# Лжедмитрии

Дмитрий Владимирович Аникин

1


Мать моя родимая,

омочи глаза,

к Богу невредимая

упадет слеза.


Быстрой кровью прыскали

раны от ножа;

со следа кто рыскали,

добивать спеша,


сбились - Русь просторная

сберегла себе

вороненка черного

на потех судьбе.


***


Страшная, падучая,

смертная болезнь

вдоволь тело мучила -

а возьми исчезнь.


Все с меня глубокие

раны прочь сошли,

смертные, жестокие -

сгинули в земли.


Кличкою залатанной

обзовусь - мое

тайно имя, спрятано

в святцах, как ничье.


Только люди божии -

вор да пилигрим -

знают, перехожие,

кто прибился к ним.


2


Будет время малое,

да лихое страсть -

мне Господь пожалует

над Россией власть.


Будешь, самозваная,

милая страна,

скатерть самобраная

зелена вина.


***


Запируем-пьянствуем,

растревожим глушь

русского пространства и

русских квелых душ.


Недолго куражиться

праздником, игрой -

всем Россия скажется

суровой и злой.


3


Звон колокольный, и бежит народ

на площадь, там затопчут все следы.

А тело что - примет в нем бывшей жизни

не сохранит.

И рассуждай теперь:

царевич - нет, слуга, и непохожий.

Кто мог узнать, те - вон они, лежат

растерзаны. Сличай теперь доносы

заведомых врунов и дураков,

но преданных.

Он покидает Углич,

становится разбойником, монахом,

крестьянином и воином, святым,

живым и мертвым.

Это все и есть

народ. Так некий бес себе меняет

личины.

В каждом мимо проходящем

мерещится он: то купец заморский

по-русски говорит не как чужак,

то слишком лихо сабелькой махает

стрелец - откуда в этом немужичьем

искусстве мастерство такое, а? -

то некий черноризец рассуждает

как о своей - политике московской.


4


И долго будет он гадать:

который? тот, не тот?

Живой ли, мертвый лег лежать

у городских ворот?


Как страшно на чужом сидеть

на месте-высоте,

в тоскливую тьму-даль глядеть,

тревожных ждать вестей!


***

А там, на Западе, пуста

и суетлива мысль

вздувает чёрту паруса,

чтоб черные неслись


в извивах молний тучи - к нам.

И что они несут?

Погибель Родине! Царям

суровый, правый суд.


5


Хитрой отецкой науке

по письменам Книги Царств

выучился - сколько муки

выдумал, сколько коварств.


В долгой тюрьме кандалами

были молитва и пост -

пали, проржавели сами,

изгрызла вещая злость!


***

Я очутился далеко,

песьи вокруг языки;

нужен всем гость одинокий -

ластятся, щерят клыки.


Что им искать с езуитской

логикой против моих

мыслей и веры российской,

вещих снов и золотых?


6. Колобок


У меня у бедного

плоть - платить долги,

гроша нету медного,

лаптя для ноги.


По сусекам метено

пыли и зерна;

некая отметина

на судьбу дана.


По дорогам хожено,

кочено путей,

столько растревожено

голодом зверей.


***


Я верчусь - мне угол где,

луза для шара?

Я по синей Вологде

прокатил вчера.


Я по Туле праздничной,

пряничной, резной

скакивал, проказничал,

всех дразнил собой.


По Рязани-городу

косопузый сброд

гнал, задравши бороду,

меня взад-вперед.


Круг-дорожка стелется,

скок через межу -

сказками бездельными

всех заворожу.


***


Приняла мила дружка

стольная Москва,

схарчила голубчика

с одного зевка.


7


Ох и здорово ты шутил,

крутил,

вертел,

пел,

брат мой, большой брательник,

на сопели сопельник,

на ветрах мельник,

в трудах бездельник.


Научи меня своему мастерству,

многому ведовству,

почти колдовству,

научи,

как жизнь прошутить,

как полячку расшевелить,

как мать-Москву пропить.


А умирать придется - я так же хочу,

как жил дураком,

лететь с ветерком!

Кто сказал, что не могут летать

скоморох и тать!


Солнцу на закат

отправит кат.


8


Снова я смерть стряхнул с себя,

черную тень сбил,

голый-босый ушел

от мученической Москвы,

от изменнической Литвы,

и краля моя со мной.


А в первом походе со мною был

всяческий беспокойный сброд,

а в Тушине вообще хорошо -

чистый бестиарий,

отверженный род,

изъязвленный как нельзя еще.


Значит, Бог помогает,

раз с этим войском

еще раз сшучу с Россией -

будет мать помнить

сынка своего, выблядка

царских кровей ярых.


9


А не так-то полымя

просто загасить -

в Тушине веселыми

ночки могут быть.


Ночки, утры ранния,

все в чаду, в дыму.

Тот ли я? В тумане я?

Мертвый? Не пойму.


10


А людей не хуже мы сыграем

свадьбу - пир горой братве, народу,

здравицы такие возглашаем,

будто правда предстоят нам годы.


Кто в дверях

в рост возник?

Белый лях?

Рус мужик?


Лей еще, еще, венгерским током

сердце заливай! А было страшно,

а сбежала из Москвы жестокой

русская царица, отсмеявшись.


Командор,

камень-гость,

своруй, вор,

плоть и кость!


Ты - воскресший мой, любимый, мнимый -

в первый раз - заглазно, нынче - очно.

Себе облик подбирает имя

непохожий, некрасивый, срочный.


Юрк со мной

люб в постель -

мертвый муж

жив отсель.


11


Я воскресну в Тушине,

на Урале тож,

я от Волги-матушки

пущу к росту грош


жребия, орляночки,

русской гон судьбе -

стонет персияночка

посреди зыбей.


***


Там, где поднимаются

черни к топору, -

тень моя шатается,

весь я не умру.


Где костры горючие -

самопал - горят,

там мою везучую

суть они творят.


Где под ветром-голодом

клонится народ,

там червонным золотом

мне мостят приход.


***


Сколько бы ни резали,

делали со мной

пулями, железами,

петелькой тугой -


косточки оденутся

плотью нов-новей,

перекинусь обликом

с малым из людей.


***


Вечный Жид бессмертие

мыкает свое,

черное усердие

по Руси святой.


С каждым годом более

поддается Русь -

будет мне раздолие,

навсегда вернусь.


12


Вора-ворона скогтили свои,

убили свои,

а душа его в воренке-вороненке

очнулась,

нагая над землею,

нагая над родною

метнулась.


А душу не удержать -

будет над Русью летать,

Бога смущать,

плакать, роптать.


А ее, душу, резали уже в Угличе,

а ее в Москве на воротах вешали,

а ее палачи рвали,

а ее костры сожигали,

а ей, черенькой,

хоть бы хны -

живехонька,

облетела она полстраны,

все охала.


***


Мертва Русь - болото теплое, топкое,

мертва Русь -- ветры дуют, вихри в ней беспрепятственно,

мертва Русь - мороз идет, кость ломает, плоть костенит,

мертва Русь - что ль, оживит ее душа моя блудная?


13


И прокляли меня,

и нарекли святым,

молитесь, стон стеня,

ругательски кляня, -

я есть, как был, один.


На тридевять судеб

хватило б жизни мне -

отеческий есть хлеб,

изгнаннический герб

таская на спине.


И сколько дни мои -

лжи, только верь словам

о райском бытии,

в розЫскном житии

по всем моим следам.


14


По-над зимнею землей

ходит месяц молодой,

белый месяц - мертвый царь,

всего неба государь,

ходит-бродит, светы льет,

татям нам спать не дает.


Звезды ночью кап да кап,

с темна неба сходит крап,

режет бездну беглый свет,

была мета - ее нет.

Станет небо в наготе,

в первозданной простоте.


Вот тогда и сном заснем

во весь черный окоем.

Непробудным будем спать,

дивы божии видать.