Чурбанова Лариса Михайловна : другие произведения.

Что пожелаешь-14

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:

  Что пожелаешь.
  "Я боюсь!" - думал про себя Ольгерд. Он мучительно сжал челюсти, и зубы ответили отвратительным скребущим звуком. Князь действительно боялся. Боялся посмотреть вниз и увидеть разоренный монастырь и валяющиеся трупы. Сейчас они как раз пролетали над владениями старца Порфирия, где и нашла приют княжеская семья. Зеленая драконица уже осведомила путешественников обо всех событиях, произошедших со времени их отъезда. Иветта заложила лихой вираж и начала снижаться. Ольгерд заставил себя открыть глаза.
  "Ну, если с Домогарой или детьми что, я ж этого Шкирняка..." Князь несколько мгновений почти видел, как он привязывает боярина-предателя за кишки к сосне и заставляет бегать кругами вокруг рыжего ствола.
  Но светлые стены монастыря стояли бестрепетно и нерушимо. Крепкие дубовые ворота никто не штурмовал. Только облепили плотным человечьим арканом: ни войти, ни выйти. Сейчас головы осаждавших все как один были повернуты в сторону парящего в ярко-синем небе массивного дракона. Ольгерд знал, что с такого расстояния их за крыльями Иветты совершенно не видно. Сам же он уже начал различать лица людей, толпившихся под стенами Порфирьевой пустыньки. Вот и Шкирняк, как же без него!
  - Ну-ка, давай притормози рядышком, - неожиданно скомандовал Ольгерд своему летучему транспорту. - Во-он около того мужика, что самоглавный у них, - князь недвусмысленно указывал на козломордого боярина, который по случаю военных действий был даже облачен в кольчужку, со щегольскими позлащенными наплечниками.
  - Ты что удумал, княже! - стараясь перекричать бьющий в лицо ветер, заорал Шиш. - Их там сила. Сомнут нас как курей. Не дури!
  - Не сомнут! - Ольгерд уже перебрасывал из-за спины тяжелый двуручный меч. - Еще не хватало мне своих же людей бояться! Князь я или дуделка в козьей заднице?
  Серый в полном восхищении смотрел на своего господина. Вот он какой! И толпы воев не боится. Да и раньше тоже: понадобилось- и целую рать викингов в расход пустил!
  Разделял ли Хельги восторг волчонка, сказать было нельзя. Но в отличие от осторожного дядьки, он и не собирался отговаривать князя от грядущих авантюр. Напротив, перегнулся, проверяя, ладно ли выскакивает из ножен боевой меч. Иветта окинула четверых людей долгим взглядом, и, ни слова не говоря, рванула к земле.
  Осаждающие брызнули от нее в разные стороны, как синички-гаечки от могучего кречета. Острые загнутые когти шкрябнули по земле, выбивая неслабые комки. Драконица развернула корпус, крутанула мускулистым хвостом и застыла как вкопанная, явно гордясь безупречным приземлением. "Ну что за кокетка!" - пронеслось в голове у Ольгерда. - "Чисто девчонка, ей-ей!" Но тут ему резко стало не до размышлений. Перед князем, пригибаясь, чтобы устоять на ногах под бьющей волной воздуха, стоял Шкирняк.
  Надо отдать ему должное, в его желтых круглых глазах было что угодно, но не страх. Злоба, ненависть, метание застигнутого врасплох вора, но не страх.
  - Ну, здравствуй, боярин, - размеренно приветствовал его Ольгерд, легко спрыгивая с драконьей спины. - Как вы тут жили без меня? Весело, я смотрю. Ты с какого перепугу Порфирьевы хоромы штурмовать взялся? Нешто с немирными половцами старого монаха перепутал?
  Ошарашенный внезапным появлением своего князя и господина, боярин-предатель молчал, словно язык проглотил. Только бегающие жирные пальчики изо всех сил теребили клочковатую козью бороденку.
  - А вы, молодцы, что с отцом-настоятелем не поделили? - Ольгерд возвысил голос, чтобы его слова легко долетали до ломанувшихся было в бега Шкирняковых прихвостней. Острым взглядом приметил князь в их рядах кое-кого и из своей старшей дружины. Посмурнел. Чем же привлек их на свою сторону лукавый негодяй?
  Ольгерд в развалочку, по-хозяйски прошелся по рыхлой, недавно освободившейся от снега, земле у стен монастыря. Внимательно оглядел толпящийся вокруг люд. Они уже передумали удирать и теперь выжидательно слушали, что же скажет им их вновь прибывший господин.
  Носком сапога князь разворошил пожухлую прошлогоднюю траву. Запах прелой проснувшейся земли тут же распространился вокруг. Ольгерд нагнулся и широкой пятерней загреб жирный чернозем, с наслаждением поднес его к лицу.
  - Вот она, землица-то наша, - с чувством выдохнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. Потом оборотился к Шкирняку:
  - Я тебя ее беречь оставил. А ты на бабу мою приступом полез?!
  Боярин попятился, отступая. Толпа раздалась, не желая соприкоснуться с тем, кто раньше вел ее за собой. Нога его скользнула на подтаявшем суглинке и предательски поехала в сторону. Потеряв равновесие, Шкирняк опрокинулся навзничь. Его нарядный прикид тут же изгваздался брызгами грязи. Теперь он уже был не страшен. Люди никогда не пойдут за тем, кто так принародно облажался. Ольгерд дал сражение и выиграл его без единого удара мечом. Русичи снова шли за ним, снова безоговорочно признав его своим господином.
  Дубовые монастырские ворота распахнулись, и князь на мгновение будто ослеп. Через растворившуюся щель выскользнула Домогара и, как красногрудый корабль под всеми парусами, устремилась к мужу. За ней разноцветными колобочками выкатились дети.
  "Только бы простила!" - молнией полыхнуло в мозгу у Ольгерда. - "Пусть ругается, орет прилюдно, пусть..." Но тут теплые крепкие руки обвились вокруг его шеи.
  - Любый мой воротился, - шептали горячие уста, и князь вдруг внезапно осознал, что жизнь-то, оказывается, чудо как хороша!
  - Папа, папа вернулся! - верещали восторженные детские голоса. Кий, Щек, Хорив окружили Ольгерда, от счастья забыв все свои потуги вести себя по-взрослому. Они наперегонки старались притиснуться к отцу, и даже взобраться по нему, поближе к лицу, таким родным голубым глазам. Ольгерд счастливо захохотал, подхватил на руки пухленькую Лыбедь, которую буйные братья совершенно оттерли назад.
  Ради этого стоило уезжать за тридевять земель, бродяжить чуть ли не целый год вдали от своего, родного. Для того, чтобы вернуться и понять, что счастье, оно вот тут, рядом. Твоя семья, твоя земля и люди, которые верят в тебя и ждут твоей защиты.
  ***
  Старец Порфирий все ускорял шаг, мало не переходя на бег, но где ему было поспеть за несущимся стрелой князем.
  - Охолони чуть, - задыхающимся голосом воззвал отец-настоятель. - Лета мои уж не те, чтобы с тобой в догонялки играть. Лучше послушай, что скажу.
  Ольгерд сбавил темп и вопросительно взглянул на монаха.
  - На рубежах неспокойно нынче, - выдал Порфирий, настигая наконец быстроногого князя. Они торопились на Святовитово судилище. Наглый Шкирняк на голубом глазу утверждал, что отъезжая в дальние страны, владетельный князь будучи в здравом уме и твердой памяти самолично передал ему всю полноту власти. Да не на время, а навсегда. Мол, и бог и люди слыхали. Говорил, говорил князюшка, что по приезду его волен возвернуть ему боярин все, что пожелает. Стало быть, и вины никакой на Шкирняке вовсе и нет. Все он под свою руку прибрал по прямому княжьему указу. А касаемо того, чтобы назад возвращать, так нет на то его, Шкирняка, никакого желания. Так-то вот!
  Можно было бы, конечно, просто располовинить паскуду, никто б и слова поперек не сказал, да только Ольгерд не захотел. На удивленные вопросы домочадцев, князь нехотя пояснил, что во всем порядок должен быть. Надо, мол, людям привыкать не по силе свою правоту доказывать. А то, что это поведется? Я сильнее, стало быть, могу и пашню твою заграбастать, и корову-кормилицу увесть? Не дело это. А как увидит народишко, что и князь по закону поступает, так, поди, и сам пообвыкнет так дела вершить. Вот и настанет в городе жизнь правильная, не самовольная.
  Печенеги, однако, такую точку зрения князя совсем разделяли. Как прослышали, что в стольном граде русичей безвластие, что владетеля грозного нет, и неизвестно, когда будет, враз быстренько орду сбили-сколотили. Говорят, уже на самом Клове, исконно словенской реке, лагерем стали. Именно об этом и пытался поведать Ольгерду старец Порфирий:
  - Не сегодня-завтра степь на нас нагрянет. Спору нет, и со Шкирняком разобраться надо, да только не опоздать бы с войною.
  Ольгерд хищно шмыгнул носом и холодно бросил:
  - А что, печенеги уж и позабыли, как мы им надысь задницы понадрали? Я думал, лет пять точно не заявятся. Что осмелели- то так?
  - Царьградское золото им глаза замылило, вот что. Сказывали мне, что на Константинопольский стол новый базилевс сел. Вот он и расстарался вельможам печенегским деньжишек на поход подкинуть. Да еще слова всякие нужные послы ромейские кому надо нашептали. А степняки, они как дети малые: пыхнули и на коней- бей-убивай!
  - Хороши детишки! - хмыкнул Ольгерд. - Вечно ты, отче, всех оправдываешь. Эти ребятишки, дай им волю, земли русские кровью зальют по шейку. Чем же мы, грешные, так ромейского цесаря так изобидели, что он на нас орду натравить решился?
  - А ты вспомни, вспомни, княже, - насмешливо молвил старец. - Жену твою венчанную, первую, княжну византийскую.
  Князь помрачнел. Многие годы он настойчиво изгонял из своей памяти любое воспоминание о Несмеяне. Прекрасной белолицей царевне, оказавшейся потом банальной упырихой. Ольгерд неловко повертел шеей. Как он выжил тогда, один бог ведает. Порфирий помог, выручил. Неуверенно, словно побитая собака, князь глянул в лицо старца. Медленно, с натугой, выплюнул слова:
  - Я тебя никогда не спрашивал, что с ней сталось. Теперь, видно, пришло время.
  Старец кивнул.
  - До сих пор жива. Если только можно сказать так. Помнишь же, она только чужой силой дышала. А в монастыре у сестер, где ж ей подпитываться? Так и лежит себе в келье неподвижная, холодная. Али заскучал по любушке своей нареченной?
  - Тьфу ты, скажешь тоже. Только не дело это, что с живыми людьми она так близко. Неровен час, беда стрясется! Кроме себя винить некого будет.
  - Брось, монахиням хорошо такие ведомы. Получше нас знают, что и как.
  - Все ж, знаешь, отче, как с делами разделаемся, нужно ее будет понадежней запрятать, подале куда.
  Некоторое время они шли молча, думая каждый о своем. Порфирий дивился, как причудливо отражаются деяния прошлого в настоящем и грядущем, в который уж раз изумляясь, сколь дивно устроен мир. В который раз убеждался он, как воздаяние даже за вынужденную жестокость настигнет пусть даже и через много лет. Вот ведь, необдуманная женитьба Ольгерда и нарушение, хоть и по уважительной причине, супружеского обета, обернулось через десяток лет грозным нашествием кровожадных степняков!
  А князь размышлял, куда бы подальше с глаз убрать коматозную Несмеяну, да по тихому, чтобы дело это до Домогары не дошло. С одной стороны- кол осиновый в спину и никаких лишних хлопот, так ведь жена. Неладно как-то!
  Так, в размышлениях, и дошли они до святилища Рода-Святовита, что высилось на берегу речки Почайны. Как и по осени, проказливый ветер рвал яркие языки пламени. Русичи шептались между собой, что неправое дело, видать, затеял Шкирняк. Гневается батюшка Род, недовольствует. Красные лики деревянного кумира и впрямь были грозно нахмурены. Поди, пойми только кем недоволен бог. Для того и собирают судилища, что б уж точно было, по правде.
  Лицо жреца было непроницаемо. Ольгерд не сомневался, что старый лис будет держать сторону Шкирняка. Так уж у них повелось, что все волхвы старых богов ополчились на пришлого варяжского князя, который к тому же придерживался христианской веры. "А то, что мужик ныне ниву пашет никого не боясь, а торговый люд без боязни туда-сюда ездит, на это им, боголюбцам, наплевать!" - с озлоблением думал Ольгерд. Он совершенно не представлял, что будет говорить и как станет доказывать свою правоту. И надо же ему было грамотку шкирнякову через две строчки на третью читать! Сам вляпался, что тут говорить. Да и Род, станет ли чужака против своего словенина защищать? Ольгерд почувствовал себя таким одиноким, что тоскливо защемило сердце. Что с того, что рядом, руку протяни, Домогара и отец Порфирий. Пусть за спиной нерушимо, как стена, стоит дружина, пусть. Охватившее его одиночество было непонятным и острым, словно тусклое змеиное лезвие печенегского кинжала. Что ж оно так, все в одночасье навалилось?
  Шкирняк появился в святилище одетый ярко, как на праздник. Его невысокое туловище смешно смотрелось в расшитом дорогом кафтане, новом и от того нелепо топорщившемся. Он гордо поднимал подбородок с клочковатой бороденкой. Шепоток пробежал по толпе. Вона как. И виноватым себя не держит, как хозяин идет.
  К деревянному изображению Святовита князь и боярин подошли голова к голове. И встали, одинаково уперев руки в боки.
  - Что скажете, чада, перед ликом отца всех богов? - строго вопросил их жрец, поочередно заглядывая черными холодными глазами в их лица.
  Пока Ольгерд собирался с мыслями, ушлый Шкирняк опередил его:
  - Защиты прошу, господине! - громко завопил он, картинно валясь к ногам идола. - Клятву, тебе принесенную, всю до последнего словечка соблюл я. Все то, о чем кровью я своею ручался, все исполнял как должно. Так меня ж таперича и виноватят, как пса поганого извести хотят! Ежели ты за слугу своего верного не вступишься, то кто ж еще?
  И жгучие крупные слезы покатились из по-козьему круглых глаз боярина.
  От растерянности все заготовленные слова застыли у князя в глотке. А жрец, не теряя времени, выступил вперед, потрясая пергаментным свитком.
  - Слова клятвы твоей, боярин, сохранны волей Рода. Слушайте все, что было сказано тогда.
  Старик долго читал, изредка закидывая голову к небу, обнажая острый желтый кадык. Но у Ольгерда в ушах звучали только последние слова:
  "А также возвернуть по первому требованию господина моего князя из перечисленного все, что пожелаю." Поганец Шкирняк желал оставить все себе, и формально он был в своем праве.
  - Значит, боярин, желаешь ты для себя земель и волостей, что доверил тебе твой господин? - медленно, четко выговаривая слова, спросил старец Порфирий у заметно приободрившегося Шкирняка.
  - Желаю, - важно бросил тот, победно оглядывая собравшийся в святилище люд. - И лесов, и полей и пашен дородных желаю. Нет моей воли Ольгерду добро возвращать!
  - Ну и ладно, - легко согласился Порфирий.
  Князь и остальные за ним изумленно уставились на монаха. Уж не рехнулся ли черноризец на старости лет? Годы его уж не малые...
  А отец-настоятель как ни в чем не бывало весело, даже с некоторым озорством вдруг заявил боярину:
  - Так вот стало быть и назад отдать должен Ольгерду все до капельки. Ты ж клялся, что вернешь князю то из его имущества, что пожелаешь. Только что сам вопил, что возжелал ты все угодья его и все богатство, утроба твоя ненасытная! Верно я говорю, люди?
  Мгновение-другое все молчали в полном изумлении. Потом до народа медленно стало что-то доходить. Начались шепотки: "Что себе пожелал, то и князю вернуть должен! Гляди-кось, монах мудреный какой. Шкирняка по сусалам его же грамоткой утер!"
  И уже толпа выкрикивала славу старцу Порфирию и князю Ольгерду, в полном восхищении от их изящной победы. За громкими возгласами люди не сразу услышали сполошный стук деревянного била.
  - Печенеги! - раздались истошные крики.
  И черный дым пожарищ замарал синее весеннее небо.
  ***
  - А вот кому ножи точеные, стрелы каленые! - во все горло, со вкусом выкликала Домогара. - Налетай, покуда бесплатно, а то почну по гривне брать!
  Из ратной избы гридни младшей дружины торопясь вытаскивали охапки секир, мечей, вязанки долгих крепких копий и стрел. Дородный Борислав с натугой волок через тесный окоем огромную гору щитов. Княгиня искоса глянула на рыжего молодца, и, не удержавшись, прыснула. Не сумев совладать с неприподъемной тягой, детина уронил часть щитов на ногу. От внезапной дикой боли его круглые голубые глаза чуть не вылезли из орбит, а толстые губы выдали такие изысканные словосочетания, что Домогара в смущении опустила очи. Хоть и негромко выругался парень. Только уж очень витиевато, видно школа хорошая была.
  Княгиня уже который час подряд раздавала казенное оружие ополченцам. Как один люди встали на защиту своего города от степняков. Рядом на стенах плечо к плечу стояли и тороватые купцы со своими захребетниками и полунищие офени-бродяжки. Знали, враг не пощадит никого- ни старого ни малого, да и богатство, злато-серебро тут не больно поможет. Печенег и казной не побрезгует, да и хозяину ее спуску не даст. Хорошо, коль в полон, хоть надежда есть, что сродственники выкупят. А не то, так ятаганом гнутым по горлышку и поминай как звали.
  Вот и шел народ на стены, и мужики и бабы, и шустрые ребятишки-подлеточки. Всякие руки пригодятся, не только воев-гридней. Стрелы подать, смолы скипятить, камней для камнемета принесть. Ратное дело оно тоже всякое бывает, не только мечом либо секирой махать.
  От городских ворот продолжал течь людской поток: шли беженцы от ближних к городу деревень. Кто пешком, кто на непроседланной лошадке-кормилице, в спешке от плуга выпряженной, а кто и целым обозом, с чадами и домочадцами. Шли с топорами и косами, старыми дедовскими мечами, да и просто с деревянным дрючком второпях заостренным на лютого ворога. Прибывших кормили. Для этого дела на вечевой площади в огромных чугунных котлах варили густую кашу и похлебку. Потом народ распределяли кого куда. Кто разживался оружием и шел на стену либо в помощь дружинным, а стариков с малыми ребятами разбирали по домам сердобольные горожане.
  Ольгерд настойчиво пытался спровадить жену с детьми в княжий терем, да не тут то было! Домогара стояла насмерть, и пришлось князю скрепя сердце позволить ей заняться хоть раздачей боевого железа. "Все одно, как на приступ степняки пойдут, брошу все и на стены!" - мстительно думала княгиня. Еще чего! Только приехал, и уже раскомандовался: туда не ходи, сюда ходи! Вот они мужики, все таковы!"
  Князь пристально вглядывался с частокола на прилегающие к детинцу земли. Видать было хорошо: вышний град располагался на самой верхушке крутой горушки. Да уж лучше бы и не видеть- глаза б не смотрели на безостановочно притекающие печенегские войска. Плыли по ветру алые мохнатые бунчуки. Низкорослые лохматые лошадки споро несли своих хозяев к стольному граду. Ольгед по медвежьей привычке повел носом. Ему показалось, что даже отсюда он чует запах прогорклого жира, паленого кизяка, ту вонь, что сопровождает бепрестанно кочующую орду. Кое-где посверкивали золотом доспехи именитых батыров, баев, хозяев этого пыльного степного стада, но основной цвет был коричнево-грязный. Драный овчинный полушубок или стеганный матерчатый халат, вот одежа печенегского воина. Они были еще не так близко, но ждать оставалось совсем недолго.
  - Два тумена бойцов нонеча печенеги выставили, - степенно разъяснил Ольгерду подошедший Претич. Сотник снова был в своей стихии. Степняков гонять- вот это дело, а то мотались незнамо где, словно мальчишки. Карие волосы его мокрыми прядями выбивались из-под шлема. В лешачиных зеленых глазах горел азартный огонек.
  - Сказывают, что ведут их Илдей и Куря, помнишь их князь?
  Ольгерд не ответил. Он смотрел туда, где за зеленеющими холмами стояла древняя Изюброва роща. Что там Изур? Догадается ли схорониться? Оно, конечно, сновидец кому хочешь глаза отведет, да достанет ли у мужика благоразумия спрятаться в чащобе?
  Хрипло взревел рог и степняки, похватав навязанные лестницы, бросились на приступ. Быстро, как проворные весенние мухи, взбирались они по шатким древесным палочкам. Часто только для того, чтобы упасть вниз с высоты крепостной стены- русичи тоже не зевали. Хорошее орудие рогатина- один хороший толчок и уже с лестница с десятком врагов летит в тартарары. Жаль только, не могли везде уследить защитники крепости: уж больно много печенегов в этот раз привалило. Шутка ли, два тумена, две тысячи воев один в один. А своих-то раза в три поменьше будет!
  Вражья рать все плотнее зажимала городской частокол в одно огромное кольцо. Вот уже желтолицые печенеги, несмотря на расторопность жителей города, кое-где показались на стенах. Начали завязываться короткие остервенелые схватки. Самой первой жертвой стал худой, но яростный степняк, сумевший перемахнуть на стену и готовившийся нанести смертельный удар. Не успел. Паренек, стоявший рядом, дрожащей рукой навел короткий лук. Не оплошал малый- пустил стрелу прямо в лицо неудачливого нападавшего. Тот осел, корчась от боли, и свалился прямо на головы своим лезшим на стены товарищам.
  - Взвару смоляного не жалеть! - рычал враз охрипший Претич, пытаясь изо всех сил поддержать порядок. Бабы метались как перепуганные курицы, подтаскивая бадейки с черной кипящей жижей. Каждая опрокинутая емкость порождала дикие вопли в рядах нападавших. Ошпаренных и зашибленных раскаленными камнями в войске печенегов становилось все больше и больше. Но на их место тут же вставали новые яростные вои, алчущие чужого добра, влекомые вперед грызущим голодом пустых животов.
  - Да их, окаянных, тьмы и тьмы! - начало раздаваться среди защитников города. Руки привычно рубили и кололи, сбивали лесницы-переметы и бросали камни, но будто усталость червоточиной угнездилась в сердцах.
  - Где ж одолеть такую силищу!
  - Отвернулись от нас боги.
  А тут еще степняки, как чуяли, в подходящий момент запустили огненные шары. Раскаленные чушки со свистом влетали за частокол и взрывались, разбрасывая вокруг мириады рыжих искр. Попадая на крытые соломой крыши, злобные огоньки совершенно распоясывались, и вот уже скоро по городу пылал чуть ли не десяток домов.
  - Греческий огонь, - издалека кричал Порфирий. - Говорил же я, что печенеги с ромеями снюхались!
  В пылу ратных забот благочестивый старец совершенно не выбирал выражений. Как огромная черная птица носился он туда-сюда, успевая и вражью лестницу походя толкануть, и затоптать огневую чужестарнную придумку. Ряса его сделалась вся в рыжих подпалинах и дырьях, а от добротных козловых сапог осталось лишь жалкое воспоминание. Все равно, отец-настоятель был одним из немногих, кто не пал духом. То от частокола, то со стороны теремов доносился его звучный голос:
  - Скорби, рыдания и печаль- удел слабоумных людей! К победе лишь деяние ведет, помните!
  И люди слушали и верили, и снова распрямлялись плечи, поднимались опущенные руки, с новыми силами бросались русичи на ненавистного врага.
  "Долго мы так не продержимся!" - мрачно размышлял Ольгерд, оглядывая быстро редеющие ряды защитников. От его взгляда не ускользнуло и то, как много черных паленых проплешин появилось на славном челе его любимого города. Еще немного, и больше половины людей придется переключать на пожарные работы. "Эх, не послушался я Порфирия, не сказал воды поболе запасти, " - злобно укорил себя князь, размазывая по коже жирную смрадную копоть. Он отчетливо понимал, что играя по правилам печенегов, неминуемо потерпит жестокое поражение. Рано или поздно степняки задавят их если не числом, так греческим огнем пожгут. И Ольгерд принялся командовать:
  - Борислав, к камнемету бегом. У тебя глаз вострый, высмотри, где та паскуда поджигательная прячется. Как хочешь, но убери ее быстро!
  - Старшей дружине на конь и к воротам. По команде что есть духу скакать. Покажем гостенечкам, что не лаптем щи хлебаем!
  Крутанув головой, он поискал Домогару. Тут она, строптивица. И не думал князь, что согласится жена прятаться в тереме, характер не тот. Обнял Претича.
  - Тебя с собою не беру. Здесь останешься, за старшего. Как ворота отворят, прикройте нас. Стрелы, камни, только отвлеките печенегов на мгновенье малое. А дальше сами мы как-нибудь.
  Сотник, побелев, безмолвно смотрел на своего господина. Старый воин, пожалуй, как никто другой понимал, что Ольгерд идет на верную смерть.
  Оглядывая свое войско, в ожидании сигнала, сгрудившееся перед дубовыми створками ворот, князь вдруг от недоумения даже привстал на стременах. Его горячий белый жеребец заплясал, прихватывая зубами трензеля. Почти в двух шагах от Ольгерда в дружинные ряды затесался никто иной, как опальный боярин.
  - Ге, и ты тут, Шкирняк! - с откровенно матерной интонацией выпалил князь, с откровенным недоумением разглядывая своего недавнего врага. На ладной соловой лошадке грузный малорослый боярин смотрелся по меньшей мере смешно. На нем была все та же щегольская кольчужка, с первого же взгляда показавшаяся Ольгерду какой-то ненастоящей. "Такую и самый завалящий мечик враз пропорет!" - для себя определил князь, а вслух спросил:
  -Что ты ж, так по своим дружкам-печенегам соскучился, что не можешь их за городскими стенами подождать. Не терпится тебе хлебом-солью их поприветствовать?
  - Ты меня на измене не ловил, так и нечего без дела бесчестить! - огрызнулся Шкирняк, неловко поправляя меч в ножнах. - Я земли своей не предатель, чтоб ты, князь, себе не думал.
  - Вона как ты теперя заговорил, - насмешливо пророкотал Ольгерд. - А ну, Вызим, и ты, Светомысл, будьте рядом, стерегите этого патриота! - И, обращаясь уже к самому боярину, бросил:
  - Раз тебе так приперло, можешь пойти с нами. Только, слышишь, я гридням указ даю, слышьте, молодцы? Ежели эта собака двуличная бежать удумает, режьте его тут же, с места не сходя.
  Ражие ратники одновременно кивнули. Они уже присоседились рядком со Шкирняком и не спускали с него горящих глаз.
  Ольгерд еще раз обвел глазами свое воинство и умно вздохнул.
  - Пора, ребятушки, нам на пир бранный! Выше голову, на миру и смерть красна. Авось сдюжим и на этот раз. Вперед!
  По его знаку ворота распахнулись, и русичи галопом понеслись навстречу врагу.
  Даже самый маленький и легковооруженный отряд может нанести противнику ощутимый урон, если свалится ему как снег на голову. А войско Ольгерда было не таким уж малочисленным, к тому же хорошо обученным и экипированным на славу. Поэтому, когда они как пушечное ядро со свистом и иканьем врезались в копошащиеся у городских стен толпы печенегов, враг в мгновенье ока был отброшен назад. Опрокидывались и летели наземь осадные лестницы, давя своих же бойцов. Как брызги грязи разлетались в разные стороны ошеломленные нежданной атакой русичей желтолицые степняки. Напрасно грозные командиры резкими гортанными выкриками старались остановить поголовное бегство своей конницы. Мохнатые малорослые коники, изо всех сил пришпориваемые своими седоками что есть мочи несли их назад, от неприступных стен города.
  Хан Куря, еле удерживая на круглой голове сползающий золотой шлем, метался перед своими бегущими воинами, размахивая острой круглой секирой. Что он там кричал хриплым голосом, Ольгерд не понимал, но то, что ему удается остановить паническое бегство своего тумена, было ясно видно. Резко дернув поводья, князь рванул наперерез печенегу.
  Они сшиблись резко, как и подобает хорошим воинам. Высокий всадник на белом коне и толстый низкорослый наездник на крепкой невысокой лошадке. Два князя, два бойца. Ни один не вылетел из седла, ни один даже не покачнулся. Лошади заплясали, кружась друг вокруг друга, удары сыпались не переставая. Секира Кури уже пару раз доставала бок Ольгерда, и ребра князя уже давали о себе знать чувствительной ломотой. Князь должен был благодарить неизвестного кузнеца-умельца, ведь именно его труд сейчас спас его жизнь. Верткий печенег, несмотря на кажущуюся грузность, сидел на своей кобылке как влитой. Меч Ольгерда не раз и не два рубал пустоту там, где всего лишь мгновение назад был его противник. Все же и князь был не лыком шит, и правый рукав Кури все явственнее наливался сочащейся кровью. Хану пришлось на лету перебрасывать оружие в левую руку.
  Русичи теснили врага все дальше от стен крепости, давая ее защитникам время поднести новое орудие, затушить пожары, перевязать раны. Вот только печенеги уже успели опомниться, прекратили беспорядочное бегство. Начальный испуг прошел, когда они увидели, что нападавших гораздо меньше, чем их самих. Степняки худо-бедно принялись восстанавливать боевые ряды, и кое-где уж и теснили русских ратников.
  - Наддай, Вызим, наддай брат! - в горячке орал молодой словенин Светомысл, из последних сил отбиваясь от насевших на него печенегов. Пепельные светлые волосы полоскались по ветру, не сдерживаемые более железным шлемом. Посеченный шлем с разодранной бармицей валялся на земле, все более погружаясь в нее под копытами лошадей. Намотав щегольской красный плащ на руку, боец пользовался этим нехитрым приспособлением вместо утраченного щита. Но и у его напарника дела обстояли не лучше. Каурая лошаденка покачавшись несколько мгновений на вмиг ослабших ногах, вдруг резко завалилась на землю. Смуглявый Вызим чудом успел соскочить с седла. Но и спешившись, он продолжал рубиться с остервенением дикого зверя.
  Шкирняк, видно, и в молодости был не особо славным рубакой, отдавая все свободное время накоплению богатства. Да и годы уж брали свое. Круглое брюшко мешало двигаться, и отдышливый боярин уже не так резво махал своим изукрашенным мечом. Но мрачный огонь горел в его круглых козьих глазах. Там, где не хватало опыта и верткости, Шкирняку помогал азарт. Словно хотел боярин разом искупить все свои грехи ратным подвигом. И погодки-побратимы, приставленные Ольгером охранять предателя, с удивлением видели, как валятся желтолицые степняки под ударами его несерьезного мечика, как летят мячами срубенные головы, будто и не неуклюжий старик рубится, а сам Перун Сварожич, небесный покровитель воинов, карает злодеев земли Русской.
  Только светлый бог неуязвим для земной стали, а смешной старик, какие бы чувства не толкали его на битву, увы, смертен. И пропущенный удар меча, пропоров кольчугу, пронзает человечью плоть с хлюпаюшим звуком. Так иногда бывает, человек, получивший рану, еще не чует боли, словно и нет ее, но кровь из рассеченных сосудов уже не греет тело, а медленно, словно нехотя, вытекает наружу. Жизнь его уже кончилась, но он и не подозревает об этом, размахивая непонятно почему тяжелеющем оружием. Исчезают звуки, краски, но он продолжает сражаться, не догадываясь, что на самом деле уже умер.
  - Держать строй, не рассыпаться! - ревел Ольгерд, на мгновение отвлекаясь от схватки с Курей. Печенег и левой рукой отменно владел секирой, так что расслабляться князю не приходилось.
  Русичи еще держались. Они даже оттеснили вражьих лучников все дальше, почти приблизившись к лагерю степняков. Роскошные шатры желтолицых батыров дрожали и рушились под натиском битвы. Шум стоял неимоверный. Примятая весенняя зеленая травка стала липкой и бурой от пролитой крови. Но уже чувствовалось, что напор русичей не надолго. Еще чуть, и опомнившиеся печенеги, навалясь, сомнут их пусть не мужеством, но числом.
  Неожиданно, с другой стороны того холма, где разместился лагерь печенегов, от Изюбровой Рощи, в тыл степнякам выбежало целое войско тяжело вооруженной пехоты. Они не издавали не звука, лишь размерянным шагом шло к обезумевшим от страха кочевникам. Кто-то из них уже упал на колени и стал кричать о пощаде, но безмолвное войско продолжало движение. Достигнув первого несчастного, пехотинец странного воинства занес над просившим пощады меч. Степняк уже представил ту пронзающую боль, которую сам причинял многим русским воинам. Но, открыв глаза, он обнаружил, что ужасающий воин прошел дальше, а за ним еще и еще. Единственное, чем пострадало у печенега, были его любимые и единственные штаны.
  Онемевший от изумления Ольгерд вгляделся в неожиданную подмогу. Елы-палы, вои-то все были а одно лицо. И лицо это было князю очень хорошо знакомо. "Изур, чертяка, не смог статься в стороне!" - с благодарностью думал Ольгерд, не очень, правда, отвлекаясь от поединка. Хорошо, что его противник был так же ошарашен появлением чудесного войска, как и он сам, а не то не сносить бы князю головы. Ольгерд опомнился первым и обманным ударом уведя секиру Кури в сторону, со всей силы рубанул мечом. Хрястнув о золотые бляшки дорогого доспеха, лезвие как в масло вошло в грудь печенегу. Хан с немым изумлением несколько мгновений созерцал торчащее из его тела оружие. Потом крякнул и медленно осел на землю.
  Призрачные воины Изура-сновидца поправили ситуацию ненадолго. Реального урона степному войску они причинить не могли. Так, попугали немного, и на том спасибо. Князь вздохнул и снова врубился в гущу битвы. Отдыхать было некогда. Печенеги тем временем опомнились и снова начали прицельный обстрел. Меткость их лучников давала степнякам неоспоримое преимущество. В синем весеннем небе запели тучи черных стрел. Каждая из них несла смерть. Рядом с Ольгердом, тяжело охнув, дернулся дядька Шиш. Печенегское жало укололо его в правое плечо и теперь глубоко засело в суставе. В запале старик дернул древко, но оно лишь обломилось у него в руках. Железо осталось сидеть в теле, разнося жаркие и мутные волны боли. Русское войско редело на глазах. У Ольгерда от злобы и безнадежного гнева кружилась голова. "Смерть не страшна, страшно бесчестье!" крутилось в его воспаленном мозгу. "А Домогара, дети?!" - противоречил он сам себе. - "И остальные горожане, которые верили что он, Ольгерд, защитит?"
  На мгновение светлое солнце накрыла громадная тень. Князю недосуг было любоваться голубым небом, и он даже не поднял голову. Но замешательство среди уже начавших побеждать печенегов было столь явным, что любопытство пересилило. Князь оглянулся. В воздухе безмятежно парил огромный блестящий дракон. Да не просто палил. Изящная шея изгибалась влево- вправо, и из распахнутой пасти на вражьи полчища изливались потоки огня.
  -Ура! - прогремело по всему полю, и русские ратники, обрадованные неожиданной подмогой, вновь бросились на печенегов. Те бежали, теряя щиты и оружие, думая лишь о том, как спасти свои поганые шкуры. Князь гнался за ними в общем строю, горяча и без того летящего коня. Светлый меч свистел, снося вражьи головы как гнилые тыквы. Пленных не брали, поэтому назад возвращались налегке.
  Шкирняк еще дышал, когда князь склонился над ним. Как и всякий воин, Ольгерд изрядно разбирался в ранах. Поэтому ясно видел, что жить старику оставалось считанные мгновения. Черная кровь, пузырясь, стекала из уголка его бледного перекошенного рта. Та самая кровь, которой боярин-изменник клялся перед Родом-Святовитом, теперь стремительно оставляла его тело, впитываясь в жирный чернозем.
  Встряхнувшись, словно отгоняя внезапно налетевшее оцепенение, князь склонился над Шкирняком. Рука боярина судорожно царапала траву.
  - Теперь я ухожу, ты остаешься, - еле слышно шептал умирающий, стараясь сфокусировать взор на лице Ольгерда. Князь молчал, не зная, что сказать. Но Шкиряк и не ждал ответа. - Земля наша русская, - натужно хрипел он, - тебе остается. - И старик судорожным движением всунул Ольгерду в руку влажный комочек, обильно смоченный его же кровью. - Беречь будешь, знаю!
  Тут силы оставили боярина и голова его запрокинулась. Через минуту мутные глаза открылись снова:
  - Дороже нее ничего нет! - сильным ясным голосом вдруг возвестил он и умер.
  Князь и стоящие вокруг русичи в молчании обнажили головы. Пусть Шкирняк при жизни и запятнал себя, но погиб он честно, сражаясь за родную землю. А мертвые сраму не имут, заплатил боярин все долги. Не скрываясь, плакал над отцом молодой Борислав. Теперь уже не помириться им, не увидеть деду долгожданного внука. Но мальчик, подрастая, станет гордится отцом своего отца, что погиб с мечом в руке, защищая город от врагов.
  Утомленная непривычным для нее боевым вылетом, драконица отдыхала, по-птичьи спрятав голову под крыло. При появлении князя, она лениво открыла глаза и зевнула.
  - Ну, что уже справились?
  - С твоей помощью, - любезно ответил князь. Но тут же надулся, что-то вспомнив.
  - А почему ж ты прилетела так поздно, позволь тебя спросить? Еще чуть -чуть и помогать бы некому стало. Что это еще за выкрутасы такие?
  Иветта завертела изящной головой:
  - Сыночка кормила, время-то обеденное, - смущенно начала оправдываться она. - Ты знаешь, малыши иногда бывают такими капризными, просто ужас! Представляешь, Яцек наотрез отказывался есть капусту. Я как раз принесла свежих кочанчиков нового урожая. Специально в южные земли летала, знаешь, какой крюк! А он не хочет и все тут. Но ребенок должен правильно питаться, иначе он не станет здоровым и сильным драконом.
  Выслушивая эту бестолковую материнскую болтовню, Ольгерд не знал смеяться ему или изрыгать проклятия. Наконец, он прервал бесконечный словесный поток, обняв блестящую чешуйчатую шею.
  - Какая же ты дура, душа моя! - от души высказался он и влепил смачный поцелуй в розовые бархатные ноздри.
  ***
  Золотая осень уверенно вступала в свои права. Все чаще по утрам гнулась пожухлая трава под тяжестью ледяных капелек оседшего молочного тумана. Рыжая скрытница-лиса теперь выходя из теплой норы наружу долго трясла лапками, как кошка, пытаясь согнать влажную изморозь. И повсюду пряно пахло опавшей лежалой листвой.
  В монастырском саду с тихим стуком падали на землю круглые наливные яблоки, лопаясь от спелости и пачкая медвяным соком желтый листвяной ковер. Под пурпурной звенящей кроной устроились князь Ольгерд и старец Порфирий. По-домашнему уютно привалились они спинами к теплой древесной коре. Молчали, говорить было незачем, да и не к чему.
  Чуть поодаль резвилась детвора, нарушая благолепную тишину подворья. С визгом и счастливыми воплями они играли в догонялки. Вот неповоротливому Щеку удалось осалить быстрого и верткого Серого, и мальчуган был счастлив. Кий и Хорив волчками вертелись около, резво уворачиваясь от воды. Лыбеди было труднее- девочка, да еще самая младшая в семье! Но братья щадили и оберегали ее, стараясь не ловить слишком часто. На особом положении был и маленький сын Борислава и половчанки Бербияк. Ему только-только сравнялось два года, и толстенькие ножки иногда подводили его. Малыш то и дело звонко шлепался на землю, подметая рыжим кудрявым чубом осеннюю листву. Старшие дети в такие моменты дипломатично отворачивались, пережидая, когда карапуз поднимется. Кроме того, им приходилось присматривать, чтобы юного Шкирятича не затоптал дракончик. У того хвост и лапы росли быстрее, чем совершенствовалась ловкость их использования. Весил Яцек уже порядочно, а вот двигаться как следует все еще не научился.
  - Смотрю я на них и удивляюсь, - первым нарушил молчание отец-настоятель.
  - Чему ж это, отче? - лениво качнул головою Ольгерд. - Дети как дети. Шумные очень, да уж ладно...
  - Не об этом я, -отмахнулся Порфирий. - Вот ты- варяг, а Домогара из древлян будет. Дети у вас кто? Варяги или может древляне по матери?
  Ольгерд даже не нашелся что сказать. А старец продолжал:
  - Или вот внук боярина твоего, Шкирняка. Половчанин или как? Серый вообще наполовину человек, наполовину волк. С ним что?
  В это время маленький сын Борислава ухитрился ухватить дракончика Яцека за хвост и победно захохотал, поднимая к небу смуглую узкоглазую мордочку. Ящер подвизгивал, но хвоста не отнимал- понимал, что негоже маленьких обижать.
  - Да русские они все, русичи то есть, - без тени сомнения заключил Ольгерд. - Самое главное-то ведь что? - и он многозначительно поднял вверх коричневый заскорузлый палец. - Земля наша. Нам жить на ней, беречь ее. А там хоть дракон, - он мотнул головой в сторону зеленого Яцека, - а все одно наш человек!
  Пурпурное древо закачало ветвями, зазвенело листьями. Воздух вдруг наполнился ароматом мирры и ладана. На плечо князя слетела птица сирин, повернула свой дивный человечий лик и запела.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"