# Исповедь в психлечебнице

Витёк Иванович Замысловатый

Хотите - верьте, хотите - нет.

1

В. Замысловатый

Исповедь в психлечебнице

Хотите - верьте, хотите - нет.

На второй день безмятежного сна, патологоанатом

Петрович, специалист местного морга, наконец, проснулся.

Дежурная сиделка вызвала лечащего врача-психиатра.

К изголовью Петровича приблизился худощавый в очках

мужчина средних лет и присел на стул:

- Здравствуйте! Как Вы себя чувствуете? Расскажите о

себе. Много ли пьёте? Употребляете ли наркотики?

Случалось ли с Вами такое раньше? Я слушаю Вас.

- Работаю в местном морге ╧2. Пью немного и не

часто. Наркотики не употребляю. Ничего подобного со

мной раньше не было. Вот и всё!

- А что произошло на работе в тот день? Помните?

- Да, конечно.

В тот день я слегка опаздывал на работу. Возле морга

стояла разъярённая толпа народа. Понять из их криков не

было возможно ничего. Толпа росла на глазах, буквально. К

кричащим от возмущения родственников усопших

подключились и ротозеи да бездельники. Интересно же

ведь, что за несанкционированный митинг организовался.

Петрович, в отличие от попадавших в психиатрическую

2

лечебницу со стрессами и причинами типа: жена изменила,

на работе довели, перепил нечаянно или наркотика в этот

раз заглотил больше нормы..., рассказывал историю с

серьёзным видом и даже как-то беспристрастно и без

жалостливых ноток отчаяния. Ветхое здание морга было

ровесником знаменитого Растрелли, и дабы лютующая

толпа не снесла муниципальную собственность, вызвали

конную полицию. С трудом протолкавшись сквозь толпу,

показав удостоверение полицейским, Петрович услышал,

как дрожат стёкла от гневного крика Евдокии Карповны,

заведующей моргом ╧2 и начальницы Петровича.

А произошло нечто из ряда вон! В морге было два

трупа со схожими фамилиями: Горб Александр Иванович и

Гроб Александр Иванович, но сходство было не только с

фамилиями и именами, совпадали и даты рождения и

смерти. Отличались только адреса усопших: Горб,

Александр Иванович, жил на улице Пролетарской, 63. А

Гроб, Александр Иванович, обитал в переулке

Пролетарском, 63. Так вот, произошла путаница: Горб А.И.

был отправлен по адресу, пер. Пролетарский, 63, а Гроб

А.И. был отгружен по адресу, ул. Пролетарская, 63.

Одежду, естественно тоже перепутали. Но это ещё не всё. В

спешке и неразберихе натолкнулись ещё на одного

3

неучтённого: Гриб Александра Ивановича, с той же датой

рождения и смерти, но проживающего по адресу проезд

Пролетарский, 63. При выписке товаротранспортных

накладных, переулок и проезд сокращённо написали "пр." и

гроб с телом Гриба Александра Ивановича поехал в

переулок Пролетарский, 63, к отвезённому уже туда гробу с

телом Горб А.И., хотя по этому адресу, как мы помним,

должен бы находиться Гроб А.И.

Возмущённые родственники, соседи, да и просто

неравнодушные граждане и с улицы Пролетарской, 63, и с

переулка Пролетарский, 63 выдвинулись к городскому

моргу ╧2 и столпились у трёх гробов, сюда же назад

доставленных. Назревал скандал. Вызвали

правоохранителей, работников статотдела облздрава и

мэрии.

А в помещении морга невозмутимый следователь с

усами, как у Будённого, допрашивал молодого паренька -

работника похоронной кампании "Сириус", ведавшего

доставкой и погрузкой перечисленных раннее особей.

Паренёк бледнел, краснел и путался в показаниях. Опытный

следователь решил-таки, запутать того полностью, чтобы

добраться до истины, но в конечном итоге запутался сам.

4

А в часа в два дня, в кабинет к Петровичу заглянул

Васька, работник того же морга.

- Петрович, давай перекусим, в этом дурдоме и крыша

слетит, мне жена тут курочку передала жаренную.

К курочке Васька добыл где-то бутылку самогона.

Петрович не помнил, как его сморило, и как заснул.

Проснулся, может, через час. Перед глазами всплыла

страшная картина их пиршества с Васькой: на полу и столе

были разбросаны надгрызнутые человеческие кости рук и

ног. Прям, посредине стола лежала половинка уха и

указательный палец с маникюром. Петрович в ужасе закрыл

глаза, тошнота подступила к самому горлу. Отклонился на

спинку стула и приказал себе успокоиться. Открыл глаза и

увидел, что кости-то куриные. И Петрович дико захохотал с

подвыванием и присвистом. В морге и на улице, громко

орущий люд затих. Скорая приехала очень быстро. С

приездом скорой, репертуар у Петровича поменялся на

выкрики стихов Маяковского, типа: рябчиков жуй, день

твой последний приходит буржуй...

Врач, сидящий у изголовья Петровича, с интересом

слушал рассказ того, и даже ничего не записал в опросный

лист, вдруг начал задыхаться, посинел и начал хохотать

квакающим смехом и цокать языком. Петрович нажал

5

аварийную кнопку вызова. Прибежали два дюжих санитара,

и сделали врачу укол. Когда тот обессилел, под мышки

утянули в соседнюю палату.

На третий день Петрович чувствовал себя уже совсем

хорошо. А Васька умудрился передать записку, в ней он

нацарапал: А однофамильцев-то спалили, к едрени-мать.

Следователь-будёновец обратился к толпе, что если они,

мол, не могут определить, где, чей будет, то кремировать

их, да и весь сказ, раз так получилось. И толпа, после двух

дней осады морга, согласилась. Евдокия Карповна, с

приступом аппендицита, попала в хирургию. Следователь,

тоже на больничном, с гипертоничным кризом. Вот так-то

вышло!

Дверь в палату открылась, и в неё заглянул тот врач, но

уже в больничной пижаме и улыбающийся:

- Эй, Петрович пошли, покурим в туалет!

Молча закурили.

- А как Вас звать. Обратился Петрович к психиатру?

- Александр Иванович! А что?

- А фамилия?

- Горб!...

6

Хохотали оба так, что тряслись решётки на окнах.

Примчавшихся санитаров врач успокоил, мол, всё

нормально.

После выписки, Петрович иногда заскакивал в гости к

Александру Ивановичу пофилософствовать на тему о бытие

и небытие и казусах при них.