# Идол

Станислав Буджум

голоса в голове

Почти сон.

Мягкое лимбо атакует меня, а я не сопротивляюсь. Ещё немного, и упаду с жесткого края реальности в миры Морфея. Тепло обнимает одеяло - непередаваемое ощущение.

Детство. Я лежу в кровати, укутавшись с головой, рассматриваю танцы теней на потолке, вслушиваюсь в завывания вьюги, стёкла дрожат в такт пульсу. Скоро новый год и мама с дедушкой будут дарить мне подарки. А я вырежу для них что-нибудь из цветной бумаги. Может - елочку, может - зайчика. Я ещё пока не решил.

Вдалеке звук. Нарастает, приближается, гудит. Раздражает нейроны. Плотный звук, обретает физическую форму, белый, а затем оранжевый свет.

Мне страшно. Я смотрю вперед, но не нахожу ничего родного. Открытое окно и оранжевый свет. Срезанное небо, статичное и ржавое. Время давно погибло, как и все живые существа.

Мой двор внизу, и черные точечки на асфальте.

Что-то снова кричит! Прямо в ухо! Громко! Больно!


Чрезмерно-громкий звук в колонках разбудил меня.

На передний план вылетело окно с сообщением "Алиса Silver Madonna хочет добавить вас в друзья. Подружиться/отказать?".

Я с трудом поднимаю голову, слипшимися глазами смотрю в монитор, нехотя протягиваю руку к мышке и кликаю по квадратику с надписью "Подружиться".

Понятия не имею, кто она такая. Пусть будет, может сгодиться.

Часы показывают красные цифры, сложенные из ярких палочек - половина четвертого утра.

Я тру глаза, отпиваю из чашки кофе. Напиток остыл, и теперь оставляет во рту горький и холодный вкус. От него ещё больше хочется пить.

Что-то не так. Всё тело разбито, шея ноет, виски пульсируют, кровь приливает к лицу. Я закрываю окно браузера, встаю из-за стола и плетусь на кухню. На столе стоит стеклянный стакан, наполовину полный.

Вчерашний фреш?

Делаю несколько глотков и выливаю в раковину.

В кухне очень душно.

На холодильнике без перерыва работает телевизор - маленький, серый ящик с антенной, я выиграл его в лотерее прошлой весной, и сразу же определил на кухню. Тогда мы с Максимом снимали квартиру на двоих, но потом он уехал на заработки. Через пол года в дверь позвонила невысокая женщина, представилась мамой Максима, сказала, что мой сосед попал в аварию и уже несколько недель лежит под капельницей без движения. Я растерялся, выразил механические сожаления. Что я мог ещё сказать? Он был неплохим человеком, не доставлял мне неудобств.

Когда умирают одни, мы плачем. Когда умирают другие, мы сдержанно говорим "Примите мои соболезнования", как в дурацких фильмах, и делаем вид, что нам очень-очень жаль.

Открываю окно, и мне на встречу влетает сырой воздух наступающей осени.

Как я умудрился заснуть? Я должен был поставить на загрузку новый фильм, но сервер барахлил, постоянно вылетало сообщение "повторите попытку через пять минут". Пять минут, потом ещё пять минут. А потом я помню, как уткнулся лицом в мягкое одеяло. Но это уже было там, за стеной, во сне.

Несколько глубоких вдохов наполнили легкие кислородом. Предрассветная пранояма не просветлила головы. Я пошел в комнату, перевел компьютер в ждущий режим и присел на край дивана.

Машинально беру с тумбочки мобильный телефон, исследую журнал входящих. Мне никто не звонил. Откладываю телефон назад, закидываю голову на спинку дивана.

Морозная, предрассветная свежесть, щекочущая легкие, продувает мозг сквозняком.

Почти сон.


Утренний выпуск новостей.

Чайник закипает, из носика рвутся хлопья прозрачного пара, искажают картинку комнаты. Ещё немного, и я не смогу разглядеть трубу с наклейками - простые рецепты приготовления блюд на каждый день. Для такого бездаря как я.

Телеведущий подводит статистику пропавших людей за вчерашний день.

Я доедаю сырную запеканку, попутно завариваю чай, и в пол уха слушаю ведущего.

Пропало уже больше двухсот человек. Только за первую неделю. Власти подписали распоряжение на ввод комендантского часа. Из столицы потянулись страждущие репортеры. Чиновники, милиция, правоохранительные органы и эксперты разных мастей у нас теперь нарасхват. В университете строго контролируется посещаемость студентов, не явившихся на занятия обзванивают и уточняют причину их отсутствия.

Ещё немного и мы доберемся до массовой истерии.

Я перемещаюсь в зал, сажусь за компьютер, вижу сообщение от Алисы, которую я добавил в список своих друзей сегодня утром.

Алиса Silver - Привет. Как дела?

Dirty Real: Сороконожка.

Алиса Silver: Что?

Я улыбаюсь, ставлю кофе на сложенный вдвое листок с перечнем вступительных испытаний на курсы повышения квалификации. Надо будет отправить им недостающие пять фотографий.

Dirty Real: Я всегда так отвечаю на дурацкие вопрос "Привет, как дела?"

Алиса Silver: Ясно. Ты меня помнишь?

Dirty Real: Если честно, то нет.

Я поднимаю чашку и замечаю коричневый круг на листке. Как в фильме "Звонок". Эта Алиса спрашивает, не помню ли я её. Как я могу вспомнить человека по никнейму?

Dirty Real: Совсем не помню.

Алиса Silver: Мы с тобой на курс испанского полтора года назад ходили? Алиса Зайцева!

Dirty Real: Ага! Припоминаю! Ты сейчас где? Работаешь, учишься?

Алиса Silver: Уже не работаю. Слушай, а ты слышал про то, что люди пропадают?

Dirty Real: Да. Об этом сейчас по всем каналам талдычат.

Из окна на меня смотрит кусок неба. Треугольный и плотный, как сжатая губка, с разводами плывущих облаков. На них словно отпечатались скомканные фотографии каких-то событий и лиц.

Я сам не заметил, как откинулся на спинку стула и закатил голову.

Зависая в Интернете, я почти перестал замечать обычные, но тем не менее прекрасные вещи. И сейчас с большим удивлением рассматривал блеклые облака.

Когда закрываешься в виртуальной реальности, теряешь себя. Когда-то это было лишь увлечением, но потом я осознал, что виртуальное общение для меня главнее, чем живое. В сети нет эмоций, есть смайлики, нет интонаций, нет навязчивости - захотел уйти, ушел!

Моментальная экзекуция всех неугодных - красный крестик в правом углу монитора, и все, нет человека!

Мне часто снятся странные сны. С тех пор, как стали исчезать люди, эти сны преследуют меня каждую ночь. Будто бы я стою на углу, в двух шагах от подъезда, смотрю на небо - а оно совершенно безжизненное, как бы упавшее на землю под острым углом, оранжевое, ржавое, пугающее. Я не могу развернуться и жду чьего-то прихода. Чего-то страшного. Оно появиться из срезанного неба. И в этом сне я чувствую конец - города исчезли, космос умер, я даже не могу дышать, потому что биологические процессы больше не действуют. И в самый напряженный момент, миг полной статичности, я просыпаюсь.

На экране бликует сообщение.

Алиса Silver: Эй?!? Ты где?

Dirty Real: Прости, отвлекся. Так что ты хотела?

Алиса Silver: Я говорю, что моя двоюродная сестра пропала. Дня два назад.

Dirty Real: А почему ты решила написать именно мне.

Алиса Silver: Потому что я совсем одна...


Очередные сводки новостей.

На фоне четырехэтажного здания с массивными колоннами стоит человек в костюме, и рассказывает о том, насколько продвинулось расследование, ратует за усиление комендантского часа, а если понадобиться - будет введено чрезвычайное положение. Уже за сегодня без вести пропали 14 человек.

Хоть из дома не выходи.

Средства массовой информации нагнетают обстановку. Высказываются самые фантастические идеи, начиная от серийного маньяка, пожелавшего затмить Чикотило, и заканчивая секретной деятельностью правительства, экстремистской группировкой и тайным планом пришельцев из космоса. Бред транслируется в немыслимых объемах, как зыбкое болото, хватающее лодыжки. Посреди топи всегда есть сухие, и относительно стабильные островки. Но как бы то ни было, островки - это ложь!

Я готовлю обед. Разогреваю на сковородке вчерашнюю картошку.

Телевизор потише - зеленый ромбик звука уползает влево.

Алиса... Я помню её. Общительная, среднего роста, блондинка, кажется, подводила глаза черным карандашом. Такие никогда не страдают от одиночества.

Да ладно, чушь. Все страдают.

Некоторые не могут найти себе друзей, потому что не могут найти себя. Они настолько поглощены поисками, что не замечают вакуум внутри себя. Иногда этот вакуум втягивает совершенно ненужные моменты, совершенно ненужных людей. И самое интересное - когда насильно пихаешь туда кого-то, вакуум отторгает это с такой мощью, что кружится голова от бессилия и психоза.

Но всё меняется. Сначала ты перестаёшь обращать внимания на тянущее, сосущее чувство внутри, лишь перед сном ощущая его, стараясь заткнуть всеми силами. Потом заштопываешь дыры, чтобы случайный человек не попал туда. Затем не пускаешь в свою же душу даже себя.

Новости закончились, начался сериал. Несколько главных героев-домохозяек, путешествовали по стране и искали приключения на свои вторые девяносто. Хотя у вянущих роз за рулём пикапа из заставки там явно не девяносто, и какие-то сморщенные семьдесят. Неужели, кто-то смотрит эти сериалы? Жалкая пародия на детектив, инертная жвачка для мозга, вязкая и тоскливая.

Выключаю телевизор, сажусь есть.


Скошенное небо, оранжево-ржавое. В нём нет птиц, нет облаков - есть лишь пятна, недвижимые трупные пятна. Это больше, чем рак в пространстве - это конец. Смерть всего.

Я стою на углу, перед подъездом своего дома, и каждой клеткой своего тела осознаю - я пережил человечество. Я пережил пространство и время, все формы и материи, все духовные, физические и ментальные ипостаси.

Очень холодное, низкое небо - последняя галлюцинация перед концом конца, перед смертью последней частички мира.

Я оборачиваюсь - воздуха нет. Он умер.

Черные жуки проели бетонную кладку у подножия дома. Неужели, они будут существовать даже после меня?

Я приближаюсь к ним. Шагов нет, звуков нет, ничего нет. Даже сон или полуночные кастанедовские галлюцинации кажутся правдоподобней, чем остывающий труп вселенной.

Жуки с лицами людей. Всех людей, когда-либо живших на земле. Они мне не знакомы, но их очень много и они наполнили дом изнутри, словно спичечную коробку.

Сзади что-то приближается. Быстро, но недвижимо. Сейчас оно нанесет последний удар.

Звук, стачивающий небо.

Я падаю на колени...


... падаю на пол и отбиваюсь, машу руками.

Кухонный потолок. Разбитая тарелка в ногах, осколки смотрят на меня красными цветками с завитушками - подарок мамы на новоселье. Жалко, но я уверен, что в наборе найдется ещё с десяток.

Я медленно поднимаюсь с пола, осматриваюсь.

Душно. Ноздри будто воском залили, и ещё... Что-то не так. Словно понизили контрастность зрения, постирали мир обычным порошком, и он выцвел немного, как вещи в рекламе. Стулья, стол, обои, телевизор - блеклое и статичное.

Мертвое?

Я развел руками, потряс головой.

Пространство снова приняло прежний облик.

А я поежился, первым делом открыл окно и впустил в кухню немного свежего воздуха, звуков из двора - живых, издаваемых людьми, машинами, городом. Я не один, и пусть эти люди и далеко, но они хотя бы есть. Как я могу подумать, что остался один на земле?

Почему я заснул? Спать совсем ведь не хотел. Что же я делал? Доел картошку, хотел поставить чайник и заварить чай, приложил голову на сложенные руки, как на китайские валики для шеи, и вдруг уснул.

Изо дня в день я наблюдаю один и тот же кошмар. Срезанное небо. Оно сниться мне уже несколько дней, и каждый раз мне "показывают" всё больше и больше. Там что-то было. В небе, прямо за ним. Оно было плоское, как стенка пирамиды, а я, словно насекомое, находился внутри.

Последние галлюцинации, перед тем как умереть.

Чайник закипел. Я извлек из зеленой пачки один пакетик и кинул его на дно чашки и присохшими чаинками. Чаинки - останки.

На часах ровно четыре вечера. Если быстро соберусь, успею съездить в редакцию и отнести на проверку статью. Главное, успеть до десяти, иначе потом придется останавливаться на каждом шагу, беседовать со стражами порядка. Танки в город пока не ввели? Жалко.

Человек не причастен к массовому исчезновениям. Здесь кроется нечто другое. Не могу распознать, но чувствую нервами, останками мыслей-чаинок, которыми человек думает во сне, анализирует выдуманный мир. И принимает его за данность.

Я спешно одеваюсь, гашу свет, выхожу в подъезд и захлопываю за собой дверь. Лифт ещё не починили - при нажатии кнопка загорается, но кабина не движется и даже не слышно шумов из шахты.

Путь только по ступенькам. Вниз. Звуки отскакивают от стен.

Спускаюсь по ступенькам, и замечаю на третьем этаже открытую настежь дверь. В проеме кто-то ходит, размахивает руками и громко выкрикивает непонятные слова.

- Кофеин закончился! Нет! Снова придется лечь спать, и я умру. Как и все.

Я подхожу к двери, заглядываю внутрь.

- Что с тобой, друг? - спрашиваю я, хотя понимаю, что лезу не в своё дело.

У парня истерика. Он чешет красные, как черешни, глаза, машет руками, ходит из стороны в сторону, оставляет мокрые следы на дырявом линолеуме.

- Ты кто? - спрашивает он.

Я замечаю выжженные белизной разводы на майке, и круглые пятна от пота на подмышках. Он остановился и смотрит на меня почти вплотную, взглядом больного и совершенно невменяемого человека.

Сердце ёкает, дыхание замирает, в груди распадается хрустальная амеба паники - такой же след, как от белизны на нервах.

- Я живу на седьмом этаже...

- Да какая разница! - перебивает меня парень и убегает в комнату.

Я шагаю через порог и следую за ним. Воздух тяжелый, сжатый и напряженный. Кадры криминальной хроники, отряд милиции врывается в квартиру, обставленную хламом и одним ударом укладывают на пол паренька с напудренными кокаином ноздрями. Мебель грязная, на пыльной поверхности застыли капли.

В комнате темнота, мебель сдвинута и зачехлена, парень сидит в углу.

У него пистолет!

- Нам никто не поможет! - говорит он и наставляет оружие на меня. В круглом глазке пистолета такой же мрак, как и в квартире. - Уезжай из города, беги туда, где нет Идола. Он сожрет тебя. Ты же видишь эти сны, с упавшим небом?

Откуда он знает о моих снах? Теперь я ещё больше запутался, едва сдерживаюсь, чтобы не схватить первую попавшуюся под руку амбразуру и не навернуть этого психопата.

- Успокойся, - говорю я. Неуверенно и наигранно, очень фальшиво. Убираю руки в карманы, сжимаю потные ладони.

- За вечер исчезли почти триста человек. Я слушал радио, оно барахлит и шумы постоянно из динамика, как хрипы покойника. Чувствуешь этот запах? Это коптиться страх. Идиоты, они думают, что если ввести комендантский час люди перестанут исчезать. Но Идол заберет всех. Он приходит из рухнувшего неба.

Парень опустил пистолет, и я решаю сделать несколько шагов вперед. Если подобраться к нему поближе, смогу дернуться и вырвать пушку. Если не повезет, рискую быть убитым. На кой черт мне это надо? Мало ли сумасшедших, снедаемых паникой. Надо было идти по своим делам и не обращать внимание.

Я заснул, и шагаю по вакуумному шлейфу своих галлюцинаций. Это неправда, но пространство замерло, обратилось в рисунок абсолютного конца света. Откуда-то повеяло сыростью, сейчас всё раствориться, останется лишь небо, оранжево-ржавое, как засохший сигаретный ожог.

- Не подходи ко мне! - парень резко встряхивает головой, брызги слюней летят в стороны. - Уезжай из города.

- Сначала скажи, кто такой идол? Откуда ты знаешь об этом?

- Я вижу его во снах. Каждую ночь, каждый день, каждую секунду когда засыпаю, я чувствую гибель, а надо мной только лишь небо. Ты понимаешь, что мы в его мире, и постепенно, всё так медленно остановиться.

Парень склонил голову, и я увидел глубокую ссадину на темени, в гнездышке слипшихся волос.

Если дело в психическом расстройстве, то хуже уже быть не может. При виде раны я машинально сжимаю мобильник.

Вызвать врача?

Нет!

А вдруг это взбесит его, и он даст мне разжевать пулю.

Все произошло с точностью до наоборот. Быстро и неожиданно парень приставил дуло к виску и спустил курок.

Я кинулся на пол, обхватив руками голову, и затаил дыхание. И уж если тело цело, то нервы мои точно пробило насквозь. А ещё дым, и порох, и смешанный запах сукровицы и пленных волос летает в воздухе, виляет прозрачным тельцем.

Парень мертв.

Я выбегаю из квартиры, задеваю кипу газет в коридоре, она падает, а лежавшая сверху квитанция за коммунальные платежи лениво кружит в воздухе, и приземляется аккурат в мокрое пятно, оставленное стопой человека, которого уже нет в живых.

На улице сумерки. Людей очень мало, в основном молодежь и редкие машины, пересекающие двор. Лавочки пусты, беседка под ивой, где раньше старички пропускали партию в карты и домино, выглядит уныло и заброшенно.

Быстрым шагом направлюсь к остановке, попутно приставляю к уху телефон.

После стаи гудков трубку поднимают, я не дожидаюсь ответа, почти кричу:

- Это милиция?

- Да, - говорит девушка-диспетчер. - Если вы хотите сообщить о пропаже человека - звоните на горячую линию.

- Нет, я хочу сообщить о самоубийстве. Мой сосед по подъезду застрелился пять минут назад, кажется, у него начинался психоз на почве страха.

- Сообщите адрес пожалуйста, сейчас у нас слишком много вызовов, сотрудники будут в течении двух часов. Вы были знакомы с потерпевшим?

Я перехожу пустынную дорогу, на ногу наползает пустой пакет из-под чипсов, я стряхиваю его, пакет продолжает странствия по ветру.

- Нет. Я даже не знаю, как его зовут.

Слова девушки глохнут в динамике. Что-то коверкает связь, звук квакает, ужасно искажается, а потом пропадает вовсе.


За стеклом маячат дома, соединенные безлюдными улицами. Я сижу в салоне пустой маршрутки. Водитель изредка смотрит на меня в зеркало заднего вида. Наверное, он считает меня ненормальным.

Мы проехали мимо пустого парка, все лавочки свободны, ветер осторожно играет с мусором. На входе в парк стоит машина с открытой дверью, только в ней уже никого нет.

Аппокалиптический пейзаж, постиндустриальное лоно разрухи, в котором не хватает лишь треног из романа Герберта Уэлса. Мерзкое и причудливое зрелище, будто рекламный ролик к дешевому фильму-катастрофе. Только я не давал согласие на участие в этом кино.

Мимо пролетает машина, подмигивая фарами.

Оранжевый свет?

- Назад поедешь на такси, - сообщает водитель, - я последний круг делаю и в гараж.

Молча киваю. Перед глазами все ещё сумасшедший с продырявленной башкой. Краешки дырки покрылись терпким инеем смерти, из сукровицы, пороха и дыма.


В здании редакции почти никого нет. Я поднялся на третий этаж.

Обычно здесь шумно, даже вечером. Когда входишь в заветную дверь с синим плакатом и эмблемой "Вечерние новости", тебя тут же атакует гудение факсов, пулеметные трели принтеров, потусторонний рокот модемов, несущий в мир зашифрованные в цифрах картинки мира. Но сегодня всё превратилось в тишину.

Я заметил свет за дверью главного редактора Тараса, подошел, сбиваясь на мысли, что с обществом действительно происходит что-то не то. Число пропавших растет, об этом талдычат все средства массовой информации. Газеты, радио, телевизор будто вкручивают в голову тупой, буравящий винт правды. Информационная лоботомия.

Глотать тяжело и холодно, будто в горле застрял кубик льда.

- Вот так сюрприз, - говорит Тарас. - И чего тебе дома не сидится?

Я плюхаюсь на стул. Несколько реек прогибаются под моей спиной, ноги неожиданно наливаются усталостью. Будь я дома, закинул бы их на возвышенность, но в данной ситуации я себе этого позволить не могу.

- Сегодня на моих глазах парень с третьего этажа совершил самоубийство.

Тарас внимательно посмотрел на меня сквозь пылинки на линзах очков. Я давно подметил, что он похож на удава, гипнотизирующего добычу. Бегущей строкой читалась его суть: "Задумчивый и равнодушный", только мне было глубоко плевать на это сейчас. Я и не рассчитывал на понимание, Тарас не из тех людей, который подложит кулак под нижнюю челюсть и начнет слушать и поддерживать.

В дальнем углу комнаты сверкнул монитор, и я резко обернулся.

- Будешь кофе? - спросил Тарас.

Я согласно махнул головой.

"Кофеин закончился"...

Голос парня звучит внутри головы, теперь там долго будет играть одна и та же пластинка.

Пока Тарас возится с кофейным аппаратом, я смотрел в окно. Жалюзи имитируют тюремные решетки, сквозь них футуристическим миражом проступает недостроенное здание. Квадратные блоки кажутся остовом древнего храма. Над ними черные птицы борются с ветром.

Кофе готов. Чашка дымиться передо мной, я чувствую немыслимую усталость, и запах напитка действует сродни арома-терапии, сладкий опьяняющий наркотик, от которого клонит в сон. Надо бы спросить, что это за сорт и как его варить?

Второй раз отвлекаюсь на мигающий монитор.

- Ты посмотрел мою статью про взрыв на плотине? - спрашиваю я, и делаю первый глоток. Напиток действительно вкусный. Как говорила мама - кофе должен быть черным, как дьявол, горячим, как огонь и сладким, как поцелуй женщины.

- Я, конечно, посмотрел. Но думаю, сейчас пускать этот материал бессмысленно. Все напуганы пропажей людей, всех интересует только это. Ты видишь, что никто не приехал на работу, все дома сидят. Думаю, что когда эта свистопляска закончиться, придется сократить штат в двое.

С чего он решил, что это когда-нибудь закончится? Почему-то мне кажется, что это будет продолжаться всегда. До того момента, пока не останется один, несчастный, переживший человечество. И ему явиться новый бог?

Глубоко вдыхаю, стараюсь ни о чём не думать. Пью кофе и слушаю Тараса.

- Вот кому это надо? - спрашивает он, перелистывая мышкой выпуск Интернет-версии нашей газеты. - Нашествие насекомых. В городе обнаружили какую-то разновидность гигантских жуков, которые живут только в тропической местности. Может, эти жуки и поели людей? Бред.

В голове щелкает переключатель экрана, со звуком программки автоматической смены языков на клавиатуре. Реальность преет, словно мультик под калькой, молочный фон разбавляет капля оранжевой краски, и я снова во сне. Теперь он менее реальный, потому что я не сплю, а лишь воспроизвожу его в памяти.

Угол дома проели жуки. Много жуков, на каждом из которых лицо человека, живущего на земле. Что бы это могло значить?

- Прочти пожалуйста, ещё раз про насекомых. - прошу я Тараса.

Главред смотрит на меня, как на идиота. Уже третий раз за день на меня так смотрят. Первым был парень с третьего этажа, вторым - тучный водитель, третьим - мой редактор. Этот взгляд ему явно не идет, если раньше он был удавом, то сейчас он лишь канатная веревка с приклеенными глазками.

- Да я уже всё прочитал. - Тарас отодвигает от себя стакан с кофе. - Слушай, езжай домой, уже темнеет, успей уехать до темноты, а я ещё посижу немного. Когда будет новое задание, я сообщу тебе.


Я спускаюсь по лестнице вниз. Воздух мягко пружинит под ногами, на настенном пластиковом покрытии появились тонкие трещины, черно-серые капилляры, радиально расходятся словно паутинки.

На первом этаже сворачиваю к выходу. За прозрачными дверьми клубиться сумрак, едва разбавленный отголосками фонарей и горящих окон.

Взгляд нечаянно падает на пустеющий стол вахтера. Слева и справа раскиданы канцелярские принадлежности, клетчатые листки сканвордов, перемотанный черной изолетной приемник.

Заголовок одной из статей удивил меня: "Лечение голосов в голове". Я взял газету, облокотился на край стола и начал изучать.

Покорное слушание голосов, звучащих внутри головы, уходит в прошлое. Лечение несложно. Присылайте список голосов больного. Для каждого голоса ответьте на три вопроса: кто говорит, что говорит, а также насколько часто - очень часто, средне, редко, очень редко. В ответ придет звуковой файл. Файл надо прослушивать в течение пары недель в удобные моменты времени. Следующие две недели файл не слушайте, пусть его воздействие позабудется. После этого пришлите обновленный список голосов, отметив в нем изменения, произошедшие за месяц: какие-то голоса могут ослабнуть, какие-то вообще исчезнуть, а какие-то в прошлый раз были просто не упомянуты.

Какой идиот может клюнуть на это? Не так давно я брал интервью у одного известного психолога. Он рассказал мне о том, что голоса в голове слышит каждый двадцатый человек, чаще всего перед сном и чаще всего мужской голос. Ничего аномального в этом явлении современная наука не видит.

Я швыряю газету обратно на стул, и вливаюсь в недружелюбную темноту пустых улиц.

Кое-где появились лужицы от прошедшего дождя. В них оставались отпечатки моих ботинок, и тут же расплывались, смешивались со слабыми бликами фонарей. На остановке пусто, я забираюсь под крышу, и начинаю водить глазами по дороге.

Редкие машины быстро проносятся по пустынным улицам, впрочем, где-то вдалеке маячит несколько человеческих фигур. Напротив закрывается супермаркет - кассирши шныряют в желтую "Газель". Охранник проверяет замок и опускает ролл-ставни.

- У вас не найдется папироски?

От неожиданности я вздрагиваю. Ветер обдает лицо, в нос забиваются запахи грязи и бензина.

Передо мной стоит пожилой человек, низенький, с высокими славянскими скулами. Смотрит на меня из-под косой, темно-бурой челки. Волосы переплетаются аккуратно, будто косматые нити нирваны. Почему-то вспоминается мой бывший сосед Максим.

- Конечно, найдется. - говорю я, лезу рукой в сумку.

Я протянул старику сигарету, он крепко обхватил её пальцами, ввинтил в тонкие губы и поджег. Огонь осветил лицо. А он не такой старый, как кажется. Борода ухудшает картинку, неопрятность и темнота прибавляет несколько десятков лет.

- Странное время началось, да? - старик садиться на лавку. - Люди пропадают и все прячутся по домам, хотя всё равно исчезнут. Безопасности нет нигде.

- В смысле?

Старик лукаво смотрит на меня. Лис, из японских сказок, сошедший с полотна шелестящий рисовой бумаги.

- Ты слышал голоса у себя в голове, перед сном?

- Да, - неловко ответил я. - Их многие слышат, но причем здесь вся эта свистопляска?

- Их слышат все, просто некоторые на утро забывают об этом. Это идол кричит нам из вечного плена. Его можно услышать перед сном - грубый голос, басит на непонятном языке. Или если ночью поднять телефонную трубку и вслушаться в гудки. Сначала начнется треск, а потом шепот, прорывается из другого мира.

Ледяная волна обжигает кожу. Парень-камикадзе знал, что мне сняться странные сны, и теперь этот старик спросит...

- А тебе сняться сны с упавшим небом?

- Откуда вы всё это знаете? - я отворачиваюсь от дороги. Собеседник захватил моё внимание.

- Я тоже вижу их. Там, во снах, я остаюсь последним, пережившим человечество. Я вижу то, во что превратились люди - большие жуки. Я двигаюсь, но не чувствую движений, звуков, эмоций. Небо шумит, и идол сжирает меня. Я просыпаюсь в холодном поту, ведь каждый раз я рискую исчезнуть в его глотке.

Как бы помягче выразить свои чувста? Чтобы без мата, и в ладах с самим собой, но мне хочется только одного - сбежать из этого города, оставить в небытии массовую истерию, суицидальных психопатов, странных стариков, пустые улицы и лужи с запахом лимонада.

- Откуда появился идол?

- Он был всегда. Город основан идолопоклонниками. Боги не были найдены, потому что они живут в звуке. В звуке, понимаешь, - старик встал со скамейки и кинулся ко мне. - В звуковых волнах, они повсюду, как паутина. Идол спал много лет, но пришел час, и мы больше не можем видеть его снов, мы должны стать пищей. Мы и вся земля.

По дороге едет пустая машина с мигающими "шахматами" на табло. Я резко отталкиваю старика и даю сигнал водителю.

Водитель показывает, что сесть можно только назад. Я мигом распахиваю дверь и забираюсь в салон.

- Бульвар Победы, пожалуйста! - говорю я.


Домофон пикает, доводчик впускает меня внутрь.

Прячу магнитный ключ в карман куртки, шагаю в темноту подъезда и заворачиваю к лифту. Обожженная кнопка мигает, но лифта нет. Как всегда, остались только лестницы.

По дороге домой у таксиста работало радио. Ведущие передавали неутешительную статистику. Количество пропавших растет, власти приняли решение перекрыть въезды и выезды из города, отовсюду сыплются заявления чиновников об ужесточении комендантского часа и временной изоляции.

Им легче запереть нас в резервацию, нежели поверить в истинные причины происходящего. Сейчас и у меня в голове кипит сумбурный суп, заправленный видениями, мыслями и событиями, но как репортер, я склонен доверять интуиции.

Шум на третьем этаже.

Неспешно поднимаюсь, придерживаюсь за поручни, словно за спасительные бортики жизни, чтобы не сорваться и не упасть в бесконечную пропасть.

Говорят сразу несколько голосов. Оба мужских, но один более высокий, гнусавый, как у одной известной поп-исполнительницы.

Дверь в квартиру самоубийцы открыта. Двое сотрудников милиции делают какие-то записи на листках, прижатых к планшету металлическими скобами. От того, что с гнусавым голосом, пахнет дорогой туалетной водой.

Я останавливаюсь на лестничной площадке. Милиционеры смотрят на меня, быстро и безразлично, потом захлопывают дверь и спускаются вниз. Неужели они даже не увезли тело?

По полу ползет темное пятно. Оно приближается, и если раньше его можно было прикрыть монетой, то теперь оно чуть ли не с половину ладони.

Перед тем, как дверь захлопнулась, из квартиры выскочил жук. Крупная особь - примерно с половину ладони, ловко забирался на ступеньки, подтягивая заднюю часть вслед за головой и лапками.

Я присел на корточки и аккуратно поднял жука. На мгновение картинка мелькнула, и в темноте подъезда мне померещилось, что у жука человеческие глаза. Взгляд застрелившегося.

От неожиданности я роняю насекомое.

Жук падает на спинку, ловко переворачивается на лапы и бежит в абсолютную темноту.

Неужели старик на остановке был прав - неведомый звук из снов превращает людей в жуков? Я мотаю головой, стараюсь отогнать от себя галлюцинацию, вытягиваю руку и упираюсь ладонью во что-то округлое, холодное, геометрически-правильное. Всего лишь труба. Но кажется, это рука повешенного, остывающее тело в болотной пучине, мерзкое большое насекомое или галлюциногенный мухомор.

Жук исчез. Не слышно даже шагов маленьких лапок, лишь вой ветра за окном. Ставня хлопает вверху, наверное на девятом этаже вышибло стекло. Я поднимаюсь по лестнице.

Страх - муза экзистенциалистов, естественное явление, призванное защитить от опасностей, и неважно, выдуманные они или настоящие. Психологи находили в страхе генетическую, рефлекторную подоплеку. Человек боится темноты, потому что в древние времена он был беззащитен перед ней. Хищники, враги, невозможность разглядеть предметы заставила его боятся мрака. Метафорически темнота стала означать зло, эволюционировала в Князя Тьмы.

В одном журнале о сверхъестественном я вычитал, что в ночное время суток реальность сдвигается и деформируется. Возможно, этим вызваны звуки в нашей голове. Но как объяснить исчезновения? Маньяк исключен - один человек не может быть одновременно в разных местах. Террористическая группировка? Но ведь не было никаких предупреждений, никаких записей плохого качества, на которых бородатый мститель говорит на непонятном языке о том, что мы все сгорим в гиене огненной. Правительственный заговор? Паранойя?

Пружинка страха быстро подкидывает меня до моего этажа.


Я захожу домой, прислушиваюсь к своим ощущениям. Квартира кажется неуютной и чужой, вещи лежат не на своих местах. Я скидываю сумку на кресло, быстро переодеваюсь в домашнее, иду на кухню.

Я забыл закрыть окно. В комнату надуло пыль, она покрыла стол и все возможные зазеркальные плоскости. Ставлю чайник и машинально включаю телевизор.

Информационные потоки заливаются через экран, вязкие и мерзкие слова, как сыр на испорченной пицце. Ведущий в белом пиджаке бездарно скрывает волнение и страх. Боятся все, и повод боятся действительно есть. Шестьдесят четыре человека за последние два часа.

Закипает чайник. Я достаю из коробки пакетик, держу за красный ярлычок и помещаю в чашку, словно удочку, набитую гомогенными опилками. Вода постепенно темнеет.

Странно, но я снова чувствую медлительную неподвижность. Время замирает, и реальность будто стоит на паузе. Оборачиваюсь по сторонам - статичность дышит в лицо.

Трясу головой. Кажется, что-то меняется, и вот уже снова все в движении, в неторопливой, но всё-таки, жизни.

Беру чашку с чаем и направляюсь в зал.

В углу дремлет компьютер. Монитор подмигивает зеленым огоньком. Я сажусь за стол и тереблю мышку, компьютер оживает, зеленый рабочий стол с лесными холмами, и новое сообщение от Алисы Silver.

Алиса Silver: Привет. У тебя всё нормально? Я вообще в шоке. Сегодня наша соседка пропала. Мы звонили ей в дверь, но никто не открывал. По телику постоянно передают новости, кажется, я начинаю сходить с ума. Напиши мне, когда сможешь, я за тебя волнуюсь.

Волнуется? За меня? Ведь мы же едва знакомы. Подумаешь, когда-то ходили на подготовительные курсы. Но это ведь ничего не означает, сколько людей проносятся мимо нас в антропогенном вихре - школа, институт, кружки по интересам, бывшие соседи, друзья с форумов и сайтов. Когда встречаешь их в жизни, понимаешь, что кроме общей любви к рок-группе или компьютерной игре у вас ничего нет.

А потом все расходятся в стороны, как полярные станции. Заканчиваешь школу, получаешь заветный диплом в институте, и перелистываешь страницу, начинаешь новую жизнь со своими целями, мечтами, удовольствиями. И уже никто не спросит, зачем после мая ты выкидываешь на помойку сменную обувь или прячешь в глубину шкафа физкультурную форму. Ведь точно так же мы избавляемся от окружения.

Старые удочки не цепляют, а новые варятся в той же самой каше. Все надоедают, не хочется видеть никого.

Поэтому я и стал журналистом. Налаживаю связи, прокладываю дорогу, и вижусь с редактором пару раз в неделю. Постоянно в движении, коллекционирую людей, цепляю их мысли на аудиозапись диктофона а потом приезжаю домой и облачаю в компьютерный формат. Электронная почта или несколько минут жужжания принтера и всё. Никаких разочарований, никаких общих воспоминаний. Ах, да, иногда переводами подрабатываю. Но это тоже всего лишь касательные удары, ничего лишнего, никаких дурацкий праздников и встреч с людьми, к которым быстро остываешь.

Начинаю печатать сообщение для Алисы.

Но был же ведь и другой мир, до моего переосознания, до этих страшных снов и пропадающего поголовья. Была небольшая квартира на втором этаже, детство, вечно занятая мама, дедушка, лениво бредущий по коридору кот. Свои чувства, наивность, которую в определенном возрасте не вытравишь уксусом с пометкой "Жестокая реальность", а потом всё как бы обламывается, кусок скалы летит вниз, разбивается о камни и тонет в море.

Умеешь плавать? Никого это не интересует, люди начинают смотреть на тебя и думать - хороший ты, или плохой, добрый или агрессивный, извращенец или ретроград, натурал или гомосексуалист, трудоголик или лентяй. Внутренний мир - это как ненужная оболочка, в которую входят избранные и то, не все и не всегда.

Нажимаю заветный Enter и на бледно-салатовом фоне вспыхивает сообщение для Алисы.

Dirty Real: Со мной вроде бы, все в порядке. Если не считать того, что сегодня на моих глазах застрелился человек. Я стараюсь держаться, и мыслить логически, но не получается. О телике можешь забыть, там под прикрытием новостей передают психоз. Скажи, а тебе в последнее время не снились кошмары? Может, голоса перед сном? Я не считаю тебя идиоткой, просто я провожу своё журналистское расследование и обнаружил некоторые любопытные факты.

Итак, отправлено. Пока Алисы нет в сети, я открываю поисковик и забиваю в Яндекс "Город Даргоглов, основатели". Спустя секунду пунктуальный поисковик выдает мне несколько десятков ссылок на одной странице.

Ничего интересного. На второй странице нахожу ссылку на какой-то любопытный ресурс. Открываю.

Простенький сайт с аляповатым исполнением и стандартно-синим фоном. Выдержки из научного доклада местного ученого, годы жизни и годы смерти. Боже мой, неужели есть счастливчики, которые сумели седлать что-то полезное за свою жизнь и умерли раньше, чем началась общественная агония.

Просматриваю сначала скорочтением, потом начинаю вчитываться.

Из текста следует, что наш город был основан около трехсот лет назад, на месте, которое называли последним пристанищем древних богов. Где-то в области современных Старых Кварталов стоял камень с ликом неизвестного идола. Его снесли и разбили на кусочки, а потом заложили ими первый дом, который не до жил до наших дней. По другим свидетельствам, Петр I ссылал в наши края отступников, не желающих принимать новую веру и подчиняться новым законам.

Насколько правдивы эти данные? Все может быть, но нужно ли доверять рассказам старика с остановки? Журналистское чутье немного притупляется и прячется, на его место выползает бесформенный, и аморфный кроманьонец, молящийся огню.

Из кухни доносятся звуки телевизора. Новости, опять новости. Некоторые каналы сняли с эфира половину развлекательных программ, масштабы истерии растут, в то время как в столице собираются высокопоставленные люди и устраивают дебаты.

Я на всякий случай сохраняю страницу, и снова перехожу в поисковик. Надо поискать про насекомых, может быть, сумею найти причину их появления в наших краях.

Жук в подъезде... с лицом застрелившегося психопата. Наверное, сегодня я переутомился, ведь такого точно не может быть. Но готов поклясться, я видел, как мордочка жука мутировала в лицо, на несколько секунд трансформировалась, поддалась зазеркальному морфингу. И уже на меня смотрело нечто другое.

Итак, насекомые. Заумный сайт по энтомологии дает сомнительные классификации. Я не запомнил, как выглядит жук, не посчитал количество насечек на брюшке и не знаю, под каким углом хитин покрывает крылья.

Нужно искать в мифологии. Продолжаю изыскания, через какое-то время нахожу нужный мне материал. Глаза слипаются, хочется спать, и есть куда лечь. Посылаю страницу на печать, и из принтера вырываются белые листы, словно квадратная пена изо рта эпилептика.

Сажусь на диван. Думаю, надо бы выпить успокоительное, но сон приходит сам по себе. Какое-то время кружусь в приятной, сомнамбулической патоке. Недосып и стресс опускают рычаги, и я уже не здесь, комната тает и рассыпается, телевизор бубнит, но это уже не голос из снов, это смехотворное блеяние реальности, из которой я ухожу.


Угол моего дома. Оранжевое, скошенное небо. Я опять здесь, но в то же время я чувствую, будто что-то поменялось. Статичность сала опасной, наполнилась чужеродным хаосом.

Неизменный источник оранжевого света сияет ещё сильнее. Он застыл в рухнувшем на землю небе, но за мертвым фатумом я не вижу горизонта. Одновременно я смотрю на двор и из окна своей квартиры, вижу небо, маленькое и упавшее, и в то же время вижу, как в углу здания жуки прогрызают дыру.

Они - человечество? Их что-то напугало, они хотят спрятаться.

Снова резкий звук с неба, он длиться доли секунды, но в нем вечность. Чудовищно низкий бас, рычание и крик сцепились в одну квинтэссенцию, и давят с неба. Что-то хватает меня, и подносит к глотке, я не могу обернуться, но боюсь каждой клеткой своего тела.

Оно сделано из звука... Звуковой идол.


На вспотевшей простыни расплывчатые отпечатки моего тела. Туринская плащаница заблудшего журналиста, мозг буксует и бунтует, в ушах все ещё звенит. После пробуждения я оказался на полу, видимо упал от страха с дивана, пуль от телика упирается в позвоночник.

Я медленно встаю, ноги трясутся как ивовые прутики. Бреду в ванную комнату, смотрю на себя в зеркало, открываю кран, смачиваю ладонь под струей и провожу по лицу. Приятный холод по коже, распространяется, словно газ в квартире самоубийцы.

Уже утро. Холодный свет осени стучит в окно, на удивление яркий день, только двор пустой. Из моего окна видно детский сад, обнесенный забором. Обычно там полно детей, сегодня нет никого, даже сторожа.

Стаскиваю с себя потную майку и кидаю в тазик с отломанными ручками. Начало нового дня. Новости по телевизору начали новый шквальный обстрел общественного сознания. Интервью с политиками, министрами, милицией, врачами. На всех каналах разные лица и все ломают головы.

А я уже почти всё знаю.

Жалкие потуги спасти материальный мир, где человек определяется через вещь. И никому не приходит в голову подняться над этой ситуацией. Происходит что-то странное, и никакие комендантские часы не помогут. Разве эти лица с экрана, эти чиновники и начальники безопасности не слышат голоса перед сном?

Пока греется чайник и варится картофель, иду в зал, беру со стола распечатку и иду в туалет. Раньше у меня была привычка, сидя на толчке, отрывать ржавчину с труб. Я не видел в этом действии особого смысла, пока СМИ не начали отрывать слои общественного благополучия. Методично и четко, слой за слоем, подавать людям инъекции страха.

Но пока ржавчина подождет. Изучаю распечатку.

В корнуэльском фольклоре главными героями являются мурианы, которых считают бывшими небожителями.

Интересная аллегория на общество.

Они были способны превращаться в животных и птиц...

Что же здесь подразумевается? Лицемерие, массовые пороки, гиперактиваня ложь?

... и делали это так часто, что нарушили закон, и поэтому с каждым новым превращениям мурианы становились всё меньше и меньше, и в итоге уменьшились до размера букашек. Своим внешним видом они напоминали жуков с человеческими лицами.

Я отвожу глаза от распечатки, а потом и вовсе затыкаю её за батарею.

В душе загорелась безнадега, сначала как лучинка, потом костер, и вскоре яркий тайфун. Мы все обречены. Звук перед сном и ночные кошмары заставляют поверить в мир, который находится за гранью нашего понимания. И люди будут исчезать, потому что общество погрязло в грехе.

Тысячи дней люди примеряют на себя "животные роли", и никто не замечает, как запутывается в звуках, в воплях собственной души, в нематериальном мире, который никогда не познать, потому что нельзя увидеть. Но можно услышать, если переступить предел, куда ещё не ступала нога человечества... реальные сны.

Моей ноги коснулся палец. Черный, как нефть, с хитиновым ногтем, он полдень опустившегося неба, протиснулся отверстие под дверью, и скреб по коже.

Я вскочил, спешно натянул на себя штаны, вжался спиной в холодную стену и резко открыл дверь. Мысли перепутались в нервный клубок, и, наверное, я бы погиб от психического шока, если бы это действительно был чей-то палец.

Нет, это просто жук. Большое черное насекомое пробралось в квартиру, а теперь уползает по направлению к окну.

Я выбегаю из туалета, облокачиваюсь на стены, едва держу себя в нужном состоянии, трясусь, как листик клена дьявольским, осенним утром. Реальность снова замирает, картинка на телевизоре останавливается, предметы перестают дышать, словно на картине, даже сердце не бьется. Есть только одно движение, семенящие на маленьких ногах поперек кухни.

Жук оборачивается, и мне мерещится, будто на меня смотрит лицо Тараса.

Картинка отпечатывается на веках, словно фотография сна, и превращает стены в пустые губчатые полости, город - кишащий жуками труп, а я тихо сползаю по стенке, не чувствую ни ног ни рук, только остановленную тишину.

Жук встряхивает крыльями и вылетает в окно. В воздухе все ещё маячит коричневая траектория полета, и шлейф на фоне акварельно-мрачного неба.

Мир оживает, а я не в состоянии встать с пола.

Это действительно конец.


Телефон Тараса не отвечает.

Я звоню несколько раз, отрешенно рассматриваю экран мобильника, сверкающие анимации говорят, что вызов проходит, но в трубке плодятся гудки. Со временем их станет так же много, как насекомых, и они заполнят пустой гробик моего телефона.

Включаю телевизор и получаю ударную дозу общественного кретинизма.

Хочется схватить этот коричневый ящичек, всунуть в него голову, появиться с другой стороны экрана и крикнуть - идиоты! Вы сами виноваты в том, что происходит, вы потревожили идола, вы проложили телефонные сети, заполнили небо чужеродными звуками. Вмешательство никогда не бывает безнаказанным.

Голос изнутри подсказывает мне позвонить Катерине, жене Тараса. Раньше она работала в нашей редакции руководителем отдела кадров, потом смерилась со званием мужней иждивенки, бросила работу, и засела дома, вышивать крестиком. Она должна знать.

Я отыскиваю в памяти мобильника домашний номер главредактора. Ответ получаю сразу же.

- Алё! - Катерина кричит в трубку. Я чувствую нервы в голосе, и ещё гудение чего-то, напоминающие пылесос или кофемолку.

- Катерина, добрый день!

- Ты знаешь что с моим мужем? - кричит она.

Так значит плохое всё-таки случилось. Ногой выдвигаю стул из-под стола, сажусь, откидываюсь спиной к холодной стене. Мороз по коже и мороз под кожей. Я не знаю, о чем теперь говорить с Катей. Думаю, что просто спросить:

- А Тараса нет дома, значит?

- Он вчера не приехал из редакции. Он звонил мне вчера, сказал, что ты заезжал к нему! Вы вместе ушли? Как он себя чувствовал?

- Это было часов в семь, потом я уехал, а он сказал, что поработает подольше. Чувствовал он себя нормально. - Я сглотнул. - Катя, мне кажется, что то, что сейчас происходит в городе... в общем это не человеческих рук дело.

На минуту шумы притихли, и если бы не прерывистые вздохи Кати, я бы подумал, что она бросила трубку.

- Людей крадет существо, некоторые называют его идолом, оно живет в звуках. Ты слышишь звуки перед сном?

Моя речь напоминает бред сумасшедшего, социально-опасного идиота лучше всего запереть и не верить ему ни под каким предлогом. Я осматриваю кухню, замечаю как в открытое окно крадется осенний ветер, за ним воздух, и странный запах.

- Я не понимаю о чем ты говоришь, - Катерина рыдает. - Тарас пропал, я звоню в милицию!

Гудки в трубке.

Гудки тревожно загудели,

Народ бежит густой толпой,

А молодого коногона,

Несут с разбитой головой.

Почему я вспомнил это четверостишье? В моменты рассеянного стресса в голову приходит и не такие фантасмагории.

Я оставляю в покое мобильный телефон, кладу на стол и ухожу в комнату. Компьютер работает, от Алисы нет ни единого сообщения. Я начинаю волноваться, но это чувство быстро тухнет под шквалом паники и бессилия.

С этим нельзя смириться. Я буду продолжать слышать звуки, и буду видеть как насекомые проедают фундамент моего дома. Жуки с лицами людей. Потом сны сползут, как мертвых мох, я вновь вброшу себя в реальность, с рожами по телевизору, пропадающими людьми и круговертью, в которой я уже не деталь механизма.

Пытаюсь найти в Интернете нужную информацию. Щелкая по сайтам, теряюсь в паутине. Мне кажется, что Интернет - настоящий источник зла. Там мы беззащитны перед так называемой случайной информацией. Например, в реальной жизни чтобы увидеть труп человеку нужно либо пойти в морг, либо сесть на оживленной трассе и ждать ДТП.

А в Интернете, просматривая сайты, мы можем столкнуться как раз таки с проявлением деструктивной, случайной информацией. Сидишь, кликаешь мышкой в портале новостей, а на пол экрана выплывает красочный баннер. Серый асфальт в грязевых разводах, металлические обломки, съеженные кусочки металла, и посреди антропогенных гирлянд катастрофы валяется человек с оторванными ногами и раскрошенной головой. Из-под висков текут лужицы крови, а яркая надпись сообщает: "Только на нашем сайте! Реальная расчлененка! Самые страшные аварии! Такое не каждый день увидишь!". И точно так же с порнографией или какими-то другими, малоприятными ссылками которые мы не можем контролировать.

Нас провоцируют на несвойственные реакции, через эти сайты психи и компьютерные боты проникают в наш мозг, получают интересующую их информацию, и уползают назад, в переплетения проводов, в мерцающие картинки монитора, в усыпляющий рокот модема. И в гипнотической среде из нолей и единиц они строят свои реальности.

Модем моргает зеленым глазом, сидит на полке, будто мистическая лаосская жаба. Наверное, он понял, что я думаю про него.

Деловитые дяди и тети запускают в космос ракеты, играют на бирже и решают политические конфликты в Грузии. "Мы ищем таланты" - кричит заставка известного телешоу, но никто из них не знает, что настоящие гении давно переселились в сеть. Имплантировали разум в железку, и плодят в странных блогах абсурд. За ними - миллионы брошенных е-мейлов, просроченных страниц на бесплатных хостингах, а логины-никнеймы можно скалывать и читать как мантру.

Когда я попадаю на черные сайты с оранжевым кантом, я чувствую себя Алисой. Какая разница куда идти - к Шляпнику или к Зайцу - оба сумасшедшие.

Эти гении уже наверняка знают, что происходит в нашем городе. Я жду загрузки страницы, а сам перекатываю в голове голос старика с остановки, где-то за ним прозрачным иссосанным леденцом маячит паренек-самоубийца.

В этом городе твориться кошмар. И зло приходит из снов, а во сне мы слышим звук.

Вот он! Блог Святого Эльма. У этого парня не все дома. На аватаре антропоморфная ящерица в женской одежде запускает руку во влагалище. Леденящие кровь картинки перемешаны с сюрреалистическими текстами.

Я выбираю опцию "отправить личное сообщение", а когда сервис любезно предоставляет мне чистое, белое окошечко, начинаю писать:

- Отзовись, Эльм! Я знаю, что ты здесь!

Ответ приходит незамедлительно:

- Здесь.

- Ты знаешь, что происходит в Даргоголове?

- Начинается конец.

- А поподробней?

Пока Святой Эльм молчит, я отрываюсь от компьютера и иду на кухню. Завариваю себе новую порцию чая, на этот раз топлю в кипятке сразу два пакетика. Не в коем случае нельзя засыпать.

На обратом пути оглядываю квартиру, недоверчиво смотрю в зеркала, и боюсь увидеть там не своё отражение. Закрываю окно, чтоб не дуло, и снова сажусь за стол, гляжу в монитор, где для меня уже появилось новое сообщение.

- Оказавшись в абсолютной тишине, задержи дыхание и не шевелись. Через несколько секунд ты заметишь, что тишина тоже по-своему звучит, как своего рода звон. Это не есть что-то особенное, этот звон слышат все. Образованный человек объяснит это тем, что таким образом твой слух реагирует на отсутствие стимуляции, создавая своего рода заполнитель.

Но на самом деле нигде на Земле нет абсолютной тишины, а этот звон скрывает от тебя кое-что очень любопытное, и при должной настойчивости ты можешь узнать, что именно. Когда ты окажешься в тишине в следующий раз, попробуй где-то с минуту орать изо всех сил, а затем внезапно замолчать.

Для каждого это происходит по-своему. Некоторые ничего не слышат десятки раз подряд, другие начинают слышать это сразу или после пары попыток. Бывает и так, что некоторые с первого раза различают слова. То, что ты услышишь, будет голосом, повествующим о том, что ещё не произошло, как если бы спортивный комментатор описывал то, что случится через десять секунд.

- Это говорит Идол? Существо, запертое в мире звуков?

- Не совсем звуков. Скорее - звуковых волн, он контролирует тишину. Уверен, ты сейчас думаешь, а в чём же здесь прикол? Может, один звук этого голоса сведёт меня с ума? Может, он в ужасающих подробностях будет раз за разом пересказывать детали моей смерти? Нет, это всё херня. Но, видишь ли, если есть голос, то должен быть и кто-то (или что-то), его издающий.

- Идол?

- Да. И по мере того, как ты научишься слышать что-то новое, ты станешь и видеть что-то новое. А сейчас это начало происходить со всеми и без усилий. Он не хочет, чтобы его слушали, он просто хочет стать всем.

Я отодвигаю от себя клавиатуру и молча смотрю в монитор. Внимание проваливается в пробелы между словами. Хочется встать и разбить компьютер об стену, чтобы не было никакого Интернета, никаких звуков, никакой сети. Чтобы исчезло все, и я вместе с этим всем.

- Оказавшись в полной тишине, прислушайся: если за лёгким звоном в ушах, который обычно маскирует его, ты расслышишь его шёпот, значит он уже рядом. Некоторые в свои последние дни рассказывали о неясных тенях, изредка видимых периферийным зрением. А один неизвестный как-то во время телефонной консультации сказал, что начал различать его черты и собирался описать его, после чего связь прервалась. Его нашли с оторванными по колено ногами, оторванными по локоть руками, выколотыми глазами, проткнутыми барабанными перепонками, и вырезанным языком.

- Почему он не превратился в жука?

- Потому что идол не смог съесть его. Есть пища - это наши тела, оболочки, те, которые исчезают. Есть временные контейнеры для их хранения - насекомые с головами людей. А есть устрашающие маневры - чучела на полях города, таким как раз стал этот умник. Барабанные перепонки - вот ключ к ответу, зашифрованный в этом трупе.

Идола нельзя увидеть и описать. Он - самое страшное, ужасное и разрушающие. Он - звук, который наклоняет небо и останавливает пространство. Ты не видишь его и пока ты жив, но это страшнее смерти. Извини, мне пора... Я выйду с тобой на связь чуть позже, если тебе, конечно, есть ещё что спросить...


Прошло несколько дней. Я перестал выходить из дома, запасов еды хватит примерно на неделю. Я выключил телевизор из розетки, и задвинул его под стол. Чтобы узнать обстановку, нужно было просто в окно посмотреть - город пустой.

Поспать удавалось совсем немного. Обрывки снов разрывались в висках. Каждый раз я оказывался на углу своего дома, каждый раз видел упавшее небо, и чувствовал разрушение реальности, как таковой. Жуков не стало больше, но среди них я разглядел много знакомых лиц, и не нужно было звонить им, чтобы понять - они съедены.

Несколько раз я выходил на связь со Святым Эльмом, он в подробностях рассказывал мне о примитивных понятиях, таких как боль и смерть, симметрия и разрушение. И рассказы эти были самыми ужасными из тех, которые я когда-либо слышал. Эльм глубоко погружался в суть вещей, настолько абсурдных, и очевидных в то же время. Будь я слабым, я бы уже сошел с ума. Но я старался хранить силу, вот только сам не знал для чего.

Я стал вести дневник, и молиться перед сном. Я читал "Отче наш", и дрожал как припадочный психопат, ведь я шлю молитвы совсем другому богу.

Ещё через пять дней я включил телевизор в сеть. Все каналы показывали лишь настроечную таблицу. Яркие полосы, белые цифры, полоски ахроматических тонов, будто тест на беременность, круги, вписанные в них треугольники и квадраты. Сны зомбоящика.


Последняя вскрытая банка тушенки на дне ведра. Еды больше нет. Я нехотя одеваюсь, запираю квартиру и выхожу на улицу. Я знаю, что увижу, поэтому не тороплюсь, не ускоряю шаг.

Человечество оставило свой смрадный след, и лишь избранные и просвещенные психи понимали, откуда берутся звуки перед сном, и в какие неведомые точки антипространства они уводят.

Кажется, что закатное солнце моргает. Этот свет испепеляет глаза и травит мозг, стоит ему только пробраться сквозь веки.

Я заворачиваю за угол дома и понимаю, что ничего больше нет. Там, где был магазин, двор с детской площадкой и другой дом - теперь пустота. Пустота такая, о которой невозможно рассказать словами. Логичная и абсурдная одновременно, и из этой пустоты сочится звук, елей шумов всех цветов.

Людской род это лишь старая, деревянная пристройка рядом с огромной психушкой, что зовется космосом звуков. Пень, кишащий жуками, на краю леса. Черного леса, о котором писал Кэрролл, в котором любой предмет теряет свое имя. Если узнаешь, что там, в лесу, начинаешь завидовать мертвым.

Я останавливаюсь, поднимаю голову в небо. Оно упало, как в моем сне, покрылось коростой ржавчины. И в этой ржавчине я вижу ответы. Люди пленили себя иллюзиями прогресса, и никто не знал, что на самом деле отпечатывается в облаках. Что стоит у тебя за спиной, когда ты читаешь это, или когда смотришь в зеркало, и не видишь там не свое отражение.

Зарождается новый звук. От этого звука стонет осколок мира, спайка всех шумов, которые когда-либо производили себя на свет.

Я падаю на колени, прижимаюсь к холодной имитации асфальта. Жуки спешно заполняют прогрызенный угол. Бетонный гроб, фаршированный насекомыми скоро исчезнет.

Оно приближается.

Оно открывает крышку неба, и смотрит на меня. Я чувствую Идола каждой клеткой своего жалкого тела, а если подниму глаза, я тут же инстинктивно вырву их от увиденного.

Чистый звук пустоты, немыслимый, сумасшедший страх всех и каждого, кто когда либо рождался в червивом трупе матери земли, обманутый и обезличенный.

Что убило их? Что говорило голосом, смертоносным и страшным шумом?

Я хочу взглянуть ему в глаза, но боюсь того, что буду видеть его даже когда исчезнет время и окончательно распадется пространство.

Оно уже тянет ко мне руку.

Вот я какой, последний, переживший человечество. Единственный пленник, кто знает судьбу.

Разума нет, нет слов, нет мыслей, нет деталей, нет тела. Есть лишь страх и шум. И будто бы меня протаскивают в сквозное отверстие пыльной квартиры, через каменные стены, заставленные непонятным хламом.

Подними глаза... посмотри в лицо.

Нет, я никогда не сделаю этого, потому что я уже знаю, как выглядит Идол. И все на земле знали, но не догадались. Каждый знает этого врага внутри нас, и если бы мы справились с ним... не было бы...

Идол - это... это...