# Кот

Александр Александрович Аверин

Большой толстый кот нежится на подоконнике. Он лежит, вальяжно развалившись в солнечной жиже, и наслаждается теплом.Из приоткрытой форточки приятно веет прохладой. Хорошо! За окном привычно бегают дети. В воздухе слышится «The Wall» группы Pink Floyd. «Hey, Teacher, leave those kids alone!» – громом гремит по округе, заглушая птиц и сигнализации автомобилей. Коты не слишком искушены в музыке, не знают английского, но, тем не менее, котам нравится мелодия...

Большой толстый кот нежится на подоконнике. Он лежит, вальяжно развалившись в солнечной жиже, и наслаждается теплом.Из приоткрытой форточки приятно веет прохладой. Хорошо! За окном привычно бегают дети. В воздухе слышится «The Wall» группы Pink Floyd. «Hey, Teacher, leave those kids alone!» – громом гремит по округе, заглушая птиц и сигнализации автомобилей. Коты не слишком искушены в музыке, не знают английского, но, тем не менее, котам нравится мелодия – она набатом бьет по стеклу. Или это редкие дождевые капли нежданно стучатся?


Стоит перевернуться на другой бок, как перед глазами предстает старая советская кухонька. Совсем небольшая: маленький кухонный гарнитур польского производства двадцатилетней выдержки, стол, пара стульев, плита, мойка, стиральная машина и, конечно же, холодильник. Для кота холодильник – это страшное колдунство, полное разных ништяков и вкусняшек. Особенно сосиски. Но о них (сосисках) ни слова – солнечная ванна важнее.


«Фиуууууу!!!» – заголосил чайник на плите. Он кипит и бурлит, свистит! Вот уже на столе появляется блюдце, изящная фарфоровая чашечка, толстый важный чайник с замысловатым узором на брюхе, следом появляется пузатый фарфоровый молочник и изогнутая тарелка с печеньем. За стол садится женщина лет тридцати. Обычная и изящная, как кошка. (Хотя, сравнивать их с точки зрения кота глупо – кошка это кошка, а женщина – это совсем другое дело.) На женщине надеты черные лаковые туфли, юбка-карандаш, белоснежная блузка… Самая необычная деталь – монокль [1] – хорошее средство для коррекции зрения и экстравагантная часть гардероба. Элегантная и в тоже время надменная аксессуар с каким-то пугающим холодком. Дама сидит и пьет чай. Все происходящее напоминает Алису в стране чудес. Только все происходит не в сказке, а на кухне бетонного типового дома.


Кот зажмурился. Солнечный свет приятно разливается по телу. Хочется растянуться и выпустить когти. Стоит открыть глаза, как за столом снова пусто. Нет ни чая, ни печенья, ни дамы. Чайник тоже куда-то исчез. Вокруг суетятся какие-то люди. Но и они исчезают спустя время. Только аромат выпечки по-прежнему приятно щекочет ноздри.


Неожиданно солнце скрылось за тучами. Поэтому кот решил спрыгнуть с подоконника и отправиться по своим делам. В первую очередь он идет к своей любимой миске. Ест, пьет, садится и чешет за ухом, потом снова ест, потом снова пьет. Когда уже кусок не лезет в горло, он сытый и довольный выходит из кухни. Проходит мимо ванной комнаты и выходит в коридор. В коридоре все как всегда: в дальнем углу мрачно возвышается башня часов, полки с книгами накапливают пыль, а тумбочка заставлена склянками с одеколоном и другим малоинтересным хламом. На полосатых обоях летают малиновые снегири.


Яркая звезда нечаянно упала с потолка – оттуда, где висит затянутая паутиной электрическая лампочка. И мыши неуклюжими волхвами разбежались в разные стороны. Бытует мнение, что однажды с потолка спустится мышиный спаситель и воздаст им по делам их. Но рассказал им об этом старый сумасшедший кот много лет назад. А потом пришел другой и стал мышей убеждать в том, что он лучше знает, а кто не согласен – пусть сразу отправляется к мышиному богу за доказательствами. Прошло столько времени, а среди мышей до сих пор идут кровопролитные споры. Лишь звезда каждый день падает с обвитого паутиной потолка. И малиновые снегири на обоях расплылись пятнами.


Кот вздохнул и пошел дальше.


На его пути возникла комната. Там находится его любимый комод. А рядом его любимое кресло, на котором он так любит спать и сквозь дрему слышать, как мимо проносятся поезда. В комнате пахнет осенью. Вот-вот хлынет дождь, но это только кажется. Чуть дальше находится вторая комната. Там посредине стоит большая кровать. Также там находится стол, тумбочка, шкаф, трюмо... Окна в комнате закрывают массивные зеленые шторы. В комнате темно и прохладно. Придя туда, хочется запрыгнуть на кровать и уснуть, чтобы приснились бабочки, что заполонили собой обои на стенах. Разноцветные, пестрые – они летают по комнате. А вечером к ним примешиваются светлячки. Или это блики от хрустальной люстры? Не важно. Сон накрывает пеленой, и мир расплывается в улыбке. Терпкий запах коньяка и шоколада витает в воздухе. Шуршит пластинкой старый патефон. Легкий рок-н-ролл, потрескивая, льется из маленького динамика.


Над головой весело кружат хоровод апостолы. Распятье над кроватью им вторит в унисон, пока пыльный Христос видит свой последний сон. Воздушные шарики проносятся мимо, и белое конфетти снежной лавиной сыплет с потолка. Хлопают в ладоши хлопушки, брызжет салют, фейерверки то тут, то там фонтанируют огненными брызгами. По неровному шоссе проезжают кадиллаки и корветы. Со стороны они похожи на тысячи разноцветных рыбок в аквариуме. Развеселой толпой они льются по дороге, а над ними гордо возвышается гигантский портрет Такэси Китано.


На заднем фоне пронесся мавзолей – аттракцион для неискушенных пользователей интернета. Потом Храм Христа Спасителя – он же бывший бассейн – христианский цирк с колоколами на крови. А следом мекка изломанным серпом вспарывает вены уставшему мегаполису. На покосившемся billboard'e застыл православный Бог. Внизу надпись: «Иисус любит тебя»…


Незаметно ржавеют стены. Со стен осыпаются фотографии. Фото-рамки хрустят посеревшим стеклом. Ветер с шумом распахивает двери и форточки. Листы формата А4 белыми голубями врываются внутрь. Рок-н-ролл сменяется вальсом и кот видит, как в вышине вальсирует та самая дама, что еще недавно пила чай на кухне. Коту кажется, что вместе с ней вальсирует он. Ему кажется, что на нем надет черно-синий фрак с бабочкой, и накрахмаленная рубашка дышит свежестью.


Через минуту все стихло. Лишь еле слышно тикают часы на столе. Отрывной календарь замер в ожидании нового дня. Кот улыбнулся и прикрыл мордочку мягкой пушистой лапой.


Согнав с себя остатки дремы, кот направился дальше. За его спиной неслышно растворилась женская тень. Манокль звонко ударился о лакированную поверхность стола и замер…


В замочной скважине повернулся ключ. Заскрипели несмазанные петли.


– Я дома! – донеслось из прихожей.


Кот грустно оглянулся назад. Все так же, как раньше. Грустно усмехнувшись, он направился встречать хозяйку. За окном весело шумят дети. Сигнализации завывают, заглушая доморощенных птиц. Откуда-то доносится грустная мелодия. То ли рингтон, то ли кто из соседей репетирует песенку. Слова размытым эхом доносятся до обостренного кошачьего слуха:


…В католический сад мы пойдём с тобой,


Будем там гулять под счастливой луной,


Под столетней луной… [2]


Очередной день уверенно подходит к концу. Из-за туч робко выглядывает щербатая луна. Вот она уже еле слышно скребет коготками по стеклу своими бежево-желтыми лучами. Свернувшись в ногах у хозяйки, кот думал. В его голове раз за разом проносятся поезда. Мысли то ускоряются, то замедляют свой ход, то снова ускоряются. Сон наступает со всех фронтов. Еще немного… еще чуть-чуть… До обоняния донесся терпкий запах роз. И кленовый лист осторожно коснулся щеки. Жаль, что это всего лишь сон – подумал кот – всего лишь сон…

_____

[1] Не путать с объективом для камеры-обскуры, что разработал некто Уиям Уалластон в начале XIX века.

[2] Дмитрий Ареховский «Католический цирк»