# О стихах Валерия Вьюхина [2003]

Владимир Цивунин

"У одиночества есть одна очень худая черта - оно замкнуто на самом себе. Поэзия Вьюхина - нет..."

Планка в атмосфере


О стихах Валерия Вьюхина


Валерий Вьюхин, «О тебе». Сыктывкар, 2003.

Валерий Вьюхин, «Земное небо». Москва, 1982.


Сравнивая с нынешними журналы и поэтические сборники, выпущенные ещё во времена СССР, порой удивляешься: куда это многие их авторы позднее подевались, почему перестали появляться? А они никуда и не «подевались», не исчезли. Исчезло единое прежде литературное пространство, в котором каждого из них можно было встретить. Теперь подаваемая в российских журналах (да и на радио, телевидении) поэзия берётся в основном лишь из нескольких резерваций, по именам крупных городов: «Москва», «С.-Пб», «Волгоград», «Екатеринбург», «Ярославль», ну ещё пара-другая таких центров  и всё. О книгах других авторов  Россия уже не знает: неоткуда узнать.


К счастью, на уровень поэзии это не влияет (или  почти не влияет). Но влияет, к сожалению, на авторскую предприимчивость, понуждая соглашаться на «немые роли» в сегодняшней литературе. Ну а коли роль немая, то и голос отрабатывать особо незачем: излил душу  ну и ладно. Потому, может быть, сожаление о многих неслышных теперь голосах не так и сильно. Но и ничего действительно стóящего проглядеть не хотелось бы.


Сыктывкар к крупным городам не относится. И одной из столиц русской поэзии покуда не стал. Так что, собираясь говорить о поэзии сыктывкарца Валерия Вьюхина, под заголовок я вынес не только последний сборник его стихов, но и книжку, выпущенную в Москве в начале восьмидесятых. Ведь только она и доступна ещё практически любому российскому читателю: тиражи-то были тогда  ешь не хочу.


Первое, что когда-то поразило меня во вьюхинских стихах, это редкая способность толково говорить о себе не только как о поэте, но и как о представителе «земной» профессии (причём кавычки в слове «земной» надо бы поставить двойные  ниже объясню). Вот и «Литературная газета», отозвавшись на его последнюю книгу «О тебе», назвала автора... гм, работником науки. Мне это показалось чуть забавным, хотя и недалёким от истины. Ларчик прост: есть одна профессия, с которой рано отправляются на пенсию, ну и, будучи ещё полными сил, продолжают трудиться кто где. Вьюхин работает теперь над энциклопедией «Республика Коми» в архиве Академии наук  вот и научный работник. Без иронии, впрочем.


И всё-таки в крови у него  совсем другая профессия, другое призвание. Авиатор никогда не забывает о небе. Вот они  в двойных кавычках  земные труды поэта: бортмеханик на Ту-134. А другая его ипостась  поэт  может об этом сказать. Не излагая более-менее складными стихами пресловутую «романтику трудовых будней», а передавая непосредственно поэтический импульс того ощущения, «Когда бетон аэродрома / Натянут, словно тетива».


Поэт не забывает, что он лётчик. А лётчик не забывает, что он поэт:


... Бывали такие полёты,


Что молнии сыпались с крыл,


Но всё же в небесные соты


И я кое-что отложил. ...


Вот и я знаю Вьюхина всё-таки как поэта. Обычно мы не слишком-то многого ожидаем от скромных в наше нескромное время авторов. Зато и тем сильнее бывает потом изумление при близком знакомстве с оказавшейся самой что ни на есть подлинной поэзией.


Впрочем, и радость от неожиданного открытия разделить удаётся не скоро. Москва капризна, а провинция есть провинция. Ей не нужны модные столичные штучки, в поэтических признаниях ей нужна непосредственность. Поэтому она легко прощает слабую, небрежную, даже неряшливую отделку в стихах  была бы «правда». В некотором смысле, чем меньше на ней одежд (в том числе и поэтических, предполагающих искусность), тем для провинции (не только географической) лучше. Зато и поэтическая отточенность, буквально  изящность отделки (свойственная, например, многим стихам того же Вьюхина), порой просто не замечается.


Нет, поэт здесь нисколько не проигрывает, особенно если он не снедаем стремлением к популярности. Проигрывает сам читатель, проходя мимо лучшего  к тому, что всего-навсего легче доступно. Но и это  до времени, которое уже само отсеет всё лишнее. И, может быть, отойдут в прошлое многие ныне шумные имена и стихи, а какие-то, покуда скромные  останутся? Ну вот хоть это, вьюхинское  останется с читателем?


Теплом последним всё согрето,


Но в ожиданьи холодов


Уходит северное лето


И гасит бронзу куполов.


Вот так же, вся ещё во власти


Веселья в праздничные дни,


С улыбкой женщина погасит


В пустынной комнате огни.


Потому, может быть, до времени и оттенены они «в своём отечестве», даже на малой, так сказать, родине.


Впрочем, не надо думать, что мой поэт не понят, не востребован и одинок. Это не так. И жизнь его и творчество  органично спокойны. У одиночества есть одна очень худая черта  оно замкнуто на самом себе. Поэзия Вьюхина  нет. И именно органичность её, рождённая внутренним человеческим спокойствием, даёт ей возможность говорить ровно, повествовательно, почти буднично, не растекаясь при этом в банальное стихо-говорение. Отчего и хочется приводить некоторые стихо-творения непременно целиком.


Ты в старом застиранном платье,


Ещё неуклюже порой,


Впервые в народном театре


Играешь заглавную роль.


Нисколечко нету кокетства,


Всем обликом юным светла,


Ты, кажется, прямо из детства


На эти подмостки взошла.


Как будто за эти мгновенья


В тебе прошумели года,


Высокий огонь озаренья


Взметнула чужая беда.


В тебе, не страдавшей покуда,


В тебе, не любившей всерьёз,


Взошло это светлое чудо


С печалью недевичьих слёз.


Но эти слезинки остынут,


Упав на чужое плечо,


Ещё настоящие хлынут


Мучительно и горячо.


Не встретишь ли ты их спокойно,


Уже пережитых игрой,


Душе твоей будет ли больно


От боли своей, не чужой?


Загадывать рано, а стены


Опять от оваций дрожат,


Когда ты уходишь со сцены


Неправильно и невпопад.


(«Юная актриса»)


Чем-то эти строфы могут напоминать «Вакханалию» Пастернака или сдержанную поэтическую мысль Заболоцкого, но легко видишь: содержание этих стихов вовсе не «вторично», не литературного происхождения, а рождено прямо из житейских буден («Из грёз и докучливой были / Во мне прорастали они...»,  признаётся сам поэт). Не оно, не содержание, порождает ощущение сходства. А вот интонация... Спокойная, даже какая-то рассудительная, но не теряющая при этом собственно поэтического обаяния, такая интонация даётся одним авторам  от чувства полноты мастерства, уже обеспеченного широчайшим читательским признанием. Другим... Откуда она даётся другим? А не знаю я, Бог весть.


Знаю другое. Если брать тех же Пастернака и Заболоцкого, несомненны и дороги они для меня  в своих поздних периодах. Ранние их стихи  хоть всегда ярки, иногда интересны, во многом так же удачны, но и не более того. Зато, вероятно, важны в творческом движении этих больших поэтов  для подъёма всегда необходимо то, от чего можно отталкиваться. Потому и «экспериментальная» их стадия, этот их «молодой задор»  неотделимы от цельного творческого портрета каждого из них.


Далёкий от тщеславия темперамент Вьюхина  к эксперименту своего хозяина не зовёт. Однако, случается, и посожалеешь, что стихи его  даже самые надёжные и крепкие из них  могут порадовать неожиданной поэтической мыслью, едва уловимым тонким штрихом, но почти никогда  новым ритмическим всплеском, неожиданной интонацией. Порой кажется, что их ряд слишком ровен, что автор, несмотря на многие, понятные всем, печальные свойства самой жизни  «Досадны любые пропажи, / Теряешь не только рваньё, / Пропала не молодость даже, / А лучшее после неё...»,  слишком всё-таки спокоен. Сожалеешь тогда, когда видишь, что есть у такого вот спокойствия и слегка ненадёжная, на мой взгляд, сторона. При отсутствии экзистенциального напряжения проскользнёт порой и поэтическая слабина  в местами необременительной (для творчески ищущего автора) рифмовке ли, в проявившейся вдруг необязательной, не слишком глубокой строфе, в чересчур узнаваемой, накатанной поэтической речи.


Думается, всё это последствия того времени, когда происходило становление Вьюхина как поэта  советского времени, с его иными, нежели сегодняшние, общественными ожиданиями в адрес поэзии.


Нет, стихи его (лауреата премии Коми комсомола, между прочим) далеки от казённо-штампованных, и авторский голос в них всегда искренен. А вот внешне они для кого-то и могут выглядеть «привычно советскими»  ну строфы и строфы,  из-за чего, боюсь, не всегда и не всеми замечается их внутреннее мастерство.


Что ж, не нашими только талантами (да и вообще не только нами) предопределено очень многое в нашей жизни  от прикладной профессии до... кому-то, может, и «скучного» (не мне) традиционного четырёхстопного ямба:


Зенитным скошенный снарядом,


По-лягушачьи, на живот,


У деревушки нашей рядом


Упал немецкий самолёт.


В деревне думали, рядили,


Куда пристроить этот хлам,


И потихоньку растащили


На всякий случай по дворам.


И вот уже на том дюрале,


Где паутинились кресты,


Устало женщины стирали


Ребячьи драные порты.


Мой дед смотрел на это косо,


Но не стерпел, сходил и сам.


Ему достались лишь колёса


Да кое-что по мелочам.


Потом смотрели, рты разинув,


Старухи, бабы, старики,


Когда трофейную резину


Мой дед пустил на каблуки.


И я, не кормленный досыта,


Обувкой дедовой гордясь,


Литой резиной «мессершмитта»


Месил проулочную грязь.


(«Трофей»)


Меня же очень радует, что Валерий Вьюхин  из тех, кому удаётся-таки удерживать как в той ещё (чересчур вязкой) атмосфере, так и в теперешней (чересчур разреженной), высокую планку поэтического уровня. Ничуть при этом не забывая и о бесхитростной «житейской правде».


Владимир Цивунин

Сыктывкар, 12 октября 2003 г.


=================


Постскриптум


Эта заметка была написана для журнала «Знамя» 15 лет назад... А сегодня пришло сообщение о смерти Валерия Вьюхина.


И вот строчки из ещё одного его стихотворения:


...Все мрачнее посиделки,


И язвительней язык,


Всё быстрее крутит стрелки


Торопливый часовщик.


Распахнуть бы душу настежь,


Жить по сердцу, по уму,


Только б знать, что свет не застишь,


Никогда и никому.


Только б вырвалось на выдох


Ощущенья торжество,


Что во всех возможных видах


Не обидел никого.


Так он и жил. Никого собой не заслоняя. Добрая память поэту...


3 июня 2018 г.