# Монахиня и Оддбол. Часть 13

Светлана Геннадьевна Ермакова

ЧАСТЬ 13


## Глава 1


Прибывших в здание епископата Фредерика, Дору и Элизабет проводили в приёмную залу, за дверями которой должно было скоро начаться заседание церковного трибунала. В этой зале к тому времени уже находилась леди Элинор, одетая на сей раз довольно скромно. Никаких крупных драгоценностей, вычурной шляпы и мехов, с которыми она появлялась в замке Фосбери, на ней не было. Тёмно-серое платье в расплывчатую крупную клетку из хорошей, впрочем, ткани и небольшой, явно фамильный перстень на пальце составляли её сегодняшний наряд. В руках она держала предусмотрительно заготовленный платочек для утирания готовых скоро пролиться слёз.

Через некоторое время в залу вошла семья Оддбэй в составе важно ступавшего лорда Вилея, строго глядящей леди Эстер и сосредоточенного Майкла. Все раскланялись друг с другом, в том числе с леди Элинор, не снимающей несколько презрительной гримаски с лица.

Сопроводивший их служащий, назвавшийся викарием, или официалом церковного трибунала, рассказал присутствующим о правилах поведения в суде, особо отметив недопустимость громких речей или скандалов в приёмной зале, поведал о том, как надо обращаться к судьям, когда и как подавать реплики, представлять доказательства и прочее.

Сам суд был закрытым, и сторонам в нём предстояло выступать по отдельности. Свидетелей же полагалось заслушивать по очереди уже в присутствии и истицы и ответчиков, каковыми поименовались тут леди Элинор, лорд Фредерик и Дора. Все участники заседания обязались хранить тайну того, что будет ими услышано, равно как и сами материалы дела должны были оставаться в церковных архивах и не разглашаться в миру без необходимости.

Первой на суд была приглашена леди Элинор. С лицом, выражавшим полную решимость, она шагнула за плотно закрытые, не пропускавшие ни звука, двери. В приёмной зале царила тишина, лишь прерываемая тяжёлыми вздохами, которые иной раз издавали почти все присутствовавшие. Граф Фосбери сидел на диване между Дорой и Элизабет, которые держали его за руки, каждая со своей стороны. Майкл явно старался не смотреть на Дору и на то, как она сейчас поддерживает мужа, он стоял у окна и хмуро пересматривал какие-то свои записи.

Леди Элинор опрашивали не менее полутора часов. Когда она, наконец, вышла, лицо её было залито слезами, но быстрый взгляд, который она кинула в сторону лорда Фредерика и Доры, был торжествующим. Было очевидно, что она уверилась в том, что её слова смогли произвести впечатление на высокий суд. После этого пригласили графа Фосбери. Молчание в приёмной зале стало ещё более тягостным - от леди Элинор веяло тяжёлой враждебностью, которую Дора внутренне ощущала как исходящее и направленное на неё зло. Дора поёжилась, будто почувствовав холод, и инстинктивно пересела поближе к леди Элизабет. Казалось бы не смотревший до этого в их сторону Майкл Оддбэй предложил им обеим переместиться ближе к огромному камину, в котором горели дрова, что они и сделали.

Наконец, лорд Фредерик вышел из зала суда и сообщил, что в заседании объявлен перерыв на два часа. Граф Оддбэй пригласил семью Фосбери на обед к ним, так как их столичный дом был расположен ближе к зданию епископата. Леди Элинор, понятное дело, никто из них приглашать не стал, и вопросом о том, где она будет обедать и будет ли вообще, не задавались.

Во время обеда лорд Фредерик сообщил всем, что он рассказал всё как было, ничего о себе не скрывая. Было видно, что он утомлён, но что, однако, и испытывает будто облегчение оттого, что уже нет необходимости скрывать что-либо и что от него в этом процессе больше почти ничего не зависит.

Дору пригласили в зал суда следующей. Она тоже выступала в одиночестве, как соответчица графа Фосбери и как лицо, имеющее самостоятельный интерес в данном деле. Когда Дора направилась к двери зала суда, она поймала прямой, внушающий уверенность, взгляд и кивок Майкла Оддбэя.

Дора прошла по широкой ковровой дорожке к длинному несколько возвышающемуся столу, за которым сидели четверо мужчин в церковных одеяниях. Официал суда доложил имя и титул Доры, а также для неё назвал членов церковного трибунала. Председательствовал в суде епископ, который в заседании имел должность Поборника справедливости и Защитника брачных уз. Другой судья имел должность релатора, то есть докладчика по делу, третий судья именовался Защитником уз, а четвёртый судья был назван ещё нотариусом.

Дора дошла до места, специально ограниченного коротким полукруглым барьером, и низко поклонилась.

- Вас обвиняют в том, что вы вышли замуж за графа Фредерика Фосбери, хотя знали о том, что он незаконно прекратил свои брачные отношения со своей женой Элинор Фосбери, - сказал председательствующий, - Что вы можете сказать в ответ на эти обвинения?

- Ваше преосвященство, я не принимала решения о своём браке. Я дала лишь согласие на брак с человеком, которого мне назначили в мужья мой отец герцог Витаус Крэйбонг и Его Величество Седрик Второй. О прошлом браке графа Фосбери я узнала от своего отца лишь то, что он длился семь лет и был расторгнут церковью по причине бездетности.

- Вас также обвиняют в том, что вы, полагая своего мужа бездетным, зачали ребёнка вне брака, совершив супружескую измену.

- Нет, Ваше преосвященство, я до сих пор не знаю доподлинно о бездетности своего мужа, и, конечно, никогда не изменяла ему.

- Истица заявляет, что она самолично видела, как вы прилюдно находились в объятиях виконта Майкла Оддбэя на улице города Дилкли, после чего вместе с ним проследовали в его карету. Домой вы вернулись лишь на следующий день.

- Это правда.

- Как вы сами расцениваете своё поведение и чем оно объясняется?

- В тот день я посетила в Дилкли леди Элинор Фосбери, чтобы выяснить у неё, зачем она сама накануне настаивала на разговоре со мной. Во время этого разговора я впервые услышала от неё, что она уверена в бездетности лорда Фредерика, в моих супружеских изменах, а также связанные с этим оскорбления в свой адрес. Я вышла на улицу, была потрясена и взволнована, и не могла остановить слёз. В это время ко мне подошёл проходивший мимо виконт Оддбэй и спросил о причинах моих рыданий. Я плохо помню, но, возможно, при этом виконт обнял меня за плечи. Потом он проводил меня к своей карете, где помог успокоиться, дав мне свой платок, и приказал кучеру отвезти нас в замок Оддбэй. По дороге я рассказала ему о состоявшемся разговоре с леди Элинор. Моего мужа и графа Оддбэя связывает давняя дружба, мы соседи и нередко встречаемся семьями. Граф и графиня Оддбэй любезно пригласили меня переночевать в их замке, а утром я отправилась домой.

- Почему с вами не было вашего мужа во время этого визита к истице?

- Он тогда уехал в Йорк, Ваше преосвященство, к архиепископу, чтобы рассказать ему о требованиях леди Элинор.

- Что вам известно о тех требованиях?

- Леди Элинор требовала от Фредерика, чтобы он добыл для неё разрешение на повторный брак с другим человеком, который ей сделал предложение об этом за границей, где она жила.

- Вы сами слышали от неё эти требования?

- Да, Ваше преосвященство. Леди Элинор угрожала скандалом и заявлением в церковный трибунал и Его Величеству в случае, если этот её брак не состоится из-за отсутствия такого разрешения.

- Следовательно, вы отрицаете, что изменяли своему мужу и что не он является отцом вашему ребёнку?

- Нет, Ваше преосвященство.

Дора почувствовала, как у неё вспотели ладони.

- Объясните.

- Мой муж не является отцом нашему ребёнку, как и я не являюсь его родной матерью.

- Кто же является его родителями?

- Его матерью является моя подруга Бригитта, с которой мы вместе воспитывались в монастыре. Она родила сына, не будучи замужем.

- А отцом?

Дора молчала.

- Напоминаю вам, ответчица, что заседание этого суда является тайным и никто не узнает о ваших признаниях помимо тех, что потребуют вмешательства мирской власти, - строго сказал ей судья-релатор.

- Отцом ребёнка является мой родной брат Питер Крэйбонг.

- Вы знали о том, что ваш брат и ваша подруга находятся в предосудительной связи?

- Я впервые узнала об этом одновременно с тем, что Бригитта беременна.

- Значит, вы солгали служителю церкви, проводившему обряд крещения младенца?

- Да, Ваше преосвященство, - тихо сказала Дора.

- Расскажите, почему вы это сделали.

- Моя подруга просила меня позаботиться о моём племяннике, когда он родится, если это откажется сделать сам Питер, и я обещала ей сделать это, ещё не зная, в чём будет выражаться моя забота. Потом Питер приехал к нам и сказал, что его отправляют работать за границу, а Бригитта отказывается выйти замуж за простолюдина, который возьмёт её за себя беременной или отдавать ребёнка в приют. Тогда я просила Фредерика усыновить этого ребёнка. Он сначала отказывался, но... я очень настаивала на этом.

- Кто принял решение объявить это дитя вашим с мужем собственным законным ребёнком?

- Я не знаю, как было принято это решение. Мне оно было доведено моим мужем, и к тому времени уже было известно Бригитте.

- То есть вас никто не заставлял это сделать - ни муж, ни брат Питер Крэйбонг, ни ваш отец Витаус Крэйбонг?

- Нет, Ваше преосвященство. Я согласилась с этим решением, хоть и понимала, что оно содержит ложь.

- Вам известно, что церковь отказывается проводить обряд крещения над детьми, рождёнными вне брака?

- Да, Ваше преосвященство.

- Почему же вы решились на нарушение церковных законов?

- Я... Я считаю их неправильными, - сказала Дора и увидела, как все судьи с удивлением и возмущением уставились на неё.

- Вы почти семнадцать лет воспитывались в традициях нашей церкви в стенах монастыря святой Агнессы. Настоятельница монастыря и сёстры были все эти годы вашей семьёй и учили вас, не щадя своих сил и времени. В полученной оттуда характеристике вы рекомендуетесь абсолютно смиренной послушницей. Как же вам пришло в голову не только усомниться, но и сознательно противиться церковным устоям?! - загрохотал под сводами судебной залы натренированный в церковных службах голос епископа.

Дора почувствовала лёгкое головокружение от того давления, которое на неё сейчас было оказано. Но она давно и много думала над всем, что произошло и строго оценивала свои действия, и поэтому она не упала на колени в смиренной мольбе о прощении. Наоборот, она расправила плечи для того, чтобы сказать то, что считала необходимым выслушать высокому трибуналу.


## Глава 2


- Высокий суд, Ваше преосвященство, - начала Дора, - Всей своей душой я предана нашей вере и её столпу, святой католической церкви. Я не искала и не желала себе иной судьбы, кроме как стать монахиней и посвятить себя святому служению в стенах монастыря. Но моя судьба оказалась иной, и я со смирением приняла её. Так однажды в моей жизни появился ребёнок, который не имеет на себе греха, согласно учениям нашей веры и церкви. Этот ребёнок был зачат и рождён вне брака, и по обычаям нашего общества был обречён к немыслимой жестокости - либо всю свою жизнь нести на себе клеймо незаконнорожденного, либо, чтобы избежать этого, быть брошенным его родителями и родными. Отказывая такому ребёнку в принятии таинства крещения, и как следствие в будущем отлучении его от иных церковных таинств, церковь, по моему глубокому убеждению, слишком сурово наказывает невинное дитя за грехи его родителей. Если сам Господь наш просил своего небесного Отца простить человечество за грехопадение его прародителя - первого человека, и даже отдал свою жизнь за это, подав своей жизнью и смертью пример всем нам - почему же наша церковь столь сурова к тем, кто поименован в святом Евангелии безвинными?

Дора сделала паузу, чтобы сдержать выступившие у неё на глазах слёзы.

- Возможно, я лишь по скудоумию своему не понимаю смысла в этом строгом церковном запрете на крещение, но пройти мимо несчастья, которое должно было случиться на моих глазах с этим дитя, я не могла. Этот ребёнок, ещё даже не родившись, был любим и своей матерью, Бригиттой, и своим отцом, Питером. У них были возможности содержать и воспитать этого ребёнка в наилучших для него условиях. Но они не могли этого сделать, не нарушая законов общества, в котором живут. Поэтому я, жившая в законном браке и являясь родной тётей этому малышу, взяла заботу о нём на себя. Я готова принять наказание за свой грех, когда я солгала священнослужителю о настоящих родителях этого ребёнка. Но я раз за разом испытывала своё сердце, ища в нём раскаяние в том, что я совершила - и так и не нашла его. Мне жаль, что мы с мужем просто официально не усыновили маленького Эдварда, и только в том я вижу ошибку свою и вину. Но никакое наказание, которое я, возможно, понесу за свой грех, не соизмеримо с тем наказанием, на которое иначе было обречено это дитя - мой родной племянник, сын моего брата и внук любящего его деда, герцога Крэйбонга.

После этих слов ни у кого из судей больше не нашлось вопросов к Доре, и после некоторого молчания они объявили перерыв в судебном заседании до завтра.

Когда Дора вышла из зала, её вдруг стала колотить крупная дрожь. Она почти ничего не могла ответить всем беспокоящимся за неё людям, кроме того, что она выступила против церковного закона. Викарий объявил собравшимся, что опрос истицы и ответчиков окончен и свидетелей будут заслушивать завтра.

Весь оставшийся день Дора ходила по дому и мысленно повторяла свои слова, сказанные в трибунале. Иногда она что-то добавляла к ним, что-то дополнительно разъясняла и потом сетовала на себя за то, что не сказала этого. В итоге Дора довела себя чуть ли не до горячки, и леди Элизабет прошлось почти силком напоить её чаем с успокоительными каплями и отправить в постель.

Утром на лице лорда Фредерика, смотрящего на свою юную жену, было написано раскаяние и сожаление. Он взял её руки в свои и сказал:

- Моя душа, прости меня. Я так виноват перед тобой.

Вряд ли при этом граф рассчитывал услышать от Доры заверения в противном. Он их и не услышал. Она же по-прежнему оставалась искренней и бесхитростной, каковой была всегда. И лёгкая улыбка Доры означала вовсе не опровержение вины мужа перед ней, а радость от того, что Фредерик, наконец, попросил у неё прощения.

- Я прощаю тебя, Фредерик, - ответила она, - А ты? Простил ли меня за то, что я настояла на принятии ребёнка моего брата?

- Давно простил. Эдвард - прекрасный малыш, и мне жаль, что он не мой родной сын.

В таком настроении светлой грусти они и поехали снова в трибунал. На улице накрапывал редкий дождь, словно омывая невесомыми слезами тротуары и реку Фос, на берегу которой располагалось здание епископата. Там леди Элинор, лорду Фредерику и Доре предложили пройти в зал заседания суда и начать представлять доказательства в подтверждение своих ранее сказанных слов.

Леди Элинор предоставили такое право первой. Но она лишь встала и, обращаясь к высокому суду, сказала:

- Мои слова смогли подтвердить сами ответчики и подтвердят приглашённые ими свидетели, если они говорили и будут говорить всю правду.

Пригласили пришедших в приёмную комнату свидетелей.

Первым вошёл граф Оддбэй. Он рассказал о том, что давно дружит с графом Фосбери, и они часто друг к другу наведываются по-соседски. Так, он был когда-то свидетелем того, как бывшая графиня Фосбери, присутствующая здесь в качестве истицы, признавала, что она беременна от какого-то мужчины, не являющегося её мужем. Также он свидетельствует, что в его присутствии тогда ещё супруги Фосбери касались в разговоре того, что собираются развестись по причине бездетности их брака. Что стало с ребёнком леди Элинор, он не знает. Около двух месяцев назад их сын виконт Майкл Оддбэй привёз в карете заплаканную и очень расстроенную леди Долорес-Софию Фосбери, которой он лично и его жена предложили переночевать у них в замке, чтобы дать возможность ей успокоиться и не ехать в своё графство в ночь. Он присутствовал на крестинах сына графа Фосбери и его жены, но о том, что это не их ребёнок, тогда не знал.

Следом опрашивали графиню Оддбэй, которая практически повторила всё, сказанное её мужем, а кроме того добавила, что леди Элинор, ещё будучи замужем, советовалась с ней, как ей поступить с ребёнком, которого она собиралась родить. И при ней леди Элинор приняла решение отдать ребёнка в приют графства Оддбэй, ныне именующегося "Стрижи", с тем, чтобы продолжать заботиться о нём по мере возможности. Желание избавиться от ребёнка леди Элинор объясняла тем, что этот ребёнок будет не от её законного мужа, что тот застал её во время супружеской измены и что наилучшим выходом из этой ситуации для неё будет развенчание брака по причине бездетности, что позволит ей когда-нибудь выйти замуж во второй раз.

Леди Элинор при этих словах бывшей подруги с надрывным вздохом покачала головой и припала к платку в своей руке.

После этого в зал вошла леди Элизабет. Она рассказала, как, ещё будучи подростком, слышала разговоры своего брата Фредерика с его женой Элинор, в которых неоднократно говорилось о её супружеской измене. Обстоятельства их развода тогда до неё не доводили. Да, она знала, что ребёнок, появившийся недавно у них в семье, не приходится родным сыном ни графу, ни графине Фосбери, сама она участия в решении его судьбы не принимала, но сейчас любит этого ребёнка как собственное дитя и счастлива принимать участие в его жизни.

Также она слышала требования леди Элинор незадолго до этого суда, которые состояли в том, чтобы лорд Фредерик как-нибудь добыл разрешение для неё на второй брак, в противном случае угрожая судом и скандалом. Она знала, что её невестка Долорес-София ездила к леди Элинор поговорить около двух месяцев назад, ночью она получила сообщение из замка Оддбэй, что Долорес-София находится там до утра по приглашению графа и графини, а на следующий день леди Долорес-София приехала домой. Вид она при этом у неё был как у человека, пережившее сильное душевное волнение - она была бледна и имела тёмные круги под глазами. После того, как её брат вернулся из Йорка с отказом архиепископа в повторном браке для леди Элинор, та пришла к ним в замок и сообщила, что её помолвка сорвалась из-за этого отказа. За это леди Элинор обещала отомстить лорду Фредерику и его жене, испортить им жизнь, как они якобы испортили жизнь ей крещением новорожденного, вела себя очень скандально, и её брат вынужден был даже просить её выйти вон.

Леди Элинор во время речи Элизабет почти не отнимала лица от своего платка и только качала головой и вздрагивала плечами.

После двухчасового перерыва на обед в зал пригласили виконта Майкла Оддбэя. Он вошёл, сжимая в своих руках бумажные листки с собственноручными записями. Отвечая на вопросы суда, он подтвердил всё то, что сказали прежние свидетели об известных ему фактах.

- Верно ли то, что вы просили руки леди Долорес-Софии Крэйбонг одновременно с графом Фосбери, ещё до объявления о назначенном за ней приданом? - спросил релатор.

- Да, это так.

- Что побудило вас поступить столь необычным образом?

- Я был влюблён в маркизу, - просто ответил Майкл.

- А сейчас?

- И сейчас, - твёрдо ответил Майкл.

По залу прокатились шумные вздохи леди Элизабет и графини Оддбэй, лорд Вилей возмущённо уставился на своего сына, лорд Фредерик играл желваками, Долорес-София сидела, опустив глаза, а леди Элинор торжествующе вскинула голову.

- Вы признавались в своих чувствах графине Фосбери? - спросил епископ.

- Нет, Ваше преосвященство, никогда.

- Вы состояли с ней в любовной связи?

- Нет. Я безмерно уважаю графиню, и ни за что бы не унизил её подобным предложением.

- Но вы желали бы этого?

- У меня появилась надежда на законный брак с леди Долорес-Софией в связи с этим процессом.

По залу опять прокатился шумок.

- Что вам даёт такую надежду?

- Церковное уложение, по которому брак может считаться несостоявшимся, если один из супругов солгал при вступлении в него, - ответил Майкл, коротко глянув в свои записи - Пункт второй статьи тридцать восьмой церковного уложения о правосудии по брачным вопросам.

- И кто же, как вы полагаете, солгал?

- Предполагаю, что лорд Фредерик знал о своей бесплодности, когда просил руки маркизы Крэйбонг, но скрыл это от неё, её отца и Его Величества, которые приняли решение об этом браке с той целью, чтобы род Фосбери не угас.

- Откуда вы знаете о том, что решение было мотивировано именно этой целью?

- Об этом мне рассказал маркиз Питер Крэйбонг сразу после состоявшейся помолвки его сестры. А он, в свою очередь, узнал об этом от старшего брата Брайана Крэйбонга, которому это объяснил сам герцог.

- Вы делились своими новыми надеждами с леди Долорес-Софией?

- Я ни с кем не делился и говорю об этом впервые.

- Вам же известно, что теперь в семье Фосбери есть ребёнок, которому граф и графиня приходятся отцом и матерью, согласно записи о его крещении.

- Но его настоящие родители - не граф и графиня.

- А вот леди Долорес-София заявила, что она не испытывает раскаяния в принятии этого ребёнка.

- Ребёнок уже принял крещение, которое не может быть отменено. Думаю, именно поэтому леди Долорес-София не раскаивается. И я в этом поступке восхищаюсь ею, и со своей стороны выражаю активное неприятие церковного закона о запрете на крещение незаконнорожденных детей.

Снова прокатился шумок, к которому добавился слабый хлопок рукой по столу епископом.

- Ещё один туда же, - вполголоса сказал Поборник справедливости и Защитник уз.

- Откуда вам известно, что граф и графиня не являются истинными родителями Эдварда Фосбери? - спросил Защитник уз.

- От родной матери этого ребёнка, - ответил Майкл, чем вызвал настоящий шум и восклицания в зале.

- И кто же она?

- Её зовут Бригитта Наннери, и она должна была уже подойти и ожидать в приёмной зале.


## Глава 3


Все, в том числе Дора, удивлённо смотрели как Бригитта, в дорогом чёрном узком платье и маленькой шляпке с короткой вуалью, с прямой осанкой проследовала к месту для опроса. После поклона и положенных клятв её спросил официал суда:

- У нас по делу в показаниях ответчиков и свидетелей вы проходите как простолюдинка по имени Бригитта, не имеющая фамилии. Теперь же вы назвались фамилией Наннери. По какому праву вы это сделали?

- Под этой фамилией меня зарегистрировал граф Оддбэй как жительницу графства купеческого сословия.

- Свидетель, граф Оддбэй, вы подтверждаете слова этой свидетельницы?

- Да, но... Я впервые узнаю, что она является родной матерью виконта Фосбери. Мой сын Майкл просил меня недавно записать её имя и фамилию в церковно-приходской книге нашего графства, сказав, что готовится задействовать эту мисс в своём новом экономическом прожекте.

- Хорошо. Свидетельница, вы подтверждаете, что, не состоя в браке, вы родили ребёнка и отдали его графу и графине Фосбери?

- Да, Ваше преосвященство, подтверждаю.

- Почему вы это сделали?

- Почему родила?

- Нет, - нахмурился епископ, - Почему вы отдали им своего новорожденного сына?

- Потому что отец этого ребёнка, будучи аристократом, не мог на мне жениться и признать ребёнка официально, а также не мог поддерживать нас, так как уехал за границу. Он предложил простолюдина, который взял бы меня замуж беременной. У меня же не было ни жилья, ни денег. Я просила графа Фосбери позволить жить мне рядом с его женой, моей монастырской подругой, чтобы она могла помогать нам с ребёнком, как она и сама хотела, но он не разрешил мне этого. Но главное, я беспокоилась за судьбу своего сына, который, как незаконнорожденный, был бы отлучён от церковных таинств, прежде всего крещения, и на всю жизнь оставался бы причисленным к самым низким сословиям, наряду с проститутками и нищими. Если бы не это обстоятельство, я бы никогда не отказалась от своего сына, - голос Бригитты при этом дрогнул, но она продолжила - Моя подруга Долорес-София известна мне как... добрый и совестливый человек. И я решила согласиться на предложение графа Фосбери о том, чтобы отдать им с женой своего ребёнка и никогда не разглашать этой тайны.

- Вы как-нибудь причастны к решению о том, что ваш ребёнок не будет усыновлён графом и графиней Фосбери официально, а будет выдан ими за своего?

- Я не придавала значения этому вопросу. Для меня это означало одно и то же - я навсегда теряла своего сына.

После выступления Бригитты в суде был вновь объявлен перерыв до завтра.

Леди Элинор, при которой не прозвучало имя отца ребёнка, вскричала вослед уходящим судьям:

- Они все лгут! Ребёнок похож на покойную герцогиню Крэйбонг, так все говорят, значит, настоящая мать этого ублюдка - Долорес-София!

Ни один из выходящих из залы судей не повернул в её сторону своей головы. Проходившая мимо неё Бригитта наступила на край подола платья леди Элинор и в нём образовалась дырка. Не извинившись, Бригитта вышла из зала так же гордо, как и вошла в него.

Дора смотрела, как виконт Оддбэй выходит из здания рядом с Бригиттой и что-то говорит ей, одобрительно кивая. После этого Майкл подошёл к ним.

- Я прошу прощения за то, что не рассказал вам раньше о своих планах на мисс Бригитту. Её история показалась мне полной несправедливости по отношению к ней, и я решил ей помочь встать на ноги.

- Она сказала вам о том, что получила крупную сумму денег за отказ от ребёнка и сохранение всего в тайне? - хмуро спросил граф Фосбери.

- Как я понял, она не просила этих денег и была озабочена лишь судьбой ребёнка.

Лорд Фредерик ничего больше не сказал и отошёл от Майкла, не попрощавшись.

- Я рада, что вы помогаете Бригитте, - сказала Майклу Дора.

После этого она быстро пошла вслед за мужем и не стала давать возможности виконту задать другой вопрос, на который не хотела бы пока отвечать. Лорд Фредерик же гневно сказал, возвращаясь домой в карете и явно имея в виду Майкла:

- Каков наглец!

Дора промолчала, прекрасно понимая, что именно больше всего вызвало гнев графа Фосбери.

Выступление Майкла в суде словно внесло разлад в семейную атмосферу дома Фосбери. Дора явно закрылась, не желая обсуждать эту тему, а Фредерик и Элизабет, видя это, не рискнули вызывать её на разговор. Умный человек по поведению Доры мог бы догадаться, какие ответы он может получить на свои вопросы. А Фредерик и Элизабет Фосбери дураками отнюдь не являлись.

Дора же в очередной раз для себя восхитилась поступком Майкла, связанным с Бригиттой. Она даже не задавалась уже вопросом, почему, зная о том, что Бригитта может понадобиться им в суде, лорд Фредерик не сделал попыток её отыскать, а виконт - сделал и нашёл. Потому что это Майкл - вот и весь ответ.

На следующий день все участники, кроме Бригитты, снова пришли в назначенное время в суд.

Релатор суда сделал объявление, что если у сторон нет других доказательств, судебное следствие будет считаться оконченным. В это время официал суда подошёл к нему и что-то сказал. А потом объявил, что суд вызывает свидетеля Бенджамина Хьюза.

В зал вошёл крупный плотный человек лет сорока пяти с несколько лохматыми чёрными кудрями, в простой одежде и с большими трудовыми руками. После низкого поклона, клятвы говорить правду и хранить тайну услышанного, он стал отвечать на вопросы суда.

- Кем вам приходятся стороны по данному делу?

- Какие стороны? Я не понимаю, Ваше преосвященство, - робко сказал этот крупный мужчина.

- Вам знакомы граф и графиня Фосбери?

- Конечно, их сиятельство граф недавно приезжали к нам в деревню и велели мне приехать на суд. Я же раньше работал в их замке, плотником, значить.

- А графиня?

- Нынешнюю графиню я не имею чести знать. А вот с прежней знался, да.

- Расскажите об этом.

- Да что рассказывать... Блуд это был, Ваше преосвященство, бес меня попутал и графиня. Я уж каялся об этом в церкви, на меня епитимью суровую накладывали...

- Что за наглая клевета? - вскричала леди Элинор, - Чтобы я с этим мужланом!..

Епископ, сурово взглянув на истицу, стукнул деревянным молотком по столу, и продолжил:

- Были ли у вашего блуда последствия?

- Конечно, как не быть, Ваше преосвященство. Как меня их сиятельство, значить, с графиней застукали в их постели, так сразу и последствия наступили. Выгнали меня из замка взашей, значить.

- Я говорю о других последствиях. Не была ли графиня беременной после этого блуда?

- Так беременной она была и после, и во время этого блуда, Ваше преосвященство. Когда оне понесли от меня, мы всё равно продолжали блудить, значить.

- Я ждала ребёнка от мужа! - опять крикнула леди Элинор, и опять епископ стукнул по столу молотком.

- Откуда вам было известно, что это был именно ваш ребёнок, а не ребёнок графа?

- Так оне ж говорили, что их муж, их сиятельство, значить, того, не могут ей ребёночка-то сделать. И никому другому тоже.

- Вам известно, что сделали с этим ребёнком после того, как он родился?

- Известно, Ваше преосвященство.

- Расскажите, что вы об этом знаете.

- Когда меня их сиятельство выгнали, я не сразу в деревню уехал, а ещё некоторое время в замковых постройках укрывался - в сараях да на конюшне. Меня прислуга подкармливала, жалели, значить. Всё, чаял, графиня меня ещё утешит, да и с ребёночком нашим хотелось мне знать, что будет. Так я однажды и подслушал, как оне с подругой своей, графиней Оддбэй, значить, говорили, и леди Элинор сказали, что отдадут ребёнка в приют в графстве Оддбэй, а потом приглядывать за ним будут. Ну вот я и жил так, думал, пока родов дождусь, а потом и прослежу, как оно всё будет.

- И что, проследили? Отдала она ребёнка в приют?

- Проследил, - низким голосом вдруг протянул свидетель, - Только опоздал я немного. Оне ж в карете ехали, а я пешком по снегу шёл, декабрь был тогда, мороз сильный стоял. Дитё графиня не отдала никому, а у ворот приюта так и бросила в снег, в одних тонких пелёнках да вот в этой рубашечке.

После этих слов свидетель достал из-за пазухи и развернул пожелтевшее кружевное платьице новорожденного. Несколько мгновений в зале стояла мёртвая тишина.

- И что же сталось с ребёнком? - спросил епископ.

- Обморозила ножки наша дочка, Ваше преосвященство. Описалась она тогда, вот ножки и заледенели. Я принёс её в деревню, там ей ножки и пришлось отнять, по коленочки почти, почернели они, значить.

Леди Элинор молча хватала воздух, как вытащенная на берег рыба. В этот момент викарий открыл дверь и впустил в зал ребёнка. Девочка восьми-девяти лет с шапкой чёрных непокорных кудрей как у плотника, и с янтарными глазами, как у леди Элинор, неуклюже медленно прошла по дорожке, переступая ногами, оканчивающимися деревянными палками с приделанными к ним деревянными же башмаками, выкрашенными в чёрный цвет. Она подошла к свидетелю, потом посмотрела на леди Элинор, которую ей указал рукой плотник, и спросила:

- Вот это моя мама, да, пап?

Леди Элинор вскочила и завизжала, словно бес, которого задело святое знамение:

- Уберите этого ребёнка, она не моя дочь!

После этого она резко побледнела и грохнулась в неподдельный обморок.


## Глава 4


Викарий суда срочно вызвал прислужника, которому поручил привести лекаря для леди Элинор. Пока в заседании суда образовалась незапланированная и необъявленная пауза, Майкл со своего места громко спросил:

- Бенджамин, а вашей дочери тоже отказали в церковном крещении?

- Отказали, она же не от законной жены у меня, - вздохнул тот, кладя свою широкую ладонь на кудрявую голову дочери. Взгляд его при этом был наполнен любовью и жалостью к несчастной девочке.

Майкл многозначительно молчал, глядя на высокий суд.

Наконец, леди Элинор пришла в себя и села на своё место. Заседание продолжилось. Плотника с дочерью отпустили на места для зрителей.

Поскольку никаких других доказательств больше не представлялось, суд дал право истице и ответчикам сказать заключительное слово.

Леди Элинор встала, и глядя в пространство перед собой, сказала:

- Всё, что я говорила в суде - это правда. Меня оклеветали, и все свидетели говорили только ложь. Я прошу высокий суд восстановить мой брак с графом Фредериком Фосбери, либо расторгнуть его из-за виновности ответчика, который вынудил меня избавиться от нашего с ним ребёнка, не имея других формальных причин для того, чтобы разрушить брачные узы со мной.

Потом дали слово лорду Фредерику.

- Я глубоко раскаиваюсь в своих грехах перед церковью, когда скрыл истинные причины расторжения своего брака с леди Элинор Фосбери, которые на самом деле заключались в её супружеской измене. А также, когда солгал при обряде крещения о ребёнке, которого я назвал своим сыном, рождённым в браке от своей жены Долорес-Софии, который на самом деле рождён от других отца и матери.

Лорд Фредерик немного помолчал, и было видно, как тяжело ему даются следующие слова:

- Я раскаиваюсь, что просил руки маркизы Долорес-Софии, скрыв от её отца и от неё, что я не могу иметь детей, поскольку ещё в юности переболел свинкой. Прошу высокий суд сохранить мои брачные узы с Долорес-Софией Фосбери, урождённой Крэйбонг, и позволить нам с ней усыновить младенца, крещённого именем Эдвард.

Затем слово получила Дора.

- Я признаю свою вину перед церковью в том, что солгала при крещении Эдварда о том, что он является моим сыном, рождённого от брака с графом Фредериком Фосбери. Прошу высокий суд...

Дора запнулась, и в зале повисла звенящая тишина.

- Прошу признать незаключённым мой брак с лордом Фредериком Фосбери, как совершённый под влиянием заблуждения. А также...

В зале за спиной Доры раздавалось шевеление и какие-то тихие разговоры, поэтому она чуть повысила громкость своего голоса и продолжила:

- А также я прошу высокий суд инициировать пересмотр церковных уложений о запрете на крещение незаконнорожденных детей. И в обычной жизни, и в этом заседании мы видим, как эти законы губят и уродуют жизни невинных младенцев, как они зачастую толкают взрослых людей на жестокие и неправедные поступки, на ещё больший грех перед богом и церковью. Отношение церкви к таким детям не исчерпывается тем, что им приходится пережить. Изгоняя детей от себя, церковь, вольно или невольно, развязывает руки и обществу, провоцируя делать из них изгоев. Наказание взрослых людей за блуд, получаемое ими от церкви и общества, несравнимо меньше, чем тяготы, которые падают на головы их детей. А так быть... - Дора убеждённо отрицательно покачала головой, - Не должно.

На этом судебное заседание окончилось, приговор церковного трибунала обещали объявить через неделю.

Выйдя из здания епископата, Дора попросила лорда Фредерика отвезти её к герцогу Крэйбонгу, у которого, как она сказала, хочет погостить до оглашения приговора. Граф Фосбери не нашёл в себе сил возразить ей сейчас. В карете Элизабет начала вдруг горько плакать, словно в ней расправилась некая пружина, которую она сжимала всё последнее время. Сидевший рядом с ней брат утешающе похлопывал её по склонённой к нему голове и по спине.

"Ваша милость,

С тягостным волнением должна сообщить Вам, что в нашей семье случилость несчастье. Первая жена моего брата, леди Элинор Фосбери, обратилась в церковный трибунал и к Его Величеству с клеветническими измышлениями и жалобами. Её требование заключалось в восстановлении её брака с моим братом Фредериком Фосбери. Сегодня закончилось судебное заседание трибунала по этим жалобам, приговор суда будет оглашён через неделю. Будучи связанной клятвой, я не могу сообщить Вам о том, что происходило в суде, на котором я выступала свидетелем в защиту чести своего брата и Вашей сестры Долорес-Софии. Возможно, когда Вы получите это письмо, наша семья уже будет непоправимо разрушена. Вполне вероятно, что будет аннулирован брак Фредерика с Вашей сестрой, а также в записях о рождении виконта Эдварда будет вычеркнуто указание на его родителей. Я нахожусь в полном отчаянии, когда думаю о дальнейшей судьбе Вашего маленького племянника. Конечно, никто из нас не оставит его своей заботой и попечением, из-за любви, которую мы все к нему питаем, но ему, как и каждому человеку, очень нужны родители, которыми он мог бы гордиться и брать с них пример для своей жизни.

Остаюсь вечно преданной Вам, Элизабет Фосбери".

Приехав в дом герцога, Дора не застала в нём ни самого герцога, ни Брайана. Она сказала миссис Тэчворк, что, скорее всего, погостит тут неделю, велела приготовить ей её прежние покои и прислать в услужение горничную Салли. Дора с удовольствием расслабилась в горячей ванне под заботливыми руками и под нескончаемо журчащую речь Салли, по которой, оказывается, успела сильно соскучиться. Не хотелось ни о чём думать, словно все силы на тревожные мысли и волнение были ею исчерпаны. Дора отправилась в постель, наказав разбудить её вечером, когда вернётся герцог.

Вечером её пригласили на ужин в малую столовую. Очевидно, в этот раз, в связи с её приездом, отец с сыном решили поужинать все вместе.

- Не хватает Питера, - сказала Дора, едва вошла в столовую.

- Здравствуй, дочь, - сказал герцог.

- Отец, - присела Дора, - Брат.

Брайан подошёл к Доре и символически чмокнул её в щёку. Дора свободно села за стол на своё прежнее место и принялась за еду, вдруг почувствовав, что изрядно голодна.

- А я-то думаю, чему мы обязаны такой радости, а Долорес-София поесть пришла. Дома не кормят? - пошутил Брайан.

Дора улыбнулась.

- Так вкусно, как здесь - нет.

- Обязательно скажи это нашей кухарке, она будет польщена.

- Скажу, - кивнула Дора.

- Приговор огласят через неделю, насколько я знаю? - то ли спросил, то ли просто сказал герцог.

- Да. Я хочу провести эти дни здесь, если позволите.

- Почему не дома?

- Возможно, наш брак с лордом Фредериком будет аннулирован, и пока в этом нет ясности, я бы не хотела оставаться там.

- Неужели эта леди Элинор добилась своего? - спросил, нахмурившись, Брайан.

- Это вряд ли, - ответила Дора, - Брайан, ты же знаешь, я дала клятву молчать обо всём, что увидела и и услышала в ходе заседания, но поверь, то, что что там произошло, никогда не забудет ни один из присутствовавших.

- Отец, - обратилась Дора к герцогу, - Если вы имеете какое-то влияние на членов церковного трибунала - прошу вас, не просите сохранить мой брак с лордом Фредериком. Иначе вы сломаете мне жизнь.

Герцог посмотрел на дочь и промолчал.

- Но как же малыш, родителями которого записаны вы с графом Фосбери? - спросил Брайан.

- Эдвард получил крещение, которого нельзя отменить, и будет окружён заботой и любовью, так или иначе, - вздохнула Дора.

- Единственно, - продолжила она, - Вероятно, суд решит вычеркнуть записи о его родителях. А это значит, что ребёнка можно будет официально усыновить. А вот кто именно будет его усыновителем... Вам не кажется, что его родной отец вправе принять участие в решении этого вопроса?

Сидя у себя в кабинете, не зажигая свет, герцог долго сидел за столом, сцепив руки в замок и уткнув в них подбородок. Почему так вышло, что он, имеющий влияние практически по всему королевству и знающий его жизнь как мало кто другой, как минимум дважды ошибся и принял неверные решения в отношении своих собственных детей? Возможно ли, что его желание оградить их от неприятностей и сложностей этого мира лишь повредило им? Видимо, как это ни тяжело, надо дать детям самим нести ответственность за свои поступки и право принимать решения. Герцог вдруг почувствовал, что он рад тому, что сейчас его дочь рядом и у них впереди ещё хотя бы неделя совместных завтраков. А ещё почувствовал, что, как Дора верно заметила, не хватает Питера.