# Wild transgressing 26: рождение бабочки

Андрей Евгеньевич Гусев

- Милый друг, воспитательный станок и Andrew's Cross рыдают без твоего присутствия в два ручья.

- Джей - тупица! - хохочет он, - когда ты научишься русской речи? Устоявшееся выражение: плачут по тебе в три ручья. Теперь-то, живя в Малинди, можешь сознаться, в какой разведшколе тебя учили столь аутентичному русскому языку? Ты, небось, индийская шпионка, да? - хрюкает Энди.

## Wild TRANSGRESSING 26: рождение бабочки


Я с Энди обретаюсь дома в спальне. Намедни здесь на стене появилась картина в строгой рамке. На холсте изображено, как мы с Энди сидим на нашей любимой скамейке на берегу океана. Картину намалевал Энди, вот уж не знала о его тяге к живописи.

- Энди, я просто прусь от тебя! Ты и писатель, и офигительный художник, - лепечу супругу, - твоя известность не имеет границ. Тебя по-прежнему помнят в России. Нынче, когда была в city, забрала нашу почтовую корреспонденцию. Беллетристка из Москвы прислала тебе в подарок свою новую книгу. На русском языке.

- И что же там? - интересуется мой тембо.

- В аннотации написано, что герои книги пробуют взрослую жизнь на запах, вкус и цвет. А ещё сказано... вот нашла: любовь - это факел, который указывает дорогу к счастью.

Тут я не выдерживаю и прыскаю от смеха. Потому что для тембо дорогу к счастью указывает моя леопардовая плеть и мой девичий strap-on. И тембо хорошо это знает. Кладу книгу на журнальный стол в спальне, раскрытыми страницами вниз, ну, там, где аннотация.

- Ты, поди, трахался с этой беллетристкой? - спрашиваю у мужа.

- Джей, ты идиотка! - произносит он свою стандартную фразу.

"Ладно, - думаю, - за "идиотку" мой тембо ещё получит, и за факел тоже".

Энди забирает книгу. С книгой удаляется на второй этаж в свой кабинет; видимо, чтобы изучать дорогу к счастью.


Когда мы уплетаем обед, приготовленный миссис Моной, говорю супругу:

- Энди, я вот что подумала про твою родину и твоего престарелого царя. Лысый мзунгу очень хотел вернуться в то время, когда он был молод... стало быть, в Советский Союз. И вернулся, заодно прихватив всю страну. Но нельзя дважды войти в одну и ту же реку, поэтому СССР получился не такой, как раньше, а дурной и комичный. Молодые этого не замечают, они ведь не знали настоящего Советского Союза, а старикам уже и пофигу.

- Джей, твоя выдуманная конструкция не имеет ничего общего с реальностью. Всё по-другому. Лысый мзунгу, о котором ты толкуешь, в молодости никогда не был богатым; у него ущербное образование, даденное в провинциальном университете. По сути, он плебей, и вдруг по воле случая становится самодержцем. После такой метаморфозы у него поехала крыша, он вообразил себя богоданным. Богоизбранный троечник... даже не смешно. И нет там никакой идеи, нет беспокойства за страну, а лишь патологическая страсть к власти, жажда покрасоваться, желание остаться в истории повелителем всех и вся.

- И что там у них будет дальше? - спрашиваю супруга.

- Питерский кооператив "Озеро", где восседал Путин, дал долларовых миллиардеров больше, чем Гарвард и Принстон вместе взятые. Теперь озёрные кооператоры будут охранять свои миллиарды до конца жизни. Как в текстах Довлатова, у них безумие приняло обыденные формы. Мою родину они превратили в место, непригодное для счастливой жизни. Простой человек в Putin's land не живёт, а выживает.

- Это навсегда, Энди?

- Советский Союз существовал одну человеческую жизнь. Озёрные крысы побегут сильно раньше. Своим напускным православием они сами отменили и Бога, и Чёрта; и, наверняка, помнят о судьбе Чаушеску и Каддафи. Не в своих санях рано или поздно становится тряско.

- Думаешь, случится народное восстание? You want to say that simple Russians remember the good things and never forget all the bad.

- Да... лично я, как и реальный тембо, никогда не забываю дурное, - повторяет он. Потом добавляет: - Я всегда возвращаю свои долги и люблю расквитаться за плохое. Карфаген должен быть разрушен. Такую личную неприязнь испытываю, что кушать не могу.

- В русской империи грядёт новая революция? - пытаюсь раскумекать я.

- Джей, ты же читала Ричарда Баха. He wrote, "What the caterpillar calls the end of the world, the master calls a butterfly."


...Наливаю в бокал холодного пальмового вина, медленно пью маленькими глотками, размышляю, потом говорю Энди:

- Пожалуй, пока не стоит возвращаться в Москву. Подождём, когда там родится their butterfly.

- Это да... только бабочки в России рождаются долго. Во всём мире война закончилась в сорок пятом, а в России лишь в марте пятьдесят третьего. Китайцы, к примеру, куда шустрее. Они могут быстро подружиться, быстро поссориться, быстро украсть русскую атомную бомбу. Испытав её сразу после отставки Хрущёва, приснопамятный Чжоу Эньлай, говорят, поведал иероглифами: "Это тебе, лысому дурню, прощальный салют". А русские долго запрягают.

- Ну, а царь?

- Старый конь лучше новых двух, думает население. Сам дедушка царь, не будучи идиотом, точно знает: на Страшном суде ему ловить нечего. Даже божества Loa не примут его душу. Поэтому царь будет сидеть в Кремле до упора.

- А упор? - продолжаю допытываться я.

- Рождение бабочки. Чтобы русская бабочка явилась быстрей, ты, Джей, можешь вместе с леди Твигой принеси в жертву божествам Loa какую-нибудь вкусную птицу, - потешается Энди.

- Hakuna tatizo! - улыбаюсь я. - Энди, что будет после рождения бабочки?

- Ну как... лихие супостаты сгинут; веселится и ликует весь народ, факельное шествие. Да успокойся ты. Всё будет хорошо; надобно жить, потом мы все умрём, и так будет всегда. Русским плохо удаётся новый мир. Вопросы есть? Вопросов нет. Hakuna matata! - he answers himself.


***


Time literally speeds up. Probably I age. Может быть и с опозданием, я решаю завести специальный блокнот, куда буду писать о прегрешениях Энди и предстоящих наказаниях. Немного размышляю о том, на каком языке вести записи. Выбираю русский, а не английский; на русском языке для Энди будет понятнее смысл teaching. Сегодня пишу следующим образом:

Муж будет порот:

1) за непочтение к жене и госпоже,

2) за связь с другими бабами,

3) для профилактики

- 50 раз.


Потом иду на второй этаж в кабинет Энди. Открываю дверь, супруг что-то сочиняет на компьютере.

- Милый, я хочу с тобой серьёзно поговорить.

- Ну... - отрывается он от работы, - произнеси несколько фраз на языке, который ты считаешь русским.

Не обращаю внимания на его подкалывание. Говорю:

- Я решила, что надо упорядочить и отрегулировать твоё поведение. Для этого я завела большой красивый блокнот. Вот, посмотри, - и показываю ему своё начинание.

He reads, and then he cries to me, "I'll bang your white tight ass!"

"Ridiculous," I mutter. Ухмыляюсь и объясняю глупому тембо:

- Милый друг, воспитательный станок и Andrew's Cross рыдают без твоего присутствия в два ручья.

- Джей - тупица! - хохочет он, - когда ты научишься русской речи? Устоявшееся выражение: плачут по тебе в три ручья. Теперь-то, живя в Малинди, можешь сознаться, в какой разведшколе тебя учили столь аутентичному русскому языку? Ты, небось, индийская шпионка, да? - хрюкает Энди.

Злюсь на него, злобно шиплю: "If you know what is good for you, I expect you to kneel in front of me. Right now!"

В ответ он несёт какую-то околёсицу; говорит, что и раньше сомневался в сохранности моих мозговых клеток. Потом орёт, что я - недоразвитая мартышка из Кисуму. "Всё, хватит! - решаю для себя, - вечером буду пороть плетью". I don't have an other choice than to whip his bare ass painfully and cruel. I hate when he doesn't obey me.


I begin the preparation for whip strokes to Andy. The expected time of the execution is eleven o'clock in the evening. I'll give whippings to remind Andy of his place. And I hope that the pain will transcend him into another world. Besides, I love his scream.

At last whipping time for naughty husband begins. As a first point, I say to Andy, "My dear, no more discussion, just take down your pants."

...Наконец, Энди голый и крепко привязан к нашему супружескому ложу. Бесшумно работает старинный вентилятор под потолком, иногда я включаю его для разнообразия и остроты ощущений. Тогда кажется, что мы в коттедже английских колонизаторов, которые когда-то тут жили. Воображаю, что Andy is my slave, хотя и белый. Показываю ему леопардовую плеть.

- Andy! Remember how it tasted?

Он молчит.

- No?! - картинно изумляюсь. Выставляю вперёд правую ногу, подол моего платья миди задирается чуть выше колен. - I think that... for you it will be like sucking the flavor of happiness! - ухмыляюсь и тут же сильно луплю леопардовой плёткой по его голой попе.

Today Andy is so sensitive that one stroke with the whip is enough for him to scream. It's fine! He cries, "I want to be owned by my dominant wife!.."

- Замечательно, дружок, - говорю ему и продолжаю пороть. Делаю маленькие паузы после каждого удара, пусть прочувствует.

Потом под конец сессии я снимаю платье, надеваю кожаные перчатки, откладываю в сторону леопардовую плеть и беру в руки нечто более длинное и жгучее. Чувствую, что сегодня пятидесяти раз оказалось мало, хотя my forceful strokes made very loud Andy's screams and cries. Ладно, пусть будут ещё две дюжины forceful strokes and his brutal moans, а потом буду любить своего тембо. Fine journey ahead!

Can I call THIS a butterfly?


Copyright (c) 2019 by Andrei E.Gusev