# Мать лжи

Дэйв Дункан

Дэйв Дункан


Мать лжи


БОГИ


Анзиэль, богиня красоты


Сьену, бог веселья и случая


Демерн, бог закона и справедливости


Эриандер, богиня секса и безумия


Храда, богиня ремесел и мастерства


Мэйн, богиня мудрости


Настрор, бог животных и природы


Нула, богиня жалости


Синура, богиня здоровья


Укр, бог процветания и изобилия


Веслих, богиня домашнего очага


Веру, бог бури и битвы


Ксаран, богиня смерти и зла (известная как Мать, Древняя, Мать Лжи, Чрево Мира и др.)


ГЛАВНЫЕ СМЕРТНЫЕ


Большинство персонажей этой истории являются посвященными в мистические культы, то есть каждый из них поклялся в верности одному богу или богине. Они перечислены здесь с указанием их лояльности и местонахождения в конце "Детей хаоса".:


На флоренгианском лице


Сообщается, что дож Пьеро, правитель города Селебре, при смерти.


Сообщается, что Догаресса Олива Ассичи, его жена, исполняет обязанности его регента.


Марно Кавотти, Герой Weru, возглавляет флоренгианское сопротивление из неизвестного места.


Стралг Храгсон, повелитель крови Героев Веры (“Кулак Веры”), местонахождение неизвестно, все еще ведет войну, которую он начал пятнадцать лет назад.


На лице Вигелиана


Дети Храга:


Салтайя Храгсдор, сестра Стралга Храгсона и внушающий большой страх регент - и Избранница Ксарана, известная как Королева Теней, - спит во дворце в Трайфорсе.


Хорольд Храгсон, ее младший брат, Герой Веры и сатрап Косорда, направляется в Трайфорс, чтобы вернуть свою беглую жену Ингельд Нарсдор, потому что только брак с ней дает ему законные права на правление Косордом в качестве супруга.


(Ингельд Нарсдор, дочь Веслиха и наследная династка Косорда, плывет в лодке вниз по течению от Трайфорса, но с помощью пиромантии знает, что Хорольд направляется в ее сторону.)


Катрат Хорольдсон, сын Хорольда и Ингельд, Герой Веры, находится в крепости Нардалборг, ожидая возможности пересечь Границу, чтобы сражаться во флоренгианской войне.


Хет “Хетсон”, Герой Веры и незаконнорожденный сын Терека Храгсона, является комендантом Нардалборга.


Дети дожа Пьеро:


Старший сын Дантио, который также является свидетелем Майна, известного как Мист, проезжает на колеснице по пересеченной местности в районе Трайфорса.


Сын Бенард, Десница Энзиэля, бежит из Косорда на той же лодке, что и его возлюбленная Ингельд, зная, что он умрет, если боевые звери Хорольда поймают его.


Сын Орлад (ранее Орландо), недавно посвященный Герой Werist, находится в районе Трайфорса, только что убив Терека Храгсона.


Дочь Фабия, Избранная Ксарана, путешествует с Бенардом, спасаясь от вынужденной помолвки с Катратом Хоролдсоном.


Прочее:


Считается, что Арбанерик Крансон, Герой Weru и предводитель “Нового рассвета”, вигелианских повстанцев, имеет свою штаб-квартиру недалеко от Трайфорса.


Хорт Вигсон, христианин, считающийся самым богатым человеком в Вигелии, и приемный отец Фабии, находится с Фабией.


Умершая, но имеющая отношение к истории:


Карвак Храгсон, Герой Веры и сатрап Джат-Ногула, был убит Паолой Апичелла при самообороне.


Паола Апичелла, Избранная Ксарана, первоначально кормилица Фабии, а позже ее приемная мать и жена Хорта Вигсона, была убита Перагом Хротгатсоном по приказу Салтайи в отместку за смерть ее брата Карвака.


Пераг Хротгатсон, Герой Weru, был убит Фабией за убийство Паолы.


Терек Храгсон, Герой Веры и покойный сатрап Трайфорса, лежит мертвый на склоне холма недалеко от города, убитый Орладом Селебром.


Часть I


НЕЖЕЛАННЫЙ ГОСТЬ


МАРНО КАВОТТИ


был более известен как Мятежник. Повелитель крови Стралг, Кулак Веры, много лет назад пообещал, что купит труп Мятежника на вес золота или заплатит в шесть раз больше за человека живого и достаточно годного для пыток. Предложение все еще оставалось в силе. Любая деревня или город, давший ему убежище, будут стерты с лица земли, а все его жители убиты - это предложение тоже было все еще хорошим. Мятежник возвращался домой, в город своего рождения, который он не видел с детства. Было совершенно уместно, что он путешествовал под тенью и защитой шторма.


Приближение шторма было видно уже несколько дней, ибо это был один из величайших морских штормов, зародившийся над бурными водами Флоренгианского океана. Оттуда она развернулась в сторону, над прибрежными джунглями и болотами, чтобы посеять хаос в Плодородном круге, который составлял большую часть Лица. Как и большинство подобных песен, она пришла в Celebre с востока. День за днем оно поднималось все выше над туманной стеной мира, белое в полдень и черное на рассвете; кроваво-красное на закате, господствующее в небе и нависающее над ландшафтом. К тому времени, когда он достиг городских стен, его величайшая мощь была исчерпана, но он все еще мог налетать штормами и проливаться убийственными дождями. Это могло поднять крыши и повалить деревья, затопить низменности, размыть мосты. Среди такого количества зла еще немного - и его бы не заметили, поэтому буря сомкнула свои черные крылья вокруг путешественника и скрыла его от тех, кто искал его, чтобы убить.


Он шлепал по грязной дороге рядом с маленькой повозкой, груженной амфорами с вином, которую тащил древний гуанако по имени Мизери, чье настойчивое гудение свидетельствовало о том, что он действительно несчастлив - и вполне оправданно, хотя Кавотти старался держаться с наветренной стороны, где он мог защитить животное от летящих веток и другого мусора. Задержанный поваленными деревьями и вздувшимися ручьями, он беспокоился, что не прибудет до закрытия ворот на закате. День уже погрузился в сумеречный сумрак, когда стены и башни Селебра выступили из тумана, но правила гласили, что ворота должны оставаться открытыми до тех пор, пока не прозвучит звонок о комендантском часе, а правила есть правила.


Опустив голову, Кавотти побрел под огромной аркой в узкий барбакан, где резкий скрип и дребезжание его колес отражались от стен, а ветер выл вдоль каньона, проливая перед этим дождь. Это был момент величайшей опасности, когда он должен был удовлетворить стражу, когда внутренние и внешние ворота могли захлопнуться, чтобы заманить его в ловушку. Конечно же, мужчина закричал и выбежал из помещения охраны.


Он был худым черноволосым флоренгианцем, мальчиком, щеголявшим бронзовым шлемом и мечом, слишком большими для него, но он носил перевязь в цветах дожей, перекинутую через его кольчужную грудь, а бычий рог, висевший на нем, придавал ему властности. Вооруженный или нет, простой пришелец не представлял угрозы - Кавотти мог сломать ему шею еще до того, как тот вытащит оружие. Даже если бы он протрубил в рог и призвал еще дюжину таких же, как он, незваный гость был бы в небольшой опасности.


“Сопливая мразь, Подонок тебя забери, вытаскиваешь честных людей на улицу в такую гребаную погоду!” Мальчик прищурился от дождя. Только самый младший член охраны был бы отправлен в такой день.


Кавотти потянул за набедренный ремень Мизери; фургон с грохотом остановился. Он почтительно поклонился. “С позволения вашей чести, я Сьеро из Сийсо, раб благородного господина Скарполя из Трианны, везу продукты из его поместья в его дворец здесь, в Селебре, на Пьяцца Колонна. И на мою гребаную шею пролилось больше гребаного дождя, чем на вашу, да будет угодно вашей чести ”. Все имена, которые он упомянул, были подлинными, за исключением того, что они не относились к нему. Он смиренно опустил глаза.


“Свиное дерьмо!” - сказал мальчик с мечом. “Что за продукты?”


Затем из караульного помещения вышли еще двое мужчин, и шансы резко изменились, потому что это были бледнокожие вигелианцы с льняными волосами и коротко подстриженными бородами. На них были только кожаные сандалии и полосатые хлопчатобумажные набедренные повязки, перевязанные цветным поясом, но их медные ошейники выдавали в них Героев Веры. Они обошли фургон и скрылись из поля зрения Кавотти.


Осознания подстерегающей его опасности было почти достаточно, чтобы заставить волосы Кавотти встать дыбом. Если бы это произошло буквально, то обнажился бы его собственный медный ошейник, и тогда он умер бы. Именно для того, чтобы скрыть этот ошейник в таких случаях, как этот, он отрастил свои волосы и бороду. Ошейник был причиной, по которой он приурочил свой визит к этому воющему шторму, поскольку это был единственный раз, когда он мог разумно надеть повязанную на голову ткань и кожаный плащ с высоким воротом, вместо просто свободно накинутой хламиды, которая была обычной одеждой молодых людей на флоренгианском лице. Одежда, которая скрывала его, делала его уязвимым, потому что верист, который пытался принять боевую форму в одежде, рисковал запутаться в ней и, несомненно, был бы отвлечен и стеснен ею. Два почти голых ледяных дьявола могли сорвать с себя лохмотья в одно мгновение.


“Вино, да будет угодно вашей чести”, - сказал он мальчику. “Пометки мелом на бутылках говорят о том, что они направляются во дворец моего хозяина, а не на продажу”. Надпись могла произвести впечатление на охранника, хотя он был бы способен прочитать ее не больше, чем Кавотти.


“Открой вонючую крышку, ты, больное, рожденное в канаве потомство жабы”.


Кавотти подчинился, его замерзшие под дождем пальцы возились с намокшими веревками, но когда он отъехал за угол, то смог развернуться достаточно, чтобы незаметно заметить ледяных дьяволов. Они просто стояли там, уставившись на него, скрестив руки на груди, спиной к ветру. Одетые только в эти мокрые клочья хлопка, они должны были бы замерзнуть в этом потопе, но вигелианцы меньше чувствовали холод. Воины, которых Стралг привел за Грань пятнадцать лет назад, носили массивные одежды, называемые покрывалами. Климат Флоренгии научил их носить как можно меньше одежды.


Стралг содержал небольшой гарнизон в Селебре, но его люди обычно оставляли рутинную охрану флоренгианцам дожа. Почему эти двое были сегодня на воротах, и зачем им понадобилось выходить в самую плохую погоду в году, чтобы поглазеть на одинокого крестьянина?


“Все это!” - крикнул мальчик, добавив несколько непристойных выражений.


Кавотти развязал еще веревку, и ветер швырнул покрывало ему в лицо, открыв, что в фургоне были только запечатанные глиняные кувшины. Но ему пришлось одной рукой бороться с обложкой, а другой контролировать гуанако, когда Мизери топала ногами и поводила ушами.


“Не уходи”. Воин взял амфору и, пошатываясь, вернулся с ней в комнату охраны.


Вигейлианцы ничего не говорили, ничего не делали, просто изучали самозванца Картера бесцветными глазами. Их коричневые повязки обозначали простых воинов переднего клыка. Конечно, их фланговый лидер пришел бы лично, если бы думал, что есть хоть малейший шанс задержать печально известного мятежника? Но Селебре нужно было следить за другими воротами.


Очень крупный флоренгианский мужчина двадцати восьми лет, темнокожий и опасный - его описание, должно быть, слишком расплывчатое, чтобы быть полезным. Его размеры могли бы выдать его, но лицо - нет. Святой Веру был добр к нему - за десять лет сражений Кавотти не получил серьезных ран и, следовательно, не проявил звериной “боевой закалки”, присущей большинству старых веристов. Если у ледяных дьяволов были какие-то сомнения на его счет, им достаточно потребовать показать его шею.


Охранник вышел с другим мужчиной, постарше и не таким мокрым. Они схватили еще две амфоры. “Хорошо, вы можете идти”, - сказал второй мужчина. Они ушли со своими призами.


“Подожди!” - сказал более крупный верист с резким акцентом. Оставив своего спутника, он начал бродить вокруг фургона, призрачными глазами осматривая снаряжение. Его нашивки было трудно разглядеть в полумраке, но они казались черными, коричневыми и зелеными - что ничего не значило, потому что орда захватчиков была так сильно потрепана в эти дни, что половина их подразделений представляла собой импровизированные группы выживших. Его светлая кожа была покрыта шрамами и шелушилась от солнечных ожогов, что означало, что он только недавно переступил Черту.


Кавотти подавил безумные мысли о том, чтобы завязать разговор, профессиональную светскую беседу: Прости мое любопытство, свинья, но ты уже слышал о Напоре? Я и мои люди зарезали там триста шестьдесят ваших приятелей менее двух тридцати лет назад. Мы поступили с вашими ранеными так же, как вы поступали с нашими.


Крупный вигелианин подошел ближе, по-прежнему молча. Он, вероятно, мало говорил или понимал по-флоренгиански; мало кто из них понимал, независимо от того, как долго они были здесь. Внимательно наблюдая за Кавотти, он протянул руку и зацепил пальцем за ручку еще одной амфоры. Он поднял бутылку на расстояние вытянутой руки - подвиг, на который немногие мужчины решились бы. Кавотти изобразил смиренное восхищение, как сделал бы любой здравомыслящий крестьянин. Он бы отдал пять зубов, чтобы узнать, что делает тот, кто стоит у него за спиной.


Здоровяк Вигелян улыбнулся и намеренно швырнул бутылку на мостовую. Кавотти с криком отскочил назад, одежда пропиталась вином. Черные глаза встретились с бледно-голубыми. Следующим шагом в такого рода домогательствах для вигелианского повелителя было приказать недочеловеку флоренгианскому рабу опуститься на колени и начать слизывать вино. Это не только поставило бы его в невыносимо невыгодное положение, но и выставило бы на обозрение его затылок. Были пределы; он предпочел бы умереть стоя.


Последний, роковой вызов не последовал. Другой верист рассмеялся и сказал что-то на гортанном вигелианском. Здоровяк пожал плечами, презрительно плюнул в флоренгианца, и затем они вернулись в комнату охраны, хлопнув дверью.


Руки Кавотти дрожали, когда он с трудом водворял обложку на место, но, по-видимому, он просто стал жертвой вигелианского юмора: двое скучающих молодых головорезов немного поразвлеклись с огромным туземцем. Вероятно, их наказывали за какой-то незначительный проступок, требуя выйти на улицу и лично осмотреть каждого путешественника. Так что испытание было скрытой хорошей новостью. Если бы у вигейлианцев было хоть малейшее подозрение, что армия освобождения начинает наступление на Селебре, эти двое позаботились бы о том, чтобы увидеть его шею.


Он был дома впервые за пятнадцать лет, и там не было никого, кто мог бы его увидеть. Жители бежали от шторма, оставив улицы ломающимся деревьям, бурлящим потокам и непрерывному выпадению мокрого снега с черепичных крыш, которые при приземлении взрывались подобно ударам молнии. Было бы насмешкой святого Сьену, если бы освободительная война потерпела неудачу сейчас, потому что лидер партизан получил по голове от падающей терракоты.


Наконец-то дома! Невероятно! Все долгие годы войны и борьбы он отчаянно цеплялся за надежду, что однажды вернется, но только недавно он по-настоящему поверил, что это когда-нибудь произойдет. Конечно, его мечтой было вернуться победителем, проехать на колеснице по этому проспекту, махая рукой буйной толпе, приветствующей Кавотти-Мятежника, Кавотти-Освободителя. Это прятание по темным углам было плохой заменой, но, вероятно, это было то, чем ему пришлось бы довольствоваться. Если Стралг не уничтожит Селебру до конца, возможно, это придется сделать Борцам за свободу.


Селебре заслужил свою славу; это действительно был лучший из них, восхитительный город. Кавотти побывал повсюду на флоренгианском лице за последние десять лет. За ним дважды охотились в пределах Плодородного круга, он плавал в теплых волнах океана и чуть не замерз до смерти в безвоздушных пустошах Альтиплано. Он посещал города, такие древние, что они утонули под волнами, а другие оставались высокими и сухими, когда море отступало или реки меняли русло, но большинство из тех, которые он видел, были недавно разграблены - обычно Стралгом и его ордой, но время от времени и им самим. Ни одна из группировок не оставила после себя ничего, кроме костей и зловонного пепла.


Селебре, однако, по-прежнему не пострадал. Селебре по-прежнему представлял собой широкие проспекты и величественные фасады, изящные башни и храмы, просторные колоннады, площади и сады. Да, у него были слабые места. Известно, что некоторые из грандиозных торговых дворцов внутри были амбарами. И наоборот, центральная площадь была уродливой дырой неправильной формы, а герцогский дворец выглядел как гигантский сортир, потому что знаменитости никогда не одобряли показных правителей. Однако его интерьер Кавотти запомнил как праздник красоты, сокровищницу великолепного искусства, охватывающего дюжину поколений.


Это было бы прекрасное место для смерти, если бы сегодня вечером что-то пошло не так.


Марно не был сентиментальным человеком. Все романтические наклонности, которыми он, возможно, когда-то обладал, были выбиты из него эоны назад, и все же он испытывал приступы ностальгии, направляясь внутрь от Медоу Гейт вверх по Голдбитер-стрит. В последний раз он бежал по этой же улице в компании своей детской банды в день падения города.


У одного из его друзей был дядя, чей дом выходил окнами на стены, и оттуда стая планировала наблюдать за прибытием вигелианских монстров. Отказавшись войти в дом, они вместо этого забрались на крышу и с этой выжженной солнцем наблюдательной точки наблюдали, как дож Пьеро выезжал со своей семьей. Они освистали его, когда он опустился на колени, чтобы поцеловать ноги кровавого лорда, но были потрясены и молчали, когда его отправили домой одного, в унижении, в то время как догарессу и ее детей забрали в качестве заложников. Кавотти знал Дантио, старшего, который был на пару лет младше его, но вполне сносный сопляк, несмотря на то, что был предполагаемым наследником. Детей, вероятно, отправили за Грань в Вигелию, как и многих других заложников. Догарессу позже вернули ее мужу, но вскоре после того, как Кавотти ушел из Селебре.


Охваченный бурей, Мятежник привел Мизери на Пантеон-Уэй, что, в свою очередь, напомнило ему о дне после падения, о дне, когда его собственная судьба была решена сильной рукой, схватившей его за руку на этой самой улице. Он боролся, кричал и получил за это хорошую взбучку. Когда его отправили в лагерь вигейлианцев и сообщили, что его будут готовить стать Героем Веру, таким как ледяные дьяволы, он возразил, что его отец был членом совета, а с сыновьями членов совета нельзя так обращаться. За эту дерзость он был избит. После этого он дулся в сердитом молчании среди огромной плачущей, страдающей массы похищенных мальчиков - ста девятнадцати сыновей ремесленников, ткачей и лавочников. Там он ждал, когда его отец обнаружит, куда он ушел, придет и заберет его.


Два дня спустя его отец действительно появился, прибыв с внушительной свитой, когда юные жертвы проходили тренировку по художественной гимнастике. Юного Марно должным образом вызвали вперед и узнали. Вместо того, чтобы освободить его, вигелианский командир приказал связать его и пороть до тех пор, пока его отец не пробежит весь обратный путь до городских ворот. Советник Кавотти не был быстрым бегуном. И так Марно Кавотти, мечтавший стать великим покровителем искусств, стал стажером-веристом, затем кадетом и, наконец, принявшим присягу воином культа.


После этого он видел своих родителей всего один раз, когда был новоиспеченным веристом, направленным в гарнизон в Умсине. Они пришли навестить его, но его братья держались подальше, избегая его как монстра. Его мать плакала, его отец задавал проницательные вопросы о верности.


Кавотти намекал о своих планах. Его мать кричала на него, чтобы он этого не делал; его отец гордо улыбнулся и сказал ему продолжать. За это поощрение, открытое Стралгу его провидцами, повелитель крови позже приговорил советника к смерти и оштрафовал Дом Кавотти на невероятный вес золота. Марно сомневался, что его братья еще не простили его. Если бы они узнали, что он был в городе, они, скорее всего, выдали бы его Кулаку.


Просто ради ностальгии он повел Мизери по Ривер-Уэй и позволил гуанако увидеть дворец Кавотти. Он не был по-настоящему большим, хотя и не совсем маленьким. Вероятно, это не произвело особого впечатления на ламоида, но напомнило Кавотти, что жизнь может быть какой угодно, только не справедливой.


В любом городе, каким бы величественным ни было его общественное лицо, где-то должны быть убогие уголки. Местом назначения мятежника был маленький и вонючий дворик за скотобойней, где дождь с шипением заливал трясину крови и грязи глубиной по щиколотку. Даже в тот ливень зловоние было очень сильным, и никто никогда не задерживался там после утренней резни. Любой, кто сейчас последовал бы за ним, не был бы невинным прохожим.


Партизаны не держали постоянных агентов в городе, потому что их нельзя было скрыть от провидцев Стралга, но Кавотти на протяжении многих лет поддерживал связь с несколькими старыми друзьями, обмениваясь невинными сообщениями окольными путями, и вчера он отправил срочный призыв о помощи человеку, которого посчитал заслуживающим доверия. Если бы его посланец не появился на этом рандеву, они оба были бы все равно что мертвы.


Через несколько удушающих мгновений грубая дощатая дверь в углу со скрипом отворилась. Появившийся мужчина был плотно закутан из-за непогоды и прижимал к лицу тряпку, чтобы скрыть запах, но в нем все равно можно было узнать Сьеро из Сиизо, чье имя Кавотти назвал у ворот. Он поплелся к фургону, и Мизери просветлела достаточно, чтобы усмехнуться старому другу.


“Сказала "да", милорд. Не колебалась. Коричневая дверь у подножия лестницы за Гильдией ткачей льна”.


Мятежник кивнул. “Отличная работа”.


Сьеро вывел Мизери обратно на улицу, а Кавотти удалился по переулку на дальней стороне. Пока все хорошо. Пересекли еще одну реку.


Он нашел коричневую дверь и вошел в кухню, похожую на пещеру, темную и прохладную, опрятную, но пыльную. Ею недавно не пользовались. Запахи несвежей пищи, бронзовые треноги на голых очагах, массивные разделочные доски, насос и корыто, ряды глиняных горшков на полках определяли его назначение, но, очевидно, домовладельцев в данный момент не было дома.


Еще мгновение он просто стоял там, наслаждаясь спокойствием после дневных ударов. На столе в дальнем углу горела одна маленькая масляная лампа, и человек, который выбрал это место встречи, стоял рядом с ней, глядя с понятным сомнением на бородатого злодея в убогой крестьянской одежде. Мятежник опустился на колени и коснулся лбом флагов.


“О, ученый мастер, пусть святой Майн благословит мудрость, которой ты делишься сегодня, пусть святая Храда благословит навыки, которые ты раскрываешь, и пусть святой Демерн наставит меня быть послушным и добросовестным учеником, о самый возлюбленный мастер”. Он снова поклонился - утренний ритуал.


“Он никогда не делал этого раньше”, - сухо пробормотал другой мужчина, делая шаг вперед.


“Времена меняются. Как видишь, я вернулся, чтобы завершить свое образование. Ты все еще должен мне год”. Кавотти с трудом поднялся на ноги, и они обменялись официальными поклонами. Большинство старых знакомых обнялись бы после стольких лет, но он не мог представить, чтобы кто-нибудь когда-либо обнимал мастера Дицерно.


Старик нервно хихикнул. “Я, конечно, не ожидал, что вы появитесь лично, милорд. Я сильно сомневаюсь, что вы в здравом уме, раз пришли, но вас очень приятно видеть. Вся Флоренгия у тебя в долгу.” Последний оставшийся в живых представитель древнего, но обедневшего рода, Дицерно провел жизнь, обучая сыновей богатых всему, что должны знать келебрийские аристократы - уважению к богам, законам священного Демерна, обычаям своего города, его искусству и истории, манерам и поведению, танцам и музыке, этикету и придворному протоколу, сельскому хозяйству, охоте и финансам, вождению и уходу за ламоидами и шестидесяти-шестидесяти другим вещам. Он был наставником Кавотти с того момента, как его забрали из женской опеки в возрасте семи лет, и до того утра, когда его схватили за руку на Пантеон-Уэй.


Дицерно презирал уступки возрасту. Его волосы отливали серебром, костлявое лицо сморщилось, как коричневая кожа, но он по-прежнему был прямым и подтянутым, с мягким голосом, неизменно вежливым. Невозможно было представить, что он когда-либо женится или станет отцом собственных сыновей, но еще более невозможно, чтобы он когда-либо был запятнан малейшим намеком на скандал в своих отношениях со своими подопечными - или в любом другом вопросе. Вероятно, за всю свою жизнь он не произнес ни одного опрометчивого слова или не сделал неуклюжего жеста.


В нынешних необычных обстоятельствах он позволил намеку на беспокойство наморщить лоб. “Конечно, вы знаете, что у врага есть гарнизон в городе, милорд?”


“Я видела двоих у ворот. Сколько их и кто за них отвечает?”


“Обычно всего дюжина, за исключением случаев, когда проходит караван из Веритано. Нынешний хранитель - лидер фланга Джорварк, который называет себя губернатором”. Старик скривился. “Из тех подростков, которые дурно отзываются о молодежи. Они кажутся даже хуже, чем были раньше, мой господин - плохо обученные, невоспитанные скоты”.


Кавотти сбросил свой промокший плащ. “У них дома серьезные проблемы с вербовкой. Какие новости о советнике?”


Дож назначил Берлис Спирно-Кавотти на место ее убитого мужа. Другие города восхищались селебрийским обычаем допускать женщин в совет старейшин.


“С вашей достопочтенной матерью все в порядке, милорд, хотя она, должно быть, чувствует свои годы, как и все мы. Насколько мне известно, в настоящее время она в городе”.


Дицерно вернулся в свой угол и вернулся с корзинкой, из которой достал полотенце. Кавотти с благодарностью принял это, к этому времени разделся до своих шрамов, медного ошейника и двух кожаных шнурков, украшенных серебряными и медными нитями. Он вытер лицо.


“Ты передашь ей сообщение от меня?”


“Гм... конечно, милорд”. Тактичная пауза сказала больше, чем слова.


“Неужели Селебре так низко пала, что матери предают своих сыновей?”


“Методы Кулака невообразимо жестоки, мой господин”. Помните, она была вынуждена смотреть, как умирает ваш отец. “Если какой-нибудь слух о твоем визите достигнет его ушей, она и вся твоя семья будут в величайшей опасности. Она не может лгать провидцу”.


Кавотти сказал: “И я также подвергаю тебя риску. Я дам тебе серебро, учитель, и я хочу, чтобы завтра ты покинул город и отправился провести некоторое время в другом месте. Я знаю, что у тебя есть шестьдесят-шестьдесят друзей, к которым ты можешь обратиться. Нет, не спорь - моему делу не поможет, если с тебя содерут кожу на площади за помощь мне. Мне нужны инструкции по текущим делам города. Какие новости о доже? Я должен увидеть его сегодня вечером и уехать до рассвета ”.


“Я не верю, что это будет возможно, мой господин”. Старик вынимал из корзины все, что просил Сьеро, - еще полотенца, ароматическое масло, одежду, веревку, еду, бритву.


“Ах! Селебрийский хлеб! Я скучал по этому больше всего на свете”. Кавотти добавил с набитым ртом: “Без бороды”.


“Я испытал большее облегчение, услышав это, чем ты можешь себе представить. Моя репутация была бы погублена. Но даже без бороды благородный лорд не примет тебя”.


“Почему бы и нет? Моя мать в немилости?”


Дицерно покачал головой. “Это из-за его здоровья. Милосердие находится под постоянным присмотром. Леди Олива неофициально исполняет обязанности регента”.


Эта новость осложнила дело. “Печальные новости! Я, конечно, знал, что он терпит неудачу, но не так далеко”. Мятежник также не знал, насколько он голоден. Он оторвал кусок холодного мяса и энергично прожевал.


“Немногие в городе знают, мой господин”, - извиняющимся тоном сказал старик. “Даже лорд Крови Стралг, возможно, не знает”.


Обмануть своих врагов было хорошей идеей; сбить с толку своих друзей - нет, но это предполагало, что Кавотти и его армию освобождения следует рассматривать как друзей Селебре, что и должно было стать темой сегодняшнего обсуждения.


“Как часто целители лечат его?”


Дицерно нахмурился, не желая забывать о своей пожизненной ненависти к сплетням. “Дож заметно укрепился весной. Благодаря святой Синуре он даже несколько раз появлялся на публике, но ходят слухи, что Ее ценой за эту ремиссию была жизнь целителя. С тех пор ни один синурист не посещал его, хотя, как говорят, это было решение дожа, а не их. Что касается твоей достопочтенной матери, если у тебя есть вопросы, которые нужно обсудить с ней, то я сообщу ей о твоем приезде. Если ты просто ищешь встречи с леди Оливой, конечно, я могу устроить это для тебя.”


“У вас есть ученики во дворце герцога?”


“Я действительно удостоен такой чести”. Даже сейчас он сказал Кавотти не больше, чем считал нужным.


“Такой, как этот мальчик, Чайс?”


Серебряная голова склонилась в знак согласия.


“Ему, должно быть, сейчас… четырнадцать?”


Наставник снова кивнул, но он не улыбался, и отсутствие автоматической похвалы стало сокрушительным комментарием в адрес юноши, о котором шла речь.


“А кто сменит дожа Пьеро, когда на него заявит свои права Старый?”


Старик холодно сказал: “Ты знаешь, что это решение принимает совет старейшин, господин. Возможно, тебе следует обсудить это со своей достопочтенной матерью”.


Конечно, было бы нелегко поднять эту тему с леди Оливой.


“Этот мой ошейник...” Мятежник запустил руку в груду одежды, которую Дицерно извлек из своей корзины чудес, и извлек капюшон нулиста из коричневого льна. Там также было подходящее платье, и когда он прижал его к себе, выяснилось, что оно очень большого размера. “Где, черт возьми, тебе удалось раздобыть это в такой короткий срок?" Вы сказали, что не ожидали, что посетителем буду я? Учитель, разве вы не учили нас, что чрезмерная скромность - это форма высокомерия?”


Темные глаза блеснули в гнездах морщин. “Я также учил тебя, что поэт Джиево пел: "Те, кто сильно надеется, должны любить разочарование’. На этот раз я не был разочарован, вот и все ”.


Кавотти изобразил монотонный напев ученика, повторяющего свои уроки. “Учитель, святой Демерн постановляет: "Тот, кто ложно заявляет о своей принадлежности к гильдии, совершает преступление, а посторонний, который выдает себя за посвященного в культ, виновен в богохульстве, и оба должны быть проданы в рабство”.


Улыбка, которая дразнила иссохшие губы наставника, была необычной для него вспышкой эмоций. “Но эта догма подчинена первостепенным обязанностям, особенно четвертой. Разве ты не рассудила бы, что если ты придешь во дворец с обнаженным ошейником, то твоя жизнь будет отдана Дьяволу?”


“Это и еще кое-что. Я также считаю, что посещаю дворец, чтобы служить моему родному господину дожу - хотя он может и не согласиться - и поэтому вторая обязанность также применима. Видишь, как хорошо ты меня обучила?”


“А первая обязанность?”


Кавотти громко рассмеялся. “О, хитрость этого человека!” Он вернулся к пению. “Повелитель, это постановлено: ‘Первейший долг смертного - почитать богов и повиноваться им”. Он ухмыльнулся сквозь свою пиратскую бороду. “Первая глава, пункт первый. Но когда смертный является генотеистом, тогда он должен отдавать предпочтение клятвам и указам своего избранного бога. Полагаю, также первой главе?”


“Пункт пятый”. Дицерно просиял при виде этого побега в нереальный мир ученого. “Я далек от того, чтобы совать нос в тайны священного таинства, но вульгарные люди верят, что бог битвы дает только одно указание Своим Героям, и это - побеждать любой ценой и любыми средствами”.


“Значит, только дурак будет доверять веристу”, - согласился Мятежник. “Если ты начнешь намекать, что можешь предать меня, старый мастер, я сверну тебе шею”.


“Будучи в старческом маразме, я готов доверять тебе”.


Еще раз одурачите его! Пьеса истощалась, опасно приближаясь к реальности, поскольку действия Кавотти вполне могли убить старика. Он взглянул на одинокую лампу в углу. “Что ты делала, чему я помешал?” Он подошел туда, все еще продолжая есть и все еще раздетый, хотя знал, что такое хамское поведение должно причинять боль его старому учителю, как халат с крапивой. Он забыл, как ему нравилось провоцировать старого педанта. Очевидно, ему все еще нравилось.


Как он и предполагал, на досках был проложен разветвляющийся след из цветных пятиугольников. “Тегале, конечно! И к тому же тегале пятицветный! В чем суть спора?”


“Ты все еще играешь?” Нетерпеливо спросил Дицерно.


“Время от времени я участвую в игре, но никогда не более чем в трехцветной. Веристов выбирают не за их мозги, мастер. Тегале - игра для демернистов. В чем суть спора?”


Наставник был лучшим игроком в Селебре, когда Кавотти знал его. Он радостно потирал руки, когда объяснял. “Это очень старая головоломка, мой господин, которую много лет назад показал мне отец нынешнего дожа, когда я был совсем маленьким. Я не верю, что у нее действительно есть решение. Он не знал ни о чем. Суть в том, чтобы добиться завершения в два хода, несмотря на любую защиту. Как вы можете видеть, логичным ходом было бы заменить этот синий цвет на зеленый, но тогда ваш оппонент просто разыгрывает здесь белый, и вы проиграли. Полагаю, я забыл правильный расклад, или, возможно, он забыл. Это невозможно”.


Кавотти сказал: “Возможно. Это будет чем-то, что избавит меня от беспокойства, пока тебя не будет - после того, как я удалю пагубную бороду, незаконно переоденусь нуллистом, найду аварийный выход из этого дома и в целом сделаю себя более достойным твоего учения. Я даже уберу грязь, которую выследил за дверью ”.


“Я не учил вас, как это делать, мой господин!” Дицерно был шокирован самой идеей о том, что благородный человек выполняет такую работу. Он не мог иметь ни малейшего представления о систематической деградации, связанной с обучением веристов.


“Ты это сделала, ты знаешь! Разве ты не помнишь, как мы с Пиллоно вылезли из окна, чтобы посетить ярмарку?”


“Ах, конечно! Тебя выдало то, что ты забрался обратно”.


“И на следующий год вы нас не поймали”.


“Так каково же решение проблемы дожа?”


Кавотти нахмурился, увидев вежливую улыбку старика. “Учитель, у вас были годы, чтобы работать над этим, и вы ожидаете, что я решу это с первого взгляда?”


“У меня было шесть лет, чтобы изучить тебя, Предводитель Орды, и ты знаешь ответ”.


Кавотти усмехнулся, чтобы скрыть раздражение. “Верно. Да, мне уже показывали эту проблему раньше. На самом деле, это известно как устройство Веру, именно поэтому ты показываешь его мне сейчас, верно?”


Тонкие губы улыбнулись. “Возможно, я слышал это название, да”.


“Ловушка в том, что это заставляет вас думать о классических проблемах, таких как Дилемма говорящего или гамбит двух локтей, поэтому вы ищете тонкости, мастер. Что произойдет, если я превращу это красное в белое?”


Дицерно в ужасе уставился на плитки. “Ты бы пожертвовал всей этой ветвью, уничтожив все свои основные позиции и оставив нетронутыми позиции твоего противника!”


“Но у моего противника был бы только один возможный ход - заменить это зеленое на синее - и я блокирую это черным. Тогда у него вообще не было бы законного хода, поэтому он проигрывает. Я не добиваюсь завершения, но я выигрываю игру ”.


“Это чудовищно! Неэлегантное, варварское решение!”


“Вот почему это называется Устройством Веру”, - сказал Мятежник.


OLIVA ASSICHIE-CELEBRE


села на свое кресло из слоновой кости рядом с пустым троном дожа и предприняла отважную попытку заняться городскими делами.


Древний дворец дожей был построен с размахом для обеспечения комфорта в тропическом климате Селебре. Когда палило полуденное солнце, его высокие потолки и широкие залы предлагали прохладный ветерок и желанную тень, но такая грандиозная архитектура была менее эффективна против бурь. В ту страшную ночь невидимые штормовые гиганты бродили по галереям, грохоча дверьми, развевая портьеры. Даже Зал Колонн, обычно величественный и безмятежный, был шумным. Пространство между колоннами, отделявшими его от террасы у реки, было закрыто массивными ставнями, но даже они трепетали на ветру, как осиновые листья, непрерывно дребезжа и поскрипывая. Периодически особенно сильный порыв ветра либо высасывал весь воздух из зала, и у Оливы закладывало уши, либо вдувал слишком много воздуха, и у нее закладывало уши. Вода просачивалась под ставни, собираясь лужицей на полихромных плитках. Вдалеке раздраженно прогрохотал гром.


В голове у Оливы пульсировало, а в ушах хлопало-хлопало-хлопало. Ее старшие писцы, Джиенни и Альтузе, ждали, скрестив ноги, у ее ног, окруженные предметами своей профессии - корзинами с обожженными глиняными табличками, дощечками с раскатанной мягкой глиной, готовой для надписей, горшками с заостренными тростниковыми стилусами. Две крошечные масляные лампы мерцали на ветру, едва освещая их работу, а подмастерье притаился, как мышь, на заднем плане, готовый позаботиться о нуждах тех, кто лучше его. Остальная часть зала была беспокойной, шумной темнотой.


Она не доверяла ни Джиенни, ни Альтузе. Джиенни служил дожу и его собственным интересам - не обязательно в таком порядке - в течение многих лет. Он был старым и высохшим, человеческая сосновая шишка, завернутая в официальную мантию, в то время как Альтузе был новее и намного моложе, скрывая свои мысли за внушающими доверие глазами газели. Он казался достаточно компетентным, но получил повышение до мастера-писца в постели Джиенни. Они оба были на жалованье у великих домов, хотя такая нелояльность была традиционной и обычно держалась в рамках из-за страха перед дожем. К сожалению, эти двое хорошо знали, сколь малым реальным авторитетом обладала Олива. Она часто задавалась вопросом, были ли когда-нибудь отправлены некоторые из писем, которые она продиктовала, и сколько других людей прочитали их первыми.


“Письмо”, - устало сказала она. “От нашего лорда дожа лидеру фланга Джорварку. Обычные приветствия”.


Альтузе начал тыкать в глину своим пером, но Джиенни поднял глаза.


“Миледи? Вы хотите, чтобы мы обращались к веристу таким образом или дали ему то состояние, на которое он претендует - губернатора Селебры и так далее?”


“Как я и сказал”. Было абсурдно писать письмо малолетнему хулигану, который жил на дальней стороне узкой улочки и не умел читать, но в последний раз, когда она посылала гонца, мальчика вернули на носилках, и ему потребовались услуги двух целителей. Джорварку пришлось бы отнести табличку общественному писцу, а они были отъявленными сплетниками. Ее протест ни к чему хорошему не привел бы, но, по крайней мере, это стало бы достоянием общественности.


“Начинайте. ‘Говорит лорд дож: Со времени наших последних слов к вам, пять-шесть дней назад, оскорбления, на которые мы жаловались, не ослабевают. Едва ли проходит день без того, чтобы ваши люди не совершали изнасилований, избиений и краж, нарушая гарантии, данные кровавым лордом, когда мы отдали наш город под его власть пятнадцать лет назад”.


Она подождала, пока стилис перестанет двигаться. “Мы отправим полный отчет о ваших преступлениях Кровавому лорду Стралгу и потребуем...”


“Моя госпожа!” Пробормотал Джиенни.


“Напиши мои слова! ‘И потребуй, чтобы тебя привлекли к ответственности”.


Она замолчала со вздохом. Она понятия не имела, где сейчас может быть Стралг, и он редко отвечал на ее письма. Не было ничего невозможного в том, что лидер фланга Джорварк ворвется обратно от писца и заставит ее проглотить свои слова, глиняную табличку и все остальное - но даже это укрепило бы ее пошатнувшийся авторитет в городе. “Обычный финал”.


Через мгновение ученица подошла, опустилась на колени у ее ног и протянула первую табличку. Она провела печатью своего мужа по глине прямо под надписью. Затем архивная копия…


На краю теней кланялся герольд.


“Да?”


“Мастер-наставник Дицерно, миледи. Он просит аудиенции по делу чрезвычайной срочности”.


Олива не могла припомнить, чтобы эта самая достойная из мумий когда-либо раньше употребляла такие слова, как “чрезвычайная срочность”. Что Чайз вытворял на этот раз? Впрочем, это был хороший повод остановиться.


“Писцы, вы можете удалиться. Мы запечатаем обложки завтра, прежде чем письма будут отправлены”. Возможно, ночной сон подскажет лучший способ справиться с отвратительным Джорварком. “Впусти достопочтенного наставника”. Она снова вздохнула. “И пошли к нам нашего сына”.


Они ушли, оставив ее одну на стуле из слоновой кости в почти полной темноте, в то время как в ушах у нее звенело, а шторм сотрясал огромные ставни, как какой-то чудовищный зверь, пытающийся ворваться внутрь. Пьеро, будь он в своем обычном состоянии, планировал бы завтра совершить экскурсию по городу, осматривая повреждения, утешая и организуя помощь. Она задавалась вопросом, осмелится ли она попробовать это. Она боялась, что ее будут презирать, или игнорировать, или высмеивать.


Четвертой дочери древнего, но пришедшего в упадок торгового дома Оливе Ассичи, казалось, было суждено выйти замуж за какого-нибудь преуспевающего аптекаря или мастера-ремесленника, готового принять знатных родственников вместо приданого. Но по милости святого Эриандера или, возможно, святого Сьену, в пятнадцать лет она привлекла внимание лорда Пьеро, овдовевшего и бездетного дожа. Ее мать упала в обморок от радости. Ее сестры так до конца и не оправились.


Олива подарила ему четверых детей, трех сыновей и дочь, и их жизнь была счастливой идиллией, пока не пришли вигейлианцы. Стралг забрал ее и детей. Позже он отослал ее обратно к мужу, и она родила пятого ребенка. Даже в юности она никогда не была сильфидой, а сейчас была не менее чем здоровенной. Она фактически была дожем Селебры, в то время как ее муж чах в муках Темного, но совет мирился с ней, потому что у него были серьезные разногласия по поводу того, что делать. Как только будет достигнут консенсус, она уйдет.


Несмотря на это, управлять городом было легче, чем быть матерью.


Бледное одеяние мерцало в тени. Старик осторожно опустился на колени, затем наклонился вперед, уткнувшись лбом в пол, как раз на краю лужицы света от двух маленьких масляных ламп, пролитых на плитки. Все остальное под высоким потолком было темнотой и гигантским бушующим штормом.


У Оливы было несколько вариантов. Однажды она видела, как Пьеро оставил непрошеного просителя вот так скорчившимся на полдня, пока тот, должно быть, не начал кричать от судорог. Или она могла сказать: “Приблизься”, что означало бы, что он должен был ползти вперед, как насекомое.


Вместо этого она сказала: “Добро пожаловать, мастер Дицерно”, и это было разрешением ему подняться и подойти ближе - естественно, несколько раз поклонившись. Они были одни, и никто не мог подслушать в таком огромном зале. “Ну? Чем мой печально известный сын занимался на этот раз?”


Чайс уже был выше ее на порядочное количество и абсолютно невозможен. Мастер-наставник Дицерно имел репутацию человека, способного превратить самых упрямых подростков-животных в образцовых граждан, но она ни в малейшей степени не удивилась бы, если бы он пришел сегодня вечером объявить, что наконец-то встретил достойного соперника и должен умыть руки от несговорчивого мужлана. Тогда все языки Селебре будут болтать сильнее, чем когда-либо. Кровь, как они сказали, прольется наружу.


Наставница выглядела озадаченной. “Насколько мне известно, ничего, миледи! Я верю, что сейчас он действительно пытается. Лорд Чайз искренне раскаивается, когда оскорбляет вас, вы знаете, даже если он не может этого сказать; мужчинам его возраста трудно признавать ошибки в суждениях. Если я могу предположить… несколько слов похвалы от вас сейчас были бы очень кстати. Я очень доволен его прогрессом и его усилиями ”.


Олива прошептала безмолвную молитву какому-то богу или богине. Нет, всем им. “Я, конечно, поздравлю его. Это очень хорошая новость! Но если вы пришли не из-за моего сына, почему вы отважились прийти сюда в такую погоду?”


Она была удивлена, увидев, как надменный старик оглядывается на тени. Парадоксально, но он казался одновременно нервным и даже более довольным собой, чем обычно.


“Я прибыл как посланник от важного посетителя, миледи. Он пожелал аудиенции у его светлости, и я объяснил, что это невозможно. Поэтому он просит вас принять его сегодня вечером. Вот. Он специально попросил, чтобы аудитория была здесь, в Зале Колонн ”.


Она скрыла неожиданную дрожь страха за бахвальством. “Возмутительно! Диктовать, где я приму его? Сомневаюсь, что даже сам Кулак осмелился бы на это. Кто этот высокомерный негодяй?” Кем бы он ни был, она очень боялась, что сможет догадаться, кто его послал. В течение последнего года война неумолимо продвигалась в этом направлении.


Дицерно подошел на шаг ближе. Его голос был мягким, как паутинка, почти неслышным из-за дребезжания ставен. “Человек, который теперь, возможно, больше Кулака”.


Если бы всю ее кровь откачали и заменили льдом, она могла бы чувствовать себя так… “Лично?” прошептала она. “Здесь, в Селебре?” Лед, лед! “Ты уверена?”


“Он был моим учеником, миледи. Немного старше лорда Дантио. Я верю, что ему можно доверять. Он… временами у него грубые манеры воина, моя леди, но он не повелитель крови.”


Нет. Никто другой не был Стралгом. Абсолютное зло не могло дважды появиться в человеческом обличье. “Чего он хочет?”


“Он не скажет”.


“Завтра, когда мои советники ...”


Дицерно покачал головой. “Он клянется, что уйдет до рассвета. Миледи, я держу пари своей душой, что ему можно доверять до сих пор! Он… он келебрийский дворянин, помните. Моя госпожа, вы должны принять его!”


Пьеро не потерпел бы этого слова, а Дицерно никогда бы не употребил его случайно.


Сам Марно Кавотти? Она не могла представить, что сделает Стралг, если узнает, и мало кто знал его жестокость лучше, чем она. Но что может сделать Мятежник, если она откажет ему? Она оказалась между жерновов. Его мать была членом совета, но не другом Оливы - и, возможно, не ее собственного сына тоже.


Дрожа, она кивнула. “Приведи его. Я приму его здесь, если это то, чего он хочет”.


По этому поводу она должна обратиться за советом и инструкциями к Пьеро. Спеша по продуваемым насквозь коридорам, она молилась святому Синуре, чтобы он был достаточно здоров, чтобы дать их. Она пошла одна, неся на ладони одной руки масляную лампу, а другой прикрывая ее крошечное пламя. Два года назад она бы передвигалась в окружении придворных дам и лакеев с фонарями, но поскольку здоровье Пьеро пошатнулось, их состояние пошатнулось. В основном это было ее рук дело. Теперь она боялась всех придворных, представляя их насмешливое веселье по поводу того, что Ассичи-Селебра думает, что может управлять городом, их намеки на то, что совет должен назначить регента на ее место, иначе кровавый лорд вскоре назначит нового дожа по своему собственному выбору. Убежденная, что людям лучше не знать, насколько близок к смерти их господин, когда все законные наследники все еще далеко, в Вигелии, она постоянно теряла слуг, как будто сам двор умирал. Временами она чувствовала себя последней обитательницей дворца или даже города.


Официальная герцогская спальня была впечатляющей, зал сокровищ, где предположительно рождались дожи, заводили наследников и умирали, но Пьеро никогда ею не пользовался. По его словам, это заставляло его чувствовать себя экспонатом в музее. Они с Оливой спали в помещениях, которые официально были гостевыми, и достаточно роскошными. Одна из больших комнат теперь была превращена в святилище Нулы, и воняло богорощей, которую сжигали перед святыми изображениями. Хотя на первый взгляд она казалась почти безлюдной, в ней находились четыре нулиста, две медсестры и три дворцовых лакеи, несколько из которых растянулись на огромной спальной платформе и дремали. Очевидно, они не ожидали, что догаресса вернется сегодня ночью. Старшая Мерси - крупная, почтенная женщина в белом капюшоне - преклонила колени в молитве перед алтарем святой Нулы. Остальные смотрели игру в тегале; игроки и зрители вскочили на ноги, когда вошла Олива. Без комментариев она пронеслась дальше, в короткий коридор, который вел в более интимные покои, один из которых был переделан в комнату больного Пьеро. Он всегда ненавидел умирать на людях, сказал он.


Услышав голос своего мужа, она остановилась в дверях, внезапно вспыхнув гневом - она неоднократно подчеркивала, что они должны немедленно вызвать ее, если он придет в себя. Комната была маленькой и простой, но все цветы, расставленные вдоль дальней стены, не могли скрыть кислый запах смерти. Умирающий лежал на ковриках на переносной койке, его лицо в призрачном свете лампы было цвета охры. Пьеро, никогда не отличавшийся ростом, сейчас казался сморщенным и бесцветным, как прошлогодние яблоки.


Другая Мерси, в темной мантии с капюшоном, сидела на табурете рядом с ним, держа его за руку, слушая его хриплый шепот, который все продолжался и продолжался. Олива мягко придвинулась ближе, стараясь расслышать, какие государственные секреты он, возможно, раскрывает. Слова были не на флоренгианском. И, как она поняла, они не были ничем похожи на фрагменты Вигелиана, которые она выучила во время своего плена.


“Что?”


Нулевик подскочил и огляделся. Олива привыкла, что Милосердными были пожилые люди, но, возможно, это потому, что обычно они посылали утешать дожа только самых старших членов своей семьи. Лицо под капюшоном на этот раз принадлежало мальчику, испуганному ее бесшумным приближением. Он выглядел едва ли старше Чайса.


“О чем он говорит?”


Юноша улыбнулся типичной печальной улыбкой нулевика. По крайней мере, этим он овладел, даже если был всего лишь новичком второго плана, попробовавшим себя на ночном дежурстве, когда догарессы не было поблизости, чтобы заметить. “Ничего, миледи. Это всего лишь лепет”.


Он что-то пробормотал пациенту и похлопал его по руке. Пьеро замолчал.


Олива не знала - вероятно, никто из внешних не знал, - сколько утешения для нулистов исходило непосредственно от богини и сколько контролировали сами культисты. “Ты заставляла его это делать? Как ты смеешь!”


“Не заставляю его, миледи. Возможно, позволяю ему. Кажется, это помогает ему”.


“Оставь нас. Я поговорю с твоим начальником позже”.


Мальчик осторожно положил руку пациента на постельное белье и встал. Свет впервые упал на его лицо, и она увидела, что оно мокрое от слез, а глаза воспалены от слез. Потрясенная этим, она села на табурет, который он освободил, и поставила свою лампу на стол. Он поклонился и удалился.


“Куда они делись?”


Тихий шепот Пьеро поразил ее, он был таким отчетливым. Его глаза были открыты, но все еще расфокусированы.


“Верни их!” Он нахмурился, глядя на нее - озадаченный, ошеломленный.


“Кого привести, дорогая?”


Мятежница была в городе, но Пьеро не мог сейчас давать ей советы. Поначалу одного краткого сеанса Nulist в день было достаточно, чтобы утихомирить боль, но теперь он мог урвать лишь несколько мгновений просветления, прежде чем она возвращалась. Ей не следовало приходить сюда, чтобы беспокоить его. И все же, если бы она не пришла, она бы не наткнулась на этого мальчика, вовлеченного в какие бы то ни было грязные эксперименты, которые он затевал.


“Дети!” Пьеро на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, он был в сознании и улыбался ей. “Спал. Мне снилось, что дети возвращаются домой”.


В отличие от Нулевика, у нее не осталось слез, которые можно было бы пролить. “Я уверена, что они не заставят себя долго ждать, дорогая. Прошел, должно быть, год с тех пор, как Стралг обещал послать за ними.” Только неисправимо сбитый с толку идиот поверил бы слову, сказанному этим монстром.


“Они все теперь взрослые, ты знаешь”.


Она кивнула. Двенадцать смилуйся! Прошло пятнадцать лет. Пятнадцать потерянных лет. Даже если бы они все еще были живы, какое им дело до Селебры? Или Флоренгии? Или до нее. “Фабия, должно быть, молодая женщина?”


“Прекрасная”. Он вздохнул.


“Как она выглядела - в твоем сне?”


“В моем сне… очень похожа на тебя, моя дорогая, в ее возрасте. Твои свирепые глаза. Мне всегда нравились твои глаза”.


“Это было не то, что ты говорила мне, что тебе нравится”.


“На людях я сказал ”глаза". Он улыбнулся. “Ты бы видела Бенара! Такой сильный на вид”. Он улыбнулся. “Просто сон, но яркий! Они приплывали на лодке, ты можешь себе представить? В лодке через край! Бенар всегда был артистичным. Теперь он скульптор, по его словам, его плечи раскалывали мрамор. В моем сне он это сделал, я имею в виду. Помнишь, мы говорили, что Орландо был бойцом?”


Нет, она просто вспомнила тот ужасный день, когда их украли - Стралг протягивал руки к малышу, а Орландо, слишком маленький, чтобы понимать зло, шел к нему. Дантио в ужасе таращился на нее, Бенард прятал лицо в ее юбках, Фабия нервничала, желая отсосать. Она не могла представить Фабию подростком, ни даже Дантио взрослым мужчиной.


“Медный ошейник”, - пробормотал Пьеро, нахмурившись. “И Дантио ... великая печаль в этом, моя дорогая. Великая мудрость. Я всегда говорил, что из него получится прекрасный игрок в тегале, помнишь? Они говорили со мной. Спрашивали...” Он поморщился. Его лицо было таким сморщенным и костлявым, что казалось, на нем были одни зубы и зияющие глазницы. Он глубоко вздохнул. “Спрашивал, кто собирался...” Ах! “... стать моим преемником”.


“И кому ты им рассказала?”


Они назвали это голосованием мертвеца. Назначение дожем своего наследника засчитывалось как один голос в совете, не больше и не меньше, но лишь очень редко в истории Селебре старейшины отвергали желания покойного. Пьеро не составлял завещания, потому что не знал, кто из его детей еще жив, если таковые вообще были. Он покачал головой, не в силах говорить. Его круглое лицо блестело от пота. Боль уже вернулась, терзая его.


Она встала и вышла из палаты, почти столкнувшись в коридоре с молодым Мерси, ожидавшим звонка. Он поспешил к кровати, сжав руку пациента еще до того, как тот сел. Через несколько мгновений Пьеро снова мирно спал.


Еще через несколько мгновений Нулевик смог оглянуться на Оливу, которая стояла у двери.


“Прости, что я говорила резко”, - сказала она. “Твое имя?”


“Луиго, моя госпожа”.


“Спасибо тебе, брат Луиго. Что бы ты ни делал, это делало его очень счастливым. Пожалуйста, продолжай”.


“Я попытаюсь, моя госпожа”.


“Двенадцать благословений тебе”.


“Значит, он не мертв?” Спросил Стралг.


Голос за ее спиной был незабываемым - глубоким и звучным, но в то же время властным, очень мужественным. Как боевой рог.


Она ахнула от шока и развернулась так резко, что пошатнулась.


Она подняла глаза. Он казался выше с каждым днем. Все такой же костлявый, одни ступни и руки, а мальчишеская набедренная повязка похожа на льняную флейту. На пути к тому, чтобы стать очень большим. Его запястья украшали золотые браслеты, а шею обвивал увесистый кожаный шнурок, украшенный серебряными прядями. У него был темный флоренгианский окрас, но быстро развивался свирепый нос, похожий на орлиный клюв. С тех пор, как у Чайза сорвался голос, он говорил в точности как его отец, а теперь, несомненно, тоже начинал походить на него.


“Ты посылала за мной. Я думал, он, должно быть, мертв”.


“Нет. Пойдем”. Она протиснулась мимо него и не произнесла ни слова, пока они не прошли через святилище. Она одобрительно кивнула старшей Мерси и вышла в коридор, а ее ивовый ублюдок, ссутулившись, плелся за ней.


Они шли вместе с ее маленькой лампой, отбрасывающей причудливые тени на высокие стены. Как правило, Чайс не потрудилась взять с собой свет. Возможно, молодые глаза лучше видят в темноте.


“Я хотел сказать тебе, что мастер Дицерно доволен твоими успехами. Он говорит, что ты очень стараешься. Я рад это слышать, Чайс”.


Ворчание. “Это все?”


Ее разум нащупывал правильный ответ. Был ли когда-нибудь правильный ответ, когда имеешь дело с подростками? У нее не было опыта. Дантио был всего лишь ребенком, когда у нее украли первый выводок. Она была слишком стара, чтобы учиться. Глубокий вдох…


“Это признак зрелости. В награду, и пока ты продолжаешь прогрессировать, я позволю тебе носить кинжал. Ты можешь выбрать...”


“Почему не меч?”


Ты никогда не смог бы забить, когда цель продолжала двигаться.


“Нет, пока ты не научишься им пользоваться. Ты будешь упакованным в подарочную упаковку призом первому уличному бандиту, которого встретишь”.


“Со мной все еще были бы мои охранники”, - угрюмо сказал он.


“И если ты попадешь в беду, ты просто будешь стоять в стороне, не вынимая оружия, и позволишь им защищать тебя?” Но, по-видимому, отсутствие кинжала больше не было самой важной вещью во всем мире, больше не было источником вечного позора. Это больше не оправдывало самоубийство, как это было шесть дней назад. “Есть ли что-то, что ты предпочла бы иметь?”


“Отведи девочек в мою комнату”.


Для этого ей понадобилось несколько глубоких вдохов, но самым сильным советом мастера Дицерно было: “Будь справедливой, будь честной и поощряй его при любой возможности”. Лучше в его комнате, чем где-нибудь под кустом.


“Ты уже приводил девочек в свою комнату?”


Пауза. “Может быть”.


Она знала, что он пытался дважды, и стражники заблокировали его. Но он не сказал ей прямой лжи. Поощряйте его, сказал наставник.


“Пока ты продолжаешь соблюдать осторожность, я не буду возражать. Я дам тебе ключ от личной двери”.


Она украдкой взглянула на него. Он был доволен. Очень доволен. Вероятно, довольно розовый, хотя при таком освещении было трудно сказать. Сколько времени прошло до того, как он начал раздавать столовое серебро palace? Сколько времени прошло до того, как первая маленькая потаскушка заплакала об изнасиловании или беременности?


“Ты почти взрослая. На Новый год ты начнешь носить печать, и я выну зубы мастера Дицерно из твоей ноги. Ты можешь обнаружить, что братья и отцы твоих подруг преследуют тебя с дубинками, но это будет твоей проблемой ”.


“К тому времени я буду дожем”.


“Что!?” Эхо ее крика прокатилось по вестибюлю.


Он ухмыльнулся ей сверху вниз. “Это должен быть мужчина из королевского дома, и я единственный. Кого еще они могут выбрать?”


“Чайс, Чайс, дорогой… Я никогда тебе не лгал. Ты знаешь, что Пьеро не твой отец”.


“Но ты лгал всем остальным”. Усмешка. “Он принял меня как свою. Не хотел рассказывать людям, что его жена трахалась с другими мужчинами”.


Пьеро мог бы справиться с этим несколькими тихими словами. Она не смогла. Она предупредила себя не начинать кричать. “Ты в последнее время смотрелась в зеркало?”


Он рассмеялся. “Веристы называют меня ‘Маленький кулак’!” Его дружеские отношения с гарнизоном были источником семейных трений не только из-за ношения кинжала. Он называл это "Практиковать свой вигелианский". Она думала, что они просто распущенная компания. Так что теперь она знала лучше. Если ледяные дьяволы увидят в нем сына повелителя крови, они могут даже начать выполнять его приказы, и тогда Чайс станет опасен.


“Это совет, который имеет значение”.


“Пьеро никогда не отказывал мне!” Чайз закричал и остановился. “Они не будут!”


Она повернулась к нему лицом, чувствуя себя так, словно тонет. Почему она никогда не предполагала, что он будет стремиться к короне? Может быть, поэтому в последнее время он вел себя наилучшим образом?


“В последний раз, когда Стралг...” Начала она снова. “Твой отец увез меня силой и держал семь шестидневок в качестве своей пленницы и игрушки. Он изнасиловал меня, издевался надо мной, даже украл ребенка у меня из груди. В тот день, когда он отпустил меня, он сказал мне, что видящие сказали, что я ношу его ребенка, и это будет мальчик. Он сказал, что мои четверо детей все еще у него в заложниках, и я должна была выносить тебя до срока, а Пьеро должен был воспитывать тебя как свою собственную, иначе он отдаст приказ, и все четверо умрут.”


Сын Стралга пожал плечами. “Значит, у него не было выбора”.


Почему мальчик должен быть благодарен?


“Piero? Да, у Пьеро был выбор, потому что я никогда не рассказывал ему, что сказал Стралг. Он знал, что ты не его, но ты была моей, и ты была невиновна в преступлении, поэтому он позволил тебе жить. Он воспитывал тебя и любил тебя. Когда ты была привлекательной.”


Она сразу же пожалела, что сказала эту последнюю фразу, но было слишком поздно брать свои слова обратно. Если уж на то пошло, Чайз был слишком милым. С уходом остальных он был всем, что у них было, и они ужасно избаловали его. Теперь их слабость собиралась принести ужасные плоды.


Случайный порыв ветра задул пламя ее лампы.


“Но ты только что признала, ” раздался в темноте голос Стралга, - что Кулак создал меня, потому что хотел меня. Очевидно, он хотел меня, чтобы я мог быть дожем и править Селеброй вместо него”.


Нет. Стралг просто хотел показать свое презрение к Пьеро, отправив ее домой со своим бастардом, но она никогда не смогла бы сказать об этом Чайсу.


Он сказал: “Совет знает, что для этого хорошо. Они сделают то, что прикажет им мой настоящий отец, точно так же, как всегда делал твой муженек-молокосос”. Ненавистный голос внезапно стал писклявым. “Мой настоящий отец скажет им избрать меня! И если ты действительно будешь стараться изо всех сил и вести себя прилично в будущем, я, возможно, позволю тебе приводить мужчин в свою комнату!”


Все еще барахтаясь в поисках подходящего ответа, любого ответа, она вспомнила, что направляется на встречу с Марно Кавотти. Если бы Чиз Стралгсон уловил малейший намек на подозрение относительно слухов о том, что Мятежник находится во дворце, он был бы через дорогу к вигелианским казармам, чтобы потребовать пресловутую награду быстрее молнии.


Не говоря больше ни слова, он повернулся и побежал. Она мельком увидела его долговязую фигуру на фоне зарева в конце вестибюля, когда он выбегал из-за угла в Зал Колонн.


Буря продолжалась. Одна из огромных ставен в колоннаде была не заперта и отодвинута в сторону, впуская проблески серого света и дуновения насыщенного паром воздуха. Дождь на террасе снаружи перерос в морось. Заставляя себя двигаться не быстрее, чем обычно, Олива подошла к трем мужчинам, стоявшим там.


Серебристая мантия, серебристые волосы - тот, кто держал лампу, был мастером Дицерно, а рядом с ним стоял Чайс в набедренной повязке и поблескивал серебром. Он был такого же роста, как наставник, но рядом с третьим мужчиной выглядел ребенком. Веристов выбирали по их размеру в подростковом возрасте, и они продолжали расти - говорили, что каждый раз, когда они принимали боевую форму, они становились немного крупнее.


Когда она подошла к группе, она была потрясена, осознав, что третий мужчина был одет в халат нуллиста. Капюшон закрывал его голову и плечи, оставляя открытым только лицо, так что это была одна из немногих одежд, которая могла скрыть медный ошейник, но Герою казалось особым богохульством изображать Милосердие. Все трое преклонили перед ней колени, Чайс всего на долю секунды отстал от остальных. По правильному протоколу он должен был бы только поклониться, а затем представить новоприбывшего.


Дицерно подождал его мгновение, прежде чем сказать: “Моя госпожа… если позволите, окажите мне честь… Брат Марно. Брат Марно - известный и умелый приверженец святой Нулы”.


Марно было распространенным именем, но Оливе хотелось, чтобы они выбрали другое. Одного взгляда на Чайса было достаточно, чтобы понять, что его настроение снова изменилось. Он дергался, возбужденный, не в силах оторвать глаз от переодетого вериста. Он знал! Она понятия не имела, как он узнал, но была совершенно уверена, что он знал.


Жизнь превратилась в кошмар внутри кошмара.


“Встаньте, пожалуйста, все вы. Добро пожаловать в наш дом, брат Марно”.


“Миледи, я благодарю богов за предоставленную мне возможность и честь присутствовать при лорде Пьеро”. Крупный мужчина говорил резким рычанием, очень непохожим на звучные карильоны Стралга, но его лицо совершенно не соответствовало ее ожиданиям того, как должен выглядеть известный мятежник - красивый, чувствительный, аристократичный, с сильным сходством с Дуилио Кавотти, его давно умершим отцом.


“Вы сможете облегчить страдания моего мужа?”


“Не я, моя госпожа. Богиня”.


“Конечно”.


Он должен был сказать "моя богиня".


“Ты новичок в нашем прекрасном городе, брат?” Светская беседа Чайса должна была ознаменовать начало целой эпохи.


Кавотти, должно быть, знал о своем селебрийском акценте, потому что избежал ловушки. “Я родился здесь, но меня не было несколько лет”.


“Еще до моего рождения, да?”


Фальшивый Нулевик немного подождал, прежде чем сказать: “Гораздо дольше, чем это, лорд Чайз”.


Олива усмехнулась, что, возможно, было ошибкой, но, вероятно, сейчас ничто не остановило бы Чайса.


“Ты сдвинул этот затвор, брат? Чтобы их установить, требуется четверо мужчин”.


“Мастер Дицерно сделал это. Как он, должно быть, сказал тебе, боги дают силу чистым сердцем”.


Чайс издал удивленный смешок.


“Я, конечно, сказал ему, что неуверенность в себе - признак хорошего воспитания”, - возразил Дицерно.


Глаза мальчика сузились. “Я только что видел своего отца, и ему так ужасно больно, что я чувствую себя очень расстроенным. Ты дашь мне немного утешения, Нулист? Просто прикоснись?” Он протянул тощую руку.


Кавотти сомкнул вокруг него огромную ладонь. “Лучше, парень, я покажу тебе, как избавиться от собственных забот”. Он подошел к дверному проему и вышел на террасу.


Чайс волей-неволей последовала за ним, сопротивляясь, брыкаясь, визжа. “Остановись! Тебе больно! Отпусти меня!”


“Тебе не нужна святая Нула”, - прорычал гигант. “Видишь там? Такой проворный юнец, как ты, может легко перелезть через эту балюстраду и спрыгнуть на стену реки. Пробежись дважды по городу так быстро, как только сможешь, и ты обнаружишь, что все твои заботы уступили место сиянию здорового благополучия”.


Освобожденный, Чайс отскочил, потирая белые отметины на руке и плюясь гневом, как кот. “Я найду обувь получше”. Даже не поклонившись своей матери, он пробежал через комнату и исчез тем же путем, каким пришел.


Верист вернулся, посмеиваясь. “Извините, миледи, но мне это понравилось. Я позорю обучение мастера Дицерно”. Он снова поклонился. “Марно Кавотти, к вашим услугам”.


“Ты смеешь грубо обращаться с моим сыном?”


Его глаза сверкнули. “Вам повезло, что я не сломал ему шею, леди. В его возрасте я был заключенным в Болуцци и проходил обязательное обучение у веристов. Единственный способ провалить курс там - это умереть там. Если ты убежишь, тебя задавят - ты знаешь, что звери войны могут выслеживать, как гончие? Разорвут на куски. Мальчики тринадцати-четырнадцати лет. Они принесли бы обрывки обратно, чтобы показать нам. Нет, моя жалоба на Стралга даже серьезнее вашей, миледи, и вашему драгоценному ублюдку повезло, что у него все еще есть яйца прямо сейчас.”


Наставник застонал, но его проигнорировали.


“Грубиян!” Олива нашла цель для ярости, которую она вызывала всю ночь. “Это тебе, возможно, очень скоро не хватит частей тела. Чайс, несомненно, пошла спросить старшую Мерси, знает ли она что-нибудь о брате Марно.”


“И как долго после этого ему добираться до вигейлианцев?”


“Всего на несколько минут”.


“Моя госпожа!” Дицерно взвизгнул. “Вы не можете послать дворцовую стражу остановить его? Это ужасно!”


“У нас есть время заняться нашим делом”, - спокойно сказал Мятежник. “Но чем меньше ты знаешь, тем лучше, старик. Оставь нас. Я предлагаю тебе покинуть город, как только утром откроются ворота ”.


“Делай, как он говорит, учитель”. Олива отпустила наставника, повернувшись к нему спиной. “Поторопись, Кавотти. Я не хочу, чтобы ты запачкал мой чистый пол”.


Здоровяк рассмеялся и засунул руки в рукава, как будто он годами носил одежду нуллиста. “Мы можем начать с согласия в том, что мы не разделяем любви к Стралгу Храгсону. В школе нас было около шестидесяти четырех человек, половина из нас из Celebre. За те пять лет, что мы были там, зарабатывая себе ошейники, к нам присоединилось в шесть или семь раз больше - похищенных мальчиков со всего Лица ”.


“Я знаю историю”, - сказала она, представляя, как Чайз врывается в святилище, выкрикивает свои вопросы, а затем убегает по коридору, как бешеный гуанако. “Чего ты от меня хочешь?”


“Я доберусь до этого. Мы остались, и мы работали, и мы выиграли наши ошейники. Стралг мечтал… по сути, он просто бандит-хулиган, как ты хорошо знаешь… мечтая основать здесь вторую империю, подобную той, что была у него на вигелианском лице. Он ожидал, что мы, верные флоренгианские веристы, будем управлять ею за него, когда он вернется домой. Я полагаю, ожидала, что мы будем благодарны. Мы были посвященными, первыми из нас. Мы дали клятвы. Он лично приехал к Болуцци на церемонию, и к тому времени он уже побывал во всем Плодородном Круге, подавляя оппозицию. Тогда он правил Лицом. Два лица. Мечта сбылась. Мы были частью его великого плана, первого урожая от Boluzzi, надевая ошейники, которые мы никогда не сможем сбросить. Мы поклялись в вечном повиновении, приветствовали его и разошлись по своим постам, но договорились встретиться в школе после того, как Стралг и его охрана уйдут.”


“Это был твой план, твой мятеж, как ты получила свое имя”. Она думала, что Чайз не вернется сюда. Он пойдет в обход по западной лестнице. Это вряд ли замедлило бы его вообще, не так, как он мог двигать своими длинными ногами. И все же Мятежник не проявлял никаких признаков спешки, как будто он затягивал это.


“Я была одной из зачинщиц. Все остальные сейчас мертвы. В выбранную ночь мы ворвались внутрь, и там была драка. О, там была драка! К тому времени, как кровь застыла, все инструкторы были мертвы, как и большинство из нас. В живых осталось двадцать четыре вериста - я и еще двадцать три человека. Около шестидесяти четырех кадетов связали свою судьбу с нами, и несколько старших стажеров тоже. Молодых нам пришлось оставить. Мы сказали им разбежаться и позаботиться о себе, но мы знали, что Стралг доберется до них ”.


Олива представила, как Чайз, перепрыгивая через четыре ступеньки за раз, мчится по галерее к главным воротам…


“Кулак сразу осознал свою ошибку и приказал преследовать нас, каждого флоренгианского вериста убивать на месте. Мы пытались опередить его и одновременно обучать кадетов. Мятежники, беглецы, нарушители клятвы, сторонники, партизаны - называйте нас как хотите. Прошел год, прежде чем мы набрались достаточно сил, чтобы вернуться и устроить засаду на один из его патрулей. Он потерял в пять раз больше нас, но в те дни он мог позволить себе потери. Так продолжалось первые несколько лет. Но постепенно мы увеличивали численность. Мы вербовали, мы обучали, и чем больше у нас было, тем больше мы могли получить! Понимаешь?”


Дицерно ушел, забрав свою лампу. Дворец казался пустынным и очень тихим без ветра. Она чувствовала себя так, словно была одна в нем, стоя и болтая с сумасшедшим.


“Да, да! К чему ты клонишь?”


Чайсу пришлось бы пробиваться к людям на воротах, которым было приказано послать с ним охрану, когда он выйдет. Нет, конечно, он вышел бы через потайной ход из прачечной, о котором, как он думал, больше никто не знал. Это также избавило бы его от необходимости бегать по конюшням. Двенадцать богов!


“Приступаем, миледи. Мы приближаемся к финальному результату. Два года назад у нас наконец-то было столько ошейников, сколько было у Стралга, и мы тренировались быстрее, чем он мог довести людей до Предела. Это был поворотный момент. Видите ли, он ограничен льдом на другой стороне. Там у них более экстремальные сезоны, и...


“Так ты думаешь, что сможешь победить его?”


“Теперь он побежден. Он знает это. Проблема в том, чтобы уничтожить выживших с как можно меньшим количеством сопутствующих смертей. Ты слышал о Мионе?”


Она вздрогнула. “Противоречивые истории”.


“Верь худшему из них”, - мрачно сказал Кавотти. “Стралг разместил в городе войско. Мы окружили его и подожгли. Ты знаешь, как крестьяне сжигают стерню, и паразиты убегают вместе со своей шерстью...


“Пожалуйста!”


“Он потерял семнадцать или восемнадцать шестидесятых. Это было двухлетнее подкрепление, ушедшее за одну ночь”.


“И сколько мирных жителей погибло?”


“По сути, все они. Это был не маленький городок”.


“Зверство!”


“Прискорбно. Но для Стралга это было началом конца. Теперь вряд ли шесть дней проходят без битвы. Пиарегга, мост Реггони


... два шестидесятых здесь, три там. Я загрызу его до смерти, моя леди! Он не вынесет этих потерь. Мы можем сразиться с ним тело в тело и все равно стать сильнее ”.


Ужасно! Ужасно! “Чего ты от меня хочешь?” - закричала она. Почему Кавотти так много болтал? Это было почти так, как если бы мы ждали, что вигелианцы доберутся туда и убьют его. Чайс мчался по аллее, почти у казарм…


Кавотти скорчил гримасу. “Я, конечно, хочу помешать Селебре превратиться в еще одну Миону. Это и мой дом тоже, и запах горящих младенцев - это то, что ты никогда не забудешь. Посмотри на свои карты, леди Селебра. Его путь к отступлению в Вигелию проходит мимо твоего города. Он отступает так медленно, как только может, но мы подгоняем его, и очень скоро ему придется дать отпор. Где лучше, чем здесь?” Скрипучий голос большого мужчины усилился, заполнив зал: “У него осталось примерно триста шестьдесят шестьдесят. Что вы думаете о таком количестве ледяных дьяволов, оккупирующих ваш город, госпожа? На полгода, пока вигелианская зима запечатает перевал?


Боги! “Нет!” Всего лишь дюжина - это больше, чем она могла выдержать сейчас.


Чайс, должно быть, к этому времени уже в казармах, зовет командира фланга. Веристы двигались как птицы. Именно их скорость делала их такими смертоносными. Они перелезали прямо через стены.


Кавотти улыбнулся, обнажив больше зубной эмали, чем положено людям. “Тогда присоединяйтесь к нам, миледи! Дайте мне сигнал, и я введу своих людей в Селебр прежде, чем гарнизон поймет, что происходит. Я клянусь, что могу контролировать их. Они будут вести себя прилично. Они патриоты, все флоренгианцы, и они презирают вигелианскую мразь. Они хотят показать, что они лучше ”. Он выставил огромную лапу, как у медведя. “Трясись за это! Шестьдесят-шестьдесят моих людей в Селебре, и мы откажем Стралгу в этом. Мы отрежем его от базы и обескровим до смерти на равнинах ”.


Дрожать? Она не прикоснулась бы к руке его убийцы, даже если бы тонула. Пьеро умирал оскорбленный, бездетный и ненавистный. “Никогда! Ты превратил бы этот город в поле битвы. Неужели ты не понимаешь, что моего мужа все эти годы называли трусом, лакеем и лизоблюдом, потому что он пожертвовал своим собственным счастьем и моим только для того, чтобы спасти Селебру от увольнения? Это сработало. Этот город выжил, когда большинство не выжило, хотя многие люди до сих пор не признают, что он был прав. И теперь ты хочешь, чтобы я все это выбросил?”


Верист сердито посмотрел на нее, затем остановился на мгновение, как будто прислушиваясь. “Я должен идти”. Он стянул капюшон, обнажив медный ошейник Веру. Под такими классически совершенными чертами это казалось еще большей непристойностью, чем обычно.


Поверят ли вигелианцы фантастической истории Чайза о Кавотти во дворце? Но ему не нужно было называть имя мятежника, достаточно было сказать, что это был флоренгианский верист. Они знали Чайса, они бы ему доверяли.


Они, должно быть, уже в пути.


“Ваш муж поступил так, как считал правильным, леди, чтобы помешать Стралгу разграбить город, как он разграбил Нелину. Но я предлагаю вам гарнизон для вашей защиты. По вашему приглашению”.


“И кто же тогда правит Селеброй? Собаки были бы хуже волков”. Что с заложниками, которых держал Стралг, ее детьми? “Стралг показал пятнадцать лет назад, что веристы могут взбираться по каменным стенам, как крысы”.


“Не тогда, когда эти стены защищают другие веристы, миледи. Я не осмелился штурмовать Миону, когда он был там”.


“Нет, ты сожгла это! И он сожжет Селебру. Нет! Нет! Никогда! Убирайся! Если бы я не был уверен, что Чайз отправился вызывать людей Стралга, я бы сделал это сам. Уходи!”


Где-то во дворце что-то завыло.


Мятежник фыркнул. “О, вы только послушайте! Это шокирует! Возьмите имя этого зверя, Вожак стаи. Что ж, было приятно поговорить с вами, милая леди. Мы должны делать это чаще. Доведите это до вашего совета и пошлите мне сигнал, если передумаете. Лучшая достопримечательность в городе - навес над храмом Веслих. Я полагаю, все это покрыто птичьим пометом?”


“Уходи!” Она могла слышать, как что-то приближается, много чего. “Уходи! Уходи! Уходи! Уходи!”


“Нуждается в уборке. Если вы передумаете, возведите строительные леса вокруг толоса, как будто собираетесь его убирать. Это будет сигналом. Мы въедем. ” Крупный мужчина обхватил ее за плечи и отодвинул в сторону, как будто она была ребенком. “Теперь мне действительно нужно бежать. Не стой в проеме, женщина; тебя задавит ”.


Он схватил ее руку, чтобы поцеловать, и исчез, промчавшись через террасу.


Затем она догадалась, куда, по его мнению, он направлялся, но этот путь был заблокирован. “На плотине ножи!” - закричала она.


Она обернулась на шум внутри. Трое… четверо... огромные звери столпились в дверном проеме приемной, рыча и плюясь, когти скрежетали по плиткам. Она мельком увидела медные ошейники, наполовину скрытые серебряными гривами, когда они промелькнули через зал, вылетая через проем, двигаясь почти слишком быстро, чтобы их можно было разглядеть, двигаясь так быстро, что она почувствовала, как ветер колышет ее мантию. Снова скребущие когти и звериный лай, когда они увидели свою добычу, затем все они унеслись в летящих прыжках через балюстраду.


МАРНО КАВОТТИ


услышал ярость зверей войны, когда нырял с парапета. Он чуть не расшиб себе мозги о плавающий ствол дерева, что не было частью плана. Должно быть, его снесло в самом городе, потому что река Пуйса впадала в Селебр через сифоны под северной стеной. Плавающий мусор оставался в бассейне снаружи, в то время как любой потенциальный нарушитель, который пытался проплыть по туннелям, был бы сметен бронзовыми решетками и утонул.


Он вынырнул, перевернулся на спину и поплыл. Даже если вигелианцы последовали за ним, они бы не нашли его сейчас. Мир погрузился в тишину, когда его уши были погружены в воду, но звезды начали проступать сквозь облака, значит, шторм прошел. Если бы он только смог осуществить этот побег, он мог бы считать свое путешествие полным успехом. Обмануть стареющего, напыщенного педанта и напуганную мать, потерявшую родных, было не таким уж большим подвигом, чтобы хвастаться им, но новости о его визите сюда, далеко в тыл Стралга, раздули бы пламя свободы.


Река вытекала из города через плотину, впадая в узкий, обнесенный стеной каньон. Течение было очень быстрым, а край плотины был вооружен бронзовыми лезвиями, чтобы помешать именно тому, что он пытался совершить. Эта защита была эффективной, но часто приводила к гибели пловцов, которые подходили слишком близко, обычно маленьких мальчиков, которых либо раздавливало на куски, либо они тонули в водовороте в каньоне. Кавотти знал все о плотине, потому что она убила одного из его кузенов.


Река в ту ночь была намного выше, быстрее и холоднее, чем обычно, и бурлила, как суп после шторма. Очень быстрая. Уже виднелся шпиль Храма Сьену. Он начал свое превращение, посылая молитвы Веру, прося бога бури и битв устроить так, чтобы поток дождя поднялся достаточно высоко, чтобы пронести его над ножами.


Плотина исчезла. Небо над ним накренилось, и он падал. Круговорот был порочным, вращаясь быстрее, чем любой человек мог плавать, засасывая людей вниз и удерживая их на дне реки, беспомощно вращающимися. Кавотти все еще был в основном человеком, когда перешел плотину, но не тогда, когда достиг круга. Он вырвался на свободу несколькими взмахами ласт и продолжил свой путь вниз по течению, на встречу с Мясником.


Течение ослабело в ирригационной лагуне, где Пуйса была запружена для питания каналов, и там он всплыл, чтобы поохотиться на сигнал. Он увидел это сразу: два костра, похожие на пылающие глаза, отбрасывающие круги света на рябь. Кто-то прыгал вверх-вниз и махал рукой.


Он двинулся в том направлении, и когда в следующий раз поднял голову, женщина уже села, чтобы подождать его. Поскольку его черная форма тюленя была бы невидима человеческому зрению в этой темноте, она, должно быть, провидица. Стралг, будь прокляты его внутренности, мог командовать Службой Свидетелей, которых он привел с вигелианского Лица, в то время как флоренгианские майнисты помогали Кавотти и его помощникам лишь иногда, когда они хотели, по своему выбору. Они никогда бы даже не объяснили, как они решили.


Добравшись до камышей, он начал переформировываться. Боевая форма обычно выполнялась в спешке; разворот должен был быть выполнен хладнокровно и всегда причинял больше боли. Этому потребовалось больше времени, чем обычно, потому что он не был обычным боевым зверем. Он все еще всхлипывал от боли, когда карабкался вверх по склону.


Не говоря ни слова, женщина предложила ему сырой стейк в одной руке и салфетку в другой. Он взял стейк первым.


Буря утихла, превратившись в случайные влажные порывы, похожие на горячее дыхание какого-то монстра, оставив деревья рыдать от ее терзаний. Встретить его пришли только Мясник и Свидетель. Их лагерем была сумка с едой и кожаная подстилка в высокой мокрой траве - ни палатки, ни лампы, которые выдавали бы их присутствие. В кустах были спрятаны две колесницы; неподалеку паслись четыре стреноженных гуанако.


Мятежник сел и наелся еще сырого мяса. Оно было не таким свежим, как ему хотелось бы, но мясо было необходимо после подготовки к битве. Таков был образ его жизни. Большая часть последних десяти лет была такой - опасность, трудности, поспешный уход - и сегодняшняя ностальгическая поездка в Селебре заставила его осознать, как невероятно он устал от этого. Конечно, в жизни должно было быть нечто большее, чем насилие и сокрытие, смерть и бегство, печаль и зверство? Но еще полгода должны были сделать это. Он пообещал себе шкуру Стралга, набитую.


Ткань была достаточно большой, чтобы ночью служить ему постельным бельем, а днем - хламидой, когда ее перекидывали через левое плечо и зажимали под правой рукой. На данный момент он положил его себе на колени, где сидел, не потрудившись одеться. На этот раз не было москитов, все унесло бурей. Свидетельница была повернута к нему спиной, но это ничего не значило - вигелианские провидцы носили мешки на головах. Во Флоренции майнисты довольствовались повязкой на глазах, давая показания в суде. Эта была ни молода, ни стара. Мясник назвал ее Джуниеттой, но она еще не произнесла ни слова. Однако Кавотти был хорошо осведомлен о ней. Поскольку она была там, его тело напоминало ему, что женщина была второй по срочности потребностью вериста после сырого мяса. Видящих нельзя спрашивать.


“Я благодарен тебе за помощь, Свидетель. Ты бы спас мне жизнь, если бы я пропустил сигнал”.


“А я хороший сторожевой пес на случай взломщиков”.


Начало не слишком многообещающее.


“И это тоже”.


Мясник навалился на другой бок, обхватив руками голени и положив подбородок на колени. Он был крупным, говорил медленно, редко смотрел в глаза. Он и Кавотти были последними из первых впечатленных знаменитостей, которые получили свои ошейники на первом - и единственном - выпускном в Boluzzi. Его имя началось как оскорбление профессии его отца и превратилось в почетный титул. Мясник не мог играть даже в одноцветном тегале, но никто не мог сравниться с ним в убийстве вигейлианцев, будь то вырывание горла на поле боя или развлечение раненых после этого. Он также был фанатично предан Кавотти, что становилось проблемой по мере приближения победы. Никто еще не признавал, что поражение вигелианцев не положит конец сражениям. Флоренгия была разрушена, но кому принадлежали эти осколки?


“Это сработало?” Мясник спросил свои пальцы.


Кавотти отбросил последнюю косточку и вытер рот запястьем. “Просто прелесть. Дож зашел дальше, чем мы думали, но его жена забрала все - голову, древко и перья”.


“Она согласилась?”


“С четырьмя детьми, предположительно все еще находящимися в заложниках? Я не хочу, чтобы это принималось, Мясник, помнишь?”


“Поверят ли вигейлианцы, что это действительно была ты?” - спросила провидица, не оборачиваясь.


“Конечно. Они проводили меня”. Он усмехнулся. “Они поймают Дицерно и вытянут из него историю”. Он откусил еще кусочек. “Мне повезло. Бастард Стралга был там ”.


“Надеюсь, ты убил его”, - послышалось тихое бормотание слева от него.


“Нет. Он просто глупый ребенок. Хотя и не глупый -тупой. Он догадался, что я передвинула затвор, которому нужно было немного больше, чем настоящей мне. Он был так вопиюще подозрителен, что я почесал шею. В платье, которое мне подарил Дицерно, все равно были блохи, что натолкнуло меня на эту идею, и я позволила малышу Стралгу разглядеть форму латуни под капюшоном. Он, черт возьми, чуть не намочил сандалии! Вылетел стрелой, чтобы найти своих приятелей-вигелианцев. Я позволил им понюхать мои ноги, когда прыгал со стены. Никогда не помешает добавить немного драмы ”.


“Говорящий посчитал бы тебя преступно сумасшедшей”, - сказала Джуниетта тьме. “Зачем идти на такой безумный риск ради простого блефа?”


“Для большого крючка нужна хорошая наживка”.


“Итак, что произойдет завтра?” Сказал Мясник.


“Завтра мы с тобой займемся делом”. Кавотти демонстративно зевнул и лег - слишком усталый, чтобы снова все это объяснять Мяснику, и слишком осторожный, чтобы говорить в присутствии женщины, которую он никогда раньше не встречал. Он отвернулся от нее и натянул на себя ткань.


“Занята чем?” Шепот Джуниетты раздался прямо у него за головой. Он не слышал, как она подошла и легла рядом с ним. Его сердце пропустило удар.


“Прости, не могу сказать”.


“Битва. Сражение, резня”. Видящие могли читать эмоции, а не конкретные мысли.


“Я планирую место убийства”.


Она прижалась к нему. “Расскажи мне”.


Он порол людей, которые нарушали безопасность, обсуждая операции, но провидец уже знал достаточно, чтобы предать его, и в его нынешнем состоянии взятка была непреодолимой.


“Детеныши ледяных дьяволов в Селебре, должно быть, в панике. Они сообщат Стралгу, что я что-то вынюхиваю. Звери войны не могут пробежать весь этот путь, поэтому им придется использовать колесницы, а это значит, что сообщение будет передано через резервистов Вигелиана, разбивших лагерь возле Умсины. Командующий там - предводитель воинства Франин. Он тоже новичок, потому что Стралгу нужно, чтобы все его опытные люди были активны в полевых условиях. Он, конечно, отправит сообщение дальше. Стралга обжигали достаточно часто, чтобы он заподозрил ловушку, но я ставлю на то, что Франин решит перенести свой лагерь поближе к Селебре, не дожидаясь приказов. Итак, через два-три дня целое воинство, более двадцати шестидесяти человек, отправится в дабл”.


Ее рука скользнула вокруг него. “И?”


“И я устрою им засаду”. Если только Кавотти окончательно не потерял хватку, Франен в первую ночь разбил бы лагерь в исключительно подходящем месте у Черного озера, а его войска, измотанные дневным форсированным маршем, созрели для резни.


“Это замечательно!” Джуниетта стянула с него ткань, и он понял, что она сняла свою накидку. О, да!


Он перевернулся, лицом к лицу, и прошептал: “Спасибо”.


Видящих не следует спрашивать, потому что они знали, чего хочет мужчина, как только он это делал, или раньше. Этот определенно не был из числа болтливых. Зараженная его невысказанным желанием, она была такой же настойчивой, как и он, и это было прекрасно. Она яростно целовала его в рот. Он сотрудничал губами, руками, языком. Его тело уже завершило собственную боевую подготовку. Леди нагло наклонилась, чтобы поощрить это. Вскоре она перевернулась и потянула его на себя.


Очевидно, Мясник все еще смотрел в ночь и не заметил, что происходит поблизости. “Кто будет дожем после смерти Пьеро?”


Влюбленные сделали паузу. Кавотти почувствовал, как она трясется от смеха в его объятиях.


Он сказал: “Не знаю, мне все равно. Скорее всего, не останется ничего, от чего можно было бы отказаться”.


Мясник сказал: “А! Тогда продолжай”.


Он лег и повернулся спиной.


Часть II


УБЕГАЕТ И СПАСАЕТ


САЛТАЙЯ ХРАГСДОР


проснулась с рычанием. На мгновение ее смутили щели дневного света, пробивающиеся сквозь ставни, массивные каменные стены и обшитый панелями потолок. Затем она вспомнила, что находится в Трайфорсе, лежит под чистыми одеялами на ровной спальной платформе, а не на каком-нибудь бугристом берегу реки. Так откуда такое гнетущее настроение? Ах, да! Ей снился Бенар Селебре.


Бенард Селебр? Потрясенная, она села и посмотрела на свою руку. Прошлой ночью она попросила совета у Матери, предложив кровь. Она почувствовала поток силы, и порез уже зажил, так что какой наградой был бесполезный сон о Бенарде Селебре, бредущем по трифорианской улице, как какой-нибудь дружелюбный медведь-полоумный? Она не видела его по пути через Косорд летом, но у нее не было сомнений, что это был он, который ей только что приснился, и здесь, в Трайфорсе, тоже.


Это было нелепо! Она разрешила Хорольду убить его. Ее брат был жалким остатком того грозного воина, которым он когда-то был, но он должен был быть в состоянии избавиться от одного нищего заложника. И даже если Ингельд каким-то образом тайком вывезла своего мальчика-любовника из города, Свидетели сатрапа должны были сообщить, где был Бенард, и веристы Хорольда поймали бы его в течение нескольких часов.


Салтайя крикнула, чтобы разбудить Гиту, которая спала на коврике у двери.


Бенард? Было ли это делом рук его сестры? Было ли это окончательным доказательством того, что Фабия Селебре действительно была Избранной?


Не зря святая Ксаран была известна как Мать лжи. Она разговаривала со всеми Своими детьми, но не всегда внятным голосом, чтобы они не выдали Ее секреты младшим богам, которые были молоды и глупы. Обычно она была полезна Своим Избранным, хотя даже они никогда не могли полностью на Нее рассчитывать. Если двое вступали в конфликт, Она могла помочь обоим, или помочь одному и обмануть другого. Или обмануть обоих.


Занимаясь своим туалетом, Салтайя продолжала ломать голову. Ее проблем от этого не становилось меньше. Ее братья, особенно Терек, стали опасно иррациональными. Ей пришлось бы потратить несколько дней здесь, в Трайфорсе, на его ремонт и, возможно, она не продлила бы срок его службы более чем на год или два. По дороге домой ей придется остановиться в Косорде, чтобы заодно подлечить Хорольда. Временами она даже задумывалась о самом Стралге. Как прирожденному воину, ему требовалось гораздо меньше придания формы, чем любому из его братьев, но неуклонно ухудшающиеся новости о войне заставили ее задуматься, не разлагается ли и он сам. Затем были вчерашние новости о Квирарле, последнем погибшем из ее сыновей, и об этих мятежниках-веристах “Нового рассвета”, которые собираются в Натервейле. С приближением зимы они стали самой насущной проблемой. Прошлой ночью она отправила предупреждения Хорольду и Эйде, сказав им готовиться к весенней кампании, пока предатели не окрепли еще больше.


Дело ее жизни рушилось у нее на глазах.


“Безмозглая шлюха!” Салтайя отвесила пощечину, которая чуть не сбила Гиту с ног. “Чистая смена, я сказала! Из этого ящика!”


Причитая, Гита побежала повиноваться. Девушка была бесполезна, некомпетентна даже в том, чтобы помочь своей госпоже одеться сейчас. Ее скоро нужно будет заменить, пока она не стала неспособна даже одеться сама. Доминирование, которое Салтайя использовала над ней, было быстрым контролем, но вскоре оно выжгло разум. Это не шло ни в какое сравнение с кропотливым приданием формы, которое Салтайя и Храг вместе применяли к его сыновьям от их зачатия до возмужания.


Она выбросила мрачные мысли из головы и сосредоточилась на одевании, несмотря на неуклюжесть Гиты. Дворец Трайфорс, несомненно, был самой мрачной королевской резиденцией на всем Лице, и за все годы, прошедшие с тех пор, как Стралг пресек род местных королей и назначил сатрапом своего брата, Терек ничего не сделал, чтобы улучшить его. Неважно; было приятно побаловать себя, натереться ароматическим маслом, примерить свежую одежду, специально сшитую с тех пор, как она приехала вчера, и полюбоваться собой в серебряное зеркало разумных размеров, пока Гита орудовала расческой для волос с ловкостью крестьянина, отбивающего зерно.


Волосы Салтайи были снежно-белыми, но такими были всегда. Ее кожа была необычно бледной, даже для вигелианки, а глаза поразительно темно-синими - Храг утверждал, что он придал ей этот характерный оттенок, когда она была младенцем. Ее лицо было слишком вытянутым, чтобы быть красивым, но красота была гораздо менее полезна, чем власть. Она все еще могла сойти за сорокалетнюю, хотя ей было почти вдвое больше.


“Теперь мой платок”. Оправдывая свою репутацию Королевы Теней, она всегда носила черное, даже ткань, которая скрывала ее волосы и шею, длинные манжеты, закрывающие руки. Никто никогда не видел ничего, кроме ее лица, за исключением многих гитов, которые служили ей на протяжении многих лет, и некоторых очень привилегированных мужчин в прошлом. Она должна найти замену Гите здесь, в Трайфорсе, прежде чем уедет. Она всегда называла свою нынешнюю служанку Гита, в честь той, кто была ее первым экспериментом в доминировании.


Новой Гите придется подождать. Первым делом сегодня нужно подтвердить, что Знаменитая девушка была Избранницей Ксарана. Однако, чтобы дать ей справедливый шанс, ее следует переместить в какое-нибудь нижнее подземелье, где она могла бы черпать силу у Матери. Затем пришлите грубого вериста, которого обещал Терек. Вернувшись в Скьяр, Салтайя устроила бы изнасилование в камере с глазком, чтобы она могла наблюдать, как все происходит, но у Трайфорса не было такого удобства.


Неважно. Если бандит выйдет удовлетворенным, девушка невиновна и ей просто придется рискнуть со своим будущим мужем. Если он выйдет, очевидно, под контролем или вообще не выйдет, тогда для Салтайи настанет время сесть с кобылкой для конфиденциальной беседы, которой они не смогли поделиться на реке. Чтобы убедить Фабию в преимуществах сотрудничества, Салтайя начинала с признания того, что ее племянник, Катрат Хоролдсон, был отвратительным выбором мужа, а затем переходила к тому, чтобы проинструктировать ее о способах привести его в порядок с такой же легкостью, с какой опытная швея может переделать платье. На самом деле все проще. Зерно требовало обмолота, помола, замешивания и выпечки, прежде чем его можно было использовать; мужчины были почти такими же.


Стук в дверь нарушил ее задумчивость.


Глубоко.


Пылая яростью, она пронеслась по голым каменным коридорам. Веристы трусили за ней по пятам и спешили впереди нее, их торсы были завернуты в полосатые накидки, оставляя обнаженными мускулистые руки и ноги. Она пронеслась через внешнюю комнату, где еще больше веристов жались к стенам, выглядя испуганными. Как хорошо, что они могли.


Комната за ней представляла собой пустую коробку без даже спального места. Багаж и одежда девушки были разбросаны повсюду, как будто идиоты перерыли их в поисках ее. Салтайя подошла, чтобы осмотреть единственное окно с двумя бронзовыми прутьями. Удовлетворенная тем, что они все еще были прочными, проржавевшими на месте, древними, как стена, она положила руку на каменную кладку и обнаружила лишь слабый след силы Древней, просачивающейся из сердца мира. Даже она, с шестидесятилетним опытом работы, никогда бы не смогла сбежать отсюда. Предположим, что она могла бы каким-то образом обмануть тюремщиков снаружи, чтобы они открыли дверь, она не могла контролировать восьмерых одновременно. Избранная или нет, у девушки должна была быть помощь.


Снаружи шел сильный моросящий дождь, заставляя потоки воды струиться по тротуару, заставляя пешеходов спешить. Уберите этот дождь и дневной свет, и это была улица из ее сна. Значит, Бенард Селебр спас свою сестру, не так ли? Таково было послание Темного.


Она повернулась лицом к веристам. Двое ее контролируемых телохранителей, Эрн и Брараг, стояли рядом с ней, наблюдая за остальными. Шестеро некомпетентных тюремщиков набились вслед за ней, еще двое были снаружи, выглядывая через дверь. Она не могла вспомнить имя их лидера, но это совсем не имело значения, а скоро будет иметь еще меньше.


“Охранять промахнувшуюся девушку - это выше твоих сил?”


Лидер фланга оскалил на нее зубы. “Все мы провели ночь во внешней комнате. Там не было посетителей, никто не приходил и не уходил...”


“Кроме заключенного”.


“Мы не можем сражаться с богами! Ни один смертный не выпустит отсюда эту женщину”.


“С каких это пор святая Вера принимает оправдания? Выследи ее!”


“Мы пытались, миледи”. Его нестриженые волосы и борода были мокрыми. “Дождь"… Мы вообще не смогли уловить ее запаха.”


“А Укрист, Вигсон? Я полагаю, он тоже исчез? Ты послал кого-нибудь посмотреть?”


Кивни.


“Я полагаю, он подкупил своих охранников”, - сказала она. “Свидетели добьются от них правды”.


“Тюремные охранники исчезли”. Лидер фланга, очевидно, хотел бы, чтобы он мог.


“Свидетели обнаружат их и его”, - уверенно сказала Салтайя. Даже если они уже вышли за пределы досягаемости, видящие должны быть в состоянии сказать Тереку, в какую сторону они пошли.


Она не должна была ожидать, что в государственной тюрьме будет содержаться самый богатый человек во всей Вигелии. Хорт Вигсон был важен только как гарантия хорошего поведения Фабии. Он мог бы откупиться, даже если бы ему пришлось заплатить тюремщикам достаточно, чтобы позволить им избежать гнева сатрапа и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Было бы дешевле заставить их замолчать навсегда, но это было не в стиле Уигсона. Умным людям не нужно нарушать законы, сказал он - они могут их обойти. Но даже он не смог подкупить веристов.


Салтайя направилась к двери. “Заприте здесь эту кучку идиотов, пока я не поговорю с сатрапом”.


Внезапно в воздухе запахло убийством и мятежом. Салтайя Храгсдор могла быть сестрой сатрапа, сестрой повелителя крови, известной хтонианкой, но ни одна женщина не отдавала приказов Героям Веры!


Кроме нее. Шестеро остались внутри, двое снаружи неохотно присоединились к ним, и Эрн отодвинул огромные бронзовые засовы. Он изумленно огляделся, на лбу у него блестел пот.


“Как долго это их удержит?” - спросила она.


Он беспомощно пожал плечами. “Пока они не решат вырвать прутья или разорвать половицы, миледи. В боевой форме некоторые из них могли бы пролезть между прутьями, если бы было время. Вы не можете сажать веристов в тюрьму!”


“Тогда мы должны быстро привлечь эту мразь к ответственности. Они позорят ваш культ. Оставайтесь здесь, никого не впускайте и никого не выпускайте. Брараг, иди и найди сатрапа. Скажи ему, чтобы пришел в мою комнату. Немедленно!”


Воин Брараг вздрогнул при мысли о том, чтобы отдавать приказы Стервятнику, но он не мог отказаться. Он отсалютовал и убежал.


Оставшись одна, Салтайя направилась обратно в свою унылую комнату, лихорадочно размышляя. Какой бог вмешивался? Анзиэль? Благодаря посланию Матери она знала, что Бенард Селебр был здесь, в Трайфорсе, вместо того, чтобы аккуратно гнить в могиле нищего в Косорде. Мальчик был легкомысленным мечтателем, но он был Рукой Анзиэля. Он, конечно, не был способен вызволить свою сестру из этой камеры, но его богиня была способна, если Она решила ответить на молитвы Своей преданной.


Что насчет другого брата, Героя? Нет, единственным богом, который ответил бы на его молитву, был бы Веру, и это определенно не было работой Веру. Молодой Орлад должен был умереть прямо сейчас, убитый, чтобы Терек мог позлорадствовать над мертвым флоренгианином.


Сон прошлой ночи не был тривиальным; это было очень важное предупреждение, возможно, даже намек на то, что Фабия Селебре теперь в фаворе, а Салтайя Храгсдор - нет. Конечно, принесение девушкой в жертву Перага Хротгатсона подняло бы ее в глазах матери Ксаран, но если девушка думала, что сможет превзойти Салтайю Храгсдор в подношениях Старейшей, ей следовало подумать по-другому.


На этом этапе своего путешествия Королева Теней остановилась, чтобы открыть маленькую скрипучую дверцу в затянутой паутиной нише и выглянуть на небольшую территорию, заброшенные джунгли, окруженные глухими каменными стенами. Это заросшее сорняками место было известно как сад трав, и, без сомнения, какая-то давняя королева Трайфорса выращивала там травы в качестве перерыва от выполнения своих королевских обязанностей по разведению принцев, но в тот момент, когда Салтайя впервые увидела его много лет назад, она знала, что это проклятая земля, посвященная Древнему. В сегодняшнем мраке и мороси это казалось более зловещим, чем когда-либо.


Да, это должно быть сделано там.


Вернувшись в свою комнату, Салтайя обнаружила, что одежда разбросана по полу, а Гита сидит, уставившись в стену, потому что ей не давали никаких конкретных указаний прибраться. Она даже не стала бы есть сейчас, если бы ей не приказали это сделать. Салтайя все еще била ее, когда появился Брараг, тяжело дыша, как будто он пробежал весь путь вверх по башне и обратно.


“Предводителя воинства ... в настоящее время нет во дворце, моя госпожа... Недавно уехал на своей колеснице”.


Она чуть не выпалила проклятие, но вовремя остановила себя - ее проклятия действовали лучше, чем у большинства людей. Очевидно, Терек отправился на холм, потому что в такую погоду он не мог наблюдать за убийством Орлада из своей башни. Смерть и разложение! Это была ловушка?


“Приведите ко мне лидера охотников Фелларда! Сейчас же! Немедленно! Скажите ему, что это срочно”.


Предводитель охоты Феллард Локисон, командующий Собственной охотой Кулака, был молод для того, чтобы быть таким старшим, даже в наши дни, когда Стралг лишил лица старших веристов. Он также был высокомерным дураком. Вчера он намеренно оскорбил Салтайю, оставив ее стоять на пляже, когда уезжал в своей колеснице с Фабией. Оскорблять подобным образом сестру его предводителя было бы глупо, даже если бы слухи о том, что Салтайя была Избранной, были необоснованными. Поскольку это было не так, он собирался дорого заплатить за свою глупость.


Он вошел, одарив Салтайю насмешливой улыбкой и беззаботным кивком вместо поклона. Он был высоким и худощавым, в типично вигелианских голубых глазах светилось типичное для веристов высокомерие. С точеной челюстью, чисто выбритый, с золотистой щетиной на голове, он был бы обаятельным, если бы его лицо не было испорчено четырьмя вертикальными шрамами от когтей, из-за которых рот был искривлен. Салтайя, как ни странно, нашла этот образец испорченной красоты довольно привлекательным. Он скрестил руки на груди и без видимой тревоги наблюдал, как она идет ему навстречу, ступая босыми ногами по каменному полу.


“Моя леди? Вы просили о встрече со мной?”


“Хорошо, что вы пришли, мой господин. Лидер фланга, подождите снаружи, пожалуйста. Никого не впускайте”. Гита все еще была там, но она ничего не заметила. “Мне нужна твоя помощь, Предводитель охоты”. В тот момент, когда она оказалась в пределах досягаемости, Салтайя обездвижила его.


“Ты будешь повиноваться мне”, - сказала она, беря его за руку.


Никакого ответа, кроме закатившихся во внезапном ужасе глаз.


“Ты будешь повиноваться мне!” Она вкладывала силу в крепкие мускулы и встречала столь же сильное сопротивление. Самый решительный молодой человек! Но у нее не было времени на жалость. “Во имя святого Ксарана, я приказываю тебе!”


Шок от услышанного запретного имени разрушил сопротивление Фелларда, как мыльный пузырь. Пробормотать: “Я буду… повиноваться тебе”.


Лучше! “На колени!”


Веристы ни перед кем не преклоняли коленей, даже перед Самим святым Веру. В ужасе обнаружив, что повинуется, Феллард медленно опустился, словно падающий лесной великан, но его колени ударились о каменные плиты с треском, который заставил Салтайю вздрогнуть. Он уставился на нее, широко раскрыв глаза, лицо белое и скользкое от пота.


Она заглянула в его разум. Было трудно что-либо разобрать сквозь нахлынувшие волны ужаса, но она все еще не могла войти в него, пока не сориентируется. Страх ... источник страха ... и его объект, которым, должно быть, является она. Вероятно, это был его болевой центр


... она ткнула, и он ответил агонизирующим вздохом. Гнев?… поворот, и она заставила его дрожать, как лошадь в сезон мух. И это, должно быть, его секс? Да, одно-два прикосновения там, и он застонал от наслаждения.


Теперь она могла ввести его в транс и исследовать остальную часть его разума. Это было очень аккуратно и точно, с мотивациями, подобными ониксовым колоннам Джат-Ногула. Она ткнула пальцем в самого доминантного.


“Говори! Кого ты видишь?”


Он несколько раз ахнул, затем начал бормотать: “Веру, бог, Герой, Веру, зверь войны...”


Это был он сам, его личность. Она оставила это и попробовала другое.


“Стервятник... м-мой господин?...”


Терек. Она попробовала ту, которая, по ее мнению, представляла ее саму.


“Ведьма...”


Ведьма, не так ли? Он собирался заплатить за это. Она попробовала еще раз.


“Киска? О, Киска… любовь...”


Лидер охотников Феллард был занятым человеком. Она открыла для себя не менее четырех женщин в его жизни, причем нынешней фавориткой была Пусс. У них тоже было трое детей, которых она не пыталась отнести к матерям. А также родители и пара братьев и сестер или друзей детства. Все они отошли на второй план, умерли или были далеко. Она вырвала их, игнорируя его стоны боли. Затем любовники, все четверо - хватаются, ломаются, отдаляются. Потом она ушла, но сильно уменьшилась. Свою собственную личность она раздула неимоверно, связав ее со страхом, сексом и его собственным представлением о себе. Это было гораздо более жестоко, чем простое доминирование, которое она использовала над Эрном и Брарагом. Когда обращение завершилось, она была единственным человеком, оставшимся в жизни лидера охоты Фелларда. Он был бы предан ей, одержим ею. Вот! Она отпустила его, и он рухнул на пол, задыхаясь и рыдая.


Она, пошатываясь, подошла к стулу. Ее тоже трясло, в голове пульсировала боль. “Иди сюда!”


Он попытался встать, потерпел неудачу и пошел на компромисс, подползая к ней на четвереньках, выглядя как труп, сбежавший с кладбища. Когда он добрался, он опустился, чтобы поцеловать ее ногу. Он пробормотал что-то, из чего было слышно только “Моя леди...”.


Обычно ей удавалось вмешиваться в мотивацию своих подопытных и оставлять другие их психические процессы нетронутыми, по крайней мере, на короткий срок, но Феллард долго не протянет после этой бойни. Через пару тридцатых он был бы невнятным животным. К счастью, она недолго нуждалась в нем.


“Чего ты хочешь?”


“Служить тебе. Всегда. Служить тебе”. Он посмотрел с застывшей преданностью гончей.


“Встань”. Она нетерпеливо ждала, пока он с трудом поднимался на ноги. “Ты будешь повиноваться мне и служить мне, но ты забудешь о том, что произошло с тех пор, как ты вошла”.


Он несколько раз тряхнул головой, чтобы прояснить это, затем его зрачки расширились, и он одарил ее той же развратной улыбкой, что и девушку вчера. Он принадлежал Салтайе душой и телом.


“Чем я могу быть полезен, моя госпожа?”


“Знаменитый заключенный сбежал”.


“Я слышал”. Он изо всех сил старался не ухмыляться, но недостаточно сильно. “Это крайне огорчительно, миледи! Очевидно, глава воинства Терек приказал, чтобы ее охраняли ...” Веселье сменилось недоверием.


“Да?”


“... под страхом смерти. Но...” Он гротескно улыбнулся. “Но это всего лишь выражение! Веристов нельзя предавать смерти. Я имею в виду, кто ...? Как? Я ожидаю, что ваш уважаемый брат сурово накажет их, но… не поставит


... чтобы...”


“Их восемь, запертых в комнате. Ты понимаешь, о чем я?”


“Да, моя госпожа”. Теперь он был серьезно обеспокоен.


“Иди и забери их. Отведи их в сад с травами и убей”.


“Моя госпожа! Они будут сопротивляться. Невинные люди будут...”


“Думай об этом как о тренировочном упражнении”, - сказала она. “Убей их. В саду с травами. Ты будешь повиноваться мне”.


С белым как кость лицом лидер охотников Феллард прошептал: “Я буду повиноваться тебе”.


FABIA CELEBRE


никогда по-настоящему не ожидала, что ее заставят выйти замуж за вериста, но было приятно думать, что Катрат Хоролдсон больше не маячил в ее будущем. Он мог исчезнуть за гранью и наслаждаться своей военной карьерой, даже не подозревая о супружеском счастье, которого он так чудом избежал. У нее были другие проблемы, о которых стоило беспокоиться.


"Свободный дух" был типичным речным судном - длинным и мелким, с двумя мачтами, несущими треугольные латинские паруса. Возможно, она была немного старше и дурно пахла, чем большинство, но Дантио знал ее с детства и рассудил, что она достаточно быстра, чтобы убежать от любого возможного преследования. Ее экипаж и владельцы были большой семьей примерно из двадцати человек, от младенцев до стариков. Лодка была их домом, а груда тюков и коробок посреди судна - их мирским богатством. По обычаю, пассажиры сидели на носу, а команда оставалась на корме, одетая в красные или коричневые бурнусы, болтая на свой странный напев.


Дождь прекратился как раз в тот момент, когда Свободный Дух покинул Врогг и направился вверх по притоку Литтл-Стоуни. Теперь мир купался в водянистом солнечном свете, и впереди показался ветхий паромный причал. Берега были болотистыми, а окружающие леса - низкорослыми, но на юго-востоке впечатляющий конус горы Варакатс сиял ослепительной белизной на фоне темно-синего неба.


Фабия сидела на левой полке рядом с Хортом Вигсоном, почти касаясь коленями леди Ингельд напротив. Ингельд оказалась между лидером фланга Гутлагом и Бенардом, который в данный момент совершенно бесстыдно обнимал ее. Она была такой же очаровательной, как всегда, но она ничего не ела все утро. Неужели ее брат-идиот сделал ей ребенка?


Никто много не говорил, так как все были погружены в свои заботы. Все они знали, что Салтайю и Терека пока нельзя сбрасывать со счетов, а Ингельд настаивала, что Хорольд преследует ее вверх по реке, так что челюсти Храга еще могут сомкнуться на беглецах. Орлад был приговорен к смерти сегодня и, возможно, уже мертв. Дантио остался в Трайфорсе, чтобы понаблюдать за тем, что произошло - Свидетели, по его признанию, были на редкость любопытными людьми, но ему это не грозило, потому что никто не мог подкрасться незаметно к провидцу. И где-то там были таинственные мятежники, готовые нанести удар по Трайфорсу.


Помимо их общих забот, у каждого из них были свои заботы. Фабия и Дантио хотели вернуться на Селебру, но перевал, возможно, уже закрыт. Бенард уклонялся от поездки во Флоренгию, потому что не мог покинуть Ингельд. Фабия не хотела бросать Хорта, который был ей намного дороже, чем настоящий отец, которого она не могла вспомнить. Ингельд, должно быть, беспокоится о Катрате, отправляющемся на войну, которая теперь казалась проигранной.


“Как далеко отсюда до Хай Тимбер?” Спросила Фабия. “Отец?”


“Я не знаю”, - сказал Хорт своим обычным мягким тоном. “Я подозреваю, что речной народ тоже не знает. Я вообще не уверен, что Хай Тимбер - реальное место. Это может быть несколько мест или просто идея ”.


Гутлаг презрительно фыркнул. Корявый старый Герой невзлюбил маленького сморщенного укриста. “Ты не можешь спрятать орду веристов в идее. Мужчинам нужна еда, кров и тренировочные площадки. Он снова фыркнул. “И женщинам”.


“Дантио сказал, что наше путешествие не будет долгим”. Бенард ухмыльнулся, как будто ему было бы все равно, если бы это длилось вечно.


На реке “недолго” означало что угодно - от часа до нескольких шестидневок. Фабия не понимала, как лагерь повстанцев мог находиться где-то поблизости от Трайфорса, если Арбанерику Крансону удавалось держать это в секрете от веристского гарнизона по крайней мере два года. Дантио шел по суше, чтобы присоединиться к ним; она надеялась, что с ним все в порядке, потому что только семейный провидец знал, как найти штаб повстанцев.


Лодка пересекла ручей, чтобы войти в стоячую бухту. Защищенная от ветра поросшими деревьями берегами и заросшая камышом и тростником, она слегка сбилась с пути и остановилась. Должно быть, это было выбранное место встречи, и, очевидно, удачное, легко идентифицируемое, но скрытое от посторонних глаз. Свидетель вроде Дантио мог найти их там даже в кромешной темноте. Четверо матросов-мужчин поднялись, чтобы начать спускать паруса.


“Свободный дух, эй!” Подобно мифическому лесному духу, Дантио появился среди кустарника, стройный молодой человек в мешковатой рубашке и длинных бриджах, которые носили рабы в Трайфорсе. Потертый кожаный плащ, который он носил поверх них, был распахнут, капюшон откинут назад, открывая смуглое флоренгианское лицо и блеск белых зубов. Он торжествующе помахал обоими кулаками над головой. “Терек мертв!”


Мгновение никто не произносил ни слова. Фабия подумала о его орде, двадцати шестидесяти свирепых веристах, с воплями преследующих того, кто убил его.


Затем все, включая большинство речных жителей, недоверчиво закричали “Что?” или “Как?” или “Нет!”.


“Мертв!” Дантио настаивал. “Орлад убил его! Орлад жив!”


Он полуобернулся, чтобы указать на молодого человека, пробивающегося из кустов, чтобы встать рядом с ним. Орлад тоже улыбался, и это только доказывало, что все бывает впервые, потому что вчера он был угрюм, как голодный кабан. Его торс был закутан в намокшую шерстяную накидку, а медный ошейник Веры сверкал вокруг шеи желтым огнем.


“Орлад!” Громкий радостный рев Бенарда заставил птиц захлопать крыльями на реке. Он встрепенулся, как будто собирался прыгнуть за борт и пойти приветствовать своего брата. Ингельд схватила его. “Орлад!” - повторил он. “Ты перешел на другую сторону!”


Речные жители тоже кричали, но это были крики тревоги. Им и в лучшие времена не нравились веристы - они ворчали, допуская старого Гутлага на борт, - а флоренгианский верист был немыслимым уродом, возможно, признаком того, что война снова перелилась через край и Вигелия подверглась нападению. Мужчины прыгнули за реи и паруса. Другие достали шесты и весла и воткнули их в воду, чтобы вытолкнуть "Свободный Дух" из камышей. Лодка дернулась назад тем путем, которым пришла всего несколько мгновений назад.


Орлад рявкнул приказ. Герои вырвались из леса позади него - веристы в накидках и медных ошейниках, но обычные, светлокожие, золотоволосые, вигелианские веристы. Как выдры, они прыгнули в реку и устремились вперед через камыши, едва замедляясь, когда вода становилась глубже. Изумленная Фабия насчитала семерых. К тому времени, когда вода доходила им до плеч, их руки сжимали планшир, и Свободный Дух больше не был свободен.


Двое лодочников подняли свои шесты, как будто собирались расколоть головы или раздавить пальцы. Мгновенно старый Вожак стаи Гутлаг вскочил на ноги, выкрикивая предупреждения, но катастрофу предотвратили пронзительные вопли на вроггианском от еще более старого мастера Нока, патриарха лодки. Моряки застыли.


“Мы заплатим!” Ингельд прокричала в тишине. “У нас есть серебро”.


“Ударь Героя, и он разорвет тебя на части”, - проворчал Гутлаг, садясь.


Речной народ понимал по-вигелиански больше, чем они обычно признавали, и шесты были поспешно спрятаны. На берегу Орлад присел, взвалил Дантио на плечо и без особых усилий поднял его. Затем он вошел в воду, неся провидца на уровне плеча.


“Знаешь, я могу ходить”, - сказал Дантио, забавляясь. “ Известно, что никто никогда раньше не видел вериста в роли вьючного животного”.


“Я не могу стать еще влажнее. Ты можешь”.


Вчера Орлад был угрюмым мужланом без чувства юмора, фанатично преданным сатрапу Тереку и его брату Кулаку. Какое чудо привело к этому обращению? Он почти улыбнулся во второй раз, когда погрузил свой груз на борт лодки, затем тоже втащил себя. Семеро его последователей перелезли через борт. Внезапно в "Свободном Духе" стало очень тесно.


Дантио обругал речных жителей на беглом вроггийском, принял от Ингельд увесистый мешок и продолжил переговоры о грабительской цене в две пригоршни серебра для дополнительных пассажиров. Успокоенные, если не сказать довольные, матросы принялись за работу, чтобы вытащить лодку из камышей, а некоторые женщины начали рыться в грузе. Казалось, Дантио либо купил, либо взял напрокат все полотенца и запасную одежду на борту.


Он повернулся к вновь прибывшим. “Милорды! Прошу вас, познакомьтесь с леди Ингельд, благородной династией Косорда; ее предводителем Гутлагом Гутлагсоном; магистром Укристом Хортом Вигсоном; моим братом Бенардом и сестрой Фабией. А вы, благородные люди, пожалуйста, поприветствуйте этих великолепных воинов, лордов Ваэлса, Хротгата, Снерфрика, Намберсона, Нарга, Прока и Юнгра. Их слава будет сиять вечно!”


Снерфрик был одним из самых крупных мужчин, которых когда-либо видела Фабия. Несмотря на свою очевидную молодость, у него был злобный вид. Прок был самым маленьким в отряде и еще более злобным. Когда они сняли с себя пропитанные дождем плащи, у многих из них обнаружились свежие красные шрамы, а у некоторых все еще виднелись следы крови у корней их щетинистых бород. У того, кого звали Ваэлс, было алое пятно, покрывавшее нижнюю половину лица, но она решила, что это родимое пятно.


Дантио сел на скамейку рядом с ней, чтобы объяснить чудо. “Ты знаешь, что Терек планировал устроить Орладу засаду на обратном пути в Нардалборг. Орлад сбежал, и убийцам пришлось преследовать его. Они не знали, что командир в Нардалборге, предводитель охоты Хет, послал фланговую группу Орлада, чтобы доставить его в целости и сохранности домой. Они встретились с ним на Королевской траве и устроили засаду на засадников! Это была замечательная битва ”.


Фабия никогда не слышала об этом Хете. Должно быть, он один из самых высокопоставленных офицеров Терека, и все же он явно спас Орладу жизнь. Намеренно или непреднамеренно?


“Каковы шансы?” Спросил Гутлаг.


“От фланга к флангу. Только одному из людей Терека удалось спастись”.


Старый Герой захихикал от восторга. “Значит, великая победа!”


Но полный фланг состоял из дюжины человек, а здесь было всего восемь.


“Но это еще не все. Терек не мог видеть, что происходит под дождем”, - продолжил Дантио. “Поэтому он поехал в Кингз-Грасс, не дожидаясь своего телохранителя!” Он злобно ухмыльнулся. “Та битва была намного короче, но гораздо важнее! Его смерть - сокрушительный удар по Дому Храга”.


Они обменялись взглядами. Ингельд задала вопрос.


“Так что же теперь произойдет в Трайфорсе?”


Не обращай внимания на Tryfors! — Теперь Фабии было с чем сравнивать всех троих своих братьев: Бенард мускулистый, дружелюбный, легкомысленный; Орлад, покрытый шрамами внутри и снаружи, и, несмотря на его нынешние улыбки, в основном горький и опасный; Свидетель Дантио… Она еще не оценила Дантио. Умный, конечно, и всеведущий. И евнух. В своих одеждах свидетеля и вуалях он звучал как женщина и поэтому казался высоким; без них он был похож на мальчишку среднего роста и казался незрелым даже по сравнению с Орладом, который был младше его на восемь лет. Мужья-веристы, без которых Фабия могла бы обойтись, но брат-верист был бы полезным защитником. Брат-провидец должен быть идеальным советчиком. И художник ... возможно, Бенард мог бы заново украсить дворец в Селебре для нее, когда она сменит их отца на посту дожа. Дожесса?


Восемь крупных молодых людей, вытирающихся полотенцем, смеющихся и примеряющих одежду, действительно, заставляли судно казаться довольно переполненным. Возможно, интереснее, чем обычно, но Фабия достаточно часто сталкивалась с подобным эксгибиционизмом веристов по пути из Скьяра, и она знала, что ей следует отводить глаза, даже если речной народ открыто наблюдал и комментировал.


После паузы в разговоре она пробормотала: “Дантио, каково женское начало слова "дож’?”


“Догаресса. Что ты думаешь о говядине, дорогая? Давай, пялись, если хочешь. Им это нравится ”.


Фабия воскликнула: “О!” - со всем негодованием, на какое была способна. Она почувствовала, как вспыхнуло ее лицо - потому что она украдкой взглянула на него, и он, должно быть, это знал. “Отец, этот человек делает в высшей степени неподобающие замечания в мой адрес”.


Хорт наградил ее одной из своих кротких улыбок. “Братья так поступают, моя дорогая. Ужасные создания, братья. Вот почему я всегда избавлял вас от испытания иметь их”. Одетый в лохмотья, самый богатый человек с вигелианским лицом выглядел как стареющий домашний слуга, не имеющий никакого значения.


“Я надеюсь, что Орлад сможет держать своих веристов подальше от нее”, - торжественно заметил Бенард, - “или она может кричать, призывая других своих братьев защитить ее”.


“Орлад, должно быть, чудом избежал смерти”, - сказал Дантио. “Прошлой ночью у него не было этих ужасных шрамов на спине. О, смотрите все! Фабия пялится!”


Она замахнулась пощечиной, которую он легко парировал. “Если есть что-то хуже обычного брата, ” сердито сказала она, - то это, несомненно, брат-провидец!”


“Нет, художники хуже всех”, - сказал Бенар. “Они продолжают пялиться на вас, задаваясь вопросом, как запечатлеть вашу красоту в мраморе или бронзе, чтобы будущие века могли восхищаться этим”.


“Это улучшение. Продолжай”.


“Мне нравится покрой твоего платья, но этот синий цвет никак не подходит к твоему цвету”.


“Ее нижнее белье просто отвратительно”, - сказал Дантио.


Взвыла Фабия. “Нечестно! Я ношу одни и те же старые лохмотья с тех пор, как покинула Скьяр, и у меня не было возможности посетить базар Трайфорс. Это лучшие отбросы, которые я смог найти в шестидесяти вариантах. Издевайся надо мной, и я разрыдаюсь! Потом ты пожалеешь ”.


Дантио сказал: “Нет, мы будем поражены. Лично я думаю, что Орлад скорее сломается и разрыдается, чем ты. Я знаю, что я такой”.


“Я тоже”, - согласился Бенард. “Она тверда как гранит”.


“Моя госпожа!” Взвыла Фабия. “Остановите их! Что мне делать?”


Ингельд улыбнулась. “Ты благодаришь богов, дорогая. Я думаю, это замечательно, что вы четверо воссоединились после стольких лет. Они просто дразнят тебя, чтобы показать, что любят тебя”.


“Мне было бы неприятно слышать, что бы они сказали, если бы я им не нравилась. Я попрошу Орлада защитить меня”.


“Я подозреваю, что чувство юмора Орлада тоже нуждается в доработке”, - сказал Бенард. “Что ты думаешь, Дантио? Давай потренируемся на Фабии в течение следующих шести дней или около того, а затем приступим к нему ”.


“Нет!” Огрызнулась Фабия. “Начни с него, и я помогу тебе перевязать”.


Ингельд рассмеялась. “Молодец! Я присуждаю этот раунд Фабии”.


Будучи лидером фланга, Орлад первым выбрал из доступной одежды льняные брюки и кожаную куртку, оставленную открытой, чтобы показать его блестящий медный ошейник и безволосую, сильно изуродованную грудь. Семеро его последователей делали все, что могли, с тем, что осталось, но большинство из них были намного крупнее речного народа и вынуждены были довольствоваться самодельными набедренными повязками. Оставив их в середине корабля, он вышел вперед, чтобы присоединиться к тому, что Фабия уже начинала считать семьей. Почему бы и нет? Хорт был ей дорог, как отец; Бенард и Ингельд были влюбленными чокнутыми, и в крайнем случае Вожак стаи Гутлаг мог сыграть роль верного старого слуги. Более того, семья была очищена от нежелательных прихлебателей, в частности, от Неизвестного поклонника Катрата. Ушла, и скатертью дорога!


Дантио почувствовал приближение Орлада и соскользнул со скамейки, освобождая место. Орлад занял место справа от себя, а Дантио отправился рыться в грузе. Лодка накренилась, поймав основное течение Врогга.


Орлад откусил от персика и подождал, пока заговорит кто-нибудь другой. Сейчас он не улыбался, но у него был очень довольный, уверенный вид. Фабия предположила, что это произошло от осознания того, что ему не нужно бояться никого и ничего в мире, кроме других веристов. И он уже изменил облик мира, убив Терека Храгсона.


“Я так понимаю, - сказала она, - что ты больше не одобряешь мою вынужденную помолвку с Катратом Хоролдсоном?”


Он бросил на нее мрачный взгляд. “Нет”.


“Или прикажешь мне быть верным Дому Храга?”


“Заткнись”, - сказал он, - “вставай!” Никакого чувства юмора.


Бенард сказал: “Прошлой ночью Дантио рассказал нам о месте под названием Хай Тимбер. Он говорит, что многие веристы собрались там, вместо того чтобы идти на войну. Их называют Новый Рассвет, и они намерены свергнуть Стралга ”.


“Дезертиры!” Орлад откусил еще персика.


“Если ты так говоришь, брат. Я бы сказал, что они проявили хороший здравый смысл. Ты только что убил сатрапа, главаря воинства, Храгсона. Тебе нужна помощь, тебе нужны союзники. Ты не можешь снять этот ошейник, не так ли?’


“Не хочу”.


“Ты едешь домой во Флоренгию?”


“Еще не решила”.


Разговор не увенчался успехом.


“Не приставай к мужчине, дорогая”, - сказала Ингельд. “Он должен быть осторожен с тем, что он говорит и кому он это говорит. Если он и его люди все еще хотят идти и сражаться за Стралга, веристы Нового Рассвета будут считать их врагами. Если они захотят сражаться со Стралгом, их примут за его людей, как только они пересекут Границу.”


Бенард озадаченно надул губы. “Ты хочешь сказать, что им не следует отправляться в Хай Тимбер?”


“Я имею в виду, ты должна позволить им самим принять решение”.


Дантио вернулся с глиняной бутылкой и мензуркой. Он поставил их на доски и опустился на колени между своими братьями, закрыв семейную группу от речного народа и других веристов. Он обработал восковую печать своим поясным ножом. “Это превосходное вино. Я не смог бы оставить его мародерам. Я посвящаю его богам”. Налив немного в мензурку и понюхав ее, он оглядел свою аудиторию. Дочь, два Героя, Десница, Христианин, один Свидетель и Избранный, маскирующийся под постороннего - винная церемония часто требует принятия сложных решений о приоритете, но редко бывает настолько сложной, как эта.


“Миледи, не могли бы вы начать?”


Ингельд улыбнулась династической улыбкой, принимая кубок. “Это будет честью для меня. Я благодарю Светлых за воссоединение четырех детей Селебры и молюсь за их совместное будущее процветание и счастье!” Она пролила каплю за богов, затем выпила остальное.


Остальные хором воскликнули: “Аминь!”


Дантио снова наполнил мензурку. “Лидер фланга?”


Гутлаг просиял, обнажив длинные клыки старика, когда ему была предоставлена честь говорить вторым. “Я никогда не слышал о Герое, убивающем предводителя воинства на его первой охоте, но давно пора кому-нибудь отправить Терека Храгсона в чертоги нашего бога, где ему окажут большие почести. Итак, я благодарю Святого Веру за милость, которую Он оказал моему брату по культу Орладу, и молюсь, чтобы Свирепый продолжал прославлять свое имя во славе”. Он тоже пролил каплю и выпил.


На этот раз "аминь" прозвучало менее уверенно. Орлад нахмурился, словно заподозрив насмешку, заставив Фабию задуматься, не было ли его показное безразличие, которое она приняла за уверенность, на самом деле маской за болезненное отсутствие таковой. Однажды, во время долгого путешествия вверх по реке Врогг, она поддразнила лидера фланга Кнурга, сказав, что у веристов нет собственного разума. Он совершенно серьезно сказал ей, что жизнь намного проще, когда кто-то другой берет на себя все твои сомнения и тревоги и отдает тебе приказы взамен. Как Орлад мог быть таким спокойным, каким казался, когда семеро молодых разбойников теперь полагались на него, чтобы сохранить им жизнь?


Дантио снова наполнил мензурку. На этот раз он посмотрел на Хорта, но огромная лапа Биннарда забрала чашу у него из рук прежде, чем она успела быть передана.


“Я присоединюсь к молитве лидера фланга. Я радостно благодарю богов за освобождение моей госпожи из плена Хорольда Храгсона, и я молюсь, чтобы они послали его присоединиться к своему брату как можно скорее ”. Он предложил и выпил.


Теперь согласие было, конечно, приглушенным, и Фабия была совершенно шокирована. Проклинать кого бы то ни было было неприлично, практически молитвой Ксарану. Это было также опасно, поскольку Древний мог принять проклятие раньше проклятого, а для мужчины проклинать мужа своей любовницы было крайне постыдно. И все же Ингельд одобрительно похлопала его по бедру!


Орлад скептически поднял бровь. “Ты собираешься сам заняться этой работой, Старший брат?”


Бенард нахмурился. “Я бы свернул ему шею, если бы он не был веристом”.


“Ах, вот оно что”. Крепкий молодой Герой ухмыльнулся сквозь свою клочковатую черную щетину. “Я помогу собрать твои останки для захоронения, если они не слишком распространены”.


Может быть, у него действительно был намек на юмор?


Дантио передал следующий черновик Хорту.


“По моему опыту”, - застенчиво сказал торговец, “всегда следует просить больше, чем готов согласиться, особенно когда обращаешься к богам. Обычно приходится идти на компромисс. Нас с Френой освободили из плена, поэтому я благодарю за это освобождение и умоляю святых доставить нас в целости и сохранности домой и вознаградить за все богатства, которые сатрап Эйде и его жена украли у нас за эти годы ”.


“Домой?” Переспросила Фабия. “Ты имеешь в виду Скьяра, но...” Она увидела, что остальные ухмыляются ей.


“Этот наш город, Селебра”, - сказал Орлад. Он продолжал вытаскивать откуда-то персики, целиком отправлял их в рот, а затем выплевывал косточки за борт. Фабия подумала, что это отвратительное представление, но Ингельд наблюдала за ним с восхищением. “Им правит дож? Что такое дож?”


“Известно”, - начал Дантио, возвращаясь к Свидетельству, “ что Селебре - самый великий и богатый город всей Флоренгии, особенно теперь, когда война уничтожила так много других. Дож - верховный магистрат, избираемый пожизненно советом старейшин. Эта должность принадлежала нашей семье на протяжении многих поколений, но наследование не переходит автоматически к старшему сыну. В прошлом они выбирали братьев, дядей, даже зятьев. Отсюда идея Салтайи выдать Фабию замуж за ее племянника. Тогда Стралг положил бы свои когти на стол, совет избрал бы Катрата, все законно, и все были бы счастливы.”


Кроме жены Катрата. Ради Ингельд, Фабия этого не говорила.


Орлад принял мензурку из рук Дантио и поднял ее. “Я благодарю моего господа, святого Веру, за сегодняшнюю победу и умоляю Его показать этому совету старейшин, что Герой Селебре - лучший из тех, кто может править их городом”.


Гутлаг ухмыльнулся. Ингельд нахмурилась. Бенард нахмурился. Хорт был таким же уклончивым, как врогги. В этот момент солнце скрылось за облаком, и по спине Фабии пробежала холодная дрожь. Орлад не мог говорить по-флоренгиански, Бенард был немыслим как правитель, и какой совет избрал бы евнуха? Хотя дом ее отца был значительно меньше города, у нее был управленческий опыт. Из них четверых она была очевидным выбором. Почему бы не стать регентшей догарессой?


Дантио улыбнулся. “Не готовь соус до того, как поймаешь рыбу, брат!” Он снова наполнил стакан и некоторое время изучал вино в нем. “Я долго и упорно трудилась к этому моменту. Я была постоянным Свидетелем во дворце Косорда, Бена, и знала, какую боль ты испытывал каждый раз, когда видел Ингельд. Я наблюдал, как ты поместила мое лицо на фреску в ее комнате и задалась вопросом, чье это было лицо. Как раб Урт, я носил ношу по улицам Скьяра во время муссонного потопа, в то время как Френа Вигсон председательствовала на больших пирах для Салтайи и других богатых людей во дворце Хорта. Я однажды даже побывал в Нардалборге в качестве раба странствующего торговца. Там я наблюдал, как Орлада систематически избивали его друзья, и ничего не мог сделать, чтобы помочь ему. Но теперь боги вознаградили мои усилия и даровали нам воссоединение!”


Он поднял мензурку. “За это я благодарю их; и я прошу только о том, чтобы поскорее увидеть, как умирает Салтайя Храгсдор”.


Холодный ветер подхватил парус и заставил его хлопать. Никто не прокомментировал. Молитвы становились все мрачнее, но кто мог винить Дантио за то, что он проклял Салтайю? Когда он передавал Фабии вновь наполненный стакан, его хитрая улыбка была тайным вызовом: какому богу она будет молиться? Если бы она упомянула Ксарана, ей бы повезло, если бы ее просто выбросили за борт.


“Мои братья добры”, - сказала она, улучив момент, чтобы подумать. “Орлад уже убил Терека, Бенард хочет убить Хорольда, а теперь Дантио забирает Салтайю. Я полагаю, ты ожидаешь, что я избавлюсь от Стралга ради тебя?”


Все засмеялись - Гутлаг захохотал так, как будто это была самая смешная вещь, которую он слышал за многие годы. Даже Орлад улыбнулся, хотя и насмешливо.


Она подняла бокал с вином. “Я благодарю всех богов за то, что они начали исправлять зло, причиненное Дому Селебре, и я молюсь… Я молюсь, чтобы они также привели нас домой и дали совету мудрости выбрать наиболее подходящего кандидата на пост дожа ”.


“Аминь этому!” Крикнул Орлад.


Сказал Дантио. “В Трайфорсе идут бои!”


“Кто?” Рявкнул Орлад. “Кто сражается?”


“Я не могу сказать на таком расстоянии. Но это началось”.


САЛТАЙЯ ХРАГСДОР


вышла из своей комнаты и велела Эрну оставаться там на страже. Радостно напевая, она отправилась в том же направлении, куда ушел Феллард. Все должно было сработать очень хорошо, преимущество, вырванное из пасти невзгод.


Побег Фабии потребовал изменения плана. Оглядываясь назад, Салтайя должна была посвятить девушку в свои тайны раньше, но за всю свою долгую жизнь она никогда никому не признавалась, что она Избранная - это был быстрый путь в могилу заживо. Не было никакого способа проверить девушку на реке, и теперь было слишком поздно переворачивать это масло, как бы полезно ни было иметь второго хтонианца в семье. Стралгу пришлось бы сделать все, что в его силах, для Селебре без участия кого-либо из детей дожа - и если бы война развивалась таким образом, город, вероятно, все равно не выжил бы.


Нет, Салтайе пришлось бы призвать Катрата обратно из Нардалборга и самой придать ему форму. Жена могла бы годами заботиться о нем, но должно хватить долгого путешествия вниз по течению до Косорда. Она усмехнулась, задаваясь вопросом, что бы ее попутчики подумали о молодом веристе, который весь день просидел так близко к своей дорогой тетушке, и так изо дня в день. Катрат должна быть довольна изменением плана; верист должен быть сумасшедшим, чтобы предпочесть назначение во Флоренгию в наши дни, а ее племянник никогда не казался Салтайе сумасшедшим. Мелочная, подлая и противная, да, но не безумная. С семьей еще не было покончено - был неизвестный бастард Хет, которого Терек прятал от нее, и, вероятно, несколько побочных эффектов стралгов, выросших во Флоренгии. Стралг никогда не признавал своих бастардов, но, должно быть, в свое время он произвел на свет множество из них.


Она вышла в травяной сад - промокший подлесок высотой по пояс и дождь, стекающий с листвы над головой, безошибочное ощущение зла. К тому времени, когда она пробралась через джунгли в дальний угол и нашла укромный уголок между двумя стволами, ее одежда промокла насквозь. Там она скрылась под вуалью, создавая темноту, пока двор вокруг нее не стал серым, и никто не заметил бы ее, если бы на самом деле не наткнулся на нее. Она разделась догола, затем опустилась на колени и зарылась пальцами в землю.


Кровью и рождением; смертью и холодной землей. “Самая нечестивая Мать Ксаран, прими жертву, которую я приношу Тебе во славу Твою”. Она почувствовала поток силы, внимание Матери сосредоточилось на ней. Она оставалась там, скорчившись, терпеливо ожидая, безразличная к холоду и сырости, согретая возбуждением. Древняя, несомненно, насладится щедростью, которую Она вот-вот получит. Она вознаградит Своего слугу. Земля изголодалась.


Дверь открылась, впуская дюжину веристов в оранжево-красно-черную полоску, которые рассредоточились по всему корту и присели на корточки, как это делала она. Один из них подошел к ней так близко, что, вероятно, направлялся в то же место, поэтому она применила Доминирование, чтобы заставить его остановиться. Он опустился на колени за какими-то сорняками, ухмыляясь от нервного возбуждения и почти так близко, что можно было дотронуться.


Очевидно, разговоры были запрещены, потому что только дождь вообще издавал какой-либо шум, и это была прекрасная демонстрация дисциплины со стороны мужчин, стоящих перед их первым настоящим сражением. Салтайя попыталась представить звук тринадцати сердец, бьющихся в унисон, очень быстро. Оранжевый цвет на мужских одеяниях показывал, что они принадлежали хозяину Терека, красный - что они были из Самого Кулака, из охоты Фелларда. Следующими прибыли восемь человек в оранжево-коричнево-синей форме, некомпетентные люди, которые должны были лучше охранять Фабию Селебре. Очевидно, они думали, что находятся в группе наказания, потому что каждый из них нес лопату или кирку и выглядел разъяренным из-за такого унижения. Феллард был достаточно умен, когда хотел быть. Немногие веристы заманили бы сюда своих жертв таким правдоподобным способом.


Уловка продержалась едва ли достаточно долго. Не успел никто взмахнуть киркой, как появился еще один фланг в оранжево-красно-синей форме, и гнев заключенных перерос в подозрение. Наконец появился сам лидер охоты в оранжево-красную полоску. Он захлопнул за собой дверь. Казалось, это был приказ атаковать, но Герои были прежде всего быстры, и все произошло мгновенно: скрытая дюжина вскочила, восьмерка бросила свои пики, все тридцать три человека сбросили плащи и построились в боевую форму. Тридцать три белокурых зверя войны в медных ошейниках схлестнулись в ярости когтей, клыков и звериного рева.


Салтайя и раньше видела сражения веристов, но никогда на таком близком расстоянии. Она едва успела осознать, что бой вот-вот начнется, как ее забрызгало брызгами крови. Похожее на кошку существо упало, корчась рядом с ней, размахивая когтями в предсмертной агонии, но два волка прыгнули на него сверху, вцепившись в горло. Мимо нее с другой стороны промелькнули когтистые лапы, что-то врезалось в один из стволов дерева, выпустив водопад брызг. Повсюду люди кричали, умирали, и потоки крови заливали холодную землю, приносимые в жертву Матери Ксаран. Сквозь пальцы, которыми она вцепилась в землю, Салтайя почувствовала огромную волну радости и благодарности, подобную холодному огню, вспыхнувшему из-под земли. Сама сила этого была ошеломляющей. Редко она ощущала присутствие Старой настолько сильным.


Битвы героев никогда не длились долго, и эта уже закончилась. Один за другим кошки, гончие и медведи превратились в обнаженных молодых людей, тяжело дышащих и залитых кровью. Вскоре осталось только четверо раненых зверей войны, воющих от боли и пытающихся исцелить себя. Одного опознали как одного из приговоренных и отправили на тот свет; остальных троих утешили и ободрили.


“Не принимай почестей!” Феллард кричал - у него была кровь вокруг рта и зловещие красные шрамы поперек груди. “Они искупили свою вину достойной смертью”.


Ответом было сердитое рычание согласия. С таким же успехом он мог бы сказать, что его собственные люди сражались плохо, поскольку их преимущество во внезапности и перевес три к одному не спасли их от тяжелых потерь. Хотя Салтайя не слышала открытого выражения стыда за убийство друзей, крики ликования, которые обычно следуют за битвой веристов, странным образом отсутствовали. Когда один из раненых переформировался, а остальных унесли на одеялах, чтобы о них позаботились в более приятной обстановке, последний уходящий мужчина закрыл дверь за пятнадцатью трупами.


Также на Салтайе Храгсдор. Травяной сад представлял собой вытоптанные, окровавленные руины. Двое из павших умерли от переломов шей, а одному размозжили голову о стену, но большинство истекли кровью или были выпотрошены. Пятнадцать здоровых молодых людей были убиты во славу богини смерти, и Она радовалась Своему пиршеству.


Опьяненная радостью своей госпожи, Салтайя громко смеялась, копошась в окровавленной грязи, пригоршнями размазывая красную жижу по своей груди, слизывая кровь с трупов, целуя их раны. Сила бурлила в ней. С таким благословением она могла бы починить Терека и, возможно, даже сделать что-то полезное из Катрата. Ей, конечно, не пришлось бы мириться с дальнейшими неприятностями из-за этих неприятностей с келебрийскими заложниками.


Надев свою промокшую и перепачканную одежду и натерев лицо мокрой травой, Салтайя покинула травяной сад как раз вовремя, чтобы пропустить банду флоренгианских рабов, пришедших убирать тела. Все еще в вуали, она вошла в дверной проем, и они, не заметив, с ворчанием прошли мимо нее по коридору. Определенно требовалась горячая ванна, и после стольких волнений она проголодалась.


Увы, вернувшись в свои покои, она обнаружила двух своих телохранителей в сильном возбуждении. Лидер фланга Эрн, возможно, и был старше, но Брараг был громче.


“Сатрап, моя госпожа, мертв!”


“Убит!”


“Там, на холме ...”


Она трижды прошлась по комнате, прежде чем выжала из них внятную историю. В тумане и дожде засадники сами попали в засаду, настолько эффективную, что только один выживший прибежал обратно, чтобы доложить. Вожак его стаи вывел три других своих отряда и нашел Терека мертвым рядом с развалинами его колесницы.


Потребовалось время, чтобы все камни приземлились. Салтайя рухнула на стул, когда были зафиксированы удары.


Последствия были… были сокрушительными.


Было ли это началом восстания, которого она боялась? Даже если бы это было не так, дезертиры, несомненно, нанесли бы удар, как только услышали, что нет лидера воинства Храгсона, который мог бы организовать оборону. Огонь распространился бы. Далеко в Косорде Хорольд не мог даже услышать о смерти их брата в течение тридцати или двух лет. Зима почти настигла их, закрыв перевал и изменив направление сезонных ветров, что сделало путешествие вверх по Вроггу практически невозможным. Хорольд не смог бы собрать армию раньше весны или начала лета. К тому времени восстание пустило бы глубокие корни.


И Орлад Селебре был замешан в этом. Тот росистый верист в новеньком ошейнике, которого она встретила вчера, не был послушным идеалистом, каким притворялся. Он был приманкой! Во второй раз за это утро Салтайя поймала себя на том, что вот-вот разразится проклятием, и только внезапная осторожность остановила ее. Она должна все обдумать, прежде чем растратить свое доброе отношение к Матери.


Эти проклятые знаменитости! Паола Апичелла, кормилица Фабии, убила Карвака. Теперь Салтайя потеряла второго брата из-за тех же самых беззаконных заложников. Они были повсюду, как паразиты. Бенард Селебр каким-то образом освободил Фабию из ее камеры. Орлад Селебр убил Терека. Салтайя всегда сомневалась в смерти старшего, Дантио. Свидетели настаивали на том, что он был мертв, но она никогда не видела его тела. Даже Старейший, Который, несомненно, знал мертвых, никогда не давал ей четкого отчета о том, что с ним произошло.


Тем временем, кого ей следует назначить новым ведущим?


“Приведи лидера охотников Фелларда”, - сказала она Брарагу. “А кто другой?… Что ты только что сказал?” Она не слушала. Почему они оба выглядели такими испуганными?


“Я сказал, что вы должны бежать, миледи!” Закричал Эрн. “Они говорят...” он нервно сглотнул. “... говорят ужасные вещи о вас, миледи! Они говорят о...” Он оглянулся через плечо на закрытую дверь.


Салтайя могла догадаться, о чем Они говорили, кем бы они ни были. Они говорили о том, что она хтонианка, о безопасности в численности, о том, что придут за ней. Они говорили о погребении лицом вниз в холодной земле. Это было то, что они сделали с Избранным - без суда, без показаний Свидетелей Майна, без божественного суда от Говорящих Демерна, без промедления. Почти всю ее жизнь рядом с ней были братья-веристы, которые защищали ее, если не сам ужасный Храг. Она вздрогнула - потому что была напугана, а не потому, что была вымазана грязью и кровью под пропитанной дождем одеждой. Все ее великие силы не смогли остановить толпу.


“Приведите главаря охотников Фелларда! Немедленно! Немедленно!”


Он кончил так быстро, что, должно быть, был очень близко. Его прежняя беспечность исчезла, и было ясно, что у Фелларда было нелегкое утро. Он вымылся, но от него все еще пахло кровью, а его лицо подергивалось от противоречивых эмоций - ненависти за то, что она заставила его сделать, стыда за то, что он это сделал, непреодолимого желания доставить ей удовольствие, которое она навязала ему ... и страха. Невероятно, но Феллард чего-то боялся. Человек, командующий пятью стаями веристов, четыреста шестьдесят, боится?


Она стояла у окна, свет падал ей за спину. “Я так понимаю, мой брат был убит?”


“Очевидно, так, миледи”. Ему было все равно.


“Необходимо будет назначить замену - при условии подтверждения кровавым лордом в должное время. Кто является Предводителями охоты в Войске Терека, кроме вас?”


Феллард упер кулаки в бока и уставился на нее, казалось, с недоверием. “Карртин из Трайфорс Ханта, он в Нардалборге. Моя госпожа.”


“Только трое?”


“Это все, что у нас есть. "Охота на каллави" и "Изверги" были распущены, а люди отправлены за Грань. Я верю, что Нардалборг Хант в полной силе, но у меня осталось два шестьдесят, а у Трайфорса три. Это было до сегодняшнего утра, вы понимаете. Стыд вспыхнул на его лице. “Несколько шестидесяти человек, находящихся в пути, расквартированы в Нардалборге, но эти люди на самом деле не находятся под командованием Хета”.


Терек скулил о том, что ему не хватает сил, а она не слушала. Неизвестная орда дезертиров, должно быть, значительно превосходила силы в Трайфорсе, и она пожертвовала пятнадцатью мужчинами Матери. Подождите минутку!-


“Ты сказала ‘Хет’?”


“Хет Хетсон, моя госпожа”.


“А кто был его отцом на самом деле?”


Феллард выглядел озадаченным. “Сплетни говорят, что сатрап, миледи”.


Мать Смерти! Хет было довольно распространенным именем. Она думала о пропавшем бастарде Терека в детстве, но, должно быть, предположила неправильно. Терек оказался хитрее, чем она думала. Он бы отдал Нардалборг своему самому доверенному заместителю. Семья все еще контролировала перевал!


И формирование лучше всего работало на кровных родственниках.


“Работа Хета в Нардалборге слишком важна, чтобы прерывать ее. Принеси мне этого Карртина”.


Феллард прикусил губу. “Его здесь нет. Мне сказали, что он уехал инспектировать свои стада. Скорее всего, его любовница. К нему направляются гонцы”.


“И что произойдет, когда он вернется?”


“Это будет интересно”. Теперь его страх приобрел больше смысла.


Итак, люди из Собственной охоты Кулака, по ее приказу, убили людей, принадлежащих к Охоте Трайфорса, которая значительно превосходила ее численностью. Месть сама по себе была мощным мотивом, но амбиции у Героев всегда были на первом месте, и нужно было требовать повышения. Неудивительно, что Феллард нервничал, вступая в неравный бой со своими войсками, которые и так были взбудоражены резней.


“Карртин, естественно, обвинит вас в организации смерти моего брата, потому что вы были здесь, а вы обвините его, потому что он не был здесь. Есть ли какие-либо доказательства того, кто это сделал?” Не то чтобы доказательства имели значение.


“Свидетели сообщили о выброшенных оранжево-зелено-красных шариках”.


Вчера Орлад Селебре был одет в оранжево-зелено-красное: оранжевое для Терека и зеленое для Нардалборга. Итак, Хет был главным подозреваемым в убийстве своего отца. Знал ли Хет, кем был его отец? Феллард знал о планах Терека в отношении Орлада - знал ли Хет? Он намеренно устроил ответную ловушку? Или это было ужасное недоразумение?


Она сказала: “В данный момент вы эффективно контролируете город. При данных обстоятельствах вам лучше организовать встречу лидера охоты Карртина по его возвращении, предпочтительно в узком месте на тропе с плохой видимостью.”


“Вы думаете, вожаки его стаи настолько глупы, что отойдут в сторону и позволят мне попробовать?” Лицо Фелларда исказилось от муки. “Миледи, назревает самосуд!”


Она знала, что не скрывает свой собственный страх так хорошо, как следовало бы, поэтому выставляла его напоказ в стиле бедной маленькой женщины. “Но ты защитишь меня!”


Это был приказ. “Я попытаюсь, миледи. Они говорят о том, чтобы вырыть могилу в саду с травами и бросить вас в нее”. Лицом вниз, конечно.


Слухи о том, что она Избранная, ходили годами. Вчера она предложила приказ о смертной казни; сегодня она заставила Фелларда провести казнь. Иногда толпа добивалась своего. Она вздрогнула. Страх был новым и странным переживанием для нее, хотя она всегда находила его забавным в других. Она была удивлена, насколько он запутывал ее мысли, словно попытка бежать по глубокой грязи.


“Если я назначу Карртина новым...”


“Леди, любой, кого вы назначите для чего-либо, очень скоро умрет”.


“Тогда объясни, как ты будешь меня защищать”.


“Мы должны бежать, миледи. Я пошлю людей захватить все лодки, какие они смогут, и мы отправимся вниз по течению до возвращения Карртина”.


Нет! Это казалось невероятно неправильным. Она бежала бы внутрь, прочь от Края, бросая Стралга. Мятежники закрыли бы проход, разделили Детей Храга. “Дай мне подумать!” - рявкнула она и начала расхаживать по комнате. В этом было что-то неправильное. Ей нужно было выспаться, чтобы получить наставления Старейшей. В данный момент, конечно, это невозможно.


Толпа линчевателей была самой неотложной, но из-за спорного престолонаследия Терека прольется кровь, армия дезертиров ждала, чтобы наброситься, и военные усилия Флоренгианцев нужно было как-то поддерживать.


Терек, Орлад, Феллард, Карртин, Хетсон, Орлад, дезертиры, Нардалборг, Фабия, Орлад-


Дождь! Вот что было неправильно. Хет мог спланировать спасение Орлада, но не смерть сатрапа, которая была вызвана дождем. Без рейна Терек наблюдал бы за убийством из безопасности своей башни.


Хет командовал самой крупной охотой, а Нардалборг контролировал дорогу к Краю. Если бы она могла сформировать Хета, она могла бы еще навести некоторый порядок в ситуации. Феллард ерзал, то и дело бросая нервные взгляды на дверь.


“Ты сопроводишь меня в Нардалборг”, - сказала она.


“Но...” Феллард отвернулся к окну. Дождь прекратился. “Наверху выпадет свежий снег...”


“Не спорь. Мы уходим немедленно”.


Он поспешно поклонился и повернулся.


“Подожди! Мне нужно больше охраны в этих комнатах. И ты знаешь девушку по имени Киска?”


“Я думаю, что есть кухонная служанка с таким именем”.


“Пришли ее ко мне. И когда будешь уходить...” Салтайя с отвращением посмотрела на Гиту, которая снова уставилась на стены. “Отнеси это в сад с травами. Убедись, что за тобой никто не наблюдает. Скажи вслух: ‘Возлюбленная мать Ксаран, твоя служанка Салтайя посылает тебе это’. Затем перережь ей горло ”.


Побледнев, как слоновая кость, Феллард пристально посмотрел на нее, казалось, не находя слов.


“Ты будешь повиноваться мне!”


“Моя... госпожа...” Голос подвел его. Он взял Гиту за запястье и вывел ее наружу.


ДАНТИО СЕЛЕБРЕ


скорчившись в одиночестве рядом с фок-мачтой, уткнув подбородок в колени, борясь с безумием. Слишком много радости! Он рушился под огромным грузом эмоций, своих и других. Святая Мэйн предоставила Своим Свидетелям все знания, но корбан, которого она требовала, заключался в том, что они никогда не должны ими пользоваться. Они должны наблюдать и никогда не участвовать, за исключением того, что они могут свидетельствовать от имени Говорящих Правду в уголовных процессах. Во всем этом Дантио поклялся при своем посвящении. Вчера он нарушил свою клятву, и за это он должен умереть.


Из пяти божественных чувств, данных ему Богиней, “зрение” было наименьшей из его проблем. Сражение при Трайфорсе было теперь вне пределов его досягаемости, и он не мог видеть ничего важного, только мирный проплывающий мимо пейзаж пастбищ и нескольких фруктовых садов, переходящий по краям в мрачные леса холмов Хемлок с отблеском льда за ними. В сторону моря он мог видеть туманную возвышенность суши на расстоянии двух или трех мензилей. Врогг уже был здесь широкой рекой, переплетением ручьев, извивающихся между отмелями и поросшими кустарником островами, поэтому команда была занята подсечкой, удерживая лодку на лучшем течении, какое только могла найти. “Унылая погода”, как они назвали это у Кромки, и это предвещало смену сезонных ветров. Движение вверх по течению остановилось в ожидании перемен. Поппи и другие Свидетели покинули Трайфорс на рассвете, направляясь вниз по течению, неся весть о катастрофическом вмешательстве Свидетеля Мист.


Когда новость дойдет до Старейшины в Бергашамме, она предаст его анафеме, и он умрет. Такова была цена его победы. Он смирился с этим; это была проблема для другого дня. В тот момент он был переполнен чисто концентрированными эмоциями на борту "Свободного Духа". Он не мог игнорировать это, как обычно могли свидетели, потому что он был лично вовлечен, пойман в ловушку невозможных конфликтов, когда страх, любовь, гнев и ненависть обрушивались на него, как градины. Он пнул камень и вызвал оползень.


Его мучили “чувства”, которые позволяли ему ощущать эмоции других. Речной народ спорил на своем певучем вроггском языке об опасностях, связанных с таким количеством веристов на борту. Нок настаивал, что он сорвется с места ночью и оставит бандитов на берегу, хотя тогда он должен будет лишиться обещанного ему серебра и отказаться от всего снаряжения для кемпинга на лодке. Другие утверждали, что эти воины были дезертирами и получили бы солидную награду, если бы были доставлены на вербовочный пункт повстанцев в Хай Тимбер. Это была типичная моряцкая перебранка, которую, как и Дантио, он слышал бесчисленное количество раз во время своих путешествий, и в конце концов команда ничего не предпринимала. Тем временем ему приходилось терпеть их эмоциональный хор. (гнев-жадность-страх)


Восемь оклеветанных молодых людей, растянувшихся в середине судна на багаже и среди него, испускали эмоциональный шторм в шестьдесят раз сильнее, чем у моряков, когда они привыкали к утренней ошеломляющей победе и своему неопределенному новому статусу. (триумф-страх-любовь-опасение) Преданность семерки Орладу была интенсивной, почти сексуальной, а секс ставил Дантио в тупик - иррациональный голод, который он никогда бы не разделил.


Другие конфликты бушевали среди пассажиров на носу: Хорт, Ингельд и Гутлаг стремились вернуться домой, но опасались мести Детей Храга (душевная боль-ужас); Фабия лелеяла непрактичные мечты о том, чтобы пересечь Границу, стать знаменитостью и стать признанной правительницей. (жадность) А Бенард, сидящий там, обняв Ингельд? Часто эмоции влюбленных были сексуальной бурей, которую Дантио находил отвратительной, хотя он был счастлив чувствовать Бенарда таким счастливым. (похоть-голод-обожание) Мгновениями позже они были бы детьми вместе (жаждать-дразнить-притворяться) или матерью и сыном. (направлять-лелеять-повиноваться-защищать) Внутри неуклюжего скульптора все еще прятался отвергнутый сирота, а наследственная династия Косорда пережила два политических брака без любви. Он скрывал опасения по поводу того, что станет отцом; прошлой ночью она видела пугающие предзнаменования в огне. Неудивительно, что они крепко держались друг за друга.


И если чувства было недостаточно, свидетели также обладали “слухом”, который рассказывал им недавнюю историю вещей или людей. Орлад и его веристы не так давно сражались в битве, и резня звучала в ушах Дантио подобно звукам труб. Он знал, кто из юношей на самом деле убил и как. Он мог, в некотором смысле, слышать пятна крови, которые они смыли в Стоуни.


Другим из его божественных чувств, сильно перегруженных, было то, которое Свидетели называли “обонянием”, которое обнаруживало внутреннюю природу людей или вещей. Свободный Дух нес в себе много сложных, сбивающих с толку людей. Большинство веристов были от природы жестокими хулиганами, некоторые были неудачниками, вынужденными принять неестественный облик. Орлад был одним из таких, но было бы глупостью говорить ему об этом. Фабия от природы не была жадной. Она взяла за образец Хорта, от которого буквально разило алчностью. Ее основным инстинктом было по-матерински относиться к своим братьям, собирать их под своим крылом.


Всего этого было слишком много! Дантио нужно было спрятаться под вуалью Свидетеля. Ему нужны были прялка и веретено, чтобы успокоить свои мысли и расплести нить событий.


“Провидица!”


Дантио огляделся вокруг. “Лорд?”


“Иди сюда”, - сказал Орлад. “Мист, или Дантио, или кто там еще”.


Дантио пробрался среди багажа, чтобы присоединиться к веристам. Хотя он был старше большинства из них примерно на десять лет, он чувствовал себя молодым саженцем в лесу. Один только Орлад был настоящим дубом, хотя он был почти самым маленьким.


Когда Дантио устроился между Проком и Намберсоном, они нахмурились и отодвинулись в сторону, чтобы освободить место. Большинству из восьми было неудобно даже смотреть на евнуха, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к нему, хотя парочке из них было достаточно любопытно, чтобы заставить Дантио поежиться. Ранее, когда Орлад продемонстрировал свою мужественную мускулатуру, неся Дантио на яхте, Дантио узнал, что его брат все еще был опытным игроком. “Вкус” был единственным из пяти благословений Свидетелей, требующим физического контакта, и большинство видящих прожили жизнь, ни разу не используя его, поскольку приправы были очень редки. Орлад не потерял своего, убив сына Храга. И у Бенарда, и у Фабии все еще были свои, так что двери к величию были открыты по крайней мере для трех Знаменитостей. Дантио не мог судить, пережила ли его собственная приправа его вмешательство. Он мог бы сделать все, что мог, чтобы изменить вкус мира.


Орлад сказал: “Расскажи нам об этой орде в Хай Тимбер”.


“ Известно, что предводитель орды Арбанерик Крансон был предводителем войска Стралга на Флоренгианском Лике и потерял руку в битве; что он вернулся за Грань три года назад и начал собирать собственную орду, назвав ее Новым Рассветом”.


“Сколько у него людей?”


“Я никогда не был в его лагере. Ему, должно быть, больше двадцати шестидесяти”. Салтайя цитировала больше цифр, чем это, и Мудрость тоже, когда Дантио в последний раз был в Бергашамме.


Веристы обменялись взглядами. (возбуждение-одобрение-облегчение)


“И что он собирается делать, ” требовательно спросил Орлад, “ этот Арбанерик? Он настроен против Стралга?” Его собственная мотивация была неистовой. Фанатики, изменившие верности, сохранили свое рвение. Из самого преданного сторонника Кулака Орлад превратился в его злейшего врага. (ненависть-ненависть-ненависть)


“Я не могу читать мысли, но я могу засвидетельствовать, лорд, что его отвращение к повелителю крови так же велико, как и ваше”.


“Как...” - начал Орлад, затем нахмурился, когда его люди усмехнулись. “Я понимаю”.


Ваэлс, тот, что с родимым пятном, сказал: “Он подкупает речных людей, чтобы те вербовали для него новых веристов на пути в Трайфорс?”


“Он делает, господь”.


“Так кто же поставляет серебро?” (любопытство-подозрение) “Кто кормит Новый Рассвет?”


Ваэлс был самым умным из восьмерых, и это понимание заставило Дантио улыбнуться - к его собственному раздражению. Он чувствовал себя обнаженным без своей вуали.


“Другие, кто поддерживает его цели”.


“Короли, лишенные собственности Стралга? Я думал, они все погибли во время неудачных революций много лет назад”.


Дантио сказал: “У него может быть несколько таких вокруг, но будут ли они богаты?”


Один за другим, с Ваэлсом первым, веристы поняли намек и посмотрели туда, где Хорт Вигсон сейчас разговаривал с Бенардом. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять по оживлению Бенарда и размахиванию руками, что они обсуждали искусство, но никто посторонний не смог бы догадаться, что вежливый вид озадаченного интереса Хорта принадлежал одному из самых проницательных коллекционеров на Свете.


“Мой брат действительно спас Фабию из камеры сатрапа прошлой ночью?” Требовательно спросил Орлад. “Как он это сделал? Художник?”


“Я не знаю!” Дантио огрызнулся с меньшим смирением, чем веристы ожидали от посторонних. “Мое благословение не позволяет мне шпионить за действиями богов, и он, должно быть, получил помощь от святого Анзиэля. Даже эти плечи не смогли сдвинуть бронзовые прутья”. Он видел, как Бенард отправился во дворец и вернулся с Фабией, но он не видел, как было совершено чудо. Он спросил ее позже, и она не знала. Бенард только что пробормотал что-то о секретах культа. Это было очень раздражающе!


Орлад нахмурился. “Как ты думаешь, он это сделал?”


Как объяснить искусство толпе неотесанных веристов? “Я думаю, милорды, что художник видит мир таким, какой он есть, но отображает его таким, каким он должен быть. Бенард видит фигуру внутри мраморного блока и отпускает его, чтобы остальные из нас могли увидеть форму, которую он видел ”.


“Однако он не проделал дыру в стене!”


“Нет. Я предполагаю, но я думаю, что он такой великолепный художник, что его богиня иногда позволяет ему просто формировать сам мир таким, каким он должен быть. Фабия сказала, что на окне не было решеток, когда Бена вытаскивала ее. Они вернулись туда этим утром ”.


Воинам не понравилось это предложение о личном чудотворении.


“Я не доверяю веристам”, - пропел старый Нок на корме. “Мы должны сбежать ночью и оставить их”.


“Урт ручается за них”, - сказала одна из женщин.


Пятнадцать лет назад, примерно в этом месте на реке, молодой заложник Дантио решил, что честь запрещает ему изучать вигелиан, язык его врагов. Вместо этого он выучит язык речного народа, чтобы в один прекрасный день вскоре сбежать и уплыть обратно вверх по реке. К тому времени, как он добрался до Скьяра, он говорил почти бегло. Его попытки побега никогда не увенчивались успехом, и, конечно, теперь он говорил по-вигелиански как на родном, но его вроггианский оказался очень полезным в те годы, когда он был странствующим Свидетелем, когда хотел быть Урсом, рабом.


Орлад спросил: “Если мы отправимся в Высокий Лес, нам разрешат уйти?”


“Возможно, и нет”, - признал Дантио.


“Нам придется поклясться в верности этому Арбанерику?” (недоверие)


“Это кажется вероятным, господь”.


“Возможно, нам придется присоединиться к нападению на Нардалборг”, - сказал один из остальных, вызвав взрыв эмоций. (ненависть-страх-отвращение-возмущение) Многие из них родом из Нардалборга; у всех должны быть там друзья, а у некоторых и семья.


Орлад излучал радость. “Но если Стралг потеряет Нардалборг, он станет калекой”.


“Возможно, нам придется вторгнуться во Флоренгию”, - сказал Снерфрик.


Этот комментарий вызвал рев отрицаний и споров-


“Мы уже обсуждали это, Хротгат!”


“Арбанерик был бы сумасшедшим, если бы попробовал это”.


“Он может изгнать Стралга из Вигелии и позволить Мятежнику прикончить его”.


“Ему все равно пришлось бы удерживать Нардалборг против Хорольда и Эйде”.


“Ты имеешь в виду, удержать Трайфорс! Они выморят его из Нардалборга голодом”.


Когда спор иссяк, Орлад спросил: “Где этот Высокий Брус, Дантио? И почему ты ухмыляешься?”


И снова Дантио пожалел, что у него нет вуали. “Потому что это первый раз, когда ты произнес мое имя, Орлад”.


Хмурый взгляд. “Должно быть, вернувшись в Селебру”.


“Нет, ты назвал меня ‘Анто”. Орлад был прекрасным ребенком, но сказать так сейчас было бы самоубийством. “Я дал клятву не разглашать местонахождение повстанцев”. Дантио поморщился от вызванной этим волны гнева и подозрительности. “Рядом с Вроггом, но не на нем. Вероятно, мы сможем прибыть завтра”.


“Анто?” - усмехнулся Снерфрик, тот, что побольше. “Ну, маленький Анто, предположим, мы решим, что хотим перейти грань с Орладом и помочь ему захватить власть в этом его городе - мы должны пройти Нардалборг?”


“Нет, повелитель. Есть другой проход, проход Варакатса”. Дантио ощутил захватывающий дух прилив интереса у своих слушателей. “Действительно, Варакатс изначально был более легким из двух. Перевал Нардалборг был значительно улучшен, как известно моим лордам ”.


“Значит, это было бы возможно?”


Нет, это было невозможно, но Дантио должен был мягко подвести их к такому выводу. “Проходы могут оставаться открытыми еще некоторое время. Проблема была бы на другой стороне. При всем уважении, милорды, моя кожа и кожа Орлада не намного темнее вашей, но у нас черные волосы, в то время как у вас в основном бледно-золотистые, и именно цвет волос определяет окрас зверя войны, да? Противостоящие силы во Флоренгии подобны фигурам на игровой доске, черным и белым. Если Орлад переступит черту, он станет одним из Кавотти. Все остальные из вас автоматически перейдут к Стралгу, нравится вам это или нет ”.


Им это не понравилось. (ярость-разочарование) Они были молоды, невероятно могущественны, недавно одержали ошеломляющую победу, и почему они не должны были видеть своего героя избранным дожем?


“Куда мы идем сейчас, сегодня?” Требовательно спросил Орлад. (беспокойство)


“Я должен отправиться в Высокий Лес, чтобы сообщить видящим и Предводителю Орды Арбанерику, что я отменил соглашение между Свидетелями и повелителем крови. Я, конечно, также передам новости о вашей благородной победе”.


“Но если мы пойдем с вами, нас завербуют?”


“Провидцы не могут пророчествовать, но я ожидаю этого”.


“Или убит?”


Дантио вздохнул. “Возможно, задержан. Вас будут приветствовать как великих героев, но повстанцы должны использовать экстремальные методы, чтобы сохранить свою базу в секрете”.


Герои были недовольны. (anger-arrogance-belligerence)


Ваэльс облек это в слова. “Или мы могли бы помешать тебе отправиться туда. Мы могли бы заставить лодку плыть дальше по Вроггу”.


“Это так, мой господин”, - смиренно сказал Дантио. “Но куда? Кто еще даст вам убежище от гнева повелителя крови?”


Они могли скрыть свой страх от его глаз, но не от его чувств провидца.


Один из матросов сказал: “Веристы говорят о высоком брусе. Мы разобьем лагерь в Милке на ночь?”


“Если этот ветер продержится”, - постановил Нок. “Раб хочет, чтобы мы это сделали”.


“Салтайя сказала Фабии, что ты мертва”, - подозрительно сказал Орлад. “Должно быть, ей сказали видящие”.


Дантио пожал плечами. “Ни один свидетель никогда этого не говорил. Это было бы неправдой, не так ли?”


ОРЛАД СЕЛЕБРЕ


был крайне озадачен. В течение многих лет его курс был проложен для него. У него не было опыта принятия решений, но теперь его выбор был вопросом жизни и смерти. Семеро мужчин ожидали, что он поведет их куда-нибудь, куда угодно, а также проследит, чтобы отныне они были одеты и регулярно питались. И все же он не знал мира за пределами Нардалборга или как вести себя с людьми, даже на самых тривиальных уровнях. Ему постоянно напоминали о его невежестве, пока тянулся день. Люди продолжали перемещаться по яхте для разнообразия, и рано или поздно он оказывался в частных беседах, один на один, со всеми своими новообретенными братьями и сестрами.


Например, темноглазая, самонадеянная сестра, которую он внезапно приобрел. Он совсем ее не понимал.


“Я обменяю тебя”, - дерзко сказала она ему.


“Обменять меня на что?”


“Я имею в виду, мне нужен кто-то, кто проводил бы меня домой, на Селебру. Не может быть лучшего защитника, чем верист, да? Ты защищаешь меня, а взамен я научу тебя флоренгианскому”.


“Ты говоришь на нем?”


“Бегло”.


Это сводило с ума, что он был единственным из четверых, кто не мог. “Как? Я имею в виду, кто научил тебя?”


“Моя приемная мать. Я вырос, говоря с ней по-флоренгиански, а с Хортом - по-вигелиански. Итак, мы договорились? Уроки языка для защиты?”


“Почему бы не попросить Бенарда защитить тебя?”


Она засмеялась, запустив руки в свою черную гриву. “Бенард не смог защитить реку от утки, а Ингельд не в том состоянии, чтобы взяться за край”.


“Что с ней не так? Она не котенок, но выглядит здоровой”.


“Она ждет ребенка. Я думаю, что ждет. Даже если это не так, ей скоро придется вернуться в Косорд, и она заполучила Бенарда с помощью кольца в его носу”.


Это было очевидно. “Значит, твой старик?”


“Хорт слишком стар”.


“Дантио?”


“Мне нравится твое сухое чувство юмора! Нет, это твое дело, брат, благополучно сопроводить меня домой, а взамен я научу тебя языку. Ради богов, тебе было три года! Ты, должно быть, знала много слов. Ты просто забыла их.”


Орлад провел рукой по своей небритой голове. “Я не понимаю. Если ты хочешь, чтобы верист отвез тебя обратно на Селебру, почему ты не согласилась выйти замуж за Катрата Хоролдсона?" Он привлекателен, как дохлая жаба, но он больше и сильнее меня. Его также охраняет целая армия, и вы будете заниматься сексом каждую ночь ”.


Его сестра скорчила гримасу. “Мускулы могут впечатлять других мужчин, но не женщин. Ты же не можешь всерьез ожидать, что Селебре примет племянника Стралга в качестве дожа? Ты действительно ...”


Он просто не понимал ее. “Тогда зачем вообще уезжать? Мне сказали, что Хорт богат. Ты его наследник, не так ли? Почему бы тебе не остаться в Вигелии и не купить себе мужа, какого захочешь?”


“Долг!” Она свирепо посмотрела на него. “Разве веристы не знают этого слова? Наша семья веками правила Селеброй. Мой долг - вернуться и посмотреть, смогу ли я помочь людям ”.


Помогать означало ли это правление? “И мой долг тоже?”


“Это то, что я пытался объяснить, Герой”.


“Если я решу уйти, я позволю тебе пойти”.


Она надулась. “Как много ты знаешь о перевале?”


“Я помню о нашем переходе не больше твоего”, - признался он. “Но я знаю перевал Нардалборг до Прыжка Кулака. Я помогал восстанавливать мост там”.


“Тогда вы наняты”, - сказала она.


Вероятно, это была шутка.


Фабия, возможно, была слишком коварной, чтобы когда-либо доверять, но Орлад думал, что со временем она сможет ему понравиться. Бенард, с другой стороны, исторически был странным. Разговоры с ним вообще не имели смысла.


“Орлад?” - сказал здоровяк. “Или я все еще должен называть тебя ‘мой господин’?”


“Я полагаю, что нет”.


“Хорошо. Раньше ты называл меня Беной. Тот мужчина с родимым пятном?”


“Воин Ваэлс”.


“Разделся бы он ради меня, если бы я вежливо попросила его?”


“Он снял их раньше”.


“Но я не разглядел его как следует”.


Орлад некоторое время обдумывал вопрос, затем спросил: “Я думал, ты трахаешься с Ингельд, Бена?”


Художник тут же покраснел больше, чем подбородок Ваэлса. “Это не то, что я имел в виду!”


“Тогда что ты имела в виду?”


“Святой Сьену! У него такая удивительно милая улыбка”.


Орлад сдался. “Это не стоит риска, Бена. Снерфрик иногда так играет, но если ты предложишь это Ваэлсу, он расчленит твой скелет”.


Бенард раздраженно нахмурился.


Орлад сказал: “Ты действительно вытащил Фабию из темницы веристов прошлой ночью?”


“Нет. Это была не темница, и я не сделал ничего, что ты могла бы понять”.


Если Бенар был странным, то Свидетель был совершенно жутким.


“Фабия хочет, чтобы я отвез ее обратно в Селебре, чтобы она могла надеть корону”, - сказал ему Орлад.


Дантио сказал: “Корона”.


“Как скажешь. Нам понадобится разрешение от этого нарушителя клятвы арбанерика?”


Провидица одарила его задумчивой мальчишеско-девичьей улыбкой. “Я уверена, что предводительница орды будет рада помочь тебе. Стралга устраивает все, что ставит в тупик, и Кавотти наверняка сможет хорошо использовать вас обоих, хотя, возможно, не так, как вам понравится.”


Орлад подумал, не издеваются ли над ним. “Ты пойдешь с нами?”


“Я бы хотела, но уже очень поздно начинать с нуля. Каждый снежный шквал будет задерживать тебя. Если ты не успеешь за тридцать, ты не успеешь вообще”.


“Кто не рисковал, тот не выиграл”.


“Сказано как настоящий герой. Проблема в том, что у меня, возможно, нет даже тридцатки”.


“Потому что ты солгала Салтайе? Ты серьезно насчет проклятия?”


Провидица уставилась на него глазами, такими же темными, как его собственные. “Потребуется тридцать или больше времени, чтобы новость достигла Бергашамма, но как только старейшина Лимбер услышит, что я нарушил договор, она предаст меня анафеме. Тогда я умру”.


“Прямо сейчас?”


“В течение нескольких дней”.


“Ты падаешь замертво, просто так?” Скептически спросил Орлад. Известно, что Святая Вера поражала людей молниями, но не по заказу.


Дантио странно рассмеялся. “Упасть замертво было бы легко. Ты действительно не хочешь знать деталей”.


“Героев нелегко шокировать”.


“Нет? Ну, тогда, известно, что когда Старейшая произносит анафему над Лжесвидетелем, Богиня лишает нарушителя всех чувств. Я ослепну и оглохну, не смогу пробовать на вкус, обонять или чувствовать что-либо. Конечно, скоро я сойду с ума, запертый в одиночестве внутри своего черепа. Я буду много кричать, но я не услышу своих криков. Я буду метаться и не буду знать, когда поранюсь. В конце концов, я умру от жажды, не зная, когда нужно глотать ”.


“Это ужасно!”


“Это наказание удерживает нас от злоупотребления дарами Госпожи, данными нам. Абсолютная мудрость - это абсолютное искушение”.


“И ты сознательно рисковала этим наказанием?”


“Я сам напросился на это. Это не риск. Это верное исполнение”.


Орлад решил, что должен в это поверить. Святой Веру забирал жизни своих героев, если они слишком долго оставались в боевой форме.


“Ты умрешь ради мести?”


“За справедливость, Орландо!” Лицо евнуха больше не казалось слабым или женоподобным, на самом деле его улыбка была такой же ужасной, как у Веры. “За правосудие над всеми ними, всей мерзкой шайкой Храга. За то, что они сделали со мной, и с тобой, и со всеми нами, и с миллионом других. Будь у меня такой же шанс, ты бы не счел цену слишком высокой?”


“Нет, но я бы предпочел умереть в бою”.


“А кто бы не стал? Но семьи должны держаться вместе. Если ты поклянешься убить меня, как только это произойдет, я с радостью пойду с тобой через перевал Варакатс”. Через мгновение он сказал: “Ну? Ты сделаешь это?”


“Ты имеешь в виду, сломать себе шею?” Орлад, безусловно, хотел бы, чтобы кто-нибудь сделал это за него при таких обстоятельствах.


“Так будет лучше. Или просто придуши меня. Я не почувствую разницы. А ты?”


“Да. Я обещаю”.


“Сказано как истинный брат. Спасибо тебе”.


Странно.


Старик в медном ошейнике, к которому они обращались как к вожаку стаи, хотя он носил гражданскую одежду, - он, очевидно, был клятвопреступником. Как и Орлад, конечно, хотя его сеньор первым нарушил верность ему. Все они были клятвопреступниками, даже таинственный Арбанерик. Но старый Гутлаг действительно знал несколько хороших историй. Он ненадолго присоединился к другим Героям в середине корабля и рассказал им о падении Косорда и пришествии Стралга; и о том, как Ингельд была вынуждена выйти замуж за Хорольда Храгсона.


Да, разговаривать с другими веристами было легче, а его товарищи по флангу были лучшими из всех. Ваэлс был уроженцем Трайфорса, так что в следующий раз, когда они были близки, Орлад спросил, слышал ли он когда-нибудь о Высоком Тимберсе. К настоящему времени он знал Ваэлса достаточно хорошо, чтобы догадаться по его улыбке, что грядет что-то интересное. Милой Бенард назвал эту улыбку; Ваэлс убил бы его, если бы узнал.


“Нет, мой господин. Это не похоже на настоящее имя. Но провидец сказал, что это недалеко от Врогга. Не на нем, сказал он. Речной народ может отправиться туда. И это недалеко от перевала Варакатс”.


“И что?”


“Тогда это не может быть далеко”. Ваэлс указал Айсуорду на коническую вершину, выглядывающую из-за деревьев, гору Варакатс. “Довольно скоро мы приедем в Милк, первую деревню вниз по течению от Трайфорса, где река разделяется между множеством островов. Там находится устье Милки-Ривер. Млечный путь - главный приток Врогга - отличное укрытие для лодок! Я бы предположил, что этот Высокий Лес - короткий путь вверх по Млечному пути.”


“Молодец!”


Ваэлс выглядел довольным похвалой. “Ваш брат-провидец что-то скрывал от вас, мой господин”. Его улыбка была еще милее, когда он объяснил, что он имел в виду под этим.


И действительно, хотя солнце все еще стояло высоко над холмами, когда Свободный Дух вошел в лабиринт поросших кустарником островов, речной народ свернул в небольшой проток и, после некоторых споров, пришвартовался к выбранному ими острову.


“Не то чтобы я пытался отдавать кому-то приказы, командир фланга, - сказал Гутлаг, - но известно, что лодки ночью развязывают узлы”. Он оскалил длинные желтые зубы.


“Ценю предупреждение, вожак стаи”, - сказал Орлад. “Слышал это, Юнгр? Лодка остается здесь. Ты и Нарг несете первую вахту”.


Остальные пассажиры выпрыгивали на берег, радуясь возможности размять ноги. Орлад назначил Намберсона главным, сказав ему проследить, чтобы покрывала разложили на кустах для просушки. Затем он отправился на разведку, как и подобает лидеру. Острова были менее безопасными, чем казались, потому что ловкий человек мог переходить вброд, плавать или иногда перепрыгивать с одного на другой, и все они были более или менее густо поросшими тонкими деревьями и высоким кустарником. Это было бы хорошим укрытием, но земля была густо усеяна ветками и опавшими листьями, так что никому не удалось бы ни к кому подкрасться ночью.


Он нашел себе маленькую солнечную полянку, где мог растянуться и серьезно подумать. Или, возможно, ему просто нужно было побыть одному после бурного дня. Он заложил руки за голову и уставился в безоблачное небо сквозь переплетение тростников и голых ветвей. Девушка пыталась прочитать ему лекцию о долге. Долг перед кем? Перед чем? Он, конечно же, не был обязан хранить верность повелителю крови, заместитель которого пытался его убить. И Арбанерику тоже. Был ли он чем-нибудь обязан отцу, который его выдал? Его клятва была Вере, конечно, но он был обязан жизнью своим последователям, своему флангу, и он, конечно же, не мог довести их до Крайности, чтобы их приняли за стралгов и убили в предстоящей резне. Если Кавотти в конце концов погонит Стралга обратно в Вигелию, то Орлад будет лишним на этой стороне, его могут убить на месте. При Кавотти или Арбанерике он был бы просто еще одним веристом с передним клыком. Как сын дожа, он был бы уникален. Он, конечно, не мог позволить евнуху превзойти его в необузданной храбрости или девушке в исполнении долга. Это сбивало с толку.


Перемена ветра принесла ему запах водорослей, и это вызвало прилив неприятных воспоминаний. Как единственного флоренгианского ребенка во всем Нардалборге, его всегда назначали Мятежником, так что все остальные мальчики могли стать Героями Стралга, которые затем выследили бы его и избили. Водоросль росла на вересковых болотах, где были лучшие укрытия, поэтому ее аромат шептал о долгих часах дрожи в укрытии в ожидании неизбежного испытания. Однако он научил их охотиться группами. Он стал очень хорош в подстерегании заблудившихся животных.


Погрузившись в воспоминания, он вздрогнул, услышав шорох шагов, затем понял, что они, должно быть, принадлежат веристу. Посторонний производил бы в десять раз больше шума. Через мгновение над ним появилась знаменитая улыбка Ваэльса, более застенчивая, чем обычно.


“Я вторгаюсь, господь?”


Орлад сказал: “Нет”. На удивление, это было не так. “Садись и говори, Герой”.


Ваэлс упал, подогнув ноги по пути вниз. Орлад улыбнулся - улыбка была тем, о чем он должен был помнить, а не тем, что произошло просто так. После этого он был доволен тем, что снова стал созерцать небо.


В конце концов Ваэлс занервничал. “Говорить о чем, господин?”


“Что угодно. Битва? Ты был великолепен! Или объясни мне, кто такие люди. Вчера я обнаружил, что у меня есть семья. Сегодня я тоже нашел друзей. У меня никогда не было ни того, ни другого раньше. Не знаю, как с ними обращаться ”.


“У тебя все идет на удивление хорошо… если ты не возражаешь, что я так говорю?”


“Правда? Жизнь внезапно усложнилась”. Почему, например, ему было приятно, что Ваэлс составил компанию?


“Эм...” Под очередной шелест листьев Ваэлс вытянулся рядом с ним и оперся на локоть. “Это могло быть еще сложнее”. Его глаза были голубее неба у него за спиной.


“Как?”


“Предположим, у тебя тоже был любовник?”


Это должно было стать сюрпризом, но не стало. Ваэлс не покраснел и не ухмыльнулся, и Орлад был уверен, что он тоже не покраснел. Он вспомнил их интимную конфронтацию лицом к лицу на Королевской траве. Его собственная реакция озадачила его. Он обдумал свои воспоминания о Мускусе прошлой ночью, которая теперь казалась прошедшей целую жизнь назад. Это было не то. Похоже - некоторые реакции были такими же, но более сложными.


“Я знаю о любви еще меньше. Совсем ничего”.


“Не имеет значения”. Ваэлс прикоснулся пальцем к ошейнику Орлада и изучал его так, как будто никогда раньше такого не видел. “Помнишь то утро, когда ты выбрал меня своим приятелем? Это был самый счастливый момент, который я знал с тех пор, как умер мой брат ”.


“У тебя был брат? Что с ним случилось?”


“Погиб на тренировке кадетов. Он был запасным. Я наблюдал за тобой на протяжении всего испытания, восхищался тобой, и когда ты назначил меня своим приятелем, я знал, что ты не позволишь им сделать это со мной. Я чуть не заплакал, мой господин”.


Орлад пробормотал: “Понятно”. Хотя это никогда не простительно.


Улыбка, которой восхищался Бенард, вспыхнула снова, испорченная алым родимым пятном. “Я знал с тех пор… Орлад?”


Улыбнись. “Ваэльс”.


Через некоторое время Орлад снова улыбнулся, на этот раз бессознательно. “Этим утром, на Королевской траве - я никогда никого не была так рада видеть, как когда обнаружила, что смотрю на тебя сверху вниз”. Фактически, лежа на нем. “Я чуть не вырвал тебе глотку! Рад, что не сделал этого”.


“Я тоже”. Еще одна пауза. “Просто хотел, чтобы ты знала”. В голубых глазах был вызов. “Я имею в виду, что я чувствую к тебе. Прости, если я оскорбляю… Орлад”.


“Нет”, - сказал Орлад. “Ты не оскорбляешь меня, Ваэлс. Вовсе нет”. Он схватил Ваэлса за воротник и притянул его ближе. “С чего начать?”


Широкая улыбка. “Вот так, я думаю...”


FABIA CELEBRE


и ее спутники разбили лагерь на одном из Молочных островов по пути вверх по реке. Этот был более лесистым, но деревья скрывали ровную, уединенную стоянку для лагеря с колодцем пресной воды и местом для костра, окруженным скамейками из стволов деревьев. Роскошь! Она и Хорт нашли залитую солнцем скамейку, где они могли посидеть, пока речной народ разбивал палатки, и вскоре к ним присоединились Ингельд, Бенард и Гутлаг. Позже она увидела Дантио, играющего в раба, босого и раздетого до бриджей, который развешивал одеяния веристов по кустам для просушки. Она убедила его подойти и сесть рядом с ней, чтобы рассказать остальным то, что он рассказал ей о том дне, когда пятнадцать лет назад пал Селебр.


“Ты единственная из нас, кто помнит это”, - сказала она.


“И я бы с радостью забыла”.


Четверо Героев собрались вокруг и растянулись на траве, чтобы послушать, все еще одетые в обноски речного народа, так что только их небритые головы и отблески солнечного света на воротниках свидетельствовали об их преданности.


Это была невеселая история. “Мама отнесла тебя на ферму”, - закончил Дантио. “Это последний раз, когда я видел тебя за многие годы”.


“Что случилось с ней после этого?”


“Я не знаю. Мы не можем видеть, что происходит за Гранью. Я слышал внешние сообщения о том, что она была все еще жива в начале этого года, ухаживая за отцом ”.


Значит, Фабия знала больше, чем он, но она не собиралась признаваться, что ей показали видение о том, как ее младенческое "я" было отдано кормилице, а ее мать подверглась насилию со стороны повелителя крови.


“Я помню расставание”, - сказал Бенард. “Я помню, как кричал изо всех сил, но почти ничего после этого, пока я не стал жить в Косорде”.


Дантио описал мучительное путешествие за Грань и то, как братьев насильно разлучили. Свидетель был бы очень красивым мужчиной, решила Фабия. Обрезанные уши и неровная стрижка, конечно, портили его внешний вид, и она могла видеть белые шрамы от хлыста у него на спине. Но его лицо было худым и напряженным, проницательным и утонченным страданием.


Время от времени его внимание на несколько мгновений отвлекалось. “Просто речные жители”, - объяснил он, когда это случилось во второй раз. “Они любят ночевать на этих островах”.


Самый большой верист зарычал: “Ты скажешь нам, если прибудет кто-нибудь из Героев?”


“Пока никаких, но я видел, как недавно мимо проплыли две такие лодки, направляясь вверх по течению. Их покров был пурпурно-красным, с зелеными или красными полосами по бокам”.


“Пурпурный означает Хорольд!” Сказала Ингельд.


“Боюсь, что так. А красный цвет означает охоту на Врогга, у которого все его лучшие люди. Сомневаюсь, что они на пути во Флоренгию”.


“Значит, он близко позади них!”


“Не обязательно так, моя госпожа”, - сказал старый Гутлаг. “Он никогда не подходит к Салтайе ближе, чем должен. Он послал за тобой своего лучшего человека, лидера охоты Локи Наргсона. Сам сатрап, должно быть, остался дома в Косорде, чтобы поохотиться на уток.”


Ингельд выглядела неубедительной. Утки будут в безопасности от Хорольда, пока он не выследит свою жену.


Пара веристов вскочила на ноги. “Нужно рассказать Орладу!”


Дантио пискнул “Нет!” своим дискантом, но так яростно, что они подчинились ему. “Они ушли вверх по течению. Они не представляют для нас угрозы. Орлад сейчас отдыхает. Мы можем позвать его, если он понадобится. Весь его мир перевернулся с ног на голову, милорды. Вы отправились на охоту в Королевскую траву. Он был добычей! Ему нужно некоторое время, чтобы, эм, составить планы ”.


Эти двое снова сели. “В любом случае, не могу слышать, чтобы кого-то убивали”, - пробормотал тот, кого они назвали Намберсоном. Фабия заметила мимолетные усмешки и задалась вопросом, что здесь смешного.


“В лодках, которые я видел, не было ни предводителя охоты, - сказал Дантио, - ни даже вожака стаи, так что это, вероятно, означает, что на подходе их еще больше. Однако до них могут быть дни пути. Некоторые лодки быстрее других; конвои разделяются. И здесь много островов ”.


Фабия знала, что большинство речных жителей к этому времени уже разбили бы лагерь, так что шансы на прибытие Хорольда таяли. Небо сверкало красным, когда солнце садилось за стену мира. Какими бы ни были его недостатки, в Трайфорсе действительно были впечатляющие закаты.


“Ты действительно все знаешь?” спросила она.


“В пределах моей досягаемости. Мудрость знает все, но она вернулась в Обители Слоновой Кости”.


“Скажи нам, почему Салтайя была так уверена, что ты мертва”.


Дантио отвел взгляд. “Больно говорить об этом”.


Речной народ раскладывал ужин на земле возле костра. Четверо веристов начали проявлять интерес. Они, несомненно, будут настаивать на том, чтобы их обслужили первыми.


Затем Дантио сказал “О-о! У нас компания!” и мгновенно привлек всеобщее внимание. “Три лодки ... еще… Они собираются разбить лагерь”.


“Орлад!” Все веристы вскочили.


“Орлад возвращается сюда”, - сказал Дантио. “В данный момент опасности нет. Они в трех выстрелах из лука вниз по течению. Я не могу разобрать много деталей”.


“Сколько их?” Спросил Снерфрик.


“Возможно, полноценная охота. Вожаки стаи...” Дантио посмотрел на Ингельд.


Она вздохнула. “И Хорольд”.


Он кивнул.


“Сколько в полной охоте?” Спросила Фабия, уверенная, что ответ ей не понравится.


Множество голосов ответили ей: “Четыреста шестьдесят”.


Шансы были невероятны. Матросы заметили тревогу и наблюдали. Из кустарника вышли еще двое веристов - один светловолосый, другой темноволосый. Они тоже увидели, что что-то не так. Они прибежали бегом. Все начали рассказывать Орладу об опасности.


“Мы должны уйти?” он спросил своего брата.


Удивительно, но Дантио рассмеялся. “Уходите? Уходите? Что это за дурацкие разговоры? Я думал, вы, храбрые ребята, наслаждаетесь хорошей дракой?”


Фабия вздрогнула, наполовину ожидая увидеть, как ее старший брат будет убит младшим, а некоторые из веристов сердито зарычали на насмешки рабыни. Орлад этого не сделал, хотя и не присоединился к смеху Дантио. “Так это правда. Ты что-то скрывал от нас! Ты уже отправил сообщение в Арбанерик?”


“О, молодец, Младший брат! Ты сам это придумал или это сделал Герой Ваэлс?” Ухмылка Дантио металась взад и вперед между двумя веристами. “Ммм, я так и думал. Хороший мужчина, чтобы быть рядом, да?”


Орлад угрожающе нахмурился. “Продолжай рассказ!”


Фабии было интересно, на что здесь намекают. Видящие не могли читать мысли, только эмоции, но если Орлад и Ваэлс что-то замышляли вместе, Дантио, вероятно, знал, что именно.


“Да, господь. Хай Тимбер находится в паре мензилов вверх по Млечному пути. Когда мы разбили лагерь на этих островах три ночи назад, Салтайя отправила гонцов в Трайфорс, но я переплыл Милк и поговорил там с агентом New Dawn. Итак, да, той ночью была испечена табличка, чтобы утром отправить ее вверх по реке ”.


“Говоришь Арбанерику, что он может поймать Салтайю, если тот нападет на Трайфорс?”


“Молодец!” Повторил Дантио. “Он, конечно, должен был знать, что она приедет, потому что некоторые из мужчин, которых она потеряла в своем путешествии, прошли через Молоко несколькими днями ранее. Он уже должен быть готов. У тебя та же идея, что и у меня. Я не знаю его планов, но надеюсь, что он вчера выдвинул свою армию на позиции. Возможно, битва уже началась.”


“Вряд ли”, - сказал Орлад.


“Почему нет?” На этот раз Свидетель был удивлен.


Настала очередь Орлада ухмыляться. “Потому что здесь пока ничего не происходит. Даже воинство-верист не может просто ринуться в бой по первому требованию. Нужно время, чтобы собрать пайки, составить планы, отдать приказы. И продумать тактику! Арбанерик, несомненно, пошлет войска вниз по Млечному пути, чтобы захватить эти острова и блокировать любой побег со стороны Салтайи или Терека. Не может быть много мест, где веристы могут перекрыть путь Вроггам. Кроме того, если у него будет достаточно людей, он попытается одновременно захватить Нардалборг и закрыть этот выход. Так что прямо сейчас он либо все еще в движении, либо дает отдых своим людям, прежде чем нанести удар по Трайфорсу и, возможно, Нардалборгу сегодня ночью.” Он обратил свой жесткий, мрачный взгляд на Ваэлса. “Но сколько он пошлет сюда, как ты думаешь? Полноценная охота? Еще?”


Ваэлс пробормотал: “Зависит от того, скольких людей, по его мнению, он может выделить, господин”.


“Ты видишь их, Свидетель?”


Дантио сказал: “Нет. Но некоторые из людей Хорольда отправились вверх по реке раньше. Если они обнаружат неприятности в Трайфорсе, они поджмут хвост и вернутся, чтобы предупредить его. Мы, конечно, не хотим, чтобы он сбежал обратно в Косорд, и мы не хотим, чтобы он ударил по Арбанерику с тыла ”.


Тактика и стратегия развивались слишком быстро, чтобы Фабия могла за ними уследить, и некоторые из веристов, казалось, тоже трудились. Она не осмеливалась взглянуть на Ингельд, чей сын и муж должны были оказаться не на той стороне в грядущей битве. Речной народ заметил дискуссию и придвинулся ближе, надеясь подслушать.


Дантио зашил это. “Было бы очень аккуратно, если бы силы добродетели и мести могли нанести удар по сатрапу Хорольду здесь, прежде чем он утром разобьет лагерь. Пожалуйста, организуй это, фланговый лидер ”.


Орлад нахмурился. “Если эта орда Нового Рассвета направляется сюда, почему бы нам не плыть вверх по Млечному пути, чтобы встретить их?”


“Речной народ не попытается сделать это в темноте. Но вы, Герои, можете видеть в темноте, не так ли? И бежать в темноте? Не ты, брат. Ты нужна нам здесь, и твоей шкуре потребовалось бы слишком много объяснений ”.


Фабия ожидала, что Орлад будет спорить, но он просто окинул взглядом своих людей, которые теперь все возбужденно ухмылялись.


“Намберсон, Снерфрик, идите и смените Нарга и Юнгра на лодке. Мы скоро принесем вам немного еды. Хротгат, Прок, вы лучшие ночные бегуны. Свидетель, куда они отправляются и какое послание доставляют?”


Дантио сказал: “Перейди на восточный берег и направляйся вверх по течению к перекрестку, на расстоянии одного-двух выстрелов из лука. Ты узнаешь Молочный по его цвету. Следуйте по ней вверх по течению, пока вам не бросят вызов - если нет, вы достигнете самого Высокого Леса до наступления утра. Первый пароль: ‘Ночью боги плачут кровью’. Это должно привести вас к командиру. Скажи ему: "Темные глаза видят дальше, чем ты можешь услышать’. Это означает, что ты пришел от меня ”.


Хротгат повторил пароли. “А потом скажи ему, чтобы он как можно скорее тащил свою задницу сюда?”


“Еще быстрее. Расскажи ему о том, что Терек мертв. Если они смогут поймать Хорольда здесь и Салтайю в Трайфорсе, тогда тирании Стралгов на этом Лице придет конец. Помните, что Хорольд разбил лагерь на нижней оконечности островов. Мы находимся значительно выше по течению - мы не хотим никаких ошибок ”.


Евнух демонстрировал удивительную способность отдавать приказы веристам, но теперь его взгляд блуждал, снова устремляясь вниз по течению. “Даже если с ним провидцы...”


- Что случилось? - спросил Орлад.


Дантио помедлил с ответом. “Я предлагаю тебе собрать свои шарики, даже если они не совсем сухие, затем свернуть их и спрятать. Очень немногие свидетели обладают таким радиусом действия, как у меня, но если с Хорольдом действительно есть видящие, он может спросить их, есть ли поблизости другие веристы, и эти полосы будут отличительными. В остальном, я все еще не думаю, что мы в опасности. Они разжигают костры, разгружают припасы. Никто не ведет разведку ”.


Однако его голос изменился. Фабия заметила, что Хорт, который чуял неправду на расстоянии двух мензилов, пристально изучал Дантио. Бенард тоже. Что приводило Бенарда в замешательство, так это то, что он не всегда был легкомысленным. Она все еще не осмеливалась взглянуть на Ингельд.


Орлад кивнул. “Ваэлс, проследи за этим. Еще какой-нибудь, э-э... совет, Свидетель?” Он тоже действительно улыбнулся! Фабия подумала о бутоне цветка, раскрывающемся навстречу солнцу.


“Просто чтобы напомнить командующему, что сатрап обычно путешествует с провидцами”.


“Хротгат и Прок, действуйте в соответствии с инструкциями”.


Ткань разорвана. Оставляя за собой шлейф из лохмотьев, два чего-то нырнули в кустарник и исчезли, оставив у Фабии смутное впечатление огромных золотистых зверей, бегущих на четвереньках.


Какое-то мгновение никто не произносил ни слова. Война началась. К утру в этом палаточном лагере, как и в других местах, могло бушевать крупное сражение. Фабия обошла группу, чтобы сесть рядом с Ингельд и предложить все возможное утешение.


“Вспомни, что сказал Дантио о том, что Катрат более ценен как заложник, чем труп. Это все еще правда”. Это прозвучало слабо даже для нее.


“Но это будет гораздо менее правдиво, если завтра моего мужа убьют”.


Она была тверда, как ствол дерева. Бенард, который уже обнял ее одной рукой, добавил другую и заключил в сокрушительные объятия, бормоча слова утешения любовника.


Фабия вернулась, чтобы сесть рядом с Хортом. “Достаточно волнующе для тебя, отец?”


Он нахмурился. “У меня сильное впечатление, что огромные челюсти смыкаются, в то время как я зажат между двумя зубами. И ты рядом со мной! Я не могу представить, чтобы столько веристов провели здесь ночь, не прочесывая острова в поисках женщин, к которым можно приставать ”.


Дантио склонился над ними. “Я, наверное, сентиментален, но мне бы очень хотелось устроить небольшой семейный ужин - только для четырех знаменитостей?”


Туман свидетеля - это многое, подумала Фабия, но "сентиментальный" было не первым прилагательным, которое она применила к нему. Коварная, неумолимая и безжалостная подходила ему больше, и лживая именно в данный момент. Он, конечно, лгал и не прилагал особых усилий, чтобы скрыть этот факт, но Ингельд и Хорт потакали его фантазиям, а веристы делали все, что им говорил Орлад.


Когда вечер перешел в ночь, четверо флоренгианцев ушли одни, неся свою еду в дальний угол поляны. Там они съежились в высокой траве, скрестив ноги и прижавшись коленом к колену. Несколько мгновений они ели в тишине.


“Это входит в привычку”, - легкомысленно сказала Фабия. “Эти семейные совещания. Прошлой ночью и снова сейчас”.


Орлад сказал: “Многое произошло со вчерашнего вечера. Все ли семьи этим заняты?”


Дантио не был удивлен. Он говорил с набитым ртом. “Я почти уверен, что с Хорольдом действительно есть провидец. Я думаю, только один, что вызывает беспокойство. Возможно, она не сможет нас видеть, если только она не та, за кого я ее принимаю, и в этом случае у нее невероятный диапазон. Она не упомянет нас, если он, конечно, ее не попросит ”.


“Почему тревожная?” Спросила Фабия.


“Потому что, когда он покидает Косорд, он обычно приказывает всем майнистам в городе идти с ним. Мать может не совсем ему подчиняться, но она никогда бы не отправила меньше трех”.


“Если у него с собой полная охота, или почти вся, ” сказал Орлад, - почему его должно волновать, кто еще рядом?”


“Он не будет спрашивать о тебе”, - сказала Фабия. “Он спросит об Ингельд. Он хочет Ингельд”.


Дантио кивнул, механически пережевывая, его мысли были где-то далеко.


“Или я”, - сказал Бенард.


“Подожди, пока он не услышит об Орладе!” Она усмехнулась в ответ на свирепый взгляд своего брата-вериста.


Это сложилось в одну из его столь редких улыбок. “Давай расскажем ему поскорее!”


“Но наедине”.


“Верно”. Провидец отставил свое блюдо и облизал пальцы. “В любом случае, о Хорольде пока не беспокойся. Его охотники занимаются своими делами, и я могу присматривать за ними, пока говорю. Я буду знать, если они начнут приближаться, и у нас будет время убежать. Тем временем… вы все спрашивали меня, почему Салтайя была так уверена, что я мертв ”.


“Свидетели солгали?” Спросил Бенард.


“Нет! Майнисты не лгут. Мы можем ввести вас в заблуждение, но мы никогда не произнесем настоящей лжи. Я нарушила это правило в Трайфорсе, за этот грех я буду изгнана из тайны и сурово наказана. Я расскажу тебе свою историю, но я хочу, чтобы ты поклялся никогда ее не разглашать ”.


“Клянусь моей Леди Искусства”.


“И я, клянусь святым Вером”.


Фабия могла призвать любого бога, какого пожелает - Мать Лжи не заботило бы лжесвидетельство. Она ненадолго задумалась о том, чтобы поклясться Кровью и рождением; смертью и холодной землей, и решила, что это было бы жестоко. Дантио уже догадался о ее преданности, но Бенард будет в ужасе. Орлад может перейти в боевую форму и напасть на нее.


“Клянусь всем, что я называю святым”.


Дантио не подал виду, что заметил двусмысленность. “Я присутствовал при чем-то из этого. Сама Транквилити рассказала мне больше, а остальное я узнал от Мудрости после того, как был инициирован. Это очень странно - видеть себя со стороны. О некоторых вещах я не могу говорить, даже пока ”.


Фабия положила руку на холодную землю в поисках утешения. Здесь происходило гораздо больше, чем признавал Дантио. Он отказывался рассказывать эту историю, пока Хорольд не прибыл на острова. Он был свидетелем чего-то, в чем пока не хотел признаваться. Даже Бенард выглядел подозрительно.


Дантио продолжил: “Известно...”


ЛОНИЯ ЛАРСДОР


однажды зимним вечером направлялась домой, возвращаясь из визита к племяннику, которого не видела много лет. Сумерки быстро переходили в ночь, а верхние этажи нависали с обеих сторон, и на улицу падало очень мало света, но это ее не беспокоило. Шумные толпы почтительно избегали толкать скромно одетых матрон, таких как она.


Когда она пересекала Хай, один из островов Скьяра, расположенных выше по течению, она с удивлением заметила юношу, спешащего в ее направлении. На нем была длинная мантия и низко надвинутая на голову шляпа; в одной руке он держал мешок. Немногие мальчики его возраста носили что-то большее, чем набедренную повязку, и большинство несло такой груз, перекинув его через плечо. У него были черные волосы и смуглая кожа флоренгианца, которые все еще были чрезвычайно редки в Скьяре. Все это было любопытно, но самым замечательным в Дантио Селебре было то, что он спешил по многолюдным переулкам Шиплика, почти на другом конце города от нее. Очень немногие видящие в культе могли видеть так далеко, как могла она, но она никогда в жизни никого не узнавала на таком расстоянии. Он, должно быть, чрезвычайно важен! Теперь она вспомнила, что свидетели, дежурившие во дворце шесть дней назад, смогли обнаружить этого же юношу, когда он был далеко за пределами их обычного радиуса действия.


Его попытки казаться незаметным только делали его скрытным, и еще одна попытка побега подвергла бы его ужасной опасности. Хотя Свидетель никогда не должен вмешиваться в события, конечно, предостережение ребенку не навлечет на себя гнев святого Майна.


Она перешла мост в Милк-Йеллоу, а он - в Лимпет-Бенд.


Как сестра Транквилити, Лония была одной из самых старших и уважаемых членов культа Майнистов и обычно рассматривалась как возможная будущая Старейшина. Она была уроженкой Скьяра. Она любила ужасный старый город, зажатый между стенами каньона, даже когда было невыносимо жарко или невероятно влажно, что было почти все время. Она знала каждый из его шестидесяти шестидесяти островов и бесчисленных мостов, все его великолепные здания и образцовые лачуги порока - и, как Свидетель, была даже осведомлена о том, что происходило внутри, о действиях, которые варьировались от ужасных до фарсовых.


Недавно она была назначена Матерью ложи Скьяр, должность, которая принесла ей огромное удовлетворение, признание ее долгого служения культу. Она больше не могла отрицать свои седые волосы, морщинистую внешность и обвисшую внутренность, но, слава богине, у нее все еще были все ее способности. Мысль о том, чтобы однажды стать Старшей, не привлекала ее. Ее новые обязанности были достаточно сложными.


Как только она ступила на Змеиную кожу, Дантио начал переходить к Яйцу.


Транквилити была одним из самых откровенных критиков печально известного договора, который нынешний Старейшина заключил с повелителем крови десять лет назад. Хотя Стралг и его братья, безусловно, были веристами, Транквилити и ее сторонники утверждали, что их сестра Салтайя была Избранной и, вероятно, их отец Храг тоже был одним из них. Это было записано в законах святого Демерна: ты не должен заключать завет с Лукавым. Это правда, что у майнистов не было доказательств, подтверждающих их подозрения, но если Стралг принял помощь от Ксарана, договор Старейшего с ним недействителен и всегда был таким.


Ранее в том же году повелитель крови потерял две трети своей орды, переправляясь во Флоренгию, но сам он выжил и, по слухам, почти не встречал там сопротивления. Его братья и шурин не могли сравниться с ним как воины, но Свидетели поддержали бы их и помогли подавить любую революцию, прежде чем она станет опасной. Салтайя собиралась продолжать править Вигелией от имени Стралга еще некоторое время. Скьяр был ее столицей, и когда мать Мелоди умерла, Старшая послала Транквилити заменить ее, приказав присматривать за Королевой Теней. Другими словами, она должна была доказать свою правоту или заткнуться. Никогда не могло быть доказательств в смысле майнизма, потому что Древняя скрывала Своих последователей от взгляда Всевидящей, но могли быть обычные, внешние свидетельства очевидцев хтонических действий.


Дантио перешел на Змеиную кожу.


Транквилити скорректировала свой маршрут так, что в конечном итоге они должны были встретиться лицом к лицу. Она подождала в дверном проеме, пока он приближался все ближе, затем вышла на его пути.


“Дантио?”


Он закричал от ужаса, уронил свою ношу и скрылся в толпе. Она наблюдала, как он петлял по переулкам и дворам, пока не рухнул на землю под деревянным порогом, извиваясь в грязи, как человеческий червяк. Она выбрала кратчайший путь туда и положила его мешок с едой в конце, где была его голова.


“Дантио, - сказала она, - провидцы во дворце видят тебя. Когда тебя хватятся, сатрап Эйде спросит, где ты, и они скажут ему. Они не хотят, но у них нет выбора - они должны ответить на любой вопрос, который задаст ведущий ”.


Он очень старался, чтобы его рыдания были тихими. У него открылось несколько наполовину заживших рубцов на спине.


“Тогда леди Салтайя снова прикажет тебя выпороть. Я слышал, как в следующий раз она угрожала тебе удвоенной поркой. Я знаю, что она говорила серьезно”.


“Ты еще одна!” - донесся приглушенный всхлип.


“Да, я провидица, но сейчас я не на дежурстве. Я пытаюсь помочь тебе. Почему бы тебе не выйти, и мы поговорим об этом?” Это было откровенное вмешательство. Она сделала мысленную пометку сделать себе строгий выговор.


Через мгновение он начал извиваться. Она наклонилась, чтобы помочь ему, и в тот момент, когда их руки соприкоснулись, она поняла, что он любитель приправ. Она никогда раньше не сталкивалась с приправами. Это было настолько редко, что инструкторы в Бергашамме могли описать только то, чему их самих учили. Единственными известными ныне живущими сезонниками были Стралг Храгсон и Салтайя Храгсдор. Теперь гораздо больше, чем сострадание, подогревало интерес Транквилити к заложнице.


Она проводила Дантио обратно во дворец, объясняя о порочном договоре и почему его всегда поймают, если он попытается сбежать. Она не упомянула, что присутствовала во дворце во время его последней порки, переживая его агонию и ужас.


“Я пообещал своим братьям”, - повторял он снова и снова. “Бенарду и Орландо. Я пообещал своим братьям, что вернусь за ними”.


“Салтайя - очень злая женщина, Дантио. Она никогда не бросает пустых угроз. Если ты продолжишь бросать ей вызов, она будет увеличивать наказание, пока не убьет тебя”.


Он сказал, что верит, но она чувствовала неправду. Терзаемый тоской по дому и воображаемой виной, мальчик был в таком отчаянии, что ему действительно было все равно.


Той ночью она отправила срочное сообщение Старшей в Бергашамм.


Транквилити была в дежурной комнате на следующий день, когда сатрап Эйде прислал повестку для свидетеля. Догадавшись о проблеме, она посмотрела и увидела Дантио уже на дальней стороне Треугольника. Она послала Эмбер ответить на вызов сатрапа, потому что ее радиус действия был невелик, но Эмбер все равно нашла мальчика. Ее смятение, когда ей пришлось сообщить, где он, огласило дворец стонами, похожими на жуткие похоронные рожки. Эйде послала веристов вернуть его, и Салтайя приговорила его к дюжине ударов плетью, по четыре в каждый из трех дней.


Обезумев от ужаса, Транквилити бежала в Дом Святой Нулы, чтобы посоветоваться со Старшей Милосердной матерью Долериан, которая приходилась ей дальней родственницей. Долериан была высокой и худощавой, но хорошо носила свои годы. Ее волосы были серебристыми, на лице не было морщин, и ни одна морщинка не омрачала ниспадание ее коричневого одеяния. Спокойствие, которое она излучала, было настолько велико, что даже сидя с ней в одной комнате, можно было почувствовать, как твое бремя становится легче. В этом случае она проявила сочувствие, но не готовность к сотрудничеству.


“Наказание никогда не бывает приятным, дорогая Лония”, - сказала она. “Но, очевидно, сопляк упрям и должен усвоить свой урок”.


“Урок? Ты называешь это уроком? Она начала с кожаного ремня, перешла к палке, а теперь она использует плетеный кожаный кнут, которым наказывают взрослых преступников! В руках вериста! Это рассекает его плоть до кости. И три отдельных порки! Порка по незажившим порезам причиняет гораздо больше боли. Это бесчеловечно!”


Долериан вздохнул и кивнул. “Но если эта шлюха узнает, что мы облегчали его страдания, Лония, разве она просто не увеличит наказание?”


Это был очень веский аргумент, поскольку почти ничего не происходило во дворце так, чтобы об этом не услышала Салтайя. Нулисты были самыми добрыми, самыми отзывчивыми людьми по определению, но мать Долериан была упрямой, и никакие слова Транкилити не могли заставить ее передумать, даже злые насмешки по поводу того, что она, должно быть, боится Королевы Теней. Побежденная, Транквилити приползла обратно во дворец, охваченный - как ей казалось - мальчишескими мучениями.


В течение тридцати лет после его испытания на столбе для порки Дантио держали в одиночной камере. Как правило, когда Салтайя в конце концов посылала за ним, это было посреди ночи. Как всегда, она была одета в черное, вплоть до черного платочка и черных манжет, закрывающих ее руки. Она сидела на черном троне в черной комнате, освещенной единственной лампой, так что почти ничего не было видно, кроме ее мертвенно-бледного, странно вытянутого лица. Было известно, что такое обращение повергает сильных мужчин в невнятный ужас, но мальчик сохранял самообладание. Он был слишком мал, чтобы понять, что такая смелость только увеличивает его опасность.


“Если я отпущу тебя, ты снова убежишь?”


“Достопочтенная леди, я усвоил свой урок. Клянусь, я никогда этого не сделаю”.


Провидцы, подслушивавшие в дежурной комнате, почувствовали его двуличие как пощечину.


Салтайя тоже была настроена скептически. “Это хорошо”, - сказала она. “С этого момента ты будешь отчитываться перед охраной четыре раза в день, и если ты не сделаешь этого хотя бы раз, мальчик, я прикажу кастрировать тебя и обрезать уши. Ты мне веришь?”


Мальчик сказал: “Я верю тебе, достопочтенная леди”, но его сомнения были очевидны наблюдающей провидице. Сначала тебе придется поймать меня.


Старшая отреагировала на отчет Транквилити, согласившись, что приправы никогда раньше не обнаруживались у столь юной особы. Она посоветовала Транквилити быть чрезвычайно прилежной, что означало, что вмешательство будет игнорироваться в разумных пределах. Она также распорядилась, чтобы Свидетелю выделили полный рабочий день для изучения этого знаменитого Дантио. Транквилити сама взялась за эту работу и решила завоевать доверие мальчика. Она неоднократно приглашала его в свой крошечный дом недалеко от дворца, бесконечно разговаривая с ним и слушая, как он изливает свои проблемы. Он очень интересовался вигелианской историей, обычаями и -что зловеще -географией. Он был умен, мягко воспитан и невероятно упрям.


Транквилити написала в ложи Косорд и Трайфорс, и в начале нового года они ответили сообщениями о том, что братья Дантио выжили или даже процветают. Она, конечно, поделилась этой хорошей новостью. Удивительно, но оказалось, что у обоих тоже была приправа, и вскоре весь культ майнистов загудел об этом открытии. Из Флоренгии прибыло больше заложников и рабов, так что темная кожа стала менее причудливым зрелищем в Скьяре.


Весной Дантио нарушил свое условно-досрочное освобождение. Теперь, зная больше географии, он отправился вниз по течению к океану. К тому времени, когда поднялся шум, он спрятался на борту корабля, и корабль снялся с якоря. Сатрапу пришлось послать другого в погоню за ним.


Транквилити поспешила в святилище Синура на Брум-Крик. Во дворце было небольшое святилище, но Брум-Крик был штаб-квартирой целителей, а старшим целителем в Скьяре был Ферганфар Нарсон.


Она знала Ферганфар с детства, когда они были соседями в квартале гончаров. В юности он был богоподобным, красивым великаном, и если бы он проявил хоть какой-то романтический интерес к маленькой Лоне по соседству, святому Мэйну пришлось бы обойтись без сестры Транквилити. Из этого скромного происхождения он далеко поднялся. Теперь он одевался в шелка и жил среди прекрасных ковров и мебели янтарного дерева, любуясь видами водопадов и прудов с лилиями. Изображение его богини на стене было инкрустировано нефритом и морскими раковинами. Физически он чувствовал себя не так хорошо - сутулый и почти калека, сморщенный остаток того, кем он был. Жизнь начертала страдание на его лице, как писцы начертали глиной


Они коротко поговорили о старых временах и подольше о новых, более тяжелых временах. Они обсудили возможность того, что Королева Теней была Избранной. Транквилити объяснила, зачем она пришла.


Его первой реакцией было недоверие. “Но мальчик - заложник, вы говорите? Никто так не обращается с заложниками!” Он говорил болезненным шепотом.


“Салтайя расскажет. Кто когда-нибудь донесет об этом своему отцу и что он мог бы с этим поделать, если бы узнал? Я подслушал ее угрозы и клянусь, что она говорила серьезно”.


“Но, Свидетель...” Старик в смятении покачал головой, и его челюсти дрогнули. “Ты знаешь, что наша богиня никогда не восстановит недостающие части. Если мальчик будет искалечен, мы могли бы остановить кровотечение и залечить раны, какой-то ценой для себя, но мы никогда не сможем возместить то, что было потеряно ”.


Он взмахнул жестоко деформированной рукой. Транквилити много раз слышала об этой руке, о том, как глыба мрамора упала на молодого каменщика, покалечив его, когда его жена была беременна их первым ребенком, и оставив их на грани голодной смерти. Такой пациент не мог заплатить никакой платы, но Ферганфар все равно умоляла Синуру за него. Богиня восстановила руку каменотеса, но Целитель так и не восстановил все функции в своей. О нем было много похожих историй.


“Ваше сочувствие делает вам честь, - сказал он, - и я согласен, что эта женщина - воплощенное зло. Если она действительно заходит так далеко, как кастрация… целитель должен быть мужчиной, и даже пожилые люди не решаются лечить такие травмы ”.


“Мальчик неизлечимо глуп”, - признала она. “Его храбрость граничит с безумием. Каковы шансы, что он умрет от шока и потери крови?”


“Это вполне вероятно. Работорговцы не приводят к нам своих жертв, чтобы спасти, потому что подарки, которые мы потребовали бы от них взамен, стоили бы гораздо больше, чем рабыня. Даже если он выживет в первые день или два, рана вполне может оказаться отравленной.”


Она рассказала ему о приправах.


Он был потрясен, но поверил ей. “Ты думаешь, этому ребенку суждено свергнуть тиранию повелителя крови?”


“Ты знаешь, что мы никогда не пророчествуем. Приправа - это всего лишь предупреждение о том, что однажды мир может либо проклинать, либо прославлять его имя - при условии, что он проживет достаточно долго. Зная Дантио так, как знаю его я, я убежден, что его слава не будет такой дурной, как у этой женщины ”.


Целителю потребовалось некоторое время, чтобы подумать. Затем он с трудом поднялся на ноги. “Мы должны проследить, чтобы он пережил это испытание. Где он сейчас?”


Связанного Дантио доставили во дворец и привели к Салтайе, которая ударила его, швырнув на пол. “Дурак!” - сказала она. “Тебя предупреждали. Ты знаешь, что я никогда не прибегаю к напрасным угрозам, поэтому ты вынудила меня сделать это. Это твоя собственная вина. Забери его.”


Его передали ожидавшим работорговцам. Они вывели его и отвели на привязи в Блэкстоур, где амбары работорговцев располагались между красильнями, кожевенниками, скотобойнями и другими зловонными помещениями.


Спокойствие наблюдало за всем этим из ближайшего святилища синуристов, которое находилось под рукой, на расстоянии двух островов. Хотя храм в Брум-Крик и не был таким величественным, как храм в Брум-Крик, куда богатые ходили лечиться, это все равно был великолепный деревянный зал, затмевающий магазины и многоквартирные дома вокруг него. Там даже был свой небольшой парк, и там она сидела на скамейке, чувствуя себя действительно не в своей тарелке.


Ей было запрещено видеть внутреннее убранство освященного здания, но годами ранее, в Натервейле, она сломала лодыжку и воочию столкнулась с ритуалом синуристов. Целитель привязал ее поврежденную конечность к своей здоровой; затем он и его помощники вознесли молитвы богине. Транквилити ушла, едва прихрамывая, в то время как Синуриста унесли на носилках. Он выздоровел за пару дней, намного быстрее, чем его пациент справился бы без посторонней помощи, но тайна Целителей требовала истинной самоотдачи.


Транквилити видела, как кричащего Дантио несли в убогий маленький дворик, где работорговцы творили свою бойню. Она видела, как двое мужчин привязали его к решетке, а третий накачивал мехи в печи. Пока монстры ждали, пока их орудия достаточно нагреются, прибыла команда из трех одетых в белое санитаров с носилками, объявивших, что их послали убедиться, что заложник выжил после операции. Их послало убежище, но работорговцы предположили, что дворец присматривает за своей собственностью.


Женщина в коричневом одеянии села рядом с Транквилити и сжала ее запястье прохладной рукой. “Постарайся не волноваться, достопочтенная леди. Ты только добавишь Целителям работы”.


Она была Милосердной. Нулисты околачивались возле святилищ Целителей, предоставляя утешение своей богини тем, кто попал в беду, и ее влияние успокаивало бешено колотящееся сердце Транквилити. Из-за того, что она не была одета как Свидетельница, Милосердие неправильно истолковало присутствие Транквилити там и побудило ее рассказать о своем муже? son? дочь? и какая болезнь привела его? она? в храм исцеления? Транквилити удержалась от потока вопросов, но была настолько отвлечена, что пропустила зрелище того, как Дантио на самом деле калечат. Когда она заставила свой взгляд вернуться к Блэкстоуру, он уже ушел.


Целители - все крупные и могучие мужчины - даже не потрудились положить его на носилки. Вместо этого самый крупный бежал изо всех сил, неся Дантио, завернутого в простыню. Двое других мчались впереди, звеня колокольчиками и расчищая путь через толпу грубой силой, когда это было необходимо. Транквилити стряхнула хватку Милосердия и вскочила на ноги. Прежде чем она дошла до двери святилища, послушница открыла ее, и Ферганфар, прихрамывая, вышла, начала что-то говорить и уже прочла ответ на ее лице.


“Где?”


“Просто пересекаю Нигу”.


“Тогда они будут здесь очень скоро. Мы готовы”.


Крики и звон колоколов возвестили о приближении целителей, и через несколько мгновений они уже мчались по улице. Дверь святилища распахнулась, чтобы принять их, но когда они погрузились в полумрак внутри и исчезли из поля зрения Транкилити, она начала плакать.


Милосердие охватило ее. “Ты не должна терять надежду, дорогая. Богиня очень милосердна. Силы Ее Целителей безграничны”.


Но они не включали воскрешение. Не только Спокойствие - каждый Свидетель в Скьяре видел, что бывалый не дышал, что в окровавленном свертке, который принес здоровяк, был безжизненный труп. Транквилити долго рыдала, несмотря на продолжающееся утешение Милосердия. Когда, наконец, пожилая Целительница пришла за ней, это была не Ферганфар. Он поблагодарил Нулевика и повел Свидетеля внутрь.


Он провел ее в один из процедурных кабинетов, и там, сидя на залитой кровью кровати, сжимая обеими руками дымящуюся мензурку, сидел очень бледный и подавленный мальчик с коричневой кожей. У него не было верхушек ушей. Он уставился на нее широко раскрытыми темными глазами.


“Но он был мертв!” - прошептала она.


“Возможно, не совсем мертва”, - тихо сказала Целительница. “Или, возможно, Она сделала исключение для Своей горячо любимой служанки Ферганфар”.


Транквилити подняла на него встревоженный взгляд. “Как ...?”


Мужчина покачал головой. “Мы убеждали его не предпринимать попыток. Мы все настаивали, что было слишком поздно. Он знал. Как я уже сказал, святая Синура очень сильно любила его, иначе она не удовлетворила бы его молитвы в этом случае ”.


Или же боги любили Дантио еще больше.


Позже главный работорговец пришел искать дворцового мальчика, и ему сказали, что он был мертв, когда прибыл. Испытывая обоснованные опасения, мужчина пошел и доложил Салтайе, которая приказала высечь его до смерти за беспечность. Она заставила Эйде допросить Свидетеля, который подтвердил то, что сказал работорговец: Дантио умер.


К тому времени он и Транквилити были в море.


Никто их не преследовал и не искал. Путешествие до Бергашамма никогда не занимало меньше двух шестидневок, и она растянула его до двух тридцати, задерживаясь в высушенных солнцем рыбацких портах по всему побережью. Дантио вскоре оправился от своего испытания. Со свойственными молодости стойкостью и невежеством он был больше раздосадован повреждением своих ушей, чем обеспокоен тем, что еще он потерял.


Сначала Транквилити беспокоилась, что Старшая предаст ее анафеме за вмешательство, но в конце концов она поняла, что боги спасли Дантио чудом, а смертные не должны спорить с богами. Кроме того, культ сообщил, что мальчик умер, так как же он мог изменить свою историю, не отрицая своего собственного утверждения о непогрешимости? Пока Салтайя не заметила разницы между “умерла” и “мертва”, она никогда больше не должна была быть проблемой для Дантио.


Если, конечно, он не решил стать для нее проблемой. Дети действительно растут.


Какое отношение Спокойствие имело к этому оберегу, который она так неожиданно унаследовала? Попытаться тайком переправить его домой через Грань? Увидеть, как его обучают какому-нибудь ремеслу? Дантио ответил на этот вопрос за нее однажды ночью.


Корабль, как обычно, был выброшен на берег. Экипаж и пассажиры спали на берегу под открытым небом, в мире, восхитительно прохладном после дневной жары, наполненном дразнящими дуновениями соленого морского ветра, убаюканные плеском волн. Она задавалась вопросом, что разбудило ее - зловещие фантазии спящего моряка? Не приближающиеся хищные мародеры… Нет, источник был прямо рядом с ней, глядя на звезды. Дантио впервые с тех пор, как она встретила его, почувствовал истинное счастье.


“Иди спать”, - прошептала она.


(удивление-радость) Он ухмыльнулся. “Ты знаешь все!”


“Только богиня знает все. Видящие просто знают больше, чем большинство людей”.


(волнуется) “Моя мама не будет возражать, что я тоже люблю тебя, не так ли?”


“Конечно, нет. И моя богиня не возражает против того, что я люблю тебя”.


Транквилити чувствовала обожание мальчика всякий раз, когда он смотрел на нее, но до тех пор она не осознавала, насколько сильно она отвечает ему взаимностью. Немногим свидетелям когда-либо удавалось достаточно самообмана, чтобы влюбиться. Бергашамм был полон стареющих старых дев, и еще около шестидесяти из них были разбросаны на пенсии по всему Лицу.


“Ты отправишь меня домой, не так ли?” (беспокойство, тоска по дому)


Транквилити повернулась к нему лицом, смирившись с серьезным разговором. Матросы продолжали храпеть. Потерпит ли Старшая еще большее вмешательство, чем она уже сделала? “Возможно, это возможно, дорогая, но это будет нелегко. Я уверена, что не смогу спасти твоих братьев. Если мы попытаемся это сделать, мы подвергнем их большой опасности. И тебя тоже. И я.”


(страдание-негодование) “Почему? Я не уйду без Бенарда и Орландо!”


Казалось, потребовалась полночи, чтобы убедить его, но в конце концов он смирился с ситуацией. “Тогда научи меня!” - сказал он, хмуро глядя на звезды.


“Научить тебя чему?”


“Как узнать то, что ты знаешь”.


Его мотивация была подозрительной, но она давно распознала его яркий, ищущий ум. “Я могу попробовать”, - сказала она.


“Ты можешь, но сделаешь ли ты это?”


Она усмехнулась. “Я попытаюсь, когда мы доберемся до Бергашамма”.


Он был слишком молод, чтобы быть даже послушником, но он стал своего рода талисманом, а также учебным пособием на лекциях по приправам. Позже в том же году майнисты обнаружили дочь Селебры, которая исчезла со своей кормилицей во время разграбления Джат-Ногула, а теперь объявилась в Скьяре как предполагаемая дочь мастера-купца Хорта. Некоторые тайные расспросы вскоре подтвердили, что она была еще одним сезонником. Их было четверо!


Вместо того, чтобы вернуться в Скьяр, Транквилити приняла странствующую комиссию для расследования других флоренгианских заложников, разбросанных по всему Лику. Она установила, что с большинством из них хорошо обращались, и ни у кого не было приправ. Сопровождая ее в путешествиях, Дантио издалека увидел своих братьев и успокоился. Он многое узнал о Вигелии, о том, как веристы правили ею, и о тонком искусстве шпионить, оставаясь незамеченным. Когда ему исполнилось шестнадцать, они вернулись в Бергашамм, и его приняли в послушники, хотя он все еще был моложе всех других послушников и даже большинства послушниц.


Он мирился с дисциплиной в течение четырех шестидневок. Затем однажды вечером он пришел с визитом к Транквилити и нагло попросил ее спонсировать его инициацию. Он был высоким, стройным, с вечной неугомонностью подростка, но он все еще был ребенком. В каком-то смысле он всегда им будет.


“Ты сошла с ума!” - сказала она. “В твоем возрасте? Старейшины никогда не одобрят тебя. Они бы подняли меня на смех, если бы я выдвинул тебя вперед”.


Он был уверен в себе не по годам, и он усмехнулся ее сомнениям. “Они не будут, ты же знаешь! Половина из них убеждена, что богиня выбрала меня, чтобы отомстить за вред, который Стралг причинил Ее культу в год моего рождения. Другая половина не может выносить моего вида и будет полагаться на Всеведение, чтобы вышвырнуть меня за уши, то, что от этого осталось ”.


Святой Майн отклонил примерно одного кандидата из пяти. Отбросы были отосланы, и было известно, что немногие из них впоследствии процветали - как они могли, когда Она не хотела их, и они отреклись от всех других богов? Но уверенность Дантио была тверда как скала, и Спокойствие не могло опровергнуть его логику. Обычные правила на него не распространялись.


Совет согласился рассмотреть его заявление, и даже это стало неожиданностью.


По традиции экзамены проводились в склепе под часовней, в кромешной темноте. Транквилити провела его внутрь, шепотом предупредив, чтобы он был осторожен, так как пол был покрыт толстым слоем черного песка. Когда они достигли центра, она велела ему опуститься на колени. Старейшая сидела на высоком табурете в центре, как мумифицированная обезьяна, ее скрюченные пальцы сжимали посох. Восемь старейшин встали по обе стороны от нее полумесяцем лицом к заявительнице.


Темнота и тишина. Транквилити никогда не знала, чтобы простое посвящение вызывало такие эмоции. Часовня, казалось, сотрясалась от них, и ее собственные сомнения звучали так же громко, как и все остальные. Она ожидала отказа. Он был самым молодым из когда-либо выдвинутых послушников и первым флоренгианином, обратившимся к вигелианской мистерии, но его возраст и цвет кожи едва ли имели значение. Все знали, что он был блестящим учеником. Что беспокоило экзаменаторов, так это его история, и это добавило соли в зияющую рану, разделяющую культ. Половина старейшин хотела отменить веристское соглашение; остальные поддерживали Старейшего, который был непреклонен в том, что оно должно быть сохранено. Однако старой карге это не понравилось, и она вела честную игру при назначении в совет. Это было так же равномерно распределено, как и сама тайна.


Она начала ритуал без предварительных слов. “Кто ищет богиню?”


“Досточтимая мать, я привел кандидата Мист”.


Впервые услышав свое новое имя, Дантио ухмыльнулся в темноте, не подозревая об улыбках и хмурых взглядах остальных. Его собственным, шутливым предложением был Чеснок, но выбор пал на Транквилити, и она считала, что сделала правильный выбор. Он мог сойти за мужчину или женщину; он свободно говорил по-флоренгиански, по-вигелиански и по-вроггиански. Его темный цвет лица и обрезанные уши делали его чрезвычайно заметным, но рабы были настолько неважны, что мало кто обращал на него внимание.


“Конечно, - заныл горький голос старой Агаты, - Свидетель с приправами противоречит всему, за что выступает культ?” Она была настроена задать этот вопрос в качестве первого, чтобы сразу разрешить проблему.


“Вкус - это просто потенциал”, - сказала Транквилити. “Он может никогда не выражаться в действии, или он может действовать совершенно случайно, без умысла с его стороны. Всезнающий может даже принять его и отрицать его приправу - у нас нет прецедентов, по которым можно судить ”.


(сомнение-облегчение-гнев)


Также страх, потому что опытный Свидетель может изменить вкус самого культа. Старшая была уже очень стара, так что Мист-Дантио была слишком молода, чтобы быть ее прямым преемником, но поколение после этого ...? Стареющие бездетные старые девы нелегко принимают перемены.


“Как он вообще может быть беспристрастным?” Требовательно спросила Виуэла. “После того, что эта женщина сделала с ним? Может ли он безоговорочно принять клятвы?”


Не полностью. Транквилити знала это по их репетициям, и ее собственной эмоциональной реакцией на вопрос был мгновенный ответ - в Бергашамме не было секретов. “Я знала кандидатов, которые были менее уверены”, - сказала она. “Если богиня не удовлетворена, Она не примет его”. Этот аргумент звучал слабо даже для нее.


Однако Прозрачная согласилась. “Если святая Мэйн не может посвятить бывалого в Свою тайну, Она откажет ему”.


Кэриллон сказал: “Безответственное мышление! Предполагается, что мы должны поддерживать кандидатов, которых представляем. Каждый раз, когда Всезнающий отвергает одного из наших кандидатов, мы опозорены!”


Последовало еще больше вопросов об искренности, порядочности, преданности делу, пока Эмбер не спросила: “Обычно свидетелей, приведенных к присяге, отправляют в неизвестные, отдаленные места. Примирился ли он с тем, что проведет остаток своей юности на задворках запределья?”


(тревога) от Дантио.


“Я не спрашивал его об этом, - признался Транквилити, - и этот вопрос, похоже, беспокоит его. Может ли кандидат ответить на вопрос?”


(шок-неодобрение-возмущение) постепенно сменились (одобрением) по мере рассмотрения этого возмутительного предложения. Старшая кивнула своей маленькой черепастой головкой.


Спокойствие сказало: “Говори”.


“Уважаемые свидетели”, - тихо сказал Дантио (смирение), “я намерен, если это будет принято, подать заявку на назначение в Зортварн”.


(недоумение) перетекло в (веселье)…


“Послушница позорит нас”, - сказала Эмбер. “Где Зортварн и почему его это волнует?”


“Уважаемые свидетели, это очень маленькое поселение на юге. Ходят слухи, что это было место рождения Храга Храгсона, отца Кулака, хотя мне сказали, что это не записано в Мудрости. В Зортварне я надеялся бы выяснить, кем был Храг, откуда он пришел и куда ушел, поскольку о его смерти известно не больше, чем о его жизни ”.


Последствия подобно грому прокатились по склепу. (изумление-отвращение-гнев-ликование) Раскол разверзся.


Откровенный Кэриллон сказал: “Мы должны знать эти вещи!”


Ты не должен заключать договор с Лукавым.


“Сестры”, - пробормотала Старфайр, которая была почти такой же сморщенной, как и Старшая. “Вы видите, как этот кандидат может выполнить свой долг перед богиней, как Она требует, и все же изменить вкус мира? Что он может рассказать нам о смерти святого Целителя Ферганфара?”


Безмолвный крик агонии Дантио заполнил склеп, заставив каждого старейшину съежиться. Он больше не был неопытным ребенком, который не смог оценить жертву старика. Спокойствие предостерегающе сжало его плечо.


“Этот вопрос неприличен!” Старшая никогда не говорила на этой стадии посвящения, но правила созданы для того, чтобы их нарушать, часто говорила она.


“Но это наиболее актуально!” Сказал Старфайр. “Если это было ничем иным, то это событие было посланием для нас”.


(шок-возмущение-ликование)


С трудом, опираясь на трость, Старфайр побрела вперед по песку, чтобы спокойно встать. Вскоре за ней последовали другие. Молчаливое движение продолжалось, пока явное большинство не выстроилось за кандидатом. Примет ли богиня приговор?


Когда движение прекратилось, Старейшая прошептала: “Кандидат может принести присягу. Он готов?”


Без всякой необходимости Дантио сказал: “Так и есть”, - дрожащим голосом.


Это был момент истины, истины святого Мэйна. Это было тогда, когда богиня либо даровала ему полномочия Свидетеля, либо отказалась от них. Старейшины все узнали бы о ее решении по его реакции, и если бы ему было отказано, они немедленно и навсегда изгнали бы его из ложи.


Старейшая произнесла клятву, Мист повторила слова за ней. Когда он произнес последнее ‘Аминь’, его изумление разнеслось по склепу подобно удару грома. Он вскрикнул от радости ... пару раз моргнул ... широко улыбнулся… затем вскочил на ноги и повернулся, чтобы поклониться своим сторонникам.


Часть III


ТЕМНАЯ НОЧЬ И ЕЩЕ БОЛЕЕ ТЕМНЫЙ РАССВЕТ


FABIA CELEBRE


могла слышать дыхание охотника позади себя. Не в буквальном смысле. Она все еще сидела в траве со своими тремя братьями, но, зарывшись кончиками пальцев в холодную землю, она чувствовала, как Древняя посылает ей предупреждения. Теперь она знала, почему Дантио рассказал ей все это. Он был умен, ее старший брат, и за ней охотились.


Она сказала: “И что ты обнаружила в Зортварне?”


На других островах речные жители пели. Они бы не делали этого, если бы знали, сколько Героев расположилось лагерем поблизости, или что орда может быть в пути.


“Немного”. Дантио говорил до хрипоты. “Я нашел нескольких старожилов, которые помнили злого человека по имени Храг. Его заподозрили в том, что он Избранный, поэтому деревня изгнала его, его и его дочь. Никто не помнил ее имени и не знал, куда они отправились.” Даже в темноте его горечь иногда проявлялась в дрогнувшем голосе, в напряжении. Его молитва о том, чтобы боги позволили ему увидеть, как умирает Салтайя, казалась теперь очень разумной.


Ночь была безветренной, очень тихой. Голоса, бормотавшие у костров в дальнем конце поляны, казались едва ли громче жужжания насекомых и случайного плеска выпрыгивающей рыбы.


“Нет жены? У Храга не было женщины?”


“Нет”.


“И что в конце концов случилось с Храгом?”


“Никто не знает. Возможно, он все еще где-то рядом”.


“Салтайя - сестра сатрапов или их мать?” - прогрохотал Бенард, человекообразный валун в темноте.


Дантио сказал: “Возможно, и то, и другое. Я слышал старые сплетни о том, что именно признаки того, что вот-вот появится еще один ребенок, привели к их изгнанию”.


Фабии это казалось правильным. Инцест был достаточно ужасен, чтобы иметь смысл в этой мрачной, хтонической ситуации.


Всегда настороженный, Орлад сказал: “И почему ты развлекаешь нас всем этим?” Он тоже почувствовал крадущегося.


“Я скажу тебе почему”, - сказала Фабия. “Потому что Хорольд разбил лагерь ниже по течению, и с ним провидица Транквилити, или Дантио думает, что она такая”.


“Это известно”, - печально сказал Дантио. “Это она. Она пришла с ним не по своей воле, потому что она там единственный Свидетель, и на ней нет вуали. Сегодня вечером она осталась в лодке, не сошла на берег ”.


“Тогда она, должно быть, прикована”. Бенард пробирался сквозь ментальные заросли. “Она была в Косорде, когда ты уехал?”


“Да”.


“У Хорольда отвратительный характер. Если бы он заставил ее - скажем, ударил, - остальные узнали бы и сбежали, да? Без своих вуалей они были бы просто женщинами дворца. Хм! И он не мог собрать их заранее, потому что они знали бы о приближении его людей? Так что он только что получил одного. ”


Орлад издал насмешливый звук. “Наш Хэнд - тактический гений. Моя дорогая Фабия, семейный провидец намекает, что мы обязаны ему одним-двумя хорошими ударами. Он хочет, чтобы мы пошли и спасли старого болвана”.


Речной народ закончил свою песню. Еще одна песня началась подальше и была подхвачена более близкими лагерями в унисон.


Дантио сказал: “Я должен попытаться спасти ее, да. У меня нет выбора, брат. Даже получеловек вроде меня не может отрицать, что я в долгу перед Транквилити. Как я могу оставить ее там, когда я ожидаю, что люди Арбанерика нападут до рассвета? Бросить ее умирать в бойне? Если кто-нибудь из вас поможет мне, я буду очень благодарен. Я не отрицаю, что попытка будет опасной”.


“Ты имеешь в виду самоубийство”, - прорычал Бенард. “Я отказываюсь. Я понимаю твой долг, брат, но мне нужно подумать о любовнике и нерожденном ребенке. Когда Хорольд узнает, что твоя провидица исчезла, он заполонит острова в ее поисках. Тогда он найдет Ингельд.”


“И найти тебя”, - сказал Орлад. “Ах, плата за прелюбодеяние! И плата за сочувствие. Давай сначала выслушаем план, а потом развлечемся от смеха”.


Парадоксально, но Дантио сказал “О, ты замечательный, обожаемый брат!”, как будто верист уже пообещал помочь. Должно быть, он читал мысли Орлада изнутри. “Их лагерь раскинулся на трех островах. Лодки выброшены на берег, их восемнадцать или двадцать. "Спокойствие" находится в одной, почти посередине, с двумя охранниками-веристами. Я должен предположить, что они будут спать. Темная ночь, не так ли? Мы проскальзываем на борт, перерезаем двум глоткам. Спускаем лодку на воду, затем толкаем ее вверх по течению - протоки достаточно мелки, чтобы по ним можно было ходить. Когда его хватятся, Хорольд решит, что его отнесло вниз по течению.”


Бенард фыркнул. “Нет, он этого не сделает. Он выглядит как свинья, от него воняет, как от свиньи, но он думает немного лучше, чем среднестатистическая свинья. Он увидит, куда ты столкнул лодку. Речные жители поднимают лодки достаточно высоко, чтобы они просто не уплыли ”.


“Хорошо сказано, Бена!” Сказал Орлад. “Наш провидец - говорящий ветер. Прошлой ночью ты молила Фабию выйти из подземелья. Разве ты не можешь помолиться одной пожилой женщине из лагеря, полного веристов, сегодня вечером?”


“Не богохульствуй”.


“Ты избегаешь вопроса?”


“Нет. Ответ "нет". Я не могу”.


Верист все еще издевался. “Дорогой Дантио, даже наш брат-камнеметатель видит, что ты бредишь как сумасшедший. Сколько всего часовых? Вы действительно думаете, что двое, охраняющие заключенного, будут спать? Тогда вы не знаете Героев. Вы действительно думаете, что можете перерезать им глотки, не производя никакого шума? Два лучших пореза из трех? Или столкнуть лодку незамеченной и неуслышанной? Ты не настолько глупа! Какому богу ты молишься, Фабия?”


Бенард проворчал: “А?”


“Что ты имеешь в виду?” Спросила Фабия более пронзительно, чем намеревалась.


“Они отрезали мозги не Дантио”, - сказал Орлад. “Ему нужна пара сильных людей. Это объясняет нас, но почему ты здесь? Зачем вовлекать тебя в этот заговор? Отвечай!”


Она не доверяла старшему брату и недооценивала младшего. Он был больше, чем просто грубым хищником. Она почувствовала холодок паники. “Нет! Нет, я не буду!”


“Спасибо за этот ответ”. Голос Орлада звучал очень самодовольно. “Бена ничем не может помочь. Ему нужно утешать свою шлюху, и он производит больше шума, чем дуэльные грозы. Я пойду с Дантио, если ты тоже пойдешь ”.


“Я?” Ее голос дрогнул.


“Я мог бы даже проголосовать за тебя как за догарессу”.


Дантио рассмеялся.


Бенар устремил на нее свой проницательный взгляд художника. “А ты?”


“Если бы я был таким, сказал бы я тебе?”


“Ты только что сделала”, - сказал Орлад. “Насколько ты могущественна? Ты можешь проклинать? Как твой дурной глаз?”


“Прекрати это!” Она вскочила на ноги и посмотрела вниз на своих трех братьев, шестью глазами во мраке. “Ты не должен говорить обо мне такие ужасные вещи! Люди могут им поверить”.


“Ты могла бы оказать нам большую помощь. Или нет”.


“Оставь ее в покое”, - сказал Дантио. “Салтайя воняет злом. Фабия нет”.


“Ты имеешь в виду, пока нет?” Пробормотал Бенард.


Она боролась за спокойствие. Орлад угрожал донести на нее. Она сбежала из темницы сатрапа Терека, и этого было бы достаточно доказательств, чтобы поднять вигелианскую толпу против женщины с черными волосами и смуглой кожей.


Она сказала: “Я буду спать над этим. Если кто-нибудь из вас все-таки решит покончить с собой, я надеюсь, вы подождете до рассвета, чтобы остальные из нас могли сбежать до того, как сюда доберется сатрап. Как раз перед прибытием повстанцев было бы еще лучше ”.


Дрожа, она удалилась. Она не очень хорошо с этим справилась. Если ей суждено служить Матери Лжи, она должна научиться лгать лучше.


САЛТАЙЯ ХРАГСДОР


стоял в великой пещере и глубоко вдыхал ее древнюю сущность, величие освященной смерти, силу, которая побеждала все остальные: любовь, ненависть, амбиции, надежду. Эта пещера была храмом Темного в Скьяре, и она хорошо знала это - алтарный камень, изображение с надписью над ним, которое было старше любого из высших богов, бездонную пропасть, которую Храг называл Материнскими Недрами. Многие отправились туда, чтобы встретиться со Старой с помощью Салтайи Храгсдор.


Видение было таким же острым, как улыбка черепа. Подношение, которое она сделала в саду с травами, было вознаграждено возросшей силой и благосклонностью. Так почему же ее привели сюда именно сейчас? И когда это было сейчас? Ночь, подумала она, и все же из труб просачивалось немного света. Ах, это была молния! Сильная буря, и с мгновенной уверенностью сновидений она поняла, что это была буря, которая обрушилась на город как раз перед ее отъездом, еще весной. Вот доказательство, которого она хотела, - девушка, стоящая на коленях перед алтарем с поднятыми руками. Естественно, обнаженная и готовая пустить кровь.


Кровь стекала с ее руки, как огненные капли…


Могло ли это быть ее настоящим посвящением, в тот самый день? Провидец подтвердил, что Фабия дала свои клятвы посвящения тогда, но Ксаран, возможно, ослепил провидицу относительно того, какой бог их получил. Одна? Ну, почему бы и нет? Формальные ритуалы были играми, в которые играли маленькие боги, но Мать презирала их. Она могла принять посвящение в одиночку, если хотела. Без сомнения, женщина Апичелла обучила ребенка… И это было все? Небольшая царапина, нанесенная самому себе?


Ах, там присутствовал еще один человек, мужчина, вышедший из тени, грубый, отталкивающий, сияющий злом, распухший. Пунар? Пукар? Что-то вроде этого имени. Одна из ее младших служанок в окружении Скьяра. Салтайя обхватила себя руками, наслаждаясь игрой. Селебра попыталась убежать, он поймал ее и, сопротивляясь, потащил к алтарю. Наблюдение за этим неравным состязанием вернуло Салтайю к ее собственной юности, к ее собственному посвящению в холмах над Зортварном. Храг не сказал ей, что он задумал или почему она должна сопровождать его в отвратительный склеп. Оказавшись там, он раздел ее без единого слова, игнорируя ее мольбы и крики. Он бросил ее на алтарь и неоднократно насиловал. С ужасом, неверием и болью он приобщил ее к поклонению Матери. Как начинали Ей поклоняться, так и продолжали, сказал он позже, и Салтайя поняла, каким прекрасным и подходящим было это посвящение. Ему она была обязана своей безжалостностью. Древняя дала им Терек в награду за то первое драматическое совокупление.


Но это могло быть не то же самое. Девушка использовала доминирование. Неуклюже, но достаточно эффективно. Как она научилась этому? Несомненно, от Паолы Апичелла. Это тоже было забавно - наблюдать, как отступает этот мужчина-кит, как похоть сменяется ужасом, внезапное ослабление. Однако силы не совсем хватило. Девушка израсходовала свой жалкий мазок крови. Он собирался с силами. Это было бы изнасилованием… Затем быстрый толчок девушки и чудесный крик ужаса, когда он спускался в пропасть, в объятия Древнего.


Любая смерть была Ее служением, а преднамеренная смерть - Ее поклонением.


Салтайя захлопала в ладоши. “Это было прекрасно сделано, девочка. Я удивлялся, как у тебя появилась сила избавиться от Перага Хротгатсона”.


Селебра повернулась и хмуро посмотрела на нее через пещеру. “Это ваша игровая комната, я полагаю? Куда вы сбрасываете тела?”


“Тела живые или мертвые. Ты стремишься к высокому моральному уровню, дитя?”


“Как телохранители Паолы, два воина, которые исчезли?”


“Одна была телом раньше. Другая стала им здесь, к Ее славе. Ты дурак, ты знаешь. Вместе мы могли бы творить замечательные вещи. Тебе следовало довериться мне”.


Девушка показала зубы. “Ты убил Паолу. Я увижу, как ты умрешь за это”.


О, безумие юности! Но также упругие груди и тугой живот, густые волосы и гладкая кожа юности. Она все еще была девственницей! Клянусь Матерью, девственницей и Избранной! Это, должно быть, большая редкость.


“Апицелла умерла, потому что убила моего брата. Твои угрозы смехотворны. Кто выпустил тебя из камеры прошлой ночью в Трайфорсе?”


“Я не скажу тебе. Твое правление закончилось, Королева Теней”.


Салтайя рассмеялась, подумав о жертве, которую она принесла в саду с травами тем утром. “Не мензилом! Скажи!” Она заставила себя ответить.


“Мой брат Бенард и его богиня. Прекрати это! Как ты это сделала?”


Салтайя была опытной в манипулировании снами. Она пожелала и мгновенно сблизилась с девушкой, так что они оказались нос к носу.


“И где ты сейчас, дитя? Твой дух бродит по стране грез, но где ты спишь? Отведи меня туда”.


Протестующий крик Селебры был бесполезен. Пещера растаяла и сдвинулась. Она превратилась в место травы и голых деревьев, звезд, проглядывающих между низкими облаками, запаха реки. И вот они были там, все четверо, проклятые Знаменитости, сидели вместе, их коричневые лица были едва различимы в темноте, они наклонились вперед, сговариваясь. Они, конечно, не знали, что Салтайя была там, потому что ее там не было. Возможно, прямо сейчас этого не происходит, но они еще не могли убежать далеко от Трайфорса. Она, вероятно, могла бы нанести по ним удар, но это было бы серьезной тратой сил. Они больше не имели значения. Однажды она выследит их и на досуге насладится их смертью.


Однако случай с Дантио был искушением. Как Свидетелям удавалось обманывать ее так долго? Он не умер в Скьяре в тот день, но, должно быть, попал к работорговцам, потому что у него отсутствовали кончики ушей. “Стоять!” - сказала она, и он был на ногах, лицом к ней, но безучастный, не замечающий ее. Остальная часть видения исчезла, остался только он. Да, она помнила это мягкое, бесформенное лицо. Она усилием воли убрала с него покрывало и подтвердила, что он тоже был кастрирован, как она и приказала.


“Поворачивайся!”


Он повернулся спиной. Она улыбнулась шрамам, вспомнив, как он кричал и молил о пощаде, когда его пороли. Но фамильярность была чем-то большим.


“Посмотри на меня. Я знаю тебя. Отвечай!”


Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами. “Я был рабом на реке, всю дорогу от Скьяра. Полгода я прятался от тебя у всех на виду! Я держался подальше от вашей лодки, но вы, должно быть, видели меня мельком ”.


Этот голос! Мать прикрыла его для себя, окутала его белым.


“Так это тоже была ты”, - сказала она. “Вчера в Трайфорсе, провидица?”


“Это был я”. Он громко рассмеялся. “Я солгал, и ты поверила”. Пламя мести и триумфа вспыхнуло вокруг него, как зеленые венки.


Она пока сдерживала свой гнев. “Значит, не в Натервейле? Ты сказала нам о Натервейле. Значит, лагерь повстанцев находится не рядом с Натервейлом! Где это?”


Его глаза расширились от шока, когда он почувствовал ее контроль. “Около Трайфорса, конечно, на Милки-Ривер. Зачем кому-то понадобилось размещать это рядом с Натервейлом?”


“Говори дальше!”


“Я послал сообщение”, - сказало его изображение. “Ночью перед тем, как мы достигли Трайфорса. Я сказал им нанести удар в ближайшее время, чтобы они могли поймать тебя, а также Терека”. Он начал угасать, но его глаза ярко горели ненавистью. “Челюсти смыкаются, чудовище! Они идут за тобой. Боги отомстят”.


Салтайя проснулась с колотящимся сердцем и кислым привкусом преследования в горле. Прошло много, много лет с тех пор, как за ней охотились, и ощущение было неприятным. Покинув Зортварн, Храг и она были вынуждены переезжать с места на место. Произведя на свет четырех сыновей за семь лет, им потребовалось огромное количество силы, чтобы сформировать их. Слишком много необъяснимых исчезновений вскоре заставили соседей заподозрить неладное.


Она лежала на каменном полу Промежуточного зала, в углу, отгороженном тремя перевернутыми столами. Ее новая Гита свернулась калачиком неподалеку, неприятно сопя во сне. Остальная часть нагорного убежища была забита спящими веристами, большинство из них были вынуждены сидеть прямо, прислоняясь к стенам или друг к другу. Место пропахло мужскими телами и сотрясалось от массированного храпа.


На полпути к Нардалборгу, и пока все идет хорошо. Она заставила Фелларда привести всю свою охоту, хотя это было меньше двух шестидесяти, и до сих пор они ему подчинялись. Сначала она ехала на колеснице, а потом на санях, которые Феллард собирался привезти с собой, но мужчины были загнаны до изнеможения. К тому времени, когда они, пошатываясь, добрались до убежища, задолго после захода солнца, они уже не думали о мятеже. У предводителя охоты Карртина, вернувшегося в Трайфорс, было больше людей, но ненамного, и он не стал бы очищать город от веристов. У него было гораздо больше шансов подождать и посмотреть, что произойдет, чем прийти за ней. Нет, ее нынешний сопровождающий представлял большую опасность. Утром, отдохнувшие, но голодные, они могут сменить лояльность.


Но то, что Древняя только что сказала ей, вызывало беспокойство. Проклятый Дантио предупредил мятежников! До сих пор она не считала дезертиров непосредственной угрозой. Она знала, что Млечная река находится всего лишь немного ниже по течению от Трайфорса. Будь проклят Терек за то, что не знал, что мятеж разгорается практически под его окнами! Сколько мятежников? На ее счету было по меньшей мере тридцать шестьдесят дезертиров за последние три года или около того, а Героев в медных ошейниках было так трудно скрыть, что они могли быть сосредоточены в очень немногих местах. Даже если бы все воинство Терека осталось верным своим клятвам - а у нее было мало иллюзий относительно такой невероятности - они были бы в меньшинстве пять к одному. Мятежники захватят Трайфорс, затем Нардалборг, перекроют перевал, оставят Стралга отрезанным от Флоренгии. Эйде и Хорольду может потребоваться два года, чтобы очистить их.


Если они когда-нибудь смогут, прошептало холодное дыхание трусости.


У предателей достаточно людей, чтобы штурмовать Нардалборг и Трайфорс одновременно, возразил другой.


Она вздрогнула и открыла глаза. Свечи погасли, но слабые щели света просачивались сквозь ставни. Она села, чувствуя боль и свой возраст. Она запретила лидеру охотников Фелларду спать, приказав ему сидеть на единственном табурете в убежище и нести вахту прямо за ее баррикадой. Он услышал ее движение и огляделся, хотя, вероятно, не мог ее видеть. Он выглядел изможденным, вдвое старше, чем казался всего день назад.


“Это рассвет?” - спросила она.


“Нет, леди. Это аврора, Вуали Анзиэля”.


“Но мы могли бы путешествовать при ее свете?”


“Возможно, но люди истощены. Как и животные”.


“Звери войны могут бегать”.


“Не так далеко, как Нардалборг, моя госпожа! Им было бы вредно заходить так далеко без мяса”.


“Разбуди командира фланга Эрна. Скажи ему, чтобы он разбудил своих людей. Я пойду вперед только с его флангом в качестве сопровождения. Ты и остальные останетесь здесь на случай, если лидер охотников Карртин придет за мной. Или кто-нибудь другой, если уж на то пошло.”


Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить, глаза изо всех сил пытались сфокусироваться. Он уже был близок к концу своей полезности. “Леди, у нас больше нет еды. У животных нет корма”.


“Убейте онагров. Бросьте пару окорочков на мои сани, чтобы мой эскорт мог поесть по дороге. Они вытащат меня.” Она взглянула на храпящую Гиту и решила просто оставить ее. В Нардалборге были женщины. “У тебя есть приказ, Феллард!”


Не было ни малейшего шанса заблудиться. Они могли бы пойти по следу, оставленному мамонтами два дня назад, и она была бы в Нардалборге до полудня, даже если бы ей пришлось перебить весь фланг Эрна, добираясь туда.


FABIA CELEBRE


пролила несколько капель крови на холодную землю, прежде чем лечь спать. Она молила Старейшего послать ей мудрость, показать ей какой-нибудь способ, которым она могла бы помочь спасти Спокойствие. “Может быть, - предложила она, - ты могла бы показать мне, как часовые Хорольда обмениваются паролями?” Зная их, Орлад мог бы послать своих людей в лагерь.


Внезапно она услышала голоса. Сон был темным, но она узнала пещеру, храм Древнего под пантеоном Скьяров - слабые отростки света высоко над головой, блестящие грани скал, немного мха. Именно здесь она поклялась в верности Ксарану. Она стояла неприятно близко к краю пропасти. Почему ее привели сюда? Кто говорил?


Из темноты вырисовался мужчина ... очень большой, очень уродливый… лысый и обрюзгший, желтозубый. Его лицо было слишком длинным, что не подчеркивалось грязно-желтой бородой, свисающей до живота. Он держал за лодыжки обнаженную девушку, которая, должно быть, была еще жива, потому что она стонала, когда он тащил ее за собой. Он опустил ее на край и подтянул ближе толчком босой ноги.


“Святая Мать зла”, - сказал он. “Прими то, что от нее осталось”. Еще один толчок, и она упала со слабым криком. Он стоял, глядя ей вслед, ухмыляясь, как будто мог наблюдать, как она прыгает с уступа на уступ, зуб за зубом, всю дорогу вниз.


За ним шла Салтайя, такая же обнаженная, с каменной плитой в руках, как будто ей потребовались все ее силы, чтобы сделать это. Ее руки были окровавлены до половины локтей.


Мужчина заговорил, не поворачиваясь. “Ты хочешь заняться мальчиками?”


Салтайя сказала: “Конечно”. С огромным усилием она подняла камень и ударила им его по затылку.


Удар должен был размозжить ему череп, но каким-то образом он спас себя от падения вперед в пропасть. Он упал на колени, начал скользить, затем извернулся и схватил ее за лодыжку. Другой рукой он вцепился в крошащийся край, ища опору.


Салтайя пошатнулась. “Возьми его, мать!” Она опустила камень ему на голову, и он исчез. Камень загрохотал и рухнул в пропасть. Королева Теней не потрудилась посмотреть на дело своих рук, как это сделал он. Она просто рассмеялась и начала пробираться обратно к большому алтарному камню, осторожно ступая босыми ногами. Там стояли на коленях двое юношей, пристально глядя на изображение Матери и, по-видимому, пребывая в каком-то трансе, поскольку они не обращали внимания на бойню.


“Я полагаю, это был Храг”, - сказала Фабия.


Салтайя обернулась с усмешкой. “Конечно. Он больше не нужен”. Она была моложе той Салтайи, которую знала Фабия. Это была мечта прошлого.


“Что ты делаешь?”


“Убедиться, что Стралг завтра завоюет титул кровного лорда. Необходима большая жертва”.


“Позволим ли мы тебе вмешиваться в Его ритуалы?”


Королева Теней резко рассмеялась. “Какая ты милая, невинная! Даже он не может противостоять Самой Смерти! Мой мальчик найдет своих противников странно вялыми”.


“Стралг - твой брат и твой сын одновременно?”


“Они все такие, дорогуша”. Она захромала вперед, приближаясь к Фабии. Улыбаясь.


“И ты превращала их в воинов со дня их рождения?”


“Это называется Формированием. Это работает лучше всего, когда есть кровные узы, но ты мог бы превратить Катрата во что-нибудь сносное. Я мог бы научить тебя шестидесяти-шестидесяти таким вещам!”


Фабии не нужны были такие навыки. Паола Апичелла была Избранной и бойцом, но не монстром, погрязшим в ужасах. “Это происходило до моего рождения”.


“Какое это имеет значение? Мечты не подчиняются времени. Я знаю, кто ты, шлюха”.


“Тогда ты знаешь, что мои братья победили тебя. Терек мертв. Хорольд в ловушке и еще не знает об этом. Стралг будет отрезан. Тебе конец, отродье Храга!”


Королева Теней гортанно рассмеялась. Теперь она была очень близко. “Ты так думаешь? Позволь мне преподать тебе еще один урок, дитя.”


Пещера мерцала и текла и превратилась в нечто иное - во влажные джунгли в туманно-сером дневном свете. Ее окружали высокие стены, но повсюду была сырость, вонь и запустение, и от нее воняло злом. Фабия узнала каменную кладку Трайфорса. Салтайя была расплывчатым обнаженным призраком рядом с ней.


“Смотри!” Она указала окровавленной рукой на дверь в углу. Конечно, это был всего лишь сон, поэтому она мгновенно распахнулась. Вереница веристов рысцой вбежала внутрь. Что было еще более похоже на сон, они несли лопаты и кирки. “Ваши охранники с прошлой ночи”.


“Они не очень хорошо меня охраняли”.


“Нет, они этого не делали. Они вот-вот пострадают за свою ошибку”.


Запоздало Фабия задумалась, есть ли на ней какая-нибудь одежда, и решила, что это не имеет значения, потому что это был всего лишь сон. Мужчины не могли видеть ни ее, ни ее спутника. Прибежали еще герои, последним был тот лихой предводитель охотников, которого она встретила… Феллард. Внезапно сон превратился в кошмар. Когда он закрыл дверь, по всему двору появилось еще больше людей, и все Герои приняли боевую форму, так что место мгновенно наполнилось сражающимися боевыми зверями.


“Нет! Нет! Остановите их! Это ужасно”. Фабия закричала и закрыла глаза, что совершенно не помогло, потому что она все еще могла видеть. Она услышала грубый смешок Салтайи совсем рядом с собой и быстро попятилась, не желая приближаться к этим окровавленным когтям.


“Нет, это прекрасно! Это подношение Матери, нашей леди. Посмотри еще раз, дитя!”


Фабия неохотно подчинилась. Живые Герои ушли, оставив повсюду искалеченные тела - некоторые человеческие, некоторые звериные, некоторые и то, и другое. И кровь! Повсюду кровь. Единственным живым существом в пустоши была сама Салтайя, которая каталась и барахталась в кровавой жиже, размазывая ее по себе и поедая.


И Салтайя тоже была рядом с ней. “Теперь ты понимаешь, глупое дитя? Они были моим подарком Древнему! Ты дал ей Пукар, да? И Пераг. Но я отдал ей множество в свое время, и только сегодня утром эти пятнадцать сильных молодых людей. Позже была и девушка. Ты не можешь победить, Фабия Селебре. Я сильнее. Я всегда буду сильнее. Приди и служи мне!”


Ее глаза - очень темные глаза для вигелианки - казалось, внезапно вспыхнули. “Ты будешь повиноваться мне!”


“Нет!” Фабия вырвалась из ее хватки и нырнула в холодную землю сада, вниз, в царство Матери. Как и большинство скьяран, она была сильной пловчихой и быстро плыла в темноте. Камень на ощупь был как вода, не оказывая больше сопротивления. Это очень странный сон, подумала она, но я ожидаю, что он что-то значит. Она видела мертвых, стоящих, как бледные водяные водоросли, ряд за рядом, наблюдающих за ней, подернутых рябью, когда она проходила мимо, но никогда не пытавшихся преградить ей путь. И они никогда не помогли бы ей. Они были мертвы, и теперь ничто не имело для них значения, глубоко в обители Самых Древних. Их рощи, лес призраков, смотрели, как она проходит; они знали, что она там, но им было все равно. Когда она почувствовала, что находится на безопасном расстоянии от Салтайи, она перевернулась на спину и позволила себе всплыть вверх, пока не оказалась снова на своем коврике для сна.


Дрожа, она попыталась заставить себя проснуться и избавить свой разум от затяжного привкуса ужаса. Трудно было поверить, что даже Королева Теней могла быть такой злой, какой она предстала в кошмаре, но это был не кошмар, это было видение, ниспослание. Стала бы Мать лжи лгать о ком-то из своих? Предупреждала ли она Фабию о глубине зла Салтайи и силе ее способностей, или Она объясняла, что убийство было необходимой частью Ее поклонения и Фабии придется начать вести себя как верной преданной? Нет! Фабия не стала бы еще одной Салтайей. Она была бы такой, как Паола Апичелла, которая была любящей, заботливой приемной матерью и женой, а не монстром-убийцей! Да, Паола убила Карвака Храгсона и по крайней мере одного из банды убийц, которая убила ее, но только в целях самообороны, да?


Как ты можешь в это верить? прошептало язвительное внутреннее сомнение, затихающий отголосок насмешки Салтайи. Ты думаешь, что знаешь все это только потому, что она тебе так сказала. Она никогда не показывала вам, как была инициирована Паола. Она никогда не объясняла, как умер ребенок Паолы, не так ли? Можете ли вы винить бедную женщину? Она потеряла мужа во время родов, и оба, и она, и ребенок, были уверены, что умрут с голоду, так как люди Кулака забрали всю еду. Гораздо лучше сразу отдать ребенка Ксарану.


“Нет!”


Конечно. Древняя наградила ее еще одним ребенком и новой жизнью. Как ты думаешь, почему Ее называют Матерью Лжи? Она обманом заставила тебя поклясться в верности, а теперь требует по заслугам.


Дрожа от сомнений и ужаса, Фабия обхватила себя руками в темноте. Была ли она дурой, когда решила последовать за богиней своей приемной матери? Было ли ей суждено переходить от ужаса к ужасу? Должна ли она быть принцессой Теней, идущей по кровавым стопам королевы?


Нет! Какими бы слабыми ни были ее способности по стандартам Салтайи, Фабия использовала бы их во благо, а не во зло. Спасение Свидетеля Спокойствия определенно не было бы злодеянием. Итак, содержало ли видение какое-либо руководство? Если оно содержало, то Ксаран был готов помочь ей творить добро. В своих молитвах ранее она попросила подслушать пароли сатрапа, думая, что это может быть той помощью, которую она могла бы оказать Дантио, не заявляя открыто о своей преданности. То, что она получила вместо этого, было очень ужасно. Почему?


К чему эта невозможная иллюзия плавания сквозь камень? Если бы Избранные могли это делать, люди не хоронили бы их заживо.


Убогая палатка из воловьей кожи, которую поставили для нее речные жители, была такой же черной, какой казались глубины земли в ее сне, но более теплой и вонючей. И тихой. Лагерь спал, значит, люди сатрапа не вторглись. Ночь уходила, а провидица оставалась в плену - если только ее сумасшедшие братья уже не попытались что-то предпринять и не дали себя убить.


Она пересмотрела выводы, к которым пришла, прежде чем погрузиться в сон. Орлад, озлобленный и сбитый с толку, пытался приспособиться к новому миру, к простой мысли о друзьях и семье - бедный Орлад! И бедный Бенар, впервые в жизни столкнувшийся с ответственностью и понимающий, что ни одна Рука никогда не сможет быть практичной или ответственной. И Дантио, который никогда не смог бы жениться, никогда не имел собственной семьи, все еще пытается играть роль старшего брата для всех них - Дантио, измученный долгом, который он задолжал своей приемной матери Транквилити. И сама Фабия, желающая быть их матерью, потому что она была приверженкой Матери, богини, которая в конечном итоге соберет их всех в Своей груди. Хотя это все еще казалось ее долгом. Она должна поощрять это хрупкое семейное сотрудничество, помогая в безумном спасении.


Она открыла дверь и выглянула наружу. Яма для костра представляла собой слабое мерцание тлеющих углей, единственный ориентир, потому что тучи закрыли звезды. Посторонние были бы фактически слепы. Провидец не был бы и, вероятно, не был бы Орладом, если бы он принял боевую форму. Даже Бенард, когда он спас ее в Трайфорсе, был очень уверен в своем пути по темным улицам, так что его нежная богиня тоже могла помочь ему видеть в темноте. Светлой стороной тьмы было то, что флоренгианцу потребовалось бы совсем немного вуали, чтобы быть полностью невидимым для часовых, как Хорольда, так и Орлада. Разведка должна быть в порядке или, по крайней мере, предварительный взгляд на то, что будет включать в себя разведка. Было бы ужасно легко заблудиться в лабиринте заросших кустарником островков без звезд, которые могли бы указать ей путь.


О! Так вот о чем говорил ей сон!


Она прошептала молитву о сокрытии, окутывая себя тьмой более непроницаемой, чем все, что она когда-либо пробовала раньше. Затем она выскользнула из палатки и осторожно пробралась сквозь колючий подлесок туда, где был выброшен на берег "Свободный Дух". Если бы Орлад выставил часовых, никто из них не увидел бы обнаженного флоренгианца, передвигающегося в ночи.


Вода была холодной, но не настолько невозможной. Она вошла, ступая по вязкой грязи и водорослям, пока канал не стал достаточно глубоким, чтобы плавать. Даже тогда она держала голову над водой и плыла, как бы пригнувшись, подталкивая себя ногами. Течения было ровно столько, чтобы отличить восходящий поток от низового, даже при отсутствии звезд. Если бы ее обнаружили, она могла исчезнуть в темных водах точно так же, как ее "я" из сновидения сбежало из Салтайи. Веристы не могли выслеживать в воде.


Впрочем, они, вероятно, могли бы превратиться в тюленей или омаров, если бы понадобилось. И найти дорогу обратно оказалось намного сложнее, чем она ожидала. Она забыла, сколько здесь островов и проток. Иногда она находила открытую воду, широкую и глубокую, и ей приходилось плыть. В других случаях ветвь, по которой она следовала, изгибалась или погибала в зарослях сорняков и грязи, заставляя ее возвращаться. Она прошла мимо десятка выброшенных на берег или привязанных лодок, многие из которых были одинокими и их легко было принять за Free Spirit. Затем внезапно они выстроились по обе стороны канала, и она поняла, что прибыла в лагерь Героев. Она опустила ноги и остановилась, чтобы обдумать проблему. Лодки были выброшены на берег с одной стороны, привязаны с другой, где берег был круче, а вода глубже. Но какая из них была ей нужна?


Почему она была такой дурой, что пришла одна? Ей следовало пойти к Дантио и Орладу и рассказать им о своей идее насчет плавания. Тогда она могла бы вернуться в постель и оставить их разбираться с героизмом. Но, очевидно, они сами до этого додумались, потому что вот они - под каким-то кустарником на глубокой стороне канала, по подбородок в глубину, четыре глаза и четыре ряда зубов, поблескивающих в ночи. Они смотрели на дальний берег, явно замешкавшись.


Она была в равной степени загнана в тупик, потому что не знала, на какой лодке находится пленник. Дантио знал бы. Она подумала о том, чтобы раскрыться, и решила сначала провести расследование. Она соскользнула в воду, перебралась на мелководье, затем поплыла, опираясь на руки, пока не добралась до лодок. Они были вытянуты в елочку, корма все еще в реке, нос на берегу. Она села между первым и вторым, так что над водой оставалась только ее голова. Что теперь? Четыреста шестьдесят веристов на расстоянии половины полета стрелы - не слишком хорошие шансы. И небо начало светлеть там, где, должно быть, на востоке.


Она вспомнила свое видение. Контроль работает лучше всего, когда есть кровные узы. Но это сработало бы и с незнакомцами. Она контролировала Пукара. Она видела, как Салтайя контролировала часовых во дворце Терека. Те обреченные мальчики, стоявшие на коленях в пещере, были под контролем. Фабия могла справиться со стражниками, если бы смогла их найти. Что ж, Мать всего сущего должна уметь находить Своих детей.


Направь меня, я молю Тебя, святой Ксаран. Покажи Своему слуге, где…


Где что? Охранники? Или жертвы? Возможно, ее братья прихватили с собой ножи, а она нет. Паола не ходила повсюду, перерезая мужчинам глотки. Но если Свидетель Транквилити сбежит из своего плена, не может быть сомнений в том, что случится с любым веристом, поставленным ее охранять. Видение показало ей, как отродье Храга расправляется с халатностью, и она не могла ожидать, что Хорольд будет более милосерден, чем его мать-сестра. Фабия убила бы двух мужчин так же верно, как она убила мастера Пукара, столкнув его в пропасть.


С другой стороны, они держали старую женщину на цепи. Это был злой поступок. Кроме того, они почти наверняка умрут утром, когда наступит Новый Рассвет. Были ли эти аргументы достаточно вескими, чтобы оправдать убийство?


И если бы Дантио и Орлад попытались спасти Транквилити самостоятельно, их обоих убили бы. Это казалось лучшим аргументом. Фабия должна была помочь своим братьям. Она поежилась на холодном воздухе.


Святая Ксаран, моя богиня, я посвящаю их смерти во славу Твою. Покажи мне, я молю Тебя, где их найти.


Ах! Теперь послышался знакомый шум реки! Неясная фигура стояла прямо на корме четвертой лодки, разбрызгивая воду.


“Я смутно припоминаю, что у этой штуковины есть и другие применения”, - доверительно сообщил он ночному воздуху. “Ты полагаешь, у Эриандера есть храм в Трайфорсе?”


Фабия легла и поплыла, подтягиваясь ближе.


“Гарнизонный город?” - спросил голос с носа. “Улицы будут полны обнимашек. Я планирую установить мировой рекорд в первую ночь”.


“Следуй за моей задницей”, - сказал мужчина на корме. “Между нами говоря, Трук, мой мальчик, я не слишком доволен тем, что подобрался так близко к Нардалборгу. У меня такое чувство, что сатрап может не забрать всех нас с собой домой ”.


Фабия проплыла совсем близко под кормой, под первым веристом. Когда он закончил свои дела и собирался сесть, она встала и позволила ему себя разглядеть. Он вздрогнул. Он моргнул и неуверенно уставился на расплывчатый силуэт, темное на темном… Затем он нашел ее глаза, и она овладела им.


Здесь ничего нет. Садись и спи.


Это было легко. Он уже был сонным и не видел никакой необходимости стоять на страже прикованной, хрупкой, пожилой женщины-заключенной. Через несколько минут он крепко спал. Глубже! Она ждала.


Человек на носу зевнул. “Скоро утро. Интересно, во сколько мы доберемся до Трайфорса?” Затем он спросил: “Могрант?”


Глубже, Могрант! Спи глубже, чем когда-либо.


“Могрант?” Трук повторил. “Лидер заменит твои яйца костяшками. Могги! Очнись!”


Тишина.


Ворча, Трак поднялся и направился на корму, обходя карго и распростертую провидицу. “Могги!” Он наклонился, чтобы потрясти друга за плечо, а Фабия поцарапала планшир ногтями.


Да? Он посмотрел, чтобы увидеть, нашел два глаза в темноте…


Спи!


Он хмыкнул, уловив легкую тревогу…


Спи! Спи! Спи!


Трук опустился, как осенний лист, рядом с Могрантом. Она погрузила их обоих глубоко в кому, а затем уплыла, чтобы спрятаться за другой лодкой, зная, что Дантио наблюдал с другой стороны канала и, должно быть, видел, что произошло, даже если он не мог быть уверен почему.


“Ты уверена?” Это был Орлад, который не знал, насколько хорошо даже шепот разносится по воде.


“Ты мог бы отрезать им уши, и они бы не проснулись”.


Через мгновение две пары глаз проплыли мимо, хищные водные звери, выслеживающие добычу. Братья выбрались на берег между третьей и четвертой лодками. Фабия встала, чтобы посмотреть. Они перелезли через планшир, и Дантио опустился на колени, чтобы разбудить женщину у мачты. Она была седовласой и казалась очень маленькой рядом с двумя мужчинами.


“Что? Туман, Туман! Это замечательно! Я боялась, что ты можешь попробовать что-то подобное ”. Она говорила тихо, но, очевидно, не беспокоилась о том, что ее подслушают. “А ты близкий родственник, так что ты, должно быть, Орландо”.


“Орлад!” Сказал Орлад. “Дай мне место, Анто”. Он взял ее цепь обеими руками и натянул.


“Где Бенард? А твоя сестра?”


“Бенард, конечно, присматривает за Ингельд”, - сказал Дантио. “Фабия где-то здесь ... где-то”. Вероятно, он был близок к этому.


Плечи брата Орлада становились все шире, пока бронзовое звено не сломалось с резким треском. Он усмехнулся и поднял Свидетельницу Спокойствия обеими руками, как будто она ничего не весила. Двумя быстрыми шагами он перепрыгнул через борт лодки и бесшумно приземлился на траву. “Вам придется промокнуть, леди”, - сказал он, заходя в реку.


“Ты думаешь, я возражаю против этого, Герой? Я так благодарен вам обоим!”


Дантио последовал за ними в воду. “И Новый Рассвет уже в пути”.


“Да, я знаю”, - сказала женщина. “Разве ты их не видишь?”


У провидицы не было проблем с поиском дороги обратно в лагерь Свободного Духа, и все, что Фабии теперь нужно было сделать, это последовать за ней. Миссия увенчалась полным успехом, и все же плоды победы оставили кислое послевкусие.


Она убила мастера Пукара в порядке самозащиты, когда он пытался изнасиловать ее. Она убила Перага Хротгатсона в качестве акта правосудия за его убийство Паолы Апичеллы. Теперь она обрекла двух мужчин на верную смерть, чтобы спасти обиженную старую леди. С каждым разом разум становился все слабее. Чем это закончится? Суждено ли ей было стать еще одной Королевой Теней?


ХЕТ ХЕТСОН


был разбужен слабым постукиванием. Он крепко спал под шквал гораздо более громких постукиваний, скрипов, завываний и поскрипываний, когда ветер с вересковых пустошей завывал вокруг Нардалборга, но это был бизнес. Он сошел со своего спального места и пересек комнату, прежде чем по-настоящему проснулся. Тусклый предрассветный свет пробился сквозь оконные ставни. Он открыл дверь на ширину пальца. Звонивший, естественно, был Фрат Трэнсон, вожак белой стаи, у которой сегодня была охрана.


“Мой лорд, патруль периметра сообщает о наблюдении. Семь боевых зверей тянут сани, мой лорд. Приближаемся к расщелине скалы”.


Хет сказал: “Подожди”. Он пересек комнату, теперь дрожа, и на ощупь нашел табурет, на котором лежал его плащ, готовый сложиться. Его жена Фемунд не пошевелилась, но по ее дыханию он понял, что она проснулась. Опираясь на многолетнюю практику, он завернулся, одновременно засовывая ноги в ботинки.


Он организовал патрулирование периметра очень скоро после того, как его повысили и он возглавил охоту на Нардалборга. Предводитель воинства Терек, который принципиально не одобрял чужие идеи, усмехнулся: “Кого ты боишься?” Это было в те годы, когда семья подавила последнюю оппозицию в Вигелии, а флоренгианский мятежник все еще был не более чем досадной помехой.


Хет сказал: “Только святому Веру, мой господин. Но это держит людей в напряжении и тренирует запас. И если у нас когда-нибудь возникнет опасение, что какой-нибудь враг может попытаться разорвать наши связи с вашим благородным братом, тогда нам не придется казаться слабыми, вводя такие меры предосторожности в то время.”


Сатрап ушел и больше никогда не упоминал эту тему, что было его способом выразить одобрение. С тех пор каждую ночь, за исключением по-настоящему смертоносной погоды, команда из двенадцати человек и трех мамонтов патрулировала окрестности Нардалборга.


Дверные петли заскрипели, когда Хет открыл их, и еще громче, когда он закрыл. Фрат протянул ему меховой плащ.


“Когда поднялся этот ветер?”


“Очень внезапно, мой лорд. Меньше, чем год назад вскипел котел”.


Ни один здравомыслящий враг не начал бы атаку в такой шторм, но, возможно, не было никакого способа отозвать ее, как только она началась. Двое мужчин шагали по мрачному коридору с фонарем Фрата, отбрасывающим их тени на каменную кладку.


“Ты действительно сказал санки?”


“Да, мой господин. Четверо тянут его, сказал он, а остальные сопровождают”.


Хет знал, что его грехи рано или поздно вернутся домой. Он просто не ожидал, что они произойдут так скоро. Прошло всего два дня с тех пор, как он собрал бывших одноклассников лидера фланга Орлада на импровизированный фланг и отправил их в Трайфорс, чтобы поддержать мальчика, если сатрап попытается осуществить свои безумные угрозы. Это, конечно, не было официальной целью экспедиции, но те, кто поумнее, догадались, что от них требуется. Строго говоря, Хет не нарушал приказов, но он определенно превысил свои полномочия и пытался расстроить намерения своего командира. Время было выбрано неудачно, но возможно. Считая Орлада, двенадцать воинов ушли. Возвращаются только семеро? В санях могли быть раненые, но верист либо умирал, либо исцелялся сам. Если бы его нужно было нести, он был бы искалечен на всю жизнь. Хету пришлось бы оправдывать потерю пяти человек, не считая потерь с другой стороны. Терек съел бы его печень на завтрак. Он может оказаться ведущим Шестой караван за Грань, навсегда покидая Фемунд и детей.


Его тень повела его вверх по лестнице. Фрат последовал за ним со своим фонарем.


Что заставляло их пересекать заснеженные пустоши ночью и в боевой форме? Такое самоубийственное перенапряжение могло быть оправдано только тем, что враг дышал тебе на воротник. Люди Терека по горячим следам? Будущее выглядело серьезно непривлекательным.


“Какой фланг?”


“Сзади, мой господин”. Голос Фрата отозвался гулким эхом на лестнице.


Это было хорошо. Лидер фланга Веринкар был отличным юношей, первым кандидатом на повышение в следующий раз, когда Нардалборг Ханту понадобится вожак стаи. Он не терял голову, независимо от того, кого или что он там встретил.


Потому что другой возможностью было то, что старый пессимизм Хета мог наконец оправдаться. В течение последних двух лет до него доходили слухи о дезертирстве среди войск, размещенных во Флоренгии, и этим летом потери стали вопиющими. Люди прибывали, ворча по поводу исчезновения целых стай. Один фланг, наступавший по суше с юга, утверждал, что был единственным остатком целой охоты, которой не удалось добраться до Трайфорса. Хет выслушал, расспросил, и его счетовод подсчитал за него. Всякий раз, когда он пытался обсудить этот вопрос со своим отцом, Терек отказывался слушать. Хет даже подумывал отправить письмо непосредственно Салтайе, в Скьяр. Он мог бы сделать это еще, как только подуют ветры ниже по течению. Это было бы вторым актом неподчинения, но это было его проблемой больше, чем чьей-либо еще. Дезертирство такого масштаба требовало полного заговора, назревала революция, и в прошлом повстанцы часто предпочитали начинать с попытки перерезать линию снабжения Стралга через Нардалборг.


Итак, началась ли новая революция? Если это и произошло, то повстанцы выбрали неподходящий момент. Нардалборг Хант не только набрал силу, но в форте было еще четыреста шестьдесят человек, ожидавших выхода в Шестом караване. Хет мог дать хороший бой.


Ночной воздух ждал его за дверью, как океан ледяной воды. Дрожа, он вышел на стену. На востоке в черном, усыпанном звездами небе поднималась солнечная корона, сверкающая серебром, потрясающе красивая. Красные и зеленые полярные сияния танцевали тихие менуэты над головой, в то время как на западе розоватая стена облаков с более яркими башнями и зубчатыми стенами говорила о плохой погоде в море. Позади него простирались покрытые инеем крыши крепости. Открытую местность между ней и городом омывали снежные валы. Почти что угодно могло заползти под это одеяло, за исключением того, что замерзло бы насмерть по дороге.


Хорошо приглушенный пикет отдал честь.


“Видишь что-нибудь?” Хет зарычал. Еще один боевой зверь уже должен быть на пути из Веринкара.


Мальчик указал. “Мой господин добр. Приближается мамонт, мой господин. Командир фланга Хранкаг побежал доложить”.


Что? У Хета покалывало шею. Неужели Веринкар сошел с ума? Тренировка заключалась в том, что командир патруля отправлял назад боевого зверя, чтобы сообщить о наблюдении. Если вторгшиеся казались миролюбивыми, то у него были полномочия установить контакт и установить их личность, прежде чем посылать второго боевого зверя в Нардалборг. Разбить строй, отделив мамонта, было вопиющим нарушением постоянных приказов. Выдыхая дым, Хет повернулся к Вожаку стаи Фрату. “Проверь общие помещения”.


Фрат разинул рот. Затем его тренировка дала о себе знать, и он исчез вниз по лестнице, оставив дверь открытой.


“Через минуту у тебя будут гости”, - сказал Хет часовому. “А пока смотри в оба. На нас могут напасть”. Он направился к двери.


“Мой господин добр. Еще два мамонта следуют за мной, мой господин. Как раз появляются в поле зрения”.


Глаза Хета слишком сильно слезились, чтобы он мог разглядеть такие детали на таком расстоянии и при таком освещении. Сбитый с толку, он уставился в ночь. “Ты уверен?”


“Не уверен, мой господин. Думаю, что да”.


“Молодец! Ты понимаешь, что либо это не наши мамонты, либо на них ездят не те люди?”


“Мой господин добр. Ты имеешь в виду, что весь задний фланг мертв, мой господин?”


“Мы должны предполагать так”. Если бы командиром фланга Веринкар не был, Хету пришлось бы убить его.


Когда край солнца вспыхнул над горизонтом и небо внезапно окрасилось в индиго, все Герои Охоты на Нардалборга были на боевых постах, а это значит, что большинство из них стояли вдоль стен. Люди Шестого каравана под командованием исполняющего обязанности руководителя охоты Зарпана были наготове. Хет приказал отправить еще двух мамонтов, но они еще не покинули загоны. Не имея времени на эвакуацию города, он отправил туда правый фланг gold pack, чтобы дезинформировать мирных жителей, что тревога была всего лишь учением.


На самом деле, это была явно ложная тревога. Если бы орда боевых зверей должна была примчаться по снегу, она сделала бы это раньше, но Хет не собирался отдавать приказ об отзыве, пока не поймет, что происходит. Ни одну проблему, которая требовала от него предать человека смерти, нельзя было отбросить как тривиальную.


Как ни странно, ветер стих так же внезапно, как и возник. Хет стоял на стене и наблюдал за приближением трех мамонтов, одного впереди, двух далеко позади. Он мог узнать Роузбада, быка, идущего впереди, и погонщика-нестрарийца верхом на его шее, но спины мамонтов были такими крутыми, что хауды не были видны. Однако разведчики, которых он выслал, опознали пассажиров "Розового Бутона" как лидера заднего фланга Веринкара и двух его людей, плюс неизвестного мужчину, плотно закутанного в меха. Хет вознес молитву к Нам, чтобы это был сатрап Терек, единственный человек, имеющий полномочия отменять его постоянные приказы.


А теперь возвращался еще один разведчик, пробираясь по снегу, и солнечный свет играл на его медном ошейнике. Он обошел быка на безопасном расстоянии и остановился прямо под большими воротами. Он замерцал и встал, как обнаженный молодой человек с лицом, искаженным в агонии ретроформирования.


Фрат, вожак его стаи, взглянул на Хета, ожидая разрешения, а затем крикнул: “Поднимайся, Тукрин”.


Выпустив когти на руках и ногах, парень вскарабкался по деревянным воротам, разбрасывая щепки. Он преодолел выступ перемычки, а затем поднялся по каменной кладке над ней. Мгновение спустя он был на зубчатой стене, снова став человеком, пыхтя и обливаясь потом. Ему было бы легче карабкаться, если бы он обошел ворота и полез прямо по вертикальной стене, но это был хороший шанс покрасоваться.


“Докладывай, воин”. Фрат вернул ему покрывало, чтобы он мог завернуться.


“Мой господин добр. Остальная часть заднего фланга движется на Страйденте. Навозная куча несет семерых мужчин, которых я не узнаю. Я видел три медных ошейника и предполагаю, что остальные четверо тоже веристы, потому что ни на ком из них нет одежды. Они как бы сложены в кучу, милорд. Для тепла?”


Фрат сказал: “Мой господин?”


Хет кивнул. “Отличная работа, Герой. Что-нибудь еще?”


“Я действительно думаю, что незнакомцы в плохом состоянии, без сознания”.


Неудивительно, если они далеко продвинулись в боевой форме.


Более неуверенно мальчик добавил: “Мой господин добр...”


“Да?”


“Я видела гражданскую на борту "Роузбада", милорд. Она посмотрела на меня, когда я возвращалась, и я думаю, что знаю ее”.


Она? Хет сказал: “Продолжай”, но он угадал ответ.


“Я полагаю, что это леди Салтайя, мой господин. Я видел ее несколько лет назад, когда она посещала Трайфорс”.


Хету тоже указали на нее там, возможно, по тому же поводу. За последние пятнадцать лет она навещала своего брата в городе три или четыре раза, но никогда не приезжала в Нардалборг. От чего она бежала теперь, когда готова была загонять людей до смерти, чтобы оторваться от преследования? Бежала ли она всю дорогу из Скьяра? Из Косорда? Или только из Трайфорса? Терек не упоминала, что она придет. Где Терек сейчас? Был ли он осажден в Трайфорсе? Или, возможно, отступал к Нардалборгу?


Хет сказал: “Очень хорошая работа. Брат, ты и твои люди можете отступить, но оставайтесь начеку”. Он подозвал других вожаков стаи вперед и обратился к Рутур, которая несла первую дневную вахту. “Объяви отзыв”.


“Мой господь - это...”


“Мы остаемся в состоянии повышенной готовности. Отправь своих людей и черную стаю на расширенное патрулирование периметра. Сосредоточься на дороге Трайфорс, но не пренебрегай другими подходами. Если они увидят что-нибудь необычное, вообще что угодно, они должны сообщить боевым зверям парами. Я прикажу шестерым людям из каравана заступить на охрану зубчатой стены. Синяя стая эвакуирует город. Отведите всех людей в форт и столько скота, сколько сможете. Ириг, красная стая должна отступить, но оставаться на дежурстве. Это не учения! Отклонено ”.


Офицеры побежали повиноваться. Жуткие завывания возвестили об отзыве. Хет повернулся, чтобы посмотреть на мамонта, неуклюже бредущего по дороге к воротам. Он испытывал искушение оставить это закрытым и отослать свою тетю подальше. Лидер воинства Терек редко доверялся своему последнему оставшемуся в живых сыну, но иногда, будучи серьезно пьян, он бормотал что-то невнятное о Салтайе и своем детстве. Он боялся ее больше, чем Веру. Он мрачно пробормотал, что она была Избранной и его матерью, а не сестрой, хотя иногда он говорил, что она была и тем, и другим. Он думал, что она убила Храга, его отца, и единственной причиной, по которой он отказался признать Хета, было желание уберечь его от ее когтей. Так он сказал.


Увы, Терек уже не был тем человеком, которым был раньше.


“Она заполучила Храга, Стралга и Нарса”, - говорил он, называя трех своих мертвых сыновей. “Держись от нее подальше!”


Два сменных мамонта наконец покинули загоны и шагали по снегу в сторону Навозной кучи и Страйдента. Скоро по периметру снова будет патруль, и это было облегчением. Хет побежал вниз по лестнице. Он должен предупредить Фемунд, что у нее будет компания для развлечений. Он должен приготовить мясо и одеяла для сопровождения Королевы Теней, тех, кто пережил это испытание.


Мысль о том, что ему придется иметь дело с лидером фланга Веринкаром, вызвала у него дурноту. Парень был не настолько глуп, чтобы думать, что постоянные приказы его лидера охоты можно игнорировать ради удовлетворения какой-то прихоти сестры сатрапа. Он пошел на ужасающий риск, когда порвал связь только с одним нестрарианцем в своем патруле. До сих пор две коровы шли за своим быком домой по привычке, но они могли легко изменить свое глупое мнение до того, как до них доберутся сменные настрарийцы. Тогда они попытались бы вырваться на свободу. Хет видел, как это происходило, и рано или поздно скоты покатились бы, чтобы избавиться от своих хаудов. Это также избавило от пассажиров.


Веринкар был виновен в вопиющем нарушении служебных обязанностей. Если бы он был достаточно безумен, чтобы проникнуть в форт, его следовало бы арестовать, но ни один верист не согласился бы на это по обвинению в смертной казни. Должна была бы состояться кровавая баня.


БЕНАРД СЕЛЕБРЕ


потребовалось всего несколько секунд, чтобы одеться - завязать набедренную повязку, захватить две сандалии, - прежде чем он смог выскользнуть за дверь палатки, чтобы посмотреть, кто ее разбирает и кто кричит. Солнце только что взошло на узкой полоске неба между горами и облачным покровом. В лагере на острове царил хаос.


“Подождите минутку!” - крикнул он двум матросам, вытаскивающим колышки для палатки. “Моя жена не...”


Но она была, если только только. Палатку снесли, и там была Ингельд, стоящая на коленях и втискивающаяся в платье, ее медная голова только что показалась из-под него. Люди кричали и разбегались во всех направлениях. Бенард упал на колени и начал запихивать вещи в сумку для одежды. Даже тупая Рука могла догадаться, что лодка вот-вот отчалит.


“Пока не упаковывай это! Мне это нужно!” Ингельд выхватила расческу. Какими бы великолепными ни были длинные волосы, они становились заметным бельмом на глазу, когда их сильно растрепывали.


Дантио, пошатываясь, прошел мимо, неся свернутую палатку. Бенард вскочил и преградил ему путь.


“Что...”


“... происходит?” Его брат широко ухмыльнулся. “Племя головорезов Хорольда обнаружило, что Свидетеля Транквилити украли ночью. Он плюется кровью и костями. Он приказал обыскать острова. Мы думаем, что будет разумнее не находиться здесь, когда он прибудет ”. Он попытался проскользнуть мимо и снова наткнулся на ту же стену из братьев.


“Ты хочешь сказать, что спасла ее? Ты и кто еще?”


“Орлад составил мне компанию, рассказывая анекдоты”.


Бенард недовольно зарычал. “Где этот Новый Рассвет, который ты нам обещала?”


Дантио взглянул на восток. “Близко. К сожалению, недостаточно близко. Если ты хочешь помочь, брат...” Он швырнул свой массивный сверток Бенарду, который по глупости поймал его и остался с ним в руках.


Он побежал с ним к лодке, бросил его в воду и прибежал обратно.


И встретил свою сестру, несущую сумку с одеждой.


“Значит, ты сделала это!” - сказал он, обнимая ее. “Поздравляю! Это замечательно”.


“Я?” Глаза Фабии были полны невинности. “Почему ты думаешь, что я имею к этому какое-то отношение?”


“У тебя влажные волосы, и ты пахнешь Вроггом”.


Она практически плюнула в него. “Ты абсолютно невыносимый человек, Бенард Селебр! В один момент ты совершенно туп, а в следующий острее Хорта”.


Он растянул свой большой рот в ухмылке. “Именно Орлад увидел, что Дантио не стал бы просить тебя о помощи прошлой ночью, если бы она ему не была нужна. Ты же не боишься, что я начну хвастаться своей сестрой Избранной? Другие люди могут не понять.”


“И ты веришь?”


Он этого не сделал, но он будет доверять ее мотивам, пока у него не будет причин не делать этого. “Помнишь день, когда мы встретились? Ингельд спросила, какую богиню я бы смоделировал для тебя?”


Она подняла две идеальной формы брови. “Ты сказал ей, Града”.


“Я должен был что-то сказать”.


“Ты догадался уже тогда?” - скептически спросила она.


“Я подозревал. Я знал, что это не был один из самых Ярких”.


“Я выгляжу злобной, не так ли?”


“Нет, нет, нет!” Он запустил пальцы в волосы. “Я не силен в словах. Культисты Светлых ... монохромны. Орлад - это сама свирепость. Дантио - это чистое любопытство. Любовь, или война, или закон… Я не мог бы так привязать тебя. Ты радуга, темная радуга, вся цвета индиго, бордового, оливкового, орехового… Но ты, эм, не настолько скучна, чтобы быть посторонней. Я не могу тебе сказать. Мне пришлось бы это нарисовать. ” Он был рад видеть, что она снова улыбнулась. “Это замечательно, Фабия! Есть старая поговорка, что два бога лучше, чем один. У нас их четверо!”


Она поцеловала его в заросшую щетиной щеку. “Тогда я не буду поражать тебя своим злым взглядом. Мы можем поговорить на лодке. Я буду говорить, ты рисуй”.


“Бенард!” Ингельд звала и подзывала к себе со скамеек у кострища.


Он вспомнил, что Хорольд приближается, и подбежал туда, где она стояла рядом с сидящей женщиной - пожилой, маленькой и растрепанной. Ее платье было изодрано, а одна сторона лица была сильно изуродована с тех пор, как он видел ее в последний раз. Ингельд начала представлять его.


“Госпожа Лония!” Он упал на колени. “Я был в ужасе, когда мой брат рассказал нам о вашем тяжелом положении”.


Она грациозно улыбнулась. “И я беспокоилась о тебе, мастер Художник. Я испытала огромное облегчение, когда прошлой ночью увидела, что ты и династ оба живы и здоровы”.


“Вы знаете друг друга?” Ингельд казалась удивленной, как будто Бенард не знал каждое лицо в Косорде.


“Ну, до вчерашнего вечера я не знал, что она была Свидетельницей, но госпожа Лония дала мне одно из моих первых поручений”.


“Не совсем, моя госпожа”, - сказала провидица. “Я попросила молодого мастера-художника Бенарда сделать фреску в моем доме. Когда я сказала ему, что не могу позволить себе подарок в виде серебра, который он попросил взамен, он сказал, что сделает это в любом случае, и я могу подарить ему все, что захочу ”.


Ингельд усмехнулась. “Да, ты действительно знаешь Бенарда”.


“В конце концов, она дала мне даже больше, чем я просил”, - возразил Бенард. “Я могу сказать по честному лицу”.


“Так что ты с этим сделала? Нет, не говори мне”.


“Все в порядке, я не помню”.


Мимо пробежал верист. “Пора уходить, дамы! Монстры приближаются”. Это был Ваэльс, тот самый красавец.


“Бенард”, - сказала Ингельд. “Свидетельница Спокойствия несколько ослабла после перенесенного испытания, и к ее лодыжке все еще прикреплен кусок цепи, поэтому я подумала ...”


“С удовольствием!” Бенард подхватил ее на руки вместе с цепью и всем прочим и зашагал прочь через поляну. Он ухмыльнулся ей сверху вниз. “Тебе нужно откормиться, Свидетель!”


Она засмеялась. “Я чувствую себя ребенком, которого потеряли и нашли. Должна сказать, у вас, знаменитостей, нет недостатка в мускулах”.


“Орлад жульничает”, - сказал Бенард. “Я настоящая корова. У Дантио семейные мозги”. Фабия, как он подозревал, была опаснее любого из них. “Что произошло после того, как мы покинули Косорд? Как долго сатрап отвлекался на нимфу Хидди?”


Пожилая леди жеманно улыбнулась, почти самодовольно. “Она держала его очень занятым два дня и три ночи, а затем испугалась. Я думаю, она беспокоилась, что его люди убьют ее. Итак, она убежала - на самом деле, она прыгнула в лодку, плывущую вниз по течению, но только мы, свидетели, знали об этом. Хорольд пришел в себя, обнаружил, э-э, гм, отсутствие династа и ворвался в комнату дежурных. Почувствовав его гнев, я отослал всех остальных прочь. Когда я сказала, что не знаю, где ты - чего я не знала, потому что к тому времени ты была вне моей досягаемости, - он ударил меня. Ее пальцы коснулись исчезающих красных шрамов на щеке.


Бенард сказал: “Чудовище!” Сатрап, должно быть, весит в четыре раза больше, чем она.


“В каком-то смысле”, - сказала пожилая женщина. “В другом смысле это было хорошо. Мы годами надеялись, что что-то подобное произойдет”.


“Хорольд нарушил договор?” - спросила Ингельд, которая спешила рядом с ними, с трудом поспевая за Бенардом.


“Да, он лгал! Если бы кто-нибудь из нас солгал ему, мы были бы преданы анафеме, но в тот момент, когда верист сбил меня с ног, договор был нарушен”.


Это должно означать, что Дантио теперь в безопасности. Хорольд первым нарушил договор.


Теперь лодка была в поле зрения, за кустами и тонкими деревьями. Она была спущена на воду; экипаж и пассажиры поднимались на борт. Другие речники подняли тревогу, и две лодки направлялись вверх по течению, гребя в штиль.


“Значит, сатрап выбил из тебя нашу цель?” Спросил Бенард.


Свидетель вздохнул. “Боюсь, что так и было, потому что я видел, как вы ушли вниз по течению, и не знал, что вы вернулись, пока не увидел вас здесь прошлой ночью. Пытаясь солгать, я сказала ему правду - хвала Всевидящему”.


“Тогда святой Демерн вершил правосудие!” Твердо сказал Бенард. “Сегодня Хорольд встретит свою гибель”.


“Насколько он сейчас близок?” Спросила Ингельд.


“Примерно на полпути от его лагеря”, - сказала провидица. “Он расставил своих людей в линию по всему острову, так что они не могут двигаться очень быстро”.


“А Новый рассвет?”


“По Милки спускается несколько шестидесяти потных мужчин, но их не будет здесь, по крайней мере, до закипания котла. Мы можем уйти, но я очень боюсь, что сатрап тоже это сделает. Если он испугается и направится вниз по течению, то ему придется быстро бежать обратно в Косорд.”


Подумал Бенард, смешно! Убегающий верист? Затем он вспомнил, что кабан был хитрым зверем. Хорольд, должно быть, верит, что он был очень близок со своей ужасной сестрой, и появиться в Трайфорсе без приказа, преследуя сбежавшую жену, которую он еще не нашел, было бы серьезной провокацией. Хуже того, он, конечно, не захотел бы признаться Салтайе, что нарушил драгоценный договор при Свидетелях. Сделав это, он фактически ослепил себя, так что никогда не мог надеяться найти Ингельд. Он мог бы рассматривать побег Транквилити как предлог для спасения лица, чтобы убежать обратно в безопасность Косорда. Да, Хорольд вполне может сдаться и отправиться домой.


И это было бы катастрофой!


Тропинка сузилась между высокими деревьями, и на мгновение Ингельд отступила за пределы слышимости. “У меня еще есть приправа?” тихо спросил он.


Старая провидица дернулась от удивления. “Мист рассказала тебе об этом?”


“Неужели я?”


Она кивнула.


Он сказал: “Спасибо”, но ему хотелось, чтобы она сказала "нет".


Свободный Дух был бурлящей массой замешательства. Все снаряжение было брошено вперемешку. Матросы рылись под кучей, чтобы найти черенки, которые они затем вытащили и развернули, чтобы вставить штыри, едва избежав того, чтобы размозжить головы прохожим. Большинство пассажиров пытались держаться в стороне, но пара веристов крепко держались за кустарник, чтобы лодку не унесло течением. Пока Орлад помогал Ингельд подняться на борт, Бенард прошел между двумя кустами и передал Транквилити большому Снерфрику, которому пришлось отпустить ветку, чтобы взять ее.


Бенард скользнул назад и упал ничком за кустами. Он спрятал лицо и лежал очень тихо. Большинство людей никогда не видели того, что было прямо у них перед глазами, и этот простой трюк сработал идеально. В суматохе отъезда его отсутствие осталось незамеченным даже свидетелями. Последние два вериста поднялись на борт, и лодка отчалила без него.


В целом река была очень тихой. Сердитые голоса, визг штифтов, попытки рулевого объявить гребок - все это вскоре затихло вдали. Дантио и Транквилити, конечно, увидели бы его в тот момент, когда посмотрели, и тогда произошла бы королевская битва между пассажирами, желающими вернуться и забрать его, и командой, желающей сбежать от Хорольда. Было очень сомнительно, что Орлад и его воины смогут провести подсечку, так что моряки, вероятно, победят.


Обычно Бенард был наименее склонен к самоубийству из мужчин, но Ингельд никогда не была бы в безопасности, пока Хорольд жив. Она должна очень скоро вернуться домой, потому что у нее был долг перед святым Веслихом позволить Оливе родиться в городе, которым она однажды будет править. Теперь Хорольд забрел в ловушку, и нельзя допустить, чтобы он снова забрел оттуда, пока она не захлопнулась. Для хорошей ловушки нужна хорошая приманка.


У Бенарда все еще была приправа. Он все еще мог изменить вкус мира.


Он поднял голову и убедился, что слишком длинные весла уже унесли "Свободный Дух" из виду за поворота канала. Он мог слышать, как другая лодка плывет вверх по течению. Он поднялся и побежал обратно к поляне и дальше за ее пределы, направляясь вниз по течению. Когда Дантио увидит его, он догадается, что делает его сумасшедший брат, но Бенарда будет трудно поймать, как только он хорошенько начнет.


Он добрался до канала, остановился, чтобы убедиться, что его сандалии туго завязаны, затем нырнул в воду и поплыл к другому острову. И так далее, по лабиринту воды и тропинок. Всякий раз, когда путь был свободен, он бежал рысью. И все это время он молился Анзиэлю.


... велика Ее величественность и в бесконечности царство Ее благословения… Она - солнце, свеча и звезды…


Я знаю, что я плохой лжец, миледи, но вы могли бы заставить меня казаться хорошим лжецом, только в этот раз. Я тоже не храбрый, но вы могли бы заставить меня казаться храбрым. Он представил свое лицо таким безмятежным и серьезным. Сделай так, чтобы я выглядел так сегодня! Одного сегодняшнего дня было бы вполне достаточно. Он мог не дожить до полудня, а если бы дожил, то, скорее всего, пожалел бы об этом. Хорольд мог быть невероятно злобным.


Когда Бенард решил, что он в безопасности от преследования, он нашел себе ветхую скамейку на широкой поляне и сел, чтобы перевести дыхание и подготовить правдоподобную историю. Он выполнил первое и продвигался ко второму, когда из-за деревьев показалась пара Героев. Затем другие. Они увидели, что он ждет, и побежали вперед.


Да, это должно было быть плохо. Командиром фланга с синим поясом был Варс Варсон, который был кадетом дворцовой стражи Косорда, когда Бенард видел его в последний раз, и был еще более противным, чем его друг Катрат Хоролдсон. К тому времени, когда он и половина отряда воинов прибыли, Бенард стоял на коленях, смиренно склонив голову.


“Похоже, у нас удачный день, парни”, - сказал Варс. “Где женщина?”


“Я расскажу сатрапу”, - сказал Бенард и был сбит на землю.


Лидер фланга облизал костяшки пальцев. “Норк, у тебя хороший горн. Скажи Большой Свинье”.


Один из его людей скривил лицо, как будто делал что-то болезненное, и издал вопль, который не мог вырваться ни из одного нормального горла: “Мы поймали грязнолицего!” Он последовал за этим серией трубных звуков, чтобы помочь Хорольду обнаружить его. Возможно, его было слышно в Трайфорсе.


Варс пнул Бенарда. “На ноги, паразиты!” Затем он сказал: “Теперь попробуй и оставайся там!” и пошел на него, нанося серию ударов. Попытки Бенара парировать, уклоняться и наносить ответные удары вообще не увенчались успехом. Он мог бы сломать Вара о колено, как прутик, если бы остался для этого неподвижным, но верист был тренированным бойцом. Рука - нет. Он обнаружил, что лежит на траве, раненый и истекающий кровью.


Варс сказал: “Твоя очередь следующая, Рантр. Только не убивай его, совсем”.


Его люди смеялись над этим видом спорта. Они по очереди пинали Бенарда, пока он не поднялся, а затем смотрели, сколько ударов они смогут нанести, прежде чем он снова упадет. Когда он больше не мог стоять, они просто пинали - по почкам, животу, голове, лицу, паху. Действительно хороший крик приносил дополнительные очки. Он собирался умереть. Ингельд! Ингельд!.. Казалось, что его испытание длилось достаточно долго, чтобы вскипятить все котлы в Вигелии, по одному за раз, но в конце концов кто-то запустил пальцы ему в волосы и поставил его на колени. Он обнаружил, что тупо смотрит на клыки и морду сатрапа Хорольда.


“Где моя жена?”


Бенард пробормотал: “На ферме на Молочной реке, господин”. Он не сводил глаз с копыт убийцы сатрапа.


“И что ты здесь делаешь?”


“Я пришел сказать тебе, господин”. Бенарда больше не волновало, выглядит он правдиво или нет. На кровавом месиве его лица ничего не отразится. Он потерял несколько зубов и не мог нормально видеть.


“Почему?”


Что это была за история на этот раз? О да… Он выплюнул еще крови. “Потому что она изнывает. Она должна вернуться домой, в свой город, или она умрет!”


“Ты ведь знаешь, что умрешь, не так ли?”


“Мой господь добр”.


“Не совсем так, как ты можешь заметить”. Хорольд рассмеялся. День после неудачного начала складывался для него удачно. “Она забеременела от тебя?”


Бенард смутно помнил, как решил, что прямому отрицанию не поверят. “Да, но она потеряла это. Она сказала, что ее богиня отвергла это”. Хорольд хотел бы это услышать.


Сатрап снова рассмеялся. После сезона, проведенного вдали от дворцовой ванны и флаконов с духами, от него воняло, как от горящей кучи навоза. Он повернулся к последователю. “Вожак стаи, вызови лодки”. Результатом стал еще один шквал протяжных завываний, на которые ответили издалека.


“Кто совершил налет на мой лагерь прошлой ночью и украл провидицу?”


Сквозь выбитые зубы, распухшие и кровоточащие губы Бенард пробормотал: “Господи, я не знаю”.


Хорольд, вероятно, пнул его тогда, потому что он снова оказался распластанным на земле, а мир вращался над головой. Его рот был полон крови и сломанных зубов.


“Приведи его”, - сказал Хорольд. “Не причиняй ему больше вреда, или ты не оставишь мне никакого удовольствия”.


В лодке сатрапа не было речных жителей. Либо он просто захватил ее и выбросил их за борт, либо они испугались и сбежали. Проведя всю жизнь в кампаниях по всей Вигелии, Хорольд был вполне способен постоять за себя на суше или воде. Будучи также не новичком в засадах, он послал шесть лодок в линию впереди и еще шесть или больше прикрывали его тыл.


Бледно-молочный был извилистым потоком, и порывистый ветер тоже постоянно менял направление, но ему не нужно было поднимать парус или доставать рулевое весло. У него было много свободных людей. Шестнадцать веристов шли рядом, таща лодку. Когда они отчалили, глубина врогга была по плечо, поэтому они разделись, оставив свои плащи и обувь на борту. Теперь у них были проблемы с перемещением лодки по мелководью Милки, и они были бледно-голубыми от холода, по всему телу пробегали мурашки. Хорольду было все равно.


Он развалился на корме. Бенард сидел посередине судна, крепко привязанный к мачте, теряя сознание и испытывая слишком сильную боль, чтобы обращать на это внимание. Этот последний удар полностью выбил его из колеи, так что у него двоилось в глазах и он слышал шум водопада. Он также сидел в алой луже, из которой обильно вытекала кровь. Вчера он просил богов послать Хорольда присоединиться к его брату, теперь казалось, что сам Бенард укажет путь. Это традиционно случалось с теми, кто проклинал.


“Заключенный!” Хорольд взревел в третий или четвертый раз.


Бенарду удалось поднять голову и приоткрыть один глаз. “Лорд?”


“Я сказал, что если это ловушка, я убью тебя первым. Понимаешь? Я оторву тебе яйца и разорву остальных на мелкие кусочки”.


Он, вероятно, сделал бы это в любом случае.


Бенард оглядел нечеткий, размытый и повторяющийся пейзаж. Когда он смотрел в последний раз, это были сельскохозяйственные угодья, а теперь это были камыши и болото с участками ивы, кизила и зарослей водорослей. Маленький городок Милк появился и исчез. По-прежнему не было никаких признаков мятежников Нового Рассвета, но, по крайней мере, флотилия сатрапа не столкнулась с "Вольным Духом", чего он больше всего боялся.


“Как далеко до этого фермерского дома?” - потребовал сатрап.


Рот Бенара так распух, что он едва мог говорить. Если бы он подождал еще немного, то не смог бы сказать то, что хотел сказать. Это, несомненно, убило бы его, но это безумие и так продолжалось слишком долго. Жизнь причиняла слишком много боли.


“Здесь нет фермы”, - пробормотал он. “Это засада. Твоему правлению пришел конец, монстр. Мой брат Орлад вчера убил твоего брата Терека. Он и еще несколько человек, чтобы помочь ”. Его вырвало еще кровью, и мир снова завертелся. “Позже в Трайфорсе были бои. Не знаю, получила ли твоя сестра по заслугам или нет. Но она собирается. В этих лесах полно мятежников. Они называют себя ”Новый рассвет".


“Ты бредишь!”


“Я солгала о ребенке. Моя дочь будет править Косордом после Ингельд”.


Гигант издал глубокий рев. Он поднялся на ноги, разъяренный и огромный, подняв руку, вооруженную массивными когтями. “Флоренгианский мусор!” Он сделал два шага вперед.


Воины, плескавшиеся рядом с лодкой, слушали невнятную обличительную речь Бенарда, и им было любопытно посмотреть, как их предводитель расчленит его. Они были менее внимательны, чем следовало, к своему окружению, поэтому многие из них не смогли достаточно быстро принять боевую форму, когда сотня боевых зверей вырвалась из тростника. Люди, пораженные двумя или более боевыми тварями, быстро умирали. Выше и ниже по течению атаки начались мгновениями позже, но те команды видели, что происходит, и у них было время среагировать, поэтому эти сражения продолжались дольше. Однако, в конце концов, результаты были теми же.


Гутлаг Гутлагсон давно утверждал, что сатрап Хорольд никогда больше не осмелится выступить в бой, если только это не будет вопросом жизни и смерти. Теперь этот день настал. Его боевой зверь был больше похож на восьмифутового медведя, чем на кабана, покрытого желтым мехом и орудующего когтями, похожими на мясные крюки, но у него было два кабаньих клыка размером с кинжал. Он выпотрошил первых двух нападавших, затем рухнул под их кучей. Лодка развалилась на части, когда гора плоти ударилась о борт, но вода была слишком мелкой, чтобы она могла затонуть. Толпе пришлось разорвать его на части, чтобы убить.


Бенард наблюдал, как это происходило. Боги исполнили его молитву. Теперь он мог умереть счастливым.


Часть IV


ГОНКА К КРАЮ


ХЕТ ХЕТСОН


никогда не придавал большого значения бредням старого Терека о том, что Салтайя - Избранная. Он вообще едва верил в Избранность - как кто-то может поклоняться смерти и злу? Теперь он не был так уверен.


Кошмар стал реальностью, Роузбад неуклюже вошла в ворота крепости, волосатая ходячая гора, озираясь вокруг умными, полными ненависти глазами. Он был стар, поэтому его огромные изогнутые бивни были изношены и сломаны на концах, но его сила была поразительной. Треб, его наставник, пригнулся, чтобы не быть размазанным по перекладине, и пробормотал в волосатое ухо мамонта, чтобы тот остановился. Мужчины побежали вперед, толкая лестницу на колесиках.


Ховда имела форму лестницы, поднимающейся по длинной наклонной спинке, и представляла собой набор из шести скамеек, каждая из которых была достаточно широкой для двух мужчин, в крайнем случае для троих. "Роузбад" мог таскать такой груз весь день. Два юных Героя сидели на самом низком сиденье, оба маленькие, сгорбленные и выглядевшие испуганными, но боялись ли они женщины, гнева Хета или просто богов, определить было невозможно. Возможно, всех трех. Наверху, рядом с Настрарианцем, сидели Королева Теней и Лидер фланга Веринкар. Это он должен был быть в ужасе, с пепельным лицом и что-то невнятно бормочущим, но он улыбался. Когда Салтайя поднялась на ноги и двинулась, чтобы сбросить свой меховой плащ, Вер подпрыгнул и грациозно снял его с ее плеч, как охваченный благоговением мальчик, порхающий вокруг своей первой любви. Именно тогда Хет решил, что он действительно верит в силы зла, и если бы у него в руках был лук, он бы выстрелил и прибил ведьму. Как она посмела извратить одного из его лучших воинов и превратить его в такого исполняющего обязанности лориса? Она фактически убила этого человека.


Два воина спрыгнули на землю и скрылись. Одетая в черное Салтайя начала достойный спуск по лестнице, Вер следовал за ней по пятам, не обращая никакого внимания ни на Хета, ожидающего внизу лестницы, ни на Вожака Стаи Фрата и его отряд смерти, жалко сжимающих бронзовые кандалы, которыми они не имели разумной надежды воспользоваться. Веринкар был сильным бойцом, уверенным, что возьмет с собой одного или двух из них. Неизбежно, вся крепость знала, что было в ближайшее время. По всему двору, у окон, даже у часовых на стенах - сотни глаз наблюдали за разворачивающейся трагедией.


Королева Теней остановилась на несколько шагов выше. “Предводитель охоты Хет!”


Он едва заметно поклонился. “Добро пожаловать в Нардалборг, миледи”.


Она посмотрела на отряд, а затем повернулась, чтобы прошептать что-то Веринкару. Он кивнул. Она возобновила спуск. Он последовал за ней вплотную.


На уровне земли она протянула руку Хету. Почувствовав внезапное отвращение, не желая прикасаться к ней или даже подпускать ее близко, он отступил и приказал ближайшему веристу отвести леди в помещение охраны. Она отступила в сторону, чтобы позволить Веринкару расчистить нижнюю ступеньку, но дальше не пошла.


Задержать злоумышленника-вериста было непростой задачей. Он должен быть арестован членами своей собственной стаи, потому что он был бы менее готов причинить им вред, чем другим, а они, в свою очередь, с меньшей вероятностью бросились бы на его защиту. С заметной дрожью Фрат сделал один шаг вперед. Кандалы, которые он держал, были достаточно массивными, чтобы вызвать гигантскую паузу, и за ними последовали бы оковы, цепи и каменные гири, если только к тому времени задержанный не был уже мертв.


“Фланговый лидер, вы обвиняетесь в грубом нарушении служебных обязанностей и должны находиться под стражей до рассмотрения вашего дела”.


“Мой господин добр”. Вер повернулся и протянул свои запястья за спину, чтобы их заковали.


Хет ощутил потрясение как физический удар и услышал коллективный вздох аудитории. Он обратил свою ярость на Вожака стаи Рутура. “У нас яйца! Неужели тебе нечем заняться получше, чем стоять с высунутым языком? Это люди или совы? Заставь их разгребать снег, если тебе больше нечем заняться”. Двор разразился бессмысленной активностью.


Возможно, было бы лучше, если бы они начали рыть могилу. Хет кивнул Королеве Теней. “Пойдем со мной, моя госпожа”.


Комната охраны была маленькой и плохо освещенной, обставленной одним обшарпанным столом и скамейками вдоль двух стен. В ней стоял характерный затхлый мужской запах, но кучка тлеющего торфа в очаге делала ее уютной. Салтайя направилась прямо к камину. Хет закрыл дверь и остался стоять прямо за ней.


Грея руки и не глядя на него, она сказала: “Я принесла серьезные новости, Предводитель охоты”.


“Я так и предполагал, судя по тому, как вы прибыли”.


Теперь она действительно оглянулась на него. Ее лицо, обрамленное черным платком, раскраснелось от холода. Он не видел никакого сходства с Тереком, но он едва мог вспомнить, как выглядел его отец, когда был полностью человеком. Тот же самый высокомерный нос с горбинкой прибыл в Нардалборг всего два дня назад на Катрате Хоролдсоне. У детеныша они были искривлены последовательными ударами кулаков и выглядели просто нелепо. У нее это было поразительно. Ее глаза были большими и странно темными для вигелианки.


“С сожалением сообщаю вам, что сатрап Терек вернулся в материнское лоно”.


Почему-то это было неудивительно. Это даже не стало причиной для сожаления. Настоящий мужчина умер много лет назад. Но это изменило положение вещей. Кто теперь правил Трайфорсом?


“Он будет почитаем в чертогах нашего бога”.


Она отметила отсутствие сожаления. “Он был убит вашими людьми”.


О! Хет ожидал, что она начнет жаловаться на повстанцев. Это действительно усложнило дело. Если бы у Воинства сейчас не было лидера, Феллард и Карртин кружили бы вокруг, как мамонты в мусте. Один из них, вероятно, уже был мертв. У нас яйца! У Хета все еще был в распоряжении Шестой караван. Его верность Стралгу требовала, чтобы он-


К Ксарану со Стралгом! Брось этого грубияна! Отрежь его и отдай Мятежнику. Это был шанс положить конец войне. Больше никаких бесконечных очередей молодых людей, направляющихся к разрушению, новая жизнь для него и его семьи в приличном климате…


“Мои люди? Вы уверены?”


Его тетя Избранная с отвращением поджала губы. “Он пытался убить флоренгианина Орлада и сам попал в засаду”.


“Много других жертв?”


“Трайфорс Хант" потерял одиннадцать человек. Насколько я понимаю, вы потеряли четверых. Остальные не вернулись сюда?”


Хет едва сдержал улыбку. Блестяще! Невероятная победа! Орлад был прирожденным лидером, Героем из героев. Теперь он, должно быть, вне закона, конечно, бедный ребенок, он и его семеро вассалов. “Нет, миледи. Он действовал не по моему приказу. И могу я спросить, зачем вы пришли сюда?”


Ему не нужно было спрашивать. Хет подошел к окну и выглянул наружу, чтобы она не видела его лица. Королева Теней бежала в Нардалборг, потому что Терек был мертв, а его люди начали рыть глубокую яму, чтобы спрятать его сестру. Разве это не хорошая идея? После того, что она сделала с Веринкаром, отвлекая его от выполнения долга, в дальнейших доказательствах, конечно, не было необходимости. Земля еще не замерзла. Похороните наконец эту суку? Да! Однако ему лучше вызвать подкрепление, прежде чем он попытается это сделать. Он повернулся к двери…


Он обнаружил, что смотрит в эти странно темные глаза. Так близко! Он не слышал ее приближения. Моя леди…


ВАЭЛС БОРКСОН


сидел на пне за пределами святилища Синура в Хай Тимбер, вгрызаясь в свиные ребрышки. Он уже съел около половины свиньи и доел бы остальное, если бы представился шанс. Собаки, затаившиеся в тени, с завистью смотрели, как жир стекает по его щетине, и ждали, куда он бросит следующую кость. Какие-то слабые звуки пения доносились из-за грубой дощатой двери позади него, но в святилище в данный момент находился только один проситель, потому что веристам приходилось исцелять себя самим. Он был почти разочарован тем, что не заслужил шанс попробовать. Он сломал две шеи в битве при Млечном пути - возможно, полторы шеи, поскольку Хротгат помог ему со второй. Пара боевых шрамов была бы неплохим сувениром. Орлад пополнил ими свою коллекцию.


На дальней стороне грязной, изрытой колеями тропы, которая служила улицей, стояло еще одно прочное бревенчатое здание, храм Веслиха. Он также производил шум, потому что Ингельд Нарсдор была там с несколькими местными женщинами, совершая повторное посвящение священному огню. У Хай Тимбер не было Дочери-резидентки, хотя это был значительный город. Три года назад это был первобытный лес. Три дня назад в нем находилось более сорока шестидесяти веристов плюс бесчисленное количество гражданских, многие из которых были нимфами. Сегодня он был заметно пуст, большинство жителей разъехались, занимаясь своими кровавыми делами в Трайфорсе и Нардалборге. Вероятно, он был бы сожжен до наступления зимы, какая бы сторона ни победила.


Из-за угла справа от него вышли Намберсон, Снерфрик и еще двое людей, которых Ваэлсу потребовалось мгновение, чтобы узнать. Хорт Вигсон и сестра Орлада приобрели новую одежду, удивительно красивую одежду, которую можно было найти во временном поселении на холмах. Волосы Фабии были уложены в длинные черные локоны, ниспадающие на ее соболиную накидку, которая свободно ниспадала на плечи - широкие плечи были в семье. Верх ее платья был с глубоким вырезом, открывавшим верхнюю треть пары приятных пухлых грудей. На нее было приятно смотреть, хотя и не так обаятельно, как на ее брата. Жаль, что она не нашла более светлых тонов, чтобы подчеркнуть свою смуглую кожу, но в High Timber не могло быть большого выбора.


Торговец был великолепно одет в разноцветную мантию и отороченную мехом мантию, с золотыми лентами, сверкающими вокруг его шеи и запястий, все это каким-то образом делало его еще менее внушительным, чем в его предыдущих лохмотьях. Наличие двух великих мускулистых Героев, крадущихся прямо за ним, конечно, не помогло. По сравнению с ними он выглядел старым и нездоровым, не говоря уже о том, что он был озабоченным, сморщенным, сутулым и похожим на мышь. Как мог такой богатый человек казаться таким незначительным? Был ли из этого урок?


Снерфрик и Намберсон были недовольны тем, что им поручили охранять сестру их лидера от приставаний пьяниц. Они хотели пойти и присоединиться к победной вечеринке, которая уже была слышна даже на таком расстоянии и к закату должна была поднять крышу.


Фабия обратилась к Ваэлсу так, как будто состояние мира было полностью его виной. “Он все еще там?”


Он выразительно помахал свиными ребрышками. “Последнее, что они сказали мне, было то, что им нужен еще один котелок для варки или около того”. Он не упомянул, что санктуарий послал за еще тремя целителями. В общей сложности, по их словам, потребовалось бы около восьми синуристов, чтобы принять на себя все травмы Бенарда, и ему чрезвычайно повезло, что он добрался до Хай Тимбер живым - что ему удалось только потому, что веристы перенесли его на носилках со скоростью боевых зверей. Такой чести веристы никогда не оказывали внешним, за исключением нескольких мифических персонажей из древних легенд.


“Скажи ему, что мне нужно его немедленно увидеть!” - сказала девушка. “Мы будем в золотых казармах Пантеры Хант”.


Орлад, Дантио, Ингельд и лидер охотников Нильс Фратсон также хотели увидеть Бенарда как можно скорее. "Мстители" и "Охота на Молнию" оба хотели пронести его по городу на плечах.


“Я обещаю”. Ваэлс широко улыбнулся ей, надеясь заслужить такую же улыбку в ответ.


Он этого не сделал, поэтому подождал, пока она и ее спутники уйдут по дороге, а затем натравил на них собак, швырнув свиное ребрышко им над головами. Псы рванулись следом, пронеслись мимо них и между ними, визжа и лая, почти сбив Хорта с ног. Даже двое веристов подпрыгнули. Снерфрик оглянулся и сделал непристойный жест. Ваэльс весело помахал рукой.


У него было время разгрызть еще одно ребрышко, прежде чем дверь позади него со скрипом отворилась.


Оттуда выглянула пожилая Целительница. “Вы ждете, чтобы проводить мастера-художника Бенарда?” Из-за серьезных синяков и распухшего рта ему было трудно говорить.


“Да. Он может ходить?” Ваэлс подумал, что мог бы отнести мускулистого парня на фланговую позицию Орлада, но предпочел бы не пытаться.


“Конечно”. Старик ухмыльнулся беззубо и толкнул дверь шире.


Вышел Бенард, щурясь от солнечного света, затем улыбнулся Ваэлсу. Его лицо все еще было опухшим и разноцветным ... Нет, все его тело было опухшим и обесцвеченным либо пятнами крови, либо исчезающими синяками, но он, казалось, не испытывал особой боли.


“Хорошо, что вы дождались меня, мой господин”. Он невнятно произносил слова. Он потерял половину зубов, и Целители не могли их заменить.


“Очень приятно”.


Ваэлс бросил остатки свиных ребрышек шустрой на вид собаке и наблюдал, как вся стая устремилась за ними. Он облизал пальцы. “Я бы хотел, чтобы вы называли меня просто Ваэлс, Мастер-художник”.


“Каждый герой, которого я когда-либо встречал, настаивал на том, чтобы его называли ‘лорд’.”


“Но ты особенный. Ты герой для нас, героев. Ты поймал косордского кабана! Нет ничего, чем мы восхищаемся больше, чем поистине самоубийственной храбростью”.


Бенард покраснел настолько, насколько мог сильно ушибленный флоренгианин. “Спасибо. Где Ингельд?”


“Играешь с огнем вон там”. Ваэлс указал на храм с его веслиханскими символами. “У меня приказ отвести тебя в наши покои и накормить. Остальные из нас все поели”.


“Звучит многообещающе, но сначала мне нужно помыться”.


“Тогда сюда. Баня в этой стороне”.


Когда они двинулись по улице, Бенард сказал: “Расскажи мне, что произошло. Я мало что помню”.


“Это позор! Все прошло именно так, как ты планировала. Дантио и Ингельд хотели вернуться и поймать тебя, но Орлад и слышать об этом не хотел. Он сказал, что тебя, вероятно, убьют, что бы мы ни сделали, и меньшее, что мы могли сделать, это оправдать твою жертву. Он сказал Намберсону и остальным убедиться, что лодку отнесло вверх по Вроггу, подальше от опасности, а затем мы с ним отправились за Новым Рассветом.” Ваэлс не упомянул, что то, что он не отставал от Орлада в бегах, чуть не убило его. Это само собой разумеется. “Мы встретили лидера охотников Нильса, спускавшегося по Млечному пути с "Охотой на мстителей" и большей частью "Охоты на Молнию". Нильс устроил засаду”.


Ваэльс помнил Нильса много лет назад, потому что они оба были уроженцами Трайфорса. Нильс даже помнил его из-за его родинки. Способному юноше не повредит быть известным человеку на три ранга выше его.


Бенард скорчил гримасу. “Я смутно припоминаю, что видел Хорольда в боевой форме”.


“Я пропустил это. Мы были в двух лодках вверх по течению от тебя. Он умер достойно; забрал с собой трех Героев. Но это была прекрасная резня! Млечный путь был земляничным”.


Рука ничего не прокомментировала. Они развернулись у храма Веру и спустились по берегу, сплошь покрытому грязью и обнаженными корнями. Русло ручья на дне было болотом, истоптанным бесчисленными ногами, что вряд ли имело значение на пути к бане. К сожалению, это был также обратный путь, из-за которого путешествие казалось обреченным на провал.


Ваэлс остановился перед дверью бани, на случай, если внутри кто-то был. “Орлад сказал, что ты хочешь попросить меня об одолжении”.


“Он сделал?”


“Он сделал. Сказал, что не уверен, что это было, но он спросил Ингельд, и она рассмеялась, поэтому он решил, что это не то, что он подумал сначала. Что бы это ни было, продолжай и спрашивай ”.


Рука спросила: “Ты не разозлишься?”


“Сумасшедшая?” Ваэлс громко рассмеялся. “Я не рассержусь на тебя, если ты прикажешь мне есть грязь. Ты такая храбрая, что кажешься безумной даже по стандартам веристов. Ты также брат моего, э-э, флангового лидера, и, я имею в виду, с чего бы мне злиться?”


Бенард застенчиво улыбнулся, показав щели и наполовину зажившие десны. “Если я скажу тебе, что мне нравится твоя улыбка?”


Ваэлс почувствовал, как его кулаки и челюсть сжались. Кровь застучала у него в горле. Теперь он был веристом, и ему не нужно было принимать это ни от кого, никогда больше.


“Если бы кто-нибудь, кроме тебя, сказал это, я бы его съел”.


Бенард казался по-настоящему озадаченным. “Что сказал? Тебя беспокоит эта отметина у тебя на лице? Я даже не вижу ее, когда смотрю на тебя. Все, что я вижу, - это очертания. У меня заказ вырезать нескольких богов. Мрамор вигелианского цвета. Ты думаешь, я бы нарисовал этот знак? Все, чего я хочу, - это форма, а у тебя одно из прекраснейших мужских тел, которые я когда-либо видела. Очевидно, что боги должны быть как можно красивее, и твои пропорции идеальны. Очертания твоих мышц превосходны. И твоя улыбка невероятно загадочна”.


О? Ваэлс сказал: “Спасибо”, - неловко.


“Мой брат, должно быть, тоже так думает, судя по тому, как он смотрит на тебя”.


Снова разозлившись, Ваэлс сказал: “Неужели это так очевидно?”


“Нет, я очень наблюдательный. Твои товарищи по флангу знают, понимаешь?”


“Они не имеют значения”. Чего бы ни хотел Орлад, их это устраивало. К счастью, он хотел Ваэльса.


“Теперь ты собираешься раздеться здесь?”


“Полагаю, еще одно погружение мне не повредит”.


“Это все, что мне нужно - как следует рассмотреть тебя”.


Начиная чувствовать себя польщенным, Ваэлс сказал: “Пожалуйста. Восхищайся всем, чем хочешь”. Он попытался принять загадочный вид.


Баня была большой и тускло освещенной, просто бревенчатый сарай, построенный над ручьем, полный промозглых запахов грязи и мокрого дерева. Вода набиралась в желоб примерно на уровне бедер, выплескивалась на несколько плоских камней, затем стекала в бассейн, который занимал большую часть интерьера. Были предприняты некоторые попытки установить скамейки и настил, но грязь покрыла все. Больше там никого не было - к огромному облегчению Ваэльса, - но Мстители превратили бассейн в черную жижу.


“Идея в том, чтобы испачкаться в этом, - сказал он, - а затем проползти под струей, чтобы снова стать чистым”.


Бенард забрался в болото в набедренной повязке и всем остальном и сел, выставив наружу только голову. Он восхищенно вздохнул. И выжидающе посмотрел на Ваэлса.


Которая сказала: “Здесь очень темно. Не лучше ли тебе подождать, пока


... Я имею в виду...”


Художник усмехнулся. “Я очень хорошо вижу. Покончи с этим. Я не буду смеяться”.


“Тут не над чем смеяться!” Сердито сказал Ваэлс и разделся, чтобы доказать это. Забавно - он был голым среди мужчин каждый день в течение многих лет и никогда раньше не испытывал такого смущения.


“Ноги немного ближе друг к другу”, - сказал Бенард. “Согни левое колено чуть ... не так сильно. Теперь представь, что ты прижимаешь к бедру тяжелый кувшин с вином. Немного выше. О, да! Опусти эту руку другой, чтобы я увидел, как твои мышцы выдержат вес. Замечательно! Повернись. Спасибо. Ты будешь святой Сьену, за исключением того, что на тебе будет эта твоя великолепная улыбка, вместо того чтобы выглядеть как девственница в первую брачную ночь ”.


Ваэлс ответил на это замечание, прыгнув в бассейн задницей вперед и бросив чудовищную волну в лицо Бенарду. Он брызгал слюной и смеялся.


Какое-то мгновение они просто сидели в мутной воде и ухмылялись. Сам Бенар обладал телосложением борца с мамонтами. Орлад этого не сделал, но он был намного сильнее, чем казался, способный проделывать трюки с кувшином вина на расстоянии вытянутой руки, которые не удавались даже Снерфри.


Ваэлс сказал: “Ты сейчас возвращаешься в Косорд, чтобы закончить свои статуи?”


“Надеюсь на это. Ингельд должна выносить Оливу - нашу дочь. Хорольд теперь не представляет угрозы. Что ты собираешься делать?”


То, что Ваэлс хотел сделать, и то, что он мог сделать, сильно отличались. “Не знаю”, - сказал он несчастным голосом. “Благодаря вам, Селебрес, братья Стралга оба мертвы. Его сестра уже должна быть там. Но кто будет править после них? При моей жизни у героев не будет недостатка в работе ”.


“Кажется неправильным убивать, чтобы заработать на жизнь”.


Как мог такой здоровяк быть таким недостойным мужчины? “Ты не хочешь быть дожем города своего отца?”


Бенард расхохотался. “Я? Ты шутишь!”


Как может человек с таким невероятным мужеством иметь так мало амбиций?


Пауза.


“Ваэльс...”


“Мм?”


“Ты любишь Орлада?”


Любой другой мужчина, у которого хватило бы наглости спросить об этом, научился бы не делать этого очень быстро. “А тебе какое дело?”


“Только то, что я очень рада этому. Орлад пострадал больше, чем кто-либо из нас, даже Дантио. Он напоминает мне отливки, которые я иногда делаю - покрытие из твердой бронзы снаружи и глиняный центр. Конечно, при отливке глина затвердевает, но я думаю, что глубоко внутри Орлада все еще осталось немного человеческой мягкости. Я надеюсь, ты сможешь найти это. Он любит тебя?”


Ваэлс обсуждал возможность сломать еще одну шею, но три за один день показались ему чрезмерными. Альтернативой было довериться этому сбивающему с толку, запутанному человеку-скульптору. “Он говорит, что думает, что да. Он говорит, что предпочел бы быть со мной, чем с кем-либо еще, и он никогда не сделает ничего, что могло бы причинить мне боль ”.


“Тогда он честен, а это редкость в любовных делах. Ты пока не можешь ожидать от него большего. Спроси Ингельд. Она знает о любви больше, чем Эриандер, который просто торгует похотью. Я имею в виду, ее богиня знает. Она даст тебе совет. Нет, я серьезно. Поговори с Ингельд.”


Через мгновение скульптор пожал плечами, вызвав рябь на коже. “Я не знаю, поможет ли это… Я ничего не могу обещать. Если это родимое пятно беспокоит тебя, я могу попросить святую Анзиэль удалить его. Она иногда оказывает мне подобные услуги. Часто она, конечно, этого не делает, но ты была бы невероятно красива и без него. Это было бы своего рода подарком Орладу”.


Великая кровожадная, ужасная, замечательная Вера!


Ваэлс на самом деле не поверил рассказу Орлада о том, как его сестра сбежала из дворца сатрапа. Но… Он посмотрел вниз на свои более бледные конечности, мерцающие под мутной водой. Лица Бенарда были почти невидимы. Его заросшее черной щетиной коричневое лицо парило над пустотой.


Изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал ровно, Ваэлс сказал: “Если ты можешь это сделать, разве ты не можешь изменить всего меня?”


Бенард выглядел пораженным. “Что? Почему?”


“Потому что Орлад переходит все границы, чтобы вернуть свой город, и он не позволит нам отправиться с ним! Светловолосые веристы умирают там на глазах, говорит он. Я сказала ему, что мне все равно, но он настаивает ”.


“Ты любишь его так сильно, что пойдешь и будешь сражаться за него?”


“И умру за него, если придется”.


“Ты уверена, абсолютно уверена...?”


“О, да!”


“Это тоже прекрасно”, - сказал художник. “Помолчи минутку”.


Он уставился на Ваэлса, и некоторое время его губы шевелились. Затем просто пристальный взгляд. Наконец он раздраженно нахмурился. “Это сложнее, чем я думал, что это будет. Смотри, возьми пару пригоршней грязи и вотри ее в волосы ”.


“Почему?”


“Заткнись и сделай это”.


Ваэльс колебался. Кто-то извне велел Герою заткнуться? Если бы это была детская шутка… Если бы кто-нибудь вошел… Он набрал две пригоршни черной жижи и сделал, как ему сказали, втирая ее в щетину.


“Теперь твое лицо”, - сказал Бенард.


Грязнолицый сказал! Восхищение мужеством мужчины зашло слишком далеко. Либо этот художник был невнятным сумасшедшим, либо он пытался облапошить Героя и должен быть разобран. Но Ваэлс думал о потере Орлада, и ничего не могло быть хуже этого. Он размазал еще больше отвратительной жижи по лицу.


“И твои уши. И шея. Вплоть до воротника. Тогда либо тоже прикрой плечи, либо опусти их под воду, где я их не смогу увидеть. И снова веди себя тихо”.


В любой момент сюда могли ворваться полдюжины мужчин и начать хохотать до упаду.


Бенард вздохнул. “Хорошо, смой это сейчас. Прости. Должно быть, я сегодня в немилости. Предполагается, что я не должен вмешиваться в войны”.


Ваэлс нырнул под воду и дочиста вытер волосы и бороду, по крайней мере, он на это надеялся. Вода попала ему в нос. Он вынырнул, отплевываясь. Его руки все еще были грязными. Он потер их. Они остались грязными, не чувствовались грязными, руки того же цвета…


Бенард радостно кивнул. “Кажется, я все-таки за. Хвала госпоже!”


Ваэлс вынырнул из бассейна и подтвердил, что он действительно весь загорелый, именно такого оттенка был Орлад. Чудо! Ладони и ногти порозовели… Волосы черные! Даже волосы на руках.


“О,… Герой?” С глупой ухмылкой Бенард вышел вброд и хлопнул его по плечу.


Новому флоренгианину пришлось дважды попытаться, прежде чем ему удалось прохрипеть: “Что?”


“Я тоже люблю своего младшего брата! Присмотри за ним ради меня, ладно? Куда бы вы двое ни пошли и что бы вы ни делали вместе, ты оберегаешь его!”


ХЕТ ХЕТСОН


— или Хет Терексон, как он теперь должен себя называть, - сказал: “Теперь, когда мой отец ушел, конечно, я счастлив назвать его имя и признать свою принадлежность к такой выдающейся семье, миледи. Состоять в родстве даже только с тобой одной - это замечательная честь, повод для хвастовства ”.


Он прошел через караульное помещение к скамье и сел. Ему казалось, что он стоял очень долго, и все же этого не могло быть, потому что-


Салтайя деликатно облизала кончики пальцев. Она съела почти все, что было на подносе, который был едой, достойной Героя на тренировке. Она отодвинула его на дальнюю сторону стола. Хет внезапно понял, что умирает с голоду. Он не мог вспомнить, чтобы ел что-нибудь с тех пор, как-


“А что ты думаешь о своем кузене Катрате?” - спросила она с одной из своих чудесных улыбочек.


“Честное мнение, миледи?”


“Ты всегда будешь честно отвечать на мои вопросы”.


“Конечно! Я думаю, что он совершенно избалованный ребенок, но ему не хватает смелости или уверенности в себе. Несколько лет жизненных неурядиц могут превратить ребенка-переростка во вполне приличного мужчину ”.


“Тогда мы должны оказать ему услугу! Вы уверены, что мы не можем уехать сегодня?”


Хет взглянул на солнечный свет, падающий через окно. Было немного за полдень. Он соскользнул со скамьи и упал на колени. “Прости меня, моя леди! Я не знал, что будет такая ужасная срочность. Последний обоз с припасами должен вернуться только сегодня вечером, и мы не должны уезжать без этих мамонтов ”.


“Вставай! Мужчины все время проходят мимо этого окна. Ты не должна становиться передо мной на колени, когда есть малейший шанс, что кто-то еще увидит тебя. Ты можешь сделать это, когда мы будем совсем одни, если пожелаешь.”


Он с трудом поднялся на ноги. “Благодарю вас, миледи”. Он не вернулся на свое место, чувствуя, что сидеть в ее присутствии неуважительно. “Но я боюсь, что преимущество в несколько часов, которое мы могли бы получить, отправившись в путь сегодня, будет потрачено впустую или даже нанесет вред, моя леди. Первый лагерь ...”


Она остановила его пренебрежительным взмахом руки. “Значит, скоро рассвет. Я рассчитываю на то, что ты благополучно доставишь меня во Флоренгию. Как долго добираться до Края?”


“По крайней мере, двадцать дней, миледи, но это полностью зависит от погоды. Тридцать было бы неплохо провести в это время года. Считается, что спуск по дальней стороне легче, но, насколько я понимаю, до Веритано еще по крайней мере десять дней.”


“Я должна отправить письмо своему брату, сообщив ему, что я приезжаю”. Она почувствовала его тревогу и снова улыбнулась. “Нет?”


“Мы не знаем, что происходит на флоренгианской стороне, миледи. Если мятежник перехватил ваше письмо, он может подтянуть достаточно сил, чтобы перехватить и вас”. Нести ответственность за ее безопасность было ужасающей ответственностью. “И теперь у нас даже есть проблема с предателями в этом лице. Они могут попытаться помешать нам добраться до перевала, или даже могут пересечь его и устроить нам засаду на дальней стороне, поскольку вы сказали мне, что они сосредоточены возле Варакатса.” Она не сказала, откуда ей это известно, но он ни на мгновение не усомнился в ее словах. “А потом, есть неопределенная ситуация в Трайфорсе. Твои планы следует держать в секрете”.


Она вздохнула. Она действительно выглядела немного уставшей, но тогда она была старше Терека и, должно быть, ей было около шестидесяти, так что было удивительно, что она так хорошо выдержала свое путешествие. “Да”, - сказала она. “Теперь о тех людях из Трайфорса, которые сопровождали меня, когда появился ваш патруль - все они знают о смерти сатрапа. Я не хочу, чтобы они болтали ”.


“Нет, конечно, миледи! Никто другой в Нардалборге не должен знать об этом. Я полагаю, что все они все еще без сознания, приходя в себя после перенесенных нагрузок, но вы хотите, чтобы я ... чтобы...” Чтобы сделать что? Она бы не попросила его предать их смерти, не так ли?


“Я поговорю с ними”, - сказала она.


“Командир фланга Веринкар, миледи? Он был совершенно прав, доставив вас самым быстрым из возможных способов, но технически он не подчинился...”


“Поступай так, как считаешь нужным, Предводитель охоты. Убей его или помилуй и скажи, что это одолжение мне. Это не имеет значения. Он не имеет значения”.


“Конечно, нет, миледи. Простите, что отнимаю у вас время”. Лучше всего было бы предать Веринкара смерти, на случай, если он сболтнет что-то, что может подвергнуть леди опасности.


Она сказала: “Я немного устала. Я прилягу ненадолго. Я знаю, что у тебя есть обязанности, которыми нужно заняться. Сколько у тебя детей, Предводитель охоты?”


“Трое, моя госпожа. Дочь и два сына”.


“Сколько лет?”


“Десять, семь и три, моя госпожа”.


“Ах, тогда мальчики слишком молоды, чтобы быть воинами. Но девочка могла бы стать хорошей спутницей леди. Пошли ее ко мне. Если она покажется многообещающей, она может сопровождать нас во Флоренгию”.


“Это было бы большой честью для меня, миледи”. Хет знал, что Фемунд будет жаловаться, что с ней не посоветовались, но он всегда был внимателен к ее желаниям, и она должна была понять, что у мужчины иногда есть более высокие обязанности.


“Мне потребуется комната на первом этаже с хорошим засовом на двери и отрядом ... Ах, это, должно быть, наконец-то мой второй племянник”.


Хет не помнил, чтобы посылал за Героем Катратом, но тот рявкнул: “Войдите!” и лицо, заглянувшее внутрь, действительно было лицом его обожженного молодого кузена.


“Я сказал: "Войдите!", а не ‘Играйте в прятки!”


Катрат прыгнул внутрь, как испуганный кролик, и захлопнул за собой дверь. Он выглядел перепуганным до полусмерти - какими бы они ни были, - что было извращением с его стороны так скоро после того, как Хет похвалил его храбрость.


“Ты можешь поприветствовать свою тетю, мальчик!”


Салтайя встала и протянула свои закутанные в черное руки. “Боже, каким прекрасным, стойким воином ты стал с тех пор, как я видел тебя в последний раз! Подойди и поцелуй свою старую тетушку, Герой”.


Катрат издал сдавленный звук, нащупывая за спиной дверную задвижку. Хет взял его за руку и повел через комнату. Катрат неохотно пошел. Что-то в воздухе подсказывало, что у него проблемы с мочеиспусканием.


FABIA CELEBRE


и Хорт Вигсон вернулся в их каюту, по-прежнему в сопровождении двух сварливых телохранителей-веристов. Лидер охотников Нильс выделил им длинное, похожее на сарай здание, сколоченное из огромных необтесанных стволов деревьев, пахнущее сосной. Грубая роспись над дверью показывала, что обычно здесь жили люди золотой стаи, Охотящиеся на Пантер. Хотя дневной свет местами проникал сквозь крышу и не было жалюзи, чтобы дождь не попадал в оконные щели, здесь было достаточно просторно, и Фабия не собиралась задерживаться надолго. Это была еще одна проблема - времени было отчаянно мало. У нее должен быть серьезный разговор с Хортом, и Орладом, и Бенардом... и почти со всеми остальными.


Остальную одежду, которую она купила, еще не доставили, но ее брат ждал ее - ее младший брат, самый опасный - в сопровождении шести долговязых парней, вооруженных дубинками. Они носили крестьянскую одежду и неприглядные пеньковые воротнички, которые должны что-то значить для веристов.


У Орлада был довольный вид. Он был опытным воином. За последние два дня двое сыновей Храга погибли от его руки, более или менее. Война была легкой, не так ли? Он добавил новый шрам, неровную линию, все еще красную, от уголка рта почти до уха, как будто кто-то когтем разорвал его лицо.


“Вы можете идти”, - сказал он Намберсону и Снерфрику, и они исчезли по тропе, продолжая говорить своему господину, что он добр. Он указал на вновь прибывших и назвал несколько имен.


“Стажеры”, - сказал он Хорту. “Они присмотрят за тобой”.


Мальчики рассматривали Фабию с интересом, как будто флоренгианские женщины были редкостью в этих краях. Она не видела в них ничего, что могло бы ее заинтересовать.


“Ты уверена?” спросила она.


Ее брат пожал плечами. “Ты хочешь услышать, что я пообещал сделать с этими личинками, если к тебе будут приставать, или оскорблять, или даже раздражать?”


“Нет”.


“Я предупреждала их, что всегда выполняю свои угрозы. Не так ли, личинки?”


Они нервно повторили хором, что их господь был добр.


“Я должна поговорить с тобой”, - сказала ему Фабия. “Иди сюда”.


Она вошла в казарму и продолжила путь по узкому проходу, который тянулся по всей длине здания, между двумя приподнятыми платформами из утрамбованной земли. Толстая подстилка из одеял и другого личного снаряжения на них наводила на мысль, что золотая стая Пантеры Ханта в спешке покинула город, без сомнения, сразу после того, как письмо Дантио принесло известие о том, что Салтайя попадает в ловушку.


Она повернулась. Орлад предпочел сесть сразу за дверью, а Хорт примостился на краю платформы напротив. Она сердито прошествовала обратно к ним.


“Я не хочу, чтобы эти мальчики подслушивали!” Она осталась стоять.


Орлад пожал плечами. “Ты думаешь, они не заметили окон?”


“Будут ли они слушать?”


“Конечно. Будет ли это иметь значение?”


Это будет зависеть от того, что было сказано. “Ты собираешься стать знаменитостью?”


Он кивнул.


“Когда?”


“Как только Арбанерик даст разрешение. Нильс передал ему мою просьбу. Завтра, если сможем”. Теперь Орлад был очень уверен в себе. Вчерашний разбойник стал сегодняшним лидером воинов. Он убил сынов Храга. Он был на "ты" с главарями охотников. Ему нужно было потренироваться улыбаться, но он мог ухмыляться.


“Ты не говоришь на этом языке!”


“Я могу научиться этому быстрее, чем ты сможешь стать мужчиной”.


Она нахмурилась. “Ты думаешь, что можешь быть дожем?”


“Конечно. Бенард не едет, он говорит. Дантио никогда не сможет произвести на свет наследника, и это одна из обязанностей правителя”.


“Я иду с тобой!”


Орлад впервые улыбнулся. Это была не слишком похожая улыбка, и она была адресована Хорту, разделяющему веселье от выступления Фабии. “Дантио настаивает, что у Селебре никогда не было женщины-дожа. Вряд ли они захотят ее в такое время”.


“Но Стралг может”, - сказала она.


Его глаза сузились. “После того, как ты продашь ему нас, ты имеешь в виду - меня и Дантио?”


“Конечно, нет! Но я иду с тобой”.


Орлад поднялся на ноги, оказавшись на удивление высоким вблизи. Ее глаза были ненамного выше его медного ошейника.


“Это путешествие не для женщины”.


“Я скрестила руки, как младенец на руках”.


“Ты не понимаешь опасности, котенок”.


“Конечно, хочу!” На самом деле она знала Лед лучше, чем он. Она видела видение своего младенческого "я", почти умирающего там. Она не должна терять самообладания.


“А ты?” Он взял костяшками пальцев ее за подбородок и приподнял его так, что их глаза оказались на одном уровне. “Только дважды Нардалборг отправлял караван так поздно в сезон, и ни один из них не прибыл. Там смерть и обморожение, а также скальные кабаны и кошачьи медведи. На Краю нет ни воздуха, ни воды. Ты не можешь спать, не можешь дышать, твоя кожа трескается. Реки пыли поглотят тебя целиком ”.


“Я полагаю, вы знаете все это лично?”


“Да, хочу”. Теперь его ничто не смущало. “Я работал на мосту в "Прыжке Кулака". Кроме того, когда мы доберемся до Флоренгии, если мы вообще доберемся, нам придется избегать сторонников стралгов, охраняющих дальний конец. У Мятежника и его людей будут свои представления о том, кто будет управлять Селеброй после Отца. Мы можем обнаружить, когда доберемся туда, что города больше даже не существует. Ты все еще уверена, что хочешь рисковать своей хорошенькой шейкой?”


Невежественный, высокомерный мальчишка! Салтайя была где-то там, раздутая злом и представлявшая гораздо большую опасность, чем любая из тех, о которых он упоминал.


“Да!” - крикнула она. Вспомнив о стажерах, она понизила голос до шепота. “Я нужна тебе!”


“Конечно, хотим”. Орлад притянул ее к себе и поцеловал прямо в губы. Это определенно не был братский поцелуй, и все же каким-то образом он не звучал правдиво.


Она вырвалась, все еще злясь на его насмешку. “Это означает, что вы даете свое разрешение, милорд?”


“Это значит, что ты нужна нам обоим и мы хотим тебя, тигрица! Мы собираемся обсудить это с предводителем охоты в столовой Пантер на закате”. Он направился к двери.


“Мой господин!” Тихо сказал Хорт.


Орлад остановился, обернулся. “Господин купец?”


“Ты говоришь, ты знаешь перевал Нардалборг?”


“Первая часть этого. Не сам край”.


Укрист неуверенно улыбнулся. “Я знаю оба перевала, но только понаслышке. Перевал Нардалборг хорошо обозначен. Варакатс - нет. У тебя нет надежды найти это без проводника, вообще никакой надежды. Кто-нибудь тебе это скажет. Ты говорил со Следопытами?”


Орлад покачал головой. “Нет, но я сделаю это прямо сейчас. Спасибо”.


Хлопнула дверь, и он ушел.


Фабия тяжело опустилась на край платформы рядом с Хортом. “Это ужасно, просто ужасно! Семья воссоединилась всего один день назад, и уже распадается - Ингельд и Бенард возвращаются в Косорд, Орлад и Дантио спешат на войну. И я должен пойти с ними, даже если это просто для того, чтобы попрощаться с моим умирающим отцом, который бросил меня, хотя это означает бросить тебя, который всегда был моим отцом ”.


Хорт неуверенно похлопал ее по руке. “Орлад и Дантио никуда не будут спешить, моя дорогая”.


“Что? Как ты можешь так говорить?”


“Потому что тот человек, с которым я разговаривал, пока ты покупала свое новое платье, был Следопыт Гермеск. Я знаю его много лет”.


Она знала, что означала эта едва заметная улыбка, и ее сердце упало. Здесь возникло осложнение, которого она не предвидела. Ей следовало бы знать лучше, чем недооценивать Хорта Вигсона.


“Признаюсь, я не знаю, чем занимаются следопыты. Гильдия?”


“Нет, нет. Следопыты - это культ святой Грады. Гермеск - глава местной ложи. Вы могли бы сказать, что он - светоч Храды на Хай Тимбер, но это кажется немного претенциозным ”.


Храда была богиней полезных навыков и ремесел, таких как гончарное дело и письменность, но они регулировались гильдиями. Навскидку Фабия не смогла бы назвать ни одной тайны Храда. “И ты подкупил… Я имею в виду, что вы отговорили Следопыта Хермеска от дальнейших путешествий через перевал Варакатс до весны?”


“Вовсе нет!” Бодро ответил Хорт. “Он добровольно поделился информацией. Он упомянул, что перевал теперь закрыт на сезон. Все торговцы и все его собратья по культу уже ушли в море. Следопыты - беспокойный народ, никогда не задерживающийся надолго на одном месте. И их нельзя подкупить, моя дорогая, не больше, чем веристов. Если Гермеск говорит, что он не поедет, значит, он не поедет, и все тут”.


“О”. Она съежилась, размышляя над этой новостью. “Почему их нельзя подкупить?” подозрительно спросила она. Подкуп - это единственное, что Хорт умел делать лучше, чем кто-либо другой.


“Я говорил тебе! Они нигде не задерживаются надолго. Им приходилось постоянно двигаться. Жажда странствий - их корбан. Богатство для них - просто бесполезный багаж, который они могут нести, а недвижимость свяжет их по рукам и ногам.” Хорт обнял ее, необычная близость с его стороны. “Так что тебе больше не нужно беспокоиться, моя дорогая. До весны еще долго, а до тех пор мы будем вместе. Летом мы узнаем больше о том, что происходит на твоей родине. И если ты все еще чувствуешь, что тебе следует сопровождать своих братьев… Возможно, расставание не покажется таким тяжелым ударом, когда у нас будет время подготовиться к нему ”.


У него уже было полгода, чтобы подготовиться к этому. Он отказывался смотреть фактам в лицо. Проделать весь обратный путь в Скьяр только для того, чтобы развернуться и вернуться сюда?


“Ты кое-что упускаешь из виду, отец”.


“Что?”


“Салтайя. Салтайя сбежала. Я имею в виду, если Салтайя сбежала, то Арбанерик никогда ее не поймает. Каким бы ни был риск, она сбежит во Флоренгию. Салтайя - сила, стоящая за сынами Храга, и если она сможет соединиться со Стралгом, то ей, возможно, удастся повернуть войну вспять. Даже если все, что она сделает, это задержит Мятежника на некоторое время, эта задержка увеличит опасность для Селебре ”. Как только Салтайя доберется до Нардалборга, она займется Катратом - по ее словам, придание формы лучше всего срабатывало на кровных родственниках - и кто может сказать, сколько монстров породил Стралг?


Хорт вежливо улыбнулся. “Я не вижу связи”. Он снова отрицал неприятное.


“Орлад и Дантио не могут справиться с ней. Нужна женщина, чтобы справиться с женщиной ”. Даже если мальчики снаружи слушали, это было достаточно невинно.


“Фабия!” Строго сказал Хорт. “Леди Салтайя может быть резкой, я признаю, но я отказываюсь поддерживать эти грязные наветы на нее. Если бы она была тем, на что вы намекаете, ее бы привлекли к ответственности много лет назад. Я, конечно, не вижу, чтобы это вас касалось. Лорд Дантио и лорд Орландо гораздо лучше подготовлены к тому, чтобы иметь с ней дело, независимо от ее талантов, привязанностей или пола. Даже, - настаивал он, когда она попыталась прервать, - если бы ты сама была Избранной и захотела выступить против леди, вместо того, чтобы помогать ей и ее Древней Госпоже, твои силы и опыт были бы настолько меньше, чем у нее, что ты не могла бы надеяться победить ее.


Это было все, на что он мог пойти, чтобы признать правду, о которой догадывался. И что Фабия сказала ему сейчас - что она уже убила четырех человек? Что это она сделала возможным спасение провидицы прошлой ночью? Он не хотел слышать то, чего не хотел слышать.


“Что случилось с Керой, отец?”


Он отпрянул от нее. “Кто?”


“Кера, женщина, которая ухаживала за Матерью после того, как люди Салтайи избили ее. До меня дошли слухи, что ты приказала насадить ее на кол”.


“Насажена на кол?” он взвизгнул. “Фабия, как ты вообще могла подозревать меня в таком ужасном поступке? Я сам выставил ее за дверь. На самом деле, я помню, что ты была там. Ты видела, как я это делал!”


Она печально кивнула. Теперь она была убеждена, что он лжет, хотя это не обязательно означало, что Верк знал истинную историю. Сам Хорт мог и не знать. Он платил другим людям, чтобы те выполняли за него грязную работу, поэтому ему никогда не нужно было знать подробностей. Помогла ли ему таким образом Паола? Он, конечно, никогда бы не сказал, какие именно услуги оказала его избранница для продвижения его карьеры. Любящая поддержка или прямое убийство или что-то среднее? Ксаран могла бы рассказать, если бы ее спросили, но Ксаран была Матерью Лжи.


Когда Фабия не ответила, Хорт сказал: “Снова начинается дождь. Мы должны пригласить этих прекрасных молодых людей внутрь. Они не будут особо охранять нас, если им придется постоянно останавливаться, чтобы чихнуть. Он поднялся и зашаркал к двери. Дискуссия была окончена.


На закате Фабия и Хорт отправились в столовую Пантер в сопровождении юных силачей. Она наслаждалась ощущением того, что снова была чистой и хорошо одетой, даже если грязная, заросшая корнями дорога вынуждала ее носить неуклюжие ботинки. Очередной легкий ливень, казалось, оправдал примерку ее соболиной накидки и шляпы, но они были слишком теплыми для такой погоды. Это была одежда для плавания, изначально предназначавшаяся для торговцев, направляющихся за границу, и укороченная по размеру.


Звуки пьяного пения разносились по городу, и она увидела нескольких буйных Героев, шатающихся по дороге, которых поддерживали женщины в красных накидках нимф. Однажды что-то промчалось через тропу в нескольких шагах перед ней - два чего-то, гигантские кошки бледно-золотистого цвета. Прежде чем она успела закричать, они исчезли за углом. На них были медные ошейники. Ее телохранители-стажеры закричали “Беглецы!” и начали бормотать о гонцах от предводителя Орды Арбанерика, принесших новости о битве.


Столовая представляла собой круглое здание, достаточно большое, чтобы вместить четыреста шестьдесят человек. В центральном очаге из необработанных валунов потрескивал огонь, и над потолком на высоте головы висел столб белого дыма, который неспокойными волнами, как перевернутый океан, неохотно просачивался сквозь соломенную крышу, как будто предпочел бы остаться и присутствовать на собрании. На полу была утрамбованная земля, заминированная корнями деревьев, а окна представляли собой открытые щели. Столов не было, а скамейки представляли собой просто расколотые бревна, прикрепленные к пням, поэтому они были расположены случайным образом, и большинство из них имели небольшой наклон - все в High Timber было временным. Единственными присутствующими были Дантио, Орлад и мужчина, которого Фабия видела ранее, которого Хорт назвал Следопытом Гермеском. Судя по их напряженным позам и тому, как они расположились по центру, они не были вовлечены в уютную беседу.


Одетый в зеленое, синее и красное одеяние, Орлад хмуро посмотрел на Хорта, но сказал стажерам. “Вы можете идти, личинки. Передай мою благодарность своему пастуху, и когда ты проснешься при смерти, вспомни, что я говорил тебе не пить так много ”. Мальчики вылетели за дверь, как пчелы из улья.


Дантио оставался тактично непроницаемым. На нем была потертая куртка и поношенные льняные брюки, слишком короткие для него.


Следопыт выглядел как пожилой лесник или фермер, высокий и худощавый, с обветренным, почти изможденным лицом. У него отсутствовали кончик носа и верхушка одного уха. Когда он заговорил, его рот скривился в сторону. Как культист, он имел высокий статус и носил печать на запястье, но его одежда была из потертой кожи. Хорт представил его Фабии.


Он не встал. “Для меня большая честь познакомиться с дочерью Укриста Хорта. Я часто имел честь служить ему”.


“Он высоко отзывается о тебе, Следопыт”. Фабия расстелила свою мантию на скамье, чтобы Хорт мог разделить с ней.


“Я привел с собой Следопыта”, - сказал Орлад, - “в надежде убедить его, что наша миссия не терпит отлагательств”.


Улыбка Гермеска была опасно близка к насмешке. “Притащил меня за шиворот! Возможно, вы, юная леди, сможете убедить своего импульсивного брата в том, что срочность не имеет значения, когда никто не перейдет Грань до весны? На самом деле я здесь, потому что Нильс Фратсон попросил меня быть здесь. Иначе я бы уже покинул Хай Тимбер. Мое каноэ упаковано и готово к отплытию. У нас, следопытов, беспокойные ноги, всегда стремящиеся пройти новыми дорогами ”.


Любой, кто обращался к Фабии Селебре “юная леди”, шел на неоправданный риск. “Как насчет другого перевала? Если Салтайя добралась до Нардалборга, сможет ли она пересечь лед оттуда?”


“Она, конечно, может попытаться, конечно. Преуспеет ли она, будет зависеть от святого Веру, бога бурь. Я не предсказываю Его прихоти”. Следопыт вздохнул с преувеличенным терпением. “Святая Храда направляет меня. Я никогда не сбиваюсь с пути, но я не могу двигаться по снегу или зыбучим пескам быстрее, чем вы, внешние. Я могу замерзнуть или умереть с голоду, как другие смертные”. Он поднял руки, демонстрируя в общей сложности шесть пальцев. “Я знаю Край так же хорошо, как и любой другой, и он смертельно опасен. Я также потерял большую часть пальцев на ногах, и эта моя зловещая ухмылка была еще одним обморожением. Я сочувствую нетерпению лидера фланга, но я отказываюсь совершать самоубийство ”.


Теперь Фабия поняла, почему Орлад выглядел таким сердитым. “Перевал Нардалборг, насколько я понимаю, хорошо оборудован убежищами, и убежища снабжены провизией”.


“Тогда леди Салтайя может выиграть свою игру”.


“Сможем ли мы проскользнуть мимо Нардалборга до того, как она отправится в путь? Можем ли мы опередить ее?”


Орлад сказал: “Никогда! Это глупо! Нардалборг был построен там, где он есть, чтобы охранять дорогу. С одной стороны болота, а с другой - каньон. Я полагаю, вы могли бы найти другой путь через вересковые пустоши, но это заняло бы у вас несколько дней. Вам нужна хорошая погода; и тогда патрули заметили бы вас.”


Вот тебе и все ее старания быть полезной. “И в Высоком Лесу нет никого, кроме тебя, Следопыт, кто мог бы провести нас через перевал Варакатс? Никаких торговцев?”


На этот раз именно Хорт сбил ее с ног. “Я говорил тебе, что все торговцы ушли в море, дорогая”.


“Собрали свои лодки и ушли”, - согласился Гермеск.


Фабия стояла спиной к двери и подпрыгнула, когда из-за края ее скамьи бесшумно вышел мужчина. Это был верист в медном ошейнике, закутанный в покрывало, но флоренгианин. Он сел рядом с Орладом.


“Есть успехи?” Спросил Орлад.


Вновь прибывший покачал головой.


Затем последовал шок от узнавания. У Ваэлса была совершенно новая кожа. Его родимое пятно исчезло. Его коротко подстриженные борода и волосы были черными как смоль.


“Вы подкрашивались, милорд?” Спросил Хорт.


“Нет”. Подменыш просиял. “Разве я не прекрасен? Орлад считает меня таким, не так ли?” Он вздрогнул от свирепого взгляда Орлада и пробормотал: “Мой господин добр”.


В этот вечер было много эмоциональных всплесков.


“Как ты это сделала?” Требовательно спросила Фабия.


“Я не делал. Бенард сделал”.


“Следовало догадаться!” Никто не творил случайных чудес так небрежно, как казалось Бенарду.


Дантио опирался предплечьями на колени, мрачно уставившись в землю. Теперь он поднял глаза. “Наш брат направляется сюда из бани, а за ним гонятся шесть разъяренных Героев”.


Ваэлс рассмеялся. “Все такой же хорошенький розовый?”


“Но с грязью в волосах. Ах! Леди Ингельд!”


Все мужчины встали и поклонились Дочери. Даже Следопыт сделал это. Она была представлена ему и выбрала ближайшую скамейку, чтобы разделить ее со своей обычной тенью, старым Вожаком Стаи Гутлагом.


Фабия спросила: “Бенард полностью выздоровел, миледи?”


“Да, слава святой Синуре! Он все еще сильно ушиблен. Целители признают, что не думали, что их богиня спасет его. Свидетельница Спокойствия отдыхает, но настаивает, что не чувствует никаких побочных эффектов ”.


“И ты планируешь вернуться в Косорд?”


Ингельд задумчиво улыбнулась. “У меня нет выбора, моя дорогая! Я должна вернуться домой, точно так же, как ты должна следовать своей судьбе и отправиться в Селебр. И Бенард не бросит свою нерожденную дочь”.


“Не оставит тебя, ты имеешь в виду. Я редко видела мужчину настолько влюбленным”.


Дантио встал и подошел к Фабии, протягивая руку. Озадаченная, она ответила. Он просто коснулся ее пальцев, подошел к Орладу, повторил жест; затем вернулся на свое место. “Есть кое-что, что вы должны знать, вы оба. Вы будете уважать наше доверие, мастер Следопыт?”


“Ты хочешь, чтобы я ушел?” Сухо спросил Гермеск.


“Нет, я рассчитываю на то, что вы будете благоразумны”. Дантио обвел взглядом группу. “Я поздравил Бенарда с выздоровлением сегодня вечером, как раз перед тем, как орда Орлада унесла его в баню. Когда я обняла его, я узнала, что он потерял свою выдержку. Я не знаю, когда произошла перемена, но подозреваю, что это произошло, когда он заманил Хорольда в ловушку. Или, возможно, это было в бане с Ваэлсом. Оно все еще было у него, когда мы покидали Трайфорс.”


Последовала озадаченная пауза, пока Ингельд не назначила себя представителем.


“И все же, что это значит?”


“Я не знаю”, - сказала провидица. “Я, честно говоря, не знаю. Приправа очень редкая, очень таинственная. Я думаю, это означает, что Бенар сделал все, что в его силах, чтобы изменить мир. У него был шанс прославиться, и он им воспользовался. Я не думаю, что это означает, что он вот-вот умрет ”. Он пожал плечами. “Но даже этого я не знаю. Провидцы не пророчествуют. У Орлада и Фабии все еще есть свои.”


“А ты?” Рявкнул Орлад.


“Я не могу ощутить свой собственный вкус, брат”.


“Так что же говорит Свидетель Спокойствия?” Мягко спросил Ваэлс.


Смешок Дантио прозвучал натянуто. “Верист с мозгами противоречит природе! Да, мой тоже исчез. С этого момента все зависит от Орлада и Фабии. Ах, послушайте!”


Орлад подозрительно нахмурился. “Приветствуешь?”


“Конечно, приветствую! Недавно в город прибыли два гонца, вероятно, из Арбанерика. Они доложили лидеру охоты Нильсу, и он отправился в столовую Мстителей, где остатки празднования впадают в коллективный ступор. Каковы бы ни были его новости, они перестали волноваться достаточно долго, чтобы их развеселить ”.


“Ты могла слышать, что он сказал, не так ли?”


Провидица улыбнулась. “Ну, да, но я позволю ему сказать тебе. Он уже в пути. Ты уже встретила его, Фабия?”


Она покачала головой.


“Нильс Трэнсон и предводитель орды Арбанерик - друзья на всю жизнь. Они вместе тренировались, вместе прошли инициацию, одним летом перешли Грань. Они даже были выведены из строя в тот же день, во время засады в Мерилане, которая стала первой крупной победой мятежников. Арбанерику оторвало руку, а Нильс потерял половину лица. Орлад скажет вам, что одноглазые и однорукие веристы одинаково бесполезны. Оба мужчины вернулись в Вигелию инвалидами. Они вместе основали "Новый рассвет". И вот идет наш скульптор. Больше никаких чудес, брат?”


Бенард вырисовался из сгущающихся сумерек и направился прямо к Ингельд. Он был насквозь мокрый и свирепо хмурился.


“Нет! Они не поверили бы мне, когда я сказала, что я ничего не делала Ваэлсу, это сделала богиня, и все, что я могла сделать, это попросить, и он был особенным. Они заставили меня просить ее о каждом из них!”


“Почему Ваэльс особенный?” Спросила Фабия.


“Спроси его. Или спроси Орлада. Тупой, тупоголовый...” Рычание Бенарда перешло в сердитое бормотание, когда вошли остальные люди Орлада. Все они были все еще вигелианского розового цвета, очевидно, к несчастью.


Прежде чем кто-либо еще смог заговорить, Дантио предупредил: “Нильс здесь”.


Нынешний правитель Высокого Леса был невысок для Героя и моложе, чем ожидала Фабия, не старше двадцати пяти лет. На нем была двухцветная накидка и причудливо повязанный головной платок, один конец которого спускался по левой стороне лица и был заправлен за медный воротник. Он прошествовал прямо к очагу и повернулся, чтобы окинуть группу угрожающим одноглазым взглядом. Зная или догадываясь, кто все такие, он обошелся без формальных представлений.


“Герои… Дочь Ингельд… Укрист Хорт… Герм...” Он кивнул каждому по очереди, заканчивая Фабией. Полулицый улыбнулся. “Новости хорошие, как вы, вероятно, слышали. Трайфорс пал. Предводитель Орды подтверждает, что сатрап Терек мертв, как вы уже знали. Его преемник, предводитель охоты Карртин, поклялся в верности Новому Рассвету. В Трайфорсе вообще почти не было кровопролития.”


Герои Орлада приветствовали, но это звучало нерешительно. Бескровные победы были дурным тоном.


“Салтайя?” Спросила Фабия.


Одинокий глаз обернулся и холодно оглядел ее. “Сбежала. Вчера она бежала в глубь страны с Предводителем Охотников Феллардом и Людьми Кулака. Сейчас она почти наверняка в Нардалборге. Двое из наших охотников, Клыки и Сыновья Веру, отправились в погоню. На Полпути они встретили значительное сопротивление Фелларда и его людей. Тяжелые потери с обеих сторон ”. Никаких приветствий. “Предводитель орды не испытывает особой спешки по этому поводу. При необходимости он может заставить Нардалборг подчиниться голодом. Если женщина переступит Черту, она больше не будет нашей проблемой.”


Но она, безусловно, станет проблемой для Флоренгии и Селебры. Фабия открыла рот, и Хорт предостерегающе положил ладонь ей на плечо. Она снова закрыла его - Орлад подозрительно наблюдал за ними.


Нильс Трэнсон сказал: “Итак, тирания Храгсонов рухнула, и большая заслуга в этом принадлежит собравшимся здесь сынам Селебры. Свидетель Туман годами неустанно поддерживал наши усилия. Лидер фланга Орлад и его Герои избавились от Терека Храгсона, воспользовавшись дарованной богом возможностью с похвальной смелостью и решимостью. Рука Бенард проявил невероятную, легендарную храбрость, когда привел Хорольда Храгсона в нашу засаду”.


Пауза для новых аплодисментов. Бенард выглядел застенчивым. Ингельд поцеловала его.


“Впервые, ” сказал ведущий, “ я могу свободно признать жизненно важный вклад укриста Хорта, который безгранично финансировал нашу революцию. Без его золота и его мужества не было бы Нового Рассвета”.


Вздохи удивления, переходящие в дикие приветствия. Хорт застенчиво улыбнулся. Фабия обняла его; другие столпились, чтобы пожать ему руку.


Когда порядок был восстановлен, предводитель охоты сказал: “Теперь мы должны подумать о будущем и твоих наградах. Предводитель Орды Арбанерик приказал мне оказывать любую помощь, которая в моих силах. По просьбе дочери Ингельд я попросила нашего постоянного Спикера присоединиться к нам. Он также будет свидетелем любых других клятв, которые могут потребоваться ”.


Фабия задумалась, зачем в захолустном лагере повстанцев вообще нужен постоянный оратор, затем решила, что каждый верист, записавшийся в "Новый рассвет", должно быть, уже присягнул на верность другому. Говорящие излагали законы святого Демерна, но они также знали лазейки в них, способы отменить неудобные клятвы.


Бенард подозрительно посмотрел на Ингельд. “Зачем тебе нужен Говорящий?”


Династ каким-то образом умудрялась выглядеть лукавой и в высшей степени невинной одновременно. “Потому что Хорольд мертв, дорогая. Разве ты не хочешь сделать из меня честную женщину и дать своей дочери законного отца?”


“Э-э... Да. Конечно. Но ты Дочь. Разве ты не можешь поженить нас?”


Дантио ухмылялся. Как и лидер охотников Нильс. Все остальные казались такими же озадаченными, как Бенард.


“Ни одна дочь не может выйти за меня замуж”, - сказала Ингельд. “Как династка Косорда, я должна выйти замуж за Говорящего, который принесет клятву моему мужу”.


“Клятва?” Теперь Бенард был совершенно встревожен. “Какая клятва?”


“Присяга при исполнении служебных обязанностей, дорогая. Муж династии - городской консорт”.


Его вопль ужаса был слышен даже сквозь массовый смех всех остальных. Веристы были потрясены.


“Я? Я не могу править городом!”


Ингельд обняла его и положила голову на его мясистое плечо. Она явно была безмерно счастлива. “Почему бы и нет? Ты можешь просто приказать другим людям выполнять всю работу!”


“Но… Я могу?”


“Да, ты можешь. Тебя знает каждый в городе”.


“Вот что я имею в виду. Ты не можешь заставить Косорд признать меня правителем!”


“Смотри на меня!” - сказала она.


“Тогда это решено”, - сказал Нильс. “Лидер фланга Орлад?”


Новый шрам Орлада сделал его хмурый вид более угрожающим, чем когда-либо. “Дантио и я едем домой, в Селебре. Ваэлс хочет сопровождать нас. Фабия тоже. Следопыт Гермеск отказывается вести нас.”


Предводительница нахмурилась. “Это так, Герм?”


“Это не вопрос отказа, Нильс. Это вопрос невозможности. Я думал, Герои понимают, что такое кампания”. Следопыт перевел усталый взгляд на Орлада. “Послушай, парень. Ты должен сам носить с собой еду, потому что ты не можешь жить за счет земли. Ты также должен взять с собой одежду и, по крайней мере, спальный мешок, если не палатку, и даже оружие, пока не доберешься до настоящего Льда, где больше ничего не живет. Чем ты больше и сильнее, тем больше еды тебе нужно. Самое большее, вы можете унести с собой десятидневный паек, а когда вы достигаете самого Края, любая ноша вообще кажется невероятно тяжелой, даже ваше собственное тело. Теперь понимаешь?”


Следопыту явно нравилось читать лекции, но он не осмелился бы говорить таким тоном с веристом, если бы не был другом руководителя охоты. “В Нардалборге вы начинаете с мамонтов. На перевале Варакатс торговцы используют каноэ, чтобы перевозить провизию вверх по Млечному пути. В любом случае, вы запасаетесь провизией в сельской местности еще до того, как сам караван отправится в путь. Лидер охотников Хет потратил годы на строительство убежищ и мостов. В любом случае вам приходит конец. Ни мамонты, ни каноэ не могут подняться по первому льду. Оттуда вы должны использовать человеческие мускулы. Итак, вы отправляетесь в путь от начала тропы , и через десять дней у вас заканчивается еда. Нет? Конечно, нет. Вы строите пирамиду. Вы начинаете, скажем, с тридцати человек, и через четыре дня двадцать из них бросают свою поклажу и возвращаются обратно. Остальные десять продолжают путь, беря дополнительные пайки, которые оставили другие. Они могут продержаться еще десять дней, прежде чем начнут голодать, а до начала тропы еще всего четырнадцать дней. Итак, вам действительно нужно было начать с шестидесяти человек, не так ли? Или вдвое больше? Или вчетверо? В конце концов, очень немногим хватает еды, чтобы завершить путешествие. В Нардалборге есть расчетчики, которые могут все просчитать, учитывая плохую погоду и людей, умирающих от ледяной болезни. Понимаете? Нардалборг заблаговременно проделал всю эту работу на перевале Нардалборг. Вы не подготовили перевал Варакатс, и поэтому в настоящее время он непригоден для прохождения ”.


Орлад покраснел от ярости. “У нас есть люди! Разве предводитель орды не сказал оказать нам всю возможную помощь?”


“Я не могу командовать Следопытами”, - с несчастным видом сказал Нильс.


Гермеск ухмыльнулся, как будто жертва только что попала в его ловушку. “Люди - да, но у вас нет каноэ. Купцы взяли их, когда отправились в море торговать своими товарами. Даже если бы ты это сделала, у нас нет времени. На то, чтобы собрать караван, требуется по меньшей мере тридцать человек, а к тому времени наступит зима.”


“Свидетель говорит правду”, - пробормотал Дантио.


Орлад оскалил на него зубы в беззвучном рычании.


“Должен быть способ”, - сказала Фабия. Они должны поймать Салтайю до того, как она соединилась со Стралгом!


Следопыт рассмеялся. “Расскажи нам”.


“Я просто хорошенькая маленькая женщина. Ты эксперт. Ты скажи мне. Или ты, Орлад. Ты говоришь, что мы не можем обойти Нардалборг. Следопыт говорит, что мы не можем пройти через Варакатс. Предположим, что Новый Рассвет захватит Нардалборг или окружит его ...


“Ставит его в осаду?” Спросил Орлад.


“Да. Разве мы не могли бы последовать за Салтайей через перевал Нардалборг?”


Орлад закатил глаза, показывая, что женщины не должны вмешиваться в мужские дела.


Дантио сказал: “Если Салтайя попытается пройти через перевал, она закроет его за собой, чтобы предотвратить преследование. Она не оставит никаких припасов. Она может даже разрушить мосты и сжечь убежища. А вот и Оратор”.


Фабия обернулась, чтобы посмотреть, как новоприбывший широкими шагами входит в дверь. Быстро опускалась ночь, и он был закутан в черное, как у Говорящих, от капюшона до подола длинной до щиколоток мантии, обтекавшей его ботинки. Она встречала более чем достаточно говорящих в Скьяре. Все без исключения они были кислыми, безрадостными, буквально мыслящими людьми, которые выигрывали любой спор цитатой из Арканы, обычно выраженной на языке настолько древнем, что никто другой не мог его понять. Единственным достоинством Оратора была абсолютная неподкупность, которая была одновременно и его благословением, и его корбаном. Теоретически Говорящий даже приговорил бы себя к смерти - но только теоретически, потому что он никогда не был бы виновен в преступлении.


“Спикер Ардиал Берксон”, - объявил лидер охотников, и даже он уступил дорогу, отступив в сторону, чтобы позволить вновь прибывшему занять почетное место у камина.


Только тогда Ардиал откинул капюшон. Неудивительно, что его лицо было узким и костлявым, изборожденным глубокими морщинами. Кроме того, он был высоким и худощавым. Говорящие всегда были такими, потому что святой Демерн запрещал обжорство. Этот был пожилым, с поразительной гривой седых волос. Он был бы красив, если бы мог казаться чуть более человечным.


“Хорошо, что ты пришла, Беседующая”, - сказал Нильс. “Дочь Ингельд, династия Косорда, желает, чтобы ты оформила ее брак с...”


“Это невозможно, Предводитель охоты”. Как и следовало ожидать, Ардиал заговорил звучным голосом оратора. “Годы были добры к тебе, Ингельд”.


Лицо Ингельд было застывшим от ужаса и бледным как кость.


Бенард сказал: “Что? Что не так?” и начал подниматься. Она вцепилась в него, потянув обратно вниз.


“Что не так, так это то, что она уже замужем”, - сказал Говоривший. “Освободите мою жену, молодой человек”.


Орлад встал. “Это так?” Мгновенно семеро других веристов тоже вскочили, и угроза эхом разнеслась по столовой.


“Это так”, - спокойно сказал Говорящий. “Садись, мальчик. Все вы, мальчики, садитесь. Я все еще ее муж и законный государственный супруг Косорда. Ты не способна говорить, жена?”


Ингельд несколько раз пошевелила губами, прежде чем издала слышимый звук. “Ты убежала! Когда пришел Стралг, ты убежала!”


“О, нет, жена”. Ардиал бескровно улыбнулся. “Ты искажаешь факты. Брат повелителя крови, Хорольд Храгсон, поклялся своим богом, что убьет меня, если я немедленно не покину город или если я когда-нибудь вернусь в Косорд. Вы знаете, что четвертая первостепенная обязанность - это сохранить собственную жизнь, при условии соблюдения первых трех обязанностей. Более того, в законах святого Демерна, глава вторая, пункт восемнадцатый, записано, что мужчина должен предотвратить преступление, даже если в результате может произойти меньшее преступление. Я процитирую вам точный текст, если хотите, но он довольно длинный, с перечислением многочисленных преступлений в их рейтинге. Столкнувшись с обещанием смерти, жена, я спросил тебя, удовлетворишь ли ты плотские требования Терека Храгсона, исходя из того, что его назначили на мое место как супруга города и твоей персоны. Ты сказала, что сделаешь это, не имея разумного выбора. Я получил от него обещание, что он не будет применять к тебе насилие, пока ты будешь послушна и верна только ему. Таким образом, у меня была уверенность, что результатом будет прелюбодеяние, а не насильственное изнасилование, и это меньшее преступление, чем было бы мое собственное убийство. Поэтому я покинул город, повинуясь закону ”.


“Убийство?” Бенард все еще обнимал предполагаемую жену Говорившего. “Внезапно я оценил светлую сторону убийства”.


“Пусть этим займутся профессионалы”, - сказал Орлад, выходя вперед с похвальным пробуждением семейной солидарности. Его люди начали двигаться в унисон.


Ведущий Нильс взревел: “Тишина!” Он, прищурившись, огляделся вокруг. “Сядьте все! Вы знаете, какое наказание полагается за нанесение увечий говорящему”.


Веристы сели, сердито глядя на меня.


Ардиал сказал: “Спасибо. Я приказал тебе отпустить мою жену, Флоренгиан”.


“Нет”. Бенард побледнел, так что синяки выделялись пятнами по всему его лицу. “Я убил Хорольда Храгсона ради нее, и она моя! Сейчас и всегда. И ее ребенок тоже мой”.


“Дитя? Был ли младенец зачат в соответствии с ритуалами священного таинства Веслиха, дочь?”


Ингельд молча кивнула.


Ардиал пожал плечами. “Тогда она будет твоей законной наследницей, и я позабочусь, чтобы ее воспитали соответствующим образом. Согласно статье сорок девятой главы седьмой, твой священный долг обеспечить преемника в мое вынужденное отсутствие оправдывает твою супружескую измену. Я снова приму тебя в качестве своей жены, как только ты пройдешь ритуальное очищение. Мужчина, однако, виновен в супружеской измене и узурпации. Настоящим я приговариваю его к смертной казни в соответствии с пунктом семь первой главы, а также пунктом четырнадцать третьей главы. Предводитель охоты, арестуйте этого человека.”


Бок Орлада рычал, как прибой во время сильного шторма


Дантио усмехнулся и встал. “Известно, что я Свидетель Майна”.


Говоривший нахмурился, глядя на него. “Ты одет не как один из них. Подтверди свое заявление”.


Улыбка Дантио стала ледяной, как лед. “Возможно, это законно, но я нахожу неприличным для мужчины обвинять свою предполагаемую жену в прелюбодеянии, когда у него в покоях две нимфы Эриандера”.


Пожатие плеч Ардиала было едва заметным. “Это одновременно законно и не имеет отношения к делу. Я признаю ваши полномочия, но не ваше отношение к данной ситуации. Я присутствовал при событиях, которые я описал, поэтому я знаю, что они были такими, как указано. Моя жена только что дала ложные показания?”


“ Известно, что она этого не делала. Свидетель может попросить Говорящего принять решение на основании священных законов”.


“Она… Я имею в виду, что он может”.


Дантио сцепил руки за спиной и несколько раз покачался на носках ног, но затем испортил торжественный эффект, подмигнув Бенарду. “Свидетель спрашивает: если мужчина не лжет со своей женой, через сколько лет она может аннулировать их брак?”


“В главе первой, пункт восьмой, ” декламировала Спикер, - написано, что она может подать заявление Спикеру о признании ее брака недействительным по истечении семи лет. Но, ” и теперь Ардиал продемонстрировал свой первый слабый намек на человеческие эмоции, триумф, - ступала ли нога какого-нибудь Говорящего в Косорде с тех пор, как я покинул его?”


“ Известно, что никто этого не делал до ее отъезда”.


“Тогда она не могла подать такое заявление, и если она подаст такое заявление сейчас, я отклоню его в соответствии с пунктом, следующим за вышеупомянутым пунктом, потому что наша встреча здесь сегодня вечером является значительным изменением обстоятельств”.


Дантио поклонился. “Свидетель благодарит Говорящего за это определение священных Арканов. Свидетель далее спрашивает: разве не разрешается, когда законная или традиционная власть - которой в случае Косорда была бы супруга правителя - была изгнана или свергнута силой, чтобы люди принимали указы гегемонистской державы и подчинялись им, как если бы они были законными?”


“Так написано в главе седьмой, пункт девяносто пятый”, - признал Ардиал, и теперь он определенно нахмурился.


“Известно”, - беспечно сказала провидица, - “что через семь лет и семь дней после того, как город Косорд лишился своей последней супруги, а именно вашего ученого "я", Спикер Ардиал, сатрап Терек отпраздновал свою свадьбу с дочерью династии Ингельд Нарсдор, публично объявив ее предыдущий брак недействительным. Также известно, что в течение должным образом отведенного времени не было подано никаких протестов против его заявления ”.


Ардиал посмотрел на Ингельд, которая светилась в сумерках, затем на Бенарда, который теперь обнимал ее обеими руками, и, наконец, на полуулыбку лидера охотников Нильса.


“Тогда мое первоначальное решение было основано на неполной информации, и я могу выдать замуж эту женщину за этого мужчину”.


“И ты это сделаешь!” Сказал Орлад достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь аплодисменты. “Ты, безусловно, сделаешь!”


ДАНТИО СЕЛЕБРЕ


сел, достигнув своей цели. Обычно он избегал свадеб. Отчасти ему не нравилась абсурдная расточительность, неизбежная трата большего богатства, чем семьи могли себе позволить. Вечеринка, конечно, всегда была хорошей идеей, но зачем на свадьбе нужно что-то дополнительное, кроме спальни под рукой? Больше всего он ненавидел нахлынувшие перекрестные волны эмоций, варьирующиеся от распутства до подавляемого ужаса.


Сегодня вечером он не мог пожаловаться на расточительность. Наследственная правительница одного из величайших городов Лика выходила замуж за своего скульптора без гроша в кармане в варварском захолустном сарае, где не было видно ни одной солонки из чистого золота. Несколько свечей помогли бы. Даже обычные похотливые замечания зрителей были приглушены, когда невеста была старше всех гостей, кроме двух. И жених, и невеста сияли от счастья, так что Бенард, должно быть, решил, что бремя быть супругом правителя не так уж и ужасно. Ингельд была номинальной правительницей Косорда еще до его рождения, и на практике она управляла им в одиночку в течение длительных периодов, когда сатрап был в походе. Рука, вероятно, прекрасно выполняла бы церемониальные обязанности.


Тем не менее, эмоций было достаточно, чтобы провидец почувствовал, что его забрасывают снежками и горячими углями одновременно. Ардиал Берксон был предсказуемым ледяным столбом в центре, но все выступающие были такими. Присутствующим посторонним Хорт Вигсон показался бы еще одной человеческой рыбой; только провидец мог ощутить пылающее ликование, которое Укрист так хорошо скрывал. Бедный, одинокий старый богач! Его сияние триумфа, должно быть, означает, что он верил, что помешал стремлению Фабии покинуть его и вернуться во Флоренгию.


Говорящий начал произносить сложную клятву Бенарду, который заикался и путался в архаичном языке.


Обжигающий гнев приблизился к левому плечу Дантио - Орлад, конечно, кипящий от неудовлетворенной жажды крови охотника, который видит, что его добыча убегает.


Свирепо глядя вниз, он сказал: “Ну что, брат?”


Вернемся к этой проблеме... “Ну и что?” Сказал Дантио.


“Как нам добраться до Флоренгии?”


Другим источником ярости в зале была Фабия, но она была скорее разочарована, чем зла. Возможно, ее хтонические способности позволили ей обнаружить то немногое из того, что знал сам Дантио - что есть выход из тупика, если они только смогут его найти. В данный момент она была сосредоточена на церемонии.


“Ты хочешь, чтобы я еще немного вмешался, не так ли?”


Орлад вспыхнул (тревога). “Нет, если это вызовет ту проклятую штуку, которой ты боялся раньше”.


Дантио повернулся к нему лицом. “Этого я все еще боюсь”.


(в смятении) “Я думал, ты теперь в безопасности? Разве Хорольд не нарушил договор раньше тебя?”


Да, хотя Дантио не знал этого в то время, поэтому он был виновен в душе. “Я поступил хуже. Я мог бы нарушить договор, просто отказавшись отвечать на вопросы Терека. Но я солгал. Я дал ложные показания, и это является нарушением законов нашего культа. У Старейшего не будет иного выбора, кроме как выступить против меня, так что наша сделка все еще в силе, брат.” Он вздрогнул от нахлынувшего на Орлада ужаса и заставил себя улыбнуться. “Но я не уверен, что ее проклятие подействует на флоренгианское Лицо, поэтому я хочу перейти Грань еще более срочно, чем ты. Способ есть. Я просто точно не знаю, что это такое ”.


Его младший брат оскалил на него клыки. “О, очень полезно! Ты сказал, что Следопыт не лжет”.


“Я сделал. И он искренне боится опасности. Но когда Фабия спросила о следовании за Салтайей через перевал Нардалборг, и я сказал, что это невозможно, он отреагировал паникой. Он увидел решение! Затем прибыл Спикер, и мы поговорили о других вещах ”.


(ярость) Орлад сжал кулаки и - для видения провидца - также половину мышц своего тела. “Так что же он увидел?”


“Я не знаю. Хотя я подозреваю, что Хорт Вигсон знает”.


Орлад сердито уставился на маленького торговца. “Гермеск сказал мне, что Следопытов нельзя подкупить”.


“Я полагаю, им можно угрожать. Никто не хочет враждовать с самым богатым человеком в мире”. Который все еще чувствовал себя отвратительно самодовольным.


Зал взорвался радостными возгласами, когда церемония закончилась и Бенард поцеловал свою невесту. Даже когда он это сделал, Дантио почувствовал внезапный прилив удовлетворения, в котором он узнал исходящую от Фабии. Ночь не закончилась сюрпризами.


“Я думаю, ” прошептал он, “ что ты можешь перестать беспокоиться. Наша милая и смертоносная младшая сестра только что разгадала тайну”.


Орлад усмехнулся. “Ах! Знаешь что? Временами она пугает меня больше, чем Стралг!” Он врезался в толпу людей и скамейки, направляясь к Фабии. Мгновение спустя его чувства тоже наполнились удовлетворением. Дантио последовал за ним в толпу, намереваясь поздравить Бенарда - и попрощаться тоже, потому что казалось, что путь во Флоренгию вот-вот откроется. Конечно же, еще до того, как он добрался до молодоженов, голова Орлада появилась над толпой, и его мощный голос прогремел над болтовней.


“Следопыт!”


Гермеск как раз собирался выскользнуть за дверь. Он неохотно обернулся. “Мой господин?”


“Маленькие группы путешествуют быстрее, чем большие, не так ли?”


(осторожность-обман) Следопыт был осторожен, опасаясь ловушки, желая что-то скрыть. “Не обязательно. Любая партия движется со скоростью своего самого медленного участника”.


“Как далеко друг от друга находятся два прохода через Край?”


(страх) “Это по-разному”.


“Местами они довольно близки? Расстояние меньше мензила?”


(смирение) “Да”.


(радость-триумф) “Значит, если мы отправимся завтра на рассвете, то сможем срезать путь от перевала Варакатс до перевала Нардалборг и опередить Салтайю?”


Ну, конечно! Дантио должен был это видеть. Если бы они могли опередить вигелианцев - и оставаться впереди, - тогда они могли бы жить за счет вражеских продовольственных складов.


Зрители замолчали. Гермеск снова начал протестовать против опасности, но Орлад не уступал. Он добился признания, что ранние участки перевала Варакатс были немного легче, чем начало перевала Нардалборг, и что они подошли вплотную, прежде чем достигли Высокого льда.


Следопыт нашел убежище в прямом отказе. “Это абсурдно опасно! Я отказываюсь быть вовлеченным”.


Вмешался предводитель охотников Нильс. “О, перестань, Герм! Еще не зима. Млечный путь все еще течет. Дождь смыл снег”.


Гермеск сжал челюсти. “Это все еще рискованно. Какую плату мне предлагают?”


Предводитель охоты сказал: “Где наш Укрист? Мастер Хорт, вы внесли такой большой вклад в свержение тирании Храгов, я надеюсь, вы поможете делу еще немного?”


Мягкая улыбка маленького человечка не дрогнула. Никто, кроме Дантио, не почувствовал бы его внутренних мучений. Он изменил позицию - слегка. “Если храбрый Герой Орлад непреклонен в желании рискнуть, я с радостью профинансирую его экспедицию. Но Фабия с ним не пойдет. Она вернется в Скьяр со мной”.


“Нет!” Фабия протиснулась между двумя веристами, чтобы добраться до него.


Он поднял глаза с вежливым упрямством. “Френа, мое дорогое дитя! Путешествие - это смехотворный риск, а война во Флоренгии - еще хуже. Зачем идти туда, ради богов? Твои родители теперь ничто для тебя, как и ты для них. Здесь я могу дать тебе все, что ты только можешь пожелать. Что Селебра может предложить тебе такого, чего не может Скьяр?”


Видящие знали, насколько обманчивой может быть внешность некоторых людей, но даже Дантио поражался, что за овечьей внешностью Хорта скрывался такой хищник. Его протест был логичным, и это причинило боль Фабии. (любовь-жалость-печаль-гнев-решимость) Она действительно любила его. Он был ее отцом во всем, кроме крови, и ранить его каким-либо образом, должно быть, худший вид неблагодарности. Он был стар и нездоров. У него не было никого, кроме нее. Он мог разумно требовать ее общества, пока она не выйдет замуж.


Увы, он боролся с судьбой. Фабия знала о приправах. Она могла видеть, как и любой смертный, как боги настроили Дом Селебре против Дома Храга. Хорольд и Терек ушли. Бенард и Дантио сыграли свои роли. Остались только Орлад и Фабия против Салтайи и Стралга. Зачем еще она была избрана, если не для этой цели? Вероятно, она не смогла бы устоять перед своей собственной мрачной богиней; было бы большой глупостью пытаться.


“Если я останусь, это сделает тебя счастливым, отец?”


О, жестокая! Хорт в смятении отшатнулся. Счастьем был его корбан. Ничто в мире никогда не могло сделать Хорта Вигсона счастливым.


Он собрался с духом. “Прости, моя дорогая, но я настаиваю. Незамужняя женщина подчиняется своему отцу или, в твоем случае, приемному отцу. Если ты мне не веришь, спроси Говорящего. Я никак не могу позволить тебе пуститься в такое опасное путешествие ”.


“Очень хорошо, я спрошу его”, - сердито сказала Фабия. Она прокричала сквозь толпу. “Спикер Ардиал? Если женщина не замужем и ее настоящие родители недоступны, кто имеет власть над ней - ее опекун или ее братья?”


“Страж?” Говоривший заставил слово раскатиться, как карильон. “Была ли она передана на попечение этого опекуна ее отцом в соответствии с процедурами, изложенными в Аркане, глава шестая, пункт восемьдесят второй?”


Конечно, нет, ее украли. По закону в заложники могли быть взяты только мужчины старше десяти лет. С помощью нескольких искусных цитат Ардиал Берксон постановил, что в соответствии с третьим долгом и различными неясными положениями Фабия принадлежала Бенарду Селебре, а не ее старшему брату, к облегчению Дантио, потому что он оставил мир, когда присоединился к Свидетелям.


Дантио и на черствую корку не поставил бы на то, что Фабия будет более послушна Бенарду, чем Хорту.


Бенард явно думал о том же. “Ты хочешь пойти с Орладом?”


“Да, я знаю”.


Рука ухмыльнулся. “Тогда я отдаю тебя под его власть. Выражаясь официальным языком, Оратор. Удачи, брат”.


Фабия схватила Орлада в объятия. Он поднял ее и закружил.


Но Следопыт Гермеск быстро бросил еще один камень в эмоциональный пруд, вызвав бурю волн. “Я все еще хочу знать свой гонорар! Что мне предлагают, чтобы я рисковал своей шеей, путешествуя по сельской местности в это время года с кучей сумасшедших детей?”


“Ты могла бы сохранить это в неприкосновенности”, - пробормотал Ваэлс в кулуарах, но даже он должен понимать, что насилие было недопустимым, когда Следопыт был близким другом лидера воинства Нильса.


В комнате воцарилась тишина. Следопытов невозможно было подкупить.


Фабия отстранила своего брата-вериста и вернулась к Хорту. Она взяла его руки в свои.


“Отец? Ты дал мне так много! Ты не дашь мне этот последний дар свободы? Это последняя жертва родителя. Позволь мне вырасти и улететь?”


Возможно, она использовала хтонические силы, чтобы переубедить его, но все, что заметил Дантио, - это грубую неблагодарность. Он почувствовал, как вся комната содрогнулась. Если она научилась своей безжалостности у Укриста, то ученица теперь превзошла учителя. Хорт встретил достойного соперника.


(смирение) “Назови свою цену, мастер Гермеск”.


(удивление-жадность) “Еще десять лет на перевале Йети”.


Все, что это значило для Дантио, так это то, что Следопытов, очевидно, все-таки можно было подкупить.


Однако Укрист понял. “Согласен”.


“Значит, мы можем уехать на рассвете?” Крикнул Орлад. (ликование) “Фабия, Дантио, Ваэлс и я?" Ты не будешь возражать, если я приставлю охрану к твоему каноэ на ночь, Следопыт, не так ли? Ты обеспечишь нас припасами, мой господин?”


За исключением Ваэлса, его веристы начали кричать, что они тоже хотят прийти.


“В каноэ нет места”, - сказал Орлад. “Но сейчас я могу предложить всем вам почетную работу. Новый государственный консорт Косорда не Герой, но он достоин героической службы. Лорд Бенард, можете ли вы использовать несколько испытанных и преданных, чистокровных молодых воинов?”


Бенард блаженно смотрел в глаза своей жены. Он огляделся и сказал: “Что? О, я уверен, что мы сможем. Я должен вернуть город моей жены, милорды. Шансы будут по меньшей мере два к шестидесяти одному, ничего из того легкого, что давал тебе Орлад. ” Он ухмыльнулся, показав свои сломанные зубы. “Как супруга Косорда, настоящим я назначаю Гутлага Гутлагсона моим предводителем. Спикер, ты принесешь любую присягу, какую он должен принести? Затем он может начать набор”.


“Говорила же тебе, что это было нетрудно, дорогой”, - сказала Ингельд.


ХЕТ ТЕРЕКСОН


не спал всю ночь. В этом не было ничего необычного для него накануне отправления каравана, но это была плохая подготовка, когда он сам будет вести караван и ему понадобится весь его ум в предстоящий день. Очевидно, что пожилая женщина не могла угнаться за молодыми Героями, натренированными до бритвенной остроты для испытания, поэтому добавление Салтайи в список потребовало бесчисленных изменений и дополнений - сборного кресла для переноски, печки для обогрева ее палатки и так далее. Около полуночи гонец из Халфхолла сообщил , что войска повстанцев выдвигаются из Трифорса, так что Нардалборг, вероятно, очень скоро подвергнется нападению. Назначив Фрата себе на замену и зарпанского лидера белой стаи, Хет был вынужден потратить время на инструктаж их об их обязанностях, подчеркивая необходимость защиты крепости. Как будто всех этих забот было недостаточно, Фемунд впала в истерику, когда узнала, что Филукена должна отправиться вместе с Салтайей в качестве камеристки. В конце концов Хет был вынужден приказать заключить ее под стражу.


Теперь близился рассвет. Когда он постучал в дверь Салтайи, ее открыла сама Филукена, уже одетая. Она неуверенно посмотрела на своего отца, как будто едва помнила его.


“Ты рано встала!” - прошептал он. Он предполагал, что она крепко спит в своей комнате.


Она неуверенно улыбнулась. “Теперь я сплю на циновке на полу рядом с ее светлостью, так что я буду в пределах досягаемости, когда она будет нуждаться во мне. И я никогда не должна никому рассказывать о том, что я вижу или подслушиваю. Даже ты.”


Он проглотил необъяснимый комок в горле. “Для меня большая честь служить ей! Ты должна очень стараться угодить”.


“Да, я знаю”. Филукена понизила голос. “Отец, что такое гита?”


“Понятия не имею. Почему?”


“Ее светлость называет меня так. Отныне я буду Гита”.


“Что ж... красивое имя. Доброе утро, Гита! Ее светлость тоже проснулась?”


“Да, это она!” - сказал другой голос. Дверь распахнулась настежь, явив Катрата Хоролдсона, безоружного, босого, в своем покрывале, неряшливо намотанном на него, как одеяло, как будто он только что проснулся. “Входи, кузина! ” Он ухмыльнулся.


Хет отметил дерзость для последующего исправления и прошел мимо него. Салтайя сидела на краю платформы, полностью одетая и ела с нагруженного подноса рядом с собой. Она настояла на комнате на первом этаже, что в Нардалборге означало "очень маленькая", где места хватало только на узкую платформу для сна. Если бы все трое провели там ночь, двое, должно быть, спали на полу, и все равно было бы тесно.


Она посмотрела на Хета без особого интереса. “Доброе утро, Предводитель охоты”.


Хет поклонился. Он рассказал ей о новостях из Халфайфхолла.


“Так когда мы отправляемся?”


“Примерно в котле закипает, миледи. Мы начали погрузку мамонтов, как вы, вероятно, можете слышать”.


Она кивнула. “Ах, да, мамонты. Катрат рассказывал мне о мамонтах. Сколько у вас их? Скольких мы возьмем с собой?”


Заросшее щетиной лицо Катрата выглядело непростительно самодовольным. Если этот молодой педант думал, что может назначить себя военным советником леди Салтайи, то очень скоро его ждет болезненный урок. Тот факт, что у нее было два племянника в Нардалборге, не делал их равными.


“Мы заберем почти всех, миледи. Вы, конечно, поедете на повозке, но остальные из нас пойдут пешком, за исключением тех случаев, когда нам придется переходить вброд реки и болотистые участки. Переход вброд по плечи в ледяной воде убьет человека очень быстро. Мамонты также несут с собой съестные припасы и одежду, которая нам понадобится для самого Льда ”.


“Что еще они несут? Как далеко они нас уводят?”


Хет снова взглянул на своего кузена, но на этот раз молодой болван сохранил почтительное выражение лица. Хет управлял этими караванами уже десять лет. Все, что Катрат знал о переходе через Грань, он узнал из ознакомительной лекции, которую Хет прочитал переходникам, когда они прибыли. Он не заметил, чтобы юный Хоролдсон был особенно внимателен.


“Они в основном сами возят себе корм, миледи”. Запомнил ли Катрат эту деталь? “В конце сезона они уничтожили выпас по всей дороге. Каждую ночь мы кормим их и запасаем достаточно для их возвращения. Если погода продержится, на пятую ночь мы увидим Первый лед. Именно там нам придется оставить мамонтов. Дальше для них слишком крутой путь ”.


Салтайя выжидающе посмотрела на своего другого племянника.


“Если бы мы забрали всех мамонтов и поменьше корма, разве мы не могли бы добраться туда быстрее ...” Слово "кузен" повисло в воздухе невысказанным. “... мой господин?”


“Возможно, но у них не хватило бы еды на обратный путь”.


Глаза Катрата сверкнули. Уверенность Хета поколебалась под сильным подозрением, что он только что наступил во что-то еще более мерзкое, чем навоз мамонта.


“А если бы ты не запасся кормом по дороге домой, ” спросил мальчик, “ что бы делали мамонты?”


“Они, конечно, разбежались бы в поисках свежего пастбища. В конце концов, настрариане привели бы их сюда”.


“А если бы у них не было настрарианцев, чтобы направлять их?”


Хет ахнул, как от физической боли. Потребовались годы, чтобы собрать это стадо. “Они бы просто бродили”. Признал он. “Одичали”.


Катрат одарил свою тетю торжествующей улыбкой "я-тебе-же-говорил". “Не обременяя себя кормом для обратного пути, эти скоты могли бы доставить нас туда быстрее и также нести дополнительное снаряжение?”


“Какого рода дополнительное оборудование?”


“Топоры, чтобы разрушить мосты. Нефть, чтобы сжечь убежища и продовольственные склады”.


Дело всей жизни Хета…


Катрат сиял от радости. “И переправы через реки проходили бы быстрее, если бы мамонты были менее обременены?”


“Какова цель этой речи?” Рявкнул Хет.


“Мы не хотим ничего оставлять предателям, не так ли, милорд? Конечно, ваш долг не только в том, чтобы благополучно проводить ее светлость через Край, но и в том, чтобы убедиться, что ее враги не преследуют ее?”


Конечно. Этот убийственный план, вероятно, был смесью безжалостности Салтайи и местных знаний мальчика, но в нем действительно был смысл. Никакая цена не была слишком велика, чтобы обеспечить безопасность леди. “Ты права. Мы можем освободить тех, кого не берем с собой. Они, вероятно, будут следовать некоторое время, а затем рассеются. Мы уничтожаем все, что можем, на дороге. И на Льду...” Ему пришлось остановиться и несколько раз сглотнуть.


“Мы убьем всех настрарианцев, мой господин? Это то, что мой господин собирался сказать?”


Хет с несчастным видом кивнул. Настрариане были холодными рыбами, неспособными подружиться с другими людьми, отзывчивыми только к своим животным подопечным. В Нардалборге работало пятнадцать человек, мужчин и женщин. Он знал каждого из них, и ему было не все равно, даже если они этого не делали. Итак, предстояло выполнить еще одно задание - делегировать нескольких убийц. Они должны были быть новичками, а не жителями Нардалборга. “Да”.


“Мой господь добр”.


“Пожалуйста, займись этим, Предводитель охоты”, - сказала Салтайя. “Я думаю, что воин Катрат заслуживает повышения за то, что предложил это понимание, не так ли?”


Катрат, очевидно, не ожидал этого, потому что покраснел. Идея была нелепой. Судя по тому, что Хет видел о своем племяннике до сих пор, он предпочел бы продвинуть одного из кухонных тараканов. Но он не должен оскорблять сестру Кулака.


“Если это его рук дело, то он, безусловно, так и делает, миледи”. Он заставил себя предложить Катрату обычное рукопожатие. “Вы повышены до командира фланга”. Он не смог удержаться от вопроса: “У тебя есть на примете какой-нибудь особый фланг?” Есть ли такой, который будет терпеть тебя?


Мальчик надулся, услышав молчаливое оскорбление. “Разве я не могу просто быть вашим военным атташе, тетя?”


Это спасло бы его от тяжелой работы. Возможно, это даже уберегло бы его от смертельного изматывания.


“Отличная идея!” Сказала Салтайя.


Если бы ему пришлось играть в такие игры, Хет сделал бы очевидным, что это были игры. “Тогда ты повышаешься на два ранга, становишься вожаком стаи и назначаешься специальным помощником ее светлости. Сообщите вашему предыдущему командиру фланга о вашем новом назначении. Возьмите красную ленту у интенданта.”


Улыбка Катрата была плотоядной. “Мой господин добр”.


“Предводитель охоты”, - сказала Салтайя, откусывая булочку, - “как долго люди, которых ты оставляешь здесь, смогут защищать перевал?”


“Зависит от размера атакующих сил, миледи”.


“Вы проинструктировали гарнизон, что они должны сражаться до последней капли крови?”


Хет кивнул, в горле внезапно пересохло.


“Хорошо. Впрочем, еще одна небольшая ободряющая речь не повредит. Сейчас же присылайте ко мне вожаков стаи. По одному”.


ОРЛАД СЕЛЕБРЕ


он настолько не доверял сварливому Следопыту, что одолжил Намберсона и Снерфрика у Гутлага и поставил их охранять каноэ Хермеска. Он не сомневался, что каноэ, как и речные суда, могут самостоятельно стартовать в темноте.


Далекий от возражений, Следопыт быстро отправил всех трех Героев - а также Ваэльса, который никогда не отходил от Орлада, - работать над разгрузкой его личных вещей и перемещением их на ответственное хранение, затем реквизировал и погрузил припасы, необходимые для путешествия. Он согласился с ними, когда они поворчали, что обычные носильщики могли бы выполнять такую работу, но указал, что один балластный камень, пробивший хрупкую обшивку каноэ из коры, потребует много времени на ремонт. Орлад торопился, не так ли?


Да, он был, и вполне готов был стаскивать людей со спальных циновок и заставлять их работать всю ночь, если потребуется. С первыми лучами солнца путники были готовы отправиться в путь. Если повезет, они получат преимущество на Салтайе.


Никогда не расставаясь, Орлад обнаружил, что холодное предрассветное расставание оказалось гораздо печальнее, чем он ожидал. Соперники, которых он победил на испытании полгода назад, стали его командой, затем друзьями и, наконец, испытанными в боях братьями-воинами. Некоторые из них плакали; ему приходилось часто моргать. Бенард открыто рыдал, этот дружелюбный медведь, который при их первой встрече казался таким надутым, но оказался человеком самоубийственной отваги. Как могли давно потерянные братья стать такими близкими за столь короткое время? Орлад даже был тронут, просто наблюдая, как Укрист прощается со своей приемной дочерью. Жадный маленький человечек должен был бы найти утешение в своих фермах, домах и мешках с золотом. Фабия все еще плакала, когда ступила в каноэ. Таким же был Дантио, погруженный в эмоции других так же, как и в свои собственные.


Каноэ было достаточно узким, чтобы каждый гребец мог работать с обеих сторон, но недостаточно длинным для пяти человек и багажа. Хермеск неоднократно подчеркивал, насколько оно хрупкое. Его нужно поднимать в воду и вынимать из нее, сказал он, ни в коем случае не позволять касаться берега. Опрокидывание его в дикой местности приведет к тому, что все они замерзнут, утонут или умрут с голоду. Он разместился на носу, затем Ваэлс, Фабия посередине - она пообещала по очереди заняться этим делом, если этого захотят мужчины, - за ней Орлад и, наконец, Дантио на корме, потому что он раньше плавал на каноэ и мог помочь с рулевым.


К тому времени, когда солнце полностью взошло, тайрос перестал промокать насквозь при каждом гребке, и Орлад был уверен, что следующие несколько дней ему понравятся. Грести было приятным упражнением. Молочно-зеленый цвет бежал под деревьями и ультрамариновый под небом. Вереницы шумных птиц летели в сторону моря, в земли, где зима будет теплее, если не короче.


К тому времени, как солнце поднялось над вершиной горы Варакатс, он начал подумывать о волдырях, неудобном свертке, на котором он сидел, и о том, как сводило ноги, не говоря уже о том, что целый день такого рода будет делать с его руками и плечами. Некоторое время никто не произносил ни слова, за исключением того момента, когда Хермеск крикнул “Меняйся!”, и они переключили свои весла на другую сторону. Следопыт выглядел достаточно старым, чтобы годиться в дедушки, но он занимался подобными вещами всю свою жизнь. Он порхал, как возвращающаяся домой ворона, никогда не уставая.


День обещал быть долгим.


Фабия огляделась вокруг и сказала: “Со софо латти в тенциале палудио у Флорезу?”


“А?”


“Ко!” Она пожала плечами. “?Софо?” Она указала на себя. “Латти”. Она поцокала языком…


“Ты не можешь просто сказать мне, с чего начать, что означают эти слова?”


“Найб!” Покачайте головой. Ее глаза сверкнули весельем.


Он вздохнул. “Как мне сказать: ‘Начни сначала!”?"


Поскольку обе руки были заняты, он не мог даже прибегнуть к помощи жестов, и ему приходилось продолжать грести в такт с остальными. День обещал быть очень долгим.


Вскоре лес исчез. Затем река сделала головокружительные петли по болотам и заболоченным местам, среди камышей и зарослей камыша, впадая в пруды и вытекая из них. Следопыт никогда не колебался, и ему никогда не приходилось отступать. Впереди блеск Льда становился ярче, небо над ним - более глубоким, темным, насыщенно-синим. Гора Варакатс становилась все больше и ближе, но так и не стала впечатляюще высокой и, вероятно, никогда не станет. В разреженном воздухе Края очень далеко на севере виднелся еще один конический пузырь. В конце концов, Лицо было плоским. Только потому, что реки текли вглубь океана, люди говорили о том, чтобы подняться “на Край” или на “Высокий” лед. Солнце палило все жарче, примерно до полудня. После этого пришли дождь, тучи и ветер, чтобы охладить вспотевших гребцов.


Дантио взял на себя задачу загнать Флоренгиана в Орлад, а Фабия принялась за Ваэлса. Тощий старый Следопыт знал кое-что из болтовни, поэтому настоял на том, чтобы использовать и ее тоже. Орлад выучил флоренгианское слово, означающее “кровь”, когда его руки начали кровоточить. Это было как раз перед тем, как Гермеск попросил о кратком отдыхе, сказав, что в следующий раз они могут идти дольше. Была ли месть такой сладкой, или он просто ненавидел людей моложе и сильнее себя? Ему определенно нравилось отдавать приказы веристам.


На их втором привале, когда они присели на округлые валуны, чтобы подкрепиться волчьим рационом и выпить холодной кристальной воды из пруда - Эрмеск предупреждал, что пить Молоко - ошибка, которую никто никогда не повторит, - Фабия потребовала от Орлада отчета о перевале Нардалборг.


Когда ему удалось понять ее язык жестов, он сказал: “Хет всегда оценивает пять дней до первого льда, пять до Горы Черепов, еще пять ...”


Она отругала его по-флоренгиански.


“Анконти?” - спросил он. “Что такое анконти? Немного?… О, подробности? Вы хотите подробностей? Ну, Лед не сплошной. Первый лед - это стена, но когда ты с трудом взбираешься по ней, ты все равно находишь за ней много камня. На самом краю нет ничего, кроме камня. Гора черепов была местом, где Стралг пережил свою первую большую катастрофу, что-то вроде человеческой лавины. В настоящее время там есть лестница - частично деревянная, частично каменная, частично вырубленная в скале. Еще пять дней, и ты доберешься до Прыжка Кулака, и это все, чем я был, насколько я помню. До Края примерно пять дней пути, но все эти ‘пять дней" - грубые предположения и принятие желаемого за действительное. На Высоком льду люди могут упасть замертво на месте. Штормы могут дуть вечно. Хет признает, что никто никогда не добирался от Нардалборга до Края всего за двадцать дней. Ему просто нравится поддерживать в людях надежду. Двадцатидневный спуск возможен, если мамонты ждут вас по первому льду’.


Фабия болтала со Следопытом. Он ответил на вигелианском, скорее потому, что не доверял своему флоренгианскому, чем из сочувствия к Ваэлсу и Орладу. “Мы достигнем ближайшей точки через три дня. Если мы пересечем местность, мы должны - если погода продержится и у нас не будет никаких аварий - мы должны достичь Первого Льда через день после этого ”.


Фабия сказала: “Значит, если Салтайя отправилась в путь этим утром, как и мы, мы должны быть там примерно в то же время, что и она?”


“Зависит от того, насколько многочисленный эскорт у нее есть”, - сказал Орлад. “Сколько мужчин и сколько мамонтов. Переход через реки в эстафетах требует времени”.


“На какой большой эскорт ты рассчитываешь?” Спросил Ваэлс.


Дантио сказал: “Очень большая. Теперь у нее нет Терека и Хорольда, скрывающихся на заднем плане, чтобы защищать ее. Ее будут хорошо охранять”.


“Тогда мы должны быть в состоянии путешествовать быстрее, чем она”.


“Пока мы можем оставаться перед ней до Горы Черепов”, - сказал Орлад, - “с нами все будет в порядке. Там мы выломаем лестницу. Это замедлит ее. После этого мы просто остаемся впереди, спим в ее убежищах, едим то, что нам нужно из ее припасов, а остальное сжигаем! Мы доберемся до Веритано раньше, чем это сделает она!”


“По-моему, звучит заманчиво”, - сказал Ваэлс. “Может быть, мы даже сможем предупредить людей Мятежника, что она приближается”.


Фабия сказала: “Нет!”


Хотя Орлад и был озадачен, он не осмелился спросить, что она имела в виду. Он был склонен доверять побуждениям своей странной сестры с тех пор, как таинственная невидимая сила помогла спасти Свидетеля Спокойствия две ночи назад, но бывали моменты, когда Фабия заставляла его кровь стыть холоднее Молочного, и это был один из них. Дантио нахмурился. Ваэлс и Гермеск просто выглядели озадаченными. Этим двоим ни в коем случае нельзя позволить заподозрить, что они путешествуют с Избранным.


Он быстро сменил тему. “Когда Укрист попросил тебя назвать цену прошлой ночью, Следопыт, ты сказал ему что-то о перевале Йети. Что это значило?”


Потрепанный непогодой мужчина пожал плечами. “Om fornito presto orotinatori do happo alcuni.”


Орлад обуздал свой нрав. Месть была плодом, который был слаще, когда созрел. Еще через четыре дня ему не понадобится этот старый брюзга. Тогда он подумает о том, чтобы исправить манеры.


Фабия сжалилась над ним. “Я спросил Хорта. Между Вигелианским ликом и Ликом Сигниал-Зер нет известного перевала, но далеко на западе есть определенная долина, где время от времени появляются странные животные, похожие на обезьян. Их называют йети. Они всегда одиночки и всегда самцы. Никто никогда не видел самку йети в Вигелии. Мужчины, должно быть, забредают через Край из Сигниал-Зер. Отец однажды нанял Следопыта Гермеска для охоты за перевалом, но отказался от поддержки, потому что тот убивал слишком многих своих помощников.”


“Меня утешает эта информация”, - криво усмехнулся Дантио.


“Половину своей жизни я потратил на поиски перевала Йети”, - сказал Следопыт. “И теперь у меня есть покровитель, который никогда не подводит”.


“Это верно”, - печально согласилась Фабия. “Если есть золото, которое можно найти, Хорт найдет его. Он никогда не терпит неудачу. Ни одно из его предприятий никогда не проигрывает. И никакой успех никогда не сможет сделать его счастливым ”.


К вечеру исчезла даже трава, и Млечный путь пролегал по стране камней и лишайников. Гора Варакатс светилась красным на фоне кобальтового неба. Путешественники спали на холодной земле, свернувшись в спальные мешки, чтобы согреться, и спрятав головы под перевернутое каноэ на случай дождя.


На следующий день Млечный поток превратился в ручей, и им пришлось тащиться по отмелям. Ваэлсу и Орладу, как самым сильным, была оказана честь нести каноэ самим. Позже Гермеск совсем покинул реку и направился к озерам - маленьким озерам, большим озерам, извилистым и извилистой, волок за волоком. Даже когда снежные бури скрывали мир, Следопыт никогда не колебался, ведомый своей богиней.


Однако, поскольку день становился все холоднее, он начал ворчать по поводу льда. На полуденном перерыве он внезапно отказался. “Мы должны повернуть назад. Озера начинают замерзать”.


“Мы не собираемся возвращаться”, - сказал Орлад.


“Глупый мальчишка! Ты не понимаешь, что говоришь”. Голос старика стал пронзительным. “Лед разрушит каноэ, понимаешь? Если ты наступишь на камень под снегом и подвернешь лодыжку, ты никогда не сможешь подняться на перевал. Могу ли я рассказать тебе, как вести битву? Моя богиня говорит мне, что мы должны повернуть назад, или мы умрем ”.


Орлад сказал: “Мой бог говорит мне, что мы должны продолжать. Мы проголосуем за это. Ваэльс?”


“Мы идем дальше, господь”.


Ваэлс был беспроигрышной ставкой. “Фабия?”


Она слабо улыбнулась. “Я подчиняюсь авторитету моего брата”.


Пусть это продлится долго!


Дантио выглядел почти таким же обеспокоенным, как и Следопыт. “Он говорит правду, Орлад”. Он наклонился ближе и коснулся щеки своего брата. “Но ты не утратил своей выдержки. Я голосую за продолжение ”.


“Мы идем дальше”, - сказал Орлад. Он снял одну рукавицу и сформировал медвежью лапу. Полгода назад, в эпохальную первую ночь в часовне, агония боевой подготовки почти оглушила его, но теперь он был готов к этому и даже не дрогнул. Это был Гермеск, который закричал, когда черный мех и смертоносные когти появились перед его лицом.


“Мы идем дальше!” Повторил Орлад. “Или я разорву твое драгоценное каноэ в клочья. Ты доставишь нас к перевалу Варакатс по первому льду, как ты поклялась сделать, или ты умрешь вместе с нами. Если ты не сможешь вернуться в Высокий Лес оттуда, ты можешь сопровождать нас во Флоренгию”.


“Это безумие!”


“Да, но ты будешь обращаться ко мне как к своему господу”.


К ночи самый легкий рюкзак, казалось, весил больше быка, и даже возвращение по ровной местности для следующего требовало серьезных усилий. Орлад решил, что недооценил преимущества путешествия на мамонтах. Он не забыл собрать все весла и убедиться, что они провели ночь в спальном мешке между ним и Ваэлсом.


К утру снег все еще шел, и местами его занесло снегом по пояс. Вокруг берега озера был лед.


Орлад проснулся во сне, что ему снился сон на флоренгианском. На самом деле теперь он мог задавать несколько простых вопросов и даже понимать некоторые ответы. Он, безусловно, учился быстрее, чем Ваэлс, так что его детские воспоминания, возможно, возвращаются.


Едва они разбили лагерь, как снег сменился дождем. Позже выглянуло солнце. Погода изменилась быстрее, чем мог вращаться флюгер.


Поздно на пятый день разразился продолжительный ливень, открыв знакомый Орладу пейзаж. Он не был удивлен, потому что в течение некоторого времени земля была усеяна старым мамонтовым навозом. Знаменитости прибыли к Первому льду и тропе Нардалборг.


В то утро они оставили каноэ зажатым между камнями, чтобы его не унесло течением. С тех пор они шли пешком. Хотя они с Ваэлсом несли самые тяжелые рюкзаки, он ожидал, что трое остальных собьются с ног. Но не сбил. Проблема здесь была не в ногах и сильных спинах, а в легких. И холоде. Он промок насквозь. Ему казалось, что он никогда в жизни не был в тепле. Может пройти много времени, прежде чем он согреется. Все остальные были в таком же отчаянии, как и он.


Вдалеке виднелась группа амбаров и сараев, одинокий аванпост человечества в скалистой, бесплодной лощине, окруженной с трех сторон склонами из грязного льда. Он с тревогой огляделся, опасаясь, что из-за начавшегося дождя он мог оказаться на виду у Шестого каравана. К счастью, холмистый, покрытый шлаком ландшафт простирался на юг как пустошь из камней, ледяных насыпей и воды, по-видимому, лишенная жизни.


“Мы победили”, - сказал Дантио. “Мы здесь первыми. В пределах моего досягаемости ничего не видно. Эти капли не свежие”.


Орлад сел на гравий и высвободился из своего рюкзака. “Нужен перерыв”. Остальные опустились рядом с ним, чтобы сделать то же самое. “Следопыт, ты полностью выполнил свою часть сделки. Фабия, дай ему расписку”.


“Конечно”. Она порылась в карманах и достала маленький кожаный мешочек. Она положила в него пять крошечных камешков, затем передала его Гермеску. Хорт узнал бы сумку и пять камешков как условленный сигнал от нее о том, что услуги по контракту были оказаны. “Я благодарен, мастер Следопыт”.


“Ты должна быть такой”. Он говорил кисло, но он взял сумку.


Орлад отказался от мечты научить его хорошим манерам. “Ты пойдешь с нами или попытаешься найти дорогу домой один?” Если он мог тащить каноэ в одиночку, то он был лучшим человеком, чем Орлад.


“Найти путь - не проблема”, - кисло сказал Гермеск. “Выжить в путешествии будет”.


Заговорил Дантио. “Это твое решение, Следопыт. Если ты решишь отправиться во Флоренгию с нами, и если наш отец все еще будет править Селеброй, тогда он даст тебе огромную награду за содействие нашему возвращению. Я клянусь в этом ”.


Угрюмый старик усмехнулся. “Достаточно, чтобы купить ферму и поднять ноги? Смотреть, как растут сорняки? Твой отец не может вознаградить меня. Хорт мог бы - с пропуском Йети”. Он уставился на опускающееся, темнеющее небо. “Я приму решение утром. По крайней мере, сегодня мы сможем поспать под прикрытием”.


Орлад вздохнул. “Я не уверен, что мы сможем. Если силы Стралга где-то поблизости отсюда, они наверняка приложат все усилия, чтобы прибыть к ночи. Мы были бы там легкой добычей”.


“Они не могут путешествовать в темноте, не так ли?” Фабия уставилась на него с откровенным испугом. Она была измучена - лицо бледное под обветренным, под глазами темные тени, пряди черных волос выбиваются из-под такого же черного капюшона. Почему она носила черные меха, когда было доступно так много других цветов? Салтайя была одета в черное в тот единственный раз, когда Орлад встретил ее.


“Они могли бы пойти по следу мамонтов”, - сказал он. “Им понадобился бы только один факел. Нам придется разбить лагерь где-нибудь неподалеку отсюда, достаточно далеко, чтобы нас не заметили, если Салтайя прибудет с ордой.” Восхождение на ледник за лагерем было испытанием на завтра, и здесь не место оставаться в тени.


“Салтайя, возможно, мертва”, - тихо сказал Дантио. “Возможно, все веристы перешли на другую сторону, как это сделал Предводитель охоты Карртин. Мы знаем, что ты убила отца Хета, но он может и не быть. Возможно, по этому следу вообще никто не идет.”


“Но может быть”.


“Мы должны обсохнуть”, - настаивала провидица. “Прямо сейчас пневмония представляет большую угрозу, чем Королева Теней. Поверь мне, мокрая одежда опаснее сухого холода Края”.


Сквозь усталость и дискомфорт Орлада пробился укол тревоги. До сих пор он был лидером. Дантио, возможно, полагался на него из-за его местных знаний или просто чтобы подшутить над Младшим Братом, но если они двое расходились во мнениях, тогда возраст и опыт провидца должны были возобладать. Орлад был бы свергнут.


Он нашел компромисс, спасающий лицо. “Давайте пойдем вдоль того гравийного гребня. С вершины мы сможем видеть далеко, и если кто-то приближается, мы сможем очень быстро спрятаться за ним. Если мы никого не увидим к тому времени, как стемнеет, мы пойдем в дом и будем спать в роскоши ”.


“Хорошая идея”.


“Ты собираешься сжечь это место, когда мы завтра уедем?” - Спросил Ваэлс.


Орлад сказал: “Они все еще могут поймать нас. Если мы сможем оставаться впереди, пока не доберемся до Горы Черепов, то там мы могли бы действительно замедлить преследование”.


“Имеет смысл”.


“Неужели?” Пробормотала Фабия.


Дантио уставился на нее с явной тревогой. “Что ты имеешь в виду? Ты говорила что-то подобное раньше. Что ты имеешь в виду? Что ты планируешь?”


Она пожала плечами. “Просто то, что мне сказал Орлад. Я расскажу тебе позже”.


САЛТАЙЯ ХРАГСДОР


катание на мамонтах меня крайне не впечатлило. Сидение в хауде было садистски неудобным, а погода извращенно отвратительной. Жилье и еда были такими же плохими, как все, что она знала с детства; даже река была лучше, чем во время ее путешествия по Первому льду.


Ей было более семидесяти лет, и даже Избранная не жила вечно. Без силы, которую она могла черпать из Древней, она бы не пережила первый день. Хотя жертва, которую она принесла в Трайфорсе, принесла ей огромную пользу, она должна сохранить это влияние для предстоящих худших испытаний. Теперь она полностью контролировала Хета Хетсона, так что на данный момент ему не нужно было больше работать. Девушка, Гита, была послушной без какого-либо контроля вообще. Сердитое слово или пощечина действовали на нее. Но Салтайя действительно потратила силу на Катрата Хоролдсона.


Придание формы было ее величайшим мастерством, и она забыла, насколько это было приятно. Она держала его рядом с собой, сидя на продуваемой ветром каюте или завернувшись в одеяло рядом со своим в ночлежках, совершенно не подозревая о своем тонком вмешательстве в его мысли. Он был превосходным подданным, будучи ее одной крови и так и не сформировав собственного характера. В том, что у него была личность, полностью доминировали страх перед недовольством отца и жестокая дисциплина. Ей нравилось уничтожать Хорольда-людоеда.


Однако ей нужно было что-то, чтобы заменить его, и ей потребовалось некоторое время, чтобы идентифицировать смутную фигуру, скрывающуюся глубоко в снах Катрата. Она ожидала увидеть его мертвых братьев или какого-нибудь другого молодого героя-командира. К ее гневу и удивлению, таинственным идолом оказался Бенард Селебре. Он был сильным, он был умным, он был любовником Ингельд. Еще до того, как случилась эта катастрофа, юный Катрат, должно быть, почувствовал, что его мать предпочитает ему флоренгианского заложника, и все же он не осмелился подражать Бенарду, когда его отец презирал флоренгианцев (неправильный цвет кожи), заложников (неудачников) и художников (неженок). Но Бенард был всем, что Салтайя могла там найти, и ему придется это сделать. Она начала формировать лучший образ Катрата в соответствии с его собственным представлением о скульпторе: физически сильный, уверенный в себе, мужественный, пользующийся популярностью у мужчин, привлекательный для женщин. Ее раздражала мысль о том, что настоящий Бенар, возможно, не так уж далек от этого образа.


Она сразу увидела, что другие мужчины презирают Катрата. Они пренебрегали им и насмехались над ним. Она также знала, что он никогда не сможет продолжать семейный бизнес, пока не завоюет уважение воинов. Задаваясь вопросом, могут ли веристы чувствовать запах страха, как другие хищники, она сосредоточилась на том, чтобы стереть ужас Катрата перед его отцом. Она знала, что продвигается вперед на шестую ночь похода, когда экспедиция достигла убежища на Первом льду. Пока она ждала, когда принесут горячую воду для ее ванны, она увидела, как он разговаривал с какими-то другими мужчинами. Они больше не отвергали его. Они даже смеялись над некоторыми его шутками. Он, вероятно, давал непристойные ответы на их вопросы о ней, но она видела, как он вспыхнул от радости при свете камина.


Будь у нее время, она могла бы чего-нибудь добиться от Катрата.


Следующее утро было худшей частью похода до сих пор. Избранные убийцы Хета расправились с настрарианцами ночью; на рассвете мамонты взбесились. Некоторые отправились на поиски растительности, быки начали драться из-за коров, третьи разоряли амбары, чтобы забрать остатки сена.


Кресло-переноска Салтайи была распакована и собрана. Хет отобрала восьмерых сильнейших мужчин на охоте в качестве ее носильщиков, две команды по четыре человека, и она коротко побеседовала с каждым из них, демонстрируя лишь тень Доминирования, просто вонзая яд в каждого человека настолько, чтобы у него не возникло соблазна сбросить Королеву Теней со скалы где-нибудь по пути. Она обнаружила, что кресло плотно прилегает ко всем ее одеяниям и подушкам, но она бы заняла его раньше, если бы знала, что это будет намного удобнее, чем хаудах.


Тропа по льду редко была достаточно широкой для более чем одного человека одновременно. Предвидя эту проблему, Хет сконструировал кресло с шестами достаточной длины, чтобы носильщики могли проходить между ними гуськом. Они взвалили вес на плечевые ремни, оставив руки свободными, чтобы держаться за направляющие тросы. Ее военный помощник суетился и беспокоился рядом с ними, хотя один Ксаран знал, какую пользу, по мнению Катрата, он мог бы принести.


На вершине Салтайя увидела вереницу людей, направляющихся по белой равнине к снежному хребту и небу цвета индиго за ним. До самого Края оставалось еще несколько дней пути. На западе над видом возвышались гора Варакатс и стена мира. Под ней яростно пылали постройки из Первого льда, и последние мамонты исчезали в каменистой пустыне. Теперь пути назад не было, и никаких шансов на преследование. Все, что ей нужно было сделать сейчас, это пережить это путешествие. Ее глаза наполнились слезами, но это был ледяной ветер, а не сентиментальные мысли о воссоединении со Стралгом после всех этих лет.


Было холодно! Она закрыла ставни от ветра и устроилась поудобнее.


Дорога бесконечно петляла вверх и вниз. Теперь их спутниками были ветер и холод. Не было ни настоящего пейзажа, ни гор, только скалы и лед. Даже снег выпадал редко. Звезды сияли при полном дневном свете. Ей ничего не оставалось, как терпеть, и все же она обнаружила, что слабеет. Вскоре она не могла спать, у нее пропал аппетит. Постоянный холод был так же плох, как и нехватка воздуха, заставляя ее легкие болеть, а горло гореть. Она пожалела, что не принесла в жертву Матери Лжи больше молодых людей.


Каждую ночь они приходили в убежище, которое казалось меньше и грубее предыдущего. Стены были сложены из местного камня без раствора. Все остальное, от дверей до кровельных балок, было перенесено с Первого льда на спинах людей. Крыши были из шифера или кожи, а полы из гравия или голого камня.


В каждом убежище было достаточно еды и топлива для двухдневного пребывания. Каждое утро мужчинам разрешалось загружать столько, сколько они могли унести, того, что не было съедено. Затем хижины и их оставшееся содержимое были сожжены. В четвертом убежище погода испортилась настолько, что им пришлось провести три ночи, прижавшись друг к другу в зловонной нищете, слушая, как ветер завывает в щелях. Еды хватило, просто, а топлива - нет. В последнюю ночь они могли пить, только если сосали кусочки льда.


На следующее утро погода немного улучшилась, но теперь они должны двигаться дальше или погибнуть. Марш возобновился в условиях сильной метели. В нескольких местах шел снег, но в основном его просто сдувало, и земля была расчищена до голых камней. К счастью, путь был размечен и вел в основном под гору, по длинному, но легкому склону. Когда Салтайя решила, что день близок к концу, она передала слово Катрату, и он подошел, чтобы проковылять рядом с креслом. Он был просто еще одним огромным мужчиной, закутанным в меха. Только когда он заговорил, она могла быть уверена, что это был он.


“Осталось сварить еще один котелок, тетя”.


“Почему мы продолжаем падать? Мы, конечно, еще не за гранью?”


“Нет, тетя. Говорят, мы направляемся к Горе Черепов. Завтра большое восхождение. Стралг потерял там больше людей, чем когда-либо терял в битве. Так мне сказали”.


Она думала, что там же погибли его братья, Финар и Фител, но не сказала этого, не будучи уверенной. “Я не был доволен своим жилищем в эти последние три дня. Я хочу, чтобы ты пошла вперед с передовой группой и выбрала для меня место рядом с костром ”.


Катрат вздохнул. “Моя тетя добрая”. Он исчез в тумане. Его отец проявлял именно такую дерзость, когда он был молодым.


Казалось, прошло почти два часа, прежде чем она увидела его снова. Хижина была меньше, чем когда-либо, - абсурдно мала для шестидесяти четырех человек - и все еще ледяная. Было также темно, полно ворчащих, толкающихся теней, когда мужчины входили друг за другом, но там горел огонь. Катрат сидел на бочонке у очага, и она пошла забрать его. Она села и сняла рукавицы, чтобы согреть руки.


“Мне нужна Гита”, - сказала она. “Найди ее”.


Катрат навис над ней, очень большой в своих мехах. “Ее несет предводитель охоты. У нее обморожение. Она не может ходить”.


Как досадно! “Тогда моему военному атташе придется разобраться с моим ночным горшком, не так ли? Мне нужно повесить занавески”.


Катрат опустился на колени рядом с ней. “Тетя”, - тихо сказал он. “Послушай!”


Спереди его капюшон был расстегнут. Под грязью и щетиной он выглядел испуганным, и это привело ее в ярость. Теперь он должен был преодолеть подобную слабость. Она формировалась так быстро, как считала безопасным. Должна ли она прибегнуть к еще более радикальной операции?


“Что случилось?” - требовательно спросила она.


“Ш-ш! Мы не должны поднимать панику. Когда мы добрались сюда, я пошла разжигать огонь. Тетя, камни в очаге были еще теплыми под пеплом! Я клянусь в этом!”


Ее первым, бездумным ответом было: “Опоздавшие курьеры из Флоренгии! Мы разминулись с ними из-за снега”.


“Мы не могли их не заметить! Дорога слишком хорошо обозначена. Тетя, предположим, это кто-то впереди нас?”


Страх пронзил ее, как раскат грома. “Ты все выдумываешь”.


“Нет! Тетя, я почувствовала запах огня! Последняя партия снабжения заполнила это место шесть дней назад. Пожар был не таким уж давним. Он был недавним ”.


“Это я ...” Было ли это невозможно? “Впереди нас? Мы бы увидели их следы раньше”.


Он покачал головой. “В этих свинарниках? Кто бы заметил? Никто не считает пеммикан. Снаружи… Ветер стирает следы”.


Ее сердце начало бешено колотиться. Катрат был прав, что испугался. Мятежники? Снова знаменитости? Тот самый Орлад? Это могли быть все четверо проклятых Знаменитостей, но верист был единственным, кто знал местность. Он мог убить Терек, а затем каким-то образом опередить ее. И она закрыла за собой все двери! Она задыхалась. Святой Ксаран, защити меня! “Найди Хета! Я должен поговорить с ним!”


“Я скажу ему, когда он прибудет”. Катрат ушел.


Она склонилась над огнем, постоянно дрожа. Ей нужно выпить горячего, чего-нибудь поесть. Тогда она почувствует себя лучше.


Вскоре Хет опустился на одно колено рядом с ней. Очевидно, Катрат сообщил ему новости, потому что его глаза вспыхнули голубым, как осколки льда. “Вы думаете, мы могли перерезать себе глотки, миледи?”


“Это флоренгианцы, не так ли? Тот Орлад?”


“Это может быть. Он воин, с которым нужно считаться”.


“Ты должна послать несколько воинов вперед! Поймай их и убей! Их не может быть много”.


Хет покачал своей большой головой. “Нет. Я думаю, что твой головокружительный племянник все выдумывает. Даже если это не так, слишком поздно беспокоиться об этом. Завтра мы поднимемся на гору Черепов, предполагая, что мосты и лестницы все еще там. Если Орлад или кто-то еще впереди нас и захочет остановить нас, то именно здесь он попытается. У него был весь день, чтобы сломать лестницы и перерезать веревки ”.


“Мы не можем вернуться!”


“Нет, мы не можем. Но впереди нас не может быть очень много людей, иначе нам не хватило бы пайков. У меня много людей! Нам понадобится несколько дней, чтобы исправить ущерб, вот и все. Мы можем проголодаться, но мы можем это сделать ”.


Она заглянула в его разум и подтвердила, что он по-прежнему лоялен. Он давал лучший совет, который у него был. Но ей все равно пришлось спросить: “Ты совершенно уверен?”


“Вполне, миледи. Люди измотаны. Им нужны еда и отдых. Худшее, что мы могли бы сделать, это посеять панику!”


Она могла бы согласиться с этим. “Есть ли другие мосты после этого?”


“Несколько. Ничего такого, что мы не смогли бы починить или перепрыгнуть, если потребуется. Нет, место, где можно перекрыть тропу, прямо здесь, моя леди. Если этому суждено случиться, оно уже произошло. Мы узнаем утром”.


МАРНО КАВОТТИ


услышал сражение прежде, чем увидел его, но в этом и был весь смысл его путешествия - эта страна была просто создана для засад. На первый взгляд она казалась абсолютно плоской, но на самом деле была рассечена сетью неглубоких каналов. За несколько дней до прихода вигейлианцев крестьяне выращивали зерновые на равнине и сажали пальмовые лозы в нижних, более влажных ложбинах. Теперь ровная земля была в основном заросшей сорняками или пастбищем, а виноградные решетки превратились в нечто вроде зарослей джунглей, в которых легко могло спрятаться все население Додека. Каждый день, без сбоев, воинство ледяного дьявола, расположившееся лагерем за пределами Тупами, отправляло отряды фуражиров для угона скота, и такая грязная привычка просто взывала к выговору. Два дня назад они охотились на север, в сторону Селебре, а вчера на восток, так что, надеюсь, сегодня на юг, туда, где их ждал вожак Веспаньязо с парой охотников.


Веспаньязо был вполне способен устроить обычную резню, но лидер должен присутствовать на битве, если это возможно, просто чтобы показать своим людям, что ему не все равно. Кавотти решил приложить усилия. Шанс провести ночь с Джуниеттой помог. Пятый или уже шестой? Он даже начал думать об их отношениях как о романе, пока его тихо не предупредили, что он далеко не единственный ее партнер. Как ему сказали, она почти никогда не отказывала веристам. Половина армии знала Джуниетту. Но грубый секс был лучше, чем ничего, для мужчины без дома или семьи.


Шестеро гуанако нервно навострили уши и загудели, но ветер был у него за спиной, так что они не должны были чувствовать запаха крови. Марно щелкнул кнутом, предупреждая их, что не потерпит глупостей. Колесница продолжала грохотать и подпрыгивать на пыльной дороге. Впервые за многие века ветер был холодным. Небо было свинцовой плитой и, вероятно, скоро прольется немного дождя, чтобы официально объявить о начале зимы. Во Флоренции было очень мало сезонов, но очень мало дождей могло замедлить большую войну.


Стралг отступал, концентрируя свои силы на северо-западе Флоренгии. До сих пор он избегал поселков, узнав в Мионе, что они легко воспламеняются. На данный момент главной целью Кулака, несомненно, было защитить свои линии снабжения и дорогу домой. Кавотти окружил его по периметру, а остальная часть Лица купалась в иллюзии, что она освобождена, что война закончилась. Это было не так, но как долго будет продолжаться нынешнее противостояние, зависело от самого Вера. Год побед чрезвычайно поднял боевой дух партизан, и они захватывали новых людей гораздо быстрее, чем Стралг мог перебросить подкрепление. Этого должно хватить еще на год, максимум на два.


Сегодня, если все пойдет хорошо, повелитель крови потеряет еще шестьдесят человек. Звериные звуки битвы становились все громче; затем дорога пошла под уклон, и Кавотти увидел следы недавней резни в лощине впереди. Тропу с обеих сторон окружали джунгли, образцовое место для засады. Веспаньязо выбрал удачно. На земле на виду у всех лежали тела, а трепещущий кустарник свидетельствовал о том, что сражение продолжалось с обеих сторон. Стервятники еще не прилетели.


Ламоиды единодушно решили, что они не хотят подходить ближе. Марно изменил форму своего горла, чтобы издать рычание охотящейся кошки-медведя, звук, от которого у них неизменно стыла кровь. Колесница понеслась вперед, как стрела, вниз по длинному склону. К тому времени, как ему удалось направить команду на прогулку, он был среди тел - десяти флоренгианцев и четырех вигаэлианцев. Это было загадочное, надоедливое соотношение. Если бы фуражиры ледяного дьявола бежали по дороге, они должны были погибнуть на ней, когда челюсти сомкнулись. Как битва переместилась в кустарник?


То, что он слышал сейчас, сквозь испуганное гудение гуанако, было в основном просто криком. Веристы много ревели во время битвы. Когда все закончилось, выжившие проигравшие закричали. Герои могли оправляться от невероятных ран. При должном уходе их смерть могла занять удивительно много времени, и победители обычно не спешили. Мясник был известен тем, что заставлял людей умирать в течение нескольких дней, не используя ничего сложнее острой палки. Что-то в этом роде происходило в кустарнике.


Хотя это звучало не совсем правильно… Мятежнику потребовалось мгновение, чтобы понять, что зрители насмехаются по-вигелиански.


Он орал на команду и хлестал ее кнутом. Ламоиды были рады услужить. Колесница рванулась вперед, бешено мчась по тропе, дико раскачиваясь, петляя между телами, набирая скорость. На мгновение, когда машина проехала мимо последнего трупа и начала взбираться по длинному склону впереди, Кавотти мог надеяться, что ему действительно удастся скрыться незамеченным. У вигелианцев в кустарнике были занятия поинтереснее, чем следить за дорогой. Затем из горла животного донесся хрип. Три золотых боевых зверя выбрались из кустарника и последовали за ним, за ними следовали еще двое, все лаяли, как гончие, чтобы призвать еще.


Погоня продолжалась. Не было никакой надежды на то, что колесница обогнала веристов, но ему оставалось пробежать около пятидесяти ярдов, и он вполне мог поберечь дыхание, пока мог.


Что произошло? Был ли постоянный поиск пищи ловушкой? Попал ли в засаду сам пресловутый нападавший? Возможно, его предали, или это сделал Веспаньязо. Giunietta? Или, возможно, это был просто шанс войны, и удача мятежника наконец иссякла. За десять лет он ни разу не был серьезно ранен.


На этом удача заканчивается.


Это были вовсе не главные силы Веспаньязо, просто несколько его разведчиков наткнулись на фуражиров ледяного дьявола и погибли в незначительной стычке. Основные силы были в другом месте.


Кавотти сбросил сандалии и сорвал с себя хламиду, оставшись в одном ошейнике. Он принял боевую форму ровно настолько, чтобы гуанако могли его учуять. Они гудели, как миллион ульев, и увеличили свой темп. Колесница вылетела из лощины на мили пустой равнины, рискуя разлететься на части из-за ударов, которые она получала на ухабах. Он не видел укрытия, нигде особо ничего не было видно, кроме нескольких групп фруктовых деревьев, обычно рядом с коттеджем и хозяйственными постройками, сейчас заброшенными. Крыши Тупами были видны вдалеке, за пустой равниной, где где-то прятались Веспаньясо и восемьдесят шестьдесят человек.


Оставаясь двуногим, Кавотти мог хвататься за поручень когтистыми, покрытыми черной шерстью лапами, поворачиваясь, чтобы видеть преследование. Он увидел тех же пятерых желтых тварей позади себя, все четвероногие и более или менее кошачьи. Еще трое, находившиеся дальше, предпочли больше походить на лошадей для большей скорости. Ему и раньше приходилось рисковать, но восемь к одному было немыслимо. Три лидера были так близко, что он чувствовал, что смотрит прямо в их слюнявые пасти, и должен был бороться с желанием всю дорогу сражаться; он должен был сохранять работоспособность так долго, как только мог.


Он задавался вопросом, знают ли они, кто он такой. После стольких лет боевого формирования он вырос абсурдно большим, даже для вериста. Только Филиберно мог сравниться с ним по размеру, а Филиберно был настолько закален в боях, что больше походил на медведя, чем на человека. Очень немногие борцы за свободу путешествовали на колесницах, и только Кавотти и Филиберно управляли командами из шести человек. Если бы вигелианцы знали, что они вот-вот станут знаменитыми, они постарались бы не убивать его слишком быстро. Его последние дни, вероятно, были бы долгими.


Дорога длинной дугой повернула на север. Правосторонний ледяной дьявол срезал угол, что было умно для боевого зверя и глупо по человеческим стандартам. Кавотти ждал, наблюдая, оценивая расстояние ... угол… и скорость, потому что команда устала. Двое ближайших преследователей были почти достаточно близко, чтобы нанести удар, не сводя с него глаз, но не в силах сесть в мчащуюся, подпрыгивающую колесницу. Угловой подал справа, целясь в команду, будучи глупым, как животное.


Он сомкнулся на ведущем правом "гуанако", и все произошло одновременно. Команда вильнула влево, чтобы избежать столкновения с "хищником". Преследователь слева оказался почти под рулем и попытался зайти на борт. Схватившись за поручень для равновесия, Кавотти нанес убийственный удар ногой назад, чтобы размозжить ему голову. Колесница сошла с тропы, какой она и была, и ось сломалась. Он перепрыгнул через перила; одним гигантским шагом оттолкнулся от шеста от кувыркающихся обломков ламоидов, боевого зверя и колесницы; и врезался в землю впереди, упав плашмя. Один из преследователей одиноко лежал в грязи, воя и пытаясь залечить свой раздробленный череп. Отвлекшись на крики гуанако и дико размахивающие конечностями, остальные трое бросились убивать. Глупо! Он преодолел бы сотню ярдов, прежде чем они поняли, что их главная добыча ускользает.


Кавотти помчался прочь по тропе на раздвоенных копытах, постепенно увеличивая длину своего шага на ходу. Двуногий был его стандартным боевым зверем, потому что это давало ему представление о том, что происходит на поле боя. Его передние конечности были вооружены когтями, рот - клыками, а на лбу рос конический рог длиной примерно в ладонь. Будучи все еще свежим, он должен быть в состоянии довольно долго держаться впереди стаи.


Проблема заключалась в том, что ему некуда было идти. Восемьдесят шестьдесят друзей, спрятанных где-то на этой дороге или на одной из многих других троп поблизости, абсолютно бесполезны, когда ты понятия не имеешь, где именно они находятся, и у тебя - он рискнул оглянуться назад - много врагов, преследующих тебя. Человек-Марно смог бы их сосчитать. Теперь он просто знал, что их слишком много, чтобы сражаться. Ему негде было спрятаться, и они в любом случае могли пойти по его запаху. О, подмышка Вера! Дорога без всякой причины сворачивала влево. Он ехал по проселку, срезая угол, но стая сокращала его еще больше.


Зачем оставаться на дороге? У человека-Марно была причина. О, да, друзья на дороге, может быть, где-то, если повезет.


Скот впереди… откуда?… еще скот ... золотистый… Это были боевые звери, вигелианские боевые звери, поднимающиеся из-под земли. Много, много, много… Еще один патруль стралгов выходит из лощины. Они видели его, направлялись в его сторону. Человек-Марно смог бы вычислить, кто они такие, но это не имело значения. Он был между врагами. Спасения не было.


Он изменил направление, направляясь к одинокой полуразрушенной лачуге под несколькими тонкими, не подстриженными деревьями, ферме, заброшенной, когда ее владелец погиб на войне, давным-давно. Теперь крестьяне жили в деревнях. Безопаснее. Укрытие его не спасет, но если он прижмется спиной к стене, то может прихватить с собой еще нескольких негодяев. Он преодолевал препятствия. Теперь он замедлялся, но все еще мог добраться до руин до того, как противник доберется до него - береги силы для боя.


Он перелез через последний полуразрушенный забор на пустошь, заросшую сорняками и кустарником. Вероятно, он был первым мужчиной, ступившим туда копытом за пятнадцать лет, почти шестнадцать. Его мучила жажда. Не было никакой защитной позиции, даже крыльца, на которое он мог бы встать, чтобы набрать высоту. Он выбрал стену сарая, где солнце не било бы ему в глаза. Сейчас ничего не остается, кроме как ждать.


На этом удача заканчивается. Еще год, и он узнал бы вкус победы. Теперь это Стралг напичкал бы Марно, а не наоборот. Дьяволы могли бы догадаться, кто он такой. Двуногие боевые звери были необычны. Памятка: Сражайтесь насмерть.


У него не было времени перевести дыхание, прежде чем длинное рыжевато-коричневое животное перелезло через забор и, не прерывая движения, собралось на задних лапах и прыгнуло на него, как золотое пламя. Его копыто угодило ему прямо в морду. Его отбросило к стене, и он рухнул, брызнув кровью. Двое налетели вместе. Он рубил и пинал. Что-то массивное врезалось ему в пах, но его гениталии были втянуты глубоко внутрь и прикрыты костной пластиной. Челюсти поймали его правое запястье и раздавили его. Теперь они были повсюду на нем. Он царапался , колол и пытался лягаться, но их было слишком много, они душили его. Когти царапали его грудь, отбивая каждое ребро, как камни на стиральной доске. Он вонзил свой рог в глазницу и был ослеплен кровью. Зубы у его горла-


Он никогда не представлял, что может быть такая боль. Часть воя, должно быть, принадлежит ему, бурлящему в крови… не вся она принадлежит ему. Некоторым из них он причинил боль. Но все его конечности были скручены и сломаны и не слушались его. Он лежал в грязи, выл и булькал, корчился, пытаясь избежать боли, и только усугублял ее, истекая кровью… ему было больно. О, Веру, помоги мне! Двое обнаженных вигелианцев стояли над ним, издевались, смеялись и систематически топтали его, чтобы кости не срослись. Другой нашел заостренный столб для забора.


ОРЛАД СЕЛЕБРЕ


нашел полоску пеммикана, которую он уронил на пол пещеры, откусил еще кусочек и вернулся к шнуровке ботинка. Сапог провел ночь в его спальном мешке и был теплее, чем его руки. Пеммикан скрипел у него на зубах, когда он жевал.


“Горячая ванна”, - сказала Фабия, деловито делая почти то же самое рядом с ним. “Я бы отдала на вес золота ванну, полную горячей ароматизированной воды”.


Ваэлс поднял глаза от сворачивания своего одеяла. “Оно замерзнет, если вы завернетесь в него. Как долго, вы сказали, вы провели здесь, милорд?”


“Около тридцати. По крайней мере, это не пыль”.


Они были в Пещере, лабиринте под горой каменных плит. Орлад жил там, помогая строить мост в Прыжке Кулака, недалеко по тропе.


Фабия зевнула. Теперь они все часто зевали. “Как далеко отсюда до Края? На реальном расстоянии”.


“Меньше, чем мензил”.


“И это займет у нас пять дней?”


Орлад скатал свои одеяла. “Хет всегда дает пять дней. Это займет столько, сколько тебе нужно. Больше никаких укрытий. Пещера будет похожа на дворец”.


“Подожди, пока не доберешься до Края!” Сказал Ваэлс. “Там большие мраморные ворота с каменными львами. И горячие ванны. Винный магазин ...”


“Ты слишком много болтаешь. Герои должны быть сильными и молчаливыми”.


“Мой господин добр”. В голосе Ваэлса не было особого раскаяния. “И это тот день, которого мы ждали. Щелчок! Ловушка захлопнулась”.


“Нет!” Следопыт Гермеск попытался закричать, но у него получился только слабый хрип. “Вы не должны! Массовое убийство. Путешественники не делают таких вещей друг с другом”.


Сначала команда Celebre двигалась форсированными маршами, минуя некоторые убежища, чтобы закрепиться на Салтайе. "Следопыт" стартовал уверенно, но замедлился, когда они приблизились к краю, его стареющие легкие с трудом дышали. Пыль последних двух дней была для него особенно тяжелой. Фабия не смогла бы лучше справиться с двумя Героями, даже если бы сама надела медный ошейник. Дантио, самый слабый из пятерых, преуспевал, пока не вывихнул лодыжку прямо перед "Горой черепов". Команда ждала там, давая ему как можно больше времени на выздоровление и следя за преследованием, но с тех пор им едва удавалось опережать вигелианцев. Почти каждое утро они видели языки пламени из горящего убежища, которое они покинули накануне.


“Мы предупреждали тебя, что собираемся делать, когда начали”, - нетерпеливо сказал Орлад. “И теперь у нас нет выбора. Волки поймают нас, если мы их не остановим”.


“Я согласен, что Салтайя должна умереть”, - прошептал Следопыт. “Но как ты можешь быть уверена, что она там?”


“Она там!” Фабия вступила в спор. “Кто еще стал бы поджигать убежища? Веристы не стали бы. Они надеются однажды вернуться домой”.


“Но все эти невинные мужчины с ней?”


“Мы решили это еще на First Ice, когда еще могли трезво мыслить”.


Орлад едва мог разглядеть лицо своей сестры во мраке Пещеры, но в ее голосе звучала абсолютная убежденность. Именно она убедила их, что пытаться перекрыть тропу тогда было бесполезно. Строительство в First Ice было бы слишком легко отремонтировать, и вмешательство в него просто привело бы за собой отряд боевых зверей. Прыжок Кулака, как признала Орлад на перекрестном допросе, можно было сделать совершенно непроходимым, и к тому времени Салтайя перекрыла бы себе путь к отступлению. Аргументы Фабии тогда возымели действие, и она повторила их сейчас.


“Салтайя и ее мерзкое отродье отравляли мир почти тридцать лет. Это первый реальный шанс, который у кого-либо когда-либо был, чтобы убрать ее. Сколько еще шестидесяти-шестидесяти человек она убьет в будущем? Их смерти будут на твоей совести?”


Орлад задержался у Горы Черепов, чтобы понаблюдать за приближающейся погоней, и, по его мнению, в нее входил весь Шестой Караван. Это означало, что вместе с Королевой Теней погибнут четыре шестидесяти человек. Еще больше одурачит их за поддержку повелителя крови. Он закончил шнуровать рюкзак и поежился. “Пора идти”, - сказал он. “Не опаздывай”.


Он протиснулся через щель в вестибюль, мимо высокой кучи тюков с пеммиканом, и так выбрался из пещеры. Навстречу ветру. Солнце было позади него, освещая конус горы Варакатс прямо впереди, над невыразительным серым ландшафтом. Пять дней до края, и тогда ему больше не придется смотреть на эту гору. Они сказали, что это был первый признак того, что ты достигла другого лица - Варакатс исчез. И Вуали Анзиэля танцевали над тобой почти так близко, что можно было коснуться.


В самой пещере не было ничего легковоспламеняющегося, ни балки, ни ограждения, но в тамошнем тайнике была последняя еда на Склоне. Здесь путешественники должны были загрузить все, что могли унести, и сделать рывок к Краю. Этот запас был критическим. Как только все его спутники вышли из пещеры, Орлад пролил масло на гору пеммикан и добавил тлеющий уголек. Ветер подхватил пламя; он быстро отступил. Пеммикан представлял собой сушеное мясо и сало. Даже здесь он горел. О, да, он горел!


“Наконец-то тепло!” Сказала Фабия. “Где ванна?”


Орлад поднял свой рюкзак. Он согнулся от этого почти вдвое, потому что сегодня в нем была банка масла, а также его спальный мешок и запас еды на две шестидневки. “Не задерживайся. Когда они увидят дым, они будут преследовать нас, как голодные кошачьи медведи ”.


Гермеск все еще ворчал, что разрушать мосты - это оскорбление святой Грады, но настоящей ловушкой был этот костер. Без этой еды у каравана не было бы надежды добраться до убежищ на флоренгианской стороне. Если все пойдет хорошо, Селебрес найдут тех, кого снабдили провизией из Веритано. Сначала они должны завершить Прыжок и сбежать, прежде чем обреченные люди позади них прибудут и отомстят. Никто еще не упоминал о каннибализме, но это было частью легенды о Стралге.


“Фабия, замыкай тыл”, - сказал Орлад. Это означало: "Присмотри за Дантио". “Мы с Ваэлсом пойдем и начнем”.


Когда двое веристов побрели прочь по тропе, Ваэлс спросил: “Откуда берется вся эта пыль?”


“Понятия не имею”.


Пыль лежала повсюду, у самого Края, проклятие и мучение. Она жгла глаза и горло, она просачивалась во все, прилипала ко всему. Какой бы лед или снег там ни были, он был скрыт под пылью. Пейзаж был монотонно-серым, как обширное пепельное ложе. Кучи и впадины намекали на валуны внизу, но коренные породы были округлены и сглажены течением бесконечного времени. Солнце едва показалось над горизонтом, убийственно яркое на небе, синева которого была почти черной, усеянной звездами. Над этой пустыней всегда дул ветер. Она поднимала пыль по земле, она поднимала пыль удушливыми облаками и, казалось, даже приводила в движение реку Пыли. Со временем это похоронило бы и дорогу, но в данный момент в указателях не было необходимости - многочисленные орды протоптали широкую тропу через лабиринт.


“Скажи мне еще раз”, - обратился Ваэлс к своим ногам, потому что он был согнут вдвое так же сильно, как и Орлад, “почему перекрыть тропу здесь лучше, чем на Горе черепов”.


Орлад остановился, чтобы перевести дыхание. Он мог бы нести подобный груз весь день в Нардалборге. Здесь он мог делать только несколько шагов за раз. Это было все равно, что идти по снегу с половиной легкого.


Не нужно тратить время на повторение истории о Прыжке за Ваэльсом. Это было частью легенды о первом переходе. Орда Стралга прибыла к реке Пыли и попыталась перейти ее вброд, только чтобы обнаружить, что река Пыли была зыбучим песком. Пыль была скользкой, как масло. Люди падали, а затем вода заполняла их одежду и ноздри и тянула их вниз.


Итак, орда отыскала самое узкое место и попыталась перепрыгнуть его - в боевой форме, конечно. Трое мужчин подряд потерпели неудачу, бросившись навстречу своей смерти. Тогда Стралг сам попытался и сделал это. Его люди бросили ему камень на веревке. Он натянул на себя узел с одеждой, прежде чем замерз до смерти, затем веревку. Они построили веревочный мост. Он простоял много лет, пока постоянный ветер и пыль не сделали его небезопасным. Прошлым летом Хет послал строительную бригаду заменить его. Когда сатрап Терек отказался позволить стажеру Орладу попытаться получить повышение до новичка, Хет назначил его в команду. Он тащил больше своей доли нового моста всю дорогу от Первого льда и остался, чтобы помочь построить его. Теперь он собирался разрушить его.


“У Стралга были веревки”, - сказал он. “У них не будет. Нет веревки , нет моста”.


“Но если он смог перепрыгнуть это, почему не могут другие мужчины? Они придут за нами!”


“Я покажу тебе”. Орлад снова начал двигаться. “Когда мы доберемся туда”.


Если они доберутся туда… Он знал все подъемы и спуски в этом коротком походе, но никогда не пробовал его с мамонтом на спине. В прошлом году он со временем лучше акклиматизировался. Сейчас он все еще был только что из Нардалборга. Перед его глазами заплясали черные точки, и он помолчал, пока они не погасли.


“Хочу тебя… понеси меня”, - выдохнул Ваэлс.


“Я побегу... вперед… сбрось свой рюкзак и... возвращайся”.


“Возьми мое с собой”.


С огромным усилием Орлад набрал достаточно воздуха, чтобы усмехнуться. Жизнь была ярче, когда Ваэлс был рядом. Ему нравился тот Орлад, которым он стал тогда.


Прыжок не изменился. Неровная полоса Пыльной реки зигзагообразно пересекала округлый ландшафт, казалось, совершенно не соответствуя ему. Ветер, смертельно холодный ветер, постоянно завывал вдоль ущелья. Его стенки были вертикальными и отполированными до зеркальной гладкости. В данный момент низкое солнце наполнило ее эбеновой тенью, но в тех редких случаях, когда было видно дно, можно было видеть, как бурлит поверхность реки, поднимаются и оседают слабые облака пыли. Упади так далеко в воду, и ты, вероятно, был бы оглушен или разбит, но если бы это было достаточно глубоко и ты был исключительным ныряльщиком, у тебя был бы шанс выжить. Не здесь. Пыль была странной штукой - мягкой под ногами и твердой, как твердый камень при сильном ударе. Ни у кого, падающего в реку Пыли, не было надежды.


В поле зрения появился мост, выглядевший точно так же, как Орлад и его коллеги-рабочие оставили его год назад: простой настил из деревянных реек, удерживаемый дюжиной прочных пеньковых тросов, закрепленных на бронзовых кольях, вбитых в скалу с обоих концов. Веревки для рук с обеих сторон создавали иллюзию безопасности и были расположены на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы тяжело нагруженному человеку было удобно держаться при переходе.


Двое тяжело нагруженных мужчин, пошатываясь, перешли через реку и со вздохами облегчения бросили свою поклажу на противоположной стороне. Это еще не был Край, но почему-то этот переход казался более значительным. Орлад оглянулся и выругался. Впечатляющее черное облако разворачивалось над окрестностями Пещеры, делая Варакатса карликом. Он проклинал здешний ветер миллион раз, но никогда за то, что он был недостаточно сильным. Преследователи увидят это облако и поймут, что оно предвещает их смерть.


“Лучше не мудрствовать лукаво”, - сказал Ваэлс. “Мы срежем это с вигелианского конца, да?”


“Конечно”. Они не должны оставлять на той стороне ничего, что могло бы пригодиться. “Отодвиньте рюкзаки на безопасное расстояние вдоль дороги”.


Два озадаченных глаза выглядывали из-под капюшона Ваэлса. “В безопасности от чего?”


“Они могут бросать в нас чем попало”.


“Ах. Я оставил свой разум на Первом льду. Я сбегаю обратно и приведу их.” Он снова взялся за свой рюкзак.


Орлад забрал свою банку с маслом и вернулся на сторону вигелиан. Инструменты и мотки запасной веревки, оставленные там год назад, все еще лежали в пыли. Он по одному выносил инструменты на мост и сбрасывал их. В Нардалборге он мог бы бросить их на все расстояние. Веревку он перетащил на флоренгианскую сторону, просто чтобы убедиться.


Несмотря на этот жуткий черный столб в небе, огонь было трудно разжечь на Высоком Льду, и он горел неохотно. Ингельд Нарсдор благословила немного трута, чтобы Фабия принесла его на переправу, но казалось неправильным использовать его для такой смертоносной цели. К счастью, Орлад принес портшез с каноэ Эрмеска. Он убедился, что угли все еще тлеют, и отложил его на безопасном расстоянии. Затем он начал смачивать веревки и рейки маслом. Это была неловкая работа с его руками в толстых рукавицах и глазами, выглядывающими из прорези в капюшоне, но он построил мост таким образом. Он должен быть способен уничтожить это аналогичным образом.


Он начал беспокоиться о преследовании. Он мало знал Зарпана Зарпансона, лидера Шестого каравана, но если бы Хет был главным, он отреагировал бы на этот дым в одно мгновение. У Хета был бы отряд боевых зверей, мчащийся по тропе, чтобы увидеть, что происходит, и остановить это.


Он почувствовал, как мост покачнулся, когда Ваэлс вернулся и встал у него за спиной.


“Ты не сказал мне, возлюбленный, почему ты думаешь, что люди Салтайи не смогут перескочить это”.


“Ты могла бы прыгнуть так далеко?”


Ваэлс сказал: “Гм. Обычно это легко. Я бы понес тебя на спине. Здесь, наверху, я бы предпочел не пытаться. Но Стралг сделал это, не так ли? Могу ли я помочь тебе с этой работой?”


“Почти готово. Нет, Стралг прыгал не сюда. Стралг прыгнул вон на то широкое место ”. Орлад поднялся и швырнул пустую банку из-под масла в пропасть. Оно беззвучно растворилось в тени. Он почти ничего не мог видеть на лице Ваэльса, но мог догадаться по его недоверчивому выражению. “Гзург сказал мне”.


Будучи одним из ближайших друзей Стралга, Предводитель Воинства Гзург Хротгатсон был тогда здесь. Он видел прыжок. Прошлой весной старый ветеран вернулся домой с войны, и его прибытие в Нардалборг совпало с одним из визитов Терека. Двое старожилов погрузились в оргию ностальгии и самоубийственного пьянства, но Терек воспользовался шансом назначить своего закадычного друга экзаменатором для нынешнего поколения стажеров. Когда Гзург выбрал Орлада для ошейника-цепочки, он также пригласил его на продолжительную ночную пирушку и невнятные воспоминания, только вдвоем. Похмелье было запоминающимся, истории - тем более.


“Река Пыли размывается”, - сказал Орлад. “Она размывается. Причина, по которой орда пыталась пересечь это место, заключалась в том, что там река разделялась. Они могли сделать два коротких прыжка. Там был столб. Он был острым на вершине, сказал Гзург, и его вершина была ниже берегов. Хитрость заключалась в том, чтобы спрыгнуть на колонну, приземлиться передними лапами на крошечную площадку, подтянуть задние лапы и взлететь с дальней стороны, и все это не снижая скорости. Это было то, чего не смогли сделать первые трое мужчин. Стралг сделал это. Но как только они натянули веревку поперек, они двинулись вниз по течению и построили мост в самом узком месте. Когда весной Гзург возвращался этим путем, он заметил, что колонна исчезла. Мы говорили о новом мосте, и он рассказал мне. Он засмеялся и сказал, что повелитель крови не захотел бы попробовать свой прыжок сейчас.”


“Поджарь меня!” Сказал Ваэлс.


“Не здесь и сейчас”. Это была шутка. Иногда Орладу удавалось даже рассмешить Ваэльса, и это всегда было приятно.


“Но ты закрываешь проход навсегда!”


Не совсем. Перевал Варакатс уцелел бы. Мост можно было бы заменить, но только при тщательном планировании и при наличии оборудования, которого не было у Шестого каравана.


Наконец остальные двинулись по тропе. Следопыт был впереди, но двигался очень медленно, шаркая и нетвердо держась на ногах. Дантио стоял дальше, опираясь на плечо своей сестры и, очевидно, испытывая боль.


“Вот они идут! Послушай, мой хороший приятель. У меня все руки в масле. Я бы хотел согреться, но не настолько. Вот портфайр. Как только мы всех переправим, ты зажигаешь масло и убегаешь, понятно? А потом - О, мы убьем меня! Посмотри на это!”


Звери войны! Четыре золотые фигуры поднялись на вершину горизонта и мчались по серому, невыразительному ландшафту, их лапы поднимали клубы пыли. Они исчезли в лощине, и за ними последовали другие, по крайней мере, целый фланг. Они даже не шли по тропе, просто направлялись прямо к мосту. Кто-то знал местность лично. Не Зарпан, конечно.


Орлад закричал: “Немедленно поджигайте мост!” - и метнулся вперед, как копье.


Он бы не поверил, что можно бежать, и то, чего он достиг, было не намного лучше, чем быстрое шатание. Как могли эти звери войны продолжать в том же духе? Либо они приближались медленнее, чем казалось, либо собирались покончить с собой. Он миновал Гермеска, который увидел опасность и прилагал галантные усилия, чтобы идти быстрее. Затем он добрался до Дантио.


Он выдохнул одно слово “Беги!”, обращаясь к Фабии. Затем он наклонился, перекинул Дантио через плечо и начал нести его обратно на мостик.


Это было физически невозможно, но он все равно это сделал. Он барахтался, как пьяный, ноги скользили в жирной пыли, он потерял равновесие, слыша, как его собственное дыхание вырывается из горла; не слушая Дантио, умоляющего его бросить его и спастись самому. Там, впереди, Ваэлс подчинился приказу. Конечно. Ваэлс перерезал бы себе горло, если бы Орлад приказал ему. С ближнего конца моста валил черный дым. Но Орлад не говорил Ваэлсу возвращаться на дальний берег и спасаться самому. Нет, нет! Ваэлс шел на помощь. Идиот! Идиот!


У Фабии было больше здравого смысла. Она все еще направлялась к мосту.


Боевые звери колебались, все, кроме одного. Один был далеко впереди остальных. Этот прибудет раньше любого из своих последователей, без поддержки. Возможно, еще есть надежда, если этого можно остановить. Драка? Могут ли даже веристы сражаться в этом холоде и без воздуха? Черные волны проносились перед глазами Орлада. В его ушах ревел рев мамонтов.


“Моя очередь!” Сказал Ваэлс.


Он не столько оторвал Дантио от Орлада, сколько скользнул под ним, когда Орлад упал на четвереньки. Орлад не совсем потерял сознание, но он держал голову опущенной, втягивая и выдыхая воздух из легких. Когда он снова смог смотреть, Фабия благополучно прошла сквозь пламя и, пошатываясь, шла по мосту с рюкзаком и всем прочим. Гермеск упал на колени на тропе, но, казалось, был в сознании.


Выпрямившись, как мешок с камнями, Орлад направился за Ваэлсом. Семья начинается дома, смутно подумал он. Нет, это было неправильно, благотворительность началась дома, но он все равно оставил Hermesk на потом.


Дантио терял воздух, вопя: “Я могу идти! Я могу идти!”


Орлад сказал: “Позволь ему!’


Ваэлс отпустил Дантио. Герои положили его руки себе на плечи, и они втроем, пошатываясь, поднялись по тропе в причудливом забеге на пяти ногах. Ведущий боевой зверь был ближе к мосту, чем они, но рухнул в пыль. Возможно, он покончил с собой. Желтое пламя, струящееся с ближнего конца моста, начало распространяться по тросам.


Ваэлс бросился в пламя, таща Дантио за собой. Орлад толкнул их обоих перед собой. Мост скрипел и раскачивался, но они прошли благополучно. Почти безопасно - одна из перчаток Орлада была в огне. Он отчаянно бил ею по ноге, пока пламя не погасло. Дантио и Ваэлс теперь были в безопасности, почти напротив. Фабия наблюдала с дальнего берега.


Это оставило Гермеска, который все еще стоял на четвереньках на тропе. Один из тросов лопнул; мост содрогнулся и накренился вбок. Орлад посмотрел на огонь и решил, что у него должно быть ровно столько времени, чтобы спасти "Следопыта", но не в промасленных рукавицах. Он стащил их и бросил на палубу.


Он сделал два шага и был отброшен назад золотым боевым зверем, прорывающимся сквозь огонь. Распластавшись на спине, он в ужасе посмотрел на клыки цвета слоновой кости и слюнявые челюсти. Когти пригвоздили его к палубе, разрезая все слои его меха. Принимать боевую форму во всей этой одежде было бы самоубийством. Он никогда не смог бы выбраться из нее с боем. Его лицо должно быть невидимо под капюшоном.


“Хет!” - закричал он. Он не знал, как узнал, но у него не было сомнений. “Хет, это я, Орлад!” В одежде или без, он никогда не смог бы сразиться с Хетом, который так сильно помог ему, обучил его, спас его жизнь от сатрапа.


Зверь войны колебался, глядя на него ужасными, звериными голубыми глазами. С его зубов и языка свисали струйки слюны.


“Хет, это Орлад. Не убивай меня!” Он был Героем и умолял сохранить ему жизнь? И почему Хет колебался?


Ревущий черный зверь войны ударил золотого в лоб, когда Ваэлс пришел на помощь. Мост прогнулся под ударом, тросы лопнули с треском, подобным грому. Рыча и царапая друг друга, два монстра встали на задние лапы над Орладом. Он почувствовал, как кровь брызнула ему в лицо. Палуба просела и изогнулась, когда натянулись проваливающиеся канаты. Хет упал навзничь, а Ваэлс обрушился на Орлада с тошнотворным ударом, который наполовину оглушил его, потому что он этого не ожидал. Затем вернулся Хет, и на этот раз все трое были взбудоражены и бушевали, а Орлад находился в самом низу кучи, ожидая, что они все покатятся навстречу своей смерти.


Мост снова просел, слабо поддерживаемый горящими канатами, которые невозможно натянулись под натягом. Последние тросы лопнули. Он падал со странной вялостью. Рыча и разрываясь, два боевых зверя вместе кувырком покатились вниз по склону к огню. Чувствуя, что соскальзывает, Орлад крикнул: “Держись! Мы уходим!” Он извернулся и схватился за рейки пальцами, уже онемевшими от обжигающего холодного воздуха. Все еще поддерживаемая флоренгианским концом, палуба прогнулась вниз, ударившись о стену каньона и повиснув там, как лестница.


Потрясенный ударом, Орлад почти отпустил ее. Он увидел, как его перчатки пролетели мимо него, но если бы они все еще были на нем, он не смог бы просунуть пальцы между прутьями. Ваэлс выбросил лапу и вцепился когтями в клубок горящих веревок. Взвизгнув от боли, он пронесся по сети, как гигантский черный кот. Бледный зверь войны, которым был Хет Хетсон, кувыркнулся в тень и исчез. Не было ни крика, ни звука удара. Казалось, его никогда и не было.


Теперь, когда пламя было прямо под ним и не за что было зацепиться ботинками, Орлад втащил себя по лестнице, используя только силу рук. Наверху его запястья были схвачены Фабией и обнаженным Ваэлсом. Они оттащили его в безопасное место. На мгновение все трое слились в крепком объятии.


“Хет!” - сказал он. “Это был Хет! Одевайся, маньяк. О, Хет!” Он сунул руки под мышки и попятился от дыма и огня. “Почему это должен был быть Хет?”


Дантио помогал Ваэльсу одеваться.


“Мне следовало взять с собой свою швею”, - сказала Фабия. “Но если мы прорежем пару прорезей в твоей куртке, ты сможешь держать руки внутри и сохранить большую часть пальцев”.


Хет, Хет! Я убил Хета!


“Можем ли мы спасти немного этого дерева?” Спросила Фабия. “Мы могли бы смастерить сани и тащить Дантио”.


Ваэлс сказал: “Ты довольно глупа, что не подумала об этом раньше”.


“Правда?” - огрызнулась она.


“Конечно, нет. Я верист”.


На дальней стороне каньона, не так далеко, как мог бы прыгнуть спортсмен при обычных обстоятельствах, Следопыт Гермеск безучастно смотрел на своих бывших попутчиков.


Недалеко от него четверо молодых вигелианцев, одетых только в медные ошейники, стояли на пыльном поле, вытянув руки в каком-то невозможном призыве, как дети, желающие, чтобы их подняли на руки их матери. Они выражали свое смятение в бессловесном плаче; ветер унес его прочь.


Другие звери войны, еще дальше, возвращались вприпрыжку к своему фургону, чтобы забрать свою одежду и сообщить о катастрофе. Ваэлс Борксон и три Знаменитости благополучно переправились. "Следопыт" был высажен. Салтайя Храгсдор была поймана в ловушку, с ней покончено. Обречена.


Все, что Орлад мог сказать, было: “Хет, Хетсон! Почему он был здесь? Почему это должен был быть Хет?” Слезы застыли на его щеках.


Часть V


КОНЕЦ НА ВИДУ


OLIVA ASSICHIE-CELEBRE


гуляла в одиночестве по Колонному залу. Ожидая компании, она надела простое, сдержанное платье из шелка цвета лесной зелени, в котором, по тактичному утверждению ее костюмера, она выглядела “стройнее”, чем в любом другом, которое у нее было. Она никогда не была маленькой женщиной. Горе и беспокойство заставляли других людей угасать, но она становилась только массивнее. Не толстой, просто массивной. Это были ее плечи. Ее единственным украшением была двойная нитка жемчуга, потому что эффект, к которому она стремилась, был компетентным и авторитетным. Она должна любой ценой избегать высокомерия или самонадеянности.


Точно так же она выбрала Зал колонн. Это, без сомнения, было самое большое помещение в Селебре, его огромная колоннада поднималась головокружительно высоко к расписанному фресками потолку. За огромными колоннами простирались герцогские сады, спускающиеся к реке, в то время как Светлые восседали на огромной фреске на противоположной стене, над троном дожа и креслом его супруги из слоновой кости. Для Оливы принимать делегатов, сидя на этом стуле, было бы откровенной провокацией. Сделать это в тронном зале было - как она надеялась - мягким напоминанием о том, кто правит, а кто проситель. Возможно, она была неправа. Возможно, ей следовало приветствовать их на дворцовой кухне с мукой на носу. Или впасть в другую крайность и внушить им благоговейный трепет мечниками, герольдами и трубами? Она все еще носила печать Пьеро на запястье так же, как и свою собственную. Она все еще правила от его имени.


Нет, она правила в его памяти. Она не ожидала компании, она боялась ее. Шарада подходила к концу.


Была ли она настолько злой, что боги никогда не отвечали на ее молитвы? Годами она молилась о благополучном возвращении своих детей. К тому времени, когда она поняла, что они, должно быть, сами устроили свою жизнь в Вигелии и, возможно, больше не захотят возвращаться, она вместо этого молилась о скорейшем выздоровлении Пьеро. Год назад она начала молиться о его скорейшем освобождении. Теперь, предположила она, пределом ее мольбы будет то, чтобы ему позволили умереть достойно, как дожу, а не как выброшенной оболочке. Стоило ли отказывать ей даже в этом маленьком благе?


Она подошла к колоннам и уставилась на моросящий дождь, серое плачущее небо, храмы на дальнем берегу. Начался сезон дождей, но в Вигелии было холодное время года, и перевал был закрыт. Сейчас цвело мало деревьев и кустарников - только изгнанники, красные и белые. Их называли цветами изгнания, потому что они цвели тогда, когда не цвели другие.


Где были ее собственные изгнанники, ее трое сыновей и ее дочь? Где они расцвели сегодня, если расцвели вообще? Она не узнала бы их, если бы они вошли в дверь прямо сейчас, и они не вспомнили бы ее. Прошел год с тех пор, как Стралг пообещал послать за ними, или за некоторыми из них. С тех пор она не слышала ни слова от Кулака, но ходили слухи, что он и его орда были оттеснены все ближе к стенам Селебры. Постоянно ходили слухи о победах Кавотти, поражениях Стралгов. Ее больше не волновало, какая сторона победит, лишь бы они просто оставили город в покое. И вернули ей ее детей.


Слабые звуки предупредили ее; она обернулась и увидела, что прибыли ее посетители в сопровождении дюжины или около того лакеев. Удивительно, но они остались стоять, сгрудившись вокруг дверного проема, в то время как главный герольд приблизился к ней с единственным спутником, одетым в черную мантию с черным капюшоном. Даже на таком расстоянии Олива могла узнать Кварину Полетани, городского судью. Она не была включена в приглашение, и ее присутствие было зловещим. Тем не менее, ей следует оказать должное уважение. Олива шагнула вперед, чтобы встретить ее на полпути.


Она порылась в памяти в поисках законов, которые Пьеро объяснил ей полгода назад, когда у него начались серьезные неудачи. Будучи старшим судьей в городе, юстициарий занимал первое место по старшинству после старейшин и возглавлял совет во время междуцарствия, когда тот выбирал следующего дожа. Они не могли объявить Пьеро юридически мертвым, не так ли? Если бы спикер Кворина сказала, что они могут, кто бы спорил? Началась политическая борьба.


Женщины-ораторы были редкостью, и Пьеро вызвал удивление у многих, когда назначил Кворину главой судебной коллегии. В отличие от большинства ораторов, мужчин или женщин, у нее были признаки чувства юмора. Она вырастила двоих детей и родила двоих, возможно, троих внуков; она была худощавой или даже хрупкой. Оливе она нравилась.


Куарина прибыла и была представлена герольдом тихим голосом, без труб. При столь сомнительном протоколе Олива запретила излишнюю формальность.


“Приятный сюрприз, оратор”.


“Впрочем, причин для тревоги нет”. Кворина не улыбнулась, но, возможно, ее глаза слегка блеснули. Ей не понравилось, что ее использовали как оружие запугивания? “Поскольку дело, из-за которого достопочтенные советники обратились к вашей светлости, является государственным, они убедили меня присутствовать в качестве свидетеля. Я согласился только при условии вашего одобрения”.


“Чтобы засвидетельствовать что?” Спросила Олива, широко раскрыв глаза и лихорадочно соображая. Затем она взяла себя в руки. “Но, конечно, они захотят рассказать мне сами. Твой совет и присутствие, безусловно, приветствуются, Спикер. Она кивнула герольду, который поклонился и удалился.


Как только он оказался вне пределов слышимости, Кворина сказала: “Кроме того, я принесла тебе сообщение. Мне не сказали, кто его отправил, только то, что это было важно”.


Олива почувствовала, как напрягся каждый мускул. “Должно быть, чтобы заслужить такого посланника”.


Улыбка Кворины была подобающей леди, а не судейской. “Как сторонники священного закона, мы, Говорящие, должны быть неприкосновенны, хотя я никогда не испытывала искушения подвергнуть этот пункт испытанию”. Она делала это и сейчас, если отправителем был тот, кем он должен был быть, Марно Кавотти.


“Тогда тебе лучше освободиться от своего бремени”.


“Мне только что велели передать вам, что "толос" срочно нуждается в ремонте”.


Олива глубоко вздохнула. Да, это был Кавотти. Строительные леса вокруг толоса на вершине храма Веслих будут сигналом того, что его войска получили ее разрешение войти в Селебру. “Я понимаю”.


“Я признаю, что нет. Мне также сказали, что ответа не будет”.


“Нет”, - сказала Олива. “Ответа нет”. Стралг почти наверняка был в пути. Беженцы хлынули потоком. Та или иная сторона заняла бы город, нравилось ей это или нет, а другая немедленно попыталась бы стереть его с лица земли. Почему боги выбрали ее для решения таких проблем?


Двумя старейшинами, которые просили об этой встрече, были Джордано Джали и Берлис Спирно-Кавотти. Олива не созывала совет уже полгода, но она знала, что его члены стали собираться неофициально, тайно. Они ничего не решали, упорно оставаясь в тупике, но рано или поздно достаточное их количество вымрет, чтобы изменить баланс сил. Между тем, эта пара была неофициальными лидерами двух основных фракций. Очевидно, совет согласился что-то сделать, но либо не был уверен, что именно, либо не доверял никому из своих членов делать это без надзора.


Берлис была женщиной лет шестидесяти с суровым лицом, лидером фракции сторонников Стралга, быстро делающей все, что скажет кулак. Она также была матерью Марно Кавотти, Мятежника. Пьеро назначил ее в совет вместо ее мужа, который поощрял своего сына к мятежу и за это был публично содран с него шкурой, в то время как его жена и дети были вынуждены наблюдать. Лицо Берлис имело право быть жестким. Этот инцидент также лишил семью Кавотти положения среди очень богатых, поэтому ее сыновья и дочери были вынуждены жениться на нескольких ступенях социальной лестницы. Была ли ее преданность Стралгу искренней или оппортунистической, знали только повелитель крови и его Свидетели, но она определенно не испытывала любви к Оливе Ассичи-Селебре.


Джордано, с другой стороны, был главой одного из величайших домов - старого, громоздкого, седовласого и в великолепных одеждах. Его лицо, пухлое и румяное, украшенное кустистыми белыми бровями, выражало дружелюбие, за которым скрывалась змеиная этика. Он был убежденным сторонником Пьеро, лидером традиционалистов, довольно глупым. Каким бы ни было его личное мнение об Оливе, он защитил бы ее от сторонников Берлисе, потому что Пьеро захотел бы этого.


“Милорд Джордано”, - приветствовала его Олива, когда он поклонился. “Как приятно видеть вас. Советник Берлис, вы хорошо выглядите”. Учитывая ваш возраст.


Затем она заткнулась. Эта маленькая посиделка была их идеей. Пусть они говорят.


Берлис сказала: “Леди Олива, мы все знаем, что лорд дож тяжело болен и вряд ли выздоровеет. Разве это не так?”


Олива кивнула. Она полгода не подпускала старейшин к комнате больного Пьеро, но отрицать правду и дальше было бы абсурдно.


“Совет обеспокоен преемственностью”, - пророкотал Джордано. “Мы попросили Спикера дать нам совет по закону. Она сказала...”


Возразила Кворина. “Не ‘закон’! Святой Демерн требует, чтобы мы были послушны нашим правителям и заклинает их править справедливо. Он никогда не оговаривает, кто должен править. В Селебре преемника дожа выбирают в соответствии с обычаем. Свои рекомендации по обычаю я даю как судья, а не как оратор ”.


Олива наградила ее легкой улыбкой и ничего не сказала. Священное писание изменить невозможно. Обычай может.


“Дож выбирается советом старейшин”, - сказала Берлис.


“На следующий день после похорон его предшественника”, - добавила Олива.


Улыбки Берлис могли быть еще тоньше, чем у нее. “На этом собрании покойник подает первый голос. Это самое важное голосование, потому что немногие советы когда-либо отменяли посмертный выбор дожа ”.


Судья сказал: “Пять”.


“И сколько там было дожей?” Спросила Олива.


“Тридцать два избранных советом. Раньше обычаи были другими”.


Пауза.


Джордано тяжело закашлялся. “Совет послал нас навести справки о сеньоре Пьеро, у которого есть умирающий голос”.


В основном они хотели знать, насколько он болен. Они были бы шокированы. Пьеро не разговаривал и даже не знал свою жену последние два тридцатых. Любой вздох мог стать для него последним. Как только старейшины установят это, они назначат более подходящего регента, чем Олива Ассичи-Селебре, дочь очень незначительного дома.


Берлис сказала: “Обычай предписывает, что наследником должен стать ближайший взрослый родственник мужского пола, но в данном случае такого мужчины нет - пока”. Затем она вонзила нож. “Потому что лорд Чайз еще не достиг совершеннолетия”.


В смысле, потому что лорд Чайз не из Дома Селебр. Любой мог сказать, просто взглянув на него, что Чайз принадлежал Стралгу. Во время жертвоприношения на рубеже лет он достигнет совершеннолетия - только вчера Олива помогла ему выбрать эмблему для его печати, которую сейчас вырезали. Он был бы самым молодым новичком в храме, поскольку родился всего за несколько часов до окончания своего фактического года рождения, но таков был обычай в Селебре. Совет, возможно, и не даст шестнадцатилетнему дожу полной свободы действий, но он будет иметь право носить корону, если того захотят старейшины.


Неужели достопочтенные старейшины действительно пришли спросить, готова ли Олива объявить своего младшего ребенка незаконнорожденным и лишить его наследства? Чайс обратится к Стралгу. Советники должны знать, что они не имеют значения, пока у Кулака есть право голоса.


“Лорд дож не давал мне никаких инструкций”, - сказала Олива.


“А повелитель крови?” Спросила Берлис голосом, подобным ядовитому стилету.


“Нет. Год назад мы попросили его вернуть детей, которых он взял в заложники, и он пообещал вернуть по крайней мере одного, вероятно, лорда Дантио, нашего старшего.”


Глаза повернулись, чтобы посмотреть на морось и промокшие сады.


“Теперь они не смогут прибыть раньше сухого сезона”, - сказала Берлис.


Олива вздохнула. “Нет. И дож не сможет тебе помочь. Задай ему вопрос, если хочешь. Это будет всего лишь формальностью. Он тебя не услышит”.


“В самом деле? Как долго он был в таком состоянии?” Берлис имела в виду, когда ты узурпировала трон?


“Это произошло постепенно”, - Олива говорила так вежливо, как только могла. “Дож дал мне свою печать, и моя власть остается в силе до тех пор, пока он не отменит ее или не вернется в утробу. Разве это не так, Говорящий?”


Кворина кивнула. “Таков обычай города”.


“Вы проделали прекрасную работу, миледи”, - сказал Джордано, подергивая подбородком. “И в очень трудные времена тоже. Мы все у вас в долгу”.


Берлис не издала ни звука, но выражение ее лица было выразительным.


Олива сказала: “Мой господин добр. Не пойдешь ли ты со мной? Я бы предпочла, чтобы мы пошли без присмотра”.


Она провела их через большой зал, в продуваемые ветром, затененные коридоры... Слуги падали на колени и склоняли головы, пока не проходила знать… печальная тишина дома в трауре…


“Мой муж распорядился, чтобы государственная спальня не использовалась в качестве комнаты для больных”, - пояснила она на случай, если делегация предположит, что это была ее идея. На самом деле в государственной спальне хранились самые ценные экспонаты герцогской коллекции произведений искусства. Она годами хранилась взаперти, и, по-видимому, Стралг так и не узнал об этом. Принимая капитуляцию города, он гарантировал отсутствие мародерства, но если бы он когда-нибудь увидел там сокровища, он, несомненно, разбил бы таблички с договором и помог себе.


Палата больного Пьеро была такой маленькой, что не хватало места, чтобы передвигаться по крошечной койке, на которой умирающий лежал, как выброшенная тряпичная кукла - лицо-череп на подушке и едва различимые очертания под простыней. Воздух был горячим и тяжелым от вони жаровен из богорощи, плюс кислый запах смерти. На табурете с одной стороны кровати сидел Милосердный в коричневой мантии с капюшоном, держа пациента за руку, хотя последние два тридцатых года он не реагировал даже на нулистов. Он был вне боли. Женщина подняла глаза и уважительно кивнула, но не встала.


По другую сторону кровати, положив руки на бедра и скорбно склонив голову, сидел крупный молодой человек. Он вскочил на ноги, словно испуганный, затем поспешно поклонился Оливе и каждому посетителю по очереди. Он даже правильно расставил порядок старшинства.


Чайс никогда не приходил сюда! Откуда он знал, что старейшины придут сегодня? Причина, по которой его собственная мать на мгновение не узнала его, заключалась в том, что он был одет во взрослую хламиду, на которую он еще не имел права. Простая булавка из слоновой кости скрепляла его на правом плече, а сама простыня была из небеленого льна, совсем не похожего на богатую парчу, которую он предпочитал для своих обычных набедренных повязок. Кинжал у него на боку был из простой бронзы, без алебастрового навершия, чтобы украсить его, и висел на простом шнуре, даже не на кожаном ремне. Когда она вообще видела его без украшений, даже без кольца?


Она была потрясена. Был ли это тот самый бунтующий подросток-вредитель, с которым она боролась каждый день? Тот негодяй, которого тошнило в коридорах, который общался с уличными девочками и веристами-ледяными дьяволами? Он, конечно, все еще был стройным, но драпировка хламиды скрывала его худобу, и он был намного выше лорда Джордано, который отнюдь не был мышью. Огромный крючковатый нос стралга больше не казался таким абсурдным, теперь, когда у него появились подбородок и плечи, чтобы оправдать это.


Ее первоначальный гнев внезапно сменился жалостью и даже восхищением. Стралг никогда не признавал, что Чайз существует, а тем более его сын, и все же кого еще мальчик мог использовать в качестве модели? У него не было абсолютно никаких прав на герцогскую корону. Он знал это, как и все остальные, но его настоящий отец никогда не беспокоился о законности. Олива не могла винить его за попытки. Он имел право попытаться. Если бы он мог добиться избрания себя дожем, даже Кулак был бы впечатлен.


Берлис Спирно-Кавотти наблюдала за Чизом с совершенно непроницаемым выражением лица. Неужели она подговорила его на это? Ее фракция, возможно, пришла к выводу, что Чайс в качестве номинального главного дожа был бы лучшим способом отвлечь Стралга от их шеи. Джордано Джали и его традиционалистская фракция, возможно, даже согласились бы с ними, при том понимании, что Чайз сопроводит своего отца в объятия Темного, когда настанет этот счастливый час. Или за этим мог стоять сам Стралг, обойдя Оливу как не относящуюся к делу.


“Печальное время для вас, - сказал Джордано, - мой господин”.


Восторг от такого почетного обращения вспыхнул в глазах мальчика и был подавлен. Он поклонился. “Я слишком молод, чтобы потерять отца, лорд Джордано. Я хотел бы, чтобы мне дали время быть для него хорошим сыном ”.


О, действительно! Олива сделала пометку выяснить, кто его тренировал. Она должна поздравить его с выступлением, при условии, что он не переусердствует сейчас. “Советники здесь по делу, Чайз. Вы можете удалиться”.


Он поклонился. “Я действительно думаю, мама, что это один из его лучших дней. Ты знаешь, что иногда ночами я не могу уснуть, поэтому я прихожу и сажусь с ним здесь. Сегодня утром, как раз перед рассветом, мне показалось, что он узнал меня на мгновение или два ”.


“О?” Олива отдала строгий приказ сообщать ей, если будут какие-либо изменения в состоянии Пьеро. Она бросила свирепый взгляд на Нулиста.


“Он действительно немного пошевелился примерно в то время, миледи. Это было пустяком”. Милосердие не указало, кто еще присутствовал. Подкупил ли ее Чайз?


Чайс понял, что его время вышло, и витиевато удалился. Он справился очень хорошо, хотя Олива сомневалась, что он обманул эту аудиторию.


“Ты можешь его вообще разбудить, Мерси? Это важно”.


Женщина вздохнула. “Я попытаюсь, моя госпожа”. Она сжала руку умирающего обеими руками и закрыла глаза. Через несколько мгновений она снова открыла их и сказала: “Поторопись!”


Олива сказала: “Пьеро? Пьеро, ты меня слышишь? Это Олива”.


Его дыхание немного изменилось? Она посмотрела на советников и пожала плечами.


Джордано сказал: “Милорд дож, это Джордано Джалили. Нас послал совет. Вы нас слышите?”


Несколько ударов сердца ничего не происходило. Берлис наклонился вперед, словно собираясь что-то сказать ... и веки Пьеро дрогнули. Его глаза слегка приоткрылись. Они неподвижно смотрели в потолок, но были открыты.


“Милорд, ” сказал Джордано, “ совет послал нас задать вам вопрос: кого вы выбрали своим преемником?”


Глаза не двигались.


Берлис пыталась. “Мой господин, совет хочет знать, кто будет дожем после вас? Ваших детей здесь нет. Нам нужен дож. Кто?”


Простыня на его груди слегка приподнялась… опустилась ... поднялась… Дож Пьеро что-то прошептал и снова закрыл глаза. Они повторили вопрос несколько раз, но он ушел, вернулся в какую-то приемную, которую Мерзкий использовал для хранения почти мертвых. Делегаты обменялись озадаченными взглядами.


“То, что, как мне показалось, он сказал, ” сказала Олива, “ было ‘Победитель”.


Кворина согласилась. Берлис кивнула, поджав губы. Поэтому, когда ее попросили, проявила Милосердие.


Джордано не признался бы, что он глухой. “Победитель?” он рявкнул. “Какой победитель? Победитель чего?”


МАРНО КАВОТТИ


передал поводья одному из своих охранников и неуклюже спрыгнул с колесницы. Еще несколько охранников открыли дверь коттеджа, выпустив в темноту отблеск огня; они заглянули внутрь, чтобы убедиться, что драгоценному мятежнику безопасно войти. Кавотти терпеть не мог телохранителей, потому что рядом с ними он чувствовал себя ребенком, но с тех пор, как Веспаньясо в последнюю минуту спас его в Тупами, руководящий совет освободителей настаивал, чтобы он никуда не ходил без них. Он, прихрамывая, поднялся по ступенькам и протиснулся мимо них внутрь. Дверь за ним закрылась.


Полдюжины мужчин сидели полукругом перед камином. Кавотти бросил свой рюкзак и заковылял к ним - его левая лодыжка не срослась должным образом в Тупами и никогда не сроснется. Он прошел через очередь, не сказав ни слова, и опустился на колени, чтобы согреть руки. Даже в своем плаще из альпаки он замерз, проехав полдня по продуваемым ветром безлесным вересковым пустошам Альтиплано.


Никто не произнес ни слова. Он мог представить себе взгляды. От дыма у него слезились глаза, и он не хотел, чтобы эта аудитория увидела его слезы. В поле зрения появилась рука Мясника, держащая закопченный глиняный стакан с соблазнительным запахом. Кавотти взял его и выпил. Он обжег горло и восхитительно задрожал.


Когда он осушил чашу, он больше не мог откладывать неизбежное. Он встал, сбросил свой тяжелый плащ и, наконец, повернулся, чтобы согреть спину и осмотреть компанию - Филиберно, Нузио, Веспаньязо, Фангс и, конечно, Мясник. Все большие чернобородые веристы, самая жесткая и безжалостная свора убийц, каких можно найти на всем Додеке, ветераны своей пожизненной борьбы за избавление Флоренгии от ледяных дьяволов. Все были слишком большими из-за слишком большого количества боевых порядков. Клыки и Филиберно были настолько жестокими, что едва походили на людей, в то время как Нузио был просто увеличенной версией мальчика со свежим лицом, который восемь лет назад вырвал себе первое вигелианское горло. Они были постоянно грязными и большую часть времени вшивыми. Даже в эти дни они часто голодали, но сам факт, что они осмелились собраться подобным образом, показывал, что кровавая волна повернулась в их пользу. Включая самого Кавотти, это было шесть восьмых руководящего совета Освободителей.


Они сбросили свои Альтиплано-плащи и меха и сидели в своих обычных хламидах. Борцы за свободу прикололи свои под правую руку, а не на плечо, либо просто чтобы отличаться от остальных, либо, возможно, чтобы выставить напоказ свои медные ошейники - он не мог вспомнить, почему они согласились на это. Хламиду можно было использовать как спальный мешок, а для экстренной боевой подготовки ее можно было снять так же быстро, как вигейлианцы могли сбросить свои набедренные повязки. Мальчишки-повстанцы не могли позволить себе ничего лучшего в первые дни мятежа.


Без сомнения, они были хорошо предупреждены, чего ожидать. Мясник знал, кем стал Кавотти, и Веспаньязо тоже. Никто из остальных не видел его с тех пор, как это случилось. По крайней мере, теперь он сможет смотреть Филиберно в глаза без стыда. Филиберно годами был похож на медведя. Кавотти не был похож ни на что, о чем когда-либо мечтали боги. Дети с криками убегали от него. Чудом было то, что он все еще был жив.


Этот временный командный центр был одним из немногих пригодных для жилья зданий в Нелине. Когда-то процветающий городок с ранчо и шахтерами, он был первым во Флоренгии, кто узнал о глупости сопротивления ледяным дьяволам. Стралг насиловал, убивал и, наконец, сжег дома. Перед уходом он отравил колодцы, набив их трупами - но это было пятнадцать лет назад. Теперь вода снова была пресной, и в Нелине было несколько жителей. На них можно было положиться в поддержке Освободителей.


Не имея мебели, Герои сидели кругом на своих рюкзаках или кучах дров. На рассвете колесницы должны были тронуться; они и их охрана снова расходились. Редко за последние десять лет Кавотти проводил две ночи подряд в одном и том же месте. Там тоже должна была присутствовать женщина. Его глаза не смогли снова полностью привыкнуть к Тупами, и ему понадобилось мгновение, чтобы найти ее, сидящую в тени, одетую в темно-коричневую накидку. Это была Джуниетта, и по привычке его сердце подпрыгнуло. Сердце? сказала его совесть. Это не твое сердце там, внизу. Он знал, что будет провидица, а не то, что это будет она. Что она должна думать о монстре, в которого он превратился? Тем не менее, секс был осложнением, о котором ему больше не нужно беспокоиться.


“Что ты решила?” спросил он. “Мне нужно что-нибудь поесть”.


Мясник сказал: “Ничего”. Он никогда бы не позволил никому что-либо решать в отсутствие своего кумира. Другие достигли бы консенсуса без его ведома.


“Тогда что вы обсуждали? Клыки?”


У Клыков действительно были клыки, правый сильно обломан, но носа не было. Его улыбка была прямо кошмарной. “Он был всего лишь ребенком. Подумал, что если он дезертирует, как только доберется сюда, мы простим его. Выболтал много интересного ”.


"Клыки" заняли бы всю ночь. Кавотти следовало спросить кого-нибудь из остальных, любого, кроме Мясника.


“Он говорил правду, свидетель?”


Джуниетта сказала: “Да. Предводитель воинства пообещал ему свободу, если он согласится, и он выполнил свою часть сделки. Каждое сказанное им слово было правдой. И когда ему больше нечего было сказать, предводитель воинства убил его!”


“Быстро?”


“Достаточно быстро”, - сказал Фангс. “Он признался, что помогал убивать заключенных во время обучения”.


“Тогда я надеюсь, что он заплатил за это”. Кавотти встретил обвиняющий взгляд провидца своим собственным. Он должен заверить остальных, что его собственное испытание не смягчило его. “Это стандартная практика, Свидетель. Стандартная для обеих сторон. Мне все равно, какими клятвами он клялся, он мог предать нас, хотел он этого или нет. У Стралга тоже есть провидцы, ты знаешь. Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что такого сказал заключенный, что стоило мне проделать весь этот путь?” Мясник протянул ему кожистый кусок мяса, приготовленного, но холодного. Он оторвал кусок, не глядя на него, все еще стоя на ногах, повелевая им.


Джуниетта сказала: “Вигелия в восстании. Вербовка практически сведена к нулю. Большинство новых посвященных никогда не добираются до Нардалборга. Он сказал, что его охота началась откуда-то из-за океана и к тому времени, как он добрался до Нардалборга, их число сократилось до шестидесяти. Дезертиры собираются, готовя революцию. Он не знал, где и когда, но, вероятно, скоро.”


Кавотти кивнул. Хорошие новости, но не настолько срочные, чтобы созывать совет.


“Заключенный переправился в Пятом караване”, - сказала провидица. “Он говорит, что в этом году определенно будет Шестой. Нардалборг ждал, пока не уйдет Пятый, чтобы начать пополнять запасы в убежищах”.


Нузио улыбался. Он был экспертом по логистике. Он умел работать с цифрами, как бухгалтер. “Это должно прибыть в течение следующих нескольких дней, или не прибудет вообще”.


“Но мы обсуждали это”, - сердито сказал Кавотти. Он устал - о, боги, как он устал! — устал от двухдневной гонки сюда, устал от бесконечной бездомности, резни, от всей этой ксаранской проклятой войны. Он уже устал быть монстром, и у него была вся оставшаяся жизнь, чтобы наслаждаться этим. Встречи, подобные этой, все еще были опасной глупостью. Предположим, Стралг внедрил этого информатора? Если бы ребенок не знал, что его используют в качестве приманки, провидец, возможно, не обнаружил бы ловушку. “Мы договорились, что не будем пытаться проводить кампанию на Альтиплано в сезон дождей.” Ледяные дьяволы были гораздо более терпимы к холоду, чем флоренгиане, по крайней мере, так флоренгиане верили, а простая вера, подобная этой, могла переломить ход битвы еще до того, как она началась. “Значит, мы уничтожаем один караван? Мы убиваем четыреста шестьдесят свиней, но затем нам снова приходится пробиваться с боем, преодолевая в пять раз большее количество в Веритано”.


Он видел ухмылки. Особенно Клыков.


“Ты слышал не самое лучшее из этого, мятежник”, - сказал Нузио. “Похоже, Кулак рассчитывал на то, что мы думаем именно так. У него нет пяти охот в Веритано, не более пяти шестидесяти человек, сказал мальчик. Самое большее. Он был совершенно уверен в этом! Они постоянно меняют полосу, поэтому наши наблюдатели думают, что их стало больше ”.


“Но поезда снабжения - ах!” Теперь Кавотти увидел пьесу. “Да! Продолжайте!”


Еще более плотоядный взгляд. “Да! Он доставил гораздо больше продовольствия, чем нужно настоящему гарнизону. Он запасает форт, чтобы весной попытаться прорваться домой, в Вигелию!”


Кавотти, прихрамывая, подошел к двери, взял свой рюкзак и занял место в полукруге между Мясником и Филиберно, который был почти таким же хорошим стратегом, как и он сам. “Итак, что ты хочешь сделать?”


“Зависит от того, как у тебя дела в Celebre”, - тактично сказал Филиберно.


Согласованный план на сезон дождей состоял в том, чтобы держаться подальше от Альтиплано и продолжать обгладывать периметр вигелианцев. Поскольку обе стороны были сосредоточены на северо-западе и практически равны по численности, война превратилась в маневренную. Если Стралг позволит своим силам слишком рассредоточиться, подразделения могут быть отрезаны и уничтожены. Если бы он когда-нибудь слишком сконцентрировался, он был бы готов к окружению и голодной смерти. Но теперь у него были внутренние рубежи. Он мог сконцентрировать свои силы и вырваться в любое время. Это был танец скорпионов.


“Ничего не изменилось”, - сказал Кавотти. “Стралг продолжает нападать на Селебр. Он хочет, чтобы мы опередили его, чтобы защитить его. Ему нужна победа, и штурм Селебре вместе с нами, скорее всего, даст ему ее. Мы бы хотели, чтобы он совершил ту же ошибку ”.


Он не упомянул, что несколько дней назад отправил догарессе сообщение, напомнив ей о сигнале толоса. Пока что она не попала в ловушку. Стралг, несомненно, узнал бы о коде от своих провидцев, так что, если бы она ответила, Кулак мог бы ворваться внутрь, чтобы не допустить Освободителей. Это был не тот тройной блеф, который можно пытаться объяснить Мяснику.


“Значит, голод?” Сказал Нузио. “К весне мы увидим голод. Если мы остановим накопление запасов Кулака, это немного поможет”.


Противоборствующие орды опустошали весь северо-запад, расходуя излишки крестьян. Когда они съедят даже семенную кукурузу, единственная еда, которая останется, будет в зернохранилищах Селебры, и та или иная сторона будет вынуждена взять город. И после этого исчезнет…


Филиберно почесал когтем мохнатое ухо. “Мы могли бы вызвать половину моего войска и нанести удар по Веритано. Если Стралг хочет оставить свой черный ход открытым, ему придется отвлечь силы сюда, чтобы защитить его. Или мы можем добавить несколько человек Клыкастого и захватить его. Тогда у него не будет черного хода! У него также не будет никакого подкрепления в следующем году, которого он мог бы ожидать с нетерпением ”.


Это было чертовски заманчиво, настолько заманчиво, что слабый внутренний голос осторожности продолжал нашептывать, что это, должно быть, ловушка. “Когда?”


“Мы считаем, что за шесть дней у нас может быть три к одному”, - сказал Нузио. Это были минимальные шансы для штурма обороняемой позиции. “Если мальчик был прав, и если мы сможем добраться туда до прибытия каравана”.


“Они будут не в той форме, чтобы сражаться, если они только что перешли Грань”. Кавотти говорил пренебрежительно и заметил ухмылки, которые последовали за этим намеком на одобрение. Они хотели сделать это, каждый из них. Это было рискованно, да, но и ничего не делать тоже было рискованно. После года побед они теряли импульс.


Мясник протянул ему кувшин с вином и еще один жирный кусок мяса. Мясник был предан, как гончая, но некоторые из этих других были будущими соперниками. Конец Стралга был бы концом единства. Мужчины уже ускользали и направлялись домой, к другим частям Лица. Это было еще одно беспокойство.


“Тогда что?”


Филиберно пожал плечами. “Стралг попытается взять свои слова обратно. Тогда мы ударим ему в тыл”.


И пожертвовать людьми, оставшимися в Веритано? “Как вам удается так быстро доставить туда такое количество людей?” Спросил Кавотти. “Если мы останемся здесь, как нам избежать прижатия ко льду?”


Он тянул время, чтобы подумать. Перебрасывать войско в Альтиплано могло быть самоубийственной глупостью. Дожди уже начали размывать дороги. Кулак будет противостоять своему преимуществу в холодной погоде - фактически, эта приманка Veritano может быть ловушкой, подобной посланию Кавотти tholos догарессе. Но если бы на Веритано было мало людей, они, безусловно, могли бы уничтожить его молниеносным ударом и убедиться, что и Кулак, и Лицо узнают об этом. Стралг потерял бы еще одно сражение и еще пятьсот шестьдесят человек. Моральный дух ледяных дьяволов упадет еще ниже. Но не задерживайтесь. Бей, сжигай и беги - безопасно , но эффективно. И не оставайся!


Он объяснил. Это заняло некоторое время, но он привел их в порядок, никого не переубеждая. “И если появится шестой караван, он может съесть пепел”, - закончил он. “Итак, нам бесплатно достается еще четыреста шестьдесят”.


Они все ухмыльнулись, взволнованные перспективой еще одной бойни. Он не указал, что они будут уводить людей с главного театра военных действий, силы, которые могут нелегко вернуться, если изменится погода, и их будет сильно не хватать, если Стралг что-то предпримет. Он также не поделился с ними своим предчувствием, что Стралг отреагирует оккупацией Селебры и попытается использовать ее как разменную монету, чтобы купить себе дорогу домой, в Вигелию.


Селебр всегда выглядел как последний приз в войне. Это был последний уцелевший крупный город. Если Лицо когда-либо будет восстановлено, конечно, они должны сохранить его как образец того, какой должна быть цивилизация? Селебре был родным городом Кавотти, и он втайне жаждал каким-то образом спасти его. Он не знал как. Он не спас никого из других, каждый из которых, должно быть, был чьим-то родным городом.


“Я хочу сделать это сам”, - сказал он. “Мне нужно какое-то действие”.


“Ты больше не можешь принимать боевую форму!” Мясник зарычал.


Кавотти бросил на него свирепый взгляд. Его взгляды были гораздо более смертоносными, чем раньше. Фактически, он мог снова принять боевую форму, но только один раз. Это убило бы его.


“Тебе не нужно ничего доказывать, мятежник”, - сказал Веспаньязо.


“Я знаю это!” Кавотти взревел, хотя это было не так. “Я также знаю, что некоторым из вас гораздо труднее сдать позиции, чем занять их. Я хочу быть уверен, что планы внезапно не поменяются. Фили, иди и замени меня в Celebre. Нузио, это может быть ловушка; мы должны внимательно следить, чтобы Стралг не последовал за нами туда. Ты можешь передать приказы о том, чтобы они отправились туда с первыми лучами солнца?”


Нузио рассмеялся. “Трубите в трубы!” Он вскочил и ушел, прихватив свой рюкзак. Остальные быстро последовали за ним, бормоча о проверке своих людей. К тому времени, как Кавотти увидел, что они делают, все они уже ушли, даже Мясник, и когда хлопнула дверь, он остался в том, что, вероятно, было единственной по-настоящему теплой комнатой в городе.


И Джуниетта.


“Ты не возражаешь, если я тоже здесь посплю?” он обратился к камину.


“Конечно, нет”. Ее голос в тени был низким.


Не глядя на нее, он опустился на колени и открыл свой рюкзак, чтобы найти соль, которой чистил зубы… поправка: свои клыки. Тридцать лет назад у него на руках была гладкая коричневая кожа, как у Нузио. Теперь они были покрыты спутанными черными волосами. Почти весь он был таким. Его ногти были похожи на черные когти. Его лицо…


“Надеюсь, они предупредили тебя?” - сказал он.


“Я знала”. Ее голос был ближе. “Это не имеет значения”.


Он резко поднял глаза. Она расстилала одеяло перед очагом.


“Я не имею в виду, что мне тебя не жаль”, - сказала она. “Конечно, жаль. Я также безмерно счастлива, что тебя спасли до того, как они убили тебя. Я рада, что не чувствую от тебя запаха безумия после того, через что ты прошел. Она повернулась и уставилась на него. “На самом деле я даже не чувствую никакой горечи”.


“Я внесла свою долю опустошения. Настала их очередь, вот и все. И Веспаньязо позаботился о том, чтобы они заплатили за это”.


“Ты самый необыкновенный мужчина! Поторопись. Я жду”.


“Ты знаешь, что сейчас это невозможно”, - сказал он. “Я имею в виду, я очень благодарен за предложение, но нет, мы не должны и я не буду. Обсуждать больше нечего”.


Ее накидка упала ей на ноги. “Я знаю, что у тебя все еще есть все необходимое под этой хламидой. Давай, любимый. Ты не сможешь обмануть меня”.


Он сел и начал сражаться со своими ботинками. Она опустилась на колени у его ног и человеческими пальцами развязала шнурки. “Ты не можешь обмануть свидетеля, ты знаешь. Ты чрезвычайно возбужден. Я тоже ”.


“Почему бы тебе не пойти и не найти кого-нибудь из людей?” в отчаянии спросил он. “Мясника или Нузио. Или одного из телохранителей. Ты не можешь хотеть плотских отношений со зверем!”


“О, разве нет?” Она стянула с него правый ботинок. Каждая ступня заканчивалась двумя маленькими копытцами вместо пальцев, но, конечно, она знала бы это еще до того, как он вошел в коттедж. “Мясник слишком быстр, слишком стремится трахнуть тебя и бросить. Нузио продолжает пробовать странные вещи ”. Она перегнулась через колени Кавотти, чтобы расстегнуть его хламиду. “Я бы нанял одного-двух телохранителей, если бы тебя здесь не было, но ты есть, и я есть, и я собираюсь уложить тебя. Ложись на спину и наслаждайся этим”.


Он попытался оттолкнуть ее. У нее были растяжки после родов. Полнота ее грудей свидетельствовала о том, что их сосали. Он вообще ничего не знал о ее прошлом или личной жизни.


“Прекрати мучить меня!” - сказал он. “Прекрати мучить себя. Ты знаешь, что произойдет, если я забеременею от тебя. Ты произведешь на свет монстра. Он будет расти и расти, пока не разорвет тебя. Ты бы умерла, Джуниетта”.


Она печально улыбнулась. “Бедный Марно. Да, это правда. Теперь у тебя никогда не может быть наследника. Но ты забываешь, что я провидица”.


Вопреки себе, он не смог оторвать от нее своих огромных рук. “Что ты имеешь в виду?”


“Я имею в виду, что есть только определенные случаи из тридцати, когда женщина может зачать ребенка. Если я лягу с каждым мужчиной в Нелине сегодня ночью, я не смогу забеременеть. Сегодняшняя ночь для меня безопасна, и я отчаянно хочу тебя ”.


“Тогда сделай это”, - пробормотал он. Он прижал ее к себе и откатился назад, пока не лег плашмя на доски, а она на нем, как ребенок. Она не была самой красивой женщиной, которую он когда-либо обнимал, но она была женщиной и желала этого; и, вероятно, единственной женщиной, которая когда-либо снова примет его.


ЧАЙС ЗНАМЕНИТОСТЬ


его оставили остужать пятки в коридоре. Он был очень зол из-за этого. Фактически, в ярости. Он увидит, что охранники пожалеют об этом оскорблении, если не сразу, то как только он станет дожем. Избрал ли его совет реликвий самостоятельно или Кулак приказал им, не имело значения; это случилось бы. Он также был очень пьян, не уверен, что наступит раньше, засыпание или тошнота. Капитан вышел и сказал, что ее светлость желает принять его сейчас. Чайз зарычал на него и промаршировал в герцогскую гостиную, слегка пошатываясь, когда выходил из-за двери.


Он не был там годами. Это был мавзолей из старого хлама. Он казался намного меньше, чем он помнил, но все картины, статуэтки и керамика выглядели точно так же, как и тогда. Большую ее часть следовало бы переплавить. Лира! Ему стало интересно, играет ли она на ней до сих пор иногда. Сама Олива Древняя Селебра сидела в своем любимом кресле, держа в руках шитье. У нее были орды женщин, которые могли вышивать для нее, если она хотела. Она также бросала на него очень кислый взгляд, но ее обычное время сна давно прошло.


Он поклонился очень осторожно, не падая и не вскидываясь. “Ты посылала за мной, мама?”


“Я посылал за тобой в течение нескольких дней. Ты еще не достигла совершеннолетия, и даже если бы ты была совершеннолетней, я все еще эффективный правитель этого города”. Старая летучая мышь в плохом настроении.


“Был занят”.


“Так я слышал. Тебе лучше сесть, пока ты не упала. Я собирался предложить тебе вина, но вижу, что это было бы неразумно. Ты все еще можешь понять меня?”


“Конечно. Но сначала ты выслушай меня! Эти твои головорезы выставили мою подругу за дверь. Отправили ее одну на улицу посреди ночи! Тебе лучше отправить их в...”


“Да, я слышал. Бабила Скарлатти разгуливал по этим улицам еще до твоего рождения, Чайс, и я выбираю этот глагол для точности. Нимфе Эриандера ничто не угрожает.”


“Она не Нимфа!”


“Конечно, она такая. И когда я давал тебе ключ от частной двери, я никогда не имел в виду, что ты будешь приводить женщин, подобных ей. Я много раз говорил тебе не бродить по городу без твоей охраны, особенно с мечом. Сегодня вечером я предупредил их, что они будут наказаны, если ты снова от них сбежишь. Теперь о наследовании...”


Если бы Вавила был Нимфой, это многое объяснило бы… “А как насчет отделения? Имеется в виду преемственность”.


“Вы очень хорошо поработали тем утром. Я уверен, что вы произвели впечатление на членов совета. Вы определенно произвели впечатление на спикера Кворину, потому что она сказала мне об этом позже. Вы даже произвели впечатление на меня”.


Он позволил словам "собачья возня" некоторое время крутиться у него в голове. Затем он пробормотал: “Хорошо”.


“Сейчас ты меня не впечатляешь”.


“Nag, nag, nag. Почему ты всегда придираешься?”


“Ты даешь мне так много поводов для придирок”.


“Относись ко мне как к мужчине, и я буду вести себя как мужчина”.


“Я верю, а ты нет. Я хотел бы, чтобы ты все еще был ребенком или уже мужчиной”.


“Сопли - это не моя вина, что я такой”.


Она вздохнула. “Конечно, нет. Давай попробуем еще раз. В шесть следующего дня тебе исполняется год совершеннолетия. Обычно твой отец устраивал грандиозный праздник с участием всего города. Но мы не можем устраивать официальный пир, когда он собирается вернуться к Прежнему. Ты следишь за мной?”


Он утвердительно хмыкнул.


“Но я мог бы пригласить старейшин на неофициальный прием”.


Он подумал об этом. Ну и что? “Ты спрашиваешь моего разрешения?”


Она вздохнула тем мученическим тоном, который у нее был. “Я спрашиваю, не хочешь ли ты получить шанс познакомиться с ними, со всеми ними. И чтобы они познакомились с тобой”.


Это заняло больше времени. “Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы они сделали меня дожем?”


Она положила шитье на столик рядом с собой и впервые встретилась с ним взглядом. “Я не уверена. Они должны кого-то выбрать, и единственный мужчина в семье - старый Арнуто, троюродный брат или что-то в этом роде. Он дряхлый, и у него нет детей. Чайс, ты понимаешь, что ты был бы в большой опасности, если бы они избрали тебя? Очень большая опасность. Ни для кого не секрет, что Кулак - твой настоящий отец. Многие люди могут захотеть убить тебя, как только услышат новости. Стралг почти наверняка проиграет войну, и тогда кто захочет, чтобы его ублюдок правил величайшим городом Флоренгии?”


“Ты хочешь, чтобы меня убили?” с горечью спросил он.


Она покачала головой. “Нет. У тебя больше недостатков, чем блох в дворцовых питомниках, но ты все еще мой сын, и я все еще люблю тебя. Клянусь, это правда. Ты - все, что у меня осталось. Но если ты понимаешь опасность, и если ты достаточно храбра, чтобы попытаться, тогда я поддержу тебя ”.


Ему нужно было время, чтобы найти в этом подвох, и он спросил: “Как?”


“Я представлю тебя совету. Если ты сможешь произвести на них впечатление разумного молодого человека с благими намерениями - другими словами, трезвого молодого человека, - тогда они, по крайней мере, выслушают то, что ты хочешь сказать. И ты можешь доказать, что ты логичный кандидат ”.


Он моргнул, глядя на нее, пока до него доходило, но она все еще была очень расплывчатой по краям. “Почему?”


Она выглядела так, как будто собиралась вздохнуть, но не сделала этого. “Пьеро всегда принимал тебя как своего сына. Я бы помог тебе подготовить речь. Кто тренировал тебя в первый раз? Кто выбрал ту хламиду, которую ты надела?”


“Babila.”


“Может быть, нам тоже стоит спросить ее совета”. Старая ворона изогнула свои морщины в улыбке. “Иди и проспись. Мы поговорим снова утром. Или, может быть, днем было бы лучше ”.


“Намного лучше”. Он изобразил ответную улыбку, максимально милую. Иногда это срабатывало. Это был один из тех случаев. Ее глаза заблестели.


“О, Чайс, Чайс! Это была не твоя вина, но то, что происходит с этого момента, будет ”. Она встала. “Я не могла отговорить тебя от попытки, не так ли?”


Какой маленькой она была! Он мог наклонить голову, глядя на нее сверху вниз. “Нет”.


“Тогда я окажу тебе всю возможную помощь, потому что ты мой сын, и я люблю тебя. Я, конечно, не хочу поцелуя, но, по крайней мере, обними меня”.


Страница осветила ему путь в его комнаты. Во внешней комнате царил беспорядок. Ранее он примерял одежду и разбросал ее по всему полу. Он подумал о том, чтобы попросить мальчика забрать их и сложить для него, но его костюмерша сделает это утром. Он сказал мальчику оставить лампу и уйти.


Хорошо, что Бабилы там не было. Он выпил гораздо больше, чем предполагал. Чувствуя острую потребность в ночном горшке, он протиснулся сквозь занавеску из бус в свою спальню.


“Как раз вовремя”, - сказал мужчина.


“В прошлом”, - сказал другой.


Чайс уронил лампу и попытался выхватить свой меч. Мужчины затоптали фитиль, прежде чем разлитое масло загорелось. Они засунули ему в рот тряпку, прежде чем он вытащил клинок из ножен, затем связали ему руки за спиной. Он запротестовал: “Уууунгх!” Если бы его вырвало через этот кляп, он бы подавился.


“Не мямли”, - сказал один из них, когда они выталкивали его на террасу. “Плохие манеры”.


Они были Героями - он видел, как звездный свет отражался на их ошейниках. Но они были флоренгианскими героями. И они были большими. Огромный. Они обвязали веревку вокруг его талии, затем один поднял его над балюстрадой, а другой опустил на уровень земли. Пока он падал, кружась вокруг да около, ему пришло в голову, что его похищают.


ИНГЕЛЬД НАРСДОР


была уверена в безопасном возвращении домой и теплом приеме. Она наблюдала, как курган, который был Косордом, неуклонно приближался в течение нескольких дней, и теперь она могла разглядеть сам дворец. Даже Олива, казалось, брыкалась сильнее, как будто хотела, чтобы ее выпустили осмотреть ее будущие владения. Команда пообещала, что "Радость возвращения" с удачным названием пришвартуется к полудню. Каждую ночь Ингельд смотрела на предзнаменования в лагерных кострах, и недавно они показали, как она вернулась к работе, вновь зажигая священный огонь на вершине пирамиды, что было ее самой торжественной общественной обязанностью.


Дезертиры из города присоединялись к ее процессии в течение нескольких дней, ибо, хотя первоначальное войско Хорольда было чужаками, его молодые Герои были уроженцами Косорда, и известие о смерти сатрапа заставило многих из них вернуться к своей исконной верности династии. Они сообщили, что дочь Сансия проделала превосходную работу, заменив Ингельд в ее отсутствие, и недавно начала провозглашать скорое возвращение династии. Санся, должно быть, видит те же видения, что и она. Значит, у Святого Веслиха все было в порядке, и, без сомнения, звезда Нартиаш появится на завтрашнем рассвете, чтобы провозгласить поворот года, как раз тогда, когда это проявится с максимальной эффективностью.


Итак, сама Ингельд была бы в безопасности, но пламя ничего не показало ей о Бенарде. Боги больше не давали гарантий ни его безопасности, ни безопасности старого Гутлага. Если бы предстояло сражение, эти двое были бы наиболее уязвимы, и орда узурпатора все еще должна была численно превосходить ее крошечные силы в шестьдесят раз к одному. Она могла бы выжить, но без Бенарда ее счастья не было бы.


Эти сомнения она пыталась держать при себе. Она сидела рядом с Бенардом на носу Джоя и смотрела, как зимние птицы низко кружат над водой. День был холодный, но солнечный и не слишком ветреный. Половина веристов, выступающих сегодня в качестве почетного караула, все были бывшими людьми Орлада - Юнгр, Снерфрик, Хротгат, Нарг, Прок и Намберсон - и она была уверена, что у предводителя Орда Гутлага были веские причины для этого назначения. Остальные шесть лодок, которые теперь составляли ее флотилию, следовали сомкнутым строем. Хотя в середине зимы движение по реке было небольшим, время от времени мимо проезжала какая-нибудь выносливая команда, борющаяся вверх по реке против ветра и течения. Обычно теперь они знали, чей это флот, и приветствовали ее.


Свидетельница Транквилити, без сомнения, деловито записывала, но ничего от нее не было видно под ее вуалью.


Голова всплыла и снова исчезла.


Снерфрик пропел: “А вот и еще один!”


Что-то плеснуло рядом с лодкой. Белесый плавник шлепнулся о планшир и превратился в руку. Снерфрик и Прок протянули руки и схватили мужчину, подтягивая его вверх, пока он не смог уцепиться за борт, наполовину в лодке, наполовину вне ее, смаргивая воду с глаз. Естественно, на нем был медный ошейник.


“Следующая лодка за нами!” Сказал Прок. “Предводитель Орды Гутлаг на борту и примет твою клятву. Там есть Говорящий, который поможет тебе выбраться из нынешней”.


Теперь это случалось постоянно, и обычно на этом все заканчивалось, когда дело касалось Джой, потому что она была маленькой лодкой и уже переполненной. Но на этот раз новоприбывший перестал пыхтеть достаточно долго, чтобы сказать: “Получил сообщение для династа от дочери Санси”.


“Он говорит правду”, - весело сказала Транквилити.


“Я уверена, что так оно и есть”, - заявила Ингельд. “Возьмите на борт вожака стаи Ябро”.


У них была процедура для этого. Она чинно изучала водоплавающих птиц и морские суда с одной стороны лодки, в то время как Прок и Снерфрик помогали новобранцу перебраться на другую, Намберсон вручил ему покрывало, которое одновременно служило полотенцем и прикрывало, а Нарг направился к миске с мясом, которую они держали именно для этой цели. Звяканье крышки, закрывающей банку, было знаком того, что новоприбывший был респектабельным и Ингельд могла спокойно на него смотреть. Безопасно, за исключением того, что Оливе не понравилось, что ее квартирная хозяйка наблюдала, как мужчины терзают сырое мясо.


Вместо этого она посмотрела на Бенарда. “Вожак стаи Ябро Йоргалсон и я - двоюродные братья”, - объяснила она. Четвертые или пятые кузены. Ее праматери были династиями на протяжении стольких поколений, что едва ли хоть одна семья в Косорде не состояла с ней в каком-нибудь искаженном родстве.


Бенард кивнул. “У него твои уши. Я думал, он всего лишь фланговый командир?”


Ябро был моложавым мужчиной, невысокого роста по меркам веристов, с волосами и бородой, скорее рыжими, чем золотистыми; его привлекательная внешность не ограничивалась формой ушей. Его мать была нуллисткой и много лет служила во Дворце Милосердия, так что он был товарищем по играм и Бенарда, и Катрата. Ах, где был Катрат? Сансия выбрала посланника, заслуживающего доверия.


Он проглотил последний кровавый комок, вытер щетину мускулистым, мохнатым предплечьем, облизал пальцы и сказал: “Да, командир фланга, миледи”. Он с тоской посмотрел на горшочек с мясом.


“Тогда говори громче”.


“Дочь говорит, что Предводитель охотников Джаркард, который теперь называет себя предводителем орды, намерен заставить вас выйти за него замуж, миледи. Он расставляет людей по всему побережью и на всех лодках, которые смог реквизировать. Все, кто с тобой, все Герои, должны быть преданы смерти. ” Он виновато взглянул на Бенарда. “Особенно ты, Хэнд. Кстати, поздравляю”.


“Вы добры”, - сухо сказал Бенард.


“Она говорила, что предвидела это?” Ингельд не предвидела.


“Нет, моя госпожа. Она научилась этому от мужчин, которым не нравятся приказы, которые они получают. Она говорит, что снова видит в вас династа, но ей не показали ваше возвращение”. Жалобный интерес Ябро к горшочку с мясом окупился, когда Нарг вытащил ножку муфлона и передал ему.


Ингельд нисколько не удивилась новостям Санисы, поскольку они только подтвердили то, что они слышали в течение нескольких дней. “Он действительно мерзкий”, - сказала она, больше для себя, чем для кого-либо другого. Известие о смерти сатрапа спровоцировало предсказуемую борьбу за власть в городе, и победителем на данный момент был Джаркард Карсон, лидер "Охоты на стервятников". Падение Дома Храга оставило в Косорде слишком много веристов, и то же самое, вероятно, будет справедливо для всей Вигелии в последующие годы.


“Очень хорошо. Я знаю, что мне ничто не угрожает, поэтому я пойду дальше один. Командир фланга, скажи мастеру Могуу, чтобы он подал сигнал к переговорам, пожалуйста”.


Снерфрик непокорно надулся, но все равно побежал на корму, чтобы рассказать подслушивающим речным жителям то, что они только что подслушали.


“Одна, если не считать меня”, - сказал Бенард.


За последние три дня они довели этот спор до смерти. Проблема была в том, что она хотела его поддержки. Она ненавидела признавать, что нуждалась в ней.


“Если ты будешь настаивать на этом, любовь моя, ты сделаешь так, что Гутлагу и его людям будет намного труднее оставаться снаружи”.


“Тогда они могут убить меня сами прямо сейчас и избавить от этого Джаркарда. В противном случае, я буду рядом с тобой, когда ты сойдешь на берег”. Он придал своему лицу самое идиотски упрямое выражение.


Команда поворачивала лодку. Она накренилась, парус несчастливо хлопал.


“Отложи на минутку эту закуску”, - сказала Ингельд Ябро. “Мне нужно подумать. Спасибо. К нам уже присоединились около трех десятков героев. Конечно, этого недостаточно для серьезной битвы. Ты говоришь, остальным не нравятся их приказы. Если узурпатор попытается применить силу, будут ли ему подчиняться?”


Посланник поежился. “Против вас, моя госпожа, нет. Некоторые могли бы подчиниться, но остальные прихлопнули бы их. Но...”


“Но ее грязнолицый жиголо будет честной добычей”, - услужливо закончил Бенард.


Покраснев под щетиной, Ябро кивнул. “У него подобрана особая группа, тяжелые случаи, которым не нравятся, э-э, флоренгианцы. Добровольцы, все они. Они будут прямо там, на берегу, миледи, истекая кровью ”.


Бенард кивнул. “Моя кровь. Но если ты хочешь сохранить меня в качестве своего мужа, любимая, тогда я должен пойти с тобой”.


Ингельд задумалась, сколько друзей детства Катрата будет в этом отряде смерти. "Счастливая память" шла рядом, неся с собой предводителя Орды Гутлага, Спикера Ардиала и более дюжины Героев. Ардиал казался вполне счастливым - насколько вообще может казаться счастливым любой Оратор - принять пост судьи и вернуться в Косорд. Однако от него не было бы никакой помощи в бою, если бы он не мог до смерти надоесть врагу текстами.


Приветствовать ее будет больше, чем орда. Большая часть внешнего населения тоже придет сюда, желая поприветствовать. Она боялась возможности их участия. Но, конечно, Веслих предупредил бы ее, если бы была вероятна кровавая баня? И если она вообще не окажет сопротивления, то Бенард будет навсегда изгнан из города, и она снова станет женой вериста. Оливе нужен был кто-то получше, чем отчим-верист. Бенард был прав. Для того, кто обычно, казалось, плыл слегка над землей, он ошибался на удивление редко.


Лодки сошлись почти без толчков, и команда удерживала их там с помощью лодочных крюков.


“Предводитель орды”, - сказала она Гутлагу, - “Предводитель фланга Ябро докладывает, что Джаркард определенно планирует насилие. Вы слишком сильно превосходите численностью, чтобы сделать что-то большее, чем попусту растрачивать свои жизни. Спикер Ардиал, я хочу, чтобы вы сопровождали меня. Кроме Спикера и моего мужа, я войду без сопровождения ”.


Это заняло некоторое время, но в конце концов она отклонила протесты Гутлага.


Примерно до следующего закипания Ингельд просто сидела с закрытыми глазами и молилась. Молиться Веслиху в открытой лодке было чрезвычайно трудно. Чувство тепла и уюта, которое она обычно испытывала, было неустойчивым и прерывистым там, но она вряд ли могла попросить речных жителей развести для нее огонь. Она должна вернуться сегодня, потому что Фестиваль Демерна закончился и небо было чистым. Это были Темные дни, неофициально считавшиеся принадлежащими Дьяволу. Она была убеждена, что Нартиаш восстанет завтра, и город нуждался в ее присутствии, чтобы объявить о начале года, как это делали ее праматери на протяжении шестидесяти шести лет. И тогда консорт Бенард мог бы объявить праздник.


Даже в Темные дни чрезвычайно редко можно было увидеть городской фасад пустынным, и все же "Радость возвращения" не пропустила ни одной пришвартованной лодки, когда она входила. Там были люди, больше людей, чем Ингельд могла припомнить, когда когда-либо видела. Казалось, все население города стояло вдоль дамбы, начинавшейся далеко за пределами собственно города. Они знали ее одеяния и ее рыжие волосы, танцующие на ветру, и они пели для нее. Это началось неровно, один детский голос, едва слышный на ветру, совершенно незапланированный, но сразу же другие голоса подхватили припев. Шум усилился, когда она миновала лачуги бедняков на окраине. К тому времени, как она поравнялась с первым из больших торговых складов, он превратился в ровный, единодушный хор.


Они не пели ни одного из великих гимнов Веслиху, ни радостного приветствия, ни триумфальной песни победы. Снова и снова они пели “Ambilanha”, старую и простую народную песню, призывающую возлюбленного, унесенного рекой, двусмысленно расплывчато относительно того, был ли певец мужчиной или женщиной, и возлюбленный отправился в путешествие или просто умер. Это казалось странно неуместным, и все же ее глаза наполнились слезами.


У капитана Мога не было выбора места для стоянки. Сейчас река была самой низкой, так что даже самые маленькие речные суда могли добраться только до главных торговых доков. Более того, было только одно место, где его пассажиры могли легко высадиться, потому что банк был повсюду окружен людьми, за исключением прохода перед Храмом Укр в центре торгового района. В этом промежутке одиноко и жалко стояла украшенная арка приветствия с развевающимися на ветру перьями и безвкусной вывеской. Ступени под ним были оставлены пустыми к возвращению династии - были даже предприняты некоторые усилия, чтобы вымыть их. Двое мальчиков стояли, готовые подхватить веревки и натянуть их на столбики.


Ардиал и Бенард помогли ей сойти на берег. Олива уже заставляла Ингельд нетвердо стоять на ногах, и лестница казалась излишне длинной. Она приняла их медленно, опираясь на руку Бенарда. Рядом с ними шел Спикер Ардиал в своей черной мантии и с постоянно бескровным выражением лица. Спикер был достаточно безопасен. Даже Стралг был доволен тем, что изгнал Ардиала из города, когда он предал бы смерти внешнего правителя. Свидетельница Транквилити последовала за ними, неся свою прялку и веретено, чтобы запечатлеть возвращение династии.


Люди по-прежнему скандировали “Амбиланья”.


Ингельд остановилась наверху, чтобы перевести дыхание, оглядеть врага и улыбнуться толпе. Арка доказывала, что кто-то спланировал публичный прием. За ней оркестр с трубами и барабанами стоял в мрачном молчании, не делая никаких попыток прервать панихиду “Амбиланья”. И там была повозка с троном на ней, вся ярко украшенная, своего рода приспособление, в котором королева ягнят приезжала на фестиваль Настрор. Веревки, которые должны были тянуть повозку, лежали брошенные на дороге, и детей, которые должны были тянуть их, нигде не было видно. Не было никаких признаков Сансии или старших жрецов и жриц, глав культов, гильдий и старших семей, все из которых должны были быть здесь, чтобы поприветствовать ее.


Огромную толпу сдерживали, вверх и вниз по течению, стены из множества Героев, по меньшей мере, в шесть рядов, возможно, собравших всю городскую орду. А в центре открытого пространства стоял самопровозглашенный лидер орды, Джаркард Карсон, поддерживаемый дюжиной веристов - предположительно, командой исполнения наказаний Бенарда, тяжелыми делами Ябро, которым не нравились флоренгианцы. Все они радостно улыбались.


Рука Бенарда на ее руке была твердой, но ледяной. Он не отпускал ее, пока они шли вперед, и пение сменилось тишиной.


Ингельд остановилась в нескольких шагах от Джаркарда. “Верни своих людей в казармы, Предводитель охоты. Они не требуются”.


Джаркард, конечно, был крупным, но скорее раздутым, чем мускулистым. Либо он долго и упорно тренировался, либо на его лице появилась встроенная усмешка. “Они здесь, чтобы засвидетельствовать наш брак. Я вижу, вы привели оратора. Как тактично!”


“Он здесь, чтобы принести тебе клятву верности”.


“Тогда он будет разочарован”. Он указал на Бенарда. “Ты, мальчик, сейчас уйдешь. Я досчитаю до трех”.


“А я, - сказала Ингельд, - сосчитаю до двух”. Не нужно откладывать. Либо богиня поддержит ее, либо Она не поддержит.


“Ты можешь считать все, что захочешь, моя сладкая”, - сказал верист. Был ли намек на нерешительность в его опухших глазах?


Каким бы мерзким он ни был, Ингельд предпочла бы не убивать его. “Не провоцируй мой гнев!”


Усмешка Джаркарда осталась невозмутимой. “Один!”


“Один!” Эхом повторила Ингельд. “Я предупреждаю тебя в последний раз”.


“Двое!”


“Двое!”


Джаркард открыл рот, чтобы сказать “Три”, и Ингельд наложила на него проклятие Веслиха. Он не столько горел, сколько извергался, как будто в него ударила молния. Его покров и кожа мгновенно обуглились. Башня красного пламени взметнулась вверх, затем его голова и живот взорвались огнем и паром. Его эскорт в ужасе отскочил назад, и все горло в городе вскрикнуло - кроме горла Биннарда, потому что он был предупрежден, но его хватка почти раздавила предплечье Ингельд. Толпы, даже веристы, упали на колени в присутствии богини. В считанные мгновения предводитель Орды Джаркард превратился в дымящуюся, воняющую груду обугленных костей.


Ингельд дрожала от облегчения напряжения. Она никогда раньше не проклинала человеческое существо. Однажды она имела дело с бешеной собакой, но не была уверена, что сможет заставить себя убить человека. По слухам, ее бабушка делала это дважды. Толпа стонала и рыдала.


“Драматично!” Сухо сказал Ардиал. “Двадцать семь лет назад вы не обращались со Стралгом так сурово”.


Ингельд прикусила губу. Что она могла на это ответить? Я люблю Бенарда, но не любила тебя? Или, возможно, Хорольд был красив, а ты нет? Эвен, я тогда была всего лишь ребенком? Она сказала: “Оливе понадобится ее отец, Ардиал”. Это было ближе всего к правде.


“К сожалению, ты не сожгла Кулак. С тех пор мир сильно пострадал”.


“Я уверена, вы могли бы процитировать мне несколько текстов об упущенных возможностях. Свидетель, ” тихо добавила Ингельд, “ будут ли еще проблемы?”


Позади нее Транквилити рассмеялась. “Ни писка, миледи”.


“Ты!” Взревел Бенард. “Лидер фланга! Отведи этих людей обратно в казармы! Всех их. Ты хочешь быть следующим? Лидер оркестра, играй!”


Начались приветствия, переросшие в рев и заглушившие наглый вой труб. Консорт и династ прошли вперед к повозке. Когда они проходили мимо золы, Ингельд отвела глаза и встретила любящий взгляд Бенарда. Глаза этого художника - темные вигелианские глаза - ничего не упустили, ни ее тошноты, ни облегчения, ни стыда, ни радости. Его огромная рука крепче сжала ее руку


“Молодец!” - восхищенно сказал он. “Ты не предупредила меня, что собираешься расплавить его ошейник”.


“Ужасно!”


“Но это необходимо. И больше ничего не будет. Теперь все будет в порядке”.


FABIA CELEBRE


никогда не видела ничего более плоского, чем ее первый взгляд на Флоренгию. Пойма Врогга в Косорде по сравнению с ней была гористой. Дантио называл это место Альтиплано, и оно выглядело так, как будто его расчищали и укатывали, во все стороны вечно тянулся мелкий гравий, покрытый коричневатым лишайником, нигде ни единой травинки. Позади них линейчатая белая линия под небом цвета индиго отмечала Лед, который они покинули два дня назад, но даже Лед по эту сторону Кромки был намного более гладким, чем в Вигелии. Прямая, как копье, тропа бежала впереди, линия разного цвета, изрытая колесами и запятнанная многолетним пометом животных. За ней мир заканчивался обычной туманностью стены, с едва заметными намеками на очень далекие холмы, видимые ближе к вечеру, когда солнце светило Фабии в спину. Каждая свежая куча навоза была ориентиром и доказательством того, что перевал все еще снабжался продовольствием и патрулировался.


Новый мир и новый год. Этим утром, на восходе солнца, Дантио указал на священную звезду Нартиаш, чей гелиакический восход возвестил о повороте года.


Одной проблемой был постоянный ледяной ветер, от которого слезились глаза, а другой - хромота Дантио, но самой серьезной проблемой была вода. Приют на Первом льду был заполнен потертыми кожаными флягами, очевидно, оставленными там, чтобы путешественники знали, как наполнять их в бассейнах с сезонной талой водой. В убежище прошлой ночи не было ничего, кроме деревянных щитов от ветра и нескольких банок с пеммиканом. Теперь второй день подходил к концу, и фляги иссякли. Мир впереди представлял собой плоскую гальку и еще больше плоской гальки.


“Мы уже почти пришли?” Ваэлс спросил еще раз. Шутка была такой же тонкой, как подошвы ботинок Фабии. Если бы он не был веристом, кто-нибудь бы его ударил.


“Это неизвестно”, - сказал Дантио, - “но есть подозрение, что мы почти где-то. Впереди есть провал. Я не вижу его, но я могу его почувствовать, едва заметно”.


Ваэлс сделал что-то, от чего его лицо на мгновение исказилось, а глаза выпучились. “Благослови мои клыки и когти! Ты прав”.


Фабия задавалась вопросом, что они будут делать, когда доберутся “туда”, где бы это “там” ни находилось. Веритано, флоренгианский эквивалент Нардалборга, предположительно был поселением поменьше. Они надеялись проскользнуть мимо него незамеченными, потому что там будут люди Стралга, но на этой местности мышь была бы заметна.


“Кто-нибудь уже придумал хорошую басню?” Дантио спросил пейзаж, тактично не спрашивая Фабию напрямую.


Ксаран была Матерью лжи. Если кто-то и мог придумать подходящую историю прикрытия, то это должна быть Выбранная семья. Фабия молилась о наставлении ночью, но никто не пришел. Она была в небольшой опасности, потому что могла заявить, что является заложницей из какого-нибудь темного места на дальней стороне Лица. Дантио был просто сбежавшим рабом. Но Орладу и Ваэлсу пришлось бы говорить очень быстро, чтобы убедить всех вигелианских веристов, которых они встретили, что они не повстанцы Кавотти.


“Не я”, - сказала она. “Я могу только предложить, чтобы мы сказали правду и призвали провидицу, чтобы подтвердить это”.


“У Стралга не может остаться много видящих. Я очень сомневаюсь, что он разместит одного из них здесь”.


Ваэлс вздохнул. “Жаль проделать весь этот путь только для того, чтобы истечь кровью до смерти”.


“Если боги будут добры”, - сказал Орлад, “в Веритано найдется кто-то, кто знал нас в Нардалборге”.


“И что мне сказать, когда они спросят, почему я изменила цвет?”


“Посмотри пустым взглядом и скажи: ‘Я сделал?”


От Орлада это был хороший ответ, так что остальные рассмеялись.


“Тебе лучше начать практиковаться”, - сказал Дантио, - “потому что у нас скоро будет компания. Пыль впереди”.


На этот раз лица обоих веристов исказились, их глаза опухли, пока Фабия не отвернулась, не желая смотреть.


“Колесницы. Я рассчитываю на шесть, мой господин”.


“Это шестеро. Фланг в патрулировании”. Через мгновение Орлад добавил: “Но они флоренгианцы. Нам пока не нужно проливать кровь”.


Колесницы представляли собой низкие плетеные конструкции на двух колесах, запряженные командами из четырех мохнатых существ, похожих на длинноногих черных овец с длинной шеей. Хотя они были меньше онагров, они могли двигать своими маленькими копытцами с большим эффектом. В каждой машине ехали два молодых человека с коричневой кожей. У них не было видимого оружия, но их шеи окружали медные ошейники, а их черные волосы и бороды были коротко подстрижены. Три колесницы отъехали в одну сторону, а две - в другую. Лидер остановился на дороге впереди, водитель в последний момент развернул машину, чтобы его начальник мог посмотреть на незнакомцев сверху вниз вместо того, чтобы пялиться на всю свою команду.


Эти веристы носили что-то похожее на шерстяные одеяла, наброшенные на левое плечо и приколотые с правой стороны, так что они оставляли правую руку обнаженной, а другую прикрывали до локтя. У лидера была синяя, а у остальных коричневая.


Главарь с отвращением оглядел грязных, оборванных и волосатых путников. “Что у нас здесь? Дезертиры?”


“Мой господин”, - сказал Дантио, - “мы рады видеть вас! Я Свидетель Майна”.


Лидер фланга скептически поднял бровь, но убрал левую руку за спину.


“Два”, - сказал Дантио. “Три. Только большой палец. Теперь все пять”.


“Так и есть!”


“И мы всегда говорим правду”.


“Так они говорят. Добро пожаловать обратно во Флоренгию, Свидетель. Я фланговый лидер Феличе Серпанти, горжусь тем, что служу в рядах Освободителей”.


Дантио широко улыбался, как мальчишка, которого оставили охранять прилавок со сладостями. “Приятно вернуться! Я Дантио Селебре, старший сын дожа Пьеро. Орлад Селебр, мой брат, в прошлом фланговый командир Воинства Трайфорс, теперь сам себе хозяин. Герой Ваэлс Борксон, его вассал. Леди Фабия Селебр, наша сестра”.


“Добро пожаловать всем!” Фелис посмотрел на своего водителя, чьи глаза были широко раскрыты от изумления. “Знаешь кого-нибудь из них, Димо?”


Димо был моложе и стройнее, его борода была клочковатой. Его пристальный взгляд на Фабию льстил, особенно учитывая, какой помятой она была после своих путешествий. “Нет, милорд. До меня. Но у дожа действительно было четверо детей, взятых в заложники ”.


“Теперь мы вернулись”, - сказал Дантио. “Нас трое. Я так понимаю, что Веритано пал перед, э-э, силами свободы?”


“Прошлой ночью. И Мятежник планирует сжечь его завтра. Вы превосходно выбрали время, лорд Дантио”.


“Хвала богам! Как продвигается война? Наш отец?”


“Война идет хорошо, но ледяные дьяволы еще не загнаны в угол. Я думаю, дож все еще медлит. Верно, Димо?”


Мальчик кивнул. “Девочка очень похожа на Догарессу Оливу, господин”.


“Война заходит очень далеко за Грань”, - сказал Дантио. “Мы принесли замечательные новости. Насколько я понимаю, сам мятежник находится в Веритано?”


Фелиция неловко рассмеялась. “Я этого не говорила. За тобой кто-нибудь стоит?”


“Нет. Мы сожгли мост в Прыжке Кулака и закрыли проход”.


Если провидица так сказала, значит, это правда. Фабия не рассказала остальным о своих кошмарах.


Лидер фланга сказал: “Мы, б-ягодицы! Закрыли проход? Я собираюсь отвезти вас всех четверых прямо в Веритано”. Он взял поводья у своего кучера. “Димо, ты можешь иметь честь сообщить, что мы возвращаемся”.


“Мой господь добр”. Димо развернулся и исчез в вихре ткани. Он выпрыгнул из колесницы, ударившись о гравий двумя передними лапами, и черный боевой зверь понесся по равнине. Мохнатые существа шарахнулись, мотая головами и странно жужжа, но они не запаниковали, как это сделали бы онагры. Фелиция, которая поймала коричневую хламиду до того, как она упала, свернула ее и положила к его ногам в машине.


Напряжение ослабло. Фелис выкрикивал команды остальным своим людям. Люди спрыгивали с колесниц, когда он называл их. Его темные глаза оглядели посетителей и остановились на Фабии с улыбкой, показывающей белые, ровные зубы и приглашающей пофлиртовать. Во Флоренгии, должно быть, полно молодых людей с такой сияющей коричневой кожей, хотя, конечно, мало кто из них мог бы похвастаться этим так же хорошо, как этот. Слишком долго она была ограничена обществом мужчин, которые не были заинтересованы.


Он протянул руку. “Леди Фабия? Окажете ли вы мне честь?” Осознав, что ей больше не нужен вонючий, грязный спальный мешок, который она так долго носила с собой, она отбросила его в сторону и приняла его руку. Она схватилась за поручень, когда взмах его вожжей отправил машину вперед. Вагон был достаточно маленьким, чтобы быть уютным, и в нем было бы тесно двум большим героям.


“Все в порядке?” Он обнял ее одной рукой, укутывая в свою хламиду.


“Все в порядке, спасибо, командир фланга. Я не новичок в колесницах”.


“Жаль”. Он оставил свою руку позади нее, но схватился за поручень вместо нее, что было приемлемым компромиссом. Почему он беспокоился? Она никогда в жизни не чувствовала себя такой отбросами. Ее одежда гнила на ней. Ее волосы, ее кожа…


“Вы действительно прошли весь путь пешком через перевал Веритано?”


“Мои грубые братья отказались нести меня”. Колесница ехала более плавно, чем у нее там, в Скьяре, хотя ровность местности помогала. За ними последовали еще три отряда, оставив две колесницы и семерых человек на Альтиплано, пока за ними не пришлют другой отряд. “Марно Кавотти здесь, в Веритано?”


“Я этого не говорил”. Об этом говорила его улыбка.


Невероятная удача! Или так оно и было? Кавотти вскоре разработает свои собственные планы в отношении знаменитых заложников, и их собственные желания могут не иметь большого значения.


“Он будет удивлен, встретив нас”.


“Да, даже Марно не мог ожидать найти тебя здесь. Конечно, ” лукаво добавил лидер фланга, “ у него тоже могут быть для тебя сюрпризы”.


“Что это значит?”


“Подожди и увидишь”.


“Сколько времени нужно, чтобы пройти путь от Веритано до Селебре?”


“Примерно шесть дней езды на колеснице. Мятежник может сделать это за меньшее время, но ему нужно много порций гуанако”.


“Я должна пойти к своей матери”, - сказала она, почувствовав внезапный комок в горле. Не то чтобы она могла вспомнить Оливу. Должно быть, на нее повлияла идея материнства - это и жалость к женщине, чья жизнь была так разрушена. “Я была всего лишь ребенком, когда меня вырвали из ее рук. И теперь мой отец умирает. Это просто кажется нереальным ”.


“Нашим новостям несколько дней, но последнее, что я слышал, Освободители и ледяные дьяволы все еще притворно нападали друг на друга возле Селебры. Пока ни один из них не пытался занять город. Я слышал ... слышал, как кто-то сказал прошлой ночью, что Celebre может иметь решающее значение. Должно произойти одно большое сражение, прежде чем все это закончится ”.


“Что вы будете делать с заключенными, когда все закончится?”


Лицо Фелиции посуровело. “Я не знаю этого слова. Заключенные?”


Это было леденящим душу напоминанием о том, что она была в зоне боевых действий, а не просто сторонним наблюдателем, если Celebre была важна.


Дорога нырнула в овраг, который быстро расширился и начал петлять, направляясь круто вниз. Боковые овраги сливались с ней. Когда трасса стала неровной, Фелис замедлил ход упряжки, но не настолько, чтобы его и его пассажира не подбрасывало вместе при каждом повороте. Он снова обнял ее, держа все поводья в одной большой руке и позволяя гуанако более или менее самостоятельно следовать по тропе, проходя повороты на одном колесе. Она знала, что он выпендривается, но все равно была впечатлена. Скалы становились все выше, превращаясь в причудливые шпили и башни. Появились зеленые пятна, осветлявшие засушливую землю.


Вскоре огромные черные птицы завизжали и захлопали крыльями, некоторые поднялись в воздух, другие просто скакали по земле. В Вигелии были похожие существа, хотя и поменьше. Как бы их ни называли, они питались падалью. Когда колесница промчалась мимо первой жертвы, она мельком увидела большое мертвое существо с желтым мехом, разорванное и окровавленное, отливающее медью. Затем она увидела их больше. Некоторые из них были явно человеческими, некоторые неопределенного вида. Однако никаких черных или коричневых. К ним относились бы с большим уважением.


“Проигравшие прошлой ночью”?


“Они пытались прорваться к перевалу”, - небрежно сказала Фелиция. “Конечно, наш лидер предвидел это и отправил сюда целую охоту, чтобы остановить их. Ты должна благодарить богов, что ни один из них не прошел мимо нас.”


Думая об этом, она некоторое время снова молчала.


Долина все еще простиралась по обе стороны, плоская равнина, покрытая пышной растительностью и окруженная уходящими вдаль утесами. Она была поражена тем, как далеко они спустились. Воздух был нежным, дышать было удивительно легко. Во Флоренгии было намного теплее, чем в Вигелии, предупреждал ее Орлад, цитируя своего друга Гзурга. По словам Дантио, большую часть времени это была паровая баня. Думая о том, что…


“Это пар?” Она указала на ближайший из нескольких шлейфов.


“Теплые источники”, - сказала ей Фелиция. “Источник Пуиза”.


“Кто?”


Он бросил на нее странный взгляд. “Река, которая протекает через Селебре. Веритано славится своими горячими ваннами”.


“Теперь я знаю, что сплю. Не издавай громких звуков”.


Вскоре они миновали вереницу колесниц, направлявшихся на спасение остальных людей Фелиции. Он отпустил Фабию достаточно надолго, чтобы подать знак рукой, который, вероятно, означал, что ситуация не изменилась с момента доклада Димо. Другой лидер махнул рукой в знак подтверждения.


Коричневые и черные гуанако паслись на изумрудных полях. Очевидно, впереди был Веритано, комплекс саманных зданий с красными черепичными крышами и странными перистыми деревьями - и несколькими ленивыми столбами пара.


“Лучшее место в Альтиплано”, - сказала Феличе. “Раньше это было святилище. Лорды и леди приезжали сюда, чтобы насладиться теплыми источниками. Когда Кулак захватил его, Синура ушла”.


“Умная богиня”.


Колесница с грохотом въехала под арку в широкий двор. Вдоль одной стороны рядами стояло множество колесниц, их оглобли были направлены к небу. С другой стороны был огорожен небольшой загон, и мужчины, ухаживающие там за гуанако, с удивлением уставились на пассажира Феличе, когда он проезжал мимо них, направляясь к воротам на дальней стороне. Она заметила признаки запущенности - отсутствие плитки, осыпающиеся стены, буйство лиан и другой зелени. Колесница с грохотом остановилась.


У ворот стоял великан, уперев кулаки в бедра. Фабия видела больших веристов и звероподобных веристов, но этот был и тем, и другим, гротескно деформированный и густо покрытый черной шерстью. Весь он, особенно его лицо, казалось жестоко перекошенным. Кусок рога размером с большой палец торчал у него изо лба, а массивные брови нависали над глазами, как свод пещеры, в то время как подбородок терялся под зубастой выступающей мордой. На нем была такая же хламида длиной до колен, как у Фелиции, но зеленая и льняная, а не шерстяная. Сапоги странной формы и медный воротник дополняли его наряд. Мог ли этот монстр быть знаменитым мятежником, человеком, который перехитрил и победил Кровавого лорда Стралга?


Он был самой отвратительной пародией на мужчину, которую она когда-либо видела. Даже Хорольд Храгсон казался более человечным, чем этот.


Он нравился ей еще меньше, когда улыбался, потому что эта морда была сплошь из зубов, слишком много огромных зубов, размером с онагра. Он шагнул вперед и протянул очень большую руку. Фабия с трудом сдержала дрожь, когда приняла это, заметив черные когти на толстых пальцах.


Пробормотав: “Спасибо тебе, фланговый лидер”, обращаясь к Фелиции, она отступила.


“Леди Фабия? Я Марно Кавотти”. Он не поклонился, а для нее сделать реверанс в лохмотьях, которые она носила, было бы нелепо.


“Раньше я была Фабией Селебре, мой господин. Я надеюсь стать такой снова, как только приму ванну и оденусь. Я счастлива и для меня большая честь встретиться с вами. Вся Вигелия знает ваше имя и поддерживает ваше дело ”.


От него исходил сильный животный запах - не такой отталкивающий, как от Хорольда Храгсона, но и не человеческий. Он оглянулся через плечо. Из ворот вышла женщина и встала рядом с ним. Ее простая накидка облегала угловатую, костлявую фигуру. Она не была молода - седые волосы, изборожденное морщинами лицо, проницательные глаза, - но женщины быстро стареют в зрелом возрасте. Его жена?


Она сказала только: “Я Джуниетта, моя госпожа”.


“Для меня большая честь познакомиться с вами”.


Прибыла вторая колесница. Дантио сошел, оберегая свою хрупкую лодыжку. Он поклонился - женщине. “Стань свидетелем Тумана, сестра”.


Она улыбнулась, как будто ее уличили. “Посмотри на Джуниетту, брат”.


Еще один поклон. “Дантио Селебре, милорд мятежник. Для меня большая честь встретиться с вами снова”.


Кавотти ответил изгибом своей бычьей шеи. “Я бы тебя не узнал”.


“Мальчики больше замечают старших, чем младших. Я помню тебя, но очень смутно”.


“Фу! Моя собственная мать не узнала бы меня сейчас. Добро пожаловать домой, лорд Дантио. Вы прибыли в интересное время”. Он снова взглянул на Джуниетту, и они обменялись взглядами, какими обмениваются влюбленные пары. Он был озадачен этим мягким молодым человеком; она сказала, что объяснит позже.


Орлад спрыгнул на землю и отдал честь. Он представил себя и Ваэлса на очень высокопарном флоренгианском. Фабия отметила, что Кавотти держался холодно. Под подозрением оказалась флоренгианка, прошедшая инициацию в Вигелии. “Насколько я помню, у Пьеро был четвертый ребенок”.


“Бенард”, - сказал Дантио. “Он остался, только что став супругом Косорда”.


“Косорд? Почему это имя кажется знакомым?”


Дантио ухмыльнулся. “Потому что раньше им правил Хорольд Храгсон. Хочешь новости, милорд мятежник? Приготовься. Бенард убил Хорольда с небольшой помощью Орлада и его людей. Орлад убил Терека Храгсона своими собственными голыми, э-э, зубами. Предводитель орды Арбанерик и его повстанцы Нового Рассвета захватили Трайфорс и были готовы захватить Нардалборг, когда мы ушли. Салтайя Храгсдор пыталась бежать через перевал с большим эскортом Героев. Она перекрыла дорогу позади себя, но мы перекрыли ее перед ней, оставив ее в ловушке у края без припасов или выхода. Ее можно считать мертвой”.


“Руки смерти!” Взревел Кавотти. “Что-нибудь из этого правда, любимая?”


“Все это”. Джуниетта захлопала в ладоши. “О, самые замечательные новости!”


Кавотти оскалил зубы в ухмылке монстра. “Вы, знаменитости, не играете ради пирожных, не так ли? Герой Орлад, я приветствую тебя как достойного нашего бога!” Он схватил Орлада в медвежьи объятия, оторвав его прямо от земли.


Орладу это не понравилось. В тот момент, когда его опустили на землю, он прорычал: “И тебе того же, мятежник”, - и обошелся с великаном точно так же. Вероятно, просто чтобы показать, что он может.


Кавотти рассмеялся и хлопнул его по плечу. “Значит, весь мерзкий выводок мертв, кроме Стралга?”


Фабия не хотела пока раскрывать свои подозрения, но она не могла оставить его дезинформированным. “Предупреждение, мой господин. Я согласен, что положение Салтайи казалось безнадежным, но ты знаешь, что Королева Теней всегда была инструментом Древней. Когда мы сожгли мост во время Прыжка, мы непреднамеренно оставили наш Pathfinder на другой стороне. Никто не знает другого способа пересечь реку Пыли, но если он есть, он найдет его для нее. Вам следует выставить дозор на этом конце перевала, милорд, просто чтобы быть совершенно уверенным.”


Она не упомянула о такой возможности своим спутникам, но их хмурые взгляды были ничем по сравнению с хмурым взглядом Кавотти. Он сказал: “Я так и сделаю, с приказом убить ее на месте. Что на первом месте, милорды и леди - горячая вода? Еда? Новости? Разговор? Сон?”


“У вас совершенно правильный заказ”, - сказала Фабия. Она сомневалась, что у них останется много времени на сон.


FABIA CELEBRE


ее провели к бассейну для купания, который без толчеи вместил бы шестьдесят женщин. Она была здесь одна, во дворе, настолько душном и заросшем диким садом, что он был бы частным даже без высокой стены, окружающей его. Хотя мощение, скульптуры и каменные скамейки были покрыты зеленым мхом, сама вода была чистой, она лилась из проржавевшей бронзовой решетки и стекала струйками через другую. Она погрузилась в блаженство, полностью погрузившись, пока ей не пришлось выныривать, чтобы глотнуть воздуха. Боги знали, что она заслужила это! Ничто в ее жизни не шло ни в какое сравнение.


Вскоре Джуниетта суетливо вошла с ворохом одежды. “Попробуйте натереть себя этой пастой, миледи. Она очищает и освежает кожу. Это единственная женская одежда, которую я смогла найти. Я покажу ее, и ты скажешь мне, какой цвет тебе нравится и что, по твоему мнению, тебе подойдет ...”


После этого Джуниетта смахнула пыль со скамейки и села поболтать, пока Фабия мылась, отмокала, немного плавала и вообще наслаждалась. Всякий раз, когда ее голова была над водой, она свободно рассказывала о семейных приключениях: как она выучила флоренгианский у Паолы, почему Орлад говорил на нем так плохо, как Бенард так быстро поднялся так высоко, как Ваэльс изменил цвет и так далее. В некоторые из них поверил бы только провидец, и Джуниетта должна знать, что у нее был скрытый мотив рассказывать это. После того, как Фабия вытерлась самыми мягкими полотенцами, которые она когда-либо видела - из шерсти альпаки, что бы это ни было, - Джуниетта предложила натереть ее лавандовым маслом. От этого предложения нельзя было отказаться, и она растянулась на скамейке лицом вниз. Было приятно чувствовать себя размятой.


“Но теперь моя очередь. Расскажи мне о Мятежнике. Как ты с ним познакомилась?”


Нежные пальцы нанесли прохладное масло на ее плечи. “Правила, установленные нашей Богиней для Ее таинства здесь, не совсем такие, какие Она установила для Вигелии. Мы не скрываемся, например, если только мы не свидетельствуем. Обоим культам запрещено вмешиваться в события, но когда Стралг извратил Ее тайну в Вигелии, а затем вместе с ним перенес это зло через Край, наш Старейшина постановил, что любым флоренгианским свидетелям, желающим помочь оппозиции, будет разрешено делать это в определенных пределах. Например, мне запрещено посылать людей на смерть, но я могу предупредить о засадах. Очень немногие из нас могут вынести даже это. Боюсь, у меня больше терпимости к жестокости, чем у большинства ”.


Не зная, как на это ответить, Фабия спросила: “Как давно вы знаете Марно Кавотти?”


“Около двух тридцати”.


О. Ни детей, ни брака.


“Он ворвался в саму Селебру, чтобы воззвать к дожу”. Голос Джуниетты был успокаивающим, но ей не хватало умения смазывать и колотить. Фабия тосковала по Лилин, вернувшейся в Скьяр. “Твой отец был неспособен, и твоя мать правила от его имени. Марно поговорил с ней, а затем сбежал, едва удержавшись на ногах. Иногда он идет на абсурдный риск! Я согласился помочь его людям найти его, и тогда мы встретились. Одно привело к другому, и… Позже я обнаружил, что его настоящей целью было заманить вигелианцев в ловушку, и этим он одержал великую победу. Когда он говорит ”победа", он имеет в виду резню, так что мое участие было не таким безобидным, как я надеялся, но это типично для Марно ".


Она работала над бедрами Фабии. “Мы чуть не потеряли его несколько шестидневной давности. Он попал в ловушку между двумя отрядами вигелиан и был ужасно ранен и подвергнут пыткам, почти умер”.


“Какой ужас!”


“До тех пор он мог сойти за инопланетянина - большого, да, но красивого, как бог. Некоторые из его людей вовремя спасли ему жизнь, но он не смог залечить все свои раны. Он не жалуется, но, должно быть, ему тяжело ”.


Жесток с любым, кто должен был взглянуть на него. Это звериное лицо заставило бы Фабию содрогнуться даже без рога. “Вы любовники?”


“Видящие не влюбляются, моя леди. Любовь - это форма слепоты”.


“Я сожалею. Это ни в коем случае не...”


Джуниетта довольно грубо усмехнулась. “Но мы получаем удовольствие вместе. Ты не можешь представить меня совокупляющейся с этим огромным бизоном-единорогом?" Что ж, я делаю это, и охотно, каждый раз, когда могу уговорить его отвлечься на минутку от войны. Признаюсь, я печально неразборчив в связях, когда дело касается веристов. Иногда мы, Свидетели, можем попасть в ловушку своих собственных сил, и я знаю, что некоторые из моих сестер стали такими же зависимыми, как и я. Ты знаешь, у нас больше талантов, чем просто зрение. Одна из наших способностей - распознавать внутреннюю природу вещей или людей. Мы называем это "запахом", но это не имеет ничего общего с носами или обонянием. Мы должны как-то это назвать, и диапазон его действия примерно такой же, как у запаха. Мы можем учуять ложь и обманщиков, яд в кубке, плохие новости в письме, болезнь или гниющие балки. Я могу отличить мальчиков от девочек еще до того, как их матери узнают об их существовании. Ты сейчас перевернешься?


“Многие веристы жестоки до конца. Этот тип обычно вступает в армию добровольно, ища бога. Снаружи они могут быть прекрасны, как девичьи мечты, а внутри - настоящим монстром. Марно хотел быть художником и покровителем искусств, но его схватили на улицах Селебре и принудили служить Вере. Если бы боги никогда не нанесли удар Кулаком по Флоренгии, он был бы другим человеком. Твой брат Орлад почти такой же. Но все это могло бы быть, и паутинка для того, чтобы соткать Voices of Anziel.


“Глубоко внутри Марно Кавотти я все еще чувствую нежного мальчика-художника, очень похожего на твоего брата Бенара, каким ты его описал. Снаружи эта сладость покрыта налетом убийства и свирепости, которые превосходят даже Стралга. Между ними бушует зона огня, которую я не могу описать. Для свидетельницы отдаться такому мужчине - это опыт, одновременно ужасающий и возвышающий. Он мог бы раздавить меня, уничтожить в одно мгновение, как он уничтожил бесчисленное количество людей, и все же он так уязвим, так нуждается в заботе и любви… Только Свидетель мог понять суматоху ярости и отчаяния, ненависти и нужды. Марно не похож ни на кого другого. Я боюсь того, что с ним станет после окончания этой войны. Он выиграет ее, если выживет, но тогда его жизнь будет пуста. Он не может вернуться. У него никогда не может быть нормального брака и детей. Что он делает? Вторгнуться в Вигелию?”


Фабия не смогла удержаться от вопроса: “Этот рог сильно мешает?”


Джуниетта рассмеялась. “Не более чем носы!”


“И у него есть приправы, как у меня?”


Руки, сжимающие ее бедро, замерли. “Твой брат рассказал тебе об этом?”


“У Орлада это тоже есть. У Бенарда и Дантио это было, но они потеряли это”.


“Вас четверо? Это невероятно”.


“Так мне сказали. Это должно быть у мятежника, так как же Свидетель реагирует на телесный контакт с Марно Кавотти?”


“Для этого нет слов”, - сказала Джуниетта. “Я думаю, еда скоро будет готова, миледи. Если вы потрудитесь сесть, я расчешу вам волосы”.


Когда-то великолепный обеденный зал демонстрировал разрушительные последствия многолетнего запустения при режиме Стралга. Штукатурка отвалилась от стен и грудами лежала в углах. Столы и скамейки были потрепаны, как будто они пережили драки или очень грубые виды спорта, а окна выходили на джунгли, где должен был быть прекрасный парк. Среди путаницы тощей растительности сияли цветы, похожие на красные и белые звезды.


“Изгнанники!” Сказал Дантио, наклоняясь, чтобы сорвать несколько. “Также называемые изгоями. И они цветут, приветствуя нас!” Он протянул веточку Фабии.


“Можно мне это съесть?” спросила она. “Ты не чувствуешь сквозняка в этом полотенце?”


Мужчины преобразились, были чистыми и ухоженными, но на всех троих были коричневые хламиды героев, несомненно, единственная мужская одежда, которую можно было найти на этом аванпосте.


“Человек, который носил это вчера, так и не вернулся за этим”, - мрачно сказал Дантио.


“О”. Кто мог бы быть провидцем и знать такие вещи?


Затем вошел Кавотти с Джуниеттой и невысокой, коренастой веристкой, которая была представлена как Предводительница охотников Мелчитта. Фабия почти сразу потеряла к нему интерес, потому что слуги последовали за ним, принося еду. Около тридцати лет она не ела ничего, кроме пеммикана и бобов. Теперь она наконец снова увидела настоящую еду, и ее было более чем достаточно для двух женщин и пяти мужчин, хотя она почти ничего не узнавала. Столовых приборов не было, только пальцы, чтобы брать то, что им нравится, из дымящихся мисок, передаваемых по кругу. Если бы это были надлежащие флоренгианские манеры поведения за столом, а не просто грубые привычки веристов, ей пришлось бы выучить совершенно новый кодекс поведения. Она выбрала что-то вроде сдобного рулета; когда она откусила от него, горячая подливка потекла у нее по подбородку. Ваэлс хихикнул, как идиот. Тем не менее, он был мясистым и вкусным. Она передала миску с таинственной пастой и взяла маленькую рыбку на веточке из соседней. По крайней мере, кувшин вина, который был поставлен перед ней, казалось, предназначался для ее собственного употребления, а не для того, чтобы делиться.


“Обычно мы так вкусно не питаемся”, - сказал Кавотти. “Командир гарнизона Веритано был гурманом. Теперь его повара работают на нас. Они привезли много деликатесов для праздника в конце года, которым он, к сожалению, не может насладиться. Он угощает стервятников. Попробуйте эти головы ящериц, приготовленные в карри ”.


Мятежник был беспокойным человеком и не таким голодным, как его гости. Вскоре он заговорил о делах. Он хотел услышать - и хотел, чтобы Мелчитта услышала - все о Салтайе и закрытии перевала. Дантио подчинился, набивая рот.


“Сколько мужчин было с ней?”


“Мы не знаем, хотя Орлад видел по меньшей мере шестьдесят. Четыреста шестьдесят, если она привела весь Шестой Караван. Мы знаем, что в Нардалборге было около восьмисот шестидесяти человек, но перевал не был рассчитан на такое количество.”


Когда увесистый локоть ткнул ее в ребра, Фабия поняла, что по одну сторону от нее стоит Ваэлс, по другую - Орлад, и что его выбрали переводчиком. Она объяснила шепотом, когда Дантио описал события в Прыжке Кулака.


“Конечно, ” - сказала Мелчитта, - “если бы они знали, что ты сожгла последний склад продовольствия, они были бы более склонны повернуть назад, чем продолжать? Проделав этот путь, они столкнулись с более трудным путешествием и войной, когда прибыли ”.


Дантио поколебался, посмотрел на Фабию, как будто задаваясь вопросом, что ей известно такого, о чем она ему не рассказала, а затем сказал: “Я согласен, милорд, и с кем бы то ни было другим я бы не беспокоился. Но Салтайя действительно обладает хтоническими способностями, и она, безусловно, хотела бы отправиться во Флоренгию, чтобы присоединиться к своему брату. Дома, в Вигелии, ее ждала только смерть.”


Кавотти был настроен скептически. “Она была старой. У нее не было еды. Даже если бы с ней было четыре шестидесятилетних мужчины, они были бы более склонны убить ее в гневе, чем помочь ей сбежать. Сколько времени тебе понадобится, чтобы уничтожить убежища, Мелчитта?”


Предводитель охоты улыбнулся. “Двух дней должно быть более чем достаточно, мой господин. Если мы столкнемся с ледяными дьяволами, они будут истощены и умрут с голоду”.


Фабия не могла позволить такому безрассудству остаться безнаказанным. Она также не могла обсуждать свои хтонические попытки увидеть Королеву Теней. Она подозревала, что ее попытки были каким-то образом заблокированы, поскольку в ее снах не было ничего, кроме кратких проблесков Салтайи, грызущей окровавленное мясо и пересекающей реку Пыли по мосту из трупов. Она понятия не имела, были ли это подлинные послания или Мать Лжи мучила ее кошмарами.


“Лорд Марно, я умоляю вас не недооценивать Салтайю Храгсдор! Она правила всей Вигелией пятнадцать лет. Никто никогда не делал этого раньше. Я никогда не буду убежден, что она мертва, пока не увижу ее тело. У нее была еда. У нее было четыреста шестьдесят голов на копытах ”.


В наступившей сердитой тишине Джуниетта тихо заговорила. “Леди может ошибаться, но она имеет в виду то, что говорит”.


Мятежник забарабанил пальцами по столу. “Я хочу стереть это место с лица земли. Если я оставлю здесь гарнизон, я рискую навлечь на себя атаку сил Стралга, чтобы вернуть его. Если он заподозрит, что его сестра может приближаться, он, безусловно, попытается вновь занять это место. Но я понимаю вашу точку зрения. Лидер охоты, мы серьезно отнесемся к этому предупреждению. Я оставлю тебя здесь с синей стаей за тридцатку, чтобы ты перебил всех отставших, идущих через перевал. Они не должны быть в состоянии дать отпор. Когда будете готовы отступать, возьмите из хранилища достаточно еды для собственного употребления, а затем сожгите остальное и здания. Немедленно начинайте патрулирование ”.


Мелчитта поднялась. “Мой господин добр”. Он перешагнул через скамью и направился к двери.


“И когда ты вернешься, приведи нашего пленника”. Что-то в ухмылке Марно заставило Фабию встрепенуться. Она заметила, как Дантио и Джуниетта странно посмотрели на него. Она вспомнила предупреждение Фелиции о том, что у него могут быть свои сюрпризы.


Он сунул один из круглых зеленых плодов с перцем в свой арсенал зубов и заговорил, не отрываясь от него. “Какие у тебя планы?”


“У нас нет планов, только желания”, - сказал Дантио. “Сначала я должен спасти похищенных Стралгом провидцев. Когда он намеревался вторгнуться во Флоренгию, он проигнорировал протесты Старейшего и взял с собой дюжину провидцев. Мы знаем, что большинство из них с тех пор погибло, но выжившие должны быть проинформированы о том, что соглашение теперь нарушено и их испытание закончено. Если мы сможем спасти их, Кулак потеряет глаза ”.


Кавотти казался на удивление без энтузиазма воспринявшим такую перспективу. “В долгосрочной перспективе это, безусловно, поможет. Я согласен, что милосердие требует от нас освобождения бедных женщин, но я должен подумать, как наилучшим образом использовать такой поворот событий. Джуниетта, как я могу сообщить им новости?”


Они втроем обсуждали провидцев. Фабия объяснила Орладу и Ваэлсу, затем начала обдумывать свои собственные приоритеты. Когда Кавотти протянул длинную руку за сладким рулетом, она была готова.


“Мой господин? Прежде чем мы обсудим, что мы хотим, чтобы вы сделали для нас, почему бы вам не объяснить, что вы намерены с нами сделать?”


Уродливые глаза огрея повернулись, чтобы изучить ее. Видя, что она выдержала его взгляд, не дрогнув, он сказал: “Разве мы не союзники против Кулака? Вы не доверяете мне, леди Фабия?”


“Я надеюсь, что мы сможем быть союзниками. Нет, я тебе не доверяю”.


Он поднял брови, сомкнув их вокруг своего рогового обрубка. Его это позабавило. “Возможно, это мудро с твоей стороны. Я не уверен, как именно я хочу тебя использовать. Твое прибытие значительно все изменило ”. Он вытащил что-то из ближайшей миски и раскрошил своими зубами-жерновами.


“Десять лет назад Стралг контролировал Лик, и мы были разношерстной сворой нарушителей клятвы, скрывавшихся в джунглях вокруг Оушена. С каждым годом после этого мы становились сильнее. С каждым годом мы становились сильнее быстрее. Сейчас численность Стралга сократилась примерно до трехсот шестидесяти, а у меня больше людей, чем у него. Мне нужно больше, потому что я гнал его сюда, на северо-запад. Я знал, что он хотел бы сохранить свои связи с Вигелией открытыми. Он знал, что я знал это, и знал, что я всегда оставлю это направление менее защищенным, чем любое другое. У нас обоих есть провидцы, и мы более или менее знаем, где находится враг. Мы играем в гигантскую игру в тегале ”.


Он сделал паузу, чтобы откусить кусочек, пока Фабия делала быстрый перевод.


“Искусство войны такого рода заключается в концентрации и рассеянии. В прошлый сезон дождей Стралг занял город Миона. Он загнал туда двадцать шестьдесят своих людей, поэтому мы окружили его и сожгли. Немногим героям удалось спастись, и почти никому из посторонних. Он больше не совершал этой ошибки. Вот почему он еще не занял Селебру. На данный момент он удерживает примерно территорию от Умсины до Веритано, включая Селебре, но в самом городе у него есть лишь символические силы. Даже наше численное преимущество не удержало бы его, если бы он захотел сбежать, но он этого не делает, потому что Веритано - это его путь к отступлению, понимаешь? Он запасался им, готовясь к отступлению через перевал весной ”. Мятежник ухмыльнулся, что было кошмарным зрелищем. “Отступление стралгов! Он идет первым, а Старик идет последним ”.


Снова Фабия переводила для своих соседей. Ваэлс улыбался, Орлад хмурился.


“Армии никогда добровольно не вступают в бой, ” сказал Кавотти, “ если они не уверены хотя бы в локальном численном преимуществе. В конце концов я загоню Стралга в угол, подтяну все свои резервы и сокрушу его. Я пришел сюда, потому что мы узнали, что он сделал Веритано уязвимым. Он просчитался, или же он надеялся заманить меня в ловушку, вынудив к плохому ходу. В любом случае, я заглотил наживку. Я планировала сжечь это, ожидая, что он ворвется и заберет это обратно, чтобы он мог возобновить свой план побега. Подкрепление здесь сократило бы его периметр в другом месте, поняло бы и облегчило нам жизнь. Но я не хочу терять мужчин.


“Теперь ты принесла новости о том, что для милорда Стралга нет черного хода. Ты не только сожгла за ним мосты, но и Вигелия обратилась против отродья Храга. Его братья и сестра мертвы. Он один. Это вносит реальные изменения и потребует новой стратегии. Любой зверь наиболее опасен, когда загнан в угол. Я могу попытаться держать его в неведении об этом развитии событий. Или я могу позволить ему узнать. Если я сделаю это, что он будет делать? Вырваться на юг и оставить надежду вернуться домой?”


Дантио пробормотал: “Открытые переговоры?” но Кавотти, очевидно, обращался к Орладу. Между двумя веристами чувствовалось потрескивающее напряжение.


Орлад задал Фабии несколько вопросов, чтобы убедиться, что тот понял. Затем он спросил со своим флоренгианским акцентом: “Он принимает Селебр?”


Кавотти кивнул своей огромной головой, оскалив ужасные зубы. “Я думаю, он может это сделать! Он мог бы захватить город и держать его в заложниках в качестве цены за мир”.


Стал бы Мятежник тогда обращаться с Селеброй так же, как с Мионой?


“Похоже, что, вернувшись, мы обрекаем Селебру”, - сказала Фабия. “Мой господин, больше всего на свете мы хотим навестить нашего отца, если он все еще жив, и утешить нашу мать. Мы просим твоей помощи в этом. Ты откажешься от нее?”


Великая стена зубов снова показалась. “Я хочу уничтожить Стралга. Это единственное, что имеет для меня значение. Ваша просьба должна быть сопоставлена с требованиями войны. Я сообщу вам о своем решении, как только приму его. В этой кошмарной игре в тегале у меня есть еще одна плитка, которую я могу показать вам, хотя она и не имеет большого значения.”


Кавотти стоял лицом к двери, она - нет. Она обернулась, чтобы посмотреть, кто издает этот странный грохочущий звук.


Лидер охотников Мелчитт вернулся, ведя за собой пленника, который был одновременно выше его самого и примерно на треть шире. Он был флоренгианцем, его лодыжки и запястья были скованы вместе, так что он был вынужден ходить, сутулясь, шаркая босыми ногами. Единственной другой вещью, которую он носил, была грязная набедренная повязка, такая узкая, что из нее едва ли получился бы рукав для Кавотти. Очевидно, он был всего лишь мальчиком, и Фабия почувствовала вспышку гнева из-за того, что с ребенком так жестоко обращаются.


Она повернулась, чтобы сказать это, и была потрясена выражением ужаса на лице Дантио. Она еще раз взглянула на пленника. Он, в свою очередь, уставился на Кавотти со свирепым выражением, которое не смогло скрыть понятный страх. Это лицо? Она видела подобное лицо в видении. И в искусстве Бенара. И она провела полгода с Салтайей Храгсдор.


“Милорд Кавотти”, - сказала она, поскольку больше никто не заговаривал, и ей не понравилась его насмешка. “Очевидно, вы захватили Стралга одним ударом или, возможно, племянника. Но он всего лишь ребенок. Обязательно ли его вот так приковывать?”


Мятежник бросил на нее хмурый взгляд. “Ему нужен был урок хороших манер”.


“Они боятся меня!” - издевался мальчик.


Фабия сказала: “Если он возражает тебе в своем положении, то я восхищаюсь его смелостью, если не сообразительностью. Ты боишься, что он сбежит?" Неужели твои боевые звери не могут выследить беглеца?”


Кавотти ухмыльнулась. Она повернулась к мальчику, и теперь на лице у него был шок. Он уставился на нее с недоверием. Она догадалась, кто он такой - и он тоже знал ее? Такой, какой Бенард узнал ее при их первой встрече. Это объясняло маленькую игру Кавотти. Внезапно разозлившись, она вскочила и подошла к мальчику.


“Я Фабия Селебре. Как тебя зовут?”


Даже сутулясь, он был выше ее. Он заколебался. “Chies Celebre”.


Но-Чайс Стралгсон! Она видела видение Стралга, уводящего ее мать прочь. “Тогда ты мой сводный брат”.


Он кивнул, как будто ожидал удара. “Ты так похожа на маму!”


“Мне лестно это слышать! Ты очень похож на своего отца. Я счастлива познакомиться с тобой, брат Чайз!” Она поцеловала его в щеку. “Вот твой старший брат, Дантио”.


Дантио восстановил самообладание и, по-видимому, был готов последовать ее примеру. Он вышел вперед и обнял юношу. “Рад встрече, брат Чайс. Мы не знали о твоем существовании, но мы не будем держать на тебя зла за то, что ты это делаешь. Как мама?”


Юный Чайс выглядел так, словно на него только что обрушилось небо. “Хорошо”, - пробормотал он. “Или она была такой до того, как меня ... похитили. Похитили эти ...”


“Не тыкай палками в медведей, Чайс”, - быстро сказала Фабия. “Не тогда, когда ты один в клетке. И там ...” Она надеялась, что это сработает. “... это твой младший брат, Орлад. Раньше его звали Орландо, но безопаснее называть его Орлад”.


Мгновение Орлад сердито смотрел на бобовое дерево, а бобовое дерево в ужасе уставилось на вериста. Затем Орлад сказал: “Почему бы мне просто не оторвать ему голову?”


“Не будь язвительной”, - сказала Фабия. Любопытно, что Чайз, казалось, понял это замечание. Научил ли его отец вигелианскому точно так же, как Паола научила ее флоренгианскому?


Орлад перешел на флоренгианский. “Добро пожаловать. Чем больше семьи, тем лучше. Я имею в виду, лучше”. Но он остался за столом.


Чайс сказал: “Спасибо”. Окруженный неожиданными родственниками, готовыми стать союзниками, он вздернул подбородок и бросил на Кавотти торжествующий взгляд. Ему не хватало смелости.


“Расскажите нам, милорд”, - сказала Фабия, “как наш брат оказался здесь, чтобы встретиться с нами?”


“Сначала ты расскажи мне, как ты его узнала”. Кавотти не прожил бы так долго, если бы был доверчивым человеком.


Фабия не собиралась признаваться в том, что получала видения от Ксарана. “Я знаю, что Стралг похитил мою мать. Теперь я знаю почему. Кроме того, я знал его дядей и его тетю, и мой брат Бенард использовал изображение Стралга в мозаике. Пожалуйста, можно ли его освободить? Ты знаешь, что он не может сбежать.”


Мятежник сказал: “Отпусти щенка, Предводитель охоты. Твой отец умирает, миледи. Совету придется выбирать нового дожа, а этот мусор начал увиваться вокруг, как принц крови. Я не думал, что старейшины будут настолько безумны, чтобы избрать его самостоятельно, но Кулак может заставить их. Мы устранили искушение ”.


“Он хочет использовать меня, чтобы заманить в ловушку моего отца!” Огрызнулся Чайз. Лояльность мальчика, возможно, была немного смущающей. Понятно.


Кавотти сказал: “У него грандиозные представления о собственной ценности. Он воображает, что его отец потрудился бы перейти улицу, чтобы спасти его”.


“Если вы рассматривали его как политический символ, то Кулак тоже может быть”, - сказала Фабия, понимая, что теперь это она тычет палками в медведей.


Дантио вмешался с вопросом, который должен был быть задан. “Наш отец назвал преемника, милорд?”


Кавотти усмехнулся. “По-видимому, так и было. Не так давно его попросили. Ко всеобщему удивлению, он собрался достаточно, чтобы отдать голос за покойника”.


“И что?”


“Он сказал: ‘Победитель!” Благодаря нависшим бровям улыбка здоровяка была более устрашающей, чем у большинства сердитых взглядов, которые Фабия когда-либо встречала. “Возможно, он имел в виду Стралга. Я сомневаюсь, что он имел в виду лорда Чайса.”


“Тогда старейшины примут решение”, - сказала она. “Поскольку сейчас мы предлагаем им более широкий выбор, может ли наш сводный брат сопровождать нас в Селебре?”


“Лежать, вы все”, - прорычал Кавотти. И, когда цепи Чайза с грохотом упали на пол, “Ты тоже, мальчик. Ешь, если ты голоден. Моя леди, Селебра находится в центре страны Стралгов. Вы сбежавшие заложники. Вы осознаете, в какой опасности окажетесь, если появитесь здесь?” Он посмотрел на Орлада. “Особенно ты. Теперь ни один флоренгианин не войдет в Селебр в медном ошейнике. Понял?”


Орлад кивнул. “Я рискну этим”.


“Мы все будем”, - сказал Дантио.


“Ваши шеи - это ваше дело”, - сказал Кавотти, пожимая плечами. “В вашей преданности я не могу сомневаться, но этому ублюдку я не буду доверять. Он остается здесь. Вы можете уйти со мной. Я передам тебя людям, которые попытаются заполучить тебя в Celebre. Никаких гарантий. Однако, если ты туда попадешь, ради богов, не высовывайся ”.


Чайс, который ел обеими руками, нашел место во рту, чтобы сказать: “Он хочет использовать тебя, чтобы заманить моего… заманить Кулака в Селебру, чтобы он мог сжечь ее дотла, как он сделал с Мионой ”.


Фабия задавалась этим вопросом ранее, но заметила: “Я думаю, что твой отец слишком умен, чтобы дважды попасть в одну и ту же ловушку, Чайз”. Однако она подозревала, что Мятежник может быть еще умнее.


ЧАЙС ЗНАМЕНИТОСТЬ


со смешанными чувствами наблюдал, как его новые родственники уезжают. На их месте он бы отрубил себе голову, но они, казалось, были готовы принять его. Дела налаживались. Проклятые цепи были сняты. Если бы Стралг проиграл, Чиес Селебре был братом дожа. Если бы Стралг победил, Чиес Стралгсон был сыном Кулака. Хотя он чувствовал бы себя счастливее, если бы его забрали домой. Ему позволили подслушать, как Мятежник приказывал Предводителю охотников Мелчитте хорошо обращаться с пленником, пока тот будет вести себя прилично, и убить его в противном случае, или если Кулак попытается вернуть Веритано. Было несправедливо делать его заложником того, что мог бы сделать его отец.


Он вернулся в обеденный зал и отпраздновал, съев всю еду, оставшуюся на столе, - все, кроме зеленой рыбы, которую он терпеть не мог, - и опустошив бутылки с вином. Мир, наполненный радужным благополучием.


Мельчитта заглянула внутрь. “Вот ты где”. Он обвел взглядом стол. “Свинья!”


“Не растрачивай, не нуждайся", - всегда говорит моя мама”.


Свиноподобная усмехнулась. “И ты тоже милый, послушный маленький мальчик. Что ж, ублюдок, мне сказали, что с тобой нужно хорошо обращаться. Следи за своими манерами, и мы договоримся о том, что это значит. В противном случае я выигрываю спор. Не пытайся сбежать. Ты знаешь, что боевые звери могут идти по запаху? И обгонять колесницу? И ты знаешь, что обычно происходит, когда стая настигает свою добычу?”


Чайс попробовала мило. “Пожалуйста, милорд! Я только что поела! Кроме того, почему я должна хотеть сбежать? Еда здесь лучше, чем во дворце. Мне понадобится девушка через день или два, но пока это не срочно ... Если только у тебя не завалялась где-нибудь лишняя?”


Мелчитта рассмеялась и ушла. Мятежные веристы были почти такими же неотесанными людьми, как вигелианские, которых Чайз выращивал годами. Говори непристойности, и они будут есть у тебя из рук.


Он решил пойти и прилечь. Благодаря цепям у него не было нормального сна ни днем, ни ночью, и он был очень сыт. И пьян. Но когда он добрался до своей комнаты, он был все еще достаточно трезв, чтобы вынуть ключ из двери и спрятать его под расшатавшейся плиткой на полу.


На следующий день, после того как его желудок успокоился, он побродил по комплексу, искупался, осмотрел загоны для ламоидов и бросил очень короткий взгляд на груду трупов, которую Герои назвали кормушкой для птиц. Заскучав, он начал болтать с веристами. Среди четырех шестидесяти человек некоторые были бы восприимчивы к улыбкам обаятельного парня, и вскоре он обнаружил Сесто Панотти, лидера заднего фланга синей стаи. Сесто был ненамного старше его и почти так же хорош собой - не то чтобы у Чайса было какое-то намерение позволить их дружбе стать серьезной. Девушки были его предпочтительной добычей, но он потерпел бы пару прикосновений ради благого дела.


Сесто потерял человека в битве, что означало одиннадцать человек на шесть колесниц. Не было бы никакого вреда в том, чтобы взять пассажира с собой в патруль, не так ли? Я мог бы поехать с тобой, Сесто. Заинтересованный, Сесто спросил своего вожака стаи, который пожал плечами и согласился. Оставаться в поиске сил стралгов, приближающихся со стороны моря, было серьезной работой, но задний фланг отвел вечерний патруль в сторону льда, и это было бессмысленным занятием. В это время года с перевала больше ничего не могло прийти. Сесто сказал своему новому другу найти себе хламиду и быть готовым к варке в котелке после полудня.


Колесницы были гоночными моделями, очень легкими, сделанными из гнутого дерева и прутьев, их колеса с четырьмя спицами были отделаны бронзой. У Сесто был охотничий колчан, хотя вместо стрел в нем был топор с длинной ручкой. Для долгого восхождения на Альтиплано они были укомплектованы командами из четырех человек. Несмотря на это, гуанако шли медленной походкой.


“Никогда не водил команду из четырех человек”, - с надеждой сказал Чайз.


“Сейчас самое подходящее время начать”. Сесто передал ему бразды правления.


В колеснице было тесно двум мужчинам, а хламида представляла собой очень свободную одежду, открытую по бокам. Будучи правшой, Сесто сел слева. Вскоре он сказал: “У тебя отлично получается, парень!” - и ободряюще похлопал Чайза по заднице. Ну что ж. Чайз знал, какой будет цена, и управлять такой машиной было весело. Он просто хотел, чтобы остальная часть фланга не следовала так близко, имея возможность наблюдать за тем, что делает их лидер.


Через некоторое время он спросил: “Как далеко мы заходим?”


“Как далеко ты хотела бы, чтобы я зашла?”


“Я не это имел в виду. Не так далеко, как ты уже зашла, пожалуйста. Я бы предпочел, чтобы ты подождала до вечера, чтобы мы оба могли поиграть”.


“Обещаешь?”


“О, еще бы! Мне нужно несколько уроков, а ты замечательный красавчик”. Дверь Чиза могла быть заперта изнутри. “Я имел в виду, насколько близко ко Льду?”


“Второе убежище. Мы должны уничтожить находящееся там оборудование и сжечь его. Для этого и нужны топоры. Вчера они сожгли первое убежище”. Сесто усмехнулся. “Смерть ледяным дьяволам! Спасения нет”.


Думая о той отвратительной куче трупов у кормушки для птиц, Чайс не стал комментировать. Он сам был наполовину ледяным дьяволом.


Прогулка снова стала интересной, когда они появились на Альтиплано. После того, как гуанако успокоились, Сесто сказал ему отдать им головы, и они унеслись прочь, как морской шторм. Уи! Ветер развевал волосы Чайза, и колеса, казалось, едва касались земли. Самое главное, Сесто нужны были обе руки, чтобы держаться. Было обидно, что дорога была такой прямой, а сам Лед был скрыт облаками. Но это была жизнь! Однажды у Чиза будет своя гоночная конюшня.


В мгновение ока они промчались мимо обугленных останков первого убежища.


“Вау!” Сказал Сесто. “Притормози там, Убийца. Похоже, у нас компания. Их двое?”


Их было трое. У Чайса были превосходные глаза, даже если они безумно слезились на ветру, но он знал, что не следует противоречить веристам.


Через несколько мгновений стало ясно, что там действительно было трое мужчин, и они ковыляли - буквально ковыляли - по дороге в их сторону. Они были закутаны в меха, но, очевидно, веристы. Сесто забрал поводья и остановил свой фланг примерно в шестидесяти шагах от нас. К тому времени гости упали на колени.


“Милосердие? Они хотят милосердия!” Сесто вытащил топор и оглядел своих людей. “Им следовало подумать о милосердии шестнадцать лет назад. Приказ - убивать на месте. Добровольцы?” Поднялось десять рук. “Рауль, в прошлый раз ты промахнулся. Не принимай боевую форму, если в этом нет необходимости”.


Рауль спрыгнул со своей колесницы и, ухмыляясь, побежал вперед. Он взял топор, и Чайс отвернулся. Даже трое против одного не были бы борьбой, потому что вигелианцы были полностью истощены. Что бы ни сделал Рауль, это было быстро и, несомненно, смертельно, потому что другие флоренгианцы приветствовали его, но жертвы не казались мертвыми, когда патруль уехал.


Сесто усмехнулся. “Брезглив, сынок?”


“Мы могли бы допросить их”.


“Ты понимаешь эту их болтовню?”


“Немного”, - признал Чайс. Он говорил свободно.


“Тогда покажи мне, что ты можешь узнать из этого следующего”.


Конечно же, по дороге приближался еще один. Он казался очень высоким, но вскоре превратился в крупного мужчину, несущего другого на спине.


К тому времени, когда прибыли колесницы, большой человек опустился на колени, чтобы освободить свою ношу, а затем и вовсе рухнул. Другой просто стоял над ним, протянув руки, как будто хотел остановить мчащуюся к ним расстрельную команду. Его седые волосы развевались на ветру, лохмотья развевались, нос почернел от обморожения, и он потерял два или три пальца. Сесто подъехал поближе, чтобы Чайз мог задавать вопросы


Но веристы никогда не носили таких длинных волос. Это была не веристка. И не мужчина, тоже. Но кто бы это ни был, у нее действительно были необыкновенные глаза. Безумные глаза. Безумные, безумные глаза, уставившиеся на него так, как будто она знала его.


Часть VI


ДОЖ МЕРТВ, Да ЗДРАВСТВУЕТ ДОЖ!


ОРЛАД СЕЛЕБРЕ


знаменитый мятежник произвел на меня большое впечатление. Он был всем, чем должен быть лидер - решительным, сообразительным, успешным, и его обожали его люди; телосложение гиганта тоже никогда не повредит. Он не требовал от Орлада клятвы, просто протянул руку размером с лопату и сказал: “Твои враги - мои враги!” Именно так Герои предавались друг другу, когда были равны, так что Орлад был счастлив согласиться. Клятва была бы сложной задачей, потому что, очевидно, их приоритеты должны были отличаться, если Марно думал, что убийство Стралга требует уничтожения Селебры.


Кавотти также не был тем, кто сидит без дела и переваривает услышанное. Если знаменитости хотели пойти с ним, они должны были немедленно уйти. У него была собственная колесница, больше, чем у большинства, и ее тянула упряжка из шести гуанако, и обычно он путешествовал с телохранителем из шести веристов. Он заменил троих из них Орладом, Ваэлсом и Дантио, отметив, что Орлад и Ваэлс более чем восполнили недостаток боевых навыков Дантио. Обычно это могло быть правдой, но не обязательно было таковой после тридцати или более лет, проведенных за Гранью. Он сказал Фабии, что она может втиснуться рядом с ним, если пообещает не дышать, и она, казалось, не была недовольна этим предложением. Орлад надеялся побеседовать с Мятежником как герой с героем, но понимал, что в машине не хватит места для них обоих.


Его водителем был вожак стаи Таббео, пятилетний ветеран, закаленный как бронза, который утверждал, что собственными руками - и зубами, конечно, - убил семерых вигелианцев. Орлад мог бы претендовать на более высокий балл, но двое, о которых Таббео хотел услышать, были сыновьями Храга. Он также был готов узнать о Салтайе и удивительно терпеливо исправлял флоренгианский своего собеседника.


Сельская местность была пышной, завораживающей, совершенно непохожей на унылые Нардалборг-вересковые пустоши детства Орлада. Животные были другими, деревья, дома - все! Погода была примерно такой же, солнце и дождь чередовались, за исключением того, что дождь здесь был теплым. Кавотти задал сокрушительный темп, часто меняя ламоидов. Возможно, официально это страна Стралгов, но, очевидно, Кавотти хорошо организовал ее, и жители не могли сделать для него достаточно.


Он без колебаний путешествовал по ночам; он редко спал больше, чем после того, как сварил котелок за раз. Перерывы на еду никогда не длились дольше, чем требовалось для того, чтобы запрячь новых ламоидов. Усталость окутала Орлада подобно туману. Следующие три дня он едва обменялся парой слов с остальными, хотя ему очень хотелось знать, чему Фабия научилась у Мятежника. Ему все еще не удалось поговорить с ней наедине, когда они приехали на ранчо за пределами Монтеголы, менее чем в половине мензила от легендарного города Селебре.


Орлад проснулся от звука колес повозки и неожиданного запаха сена. Память вернулась с глухим стуком - Монтегола. Селебр был виден с ранчо, как ему сказали; он увидит его утром. Солнце, очевидно, уже взошло, и то, что здесь называли зимним днем, уже казалось ему жарким. Ваэлс продолжал спать рядом с ним. Превратить одеяло обратно в хламиду и соскользнуть вниз по лестнице было делом одной минуты. К тому времени, как он остановился в дверях сарая, чтобы оглядеть двор, он услышал, как Ваэлс идет следом.


Там был фургон, который разбудил его, с четырьмя гуанако, запряженными в него, и прыщавым юнцом, ссутулившимся на скамейке. За ней стоял дом и пара других зданий, построенных из прутьев и соломы, но, по-видимому, в хорошем состоянии. И да, даже с того места, где он стоял, этот блеск белых башен на равнине, должно быть, был самой Селеброй. Она была намного больше, чем он ожидал. Его сердцебиение участилось.


“Мог бы съесть мамонта”, - сказал Ваэлс, потягиваясь и щурясь от солнечного света.


“Прекрасный день, похоже на лето”.


“Мы больше не в Нардалборге, мой господин”.


Дождевые облака далеко на востоке говорили о грядущих переменах. Дантио и Фабия как раз выходили из дома, сопровождаемые хозяином. Кавотти исчез предыдущим вечером по другим делам.


Владелец ранчо Элихио был одет в набедренную повязку крестьянина и выставлял напоказ медный ошейник. В стране стралгов это казалось полным безумием. Когда Орлада спросили о его звании, он ответил просто: “Шпион”. У него были веские причины быть угрюмым, потому что он выглядел не старше Ваэльса, но потерял руку и один глаз и никогда больше не будет в боевой форме. Он управлял примерно тридцатью ламоидами и перевалочным пунктом Освободителей. Его жена Кармина казалась невероятно молодой для матери двоих детей. Она была превосходным поваром, но Орлад неохотно отложил мысли о завтраке.


“Ты мог бы предупредить нас, что уезжаешь”.


Элихио едва взглянул на него. “Ты остаешься здесь. Возвращайся на чердак и не попадайся на глаза”. Он поприветствовал водителя быстрым щебетом на флоренгианском.


Фабия сказала: “Или иди и попроси Кармину приготовить тебе стопку ее луковых блинчиков. Боги обедают здесь”. Она зацепила ногой колесо и взобралась на повозку так, как будто делала это годами.


Дантио сказал: “Красивые ноги”, - и последовал за ней более осмотрительно.


Элихио и мальчик все еще что-то бормотали, оба одновременно, сильно размахивая руками. Орлад подошел к Элихио на расстояние укуса.


“Почему они уходят? Почему мы не уходим?”


“Не волнуйся. Мы можем доверять им, Орлад”, - быстро сказал Дантио.


“Я все еще хочу знать, что должно произойти”.


Элихио посмотрел на него, как на идиота. “Они едут на конспиративную квартиру в городе, и не спрашивай меня, что они собираются там делать, потому что я не знаю. Ты пока останешься здесь. Никто не войдет в Селебр, не показав свою шею подонкам на воротах ”.


“Итак, как мы с Ваэлсом попадаем внутрь?”


“Я скажу тебе, когда придет время”.


“Почему не сейчас?”


“Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее”.


“Почему они не подождут и не пойдут с нами?” Орлад был удивлен тем, как бережно он теперь относился к своим братьям и сестрам.


Элихио закатил глаза. “Потому что они не Герои, глупец. Тебе нужна моя помощь или нет? Если нужна, подави свой желудок”.


“Ты говоришь по-вигелиански!” Сказал Орлад, запоздало осознав.


Флоренгианин показал ряд зубов, зазубренных, как лезвие пилы. “Я помогаю допрашивать заключенных. Это мое хобби”. Он посмотрел на Дантио снизу вверх. “Оставляй то, что я дал тебе, у тройного фонтана после наступления темноты. Проверяй, забирали ли они это после каждого закипания в котле или около того. Если они не прибудут к рассвету, попробуй еще раз завтра вечером. Если они не появятся тогда, они и не придут. Если встречаться небезопасно, попробуйте вместо этого оставить там разбитый горшок. Тогда они вернутся сюда и будут ждать новостей ”.


Сделав самое лучшее выражение лица, на какое был способен, Орлад улыбнулся Фабии и Дантио. “Тогда до вечера. Двенадцать благословений вам. Передайте мою любовь маме. Скажи ей, что я люблю стейк сырым ”.


“Двенадцать благословений тебе”, - сказал Дантио. “Это будет грубо”.


Фабия сказала: “Постарайтесь держаться подальше от драк, вы двое”.


Ваэлс одарил ее своей душераздирающей улыбкой и спросил: “Почему?”


Когда повозка с грохотом выехала со двора, Элихио прорычал: “Ты хочешь есть?”


“Мы делаем очень многое, мой господин”, - сказал Ваэлс. “И затем мы хотим получить несколько уроков по уходу за гуанако. Все, что я пока узнал, это то, что они пахнут не так плохо, как онагры.”


Орлад узнал, что они также не били так сильно, но он не собирался упоминать об этом.


ЧИЗ СТРАЛГСОН


никогда в жизни он не был так напуган. Даже в ту ночь, когда его похитили, потому что тогда он был без сознания пьян. Но теперь…


Солнце садилось, и Чайс мчался по овражной дороге на бешеной скорости, потому что он не мог управлять командой. Машина подпрыгивала и раскачивалась, неуклонно приближаясь к Веритано, а Сесто следовал за ней, крича, чтобы он притормозил. Лучшее, что могло случиться сейчас, это для него опрокинуть машину, выпасть и сломать шею. Или вышвырнуть Салтайю, но он был уверен, что этого никогда не случится.


Он всегда знал, что у него есть сводные братья и сводная сестра где-то за Гранью. Никто никогда не упоминал о тете. Конечно, не о мерзкой, безумной, кровожадной, гангренозной тетке. Тетя, которая призвала Ксарана! Тетя, которая наложила на него сглаз и убила десять веристов.


Сесто пообещал, говоря на свой странный новый манер, что они смогут пройти мимо Веритано по тропе, расположенной так далеко от зданий, что Свидетель Джуниетта не заметит. Но Чайз не мог управлять своей машиной. И у Мелчитты где-то были по крайней мере еще два патруля. И мертвых веристов на Альтиплано скоро хватятся, так что поисковики отправятся на поиски. А боевые звери могли убегать от ламоидов с одной лапой за спиной и идти по следу в течение нескольких дней. Когда они ловили убийц, они разрывали их на куски.


Салтайя была изможденной и воняла гниющим мясом. Она потеряла пальцы на руках и ногах и большую часть носа. И зубы. Она была так слаба, что Чайсу приходилось обнимать ее одной рукой, чтобы удержать в колеснице. Он обвязал поводья вокруг талии, чтобы не выпасть, но это была охотничья техника, и он никогда не практиковался в вождении таким образом. Он должен был отправиться прямо в Веритано и крикнуть, чтобы люди принесли веревки и лопаты, чтобы связать и похоронить Избранного. Он не стал бы, потому что она бы ему не позволила. Он сделал бы в точности то, что ему сказали.


Он также приказывал Сесто делать все, что она скажет, и Сесто тоже подчинялся. Она не говорила по-флоренгиански, но это не помешало ей использовать свой дурной глаз. Сначала она поработила Чайза и Сесто, затем через них отдавала свои приказы другим мужчинам. Она заставила их выстроиться в шеренгу, чтобы она могла ковылять вдоль строя, бормоча им что-то, одного за другим. Затем им было сказано раздеться и встать на колени. А потом они просто стояли там на коленях, пока их фланговая предводительница раскалывала им головы деревянным топором и пела гимн Дьяволу!


Если лидер фланга веристов убил своих людей по ее приказу, какие шансы у такого мальчика, как Чайз, оказать ей сопротивление? Но даже при этом он не гордился собой. Его вырвало, когда начались убийства, и он потерял контроль над своим кишечником, когда она поцеловала его. От него, должно быть, пахло так же отвратительно, как и от нее. Теперь он был в ужасе от головокружительного падения колесницы с холма, а она, казалось, совсем не волновалась.


“Сколько тебе лет, племянник?”


“Шестнадцать. Только что исполнилось”.


“И такая высокая! Ты уже принесла свои обеты богам?”


Он вздрогнул, задаваясь вопросом, почему она хотела это знать. “Нет. Повстанцы похитили меня перед началом года”.


“Это поможет. Что это за дым?”


“Пар. Горячие источники”.


“Ах, мне не помешало бы хорошенько отмокнуть. Ты тоже не мог бы. Остановись у теплого пруда”.


“Я попытаюсь”, - пробормотал он. Он не мог управлять командой из четырех человек одной рукой, но если бы он отпустил свою тетю, она могла пострадать, и он знал, что не должен допустить, чтобы это произошло, что бы он ни сделал.


“Расскажи мне о войне”, - пробормотала она.


“Ничего не знаю. Мятежник, кажется, побеждает. Все сражения - это его победы”.


“Тогда расскажи мне о своем отце”.


“Какой отец?”


“Не играй со мной в игры, мальчик, или я проклятием выбью у тебя яйца”.


“Я не знаю!” Чайз взвыл. “Стралг? Я никогда его не встречал, насколько я помню. Он не...” Он собирался сказать “не любит меня”, но это прозвучало бы нелепо. Как кто-то может любить его сейчас? Он был в союзе с Ксаран, помогая одному из Ее Избранных. Убивал людей.


Сесто догнал их и прокричал инструкции о том, как повернуть команду. Когда ламоиды замедлились до шага, Чайс сказал ему, что они должны найти горячий бассейн. На этот раз Сесто вел их, и они добрались до места, где, по его словам, они могли искупаться. Она попросила Чиза передать ему, чтобы он вытащил ее из машины.


“Раздень меня!” - приказала она Чайсу, размахивая изуродованными руками, и, конечно же, он это сделал. Она представляла собой ужасное зрелище: цвет старой кости, пучки седых волос, видны все ребра, высохшие впадины, похожие на пустые мешки из-под муки. “Помоги мне залезть в воду. Ты тоже залезай. И скажи ему, чтобы он следовал за мной ”. У Сесто все руки были в крови.


Итак, они втроем сидели в дымящейся воде, когда появились звезды. У Чиз было мало шансов поразмышлять обо всех погибших мужчинах, потому что она продолжала бормотать вопросы, и ему приходилось отвечать или выяснять у Сесто за нее - о войне, нападении на Веритано, вчерашних неожиданных посетителях. Она с нетерпением выслушала эту часть. Она заставила Чайза рассказать ей все, о чем Селебрес говорили с Мятежником, насколько он слышал. Это была долгая агония. Она не спешила, но звери войны, возможно, уже идут по их следу.


“Итак, как ты собираешься сделать свою дорогую старую тетушку знаменитостью?”


Чайс перевел. “Мы должны отвезти ее в Селебре. Как мы можем это сделать?”


Лицо Сесто продолжало странно подергиваться, и он говорил забавно. “Нам придется идти к реке, иначе другие выследят нас”.


“Там есть лодки?”


“Маленькие лодки. Это маленькая река, пока мы не приблизимся к городу”.


Чайс в отчаянии обхватил себя руками. “Разве они не будут просто бегать по обоим берегам, пока не найдут нас?”


“Звери войны не могут бегать вечно, мальчик. Лодки могут”.


Чайс рассказал ведьме о реке и лодках.


Она удовлетворенно хихикнула. “Ты устроишь все, что нам нужно. Он будет подчиняться твоим приказам, если ты скажешь, что они исходят от меня. Если тебе что-то нужно от кого-то другого, скажи мне, и я буду контролировать их точно так же, как я контролирую его ”.


“И я”, - пробормотал он.


Она похлопала его по плечу искалеченной когтистой рукой. “Нет, племянник. Я не контролирую тебя. Я вынуждаю его, я признаю. Он знает, что я делаю это, и не может не реагировать. Но ты помогаешь своей бедной старой тетушке, потому что хочешь этого, не так ли?”


“Да, тетя”. Он думал, что просто слишком напуган, чтобы спорить.


“Ты хочешь наказать людей, которые сделали со мной эти ужасные вещи, не так ли? Ты хочешь помочь своему отцу победить Мятежника, не так ли? Ты хочешь быть дожем, не так ли?”


Правильно ли он расслышал? “Возможно ли это, тетя?”


“Бах! Если я смогу послать отряд Героев в Ксаран, ты думаешь, сбродное стадо старейшин помешает мне сделать тебя дожем?”


Чайз сказал: “Нет, тетя!” Святые Двенадцать! Это имело значение.


“Ты подведешь меня к этому Марно Кавотти, и никакого восстания не будет”.


“Да, тетя. Я имею в виду ‘Нет’, тетя”. Привет, папа. Тетя Салтайя и я укротили Мятежника для тебя. Его голова у меня в этом мешке. И старейшины избрали меня дожем…


“Мы, дети Храга, держимся вместе и помогаем друг другу!”


“Конечно, я сделаю все, что ты скажешь, тетя!”


“Как ты проведешь нас в сам город?”


Чайс повернулся обратно к Сесто, чья судорога, казалось, усилилась. Отдавать приказы лидеру фланга повстанцев было пьянящим ощущением. “Как нам попасть в Селебр?”


“Я не могу войти. Ледяные дьяволы наблюдают за всеми воротами. Они убьют меня”.


“Я могу. Как насчет нее?”


Сесто моргнул, прикусил губу, сдвинул брови, как будто его лицо сошло с ума. “Они будут допрашивать женщину-вигелианку. нечасто вижу их поблизости”.


Чайс превратил это для нее в вигелианский.


Она, несомненно, была безумнее горящей кошки, но она не была глупой. “Мальчик-знаменитость тоже верист. И ты сказал, что с ним был другой верист. Как они проникнут внутрь?”


Перевод…


Сесто заскулил, как от боли. “Мятежник собирался отвести Селебрес к лидеру фланга Элихио. Он управляет ранчо к северу от Сайпресс-Гейт. У него есть друзья. Он вводит людей в заблуждение и выводит из заблуждения”.


“Ты знаешь это место?” Спросил Чайз.


“Никогда там не был, но найти будет легко. К югу от Монтеголы”.


Новости снова заставили Избранных захихикать. “Тогда мы пойдем туда и поговорим с лидером фланга Элихио. Нам лучше отправиться в путь. Чайс, ты меня оденешь. Теперь ты понимаешь, почему я сказал тебе забрать мужские одежды, пока Сесто не запачкал их кровью?”


Когда Чайз помогал ей выбраться из бассейна, он сказал: “Если ты хочешь встретиться со Стралгом, тетя, я не думаю, что нам следует идти в Селебр. Его там не будет”.


Она повернулась и улыбнулась ему. Ее рот представлял собой отвратительно пахнущую яму с окровавленными деснами и несколькими почерневшими зубами. “Хорошо, хорошо! Начинаю помогать. Твой отец может подождать, мальчик. Что имеет значение в первую очередь, так это твоя сестра ”.


“Um, Fabia?” Он все время забывал, что у него есть сестра.


“Да, та самая. Френа, она привыкла называть себя. Но меня не волнует, как она себя называет. Меня очень волнует, как она умрет. Понимаешь?”


“Э-э, да, тетя”.


“Очень ужасно, очень медленно. Из-за того, что она сделала со мной”.


“Конечно, тетя”. Чайз закончила вытирать свое тощее тельце одной хламидой и потянулась за другой, чтобы накрыть ее. “И ее братья тоже?” Он не хотел оспариваемых выборов.


Незадолго до рассвета они украли лодку. Две собаки начали лаять, затем передумали и убежали в темноту, скуля от ужаса. Их хозяева либо спали, либо у них хватило ума не вмешиваться. Ведьма заставила Сесто отпустить измученных ламоидов и столкнуть две колесницы с маленького неряшливого причала в реку. Они уплыли вверх тормашками, жалобно вращая колесами. Как скоро прибудут боевые звери Веритано?


Чайс отдал Сесто свои приказы, затем рухнул на дно лодки и уснул.


Перед полуднем они покинули реку и реквизировали повозку.


Той ночью Чайс обнаружил, что плотно поел в хижине фермера. Фактически, несколько сытных приемов пищи, один за другим. Фермер был грузным мужчиной, почти достаточно крупным, чтобы быть веристом, но он контролировал себя так же жестко, как Сесто, с тем же бессмысленным выражением лица, отвечая на вопросы тем же нараспев. У него была толстая жена, неповоротливый сын-подросток и удивительно хорошенькая дочь. Все они тоже были под контролем. Сесто был ходячим трупом, едва способным говорить, но он, вероятно, не спал с тех пор, как покинул Веритано. Чизу неоднократно приходилось приказывать ему продолжать есть.


Тетя Салтайя уже начинала выглядеть лучше. Изо рта у нее меньше текла кровь, и она тверже держалась на ногах. И все же ее разум казался еще более извращенным, чем раньше. Она редко говорила о чем-либо, кроме зверств, которые собиралась учинить над Фабией Селебре. Также о братьях, но в основном о женщине. Фабия, по-видимому, была еще одной Избранной. Чайсу было жаль это слышать, потому что она ему очень понравилась. Она поцеловала его и сняла с него проклятые цепи.


Наконец-то он закончил есть, вытащив из зубов несколько последних лакомств. Он зевнул. Теперь удобный коврик и одеяло были в порядке. Лампа мерцала, масло в ней почти закончилось, а огонь превратился в тлеющие угольки. Хижина была построена из бамбука, прутьев и пальмовых листьев, поэтому все комнаты были крошечными, но их было несколько. Он предположил, что тетя Салтайя займет лучшую платформу для сна, и надеялся, что сможет украсть место у огня. Или просто улизнуть? У него было очень хорошее ночное зрение. Если бы на небе не было звезд, ему, возможно, удалось бы сбежать.


“Ты хочешь ее?” внезапно спросила его тетя, злобно уставившись на него своими черными культями.


“Что?”


“Ты хорошо поработала. Ты заслуживаешь награды. Ты хочешь ее на одну ночь?”


Он сглотнул. Он понял, что пялился на девушку. Она, безусловно, была хорошенькой. Он очень устал, но мужчина должен заботиться о своей репутации.


“Мне бы это понравилось, тетя”.


Она поманила девушку к себе, наклонила ее голову поближе и пристально посмотрела ей в глаза. Она что-то пробормотала.


“Я не думаю, что она понимает Вигеляна”, - с беспокойством сказал Чайс.


Салтайя отпустила девушку. “Не имеет значения. Я говорила с Матерью, не с ней. Возьми ее. Она сделает все, что ты захочешь”.


Девушка уставилась на Чайса. Он кивнул. Она густо покраснела и поманила его за собой.


Комната была крошечной, а спальная платформа представляла собой узкую раму, набитую песком. Он закрыл дверь, жалея, что на ней нет засова, которого на ней не было. Не обращая внимания на девушку, он осмотрел окно, но оно было снабжено прочными бамбуковыми прутьями, которые он не мог сдвинуть с места. Ночь все равно была облачной, а у фермера там были собаки. Так что сегодня ночью спасения нет.


Девушка обвила его руками. Она не просто хотела, она страстно желала. На ней не было одежды. Но…


Но Салтайю рано или поздно поймали бы, вероятно, раньше.


Он не мог не сделать то, что она сказала ему, когда она была там, уставившись на него злым взглядом. Она заставила лидера фланга убить его собственных людей, поэтому нельзя было ожидать, что такой мальчик, как Чайз, откажется от ее приказов, когда она была там. Но если бы он отказал этой девушке, это показало бы, что на самом деле он не сотрудничал с Избранными в остальное время, не так ли? Если бы дело дошло до суда, это спасло бы его, не так ли?


Девушка уже положила руку ему на промежность, так что ему лучше решить это побыстрее.


Она прошептала “Люби меня!” ему на ухо и попыталась поцеловать его.


К счастью, у нее был очень неприятный запах изо рта, что облегчило принятие решения.


Он сказал: “Нет!” Он высвободился. “Не прикасайся ко мне. Ты спишь на полу. Ложись!”


Она подчинилась. Он не мог видеть ее лица в темноте. Он услышал, как она всхлипнула. “Но я хочу...”


“Молчи! Не разговаривай. И не подходи ко мне”.


Он растянулся на песке, выгнул ложбинку на бедре и повернулся к ней спиной. Это было не так тяжело, как он ожидал. На самом деле, мысли о том, что они сделали с насильниками, было вполне достаточно, чтобы отговорить его. Большая размазня! подумал он. На самом деле, маленькая размазня. Он пошел спать.


Он беспокоился, что его тетя может не оставить свидетелей, когда они уедут утром. Она этого не сделала, но не так, как он опасался. Она заколдовала фермера и его семью, чтобы они забыли, что они принимали гостей, а также забыли, что у них была колесница и два гуанако. В машине было очень тесно с тремя пассажирами, но вскоре они встретили мужчину за рулем еще одного. Они оставили его сидеть на обочине в оцепенении. Сесто управлял второй командой.


Три дня, две ночи и еще две женщины спустя они увидели шпиль храма, который, как утверждал Сесто, обозначал Монтеголу. Сесто был почти слабоумным - постоянно пускал слюни и едва мог управлять командой. Когда Салтайя сказала остановиться, Чизу пришлось заорать во всю глотку, чтобы он понял. Он жевал пищу только по приказу и забывал глотать.


“Почему мы здесь остановились, тетя?” Чайз не мог разглядеть ничего интересного на сельскохозяйственных угодьях, только далекий храм, неубранные поля, несколько изгородей и заброшенную группу деревьев. Они выглядели как-то зловеще, поникшие и застывшие на фоне заката. Именно на них она указала.


“Почему они там не пашут?”


“Я… понятия не имею, тетя”.


“Вероятно, это проклятая земля. Если это не так, придется обойтись этим. Ты готов?”


Почувствовав, что у него внезапно пересохло в горле, Чайс просто кивнул. Он с трудом нашел достаточно слюны, чтобы приказать Сесто следовать за ним, подозревая, что болван просто будет стоять в своей колеснице на дороге, пока не умрет от жажды. Они медленно поехали по стерняному полю к роще. Чайс снова опустил Салтайю на землю, велев Сесто следовать за ней. Сорняки были длинными и неухоженными между мокрыми от дождя стволами. Он продолжал спотыкаться на неровной земле, и Сесто несколько раз падал.


“Старое поле битвы, я думаю”, - сказала Салтайя. “Пахнет злом”. Но когда они достигли центра, она огляделась и нахмурилась, увидев группу из четырех или пяти коттеджей вдалеке. “Это не так конфиденциально, как я надеялась. Нам лучше поторопиться. Ты готова?”


Его трясло, как пальмовую ветвь во время морского шторма. Он сказал: “Конечно”, но это прозвучало как карканье. У него не было выбора, не так ли? Иначе она бы никогда не доверилась ему, никогда не отпустила его. Нет, она бы помутила его разум и превратила в пудинг вроде Сесто.


Она ухмыльнулась, зная, о чем он думает. “Это должно быть по твоей собственной воле”.


“О да. Я действительно хочу это сделать, тетя”. Не так ли? Власть? Девушки?


“Ну, я сказал тебе, что делать. Ты принесла нож?”


Он кивнул и начал раздеваться. Он сказал Сесто сделать то же самое и опуститься на колени. На какой-то ужасный момент ему показалось, что в глазах мужчины промелькнуло что-то вроде страха, но он подчинился Чайсу без возражений. Скоро это сделают все!


Чайз встала у него за спиной и прошептала слова клятвы, которой она научила его, все ужасные обещания крови и рождения, смерти и холодной земли. Он уколол свою руку, пролил несколько капель собственной крови на холодную землю и еще немного на жертву, чтобы отметить, что это исходит от него. Затем он взял Сесто за волосы и приставил нож к его горлу.


Сесто застонал и протянул руку, чтобы остановить его.


“Отпусти!” Сказал Чайз во внезапной панике. Сильные пальцы разжались для него. “Теперь не двигайся!”


Нож оказался не таким острым, как ему хотелось бы. Ему пришлось им распиливать. Когда он добрался до артерии, он был поражен тем, как сильно брызнула кровь. Он закрыл глаза и был застигнут врасплох, когда Сесто рухнул к его ногам. Итак, дело было сделано, и Чайс не чувствовал никакой разницы, просто его сильно трясло и немного подташнивало.


Он повернулся, чтобы посмотреть на свою тетю.


Она захихикала. “Молодец, мой маленький мужчина. Ты сделал мудрый выбор”.


Он не спросил, какие у него были альтернативы. Он заставил себя подойти к ней и поцеловать. “Спасибо”. Он подумал, может ли он убить и ее тоже, сейчас. Прежний - Ксаран! Теперь он мог бы произнести это имя - Ксарану, возможно, понравились бы две жертвы. Чайз мог бы пойти домой и заявить, что сбежал от нее, и кто был бы мудрее?


С другой стороны, ему нужно было многому научиться, и Салтайя могла научить его.


“Пора идти, тетя”, - сказал он, бросая нож и вытирая окровавленные руки о траву.


Он распряг двух ненужных гуанако и выпустил их, чтобы порадовать сердце какого-нибудь удачливого крестьянина. Он посадил свою Избранную подругу обратно в колесницу и уехал с ней на поиски лидера фланга Элихио и его ранчо ламоидов.


ОРЛАД СЕЛЕБРЕ


и Ваэлс Борксон снова поели на закате, хотя хозяин велел им есть экономно. Затем он вывел их на пастбище.


“На север”. Он указал, хотя звезд было видно еще мало, а большая часть неба была затянута облаками. “Это шпиль Грады в Монтеголе, почти прямо на север, видишь? Мы идем этим путем ”.


“Понял”, - сказал Ваэлс. “Десятая западная”.


Они побрели по скользким от дождя полям и вышли к широкой реке, текущей на удивление быстро для такой равнинной местности.


“Это Пуйса”. Элихио указал вверх по течению. “Видишь тот мост? Это твой ориентир. Это четвертый мост от города”.


Сосчитать до четырех в боевой форме было бы непросто, подумал Орлад.


“Тогда мы вернемся к тебе?”


“Две пятых к востоку. Иди на запах гуанако”.


“Мы можем вернуться назад”, - сказал Ваэлс. “Ничто в мире не пахнет так, как ноги Орлада”. Он добавил слабое "Уфф"! звук, когда кулак врезался ему в ребра.


Элихио не обладал чувством юмора. “Когда вы достигнете бассейна, ” сказал он, “ вы окажетесь в городе, так что не высовывайтесь. Река впадает через пять туннелей под стеной. Со стороны города они закрыты решетками, а течение достаточно сильное, чтобы прижать к ним постороннего и он утонет. Теперь понимаешь, почему я не позволил твоей сестре пойти с тобой, милорд Орлад?”


“Ты начинаешь обретать смысл”.


“Средняя решетка была срезана. Вы можете себе представить, чего это стоило? Ныряйте, гребите, пока не окажетесь на грани утопления, затем примите боевую форму, чтобы плыть обратно против течения, всплыть, восстановиться, повторить. Снова и снова, всю ночь напролет, каждую ночь в течение тридцатки. Не выдавай этого вигелианскому отребью!”


“Храбрые люди. Ты был одним из них?”


“Нет. Хотя у меня были друзья, которые утонули, делая это. Теперь послушай! Средний из пяти! У основания решетки! Переформируйся, потому что щель узкая, а острые края могут тебя порезать. Там тебе больше понадобится твоя голова, чем ласты. Мы не зря называем это Вратами героев. После того, как закончите, плывите, пока не увидите тройной фонтан на правом берегу. Это простой ориентир на территории дворца. Можете ли вы отличить правую сторону от левой в боевой форме?”


“В половине случаев”, - сказал Орлад.


“Тогда тебе лучше быть человеком. Если твой брат не оставил одежду у фонтана, тебе лучше вернуться сюда и попробовать еще раз завтра. Не пытайся уйти вниз по течению. Там на плотине есть ножи. Уходите тем же путем, каким вошли. Разбитый горшок у фонтана означает опасность. Есть вопросы?”


Ваэлс спросил: “Сколько мужчин проникло в Селебр таким образом?”


“Откуда мне знать? Никто отсюда так и не вернулся, чтобы рассказать мне”.


“Я этого боялся”.


Орлад снял сандалии и хламиду, передал их Элихио. Не готовый входить в реку, он сел в воротнике и стал изучать темную стремительную воду. Возбуждение и неверие бурлили в его венах. Он, конечно, подвергался чрезвычайной опасности, но он также собирался изменить свою жизнь. Он собирался предъявить права на корону, надев ошейник мятежника, в то время как Стралг все еще номинально контролировал город.


Он понял, что Элихио ушел, когда Ваэлс сел рядом и обнял его. Ночь была далеко не холодной, но контакт был желанным.


Орлад сказал: “Мне никогда в жизни не было так страшно”.


“Ты, боишься? Никогда!”


“Напугана до смерти. Это не похоже на Королевскую траву. Тогда я поняла, что умру, потому что мой господин устроил на меня охоту. Я была настолько безумна с налитыми кровью глазами, что у меня не было времени испугаться. Я хотела убить как можно больше людей, прежде чем они убьют меня. Это другое. Если нам вообще придется сражаться, мы потерпим неудачу ”.


“Мужчина, собирающийся впервые встретиться со своей матерью, имеет право нервничать”, - тактично сказал Ваэлс.


“Ты не боишься?” Спросил Орлад.


“Мне всегда страшно. Я просто следую за тобой и доверяю тебе. Если ты можешь это сделать, что бы это ни было, тогда я должен сделать это, чтобы быть достойным тебя. Намного проще ”.


От этого становилось только хуже. Как он мог подвергнуть Ваэлса смертельной опасности только для того, чтобы удовлетворить свои собственные амбиции?


“Приятель… Я хочу сказать… если у нас обоих ничего не получится… Я очень благодарен. Ты научил меня стольким вещам - любви, верности, дружбе”.


“Мы обнаружили их вместе”.


“Ты не обязана идти со мной сегодня вечером”.


“Да, я знаю”.


“Именно это я и имею в виду. Спасибо”. Пауза… “Ваэльс?”


“Орлад?”


“Ты не обязана идти со мной! Я делаю это только потому, что не хочу, чтобы Фабия заявляла о своих правах, пока меня нет рядом”.


“Чушь. Ты везешь меня домой, чтобы познакомить со своими родителями”.


Орлад взорвался смехом. Ваэлс вернул причитающийся ему удар. Смех превратился в борцовский поединок, и они вместе скатились с берега в реку.


Ни одному Герою никогда не удавалось доплыть до водопада в Нардалборге, хотя многие пытались. (Зимой он замерзал, и гарнизон вместо этого устраивал на нем соревнования по скалолазанию.) По сравнению с ней Пуйса казалась приятно теплой. Стандартный боевой зверь-амфибия был по форме очень похож на тюленя, черного тюленя во флоренгианском случае, но было бы глупо тратить так много энергии, когда им предстоял долгий путь. Орлад ограничился тем, что связал себе руки и ноги и закрыл ноздри. Он выбрал неторопливый прием, который мог бы поддерживать в течение пары варений в кастрюле, если бы пришлось. Он чувствовал, как Ваэльс движется в воде рядом с ним. Время от времени их головы вместе выныривали на поверхность и сверкали зубастыми улыбками.


Он был удивлен, когда течение изменилось. Он вынырнул и посмотрел на высокие стены Селебры. Уже в бассейне? Затем чья-то рука схватила его за руку. Ваэлс изменил форму рядом с ним, приложив палец к губам, призывая к тишине. Он приложил губы к уху Орлада.


“У нас гости!”


Какое-то мгновение они дрейфовали вместе, а затем Ваэлс указал вниз и затонул. Они погрузились вместе, держась за руки, двигаясь так мало, как это было необходимо, пока не достигли дна и не смогли ухватиться за водоросли как за веревки, чтобы не всплыть обратно. Звездный свет не достигал туда, насколько могли видеть человеческие глаза, но глаза Героя были предметом переговоров. Через мгновение Орлад различил слабое свечение поверхности. Он увидел рыбу ... плавник… а затем вереница темных фигур, направляющихся к городу. Он задавался вопросом, как Ваэлс узнал.


Вскоре после этого двое незнакомцев вынырнули в камышах у берега. “Флоренгианцы?” Прошептал Ваэльс.


“Думаю, да. ДА. Значит, не Стралг. Мятежник не сказал нам, что у него есть силы в городе.”


“Может быть, это что-то новенькое”.


“Может быть, так оно и есть”. Орлад задумался о предательстве, но его гораздо легче было бы схватить в Монтеголе. “Давай пойдем и посмотрим, что происходит. Если мы расстанемся, встретимся у тройного фонтана. Если ты найдешь там разбитый горшок, возвращайся прямо к Элихио ”.


OLIVA ASSICHIE-CELEBRE


спешила по аллее Уилрайтов, плотно закутавшись в плащ, так что капюшон скрывал ее лицо. Каждый день она приходила в казармы вигейлианцев ближе к закату, потому что лидер охотников Пурк почти всегда был там в это время. Никто из других ледяных дьяволов не разговаривал с ней вежливо. Он сделал бы это, хотя и не ответил бы на ее призыв. Она должна была прийти к нему.


Она обнажила голову, когда вошла в открытую дверь. Комната была темной, воняющей мочой и собаками, просто вестибюль с несколькими покосившимися скамейками и зарешеченным окном. Там сидели три ледяных дьявола, рыча на своей гортанной речи и вгрызаясь в мясистые ребрышки. Пол был наполовину покрыт паршивыми уличными псами, ожидающими своей очереди перекусить костями.


Один Герой посмотрел на нее и сказал что-то, что показалось ему забавным.


Другой, с перевязью флангового командира, указал на внутреннюю дверь. “Входи. Он хочет тебя”.


Ее сердце подпрыгнуло - она бы сказала, что оно подпрыгнуло и упало одновременно, если бы это было возможно. У Перке были для нее новости? Хорошие или плохие? Она осторожно ступала между собаками. Зал за ней был местом упражнений веристов, и она с облегчением увидела, что там никого нет, потому что они обычно делали это голыми и использовали это как возможность для более грубого юмора за ее счет. Она прошла в комнату главаря охотников и нашла его там, разговаривающим с парой его людей. В отличие от общей убогости остальной части казармы, его каюта была чистой и полностью обставлена высококачественными стульями, без сомнения, украденными у их законных владельцев. Он махнул рукой, и мужчины вскочили и ушли. Олива закрыла дверь. Он не предложил ей сесть.


“У тебя есть новости о моем сыне?” - требовательно спросила она.


Он покачал головой. Сидя, закинув половину ноги на второй стул, как будто ей было больно, Перк выглядел усталее и старше, чем обычно, но, конечно, не усталее и старше, чем она себя чувствовала. Прошло почти два шестидневных дня с тех пор, как Чайз исчез. Если он жив, к этому времени ей должны были позвонить с требованием выкупа.


“Нет”, - сказал верист. “Но я получил известие от повелителя крови. Он был недоволен. Он вцепился когтями в моего посланника, почти вырвал ему глаз. Он говорил о том, чтобы прислать сюда Свидетеля, чтобы выяснить, что произошло и кто несет за это ответственность ”.


Считая исчезновение своего сына государственным делом, Олива немедленно послала за спикером Квориной. Она, в свою очередь, вызвала свидетеля для расследования. Парке сам слышал, как женщина свидетельствовала, что двое веристов похитили Чайса, спустив его с балкона. Парке поручил веристам выследить похитителей. Они шли по следу через весь город, затем потеряли его сразу за стеной, где беглецы сели на лодку. Стралгу, должно быть, все это рассказали, так кому же он не поверил? По слухам, он никогда не выпускал своих свидетелей-вигелианцев из своего присутствия, так что, если бы он хотел, чтобы один из них провел расследование, ему пришлось бы прийти лично. Это могло бы объяснить обеспокоенный вид главаря охотников.


Но было и хуже. “Он также говорил о репрессиях”.


“Какого рода репрессии? Против кого?”


Перк вздохнул. В принципе, он был порядочным человеком, единственным вигелианцем, которого она когда-либо встречала, и который, как она могла себе представить, мог ей понравиться. Больше не будучи комбатантом, он позволил своим волосам и бороде отрасти, и их первоначальный льняной оттенок превратился в более мертвенно-белый. Годы флоренгианского солнца превратили его бледную вигелианскую кожу в красный, сморщенный кирпич. Человек, у которого не хватало половины ноги, не мог ни сражаться, ни переступить Черту, и его шансы найти какое-нибудь буколическое пристанище, чтобы побаловать себя в старости здесь, на Флоренгианском Склоне, казались с каждым днем все меньше. Лучшее будущее, на которое он мог надеяться сейчас, - это быстрая смерть. Он действительно держал свой героический сброд под каким-то контролем, в отличие от неопытных мужланов, которые были до него.


“Против кого угодно. Миледи, мальчик тоже сын Кулака, и его похитили или ... или еще хуже. Стралг не тот человек, который смирится с этим ”.


“Он никогда не пробовал две виноградины к Чизу!”


“Но он дорожит своей репутацией. Я не знаю, что у него на уме. Возможно, он просто говорил в пылу гнева”.


“Или нет?”


“Или нет. Известно, что он отдавал приказы о случайных убийствах. На этот раз он пока этого не делал”. Как его регент, Перк должен был бы проследить за выполнением такого приказа. Он изучал ее лицо. “Есть какие-нибудь изменения?”


“Нет, но Милосердие уверено, что это произойдет очень скоро. Они больше не могут заставить его глотать”. Чем скорее, тем лучше! Почему Светлые не сжалились над Пьеро и не положили конец его страданиям? Как долго они позволили бы Злому мучить его?


“Ты имеешь в виду, сегодня вечером?”


“Возможно”. И она должна сидеть с ним в конце, а не тратить время на этого вигелианского хулигана.


“Ты пошлешь весточку сюда?”


“Зазвучат трубы”.


“До этого! Я уберу свои патрули с улиц. Я не хочу неприятностей”.


“Я тоже не знаю . Спасибо. И, в свою очередь, ты предупредишь меня, если у тебя будут какие-нибудь важные посетители? Я не хочу, чтобы он неожиданно ворвался ко мне.”


Перк слабо улыбнулся. “Я предупрежу тебя, если смогу. Если он придет, он тоже неожиданно ворвется ко мне”.


Она ушла. Когда она проходила через вестибюль, сидевшие там головорезы бросили кости перед ней, так что собачья свора чуть не сбила ее с ног. Она подождала, пока победители выскочат за дверь, а проигравшие бросятся в погоню по горячим следам. Она последовала за проигравшими.


Снова покрыв голову, она поспешила обратно по темнеющему переулку к частной двери. Выуживая тяжелый ключ из кармана, она поняла, что, возможно, делает это в последний раз. В тот момент, когда Пьеро умер, исчез последний след ее призрачной власти. У нее даже не было бы права жить во дворце. На протяжении поколений предки Пьеро сменяли друг друга на троне, так что раньше проблема никогда не возникала, но теперь его роду пришел конец. Даже Чайс, чьи притязания были вежливой выдумкой, больше не был доступен для того, чтобы служить марионеткой в руках старейшин, если бы им когда-либо удалось принять это решение. Династия падала.


Она как раз дошла до лестницы, когда услышала, что кто-то зовет ее поторопиться.


Это было не совсем окончено. Некоторое время она сидела, держа его за руку. Его предсмертные судороги были едва заметны, всего несколько булькающих вздохов, но, по крайней мере, она была там, когда королевский врач объявил, что они закончились. Ее глаза упрямо отказывались лить слезы. Пьеро, которого она знала и любила, давным-давно прошел через завесу. Она прогнала оставшихся Милосердных, отклонив их предложения утешения. Да, она позволила бы паре из них остаться во дворце и позвала бы их, если бы они были ей нужны, и да, они могли бы дать утешение любому из слуг, который этого хотел.


Когда она осталась с ним наедине, она опустилась на колени у кровати и повторила молитву за усопших в качестве личного прощания. Ее древнее звучание успокоило ее. Затем она вышла наружу, туда, где собрались высшие дворцовые чиновники. Она сказала им начать делать все бесчисленные вещи, которые должны быть сделаны, все, что они так долго планировали. Тело Пьеро должно быть омыто и отнесено для погребения в Колонный зал. Уведомление лидера охоты Пурке уже было в списке. Но первым и самым важным сообщением должно быть предварительное предупреждение судье. Только когда спикер Кверина официально объявила об окончании правления Пьеро VI, настоящие колеса начали вращаться.


Это было облегчением. Его страдания закончились; бремя Оливы было снято. Ей не о ком было беспокоиться, кроме самой себя. Даже Чайс ушел, и то, что случилось с городом, теперь ее не касалось. Она была бы почти рада, если бы Повелитель Крови Стралг с ревом ворвался к ней. Тогда она могла бы спросить его, что он сделал с другими ее детьми, и он мог бы выцарапать ей глаза за дерзость.


Она приняла ванну и облачилась в траурное черное. Она коротко помолилась в дворцовой часовне, прежде чем отправиться осматривать Зал Колонн. Катафалк стоял в центре, одинокая глыба резного и позолоченного дерева. Трон был задрапирован черным шелком, а все остальное было убрано. За гигантскими колоннами плакали боги, дождь барабанил по листьям и лужам. Завтра горожане смогут прийти и выразить свое почтение, входя в один конец длинного зала и выходя в другой. Сколько их придет? В течение многих лет Пьеро презирали как неудачника, который отказался от своего права первородства, но в последнее время она почувствовала, что настроение меняется по мере того, как война приближается, город за городом опустошаются, по мере того, как потоки беженцев захлестывают страну. Людям напомнили, от чего они были избавлены шестнадцать лет назад, и если у них вообще остался разум, они должны оплакивать потерю верного дожа, который встал между ними и злом, пожертвовав своими собственными детьми.


Вокруг носилок стояли двенадцать больших серебряных подсвечников, каждый высотой в человеческий рост, с высокой черной свечой, которую как раз зажигали люди камергера. Пьеро никогда не был крупным, но он казался большим, когда Олива выходила за него замуж; теперь он был крошечным. Была видна только его голова; остальное тело было скрыто под саваном из золотистой ткани, натянутой до подбородка. Его волосы и борода за время болезни совершенно поседели. На нем была герцогская корона, а украшенный драгоценными камнями государственный меч лежал у него на боку. Когда пламя свечей разгорелось ярче, катафалк засиял в печальном величии.


Камергер выступил из темноты.


Олива вручила ему герцогскую печать и произнесла слова, которых, как ей сказали, требовала традиция: “Доставьте это юстициарию, спикеру Кворине, и сообщите ей, что боги отдали город в ее руки”. Мужчина поклонился и исчез так же тихо, как и появился.


Высоко над головой кружили летучие мыши. Шум дождя за колоннами усилился. Слуги поклонились и ушли, оставив Оливу наедине с воспоминаниями. Все закончилось. Она выполнила свои обязанности. Скоро Спикер Кворина возьмет на себя руководство. Без сомнения, она уже собирала провидицу, ее писцов и всех остальных, кто был ей нужен для выполнения формальностей… И что потом? Победитель? Эти последние слова Пьеро все больше и больше казались посланием богов. Он не проявлял никаких признаков сознания в течение тридцати лет ни до, ни после этого момента, но Селебре была его жизнью, и почему они не должны позволить ему назвать своего преемника? За исключением того, что он этого не сделал. Это все равно не имело смысла. Почему не имя?


Что—то шевельнулось в северном дверном проеме - тук, тук - и Олива повернулась, чтобы свирепо посмотреть на крупного мужчину, хромающего к ней. Перк тяжело опирался на копье, которое использовал как посох, удары его рукояти совпадали с легким постукиванием обрубка из слоновой кости. Его полосатый халат насквозь промок, белые волосы растрепались. По крайней мере, у него хватило порядочности оставить свою сопровождающую снаружи, но она все еще полуобернулась от него, чтобы показать, что его вторжение было оскорблением мертвых.


Он остановился у дальней стороны носилок, мгновение изучал труп, затем посмотрел на нее. “Он был одним из самых храбрых людей, которых я когда-либо встречал, миледи”.


Она подумала, что он насмехается, и рявкнула: “Что ты имеешь в виду?”


“Именно то, что я сказал. Он не просто сам подвергся опасности, он также забрал тебя и своих детей, потому что должен был. Большинство правителей давно бы сбежали. Я никогда не видел такой самоотверженности. Это был долг, выходящий за пределы мужества!”


“Ты была там?” Она почувствовала, что ее лицо вспыхнуло алым. Упоминать о том дне ее позора было невыразимо жестоко. Она не думала, что Перк был таким веристом. Бах! Все веристы были отбросами, животными, отбросами.


“В тот день я был водителем Кулака. Я также знаю, что произошло потом. Я помогал охранять вашу тюрьму. Вы сами были не лишены мужества, миледи”.


Она повернулась к нему спиной. Случилось то, что случилось с Чайсом. Теперь даже Чайс ушел.


Они были одни в большом зале, и все же Пурк понизил голос. “То, о чем ты спрашивала меня ранее… Я не получил официального сообщения, но мои разведчики сообщают о колонне колесниц, приближающихся к Луговым воротам”.


“Стралг?” - прошептала она.


“Возможно, миледи. Силы примерно такого размера, чтобы быть его телохранителями. Они, конечно, могут обойти город стороной. Он никогда не предупреждает о своем приходе”.


Она кивнула в знак благодарности, ее кожа покрылась мурашками при мысли о том, что она снова увидит монстра. Он дважды посещал Селебру с момента своего завоевания, но последний раз это было почти десять лет назад. Оба раза он публично издевался над ней, вспоминая дни ее рабства. Конечно, ей не нужно терпеть это снова, да еще в тот самый день, когда умер Пьеро? Невыносимо! Как только эти последние формальности будут завершены, она сбежит в Убежище Нулы. Даже видящие Кулака не найдут ее там.


Снова движение и голоса, на этот раз у южной двери. Главный герольд возглавлял шествие: судья, первосвященник, свидетель с завязанными глазами, два писца с их сумками, управляющий ... и Берлис Спирно-Кавотти! Какое право имела эта ужасная женщина появляться здесь так скоро? Конечно, старейшины собрались бы, чтобы выразить свое почтение раньше, чем кто-либо другой, но почему эта женщина с кислым лицом должна иметь преимущество перед всеми остальными? И у нее даже хватило наглости привести с собой служанку, девушку в платье прислуги, несущую что-то похожее на узел с бельем.


Священник подошел к носилкам и закрыл глаза, чтобы помолиться.


Спикер Кворина хмуро посмотрела на веристку, затем распространила хмурый взгляд на Оливу. “Отойдите, пожалуйста”.


Олива отступила на несколько шагов назад. То же самое сделал и Пурк - тук, тук — намеренно игнорируя намек на то, что ему следует полностью отступить.


Судья закусила губу, но никак не прокомментировала. Она начала ритуал. “Свидетель, кто это?”


На удивление, провидцем оказался мужчина - моложавый мужчина в простой черной мантии и с белой повязкой на глазах. Когда он произносил официальный ответ, его голос был высоким и дрожал от эмоций, которых Олива никогда раньше не слышала от свидетеля.


“Это наш дож, и он мертв”.


Кворина повернулась к герольду. “Пусть звучат трубы”.


Писцы уже сидели, скрестив ноги, при свечах, изготавливая глину, доски и стило.


Все было закончено. Олива могла уходить. Но когда она повернулась, чтобы уйти, ее путь преградила тощая Берлис Спирно-Кавотти со странно хитрым выражением лица. Олива и мать Мятежника определенно не были в близких отношениях и никогда ими не были, но теперь женщина двинулась, словно собираясь обнять ее. Олива была слишком поражена, чтобы увернуться.


И еще больше испугалась шепота на ухо. “Мы принесли удивительно хорошие новости, моя леди!”


Олива отшатнулась. Хорошие новости? В этот день, из всех дней?


“О, что делает эта глупая девчонка?” Громко сказал Спирно-Кавотти, схватив ее за руку и поворачивая к себе. “Пойди и поговори с ней, моя дорогая”.


Ее дорогая? Ее служанка украдкой направлялась к колоннам и омытой дождем тьме за ними, все еще сжимая в руках белье. Спикер Кворина диктовала что-то совершенно непонятное для писцов. Верист наблюдал за происходящим. Глаза Берлис призывали: Делай, как я говорю!


Слишком сбитая с толку, чтобы спорить, Олива сказала: “Ты, девочка! Куда ты идешь? Иди сюда!” Она шагнула к девушке, которая отодвинулась от нее, вместо того чтобы ответить на призыв. Олива догнала ее в тени возле колонн и обнаружила, что смотрит в глаза, полные слез, на странно знакомом лице. Ее давно умершая сестра Пина? Нет. Просто случайное сходство. Этого не могло быть-


“Мама!” Шепот. Затем с крыши дворца зазвучали медные трубы, пронзительные крики в ночи. Эхо отозвалось от храмов и особняков Селебры. Воздух в зале, казалось, задрожал, когда сам город оплакивал свою потерю. Теперь девушка могла говорить громче. “I’m Fabia, Mama! Свидетель - Дантио. Чиес в безопасности. Бенард здоров, но предпочел остаться в Вигелии. Он замечательный скульптор. И Орлад, я имею в виду Орландо - он, вероятно, где-то там, на территории, но он верист, так что ледяной дьявол не должен его видеть. Я должен пойти и предупредить их, э-э, его!”


Фабия? Чиес? Бенард?… Верист? Теперь Олива вспомнила странную бессвязную речь Пьеро в ночь, когда Марно Кавотти ворвался во дворец: Помнишь, мы говорили, что Орландо был бойцом? он сказал. И что Фабия была очень похожа на нее. Говорили ли боги устами умирающего дожа? Победитель. Он сказал это намного позже. Их детей вернули ей, но не ему.


Тогда Оливе показалось, что шипение дождя переросло в рев, а пол накренился у нее под ногами. Свидетель бросился через зал и поймал ее, прежде чем она упала. Свечи на мгновение погасли, затем вспыхнули снова. Она недоверчиво уставилась на двух молодых людей, державших ее. Девушка, так похожая на себя в молодости. Мальчик снял повязку с глаз и улыбался, но в его глазах блестели слезы. Теперь она узнала его.


“Дантио! Сын мой!”


“Мы вернулись. Мы все в порядке, все твои дети”.


Слишком поздно! подумала она. Просто слишком поздно закипать. Нет, слишком поздно на полгода или больше. Пьеро не узнал бы их, если бы они приехали даже в конце лета. Их прибытие сейчас не принесло бы никакой пользы, но, по крайней мере, они были дома, в безопасности. Священник и герольд прибыли, чтобы помочь. Дантио вернул на место свою ритуальную повязку на глазах. Они отнесли ее к покрытому черной драпировкой трону и усадили на него, не обращая внимания на ее протесты. Священник вернулся к бормотанию молитв. Берлис украдкой ухмыльнулась с дальней стороны катафалка: что за двойную игру она вела? Пытаешься найти победившую сторону? Кворина все еще диктовала писцам свою тарабарщину, но продолжала бросать веселые взгляды на группу вокруг трона. Она, должно быть, тоже посвящена в тайну; она привела Свидетеля.


“Нужно пойти и предупредить Орлада”, - прошептала Фабия.


“Нет”, - сказал Дантио. “Они наблюдают из кустов. Этот верист подозрителен. Они не войдут, пока он там. Он тоже обеспокоен. Почему верист так обеспокоен?”


“Стралг”, - сказала Олива. “Он думает, что Стралг в пути”.


Дантио застонал. “О, это тот, кого я продолжаю видеть на периферии?”


ЧИЗ СТРАЛГСОН


никогда бы не нашел дом Элихио один - не подойдя к дверям коттеджа и не спросив дорогу, а ему очень не хотелось делать это рядом с тетей Салтайей. Она была слишком запоминающейся, слишком непредсказуемой, слишком беспринципной. Там были бы собаки, возможно, даже жестокие люди, которые убили бы незнакомцев, чтобы украсть их колесницу, и он, конечно, не доверял своим хтоническим силам, чтобы защитить его. По крайней мере, пока.


Как оказалось, Салтайя точно знала, куда идти. “Как ты это делаешь?” - требовательно спросил он. Ему еще многому предстояло научиться.


“Я, конечно, спросила Мать. Спи на холодной земле или рядом с ней и молись, чтобы Она послала тебе правильное видение. Сначала пролей немного крови, если это важно. Она научит тебя. После брода поверни налево ”.


Когда они прибыли, было темно. Он не видел зданий, пока чуть не въехал в ограждение из жердей. Он натянул поводья с визгом удивления. Ни одна собака не залаяла.


“Ты и не пытаешься”, - проворчала ведьма. “Избранный может видеть в темноте. Иди и приведи этого человека. Контролируй его и приведи сюда”.


Чайз пискнул: “Я не могу этого сделать! Я не знаю как”.


“Да, это так. Ты никогда не научишься, пока не попробуешь. Я буду держать поводья. Вперед!”


Он посмотрел вниз, туда, где должна была быть земля, но ничего не увидел. Ночь была темной, дождь барабанил по деревьям над головой, под ними было черно, как деготь. Избранный мог видеть в темноте? Не этот Избранный. Он попытался быстро произнести молитву. Святая Мать Ксаран, позволь твоему слуге видеть в темноте. По-прежнему ничего. Чтобы я мог служить тебе? Пожалуйста? Ах, так было лучше! Он не понял. Вокруг него не сиял призрачный свет богини, но теперь он мог видеть колеи, лужи и кучи навоза. Он спрыгнул и направился к дому. Теперь он знал, что это правда. Сесто умер не напрасно. Его смерть сделала Чайса одним из Ее Избранных - способным бродить по ночам, управлять людьми, наводить сглаз. А также быть похороненным заживо. Об этом лучше не думать.


По-прежнему никаких собак. Сесто сказал, что этот Элихио был агентом повстанцев, поэтому, возможно, он не хотел, чтобы собаки лаяли ночью, чтобы предупредить соседей. Слабый свет свечей пробивался сквозь матерчатые ставни. Чайс начал поднимать кулак и внезапно застыл от ужаса. Кто ответит на его стук? Банда огромных, ужасных, неповоротливых веристов? Там мог скрываться сам Кавотти! Чайс мог представить, что произошло бы, если бы он попытался навести сглаз на кого-нибудь вроде Мятежника. Такой гигант, как он, сломал бы себе шею одной рукой. Ему стало дурно.


И все же худшая опасность поджидала его позади, там, в колеснице. Может быть, ему следует просто убежать от них обоих? Он мог бы быть дома к утру. Нет, он не думал, что это сработает. Его тетя была не очень терпеливой женщиной. Он должен это сделать!


Пресвятая Богородица, дай мне мужества… служить Тебе. Служить Ей как? Он дал Ей Сесто. Но это была плата за вход. Чего еще она могла хотеть? Он глубоко вздохнул. Святой Ксаран, сегодня ночью я действительно возьму эту женщину. Я буду контролировать ее сам или их, если их больше одной. Я сделаю это и оттолкну их, я клянусь. Позволь мне контролировать присутствующих здесь мужчин, и я буду насиловать женщин, к твоей чести. Я буду достоин своего отца, могучего Стралга!


Эта мысль вызвала у него сильный прилив возбуждения, и он сильно постучал костяшками пальцев по доскам. Зло приходит с призывом.


Щель света под ставнем исчезла. Он услышал шаги, звяканье цепочки. Дверь слегка приоткрылась. Света не было. Он мог видеть глаз, смотрящий на него, и подозревал, что посторонний не увидит даже этого. Домовладелец заговорил первым.


“Это ты, Джиево?”


Ииии! Джиево? Кто такой Джиево? Джиево был паролем, вот что! А Чайс не знал другой половины кода. Он снова почти запаниковал. Его колени задрожали от непреодолимого желания убежать. Как он мог навести дурной глаз на того, кого не мог видеть? О, мама! Но, вероятно, мужчина мог видеть его.


“У моей колесницы болтается колесо...”


“Уходи, или я позову своих братьев”. Дверь с грохотом захлопнулась.


В панике Чайс издал беззвучный крик: "Открой эту дверь!"


Звякнула цепочка. Дверь распахнулась. На мужчине, который стоял там, был ошейник Героя, но он был молод и у него были только одна рука и один глаз. Глаз быстро моргал, как будто он не знал, почему он только что сделал то, что он только что сделал. Человек с одной рукой не мог быть слишком опасен. Он даже не мог принять боевую форму.


“Ты будешь повиноваться мне”.


“Дьявол забери тебя, если я это сделаю! Ты, покрытый оспой, косоглазый, маленький какашка-переросток, ты можешь набить...”


Ты будешь повиноваться мне!


“Я буду повиноваться тебе”, - согласился мужчина. Затем, еще громче: “Почему я должен? Что ты со мной делаешь?”


“Замолчи!” Чайз пискнул.


Тишина.


“Называй меня ‘господь’.”


“Мой господь добр”.


“Ты не заговоришь, пока я тебе не скажу. Как тебя зовут?”


“Элихио Ломотти, мой господин”.


Наслаждаясь происходящим, Чайз спросил: “Кто еще есть в доме, Элихио?”


“Только моя жена и дети, господь”.


“Скажи ей, чтобы зажгла несколько свечей, а потом ты пойдешь со мной”.


Чайз направился обратно к колеснице. Мгновение спустя он услышал грохот позади себя, когда мужчина попал в колею и упал ничком. Взрыв зловещих ругательств резко оборвался. Когда он вскарабкался, покрытый грязью или чем похуже, Чайз взял его за запястье и повел остаток пути к машине.


“Разберись с этим и с гуанако, а потом возвращайся в дом”.


“Мой господь добр”.


“Пойдем, тетя, я сам отнесу тебя”. Он не стал бы пробовать это даже вчера - он заставлял Сесто выполнять всю тяжелую работу, - но теперь он был Избранным и думал, что его способности должны включать в себя немного мужской силы. Салтайя не возражала, когда он подошел, чтобы поднять ее, и не была большой ношей, чтобы отнести в коттедж. Ага!


Дом был лучшей крестьянской конурой, чем другие, которые он видел во время своих путешествий. В первой комнате были стол и табуретки, большой каменный камин и две двери, ведущие в другие помещения. Металлические горшки стояли вместе с черепками на полке, а с балок свисали сетки с кореньями и сушеными фруктами. От стойких запахов еды у него потекли слюнки. Плитка на полу была настоящей роскошью.


Девушка зажгла полдюжины свечей, на что, вероятно, обычно уходит около двух шестидневок. Она съежилась в углу, обнимая плачущего младенца. Еще один сопляк прильнул к ее ноге. Чайс поставил свою тетю на землю и подошел к девушке. Она испуганно подняла глаза, и он схватил ее.


“Ты будешь повиноваться мне, что бы я ни сказал тебе делать”.


Ее глаза остекленели. “Я буду повиноваться тебе”.


Она была прелестным созданием, с вьющимися волосами и набухшими от молока грудями. Он почувствовал дрожь возбуждения под своей хламидой, такую реакцию вызвал в нем Бабила. У него никогда не было проблем с тем, чтобы трахнуть ее! Да, сегодняшняя ночь была бы хороша. Муж этой женщины был бунтарем. Он заслуживал того, чтобы его жену изнасиловали. Он заслуживал того, чтобы смотреть.


“Называй меня ‘дорогой’.”


“Дорогая?”


“Как будто ты это серьезно. Лучше. Теперь поцелуй меня так, как ты целуешь Элихио”.


Она опустила отродье, обхватила лицо Чайса ладонями и прижалась ртом к его рту, исследуя его языком. Ммм! Вау! Элихио был счастливым человеком. Когда она сделала паузу, чтобы перевести дух, Чайз обсудил приоритеты, затем решил, что он слишком голоден, чтобы насладиться чем-то еще перед едой. Секс может подождать. “Я хочу еды, много. Женщине нужен суп и помоги ее съесть ”.


Салтайя нашла место у очага и ужасно ухмылялась. “Думаешь, на этот раз у тебя получится, сынок?”


О, боги! Он должен был догадаться, что не обманывал ее.


“Она собирается компенсировать все остальные”.


“Нет причин, почему бы и нет, если это то, чего ты хочешь. Сейчас ты мало что можешь сделать, парень, пока продолжаешь угождать Матери”.


“Ей понравилось бы хорошее изнасилование?”


“Конечно. И мертвый мятежник утром?”


Глоток! “Почему нет?” Чайз предпочел бы подумать о первой части программы, но папа ожидал бы, что он убьет мятежника.


Пока он ел, он узнал, что ее зовут Кармина. Если в постели она была на одну шестую так же хороша, как и в кулинарии, то сегодня ночью ему почти не удастся выспаться. Элихио вернулся и уложил двух сорванцов в постель. У одного из них начались колики. Чайс сказал ему заткнуться, и он мгновенно перестал выть. Устав от ненависти, пылающей в глазах вериста, он приказал ему выйти и стоять под дождем, пока грязь не смоется. Мужчина повиновался без единого слова.


Когда Чайс покончил с едой и был почти готов отвести Кармину в постель, Салтайя сказала ему, чтобы он перезвонил Элихио, им нужно было заняться делом. Владелец ранчо, конечно, промок насквозь и скрипел зубами от ярости, хотя ничего не сказал. Сесто был гораздо более услужливым. Чайсу еще многому предстояло научиться контролировать себя.


“Спроси его”, - сказала его тетя.


“Верно”. Чайс оставил Элихио стоять и усадил Кармину к себе на колени, чтобы приласкать ее. “Когда ты в последний раз видела Марно Кавотти?”


Верист оскалил зубы. Его рука сильно дрожала. Он издавал сдавленные звуки, но должен был ответить. “Вчера, господин”.


“Когда?”


“Примерно в это время”.


“Куда он пошел?”


“Я не знаю, господин”. Он торжествующе улыбнулся.


“Кто был с ним?”


“Женщина, мужчина, пять героев”.


Чайс перевел.


“Их имена!” Салтайя взвизгнула. “Куда они делись?”


Элихио зарычал, но Чайз тянул с ответами. Орлад и Ваэлс ушли на закате, чтобы вплавь добраться до города. Фабия и Дантио ушли тем утром более традиционными способами, чтобы их доставили агенту в Селебре.


“Какой агент?” Требовательно спросил Чайс. Отец захотел бы знать. Он тоже захотел бы, когда был дожем. Предатели!


Элихио до крови прикусил нижнюю губу, наблюдая за тем, куда скользит рука Чиза. “Берлис Кавотти”.


“Ты лжешь! Она глава партии стралгов в совете”.


“Я не лгу, господь”.


Чайс с сомнением посмотрел на Салтайю. Возможно ли, чтобы мать Мятежника вела двойную игру и при этом обманывала провидцев Стралга? Или она обманула своего сына и предала Знаменитостей? Есть о чем беспокоиться.


“Ты знаешь, кто я?”


“Господин, ты бастард Кулака из дворца”.


Ах, ему, безусловно, пришлось бы умереть. “Правильно. Моему спутнику и мне нужно попасть в Селебр, не подвергаясь допросу ледяных дьяволов. Как ты это устроишь для меня?”


Элихио зарычал. “Просто уходи. Сейчас, этой ночью”.


“Ворота закрываются на закате”.


“Не сегодня вечером. Ты выйди на улицу и послушай. Трубят трубы. Дож умер. Сегодня вечером комендантского часа нет”.


Озадаченный, Чайс перевел.


Салтайя издала вопль и, пошатываясь, поднялась на ноги. “Кровь! Кровь!” Она уставилась в направлении города. “Я чувствую запах крови!”


Чайс не могла себе представить, как она вообще могла что-то учуять с этим сочащимся, гниющим обрубком носа. Она была сумасшедшей. “Эм, мы хотим пойти туда сейчас?”


“Да! Да! Они сражаются! Стралг может быть там. И Фабия Селебре почти наверняка там! И следующий дож должен быть там, чтобы предъявить права на трон. Скажи этому одноглазому идиоту, чтобы запряг для нас колесницу”.


Водить в темноте?… “Да, конечно, тетя. Элихио, нам нужна твоя лучшая машина и лучшая команда. Сейчас же!” Он со вздохом посмотрел на Кармину. Ему пришлось бы отложить свое наслаждение до другого дня. “Иди и помоги ему. Тетя, мы же не убьем их, правда? Это оставило бы след от Веритано сюда, а затем ко мне, когда я стану дожем. Покажи мне, как заставить их забыть нас, тетя.”


Салтайя вздохнула. “Неженка! Но я полагаю, ты права”.


ДАНТИО СЕЛЕБРЕ


был перегружен, теряя детали. Целые районы исчезали из его поля зрения. Сражение вспыхнуло в стиле Пантеона. Он знал, что на территорию дворца вторглись другие люди, кроме Орлада и Ваэльса, но он не мог их опознать. Если кто-то из них и был веристом, он надеялся, что это люди Марно. Возможно, это просто городская молодежь, перелезающая через стены дворца, чтобы посмотреть на происходящее, подстегнутая охватившими город беспорядками. Разбуженный смертью дожа, Celebre вырывался из своего долгого сна.


Как и всех Свидетелей, обученных в Монастырях Слоновой Кости, Мист неоднократно предупреждали о судьбе, постигшей провидцев Джат-Ногула. Оказавшись в ловушке в городе во время разграбления, они сошли с ума от ужасов, как и любой другой Свидетель, оказавшийся рядом с ними после этого. Даже некоторые стойкие люди, пережившие бойню Стралга в Бергашамме, поддались эмоциональному шторму Джат-Ногула.


Шторма на Селебре еще не было, но ветер усилился до опасного уровня. Трубы возвестили новость о смерти Пьеро, а селебрийцы, как известно, были демонстративными плакальщиками. Нарушив комендантский час, горожане высыпали на улицы, вопя во весь голос и стуча кухонными горшками, заглушая даже душераздирающий вой труб. Одни из городских ворот были открыты, чтобы пропустить кавалькаду колесниц, везущих по меньшей мере полную охоту вигелианских веристов. Все эти ламоиды и ледяные дьяволы пытались пробиться сквозь обезумевшую от горя толпу, и там просто не было места. Вскоре они начали бы причинять людям боль, и тогда насилие изверглось бы подобно вулкану.


Одно воинство - четыреста шестьдесят - было сильным отрядом, но очень небольшой частью орды Кулака. То, что это могла быть личная охрана Стралга, имело смысл. Но Марно Кавотти обладал как превосходными источниками информации, так и необычайной хитростью. Весь день он переправлял людей в город контрабандой, стая за стаей черные тюлени вплывали через потайную щель в сифоне. Он подстроил Селебре ловушку. Стралг никогда бы не пошел в ловушку, пока у него были свидетели, которые могли предупредить его, поэтому Кавотти, должно быть, сумел передать новости, которые Дантио и другие привезли из Вигелии, о том, что пресловутый договор нарушен и они могут свободно обманывать монстра, которому так долго служили. Дантио сам поставил этот котел на огонь.


Прибыл сам Стралг или нет, Освободители, разбросанные по безопасным домам по всему городу, постепенно узнавали о вторжении вигелиан и появлялись, чтобы утолить свою жажду крови.


Все это было достаточно плохо и обещало стать бесконечно хуже, когда начались драки и поджоги, но Дантио также был лично вовлечен в драму вокруг гроба своего отца. Орлад и Ваэлс нашли дорогу на территорию дворца и прятались, голые и мокрые, в кустах за колоннами. Они могли видеть, как проходит церемония, могли видеть Оливу и двух ее новообретенных ягнят, изо всех сил пытающихся сдержать свои реакции, могли даже видеть сумку с одеждой, лежащую вне их досягаемости в холле. Они ничего не могли поделать с этим сердитым, подозрительным предводителем охотников Пурком, комендантом Стралга в Селебре, разве что напасть и убить его. Пурк догадался, что прямо у него под носом происходит что-то значительное, и пытался выяснить, что это было.


Олива храбро боролась с истерикой, испытывая почти невыносимое напряжение из-за событий вечера и продолжающейся угрозы вериста-пегонога. Их планы на тайное, доверительное воссоединение рухнули в этой суматохе. На Дантио со всех сторон обрушивались радость и горе, страх и разочарование.


Как только он собрался с духом, чтобы пойти и сказать Пурку, что Стралг ищет его - что должно быть в какой-то степени правдой, - он почувствовал волнение за северной дверью, где предводитель охоты оставил свой эскорт. Приложив усилия, Дантио раскопал психические подсказки Героя, который только что принес сообщение из казарм на аллее Уилрайтов. После минутного колебания старший командир фланга открыл дверь и заглянул внутрь. Комендант нахмурился и заковылял к нему, постукивая копьем. Спасен! И действительно, через мгновение верист исчез, уводя свои войска обратно в казармы.


От всех остальных присутствующих пахло доверием.


“Пока все чисто, мама”. Дантио подбежал к свертку с одеждой и швырнул его в темноту. Ваэлс увидел, как оно затмило свет свечи, вскочил и схватил его.


Вытирая пот со лба, Дантио повернулся обратно к катафалку, освещенному озером свечей. Завершена или нет, церемониальная запись кончины дожа, очевидно, подошла к концу. Писцы уносили свои таблички, чтобы их испекли. Фабия и мама со слезами на глазах обнялись - что было совершенно не в их характере, потому что ни одна из них не была от природы демонстративной, - а все остальные в замешательстве смотрели либо на них, либо на него, эксцентричного провидца, бросающего сумки. Ни Кворине, ни Берлис не сказали, что Орлад тоже может присутствовать на этой встрече.


Но Дантио Селебре, предполагаемый наследник, был дома, в зале своих предков. Это был день, о котором он мечтал. Он повысил свой голос, позволив ему зазвенеть под сводчатым потолком.


“Милорды и леди! Я Дантио Селебре, старший сын покойного дожа Пьеро. Это моя сестра Фабия. Мы только что вернулись из нашего изгнания в Вигелии”.


Последовавший за этим прилив радости чуть не сбил его с ног. Старейшины присели в реверансе, поклонились и зааплодировали, все одновременно. Он не обнаружил никаких скрытых оговорок вообще, ни одной. Олива стремительно бросилась ему навстречу, и они обнялись. Она рыдала. Святой Майн, он тоже был таким!


“Дантио! Дантио!..” воскликнула она. Затем последовал шок от того, что она обнаружила губы без бороды у мужчины, которому было около тридцати.


Прежде чем кто-либо из них заговорил, кто-то испуганно вскрикнул. Сквозь колонны широкими шагами вошли двое веристов -флоренгианские веристы, безоружные и босые. Дантио вывел свою мать вперед, чтобы встретить их.


“Мама, это Орлад. А это его вассал, Ваэлс Борксон”.


Догаресса проигнорировала вассала. Она просто недоверчиво смотрела на своего сына-Героя, словно окаменев от этого зловещего ошейника. Орлад смотрел в ответ, его эмоциональная защита была выше гор. С тех пор как он покинул Нардалборг, он начал сбрасывать корку вынужденной жестокости. Начали появляться намеки на порядочного человека, но он не знал, как реагировать на мать. Да и на любую женщину, если уж на то пошло.


“Такой большой!” - прошептала она.


“Ты думаешь, это важно, ты должен увидеть Бенарда!” Сказала Фабия. “Орлад, ты болван, обнимай ее, пока у нее ребра не заскрипят”.


Орлад заставил себя улыбнуться и более или менее справился с этим. Напряжение спало, если не ребра. Олива сказала “О, Орландо, Орландо!” около пятидесяти раз, целуя его при этом - на его лице не было недостатка в щетине. Дантио и Фабия обменялись улыбками облегчения. Было ли когда-нибудь так много радости от того, что кто-то лежал в таком состоянии? Будь Бенар там, он бы рыдал, как тройной фонтан. Почему-то Дантио не думал, что его отец расценил бы это празднование у его гроба как неуважение.


“О, Орландо, мой малыш!”


Дантио поймал взгляд Фабии, и они обменялись ухмылками.


Высокопоставленные лица вышли вперед, чтобы поприветствовать ревенантов, отдавая Дантио предпочтение как старшему, конечно. Он, конечно, не будет наследником, но он не мог объяснить это сейчас. Это было все, что он мог сделать, чтобы противостоять волнам беспорядков и эмоций, нахлынувшим из города. Начались первые пожары. Толпы разъяренных пришельцев терзали золотых зверей войны, но заплатили ужасную дань за свою самонадеянность. Черные звери войны роем выскакивали из укрытий, чтобы помочь им.


В зал хлынуло еще больше дворцовых чиновников. Итак, новость распространилась: дети вернулись! Старейшины совета, вызванные во дворец трубами, проталкивались к началу очереди, чтобы выразить свое почтение. Главы семей, известных в истории города: Джордано Джиали, Ритормо Нуччи… Горел храм Святой Троицы. По коридору снаружи бежала провидица, и веристы тоже приближались. Вигелианские веристы.


Вопящие боги!


Только один человек мог источать это ужасающее зловоние смерти и зла. Дантио колебался в панике. Неужели он просчитался? Что, если провидцы Кулака все-таки не слышали о нарушенном договоре? Возможно, Стралга привела на Селебре этой ночью не охота за его ублюдком Чизом, а жажда мести законным детям! Терек, Хорольд, Салтайя - все мертвы, а их убийцы собрались здесь?


“Вон!” Дантио заорал на Орлада. “Стралг приближается. Он почти здесь! Прячься!” Остальная часть того, что он пытался сказать, потонула в криках тревоги. Половина собравшихся подумала, что он обращается к ним. Они бросились к колоннам и исчезли в ночи и дожде. Затем остальные передумали и последовали за ней.


Олива осталась, рядом с ней были Дантио и Фабия. Спикер Кворина, верховный жрец, Берлис, древний Нуччи… да, старейшины и только старейшины, пока их восемь. Они были более чем немного взволнованы, но стояли на своем, собравшись вокруг катафалка.


“Фабия, ты тоже должна уйти!” Сказал Дантио, но было слишком поздно, и он знал, что она все равно не ушла бы.


Северная дверь распахнулась, проливая свет, который был немедленно заблокирован самим повелителем крови. Он вошел, не потрудившись попросить своего телохранителя осмотреть зал. В этом не было необходимости, потому что закутанный в белое провидец бежал рядом с ним, как собака на поводке. В течение тридцати лет Свидетели Майна оберегали его от вреда. Неуместно и неизвестно никому, кроме Дантио, что сидевшая с ним сутулая маленькая женщина сияла радостью, как солнце. Она знала, что договор расторгнут. Она чувствовала запах ловушки, поджидающей его. Она наслаждалась этим, смакуя свою ненависть.


Стралг захлопнул за ними дверь, яростно гремя, как морской шторм. Там, за колоннами, непрерывный барабанный бой страха зрителей под дождем не смог заглушить один громкий звук горна, полный ненависти. Дантио знал эту эмоциональную нотку так же хорошо, как знал голос своего брата. Орлад, наконец, увидел причину всех своих бед, и он оставил своего телохранителя снаружи. С помощью своего верного Ваэля Орлад никогда бы не устоял перед этим искушением.


Повелитель крови в молодости был красивым мужчиной. Когда он вышел в свет свечей, Дантио вызвал в памяти смутные воспоминания о нем в день падения, в основном о том, каким большим он казался. Он все еще любил. Хотя он не был закален в боях до скотства, как его братья, он также не был нормальным человеком, ростом более восьми футов и массивных пропорций. Одетый только в медный ошейник и черную набедренную повязку, совершенно безволосый, с кожей белой, как гранулированный лед, и головой, похожей на валун с ушами, он напоминал какую-то ожившую статую огромных размеров.


Он не посещал Селебру десять лет. Старейшины отпрянули от его свирепого взгляда. Он посмотрел на труп дожа и плюнул на него. Затем он обнаружил Оливу.


“Итак, теперь ты вдова. Хочешь вернуться ко мне?”


“Никогда”, - сказала она с восхитительным спокойствием, но ее внутренняя ненависть была почти невыносимой.


“Все равно не захотел бы тебя. Но ты, сейчас...” Он только что заметил Фабию. “Кто ты?” Он облизал ледянобелые губы длинным красным языком.


“Fabia Celebre.”


Удивительно, но она была почти такой же спокойной, какой казалась. О, сестра! Рассчитывала ли она на то, что Орлад защитит ее от монстра, или полагалась на свои собственные хтонические силы?


Кулак взглянул на сопровождавшую его провидицу, которая хранила молчание за своими вуалями. Дантио отметил, что сейчас через стены дворца определенно перелезают флоренгианские веристы, люди Кавотти. Как он мог сообщить Орладу, что помощь уже в пути? Заставит ли его эта информация ждать подкрепления? Нет, это просто подтолкнуло бы его вперед. Он ни с кем не хотел бы разделить смерть Кулака.


Повелитель крови понял, что все было не так. “Когда ты сюда попала? Кто привел тебя?”


“Я прибыла этим вечером”. Голос Фабии повысился. “Меня привели мои братья. Твоя сестра пыталась, но она была не на той стороне Прыжка Кулака, когда мы сожгли мост, так что на твоем месте я бы не стал ее дожидаться.”


“Она лжет, не так ли?” Стралг спросил своего Свидетеля.


Ответом был вопль триумфа. “Нет, это не так!”


Он взревел и замахнулся кулаком, чтобы ударить ее, но старуха предвидела это движение и увернулась.


“Стралг Храгсон!” По сравнению с великими колоннами Орлад был всего лишь крошечной фигурой на фоне пожаров в городе позади него, но он усилил свое горло и легкие, так что его рев был слышен даже сквозь рев бунта и труб. “Я Орлад Селебре, сын и наследник дожа Пьеро. Я убил твоего брата Терека на холмах над Трайфорсом. Я помог убить твоего брата Хорольда на Молочной реке. И твоя сестра тоже, запертая в Пограничных Землях без еды, крова или какого-либо способа сбежать. Они мертвы, Стралг, все мертвы! Ты осталась одна, последняя из этого мерзкого выводка, и ты вот-вот заплатишь за свои преступления ”.


Старейшины не поняли бы слов вигелиана, но запах вызова был очевиден. Они быстро переместились за катафалк, очищая поле боя.


“Правда!” - завизжала провидица, тоже убегая в безопасное место. “Он говорит правду, чудовище!”


Стралг повернул свою огромную голову, чтобы посмотреть на северную дверь. Его телохранитель был там. Он начал двигаться в ту сторону, и Орлад побежал вперед, а Ваэлс следовал за ним по пятам. Стралг остановился и снова развернулся к ним лицом. Они тоже остановились. Это было противостояние. Но они были ближе к Стралгу, чем он к двери.


“Трус!” Орлад закричал. “Когда мне было три года, у меня было больше смелости, чем у тебя сейчас. Ты протянула ко мне руки, и я пошел к тебе! Мне сказали, что ты подняла меня и пригрозила вышибить мне мозги. Попробуй это сейчас; я больше. Он протянул руки. “Иди ко мне, трус”.


Стралг, должно быть, весит больше, чем двое молодых людей, вместе взятых, но он не прожил бы так долго, соглашаясь на личную схватку с превосходящими силами. Они наверняка настигнут его прежде, чем он доберется до северной двери и откроет ее.


Орлад придвинулся на шаг ближе. “Терек мертв!” - передразнил он. Шагай.… Ваэлс последовал за ним, все еще оставаясь его тенью. “Салтайя мертва! Хорольд...”


Стралг пылал яростью и ненавистью. Он опустил голову, как бык, наблюдая, как они приближаются. Дантио показалось, что ноги мужчины выросли, а руки уменьшились.


Темп…


“Предводитель воинства Арбанерик!” Нараспев произнес Орлад. Пейс… “Помнишь Арбанерика? И Нильса Фратсона?” Пейс… “Они крали твоих рекрутов, Стралг!” Шагай… “Сейчас у них сорок шестьдесят, самая большая орда в Вигелии. Они убили Хорольда, Стралг, с небольшой помощью от нас, Знаменитостей. Они взяли Трайфорс, Стралг. Гарнизон перешел на другую сторону, вместо того чтобы сражаться.”


Орлад остановил свое медленное приближение. “Ты потерял Вигелию, Стралг! А Кавотти забрал Веритано, Стралг. Игра окончена, Стралг!” Он насмешливо поманил ее к себе. “Теперь твоя очередь. Иди ко мне, трус”.


Стралг бросился в атаку. Когда он двигался, он принял боевую форму, срывая свое прикрытие. Его лицо превратилось в огромную клыкастую морду, ноги вытянулись. Он наклонился вперед, чтобы уравновесить толстый хвост, который он отрастил, и его руки сжались до белых когтей.


“Скорость”, - сказал Орлад.


Они с Ваэлсом сбросили свои хламиды и изменили облик. Когда чудовищные челюсти Стралга захлопнулись там, где только что была голова Орлада, Орлад приземлился в дюжине шагов от него. Ваэлс полоснул Стралга по ребрам и исчез, прежде чем Стралг смог повернуться, чтобы расправиться с ним.


Затем Орлад бросился в атаку.


В состязании одно гигантское белое двуногое сражалось с двумя черными существами поменьше, по форме напоминающими лягушек. Повелитель крови крутился и уворачивался на огромных когтистых лапах, размахивая хвостом, как дубинкой, и щелкая гигантскими челюстями. Два одинаковых боевых зверя прыгали вокруг него, сплошь ноги и черный мех, подпрыгивая вверх-вниз, издавая дребезжащие звуки и махая гиганту передними конечностями. Вскоре даже Дантио потерял счет, кто есть кто. Их руки и ноги были покрыты когтями, и они двигались размытыми пятнами, но их удары не могли пробить чешуйчатую шкуру Кулака. Это было крепко, как кольчуга, и он был слишком огромен, чтобы бороться.


Битва зашла в тупик - он не мог поймать их, а они не могли причинить ему вреда.


Будучи единственным присутствующим мужчиной боевого возраста, Дантио схватил государственный меч с носилок своего отца и побежал вперед, чтобы посмотреть, чем он может помочь. Первой проблемой было подобраться достаточно близко. Его скорость была ограничена человеческой, в то время как трое участников представляли собой единый черно-белый вихрь. Ваэлс и Орлад продолжали пытаться подойти к Стралгу с противоположных сторон, но он был вооружен с обеих сторон, и его когти разрывали плитки пола, когда он поворачивался и уворачивался. По ощущениям провидца, двое мужчин поменьше ростом были охвачены жаждой крови, нацеленные исключительно на немедленную схватку, мощные волны ненависти и ничего больше, но хитрый ветеран Кулака сохранил достаточно тактического чутья, чтобы продолжать приближаться к северной двери.


Дантио парил на окраине, ища лазейку. Снова и снова Стралг огрызался, хватал и не мог соединиться. Молодежь была везде, кроме того места, где был он, подпрыгивая, насмехаясь, уворачиваясь, иногда нанося удары. Наконец Дантио подумал, что увидел свой шанс, и нырнул, сильно вонзив свой меч в ребра Кулака. Он соскользнул, не произведя вообще никакого впечатления. Хвост Стралга скользящим ударом настиг его и отшвырнул на полпути через зал. Его меч со звоном отлетел по плиткам.


Он не мог быть оглушен более чем на несколько ударов сердца. Когда он пришел в себя, Олива стояла на коленях рядом с ним, вытирая кровь с его лица и издавая тревожные звуки на флоренгианском. Казалось, он думал только на вигелианском. Он попытался сесть и закричал от боли в левом плече. Оно было раздроблено. Несколько ребер тоже были сломаны.


Свидетели не должны вмешиваться в события.


“Ложись!” - сказала его мать. “Мы пошлем за целителями”.


Нет! Каждый синурист в городе уже был бы перегружен, и он собирался увидеть конец этой битвы, если бы она убила его. Его мать перестала сопротивляться его попыткам вырваться и помогла ему сесть.


Бой замедлялся. Молодые люди могли в конце концов измотать Стралга, но сейчас он был опасно близок к северной двери. Помнили ли они вообще об этой опасности? Дантио попытался определить местонахождение флоренгианских боевых зверей, которых он обнаружил на территории ранее, но его голова кружилась слишком быстро, чтобы заметить что-либо за колоннами. В коридоре тоже происходила какая-то драка.


Катастрофа! Один из флоренгианцев либо пригнулся, чтобы попасть под защиту монстра, либо просто поскользнулся ... и в это мгновение Стралг сомкнул свои огромные челюсти рептилии на черепе мужчины. Торжествующе зарычав, повелитель крови оторвал его от пола и встряхнул, как это сделала бы собака, переломив позвоночник, как печенье. Его приятель, кем бы он ни был, вскочил на спину вигелианина - и тут же снова начал соскальзывать, не в силах найти опору на чешуйчатой поверхности.


Кулак поднялся, выплевывая труп, как виноградную косточку, и одновременно пытаясь сбросить свою ношу. В самый последний момент нападавшему удалось вытянуть одну переднюю лапу достаточно высоко, чтобы вцепиться когтями в ошейник Стралга. Не в силах дотянуться назад руками, которые почти совсем сузились, повелитель крови яростно изогнулся, размахивая своим пассажиром, как флагом, и почти поймал его щелчком своих огромных челюстей. Но тогда флоренгианин держался обеими передними лапами за ошейник и мог подтянуться и упереться задними лапами в плечи Стралга. Держа ошейник, как поводья, всадник рванулся. Металл натягивался и снова натягивался. Он просунул в нее ноги и продолжал тянуть, пока не встал почти вертикально, все глубже вонзаясь в горло повелителя крови.


Задушенный, Стралг рухнул на пол с таким ударом, что свечи замерцали. Если он надеялся раздавить флоренгианина, перекатившись на него, то было слишком поздно. Натянутый на проволоку медный ошейник со звоном лопнул. Младший верист упал, все еще держа его. Лишенный божьего благословения, Стралг давился, бился и бился в конвульсиях. И умер. И переформировался.


Черная лягушка внезапно превратилась в Орлада, она танцевала вокруг него как сумасшедшая, размахивая над головой медной струной в окровавленных руках и торжествующе вопя. “Я победил! Я победил! Я победитель!”


FABIA CELEBRE


знала, как перевязать сломанное плечо, потому что она наблюдала, как они заботились о Паоле. Она схватила черную простыню с трона и побежала на помощь Дантио, оказавшись рядом с ним как раз в тот момент, когда победные крики с северного конца зала возвестили ей, что Орлад победил.


“Подними его руку!” - сказала она своей матери.


Дантио закричал, но этого следовало ожидать.


Затем еще один крик эхом разнесся по залу, вой, слышимый сквозь весь нарастающий гул.


Олива сказала: “О, дорогой! Что это?” тоном человека, который больше не мог выносить никаких сюрпризов.


“Орлад”. Фабия сосредоточилась на перевязи под мышкой своего пациента. “Я полагаю, он нашел Ваэлса. Они были очень близки”.


Когда перевязка закончилась, она помогла Дантио подняться на ноги - это была определенно не та ночь, чтобы сидеть без движения. Только боги знали, кто или что может следующим вторгнуться в Зал Колонн. Старейшины суетились вокруг трупа Стралга. Другие люди просачивались между колоннами, неохотно входя в зал, но их подталкивала пресса сзади. Новости о смерти Кулака мгновенно разлетелись бы повсюду, так какая же орда контролировала город?


“Пока мы посадим тебя на трон”, - сказала она, поддерживая его здоровую руку так сильно, как только могла. “Это захватывающее возвращение домой, не так ли? Селебре всегда так занята, мама?”


Ее мать моргнула и шмыгнула носом, наполовину смеясь, наполовину плача. “Нет. Я еще не смирилась с этим. Я чувствую себя старой и сбитой с толку”.


“Я молод и еще больше запутался. Нам сказали, что вы проделали невероятную работу по управлению правительством за последний год”.


“О, как бы я хотела, чтобы твой отец был здесь, чтобы встретиться с тобой!”


“Мы все так делаем. Но мы просто устраиваем похоронные игры, не так ли? Орлад убил дракона, и мы можем положить это к ногам папы в качестве подношения. Селебре выживет, и ужасы Храга закончатся - благодаря твоим детям! Мы отомстили, мама. В конце концов, мы победили! Все ... О, благослови мои клыки и когти!”


Это было одно из высказываний Ваэльса. В данном случае оно было спровоцировано видом его тела, которое Орлад нес на руках к катафалку. Никто не произнес ни слова, когда он торжественно положил тело рядом со своим отцом. Один из старейшин - некто Джали - подобрал одну из оброненных хламид и теперь торжественно вручил ее Орладу, который с нехорошей грацией выхватил ее у него и завернулся, чтобы скрыть свою наготу. Свет свечей отражался в его слезах.


Но Ваэльс не изменил форму, поэтому то, что лежало рядом с мертвым дожем, было пушистым животным, чем-то средним между лягушкой и обезьяной, с изуродованной и окровавленной головой. Где теперь была его красота?


Олива увидела осквернение и запротестовала. “Нет!”


Фабия сказала: “Оставь его в покое, мама. Победу одержал Ваэлс. Он позволил Стралгу поймать себя, чтобы у Орлада был свой шанс”.


“Нет!” снова.


“Я видела это”. В той битве мгновенных рефлексов мгновенная задержка, необходимая для убийства Ваэлса, сыграла решающую роль. Она помогла Дантио взобраться на трон, единственное место, где можно было сидеть. Он был очень бледен и, очевидно, испытывал сильную боль.


“Мы должны найти Целительницу”, - сказала Олива. “Или Милосердие. Ты должна быть в постели”.


Он поморщился. “И пропустить все веселье? Я думаю, что Хорошие парни, по крайней мере, выиграли "Палас". Я не могу сказать, что там происходит… я имею в виду город”.


Фабия снова обняла Оливу. “Все эти годы матерью была только одна из нас, и вдруг у тебя их стало четверо. Мы же говорили тебе, что Чайс в безопасности, не так ли? Потребуются годы, чтобы объяснить все это!”


“Ты встречался с Чизом? Ты видел его?”


“Да, мама. Мятежники похитили его, но о нем хорошо заботились, и он был очень храбрым. Они не сломили его дух. Ты бы гордилась им!”


“О”. Олива, казалось, не находила слов. Она была не такой высокой, как Фабия, но широкоплечей и внушительной. Морщины от ухода портили ее лицо, а в волосах виднелись серебряные пряди, но сходство было настолько сильным, что Фабия почти могла поверить, что смотрит на себя в серебряное зеркало плохого качества.


“Чайз определенно похож на Стралга”, - сказала она. “Но это не его вина, не так ли? И это была не твоя вина. Вы с папой вырастили его, и это заслуга вас обоих. Мы приняли его радушно, мама, все трое приняли ”.


Олива пристально посмотрела на нее, ища в ее глазах признаки фальшивого утешения. “Ты очень добра. Он был всем, что у нас было, ты знаешь - после того, как ты ушла. С ним было трудно в последние несколько лет ”.


“Какой мальчик не такой в его возрасте? Его положение не могло быть легким. Присмотри за Дантио, пока я разберусь с Орладом”. Фабия двинулась в его сторону, но Орлад уже шагал обратно к трупу повелителя крови. Он оттолкнул нескольких таращившихся старейшин с дороги, взял его за лодыжку и начал тащить. Очевидно, у него была та же идея, что и у нее, - положить падаль к ногам Пьеро. Все больше и больше людей набирались храбрости, чтобы войти в зал. Обе двери были открыты, впуская флоренгианских мужчин в медных ошейниках - а в некоторых случаях и ничего больше, кроме пятен крови. Кавотти должен править дворцом, как сказал Дантио. Она гадала, когда появится сам Мятежник.


По ту сторону реки горело по меньшей мере четыре больших костра, и с нее открывался вид менее чем на половину города. Какой невероятный день! — поездка из Монтеголы, въезд в Селебре через Кипарисовые ворота, тайная встреча с матерью Кавотти, а позже с судьей; новость о том, что Пьеро только что умер. Она гуляла с Дантио по Пантеон-Уэй, Голдбитер-стрит и другим великим улицам, о которых он рассказал им, когда они пересекали Грань. Она восхищалась зданиями, намного более величественными, чем все, что могли предложить Скьяр или Косорд. Некоторые из них исчезнут к утру, хотя дождь должен помочь ограничить распространение пожаров. Это был день возвращения Потерянных. День смерти дожа Пьеро. Нет, история запомнит этот день как падение Стралга.


Слуги пытались очистить зал. Один из них официозно обратился к ней. “Ты, девочка! Ты должна немедленно уйти”.


Она сказала ему, кто она такая, и он упал на колени, в ужасе бормоча извинения. Она вернулась к Оливе и Дантио у трона. У них была серьезная компания - выглядевшие высокопоставленными веристы, несколько священников, дворцовые чиновники в черных траурных одеждах и с жезлами в руках. Женщина, выкрикивавшая им всем приказы, была Спикер Кверина. Ей повиновались, мужчины спешили выполнить ее приказ.


Порядок восстанавливался. Лакеи заменяли траурную драпировку на троне, принесли табуреты для Дантио и Оливы.


“Оратор!” - рявкнул старый гиалиец. “Что здесь происходит?”


Куарина сказала: “Прошу вас, присаживайтесь, милорд. Я собираюсь объяснить”.


То, что происходило или должно было произойти, поняла Фабия, было встречей. Слуги расставляли табуреты в виде подковы лицом к катафалку, расставляя вокруг них высокие серебряные канделябры, чтобы рассеять темноту. Восемнадцать табуретов и один стул? Кворина созывала совет. Проклятие Ксарана! Фабия не ожидала, что это произойдет в течение нескольких дней. Она не была готова.


Дородный герольд начал реветь. “Милорды и леди!” Он приказал старейшинам приблизиться, а всем остальным разойтись. Теперь перед входом в подкову расставляли двойной ряд табуретов; Дантио и Олива направлялись туда. Четверо впереди, должно быть, предназначались для семьи, поэтому Фабия пошла присоединиться к ним. Она села рядом с матерью, и мгновение спустя Орлад тяжело опустился рядом с ней и закрыл лицо руками.


“Я очень сожалею о Ваэлсе”, - прошептала она. “Он был замечательным человеком и великим Героем”.


Орлад не обращал внимания. В его жизни было так мало любви! Неудивительно, что он почувствовал, что боги предали его в момент победы.


Дворцовые чиновники все еще боролись за места в заднем ряду, сердитым шепотом споря о старшинстве. Позади спикера Кворины, скрестив ноги, писцы торопливо раскладывали свои инструменты. Она не стала их дожидаться.


“Достопочтенные старейшины, согласно обычаю и в соответствии с моей должностью юстициария, настоящим я созываю это собрание. Я вижу, что здесь присутствуют пятнадцать из вас. В совете восемнадцать старейшин, так что любой голос десяти или более имеет вес для всех.”


“Протестуй!” Большой старик вскочил на ноги, его лицо побагровело.


“Lord Giordano Giali?”


“Ни одно заседание совета не должно проводиться без дожа, за исключением собрания по избранию следующего дожа, но оно никогда не проводится до следующего дня после его похорон ...”


“Ваше решение отклонено. Я могу привести по меньшей мере девять примеров, когда выборы проводились в день смерти дожа или даже до его смерти. Город объят пламенем, на улицах идет сражение, труп повелителя крови лежит у вас за спиной с его неотмщенной смертью, а враждебная армия скрывается за стенами. У нас должен быть дож!”


Она угрожающе оглядела пятнадцать лиц - двенадцать мужчин, трех женщин. Веристы очистили зал, оттеснив зевак обратно к линии колонн. Фабия поймала понимающий взгляд Берлис Спирно-Кавотти, и они пожали плечами, как в зеркале. Эти внезапные выборы не были той возможностью, которую они обсуждали днем. Настало время импровизации.


“Очень хорошо”, - сказал Оратор, когда Джордано затих. “Я свидетельствую этой компании, что неизменным обычаем Celebre является избрание дожем близкого взрослого родственника мужского пола недавно умершего дожа, вплоть до двоюродного брата, находящегося в двоюродном родстве, за исключением того, что родственницы такого рода были признаны в двух случаях при избрании их мужей. Аналогично существует обычай, когда дож на смертном одре рекомендует кандидата старейшинам. Хотя этой рекомендации официально придается вес одного голоса, я знаю только о пяти случаях, когда совет не принимал ее в качестве обязательной.


“Ранее вам сообщили, что в первый день Фестиваля нового масла двое присутствующих здесь почтенных старейшин посетили дожа Пьеро и попросили его назвать имя своего предпочтительного преемника. Как они подтвердят, он ответил словами ‘Победитель’. Да, лорд Ритормо Нуччи?”


Маленький перечный человечек вскочил на ноги. “Какой победитель? Кто решает, кто это?”


“Вы делаете. Совет делает. Или совет может проигнорировать этот отчет, как ему заблагорассудится”. Спикер расправила плечи, как будто была рада покончить с предварительными выступлениями. Она улыбнулась ряду зрителей. “Как президент этого собрания, я призываю всех присутствующих здесь подходящих родственников нашего глубоко оплакиваемого дожа Пьеро Шестого назвать себя и заявить о своей готовности служить”.


Дантио попытался встать и потерпел неудачу. Он поднял здоровую руку. “Могу я говорить сидя, Оратор?” Даже его голос дрожал.


“Ты можешь”.


“Достопочтенные старейшины, я Дантио Селебре, старший сын дожа Пьеро. Я только сегодня вернулся из ссылки. Я выхожу из спора на том основании, что я являюсь свидетелем Майна под присягой и поэтому обязуюсь наблюдать за происходящим в мире, никогда не влияя на них.” Он выдавил бледную улыбку. “Мой нынешний дискомфорт был вызван попыткой вмешаться в казнь Стралга Храгсона и поэтому может рассматриваться как божественное наказание”.


Смешки старейшин переросли в шквал аплодисментов. Настроение совета заметно менялось, как будто они только что осознали, что, в конце концов, у них действительно есть функция, что Стралг не будет назначать губернатора над ними. Облака отступали от солнца, открывая мир, о котором они почти забыли, Флоренгию без Кулака.


“Вопрос!” - сказал толстый, маслянистого вида мужчина. “Оратор, разве культист не может быть освобожден от своих обетов при таких обстоятельствах?”


Обсудив это во время дневного совещания по планированию, Кворина узнала взгляды Дантио. “Если бы лорд Дантио обратился к Старейшине своего ордена в Вигелии, она могла бы согласиться освободить его. Вы хотите подать такое заявление, лорд Дантио?”


“Я этого не делаю. Я не буду выполнять обязанности дожа”.


“Тогда я объявляю, что вы сняты с рассмотрения. Вы можете представить любых других присутствующих кандидатов”. Это тоже было согласовано заранее.


Лицо Дантио было скользким от пота, но его голос звучал уверенно.


“Сначала я упомяну двоих, которых здесь нет. Наш брат Бенард, следующий в очереди после меня, остался в Вигелии, заняв пост консорта великого города Косорд. Как могут видеть достопочтенные старейшины, воспитание подскажет!”


Смех, новые аплодисменты. Они наслаждались этой новой властью.


“Наш младший брат, ” продолжил Дантио с тактичной неуместностью, “ лорд Чайз, также не присутствует”. Это имя вызвало мрачные взгляды старших. “Он неизбежно пропустил церемонию открытия года. Следовательно, официально он еще не достиг совершеннолетия, следовательно, не имеет права ”.


Улыбки. Этот изящный выход из проблемы с Чизом, конечно, был организован Мятежником, но никто не упоминал о нем. Фабия снова поймала взгляд Берлис. Марно, где бы он ни был, не мог знать об этих поспешных выборах. Он мог быть далеко от мензилса или тушить пожары на соседней улице. Он не присутствовал на дневном совещании по планированию; Фабия не видела его со вчерашнего вечера. Никто не знал, что Стралг умрет, в городе начнутся беспорядки, Спикер сорвет выборы.


Дантио сказал: “У меня есть еще один брат, который я могу предложить, милорды и леди. Лорд Орлад сегодня ночью убил монстра Стралга. Он не только единственный кандидат, имеющий право на участие в соответствии с условиями, изложенными спикером Квориной, он должен быть Победителем, предусмотренным нашим отцом. Встань, Орлад.”


Глаза все еще красные, щеки все еще влажные, Орлад поднялся и хмуро посмотрел на старейшин. Они тоже вскочили на ноги, хлопая в ладоши и подбадривая криками. Он получил приз, которого хотел больше всего на свете, и на вкус он, должно быть, такой же горький, как квасцы. И теперь он собирался выиграть битву за престолонаследие по умолчанию. Фабия не была готова заставить ее играть.


Спикер Кворина призвала к порядку. Когда старейшины вернулись на свои места, она сказала: “Ты способен и желаешь служить дожем, лорд Орлад?”


“Я есть”.


Два слова, которые он мог произнести. Если бы они хотели произнести речь, он бы запнулся.


И он был очень молод. Это был первый раз, когда юстициарий встретила Орлада, и сомнение, отразившееся на ее лице, отразилось на лицах многих других. Фабия могла бы проклинать его кандидатуру, просто указав, что до сегодняшнего дня он никогда даже не видел большого города, не говоря уже о том, чтобы в нем жить. Инстинкт предупреждал ее, что она настроит против себя не только Орлада, но и совет. Она казалась бы просто спойлером. И все же, что еще она могла сделать?…


“Милорды,” - сказал Спикер, “похоже, у вас есть выбор из одного кандидата. Дож Пьеро уже отдал свой голос в пользу Победителя, и вы можете сами решить, были ли ему дарованы боги предвидением ...” Мать Марно вскочила на ноги. “Советник Спирно-Кавотти?”


“Юстициарий, я не преуменьшаю великолепного подвига Героя Орлада, уничтожившего сегодня вечером Кулак зла, но общеизвестно, что ход войны переломлен и полное поражение ледяных дьяволов - всего лишь вопрос сезона или двух. Есть еще один победитель, которого достопочтенные старейшины должны...”


Совет взорвался. “Нет! Нет!”


Громче всех кричал малыш Ритормо Нуччи. “Предатель!” - закричал он. “Ты поддерживал Стралга. На каждом собрании в течение многих лет ты голосовал за то, что могло понравиться ему! Годами ты и твои шакалы водились с вигелианскими свиньями, а теперь ты хочешь посадить на трон своего сына? Тебя следует изгнать из совета, тебя и всех остальных змей!”


Дантио пробормотал: “Запутанная зоология”. У него были закрыты глаза, и его следовало немедленно уложить на теплый коврик для сна.


Воздух наполнился криками согласия и несогласия. Половина совета хотела исключить другую половину, и наоборот. Рядом с Фабией смеялась Олива - неприятным, натянутым, беззвучным смехом, предназначенным исключительно для нее самой, не разделяемым, возможно, даже неосознанным. Политика больше не была ее проблемой. Кворина кричала, призывая к порядку, но ее не услышали.


“СТАРЕЙШИНЫ!” Нечеловеческий рев Орлада заглушил бы грозу. Зал зазвенел от него. “Сядь!”


Они сели, но он не помог своему делу.


Говоривший улыбнулся тонкими губами. “Благодарю вас, лорд Орлад. Похоже, Берлис, что совет не желает рассматривать вашего сына в качестве кандидата”.


Более сердитое рычание и ропот указывали на то, что некоторые из совета так и сделали.


Берлис снова вскочила. “Это было не то, что я собиралась предложить! Могу ли я быть услышанной?”


“Очень хорошо. Вам предоставляется слово”.


“Старейшины, один ребенок дожа Пьеро не был упомянут. Можем ли мы что-нибудь услышать от нее?” Берлис села.


Говорившая колебалась. Ее не предупреждали об этом. “Если только совет не возражает?” Большинство старейшин нахмурились, но никто не повысил голоса. “Леди Фабия?”


Фабия вскочила на ноги и встретила свирепые взгляды собравшихся так храбро, как только могла.


“Милорды и леди, я Фабия Селебре, четвертый ребенок и единственная дочь покойного дожа. Я знаю, что женщин не избирают дожем”. Она искоса посмотрела. Орлад все еще был на ногах, и его раскаленный взгляд показывал, что он догадался, что произойдет.


“Продолжай!” - рявкнула Кворина.


Фабия забралась поглубже в бассейн с крокодилами. “Как мог мой отец знать, что мой брат сразится со Стралгом сегодня вечером, не говоря уже о том, чтобы выиграть такую битву? Я прошу достопочтенных старейшин рассмотреть моего жениха в качестве кандидата на должность дожа”. Единственная трудность заключалась в том, что у нее не было жениха. “Если бы эта встреча состоялась после похорон, когда мы...”


Теперь Говорившая тоже догадалась и разозлилась, что ее не посвятили в тайну. “Соизволишь ли ты сообщить совету имя этой счастливой невесты, или тебе еще предстоит выбрать одну?”


“Милорды, леди, я имею честь быть помолвленной с лордом Марно Кавотти, Мятежником, Освободителем. Он уроженец этого города”.


Она лгала. Они не были помолвлены. Они обсуждали эту возможность по дороге из Веритано. Они согласились, что в этом есть смысл, и они подумают об этом. Они ожидали, что у них будет больше времени. Но фортуна благоволит стремительным - Марно сказал ей это.


Все пытались говорить одновременно, и в суматохе Фабия увидела спасение в колоннах. Мирные жители в ужасе разбегались. Телохранитель из дюжины или около того веристов прокладывал путь сквозь толпу, освобождая место для искривленной, похожей на ого фигуры Марно Кавотти, возвышавшейся на голову и плечи даже над самым крупным из них. С огнем за спиной он был кошмаром тролля. Но очень желанное зрелище для Фабии. Наконец-то!


Олива закричала. “Что это?”


“Мятежник, мать. Марно Кавотти”.


Олива и Берлис одновременно вскрикнули от ужаса.


Орлад пробормотал: “Шлюха! Так вот чем ты занималась в той колеснице!”


“Селебре нуждается в нем, мама. Орлад, мне искренне жаль. Я собиралась сказать тебе, но не было времени”.


Дантио пробормотал “Отличная работа!” себе под нос, но не объяснил, что он имел в виду.


“Шлюха!” Орлад сел. “Ты бы легла с этим в постель?”


“Мама?” Сказала Фабия, но она обращалась к совету. “Папа долгое время был в коме. Как много он знал о войне, я имею в виду, когда он в последний раз мог понимать новости?”


Олива оторвала взгляд от кошмарного Мятежника. “Что? О… Я понимаю, что ты имеешь в виду. Да, он знал, что Стралг проигрывает. Я помню, как он улыбнулся, когда услышал о победе на мосту Реггони”.


“Так он знал, что Кавотти станет победителем? Он должен был знать, что он коренной селебриец. Он ничего не знал о своих собственных детях, не говоря уже о том, что Стралг умрет здесь сегодня ночью”. Даже не взглянув на реакцию Орлада, Фабия пошла навстречу Марно. Он был явно истощен, глаза запали еще глубже, лицо и хламида были измазаны пеплом и кровью. Прошел всего день с тех пор, как она попрощалась с ним в Монтеголе, и все же она уже забыла, каким огромным он был. И, конечно, запах, своего рода тяжелый мускус. Это не было противно. Она привыкла к этому в колеснице, и это, безусловно, был мужчина. Она могла с этим жить.


Его огромные лапы сомкнулись вокруг ее плеч, и он наклонился, чтобы коснуться своими губами ее губ - она еще не получила от него настоящего поцелуя. Он сжал ее руку в кулак, но вместо того, чтобы вернуться к старейшинам, он, прихрамывая, прошел мимо них к катафалку. Рядом с ним она чувствовала себя ребенком.


“Что происходит?” тихо спросил он.


“Я только что объявила о нашей помолвке. Еще две речи, и они выбрали бы Орлада”.


“Я был занят”. Он остановился в кольце канделябров и склонил голову в знак уважения к мертвому дожу. “Кто это?” - прошептал он. Очевидно, он не имел в виду Пьеро.


“Ваэлс. Стралг убил его, но он был достаточно отвлечен этим, чтобы Орлад смог воспользоваться преимуществом. Ваэлс и Орлад были очень близки”.


“Так мне сказала Джуниетта”. Странные, раскосые глаза пристально смотрели на нее. “Ты действительно хочешь продолжить это?”


“Конечно, хочу. Ты можешь получить корону без меня, если предпочитаешь”, - призналась она. “Они назвали твою мать предательницей, но они отдадут ее тебе, если ты этого потребуешь, по правилам или нет”.


“Все, что мне нужно сделать, это свистнуть дюжину боевых зверей?” Он вздохнул. В Марно Кавотти была неожиданная глубина - как говорили ей Дантио и Джуниетта, и как она открыла для себя во время того беспокойного путешествия на колеснице. “Забудь о короне. Оставим это за рамками обсуждения. Ты бы взяла в мужья такого монстра, как я?”


“Счастливо. Но мое приданое зависит от короны”.


Его большой рот скривился в редкой улыбке. “Значит, мне не нужно выбирать между вами и этим? Вы знаете о проблемах, миледи. Это не может быть чем-то большим, чем политическое состязание”.


“Мы можем обсудить детали позже”. Будет ли вся власть принадлежать супруге дожа, или он разделит ее с догарессой крови?


Марно был умным человеком - он заметил ее двуличие и внимательно наблюдал за ней, но время поджимало. “Я не могу поверить, что ты добровольно разделишь постель с огром, даже ради того, чтобы разделить его трон. Тебе не будут сниться кошмары?”


“Я круче, чем кажусь”.


Он мгновение обдумывал этот ответ, затем пожал плечами. “Тогда давай пойдем и сделаем это”.


Все еще держась за руки, они вернулись к подкове старейшин, которые сидели точно так же, как она их оставила, словно окаменев. Возможно, им до сих пор не приходило в голову, что у Флоренгии есть другой повелитель крови, тот, кто может навязать им свою волю так же легко, как это сделал бы Стралг. Вероятно, никто из них, кроме Берлис, никогда раньше не видел Мятежника, а для нее прошло десять лет. Этот неуклюжий гротеск не был мальчиком, которого она знала, сыном, которого она вырастила.


Он был на десять лет старше Орлада, уроженец Селебры, победоносный генерал. Он говорил на языке и знал город. Его люди контролировали его так же безраздельно, как его присутствие доминировало в зале.


Сначала он поклонился Оливе, которая свирепо посмотрела на него. “Мои глубочайшие соболезнования в связи с вашей потерей, миледи. Селебре обязана Пьеро больше, чем она когда-либо была обязана какому-либо дожу в своей истории. И она многим обязана вам за то, что вы пилотировали ее в прошлом году. Я бы хотел, чтобы он дожил до нашей победы ”. Он протянул руку Орладу. “Твои враги - мои враги”.


Орлад, игнорируя руку: “Об этом мы уже договорились”.


“Так мы и сделали”. Мятежник повернулся и поклонился старейшинам.


С восхитительным спокойствием спикер Кворина сказала: “Доложите ли вы совету о состоянии города, лорд Кавотти?”


Марно издал низкий лающий смешок, звук большого и голодного плотоядного животного. “Селебр выживет. Внешние потери, вероятно, не превысят двух шестидесяти. Я отправил гонцов в соседние города, призывая больше Целителей. Потери наших героев были тяжелыми, но не такими серьезными, как я опасался. Ледяные дьяволы мертвы или бежали, всех, кроме нескольких отставших, мы все еще вытаскиваем с корнем. Мои люди заперли ворота и организуют команды для борьбы с пожарами - спасибо Нам за этот дождь! Мы начали рыть братские могилы для врага ”. Он оглянулся на Оливу. “Возможно, вашему розовому саду потребуется пересадка, леди, но он будет хорошо удобрен”.


“Вы знаете, зачем собрался этот совет”, - сказал Спикер. “Вы помолвлены и собираетесь жениться на леди Фабии?”


“Для меня это честь и удовольствие”.


Она поджала тонкие губы. “Обычай таков, что мужья имеют право, но прецедента выбора жениха не было”.


Берлис начала: “Быстрая свадьба была бы...”


“Я протестую!” - закричал лорд Нуччи. “Старейшина не должна голосовать за избрание собственного сына!” Гул согласия и несогласия…


“Старейшины!” Кавотти не переформировал свое горло и легкие, как это сделал Орлад, но его могильный рев был достаточно впечатляющим. “Это правда, что моя мать поддерживала вигелианцев. Она видела, как с ее мужа содрали кожу за то, что он поощрял меня, и ей нужно было защищать других членов семьи. Она знала, что провидцы Кулака наблюдают за ней. Также верно, как известно только мне и очень немногим другим, что в течение многих лет она неустанно и бесстрашно работала за кулисами ради дела свободы. Если будут взаимные обвинения, то я могу выдвинуть обвинения в сотрудничестве против многих из вас. Моей политикой, если вы изберете меня дожем, будет оставить прошлое в прошлом. Никаких репрессий, никакого сведения счетов. Я даю вам слово в этом. Спикер, за последние два шестиднева я участвовал в двух сражениях, проехал около сорока мензилов и очень мало спал. Я прошу вас вынести этот вопрос на скорейшее голосование ”.


Кворина оглядела совет. “Готовы ли достопочтенные старейшины проголосовать?”


“Нет!” Орлад вскочил на ноги. “Я не...… Я буду...”


“Я отступаю”, - пробормотал Дантио, не открывая глаз.


“Я отказываюсь”. Орлад сел и снова уставился в пол. Он смирился с неизбежным.


Фабия потянулась к нему и сжала его плечо в знак благодарности. Он оттолкнул ее.


“В таком случае, на данный момент”, - криво усмехнулась Кворина, “у нас, похоже, вообще нет подходящего кандидата. Лорд Марно Кавотти, готовы ли вы и ваша нареченная объявить себя мужем и женой перед богами и этой компанией?”


Кавотти посмотрел вниз - далеко вниз - на свою будущую невесту. Или невесту.


Фабия пробормотала: “Удача благоволит быстрым”.


“Мы такие”, - сказал он Говорившему.


“И кто выдает эту женщину замуж?”


Дантио сказал: “Орлад, скажи ‘да’.”


Орлад сказал: “Я верю”.


“Повернись лицом к святому Веслиху”, - сказал Оратор. “Вон тот, наверху. Марно Кавотти, повторяй за мной ...” Она провела чрезвычайно короткую церемонию бракосочетания. “Я объявляю вас мужем и женой. Уважаемые старейшины, если вы принимаете лорда Марно в качестве дожа, прошу встать. Единогласно. Дож Марно, вы избраны в соответствии с обычаями города. Ты также можешь поцеловать свою невесту ”.


МАРНО КАВОТТИ


научился произносить речи, как и многим другим навыкам. Во-первых, он заверил своих новых родственников со стороны мужа, что они останутся почетными членами герцогской семьи.


“Этот дворец - твой дом, - сказал он, - и всегда им будет, настолько, насколько ты этого захочешь. Миледи, милорды, вам будут предоставлены поместья, чтобы поддерживать вас в стиле, подобающем вашему рангу. Я рассчитываю на то, что все вы поможете моей жене и мне нести наше великое бремя. Война выиграна, но смуты будут продолжаться годами. Отныне Селебра должна стоять на страже перевалов, запрещая вторжения в любом направлении ”. И так далее. Олива и Орлад кивнули. Дантио вежливо улыбнулся.


Марно поблагодарил старейшин и отпустил их. Он приказал дворцовым чиновникам уйти и спланировать благодарственную службу за освобождение города, государственные похороны дожа, государственную свадьбу и коронацию. Он мягко заверил Орлада, что верист Ваэльс будет причислен к первым героям освобождения, но что его труп теперь должен быть убран из погребения дожа Пьеро.


Затем он извинился и пошел спать.


За все годы борьбы он никогда не чувствовал себя более уставшим, чем сейчас, балансируя на грани победы. Он держал город под контролем и мог доверить Мяснику и Нузио продолжать войну до утра. Труп Стралга должен был быть доставлен ледяным дьяволам в качестве доказательства его смерти. Гонцы были на пути к Мелчитте с приказом сжечь Веритано и покинуть его. Без сомнения, обезглавленная вигелианская орда распадется и распространится, как чума, по всему Лицу, но многие направятся к Краю пропасти и, возможно, будут зажаты в Альтиплано голодной смертью. Остальных пришлось бы выследить и перебить, всех до единого, но это была бы работа не для него. Ордам флоренгианских героев предстояло искать работу до конца своих дней.


От партизана до предводителя орды и правителя - герцогская спальня была неприятным сюрпризом, нежеланным предупреждением о новом состоянии, которое он только что принял. Он был больше большинства храмов, с двумя рядами колонн, поддерживающих потолок. Он мог бы разместить там бивуаком целую армию. Спальный помост в центре вместил бы тридцать человек. Зачем ему понадобился десяток канделябров размером с дерево с двумя дюжинами свечей в каждом, когда он просто хотел спать? Зачем пять лакеев, чтобы сопроводить его в его каюту? Они заверили его, что покойный дож умер не здесь, и, конечно же, он не мог уловить запахов смерти или болезни. Немного затхлый, вот и все. Они не ожидали появления нового дожа так скоро. Он слишком устал, чтобы утруждать себя просьбой о комнате поменьше.


“Этого будет достаточно”, - сказал он. “Оставь меня”.


Милорд хотел, чтобы свечи были задуты?


Сколько времени это займет? “Нет, нет!” - сказал он. “И нет. Я хочу изучать фрески на потолке. Уходи. Уходи! Уходи сейчас”.


Они закрыли дверь - одну из дверей. Там было три двери и шестнадцать высоких окон, задрапированных шелковой парчой. Если бы он был в здравом уме, он бы приказал Мяснику или кому-нибудь другому из надежных людей обыскать все это крыло в поисках притаившихся ледяных дьяволов, но он слишком устал, чтобы беспокоиться.


Он сел на край платформы, чтобы снять ботинки - и остановился, снимая один и надевая другой, отвлеченный тем, что он видел. Это был дом сокровищ. С детских визитов он знал, что герцогский дворец роскошен, но никогда не был в этом зале. Одних только настенных фресок из ляпис-лазури и сусального золота было достаточно, чтобы профинансировать крупную войну. Канделябры были усыпаны драгоценными камнями. На первый взгляд комната казалась огромной и пустой, но он начал считать стулья, столы и сундуки и сдался после десятка. Без сомнения, каждый из них был шедевром. Пол был покрыт коврами из тончайшей шерсти альпаки, сотканными в ярких цветах, и платформа была завалена ими. Затем были керамика, скульптуры и гобелены. Как Стралгу удалось удержаться от разграбления этого клада? Братья Марно будут разъезжать с фургонами, чтобы получить компенсацию за трудности, которые причинила им его революция.


Братья? Он не видел их шестнадцать лет. Они были всего лишь одной из шестидесяти-шестидесяти головных болей, которые будут мучить его в ближайшем будущем. Он вздохнул, зная, что не уснет. Слишком много проблем свили гнезда в его мозгу. Он уже сталкивался с этим состоянием раньше, когда истощение выходило за рамки сна, и знал только одно лекарство от этого, не дожидаясь физического изнеможения. По иронии судьбы, ему нужна была женщина. Особенно Джуниетта, которая точно знала бы, что ему нужно и чего он хочет.


“Святой Укр!”


Он подпрыгнул и обернулся. Его жена была там, закрывая дверь, которую он не заметил. Проблема номер один, она недоверчиво огляделась вокруг, затем насмешливо подняла руку, чтобы прикрыть глаза, как будто вглядываясь в пейзаж.


“Это ты там, муженек?”


Он заставил себя казаться довольным. “Так и есть. Должен ли я послать за тобой колесницу?”


Она направилась в его сторону. “Орлад обвинил меня в том, что я шлюха. Полагаю, за то, что я продала свое тело за корону. Я понятия не имела, что заключила такую выгодную сделку”.


“Видела бы ты серебряные горшки в уборных для слуг”.


На ней была белая накидка, тонкая и облегающая. Ее волосы распущенными черными локонами ниспадали на ладонь ниже сосков, которые так отчетливо выделялись из тонкой ткани. Он смотрел, как она идет к нему по коврам, очарованный, несмотря на свою усталость. Он хотел женщину, и все же он не должен был принимать то, что послали боги.


Ее усмешка казалась одновременно детской и искренней. “Мне сообщили, что жена должна спать в одной комнате со своим мужем. Она достаточно велика для нас обоих, не так ли?”


“Я боюсь, что мой храп будет отдаваться эхом и разбудит меня, - сказал он, - но это сойдет, пока мы не найдем лучшего. Но, Фабия, мы договорились, что наш поединок будет всего лишь политическим”.


Она сидела на краю платформы, не близко, но в пределах досягаемости, если бы он передумал. “Ты имеешь в виду притворный брак?”


“Ты знаешь, что я имею в виду. Мы обсуждали это. Если у меня будет женщина с ребенком, я все равно что убью ее. Я обратилась к Целительнице, которую знаю и которой доверяю, и она подтвердила, что это проблема веристов, поэтому святая Синура не поможет. Для всего мира я твой муж, и я ожидаю, что ты будешь продолжать притворяться. На практике тебе придется найти благоразумного молодого человека для внуков отца Пьеро. Мне все равно, и я не буду спрашивать, кто он такой. ” Он улыбнулся так хорошо, как только мог, не обнажая клыков. “Желательно, по одному мужчине за раз, но даже это твое дело, пока ты не устраиваешь скандала”.


Ее лицо ничего не выражало. “Пока вы будете назначать свидетеля Джуниетту дворцовой провидицей?”


Он рассмеялся, пытаясь представить, что ответила бы Джуниетта на приглашение. “Вот это был бы скандал! Мне очень нравится Джуниетта и я восхищаюсь ею, но она откровенно неразборчива в связях. Она бы в мгновение ока провела дворцовую стражу через свои покои. Свидетель - возможный партнер для меня по играм, потому что она знает, когда это безопасно, или Нимфа, потому что они не зачинают. Но в данный момент, жена, у меня есть гораздо более неотложные проблемы, из которых самая неотложная - это сон. Если ты простишь меня?”


Она кивнула. “Это был отличный день. Каковы бы ни были ваши пожелания, милорд, ваша служанка смиренно согласится”. Она потрогала ковры, словно восхищаясь их мягкостью. “Здесь определенно достаточно места, чтобы мы могли спать, не мешая друг другу, не так ли? Возможно, утром...” Она огляделась, нахмурившись. “Я попросила Дантио просканировать эти покои, чтобы убедиться, что никто нигде не прячется, и он сказал, что они в безопасности. Я также попросила стюарда принести немного вина. Я думаю, что это должно быть там, за той дверью. Марно, милорд, это был тяжелый день для нас обоих, но у меня есть две краткие просьбы. Я хочу выпить за наше партнерство на всю жизнь, и я хочу от тебя одного настоящего поцелуя ”.


“Настоящий поцелуй?”


“Я сказала тебе два дня назад, что была девственницей, и с тех пор ничего не изменилось, но я подсмотрела достаточно шалостей на берегах реки, чтобы быть уверенной, что ты можешь устроить поцелуй получше, чем тот, который ты подарила мне сегодня вечером в холле. Как только ты займешься этим, спи во что бы то ни стало. Если я тебе понадоблюсь, я буду здесь. Если ты этого не сделаешь, я не буду дуться, обещаю ”. Она встала и протянула руку. “Подойди и выпей за клятву”.


Он сменил сброшенный ботинок и зашагал с ней по коврам. Любая женщина, которая была готова рассмотреть возможность близости с таким животным, как он, была либо невероятно храброй, либо безумно жадной до власти.


Она сказала: “Джуниетта - необычная женщина”.


“Она свободомыслящая”.


“Это вежливая версия того, как мой брат назвал меня?”


Очевидно, это замечание причинило ей боль. “В Селебре многие браки заключаются только для того, чтобы скрепить коммерческие или политические союзы”.


“И в Скьяре тоже”.


“И что? Если ты шлюха, раз вышла замуж за титул, то кто я такой, чтобы выходить замуж за все это награбленное? Насколько я понимаю нашу договоренность, твоей семье нужен был мужчина для управления семейным бизнесом, Селебре. Дантио отказался, а Орладу не хватает опыта. Я увидел, что очень скоро останусь без работы. Мы отличная пара”.


Она засмеялась и обняла его одной рукой. “Я никогда не сомневалась в том, какого мужа я приобретаю. Я только начинаю ценить и его качество”.


“Самый уродливый жених в истории города”.


“Я была сбита с толку, когда впервые увидела тебя”, - призналась она. “Но внешность имеет меньшее значение, чем честь, мужество и доброта. Мускулы - это мило, и ты подходишь по этой части. Кроме того, на вигелийском языке слово ‘возбужденный’ означает, э-э...


“Здесь это означает то же самое. И это не имеет значения. Пожалуйста, не продолжайте упоминать об этом”.


“Мне жаль. Это было невнимательно с моей стороны. Уважение - самая важная вещь в браке, не так ли?”


У него никогда не было времени научиться понимать женщин. Она была едва старше ребенка, и все же она ставила его в тупик.


“Уважение, я думаю, на первом месте”, - сказал он. “Рассудительность, безусловно, на втором. Понимание того, что никто не совершенен и у всех есть недостатки. Терпение. Компромисс. Если мы сможем привнести все это в наш брак, он должен процветать ”.


“Это прекрасно! Пусть это будет нашим залогом”.


Они подошли к столу, на котором стояли шесть кувшинов с вином, завернутые во влажные салфетки. Он развернул пару и выбрал один.


“Звезда и два меча, видишь?” - сказал он. “Означает, что это с холмов над Квилони, прекрасное вино, не терпкое, но и не слишком сладкое”. Он сломал печать.


“Эти кубки!” Сказала Фабия, поднимая один из них обеими руками. “Это... невероятно!”


Он поднял другую чашу, чтобы осмотреть ее. Каждая была высотой в пол-ярда, изображая юношу и девушку, поддерживающих саму чашу в поднятых руках. “Они называются кубками для влюбленных, сделаны из горного хрусталя с рудников Риторни. Этот набор, несомненно, был вырезан Пекулли из Самерчи, величайшим мастером этой формы. У моих родителей была половина пары, гораздо меньшего размера, которую они ценили как одно из лучших произведений в своей коллекции. Но твое принадлежит мужчине. Это женское.”


Она поставила свой и взяла у него другой, чтобы осмотреть. “Мне говорили, что когда-то у тебя были амбиции стать художником”.


“Всего лишь знаток. У меня нет собственного таланта”.


“Как ты можешь определить, какая чашка какая?”


Он усмехнулся, наливая вино. “Мальчик и девочка соприкасаются только в одном месте, всегда. В женском двое целуются, видишь? В фильме "мужчина" их контакт более низкий и интимный, хотя изображение сдержанное. Почти невозможно поместить два тела в такие позы и при этом заставить их казаться грациозными, как эти. Эта пара купила бы вдвое больше шестидесяти акров первоклассных сельскохозяйственных угодий, а может, и больше. И вы даже не упомянули о мозаичном столе. Это настоящее Раготтило, оно стоит гораздо больше” чем кубки. Он поставил бутыль. “Итак, ты предложишь первой?”


Она протянула обе руки к чашке, когда дверь рядом с ними открылась и вошел Чайс со зловещей ухмылкой.


ЧИЗ СТРАЛГСОН


он мог не только видеть в темноте лучше кошки, он мог даже управлять упряжкой в темноте. Это был очень поучительный день! Он мог контролировать даже вериста. Салтайя сказала, что он мог бы рисковать тремя людьми одновременно, как только у него будет некоторая практика, но он никогда не должен пытаться больше этого; толпы были смертельно опасны. Если бы у людей Сесто хватило ума собраться с мыслями, они бы сразили ее наповал. С этого момента он мог наслаждаться любой женщиной, которую хотел, с таким большим или меньшим сотрудничеством, как ему хотелось, а затем заставить ее забыть обо всем этом. Он мог украсть все, чего желал. И его тетя еще не закончила свои наставления! Ни одна из лекций мастера-наставника Дицерно по этикету и придворному протоколу не могла сравниться с этим.


Он въехал в город через Сайпресс Гейт без вызова, смешавшись с сельскими жителями, спешащими присоединиться к трауру. Пылающие здания выбрасывали языки пламени высоко в ночь, наполняя дождливые улицы золотыми отблесками. Трубы умолкли, но город все еще был сумасшедшим домом, с беспорядками и мародерством, смешанными с диким празднованием, и даже с некоторой местной паникой, когда банды ледяных дьяволов были выслежены и уничтожены. Он никогда раньше не видел флоренгианских веристов в Селебре, а они были повсюду, даже некоторые в боевой форме. Гуанако гудели от страха, но он держал их под контролем, используя в основном настоящее мастерство и лишь каплю хтонической силы.


“Тетя”, - сказал он. “Здесь что-то не так! Они должны оплакивать папу - я имею в виду дожа. Они не оплакивают! Они празднуют!”


Она не ответила. Всю дорогу от Монтеголы она бормотала что-то невнятное о мести, проклятиях и поисках Стралга. Иногда она казалась более сумасшедшей, чем другие, и это был один из таких случаев.


Он попытался свернуть на Уилрайтс’аллею, но она была забита людьми, распевающими во всю глотку, а казармы веристов были объяты пламенем. Он направился к переулку Фишхук, по-прежнему огибая дворцовые стены. Проникнуть внутрь них было непросто. В это время ночи дворец обычно был запечатан так же плотно, как жрица-девственница. Он повернулся, чтобы посоветоваться со своим пассажиром.


“Тетя? Тетя! ” Ушла! Он был один.


“Я здесь”.


Он почувствовал, как ее когти вцепились в его руку. “Невидимый?”


“Скрытая. Я покажу тебе, как это сделать. Как нам войти?”


Он потерял свой ключ от частной двери. “Ты можешь открыть замок?”


“Что такое замок?”


Он объяснил. Она сказала, что в Вигелии нет таких вещей, как замки. Он не мог давать советы, не зная, как устроены их внутренности. Пока он размышлял, проблема разрешилась сама собой. Ворота "Фишхук" были снесены, и люди сновали по территории, в основном внутрь. Он остановился и со вздохом облегчения нажал на тормоз. Не нужно беспокоиться о снаряжении. Оно не останется там надолго.


Он нашел свою невидимую тетю, прищурившись от света костров. Он мог различить ее как слабую тень, но только потому, что знал, что она там. Он снял ее с земли.


“Сейчас я покажу тебе, как скрывать себя”, - сказала она и взяла его голову своими когтистыми руками. “Думай!”


Закружились образы. Веревки тьмы? “О! Я понимаю”.


“Попроси ее об этом. Совсем чуть-чуть! Все, что тебе нужно сделать, это немного размыть себя, чтобы люди тебя не узнали. Если ты исчезнешь, как я, они наткнутся на тебя. Этого достаточно!”


Он едва начал, но ему придется довериться ее суждению. Он направился к воротам, зная, что она там, по ощущению ее когтей на своей руке. Когда они свернули на территорию дворца, колесница с упряжкой, грохоча, проехала мимо них, управляемая полной седовласой женщиной. Счастливая леди.


“Слишком медленно!” - пробормотала она. “Мужчины твоего возраста ходят быстрее. Вот!”


Он споткнулся, когда боль пронзила его правое колено. “Ой!”


“Теперь ты хромаешь. Так выглядит лучше”.


В зависимости от точки зрения! Он не смог увидеть достоинства в раскаленном ноже под своей коленной чашечкой. Чего бы ему действительно хотелось, теперь, когда он в безопасности дома, так это просто подняться наверх, в свою комнату, лечь и уснуть. Это был очень тяжелый день.


Салтайя сердито бормотала себе под нос всю дорогу через сад скульптур, через пальмовый дворик, вдоль террасы у реки. Раз или два прохожий дважды оглядывался, чтобы посмотреть, кто говорит, но никто не поднимал шума или криков. Перед Залом Колонн собралась большая толпа. Это было бы место, где папа лежал в гробу, но толпа гудела от хорошего настроения, даже разражаясь обрывками пьяных песен. Это не было похоронным поведением! Некоторые обрывки, которые он слышал, предполагали, что ледяной дев ... что вигейлианцы напали на город и были отбиты.


Толпа сосредоточилась в дальнем конце зала. Он мог видеть свет свечей внутри и стражников между колоннами, мужчин с мечами. Он направился в ту сторону и вскоре узнал толстяка Луэнци, заместителя начальника дворцовой стражи, известного своим людям как Желудок Великолепия. Он стоял между двумя колоннами, скрестив руки на груди, но Луэнци ни для кого не представлял угрозы, если только не падал на них. Чайс отметил приветливую пьяную улыбку мужчины и неопрятность его седых волос. Луэнци всю жизнь служил в гвардии дожа; ему следовало бы падать ниц от горя, а не праздновать. Чайс сбросил вуаль.


Это заняло мгновение. Затем - “Лорд Чайз! Ты вернулся! Ты в безопасности!”


“Я сбежал. Убил пару своих похитителей и вылез из окна”. Четырьмя этажами выше? Вывихнул колено? Нет, лучше оставить все как есть.


“Но это замечательные новости! Какая чудесная ночь!” Луэнци огляделся вокруг, чтобы посмотреть, кто, возможно, захочет поделиться.


“Неужели? Скажи мне, что еще происходит”. Чайс применил лишь малую толику силы.


Возможно, слишком много. Луэнци начал бормотать. “Ну, твой дорогой отец, конечно же… Лукавый получил… Я имею в виду, что он наконец прошел через завесу, бедняга. Но другие новости… Дети вернулись! Лорд Дантио, лорд Орландо, леди Фабия! Все в безопасности и стали взрослыми. Затем сам Кулак вторгся с ордой. Стралг во плоти! И он мертв! Лорд Орландо убил его прямо здесь, в холле! Сорвал с него ошейник.”


Салтайя издала вопль, от которого должны были повернуться все головы на территории дворца. Луэнци сделал паузу, озадаченно огляделся вокруг, затем продолжил.


“Но Мятежник, я имею в виду лорда Марно, был здесь со своими людьми, и они быстро разорвали всех этих ледяных дьяволов. Итак, старейшины собрались прямо здесь, в зале, и избрали его дожем!”


“Марно Кавотти?”


Луэнци обнажил все пятнадцать зубов в широкой гримасе восторга. “Да, и он женился на леди Фабии, так что она новая догаресса! О, какая чудесная ночь!”


Ночь еще не закончилась. Салтайя этого бы не потерпела.


“Очаровательно!” Сказал Чайс. “Забудь, что ты видела меня или говорила со мной. Ты не заметишь, как я уйду”.


Оживление на лице толстяка сменилось скукой. Он почесал живот и повернул голову, чтобы посмотреть, что происходит дальше по коридору.


Обогнув огромную колонну, Чайз заметил две интересные вещи. В центре под дюжиной канделябров стояли носилки. Это, без сомнения, был папа, но на него почти не обращали внимания. Все остальные были в дальнем конце, где около десятка мужчин собрались вокруг двухколесной тележки, шумно споря. Даже отсюда он мог видеть отражения от ошейников, значит, по крайней мере некоторые из них были веристами. Он не мог представить, что тележка делала в Зале Колонн, но намеревался выяснить. Кто-то начал стучать молотком.


На ходу он сменил вуаль. Скосив глаза на свое худое колено, он разглядел на нем что-то темное, похожее на пурпурного краба. Он отбросил это мысленным движением, и боль прекратилась. Довольный, он ускорил свой обычный длинноногий шаг. Он остановился у носилок и протолкался сквозь толпу скорбящих, чтобы взглянуть на труп. Жизнь была тяжелой для старика. Он болел так долго, что Чайз привык к тому, что его нет рядом, но у него остались в основном счастливые воспоминания о его приемном отце. Ни одна из обычных молитв не казалась подходящей для того, чтобы произносить Избранному. Святая госпожа, обращайся с ним хорошо! Пожалуйста.


Он двинулся дальше, чтобы исследовать орущую толпу вокруг тележки. Полдюжины мужчин стояли на ней, а остальные поддерживали ее, пока те, кто был наверху, поднимали что-то на приспособленный для присяжных стул. Чайсу пришлось подождать, пока они закрепили его веревкой на месте и начали спрыгивать вниз, прежде чем он смог как следует рассмотреть его. Оно было большим, болезненно-белого цвета и едва походило на человеческое; даже больше, чем Марно Кавотти. Ледяные дьяволы всегда были бледными, и он слышал о бледности, которую приобретают трупы, но эта тварь была ужасного оттенка рыбьего брюха. Единственным цветом на нем был бледно-розовый язык, свисавший изо рта, и пурпурное ожерелье - темная рана там, где плоть была раздавлена и разрезана гарротой. Мужчины собирались выставить этот труп напоказ по улицам Селебре, чтобы все глумились и забрасывали его мусором. О, отец!


Его отец. Кулак. Теперь он никогда не встретит своего отца, никогда не заговорит с ним, не предложит ему помощь, не услышит рассказов о его победах. Вся его слава пришла к этому? Он почувствовал, как его шок превращается в гнев. Это дело рук Орлада Селебре. Тогда, в Веритано, Орлад хотел оторвать ему голову.


Когти снова схватили его за руку, на этот раз за другую.


“Мы должны отомстить за твоего отца, мальчик!”


“Да, тетя. Да!”


“Где она будет?”


“Она? Луэнци сказал, что это сделал Орлад”.


“О, да, мы достанем и вериста, не бойся! И этого евнуха. И Мятежника! Их всех. Избранные заботятся о своих, мальчик, я тебе говорил об этом, не так ли? И когда мы не можем их защитить, мы мстим за них. Но мы должны начать с девочки. Она самая опасная. Где девочка? Заставь ее пожалеть, что она вообще родилась ”.


“Давай пойдем и найдем ее”. Он не стал бы спорить со старой летучей мышью, когда она была в таком настроении.


Это было легко. Четверо веристов сидели за дверями в семейное крыло, что означало, что Кавотти должен быть там. Фабия будет со своим мужем, познающим радости супружеской жизни. Чайс усилил свою вуаль, пока свечи не стали едва видны. Любопытно, что его тетя стала видна ему больше, а не меньше. Герои снова были заняты вечерними битвами и не обратили внимания, когда он открыл дверь и впустил ее внутрь.


Там был даже верист на стуле возле государственной спальни. Чайс сбросил вуаль. Мужчина с проклятием вскочил на ноги.


“Ты будешь повиноваться мне! Не кричи. Не принимай боевую форму!” Эта богоподобная сила была очень приятной. “Там что, новый дож?”


Герой кивнул, хлопая ртом, как рыба. Он был ветераном, старше и весь в шрамах, а его глаза были пустыми, как стеклянные бусины.


“Его новая жена с ним?”


“Я не знаю”.


“Ложись и спи. Спи до рассвета, что бы ни случилось”.


Чайс повернулся, чтобы улыбнуться своей тете, и не смог ее найти. Дверь распахнулась сама по себе. Он последовал за ней внутрь.


Зал был таким огромным, что он был поражен, обнаружив Кавотти и женщину прямо там, сразу за дверью. На нем была сильно запачканная зеленая хламида, а на ней - белая шелковая паутина. У Чайса едва хватило времени решить, что он хочет изучить ее на досуге, когда его тетя взорвала их обоих. Мятежник налетел спиной на стул, который рухнул в кучу щепок. Женщина приземлилась на спину в нескольких шагах от меня.


Чайс закрыл дверь и запер ее на засов.


Кавотти наполовину сидел на куче хвороста, наполовину прислонился к стене. Двигались только его глаза. Фабия приподнялась на локтях и уставилась на Салтайю, которая теперь была полностью видна во всем своем изуродованном ужасе.


“Ты слишком отвратительна, чтобы быть кошмаром”.


“Ты не знаешь, что такое ужас, дитя. Я собираюсь научить тебя”.


“Я так не думаю”. Догаресса поднялась на ноги, очаровательно обнажив ноги. Она отряхнулась и поправила накидку, хмуро посмотрев на Чайса. “Что ты сделала с мальчиком?” Она казалась странно невозмутимой. Неужели она не понимала, что Избранный угрожает ей?


Кавотти издал хрюкающие звуки и дернулся. Решив, что гигант вышел из строя и не представляет опасности, Чайс полностью переключил свое внимание на противостояние двух женщин. Его сестра была настоящей опорой в этой тонкой штуковине. Он не думал, что его помощь понадобится.


“Ничего”, - сказала Салтайя, пуская слюни. “И если ты считаешь меня уродливой, подожди, пока не увидишь, что я сделаю с твоим милым личиком. Я не убью тебя. Это было бы слишком просто. Черви в животе. Опухоли. Гнойные язвы. Безумие, поэтому они сажают тебя под замок. У тебя будут годы, чтобы сидеть в своей камере, страдая и оплакивая свою глупость ”.


“Твое время закончилось”, - спокойно сказала девушка. “Все твои братья мертвы, ты знал? Я предполагаю, что Катрат Хоролдсон был с тобой в Эджлендсе. Тебе удалось спасти его так же, как и себя? Если нет, то ты и этот мальчик - единственные, кто остался из всего отвратительного выводка. Мать устала от тебя. Она забрала свою милость ”. Она еще не так часто смотрела на своего окаменевшего мужа, сосредоточив свое внимание на ведьме.


Которая усмехнулась. “Нет, дорогуша! Я гораздо больше в ее пользу, чем ты. Помнишь тех охранников, которых я приставил к тебе в Трайфорсе? Героев, которые позволили тебе сбежать? Я пожертвовал ими во славу Ее. Пятнадцать сильных, здоровых молодых людей истекают кровью в холодной земле!”


“Да, я знаю. Я видел”.


“Ты лжешь!” Салтайя взвизгнула. “Она не позволила бы тебе шпионить за мной. Затем было два десятка человек, которых я отправила в реку Пыли, чтобы я могла перейти по их телам. Мы съели и других. И веристов на Альтиплано - еще десять! Что ты предложил Ей такого, что могло бы сравниться с этим?”


Фабия поморщилась. “Я не верю, что Древняя ценит Своих Избранных, подсчитывая их убийства, но если вы хотите вести счет по количеству убитых, тогда я возражаю против всего сопровождения, которое вы взяли на тропе через Нардалборг. Это была моя идея - позволить тебе закрыть ее за собой до самого Прыжка Кулака, а затем захлопнуть ворота у тебя перед носом. Мне пришлось уговорить на это даже моего брата-вериста! Все эти смерти - целая охота, не так ли? Они уже были мертвецами, когда ты начал их есть. Это заслуга моя, а не твоя.”


Салтайя закричала и метнула в нее заряд черного огня. Фабия, должно быть, ожидала чего-то подобного, потому что она ответила одним из своих, и они объединились в стену черного пламени на полпути между ними. Оно затрещало и вспыхнуло - и медленно двинулось к Фабии. Двое Избранных сцепились в испытании на прочность. Чайз слышал, как его тетя хрипит от усилий, которых это стоило. Затем Фабия начала пятиться, и сразу же пламя накинулось на нее. Она упала, крича и корчась в нечестивом пламени.


Салтайя рассмеялась и высвободила зло. Фабия лежала обнаженная на обугленных и дымящихся коврах, слабо пытаясь подняться. По-видимому, до сих пор ей не причиняли вреда, но в этом раунде она явно проигрывала.


“Теперь, когда мы установили, кто сильнее, дорогуша, мы можем приступить к развлечению. Я думаю, сначала эти красивые груди”.


Чайс решил, что он этого не одобряет. Даже если Салтайя выигрывала эту битву, она проиграла все остальные, и ему нужно было подумать о своем собственном будущем. Фабия подружилась с ним в Веритано. Как он мог предпочесть ей такое чудовище, как Салтайя? Смотреть, как ее пытают и калечат? Нет! Он поднял со стола один из кубков для влюбленных из горного хрусталя и замахнулся им изо всех сил. От удара Кавотти окатило вином, а резьба превратилась в град. Черепу старой летучей мыши это тоже не сильно помогло.


FABIA CELEBRE


чувствовала себя так, как будто ее только что сбросили с крыши дворца на гравийную дорожку, и дворец вот-вот обрушится на нее сверху. Глаза Марно были выпучены. Как и у Чайса, хотя и по другим причинам. Салтайя, вероятно, не была мертва.


Она сказала: “Спасибо тебе, Чайс. Принеси мне пару простыней, быстро!”


Он неохотно оторвал взгляд от пейзажа и зашагал к платформе. Ковер был усеян острыми осколками горного хрусталя, поэтому она осталась там, где была, но теперь она могла сконцентрировать свое внимание на Марно. Она разорвала мерзкую теневую сеть, которая поймала его в ловушку. Это легко отделалось и исчезло.


“Ты в порядке?” - спросила она хрипло, дрожащим голосом. Ее брак распался, конечно, не успев начаться, и ей бы очень повезло, если бы он не швырнул ее в открытую могилу рядом с Салтайей.


Он сел, морщась. “Я получил несколько заноз в местах, которые не буду тебе показывать. Ты?”


“Потрясена, вот и все. Я не думаю, что она мертва”. Она увидела, как Чайз возвращается, сжимая в руках две шелковые простыни. Его глаза снова были на ней совсем не по-братски. “Дай мне одну из них. Теперь разорви другую и быстро завяжи ей глаза!”


Она завернулась. Марно поднялся на ноги, разбрасывая осколки стула и хрусталя, затем пробрался по гравию и помог ей встать. Он не оглушил ее и не сломал ей шею, по крайней мере, пока. Ее начало трясти из-за запоздалой реакции.


Чайз сказал: “Она приходит в себя. Я не могу порвать это, миледи!”


“Прекрати, парень! Ты стоишь по щиколотку в битом стекле!”


Марно взял простыню и разорвал ее. “Вот!” Он использовал первую полоску, чтобы перевязать глаза Избранной, и еще две, чтобы связать ее запястья и лодыжки. “Это ее удержит?”


“Я думаю, да”, - сказала Фабия. Она закончила поправлять свой новый саронг. “Пока. Смотри, куда идешь”.


“Сюда, дай мне!” Чайз был в ботинках. Он притащил ковер ближе к центру комнаты, где не было осколков.


“Это тоже быстрое мышление”, - сказала Фабия. “Чайз, я бесконечно благодарна за то, что ты только что сделала. Она причинила тебе вред?”


Пришло время рассказывать. Он торжественно покачал головой. “Нет, моя леди. Но я был вынужден делать все, что она мне говорила. Она кое-что сделала со мной, поэтому я должен был повиноваться ей! Это было ужасно. Он уставился на нее сверху вниз глазами, большими и невинными, как темные лесные озера. Но лесные озера были печально известны тем, что в них водились водяные змеи.


Мать лжи, ты завербовала новую ученицу? Фабия вспомнила, как свидетельница Мист предупреждала ее, что никогда нельзя рассказывать.


“Вы спасли положение, лорд Чайз!” Провозгласил Марно. Он пожал руку мальчика и хлопнул его по костлявому плечу так, что тот пошатнулся. “Давай выпьем за то, чтобы у нас было очень мало шансов спастись”. Он протянул Фабии оставшийся кубок любовника, а Чайсу бутыль. Затем открыл еще одну для себя. “Это конец опороса Храга?”


“Кроме меня”, - сказал Чайз.


Мятежнику хватило такта выглядеть смущенным. “Я тебя не считал. Теперь ты мой шурин”.


“Так и есть!” Чайс застенчиво улыбнулся. “Большая честь, милорд. Поздравляю с вашим избранием. И с вашим браком. Вы тоже, миледи”.


“Я хочу услышать, что произошло в Веритано, - сказал Марно, - но сначала, что нам делать с Избранными?”


Фабия задумалась, кого же выбрать? “Традиционное лечение ужасно, но она более чем заслужила это”.


“Мы можем устроить это очень легко сегодня вечером. Они еще не закончат засыпать дворцовый розовый сад. Могу я просто отнести ее туда?”


Все, что Фабия знала наверняка, это то, что Салтайя Храгсдор знала намного больше трюков, чем она. “Я думаю, было бы безопаснее нести ее в мешке. Если мы завернем ее в простыню, то ты сможешь держать один конец; мы с Чайсом могли бы взять другой ”. Она не посмела бы выпустить Чайса из виду, пока не убедилась, в какой безопасности он находится. Марно, должно быть, испытывает к ней те же чувства. Чьи это должны были быть похороны?


Салтайя застонала и дернулась, когда они попытались сдвинуть ее с места. Из раны на голове обильно текла кровь. Марно заткнул ей рот кляпом. Они завернули ее в еще одну из невероятных шелковых простыней.


“Я думаю, что смогу справиться с этим сама, миледи”, - искренне сказал Чайз. “Она не слишком тяжелая. Временами она заставляла меня нести ее”.


“Ты, должно быть, очень сильная. Как мы можем попасть в розовый сад?”


“Эта дверь. Не будете ли вы так любезны открыть ее?” Чайз опустился на колени, перекинул один конец кокона через плечо, затем встал. Марно поднял другую, и они пошли вперед с Салтайей, зажатой между ними.


Фабия отодвинула засовы и чуть не упала, споткнувшись о вериста, храпевшего на полу снаружи.


“Это не его вина, милорд”, - сказал Чайз. “Она приказала ему идти спать. Таким образом...”


Запертая на тяжелый засов дверь в конце коридора вела наружу, на мощеную террасу, над которой нависала решетка из листьев. Дождь лил сильнее, чем когда-либо, заставляя пожары в городе светиться золотым сквозь облака пара.


Они завернули за угол и подошли к тому, что, должно быть, когда-то было розовым садом, а теперь превратилось в навозную пустошь - жуткое зрелище, освещенное шипящим костром, пахнущее древесным дымом и влажной глиной. Двое мужчин стояли по грудь в яме, выбрасывая лопатами грязь, в то время как третий, опершись на лопату, наблюдал за ними. Свет падал на их медные ошейники и влажную кожу; также на груду трупов вигелиан, ожидающих на телеге неподалеку. По количеству лопат и кик, которые она могла видеть, Фабия предположила, что общая численность рабочей силы, должно быть, не менее дюжины, так что найти здесь всего троих человек было удачей. Никому из них не повезло бы еще больше.


Наблюдатель в тревоге подпрыгнул, узнав Мятежника.


Марно сказал: “Я только что убил ледяного дьявола, прячущегося во дворце. Мы похороним его здесь”.


Верист бросил один взгляд на завернутый сверток, который определенно начал корчиться. Затем другой, на Кавотти.


“Мой господин добр. Вы двое - вон!” Он по очереди протянул руку каждому рабочему, чтобы вытащить его из ямы. Марно и Чайс качнули свой груз и отпустили. Салтайя с плеском упала в могилу. Там было достаточно воды, чтобы утопить ее. Фабия собралась с духом, ожидая увидеть, не попадет ли туда и она, и, возможно, Чайс тоже. Она очень мало знала о своем муже, за исключением того, что он мог быть совершенно безжалостным. Она сомневалась, что сможет контролировать четырех Героев одновременно. Чью сторону примет Чайс?


Кавотти в одиночку снял труп с тележки и бросил его на Салтайю. “Теперь заполните это”.


“Мой господь добр”.


Святой Ксаран, прими обратно Свою верную слугу Салтайю Храгсдор и поступи с ней так, как она заслуживает, в соответствии с Твоей мудростью.


Все трое рабочих энергично работали лопатами. Чайз нетерпеливо схватил лопату и протянул руку. Через несколько мгновений яма была наполовину заполнена, и великое зло ушло из мира.


“Вы никому не скажете об этом”, - сказал им Мятежник. “Я не хочу, чтобы люди были встревожены”.


Фабия могла бы более определенно обеспечить молчание мужчин, но не предложила этого сделать. Марно обнял ее, и они направились обратно во дворец, хлюпая ногами по грязи.


Утром слуги удивились бы грязным следам, которые они обнаружили в коридоре, не говоря уже о пятнах крови и обгоревших коврах в парадной спальне, но дожам не нужно беспокоиться о таких мелочах, как сплетни. Фабия начинала ценить силу в человеке, за которого она вышла замуж, сияющий авторитет Марно Кавотти. Она отдала себя и город в руки большого человека, и он взял на себя ответственность за них без малейших сомнений или колебании. Он не ослабит хватку, пока его тоже не призовет Старейший Бог.


Не обращая внимания на вонь паленой шерсти в спальне, он поставил три стула треугольником, раздал вино и велел Чайсу сесть и говорить громче. Он прервал только один раз, когда услышал, как люди командира фланга Сесто Панотти позволили Салтайе поработить себя во время патрулирования. Он сказал “Идиотская” в паре с существительным, которому Паола Апичелла не учила свою приемную дочь.


Фабия не смогла обнаружить ни единой неверной ноты в рассказе мальчика. Вероятно, большая часть из этого была правдой, потому что хороший вымысел должен основываться на как можно большем количестве правды. Мать лжи, ты нашла способного ученика! Что она собиралась делать с Чизом? Был он или не был им? Мог ли один дворец вместить двух Избранных?


В конце она спросила, что случилось с Сесто.


“Она убила его, миледи. Это было ужасно! В небольшом лесу недалеко от города. Думаю, я мог бы повести туда ваших людей, милорд. Я знаю местность. Я бы хотел, чтобы у бедняги были достойные похороны ”.


“И как она убила его?”


Чайс колебался всего мгновение. “Она перерезала ему горло”.


Не она. Он. Кровь и рождение; смерть и холодная земля. Посвящение.


Кавотти вопросительно взглянул на Фабию. Вероятно, он просто хотел, чтобы она прокомментировала историю Чайса, но она намеренно неправильно истолковала, потому что хотела рассказать своему брату Избранному несколько вещей.


“Теперь моя очередь. Да, я Избранный. Когда Стралг взял Догарессу Оливу в заложники - якобы в заложницы, но на самом деле в качестве рабыни-игрушки - он отдал меня кормилице, Паоле Апичелла. Она потеряла своего мужа в битве, и ее ребенок погиб. Но она была Избранной, и мать Ксаран обеспечивала ее.” Ее муж вздрогнул, услышав запретное имя, но и Чайс в равной степени тоже. Мальчик был хорошим! “Она была моей приемной матерью до четырех лет назад, когда Салтайя Храгсдор приказала убить ее. Я слышал это от Свидетеля, так что это правда. Паола была нежным, любящим, заботливым человеком. Она была совсем не похожа на зло Королевы Теней тройной дистилляции”.


Кавотти был монолитом. Чайс был невинностью с широко раскрытыми глазами.


“Я могла бы отказаться принять Древнюю как свою богиню. Я этого не сделала. Если бы я хотела быть похожей на Салтайю, я могла бы присоединиться к ее банде, ее семье. Она хотела выдать меня замуж за своего племянника Катрата. Я отказался. Я пытался использовать свои силы для установления справедливости. Я убил человека, который убил Паолу. Я спасла невинную женщину, которую держал в плену Хорольд Храгсон, хотя знала, что он накажет ее охранников. Я убедила Орлада и других заманить Салтайю и ее эскорт в ловушку на Краю. Это был единственный способ, который я мог видеть, чтобы положить конец ее карьере и остановить ее встречу со Стралгом. Я искренне верила, что в долгосрочной перспективе погибнет меньше невинных людей ”. Она пожала плечами, желая прочесть мысли, скрывающиеся за звериным лицом ее мужа. “Я не собираюсь больше совершать убийств. Конечно, если мне или моим близким когда-нибудь будет угрожать насилие, я отвечу ”.


“Ты поклоняешься Дьяволу”, - сказал Кавотти.


“Богиня смерти. Она старейшая и величайшая из богов. Она Мать лжи, потому что мы все лжем о смерти. Это единственное, чего мы все боимся и опасаемся больше всего, поэтому мы лжем об этом. Мы говорим, что люди вернулись в материнскую утробу, или прошли через завесу, или пировали в залах Веры. Мы рассказываем истории о том, что происходит после смерти, как будто знаем, но на самом деле это не так ”.


“Ты поклялась Дьяволу!” - настаивал он.


“Она выбрала меня. Я не знаю почему. Боги когда-нибудь оправдывают свои решения перед смертными? Я много думал об этом, пока мы пересекали Грань. Мать Ксаран - богиня крови и рождения, смерти и холодной земли. Смерть не всегда зло. Она может быть освобождением или осуждением. Рождение также принадлежит Ей, потому что без рождения не могло бы быть смерти; без смерти у нас не могло бы быть рождения, иначе мы заполнили бы мир плечом к плечу ”.


Находясь на грани, Фабия была очень близка к смерти. Мать многому научила ее, говоря ясно.


“Она наделяет огромной силой нас, Своих Избранных, но она также позволяет нам выбирать, как мы используем эти силы. Салтайя относилась к другим людям как к сорнякам, которые нужно растоптать. Я искренне верю, что Паола использовала свою власть во благо. Насколько я знаю, единственное насилие, которое она когда-либо совершала, было в целях самообороны. Власть не является врожденным злом!”


Ей было интересно, как Чайз воспринял эту лекцию, но она не сводила глаз со своего мужа, который продолжал смотреть прямо на нее. “Применение силы может быть”, - прорычал он.


“Часто так и есть, но это вина того, кто обладает этой властью. Любая власть может быть использована во благо. Любой властью можно злоупотреблять. Абсолютной властью можно злоупотреблять абсолютно”.


Кавотти зевнул и потянулся, разминая свои могучие мускулы. “До рассвета недалеко, а нам предстоит многое сделать в ближайшие несколько дней. Где ты обычно спишь, Чайс?”


“Прямо здесь, мой господин”.


“Тогда ты не встретишь никаких охранников по пути туда. Иди и спи, а утром сможешь взволновать свою мать драматической историей о твоем побеге из Веритано. Никому не упоминай о Салтайе!”


“О, я не буду, мой господин! Я имею в виду, они могут подумать, что я помог ей, и тогда они захотят похоронить и меня тоже!” Ухмыляясь, он вскочил.


Так же поступила и Фабия. “Подожди! Чайз, у тебя замечательное ночное зрение”.


Он выглядел озадаченным. “Моя леди?”


“Я наблюдал за тобой, когда мы вышли наружу. Ты уворачивалась от веток, которых не видел лорд Марно. Ты избегала камней и ям. Ты должна научиться быть более осторожной, Чайс!”


Он нахально улыбнулся. “Осторожнее с чем, сестра? У меня всегда было замечательное ночное зрение. Спроси маму. Она всегда уговаривает меня носить с собой лампу, но она мне никогда не нужна”.


Фабия подошла ближе и поцеловала его в щеку, точно так же, как при их первой встрече в Веритано. “Я имею в виду: ‘Не служи злу’. Это ужасное искушение, я знаю. Если тебя разоблачат, ты знаешь, что произойдет, и мы не будем пытаться спасти тебя. Но с возвращением. Мама была вне себя от беспокойства за тебя. Ты одна из нашей семьи, и я надеюсь, что так будет всегда. Еще раз спасибо тебе за то, что ... отвлекла Салтайю ”.


“Извините, я разбил красивый кубок”. Он поклонился. “Спокойной ночи, милорд, миледи”.


Дверь закрылась. Если этот молодой мужлан когда-нибудь начнет просить спальню на первом этаже, я лично -


“Однажды мы пожалеем об этом?” Пробормотал Марно у нее за спиной. “Неужели?”


“Я так думаю, я не знаю. Никогда не верь ничему, что он говорит”.


Она повернулась и посмотрела в лицо своего жениха на фоне темного потолка над ним. Важнее было то, сможет ли он когда-нибудь доверять ей. “Я действительно хотела предупредить тебя до того, как мы поженились. Я думала, у нас будет гораздо больше времени после смерти папы ”.


“Сегодня вечером ты натравила Чайса на Салтайю? Это из-за тебя он внезапно перешел на другую сторону?”


Она колебалась. “Я так не думаю. Просто сдерживая Салтайю, я забирала все, что у меня было. Пусть ему воздастся по заслугам. И, Марно, клянусь, я не применял к тебе ранее никакой силы! Я имею в виду, в колеснице. Когда мы говорили о том, что произойдет после смерти папы и кто будет дожем, я не вкладывал эту идею в твою голову!”


Он сжал ее плечи своими огромными руками. “Конечно, ты этого не делала. Я долгое время думал, что Флоренгия долгие годы будет пребывать в смятении, и Селебре понадобится сильный дож, который мог бы использовать орду веристов для защиты, не будучи свергнутым ею. Моя мать - старейшина. Я не видел необходимости называть ей свое имя. Я знал, что она сама до всего этого додумается. А потом, когда Герой Димо примчался с Альтиплано в мыле, чтобы сказать, что дети дожа вернулись… Нет, ты не заронил идею женитьбы мне в голову ”.


“И ты не просто устроила исчезновение детей дожа в Веритано. Ты могла бы это сделать”.


Пожатие плеч Кавотти было впечатляющим зрелищем. “Никогда об этом не думал. Но Чайз не единственный, кто должен научиться быть более осторожным”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я не заметил твоего ночного зрения, но я удивился твоей храбрости”. Его улыбка не коснулась его смертоносных глаз. “Ты сказала мне, что ты девственница - чему, кстати, Джуниетта уже была свидетельницей. Я убийца, верист и в три раза больше тебя. Я мог бы нанести тебе серьезную травму по минутной неосторожности. Просто будучи игривым, я мог бы раздавить тебя. И все же ты не выказал страха передо мной. Сегодня вечером ты резвилась на моей спальной платформе, как будто у тебя не было никаких забот в мире. Ты неоднократно намекала, что хочешь завершить наш брак. Вы либо невероятно невежественны в том, что мужчины и женщины делают вместе, либо вы верите в какую-то особую защиту ”.


Она почувствовала, что краснеет. “Если бы ты попытался причинить мне боль, я ... Да, я бы остановил тебя”.


“Просто скажи мне. Это никогда не будет преднамеренным”.


И вот оно пришло. “Я доверяю тебе. Ты можешь доверять мне?”


“Я буду. Как я могу это доказать? Вот так?” Он подхватил ее на руки, как будто она была ребенком, и поцеловал. Это был необыкновенный опыт, губы и язык. Ее глаза резко закрылись, чтобы позволить ей сосредоточиться на этом. Она никогда не осознавала, что поцелуй влюбленных не похож ни на один другой. Это продолжалось и продолжалось, каким-то образом усиливаясь, посылая дрожь возбуждения, покалывающую в ее груди и глубоко внутри. Свободной рукой она вцепилась в массивную руку Кавотти, твердую, как ствол дерева. Ее сердцебиение невероятно участилось. Когда он отнял свой рот и снова поставил ее ноги на пол, ее колени подогнулись.


Он крепко прижал ее к себе. Его хламида была все еще влажной, а ее ухо находилось на одном уровне с его сердцем, которое билось почти так же быстро, как у нее. Его характерный мускусный аромат был всепоглощающим, опьяняющим.


“Я буду доверять тебе, Фабия”.


Она задыхалась, пока не восстановила дыхание. “Ты сказала, что консультировалась с Целительницей Синуры с момента нашего первого разговора. Я напрямую спросила свою богиню”.


“Кровь и рождение, ты сказала?” Его голос эхом отдавался глубоко в груди.


“Да”, - признала она. “Ингельд… Жена Хорольда Храгсона рассказала мне, как он оплодотворил женщину, чтобы посмотреть, что произойдет. Она умерла, рожая его ребенка. Это был человек, но размером с двухлетнего ребенка. Я не попадусь в такую ловушку. Мать имеет власть над рождением. Я смогу настоять, чтобы ваши сыновья освободили помещение по окончании обычного срока аренды ”. Она попросила подтвердить это в первую ночь после того, как встретила Кавотти, и Ксаран успокоил ее.


“Ты подкупаешь меня. Я думала, что потеряла шанс завести детей”.


“Я тоже хочу детей”.


Большой человек изумленно вздохнул. “Ты готов доверять Матери Лжи?”


“Если она сыграет со мной неправду, я умру, но мы все умрем, Марно”. Она повернула шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Да, он был невероятно уродлив. Но он был хорошим мужем. “Зачем бы еще я пришел сюда сегодня вечером? Ты готова выйти замуж за самопровозглашенного Избранника?”


Одна из его драгоценных улыбок осветила комнату. “В вашем случае, да. И вы хотите, чтобы я доказал это сейчас? Имей в виду, всех твоих хтонических сил будет недостаточно, чтобы остановить меня, как только я начну действовать!”


“Ты слишком много болтаешь”, - сказала она. “Дай мне посмотреть на какое-нибудь действие”.


ЛОРД ДАНТИО


провел большую часть следующих пяти дней, эксгумируя свое детство. Он присутствовал на похоронах своего отца и службе по павшим, но в основном он просто гулял по залам дворца и улицам города, погруженный в ностальгию. Он избегал Фабии и Орлада, его до глубины души тошнило от тембра их эмоций после столь долгого пребывания в их компании. Они не помнили Селебру, и даже он нашел ее гораздо менее знакомой, чем ожидал. Он столкнулся с несколькими знакомыми людьми и скрылся от них прежде, чем они заметили его, но он не мог избежать ошеломляющего эмоционального смятения. День и ночь город сотрясался от радости и печали в нечестивом контрапункте, пока у него не заболела голова. На пятое утро, когда Целители начали приходить в себя после лечения раненых, он пошел в святилище и позволил им залечить свое плечо. Они отказались от какого-либо дара взамен, потому что новый дож уже пообещал огромное пожертвование на лечение ран, полученных в ночь освобождения.


Новый дож был чрезвычайно популярен. Догаресса Олива, без сомнения, сделала все, что могла, но было приятно снова иметь во главе дожа. И самого Марно Кавотти! Мятежник теперь занимает место чуть ниже Светлых на своей родине. “Бедняга, как он страдал за нас… но в конце концов он убил Стралга”. Несмотря на щедрую дань уважения, которую Кавотти воздал Орладу и Ваэлсу во время службы по павшим, знаменитости не воздали должное ни одному из них. Местный парень сделал все это, выиграл войну в одиночку.


В тот день, осматривая повреждения, нанесенные пожаром храму Веру, Дантио увидел своего сводного брата Чиеса, скрывающегося в трущобах неподалеку от скотобойни. Зачем вообще ему туда идти? Ни один свидетель не мог устоять перед тайной, а эта была всего в нескольких кварталах отсюда. Дантио прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чайс выходит из дверного проема в сопровождении неряшливого старика, который выглядел потрепанным на человеческий взгляд и двуличным на взгляд Богини. Мужчина запер дверь и передал ключ Чайсу. Они кивнули друг другу и разошлись. Чайс дошел только до следующего угла, затем вернулся, отпер дверь и нырнул внутрь. Он не видел, как Дантио осматривал чашки в ближайшей гончарной лавке.


Очень любопытно!


Чайз не давал этому человеку денег, насколько заметил Дантио, но это очень выглядело так, как будто Чайз купил или арендовал то, что находилось за этой уродливой, перекошенной маленькой дверцей. Или, может быть, он собирался там с кем-то встретиться? Дантио вышел из магазина и прошел мимо двери, но все, что он мог ощутить внутри, была убогая комнатушка, в основном низшего класса, с крошечным зарешеченным окном и множеством тараканов. Единственной мебелью была платформа для сна. Чайз был там, но зрение Дантио не могло определить, что он делал, что было зловещим.


Что могло понадобиться мальчику, живущему во дворце, в такой дыре? Не для того, конечно, чтобы водить девочек? Храм Эриандера все еще функционировал, и подростки мужского пола горячо поклонялись там. Если бы это было святилище Древнего, Дантио вообще не смог бы заглянуть внутрь, но оно определенно выглядело как темный склеп, который она предпочитала. Без сомнения, Избранный мог посвятить это Ей, хотя Свидетели были почти уверены, что ритуал требовал человеческого жертвоприношения. Чайс? Был ли он? Мог ли он быть? Было ли в герцогской семье теперь двое Избранных?


Он не был Избранным в Веритано, иначе люди Марно не смогли бы так легко похитить его. Так что же произошло с тех пор? История о его побеге и дикой поездке вниз по реке Пуйса на украденной лодке до самого города - была ли она достоверной? Дантио слышал это от людей, которые в это верили, а не от тех, кто знал правду. Возможно, стоило намекнуть Фабии.


В тот день, ближе к сумеркам, Свидетель выследил Дантио, когда он изучал уток в ривер-парке. Он почувствовал ее приближение и пошел ей навстречу. Это была костлявая стареющая женщина, одетая во флоренгианском стиле.


“Брат Мист, я сестра Эдвига из дворца”. Она улыбнулась, прочитав его раздражение. “Дож созвал собрание и просит тебя присутствовать”.


“Что за встреча?” Он пристроился рядом с ней.


“Твоя семья”, - сказала она. “Сегодня утром он принял свою семью, свою мать и братьев”. (веселье)


“И что?”


“И я удивлен, что ты этого не почувствовал, брат. Он практически вышвырнул своих братьев вон физически”.


На самом деле Дантио уловил следы этой ярости и проигнорировал ее. “Жадность? Они хотят получить свою долю?”


“Они все укристы”.


Он громко рассмеялся. Сколько времени прошло с тех пор, как он делал это в последний раз?


Зал совета представлял собой пятиугольную комнату на втором этаже, с тремя большими окнами, выходящими на территорию, и огромным камином, от которого в комнате было неприятно тепло. В центре стоял единственный низкий столик из пшеничного дерева, также пятиугольный, окруженный подушками. Дантио с ностальгией обозревал эту сцену, вспоминая, как однажды его отец привел его туда, обращаясь с ним как со взрослым, когда тот сообщил новость о том, что ему придется стать заложником ледяных дьяволов.


Его мать стояла там одна, уставившись в окно. Услышав, как он прочистил горло, она развернулась, затем бросилась к нему с распростертыми объятиями. Она почти утопила его в потоке эмоций, таких бурных, что он едва мог различать их. Он скрывал свое отвращение, как мог.


“Где ты была? Я так волновалась. Почему ты не пришла навестить меня...” И так далее.


“Мне нужно было время, чтобы прийти в себя, и я знала, что у тебя есть остальные. У нас впереди годы, мама!” На самом деле, он решил, что должен покинуть город очень скоро. Он не был повержен, так что либо Старейшая в Вигелии решила закрыть глаза на его грехи, либо ее анафема не имела никакого значения для флоренгианского Лица. В следующие шесть дней он отправится посетить ложу флоренгианской матери и предложит пополнить ее Мудрость, раскрыв то, что он один знал о войне и смерти Салтайи в Пограничных Землях.


Олива качала головой. “У меня нет Фабии, у Марно есть. Может быть, лет через тридцать-два она найдет немного времени для остального мира. Орландо потерян навсегда. Так холодно, так жестоко! О, что они с ним сделали, Дантио?”


“Они сделали из него монстра, вот что. Они дегуманизировали его. Но он намного лучше, чем был, мама. Дай ему время. Дай ему любовь, но не слишком явно. Он пытается, я обещаю тебе. Он поправится. У матерей по всей Флоренгии такая же проблема, или скоро будет ”.


Она прикусила губу и попыталась улыбнуться. “Марно вчера так щедро похвалил его! И он собирается подарить вам все богатые поместья, чтобы вы могли прокормить себя и растить семью… живите в подобающем королевскому стиле”.


Чайз приближался. Он остановился за дверью, продемонстрировав некоторое лицемерие охраннику, который ответил вспышкой недоверия - Дантио не мог слышать слов, только чувствовать эмоции. Чайс поднял щеколду и вошел тихо, босиком. (страх, гнев) Эта реакция, должно быть, была направлена на самого Дантио, поскольку скрытая неуверенность и негодование были легко узнаваемой реакцией подростка на свою мать. Почему страх? И что стояло за гневом? Это было не просто из-за понижения в статусе, которое он получил, когда вернулись его сводные братья и сестры; это было хроническим, это было острым. На нем была юношеская набедренная повязка, хотя тем утром в городе на нем была взрослая хламида.


Дантио поприветствовал его и был вознагражден поклоном, ласковыми словами и взрывом мужественного презрения к мерину.


Следующим вышел Орлад с медным ошейником и красной хламидой, приколотой под правой рукой. Только провидец мог ощутить бездонное отчаяние, скрытое за его жизнерадостным приветствием. Он очень тяжело переживал смерть Ваэлса. Вчера на поминальной службе он был близок к слезам, что было немыслимо для вериста. Он обратился к своей матери на вполне сносном флоренгианском. Даже если он заранее запомнил слова, его акцент улучшался.


Олива обняла его. Он почувствовал отвращение к собственному лицемерию. Чайс поклонился ему. (отвращение) Орлад кивнул в ответ. (презрение) Затем появилась Фабия. В результате социального гавота Дантио удалось отвести своего брата в сторону. Он был осторожен, чтобы преувеличить свою улыбку, поскольку Орлад медленно улавливал сигналы.


“Поздравляю с повышением, вожак стаи!”


“Я убила Стралга ради него. Он не мог сделать для меня ничего меньшего”.


“Ему вообще не нужно было брать тебя в свою орду”.


Орлад нахмурился. “На испытательном сроке! У меня есть тридцать три, чтобы выучить язык и показать, что мужчины последуют за мной”.


“Ты преуспеваешь в языке, и я уверен, что все они уже горят желанием поцеловать, эм, лодыжку стралга-убийцы”.


Верист пожал плечами (удовлетворенно), затем улыбнулся. Это была хорошая улыбка, не нарочитая. “Ты не так уж далек от истины. Но сезон - это недолго для языка”.


“Я бы сказал, у тебя есть десять лет, чтобы подождать”, - тихо сказал Дантио, вызвав лавину подозрений, которая была неизбежной реакцией Орлада на любое замечание, которого он не понимал. “Даже Терек не был таким закаленным в боях, как Кавотти. Он не доживет ни до чего похожего на старость”.


Орлад кивнул, и теперь его улыбка была искренней (честолюбивой). “Верно”.


“Поэтому, независимо от того, сколько сыновей подарит ему Фабия, у следующего конклава старейшин будет только один кандидат для рассмотрения”.


(боль) Орлад отвернулся. Его не интересовали сыновья. Потребовалось совсем немного, чтобы напомнить ему о его потерянной возлюбленной.


Герой широко распахнул дверь и заглянул внутрь. Затем Марно, пошатываясь, прошел внутрь, оставив ее закрываться своими охранниками, которые остались снаружи. На нем была хламида королевского пурпура, приколотая к плечу в гражданском стиле и подпоясанная серебряным шнуром. Это мало помогало скрыть его ужасные шрамы и искривленные кости, а в его полуботинках никак не могли поместиться человеческие ноги. Он оглядел компанию из-под нависших, как карнизы, бровей. Как он вообще собирался надеть корону на этот рог?


Когда гигант, прихрамывая, подошел к столу, другие мужчины поклонились, а женщины сделали реверанс. Правящие семьи были более официальными, чем большинство, и у этой тоже были более сильные эмоции, чем у большинства, их было так много, что Дантио не мог проанализировать их все. Вот почему он должен был уйти из Celebre- видящие сходили с ума, если позволяли себе запутаться в семейных узах.


Характер Фабии интересовал его больше всего. Пять ночей назад в Зале Колонн ее отношение к Кавотти было расчетливым и смиренным, несомненно, смешанным с некоторой алчностью укристского типа - как она могла так не думать после того, как ее воспитал Хорт Вигсон? — но также и удивительное количество сексуального интереса к чудовищному халку, умеренного девственным страхом, очень разумным в данных обстоятельствах. К счастью, Фабия давным-давно поняла, что Орлад не сможет носить корону. Даже если старейшины отдадут ее ему, город и Борцы за свободу восстанут и приведут к смене династии. Кавотти была единственной возможной преемницей Пьеро, и именно от нее зависело, чтобы это произошло таким образом, чтобы сохранить семейную линию. Привилегии влекут за собой ответственность. Ответственность требует жертв.


И что теперь? Многое изменилось за пять дней; вероятно, гораздо больше за прошедшие пять ночей. Кавотти взял ее за руку, чтобы поддержать, когда она опустилась на подушку. Затем он проворно опустился рядом с ней, и они обменялись понимающими улыбками влюбленных: Сначала мои родственники, теперь твои.


Старая магия спаривания снова работала. Дантио никогда не испытал бы этого, но он видел, как это происходило много раз. Два человека не могли сбросить одежду и обычное достоинство, обнять друг друга самыми интимными способами, которые только возможны, кувыркаться, как маленькие дети, совершая самые взрослые поступки и наслаждаясь самым мощным из удовольствий - не без того, чтобы их не изменили и не связали общие воспоминания. Две личные стены были разрушены и соединились, так что теперь их обоих окружала единая стена, отгораживающая от мира.


Остальные инстинктивно расселись вокруг стола, выбирая по бокам каждый. Это был очень большой стол, способный вместить весь совет, и всего из-за шести человек они были расставлены далеко друг от друга.


Кавотти выглядел очень усталым. Он улыбнулся своей зловещей улыбкой. (довольство)


“Я приношу извинения за то, что так долго не могла найти для вас время. Эта встреча должна была состояться гораздо раньше, но вы знаете, что меня задержало, или что-то из этого. Я должна дать обещания всем вам. Ты, Олива, будешь иметь равный приоритет с моей матерью, а твои дети будут выше по рангу моих братьев. Включая тебя, Чайс. Во-вторых, новый дож должен подтвердить земельные пожалования своих предшественников, имея в виду ваши уделы, хотя я полагаю, что большинство из вас даже не знают об этом. Жена?”


Счастливо улыбаясь, Фабия взяла инициативу в свои руки. “Мама, после вашего замужества тебе было даровано поместье в Лачеме, недалеко вниз по реке от Селебре, как мы понимаем. Достаточно ли этого для тебя? Пострадали ли ее доходы от войны?”


“Честно говоря, я не знаю, дорогая”, - сказала Олива. “За последний год у меня не было времени посетить его или поговорить с тэллименами”.


“Пожалуйста, сделайте и то, и другое и сообщите нам о своих пожеланиях. Марно окажет вам любую поддержку, необходимую для поддержания себя в надлежащем состоянии. Celebre обязана вам этим и многим другим. Кроме того, выбери подходящие помещения во дворце, которые станут твоим городским домом ”.


Олива выразила благодарность, излучая волны попеременного счастья и потери.


Марно наслаждался, деля военные трофеи. “Кроме того, миледи, я назначаю вас в совет заместителем президента. Нам нужны ваши мудрость и опыт. Есть ли что-нибудь, что мы упустили из виду?”


“Нет, нет! Вы очень великодушны”.


“Дантио, твой удел в...” Фабия увидела, как он покачал головой.


“Нет?” “Нет. Моя госпожа, мой господин, я не могу владеть землей. Пользование комнатой во дворце, когда я нахожусь в городе, - это я был бы признателен. Возможно, небольшая пенсия, если Старейшина не примет меня во флоренгианский культ, но не более того. Я очень благодарен за ваше предложение и за вашу щедрость по отношению к моей матери ”.


Кавотти нахмурился. “Вы могли бы быть бесценны для меня и моего правительства”.


“Однажды я нарушила свои клятвы, но я все еще связана ими, мой господин. Я должна свидетельствовать, а не вмешиваться”.


(раздражение, разочарование) “Очень хорошо. Продолжай, Догаресса”. Фабия повернулась к Орладу (осторожно) и заговорила по-вигелиански. “Вожак стаи Орлад… Ты хочешь остаться Орладом или вернуться в Орландо? Значит, Орладом. Тебе было даровано поместье под названием Гуиниама. Поезжай и посети его, затем приходи и доложи мне или Марно. Если этого недостаточно или вигелианцы растратили впустую, мы найдем тебе другое.”


Орлад сказал: “Спасибо”. (зависть - это должна быть я, одетая в фиолетовое)


“Марно очень хочет, чтобы вы были лидером городского хостинга, должность, которую, по его мнению, должен занимать член семьи. Он обещает повысить тебя, как только ты проявишь себя, и к тому времени назначить тебя в совет ”.


“Мой господин очень добр”, - прорычал Орлад по-флоренгиански. (недоверие, удовольствие) “Ты вполне заслужила все это”.


Марно повернулся, чтобы посмотреть на Чайса. (отвращение!) Дантио был поражен силой ненависти дожа. И Фабия тоже? Ее улыбка, обращенная к их сводному брату, скрывала сильное недоверие и подозрительность. Оценивая ситуацию только как свидетель, а не как член семьи, Дантио пришел бы к выводу, что Чиз Селебре находился в серьезной опасности для своей жизни.


Что изменилось? В Веритано Кавотти открыто презирал мальчика, хотя в тайне сожалел о необходимости запугивать его. Действительно, его скрытая симпатия к Чизу была самой поразительной из многих поразительных черт, которые Дантио заметил в нем, качеств, неожиданных для вериста. В Веритано Фабия не притворялась, что поддерживает своего сводного брата. Почему он внезапно так резко упал в их глазах? Как он так быстро оттолкнул их обоих?


Он, очевидно, знал, что происходит в умах герцогов, потому что его отточенная мальчишеская улыбка скрывала вопиющий ужас и убийственную ненависть. Мать лжи! Как такому мальчику, как он, удавалось так искусно притворяться?


“Лорд Чайз”, - сказала Фабия с осторожной официальностью, - “вы должны были быть приведены к присяге как совершеннолетний гражданин в прошлом Новом году. Человек, ответственный за ваше отсутствие...” Она стрельнула улыбкой в своего мужа. “- сожалеет о причиненных неудобствах. Он приказал главному жрецу организовать частную церемонию, только для тебя. Поздравляю с достижением совершеннолетия, брат”.


Чиз горячо поблагодарил дожа и догарессу. (презрение, недоверие)


“Поздравляю”, - сказал Орлад.


Чайз одарил его такой же фальшивой улыбкой. “И тебе спасибо, вожак стаи”. На безупречном вигелианском он добавил: “Означает ли это, что ты больше не хочешь оторвать мне голову, брат?” (отвращение)


“Во всяком случае, не так сильно”. (презрение)


“Прекратите это, вы оба!” Олива кричала, но она регистрировала (страх) в дополнение к (гневу), так что даже посторонний мог почувствовать нарастающее недоверие.


Ее вспышка прекратила язвительные замечания. Все улыбнулись, как будто это была шутка, и все же эмоциональный шторм не утихал. Орладу не нравился юноша, как лично, так и как свидетельство жестокого обращения Стралга с его матерью. Его чувства были ничем по сравнению с ненавистью Фабии и Кавотти. Чайс, однако, казалось, больше всего ненавидел Орлада, человека, который убил его настоящего отца.


И что?


Итак, доказательств не было и никогда не могло быть, поскольку мэйнисты знали это, но, суммируя то, что Дантио видел тем утром, плюс то, что вызвало такие эмоции у Фабии, и ту странную историю о побеге из Веритано, были веские основания подозревать, что Чиз Селебре - Избранный. Меньшее количество доказательств, чем это, отправило многих в живые могилы.


“Дож Пьеро, - сказал Марно мальчику, - пожаловал тебе удел в Фауниани. Ты знаешь это?”


“Нет, мой господин. Папа никогда не считал безопасным для меня посещать его”.


“Сейчас это небезопасно, но я уверен, что это тебя не остановит, поэтому попроси одного из предводителей охоты о сопровождении. И ты можешь сохранить свои нынешние покои здесь, во дворце”.


С Чизом обращались с поразительной щедростью - большинство людей в Селебре согласились бы с первой мыслью Орлада при встрече с бастардом Стралгом о том, что ему следует немедленно снести голову. Чайс благодарил герцогскую чету, как и Олива, и на поверхности все было сладким и легким. Под водой все еще кружили акулы.


Дантио вздрогнул. Ему давно пора было уйти. Он уже однажды нарушил свои клятвы и не мог рассчитывать на второе прощение. Никогда не вмешивайся, никогда не предупреждай. Он должен оставить Фабию и Орлада сражаться в их собственных битвах, или, скорее, он должен оставить Фабию сражаться с ними. Орлад был впечатляющей машиной для убийства, но у него не было бы надежды против Избранного, независимо от того, насколько хилым и безобидным выглядело это отродье.


НЕЗНАКОМЕЦ


высадился на берег поздно днем, когда тени были длинными, а летняя жара тяжело ложилась на город. Молодой и крепко сложенный, он спрыгнул на берег еще до того, как речной пароход причалил. Его узел с пожитками был заметно тоньше, набедренная повязка истрепалась, а тряпка на шее была грязной и в пятнах пота. Даже его золотистым волосам и бороде не помешало бы уделить немного внимания.


Никто не задавал ему вопросов и не оспаривал его приезд, хотя в большинстве городов существовали правила обращения с молодыми людьми, которые носили такие шарфы, как у него. Обычно власти немедленно отправляли их собирать вещи. Ему может быть предоставлена возможность снять шарф, но только при условии, что он немедленно поклянется в верности городу и его орде.


Незнакомец едва взглянул на оживленный фасад, с его разносчиками и прилавками, торговцами и носильщиками, и всеми грузами, перемещаемыми между лодками и тележками. Он направился прямо к ближайшему переулку и исчез в его тени. После этого он держался правой стены и нес свой сверток на левом плече, прикрывая лицо. Хотя улицы были всего лишь промежутками между беспорядочным лабиринтом зданий из сырцового кирпича, он шагал по ним без колебаний.


Другие пешеходы в основном убирались с его пути. Те немногие мужчины, которые этого не сделали и столкнулись с ним лицом к лицу в спорном проходе, внезапно обратили внимание на шарф, его шрамы и выражение его глаз; затем они тоже отошли в сторону, бормоча извинения. В основном, это были глаза.


Наконец он добрался до поворота, которого не помнил, стены, настолько явно свежей, что ее, должно быть, возвели в течение последних года или двух. Он ожидал увидеть там открытое пространство, но в густонаселенном городе ни одно пространство не оставалось открытым долго. Он попробовал повернуть направо, затем налево и в конце концов оказался под пролетом мраморных ступеней и фасадом большого каменного здания. Он забыл, насколько она велика. Однако он помнил и другие вещи. Фыркнув от досады или, возможно, отвращения, он поднялся по ступенькам и вошел.


Затем он оказался в одном большом круглом помещении, напоминающем гигантскую птичью клетку. Вход, которым он воспользовался, был одним из двенадцати, все очень высокие, разделенные двенадцатью стенами, похожими на удлиненные изогнутые колонны, которые поддерживали куполообразную крышу. В этот душный день позднего лета внутри было сумрачно и прохладно, но зимой здесь было бы дико неуютно. Пол был заметно лишен мебели, полная трата пространства, но у основания каждой стены находилось святилище. Над каждым святилищем стоял бог или богиня, вылепленные из мрамора медового цвета. Это был Пантеон, дом Светлых. Их образы были настолько реалистичны, что незнакомец почти мог представить, как они выходят в конце дня и смеющимися группами удаляются в свои беззаботные дома в Раю.


Одна быстрая прогулка вокруг, и он мог уйти. Если бы он мог вернуться на берег реки до захода солнца, он мог бы найти место на лодке; в противном случае он провел бы ночь в храме Эриандера и отправился бы как можно скорее после рассвета. Около дюжины других людей были на богослужении, в основном пожилые женщины и сопровождающие их священники. Поскольку все они оказались справа от него, незнакомец повернулся налево, ощутив под ногами прохладу и гладкость мрамора.


Первый идол не был ни мужчиной, ни женщиной, просто неоднозначный юноша, сжимающий перед собой тряпку. Его или Ее рука прикрывала грудь, а ткань прикрывала пах. Но почему так грустно? Если божество, отвечающее за похоть, не могло выглядеть счастливым, то кто вообще мог?


Незнакомец склонил голову и пробормотал самую короткую из возможных молитв: “Я почитаю Тебя, святой Эриандер; дай мне Свое благословение”.


Толстый бритоголовый священник подошел, шаркая, потирая руки. Затем он заметил шейный платок незнакомца и съежился от его пристального взгляда. “Если я могу быть чем-то полезен, мой...”


“Нет! Ты не можешь”.


Священник изобразил бессмысленную улыбку и захромал прочь на очень плоских ногах.


Незнакомец направился к следующему святилищу. Он видел эту статую раньше. Хидди! Он близко знал модель и сохранил много приятных воспоминаний о том, как кувыркался с ней в храме Эриандера. Даже для Нимфы она была невероятной шалуньей. Здесь она изобразила святую Анзиэль, держащую на руке ястреба - богиня улыбается сверху вниз, птица поворачивается, чтобы посмотреть на нее снизу вверх. Каждое перышко на птице было таким же совершенным, как и каждый локон на голове Хидди. Одного взгляда на ее изображение было достаточно, чтобы возбудить его. Он был уверен, что нога статуи будет теплой и податливой на ощупь.


Сопротивляясь этому кощунственному искушению, незнакомец пробормотал ту же короткую молитву и перешел к следующему богу, обнаженному молодому человеку с голубем на плече, улыбающемуся олененку, зажатому в сгибе его локтя. О боги! Это лицо! Эта улыбка! Это был Финар? Или Фител? Его братья выглядели точно так же в начале своего обучения веризму, до того, как им разбили зубы и носы в драке. Возможно, Финар, но даже их мать иногда ошибалась. Скульптор, должно быть, знал, какого близнеца он изображал, но как он мог так хорошо их запомнить? “Я почитаю Тебя, святая Настрар, дай мне Свое благословение”.


Кипя от ярости, незнакомец зашагал дальше. За следующим входом был идол, которого он особенно хотел увидеть. Или не видеть. Но Там был Он, Сам святой Веру, держащий меч, Свою эмблему. Он отличался от всех остальных тем, что был изображен сидящим. Сидящий, и все же того же роста, что и все остальные! Потребовалось некоторое время, чтобы осознать подтекст - Веру был вдвое больше всех остальных богов.


Это было то, что приказал сатрап Хорольд. Но Хорольд умер задолго до того, как была сделана эта статуя. Почему художник подчинился указаниям мертвеца ценой нарушения симметрии Пантеона? Почему Рука должна так чтить бога войны?


Ужасный заслуживал более продолжительной молитвы. “Я почитаю Тебя, святейший Веру, мой господин и защитник, могущественнейший из богов. Я буду жить на службе у Тебя и умру в Твою честь”.


“Я обещал, что буду щедрым”, - произнес тихий голос позади него.


Кулаки незнакомца сжались, превратившись в костяные молотки. Он узнал этот голос. Это был последний голос, который он хотел слышать. Лицо, которое он увидел бы, если бы обернулся, было тем самым лицом, с которым он так старался не встречаться.


“Уходи!”


Ответа не последовало. Он продолжал изучать святого Веру. Веру изучал его. Нос бога никогда не был сплющенным, его уши не раздувались, как клубни. В остальном их лица были одним и тем же лицом. Бог был, возможно, на несколько лет старше. Широкие плечи, толстые икры… все так, как и должно быть. Более или менее. Вероятно, больше.


“Ты не поскупилась”, - признал незнакомец, просто чтобы выяснить, здесь ли еще его нежеланный спутник.


“Меня послали за тобой”.


Незнакомец обернулся.


Флоренгианин все еще был большим, волосатым и темноволосым. На нем был кожаный халат, измазанный глиной и краской. Если уж на то пошло, он стал еще шире за последние три года или около того. Жизнь оставила отметины на его лице и лишила его улыбки нескольких зубов, но это также придало ему больше уверенности - возможно, даже высокомерия. Веристам не нравилось, когда посторонние важничали.


Даже бездомные голодные веристы этого не делали.


“Приятно видеть тебя, Катрат! Мы думали, ты умерла. Где ты была?” Бенард обхватил незнакомца своими могучими руками каменщика и вышиб из него все дыхание. “Слава богам!”


Катрат попытался освободиться и был встревожен, обнаружив, что не может - по крайней мере, без использования пары борцовских приемов, а это было неподобающим поведением в храме. Герои без хозяина, которые нарушили мир дракой, вскоре оказались в серьезной беде.


“Отпусти меня, ” прошептал он на ухо скульптору, “ или я вырву твои кишки и задушу тебя ими”.


Бенард отпустил его с озадаченным видом. “Я просто пытаюсь быть дружелюбным! Я действительно вне себя от радости видеть тебя. Ингельд несколько дней сходила с ума, день и ночь глядя в огонь. Пол-котелка назад закипел, и она начала кричать: ‘Он здесь! Он здесь!" Он направляется в Пантеон!’ Итак, мы пришли, чтобы забрать тебя ”.


Встревоженный Катрат спросил: “Мы?” Его матери здесь тоже нет? Затем он увидел, что третий присутствующий был очень маленьким.


Рука наклонилась и подняла ее. Она была еще одной флоренгианкой, с темными кудрями и очень большими темными глазами. Засунув большой палец в рот, она уставилась на незнакомца из безопасных объятий своего отца.


“Твоя сестра Олива. Это твой брат Катрат, о котором тебе рассказывала мама. Что ты ему говоришь?”


Олива на мгновение задумалась, затем вынула большой палец изо рта. “Двенадцать благословений!”


“Это очень хорошо. Катрат?”


“И тебе двенадцать благословений, Олива. А теперь, почему бы тебе не выбежать на улицу и не поймать голубей, пока я сверну шею твоему папочке?”


Бенард поставил девушку на землю. “Простите меня”, - сказал он и нагло потянулся, чтобы развязать тряпку, скрывавшую воротник Катрата. “Тебе не нужно носить это в Косорде - только не тебе. Ты здесь не безработный, никому не нужный верист, ты сын династии. Ты также - если ты простишь мне это упоминание - пасынок ее супруга. Старый Гутлаг слишком стар, и мне нужно найти нового предводителя орды. Катрат Хоролдсон - логичный человек ”.


Если Катрат в ближайшее время не ударит этого ублюдка, он взорвется. Он должен разнести его в щебень или умереть от разочарования. К сожалению, жрецы с любопытством наблюдали за этой встречей между бродячим веристом и супругой, не говоря уже о предполагаемом наследнике династии.


“ Тебе нужен предводитель орды? О, разве это не мило с твоей стороны! Ты убил моего отца. Ты изнасиловал мою мать. И теперь у тебя хватает наглости предлагать мне работу? Работать на тебя?”


Флоренгианин поднял тяжелые черные брови. “Вообще-то, работай на нее. Косорд принадлежит твоей матери. Не я насиловал ее, а Хорольд. Неоднократно. Я спасла ее и увезла туда, где он не мог надругаться над ней. И да, я завела его в засаду, которая убила его. Ему не хватило двух ресниц, чтобы избить меня до смерти, пока я занималась этим ”.


“Моя цель - закончить работу, начатую моим отцом”.


Бенард вздохнул. “Я должен предупредить тебя, что Ингельд запрещает мне выезжать куда-либо за пределы дворца без телохранителя, полного отряда веристов. Они чертовски надоедливы. Или была такой до сих пор. Внезапно они почувствовали, что быть рядом с ними вроде как полезно. Почему ты не поехала сразу домой, во дворец? Ты нашла религию? Внезапно проявила интерес к искусству?”


“Я не останусь. Я не пойду во дворец. Я ухожу, как только обойду твою мастерскую”.


Флоренгианка рассмеялась, приводя в бешенство. Смеялась над веристом!


“Это не сделает мою жизнь легче. Ингельд прикажет мне приказать предводителю орды поймать тебя и вернуть обратно. В чем дело, на самом деле, мой господин? Что бы это ни было, здесь, в Косорде, ты в безопасности. Чем мы можем тебе помочь?”


Катрат сглотнул комок желчи. Протягивать руку помощи Герою? Мир сошел с ума. “Ты не можешь. Мне снились плохие сны, вот и все, ужасные сны. Я продолжаю мечтать, что я стала твоим кумиром. Мне снится, что вместо того, чтобы вырезать мое подобие, ты каким-то образом превратила меня в камень, и вот я здесь, сижу здесь, в Пантеоне в Косорде, и люди входят и выходят и поклоняются мне - я имею в виду, поклоняются Нам, но приносят мне жертвы. И никто не может видеть, что это на самом деле я! Я не могу ни закричать, ни пошевелиться, ни что-либо еще. В конце концов, я пошла к онейроманту. Он сказал, что сны были посланием от святого Сьену. Не спрашивай меня, как он это узнал. Его работа - знать. Он сказал, что они означают, что я должен приехать в Косорд и помолиться в Пантеоне. И когда я сделаю это, кошмары прекратятся ”.


Бенард пожал плечами. “Тогда давай, сделай это. Если мы заставим твою мать ждать слишком долго, она испортит тебе все удовольствие, собственноручно придушив меня”.


Катрат повернулся и зашагал к следующему богу. “Святой...” Фигура была одета в мантию и держала в руке колоду глиняных табличек, но он был намного моложе Законодателя, каким его традиционно представляют. Раскрасьте его в коричневый цвет вместо розового…


“Ты становишься очень наглой, не так ли, выставляя собственного брата святым отродьем?”


“Орлад - прекрасный человек”, - запротестовал Бенард, но он выглядел немного виноватым из-за обвинения Катрата. “Он очень сильно относится к нарушению клятвы. Мне пришлось использовать смертных моделей, ты знаешь. Боги не занимаются моделированием. Я использовал тебя, и твоего брата Финара, и другого моего брата, и Хидди... и Орлад выглядит как надо!”


Выражение его лица определенно выглядело достаточно упрямым. “Я почитаю Тебя, святой Демерн, дай мне Свое благословение”.


“А вот и Сьену!” Нетерпеливо сказал Бенард. “Мне нравится Его улыбка! Я горжусь этим больше, чем чем-либо другим во всем храме”.


Сьену, бог веселья и случая; Сьену в образе обнаженного юноши с кувшином вина в руках и озорной, знающей улыбкой. Конечно, это был еще один шедевр. О, это лицо! Кулаки Катрата сжались, руки и плечи напряглись. Ему показалось, что он вот-вот лопнет.


“В чем дело?” Спросил Бенард, выглядя ничуть не таким обеспокоенным, как следовало бы. “Вы знали его? Ваэлс Борксон? Замечательный человек!”


Катрат развернулась, чтобы уставиться на него. Нет, это не было преднамеренным. Даже Бенард не мог намеренно вести себя так самоубийственно оскорбительно. Он всегда был гением в том, что касалось попадания в неприятности случайно.


“Я встретил его в Нардалборге”.


“Он и Орлад были очень близки, так что...”


“Я знаю это”, - сказал Катрат сквозь стиснутые зубы. “Едва я вошел в ворота, как этот Ваэлс подошел и сказал, что слышал, что я оскорбил его друга”.


Бенард сказал: “Оо! Кхм! О! Я имею в виду, он никогда не говорил мне этого, Катрат, я клянусь, что не говорил! Если ты предпочитаешь не говорить ...”


Катрат снова посмотрела на изображение. “Он улыбнулся мне вот так. Именно так. Я подумала, что было бы забавно изменить его красивое лицо. Поэтому я сказал ему, что я думаю о его грязнолицем друге. В деталях.”


Пауза.


“Сюрприз?” Осторожно спросил Бенард.


“Да, можно и так сказать”. Зачем, черт возьми, Катрат рассказал об этом этому каменотесу? “Как будто сражался с давкой мамонтов”. Худшее избиение в его жизни. После того, как он пришел в себя, ему пришлось попросить разрешения принять боевую форму, чтобы он мог залечить свои сломанные ребра и челюсть. Человеком, которого следовало спросить, был комендант Нардалборга Хет Хетсон, а Хет Хетсон был не только единственным человеком, который, возможно, мог рассказать Ваэлсу Борксону о ссоре Катрата с Орладом в Халфхолле на Полпути, но и, как позже выяснилось, двоюродным братом Катрата. Катрат не знал этого в то время, но Хет должен был знать.


Скульптор избегал его взгляда. “Не знал этого. Ваэлс умер. Убит Стралгом, если тебе от этого станет легче”.


Намного лучше. “Скажи мне!”


“Не знаю никаких подробностей, только то, что написала моя сестра. Она сказала, что Ваэлс и Орлад сразились со Стралгом в тронном зале Селебре. Это было противостояние, пока Ваэлс намеренно не позволил Стралгу поймать его, чтобы Орлад мог проникнуть под защиту Кулака”. Художник колебался. “Затем Орлад убил Стралга”.


“И Терек тоже, я слышал. Ранее”.


“Да”.


Любопытно, что сейчас Катрат чувствовал себя менее взвинченным, чем вначале. Попытка затеять ссору с Бенардом Селебре почему-то совершенно не приносила удовлетворения. “Вы и ваш брат действительно проредили мое генеалогическое древо, не так ли? Что случилось с Фабией? Одно время я должен был жениться на ней”.


“Она в порядке! Здоровый сын и еще один должен родиться около тридцати лет назад”.


“Замужем за?”


“Марно Кавотти. Дож Знаменитости”.


Катрат никак это не прокомментировал. Он снова взглянул на преследующее лицо Сьену-Ваэлса. Как даже Рука Энзиэля могла заставить каменную глыбу выглядеть так, как будто она пыталась вам что-то сказать?


“Где ты была все это время?” Спросил Бенард. “Мы думали, ты умерла на Грани вместе с Салтайей”.


Катрат пожал плечами. “Рыхлить поля, рубить дрова, рыть ирригационные канавы. Люди нанимают веристов только как веристов, чтобы проводить с ними смертельные поединки”.


“Я знаю”, - сказал Бенард. “Это Хорт Вигсон и несколько его дружков. После того, как твои дяди умерли и война закончилась, он нанял большую часть их людей и почти весь Новый Рассвет. Он сдает орды в аренду городам, и это пугает их соседей, заставляя нанимать еще большие орды, и так далее. Рано или поздно двое или трое собираются вместе и развязывают войну. Это сокращает поставки, а также заставляет города хотеть еще больших орд. Поэтому цена растет ”.


Катрат никогда не слышал, чтобы это объяснялось таким образом. Это было бы правдоподобно, если бы это не исходило от Бенарда Селебре.


“Откуда ты все это знаешь? Ты каменщик”.


Бенард почесал в затылке. “Твоя мать объяснила мне это прошлой ночью во время... обсуждения твоего возвращения домой”.


“Папа, я тоже хочу домой!” Объявила Олива.


“Тогда пойдем. Как тебе удалось сбежать с Края?”


“Ты не захочешь это слышать”, - сказала Катрат, и все равно рассказала ему, чтобы посмотреть, как он отреагирует. “Некоторые из нас отправились обратно на запад. Мы договорились, что будем тянуть жребий во время еды, но потом обнаружили, что другие группы идут тем же путем, и нам лучше увеличить нашу численность. Мы много охотились ”.


Скульптор скривился. “Не говори своей матери. Я слышал, что ты собрал самую большую группу выживших, дисциплинировал ее и вывел из строя, не потеряв ни одного человека из-за других банд, и все они приветствовали тебя как своего кровного лорда, но ты исчез. Почему ты не поехала сразу домой после этого, ради всех богов?”


Катрат проглотил последние остатки своей гордости. “Потому что я знал, что ты будешь смеяться надо мной. Потому что я знал, что оторву тебе голову, и это расстроит Ингельд. Потому что я был сыном Хорольда, и люди повесили бы меня. Они все еще будут это делать, не так ли?”


“Нет. Ты сын Ингельд, поэтому они не будут”. Флоренгианин уставился на него с озадаченным выражением лица. “Ты снова дома, и тебе очень рады”.


“Заткнись!”


Это сработало. Катрат молился, обходя остальной Пантеон, никто его не прерывал, жрецы старательно держались подальше. Бенард молча следовал за ним, а его дочь скакала рядом, вцепившись в его палец.


Когда они снова пришли в Эриандер, Катрат оглянулся. Веру игнорировал его, уставившись на святого Веслиха. Так что ему было все равно.


Но Сьену все еще улыбался ему.


“На что ты смотришь?” Тихо пробормотал Бенард.


“Будь ты проклят! Эта улыбка”.


“И что ты видишь?”


“Я вижу, как Ваэлс Борксон говорит: "Помнишь, как ты кричал, когда я ударил тебя по почкам?”


“Но то, что ты должен увидеть, - сказал Бенард, - это святого Сьену, Который призвал тебя сюда. И вот что он вам говорит: "Ваэлс Борксон мертв, и все, что от него осталось, - это воспоминания и эта каменная глыба; но ты все еще жив, так что иди и наслаждайся жизнью, пока можешь”.


Он начал спускаться по ступенькам, держа Оливу за руку, чтобы она могла перепрыгивать каждую из них. “Пошли!” - весело крикнул он в ответ. “Теперь, когда ты сделала то, что сказал онейромант, все будет в порядке. Сьену - бог вечеринок, помни. Подожди, пока не увидишь, что планирует Ингельд”.


Катрат пожал плечами и потрусил вниз по ступенькам вслед за ними. Там стояла одна колесница, поводья которой гордо держал ухмыляющийся мальчишка.


“Um?” Сказал Катрат. “Где телохранитель, о котором ты упоминала?”


Олива вынула палец изо рта. “Папа улизнул без них”, - торжественно сказала она. “Мама сказала, что отшлепает его, если он сделает это снова”.


Бенард подхватил ее на руки. “Так что тебе лучше ничего ей не говорить. Я буду держать тебя, а брат Катрат поведет колесницу”.


“Катрат хороший водитель?”


“Он очень хороший водитель”. Бросив мальчишке что-то блестящее, что заставило его радостно взвизгнуть, Бенард забрался в машину.


Олива торжественно сказала: “Мама говорит, что однажды ты кого-нибудь убьешь”.


“Я знаю. Вот почему Катрат поведет машину. Пойдем, предводитель Орды”.


Вопреки своему желанию, Катрат забрался на борт и взял вожжи. “Я действительно должен попробовать извлечь тебе кишки. Я уверен, что не успокоюсь, пока не сделаю этого”.


“Беспорядочно”, - сказал Бенард. “Я вырезаю статую твоего отца, и все идет очень хорошо. Кстати, Хидди вернулся в город. Ты должна увидеть новый храм Нулы, который я проектирую ”. Он счастливо улыбнулся. “Сегодня на ужин телятина! Ингельд говорит, что это твое любимое блюдо”.


“Толстяк?”


“Жирные и засаленные, когда они появляются”.


У Катрата потекли слюнки, готовые захлебнуться. Он вздохнул. “Хорошо. Сегодня вечером пируем, завтра убьем тебя”.


МИР


Фантастические миры невозможны по определению. Как я предупреждал вас в начале "Детей Хаоса’, представление додецианцев об их мире не может быть даже отдаленно правильным.


Правильный додекаэдр - это твердое тело, окруженное двенадцатью одинаковыми пятиугольниками. Двенадцать граней имеют тридцать ребер и двадцать вершин. Правильные додекаэдры не встречаются в природе, хотя кристаллическая форма, называемая пиритоэдром, близка к этому. Многогранник нельзя увеличить до размеров планеты, потому что никакое неправильной формы твердое тело недостаточно прочно, чтобы противостоять сокрушительной силе гравитации. Астероиды могут быть несферическими, но только меньшие. Например, Амальтея, миндалевидный спутник Юпитера, имеет размеры 167 на 93 мили (268 на 150 км), но измерения плотности показывают, что это груда щебня. Обломки или нет, любое тело, намного большее этого, должно сжаться в сферу под собственным весом.


Даже если бы ядро и мантия планеты были настолько невероятно твердыми, что могли бы сохранять свою форму вопреки гравитации, эрозия содрала бы кору по краям и смыла осадочные породы в океаны. Это происходит и на Земле, и тектонические движения выталкивают осадочные породы в горы в бесконечном цикле, но масштаб вертикального движения и близко не подходит к тому, что было бы необходимо, чтобы превратить планету в многогранник.


Чтобы доказать, насколько абсурдна точка зрения Додека, рассмотрим, каким был бы Додек, если бы он имел ту же массу и объем, что и Земля. Длина каждого края составляла бы 3250 миль (5200 км), а каждая грань была бы немного больше Азии. Это грандиозно!


Для простоты предположим, что северный полюс расположен точно на самой северной вершине Вигелии. Три грани должны пересекаться в каждой вершине, так что получилась бы арктическая область из трех “полярных” граней и соответствующей тройки антарктических граней. Остальные шесть “тропических” граней образовали бы цепочку вокруг середины, указывая попеременно на север и юг. Таким образом, Вигелия полярна, а Флоренгия тропична.


Поскольку плоскость представляет собой одинаковый угол к солнцу, на гранях не было бы градиента инсоляции с севера на юг, который мы считаем само собой разумеющимся на сферической планете. Каждая грань показала бы радиальное изменение климата, потому что атмосфера была бы намного менее плотной вблизи краев. На краях были бы ледяные шапки.


Шесть тропических склонов были бы наклонены в среднем на 10 ° к “экватору”, что эквивалентно широте, скажем, Панамы. Шесть полярных граней будут иметь наклон 52 °, примерно такой же, как в Лондоне, Англия. Поскольку известно, что у Додека есть времена года, его ось вращения должна быть наклонена относительно эклиптики, но все, что мы знаем о величине наклона, это то, что он меньше 38 °, иначе в Вигелии не было бы дневного света в середине зимы. Изменение наклона вызвало бы сезонные эффекты, но продолжительность светового дня оставалась бы неизменной круглый год, поэтому сезонные изменения климата были бы намного меньше, чем мы привыкли. Сезонные колебания были бы незначительными на тропических склонах, но обратите внимание, что середина зимы на тропическом склоне будет совпадать с серединой лета для его соседей по обе стороны.


Мы редко осознаем, что Земля круглая. Мы не видим большие водоемы куполообразными, и все же, если вы посмотрите на спокойное море или большое озеро, стоя ногами на уровне воды, ваш горизонт находится менее чем в трех милях (пяти километрах) от нас. Другими словами, мы воспринимаем земной шар как плоский. Я подозреваю, что плоский мир казался бы вогнутым. На Додеке центр каждой грани был бы намного ближе к центру планеты, чем края, поэтому вода имела бы тенденцию стекать к середине и скапливаться. Если бы вы стояли на краю и смотрели через эту огромную плоскость, вам вполне могло показаться, что вы смотрите вниз, в чашу с кучей океана в центре. У Додека нет луны, потому что от одной мысли о приливах меня бросает в дрожь.


На полярных поверхностях, таких как Вигелия, доминирующим климатическим фактором будут сезонные колебания, действующие на центральный океан, который будет нагреваться и остывать медленнее, чем суша. Летом, когда океан был относительно прохладным, воздух поднимался над участками суши и опускался в центре, создавая направленный наружу радиальный поток у поверхности. Зимой, когда океан был относительно теплым, поток менялся на противоположный. Силы Кориолиса заставили бы преобладающие ветры дуть по часовой стрелке летом, против часовой стрелки зимой.


Тропические поверхности, такие как Флоренгия, не только не имели бы значительных сезонных колебаний, но и малый угол, под которым они смещались бы к планетарной оси, ослабил бы их силы Кориолиса, хотя и не был бы полностью неэффективным. (Обратите внимание, что “экватор” не имел бы прямого значения для этих сил. На флоренгианской грани самые южные вершины были бы самыми удаленными точками от оси и, следовательно, имели бы наибольшую скорость вращения. Жидкости будут двигаться так, как если бы все лицо находилось в северном “полушарии.”) Флоренгианская погода, как и вигелианская, будет регулироваться за счет теплового обмена между жарким, влажным морским центром и холодным, сухим нагорьем. Прибрежные районы представляли бы собой джунгли, сотрясаемые циклоническими штормами, в то время как границы представляли бы собой холодную пустыню. “Плодородный круг”, в котором, как сообщается, находится Селебре, должен быть промежуточной зоной с благоприятным умеренным климатом. Такая зона может быть относительно узкой, но все же огромной по реальной площади.


Странности продолжаются. Поскольку океаны были бы покрыты куполами, солнце могло бы заходить за них или отражаться от них. Было бы неплохо представить горизонт, вспыхивающий ярко-зеленым, как айсберг, но вода в таких масштабах непрозрачна. Купола были бы непрозрачными.


Воздух тоже не совсем прозрачен. Из окна коммерческого реактивного лайнера в полете горизонт кажется размытым, и все же он находится всего в 200 милях (300 км) от нас, что на Додеке является тривиальной перспективой. Поднимаясь на сотни или тысячи километров от вас, солнце должно было бы преодолеть предел прозрачности атмосферы, “стену мира”.


Куда уходит вода, туда уходит и воздух. Максимальное изменение рельефа на Земле, от вершины Эвереста до дна Марианской впадины, составляет 12,4 мили (20 км). По совпадению, отклонение земного геоида от идеальной сферы имеет аналогичную величину - льдины на земном северном полюсе находятся на 13 миль (21 км) ближе к центру планеты, чем серфингист на экваторе. Средний радиус Земли составляет 3966 миль (6378 км).


В многогранном Додеке океанское дно в средней точке каждой Грани находилось бы на расстоянии 3600 миль (5800 км) от центра. Уровень моря зависел бы от того, сколько воды было на планете, сколько было заключено в ледяные шапки и насколько равномерно она была распределена между двенадцатью гранями, но если бы на Додеке было примерно столько же воды, сколько на земле, океан имел бы глубину примерно 50 миль (80 км) в центре и был бы 1200 миль (1900 км) в поперечнике. Перевал Нардалборг тогда находился бы на высоте 600 миль (960 км) над уровнем моря, а каждая вершина была бы еще на 350 миль (560 км) выше. Дыхание, безусловно, было бы проблемой.


Даже если бы масса и объем планеты были такими же, как у Земли, нигде на поверхности Додека гравитация не была бы такой сильной. Этот вывод противоречит здравому смыслу, но сфера является наиболее стабильной формой просто потому, что она максимизирует гравитационную силу на своей поверхности. Меньшая поверхностная гравитация привела бы к меньшему градиенту плотности в атмосфере. Более того, эти огромные вершинные “горы” создавали бы собственные сложные гравитационные поля, уносящие некоторое количество воздуха из чисто сферической формы. Даже в этом случае, задерживать дыхание достаточно долго, чтобы пересечь перевал Нардалборг, было бы нежелательно.


Я надеюсь, что подобные технические придирки не испортили ваш визит.