# Метрополис (декабрь)

Павел Чаранин

И снова городской воздух стал чистым, горьким и прозрачным,


словно стеклянным,


нет,


хрустальным,


колким по краям, а внутри мягким,


как мармелад с водкой и горько-сладкими слезами фей,


пойманных на приманку из спящих на па́рковых лавочках детей.


И башни стеклянные


улетают из золотого океана


гинко, что растворяется


в умирающем парке,


где в лужи стекает небо,


а по ночам раскалывается на куски белый серп


убывающей луны.


И местные дервиши, аниме девочек косплеящие,


рассыпают вокруг себя высушенные до солёного хруста


гербарии из бабочек и душистых трав,


что росли в поймах чёрной реки,


а собрали их проклятые жрецы и забытые цари допотопной земли.


И вот теперь, здесь, где стекла больше, чем воздуха


и не видно ни зги


ни днём, ни ночью,


но лишь звёзды заливают зрачки мятным неоном,


воздух стал горьким и хрустальным,


мягко поломанным неровными кусками,


до крови на пальцах, до сломанных ногтей, до белых костей,


с которых слизывает кровь кукольная девочка с бантом


и пёс её верный, и демон, что выполз из разноцветной тени.


И дама генерал-губернатор в чёрном плаще


ходит по улицам неспящего города инкогнито,


иногда выпростав из черноты когтистую птичью лапу,


чтобы схватить понравившегося юношу под веществами


и уволочь в тень, где с клёкотом выклевать ему глаза


и насыпать полный рот стеклянных страз.


И снова на улицы


мрачной тенью,


и если попадётся плачущая заблудившаяся девочка,


взять её за руку своей соколиной лапой,


успокоить, напоить колой с мужской кровью и отвести домой


к маме и папе.


Это потому, что декабрь,


потому что в витринах ёлки с огоньками


и злые гномы в красных колпаках следят за вами,


чтобы этой же ночью прокрасться в спящий дом


и перерезать неровным куском стекла вам горло


фотографируя на айфон,


как смешно машете руками, пытаясь удержать в себе


безудержно выливающийся


то ли сок алый,


то ли сардонический смех


над тем,


что буквально следующим утром


планировали под поезд прыгнуть, на глазах у изумлённых всех.


А теперь злитесь и хлюпаете окровавленным ртом ругательства,


потому что постелили свежекупленное бельё за деньги нереальные,


и уже всё изгадили


кровью


и соплями!


И кто будет перестилать, вашу мать? А?!


И даже в конце, в самом-самом последнем,


скорее всего,


на набережную придут люди, чтобы смотреть на кораблики в заливе


и на фейерверки, и на Радужный мост, и Skytree.


И даже когда кровавый отблеск


пронесётся по небесам и заревут трубы Иерихона,


все будут сидеть на поручнях гранитных и делать селфи


с надписью "Мы скоро все умрём!"


(подписывайтесь скорее).