# Подмастерье и тайны Сторожевского леса - 23.10.2013

Мария Александровна Ермакова

Любимый мой герой. Книга пишется урывками (если Лазарет еще более менее регулярно) поэтому как буду выкладывать проду - не знаю. Надеюсь, еще остались ценители этой серии про Поднебесного Подмастерья Инвари, его не забывшие :)

Высокий мужчина в длинном чёрном плаще с откинутым на спину капюшоном раздражённо ходил вдоль стола, напоминающего очертаниями ущербный полумесяц.

- Осведомители из разных провинций Ветри всё чаще сообщают о гибели наших эмиссаров, - рассказывал он нескольким слушателям, занявшим места снаружи "серпа", - некоторые пропадают без вести, как Таг Твайти, других находят мёртвыми. Складывается впечатление, что это - тщательно спланированная операция, за которой стоят некие силы. Но что это за силы - спрашиваю я себя?..

- Ты думаешь - Дамин? - один из слушавших, с лицом, скрытым капюшоном, поглубже спрятал кисти рук в рукавах широкого одеяния. - Этого не может быть! Он заперт в... некоем месте. Попытка прорваться, которую мы предотвратили в Ильритане, только подтверждает его бессилие! Скорее уж, обвинять в гибели наших людей можно его последователей. Что мы знаем о них, Эрлин?

Говоривший первым остановился на миг, а затем вновь принялся расхаживать, подметая глянцевый пол полами плаща.

- О принце Ванвельте мы собираем дополнительные сведения к уже нам известным, - пояснил он. - Как только они будут изучены, я сообщу Конгломерату. А вот о его приспешнике нам почти ничего не известно! Подмастерье Инвари в отчёте называет его Мором, и приводит описание, которое не соответствует ни одному описанию в Анналах. Его вывод - данное существо не является естественной формой жизни, даже если предположить инопланетное происхождение. Следовательно...

- ...Оно - создано! - устало прикрыв глаза, завершил фразу третий собеседник, одетый в простой серый комбинезон. - Возможно, ещё одно творение Адаманта? Когда оно появилось при Ильрийском дворе? Почему Таг ничего не сообщал о нём?

- Простой книготорговец не мог знать обо всём, происходящем в королевском дворце, Та-Эннои! - укорил его Эрлин. - И его осведомители из числа дворцовой прислуги вряд ли имели доступ в Подземелье, а существо, называемое Мором, обитало именно там.

- Инвари сообщал о его появлении непосредственно во дворце, - не согласился названный, - Значит, оно выходило на поверхность. И прислуга могла его видеть! Кого отправили на место Тага?

- Дони Раля, урождённого ильрийца. Он представит в Магистрат бумаги, подтверждающие, что перед своим исчезновением Таг продал ему магазин на улице Книгочеев. И нам не придётся заново оборудовать помещения.

- Значит информацию мы получим не скоро, - пожал плечами Та-Эннои. - Новому эмиссару придётся восстанавливать сеть осведомителей. Догадываюсь, что после правления Адаманта и гибели Тага, не многие из них остались в живых. А что с самим Подземельем? Эа?

Сидевший до сих пор молча, невысокий и худощавый человек, чьё смуглое лицо было обветрено и изборождено морщинами, а плащ пропылён и потрёпан, встрепенулся.

- Усиленный энергами отряд под моим руководством за прошедшее время трижды проводил рейды в дворцовом подземелье, уничтожая созданных Адамантом тварей. Но подземные ходы тянутся вглубь материка, и часть чудовищ могла уйти туда. Мы не спускались столь глубоко, ибо не можем рисковать жизнями - ни своими, ни энергов. Поэтому были расставлены ловушки и сенсоры - если кто-то или что-то вернётся оттуда, мы узнаем. Но, мне думается, не стоит надеяться на то, что это будет существо, называемое Мором.

- Имей мы хотя бы кусок его плоти или карту излучения - нашли бы его! - раздражённо сказал Эрлин и посмотрел на Та-Эннои. - Почему подмастерье Инвари ничего не предпринял?

Тот улыбнулся невесело.

- Подмастерье Инвари во время Первого испытания дважды пробовал убить Мора, не имея ни соответствующего опыта, ни оборудования, не получая нашей помощи - и дважды чуть не погиб! Он ни о чём не сообщал нам, надеясь только на себя. Ведь мы учим, что испытуемые должны сами справляться с ситуацией, не так ли? Забывая, что ситуации, в которые они попадают, бывают разными!

- Энгаста, Эннои! - резко прервал его Эрлин. - Мы не будем спорить об этом сейчас!

- Энгаста, Эрлин! - вмешался Эа. Легко поднялся и вошёл внутрь полукружья стола. - Таг был и моим учеником! Его уже не вернуть, и с этим надо смириться. Но то, что я собираюсь вам сообщить, неприятнее смерти эмиссара или неудачи подмастерья. Я только прибыл из так называемых Чёрных Пустошей. Регулярные части армии короля Рэя оцепили территорию. Добыча золота взята им под контроль, правда, не хватает рабочих - округа после опытов Ванвельта обезлюдела - но Рэй что-нибудь придумает. Поместье окружено специальным полком охраны, состоящим из бывших следопытов. Им запрещено приближаться к замку Чёрного Волка, что позволило мне оставить там несколько энергов - на всякий случай.

- Ты думаешь, - только раз доселе заговоривший четвёртый участник совещания выпростал шестипалые руки из рукавов и раздражённо хлопнул ладонями по столу, - Дамин попытается прорваться через зеркало в поместье? Мы ведь до сих пор его не блокировали!

- Блокировать нечего. Зеркала больше нет, На-Ногт, - тихо сказал Эа.

- Не может быть! - вскричал Эрлин.

Учитель Эннои только покачал головой.

На-Ногт поднялся, и откинул капюшон. Его кожа была смуглой, но не коричневой, а желтоватой, вытянутый вверх череп покрывали длинные белые волосы, собранные в жёсткий пук. Жёлтые глаза, раскосые и узкие, щурились на свет вертикальными зрачками. Вместо носа посередине лица красовались три отверстия, прикрытые полупрозрачной кожицей, ушей не было, а рот почти не отличался от человеческого.

- Что с ним произошло? - сдерживая рвущееся наружу волнение, спросил он.

- Разбито! - удручённо пояснил Эа. - И давно. Видимо, сразу же после свержения Адаманта. То есть ещё до того, как Рэй послал туда войска, а нами была выставлена дополнительная охрана. Я собрал осколки. Сейчас в лаборатории их пытаются сложить, чтобы узнать, все ли на месте. Но я чувствую, что нескольких мы не досчитаемся!

- Я говорил, что нужно сразу блокировать зеркало! - воскликнул На-Ногт. - Вы не послушали! Вы сказали, что в ближайшее время туда никто не сунется. Что людей в той местности не осталось. Что зеркало не созрело! И что важнее разобраться с оборотнями и не до конца обращёнными!

- У нас не было возможности следить за всем, - буркнул Эрлин и сел обратно, устало потирая лицо ладонями. - Авария на спутнике высосала все наши ресурсы. А ведь нужно было заниматься обращёнными - спасать тех, кого ещё можно было спасти на тот момент! Вы же знаете - колония на Ветри небольшая, наши силы ограничены, и каждый энерг на счету!

Та-Эннои взглянул на него сочувственно.

- Мы знаем, как тебе тяжело, - вздохнул он. - Но мы делаем ошибки, чтобы исправлять их. Я чувствую, всё это - только начало событий! Нам надо быть готовыми к чему угодно! И какими будут наши дальнейшие действия?

- Нам придётся собрать Поле, - с неохотой ответил Эрлин, - чтобы найти зеркала, о которых мы не ведаем, и пропавшие осколки, из-за которых зеркал может стать больше!.. - Он замолчал, словно споткнулся, а затем добавил, поморщившись, - даже не мог себе представить, что на маленькой, далёкой от космических путей Ветре могут быть неучтённые зеркала!

- Ветра - такая же часть Вселенной, как и другие планеты! - вмешался На-Ногт.

Он продолжал стоять, и тонкая кожица, прикрывающая носовые отверстия, часто трепетала, указывая на его сильное волнение.

- Мы непростительно забыли о дагонах! Да, уже несколько тысячелетий о них не было слышно! Но почему именно сейчас мы получаем известие от Дамина? Почему именно здесь?

Эрлин только плечами пожал.

Лицо На-Ногта побагровело.

- Вы не понимаете серьёзности свершившегося! - неожиданно сорвался он на крик. - Проявление Дамина указывает на то, что не все дагоны покинули нашу вселенную! Напомнить вам, к чему это приведёт? Напомнить?

- Пожалуйста, успокойся, - попросил Эрлин, - мы помним...

- Вы плохо помните! - лицо его собеседника приобретало синюшний оттенок. - Они насильно уволокли за собой несколько тысяч разумных миров. Отказавшихся сопровождать попросту уничтожали, пылью развеяв по галактике! Среди них оказался и Ниггурат - мой родной мир. И сколько во вселенной осталось нас, ниггуров? А ведь мы не бессмертны, как вы!

Та-Эннои поднялся и, подойдя к говорившему, положил руку на его плечо.

- Мы тоже не бессмертны, - он посмотрел На-Ногту в глаза. - Ты прав во всём! Мы были непростительно легкомысленны. Но торопиться нельзя! Нельзя, чтобы о дагонах узнали простецы других миров, иначе не миновать паники и хаоса. А мы только-только научили их порядку разумного сосуществования, впервые с тех пор, как дагоны покинули нашу вселенную, впервые за несколько десятков тысяч лет! Давай успокоимся, и подумаем, что нам делать дальше, чтобы не повторять прошлых ошибок.

Ниггур молча вернулся на своё место.

- Чего-чего, а в умении убеждать тебе не откажешь, Учитель Эннои! - невесело усмехнулся Эрлин.

На-Ногт угрюмо покосился на него, но ничего не сказал.

Мастер Эа тронул Та-Эннои за рукав.

- Я только вернулся из рейда и ещё не знаю... Инвари?

- Осуждён! - сдержанно ответил тот.

Эа молча ждал продолжения. Учитель Эннои вздохнул. На мгновение его бесстрастное лицо перекосила гримаса страдания.

- Сто лет, - пояснил он. - Суд Одного приговорил его к ста годам вне мира...


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


ПОДМАСТЕРЬЕ И ЗАБРОШЕННЫЙ ЗАМОК


Приграничный город-крепость полностью скрыл под собой высокий холм, отроги которого спускались к реке Лайме, бегущей из ничейных земель Белого Безмолвия через территорию Ильри. Близь Вельха река делала петлю, питала его поля и колодцы, после чего поворачивала на запад, и делила землю на две части. Отныне правый берег принадлежал Хиве, а левый - Ильрийскому королевству.

Узкие Вельхские улицы прихотливо извивались вокруг старинной крепости, в которой расположились Магистрат и Штаб пограничного гарнизона, разбегались к окраинам от центральной площади. Между домами не было лазеек и проходов, что превращало улицы в тесные тоннели. Вельхские жилища строили из камня, окна и двери располагали, начиная со второго этажа и выше. К дверям вели узкие лестницы, которые, в случае чего, было просто оборонять. Горожане в шутку называли Вельх Городом Бесконечных Лестниц, и были правы. Лестницы вели на стены и со стен трёх оборонных валов внутри городской черты, с крыши на крышу соседских домов; не спускаясь вниз, по ним можно было перейти несколько кварталов и достигнуть внешней крепостной стены, чтобы с неё увидеть границу, проходящую по реке.

Присутствие опасного соседа в лице Хивы сделало горожан людьми рассудительными, серьёзными и опасными. Оружием здесь владели не только взрослые, но и дети. Но было в Вельхе место, куда не заходили самые отважные городские вояки. Даже свои предпочитали обходить его стороной, и скрываться там только в случае крайней необходимости. Место это, называвшееся Гнилым кварталом, по иронии судьбы находилось почти в центре города. Когда-то здесь были казармы, в которых располагался полк ильрийской регулярной армии, ещё Арлоном размещённый для усиления местного пограничного гарнизона. Но после того как лет восемь назад Адамант отозвал полк в столицу, казармы и прилегающие к ним строения запустели и обветшали. Как болезнетворная каверна заполняется гноем, так и эти, когда-то добротные бараки, конюшни и хозяйственные постройки начали заполняться городским отребьем самого отвратительного свойства. Когда городские власти опомнились, бродяги, нищие, калеки, наркоманы и пропойцы кишели там, словно блохи в собачьей шерсти, разнося вокруг зловоние и... угрозу. Отряд городских стражников, посланный очистить квартал, попросту не вернулся. Остальные отказались идти, потребовав помощи гарнизона. Однако на действия пограничников в мирное время требовалось разрешение военного ведомства. В столицу послали курьера. Потом ещё одного. Ответ так и не пришёл, видимо, регенту не было дела до спокойствия горожан далекого Вельха.

Мымр жил в Гнилом квартале вот уже три года. Своё имя он позабыл, как позабыл и своё прошлое, потому что каждый день здесь был похож на предыдущий. Только вот этой весной начали гноиться и гореть конечности, отмороженные предыдущей, ненормально долгой и холодной зимой. Разворачивая тряпки на ногах, Мымр с тоской смотрел на почерневшую, пузырящуюся кожу, и втайне надеялся, что гниение дойдёт до сердца и заставит остановиться. Его потрескавшиеся губы жаждали влаги, но для этого надо было забинтовать ноги и с болью, с которой давался каждый шаг, проковылять к водостоку. Потом следовало выйти на улицы города, покопаться в отбросах, попросить милостыню, подраться с кем-нибудь из собратьев по несчастью, и вернуться сюда - на свою лёжку, чтобы, зарывшись в тряпьё и сено, смотреть в низкое ильрийское небо, дрожать от холода и ждать прихода ночи.

Раньше Мымр был сильнее. Болячки не беспокоили его, и он, бывало, отнимал у тех, кто слабее, славный ужин и иногда даже вино! Но прошлая зима доконала его. Он гнил заживо, и теперь еду отнимали у него. Вот почему он торопился съесть подачки сразу, тратил деньги, полученные от сердобольных прохожих, не жалея, и ничего не приносил в Гнилой квартал. Поэтому уже с вечера у него подводило живот от голода, но он не решался выйти из квартала ночью. Его мог прибить кто-то из городских стражников или своих, или какой-нибудь гражданин из тех, что днём подавал ему милостыню, мог облить его, копошащегося в мусорном ведре у дома, кипятком. А здесь Мымр знал всех и каждого: кого нужно опасаться, а с кем можно перемолвиться парой слов, к какому костру подойти погреться, а к какому не стоит. Он не навязывался, коротая ночи каждый раз у разных костров, а иногда и вовсе никуда не ходил, чтобы не надоесть своим более удачливым знакомым.

Этим вечером он собрался пойти к костру Рябой Смерти. Рябой её прозвали за соответствующие отметины на коже. А Смертью за то, что убивала всех своих едва народившихся младенцев. В связях Рябая, как и все обитатели Гнилого квартала, была неразборчива, поэтому брюхатой ходила часто. Средств же на знахарку, могущую предупредить наступление беременности или изгнать плод, не имела. Вот и бегала примерно раз в год к тёмным водам реки с орущим свертком. А возвращалась без него. Вообще-то, она оказывала младенцам милость, топя в Лайме, ибо останься они жить, судьба их в Гнилом квартале была бы куда более страшной. В общем, женщиной Рябая была доброй, от костра Мымра не гнала, а иногда, особенно когда совершала очередное смертоубийство, даже делилась с ним отвратительным пойлом, которое в Вельхе называли жарью.

Мымр со стонами и проклятиями поднялся со своей лежанки. Стылый весенний воздух забирался под отрепье, неприятно холодя кожу. В Вельхе сейчас пахло речным ветром, свежестью едва освободившейся от снега земли, нарождающимися древесными соками. Но эти запахи мгновенно истаивали, попав в границы Гнилого квартала.

Ночь расцветили многочисленные костры. Жгли то, что смогли собрать днем на улицах города. Время от времени до слуха Мымра доносились крики и вой - то тут, то там вспыхивали потасовки: за место, еду, женщину. Он, припадая на обе ноги, поплёлся к зданию центральной казармы - огромному полуразвалившемуся бараку, где горело больше всего костров. Рябая встретила его пьяной улыбкой. По обвисшей одежде, неестественной бледности страшненького лица, и почти полной бутыли жари, которую она с готовностью протянула ему, Мымр понял, что она в очередной раз избавилась от бремени.

Он с молчаливой благодарностью отхлебнул адского пойла и, вернув бутылку, уселся у костра, так же как и другие бесцельно глядя в огонь. Вот где была настоящая жизнь! Красно-жёлтые языки пламени танцевали бесконечный танец и пожирали, пожирали, пожирали обломки досок, мусор и тряпки, всё, что смогли собрать хозяева и гости. Мымр в который уже раз представил, как делает последний шаг - в пламя и превращается в огненный цветок, который поедает самоё себя. Вот, когда он, наконец, согреется! Мыль казалась заманчивой, но отчего-то он не находил в себе сил сделать это. По правде сказать, он боялся смерти. Хотя, его жизнь была куда как страшнее.

Мымр поднял голову, удивляясь наступившей вокруг тишине, и заметил странную одинокую фигуру в чёрном, остановившуюся на границе света и тени.

- Ктой-то? - икнув, спросила Рябая. - Не наш что ли?

Незнакомец выпростал руки из-под длинного мешковатого одеяния и, медленно разведя их в стороны, произнес низким, красивым голосом:

- Идите к Свету, братья мои! Свет простит вам ваши грехи! Свет согреет и спасет вас! Надежда - в Свете! В Свете - любовь!

Говорил человек привычно и напевно, словно произносил эти слова уже тысячи раз.

- Тьфу! - сплюнул Живоглот, жирный грязный старик, продавший родную дочь в бордель и после этого спившийся. - Опять проповедник!

Все разочарованно отвернулись. Проповедники и служители разных Богов приходили в квартал часто. Окружённые вооружёнными до зубов монахами, они вещали о добре, покаянии, смирении и любви.

- Да не! - протянула Рябая. - Не похож. Те одни не ходят! Так, Мымр?

- Так! - с готовностью поддакнул Мымр. - Только, он говорит как по писанному. Не впервой, видать!

- Тогда дурак совсем, - сказал Живоглот, - проповедник или нет, а без охраны от него здесь и клочка не останется. И Боги не помогут! Эй ты, чудила, - крикнул он "проповеднику", который, закончив речь, так и застыл с поднятыми руками, словно готовился обнять весь мир, - ты какому Богу-то служишь?

Мымр тоже взглянул на незнакомца. Хоть какое-то развлечение! Он знал, что последует дальше - короткая перепалка, затем несколько человек встанут от костров, и начнут ногами, и всем, что попадётся под руку, забивать чужака. Молча и остервенело. Изуродованное тело оттащат в закуток, чтобы не мешало ходить.

Незнакомец так и не скинул капюшона. Его вздёрнутые белые руки вдруг затряслись, словно от падучей, а сам он зашёлся визгливым смехом, странным, взлаивающим. Слыша его, никто не смог бы предположить, что мгновение назад он говорил таким звучным голосом.

Отсмеявшись, чужак опустил руки.

- Тьмааа! - негромко проблеял он. - Смееерть!

- Чего тебе? - недружелюбно отозвалась Рябая. - Я тебя не припомню! Ты кто такой?

- Значит, к Свету не хотите? - вдруг совершенно нормальным голосом спросил незнакомец. - А во Тьму?

- А мы и так во тьме! - крикнул кто-то от дальнего костра. - С утра и до ночи.

- Да разве ж это тьма? - искренне удивился проповедник.

- Во имя Чёрного Пса, - рявкнул кто-то от другого костра, - заткнёшься ты, наконец!

- Плевать я хотел на твоего Чёрного Пса! - спокойно ответил незнакомец, и к нему оборотились лица всех присутствующих, выражающие величайшее изумление от подобного богохульства. - Так как насчет тьмы, а, братья?

- Чего-то я не пойму, к чему ты призываешь? - снова сказал тот же голос, и Мымр, напрягши глаза, разглядел поднимающегося Кола.

Кол, огромный кудлатый мужик, который мог одним ударом кулака убить взрослого мужчину, считался негласным хозяином Гнилого квартала.

- Сам служи своему Чёрному, и гори за него на костре! - злобно говорил Кол, приближаясь. - А нас не зови за собой в запретный культ!

- Смотри-ка! - удивился чужак, ничуть не пугаясь, - Ты, оказывается, знаешь такое слово?

- Какое такое слово? - ощерился здоровяк, подходя и останавливаясь.

- Культ, - медленно повторил проповедник, словно пробуя слово на вкус. - Мне оно понравилось. Как насчет культа Всеобщего Насыщения?

- Хватит уже! - рявкнул Кол и придвинулся ближе.

Мымр увидел, как от других костров встают и подходят оборванные тени. Смерть и Тьма, о которой говорил незнакомец, явственно нависли над ним, скрючив когтистые длани, а он так ничего и не замечал.

- Кто здесь убивал себе подобных? - деловито поинтересовался он, и ткнул в Кола длинным пальцем. - Ты - убивал?

От такой наглости Кол отшатнулся. А затем перехватил пальцы наглеца и принялся выламывать, приговаривая:

- Я тебе сейчас докажу это...

Проповедник лишь слегка изогнулся от боли, а затем вдруг сбросил капюшон и приник к грязной руке Кола поцелуем.

Мымр ахнул.

Кол взревел, и попытался отшвырнуть чужака прочь, но тот вцепился крепко. Кол орал и тряс рукой. Обитатели квартала повскакали на ноги, чтобы лучше разглядеть того, кто повис на его руке. Мымр даже нашёл в себе мужество протолкаться вперёд.

Сморщенная лысая голова проповедника в неверном огне костров казалась багрово-розовой. Он неожиданно распрямился, быстро работая челюстями, а Кол, всё ещё крича, отшатнулся в сторону, с ужасом разглядывая изглоданную руку, на которой не хватало трех пальцев. Лицо пришельца было перемазано кровью, один глаз - перевязан грязной тряпицей наискось через лицо, поэтому он другим быстро обежал собравшихся.

- Если собираешься убить - убивай, но не измывайся! - назидательно произнёс он, что-то сплюнув. - А если собираешься измываться - измывайся, но не убивай!

И расхохотался.

Толпа с криками отшатнулась. На земле лежал толстый грязный ноготь. Проповедник ногой отшвырнул его в ближайший костёр.

- И Свет, и Тьма, и Смерть - лишь выдумки сытых, - всё ещё смеясь, заговорил он. - А мы - голодны! Плоть и кровь - это реальность! Вот что всегда согреет и спасёт! Кто из вас видел Бога? А? Кому Боги помогли? А? Ну? - он резко поворачивался в стороны, и от взгляда его единственного и вроде бы светящегося глаза всем становилось жутко. - Никто! - с мрачным удовлетворением констатировал он. - А кушать всем хочется! Крооовь! Тьмааа! Смееерть! Идите же сюда, мои голодные дети! Я научу вас насыщению!!!

И, хохоча, он поднял руки, будто готовился обнять весь мир.

Мымр подумал, что чужак прав. Ни Свет, ни Тьма не помогли ему. Он пребывал где-то между ними, и не видел выхода. До сих пор.

Неожиданно оттолкнув стоящую рядом Рябую, Мымр сделал шаг, и оказался перед чудовищно изуродованным пришельцем. Кто-то ещё шагнул вперёд. Мымр оглянулся, с удивлением разглядев прямо за собой Кола. Тот, придерживая кровоточащую руку, смотрел на своего палача, и в глазах его горело мрачное обожание.

Проповедник всё не опускал рук. И, словно повинуясь его жесту, грязная оборванная вонючая толпа Гнилого квартала подтягивалась ближе, опасаясь и любопытствуя, брезгуя, подвывая и отшатываясь, желая просто посмотреть что будет или... научиться насыщению.


***


Сторожевский лес, тот самый, где встретил свою страшную смерть король Арлон, начинался в трёх днях пути от Ильрийской столицы, и простирался почти до самой границы с Хивой. Там, на холме между рекой Лаймой и лесом, расположился Вельх - один из сторожевых городов Ильри. Отсюда по реке можно было спуститься вниз по течению, чтобы причалить на другом берегу - уже на территории Литии, через который следовал дальнейший путь в Кабестан - научную столицу Ветри и главную резиденцию Ордена Дэльфов.

Не менее дремучий, чем знаменитая Ильрийская Чаща, но гораздо более обширный лес скрывал под пологом прелестные опушки с нежно зеленеющей травой, по которой не ступала нога человека; маленькие болотца с кабаньими лежбищами в камышах, близь которых резвились полосатые поросята, не опасаясь за свои жизни; потаённые звериные тропы, иногда используемые знающими людьми; лабиринты из цепких кустарников и плющей, оплетающих стволы многолетних елей. Тракт делил лес почти пополам, и потому местами проходил в совсем уж дремучих зарослях. До закрытия границ с Хивой дорога была шире, и не в пример оживленнее. Близь неё стояли сторожевые башенки, почтовые станции и трактиры, вокруг которых, так или иначе, обживался народ. Но затем поток людей и средств иссяк - двадцать лет назад Хива закрыла границы с Ильри и примыкающей к ней с юга Литии, оказавшись в полной изоляции. Охранять, поить и кормить стало некого. Люди оставляли насиженные места, и лес постепенно брал своё. Жёсткие усики плюща проводили разведку, осторожно ощупывая стены и кровли, цеплялись, подтягивались... И вот уже заброшенные строения покрыты их толстым ковром. А за ними разрастались шиповник и малина, крапива и лопух, шагали по запущенным огородам гигантские борщевики. Всего через несколько лет Сторожевский тракт стал неузнаваем. Небо над ним скрыли склонившиеся берёзы и рябины. За ними торопились расти, затмевая соседей, ёлочки и лихи. Местные лихи кору имели тёмно-жёлтую, а не белую, как их знаменитые сородичи из Лисина, а их широкие трёхпалые листья отсвечивали багровым, а не красным. И сок был, хотя и едок, но не ядовит, как у лисинских.

По прошествии двадцати лет тракт превратился в неширокую, местами заросшую тропинку. Среди причин, по которым Инвари решил следовать этой дорогой, было не только значительное сокращение времени в пути. Его привлекло малое количество населённых пунктов и придорожных трактиров, которые могли встретиться по дороге. Потому что с тех пор, как он и Шторм выехали из Раздорожья, здоровяк как с цепи сорвался - в каждом заведении, где они останавливались переночевать или перекусить, он сцеплялся с завсегдатаями, и устраивал грандиозные побоища. Впрочем, местные тоже не желали упускать столь колоритного чужака. Поэтому, выходя из очередного трактира или постоялого двора, имевшего несчастье оказаться у них на пути, Инвари, тяжело вздыхая, внимал оставшемуся за спиной шуму драки. Иногда он, правда, отступал в сторону, пропуская пущенный вслед стул, стоял на крыльце, следя за тем, как стул падает на землю и разбивается вдребезги, и только после вздыхал. А за дверями раздавались крики, тяжёлое дыхание взъярённых мужчин, звон разбитой посуды, какие-то шлепки и молодецкое 'Эх!', которое его спутник издавал, вырубая очередного противника.

Шторм искренне удивлялся, почему дэльф не принимает участия в драках, и даже пробовал подзуживать его. Однажды Инвари не выдержал и холодно заметил:

- Это - твоё веселье!

И что-то такое было в его голосе, что здоровяк хэкнул, но больше не приставал. Впрочем, как ни пытался подмастерье не вмешиваться в 'развлечения' Шторма, косвенно он был вынужден в них участвовать, поскольку в заведения спутники входили вместе. И если претензии честная компания предъявляла Шторму, то доставалось и Инвари. Злило это его несказанно! Каждый раз он жалел, что согласился взять такого попутчика и вспоминал, как когда-то Шери говорил: мол, Шторм - буян, каких поискать, и только Ворчун может удержать его от драки! Однако до поворота на Сторожевский тракт придорожных заведений было предостаточно, а Ворчуна, увы, не наблюдалось.

А потом подмастерье привык. В начале заварушки просто выходил и ждал, пока нарушитель спокойствия не появится на улице и, вскочив в седло, не пришпорит коня, чтобы по его собственному выражению 'сберечь хотя бы пятки'. К слову сказать, драка после их отъезда отнюдь не прекращалась. Шторм умел так завести публику, что люди просто забывали, кто, с кем и против кого дерётся.

Вот почему, спустя две недели после выезда из Раздорожья, они оказались на этой Богами забытой дороге, и вынуждены были охотиться, чтобы пополнить припасы. И это вместо того, чтобы, как и полагается состоятельным путешественникам, ехать, не торопясь, по хорошо охраняемому Восточному тракту, останавливаться на лучших постоялых дворах, ночевать на мягких перинах, на зная ни забот, ни хлопот долгого пути!

Шторм, конечно, был недоволен таким оборотом дела. Но, поскольку это он напросился в попутчики, пришлось ему признать главенство дэльфа в их путешествии, хотя тот был и моложе, и хилее его самого. Однако неугомонная натура не давала здоровяку покоя. Поэтому он с удовольствием взял на себя обязанность охотиться. И пока дэльф обустраивал стоянки на ночлег, забирал лёгкий лук и уходил в лес.

Инвари прекрасно помнил, что случилось с ним самим в начале его путешествия, когда он свернул с Ильрийского тракта в Чащу. И когда спутник покидал его, ощущал себя неуютно. Впрочем, вскоре и это прошло. Навык ориентирования, подведший на заколдованной территории Чащи, здесь работал, как обычно. Подмастерье и сам стал углубляться в лес, более не боясь заблудиться, собирал хворост для костра или отыскивал водоём с водой, пригодной для питья. Поклажу он оставлял под защитой Ворона - тот оберегал вещи не хуже знаменитых Хиванских охранных псов.

Весна только заявила права на Сторожевский лес. Лиственники раздумывали - разворачивать или нет тугие зелёные и коричневые почки? Ели как стояли укутанные в торжественно мрачные зелёные шали, так и продолжали стоять. Пока лишь буйный плющ и нежная трава укрыли землю. Да влажный белёсый мох уже поблескивал на развалинах, которых вдоль заброшенного тракта было множество.

На привалах говорил, в основном, Шторм. Инвари предпочитал отмалчиваться, не совсем понимая, как ему относиться к попутчику. Он помнил, как тот однажды сказал ему: 'Я тебе не доверяю!' Помнил, как Шторм косо смотрел на него после происшествия на поляне, где погиб Арлон, а Адамант сошёл с ума. И всё гадал - зачем подручный Ворчуна напросился к нему в спутники? Не оттого ли, что ненавидел бояться? А Инвари он побаивался. Точнее, не его, а его необъяснимых способностей. И хотя здоровяк тщательно скрывал своё отношение к дэльфу за кажущимся весельем и беззлобными насмешками, иногда оно ощущалось явственно. Видимо, Шторм тоже это понимал. Поэтому и предпочитал болтать без умолку, чтобы не повисало между ними молчаливых неуютных пауз.

Он и сейчас, в накрывшей лес ночной тишине, вещал что-то о вреде еды перед сном, с аппетитом кусая тетёрочью ногу. Инвари, вежливо улыбаясь, прислушивался к своим ощущениям. Подобное сосредоточение превратилось у него в привычку, поскольку во время событий в Ильритане интуиция не раз спасала ему жизнь. Впрочем, события подмастерье ещё не предугадывал - не хватало мастерства. А вот некую эмоциональную окраску будущего улавливал довольно ясно. С тех пор, как они въехали под покровы Сторожевского леса, на душе было неспокойно. То лёгкое, светлое, немного печальное чувство, которое он испытал, оставив позади окрестности столицы, безвозвратно исчезло, спугнутое лесными тенями.

- Что ты слышал об этом лесе? - спросил он Шторма, пользуясь тем, что тот замолчал на мгновенье, чтобы запить мясо вином из походной фляги.

- До того, как здесь погиб Арлон, ничего плохого о нём не рассказывали, - пожал плечами Шторм. - Он гораздо больше Ильрийской Чащи, на западе сливается с ней, а на Восток продолжается до Лаймы. В лесу есть несколько замков, окружённых деревушками. Говорят, поместья эти сохранились со времён всеобщей смуты, когда нынешних границ между государствами не было. Сейчас большая часть замков необитаема, а сёла заброшены. Правда, в некоторых ещё продолжают жить потомки древних вымирающих родов. Молодёжь давно перебралась в новые замки на более людных землях или в столицу, а старики не хотят никуда уезжать. Вымрут они - и Сторожевский лес в прямом смысле слова обезлюдеет. Если, конечно, Хива не откроет границы и тракт не 'оживёт'. А ты, кстати, не знаешь, дэльф, с чего она их позакрывала?

- Наставники рассказывали, что это случилось неожиданно. Посланники доставили официальные письма королям близлежащих стран, в которых говорилось, что Хива отныне закрыта для въезда. Регулярную армию дислоцировали вдоль границы, выслали всех не хиванцев, даже тех, кто был в браке с гражданами страны, и детей от смешанных браков. Возникающие в связи с этим смуты подавляли безжалостно. Последние известия оттуда как раз и приносили эти беженцы-переселенцы. А потом... тишина. И вот уже двадцать лет никто не знает, что там происходит.

- Я знаю, - пробурчал Шторм. - Будет настроение, как-нибудь расскажу, чего там навидался. Я ведь почти всю страну наискось прошёл, с Литийской войны драпая в Ильри. Ублюдки они, двуличные скряги и сволочи. Бабы у них визгливые, дети - мерзкие, а песни? Ты слышал, как они поют? Нет? Ну, так я тебе скажу, что даже в последний день мира не желал бы услышать таких песнопений!

- А вот Витольд бы, наверняка, с тобой не согласился! - улыбнулся Инвари. - Он бы сказал, что культура...

- ...Отражает мирозрение народа! - подхватил Шторм. - Так я бы с ним согласился! Хиванские отвратительные песни отражают их мерзкое мирозрение.

- Мировоззрение, - миролюбиво поправил Инвари. - Суть, менталитет.

- Мент с Алитетом? - удивился Шторм. - А это ещё кто такие?

Инвари засмеялся, готовясь ответить, но вдруг молчаливая настороженность леса кольнула сердце с новой силой. Он вскочил на ноги, выхватывая шпагу и вглядываясь в темноту. Шторм не шелохнулся, но краем глаза юноша увидел, как напряглись его мышцы, а рука нашарила дубину.

- Что? - тихо спросил Шторм.

- Слушай! - одними губами ответил подмастерье.

Вокруг царила ночная тишина. Тишина сомнительная, потому что полнилась шорохами леса, треском и шёпотом костра. Но все это были звуки привычные. А через несколько мгновений вплелись в неё другие звуки - высокие, отчасти жалобные... и голодные. Не раз слышимые попутчиками ранее.

- Закуси тобою мышь! - сказал Шторм, и медленно поднялся на ноги.

Где-то в глуши Сторожевского леса стая волков-оборотней шла по следу.


***


- Не может этого быть! - твёрдо сказал Инвари, понимая, что противоречит своим же слуху и интуиции.

- После того, как закрыли Зеркало в подземелье Адаманта, все оборотни должны были пасть!

- Думаешь, у нас групповые поллюцинации? - поинтересовался Шторм и принялся затаптывать костёр.

Инвари возвёл глаза к небу. От Витольда и Афа Шторм поднабрался разных словечек и теперь использовал их по поводу и без, не особо заботясь о правильности произношения.

- Галлюцинации, - поправил подмастерье. - Не знаю. Может быть, это обычные волки?

- Неа! Я этот вой от сотен других отличу! На всю жизнь запомнил! - Шторм прислушался. - Стая небольшая. Голов в пять-шесть. Ветер в нашу сторону, однако идут не за нами.

- Не может этого быть! - снова пробормотал юноша, продолжая усиленно размышлять.

Если оборотни выжили, значит где-то поблизости существует ещё одно зеркало, которое их питает, либо процесс обращения зашёл настолько далеко, что излучение для жизнедеятельности им более не требуется.

Однако и в том, и в другом случае их следовало найти и уничтожить!

Инвари принялся быстро собирать вещи. Не стреноженный на ночь Ворон уже стоял рядом, косил на хозяина чёрным глазом.

- Ты что делаешь, монах? - удивился Шторм. - Зачем стоянку менять? Костёр я затоптал, да и ветер им про нас не расскажет!

- Их надо уничтожить! - юноша принялся седлать Ворона.

- А нам какое до этого дело? - удивился попутчик. - Ты что, всерьёз за ними погонишься? Сейчас?

- Они взяли след! - терпеливо принялся объяснять подмастерье. - И собираются кого-то убить! Ты со мной?

- Я в спасатели не подписывался! - неожиданно разозлился Шторм. - Мне теперь всю жизнь за оборотнями гоняться?

- Тогда жди меня здесь! - Инвари вскочил в седло. - Ворон найдёт обратный путь и в темноте. А мне надо кое-что выяснить!

- Ты же собрался спасать кого-то? - удивился здоровяк. - А что выяснить?

Инвари тихонько улыбнулся. Был у Шторма крючок, за который его всегда можно было зацепить - неуёмное любопытство.

- Оборотни должны были погибнуть, но отчего-то выжили, - сказал он. - Хочу взглянуть на них. Должно быть, стали ещё ужаснее, чем раньше. Ну, и заодно, спасу чью-то жизнь!

- Ужаснее?! - воскликнул Шторм и кинулся седлать Савраса, всё это время невозмутимо пережевывавшего овес из торбы.

Ворон нетерпеливо заплясал. Инвари едва его сдерживал, похлопывая по мощной шее. Пальцы его то и дело натыкались на толстые шрамы, почти скрытые густой гривой. Шрамы, оставленные оборотнями. Вороной отличался злопамятностью. Он так и не смог забыть, как его сбили с ног, покалечили и надолго разлучили с хозяином, и жаждал мести.

- Я готов! - заявил Шторм, взлетая в седло.

Саврас только вздохнул, принимая на себя тяжесть хозяйского тела.

- Следуй за мной! - сказал Инвари, и в голосе его послышался приказ. - Не вылезай вперёд - нас ведёт Ворон!

- Понял! - коротко ответил Шторм.

Подмастерье тронул коня, и вороной канул в темноте Сторожевского леса.


***


Бурая умирала. Смерть уже застила ей глаза мглистым туманом, заливала кровью. Но инстинкт был сильнее. Бурая почти вслепую рвала нападающих острыми клыками, которые почти четверть века несли безжалостную судьбу зайцам, оленям и другой лесной живности...

Её стая была большой: восемь матёрых волков, четверо молодых, и пятеро щенят, родивших прошлым летом. Именно из-за них она осталась на этой поляне, у старой норы. Молодняк не смог бы долго держать темп, взятый стаей. На тот случай, если остальные всё же решат уйти, Бурая приготовилась умирать одна, защищая детей от тех неволков, которые шли их убить. Но, к её удивлению, стая осталась. То ли страх заставил их держаться ближе к Волчице-предводительнице, то ли вечная ненависть существ, созданных Матерью-природой, к существам, которых, вопреки её законам, создал Человек.

...Бурая умирала. Большая часть стаи уже лежала неподвижно, попираемая огромными лапами неволков. Но они дорого продали свои жизни. Если бы из ран на чёрных шкурах вытекала кровь, она залила бы всю поляну вокруг норы. Но, вопреки законам жизни, эти раны не кровоточили. Да, движения пришельцев стали медленнее, а реакция не такой быстрой, да, они по очереди отходили в сторону, тяжело дыша, вывалив языки из огромных пастей, стояли, тупо уставившись в землю ненавистными, почти человечьими глазами. Но, отдышавшись, разворачивались и вновь устремлялись в атаку. И разрывали тишину ночного леса яростные звуки грызни, короткий скулёж и взвой умирающих, хриплое дыхание чёрных убийц.

Как вдруг что-то изменилось.

Бурая, вцепившаяся в горло одному из пришельцев и намертво на нём повисшая, краем глаза увидела, как вылетели из зарослей кони с всадниками, как страшно засветилось зелёным вокруг. Как огромный зверь, из тех, которых люди называют 'лошади', лунно блеснув зрачками, схватил зубами и поднял в воздух тело неволка, а его всадник пронзил врага ослепительным лучом света. Как другой человек соскочил с коня, галопом умчавшегося прочь, и одним ударом дубины сбил с ног другого неволка. А когда тот, покачиваясь, поднялся на ноги, метнул в него серебряную молнию. А затем захрипел и забился противник Бурой. Пал, пронзённый зелёным лучом, на труп одного из её сыновей, а она пала сверху.

Через несколько мгновений всё было кончено. Человек, убивший врага Бурой, вытер сияющее лезвие о его жёсткую шкуру и спрятал в ножны. Затем осторожно расцепил её челюсти. Глядя на разорванное тело волчицы, он только качал головой. Другой подошёл и встал рядом, поигрывая кинжалом, только что извлечённым из тела оборотня.

- Спасала детенышей... - тихо сказал первый.

- Уложили всю стаю! - покачал головой второй. - Хорошо, что они охотились на обычных волков, а не на людей!

- Не каждый человек будет так драться за свою семью, как эта обычная волчица! - с горечью заметил первый, и бережно взял израненное тело на руки. - Похороним их, как это делал Аф. А тех сожжём.

Ничего этого Бурая уже не слышала. Она бежала по изумрудной траве полей господних навстречу восходящему солнцу, а за ней, распугивая птиц и бабочек, следовала стая и четверо её детёнышей.


***

Вдвоём перетащили тела оборотней в центр поляны. Инвари порылся в сумке Афа, с которой не расставался, достал пучок сероватой травы, смешал с вином в походном котелке, и окропил полученной жидкостью трупы. Шторм с интересом следил за ним.

- Отойди подальше, - посоветовал подмастерье, высекая искру на трут. Бросил затлевший кусочек на труп ближайшего оборотня и резво отпрыгнул назад. Пламя в то же мгновение с гудением побежало по телу, взвыло, взорвалось снопом искр. Волна жара пошла вкруг, едва не сбив Шторма с ног.

- Ого! - уважительно заметил тот. - Колдовство?

- Огневец, - пояснил Инвари. - Правильно высушенная и разведенная с вином эта трава мгновенно загорается, выделяя много тепла и света. В ней полно эфирных масел - они поддерживают яркое пламя. Давай выкопаем яму, пока светло?

- Предлагаю разрыть вон ту нору, - Шторм кивнул в сторону. - Должно быть, она была ей с волчатами домом. Тогда и копать много не придётся.

- Согласен! - кивнул юноша и повернулся к Ворону. - Найди Савраса - он где-то неподалеку, и приведи.

Вороной порысил в лес.

Шторм подошёл к норе и присел на корточки перед входом. Из тёмного жерла неожиданно заклацало, зарычало и блеснуло глазами. Здоровяк подскочил и живо отпрыгнул в сторону. Из норы показался волчонок, весь покрытый кровью и пылью. Его пасть была забита чёрной щетиной оборотня. Он припадал на одну лапу, и тяжело дышал, но сдаваться не собирался. Взъерошенный загривок, горящие глаза и оскаленные, очень острые клыки ясно показывали, что последний из стаи оставшийся в живых будет защищать дом до конца.

- Дэльф, - позвал Шторм, - взгляни-ка!

Подмастерье, стараясь не делать резких движений, встал рядом.

- Не выживет, - покачал головой его спутник. - Слишком рано без мамки остался. Да и порван весь. Но ты погляди, какой крупный!

Инвари внимательно разглядывал волчка. Цвет шерсти под сочащейся кровью коркой и грязью разглядеть было затруднительно, но он казался значительно темнее других волков.

Юноша дёрнул Шторма за рукав.

- Отойдём в сторону. Может, он удерёт? Давай выкопаем яму в другом конце поляны.

Из леса вышел вороной, держа в зубах поводья Савраса. Тот послушно трусил рядом и выглядел ничуть не испуганным. Увидев волчонка, Ворон остановился, как вкопанный. Шторм подошел к Саврасу, и принялся отвязывать от седла короткую походную лопатку, остро заточенную с одной стороны. Такой лопаткой можно было и яму выкопать, и дерево срубить. Или отрубить голову.

- Куда ж ты метнулся, скотина? - ласково выговаривал он коню. - Я же ясно выразился - 'Тпру!'

Саврас выразительно покосился на горящие трупы оборотней и, фыркнув, отвернулся от хозяина.

Подмастерье, начавший стаскивать тела волков в одно место, едва успел отскочить, услышав позади глухое рычание - волчонок бросился на него, норовя вцепиться в ногу. В то же мгновение Ворон прыгнул вперёд, едва не зашибив Шторма. Волчок зарычал, метнулся в сторону, обходя костер, и вновь исчез в темноте норы.

- Ну и ну! - сказал Шторм.

- Не трогай его! - приказал Инвари Ворону. - Лучше посторожи, чтобы нам не мешал.

Жеребец развернулся боком к входу в нору, кося на неё чёрным глазом.

Шторм поплевал на ладони и начал копать. Инвари продолжил стаскивать тела к яме. Когда он принёс и положил на землю тела четырёх волчат, их отличие от соплеменников бросилось в глаза. Они были раза в два крупнее обычных щенков, имели короткие тупые морды, и сильные толстые лапы. Их хвосты были не по-волчьи куцыми. Подмастерье наклонился, внимательно их разглядывая. Затем осторожно оттянул одному из них верхнюю губу, и увидел желтоватые, чуть загнутые внутрь клыки.

- Аф сделал бы то же, что и мы сейчас! - сноровисто копая, заметил Шторм. - Помнишь, как мы оленей хоронили чуть не целый день, а, дэльф?

Инвари не отвечал. Здоровяк перестал копать и посмотрел на него. Юноша смотрел на лежащих перед ним волчат, и взгляд его не предвещал ничего хорошего.

- Что? - спросил Шторм.

Подмастерье медленно вытащил шпагу из ножен, огляделся.

- Что, закуси тобою мышь, происходит! - повысил голос его спутник.

- В лесу есть ещё оборотни! - сказал Инвари. - Подойди, глянь на щенков. Ничего не замечаешь?

Шторм выбрался из ямы, которую успел выкопать, подошёл, присел на корточки.

- Здоровые! - с восхищением сказал он, разглядывая тела.

Сзади раздалось глухое ворчание. Инвари оглянулся - Ворон стоял, низко наклонив голову к земле. Его верхняя губа чуть приподнялась, обнажая клыки, каких никогда не имела ни одна лошадь. Волчонок, рыча и припадая к земле, пытался обойти вороного и подобраться к людям, но тот переступал из стороны в сторону, загораживая их собой. Нападать на огромного непонятного зверя волчок не решался.

- Где-то бродит их отец, - заметил подмастерье, наблюдая за ними. - И если он застанет нас рядом с телами - нам не поздоровится!

- Отец? - удивился Шторм. - Волк?

- Да ты ослеп что ли? - возмутился юноша. - Взгляни на них - это точная копия оборотней! Только с хвостами.

- И, правда. Так значит их папа... того... тоже? А может он среди этих? - Шторм мотнул головой в сторону догорающего костра.

- Вряд ли, - покачал головой Инвари. - Инстинкт размножения сильнее инстинкта самосохранения! Он не стал бы убивать своих детёнышей... Но если волчица дала от него потомство, значит моя догадка верна!

Волчонок внезапно прекратил свои попытки подобраться к людям, и застыл, глядя на них. Будто прислушивался.

- Какая догадка?

- Оборотни более не нуждаются в подпитке излучением! Обратное превращение в людей для них невозможно - они стали животными. У нас есть новый подвид волка. Хотя, это скорее новый вид, а не подвид!

- То есть, они окончательно озверели? - уточнил Шторм. - Ага! Но тогда их можно обычным способом убивать, не обязательно серебром.

- Не знаю, - пожал плечами юноша. - Слишком мало времени прошло с того момента, как они... озверели. Некоторых способностей они могли уже лишиться, некоторых ещё нет. А возможно, приобретут новые! Если эта стая оборотней выжила после блокировки зеркала, могли выжить и другие! И не стоит забывать об отце волчат! Его следует опасаться в первую очередь. Мы не сможем объяснить ему, что это не мы убили его подругу и детёнышей.

- Ты чего это ему объяснять собрался, монах? - возмутился Шторм. - Он туда же, в костёр последует безо всяких объяснений. Сам же говорил - их надо уничтожить. И этого - Шторм отложил лопату и достал серебряный кинжал, - тоже!

Притихший было волчок ощерил пасть, и вдруг метнулся в нору. Подмастерье задумчиво смотрел ему вслед.

- Вот...! - выругался Шторм. - Теперь его оттуда не выманишь!

- Давай закачивать, - сказал Инвари. - Ты закапывай, а я постою на страже - на случай, если явиться волк-отец.

- Лучше скажи папаша-оборотень! - пробормотал Шторм, вновь берясь за лопату.

Костёр догорел. Съёжившиеся останки покрылись серым плащом пепла, ставшего для оборотней саваном. Где-то затерялись их родные люди и человеческие радости-печали. Когда-то рождённые детьми на радость родителям, эти несчастные закончили жизнь безжалостными машинами для убийств. И хотя некоторым из них случалось убивать ещё при жизни - в таком финале была ли справедливость?

Шторм разровнял лопатой землю над могилой стаи, и повернулся к своему спутнику. Тот смотрел на взрыхлённую землю и глаза его подозрительно блестели.

- Ты, может, обряд над ними проведёшь? - нарочито грубо пошутил здоровяк.

Ему тоже было жалко волков и, отчего-то, себя. Он не отказался бы от такой матери, как эта волчица. Пускай даже она защищала детёнышей из-за этих... как их... инстинктов!

- Животным обряд не нужен, - тихо произнёс подмастерье.

У него тоже не было никого, кто отдал бы за него свою жизнь просто так. Просто потому, что он - это он. Хотя, нет! Пожалуй, был.

Инвари подошёл к Ворону и, ласково потрепав того по морде, посмотрел в сторону норы.

- А с этим что будем делать? - Шторм приторачивал лопатку к седлу Савраса. - Давай выкурим волчонка? Надо найти другой выход из норы. Посыплешь туда огневца и - готово!

- Нет! - Инвари вскочил в седло. - Поехали отсюда.

- Не понял! Их же надо уничтожить - ты сам сказал!

- Этот бился за свою семью, а не против неё. Будем надеяться, что волка в нём больше, чем оборотня.

- У овцы рога не вырастут! - пробурчал Шторм.

Дэльф молчал, по-прежнему глядя в темнеющее в земле отверстие, откуда лунно блеснули звериные зрачки.

- Ну что ж! - Шторм тоже вскочил в седло. - Уберёмся отсюда. Предлагаю вернуться на прежнюю стоянку. Там и тракт близко, и ручей - надо отмыться после всего этого.

Инвари молча сжал бока коня коленями и тот, попятившись от норы, развернулся и рысью пошел прочь.


***

Ночь прошла спокойно. Шторм дежурил первым, Инвари - вторым. Едва выехав из Раздорожья, они возобновили этот обычай, потому что на дорогах шалили, а Сторожевский лес, который им предстояло пересечь, стоял пустой, неуютный и страшноватый.

Они не стали отчищать грязь и кровь в темноте. Дождались утра, и, едва Инвари разбудил Шторма, повели коней к ручью - широкому, но неглубокому, по-весеннему весело журчащему неподалеку.

Ничуть не смущаясь попутчика, Шторм разделся догола, бухнулся в поток, подняв тучу брызг и посмеиваясь. Инвари принялся отчищать забрызганные чёрной кровью сапоги и старый плащ. Новый, подаренный Шери и Гэти, лежал, бережно свёрнутый, в дорожном кофре.

Шторм гоготал от удовольствия, валяясь в ледяной воде, а подмастерье старался не смотреть на его внушительные мужские принадлежности и, ей-богу, вдруг поймал себя на том, что сравнивает их со своими. И не в свою пользу! Осознав это, юноша вспыхнул, и, позвав Ворона, ушёл выше по течению. Там тоже разоблачился, и залез в воду, ощущая, как загорается кожа от холода. Конь ступил в ручей следом за хозяином, склонил голову, наблюдая за маленькими омутами, образованными течением. Его ноздри дрожали, втягивая запахи свежести, стылой ранней весны. Но вот в их ленту вплёлся новый, заставив его фыркнуть.

Инвари поспешил вылезти на берег и одеться. Отжал мокрые волосы, с которых вода стекала за воротник, заплёл в косу, свернул в петлю и закрепил шнурком у затылка. Зубы подмастерья ощутимо постукивали - ещё, и правда, было холодновато для омовений.

Вороной оглянулся на него, нетерпеливо ударил копытом. Юноша подошёл. Конь снова потревожил воду - на этот раз слабее, чтобы не облить хозяина, - и подмастерье увидел, как расслаивается на отдельные нити широкая красная лента, маслянисто поблескивающая на недавно девственно прозрачной поверхности ручья. Он зачерпнул муть, поднёс к лицу, понюхал. Поморщившись, прополоскал руки в чистой воде. Позвал негромко:

- Шторм!

- Чего? - донеслось из-за кустов.

- Вылезай. У нас неприятности!

- О, Боги мои! Опять! - воскликнул тот. - А когда же будут приятности?

Инвари невольно улыбнулся.

- Кажется, кому-то надоела скучная городская жизнь? - не без ехидства поинтересовался он, поглядывая на Ворона.

Жеребец начинал нервничать, но ещё не настолько, чтобы можно было встречать опасность лицом к лицу. Она ждала их - выше по течению. Не так близко, чтобы услышать шум драки, но и не так далеко, чтобы ручей успел размыть попавшие в него кровяные струи.

Крови было много...

Шторм бесшумно появился рядом - одетый, держа в руке поводья Савраса. Юноша не сомневался, что если бы он не предупредил его, тот вывалился бы на берег, ломая кусты и громогласно о чем-нибудь рассуждая. Здоровяк любил, чтобы его было и видно, и слышно.

Подмастерье кивнул на воду. Шторм присел на корточки, понаблюдал за потоком. Молча поднялся, вскочил на коня. Инвари уже сидел в седле. Вороной, не дожидаясь приказа, двинулся вверх по течению, обходя кочки и ямы, наполненные талой водой - берега ручья, поросшие светлым мхом и жухлой прошлогодней травой, так и сочились влагой.

Ещё издали они увидели просвет в деревьях, и услышали шум. На противоположном берегу обнаружилась опушка, на которой и разыгралась драма.

Поперёк ручья лежали в напряжённой неподвижности двое: огромный чёрный оборотень и, намертво вцепившийся ему в горло хиванский охранный пес тёмно-ржавого цвета. Это его кровь лилась из ран, окрашивая воду. Шкура оборотня тоже была разорвана во многих местах, да и пёс, душивший его, не давал врагу ни дышать в полную грудь, ни подняться. Но оборотень был жив. Он двигал головой, жутко вращал почти человечьими глазами, один из которых был карим, а другой зелёным, и скреб лапами, вздымая муть со дна и пытаясь подняться. Хиванец давил на противника тяжестью тела и держал, держал, держал немеющими челюстями за складку кожи на шее. Иногда он делал рывок, и челюсти передвигались немного по направлению к горлу противника. Казалось, пёс жуёт его неподатливую шкуру, и никак не может прожевать!

В глубине поляны лежало ещё одно тело - человеческое, а чуть дальше метался обезумевший от ужаса конь, запутавшийся поводьями в цепких лапах кустарника.

Инвари и Шторм переглянулись. Здоровяк ударил Савраса каблуками, заставляя перепрыгнуть ручей, спешился на другом берегу, и бросился к лежащему неподвижно человеку.

Подмастерье спрыгнул с седла, подтянул сапоги повыше, зашёл в воду, обнажая шпагу, и ища место для удара - такого, чтобы не поранить пса. И собака и оборотень встретили его глухим рычанием. Инвари наклонился над их телами, поймал затухающий взгляд хиванца, и несколько мгновений смотрел ему в глаза. Тот смолк. Тогда юноша ударил, пронзая остриём шпаги тело оборотня. Тот дёрнулся, взвыл, и обмяк. В то же мгновение открылись многочисленные раны, покрывавшие его тело, и чёрная лента крови сплелась в потоке с красной.

Инвари поспешил к Шторму. Тот перевернул незнакомца лицом вверх, расшнуровал его рубашку и, прижавшись ухом, слушал сердце. Юноша присел рядом на корточки и только головой покачал, глядя на страшные раны.

- Плохо дело! - словно отвечая на его мысли, заметил попутчик. - Оборотень перекусил ему ногу. Смотри, кости размолоты, будто их кузнечным молотом били.

Лежащему перед ними мужчине на вид было лет пятьдесят: лысоватый, полный, с добродушным лицом торговца, однако под слоем жирка, выдававшего любителя поесть, прятались крепкие мышцы. Одет незнакомец был как ремесленник, но дорогие сапоги и плащ могли принадлежать и дворянину. Рядом с ним валялся широкий охотничий нож, испачканный в чёрной крови. Другого оружия не нашлось.

Предупреждающе заржал Ворон. Хиванец выбрался из ручья и стоял, широко расставив лапы и покачиваясь. Его верхняя губа поднялась, обнажая белоснежные клыки, которым могли бы позавидовать и оборотни.

- Ого! - уважительно сказал Шторм. - Каков красавец!

Ворон не двинулся с места, всем своим видом показывая, что любое движение в сторону хозяина закончится для агрессора пробитым черепом.

Раненый зашевелился.

- Данго... - прошептал он. - Данго, радость моя, ты жив?

Короткий хвост пса шевельнулся из стороны в сторону. Прихрамывая, хиванец двинулся в сторону хозяина.

Ворон вопросительно взглянул на Инвари. Тот отрицательно покачал головой:

- Просто последи за ним, пока я осмотрю рану!

Края раны уже начали чернеть, а земля под телом пропиталась кровью, которая продолжала сочиться.

- Оборотень стащил его с седла, - пробормотал юноша, - но не успел отгрызть ногу. Должно быть, собака сбила его.

Ворон подошёл и встал рядом, продолжая внимательно наблюдать за медленно бредущим в их сторону псом.

Подмастерье стащил с волос ремешок, наложил жгут на бедро раненого. Затянул туго. Тот застонал и открыл глаза.

- Тише, тише, - успокаивающе сказал юноша, - мы постараемся помочь.

- Данго... - снова позвал мужчина.

- Если это псина, то она жива... пока! - философски заметил Шторм.

Инвари укоризненно взглянул на него и встал, чтобы отстегнуть от седла свой дорожный сундучок. Попутчик следил за его действиями с интересом: должно быть, был наслышан о сундучке от Шери.

- Разожги костёр, - подмастерье кинул Шторму полотняный мешочек с огневцом. - Сожги оборотня и вскипяти воды.

- Что ты хочешь делать? - поинтересовался тот.

- Ампутировать ногу. Слюна несет заражение, и быстро! Что-то я такого не припомню.

- Да он всё равно не жилец! - махнул рукой Шторм, не обращая внимания на лежащего.

Юноша пожал плечами и поставил сундучок на землю. Пользуясь тем, что Шторм ушёл к трупу оборотня, набрал шифр на клёпках одного из окованных углов сундучка и откинул крышку.

- Я хочу жить! - внезапно сказал раненый.

- Тэа милосерден, - нараспев ответил подмастерье, доставая хирургические инструменты и раскладывая их на чистом полотне, - и о времени твоей смерти он молчит. Пока Бог молчит - человек может надеяться!

- Дэльф? - обрадовался мужчина. - Вот, повезло!

- Не спеши радоваться! - успокоил Шторм, таща мимо за задние ноги труп оборотня.

В этот момент хиванец, наконец, дошёл до хозяина и упал рядом, тяжело дыша. Однако его глаза внимательно следили за Инвари, а верхняя губа не спешила закрывать клыки.

Юноша встал на колени рядом с раненым и посмотрел ему в лицо.

- Сейчас я ампутирую ногу - её уже не спасти, - пояснил он. - Твоя собака может решить, что я причиняю тебе вред и наброситься. Тогда мне придётся её убить!

Данго тихо зарычал.

Раненый обхватил его за мощную шею и с трудом развернул мордой к себе.

- Слушай меня, радость моя, - ласково сказал он. - Ты защитил меня от оборотня. Ты сделал всё, что мог. Но этот человек тоже спасает мою жизнь. Его нельзя трогать!

Пёс замолк и лизнул хозяина в лицо.

- И всё? - удивился Инвари, поливая руки дезинфицирующим раствором. - Он тебя понимает?

- Понимает! - с гордостью ответил мужчина. - Дэльф, если я умру...

- Рано об этом говорить! - прервал юноша, и вылил остаток средства прямо на рану.

Незнакомец побледнел, но сознания не потерял.

- Как тебя зовут? - буднично поинтересовался Инвари.

- Горан... Мастер Горан.

Подмастерье наклонился вперёд, закрывая от Горана небо и глядя ему в глаза. Сжал пальцами его виски.

- Слушай меня, мастер Горан. Твоя собака рядом, значит, бояться тебе нечего! Сейчас ты закроешь глаза, и уснёшь. Тебе будет тепло и хорошо... Тебе тепло и хорошо. Когда я хлопну в ладоши, ты проснёшься, и не будешь чувствовать боли. Спи.

Горан закрыл глаза. Пёс, тихо поскуливая, положил голову ему на грудь. Инвари взял скальпель.

На краю поляны яростно гудело пламя, пожирая тело оборотня.


***

Шторм сидел рядом с отрезанной конечностью, не обращая на неё никакого внимания.

- Где ты этому научился? - заинтересовался он, наблюдая, как Инвари накладывает последний слой повязки на культю Горана.

- Эвиньонский монастырь - крупнейший в Белоземье, - пояснил подмастерье. - Городов нет, сам знаешь, нет и больниц. Госпиталь при монастыре единственный. В нём проходила первая часть моего послушания.

- Ничего себе послушание! - Шторм покачал головой. - Ты шьёшь лучше, чем заправский лекарь - во время войны я на их работу нагляделся. И шов аккуратнее, и повязку накладываешь так, что просто - ах! Пожалуй, если меня порежут, я воспользуюсь твоими услугами!

- Спасибо! - улыбнулся юноша, и устало распрямился - от долгого сидения на коленях затекли ноги и спина.

Да, три года дэльфийского послушания пошли на пользу. Но, конечно, не в эти три года он постиг хирургию! И, уж конечно, не в Эвиньонском монастыре! Впрочем, Шторму об этом знать было ни к чему.

- Отнеси конечность в огонь, - попросил Инвари. - Не нужно, чтобы Горан её увидел, когда придёт в себя!

Шторм подобрал ногу, и двинулся было к догорающему костру, как вдруг хиванец поднялся, и преградил ему путь.

- Закуси тобою мышь! - воскликнул Шторм. - Похоже, псина считает, что я взял чужое!

- О, Боги мои! - вздохнул подмастерье, вставая с земли и отбирая у попутчика ногу. - Меня нельзя трогать! - напомнил он зарычавшему псу. - А это хозяину больше не понадобится. Только расстроит!

Он осторожно обошёл собаку, и бросил конечность в огонь.

- Есть хочешь? Давай перекусим! - спросил Шторм, стаскивая с седла Савраса походный кофр с пожитками.

В голосе попутчика юноша с удивлением уловил нотки заботы.

- С удовольствием! - согласился он.

И собрался было пойти к ручью, вымыть руки и умыться, как вдруг его внимание привлёк свеженасыпанный холмик земли на краю поляны под кустами лещины. Вздохнув, он отправился туда...

Холмик невысоко поднимался над уровнем земли, больше всего напоминая... могилу?

Шторм заинтересовался, встал рядом.

- Может, он золото прятал?

Инвари огляделся, ища следы.

- Не похоже! Да разве так прячут?

Он всё-таки умылся, и вновь вернулся к кустам - искать следы. Но Шторм опередил его.

- Смотри, - позвал он, вовсе позабыв о еде, - Горан приехал со стороны тракта о-двуконь. Одна лошадь - та, которая в кустах запуталась, а вторая в лес убежала. Гружёная.

Подмастерье кивнул, соглашаясь, и сделал незаметный знак вороному. Тот скрылся в лесной чаще.

- Потом он спешился, - продолжил Шторм, - выкопал яму, положил туда чегой-то...

- ... Не очень тяжелое, - подсказал юноша.

- Вот именно! И собрался было уезжать. Вот тут он в седло садился. А вот отсюда оборотень выпрыгнул. А как же псина?

- Её не было! - Инвари отошёл к краю поляны, разглядывая примятую траву. - Она в лесу бегала, и ветер, наверняка, не в её сторону дул. Данго вернулся лишь на зов хозяина.

- Что же он тут делал? - прищурился здоровяк. - Для клада вырыто на виду, на открытом пространстве. Для могилы ямка слишком мала.

- Смотря для чьей! - пробормотал подмастерье.

- Не понял?

- Для ребёнка - в самый раз.

- Карго! - выругался Шторм. - Думаешь, ребёнок в дороге занемог, и умер? А Горан с тракта съехал, чтобы его похоронить?

- Похоже на то! - Инвари задумчиво посмотрел на спящего. - Он не похож на извращенца, или человека, который крадёт детей, чтобы принести в жертву Домино.

- Как ты сказал? - удивился Шторм. - Домино? Что-то знакомое...

- Мы, дэльфы, так зовем Чёрного Пса, - пояснил юноша. - Кажется, кто-то предлагал поесть?

- Забыл! - честно признался попутчик. - А мужику, наверное, предлагать не стоит?

Подмастерье пожал плечами.

- Он будет спать до вечера... Или до утра. Я ещё не решил.

Шторм состроил уважительную гримасу, и пошёл разжигать ещё один костёр - для еды. Он был циничен и навидался всякого, но готовить еду на останках оборотня и не догоревшей ноги отчего-то не захотелось.

Спутники уже заканчивали ранний ужин, когда из леса вышел Ворон, держа в зубах поводья взмыленной каурой лошадки. Крепко притороченная поклажа свисала набок, но, кажется, потерь не было.

- Надо её расседлать, - пробормотал подмастерье устало: после еды его совсем разморило. - Наверное, груз ей всю спину сбил. Да и про того несчастного коняку в кустах мы забыли. Их бы напоить и овса в торбы насыпать...

- Поспи, монах! - предложил Шторм, поднимаясь. - С лошадьми я и сам управлюсь. Этого будить не будешь пока? Нет? Тогда ложись.

Инвари рассеянно кивнул. Что-то не замечал он прежде в Шторме заботливости. С чего бы?

- Только Ворона расседлаю...

Каурая лошадка спокойно дала себя осмотреть и отвести к Шторму. Видно, совсем замучилась, бегая по лесу. А вот гнедой жеребец, который поводьями запутался в ветвях, оказался злым и недоверчивым. Поглядывая, как Шторм пытается его успокоить, подмастерье расседлал своего вороного, и отпустил пастись. Потом достал плащ, подаренный Шери, и укрыл им раненого вместе с приникшей к нему собакой. Хиванец сопротивляться не стал, когда юноша вернулся к костру, пёс уже спал.

Подмастерье завернулся в свой старый плащ, подложил под голову седло, и мгновенно провалился в сон.


***


Инвари проснулся, словно от толчка. И действительно огромное чёрное копыто осторожно, но ощутимо пихало его под рёбра. Он нашарил шпагу и приподнялся на локте. Посмотрел на вороного. Тот фыркнул. Юноша проследил за его взглядом, и вскочил на ноги.

Чуть поодаль над раненым склонялся Шторм. Ярко горящий огонь костра отражался в его глазах и... в лезвии кинжала, который он заносил над грудью спящего. Пёс лежал рядом с хозяином, во сне суча лапами и скуля...

...Могила под кустом лещины была разрыта!

Шторм приготовился ударить.

- Замри! - крикнул Инвари.

Нет, подмастерье не надеялся, что Сила превратит его приказ в данность - она не пела в кончиках пальцев с тех самых пор, как он отражал атаки Адаманта на злосчастной поляне, затерянной где-то в этом лесу. Простое слово, но здоровяк оглянулся. Его лицо кривилось, в отблесках костра становясь лицом демона ярости.

- Карго! Дэльф! - рявкнул он. - Иди, посмотри туда, и ты сам возьмёшься за кинжал!

Юноша коротко взглянул на Ворона. Тот развернулся и подошёл к раненому, нависнув одновременно и над ним, и над Штормом. Последнему ничего не оставалось, как отодвинуться. Но кинжал он не убрал.

Инвари направился к развёрстой могиле, укоряя себя за то, что уснул, зная о неодолимом любопытстве спутника. Ведь мог бы дать приказ вороному охранять раненого, но решил, что тому ничего не угрожает! Подмастерье непростительно расслабился, забыв, что с ТАКИМ попутчиком, как Шторм, ничего нельзя предугадать заранее. Тот был бандитом, когда они познакомились в Ильритане, бандитом и оставался по сию пору. Хорошо хоть, Ворон догадался разбудить хозяина!

На дне ямы лежал длинный узкий ящик прямоугольной формы, из не оструганных досок, вовсе не похожий на гроб. Сквозь широкие щели проглядывал кусок красной ткани.

Инвари прыгнул в яму, поднял крышку, пощупал ткань - бархат. Богатый алый бархат. Из такого придворным пажам шьют головные уборы, таким обивают изнутри шкатулки для драгоценностей.

- Тэа милосердный, помоги мне! - тяжело вздохнул юноша.

Что бы ни лежало в ящике, добром это не кончится!

Подмастерье откинул ткань...

В алом лоне ящика покоился здоровенный топор, чья длинная рукоять лоснилась от долгого использования. На обухе темнел знак королевского двора Ильри. Не в силах совладать с собой, Инвари коснулся его пальцами. И зажмурился. Сталь пела песнь крови. Она была полна ею, и жаждала, жаждала, жаждала ещё. Из орудия справедливости топор превратился в орудие убийства. Топор палача.

- Горан ехал из Ильританы! - прорычал Шторм. - А значит, служил палачом у Адаманта! Скольким безвинным людям он отрубил голову? Скольких запытал до смерти? И чего он, по-твоему, заслуживает?

Подмастерье молчал. Он смотрел на топор, и смутные видения бередили сознание. В кровавой пелене... На краю разума... Видения, от которых хотелось сунуть голову в ручей и утопиться.

Неужели? Инвари помотал головой. Нет, обычное наваждение, порождённое пляшущими от огня тенями.

Юноша бережно укутал оружие тканью, закрыл крышку. Вылез из ямы, подобрал лопату, и принялся забрасывать ящик землёй. Шторм, прищурившись, следил за ним, вертя в пальцах кинжал. Инвари знал, что здоровяк может метнуть его с расстояния в тридцать шагов и попасть человеку в глаз, но, не обращая на него внимания, продолжал закапывать могилу. Именно могилу...

Подмастерье слышал об этом обычае - орудие палача, пролившее слишком много крови, следовало упокоить в земле. Ибо ненависть и страх казненных суть зло, вселившееся в орудие убийства. Которое, обретя такую силу, может обрести и свою волю, и отправиться гулять по земле, с целью насытить мучительную, не проходящую жажду.

Юноша разровнял лопатой землю на могильном холмике и пошёл ополоснуть лицо и руки в ручье. Шторм, которому давно уже надоело следить за ним, угрюмо сидел у костра, готовый в любой момент вскочить на ноги. Кинжал плясал в его пальцах, как бешеный.

Инвари сел напротив, налил в походную кружку кипятка, осторожно отхлебнул, оттягивая время.

- Ты знаешь, зачем Горан это сделал? - спросил он Шторма.

- Догадываюсь, - нехотя ответил тот.

- Если бы он был приспешником Адаманта, он бы продолжал, понимаешь? Он не стал бы хоронить топор!

- Ну, и что? Думаешь, он им мало пользовался? Да под ним мог оказаться кто угодно! И ты, и Гэри, и... А! - Шторм махнул рукой. - Что там у вас, дэльфов, в выручалочках? Надежда на спасение души? Милосердие? Но ты же не настоящий...

- Я - дэльф! - резко перебил его юноша. - И, что бы ты не имел в виду, моя мораль и мораль дэльфов схожи! Не моё и не твоё дело судить Горана! Если Рэй счёл возможным отпустить его со службы, а не казнить, то так тому и быть! Тэа даёт каждому из нас время стать судьёй самому себе!

Подмастерье сказал это, и осёкся. Ему тоже дано было время принять наказание. Сколько угодно времени, хоть до скончания Вселенной! Но хватит ли его, чтобы набраться мужества?

- Ты чего так побледнел-то? Эй! - удивился Шторм. - Злишься, что ли, монах? Ну, не буду я его щас убивать, хотя руки и чешутся! Может, ты и прав - раз Гэри его отпустил, а не отправил на плаху, вместе с другими. Я с ним потом когда-нибудь разберусь! И то правда, что за слава, калеку прикончить? Вот он выздоровеет...

- Даже и не думай! - приходя в себя, улыбнулся Инвари. - И эти штучки свойские оставь! Пока мы с тобой спутники - обойдёмся без уголовщины! А в Кабестане наши дороги разойдутся, и поступай, как знаешь!

- А что ты там делать будешь? - поинтересовался здоровяк, и, наконец, спрятал кинжал в ножны.

- Сдам путевые заметки в Орденскую библиотеку на обработку. Может быть, в университете останусь, если поручений не найдётся! - Подмастерье пожал плечами. - Но для странников путей всегда хватает. А ты?

- Хочу найти место, где корабль разбился! - таинственным шёпотом сообщил Шторм.

- Какой корабль? - не понял юноша.

- Ну как же! - Шторм, кажется, обиделся. - Я же рассказывал, как меня после кораблекрушения на берегу под Кабестаном нашли. Хочу следы поискать: у портового начальства пошарить - что за корабль был, откудова и куда следовал. Может, ещё кто спасся?

Инвари задумался.

- Ты ведь мальчишкой был, когда это случилось? - уточнил он. - Так, может, на том корабле и твои родители плыли?

- Вот, вот! - закивал Шторм, и глаза его загорелись. - Правда, мне говорили, что с того корабля все потонули. Но, может, списки пассажиров где-то есть? Хотя бы имя родовое узнать!.. Вот только, когда мы теперь до Кабестана доберёмся?!

Здоровяк погрустнел. Инвари посмотрел на раненого: Горан спал спокойно, дышал ровно. Значит, операцию была сделана вовремя, и яд не успел попасть в кровь. Но что им делать вдали от жилья с тяжело раненым человеком, которому нужен уход, покой, а не скачки по буреломам Сторожевского леса?

Шторм вытащил что-то из седельной сумки, разложил на земле:

- Эй, монах, глянь сюда!

Подмастерье пересел ближе. Дряхлый листок пергамента оказался картой этой части Ильри. На северном полюсе была изображена Ильритана, а ниже раскинулся Сторожевский лес, обозначенный многочисленными чёрточками. И не надоело же картографу их выводить? Кое-где даже кроны пририсовал!

Здоровяк ткнул пальцем в миниатюрное изображение замка, густо окружённого чёрточками:

- Видишь, вот этот, с книжкой на гербе? Здесь старинное поместье с деревушкой. К нам ближе всего - два дня конного пути, правда, придётся с тракта свернуть в лес. Оставим там твоего подопечного. Человек он состоятельный...

Инвари покосился на Шторма.

- ...Я проверил, - уточнил тот и, как ни в чём не бывало, продолжил: - Поэтому его с радостью примут на постой!

- Конного, говоришь! - вздохнул юноша. - Вот только как мы его на-конь повезём? Ему лежать надо.

Шторм завертел головой, что-то прикидывая.

- Сделаем носилки? - предложил он. - И к четырём лошадям притянем. Если всем с одной скоростью ехать, так и трясти не будет.

- Ну уж да! - не поверил подмастерье, но с предложением согласился. - Давай завтра с утра и тронемся. Я его как раз разбужу. И, кстати, Шторм...

- Чего? - вскинулся тот.

- ...Не надо, чтобы он знал про топор. Это его дело, не наше.

Здоровяк поджал губы, принялся тщательно сворачивать карту.

- Шторм! - с нажимом повторил юноша.

- Ну, ладно, ладно! - пробурчал тот. - Истинно говорят, связался с монахом, опасайся за душу!

Инвари только головой покачал.


***


На второй день пути зарядил дождь. Зябкая весенняя морось неприятно касалась лица, пыталась пролезть в рукава и за воротники. Судя по карте, деревня была где-то близко. Инвари не собирался соваться в незнакомое место на ночь глядя, но Горану стало хуже - измученный организм не мог справиться ещё и с холодом. Раненого била лихорадка, а его дыхание стало тяжёлым и сиплым. Пёс лежал на носилках рядом с хозяином, полностью спрятавшись под новый плащ дэльфа, которым тот накрыл обоих, и лишь изредка высовывал голову и поводил большим кожаным носом, вдыхая незнакомые запахи. Горан молчал. Невольные попутчики не лезли к нему с разговорами. Инвари - потому что понимал, как тому на самом деле плохо. А Шторм, похоже, вообще на собирался вступать с ним в беседу.

Наконец, деревья расступились, и в надвигающихся сумерках глазам путников открылась низина, кое-где поросшая цепкими терновыми зарослями. Ручей, вдоль которого они шли, каскадом водопадов спускался по каменистой осыпи в маленькое озерцо, откуда вытекал неглубокой речушкой, чтобы скрыться под мощной стеной старого замка, основная масса которого казалось необитаемой. Лишь в правой части донжона тускло светились несколько окон.

Деревня, раскинувшаяся по другую сторону озерца, выглядела оживленнее. В домах, которых было чуть более двух десятков, горел свет. Дым поднимался из печных труб. Слышалось гавканье собак, звон молота из кузни.

Шторм раздраженно смахнул влагу с лысой головы.

- Ну, наконец-то! Хоть заночуем в тепле.

- Что это за место? - подал хриплый голос Горан. - Куда вы меня привезли?

- Хотим оставить тебя на постой в замке, - пояснил Инвари. - Уход и тепло будут обеспечены. Не думаю, что в такой глуши за это возьмут много денег! В конце концов, если возникнут проблемы, я прочитаю им проповедь о любви к ближнему.

Шторм хмыкнул.

Кони, почуяв тепло и отдых, стремились перейти на рысь при спуске в низину. Носилки дёргало. Горан стиснул зубы, пытаясь сдержать стон.

Из окон кузни, стоящей на окраине деревни, выплёскивался оранжевый свет, а из трубы вылетали искры - работа была в самом разгаре.

Подмастерье остановил коней во дворе, спешился. Дверь распахнулась. На пороге показался пожилой кузнец, голый по пояс, в тяжёлом кожаном фартуке. Он вытирал руки красным платком, которым по всей видимости прежде были подвязаны длинные, разметавшиеся по мощным плечам волосы.

- Чего надо? - буркнул он, глядя на Инвари маленькими тёмными глазами.

- Не подскажешь ли, уважаемый, где мы могли бы оставить нашего раненого товарища, чтобы договориться с владельцем замка о постое и уходе за ним? - учтиво ответил тот.

- Хозяин откажет! - снова буркнул кузнец, и повернулся - уходить.

- Ты чего, чумазый, не понял, что сказал мой друг? - Шторм перекинул ногу через седло, спрыгнул на землю и подошёл к говорившим. - Вот этого мужика надо пристроить. Где у вас тут староста?

Кузнец медленно обернулся, и оказался с ним лицом к лицу. Оба смерили друг друга оценивающими взглядами. Кузнец был немного ниже Шторма. И немного шире.

Инвари возвёл глаза к небу - только этого не хватало!

- Эй! - негромко позвал он.

Его попутчик не шелохнулся. Молча нависал над кузнецом, уперев руки в бока и слегка расставив ноги. Казалось, ударь его с размаху кузнечным молотом, молот сломается, а он так и будет стоять. Если, конечно, не размахнётся в ответ.

Кузнец, похоже, подумал о том же. Потому что отступил вглубь, и что-то сказал. Шторм, нарочито не торопясь, посторонился, выпуская наружу молодого мрачного парня, точную копию кузнеца. Тот махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Вскочив в седло, подмастерье оглянулся на кузню. Кузнец снова загородил дверной проём, провожая путников нехорошим взглядом.

Парень, за всю дорогу не проронивший ни слова, привел их к большому, слегка обветшавшему дому, стоящему в середине деревни. Показал на него пальцем, и быстро пошёл прочь.

- Нелюдимцы какие-то! - удивился Шторм. - Боятся нас, что ли? Разве мы на разбойников похожи? А, дэльф?

Из носилок донеслось отчетливое хмыканье. Резко обернувшись, здоровяк нехорошо сощурил глаза... Подмастерье поспешил постучать в ворота.

Стучать пришлось недолго. Створки распахнулись, впуская путников в широкий двор. На крыльце дома стоял степенный мужчина в суконном кафтане когда-то зелёного цвета, за которым сгрудилось немногочисленное семейство. Ни сказав ни слова, он следил, как въезжают непрошеные гости, спешиваются, отвязывают и кладут на землю носилки с раненым товарищем. Оружия в руках старосты и его домочадцев не было, но стоило Инвари оглянуться, как он понял причину: с той стороны ограды собрались, похоже, все жители деревни - с дрекольем, вилами и луками в руках. Они молча ждали развития событий.

Юноша вышел вперёд, и вежливо поклонился старосте. Тот ответил церемонным поклоном.

- Наш друг был тяжело ранен... на охоте, - заговорил подмастерье. - Но Боги милосердны - он остался жив. Всё, что ему нужно для выздоровления - это тепло и покой. Можем ли мы переночевать в вашей деревне? За постой заплатим!

- Господин не любит чужаков, - с сомнением покачал головой староста.

Спустившись с крыльца, подошел к Горану, откинул плащ. И снова покачал головой, увидев окровавленную культю.

- Заносите его в дом, но только на одну ночь! Завтра вам придется уехать.

- Но... - подал голос Шторм, однако Инвари вовремя дёрнул его за рукав.

Вдвоём подняли Горана, и отнесли в просторную комнату, в которой стояло несколько пустых лежаков. Женщины спешно клали на них шкуры, и стелили белье.

- Меня зовут Авари, - раздался от двери голос старосты. - Вы голодны? Мы как раз обедали.

- Благодарю, - опережая Шторма, ответил подмастерье. - Наш товарищ...

- Не беспокойтесь о нём, предоставьте это женщинам, - учтиво прервал его Авари, - они помоют его, и накормят.

- Горан? - Юноша вопросительно глянул на раненого.

Тот махнул рукой.

- Идите! Женщины никогда не помешают!

Инвари всё ещё продолжал сомневаться, когда в комнату вошла черноволосая молодуха, неся на подносе свёрнутые полосы ткани и какие-то склянки.

- Мы видели раны и пострашнее, - обращаясь к Инвари, пояснил староста, - ведь в глухомани живём. Не беспокойтесь так, молодой господин, Эри не сделает плохо. Она не ведьма, но исцеляет не хуже!

В его голосе прозвучала скрытая гордость. Названная прошла мимо, не поднимая глаз.

Подмастерье сдался, и двинулся следом за старостой, походя заглянув в окно. Створки ворот по-прежнему были открыты, а деревенские до сих пор не ушли. Как бы ни был гостеприимен староста, о собственной безопасности он не забывал. Инвари знал о случаях, когда путешественники, поведшие себя неподобающим образом в таких вот глухих деревушках, пропадали без вести. Поэтому дал себе зарок глаз не спускать со Шторма!


***


Ужинали густой кашей, положенной на огромные ломти хлеба. К такой еде обычно подавалась кружка молока, но вместо этого жена старосты подала большой котел с дымящимся варевом, более похожим на кисель. Инвари повел носом - в нём явно больше было лесных ягод, нежели садовых. Должно быть, из прошлогодних запасов.

- А что, - вежливо спросил он хозяина, - на таком хлебосольном столе я не вижу молока? Ваши коровы не доятся?

И заметил, как на мгновение рука старосты застыла, не донеся ложку ко рту.

Остальные старательно прятали взгляды.

- Наши коровы все передохли, господин, - помолчав, ответил Авари. - Зима была суровой - не уберегли!

- Что ж вы так! - протягивая руку к третьему куску хлеба, пожурил Шторм. - Надо было скотину в избы забирать, в тепло!

Староста неприязненно покосился на него, но промолчал.

В столовую вошла давешняя целительница. Тихо села на край скамьи в конце стола, покрошила немного хлеба длинными тонкими пальцами. Руки у неё были совсем не крестьянские, и тяжёлой работы не знали - отсутствовала грязь под ногтями, мозоли или суставы, опухшие от непосильного труда. Подмастерье разглядывал её исподволь: не красавица, но и не дурнушка. Мелкие, аккуратные черты лица, бархатные глаза, красиво очерченный рот. Когда-то она много смеялась. Но сейчас морщинки легли на лицо, придавая ей вид усталый и печальный, хотя она была ещё молода - не более тридцати. В тонких тёмных волосах, собранных в низкий хвост, как то делали ильрийские вдовы, уже вовсю серебрилась седина.

- Как зовут вашего господина? - поинтересовался Шторм, тоже разглядывая Эри.

Женщина вздрогнула, словно вопрос был адресован ей, и подняла на него глаза. На мгновение их взгляды встретились.

- Старого господина и владельца замка и здешних земель зовут Дорант О'Валь, - несколько церемонно возгласил староста.

- Это не из тех ли О'Валей, что с Арлоном Первым основали государство Ильрийское в Смутные времена? - заинтересовался подмастерье.

Староста закивал головой, с уважением поглядывая на молодого дэльфа:

- Из тех, из тех!

- Ты сказал - старый господин, - снова вмешался Шторм. - А, что, есть и молодые?

Над столом снова повисла ощутимая пауза. Инвари незаметно оглядывал присутствующих. Домочадцы старосты дружно прожигали взглядами столешницу, забыв о еде.

- У нашего хозяина было два сына, - вздохнув, заговорил Авари - похоже, только ему одному и было дозволено общаться с чужаками. - Младший уехал учиться на чужбину, где и умер. А старший... Старший погиб.

-Давно? - продолжая жевать, поинтересовался Шторм.

- Вчера! - вдруг резко сказала Эри. - Он погиб вчера. Упал с лошади. Его нога запуталась в стремени, и лошадь притащила труп домой.

Шторм вновь посмотрел на неё. Она не отвела взгляда.

- Вот почему наш господин не хочет никого видеть! - вздохнул староста. - И завтра утром...

- Всё же мы бы хотели с ним встретиться, высказать соболезнования, - вмешался подмастерье. - Да и негоже хоронить покойника без обряда! Я - Странник Дэльфийского ордена. Сан позволяет мне давать Последнее благословение. Или у вас есть, кому это сделать?

Авари задумался. - Правы вы насчет обряда! - наконец, ответил он. - Я попробую, поговорю с хозяином. Но, предупреждаю, вряд ли из этого что-то получится!

Староста поднялся из-за стола, показывая, что обед окончен.

- Племяши, - приказал он двум дюжим мужикам, сидевшим напротив, - проводите гостей до опочивальни, и проследите, чтобы их никто не побеспокоил до завтрашнего утра! Им надо отдохнуть с долгой дороги!

- Это значит, они будут торчать под нашими дверями всю ночь, - шепнул Шторм, когда они шли обратно. - Видел, как старик на меня косился?

- Не удивительно, - шепнул в ответ юноша, и не обращая внимания на возмущённый взгляд Шторма, первым вошёл в комнату.

Горан крепко спал, сияя умытым, свежевыбритым лицом. Лежащий у кровати Данго поднял голову, когда подмастерье подошёл, чтобы посмотреть, как перевязана культя. Инвари остался доволен, разглядывая аккуратные, в меру тугие витки бинтов. Он опустился на корточки перед псом - потрепать его по загривку, и только тут заметил, что раны собаки промыты, и смазаны какой-то пахучей мазью.

Пёс настороженно смотрел на него.

- Ничего, - подбодрил юноша, - это пройдёт! Завтра пристроим вас с хозяином в замке, и будете отдыхать, пока не поправитесь.

Данго снова положил голову на лапы.

- А если не пристроим? - подал голос Шторм. Он уже стянул куртку, рубашку и сапоги, и блаженно растянулся на кровати. - Что тогда будем делать, дэльф?

- Уговорим как-нибудь! - улыбнулся подмастерье. - Пустим в ход наше обаяние!

- Особенно - моё! - хохотнул здоровяк. - У меня его хоть отбавляй! Видел, как та, черненькая, на меня зыркала? Должно быть, давно вдовицей ходит, тоскует по мужику.

- Не вздумай! - предостерёг Инвари. - Не хватало только, чтобы за нами вся деревня гналась. С Гораном мы далеко не убежим.

- А мы его здесь оставим!

- Чтобы они на нём злобу выместили? Нет, Шторм. Не для того мы ему жизнь спасли. Забудь про неё, ты понял?

- Карго! Теперь ты от меня воздержания требуешь! - возмутился Шторм. - И чего я с тобой попёрся?

- И чего я тебя в попутчики взял? - в тон ему ответил подмастерье.

На том и уснули.


***

Где-то после полуночи подмастерье проснулся. Не открывая глаз, прислушался к неровному дыханию Горана, которого не отпускала лихорадка. И внезапно понял, что Шторма в комнате нет. Он встал, бесшумно оделся - собственно, натянул лишь камзол и сапоги, так как лёг, не раздеваясь. И сел на кровати, положив шпагу на колени. За дверью настороженно сопели племянники старосты - можно было и не прислушиваться, чтобы понять, что сопеть, сиречь, сторожить чужаков, они собираются всю ночь. Это значило, что неугомонный попутчик подмастерья ушёл через окно.

Инвари поднялся и, провожаемый настороженным взглядом Данго, проверил окна. Они оказались закрыты тяжёлыми ставнями с врезными замками, запираемыми изнутри. Юношу это удивило: в деревнях ставни обычно закрывали изнутри на щеколды, либо, если была необходимость, снаружи, на висячие замки, с различными хитростями, на которые были мастаками ильрийские кузнецы. Когда попутчики впервые вошли в комнату, ставни были открыты - подмастерье выглядывал в окно. Стало быть, пока они ужинали, кто-то запер их, чтобы не оставлять чужакам лазеек.

Юноша принялся за осмотр замков, и пришёл к выводу, что таким добротным механизмам впору запирать хозяйские окна, а не окна в доме деревенского старосты. На одном из них он заметил свежие царапины, и усмехнулся. От кого бы ни стояли эти запоры, 'правая рука' Ворчуна их легко открыла. Раз Шторм смог это сделать, сделает и Инвари!

Подмастерье порылся в карманах своего камзола, достал отмычку, но не успел ею воспользоваться. Ставня распахнулась, и он оказался лицом к лицу со своим неугомонным спутником. Тот скорчил недовольную гримасу, махнул рукой - отойди, мол, мешаешь, - воровато оглянулся. Инвари посторонился, давая ему влезть в горницу. Изрядно вымокший от дождя Шторм ловко ввинтил огромное тело в окно, аккуратно притворил за собой ставни, и запер. Вид у него был, как у кота, объевшегося сметаны. Подмастерье узнал и этот лихорадочный румянец на щеках, и довольный блеск глаз. С ним самим такое уже было... один раз.

Прежде чем здоровяк заговорил, юноша кивнул на дверь.

- Знаю, - прошептал тот.

- Я же тебя предупреждал! - прошипел Инвари. - А если бы...

- Я коней проверял! - невинно перебил его Шторм. - Вдруг с ними что-то не то сделали?

- Ты же прекрасно знаешь, что Ворон никому не даст в обиду ни себя, ни Савраса, ни других, - вздохнул Инвари. - А я прекрасно знаю, что ты был с женщиной.

- Она тоже пришла проведать лошадей! - с легкостью согласился собеседник. - Мы их вместе проведывали!

Подмастерье, уже не раздеваясь, улёгся обратно, и устало поинтересовался:

- Ну, и как они?

Нет, зря он согласился взять Шторма в попутчики. А ведь это только начало пути!

- Кто? - удивился Шторм, тоже бухаясь на кровать и закидывая руки за голову.

- Лошади, - уточнил юноша.

- Хорошо. А что с ними станется? Ты же знаешь, твой Ворон никому не даст в обиду...

Инвари не выдержал, и тихо засмеялся.

- Всё, громила, хватит! Или давай спать, или рассказывай, что узнал от неё!

Шторм приподнялся на локте.

- Откуда ты знаешь, что я что-то узнал?

- Никогда не поверю, что ты сорвался только из-за распалённых чресл, - промурлыкал подмастерье.

Здоровяк хмыкнул.

- Твоя взяла, дэльф! Любопытство меня проняло - ведь нутром чую, что-то скрывают местные! А чего тут, в лесу, скрывать-то? Может, думаю, они с оборотнями повстречались? Почему тогда нам не пожаловаться? Наоборот, надо попросить нас, чтобы мы на ближайший сторожевой пост сообщили - солдат прислать, лес прочесать. Вот я и вылез наружу - осторожненько, там ведь деревенских должно быть видимо-невидимо по нашу душу. Меня ещё эти замки удивили - их не каждый вскроет, такие в городах богатые купцы себе в хоромы ставят. А в этих избах что прятать? Господин, видать, обеднел, да и поместье его оскудело. Ну вот, я - глядь, а на улице никого! Никто вокруг дома с оружием не ходит, и собаки не лают - вот ведь странно! Идёшь мимо дворов - только скулят тихонечко. Я всю деревню облазил - во всех домах окна на запорах. Даже в самых что ни на есть хибарах, и то - замки в ставнях недешёвые! Я, было, подумал, что замки недавно врезали - от оборотней. Хотя от этих проще тыном огородиться. Нет, посмотрел специально - несколько лет точно как стоят! И совсем уж меня повело, когда я подслушал один разговор...

Шторм сел и наклонился к Инвари.

- Болтали между собой двое детишек. Ставни были заперты, но окно, видно, открыто, потому что я отчётливо слышал каждое слово. Девчонка уговаривала младшего братишку спать. А тот - ни в какую! И вот тогда она пригрозила, что откроет ставни, если он не уснёт. Он сразу же замолк. А потом вдруг сказал: 'Если придёт ТОТ, КТО ЗАГЛЯДЫВАЕТ В ОКНА, ты тоже умрёшь. Вместе со мной!'. И так, знаешь, он это сказал...

Здоровяк передёрнул широкими плечами.

- Уж, поверь мне, дэльф, я могу отличить правду от вымысла, если говорят о смерти! Что думаешь?

- Это дети! - ответил подмастерье. - Им свойственно придумывать ужасы на ночь, несуществующих чудовищ...

- Чудовища существуют... - тихо, но отчетливо послышалось с соседней койки.

Инвари и Шторм резко обернулись. Горан проснулся. Его лицо горело, а глаза лихорадочно блестели - жар снова мучил его.

- Я не верил в существование монстров до тех пор... пока не увидел такого воочию!

- И где же ты его увидел? - подозрительно поинтересовался Шторм. - Уж не...

Инвари резко встал, и, загородив Горана от своего попутчика, показал последнему кулак. После чего потянулся за своей сумкой и походной флягой с остатками вина - намешать целебное питье.

- Мы все повстречались здесь с тварями, которых ранее не существовало! - примирительно сказал он. - С монстрами, созданными... человеком.

Несмотря на то, что дождь неумолчно шумел в окна, барабанил в наглухо закрытые ставни, они говорили шёпотом, чтобы не услышали охранники.

- А я узнал тебя, - протянул Горан. - Ты - тот самый дэльф, что посадил на трон истинного короля! Я видел тебя при дворе.

- Ты - придворный? - быстро спросил Шторм.

- Я - слуга, - спокойно отвечал Горан. - Как всякий честный человек, я - слуга своего господина.

- И где же он? - прищурился Шторм.

- Мой господин уже больше двадцати лет лежит в земле. После его смерти я служил человеку, которого считал его законным наследником.

Горан внезапно умолк. Юноша протянул ему походную кружку:

- Выпей - это собьёт жар!

- Надеюсь, там нет снотворного? - подозрительно поинтересовался Горан. - Я хочу услышать от этого крепыша продолжение истории про чудовище!

Подмастерье улыбнулся, услышав, как возмущённо завозился Шторм на своём лежаке.

- Нет, снотворного нет, - успокоил он Горана, и сел на прежнее место.

- Так что же случилось дальше, уважаемый Шторм? - выпив лекарство, спросил Горан. - Что ещё ты, э-э... услышал ненароком?

- Ничего! - буркнул тот, косясь на Инвари. - Я вернулся на конюшню.

- А что сказала тебе та женщина? - невинно поинтересовался юноша. - Ты, случайно, не спросил у неё про того, кто заглядывает в окна? Или у вас не было, гм, времени?

Взгляд Шторма, брошенный на Инвари, ясно говорил - мол, дай срок, я тебе припомню это, дэльф!

- А что, была женщина? - оживился Горан. - Красивая?

'Действительно, зачем запирать ставни? - подумал Инвари, слушая усиливающийся шум дождя. - Что-то скрыть от постороннего взгляда? И что это за взгляд такой смертоносный, которым пугают детей? Или дети пугали друг друга?'

- Это было первое, о чем я случайно спросил её, увидев в конюшне! - игнорируя Горана, ответил Шторм.

- И что же? - ничуть не обижаясь, заинтересовался тот.

- Она набросилась на меня с поцелуями! - пожал плечами здоровяк.

- Ну, и? - поднял брови Инвари.

- Ну, и дальше мы не разговаривали! - буркнул Шторм. - Незачем было.

- И всё? - Горан был разочарован. - Хороша хоть девка?

Шторм неодобрительно покосился на него.

- Перед тем, как уйти, она посоветовала мне держаться подальше от замка, и побыстрее уматывать! - сказал он подмастерью.

- Что, прямо так и сказала? - восхитился Инвари.

- Ну, не совсем так, - Шторм наморщил лоб, вспоминая. - 'На вашем месте я вернулась бы на тракт - сказала она. - Деревня даст двоих провожатых, чтобы помочь быстрее добраться до ближнего сторожевого поста, вам и вашему раненому товарищу. Это в Городце, там и лекарь есть. И ходу туда пять дней...'. Я хотел ей заметить, что, мол, с тяжелораненым это будут все десять. Да и раненый может сдохнуть по пути... - Шторм мстительно улыбнулся Горану, - а она... в общем, заставила меня замолчать... А потом ещё добавила - в замок вам лучше не соваться! Мол, господин всё равно не примет, так велико его горе. И говорила она о старике со знанием дела, заметь!

Подмастерье кивнул, соглашаясь.

- Лекарь нам не нужен, - задумчиво произнес он. - Но Горану нужен полный покой. А вот этого они дать нам не хотят. Если бы было сухо и тепло! Но этот дождь! Так некстати!

Он поморщился, и обратился к Горану.

- Я вижу, ты крепкий человек, мастер Горан. Как ты сам думаешь, выдержишь ты пятидневный переход?

Тот изменился в лице, а озноб забил его с новой силой.

- Во, закуси тобою мышь, попали! - вздохнул Шторм. - Предлагаю выспаться. А завтра с утра посмотрим. Может, сам Тэа нам поможет?

- Сомневаюсь! - пробормотал Инвари, готовя новое питьё для раненого.

- Выпей, - он протянул ему стакан, - тут есть снотворное. Завтра будет долгий день!

- Ага! И мокрый! - уже совсем сонно пробормотал со своей постели Шторм.


***

- Господин отказался от встречи с вами! - упрямо насупился староста. - И был очень недоволен тем, что мы дали вам приют! Он хочет, чтобы вы как можно быстрее покинули его земли, поэтому приказал дать вам телегу и провожатых до Городца.

- А я хочу встретиться с ним, и поговорить! - не менее упрямо отвечал Инвари. - Наш товарищ не выдержит пятидневного перехода ни в телеге, ни верхом - у него лихорадка, жар! Места здесь глухие, третьи сутки идёт дождь - вы что же, не понимаете, что обрекаете его на гибель?

Они стояли друг против друга на дворе перед домом. Шторм был тут же - прислонившись к дверному косяку, по привычке поигрывал кинжалом. Деревенские, столпившиеся с той стороны открытых ворот, хмуро поглядывали в его сторону, и крепче сжимали топоры и вилы. У ворот стояла телега, в которую были запряжены лошади Горана - к себе и Саврасу Ворон никого из чужих не подпустил.

Краем глаза Инвари заметил, как раздалась в стороны толпа, и положил руку на эфес шпаги.

- Разве дэльфам не свойственна мудрость Кругов? - раздался от ворот незнакомый голос. - Или к юным дэльфам это не относится?

Инвари вспыхнул и резко обернулся.

К ним шёл высокий худой старик, облачённый в когда-то богатый камзол лилового бархата, с широкими рукавами, разрезанными до плеча и подбитыми изнутри мехом. Сейчас бархат выцвел и вытерся, а мех был сильно попорчен молью. На кожаной перевязи, крест-накрест охватывающей грудь старика, и украшенной тончайшей работы серебряными бляхами, сильно потемневшими от времени, болтался меч с витиеватой рукоятью, в простых ножнах. Длинные ноги незнакомца были обуты в высокие охотничьи сапоги, по колено заляпанные грязью.

Старик остановился перед Инвари, и уставился на него тёмными сердитыми глазами.

- Я ошибся, приняв тебя за мальчика. Ты - чуть взрослее. Однако это не меняет дело. Я - Дорант О'Валь, хозяин этих земель, требую от вас покинуть их тотчас же.

- Сочувствую вашему горю, - жёстче, чем ему хотелось бы, ответил подмастерье, - но если вы вынудите нас уехать, одним мертвецом станет больше!

Старик изменился в лице. Мгновение он с ненавистью смотрел на юношу, затем наклонился к самому его уху, и прошептал:

- Мертвецов станет больше, если вы останетесь!

Выпрямился, и повернулся, чтобы уходить.

- Постой, уважаемый! - неожиданно подал голос Шторм.

Легко сбежал с крыльца, на ходу убирая кинжал и доставая из поясной сумки какой-то предмет.

- Взгляни на это, а после делай, что пожелаешь!

И протянул старику тугой свиток пергамента, с которого свисала красная королевская печать. Инвари с интересом разглядывал свиток - он видел его впервые.

- Что это? - спросил он Шторма.

Дорант О'Валь тем временем разворачивал пергамент и, читая, мрачнел.

- Это - королевская подорожная! - важно сказал здоровяк. - Любой подданный его величества короля Рэя Первого обязан оказывать нам всемерную помощь, в чём бы она ни заключалась. Отказ в помощи приравнивается к государственной измене!

Инвари оглядел двор, прикидывая шансы. Шторм, как всегда, поступил по-своему, даже не подумав о том, что крестьян больше, а сбежать быстро с тяжелораненым не получится. Здесь все что-то скрывали - и хозяин, и слуги. Если чужакам будет отказано, какой дурак согласится отпустить их после этого, чтобы они на первом же сторожевом посту объявили измену короне и указали на изменников?

Дорант медленно свернул свиток, и отдал его Шторму.

- Вы даже не представляете, чего просите! - вздохнул он. - На вашем месте, я бежал бы отсюда, сломя голову, до самого Вельха.

- Мы просим лишь приглядеть за нашим товарищем! - мягко сказал подмастерье. - Он заплатит за постой. И покинет вас сразу, как оправиться от ран и лихорадки!

Шторм неожиданно толкнул его в бок.

- Мы все уедем, как только он поправиться! - с жаром закивал он. - А пока хотелось бы пожить в замке!

Инвари удивлённо воззрился на него. Едва ли не вчера Шторм так спешил в Кабестан, что желал бросить Горана в лесу, лишь бы не задерживаться по пустякам!

- Я - возражаю! - отчеканил старик. - Однако волю короля исполню! Но всё, что с вами случится далее, произойдёт лишь по воле Богов, а не короля! На этой земле Тэа - не милосерден!

Резко отвернувшись, Дорант пошёл прочь, на ходу бросив старосте:

- Перенесите раненого и вещи этих господ в телегу, и проводите до замка. Там их встретят мои слуги!

Староста закивал, и бросился выполнять указание.

- И это хвалёное Ильрийское гостеприимство? - удивился Шторм.

- Ты с ума сошёл? - набросился на него Инвари. - Зачем нам здесь оставаться? Мы должны ехать в Кабестан, забыл?

- Успеем мы туда! - махнул рукой Шторм. - С этой бумажкой мы промчимся по стране быстрее ветра. Закуси тобою мышь, дэльф, неужели ты не хочешь, чтобы кое-кто заглянул в твои окна?

Подмастерье лишь тяжело вздохнул.

- Сегодня будем вкушать изысканные блюда и спать в мягких постелях! - веселился Шторм. - Обожаю гостевать во дворцах и замках! Время от времени.

- На твоём месте я бы не очень надеялся на комфорт! - буркнул Инвари. - Замок совсем обветшал, а у хозяина погиб сын, труп которого лежит сейчас в замковой часовне.

- И пускай себе лежит! - цинично заметил здоровяк. - На поминках всегда хорошо кормят!

- Боги мои! - пробормотал Инвари и направился к Горану, сообщить последние новости.


***

В полном обалдении путешественники стояли посреди центральной залы, занимавшей большую часть первого этажа донжона. Замок О'Валей был немногим младше замка ильрийских королей и, по крайней мере в том, что касалось общих помещений, изменений с тех пор не претерпел. Зала когда-то служила и столовой, и бальной комнатой, и местом, где господин вершил суд, и принимал просителей. С тех пор прошли сотни лет, но у западной стены на возвышении, к которому вела лестница, так и продолжало стоять огромное, вырезанное из цельного древесного ствола кресло господина, крытое пыльными шкурами. Вдоль восточной стены были расположены дроссуары, уставленные старинными кубками и вазонами, огромными серебряными блюдами, позолоченными подносами со старинной чеканкой, изображавшей сцены охоты и рыцарских забав. По обычаю, лет триста назад канувшему в прошлое, дроссуары накрывались богато расшитыми золотом и бисером тканями, сейчас сильно обветшавшими и кое-где свисающими откровенными лохмотьями. Вдоль стены тянулся огромный - во всю длину залы, стол, на котором выстроились не заправленные подсвечники и канделябры, собранные, казалось, со всего королевства.

В северной стене раскрыл клыкастую пасть огромный камин. В нём могли поместиться человек десять, не тесня друг друга и не наклоняя голов. Прибитые над каминной полкой штандарты цветов рода О`Валей - красного и голубого, были с изображением сокола, вылетающего из раскрытой книги. Здесь же висело разнообразное оружие и части доспехов.

Стены залы представляли собой голый серый камень, лишь угол, где сходились южная и западная стены, был занавешен коврами и гобеленами, местами голубеющими плесенью, и скрыт от посторонних глаз толстыми портьерами, спускающимися с потолка. Сейчас портьеры были откинуты, открывая взору небольшой стол и пять или шесть глубоких кресел на тонких ножках, принадлежащих нынешнему столетию.

- Я видел такое только в рыцарских романах! - восхищённо воскликнул Шторм. - Вот это да!

- Ты читал романы? - подозрительно поинтересовался Инвари.

- Было дело! - признался Шторм. - В армии, когда читать научился. У шлюх, что за обозом тащились, было полно подобного чтива.

Подмастерье рассеянно кивнул, наблюдая за Дорантом. Хозяин вошёл в залу и остановился у шеренги выстроившихся у входа слуг. Их было четверо: морщинистая старуха, кажущаяся ровесницей самому замку; угрюмый мужик со шрамом на щеке; толстяк, расположившийся вольготнее всех; и молодой парень, одетый по последней столичной моде - должно быть, оруженосец или компаньон погибшего молодого господина.

- И это вся прислуга? - разочарованно заметил Шторм.

- Я тебя предупреждал! - пожал плечами юноша.

О'Валь оглядел слуг так, словно впервые видел. И под взглядом хозяина они как-то посуровели, даже толстяк встал по стойке смирно.

- Это мои гости, - буркнул господин, небрежно махнув рукой на спутников. - А это мои слуги: Докси - экономка, Грой - егерь...

Мужчина со шрамом на щеке едва заметно поклонился.

- ...Круглый - повар...

- Круглый повар! - расхохотался Шторм. - А имя есть у него?

Дорант поморщился, но промолчал.

- Нету у меня имени, дружок, - ласково ответил названный и, щербато улыбнувшись, скрестил на груди толстые руки.

На его обеих запястьях багровели фигурные шрамы - изображения сплетающихся змей - глубоко и не единожды врезанные в кожу.

- Аркадианская пехота! - восхитился Шторм. - Нам будет о чём потолковать... дружок!

Инвари с ужасом вспомнил, что Шторм воевал в войсках Литии как раз против Аркадии.

- ...и Элмо, оруженосец моего сына, - продолжил Дорант, словно никакой заминки и не было. - Грой, Круглый - во дворе остался раненый, отнесите его в Узкую башню, и приготовьте там покои для этих людей. Докси, через час подавай ужин. Никаких разносолов и поминальных блюд. Всё как обычно. Элмо, можешь помочь мне?

Подмастерье различил в его последних словах просительные нотки. По всей видимости, Элмо был не просто свободным человеком, но благородной крови, и после смерти господина мог уехать в любой момент, сочтя свои обязанности исполненными. Однако юноша предпочёл остаться. Наверняка чтобы присутствовать на похоронах.

- С удовольствием, мой господин! - почтительно ответил Элмо и, подойдя, поспешил взять Доранта под руку.

И только тут подмастерье заметил, что Дорант бледен до синевы и едва стоит на ногах. Выдержка у него была железная, но вот силы для неё - на исходе.

Ругая себя, что не обратил внимания раньше, Инвари бросился к старику, чтобы поддержать с другой стороны.

- Если бы не чрезвычайные обстоятельства, мы не посмели бы потревожить вас в столь печальное время! - сказал он, помогая Элмо проводить его за портьеры и усадить в единственное старинное кресло во главе стола.

Дорант откинулся на спинку, прикрыв глаза, комкая худыми пальцами камзол на груди. Подмастерье склонился к нему.

- Позвольте мне помочь! - попросил он. - Я могу сделать питьё, которое поддержит ваши силы, и властью, данной мне Орденом, благословить вашего сына в Последний путь. Пусть это успокоит вас!

Дорант помолчал.

- Кажется, юноша искренен, а, Элмо? - наконец, спросил он, взглянув на последнего.

Губы оруженосца скривились. Ничего не отвечая, он склонил голову.

- Приготовь напиток! Я ещё не слышал о дэльфах, не умеющих врачевать, - разрешил старик. - А сына моего оставь в покое! Он был глупцом при жизни, и благословения не достоин. Пускай пробирается к Богам самостоятельно - быть может, это научит его чему-то. Элмо, проводи дэльфа на кухню, и помоги. А после приведи... сам знаешь, кого.

Элмо кивнул и, сделав приглашающий жест, направился к выходу из залы.

Шторма уже не было. Наверное, отправился помогать в транспортировке Горана. Остальные тоже ушли. Из развёрстой пасти камина тянуло могильным холодом.

Подмастерье плотнее запахнул плащ. Человеческие замки всё более переставали нравиться ему. Куда лучше было в дэльфийских монастырях - тесных, но функциональных, или в просторных полупустых коридорах Академии, или просто под куполом, закрывающим Поднебесье от мира Всех Живущих.

Следуя за Элмо, он тяжело вздохнул. Увидит ли он ещё этот купол? Вернётся ли в Поднебесье? Окажется ли когда-нибудь... дома?


***

Кухня располагалась за стеной донжона - в бревенчатой пристройке. Здесь стояли большая, давно не разжигаемая печь, и другая - меньше и современнее, в которой горел огонь и потрескивали дрова, а на приступках подогревались горшки и судки с едой. Длинный стол посередине кухни был завален дичью, зеленью и другими припасами, вдоль стен стояли грубо сработанные скамьи, над которыми висели ожерелья чеснока, лука и разных трав, несколько старинных запирающихся шкафов, два больших чана для мытья посуды и продуктов.

- Что тебе понадобится? - поинтересовался Элмо.

- Пол стакана тёплого молока, столько же красного вина и сырое яйцо. И кипяток.

Пока Элмо расхаживал по кухне, собирая необходимое, Инвари отобрал травы из сумки, с которой, по примеру Афа, не расставался. И ещё раз просмотрел его заметки.

Оруженосец поставил перед ним шипящий чайник с коротким носом. Сел напротив.

- Давно у господина Доранта проблемы с сердцем? - спросил подмастерье, отмеряя на глазок и смешивая травы в глиняной кружке, которую выделил ему Элмо.

- С тех пор, как погиб его младший сын, - пожал плечами тот, - так мне говорил благородный Герат О'Валь, мой господин.

- Когда назначены похороны?

- Завтра на рассвете. И лучше бы тебе, монах, и твоему дружку не появляться на них!

Несмотря на резкость сказанного, явной антипатии в словах Элмо подмастерье не уловил. Поэтому спокойно ответил:

- Мы так и поступим! Глупее ситуации, чем та, в которой мы оказались, не придумаешь.

- Это точно! - кивнул оруженосец. - Быть непрошеными гостями несладко. Да ещё в Доме скорби!

'Домом скорби!' в течении девяти дней называли дом, в который пришла смерть. В это время хозяин или тот, кто им становился, был свободен от всех обязательств перед кем бы то ни было, кроме короля. Так, например, он мог не явиться на объявленный военный сбор, не пустить в дом сборщиков налогов или кредиторов, явившихся описывать имущество.

Инвари поставил кружку с готовым напитком в глубокую миску и подлил кипятку - чтобы не остыла.

- Я готов! - сказал он.

Элмо проводил его обратно.

Дорант сидел в том же положении, в каком они его оставили. Рука его всё так же комкала камзол на груди, а лицо стало ещё бледнее.

- Если ты позволишь, я могу осмотреть тебя и порекомендовать лечение, - предложил подмастерье, протягивая кружку.

Старик усмехнулся, но кружку взял и напиток выпил. Судя по выражению его лица, боль притупилась сразу. Дорант с удивлением взглянул на юношу.

- Вообще-то, у меня есть целитель, - он перевёл взгляд на Элмо.

Тот поклонился и быстро вышел.

Дорант со стуком поставил кружку на стол.

- Я слышал, дэльфы лечат ядами - это правда?

- Иногда, - согласился Инвари. - Мизерные дозы ядовитых веществ воздействуют на разные органы, стимулируя или угнетая их. Таким образом можно достигнуть общего равновесия в организме, ведь болезнь есть ни что иное, как нарушение работы какого-то органа или системы органов в целом.

- Сядь, юноша, - пригласил Дорант.

Юноша двинулся к ближайшему стулу - старому, с обивкой цветов герба О'Валей, но был остановлен резким окриком:

- Не туда!

В растерянности он остановился.

- На любой другой стул, - мягко пояснил Дорант. - Это - место моего сына!

- Благородного Герата несчастье постигло на охоте? - уточнил подмастерье, присаживаясь на соседний стул. - Как это случилось?

Старик не ответил.

- Мы ехали по тракту, - не обращая на него внимания, продолжал Инвари, - и услышав крики о помощи, свернули в чащу, где наткнулись на человека, которому дикий зверь перекусил ногу, и на собаку, храбро защищавшую хозяина. С её помощью нам удалось убить зверя - он был поистине огромен, и лишь отдалённо смахивал на волка. Из-за раны спасённого нами мастера Горана мы были вынуждены искать прибежища в твоей деревне и твоём замке - они оказались ближе всего. Возможно, из-за твари, подобной напавшей на Горана, погиб твой сын?

Он намеренно давал Доранту возможность солгать - чтобы проверить, воспользуется ли тот ею?

- Твари... - медленно произнес старик, словно пробуя слово на вкус. - ...Твари! Пожалуй, ты прав! Всё было именно так, а мы гадали, что же произошло?

'Лжёт благородный Дорант! - с удовлетворением подумал подмастерье. - И он не удивился, услышав об оборотнях! А если не удивился, значит, знал о них. А если знал, мог бы и сам предположить, что произошло на охоте с сыном, если тот встретился с ними. А он ведёт себя так, словно это предположение только что пришло ему в голову. Что он пытается скрыть? Надо бы взглянуть на тело Герата...'

- В деревне завелись воры? - спросил подмастерье, резко меняя тему разговора.

- Почему? - удивился старик.

- На окнах домов я заметил крепкие ставни и хорошие замки - такие ставят в городах от воров. Деревня невелика, неужели невозможно вычислить вора?

- Да, да! - пробормотал Дорант и неожиданно поднялся. - Я совсем забыл - мне нужно переодеться к ужину! Прошу извинить меня, дэльф.

И он направился прочь так быстро, что Инвари уже не сомневался - старик убегает не сколько от него, сколько от вопросов!

Пользуясь тем, что за ним никто не следит, он внимательно огляделся. Похоже было, что за этим столом ели нечасто. Возможно ли, чтобы господин Дорант О'Валь, потомок древнейшей ильрийской династии, ел на кухне за одним столом со слугами? Или, всё-таки, в своих покоях? Кстати, интересно было бы взглянуть на них - покажи мне свой дом, и я скажу - кто ты!

Но сейчас он отправится искать Шторма, а замок обследует ночью. Заодно взглянет на тело несчастного Герата и выглянет из окон. И - кто знает? - быть может, кто-то посмотрит на него с той стороны?


***

Он нашёл Шторма распрягающим лошадей в конюшне.

Конюшня была рассчитана, самое меньшее, на полсотни лошадей. Почти все стойла, естественно, пустовали и давно обветшали. Подновлены были лишь несколько - с двух сторон от входа. Увидев хозяина, Ворон укоризненно фыркнул - мол, где ты ходишь? Шторм, зная дурной нрав жеребца, к нему не прикасался - расседлал сначала лошадей Горана, а сейчас занимался Саврасом, вытирая его шкуру пучком соломы.

Снимая упряжь с вороного, Инвари вертел головой, разглядывая других лошадей. Их было четыре - в соседнем с Вороном загоне нервно фыркал красивый гнедой жеребец, явно не ильрийской породы: коротконогой и короткошеей. Как раз такой стоял напротив него - крепкогрудый, мохнатый, чалой масти. Рядом с ним дремал конь-ветеран: сивый от старости, когда-то боевой ильрийский жеребец. Инвари, оставив Ворона, подошёл ближе, но остановился, глядя в другую сторону, почти в самый конец барака. И восхищённо присвистнул. Стойло казалось освещённым изнутри ослепительно белым химеросским жеребцом: белым, без единого пятнышка или перехода тона. Лишь огромные глаза и края ушей коня были обведены чёрным, будто сама природа виртуозно использовала тончайшую кисточку.

- Каков красавец! - Шторм встал рядом.

Обоим и в голову не пришло подойти близко к стойлу - химеросские кони отличались свирепым нравом, и никого чужого к себе не подпускали.

- На нём не часто ездят! - заметил подмастерье, приглядываясь. - И лет ему немало.

- Да он даже в старости будет прекрасен! - воскликнул здоровяк, откровенно любуясь конём. - Не то, что моя скотина!

Сзади донеслось возмущённое фырканье Савраса.

Конь-ветеран вытянул шею и потеребил Инвари за рукав - не найдётся ли у него чего-нибудь вкусненького?

- Сейчас, сейчас! - юноша рассеянно похлопал по карманам камзола, извлёк кусок сухой лепёшки, о которой совсем позабыл.

Ветеран с удовольствием схрумкал угощение, и потянулся снова - ещё! Улыбнувшись, Инвари потрепал его по шее.

- Нету больше, дружок! - ласково сказал он. - Обещаю принести лакомство позже.

Ворон ощутимо двинул передними копытами в закрытые ворота своего стойла. Инвари вернулся к нему, улыбаясь:

- Не ревнуй, - укорил он. - Ты - самый лучший! Интересно, - он обернулся к Шторму, который никак не мог оторвать взгляда от белого жеребца, - кто здесь чей? Угадаем?

- Давай! - согласился Шторм. - Одр и ильриец - хозяйские! А белый и гнедой - погибшего хозяйского сына и его оруженосца.

- Одр - хозяйский, - кивнул подмастерье. - А вот насчёт остальных я бы поспорил. Суди сам - на гнедом и ильрийце ездили много, а на белом - нет. Думается мне, что гнедой принадлежал умершему, ильриец - его оруженосцу, а вот белый... - Инвари задумался. - У хозяина был и младший сын, о котором мы ничего не знаем! Возможно, конь принадлежал ему?

- Эри говорила мне, что он погиб лет пять назад где-то на чужбине, - сказал Шторм и вдруг воскликнул:

- А вот мы сейчас её и спросим!

Женщина зашла в конюшню одновременно с его последними словами. Шторм живо подхватил её на руки и прижался губами к губам. Инвари терпеливо ждал. Однако ждать пришлось недолго. Эри со всего размаха влепила Шторму затрещину, вывернулась и отскочила в сторону, разъярённая, словно дикая кошка.

- Не смей меня трогать! - прошипела она. - В Доме скорби не до плотских радостей!

Подмастерье подивился её бледности.

- Ну, прости! - развёл руками Шторм. - Ты только назови место!

Она резко отвернулась от него, но на мгновение Инвари увидел выражение её лица, и понял - она испугана.

- Мы бы хотели узнать у тебя, - вежливо сказал он, словно ничего не произошло, - чей этот химеросский жеребец?

- Да, закуси тобою мышь, чей? - поддакнул Шторм.

Эри удалось взять себя в руки, но голос ещё дрожал, когда она ответила:

- Его уже нет в живых!

- Этот Герат неплохо разбирался в лошадях! - взглянув на Инвари, заметил Шторм. - Прекрасный конь! Он завещал его кому-нибудь?

Женщина с досадой топнула ногой и быстро направилась к Инвари.

- Что ты дал господину Доранту? - спросила она резко. - Ты мог навредить ему!

- Не мог! - неожиданно заступился за него попутчик. - Он - хороший целитель!

Подмастерье удивлённо глянул на него - вот уж от кого не ожидал!

- Я могу рассказать тебе, - примирительно сказал он Эри, - только повторить напиток не удастся - в этом лесу нет таких трав! А чтобы действительно не навредить, я должен узнать о болезни Доранта подробнее. Может быть, ты расскажешь?

- Займись лучше своим дружком! - бросила женщина. - Ему следует поправиться как можно быстрее, чтобы вам удалось выбраться отсюда целыми и невредимыми!

- Ты, что же, угрожаешь? - вмешался Шторм. - И кого же нам следует бояться? Того, кто заглядывает в окна?

Эри отступила на шаг.

- Ну, и как ты сейчас заставишь меня замолчать? - ухмыльнулся здоровяк. - Или попросим дэльфа уйти?

Внезапно белый жеребец заржал и поднялся на дыбы. Затем захрипел и, закинув голову и закатывая чёрные глаза, начал со всего размаха биться о стены.

Мгновение все, оцепенев, смотрели на него, затем бросились к стойлу. На ходу Шторм сорвал со стены уздечку и закричал:

- Надо попытаться набросить узду!

- Бесполезно! - бросил в ответ подмастерье.

- Он покалечится! - всхлипнула Эри. В её глазах стояли слезы. - Кристалл покалечится!

- Что с ним? - спросил Инвари, остановившись у стойла. - Это болезнь? Или он чем-то напуган?

Женщина, не отвечая, смотрела на Кристалла с таким выражением лица, словно белый жеребец оказался последним, что ей суждено было увидеть в этой жизни.

Другие лошади занервничали. Гнедой и кони Горана зафыркали в своих стойлах, хозяйский одр тоненько заржал. Саврас и другой ильриец стояли неподвижно, вытянувшись в сторону белого, и нервно пряли ушами. А вот поведение Ворона подмастерье насторожило: Жеребец вышиб ворота своего стойла, мгновенно преодолел расстояние, отделявшее его от хозяина, и остановился рядом.

Конь, названный Кристаллом, бесновался. На его губах показалась пена, на брёвнах и досках оставались кровавые пятна с изодранных боков. Казалось, он хочет и не может выпрыгнуть из запертого стойла. Раз за разом жеребец поднимался на дыбы, ударяя передними копытами о створки ворот.

- Он так ноги себе переломает! - пробормотал Инвари, и повернувшись к вороному прошептал:

- Мне нужно подойти к нему близко. Помоги!

Рыдающая в голос Эри вдруг закричала куда-то в потолок:

- Прекрати! Зачем ты делаешь это?

- Шторм, - повернулся Инвари к спутнику, - оттащи её подальше, и сам отойди.

Тот швырнул в сторону бесполезную упряжь, подхватил женщину на руки и отнёс к выходу из конюшни. Вытолкнул Эри наружу, плотно прикрыл створку, придерживая - чтобы не отворили, поинтересовался:

- Колдовать будешь?

Инвари показал ему кулак и ударом ноги выбил засов из запора стойла. Кристалл налёг грудью на ворота, открывая их. В то же мгновение Ворон прыгнул вперёд. Кони, поднявшись на дыбы и молотя воздух копытами, сшиблись грудь на грудь. Вороной теснил белого, тот визжал и отчаянно кусался. Ворон подался назад, давая возможность противнику опуститься на четыре ноги, а потом вдруг вжал его всем телом в стену стойла. Переборка опасно затрещала. Кристалл напрасно закидывался, крутил головой и переступал ногами, пытаясь вырваться. Вороной стоял непоколебимо и, казалось, весит он по меньшей мере как шестерка лошадей, ибо белый жеребец не мог двинуться ни вбок, ни вверх.

Подмастерье протиснулся в стойло, остановился перед Кристаллом и положил руки ему на глаза, закрывая их. Бешеная нервная энергия белого жеребца рванула изнутри его разум. Юноша пошатнулся, но рук не отнял. Прикрыл веки, глубоко погружаясь в ужас, переполнивший сознание бедного животного, которого кто-то или что-то напугало до такой степени, что сердце было готово разорваться. Через тепло ладоней подмастерье передавал безмолвный приказ - успокоиться и уснуть, но Кристалл покорился не сразу. Он всё пытался вырваться и хрипел, словно слышал нечто, сводившее его с ума. Конечно, будь у Инвари Сила, он бы давно успокоил коня и определил источник звука или ощущения, так его пугавшего.

Но Силы не было.

Подмастерье отметил это отстранённо, не прекращая стабилизацию нервной энергии белого. Наконец, его усилия принесли плоды. Конь затих, покорно склонив голову. Когда юноша, наконец, отнял руки, жеребец повалился на сено, словно тяжелобольной. Ворон уже давно отодвинулся, но из стойла не выходил, охраняя хозяина. Инвари вывел его и запер за собой ворота. Кристалл уткнулся мордой в стену конюшни и задремал, измученно дыша. На его крупе и боках кровоточили обильные раны.

- Что здесь, пёс побери, происходит? - раздалось у входа в конюшню.

В дверном проёме вопросительным знаком чернел силуэт. Из-за него выглянула Эри, всхлипнув, бросилась к Кристаллу. Без страха зашла в стойло, опустилась близь коня на колени, обняла его за шею, и затихла. Егерь Грой, косясь на чужаков, спешил за ней. Остановился, увидев раны на боках коня. Болезненно поморщился. Наклонившись к Эри, тихо заметил:

- Давно он не делал этого!

Она вскочила, и отшатнулась, будто он ударил её. И бросилась прочь.

Инвари смотрел ей вслед, ничего не понимая.

Грой вышел из стойла и наткнулся на неприятный взгляд Шторма. Рука егеря сама собой нашарила на поясе охотничий нож.

- Осемнадцатиликий вас принёс в наши места! - буркнул он, проходя мимо подмастерья. - Не хватало нам своих неприятностей!

- А это что же? Наши? - возмутился Шторм, заступая ему дорогу. - Это у вас кони бешеные! С нашими-то всё в порядке!

- Да? - съязвил Грой, и указал на повисшую створку в стойле Ворона.

Желая быстрее оказаться рядом с хозяином, конь просто снёс ее, вырвав 'с мясом' кованую петлю из доски.

- Очень похоже на проделки взбесившейся лошади!

Тихо фыркнув, Ворон двинулся на него. Подмастреье едва успел ухватить его за гриву.

- Ворота мы починим! - примирительно сказал он. - Только покажите, где взять инструменты. А вот что такое случилось с вашим Кристаллом? Похоже на припадок. Давно у него такое?

Грой сплюнул сквозь зубы.

- Не вашего ума это дело, благородные господа! - насмешливо сказал он. - И о воротах не беспокойтесь - мы сами починим, чтобы вам руки не марать. Уберите только с дороги эту чёрную зверюгу!

Ворон сделал ещё шаг вперёд, толкнув хозяина плечом.

- Не смей! - прошипел Инвари, и отвёл его в стойло напротив прежнего, которое вообще не закрывалось.

- Я выполнил твою просьбу, - в том же тоне ответил он Грою. - И советую починить ворота, пока я здесь. Иначе, после ты вообще в конюшню не попадёшь!

И более не обращая внимания на взбешённого егеря, подмастерье занялся вороным. Монашеское смирение покинуло юношу: то ли отравила сознание бешеная энергия испуганной лошади, то ли поколебала всегдашнюю невозмутимость враждебная атмосфера, в которой они оказались. Ей-богу, будь подмастерье один, даже не очутился бы в такой дурацкой ситуации! Но не бросать же Горана в осином гнезде? Пожалуй, Шторм был прав, настояв на том, чтобы они остались в замке. Сам не подозревая, он оказал благодеяние человеку, к которому относился настороженно.

Инвари дождался, пока Грой выйдет из конюшни, и только после этого заговорил.

- Зря мы так с ним! Он ничего плохого не сделал. И его раздражительность я могу понять.

Шторм вернулся в стойло к Саврасу.

- И я могу! - согласился он. - Но не хочу! Нутром чую - что-то они скрывают! Надо бы посмотреть на...

- Тш-ш-ш! - Юноша приложил палец к губам. - И у стен могут быть уши! После поговорим об этом. Лучше скажи мне - видел ли ты наши покои?

- Покои! - хохотнул Шторм. - Прислуга, наверное, и то лучше живёт! Башня угловая, в комнату под крышей надо подниматься по узкой винтовой лестнице без перил. А в комнате всё заставлено сломанной мебелью. Нам выделили три лежака, накрыли их пыльными тряпками и сырым бельём. Да, ещё есть трогательный старинный тазик из чистого серебра и кувшинчик - для омовений. И ночная ваза!

- Тэа милосердный! - пробормотал Инвари. - А что, ваза тоже серебряная?

- Не проверял! - растерялся Шторм.

И, глядя друг на друга, оба захохотали.


***

В замковой часовне, рядом с гробом, в котором покоился Герат О'Валь, лежала ничком на полу черноволосая Эри. Лежала тихо, дыша размеренно и покойно, так, словно ожидала быстрой и безболезненной смерти.

Но смерть не торопилась к ней. Её интересовал другой человек.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


ПОДМАСТЕРЬЕ И ЗАБРОШЕННЫЙ ЗАМОК


Двое вооруженных до зубов мужиков тащили под руки некоего человека, одетого в чёрный балахон с капюшоном, скрывающим лицо. Третий шел сзади, и время от времени подгонял ведомого грубыми толчками в спину. На что тот отвечал тихим смехом.

Смехом, от которого ныли зубы.

Ковровая дорожка привела к богато украшенным перламутром и резной костью дверям, которые открылись в комнату, обставленную прямо-таки с королевской роскошью. Малиновый ковёр с зелёными звездами и кистями по краям лежал на полу из белого паркета. Зелёные с золотом шпалеры украшали стены, окна, вырезанные в форме крыльев бабочки, были затянуты витражами. Маленький столик у камина из паросского мрамора являлся частью единого мебельного гарнитура из резного, белого и чёрного, дерева. На столике стояла наборная шахматная доска: зелёные клетки - из изумрудов, алые - из рубинов. Над фигурками из золота и серебра, увенчанными драгоценными камнями, склонялся тучный мужчина, одетый в свободный хитон, поверх которого был накинут стёганый халат с оторочкой из меха верде. Он крутил в пальцах фигурку девы - серебряное тугое тело с однозубым венцом на челе. В венце солнцем вспыхивал огранённый кристалин. Переливались перстни и на пальцах толстяка, плескали светом с вычурных, фигурных, тяжёлых украшений. Он обожал такие, дорогие до вульгарности. Ули Мясник - ночной король Вельха - предпочитал роскошь - простому достатку. И очень не любил, когда кто-то посягал на его право иметь больше и лучше других. К трону он шёл, в буквальном смысле слова, по трупам. И если в других городах Ильри ночного правителя выбирал Свойский сход, то в далёком и пограничном Вельхе Ули сначала уничтожил всех кандидатов на престол, а затем и тех, кто по праву мог в таком сходе участвовать. Сын купца и армейской шлюхи слишком рано познал рычаги, с помощью которых можно было управлять людьми. Грубая сила была первым из них. Он прибегал к ней до тех пор, пока не освоил другие, более действенные приёмы манипуляции. Вот уже больше десяти лет, как в город, наконец, пришёл покой, ибо явные противники были мертвы, тайные - запуганы до такой степени, что не желали даже произносить ненавистное имя. Теперь о кровавом прошлом Ули Мясника напоминала только намертво прилепившаяся кличка.

Ули не был дураком. Дела и людей, которые приносили доход, он держал жестко, но справедливо. Причем степень справедливости определял сам. У него были и своя мораль, и свои принципы. Так, например, он никогда не поднимал руку на беременных женщин, не посещал столицу, и не предупреждал дважды.

Гнилой квартал приносил ему маленький, но стабильный доход. Собственно, обитатели квартала его интересовали не больше, чем блохи на бродячей собаке, но вот те, кто пытались квартал окультурить, платили по полной ставке. А таких было множество: представители религиозных концессий, бродячие проповедники, юродивые, честные и благородные рыцари, призывавшие к Свету. Наконец, сам Городской Совет делал время от времени попытки разогнать обитателей квартала. И за каждую такую попытку подвижники платили в казну Ули, который обещал помочь, проследить за порядком и... ничего этого не делал. Однако те, которые знали об этом и не платили, просто пропадали без вести. В реке Лайме, в окрестностях Вельха был затон, известный своими вероломными омутами. Не раз неизвестно откуда взявшийся водоворот затягивал лодку с зазевавшимся рыбаком или плот, на котором играли мальчишки. Так вот, ходили слухи, что покойников на дне Тихой Погибели - так называли это место - больше, чем на городском кладбище Вельха. И, мол, основная часть их попала туда с лёгкой руки Мясника. В данный момент, разглядывая грудастую шахматную девку и испытывая приятное возбуждение, Ули обдумывал, не направить ли в Тихую Погибель сумасшедшего проповедника, которому, по слухам, поклонился весь Гнилой квартал. Направить, даже не встречаясь с ним. Однако слухи его заинтересовали. Безумие обладало очень привлекательным запахом - запрета, неизвестности. Того, что Ули никогда не смог бы приобрести.

Подняв голову от шахматной доски, он следил, как подручные вводят высокого и худого мужчину в грязном одеянии. Они не сняли с него капюшон, отчего лицо проповедника оставалось в тени. Свет падал лишь на мужественный подбородок с ямочкой и красивые губы.

Ули поморщился - он любил видеть глаза людей, с которыми разговаривал. Подручные - тройняшки Даго, наводившие ужас на весь город и давно научившиеся понимать хозяина без слов, растерянно переглянулись.

- Может, не надо? - спросил тот, что стоял справа. - Зрелище неприглядное, клянусь Псом!

Толстяк снова поморщился, и подручный, мгновенно замолчав, сдёрнул капюшон с головы приведённого.

Ули со стуком поставил фигурку на доску.

Проповедник с лукавой усмешкой следил за ним. Похоже, он совсем не боялся - не сутулился, не жался, прятал кисти рук в широких рукавах одеяния, но не оттого, что они дрожали, а просто потому, что ему было так удобно.

Ули кивнул на стул напротив. Подручные расступились. Проповедник сел, вытащил грязные руки, взял золотую фигурку короля и вдруг отбросил в сторону.

- Почему они не чёрные? - Спросил, капризно кривя губы. - Я хочу играть чёрными фигурами!

'Точно, сумасшедший!' - подумал Ули и щёлкнул пальцами. Даго-старший вышел, но вскоре вернулся, неся малахитовую коробку. Почтительно подал её хозяину, и тот вытащил на свет чёрные, вспыхивающие голубыми искрами, каменные фигурки. Ночет - камень из подводных шахт Кабестана, стоил немногим дешевле кристалина. Его добыча приносила Дэльфийскому ордену основной доход, который шёл на содержание резиденций по всему миру, университета и академического городка.

Мясник расставил фигуры. Проповедник подозрительно следил за ним, словно опасаясь, что он припрячет парочку фигур в рукаве. Ули сделал первый ход - серебряными, из прежнего набора, и выжидающе посмотрел на гостя. Тот расправил перед собой ладони и, толкая чёрные фигуры вперёд, сшиб на пол всю армию противника. После чего расставил пешки по периметру доски, поставил в центре фигуру монаха, а рядом чёрного короля в венце, усеянном алмазной пылью. Оглядел своё творение, по-собачьи склоняя голову к плечу, и обратил взгляд на Ули. В зрачке его единственного глаза ровно горел световой отблеск. Толстяк непроизвольно оглянулся, ища источник света. В нём нарастало раздражение. Или это действительно сумасшедший, или притворяется, и, прикрываясь безумием, хамит!

- Игра подразумевает перемирие! - опережая Ули, сказал проповедник. - По крайней мере, на время игры. Перемирие - это свет. А я хочу войны.

- И с кем же ты воюешь? - насмешливо спросил Мясник.

- Сейчас - с тобой, - спокойно ответил тот, - а вообще-то со Светом. Хочешь - понимай с прописной, хочешь - со строчной буквы.

Толстяк покачал головой.

- Я ничего не собираюсь понимать... А вот тебе следует усвоить, что ты на моей территории, и за это надо платить! У тебя есть, на что выкупить право проповедовать?

Сумасшедший вдруг наклонился близко к Ули, обдавая его запахом давно не мытого тела и чего-то сладковатого, от чего Мясника замутило.

- Не хочешь присоединиться к нам? - прошептал проповедник.

Ули невольно отшатнулся. Братья сделали шаг вперёд.

- А ты, действительно, безумец! - задумчиво протянул Ули, разглядывая чудовищно изуродованную голову собеседника. - Тебе не свойственен страх. А ведь я могу сделать с тобой всё, что угодно.

- Приму с радостью! - кротко ответил проповедник. - А насчет веры ты подумай. Я недавно обрёл её. У меня ещё мало последователей, но те, кто со мной, могут похвастаться, что у них есть то, чего нет у других.

- И ты не боишься богохульствовать? - поинтересовался Мясник: разговор начинал его интересовать. - Не боишься, что Боги сотрут тебя в пыль?

- Их - не боюсь! - пожал плечами гость. - Хочешь, я даже скажу, что Богов не существует!

Тройняшки дружно отступили к двери. Ули от изумления едва не вскочил со стула, но вовремя вспомнил, кто он такой.

- Эге! - пробормотал он. - Костёр для тебя уже не подходит!

- Пёс с ним с костром! - развеселился проповедник и снова наклонился к нему: - Ты лучше поведай, Твоё ночное величество, видел ли ты Богов? Говорил ли с ними? Что они для тебя сделали?

- Ну... - протянул Ули и... замешкался.

Да, он ходил в Храмы Пантеона и даже жертвовал им приличные суммы. Да, он тешил себя надеждой, что Боги простят его грехи. Надежда грела сердце, но под ней толстой коркой застыл ужас. Никому он не признался бы в том, что боится смерти и того, что за ней последует. Боится до паники, до кошмарных сновидений и побуждений в холодном поту, с сердцем, готовым выскочить через горло или, наоборот, упасть в пятки. Богов он не видел, зато видел Смерть! Она пришла в облике пьяного солдата, зарубившего на глазах трёхлетнего Ули его мать. С тех пор он делал всё, чтобы самому стать Смертью в глазах других. Но долгими ночами, которые он старался не делить с одиночеством, услужливая память преподносила из глубин небытия тот взгляд матери, подёрнутый стылой пеленой угасания, и Ули вновь видел её зрачки, вдруг расширившиеся, словно там, в темноте и холоде...

- Тьмааа! - вдруг закричал проповедник, и задумавшийся Мясник вскочил, опрокинув стул. - Сме-е-ерть! Я вижу её в твоих глазах! А ты в моих можешь увидеть Бога, ибо я видел его! И Бог отметил меня - невыносимой болью, доказавшей его существование. С тех пор я несу свою веру людям.

- И что же это за вера такая? - насмешливо спросил Ули, пытаясь скрыть испуг.

- Вера Насыщения! - загадочно ответил собеседник. - Всё есть тлен. Мы все - гниём заживо и разлагаемся при жизни. Так зачем продлевать муки? Или наоборот - может, стоит продлить их навечно?

Он откинулся на спинку стула, и ткнул пальцем в шахматного короля.

- Мне нужна такая фигура. И подходящая казна. Последователи нынче стоят недешево!

- А что ты можешь предложить взамен?

Ули сел и откинулся на спинку стула, тщательно скрывая волнение. Впервые ночные кошмары проявили себя днём!

Гость пожал плечами.

- Всё! Всё что угодно! Исполнение твоих самых заветных желаний. Ведь самые заветные желания всегда тайные и, - он хихикнул, - непристойные. Или не сообразующиеся с общепринятой моралью, что, впрочем, одно и то же. Ответь мне на один вопрос: обуревала ли тебя когда-нибудь столь сильная ярость, что ты желал бы разорвать вызвавшего её на части?

- Было дело! - не задумываясь, ответил Мясник.

- Так я дам тебе веру, которая говорит: хочешь сожрать сердце своего врага? Так жри, пока оно ещё тёплое! Есть кандидат?

- Что? - Ули моргнул от удивления.

- Кто тот человек, смерти которого ты желаешь больше всего на свете?

Мгновение толстяк молчал.

- Я не знаю, как его зовут! - наконец, с усилием произнёс он. - Должно быть, он уже умер от старости.

- Должно быть, у него есть дети и внуки, - вкрадчиво заметил проповедник. - И в их телах бьются молодые сердца, разгоняя горячую кровь!

Он сглотнул.

Ули как завороженный смотрел в единственный глаз, в котором мерцало безумие. 'Дети и внуки...' - эхом проносилось в его ушах.

Пьяный алебардщик ударил его мать по животу, раскроив его надвое. К её ногам упало что-то багрово-синее, в тугих блестящих петлях кишок и пуповины. И пока прибежавшие от костра на крик солдаты не оттащили маленького Ули от матери, он сидел у её лица, но смотрел на её развёрстое нутро, и на то, что лежало рядом, и гладил её каштановые волосы, разметавшиеся по лицу и - о чудо! - не испачкавшиеся в крови. Никогда более он не видел столько крови! Хотя и сделал это зрелище привычным для себя.

- Расскажи мне всё, брат! - Мягко сказал проповедник. - Ты ведь никогда и никому об этом не рассказывал? Я - сумасшедший монах, безвестный и уродливый до отвращения - кому как не мне ты можешь открыться?

И, неожиданно для себя, Ули заговорил...


***

- Вот! - Шторм гостеприимно обвёл рукой помещение, в которое они вошли. - Наши бартаменты!

- Аппартаменты, - привычно поправил Инвари и огляделся.

Громила не преувеличил ничуть, когда рассказывал о выделенных покоях. Круглая комната была загромождена разнокалиберной мебелью, принадлежавшей, по видимости, последним пяти поколениям О'Валей: вдоль стен выстроились сундуки, составленные друг на друга до самого потолка; под окнами, больше похожими на бойницы и к тому же забитыми изнутри досками, грудами лежали стулья, скамьи, сломанные столы и даже две старинные кровати, с изумительной красоты резными столбиками, на которых болтались остатки истлевших балдахинов. Над всем этим великолепием витал запах сырости, затхлости, снадобий от моли и жучков. Похоже, мебель ранее занимала всю комнату, а теперь её спешно сдвинули к стенам и намертво перегородили подходы к окнам. На расчищенном пространстве поместились три лежака, накрытые старыми коврами и действительно сырым, пахнущим плесенью, бельём. Запах не мог разогнать даже дым из печи, стоявшей в самом центре комнаты, чья коленчатая труба уходила прямо в потолок. Видимо, её поставили специально, чтобы время от времени протапливать помещение и не дать вещам совсем сгнить.

- Слава Тэа, вы пришли, наконец! - радостно приветствовал их Горан с одного из лежаков.

Подмастерье мысленно отругал себя за то, что так надолго оставил его одного. Приветливо кивнув, он стал вытаскивать стулья с мебельных круч и расставлять у печи.

Стоящий у двери Шторм оглядывался.

- А мебель-то - загляденье! - заметил он. - И в сундуках, наверное, сокровища гниют!

- Какие там сокровища! - буркнул юноша, стаскивая постельное бельё и развешивая на стульях вокруг печки.

- Это ты здорово придумал! - обрадовался Шторм и принялся помогать.

Горан молча следил за ними. Он-то не мог подняться и сделать то же самое.

Вдвоём быстро освободили лежаки от тряпья. Шторм подкинул полешек в печь, огонь весело загудел, наполняя комнату теплом. Дрова лежали сваленными в кучу у входа.

- Помоги! - попросил Инвари, берясь за изголовье лежака Горана.

Шторм помог перетащить его поближе к печи.

Юноша порылся в своей сумке с травами, подобрал котелок, валяющийся у двери вместе с остальными вещами, и протянул попутчику.

- Принеси воды. И, если дадут, кувшин вина. Если нет, не хами, у нас ещё своё осталось. Для микстуры Горану хватит.

Шторм косо взглянул на него, но котелок взял и вышел.

- А ведь он убить может и за меньшее! - подал голос Горан, когда шаги затихли. - Настоящий головорез! Почему ты путешествуешь с ним, монах?

Переступив через Данго, улёгшегося на полу рядом с кроватью хозяина, Инвари опустился на её край и пощупал лоб Горана. Жар держался, и раненому должно было быть нехорошо. Однако он не жаловался ни на одиночество, ни на плохое самочувствие, ни на неудобство, и это не могло не вызывать уважения. Поэтому подмастерье честно ответил:

- Он напросился ко мне в попутчики. Я следую в Кабестан по делам Ордена, а ему оказалось со мной по пути. Во время последней Ильрийской смуты нам довелось познакомиться и даже попутешествовать вместе. Как видишь, - он улыбнулся, - оба остались живы и здоровы!

- В странной компании я оказался! - вздохнул Горан, опустив руку и поглаживая Данго за ушами. - И в странном месте!

- В ещё более странном месте мы нашли тебя! - заметил Инвари. - В какую сторону ты направлялся? Что побудило тебя свернуть с тракта?

- Из столицы в Вельх, - сказал Горан, - где я надеялся сесть на корабль, направлявшийся в Литию.

Он ответил слишком быстро. И подмастерье понимал - почему.

- Я состоял на королевской службе более двадцати лет! - в голосе Горана промелькнула горечь. - Я служил Арлону, а затем регенту, будь он неладен! И надеялся послужить Рэю!

Он замолчал, глядя, как юноша подбрасывает в огонь дрова. Будто бы колебался - говорить ли дальше.

- Когда Рэй пришел к власти, - всё-таки решился заговорить Горан, - вскрылось такое, чего я и предположить не мог. Рэй приказал применить дознание ко всем, кто служил при Адаманте. Многие отправились на плаху, другие были высланы или осуждены. Некоторым предложили уехать добровольно. Я оказался в их числе... Да что я тебе это рассказываю, дэльф! Ты же был в числе сторонников Рэя! Неужели не узнал меня? Мы могли видеться при дворе...

- Нет, не узнал! - покачал головой Инвари и спросил с самым искренним интересом: - А кем ты был?

От того, что ответит собеседник, зависело, сможет ли подмастерье доверять ему в дальнейшем. Потому что интуиция подсказывала: в месте, в котором они оказались, им лучше доверять друг другу.

Горан молчал. Так долго, что юноша, не ожидая более ответа, встал и принялся переворачивать развешенное для просушки бельё. Походя скинул плащ - в комнате становилось жарко.

- Я - Третий королевский палач! - тихо произнёс Горан. - Не жалеешь, что спас мне жизнь, дэльф?

- Нет, мастер Горан, не жалею! - выделяя слово 'мастер', ответил Инвари. - Кто-то должен делать и такую работу. Раз Рэй отпустил тебя с миром, значит, ты выполнял её хорошо! - Он усмехнулся. - Или, наоборот, очень плохо - с какой точки зрения посмотреть.

Спиной ощущая взгляд Горана, подмастерье подошёл к окну и попробовал разобрать завал мебели.

- Расскажешь своему попутчику? - поинтересовался Горан. - Он вряд ли обрадуется такому соседству!

Инвари смахнул со лба прилипшие волосы и выпрямился.

- Нет, - только и сказал он.

Данго повёл носом и дёрнул ушами. Через несколько минут послышались тяжёлые шаги по лестнице, и в комнату ввалился Шторм, гружёный, как ломовая лошадь. На огромном подносе, когда-то предназначавшемся для крупной дичи, он нёс котелок с кипятком, непочатый бочонок вина, в крышку которого был воткнут вертел с жареным фазаном, глиняные кружки, деревенский хлеб, пузатый кувшин, несколько кринок и горшочков с чем-то дымящимся, и здоровенное блюдо с костями. На плече его висел бурдючок, по всей видимости, с водой, на другом - связка лука и чеснока.

- Боги мои! - воскликнул подмастерье, и бросился расчищать место для подноса. - Что это?

- Это - ужин! - выдохнул Шторм, ставя поднос на две поставленные дэльфом друг против друга скамьи.

Вертел с фазаном опасно закачался. Шторм раздражённо вытащил его и воткнул прямо в пол.

- Старая карга заявила мне, что поминальный ужин - не для чужаков. Когда я начал настаивать, она надавала всего, что было в кладовых - лишь бы отстал! Здесь еды на несколько дней. Должно быть, они ожидают, что мы это время носу не высунем отсюда! Так что сейчас у нас будет трогательный тихий ужин в покинутой башне. Не хватает только монстра!

- Типун тебе! - буркнул Горан. - Есть там что для моей собаки?

- А как же! - Инвари поставил перед Данго тарелку с костями. - Вряд ли это для нас!

- Скорее, для монстра! - ухмыльнулся Шторм.

Горан покачал головой, но ничего не сказал.

Пёс следил за юношей горящими глазами, но к еде не притронулся. Есть начал только после того, как хозяин подал ему знак.

- Ей-богу, я бы сейчас тоже сгрыз пару косточек той птички! - сказал он, наблюдая за Данго.

- Зачем же косточек? - удивился Шторм, стащил фазана с вертела и принялся нарезать мясо ломтями.

- Где ты изучал анатомию? - поинтересовался Горан, наблюдая, как ловко тот разделывает тушку.

- Чего? - не понял Шторм. - А, это? - он кивнул на свой кинжал. - Так, всяко приходилось резать.

Горан вздрогнул.

Инвари, слушая их разговор, принялся за приготовление микстуры.

Шторм набрал полную тарелку еды и протянул раненому.

- Спасибо, - поблагодарил тот.

- Это тебе спасибо!

Горан, поднесший кусок мяса ко рту, застыл.

- Это что же? Упрёк? Я не просил вас...

- Да заткнись ты! - добродушно оборвал его Шторм. - Я, что, не ясно выражаюсь? Из-за тебя мы с дэльфом оказались в замке, в котором кроется какая-то страшная тайна. И нам это по душе! Правда, Один?

Инвари покивал, отметив про себя, что Шторм с некоторых стал употреблять местоимение 'МЫ' вместо 'Я'. Это означало, что здоровяк окончательно перестал сомневаться в своём спутнике. Как бы теперь заставить его сделать то же самое по отношению к Горану?

Подмастерье чуть вытащил Сталь из ножен - поглядеть на лезвие. Он ощущал в замке не только тайну, о которой говорил Шторм. Опасность подстерегала здесь за каждым углом, за каждой дверью, ведущей в неизведанные покои. Вот только какого рода? С чем довелось им столкнуться в Богами забытой глуши Сторожевского леса?

Шпага не светилась, как и тогда, в конюшне. Однако там вороной повёл себя так, словно хозяину угрожала нешуточная опасность. Но Сталь была только Сталью, чудесным изобретением Мастеров, наделивших смертоносный металл подобием интеллекта. А вот способности Ворона были не до конца изучены даже Мастерами. Мог ли он обладать 'шестым чувством', подобно человеку? Или, находясь в своей нынешней ипостаси лошади, он услышал зов, предназначенный Кристаллу, и решил, что тот, кто мог его послать, потенциально опасен?

Отвлекшись от раздумий, Инвари увидел, что Горан с аппетитом принялся за еду, и присел рядом. Шторм, усевшийся напротив, начал пересказ событий, произошедших в конюшне. Слушая его, Горан забыл о еде. На вопрос, как дэльфу удалось успокоить Кристалла, и Шторм, и Инвари в один голос ответили:

- Дэльфам ведомо многое! - и, переглянувшись, рассмеялись.

Огонь трещал в печке, пожирая поленья. Данго лениво глодал какую-то особенно вкусную кость. На подносе еды тоже поубавилось.

Подмастерье, сполоснув руки из серебряного кувшина, о котором Шторм уже упоминал, проверил белье - оно полностью высохло. Застелив один из лежаков, он повернулся к Горану.

- Хочу переложить тебя сюда. Не возражаешь?

- А как же ты? - удивился Горан, и не подумав возражать.

- Мне не придётся спать, - улыбнулся юноша. - Хочу взглянуть на труп этого несчастного, погибшего на охоте. Вполне возможно, что с Гератом О`Валем случилось тоже, что и с тобой.

- Не думаю, что это были оборотни! - заявил Шторм. - Но взглянуть стоит. Я иду с тобой!

- И я бы пошёл с вами! - блеснул глазами Горан. - Если бы не это...

Он с горечью кивнул на культю, ясно вырисовывающуюся под плащом Инвари, которым тот накрыл раненого вместо одеяла.

- Ничего, - успокоил подмастерье, беря Горана под мышки. - Сделаешь протез и будешь ходить почти так же, как и раньше. Возможно, даже сможешь ездить верхом. А нет, так есть коляски, кареты...

- Боюсь, на карету я не заработаю! - стиснув зубы, пробормотал Горан.

Перемещение доставило ему невыносимую боль.

- Да что же это! - стиснув зубы, пробормотал он, когда его переложили. - Рану словно кипятком обдаёт!

Инвари присел на край лежака.

- Я посмотрю.

Он разбинтовал ногу. Рана была нехороша. Шов побагровел и сочился сукровицей.

Подмастерье принёс свой сундучок, предварительно незаметно пробежав пальцами по кнопкам потайного замка. Поставил его у кровати Горана и демонстративно достал из кармашка камзола ключ. Повозил им в замке. Когда сундучок открылся, Шторм с любопытством заглянул юноше через плечо, но не увидел ничего интересного - мешочки и баночки со снадобьями, тугие свёртки бинтов.

- Дай на ключик взглянуть! - протянул он руку.

- Не дам! - улыбнулся подмастерье и спрятал ключ обратно. - Не мешай. Иди лучше сделай что-нибудь полезное?

- Полезное?.. Я?.. - возмутился Шторм.

Инвари вздохнул, и перестал обращать на него внимание, занявшись обработкой раны. Через несколько минут раздался грохот - это Шторм принялся расчищать проход к одному из окон.

- Умеешь стрелять из арбалета? - поинтересовался подмастерье у Горана, желая отвлечь его от болезненного процесса.

Тот кивнул.

- Когда мы уйдем, Шторм оставит тебе свой арбалет. На всякий случай.

Юноша посмотрел раненому в лицо.

- Если ты хочешь, чтобы кто-то из нас остался - скажи. Помощь тебе может потребоваться и по другим поводам!

Горан покраснел. В лесу оправляться ему помогал Инвари, поднимая и поддерживая.

- Сам справлюсь! - сказал он. - Два стула рядом поставьте, чтобы было за что держаться. И эту... вазу... А арбалета мне не нужно. У меня есть Данго!

Пёс оторвался от кости и вопросительно тявкнул.

- Арбалет не помешает! - не согласился подмастерье. - Думаю, нас не будет всю ночь...

- Непривычно мне быть обузой! - произнёс раненый. - И я, и, особенно, моя собака очень бы пригодились в ваших поисках! Но Данго без меня никуда не пойдёт. И я, дэльф, верю, что монстры существуют! Я верил в это ещё до того, как стал жертвой того чудовищного волка, потому что видел одного из них во дворце...

- Волка? - удивился Инвари.

- Монстра. ЭТО лишь напоминало человека. Оно употребляло кровь вместо вина и делало другие немыслимые вещи. Но, поскольку я лишь Третий... - Горан замолчал, пристально глядя на Инвари,

- ...Боги уберегли меня от общения с ним! А вот Первый и Второй работали под его непосредственным руководством. Они называли его господин... - ...Мор! - тихо довершил подмастерье. - Я тоже встречался с ним во дворце. Он - не человек, но что он такое я не знаю!

- О чём вы шепчитесь? - недовольно прогудел Шторм.

Он раскидал кучу мебели, вспотел и снял с себя безрукавку - в комнате становилось не просто жарко, но душно.

- Рана меня беспокоит! - громко ответил подмастерье. - Я говорю ему, что лежать придется ещё с месяц, а он не верит.

- Дэльф знает, что говорит! - кивнул Шторм.

В комнате, освещённой только светом из открытой печной заслонки, голый по пояс здоровяк казался не человеком, а демоном Смутного времени. Коротко глянув на него, Инвари в который раз позавидовал мощи и красоте его мускулатуры. Он уже заканчивал бинтовать рану, когда одна мысль пришла ему в голову.

- Процесс выздоровления можно ускорить! - сказал он. - Твоя лихорадка, мастер Горан, свидетельствует о попадании в кровь яда с зубов той твари, что напала на тебя.

Он протянул ему кружку с микстурой.

- Это собьёт жар? - поинтересовался Горан.

Шторм, прислушиваясь к их разговору, принялся ощупывать толстые доски, которыми было забито окно.

- Сейчас - да! А вот завтра, если ты согласишься, я попробую действовать наоборот. Я дам тебе снадобье, которое повысит температуру до критической, чем подстегнёт организм. Возможно, тебе придётся совсем плохо, но это выведет отраву наружу... Шторм, когда будешь выбивать доску, сделай так, чтобы её можно было приладить на место!

- Сделаю! - пообещал тот и коротко ударил.

- Ты подумай над этим, - Инвари снова повернулся к Горану. - Если тебе станет хуже, буду рядом неотлучно. Конечно, пока шов не заживёт, придётся лежать, но лихорадка должна прекратиться.

- Я и думать не буду! - усмехнулся Горан. - Вари свое зелье, колдун!

Подмастерье косо на него глянул.

- Сварю завтра. После похорон, на которые я хочу взглянуть хотя бы одним глазом, - пообещал он. - Если жар не спадёт сегодня!

- Всю ночь буду думать только об этом! - пообещал Горан, выпивая микстуру. - Давай сюда арбалет, это помогает думать.

Инвари отошёл к двери - искать арбалет в вещах Шторма.

'Боги послали мне тебя, дэльф! - думал Горан, глядя ему вслед. - И тебя, и этого здоровенного бандита! Надеюсь, это знак! Надеюсь, я всё сделал верно... Надеюсь...'


(C) Мария ЕМА