# Композиция Пушкин-Брюсов "Египетские ночи"

Денис Александрович Гусев

Цель композиции - сократить лишнее и по возможности приблизить к замыслу Пушкина

...


Чертог сиял. Гремели хором

Певцы при звуке флейт и лир.

Царица голосом и взором

Свой пышный оживляла пир.

Сердца неслись к ее престолу.

Но вдруг над чашей золотой

Она задумалась и долу

Поникла дивною главой...

И пышный пир как будто дремлет;

Безмолвны гости; хор молчит;

Но вновь чело она подъемлет

И с видом ясным говорит:

"В моей любви для вас блаженство?

Блаженство можно вам купить...

Внемлите мне: могу равенство

Меж вами я восстановить.

Кто к торгу страстному приступит?

Свою любовь я продаю -

Скажите: кто меж вами купит

Ценою жизни ночь мою?"

Рекла, - и ужас всех объемлет.

И страстью дрогнули сердца...

Она смущенный ропот внемлет

С холодной дерзостью лица.

"Я жду, - вещает, - что ж молчите?

Или теперь бежите прочь?

Вас было много, - приступите,

Купите радостную ночь!"

И взор презрительный обводит

Кругом поклонников своих...

Вдруг из толпы один выходит,

Вослед за ним и два других:

Смела их поступь, ясны очи;

Навстречу им она встает.

Свершилось: куплены три ночи,

И ложе смерти их зовет.

Благословенные жрецами,

Теперь из урны роковой

Пред неподвижными гостями

Выходят жребии чредой.

И первый - Флавий, воин смелый,

В дружинах римских поседелый;

Снести не мог он от жены

Высокомерного презренья;

Он принял вызов наслажденья,

Как принимал во дни войны

Он вызов ярого сраженья.

За ним - Критон, младой мудрец,

Рожденный в рощах Эпикура,

Критон, поклонник и певец

Харит, Киприды и Амура.

Любезный сердцу и очам,

Как вешний цвет едва развитый,

Последний - имени векам

Не передал; его ланиты

Пух первый нежно оттенял;

Восторг в очах его снял;

Страстей неопытная сила

Кипела в сердце молодом...

И с умилением на нем

Царица взор остановила.

"Клянусь, о матерь наслаждений!

Тебе неслыханно служу:

На ложе страстных искушений

Простой наемницей всхожу!

Внемли же, мощная Киприда,

И вы, подземные цари,

И боги грозного Аида!

Клянусь, до утренней зари

Моих властителей желанья

Я сладострастно утомлю,

И всеми тайнами лобзанья

И дивной негой утолю!

Но только утренней порфирой

Аврора вечная блеснет,

Клянусь, под смертною секирой

Глава счастливцев отпадет!"


...


[первая ночь]


И Флавий открывает очи.

Давно исчезла летней ночи

Прозрачно-голубая тень;

Свет, через пурпурные ткани

Проникнув, бродит на полу,

И светлый дым благоуханий,

Виясь, колеблет полумглу.

"Что, утро? Здравствуй, Феб-губитель!"

И, с ложа прянув, пояс свой

Гость надевает. Но, с мольбой,

К нему царица: "Мой властитель!

Еще есть время. Я - твоя!

Ужель и взгляда я не стою?

Я наслаждения утрою,

Пресыщу новой лаской я

Твои последние мгновенья!

Пади на ложе наслажденья,

Где ждет тебя любовь моя!"

Но странный гость, в ответ, сурово,

Бесстрастье гордое храня:

"Ужель ты думаешь, мне ново -

Все, чем прельщаешь ты меня?

Ты прихотлива и затейна,

Но слаще вольная любовь,

В дубравах, за пределом Рейна!

Ты страстью распаляешь кровь,

Но в ласке девушки испанской,

В объятьях пленницы британской

Есть больше неги и огня!

Во дни жестокие Фарсала,

Я вспомнил, как и ты, ласкала

Одна фракиянка меня;

Но я забыл ее лобзанья,

Ее приманчивый напев,

Храня всегда воспоминанья

О днях блаженного свиданья

С одной из гордых галльских дев!

Прощай!"

Она дрожит от гнева,

Ее изменены черты.

"Когда тебе любая дева

Милей, чем я, зачем же ты

Мой принял вызов? Посмеяться

Ты надо мной хотел? Тебе

Спокойно с жизнью не расстаться!

Твоей мучительной судьбе,

Твоей неумолимой казни

Все ужаснутся!"


...


[вторая ночь]


Она ненужных слов не тратит

И мыслит:

"Он - красив, не глуп,

Он жизнью эту ночь оплатит,

Но почему так чужд мне он?

Простой невольник и Критон,

Мудрец изнеженный, - меж ними

Какая разница? ...


...


Очнулась, поднялась на ложе.

Он снова припадает к ней,

Он смотрит ей в глаза. Но строже,

Чем прежде, взгляд ее очей.

"Настало время расставанья".

"Еще, еще одно лобзанье!"

"Пора. Сияет в окна день".

"Нет! Погляди! Повсюду тень!"

"Конец!" Она встает и властно

Идет, чтоб дать условный знак,


...


Из храмины Критон выходит;

Палач с тяжелым топором

Его на лобный камень взводит.

Но юноша в последний раз

К рассвету простирает руки:

"Постой, палач! В свой смертный час,

За счастье принимая муки,

Хочу приветствовать зарю!

Тебя, о Феб, благодарю!

Ты вовремя на колеснице

Надел лучистый ореол!

Кто эту ночь, как я, провел,

Вдвоем с божественной царицей,

Не может и не должен жить:

Мне больше некого любить!

Пока ты светить в этом мире,

Гласи сияньем, что нельзя

Блаженней быть, чем ныне я!"

И наклонился он к секире.

Палач ударил раз и два;

Упала наземь голова,

И струи алые помчались,

И кровью площадь залита...

Но все ж, казалось, улыбались

У мертвой головы - уста.


...


[третья ночь]


И сердце царственной блудницы

Внезапной болью стеснено,

И чувства, спавшие давно,

Оживлены в душе царицы,

И двое на лучи денницы,

Равно дрожа, глядят в окно.

И, голос понижая, словно

Кого-то разбудить страшась,

Лепечет быстро и любовно

Царица, к юноше склонясь:

"Мой мальчик! встань, иди за мною!

Я тайный путь тебе открою!

Хочу спасти тебя! Беги!

Есть дверь за северной колонной.

Проход выводит потаенный

У Нила, в поле... Чу! шаги!

Нельзя нам медлить. Я не властна

Нарушить грозный свой обет.

Час минет, - и спасенья нет.

Беги!"

Он смотрит. Та - прекрасна;

Божественны ее черты.

И он с волненьем ей: "А ты?"

"Что я? Беги, пока есть время!"

"Жить без тебя? Какое бремя!

И дни и годы пустоты!

Беги со мной!" - "Но ты безумен!

Твой зов нелеп и неразумен.

Послушай: дорог каждый миг!

Я всем скажу, что задремала,

Не догадалась, не слыхала,

Что ты в подземный ход проник..."

Она зовет, почти что молит,

Она его войти неволит

В дверь отворенную. Но он,

И слепо счастлив и смущен,

Противится, твердя упорно:

"Беги со мной!" Пред ними ход,

Ведущий вглубь, угрюмый, черный;

Она туда его влечет:

"Спеши! Иль ты себя погубишь!"

А он: "Нет, ты меня не любишь!"

"Ты позабыл, кто ты, кто я!

Есть у тебя отец, родные.

Живи для них! Сии края

Покинув, удались в чужие..."

И, новой грусти не тая,

Он возражает ей упрямо:

"Не любишь ты! Скажи мне прямо!

И я умру рабом твоим.

Но если... если я любим!

Какое дивное блаженство!

Любовь нам возвратит равенство;

Как боги счастливы, вдвоем

В другие страны мы уйдем!

Иль дорожишь ты багряницей?

Тебя пленяет пышный прах?

Ты будешь для меня царицей

В моей душе, не на словах!

Что знаешь ты? Притворство лести,

Обманы! Я, и день и ночь,

С тобой единой буду вместе,

Не отходя ни шагу прочь!

Подумай: видеть, просыпаясь,

Черты любимого лица

И жить вдвоем, не расставаясь,

До вожделенного конца!"

Что может отвечать царица

На детский, на бессвязный бред?

А за стеной шумит столица...

Он - обречен; спасенья нет.

Но юноша, не понимая,

Что значит складка роковая

На лбу царицы, шепчет вновь:

"Бежим! Нас позвала любовь!

Я понял: это - воля Рока!

Меня привел он издалека,

Чтоб вывести тебя!" И вот

Мечтатель, взорами сверкая,

Спешит, царицу побуждая

Сойти за ним в подземный ход.

Но та безумца отстранила.

Ее чело пробороздило

Раздумье тайное. Потом,

Скользнув к своей постели гибко,

Она, с обманчивой улыбкой,

Наполнила бокал вином.

"Ты - прав! Мне вдруг понятно стало,

Что я тебя лишь ожидала!

Так! Мы бежим из этих зал!

Прочь, злато, ткани и каменья!

Но, уходя, в знак единенья,

Прощальный выпьем мы фиал!"

Он кубок пьет. Она руками

Его любовно обвила

И снова нежными устами

Коснулась детского чела.

Улыбкой неземного счастья

Он отвечает, будто вновь

Дрожит на ложе сладострастья...

Но с алых губ сбегает кровь,

Взор потухает отененный,

И все лицо покрыто тьмой...

Короткий вздох, - и труп немой

Лежит пред северной колонной.

Закрыв ненужную теперь

Над лестницей подземной дверь,

Царица долго любовалась,

Склонясь к недвижному лицу,

И долго странно улыбалась...

И вдруг далеко по дворцу

Пронесся медный звон кимвала.

Заслыша им знакомый звон,

Бегут рабы со всех сторон

И раскрывают опахала;

Рабыни выбрали давно

Наряд для утреннего часа;

Уже разубрана терраса,

Над ней алеет полотно...

Все приготовлено для пира:

Сегодня во дворце своем,

За пышно убранным столом,

Царица встретит триумвира.

И вот идет толпа гостей;

Сверкают шлемы, блещут брони;

И, посреди своих друзей,

Привыкший удивлять царей,

К царице близится Антоний.