# Черт возьми, я Дьявола люблю!

Ирина Анатольевна Мухаметова

Код России (продолжение)


Часть 3


Черт возьми, я Дьявола люблю!


Что наша жизнь, как не смена времен года? Человек рождается - это весна, растёт, влюбляется, у него появляются дети, внуки, а тут и старость - суровая зима не за горами. Разве не так? А обычные времена года, которые меняются каждые три месяца, созданы для того, чтобы человек наблюдал за ними и мог философски осознать этот переход от весны жизни к зиме и подготовиться к своему уходу.

Так думала я в октябре 2007 года, лежа на верхней полке фирменного поезда 'Татарстан', следующего по маршруту 'Казань - Москва'. Провожали нас сегодня гимном республики. Оказывается, есть в нашем городе вокзальная традиция - так встречать и провожать 'Татарстан'. Приятно, что и говорить! И теперь вот мы едем, едем, едем...

За окнами вагона стоит глухая ночь. Как сели мы с сёстрами в поезд в темноте, так и мчимся. А я лежу и вспоминаю, как когда-то мы жили спокойной жизнью, но кажется, что это было так давно, а колеса всё стучат и стучат... Мы - это сёстры Артемьевы. Я, Мария и Наталья. Меня зовут Дарья. В Казани мы издаем газету 'Клуб хороших дел'. Ещё мы очереди пишем книгу, которую вы сейчас читаете и которая основана на записях из нашего общего дневника. А вся эта бесконечная история началась в 2005 году, когда наш город праздновал своё Тысячелетие.

В тот жаркий летний день одна старенькая бабушка принесла в нашу городскую редакцию шкатулку, в которой хранились зашифрованные сведения о том месте, где спрятан Великий фонд. Этот фонд был создан много-много лет назад для поддержки талантливых людей России, и управлять им мог только Великий совет. Но так уж получилось, что наш разговор со старушкой подслушали, и фонд начали искать сразу две группы кладоискателей - мы и двое мужчин. После непростых испытаний, включающих даже посещёние кладбищенского склепа, сокровища, в конце концов, достались нам. Но теперь встал другой вопрос - как найти членов Великого совета?

И тут я совершенно случайно прочитала книжку некого московского писателя Николая Юрьевича Юрьева, хотя какие в таком деле могут быть случайности. В ней он очень оригинально расшифровал код России. Я, немного подумав, убедила сестёр ехать к нему в Москву, чтобы там всем вместе уговорить его нам помочь. И вот в конце 2006 года мы туда и отправились.

Дальше события развивались по нарастающей. Мы этого писателя в Москве кое-как нашли и попытались объяснить ему, в чем дело. Но он со своей стороны предложил нам сыграть в необычную игру. Даже, мягко скажем, в очень странную игру. Правила её были следующие. Он приедет на следующий год в Казань, снимет в пригороде три дома и там для каждой из нас его люди разыграют детективы с убийствами. А мы после трехдневного пребывания в этих домах должны будем назвать имена убийц. В случае, если мы сумеем это сделать, Николай Юрьевич соглашался помочь в решении наших проблем.

Вот так все и закрутилось! Надо сказать, что Николай Юрьевич тогда добавил, что действующими лицами разыгрываемых детективов будут герои пьес русской литературы. Мы особого внимания на эти слова не обратили, и только потом в Казани летом 2007 года, когда это всё началось, и до нас стала доходить суть дела, волосы встали дыбом. В переносном, конечно, смысле.

А в загородном поселке всё было по высшему классу. И болота там присутствовали, и собака выла, и овсянку на завтрак подавали. И при этом ещё в каждом доме было совершено по два убийства. Одним словом, полный комплект! Но это была лишь первая часть комедии. Во второй части мы поехали к Николаю Юрьевичу в его казанский дом, который он к тому времени успел купить и обустроить, и там тоже провели немало жутких минут.

Но всё когда-нибудь кончается, закончился и этот ужас, и мы, сами того не желая, узнали одну из тайн русской литературы. Вы не поверите, но такие, оказывается, ещё действительно существуют. Если сказать коротко, то выяснилось, что наши известные комедии 'Горе от ума' Грибоедова, 'Ревизор' Гоголя, 'Свадьба Кречинского' Сухово-Кобылина и 'Банкрот' Островского, написаны по одному сюжету. Не слабо? Вот то-то! Мы тоже так подумали. А потом Николай Юрьевич вдруг предложил нам отправиться в так называемое Информационное поле. И хотите - верьте, хотите - нет, но мы туда все вместе на короткое время перенеслись. Хотя каким образом, так и не поняли.

После этого Николай Юрьев решил, что его испытания мы успешно преодолели, и он может начать с нами сотрудничать. Но вот досада, дела вынудили его срочно покинуть Казань. А мы договорились встретиться с ним спустя пару месяцев в Москве и вот теперь на эту встречу ехали.

Но до сих пор меня очень волнует вопрос, а не спектакль ли перед нами он тогда разыграл, чтобы на координаты Великого фонда выйти? Конечно, сокровища мы спрятали хорошо, но ведь и Николай Юревич человек неглупый и артист превосходный. И потом было во всём этом что-то дьявольское. Вот честное слово, присутствовала во всём этом какая-то чертовщина, как ни глупо в наше время это звучит. И чем дольше я обо всех происшедших с нами событиях думала, тем больше запутывалась.

К тому же в это время мне как раз попала в руки книга Фридриха Клингера 'Фауст, его жизнь, деяния и низвержение в ад'. Так вот там обыгрывался следующий сюжет - в город приезжали Фауст и Дьявол, и там сразу начинали происходить странные события. Люди вдруг ни с того, ни с сего принимались совершать нелогичные поступки. То есть всё это можно было определить такими словами - 'бес попутал'! Представляете? Но о существовании этой книги Николай Юрьевич нам ничего не сказал! Хотя вряд ли он об этом не знал, он человек образованный, но ведь не сказал! Факт! Не хотел пугать, что ли? А ведь 'Горе от ума', 'Ревизор', 'Свадьба Кречинского' и 'Банкрот' прекрасно укладывались в схему, описанную в этой книжке.

Словом, вопросов было больше, чем ответов. Мы с сёстрами, конечно, пытались на них ответить, но - увы! Ничего не вышло! Спорили мы, спорили, но так ни к чему и не пришли. Наталья так вообще о всяких там нечистых силах слышать не хотела, потому что её это очень пугало. Мария же, так как была более практичная по жизни, пыталась найти всему научное объяснение, согласующееся с физическими законами природы. Поэтому с моим утверждением, что в последней встрече с Николаем Юрьевичем было что-то дьявольское, они обе категорически не соглашались. Все мои доводы они разносили в пух и прах.

- Даша, ты же умная женщина! Ну, какая ещё бесовщина? Просто неизученные возможности психики.

Я пыталась возражать.

- Нет, Мань, ты не права! Тут что-то не так.

Но та не сдавалась.

- Что не так?

- Николай Юрьевич как-то управлял нашим сознанием. Иначе как объяснить, что мы трое перенеслись в одно и то же место?

Но Наталья на эти мои слова фыркнула.

- Ага! А если бы мы перенеслись в разные места, то это было бы абсолютно нормально. Так что ли?

- Нет, конечно. Но во всём этом есть что-то необычное, факт!

Мария вставила.

- Пусть необычное! Только не надо считать, что это что-то от Дьявола.

Я продолжала настаивать.

- Но я в этом абсолютно уверена. И ничего с этим не могу поделать!

Наталья постаралась не дать нам начать спорить.

- Ой, девушки! Перестаньте! Николай Юрьевич хороший человек, с этим не поспоришь! Нам, по крайней мере, он ничего плохого не сделал. И потом я очень хотела бы с ним опять куда-нибудь перенестись. А вы разве нет?

Я кивнула.

- Кто говорит, что нет. Конечно, хотела бы.

Мария неожиданно выдала.

- А вдруг он нас гипнотизирует?

- Ага, всех сразу.

Наталья её поддержала.

- А что? Такое вполне может быть. Групповой сеанс гипноза. Я такое по телевизору видела.

Я с этим категорически не согласилась.

- Не смешите меня, дамы! Вы же прекрасно понимаете, что это было что-то совсем другое.

- Наверное. Но так хочется опять туда отправиться!

- Куда туда?

- В Информационное поле, куда же ещё.

Я закрыла глаза и попробовала сосредоточиться.

- То есть, девушки, вы упорно считаете, что всякие демоны, бесы и черти ко всему этому никакого отношения не имеют?

Наташка обхватила меня руками.

- Ой, Дашенька, ну, конечно, нет! Просто Николай Юрьевич научился так концентрировать свою волю, что может переноситься туда, куда захочет.

- Ага. И нас с собой берёт?

- Да. И потом, это так интригующе!

- Естественно! Притом абсолютно непонятно и поэтому заманчиво.

- Кто спорит!

Но я всё не могла успокоиться.

- Смотрю я на вас, девушки, и думаю, что за это путешествие в Информационное поле, вы душу Дьяволу продадите!

- Ой, Дарья! Как будто ты сама не продашь? Но что-то уж слишком примитивно всё это. Произносим слово 'Дьявол', значит, подразумеваем продажу души.

- Не знаю. Может быть.

Наташка мечтательно спросила.

- А как вы думаете, есть хоть малюсенький шанс, что мы с Николаем Юрьевичем в Информационное поле ещё когда-нибудь отправимся?

- Надеюсь! Очень этого хочется, что скрывать.

- И мне хочется.

- Ладно, поживем-увидим.

Так что, в конце концов, я осталась в меньшинстве, но наедине со своими дьявольскими мыслями.

И, конечно, я не буду тут скрывать, что мы пытались без Николая Юрьевича попасть в Информационное поле, но ничего не получилось. Сёстры высказали разные предположения, почему такое путешествие не удалось. Мария сказала, что, может быть, всё дело в еде, которую мы поглощали вместе с Николаем Юрьевичем. Наталья посчитала, что вполне возможно, мы недостаточно разогрели свои мозги и не смогли выйти на нужную волну, чтобы подключиться к каналу, соединяющему с Информационным полем. Но факт остается фактом, с виртуальным путешествием у нас ничего не вышло. Вот такие дела! И вот поэтому я сейчас лежу на верхней полке поезда, и мне не спится. Чем всё это закончится? Неизвестно. А колеса все стучат и стучат...

Проснулась я, когда мои сёстры уже завтракали. Вот, что значит, почти всю ночь не сомкнуть глаз. Раньше я их, как старшая сестра, завтраком кормила, а теперь они меня, и вот уже успели даже чай заказать. Я слезла с полки. Хорошо, что у неё есть металлический поручень, который можно поднимать. И спать с ним не страшно, потому что не упадешь, и спускаться легче. За окном всё так же было темно, но чувствовалось, что Москва близко, потому что люди готовились к выходу. Мы тоже постарались от них не отстать. Вот, наконец, и приехали! Поезд пришел точно по расписанию. Было холодно, и дул сильный ветер. На темной платформе сновали носильщики с тележками, а мы молча брели к сияющему огнями вокзалу.

Сёстры посматривали на меня вопросительно. И куда нам теперь? Как будто я знаю! Встреча с Николаем Юрьевичем была назначена на вечер. Мы специально так с ним договорились, чтобы весь день посвятить Москве. Но сейчас только светало, и к тому же, как назло, моросил мелкий дождик. На наше счастье около входа в метро стоял человек с мегафоном в руках, который призывал гостей столицы отправиться на двухчасовую автобусную экскурсию по городу. А почему бы и нет? Пусть катают до тех пор, пока солнышко не взойдет, и музеи не откроются! Я предложила такой вариант сёстрам. Посовещавшись, мы решили подняться в автобус. Хотя цена такой поездки была не маленькой, но что поделаешь, понять это тоже можно - всем жить надо.

Дальше буду писать я, Наталья. У Дарьи, как она говорит, нет настроения. Нет, так нет. Совсем она у нас что-то расклеилась. Я же наоборот чувствовала настоящий прилив сил. Мы в Москве! Ну и что, что темно и идёт дождь? Этот город прекрасен в любое время года. Мы залезли в автобус, и даже успели немного подремать, пока он наполовину заполнился людьми. Но вот, наконец, тронулись. Странно, но никаких пробок в городе не наблюдалось. Или сейчас только раннее утро выходного дня, и поэтому их нет?

За окном стало совсем светло. Автобус объехал по маршруту все наиболее значимые места. На запланированных остановках пассажиры автобуса спешно выходили и фотографировались под дождевыми струями. Мы же рисковать здоровьем не хотели и под дождём не мокли, но на Воробьевых горах всё-таки не удержались. Какая здесь красота! Вид совершенно незабываемый! Постояв здесь, становится понятно, почему на этом месте Герцен и Огарев дали свою знаменитую клятву. Да просто потому, что, увидев с высоты, какая Москва огромная и величавая, так и хочется что-то в своей жизни значительное сделать! А потом автобус поехал дальше и приехал в Парк Победы. Там через окно автобуса мы увидели скульптурную группу из трех стоящих рядом фигур - древнерусский воин в кольчуге, воин в обмундировании 1812 года и солдат времен Великой Отечественной войны. И внизу на зеленой траве - надпись 'Русь'. Впечатлило! А тут ещё дама-экскурсовод начала читать стихи о Москве.

'Москва... как много в этом звуке

Для сердца русского слилось!

Как много в нем отозвалось!'

Это Пушкин, я знаю. А вот следующие строчки были уже из Лермонтова.

'Москва, Москва! Люблю тебя как сын!

Как русский, - сильно, пламенно и нежно'.

Я, конечно, эти слова много раз слышала, но почему-то сегодня они совсем по-особенному для меня прозвучали.

Но вот автобусная экскурсия закончилась, и мы поехали в любимую нами Третьяковку. За тот год, что мы тут не были, произошли некоторые изменения. Снова открылся зал Саврасова, который мы не смогли посетить в прошлый раз. Там мы молча постояли перед самой его знаменитой картиной 'Грачи прилетели'. Также мы навестили наши любимые картины - 'Троицу' Рублева, 'Богатырей' Васнецова, 'Неизвестную' Крамского и 'Явление Христа народу' Иванова.

Но самое сильное впечатление в этот приезд произвел на меня огромный зал, посвященный Врубелю. Это был подарок галерее от какого-то миллиардера. Представьте себе очень большое помещение, а точнее три зала, в два маленьких боковых вход из основного, стены у которых темно-синего цвета. В центре - большая сцена и стулья перед ней. А над сценой огромнейшая картина. Как я потом узнала, она длиной четырнадцать метров и высотой семь с половиной и называется 'Принцесса Грёза'. Это что-то совсем неземное, поражающее взор! Плюс тут же на стенах были расположены оба Демона Врубеля - сидящий и поверженный, а также знаменитая Царевна-лебедь и сказочный Пан. Ещё, конечно, здесь было много других картин и небольших таких разноцветных фигур. Впечатление от всего этого было очень сильное!

А в зале, где обычно висят картины Шишкина, размещались неизвестные нам полотна Васнецова. Это тоже для нас оказалось приятным сюрпризом, потому что мы их раньше никогда не видели. А картины Шишкина, оказывается, забрали на его персональную выставку. Но мы туда не пошли, так как время нас поджимало, а мы хотели ещё побывать на Красной площади. Туда мы и отправились. Кого там только не было! Японцы, индусы, китайцы, разнообразные африканцы. Но больше всего меня поразил тот факт, что на Красной площади было очень много невест в белых нарядах. Мы даже сбились со счета, пытаясь определить их количество. Но очень-очень много! Они как белые цветы мелькали то тут, то там на сером фоне булыжной мостовой. Ещё мы покидали на желание монетки около часовни Иверской иконы Божией матери. Не знаю, кто как, но лично я загадала поскорее приехать сюда ещё раз.

А тем временем день близился к концу, и мы хотели ещё заехать в Храм Христа Спасителя. Как всё-таки в нём хорошо и спокойно! Там можно находиться бесконечно, но приближалось время встречи, поэтому мы вышли на улицу.

И как раз в это время на Дашином телефоне высветился номер Николая Юрьевича. А вот и он сам объявился в коричневой куртке - стоит и машет нам рукой. Внешне он совсем не изменился за то время, что мы его не видели. Такой же обаятельный и привлекательный, что уж говорить! Мы быстро закинули сумки в багажник и сели в машину, которая помчала нас по московским улицам. Мелькали городские кварталы, какие-то необычные высоченные здания. Потом этажность пошла на убыль, и мы выехали на загородное шоссе с невысокими деревьями по сторонам. Но вот и они закончилось, и по лугам потянулась дорога среднего качества. Вдруг вдалеке показался лес, а перед ним небольшой поселок. Наша машина свернула к нему. Сначала замелькали дачи с забитыми окнами, а ближе к лесу появились и более основательные постройки за такими же основательными заборами. Наконец, мы остановились перед массивными воротами. Николай Юрьевич нажал кнопку пульта, ворота медленно раздвинулись, и мы въехали во двор. Николай Юрьевич помог нам выйти из машины. Вот мы и приехали!

Теперь пишу я, Мария, потому что обожаю описывать разные сооружения. Сёстры знают о моём увлечении и поэтому всегда дают мне такую возможность. Так вот московский дом был одновременно похож и не похож на тот, в котором Николай Юрьевич жил в Казани. Он был такой же двухэтажный, в нём присутствовала та же симметрия и возвышались те же четыре башенки по углам здания, но это было нечто совершенно другое. Во-первых, здание было раза в два больше казанского, а, во-вторых, оно было какое-то более основательное. Притом никакого двора с белыми скульптурами и клумбами, как в Казани, тут не было, а всю землю вокруг покрывали серые каменные плиты, между которыми то тут, то там пробивалась трава. Стены дома были отштукатурены и покрашены в белый цвет. По бокам участка с двух сторон, куда-то вдаль уходили дороги, вымощенные такими же плиточными квадратами, как и двор. Каких-то построек и, в частности, гаража видно не было. Само же здание как бы стояло на возвышении или, может быть, так только казалось, потому что, чтобы подойти к двери, нужно было подняться по каменным ступеням, которые, как мы потом выяснили, опоясывали здание со всех четырех сторон. Но самым впечатляющим было то, что с каждой стороны возвышались четыре белоснежные круглые колонны, которые пронизывали длинный ажурный балкон вдоль всего второго этажа и упирались в нависающий с крыши козырек. Такого в казанском доме точно не было. Между колоннами в два ряда шли окна. К тому же башни стояли здесь к дому боком. Как я потом поняла, так казалось потому, что по углам на первом и втором этажах были окна - эркер. На третьем этаже окна как бы повторялись, а потом стены заходили на крышу и резко обрывались. И из-за этого на самом верху дома виднелась открытая площадка, по которой гулял ветер. Заканчивались все башни остроконечными крышами, окрашенными в темно-бордовый цвет.

И вот пока мы так оглядывались, Николай Юрьевич успел отпереть дверь, и мы вошли внутрь, где сразу оказались в светлом просторном зале. Взгляд без остановки поднялся вверх и уперся в стеклянный купол, сквозь который просматривалось небо. Вот это да! Николай Юрьевич с улыбкой проследил за нашим взглядом.

- Кажется, на улице дождь начинается, пойду машину в гараж поставлю. Присядьте, пожалуйста.

Он ушел, а мы, усевшись на расставленные здесь диваны, наконец, смогли перекинуться парой слов.

- Ничего себе домик!

- Что ты говоришь? Разве это домик? Дворец настоящий!

- Интересно, он тут один живет?

- Кто его знает!

- Нас, девушки, его личная жизнь не касается!

- Естественно, не касается, но интересно же.

- Давайте осмотримся, что ли.

- Успеете!

- Здесь всё не так, как в Казани.

- Само собой разумеется! Там такого огромного зала со стеклянным потолком точно нет.

- Посмотрите, какой на полу ковёр красивый! Где он только такой большой взял?

- Наверное, ему по спецзаказу сделали.

- Ага, прямо здесь ткали.

- Смешно.

- Очень.

- Перестаньте, девушки! Лучше посмотрите наверх. Как там красиво! Видите, по всему периметру второго этажа есть балкон, на который ведут две прилепленные к стенам лестницы справа и слева от входа.

- А ограждения этих лестниц такое же ажурное, как и у балкона.

- Тоже, наверное, какая-нибудь фирма, принадлежащая Николаю Юрьевичу сделала. Потому что слишком уж много тут всяких кованых изделий.

- Но оригинально выглядит, ничего не скажешь!

- Смотрите, а по углам этого внутреннего балкона стоят светильники!

- Точно. Только они сейчас не включены.

- Да уж! Красиво жить не запретишь!

В это время с противоположной стороны от входа открылась дверь, и вошел хозяин дома. От неожиданности мы вздрогнули.

- Не пугайтесь, дамы, это я. В доме два входа-выхода. Один во двор, другой в сад. Там у меня гараж и другие постройки, тот же фонтан, который вы по казанскому дому, надеюсь, помните. Но теперь давайте быстренько напьемся горячего чаю, а то на улице стоит такая холодина. Или вы сначала хотите посмотреть свои комнаты?

- Нет, уж! Давайте лучше пить чай!

- Тогда вперед!

И Николай Юрьевич открыл дверь слева на первом этаже. Мы туда вошли, и перед нами предстала огромнейшая кухня, протянувшаяся во всю длину дома. Нет, это помещение нельзя было назвать только кухней, потому что оно было одновременно ещё столовой и гостиной. В одном эркере стоял большой обеденный стол и стулья, а в другом - низенький столик, кресла и диван. С потолка в трёх местах свисали оригинальные светильники. Рядом находился телевизор на подставке с колесиками, что мне показалось вполне разумным. Ведь не будешь по такой длинной комнате на руках из угла в угол таскать всякую технику. Захотел - тут посмотрел, захотел - туда отвез. Сама же кухня находилась строго по середине помещения. Электроплита, кран с раковиной, длинный стол для готовки, над которым располагались три окна, сейчас закрытые занавесками. Везде, где только было можно, висели разнообразные шкафы и шкафчики. Всё было очень функционально и стильно. Прямо какой-то магазин ИКЕА на дому! Но самым интересным здесь было то, что слева и справа от входа на кухню располагались две огражденные лесенки, которые вели куда-то вниз. Наталья не удержалась и спросила

- А это что?

- А это спуск на технический этаж, там у меня бассейн, ванные комнаты и технические помещения.

- Бассейн? Вот это да! А можно посмотреть?

- Конечно, только очень быстро, потому что мы сейчас будем ужинать. А я пока накрою на стол.

Мы спустились вниз. Действительно, там находился большой бассейн, наполненный голубой водой, а по периметру было так много дверей, что мы даже не сразу нашли ванные комнаты. А когда нашли, то умылись с дороги и вернулись на кухню. К этому времени стол в эркере был уже накрыт, и Николай Юрьевич держал бокал с шампанским в руках.

- За встречу! Наконец, вы ко мне приехали! Как я вас ждал, вы себе не представляете! Да, я ещё не спросил, как у вас дела?

- Нормально. А у вас как?

- Тоже в норме. А завтра я предлагаю вам посмотреть мою школу.

- Школу?

- Да, у меня тут в поселке находится учебное заведение по системе 'от детского сада до вуза'.

- Вот это да! Николай Юрьевич, вы не перестаете нас удивлять!

- Старюсь!

- Ведь это для людей очень много - от детского сада до окончания вуза!

- Правильно, большой кусок жизни! И проводят они её в прекрасных условиях. Некоторые дети здесь всё время живут, а кого-то каждый день на занятия привозят.

- Потрясающе! Вы, Николай Юрьевич, просто супер!

- Надеюсь. Школа теперь главное дело моей жизни. Знаете, мне всегда не давала покоя мысль, почему у нас разные школьные предметы преподают разные учителя? Ведь семнадцатилетний ребенок должен знать все предметы в объеме средней школы, а взрослый человек, проучившись десять лет в школе и пять в вузе, знает только небольшую часть школьной программы. Это же нонсенс! Поэтому мы пошли на эксперимент. Мои учителя могут преподавать любой предмет, которому обучают в педагогическом университете. У них всех, кроме первого диплома приобретенного в молодости, есть ещё несколько, но уже полученных сейчас. И далось им это достаточно просто. Большинство предметов по педагогике и психологии им в вузе зачли без экзаменов, а спецкурсы они выучили перекрестным опылением.

- А это как?

- А так. Литераторы учили математиков, а те в свою очередь передавали им свои знания по алгебре и геометрии. За один год, таким образом, мы подготовили около десятка приличных педагогов. Плюс ещё они все говорят на трёх иностранных языках - английском, немецком и французском.

- Не может быть!

- Может! Бессмысленно готовить специалистов, которые не знают, что происходит за пределами России. Они же просто обязаны следить за новинками в мировом образовании, иначе быстро станут не конкурентоспособны! Разве не так? Добавьте к этому отличную подготовку по обширному курсу мировой культуры и стажировку в нескольких европейских странах.

- Вот это да! И ваши учителя с такими знаниями не убежали от вас в другие фирмы?

- Не убежали! Где они ещё найдут такие прекрасные условия для работы? Одно плохо, от города мы далековато, но можно жить здесь в поселке, и многие этим пользуются.

- А физкультуру они тоже сами ученикам преподают?

- В каком-то смысле, да. Потому что учащиеся видят, как их учителя сами занимаются разными видами спорта, как участвуют с ними в совместных играх. А вообще-то у нас есть два прекрасных тренера, которые отвечают за физическую подготовку детей и взрослых. Они работают по принципу - мы не учим, мы научим. К концу учебы все ученики у нас умеют плавать, ездить на велосипеде и на лошади, ходить на лыжах, кататься на коньках, играть в теннис и другие игры, такие как волейбол, футбол, баскетбол и хоккей. Притом все они знают основные правила проведения подобных соревнований. И ещё мы учим учащихся драться в прямом смысле слова, защищаться от врагов. Мы исходим из того, что нашим выпускникам эти навыки могут здорово пригодиться в будущей жизни. Так же, как и умение водить машину, и возможность общаться на трёх языках.

- Здорово! Вот бы нас так в школе учили. А что ещё у вас есть?

- Много чего. Например, свой театр. Там наши детки тоже всякому полезному учатся. И танцевать, и петь, и стихи читать, и даже на шпагах даться.

- Потрясающе! Николай Юрьевич! Вы не перестаете нас удивлять. А какое высшее образование они тут получают?

- Естественно, педагогическое. Но у нас пока не было ни одного выпуска, надо ещё два года этого события ждать. Но все студенты учатся здесь, а потом экстерном сдают экзамены в государственном вузе. Мы планируем, что каждый из них получит сразу несколько дипломов.

- Потрясающе! И вы думаете, что все выпускники пойдут работать в обычную школу?

- Не знаю. Надеюсь, что хоть кто-то. Но у них будет прекрасное гуманитарное образование, поэтому без работы они не останутся. Многие, кстати, хотят открыть свои частные школы, и если они решат пойти по этому пути, мы обязательно им поможем. Представляете, кое-кто даже собирается ехать учителем в сельскую местность!

- Невероятно! Это надо всё обдумать.

- Да, я вас прекрасно понимаю, мои дорогие дамы. Столько информации!

- А сколько обычно у вас учеников в классе?

- Каждый учитель набирает себе столько детей, сколько может обучить, но не больше восьми. Конечно, его зарплата зависит от количества учеников, но качество образования у нас превыше всего. И учитель этих детей ведет с самого начала до выпуска из школы.

- Вот это здорово! А если ученику не нравится его учитель?

- Ну, тогда, конечно, мы его передаем другому преподавателю. Но такие случаи у нас бывают крайне редко.

- Я поняла, ваш учитель - это что-то вроде дореволюционного гувернёра.

- Да. И подобный способ обучения - это хорошо забытое старое, к которому не грех и вернуться. Понимаете, учитель не должен быть математиком, физиком, химиком, историком. Он должен всего лишь знать в совершенстве школьную программу и уметь её объяснить.

- Правильно!

Николай Юрьевич улыбнулся и добавил.

- И классы в школах с двадцатью учениками появились не от хорошей жизни.

Мы с сёстрами переглянулись.

- Ладно бы с двадцатью, сейчас почти и с тридцатью бывают.

- Вот именно. Разве можно в таких условиях ребёнка чему-нибудь качественно обучить? Тем более разные учителя для ребенка - это дополнительный стресс. Ведь не могут у обычного человека с десятком случайно выбранных людей быть хорошие отношения. Обязательно с кем-то будет конфликт, и возможно даже не с одним. Разве не так? А для учёбы доверие обязательно!

- И уважение!

- Правильно! А учителей нашей школы нельзя не уважать, потому что они очень много знают.

- Естественно!

- И притом занятия у нас проходят не только в классах, но и на свежем воздухе, на прогулке. К тому же ученики у нас много путешествуют. У каждого класса запланировано несколько обязательных поездок в год. Понимаете, нельзя любить свою Родину, если ты её практически не видел. Нельзя стать гражданином России, если ты не был в Москве, Петербурге, Волгограде, Костроме, Ярославле. Нижнем Новгороде, то есть совсем не знаком с её историей! Всё-таки учебник - это одно, а когда ты сам стоишь у стен Петропавловской крепости, Нижегородского Кремля или на Мамаевом кургане, всё начинаешь понимать совсем по-другому.

- Здорово! Вот бы нас так в школе учили!

- Спасибо на добром слове. Я рад, что вам все мои задумки нравятся.

- Ещё бы!

- Завтра я вам покажу школьные корпуса, познакомлю с моими помощниками, а на сегодня всё. Пора спать. Пойдемте, я покажу вам комнаты.

Мы поднялись на второй этаж. Светильники на балконе мягко освещали нам путь. Они, кстати, были не только по углам металлического заборчика, но и в простенках между дверьми на втором этаже, и все, естественно, решенные в одном стиле. Николай Юрьевич сказал нам, что сам живет в башнях, и здесь все комнаты предназначены для гостей, поэтому мы можем выбирать любые апартаменты. Ещё он добавил, что всего здесь восемь комнат. Четыре по углам с эркерами и четыре с балконами. Притом все комнаты между собой соединены. Так что мы можем занять все сразу.

Вот тут нашему восторгу не было предела. Здорово! Так всё оригинально! Но Николай Юрьевич не стал нас слушать, а раскланялся и по лесенке с балкона пошел куда-то вверх на третий этаж. Судя по тому, что таких винтовых лестниц мы с балкона видели четыре, по одной в каждом углу, то, надо полагать, пошел он к себе в башню. Но, стоп! Сейчас спать! Мы, не сговариваясь, разбрелись по угловым комнатам, а потом начали щелкать замками и хлопать дверьми, проверяя, действительно ли все комнаты между собой соединяются и можно ли ходить по второму этажу, как по кругу. Наконец, это нам надоело, и мы завалились спать.

Теперь писать буду я, Наталья. Опять пришла моя очередь. На следующее утром я проснулись в прекрасном настроении. В окно, а точнее, в окна заглядывало скупое осеннее солнце. Вчера я выбрала себе комнату с эркером, и поэтому света в ней было предостаточно. Я раздвинула занавески на всех трех окнах и увидела, что они выходят в сад, который отнюдь не выглядел маленьким. Бесконечные ряды деревьев, уходящие вдаль. Листьев на них уже не было, но на некоторых на самых верхушках виднелись маленькие сморщенные яблоки. Да уж! Красиво здесь, наверное, бывает весной, когда всё цветет. Я опять прилегла на кровать. Кстати, она была очень необычной - круглой и на колесиках. И стол тут в комнате тоже был круглый и на колесиках. Очень удобно, знаете ли. Можно передвигать мебель в любой конец комнаты, как кому нравится. Такая своеобразная игра. Вообще тут, конечно, присутствовали и шкафы, и кресла, но кровать и столик мне понравились больше всего. Кровать я подвезла к самым окнам и теперь лежала на ней, жмурившись на солнце. В дверь постучали. Интересно, в какую? Их тут было целых три. Одна на балкон, на который мы вчера поднялись с первого этажа, а две другие в соседние комнаты. Вроде, стучали слева. Я накинула халат и открыла дверь. На пороге тоже в халатах стояли мои сёстры и улыбались.

- С добрым утром, дорогая! Как спалось?

- Привет! Прекрасно!

- Между прочим, пора вставать.

- Поддерживаю данное предложение. Николай Юрьевич не приходил?

- Нет.

- Наверное, он решил дать нам возможность выспаться.

- Наверное.

- На таких удобных кроватях это сделать совсем не трудно. Спишь, как на облаке.

- Это, наверное, здешнее ноу-хау.

- Может быть.

- Слушайте, а может, всё-таки попросим Николая Юрьевича отправиться в Информационное поле?

- Девушки, я надеюсь, что он сам это предложит.

- А если нет?

- Поживём - увидим.

- Пошли вниз, то ли?

- Пошли.

Мы вышли на внутренний балкон и начали спускаться. В верхний стеклянный купол светило солнце, и от этого на душе стало ещё веселее. Мы как будто находились на открытом воздухе! Потом мы заглянули в кухню, но там никого не было.

- Где же Николай Юрьевич?

- Может, ещё спит?

- Вполне возможно.

- Пошли тогда умоемся.

Мы спустились на технический этаж и нашли там хозяина дома, лежащего на воде посередине бассейна. Он блаженно улыбался. Вот это да! Мы застыли на лестнице. А Николай Юрьевич поплыл к нам.

- А вот и мои гости? Не хотите искупнуться?

- Прямо сейчас?

- А почему бы и нет? Купальные костюмы вон в том шкафчике, я всегда держу несколько про запас.

Мы бросились переодеваться, и вот уже из бассейна раздались наши восторженные голоса.

- Потрясающе! Нам здесь очень нравится!

- Я рад.

Николай Юрьевич вылез из бассейна.

- Я пока пойду, приготовлю вам завтрак, а вы поплавайте. Спешить не обязательно.

Он ушел по лестнице с другой стороны, как мы потом поняли, в другую кухню. Наконец, счастливые и довольные мы тоже поднялись туда и бросились всё рассматривать. Эта кухня внешне очень напоминала ту, в которой мы вчера ужинали, но присутствовали и свои особенности. Здесь всё было решено в русском стиле. Расписные разделочные доски, салфетки в цветочек, вышитая скатерть, самовар на шкафу, кукла на заварочном чайнике - всё было такое родное и знакомое. Как будто из детской сказки!

В эркере, где стоял накрытый стол, занавески на окнах были такими же, как и в моей комнате. Если и в башне на третьем этаже над моей комнатой они такого же цвета, то это очень стильно - весь угол дома решен в одной цветовой гамме. Надо будет посмотреть! Но что-то я отвлеклась, пора было сосредоточиться на завтраке, тем более, что он того заслуживал.

Потом мы опять вернулись в свои комнаты. Николай Юрьевич сказал, что объявляет сбор внизу через полчаса. Я быстро оделась, убралась в комнате и вышла на внутренний балкон. На первом этаже ещё никого не было. Значит, я первая. Я медленно начала спускаться. И тут резко открылась входная дверь, и на пороге появился Николая Юрьевич и громогласно произнес.

- Ну, где вы все? Пора ехать. Через пятнадцать минут у меня в школе встреча, и я не хотел бы на неё опоздать.

На балконе появились мои сёстры. Что-то они всё парой ходят?

- Быстрей! Николай Юрьевич опаздывает.

Сёстры сбежали вниз, мы сели в машину и поехали по улицам поселка, который оказался достаточно большим, и дома в нём были все разные. Тут присутствовали как огромные дворцы, так и маленькие домишки, похожие на садовые скворечники. Как, впрочем, и везде по России, чему тут удивляться!

Теперь опять буду писать я. Настала моя очередь. Моя, то есть Марии. Мы промчались по главной улице посёлка, а потом автомобиль въехал в просторный двор и остановился. Перед нами был старинный двухэтажный каменный дом, расположенный буквой 'П'. По бокам от него находились два одноэтажных флигеля. Николай Юрьевич обвёл рукой свои владения.

- Вот и наша школа!

- Интересно!

Николай Юрьевич начал объяснять.

- Раньше здесь была процветающая дворянская усадьба, но нам всё досталось в плачевном состоянии. Пришлось вложить кучу средств и затратить много времени, чтобы привести всё в порядок. Зато теперь любо-дорого посмотреть! Но мы уже опаздываем, поэтому следуйте за мной побыстрее.

И Николай Юрьевич свернул к правому флигелю. Мы поспешили за ним.

- А где дети?

- Какие дети? Ах, дети! Сегодня суббота. Занятий в школе нет, кто-то уехал, кто-то остался. Но я думаю, мы кого-нибудь обязательно отыщем, никуда они не денутся.

Тут он отворил дверь и пропустил нас в коридор, в котором стояли шкафы с вешалками

- Раздевайтесь и проходите в комнату. Быстрей, быстрей!

Мы вошли. За длинным столом сидели семь человек и внимательно на нас смотрели. Мы сели на свободные стулья, а Николай Юрьевич занял свое место во главе стола и начал речь.

- Здравствуйте! Сегодня к нам приехали гости из Казани. Там у этих дам своя газета. Этим летом я гостил в их городе, а теперь принимаю их у себя и вот привез сюда, чтобы показать нашу школу. А пока давайте я всех представлю.

И Николай Юрьевич указал на человека, сидящего от него по правую руку.

- Начнем мы с нашего юриста. Зовут его Савелий Семенович. Даже не знаю, что бы мы без него делали! Не побоюсь сказать, что из тысячи неприятностей он меня точно вытащил, да и не меня одного.

Наши взгляды обратились на названного товарища. Юрист был сухощав и подтянут. Волосы у него были светлые и достаточно длинные, что делало его похожим на какого-то актера. Да уж! Ничего не скажешь, симпатичный мужчина. А тем временем знакомство продолжалось.

- С другой стороны от меня - Родион Романович, мой заместитель по всем без исключения вопросам. Он в курсе всех наших дел. Я могу в любой момент, никого не предупреждая, всё бросить, уехать на край света, а тут всё будет продолжать работать как смазанный механизм. Поэтому прошу любить и жаловать!

Это товарищ в отличие от юриста походил на такого раздобревшего русского барина. Волосы у него были темные и такие же темные были аккуратные усы. А взгляд, как я заметила, с хитринкой. Под стать ему была женщина, которая сидела рядом. Такая довольная жизнью молодая белокурая красавица. Как потом выяснилось, она была заместителем Николая Юрьевича по учебной части. Я почему-то ожидала услышать какое-нибудь простое русское имя, но оказалось, что звали её Ева Адамовна. И, скорей всего, в ней текла польская кровь. А вот другая дама, которая сидела рядом с Савелием Семеновичем, была полной её противоположностью - черноволосая, чернобровая и черноглазая. В ней присутствовала настоящая восточная красота. Нам её представили как самого главного экономиста и прозывалась она Роксаной Феликсовной. Мне лично с моей обычной внешностью стало даже как-то не по себе среди таких незаурядных дам. Тем более, что третья и последняя женщина в комнате тоже была на удивление хороша - рыжеволосая и ярко накрашенная. Одним словом, супермодель. И звали ее не абы как, а КэйтМэриЭнн. Такое вот, значит, тройное оригинальное имя. Она была здешней секретаршей.

Теперь осталось сказать несколько слов об оставшихся двух парнях, внешне похожих друг на друга. Они оказались братьями, о чем нетрудно было и догадаться. Молодые, коротко постриженные и широкоплечие. Таких крепышей обычно часто показывают в телевизоре в разных боевиках. Звали их Артемий и Арсений. Про них Николай Юрьевич сказал, что они экспедиторы. Интересно, какие грузы и куда они возят? Но расспрашивать об этом я, конечно, не стала. Не мое это дело!

Так вот эти семь человек, как мы поняли, и были его штабом, его командой. И не знаю, как моих сестёр, но меня они впечатлили. Не хотела бы я играть не на их стороне! А вот преподавателей школы на этой встрече не было. Николай Юрьевич сказал, что сегодня они отдыхают. Нет, так нет. Мы распрощались и вышли. Команда осталась во флигеле. Николай Юрьевич о чём-то с ними быстро переговорил, а потом повел нас в главное школьное здание. На входе висел яркий плакат, призывающий всех принять участие в осеннем празднике поэзии. Сразу почему-то вспомнился Пушкин и Царскосельский лицей, 'Друзья, прекрасен наш союз!' Так, спокойно! Что-то я сегодня слишком восторженная, на меня это совершенно не похоже.

Мы прошлись по этажам. Помещения были маленькими, что для нас показалось очень непривычным. Но Николай Юрьевич объяснил, что это закономерно, потому что в классах не бывает более восьми человек. Да уж! Так что угодно выучить можно, если к тебе со вниманием относятся каждый день, а не раз в неделю. На втором этаже располагались жилые комнаты на одного или на два человека. Увидели мы и библиотеку. Книг в ней было огромное количество, начиная с детских сказок и кончая современными новинками. А вот спортивные залы были размещёны в отдельном корпусе, куда мы потом и пришли.

Там же рядом располагались футбольное поле, которое как сказал Николай Юрьевич, зимой заливают под каток, и ещё какие-то отгороженные участки, явно относящиеся к спортивным сооружениям. Но так как мы с сёстрами к спорту равнодушны, то всё это было для нас незнакомо. Тут же были конюшня, оранжерея со стеклянной крышей и другие постройки. Скорей всего, часть зданий осталась ещё от барского дома, но что-то было, конечно, и достроено. Кое-где были люди, но все они занимались делом и никакого внимания на нас не обращали.

И тут вдруг произошла интересная встреча. Навстречу нам попались три одинаковые девушки и парень. Мы прямо обалдели. Нам тройняшкам неожиданно встретились другие тройняшки. Потрясающе! Николай Юрьевич нас познакомил.

- Это наши ученицы - Вера, Надя и Люба Шелестовы. А это их старший брат Василий. Он студент.

Потом он представил нас.

- Мои казанские гостьи - Дарья Алексеевна, Мария Алексеевна и Наталья Алексеевна.

Девушки смотрели на нас во все глаза, а мы на них. Надо же! Какая встреча! Николай Юрьевич засмеялся.

- Когда-нибудь поговорите, а пока давайте продолжим осмотр окрестностей.

Мы сели в машину и вчетвером поехали на берег местной речки. Там было очень красиво! Настоящая золотая осень с картин Левитана и Поленова! Покидать лес совсем не хотелось, но Николай Юрьевич нас поторопил.

- Дамы, пора обедать! Я жутко проголодался.

Мы поехали домой, быстро помогли Николаю Юрьевичу накрыть стол и насладились едой по полной программе.

Потом Наталья уговорила хозяина дома показать нам башни на крыше. Меня с Дарьей они тоже очень интересовали, потому что всё хотелось сравнить с казанским домом. Поэтому мы отправились на внутренний балкон и по винтовой лестнице поднялись в первую башню. Там, как и в Казани, оказалась только одна комната, но по размеру намного больше. И была она не квадратная, а как бы многоугольная из-за эркера, который её очень украшал. К тому же в нём располагался широкий письменный стол, как бы повторяющий форму, создаваемую тремя окнами.

Рядом со столом стояло кожаное кресло на колесиках. Здесь вообще абсолютно вся мебель была на колесиках - квадратная кровать с деревянной спинкой, две тумбочки с гладким покрытием, два кресла, похожие на те, что были у меня в комнате. Люк в полу, между прочим, тоже был квадратный, а не круглый, как в Казани. Но больше всего в комнате притягивала взгляд стеклянная дверь, выходящая на крышу, прямо туда, где был стеклянный купол. Его, кстати, ограждал высокий кованый заборчик. Правильно сделано, купол - вещь хрупкая, следовательно, может разбиться, да и падать с третьего этажа на первый вряд ли кому захочется.

Такое же ажурное ограждение было и по периметру крыши. По всему видно, Николаю Юрьевичу нравится здесь наверху на открытом воздухе подолгу находиться. Наверное, поэтому и кресла покрыты специальным материалом, чтобы их было можно оставлять на улице под дождём, не говоря уж о тумбочках. Скорее всего и в других комнатах обстановка подобная. То есть получается, что если все кресла и все тумбочки вытащить на крышу, то вот вам и мебель для дружеской вечеринки. Так что это я расфантазировалась? Но на другие комнаты для подтверждения своих выводов посмотреть не мешало. Наташка, кстати, как будто прочитала мои мысли и запросилась на крышу. Николай Юрьевич отрицательно покачал головой.

- Дамы! Там холодно!

- Это нас не пугает. Мы оденемся!

Николай Юрьевич улыбнулся

- Тогда и я оденусь.

Наташка с Николаем Юрьевичем ушли вниз, а мы с Дарьей остались осматривать комнату. В стенах, как я поняла, были сделаны встроенные шкафы, чтобы лишние вещи не мешались под ногами. Около одного из кресел стояла подставка для картины, и на ней располагалась большая репродукция картины 'Явление Христа Народу' Александра Иванова. Неужели Николай Юрьевич внял нашим советам о выборе полотен для просмотра? Приятно, чёрт возьми, ничего не скажешь!

Но обозревать комнату дольше нам не дали, потому что вернулись Наталья с куртками, а за ней наш хозяин со связкой ключей. Он отпер дверь, и мы вышли наружу. Было очень ветрено, поэтому пришлось накинуть на голову капюшон, но крыша меня сразила! Я даже представить себе не могла, какой с неё открывался чудесный вид! Луга, леса и весь поселок как на ладони. Потом я, конечно, не удержалась и заглянула через стеклянный колпак внутрь дома. У меня захватило дух! Потрясающе!

А в это время сёстры уже заходили во вторую башню. Я последовала за ними. Как и предполагалось, там была та же обстановка, что и в первой комнате. Только цвет занавесок был другой, и на подставке стояла репродукция другой картины - 'Богатырей' Васнецова. В третьей и четвертой башнях обстановка повторилась, только сменились занавески и картины - это были 'Троица' Рублева и 'Неизвестная' Крамского. Последнюю картину, кстати, мы тоже Николаю Юрьевичу посоветовали, когда он гостил у нас в Казани. Здорово! Тут я решила задать Николаю Юрьевичу вопрос.

- Башни у вас тут тоже называются по сторонам света или у них другие названия?

- Нет, принцип тот же, что и в Казани. Точнее, в Казани тот же принцип, что и в Москве. Цвет занавесок соответствует названию. Зеленоватый - Южная, песочный - Восточная, голубой - Западная и серый - Северная. Просыпаюсь утром и сразу понимаю, где ты нахожусь. По вашему совету, как вы, наверное, заметили, я поставил копии двух новых для меня картин и, честное слово, получил много удовольствия, их рассматривая.

- Спасибо. Мы рады, что вам понравилось.

- А я как рад, вы даже себе не представляете! А теперь не пора ли нам возвращаться в дом? Тем более что уже стемнело.

Мы зашли в башню и спустились на внутренний балкон второго этажа. Но там Николай Юрьевич нас остановил.

- Дамы! Как вы посмотрите на одно мое предложение?

- На какое?

- А не тряхнуть ли нам стариной?

- Это как?

- Не совершить ли нам куда-нибудь мысленное путешествие?

Мы переглянулись. Наконец-то! Наталья даже захлопала в ладоши.

- Ура! Прямо сейчас?

- А почему бы нет?

- Здорово!

- Молодцы! А пока у вас будет время переодеться. Жду вас внизу.

Мы отправились по своим комнатам и сменили там брючные костюмы на платья. Не зря же, в конце концов, мы их сюда привезли!

Теперь опять буду писать я, Дарья. Ничего не поделаешь! Настал мой черед. Мы все собрались внизу на первом этаже. Был глубокий вечер. За это время в центре холла появился круглый стол, а вокруг него расположились мягкие кресла. На стенах внизу зажглись светильники в виде свечей, а освещёние на верхнем балконе Николай Юрьевич отключил. Было очень красиво и таинственно! В зале господствовал полумрак и только лился приглушенный свет мерцающих ламп. И тут из кухни вышел Николай Юрьевич, двигая перед собой сервировочный столик, на котором стояли бокалы, бутылка шампанского и горящие свечи. Все это он переставил на большой стол, увез столик, вернулся и закрыл дверь на кухню. Мы остались вчетвером в замкнутом пространстве. А сверху на нас через стеклянный колпак смотрело звездное небо! Красота!

Николай Юрьевич разлил вино. Мы выпили. Потом наш хозяин обратился к нам с вопросом.

- И куда, дамы, мы сегодня отправимся?

Мы переглянулись.

- Куда скажете.

- Это хорошо. Так, а можно вопрос?

- Конечно.

- Без меня вы куда-нибудь путешествовали? Только не говорите, что этого делать не пытались.

Мария усмехнулась.

- Ну, пытались.

- И как?

- А никак.

- А почему?

- Неизвестно. Да жутковато всё это как-то, хотя непонятно почему.

- Ясно. Я вот тоже занят был. Дела, знаете ли! А теперь вот очень обрадовался, что вы приехали. Думаю, перенесемся куда-нибудь! Похулиганим! Вы же мою команду-банду видели, в ней все люди практичные. Всякие там перемещения в Информационное поле не для них. Они люди конкретные, наши игры не поймут, тут нужны такие, как вы, с фантазией. Так, что-то я заговорился. Поехали! Разворачиваем кресла.

Мы сели спиной к столу, закрыли глаза и расслабились. Наступила тишина. И тут раздался голос Николая Юрьевича.

- Кто-нибудь слышит стук копыт?

Я прислушалась. По-моему, было тихо.

- Нет, я не слышу.

Но тут вдруг Наталья неожиданно произнесла.

- А я слышу, только очень-очень далеко.

Я, конечно, решила, что сестра меня разыгрывает, но тоже прислушалась. Да, какой-то звук вроде есть! Но разобрать его не удавалось. А Наталья продолжала настаивать.

- Нет, это точно цокот копыт, он все ближе и ближе. Слышите?

Ну, хорошо! Пусть это будет цокот копыт. Только почему я его не слышу? И тут Николай Юрьевич тихо сказал.

- Это сюда скачет тройка лошадей! Смотрите!

Я вгляделась в свое сознание. Действительно, что-то приближалось. Только что? И почему молчит Мария?

- Маша, ты что-нибудь видишь?

- Не знаю. Вокруг меня все кружится, не могу ничего понять.

- Сосредоточься, пожалуйста!

И тут опять раздался голос Николая Юрьевича.

- Да что вы, в конце концов, сегодня? Вот же лошади! Неужели, не видите? Они рядом с вами.

- Да?

Что-то сегодня я никак не могу перенестись в это Информационное поле. Что-то постоянно мешает. Я обратилась к сестре.

- Наталья, ты этих лошадей чертовых видишь?

- Кого?

- Лошадей. Или коней. Видишь?

- Нет, не вижу, но чувствую, что они где-то рядом.

- И как ты это чувствуешь?

- Они дышат.

- Очень интересно. Может, это мы дышим?

- Не смеши. Нет, это они дышат, потому что они ещё и фыркают. Только я их не вижу. Ой, что это?

- Что?

- Песня русская слышится. Протяжная. Слышите?

- Песня?

- Да.

И тут раздался голос Марии.

- Знаете, и я песню слышу. Только слов никак не разберу.

Я задумалась. Так, интересно! А почему я ничего не слышу и не вижу? Что-то тут не так. Холодно мне, что ли, и это отвлекает? Я закуталась в меховую накидку. А тут мои сёстры опять вступили в разговор.

- Маша, я их вижу. А ты?

- Кого, Наталья?

- Лошадей.

- Я тоже их вижу. А поёт кучер.

- Да, он напевает.

- Правильно, напевает. Только одет он как-то странно.

- Почему странно? Так в старину, наверное, они все одевались.

Тут в разговор вклинился Николай Юрьевич.

- Дамы, опишите мне этого кучера.

- Он с бородой.

- Да, и, по-моему, с темной бородой.

- И в шапке.

- Точно.

Николай Юрьевич их похвалил.

- Молодцы!

И тут у меня в голове как из тумана неожиданно возник этот кучер, и оказалось, что он к тому же смотрит на меня и весело улыбается. Я тихо произнесла.

- Я его тоже вижу.

Николай Юрьевич обрадовался.

- Наконец! Тогда в путь?

- Куда? В путь?

- Да. В путь! А тройку лошадей теперь все видят?

Я пригляделась. Действительно, что-то справа от меня фыркало и перезванивало бубенчиками. Я кивнула.

- Вроде вижу.

Сёстры тоже отозвались.

- И я вижу. И я.

- Тогда садимся и поехали.

- Куда садимся-то?

И тут, внимательно приглядевшись, я увидела, что за лошадьми стоит четырехместная коляска. Хотя, может быть, это и не коляска, а кибитка, бричка, пролетка. Одним словом, я не знаю, как это называется, но уж точно не карета, потому что никакого верха у этого средства передвижения не было. Но тут опять раздался голос Николая Юрьевича.

- А теперь посмотрите друг на друга. Как вы одеты?

Я посмотрела на сестёр. На них обеих были длинные юбки и что-то вроде приталенных полупальто. А их головы украшали шляпы по старинной моде. Вот это да! Наташка за всех ответила.

- Мы, наверное, одеты как в девятнадцатом веке или восемнадцатом. Хотя я не специалист. Правда? Но сейчас так точно не одеваются.

Мария подтвердила её слова.

- Да уж. Одежда у нас явно не современная.

- Даша!

Это Николай Юрьевич обратился ко мне.

- Вы подтверждаете услышанное?

Я мысленно с закрытыми глазами посмотрела на себя. Вроде на мне тоже надето что-то подобное.

- Подтверждаю.

- Тогда в путь!

- В путь!

Я мысленно переместилась в коляску, при этом ещё как-то осознав, что ставила ногу на подвесную ступеньку, хотя, может, она у коляски и называется по-другому, не знаю. Сёстры мои были уже там. Вдруг я почувствовала, что рядом со мной кто-то сел, и повернула голову. Это был Николай Юрьевич в тёмной куртке. Он взмахнул рукой.

- Поехали!

Коляска двинулась. Послышался стук копыт. Кучер опять что-то начал напевать. На какое-то время все замолчали. Потом Николай Юрьевич спросил.

- Что вы видите?

Я мысленно огляделась. Казалось, что мы ехали по полям, но хлеб был уже убран. Кое-где я видела берёзки в золотом убранстве, а кое-где копны сена. Хотя, как мне не стыдно в этом признаться, я опять-таки не знаю, как они точно называются. Вот ведь прошло всего - ничего времени, каких-нибудь сто лет, а многие предметы стали для нас современных жителей совсем неизвестными. Небо было серое. По темным полям ходили большие черные птицы, похожие на ворон, и что-то выискивали в земле. Я вздохнула полной грудью и поняла, что воздух холодный. Нет, мы точно куда-то едем по осенней дороге. Вдали показался разноцветный лес - такой желто-бордово-красный. Выглядел он очень красиво, потому что резко выделялся на фоне свинцового неба.

И тут до меня дошло. Да, это же Родина моя! Я в России, дома, одним словом! Вдруг неожиданно подул резкий ветер, и пошел мелкий дождик. Я подумала о том, что не мешало бы поднять крышу у коляски, но вспомнила, что её нет. И тут капли воды сменились снежинками. Странно! И поля из черных стали белыми. Лес прямо на наших глазах потерял все листья. А снег всё падал и падал. И тут наша тройка зазвенела колокольчиками-бубенчиками и понеслась по дороге. К этому времени все вокруг стало белым. На полях появился толстый слой снега, а деревья покрылись инеем. Я глянула на сестёр и поразилась. На них сменилась одежда. И теперь они одеты были в прелестные шубки с пелеринками и зимние шапочки. И ещё, что меня особенно поразило, в руках они держали муфты. Вот это да! Я перевела взгляд на себя и увидела некое голубое одеяние, обшитое по манжетам и вдоль застежки пушистым белым мехом. Потрясающе! А сёстры мои разрумянились и весело махали мне руками, на которых были надеты расшитые рукавички. Здорово! Небо стало голубым-голубым. Выглянуло солнце. Снег идти перестал, а мы все продолжались нестись по дороге. Звенели бубенчики и колокольчики. Я посмотрела на Николая Юрьевича. Он улыбался. На нем теперь была объемная мохнатая шуба, коричневая и с большим меховым воротником. Из такого же пушистого меха была сделана и его шапка. Ой, как хорошо!

Но вдруг я заметила, что снег начал таять, его постепенно вокруг становилось всё меньше и меньше. И вот уже на полях появились первые всходы, а лес начал зеленеть сначала слабо, а потом все ярче и ярче. Вдоль обочины кое-где показались первые цветы. Солнце грело всё сильнее и сильнее. Началась весна, которая постепенно на наших глазах перешла в лето. Всё вокруг зазеленело. Защебетали птицы. Стало очень тепло. В траве замелькали головки цветов - красные, желтые, белые. Над ними запорхали бабочки и загудели пчелы. Вдали закачали зелеными ветками тоненькие березки. А мне стало так спокойно и хорошо!

И тут послышался голос Натальи.

- Лето! Жара! Вот здорово!

- А вы посмотрите, какой хлеб зреет!

Это был голос Марии. Где это она хлеб-то увидела? Но, оказывается, мы, действительно, уже ехали меж желтых полей. И ещё я увидела, что в руках у моих сестёр появились кружевные зонтики и одеты они в легкие светлые платья. Вот это да! Откуда что берется?

К этому времени, я совершенно забыла, что на самом-то деле мы сидим в сумерках совсем в другом месте, отвернувшись друг от друга. И на дворе октябрь, а не летний месяц. Потому что всё это я видела своими глазами. Потрясающе! Никогда не перестану удивляться этому переносу неизвестно куда. Хотя как это неизвестно куда? В Информационное поле, Мировой Эфир, Единое поле сознания, Глобальный разум, Коллективное Бессознательное. Вот куда! Как вам нравится, так и называйте! Главное, что мы тут.

- Смотрите!

Это был голос Николая Юрьевича. Мы повернули головы. Вдали показался белый двухэтажный каменный дом. И из него в это время как раз вышли два человека - молодая девушка и мужчина средних лет. Кто это? И вдруг у меня забилось сердце. Неужели? Этого не может быть! Я на миг представила себе, что это кто-то из моих любимых героев русской литературы. Сколько сладостных мгновений было пережито за чтением подобных романов! А увидеть их вживую, это так здорово! Это невозможно было представить! Поэтому я не выдержала и громко закричала

- Едем туда! Скорей! Пожалуйста!

Но Николай Юрьевич только рассмеялся.

- В следующий раз, в следующий раз!

А наш ямщик хлестнул лошадей, и тройка промчалась мимо. Мы остановились.

- На сегодня всё!

Не помню, как я вышла из повозки и спустилась на землю, потому что очнулась я уже в кресле на первом этаже в доме Николая Юрьевича. Я была разочарована. Глянув на сестёр, я поняла, что они тоже. Наташка еле-еле сдерживала слёзы. Да и Машка была явно расстроена.

- Ну, почему мы к ним не подъехали? Почему?

Николай Юрьевич хитро улыбался.

- В следующий раз! В следующий раз!

- Когда он ещё будет следующий раз!

- Будет! Понимаете, в Информационном поле нельзя долго находиться неподготовленному человеку. Надо понемногу увеличивать время пребывания там. Иначе это очень опасно для человеческой психики.

- Но так хочется! Я всё так ясно видела. И синее небо, и зеленую траву, и белый дом на горе.

- Я рад, что у нас опять что-то получилось.

- Но кто там живет в этом доме? Кто?

- Вот отправитесь туда в следующий раз и узнаете.

- Но вы знаете?

- Догадываюсь!

Но Наталья никак не могла успокоиться.

- А вдруг там были мои любимые герои Тургенева. Например, Лиза и Лаврецкий из 'Дворянского гнезда'? Или Наталья Ласунская и Рудин? Да вообще тургеневские девушки - мой идеал! Понимаете? Я вот, например, до сих пор не могу спокойно читать его 'Порог'. Было время, я даже наизусть эти строки выучила. Слушайте!

'- О ты, что желаешь переступить этот порог, - знаешь ли ты, что тебя ожидает?

- Знаю, - отвечает девушка.

- Холод, голод, ненависть, насмешка, презрение, обида, тюрьма, болезнь и самая смерть?

- Знаю.

- Отчуждение полное, одиночество?

- Знаю. Я готова. Я перенесу все страдания, все удары.

- Не только от врагов - но и от родных, от друзей?

- Да...и от них.

- Хорошо. Ты готова на жертву?

- Да.

- На безымянную жертву? Ты погибнешь - и никто...никто не будет даже знать, чью память почтить!

- Мне не нужно ни благодарности, ни сожаления. Мне не нужно имени'.

Мы захлопали Наталье, а она продолжила.

- Разве такие строки могут не волновать? Нет, тургеневские девушки - это здорово. Как я мечтала в школе на них хоть немножко походить. А увидеть их вблизи - об этом нельзя было и думать!

И тут Мария мечтательно улыбнулась.

- Знаете, а мне кажется, это было настоящее русское место. Может быть, даже сама Обломовка?

- Вполне может быть.

- А значит, это могли быть Обломов и Ольга Ильинская? Могли ведь? Ну, зачем мы оттуда уехали? Так было бы здорово с ними поговорить! Всё увидеть своими глазами, как там было в романе Гончарова.

Но Николай Юрьевич только улыбался.

- В следующий раз все узнаете, в следующий раз.

И вот на этой фразе всё и закончилось. Мы пошли спать, а на следующее утро покинули Москву и вернулись в Казань, где у нас опять потекла будничная жизнь.

Потом дома я много думала о том, что с нами тогда было, всё пыталась понять, как это было проделано. Я видела поля, лес, белый дом, мужчину и девушку, но как я их видела, я объяснить не могла и всё тут. Была, конечно, идея, что нам мысленно каким-то образом показали готовый фильм. Какой-то прибор что-то там излучал, и мы как-то всё воспринимали. Конечно, звучит всё странно, потому что про такие приборы я ничего не слышала, но почему бы и нет? Прогресс не остановить, чёрт возьми! Тут я опять про потусторонние силы вспомнила, но я ничего не могла с собой поделать, такой вывод напрашивался сам собой! Но сёстрам я решила об этом пока не говорить, а подождать, как будут развиваться события дальше.

И писать об этом дальнейшем развитии событий буду уже я, Наталья. Дел у нас с газетой было очень много. Так пролетел 2008 год. Всё это время мы, конечно, не сидели дома, а мотались по республике. Даже два раза летом по делам газетным её покидали, первый раз съездили в Нижний Новгород, а второй раз - в Ульяновск. И сейчас я расскажу об этих поездках подробнее.

Приехали мы в Нижний Новгород ранним утром на поезде. Было очень жарко. На привокзальной площади вовсю шумела городская жизнь. А мы сразу мимо огромного памятника Ленину, мимо красивейшего здания Макарьевской ярмарки отправились к воде, потому что там легче дышалось. Как-то сразу стало ясно, что Нижний Новгород - это что-то очень русское. Лично меня ещё на подъезде к городу поразило обилие берез. Казалось, что вокруг города раскинулась огромная березовая роща, в которую остальные деревья попали совершенно случайно.

А какой у них в городе Кремль! Массивный, из красного кирпича, он и в наше время выглядит абсолютно неприступной крепостью. На такой крутой горе стоит, что жуть берет! На неё даже сейчас так просто не залезть, а уж в полном вооружении это сотворить - вообще дело тухлое.

И какой там речной простор! Незабываемый! Волга очень впечатляет, да и Ока от нее не отстает. Мощные пароходы, быстрые суда на подводных крыльях, юркие лодки! И огромное голубое небо над всем этим великолепием! Как красиво! И церкви, монастыри вокруг! Потрясающе! Представляете, там почти на каждой улице свой храм! И как-то они здесь обыденно стоят. Хотя так, наверное, и должно быть. Особенно, конечно, меня поразила яркая Строгановская церковь, стоящая недалеко от Кремля. Настоящая жемчужина Поволжья! И здесь я ясно поняла - что фраза 'Там русский дух, там Русью пахнет!' - это не выдумка!

И вообще в этом городе очень много интересного. Например, поражает огромное количество памятников. Особенно мне почему-то запомнился бюст композитора Балакирева. Мы с сёстрами шли по обычному современному району, одному из таких, какие есть в каждом городе, и вдруг среди домов перед нами открылась совсем маленькая площадка и на ней памятник. Очень как-то внезапно! Но эта неожиданность почему-то и понравилась.

Ещё мы посетили, конечно, музеи. Так как город одно время носил имя Горького, то в городе существует два его дома-музея. И мы, естественно, не могли пройти мимо. Один - это тот, где прошло детские годы маленького мальчика Алеши Пешкова в доме его дедушки и бабушки. То есть то место, жизнь в котором он потом описал в книжке 'Детство'. А второй дом - это настоящий особняк, где Горький жил уже известным мировым писателем и где у него гостил великий русский певец Федор Шаляпин. Я, между прочим, до сих пор восторгаюсь романом Горького 'Жизнь Клима Самгина'. И именно после его прочтения я стала этого писателя очень уважать. Ведь как он там это желание революции в стране точно подметил и то время в России очень понятно описал. Абсолютно все тогда в стране хотели перемен, и, в конце концов, их получили. Но о том ли они мечтали? Вот вопрос! Одним словом, великая вещь!

Ещё мы были в музее Добролюбова. Я бы никогда не подумала, что такой вообще существует. Но, оказывается, в Нижнем Новгороде он есть и расположен в самом центре города. Музей этот довольно-таки оригинальный, и не зайти туда просто невозможно. Кстати, видели мы и их памятники - Добролюбову и Горькому, а также памятник Минину и Пожарскому, который точная копия того, что стоит на Красной площади в Москве. И находясь здесь в Нижнем Новгороде рядом с ним, прямо буквально чувствуешь неразрывную связь этих двух городов. Одним словом, город прекрасный!

А самая главная их улица Большая Покровская - это вообще чудо! Представляете, пешеходная улица, которую где-то в середине поперек пересекают трамвайные пути! Такое даже в голове не укладывается, а здесь к этому все привыкли. И сколько тут разных скульптур, которые как бы переносят нас в давнее и недавнее прошлое! Например, на скамейке около местного театра мы совершенно неожиданно увидели сидящим известного артиста Евгения Евстигнеева, и это тоже памятник.

А привела нас эта красивейшая улица в самое лучшее место города - в Кремль! И как только мы туда вошли, то сразу увидели очень много образцов военной техники, по которой лазали маленькие дети. Тут были пушки, всякие машины, самолет, и даже, можете себе представить, верхняя часть подводной лодки. Здорово! Слышался веселый смех, и тут же рядом с техникой радовала взгляд выставка ландшафтного дизайна, которая удивляла разнообразием цветов. А на стендах, стоящих вокруг, висели бумажные газеты, нарисованные детьми из многодетных семей. И окружало всё это крепкие стены и памятники, которые напоминали о нашей истории. Потрясающе! Словом, война и мир рядом! А какой из Кремля открывается вид на Волгу! Незабываемый! Даже уезжать не хочется! И ещё приехав в Нижний, сразу понимаешь, почему отсюда пошло ополчение освобождать Москву. Иначе просто быть не могло! Кажется, быть защитником - это у жителей в крови.

Ещё хочется добавить, что в Нижнем Новгороде мы были в день десантника, и везде мелькали молодые люди в голубых тельняшках. А в тот момент, когда мы поднялись от Волги по знаменитой лестнице к памятнику Чкалову, десантники все там стояли и пели гимн России. Впечатление, скажу вам, не слабое! Вот такой он замечательный город - Нижний Новгород!

Также мы тем летом съездили в Ульяновск, бывший Симбирск. Пока мы туда ехали, меня поразили безграничные поля, которые во время всего путешествия тянулись с обеих сторон дороги. Где-то на них хлеб был уже убран, где-то ещё желтел золотыми колосьями. Где-то они пересекались небольшими посадками и деревнями, но это были, скорее всего, исключения. А так поля были бесконечны! От горизонта с одной стороны дороги до горизонта - с другой. Я такого раньше никогда нигде не видела. Просто невероятно! Вот она наша Россия!

Теперь о самом Ульяновске. Город очень интересный и, конечно, запоминается тем, что там царит настоящий культ Гончарова. Главная улица названа его именем, два памятника стоят ему и ещё существуют два знаменитых обломовских дивана. Один находится в музее писателя, а второй, сделанный из металла, - в сквере напротив его дома. И называется этот второй 'философским диваном'. Но мне почему-то больше всего запомнились металлические шлёпанцы, рядом с ним стоящие. Каждый человек может засунуть туда ноги, когда сидит на диване. И очень много народу пыталось в тот день это сделать! Одним словом, очень здорово!

А в самом доме-музее писателя каждой книге Гончарова отведен отдельный зал, и мы их все читали. И 'Обыкновенную историю', и 'Обрыв', и 'Обломов', и, естественно, 'Фрегат Паллада'. Так что было такое ощущение, что мы пришли в гости к близкому человеку. Кстати, я думаю, что эту последнюю книжку надо читать людям в детские годы. Там очень увлекательно описано кругосветное путешествие Гончарова. То есть он посетил много интересных мест и написал о них заметки. В музее выставлены предметы, которые он привез из дальних стран, и иллюстрации к его книгам. А тот фрегат вскоре после того, как Гончаров его покинул, затонул, и вот совсем недавно его пытались достать со дна моря. Но он стал почему-то разваливаться на куски, и вот сейчас эти самые куски тут и лежат. Удивительно!

А сейчас в городе начинают раскручивать другого известного человека - Карамзина. Мы видели его памятник, очень даже оригинальный. Наверху муза истории, внизу в нише его бюст, а справа и слева - сцены из жизни Карамзина. Сквер, где находится ему памятник, очень загадочный. Растительность там странная, особенно около самого памятника. Кусты такие разросшиеся и как будто все перекрученные, ветками перепутанные, даже проходить мимо страшно.

Там же недалеко на высоченном волжском берегу находится самое красивое место города - Венец. Вид оттуда просто поражающий воображение! Широченная Волга и какой-то бесконечный мост через нее. Прямо жуть берет! Тут же на Венце находится памятник букве 'ё'. Её, оказывается, более 200 лет назад ввел в обиход тот же Карамзин. И вообще здесь так много памятников, что мы все их даже не обошли. Словом, Венец - место какое-то потрясающее, я такого никогда в жизни не видела. А в тот день, когда мы там были, дул сильный ветер, и на земле везде лежали листья и ветки. Да и в самом городе очень чувствовалось, что этот ветер с Волги, что ты находишься на реке. Как бы мощное присутствие природы тебя никогда не оставляло. Незабываемое впечатление!

Ещё, конечно, в Ульяновске очень много мест связанных с Лениным, что вполне естественно, не зря же город носит его имя. Тут специально не тронут целый большой район, в котором как бы остановилось время. Очень познавательно! Мы там бродили-бродили и еле-еле нашли тот самый главный дом-музей, из которого семья Ульяновых переехала в Казань. Интересный, знаете ли, домик! Второй этаж очень оригинальный. Там все комнаты проходные, и с двух разных сторон вниз ведут две лестницы. И мы сразу представили и стали обсуждать, как там шестеро детей резвилось, как они туда-сюда бегали. Притом тут же рядом находился большой двор, сад и вообще красотища!

А отец Ленина в городе до сих пор уважаем, да и вообще здесь почитается всё, что связано с педагогикой. Там есть даже такой памятник - 'Учительница первая моя' - женщина, стоящая у школьной доски. А ещё мне запомнилось, что на бульваре, ведущем к Волге, находится оригинальный памятник диктору и ведущей Валентине Леонтьевой. Казалось бы, вот совсем недавно мы видели её по телевизору, смотрели передачи, которые она вела 'В гостях у сказки' и 'От всей души', и вот ей уже стоит памятник. То же, наверное, можно сказать и про Гончарова. Ходил он по этим улицам, заходил в гости и никто даже представить себе не мог, что он создаст литературного героя Обломова, который будет известен всему миру, как самый-самый русский тип. Вот оно дыхание вечности! Таким Ульяновск, он же Симбирск, в этот приезд мне и запомнился.

Но шло время, и наступили последние дни 2008 года. Мы вдруг неожиданно для себя приняли решение всё бросить и съездить развеяться на пару дней в Москву. И, конечно, не смогли, приехав туда, не позвонить Николаю Юрьевичу. Он нам очень обрадовался и сказал, что высылает машину. Но мы решили день побродить по городу, а встретиться с ним только вечером. И вот сейчас ранним утром мы стояли на площади трёх вокзалов. Было очень холодно, и падал снег. Так как поезд пришел очень рано, было ещё совсем темно. Но мы вспомнили, что Храм Христа Спасителя открывается до восьми часов, поэтому решили туда поехать. Скоро там началась служба, как и по всей огромной России. Потом мы купили здесь всякие сувениры и календари на следующий год. Лично я приобрела себе маленькую деревянную раскрашенную елочку, внутри которой находились совсем крошечные Дед Мороз и Снеговик. А потом мы с сёстрами вышли из храма, и увидели, что на улице совсем рассвело.

Мы пошли по Гоголевскому бульвару. Там со времени нашего последнего приезда появился памятник Михаилу Шолохову. Знаменитый писатель был изображен сидящим на корме круто наклонённой вперёд лодки, и, как мне показалось, сидеть ему там очень неуютно. Того и гляди, ухнет лодочка вниз и не удержится он. А может, всё так и задумывалось для того, чтобы люди, глядя на него, никогда не забывали, как всё в жизни неопределённо и как трудно находиться на самом верху. Кто знает...

Конечно, мы также постояли около памятника Гоголю. Теперь после того, как Николай Юрьевич поведал нам об общем сюжете известных русских пьес, мы не могли не задумываться о тайной мистике в жизни этого писателя. Поэтому сразу же направились ко второму памятнику Гоголю, который находится рядом с Арбатом в небольшом сквере. Говорят, что это самый лучший памятник столицы. А лично для меня это ещё и самый живой памятник Москвы. Потому что если вы подойдёте к нему близко-близко, а потом пойдёте вокруг него, то Гоголь медленно повернёт голову, чтобы следить за вами глазами. Хотите - верьте, хотите - нет, но это так. И потом на писателя так живописно накинута шинель, что, кажется, что он в одно мгновение может её скинуть, как плащ фокусника, распрямиться и шагнуть вниз. Такой вот удивительный памятник! А к этому времени, между прочим, началась метель. И Гоголь как бы скрылся за снежной пеленой, что сделало его ещё более таинственным.

Ну, а мы сквозь снег побрели по Новому Арбату в поисках Трубниковского переулка. Там в эти дни заканчивала работу выставка, посвященная Ивану Сергеевичу Тургеневу. И так как мы были сейчас в Москве, то никак не могли её пропустить. Достаточно поплутав, мы, наконец, в узком проходе нашли вход в особняк, который и был нам нужен. Выставка, проводившаяся здесь, называлась 'Русский скиталец'. Мы вошли и начали бродить по залам. И тут для меня как-то по-особому зазвучали тургеневские слова:

'Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, - ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя - как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!' Потрясающие слова!

Так как последнее время мы часто обращались к русской литературе, то портреты и фотографии великих писателей девятнадцатого века воспринимались теперь нами практически как изображения близких людей, как не глупо это звучит. Герцен, Гончаров, другие известные лица... Так интересно было рассматривать их фотографии, как будто мы с ними когда-то вместе провели долгие годы и вот теперь снова встретились. А уж разных портретов Тургенева здесь вообще было предостаточно! И, знаете, я заметила, что особо притягательным он стал в старости, а такое дано не каждому! Вот что значит настоящая личность!

Но пора было уходить. На обратном пути мы зашли в книжный магазин на Арбате, чтобы купить себе новые книжки. Дарья взяла несколько детективов английских авторов - Джона Диксона Карра и Филлис Дороти Джеймс, которых мы все трое обожаем. У других любимых авторов, таких как Агата Кристи, Конан Дойл и Рекс Стаут, новых названий, то есть таких, каких ещё нет в нашей домашней библиотеке, здесь не оказалось. А вот Мария выбрала две книги по истории столицы. В названии обеих было притягивающее слово 'тайны'. Что ж, будем читать о таинственной Москве! Я же сама положилась на вкус сестёр и просто бродила от одного стенда к другому.

Наконец, мы двинулись по Москве дальше и были приятно удивлены её новогодней красотой. Почти около входа в каждое здания стояли небольшие украшенные искусственные ёлочки, а на площадях около памятников высились огромные зеленые красавицы. Представляете, Энгельс с ёлкой, Александр II с ёлкой, Жуков с ёлкой, Достоевский с ёлкой... У всех праздник! И у них тоже! И получается, что весь город как бы превратился в заколдованный волшебный лес. Очень здорово! К тому же ёлочный пейзаж то там, то тут разбавляли люди в костюмах Деда Мороза, Снегурочки и других сказочных персонажей. Умом, конечно, мы понимали, что это люди, раздающие бесконечную рекламу, но всё-таки так хотелось верить в сказку, особенно в Новый год.

А недалеко от Кремля расположились всякие качели-карусели, на которых веселилась детвора. Рядом с огромным серым валенком фотографировались туристы. И все присутствующие люди писали желания на бумажных листочках и вешали их на Дерево желаний. Красотища! Тут же рядом продавали горячую медовуху. А снег всё шёл и шёл, и всё сильнее и сильнее. Наконец, совсем стемнело, и мы поехали к памятнику Пушкину, где была назначена встреча с Николаем Юрьевичем. Там тоже было очень красиво. Мела метелица, горели фонари, за укрытым снегом памятником Пушкину светились изогнутые, как фонтаны, гирлянды голубых лампочек. Потрясающая картина! Настоящая сказочная русская зима!

И тут Дашин телефон зазвонил. Оказывается, за нами уже приехали. На дороге стоял огромный чёрный автомобиль, посланный Николаем Юрьевичем, и около него один из братьев - Арсений или Артемий. Кто точно, я не знаю. Потому что в тот раз толком не запомнила, кого из них как звали. Мы забрались внутрь, и этот бронетранспортер на колесах помчался. Наш водитель объяснил нам, что сегодня в школе новогодний бал. И поэтому Николай Юрьевич не смог сам приехать, чтобы нас встретить, и прислал за нами его.

А за окном машины бушевала настоящая снежная пурга. Когда мы, наконец, добрались до места назначения, уже наступила ночь. Всё вокруг стало совсем чёрным. Было немного жутко. Снег валил сплошной стеной. А мы, если подумать, находились где-то далеко от Москвы с практически незнакомым человеком. Кошмар! Но, слава Богу, перед нами были ворота дома Николая Юрьевича. Водитель нажал кнопку у себя на пульте и ворота открылись. Мы въехали внутрь, вышли, а машина развернулась и умчалась куда-то в ночь. Ворота за нами медленно закрылись.

Так, теперь опять пишу я, Дарья, а то Наталья уже совсем записалась. Мы огляделись. Вокруг всё было очень красиво! Дом был украшен разноцветными мерцающими лампочками, и из него лилась чарующая музыка. И тут вдруг входная дверь открылась, и на крыльце появился Николай Юрьевич. Но как он был одет! Весь в черном, и только у плаща неожиданно мелькнула красная подкладка. В руке он держал бархатную маску. Николай Юрьевич сбежал к нам по ступенькам.

- А вот и вы! Какой сюрприз! Как неожиданно! Проходите скорей в дом. Сегодня наша школа празднует Новый год. Но только, пожалуйста, будьте осторожней на ступеньках. Не поскользнитесь!

Мы вошли внутрь. На первом этаже было много народу. Бал шумел вовсю. Мимо нас пронеслись вальсирующие пары. Двери обеих кухонь были раскрыты, и там тоже сновали люди. Многие гости держали наполненные бокалы. Почти на всех были карнавальные костюмы и маски. Николай Юрьевич предложил нам подняться наверх и переодеться в специальные платья, которые были для нас приготовлены. Ещё он сказал, что комнаты в полном нашем распоряжении, потому что сегодня у него здесь только местные жители или те, кто снимает комнаты в поселке. Мы быстро переоделись и присоединились к гостям Николая Юрьевича. Я увидела много знакомых лиц. Даже водитель автомобиля, который привез нас сюда, тоже уже был здесь, притом в черном фраке и белоснежной рубашке. Под руку он держал рыжеволосую красавицу, в которой мы сразу же узнали секретаршу КейтМэриЭнн. Тут же были все остальные члены команды Николая Юрьевича, и ещё много других неизвестных нам лиц.

Все вокруг танцевали танго. И неотразимая Роксана, и прекрасная Ева проплыли мимо нас в объятиях партнеров. Как они были красивы! Чувствовалось, что их тут все знают и восторгаются. Они не на минуту не переставали танцевать, только меняли одного за другим кавалеров. Кстати, как и мы. Нашими партнерами были как знакомые люди - Савелий Семёнович, Родион Романович, братья-экспедиторы, так и загадочные незнакомцы. Перед нами как в бесконечном хороводе проходили костюмы разных стран, разных национальностей, разных периодов истории. Три известные нам дамы были то в шикарных маскарадных костюмах, то в прозрачных восточных нарядах, то в скромных платьицах с белыми фартучками, то в каких-то фантазийных одеяниях. Шампанское било в центре зала из фонтана, поэтому проблем с напитками не было. Тем более, что с кухонь постоянно выходили девушки и юноши с подносами, уставленными полными бокалами. Как я поняла, они были из какой-то обслуживающей фирмы, тоже, наверное, принадлежащей Николаю Юрьевичу. Также они разносили фрукты, пирожные и легкие закуски.

Вдруг на балконе второго этажа появился Николай Юрьевич в окружении трех ведьм, которыми были, как нетрудно догадаться, Ева, Роксана и КейтМэриЭнн. В руке Николай Юрьевич держал светящийся посох. Он высоко его поднял и громко произнес

- Внимание! А сейчас всех ждёт сюрприз!

Стало очень тихо. Неожиданно погасли все светильники, и с неба хлопьями повалил белый снег. Все в ужасе замерли, но вскоре поняли, что на самом деле никакого снега нет, а это иллюзия. Дамы завизжали от восторга. Заиграла тихая музыка, и сменилось время года. Наступила нежная весна, сверху пошел мелкий дождик, и показалась радуга. Потом пришло яркое лето и с неба начали медленно сыпаться разнообразные цветы. А потом наступил черед осени, и вокруг нас закружил золотой листопад. Потом перед нами промелькнули разные страны - пирамиды, айсберги, лондонский Биг Бен, Эйфелева башня, Тадж Махал. Потом были показаны виды Петербурга и Москвы. Произошло как бы своеобразное путешествие по времени и пространству. Каждая смена изображений вызывала бурю восторга. Все были в какой-то бесконечной эйфории. Вдруг сверху раздался голос Николая Юрьевича.

- А теперь прошу всех садиться. Нас ждет небольшой концерт.

Куда садиться? Все начали оглядываться, и тут зажегся свет. Из дверей кухонь появились парни, которые раньше разносили подносы с напитками. Они быстро передвинули диваны, стоящие у стен, в середину зала. Около входа возникла небольшая сцена. Все расселись по местам, и стало тихо. Сам Николай Юрьевич остался стоять на балконе, а его очаровательные спутницы присоединились к нам внизу. В комнате стало опять темно. И вдруг темноту прорезал луч света, который был направлен на сцену. Зазвучала музыка. И мы все увидели, что на сцене появился мужчина. И тут вдруг до меня дошло, что этого человека уже давно нет на свете. А вот сейчас он двигался по сцене и пел свою знаменитую песню. По залу пронесся тихий ропот. Что это? Но оторвать взгляд от сцены было невозможно. Это было такое счастье, что он находился вот тут рядом живой и здоровый и пел для нас. У меня по щекам потекли слезы, и я не могла их сдержать. Наконец, песня кончилась, и певец ушел в темноту. Никто не захлопал, потому что все были в шоке, и тут вдруг раздалась другая мелодия. И на сцене возник другой певец, тоже давно покинувший этот мир. До зрителей постепенно дошло, что весь концерт будет состоять из подобных номеров. И это было чудо! Не знаю, как это было технически сделано, но впечатление производило сильное. Наконец, люди в зале немного расслабились. Некоторые из них даже стали хлопать и подпевать. Но происходящее завораживало. Мы видели артистов, которых уже никогда не надеялись увидеть вживую. Это было что-то! Я специально не говорю, кого мы тут видели, чтобы нам никто не завидовал, но это было нечто.

Наконец, свет погас и на сцене. Стало темно и тихо. И тут прожектор высветил фигуру Николая Юрьевича на противоположном сцене балконе. Все повернули головы. Он поднял вверх руки и произнес.

- А теперь вас поздравят известные люди нашей страны.

В этот момент на сцену вышел мужчина в длинном кафтане, точнее, я не знаю, как эта одежда называется. Он произнес несколько фраз на не особо понятном русском языке, но что-то я всё-таки уяснила. Он поздравил нас с праздником. И тут кто-то слева от меня произнес.

- Не может быть! Это же Иван Грозный!

Кто? Я повернула голову. Дама с историческими знаниями сияющими глазами смотрела на сцену. Я переспросила.

- Правда? Это настоящий Иван Грозный?

- Вылитый! Я видела слепок с его черепа!

В это время товарищ ушел со сцены, и его место занял другой человек. Но его даже я узнала - это был Петр Первый. Он тоже поздравил нас с праздником, но в конце свей речи произнес тост за Великую Русь. Хотя слова, которые он произносил, были явно русские, но для меня тоже не особо понятные. Да, всё-таки за века строй речи значительно изменился. Но энергия, с которой он говорил, завораживала. Чувствовалось, что при жизни он был незаурядным человеком. Хотя почему только при жизни? Сейчас-то мы в каком состоянии его наблюдаем? У меня по спине побежали мурашки.

Но думать было некогда. Потому что Петр Первый к этому времени уже исчез в темноте и на сцене появился невысокий лысоватый человек в темном костюме. Чёрт побери, это же Ленин! Он тоже поздравил нас с праздником и пожелал успехов в труде и борьбе. При этом он как-то очень ловко вскинул вверх правую руку. И мне стало понятно, что не зря его так изображали на многочисленных памятниках. Это, действительно был его естественный жест. Потрясающе! Но вот и Ленин покинул сцену. Его, между прочим, как и предыдущих гостей, проводили продолжительными аплодисментами.

И тут к нам вышел, кто бы вы думали? Сталин! Наступила мертвая тишина. Все боялись пошевелиться. А он все молчал и попыхивал трубкой во рту. Наконец, хитро усмехнулся и сказал 'Не ждали. Забыли меня? А я вот он. Пришел поздравить народ с Новым годом и предлагаю тост - за великую нашу Родину! За прекрасное будущее нашей страны!'. Все в едином порыве вскочили и захлопали в ладоши. Сталин ещё раз усмехнулся, обвел зал взглядом и произнес 'Вот то-то!' И ушел. И опять наступила тишина! Все сидели как заколдованные, не шевелясь. Что это было?

И тут раздался громкий взрыв! А потом ещё и ещё! Все вздрогнули. Я схватила за руки сестёр. И тут на нас сверху посыпался дождь конфетти. Раздался голос Николая Юрьевича.

- Бал продолжается.

И все расслабились. Сразу зажегся свет, и заиграла музыка. Диваны и кресла быстро убрали. Опять начали разносить напитки. Танцы продолжились. И нам ничего не оставалось, как тоже присоединиться к танцующим. Под утро мы еле-еле добрели до своих комнат и упали на кровати. Проснулась я уже после обеда, и разбудил меня телефонный звонок. Николай Юрьевич очень извинялся, но ему пришлось срочно выехать в другой город. Как потом выяснилось, он позвонил также моим сёстрам и тоже принес свои извинения. До Москвы на машине довез нас уже другой брат, Артемий или Арсений.

Мы поехали в Казань. В поезде говорить не хотелось, потому что мы были под впечатлением прошедшей ночи. Я сразу же завалилась спать и проснулась только под утро. Свет в вагоне ещё не зажигали. Я выглянула в окно, и ахнула! Как я поняла, мы ехали по мосту через Волгу. Была абсолютная темень! Где-то далеко-далеко смутно виднелись бесконечные снежные просторы, а рядом мелькали мощные металлические опоры моста, кое-где покрытые снегом. И выглядели они очень жутко! И всё это тянулось, тянулось и тянулось! Кошмар! Мои нервы не выдержали, я спряталась с головой под одеяло, и не высовывалась до тех пор, пока сёстры не разбудили меня при подъезде к Казани.

Так, теперь опять пишу я, Наталья. Дарья взяла тайм-аут. Дома мы сразу же попали в переплёт, потому что начались новогодние праздники, которые отняли у нас много сил. Мы, как заведённые, носились туда-сюда по Казани, чтобы успеть обо всём интересном рассказать в нашей газете. Потом наступили другие праздники - День святого Валентина, 23 февраля, 8 марта. Работы было море! К тому же в Казани полным ходом шла подготовка к Универсиаде - 2013, и об этом мы тоже старались рассказывать в газете. Всё время и силы уходили на написание статей, поиск людей, которые могли бы дать интервью, и что скрывать, на отыскивание рекламодателей. Как бы по негласному договору мы старались не вспоминать о Николае Юрьевиче и нашей последней поездке в Москву, потому что увиденное там было каким-то нереальным. Только однажды случайно мы об этом заговорили, но Мария разговор оборвала. А Дарья только усмехнулась.

- То ли ещё будет!

И она как в воду глядела. Но об этом потом, а сейчас о воде. К 65-летию Победы мы решили совершить речное путешествие в Волгоград и рассказать на страницах газеты о тех волжских городах, которые мы должны были посетить в этом круизе.

Погода тем летом в Казани была холодная. И хотя стоял июль, без курток на улицу выходить было рискованно. Поэтому мы были очень нагружены, когда приехали в Речной порт, и поднялись на пароход, который должен был везти нас вниз по Волге-матушке. Так как мы надеялись, что настоящее лето всё-таки когда-нибудь наступит, то тащили кроме теплых вещёй ещё и летние наряды. И жара, действительно, нас настигла при подъезде к славному городу Самаре.

Город этот замечательный. Высоченные здания, ухоженные пляжи, утопающие в зелени набережные с деревьями со всего мира. А как красива Самара в тёмное время суток, когда смотришь на город с парохода, проплывающего мимо! Огромное множество огней, как движущихся, так и неподвижных! Это обязательно надо видеть! Здесь в городе вообще очень много интересных мест. Лично мне особо запомнились два монумента на берегу Волги. Это 'Человек с крыльями', стоящий на высокой металлической стеле, и белоснежная каменная ладья, похожая на ту, что изображают на машинах АвтоВаза. Ещё мне понравилось, что цирк, который носит имя Олега Попова, нашего известного клоуна, имеет крышу, раскрашенную в черно-белую клетку, как его знаменитая кепка. Словом, Самара - современный город, но который не забывает свою историю.

Есть тут старинный католический костёл с двумя высокими башнями, который построен ещё до революции. Тот самый, что находится между усадьбой Сандры Курлиной, о которой известно, что она была удивительно прекрасна, и домом-музеем знаменитого писателя Алексея Толстого, который описал эту очаровательную даму в одном из своих романов. Сказать про костел, что он красив, это ничего не сказать! Наверное, надо говорить так - костел, потрясающий твоё воображение! А если вам когда-нибудь посчастливится зайти внутрь и увидеть там над алтарем огромную копию картины Сальвадора Дали, то этого посещёния вы точно никогда не забудете!

Про Самару можно говорить очень долго. В этом городе каким-то загадочным образом переплелись восток и запад. К тому же тут, кроме костела, есть ещё аккуратная и симпатичная лютеранская кирха. Что всё это означает? Откуда здесь в российской глубинке немцы, поляки и другие западные народности? Но именно это разнообразие задает Самаре какое-то особое очарование. Другой уровень культуры, что ли? Может быть.

И, конечно, здесь обязательно надо рассказать о самом посещаемом в настоящее время городском объекте - о Бункере Сталина. Даже не верится, что когда его строили в военное время в центре города рядом с драматическим театром, никто из местных жителей об этом не знал. Такой это был засекреченный объект. И ещё говорят, что Бункер - самое глубокое сооружение Второй Мировой войны. Представляете?

Вход в него совсем зауряден, как в какую-нибудь пристройку к дому. Но вот когда мы туда вошли и прошли через маленький коридор, то увидели лестницу, ведущую вниз. Находилась она в большой трубе. Стены этой трубы были сделаны из мощных металлических блоков, соединённых между собой крепкими винтами. Ощущения, скажу вам, не слабые! Мне даже почудилось, что мы находимся в каком-то фильме ужасов! А дальше произошло вообще нечто запредельное! Вдруг на этой лестнице невидимая рука выключила свет, включила какую-то мигающую установку и музыку, которая нагнетала страх. И мы пошли под это сопровождение вниз, и так пролет за пролетом, всё глубже и глубже, даже не представляя себе, когда этот кошмар кончится. Но это была ещё не самая жуть, пока мы спускались вниз. Там дальше на каждой лестничной площадке находились закрытые двери, с виду совершенно обычные. И вот на одной из них женщина, идущая впереди нас, из простого любопытства дотронулась до ручки такой двери, и, представляете, эта дверь неожиданно открылась! И мы тогда увидели, что за ней ничего нет, то есть абсолютно ничего! Настоящая черная дыра! И вот тогда, действительно, стало очень страшно!

А дальше нам экскурсовод рассказала, что Куйбышев, так называлась Самара во время войны, был запасной столицей СССР. Сюда эвакуировали правительство нашей страны, аппарат ЦК ВКП(б) и иностранные миссии. Сюда же была отправлена труппа Большого театра, и сейчас в бункере можно посмотреть афиши спектаклей, которые они тогда в городе показывали. Тут же внизу мы увидели кабинет Сталина с портретами Суворова и Кутузова на стенах и зал заседаний с огромной картой нашей Родины. Одним словом, мы в прямом смысле прикоснулись к истории! Потому что длинный стол, который там стоял, лично я тихонечко потрогала рукой! И это были незабываемые самарские впечатления!

Вторым городом, который мы посетили в нашей поездке - был Саратов. Почему-то с первых шагов лично для меня этот город стал родным, как будто я в нём прожила много лет. Это невозможно объяснить, но это так! Какая-то атмосфера здесь близкая и знакомая! Даже удивительно!

Когда мы только сошли с парохода, то сразу на высоком берегу нас встретил Свято-Троицкий собор, мимо которого просто нельзя пройти. И мы туда, конечно, зашли и его осмотрели, потому что службы ещё не было. Он удивительно красив! Настоящая русская культура! Но в городе есть ещё один замечательный храм. Называется он - 'Утоли моя печали'. Внешне он похож на Храм Василия Блаженного на Красной площади в Москве, но только меньше по размерам. Но как только его увидишь, взгляд уже не отвести. Такой он яркий, разноцветный, даже можно сказать, весёлый! Он одним своим видом каким-то волшебным способом заставляет забыть о плохом в твоей жизни. Вот уж действительно 'Утоли моя печали'!

Рядом с ним находится знаменитый саратовский парк 'Липки', у входа в который расположились две объемные панорамы города, одна - дореволюционная, другая - современная. Скажу сразу, смотреть на Саратов прошлых лет намного интереснее. Такие там аккуратные домики, церквушки, Волга с лодками, колесные пароходы, амбары на берегу, деревянные тротуары. И все так тщательно сделано, что просто диву даешься! Одно слово, история! Рассматривать такое великолепие можно бесконечно.

Тут же рядом возвышается памятник Николаю Гавриловичу Чернышевскому, известному русскому писателю, автору почитаемого мною и сёстрами романа 'Что делать?'. И, естественно, мы, не могли не посетить его музей, который находится здесь в Саратове на улице носящей его имя. Между прочим, этот музей в настоящее время процветает. Оказывается, у Николая Гавриловича и его жены Ольги Сократовны в жизни была великая любовью. Она его ждала из ссылки двадцать с чем-то лет, письма писала. И теперь все новобрачные прямо из загса едут в музей, чтобы там сфотографироваться. То есть это обязательный пункт свадебной программы, а вся ограда вокруг музея увешана такими свадебными фотографиями.

И вообще с музеями в Саратове хорошо! Мы, например, ещё посетили музей Константина Федина, который находится на той же улице Чернышевского. Рядом с домом расположен красивый сквер с множеством цветов, где люди просто отдыхают. Тут же недалеко на городской набережной стоит памятник писателю. Как будто он гулял-гулял, устал, присел отдохнуть и сидит теперь тут и за Волгу смотрит.

А там за Волгой есть город Энгельс, куда ведет мост, который находится рядом с Речным портом. Пока наш пароход стоял в Саратове, мы постоянно наблюдали, как по мосту медленно в обе стороны каким-то бесконечным потоком ползли машины и автобусы. Говорят, что этот мост во время войны был очень важным стратегическим объектом. Просто очень-очень! Фашисты изо всех сил старались его разбомбить, но у них ничего не получилось. Потому что наши зенитчицы им это сделать не позволили! Вот оно как!

Также в Саратове есть огромный Парк Победы, который называется 'Соколовая гора'. Там находится музей разнообразной военной техники, которая стоит прямо на открытом воздухе. А на самой верху горы расположен монумент 'Журавли', посвященный погибшим жителям города. Пока туда поднимаешься, то идешь по булыжной мостовой. Говорят, что эти камни - именно те, по которым шли горожане, уходящие на войну. Ещё там есть очень трогательный 'Фонтан слез', и на нём нанесены названия всех населенных пунктов области, откуда ушли солдаты.

А какой красивый вид открывается с Соколовой горы! На голубом небе светит яркое солнце, внизу расстилается панорама города, видны разные храмы, и, конечно, Волга. С этой горы даже уходить не хочется, так там замечательно! Когда мы на ней были, здесь, кроме нас, была ещё пара молодожёнов с друзьями. Звучала красивая музыка, которую вживую играли приглашенные музыканты! И это не могло не наводить на мысли о войне и мире, о том, что столько людей погибло, чтобы жизнь на этой земле продолжалась, чтобы играли свадьбы, чтобы рождались дети! Всё-таки правильная это традиция, когда молодожёны в день своей свадьбы приходят поклониться тем, кто погиб за Родину, кто отдал жизнь за то, чтобы у сегодняшних парней и девушек этот счастливый день был! Словом, Саратов мне очень нравится.

И вот мы, наконец, приблизились к цели нашей поездки - к городу-герою Волгограду, где в годы Второй Мировой войны произошло одно из самых кровопролитных сражений. Когда только приближаешься на пароходе к городу, и на горизонте появляются его окрестности, то сразу же становится видна скульптура Родины-матери на высоком Мамаевом кургане. И уже одно это поражает! А когда приходишь на сам курган и видишь её вблизи, и что её там окружает, то это становится сильнейшим впечатлением на всю дальнейшую жизнь. Потому что после войны прошло уже столько лет, а попадаешь туда и как бы сразу переносишься в то далёкое время. Потрясающий комплекс! И даже то, что в тот день, когда мы там были, стояла очень жаркая погода, только усиливало все наши эмоции.

Подъём на курган начался от самого его подножия, где мы влились в бесконечный поток людей, и откуда началось медленное восхождение к главной скульптуре. Вот уж действительно Родина-мать зовет! И вокруг шли люди, люди... Кто-то из них нёс цветы. И ещё здесь было очень много детей, этих вечных символов жизни. И вот мы дошли до площади 'Стоять насмерть!', где в центре стоит каменный солдат, как бы вырубленный из скалы. Оказывается, если к нему подойти, то громаднейшую скульптуру Родины-матери становится не видно. Солдат полностью её закрывает! То есть абсолютно буквально становится понятна фраза - он закрыл собой Родину! И это ударяет как-то по всем чувствам, а дальше всё идет по нарастающей.

Мы проходим стены-руины. Здесь звучат звуки боя. На стенах видны надписи, которые, повторяют те, что в реальности были написаны на разрушенных домах, и фигуры людей, впечатавшиеся в руины, потому что человек и город в те страшные дни стали одним целым! И сражались они против врага вместе! Как говорится в одной здешней надписи, 'здесь стрелял каждый камень'.

А дальше мы приходим к воде, которая тихо-тихо плещётся в рукотворном озере, и невольно замолкаем. И начинаем внимательно рассматривать скульптурные группы, которые здесь стоят. Они почему-то все двухфигурные. И сразу возникает вопрос - почему так? И мгновенно приходит ответ! Да, потому, что это была общая победа. Без дружбы, поддержки, жертвования её бы просто не было. Вот оно как! А напротив этих фигур надпись - 'Железный ветер бил им в лицо, а они все шли вперед, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?' Что тут можно добавить? Вот этим и отличается наш человек от людей другого мира. У нас нет понятия невозможного! Вот в такой стране мы живём!

Но мы поднимаемся всё дальше и дальше. Проходим Зал Воинской славы, в центре которого из-под земли поднимается рука с зажженным факелом. Немного жутко. Наблюдаем торжественную смену воинского караула. Лично у меня нервы уже совсем на пределе. Наконец, выходим на воздух и оказываемся на площади около скульптурной композиции 'Скорбь матери'. У основания монумента - озеро слез. Да уж, сколько горя, сколько страданий принесла нам эта война! Но мы поднимаемся дальше.

Скульптура 'Родина - мать' теперь совсем близко, к ней ведет белая каменная лестница. Говорят, что тут на кургане похоронено почти тридцать пять тысяч человек. Такую цену мы заплатили за Сталинград! И сколько ещё было раненых, искалеченных войной. Это даже представить страшно. А сейчас перед нами зеленый холм, голубое небо, яркое солнце. Жизнь победила смерть! Но вот мы уже подошли к подножию памятника. Нет слов! Он колоссален! А вокруг панорама современного Волгограда. Какой это всё-таки большой город! И Волга виднеется вдалеке! Потрясающе! Это незабываемо.

И здесь сразу же вспоминается Сталинградская круговая панорама. Там вы тоже как бы стоите на этом кургане, но зимой и рядом с вами идет смертельный бой. Горят подбитые танки, летят самолеты и вокруг вас люди, сражающиеся изо всех сил. И они не сдаются, потому что идет бой за Родину! И ты непроизвольно переносишься в те страшные дни, и думаешь, а я так бы смогла, как они? И пугаешься - а вдруг нет?

Там в музее есть панорама города после Сталинградской битвы. Весь город - одни сплошные развалины! Это надо видеть! Одно из разрушенных тогда зданий до сих пор сохранено, и оно стоит как раз около панорамы. И так вот глядя на него, ещё раз понимаешь, какое это было ужаснейшее сражение! Также на той панораме показано местоположение одного-единственного дерево, которое сохранилось в городе среди руин. Это невозможно представить, но это так - одно-единственное! И его жители города бережно сохранили, залечили раны, и теперь это высоченное дерево на Аллее героев. Его и сейчас очень берегут, потому что это настоящий живой памятник той победы!

Одним словом, Волгоград нужно видеть и о нём можно говорить бесконечно! Когда шла та страшная битва, на стене одного дома кто-то написал лозунг - 'Отстоим родной Сталинград!', а когда немцы капитулировали, то кто-то другой приписал сверху букву 'р' и получилось 'Отстроим родной Сталинград!' Вот оно как! И то, что этот город практически поднят из руин - тоже потрясающий подвиг!

И когда возвращаешься к себе на пароход, то обязательно несешь в руках цветы, потому что тебя ждет Вахта памяти. Когда пароход отходит от города, то эти цветы все бросают в Волгу, как дань памяти тем, кого укрыли эти воды. Вечная память героям!

Но всякое путешествие заканчивается, закончилось и это. Мы вернулись в Казань. Ещё хотелось бы добавить, что все увиденные нами волжские города - очень похожи. Волгоград, Саратов, Самара, Нижний Новгород, Ульяновск... Хотя спрашивается, ну что между ними общего? А оказывается, многое. Во-первых, понимаешь, что эти города очень много сделали для страны, для России - и как защитники, и как труженики. Во-вторых, чувствуется, что стоят они на Волге, и постоянное присутствие реки физически ощущается. И, в-третьих, там сохранилась что-то такое настоящее, что-то настолько наше, что их посещёние надо прописывать как витамины каждому русскому человеку, чтобы тот не болел душевно.

Теперь буду писать я, Дарья. Наталья устала, вспоминая нашу волжскую поездку и переживая всё заново. Так вот такие воодушевленные мы вернулись в Казань, где нас ждало письмо от Николая Юрьевича. В нём он сообщал, что, наконец, достроил свой дом в Петербурге и хочет, чтобы мы к нему туда приехали. Надо было срочно решать ехать или нет. Поэтому мы после приезда разобрали сумки, полежали в горячей ванне и такие довольные жизнью уселись в кресла, чтобы обсудить сложившееся положение. Слово взяла я.

- Девушки, хотите - верьте, хотите - нет, но зимой в доме у Николая Юрьевича был Бал Сатаны! И не пытайтесь меня убедить в обратном. И это надо осознать.

Сёстры сразу перешли к обороне.

- Но это уму непостижимо! Такого не может быть!

- Может! Понимаете, мы на этот бал попали случайно, Николай Юрьевич нас не ждал.

- Там же, как он сказал, были преподаватели из его школы.

- Ну и что?

- Это не сочетаемо - школа и Сатана!

- Если отвлечься, то очень даже сочетаемо. В школе творят нового человека. А там где творчество, там всегда рядом Дьявол. Разве не так?

Наталья захныкала.

- Ой, не надо про Дьявола!

А Мария задумчиво протянула.

- Всё так туманно! Не знаю, что и думать! Мы же реальные люди, а тут какая-то чертовщина. Какая-то тонкая материя!

- Где тонко, там и рвется!

- Слушайте, а как-нибудь можно проверить, Дьявол Николай Юрьевич или нет?

- Наверное, можно.

- А как?

Наталья захлопала в ладоши.

- Ой, я знаю! Наверное, его надо перекрестить.

- И что тогда будет? Он исчезнет?

- Вполне возможно, что исчезнет.

- Да, и всё станет ясно.

- Значит, ты хочешь, чтобы Николай Юрьевич исчез?

- Я? Нет, конечно.

- Тогда зачем предлагаешь?

Мария махнула рукой.

- Так, стоп! Но если он исчезнет, то он, пардон, Дьявол.

- И что?

- Он Дьявол!

Я не выдержала.

- Какая нам разница, кто он?

- В смысле? Ой, Дарья, что ты говоришь?

- Правду!

- Правду?

- Разве не так? Какая жизнь у нас была без Николая Юрьевича? Скукотища!

Мария грозно на меня посмотрела.

- Да брось ты! У нас одна газета чего стоит, столько времени отнимает. Потом Великий Фонд мы искали, было дело!

Я замотала головой.

- Не знаю, как вы, но я до встречи с Николаем Юрьевичем не жила. Или мне только сейчас так кажется.

Наталья кивнула.

- Даша права. Общение с Николаем Юрьевичем сделало нашу жизнь яркой, что уж скрывать.

Но Машка не унималась.

- Так, я не поняла. Получается, что даже если он Дьявол, то вы всё равно боитесь его потерять? Обе? Так что ли?

Я кивнула.

- Да.

Наталья тоже это подтвердила.

- Я тоже.

- Только не говори, Машуня, что ты назло нам двум собираешься его перекрестить.

- Что? Да нет, конечно. Вдруг он, действительно, исчезнет?

- Вот то-то!

- Значит, пусть всё идёт, как идёт?

- Конечно.

Наташка бросилась нас обнимать.

- Ура! Мы все заодно!

Но Мария ее остановила.

- Слушайте, у меня появился такой глупый вопрос - значит, мы всё-таки не боимся общаться с Дьяволом?

- Ни такой уж он и глупый этот вопрос! А ты сама как думаешь?

- Во-первых, я всё-таки не до конца верю в то, что, Николай Юрьевич Дьявол. Вероятность этого очень мала. А во-вторых, мы же в России живем! Нам ли быть в печали? Мы же, в конце концов, русские люди!

- Это точно! Помните, как в сказке говорится. 'Боялся зайчик день, боялся два, боялся неделю, боялся год; а потом вырос он большой, и вдруг надоело ему бояться. - Никого я не боюсь! - крикнул он на весь лес. - Вот не боюсь нисколько, и всё тут!'

- Правильно!

Наташка запела.

- 'А нам все равно, а нам все равно,

Станем мы храбрей и отважней льва.

Устоим хоть раз в самый жуткий час -

Все напасти нам станут трын-трава!'

- Что будет, то и будет!

- Но я хочу сказать ещё одну вещь - всё-таки Николай Юрьевич нас как-то дурит. Дал установку и мы, как мотыльки на пламя свечи, бросились к нему на зов.

- Так, спокойно! Получается, что он научился управлять не только Информационным полем, но и нами. Представляете? Значит, он может придти не только к нам, но и ко всем и внушить то, что захочет.

- Ужас! Это что-то вроде гипноза.

Наталья захныкала.

- Ой, девушки! Я боюсь. Я больше никогда туда не пойду.

- Куда?

- В Информационное поле.

- Пойдёшь! И притом добровольно туда отправишься! Потому что нас и раньше никто не гнал, мы сами шли.

- Нет, не сами. Николай Юрьевич нас туда заманил.

- Ха-ха-ха. Хотя вполне может быть.

Наташка закрыла лицо руками.

- Мама! Мне страшно. Когда все это кончится?

Мария же мыслила более практично, чему я была рада.

- Слушайте, так он что угодно у нас может выпытать. Придет и спросит, где Великий фонд?

- Я ему ничего не говорила и не скажу.

- Так и я не говорила и не скажу, но такой вариант возможен!

- Значит, дамы, надо ехать к нему.

- Ну, Дарья, ты даешь! Ну и вывод!

- Абсолютно логичный! Надо, в конце концов, поставить все точки на 'i'.

Наталья замотала головой.

- Да, вы что! Я никуда не поеду. Я боюсь.

- Поедешь! Никуда ты не денешься!

И вот мы сели в поезд 'Казань-Петербург'. Ехать в город на Неве от нас долго, почти целые сутки. Мы набрали с собой книг, которыми обменивались по прочтении и поэтому особо не скучали. Но все равно хотелось уже добраться! За окном мелькал осенний российский пейзаж. Леса, поля, луга и деревеньки, в которых практически не было каменных домов. Зато на яблонях то там, то тут висели тарелки-антенны. Наверное, это такая своеобразная примета времени! Что ещё показалось, мне современным, так это полотенце, которое нам дали в поезде. Белое, мягкое, пушистое. И написано на нём было 'Made in Turkmenistan'. Вот что значит мир без границ! Поезд мчится из Казани в Петербург, а полотенце в нём из Туркменистана!

Рельсы от прочей местности отделяла зеленая металлическая сетка, которая тянулась многие километры. Кстати, мимо мелькало много болот, и такого большого их количества я в других частях России никогда не видела. А потом меня на мгновение отвлекли, и всё - поезд уже прибыл в северную столицу. Как произошло это пересечение границы между осенним пейзажем и городом, я даже не успела заметить. Загадочно, что и говорить, но чудеса для Петербурга - это обычное дело! Что ещё можно сказать? Петербург нужно видеть. И если это когда-нибудь случится, то вы его никогда не забудете. Про музей под открытым небом уже столько сказано, что даже не хочется повторяться. Но для меня Петербург - это неразгаданная тайна! Это волшебный, дивный город! И его невозможно узнать, даже если потратить на него всю жизнь.

А пока мы вышли на одну из многочисленных платформ под навесом. Там стояли люди с карточками в руках 'Сдаю квартиру или комнату'. Счет таких объявлений шел на десятки. Казалось, что их так же много, как и приезжих. Наконец, мы вошли в помещение вокзала и увидели бюст Петра Первого, в металлическом взгляде которого совсем не чувствовалось гостеприимства. Может быть, мы, действительно, зря приехали? Но думать об этом было поздно, потому что мы были уже здесь. Мы прошли через всё здание, сдали вещи в камеру хранения и вышли на Невский проспект. До вечера, то есть до того времени, как мы должны были встретиться с Николаем Юрьевичем, у нас была уйма времени. Я осмотрелась. Народ шёл мимо бесконечным потоком. Но также вокруг было много стоящих людей, у которых на плечах висела реклама. То есть это был такой рекламный человек-бутерброд. Интересно!

Так как ярко светило солнце, что, говорят, для Петербурга не типично, мы решили прогуляться по Невскому проспекту к Дворцовой площади. А сначала нам надо было подкрепиться, что мы и сделали в ближайшем кафе, рядом со входом в который был длинный проход во внутренний двор со странными надписями на стенах. Я, конечно, не удержалась, по нему отправилась и оказалась в маленьком дворике со всех сторон окруженном высоченными каменными стенами. Мне вдруг стало почему-то жутко, но я постаралась отогнать от себя тревожные мысли. И тут в проходе показалась подозрительная пара - мужчина и женщина, явно не высокого достатка. У меня подкосились ноги.

А родные мои сёстры стояли рядом на Невском у самого входа во двор, но, как нарочно, ко мне спиной. Похоже, они рассматривали нечто интересное на противоположной стороне улицы, потому что друг другу на что-то указывали, размахивая руками. Я захотела их позвать. Но для того, чтобы они меня услышали, надо было громко крикнуть. И тут я неожиданно поняла, что это у меня не получится, потому что мой голос пропал. За то время пока я так стояла и мучилась, пара дошла на меня, обогнула и зашла в подъезд. Притом посмотрели эти люди в мою сторону явно с подозрением. Я немедленно кинулась прочь и пулей вылетела из прохода, чуть не сбив сестёр с ног. Те на меня удивленно уставились.

- Ты что? Что с тобой?

- Перепугалась.

- Чего?

- Всего. Атмосферы. Слушайте, жуткий город Петербург!

- Да брось ты!

- Нет, там внутри домов почему-то очень страшно!

- Да, ладно тебе, живут же люди.

- Может, они притерпелись, а мне с непривычки жуть.

- Ой, хватит!

- Нет, я серьезно. Рядом шумит центр города, а там всего в нескольких метрах замогильная тишина.

- Ой, перестань, Наталья! Напридумывала ты, не знай что. Ладно, хватит об этом. Пошли гулять по Невскому, только сначала перейдем на солнечную сторону.

И мы пошли. Я понемногу успокоилась и полностью отдалась Невскому проспекту. Как я его обожаю! Мне кажется, что есть такие улицы у нас в стране, на которых просто обязательно должен побывать каждый россиянин. И Невский проспект по праву занимает в этом списке одну из первых строк. Легенд о нем сложено огромное количество. Можно сказать, что сочинялись они прямо с самого начала его строительства. Например, говорят, что сначала он задумывался как абсолютно прямая улица, но рубить лес начали сразу с двух концов - от Александро-Невской лавры и от Дворцовой площади. С одной стороны работали монахи, с другой - матросы. И когда они встретились недалеко от того места, где сейчас расположен Московский вокзал, то оказалось, что прямой линии не получилось, но исправлять что-то уже было поздно. Правда это или нет, неизвестно, но легенда интересная. Прямо так и видишь, как летят щепки под топорами и люди идут месяцами и даже, наверное, годами навстречу друг другу. И вот они встречаются! Сколько радости! Кстати, тот же Московский вокзал имеет брата-близнеца в Москве, с которого уходят поезда в Петербург, что тоже очень оригинально задумано. Необычно, скажем так.

А на Невском проспекте у нас с сёстрами много любимых мест. Мне, например, очень нравится Дворец Белосельских-Белозерских. Такой розовый дом с лепными украшениями кофейного цвета. Когда я его вижу, я непроизвольно представляю себе большой клубнично-земляничный торт, украшенный сливочным кремом и шоколадом. Никогда и нигде больше ни одно здание не вызывало у меня подобной ассоциации, только это. Разве не интересно? А ещё говорят, что Дворец этот расположен в районе, где люди часто видят своих двойников. Особо известны случаи с императрицей Анной Иоанновной и поэтом Петром Вяземским. Представляете, приходите вы вечером домой, а там вы сидите? Жуть!

Рядом с Дворцом находится знаменитый Аничков мост через Фонтанку с ансамблем 'Укрощение коня', который состоит из четырех групп. На мосту видны следы от снарядов, появившихся здесь во время Великой Отечественной войны. Также на одном из здешних зданий есть табличка 'Эта сторона улицы при обстреле наиболее опасна'. Чувствуется, что война до сих пор незримо здесь присутствует, не отпускает город.

На Невском проспекте вообще много домов, притягивающих взгляд. Например, красивейший Костел Святой Екатерины. Кажется, что здесь все дома шедевры, но даже среди них это здание выделяется. Или тот же Дом Зингера с Глобусом на крыше и прекрасным книжным магазином на первом этаже, в который мы, конечно, зашли и купили книжку о путешествии по речкам и каналам Петербурга, а также кучу открыток.

Или взять тот же Елисеевский дом, от которого трудно отвести взгляд, такой он необычный. Кстати, там высоко на стене сидит черный кот Елисей. Туристы, гуляющие по Невскому, обязательно к нему подходят и пытаются забросить монетку. На соседнем же доме у окна, не шевелясь, стоит рыжая кошка и влюблено смотрит на кота. Вот такие тут есть фигурки-скульптурки.

Но если серьезно говорить о скульптурах, то, как раз напротив кошачьего семейства, находится знаменитый памятник императрице Екатерине II. Она изображена в окружении видных деятелей своего времени. Но лично я, когда на нее смотрю, то вижу добрую фею с волшебной палочкой в руке, точно такую же, как в сказке 'Золушка'. Есть в этой даме что-то загадочное. И ещё говорят, что под фундаментом памятника зарыты большие сокровища, но на них ни разу не покушались, потому что Екатерину тревожить никто не осмелился. Кто знает, правда ли это?

И, конечно, приехав в Петербург, нельзя не побывать около величественного памятника Петру Первому, основателю и покровителю города. Говорят, что существует легенда, что пока памятник стоит на своем месте, враги никогда не войдут в город. Это, между прочим, подтвердилось во время Второй Мировой войны, поэтому вражеские силы одолеть город тогда так и не смогли. Рядом с памятником, кстати, ходят люди, наряженные под Петра и Екатерину, и предлагают с ними фотографироваться. И, между прочим, таких пар ни одна и ни две, их вообще очень много по всему городу. Например, около памятника Николаю I, который расположен тут же неподалёку, тоже несколько пар прогуливается. Да и желающих сделать фотографию в обнимку с императором и императрицей немало, потому что автобусы с туристами к памятникам подъезжают один за другим.

А если какое-то время постоять рядом с экскурсоводами и послушать их рассказы, то появляется такое чувство, что Петр и Екатерина для всех них практически члены семьи. Они могут говорить о них часами и рассказывать о самых мельчайших подробностях их жизни. Да и другие царские особы у экскурсоводов на особом счету. И как-то совсем не вспоминается, что здесь не так давно была Октябрьская революция, а только без конца слышишь про царей и, естественно, цариц.

Памятник Николаю I, кстати, тоже нельзя оставить без внимания. Во-первых, конь под этим царем стоит только на двух задних ногах, и у него нет больше никакой опоры. Точный расчет, с которым это сделано, до сих пор вызывает неподдельное восхищение у современных инженеров. И, во-вторых, на голову Николая I надета каска, практически полностью закрывающая лицо. Представляете, монумент человеку, лица которого не видно. Почему так сделано, до сих пор неизвестно. Говорят, что скульптора несколько раз просили открыть лицо, сдвинув каску, но он этого так и не сделал.

Памятников в Петербурге вообще очень много. А в саду рядом с Адмиралтейством их вообще перебор. Там расположены бюсты Горчакова, Лермонтова, Гоголя, Глинки, Жуковского и Пржевальского. Но лично мне больше всего нравится таинственная и совершенно очаровательная мраморная женская фигура, которая стоит у входа с Дворцовой площади почему-то спиной к этому самому входу.

А в то время, когда мы по Невскому проспекту дошли до Дворцовой площади, то увидели, что там проходит масштабный спортивный праздник 'Женская десятка'. Везде мелькали симпатичные девушки в белых футболках, на импровизированной сцене выступали музыкальные ансамбли, и вообще всё было очень празднично и весело. Около Александринского столба какие-то милые люди раздавали всевозможные рекламные листовки и толпились барышни в национальных костюмах. И это было очень здорово, потому что древний город и молодые смеющиеся лица прекрасно сочетались.

Но уже близился вечер, и нам надо было обязательно успеть сходить к дому на Мойке, где провел свои последние часы Александр Сергеевич Пушкин. Быть в Петербурге и не побывать здесь, невозможно. Стоя там под окнами, я подумала, что здесь очень красивое место, потому что соединяются буквой 'т' два водных потока. Может быть, поэтому наш великий поэт и хотел жить в этом доме, кто знает... А пока мы с сёстрами сюда пришли, постояли, помолчали, потом медленно пошли к Дворцовой площади и как только туда пришли, то увидели Николая Юрьевича, вышагивающего вокруг Александрийского столба. Он повел нас к машине, которая стояла неподалёку, и мы отправились в путь. Затем было небольшое путешествие по области, и вот мы уже остановились около массивных ворот. Николай Юрьевич нажал на кнопку пульта, и мы въехали во двор.

Теперь буду опять писать я, Мария. Если вы помните, я обожаю описывать разные сооружения, поэтому продолжать дальше сёстры поручили мне. После московского дома Николая Юрьевича здесь в Петербурге я ожидала увидеть нечто грандиозное по размерам, но оказалось, что это совсем не так. Дом был небольшой, размером с казанский, но более изящный, что ли. Как в Казани, здесь было два этажа и башни на крыше. Окон, как в казанском доме, было по пять с каждой стороны, но все они были необычной формы - внизу прямоугольные, а сверху полукругом. Такие окна, если я ничего не путаю, называют полуциркульные. Наполовину снизу их закрывали красивые ажурные решетки, которые были покрыты чёрной и золотой краской. Сами же стены дома были коричневато-сероватые. Над входной дверью под ажурным козырьком висел фонарь. В том же стиле была металлическая вязь, которая в виде невысокого забора шла по периметру крыши. Завершения башен были круглые, металлические и с флюгерами. Итак, что я ещё не описала? Крыльцо было не очень высоким, но с такими же воздушно-ажурными перилами. И во дворе дома никаких плит на земле не было, просто росла обычная зеленая трава.

А тем временем мы поднялись на крыльцо и вошли в дом. Повсюду стояли нераспечатанные коробки. Было ясно, что всё здесь только начинается. Мебели в холле никакой не было, только ряд дверей слева и справа. Прямо перед нами вверх вела широкая лестница, которая потом как бы делилась на два протока. На стене, мимо которой шли эти лестничные протоки, была выложена красивая разноцветная мозаика. Дальше эти две маленькие лестницы упирались в небольшие коридоры, в которых тоже виднелись двери. В это время Николая Юрьевич сделал широкий жест рукой.

- Вот это моё новое жилище. Видите, я ещё только переезжаю. Наконец, закончилось здешнее строительство. Живу я на третьем этаже в башнях, так что давайте сразу туда и поднимемся. Вы в этот раз тоже там поселитесь, каждая в своей.

Наталья захлопала в ладоши.

- Вот здорово!

А Николай Юрьевич продолжал.

- В следующий ваш приезд здесь всё будет закончено, и тогда я вас встречу при полном параде.

- Ну что вы! Здесь и сейчас замечательно.

- Приятно слышать! Я рад, что вам нравится.

При этих словах Николай Юрьевич открыл дверь слева от входа, и там оказалась винтовая лестница, которая, как я поняла, вела в башню. Но самое интересным было то, что кроме лестницы тут присутствовал небольшой грузовой лифт, который Николай Юрьевич нам сразу продемонстрировал, поставив на его подставку с ограждением наши сумки. Затем он нажал кнопку на пульте, и эта нагруженная подставка медленно поползла вверх. Ещё я заметила, что в отличие от таких же винтовых лестниц в казанском и московском зданиях, эта была защищена металлическим ажурным цилиндром во всю длину. Естественно, на первом этаже туда был вход, а на третьем - ограждение заканчивалось вместе с самой лестницей. Нет, у Николая Юрьевича точно своя фирма по производству этой металлической вязи, потому что её здесь и в московском доме предостаточно! Куда не кинь взгляд, везде она.

Люк в полу, между прочим, из-за наличия лифта был намного больше, чем в других домах. Но комната в башне походила на казанскую, то есть была квадратной и примерно такой же по размеру. А вот обстановка здесь резко отличалась от других домов. Не было никакого письменного стола, вместо кровати стоял угловой диван, да и кресло было только одно. Также тут находился небольшой столик или, лучше сказать, тумбочка на колёсиках, открытая с двух сторон. А вот занавески на окнах были знакомого серого цвета. То есть, я предположила, что принцип названия башен не изменился, и, значит, мы сейчас находились в Северной башне.

Окон в этой верхней комнате было четыре, два широких и два узких, которые выходили на крышу. Притом все они имели широкие подоконники. Это было объяснимо, потому что столов и шкафов здесь явно не хватало, а вещи куда-то класть надо! Между узкими окнами в комнате была дверь, но не на крышу, как можно было подумать, а в огромную стеклянную полусферу. Вот это да! Николай Юрьевич открыл дверь, и мы одна за другой туда вошли. Ну и ну! По всей окружности сферы с внутренней стороны стояли ступенчатые подставки для цветов, и чего только на них не было! И это что-то на одну треть было цветущим и притом дивно пахло! Потрясающе! А, помнится, раньше Николай Юрьевич цветы в домах не жаловал, поэтому я не удержалась и спросила.

- А кто ухаживает за всем этим великолепием?

- Да вот нанял я одну фирму, они сделали тут автоматический полив. Приходят раз в месяц, проверяют оборудование, что-то пересаживают, обрабатывают.

- А ведь раньше у вас цветущих растений в домах не было?

- Все меняется, меняюсь и я. Старею, должно быть. Вот ограждения на лестницу в башнях сделал, чтобы удобнее было подниматься. Так же планирую и в Москве у себя сделать. Лифт, как вы заметили, тоже моё нововведение. Наверное, возраст о себе даёт знать.

- Да ладно вам! Вы ещё такой молодой!

Но тут наше внимание привлекло нечто интересное. Посередине сферы находился составленный из четырех высоких тумбочек стол, на котором стоял компьютер и лежали какие-то листки, а рядом с ним стояло кожаное кресло на колесиках.

- Так, значит, во вы теперь где работаете? Это ваш рабочий кабинет?

Николай Юрьевич улыбнулся.

- Да, мне эта идея очень понравилась. Представляете, на улице идет дождь, а у меня здесь сухо, тепло и растут красивые цветы.

- Здорово вы это придумали!

- Я рад, что вам нравится. Летом, кстати, окна на сфере, будут открываться, иначе тут всё сжарится. Кстати, я собираюсь тут и овощи выращивать.

- Потрясающе! А зимой-то у вас как красиво будет! На сфере снег будет лежать, а тут разные растения цвести.

- Правильно, так и задумано! Только придется мне ещё время от времени на крышу выходить и этот снег убирать, чтобы хоть иногда солнце видеть.

- Да уж!

- А пока, дамы, выбирайте себе каждая ту башню, которая нравится, и расходитесь. Через полчаса объявляю сбор здесь, и будем отмечать ваш приезд.

- Где? Прямо здесь?

- Да, в нижней части дома я пока почти не бываю, вся моя жизнь проходит наверху. Но где внизу ванные комнаты находятся, я вам покажу, когда спуститесь! Сам я в это время буду на кухне, и дверь туда оставлю открытой.

Мы разбрелись по своим комнатам, точнее, по башням. Мне досталась, Восточная башня, потому что цвет занавесок в ней был песочный. Я быстро переоделась в приличествующую случаю одежду и спустилась вниз. Лестница здесь была абсолютно такой же, как и в Северной башне. Лифт тоже присутствовал. Кстати, занавески на втором и первом этажах тоже были песочные. То есть весь угол был решен в одном цвете, как и в московском доме. А вот выход в холл был не такой, как из Северной башни. Мне пришлось сначала пройти небольшой коридорчик, и открыть ещё одну дверь. Я так поняла, это получалось из-за того, что в этой части дома была лестница на второй этаж. Внизу из сестёр была только Наталья, которая тоже только что спустилась, как я рассчитала, ориентируясь по сторонам света, из Западной башни. Мы переглянулись.

- А Николай Юрьевич где?

- Не знаю. Зато вон дверь открытая.

- Пойдем, посмотрим.

Мы подошли к открытой двери, и поняли, что пришли туда, куда надо. Перед нами была кухня, только совсем не обустроенная, потому что никакой мебели в ней не было, а только электроплита, раковина с краном и холодильник. На подоконнике стояла какая-то посуда. Да уж! Всё только начинается! Николай Юрьевич в это время накладывал на сервировочный столик разные вкусности.

- Так, все идем за мной, я покажу вам, где у меня ванные комнаты.

- Здесь их опять две?

- Конечно. Как и две кухни. Мне такой принцип существования очень нравится, поэтому я его сохранил во всех своих домах.

В это время в холле появилась Дарья. Я заинтересованно на неё посмотрела.

- Что-то ты долго одевалась?

- Так уж.

А Николай Юрьевич подошел к двери под лестницей на второй этажи и открыл ее.

- Так! Внимание! Тут сначала одна ванная комната, потом прачечная, потом вторая ванная комната, выход из которой с другой стороны лестницы. Все остальные удобства в тех маленьких коридорчиках, которые рядом с подъемами в Южную и Восточную башни. Под домом у меня, если вам интересно, находится гараж и всякие там кладовки. А пока я вас оставлю. Если до ужина останется время, можете побродить по дому.

И Николай Юрьевич ушёл, оставив нас одних. Мы быстро привели себя в порядок и вышли в холле.

- Слушайте, давайте дом осмотрим. Так этого хочется!

- Конечно, осмотрим.

- Ну, пошли

Мы сначала поднялись по широкой лестнице, потом по правому её ответвлению и на площадке открыли одну из двух дверей. За ней оказался небольшой коридорчик, в котором тоже было две двери, одна прямо против нас, другая справа. Мы её открыли и оказались в просторной пустой комнате с тремя окнами, которые выходили в молодой сад.

- Ладно! Выходим отсюда.

Мы вернулись на лестничную площадку и открыли вторую дверь. За ней оказался выход в ещё один коридор, но более длинный и изогнутый буквой 'П'. Из него был вход в три пустые комнаты, аналогичные той, что мы только что видели и выход на другую площадку на лестнице. Понятно! На втором этаже четыре одинаковых комнаты. Первое знакомство с домом состоялось. Затем мы гуськом поднялись в Южную башню, и вышли через нее на крышу в прозрачную сферу.

Там к этому времени всё переменилось. Стол с компьютером исчез, а вместо него появился низкий столик, составленный из тех четырех тумбочек, которые были во всех башнях. Вокруг этого импровизированного стола стояли четыре кресла, как я понимаю, оттуда же. Так, а куда из сферы, делись компьютер и рабочее кресло? Наверное, переехали в комнату, которую на сегодняшний день занимал Николай Юрьевич.

Но думать об этом было некогда, потому что на столе, а также на сервировочном столике стояло много вкусных кушаний, источавших соблазнительный аромат. Мы поскорей уселись за стол, и Николай Юрьевич произнес тост за нашу встречу. Потом начались бесконечные разговоры, в которых мы рассказали Николаю Юрьевичу о своих поездках, а он нам о работе школы. Наконец, ужин закончился, но расходиться не хотелось. Хотя за окнами стемнело, здесь у нас горел свет и вокруг был настоящий цветник.

И тут Николай Юрьевич предложил нам опять отправиться в Информационное поле. Разве мы могли отказаться? Да и кто бы смог? Ведь нам так этого хотелось! Но Николай Юрьевич сказал, что в этот раз мы попробуем туда отправиться по отдельности, каждая из свое башни. Как это? Хозяин дома объяснил, что во всех комнатах есть устройство, который свяжет все четыре башни, и мы будем слышать друг друга. Это было что-то совсем новенькое, и нам, конечно, сразу захотелось попробовать.

Дальше буду писать я, Наталья. Действительно, у себя в комнате я нашла небольшую коробочку с пятью переключателями. Рядом с первым было написано Вкл./Выкл., а рядом с остальными - названия башен. Судя по тому, что в моей комнате раздавались голоса Николая Юрьевича и сестёр, устройство было включено. Николай Юрьевич из своей башни предупредил, чтобы переключатели мы не трогали. Дальше я помню, как села на диван, а потом вдруг перед глазами у меня все поплыло, и неожиданно для себя я впала в забытьё.

Очнулась я в густом лесу, но вдали виднелся просвет. К нему я и пошла. Так, куда это меня занесло? Я раздвинула руками кусты. Ага! Вот белый двухэтажный дом, столь мне памятный! Как в прошлый раз я хотела туда попасть! Сердце у меня ёкнуло, неужели я сейчас увижу тех самых мужчину и девушку? Это было бы здорово! Я выбралась на тропинку, ведущую к дому, и медленно по ней пошла. И тут рядом раздался голос.

- Наталья Алексеевна, я с вами.

Я вздрогнула.

- Вы кто?

- Ну, кто ещё может быть? Я.

- Николай Юрьевич?

- Точно.

- А вы где?

- Да рядом я.

Я обернулась. Действительно, рядом со мной стоял Николай Юрьевич, но одет он был как-то необычно. Светлая косоворотка, шляпа соломенная. Типичный русский барин! Потом я посмотрела на себя. Оказывается, я тоже переменила наряд, на мне было голубое длинное платье. Вот это да! Я дотронулась до волос, и тут выяснилось, что на мне ещё и шляпа с широкими полями. Здорово! Как все-таки это преображение происходит? Но тут Николай Юрьевич нежно взял меня под руку.

- Наталья Алексеевна, нам пора двигаться вперед!

- Идем. А как там мои сёстры?

- Вы о себе лучше думайте, а не о них. Нормально там все.

Так разговаривая, мы пошли по тропинке, и вдруг недалеко показалась белая беседка. Николай Юрьевич приложил палец к губам.

- Тихо! Там те, кого мы искали. Но они нас не видят. Давайте немного постоим тут и послушаем.

- Подслушивать нехорошо.

- Да бросьте вы! Это же не реальная жизнь, а сон.

- Ну, если сон!

Мы осторожно приблизились к сидящей в беседке паре. Я шёпотом обратилась к Николаю Юрьевичу.

- А теперь скажите мне, кто они?

- Герои романа Тургенева. Дмитрий Николаевич Рудин и Наталья Ласунская.

- Ух, ты! Обожаю тургеневских героинь!

- Тихо! Давайте лучше прислушаемся к их разговору.

- Давайте!

Но пока было тихо. Я посмотрела на мужчину.

'Рудин наклонил голову и устремил глаза вдаль.

- Наталья Алексеевна! - начал он с свойственным ему сдержанным и значительным выражением, которое всегда заставляло слушателя думать, что Рудин не высказывал и десятой доли того, что теснилось ему в душу,

- Наталья Алексеевна! вы могли заметить, я мало говорю о своем прошедшем. Есть некоторые струны, до которых я не касаюсь вовсе. Мое сердце... кому какая нужда знать о том, что в нем происходило? Выставлять это напоказ мне всегда казалось святотатством. Но с вами я откровенен: вы возбуждаете мое доверие... Не могу утаить от вас, что и я любил и страдал, как все... Когда и как? об этом говорить не стоит; но сердце мое испытало много радостей и много горестей...

Рудин помолчал немного.

- То, что я вам сказал вчера, - продолжал он, - может быть до некоторой степени применено ко мне, к теперешнему моему положению. Но опять-таки об этом говорить не стоит. Эта сторона жизни для меня уже исчезла. Мне остается теперь тащиться по знойной и пыльной дороге, со станции до станции, в тряской телеге ... Когда я доеду, и доеду ли - бог знает... Поговоримте лучше о вас.

- Неужели же, Дмитрий Николаевич, - перебила его Наталья, - вы ничего не ждете от жизни?

- О нет! я жду многого, но не для себя... От деятельности, от блаженства деятельности я никогда не откажусь; но я отказался от наслаждения. Мои надежды, мои мечты - и собственное мое счастие не имеют ничего общего. Любовь (при этом слове он пожал плечом)... любовь - не для меня; я... ее не стою; женщина, которая любит, вправе требовать всего человека, а я уж весь отдаться не могу. Притом нравиться - это дело юношей: я слишком стар. Куда мне кружить чужие головы? Дай бог свою сносить на плечах!

- Я понимаю, - промолвила Наталья, - кто стремится к великой цели, уже не должен думать о себе; но разве женщина не в состоянии оценить такого человека? Мне кажется, напротив, женщина скорее отвернется от эгоиста... Все молодые люди, эти юноши, по-вашему, все - эгоисты, все только собою заняты, даже когда любят. Поверьте, женщина не только способна понять самопожертвование: она сама умеет пожертвовать собою.

Щеки Натальи слегка зарумянились, и глаза ее заблестели. До знакомства с Рудиным она никогда бы не произнесла такой длинной речи и с таким жаром.

- Вы не раз слышали мое мнение о призвании женщин, - возразил с снисходительной улыбкой Рудин. - Вы знаете, что, по-моему, одна Жанна д'Арк могла спасти Францию... но дело не в том. Я хотел поговорить о вас. Вы стоите на пороге жизни... Рассуждать о вашей будущности и весело и не бесплодно... Послушайте: вы знаете, я ваш друг; я принимаю в вас почти родственное участие... А потому я надеюсь, вы не найдете моего вопроса нескромным: скажите, ваше сердце до сих пор совершенно спокойно?

Наталья вся вспыхнула и ничего не сказала. Рудин остановился, и она остановилась.

- Вы не сердитесь на меня? - спросил он.

- Нет, - проговорила она, - но я никак не ожидала...

- Впрочем, - продолжал он. - вы можете не отвечать мне. Ваша тайна мне известна.

Наталья почти с испугом взглянула на него.

- Да... да; я знаю, кто вам нравится. И я должен сказать - лучшего выбора вы сделать не могли. Он человек прекрасный; он сумеет оценить вас; он не измят жизнью - он прост и ясен душою... он составит ваше счастие.

- О ком говорите вы, Дмитрий Николаич?

- Будто вы не понимаете, о ком я говорю? Разумеется, о Волынцеве. Что ж? разве это неправда?

Наталья отвернулась немного от Рудина. Она совершенно растерялась.

- Разве он не любит вас? Помилуйте! он не сводит с вас глаз, следит за каждым вашим движением; да и, наконец, разве можно скрыть любовь? И вы сами разве не благосклонны к нему? Сколько я мог заметить, и матушке вашей он также нравится... Ваш выбор...

- Дмитрий Николаич!- перебила его Наталья, в смущении протягивая руку к близ стоявшему кусту, - мне, право, так неловко говорить об этом; но я вас уверяю ... вы ошибаетесь.

- Я ошибаюсь? - повторил Рудин. - Не думаю... Я с вами познакомился недавно; но я уже хорошо вас знаю. Что же значит перемена, которую я вижу в вас, вижу ясно? Разве вы такая, какою я застал вас шесть недель тому назад?.. Нет, Наталья Алексеевна, сердце ваше не спокойно.

- Может быть, - ответила Наталья едва внятно, - но вы все-таки ошибаетесь.

- Как это? - спросил Рудин.

- Оставьте меня, не спрашивайте меня! - возразила Наталья и быстрыми шагами направилась к дому.

Ей самой стало страшно всего того, что она вдруг почувствовала в себе.

Рудин догнал и остановил ее.

- Наталья Алексеевна!- заговорил он, - этот разговор не может так кончиться: он слишком важен и для меня... Как мне понять вас?

- Оставьте меня! - повторила Наталья.

- Наталья Алексеевна, ради бога!

На лице Рудина изобразилось волнение. Он побледнел.

- Вы все понимаете, вы и меня должны понять! - сказала Наталья, вырвала у него руку и пошла не оглядываясь.

- Одно только слово! - крикнул ей вслед Рудин.

Она остановилась, но не обернулась.

- Вы меня спрашивали, что я хотел сказать вчерашним сравнением. Знайте же, я обманывать вас не хочу. Я говорил о себе, о своем прошедшем - и о вас.

- Как? обо мне?

- Да, о вас; я, повторяю, не хочу вас обманывать... Вы теперь знаете, о каком чувстве, о каком новом чувстве я говорил тогда... До нынешнего дня я никогда бы не решился...

Наталья вдруг закрыла лицо руками и побежала к дому.

Рудин бросился к ней, взял ее за руки. Они были холодны, как лед.

- Наталья Алексеевна!- заговорил он трепетным шепотом,

- Я должен вам сказать, чего я не подозревал, чего я не сознавал даже сегодня утром: я люблю вас.

Руки Натальи слабо дрогнули в его руках.

- Я люблю вас, - повторил он, - и как я мог так долго обманываться, как я давно не догадался, что люблю вас!.. А вы?.. Наталья Алексеевна, скажите, вы?..

Наталья едва переводила дух.

- Вы видите, я пришла сюда, - проговорила она наконец.

- Нет, скажите, вы любите меня?

- Мне кажется... да... - прошептала она.

Рудин ещё крепче стиснул ее руки и хотел было привлечь ее к себе...

Наталья быстро оглянулась.

- Пустите меня, мне страшно - мне кажется, кто-то нас подслушивает... Ради бога, будьте осторожны. Волынцев догадывается.

- Бог с ним! Вы видели, я и не отвечал ему сегодня... Ах, Наталья Алексеевна, как я счастлив! Теперь уже ничто нас не разъединит!

Наталья взглянула ему в глаза.

- Пустите меня, - прошептала она, - мне пора.

- Одно мгновенье, - начал Рудин...

- Нет, пустите, пустите меня...

- Вы как будто меня боитесь?

- Нет; но мне пора...

- Так повторите по крайней мере ещё раз...

- Вы говорите, вы счастливы? - спросила Наталья.

- Я? Нет человека в мире счастливее меня! Неужели вы сомневаетесь?

Наталья приподняла голову. Прекрасно было ее бледное лицо, благородное, молодое и взволнованное...

- Знайте же, - сказала она, - я буду ваша.

- О, боже!- воскликнул Рудин.

- Я счастлив, - произнес он вполголоса. - Да, я счастлив, - повторил он, как бы желая убедить самого себя.

- Дмитрий Николаич, - начала она, - нам время терять некогда... Я должна сказать вам, что матушка все знает. Она вчера позвала меня к себе.

- Боже мой! - воскликнул Рудин, - это ужасно... Что же сказала ваша матушка?

- Она не сердилась на меня, не бранила меня, только попеняла мне за мое легкомыслие.

- Только?

- Да, и объявила мне, что она скорее согласится видеть меня мертвою, чем вашей женою.

- Неужели она это сказала?

- Да; и ещё прибавила, что вы сами нисколько не желаете жениться на мне, что вы только так, от скуки, приволокнулись за мной и что она этого от вас не ожидала; что, впрочем, она сама виновата: зачем позволила мне так часто видеться с вами... что она надеется на мое благоразумие, что я ее очень удивила... да уже я и не помню всего, что она говорила мне.

Наталья произнесла все это каким-то ровным, почти беззвучным голосом.

- А вы, Наталья Алексеевна, что вы ей ответили? - спросил Рудин.

- Что я ей ответила? - повторила Наталья. - Что вы теперь намерены делать?

- Боже мой! Боже мой! - возразил Рудин, - это жестоко! Так скоро!.. такой внезапный удар!.. И ваша матушка пришла в такое негодование?

- Да... да, она слышать о вас не хочет.

- Это ужасно! Стало быть, никакой надежды нет?

- Никакой.

- За что мы так несчастливы! .. Вы меня спрашиваете, Наталья Алексеевна, что я намерен делать? У меня голова кругом идет - я ничего сообразить не могу... Я чувствую только свое несчастие... удивляюсь, как вы можете сохранять хладнокровие!..

- Вы думаете, мне легко? - проговорила Наталья.

Рудин начал ходить... Наталья не спускала с него глаз.

- Ваша матушка вас не расспрашивала? - промолвил он наконец.

- Она меня спросила, люблю ли я вас.

- Ну... и вы?

Наталья помолчала.

- Я не солгала.

Рудин взял ее за руку.

- Всегда, во всем благородна и великодушна! О, сердце девушки - это чистое золото! Но неужели ваша матушка так решительно объявила свою волю насчет невозможности нашего брака?

- Да, решительно. Я уж вам сказала, она убеждена, что вы сами не думаете жениться на мне.

- Стало быть, она считает меня за обманщика! Чем я заслужил это?

И Рудин схватил себя за голову.

- Дмитрий Николаич! - промолвила Наталья, - мы тратим попусту время.

Вспомните, я в последний раз вижусь с вами. Я пришла сюда не плакать, не жаловаться - вы видите, я не плачу, - я пришла за советом.

- Да какой совет могу я дать вам, Наталья Алексеевна?

- Какой совет? Вы мужчина; я привыкла вам верить, я до конца буду верить вам. Скажите мне, какие ваши намерения?

- Мои намерения? Ваша матушка, вероятно, откажет мне от дому.

- Может быть. Она уже вчера объявила мне, что должна будет раззнакомиться с вами... Но вы не отвечаете на мой вопрос.

- На какой вопрос?

- Как вы думаете, что нам надобно теперь делать?

- Что нам делать? - возразил Рудин, - разумеется, покориться.

- Покориться, - медленно повторила Наталья, и губы ее побледнели.

- Покориться судьбе, - продолжал Рудин. - Что же делать! Я слишком хорошо знаю, как это горько, тяжело, невыносимо; но посудите сами, Наталья Алексеевна, я беден... Правда, я могу работать; но если б я был даже богатый человек, в состоянии ли вы перенести насильственное расторжение с вашим семейством, гнев вашей матери?.. Нет, Наталья Алексеевна; об этом и думать нечего. Видно, нам не суждено было жить вместе, и то счастье, о котором я мечтал, не для меня!

Наталья вдруг закрыла лицо руками и заплакала. Рудин приблизился к ней.

- Наталья Алексеевна! милая Наталья! - заговорил он с жаром, - не плачьте, ради бога, не терзайте меня, утешьтесь...

Наталья подняла голову.

- Вы мне говорите, чтобы я утешилась, - начала она, и глаза ее заблестели сквозь слезы, - я не о том плачу, о чем вы думаете... Мне не то больно: мне больно то, что я в вас обманулась... Как! я прихожу к вам за советом, и в какую минуту, и первое ваше слово: покориться... Покориться! Так вот как вы применяете на деле ваши толкования о свободе, о жертвах, которые...

Ее голос прервался.

- Но, Наталья Алексеевна, - начал смущенный Рудин, - вспомните... я не отказываюсь от слов моих... только...

- Вы спрашивали меня, - продолжала она с новой силой, - что я ответила моей матери, когда она объявила мне, что скорее согласится на мою смерть, чем на брак мой с вами: я ей ответила, что скорее умру, чем выйду за другого замуж... А вы говорите: покориться! Стало быть, она была права: вы точно, от нечего делать, от скуки, пошутили со мной...

- Клянусь вам, Наталья Алексеевна... уверяю вас... - твердил Рудин.

Но она его не слушала.

- Зачем же вы не остановили меня? зачем вы сами... Или вы не рассчитывали на препятствия? Мне стыдно говорить об этом... но ведь все уже кончено.

- Вам надо успокоиться, Наталья Алексеевна, - начал было Рудин, - нам надо вдвоем подумать, какие меры...

- Вы так часто говорили о самопожертвовании, - перебила она, - но знаете ли, если б вы сказали мне сегодня, сейчас: "Я тебя люблю, но я жениться не могу, я не отвечаю за будущее, дай мне руку и ступай за мной", - знаете ли, что я бы пошла за вами, знаете ли, что я на все решилась? Но, верно, от слова до дела ещё далеко, и вы теперь струсили точно так же, как струсили третьего дня за обедом перед Волынцевым!

Краска бросилась в лицо Рудину. Неожиданная восторженность Натальи его поразила; но последние слова ее уязвили е го самолюбие.

- Вы слишком раздражены теперь, Наталья Алексеевна, - начал он, вы не можете понять, как вы жестоко оскорбляете меня. Я надеюсь, что со временем вы отдадите мне справедливость; вы поймете, чего мне стоило отказаться от счастия, которое, как вы говорите сами, не налагало на меня никаких обязанностей. Ваше спокойствие дороже мне всего в мире, и я был бы человеком самым низким, если б решился воспользоваться...

- Может быть, может быть, - перебила Наталья, - может быть, вы правы; я не знаю, что говорю. Но я до сих пор вам верила, каждому вашему слову верила... Вперед, пожалуйста, взвешивайте ваши слова, не произносите их на ветер. Когда я вам сказала, что я люблю вас, я знала, что значит это слово: я на все была готова... Теперь мне остается благодарить вас за урок и проститься.

- Остановитесь, ради бога, Наталья Алексеевна, умоляю вас. Я не заслуживаю вашего презрения, клянусь вам. Войдите же и вы в мое положение. Я отвечаю за вас и за себя. Если б я не любил вас самой преданной любовью - да боже мой! я бы тотчас сам предложил вам бежать со мною... Рано или поздно, матушка ваша простит нас... и тогда... Но прежде чем думать о собственном счастье...

Он остановился. Взор Натальи, прямо на него устремленный, смущал его.

- Вы стараетесь мне доказать, что вы честный человек, Дмитрий Николаич, - промолвила она, - я в этом не сомневаюсь. Вы не в состоянии действовать из расчета; но разве в этом я желала убедиться, разве для этого я пришла сюда...

- Я не ожидал, Наталья Алексеевна...

- А! вот когда вы проговорились! Да, вы не ожидали всего этого - вы меня не знали. Не беспокойтесь ... вы не любите меня, а я никому не навязываюсь.

- Я вас люблю!- воскликнул Рудин.

Наталья выпрямилась.

- Может быть; но как вы меня любите? Я помню все ваши слова, Дмитрий Николаич. Помните, вы мне говорили, без полного равенства нет любви... Вы для меня слишком высоки, вы не мне чета... Я поделом наказана. Вам предстоят занятия, более достойные вас. Я не забуду нынешнего дня... Прощайте...

- Наталья Алексеевна, вы уходите? Неужели мы так расстанемся?

Он протянул к ней руки. Она остановилась. Его умоляющий голос, казалось, поколебал ее.

- Нет, - промолвила она наконец, - я чувствую, что-то во мне надломилось... Я шла сюда, я говорила с вами точно в горячке; надо опомниться. Этому не должно быть, вы сами сказали, этого не будет. Боже мой, когда я шла сюда, я мысленно прощалась с моим домом, со всем моим прошедшим, - и что же? кого я встретила здесь? малодушного человека... И почему вы знали, что я не в состоянии буду перенести разлуку с семейством? "Ваша матушка не согласна... Это ужасно!" Вот все, что я слышала от вас. Вы ли это, вы ли это, Рудин? Нет! прощайте... Ах! если бы вы меня любили, я бы почувствовала это теперь, в это мгновение ... Нет, нет, прощайте!..

- Вы трусите, а не я! - крикнул Рудин вслед Наталье, - я решился уехать. Мне другого выхода нет. Я решился уехать, пока мне не сказали ясно, чтобы я удалился. Отъездом моим прекращаются все недоразумения; а сожалеть обо мне едва ли кто-нибудь будет. Чего же ждать?.. Я расстаюсь с вами, вероятно, навсегда, и оставить вам о себе память еще хуже той, которую я заслуживаю, было бы слишком горько. Я не хочу ни оправдываться, ни обвинять кого бы то ни было, кроме самого себя: я хочу, по мере возможности, объясниться... Происшествия последних дней были так неожиданны, так внезапны... Сегодняшнее свидание послужит мне памятным уроком. Да, вы правы: я вас не знал, а я думал, что знал вас! В течение моей жизни я имел дело с людьми всякого рода, я сближался со многими женщинами и девушками; но, встретясь с вами, я в первый раз встретился с душой совершенно честной и прямой. Мне это было не в привычку, и я не сумел оценить вас. Я почувствовал влечение к вам с первого дня нашего знакомства - вы это могли заметить. Я проводил с вами часы за часами, и я не узнал вас; я едва ли даже старался узнать вас... и я мог вообразить, что полюбил вас!! За этот грех я теперь наказан.

Мне природа дала много - я это знаю и из ложного стыда не стану скромничать перед вами, особенно теперь, в такие горькие, в такие постыдные для меня мгновения... Да, природа мне много дала; но я умру, не сделав ничего достойного сил моих, не оставив за собою никакого благотворного следа. Все мое богатство пропадет даром: я не увижу плодов от семян своих. Мне недостает... я сам не могу сказать, чего именно недостает мне... Мне недостает, вероятно, того, без чего так же нельзя двигать сердцами людей, как и овладеть женским сердцем; а господство над одними умами и непрочно и бесполезно. Странная, почти комическая моя судьба: я отдаюсь весь, с жадностью, вполне - и не могу отдаться. Я кончу тем, что пожертвую собой за какой-нибудь вздор, в который даже верить не буду...

Я остаюсь одинок на земле для того, чтобы предаться, как вы сказали мне с жестокой усмешкой, другим, более свойственным мне занятиям. Увы! если б я мог действительно предаться этим занятиям, победить, наконец, свою лень... Но нет! я останусь тем же неоконченным существом, каким был до сих пор... Первое препятствие - и я весь рассыпался; происшествие с вами мне это доказало. Если б я по крайней мене принес мою любовь в жертву моему будущему делу, моему призванию; но я просто испугался ответственности, которая на меня падала, и потому я точно недостоин вас. Я не стою того, чтобы вы для меня отторглись от вашей сферы... А впрочем, все это, может быть, к лучшему. Из этого испытания я, может быть, выйду чище и сильней. Желаю вам полного счастия. Прощайте! Иногда вспоминайте обо мне. Надеюсь, что вы ещё услышите обо мне'.

Тургенев 'Рудин'

Наталья Ласунская пошла прочь, а Рудин остался стоять. Николай Юрьевич схватил меня за руку.

- Шагайте быстрей, надо их остановить!

Мы поспешили, но Рудин и Наталья уже нас увидели и поэтому ждали. Мы приблизились. Николай Юрьевич нас представил, те в ответ поклонились. Потом мой спутник объяснил, как мы здесь оказались.

- Очень тут красиво, поэтому решили по здешним окрестностям побродить. Можно?

Наталья улыбнулась.

- Конечно.

Николай Юрьевич благодарно кивнул её головой.

- Здесь изумительно!

Девушка заинтересованно на него посмотрела.

- Да. Может, вы к нам в дом зайдете?

- Спасибо.

Мы медленно пошли по дорожке. Я не сводила глаз с Натальи, вот уж, действительно, чудо, что за девушка. А после услышанных слов и того, с каким чувством она их произнесла перед Рудиным, я была полностью ею сражена. Вот она подлинная тургеневская героиня! Какая чудная девушка! Нет, какая девушка! Как она его отчитала! Мне хотелось подойти к ней, взять за руки и высказать всё, что я о ней думаю, как я её понимаю и как я полностью на ее стороне. Но я почему-то стеснялась. И пока я так преданно на неё смотрела, Николай Юрьевич легко завязал с ней разговор ни о чём.

В это время мы подошли к дому и поднялись по ступенькам. На террасе стоял накрытый стол. Мы сели за него, и Наталья как хозяйка разлила всем чай из самовара. Я всё время молчала, зато Николай Юрьевич говорил за двоих. И, глядя на Наталью, можно было подумать, что она уже забыла, какое сильное душевное потрясение недавно пережила, и теперь весело отвечала на реплики Николая Юрьевича. Мы с Рудиным сидели молча. Он медленно мешал ложкой чай и думал о чём-то своем. Помнится, звали его Дмитрий Николаевич. Заговорить с ним, что ли?

Неожиданно Наталья поднялась из-за стола, извинилась и сказала, что хочет на минуту нас оставить, чтобы показать гостю, то есть Николаю Юрьевичу, одну вещь. Тот тоже встал и почему-то виновато улыбнулся. Я не знала, что и думать. Николай Юрьевич видно понял мое состояние, потому что ободряюще кивнул. Потом они вдвоём спустились с террасы и скрылись за углом, а мы с Рудиным остались сидеть. Молчать было глупо, но он всё равно не произносил ни слова. Тогда я тоже встала и начала спускаться вниз. Рудин поднялся и пошел вслед за мной. Перед нами открылся вид на парк и широкая аллея, проходящая через него. Где же Николай Юрьевич? Наконец, Рудин снизошел до разговора со мной.

- Вы к нам надолго?

- Нет, я думаю, что сегодня мы вернемся назад.

- Жаль... Ваш друг понравился Наталье.

- Я заметила. Но, наверное, мы не единственные гости, которые посещают здешний дом?

- Нет, конечно. Сюда часто приезжают друзья и родственники. Вот Лиза Калитина недавно была.

- О... Вот это да! Это про неё писал Тургенев в романе 'Дворянское гнездо'?

- Да. Они с Натальей большие подруги.

- Но ведь Лиза, насколько я помню, ушла в монастырь?

- Да. Но сюда её отпускают погостить.

- Понятно. Не сочтите меня за сплетницу, а как там Лаврецкий поживает?

- Федор Иванович? Живет. Что ему сделается! В Лавриках своих. Лиза уж очень сурово с собой поступила, я так считаю. Ну, оказался он женатым человеком, зачем было в монастырь идти?

Я прямо вспыхнула.

- Что вы говорите! Как вы можете! Она же не могла предать свою любовь! Лиза такая цельная натура!

- Да кто спорит! Такая же, как Наталья! Я же не об этом. Просто жаль её! Молодая ещё!

- Это Лизин личный выбор, и не надо его осуждать. Да и почему вы считаете, что монастырь - это так неправильно?

- Да ничего я не считаю! Извините, я не в настроении сегодня. Извините!

- А куда мы идем?

- Никуда. Гуляем. Тут недалеко есть беседка, посидим в ней немного. Природой полюбуемся. Красота же вокруг!

- Красота, это правда! А кто ещё к Наталье приезжает? Елена Инсарова бывает?

- Вы и её знаете?

- Знаю. Героиня романа Тургенева 'Накануне'.

- Правильно. Она сюда тоже часто наведывается. Как муж у неё умер, так всё себе места не находит. А сколько уж лет прошло!

- Так любила она его очень. Что ж тут странного? А его вы тоже знали?

- Инсарова-то? Знал. В глазах огонь, волосы черные. Одно слово - болгарин.

- Он боролся за свою родину и погиб за нее. А Елена, как верная жена, разделила его судьбу. Она настоящая женщина!

- Понятно уж! Высокие отношения! Куда нам смертным?

- Я вас не понимаю. Это же тургеневские девушки! Да им тысячи школьниц подражать стремятся! Как вы можете?

- Что я могу?

- Так о них говорить.

- Извините меня, если вас это задевает.

- Конечно, это же мои любимые литературные героини! Я всегда хотела на них походить.

- Зачем?

- Они такие чистые и прекрасные! И вообще вы сегодня злой!

- Вот в этом вы правы. Но у меня сегодня, действительно, есть повод не радоваться жизни. Кстати, вот мы и дошли.

За поворотом среди цветущих кустов мы увидели увитую плющом деревянную беседку, в которой находились Наталья и Николай Юрьевич. Девушка сидела на скамье, а мужчина, наклонившись, что-то шептал ей на ухо. Та же весело улыбалась. Увидев нас, Николай Юрьевич быстро отошел от Натальи, а она сделала серьезное лицо. Я повернулась к Рудину.

- Давайте не будем им мешать!

И пошла обратно. Рудину ничего не оставалось, как двинуться следом за мной. Потом он предложил.

- Давайте просто побродим по дорожкам парка.

Я кивнула.

- Давайте. А вы сами долго ещё здесь пробудете?

- Нет, на днях уезжаю. Меня в этом доме Ласунских больше ничего не держит. Ничего!

Я внимательно посмотрела на Рудина. А он, между прочим, симпатичный мужчина! Вьющиеся черные волосы, высокий лоб, выразительные глаза! Какой красивой парой были бы он и Наталья! А вот не судьба.

- Знаете, я очень хотела сюда приехать. Мечтала встретиться с тургеневскими героинями. Мне казалось, что они будут моими подругами, а всё как-то не так сложилось.

- Я вас прекрасно понимаю. Всё как-то не так.

- Я, наверное, вашей Наталье неинтересна.

- Зато, знаете, вы мне интересны.

- Спасибо, Дмитрий Николаевич.

- Не за что.

- Чудная здесь природа! Даже уезжать не хочется.

- Так это же Россия!

- Это точно! А вы не грустите, Дмитрий Николаевич! Может, пойдем ещё чаю попьем?

- А что? Я с удовольствием!

Мы вернулись на террасу. Чай был горячий, хотя никаких слуг, кто бы мог его согреть, я не видела. Хотя чего это я придираюсь? Это же сон! Но пироги на столе и сливки были отменного качества. Потом Дмитрий Николаевич снял висящую на стене гитару и запел романс на стихи Тургенева. 'Утро туманное, утро седое...'. Я заслушалась. Действительно, какой он интересный мужчина! В это время на дорожке парка показались Николай Юрьевич и Наталья Ласунская.

- А вот и мы! Нам тоже чайку захотелось!

Они присели за стол и принялись за чаепитие. Дмитрий Николаевич спел ещё несколько романсов, которые я услышала впервые. Тут Николай Юрьевич пересел на стул рядом со мной.

- Ну и как у нас идут дела, Наталья Алексеевна? Как забавно, что обеих наших дам зовут Натальи Алексеевны!

- Ничего забавного в этом я не вижу. Простое совпадение! Дмитрий Николаевич рассказал мне, что сюда часто приезжают Даша Калитина и Елена Стахова, она же Инсарова.

- Правда?

- Да.

Тут вступила в разговор хозяйка дома.

- Знаете, мне с ними легко разговаривать, не то, что с окружающими. Мы понимаем друг друга с полуслова. А это в наше время так много значит! Сколько вокруг ещё глупости, злости, жадности!

Николай Юрьевич кивнул.

- Да, дорогая моя, вы слишком хороши для окружающей жизни!

Я бросила взгляд на Рудина. Обращение 'дорогая' ему точно не понравилось. А вот Николай Юрьевич как будто не заметил, какое произвел на него впечатление, и опять обратился ко мне.

- А когда мы, Наталья Алексеевна, домой отправимся?

- Вам здесь уже надоело?

- А вам?

- Я всего лишь спросила.

- Скоро! Может быть, мы ещё немного погуляем по парку?

- Все вместе?

- Нет, вдвоем. Вы и я.

Я посмотрела на Рудина. Интересно, согласен он остаться с Натальей наедине? Хотя, почему бы нет. Я встала.

- Хорошо, давайте погуляем.

Николай Юрьевич помог мне сойти по ступенькам и взял под руку.

- Ту часть парка мы уже видели, давайте теперь осмотрим другую.

Мы обогнули дом. Здесь всё было более заброшенным, хотя, может быть, это было сделано специально. Настоящий лес! Никаких ровных дорожек, а только кривые тропинки, уводящие вдаль. Мы медленно пошли по одной из них и вышли на полянку, на другой стороне которой стояла маленькая избушка. Около неё возвышался стог сена. Мы подошли к этому домику и присели на завалинку.

- Наталья Алексеевна, вы похоже на меня сердитесь?

- Я? С чего вы взяли?

- Я же вижу.

- Совсем я не сержусь.

- А вам Дмитрий Николаевич понравился, как я заметил.

- Да, понравился. Я этого и не скрываю.

- А чем, если не секрет?

- Внешне симпатичный. И видно, что человек страдает, сейчас редко кто так умеет любить.

- 'Она его за муки полюбила...' Странно, вроде вы мечтали встретиться с Натальей Ласунской, чуть ли не без ума от нее были, а понравился вам почему-то Рудин, он же Дмитрий Николаевич.

- А вам, я так понимаю, Наталья Ласунская понравилась?

- Да, пришлась по вкусу.

- И чем, если не секрет?

- Личность неординарная и вообще... А вам вот она не особо приглянулась? Или я не прав?

- Не знаю, всё как-то не так, как я представляла.

- Может, нам просто, Наталья Алексеевна, пора домой?

- Домой? Давайте поедем, я согласна. Только надо сначала зайти проститься с хозяйкой здешнего дома.

- И с Дмитрием Николаевичем?

- И с ним тоже. Знаете, какой-то у нас с вами странный разговор получился.

- Разве? А, по-моему, всё идет как надо.

Мы вернулись в дом, распрощались с Натальей и Дмитрием Николаевичем и пошли по дорожке к лесу. А дальше я очнулась в башне. За окном было совсем светло. Я встала с дивана и начала спускаться вниз. Мне нестерпимо хотелось увидеть сестёр и всё им рассказать.

Теперь пишу я, Мария. После того, как Николай Юрьевич попросил нас всех разойтись по башням, я поднялась к себе в комнату, где взяла в руки устройство с переключателями. А потом я присела на диван, и тут мне почему-то очень захотелось спать. Я закрыла глаза, а когда их открыла, то на голубом небе ярко светило солнце, вокруг меня были густые кусты, а передо мной в какой-нибудь сотне метров находился тот самый белый двухэтажный дом. Я выбралась из зарослей и медленно пошла по дорожке к нему. Было душно, и, наверное, поэтому все окна дома были открыты. Я подошла очень близко и про себя подумала, интересно, можно ли туда заглянуть?

- Конечно, можно. Это же сон. Здесь все можно.

Я вздрогнула.

- Ой, кто это?

- Я. Кто же ещё?

Рядом со мной стоял улыбающийся Николай Юрьевич в белом летнем костюме и соломенной шляпе. Он поднёс палец к губам, призывая меня не шуметь. Я кивнула и прошептала.

- Понимаю.

- Вот и хорошо. Давайте лучше заглянем в окно и послушаем, о чем говорят люди в комнате.

Я так и сделала, тихонечко подкралась к дому и осторожно заглянула за оконную раму. Там глубоко в кресле сидел симпатичный молодой мужчина, который не сводил взгляд с двери в комнату. Николай Юрьевич мне одними губами прошептал.

- Это Обломов.

Я закивала головой, мол, поняла. Вот это да! Роман Гончарова - моя любимая книга. Кто же сейчас войдет? Ольга или Штольц? Вдруг послышались шаги.

'Дверь тихо отворилась, и явилась Ольга; он взглянул на нее и вдруг упал духом: радость его как в воду канула: Ольга как будто немного постарела. Бледна, но глаза блестят; в замкнутых губах, во всякой черте таится внутренняя напряженная жизнь, окованная, точно льдом, насильственным спокойствием и неподвижностью.

Во взгляде ее он прочел решение, но какое - ещё не знал, только у него сердце стукнуло, как никогда не стучало. Таких минут не бывало в его жизни.

- Послушай, Ольга, не гляди на меня так: мне страшно! - сказал он. - Я передумал: совсем иначе надо устроить... - продолжал потом, постепенно понижая тон, останавливаясь и стараясь вникнуть в этот новый для него смысл ее глаз, губ и говорящих бровей. - Я решил сам ехать в деревню, вместе с поверенным... чтоб там... - едва слышно досказал он.

Она молчала, глядя на него пристально, как привидение. Он смутно догадывался, какой приговор ожидал его, и взял шляпу, но медлил спрашивать: ему страшно было услыхать роковое решение и, может быть, без апелляции. Наконец он осилил себя.

- Так ли я понял?.. - спросил он ее изменившимся голосом.

Она медленно, с кротостью наклонила, в знак согласия, голову. Он хотя до этого угадал ее мысль, но побледнел и все стоял перед ней. Она была несколько томна, но казалась такою покойною и неподвижною, как будто каменная статуя. Это был тот сверхъестественный покой, когда сосредоточенный замысел или пораженное чувство дают человеку вдруг всю силу, чтоб сдержать себя, но только на один момент. Она походила на раненого, который зажал рану рукой, чтоб досказать, что нужно, и потом умереть.

- Ты не возненавидишь меня? - спросил он.

- За что? - сказала она слабо.

- За все, что я сделал с тобой...

- Что ты сделал?

- Любил тебя: это оскорбление!

Она с жалостью улыбнулась.

- За то, - говорил он, поникнув головой, - что ты ошибалась... Может быть, ты простишь меня, если вспомнишь, что я предупреждал, как тебе будет стыдно, как ты станешь раскаиваться...

- Я не раскаиваюсь. Мне так больно, так больно... - сказала она и остановилась, чтоб перевести дух.

- Мне хуже, - отвечал Обломов, - но я стою этого: за что ты мучишься?

- За гордость, - сказала она, - я наказана, я слишком понадеялась на свои силы - вот в чем я ошиблась, а не в том, чего ты боялся. Не о первой молодости и красоте мечтала я: я думала, что я оживлю тебя, что ты можешь ещё жить для меня, - а ты уж давно умер. Я не предвидела этой ошибки, а все ждала, надеялась... и вот!.. - с трудом, со вздохом досказала она.

Она замолчала, потом села.

- Я не могу стоять: ноги дрожат. Камень ожил бы от того, что я сделала, - продолжала она томным голосом. - Теперь не сделаю ничего, ни шагу, даже не пойду в Летний сад: все бесполезно - ты умер!.. Ты согласен со мной, Илья? - прибавила она потом, помолчав. - Не упрекнешь меня никогда, что я по гордости или по капризу рассталась с тобой?

Он отрицательно покачал головой.

- Убежден ли ты, что нам ничего не осталось, никакой надежды?

- Да, - сказал он, - это правда... Но, может быть... - нерешительно прибавил потом, - через год... - У него недоставало духа нанести решительный удар своему счастью.

- Ужели ты думаешь, что через год ты устроил бы свои дела и жизнь? - спросила она. - Подумай!

Он вздохнул и задумался, боролся с собой. Она прочла эту борьбу на лице.

- Послушай, - сказала она, - я сейчас долго смотрела на портрет моей матери и, кажется, заняла в ее глазах совета и силы. Если ты теперь, как честный человек... Помни, Илья, мы не дети и не шутим: дело идет о целой жизни! Спроси же строго у своей совести и скажи - я поверю тебе, я тебя знаю: станет и тебя на всю жизнь? Будешь ли ты для меня тем, что мне нужно? Ты меня знаешь, следовательно понимаешь, что я хочу сказать. Если ты скажешь смело и обдуманно да, я беру назад свое решение: вот моя рука, и пойдем, куда хочешь, за границу, в деревню, даже на Выборгскую сторону!

Он молчал.

- Если б ты знала, как я люблю...

- Я жду не уверений в любви, а короткого ответа, - перебила она почти сухо.

- Не мучь меня, Ольга! - с унынием умолял он.

- Что ж, Илья, права я или нет?

- Да, - внятно и решительно сказал он, - ты права!

- Так нам пора расстаться, - решила она, - пока не застали тебя и не видали, как я расстроена!

Он все не шел.

- Если б ты и женился, что потом? - спросила она.

Он молчал.

- Ты засыпал бы с каждым днем все глубже - не правда ли? А я? Ты видишь, какая я? Я не состареюсь, не устану жить никогда. А с тобой мы стали бы жить изо дня в день, ждать рождества, потом масленицы, ездить в гости, танцевать и не думать ни о чем; ложились бы спать и благодарили бога, что день скоро прошел, а утром просыпались бы с желанием, чтоб сегодня походило на вчера... вот наше будущее - да? Разве это жизнь? Я зачахну, умру... за что, Илья? Будешь ли ты счастлив...

Он мучительно провел глазами по потолку, хотел сойти с места, бежать - ноги не повиновались. Хотел сказать что-то: во рту было сухо, язык не ворочался, голос не выходил из груди. Он протянул ей руку.

- Стало быть... - начал он упавшим голосом, но не кончил и взглядом досказал: "прости!"

И она хотела что-то сказать, но ничего не сказала, протянула ему руку, но рука, не коснувшись его руки, упала; хотела было также сказать: "прощай", но голос у ней на половине слова сорвался и взял фальшивую ноту; лицо исказилось судорогой, она положила руку и голову ему на плечо и зарыдала. У ней как будто вырвали оружие из рук. Умница пропала - явилась просто женщина, беззащитная против горя.

- Прощай, прощай... - вырывалось у ней среди рыданий.

Он молчал и в ужасе слушал ее слезы, не смея мешать им. Он не чувствовал жалости ни к ней, ни к себе; он был сам жалок. Она опустилась в кресло и, прижав голову к платку, оперлась на стол и плакала горько. Слезы текли не как мгновенно вырвавшаяся жаркая струя, от внезапной и временной боли, как тогда в парке, а изливались безотрадно, холодными потоками, как осенний дождь, беспощадно поливающий нивы.

- Ольга, - наконец сказал он, - за что ты терзаешь себя? Ты меня любишь, ты не перенесешь разлуки! Возьми меня, как я есть, люби во мне, что есть хорошего.

Она отрицательно покачала головой, не поднимая ее.

- Нет... нет... - силилась выговорить потом, - за меня и за мое горе не бойся. Я знаю себя: я выплачу его и потом уж больше плакать не стану. А теперь не мешай плакать... уйди... Ах, нет, постой!.. Бог наказывает меня!.. Мне больно, ах, как больно... здесь, у сердца.

Рыдания возобновились.

- А если боль не пройдет, - сказал он, - и здоровье твое пошатнется? Такие слезы ядовиты. Ольга, ангел мой, не плачь... забудь все...

- Нет, дай мне плакать! Я плачу не о будущем, а о прошедшем... - выговаривала она с трудом, - оно "поблекло, отошло"... Не я плачу, воспоминания плачут!.. Лето... парк... помнишь? Мне жаль нашей аллеи, сирени... Это все приросло к сердцу: больно отрывать!..

Она, в отчаянии, качала головой и рыдала, повторяя: - О, как больно, больно!

- Если ты умрешь? - вдруг с ужасом сказал он. - Подумай, Ольга...

- Нет, - перебила она, подняв голову и стараясь взглянуть на него сквозь слезы. - Я узнала недавно только, что я любила в тебе то, что я хотела, чтоб было в тебе, что указал мне Штольц, что мы выдумали с ним. Я любила будущего Обломова! Ты кроток, честен, Илья; ты нежен... голубь; ты прячешь голову под крыло - и ничего не хочешь больше; ты готов всю жизнь проворковать под кровлей... да я не такая: мне мало этого, мне нужно чего-то ещё, а чего - не знаю! Можешь ли научить меня, сказать, что это такое, чего мне недостает, дать это все, чтоб я... А нежность... где ее нет!

У Обломова подкосились ноги; он сел в кресло и отер платком руки и лоб. Слово было жестоко; оно глубоко уязвило Обломова: внутри оно будто обожгло его, снаружи повеяло на него холодом. Он в ответ улыбнулся как-то жалко, болезненно-стыдливо, как нищий, которого упрекнули его наготой. Он сидел с этой улыбкой бессилия, ослабевший от волнения и обиды; потухший взгляд его ясно говорил: "Да, я скуден, жалок, нищ... бейте, бейте меня!.." Ольга вдруг увидела, сколько яду было в ее слове; она стремительно бросилась к нему.

- Прости меня, мой друг! - заговорила она нежно, будто слезами. - Я не помню, что говорю: я безумная! Забудь все; будем по-прежнему; пусть все останется, как было...

- Нет! - сказал он, вдруг встав и устраняя решительным жестом ее порыв. - Не останется! Не тревожься, что сказала правду: я стою... - прибавил он с унынием.

- Я мечтательница, фантазерка! - говорила она. - Несчастный характер у меня. Отчего другие, отчего Сонечка так счастлива...

Она заплакала.

- Уйди! - решила она, терзая мокрый платок руками. - Я не выдержу; мне ещё дорого прошедшее.

Она опять закрыла лицо платком и старалась заглушить рыдания.

- Отчего погибло все? - вдруг, подняв голову, спросила она. - Кто проклял тебя, Илья? Что ты сделал? Ты добр, умен, нежен, благороден... и... гибнешь! Что сгубило тебя? Нет имени этому злу...

- Есть, - сказал он чуть слышно.

Она вопросительно, полными слез глазами взглянула на него.

- Обломовщина! - прошептал он, потом взял ее руку, хотел поцеловать, но не мог, только прижал крепко к губам, и горячие слезы закапали ей на пальцы. Не поднимая головы, не показывая ей лица, он обернулся и пошел'.

Гончаров 'Обломов'

Мы с Николаем Юрьевичем отпрянули от окна. Что теперь делать? Вряд ли нам здесь будут рады после такого бурного объяснения. Мы медленно пошли ко входу в дом. Оттуда как раз вышел Обломов. Увидев нас, он остановился. Мы вежливо его поприветствовали.

- Здравствуйте!

- Здравствуйте! Вы к Ольге Сергеевне?

Николай Юрьевич ответил, что мы заблудились, и подошли спросить дорогу. Тут на крыльцо вышла сама Ольга Ильинская. Мы с ней раскланялись. Я не сводила с нее глаз и очень внимательно её рассматривала. Конечно, она выглядела крайне уставшей после состоявшегося выяснения отношений. Мне даже стало её жалко. Правда, и Обломов выглядел не лучше. Да уж! Не вовремя мы сюда пришли! Но тут Ольга пригласила нас зайти, а потом плавно повернулась к Обломову

- И вы, Илья Ильич, оставайтесь. Что уж теперь!

Тот кивнул, и мы все вместе прошли в гостиную. Я сразу обратила внимание на то, что на стенах было развешено много вышивок в деревянных рамах. Смотрелись они очень красиво! А Ольга буквально на минуту вышла и вернулась с подносом, на котором дымились чашки с чаем.

- Угощайтесь? Откуда вы, если не секрет?

Николай Юрьевич не стал заострять внимание на том, из каких краев нас принесло, а то это затянулось бы надолго.

- Издалека. Знаете, нам очень понравилась ваша местность.

- Да, тут глубинка России. Мне тоже здесь нравится. А вы ещё не видели Обломовку? Вот где настоящий рай!

- Да, не видели.

- Илья Ильич, пригласите гостей к себе

Обломов сразу к нам повернулся.

- С удовольствием.

Но тут Николай Юрьевич неожиданно произнес

- Я думаю, что Мария Алексеевна обязательно туда поедет, она очень любит новые места смотреть, а я здесь останусь, если, конечно, можно. С Ольгой Сергеевной пообщаюсь.

Я вопросительно на него взглянула. Почему он так заговорил? С какой целью меня выпроваживает? Мне, между прочим, тоже хотелось бы понаблюдать за Ольгой Ильинской. Потом вместе съездили бы. Но, в конце концов, желание увидеть Обломовку всё во мне перевесило, и мы с Ильёй Ильичём вышли из дома. Там он ко мне обратился.

- Подождите меня минуточку. Тут за домом моя колымага стоит. Сядем в нее и поедем.

Действительно, за домом к дереву была привязана лошадь, рядом с которой виднелась небольшая повозка. Мы сели в неё и поехали. Дорога шла меж полей, и налившиеся колосья качали нам вслед своими головками. По небу плыли легкие облачка. Было очень жарко. Спутник мой почти всю дорогу молчал и оживился только тогда, когда, проехав деревню, мы приблизились к барскому дому, такой большому вместительному зданию с открытой галереей вокруг всего второго этажа. Никаких людей видно не было. Может быть, в такую жару, они где-то прячутся в тени, не знаю, но их точно нигде не было. Наконец, мы вошли в дом и прошли в кабинет. На столе на круглом металлическом подносе стояли глиняные кружки и кувшин. Рядом было большое блюдо с крупными краснобокими яблоками. Илья Ильич налил мне из кувшина в кружку янтарную жидкость.

- Угощайтесь, Мария Алексеевна! Квас у нас вкусный.

Я пробовала напиток. Действительно, хозяин дома не покривил душой. Квас был в меру холодным и, похоже, с хреном. Вкуснотища! Я оглядела комнату. Ничего такого уж необычного в ней не было. Вместительные кресла. Тяжелые занавеси на окнах и на двери. Картины в массивных рамах. А вот, этот предмет мебели, стоящий в углу, помнится, называется бюро. Но тут я увидела его - обломовский диван! И не сдержавшись, издала крик восторга!

- А вот и прославленный Гончаровым диван!

- Прославленный? Вот уж не знал, что мой диван так знаменит. Давайте тогда на него сядем.

Мы уселись. Диван, действительно, оказался удобным, но не каким-то особенным. Словом, обычный хороший диван. Зато на спинке стоящего рядом стула я заметила пестрый халат. Что это был за халат! Какое-то потрясающее восточное чудо! Яркие переливающиеся цвета, а главное - объем! Он был широченный! И при этом никаких завязок я не заметила. Словом, это был настоящий халат, в который надо было заворачиваться! И я не представляю человека, который бы не захотел его немедленно примерить. Естественно, я тоже не устояла. Халат был мягок и приятно холодил кожу рук. Я в нем буквально утонула. Но это было нечто! Незабываемые впечатления! Тут же рядом стояла обувь, приличествующая такому одеянию! Такие оригинальные восточные туфли с загнутыми носами, притом выделанные из мягкой кожи и украшенные разноцветной вышивкой. От них невозможно было отвести взор, он притягивался сам собой! Туфли хотелось рассматривать как произведение искусства. Вот это да! Но надевать их я не стала, хотя взгляд оторвала с трудом. Потрясающе! Наконец, с большой неохотой я халат сняла. Тут Илья Ильич меня спросил.

- Как вам моя Обломовка? Не разочаровала?

- Что вы! Конечно, нет. Один халат чего стоит! А, в остальном, я всё так и представляла. Настоящий русский рай! Мечта человека!

- Знаете, я тут практически ничего не меняю, всё-таки здесь жило несколько поколений моих предков, это как память о них.

- Я вас так понимаю! Я бы, наверное, тоже так сделала.

Сейчас, когда его разговор с Ольгой остался в прошлом, Илья Ильич начал потихоньку приходить в себя. Я вгляделась в его лицо. Правильные черты лица, темные внимательные глаза, широкие плечи, мягкие волосы. Просто какой-то идеальный портрет мужчины! Какая глупая всё-таки эта Ольга Ильинская! Такой мужчина с ней рядом! А она этого не понимает! Мы поднялись на галерею. Вид оттуда был прекрасный. Зеленые луга, желтые поля, вдали река. Хорошо! Далеко-далеко виднелись какие-то дома. Я решила спросить у Ильи Ильича про здешних соседей. Он ответил, что хорошо знаком только с Татьяной Марковной Бережковой и ее внучками Марфенькой и Верой, и то только потому, что с Верой очень дружна Ольга Сергеевна. Слова об Ольге видно напомнили ему о состоявшемся разговоре, и взгляд его опять затуманился. Я попыталась развить тему.

- Это вы про героев романа 'Обрыв' Гончарова говорите?

- Да, про них!

- Знаете, мне очень нравится эта книга! Там такие страсти кипят! Такая атмосфера! А Вера! Это что-то удивительное! Очень яркая личность! Как они все сейчас поживают?

- Марфенька с мужем хорошо. В их семье царит мир и согласие! А вот Вера всё никак не определится! Но Тушин терпит, может, и выйдет у них, что-нибудь.

- Я чувствую, что вам Вера не нравится?

- Да, напутала она много в своей жизни. Это роман с Марком Волоховым всю душу ей сжёг, вот всё никак не успокоится. Устойчивости нет. Я как их разговоры с Ольгой послушаю, так страшно делается. Сидим с Иваном Иванович молчим, только взглядами обмениваемся.

- Иван Иванович - это Тушин?

- Да, он очень хороший человек.

- Он мне тоже сразу понравился, когда я книгу читала.

Илья Ильич печально улыбнулся.

- А не пора ли нам назад ехать, Мария Алексеевна, вдруг ваш спутник волноваться начнёт из-за того, что вас долго нет?

- Хорошо, давайте поедем. Спасибо, что Обломовку мне показали.

- Не за что. Мы гостям всегда рады.

Мы спустились на первый этаж и вышли из дома. Зной понемногу спадал. Жизнь опять возвращалась в Обломовку. На крыльце я увидела кошку и котят. А во дворе появились две собаки, которые лениво проводили нас взглядом. Мы забрались в повозку или, как ее называл Илья Ильич, колымагу, и отправились в дом Ольги Ильинской. Солнце уже клонилось к закату, приближался вечер.

Когда мы вернулись, то застали хозяйку в доме. Она сидела за роялем и медленно перебирала ноты. Николай Юрьевич стоял рядом и усердно ей помогал. Услышав, что мы вошли, он обернулся.

- Как съездили?

Я выразила свой восторг.

- Потрясающе! Обломовка меня просто околдовала!

- Я рад. А вот Ольга Сергеевна сейчас нас что-нибудь споёт, я её, наконец, уговорил. Присаживайтесь, пожалуйста.

Нам с Ильёй Ильичем ничего не оставалось, как повиноваться. Мы сели в кресла у окон, и Ольга запела. Голос у нее, действительно, был приятный, я даже заслушалась. Ею были исполнены романсы и, как я поняла, арии из опер. Илья Ильич во время пения на Ольгу не смотрел, а как бы наблюдал пейзаж за окном. Наверное, музыка ему о чём-то напомнила, не знаю, но он опять заметно разволновался. Николай Юрьевич от инструмента так и не отошел, а простоял всё время рядом, облокотившись на рояль. При этом он не сводил глаз с Ольги Сергеевны. А та пела, как я понимаю, только для него, совершенно не обращая никакого внимания на нас, или, может быть, мне так только казалось. Наконец, маленький концерт закончился, и мы вышли на террасу. Там стояли удобные кресла, в которые все уселись. Ольга сказала, что любит сидеть здесь долгими вечерами и заниматься вышиванием. Я выказала свое восхищение теми её образцами, что видела в гостиной, но они того, действительно, заслуживали. На что Ольга мне с улыбкой ответила.

- Да, я очень люблю цветы, поэтому, наверное, мне так нравится их вышивать. Я сначала всегда делаю наброски на бумаге, а только потом перевожу рисунок на ткань.

- Понятно.

- Кстати, у меня за домом прекрасный цветник. Я сама за ним наблюдаю. Не хотите ли взглянуть?

- С удовольствием!

Мы все встали и спустились с крыльца. Действительно, недалеко от входа были устроены клумбы для цветов, и чего там только не росло! Какое буйство красок! Словом, цветник, мне очень понравился. Потом Ольга Сергеевна предложила вернуться в дом. Но Николай Юрьевич сказал, что если никто не против, то он и я немного погуляем и осмотрим окрестности. Хозяйка дома с улыбкой согласилась, и вместе с Ильёй Ильичем ушла в дом.

А Николай Юрьевич подхватил меня под руку и повел по тропинке к лесу. Мы молчали. Наконец, Николай Юрьевич спросил.

- Понравилась вам, Мария Алексеевна, Обломовка?

- Чудное место! Вот где надо проводить отпуск! Так и тянет расслабиться!

- Да? А диван Обломова вы видели? Тот, на котором привык лежать Илья Ильич?

- Видела. Диван как диван. Не впечатлил. А вот халат у него, действительно, превосходный! Бесподобный халат!

- А Ольга Сергеевна, я вижу, вам не понравилась?

- Ну что вы! Красивая девушка! У неё столько талантов! Поёт, вышивает, наверняка, умные книги читает. Мечта поэта!

- Что это вы так её характеризуете? С иронией!

- Слишком идеальна! Зато, я смотрю, вам она, Николай Юрьевич, понравилась.

- С чего вы это взяли?

- Да вы с неё глаз не сводили, пока она пела.

- Ну, так что? Поёт она, действительно, хорошо, тут не убавить, не прибавить.

- Холодная она какая-то. Илья Ильич страдает, а она на его глазах с вами весело общается. Нехорошо так!

- Да, бросьте вы. Она тоже переживает, только виду не подаёт. Да и я постарался её отвлечь!

- Понимаю. Очень активно отвлекали, я думаю.

- Вы это заметили, Мария Алексеевна? Я рад. А как вам Илья Ильич?

- Знаете, а вот он мне понравился. Такой мягкий, добрый! С ним так спокойно! На меня он подействовал умиротворяюще, хотя и был не в лучшем расположении духа.

- Из-за разговора с Ольгой Сергеевной, наверное?

- Ну, конечно.

- Понятно. А не пора ли нам, Мария Алексеевна, домой?

- Как скажете.

- Тогда давайте вернемся в дом и попрощаемся с хозяйкой дома. А то как-то неудобно!

- И с Ильёй Ильичём тоже.

- Ну, уж естественно! Куда мы теперь без Ильи Ильича! Обломов - наш идеал!

- А ваш - Ольга Ильинская!

- Мария Алексеевна!

- Николай Юрьевич!

- А не ревнуете ли вы меня, Мария Алексеевна?

- Что? Ну, это уж слишком!

Я пошла в дом, Николай Юрьевич за мной. Там мы пожелали всего доброго Ольге Сергеевне и Илье Ильичу и вышли. А дальше у меня перед глазами всё закружилось, завертелось, и я оказалась в своей комнате, сидящей на диване. Ну и дела! Так, а что там с моими сёстрами? Я решительно встала и пошла их искать.

Теперь опять пишу я, Дарья. Буду рассказывать о своём путешествии в страну литературных героев. Мы сёстрами разошлись по своим башням, чтобы попробовать отправиться в Информационное поле по одиночке. Это было ново, и поэтому интересно. Хотелось осуществить это немедленно. Наверху в комнате я обнаружила пульт управления и поговорила с Николаем Юрьевичем. Он попросил меня присесть на диван, что я и сделала. Вдруг у меня перед глазами все поплыло. Голова закружилась. Я на мгновение закрыла глаза, а когда открыла, то поняла, что стою на дорожке в парке. Было тепло и солнечно. Я глянула на себя и увидела, что на мне длинное светлое платье, а в руках зонтик. Ну и дела! Я медленно пошла по дорожке, оглядываясь по сторонам и старательно прислушиваясь. Вдруг до меня донеслись голоса. Кто это интересно там говорит? Но тут неожиданно рядом раздался другой голос.

- Тихо!

- Ой! Кто это со мной разговаривает?

- Кто же ещё это может быть? Я, Николай Юрьевич.

И он вышел из-за дерева.

- Ага, а вдалеке там кто разговаривает?

- Ваша любимая героиня.

- Моя любимая героиня? Да? Интересно! А кто она?

- Вера Павловна со своим вторым мужем Александром Кирсановым из романа Чернышевского 'Что делать?'.

- Да? Хотя когда-то, действительно, она мне очень нравилась. Все говорили, что книга скучная, а я вот случайно начала её читать и втянулась. И главная героиня мне очень понравилась. Такая умная и интересная женщина!

- Вот вы сейчас с ней и встретитесь. Вперед!

Мы пошли с Николаем Юрьевичем по дорожке. Вдруг кусты неожиданно закончились, и мы увидели беседку, увитую плющом. В ней сидели и увлеченно беседовали молодые мужчина и женщина. Те самые, кого я видела в прошлый раз около белого дома. Николай Юрьевич сделал мне знак рукой, чтобы я не шумела. Мы притаились, и до нас донеслись слова женщины.

' - Саша, какой милый этот NN - он мне привез одну новую поэму, которая ещё не скоро будет напечатана... Мы сейчас же после обеда примемся читать, - да? Я ждала тебя, - все с тобою вместе, Саша. А очень хотелось прочесть.

- Что ж это за поэма?

- А вот услышишь. Посмотрим, удалась ли ему эта вещь. NN говорит, что сам он - я говорю про автора, - отчасти доволен ею.

Ой, полна, полна, коробушка.

Есть и ситцы и парча.

Пожалей, моя зазнобушка,

Молодецкого плеча...

- Теперь я вижу, - сказал Кирсанов, прослушав несколько десятков стихов: - это у него в новом роде. Но видно, что это его, Некрасова, да? Очень благодарен тебе, что ты подождала меня.

- Ещё бы! - сказала Вера Павловна. Они прочли два раза маленькую поэму, которая, благодаря их знакомству с одним из знакомых автора, попала им в руки года за три раньше, чем была напечатана.

- Но знаешь, какие стихи всего больше подействовали на меня? - сказала Вера Павловна, когда они с мужем перечитали ещё по нескольку раз иные места поэмы: - эти стихи не из главных мест в самой поэме, но они чрезвычайно влекут к себе мои мысли. Когда Катя ждала возвращения жениха, она очень тосковала:

Извелась бы, неутешная.

Кабы время горевать;

Да пора страдная, спешная -

Надо десять дел кончать.

Как ни часто приходилося

Молодице невтерпеж,

Под косой трава валилася,

Под серпом горела рожь.

Изо всей-то силы-моченьки

Молотила по утрам.

Лен стлала до темной ноченьки

По росистым по лугам...

Эти стихи не главные в своем эпизоде, они только предисловие к тому, как та славная Катя мечтает о своей жизни с Ваней; но мои мысли привязались именно к ним.

- Да, вся эта картина - одна из самых хороших в поэме, но они занимают в ней не самое видное место. Значит, они слишком подошли к мыслям, которые тебя занимали. Какие ж это мысли?

- Вот какие, Саша. Мы с тобою часто говорили, что организация женщины едва ли не выше, чем мужчины, что поэтому женщина едва ли не оттеснит мужчину на второй план в умственной жизни, когда пройдет господство грубого насилия, мы оба с тобою выводили эту вероятность из наблюдения над жизнью; в жизни больше встречается женщин, чем мужчин, умных от природы; так нам обоим кажется. Ты подтверждал это разными подробностями из анатомии, физиологии.

- Какие оскорбительные вещи для мужчин ты говоришь, и ведь это больше ты говоришь, Верочка, чем я: мне это обидно. Хорошо, что время, которое мы с тобою предсказываем, ещё так далеко. А то бы я совершенно отказался от своего мнения, чтобы не отходить на второй план. Впрочем, Верочка, ведь это только вероятность, наука ещё не собрала столько сведений, чтобы решить вопрос положительным образом.

- Конечно, мой милый. Мы говорили, отчего до сих пор факты истории так противоречат выводу, который слишком вероятен по наблюдениям над частною жизнью и над устройством организма. Женщина играла до сих пор такую ничтожную роль в умственной жизни потому, что господство насилия отнимало у ней и средства к развитию, и мотивы стремиться к развитию. Это объяснение достаточное. Но вот другой такой же случай. По размеру физической силы, организм женщины гораздо слабее; но ведь организм ее крепче, - да?

- Это уж гораздо несомненнее, чем вопрос о природном размере умственных сил. Да, организм женщины крепче противится материальным разрушительным силам, - климату, погоде, неудовлетворительной пище. Медицина и физиология ещё мало занимались подробным разбором этого; но статистика уже дала бесспорный общий ответ: средняя продолжительность жизни женщин больше, чем мужчин. Из этого видно, что женский организм крепче.

- Это тем резче видно, что образ жизни женщин вообще ещё гораздо менее здоров, чем у мужчин.

- Есть ещё усиливающее соображение, которым увеличивается ясность вывода, - его дает физиология. Статистика уже показала, что женский организм крепче, - ты читала выводы только из таблицы продолжительности жизни. Но если к статистическим фактам прибавить физиологические, разница выйдет ещё гораздо больше.

- Так, Саша; смотри же, что я думала, а теперь это обнаруживается для меня ещё резче. Я думала: если женский организм крепче выдерживает разрушительные материальные впечатления, то слишком вероятно, что женщина должна была бы легче, тверже выносить и нравственные потрясения. А на деле мы видим не то.

- Да, это очень вероятно. Конечно, это будет пока только предположение, этим ещё не занимались, специальных фактов не собирали. Но точно, заключение твое так близко выходит из факта, уже бесспорного, что сомневаться трудно. Крепость организма слишком тесно связана с крепостью нерв. Вероятно, у женщины нервы эластичнее, имеют более прочную структуру, а если так, они должны легче и тверже выдерживать потрясения и тяжелые чувства. На деле мы видим слишком много примеров противного. Женщина слишком часто мучится тем, что мужчина выносит легко. Ещё не занимались хорошенько разбором причин, по которым, при данном нашем историческом положении, мы видим такие явления, противоречащие тому, чего следует ожидать от самого устройства организма. Но одна из этих причин очевидна, она проходит через все исторические явления и через все стороны нашего нынешнего быта. Это - сила предубеждения, дурная привычка, фальшивое ожидание, фальшивая боязнь. Если человек думает "не могу", - то и действительно не может. Женщинам натолковано: "вы слабы" - вот они и чувствуют себя слабыми, и действительно оказываются слабы. Ты знаешь примеры, что люди, совершенно здоровые, расслабевали досмерти и действительно умирали от одной мысли, что должны ослабевать и умереть.

- Да, Саша, это так. Мы слабы потому, что считаем себя слабыми. Но мне кажется, что есть ещё другая причина. Я хочу говорить о себе и о тебе. Скажи, мой милый: я очень много переменилась тогда в две недели, которые ты меня не видел? Ты тогда был слишком взволнован. Тебе могло показаться больше, нежели было, или, в самом деле, перемена была сильна, - как ты теперь вспоминаешь?

- Да, ты в самом деле тогда очень похудела и стала бледна.

- Вот видишь, мой милый, я теперь поняла, что именно это возмущает мою гордость. Ведь ты любил же меня очень сильно. Отчего же борьба не отразилась на тебе такими явными признаками? Ведь никто не видел, чтобы ты бледнел, худел в те месяцы, когда расходился со мною. Отчего же ты выносил это так легко?

- Вот почему тебя так заняли стихи о том, как Катя избавлялась от тоски работою. Ты хочешь знать, испытал ли я верность этого замечания на себе? Да, оно совершенно справедливо. Я довольно легко выдерживал борьбу потому, что мне некогда было много заниматься ею. Все время, когда я обращал внимание на нее, я страдал очень сильно; но ежедневная необходимость заставляла меня на большую часть времени забывать об этом. Надобно было заниматься больными, готовиться к лекциям. В это время я поневоле отдыхал от своих мыслей. В те редкие дни, когда у меня оставалось много свободных часов, я чувствовал, что силы изменяют мне. Мне кажется, что если бы я неделю остался на волю своих мыслей, я сошел бы с ума.

- Так, мой милый; и я в последнее время поняла, что в этом был весь секрет разницы между мною и тобою. Нужно иметь такое дело, от которого нельзя отказаться, которого нельзя отложить, - тогда человек несравненно тверже.

- Но ведь у тебя было тогда много дела, и теперь точно так же.

- Ах, Саша, разве это неотступные дела? Я занимаюсь ими, когда хочу, сколько хочу. Когда мне вздумается, я могу или очень сократить, или вовсе отложить их. Чтобы заниматься ими в такое время, когда мысли расстроены, нужно особое усилие воли, только оно заставит заниматься ими. Нет опоры в необходимости. Например, я занимаюсь хозяйством, трачу на это очень много времени; но девять десятых частей этого времени я употребляю на него лишь по своей охоте. При порядочной прислуге разве не пошло бы все почти так же, хотя бы я гораздо меньше занималась сама? И кому это нужно, чтобы с большою тратою времени шло несколько, немножко получше того, чем шло бы при гораздо меньшей трате моего времени. Тоже, надобность этого только в моей охоте. Когда мысли спокойны, занимаешься этими вещами; когда мысли расстроены, бросаешь их, потому что без них можно обойтись. Для важного всегда бросаешь менее важное. Лишь только чувства сильно разыгрываются, они вытесняют мысли о таких делах. У меня есть уроки; это уж несколько важнее: их я не могу отбрасывать по произволу; но это все не то. Я внимательна к ним, только когда хочу; если я во время урока и мало буду думать о нем, он пойдет лишь немного хуже, потому что это преподавание слишком легко, оно не имеет силы поглощать мысль. И потом: разве я в самом деле живу уроками? Разве от них зависит мое положение, разве они доставляют мне главные средства к образу жизни, какой я веду? Нет, эти средства доставляла мне работа Дмитрия, теперь - твоя. Уроки приятны моему чувству независимости, и на самом деле небесполезны. Но все-таки в них нет для меня жизненной необходимости. Я пробовала тогда прогонять мучившие меня мысли, занявшись мастерскою гораздо более обыкновенного. Но опять я делала это только по усилию своей воли. Ведь я понимала, что мое присутствие в мастерской нужно только на час, на полтора, что если я остаюсь в ней дольше, я уж беру на себя искусственное занятие, что оно полезно, но вовсе не необходимо для дела. И потом, самое дело это - разве оно может служить важною опорою для обыкновенных людей, как я? Рахметовы - это другая порода; они сливаются с общим делом так, что оно для них необходимость, наполняющая их жизнь; для них оно даже заменяет личную жизнь. А нам, Саша, недоступно это. Мы не орлы, как он. Нам необходима только личная жизнь. Мастерская - разве это моя личная жизнь? Это дело - не мое дело, чужое. Я занимаюсь им не для себя, а для других; пожалуй, и для моих убеждений. Но разве человеку, - такому, как мы, не орлу, - разве ему до других, когда ему самому очень тяжело? Разве его занимают убеждения, когда его мучат его чувства? Нет, нужно личное дело, необходимое дело, от которого зависела бы собственная жизнь, такое дело, которое лично для меня, для моего образа жизни, для моих увлечений страстью, только такое дело может служить опорою в борьбе со страстью; только оно не вытесняется из жизни страстью, а само заглушает страсть, только оно дает силу и отдых. Я хочу такого дела.

- Так, мой друг, так, - горячо говорил Кирсанов, целуя жену, у которой горели глаза от одушевления. - Так, и до сих пор я не думал об этом, когда это так просто; я не замечал этого! Да, Верочка, никто другой не может думать за самого человека. Кто хочет, чтоб ему было хорошо, думай сам за себя, заботься сам о себе, - другой никто не заменит. Так любить, как я, и не понимать, пока ты сама не растолковала! Но, - продолжал он, уже смеясь и все целуя жену: - почему ж ты видишь в этом надобность теперь? Собираешься влюбиться в кого, Верочка, - да?

Вера Павловна расхохоталась, и долго они оба не могли сказать ни слова от смеха.

- Да, теперь мы оба можем это чувствовать, - заговорила, наконец, она: - я теперь могу, так же, как и ты, наверное знать, что ни с тобою, ни со мною не может случиться ничего подобного. Но, серьезно, знаешь ли, что мне кажется теперь, мой милый: если моя любовь к Дмитрию не была любовью женщины, уж развившейся, то и он не любил меня в том смысле, как мы с тобою понимаем это. Его чувство ко мне было соединение очень сильной привязанности ко мне, как другу, с минутными порывами страсти ко мне, как женщине, дружбу он имел лично ко мне, собственно ко мне; а эти порывы искали только женщины: ко мне, лично ко мне, они имели мало отношения. Нет, это не была любовь. Разве он много занимался мыслями обо мне? Нет, они не были для него занимательны. Да, и с его стороны, как с моей, не было настоящей любви.

- Ты несправедлива к нему, Верочка.

- Нет, Саша, это так. В разговоре между мною и тобою напрасно хвалить его. Мы оба знаем, как высоко мы думаем о нем; знаем также, что сколько бы он ни говорил, будто ему было легко, на самом деле было не легко; ведь и ты, пожалуй, говоришь, что тебе было легко бороться с твоею страстью, - все это прекрасно, и не притворство; но ведь не в буквальном же смысле надобно понимать такие резкие уверения, - о, мой друг, я понимаю, сколько ты страдал... Вот как сильно понимаю это...

- Верочка, ты меня задушишь; и согласись, что, кроме силы чувства, тебе хотелось показать и просто силу? Да, ты очень сильна; да и как не быть сильною с такой грудью...

- Милый мой Саша! ....а ведь ты не дал мне договорить о деле...

- Я тебе не дал договорить? Я виноват?

- Конечно, ты.

- Кто начал дурачиться?

- И не совестно тебе это?

- Что?

- Что я начала дурачиться. Фи, так компрометировать скромную женщину своею флегматичностью!

- Будто? А я верил тому, что ты толкуешь о равенстве, если равенство, то и равенство инициативы.

- Ха, ха, ха! какое ученое слово! Но неужели ты меня обвинишь в непоследовательности? Разве я не стараюсь иметь равенства в инициативе? Но, Саша, я теперь беру инициативу продолжать серьезный разговор, о котором мы забыли.

- Бери, но я отказываюсь следовать за тобою. Я теперь возьму инициативу продолжать забывать. Дай руку.

- Саша, но надобно же договорить.

- Завтра успеем. Теперь меня, ты видишь, слишком заинтересовало исследование этой руки.

- Саша, договорим же то, о чем не договорили... Это надобно, потому что я собираюсь ехать с тобою: надобно же тебе знать зачем,

- Со мною? Ты едешь со мною?

- Конечно. Ты спрашивал меня, Саша, зачем мне нужно дело, от которого серьезно зависела бы моя жизнь, которым бы я так же дорожила, как ты своим, которое было бы так же неотступно, которое так же требовало бы от меня всего внимания, как твое от тебя. Мой милый, мне надобно такое дело потому, что я очень горда. Меня давно тяготит и стыдит воспоминание, что борьба с чувством тогда отразилась на мне так заметно, была так невыносима для меня. Ты знаешь, я говорю не о том, что она была тяжела, - ведь и твоя была для тебя также не легка, - это зависит от силы чувства, не мне теперь жалеть, что она была тяжела, это значило бы жалеть, что чувство было сильно, - нет! но зачем у меня против этой силы не было такой же твердой опоры, как у тебя? Я хочу иметь такую же опору. Но это только навело меня на мою мысль, а настоящая потребность, конечно, в настоящем. Вот она: я хочу быть равна тебе во всем, - это главное. Я нашла себе дело. Когда мы с тобою простились вчера, я долго думала об этом, я вздумала это вчера поутру, без тебя, вчера я хотела посоветоваться с тобою, как с добрым человеком, а ты изменил моей надежде на твою солидность. Теперь уже поздно советоваться: я решилась.

Мой муж медик. Он отдает мне все время, которое у него свободно. С таким мужем мне легко попытаться, не могу ли я сделаться медиком. Это было бы очень важно, если бы явились, наконец, женщины-медики . Они были бы очень полезны для всех женщин. Женщине гораздо легче говорить с женщиною, чем с мужчиною. Сколько предотвращалось бы тогда страданий, смертей, сколько несчастий! Надобно попытаться.

Да, Саша, тебе придется много хлопотать со мною: милый мой, как мы будем рады, если я увижу себя способной к этому!'

Чернышевский 'Что делать?'

Я просто онемела. Конечно, я читала раньше разговоры Веры Павловны с мужем. Но сейчас услышанные вслух они воспринимались совершенно по-другому. Бедный её муж! Спокойная семейная жизнь ему не светит даже в перспективе. И с первым мужем ей тоже не сиделось, всё куда-то рвалась. И этому покоя не дает! Один Рахметов её бы устроил, такой же сумасшедший, потому что на гвоздях спал. Так что это я говорю? Помнится, мне в свое время Вера Павловна казалась верхом совершенства. Быть такой, как она - это цель, к которой надо было стремиться. Да что мне... Всем! Почти все Россия в девятнадцатом веке так считала. Тот же Владимир Ильич Ульянов-Ленин этой книгой зачитывался! А что сейчас? А сейчас мне показалось, что Вера Павловна явно перегибает палку. Если все такие активные станут, то кто же семьей заниматься будет? Детьми, в конце концов? Я посмотрела на Николая Юрьевича, а он на меня.

- Ну, что выйдем из кустов? Или вернемся назад?

Я нетерпеливо взмахнула рукой.

- Ну, уж нет. Если здесь оказались, то надо хоть с людьми пообщаться. Когда ещё такой шанс в жизни появится?

- Тогда вперёд.

- Вперёд!

Мы отправились к беседке. Сидящие там люди нас заметили. Мы раскланялись, и Кирсановы пригласили нас к себе дом, куда мы вчетвером и отправились. Я тайком рассматривала Веру Павловну. И чем дольше я это делала, тем больше понимала, какая она потрясающая женщина! Понятно, почему так мужчинам нравится. Личность очень необычная! Да и внешность у нее - ого-го! Выразительные глаза, чудные волосы, тонкая талия! Я прямо загляделась. Красавица! Муж ее, Александр Матвеевич, шел рядом и молчал, а Николай Юрьевич, наоборот, не умолкал ни на минуту. Вере Павловне мой спутник явно нравился, и она с интересом поддерживала с ним беседу. Но, наконец, мы дошли до дома.

Около крыльца на зеленой траве стоял накрытый к чаю стол. С одного его краю шумел блестящий самовар, на самом верху которого стоял заварочный чайник. Мы уселись, и Вера Павловна на правах хозяйки наполнила всем чашки. В прозрачных вазочках были разложены разные виды варенья, а на тарелках лежали всякие печёности, фрукты и другие вкусности. Варенье, для того, чтобы было удобнее есть, мы клали из вазочек в маленькие розетки, а уже из них выбирали по одной ягодке чайными ложками. Я в современных условиях о таких старинных манерах давно забыла, но здесь всё было очень естественно. Притом над вареньем кружили настоящие пчелы, которых Александр Матвеевич время от времени ловко отгонял салфеткой. Одним словом, все было так, как в реальной жизни.

Я сделала глоток из своей чашки и почувствовала., какой в ароматный чай. Было очень вкусно, тем более что чаем я запивала сдобную баранку. Я вся сосредоточилась на процессе чаепития, поэтому молчала. В это время за столом разговаривали только двое - Николай Юрьевич и Вера Павловна, и они болтали без умолка. Кирсанов на фоне моего спутника выглядел очень бледно. Наверное, он и сам это почувствовал, потому что после того, как я выпила две чашки, пригласил меня посмотреть его кабинет.

Мы поднялись на второй этаж. В комнате на полках было много книг. По виднеющимся корешкам я заметила, что некоторые из них были немецкие и французские. Александр Матвеевич на это мне ответил, что сейчас иначе никак нельзя, иностранные языки нужны каждому современному человеку. Я с таким его утверждением, конечно, согласилась. Ещё я увидела, что, книги, находившиеся вокруг меня, были не только по медицине, но и по истории и археологии. Каким разносторонним человеком являлся хозяин дома! Мы ещё немного поговорили, а потом Александр Матвеевич предложил мне выйти на балкон. И какой чудный вид оттуда открылся!

Небольшой парк радовал зеленью вокруг дома, а дальше расстилались поля и луга. Где-то у самого горизонта виднелись лес и речка. На голубом небе не было ни облачка, только яркое сверкающее солнце. Красота! Ещё я заметила, что по бокам балкона в деревянных ящиках росли какие-то травки. Я не удержалась и спросила о них. Кирсанов сказал, что они лекарственные, и он их часто использует в своей практике лечения больных. Вообще из его рассказов я поняла, что он очень увлечен своей работой. И пока Александр Матвеевич не видел, я постаралась получше его рассмотреть. Что и говорить, симпатичный мужчина! Глаза у него притягательные! Особенно сейчас, когда он стал о своей профессии врача рассказывать. И не хилый он совсем! Чувствовалось, что мускулы у него на руках присутствуют. Мне даже стало понятно, почему Вера Павловна им увлеклась! Хотя, конечно, я не видела ее первого мужа - Лопухова. Может, тот тоже красавцем был, но Александр Матвеевич выше всяких похвал. Тут я обратилась к Кирсанову.

- А как, кстати, Лопухов поживает?

- Дмитрий Сергеич? Вы разве его знаете? Но его теперь зовут не Лопухов, а Бьюмонт.

- Ах, да! Помню, конечно. Ну и как он?

- Хорошо, недалеко от нас с семьей живет. Они часто в гости к нам наведываются. Мы им всегда рады.

- А жена его как?

- Катерина Васильевна? Цветет! Под стать моей Верочке. Как встретятся, так никак наговориться не могут! Лучшие подруги! Благодаря их активности, у нас тут в доме всегда весело. То в лес на пикник едем, то зимой на тройках катаемся. Гостей разных постоянно приглашаем. Мы с Лопуховым очень рады, что часто видеться можем. Только вот до города отсюда не так близко, как хотелось бы. Приходится утром рано вставать. Но зато когда мы с ним свободны, то можем вполне оценить всю прелесть здешнего образа жизни.

- Понимаю. А ещё кто тут рядом живет?

- Много разных людей. Например, Круциферские, помните таких?

- Это действующие лица романа Герцена 'Кто виноват?'

- Да.

- Помню таких.

- Любовь Александровна все грустит. Катерина Васильевна и Верочка расшевелить её пытаются, но не всегда получается.

- А знакомый их как? Кажется, его Бельтов звали?

- Владимир Петрович? Тот часто в меланхолии пребывает. Приезжает сюда часто, но старается с Круциферскими не общаться. Вот с Рахметовым он любит видеться. Два неординарных человека всегда интересны друг другу.

- А тот сюда часто наведывается?

- Бывает.

- И он всё так же на гвоздях спит?

- Да нет, конечно, с этим вроде покончено.

- Понятно. Но всё равно Рахметов - человек неординарный.

- Вы правы, такие люди сейчас редко встречаются.

Тут снизу раздались звуки настраиваемой гитары. Я удивлено воскликнула.

- Что это? Музыка?

- Давайте спустимся и посмотрим.

- Давайте!

Мы пошли вниз. Там Вера Павловна и Николай Юрьевич перебрались от стола к качелям, которые висели на ближайшем к дому дереве. Хозяйка дома на них раскачивалась, а гость стоял рядом. При этом он, подыгрывая себе на гитаре, пел романс 'Я встретил вас...'. Вера Павловна загадочно улыбалась, а Николай Юрьевич не сводил с нее глаз. Я мельком глянула на Кирсанова. Да, тяжело быть мужем Веры Павловны! Ничего не скажешь!

Мы спустились с крыльца, но к качелям не пошли, а сели за стол. Александр Матвеевич налил мне чаю. Он опять погрустнел, но старался этого не показывать. Наконец, Николай Юрьевич допел романс, взял под руку Веру Павловну и подвел её к столу. Чаепитие продолжилось. Тут хозяйка дома стала рассказывать про свои занятия швейными мастерскими. Александр Матвеевич тоже вступил в разговор и подтвердил, что успехи её в этом деле значительны. Вера Павловна от таких милых слов даже смутилась, но было заметно, что слушать ей похвалу очень приятно. Николай Юрьевич очень этими швейными делами заинтересовался, даже о подробностях начал расспрашивать. Мне тоже стало интересно слушать, как у них там жизнь устроена. Вера Павловна прямо вся загорелась, видно было, как её это занятие увлекает.

Потом Николай Юрьевич и хозяйка дома перешли к обсуждению её будущих занятий медициной. Александр Матвеевич тоже вставил свое слово, сказав, что очень такое начинание одобряет. Вообще, насколько я поняла, Вера Павловна - дама заводная и упорная! Если ей что-то в голову засядет, никогда не отступит. Энергии море! Но, может, такой и надо быть? И потом она очень привлекательна, что уж тут скрывать? Мужчины, притом оба, сейчас с нее глаз не сводили. Наконец, все наговорились и встали из-за стола. Вера Павловна пошла к качелям, а Александр Матвеевич стал её раскачивать. Меня же Николай Юрьевич пригласил прогуляться по парку. Я согласилась. Мы шли молча. Когда дошли до беседки, в которой недавно сидели Александр Матвеевич и Вера Павловна, Николай Юрьевич взял мою руку, чтобы помочь мне подняться по ступенькам, и неожиданно задержал е в своей.

- Дарья Алексеевна, ну и как вам герои романа 'Что делать?' Или как их ещё называли - 'новые люди'.

- Ничего нового я в них не увидела. Так часто в жизни бывает. Жена всё никак не угомонится, а муж страдает.

- По-моему, Дарья Алексеевна, вы сгущаете краски. Вера Павловна, действительно, необыкновенная женщина.

- Я это, Николай Юрьевич, заметила по тому, как вы на нее смотрели. Можете не продолжать.

- Вам, значит, она не понравилась? А помнится, кто-то говорил, что это его любимая героиня.

- Помню, я говорила. Но все течёт, все изменяется. Зато она вам понравилась.

- А я этого и не скрываю.

- Понятно. А мне её мужа жалко!

- Да, бросьте! Мы сейчас отсюда уедем, и они про нас забудут! Разве не так? Давайте вернемся и распрощаемся с ними.

- Согласна.

- И успокойтесь вы, Дарья Алексеевна, а то уж слишком разволновались.

- Я абсолютно спокойна!

- Ну-ну!

- Абсолютно!

Потом мы пошли в дом и попрощались с хозяевами. А затем у меня закружилась голова, и всё вокруг погрузилось во тьму. Очнулась я в своей башне. Что это было?

Все тело болело. Голова была совсем неподъемная. Наконец, я села на диване и кое-как натянула на себя халат. Вдруг у меня в полу раскрылся люк, и я увидела Машкино лицо. Я удивилась.

- Ты откуда? Ещё шести часов нет. Все спят.

- Кто все? Ты-то не спишь!

Она поднялась ко мне в комнату и уселась рядом со мной на диване. И тут в люке показалась голова Наташки. Ну и дела! Она шепотом спросила.

- Вы не спите?

- Как видишь!

- Ой, девочки, где я была этой ночью! Ужас!

Я усмехнулась.

- Надеюсь, мысленно?

- Конечно.

Тут Мария грозным голосом сказала.

- Тихо! Обсуждать здесь ничего не будем, обо всем поговорим в городе. Сбор через пятнадцать минут внизу! Не забудьте взять куртки!

- А умываться?

- Умоемся в городе! Быстрей!

Мария и Наталья скрылись в люке. Я тоже начала собираться и через установленный срок стояла около двери, где уже была Мария. Через минуту к нам присоединилась Наталья. Дверь на наше счастье была не заперта, и мы вышли во двор. Машина Николая Юрьевича, кстати, простояла там всю ночь. Непорядок! Наташка захныкала.

- Ой, а что будет, если всё закрыто?

- Не бойтесь, я вчера увидела, где у хозяина дома лежит пульт управления воротами, и сегодня взяла его.

- А как же он?

- Не переживайте там был ещё один!

- Молодец ты у нас, Мария, всё замечаешь.

- А я это и не скрываю.

Мы вышли на узкую улочку. Никаких людей поблизости не было. Улицы посёлка словно вымерли.

- И куда мы теперь пойдем?

Мария задумалась.

- Сейчас сообразим. Помнится, когда мы сюда вчера подъезжали, я заметила, что тут недалеко находилась автобусная остановка.

И это оказалось правдой. Там как раз стоял небольшой автобус, который поджидал пассажиров. Мы спросили, куда он едет, и ответ водителя нас вполне удовлетворил. Наконец, в автобусе все сидячие места заняли подошедшие люди, и он тронулся с места. Вот и Петербург! Нас высадили около какого-то непонятного памятника с вытянутой рукой голубовато-зеленоватого цвета. Как впоследствии выяснила Мария, это был какой-то революционер, сейчас уже всеми забытый. Но вблизи он выглядел очень жутко, как какой-нибудь таинственный инопланетянин. До метро оказалось отнюдь не близко, и нам пришлось быстрым шагом пройти парк, по которому бегали одинокие спортсмены. В парке, кстати, в большом количестве росли яблони, и, что удивительно, яблоки с них никто не рвал. И вот мы уже сели в поезд метро, который помчал нас к Невскому проспекту, на котором есть все, в том числе и Московский вокзал, где можно умыться и позавтракать.

Теперь настала опять моя очередь писать. Моя, значит, Марии. Разговор о прошедшей ночи мы все ещё не начинали. Просто брели молча по Невскому проспекту по направлению к центру. Каждая из нас думала о чём-то своем. Наконец, мы присели за столик пиццерии напротив Казанского собора. Слово взяла Дарья.

- Девушки, у нас с вами всегда всё было честно. Поэтому я не могу молчать и хочу сказать вам одну вещь. Это, конечно, звучит глупо, но я люблю Николая Юрьевича. Теперь можете обе меня презирать.

Я с ужасом посмотрела на Дарью. Она сидела вся бледная, плотно сжав губы. Ничего себе! А Наташка вдруг закрыла лицо руками и замотала головой. Да, дела интересные, что и говорить! Но тут она убрала руки от лица и тихо сказала.

- Я тоже.

Дарья быстро схватила ее за руку.

- Правда?

Наташка кивнула головой.

- Да, я тоже. Ужас! Что будем делать?

Они обе посмотрели на меня, а я неожиданно для себя захохотала. Потому что ситуация, действительно, была идиотская, мы все трое влюбились в одного человека. Такого в нашей жизни ещё не было! Я продолжала хохотать. И постепенно мой смех стал истерическим. На нас начали оборачиваться редкие прохожие. Сёстры бросились меня успокаивать. Да, уж такого глупого положения у нас никогда не было. Но тут я поняла, что они могут подумать, что я смеюсь над ними, а это надо было как можно быстрее опровергнуть.

- Девушки, я тоже, я тоже, я тоже.

- Что ты тоже?

- Я тоже его люблю. Кошмар!

- Ну и дела! Ситуация!

- И что делать-то будем?

- Неизвестно. А пока давайте замнем для ясности. Это надо пережить. Поговорим лучше о том, что было сегодня ночью.

Даша закрыла нам рты ладонями.

- Хорошо. Начну я. Я была в белом доме, который мы видели все вместе в прошлый раз. И пообщалась там с теми двумя людьми. С девушкой и мужчиной.

- И кто это у тебя был?

- Вера Павловна и ее муж Александр Матвеевич Кирсанов, они же действующие лица романа 'Что делать'.

- Да? Ну и как они тебе? Понравились? Помнится, Верочка в юности была твоей любимой героиней.

- Была.

- Была? А не есть? Что, всё так серьезно?

- Да. В книжке всё выглядит совсем не так, как если с этими героями встретишься в реальной жизни.

Мы с Наташкой переглянулись. Похоже, мы с ней тоже так думали.

- И какая она Вера Павловна?

- Красивая женщина и притом очень активная. И Николай Юрьевич, похоже, ею даже увлекся.

- Да? А как её муж на это реагировал?

- Переживал, конечно. Но Вера Павловна, действительно, необыкновенная женщина. Это проверенный факт. Тут не убавить, не прибавить.

- Так, а когда ты увидела, что Николай Юрьевич увлекся Верой Павловной, ты поняла, что он тебе не безразличен?

- То, что он мне не безразличен, я знала давно, но тут я поняла, что меня просто к нему несёт, и я еле-еле держу себя в руках. Понимаете, я его безумно ревновала, мне даже хотелось устроить ему сцену. А эту Веру Павловну я буквально мечтала задушить! А вы говорите, что она - моя любимая героиня.

- Ну и дела!

- Да уж! А вы где были?

Слово взяла Наташка.

- Как я понимаю, ситуация у меня очень похожая. Тот же белый дом, но другие девушка и мужчина. А так как я в школьные годы была помешана на тургеневских героинях, то и попала в гости к одной из них. Роман называется 'Рудин'. А действующие лица - моя тезка Наталья Алексеевна Ласунская и Дмитрий Николаевич Рудин. А дальше все было по той же схеме, что и у Дарьи. Тургеневская девушка в восторге от Николая Юрьевича, а мне достаются беседы с главным героем романа. Но он мне, честное слово, очень понравился. Симпатичный мужчина, умный, добрый.

- Кто бы говорил! Но тебя же он не заинтересовал? Ведь тебе Николай Юрьевич нравится?

- Как и вам, кстати.

- Да уж!

- Но знаете, всё равно странно, что Наталья так быстро Рудина отвергла. Мужчина он, на мой взгляд, очень интересный.

- Не сошлись характерами.

- Понятно. А теперь послушаем Марию, начальника нашего транспортного цеха.

- Очень смешно.

Сёстры посмотрели на меня.

- Ну и какая у тебя была книга?

- Мой любимый роман Гончарова 'Обломов'. Я так понимаю, Николай Юрьевич учел все наши пожелания. Наталья восторгалась тургеневскими девушками, Дарья - 'новыми людьми', а я всегда восхищалась Гончаровым.

- Это точно. Ну и как тебе Обломов? Диван ты его видела?

- А почему все меня про диван спрашивают?

- Кто все?

- Николай Юрьевич, например, спрашивал. Вы спрашиваете. Диван как диван. Ничего особенного. Ещё я познакомилась с той девушкой Ольгой Ильинской, в которую Обломов был страстно влюблен.

- И как она?

- Она потрясающая. Не случайно она была любимой героиней многих девушек того времени.

- Ну, а тебе лично она как?

- Как мне? Так же, как и вам, Вера Павловна и Наталья Ласунская. Когда Николай Юрьевич начал ею восторгаться, во мне начала зреть к ней неприязнь. Нет, даже можно сказать - ненависть.

- Потрясающе! Слушайте, а вдруг Николай Юрьевич все это специально затеял?

- Да, это точно не вдруг! Он все предусмотрел! Это же ясно! Молодец Николай Юрьевич! Зря времени не терял! Разочаровал нас в наших любимых героинях и при этом ещё заставил себя ревновать!

- Вопрос - зачем?

- Вот именно, зачем?

- Так стоп! За всеми этими переживаниями, мы совсем забыли, с какой целью мы приехали в Петербург. Мы же хотели, наконец, выяснить, Дьявол Николай Юрьевич или нет?

- И что? Выяснили?

- Знаете, я так скажу. Вероятность того, что он Дьявол после того, что он с нами сотворил, намного повышается. Разве не так?

- Да уж! Кстати, как вы думаете, как он нас туда переносит?

- Куда? В Информационное поле? Не знаю. Всё так навалилось, что мне кажется, что этот клубок мы никогда не распутаем.

И тут у Дарьи зазвонил телефон.

- Ой, Николай Юрьевич звонит!

- Что он хочет?

Дарья нажала кнопку на телефоне и стала слушать.

- Он сказал, что заберет нас из центра вечером.

- Ой, девушки! Возвращаться к нему в дом так страшно!

- Не страшно, а как-то жутко! Хотя это одно и то же. Если он может внушить нам всякие фантазии, то чем дело закончится, совсем неясно.

- Девушки, а что мы теперь будем делать в личном плане? Нас ведь трое, а он один.

Я про себя подумала, что сейчас Дарья начнёт нас уговаривать забыть его, напирать на сёстринские чувства, да и вообще на нелогичность всего происходящего, но я недооценила свою сестру.

- Девушки, я думаю, что пусть всё идёт, как идёт! Да и потом как давно мы не влюблялись! Всё дела да дела! А любовь - это так хорошо! И с другой стороны, разве можно себе запретить любить? Только наоборот сильнее влюбишься. Одним словом, поживем - увидим! А Дьявол он или нет, пока со стопроцентной уверенностью сказать нельзя. Я так думаю. Так что не будем напрягаться.

- Правильно.

- А сейчас пошли бродить по городу!

- Пошли.

Теперь настала опять моя очередь. Буду описывать наше очередное путешествие по городу. Моя, значит, Натальи. Так как в данный момент перед нами возвышался Казанский собор, туда мы и отправились. Купол собора в лучах восходящего солнца выглядел ярко голубым, хотя всё остальное было ещё в тени. И от этого или оттого, что облицован он был коричнево-серым камнем, то показался мне каким-то таинственным. К тому же загадочности ему добавляли большие тёмные фигуры, установленные в глубоких нишах за колоннами. Такие своеобразные молчаливые хранители.

Хотя было ещё очень рано и туристов не наблюдалось, но около собора уже появились продавцы сувениров и молодая пара, одетая под Петра и Екатерину. Конечно, куда уж без этих персонажей в Петербурге? Никуда! Мы вошли внутрь. Из-за массивной внешней колоннады со стороны кажется, что сам храм небольшой, но это сосем не так. Внутри он огромный и очень красивый! И называется он Казанским, потому что в нем долгое время хранилась Казанская икона Божией Матери. Говорят, что перед ней молился великий полководец Михаил Кутузов и просил даровать силы для победы над войсками Наполеона. Здесь же в храме Кутузов и похоронен. А рядом с его могилой находятся флаги и другие трофеи времен Отечественной войны 1812 года.

Мы с сёстрами, конечно, не могли не поклониться той иконе, которая сейчас находится здесь в храме. Если сравнить её со списком, который находится у нас в городе, то сразу бросается в глаза большое внешнее сходство. И хотя говорят, что сама икона так и пропала в годы Революции, но то, что иконы в Петербурге и в Казани очень похожи между собой, помогает примерно представить, как выглядела та, с которой они списаны. А вообще-то мы с сёстрами свято верим, что раз Казанская икона Божией матери сама пришла к людям в шестнадцатом веке, а потом сама ушла, когда настало лихое время, то она сама и вернется, когда снова придет её час.

Пока же после посещёния Казанского собора мы отправились в другой известный петербургский храм - Спаса-на-Крови. Он построен на месте гибели императора Александра II. Если зайти внутрь, то там под очень красивой сенью можно увидеть булыжную часть мостовой, на которой он лежал смертельно раненый. Сохранена даже ограда канала, которая была там в тот день. Говорят, что царю кто-то предсказал, что будет семь попыток его убить, и седьмая закончится трагично. И до того дня, когда он в свой последний раз собирался выехать из дворца, уже было пять неудачных попыток. Домашние очень просили его не выезжать и остаться дома в тот день, но он успокоил их тем, что если его и попытаются убить, то это будет лишь в шестой раз. Так и произошло, и вместо императора пострадал простой мальчик, проходивший мимо. Александр сразу остановил карету и подошел к ребенку, и тут раздался новый роковой взрыв, и уже через несколько часов всё было кончено. Ужасно! Но такова наша российская история.

Храм Спас-на-Крови внешне очень похож на Храм Василия Блаженного, который находится на Красной площади в Москве. У него такие же разноцветные купола, которые, говорят, символизируют русский стиль. Но если зайти внутрь, то поражаешься тому, что там видишь. Внутри абсолютно всё сделано из камня. Никаких обычных деревянных икон, которые всегда есть в любом храме. Всё внутри выложено разноцветной мозаикой! Везде холодный мертвый камень! И находясь там, неожиданно понимаешь, что храм сделан таким потому, что он возведен на месте гибели человека. И потом там очень много голубого цвета, и это не может не напоминать о небесах. И получается, что сами собой приходят мысли о смерти и о том, что нас ждёт после неё. И всё это вместе потрясает до глубины души, хочешь ты этого или не хочешь! И значит, это, действительно, настоящий памятник Александру II, и лучше нельзя придумать.

А затем мы пошли в третий известный петербургский собор - в Исаакиевский. Его блестящий золотой купол виден издалека с разных сторон города. Кстати, в нашем городе тоже есть улица Петербургская, и там меж двух фонтанов стоит копия этого купола. Ещё на этой улице есть мосты над мнимым каналом, пушки и маленький кораблик. Словом, в Казани есть свой маленький Петербург, и мы с сёстрами очень любим там гулять.

Но вернемся к Исаакиевскому собору. Он огромен, и у него целых четыре колокольни, и он настоящий шедевр архитектуры! Цветом он тоже коричнево-серый, как и Казанский собор, но этот цвет очень как-то подходит к Петербургу, к его погоде и к его природе. Ведь если посмотришь на Гром-камень, на котором установлен памятник Петру Первому, то увидишь, что этот камень точно такого же цвета. А, значит, это, скорей всего, и есть настоящий цвет города!

Ну, а пока мы зашли внутрь Исаакиевского собора. Каждого входящего он сразу поражает своим красивым внутренним убранством. А меня в нём особо завораживают две вещи, которые раз увидев, невозможно забыть. Это, во-первых, нарисованный под самым куполом голубь - символ Святого Духа, который выглядит как настоящий. Когда его впервые видишь, то сразу возникает вопрос, как эта птица туда залетела. И только потом, понаблюдав за его неподвижностью, ты понимаешь, что он нарисован на внутренней стороны купола.

И, во-вторых, в этом храме меня завораживает оконный витраж в Алтаре, на котором изображен Христос. Когда стоишь в соборе, то там самое светлое место. И хотя, конечно, понятно, что это всего лишь льющийся свет из окна, но ничего поделать нельзя - взгляд постоянно туда притягивается. И непроизвольно приходит мысль, что оттуда в храм как бы входит Христос и несёт с собой свет. И это очень запоминается, хочешь ты этого или не хочешь.

А потом мы вышли на улицу, и пошли гулять по саду около Адмиралтейства. Скоро туда подъехал Николай Юрьевич, и мы поехали к нему домой.

Теперь опять пишу я, Дарья. Всю обратную дорогу мы молчали, а говорить начали только тогда, когда попали в стеклянную сферу и опустились в кресла. На столике появились бокалы с вином. Николай Юрьевич произнес тост за наше счастливое возвращение из литературного путешествия. Потом он нас спросил.

- Вы уже обменялись впечатлениями о ночных приключениях?

Мы переглянулись, а Мария ответила вопросом на вопрос.

- Слушайте, как вы всё это сделали?

Николай Юрьевич улыбнулся.

- Что это?

- Как вы нас туда перенесли?

- Так, открываю секрет! Чтобы к этому больше не возвращаться. Словом, пока мы не виделись, я зря времени не терял. У меня появилась своя лаборатория, в которой я много работал над темой переноса в Информационное поле. И наше с вами вчерашнее туда путешествие - первый результат моих исследований.

Наталья ахнула.

- Вот это да! Так вы на нас опыты ставите, что ли?

Николай Юрьевич даже обиделся.

- Дамы! Как вам не стыдно так думать и так говорить! Конечно, нет.

- Но как это всё-таки получается?

- Слушайте, какая вам сейчас разница? Давайте, в конце концов, не будем останавливаться на технической стороне вопроса. Намного важнее то, что вы там увидели. Разве не так? Кто-нибудь хочет начать?

Мы опять переглянулись. Что говорить-то? И так всё ясно. Но Николай Юрьевич настаивал.

- С кого начнем?

Все молчали.

- Хорошо, тогда начнем с вас, Мария Алексеевна? Вы не против?

Маша вздохнула.

- Нет.

- Как вам Ольга Ильинская?

- Запоминающаяся женщина, что и говорить, если даже самому Обломову понравилась. Смогла, значит, чем-то зацепить!

- А лично вам она как?

- Честно говоря, я разочарована. Когда я книжку читала, то всё по-другому представляла. Была тогда полностью на ее стороне, а сейчас всё как-то не так. Зато вот Обломов мне понравился, а должен было быть наоборот. Спокойный такой человек! Симпатичный! Глаза у него умные! Что ещё этой Ольге было надо?

Николай Юрьевич ударил рукой по столу.

- Если вы помните, Штольц ей нужен был! Ей нужно было, чтобы мужчина был активный. Бойкий такой! Одним словом, настоящий живчик!

Мария усмехнулась.

- Насколько я помню, ей и Штольц в конце романа надоел. Хотелось уже чего-то другого.

Наталья прыснула.

- Какая неугомонная женщина!

Николай Юрьевич кивнул головой.

- Да уж!

Но Наталья продолжила.

- А вот про мою Наталью Алексеевну после свадьбы ничего сказать нельзя. История об этом умалчивает.

Но тут не удержалась от комментариев Мария.

- Да и так все ясно. Конечно, она тоже не успокоится. Иначе, какая она будет тургеневская девушка? Уж, наверняка её муж Волынцев идеалом не окажется! А тургеневская девушка всегда должна идти до конца! Поэтому, я уверена, никому мало там не покажется!

Николай Юрьевич повернулся Наталье.

- Но как вам все-таки Наталья Ласунская при ближайшем рассмотрении?

Наталья вяло улыбнулась.

- Очень одухотворенная дама. И, естественно, чувствуется наличие у нее сильного характера.

- А Рудин как?

- Рудин как Рудин. Про таких говорят - интересный мужчина! Но до Натальи Ласунской он явно не дотягивает, это сразу видно.

Мария и тут вставила своё слово.

- Чтобы ей под стать быть, надо семь пядей во лбу иметь!

Я тоже не выдержала и вступила в разговор.

- Да и моя Вера Павловна тоже женщина неугомонная. Всё ей чего-то не хватает! Всё ей чего-то хочется!

Николай Юрьевич поднял палец к небу.

- Вот, а разве это плохо?

Мы переглянулись. Действительно, что плохого в том, что женщина активна и не хочет замыкаться в семейной жизни. Вот лично мы ни за что не хотели бы сидеть дома и не работать. Николай Юрьевич усмехнулся.

- Вот-вот. Все современные женщины такие. А почему так, вы не задумывались?

- Как так?

- Очень мало женщин, кто хочет посвятить себя дому, семье, мужу, наконец.

- Так женщине самой, наверное, хочется карьеру делать, а не только смотреть, как муж у нее на глазах вперед идет.

Но Николай Юрьевич гнул свою линию.

- А что плохого в том, чтобы женщина сидит дома?

- Как что? А бросит он её, что она делать будет?

- А почему муж её бросит?

- Да, так. Разонравится она ему. Это раньше один раз женились, а сейчас - сколько хочешь можно.

- То есть вы всё сводите к материальному вопросу? Женщина, мол, думает, как ей жить, если что, потом без мужа. Одним словом, она заранее готовится к разводу. Так что ли?

Мы закивали.

- Ну, в принципе так.

- А нет ли в этом ещё чего-нибудь духовного? Почему нашим главным героиням романов в замужестве так и не захотелось успокоиться? Той же Ольге Ильинской? Или той же Вере Павловне? Уж с материальным достатком у них было всё в порядке.

Я призадумалась.

- Это вы к чему ведете? В них что-то было не так? Вы думаете, в них во всех была какая-то червоточина?

Николай Юрьевич хмыкнул.

- Это я вас спрашиваю, что в них было не так?

Мы с сёстрами переглянулись. Затем после некоторого молчания я медленно произнесла.

- Так, спокойно. Как я понимаю, вы хотите привести нас к мысли, что наши женщины в любви всегда искали что-то сверхъестественное. И наши писатели это на подсознательном уровне чувствовали. Так, что ли? И таких женщин было не одна, не две, а много! Такая тенденция была. Да?

- Ну, естественно!

У меня закружилась голова.

- Черт побери! Неужели вы хотите сказать, что все женщины были влюблены в какой-то нереальный образ? Так? И всегда именно его искали в жизни? А обычные мужчины им не подходили! Потому что им был нужен идеал!

Николай Юрьевич хлопнул в ладоши.

- Молодец, Дарья! И заметьте, это не я сказал, а вы!

Наталья захныкала.

- Ужас какой-то! Но почему?

Николай Юрьевич продолжал.

- Надеюсь, вы подтвердите мои слова, что у нас женщины в книгах всегда ярче мужчин, у них более сильный характер. Разве не так?

Мы все кивнули.

- Так.

- Вспомним, например, главную героиню романа 'Анна Каренина' Льва Толстого. По сравнению с ней Вронский и её муж Каренин выглядят намного слабее. Они просто не выдерживают её любовь! Ни физически, ни морально! Она для них чересчур сильна! Вот слова Анны о Вронском - "Моя любовь все делается страстнее и себялюбивее, а его все гаснет и гаснет, и вот отчего мы расходимся... И помочь этому нельзя. У меня все в нём одном, и я требую, чтоб он весь больше и больше отдавался мне. А он все больше и больше хочет уйти от меня. Мы именно шли навстречу до связи, а потом неудержимо расходимся в разные стороны. И изменить этого нельзя". Обычный мужчина разве может подобную страсть выдержать? Конечно, нет!

Я кивнула.

- Тут мы с вами согласны. Лично я точно согласна.

А Николай Юрьевич увлеченно понёсся дальше.

- Значит, тут всё ясно. Тогда возьмём других героинь. Например, ту же Наташу Ростову, Сонечку Мармеладову, Катерину из 'Грозы' Островского или Катерину Измайлову! Перечислять можно бесконечно! Писатели чувствовали это, не могли не чувствовать! Женщины у нас ярче мужчин!

- И что?

- А почему так было? Вдумайтесь! Почему у нас, если герой мужского пола, так он лишний человек? А героиня, значит, лишней никогда не бывает? Почему так? Не задумывались?

- Нет.

- Сравните тех же героинь, как, например, Веру Павловну, Ольгу Ильинскую, Веру из гончаровского 'Обрыва', тургеневских девушек и мужчин, которых они выбирали. Кто из них сильнее духом? А? Неужели Обломов или Лаврецкий?

Не знаю как сёстры, но я усиленно пыталась понять, о чём мы говорим, куда Николай Юрьевич клонит, к какому выводу нас подталкивает. И ничего не получалось! В чём тут суть? А Николай Юрьевич продолжал.

- И так, заметьте, из романа в роман. Меняются авторы, меняются книги, а тенденция остается. Женщины характером обгоняют мужчин! Почему? Не знаете?

Я задумалась.

- Потому что, наверное, это правда.

- Вот! В этом вся суть! Не могли же десятки людей ошибаться?

- Не могли.

- И не глупых же людей! Правильно? Лучшие люди страны так думали. С этим вы согласны?

- Наверное, вы правы. И что?

- А то, что из книги в книгу обыгрывается ситуация, что женщины у нас сильнее духом мужчин. А мужчины, которые встречаются им в жизни, слабее. Так? И, следовательно, женщины хотят связать себя с кем-то более мощным духовно. А такого человека в их окружении почему-то никогда не находится. Интересно, почему?

- К чему, в конце концов, вы ведете? Кто этот супермен, который мог бы очаровать наших героинь?

- А вы не догадываетесь?

Я закрыла лицо руками, а потом медленно их убрала.

- Стоп! Я поняла. Неужели, этот супермен - Дьявол? О-го-го! Кошмар!

Николай Юрьевич усмехнулся.

- Почему кошмар? Это реальность!

- Какая реальность? Дьявол - это реальность?

- Самая настоящая реальность.

- Ужас!

- Да бросьте вы! Вспомните ту же Татьяну Ларина Пушкина. Помните строчки из Евгения Онегина?

'Ты говорил со мной в тиши,

Когда я бедным помогала

Или молитвой услаждала

Тоску волнуемой души?

И в это самое мгновенье

Не ты ли, милое виденье,

В прозрачной темноте мелькнул,

Приникнул тихо к изголовью?

Не ты ль, с отрадой и любовью,

Слова надежды мне шепнул?

Кто ты, мой ангел ли хранитель,

Или коварный искуситель:

Мои сомненья разреши.

Быть может, это все пустое,

Обман неопытной души!

И суждено совсем иное...'

Кого она любила? Онегина или всё-таки кого-то другого?

Я не могла подобные речи выносить.

- Слушайте, это уже перебор! Татьяна Ларина и Дьявол! Это слишком!

Но Николай Юрьевич усмехнулся.

- Разве? Я так не думаю!

Я призадумалась.

- А почему именно нам так повезло? Почему именно у нас в России есть такие женщины, которым не нужны обычные мужчины?

- Не только нам так повезло. Но только у нас в России таких женщин огромное количество.

'Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет!'

Забыли, что ли, знаменитые строчки Некрасова?

- Нет, не забыли.

А Николай Юрьевич продолжал.

- Одни декабристки чего стоили! Про их мужей до сих пор спорят - хорошее дело они тогда начали или плохое. Но в героизме их жен никто никогда не сомневался. Их отъезд за мужьями в Сибирь - великий подвиг.

- Известно уж! Женщины у нас - о-го-го!

- И писатели это понимали! Если не понимали, то чувствовали. Если не чувствовали, то как-то в Информационном поле эту информацию получали.

- Где? Ой, ужас какой-то!

Но тут у меня возник вопрос.

- А предположим, что мне кто-то всё-таки понравился. Не Дьявол! Может такое быть?

Николай Юрьевич кивнул.

- Вполне возможно. И если вы кого-то предпочли Дьяволу, то это и есть настоящая любовь. Разве не так?

- Не знаю. Наверное.

- Но такое случается крайне редко и такое чувство быстро проходит. А к Дьяволу тяга вечна! Влечение к нему непреодолимо! Страсть захватывающа!

Голос Николая Юрьевича просто завораживал. У меня всё поплыло перед глазами. Ужас! Я с трудом попыталась взять себя в руки и сосредоточиться.

- И что?

- А то... Мужчины всегда были у нас как бы не при деле. И, естественно, такое положение дел не могло продолжаться долго.

Я замотала головой.

- Так, я опять не понимаю, к чему вы ведете?

Николай Юрьевич продолжал.

- К тому, что Революция в 1917 году в нашей стране произошла неслучайно. Эта вечная неудовлетворенность мужчин должна была куда-то вылиться.

Машка вскрикнула.

- Точно! 'Бесы' Достоевского - это про революционеров.

- Правильно! Сравняться они хотели с Дьяволом! А всё с женщин началось!

- Вот это ужас!

Николай Юрьевич кивнул.

- Не то слово! Но и это ещё не всё.

- Не всё?

- Был такой критик - Дмитрий Иванович Писарев. Так вот он написал - 'Что сделает женщина, если она будет развиваться наравне с мужчиной? - это вопрос великий и покуда неразрешенный'. Так вот мы сейчас живем в такой ситуации.

- В какой?

- Что женщина идёт рука об руку с мужчиной.

- Но разве это плохо? Так сейчас везде! Во всём мире!

- Вот и возникает вопрос - куда идет мир?

Мария замотала руками.

- Да что мир! Куда идет Россия, лучше скажите?

А Наталья добавила.

- Но почему именно нам так повезло? Почему именно в нашей стране больше всего таких женщины, которым нужен для жизни не обычный мужчина, а сам Дьявол?

- Потому что он Дьявол! Разве не понятно?

- Нет.

- Подумайте!

- О чём?

- Есть такая пословица 'Бог посылает испытание тем, кого любит'.

- За что?

- За всё!

Наташка захныкала.

- Ой, страшно! Я больше не могу.

Мария на неё даже прикрикнула.

- Тихо!

А Николай Юрьевич продолжал.

- Вспомните, код России.

- Ну, вспомнили. Число 'три'.

- Нет, я вам про другое говорю - надо сделать три действия посмотреть на запад, посмотреть на восток и посмотреть вверх. Помните такое?

- Помним.

- Так вот я посмотрел.

- И что?

- А вот что! Понимаете, только мы русские не страшимся прихода Дьявола, нам это даже интересно. И у нас получилась такая великая литература, как вы думаете, почему?

- Почему?

- А потому! Как сказал один известный человек, потому что наши писатели 'заглядывают туда, куда заглядывать опасно. Они делали шаг туда, не боясь падения и надеясь на взлет'.

- И почему?

- А потому что на уровне души мы понимаем, что это просто игры такие! Игры!

И тут до меня дошло!

- Знаете - это какой-то код Дьявола.

- В смысле?

- У программистов слово 'код' означает программу, написанную на каком-то языке. Понимаете, получается, что у нас в стране всё идет по программе Дьявола.

Тут вмешались мои сёстры.

- Глупости ты говоришь, Дарья! Такого быть не может! Это самая настоящая ерунда! Чепуха! Ты пережимаешь!

Но я стояла на своём.

- А вот и не чепуха! Страна управляется не людьми, а Дьяволом. Неужели вы не понимаете? Все идёт по его законам. И ничего нельзя исправить. Хотим мы этого или нет. Понимаете, это надо просто принять. Осознать, в конце концов. Помните, Пушкин писал "в поле бес нас водит, видно, да кружит по сторонам". Вся наша жизнь идет по кругу! Это же очевидно!

Николай Юрьевич захлопал в ладоши.

- Молодец!

А Наталья заныла.

- А нельзя этот код Дьявола остановить?

Николай Юрьевич отрицательно покачал головой.

- Нельзя.

- Жаль! Неужели ничего нельзя сделать?

- Нет.

- Но я очень хочу, чтобы Россия вышла из заколдованного круга.

Николай Юрьевич ухмыльнулся.

- Дамы, зачем? Разве так плохо, если у нас в стране всё предопределено. Подумайте! Может, это, наоборот, плюс. Сколько людей стремится предсказывать будущее? А для нашей страны все известно!

- Нет, это ужас какой-то!

- Да успокойтесь вы!

Я потёрла виски.

- Нет, я не могу. Почему всё так?

- Страна живет под присмотром Дьявола, хотите вы этого или нет. И это надо осознать.

- И какой тут выход?

- А никакой! Но, с другой стороны, наша страна Россия, поэтому и существовать будет очень долго. Кто же свою любимую игрушку уничтожит?

- Кошмар!

- Слушайте, дамы, есть такая пьеса 'Гамлет' Шекспира.

- Что? А это вы к чему?

- Так вот, если вы помните, в знаменитом своём монологе 'Быть или не быть' принц датский задается вопросом, что с людьми бывает после смерти.

'Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?' Помните такое?

- Помним.

- Или в другом переводе

'Какие сны приснятся в смертном сне,

Когда мы сбросим этот бренный шум'

- Это практически одно и то же.

- Да, но сейчас я о другом. Почему никто и никогда не удивляется этому вопросу?

- Какому вопросу?

- Зачем Гамлет его задает, если он уже знает на него ответ?

- Гамлет знает ответ? Как это?

- Так. Ведь он в начале пьесы встречается с призраком. Это вы помните?

- Ну, помним.

- Так значит, он прекрасно понимает, что потусторонний мир есть! Какие у него могут быть вопросы?

- Вы сейчас всю пьесу Шекспира перевернете с ног на голову?

- А что? Было бы очень интересно рассмотреть всё там происходящее под таким углом зрения. Но сейчас речь не о ней. Просто я это говорю потому, что не люблю, когда задают вопросы, на которые уже известны ответы!

- Слушайте, вы совсем заморочили нам голову! В конец!

- Да, бросьте!

И тут меня понесло!

- Нет, теперь уж вы нас выслушайте! Давайте поставим все точки над 'i'! Вы только что сегодня объясняли нам, что нашим женщинам интересен только один мужчина - Дьявол! А вы нам в Информационном поле, чего уж скрывать, были очень интересны! Поэтому вывод напрашивается только один.

- Какой?

- Логичный! Вы и есть Дьявол!

Николай Юрьевич захохотал.

- Дамы! В какое время вы живете? Сейчас же не Средневековье? Разве до Дьявола можно дотронуться, как до меня? Одумайтесь!

- Пытаемся! Но не получается! И ещё вопрос! Если мы с вами как-то в Информационном поле общаемся, значит, туда может придти любой человек? Значит, вы можете придти ко всем людям сразу? Вы можете получить власть над всеми?

- Дамы! Вы говорите ужасные вещи!

- Но они - правда?

- Вы очень умны! Очень!!!

- Вы помните про Адама и Еву.

- Смешно!

- Вы уже тогда решили отомстить?

- Отомстить?

- А как это ещё называется? Если вдруг большинство женщин бросится от своих мужчин к Дьяволу? Такое даже в страшном сне не могло присниться!

- Ну и фантазия у вас!

- Нормальная фантазия! И ещё знаете, что мы хотим вам сказать. Мы тут случайно из одной книги узнали, что раньше был такой сюжет - Дьявол приезжает в какой-нибудь город, и там начинает твориться что-то несусветное. Это мы всё по те пьесы, про которые вы нам раньше рассказывали, про единый сюжет намекаем. Помните?

- Естественно! 'Банкрот', 'Ревизор', 'Горе от ума' и 'Свадьба Кречинского'. И что?

- Так это тоже, что ли, всё от Дьявола?

- Я всегда считал вас умными женщинами!

- Слушайте! Получается, что Дьявол и Россия и тогда были рядом? Значит, в девятнадцатом веке так уже было? А в двадцатом продолжилось? Скажите честно, вы были в России в начале века? Не отпирайтесь! Писатели чувствовали это! Не могли не чувствовать! Тогда, помнится, появились 'Дневник сатаны' Андреева, 'Огненный ангел' Брюсова и другие книжки. Та же 'Пирамида' Леонова! 'Старик Хоттабыч' Лагина! Тот же роман 'Мастер и Маргарита' Булгакова! Вы тогда убедились, что всё идет по вашему плану? А сейчас вы опять здесь! Зачем?

- Дамы! В конце концов, это скучно!

- Скучно?

- Вы меня переоцениваете или, наоборот, недооцениваете!

- Недооцениваем? Так! Стоп! Недооцениваем! Но этого не может быть!

Николай Юрьевич вопросительно на меня посмотрел.

- Чего не может быть? Что случилось? Что с вами?

- Если это то, о чем я подумала...

- О чем вы подумали?

- Но это настолько чудовищно...

И тут Наталья прошептала.

- Ой! Я все поняла! Какие же мы были глупые...

Николай Юрьевич повысил голос.

- Дамы! Что с вами?

Мария переводила взгляд с меня на Наташку и обратно и молчала. Наступила мертвая тишина. Наконец, она первая её и нарушила.

- Не хотите же вы сказать, что...

Я закричала.

- Тихо! Об этом нельзя говорить!

Машка закрыла рот рукой и кивнула головой. У Натальи по щекам потекли слезы. Потом мы молча встали и пошли в свои комнаты собирать вещи. До города мы добрались на местном автобусе. А скоро мы уже были в поезде, который повез нас в Казань.


Под шум колес я пыталась размышлять о том, что в последнее время узнала. Да, мне нравилась Вера Павловна, но и тургеневские и гончаровские героини никогда не оставляли меня равнодушной. Мне всегда хотелось быть такими, как они. Что уж это скрывать? Я их идеализировала. Я вообще обожала читать русские романы и представлять себя на месте всех этих героинь. Так это плохо, что ли? Я подумала о своей личной жизни. Да, действительно, мужчины меня часто разочаровывали. И что? Значит, я такая же, как они? Значит, что я всегда подсознательно грезила о Дьяволе? Да не может такого быть! Я просто мечтала об идеальном мужчине! Как говорят, о принце. И лишь хотела встретить его в реальной жизни. Что в этом плохого? Нет, я совсем запуталась.

А время шло-шло, и уже начался 2010 год. В начале весны мы с сёстрами купили пятикомнатную квартиру в районе городских новостроек. Эта часть города была возведена практически 'с нуля' в лугах, и поэтому летом во дворах домов до сих пор можно наслаждаться видом полевых цветов, а зимой буквально за десять минут дойти до близлежащего леса, чтобы покататься на лыжах. То есть мы сдали в долгосрочную аренду две имеющиеся наши квартиры в центре города, а сами перебрались в микрорайон 'Азино'. Здесь вокруг всё было новое - дома, школы, магазины, поликлиники, - что, конечно, радовало глаз. Хорошего настроения также добавляло то, что теперь у каждой из нас была своя комната, которую можно было обставить по своему усмотрению. Покупка мебели, занавесок, всяких мелочей занимало, как не трудно догадаться, всё наше свободное время. Притом мы всё так же много занимались газетой. Словом, как говорится, забот был полон рот. И поэтому воспоминания о Николае Юрьевиче как бы отошли на второй план. Хотя наедине с собой, я думаю, все понимали, что тогда в Петербурге произошло что-то из ряда вон выходящее.

И тут наступило нестерпимо жаркое лето 2010 года. Горели леса, и в Казани, как и на большей части европейской России, сквозь дым на сером небе тускло светило красное солнце. В воздухе невыносимо пахло гарью. И вот когда стало совсем невмоготу, наша практичная Мария заставила нас купить путевки на туристический пароход и отправиться в путешествие по Волге до Углича. Наталья сначала не хотела и слышать об отдыхе, говорила, что ей стыдно в такое тяжелое время для страны развлекаться, но потом под нашим напором всё-таки согласилась.

Тем более, что ехали мы не только отдыхать, но и работать, а точнее, у нас был прекрасный повод для поездки - Тысячелетие Ярославля. Мы должны были собрать о нём и других волжских городах материалы, чтобы потом на основе их опубликовать в нашей газете цикл статей. А ждали нас такие речные жемчужины, как Нижний Новгород, Кострома, Плёс, Мышкин, Городец, Чебоксары. Словом, мы ехали в путешествие на Русь! Ехали в далекий семнадцатый век, чтобы вспомнить события, связанные с убийством наследника Дмитрия, приходом к власти Бориса Годунова, захватом поляками Москвы, дальнейшем её освобождением ополчением под руководством Минина и Пожарского и воцарением на Руси династии Романовых.

А дальше буду писать я, Наталья, потому что обожаю описывать всякие путешествия, тем более по нашей стране. Вот все стремятся поехать в отпуск в Турцию или в Египет! А нам с сёстрами по России побольше покататься бы, тем более, что для того, чтобы её хорошо узнать, никакой жизни не хватит. Конечно, если бы мы не работали, то можно было бы в другие страны тоже слетать. Но, к сожалению, наше время на путешествия ограничено, поэтому мы предпочитаем тратить его только на нашу страну. То есть, как в песне поётся, 'Не нужен нам берег турецкий и Африка нам не нужна...' А, значит, я начинаю.

Первым городом, который мы посетили, был Нижний Новгород. Им мы уже восторгались, так что этим я сейчас заниматься не буду, но мне этот город, действительно, очень-очень нравится. Один только вид на Волгу и земли за ней чего стоит! Нигде такого нет! Потрясающе! Но в этот раз я узнала и кое-что новое из нижегородской истории. Во-первых, оказывается знаменитый памятник Минину и Пожарскому, который стоит на Красной площади, был сначала изготовлен для Нижнего Новгорода и на деньги нижегородцев, но так понравился в Москве, что там и остался. В Нижнем Новгороде тогда снова собрали деньги и заказали внешне другой памятник, который теперь уже установили в своем Кремле и который стоит там до сих пор. Я, конечно, его в прошлый раз видела, но вот эту историю не знала. А копию первого памятника Москва несколько лет назад подарила всё-таки нижегородцам, а, значит, справедливость восторжествовала!

И ещё там же в Кремле в девятнадцатом веке на ужине у нижегородского губернатора известный французский писатель Александр Дюма, путешествующий по России, встретился с героями своего романа 'Учитель фехтования' - супругами Анненковыми, которые к этому времени вернулись из ссылки и поселились в Нижнем Новгороде. И это произошло через много лет после того, как роман был написан. Мне сразу, конечно, вспомнился замечательный фильм 'Звезда пленительного счастья', который мы с сёстрами обожаем, и его герои. Как всё-таки в жизни всё переплетено - люди, книги, фильмы - не устаю этому удивляться!

Так, поехали мы дальше и приехали в Ярославль. В скором времени там должны были праздновать его Тысячелетие, поэтому в бешеном темпе наводили последние штрихи. Везде что-то копали, меняли асфальт, ремонтировали дороги, но все равно было видно, что город очень красивый, и самое потрясающее здешнее место - это городская набережная. Там на высоком волжском берегу в эти дни вместо давным-давно разрушенного храма достраивался новый огромный белоснежный Успенский собор с золотыми куполами, который виден издалека с Волги. Потрясающе! А вокруг него во все стороны раскинулся большой зеленый сквер с беседками, скамейками и клумбами. Словом, это место, которое здесь называется Стрелкой, самое лучшее в Ярославле. И в этом нет никаких сомнений!

А рядом с храмом вот уже несколько лет стоит памятник 'Троица', единственный в мире, и, говорят, что он вызывает много споров в городе, потому что ангелы тут изображены без крыльев. Но лично я всегда могу себе представить, что крылья у них невидимые. А что? Такое ведь вполне может быть! Но памятник на самом деле удивительный!

Здесь же рядом есть большой мощный валун, который подняли со дна Волги и установили 25 лет назад в честь 975-летия Ярославля. Ранее считалось, что этому камню миллионы лет, но вот недавно, говорят, в город приехала одна женщина-геолог и случайно его увидела. Потрогала она его, что-то там с ним поделала и сказала, что булыжнику этому миллиарды лет и принесло его сюда во время таяния ледников. Представляете, миллиарды лет!

А какой у них парк Тысячелетия! Он огромный! И к тому же необычный, потому что находится под самой Стрелкой на полуострове. К нему сверху спускается красивая белоснежная лестница. Все работы там в наш приезд ещё продолжались, но по рассказам экскурсовода я поняла, что в парке будут фонтаны и стела, вокруг которой будут стоять памятники людям, прославившим Ярославль. А во время нашего посещения там была уже разбита огромная клумба с изображением медведя - символа Ярославля и высажены деревья.

Ещё в Ярославле нам показали небольшой парк с фонтаном около часовни Александра Невского. Там на клумбах была представлена цветочная композиция 'Земля Ярославия', где можно было увидеть гербы всех городов области. Мне, например, больше всего запомнились сделанные из цветов такие далекие от растительности образы, как карета и большая рыбина. Очень красиво! Но, к сожалению, этот парк мы видели лишь из автобусного окна, и погулять по тамошним дорожкам нам не пришлось.

Также в окне автобуса мимо нас промелькнули и другие достопримечательности города - памятник Ярославу Мудрому, памятник основателю русского театра Федору Волкову, гимназия, в которой учился великий русский поэт Николай Некрасов. А жаль! Ещё мне очень понравилась церковь Богоявления, которая стоит недалеко от Спасо-Преображенского монастыря. Она сделана из красного кирпича, и вся какая-то неуловимо русская. И потом я заметила, что на ней, как и на других ярославских церквях, кресты очень высокие, и сама собой появлялась мысль, что они, как живые, тянутся в небо.

А в самом красивейшем Спасо-Преображенском монастыре всё было в строительных лесах, но даже в таком виде удивительно прекрасной была высокая колокольня с золотыми игольчатыми шарами на крыше. Не знаю, есть ли ещё где-нибудь такая же! Там же в монастыре у входа стояли старинные ульи в виде тех домов, в которых раньше жили жители Ярославля, и около них все туристы фотографировались. Ещё там на территории уже много лет живет медведица Маша, и в городе даже есть клуб её друзей. И, конечно, нельзя не сказать о том, что здесь в монастыре в восемнадцатом веке было найдено 'Слово о полку Игореве' - самый известный памятник древнерусской литературы.

Но особо в Ярославле мне понравилась церковь Ильи Пророка, которая находится на одной из главных площадей города. Эта церковь вся какая-то симметричная и несимметричная одновременно и этим притягивает взгляд. К тому же внутри неё очень хорошо сохранилась роспись стен.

Так, поехали дальше. Следующим на нашем пути был город Углич. Конечно, там меня не могла не поразить церковь царевича Дмитрия 'на крови', и вообще вся обстановка вокруг этого храма. Дом, где жил восьмилетний царевич, колокольня, с которой увидели, как его убили. Не знаю, как у других людей, но по мне прямо мурашки бегали. Притом внутренняя роспись храма все те события с подробностями показывала. И колокол там внутри висел, который в тот день народ созывал, его ещё потом в ссылку в Сибирь за это сослали.

Тут же рядом был Спасо-Преображенский собор, внутри очень интересно расписанный. Как будто там по стенам вверх поднимались колонны, выступали барельефы, и вообще казалось, что храм очень высокий, но всё это лишь было мастерство художника, который создал такой оптический обман. Притом внутри него нет никаких опор, что тоже редкость, потому что храм не маленький, но всё здесь держится на точном расчёте, что, конечно, впечатляет.

Ещё в Угличе мне понравилась в Алексеевском монастыре Успенская церковь, как будто три ёлочки в ряд стоят. Одна высокая, а две рядом поменьше. Внутри есть чудотворная икона. На ней изображена стоящая Божия матерь в черном монашеском одеянии. Но смотришь на неё, и сердце у тебя внутри замирает, такая она необычная. Притом вся икона в золотых цепочках, кольцах, а, значит, действительно, людям помогает.

А мы поехали дальше в Кострому. Наш пароход был там накануне Дня города, так что всё, что только можно, было в городе украшено. И, конечно, раз увидев, невозможно забыть их главную площадь с пожарной каланчой, торговыми рядами, церковью Спаса в рядах и памятником Ивану Сусанину. В городе, кстати, собираются восстановить памятник этому народному герою в том виде, в котором он был до Революции. И на площади, которую все здесь называют 'сковородкой', в эти дни стоял его высокий макет.

Ещё в городе есть памятник, который называют 'Ленину от Романовых'. Вот его история. Во время подготовки 300-летия Романовых рядом с торговыми рядами был установлен огромный каменный постамент с шатровым покрытием, на котором на разных выступах должны были стоять фигуры людей из династии Романовых. Но наступила Революция, фигуры эти устанавливать не стали, сразу отправили на переплавку, а постамент так и остался стоять. И вот когда Ленин умер, шатровое покрытие кое-как спилили и поставили туда огромнейшую металлическую фигуру вождя с поднятой рукой. Зрелище, скажем так, даже сейчас неслабое!

А недалеко от этого памятника на высоком берегу расположено красивейшее место, с которого, говорят, сама Катерина из 'Грозы' произносила свои знаменитые слова 'Почему люди не летают как птицы?'. И тут же совсем рядом находится беседка Ларисы из 'Бесприданницы', в которой она стояла и ждала Паратова. Словом, кругом настоящий мир русского драматурга Александра Островского!

Но перейдем к самой главной достопримечательности Костромы - к Ипатьевскому монастырю. Пока мы этим летом путешествовали по Волге, то узнали много нового про историю Руси. Как выяснилось, мы из того периода практически ничего не помнили, хотя в школе, наверное, что-то проходили. Ну, знали, что была такая книга Загоскина 'Юрий Милославский, или русские в 1612 году', пьеса Алексея Толстого 'Царь Федор Иоаннович', оперы Мусоргского 'Борис Годунов' и Глинки 'Жизнь за царя' и всё! То есть про смутное время мы помнили очень смутно! Хорошо, хоть в каждом городе о тех временах что-то рассказывали, поэтому у нас в головах из этих рассказов сложилась какая-то общая картина. А ведь, наверное, до Революции люди у нас в стране были более образованы, и их то время по-настоящему волновало, а сейчас всё как-то подернулось легкой дымкой. Но когда я приблизилась к усыпальнице Годуновых, моё сердце всё-таки ёкнуло.

Монастырский Свято-Троицкий собор внутри похож на церковь Ильи Пророка в Ярославле или, наоборот, тот похож на этот, а точнее я не знаю, какой из них построен раньше. Также в Костроме мне очень понравилась сложенная из красного камня Церковь Воскресения на Дебре, но, к сожалению, я видела её только из окна автобуса. Также в автобусном окне видела я и памятник Юрию Долгорукому, а жаль.

Но особо меня в Костроме поразил Богоявленско-Анастасиин женский монастырь, где в их главном соборе находится та самая чудотворная Федоровская икона Божией Матери, которой благословляли на царство Михаила Романова в Ипатьевском монастыре. Эта икона очень древняя. И потом не во всех храмах есть соответствующая атмосфера, а здесь рядом с ней она присутствует. Ещё, говорят, что многие наши царицы брали себе при крещёнии отчество 'Федоровна' именно из-за этой иконы. Что только не узнаешь! Словом, Кострома - чудный город, который невозможно забыть!

А дальше мы приехали в город Мышкин. Существует легенда, что один князь спал в здешнем лесу, и вдруг по нему пробежала мышка. Он проснулся, хотел ее убить, но тут увидел проползающую рядом змею и понял, что мышка спасла ему жизнь. Тогда он поставил здесь православный храм и вокруг него образовался город. Вот такая история!

А сейчас всяких мышей в городе преогромное количество. Говорят, что есть даже зооуголок, где собраны мышиные представители со всего света. Не знаю, не была. Мне хватило тех сувенирных и игрушечных десятков тысяч, которых я там увидела. Кстати, среди них есть экземпляры очень маленькие, даже меньше сантиметра. А есть мыши в человеческий рост, сидящие в Музее-мельнице и изображающие старинных жителей города . Себе я купила там зверюгу, но не знаю, как точно её назвать - Котомышь или Мышекот. Потому что с одной стороны - это мышка, а с другой - кошка, так что задумка и исполнение вполне оригинальные. А туристов в городе было очень много. И всем в Музее валенка показывали кота-путешественника, который случайно забрался на туристический пароход, объехал на нем всю Волгу и вернулся обратно на родину.

Ещё в городе Мышкине на горе есть красивейший Успенский собор. Сначала мне показалось, что он чересчур велик для такого маленького городка. Хотя с другой стороны, тут же не деревня, а город, следовательно, и храм должен быть соответствующий. На данное время он был покрашен только снаружи, а внутри него шла реставрация. Во внутренней росписи, как я поняла, были использованы те же приемы, что и в Угличе, то есть объемные украшения, например, колонны, были нарисованы на стенах с большим мастерством и выглядели совсем как настоящие. Верхний барабан этого храма был украшен красивыми цветными витражами, да и строил его не абы кто, а, говорят, самый настоящий итальянский архитектор. Ещё, говорят, что именно здесь в окрестностях Мышкина был срублен деревянный город Свияжск и перевезен к нам на судах, что потом очень помогло при взятии Казани войсками Ивана Грозного. А Мышкин - городок любопытный и всем приезжим очень нравится.

Другим замечательным местом, которое мы посетили, был Плёс. Говорят, что это самый маленький город России. Когда мы только туда ехали, нам все говорили, о-о-о! вы увидите Плёс! Приехали, обычное дачное место с маленькими домишками. А когда нам предложили лезть на крутую гору по булыжной мостовой, тогда вообще стало невмоготу. Кстати, никаких перил там не было и в помине. Некоторые туристы даже стали говорить, что лучше спуститься, чем дальше подниматься, потому что сил уже никаких нет, но потом мы всё-таки кое-как долезли до вершины. Там оказалась Соборная площадь, а на ней старинный памятник основателю города Василию I и ещё более старинный Успенский собор, про который даже можно сказать, древний. Его мы, конечно, посетили. А вокруг памятника была расположена ограда, потому что, оказывается, на этой площади во все времена пасли скот. Ещё на этой горе было несколько деревянных беседок, в которых все туристы сразу стали фотографироваться. Словом, такой милый провинциальный городок!

И тут вдруг нас подвели к краю обрыва. Вид был не на Волгу, а в обратную сторону, на лесные дали. Где-то внизу было много-много домиков, а за ними вдали сплошняком поднимался лес. То есть взгляд как бы сначала резко падал вниз, а потом взлетал вверх, и это захватывало дух. Потрясающе! Потом мы все смотрели на Волгу, что тоже было очень красиво, но вид на лес меня буквально сразил. И я поняла, что недаром Левитан здесь столько чудесных картин написал!

Затем мы начали медленно и осторожно спускаться, гадая, как жители по этим булыжникам ходят, когда камни от дождя мокрые или когда их снег покрывает. Но кое-как, поддерживая друг друга, мы вниз сползли и пошли в музей Левитана, который расположился на самом речном берегу. Это тот самый дом, в котором он жил с другом и любимой женщиной, когда был здесь. Там в отдельном зале висят картины, причем всех их троих. Домик каменный, белый, светлый, с милым двориком. Даже хочется пожить в таком же какое-то время. Вообще в городе было много художников, которые сидели тут же и рисовали здешнюю природу и улочки Плёса, а потом на набережной эти картины и продавали.

Ещё в городе, как я поняла, много смелых кошек, которые ходят по самому краю берега и совершенно этого не боятся, даже сидят у самой воды. Я такого больше нигде не видела. И потом в Плёсе какая-то удивительная тишина. Волшебная и неповторимая! Я вот посидела на скамейке около пристани какое-то время и буквально просто расплавилась от счастья.

Так, поехали мы дальше и приехали в Городец. Прямо рядом с пристанью там выстроен деревянный городок, в котором расположились сувенирные лавки и всякие другие милые вещи, вроде детских аттракционов. От этого городка вверх шла очень крутая металлическая лестница, которая приводила к памятнику Александру Невскому в старой части города. Дома здесь были все невысокие, но очень интересные. Деревянные так вообще были сплошь покрыты красивой резьбой. И ещё здесь все дома были покрашены в разные яркие цвета. В голубые, желтые, зеленые, синие. Был даже сиреневый дом. Там же рядом с одним домом я увидела потрясающие деревянные ворота с вырезанными на них двумя рыбинами. А на пересечении таких двух чудо-улиц стоял ещё один памятник Александру Невскому - большой камень, у основания которого имелось каменное кольцо с названиями мест, связанных с именем великого князя. Говорят, что привезли сюда из этих мест по горсти земли, и вместе положили её в основание памятника. То есть этот камень символизирует, что Александр Невский - собиратель земли русской. Вот оно так!

Но есть в Городце ещё одно место, связанное с его именем, и его мы тоже посетили. Это восстановленный Федоровский монастырь, где, говорят, Александр Невский окончил свой жизненный путь. Федоровский он потому, что давным-давно в нём была та знаменитая Федоровская икона, которая потом пропала и объявилась чудесным образом на сосне в Костроме. Ещё здесь в городе прямо-таки настоящий культ пряника, но пряники эти того стоят. Словом, мы как бы приехали в русскую сказку, притом сладкую. Да, ещё оказывается, что 'нижегородский край, нижегородчина' - это расшифровывается как земля ниже Городца, то есть в то время южнее русских городов не было. Вот что только не узнаешь!

Но самое интересное было дальше. Где-то или в Мышкине или в Плёсе, я распорола ногу, потому что ходила босиком у воды. И вот утром в Городце с парохода я сошла, сильно хромая. Хотя оставшиеся экскурсии по городам до приезда в Казань должны были быть автобусными, и предполагалось, что ходить мы будем мало, радости мне это не доставляло. Хромать на отдыхе - дело малоприятное!

И тут оказывается нас должны были повезти на Николин ключ, который славится своими чудесами. Пока мы туда долго ехали, нам успели рассказать, что Городец - это центр старообрядчества, то есть раскольников. Такого я тоже не знала. Но вот мы приехали на ключ и увидели небольшую часовню, рядом с которой все набирали воду. Мы тоже налили её себе в бутылку из-под газировки и пробовали на вкус. Вода была очень холодная. Говорят, что её температура всегда 4 градуса, не больше, не меньше. Потом нам сказали, что тут недалеко в лесной чаще есть место, где соединяются три ключа. Многие туда пошли, я, естественно, тоже, но доковыляла туда по деревянным мосткам самой последней. Там всем объяснили, что здесь желающие могут намочить темечко, руки и ноги. В маленький ручей была спущена доска, по которой можно было походить. Я, конечно, полезла в воду. Было холодно, но очень приятно, тем более, что в тот день было жарко. Потом мы пошли обратно к автобусу, и я почувствовала, что нога у меня не болит. Я прямо обалдела. Подумала, что это, наверное, анестезия от холода. Вот нога согреется и снова все начнётся. Но нет! Приехали на пароход и ничего! Вечером я на всякий случай намочила руку водой из бутылки и приложила к ноге. И всё! Больше она у меня не болела! И это для меня явилось настоящим чудом!

И ещё с одним чудом мы встретилась в знаменитом Желтоводском Макарьевском женском монастыре, который расположен в Нижегородской области. Хотя не знаю, можно ли это назвать чудом, наверное, тут надо подобрать какое-то другое слово. Там в монастыре было пять храмов. Мне особо понравились три из них. Первый - это тот, который посвящен самому Макарию, где показана вся его жизнь. Второй - храм Успения, у него очень красивая колокольня и сам он находится на втором этаже, куда надо подниматься по лестнице. И третий - это большой Троицкий собор. Роспись внутри него только восстанавливается, но уже сейчас видно, какой он замечательный. Кстати, на территорию монастыря не пускали женщин в брюках и с непокрытой головой, там в буквальном смысле стояла военизированная охрана. Прямо у входа их ловили и надевали поверх брюк юбки, то есть действовали по пословице - 'В чужой монастырь со своим уставом не лезь!'. Так же строго было в монастыре в Костроме, где находится Федоровская икона. Но мне строгость эта очень понравилась. Всё-таки чувствовалось, что в церковь люди пришли, а не в музей. Трепет какой-то появлялся. И ещё эти два монастыря были похожи тем, что сначала основаны они были мужчинами, но потом нехорошие люди их разорили. Прошло много времени, и на пепелища пришли женщины, всё там возродившие. И теперь - это женские монастыри! Вот оно как!

Но вернемся к чуду. В Макарьевском монастыре был ещё один храм, а в нём икона 'Неопалимая Купина'. Насколько я знаю, ей молятся о защите от пожаров. Так вот подход к ней был завален, наверное, сотней сложенных в рулоны ковров, как будто здесь был какой-то склад. Даже рассмотреть её вблизи не было никакой возможности. И сразу появилась мысль, так, может, из-за этого и пострадала Нижегородская область от пожаров? Получается, что оскорбили икону-то! Вот такие дела! Между прочим, тут рядом в селе когда-то давно была знаменитая Макарьевская ярмарка, которая потом сгорела и её перенесли в Нижний Новгород. Всё однако в жизни повторяется!

А сам белоснежный монастырь был очень красив. Он как бы из села выступал в Волгу и пароходы приставали прямо к нему. Мы были здесь вечером, пришли в дыму и ушли в дым. И только колокольный звон потом долго слышался на реке!

И последним городом, который мы в эту поездку посетили, была столица Чувашии - Чебоксары. По-чувашски - Шупашкар. Мы там были в День города. А так как городской центр находится рядом с Речным портом, то все вокруг пело и плясало. Так получилось, что мы успели даже поприсутствовать на открытии памятнику учёному, который написал много книг о Чувашии. А чуть дальше этого памятника был развернут Город мастеров, где продавались различные сувениры. И чего в этом городе только не было! Себе я купила там маленькую матрёшку в национальном чувашском костюме. На голове у неё был надет традиционный головной убор с монетками. Что это я говорю? Нарисован, конечно, а не надет. Ещё в Городе мастеров было три больших камня, а над ними возвышалась Птица счастья. Так вот, говорят, что если до каждого из камней дотронуться двумя руками и загадать желание, то оно обязательно сбудется.

Потом мы были в парке Победы, который расположен на высоком волжском берегу. Но всё вокруг было в дыму, поэтому Волги мы не видели, но то, что смогли разглядеть вокруг, было очень красиво. А ещё в городе мы видели памятник Чапаеву на высоком красном постаменте. Оказывается, он здесь в Чебоксарах родился. И я сразу вспомнила памятник ему в Самаре, который нам показывали в прошлом году. Вот ведь сколько времени прошло с Гражданской войны, а Чапаев как был героем для всех нас, так и остался. Что и говорить, наверное, таким и должен быть настоящий герой! На века!

Теперь о нашем путешествии буду писать я, Мария, потому что Наталья устала. И расскажу я об общем впечатлении от поездки. Волга, как и в прошлый год, не подвела и была очень красива, как и окружающая её природа. Вызывали восхищение её бескрайние водохранилища и, конечно, её длина, тем более, когда начинаешь её по-настоящему представлять, съездив по ней вверх и вниз. 'Издалека долго течет река Волга!' - теперь для нас эти слова просто обрели реальность. А Волга в верховьях, естественно, намного уже, чем в низовьях, и говорят, что раньше около Углича её даже переходили вброд. И там добывалось очень много жемчуга, которым город славился.

Также я впервые увидела памятник самой реке Волге. У меня с детских лет имелась косынка, которую была куплена давным-давно на туристическом пароходе. Когда-то у нее был даже прозрачный козырёк, который сейчас не сохранился. И вот на ней изображены знаки волжских городов - казанский кремль, нижегородский олень, ярославский медведь... Также там была нарисована женщина с вытянутой рукой, и только в этот раз я узнала, что она символизирует нашу Волгу и возвышается около Рыбинска, а вокруг её подола вьётся чайка.

А речной промежуток от Костромы до Ярославля вообще своеобразный. Там по берегам очень много церквей. Едешь и видишь, тут среди деревьев пятиглавый храм и высокая колокольня, через несколько сот метров то же самое, потом опять то же самое и так по обоим берегам бесконечно. И почему-то эти храм и колокольня мне сразу напомнили два рядом стоящих дерева - березу и ель. Не знаю уж, почему, но это так. Потом появилось другое сравнение - пятиглавая широкая церковь для меня как бы символизировала Кострому, а высокая стройная колокольня - Ярославль. И всё это для меня как-то неразрывно связалось, что стало одним целым. И это было очень здорово!

Иногда, конечно, на реке попадались храмы, скажем так, другого проекта, но они были редки. В городах тоже встречалось некоторое разнообразие, или если пароход миновал монастырь, то впечатление от него надолго оставались в памяти. Например, таким был в Ярославской области Толгский монастырь. Там одна церковь с маленькими луковками чего только стоит! Увидишь - никогда не забудешь! Но, в основном, по берегам всё время были видны пятиглавые храмы и высокие колокольни, и их там огромное количество. Где-то они были очень ухоженные, разукрашенные, а где-то совсем забытые, разрушенные, с деревьями на крыше и погнутыми крестами, хотя практически везде рядом с ними стояли дома, в которых жили люди, но видно люди эти разные, друг на друга не похожие.

Ещё говорят, что если раньше в Ярославле начинали звонить, то звон подхватывала соседняя колокольня, и так звук до Костромы долетал. Также и, наоборот, в Костроме начинали, в Ярославле слышно было. Потрясающие, наверное, у людей были ощущения - звон плыл по реке! Как жаль, что я уже никогда ничего подобного не услышу и не увижу! Как жаль! 'Вечерний звон, вечерний звон, как много дум наводит он...' Вот такие дела!

Зато в это свое путешествие мы наслушались много духовной музыки. В Ярославле, Угличе, Мышкине и Городце для нас пели местные коллективы, состоящие из молодых мужчин. Также они пели русские народные песни. Например, такую песню, как 'Вниз по матушке по Волге' я услышала даже в двух городах. А сейчас я очень жалею, что не купила записи с музыкой этих коллективов.

Также во всех волжских городах продавались картины, на которых были изображены местные достопримечательности, и всевозможные сувениры, например, из дерева и бересты. Ещё везде было очень много изделий из льна. Я даже не представляла, что они могут быть такими красивыми. И, конечно, нам постоянно встречались поделки из ситца, куда уж без них! Всё-таки в России живём!

Так, ну что ещё сейчас вспоминается? Например, то, что в городах рядом с известными старинными зданиями стояли палатки, где можно было взять на прокат одежду, в которой ходили давным-давно здешние жители, и потом в ней сфотографироваться. Это очень нравилось не только иностранцам, но и нашим туристам. Также повсеместно продавали квас и местную минеральную воду. Притом они были холодные, что в такую жару было очень славно. Например, в Нижнем Новгороде была очень вкусная водичка 'Сарово'. Кстати, мороженое в этом городе тоже было замечательным. Его продавали на вес в вафельных рожках. Мы ели сначала 'Экзотик' с апельсинами, а потом другой сорт - с грецкими орехами и кленовым сиропом. Вообще было очень много разных видов мороженого, в частности, даже 'Арбузное', но попробовать их мы не успели, а, значит, попытаемся это сделать в следующий раз. Вот и всё! Одним словом, съездили мы в знатное путешествие на Русь! Побывали и в семнадцатом веке, и в восемнадцатом, и в девятнадцатом, и в двадцатом! И остались у нас незабываемые впечатления!

А закончу рассказ о поездке я, Дарья. Со всем, что написали мои сёстры, я практически согласна, но кое-что хочу от себя добавить. Во-первых, хочется сказать, что отдых на пароходе, плывущем по Волге, - это какой-то очень русский вид отдыха. Потому что утром народ везут по монастырям и храмам, где все ставят свечки и думают о высоком, а потом с обеда большинство этих же людей начинает пить пиво и водку и веселиться всеми возможными способами, чтобы на следующий день опять с утра ехать и ставить свечки.

Во-вторых, я поняла, как прекрасны храмы, построенные из красного кирпича. Точнее, раньше я к ним как-то равнодушно относилась, но в этот раз что-то во мне дрогнуло, потому что невозможно разделить русскую историю и красный цвет, символизирующий как несравнимую красоту, так и алую кровь, которой чересчур много пролилось у нас на Руси. И эта связь мне стала понятной на каком-то подсознательном уровне.

В-третьих, не знаю, как сёстры, но я совершила в этот раз путешествие не только вверх по Волге, не только в прошлые века, но и внутрь себя к тем русским корням, которые есть во мне. И мне стало ясно, что я люблю бывать в храмах, потому что там я чувствую русскую культуру. А если это ещё и старинная церковь, то в ней как бы присутствуют тени тех русских людей, которые здесь давным-давно молились, и частичка души которых здесь осталась. То есть когда я прихожу в храм, то прихожу к Богу и русскому духу, и они дают мне силы жить дальше! Вот такие дела!

А пока мы описывали наше летнее путешествие, наступил сентябрь. То есть прошёл целый год с того времени, как мы встречались с Николаем Юрьевичем в его петербургском доме. И, конечно, мы прекрасно понимали, что нас к нему продолжает тянуть, несмотря ни на что. Поэтому, посовещавшись, мы решили ехать в Петербург обычными туристами, а там уж будь что будет!

Теперь опять моя очередь писать. Моя, значит, Натальи. Так вот Петербург встретил нас проливным дождём, но это очень шло городу. Серое небо, тёмная Нева, мокрые дома совсем его не портили, а придавали своеобразное очарование. Отель, в котором нас поселили, оказался выше всех похвал, а в его холле нас уже ждал представитель туристической фирмы. Поэтому мы быстро переоделись и вместе с остальными членами группы погрузились в автобус. И понеслось!

Экскурсионная программа называлась 'Блистательный Петербург', и это название прекрасно характеризовало то, что нам показывали - дворцы и парки. Но, к сожалению, Аничков дворец мы видели только из окна автобуса, а Таврический дворец был весь закрыт строительными лесами, так что оценить его великолепие нам не удалось, и мы только погуляли по парку около него. Там потрясающе! Ручейки вдоль дорожек, мостики, скамейки! Да и другие парки от него не отставали! Но самый незабываемый из них - это, конечно, Петергоф! Это вообще что-то! Верхний и Нижний парки просто ослепительны! Мы там были в солнечную погоду, поэтому все золотые скульптуры переливались в водяных струях. Было очень красиво! А какие там фонтаны! Это что-то совсем незабываемое. Особо, конечно, поразил Большой каскад. А какой там Финский залив! Какие бесконечные аллеи, уходящие вдаль! Монплезир! Эрмитаж! Дворец Марли! Об этом можно говорить бесконечно. И ещё мне очень понравилось, что в Петергофе много белок. Представляете, они смело подбегают к людям и выпрашивают у них что-нибудь вкусненькое! И везде, где только можно, плавают утки. Там, кстати, я видела звуковой фонтанчик, где по кругу двигались искусственные уточки и громко крякали. И среди них плавала маленькая коричневая собачка, тоже, конечно, не настоящая. А сколько в Петергофе иностранных туристов! Но это, действительно, то место в России, которым можно гордиться. Словом, Петергоф - это настоящая сказка! Волшебный сон! Рай на земле! Его невозможно забыть!

И, конечно, всем дворцам дворец в Петербурге - это Зимний. Но для меня осталось загадкой, почему экскурсовод не показала нам то, чем восхищаются все иностранцы, а именно, двух мадонн Леонардо да Винчи и мадонну Рафаэля. Я предполагаю, что это было сделано специально, потому что к этим картинам было практически не протолкнуться. Одна группа отходила, её место сразу же занимала другая. Мы с сёстрами после официальной экскурсии целых полчаса бродили вблизи, чтобы получше всё рассмотреть. Подойдём, отойдём, опять подойдём, а то стоять столбом вблизи картин было как-то неловко. Но мне всё-таки за мой народ стало обидно, потому что все должны этих мадонн видеть! Это же настоящее чудо! А когда нас проводили через зал Рембрандта, около его 'Возвращения блудного сына' тоже стояли иностранцы. И меня очень тронуло то, что одна старенькая женщина там плакала, наверное, картина ей о чём-то напомнила. Мне это прямо всю душу перевернуло!

А в Египетском зале было очень удивительно видеть экспонаты, рядом с которыми лежали надписи 'двадцать первый век до нашей эры'. Просто в голове не укладывалось, как давно они созданы! Потом я видела экспонаты ещё более древние, но почему-то именно слова про двадцать первый век меня буквально сразили.

Также в этот приезд мы впервые увидели в Зимнем дворце библиотеку Николая II. Оказывается, раньше книги было принято ставить в один ряд, чтобы их было легче брать. Что на это скажешь? Красиво жить не запретишь! И поэтому библиотека у императора была двухэтажной из-за огромного количества имеющихся там томов. Да уж! Мной даже овладела белая зависть.

Ещё в Эрмитаже я в первый раз увидела картины такого художника, как Франсуа Фламенг. У него есть потрясающий портрет Зинаиды Юсуповой. Портрет той же дамы есть у Валентина Серова, и одна его копия вместе с копиями других картин висит на стене дома в центре Петербурга, тем самым рекламируя Русский музей, а другая висит в самом Юсуповском дворце, который мы в этот раз посетили. И там меня тоже сразила двухэтажная библиотека главы дома. Вообще, Юсуповы считались в России второй семьей по богатству после императорской семьи и, естественно, жили они ого-го! Чего там только не было! Но меня больше всего в одной из комнат поразила скульптура 'Ангел'. Она изображает рано покинувшую этот мир сестру хозяйки дома. И такого живого изваяния я вообще раньше никогда не видела. Кажется, что ещё мгновение, и эта девушка шагнет к вам навстречу. Мистика какая-то! И еще, представляете, у Юсуповых во дворце был свой собственный театр с партером и двумя ярусами, не считая разных залов для картин и скульптур и всяких других комнат. Например, синяя гостиная, красная гостиная, зеленая гостиная, белая... Это просто бесконечно! Даже переходы между залами и те имели свои названия. Ну, очень шикарно они жили!

Но известны Юсуповы сейчас всему миру не столько своим богатством, сколько своей причастностью к смерти Распутина. Про него в этот раз нам тоже много рассказывали, даже показали окна квартиры, в которой он жил в Петербурге. Говорят, что там до сих пор обитает его призрак. Меня же почему-то заставил задуматься возвышающийся неподалеку от этой квартиры памятник Грибоедову. Сидит наш великий драматург на постаменте и на всё эти глупые экскурсии свысока смотрит. Как бы думает, века идут, а люди все те же, ничего не меняется. Вообще Распутин, насколько я поняла, был товарищ непростой. Он предсказал гибель царской семьи практически 'один в один'. Вот так-то! Также мы были на Крестовском острове, где стояли на красивой гранитной пристани рядом с восстанавливаемой дачей Белосельских-Белозерских и смотрели оттуда на место, где тело Распутина сбросили в воду.

И, если уж вспоминать о призраках, то говорят, что в Михайловском замке до сих пор бродит император Павел I, и поэтому в той комнате, где его задушили, занавешено окно. Мы подъезжали к замку сначала на ночной экскурсии, а потом на следующий день были там в светлое время суток, но всё равно чувствовали себя очень некомфортно рядом с этим зданием. Также недалеко от Михайловского замка находится Марсово поле с захоронениями и вечным огнем. Лежит там, как я поняла, немало народу, и среди них Урицкий, Володарский и мальчик Котя, маленький герой революции. Место жутковатое, даже не знаю почему. Но питерцы, судя по всему, люди привычные. На Марсовом поле вообще полно молодежи, которая сидит группками в нескольких метрах от вечного огня и ничего не боится.

Также во дворе Мраморного Дворца мы видели памятник Александру III, который мне очень понравился тем, что император изображен спокойным. Никто коня на дыбы не поднимает, как Петр Первый или Николай I, а, значит, и нервных аналогий с Россией не возникает. Да и конь под царём на удивление мощный, так что памятник впечатляет!

Говорят, в Петербурге есть очень много волшебных мест, которые исполняют желания. Например, Зайчик у Петропавловской крепости, Чижик-пыжик, египетские Сфинксы, китайские Львы-лягушки, памятник Петру Первому у Михайловского замка, всё не упомнишь. Я, например, купила себе сувенирного зайчика, спасшегося от наводнения. Будем надеяться, что когда-нибудь он мне тоже в жизни поможет. Словом, в этот приезд нас окружала сплошная мистика и красота.

Конечно, были мы в храме Спас-на-Крови и в Казанском соборе. Это уж обязательные пункты программы, как и Исаакиевский собор. Но также между экскурсиями я успела сфотографировать несколько других храмов, которые меня поразили.

Во-первых, это красивейший Никольский Морской собор и его незабываемая Колокольня на Крюковом канале. Так прямо и видится, что рядом с этим местом мелькают тени героев из 'Петербургских трущоб' Крестовского или тех же романов Достоевского. Тем более, что рядом находится длиннющее заброшенное здание, очень похожее на Гостиный двор. Я была в том районе одна ранним утром, когда вокруг вообще никого не было, так что было даже жутко. Там же неподалеку стоит огражденный мощной цепью пустой постамент без каких-либо надписей. Сбоку какой-то умник написал на нем слова 'человек-невидимка'. Хотя что тут такого? В Петербурге всё может быть!

Во-вторых, мы каждый вечер по пути в отель проходили мимо громаднейшего белоснежного Троице-Измайловского собора с голубыми куполами и золотыми звездами на них. Когда-то он был практически разрушен, но сейчас его восстанавливают, и работы уже близятся к завершению. Перед ним высится Колонна Славы. Всё очень-очень красиво! Вообще, смотришь на них и просто уму не постижимо, у кого поднялась рука на такую красоту.

В-третьих, мне очень понравился на Обводном канале Храм Воскресения, который находился недалеко от нашего отеля. Когда мы к нему шли, то проходили мимо бывшего училища юнкеров, около которого возвышались памятники Лермонтову, Мусоргскому и Семенову-Тяньшаньскому. Я сначала даже не могла понять, почему они здесь все вместе стоят и что между ними общего. Но потом я узнала, что, оказывается, эти известные люди здесь учились. Но вернёмся к храму. Он очень оригинальный! Сделан из красного кирпича и весь какой-то неуловимо русский. И особо мне запомнилась большая икона 'Воскресение Господне' на его Колокольне, возвышавшейся над входом в храм. Это что-то!

В-четвертых, меня буквально сразил величественный Петропавловский собор в Петергофе. К нему можно подойти как через центральные ворота небольшого парка, так и сбоку по резному мостику через канал, в котором в наш приезд плавали уточки. Красотища! Вокруг храма пристроена крытая галерея для того, чтобы проводить крестные ходы в ненастную погоду, и такого я раньше нигде не видела. Собор весь такой красно-зелёный и выглядит потрясающе!

И последний храм, который невозможно забыть - это Фёдоровский собор, около Московского вокзала. Он был построен к 300-летию Романовых, но после Революции полностью изуродован и только недавно началось его восстановление. На нём уже появились золотые купола, а рядом с ним возвышается стена из красного кирпича, которая, как я поняла, символизирует Красную площадь в Москве. Было очень неожиданно её там увидеть, но потом я вспомнила, что вокзал-то Московский, а, значит, всё закономерно.

Что ещё запомнилось мне в эту поездку? Прославленный Крейсер 'Аврора', Смольный собор ночью, проезд по рекам и каналам, подъем на Колокольню Исаакиевского собора. Словом, наш экскурсовод измотал нас по полной программе. Мы приходили вечером в номер гостиницы и буквально падали на кровать. Никаких сил не было! В том году мы по утрам до завтрака бродили по городу. В этот раз мы смогли такое сделать только в первый день, потом никаких устремлений уже не было. Вставали, шли на первый этаж завтракать, и уже набирая на тарелки всякую еду, полностью просыпались, чтобы быть готовыми к новым путешествиям.

Но наступила последняя ночь нашего пребывания в Петербурге. На следующий день никаких экскурсий не планировалось, то есть у нас должен был быть свободный день, а точнее, время до обеда, потому что потом нас ждал поезд 'Петербург - Казань'.

Теперь буду писать я, Мария, Наталья продолжать не хочет. Так вот так как в отеле трехместных номеров не было, поэтому мы жили в двух номерах - двухместном и одноместном. В одноместном жила Дарья, и вечерами она приходила в номер, который занимали мы с Натальей. И вот вечером предпоследнего дня, то есть в тот день, когда была наша поездка в Петергоф, мои сёстры сидели и рассматривали снимки на фотоаппарате, вспоминая недавно виденное. А я купила себе там фиолетовую сумку с нарисованным разведенным мостом и поэтому, стоя у стола, перекладывала туда свои вещи. И тут раздался стук в дверь. Наташка пошла её открывать, и мы увидели, что на пороге стоит Николай Юрьевич. В руках у него были букеты цветов. От неожиданности блокнот, ручка и кошелёк, которые я держала в руках, упали у меня на пол. А Дарья так вообще села на мою кровать. Мы смотрели на Николая Юрьевича и молчали. Наконец, он выдохнул.

- А вот и я!

Наталья в это время кое-как отцепилась от дверной ручки, прошла в комнату и села в кресло. Николай Юрьевич дал каждой из нас по букету, но мы продолжали молчать. Я положила букет на стол и стала собирать рассыпавшиеся вещи. Но, собрав их, я поняла, что ноги меня не держат, и бухнулась во второе кресло. Словом, была картина Репина 'Не ждали'. Николай Юрьевич стоял, а мы трое сидели и смотрели на него как кролики на удава, не произнося ни слова. Пауза затянулась. И тут он прокричал.

- Я не могу без вас! Не могу!

Я посмотрела на сестёр. Дарья как будто окаменела, а у Натальи по щекам медленно потекли слёзы. Я тоже почувствовала, что у меня глаза на мокром месте. Интересно! Что дальше будет? И тут Николай Юрьевич неожиданно бухнулся на колени. Мы просто остолбенели. Первой не выдержала Дашка и бросилась его поднимать. Потом к ней присоединились мы с Натальей, а Николай Юрьевич без конца повторял.

- Вы не сердитесь? Не сердитесь? Я напугал вас в прошлый раз. Я не хотел этого. Простите меня! Давайте обо всём забудем и поедем ко мне домой. А? Внизу ждет машина. Поедем? А?

Я посмотрела на Дарью. Что она скажет? Та кивнула головой, и через несколько минут мы уже сидели в машине, которая сразу же рванула вперед. Как я поняла, ночью на улицах Петербурга жизнь не прекращается. Конечно, людей и машин было значительно меньше, но город не выглядел пустынным. К тому же в этот раз в нас чуть-чуть не врезался автомобиль с орущими болельщиками 'Зенита', которые, высунувшись, висели в окнах с бело-синими шарфами на шеях и бутылками в руках. Ощущения были, скажем так, не слабые! Но потом мы выехали из города и помчались по дороге в темноте, только иногда замечая на встречной полосе свет от машин, несущихся мимо.

Наконец, мы въехали во двор дома Николая Юрьевича. Здесь всё переменилось. Двор покрывали каменные плиты. От причудливых фонарей, возвышавшихся у забора, было светло. Все вышли из машины. Николай Юрьевич открыл дверь дома, мы поднялись на крыльцо, вошли внутрь и буквально остолбенели. В доме всё стало по-другому. Теперь это был настоящий дворец! Белые стены украшала причудливая лепнина. Всё, что только можно, было расписано золотом. С потолка спускалась люстра в позолоченных диковинных цветах и прозрачных капельках. Хозяин дома предложил нам подняться по лестнице на второй этаж. Мы, оглядываясь, двинулись за ним. Там он открыл дверь, и мы вошли в уже знакомый нам коридор, где теперь на полу лежал мягкий ковер, а на стенах висели картины с зимними видами. Николай Юрьевич толкнул дверь, и мы вошли в комнату, которая в прошлый приезд была абсолютно пустой, и ахнули. Какая красота! Стены украшали стройные полуколонны, а между них висели тканые шпалеры с зимней тематикой. Окна в комнате прикрывали тяжелые белые шторы, перехваченные золотистыми шнурами с кистями. Вся мебель была в старинном стиле. Диваны, кресла, стулья, круглые столики - все было белое и отделано золотом. На столах стояли блестящие подсвечники и изысканные вазы с белыми цветами. Люстра в комнате переливалась хрустальным блеском. Но самым красивым в комнате, конечно, был камин, расположенный напротив окон. Он был сделан из белого мрамора, а на его верхней полке стояли изумительной красоты часы. Николай Юрьевич обвел это великолепие руками.

- Как вам? Это моя белая гостиная. Надеюсь, она вам нравится.

Мы начали шумно восторгаться, а хозяин дома сказал, что хочет сразу показать нам остальные комнаты на этаже, поэтому мы пошли в другой коридор, тот который был буквой 'П'. Там тоже всё изменилось, появились ковры и пейзажи на стенах, а сам комнаты преобразились. Теперь они были изысканно убраны, переливались золотом и соответствовали всему дому. Николай Юрьевич сказал, что это красная, синяя и зеленая гостиные и ночевать мы сегодня будем тут, каждая в своей. Я выбрала себе синюю комнату, Наташка - зеленую, а Дарья - красную. Николай Юрьевич сказал, что оставляет нас здесь на полчаса, а потом ждёт у себя наверху. Вход туда, он надеется, мы легко найдём. Он ушел, а мы осмотрелись и совместными усилиями выяснили, как можно спать на таких роскошных диванах. Оказывается, если знать, куда надавить, то они очень хитро раскладываются и превращаются в удобные кровати. Также мы нашли в скрытых стенных шкафчиках все спальные принадлежности. Ничего не скажешь, как всё оригинально задумано!

Ну, а через полчаса мы втроём начали подъем по лестнице в одну из башен. Там к моему удивлению ничего не переменилось, но когда мы вышли в стеклянную сферу на крыше, то увидели настоящий сад-огород. В кадках стояли какие-то пальмы, вились лианы, и было очень много цветущих растений. Как Николай Юрьевич и обещал, здесь также стояли ёмкости с кустами помидор, перцев и баклажан, а у самых стёкол сферы расположились ящики с огурцами и кабачками. Всё было пестрое, яркое и поэтому радующее глаз. В центре стоял накрытый стол, за который мы сразу уселись. Николай Юрьевич поднял бокал, произнёс тост за наш приезд, и предложил не стесняться в выборе блюд. Но мы вообще-то и не стеснялись, потому что всё было очень вкусно. В конце ужина хозяин дома стал расспрашивать нас о казанских делах и сам рассказал много интересного о своём учебном заведении. Оказывается, в этом году у них в вузе должен состояться первый выпуск, и сейчас все этим заняты. Также его команда подготавливает документы для открытия в следующем году нескольких частных школ в крупных городах России. Первая такая учебное заведение будет здесь в Петербурге, а потом, может быть, и в Казани.

Я сидела и думала, предложит ли Николай Юрьевич отправиться сегодня в Информационное поле или нет, но ничего такого не произошло. После полуночи он пожелал нам спокойной ночи, и мне с сёстрами ничего не оставалось, как встать и разойтись по своим комнатам. Там я себе приготовила постель, обошла комнату, чтобы ещё раз полюбоваться картинами и вазами, а потом легла на диван и крепко заснула.

Теперь буду писать я, Дарья. Не помню, как я дошла до своей красной гостиной и подошла к окну. За стеклом всё было черным-черно. Наверное, Николай Юрьевич прав, надо отдохнуть. Я заперлась и уселась на диван. Но тут усталость дала о себе знать, и я заснула. И приснился мне сон.

А может, это был и не сон вовсе. Как будто заходит ко мне в комнату Николай Юрьевич. Только одет он как-то не так. Плащ на нём черный и капюшон на глаза надвинут. Глаз его я не вижу, но как-то так ясно понимаю, то это он, Николай Юрьевич. И говорит он мне следующее, а не прогуляться ли нам, Дарья Алексеевна, по ночному Петербургу? Кто же тут откажется...

Даёт он мне, значит, руку, и мы мгновенно оказываемся на Троицком мосту. А я по нему и под солнышком хожу через силу, а сейчас в темноте находиться здесь вдвоем вообще жуть. Нева черная под мостом блестит, так и манит к себе, колышется как нечто живое близко-близко. Ноги у меня прямо подкашиваются. Хорошо ещё Николай Юрьевич под руку меня поддерживает. А мост длинный-длинный! Идём мы, как я понимаю, от Петропавловской крепости по направлению к Эрмитажу. Всё идём и идём. На небе звезд не видно, а вот облака быстро движутся, прямо летят, и луна то покажется, то исчезнет. Я вся в каком-то полубессознательном состоянии. А Николай Юрьевич мне всё на ухо шепчет, что ж вы так разволновались, Дарья Алексеевна? Всё будет хорошо, всё будет хорошо! А я на воду вообще смотреть не могу, голова кружиться начинает. Наконец, мост кончился. Куда же Николай Юрьевич меня всё-таки ведет? А, понятно! Вот знаменитые атланты у Нового Эрмитажа. Тоже хорошо! Мне рядом с ними и в погожую погоду стоять некомфортно, потому что они такие огромные-преогромные, настоящие великаны. Притом они ещё тёмные, точнее не тёмные, а коричневые в бело-чёрную крапинку, так как из гранита сделанные. И, понимаете, их очень много! И они тебя как бы обступают со всех сторон. И чувство такое появляется, что они живые, стоят тут и так сурово на тебя смотрят. Ужас! Хотя надо думать - тяжело им этот балкон каменный держать, что и говорить! Словом, я там и в солнечный день вся в напряжении бываю, а уж сейчас ночью мне и подавно страшно. Но Николай Юрьевич крепко меня за руку держит и ведёт между атлантов прямо к дверям! Неужели нас туда пустят? Не может быть! И тут двери сами собой начинают медленно открываться.

- Вот это да! Разве сюда ночью можно?

Николай Юрьевич тихо шепчет.

- Со мной везде можно, Дарья Алексеевна. И потом это всего лишь сон. Идёмте!

И вот перед нами появилась широкая лестница, по которой мы начали медленно подниматься вверх.

- Куда вы хотите пойти, Дарья Алексеевна?

- Не знаю.

- Я думал, вы скажете в зал Леонардо да Винчи.

- Почему? Думаете, я книги Дэна Брауна обожаю? Вовсе нет. Я предпочитаю Зал Снейдерса. Но это сейчас не важно. Здесь так красиво!

- Наслаждайтесь! Времени у нас много.

Мы начали вдвоем бродить по Эрмитажу. Это было нечто! Вдруг случайно я глянула в окно. Там гудела непогода, а тут все было тихо и спокойно. Хотя, что и говорить! Тут живет вечность! Я переходила от одной картины к другой, застывала у статуй и всё не могла наглядеться. Наконец, в одном из залов мы увидели потрясающие диваны и кресла, и мой спутник предложил мне на них присесть.

- А разве это можно?

- Со мной, Дарья Алексеевна, можно всё!

- Но не до такой же степени!

- До такой! И потом это же сон!

- Прекрасный сон! И, знаете, он такой четкий! Всё можно рассмотреть до мельчайших деталей! Обычно так во сне не бывает.

- В жизни бывает всё, Дарья Алексеевна. А как вам такая ситуация - мы тут вдвоем, одни и никого рядом нет.

- Это вы к чему?

- А то вы не догадываетесь?

- Нет.

Николай Юрьевич тихо засмеялся.

- Дарья Алексеевна, понимаете ли вы, что вы сейчас в полной моей власти?

- О чем это вы? Это же сон! Я всегда могу проснуться.

- А если вы не захотите просыпаться? А, Дарья Алексеевна?

И тут Николай Юрьевич вдруг встал и пересел ко мне на диван.

- А что если я сейчас возьму вашу руку и поцелую? А, Дарья Алексеевна?

Я молчала. Он подвинулся ко мне ещё ближе.

- А?

У меня закружилась голова. Что это? Вот уж никогда бы не подумала, что такое может быть! Но Николай Юрьевич уже взял мою руку и поднес её к своим губам. И опять тихо засмеялся.

- А, Дарья Алексеевна?

Я молчала. Да и что я могла ещё сказать? Я же об этом даже и мечтать не могла. А тут такое! И опять в тишине Эрмитажа раздался тихий смех Николая Юрьевича. Ну и дела!

Дальше будут описаны сны Мария и Натальи. Они мне стали известны не сразу, а только когда мы уже приехали в Казань, и прошло достаточно много дней. Нам всё это время нестерпимо хотелось говорить о Николае Юрьевиче, поэтому так слово за слово мы и рассказали друг другу свои странные сны. А потом после недолгих споров решили их вставить в книгу. Если уж писать честно, то надо говорить всё.

Так, теперь пишу я, Мария. Тогда в Петербурге я пришла в свою комнату, подошла к окну, заглянула в темноту и комната вокруг меня исчезла. Я неожиданно увидела себя идущей по широкой аллее, и с двух сторон ко мне склонялись деревья. В парке я каком-то, что ли? Было совсем темно. Но впереди аллея как бы заканчивалась, и виднелся просвет. Хоть что-то! Вдруг я подняла голову вверх и высоко-высоко увидела справа блестящий шпиль. Ой, а это что? Он весь светился золотом, прорезая ночную темень. Где это я?

- В Петропавловской крепости, Мария Алексеевна. Разве вы не узнаете?

- Ой, а это кто?

- Да, это я, Николай Юрьевич.

Рядом со мной возник некто в чёрном плаще.

- Как вы меня напугали! Только что это вы так странно одеты? Плащ темный! Капюшон! Вы так в жизни не ходите.

- Какая разница, во что я одет! Главное, что я - это я! В этом вы не сомневаетесь?

- Нет, не сомневаюсь. А я как здесь оказалась?

- А это я вас сюда пригласил! Разве тут не красиво?

- Красиво, конечно. Но как-то так все неожиданно.

- Я вообще-то вам снюсь, можно так сказать.

- Снитесь? Ну и дела! А куда мы идем?

- Скоро увидите.

Вдруг слева неожиданно для себя я увидела сидящего в кресле человека.

- Ой! Там кто-то сидит!

- Мария Алексеевна, да это же памятник, не волнуйтесь!

- Памятник? Кому? А, вспомнила, Петру Первому. Мы же в Петропавловской крепости.

- Правильно. Кому же ещё!

- Страшный он здесь.

- Как в жизни. Да не оглядывайтесь вы! Сидит он себе и сидит. За нами же не идет.

- А вдруг?

- Мария Алексеевна!

- Что?

- Не глупите уж!

Так переговариваясь, мы вышли на крепостную площадь. Подсветка делала Петропавловский собор потрясающе красивым. А на черном небе желтые стены выглядели вообще завораживающе. Шпиль как будто пронзал темноту. Но мне всё-таки пришлось взгляд опустить вниз и оглядеться. Вокруг, конечно, никого не было, но стояла какая-то мертвая тишина. Только слышались наши шаги по мостовой. А ряды пустых скамеек перед входом в церковь выглядели вообще зловеще. Казалось, что на них сидят тени людей, которые когда-то жили в этом городе, сидят и смотрят на нас. Я с ужасом подумала, что Николай Юрьевич сейчас завернёт к дверям в церковь, туда, где лежат наши цари, царицы и их родственники, но нет, он пошел налево, все дальше и дальше уводя меня от входа в крепость. Я медленно следовала за ним. На небе из-за туч выглянула луна. И тут я увидела его!!! Представьте себе, на черном помосте или, не знаю, как он там ещё называется, стоял настоящий палач весь в черном. И в руках он держал огромный топор! Лица его не было видно, а только что-то сверкало в лунном свете в прорезях для глаз. Я мгновенно остановилась.

- Ой! А это ещё кто?

- Палач.

- Зачем он тут?

- Мария Алексеевна, ну что вы в самом деле! Это обычный аттракцион! Стоит этот манекен здесь давным-давно! Вот вывеска - 'Орудия пыток Средневековья'. Разве вы не видите?

- Знаете, я дальше не пойду. Это всё не для моих нервов.

- Мария Алексеевна, это же сон. Как вы не понимаете!

- Пусть сон, я не спорю, но я чувствую, что тут за каждым поворотом прячутся тени умерших. Мне жутко!

- Это всё ваши фантазии. Идёмте дальше!

- Я боюсь. Понимаете? Я мимо этого товарища в черном пройти не смогу. Никак. Это точно.

- Мария Алексеевна, давайте руку. Ну?

- Нет. Я боюсь.

- Не бойтесь.

Наконец, Николай Юрьевич сам взял меня за руку и повел за собой. Я на заплетающихся ногах побрела за ним следом, но всё-таки не удержалась и обернулась назад. Палач к моей радости своего положения не изменил, и смотрел теперь точно не на меня. Я несколько приободрилась и пошла за Николай Юрьевич немного живее. И тут он привел меня к какой-то двери за решеткой.

- А это ещё что?

- Мария Алексеевна, вы что? Совсем уж тут не ориентируетесь? Это Трубецкой бастион. Разве вы не узнаете?

- Тюрьма, что ли?

- Точно.

- Зачем мне в тюрьму? Я не хочу.

- Мария Алексеевна, это же сон. Идемте!

- Не хочу!

- Мария Алексеевна! Вы же со мной! Вперед!

- Ой, что вы со мной делаете! Ладно уж! Пойдем, так и быть.

И мы вошли внутрь. А потом поднялись по лестнице и в полумраке стали бродить по коридорам, в которые выходили двери от одиночных камер. Сказать, что мне было жутко - это ничего не сказать! Мне было чрезвычайно страшно! Очень-очень! Казалось, что души всех узников, когда-то бывших в этом бастионе, прильнули к дверям, чтобы слушать наши шаги. Вот камера, в которой сидел Александр Ульянов, брат Ленина, а вот, в которой находился Горький, будущий знаменитый писатель. Об этом говорили портреты у камер. Савинков, Троцкий и ещё лица, лица, лица... Я обернулась к Николаю Юрьевичу.

- Куда мы, в конце концов, идем?

- Сейчас-сейчас.

- Ну-ну!

Вдруг неожиданно раздался скрип, и одна из дверей начала медленно открываться. Ужас! Я остановилась, как вкопанная.

- Это ещё что?

- Мария Алексеевна, ну разве вы забыли, что тут многие камеры не заперты? Людям же интересно видеть, как раньше арестанты жили, Где, например, они спали, где ели, какие книжки читали.

- Ага, вроде помню.

- Тогда давайте зайдем в одну из камер. Тем более, видите, и дверь сама открылась.

- Ну, уж нет!

- Мария Алексеевна, ну хватит бояться. Ну, пожалуйста!

Николай Юрьевич протянул мне руку.

- Ну?

- Зачем мне туда?

- Ведь так интересно вблизи все рассмотреть! Разве нет? Ну же!

Я переступила порог. Да уж! И как тут можно было только находиться? Комфортом узники были явно не избалованны. Я оперлась на спинку кровати. И тут вдруг почувствовала, что Николай Юрьевич обнял меня за плечи. Ну и ну! Я затихла.

- Мария Алексеевна!

От его шепота у меня перехватило дыхание, и подкосились ноги. Что это я делаю? Хотя это же во сне! Тут все можно. Николай Юрьевич резко повернул меня к себе.

- Мария Алексеевна! Ох, Мария Алексеевна!

Он нежно меня обнял. Мне стало так хорошо и уютно! И я поняла, что все это время только этого и ждала, только об этом и мечтала. Наконец-то всё произошло!

А вот теперь пишу я Наталья. Наступила моя очередь рассказать свой сон. Вот как всё было. Зайдя тогда в комнату, я, недолго думая, бросилась на диван, и закрыла лицо руками. Тут вдруг передо мной всё завертелось-закружилось, и когда я убрала руки от лица, я уже не лежала и была не в комнате. Где это я? С одной стороны возвышался каменный забор, с другой стороны - каменный забор, сзади - закрытые ворота. Улочка, что ли, какая-то узкая? Деревья из-за заборов высоченные выглядывают. Как тут темно и душно! Где же это всё-таки я? Что-то мне жутко совсем стало. И тут раздался голос.

- Не бойтесь, Наталья Алексеевна! Я с вами.

- Ой, кто это? Это вы, Николай Юрьевич?

Рядом со мной появился кто-то высокий в чёрном плаще. Капюшон у него был спущен на глаза. Раздался тихий смех.

- Кто же ещё? Конечно, я.

- Вот и хорошо! А где это мы?

- В Александро-Невской Лавре.

- Где?

- В Александро-Невской Лавре.

- А что мы тут делаем? И притом ночью?

- Гуляем. Сон ведь!

- Тоже мне место нашли!

- А разве вам здесь не нравится?

- Я бы не сказала, что мне не нравится, но лучше бы сюда отправиться днём.

- Ну что вы! Совсем не те ощущения! Но вот мы и пришли!

- Куда?

- Разве вы не видите - слева дверь и справа дверь?

- Знаю я, что за этими дверями. Вы что предлагаете мне по кладбищу прогуляться?

- А почему бы и нет?

- Я не пойду!

- Почему?

- Я боюсь!

- Со мной и боитесь?

- Боюсь!

- Руку!

- Нет.

- Руку без разговоров!

Николай Юрьевич крепко сжал мое запястье.

- Идем! Смелее! Ну!

И он толкнул левую дверь. Я закрыла глаза и шагнула вперед.

- Осторожней, здесь ступеньки!

Глаза после таких слов пришлось открыть. Передо мной был узенький проход и бесконечные ограды. А за ними памятники, памятники, памятники, даже голова от них закружилась! Потом мы долго куда-то шли, поворачивали налево, направо, и так до бесконечности. Мне даже начало казаться, что все эти бесконечные скульптурные изображения следят за нами, поворачивая головы. Вообще всё было очень жутко! Мраморные фигуры и темнота вокруг. Конечно, светила луна, но её света было явно недостаточно. А Николай Юрьевич меня всё вёл и вёл, что-то говорил, но я ничего не слышала, а только чувствовала его горячую руку, в которой покоилась моя ладонь. Наконец, до меня кое-как дошли его слова.

- А вот это последнее, что я хотел вам здесь показать!

Я постаралась сосредоточиться. Последнее, это хорошо. Так, и что мы видим? Передо мной было светлое надгробие, на котором возлежал темный человек, облокотившись на руку. Что я говорю! Конечно, не человек, а скульптурное изваяние. Глаза его я из-за темноты видеть не могла, но по позе было понятно, что ему тут очень хорошо, лежит тут, о вечности думает. Оригинально сделано! Но мы пошли дальше и, наконец, покинули это кладбище и опять оказались в уже знакомом проходе между стенами. Я попробовала освободить свою ладонь, но Николай Юрьевич меня не отпустил.

- Куда же вы, Наталья Алексеевна? Нам ведь предстоит ещё одна прогулка.

- Куда?

- В дверь напротив.

- О, нет! На сегодня мне уже хватит.

- Наталья Алексеевна, не бойтесь! Я же с вами!

Он подтянул меня к себе, обнял за плечи и толкнул вторую дверь. Мы вошли. Здесь всё было по-другому. Широкие дорожки, практически полное отсутствие оград и совершенно другие ощущения. Аура, что ли другая? Моя напряженность абсолютно исчезла, даже появилась какая-то расслабленность. Вот что значит, здесь мастера культуры похоронены, а не обычные люди, те, которые лежат на первом кладбище и которые в жизни были обуреваемы разными мелкими страстями. Конечно, там тоже покоились великие люди, но их была лишь малая часть, здесь же были только одни личности. Мы, обнявшись, бродили по дорожкам, словно гуляли по парку. Ярко светила луна, и поэтому было достаточно светло, чтобы прочитать надписи на памятниках. Вот Чайковский, вот Мусоргский, вот Римский-Корсаков, вот наш Шишкин из Елабуги... А вот тут похоронен Достоевский. Когда я здесь была давным-давно на экскурсии, рядом с его могилой стояли иностранцы, они пришли отдать дань уважения нашему великому писателю. И я, помнится, испытала такую гордость! А сейчас я поймала себя на мысли, что мне не хочется отсюда уходить. Ну и дела! Так здесь было хорошо и спокойно. Но все когда-нибудь кончается, закончилось и это. Мы опять вышли на дорогу меж стен. И тут я поняла, что не хочу, чтобы Николай Юрьевич меня отпускал, не хочу! Мне было так уютно идти с ним рядом. Наверное, он это понял, потому что мы так и пошли дальше, обнявшись. Вот, наконец, мы подошли к мостику через речку Монастырку, за которой начинался сам монастырь, и облокотились на перила. Николай Юрьевич задумчиво произнес.

- А не посидеть ли нам на бережку?

Я удивилась.

- Где? На бережку? А разве можно?

- Так ведь это сон! Здесь все можно.

Я почувствовала, что, действительно, очень устала и согласилась. Конечно, столько впечатлений за одну ночь! Мы перешли мостик, выбрали место поровнее и уселись. Почему-то было совсем не холодно. Светила луна. На другом берегу Монастырки темнели кусты. Мы так сидели, обнявшись, и как-то так само собой получилось, что когда губы Николай Юрьевич дотронулись до моих, отодвигаться от него мне совсем не захотелось.

Теперь опять пишу, Дарья. На следующее утро после ночных путешествий я еле-еле проснулась, голова болела ужасно. Я вспомнила свой сон. Да уж! Вставать не хотелось. Но все-таки я взяла себя в руки, кое-как надела халат и спустилась на кухню. Там никого не было. Я достала турку и стала варить кофе. Голова болела по-прежнему, и всё тело ломило. Заболела я, что ли? Тут на кухне нарисовалась Мария. Выглядела моя сестра, скажу я вам, ужасно. Она плюхнулась на стул и попросила тихим голосом.

- Мне тоже чашечку налей!

Я достала три чашки из шкафа и разлила в них кофе. Хорошо, что турка у Николая Юрьевича большая. И как раз сделала это вовремя, потому что на пороге появилась Наталья.

- Девушки, мне плохо!

- Выпей кофе, полегчает.

- Нет, мне плохо.

- Да, перестань ты, сейчас станет лучше.

Наталья потянулась.

- Слушайте, у меня все болит! Как будто я всю ночь землю пахала.

- И у меня болит.

- А где Николай Юрьевич?

- Неизвестно.

- Надо вещи собирать, вечером на поезд.

- Успеем ещё.

О снах мы в то утро промолчали. Поговорили о всякой ерунде, а потом мы встав из-за стола, пошли в свои комнаты, собрали вещи и покинули дом Николая Юрьевича. Нас никто не остановил.

На Московский вокзал мы приехали, когда уже началась посадка в вагон. Рядом с нашим поездом стояли два серебристых 'Сапсана', один должен был ехать до Москвы, другой - до Нижнего Новгорода. Они ушли практически одновременно и всего за несколько минут до отправления нашего поезда 'Петербург - Казань'. Какие всё-таки они красивые, ничего не скажешь! И когда мы только отъехали от города, то видели, как за зеленой металлической сеткой, отделявшей рельсы местности, стояли группками люди и нам махали. Я так поняла, что до нашего поезда они наблюдали за движением 'Сапсанов'. Да уж, прогресс не остановить!

О дальнейших событиях буду писать я, Мария. Через несколько дней после возвращения в Казань курьер доставил к нам в редакцию посылку от Николая Юрьевича. Мы сначала с опаской на нее посмотрели, потом, посовещавшись, решили упаковку снять. Внутри оказалась чёрная бархатная коробочка, которую я сразу же открыла. Там лежали три одинаковых золотых кольца. Наши руки сами к ним потянулись. Но до колец мы всё-таки не дотронулись, а так с вытянутыми руками и зависли. Потом медленно вернулись в исходное положение. Картина была ещё та! Потом я коробочку закрыла и поставила на стол.

- Так, спокойно, девушки! Давайте сосредоточимся.

- Давайте.

- Что всё это значит?

- Неизвестно. Но может, не надо ничего трогать? А? А то получится, как во 'Властелине колец'?

- А как во 'Властелине колец' получилось?

- Ну, появились лишние проблемы из-за кольца, а потом расстаться с ним главным героям не захотелось

- Девушки, да бросьте вы, вдруг это обычные золотые кольца от Николая Юрьевича нам в подарок? А мы уж тут не знаю что придумали!

- Это нам неизвестно. Вероятность такого варианта пятьдесят на пятьдесят. Или это обычный подарок, или в ближайшем будущем нас ждут новые потрясения. А нам это надо?

Тут я не выдержала.

- Слушайте, дамы, хватит притворяться. Вы все прекрасно знаете, что эти кольца мы всё равно возьмём и на пальцы себе наденем. Потому что никак перед ними не сможем устоять. Разве не так? И как не стыдно в этом признаваться, но это абсолютный факт!

- Факт! Тогда берем их, что ли?

- Берем.

Мы взяли кольца из футляра. По виду они были сделаны из золота. На каждом их них располагалось по три небольших камушка. В центре - красный, а по бокам - зеленый и синий. Вроде всё нормально. Потом я взяла в руки коробочку и внимательно её рассмотрела. Тоже ничего особенного! Коробка как коробка! Черный бархат - снаружи, черный - внутри. Нигде никаких надписей или таинственных знаков не наблюдалось.

- Ну что? Рискнём?

- А то!

- Конечно, рискнем. Куда мы денемся?

Я надела кольцо на безымянный палец левой руки и со мной абсолютно ничего не произошло. Наталья сделала то же самое. Ничего! Да уж! Может, зря мы так психовали? Теперь всё наше внимание было направлено на Дарью. А она, волнуясь, непослушной рукой надела кольцо себе на палец. И, представляете, ничего не случилось! Ура! Мы все облегченно вздохнули. Это обычные кольца! Ну и глупые же мы! Напридумывали чёрти что! А это просто заурядные украшения! Нет, надо чаю попить и немного отдохнуть, а то совсем мы разнервничались. И тут Наталья вдруг сказала.

- Девушки, смотрите, а у меня кольцо не так, как у вас надето. У вас камешек сначала синенький, потом красненький, потом зелененький, а у меня наоборот.

- Да ладно! Какое это имеет значение! Ерунда всё это!

- Нет, я всё-таки переодену.

И Наталья сняла кольцо, и надела его заново. И тут началось!!! Во-первых, вокруг стало темно, во-вторых, откуда-то подул холодный пронизывающий ветер, в-третьих, наша комната исчезла, и мы оказались стоящими где-то на высоте, прижавшись к шершавой скале. Ну и дела! Наталья первая из нас смогла что-то произнести, и, наверное, это было от ужаса. Потому что, как правило, она сначала начинает плакать, а только потом соображать.

- Ой, что это случилось?

- Это всё твое кольцо!

- Что? Где это мы? И при чем тут моё кольцо? Может, мне его снять?

И тут раздался грозный голос Дарьи.

- Не смей ничего трогать! А то ещё его случайно уронишь! И тогда мы отсюда вообще никогда не вырвемся!

- Дашенька! А ты знаешь, как отсюда вырваться? Давай уж поскорей это сделаем, а то как-то жутко!

- Нет, это на самом деле какой-то 'Властелин колец' получился. Вот чувствовала я, что не надо было эту чёртову коробку открывать!

- Теперь что об этом говорить?

Тут Наталья радостно воскликнула.

- Слушайте, если мы в Информационном поле, то давайте Николая Юрьевича позовём. Может, он нас услышит? А?

- Ага, давайте здесь покричим, чтобы всякие нечисти на нашу голову слетелись!

- Нечисти? Какие нечисти? Ой, я боюсь!

- Не ной, Наталья!

Тут уж не выдержала я.

- Дарья! Ну, что делать-то будем?

Наталья прошептала.

- Давайте куда-нибудь двинемся.

Но тут уж я была категорически против.

- Ну, уж нет! Может быть, в этом месте находится вход в наше измерение, а мы от него отойдем.

- Может, ты и права! Тогда осторожно снимаем кольца и надеваем их так, чтобы камешки шли в другом порядке. Только очень аккуратно это делаем! Потому что если кольцо со скалы упадет, то мы его точно никогда не найдем. Поэтому, прошу вас, будьте очень внимательны! Очень!

- Постараемся!

И тут подумал мощнейший ветер! Как будто всё это было специально задумано! Воздушные потоки дули так сильно, словно хотели вырвать у нас кольца. Но мы всё-таки кое-как с большим трудом практически на ощупь их переодели, но - увы! Ничего не произошло! Да, веселая перспективка нас ждёт! И что теперь?

- Даша! Не получилось!

- Вижу. Так, а теперь попробуем надеть их на другую руку.

- Хорошо.

А что ещё нам оставалось делать, как не экспериментировать с разными вариантами? Опять с немалыми усилиями, мы кое-как переодели кольца на правую руку. И как вы уже понимаете, опять ничего не произошло! Так! Уже хорошо! И что дальше будет? И тут я спросила сестёр, в каком у них порядке камешки на кольце. Наталья прошептала, что она практически ничего не видит, потому что темно, и поэтому не может ничего сказать. Дарья тоже это подтвердила. Я начала нервничать.

- Так! Вопрос следующий - сколько может быть вариантов надевания трёх колец?

Наталья кисло хмыкнула.

- У меня с математикой напряг. Но чувствую, что много. Устанем переодевать!

- Замечательно!

Тут я поднесла кольцо как можно ближе к глазам. И вдруг мне стало заметно, что камешки изнутри светятся. Вот это да! Лампочки они, что ли? Потрясающе! Но было видно, что расположены они на моем кольце в следующем порядке - синий, красный, зеленый. И тут я шёпотом завопила.

- Так! Поднесите кольца к лицу. Ну! Какой у вас порядок, начиная от ваших глаз? Ну!

Первой ответила Дарья.

- Зеленый, красный, синий.

Потом раздался Натальин голосок.

- И у меня так же.

- Не шевелитесь, у меня наоборот. Я попробую переодеть. Минуточку!

Я с неимоверным напряжением сняла кольцо и кое-как надела его на палец другой стороной. И сразу всё вокруг пропало, и мы опять оказались в своей казанской квартире. Уф! За окном ярко светило солнце и громко щебетали птички. Я рухнула на диван, а за мной последовала Наталья. Дарья же так и осталась стоять, как столб, уставившись на кольцо.

- Девушки, что это было? А?

- Даша, ты сядь, расслабься!

- Нет, я сначала это колечко сниму и в коробочку положу. У меня, знаете ли, здоровья на такие повороты сюжета больше не хватит.

Мы последовали её примеру. И тут раздался телефонный звонок. Дарья взяла трубку и тихо нам сказала.

- Николай Юрьевич звонит.

- Дождались! Отвечай уж! Пусть объяснит нам все эти страсти-мордасти.

Дарья нажала кнопку на телефоне.

- Алло! Да, получили. Внешне очень понравились. Ага. А внутренне не очень. Да, попробовали. Слушайте, как вы всё это делаете? Ну-ну! Дело техники, говорите? Понятно. Нет, больше что-то не хочется. Дела у нас как? Нормально. Ага. И погода хорошая. Да, спасибо, что позвонили. До свидания.

И Дарья отложила телефон.

- Ну, что он говорит?

- Проверил, говорит, последние научные достижения своей технической лаборатории. Результатами остался очень доволен.

Наталья взмахнула руками.

- Вот это да! Он проверил! Мы ему кто? Лабораторные крысы, что ли? Мы для него подопытные кролики, что ли? Мыши, собаки Павлова?

А Дарья, наконец, села на диван.

- Слушайте, но всё-таки как это с кольцами сработало? Это же вообще что-то запредельное! Уму непостижимо!

- Да какая тебе разница! Самое главное, что это обычные научные штучки. Уже легче!

- Ну, скажем так, не совсем обычные штучки, если это, конечно, правда. Прямо какой-то высший пилотаж наблюдается!

- Да, ладно, девушки, успокойтесь! Раньше телевизоры и самолеты тоже были только в сказках! Помните, те же ковры-самолёты и яблочки на блюдечках. А теперь всё это реальность!

- Слушайте, а я вспомнила про скатерть-самобранку, и мне что-то есть захотелось. Давайте лучше чаю попьем. Хорошо хоть, что всё закончилось!

- Нет, а как всё безобидно начиналось!

- Это ты что имеешь в виду?

- Ну, первые путешествия в Информационное поле. Сначала какой-то праздник, потом белый дом, потом литературные герои, потом ...

- Да уж! Всё шло по нарастающей. И за всё надо когда-нибудь платить.

И тут Наталья встала.

- Нет, я больше не могу это слушать. Давайте я лучше чайник согрею и стол накрою. Отвлекусь хоть немного от всех этих переживаний.

- Давай.

Наталья ушла на кухню, а я быстро обернулась к Дарье.

- Слушай, как ты думаешь, что нас ждёт?

- Знаешь, скажу тебе честно, я очень хочу опять с Николаем Юрьевичем встретиться. Хотя бы мысленно. И надеюсь, что именно это нас и ждёт. Эти кольца появились у нас неспроста. А ты как думаешь?

- И я так же. И, главное, мне абсолютно все равно, Дьявол Николай Юрьевич или нет. Ну, поужасались мы немного и что? Не мы первые, не мы последние.

- Слушай, какие кошмарные разговоры мы с тобой ведём!

- И не говори!

Но тут вошла Наталья с подносом, уставленным чашками и всякими вазочками с печеньем и вареньем. Мы замолчали и начали пить чай.

Теперь пишу я, Дарья. В первых числах октября в нашей квартире раздался телефонный звонок. Я взяла трубку. На том конце послышался требовательный голос Николай Юрьевич.

- Мне нужно, чтобы вы немедленно пришли ко мне. Наденьте кольца!

Разговор прервался. Я позвала сестёр и рассказала им о звонке. Мария молча принесла коробочку. Мы понимали, что обсуждать тут нечего, поэтому все вместе сели на диван, надели кольца и провалились в ночь. Перед нами открылась широкая поляна посреди леса, а на ней буквально в каких-нибудь ста метрах от нас возвышался огромный замок. Это было нечто! Притом замок этот выглядел абсолютно чёрным на фоне тёмного неба. Он как будто подавлял всё вокруг. Высоко-высоко виднелись его угловые башни, симметрично располагавшиеся от входа. Хотя как такового входа не было, а был тёмный проем внутрь, и где-то там вдали мерцал огонь. Что-то этот замок мне напомнил? И тут до меня дошло! Кошмар! Он напомнил мне все три дома Николая Юрьевича! Точно! Четыре угловые башни и в центре купол! Ужас! У меня закружилась голова. Но делать было нечего, надо были идти дальше. И мы вошли в темноту.

Перед нами открылся огромный зал с пылающим вдали камином. По стенам стояли круглые колонны, а за ними куда-то вверх уходили крутые чугунные лестницы. Высоко над головой просматривался круглый купол. Мы медленно шли по залу и постоянно оглядывались, но вокруг никого не видели. Наконец, мы приблизились к камину, который оказался неожиданно большим. Его высота была выше человеческого роста, и пламя в нём бушевало по-настоящему, как какой-нибудь лесной пожар. Перед камином, практически рядом с огнём, стояло массивное кресло, в котором сидел кто-то в чёрном. Когда мы подошли совсем близко, стало ясно, что там в плаще с надвинутым капюшоном сидит он - Николай Юрьевич. Конечно, было жутко, но я почему-то не особо боялась. Глупо звучит, но, наверное, я уже привыкла ко всёму этому запредельному, иначе не знаю, как ещё это можно объяснить. И тут раздался голос Николая Юрьевича.

- Вот и гости мои дорогие пожаловали. А у меня для вас сегодня сюрприз!

И тут он встал, вскинул руки вверх, и неожиданно из камина позади кресла прямо на нас полыхнул огонь. И оттуда вышли два человека в черных плащах, точные копии Николая Юрьевича. Наталья взвизгнула.

- Ой! Кто это?

А Николай Юрьевич засмеялся.

- Это я.

- Как это?

- Так.

- Один в трёх экземплярах?

- Да. Всё прекрасно, дамы! Это же сон!

- Сон?

- Конечно, сон. И потом сейчас у нас будут танцы?

- Танцы?

- Да, танцы! А вас трое, поэтому я не должен быть в одном экземпляре. Вы же считаете меня Дьяволом, а Дьявола должно хватить на всех. А, значит, Дьявола на всех и хватит!

И эти три человека в плащах жутко захохотали. Вдруг грянула красивая громкая музыка! И откуда-то из темноты появились люди, много людей. В разных костюмах и разной внешности. Рядом со мной начали кривляться какие-то непонятные существа, похожие на чёртиков, замелькали тёмные тени. Но мне всё это было абсолютно безразлично, потому что рядом со мной был он. Может быть, Николай Юрьевич, а, может, и сам Дьявол. Я тихо спросила.

- Что это?

- Это сон! Сон!

Тут нас подхватили три Николая Юрьевича, и мы поплыли в танце. Вот это да! И тут я заметила, что зал как бы расширяется, расширяется и колонны отодвигаются всё дальше и дальше, и вот они уже исчезли совсем. И только танцующие пары, и тёплая рука, прикасающаяся к моей спине. Но тут вдруг сверкнула молния, и, оказалось, что мы танцуем ночной порой около памятника Николаю I рядом с Исаакиевским собором. Музыка гремела. Плащ Николая Юрьевича развивался, подол моего платья тоже. Всё вокруг куда-то двигалось. Рядом с собой я увидела кружащихся сестёр, и ещё каких-то многочисленных людей в исторических костюмах. Слышался весёлый смех, обрывки каких-то непонятных фраз. Но вдруг неожиданно стало очень тихо. Все остановились, мы, естественно, тоже, но я сначала не поняла почему. И тут металлический царь, который стоял над нами высоко на постаменте, поднял своего коня на дыбы. И, представляете, конь заржал! А потом памятник снова стал неподвижным. Ну и дела! Тут вновь зазвучала танцевальная мелодия, и вновь закружились пары. Вот это да! Потрясающе! А я уже увидела себя кружащейся вокруг памятника Екатерине II. Музыка так и лилась с неба. Я изо всех сил старалась не терять императрицу из виду и с нетерпением ждала того, что здесь должно было произойти. А в том, что что-то будет, я не сомневалась. И оно, конечно, произошло. Екатерина вдруг стала медленно покачивать скипетром в такт мелодии, а фигуры, которые императрицу окружали, стали прихлопывать в ладоши. Танцующие пары остановились. Я поискала глазами сестёр. Где они? Ага, вот одна, а вот другая! Меня, конечно, они не видели, потому что, как и все другие люди, смотрели вверх. Глаза их блестели от восторга. Но вот скипетр Екатерины последний раз качнулся и замер, и танцы снова продолжились. Перед моими глазами поплыли здешние фонари. И тут я услышала тихий голос Николая Юрьевича.

- Как вам сон, Дарья Алексеевна? А?

- Сон? Потрясающе!

- Вот то-то!

Он притянул меня к себе, и я не заметила, как мы перенеслись во двор Мраморного дворца в хоровод кружащихся пар вокруг памятника Александру III. Горели фонари на столбах и светильники на стенах дворца, а я смотрела на императора, который пока ещё был неподвижен. Мы с Николаем Юрьевичем медленно плыли в танце, и тут я, наконец, увидела, что Александр III шевельнулся. Те из танцующих, кто тоже это заметил, остановились, а за ними встали и остальные пары. Музыка замерла. А император, честное слово, вдруг улыбнулся, нагнулся к коню и похлопал его по шее. Конь переступил с ноги на ногу и неожиданно для всех закрыл свой ужасный оскалившийся рот. Вот это да! Но тут император выпрямился, поправил у себя на голове шапку и ещё что-то на груди, уперся рукой в бок и опять замер. А все вокруг громко зааплодировали, музыка зазвучала снова, и танцы продолжились.

Тут Николай Юрьевич резко меня крутанул, и мы мгновенно оказались на Сенатской площади под пристальным взглядом Петра. Я еле-еле передвигала в танце ноги. А сейчас что будет? К нам присоединялись всё новые и новые пары, которые как бы постепенно переносились сюда от памятника Александру. И они все, как ни в чём не бывало, продолжали танцевать. Но я старалась не терять из вида Петра. Что же будет? Неужели он не оживет? Как я понимала, такого быть не должно! И этот момент, конечно, настал. Конь под Петром зашевелился и встал на все четыре ноги. Зашевелился и царь. И тут раздался его громовой хохот. Все застыли. Музыка мгновенно затихла. А Петр вдруг сжал пальцы своей знаменитой вытянутой руки в кулак, потом медленно разжал их, взмахнул рукой, и музыка загремела снова, а пары начали медленно двигаться. Рука же Петра сделала несколько плавных движений и затихла. Вот это да! Я огляделась вокруг. Было темно, но небо было усыпано звездами, и поэтому было видно, что рядом таинственно блестит Нева. Какая красотища! И как всё незабываемо! А мы все кружились и кружились... И рядом слышался тихий смех Николая Юрьевича.

Но вдруг царь Петр исчез, и мы оказались на Дворцовой площади! Музыка зазвучала ещё громче, а танцующих пар вокруг нас стало ещё больше. И неожиданно для себя я почувствовала, что мои ноги уже не касаются земли, а мы поднимаемся все выше и выше. Вот мы пронеслись мимо ангела на Александрийском столбе, вот уже Петербург остался где-то далеко внизу, и стали только видны убегающие в разные стороны городские огоньки. А вокруг меня всё кружились и кружились пары. И мои сёстры находились среди них. Сама же я уже ничему не удивлялась, мне было просто замечательно! Я лечу! Ура!

И тут я проснулась. Сон кончился. Нет, с этим делом пора заканчивать! Это всё уже слишком! Перебор! Я еле-еле встала, мои сёстры тоже. За завтраком мы начали вместе вспоминать то, что нам одновременно приснилось, сравнивали разные подробности. Всё совпало до мелочей. Так что же всё-таки это было? Сон, не сон, какое-то искусственное воздействие на нас? Непонятно! Но однозначно, всё было потрясающе!

Теперь буду писать я, Наталья. Дарья говорит, что она полностью эмоционально выдохлась и берёт тайм-аут. Так вот мы провалялись весь день в постели, сил ни на что не было. Но расслабляться надолго было нельзя, потому что на следующий день у нас была запланирована поездка на туристическом автобусе в село Большое Болдино Нижегородской области, где находится бывшее поместье Александра Сергеевича Пушкина. Шесть часов туда, три часа там и шесть обратно. А, значит, встали мы в пять часов утра, выехали из Казани в семь, должны были вернуться в родной город около десяти часов вечера, а быть дома пол-одиннадцатого. Вот такая арифметика! Но обратимся лучше к литературе. Болдинская осень - это что-то! Вообще на октябрь в Болдино приходится самый пик посещений, туда едут все, кто может, поэтому там много людей, приехавших из других городов, не говоря уж о нижегородцах. Школьников так вообще толпы, а также много влюбленных парочек, которые переодеваются в костюмы пушкинской эпохи, ходят по аллеям и фотографируются.

А памятников Пушкину в Болдино три. Один из них белого цвета и достаточно своеобразный. Такого Пушкина я вообще никогда в жизни не видела. Мощный, как лев, весь в себя погружённый, он как будто куда-то идёт и о чём-то своём думает. Неожиданный очень памятник! Второй памятник, который есть в Болдино - это маленький Пушкин с няней. Не знаю, как выглядела в жизни Арина Родионовна, но здесь она показана простой русской женщиной. И в голову сразу приходит мысль, что может быть, это и не няня с ним сидит, а сама Россия? А у самого Дома-музея стоит третий памятник - классический по форме. Пушкин сидит на ажурной скамейке и тоже о чем-то своём думает. Рядом с этим памятником постоянно стоит персональный охранник, потому что чересчур много народу старается посидеть с великим поэтом на одной скамейке. И чтобы сфотографировать памятник без людей, приходится около него долго бродить и ловить момент. Но такова уж, действительно, всенародная любовь к Пушкину, ничего тут не поделаешь! И в его Дом-музей людей пускают, как к врачу, по записи, - не раньше, не позже. Опоздал - твои проблемы. Хотя, может быть, так и надо, потому что посещение дома Пушкина и рассказ о поэте, да и вообще любое соприкосновение с русской культурой - это, по-моему, настоящее лекарство для души. А в парке рядом с домом очень-очень красиво. К тому же там есть беседки, скамейки, несколько прудов, мостик горбатый и всякие хозяйственные постройки. Везде лежат желто-красные листья и среди них больше всего кленовых. Также там много старых-престарых деревьев, а про одну лиственницу рядом с домом даже говорят, что её посадил сам Пушкин. Недалеко от Дома-музея находится большая и красивая церковь Успения, белая, с голубыми и черными куполами. Также рядом есть два отдельных здания, где представлены экспозиции по сказкам Пушкина, а по большой поляне перед этими домами разукрашенная лошадка в расписной повозке катает маленьких детишек. Да и вообще Болдино - это волшебный мир, в котором как бы остановилось время, поэтому мы там из века двадцать первого мгновенно перенеслись в век девятнадцатый, что было очень приятно. Ещё Болдино мне очень напомнило Петродворец. Много воды, всяких интересных сооружений, да и вообще очень много красоты. Как тут хорошо! Как тут душа отдыхает! Такая гордость появляется оттого, что всё это наше русское! Ещё я, гуляя по аллеям, вспомнила нашу давнюю поездку в пензенские Тарханы, к Лермонтову. Тогда тоже осталась масса впечатлений! Словом, я Россию обожаю! А из Болдино я привезла сувенир - маленький бюст поэта. Пусть он теперь в Казани напоминает мне об этом замечательном месте!

На обратном пути наш автобус заехал в лесной массив Лучинник, где Пушкин любил гулять. Там под горой есть родник, и мы увидели, как много народу приезжает туда за водой. И вообще в Лучиннике очень-очень красиво! Стоит эта роща островком среди чёрных полей и в октябре, когда деревья утопают в осеннем золоте, это просто незабываемо. Ещё, говорят, существует возможность того, что на нижегородчине состоялась встреча Пушкина и Серафима Саровского. Такие предположения основываются на том, что на полях рукописей поэта остались рисунки с изображением знаменитого старца. Не знаю, всё может быть! Но то, что Болдино и Дивеево географически находятся рядом явно не случайно. Места здесь, действительно, удивительные. И притом Пушкин в Болдино за короткий срок написал очень много произведений, а это точно не просто так.

Теперь опять пишу, я Дарья. На обратном пути в Казань Наталья в автобусе всю дорогу дремала, а Мария смотрела сериал про сибирские леса. Я тоже сначала попыталась это сделать, но долго не выдержала. Намешано там всё, что только можно, - медведи, заключенные, китайцы, коренные народы, лесопилки, нефтепроводы, старообрядцы, браконьеры, егеря. Словом, волосы вставали дыбом от обилия всего. А все равно было скучно, потому что люди-сибиряки были показаны какими-то ненастоящими, сказочными, далёкими от жизни. Помнится, есть такие фильмы - 'Тени исчезают в полночь' и 'Вечный зов'. Так вот они, по-моему, намного интереснее. Но, в конце концов, сериал смотреть мне надоело, и я, уставившись в темное окно, задумалась о своей сегодняшней жизни.

Вот поездила я по Руси, напиталась русским воздухом, а ведь с Николаем Юрьевичем расстаться так и не смогла, а, значит, и про Дьявола всё время помнила. Как у меня в голове и сердце всё странно перемешано! Я верю в Бога, но получается, что верю и в Дьявола. Единство и борьба противоположностей? Не понятно. Хотя получается, что Дьявол - это доказательство наличия Бога. И даже отрицание Бога - тоже доказательство его наличия. И вообще что такое хорошо и что такое плохо? То, что для одного человека является добром, для другого может оказаться злом. Моя молитва о чём-то, исполнившись, может принести другому человеку кучу неприятностей. Разве не так? Тот же Сталин - это нечто иррациональное, дьявольское, а, следовательно, божественное. Народ это понимает чутьём, поэтому и принимает его, как бы не ужасно это звучало. И вообще в русском человеке всё перемешано. И предсказаниям мы разным верим, и гадать любим, и гороскопы читаем. То есть в русских людях постоянно присутствуют, как желание общаться с Богом, так и желание общаться с Дьяволом. Получается , значит, Дьявол и Бог одно целое, так может быть, Дьявол - это ... Нет, это уже перебор! Замнём для ясности. Кошмар какой-то получается!

Подумаем лучше о чём-нибудь другом. Например, о России. Будем считать, что Николай Юрьевич, основываясь на примерах из русской литературы, на девяносто девять и девять десятых процентов убедил меня с сёстрами, что Дьявол в России всегда присутствовал. Потому что, во-первых, все наши великие комедии как бы в основе своей имели проделки нечистого, то есть у всех пьес был один сюжет. Во-вторых, главные героини известнейших русских романов всегда как бы душевно тянулись не к кому-нибудь, а к самому Дьяволу, и эта ситуация повторялась из книги в книгу. В-третьих, у нас есть немало произведений, где демонические силы буквально вступали в контакт с обычными людьми. Следовательно, наша литература была великой, потому что в её содержании всегда незримо присутствовала схватка с самим Сатаной, и это завораживало. Всё время одно и то же. Кто-то из великих литераторов это понимал, кто-то чувствовал, но эта борьба всегда наличествовала в произведениях русской литературы а, значит, так оно и было. И отсюда закономерно получается вывод - Россия живет по программе Дьявола, по его Коду, и в ней всё предопределено. То есть всё движется по кругу, 'в поле бес нас водит, видно, да кружит по сторонам', как писал классик! А, значит, наша страна опять движется к великим потрясениям и этому нельзя помешать. О, нет! Не могу я это принять! Неужели ничего нельзя исправить? Умом я, конечно, всё это понимаю, но душа не принимает. И с другой стороны, даже если Россией управляет Дьявол и всё в ней предопределено, чёрт возьми, я всё равно люблю эту страну! Такие вот дела!

А тем временем мы въехали в Казань. Было очень темно. Как нарочно, наш путь лежал мимо здания, в котором жил Николай Юрьевич, когда был в нашем городе. Я машинально на него посмотрела и вдруг увидела, что в одной из башен горит свет. Я указала на него сёстрам. Что бы это значило? Но одна из них махнула рукой, а другая пожала плечами. Сейчас разбираться в этом не было ни времени, ни сил. Как-нибудь потом в следующий раз. И тут с двух сторон дороги я неожиданно для себя обратила внимание на большие фанерные буквы, которые стоят здесь уже много лет - справа КАЗАНЬ, а слева КАЗАН (то же самое слово, но по-татарски). Насколько я помню, они всегда были подсвечены снизу. Честно говоря, я раньше их никогда и не замечала. Но тут вдруг почему-то первая из них попалась мне на глаза. Так вот в этот раз подсветка горела не вся. И из темноты на меня смотрело огромное слово из золотых букв. И это слово было - КАЗНЬ. У меня внутри всё похолодело. Умом я, конечно, понимала, что это всего лишь сломался прожектор перед второй буквой 'а'. Обычное дело! Но сердце подсказывало мне - нет, это всё неспроста. И что нас ещё ждет в этой жизни, неизвестно...