безумие, но я не могу не чувствовать себя подобным образом. Когда это случается, я понимаю, насколько мало нужно человеку, чтобы почувствовать себя счастливым. Прямо сейчас я частично понимаю, что движет упырями, которые бродят снаружи. Возможно, они чувствую себя точно так же, когда достают очередную старуху из её дома и волокут её к себе домой, чтобы насладиться её мясом на фоне полного отсутствия другой еды.

Именно поэтому я стараюсь избегать подобных состояний. Я не позволяю себе чрезмерно радоваться тем вещам, которые бы не обрадовали меня в нормальных условиях. Я должен сохранять свой эмоциональный фон максимально стабильным и избегать любых сильных эмоций, которые могли бы его нарушить. У меня даже есть своя теория на этот счет. Что бы это ни было, вирус или инопланетная атака, я думаю, что люди сами ускоряют реакцию обращения, когда они ведут себя подобно животным, становясь жертвами собственных эмоций. Когда я начинаю анализировать различные ситуации, через которые я прошел, всё звучит очень логично, ведь они все ведут себя подобно животным или даже хуже животных. И потом я вспоминаю всё то, что происходило в день эвакуации на той железнодорожной станции. Более того, я уверен, что это было лишь самое начало. Мне трудно представить, на что были готовы люди, чтобы покинуть город или ухватить лишнюю бутылку кетчупа с продуктовых полок. И почему та старуха с моей улицы не стала упырем? На самом деле, я не помню ни одного старика или старухи, которые обратились. Возможно, причина в том, что с возрастом некоторые люди становятся безразличными ко многим вещам. Опять же, если взглянуть на ситуацию с другой точки зрения, есть миллион других объяснений тому, почему я не видел стариков...

Теперь, когда я закончил свой последний прием пищи и немного успокоился, можно рассказать в подробностях о том, как проходит моя ночь. Как я уже говорил, ночь длится порядка пятнадцати часов, и это только начало зимы. Данный факт означает, что со временем ночь станет еще длиннее, а дни короче. Я стараюсь не засыпать до полуночи, даже если я действительно хочу спать. Я должен ждать до полуночи, хочу я этого или нет, потому что если я засну раньше, то и проснусь раньше. На самом деле, я веду и дневник сна тоже, но не могу сказать, что особо преуспел в этом занятии. Например, я сумел выяснить, что если усну в одиннадцать, то гарантированно проснусь через два часа. Но при этом если я усну в двенадцать, то проснусь первый раз только около трех или даже в половину четвертого. Конечно, это очень большая разница, особенно с учетом того, что просыпаясь, я уже не могу засыпать с той же относительной легкостью. Основная тому причина - это падение температуры. Несмотря на то, что я утеплил кухню, как мог, снаружи по ночам слишком холодно, так что температура внутри неизбежно падает. Вторая причина - это страх. Ночь - это царство страха. Ночью страх сильнее в сотни тысяч раз.

Знание - это, безусловно, сила, но есть ситуации, когда твои знания могут обернуться против тебя. Однажды я прочитал или услышал о том, что человеку не нужно быть в слишком холодной комнате, чтобы умереть во сне. На самом деле, достаточно лечь спать при температуре всего лишь девять градусов Цельсия, чтобы организм переохладился и человек умер. Я не собираюсь говорить это вслух сейчас, но я не хочу умирать. Я определенно не хочу заснуть и никогда больше не проснуться. Быть может, это не самый страшный способ умереть, но для меня это не имеет значения, потому что прямо сейчас я хочу жить. Но мысли о холоде всегда в моей голове. Когда я просыпаюсь посреди ночи, я начинаю думать о том, что в комнате уже слишком холодно, и что я могу замерзнуть насмерть за ночь, даже не поняв этого. Я постоянно о чем-то думаю по ночам, но мысли - это худшие спутники, когда ты должен спать. Когда ты идешь в кровать или уже в кровати, ты должен оставить все мысли где-то в задней части головы. Ты должен открыть воображаемый сундук, положить туда все твои мысли и закрыть его на замок, чтобы вернуться и забрать их утром.

На самом деле, я осознал это уже достаточно давно, но так и не научился запирать мои мысли и переживания полностью. Чтобы избавиться от мыслей, я концентрировался на дыхании, считая каждый вдох и выдох. Сначала твой мозг отказывается концентрироваться на вещах, которые он считает абсолютно бесполезными. Но чем больше ты делаешь это, тем лучше у тебя получается. Постепенно ты приучаешь мозг к тому, что твое спокойное дыхание - это как раз то, о чем нужно думать. И так как считать вдохи и выдохи в целом очень скучно, вскоре ты засыпаешь достаточно быстро. Также я обращал внимание на то, что все мышцы должны быть расслаблены, включая мышцы лица. Это очень важно, потому что если ты напряжен, идя в кровать, ты не сможешь отдохнуть. Я помню, как у меня получалось следовать всем инструкциям достаточно неплохо. Я начал быстро засыпать и не просыпался на протяжении шести часов. Но как только мир изменился, я снова лишился спокойствия, словно кто-то отмотал время назад, вернув меня в прежнее состояние. Наверное, начинать всё сначала - это часть жизни. На данный момент три с половиной часа непрерывного сна - это всё, что у меня получилось добыть, но я не собираюсь сдаваться.

Я не помню, чтобы у меня была хоть одна ночь без кошмаров за эти два месяца. Самое ужасное в моем случае то, что когда я просыпаюсь, и мой кошмар заканчивается, я обнаруживаю себя в другом кошмаре, который едва ли когда-нибудь закончится. Мои ночные кошмары чрезвычайно разнообразны. В них нет логики или смысла, как это и должно быть с кошмарами. Иногда я вижу сцены, которые видел в реальной жизни, но они все перемешаны и не соответствует действительности. Например, пару дней назад я видел кошмар, в котором крикуны вытаскивали меня из дома, а та старуха безразлично смотрела на меня из окна моего дома. Самая несправедливая вещь в том, что они так и не увидели её там, хотя они увидели меня, когда я был на её места. До этого я видел сон, в котором я был одним из крикунов. Мы шли огромной стаей по улицам, крича и визжа. В том кошмаре я не думал о том, что со мной было что-то не так. Всё казалось естественным и нормальным.

Я понимаю, что это всего лишь воспоминания о том, что я испытал в толпе на железнодорожной станции, ведь тогда я тоже не чувствовал себя неправильно. У меня был кошмар о том, как те дети с соседнего дома откусывают куски мяса от собственной матери, а она смотрит на меня и улыбается. Я всегда просыпаюсь в холодном поту после подобных кошмаров. Порой бывает очень трудно мгновенно заблокировать эти изображения, которые преследует меня даже после того, как я проснулся. Лишь когда придет утро, я смогу забыть, что видел ночью, но воспоминания о кошмарах рано или поздно всегда приходят ко мне обратно, даже если это занимает несколько дней или недель. В какой-то момент я просто осознаю, что мне приснились абсолютно ненормальные вещи несколько дней назад. Я не знаю, почему это происходит, быть может, у меня очень хорошая память и поэтому я не могу забыть всё то, что я видел хоть раз.

Я провел тут в одиночестве лишь два месяца, но думаю, что я очень изменился за это время. Я стал уже абсолютно другим человеком с другим набором мыслей. Честно говоря, я не могу однозначно сказать, смог бы я сейчас вернуться к нормальной жизни, которая у меня была раньше или нет. Как бы я смог общаться с моими одноклассниками, когда в моей голове такие мысли? Наверное, они бы смотрела на меня как на сумасшедшего. Как бы я рассказал им о том, что случилось со мной за эти два месяца?

А что если я уже сошел с ума? Я слышал, что сумасшедшие люди не осознают своего состояния. Это по-настоящему страшная мысль, но что если это правда? Что если я уже один из тех сумасшедших шептунов, которые бродят по округе и бормочут что-то себе под нос. Что если мои глаза и чувства обманывают меня? Что если я по-прежнему сижу в подвале нашего дома, ем сырую картошку и справляю нужду на том же месте? Нет, нет, нет, я не хочу даже думать об этом! Я не хочу думать об этом, но прежде у меня подобных мыслей не было. Сейчас, когда эта мысль уже оказалась в моей голове, избавиться от неё будет совсем не просто.

К счастью для меня, я знаю некоторые приемы, которые позволяют ненадолго обмануть мозг в экстренных ситуациях. Например, сейчас я просто начну думать о ком-то другом. Например, та девочка-шептун, что живет на моей улице. Что если она на самом деле хочет сказать мне спасибо за то, что я спас её и продолжаю её кормить? Возможно, она просто не может произнести те слова, а когда она пытается, то лишь шипение срывается с её губ. Не знаю, насколько правдоподобно всё это звучит, но если она осталась тут совсем одна, то испытанный ею ужас мог в какой-то степени свести её с ума. Она всего лишь девочка, так что ей, наверное, было гораздо страшнее, чем мне. Более того, в отличие от меня, она не у себя дома. Интересно, что случилось с её домом, и почему она пришла сюда? Если бы я только мог узнать её прежний адрес, я бы сходил туда и посмотрел. Быть может, какие-то личные вещи помогли бы ей прийти в себя.

Я не сумасшедший!

Остается всего полчаса до полуночи, но я не хочу спать. На самом деле, как бы странно это ни звучало, я не хочу, чтобы эта ночь проходила, потому что завтра будет очень тяжелый и страшный день. Я оттягивал этот момент так долго, как только мог, но теперь я понимаю, что больше нет времени для промедлений. Я должен снова выйти в город. Мне нужна еда, которую мне не придется готовить. Мне нужно что-то помимо макарон, которые, кстати, тоже уже заканчивается. И мне нужны теплые одеяла, и не только для меня. Я уверен, что последние три дня температура стабильно продолжает опускаться всё ниже и ниже. Это означает, что в Сибирь пришел холодный циклон или как бы они не называли это явление. Я знаю, что когда такое случается, это может означать от одной до трех недель абсолютно беспощадного холода, такого холода, который убьет всё, что находится снаружи, а если ты плохо готов, то ты не укроешься от него и внутри. Поэтому я должен быть готов, я должен использовать эту пару дней, чтобы собрать как можно больше продуктов и теплых вещей. И я должен как-то поймать этого черного кота, потому что я не думаю, что он выживет там совсем один. Со всеми этими мыслями в голове я не знаю, смогу ли я вообще уснуть сегодня, но я должен поспать хотя бы немного, ведь завтра у меня не будет одной свободной минуты, чтобы вздремнуть...


ГЛАВА 9


Если бы кто-то спросил меня сейчас о том, что я ненавидел больше всего, когда планета еще крутилась в правильном направлении, я бы наверняка ответил, что просыпаться рано утром. Да, это наверняка одно из самых неприятных воспоминаний, что есть у меня о старом, нормальном мире. Забавно, что это абсолютно безобидное явление, и все люди вставали по утрам. Хорошо, если не все, то наверняка большинство. На самом деле, я думаю, что самая неприятная часть ранних подъемов не в самом факте пробуждения и вставания с кровати. Да, под одеялом так тепло и уютно, твои глаза не хотят открывать, потому что они были закрыты всю ночь, и теперь свет лампы кажется пыткой. Безусловно, всё это очень неприятно, но есть кое-что еще в этом процессе, нечто гораздо более мерзкое, несравнимо более мерзкое. Я бы сказал, это необходимость выходить наружу. Вставать рано утром и идти куда-то, куда ты не хочешь идти, это, пожалуй, одна из самых страшных пыток, которым подвергали себя люди на протяжении всей истории нашего мира. Казалось бы, прежнего мира больше нет, и эта пытка должна исчезнуть вместе с ним, но я по-прежнему должен вставать рано утром и делать вещи, которые я не хочу делать. По крайней мере, мне не нужно идти в школу. Не очень большое утешение, в самом деле.

Как я и ожидал, я почти не спал этой ночью. Я заснул после двенадцати, хотя и не уверен до конца. Я знаю, что проснулся первый раз уже около двух ночи. У меня не было кошмаров, меня разбудила крыса, которая снова что-то искала на крыше моего укрытия. Я помню, как ругался вполголоса, когда проснулся из-за этого звука. Она напугала меня так сильно потому, что после сна невозможно сразу осознать, что это всего лишь крыса, которая не может сидеть молча на крыше, а не крикун, который каким-то образом обнаружил твое убежище и теперь пытается забраться внутрь и проверить, нет ли там вкусного подростка. Я начинаю всерьез опасаться, что это соседство с крысой не принесет мне ничего хорошего.

К счастью, уснул я быстро. Думаю, я был очень уставшим, так что мне даже не пришлось концентрироваться на дыхании. Так как освещение внутри полностью отсутствует, вокруг только темнота. Я не помню, чтобы я когда-то боялся темноты в моей комнате особым образом, так что у меня нет с этим проблем. Иногда мне кажется, что темнота внутри это мой друг, потому что это моя темнота. Пусть я и не могу ничего видеть, я также становлюсь невидимым. Странная мысль...

Заснув опять, я начал просыпаться буквально каждый час. Я открывал глаза, смотрел на часы, затем снова засыпал, чтобы проснуться ровно через час. Я абсолютно уверен, что у меня было несколько кошмаров за ночь, но не могу сказать, сколько именно, как и содержание их пока остается для меня загадкой. Я не переживаю об этом, понимая, что обязательно всё вспомню, нужно всего лишь подождать несколько часов или несколько дней. Хотелось бы мне быть таким уверенным в других вопросах, которые не касаются моих ночных кошмаров.

Помню, как что-то еще мешало мне спать. Да, я чувствовал, что эта ночь была холоднее предыдущей. Есть небольшой шанс того, что я всего лишь внушил себе данную мысль, но мне действительно кажется, что как только я выйду наружу, мои худшие опасения подтвердятся. Не думаю, что мне нужно смотреть на градусник, чтобы понять, что ночью температура опускалась ниже тридцати. Как бы странно это ни звучало, ты чувствуешь, когда температура пересекает эту отметку, словно твое тело начинает паниковать или что-то в этом роде. Тридцать градусов всегда чувствуются гораздо холоднее чем, например, двадцать пять, словно разница между двумя температурами не пять градусов, а все пятнадцать. После тридцати, однако, уже тяжело определить разницу, потому что ты просто замерзаешь. Но лишь когда температура падает ниже сорока, начинается настоящее веселье. Я очень-очень надеюсь, что этого не случится. Проблема в том, что я не хочу, чтобы это случалось, оно обязательно произойдет. Быть может, тогда мне стоит хотеть, чтобы было сорок градусов ниже нуля. Я думаю, это называется реверсивной психикой или психологией или что-то вроде этого.

Конечно, о чем бы я ни думал, каких бы желаний не имел, холод придет, будет ли это тридцать, как сейчас, сорок или пятьдесят градусов ниже нуля. Я должен постоянно напоминать себе о том, что холод - это реальная угроза для моей жизни, даже если я не собираюсь выходить наружу. Раньше я не переживал о том, что было холодно снаружи. Как я говорил, порой это было даже хорошо, чтобы пропускать школу. Теперь, однако, когда школы нет, отопления нет, электричества нет, нет ничего хорошего в холоде. Есть всего несколько отличий между холодом и крикунами. Отличие номер один: холод убивает тебя бесшумно. Ты знаешь, что он там вокруг тебя, внутри тебя, и он всегда знает, что ты здесь, но вы не издаете ни звука. Ты просто медленно умираешь, перестаешь чувствовать что-либо, забываешь, что ты когда-то жил и что это значило быть живым. Отличие номер два: холоду не нужно выбивать твои двери или разбивать твои окна, так как он может проникнуть в любую самую маленькую щель или просто просочиться сквозь стены, промораживая их насквозь. Когда вопрос встает подобным образом, когда ты понимаешь, что крикуны могут убить тебя неожиданно, а холод всегда рядом, чтобы убить тебя медленно, ты осознаешь, насколько действительно мало шансов у тебя есть, чтобы выжить в этом ледяном аду.

К слову о выживании, кому-то пора вставать с кровати и пытаться выживать. Как я только убираю три одеяла и встаю с кровати, я всегда начинаю дрожать. Я знаю, что озноб - это естественная реакция организма, это главный признак того, что организм сохранил способность вырабатывать тепло. Однако это также означает, что тело теряет тепло в несколько раз быстрее, чем при нормальных условиях. К счастью, мне почти не нужно одеваться, потому что я сплю в одежде, так что я всего лишь одеваю еще одни штаны, третьи по счету, и еще один свитер.

Я собираюсь сначала развести огонь и поставить кролика готовиться, потому что сегодня у меня больше дел, чем обычно. Как бы я не хотел отдалить этот момент еще немного, но пришло время для вылазки в город. Я зажигаю спичку и осторожно подношу её к бересте, на которую уложены дрова. Береста вспыхивает в тот же момент и начинает выделять черный дым и приятно потрескивать. Потрескивание дров всегда дает очень приятное чувство, которое позволяет тебе на мгновение забыть обо всех проблемах, но расслабляться сегодня нельзя. У меня осталось всего десять спичек, и это не может не беспокоить меня. Я даже не могу начать думать о том, как буду выживать тут, если не найду спички или зажигалку. На самом деле, я не могу поверить, что у меня нет спичек. Как такое вообще возможно? Но выбора нет, я должен признать реальность вне зависимости от того, насколько она сурова и несправедлива. Я ставлю на печь две кастрюли с водой, одна для кролика и вторая для моих любимых макарон. Стоит мне найти сегодня что-то съедобное, кроме макарон, эта вылазка окупится в полной мере, я клянусь. Теперь пора выходить наружу.

Я осторожно открываю двери и выглядываю из дома, крепко сжимая ручку топора второй рукой. Я никогда не могу знать наверняка, что ожидает меня за дверью. Вот оно! Мой первый ночной кошмар неожиданно всплывает у меня перед глазами, и он настолько реален, что на мгновение мне кажется, я действительно вижу это перед своими глазами. Однако еще одну секунду спустя иллюзия тает, будто её и не было. Сегодня ночью у меня был кошмар о том, что я очень сильно хотел в туалет. Я хотел в туалет так сильно, что решил не ждать рассвета и выйти наружу в восемь утра. В восемь утра снаружи всё еще темно, но когда я открыл двери, я увидел солнце и кое-что еще. Там был крикун, который стоял прямо перед моими дверями и смотрел в мои испуганные глаза.

К счастью, снаружи никого нет, как нет и солнца, которое прячется за серым небом - один из самых привычных для меня утренних сюжетов. Когда небо такое серое, это значит, что пока холода еще не добрались сюда. Когда приходят холода, небо ясное, голубое, с редкими пушистыми облачками, похожими на маленьких кроликов, которые играют и резвятся там высоко. В таком случае я могу отчетливо видеть солнце. И пусть Сибирь еще не полностью промерзла, снаружи уже ниже тридцати градусов, как я и думал. В такие холодные дни ты чувствуешь тяжесть неба не только на своих плечах, но и в голове. Твоя голова становится тяжелой, ты получаешь головную боль, становишься пассивным и слабым. Я принимаю это состояние как нормальное, потому что всё равно не могу ничего изменить. На самом деле, у меня даже нет таблеток от головной боли, у меня нет вообще никаких таблеток. Первым делом я иду к термометру, который висит в пяти метрах от моей кухни, прямо на основном доме. Ночью снова шел снег, но не так много, как обычно. Быть может, всего лишь несколько сантиметров. Таким образом, я могу видеть, что в моей ограде никто не ходил, ведь следов нет. Мне нужно вымести снег, но я сомневаюсь, что я найду время, чтобы сделать это сегодня.

Как я и предполагал, температура ниже тридцати градусов, но когда я проснулся в семь утра, я уверен, температура была еще ниже на пару градусов. У меня есть термометр на моем портфеле, который я использую, чтобы определить, сколько времени я могу находиться снаружи без риска для здоровья. Если бы кто-то из местных послушал меня сейчас, они бы смеялись надо мной во весь голос. В Сибири никто и никогда не любил использовать какой-то научный подход к выживанию. Ты просто делаешь что-то и не рассказываешь о том, какой ты молодец или как это сложно. К сожалению или счастью, всё изменилось, потому что тут больше нет никого, чтобы смеяться надо мной. Я собирался рассказать о том, что высчитал примерное время, которое я могу проводить на улице при различных температурах. Например, если температура ниже двадцати, то я могу находиться снаружи несколько часов без страха, что простыну или отморожу себе конечности. Все это при условии, что я не делаю ничего тяжелого и не потею, конечно. Если температура опускается еще на пять градусов, то у меня есть порядка полутора часа. Если температура ниже тридцати, то я могу оставаться снаружи около тридцати минут, и потом я начну быстро терять тепло, перестану чувствовать пальцы рук и ног и так далее. Если же температура приблизится к сорока градусам ниже нуля, то в идеале лучше вообще не выходить наружу и оставаться внутри возле прямого источника тепла. Когда такая возможность отсутствует, и мне всё же необходимо выйти на улицу при таких холодах, чего, я надеюсь, не произойдет, тогда у меня будет всего лишь пятнадцать или двадцать минут, чтобы сделать всё необходимое и вернуться в теплое помещение. После двадцати минут ситуация начнет становиться критической.

Сейчас температура около тридцати, так что у меня есть порядка получаса до того, как тело охладится до опасного уровня. Думаю, тридцать минут будет достаточно, чтобы принести несколько тюков сена к дому соседских упырей, взять дров и вернуться в кухню. Когда я выхожу в задний двор, я испытываю некоторое облегчение, потому что сегодня тут человеческих следов тоже нет. Выпал ли снег после того, как они проходили здесь, или же они не приходили вообще, это не так важно. Меня немного беспокоит тот факт, что я не вижу кота, который сидит на заборе почти каждое утро. Стыдно признавать, но у меня нет с собой никакой еды, чтобы оставить ему. Я настолько озабочен сегодняшним днем, что неизбежно забываю многие очень важные вещи.

Моя первая цель на сегодня это дом, который нужно было сжечь уже два месяца назад или даже двести двадцать два месяцев назад. Снег тут всегда достаточно глубокий, так что мне приходится наступать в свои старые шаги, чтобы сохранить как можно больше сил на остаток дня. Тюки сена, которые я несу к их дому, очень тяжелые, не говоря уже о том, что снег проглатывает мои ноги почти до самого колена. Когда я выхожу сюда, всегда невольно оборачиваюсь в сторону леса и потом на дорогу, уходящую прочь. Я не могу не думать о том, что происходит сейчас в городе и как там моя семья. Между нами всего лишь двести километров, но они кажутся такими непреодолимыми теперь. Странно, но сегодня этот лес и дорога видятся мне особенно неприятным. Думаю, одного тюка сена на сегодня будет достаточно. Я кладу его прямо у дверей в дом и быстро возвращаюсь назад.

В какой-то момент моя голова поворачивается в сторону кустарника, где я обычно оставляю ловушку для кроликов, но я быстро вспоминаю, что не устанавливал её вчера. Поэтому там не может быть ничего интересного, разве что какой-нибудь особенно отчаявшийся кролик самостоятельно решил затянуть петлю у себя на шее, чтобы удавиться и прекратить мучения. Интересно, если бы животные могли совершать суицид, если бы они понимали, что это такое, что бы они выбрали? Большинство людей думают о повешении, когда они слышат слово 'суицид'. Кто-то может застрелиться, но для этого нужно оружие. Еще можно вскрыть себе вены, но это звучит слишком страшно, потому что ты должен резать сквозь свою плоть и видеть собственную кровь повсюду. Это не звучит и не выглядит привлекательно. Так или иначе, я всегда думаю о повешении. Повешение не требует никаких особенных вещей, кроме веревки и стула или другого возвышения, на которое можно встать. Тебе не нужно ничего резать, ты не увидишь собственную кровь, у тебя не будет пути назад, когда ты сделал шаг вперед. Я слышал, что если спрыгнуть с большой высоты, то можно сломать себе шею и умереть мгновенно. Нет, нет, я не собираюсь совершать самоубийство, но я не могу не думать об этом сейчас, глядя на этот лес.

В этом маленьком городке всегда происходило много страшных вещей, но некоторые были особенно неприятными, потому что они случались с людьми, которых я знал лично. Например, однажды двенадцатилетний мальчик пошел со своим отцом в поле, чтобы косить траву для коров. Люди косят траву и запасают, чтобы кормить скот зимой, но теперь, когда в мире появилась современная техника, многие покупают специальные машины, которые не только косят траву, но и скручивают её в большие тюки - намного больше тех, что я ношу к этому проклятому дому. Тюки, о которых я говорю сейчас, могут быть до двух метров в высоту и имеют форму цилиндра, позволяющую перекатывать их с относительной легкостью. Так или иначе, эти специальные машины собирают траву по мере того, как они едут по полю, и затем они закручивают траву в тюки при помощи специальных крепких веревок, которые держат траву вместе. Это даже не веревки, а скорее лески. И вот тот мальчик поехал со своим отцом в поле. Я не знаю, что именно случилось и как это случилось, и никто не знает на самом деле, но факт в том, что этот мальчик попал в эту машину, которая закрутила его в один из этих огромных тюков. Я не знаю, умер ли он мгновенно или же задохнулся внутри этого огромного травяного цилиндра, но каждый раз, когда я слышу нечто подобное, я надеюсь, что это была мгновенная смерть. Я не знал того мальчика, но страшные вещи тут происходили и с теми, кого я знал лично. На самом деле, тут было два одинаковых случая с людьми, с которыми я был в некоторой степени знаком.

Первый случай был с братом одной из моих одноклассниц. Все знали, что у него были какие-то психологические отклонения. Однако почти никто не знал, почему он был таким странным, почему не разговаривал ни с кем, почему всегда смотрел в пол вместо того, чтобы смотреть в глаза человеку, который обращался к ним. Когда ты ребенок, тебя не волнуют причины, тебя интересует только итог, результат. Забавно замечать за собой подобные мысли сейчас, ведь я по-прежнему ребенок. Проблема стала очевидной позже, он ушел в лес, да, именно в тот лес, что у меня за спиной, и повесился там на одном из деревьев. Люди говорили, что он висел там целую неделю, так что его тело стало почти вдвое длиннее, не говоря уже о мухах и птицах, которые выклевали его глаза, губы и другие части плоти. Тогда было лето, и тело не могло замерзнуть, хотя не думаю, что это бы остановило ворон. Вороны, кажется, единственные птицы, что остались тут. Я не думаю, что их так же много, как и прежде, они почти не каркают, но я то и дело вижу их тут и там издалека. Каким-то необъяснимым образом они лишь усиливают атмосферу конца света, пусть и являются живыми существами.

Где я остановился? Да, брат моей одноклассницы повесился потому, что он больше не мог выдерживать унижения от своей матери, которая растила их одна. Она была недовольна своей жизнью и срывала злость на детях. А теперь пришло время рассказать о самом страшном случае. Но самый страшный он не потому, что сами подробности его страшнее, нет. Просто это случилось с кем-то, кто жил на моей улице. На самом деле, между моим домом и тем домом, где жила его семья, всего пятьдесят метров. В их семье было четыре человека: отец, мать и два сына, которые оба были немного младше меня. Их отец работал в больнице педиатром или просто лечил детей. Возможно, лишь делал вид, что лечил их. Я не знаю, кем работала их мать, но это не имеет значения, потому что история об отце. Он пил, конечно, как без этого? Порой, однако, есть значительная разница между людьми, которые пьют. Как ребенок, чей отец пил на протяжении почти пятнадцати лет, я достаточно авторитетен, чтобы рассуждать о подобных вещах. Так вот, разница в том, что есть люди, которые могут пить и еще те, которые не могут не пить. Обе группы могут открывать рот и физически заливать туда алкоголь, но во втором случае на этом ничего не заканчивается. Напротив, там всё только начинается, потому что когда ты пьяный, с твоей головой начинают происходить странные вещи. Отличным примером был бы Брюс, но так как он и его семья мертвы теперь, я не буду говорить о том, как он бегал за своей женой и детьми с ножом, обещая убить их. Главное отличие среди алкоголиков в том, до какой степени они могут продолжать быть более или менее нормальными людьми после того, как опьянели. Кого-то природа наделяет силой выдерживать воздействие алкоголя, а других оставляет слабыми.

Например, мой отец был достаточно сильным в этом плане, потому что у него не возникало особенно серьезных проблем с головой, когда он напивался. Он был таким же безразличным, грубым и эгоистичным человеком как обычно, не считая неприятного запаха. Но не все были такими сильными. Одним из слабых отцов был тот педиатр. Его арестовывали несколько раз за то, что он нападал на свою жену, в том числе и с ножом. Но так как она не заявляла на него, наверное, не желая растить детей в одиночестве, его всегда выпускали снова. Самая забавная вещь была в том, что когда он не пил, что бывало достаточно часто, они могли показаться нормальной семьей. Он работал врачом, и хотя он был груб с детьми и их родителями, люди уважали его. У них был приличный дом, по крайней мере, снаружи. Еще у них было две машины и так далее. Иными словами, они были самой обыкновенной семьей. Но когда он выпивал, он снова становился агрессивным. Можно догадаться, что его агрессия распространялась не только на жену. Когда у тебя есть два маленьких сына, думаю, трудно не использовать их для восстановления своего пошатнувшегося по разным причинам самомнения. Женщины и дети - это лучшие инструменты для любого неуверенного в себе мужчины, который ищет способ самоутвердиться. Есть еще другие мужчины, которые значительно слабее физически, но даже в этом случае риск может быть слишком велик.

Я не знаю, что происходило у них дома, но что бы там не происходило, ничего хорошего там не было. Однажды их старший сын пошел в сарай, взял веревку и повесился. Он не пошел в лес, и это спасло его. Он не умер, но все знали, что это случилось, потому что им пришлось вызвать скорую помощь, а после у мальчика остался шрам на шее. Я рассказываю об этом тут для того, чтобы убедить себя в том, насколько действительно страшна сама идея повешения, пусть оно и кажется самым простым способом свести счеты с жизнью. Мне кажется, проблема многих людей в том, что они не смотрят достаточно далеко наперед. Они фиксируют своё внимание на той мысли, которая приходит им в голову, не продумывая всё достаточно далеко. Но стоит лишь задуматься, стоит лишь посмотреть наперед, чтобы понять, насколько это плохая это идея. Кажется, я снова отвлекся...

Подходя к воротам, я замечаю нечто странное. Я вижу следы, но они не человеческие. Это очень маленькие следы, предположительно крысиные, а рядом с ними еще одна полоса следов, которые, как можно судить по размеру, принадлежат коту. Моя голова мгновенно поворачивается в ту сторону, куда они ведут, и я начинаю медленно идти туда. Снег здесь неглубокий, потому что забор закрывает эту область от ветра, так что вдоль забора высота снега не больше десяти сантиметров, и сам снег достаточно твердый. Сделав десяток шагов, я замечаю, что два следа сплетаются вместе, а еще чуть дальше я обнаруживаю то самое место, где случился бой. Здесь снег прижат, запятнан кровью. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить волнение. Ты не можешь оставаться безразличным при виде свежей крови тут, только не теперь. У забора я вижу небольшой бугор снега, но я не могу сказать, что именно это, кот или крыса. Я отламываю прутик старой крапивы, который достаточно прочный, чтобы не сломаться под давлением. Сначала я вижу пару мерзких зубов, торчащих из не менее уродливой морды - это мёртвая крыса.

Однако второй след не заканчивается тут и уходит за небольшую кучу досок, которые когда-то были старым забором, но так и остались тут, потому что мой отец был постоянно занят, чтобы взять пилу и превратить их в дрова. След неровный, словно кот не мог полноценно наступать на одну или даже две лапы. Кровь также заметна рядом с его следами, а это значит, что всё случилось утром после того, как снег закончился. Я знаю, что я получу ответ, как только загляну за эти доски, так что я делаю еще один глубокий вдох и вместе с тем еще один шаг вперед. Моё сердце замирает, когда я обнаруживаю того самого черного кота, которого я пытался взять к себе домой вот уже несколько недель. Это чувство отличается от того, что я обычно испытываю при виде вещей, которые совершенно не ожидаю увидеть. Да, сейчас это тоже страх, не может быть никаких сомнений по этому поводу, но это другой вид страха, потому что это тот редкий случай, когда я боюсь не за себя, а за кого-то другого. Я так долго хотел подружиться с этим котом, и теперь он ближе ко мне, чем когда-либо, но в то же время он дальше от меня, чем прежде, ведь он может умереть прямо у меня на глазах. Мне становится еще печальнее, когда я осознаю, что он убил ту самую крысу, которая не давала мне спать несколько недель подряд.

Кот жалобно мяукает, и это мгновенно приводит меня в чувства. Я осторожно склоняюсь над ним и начинаю что-то говорить, но не слышу и не понимаю, что именно я говорю, потому что, скорее всего, там и понимать нечего. Я говорю ему успокоиться, хотя в первую очередь я должен успокоиться сам. Сейчас я знаю, что мне нужно принести его в теплое помещение, так что я медленно подсовываю под него обе руки и поднимаю его с земли, прижимая к себе та же нежно, как мать прижимает к себе маленького ребенка. Я делаю это неосознанно, но в этом действии выражено всё мое беспокойство об этом животном. Кажется, я просто не способен переживать больше, чем сейчас. Я бегу обратно в летнюю кухню, запинаясь и тяжело дыша. Все мои мысли лишь о том, чтобы кот не умер у меня на руках, потому что это будет означать, что я так и останусь тут абсолютно один, а это хуже всего, даже холода и крикунов вместе взятых.

Я слышу, как дрова радостно потрескивают в печи, встречая меня, как только я захожу внутрь, но температура внутри всё еще недостаточно высокая, чтобы согреться мгновенно, поэтому я подношу кота прямо к печи и кладу его на кресло, в котором обычно люблю сидеть сам и слушать треск дров. Я отхожу от кота на мгновение лишь для того, чтобы помыть руки и избавиться от лишней одежды. Я понимаю, что теперь мне нужно осмотреть его раны, но дело в том, что я понятия не имею, как это делать. В этот момент мне в голову приходит гениальная идея обратиться за помощью к моей любимой книге, и я бросаюсь к книжной полке. Я судорожно листаю страницы в поисках раздела, связанного с уходом за домашними животными, пока не нахожу раздел, описывающий процесс ухода за раненой собакой. Собака или кошка, какая разница сейчас?

'Лечение ран у собак: 1. Как определить вид кровотечения? 2. Последовательность действий, доврачебная помощь. 3. Какие мази применяют для лечения ран? 4. У собаки гноится рана - что делать владельцу'.

Мои глаза быстро скользят от одной строчки к другой.

'Активные собаки иногда влезают в собачьи стычки и поэтому надо знать, что делать, если собака подралась на прогулке. Даже воспитанный пес может стать жертвой стаи бездомных собак, которые порой сворой бросаются на домашних'.

Что за глупости? Это не то, что мне нужно.

'...в результате рана у собаки может заживать долго и напоминать о неприятном инциденте'. Я пропускаю еще несколько строк в попытке найти конкретные рекомендации. 'Лечение ран у собак требует большой выдержки, как и у собаки, так и у хозяев. Если питомец пострадал, не впадайте в панику, не плачьте и не ругайте пёсика'. Ладно, быть может, это не самый плохой совет, и мне нужно немного успокоиться. 'Если рядом с покусавшей вашего питомца собакой есть хозяин - поинтересуйтесь о наличии у пса ветеринарного паспорта и действующей прививки от бешенства'. Я очень сомневаюсь, что у той крысы был ветеринарный паспорт, но нет почти никаких сомнений в том, что крысы - это не самые чистоплотные грызуны. 'Сначала необходимо оценить характер раны, насколько она большая, определить есть ли кровотечение, если есть, то какое оно и насколько сильное'.

Я откладываю книгу и начинаю осторожно осматривать раны кота. Я сразу же нахожу самую большую рану на одной из передних лап, которая почти сантиметр длинной. Есть еще несколько ран на второй лапе, но они намного меньше. Кровь не вытекает, хотя вид ран достаточно неприятный. Как ни странно, в остальном кот выглядит целым, ведь одного глаза у него и прежде не было, как и это оборванное ухо было там всегда. Похоже, этот кот тот еще храбрец, в отличие от меня.

'Если рана оказалась незначительной, то ее нужно будет обработать антисептиком. Если же носит серьезный характер (имеются прокусы, рваные края и т.д.), то необходимо срочно обратиться к ветеринарному врачу!' Честно говоря, я сомневаюсь, что тут когда-то был ветеринар, но даже если и был, то сейчас он бегает где-то без штанов и думает о том, как бы покусать кого-то, а не лечить, так что о профессиональной помощи можно даже не надеяться.

'Последовательность действий, доврачебная помощь: сбрейте или подстригите шерсть около повреждения. Если в рану попали загрязнения, после удаления шерсти промойте антисептиками рану. Продезинфицируйте раствором перекиси водорода или хлоргексидином. Нужно постараться остановить кровь, продезинфицировать травмированное место, наложить повязку'. Звучит всё весьма логично, конечно, но проблема в том, что у меня нет ни антисептиков, ни проточной воды. 'Какие мази применяют для лечения ран? Всегда под рукой у владельца для оказания первой помощи должен быть раствор Хлоргексидина, мазь Левомеколь, Раносан или любая другая мазь, обладающая ранозаживляющим действием, бинты, салфетки'.

В этот момент я снова оказываюсь на расстоянии одного вдоха от паники, потому что понимаю, что у меня нет ничего, что я мог бы применить прямо сейчас, чтобы помочь этому коту. На фоне моих волнений продолжает кипеть две кастрюли с кроликом и макаронами, но я не могу даже думать о еде прямо сейчас. Я собирался идти в город после того, как я поем и немного согреюсь, но кажется, моя вылазка только что была перенесена наперёд.

Кот лежит на боку и даже не пытается изменить положение. Меня беспокоит полное отсутствие у него сил, но я пытаюсь успокоиться мыслями о том, что это всего лишь усталость. Должно быть, он не питался нормально уже несколько недель. Печеная картошка, которую я приносил, не может называться нормальной едой. Наверное, поэтому он решил подкараулить эту крысу и напасть на неё, но его сил хватило только для того, чтобы убить, а потом он просто отполз в сторону и приготовился умереть.

'Не переживай, Зи, ты не умрешь. Я не дам тебе умереть', - я обращаюсь к коту с улыбкой на лице. Я знаю, что еще рано радоваться этой встрече, но я не могу сдержать улыбку, ведь я ждал этого момента так долго.

Я думаю, что назову его Зи. Почти все люди в Сибири называют своих котов Мурзик. Я не знаю, что это значит или откуда пришла эта кличка, но мне кажется, что она звучит до ужаса глупо, в то время как Зи звучит совсем не глупо. Думаю, можно было бы назвать его Черный Зи или Одноглазый Зи, но лучше остановиться на Зи. Почему Зи? Есть очень много причин, но думаю, это я пока оставлю секретом.

'Итак, Зи, сейчас я собираюсь отойти ненадолго, - я снова обращаюсь к коту, а он лишь жалобно мяукает в ответ, - оставайся неподвижным и ничего не бойся! Я вернусь быстрее, чем ты заметишь, что я уходил. Я схожу до аптеки и возьму там всё необходимое, чтобы обработать твои раны. Раны у тебя не глубокие, так что не переживай'.

По мере того как я продолжаю разговаривать с этим котом больше и больше, я чувствую, что радость жизни постепенно возвращается ко мне. Невозможно описать то чувство, что ты испытываешь, когда можешь поговорить с кем-то после долгого периода молчания, зная, что тебя слушают. Мне хочется заплакать от счастья, но я сглатываю ком в горле и тяжело выдыхаю, чтобы не разрыдаться.


ГЛАВА 10


Я всегда был достаточно ленивым, хотя и осознаю это в полной мере только сейчас. Я постоянно откладываю на потом вещи, которые должны были быть сделаны здесь и сейчас. Я не знаю, сделала ли меня таким природа или все подростки такие. Насколько я могу помнить сейчас, хотя вспоминать прошлую жизнь становится всё труднее и труднее, никто из моих приятелей не любил делать домашнее задание или уборку дома, когда он. Когда мама просила меня убраться дома или помыть посуду, я всегда забывал об этом за играми в компьютер. Я понимал, что она никак меня не накажет за это и потом просто сделает всё сама после работы. Да, думаю, когда ты понимаешь, что за твоё действие или бездействие не будет наказания, ты становишься ленивым или начинаешь делать такие вещи, которые бы иначе не сделал. Суть моей проблемы, однако, в том, что я был ленивым даже тогда, когда понимал, что у этого будет последствия. Например, если отец говорил мне помыть его машину, но мне хотелось делать что-то другое. Я знал, что отец не будет мыть её сам, что он очень разозлится, если я этого не сделаю, но порой я всё же забывал обо всём и просто играл в компьютер.

Сейчас, конечно, всё иначе. Я постоянно осознаю какие-то вещи, которые не понимал прежде. Я не могу забыть обо всём и предаться развлечениям, пусть и развлекаться тут практически не с чем. На самом деле, я изменился потому, что оказался в критической ситуации. Когда твоя жизнь относительно спокойна, когда тебе не нужно переживать о чем-либо, когда ты не живешь в постоянном страхе, твой ум расслаблен и не уделяет достаточно внимания каждодневным вещам. Но теперь, когда всё изменилось, и я сам тоже изменился, почему я до сих пор нахожу оправдания для своего бездействия? Почему я не могу заставить себя сделать то, что должно быть сделано даже сейчас, зная, что если я буду бездействовать, у этого будут очень серьезные последствия? Я должен спешить в аптеку, чтобы срочно достать все эти препараты и обработать раны моего кота, я не спешу туда. Может быть, я знаю, что его основная проблема в истощении, а не в ранах, но как я могу быть уверен? Почему я до сих пор не сжег тот проклятый старый дом на заднем дворе? Почему я позволяю им жить в непосредственной близости с моим собственным домом? Сколько раз я говорил себе, что выделю целый день, чтобы принести туда столько сена, сколько нужно, и, наконец, сжечь их? Но я так не сделал этого.

Я снимаю обе кастрюли с печи. Макароны уже готовы, но я не собираюсь есть их сейчас. Не похоже, что кролик готов, но я не буду оставлять его на огне. Я осторожно вытаскиваю его на большую тарелку, чтобы он остыл немного, пока я одеваюсь. Сегодня я одеваюсь теплее, чем обычно. Обычно я ношу лишь две пары носок, но сегодня их будет три. Носки - это большая редкость теперь, особенно когда я не могу позволить стирать слишком часто. Я стираю только нижнее белье примерно раз в неделю, но у меня нет достаточно воды, чтобы тратить её для стирки носок или другой одежды. Теперь мне приходится носить и шарф, хотя прежде я этого никогда не делал. В школе только девчонки носят шарфы в старших классах. Я не знаю, откуда пришла эта идея, но если ты придешь в школу с шарфом, все ребята будут смеяться над тобой.

Я надеваю варежки, беру часть кролика в руки, и снова останавливаю свой взгляд на коте. Он лежит, свернувшись калачиком. Теперь, когда я принес его в дом, кажется, что он в порядке, так что я немного успокаиваюсь. Похоже, что он спит, его дыхание спокойное и равномерное. Я осторожно выхожу на улицу, чтобы скрип дверей не разбудил его. Небо по-прежнему серое и тяжелое - хороший знак, что она будет там. Она всегда там, когда солнце плотно застлано тучами. Я открываю ворота моей ограды и выглядываю наружу. Улица пуста, но она сидит на куче бруса, как я и ожидал. Быть может, она ждет меня с едой, как обычно. Она никогда не обращает на меня внимания, никогда не смотрит в мою сторону, словно она обижена на что-то и хочет, чтобы я это понял. На самом деле, я не особо хорошо разбираюсь в том, как думают девчонки, но мне нравится строить предположения на её счет, потому что это отвлекает меня от других вещей, о которых я думать совсем не хочу.

Лишь когда я приближаюсь на расстояние около десяти метров, она замечает мое присутствие. Она всегда шипит на меня в любой день недели, независимо от погоды. Она всегда встает и уходит, когда я подхожу ближе, чтобы оставить ей немного еды. Прежде меня это никак не огорчало и не злило, но сегодня я воспринимаю каждое её действие иначе. Сегодня я не хочу уходить просто так, сегодня я хочу получить хоть что-то за всю ту заботу, что я проявлял по отношению к ней до этого момента. Она так и не сказала мне спасибо за то, что я спас её тогда от крикуна. Интересно, понимает ли она, что это был я тогда, или в комнате было так темно, что она не узнала меня. Я оставляю кролика в том же месте и отхожу в сторону, но я не ухожу прочь и лишь делаю несколько шагов в сторону. Я вижу, как она смотрит на меня сквозь приоткрытые ворота. Очевидно, она сохранила способность открывать и закрывать двери. Она смотрит на меня внимательно, но я делаю вид, что мне это не интересно, обратив взор в сторону дороги на фоне заснеженного леса. Я знаю, что у меня нет времени для того, чтобы тратить впустую на бессмысленные эксперименты, но я не могу просто взять и уйти, только не сегодня. Сегодня я отправляюсь в город.

Есть такое слово - эгоизм. Раньше я никогда не понимал его смысла, и оно мне никогда особо не нравилось. Мне не нравилась сама природа этого слова, мне не нравилось то, как оно пишется и звучит. Но с недавних пор моё мнение изменилось, и я начал осознавать, что порой очень эгоистичен в моих поступках. В этом мире есть или было два типа людей: те, кто думают о других, и те, кто заботятся о себе в первую очередь. Конечно, второй тип был более распространенным, ведь заботиться о себе более естественно. Наверное, мой отец был ярким примером эгоизма, но я говорю 'был' не потому, что он мертв, нет. Я использовал глагол 'быть' в прошедшем времени в надежде на то, что всё случившееся позволило ему осознать его ошибки и начать заботится о людях вокруг него больше, чем о себе самом.

Что касается лично меня, я тоже эгоист в какой-то степени, так как забочусь о других с расчетом на то, что это поможет мне чувствовать себя лучше. Рассуждая подобным образом, разве мы не можем сказать, что все люди в этом мире эгоисты, в конечном счете? Если ты делаешь что-то хорошее другому человеку, чтобы почувствовать себя лучше, это значит, что ты думаешь о себе в первую очередь, и, следовательно, ты эгоист. Я кормлю её в первую очередь не потому, что переживаю о ней. Я приношу ей еду с четким осознанием того, как я буду себя чувствовать, когда вдруг осознаю, что в этом проклятом городе не осталось ни единого живого существа, с которым я бы мог находиться рядом без страха быть разорванным на части. Это по-настоящему страшная мысль, и едва ли многие люди могли действительно поверить в такой сценарий, не считая полных сумасшедших. В мире было так много людей. Может быть, даже слишком много. И при этом никто никого не ценил. Люди встречались, женились, затем разводились, мужчины оставляли свои семьи и детей, потом создавали новые и так далее. Но когда никого не остается, когда ты абсолютно один в этом мире, как ты будешь смотреть на того единственного человека или шептуна, которого тебе посчастливилось встретить? Будет ли тебя злить то, что она шипит на тебя или никогда не говорит спасибо за еду, что ты приносишь? Или же будет достаточно просто смотреть на нее и видеть, что она там, что она жива? Будешь ли ты ценить её иначе? Как разобраться в этой изменчивой системе? Как научиться ценить твое окружение по-настоящему...

Я смотрю на часы и вижу, что пять минут, которые я сам себе отвел, уже вышли. Я неохотно поднимаюсь на ноги и начинаю шагать прочь. В моей груди ощущается недовольство, но как я только что сказал, я не могу злиться на неё лишь потому, что она не подходит ко мне или не говорит спасибо. Кто знает, возможно, я тоже делаю что-то неправильно по отношению к ней. Когда я понимаю, что отошел достаточно далеко, я оборачиваюсь и вижу, что теперь она уже сидит там спокойно и ест кролика. Мясо кролика очень нежное, так что я надеюсь, того времени было достаточно, чтобы он полноценно приготовился. Теперь она не ждет, пока отойду я совсем исчезну из виду, и это значит, что теперь она голоднее, чем прежде. Я думаю, что это из-за холода, ведь чем холоднее снаружи, тем сложнее организму поддерживать тепло. Тепло - это энергия, которую ты тратишь, чтобы оставаться живым, но где взять энергию, когда ты практически ничего не ешь?

В какой-то момент я останавливаюсь и начинаю идти обратно к ней. Она не смотрит на меня, хотя расстояние между нами меньше десяти метров. Когда она, наконец, поднимает свою голову и пытается шипеть на меня, ни единого звука не выходит из её рта, потому что он заполнен белым мясом кролика. Я останавливаюсь и вытягиваю руки вперед, чтобы показать, что я не хочу причинять ей зла, хотя я искренне сомневаюсь, что она понимает смысл этого жеста.

На самом деле, мне достаточно и того, что она не убегает прочь. С этого расстояния я могу разглядеть её гораздо лучше. В её внешности есть нечто, что я заметил несколько недель назад, но я не хотел говорить или думать об этом, потому что сама мысль печалила меня. Теперь я всё лучше понимаю, что едва ли тут есть вещи, которые не заставляют меня грустить в той или иной степени, так что я оставлю тут несколько строк и на эту тему. Это может показаться глупостью кому-то, но только не мне. Всё дело в том, как она носит свою куртку. Это толстая куртка на пуху, которая раньше была белой, но теперь она вся покрыта грязью и изорвана. Когда я только увидел эту девочку снаружи впервые, её одежда выглядела совершенно иначе, не говоря о том, что теперь она носит эту пуховую куртку неправильно. Она больше не надевает её так, как это нужно делать. На самом деле, я даже не уверен, снимает ли она её теперь или нет. Она носит свою куртку таким образом, что молния находится у неё за спиной и, конечно, она не застегнута. Эта маленькая деталь заставляет меня думать, что её состояние ухудшается. Я опасаюсь того, что вскоре она перестанет выходить днём и станет одной из тех упырей. Я не хочу думать об этом, но сама мысль, кажется, абсолютно мне не подчиняется, поэтому единственный способ избежать её полностью - это не думать об этом вообще.

Я прежде никогда не видел её лица так четко. Её кожа неестественно белая. Я не могу сказать ничего о цвете её глаз, потому что они не имеют цвета. Они не такие белые, как глаза крикунов, но у них определенно есть что-то общее. У меня есть подозрения, что эти самые глаза не позволяют им находиться снаружи, когда солнце еще не село. Её глаза еще сохранили человеческий вид, поэтому я могу различить некоторые черты её лица. Возможно, стоит предположить, что она татарка. Татарские девушки известны своей красотой, и она не является исключением.

Я продолжаю молча стоять перед ней и смотреть на то, как она ест этого несчастного кролика, и мне постепенно начинает казаться, что больше мне ничего сейчас и не нужно. В моей голове не остается ни единой мысли, они все отступают на какое-то мимолетное мгновение. Я не вижу ни этих жалких домов, брошенных своими хозяевами, ни редеющих заборов. Я вижу лишь белизну снега, её белоснежное лицо и белое мясо кролика, которое она жадно откусывает от таких же белых костей.

Через некоторое время я вздрагиваю и начинаю судорожно тереть глаза, чтобы прогнать последствия очередного приступа. Я чувствую, что мне нужно сделать что-то человеческое, чтобы избавиться от этого мерзкого чувства превращения в одного из них.

'Я хотел сказать, что я собираюсь в город. Тебе нужно что-нибудь?' - я спрашиваю тихим голосом.

Она замирает на мгновение и перестает жевать, глядя на меня своими тусклыми глазами и недоуменно наклоняя голову из стороны в сторону.

'Я, наконец, смог принести домой того кота, но он ранен, - я продолжаю, стараясь избегать её взгляда, потому что он пугает меня, - я думаю, что с ним всё будет в порядке. Наверное, он просто немного подустал. Так или иначе, я собираюсь идти в аптеку, чтобы взять лекарства и обработать его раны. И вот я подумал...'

Она безразлично отворачивается и снова впивается в кролика. Очевидно, что она не понимает моих слов, и в этом нет ничего удивительного, потому что я сам едва ли понимаю, что пытаюсь сказать. Я никогда не был особенно хорош в общении с девчонками. Мне всегда казалось, что самая важная вещь - это когда ты нравишься девушке, и тогда ты можешь говорить любые глупости, и она будет смеяться, давая тебе понять, что ей нравится быть с тобой. Но она ни разу даже не улыбнулась мне, так что едва ли я ей нравлюсь, как бы тяжело не было это признавать. Думаю, любому подростку тяжело принять тот факт, что девушка отвергла его предложение о дружбе, но как быть, когда это единственная девушка во всем мире?

'Ну ладно, увидимся', - я поднимаю руку, чтобы попрощаться с ней и начинаю шагать прочь. Я не отворачиваюсь от неё полностью, и причина тому не моё желание видеть её как можно дольше. Просто теперь я даже не хочу поворачиваться к ней спиной, не располагая уверенностью, нападёт она на меня или нет. Что за глупая обида закралась в мою голову, что я говорю подобные вещи...

Этот город, в котором я живу, настолько мал, что его можно пройти от одного конца до другого за три часа. С другой стороны, это было летом, а теперь, когда все дороги засыпаны снегом, который никто не убирает, едва ли я могу представить, насколько неприветливыми стали улицы. Я живу на самом краю города, и это одновременно хорошо и плохо. Это хорошо по той причине, что позволяет мне держаться как можно дальше от стай крикунов, но в то же самое время это и плохо, ведь все важные места находятся достаточно далеко от меня. Здесь нет больших магазинов, и это очень большая проблема теперь. Аптека немного ближе, но при нормальных обстоятельствах мне бы это никак не помогло. Изначально я не собирался идти в аптеку сегодня или вообще. Я знаю, что мама покупала в аптеке какие-то препараты раньше, но я никогда не интересовался, что именно это было. Допустим, есть какая-то таблетка от болей в животе или таблетка от головных болей, но это всё, что я знаю. Я думаю, это был аспирин или активированный уголь. Надеюсь, когда я приду туда, я вспомню что-то еще, если там вообще осталось, что вспоминать.

Честно говоря, я никогда не любил гулять по городу. Как я уже говорил, я даже не считаю, что это город, так что ничего красивого и интересного тут никогда не было. Если разобраться, то тут всегда были лишь дома и магазины. Я знаю, что некоторые из моих одноклассников выходили ночью. Тут был один старый ночной клуб - двухэтажное здание в центре города. В основном туда ходили школьники, которые не хотели быть дома по разным причинам, вроде пьющего отца, а еще те, кто окончил школу много лет назад, но так и не нашел себе места в жизни. Наверное, они думали, что таким образом могли сохранить обманчивое чувство принадлежности к обществу, хотя любой более или менее умный подросток понимал, что если ты пришел в этот ночной клуб в подобном возрасте, то ту полный неудачник.

Для местных жителей было всего два варианта развития событий: ты мог окончить школу и уехать в город, в настоящий город, чтобы продолжить обучение, или ты мог остаться тут. Второй вариант обычно означал, что с тобой покончено. Конечно, были и комбинации этих двух вариантов. Например, ты мог уехать учиться или работать в большой город и провалиться там, что означало возвращение обратно домой в это болото, которое затягивает тебя глубже и глубже каждый день, пока ты остаешься тут. Таким образом, если тебе больше двадцати лет, и ты всё еще ходишь в местный ночной клуб, значит даже твой собственной матери уже стыдно за тебя. Я не хотел, чтобы со мной случилось нечто подобное, так что я никогда не ходил в тот ночной клуб. Не знаю, может быть, мне было в какой-то степени страшно выходить на улицу ночью, поэтому я предпочитал уют и тепло моего дома вместо темноты и холода ночных улиц.

Когда я иду мимо заброшенных домов, я не могу избавиться от чувства, что кто-то следит за мной сквозь все эти грязные окна. Иногда мне кажется, что я даже замечаю движение внутри, словно кто-то неосторожно шевелит шторы. В такие моменты мой мозг начинает выдумывать всевозможные объяснения подобным галлюцинациям. Иногда я думаю, что в этих домах остались призраки людей, которых давно уже нет. Если люди могли превратиться в кровожадных монстров, тогда почему я не могу верить в существование призраков? Именно поэтому я порой ловлю себя на мысли о том, что это души умерших людей, которые завистливо смотрят на меня сквозь окна своих домов. Это призраки всех тех людей, которые не сумели покинуть город в течение первых дней эвакуации. На самом деле, я даже не могу сказать, было ли у них больше одного дня для эвакуации или можно ли это было назвать эвакуация вообще, если на то пошло. Я видел всего один поезд, который остановился на нашей станции, но и он мог остановиться тут лишь по какой-то технической ошибке. Я практически уверен, что множество других маленьких деревень и городов, подобных этому, были брошены на произвол судьбы.

К счастью, я не видел никаких следов на моей улице или других, непосредственно прилегающих к ней, но чем ближе я к центру города, тем больше следов попадается мне на пути. Когда я только собирался в это маленькое путешествие, мне казалось, что я смогу игнорировать подобные вещи. Теперь пришло время признать, что ошибался и не в силах игнорировать знаки, которые попадаются на моем опасном пути. Я просто не способен игнорировать эти человеческие следы, когда я совершенно точно знаю, что я единственный разумный человек во всём городе. Я не понимаю, как они могут быть до сих пор живы, как они могут выносить этот мороз, когда даже я с трудом выживаю по ночам, имея печь и три одеяла, которые греют меня со всех сторон. Должно же быть какое-то рациональное объяснение тому, почему они могут оставаться в живых тут до сих пор. Если бы кто-то спросил меня прежде, где я хочу находиться в зомби апокалипсис, я бы наверняка назвал Сибирь. Думаю, это единственный случай, когда ты можешь желать оказаться в Сибири, ведь логически никто не должен выжить в такой холод, даже зомби.

Зомби или нет, они до сих пор живы и не собираются куда-то уходить. Более того, что-то мне подсказывает, что если это марафон, в котором последнее существо, оставшееся в живых, станет победителем, я едва ли буду в скромном списке пересекших финишную черту. Чем больше я думаю об этом, тем больше я склоняюсь к тому, чтобы уехать из этого города. Но это гораздо проще сказать, чем сделать. Уехать отсюда было сложно даже до этого проклятого конца света, а теперь сама идея кажется практически нереальной. Возможно, если бы я смог найти машину, которая всё еще на ходу, это бы значительно повысило мои шансы на выживание, позволив мне передвигаться гораздо быстрее. Мне бы даже не пришлось носить продукты и другие вещи в руках. Это другая идея, которую проще озвучить, чем реализовать, ведь я не вижу никаких нормальных машин в этой части города. Все те автомобили, что попадаются мне на пути, обычно повреждены так сильно, что они едва ли заведутся даже после полноценного ремонта в мастерской. На самом деле, похоже, тут произошло много аварий подобной той, что случилась с семьей Брюса. Я вижу перевернутые и измятые машины повсюду, их наполовину выбитые стекла покрыты толстым слоем засохшей крови изнутри, но я знаю, что там нет тел внутри. Как бы странно это не звучало, это успокаивает меня в некоторой степени.

В городе было всего три или четыре аптеки. Я знаю всего одну аптеку поблизости, и она находится на удалении одного километра от моего дома, являясь при этом самой крошечной аптекой во всем населенном пункте. Едва ли размер имеет особое значение в моем случае, потому что, как я понимаю, мне не нужно ничего особенного, не говоря уже о том, что какие-то специальные, дорогостоящие препараты тут едва ли когда-то появлялись.

Кстати, кажется, я не говорил о том, что мой город носит имя 'Зима'. Я никогда прежде не чувствовал это название так сильно, как сейчас. Я пробираюсь по улицам очень медленно, но дело не в осторожности, хотя я едва ли бы мог быть еще осторожнее. Реальная причина моей медленной скорости передвижения - это снег. Снега в этом году было очень много, и обычно меня бы это обрадовало, но только не теперь. Теперь меня тут вообще ничего не радует. Если бы мне пришлось искать плюсы обильных снегопадов, я бы сказал, что всегда могу добыть воды, растопив снег, но едва ли снега может быть так мало, чтобы его не хватило на одного человека в целом городе, так что аргумент этот очень слабый.

Удивительно осознавать, как быстро этот город пришел к полному опустошению. Все эти уродливые маленькие дома, которые, как я подозреваю, даже не видны сверху. Единственный пункт, которой нужно было осуществить, чтобы стереть это место с лица земли, это отсутствие людей. Как только это случилось, всё было кончено. И вот я пробираюсь уже сквозь совершенно пустые улицы, а снег достигает уровня моих коленей. Я понимаю, что это всего лишь небольшой городок посреди бесконечной пустоты, но всё же люди жили здесь, создавая семьи и строя свои маленькие, наивные планы, а теперь всего этого нет. Сколько времени бы потребовалось природе, чтобы полностью вернуть себе этот кусок земли и избавиться от следов погибшей цивилизации? Я надеюсь, что я никогда этого не узнаю, потому что я хочу убраться отсюда до того, как моя голова станет приютом отчаянию и мыслям о том, что моя жизнь завершилась. Я обязательно выберусь отсюда! Живой...

Я выхожу к очередному перекрестку, откуда уже могу видеть аптеку. Я останавливаюсь на углу одного из домов и внимательно осматриваюсь по сторонам. Повсюду множество следов, но я не вижу свежих отпечатков ног, и это очень хороший знак. Все следы уже достаточно хорошо занесены снегом, но я заметил ветра с самого утра. Это означает, что последний раз они были здесь ночью или очень рано утром, а после ветер начал тщетно задувать следы их присутствия, чтобы скрыть их от меня, чтобы усыпить мою бдительность. Но у них не получится меня обмануть. Я знаю, что они там, предположительно в одном из этих домов вокруг меня или в каждом доме, ведь я никогда не могу знать наверняка. К счастью, все те дома, что я обследовал на данный момент, были пусты. Что печально, они были слишком пусты, чтобы найти в них хоть что-то полезное.

Я неосознанно перевожу свой взгляд в сторону одного из домов, к которому испытываю пассивный интерес. Это один из тех домов, что я планировал исследовать сегодня, если мои планы вдруг не изменятся. В этом городе есть всего около дюжины богатых домов, которые я могу вспомнить сейчас, не более. Все эти дома принадлежали влиятельным лицам города, а именно начальнику полиции, мэру, главному врачу, владельцу самого большого магазина, главному строительному подрядчику и еще паре людей, которые не особо мне известны. Мне не так важно то, чем именно они занимались в прошлом, как места, где они хранили свои богатства.

Этот дом, на который я смотрю прямо сейчас - двухэтажный кирпичный особняк - принадлежал бывшему начальнику полиции. Люди шептались, что он был нечист на руку, но я не могу знать этого наверняка. Быть может, это правда, или откуда у него такой дом? С другой стороны, если он не пил, то, возможно, мог накопить достаточную сумму денег, чтобы купить нечто подобное. Так или иначе, его лишили должности и отправили в отставку после какого-то скандала, но я не знаю подробностей. Я знаю, что в семье их было пять человек: отец, мать и трое детей. Их старший сын был моего возраста, и еще у них было две дочери немного младше. Если бы мне срочно не нужны были лекарства, я бы отправился к этому дому, даже не задумываясь. На самом деле, мне очень любопытно проверить, как они жили. В какой-то степени мною движет любопытство, нежели трезвый расчет. Обыскивать богатые дома должно быть гораздо интереснее, чем дома всяких нищих старух. С другой стороны, как мне подсказывает опыт, если внутри богатого дома ты находишь кучу внутренностей, которая когда-то была полноценной семьей, то разница уже не так велика и заметна. Возможно, мне стоит быть немного собраннее и не обращать внимания на такие мелочи в следующий раз. Было бы интересно увидеть, как мои бывшие одноклассники могли повести себя в той же ситуации, если бы они увидели перед собой кучу обглоданных человеческих конечностей и прочей гадости. Остались бы они там, чтобы обыскать дом и попытаться найти что-то полезное или убежали прочь с криками? Честно говоря, мне кажется, что даже не все взрослые люди выдержали бы такую картину, имея выбор уйти или остаться.

Один из очевидных плюсов конца света в том, что тебе не нужно смотреть по сторонам, когда ты переходишь дорогу, ведь вокруг нет машин, чтобы переехать тебя пополам. Некоторые люди любили говорить, что нужно искать яркие стороны в каждой ситуации, но ценность подобных советов мне кажется весьма сомнительной. За этим набором несвязных мыслей я и сам не замечаю, как оказываюсь у порога аптеки. Я поднимаю глаза до уровня дверей и вижу, что аптека закрыта на замок. Это не только странно, но и удивительно, что никто не сбил этот замок с дверей во время эвакуации. Я понимаю, что это всего лишь маленький домик с бесцветной надписью 'Аптека' на крыше, но неужели никому не нужны были лекарства? Наверное, стоит признать, это еще один неоспоримый плюс конца света. Когда законы больше не существуют, тебе не нужно опасаться проблем с законом, когда ты делаешь что-то противозаконное. Честно говоря, я никогда не проникал в магазины, закрытые на замок, так что я мгновенно начинаю испытывать некоторое волнение от происходящего. Я вынимаю из портфеля топор, замахиваюсь и бью в направлении замка, но промахиваюсь и задеваю его лишь вскользь.

После этой неудачи я осматриваюсь по сторонам, убеждаясь, что никто за мной не наблюдает. Трудно определить природу этой повышенной осторожности, но мне бы не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем моего неумелого владения топором. Я подозреваю, что они слышали этот удар. Наверное, он привлёк их внимание, и прямо сейчас они уже начинают шевелиться в этих домах вокруг меня. Еще раз удостоверившись, что всё спокойно, я наношу еще один удар по замку. Это маленький замок, так что первое прямое попадание отправляет его на землю. Добро пожаловать!

К моему глубокому сожалению в этот самый момент до меня доносится звук, который я бы предпочел никогда не слышать в своей жизни. Совершенно неожиданно один из домов, расположенных в паре десятков метров от меня, наполняется отвратительным криком, который напоминает неисправную бензопилу. Я замираю в ужасе, и лишь мои глаза продолжают открываться так широко, как только могут в силу своего анатомического строения. Мгновение спустя моя голова непроизвольно поворачивается в сторону другого дома, мерзкие жители которого подхватывают крик своих соседей и отвечают на него тем же способом.

Леденящая дрожь проносится по моей коже, выталкивая из тела остатки тепла. За месяцы, проведенные тут, я убедил себя в том, что они не выйдут наружу, пока солнце защищает меня, но так ли на самом деле? Я стараюсь сделать выдох и вдохнуть снова, чтобы успокоиться, но моё тело не слушается приказов. Теперь я дрожу от страха и холода одновременно. Страх и холод всегда работают вместе. Если ты чувствуешь страх, то холод всего где-то рядом. Вскоре вся улица заполняется истошными воплями стай крикунов, обитающих в округе. Я не знаю, почему они кричат. Быть может, они вопят от голода или злости или просто в попытках запугать меня. Моё единственная желание прямо сейчас - это убежать прочь или просто упасть на землю, скрутить в клубок и заткнуть уши, но я всё еще не забыл, зачем я пришел сюда в первую очередь.

Я открываю двери аптеки и вхожу внутрь, но это лишь первый шаг, который не стоит ничего, если ты не сможешь вернуться обратно. Страх по-прежнему сжимает мое горло железной хваткой. Я осматриваю прилавки, но абсолютно ничего не вижу или не понимаю, что именно я вижу. Прямо сейчас я не помню даже названия тех препаратов, которые мне нужны. Первым дело мне на глаза попадается порошок от простуды, который заваривается при помощи кипятка. Он имеет вкус лимона или ягод, и мне нравится оба. Когда я простывал, мама давала мне нечто подобное, если у нас не было домашнего малинового варенья. Я сгребаю несколько пачек просто потому, что я могу пить его из-за приятного вкуса. Следом я замечаю пастилки от горла. Они тоже очень вкусные, так что я думаю, мне не помешает пара пачек этого добра. Теперь, немного успокоившись, я вспоминаю название одного из препаратов, за которыми я сюда изначально пришел. Я думаю, это был 'Падосан' или 'Раносан', но я не вижу ничего подобного перед собой. Я беру еще несколько пачек аспирина на тот случай, если у меня заболит голова, и десять пачек активированного угля для самых экстренных случаев, хотя я сомневаюсь, что они мне понадобятся, учитывая тот факт, что я ем одни лишь макароны. Я продолжаю исследовать каждый прилавок и каждую коробку в надежде отыскать то, что мне нужно. 'Хлоргексидин'. Был ли это 'Хлоргексидин'? Почему названия лекарств всегда такие сложные? Почему я не взял с собой ту книгу? Я беру пять бутылок этого вещества и выхожу наружу, потому что больше там ничего нет.

Я почти забыл об этих криках, пока был внутри, а теперь всё снова тихо, словно это была лишь моя фантазия. Слышал ли я какие-то крики вокруг меня, или же это всё было в моей голове? Так ли важен этот вопрос сейчас? Стоит ли ответ на него того, чтобы снова издать шум и возможно привлечь их внимание? Могу ли я быть уверен, что они не выйдут наружу днем? Я решаю не рисковать и осторожно оставляю этот проклятый перекресток, но лишь до завтра, когда я собираюсь вернуться сюда, чтобы обследовать этот богатый дом, который ближе всего ко мне после того, что находится на моей улице и хранит останки четырех человек. Если передо мной стоит выбор: прийти сюда или зайти в тот дом снова, я лучше приду сюда.

Я смотрю на часы и вижу, что я был снаружи уже порядка сорока минут, затем я смотрю на термометр, который закреплен у меня на портфеле и вижу, что температура снаружи около двадцати пяти градусов ниже нуля. Снаружи достаточно холодно, но мне не стоит переживать, пока температура не приблизилась к тридцати. Более того, с учетом времени, которое я провел в аптеке, пусть они и не отапливается, там всё равно было гораздо теплее, чем на улице. Я думаю, дорога домой не займёт у меня больше тридцати минут, потому что я собираюсь прибавить шаг, но прежде мне нужно зайти еще в одно место. Я хочу заглянуть в тот продуктовый магазин, где уже нет ничего, что могло бы понадобиться мне, но при этом там должно было остаться много продуктов, которые должен полюбить мой новый лучший друг.

Как я и подозревал, никто не думал сгребать с полок кошачий корм во время эвакуации, так что я наполняю портфель до краев. Из-за этого возвращение домой занимает на десять минут дольше запланированного времени, но это не беда. Я открываю двери в летнюю кухню и чувствую, как теплый воздух ласково обнимает меня, придавая мне силы. Я чувствую себя таким уставшим, словно пробежал марафон, хотя на самом деле я прошел всего лишь пару километров по глубокому снегу. Зи лежит на том же месте, где я его оставил, на кресле у печи. Его взгляд уже гораздо бодрее, но он всё еще смотрит на меня недоверчиво. Возможно, это изменится после того, как я обработаю его раны. Первым делом я скидываю с плеча портфель, расстегиваю застежку и достаю банку самого дорого кошачьего корма. Люди могли забрать всё что угодно, но никому не пришло в голову взять кошачий корм, к счастью для Зи.

'Время обеда', - я ставлю тарелку перед Зи, будучи не в силах сдерживать улыбку, которая расплывается у меня на лице как символ гордости по поводу успешной вылазки в город.

Он начинает есть почти сразу, пока я обрабатываю его раны. Думаю, это корм кажется ему самым вкусным, что он когда-либо ел. Удивительно, насколько добрые поступки могут улучшить тебе настроение. Возможно, это самый счастливый день за последние два месяца мой жизни тут.


ГЛАВА 11


Я уже писал об эгоизме, и теперь я вижу перед собой еще одно подтверждение того, что я эгоистичный человек, просто лежа в своей кровати и слегка обнимая Зи, пока он мурлычет рядом со мной. Я рад всему, что с ним случилось. Я рад, что его никто не забрал с собой во время эвакуации. Я рад, что он сражался с той крысой и получил все эти травмы, полностью лишившись сил. Я знаю, что неправильно думать подобным образом, но я не могу изменить эти мысли. Если бы всё это не произошло, если бы он не лежал там раненый, то я бы не нашел его и не принес сюда. И тогда я был бы совершенно один тут.

Если задуматься, в этом мире присутствует одна вещь, которая всегда пугала меня больше всего остального, даже больше холода или крикунов. Это одиночество или, чтобы быть точнее, всё то, чего оно тебя лишает. Одиночество делает тебя абсолютно пустым внутри, оно забирает у тебя всё то, что ты когда-то имел, выскребая все воспоминания из твоей головы, иссушая все чувства, лишая всё вокруг смысла. Каждый день я засыпал и просыпался с одной и той же мыслью. Хочу ли я продолжать бороться? Может быть, я уже готов признать, что нет никакого смысла в том, чтобы оставаться живым? Каждая ночь и каждая утро я размышлял над одним и тем же вопросом. Когда ты осознаешь, что ты совершенно один в этом бескрайнем мире, нет ничего, что могло бы спасти тебя от желания сдаться. Да, у меня есть моя семья, они где-то там, и я не знаю, смогу ли я встретить их когда-нибудь. Поэтому мне нужна была эта встреча, мне нужен был Зи, чтобы поддержать меня и мою дрожащую веру в то, что еще не всё потеряно. Именно поэтому я не собираюсь обманывать себя или избегать правды. Я рад тому, что он обессилил настолько, что не смог уползти дальше, где я бы не смог его найти. Теперь, однако, я молюсь о том, чтобы он поправился как можно скорее, потому что я не прощу себя за эти мысли, если Зи не поправится.

Обычно я сплю в другой комнате, потому что там есть подвал. Я всегда хотел быть ближе к подвалу, чтобы спрятаться в нём в том случае, если они найдут меня. Я бы предпочел замерзнуть в этом холодном подвале вместо того, чтобы быть съеденным. Но сегодня я буду спать на кухне. Зи лежит слева от меня, ближе к печи, которая по-прежнему теплая, потому что я решил поддерживать огонь немного дольше этим вечером. Прошло уже достаточно много времени с тех пор, как я слышал какой-либо шум снаружи, не говоря уже о крикунах. Похоже, что этот холод держит их прочь от моей улицы, хотя я не могу быть полностью уверенным в этом. Стоит мне отвлечься от всех этих относительно приятных мыслей, как я снова слышу этот мерзкий крик, которым они приветствовали меня в своих владениях сегодня утром. Я не могу не дрожать, когда вспоминаю этот момент, который теперь мне кажется очередным кошмаром. Я так и не смог окончательно убедить себя в том, что я действительно был там и слышал всё это своими собственными ушами. Это один из тех случаев, когда я хотел бы, чтобы это действительно был всего лишь ночной кошмар, плод моего воображения, но никак не реальность. И что еще хуже, завтра мне придется вернуться туда опять. На самом деле, я не знаю, пошел бы я туда снова, если бы это касалось только меня, но теперь от меня зависят два других живых существа. Лишь теперь я начинаю понимать, что это значит, когда люди зависят от тебя. Наверное, так ты чувствуешь себя, когда у тебя есть семья. Они поддерживают в тебе желание жить, а ты в ответ поддерживаешь жизнь в них.

Я бы мог продолжать есть макароны и картофель, и даже у Зи теперь есть достаточно еды, чтобы не переживать целый месяц, но я знаю, что она не протянет долго в этом холоде, если я не найду нормальной еды и теплые вещи. Я собирался навестить её и посмотреть, как она живет там теперь. Быть может, я бы мог что-то сделать, чтобы улучшить условия для неё. Например, я бы мог утеплить ту комнату, где она спит, но дело в том, что я боюсь идти в тот дом на краю улицы. Я не знаю, о чем она думает, я не знаю, превратится ли она в крикуна сегодня, завтра или через неделю, я не знаю, захочет ли она убить меня или нет. Но даже не это пугает меня в первую очередь, ведь больше всего я боюсь, что мне придется убить её, защищаясь. Я практически ничего не почувствовал, когда убил того крикуна в её доме, но я не думаю, что смогу жить дальше как прежде, если мне придется убить её саму. Как бы глупо это не звучало, я всё еще надеюсь, что её можно спасти и вернуть в нормальное состояние. Не знаю, почему такой пессимист как я до сих пор верит в подобную глупость. Иногда я думаю, что если бы у меня получилось выяснить хоть что-то об её прежней жизни, это бы вернуло часть её прежней человечности. Быть может, если принести ей какой-то предмет, который позволит ей вернуть часть воспоминаний, то она снова станет нормальным человеком? Тогда мы могли бы жить тут втроем. Я бы оставил эту комнату ей, а мы с Зи спали бы в другой. Но неужели я всерьёз размышляю над подобными вещами? Мне нельзя предаваться пустым фантазиям...

Я чувствую, что ночь сегодня будет еще холоднее, чем вчера. Было бы интересно узнать, как долго холода продержаться тут и сколько времени у меня есть, чтобы сделать все, что должно быть сделано. Я знаю, что нельзя пускать в голову негативные мысли, когда у тебя есть определенные планы, но избежать их практически невозможно. Смогу ли я добыть еды? Смогу ли я найти теплые вещи? Что случится, если я пойду туда завтра и просто останусь там навсегда? Кто тогда позаботится о Зи? Чем закончится эта история тогда? Возможно, всё это какая-то случайность. Возможно, я всё еще жив благодаря нечеловеческой удаче, которая вот-вот закончится. И тогда я просто усну и никогда не проснусь опять. Если всё это - ошибка, тогда все мои планы, все мои мысли даже не имеют права существовать. Мир устроен таким образом, что ты всегда действуешь в ответ на то, что происходит с тобой в первую очередь. Если ты знаешь, что должен учиться, чтобы получить работу, то ты идешь в школу и учишься. Это не гарантирует тебе ничего, по крайней мере, тут, но ты идешь и делаешь это всё равно, потому что остальные люди делают то же самое. Если у тебя были родители, ты начинаешь думать, что тоже хочешь иметь детей, потому что все люди делают то же самое. Но я абсолютно один тут, словно в этой системе произошла какая-то критическая ошибка. Вокруг нет ни единого человека, с которым я бы мог сравнить собственные действия и узнать, кто из нас прав.

Если завтра я выйду наружу в последний раз, я должен решить, взять ли мне Зи с собой, чтобы мы могли умереть там вместе или всё же оставить его тут, где он умрет один от холода и голода. Едва ли он сможет открыть себе пакет с кормом. Эти смешные комментарии...

Да, иногда я нарочно стараюсь написать тут что-то комичное, чтобы отвлечь себя от всей серьезности ожидающих меня выборов. В большинстве же случаев это происходит независимо от меня. Раньше я даже не подозревал, что умею смеяться со слезами на глазах. Это не слезы радости, это слезы боли и отчаяния, но ты всё равно продолжаешь улыбаться, растягивая свои губы, чтобы разрыдаться истерическим смехом. Это второй тип приступов, который случается у меня время от времени. Первый вид - это когда я просто стою и не понимаю ничего из того, что происходит вокруг. Я не хочу описывать второй тип, потому что он гораздо страшнее, так как он всегда оставляет след на моём сознании, словно добавляя еще один шрам на душе, который никогда не перестает болеть ноющей болью.

Я бы хотел, чтобы тут магическим образом оказался один единственный человек, которого я не знаю и никогда прежде не встречал. Мне не нужно, чтобы он оставался тут со мной, но я бы хотел, чтобы он посмотрел на меня и дал строгую оценку моих действий. Я бы хотел, чтобы кто-то сказал мне, стал ли я сильнее или так и остался слабаком. Я не могу ответить на этот вопрос самостоятельно. Нет, конечно, я могу сделать это, но полностью довериться самому себе в этой ситуации невозможно. Даже если бы я решил принять свое собственно мнение, как я должен знать, что это не сознательный самообман? Если бы кто-то посмотрел на меня со стороны и сказал, что я делаю всё правильно, принимаю правильные решения и действую разумно, то этой крошечной похвалы было бы достаточно для меня, чтобы продолжить выживание. И если я делаю ошибки тут и там, я бы хотел знать, что именно я делаю неправильно. К сожалению, тут нет никого, кроме Зи, который не особо разговорчив. А вообще, уже пора спать. Спокойной ночи, мой друг.

Эта ночь была, пожалуй, самой приятной за последний месяц или даже больше. Спать в кухне было хорошей идеей, ведь тут, у печи, было гораздо теплее. Я не знаю, правильно это или нет, но я принял решение, что мы будем спать у печи до тех пор, пока Зи не поправится полностью. Я по-прежнему просыпался несколько раз за ночь, но после я практически сразу засыпал опять, слыша тихое урчание Зи, который мирно спал рядом со мной. Я не знаю, где он ночевал, но сомневаюсь, что там было так же тепло и уютно, как тут со мной. Вчера я принес немного песка, чтобы сделать для него туалет, но забыл об этом написать. Иногда это случается. Я знаю, что когда кот хочет в туалет, он начинает искать укромное, мягкое место. Я думаю, что Зи быстро найдет ту коробку с песком с другой стороны печи.

Я зажигаю свечу и встаю с кровати, пока Зи не торопится подниматься. Он смотрит на меня одним глазом и лениво вытягивается, чтобы потянуться после долгой ночи. Уже девятый час утра, так что я сразу зажигаю огонь в печи. Потом я открываю еще один пакет корма для Зи, в этот раз это курица в сливочном соусе. Этот корм пахнет настолько вкуснее моей еды, что я невольно начинаю завидовать ему. Но если я начну есть его корм, то едва ли его хватит надолго. Как только я ставлю перед ним блюдце, он сразу начинает есть. Это хороший знак, потому что если он будет есть много, то восстановится быстрее, и мне не нужно будет о нем переживать. Я ставлю на огонь кастрюлю с водой. Как бы странно это ни звучало, сегодня макароны не кажутся мне чем-то чрезвычайно неприятным. Думаю, хорошая компания делает любую пищу гораздо вкуснее.

Я выхожу наружу и возвращаюсь обратно двадцать минут спустя. Еще одно ведро вынесено наружу, два принесено назад, еще один тюк сена помещен туда, где он должен быть, немного замерзшей капусты брошено возле ловушки для кроликов. Теперь, когда все рутинные утренние дела закончены, я начинаю медленно собираться в поход. Я нарочно не спешу, так как это в моей природе - оттягивать важные вещи. Я одеваюсь и смотрю на Зи. Я бы хотел, чтобы он понимал, куда я иду и что делаю для нас двоих, но я не думаю, что он понимает хоть что-то. Нет, он не глупый, но едва ли кошачьего ума достаточно, чтобы понять всю тяжесть выборов, которые предполагает человеческая жизнь.

'Ты остаешься за главного, Зи, - я обращаюсь к нему, стоя у дверей, - следи за тем, чтобы огонь не погас. Если будешь голодный, я оставил тебе еще одну открытую пачку корма под столом'.

Как же хочется, чтобы кто-нибудь сейчас разрешил мне остаться дома. Всего лишь одно слово, и я был бы самым счастливым человеком на земле.

'До скорой встречи, Зи', - я поднимаю руку с печальной улыбкой на лице и выхожу наружу.

Сегодня температура на два градуса ниже, чем вчера в этот же час, потому что солнце не закрыто тучами. Это значит, что её не будет там, и мне придется оставить ей картошку после обеда. Если все продолжится подобным образом, то уже через три или четыре дня я не смогу оставаться снаружи дольше получаса - минимум времени, в котором я нуждаюсь, чтобы добраться до любого из тех домов, которые я собираюсь обследовать. Когда температура подбирается к тридцати градусам, ты начинаешь чувствовать, как холод пощипывает твои щеки, словно очень тонкие иглы втыкаются прямо тебе в кожу. Сегодня и обматываю шарф вокруг лица, чтобы избежать этого неприятного чувства. Интересно было бы услышать, что бы мне сказали в школе, увидев меня с шарфом на лице. Я никогда не думал об этом прежде, но сейчас я задаюсь вопросом о том, сколько моих одноклассников и учителей осталось тут после эвакуации. Честно говоря, я бы не почувствовал особой печали, узнав в очередном крикуне свою учительницу или бывшего одноклассника. Некоторые люди настолько неприятные, что тебе просто безразлична их судьба. Например, мой бывший физрук. Он был крайне неприятным мужчиной лет сорока с густыми усами, похожими на щетку для обуви, и глупой прической. Он всегда заставлял нас бегать больше положенного, хотя сам был похож на кеглю для бильярда и едва ли пробегал половину от нашей дистанции. Его жена тоже работала физруком и выглядела почти так же, не считая отсутствия густых усов на её лице. Когда я думаю о них сейчас, мне кажется, они просто обязаны были превратиться в крикунов. Если не они, то кто?

Я помню, как я пробирался к центру города вчера, и всё вокруг казалось мне таким неприятным и мертвым. Сегодня всё немного иначе. Есть что-то необыкновенно красивое в Сибири, хотя эту красоту очень трудно заметить, потому что климат слишком суров и всегда держит тебя занятым мыслями о выживании. Сегодня я почему-то могу видеть эту красоту очень четко. Есть ли что-то прекраснее снега? Что может быть прекраснее бесконечного океана белоснежного снега, который мерцает миллиардами снежинок, отражающих яркий солнечный свет? Каждая снежинка имеет свою уникальную, неповторимую форму, делая каждый момент неповторимым. Завтра этот снежный океан будет выглядеть иначе, и уже через минуту он будет выглядеть иначе, когда солнце сдвинется на одну сотую градуса в небе. В этом и есть уникальность Сибири, ведь она не ищет твоего признания своей красоты. Если ты не видишь этой красоты, то это её не заботит. Если бы Сибирь была женщиной, то она бы имела очень крутой нрав, и во всем мире едва ли бы нашелся мужчина, способный с ней поладить. Сибирь не для слабых людей, это точно. Она не звала сюда никого, и люди сами пришли сюда и начали жить тут. Это был их выбор, и они сделали его. И даже если я не делал этот выбор, мои жалобы никого не волнуют. Ты приходишь в этот мир, и никто не спрашивает тебя, хочешь ты этого или нет.

После вчерашней вылазки у меня есть некоторое понимание того, куда именно я направляюсь, и что меня там ожидает. К счастью, солнце сегодня сидит высоко и светит ярко, так что я надеюсь, оно сдержит упырей внутри. Небольшая загвоздка состоит лишь в том, что я собираюсь зайти внутрь того богатого дома, и я не могу знать, будут они там или нет. Сегодня я не брал с собой вилы, потому что они бы слишком замедлили меня. Но я взял с собой монтировку на тот случай, если мне придется вскрывать двери или выламывать замки. Как я узнал вчера, навесной замок сломать достаточно легко, но всё не так просто, когда дверь закрыта на внутренний замок, который скрыт в самой двери и стене.

Хотя ночью определенно шел снег, его было немного, потому что я вижу свои вчерашние следы и стараюсь использовать их, чтобы тратить меньше сил. К сожалению, снег оставил нетронутыми не только мои следы. Я могу четко видеть, что они опять выходили ночью, хотя эта ночь и была холоднее предыдущей. Насколько холодно должно быть снаружи, чтобы заставить их остаться внутри или убить их, когда они выползут из своих укрытий? Хотелось бы поймать одно из них живьем и провести над ним с десяток экспериментов, но это, скорее, сценарий голливудского фильма, в котором выживанием занимается не сибирский подросток, а взрослый мужчина-ученый с военным прошлым.

Сегодня я потратил немного меньше времени, чтобы добраться до этого перекрестка, понимая, что мне нечего опасаться по пути сюда. Если я буду слишком осторожным, это лишь задержит меня. Перекресток кажется таким же пустым, как и вчера, но теперь мне известно, что это лишь иллюзия. На самом деле, они там. Я не знаю, какие именно дома она заняли, но уверен, что они там, и сам факт уже заставляет меня слегка подрагивать от страха. Я сжимаю кулаки, делаю глубокий вдох и шагаю навстречу тому дому, который должен определить успешность моей сегодняшней вылазки.

В Сибири не так много богатых людей, и я говорю не только о моем городе. На самом деле, этого город один из самых богатых населенных пунктов в округе. Я знаю это потому, что прежде моя семья жила в маленькой деревне на берегу реки. Та деревня была действительно крошечной, если сравнивать её с этим городом, и все люди там были гораздо беднее. Моя семья тоже была очень бедной тогда, но я не понимал этого, потому что я был слишком маленьким, чтобы понимать хоть что-то. Теперь я понимаю много разных вещей, быть может, даже больше, чем другие люди. Теперь я знаю, что если у тебя богатый дом, то в этом доме должно быть много интересного. Если у тебя есть большой дом, то, скорее всего, у тебя есть еда, теплые вещи. И не какие-то грязные, поношенные вещи, а новая одежда, которая чистая и хорошо пахнет. Меня не интересует большой телевизор или игровая приставка. Без электричества только еда и одежда имеют смысл в этом месте. Я стараюсь не фантазировать слишком много, чтобы ничего не сглазить, но надеюсь, что найду там спички. Если добуду еду и теплую одежду и умру просто потому, что у меня не было спичек, чтобы поддерживать огонь внутри, то это будет один из самых позорных провалов в истории человечества.

Вот этот дом, ради которого я пришел сюда. Два этажа, десятки окон со всех четырех сторон, и двухметровый забор, лишь кажущийся невысоким на фоне огромного особняка, который он ограждает. Даже отсюда я уже могу видеть, что все окна пластиковые и ни одно из них не сломано. Я надеюсь, что это дом не тронут и с других сторон, потому что тогда я могу спокойно зайти внутрь и взять всё, что мне нужно. Хорошо, скажем, что я смогу взять почти всё, что мне нужно, и почти спокойно. Наверное, будет более разумно добавлять нотку неуверенности в каждой ситуации.

Так как в этом городе нет откровенно богатых и бедных районов, такие вот особняки могут соседствовать с настоящими лачугами, которые настолько старые, что буквально медленно уходят под землю с каждым годом. Я осторожно подхожу к забору, (это неразведанная территория, так что мой опыт теперь не имеет никакого значения) и подтягиваюсь, чтобы осмотреть двор. Наверное, это глупо, но я стараюсь убедиться, что там нет собаки, потому именно это я бы сделал в нормальных условиях, пытаясь пробраться в чужой двор. Едва ли мне может попасться тут живая собака теперь. Но я всегда боялся чужих собак и боюсь их даже теперь, хотя и не видел ни одной на протяжении нескольких месяцев. Всё выглядит спокойно, нет никаких собачьих следов на снегу, но вместо этого я замечаю следы человеческие, что гораздо хуже. К моему частичному счастью, эти следы почти полностью занесены снегом, следовательно, никто не проходил тут уже несколько дней. Опять же, это лишь одна сторона дома, и я по-прежнему не вижу фронтальной части дома, где картина может быть совершенно иной. Я спрыгиваю назад, беру свой портфель и перебрасываю его через забор. Я не слышу звука падения портфеля на землю, потому что снег такой глубокий, что просто проглатывает мой портфель совершенно беззвучно. Затем я подтягиваюсь снова и перелезаю через забор. Раньше, когда я был моложе, мне нравилось взбираться на заборы или другие высокие объекты, но с возрастом я перестал испытывать удовольствие от подобных забав.

Я спрыгиваю в снег, не издавая при этом ни единого звука, что является хорошим знаком, ведь шум мне нужно избегать при любых обстоятельствах. Двор этого дома очень большой, но тут нет других построек, вроде бани или гаража. Я думаю, что баня и гараж находятся прямо в доме. Снаружи я могу видеть лишь несколько десятков голубых елей, плотно укутанных в толстые снежные одеяла. Мои штаны натянуты поверх сапог, чтобы предотвратить попадание снега внутрь, но ноги всё равно приходится поднимать очень высоко, иначе каждый шаг сквозь глубокий, почти нетронутый снег дается невыносимо тяжело. Очень важно, чтобы снег не попал в обувь, иначе он растает прямо там, и тогда у меня будут серьёзные проблемы, так как запасной обуви или носков у меня с собой нет. Это не является каким-то особым знанием экстремального выживателя, и каждый ребёнок знает это тут, но сам факт не отменяет важности этих знаний. Снег может казаться красивым, и с ним весело играть, но он твой смертельный враг, если ты не знаешь элементарных правил. Например, снег можно есть, потому что это замерзшая вода, но если ты попытаешься полностью утолить свою жажду при помощи одного лишь снега, то едва ли тебя обрадуют последствия подобного решения.

Я огибаю дом издалека, чтобы иметь хоть какой-то запас в плане расстояния, чтобы убежать при обнаружении потенциальной опасности или хотя бы попытаться убежать. Я не люблю бегать и никогда этого не любил, но думаю, что моей выносливости должно хватить, чтобы бежать примерно около минуты по такому снегу. Я не знаю, насколько выносливы крикуны, но если они хотят получить хоть что-то от меня, им сначала придется это заслужить. Картина с этой стороны дома та же самая: все окна целые и следы почти полностью занесены снегом. Остается еще одна сторона, которую я не обследовал, но у меня нет времени, чтобы снова перебираться через забор и обходить дом, а со двора я видеть ничего не могу, потому что забор проходит в непосредственной близости к самому дому. Таким образом, мне остается лишь надеяться, что с внешней стороны дом тоже цел.

Честно говоря, я не могу не радоваться тому, как проходит моя сегодняшняя вылазка на данный момент. Если задуматься, возможно, всё даже слишком хорошо, чтобы быть правдой. Такие моменты являются самыми неоднозначными для пессимиста вроде меня, ведь смесь сильных эмоций по типу радости и тревоги никогда не приносят ничего хорошего. Ты становишься слишком возбужденным, начинаешь надеяться на лучшее и перестаешь видеть вещи в их истинном свете. Как я уже говорил, надежда - это очень опасное явление. Если ты всецело отдашься надежде, то она почти гарантированно обречет тебя на провал или погибель. Вместо этого ты должен контролировать надежду и все те чувства, которые она вызывает в твоем сердце. Если бы я начал надеяться, по-настоящему надеяться, что моя семья вернутся за мной, то я бы уже давно был мертв. Если я начну думать, что этот дом бережно хранит всё то, о чем я только могу мечтать, и что там нет никого внутри, то я тоже очень легко могу распрощаться со своей жизнью. Поэтому я стараюсь держать себя в руках, а контроль над дыханием - это лучший способ избавиться от лишнего волнения. Это подобно команде, которую ты вбиваешь в свою голову. Ты дрессируешь себя так, как дрессировал бы свою собаку, и твой мозг начинает постепенно выполнять эти команды подсознательно. Если ты слишком возбужден, ты начнешь концентрироваться на дыхании, чтобы успокоиться, и это работает.

Я подхожу к дверям и осторожно проверяю ручку. Я не спешу открывать её, нет. На самом деле, я не знаю, чего именно я хочу в данный момент. Хочу ли я, чтобы дверь открылась или чтобы она была закрыта? Первый вариант будет означать, что мне не придется возиться с замком, но это может подразумевать, что внутри кто-то есть, и это едва ли нормальный человек. Если же дверь закрыта, это значит, что, скорее всего, дом пуст, но я еще не забыл что случается, когда я начинаю шуметь. Я осторожно поворачиваю ручку вниз, но она не поддается. Это значит, что дверь закрыта на замок. Я выдыхаю с облегчением, ведь теперь во мне больше уверенности, что в доме никого нет.

Я не собираюсь пытаться открыть эту дверь. Я чётко понимаю, у меня это едва ли получится, разве что я хочу провести тут остаток дня и возможно даже ночи, в случае чего я просто умру от переохлаждения, если крикуны не доберутся до меня раньше. Единственный способ попасть внутрь почти бесшумно и достаточно быстро - это окно. Я подхожу к одному из окон и стараюсь заглянуть внутрь. Судя по легким цветным занавескам, это кухня. Я держу в руках монтировку, которая и является моим пропуском внутрь. Чтобы открыть такое окно, нужно подсунуть монтировку снизу и потом приподнять раму вверх. Тогда окно сразу откроется, если только это не окно со специальной конструкцией, чему я бы не особо удивился с учетом того, насколько богатой была эта семья. Я бы никогда не подумал, что эта информация может быть полезной, но теперь я рад, что знаю подобные вещи. Брат моего отца раньше устанавливал пластиковые окна в частных домах, когда он еще не пил слишком много и работал. Последние несколько лет он нигде не работал и его единственным занятием был поиск собутыльников и денег, чтобы купить алкоголь. Как-то раз, год или два назад, он оставался в нашем доме пару дней, отмечая какой-то праздник с моим отцом. Когда я пришел домой со школы, он был уже прилично пьян, так что мне пришлось около часа слушать кучу историй из его жизни, включая и то, как вскрыть пластиковое окно без особых проблем.

С другой стороны, между фактом осведомленности и фактом непосредственного использования этих знаний есть огромная разница. На практике совсем не просто засунуть монтировку под окно, используя одну лишь силу рук, поэтому я достаю топор, чтобы забить её туда. Я глубоко вдыхаю и на мгновение закрываю глаза, чтобы подготовиться к началу представления. Затем я ударяю по одному концу монтировки и прислушиваюсь к звону от удара, который расходится вокруг, резонирую в мертвой тишине. Этот звон становится единственным звуком вокруг, но уже секунду спустя я слышу первого крикуна, отвечающего мне мерзким визгом. Его крик относительно тихий и неуверенный, словно он сомневается в том, действительно ли он слышал что-то. Крик доносится от одной из лачуг примерно в тридцати метрах от меня. Еще один удар топором и еще один крик, но уже с другой стороны. Я снова замираю и снова жду, чтобы все затихло, но если так продолжать, то я никогда не попаду внутрь. Я собираюсь с духом и начинаю бить топором раз за разом, уже не обращая внимания на то, как всё больше и больше голосов наполняют пространство вокруг. Вскоре вся округа ревёт нечеловеческим голосом, но я пытаюсь не думать об этом и продолжаю забивать эту проклятую монтировку под это проклятое окно. Когда монтировка, наконец, оказывается в необходимой позиции, на меня неожиданно накатывает волна ужаса, и я резко оборачиваюсь назад в предчувствии, что кто-то стоит у меня за спиной. К счастью, там никого нет.

Убедившись, что я в безопасности, я прикладываю весь вес тела к одному концу монтировки, после чего подвижная часть окна выскакивает из своих пазов и открывается. Добро пожаловать, мелкий, трусливый воришка...

Когда жизнь тут была относительно нормальной, я никогда прежде не проникал в чужие дома подобным образом, но, как мне кажется, так должен чувствовать себя каждый начинающий вор. И хотя это не первый мой дом за последние два месяцу, я не могу перестать испытывать это странное чувство, которое подсказывает, что ты вот-вот узнаешь нечто, что тебя совершенно не должно касаться. Словно ты проникаешь не только в чужой дом, но и в чужую жизнь.

Как я и думал, это кухня. Это весьма милая кухня, особенно если сравнивать её с моей. Всё вокруг такое чистое и ухоженное. Я мгновенно замечаю большой холодильник, но прямо сейчас мне не стоит даже отвлекаться на его содержимое. Даже если кухня выглядит нетронутой, это еще ничего не значит, так как двери, ведущие в кухню, закрыты. В богатых домах всегда много дверей, так что я ожидаю увидеть отдельную дверь в каждой комнате или почти в каждой. Я грубо срываю занавески с окна, чтобы больше солнечного света поступало внутрь. Теперь мне нужно открыть дверь и пойти проверить оставшиеся комнаты, но вместо этого я замираю на одном месте. Я чувствую, что мой рот наполовину открыт, но это единственное ощущение, которое не покинуло меня. Я просто стою посреди чужой кухни с наполовину открытым ртом и глазами, уставленными в пустоту. Через несколько секунд я снова прихожу в себя, словно ничего и не случилось. На самом деле, я не могу знать, сколько времени прошло, потому что в такие моменты я полностью теряю чувство времени. Я могу лишь надеяться, что прошло всего несколько секунд, а не часов, но так как солнце по-прежнему светит в окно, то мне не стоит волноваться слишком сильно. Если судить по стрелкам на моих часах, то всё в порядке. Возможно, мне стоит начать чаще сверяться с часами, потому что это может помочь мне контролировать ситуацию гораздо лучше в целом.

Теперь я подхожу к холодильнику и медленно открываю двери. Я не хотел этого делать до тех пор, пока не обследую весь дом, потому что если там есть еда, я могу испытать соблазн просто взять продукты и уйти прочь, но еда не единственная вещь, которая мне нужна. Внутри я обнаруживаю несколько коробок с молоком, слегка помятые апельсины, большой кусок сыра, немного красной икры на дне банки, почти нетронутую палку колбасы и целых три бутылки кетчупа. Кажется, почти ничего не испорчено, что и понятно, ведь температура внутри дома теперь еще ниже, чем в обычном холодильнике. Я хочу кричать от радости, но лишь сжимаю кулаки и зубы, чтобы дать этим эмоциям хоть немного выйти наружу. Теперь я открываю морозилку и вижу там мясо, рыбу и еще много разных пакетов, содержимое которых мне неизвестно. Тут так много еды, что я даже не смогу унести всё за один раз. Я закрываю холодильник и иду к тумбочкам, чтобы посмотреть, что есть там внутри, и снова срываю джек-пот. Несколько десятков банок дорогой тушенки, шпроты, паштет, не считая другие жестяные банки. Кажется, теперь я знаю, кто вычистил все магазины в округе во время эвакуации. У меня такое чувство, что они собирались переждать апокалипсис дома, даже не думая об эвакуации.

Я уже могу считать этот поход успешным как минимум наполовину, но мне еще нужны теплые вещи, хотя бы пара теплых одеял. Перед тем как выйти из кухни, чтобы обследовать остальные комнаты дома, я останавливаюсь возле ведра с мусором и замечаю там смятый кусок бумаги, на котором что-то написано. Судя по всему, это записка. Я наклоняюсь над ведром, беру записку в руки, разворачиваю её и начинаю читать:

'Дорогой сынок, мы не знаем, что случилось, но по телевизору сказали, что объявлена эвакуация, и всем следует срочно покинуть город. Сынок, мы были в школе, но там творится нечто ужасное... столько людей, все растерянные, напуганные. Мы не знаем где ты, сынок, и мы не знаем, что делать. Виктория тоже еще не вернулась домой, но мы разговаривали с дедушкой, и он сказал, что всё в порядке - она с ними. Мы собираемся ждать тут до вечера, но если ты не вернешься к шести, то нам придется взять Машу и уехать без тебя. Если ты вернешься домой, когда нас уже не будет тут, то, пожалуйста, не бойся. Дедушка и бабушка приедут сюда завтра вместе с Викторией. И мы тоже вернемся, как только отвезем Машу в город и оставим её у моей сестры. Мы купили достаточно еды на всякий случай, чтобы у тебя не было необходимости выходить наружу. Мы любим тебя сынок. Мама и папа'.

Если проанализировать почерк, можно предположить, что человек, написавший эту записку, был напуган или очень потрясен, потому что половина слов выглядит так, словно их писал ученик первого класса. Я примерно знаю, кому именно была адресована эта записка. Это был их старший сын. Я не помню его имени, но знаю, как он выглядел. Он учился на год старше меня, но это практически единственный факт, который я могу вспомнить сейчас. Даже если это маленький город, в моей школе было порядка тысячи учеников, и я не мог знать их всех.

Стало быть, они оставили его одного, а когда он вернулся домой и прочитал это письмо, он смял его от злости и выбросил в мусор. Не знаю, что я почувствовал бы на его месте, если бы меня оставили одного в этом городе. Конечно, меня тоже оставили одного, но это произошло при несколько иных обстоятельствах.

Прямо сейчас меня слегка настораживает то, что еда так и осталось нетронутой. Может ли это означать, что его бабушка и дедушка приехали за ним и забрали его, как и следует из записки? Честно говоря, мне трудно представить, что кто-то смог покинуть город на второй день после объявления эвакуации, учитывая тот факт, что даже в первый день сделать это было совсем не просто. Я пытался представить причину, по которой они не давали людям покинуть город, и единственное объяснение, которое я нашел, было в страхе, что люди отсюда станут угрозой для других регионов. Это могло бы означать, что эпицентр эпидемии мог быть где-то недалеко отсюда, например, в Китае. Я полагаю, что после той истории с птичьим гриппом все ждали чего-то подобного от Китая. Думаю, подозревать Китай достаточно легко, ведь он такой загадочный, незнакомый и непонятный для остального мира.


ГЛАВА 12


Я оставляю записку на столе, потому что мне кажется неправильным снова выкидывать её в мусор. Так или иначе, я в гостях, и в гостях нужно вести себя прилично. Я думаю, что эта записка привлекла мое внимание лишь потому, что я хотел немного отсрочить исследование большого дома. Несмотря на то, что дом кажется необитаемым, мне всё равно не по себе от самого факта пребывания тут. Я думаю, у меня есть какой-то внутренний страх перед большими помещениями, и этот дом должен быть в десять раз больше моего крохотного летнего домика. Когда я только обнаружил, что двери были заперты, я решил, что было бы здорово вернуться домой с пустыми руками, взять с собой самые необходимые вещи, посадить Зи в портфель и переехать сюда вместо того, чтобы переносить вещи отсюда. Но потом я неожиданно для себя вспомнил обо всех тех соседях, с которыми мне пришлось бы делить этот район в таком случае. В этом мире лучше быть совершенно одному, чем соседствовать с упырями.

Я осторожно открываю двери из кухни, чтобы не издавать никакого шума и выглядываю в большой холл. Как я понимаю, судя по столу и стульям, стоящим вокруг него, они ели тут, когда в доме было много гостей, и не все могли найти место за кухонным столом, который использовался в обычных ситуациях. Помимо дверей в кухню я вижу еще три других двери и все они закрыты. Также наверх уходит белая деревянная лестница. Я медленно выхожу из кухни, крепко сжимая рукоять топора, а после вдруг замираю, когда под моими ногами начинает трещать ковер. Он промерз насквозь и издает такой же звук, как снег снаружи. Я ступаю медленно, и мое сердце тихо бьется в груди, словно оно тоже боится издать лишний шум. Я подхожу к первой комнате и кладу руку на дверную ручку, и в ответ на это холод пронзает мою ладонь. Еще одно доказательство того, что дом промерз практически насквозь. Я закрываю глаза и считаю до трех, потом делаю глубокий вдох и открываю дверь. Большая кровать, занимающая почти всю комнату, говорит о том, что это была родительская спальня. Моё внимание привлекает большой шкаф, который стоит сразу рядом с кроватью. Я вхожу внутрь и медленно закрываю дверь за собой. Внутри комнаты явно никого нет, так что я делаю акцент на том, чтобы никто не напал на меня сзади, пока я занят поиском чего-то полезного. Сначала я подхожу к окнам и раздвигаю шторы, после чего свет сразу начинает литься внутрь. Так гораздо лучше и спокойнее. Теперь я подхожу к шкафу в надежде найти там тёплые вещи, но когда я открываю дверцу шкафа, я вижу лишь пару обувных коробок и больше ничего. Я не могу поверить, что они вывезли всю одежду, хотя, если подумать об этом лучше, то можно представить этот шкаф забитым разными шубами, каждая из которых сшита из десятков шкур животных, вроде песца. Глупо было бы полагать, что даже такие богатые люди могли позволить себе оставить этот шкаф заполненным столь дорогой одеждой.

Я возвращаюсь обратно к дверям, но в какой-то момент останавливаюсь и неохотно оборачиваюсь к кровати, которая застелена большим, тёплым одеялом. Если я не найду ничего в других комнатах, я вернусь сюда и заберу это одеяло. Мне до сих пор крайне неприятна идея о том, что мне придётся спать на чужом одеяле, так что, в крайнем случае, я отдам его ей. Я выхожу обратно в зал и плотно закрываю двери за собой, чтобы знать наверняка, что никто не заберется туда, пока я обследую другие комнаты. Я стараюсь сохранять хладнокровие и действовать расчетливо, но едва ли можно знать наверняка, делаю ли я всё правильно или совершаю ошибки. Я никогда прежде не обследовал, да и вообще не бывал в таких больших домах. Мне на ум приходит только тот соседский дом, но я тут же блокирую все воспоминания, чтобы не думать о той семье, чьи недоеденные останки до сих пор лежат в непосредственной близости от моего собственного укрытия.

Следующая комната - это тоже спальня, но она абсолютно пуста в отличие от предыдущей. Всё выглядит так, словно там никто никогда не жил, так что тут есть лишь пустая кровать и матрас, лежащий поверх неё. Тут даже штор на окнах нет, поэтому мне не стоит волноваться, что тут кто-то скрывается. Что-то подсказывает мне, что крикуны не прячутся в тех помещениях, куда могут попадать прямые солнечные лучи. Я оставляю еще одну комнату у себя за спиной и подхожу к последней двери на этом этаже, которая оказывается ванной комнатой. Эта ванная комната выглядит больше, чем вся моя летняя кухня. Быть может, владелец этого дома действительно не был чист на руку, в конце концов. Теперь мой путь лежит наверх. Я несколько секунд стою неподвижно и просто смотрю на большую белую, винтовую лестницу, уходящую наверх. Я спрашиваю себя, нужно ли мне делать это, нужно ли мне идти туда, или я уже нашел всё то, ради чего пришел сюда в первую очередь, и теперь мне нужно просто развернуться, собрать как можно больше продуктов и вернуться домой. Если я смогу идти достаточно быстро, и у меня хватит сил для следующего похода сегодня же, я смогу вернуться сюда и взять еще еды.

В ответ на эти сомнения в моей голове снова просыпается неоднозначная, порой кажущаяся глупой идея о том, что если я буду бояться, то не смогу выжить тут. На самом деле, я даже не могу ответить себе, откуда изначально взялась эта мысль. Правдива ли она вообще? Почему мне так противен страх? Почему я практически не могу отличить страх от осторожности? Есть ли что-то постыдное в том, что я стою тут и со страхом смотрю на эту белую лестницу? На мгновение моё лицо искажается от чувства отвращения к собственным мыслям, я разворачиваюсь и начинаю шагать обратно в сторону кухни, но затем я останавливаюсь, свесив голову.

'Я не хочу умирать', - я шепчу сам себе и снова поднимаю глаза, чтобы обернуться и посмотреть на лестницу еще раз.

Через минуту я уже на втором этаже, до сих пор не понимая, что именно я тут делаю. Второй этаж имеет всего три комнаты, но лишь две двери из трёх закрыты. Я прижимаюсь к противоположной стене и начинаю скользить вдоль нее так, чтобы увидеть, что скрывается в комнате с открытыми дверями без необходимости подходить к ней вплотную. Вскоре я замечаю, что в комнате темно, так что я достаю фонарик и начинаю осторожно вести его луч от входа в комнату. Постепенно ко мне приходит понимание, что это еще одна ванная комната, в этот раз меньшего размера. Я снова замираю и поворачиваю голову в сторону ближайшего окна, которое по какой-то причине кажется мне подозрительным. Я подхожу к этому окну и отодвигаю плотную штору, убеждаясь, что там не скрывается крикун. Едва ли свет от карманного фонарика может их серьезно напугать, но солнечный свет должен сделать это наверняка. Ну а если я ошибаюсь, то это, скорее всего, будет моя последняя ошибка в жизни. Я снова возвращаюсь к ванной комнате и замечаю, как свет от фонарика дрожит на полу, следую примеру моей руки. Трудно сказать, страх это или холод или же всё вместе. Всё вокруг снова замирает, а я плыву сквозь пространство, не чувствуя ни самих шагов, ни собственного тела. На самом деле, мои шаги настолько медленные и осторожные, что это едва ли можно назвать движением. Когда моя нога, наконец, ступает внутрь, я останавливаюсь и делаю шаг назад. Это подобно откровению, ведь я осознаю, что мне даже не нужно обследовать эту комнату, потому что там не может быть ничего ценного. Я медленно поворачиваю защелку и закрываю дверь, чтобы никто больнее не смог выйти или зайти туда, не выламывая при этом саму дверь.

Теперь передо мной остается всего лишь две двери, которые мне нужно открыть, прежде чем я смогу оставить этот жуткий дом. Когда я напуган, мне трудно анализировать ситуацию трезво, но у меня есть нехорошее предчувствие насчет этого дома, словно я не уйду отсюда просто так, словно вся эта тишина - это лишь прелюдия к какому-то безумному представлению. Я не чувствую, что я умру здесь, нет, но я не могу не ощущать, что дом скрывает от меня какую-то страшную тайну. Я почувствовал это, как только развернул и прочел записку, которую нашел в мусорном ведре на кухне. Когда я прочел её, я словно узнал начало истории. И человеческая природа такова, что когда ты узнаешь начало истории, даже если эта история не кажется особо интересной, ты всё равно начинаешь чувствовать, что должен узнать, чем всё кончается. Я думаю, это называется любопытством, и сейчас я чувствую, как любопытство держит меня запертым внутри этого дома. Этот дом словно разговаривает со мной, заставляет меня открывать одну дверь за другой в поисках ответа на вопрос: 'А чем же всё кончилось в случае с этой семьей? Выжил ли кто-то из них, или же все они умерли подобно многим тысячам в этом проклятом городе?'

Я открываю еще одну дверь, но при этом во мне нет того же страха, что был со мной еще минуту назад. Я вижу перед собой большую комнату, меблированную в светло-зеленых тонах. Я бы предположил, что здесь жили двое, а именно две девочки. Об этом говорят две кровати, стоящие друг напротив друга и два одинаковых шкафа. Возможно, это немного странно, что они жили тут вместе, ведь внизу есть еще одна свободная комната. С другой стороны, это может говорить о том, что они ладили очень хорошо и хотели проводить больше времени вместе. Насколько я помню из записки, там упоминалось два женских имени, но я не знал ни одну из тех девочек лично или даже отдаленно. Я думаю, я слышал какие-то слухи, что сестра этого парня училась в городе, но я никогда её прежде не видел. На самом деле, я даже не могу быть уверенным, что все эти слухи не плод моего собственного воображения. Возможно, я слышал нечто подобное о сестре другого мальчика или никогда не слышал ничего подобного вообще. Когда ты проводишь столько времени в одиночестве, все твои мысли сливаются воедино в один огромный ком.

Мне было бы интересно посмотреть, что интересного я могу найти в этой комнате, ведь я никогда прежде не бывал в женской комнате один, но прямо сейчас у меня нет на это времени. В первую очередь мне нужно убедиться, что в доме нет непрошенных гостей, не считая меня самого. После этого я смогу уйти отсюда спокойно и не думать больше ни о чем, кроме еды и пары теплых одеял, которые я могу унести с собой. За всё время, что я веду этот дневник, я почти не упоминал мою семью, хотя я постоянно о них думаю, и даже сейчас я хочу знать, что случилось с этой семьей, потому что не могу не думать о своей. Я практически ничего не пишу о них потому, что все те люди, что я описываю в моём дневнике...

Мне кажется, что в моём дневнике есть что-то жутко мрачное.

Да, теперь у меня есть Зи. Он, должно быть, ждет меня там сейчас, не зная, куда я ушел и как скоро я вернусь. Возможно, он думает, что я оставил его навсегда. Правда, однако, в том, что и он всегда в моих мыслях с момента нашей встречи.

Я выхожу из комнаты, закрываю за собой двери, и подхожу к последней неисследованной комнате в доме. Сейчас или никогда! Если я не увижу ничего там сейчас, открыв двери, то я буду очень разочарован и уйду настолько быстро и тихо, насколько могу. Я ни разу не посмотрел на часы за всё время, что бродил тут от комнаты к комнате, и я не хочу смотреть на часы теперь. Я подсознательно боюсь того, что уже слишком поздно. Я опасаюсь, что провел в этом доме слишком много времени, сам того не понимая. Меня пугает сама идея, что скоро солнце уже скроется за горизонтом, и я не смогу вернуться домой. Но я просто обязан узнать, что случилось с этой семьей вопреки бесконечным страхам.

Я подношу сжатый кулак к голове и начинаю постукивать себя в лоб, глядя на последнюю дверь, а после всё постепенно начинает превращаться в сцену из фильма ужасов. Я вижу, как моя бледно-белая ладонь ложится поверх дверной ручки цвета серебра, поворачивает её вниз и открывает дверь. Мои глаза мгновенно замечают тень на полу и тень это не моя. Я с ужасом приподнимаю глаза, не в силах оторваться от тени, но я по-прежнему не вижу перед собой тела. Да и сама тень выглядит незавершенной, ведь это лишь тень двух неподвижных ног. Где-то в глубине моего сознания я уже определяю, что именно означает эта тень, но мой мозг всё еще не способен закончить образ и представить его на мой суд. Мои глаза продолжают неестественно медленно подниматься вверх, и вот я вижу пару ботинок на чьих-то ногах. Следом я вижу черные брюки, слегка покрытые инеем и, наконец, само юношеское тело, беспомощно повисшее в петле.

Когда я слышу слово 'суицид', я всегда думаю о повешении...

Должно быть, он думал так же, как я. Интересно, могли ли мы поладить, если бы судьба свела нас вместе. Я смотрю на его перекошенное белое лицо, с торчащим наружу сине-черным языком, вытянутой шеей, и глазами, которые, кажется, готовы выпрыгнуть из головы в любую секунд, но я не чувствую практически ничего. Я не чувствую страха или отвращения. Всё дело в очередном приступе, который отбирает у меня все мысли и чувства. Я знаю или лишь думаю, что знаю, через мгновение или два я снова приду в себя, и тогда сеанс фильма ужасов продолжится. Я прихожу в себя, мгновенно осознаю, что передо мной мертвый человек, начинаю кашлять по мере того, как в моем горле растет ком. Я кашляю всё сильнее и сильнее с новой силой, но мой желудок лишь прилипает к спине, неспособный ничего из себя выдавить. Мои глаза наполняются слезами, но за ними по-прежнему нет чувства печали за чужую участь. Это просто слезы от приступа рвоты. Еще несколько неудачных попыток отторгнуть содержимое желудка и я, наконец, успокаиваюсь. Тут нет запаха разлагающейся плоти, так что если я не смотрю ему в глаза, то всё не так страшно.

И пусть тело я могу контролировать хотя бы частично, я практически не способен контролировать мысли. Мысли впадают в панику, наводняя мою голову. Я осознаю, что в этой истории не было счастливого конца, что такой же парень, как я сам, отчаялся настолько, что в итоге покончил жизнь самоубийством, что его семья не вернулась за ним, что может означать самое худшее и для них самих.

Неожиданно всё снова затихает в моей голове, когда глаза замечают еще одну записку, лежащую на столе. Рядом с запиской стоит фотография в рамке. На этой фотографии изображена вся семья - все те люди, упомянутые в первой записке, которую я прочитал на кухне. В этой фотографии определенно есть нечто странно знакомое, но я не могу определить, что именно притягивает мое внимание. Мои глаза двигаются от одного незнакомого лица к другому. Бабушка и дедушка выглядят как любые другие старые люди, покрытые морщинами и с уставшими глазами, которые не спрячешь даже за самой искренней улыбкой. Лица их детей, которые уже сами не так молоды, также не дают мне никакой подсказки, способной объяснить любопытство относительно этой фотографии. Я внимательно вглядываюсь в лицо парня, который висит в метре от меня. Его тело вытянуто настолько, что его нынешний рост должен составлять порядка двух метров. Сравнивая его внешность с этой фотографией, я едва ли могу отметить хоть какое-то сходство. Его младшей сестре, судя по снимку, было всего лет десять от роду, чуть старше моей собственной сестры. Я не думаю, что когда-то видел эту девочку, и даже если я видел её на самом деле, то никогда бы не обратил на нее особого внимания. И вот я смотрю на последнего члена их семьи. Как я понимаю, это Виктория, а именно та самая девочка, которая, как я могу помнить, училась где-то в другом городе. Возможно, она жила в том самом городе, куда уходили поезда в день эвакуации. Я не думаю, что видел её лицо в нашей школе, но в то же самое время я не могу избавиться от мысли, что видел кого-то очень сильно похожего на неё. В какой-то момент я замечаю, как во мне пробуждается злоба от неспособности вспомнить, кого именно она мне напоминает.

Я беру эту рамку и разбиваю её об пол, затем осторожно вынимаю снимок, чтобы не порезаться осколкам стекла, и кладу фотографию в карман своей куртки. Я слишком много испытал и слишком много оставил в этом доме, чтобы уйти прочь, не разгадав каждую из возможных загадок. Возможно, это всё не имеет никакого смысла, но я собираюсь разобраться, что именно скрывает от меня этот дом.

Я поднимаю со стола записку и выхожу из комнаты, закрывая за дверь. Я стараюсь вести себя так, словно в этой комнате нет мертвого человека, словно я не вламывался в чужой дом, словно всё именно так, как и должно быть. Это всего лишь глупый трюк, но я надеюсь, что он сработает. Как бы неестественно я себя не чувствовал, я собираюсь внушить самому себе, что всё увиденное тут абсолютно нормально. Я знаю наверняка, что не могу предаваться самообману относительно факта посещения этого дома или того, что я видел этого мертвеца, но мне уже пора привыкнуть к виду мёртвых людей в этой новой реальности. Возможно, он думал, что выбрал не самый худший способ, чтобы закончить свой кошмар. Но сам я его примеру следовать не собираюсь. Я не религиозный человек, но я не верю в то, что суицид может даровать спасение. Как я могу знать, что это будет конец всего, а не начало чего-то еще более ужасного? Я всего лишь пытаюсь быть логичным. Если этот мир так жесток и несправедлив, то кто может гарантировать, что они не учли саму возможность побега через суицид? Безусловно, совершить суицид не так просто, совсем не просто, но порой люди обнаруживают себя в таких ситуациях, когда они видят в суициде спасении и совершают его достаточно охотно. Но как знать, что это не было учтено? Если это действительно побег, то за побег всегда подразумевается наказание в виде увеличения изначального срока.

Я держу записку перед глазами по мере того, как возвращаюсь на кухню. У меня с большим трудом получается разобрать текст из-за почерка, который выглядит так, словно его автор никогда не беспокоился о том, сможет кто-то понять его записи или нет. Я уверен, что у него было много проблем с учителями из-за этого почерка, потому что учителя любят детей, которые пишут аккуратно и красиво. Даже если твои знания грамматики слабы, ты всё еще можешь получить не самый низкий бал, ведь учитель не будет ненавидеть тебя за те мучительные часы, проведенные за чтением твоей домашней работы.

'Дорогие мама и папа, мои любимые сестры. Со мной покончено. Мне очень жаль. Я собираюсь убить себя. Я уже всё решил. Сегодня я убью себя. Я больше не могу выносить эти крики. Я не могу спать. Я не могу есть. Я не могу выходить наружу. Мне так страшно. С каждым днем становится холоднее. Я просто убью себя. Я уже всё решил. Я сделал петлю в моей комнате. Она висит там уже несколько дней, дожидаясь меня. Я смотрю на нее каждую ночь. Я убью себя. Мне так жаль. Простите меня за всё. Я не был лучшим сыном. Мне так жаль. Я надеюсь, что это лишь ночной кошмар. Я надеюсь, что когда я умру, я проснусь и осознаю, что это всего лишь дурной сон'.

Дурной сон? Дурной сон!? Это всё реальнее, чем любая самая реальная реальность, мой друг. Думаешь, если ты сбежал, то это что-то изменит? Это ничего не изменит! И этому кошмару нет конца. Твоё тело может умереть, но твое сознание нельзя просто задушить. Я только надеюсь, что его сознание не заперто там в его голове до сих пор, ибо это было бы самым ужасным поворотом из всех, если он до сих пор там в той голове и наблюдает за всем из своего промерзшего насквозь черепа. Что если он видел, как какой-то подросток зашел в его комнату, затем разбил его семейную фотографию, забрал записку, которую он оставил для своей семьи, и просто ушел прочь, а он даже не мог ничего сделать? Вот так я представляю себе суицид. Сам факт того, что он трусливо сбежал, злит меня в какой-то степени, но я не могу винить его за то, что он, скорее всего, оставил меня последним выжившим во всем городе. Это был его выбор, и он сделал его. Каждый сам за себя.

Я дочитываю последнюю строку записки: 'Если вы всё же вернетесь, не заходите в гараж, пожалуйста...'

Теперь моё лицо прорезает самый настоящий злобный оскал. Это самая неподдельная злоба, обжигающая меня изнутри, ведь я понимаю, что не смогу уйти отсюда, не заглянув в этот проклятый гараж. У меня нет никаких сомнений, что он знал, какой эффект окажут его слова, но он всё равно написал это. Все знают, как работает призыв не поднимать занавес, когда за занавесом скрывается тайна. Если кто-то говорит тебе не делать что-то ни при каких обстоятельствах, особенно не объясняя, почему и что может за этим последовать, то как ты поступишь? Конечно, ты пойдешь и сделаешь то, что тебе говорят не делать.

Я безразлично переворачиваю записку и вижу на другой стороне еще один текст, который написал тем же ужасным почерком, но при этом второй текст гораздо.

'Привет всем, я прочитал вашу записку на кухне. Сначала я подумал, что это какая-то шутка, вроде розыгрыша, но теперь я понимаю, что всё это действительно происходит. Я был у моего друга. Его родители уехали в город, так что мы решили прогулять школу и остались у него. Мы немного выпили. Быть может, я выпил немного больше, чем следовало. Так или иначе, я не помню, как уснул, но когда я проснулся посреди ночи, моего друга не было дома. Я был там абсолютно одни...'

Я прекращаю читать записку, захожу в комнату его родителей и бесцеремонно сгребаю два одеяла, верхнее для себя и нижнее для неё. Затем я захожу на кухню, бросаю одеяла на пол и возвращаюсь к чтению. По мере чтения в моей голове строятся в ряд комментарии к каждой строчке, что он оставил.

'Я не знаю, куда он ушел или что случилось. Я пробовал включать телевизор, но там нет ничего кроме помех. Сотовая связь тоже не работает. На самом деле, весь город выглядит так, словно наступил Апокалипсис...'

'Ох, действительно?' - я невольно усмехаюсь над его наивностью.

'Я не знаю, зачем я пишу это все, потому что я надеюсь, что вы скоро вернетесь, но если вдруг мы как-то разминемся, то я хотел бы, чтобы вы знали, что со мной всё в порядке. Еще, мне вас очень не хватает. Я надеюсь, что бабушка и дедушка скоро приедут за мной, и мы все окажемся вместе'.

Я ругаюсь в полголоса, чтобы немного выпустить из себя всю злобу, что испытал в этом доме. Затем я фиксирую глаза на часах. Я нарочно не отвожу взгляда порядка десяти секунд или больше, чтобы убедиться в правильности получаемой информации. На часах полдень, но мой мозг отказывается высчитывать время, проведенное тут. Сегодня было слишком много расчетов и нерешительности, так что я думаю, с меня хватит математики на сегодня. Полдень - это хороший час. Мои изначальные расчеты подразумевали, что я освобожусь немного раньше, но у меня есть предостаточно времени, чтобы вернуться домой и сделать еще несколько важных вещей до заката, вроде похода в туалет и переноски ведер туда и обратно.

Я начинаю набивать рюкзак едой, стараясь очень грубо подсчитывать общий вес всего того, что я кладу внутрь, пусть и обещал не мучить себя математикой сегодня. Одна банка тушенки весит примерно триста грамм, а это значит, что я могу взять примерно двадцать или двадцать пять банок, не опасаясь, что общий вес будет слишком большим. Потом я заглядываю в холодильник и выгребаю оттуда все, что весит мало, но при этом может помочь мне поднять настроение, как, например, кетчуп. Конечно, соль и спички - две вещи, без которых я бы не протянул тут даже неделю. Говорят, что соль - это белая смерть, но кто бы это не утверждал, им следует попробовать питаться одними макаронами без соли на протяжении почти двух месяцев подряд. А потом я бы посмотрел, будут они придерживаться этого убеждения или нет.

Я оглядываюсь на два одеяла, что я взял из спальни родителей этого бедного паренька. Нужно бы их скрутить и как-то приспособить к портфелю, но у меня нет желания заниматься этим, так что я просто привяжу их к портфелю, и они будут волочиться за мной весь путь до дома. Прямо сейчас мне нужно сделать кое-что еще, а именно заглянуть в этот проклятый гараж и посмотреть, что же там такого, чего мне не следует видеть. Я выбрасываю одеяла через окно, а следом за ними отправляется и мой рюкзак. После я и сам выпрыгиваю прямо в мягкий снег и сразу же направляюсь на поиски гаража, вход в который должен быть где-то рядом. Я быстро нахожу большие ворота и неприметную дверь рядом с ними. Я тяну ручку двери на себя почти без страха, так как солнце за моей спиной, и если там есть крикуны, которые хотят добраться до меня, сначала им придется разобраться со светилом.

Когда я открываю двери, к сожалению, я вижу нечто возможно даже более страшное, чем крикуны, ведь в дверях меня приветствуют сразу два мертвых взгляда. Они оба мертвы, в этом нет никаких сомнений, но их глаза по-прежнему открыты. Признаюсь откровенно, я не знал об этом способе суицида. Нет, я слышал о нем как-то давным-давно, но тогда я был еще ребенком, так что не мог всё упомнить. Теперь, однако, я получил необходимое напоминание, лишь взглянув на этих двух стариков, которые выбрали побег, будучи так близко к тому, чтобы завершить свой срок в этом мире естественным образом. Я не могу принять идею самоубийства, будучи подростком, для которого не осталось практически ничего, ради чего можно было бы жить или пытаться выживать. Стоит ли мне говорить хоть слово о том, что мне неведомо, почему два старика, стоящих на закате своей жизни выбирают суицид...

Это небольшой черный хетчбек, старик сидит за рулем, но его руки безвольно свисают вдоль тела, если вообще уместно использовать подобное описание для полностью окоченевшего тела. Рядом с ним замерла его жена, старуха с красно-синим от холода лицом. Как я понимаю, они завели машину, затем надели длинный шланг на выхлопную трубу и провели другой конец внутрь салона, чтобы убить себя выхлопами от работающего автомобиля. Сейчас дверь со стороны водителя открыта, но я думаю, это сделал тот парень, когда он вернулся домой и обнаружил его бабушку и дедушку в таком неприглядном виде. Как бы я не старался, я опасаюсь, что уже никогда не узнаю, что именно произошло в этом доме, ибо все люди, которые могли бы заполнить пробелы в этой истории, мертвы. Например, я никогда не узнаю, почему они решили покончить жизнь самоубийством именно тут. Хотя, стоит признаться, воспоминания о первых днях еще свежи в моей голове, так что, может быть, я бы смог найти объяснение там, если бы снова вынудил себя покопаться в памяти и еще раз увидеть царящее тогда безумие и отчаяние. Однако эти подробности не интересуют меня сейчас так сильно, как история той девочки, которая должна была быть с ними и которая кажется мне такой знакомой, хотя я почти уверен в том, что мы прежде не встречались. Её нет здесь, а это может значить только одно. Если они потеряли её, тогда чувство вины за жизнь ребёнка оказалась слишком тяжелой для этих двух стариков. Их собственная ужасная смерть, в свою очередь, довела до отчаяния того бедного паренька, который больше не видел смысла продолжать борьбу за выживание. Честно говоря, когда я думаю об этом сейчас, складывая отдельные кусочки в одну большую картину, я начинаю подозревать, что возможно мое одиночество в какой-то степени было и моим спасением, ведь никто не мог повлиять на меня негативно подобным образом, доведя меня до отчаяния. Как бы смешно и бессмысленно это не звучало, моя жизнь тут до этого момента была достаточно спокойной, и я не испытывал особых потрясений, схожих с ужасами этого дома. И сколько еще абсолютно безумных историй скрыто вокруг меня в этом городе и в других?

Я бы мог попробовать вытащить их из машины, которая мне определенно нужна, но помимо самой бесчеловечной природы этого акта кое-что еще лишает меня всякого желания этим заниматься, ведь клиренс этой машины слишком мал, чтобы позволить мне передвигаться на ней по городу или, что звучит совсем безумно, попробовать покинуть его зимой. Я уже несколько раз думал о том, чтобы оставить этот проклятый город, но теперь, когда у меня есть Зи, у нас есть еда, я не задерживаюсь на этой мысли дольше пары мгновений. Я думаю, что проведу всю зиму тут, постепенно готовясь к тому, чтобы отправиться на поиски моей семьи, когда снег начнет таять и дни станут гораздо длиннее. Так или иначе, должно случиться что-то поистине серьезное, чтобы заставить меня пойти на столь опасный шаг прямо сейчас, и я надеюсь, ничего такого не произойдет, хотя и не могу быть абсолютно уверенным, особенно с этими холодами, которые подбираются всё ближе и ближе, угрожая разрушить устоявшийся порядок вещей.

Я медленно закрываю глаза, обещая себе вернуться сюда в другой день еще раз и обследовать этот гараж более тщательно на предмет всего полезного, что я могу тут найти. Мертвые они или нет, видят они меня или нет, я не могу продолжать выдерживать их пустой взгляд сейчас. Это не какая-то компьютерная игра, где мертвые сторожат ценные вещи. Здесь ты отбираешь у мертвых, чтобы выжить, потому что им больше ничего не нужно, и они в не силах сохранить то, что когда-то им принадлежало.

Я оставляю гараж, возвращаюсь к окну, через которое я забирался в дом, и плотно закрываю его, чтобы никто не пробрался внутрь за ночь. Я всё еще надеюсь вернуться сюда сегодня, но что-то внутри подсказывает мне, что это лишь глупость и жадность вместе заставляют меня иметь подобные опасные мысли. Прямо сейчас моя главная забота - это вернуться назад домой, что не совсем легко выполнить, учитывая десять килограмм продуктов за моей спиной и два одеяла, которые волочатся за моей спиной, попутно заметая следы, что, наверное, даже не имеет никакого смысла. Каждый шаг дается мне как минимум в два раза тяжелее, чем когда я шел сюда, но радость от добычи всей этой еды, спичек, кетчупа и теплых вещей дает мне силы, чтобы не обращать внимания на усталость и продолжать идти обратно домой, где Зи дожидается меня. Я еще не проверял, нашел ли он свой новый туалет, но надеюсь, что у него это получилось, потому что он потребуется ему еще много раз в течение следующей недели или двух, пока холода будут безраздельно властвовать в этой мертвой, ледяной пустыне.

Я больше не обращаю особого внимания на пустые дома, на тишину вокруг меня, на окна, покрытые морозом, на ветер, который завывает сквозь щели в заборе, словно убаюкивая меня своими пугающими песнями. Теперь всё это становится более привычным после того, как я выбрался в городе несколько раз и зашел так глубоко. На самом деле, я уже отдаленно представляю, как буду жить тут и дальше, когда тут не останется ни одного крикуна, чтобы помешать мне делать всё то, что я захочу. Я убежден, что в итоге они должны сгинуть, я просто уверен в этом, но я не знаю, как скоро это произойдет. Вирус это или нет, но в этом мире есть свои законы. Чтобы выживать, ты должен есть, но после зимы еды тут не останется, когда весь скот, живой или мертвый, начнет гнить и станет непригодным для еды. Чтобы ходить, твое тело должно функционировать, чтобы твое мышцы сокращались и расслаблялись, они должны выполнять все те же функции, что у нормального человека. Ведь это не какая-то некромантия, когда скелеты поднимаются из могил, движимые магической силой злого мага. Я никогда не был силен в биологии, но это простая логика. Зомби или нет, рано или поздно наступает момент, когда существо не может существовать в этом мире. Это всего лишь вопрос времени. К сожалению, все эти умозаключения не могут успокоить меня полностью, так как и у меня самого времени не так много.

Спустя два часа в дороге и порядка десяти коротких привалов, я, наконец, добираюсь до своей улицы. Кажущаяся мертвой, она встречает меня двумя рядами черно-серых, обветшалых, покосившихся домов, но при этом кажется мне такой родной, что я не могу сдержать улыбки. Я чувствую себя настоящим победителем сегодня, хотя в действительности я не сделал ничего особенного, чтобы чувствовать себя подобным образом. Иногда ты просто должен дать себе возможность гордиться собой, дать себе возможность восторгаться самим собой за то, что добился успеха, даже пусть и очень малого, особенно когда вокруг нет никого, чтобы похвалить тебя. Я думаю, что Зи нужно знать, как сильно я горжусь им за всё. Он выживал тут абсолютно один на протяжении двух месяцев, убил крысу, которая мешала мне спать по ночам, а после этого он смог остаться живым достаточно долго, чтобы я смог его найти.

По мере того как я подхожу к своему дому, я вдруг замечаю, что она сидит там, где и обычно. Я поднимаю глаза к небу и вижу, что солнце закрыто парой больших, серых облаков. Сегодня она ведет себя иначе. Она не смотрит в сторону трассы, и вместо этого её взгляд устремлен на меня. Она никогда прежде не смотрела в мою сторону издалека, всегда дожидаясь, пока я не подойду к ней на расстояние десяти метров или даже чуть ближе. Не знаю, что изменилось, но сейчас моя голова слишком пуста, чтобы позволить мне строить какие-то загадки на эту тему. Наверное, она просто очень голодна, так что мне стоит поторопиться и приготовить ей что-нибудь вкусное. На самом деле, я тоже очень голоден, но у меня не было времени или возможности, чтобы осознать это прежде.


ГЛАВА 13


Только сейчас я понимаю, как сильно я замерз, когда тепло моего крохотного укрытия окутывает меня со всех сторон. Я начинаю дрожать с новой силой, но это приятная дрожь, означающая, что мой организм испытывает небольшой шок от резкого перепада температур. Зи неподвижно лежит на кресле возле печи и смотрит на меня. Он кажется немного безразличным, но я почти уверен, что когда я только вошел внутрь, он вскочить на ноги и встретить меня у порога, но остановился в последний момент. Я понимаю, что он привык жить один и не хочет показывать свою привязанность, но не сомневаюсь, что за этим черным глазом скрывается не меньше любви ко мне, чем у меня к нему. Когда ты в буквальном смысле борешься за свою жизнь и позже вдруг разделяешь эту борьбу с кем-то столь же одиноким, ты не можешь не любить это существо.

Я сбрасываю с себя одежду и обувь и подхожу к печи, чтобы добавить дров и согреть руки. Хотя электричества нет уже давно, в такие моменты меня сей факт не печалит, потому что тепло, которое выделяет огонь, имеет совершенно иную природу в сравнение с искусственным отоплением. Такое тепло не сушит воздух внутри помещения, а делает его очень нежным и мягким. Я перевожу взгляд со своих красных ладоней на Зи, и он смотрит на меня в ответ.

'Я сделал это, Зи, - я говорю ему серьезным голосом, - теперь у нас есть еда, у нас обоих'.

Зи лишь зевает в ответ.

'Я не собираюсь пугать тебя рассказами о том, через что я нашел в том доме. Я бы предпочел оставить тот дом в покое и больше не возвращаться туда никогда в моей жизни, но боюсь, что не могу позволить себе такой роскоши, - я опускаю глаза и смотрю вниз, стараясь избавиться от свежих воспоминаний, которые пытаются снова всплыть перед глазами, - остается всего несколько дней до прихода холодов, и если мы не подготовимся основательно, то можем их не пережить'.

Зи мяукает и кладет голову на передние лапы, словно демонстрируя, что он слушает меня внимательно.

'Должен признаться, меня кое-что беспокоит, - я снова поднимаю глаза на Зи, - ты ведь видел ту девочку, что живет в доме на краю улицы? Мне странно думать об этом, но я считаю, что она будет не в силах пережить холода там абсолютно одна. Я самое ужасное в этом то, что я не могу представить, как мы могли бы это изменить. Дело в том, что она не совсем нормальная, и хотя она никогда не нападала на меня, я не могу знать, случится это в будущем или нет. Никаких гарантий нет'.

Я чувствую, как мое тело согревается. Я отхожу от печи и наполняю одну кастрюлю водой, чтобы приготовить еды для нее.

'Возможно, если я буду кормить её хорошо и заставлю её принять те два одеяла, что я принес, то у неё получится пережить холода. Как ты думаешь, Зи?' - я оборачиваюсь в сторону кота и замечаю что, его единственный глаз закрыт, а сам он мирно сопит возле печи, которая снова бодро потрескивает, наполняя всю комнату нежным теплом.

Я оставляю кастрюлю на печи, одеваюсь и снова выхожу наружу. Мне нужно сделать кое-что еще. Я иду к заднему двору, внимательно глядя по сторонам в поисках следов. Я всегда проверяю следы вокруг моего дома, даже если уже делал это утром того же дня. Это абсолютно бессознательная привычка. Даже если учесть теорию о том, что они не выходят наружу днем, после увиденного в том доме я думаю, что мне потребуется некоторое время, прежде чем я снова успокоюсь и перестану переживать по поводу вещей, которые не стоят лишних переживаний. Я всё еще не могу заставить себя прекратить думать о том доме, в котором я побывал сегодня. Все эти картины перед моими глазами напоминают ночной кошмар, но я знаю, что мне это не приснилось.

Образ того паренька, висящего в петле в его комнате, сменяется изображением двух стариков, которые выбрали ту же участь с небольшими вариациями. Но как бы страшно всё это ни было, подобные вещи не должны подрывать мою веру в себя, так как я вижу, что другие люди сдались вместо того, чтобы продолжать борьбу. Как говорится, надежда умирает последней. Правда ли это? Я не знаю, быть может, это действительно так, но когда я вспоминаю ту семью, я начинаю сомневаться в правдивости этих слов. Если надежда умирает последней, то значит ли это, что в их жизни не осталось абсолютно ничего, и они решили покончить с собой? Если не считать стариков, то почему сдался их внук? Их дом был почти не тронут извне, и это значит, что он неплохо понял правила этого нового мира, сохраняя полную тишину по ночам. Быть может, он не понял, что шуметь нельзя было лишь ночью, и продолжал сидеть в своей комнате с утра до утра, не имея возможности даже поесть или сходить в туалет. Быть может, он не увидел той тонкой грани между осторожностью и иступляющим страхом сделать один лишний шаг? Я и сам до сих пор не всегда вижу эту линию, но, по крайней мере, я постоянно думаю о ней и пытаюсь найти её, чтобы не потеряться окончательно и не сгинуть навсегда.

Конечно, на моем заднем дворе нет никаких следов, но сам факт не внушает особого спокойствия. Теперь, когда остается меньше времени, все незаконченные дела начинают торчать наружу подобно старым, ржавым гвоздям из гнилой доски, которая вот-вот отвалится и оставит в заборе зияющую дыру. Я не думаю, что у меня есть на это время сегодня, но я должен покончить с этой семьей завтра. Это крайний срок. Я не могу знать, как они начнут вести себя с приходом холодов. Меня не оставляет чувство, что грядущие холода изменят абсолютно всё. Прежде у этой семьи упырей, что живут недалеко от моего дома, было много скота, и этот скот должен был поддерживать их животы полными до сих пор, но я не могу знать, как много мяса у них осталось. Думая об этом из раза в раз, я вспоминаю моих соседей, а именно ту кучку внутренностей и костей, что осталась после них. Если у них была еда, тогда зачем они напали на тех бедных людей? Может, всё совсем не так, как я себе это представляю. Что если их привлекает мясо людей гораздо больше, чем мясо животных?

Дни становятся всё короче, а это означает, что у них будет больше времени по ночам, чтобы рыскать по округе в поисках новых жертв. Страх сковывает меня по рукам и ногам, когда я думаю о том, как они будут бродить возле моего дома, изгибаясь, шипя и прислушиваясь к каждому шороху. Утопая в океане пугающих мыслей, я беру очередной стог сена и волоку его в сторону их дома. Сегодня он кажется мне особенно тяжелым, потому что у меня не было времени восстановиться после долгого похода. Голод тоже никуда не делся, ведь я решил сделать то, что должен, прежде чем сделать то, что я хочу. Когда совесть начнет нашептывать мне в ухо о лени, я знаю, что смогу успокаивать себя подобными жертвами. Я не ленивый. Может быть, лишь чуть-чуть.

Мое дыхание тяжелое, а шарф постоянно спадает с лица, открывая его для холода и ветра. Ветер здесь не обнимает или целуют тебя теплыми дуновениями. Вместо этого он впивается когтями в твою кожу, а потом вгрызается в нее клыками, чтобы пустить тебе кровь через все те трещины, которые появляются на теле, если кожа остается непокрытой достаточно долго.

Через пять минут еще один тюк сена лежит возле их дома, и я осматриваю плоды проделанной работы, вытирая со лба несколько капель пота, которые образовались под шапкой. Должен признаться, я никогда прежде не сжигал целые дома, не говоря уже о том, чтобы делать нечто подобное прямо с жильцами внутри. Поэтому я не знаю, сколько именно сена нужно, чтобы сжечь целый дом дотла. На самом деле, тут раньше часто происходили пожары, особенно зимой. И нет, это не всегда случалось потому, что кто-то был пьян и курил в кровати, хотя нужно полагать, что это одна из причин. В основном пожары происходили во время сильных холодов, подобных тем, что угрожающе надвигаются на меня сейчас. Люди мерзнут в своих старых домах, включают дополнительные обогревающие элементы, порой самодельные. Так одно короткое замыкание может стать причиной сожжения целой улицы. Даже когда ты поддерживаешь огонь в печи, ты должен следить за тем, чтобы ни один озорной уголек не выкатился на пол. Это одна из миллиона причин, по которым я не могу спокойно спать по ночам.

В сухом остатке я могу лишь надеяться, что всё пройдет гладко, и они сгорят там дотла, предпочтительнее задохнувшись дымом перед этим. Нет, на самом деле, мне не важно, почувствуют они боль или нет, но я бы действительно не хотел слышать их крики боли, которые непременно добавят мне еще пару повторяющихся кошмаров.

'Завтра, - я говорю вслух сам себе, - завтра я закончу ваш кошмар, а вместе с этим избавлюсь от нескольких своих. А пока наслаждайтесь вашим последним днем на этой земле'.

Я не могу объяснить себе, зачем я иногда разговариваю вслух, когда вокруг нет никого, кто бы мог услышать мои слова и сказать что-то в ответ. Могу лишь догадываться, что вся эта мертвая тишина заставляет меня поступать подобным образом. Не думаю, что человек создан для того, чтобы жить в тишине. Мы, когда само понятие 'мы' еще существовало в прежнем виде, всегда хотели быть среди людей и окруженными голосами и лицами. Даже если кто-то и хотел побыть один, это было лишь временное желание, которое непременно бы привело человека обратно к желанию быть среди представителей своего вида. Теперь, когда всё вокруг мертвое и безмолвное, я не могу смириться с мыслью о том, что всё так и останется. Я не хочу мириться с этой мыслью, и поэтому я продолжаю время от времени разговаривать сам с собой. Порой мне кажется, что в этом нет ничего странного, но изредка мое мнение меняется кардинально, и я начинаю бояться, что схожу с ума. Тут мне достаточно просто выйти в поле, чтобы почувствовать себя абсолютно одиноким. Один шаг за ворота и вокруг нет ничего, кроме пустого, полумертвого леса и бесконечных полей, занесенных снегом, которые не предлагают глазам ничего, кроме пустоты, словно давая тебе понять, что в этом мире для тебя нет спасения, что там нет ничего, стоящего продолжения этой бессмысленной борьбы. Даже сейчас, когда у меня есть Зи и еда для нас обоих, я не могу полностью противиться этому отчаянию, которое словно извращает и обезображивает всё вокруг, начиная с этого проклятого старого дома и заканчивая холодом, который и без того становится все беспощаднее с каждым днем.

Я возвращаюсь обратно в кухню, неся дрова и ведро снега. Я снова снимаю всю лишнюю одежду, затем мою руки и сажусь за стол, чтобы, наконец, насладиться макаронами с кетчупом. Я никогда не был особым гурманом, да и не мог этого позволить, но в итоге, когда случилось всё то, что случилось, это оказалось для меня плюсом. Если человек никогда не пробовал ничего особенно изысканного, это должно означать, что ему будет проще поглощать одну и ту же еду каждый день по несколько раз в день. Правда это или нет, но я готов разрыдаться по мере того, как ем эти холодные макароны с кетчупом. Это так вкусно, что я ощущаю себя почти самым счастливым человеком на свете или хотя бы самым счастливым человеком во всем городке.

Однако у этих эмоций есть и оборотная сторона. Я прекрасно понимаю, что на моем столе есть еда лишь потому, что кто-то другой оставил её после себя, вздернувшись в своей комнате. Не так много вещей могут испортить мне аппетит в этом аду после всего того, что я видел, но эта мысль заставляет макароны встать комом в горле. Я тяжело выдыхаю, и это успокаивает меня немного. Думаю, я немного отвлекался и поддался эмоциям по причине того, что был голоден и устал, но мне не следует радоваться подобным вещам. Если ты сыт благодаря тому, что отобрал еду у мертвеца, это повод, скорее, для печали, а не для радости. Я думаю, большинство людей на моем месте не смогли бы подавить эту радость, но где это большинство? Может быть, это и есть самое главное доказательство того, что мой подход к выживанию тут и жизни в целом правильный, потому что я подавляю большинство эмоций, будь то радость или печаль. Эти эмоции могут отличаться, но они приводят тебя к одному и тому же состоянию. Они делают тебя взволнованным и заставляют мозг работать неравномерно. Даже если бы я ел сейчас самую вкусную еду в мире, это не тот случай и не та реальность, чтобы сходить с ума. Ты можешь позволить себе быть безумно счастливым или печальным лишь тогда, когда уверен, что твоей жизни ничего не угрожает, или если это твоя последняя минута на земле. Я не могу знать ни того ни другого, и поэтому я собираюсь продолжить учиться контролировать эмоции. Интересно, смогли бы другие люди понять ход моих мыслей, если они не прошли через те же самые испытания...

К тому времени, как я заканчиваю прием пищи, я уже готов выйти наружу опять. У меня есть всего лишь час, чтобы отнести ей еды и одно одеяло из тех, что я принес. На самом деле, я изначально собирался отдать ей оба одеяла, но я еще не уверен, правильное это решение или нет, так как мне и Зи тоже будет непросто. Поэтому я решил отдать ей лишь одно, и если не будет так холодно внутри моей летней кухни, я отдам ей и второе. Я снова одеваюсь, беру еду и одеяло и выхожу наружу. Моё тело и ум начинают стонать от усталости после похода и всех тех бесконечных мыслей, что я сегодня приютил в голове. Беззвучные размышления особенно утомительны, потому что когда ты безостановочно думаешь о чем-то и ни говоришь это вслух, ты словно оставляешь запертым внутри то, что отчаянно рвётся наружу. Если бы я только не сомневался так сильно, то сказал бы, что человек сходит с ума быстрее всего именно от этой неспособности озвучить мысли, которые мучают его и не оставляют в покое. Затыкать самого себя очень опасно для здоровья, особенно когда это связано с сильными переживаниями.

Каким бы уставшим я ни был сейчас, я не могу просто остаться внутри, потому что это будет проявлением слабости, а одна слабость всегда притягивает другую до тех пор, пока ты не решаешь повеситься в своей комнате.

Когда я выхожу на улицу, я вижу, что её нет там, где я ожидал её увидеть. На самом деле, в этом нет ничего удивительного, так как снаружи очень холодно. Должно быть, она и так ждала меня так долго, как только могла себе позволить. Мне жаль, что я не могу заботиться о ней лучше, но дело в том, что я и о себе особо позаботиться не могу. Сейчас я собираюсь оставить еду и одеяло там, где она обычно сидит, а затем вернуться к моему дому и понаблюдать оттуда, пока я не буду уверен, что она заберет всё с собой.

Наверное, моя улица показалась бы ужасной любому, кто прежде её не видел, но меня она теперь почти не пугает. Более того, единственные следы, которые я вижу тут на протяжении недели или двух, это мои следы или её. Нельзя сказать, что это должно успокаивать меня в особенной степени, но я выхожу наружу без страха. Это моя улица! Я уверенно подхожу к тому месту, где она обычно сидит и смотрит на трассу, и оставляю еду и одеяло. Затем я быстро возвращаюсь назад и начинаю ждать, пока она не выйдет наружу. Минута проходит за минутой, медленно, утомительно. Холод продолжает обжигать мои красные щеки, а губы начинают покрываться трещинами, из которых теперь так часто сочится кровь. Неспособный и дальше выдерживать холод, я возвращаюсь в летнюю кухню, чтобы согреться. Когда я вхожу, Зи мяукает, словно спрашивая, как всё прошло. Я лишь пожимаю плечами, а через несколько минут снова иду на улицу. Еда и одеяло по-прежнему там, где я их оставил, подталкивая меня к мыслям, которые я бы предпочел избежать. Я еще не впустил в свою голову мысль о том, что с ней могло случиться нечто плохое, нет. Я видел её всего лишь час назад, но даже если она просто не хочет выходить, я не могу уйти просто так и оставить это проклятое одеяло, ради которого я так страдал сегодня, не говоря уже о еде, без которой она просто умрет.

Всё снова замирает. Я стою в полной неподвижности, завернув глаза в бездну сереющего небо. Я уже понял, что именно страх является причиной этих приступов, когда я теряю контроль над собой. Всякое серьёзное, пугающее решение, которое мне приходится сделать тут, становится причиной практически полного паралича всех ощущений в теле. Я теряю способность шевелиться и даже думать, словно моя душа оставляет бренное тело на несколько мгновений, пока телесная оболочка продолжает бессмысленное существование в этом мире. Я не мог не заметить и то, что приступы становятся всё короче по мере того, как я учусь контролировать эмоции. Я не думаю, что могу избавиться от страха полностью, да и не хочу, чтобы это случилось. Я лишь надеюсь, что мы сможем подружиться или хотя бы стать приятелями. Страху нужен носитель, чтобы продолжить существовать. И это означает, что если последнее живое существо исчезнет, это также будет означать исчезновение страха. Иными словами, мы нужны друг другу.

Я возвращаюсь обратно в летнюю кухню, чтобы взять топор, который я оставил внутри вместе с портфелем. Зи смотрит на меня недоумевающим, встревоженным взглядом, не понимая, почему я продолжаю бесцельно ходить туда и обратно.

'Мне нужно кое-что сделать, Зи, - я обращаюсь к нему, - я постараюсь, чтобы со мной ничего не случилось, но если что-то и произойдет, и ты заметишь следы крови на моей одежде, то никогда не спрашивай меня об этом дне, хорошо? Никогда! Ты понял!? Мне нужно сделать очень серьезный выбор сейчас. Я скоро вернусь, так что никуда не уходи'.

Я смотрю на наручные часы и вижу, что у меня есть около двадцати минут до того, как солнце начнет садиться, и этот мир погрузится в кромешную тьму. Времени совсем нет. Я не хотел объяснять всё Зи, так как его жизнь до этого момента и так было нелегкой, но тот выбор, о котором я говорил, не касается моей жизни напрямую. Я собираюсь зайти в её дом и отдать ей то, что я принес для нее. В моей душе нет страха, что я могу пострадать в этом доме, но я боюсь, что мне придется убить ее, если она проявит агрессию по отношению ко мне. Каким бы добрым я ни был, моя жизнь для меня является главным приоритетом. Более того, если бы она могла мыслить, она бы непременно согласилась со мной. Едва ли кто-то хотел бы по своей воле превратиться в обезумевшего зверя, который живет ради еды и бессмысленных убийств.

Тем не менее, это очень сложное решение, которые совсем не просто принять. Следует ли мне просто оставить еду и одеяло прямо на улице, а самому укрыться на кухне в тепле и комфорте, или же мне нужно зайти в тот проклятый дом, дав ей повод напасть на меня в безумной попытке защититься? Я не хочу думать о том, что она обратилась до конца, но и исключить подобную возможность невозможно. А если она действительно стала полноценным крикуном?

В жизни человека так много сложных выборов, но нет хуже тех, что должны быть сделаны в течение короткого промежутка времени. Прямо сейчас у меня нет времени для того, чтобы взвесить все 'за' и 'против' и принять то решение, о котором я не пожалею. Всё что я могу сделать сейчас - это запомнить факт, что у меня не было времени, чтобы всё обдумать, а потом я смогу напоминать себе об этом факте, если что-то пойдет не так, и я начну испытывать чувство вины.

Я открываю ворота и захожу во внутренний двор. Тут нет ничего особенного, просто обычный двор с несколькими постройками, вроде бани и маленького гаража. Двери в гараж были открыты, когда я был тут еще первый раз. Я мог видеть машину внутри, но это не является поводом для радости, так как само слово 'транспорт' едва ли может быть применено к этому ржавому куску железа под названием UAZ 469. На самом деле, я даже не удивлен, что они оставили эту кучу хлама тут.

Я подхожу к дверям дома, и воспоминания о моем первом визите сюда мгновенно возвращаются ко мне. Я вдруг вспоминаю тот страшный осенний день, когда я впервые убил человека. Это не был человек в привычном смысле слова, но он и не был чем-то абсолютно иным. Две ноги, две руки и голова. И вот я снова тут и снова готов убивать, чтобы не быть убитым. На этот раз никто не звал меня не помощь, ведь я пришел по собственной воле. В моей голове всё еще подрагивает крошечное желание развернуться и уйти прочь, но это лишь шепот и не более. Мне лишь нужно оставить еду и одеяло прямо тут, постучать в двери и убежать прочь, как если бы я был мелким хулиганом. Но я понимаю, что она не выйдет наружу и не заберет ничего. На самом деле, теперь я понимаю немного больше. Я пришел сюда в первую очередь для того, чтобы узнать, можем ли мы по-прежнему быть друзьями и находиться рядом друг с другом. Я снова смотрю на часы и осознаю, что времени на сомнения просто нет. Счет идет на минуты, а после пойдет на секунды. Я открываю двери и вхожу внутрь.

Внутри так темно, словно ночь уже наступила, но мои руки заняты, так что я не могу достать фонарик из кармана куртки. Чтобы достать фонарь, мне бы пришлось отложить топор в сторону, но едва ли это хорошая идея сейчас. Я не могу не сравнивать эту ситуацию с прошлым разом, когда я был тут. Тогда я тоже не знал, что ожидало меня впереди, пусть моя готовность убивать и была иной. Теперь, однако, нет уверенности ни в чем. Я пришел сюда без четкого плана действий.

Я могу чувствовать, что внутри дома почти так же холодно, как и снаружи, хотя разница должна быть примерно около двадцати градусов. Каждая доска скрипит под моими ногами по мере того как я пробираюсь всё глубже. Я прохожу мимо кухни - именно здесь тот крикун проник внутрь - и вижу что разбитое окно перекрыто шкафом и еще всяческим хламом. Это означает, что она пыталась утеплить свой дом и держать холод снаружи. Хотел бы я знать об изменениях интерьера заранее, потому что теперь мне нужно держать в голове и это. Возможно, она сделала это недавно, например, сегодня. С другой стороны, глупо думать, что это возможно, ведь тогда это означало бы, что она по-прежнему может мыслить.

В доме настолько тихо, что каждый мог шаг отзывается бесконечным множеством звуков. Можно не сомневаться, что она слышит, как кто-то приближается к её комнате. Знает ли она, что это я и не желаю ей зла? Конечно, это лишь риторические вопросы. Я подхожу к её комнате точно так же, как я делал это в прошлый раз, а именно держась как можно дальше от входа и как можно ближе к дальней стене, где я стоял, когда мои вилы пронзили крикуна. Я замираю возле стены и начинаю вглядываться в темноту, чтобы разглядеть хоть что-то. Вскоре я осознаю бессмысленность этой затеи, медленно наклоняюсь вниз и ставлю топор возле стены, чтобы взять в руки фонарь и осветить её комнату. Я также ставлю кастрюлю с едой и одеяло на пол, до конца не понимая, почему я не оставил их на пороге. Моя рука частично перекрывает свет фонаря, чтобы не ослепить ее, если её белые глаза вдруг окажутся первыми, что увидит его луч. Первым делом я замечаю кучу вещей, сваленных в кучу. Затем я различаю, что эта куча слегка шевелится, словно вздрагивая в попытке скрываться от света фонаря.

'Я принес немного еды и одеяло', - я вытягиваю руки вперед и начинаю медленно подходить ближе.

Единственный звук, который я слышу в ответ на эти слова, это шипение, похожее на кошачье. На самом деле, самым лучшим решением для меня прямо сейчас будет развернуться и уйти прочь, но что-то держит меня внутри, словно главная причина моего появления тут не в доставке еды и одеяла и даже не в любопытстве относительного её состояния. Меня словно тянет к ней непостижимой силой, какой-то неразгаданной тайной, которая заставляет меня подходить всё ближе и ближе, чтобы увидеть её лицо и ответить на тот вопрос, который начал волновать меня на фоне обнаружения семейной фотографии в разграбленном мною доме. Наверное, я всё понял в тот самый момент, когда увидел лицо этой девочки на снимке, но не мог полностью принять, что она и та девочка с фотографии есть один и тот же человек. Теперь, когда я так близок к тому, чтобы увидеть её лицо снова, у меня почти нет никаких сомнений, что черты их лиц совпадают практически полностью, даже если её губы не будут алыми, а глаза уже стали полностью бесцветными. Мне просто нужно увидеть её лицо, чтобы заполнить еще один пробел в истории той семьи. Я подозреваю, что, скорее всего, никогда не узнаю, что именно случилось и почему она оказалась тут совсем одна, но я всегда смогу использовать силу воображение, чтобы дописать эту историю, а со временем выдумка постепенно станет реальностью. Я не знаю, почему всё именно так, но мне нужно это так сильно, словно моя жизнь стоит на кону. Именно поэтому я не могу развернуться и уйти сейчас, я должен увидеть её лицо прямо сейчас!

Я подхожу всё ближе и ближе, стараясь осветить её лицо всё сильнее с каждым шагом. Я знаю, что ей это не понравится, не с её глазами, но мне нужна всего лишь секунда, чтобы подтвердить мою теорию. Её шипение всё громче, но я практически не обращаю на него внимания, потому что я полностью охвачен опьяняющим желанием разгадать тайну её личности. Даже сейчас я частично понимаю, мне следует избегать состояния особого эмоционального возбуждения, но в этот раз я определенно упустил что-то очень важное и теперь уже не могу остановить этот процесс. Я делаю еще один шаг вперед навстречу ей и вдруг чувствую, как моя нога наступает на какой-то предмет.

В следующую секунду куча вещей передо мной оживает, разлетаясь в стороны по мере того, как она запрыгивает на меня и валит на пол. Никакая девчонка не набрасывалась на меня так прежде. Это такое странное чувство, когда ты находишься так близко к другому человеку противоположного пола. Почему-то я абсолютно не испытываю страха, словно я на мгновение забыл, что он существует или что я когда-то знал о его существовании. Я использую этот момент замешательства, чтобы уловить её запах, но вопреки моим ожиданиям, я не чувствую никакого зловонья, и лишь странный ненатуральный запах апельсинов наполняет мой нос, напоминая о новом годе. Я неподвижно лежу на спине и просто смотрю в её белые глаза, стараясь сравнить черты её лица с фотографией. Фонарик лежит слева от меня и позволяет мне видеть как минимум половину её лица.

Не может быть ошибки; это определенно та же самая девочка. Она сидит прямо надо мной, её руки упираются в пол рядом с моей головой, рот широко открыт, а шипение - единственный звук вокруг. Всё происходит словно во сне, но даже так я не чувствую, что мне угрожает опасность. Я словно не против того, чтобы быть разорванным в клочья, если это сделает она, а не какой-то мерзкий крикун, от которого не пахнет апельсинами. Но мне не кажется, что она желает мне зла. Через несколько секунд она быстро отползает в сторону и подбирает розовый смартфон с разбитым экраном - тот самый предмет, на который я наступил несколькими мгновениями ранее. Она прижимает телефон к груди и отползает обратно в угол, пока я поднимаюсь на ноги. Теперь я добился желаемого результата, но моя голова все еще пуста. В ней нет никаких мыслей, связанных с ней или её семьей, и я не предпринимаю никаких попыток, чтобы понять, как она оказалась тут. Наверное, я вернусь к анализу этой ситуации позже. Анализ всевозможных вещей - это единственное полезное развлечение, которое я могу позволить себе сейчас.

Я выхожу из комнаты, поднимаю с пола одеяло и кастрюлю, а затем оставляю оба предмета рядом с ней. Я знаю, что она не нападет на меня, поэтому я абсолютно спокоен. В какой-то момент я разворачиваюсь и смотрю на неё опять. Правильное это решение или нет, но я достаю из кармана фотографию и кладу её на кастрюлю. Каким бы глупым не было это желание, я тайно надеюсь, что она узнает своих родственников, а позже к ней вернется рассудок. Я бы отдал намного больше, чем одну лишь фотографию, чтобы выйти на улицу завтра и увидеть, что она носит свою куртку как полагается. Я бы вернулся в этот дом столько раз, сколько нужно и принес бы столько вещей, сколько бы ей потребовалось, чтобы вспомнить и стать нормальным человеком снова.

Я получил именно то, что хотел, но оставляю её дом с печалью на сердце. Как я и думал, в моем неспокойном эмоциональном состоянии не было ничего хорошего. Я знал это с самого начала, но всё равно попал в ловушку и теперь мне придется разбираться с последствиями этого ошибочного решения. Подобные эмоциональные всплески могут казаться непреодолимым препятствием на пути обратно к ментальному спокойствию. Начинает казаться, что это путь в пустоту - дорога, ведущая к отчаянию, от которого уже не будет спасения, потому что куда бы ты ни пошел, какое бы направление ни выбрал, земля будет исчезать у тебя за спиной и под ногами, обещая лишь смерть.

Я в спешке возвращаюсь в летнюю кухню и запираю двери. Больше я выходить на улицу сегодня не собираюсь. На самом деле, я хотел бы не выходить никуда, по крайней мере, несколько дней, просто оставаясь в тепле и ничего не делая. Но одно обстоятельство не позволит мне сделать это. Образ того парня, повесившегося в его собственной комнате, не позволит мне этого сделать. Вот что происходит с тобой, когда ты выбираешь бездействие, которое фактически является синонимом сдачи. Я не собираюсь сдаваться! Я не собираюсь сдаваться! Вместо этого я собираюсь убедить самого себя в том, что у меня просто нет иного выбора, кроме движения вперед в попытке стать сильнее и умнее, чтобы выжить и выбраться отсюда. Я собираюсь стать тем человеком, которым я сам мог бы восхищаться. Даже если я провалюсь, у меня не будет никаких сожалений, потому что я буду знать, что сделал всё возможное, и что отдал последние силы, пытаясь бороться против всего мира.

'Кажется, пора готовиться к очередной холодной ночи, мой друг', - я беру Зи на руки, затем сажусь на его место и кладу его себе на колени.