# Хилл Реджинальд. Сборник 1

Хилл Реджинальд

## Хилл Реджинальд. Сборник 1

Хилл Р. Система Мэтлока 475k

Хилл Р. Рев бабочек 450k

&

nbsp;

Хилл Р. Под миром 657k

Хилл Р. Лес за гранью 864k

Хилл Р. Цена мяса мясника 1138k

Хилл Р. Правящая страсть 580k

Хилл Р. Возвращен к жизни 654k

Хилл Р. Картины совершенства 672k

Хилл Р. На высоте Бьюлы 967k

Хилл Р. Доброе утро, полночь 942k ;

Хилл Р Линии выхода 574k

Хилл Р. Диалоги мертвых 1137k


Реджинальд Хилл

СИСТЕМА МЭТЛОКА


Для БРАЙАНА И МАРГАРЕТ


Я дважды объездил весь мир,

Встретились со знаменитыми: святые и грешники,

Поэты и художники, короли и королевы,

Старые звезды и подающие надежды новички,

Я был там, где никто не бывал раньше,

Узнал секреты от писателей и поваров

Все с одним библиотечным билетом

В удивительный мир книг.


No Дженис Джеймс.


Мудрость веков

Есть ли она для тебя и меня,

Мудрость веков,

В вашей местной библиотеке.


Есть книги, напечатанные крупным шрифтом

И говорящие книги,

Для тех, кто не может видеть,

Мудрость веков,

Это фантастика, и это бесплатно.


Автор: Сэм Вуд, 92 года


Введение


В наши дни едва ли выпуск новостей проходит с главным сюжетом об экономике. Четверть века назад неполитическая и неполиткорректная экономика была чем-то вроде шуток шотландцев, а инфляция имела какое-то отношение к тому, что в двадцатые годы немцы увозили домой свою никчемную зарплату на тачках.

Но вещи, которые они меняли. Жизнерадостные шестидесятые канули в лету, наступили панковские семидесятые, и люди начали смутно осознавать, что то, что сделал канцлер в День принятия бюджета, имело последствия чуть шире, чем цены на сигареты и пиво. И я поймал себя на том, что фантазирую, что, если бы вместо балансирования национального дохода для покрытия предлагаемых расходов правительство решило регулировать численность населения, чтобы соответствовать национальному доходу?

Результатом стала СИСТЕМА МЭТЛОКА (впервые опубликованная под названием HEART CLOCK). Она имела скромный успех. Естественно, я хотел, чтобы она стала бестселлером. То есть до восьмидесятых. Затем, осознав, что у нас теперь есть правительство, для которого все возможно, я провел целое десятилетие в страхе, что кто-нибудь в одном из аналитических центров может наткнуться на мою книгу и подумать, эй, интересно, думали ли об этом в No 10 …

Возможно, они так и сделали.


Реджинальд Хилл

Лето 1996


1


Мэтлок внимательно оглядел зал, пока бубнил голос Председателя. Он слышал вступление или что-то подобное слишком много раз, чтобы слушать дальше. Было время, когда они льстили ему, но это было давно. Теперь он использовал эти моменты, чтобы оценить собрание, найти проблемные места, распознать старых сторонников, старых врагов.

Сам холл был таким же знакомым, как его собственная гостиная. По углам висела паутина, а в воздухе витал запах сырости. Стены кремового цвета (первоначально белые, как он, кажется, помнил, но теперь потемневшие от налета сигаретного дыма и копоти, которые приглашали смелые пальцы проследить на них лозунги и оскорбления) были потрескавшимися и неровными. Белизна порошкообразной штукатурки сияла на темном фоне.

Сегодня вечером будет больше трещин, подумал Мэтлок.

Единственными преимуществами этого зала были не его собственные. Он находился в центре старейшего, наиболее разрушающегося района Манчестера. От ближайшей остановки транспорта его отделяло несколько узких, плохо освещенных улочек. Это было в зоне действия комендантского часа.

Подобные залы были доступны Мэтлоку в каждом крупном населенном пункте. Грязные. Непривлекательно расположенные. Покрытые шрамами. После каждой встречи шрамов становилось все больше.

Мэтлок протестовал. Он всегда протестовал. Хорошей политикой было формировать модели поведения. Иногда неожиданное могло сработать, если условия были хорошими.

“Вы же не предполагаете, что ваша свобода слова ущемляется, не так ли?” - спросил главный констебль. “Вам никогда не отказывали в разрешении на собрание в моем районе. Просто так получилось, что это единственный доступный зал ”.

“Как в прошлый раз. И в позапрошлый”.

“Вам не повезло, мистер Мэтлок. Тем не менее, вы не могли надеяться занять место побольше, не так ли?”

Мэтлок улыбнулся.

“С вашим собственным вкладом мы могли бы справиться с этим, главный констебль”.

“Мне жаль, что вы не удовлетворены. Нам нравится сотрудничать. Я скажу вам, что я сделаю. Я созову скорейшее заседание Комитета по наблюдению и включу вас в повестку дня”.

“Это было бы любезно с вашей стороны”.

Мэтлок остановился, когда уходил.

“Вы помните время, главный констебль, когда наблюдательные комитеты давали инструкции полиции?”

“Добрый день, мистер Мэтлок. И, пожалуйста, помните, никаких неприятностей. Вы приобретаете плохую репутацию. Комитету также придется принять это во внимание. Ради вашего же блага держите все в тайне. Тебе сейчас шестьдесят девять, не так ли? Ты мог бы с таким же успехом мирно закончить свои дни.”

В задней части зала, где дым и собственные миазмы заведения создавали почти непроницаемую тень, Мэтлок мог смутно различить ряд фигур, на груди которых поблескивал серебряный круг полиции. Он медленно перевел взгляд вперед. Это была неплохая аудитория, даже если исключить те 25 процентов, которые, как он знал, были провокаторами, людьми в штатском и бездельниками, ищущими развлечения. Там, должно быть, присутствовало более ста человек. Затем он внутренне и без юмора рассмеялся над своей оценкой сотни как "хорошей’ аудитории.

В радиусе тридцати миль проживало пять миллионов человек.

Он позволил своему блуждающему взгляду остановиться, когда дошел до первого ряда. Там сидело всего четыре человека. Троих из них он знал. Больше, чем знал. Они были его, и он принадлежал им. Колин Питерс, его агент. Эрнст Колкитт, его главный помощник и предполагаемый наследник. И Лиззи Армстронг, его секретарша. Она широко улыбнулась ему, когда его взгляд остановился на ней. Он опустил веко в ответ, затем перешел к четвертому.

Он никогда не видел его раньше, но его он тоже знал. По крайней мере, он знал его в общих чертах. Сидя за два или три места от остальных; одетый в темно-серый костюм, ослепительно белую рубашку, темно-синий галстук, разделенный посередине тонкой серебристой полоской; держа на коленях элегантный кожаный кейс для документов; он присутствовал на всех собраниях и сидел так же бесстрастно, как и его коллеги под пристальным взглядом Мэтлока.

Голос председателя переключил передачу, и Мэтлок вернул свое внимание к фигуре рядом с ним. Перси Коллинз был на несколько лет моложе Мэтлока, но выглядел значительно старше. В наши дни было странно видеть человека, выглядящего таким старым. У самого Мэтлока волосы все еще были в основном каштановыми, на лице относительно не было морщин, щеки полные, зубы крепкие. Перси, с другой стороны, выглядел как восьмидесятилетний старик в былые времена. Его морщинистая лысина поднималась над несколькими прядями седых волос, которые свисали с ушей и затылка. Кожа на его лице свисала кожистыми мешочками, а челюстная кость выступала сквозь муслин, как проволочная петля. Но его глаза были ясными и светились энтузиазмом, и, как всегда, они успокаивали Мэтлока, когда он испытывал сомнения по поводу того имиджа, который люди вроде Перси придавали движению.

“Дамы и господа. Мэтью Мэтлок!”

Он снова позволил своим мыслям плыть по течению и был не совсем готов, но многолетний опыт публичных выступлений плавно поднял его на ноги, когда восторженные аплодисменты из первых рядов прокатились рябью в ответ и затихли в тени задних рядов. Опытный слух Мэтлока подсказал ему, что дела обстоят хуже, чем он ожидал. Он скорректировал свою оценку сочувствующей аудитории, приблизив ее к семидесяти пяти, а не к ста.

“Спасибо вам, мистер Председатель, за эти добрые слова”, - начал он, улыбаясь Перси. Они были единственными посетителями платформы. Если мне суждено стать мишенью, сказал он на ранней стадии, давайте, по крайней мере, сделаем ставку на точность и будем ставить оценки только за "яблочко", а не за "иннерс", "аутсайдеров" и "сороки".

“Сегодня вечером я хочу сосредоточить ваше внимание на одной вещи и только на одной. День бюджета. Через несколько недель правительство внесет еще один бюджет, тридцать четвертый с тех пор, как оно впервые пришло к власти. С тех пор прошло девять лет, в течение которых правительство не считало необходимым вводить официальный бюджет и просто довольствовалось тем, что использовало свое большинство для того, чтобы провести бульдозером еще одну или две экономически ограничительные меры в ходе обычной парламентской работы ”.

“Мы избрали их для того, чтобы они издавали законы, Мэтлок. Что в этом плохого?”

Мэтлок добродушно кивнул прерывателю.

“Я отвечу тебе через минуту, друг. Но позволь мне продолжить. Это означает, что у этого правительства было сорок два года непрерывной власти. Прошло сорок два года с тех пор, как Unirads впервые заняла свой пост. И тридцать восемь лет с момента введения меры, которая с тех пор занимает центральное место во всех бюджетах. Я имею в виду закон о возрасте ”.

“Это история, Мэтлок!” - насмешливо произнес чей-то голос.

“Как ты тогда голосовал, Мэтлок? Тогда ты был достаточно увлечен!”

“Теперь ты немного преуспеваешь, не так ли?” “Анархистский ублюдок!”

Что-то пролетело в воздухе и упало к его ногам. Это было яйцо. Мэтлока это не тронуло. Он не возражал против яиц.

“Друзья мои”, - крикнул он. “Послушайте меня. Через несколько недель мы вступим в новую эру. И вы знаете, и я знаю, к чему это приведет. Это не может продолжаться. Она ДОЛЖНА рухнуть. Через несколько недель Джек Браунинг, наш любимый и нестареющий премьер-министр, будет покрывать свои ошибки годами наших жизней. НАШИХ ЖИЗНЕЙ!”

В суматохе, нарастающей внизу, наступило затишье. На краткий и редкий оптимистичный момент Мэтлок подумал, что его могут выслушать.

Аккуратный мужчина в первом ряду, по-прежнему бесстрастный, выпрямился и слегка огляделся.

“Друзья мои”, - сказал Мэтлок более спокойным тоном, затем вскрикнул от боли и прижал руку к лицу. Шарик, брошенный из задней части зала, попал ему чуть ниже глаза. Раздались одобрительные возгласы, смешанные с издевательским смехом, и внезапно раздался оглушительный грохот, когда град шариков и шарикоподшипников отскочил от голых досок сцены. Мэтлок и Перси повернулись спиной к аудитории и наклонились вперед, чтобы защитить головы. Это также имело эффект, который, как они узнали из опыта, побуждал метателей ракет целиться им в спины. Задница политика может поглотить все, любил говорить Перси, и, кроме того, это поднимает аудитории хорошее настроение. Англичане всегда находили заднюю сторону комичной.

Теперь раздалось еще немного смеха, но, очевидно, планировалось, что все пойдет дальше. Пара дюжин мужчин целенаправленно двигались к платформе, с одинаковой яростью отодвигая стулья и их обитателей в сторону. Другие срывали со стен плакаты в поддержку Мэтлока. Собственные сторонники Мэтлока громко протестовали. Аккуратный человек устроился на своем месте и расслабился.

Град шариков утих, когда хеклеры нашли себе другую работу, и Мэтлок обернулся. Внизу, в холле, разгорался небольшой бунт. Большая часть этого все еще была вербальной, а сам шум был искажен искаженной акустикой старой комнаты. То тут, то там толчки сменялись ударами, и уже слышался треск, вызванный отламыванием ножек от стульев.

Мэтлок достал из нагрудного кармана носовой платок и высморкался.

“ДРУЗЬЯ МОИ!”

Резкие, режущие слух металлические тона почти презрительно врезались в гвалт и заглушили как действие, так и шум.

“ДРУЗЬЯ МОИ, ПОКА ВЫ СРАЖАЕТЕСЬ ДРУГ С ДРУГОМ, ДЖЕК БРАУНИНГ УРЕЗАЕТ ВАШИ ЖИЗНИ. НЕ СЕКРЕТ, ЧТО ЕСЛИ БЫ ОН ОСМЕЛИЛСЯ, ТО ПЕРЕСТУПИЛ БЫ ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ БИБЛЕЙСКИЙ БАРЬЕР. ДАЖЕ ТЕ Из ВАС, КТО ВЕРИТ В ВОЗРАСТНЫЕ ЗАКОНЫ, ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВСТРЕВОЖЕНЫ ТЕМ, ЧТО У НАС УЖЕ САМЫЕ НИЗКИЕ ОЖИДАНИЯ ОТ ЖИЗНИ В ЕВРОПЕ!”

Аккуратный человек поднялся на ноги и оглядел аудиторию. Хеклеры были озадачены, не зная, что делать. Кто-то попытался крикнуть, но металлический голос, теперь ясно узнаваемый как голос Мэтлока, поглотил звук без следа.

“НО ЕЩЕ БОЛЕЕ ТРЕВОЖНОЙ ЯВЛЯЕТСЯ ПРЕСТУПНАЯ НЕКОМПЕТЕНТНОСТЬ, КОТОРАЯ УВЕКОВЕЧИЛА ТЕ САМЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, КОТОРЫЕ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ СДЕЛАЛИ КОНТРОЛЬ ВОЗРАСТА ПРИЕМЛЕМЫМ”.

Некоторые из зрителей снова начали рассаживаться. Аккуратный мужчина кивнул кому-то в тени.

“СОРОК ЛЕТ НАЗАД ЭТА СТРАНА, КАК И МНОГИЕ ДРУГИЕ, БЫЛА БАНКРОТОМ. ПРИЧИНОЙ, КАК нам СКАЗАЛИ, БЫЛА ПЕРЕНАСЕЛЕННОСТЬ. НАСТОЯЩАЯ ПРИЧИНА, ТОГДА, КАК И СЕЙЧАС, ЗАКЛЮЧАЛАСЬ В ПРОИЗВОДСТВЕ, ТО ЕСТЬ в ПЛОХОМ УПРАВЛЕНИИ НА САМЫХ ВЫСОКИХ УРОВНЯХ ”.

Из тени в самом конце зала по команде выдвинулась шеренга полицейских. На них были защитные шлемы и дубинки.

“Давай же. Прекрати это, будь добр. Давай”.

Они методично пробирались через перевернутые стулья.

“ИМЕННО ТОГДА ПАРТИЯ, КОТОРАЯ С ТЕХ ПОР ПОРОДИЛА БРАУНИНГА, ВЫДВИНУЛА СВОЕ РЕШЕНИЕ. Я ЗНАЮ. ПОТОМУ ЧТО ЭТО БЫЛО МОЕ РЕШЕНИЕ”.

Только хеклеры и полиция все еще стояли. Даже некоторые из первых занимали свои места. Затем Мэтлок увидел, как один из них, смуглый, дородный мужчина, в котором он уже признал своего рода лидера, повернулся к ближайшему полицейскому и злобно ткнул его костылем. Его мучительный крик перекрыл даже запись, и через несколько секунд полиция ворвалась в сидящую аудиторию, беспорядочно размахивая дубинками.

Мэтлок бросился к передней части платформы.

“Колин! Ernst! Уведите Лиззи отсюда!”

Даже говоря, он видел, что опоздал. Сражение уже достигло передней части зала. Он потянулся вперед, чтобы втащить Лиззи на платформу, но его собственную руку схватил молодой человек со свежим лицом, который стащил его на пол. Он лежал оглушенный, его руки инстинктивно были подняты, чтобы защититься от ударов, которыми юноша осыпал его лицо.

“Ты старый ублюдок — ты старый ублюдок, ты хочешь жить вечно — я покажу тебе, что ты получишь — чего ты заслуживаешь — ты старый ублюдок! ублюдок! ублюдок!”

Юноша был слаб от истерии, на его розовых щеках выступили слезы гнева, и его удары теряли силу. На мгновение Мэтлок увидел, как Эрнст пытается оттащить от себя нападавшего, но тот, в свою очередь, был схвачен сзади и исчез задом наперед в m èl ée. Мэтлок осторожно засунул указательные пальцы в ноздри юноши и поднялся вместе с ним, затем осторожно опустил кричащего мальчика на край платформы. Он мог слышать свой собственный записанный голос, все еще звучащий на заднем плане — но теперь уже очень сильно на заднем плане.

“Лиззи!” - позвал он, “Лиззи!”

Не было никаких признаков ее присутствия в массе борющихся, отбивающихся друг от друга тел. Он попытался проложить себе путь туда, где видел ее в последний раз, но обнаружил, что добиться какого-либо прогресса невозможно. По всему залу кричали женщины, и он был уверен, что узнал ее голос в одном из криков. Снова прыгнув вперед, он начал вытаскивать людей из сплошной вздымающейся стены перед собой и отбрасывать их в сторону. Он схватил фигуру в форме за плечи и оттащил ее назад. Мужчина с большой ловкостью развернулся и взмахнул дубинкой. Руки Мэтлока были прижаты к бокам из-за огромного давления тел, и он с беспомощным ужасом наблюдал, как размахивается задняя часть дубинки.

Но прежде чем она смогла опуститься, тонкая белая рука на мгновение коснулась запястья полицейского.

“Не эта, спасибо, сержант. Пройдемте, пожалуйста, мистер Мэтлок”.

Это был аккуратный человек, невозмутимый перед насилием. Он вел Мэтлока сквозь толпу без труда, как если бы тот шел по хорошо посещаемой вечеринке с коктейлями.

“Сюда, пожалуйста, мистер Мэтлок”, - сказал он, открывая дверь. Они вышли в коридор, и он закрыл за ними дверь, которая отключила большую часть шума, за исключением голоса Мэтлока, доносившегося из скрытых динамиков.

“ЧЕГО НАМ ЕЩЕ БОЯТЬСЯ? ЧТО МЫ ОСТАВИЛИ, ЧТОБЫ ПОМЕШАТЬ КАЖДОМУ Из НАС ВЕСТИ ПОЛЕЗНУЮ, АКТИВНУЮ, ПОЛНОЦЕННУЮ ЖИЗНЬ До ДЕВЯНОСТА ЛЕТ? ДО СТА? ВРЯД ЛИ НАМ НУЖНО БОЯТЬСЯ БОЛЕЗНЕЙ. МЕДИЦИНСКАЯ НАУКА МОЖЕТ ВЫЛЕЧИТЬ ИХ ВСЕХ. Я ПОЛАГАЮ, НАМ НУЖНО ОПАСАТЬСЯ НЕСЧАСТНЫХ СЛУЧАЕВ. НО ОСТОРОЖНОСТЬ МОЖЕТ ИХ ПРЕДОТВРАТИТЬ.

НЕТ. ВСЕ, ЧЕГО НАМ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НУЖНО БОЯТЬСЯ, ЭТО... ”

Звук прекратился без вступления. Тишина странно ударила в уши Мэтлока.

“Записывающее устройство, должно быть, было хорошо спрятано. Нам потребовалось слишком много времени, чтобы найти его”, - сказал аккуратный мужчина с приятной улыбкой.

Он двинулся вперед по коридору и остановился перед комнатой с надписью ‘Личное’.

“После вас, пожалуйста”.

Мэтлок вошел. У электрического камина сидела Лиззи и курила сигарету.

“Слава Богу, ты в безопасности!”

Она встала и обвила его руками.

“Как у тебя дела?” - спросил Мэтлок. “Как ты выбрался?”

“Инспектор любезно удалил меня”.

Мэтлок обратился к аккуратному человеку. “

“Спасибо вам за это”.

Инспектор улыбнулся и кивнул.

“Это наша работа. Теперь, мистер Мэтлок, давайте перейдем к делу. У меня здесь ...” Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Колин. Его лицо было в крови, а мундир разорван так, что болтался за спиной, как фрак.

“Мэтт”, - сказал он и, пошатываясь, прислонился к стене.

Мэтлок шагнул вперед и взял его за руку.

“Хорошо, Колин. Подойди и сядь”.

“Нет, Мэтт. Это не я. Это Перси. Он пострадал — думаю, серьезно”.

Мэтлок без промедления вышел из комнаты и побежал по коридору.

Зал был почти пуст, за исключением полиции и одного или двух пострадавших. Но у края платформы, положив голову на колени Эрнсту, лежал Перси. Его лысая макушка представляла собой руины из запекшейся крови, но лицо было расслабленным и почти довольным.

Эрнст поднял глаза на Мэтлока и, казалось, не видел его какое-то мгновение.

Затем: “Он мертв, Мэтт”, - сказал он. “Он мертв”.

Мэтлок посмотрел вниз на лицо, которое всегда казалось странно старым, но теперь казалось странно молодым.

“Оставь его в покое, Эрнст”, - сказал он, затем повернулся лицом к инспектору.

Аккуратному мужчине вручили ножку стула, коричневую от крови и прилипших к ней нескольких белых волосков. Он бесстрастно осмотрел ее, затем вернул сержанту.

“Мне жаль, что мы не смогли предотвратить это, мистер Мэтлок”.

“Предотвратить это?” - переспросил Мэтлок. “Я полагаю, вы сами вызвали это. Ножки от стульев, дубинки - все это одно и то же, за исключением того, что раньше это сочеталось с почетной профессией”.

Аккуратный мужчина покраснел, но его голос звучал все в той же ровной тональности, когда он отвечал.

“Однако, как вы понимаете, эта прискорбная смерть - всего лишь самый серьезный из череды серьезных инцидентов, мистер Мэтлок, большинство из которых можно напрямую связать с намеренно провокационным тоном вашей собственной встречи”. Он открыл свой кейс для документов и достал лист с машинописным текстом.

“У меня здесь приказ, подписанный главным констеблем и одобренный Наблюдательным комитетом, о вашем немедленном выдворении из зоны его юрисдикции. О любых последующих посещениях необходимо уведомлять Центральный полицейский участок в течение двенадцати часов, а любому запросу о разрешении на проведение дальнейшей встречи в этом районе должен предшествовать письменный запрос по крайней мере за три месяца до даты предполагаемой встречи. Все это в этом ”. Он протянул бумагу Мэтлоку, который молча принял ее.

“А теперь, пожалуйста. Для вашей вечеринки зарезервированы места в девять тридцать на автопоезде до Лондона. Мы должны спешить”.

Мэтлок аккуратно сложил бумагу и положил ее в карман.

“Спасибо, инспектор”, - сказал он, глядя на него бесстрастными глазами. В дверном проеме за ним он увидел бледное лицо Лиззи и Колина, еще более бледное, рядом.

“Давай, Эрнст”, - резко сказал он. “Поехали”.

“Перси?” переспросила Лиззи. “Это он?"… ? О, Боже.”

Мэтлок мягко увел ее прочь, а Эрнст с Колином, тяжело опирающимся на его руку, последовали за ним. Мэтлок бросил один взгляд назад, прежде чем покинуть зал. Полицейские тихо подбирали перевернутые стулья и отставляли в сторону те, которые были сломаны. На стенах, как он и предсказывал самому себе, на штукатурке появились свежие шрамы. Результат попадания снарядов. Стулья. Дубинки. Головы. По всей длине одной стены были нацарапаны слова "Мэтлок стареет".

Он вышел в ночь.

Снаружи их, как всегда, ждал автомобиль на воздушной подушке, и тихий коридор полицейских привел их к открытой двери. Мэтлок оглядел улицу. Ни зрителя в поле зрения, ни лица в á окне.

Они забрались в машину на воздушной подушке, дверь за ними бесшумно закрылась, щелкнул магнитный замок.

“Репортеры, Колин?” - спросил Мэтлок.

Сегодня вечером его не интересовали репортеры, но ему нужна была нормальная политическая реакция, чтобы сохранить путаницу в мыслях.

“Я дам им знать, Мэтт, конечно”.

Напряжение в голосе Колина говорило о том же.

Непрозрачное стекло, отделявшее их от переднего отсека автомобиля, наполнилось бледно-голубым светом, затем медленно прояснилось. Рядом с водителем, но лицом к ним, сидела фигура в нарядной униформе.

“Боюсь, сегодня вечером нам пришлось объявить здесь ранний комендантский час. Это часть новой социальной инициативы Сторожевого комитета. Так что не стоило впускать сюда репортеров, не так ли?”

Мэтлок посмотрел на главного констебля с удивлением, которое он не выказал.

“Вы оказываете нам честь сегодня вечером. Зачем разрешать собранию начаться, если действовал ранний комендантский час?”

Главный констебль рассмеялся.

“Вам было дано разрешение, мистер Мэтлок, а Комитет не дает своего слова легко. Но я боюсь, что даже без этого досадного перерыва нам пришлось бы остановить вас раньше. Примерно сейчас, я должен подумать.”

Словно по команде, они услышали медленный звонок патруля Комендантского часа совсем рядом, и мгновение спустя солидная масса фургона Комендантского часа величественно проехала мимо. Мэтлок никогда не был ни в одном из них, но он почувствовал свою обычную дрожь отвращения, наблюдая, как огромная фигура скользит мимо них. Он вспомнил описание, данное ему другом, который был внутри. Подземелье на колесах.

“Главный констебль, ” сказал он, “ мы скоро будем в участке. Что вы хотите мне сказать? Вы здесь не просто для того, чтобы составить нам компанию”.

“И не по собственному выбору, мистер Мэтлок. Что бы вы ни думали, я не занимаюсь политикой. Всего лишь инструмент закона и порядка, организация которого является делом политика. Я получил особые указания удалить вас из моего патча этим вечером. Я просто гарантирую, что это будет сделано ”.

“Должно быть, ваши инструкции были очень конкретными, раз вас вызвали лично”.

Наступила пауза, пока главный констебль закуривал сигарету. Автомобиль на воздушной подушке свернул на ярко освещенный съезд, который вел через центр Манчестера к железнодорожной станции "А".

“Очень разборчиво, мистер Мэтлок. Сейчас я попрощаюсь. Я сожалею о смерти вашего друга. Возможно, это слабость, но я не ожидаю увидеть вас снова”.

“Вряд ли это слабость офицера закона”, - начал Мэтлок, но панель уже окрасилась в синий цвет и через несколько секунд приобрела прежнюю тусклую непрозрачность.

Вагон на воздушной подушке остановился так близко к открытой двери поезда А, что они переступили с одной на другую, не касаясь платформы. Дверь поезда закрылась за ними, и они прошли в свое комфортабельное купе. Их багаж был уже там, аккуратно сложенный в углу. Поезд тронулся, когда они сели.

Долгое время ничего не было сказано. Мэтлок сидел рядом с Лиззи, которая не произнесла ни слова с тех пор, как они покинули зал.Он накрыл ее руку своей и нежно пожал, но ответа не последовало. Наконец, Колин, явно решивший нарушить молчание, сказал: “Мне жаль, что им удалось спрятать документы подальше, Мэтт. Должен ли я связаться с национальной федерацией в городе?”

Мэтлок покачал головой.

“Это того не стоит. Они не будут заинтересованы. Или, если кто-то из них заинтересуется, новости устареют к тому времени, когда они получат лицензию от Комитета. Или, в лучшем случае, это получит пункт "За". Оно того не стоит ”.

Эрнст наклонился вперед и положил руку на колено Мэтлока.

“Разве не в этом может быть смысл сегодняшнего вечера? Я имею в виду, что оно того не стоит?”

Какое-то время они переваривали это.

“Это означало бы, ” сказал Колин, “ что смерть Перси была спланирована. Предупреждение. Не просто несчастный случай (если это подходящее слово) в ходе общего сражения”.

“Да”.

“Почему не один из нас?”

“Потому что, ” сказал Мэтлок, “ таким образом, они могут выгнать нас из этого района как целостное, незапятнанное подразделение и спрятать беднягу Перси и остальных участников собрания под ковер. Максимальное предупреждение, минимум шума. Я думаю, ты прав, Эрнст. Это новая часть головоломки. Это другая картина ”.

Лиззи, которая тупо смотрела в окно, очевидно, не слушая ни слова, внезапно повернулась и вытащила свою руку из-под руки Мэтлока. Они увидели, что ее лицо было мокрым от слез, но сейчас его исказил гнев.

“Значит, это прощание с Перси, не так ли?” - прорычала она. “Теперь это часть головоломки. Час назад он был жив. Наш друг. Рассказывать всем, каким чертовски великим ты был, Мэтлок. Затем кто-то широко раскроит ему череп, и внезапно он станет частью головоломки, частью игры, более значимым мертвецом, чем когда-либо был живым. Тогда он был просто старым другом, на которого мы могли положиться. Теперь он важен. Теперь он мертв ”.

Слезы полились снова. Мэтлок протянул руку, но она отвела ее в сторону, встала и вылетела из купе.

Трое мужчин некоторое время сидели в тишине.

Они ждут, что я что-то скажу, что-то сделаю, подумал Мэтлок. Они все ждут. Как друзья, так и враги. Все ждут. А я больше не готов.

Его правая рука непроизвольно переместилась под свободную куртку, пока слегка не легла на сердце. Он увеличил давление, пока не почувствовал ритмичное биение.

Машина. Машина, работающая вхолостую. Отсчитывающая годы, дни, часы. Прошло не так много лет с тех пор, как это было просто метафорой, подумал он. Это изменилось за мою жизнь. Я помог ее изменить.

Эта мысль заставила его сжать руку в кулак с острыми углами. Он резко встал и последовал за Лиззи к двери. Она стояла, глядя в один из иллюминаторов наблюдения, и не повернулась, когда он присоединился к ней. Он положил руку ей на плечо, но она нетерпеливо стряхнула ее.

“Уходи, Мэтт”.

Он посмотрел через иллюминатор вместе с ней. Их собственные лица, темные, прозрачные, бледно смотрели на них в ответ. Он заставил себя отвести взгляд и посмотрел вниз, на размытое пятно огней, которое было всем, что было видно из Множества городов, над которыми пролегала большая надземная колея Автопоездов.

Он больше не пытался прикоснуться к ней, и она не подавала никаких признаков осознания его присутствия.

Наконец он начал говорить тихо, монотонно.

“Лиззи Армстронг. Возраст сорок семь. Рост пять футов пять дюймов. Вес восемь стоунов две унции. Голубые глаза; каштановые волосы; хорошие зубы; родинка на левом бедре; шрам от аппендицита; левая грудь немного больше правой. Родился в Перте, Шотландия. Проживал в Англии двадцать три года, восемнадцать из них провел на службе у Мэтью Мэтлока. Принял английское гражданство семнадцать лет назад. Компетентный секретарь, последовательный в своих ошибках. Сумма в два ‘м". Необходимы две буквы "с". Известно, что она исправляет устройство звукового типа ”.

Глаза Лиззи поднялись, чтобы встретиться с его глазами из мира теней в порту. Он продолжал без всякого выражения.

“Верна до предела. Служила своему хозяину с беспрекословной преданностью. Интеллектуально. Духовно. Сексуально. Склонна хвастаться, что знает его вдоль и поперек”.

Лиззи повернулась к нему.

“Я знаю, Мэтт. И все же она, кажется, неспособна понять, что он на самом деле чувствует после смерти друга. Я знаю, о чем ты думаешь. Но дело было не в этом. Дело было не только в Перси. Таков весь этот бизнес. Почему-то это кажется таким бесцельным. Почему бы не сбежать, Мэтт? Пойти на операцию. Мы можем себе это позволить. Или, по крайней мере, смыться. Отойти от дел. Выходи за меня замуж. По нынешним меркам у тебя есть шесть лет. Давай сделаем их легкими, беззаботными годами. Шесть довольных лет ”.

Мэтлок поморщился.

“Меньше после бюджета”.

“Тогда пять. Или четыре. Браунинг не осмелится приблизиться к Библейскому барьеру больше этого. Я соглашусь на четыре. И кто знает? Ситуация может измениться к лучшему сама по себе. Возможно, бум. Их может быть десять ”.

“В свободной экономике это может быть двадцать. Это может быть пятьдесят”.

Лиззи сердито топнула ногой.

“Это могло быть ни одного. Я соглашусь на пять. Я думаю, Эрнст был прав, ты знаешь. Перси был предупреждением. В следующий раз это можешь быть ты с окровавленной головой и твоя голова у кого-нибудь на коленях ”.

Мэтлок покачал головой.

“Они бы не посмели. В этом, по крайней мере, я уверен. Во всяком случае, не так. Но отчасти ты права, Лиззи. Я воспользуюсь хотя бы частью твоего совета. Я откажусь от встреч. Они могут выиграть этот раунд ”.

Лиззи внимательно наблюдала за выражением лица своего работодателя, пока он говорил. Теперь она легко коснулась его губ своими руками.

“Мэтт, ты снова говоришь о политике. Ты отступаешь от себя, от нас”.

“Это моя жизнь”.

“Больше нет. Я наблюдаю, как ты меняешься вот уже два или три года. Когда-то это была твоя жизнь; всю твою жизнь. Но теперь эти заговоры, планы и политика по меньшей мере на пятьдесят процентов являются убежищем. Ты можешь спрятаться в них. На самом деле ты не хотел ехать в Манчестер сегодня вечером, не так ли? Это было бессмысленно задолго до того, как какой-то головорез раскроил череп Перси ”.

“Нет, ” сказал Мэтлок, защищаясь, “ мы кое-чего достигли. По крайней мере, некоторые из моих слов были услышаны”.

Лиззи иронично рассмеялась.

“Ты имеешь в виду кассету и громкоговоритель? Розыгрыш. Шутка. О, я знаю, это застало их врасплох. Это нарушило шаблон. Перси тоже нарушил шаблон. Ты не думал, возможно, они починили Перси, потому что ты нарушил свой драгоценный шаблон. В любом случае, Мэтт, это была не твоя идея, не так ли? В последнее время мало что оставляло твой след. Это воняет Эрнстом ”.

Теперь Мэтлок отодвинулся.

“Давай не будем снова придерживаться этого курса, Лиззи. Эрнст - мой главный помощник, мой преемник. И мой друг”.

Лиззи равнодушно пожала плечами и закурила сигарету, когда Мэтлок повернулся и вернулся в купе. Двое мужчин в нем о чем-то серьезно разговаривали, но замолчали, когда открылась дверь.

Мальчишеское лицо Эрнста расплылось в улыбке. Он был самым молодым среди присутствующих и выглядел еще на пять лет моложе своих сорока. Мэтлок ласково улыбнулся ему. У него вообще не было сомнений, кого публично объявить своим преемником, когда он достиг установленного законом возраста четырьмя годами ранее. Закон о возрасте гласил, что каждый мужчина, занимающий ответственный государственный пост, должен в возрасте шестидесяти пяти лет назначить преемника (или ‘дублера’, как его обычно и легкомысленно называли) по крайней мере на десять лет моложе. "На ответственном государственном посту" требовалось много уточнений и модификаций, и Мэтлок все еще не был полностью уверен, подпадает ли он как ‘лидер’ непредставительной ‘партии’ под действие этого раздела законопроекта. Дантисты, молодежные лидеры и газетные репортеры - нет; врачи, государственные служащие высшего класса, администраторы телерадиовещания - да. Это были лишь немногие из категорий, в которых возникли сомнения. Мэтлок решил перестраховаться.

Он всегда заявлял, что для того, чтобы атаковать закон, нужно сначала убедиться, что ты его не нарушаешь.

Должно быть, я был молод и уверен, когда сказал это, подумал он.

Теперь Лиззи открыто высказала предположение (среди прочего, по общему признанию) о том, что недавно начало шевелиться в его собственном сознании — о том, что должно начать шевелиться в умах многих мужчин его возраста.

Перейдите к Op .

В такой формулировке это звучало легкомысленно, небрежно. Он заставил себя подумать, что это на самом деле означало. Его любимой теорией было то, что словесные сокращения часто были эвфемизмом в начале и морально ослепляющими в конце. ‘Пойти на операцию’ означало, как он тщательно сформулировал, незаконно и эгоистично использовать свое богатство для оплаты преступной операции, которая продлила бы чью-либо жизнь сверх максимума, разрешенного законами, принятыми демократически избранным правительством. Более того, эти законы применялись настолько строго, что это влекло за собой незаконный выезд из чьей-либо страны с (если бы это того стоило) достаточными средствами для содержания в течение незаконного продления срока жизни.

Это почти все, подумал он. Если говорить таким образом, то об этом, очевидно, не может быть и речи.

Очевидно?

Не очевидно, иначе я бы не думал об этом. Это естественная возрастная паника. Это последние и худшие боли роста.

И все же, кому бы я причинил вред? У меня нет никого, к кому можно прикоснуться по закону. Мне повезло в этом отношении.

Повезло?

Почему он не женился на Лиззи, когда Эдна, его жена, умерла восемнадцать лет назад?

Потому что я не имел права так близко втягивать ее в опасную борьбу со мной, он внутренне плакал.

Внезапно он понял, что крутится на своем месте, а остальные смотрят на него с беспокойством. Мэтлок всегда задавал тон собраниям своих близких друзей, они уважали его молчание и не произносили ни слова с тех пор, как он снова погрузился в свой мрачный кабинет. Лиззи вернулась в купе незамеченной и смотрела на него с такой любящей заботой, что он заставил себя расслабиться и улыбнуться ей.

Еще не слишком поздно, подумал он. Возможно, это и был ответ - несколько последних лет домашнего довольства. В шестьдесят девять лет он был в расцвете сил. Ну, совсем немного не так. Но в сексуальном плане он был таким же активным и сильным, как всегда. У него почти не было седины; его тело было загорелым и подтянутым. Легкие, печень и легкие - все в порядке, подумал он, вспоминая этот странный список Бог знает откуда.

А сердце?

О, там никаких проблем. Ни у кого больше не было никаких проблем. Со времени первых попыток трансплантации в шестидесятых годах прошлого века ситуация прошла долгий путь. Сердечки можно было вставлять и вытаскивать с огромной скоростью и почти со 100-процентной уверенностью в успехе.

И у каждого была по крайней мере одна операция на сердце в жизни. Его рука снова скользнула к груди. Там, спускаясь вниз по грудной кости, был единственный большой шрам на его теле. Он был первым, но с тех пор уборка стала настолько хорошей, что в настоящее время редко можно было увидеть отметину.

Он был первым.

Он снова посмотрел на Лиззи и подумал о ее мягких округлых грудях, которые он так хорошо знал. Они проделали хорошую работу там. Почти никаких отметин. Конечно, с поколением Лиззи они уже делали их намного моложе.

Он был первым.

Внезапно он увидел в своем воображении молодую девушку, обнаженную на операционном столе, в то время как мужчины в белых халатах быстро и эффективно вырезают отверстие в ее груди и вставляют большое заводное устройство, состоящее из винтиков и пружин. Он всегда так думал об этом, хотя хорошо знал, что реальное электронное устройство имеет всего лишь миллиметр в окружности.

Он был первым.

Он был одним из тех, кто отвечал за то, чтобы у каждого мужчины, женщины и ребенка в Англии были встроенные в сердце часы, которые через семьдесят с лишним лет должны были подать сигнал тревоги, а затем остановиться. И сердце вместе с ним.

Он снова зашевелился, и остальные тоже зашевелились. Но на этот раз это было потому, что плавное замедление поезда А сообщило им, что они близки к месту назначения. Он взглянул на настенные часы. Было десять пятнадцать.

Колин проследил за его взглядом.

“В наши дни эти чертовы штуки всегда запаздывают”, - сказал он.

Десять минут спустя они молча стояли в лифте, который доставил их на уровень улицы.

“Приходи ко мне выпить. Мы можем все обсудить”, - сказал Эрнст.

Все они вопросительно посмотрели на Мэтлока. Он покачал головой.

“Нет, спасибо. Нам нужно поговорить, но не сегодня вечером. В девять тридцать завтра утром”.

Он смотрел, как они удаляются, и почувствовал желание перезвонить Лиззи. Вместо этого он повернул на запад и начал свой собственный медленный путь домой.

Через некоторое время он ускорил шаг и стал уделять больше внимания ночи и своему окружению. Как всегда, он восхищался изобретательностью художников магазина. Почти все крупные магазины были построены из нового пористого стекла, которое одним нажатием кнопки превращалось в окно или стену, при этом площадь и форму прозрачности можно было легко регулировать. Он остановился возле "Селфриджес" и наблюдал, как сцена за сценой раскрываются во всей глубине по мере того, как последовательно очищались стены. Это было похоже на сцену превращения в старых пантомимах, подумал он. Это было также очень эффективное устройство для защиты от взлома. Хотя в наши дни новые наказания привели к значительному снижению уровня преступности. Это, конечно, неизбежно использовалось в качестве аргумента в поддержку возрастных законов.

Мэтлок вздрогнул и снова зашагал. Пятнадцать минут спустя он приближался к главной двери многоквартирного дома, в котором жил. Когда он был примерно в тридцати ярдах от дома, он заметил две вещи. Первым был большой серый автомобиль на воздушной подушке, припаркованный напротив входа. Вторым был мужчина, идущий к нему и примерно на таком же расстоянии по другую сторону его двери. Это было еще рано, и даже в наш высоко механизированный век ходунки, особенно в Лондоне, были довольно распространенным явлением. Но странная, свободно развевающаяся цельнокроеная одежда этого человека - нечто среднее между плащом и халатом — привлекла внимание Мэтлока. В этом было что-то, что затронуло струну в его сознании, но еще более странной была растущая в нем уверенность в том, что этот человек собирался поговорить с ним, был там с конкретной целью встретиться с ним.

Он ускорил шаг. То же самое сделал и другой, и они подошли к двери почти одновременно. Мэтлок остановился, и двое мужчин посмотрели друг другу в лицо. Мэтлок увидел пару глубоко посаженных серых глаз, приплюснутый нос боксера и крайне неопрятную каштановую бороду. У него было ощущение, что собеседник пристально всматривается в его собственное лицо, и он сопротивлялся сильному искушению заговорить первым, вызванному этим неприятным ощущением.

Но прежде чем он смог узнать, будут ли его усилия вознаграждены, молчаливое состязание было прервано. Дверь машины на воздушной подушке плавно открылась, и из нее вышел молодой человек, столь же элегантный, сколь и бородатый мужчина в его замешательстве.

“Мистер Мэтлок, сэр?” - сказал он с почти наглым служебным почтением. “У меня для вас сообщение. Подпишите, пожалуйста”.

Он протянул маленький простой конверт, и Мэтлок автоматически ткнул указательным пальцем в предложенный воск для получения квитанции. Бородатый мужчина возобновил свой путь, как только открылась дверь, и теперь почти скрылся из виду. Мэтлок с трудом мог поверить, что он вообще остановился.

Молодой человек проследил за его взглядом.

“Странные люди в наши дни, сэр”, - сказал он. “Спокойной вам ночи, мистер Мэтлок”.

Он шагнул обратно в машину на воздушной подушке, которая мгновенно и бесшумно тронулась с места.

Мэтлок подождал несколько мгновений, чтобы посмотреть, вернется ли бородатый мужчина, но улица оставалась тихой. Наконец он включил свой звуковой ключ и вошел в здание. Сразу же, как только он оказался в своей квартире, он вскрыл конверт. Внутри был один-единственный лист бумаги. На нем почти неразборчивым витиеватым почерком было написано: ‘Я был бы ужасно рад, если бы вы могли первым делом позвонить мне завтра утром. Твоя, Браунинг.’

Его вызвали на встречу с премьер-министром. Вместо обычного кофе и бренди он принял три таблетки снотворного и сразу же отправился в постель, зная, что если он просидит в раздумьях еще какое-то время, то в конце концов позвонит Колину и Эрнсту. Или Лиззи. Было бы интересно посмотреть, кто из них позвонил первым.

Но лучше всего был сон.


2


Мой “дорогой Мэтт! Пожалуйста, вмешайся”. Джек Браунинг вышел вперед с протянутой рукой и улыбкой, по-видимому, искреннего удовольствия на лице.

“Спасибо, Клайв”, - сказал он приятному молодому человеку, который провел Мэтлока в комнату, затем Мэтлоку: “Надеюсь, ты не возражал, что я прислал за тобой машину на воздушной подушке”.

“Ни в малейшей степени”, - сказал Мэтлок, и он говорил правду. “Я наслаждался его обществом”.

Браунинг вопросительно посмотрел на него. Приятный молодой человек, который, казалось, неохотно принял его увольнение, едко сказал: “Мистер Мэтлок не хотел, чтобы его сюда везли, премьер-министр. Он шел пешком, а машина следовала за ним ”.

“Сделал ли он это сейчас? Как это очень странно с твоей стороны, Мэтт”, - сказал Браунинг, и его улыбка снова появилась, еще шире.

Мэтлок начал задаваться вопросом, насколько он был умен. Ему показалось хорошим рекламным ходом подъехать к дому на большой служебной машине, ползущей за ним по пятам, как чудовищная, но послушная собака.

Было сделано несколько фотографий и задано большое количество вопросов толпой журналистов, чьей территорией это было. Это показалось полезным и занимательным маневром.

Теперь, когда Браунинг наслаждался шуткой, все это казалось довольно глупым. Хуже того, он чувствовал, что нечто подобное могло быть именно тем, что Браунинг планировал. Затем он напомнил себе, что сильной стороной Браунинга как политика всегда была его способность не удивляться. О нем говорили (как друзья, так и враги), что он мог превратить катастрофу в прогноз в течение дня и в план к концу недели.

Когда Клайв неохотно удалился, Мэтлока проводили к стулу, прямому, но удобному — компромисс между чиновником и прислугой, который, по его мнению, скорее соответствовал ситуации. Сам премьер-министр выглядел очень расслабленным и неофициальным. Он был небрежно, но безукоризненно одет и не носил галстука. В его курчавых каштановых волосах был как раз тот налет неопрятности, который создавал эффект бодрости и напористости и на поддержание которого, как говорили, у двух парикмахеров уходило по три часа в неделю. Его квадратное фермерское лицо светилось здоровьем, и он легко нес свои пятнадцать стоунов при своем телосложении в шесть футов и более. Как всегда, Мэтлок чувствовал себя физически униженным этим человеком, его массивностью, легкостью его походки, его энергией, богатством его голоса.

“Теперь как насчет чего-нибудь выпить, Мэтт? Виски?”

“Сейчас слишком раннее утро, чтобы быть патриотичным, премьер-министр”, - ответил он.

Браунинг покатился со смеху, затем подошел к Мэтлоку с двумя наполненными до краев бокалами и сел рядом с ним.

“Мы недостаточно видим тебя, Мэтт. Эта кучка подхалимов, которыми я окружен, заставляет меня относиться к себе слишком серьезно”.

“Дефляция нужна только тем, кому угрожает мания величия”, - сказал Мэтлок.

Он сделал глоток своего напитка и без удивления узнал свой любимый скотч. Прошло много времени с тех пор, как он его пробовал.

“В Йоркшире им бы это не понравилось”, - сказал он, указывая на свой стакан, имея в виду основной источник английского виски со времен отделения Шотландии.

“Вряд ли они, черт возьми, получат это в Йоркшире”, - засмеялся Браунинг.

“В любом случае, мы должны поддерживать наших соседей. Это как игральные кости для лжецов. Ты присматриваешь за человеком справа от тебя”.

“Я бы вряд ли подумал, что шотландцы или кто-либо другой, если уж на то пошло, были справа от вас, премьер-министр”.

Браунинг встал и прислонился к каминной полке. Это было совершенно непринужденное движение, которое идеально соответствовало внешности мужчины — фермера-джентльмена, элегантно чувствующего себя как дома в собственной гостиной. Не то чтобы такое существо существовало полвека или больше, но Мэтлок узнал его. Он также узнал изображение за головой Браунинга.

“Осторожнее, Мэтт. Ты говоришь о вечеринке, которую ты помог сделать великолепной”.

Это была фотография семи мужчин и трех женщин, непринужденно беседующих на фоне цветущих фруктовых деревьев.

Браунинг проследил за взглядом Мэтлока и дважды кивнул.

“Так оно и было. Мэтт. Тот первый шкаф. Тогда я был всего лишь малышом, но эта фотография кое-что значит для меня”.

Мэтлок встал и направился к каминной полке. Браунинг отступил в сторону.

“Посмотри хорошенько, Мэтт. Должно быть, это были великие дни”.

Он с одобрением наблюдал, как Мэтлок протянул руку и снял фотографию со стены, и одобрение сохранялось, когда Мэтлок поставил фотографию лицевой стороной вниз на каминную полку и вопросительно посмотрел на небольшое овальное пятно на обоях.

“Возможно, это начало что-то значить для вас совсем недавно, премьер-министр. Я был бы заинтересован в покупке миниатюры, которая раньше висела здесь, если она вам надоела”.

Браунинг со смаком осушил свой напиток и пошел налить себе еще.

“Это как игра, Мэтт; отличная игра. Замечательно встретить кого-то, кто почти так же хорош в этом, как я. Или, по крайней мере, встретить кого-то, кто осмелится показать, что он почти так же хорош, как я. Я не окружаю себя дураками. Никогда не окружал. Это политика дураков. Но они позволяют мне увидеть только очень много ума, не более. Вот что значит быть умным ”.

“Я так понимаю, вы практикуете то, что проповедуете, премьер-министр?”

Браунинг хлопнул себя по бедру. Мэтлок никогда не видел, чтобы кто-то хлопал себя по бедру, и мысленно поаплодировал естественности этого изначально нелепого жеста.

“Значит, ты видишь во мне своего рода утонченного Яго? Нечестного даже в своих заявлениях о нечестности? Как ты думаешь, зачем я привел тебя сюда, Мэтт?”

“Приглашен. Ты пригласил меня. Я принял твое приглашение”.

“И это было чертовски достойно с твоей стороны. Почему?”

“Почему что? Или, скорее, какое "почему”?"

“Отвечай, как хочешь, Мэтт. До сих пор все сводилось к контрударам. Давай проявим немного агрессии”.

“Какая любопытная у вас терминология. Бокс был объявлен вне закона в этой стране в течение тридцати лет”.

“Я много путешествую, Мэтт. Это связано с работой. Продолжайте говорить”.

“Хорошо. Если хотите. Вы, очевидно, напрашиваетесь на подсказку. Я постараюсь потакать вашим театральным прихотям и снабдить вас ими. Я думаю, вы хотели бы заключить сделку. У меня есть небольшая ценность для беспокойства — возможно, больше, чем я осознаю. Ваше правительство подходит ко Дню составления бюджета с большим трепетом, чем когда-либо прежде. Это стоит часа вашего времени, потраченного на то, чтобы откупиться от меня. Но не более того. Я прав?”

Браунинг пристально посмотрел на Мэтлока, его тело было напряжено, и теперь на лице не было и следа веселья.

“Нет, Мэтт. Неправильно. Я привел тебя сюда, чтобы тебя убили”.

Желудок Мэтлока сильно скрутило, и он почувствовал, как кровь отхлынула от его щек, оставляя голову легкой и головокружительной.

Затем громкий жизнерадостный смех Браунинга заполнил комнату, повторяясь эхом, когда премьер-министр согнулся пополам от смеха.

“Тут я тебя раскусил, Мэтт. На мгновение ты мне поверил. Признайся в этом, а?”

Мэтлок ничего не мог сказать. Он сделал большой глоток из своего напитка и сидел неподвижно, преисполненный отвращения к самому себе.

Значит, это правда. Я так сильно боюсь смерти. Это правда. Я в ужасе. Я парализован страхом при осознании смерти. Это правда. Это реальность посреди всех моих моральных абстракций. Это правда. Я боюсь, эгоистично, эгоистично, изолированно боюсь.

Браунинг снова заговорил, теперь с серьезной ноткой в голосе.

“Но все равно, Мэтт, без шуток, немного грустно, что между нами дошло до такого. Что вы действительно могли поверить, даже на мгновение, что у меня была склонность или власть убить вас. Мы живем при демократии, а не в полицейском государстве. Я цивилизованный человек, политик. Ты противник, но я надеюсь, что все еще смогу сохранить тебя как друга. И даже политически мы когда-то были по одну сторону баррикад ”.

Мэтлок все еще не решался заговорить. Браунинг продолжал:

“Вы, конечно, были правы. Я привел вас сюда, чтобы предложить вам сделку. Но прежде чем я это сделаю, я хотел бы, чтобы вы кое-что увидели. Ты всегда готов рассказать мне, кто я такой, Мэтт, использовать мои же слова против меня, показать миру, что ты считаешь меня нечестным, вводящим в заблуждение, аморальным. Иногда то, что вы говорите, попадает в цель, звучит как колокольчик. Вы можете так не думать, но это так. Что ж, я собираюсь предложить вам шанс брать вместо того, чтобы давать для разнообразия. Я не собираюсь обвинять, указывать, порицать. Просто покажите. Мы все должны когда-нибудь взглянуть в лицо своим истокам. Вы готовы сделать это здесь и сейчас?”

Мэтлок взял себя в руки. Сейчас было не время для самоанализа. Он задавался вопросом, насколько проявилась его реакция, и был благодарен, что он тоже не был неопытен в использовании политических масок.

“Я никогда не забываю о своем происхождении, личном или общественном, днем или ночью, премьер-министр”. Он решил проверить, насколько Браунинг хотел, чтобы он остался. “Мне кажется позорным тратить свое время на воспоминания. Думаю, мне пора”.

Браунинг наклонился вперед и нажал кнопку на своем столе, затем встал и направился к двери.

“Это очень мило с твоей стороны, Мэтт. Но не нужно беспокоиться обо мне. Я оставлю тебя на некоторое время наедине с твоими делами и немного поработаю. Скоро увидимся”.

Он проскользнул в дверь, которая со зловещей окончательностью щелкнула у него за спиной. Окна из пористого стекла почернели, и комната погрузилась в полную темноту. Мэтлок вскочил на ноги, ужас вернулся, затем снова утих, когда в стене напротив него засветился белый квадрат, и он понял, что происходит. Ему показывали фильм.

Конечно, использовалась задняя проекция, поэтому на его голову не лился поток света. Кроме того, очевидно, что это был экран из пористого стекла, преимуществом которого было то, что его форму и размер можно было легко изменять.

Начал говорить безличный голос. На экране по-прежнему не было изображения.

“Мэтлок Мэтью. Родился в Карлайле, Камберленд, 62-й регион Комитета. Родители ...”

И вот появилась картинка. Его мать, длинноволосая, с яркими глазами, ее прекрасное лицо оживлялось, когда она одними губами беззвучно ругала оператора; его отец, высокий, худощавый, немного аскетичный, но, как всегда, тронутый полнотой жизни, которая исходила от его жены. Это были домашние фильмы. Мэтлок смутно припоминал, что видел их раньше. Если бы его спросили, где они, он бы предположил, что в одном из сундуков, в котором хранилось все, что он хотел сохранить от дома своего детства, и который пролежал на складе нетронутым сорок пять лет. По крайней мере, не тронутая им самим.

Теперь Мэтлок видел себя на экране. Всего лишь ребенок. Единственный ребенок.

Его образование и подростковая жизнь были рассмотрены кратко, но с замечательным вниманием к существенным деталям. Его это не удивило. Никто не взрослел, не оставив следов своего прохождения. Каждый оставил след из фотографий, кассет и документов, отмечающих четкий путь от рождения до могилы. С принятием Закона о возрасте необходимость в тщательной документации стала еще более острой.

Но вскоре он почувствовал растущее беспокойство, поскольку стало очевидно, что с момента его первых успехов в политике каждый его шаг тщательно контролировался.

Голос продолжал: “Случайная смерть его родителей в мае 1982 года произошла в подходящий момент. Он все больше и больше склонялся к однорадикальной партии, и только его эмоциональная преданность отцу и матери помешала ему открыто присоединиться к ней раньше. Теперь он принял партийную дисциплину, вскоре был принят в качестве кандидата и был избран со второй попытки ”.

Теперь весь фильм был снят профессионально. Кое-что из него было материалом для выпуска новостей; многое - нет. Пытаясь быть справедливым, он напомнил себе, что многое из этого, должно быть, было снято по наущению либерально-лабораторной коалиции, находившейся тогда у власти, и только позже унаследовано Unirads.

Годы, проведенные в оппозиции, вскоре закончились, но не без того, что была набросана четкая картина отношения Мэтлока к важным вопросам дня. Драйв, сила, ощущение миссии, безжалостность этого призрака из его собственного прошлого всегда были очевидны.

Были четко и честно указаны события, которые привели к расширению Unirads из одной из самых маленьких партий в Палате представителей (пять или шесть новых партий получили представительство в семидесятых и восьмидесятых годах двадцатого века) в первую почти за десять лет партию, способную править без коалиции. Мир погрузился в экономический хаос, вызванный главным образом демографическим взрывом. Америка и Россия повернулись спиной к своим бывшим союзникам и отступили в самодостаточную изоляцию, в которой единственными вещами, которые имели значение, были занятость и продовольствие. Их лунные базы были покинуты обеими нациями, а планеты возвращены писателям-фантастам. Европейский общий рынок со скрипом продвигался вперед в атмосфере взаимного недоверия на правительственном уровне и ненависти на национальном уровне. Либеральные лаборатории положили все яйца в европейскую корзину, и когда в 1987 году Великий брюссельский совет разошелся в замешательстве и взаимных обвинениях, британское правительство пало. Unirads, которые годами выступали за возвращение к изоляции, были возвращены в парламент с незначительным общим большинством.

Это был отличный год для Мэтлока. Он был избран с наибольшим личным большинством голосов, когда-либо известным в современной парламентской истории, он женился на Эдне Карсуэлл, единственной дочери лидера партии, и в возрасте двадцати семи лет был назначен государственным секретарем в Министерстве национальной реорганизации.

Теперь на мгновение появилась фотография над каминной полкой. Мэтлок посмотрел на свое свежее молодое лицо, загорелое на фоне яблоневого цвета в саду Карсвелла, и обнаружил, что сжимает кулак так сильно, что, казалось, эти дико острые костяшки прорежут ему кожу.

Теперь голос подчеркивал, мягко, но настойчиво, что основная ответственность за разработку политики в этом первом правительстве Юнирад лежит на Мэтлоке. Его собственный пост был новым творением. Он сделал ее самой важной в Кабинете.

“Решение покинуть Европу было решением Партии. Скорость и полнота, с которыми оно было приведено в исполнение, принадлежали Мэтлоку”, - сказал голос. “Он спас для Британии больше, чем когда-либо казалось возможным, и оставил другие европейские страны в недоумении от постигшей их судьбы. В течение нескольких недель все остальные британские зарубежные обязательства были отменены. Национальный энтузиазм, который привел Unirads к власти, достиг невероятных масштабов, а личная популярность Мэтлока была настолько велика, что многие считали, что он взял бы на себя руководство партией, если бы оно не было в руках его тестя ”.

Мэтлок улыбнулся впервые с начала фильма.

На этот раз его позабавило, что ему ошибочно приписали добродетельный мотив, а не наоборот. Причина, по которой он не взял на себя руководство партией, была практической, а не сентиментальной. Действительно, старина Карсвелл предложил уйти в отставку.

Но его улыбка исчезла, когда голос продолжил.

“Правда в том, что Мэтлок еще не был абсолютно уверен в своих полномочиях, тогда как бросить вызов Карсвеллу мог только Мэтлок. И ему все еще предстояло сделать самый большой шаг из всех.

“В январе 1991 года Мэтлок ввел закон о возрасте”.

Мэтлок, которому в течение некоторого времени было невыносимо жарко, начал сильно потеть. Повинуясь импульсу, он поднялся, опустился на колени в углу и положил руку на воздуховод кондиционера.

Легкий поток воздуха был обжигающе горячим. Он почти услышал одобрительный смешок Браунинга, и воздух начал становиться прохладнее, даже когда он убрал руку.

На экране снова описывались последствия введения закона о возрасте. Снова чувствуя себя комфортно — телом, но не разумом — Мэтлок наблюдал, как на стене разворачивались забастовки, демонстрации, митинги протеста.

Затем он увидел себя, молодого, уверенного в себе, с непроницаемым лицом, которого полиция сопровождает сквозь освистывающую толпу от Дома до взлетно-посадочной площадки на Вестминстерском мосту. Он видел эту сцену сто раз. До сравнительно недавнего времени она появлялась по крайней мере пару раз в год в популярных программах телепередач о возвращении. Как ему сказали, она по-прежнему была главной темой запросов на этих шоу.

Когда он ступил на пирс, над головами демонстрантов на виду у камер взмыл небольшой круглый объект. Солнце блеснуло на нем, когда он вращался в воздухе. Молодой Мэтлок небрежно шагнул вперед, сложил руки чашечкой у груди, как опытный игрок в крикет, поймал мяч; затем, сменив вид спорта, повернулся, положил мяч на ногу и зашвырнул его далеко в чистые голубые воды Темзы.

Она взорвалась прямо под поверхностью. Фонтан воды взметнулся в воздух, и его крайняя кромка дождем обрушилась на пирс, где полиция врезалась в ошеломленную толпу в погоне за метателем.

Мэтлок, приветливо помахав зрителям, шагнул в катер, который унесся вверх по реке.

“Не исключено, что этот инцидент, как и что-либо другое, изменил ход событий для Мэтлока”, - сказал голос. “Было высказано предположение, что Мэтлок сам это организовал. Какой бы ни была правда, это дало передышку. Следующим шагом Мэтлока была гигантская статистическая атака на своих оппонентов. Основная тяжесть его аргументов заключалась в том, что ... ”

Голос продолжал гудеть, картинки мелькали. Мэтлок ничего не видел и не слышал. Голос в его голове и картинка перед глазами были намного четче, намного ближе.

Численность населения опережала производство. Причинами были частично неэффективное управление, частично неуклонно растущий уровень рождаемости, но главным образом быстро снижающийся уровень смертности. Страна была перегружена. Он не ограничивал детей, он не отрицал права на продолжение рода. Он давал старикам определенный срок для их лет; равный срок для богатых и бедных, великих и малых; он предлагал то, что могло бы стать великим благом для человечества — шанс узнать момент своего конца и встретить его с достоинством и спокойствием.

Он предлагал, чтобы каждый мужчина, женщина и ребенок в стране были оснащены сердечными часами; минутное устройство, установленное в главном клапане сердца, которое по истечении определенного количества лет остановилось бы.

Эвтаназия была легализована восемью годами ранее. Теперь это стало общепринятой частью жизни нации.

Сердечные часы включали в себя своего рода экономическую эвтаназию.

Что за фраза! Горько усмехнулся Мэтлок про себя. Как им всем это понравилось. Или почти всем.

“Давайте, как мы так часто делали в прошлые века, давайте приведем мир к новому виду свободы и процветания. И давайте покажем, что мы осознаем, что истинная свобода возможна только через добровольное ограничение; а истинное процветание - это плод демократической жертвы ”.

Его горькие и насмешливые мысли идеально совпали по времени с голосом, молодым и энергичным, исходящим от его лица на экране. Он заткнул уши и закрыл глаза, не обращая внимания на глаза, которые, он знал, наблюдали за ним.

Когда он снова посмотрел на экран, он лежал голый на столе, и нож вонзался ему в грудь.

Фильм был хорошо смонтирован, весь эпизод здесь занял всего пять минут.

Разумеется, это была его последняя карта. Это была его величайшая авантюра.

За законопроект о возрасте еще не проголосовали. Оппозиция по всей стране, хотя и ослабла, все еще была значительной. И в рядах самих Unirads не было достаточной уверенности в поддержке, чтобы гарантировать голосование.

Итак, Мэтлок представил самую причудливую партийную политическую трансляцию за всю историю. Она состояла из прямого репортажа о том, как он сам перенес первую операцию на сердце. Операции, записанные по телевидению, были обычным делом; операции на открытом сердце, пересадка сердца - это было так же знакомо, как визиты к дантисту в середине века. Но это было что-то новенькое и до сих пор не вызывало сомнений у зрителей. Девяносто восемь процентов телевизоров в стране были настроены на работу в ту февральскую ночь.

Операция прошла гладко, четко. Программа закончилась тем, что Мэтлок открыл глаза в послеоперационной палате. Секунду недоуменно моргал, глядя в камеру. Затем со слабой улыбкой говорю в микрофон: “Вот и все, леди и джентльмены. А теперь я пожелаю вам спокойной ночи. Мне нужно немного поспать. Завтра у меня тяжелый день дома ”.

На следующее утро его машина въехала в Вестминстер среди ликующих толп, каких не было со времен коронации короля.

Его приняли в Палате общин не так единодушно. Лидер оппозиции поздравил его с выздоровлением, затем поинтересовался, какую часть анатомии Мэтлока они могли бы надеяться увидеть препарированной в следующем эпизоде.

Когда смех затих, ответить поднялся Карсвелл, а не Мэтлок. Его речь была короткой, но она ошеломила оппозицию, а также очень многих членов правительства. По словам Карсвелла, это был слишком важный вопрос для правительства с таким небольшим большинством голосов, чтобы его можно было протолкнуть. (Крики “слушайте, слушайте” со стороны оппозиции.) Поэтому он счел за лучшее, чтобы народ сам дал ответ, и, следовательно, он официально обратился к королю с просьбой распустить парламент.

Мэтлок вспоминал, что тогда поднялся шум. Для человека, который призывал правительство уйти в отставку с момента его создания, Лидер оппозиции выглядел удивительно недовольным.

Остальное стало историей. Это стало крупнейшей в истории избирательной кампанией по одному вопросу. Команды Мэтлока были великолепно подготовлены. Никто, кто не был полностью и публично привержен закону о возрасте, не был выдвинут в качестве кандидата Unirad. Страна, влюбленная в героическую фигуру Мэтлока и с готовностью отреагировавшая на призыв к личным интересам, подразумеваемый в Законопроекте (во всяком случае, для всех, кому меньше шестидесяти), вернула Unirads к власти с таким большим большинством, что правительственная часть палаты не смогла вместить всех своих членов.

На экране появился фильм о том первом повторном собрании парламента. Мэтлок увидел себя входящим в Зал, услышал бурные аплодисменты, которыми его приветствовали, увидел себя идущим к своему месту на передней скамье с легкой осуждающей улыбкой на лице. Затем пленка остановилась, и его лицо оставалось там совершенно неподвижным, пока внезапно оно не начало расширяться и растекаться, пока не покрыло всю стену. Пока поры его кожи не покрыли его лицо, как лунные кратеры. Пока не был виден только его рот, огромный, похожий на каньон, но все еще с той отвратительно скромной улыбкой.

Затем это прекратилось. И зажегся свет.

“Привет, Мэтт”, - сказал Браунинг у него за спиной. “Надеюсь, тебе нравится шоу?”

Он, должно быть, проскользнул внутрь в темноте. Он определенно вышел раньше. Мэтлок задумался, как давно он вернулся.

“В ней есть некоторый исторический интерес”, - сказал он в ответ.

“Да, не так ли? Великие были те времена. Великие дни. Я думаю, что сегодня много юнирадов, особенно молодых, которые не понимают, сколь многим мы вам обязаны”.

“Возможно, вы хотели бы, чтобы я провел лекционный тур?”

Браунинг покатился со смеху.

“Нет, Мэтт. Я думаю, мы оставим это историкам, а? Послушай, Мэтт, то, что я пытался сделать с этим фильмом, это напомнить тебе о том, кем ты когда-то был. Это ты создал партию modem Unirad, Мэтт. Ты нападаешь на нас и клевещешь на нас, но мы - твое творение. Когда я был подростком и только начинал интересоваться политикой, именно вас я взял за образец. Вы представлялись мне величайшим событием, случившимся с этой страной со времен Черчилля ”.

“Итак, у нас была ностальгическая прогулка по дорожке воспоминаний, премьер-министр. В разгаре. Это было очень интересно. Думаю, мне пора идти”.

Браунинг напустил на себя притворно-покаянный вид.

“Прошу прощения за жару. Это предложил один из мальчиков-психотерапевтов. Сказал, что это снизит твое сопротивление. Мне показалось, что это идиотская идея. Я знаю, что единственный способ уничтожить твое сопротивление - это использовать разум, Мэтт, мальчик.”

Мэтлок снова был почти ошеломлен откровенностью Браунинга; затем он покачал головой и тяжело вздохнул, немного театрально.

“Вы были правы, премьер-министр, в наши дни мы встречаемся недостаточно часто. Временами я нахожусь на грани того, чтобы доверять вам”.

“О, ты можешь, Мэтт. Ты можешь. Ты должен. Послушай, я буду откровенен. Мы в затруднительном положении. На самом деле ничего. Просто немного мелководья. Но пока мы не преодолеем это, я бы хотел, чтобы вы вернулись в правительство. Вы можете заседать в кабинете уже завтра. Однако на то, чтобы вас избрали, уйдет три недели. Мы не можем торопить следующие дополнительные выборы. Но это не имеет значения. Это безопасное место. Все они безопасные места с тех пор, как ты нас запустил, а?”

Мэтлок обнаружил, что присоединяется к смеху мужчины. Казалось, что больше ничего не оставалось делать. Браунинг остановился первым, и Мэтлок обнаружил, что смеется в одиночестве. Звук казался тонким и пронзительным рядом с отголосками глубокого хохота Браунинга.

“Так вы это сделаете?” - спросил Браунинг.

“Нет”, - сказал Мэтлок. “Но я остановлюсь до конца шоу. Ты меня заинтересовал”.

“Это только начало. Каковы ваши условия?”

“К чему такая спешка? Действительно, зачем я вам вообще нужен? Я нахожу это лестным, но это побуждает меня противостоять вам, а не поддерживать вас. Должно быть, я добился большего успеха, чем думал ”.

“Я думал, ты будешь так спорить, Мэтт. Не обманывай себя. Вот правда. Мы довольно глубоко увязли, Мэтт. Я был в Швейцарии не один раз за последние пять лет. Я должен снова обратиться. Но они хотят заверений. Они хотят доказательств добросовестности. Они хотят всего. Одно из них - сокращение в E.O.L. Резкое сокращение ”.

Мэтлок начал понимать. Он подозревал, что страна была по уши заложена швейцарцами, но пришел в ужас, узнав, что они были в состоянии обеспечить ожидаемое сокращение срока службы. Возможность внешнего влияния на Е.О.Л. была возможностью, которую он всегда упорно отрицал, когда занимал свой пост. Но так много других заверений, которые он давал, оказались ложными в его собственное время, что он заставил себя не возмущаться этим.

На протяжении многих лет возрастной коэффициент был внешним и видимым признаком состояния экономики страны. Он никогда не предполагал этого, но каким-то образом это произошло. В удачный год, когда экономика могла выдержать большую нагрузку на верхушку, показатель возраста оставался высоким, возможно, 84-85 лет. Во время большого бума предыдущего десятилетия он дважды превышал девяносто. Но в последние несколько лет наблюдался пугающий спад, пока в 76 лет в стране не был самый низкий уровень заработной платы в Европе (только Швейцария теперь не была экономикой, работающей по часам).

Теперь ей предстояло опуститься еще ниже. Браунинг продолжал говорить.

“Нам придется сократить это. Мы не можем позволить себе не делать этого. Это, конечно, будет заложено в бюджет. Я бы хотел, чтобы ты был рядом со мной, когда я представлю этот бюджет, Мэтт”.

“Насколько велик разрез?”

Браунинг ухмыльнулся и приложил палец к носу.

“Вот это было бы красноречиво. Но большая, Мэтт”.

“Она не может быть слишком большой. Вы приближаетесь к Библейскому барьеру”.

Произнося эти слова, он снова на короткое время услышал свой собственный юный голос, назидательно провозглашающий. “Три десятка лет и десять нам обещано в Доброй книге. И у нас будет три десятка лет и десять, что бы ни случилось. Но больше этого, я обещаю вам, гораздо больше. Восемьдесят, девяносто, в конечном счете сто лет могут быть нашими, если мы сейчас наведем порядок в нашем доме ”.

Так родился Библейский барьер, и хотя он нигде не упоминался в самом Акте, концепция обладала особой силой.

“Послушай, Мэтт. Даже если мы пропустим всего год, это слишком много для тебя. Ты не можешь позволить себе год в твоем возрасте. Но вернись с холода, и у тебя будет еще четверть века. Ты в отличной форме, я это вижу. И у нас есть лекарства, которые будут поддерживать тебя в таком состоянии ”.

“Я никогда ни о чем таком не слышал”.

“Ради Бога, Мэтт, будь в своем возрасте, прости за выражение. Какой смысл выпускать новые лекарства, когда Е.О.Л. семьдесят шесть? Но когда ты в Доме, тебя ничто не может коснуться. Это Убежище, Мэтт. Ты должен знать. Ты построил этот чертов собор, а?”

Да, подумал Мэтлок, я построил все это отвратительное здание. Не то чтобы Палату представителей пришлось долго убеждать согласиться с тем, что членство в парламенте должно выходить за рамки Закона на том основании, что соображения собственного возраста не должны влиять на то, как член парламента голосовал за снижение возраста.

“Я подумаю над этим”, - сказал Мэтлок и повернулся к двери. Я действительно подумаю над этим, подумал он. Я должен все обдумать, чтобы понять, почему он на самом деле предлагает мне эту работу. Безусловно, при таком бюджете для него не может быть реальной опасности. Он получит голоса — Господи, у него большинство в сотню голосов, а выборов не будет в течение двух с половиной лет. В любом случае, избирательная система у него под контролем, полиция и армия у него в кармане.

Почему он предложил мне эту сделку?

“Я подумаю над этим”, - повторил он.

“Нет, Мэтт”, - сказал Браунинг. “Не думай. Ты можешь додуматься до неправильного ответа. Что тебя сдерживает?”

“Это большой шаг”, - беспечно сказал Мэтлок. “Поворачиваюсь спиной к двадцати пяти годам и публично переворачиваю все свои убеждения”.

“Ты уже делал это однажды, Мэтт”, - сказал Браунинг с легкой насмешкой. “Смотри”.

Он поднял указательный палец. Свет потускнел, но не погас, поро-экран уменьшился до нормального размера, и пленка начала прокручиваться. Голос был простой болтовней, но Мэтлоку не нужен был голос, чтобы интерпретировать смехотворно быстрые сцены, которые разворачивались перед ним. Он видел, как вводится в действие закон о возрасте, видел себя говорящим, говорящим, всегда говорящим, его нижняя челюсть дребезжала вверх и вниз со все возрастающей скоростью, пока все это не превратилось в размытое пятно. Когда фильм, наконец, замедлился до приемлемого для просмотра темпа, он все еще был там, но больше не разговаривал. Он сидел, обхватив голову руками, и слушал.

Голос, вырвавшийся из этого пронзительного водоворота, принадлежал его жене. Эдна.

Мертва уже восемнадцать лет.

“Ты не можешь этого сделать, Мэтт. Ты не можешь. Это прикончит тебя. Это будет конец отца. Но ты не можешь разрушить вечеринку. Сейчас она слишком сильна из-за тебя. Но она никогда не забудет, никогда не простит. Партия уничтожит тебя ”.

Мэтлок поднял голову от экрана.

Я выгляжу старше, чем сейчас, подумал зритель Мэтлок.

“Я должен это сделать, Эдна, даже если меня уничтожат. Все пошло наперекосяк, совсем наперекосяк. Это не то, что я имел в виду, совсем не то, что я имел в виду. Я должен подать в отставку и высказаться ”.

“Высказывайся! Как ты думаешь, есть ли у тебя шанс высказаться? Ты думаешь, они не знают?”

“Ты забываешь, что я все еще "они", моя дорогая”.

Эдна посмотрела на него сверху вниз.

“Ты все еще довольно трогательно наивен, Мэтт”.

Она была права, подумал Мэтлок. Довольно скоро я понял, что она была права. Но Боже милостивый! что они могли снимать это!

“Достаточно?” - спросил Браунинг.

Он кивнул.

Пленка снова застыла на его лице, на этот раз с выражением усталости и отчаяния. Зажегся свет.

“Я не мог сделать это дважды, премьер-министр. Не это”.

“Однажды ты бы сказал, что не смог бы сделать это один раз”.

“Но тогда у меня были причины, которые вы не можете предложить мне сейчас. Вера, совесть, желание искупления”.

“Вы верили в то, что делали. Могли бы вы не поверить снова?”

Мэтлок устало покачал головой.

“Я совершил зло и поверил в это. Но хуже всего то, что я убедил других. Я не использовал силу, никакого принуждения. Я заставил их поверить. Это то, что я с тех пор пытаюсь исправить. Вы не можете назвать мне причин, по которым я должен прекратить это делать ”.

Голос Браунинга понизился до того, что у другого человека было бы театральной мягкостью.

“О, но я могу, Мэтт. Возможно, я не смогу убедить тебя присоединиться ко мне. Но я могу привести тебе причины перестать противостоять мне”.

“Это угрозы?”

“Только если закон представляет угрозу. Твой закон, Мэтт. Ты стареешь. У тебя должно быть искушение попытаться избежать закона. Возможно, даже сейчас ты планируешь пойти на операцию. Но так не пойдет, Мэтт. Так не пойдет. Ты должен держать свой нос в чистоте. И это означает, что ты не должен быть соучастником какого-либо нарушения Закона о возрасте. И это то, кем ты являешься, каждый раз, когда произносишь одну из своих маленьких проповедей, так говорят мне мои юристы. Ты поощряешь уклонение от уплаты налогов. Ты отрицаешь это?”

Мэтлок рассмеялся.

“Я ничего не говорю, премьер-министр. За исключением того, что в конце концов вы разочаровали меня. Вы угрожаете моей свободе. Возможно, моей жизни. Я ценю и то, и другое больше, чем вы можете себе представить. Но в долгосрочной перспективе они не подлежат обсуждению. Я не буду торговаться с ними ”.

“Я ожидал не меньшего”, - ответил Браунинг. “Действительно, Мэтт, я ожидал немного большего, но это к делу не относится. Нет, дело в том, что вы, похоже, забыли, что говорится в вашем Законе о наказаниях за уклонение или попытку уклонения от Е.О.Л.”

“Вряд ли. Наказанием будет потеря нескольких лет, и любое увеличение срока наказания будет применено, по усмотрению суда, к жене и / или детям правонарушителя”.

“И ты можешь потерять до ста лет, Мэтт. Ты можешь позволить себе только шесть. Это оставляет возможный избыток в девяносто четыре года для распределения. Базовая мера. Помните, это должно было быть stem, чтобы создать этот закон для всех людей, для всех классов ”.

“Я помню, что говорил это, премьер-министр. Глупо было говорить, но, по крайней мере, вы не можете использовать это против меня. Моя жена мертва уже восемнадцать лет. У нас не было детей. Вам придется иметь дело со мной. Наедине. Добрый день ”.

На этот раз Мэтлок был почти за дверью, когда голос Браунинга заставил его снова обернуться.

“Посмотри на экран, Мэтт. Только еще раз”.

Вся стена была заполнена фотографией. На нее были спроецированы два документа. Освещение в комнате было слишком ярким, чтобы можно было сразу разобрать написанное на них.

“О, прошу прощения”, - сказал Браунинг. “Вы что, плохо видите?”

Он взмахнул рукой, и свет снова потускнел.

“Вот мы и на месте. Теперь ты видишь?”

Мэтлок мог видеть, но не мог понять. Казалось, кровь бурлила в венах по бокам его лба, а над верхней губой выступила полоска пота.

Главным документом было свидетельство о браке, датированное тремя годами ранее, между ним и Лиззи Армстронг, старой девой.

Нижним было свидетельство о рождении, датированное сорока годами ранее. Родителей звали Мэтью Мэтлок и Эдна Карсуэлл. Ребенком был мальчик. Его звали Эрнст.

Документы исчезли и были заменены двумя лицами. Лиззи и Эрнст, улыбающиеся ему.

“Они могут позволить себе около семидесяти на двоих. Об этом мы и торгуемся, Мэтт”, - сказал Браунинг. “А теперь ступай. Просто обдумай все хорошенько. Скоро увидимся”.

Мэтлок, спотыкаясь, вошел в дверь.


3


К тому времени, как он добрался до лифта, Мэтлок достаточно оправился, чтобы вспомнить репортеров, внимание которых он так эффективно привлек к своему прибытию. Они, должно быть, ждали внизу, страстно желая получить немного мяса, чтобы облечь кости, которые они уже дали обглодать своим редакторам.

У Мэтлока не было никакого желания сталкиваться со шквалом вопросов в этот момент. Его разум все еще был дезорганизован угрозой Браунинга. Он знал, что этот конкретный раздел Закона о возрасте применялся не более дюжины раз с тех пор, как он был принят, и то только в тех случаях, когда соответствующий мужчина уходил от ответственности. Первые три раза беглец возвращался, и семья была освобождена. Люди начали называть это блефом.

В четвертый раз мужчина не вернулся. Его жена и сын были казнены.

Безболезненно, быстро, но убит по закону за все это.

Мэтлок отпечатал пальцем порядок казни.

“Господи, в те дни я был уверен!”

Он говорил вслух. Звук слов прорвался сквозь сумятицу в его голове. Он стоял перед открытым лифтом. Отвернувшись от него, он направился по коридору налево.

Пройдя примерно пятнадцать ярдов, он заколебался перед простой дверью без номера. Он оглянулся назад по коридору и сосчитал двери, мимо которых прошел. Три.

Это было оно. Это была его комната в те могущественные годы.

Он повернулся, чтобы идти дальше. Но что-то (не сантименты, подумал он) заставило его нажать на ручку. Дверь бесшумно открылась.

Мужчина отвернулся от инкрустированного черным деревом стола в форме почки, который доминировал в комнате. Он был одет в форму.

“Доброе утро, мистер Мэтлок, сэр. Приятно видеть вас снова”.

“Привет, Джоди”, - сказал Мэтлок с облегчением. “Я тоже рад тебя видеть”.

Седовласая фигура подошла к

он с довольной улыбкой. Посыльный Палаты представителей, уже старый, когда Мэтлок занимал эту комнату, сейчас ему, должно быть, за девяносто. Он был необычным случаем, человеком вне закона о возрасте. У него было очень редкое заболевание крови, одно из немногих состояний, недоступных современной медицине. Его врачи подтвердили, что операция убьет его. Они, несомненно, были правы. Они также подтвердили, что ему осталось жить самое большее пару лет.

Мэтлок одним отпечатком пальца (жизнь и смерть в моем пальце! он думал) поставил его вне закона о возрасте. Но на этот раз врачи ошиблись. Тридцать пять лет спустя Джоди был таким же здоровым, как всегда. Теперь он редко выходил из дома, отчасти потому, что его преклонные годы не были так заметны в том единственном месте в стране, где изобиловали старики. Отчасти потому, что в прямых, с гладкими стенами коридорах Дома, которые он знал как свои пять пальцев, было меньше шансов попасть в аварию, которая могла означать его смерть.

“Вы пришли к министру, сэр?” - спросила Джоди.

“Не совсем, Джоди. Просто осматриваюсь”.

“О”, - сказал старик.

“Я был с PM”, - добавил Мэтлок, почувствовав беспокойство Посыльного.

“О, тогда все в порядке”, - жизнерадостно сказала Джоди. “И вы просто смотрите, как в старые добрые времена, а? Немного изменилось с тех пор, как вы были здесь, мистер Мэтлок”.

Мэтлок посмотрел на огромный письменный стол, белый ковер с нейлоновым протектором, вырезанные лазером скульптуры, приваренные к стене.

“Да, так и есть. Мой стол был немного меньше, а, Джоди? И в те дни у нас не было этих произведений искусства”.

“Действительно, нет, сэр. Мы этого не делали. Священник говорит, что они отражают сексуальные ритмы, сэр. Я знаю, что у меня получается, но они не похожи на то, что я помню об этом, сэр. Ни капельки. А?”

Он хихикнул про себя. Мэтлок присоединился.

“Ты не такая уж старая, Джоди. А с некоторыми новыми препаратами ты могла бы продолжать жить вечно”.

Джоди мудро подмигнула.

“Так вы слышали о них, сэр? Значит, вы возвращаетесь, чтобы присоединиться к нам? Они сказали, что вы это сделаете”.

Мэтлок, который готовился уйти от разговора, теперь полностью сосредоточился.

“Неужели они? Кто же тогда это был, Джоди?”

Он был настолько непринужденным, насколько это было возможно. Джоди был похож на викария из Брея. Старый знакомый есть старый знакомый, но он принадлежал человеку, стоящему у власти.

“Да ведь премьер-министр как раз на днях рассказывал моему министру”.

Что-то в выражении лица Мэтлока, должно быть, насторожило старика, потому что он внезапно стал очень настороженным.

“Вы действительно сказали, что возвращаетесь, сэр?”

“Я не уверен, Джоди”.

Джоди попыталась подтолкнуть его к двери, говоря быстро и добродушно, но Мэтлок стоял твердо.

“Так не пойдет, Джоди. Расскажи мне больше. Если ты не хочешь, я вернусь и спрошу Браунинга. Цитирую тебя как своего информатора”.

Это было жестоко; Джоди не мог рисковать официальной немилостью, но даже тогда на мгновение показалось, что он не в состоянии принять решение.

Дай ему другую причину, подумал Мэтлок. Это срабатывало с лучшими людьми для худших поступков.

“Помни, Джоди, ты жива благодаря мне. Ты мне кое-что должна”.

Это сработало.

“Послушайте, мистер Мэтлок, мне действительно нечего сказать. Совсем нечего”.

“Что ты слышала, Джоди?”

“На самом деле ничего. Просто я разбирал кое-какие свои вещи вон в том шкафу, когда уловил несколько слов между моим Министром и премьер-министром, ну, мой Министр ...”

“Седжвик”.

“Да. мистер Седжвик. Ну, мой министр сказал: "Если вы не получите Мэтлока, у вас будут проблемы’, или что-то в этом роде. И премьер-министр сказал: ‘Не беспокойтесь об этом. Я верну Мэтлока. Он будет с нами в течение двух недель ’.

“О чем они говорили до того, как упомянули меня?”

“Я не знаю. На самом деле я не знаю. Я этого не слышал. Вы ничего не скажете, не так ли, сэр? Ни мистеру Седжвику, ни мистеру Браунингу”.

В глазах старика был жалкий страх, который заставил Мэтлока отвернуться.

Буду ли я цепляться за жизнь с таким небольшим достоинством? он задавался вопросом. Или я уже цепляюсь?

Но были более важные вещи, которые занимали его ум, чем удовольствия от самоанализа.

До дня составления бюджета оставалось чуть меньше двух недель, так что это казалось очевидным временным ограничением, о котором шла речь.

Но его собственная значимость во всем этом по-прежнему оставалась загадкой. Официальное отношение к нему на протяжении двадцати пяти лет было тихим подавлением. Ничего достаточно драматичного, чтобы привлечь к нему внимание общественности. Ему так и не позволили стать героем — или мучеником. Буре вокруг его отставки позволили утихнуть. Но его попытки вернуться в парламент в составе оппозиции были эффективно и ненавязчиво пресечены. И после этого он обнаружил, что постоянно и неизбежно погружается в безвестность.

Теперь внезапно власть вернулась к нему. Его стоило подкупить, стоило пригрозить. И он понятия не имел, почему.

“Тогда вам лучше отправиться в путь, сэр”.

Беспокойство старика ясно проявлялось в его почтении.

“Я вызову для тебя лифт”.

“Нет, не делай этого, Джоди. Я бы предпочел уйти красиво и тихо. Вероятно, я мог бы сам найти выход, оставаясь незамеченным, но прошло много времени с тех пор, как я был здесь в последний раз, и мне не хотелось бы создавать впечатление, что я слоняюсь без дела. Но я уверен, что ты сможешь найти мне хороший боковой выход, если постараешься ”.

Джоди явно не понравилась идея Мэтлока ‘рыскать повсюду’. Он постоял в нерешительности мгновение, затем сказал с чопорной официальностью: “Пожалуйста, пройдите сюда, сэр”.

Пять минут спустя Мэтлок шел по Вестминстерскому мосту.

Он остановился, чтобы посмотреть вниз, на Темзу. Кристально чистая вода была усеяна ховер-такси и экскурсионными катерами, хотя их было меньше, чем когда-то, до того, как ограничения на поездки стали более жесткими. Очищение Темзы произошло при жизни самого Мэтлока. Теперь стоило порыбачить с Вестминстерского пирса.

Мы сделали кое-что стоящее. Мы превратили открытую канализацию в водный путь, пригодный для баржи королевы.

Романтическая мысль позабавила его. Провидец в нем остался далеко позади.

Но есть стихотворение, которое я когда-то знал. О Вестминстерском мосте. ‘Земле нечего показать прекраснее’. Вот и все.

Что-то вроде комфорта начало овладевать им, когда линии вернулись.

Что-то о ‘таком глубоком штиле. Река скользит по своей собственной воле. Дорогой Боже! Даже дома кажутся спящими. И все это могучее сердце лежит неподвижно’.

Это могучее сердце .

Что мне делать? В его голове раздался громкий крик. Чем все это закончится?

Он в отчаянии повернулся, чтобы продолжить свой путь. С юга к нему неторопливо приближался тот бородатый мужчина, которого он видел прошлой ночью возле своей квартиры, в развевающейся на легком восточном ветру просторной мантии.

Мэтлок быстро повернулся. В данный момент он не хотел разговаривать. Его разум был в замешательстве. Ему нужно было время, чтобы полностью обдумать последствия сегодняшнего утра. Казалось, настал день для старых цитат, потому что теперь ему на ум пришла другая.

Тот, у кого есть жена и дети, стал заложником фортуны.

Браунингу. Заложники Браунинга.

Он быстрым шагом направился обратно тем путем, которым пришел. Сойдя с моста, он оглянулся. Бородатый мужчина отстал еще больше. Но когда он свернул на набережную Виктории, ощущение, что его преследуют, внезапно удвоилось, а ноги, казалось, потеряли свою силу. Они казались старыми, измученными.

Как сухие палочки. Палочки, обмотанные дорогой тканью. Как мне спастись?

Он снова огляделся. Бородатого мужчины нигде не было видно. Прямо впереди виднелось здание, которое он хорошо знал. Медленный театр "Глобус". Они с Лиззи часто ходили туда. Он даже не остановился, чтобы взглянуть на плакаты, а быстро прошел через фойе к билетным автоматам. Сжимая металлический диск, он направился к эскалатору. Он ступил на нее, и его засосало в освещенный зеленым полумрак наверху.

Не имея представления, какой танец исполнялся сегодня, Мэтлок не отдавал логического предпочтения какому-либо уровню. Он закончил на третьем по той простой причине, что это был выбор Лиззи во время их последнего визита, хотя он выступал в пользу четвертого, как дающего более эстетичный ракурс для этого конкретного танца.

В это время суток было нетрудно найти пустую коробку. Он нажал кнопку, которая открыла дверь.

Он вошел в яйцевидную кабину, звукоизолированную для предотвращения помех со стороны соседних боксов. Стеклянная оболочка перед ним была настолько прозрачной, что, как всегда, ему пришлось дотронуться до нее, чтобы убедиться, что она на месте. Он откинулся на эргономичную спинку кресла и сосредоточил свое внимание на сцене.

Медленный танец был художественным продуктом эстетической теории, корни которой уходят в ориентализацию западной философии в последние три десятилетия двадцатого века. Медитативные процессы, символика цветов, новый герметизм и множество других элементов объединились, чтобы создать простое утверждение, что все искусство должно отражать великие неуловимые движения жизни, невидимые, но неизбежные — распускание цветка, рост дерева, смену времен года.

Старение человека, подумал Мэтлок.

Но его разум уже начал реагировать на сцену внизу.

Пятеро танцоров встали на колени по кругу. Они смотрели внутрь, но их тела были выгнуты назад так, что головы почти касались лодыжек. Их глаза были закрыты, веки окрашены в матово-белый цвет, поэтому они тупо, безучастно, незряче смотрели с круглой сцены.

В центре круга стоял другой танцор. Он стоял прямо, слегка приподняв пятки, руки по бокам ладонями вперед. Все танцоры выглядели так, как будто они отдыхали в полной неподвижности, но Мэтлок знал, что они медленно, неумолимо двигались. Это было одно из классических движений подъема, и на его выполнение ушло бы по меньшей мере еще три часа. Они, должно быть, занимались этим уже больше часа.

Он откинулся на спинку стула, чтобы насладиться представлением. Это было одно из самых расслабляющих впечатлений, которые он знал. Он решил, что именно осознание движения без восприятия движения растягивает время в долгие долины покоя. Это похоже на наблюдение за часами, которые движутся, хотя вы никогда не могли видеть, как они движутся.

Сколько времени прошло, он не знал. Но внезапно представление было ужасно, жестоко прервано. Со стороны зрительного зала появился мужчина. Он, пошатываясь, подошел к круглой сцене и попытался взобраться на нее, но рухнул, свесив ноги с края. Он был едва ли в ярде от одного из танцоров хора, и вид этого тела, вздымающегося от усилия дышать так близко к изысканной тишине танца, был непристойен сам по себе.

Но последовало еще худшее. Со всех сторон аудитории появилась полиция. Высокие мужчины в темной униформе, около дюжины из них, с оружием наготове, двигающиеся без спешки (хотя относительно их движения казались жестокими, возмутительными) к сцене.

Беглец дико огляделся, сделал последнее усилие и целиком выполз на сцену. Теперь он кричал, открывая рот в пещеру ужаса и отчаяния. Но вся сцена казалась Мэтлоку еще более ужасной, потому что стеклянная оболочка перед ним не пропускала никаких звуков.

Полицейские добрались до края сцены. Десять из них остановились там. Двое легко спрыгнули на платформу.

Беглец попятился, врезавшись в одного из танцоров хора и отправив его в полет. Мэтлок видел, что он был стар. Стар и напуган. Он знал, что это не был сбежавший преступник. Это был тот, кто сбежал в момент смерти. Это был человек, чье время пришло, и кто сломался под воздействием знания.

Полиция добралась до него. Они наклонились и осторожно взяли его за руки. Он тихо закричал. Стряхнул их и обвил руками центрального танцора. Полиция дернула, танцовщица упала. Несколько отвратительных мгновений все они метались в оргиастическом насилии. Затем Мэтлок увидел, как один из полицейских прижал анестезирующую пластинку к задней части шеи старика, и через несколько секунд он был так же неподвижен, как и остальные танцоры хора, которые сохраняли свою позицию во время неразберихи.

Полицейские подняли неподвижное тело и отнесли его к краю сцены, где передали его двум другим. Маленькая процессия быстро растворилась в темноте зрительного зала.

Мэтлок откинулся на спинку стула, его разум снова наполнился смятением и ужасом. Он мог догадаться, что привело к сцене внизу. Когда у человека заканчивался Э.О.Л., его приглашали посетить больницу терминальной стадии (Дом смерти, как их обычно называли), где остановка сердечных часов происходила с минимумом шума и огорчений для друзей и родственников. Большинство людей пошли. Но некоторые предпочли остаться дома до конца, либо из-за любви, либо из-за страха. Другие (несколько проблемных) настаивали на том, чтобы притворяться, что время еще не пришло, и занимались своими обычными делами — пока не падали замертво на улице или на работе.

Но в дополнение к ним всегда находились те, кто ломался под напряжением. Иногда они тихо сходили с ума; иногда они впадали в неистовство. В первые дни Закона о возрасте среди тех, кому вскоре предстояло умереть, наблюдался большой всплеск сексуальных и других преступлений. Но это ослабло по мере того, как стало всеобщим осознанием того, что законы страны все еще применяются и что любой приговор, вынесенный мужчине (или женщине), но не подлежащий приведению в исполнение в отношении него, поскольку срок его освобождения истек, может быть передан его ближайшим родственникам. И поскольку наиболее распространенной формой наказания в судах в наши дни был временной штраф - то есть сокращение срока лишения свободы виновного на срок от месяца до нескольких лет в зависимости от серьезности правонарушения, — семейного надзора обычно было достаточно, чтобы старик оставался на плаву.

Но всегда кто-то вырывался на свободу и был ужасом и опасностью для общества, поскольку они обезумели в поисках спасения, которое было невозможно.

“Не самое приятное зрелище, брат Мэтью”, - произнес голос позади него.

Он обернулся. В дверях стоял бородатый мужчина.

Мэтлок почти приветствовал это отвлечение от беспокойного лабиринта своих собственных мыслей. В любом случае, бородатый мужчина был проблемой, которую требовалось решить. Самым простым решением было то, что он был одним из людей Браунинга. Но прошлой ночью он вел себя иначе. И казалось маловероятным, что Браунинг отправил бы за ним кого-то, чья внешность требовала внимания.

“Да?” - спросил он вопросительно.

“Ах. Аббат сказал, что вы были великим государственным деятелем. Вы приглашаете меня выступить, не обещая ответить”.

“Вы многое вкладываете в одно слово”.

“Очень мало, брат. Вся вселенная заключена в одном слове. Если бы мы могли постичь это слово!” Постепенно до Мэтлока начало доходить, кем, или, скорее, чем, был этот человек. Возрастные законы породили множество странных групп меньшинств. Некоторые были запрещены. Подобно профсоюзам, отмечающим день рождения, у членов которых был один и тот же день рождения — и, следовательно, один и тот же Е.О.Л., - их деятельность к концу стала настолько дикой, что вмешалось правительство.

Но были и другие, несколько религиозных по происхождению. И крупнейшим из них было Братство кротких. Мэтлок мало знал о них, хотя он помнил статью в журнале несколькими месяцами ранее. Они восстановили общину на руинах одного из великих йоркширских аббатств. Это были фонтаны, подумал он. С самого начала у них были богатые и влиятельные связи. Сейчас около тысячи из них жили там, соблюдая обеты послушания, целомудрия и бедности. Их отношение к Возрастному закону было простым. Кроткие унаследуют Землю. Законы о возрасте на них не распространялись. Их сердечные часы были установлены и работали одинаково. Они приняли это с улыбкой.

К статье прилагались фотографии, и Мэтлок понял, что именно отсюда возникло воспоминание о странной одежде бородатого мужчины.

“Как тебя зовут?” спросил он.

“Они называют меня братом Фрэнсисом”.

“Как они называли тебя до того, как назвали так?”

Бородатый мужчина поднял руки, словно в благоговейном признании интеллекта Мэтлока.

Мэтлоку показалось, что он уловил нотку насмешки, и он был рад. Это, по крайней мере, намекало на лежащее в основе этого здравомыслие.

“Чего ты хочешь?”

“То, чего хотят все люди, брат. Мир и воля Божья”.

“Тогда я оставляю вас с этим”.

Мэтлок направился к двери, но массивная фигура мужчины, увеличенная его свободной одеждой, полностью преградила ему путь.

“Меня послали за тобой, брат”.

“Тогда тебе лучше пойти и помолиться, чтобы я пришел. Брат”.

Мэтлок решительно потянулся вперед, чтобы оттолкнуть мужчину со своего пути, но его рука остановилась прежде, чем коснулась грубой шерстяной одежды. Откуда-то из лабиринта ее складок брат Фрэнсис достал пистолет. Он был направлен прямо в живот Мэтлока.

“О, я молился, брат, и ты придешь”.

Мэтлок пожал плечами.

“Если Бог так сильно хочет меня”, - сказал он.

Выйдя на улицу, он остановился, и бородатый мужчина сомкнулся прямо у него за спиной.

“Мы пойдем пешком, брат, ” спросил Мэтлок, “ Или есть огненная колесница?”

Фрэнсис, казалось, не обиделся, но и не рассмеялся.

“Пройди немного пути, брат. Всего лишь немного пути”.

На самом деле он сказал правду. В сотне ярдов от нас, за углом, ждала машина. За рулем в обычной одежде сидел маленький сморщенный человечек, которому, если бы не закон, Мэтлок сказал бы, что ему ближе к девяноста, чем к восьмидесяти.

Они сели в машину, которая завелась еще до того, как Фрэнсис закрыл дверь. Это была древняя машина. Даже Мэтлок, который в последние годы не привык к роскошным путешествиям, не мог вспомнить ничего более старого. Он не знал, находился ли производимый ею внешний шум в пределах, установленных законом, но внутри стоял самый оглушительный грохот, с которым ему приходилось мириться за многие годы.

Он оглянулся в тревоге и мгновенном страхе, когда Фрэнсис ткнул пистолетом ему в ребра, но понял, что монах просто хотел привлечь его внимание.

“Что?” - заорал он.

“Извини за шум, брат”, - закричал Фрэнсис. “Но мы всегда предполагаем, что нас слушают”.

В течение секунды Мэтлок не мог понять, что он имел в виду, но затем до него дошло, что ракетка была просто, по-видимому, случайным устройством для подавления любых скрытых микрофонов.

Он не был уверен, было ли это дополнительное доказательство рациональности обнадеживающим или нет.

Теперь машина находилась глубоко в зоне действия комендантского часа. Они миновали неоновые кольца несколькими минутами ранее. Психологи не нашли ни одного из давно обещанных ответов на проблему преступности, и в конце концов решением было создание того, что по сути было криминальными гетто. В каждом крупном городе были свои зоны комендантского часа. Мэтлок знал большинство из них. В последние годы он обнаружил, что его встречи проходили там все чаще и чаще. Конечно, не все, кто жил здесь, были преступниками, но это были известные места обитания известных преступников. Через час после наступления темноты фургон Комендантского часа смел всех, кого встречал, с улиц в свое железное чрево.

Мэтлок беспокойно огляделся по сторонам. Была еще только середина дня, но он находился глубоко на неизвестной территории.

Наконец машина остановилась у небольшого ничем не примечательного дома. Судя по его унылой, лишенной воображения конструкции, Мэтлок решил, что это редкий экземпляр середины двадцатого века. В ее редкости не было никакой ценности. Было просто удивительно, что она не вышла из строя задолго до этого.

Сморщенный шофер открыл дверь и первым вошел внутрь. Мэтлок последовал за ним, а Фрэнсис осторожно пристроился сзади.

Внутри было так же уныло, как и снаружи.

“Почему мы здесь?” спросил он с отвращением.

“Пожалуйста, ведите”, - сказал Фрэнсис, указывая на дверь в стене, которая была напротив них.

“Почему мы здесь?” - твердо спросил Мэтлок, стоя неподвижно.

Фрэнсис прошел мимо него, держась достаточно далеко, чтобы быть в безопасности от любого нападения, и толкнул дверь.

“Мы пришли повидать настоятеля”, - сказал он. “Пожалуйста, входите”.

Он вежливо махнул рукой. Пистолет снова появился. Мэтлок прошел в комнату.

Если он ожидал улучшения, то был разочарован. Стены были покрыты шрамами и трещинами неопределенного цвета. По обе стороны от маленького телевизора стояли два жестких стула. В остальном комната была пуста.

Мэтлок повернулся к двери, где все еще стоял Фрэнсис.

“Тогда где ваш настоятель?” - требовательно спросил он.

“О, вот и я, мистер Мэтлок. Мне жаль, что вас задержали”.

В комнату, улыбаясь с, казалось, неподдельным удовольствием, вошел сморщенный шофер. Он протянул руку, и Мэтлок автоматически пожал ее. Она оказалась тверже и сильнее, чем он ожидал.

“Вы выглядите несколько удивленным, мистер Мэтлок. Я не очень выделяюсь без формы, не так ли? Но я выгляжу довольно устрашающе, когда наряжен. О да. Вот, позвольте мне показать вам.”

Он наклонился вперед и нажал переключатель на телевизоре. Экран почти мгновенно осветился радужным цветовым вихрем, который быстро перетек в небо, деревья и здания. Картинка задержалась на мгновение, пока Мэтлок копался в своих воспоминаниях. Это должно было быть аббатство Фонтейнз. Он побывал там однажды, когда был подростком, и почти мог воссоздать картину величественных руин в их великолепном природном окружении.

Но картина, на которую он смотрел сейчас, не представляла собой великолепных руин. Разрушенные галереи снова были целы; некогда пустая рама большого восточного окна сияла светом и красками, даже несмотря на то, что послеполуденное солнце отбрасывало на нее тень от огромных контрфорсов.

Настоятель с извиняющейся улыбкой повернул переключатель. Изображение померкло, цвета закружились и преобразовались в интерьер. Мэтлок понял, что теперь они смотрят на восточное окно изнутри.

Камера медленно перемещалась вниз, пока они не оказались прямо перед главным проходом аббатства. Служба шла полным ходом, и телескопический объектив камеры быстро перенес их над лесом длинноволосых голов к святилищу, где на третьей из пяти ступеней алтаря стояла одинокая фигура.

“Ну вот и я”, - сказал настоятель с ноткой самовосхваления в голосе. “Это достаточно впечатляет для вас?”

Нажатием кнопки он удерживал фигуру на снимке в полный рост.

Мэтлок вынужден был согласиться, что это было достаточно впечатляюще. Ниспадающие белые одежды поражали своим сиянием на фоне тусклого отблеска золота на перилах алтаря и столе. У него на груди на простой серебряной цепочке висел сверкающий голубой камень.

Теперь камера направила их взгляд под склоненный лоб прямо на лицо.

Мэтлок обнаружил, что смотрит на черты лица человека, который стоял рядом с ним.

“Я же говорил вам, что это был я”, - торжествующе произнес он, затем добавил в ответ на невысказанное недоумение Мэтлока: “О, нет. Это не запись. Это происходит сейчас”.

Еще один переключатель. Появилось седобородое лицо и кивнуло на экран.

“Все в порядке, брат Гарет?”

“Все хорошо”.

“Хорошо”.

Изображение померкло, и экран погас. Настоятель сел на один из жестких стульев и жестом пригласил Мэтлока сесть на другой.

“Видите ли, мистер Мэтлок, либо я должен был прийти к вам, либо вас должны были привести ко мне. Теперь, хотя, конечно, было невозможно помешать им узнать, что мы хотели связаться с вами ...”

“Они?” - перебил Мэтлок.

Настоятель слегка приподнял брови.

“Ну, любой, кто хочет знать такие вещи. Как я уже сказал, было невозможно скрыть желание, даже попытку. Но казалось возможным сохранить факт личной встречи в секрете. Знаешь, это может быть важно ”.

“Почему бы тебе не отвезти меня в Йоркшир?”

“Время и секретность. Мы не можем надолго скрывать вас от посторонних глаз так, чтобы никто не заметил. Тогда как, как вы видели, я могу отсутствовать почти бесконечно”.

“Этот другой - актер?”

“Конечно. На самом деле, он действительно был актером до того, как присоединился к нам. Он также очень любимый и уважаемый член внутреннего круга Братства”.

“Все ли остальные знают?”

“Мой дорогой мистер Мэтлок, за кого вы меня принимаете? Какой-то наивный викарий с трогательной верой в своих собратьев? Я знаю по меньшей мере полдюжины моих Братьев, которых Браунинг посадил туда. Сколько существует других, одному Богу известно ”.

“И еще не сказал вам? Итак, теперь вы хотите поговорить со мной, Аббат — я должен называть вас "Аббат", не так ли?”

На этот раз аббата это позабавило.

“В этом нет необходимости, если это вас оскорбляет”.

“Меня оскорбляют только бессмысленные загадки”.

“Вы правы. Я буду наивен, мистер Мэтлок, и приму ваше недоумение за чистую монету, хотя, поскольку к вам уже обращался премьер-министр, а вскоре к вам обратится посол Шотландии, вы вряд ли можете быть в полном неведении ”.

Благодаря обучению Мэтлока ему было довольно легко воспринять упоминание о шотландском после без реакции, но в его голове роились догадки. Где-то должен быть общий знаменатель.

“Продолжай”, - было все, что он сказал.

“Ну, теперь. Однако я соглашусь, мистер Мэтлок, что вы, вероятно, несведущи в некоторых важных областях”.

“Географическая или политическая?”

“И то, и другое. На самом деле, вы много лет вели очень уединенную жизнь”.

Мэтлок привстал со своего стула.

“Не обижайтесь”, - сказал аббат. “Я не имею в виду очернять вас или преуменьшать доблестные усилия, которые вы предприняли, чтобы установить контакт с людьми. Но вы, должно быть, сами осознавали жесткие ограничения деятельности и влияния, разрешенные вам вашей бывшей партией ”. “Я осознавал”, - медленно сказал Мэтлок. “Но я добился определенного успеха в том, чтобы выйти за их пределы”.

“Возможно, меньше, чем вы думаете. Мятежника нужно как-то поощрять, если он не хочет впасть в отчаяние. Это правда, не так ли?”

Мэтлок с горечью вспомнил свое собственное растущее чувство бесполезности, контроля извне. Подтверждение его страхов не принесло утешения.

“Это правда”.

“Хорошо. Вы не были бы тем человеком, которым я вас считаю, если бы не знали этого. Менее очевидным для вас было вмешательство в ваши собственные немногочисленные каналы информации и коммуникации. Тебе долгое время приходилось полагаться на других как на свои глаза и уши. Почти так же долго ты был человеком без друзей ”.

На этот раз Мэтлок действительно встал, его стул упал позади него.

“Что вы имеете в виду?” - требовательно спросил он, склоняясь над маленькой сидящей фигуркой настоятеля.

Дверь чуть приоткрылась, и появился брат Фрэнсис. Аббат жестом отослал его.

“Возможно, больше, возможно, меньше, чем вы думаете. Пожалуйста, сядьте”.

Мэтлок провел рукой по лбу и слегка покачнулся. Он протянул руку и оперся о стену, чтобы не упасть.

“Не хотите ли присесть, мистер Мэтлок?” - сказал настоятель. “Я знаю, это было очень тяжелое утро для вас”.

Мэтлок задавался вопросом, много ли он на самом деле знает. Теперь его голова была совершенно ясной, и он чувствовал себя более бдительным, чем с тех пор, как покинул Браунинг. Но он снова покачал головой.

“Нет, я лучше постою минуту или две. Вы делали определенные выводы. Пожалуйста, продолжайте”.

Настоятель нахмурился, и жуткая суровость, на мгновение отразившаяся на его лице, дала Мэтлоку некоторое представление о настоящих качествах этого человека.

“Я ничего не подразумеваю, мистер Мэтлок. Я собирался привести вам несколько фактов. Вот они, чего они стоят. Я думаю, вам угрожали этим утром из-за подделки семейных связей между вами и вашей секретаршей мисс Лиззи Армстронг и вашим помощником мистером Эрнстом Колкиттом. Верно?”

“Если ты так говоришь”.

“Я верю. Это угроза, которую вам лучше было бы проигнорировать”.

“Почему?” - спросил Мэтлок, уже зная ответ, который он услышит.

“Они - создания Браунинга”.

Хотя он и был готов, Мэтлок не смог сдержать возгласа протеста.

“Я в это не поверю. Я знаю их слишком хорошо. Никто не мог...”

Он замолчал, когда восстановил контроль над собой.

“Вы вовлечены в путаницу, которую мне трудно понять умом вашего калибра. Но это старая путаница. Вы же на самом деле не верите, что у всех Юнирад должны быть рога и хвосты, не так ли? Вы же на самом деле не верите, что у вас и ваших немногих сторонников есть монополия на добродетель, честность, приятных личностей, не так ли?”

“Нет. Но это мои друзья”.

“И их дружба, я уверен, искренняя. Она сформировалась за те годы, что они знают вас. Возможно, она даже дошла до такой степени, что между их убеждениями и их дружбой возникло опасное напряжение. Хотя я уверен, что Браунинг тщательно проверил это. Но для них их дружба и политика их партии долгое время преследовали одну и ту же цель — держать вас подальше от глаз общественности — позволить вам заниматься деятельностью без эффекта. Вы никого не беспокоите, поэтому Партия довольна. Тебе ничего не угрожает, поэтому я рад их дружбе ”.

“Докажите это”, - сказал Мэтлок так бесстрастно, как только мог. “Докажите это”.

Глаза настоятеля сочувственно смотрели на него с маленького морщинистого лица.

“Как я могу это доказать? Какое доказательство вы бы приняли? Вы уже сегодня видели ‘доказательство’ того, что вы женатый мужчина с сыном. Какие доказательства я могу предложить, достаточно веские, чтобы преодолеть воспоминание об этом?”

“Забудьте об этом”, - сказал Мэтлок. “Правда или ложь, вы пытались свести меня к шифру. Но это не конец. Я знаю, что мало что сделал за эти последние тридцать лет. Я знаю, что был вне пределов досягаемости. Я знаю, какими бы ни были детали, что за мной шпионили, мной манипулировали, меня подавляли и дезинформировали. Но я также знаю, что завтра могу занять место в Кабинете министров. Я знаю, что могу стать причиной сложной религиозной шарады за двести миль отсюда. Я начинаю подозревать, что могут быть и другие, пока молчащие, которые хотят сказать мне ласковые слова на ухо ”.

“О, есть. Есть. Приглашение от посла Шотландии доставляют в вашу квартиру прямо сейчас”.

“Для шифра у меня все хорошо. У меня была версия Браунинга о причинах, по которым я внезапно стал востребован. Теперь давайте возьмем вашу”.

“У меня нет версии, мистер Мэтлок.

Моя - простая истина. Или, скорее, сложная истина, поскольку я сам лишь недавно пришел к ее пониманию. Суть в том, что на Севере существует очень сложное и организованное Подпольное движение сопротивления, которое находится на грани открытой войны ”.

Мэтлок был ошеломлен. Это была такая вопиющая бессмыслица, что он с трудом мог поверить, что слышит это.

Наконец он презрительно рассмеялся. “Не будь глупцом, эббот. Это сон. Мои сведения могут вызывать подозрения, но если такая вещь существовала в таких масштабах, я должен был слышать об этом. Невозможно, чтобы я не слышал об этом ”.

Аббат задумчиво наклонился вперед. Он достал из внутреннего кармана пачку длинных травяных сигар, одну из которых он закурил. Желтый дым поплыл к Мэтлоку, и сладкий запах коснулся его ноздрей.

“Я нахожу странным, что вы говорите такое об этом Движении”, - медленно произнес аббат. “Особенно с учетом того факта, что вы являетесь его самым почитаемым лидером”.


4


Было уже больше четырех, когда Мэтлок вернулся в свою квартиру. Дверь распахнулась при его приближении, и Лиззи выбежала к нему, ее лицо было бледным от беспокойства.

“Мэтт, - сказала она, - Мэтт. Слава богу, ты вернулся”.

Она прижалась головой к его груди и впилась руками в его спину. Автоматически он положил руки ей на плечи. Поверх ее головы и через дверь он мог видеть Эрнста и Колина, их лица тоже светились облегчением, но они держались в стороне перед лицом — или, скорее, сзади — эмоциональности Лиззи. Он заставил себя улыбнуться, и они пришли к нему.

“С тобой все в порядке, Мэтт? Ради всего святого, где ты был?”

Это был Эрнст. Облегчение с затаенным любопытством. Друг и очевидный наследник на виду.

“Я в порядке”, - сказал он.

Колин ничего не сказал, но отреагировал так же, как обычно. Он высвободил Лиззи и повел Мэтлока в комнату. Мэтлок знал, что его глаза ненавязчиво, но эффективно осматривают его лицо и голову на предмет повреждений.

Он сел, взял стакан, который предложил ему Эрнст, и отпил немного напитка. Он скривил губы от отвращения при сравнении со скотчем Браунинга.

“Извините, я немного опоздал”, - начал он. “Но я не вижу причин для того, чтобы вы все впадали в панику”.

“Но, Мэтт, мы получили твою заметку о Браунинге и ждали целую вечность. Затем Колин навел кое-какие справки в Доме. Все тамошние репортеры видели, как ты вошел, но никто не видел, как ты выходил. Мы ужасно волновались ”.

“Моя дорогая Лиззи. Что, по-твоему, со мной случилось? Что Браунинг утащил меня в какую-то темницу под Темзой, где меня подвергали испытанию на дыбе?”

Лиззи покраснела достаточно сильно, чтобы чего-то подобного она действительно боялась.

“Так что же все-таки произошло, Мэтт?” - спросил Колин.

“Ну, Браунинг предложил мне место в Кабинете, и я выскользнул через черный ход и отправился на небольшую прогулку, чтобы все обдумать. Боюсь, я был несколько рассеян и совсем забыл вам позвонить. Мне очень жаль ”.

Он медленно потягивал свой напиток и сквозь полуприкрытые глаза внимательно наблюдал за их реакцией. Лиззи и Эрнст посмотрели на него с недоверием, их изумление от новости усугублялось небрежным тоном, в котором она была предложена. Только Колин выглядел невозмутимым и медленно кивнул, как будто подтверждая что-то в своем уме.

“Ты шутишь, Мэтт”, - сказал Эрнст.

“Нет”, - сказал Мэтлок. “Наполни меня еще раз, хорошо?”

Он протянул свой пустой стакан. Это стало полезным реквизитом для сцены. С этого момента, как он понял, он будет все время играть, никогда не зная, кто играет вместе с ним. Он столкнулся с ошеломляющим комплексом возможностей, при которых самым прямым путем, казалось, было предположить, что он никому не может доверять, что все, что он скажет, будет передано Браунингу.

“Мне почти семьдесят лет”, - сказал он аббату. “И вы просите меня остаться без друзей. Вы говорите мне, что за семьдесят лет все, кого я собрал вокруг себя, - это шпионы моего врага ”.

“Нет, ” ответил аббат, “ они твои друзья. Но любить человека не значит любить его убеждения. Точно так же, как любить веру не означает, что ты должен любить тех, кто ее разделяет. В любом случае я высказался только против двух человек. Об этом человеке, Питерсе, я не знаю ничего порочащего. Равно как и о большой массе ваших сочувствующих ”.

Возможно, самым прямым путем, подумал он сейчас, было бы рассказать им все. Но медленно произнесенный вопрос Колина заставил его понять, что он не имел права этого делать.

“Почему, - спросил он, - Браунинг должен считать вас достаточно опасным, чтобы предложить такую взятку?”

Мэтлоку показалось, что он почувствовал напряжение в двух других, когда они ждали его ответа.

Если то, что он сказал сейчас, должно было быть передано Браунингу, тогда его ответ должен звучать правдиво. Но суть вопроса заключалась бы в том, знал ли Браунинг о его контакте с Кроткими. Двадцать четыре часа назад он бы сказал, что он недостаточно важен, чтобы за ним повсюду следили. Теперь он был уверен, что это так, но был ли его уход из Вестминстера достаточно тайным, чтобы сбить их со следа, он не знал.

Он решил сидеть сложа руки. Намекнуть на знание, но не на его источник. Пусть Браунинг воспринимает это так, как ему нравится.

“Я не уверен. Это то, над чем я пытался работать в последние несколько часов”.

“И?” Это был Эрнст, его лицо выражало нетерпение. Слишком нетерпеливое? Или дело было просто в том, что его собственная значимость росла прямо пропорционально значимости Мэтлока?

“Я не уверен. Слишком много факторов”.

“Но у тебя есть идея?”

На этот раз Лиззи. Боже милостивый, как только ты начинал думать о шпионах, какими заговорщиками все выглядели!

“Да. Идея. Но пока ничего подобного. Мне нужно больше времени, чтобы разобраться”.

“Это может быть началом прорыва”, - сказал Эрнст. “Вы помните, что я предположил по поводу смерти Перси, что это может быть своего рода предупреждением? И за последние пару лет ситуация для вас становилась все более жесткой, в частности, на Севере. Возможно, мы добились большего прогресса, чем думали ”.

“При том количестве посетителей, которое мы получаем, это вряд ли кажется вероятным. Два сотрудника полиции на каждого представителя общественности!” - сказал Колин.

Эрнст огрызнулся в ответ: “Ну, ты объясни, почему Мэтт стал достаточно важным, чтобы предупреждать, угрожать, подкупать”.

“Никто не угрожал мне, не так ли?” - мягко спросил Мэтлок.

“Конечно, нет”, - сказал Колин. “Послушай, Эрнст, я не могу этого объяснить. Все, что я хочу сказать, это то, что если мы добились прогресса на Севере или где-либо еще, это был невидимый прогресс, не поддающийся измерению ни в каких терминах, которые я пока могу понять ”.

Мэтлок посмотрел на Колина и кивнул головой, как бы соглашаясь. То, о чем он думал, было совпадением формулировок. ‘Невидимый прогресс’ была той самой фразой, которую использовал аббат.

“Видите ли, ” объяснял он, “ у этой приятной схемы Браунинга было два пути, чтобы уберечь вас от опасности. Он очень эффективно закрыл вас от взглядов общественности и закрыл взгляды общественности от вас. Но, как ни странно, уменьшив ваше влияние и авторитет на общественном, политическом уровне, он увеличил их другим способом. Он лишил тебя власти, но твоя харизматическая ценность неимоверно возросла. Харизма. Да, это подходящее слово. Та притягивающая сила, которая имеет мало отношения к объективным факторам. Не чувствуйте себя слишком гордым, мистер Мэтлок. Этот культ не был полностью спонтанным, не был полностью обусловлен вашими многочисленными достоинствами и привлекательностью. Нет, подобно культу Гевары в конце шестидесятых прошлого века, это была контролируемая спонтанность. В интересах определенных фракций был лидер, координационный центр, находящийся вне досягаемости внутренних дрязг и политики. Этим человеком был ты ”.

“Почему? Почему я? В конце концов, эббот, я был тем человеком, который создал Унирады и Возрастной закон”.

“Тем больше причин, мой дорогой мистер Мэтлок. Новообращенный или отступник, в зависимости от того, как вы на это смотрите, очень часто является самым полезным и уважаемым членом своей новообретенной веры. Не нужно заглядывать намного дальше случая Савла из Тарса. Или Люцифера.”

“Это совсем немного дальше”.

“Я не имел в виду ничего личного ни в том, ни в другом случае. Суть в том, мистер Мэтлок, что вы, возможно, являетесь самым влиятельным именем во внепарламентской оппозиционной группе, которая наиболее сильна в северных округах”.

Мэтлок слушал с растущим недоверием.

“Нет, ” взорвался он сейчас, “ нет. Этого не может быть правдой. Я ходил туда на собрание за собранием. Я бы увидел какой-нибудь знак. Вместо этого посещаемость неуклонно снижается ”.

“У вас могли бы быть тысячи там, мистер Мэтлок, тысячи, если бы вы не дали слово, что пока не желаете демонстрации силы”.

“Я дал слово?”

“Боюсь, это было дано для тебя. Точно так же, как ваши последователи были также проинформированы о том, что эти жалкие собрания, которые всегда перерастали в драки, за которыми следовало ваше изгнание обратно в Лондон, были просто прикрытием для передачи вами информации и инструкций вашим лейтенантам. Это был план, которым многие восхищались ”.

Мэтлоку потребовалось несколько минут, чтобы упорядочить этот хаос утверждений в каком-то приемлемом порядке.

“Хорошо”, - сказал он наконец. “Предположим, я принимаю это. Предположим, я принимаю то, что я уважаемый лидер подпольного движения, почему именно в это время я стал так популярен у Браунинга? Я полагаю, он знает все, что вы мне рассказали. Почему бы просто не арестовать меня?”

“Вы полны решимости быть наивным, мистер Мэтлок. Разведывательная служба Браунинга, конечно, проникла в это ваше подполье. Он знает многое, хотя и далеко не все. Он на самом деле не уверен, как много вам известно. И он еще не готов к конфронтации. Но он знает, что День составления бюджета доведет дело до кульминации. И все же он человек проницательный и хитрый. Он видел, как его собственный план по вашему подавлению обернулся против него. Арестовать вас сейчас означало бы обречь на мучения. Но он надеется, что сможет еще раз поменяться ролями. Ваша харизма была так тщательно культивирована, что теперь она самораспространяется. Она вышла далеко за рамки первоначальных намерений организаторов Подполья. Ее нельзя было уничтожить вашей смертью или исчезновением. Только из-за твоего предательства. Если вы присоединитесь к правительству до Дня принятия бюджета, влияние на моральный дух и внутреннюю дисциплину в движении будет настолько разрушительным, что его новые меры будут приняты не более чем со стоном протеста ”.

“И это то, что вы пришли сказать мне. Вы пришли сказать мне, что меня, сам того не желая, использовали в битве, в которой я бы охотно участвовал, если бы знал, что она ведется? Вы пришли сейчас, чтобы пригласить меня к слепому сотрудничеству в планах, о которых я ничего не знаю? Почему это почти так же плохо, как угрозы Браунинга ”.

“Хуже, мистер Мэтлок. Он не хочет вашей смерти. Мы не возражаем. Фактически, определенные элементы в нашей среде считают, что вашему влиянию следует придать постоянство героической памяти. Они были в меньшинстве. Но будьте уверены, мистер Мэтлок, что если вы проявите какие-либо признаки капитуляции перед просьбой Браунинга, вы будете убиты мгновенно. Конечно, это будет выглядеть как дело рук Браунинга. Но вы будете мертвы. В этом суть моего послания ”.

Двое мужчин долго сидели и смотрели друг другу в глаза, выражение лиц обоих было похоже на маски. Затем настоятель расслабился, наклонился вперед, фамильярно похлопал его по колену и сказал гораздо более обычным, будничным тоном: “Ну, это официальное дело. Теперь давайте проведем небольшую неофициальную беседу, не так ли? У нас полно времени. В конце концов, вашу работу лучше всего выполнять с позиции невидимости, не так ли? Вы все время делаете невидимый прогресс!”

“Невидимый прогресс”. Мэтлок осознал, что произнес эти слова вслух. Остальные смотрели на него. Ему придется приложить больше усилий, чтобы контролировать эти приступы рассеянности. В последнее время он все больше и больше замыкался в себе. Должно быть, это возраст. Или осознание возраста, вытекающее из Закона о возрасте.

“Ты прав, Колин”, - сказал он. “Похоже, мы добились какого-то прогресса, но в каком направлении, я не уверен. Но я, очевидно, представляю некоторую ценность. Большая ценность, если судить по предложению Браунинга, хотя мы должны помнить, что то, что он может так легко дать, он может так же легко отнять. Во многих отношениях я испытываю искушение принять ”.

Он пригубил новый напиток, который принес ему Эрнст, и еще раз понаблюдал за их реакцией.

Он увидел на лице Колина выражение полного замешательства, переходящего в негодование.

Эрнст тоже выглядел озадаченным, но в нем была и какая—то другая эмоция — конечно, не гнев - тоже.

Только в лице Лиззи он увидел проблеск надежды и закрыл глаза при виде этого. Ему очень хотелось спросить ее, насколько велика была надежда на Браунинга и насколько велика надежда женщины на несколько лет мира с мужчиной, которого она любила.

Мэтлок внезапно очень устал от всех них троих. Или, скорее, он устал от событий дня и не мог смириться с мыслью, что здесь, где он должен был чувствовать себя наиболее непринужденно, он должен был быть наиболее настороже.

“Послушайте”, - сказал он. “Конечно, я ничего не буду делать без обсуждения. Но я должен быть сам себе хозяином. Я не претендую на то, чтобы быть твоим, Колин, или твоим Эрнстом, или твоей Лиззи. Сейчас я довольно устал. Давай оставим это до вечера, хорошо?”

“Как скажешь, Мэтт”, - ответил Эрнст со своей обычной улыбкой.

“Не сегодня, Мэтт”, - сказала Лиззи. “На тебя внезапно возник спрос. Позднее приглашение на небольшое ‘мероприятие’ в шотландском посольстве. С самым сердечным рукописным ‘надеюсь, вы сможете это сделать’ от самого посла”.

“О да. Это”, - сказал Мэтлок.

Лиззи вопросительно посмотрела на него.

“Ты знал?”

“Ну, наполовину знал. Дай-ка подумать”.

Он взглянул на витиевато напечатанную карточку с большим красным львом, бегущим по верху. На обратной стороне таким же витиеватым почерком была записка. Если бы он не знал, что посла зовут Фергюс Макдонуолд, он бы никогда не догадался об этом по подписи.

“Полагаю, я должен идти”, - вздохнул он.

“Как ты думаешь, чего он добивается?” - спросил Эрнст, остановившись по пути к двери.

“Не удивлюсь, если это шанс продемонстрировать свою грамотность. До свидания, Эрнст, Колин”.

Дверь за двумя мужчинами закрылась, и Мэтлок оказался в ситуации, которой он больше всего надеялся избежать. Наедине с Лиззи.

Он прошел в свою спальню и встал у окна, угрюмо крутя ручку poro-control. Окно сменило свою обычную прозрачность на абсолютную пустоту, и в комнате потемнело.

“Куда ты ходил сегодня днем, Мэтт? Что-то случилось, не так ли? Что это было?”

Он полуобернулся. Лиззи была запечатлена в дневном свете гостиной, когда она стояла у двери.

“Ничего”.

Она не стала развивать вопрос, а сделала шаг в комнату.

“Ты хочешь, чтобы я остался, Мэтт?”

“Нет!”

Резкость его ответа удивила его. В то же время он с тревогой подумал, что, возможно, затемнение комнаты показалось ему приглашением.

“Нет, спасибо”, - сказал он, мягко пытаясь откреститься от предыдущего негатива и в то же время переводя переключатель poro в режим полной прозрачности. Когда в комнату вернулся свет, он увидел, как отразилось его отрицание на лице Лиззи. Это было так, как будто он ударил ее.

Я не поверю, что она шпионка, мысленно воскликнул он, и “Лиззи”, - начал он, делая шаг к ней.

Гарантированное небьющееся окно позади него яростно расцвело многогранной розой, а стена рядом с Лиззи бешено затрещала под пластиковой оберткой еще до того, как осколки стекла посыпались ему на плечи.

Его любовное движение к ней превратилось в испуганный прыжок, его плечо попало ей в живот, и они оба вывалились в гостиную, когда стена задрожала от нового удара.

“Мэтт!” - закричала Лиззи, пытаясь принять сидячее положение, но не в силах сдвинуть давящий вес тела мужчины. “Мэтт! Ты ранен?”

Ей удалось приподняться на локтях, но Мэтлок жестоко толкнул ее назад.

“Лежи спокойно”, - рявкнул он.

Он сам поднялся на корточки, его правая рука болезненно и самозабвенно прижалась к ее груди. Затем, низко опустив голову, он прошелся по комнате, затемняя каждое окно по очереди и захлопывая дверь спальни. Его лицо было белым как мел, хотя Лиззи не знала, для нее или для себя.

Наконец, когда комната погрузилась в кромешную тьму, он включил маленькую настольную лампу и подошел к тому месту, где она лежала.

“Ты ранен?” резко спросил он.

“Ну, у меня, наверное, осталось несколько синяков и отпечатков пальцев. Мэтт, что это было?”

Он помог ей подняться на ноги, и на мгновение она, дрожа, замерла в его объятиях. Затем, не отвечая на ее вопрос, он подошел к телефону и вызвал полицию по аварийному лучу.

“Должно быть, это был силовой пистолет”, - сказал он. “Эти окна выдержат давление до ста фунтов”.

Лиззи подняла руки к лицу в классическом жесте ужаса.

Это просто жест? Спросил себя Мэтлок. Как я могу определить?

Внутри него зазвенели тысячи нервных окончаний. Ничто из того, что произошло за этот день, не подготовило его к этому.

“Они пытались убить тебя!” - ахнула Лиззи.

Мэтлок посмотрел на нее с неподдельным удивлением.

“Вы же не думали, что это был просто перегоревший контур, не так ли? Бытовой несчастный случай?”

Голова Лиззи двигалась из стороны в сторону, как будто по собственной воле. Ее лицо противоречило этому жесту.

“Кто, Мэтт? Кто?”

“Я не знаю”.

Он налил себе большой глоток и расправился с ним, как с недопитым.

“Кто бы это ни был, похоже, у него было достаточно времени. Время сделать еще один выстрел, прежде чем собрать вещи и отправиться домой. Где полиция?”

Он прошелся взад и вперед по длинной комнате. Внутри он был почти в норме, но это проявление нервного гнева отложило восстановление старых отношений.

Я собирался сказать ей, подумал он. Я бы сказал ей. Но не сейчас. Не сейчас.

“Может быть, это Браунинг?”

Это хороший вопрос, Лиззи, девочка моя. Он заслуживает хорошего ответа.

“Возможно. Он хотел бы моей смерти, и это проще, чем держать меня в Кабинете министров. Более окончательно”.

Это ответ, который заинтересовал бы Браунинга, если бы он когда-нибудь дошел до него.

Раздался короткий звонок в дверь, за которым последовала череда ударов.

“Это может быть только полиция”, - сказал Мэтлок.

Он распахнул дверь.

“Вы не торопились”, - сказал он.

Час спустя они ушли. Поначалу их отношение было довольно властным. Очевидно, у них были какие-то официальные сведения о Мэтлоке, и их небрежный подход к делу подразумевал, что нарушитель спокойствия должен ожидать неприятностей. Мэтлок завелся, чтобы устроить ответственному инспектору взбучку, когда зазвонил телефон. Это было для инспектора. Он мало говорил, но много слушал. Когда все закончилось, все его отношение изменилось на вежливое, почти почтительное. Было начато полномасштабное расследование, и к тому времени, когда они уехали, Мэтлока заверили, что он получит любую защиту, которую может предоставить полиция.

Лиззи тоже это заметила.

“Кто стоял за этим звонком, Мэтт?” - спросила она.

Он пожал плечами, как ради маленького человечка, который нашептывал предостережения в его голове, так и ради Лиззи.

“Браунинг. Кто еще?”

Действительно, кто еще. Она, должно быть, сама догадалась об этом, если не знала наверняка. Отчет о его звонке, должно быть, был направлен прямо премьер-министру. И у Браунинга, если верить настоятелю, были все основания хотеть, чтобы он какое-то время оставался в живых.

Это означало, что Браунинг не мог стоять за стрельбой.

“Но зачем ему организовывать защиту, если он хочет твоей смерти?”

Хороший вопрос. У Лиззи был быстрый ум. У него пропало желание рассказывать ей все, но он был не в настроении для дальнейшего фехтования.

“Послушай, Лиззи”, - сказал он, позволяя своему очень настоящему раздражению проявиться. “Уже почти шесть. Я собираюсь подольше отмокнуть, немного поспать, а затем подготовиться к походу в "Макдональд оф Макдональд", или как он там себя называет. Так что давайте просто добавим это ко всем остальным проблемам, над которыми нам нужно поспать, а?”

Она начала собирать свои вещи, пытаясь изобразить улыбку.

“Хорошо, Мэтт. Не забудь привести в порядок свои задницы”.

Он не чувствовал, что осмелится ответить на ее легкомыслие, но проводил ее до двери в озабоченном молчании.

Она обернулась в открытом дверном проеме.

“Мэтт, ” сказала она, “ береги себя”.

Затем она ушла, оставив Мэтлока пялиться на дверь, гадая, было ли это просто беспокойством, которое он услышал в ее голосе.

Или предупреждение.


5


Шотландское посольство было агрессивно шотландским во всем, начиная с d éкор. Или ниже. Мэтлок увидел изобилие клетчатых драпировок, оленьих голов, клеймонов и чертополоха таким, каким оно было на самом деле — очень простой жест английской ‘утонченности’ и ‘вкуса’. Ему понравилась шутка, особенно потому, что она была запита таким превосходным виски, которое подавалось в тяжелых хрустальных бокалах ручной работы. Но другим это не понравилось.

На самом деле он был удивлен, осознав, насколько он наслаждался вечером. Его долгое пребывание в ванне и короткий сон сделали свое дело на удивление хорошо. И напиток помог.

Он стоял в двух третях длинной приемной, ярко освещенной тремя сверкающими хрустальными люстрами. Молодые девушки в национальных костюмах ходили по кругу с подносами, уставленными напитками. Три порции скотча на все остальное. Длинный стол в дальнем конце зала был уставлен множеством шотландских кондитерских изделий, от копченого лосося до черной булочки.

В центре комнаты справа, в центре самой большой и оживленной группы, находился хозяин, Фергюс Макдонуолд, Его Превосходительство посол Шотландии в Англии. Мэтлок смутно помнил свое первое появление в Лондоне. “Мой дорогой, ” сказал ему знакомый из Министерства иностранных дел, “ такого человека не существует. Они наняли на эту роль характерного актера. Должно быть. И такой хам! Этот голос и эта борода!”

Этот голос, грубоватый, с гортанными переливами, гремел над этой бородой, насыщенно-рыжего цвета, лишь слегка тронутого серебром, что говорило о возрасте мужчины. Он был внушительной фигурой, почти шести с половиной футов ростом и такой же ширины в плечах. Он носил парадный килт своего клана и выглядел никоим образом не смешно, несмотря на злобу многих его гостей. Хорошая история о нем (их было много) рассказывала, что одна особенно резкая леди-обозревательница спросила его, что он носит под юбкой. Он немедленно поднял свой килт и показал ей. Затем, подойдя к ней, он крикнул: “И что ты спрятала под своей одеждой, моя дорогая?”

Она сбежала.

Те, кто встречался с этим человеком, поняли, что даже если история не была правдой, ее все равно необходимо было выдумать.

Бледно-голубые глаза Макдонуолда поймали пристальный взгляд Мэтлока, и он сделал паузу в разговоре, или, скорее, в своем монологе, чтобы приветливо помахать рукой через всю комнату, изящное белое кружево на его запястье спадало с огромной руки с глубокими морщинами.

Мэтлок качнул тяжелым стаканом назад, и часть содержимого выплеснулась ему на руку. Он переложил стакан в другую руку и энергично стряхнул капли.

“Я говорю, продолжайте”, - сказал высокий молодой человек, поворачиваясь, чтобы посмотреть, что увлажнило его затылок. Мэтлок узнал помощника Браунинга, который заходил за ним тем утром.

“Привет! Клайв, не так ли? Как дела, Клайв? А хозяин, Клайв? Как дела у хозяина?”

Остальные члены группы повернулись и посмотрели на Мэтлока. Должно быть, я немного пьян, подумал он. Клайв мгновение холодно смотрел на него, открыл рот, как будто хотел что-то сказать, затем отвернулся, не сказав ни слова.

Он собирался осадить меня колкостью, радостно подумал Мэтлок, но передумал. Должно быть, они все еще надеются, что я буду играть.

“Дамы и господа!”

Из центра комнаты раздался голос, который ни с чем нельзя было спутать. Фергус Макдонуолд не использовал M.C. Он кричал сам.

“Я просто хочу сказать, как я был рад, что вы все собрались сегодня вечером под моей крышей. Ты знаешь, я не очень силен в том, чтобы стоять на сквозняке, пожимать руки и желать спокойной ночи, и в любом случае я ненавижу мешать людям веселиться. Но мне сейчас нужно идти ужинать. Так что, если вы меня извините, я оставлю вас в покое. Оставайтесь, сколько хотите. Скотча хватит дольше, чем вас всех, а?”

Он рассмеялся, затем проложил себе путь через гостей к Мэтлоку, который наблюдал за его приближением с застывшей улыбкой на лице.

“Мэтт Мэтлок!” - крикнул Макдонуолд голосом, который был слышен в каждом углу. “Ты остановишься перекусить с нами? Пойдем, а?”

Его огромная рука, как коромысло, легла на плечи Мэтлока, и он, не сопротивляясь, направился к двери. Прежде чем они вышли из комнаты, Мэтлок мельком увидел в зеркале толпу лиц, полных безумных догадок, которые они оставили позади. В их центре был человек Браунинга, его лицо было бесстрастным.

“Мир узнает”, - сказал он, когда дверь за ними закрылась.

“Знаешь что, а?”

“Что мы просто хорошие друзья”.

Рыжеволосый мужчина неумеренно смеялся, но не останавливался в своем продвижении по длинному коридору, который лежал перед ними. Мэтлок почти бежал рысью, чтобы поспевать за мощными шагами мужчины.

“Что мы делаем? Нагуливаем аппетит?”

“О, как я люблю твое английское остроумие”.

Они дошли до конца коридора, и как только они это сделали, дверь напротив них открылась. Макдонуолд без промедления ввел его внутрь.

“Садись”, - сказал он, указывая на один из двух неудобных на вид стульев, которые были единственной мебелью в комнате. Общий эффект, несмотря на лучшее состояние стен и потолка, был почти таким же, как в комнате, где он разговаривал с настоятелем.

“Нет, спасибо”, - сказал он.

“Лэрд сказал ‘сидеть”", - произнес голос с таким глубоким акцентом, что по сравнению с ним Mcdonwald's звучал как трутень среднего класса. Из-за двери, закрывая ее плечом, когда он шагнул вперед, вышла фигура ростом не намного больше пяти футов и такой же широкоплечей. Его голова имела форму домашней буханки, широкая челюсть поднималась к низкому пику на макушке из черной соломы. Его нос выглядел так, как будто его добавили запоздало из пластилина, а глаза были крошечными и безучастно злыми. Брат Фрэнсис казался счастливым воспоминанием.

“Сидеть”, - повторил он, тыча Мэтлока в грудь пальцем, похожим на железный прут.

Мэтлок отшатнулся, существо двинулось вперед. Макдонуолд сказал мягким предостерегающим тоном: “Теперь Оссиан”, и Мэтлок занес правую руку, полностью ожидая сломать запястье.

Он все еще держал стакан с виски.

Она разлетелась вдребезги с тихим звуком взрыва, когда врезалась в голову Оссиана чуть выше левого уха. Его лицо почти не изменилось, за исключением поверхностного украшения в виде большой ленты крови, которая быстро текла от виска к носу, и он безропотно опустился на пол.

Мэтлок посмотрел на свою руку, которая все еще сжимала твердое основание стакана. На широком серебряном кольце, которое он носил на среднем пальце, была капелька крови, похожая на рубин. Он уронил основание и внимательно посмотрел на свою раскрытую ладонь. На ней не было пометок. Он наклонился и тщательно вытер кольцо о куртку лежащего без сознания мужчины.

“Итак, ” сказал он, “ как насчет ужина?”

“Как вы думаете, что это такое?” - спросил Макдонуолд. “Кровавая драка за кортом для файвз? То, что ты достаточно пьян, чтобы вырубить этого растяпу, не значит, что ты производишь на меня впечатление, Мэтлок. Теперь ты мне позируешь ”.

Мэтлок устало сел.

“Что насчет него?”

“Помощь поверженному врагу, а? С ним сейчас все будет в порядке. На твоем месте меня бы здесь не было”.

“Мне бы этого хотелось”.

“В таком случае, просто быстро скажите мне то, что я хочу знать. Каково было предложение Браунинга?”

“Место в кабинете министров”.

“Ты принимаешь?”

“Пока нет”.

“А этот чертов бессвязный священник?”

“Он не был таким щедрым. Он просто пригрозил убить меня, если я приду к соглашению с Браунингом”.

“Это все, да?”

“О да”.

“Ничего обо мне”.

“О, нет”.

О да — многое о тебе, мой кельт в килте. Достаточно, чтобы сделать меня более осторожным.

“Теперь послушай меня, Мэтлок. Ты нам не очень нравишься в Шотландии. У нас там долгая память”.

“Тогда ты вспомнишь, что это я сделал тебя независимым”.

“Да. И мы помним, что вы сказали”.

Шотландцы десятилетиями агитировали за ту или иную форму независимого правления. Предложения о возрастном законе были использованы в качестве основы для еще одной большой волны патриотического протеста. Люди толпами выходили на холмы. Мэтлока день и ночь травили в парламенте и за его пределами. Группа боевиков в Эдинбурге захватила Сент-Эндрюс-Хаус и провозгласила отделение. Их заявления по радио были настолько антианглийскими по тону, что Мэтлока со всех сторон убеждали ввести войска. Он этого не сделал. Он согласился с отделением, дал два дня отсрочки для перемещения через границу в любом случае, потребовал , чтобы все шотландцы, проживающие или желающие остаться в Англии, зарегистрировались как иностранцы, депортировал тех, кто не захотел, включая всю шотландскую националистическую партию в парламенте, и протянул через границу линию колючей проволоки, которая позже была заменена тем, что газеты назвали сборным вариантом стены Адриана.

“Вы сказали, что это было все равно, что отрезать сухую ветку, покрытую грибком и кишащую червями. Вы сказали, что упадок Англии начался с Акта о союзе”.

“Я все это сказал?” - спросил Мэтлок, как будто удивленный. “Возможно, я был немного экстремален. Однако я помню, как он говорил, что если бы мы посмотрели на европейские границы Римской империи, то увидели бы границы цивилизации, существующие по сей день. Варвары находятся за их пределами. Я не вижу здесь причин менять свое мнение ”.

Большой кулак Макдонуолда врезался в его грудную клетку чуть ниже сердца. Рыжая борода приблизилась к лицу Мэтлока, когда он наклонился вперед от боли, и резкий голос яростно прошипел: “Не пытайся быть со мной чертовым англичанином, Мэтлок. У меня будет капля твоей крови с каждой каплей твоей чертовой фальшивой снисходительности ”.

“Что заставляет вас называть это ложным?” - ахнул Мэтлок.

“Это”, - сказал Макдонуолд, повторяя удар.

На этот раз Мэтлоку потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя. Даже сейчас он испытывал то же глупое желание ответить каким-нибудь ироничным комментарием, но придержал язык. Двух ударов от этого человека было достаточно. И вдобавок Оссиан начал шевелиться.

“Чего ты еще хочешь?” - прохрипел он.

“Так лучше. Гораздо разумнее”, - сказал шотландец. “Мэтлок, я не уверен, как много ты знаешь, насколько ты просто пешка. Я мог бы выяснить, или Оссиан мог бы выяснить это для меня. Но в одном я уверен наверняка: ты очень важен для многих людей. И если ты важен для них, ты важен и для меня. Так что слушай Мэтлока. Не имеет большого значения, обладаешь ли ты властью, или тебе навязывают власть, или даже если ты просто чертов мальчишка-посыльный. Ни одно восстание на Севере не сможет увенчаться успехом без нас. В этом можно не сомневаться. Вы уже достаточно обращались к нам за помощью . Теперь, если тебе нужна наша помощь, ты сделаешь все по-нашему. Понимаешь? Я сказал, что ты мне не нравишься ù, Мэтлок, но я думаю, что ты человек, с которым я могу иметь дело. Я хочу увидеть, как этот библейский долгоносик раскроется, прежде чем мы сделаем следующий шаг. Тогда мы сможем приступить к серьезному разговору ”.

Мэтлок покачал головой.

“Мне жаль”, - сказал он голосом, который старался сохранять спокойной искренностью, - “я просто не понимаю”.

“Не играй со мной, Мэтлок. Я предлагаю тебе пост губернатора Северных округов, когда все закончится. У вас там большая организация, но слишком много групп; она слишком мелкая. Рано или поздно они вцепятся друг другу в глотки, если только не будет главного человека. Это ты. У тебя есть имя, есть репутация. Тебе просто нужна организация. Это я ”.

Мэтлок поднялся на ноги и сделал пару шагов к гротескной фигуре Оссиана, который теперь приподнялся на локте и злобно уставился на нападавшего. Кровь на его шее начала сворачиваться, так что очевидно (какая жалость, подумал Мэтлок), что ни одна крупная вена не была повреждена. Когда мужчина повернул голову, свет отразился от нескольких мелких осколков кристалла, все еще вставленных в коричневую ленту, которая обвивала его лицо. Эффект был довольно приятным в некотором смысле. Но ни в коем случае не в том смысле, который принес Мэтлоку теперешний комфорт.

“Послушай, Макдонуолд”, - сказал он. “Я не шучу и даже не особенно уклончив. У меня был долгий, тяжелый день. Мне нужно время, чтобы переварить и твой напиток, и твое предложение. Мне нужно больше деталей, больше информации. И я бы предпочел продолжить наши переговоры вне компании этого существа ”.

Шотландец подошел к нему, и он отступил назад, инстинктивно ожидая нового удара в грудь. Этого не произошло, но Оссиан внезапно схватил его за левую ногу. К счастью, он сделал свое усилие до того, как полностью восстановил свои силы, и Мэтлоку не составило труда сохранить равновесие и нанести жестокий удар правой ногой в живот. Слуга громко застонал и снова затих.

“Ты не копишь богатства на небесах, Мэтлок”, - сказал Макдонуолд. “Тем не менее, ты, возможно, прав. Пусть никто не скажет, что Макдонуолд не знал, как угостить гостя. Вы упоминали об ужине раньше. Тогда уходите, и мы постараемся восстановить ваше драгоценное равновесие ”.

“Нажимайте на Макдаффа”, - сказал Мэтлок с облегчением. “И будь проклят тот, кто первым крикнет: "Стойте!" Хватит!”

Посол подозрительно покосился на него, затем решил принять замечание за комплимент и, заливаясь смехом, направился обратно по коридору, свернув к более благородной двери, которая, как оказалось, вела в столовую.

Мэтлок никогда не забывал тот ужин, хотя все в нем, от теории Фрейда об избирательности памяти до алкогольной основы, по-видимому, каждого блюда, казалось, предавало его забвению.

Было еще двое гостей — азиат из какого-то анонимного посольства, который просидел всю ночь с непроницаемостью, как того требовал фольклор, и еще один шотландец, статус которого не был раскрыт. Он был маленьким жилистым человеком, который выглядел так, как будто привык к жизни на свежем воздухе. Его лицо было коричневым от порывов ветра, а не от инфракрасной бомбардировки искусственных солнц, которую Мэтлок видел у Браунинга. Только странная впадина на его правом виске, как будто в ней была раздроблена кость, оказалась непроницаемой для непогоды, и кожа в нижней части этой впадины бледно поблескивала.

Никто не был представлен, даже маленькой, впечатляюще неподвижной женщине, которая сидела в конце длинного полированного стола и которую он принял за жену Макдонуолда. Это была она, которая небольшими движениями пальцев своей левой руки контролировала вход и выход с курсов. Роль Макдонуолда, по-видимому, заключалась в производстве напитков, которые он употреблял в изобилии, не позволяя себе ограничиваться никакими ура-патриотическими соображениями. Мэтлок на каком-то этапе обнаружил, что его тарелка окружена полудюжиной бокалов, в том числе токайским и датским светлым, почти такими же редкими в наши островные времена. Он не смог бы пережить трапезу, если бы Макдонуолд после своих частых тостов не швырнул свой стакан в камин. Мэтлок с энтузиазмом последовал его примеру. Он сидел на западной стороне стола (он определил север по направлению, в котором обычно поворачивался хозяин, произнося тосты за Шотландию), а камин находился в восточной части комнаты. Его очки пришлось швырнуть через стол между азиатом и другим шотландцем, и недопитые стаканы Мэтлока забрызгали их, когда они проходили мимо. Ни один из них не пошевелился.

Где-то в череде блюд появился волынщик и величественно прошелся по залу, наигрывая музыку, несколько тональных вариаций которой, казалось, не соответствовали ни одной известной мелодической системе.

“Он имитирует запись?” Мэтлок спросил очень четко, но никто, казалось, его не понял. Макдонуолд, вероятно, даже не слышал его, поскольку снова вскочил на ноги, предлагая еще один тост за бессмертную память. Мэтлок присоединился. Его стакан оставил небольшую царапину на левом ухе азиата, когда тот просвистел в сторону камина. Улыбаясь, мужчина встал, вежливо поклонился каждому члену компании и вышел. Когда он это сделал, обшитая панелями стена в северном конце комнаты плавно отодвинулась, волынщик перестал играть, на его месте заиграло трио из двух скрипок и аккордеона, а на длинном полированном полу, открывшемся после удаления стены, появились восемь мужчин в килтах.

Они начали танцевать. Они танцевали легко, атлетично, с мускулистой грацией. Мэтлок был очарован. Шотландец с дыркой в голове нарушил его концентрацию, сунув ему в руку еще один бокал. Он пытался убрать это от себя, но мужчина настаивал. В конце концов он отбросил это ради мира.

Жидкость с бульканьем прошла по его горлу и попала в желудок. На секунду он почувствовал сильную тошноту, затем это прошло, и он был совершенно трезв.

“Теперь, ” сказал Макдонуолд, который, казалось, не нуждался ни в каких искусственных восстановителях, “ возможно, мы сможем поговорить”.

На самом деле говорил Макдонуолд, за что Мэтлок был очень благодарен. Его трезвость ограничивалась его ближайшим окружением. За пределами круга радиусом около шести футов в его сознании все по-прежнему было восхитительно, пьяняще туманно. Он с подозрением наблюдал за этой границей, пока Макдонуолд разглагольствовал, что звучало как официальная лекция об истории Шотландии со времен отделения.

“Ты оказал нам услугу, Мэтлок”, - сказал он в какой-то момент. “Вернув нам сельскохозяйственную экономику, ты вернул нам наше величие. У нас там есть свободное пространство. В реках и озерах снова есть рыба, на вересковых пустошах водятся куропатки, а на горных склонах водятся благородные олени. Мы снова нация фермеров и рыбаков, скотоводов и охотников ”.

Мэтлок оторвался от своих часов на туманной средней дистанции, чтобы рассмеяться и сказать: “Я думаю, что одна из самых смешных вещей, которые я когда-либо слышал, была, когда вы обвинили англичан в том, что они пересекли границу, чтобы украсть ваших овец. Одна из маленьких ироний истории”.

Глаза Макдонуолда налились красным.

“Возможно, это ирония судьбы. Но больше, чем ирония судьбы для тех, кого мы поймали. Прошлой ночью был еще один рейд. Погибло пятьдесят ваших вороватых соотечественников”.

“Это режет в обе стороны, Макдонуолд. Граница не преграда для твоих собственных людей”.

“Вы их вините?” - с улыбкой спросил Макдонуолд. “Они спровоцированы, вот кто они такие. И, по общему признанию, у нас может быть небольшая нехватка промышленных товаров. Не то чтобы мы нуждались в них, вы понимаете ”.

“Я слышал, они продают достаточно на черном рынке”.

“Итак, где бы вы могли услышать нечто подобное? Это звучит как пропаганда Браунинга. Ты меня удивляешь, Мэтлок”.

Круг ясности, не подкрепленный его бдительностью, начал быстро сужаться.

“Давай прекратим фехтование”, - устало сказал он. “Чего ты от меня хочешь?”

“Ничего. Мы хотим оказать тебе нашу помощь. Ты в ней нуждаешься. Послушай, чувак. Север Англии географически, экономически и, я полагаю, культурно составляет единое целое с Шотландскими низменностями. Граница была искусственным разделением с тех пор, как Адриан построил свою чертову стену. Теперь есть шанс исправить великую историческую ошибку одновременно с тем, как вы исправляете великую социальную ошибку. Как только мы свяжем производственную мощь ваших северных графств с природными и сельскохозяйственными богатствами Шотландии, мы вступим в новую эру величия этого острова. Чувак, ты сам северянин. Здесь лежит твоя судьба ”.

“Я снова спрашиваю, чего вы от меня хотите?”

“Я изложу это просто, если ты хочешь, чтобы это было просто, Мэтлок. Мы готовы помочь. Но если мы вступаем в войну, нам нужны определенные гарантии. На сегодняшний день мы не нашли человека, способного дать нам эти гарантии, или, по крайней мере, того, от кого мы были бы готовы их принять. Теперь, когда это дело заработает, в вашей власти будет приехать, как Ленин, издалека, если необходимо, и взять на себя весь контроль. Мы предоставляем оборудование, чтобы доставить вас туда, чтобы вас услышали. Но есть и другие, которые не захотят, чтобы вы брали на себя ответственность, по крайней мере, ни в каком качестве, кроме номинального руководителя. Настоятель Фонтанов - один из них, возможно, самый важный. Это первое соглашение, которое мы должны заключить с вами. Он ключевая фигура, поэтому мы не можем позаботиться о нем слишком рано. Он хорошо защищен в своем собственном логове, поэтому мы не можем подобраться к нему слишком близко. Но он должен уйти в ту минуту, когда он выполнит свою задачу, а это будет в ту минуту, когда вы прибудете на место происшествия. Как я уже сказал, есть и другие. Но Аббат - первый.”

Круг ясности теперь едва включал Макдонуолда. Мэтлок встал и огромным усилием воли отодвинул его немного дальше назад.

“Значит, вы хотите сказать, что знаете, что недостаточно сильны, чтобы справиться с Англией в одиночку. В равной степени вы понимаете, что если вы предпримете попытку взять под контроль внутреннее восстание без сотрудничества с его лидерами, вы потерпите неудачу и, вероятно, восстание вместе с вами, и у Браунинга будет прекрасный предлог напасть на вас ”.

Шотландец с дырой в голове заговорил впервые.

“Примерно так”, - сказал он.

“Значит, ты хочешь меня”.

“Да”.

“Я подумаю над этим. Это был отличный день для предложений”.

“У тебя есть время до завтра. Подумай мудро, Мэтлок”.

“Больше никаких угроз!”

Круг набросился на него с пугающей быстротой.

“Ты ведь не пытался убить меня сегодня, не так ли?”

“Нет. Почему мы должны?”

“Почему бы и нет. Почему, почему, почему бы и нет?”

Круга больше не существовало. Эйфория алкогольного опьянения вернулась. Две скрипки и аккордеон все еще гремели вдали, а мужчины в килтах безошибочно двигались по лабиринту своего танца, высоко подняв руки, растянув рты в официальных улыбках или открыв их, чтобы испустить вопль, от которого встают дыбом затылки.

“Ич —ха!”

Звук был так близко, что почти оглушал. Внезапно Мэтлок понял, что он исходит от него. Он слабо улыбнулся.

“Мне очень жаль. Возможно, мне лучше пойти домой”.

“Возможно, тебе лучше. Мэтлок, ты серьезно? Кто-то пытался тебя убить?”

“О да, да, да. Очень нравится”.

Глубоко внутри себя он почувствовал приступы хихикающего стыда пьяницы в трезвой компании. Потрепанный погодой шотландец отстраненно сказал Макдонуолду: “Приставь к нему охрану. Мы должны обеспечить ему защиту ”. Небольшая часть его разума с интересом отметила, что худощавый человек отдавал приказы великому Макдонуолду. Внезапно он сел и серьезно посмотрел через стол туда, где, возможно, все еще сидела миссис Макдонуолд, а возможно, и нет.

“Большое вам спасибо за великолепный вечер”.

Из тумана выдвинулась фигура. Но это была не женщина. Это был тролль, горный тролль с лицом, покрытым белыми пятнами проказы.

Оссиан. Перевязан, но не успокоен.

Надеюсь, он не моя защита, сонно подумал Мэтлок. Защита.

Он начал смеяться.

Все те, кто не защищает меня, пытаются убить меня. И все те, кто не пытается убить меня, защищают меня.

Все еще смеясь, он заснул, когда скрипки заиграли медленный, ритмичный меланхоличный вальс, и мужчины в килтах бесшумно сошли с полированного деревянного пола.


Он проснулся в своей постели, чувствуя себя удивительно свежим. Очевидно, кто-то был достаточно любезен, чтобы положить ему в рот очищенную капсулу прошлой ночью, прежде чем уложить спать. Он ничего не помнил о своем возвращении.

Он с наслаждением потянулся, и его правая рука соприкоснулась с чем-то мягким и теплым. На мгновение озадаченный, он позволил своей руке блуждать туда-сюда. Затем он обернулся.

“Лиззи”, - сказал он.

Она опиралась на локоть, глядя на него сверху вниз. Она улыбнулась и сделала небольшое движение вперед, так что ее правая грудь коснулась его плеча.

“Доброе утро”, - сказала она. “Я пришла в свое обычное время, и когда я нашла вас здесь, я подумала, что то, что достаточно хорошо для босса, достаточно хорошо и для секретарши”.

Он сел и оглядел комнату. Он заметил, что окно было отремонтировано. Кто-то быстро поработал. Хотя следы взрыва все еще оставались на стене.

Его одежда, как он заметил, была аккуратно разложена на вешалке в открытом шкафу. Одежда Лиззи, с другой стороны, была разбросана по полу в нехарактерном для нее беспорядке. Она проследила за его взглядом и сказала: “Я спешила. На случай, если ты проснешься и остановишь меня. Это казалось лучшей возможностью, которая у меня была за долгое время. Мэтт, в чем дело? Почему ты меня отталкивал?”

“Лиззи”, - начал он в отчаянии, но она не дала ему продолжить.

“Нет, подожди, Мэтт. Объяснения после. Давайте напомним себе, чего мы лишились”.

Она обняла его за шею и притянула обратно к себе. Он попытался заговорить еще раз, но ее губы крепко прижались к его губам. После этого он больше не пытался.

Позже она лежала на нем сверху, как борец, который только что выполнил бросок кегли.

“Теперь, ” сказала она, “ говори”.

Он не мог найти, что сказать. Лиззи, Лиззи, с тоской подумал он, я не могу поверить, что ты лжешь. Или, по крайней мере, я не могу вынести того, что ты лжешь.

Он прижал ее к себе с бессознательной жестокостью, так что она ахнула и вырвалась.

“Кто бы мог подумать, что в старике столько крови?” - спросила она, поворачиваясь, чтобы помассировать спину.

“Мне жаль”, - сказал он.

“Не извиняйся”, - сказала она и нежно провела пальцем по шраму у него на груди. “Это из-за этого, Мэтт? Это из-за того, что ты не знаешь, что делать? Интересно, когда мужчина сможет сказать ‘к черту это’ и начать жить для себя, а не для других?”

Она сделала секундную паузу, но поскольку он по-прежнему ничего не говорил, она продолжила.

“Послушай, Мэтт, мне все равно, что ты делаешь. Прими предложение Браунинга. Выбери операцию. Или просто отсидись. Но независимо от того, проживешь ты год или сорок, найди в ней место для меня, Мэтт. Я не говорю, что ты мне это должен. Я не старая женщина, собирающая долги. Мне это не нужно, Мэтт, не так ли?”

Она откинула простыню и выпрямилась на коленях, чтобы он мог видеть ее зрелую, но прекрасно упругую наготу.

“Но я верю, что рядом с тобой есть место для меня, Мэтт. Я не буду пытаться убедить тебя, что делать, но не отгораживайся от меня. Я в деле. Я в ней двадцать лет. Я не уйду сейчас ”.

“Я не прошу тебя об этом, Лиззи”.

Мэтлок почувствовал, как счастливое спокойствие разливается по его существу. Он принял решение. Он встал с кровати, лаская при этом ее длинный бок. Затем он целенаправленно и не стесняясь пересек комнату и открыл панель на стене. Протянув руку, он нажал кнопку и внимательно посмотрел на пару циферблатов. Эта маленькая игрушка была известна как его подслушивающее устройство. Любое электронное устройство подслушивания в радиусе пятнадцати ярдов теперь было заглушено. Он знал, что его квартира хорошо прослушивается. Действительно, он знал расположение нескольких мини-микрофонов. Но сколько их было еще он никогда не мог быть уверен, так что выкапывать их было бессмысленно. Вместо этого он их заклинил.

Возвращаясь к кровати, он остановился перед длинным зеркалом, втянул живот и выпятил грудь.

“Знаешь, я на самом деле не такой уж и старый”, - сказал он.

Лиззи с восторгом наблюдала за ним и явно хотела начать все сначала, когда он вернется в постель, но он держал ее на расстоянии вытянутой руки.

“Позже”, - сказал он. “Послушай, что я хочу тебе сказать”.

Затем хладнокровно, бесстрастно он перешел к изложению событий предыдущих тридцати шести часов.

Она слушала, как и подобает хорошему секретарю, внимательно, не перебивая. Ее молчание переросло в его собственное, когда он закончил.

Наконец она спросила: “Что заставило тебя составить свое мнение обо мне, Мэтт?”

Он широко улыбнулся и сделал жест, охватывающий ее грудь и живот.

“Это, конечно”.

“Серьезно”.

“Серьезно, я ни на секунду в тебе не сомневался. О, я знаю, что не влюбился в тебя, когда вернулся вчера, но ты винишь меня?”

“Да”.

Он положил руки ей на плечи и заглянул в лицо.

“Лиззи, то, во что я верю, основано на индивидуальной вере, доверии и надежде. Если я потеряю это в тебе, тогда я потеряю свою ценность, свою цель. Я бы принял предложение Браунинга, если бы верил аббату ”.

“Я все еще не понимаю, почему он сказал вам эту ложь”.

“Простая. Согласно его логике, это сводило на нет силу угрозы Браунинга в отношении вас и Эрнста через поддельные документы. Он не понимал, на какую опасную почву ступает”.

“Что происходит дальше, Мэтт?”

В сознании Мэтлока все начинало проясняться с кристальной ясностью. Он осознал, что сомнения и самокопание прошедшего дня были гораздо серьезнее, чем он сказал Лиззи. Он знал, что глубоко внутри него, в пещерах его разума, была область, где его поверхностная уверенность была изменчивой, призрачной. Но он знал себя достаточно хорошо, чтобы признать, насколько он не приспособлен к любым изменениям личной лояльности. Он сделал это однажды. Старые друзья чувствовали себя преданными и отвернулись от него с отвращением, которое он сам воспринимал как предательство. Его жена съехала из их спальни, затем из их дома. Несколько месяцев спустя из-за разрыва селезенки она исчезла из его жизни. (Иронией судьбы было то, что забастовка протеста против Мэтлока, организованная одним из крупных профсоюзов, контролируемых Unirad, отключила подачу электроэнергии в ее квартиру и помешала ей вызвать помощь.) Ее отец, который пережил ее на пять лет, когда его заменил Браунинг, всегда говорил, что она умерла от разбитого сердца. Добавив: “Как и я”.

Мэтлок знал, что не сможет вынести этого снова. Даже если мои убеждения изменятся, я не могу изменить своих друзей, тех, кого я люблю.

“Сначала, ” сказал он, “ позвони Эрнсту и Колину”.

Лиззи выглядела удивленной.

“Мэтт, ты уверен?”

Он осторожно поднял ее с кровати и подтолкнул к двери.

“Так же уверен, как я в тебе, Лиззи. Они не доставляют мне такого же удовольствия, но я тоже их люблю”.

Он быстро оделся, пока Лиззи разговаривала по телефону, и присоединился к ней в гостиной, когда она повесила трубку.

“Боже, значит, мы закончили?” - спросила она. Он энергично шлепнул ее по заду.

“Одевайся. Есть работа, которую нужно сделать. Сначала позавтракай”.

Тридцать минут спустя, когда он потягивал чашку черного кофе, прибыл Эрнст. Мэтлок отмахивался от его вопросов, пока не появился Колин. Затем так же быстро и точно, как он разговаривал с Лиззи, он изложил им ход недавних событий. Закончив, он перевел взгляд с одного на другого.

“Насколько вы удивлены? У кого-нибудь из вас были какие-либо знания, даже подозрения относительно ситуации? Я должен спросить. Уже было слишком много ложных предположений, сокрытий, обманов”.

“Что вы имеете в виду?” - спросил Эрнст.

“Ни в одной из наших лекционных поездок до меня не дошло ни малейшего намека на мои собственные заговоры и схемы на Севере. Но наши контакты должны были знать. Они, должно быть, были в высшей степени хорошо обучены, чтобы не показывать никакой осведомленности о происходящем ”.

Колин покачал головой. “Конечно, дело в том, Мэтт, что даже если бы они это сделали, ты бы не распознал это как таковое”.

“Боже мой!” Снова Эрнст. “Мэтт, Перси. Перси что-то сказал, когда умирал, что-то вроде ‘до скончания дней’. Затем он улыбнулся. Почему-то это показалось мне удачной мыслью ”.

Мэтлок вспомнил мирное лицо своего друга на той грязной сцене. День. День составления бюджета.

“Но Перси бы заговорил. Должно быть, он говорил со мной о чем-то подобном. Он был самым близким из всех наших контактов на Севере”.

“И поэтому наиболее вероятно, что он подчинится абсолютно любому требованию молчать, которое, как он думал, исходило от вас”, - сказал Эрнст.

“В любом случае, сейчас это несущественно”, - ответила Лиззи. “Дело в том, куда мы пойдем отсюда?”

“Послушайте, ” вмешался Эрнст, - чего я не понимаю, так это ситуации в Шотландии. Я не понимаю, зачем ты им нужен, Мэтт, если они находятся в таком тесном контакте с Организацией, как утверждает Макдонуолд ”.

“Они находятся в контакте, Эрнст. Проясни это. Аббат сказал мне. Он также рассказал мне немного больше в том, что он назвал нашим приватным чатом. Я не упоминал об этом раньше, потому что это было несущественно для основного хода событий, но, возможно, сыграло центральную роль в нашем выборе действий. Поскольку Браунинг контролирует газеты, получить правдивую картину положения дел в Шотландии так же трудно, как и в любом другом месте. Макдонуолд пытается создать впечатление счастливого, стабильного, демократического сельскохозяйственного сообщества. Аркадия, так сказать ”.

“Неужели вы не могли вытянуть из него больше?” - спросил Эрнст.

Мэтлок мрачно потер ребра и поморщился. Он не замечал боли, когда был с Лиззи, но теперь она вернулась.

“Нет. Он обладал довольно трогательной чувствительностью к своей стране. Аббат показал мне другую сторону медали, и она скорее больше соответствует той антискотландской пропаганде, которую Браунинг навязывал нам годами. Хотя в последнее время она ослабла ”.

“Сделка?” - задумчиво спросила Лиззи.

“Кто знает? В любом случае, Шотландия, согласно Пересмотренной версии, действительно является почти самоокупаемой сельскохозяйственной экономикой. Но в ней полно трещин. На местном уровне люди вернулись к старой клановой системе с ее нерушимым кодексом лояльности. На национальном уровне старое городское соперничество между Глазго и Эдинбургом превратилось в отчаянную политическую борьбу между противоборствующими клановыми группировками за национальное господство, при этом третья меньшая, но очень воинственная группа в Инвернессе ждет своего шанса ”.

“Да, но как получилось, что они почти тридцать лет обходились без возрастных законов? Их проблемы, должно быть, были такими же серьезными, как и наши, когда все это началось”.

“Не совсем. Для одной вещи было больше места. Но да, конечно, у них была в основном та же проблема с населением, что и у нас. Возможно, хуже. Но аббат заверил меня вчера, что население Шотландии сегодня меньше, чем было тридцать лет назад.”

Эрнст присвистнул.

“Но как?”

“Две вещи. У них не было закона о возрасте. Но в те ранние дни у них было много вещей, которых у них не было. Среди них была эффективная служба здравоохранения. Мы бы отрубили ему голову. Умирать в Англии так тяжело, что нам пришлось изобрести новый способ сделать это. Но природа предоставила шотландцам множество способов. Там не было вспышек чумы или чего-то подобного, вы понимаете. Просто люди начали умирать от того, от чего здесь никто не умирал годами. Уровень младенческой смертности резко возрос, ожидаемая продолжительность жизни упала ”.

“Но это само по себе не могло привести к полному падению после тридцати лет!”

“Нет. Я сказал, что было две вещи. Второй была борьба за выживание до того, как было эффективно установлено центральное, или двуцентральное правительство. Новые войны кланов”.

“Вы хотите сказать, что они подрались?” - недоверчиво спросил Эрнст.

“О да, они сражались. И погибли. Многие тысячи. Вспышки все еще случаются. Центральное правительство, которое в данный момент базируется в Глазго, не препятствует этому. Это сдерживает рост населения. Держит людей в состоянии боевой готовности. Пограничные шотландцы, в частности, вернулись к типу, и набеги за фуражом в Камберленд и Нортумберленд довольно обычны. Они действуют как прикрытие для полномасштабной контрабандной организации, которой почти наверняка руководят приятели Макдонуолда, если верить Аббату. На весь импорт из Англии действуют чудовищные пошлины. Но постоянный поток товаров нелегально пересекается на вертолетах и лодках ”.

“Но почему Браунинг просто не вмешается? Зачем играть в стрельбу через границу, когда вы могли бы стереть половину Низменностей с лица земли парой ракетных обстрелов?”

“У шотландцев есть сентиментальные друзья по всему миру. В частности, в Америке. Есть много других стран от Франции и выше, которые были бы рады возможности побывать в Англии. Мы не должны выглядеть агрессором. В любом случае, вы не можете стереть с лица земли горную страну обычными ракетами. И именно там они были бы, высоко в горах. И вы не сбрасываете ядерные бомбы на свой собственный порог ”.

“В любом случае, ” нетерпеливо сказала Лиззи, - мы теряем время, обсуждая, что Браунинг может или не может сделать. Вопрос в том, что мы собираемся делать? Что ты собираешься делать, Мэтт. Ты востребованный человек ”.

Мэтлок обвел взглядом крошечный кружок. Лиззи, ее глаза были прикованы к нему, ее лицо было полно жизни и надежды. Эрнст, расслабившись в своем кресле, смотрел на него довольно насмешливо. Колин, сидящий немного дальше остальных, его худое лицо омрачено и задумчиво.

“Это то, что я позвал вас сюда, чтобы решить. Я столкнулся с рядом довольно любопытных альтернатив”.

“Есть только один выбор, Мэтт”, - вмешался Эрнст, наклонившись вперед в своем нетерпении поговорить. Но Мэтлок поднял руку, странно риторический жест для него.

“Подожди минутку, Эрнст. Колин, ты не произнес ни слова с тех пор, как мы начали. Что у тебя на уме?”

Колин медленно покачал головой, как будто пытаясь прояснить ее. “Мне интересно, действительно ли кто-нибудь из нас сталкивался с тем, о чем мы говорим”, - сказал он. “Я имею в виду, действительно столкнулся с этим?”

Он был очень взволнован и встал, как будто хотел собраться с духом, чтобы выплеснуть свои слова.

“Мэтт, послушай меня. Наша страна в беспорядке, мы все это знаем. Есть что-то прогнившее в том, как ею управляют, в некоторых из тех, кто ею управляет. И мы вместе противостояли им на протяжении десятков лет. Мы все усердно работали за это время. Мы использовали все возможные средства. Но мы всегда действовали в рамках закона. Но то, о чем ты сейчас говоришь, Мэтт, говоришь так, как будто принимаешь это без колебаний, эта ситуация, которая внезапно возникла в одночасье, это не имеет ничего общего с убеждением и образованием, ничего общего даже с политическими интригами и придирками. Ты говоришь об открытой революции, Мэтт. Это гражданская война ”.

Последовало долгое молчание. Колин, как будто его слова были теми ниточками, которые заставили его выпрямиться, откинулся на спинку стула и с каменным видом уставился в ковер. Эрнст отвернулся в притворном раздражении и скривил губы в беззвучном свисте. Лиззи наполовину наклонилась к Колину, затем повернулась обратно к Мэтту, затем снова наклонилась к Колину и положила руку на его предплечье.

“Спасибо тебе, Колин”, - сказал Мэтлок. “Теперь, Эрнст”.

Слова вылетали кувырком, сталкиваясь друг с другом в своем стремлении подняться в воздух.

“Нет сомнений в том, что мы должны делать, Мэтт. Ради бога, что с тобой, Колин? Это возможность сделать что-то значимое. Это послано небесами. Здесь, на блюдечке, нам вручают силу и авторитет, к которым мы стремились годами. Мы должны это принять ”.

Он, в свою очередь, успокоился, на единственной глубокой морщине у него на лбу выступили небольшие капельки пота. Глядя на это, Мэтлок вспомнил тихого шотландца с бледной впадинкой на виске.

“Лиззи”, - сказал он.

“Я могла бы спорить и подискутировать”, - тихо сказала она. “Я могла бы обвинить Колина в нелояльности. Я могла бы спросить Эрнста, действительно ли сила и авторитетность - это то, к чему мы стремимся. Но в чем смысл? Я не могу помочь тебе принять решение, Мэтт. На самом деле я не думаю, что кто-либо из нас когда-либо действительно был способен сделать это, несмотря на то, что ты, возможно, позволил нам думать. Все, что я скажу, это то, что когда вы решите, что делать, и начнете считать головы своих последователей, вы всегда должны начинать с двух. Я буду там ”.

“Спасибо тебе, Лиззи”, - сказал Мэтлок без какого-либо ответного проявления эмоций. “Ты, конечно, совершенно права. Я принял решение. Колин, я уважаю тебя за то, что ты говоришь. Я мог бы ответить, что эта гражданская война произойдет в любом случае и что я должен сделать все, что в моих силах, чтобы смягчить ее ход. Но это было бы иезуитством. Нет, я принимаю этот шанс безоговорочно. Мы вышли за рамки политических действий. Мы вышли за ее пределы, когда я ушел в отставку много лет назад, хотя я никогда не осознавал этого до вчерашнего дня. И как только мы выйдем из области политических возможностей, мы выйдем из сферы демократического правления. Что касается вас, Эрнст, я не хочу вас обидеть, но вот что я должен сказать. Вы мне очень дороги, и вы мой законно назначенный преемник. Но законы, по которым вы так назначены, - это законы, за отмену которых мы будем бороться. То, кем я могу стать, и то, что ты можешь унаследовать, тогда не будет никак связано, кроме моего собственного чувства к тебе, которое не все могут разделить ”.

Эрнст сердито поднялся.

“Это то, что ты думаешь обо мне?”

“Нет, это не так. Но сейчас я выступаю публично. Я много лет не был публичным человеком, несмотря на мои кампании. Возможно, я не всегда вам по вкусу”.

“Ты можешь говорить со мной публично, Мэтт?” - с вызовом спросила Лиззи.

“Да, я могу. Я сделаю тебя публично такой, какой ты долгое время была наедине. Моей женой. Мы сделаем правдой хотя бы одну из подделок Браунинга”.

“Мэтт!” - воскликнула Лиззи, ее лицо просияло.

Он заключил ее в свои объятия.

“Возможно, мы сможем перенять Эрнста и сделать верным и другое”.

На мгновение Эрнст выглядел так, как будто собирался возмутиться этим, затем его лицо неохотно расплылось в улыбке и, в конце концов, в смехе.

“Сделай это, - сказал он, - так, по крайней мере, я получу твои деньги”.

Теперь все трое посмотрели на Колина, который поднялся на ноги и двинулся прочь. На какой-то момент Мэтлоку показалось, что он собирается уйти. Но он дошел только до буфета с напитками и начал наполнять четыре стакана.

“Какого черта”, - сказал он, подводя их к остальным, - “если будет гражданская война, я вполне могу быть на той же стороне, что и люди, которые мне нравятся”.

Мэтлок бросил на него прищуренный взгляд, давая это косвенное обещание верности, но Лиззи обвила руками его шею и чуть не опрокинула бокалы.

“О, Колин. Это чудесно. Это прекрасно. Без тебя все было бы по-другому. Теперь нас четверо. То же, что и раньше. Как всегда. Не так ли, Мэтт?”

Нет, подумал Мэтлок, нет, это не так, мой дорогой, и я сомневаюсь, что это когда-нибудь может повториться. Но это лучше, чем могло бы быть.

И, слегка сократив мышцу предплечья, он убрал обратно в рукав ручной силовой пистолет, который аббат давил на него накануне. Прошлой ночью он не взял его с собой в посольство. Теперь он не остался бы без нее снова.

“Спасибо, Колин”, - сказал он, взяв свой напиток, и отодвинул на задний план мысль о том, что Колин мог заметить небольшое, но угрожающее движение руки, когда он направлялся через комнату.

Выстрелил бы я? Спросил себя Мэтлок. Кто знает?

Но он понял, что знает очень хорошо, и его стакан дольше задержался у губ из-за внезапного осознания.

Приближалось время обеда, поэтому они быстро приготовили еду из содержимого холодильника Мэтлока, а затем сели за разработку плана действий. По мере того, как развивалась их обычная схема обсуждения — Эрнст любитель слов; Колин вдумчивый и аналитический; Лиззи записывающий и реалист; сам председатель — Мэтлок начал понимать, насколько они были обусловлены обстановкой, создаваемой для них на протяжении стольких лет. Его собственная растущая неуверенность, должно быть, частично проистекала из чувства повторяемости, замены действия активностью. Теперь им было странно трудно продвигаться вперед по открывшимся новым путям. Эрнст и Колин вскоре увязли в разногласиях, которые постепенно становились все более теоретическими, менее конкретными.

Лиззи ничего не сказала, но наблюдала за Мэтлоком, который сидел со странной и полной неподвижностью, которая не была ей незнакома. Она с легким потрясением вспомнила, что это было характерной чертой его характера в те дни, когда она впервые узнала его, до того, как он полностью отделился от источников силы.

Теперь колесо повернулось, подумала она. Оно затянуло его на дно, но теперь он на другой стороне, все еще цепляется и снова поднимается. Дважды нужно сделать длинный круг.

Мэтлок перевел взгляд на нее, как будто уловил ее невысказанные размышления.

Интересно, что изменилось во мне, подумала она. И может ли это измениться обратно. Хочу ли я этого.

Она улыбнулась ему, но он не принял приглашение к близости. Вместо этого он повернулся и совершенно нормальным тоном прервал бурную дискуссию, заполнившую комнату, прервав ее на полуслове.

“Вот что мы сделаем”, - сказал он. “На данный момент мы должны прийти к соглашению с аббатом. Он - пока что мой единственный контакт с этим предполагаемым подпольным движением, духовным лидером которого я, похоже, являюсь. Я не доверяю шотландцам, прошу у тебя прощения, Лиззи. И я не могу знать, насколько мы нуждаемся в их помощи, пока у меня не будет лучшего представления о наших собственных силах. Единственная другая группа, с которой у нас был какой-либо положительный контакт, - это анонимы, которые пытались убить меня вчера. По крайней мере, мои отношения с ними просты ”.

“А как насчет Браунинга?” - спросила Лиззи. Двое других сидели очень тихо.

“Браунинг все еще ждет моего ответа. Я удивлен, что он еще не связался со мной. Но он скоро свяжется, если я не свяжусь с ним первым. У меня нет иллюзий относительно этого человека — как только он узнает, что я не принял его предложение, он осуществит свои угрозы в отношении всех нас. Он не добился того, чего добился, бессмысленными обещаниями ”.

“Так что же нам делать?”

“Я принимаю. Или, по крайней мере, укажу, что при встрече с ним завтра днем я соглашусь”.

“Это ни к чему тебя не приведет, Мэтт. Он выставит тебя перед телекамерами через тридцать секунд. Какое бы положение или влияние ты ни имел в этих революционных кругах, оно будет уничтожено в одно мгновение. Это то, над чем вы не сможете блефовать ”.

Мэтлок одобрительно посмотрел на Эрнста.

“Вы, конечно, правы. Но у меня нет намерения пытаться блефовать, по крайней мере, не дольше, чем завтра утром. Браунинг не сможет принять меня до завтрашнего полудня, утром он открывает торговую конференцию в Манчестере, это полезная информация, которую я получил прошлой ночью. Но аббат может принять меня утром. У нас есть договоренность. Он предвидел, что это может оказаться необходимым. Мы собираемся уйти в подполье, все мы ”.

Они восприняли новость с приятным спокойствием, хотя было ли это вызвано неизбежностью решения или их медленным осознанием всех его последствий, Мэтлок не мог сказать. Он резко встал.

“Встреча окончена. Теперь идите своей дорогой. Ведите себя как обычно, но завтра утром не подходите к своим телефонам, пока не получите от меня вестей”.

“Мэтт, ” медленно произнес Колин, - ты хочешь сказать, что мы собираемся уйти в подполье, просто повернуться спиной к своим жизням? Как долго, Мэтт, как долго?”

“До Дня составления бюджета, дурак”, - засмеялся Эрнст, который, казалось, был в восторге от перспективы активных действий. Его глаза сверкали, а на губах постоянно играла улыбка.

“Это верно”, - согласился Мэтлок. “До Дня составления бюджета. Пока Браунинг не предпримет шаг, который мгновенно объединит все силы недовольства, укрепит колеблющихся, утвердит сомневающихся. Он должен это сделать, иначе экономика рухнет на дно. Он должен понизить Е.О.Л. по крайней мере на пару пунктов. Тогда все начнется, Колин, и мы должны быть там. Это единственный способ убедиться ”.

Колин ничего не сказал в ответ, но его длинное тело было согнуто меланхолией, когда он медленно поднялся со стула.

“Я понимаю, как обстоят дела, Мэтт. Я буду ожидать от тебя вестей утром. А теперь спокойной ночи”.

“Ночь?” засмеялся Эрнст. “Еще нет четырех часов”.

“Нет, это не так”, - сказал Колин. “Конечно. До свидания, Мэтт”.

Он пожал Мэтлоку руку - формальный и нехарактерный жест.

Эрнст последовал за ним к двери, все время возбужденно разговаривая.

“Мэтт, - сказал он, - ты прав, что делаешь это таким образом. Это величайшее событие, которое когда-либо случалось с нами. Мы разберем Браунинг на части”.

Лиззи тихо сказала под болтовню Эрнста: “Береги себя, Мэтт. Я знаю, мне не нужно говорить тебе, чтобы ты не недооценивал Браунинга. Если то, что вы говорите об этом человеке, правда, он также учтет все непредвиденные обстоятельства. Возможно, включая и это. “Я уверен, что он так и сделает”, - улыбнулся Мэтлок. “Ты тоже иди, дорогая. Купи что-нибудь для своего нижнего ящика. За тобой, вероятно, будут следить, так что сделай что-нибудь, что подошло бы жене члена кабинета министров”.

“Я бы не знал, с чего начать поиски, Мэтт”.

После того, как все ушли, Мэтлок некоторое время сидел в глубокой задумчивости. Затем он посмотрел на свои часы. Время приближалось к двум минутам четвертого. Он взял свой телефон и набрал номер. Он услышал, как подключилась автоматическая связь и прозвучал зуммер на другом конце провода. Он дал ему прозвучать дважды, затем положил трубку.

Вот и все для Аббата, подумал он. Этот следующий требует немного большего мастерства. Он осторожно набрал еще раз. “Мэтлок”, - коротко сказал он, когда пришел ответ. Секунду спустя он почувствовал, как в его ухе вибрирует усиленный резонанс самого сердечного приветствия Браунинга.

“Мой дорогой Мэтт. Я только что почти отказался от тебя. Как мило с твоей стороны позвонить. Теперь, что я могу для тебя сделать?”

“Я хотел бы видеть вас, премьер-министр”.

“Но, конечно. Теперь дай мне подумать. Смогу ли я подогнать тебя сегодня вечером. Или подойдет завтра? А?”

Он знает, подумал Мэтлок. Но он не может. Помните, в этом часть его силы. Очевидное всеведение.

“Как пожелаете, премьер-министр”.

“Тогда пусть это будет завтра, а? Это должно быть после обеда. Утром я уезжаю на север. Скажем, здесь в два тридцать? Мне прислать тебе другую машину, Мэтт? Но ты должен пообещать, что на этот раз будешь ездить по ней ”.

“Это было бы любезно с вашей стороны”.

“Не думай об этом, старина. Ну, тогда до встречи. Бодрого свидания”.

Телефон отключился. Мэтлок прижимал его к плечу, обдумывая обмен.

Никакого любопытства. Ни следа. Он вообще не проявлял любопытства. Абсолютная уверенность? Или блеф? Или искреннее безразличие?

Анализ мыслительных процессов Браунинга был бессмысленным занятием, он давно решил. Но он с трудом выбросил это из головы, и после спокойного вечера, проведенного за прослушиванием пластинок и некоторыми мелкими приготовлениями к следующему дню, ему понадобилась небольшая инъекция, чтобы уснуть и оказаться вне досягаемости беспокойных мыслей, которые стучали по своду его разума.

Завтра покажет, банально подумал он, засыпая.

Он был прав. Завтра все расскажут.

Он проснулся с тяжелой головой и взглянул на часы у кровати. Вместо этого он увидел пару элегантных туфель, стоявших на столе. Они были заняты. Он проследил за движением аккуратно обтянутой штанины, белой рубашки, синего галстука с тонкой серебристой полоской. В заключение он посмотрел в лицо полицейскому инспектору, который звонил, чтобы расследовать стрельбу из травматического пистолета.

Мужчина сидел в кресле и, казалось, спал. Мэтлок начал украдкой пробираться к краю кровати, его глаза, не мигая, смотрели на лицо спящего мужчины.

Откуда-то из комнаты послышался кашель. Он огляделся. На стуле с прямой спинкой у его туалетного столика сидел полицейский в форме, на коленях у него лежал пистолет.

Инспектор открыл глаза, услышав кашель.

“Доброе утро, мистер Мэтлок. Теперь, какого черта я здесь делаю, вот вопрос, который вы собираетесь задать. Или как, черт возьми, я сюда попал? Ну, технически нам пришлось взломать вход, но вам будет приятно узнать, что у нас были ключи и никакого ущерба нанесено не было. Что касается того, почему я здесь, мистер Мэтлок, ответ прост. Чтобы защитить вас. И в десять утра, то есть сейчас, чтобы проводить вас к телефону. Еще лучше, если мы сможем провести к вам телефонный разговор ”.

Он хлопнул в ладоши, дверь открылась, и вошел констебль, неся перед собой, как дворецкий с подносом, телефон. Мэтлок увидел через открытую дверь, что гостиная полна сигаретного дыма. И мужчины.

Телефон был положен рядом с ним, инспектор встал и коротким кивком отпустил констебля и человека с пистолетом. Он сам последовал за ними, обернувшись, когда проходил через дверь, чтобы сказать успокаивающе: “Не волнуйтесь. Мы просто будем за следующей дверью”.

Мэтлок медленно поднял трубку.

“Мэтт! Надеюсь, я тебя не разбудил. Я просто звоню, чтобы сказать, что не утруждай себя приходом сегодня днем. Я буду немного занят. Хотя на самом деле я мог бы как-нибудь пристроить тебя сегодня утром. В конце концов, я не поехал на Север. Там были небольшие неприятности. Много арестов; так что, вероятно, мне было лучше обойтись без этого. В любом случае, кое-что произошло, Мэтт. Я только что вернулся из дома. Мы провели экстренное совещание в течение пары часов. Невероятно, да? В твое время у них все получалось лучше. Короче говоря, Мэтт, дело в том, что так сложились обстоятельства, что мне пришлось ввести чрезвычайный бюджет. Имейте в виду, я часто думаю, что это лучший способ. Это исключает спекуляции. Но по-настоящему важно то, Мэтт, что мне пришлось отказаться от E.O.L. Ну, ты знал, что мне придется это сделать, не так ли? Так что я это сделал. И я подумал, что дам вам знать на случай, если вы пропустили это в новостях ”.

Во рту Мэтлока было суше, чем того требовал даже наркотический сон.

“Что зависит от премьер-министра?”

“За шиллинг, за фунт, Мэтт. Мы побили все рекорды. Нас осталось семьдесят. Мы достигли Барьера, Мэтт. Ты слушаешь, Мэтт? Привет, ты все еще там?”

Мэтлоку не составило труда затянуть молчание в долгой ошеломленной паузе, которую, как он чувствовал, ожидал Браунинг. Вообще никаких трудностей.

Затем: “Я все еще здесь”, - сказал он. “Какое-то время. Я все еще здесь какое-то время”.

“Какое-то время, Мэтт? Что ты имеешь в виду? О да. Конечно. Тебе самому почти семьдесят, Мэтт, не так ли? Я думаю, через две недели. Или это полтора? Я сожалею об этом, но мы, политики, не можем позволить личным соображениям отклонить нас от общественного долга. Вам следовало принять мое предложение на днях. Но вот оно. Боюсь, что эта должность больше не вакантна ”.

“Я думал, что вы достаточно высокого роста, чтобы не злорадствовать”.

На другом конце провода раздалось возмущенное фырканье. Мэтлок был рад обнаружить, что достаточно оправился, чтобы восхищаться ее совершенством.

“Злорадствуешь? Из-за чего? Нет, я позвонил, чтобы сказать, что я очень беспокоюсь о твоей безопасности с тех пор, как услышал, что кто-то в тебя стрелял. Поэтому я решил усилить вашу защиту и выделил дополнительных людей. Они уже должны быть там. Ни о чем не беспокойтесь, они будут очень внимательно следить. Ты заслуживаешь прожить свою жизнь в мире, Мэтт. Страна тебе многим обязана. И, кстати. Не утруждай себя посещением Кардиологического центра для корректировки. Я посылаю к вам своего собственного врача. Вы заслужили немного уединения. Пока, Мэтт, бодро-пока ”.

Мэтлок положил трубку и уставился на стену. Вмятины от силового пистолета были похожи на пару грудей, подумал он. Возможно, я не стану ремонтировать его, просто покрашу вокруг них.

“Я думаю, вам лучше сейчас встать, мистер Мэтлок”, - отрывисто сказал инспектор от двери. “Возьмите свои бреккеры до прихода Доктора”.

Мэтлок встал.


6


Час спустя Мэтлок застегивал рубашку, а очень молодо выглядящий Доктор упаковывал свой портативный регулятор.

“Многие люди отдали бы кучу денег за такую штуку, док”, - засмеялся инспектор, который с большим интересом наблюдал за короткой операцией.

“Они бы сделали это”, - согласился Доктор. “Но шансов мало. Я был бы им нужен с этим, а у меня есть жена и семья. Или им нужно было бы перерезать эту цепочку, ” он указал на тонкую серебряную нить, которая тянулась от коробки к его запястью, “ и тогда все это взорвалось бы. Или даже если они преодолеют эти препятствия, эта штука может быть взорвана из Сердечного центра по радио. Мне заняться вами, пока я здесь, инспектор?”

Полицейский отступил назад.

“У меня нет с собой моей карточки”.

Доктор неодобрительно фыркнул.

“Ты понимаешь, что это преступление. Все равно у тебя есть еще один день. Я сейчас ухожу”.

Когда Мэтлок закончил одеваться, он подумал о похожих сценах, происходящих по всей стране, но в основном в крупных кардиологических центрах. Каждый должен был в течение сорока восьми часов явиться в ближайший кардиологический центр для коррекции, взяв с собой простую металлическую карточку, на которой магнитным способом были отпечатаны полные данные о возрасте ее владельца. Это было введено в компьютер, когда часы главного настройщика быстро вычли необходимое количество лет из индивидуальных сердечных часов. Новая информация была напечатана на карточке, а компьютер тем временем сверил карточку с предыдущей информацией, которую она содержала о владельце. Если это соответствовало действительности, имя было отмечено в ее информационных банках. По истечении сорока восьми часов были обнародованы имена без опознавательных знаков, и полиция приступила к работе в поисках тех, кто не сообщил.

Их было на удивление мало. Наказанием за несообщение было сокращение на пять лет в E.O.L. за каждый день опоздания. Через неделю наказание было передано ближайшему родственнику.

Но после сокращения бюджета всегда были беспорядки, даже если это была всего лишь атмосфера. На улицах было больше полицейских, чем когда-либо, внезапно был введен временный комендантский час, фургоны с комендантским часом в зловещем изобилии проезжали по едва освещенным улицам.

После такого сокращения, подумал Мэтлок, им понадобится общий комендантский час на некоторое время. Я должен был это предвидеть. Браунинг, как обычно, был на шаг впереди всех.

Он бегло просмотрел новости. Главной статьей, естественно, был чрезвычайный бюджет. Но там также много говорилось об арестах на Севере. Никаких подробностей не приводилось, только ссылки на группу мятежников. Однако подтекст был ясен: только быстрые действия полиции предотвратили полномасштабные вспышки насилия экстремистов. На данный момент все было под контролем, но в течение нескольких дней потребуется тщательное наблюдение за ситуацией. Граждан попросили заниматься своими обычными делами, но не выходить на улицу дольше, чем это было строго необходимо. Боже, храни короля.

Это было хорошо, решил Мэтлок. Это было очень хорошо. Сколько именно важных арестов было произведено, он не знал, но, вероятно, этого было достаточно, чтобы запустить значительный механизм в работу. Но мастерский ход состоял в том, чтобы использовать угрозу насилия со стороны экстремистов как способ заставить обывателя принять бюджет без особого шума. Все было лучше, чем кровопролитие. Браунинги всего мира процветали на этом кредо с тех пор, как капиталистическая система отрыгнула средние классы.

Мэтлок почти не встревожился, обнаружив, что оставил ее валяться где-то среди мусора последних нескольких дней. То, что произошло этим утром, просто подтвердило то, в чем он уже был уверен — он достиг той точки, когда должен был остановиться и сказать: “Хватит, несмотря ни на что”, или кануть в лету.

Он вышел из спальни и направился в гостиную. Инспектор иронично махнул ему рукой, пропуская через дверь. Мэтлок никак не отреагировал на шутку.

Количество полицейских в комнате сократилось до трех, еще двое остались снаружи. Трое внутри сидели за столом и играли в карты, но его не обманула их небрежность. Обнаженные пистолеты, лежащие у них на коленях, были здесь не для того, чтобы улаживать азартные ссоры в старой западной традиции. Они были для него.

Он указал на них жестом, сам по себе незначительным, но достаточным, чтобы три руки скользнули под стол.

“Ожидается ли, что я также буду их кормить?”

“Вы не думаете, что государство может позволить себе кормить своих верных слуг?”

“Я сомневаюсь, что это государство может позволить себе какую-либо лояльность”.

Инспектор с наслаждением опустился в любимое кресло Мэтлока.

“Я обожаю эпиграмматические беседы. Я собираюсь насладиться этими пятью неделями”.

“Пять недель?”

“О да. Мне было поручено обеспечить вам всяческую защиту. Никто не причинит вам вреда, мистер Мэтлок, будьте уверены в этом. Но через пять недель я вам больше не буду нужен. Если только не произойдет бума. В этом все дело. Вы должны возлагать надежды на повышение производительности ”.

Мэтлок пересек комнату. Карточные игроки снова напряглись. Инспектор вздохнул.

“Было бы удобнее для всех нас и уменьшило бы вероятность несчастного случая, если бы вы заранее объявили о предполагаемых перемещениях”.

Мэтлок пожал плечами.

“Если хочешь. Я иду в ванную. Я бы предпочел побыть один”.

Инспектор приподнял бровь при виде самого старшего на вид из трех игроков в карты, который кивнул. Мэтлок истолковал это как означающее, что ванную обыскали и объявили безопасной. Спрятанного оружия нет. Путей к отступлению нет. Он мог бы сказать им это сам. Но он чувствовал потребность побыть одному, подумать.

“Конечно”, - сказал инспектор.

Мэтлок не был удивлен, обнаружив, что замок был снят. Он также не сильно возражал. Он был слишком стар, чтобы скромничать. Если инспектор хотел провести молниеносную проверку, позвольте ему. Ради достоверности он расстегнул брюки и сел.

Сиденье было теплым.

Там были только ванна и душевая кабина. Он встал, натянул штаны и бесшумно направился к кабинке.

Раздвижная панель была приоткрыта. Он приложил глаз к щели и заглянул внутрь.

На корточках, неловко прислонившись к стойке с мылом, сидел полицейский.

Первым побуждением Мэтлока было взреветь от ярости, а затем с воплями броситься к инспектору. Это длилось всего мгновение. Его секундой было расхохотаться над нелепым избытком рвения у этого внешне такого обходительного и уставшего от мира инспектора. Но он сдержал шум в горле.

Полицейский смотрел прямо на то, что для него, должно быть, было просто уголком глаза, и прижимал указательный палец к поджатым губам.

Мэтлок отодвинул панель еще дальше. Она слегка заскрипела. Полицейский покачал головой и достал из-за спины кусок мыла. Затем он наклонился вперед и осторожно провел им по бегущей дорожке панели. Наконец он был удовлетворен, и когда он кивком разрешил Мэтлоку, панель полностью открылась в полной тишине.

Затем мужчина полез в карман мундира и достал записную книжку. Он достал оттуда вырванный листок и протянул его. Он широко и фамильярно улыбался. Мэтлок чувствовал, что должен знать его.

Он прочитал листок бумаги.

‘Как раз вовремя. Я дам тебе пистолет. Когда вернешься, представь, что идешь на кухню. Проходя мимо карточного стола, начинай стрелять’.

Мэтлок обнаружил, что выплевывает вопросы, как золотая рыбка, но быстро сдержался. Фамильярность этого человека все еще царапала какое-то маленькое окошко в его сознании. Он взял предложенный пистолет, дважды кивнул, повернулся и направился к двери. Он был всего в ярде от нее, когда позади него раздался внезапный шум.

Пораженный, он резко обернулся.

Полицейский выдернул вилку из розетки.

Он стоял там, мягко качая головой, как будто делал выговор маленькому мальчику за проступок. Затем он поднял правую руку и мягко помахал пистолетом, который держал.

Мэтлок секунду стоял озадаченный, прежде чем понял, что сжимает свой собственный пистолет, даже не пытаясь его скрыть. Он робко сунул его в карман. Мужчина одобрительно кивнул, затем указал на дверь.

Когда он это сделал, Мэтлок узнал его. Нос был узнаваем безошибочно, но чего-то не хватало.

Борода!

Это был чисто выбритый брат Фрэнсис.

Но не было времени продемонстрировать свои знания дальше, чем поднятие бровей, поскольку Фрэнсис более настойчиво махал ему на дверь. Он понял почему, когда вернулся в гостиную. Инспектор встал со своего стула и направился к двери ванной. У брата Фрэнсиса, очевидно, был острый слух.

“Вы ведь не собирались подглядывать, не так ли, инспектор?” - что случилось? - небрежно спросил он, удерживая руку из кармана только усилием воли.

“Возможно. Но только по долгу службы, мистер Мэтлок”.

“То, что мужчины делают по долгу службы. А теперь, джентльмены, я перехожу на кухню, где приготовлю себе кофе”.

Инспектор сделал отрицательный жест.

“О нет, мистер Мэтлок. Это было бы неправильно. Вы должны воспользоваться нашим преимуществом. Садитесь, и мы вместе выпьем кофе. Эндрюс!”

Один из игроков в карты привстал со своего места. Не было времени обдумывать возможные преимущества этой новой расстановки персонажей, и в любом случае Мэтлок настроил себя на то, чтобы справиться со старым.

“Нет. Я предпочитаю создавать свою собственную”.

Он говорил более резко, чем намеревался, но в конечном итоге это возымело желаемый эффект. Инспектор пожал плечами и махнул ему, чтобы он проходил, повторив свой прежний ироничный поклон. Эндрюс сел и собрал свои карты.

Мэтлок начал двигаться через комнату.

Трое полицейских пристально наблюдали за его движениями. Эндрюс, как он заметил, все еще держал обе руки занятыми своими картами. Двое других держали правые руки под столом. Старший положил свои карты, но другой все еще держал их в левой руке.

Инспектор также, как он чувствовал, стоял у него за спиной, наблюдая за каждым шагом. Это было хорошо, он попытался успокоить себя. Они не могли одновременно наблюдать за ним и за дверью ванной. Но эти восемь глаз, холодно сверлящих его, оставили ему очень мало места для уверенности.

Он был почти у кухонной двери. Он подумал о том, чтобы войти и отложить атаку до обратного пути, и хотя он понимал, что это было промедлением, он почти принял решение.

Затем он чихнул.

Это был настоящий, естественный, незаученный чих.

И так же естественно его рука потянулась в карман в поисках носового платка.

Это вышло вместе с пистолетом.

Он выстрелил в старшего первым. Другой мужчина выстрелил из-под стола, но Мэтлок не прекратил движение, и точный прицел с такого угла был невозможен.

Мэтлок выстрелил ему в грудь. Это было легче, чем в голову. Он упал вперед через стол, и карты выскользнули у него из рук.

У него было две пары, тузы, девятки и валет.

Эндрюс не двигался. Мэтлок проделал дыру в его голове, а затем понял, что их стало двое.

Обернувшись, он посмотрел поверх изломанного тела Инспектора туда, где в открытой двери ванной стоял брат Фрэнсис. Он обнаружил, что глупо ухмыляется, как школьник, ожидающий поздравлений, но у Фрэнсиса не было на это времени. В два прыжка он пересек комнату и прижался к стене за главной дверью, которая распахнулась, впуская двух охранников снаружи. Мэтлок произвел в них один неточный выстрел и боком вылетел через кухонную дверь, когда они бежали к нему через комнату, стреляя на ходу. Он пополз по кафельному полу, пытаясь протиснуться за холодильник, но как только он поднялся на ноги и повернулся, дверь позади него распахнулась, и фигура в форме с дымящимся пистолетом в руке стояла, глядя на него сверху вниз.

Он поднял свой пистолет, но другой только покачал головой и сказал: “Пойдемте, мистер Мэтлок”.

“Фрэнсис”.

Он выпрямился.

“Сейчас мне хочется выпить чашечку кофе”.

“Нет времени на браваду. Давайте отправимся в путь”.

В его гостиной царил не тот беспорядок, которого он ожидал; только тела были в беспорядке. И даже они не остановили уютную фамильярность комнаты, притягивающую его сильнее, чем зловещий прямоугольник пространства, открывающийся через открытую дверь.

“Я не думаю, что вернусь сюда”.

Это был не вопрос, но Фрэнсис на мгновение остановился, подталкивая его к двери.

“Если есть что-то, чего ты хочешь, получи это быстро”.

Мэтлок огляделся. Он жил в этой квартире более двадцати лет. Он прожил в ней дольше, чем в любом другом месте, за исключением дома своих родителей. Возможно, дольше. Ему придется с этим разобраться. Все, чем он владел, было где-то здесь.

“Ничего”, - сказал он. “Я ничего не хочу”.

Если он думал, что этот жест окончательности произведет впечатление на Фрэнсиса, он быстро разочаровался.

“Правильно. Выходи”.

Его вытолкнули в коридор прежде, чем он успел бросить последний сентиментальный взгляд.

Фрэнсис закрыл за ними дверь.

“Я не знаю, какая у них система отчетности, но вы можете быть уверены, что она будет довольно регулярной”.

“Каждые полчаса”, - ответил Мэтлок. Он не был уверен, где он получил эту информацию, то ли путем подслушивания, то ли наблюдения, но она была там.

Фрэнсис одобрительно взглянул на него и сказал: “Ради Бога, убери эту чертову штуку”.

Мэтлок с удивлением осознал, что размахивает пистолетом, как герой старого фильма о гангстерах. Он сунул его в карман.

“А как насчет твоей?”

“Как только мы выберемся отсюда, ты станешь возрастным преступником, которого я только что подобрал. Я забираю тебя. Ты несчастлив”.

“Я не счастлив”.

Они вышли на залитую солнцем улицу, никого не встретив. Мэтлока переполняли вопросы, но он знал, что его ничтожный шанс на спасение находится в руках Фрэнсиса, и он не собирался мешать монаху сосредоточиться.

Оказавшись на открытом месте, Фрэнсис отбросил осторожность, с которой он передвигался по зданию, и зашагал вперед со всей кипучей уверенностью, свойственной его предполагаемому виду. Мэтлок обнаружил, что его толкают и подгоняют почти рысью, чтобы держаться чуть впереди. Однажды он споткнулся и чуть не упал и инстинктивно обернулся, чтобы возразить. Но прежде чем он смог заговорить, пистолетный ствол Фрэнсиса легонько, но болезненно ткнул его в челюсть.

“Двигайся”, - сказал он.

Мэтлок пошевелился, хотя на мгновение ему показалось, что Фрэнсис перестарался.

Только на мгновение.

Из дверного проема магазина прямо перед ними вышли еще двое полицейских.

Фрэнсис рывком остановил Мэтлока. Двое полицейских внимательно и бесстрастно изучали их.

“Проблемы?” - сказал наконец один из них.

Фрэнсис рассмеялся.

“Немного. Дедушка не хочет, чтобы его часы перематывались назад. Вот и все”.

“Понятно. Ты же знаешь, у него впереди еще один день”.

Мэтлок удивленно посмотрел на мужчину. Но взгляд в невыразительное лицо и жесткие черные глаза убедил его, что это не неожиданный гуманист, а просто человек, верящий в свод правил.

“В другой день этот был бы за холмами и далеко отсюда. Только у него есть родственники, которым не понравится внезапное падение их заработной платы, если старый дьявол добился своего”.

Фрэнсис снова рассмеялся. И снова от двух других не последовало ответа, но тот, кто говорил, казалось, немного расслабился, и его следующие слова были более обнадеживающими.

“Старая проблема. Но это помогает нам. Будьте осторожны при передвижении. В воздухе пахнет проблемой. И по какой-то причине это зона особого контроля ”.

“Хорошо, спасибо. Мы уже в пути”.

Пока они разговаривали, Мэтлок из-под опущенных бровей наблюдал за другим, молчаливым. Он сделал шаг в сторону, как бы давая Фрэнсису пройти. Но его глаза систематически осматривали каждый квадратный дюйм униформы Фрэнсиса с самого начала поединка.

Монах снова подтолкнул Мэтлока вперед. Мэтлок споткнулся и рухнул на одно колено. Когда он поднялся, он повернулся с пистолетом в руке и выстрелил в молчаливого мужчину, чье собственное оружие было наполовину вытащено из кобуры. Затем он продолжил поворачиваться, ствол пистолета прошел мимо тела Фрэнсиса, и он послал свой второй выстрел в дюйме от живота монаха в черноглазого полицейского, у которого не было времени ни на что, кроме как изобразить изумление.

“Какого дьявола ты это сделал?” - закричал Фрэнсис, отбрасывая в сторону тело, которое рухнуло к его ногам.

“Вам следует быть более осторожными при пошиве вашей униформы”, - сказал Мэтлок. “Ваш номер на плече такой же, как у него”.

Он указал на молчащего, молчащего теперь навсегда. Фрэнсис одобрительно кивнул.

“Спасибо. Теперь нам действительно нужно двигаться”.

Больше никого не было видно, но должны были быть свидетели. Мэтлок заглянул в магазин, возле которого они стояли, и был уверен, что заметил движение в его темных глубинах.

Затем они побежали вниз по улице. Плечом к плечу, отчасти потому, что Мэтлок не знал, куда они направляются, а отчасти потому, что у него не было желания бежать вперед и быть застреленным как беглец каким-нибудь незаинтересованным прохожим. Отчасти также, конечно, потому, что через пару сотен ярдов его ноги стали такими же сильными, как у трубочистов, и только рука Фрэнсиса, поддерживавшая его за плечи, помогала ему идти.

Он с насмешливой иронией подумал о своем собственном горделивом позировании перед зеркалом с Лиззи предыдущим утром. Он был настолько хорош, насколько можно было ожидать в свои почти семьдесят, но это не давало ему права участвовать в Олимпийских играх, даже если бы они не остановили Олимпийские игры пятнадцатью годами ранее.

“Ради бога, Фрэнсис, ” выдохнул он, “ притормози!”

“Уже недалеко”, - проворчал другой, усиливая давление на спину Мэтлока.

Но Мэтлок был слишком опытен, чтобы сильно верить в такое неопределенное поощрение.

Он остановился как вкопанный и удерживал Фрэнсиса главной силой, пока тот делал два глубоких вдоха. Немного придя в себя, он прислонился к стене безымянного небоскребного квартала, мимо которого они проезжали, и сказал: “Послушай, Фрэнсис, ты знаешь, куда мы направляемся?”

Колебание длилось всего секунду, но для Мэтлока этого было достаточно.

“Значит, мы не знаем?”

“Ну, и да, и нет. Я знаю, где я хочу быть, но, как сложились обстоятельства, я не думаю, что у нас будет время туда добраться”.

“Вы имеете в виду, потому что к этому времени тревога уже будет поднята?”

“Да”.

Мэтлок на мгновение задумался.

“Есть ли крайний срок?”

“Полдень”.

Было сразу после одиннадцати.

“Расстояние”.

“Около полутора миль. Пятнадцать минут ходьбы”.

“Послушайте”, - сказал Мэтлок.

Вдалеке они услышали, как медленно зазвонил колокол. Затем другой, ближе. Затем еще один. Пока звонкий звон не донесся почти из каждого здания.

“Комендантский час. Через пятнадцать минут ходьбы мы окажемся на дне фургона с комендантским часом. Мы должны попасть внутрь ”.

Не было никакого способа определить, звонил ли колокол комендантского часа из-за его побега или из-за только что произошедшей стрельбы. Но это не имело значения. Как только прозвучал этот звонок, все покинули улицы. Любой, кто этого не сделал, был законной добычей для полиции, соблюдающей комендантский час.

Следующим шагом был обыск от здания к зданию. У каждого здания был свой надзиратель, который проводил собственную предварительную проверку в комендантский час, но настоящие неприятности начались, когда прибыла собственно поисковая команда.

Это была хорошая эффективная система.

“Тогда пошли”, - сказал Фрэнсис, пытаясь подтолкнуть Мэтлока к ближайшей двери.

“Подожди минутку, Брат. Возможно, я не смогу победить тебя в беге на длинные дистанции, но на этих старых плечах есть старая голова. Давай посмотрим, что у нас здесь есть”.

Здание представляло собой офисный блок высотой около пятидесяти этажей. Мэтлок быстро пробежался глазами по внешнему списку фирм, которые пользовались зданием, но он успел просмотреть только около двух третей из них, когда Фрэнсис снова схватил его за руку.

“Смотри”.

Примерно в двухстах ярдах от нас из-за угла вынырнула огромная квадратная туша фургона комендантского часа. Его пуленепробиваемый стальной корпус тускло поблескивал на солнце. Четыре перископа наверху вращались в угловатом квадратном танце. Не было видно никакого вооружения. Ужас таился внутри. И архаично, но наиболее зловеще из всех, с металлической арки над большим плоским верхом транспортного средства свисал медленно набирающий силу колокол, звон которого предупреждал о его приближении.

Одним прыжком они оказались в дверном проеме здания.

“Молю Бога, чтобы они нас не заметили”, - задыхаясь, сказал Фрэнсис.

“Почему? У них вряд ли было бы время распознать нас”.

“Но обычно вы не видите полицейских, прячущихся от фургона с Комендантским часом”.

“Я могу что-нибудь сделать, офицер?”

Новый голос напугал их и заставил внезапно осознать свое окружение. Они находились в вестибюле здания. В стене напротив них был лифт, а рядом с ним лестница.

Мэтлок испытал настоящий шок, обнаружив, что размышляет, стоит ли ему застрелить этого человека или нет.

“Как легко вырабатывается привычка”, - сказал он вслух.

“Прошу прощения?” - переспросил портье, очевидно, все еще пытаясь сообразить, какой степени почтения заслуживает Мэтлок.

Брат Фрэнсис взял верх.

“Мы поднимаемся наверх. Этот джентльмен подал жалобу на одну из ваших фирм. Пойдемте, сэр. Давайте разберемся в этом”.

Они целеустремленно зашагали к лифту. Как только двери закрылись, Мэтлок протянул руку вперед и нажал кнопку двенадцатого этажа. Лифт быстро ускорился, сильно прижимая их ноги к полу.

“Почему двенадцатая?” - спросил Фрэнсис.

“Потому что сейчас два десятых”.

Лифт остановился.

Он осторожно выглянул. Коридор был пуст, но из офисов, расположенных вдоль него, доносились звуки деятельности.

Фрэнсис неуверенно огляделся. Он, очевидно, чувствовал, что каким-то образом инициатива была вырвана у него из рук, и он не был уверен, что с этим делать.

“Почему здесь?”

“Не здесь. Десятый”.

Мэтлок быстро направился к лестнице и начал спускаться.

“Портье, должно быть, проследил, на каком этаже мы вышли. Я только надеюсь, что он не проверяет по телефону”.

Он проверил, что коридор одиннадцатого этажа пуст, прежде чем они быстро преодолели лестничную площадку и спустились на следующий лестничный пролет.

Внизу Мэтлок сделал паузу и поднял руку, призывая к тишине. Раньше он был осторожен, но теперь каждое движение было настолько незаметным, насколько это было возможно.

И снова коридор был пуст, и ни один звук жизни не доносился ни через одну из закрытых дверей.

Табличка на стене приписывала все это бездействие Совету по набору персонала в области технического образования. Брат Фрэнсис посмотрел на это, затем повернулся к Мэтлоку, его избитое лицо боксера (которое подходило к его нынешней форме гораздо больше, чем монашеская ряса) исказилось в озадаченном вопросе. Мэтлок прижался к нему вплотную и сделал из рук воронку у его уха. В это отверстие он прошептал: “Малейшее движение со стороны кого-либо там, начинайте стрелять. Кто угодно". Понимаешь?”

Фрэнсис пожал плечами, затем кивнул. Мэтлок повернулся и повел его по коридору к двери с надписью ‘Справки’. Здесь он прижался к стене и жестом предложил Фрэнсису постучать.

В течение полных тридцати секунд после стука ничего не происходило, но Фрэнсис достаточно долго полагался на свою интуицию, чтобы знать, что за ним наблюдают. Наконец женский голос произнес: “Войдите, пожалуйста”.

Он открыл дверь и вошел. За столом напротив двери сидела женщина средних лет с яркой улыбкой на лице.

“Добрый день, офицер. Чем я могу вам помочь?”

Затем ее лицо изменилось, и он понял, что Мэтлок появился рядом с ним. Не обращая внимания на женщину, Мэтлок быстро пересек комнату к дальней двери. Женщина наклонилась в сторону. Фрэнсис помнил предписание Мэтлока, но колебался, пока ее левая рука не поднялась с пистолетом. Тогда он выстрелил. Ему пришлось выстрелить в нее дважды.

Мэтлок тем временем распахнул внутреннюю дверь и прошел внутрь, пригнувшись вдвое. Фрэнсис увидел, как дверной проем на пару секунд осветился быстрыми вспышками выстрелов из силового оружия. Затем все погрузилось во тьму.

Секунду спустя Мэтлок появился в дверях, потирая левое плечо.

“Ты ранен?”

“Просто ушибся. Я не привык к акробатике уклонения. А как насчет тебя?”

Мэтлок быстро оглядел приемную и заметил два следа от выстрелов на женщине. “Рыцарство делает тебя неточным”, - заметил он.

Но Фрэнсис не слышал. Он был занят осмотром внутренней комнаты. Там было трое мужчин. Они все еще были, но все мертвы. У всех троих были пистолеты наготове. Мэтлок, должно быть, двигался быстро и стрелял точно.

“Было бы проще, если бы ты помешал девушке нажать на тревожный звонок. Но это моя вина. Я должен был понять, что там может быть девушка, и это замедлило бы тебя”.

“Мэтлок, ” в замешательстве спросил Фрэнсис, “ что это за место?”

“Ты имеешь в виду, что хочешь знать, кого ты убил? Хрупкий механизм - это человеческая совесть. Что ж, оставь это в покое, брат Фрэнсис. Много лет назад, когда у меня был некоторый авторитет в этой стране, я сделал своей обязанностью узнать как можно больше о наших различных службах безопасности. Даже если бы я оставался там достаточно долго, сомневаюсь, что узнал бы многое. Но мне было известно множество небольших подставных организаций, и с тех пор я по-отечески присматриваю за ними. Конечно, многие исчезли за это время, и я предполагаю, что на их месте возникли другие. Но это имя я узнал снаружи. Либо оно теперь было законным, и заключенные были бы только рады помочь полицейскому, либо слишком напуганы, чтобы сопротивляться вооруженному человеку. Либо оно работало по-прежнему. Они немного поторопились с выбором технического образования, тебе не кажется? И это, хотя и выглядит техническим, вероятно, не очень образовательно. За исключением, возможно, тебя ”.

Он указал на ряды механизмов, расставленных по всей комнате.

“Но что они здесь делали?” - спросил Фрэнсис.

“Я думаю, в основном фальшивые вещи. Любому хорошо управляемому государству нужны всевозможные вещи, если его безопасность должна работать бесперебойно. Паспорта, визы, бумажные деньги. А хорошо управляемому полицейскому государству нужно еще больше. Подписи, отпечатки больших пальцев, аффидевиты, завещания, свидетельства о браке и рождении.”

Он выдвинул ящик стола и опустошил его, затем еще один и еще. Фрэнсис посмотрел на стопки юридических документов, бланки, незаполненные паспорта.

“А оборудование?”

“О, это автоматический пресс. Вероятно, это какой-то возрастной механизм. Разработчик. Увеличитель. Все по последнему слову техники. А это радиотелефон.”

“Какого черта мы сюда пришли, Мэтлок?”

“Может быть, ты предпочел бы быть снаружи с Фургоном? Послушай, Брат, тебя не мучает совесть из-за этих людей. Я знаю, что они не ходят повсюду, пытают и терроризируют людей. Но они знают, что делают. Нужно быть довольно глупым, чтобы не понимать, что вы подделываете доказательства, которые кого-то убьют. Или обманут кого-то. Или дискредитируют кого-то. Никто не настолько глуп. В любом случае, для нас важнее то, что мое обнаружение этого места дает нам шанс выбраться ”.

“Как?” - нетерпеливо спросил Фрэнсис.

Мэтлок ухмыльнулся.

“Я вижу, ваши приоритеты снова всплывают на поверхность. Теперь во время комендантского часа по улицам передвигаются только два вида транспортных средств: фургоны и официальные красные. К сожалению, обычному человеку нелегко достать официальные красные цвета. Но в таком месте, как это, ваш официальный красный цвет - единственный вид транспорта. Эти парни не были бы замечены мертвыми ни в чем другом. Давайте посмотрим, сможем ли мы выяснить, как вызвать одного из них ”.

Но прежде чем Мэтлок смог начать поиски, зеленая лампочка над телефоном начала мигать и гаснуть. Мэтлок внимательно изучил батарею циферблатов и переключателей перед собой. Наконец он поднял трубку.

Шум, который исходил от нее, был почти тарабарщиной. Мэтлок щелкнул выключателем.

“Харпер? Привет, Харпер”.

Мэтлок что-то нечленораздельно проворчал.

“Харпер, ты не торопился. Послушай. Готова ли эта шотландская работа? Парни из службы безопасности требуют ее ”.

“Только что закончена”.

“Отлично, о. Через пару секунд я получу за это красный патрон. Выход”.

Мэтлок с улыбкой откинулся на спинку стула.

“Это избавило нас от многих хлопот, не так ли?”

Фрэнсис уставился на циферблаты и переключатели.

“Как вы узнали, какой из них был дескремблером?”

“Я этого не делал. Я просто щелкнул по той, которая выглядела наиболее используемой”.

“Что нам теперь делать?”

“Сиди и жди. Возможно, ты хотел бы рассказать мне сейчас, как ты оказался в моем душе этим утром”.

Фрэнсис осторожно вытащил одного из мертвых фальсификаторов из кресла и сел.

“Около четырех утра мы узнали, что происходит”.

“Слышали? Как?”

“Ну, мы, скорее, предположили это. Мы получили сообщение из Аббатства о внезапном всплеске полицейской активности там, наверху — не в самом Аббатстве, но в связанных с ним организациях ”.

“Полагаю, мои организации?”

“Можно сформулировать это и так. В любом случае, аресты производились справа, слева и в центре. Не только мафиози, но и ключевые люди. Аббат сразу понял, что это должно означать”.

“Умный человек”.

“В любом случае, он видел, что вам, должно быть, угрожали. Мы не могли организовать ничего особенного в такой момент, и поскольку все было так неопределенно. Мы приняли все согласованные меры, чтобы вывезти вас и ваших друзей из Лондона, но мы вообще не могли сдвинуть сроки вперед. Короче говоря, я избавился от своей бороды и надел эту форму ”.

“Которая у вас просто случайно оказалась под рукой”.

“Которая у меня просто случайно оказалась под рукой. И я отправился к вашей квартире со скоростью узлов. Там я наткнулся на дюжину или около того разномастных полицейских, которые очень тихо вошли. Я просто пометил на обороте и забился в темный угол. Позже, когда ванная была очищена и замок снят, я перешел туда ”.

Мэтлок некоторое время сидел, нахмурив брови, затем медленно кивнул.

“Понятно. Скажи мне, Фрэнсис, насколько я важен?”

“Я не понимаю”.

“Эта внезапная активность со стороны Браунинга. Был ли это его план с самого начала, и его подход ко мне был просто блефом? Или это был поспешный план, вызванный моим решением залечь на дно. В таком случае...”

“В таком случае, ты имеешь в виду, как он узнал об этом?”

“Это верно”.

“Ну, я знал об этом. И аббат знал. Я думаю, что могу поручиться за нас. Это оставляет тебя. И твоих”.

“Да. Ты - настоящее утешение”.

Где-то резкий зуммер прорезал воздух. Они оба вскочили на ноги. Затем Мэтлок рассмеялся.

“Это внутренний ’телефон”.

Они вернулись в приемную, и Мэтлок поднял телефонную трубку.

“Да?” - сказал он.

“Здесь портье, сэр. Здесь машина из Министерства образования. Говорит, что приехал что-то забрать”.

“Спасибо. О, интересно, не могли бы вы подойти сюда на минутку и помочь нам, как вы думаете?”

“Конечно, сэр”.

Телефон отключился.

“Почему ты это сказал?”

“Лучше иметь с ним дело здесь, чем в вестибюле, когда он поймет, что мы не имеем никакого отношения к этому офису. Министерство образования! Мне это нравится!”

”Как ты думаешь, в чем вообще заключалась эта работа? Как он ее назвал? Шотландская работа”.

“Кто знает. У нас нет времени искать это сейчас”, - сказал Мэтлок, понадежнее засовывая в карман маленький пакет, который он взял со стола Харпера через несколько секунд после того, как застрелил мужчину. “Похоже, это наш человек”.

Минуту спустя они спускались по лестнице, оставив позади себя надежно привязанного к стулу несчастного носильщика.

В вестибюле их ждали двое мужчин в алой униформе официальной службы посыльных. Они посмотрели с некоторым удивлением, когда Мэтлок, вместо того чтобы передать папку, которую он нес, направился к двери.

“Нам сказали забрать. Там ничего не было сказано о том, что вы пойдете с нами”.

Мэтлок покачал головой, как будто столкнулся с невероятной глупостью. Он поднял файл.

“Без меня это бесполезно”.

“А он?” - кивнув на Фрэнсиса.

“Возможно, была попытка удалить это у меня. Он присматривал за мной уже пару дней”.

“Я мог бы также довести работу до конца”, - сказал Фрэнсис.

“Все в порядке. Давай”.

Они вышли на улицу, где их ждала ярко-красная машина посыльного в форме пули. Мэтлок и Фрэнсис забрались на заднее сиденье, посыльные - спереди.

Водитель что-то коротко сказал по своей радиосвязи.

“Двадцать три. Возвращаюсь в дом”.

Затем они плавно ускорили движение по пустынным улицам. Через пару кварталов они миновали фургон комендантского часа, но это было единственное движущееся существо, которое они увидели.

Ни один из посыльных не выказывал ни малейшего желания разговаривать. Мэтлок сидел, погруженный в свои мысли, в то время как Фрэнсис внимательно следил за маршрутом. Внезапно давление со стороны его колена сказало Мэтлоку, что это то место, где они должны были сойти.

“Останови машину”, - сказал он безапелляционным тоном.

Водитель выглядел удивленным, но машина вообще не сбавляла скорость.

“Официальные красные никогда не останавливаются в пути”, - любезно объяснил он. “В чем проблема?”

Мэтлок со вздохом полез в папку, которую держал на колене, и достал свой пистолет. (Он понял, что на самом деле думал об этом как о ‘своем’ пистолете.)

“Это”, - сказал он.

“Проблема в том, ” невозмутимо сказал водитель, “ что вы не можете переключиться на официальный красный. Даже если вы выстрелите в меня, эта штука продолжает двигаться, пока не врежется во что-нибудь. Тогда мы все умрем”.

“Классный клиент”, - сказал Мэтлок. “Извините меня”.

Он развернул пистолет и резко ударил другого посыльного за ухом.Тот беззвучно повалился вперед.

“Так-то лучше”, - сказал Мэтлок. “Теперь я могу наклониться вперед и сделать приличный выстрел. Я собираюсь досчитать до трех, а затем нажать на спусковой крючок. Мой силовой пистолет направлен, как вы можете заметить, примерно между ваших ног. Гнездо черепахи. Поджаривается сегодня вечером, как они обычно говорили. Раз ... два...”

“Все в порядке”, - сказал водитель. Он прижал машину к обочине. “Если ты так сильно хочешь остановиться, тогда я останавливаюсь здесь. Что теперь?”

Мэтлок ударил его в то же место. Затем они с Фрэнсисом вышли и начали оттаскивать двух посыльных спереди.

“Думаешь, ты сможешь управлять этой штукой?” - спросил Фрэнсис.

“Я полагался на тебя”.

“Лучше бы это было одному из нас. Слушайте!”

С соседней улицы до них донесся звон колокольчика фургона, объявляющего комендантский час.

Они оставили обмякшие тела посыльных на дороге и быстро сели в машину, Фрэнсис сел за руль.

“Хорошо, поехали”.

“Как?” - спросил Фрэнсис, яростно оглядываясь по сторонам. “Скажи мне, как, и я пойду”.

Панель управления была сама простота. Спидометр, указатель уровня топлива. Два переключателя.

Мэтлок наклонился и нажал на единицу.

Ничего не произошло.

“Что это дает?”

“Повторите, пожалуйста, и назовите себя”, - раздался громкий, но почему-то далекий голос в ухе Фрэнсиса.

Он перевел переключатель в прежнее положение.

“Попробуй другой”.

Мэтлок резко развернулся на своем сиденье. Они были припаркованы почти напротив перекрестка. Внезапно в поле зрения на дороге, идущей параллельно им, примерно в пятидесяти ярдах от них появился фургон комендантского часа. Мэтлок затаил дыхание и помолился. Он молился, чтобы за те двадцать ярдов или около того, на которых они были в поле зрения друг друга, Фургон их не заметил. Или что, если бы это было так, она не сочла бы стационарный красный цвет заслуживающим изучения.

Фрэнсис нажал другой переключатель.

Ритмичный, как истерия, мощный пульсирующий вопль разорвал воздух на части и послал пугающие звуковые волны во все стороны.

Это длилось всего пару секунд, пока Фрэнсис не переключил переключатель обратно.

“Сирена”, - сказал он без необходимости.

Фургон комендантского часа, который почти скрылся из виду, теперь остановился, а затем развернулся в центр перекрестка. Перископы вращались по кругу, пока все четверо не уставились вниз по улице, в их сторону. Они оставались в этом положении, четыре пустых, но всевидящих глаза, в то время как огромная масса под ними развернулась и начала двигаться прямо к маленькому Красному.

“Ключ”, - сказал Мэтлок, выскочил из машины и повернулся к водителю. Он только что пришел в сознание и приподнялся на локте. Мэтлок выдернул его руку из-под себя, так что он снова рухнул на дорогу. Затем он начал разжимать сжатый кулак мужчины. Он был зафиксирован, как зажим. Ужасный звонок звучал все ближе и ближе. Он поднес кулак ко рту и впился зубами в подушечку большого пальца.

Раздался мучительный скрежет. Кулак превратился в руку. На ладони лежал маленький металлический цилиндр.

Фургон был почти рядом с ними. Когда он запрыгнул обратно в машину, он увидел, что передние люки начали открываться. Он наклонился к панели управления и отчаянно искал, куда бы вставить ключ. Отверстия видно не было. Он провел пальцами под приборной панелью. Внезапно он почувствовал небольшую неровность. Впадину. Он взял цилиндр и вставил его внутрь.

Ничего.

Он нажал сильнее. Раздался щелчок.

Сначала он подумал, что по-прежнему ничего не происходит. Затем он заметил легкое дрожание индикатора давления топлива.

“Мы бежим. Поехали”.

Фрэнсис резко нажал ногой на акселератор.

Другой посыльный внезапно поднялся на ноги и, пошатываясь, встал перед ними, пытаясь вытащить пистолет. Красный рванулся вперед с такой силой, что его перебросило через капот на дорогу позади.

“Господи!” - выплюнул Фрэнсис бледными губами.

Мэтлок выглянул в заднее стекло. Водитель теперь тоже был на ногах, размахивая руками. Черная труба, похожая на удар бычьего кнута, выскользнула из теперь уже полностью открытого отверстия фургона Комендантского часа, обвилась вокруг него и потащила его, кричащего, в темноту.

“Я думаю, вы могли бы оказать этому парню услугу”, - сказал Мэтлок.

“Ты так думаешь?”

Они завернули за угол, и Фургон скрылся из виду.

“Почему они не открыли по нам огонь?”

“Кто знает? Они говорят, что их добыча нравится им живой. И припаркованный красный, возможно, в конце концов, был просто припаркованным красным. Но не бойтесь. Теперь будет много чего, чтобы перехватить нас ”.

“Пусть будет так”, - сказал Фрэнсис.

“Который час?”

“Почти полдень”.

“Как раз вовремя”.

Он резко крутанул руль, и красный автомобиль бешено помчался вверх по пандусу пятнадцатиэтажного гаража. Круг за кругом по спиральному пандусу они кружили с той же ужасающей скоростью, пока внезапно не выбежали на ровное плато верхней парковки.

Там было только одно другое транспортное средство, большой устаревший транспортер.

Красный остановился как вкопанный, и Мэтлок воспользовался толчком, чтобы вывести его за дверь.

“Это?” - недоверчиво спросил он Фрэнсиса.

“Это”.

Когда они подбежали к транспортеру, задняя панель медленно раскрылась. Фрэнсис запрыгнул на нее прежде, чем она достигла земли. Повернувшись, он потянул Мэтлока за собой.

“Добро пожаловать на борт”.

Внутри транспортера, выглядевшего абсурдно маленьким, находился вертолет. За пультом управления в длинных ниспадающих одеждах сидел монах.

“Приветствую, братья. Взбирайтесь наверх, делайте. Будут ли еще какие-нибудь?”

“Нет. Начинай”, - отрезал Фрэнсис.

Прочее. Где остальные? подумал Мэтлок, съежившись на своем сиденье.

“Что-то поднимается по пандусу! Вперед!” - закричал Фрэнсис.

Пилот нажал кнопку. Над ними крыша транспортера раскололась, впуская темно-синее небо. Лопасти вертолета начали вращаться, сработали наземные двигатели, и они медленно, осторожно поднялись из коконы большого грузовика, затем набрали высоту быстрее, когда маленькая машина съехала с пандуса на крышу. Из нее выскочила одинокая фигура, которая побежала к транспортеру, размахивая руками.

“Подождите”, - крикнул Мэтлок. “Это Колин! Это Колин!”

“Слишком поздно”, - сказал Фрэнсис, указывая.

Две другие машины, большие и официальные, съехали с пандуса. Полдюжины фигур в форме выскочили из каждой и побежали к машущему человеку. Теперь они были похожи на муравьев и настолько неразличимы, когда были вместе, что Мэтлоку показалось, будто Колина поглотили.

Он напряг зрение, чтобы разглядеть, что происходит там, внизу, но вскоре не смог даже четко разглядеть здание.

Затем он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

И задавался вопросом, чем все это закончится.


7


Вы “должно быть, устали, мистер Мэтлок”, - сказал настоятель.

“Не слишком устал, чтобы говорить, эббот”, - сказал Мэтлок, решив проявить инициативу пораньше. Но на самом деле огромные волны усталости наваливались на его глаза, и ничто не казалось более привлекательным, чем сон.

Старое морщинистое лицо смотрело на него доброжелательно, и на губах появились зачатки улыбки.

“Да, я думаю поговорить. Нам есть о чем поговорить, мистер Мэтлок, и я бы не хотел, чтобы вы чувствовали себя в невыгодном положении. Сначала несколько часов сна. У вас были трудные времена ”.

“Возможно, вы правы”, - зевнул Мэтлок.

“Я надеюсь, вам будет удобно. Мы уделяем больше внимания комфорту здесь, в доме незнакомцев, чем в наших собственных камерах, но наш магазин невелик, а требований к нему много”.

Мэтлок оглядел просто обставленную комнату. Узкая кровать, стул, шкаф.

“Все в порядке”, - сказал он, садясь на кровать.

“Тогда увидимся позже, мистер Мэтлок”.

“Конечно”.

Мэтлок вытянул ноги на кровать, затем позволил голове опуститься обратно на подушку.

“Тогда до скорого”, - сказал аббат, закрывая дверь.

Мэтлок уже спал.

Он очнулся от сна о Лиззи, настолько реального, что был физически возбужден и протянул руку, чтобы найти ее рядом с собой. Затем он сел и оглядел затемненную комнату, ему потребовалась секунда или две, чтобы осознать, где он находится.

Его возбуждение быстро прошло, и он лег на спину, невидящим взглядом уставившись на меняющиеся блики света на потолке. Снаружи река, которая отбрасывала свет, бурлила и шипела на камнях. Должно быть, разрядилась. Лето было жаркое. К нему примешивались другие звуки, различимые только после долгих минут тихого прослушивания. Фрагмент птичьего пения. Долгое уханье совы (не очень веселое, несмотря на Шекспира). Случайные звуки воды, которые были чем-то большим, чем просто течение ручья. Погружающиеся мелкие предметы.

Если бы нас было не так много, больше из нас могли бы надеяться услышать это, подумал он. Затем он улыбнулся старому знакомому парадоксу слов.

Каков же тогда ответ? Принудительный контроль над рождаемостью? Конечно, лучше контролировать смерть, чем любовь? Но мы не стали бы контролировать любовь только для зачатия детей. Тогда у вас есть мир стариков, мир, в котором человек не может надеяться достичь чего-либо стоящего, пока ему не исполнится семьдесят или восемьдесят.

Долгая юность.

Одна из моих фраз о том, что. Хорошая в своем роде.

Был ли я прав?

Неважно, подумал Мэтлок, поворачиваясь на бок и уставившись на старомодное занавешенное окно. Неважно. То, что я видел за последние годы, не имеет ничего общего с моим происхождением. Это не то, что я начал.

Это не то, что я предполагал.

“Это неважно!” - воскликнул Мэтлок, выпрямляясь на узкой жесткой кровати.

Окно впитало его слова, разбавило их рекой и смыло прочь, как будто они были невысказанными.

Он понял, что к шумам чистой природы, наполнявшим комнату, присоединился новый звук. И все же по-своему он тоже был подобен реке: тек, набухал, убывал, тонул.

Это были монахи, поющие на вечерней службе в аббатстве.

Теперь он встал с кровати и подошел к окну. Он стоял лицом к реке и поэтому совершенно не мог видеть Аббатство, но теперь пение доносилось до него совершенно отчетливо. Повинуясь импульсу, он широко распахнул маленькое окно и шагнул через него — с некоторым трудом — на берег реки.

Ночь была теплой, но свежей. Он опустился на колени у воды и мыл руки и лицо, пока не почувствовал себя полностью проснувшимся. Затем он двинулся вдоль Дома Незнакомцев, пока не обогнул угол и не смог разглядеть основную группу зданий самого Аббатства.

Когда он прибыл в Аббатство ранее в тот же день, это был его первый взгляд на него за более чем пятьдесят лет. Зрелище, которое он увидел, было таким, которое он никогда не забудет. Он знал, что произошла реконструкция, он знал, что Кроткий начал строить заново. Но в его сознании все еще оставалась та любопытная смесь искусственности и природы, которая называется руинами: могучие колонны, растущие из травы; огромные арочные окна, обрамляющие деревья, холмы и небо; комнаты с полами из дерна и брусчатки с крышами из облаков; птицы, гнездящиеся на этажах, и цветы, растущие из капителей.

Вместо этого, когда они выровняли полет, а затем начали более плавно снижаться к траве перед Западным дверным проемом, он увидел под собой законченное здание, с целыми арками, не пробитыми крышами, застекленными окнами, освинцованными водосточными желобами. Зрелище поразило его настолько сильно, что он почти не обращал внимания на группу встречающих, собравшихся за дверью, пока вертолет не приземлился.

Аббат вышел вперед, улыбаясь, и приветствовал Франциска целомудренным объятием и поцелуем в щеку. Мэтлоку досталось простое рукопожатие, но его внимание все еще было больше приковано к зданию позади, чем к людям перед ним.

“Вы увидите это позже, мистер Мэтлок. Вам будет показано все, что у нас есть. Но сначала позвольте нам позаботиться о ваших физических потребностях”.

И его вежливо, но твердо увели от самого аббатства по траве туда, где у реки стоял Гостевой дом для незнакомцев. Затем пришла усталость и настояния настоятеля, чтобы он выспался перед разговором. Теперь он выспался. Пришло время поговорить.

Это был жуткий опыт - двигаться сквозь мягкую темноту ночи к источнику этой старой музыки. Западное окно было слабо освещено, и он понял, что основная деятельность службы будет проходить в восточном конце. Подойдя к двери, он на мгновение заколебался; он был должным образом воспитан и знал, что вы никогда не прерываете мужчину во время молитвы или секса. Если бы для входа требовалось открыть двойные наружные двери, он, вероятно, подождал бы, но с одной стороны большой двери была дверь поменьше, и она бесшумно распахнулась от прикосновения его руки. Он вышел на плохо освещенное крыльцо, и еще пара шагов привела его к внутренней двери, под которой виднелась слабая полоска света из нефа за ним. На этот раз не было маленькой двери для незаметного проникновения, и он взялся за большое железное кольцо дверной ручки и собирался повернуть его, когда тонкий, но очень яркий луч света блеснул перед его глазами, а затем погас.

“Позволь мне, брат”, - произнес мягкий образованный голос с ноткой норфолка в нем.

Из темноты появилась фигура в мантии. Мэтлок все еще был слишком ослеплен, чтобы видеть в нем что-либо, кроме силуэта, его серая мантия едва выделялась на фоне общей черноты. Но когда мужчина открыл перед ним дверь и слабый свет из церкви пролился наружу, он увидел, что это был худощавый седовласый мужчина с улыбкой, чья доброжелательность подходила к одеяниям его Ордена.

“Брат Филипп”, - сказал монах в качестве самопредставления. “Мы подумали, что вы могли бы присоединиться к нам, мистер Мэтлок. Сегодня вечером мой скромный долг - сидеть у порога и приветствовать всех путников, которые могут пройти этот путь в поисках отдыха. Прошу, входите ”.

“Спасибо”, - сказал Мэтлок и прошел в Аббатство.

“Надеюсь, я увижу тебя позже, брат”, - сказал брат Филипп и мягко закрыл за собой дверь, оставив Мэтлока размышлять о том, какого отдыха случайные путники могут ожидать от силовой винтовки Mark 2, которую он мельком заметил прислоненной к стене перед тем, как брат Филипп закрыл дверь.

Но интерьер Аббатства вытеснил такие нечестивые мысли из его головы. Неф простирался перед ним на расстояние, которое он оценил примерно в сотню ярдов, и арка крыши казалась почти такой же высоты наверху, хотя он понял, что это иллюзия, вызванная смешением тусклого ночного света, просачивающегося через окна нижнего этажа, с более яркими, но еще более обманчивыми переливами дыма и теней, отбрасываемых факелами внизу. На первый взгляд единственным источником освещения, по крайней мере в этом конце нефа, казались эти марки в форме кометы, воткнутые в кронштейны, прикрепленные к каждой третьей или четвертой колонне. Но взгляд неудержимо тянуло вниз по нефу, через трансепт, через хоры (термины непрошеною пришли ему на ум) туда, где, ярко освещенный на том, что казалось мрачным фоном большого восточного окна, возвышался Высокий Алтарь.

Он также понял, что видел эту сцену раньше. По телевизору во время своей первой встречи с аббатом.

Он быстро повернулся и вгляделся в темную стену позади. Казалось, что почти на самом верху была какая-то полость, и он напряг зрение, чтобы проникнуть сквозь мрак, когда шорох позади него заставил его обернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как пол нефа поднялся и взорвался тысячей языков пламени. Правду он осознал почти одновременно, но почти этого времени оставалось достаточно, чтобы отступить на шаг и ощутить суеверный страх глубоко в горле.

Произошло то, что несколько сотен монахов в темных одеждах с капюшонами, лежавших ниц на полу и прикрывавших ладонями маленькое пламя свечи, встали.

Теперь пение, которое привлекло его внимание, когда он направлялся к аббатству, и которое настолько сливалось с фоном, что он перестал его замечать, было подхвачено всей паствой, и звук усилился вместе с многократным пламенем свечей и заполнил свод крыши. Освещение приблизило потолок, но не сделало его менее впечатляющим. Теперь единственной частью здания, погруженной в темноту, был коридор верхнего этажа, где тени массивных колонн, двойная колонна которых тянулась перед ним по нефу, в новом освещении стали еще чернее. Снова, когда Мэтлок поднял глаза, у него возникло ощущение движения, более темных теней в тени, но он не мог быть уверен.

Внезапно пение достигло кульминации, а затем прекратилось. Тишина была такой полной и жуткой, как будто птицы перестали петь в саду летним днем. Свет потускнел, когда монахи снова взяли свечи в руки, на этот раз в качестве защиты от ветра, когда они медленно продвигались вперед. В конце нефа они поворачивали направо (в южный трансепт, с трудом вычислил Мэтлок), а оттуда, как он предположил, из церкви в рабочие и жилые помещения аббатства. Он последовал за ними до поперечного прохода трансептов. Когда последний монах прошел через высокую двойную дверь, она тихо закрылась за ним, и Мэтлок, оставшись один, почувствовал, как размеры здания, и без того достаточно большого, головокружительно уносятся прочь от него, пока он не превратился в крошечный комочек человеческого тепла на огромном перекрестке пространства, времени и холодной тьмы.

Он повернулся, чтобы последовать за монахами, стремясь к человеческому контакту.

“Не останетесь ли вы еще немного, мистер Мэтлок? Возможно, вы найдете здесь то, что вам нужно”.

Он узнал голос, но какое-то время не мог определить его источник.

“Где ты?” - спросил он голосом, звучащим немного выше, чем он намеревался.

Аббат усмехнулся.

“Я здесь”, - сказал он, выходя из тени хора. “Где еще я должен быть?”

Верно, подумал Мэтлок, если он собирается играть человека Божьего, я буду играть человека действия.

“Я рад познакомиться с вами таким образом, эббот”, - отрывисто сказал он. “Между нами многое нужно уладить. Где мы можем поговорить?”

“Ну, вот,” невозмутимо сказал настоятель. “Но не слишком торопитесь с практическими соображениями, мистер Мэтлок. Мы должны строить планы, это правда, но, я надеюсь, не как средство побега ”.

“Побег от чего?”

“Ну, из этого”.

Легкое движение пальца, украшенного рубиновым кольцом, заставило взгляд Мэтлока и, против его воли, мысли вернуться к темной фигуре над ним.

“Это странная вещь, церковь, мистер Мэтлок. Я имею в виду здание, а не организацию, хотя они неразрывно связаны. Все здания выражают свое предназначение. Очевидно, что дом - это не магазин, и наоборот. И церковь, предназначение которой намного сложнее любого из этих двух, должна выражать это предназначение самым сложным образом.

“В самом простом виде церковь - это крест. Крест, на котором все еще распят наш Господь. В церкви вы близки к телу и страстям Христовым и в то же время находитесь в его распростертых объятиях”.

“Это немного жутковато, вам не кажется?” - сказал Мэтлок, но аббат продолжал, как будто его не прерывали.

“Но церковь - это еще и око. Огромное око, обращенное на Восток, всегда ищущее восхода Света, который вновь осветит мир. Телескоп, если хотите. Неудивительно, что заявления Галилея о его маленькой застекленной трубе вызвали презрение у других наблюдателей неба. И это стрела, устремляющаяся ввысь тысячью различных способов, в виде башенок, арок, шпилей, контрфорсов. Вверх, вверх, всегда вверх. Легкость, воздушность - вот чего они добивались, эти великие строители ”.

Он рассмеялся и хлопнул по массивной колонне, когда они проходили мимо.

“Вы пытаетесь обратить меня?” - резонно спросил Мэтлок.

“О, нет. Нет. В данный момент это последнее, чего я должен хотеть. Хотя на самом деле, я, возможно, собираюсь соблазнить тебя. На этот раз я сыграю роль дьявола, отведу тебя на возвышенность и буду искушать ”.

Переход от религиозного рвения к вежливой брани вовсе не казался аббату неуместным. Теперь они остановились, и Мэтлок посмотрел вверх, понимая, что они, должно быть, находятся под смещенной от центра башней, которая доминировала над внешней массой церкви.

“Давайте поднимемся”, - сказал настоятель, целенаправленно направляясь к маленькой двери в самой дальней колонне. “У нас все еще есть винтовая лестница, если хотите, но я предпочитаю эту”.

Он открыл дверь, жестом пригласил Мэтлока проходить перед ним, и они вместе шагнули обратно в двадцать первый век.

Это был лифт.

Настоятель нажал кнопку, и пол с силой прижался к ногам Мэтлока. Путешествие заняло всего пару секунд, но он заметил, что, согласно кнопкам, были еще два этажа, на которых они могли остановиться, хотя их скорость была слишком велика, чтобы он мог что-то разглядеть, проходя мимо.

“Верхний этаж, мистер Мэтлок. Не хотите ли выйти?”

Комната, в которую они вошли, была без окон и могла бы быть диспетчерской очень маленького аэропорта. Это было в полутьме, и два монаха сидели, неуместно наблюдая за двумя экранами радара, в то время как третий лениво переключался с одной картинки на другую на телевизионном мониторе перед ним.

“Вы ищете Бога странными способами, аббат”, - сказал Мэтлок.

“О нет. Бог уже давно здесь. Это дьявол в различных формах, которого мы стараемся не пускать. Хотя я не уверен, что сам не пригласил его сюда”.

Он вопросительно поднял брови, глядя на Мэтлока.

“Но я вижу, вы разочарованы. Вы ожидали прекрасного вида. Ну, конечно, отсюда вы можете просматривать любую часть территории, которая вам нравится. Любое неуместное движение на экранах и изображение могут быть немедленно вызваны в воображении ”.

Заговорил один из монахов. Брат, отвечающий за телепередачу, наклонился вперед и изменил изображение. Деревья, подлесок оказались в четком фокусе. Сквозь них что-то двигалось. Изображение на ней увеличено.

“Сомневаюсь, что вы когда-либо видели это раньше, мистер Мэтлок. Барсук”.

Мэтлок с любопытством посмотрел на животное, которое осторожно пробиралось сквозь высокий папоротник, не подозревая, что за ним так пристально наблюдают.

“Сейчас их осталось не так много. Тупые, жесткие звери, которые живут в такой безвестности, что когда они появляются, все борются за то, чтобы их хорошо разглядели. В Лондоне многое бы отдали за такое существо, мистер Мэтлок, каким бы архаичным и вытесненным оно ни было”.

Мэтлок печально покачал головой.

“Проблема религии в том, что, если вы не будете осторожны, вы начнете путать аллегорию с реальностью, образ с самой вещью. Некоторые люди даже начинают верить в человеческое бессмертие в человеческих терминах”.

“Я вижу, что ничто иное, как реальное зрелище реальных вещей, не доставит вам удовольствия. Мне это тоже доставит удовольствие. Приходите”.

Он подошел к углу комнаты и потянул за рычаг. С крыши спустились алюминиевые ступеньки. Аббат легко взбежал по ним и открыл небольшую ловушку в потолке. Через отверстие Мэтлок увидел квадрат ночного неба. Голова настоятеля казалась черной на фоне звездной дымки.

“Подходи. делай”.

Он взобрался на вершину башни и некоторое время стоял совершенно неподвижно, чтобы привыкнуть к новому освещению.

Была прекрасная ясная ночь, хотя луны не было. Над зубчатым парапетом вырисовывался силуэт теперь уже знакомой головы монаха в капюшоне, который отошел по тихому указанию настоятеля и быстро спустился по ступенькам, закрыв за собой люк.

“Вы видите, что мы используем более традиционный тип часов, мистер Мэтлок. Я рад видеть в вас эти намеки на любовь к традициям. Это часть вашего обращения к своим последователям. Англичане всегда были ностальгирующей расой, но ностальгия никогда не была реальной политической силой. Во времена нашей юности всегда было много людей, готовых с тоской говорить о двадцатых, тридцатых, даже сороковых и пятидесятых годах. Но на самом деле никто никогда не хотел возвращаться к ним, или, по крайней мере, только незначительное меньшинство. Но все изменилось. Впервые в нашей истории есть реальное желание вернуться назад, повернуть ход событий вспять. И вы - наша подсказка ”.

“И, полагаю, такая же беспомощная”.

“О нет. Если бы Канут действительно хотел произвести впечатление на людей, чего он не делал, он бы просто вычислил, где будет следующая линия прилива, и встал там. Это то, что вы можете сделать. Человек на самом деле ничего не меняет. Просто некоторым мужчинам случается быть рядом, когда происходят изменения. Но вы полны вопросов, мистер Мэтлок. Почему бы не задать их?”

“Верно. Вопрос. Что случилось с моими друзьями?”

Настоятель красноречиво пожал плечами.

“Когда мы встретились в первый раз, я дал тебе то, что, по моему мнению, было правдивой информацией о твоих друзьях. То есть, что по крайней мере двое из них, женщина Армстронг и мужчина, Колкитт, состояли на службе у Браунинга. Я боюсь, что вы проигнорировали эту информацию и продолжали полностью доверять им. Спросите себя, что, казалось, было известно властям, а что нет. И сравните это с тем, что вы рассказали своим друзьям ”.

“Я делал это сто раз, эббот. Не появляется ничего окончательного. Вы предполагаете, что последние действия Браунинга являются результатом этого предполагаемого предательства?”

“Не напрямую. Я думаю, что по срокам; да, это может быть. Но это было тщательно спланировано, а не наспех составлено за одну ночь. В любом случае, у него была информация, которую вы не могли предоставить. Имена, места, времена.”

“Что именно произошло? Я знаю только то, что мне сообщили в теленовостях”.

Настоятель прислонился к старому камню парапета и уставился на долину, по которой едва слышно протекала река.

“Как вы понимаете, наша организация не была жестко связанной структурой с четко обозначенными уровнями контроля и полномочий. Ни в коем случае не пирамидой. Нет, это был свободный союз разнообразных интересов — и личностей, связанных общей целью. Революция. Свержение Браунинга. Отмена возрастных законов. Такое разнообразие требовало фокуса. Вот тут-то ты и появился, Мэтлок. Отступник. Человек, у которого было ослепляющее видение, которое обратило его и могло обратить мир ”.

“Кто был в этой организации?”

“О, многих тысяч вы бы не узнали. Не могли. Но было четыре или пять основных групп, разбросанных по Северу. Северо-Запад контролировался вашим старым другом. Главный констебль Манчестера. Не удивляйтесь. Он хорошо играл свою роль всякий раз, когда встречался с вами. Он был для нас опорой ”.

“Был?”

“Его застрелили во время чистки прошлой ночью. Говорят, он сопротивлялся аресту. Мои информаторы говорят мне, что его застрелили в постели, прежде чем он открыл глаза”.

Мэтлок замолчал, вспоминая этого человека. И свое собственное замешательство, когда он появился лично, чтобы сопроводить их из зала, где был убит Перси. Он действительно защищал нас, с горечью подумал он. Он действительно был.

Настоятель снова заговорил.

“Другими главными сторонниками нашего дела были глава Корпорации развития Северо-Востока, который бесследно исчез, а также Донкастерское общество любителей поэзии и Женская гильдия Ноттингема, ни одна из чьих нелепых личин не оказалась достаточно сильной, чтобы обмануть Браунинга. Президент Донкастерского общества был повешен после упрощенного судебного разбирательства, а весь его комитет арестован; в то время как дамы Ноттингема либо отправились на землю, либо были отправлены на землю. О них ничего не было слышно со вчерашнего дня. Было много арестов рядовых, но Браунинг слишком умен, чтобы переусердствовать. Заключенные доставляют неудобства и становятся мучениками. Свобода со страхом гораздо полезнее. Его люди дали понять стольким нашим, что они известны, что даже те, о ком до сих пор ничего не подозревают, боятся постоянного наблюдения ”.

Мэтлок вздрогнул от легкого ветерка, который на мгновение коснулся башни.

“Скажите мне, ” сказал он, “ почему во всей этой деятельности Кроткие остались нетронутыми?”

“Об этом вам следует спросить Браунинга”, - засмеялся аббат. “Мне кажется, что здесь, в Фонтейнз, у нас есть одно преимущество, которого не разделяют наши коллеги. Мы - единая группа. Все вместе. Все в одном месте. Чтобы уничтожить нас, потребовалась бы серьезная операция. Как я уже говорил, Браунинг этого не хочет. Он хочет перерезать зверю подколенные сухожилия, а не расчленять тело. Он знает, что мы предупреждены. Он знает, что в одиночку мы бессильны. И хотя наша сила заключается в нашем единстве, такова и наша слабость. За нами легко наблюдать, как изнутри, так и снаружи ”.

“Итак, ” сказал Мэтлок, крепко вцепившись в парапет, “ все кончено. Вы показали мне Землю Обетованную, а затем вернули меня обратно в пустыню”.

“В конце концов, атмосфера этого места влияет на вас, мистер Мэтлок”.

“Я не хочу шуток. Что происходит сейчас?”

“Сейчас? Я думаю, в постель, мистер Мэтлок. Я думаю, в постель”.

Он двинулся обратно к ловушке, но Мэтлок ловко встал перед ним и схватил его за мантию.

“А как насчет будущего, эббот? Есть ли какая-нибудь надежда?”

Аббат мягко высвободился.

“Всегда есть надежда, мистер Мэтлок. Посмотрим. Давайте терпеливо ждать”.

“Я не могу ждать слишком долго. У меня день рождения. Помнишь?”

“О, пусть это вас ни капельки не беспокоит. У нас есть наша собственная регулировочная машина. Мы дадим вам еще пятьдесят лет в один миг”.

Волна облегчения, охватившая все его тело, заставила Мэтлока устыдиться. Он поймал себя на том, что говорит, пытаясь подавить эгоистичную радость, которую принесли ему новости.

“А Лиззи? Эрнст и Колин? Ты попытаешься разузнать о них?”

“Конечно, я так и сделаю. Хотя я подозреваю, что первые двое либо пожинают плоды своего успеха, либо расплачиваются за свою неудачу. Это просто зависит от того, как Браунинг смотрит на это. Но давайте спустимся сейчас. Здесь, наверху, довольно прохладно. У меня есть обязанности, которые нужно выполнять. Здесь важны только мои обязанности. Все остальное может подождать до завтра ”.

Четыре дня спустя Мэтлок все еще ждал этого завтра. Он проснулся на следующее утро, позавтракал просто, но вкусно, а затем направился по траве к главным зданиям, полный решимости уладить некоторые нерешенные вопросы. Но когда он приблизился к аббатству, ему навстречу вышла улыбающаяся фигура, в которой он узнал брата Филиппа, стража паперти.

Он объяснил, что у настоятеля в данный момент много работы, как административной, так и пасторской, и он попросил его, брата Филиппа, позаботиться о нуждах мистера Мэтлока, пока не будет организовано собеседование.

Брат Филипп сочувственно улыбнулся, говоря это, и Мэтлок почувствовал, как его гнев испаряется под обаянием этого человека.

“Я понимаю, почему тебя выбрали для этой работы”.

“Я надеюсь, что это комплимент, мистер Мэтлок. Не хотели бы вы осмотреть аббатство?”

“Почему бы и нет?”

Так началась организованная экскурсия по зданиям. Филипп оказался таким хорошим гидом — информативным, умным, с чувством юмора, — что Мэтлок обнаружил, что наслаждается прошедшим днем, несмотря на ощущение, что время уходит в прошлое; время важно в любом плане по свержению Браунинга, а время еще важнее для него самого.

До его дня рождения оставалось меньше недели. Но он решил максимально эффективно использовать этот период ожидания. Организация в Аббатстве, очевидно, была намного сложнее, чем предполагал аббат, и он был почти уверен, что должны быть другие причины, по которым аббатство не пострадало от чистки Браунинга, кроме тех, которые ему предложили. Поэтому он подробно расспросил Филиппа обо всем, что тот видел, но вынужден был признать, что монах, казалось, отвечал свободно, не пытаясь что-то скрыть. И все же Мэтлок по прошествии четырех дней не почувствовал, что приблизился к решению какой-либо из своих проблем.

Сама красота этого места только заставляла его чувствовать себя еще более оторванным от реальности. Прошло много лет с тех пор, как он чувствовал себя таким изолированным от больших городов, которые теперь занимали большую часть сельской местности. Не было никаких признаков их существования, видимых с большей части территории, которая была изысканно разбита в восемнадцатом веке с серией декоративных озер, прудов с лилиями и классическими статуями. Только достигнув их самой восточной оконечности, где Скелл плавно стекал по небольшому, но впечатляющему обрыву, можно было увидеть отдаленный край мультигорода, включавшего Рипон, Боро-Бридж и Харрогит.

Прямо над водопадом через реку был перекинут ряд камней или, скорее, плит, и на четвертый день здесь произошел довольно любопытный инцидент.

Мэтлок сидел на траве, смотрел на городской пейзаж и задавался вопросом, что происходит в мире людей и действий, который он, казалось, оставил позади. Внезапно почувствовав нетерпение действовать, он вскочил на ноги и, не сказав ни слова Филиппу, зашагал по камням. Когда он наступил на первый из них, монах в капюшоне двинулся с другой стороны. Когда он увидел Мэтлока, он резко остановился и уставился прямо на него. Солнце било сквозь его капюшон, и в темных тенях под ним можно было разглядеть лишь едва заметный намек на черты лица.

Затем он вернулся в банк. Сначала Мэтлок принял это за простой акт вежливости, но, продолжая идти по камням, он увидел, как монах, еще глубже натянув капюшон на голову, быстро зашагал по тропинке вдоль реки.

Мэтлок стоял посреди реки и смотрел, как он уходит. Он услышал, как Филипп подошел к нему сзади.

“Он не хотел встречаться ни с одним из нас”, - сказал Мэтлок.

“Конечно, нет. Изменение плана. Что-то вспомнилось, что заставило его вернуться тем путем. Вот и все”.

“Если ты так говоришь”.

Но Мэтлока охватило странное чувство узнавания, когда он наблюдал за теперь удаленной фигурой.

“Скажи мне, Филипп, ” сказал он, “ здесь есть два типа монахов? Или степени или звания? Аббат что-то говорил об этом, когда мы впервые встретились, и я заметил, что многие Братья всегда носят свои капюшоны в помещении и на улице ”.

Филипп немного помолчал, прежде чем ответить.

“На самом деле это два вопроса”, - сказал он. “Да, конечно, есть степени при настоятеле. Степени ответственности в управлении аббатством и степени религиозного посвящения. Но ношение капюшонов имеет к этому лишь косвенное отношение. Некоторые из наших братьев предпочитают это предельное уединение, это окончательное унижение себя, сокрытие лица или, во всяком случае, большей его части. Это логичный духовный шаг, если в этом нет противоречия ”.

“Это, должно быть, все усложняет. Наверняка вы хотите когда-нибудь научиться распознавать людей”.

“Почему? Мы взаимозаменяемы, равны перед Богом. Даже наши имена заимствованы. По прибытии они выбираются за нас”.

“Вы полностью избавляетесь от своих старых личностей?”

Филипп рассмеялся.

“Это было бы очень сложно. Мы все еще находимся здесь под законом. Мы должны сообщать о себе в соответствии с требованиями Закона”.

“А ваши сердечные часы?”

Филипп вопросительно посмотрел на него.

“Когда наше время истечет, мы должны быть отчитаны, как и все остальные”.

“Но я думал, что Кроткие унаследуют землю?”

“Это метафора, мистер Мэтлок. Метафора”.

Мэтлок хмыкнул, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком недоверчиво. Его разум снова был готов к действию, и он не хотел показывать всю глубину своего недовольства. Здесь многое нуждалось в исследовании, и он не был полностью уверен, был ли Филипп просто его проводником или еще и охранником.

В тот вечер Мэтлок устроил отличную игру, позаимствовав историю аббатства, заявив, что собирается получить реальное представление о традициях и целях этого места. Он чуть не перестарался, потому что Филлипу очень захотелось остаться с ним в Доме незнакомцев и провести его по запутанным главам огромного тома, но Мэтлок в конце концов убедил его оставить дискуссию до утра и присоединиться к остальным на обычной предночной службе.

“Они вышибут тебя вон, если ты не начнешь уделять больше внимания своей религии и меньше - мне”, - беспечно сказал он.

“То же самое, ” сказал Филипп, “ ты заблудшая овца”.

Блэкшип, подумал Мэтлок, наблюдая, как Филипп идет по траве к церкви. Затем он быстро повернулся и пошел обратно в свою комнату. Он выбрал именно это время по двум причинам. Во-первых, через несколько минут почти все монахи, включая настоятеля, будут участвовать в службе. Вторая заключалась в том, что наблюдателей в башне было бы легче обмануть, если бы они случайно сканировали территорию между домом незнакомцев и основными зданиями. По крайней мере, он надеялся на это, стаскивая со своей кровати изодранные остатки одеяла, которое он потратил на то, чтобы разорвать на куски прошлой ночью. Теперь он накинул его на плечи и аккуратно водрузил другой предмет на голову.

У него было только маленькое зеркальце для бритья, и, судя по тому, что он мог видеть в нем, он не очень походил на монаха. Но он надеялся, что на телевизионном экране, если ему посчастливится там появиться, его призрачный образ пройдет проверку.

Он подошел к двери дома Незнакомцев и выглянул в темноту. Он увидел пару фигур, быстро пересекавших открытое пространство, затем они исчезли в тени. Сделав глубокий вдох, как будто он собирался нырнуть в воду, он вышел в ночь.

Когда он достиг защитной стены главного здания, он почувствовал облегчение, но сразу же признал его преждевременным. У него не было способа узнать, наблюдали ли за ним, а если наблюдали, то обнаружили ли его в его маскировке. Но сейчас ничего другого не оставалось, как продолжать свой план.

План, пожалуй, было слишком организованным словом для того, что он имел в виду, подумал он, проскальзывая через низкую арочную дверь в Келлариум, главный склад аббатства. Его целью были личные покои настоятеля, и его цель — он пожал плечами, и одеяло почти соскользнуло с его плеч. Осмотреться. Проверить несколько подозрений. Сделать что-то вместо того, чтобы ждать, пока с ним что-то сделают.

Здесь, в Келлариуме, было жутковато. Здание, почти такое же длинное, как церковь, но с гораздо более низкой крышей, было совершенно неосвещенным, и он постоял некоторое время, пока его глаза не привыкли к темноте.

Постепенно длинный ряд центральных колонн начал формироваться из темноты, словно упражнение в перспективе; затем появились арки сводов, которые вырастали из них. И, наконец, что прозаично, неясные очертания ящиков и консервных банок с провизией, которыми были заполнены хранилища.

Издалека он услышал ставшую уже знакомой линию пения, которая сообщила ему, что служба началась. Как можно тише он пересек Келарий и вошел в дверь, которая вела в монастырский двор. По сравнению с темнотой, которую он оставил позади себя, слабый звездный свет, мерцающий на слегка влажной траве, был действительно очень ярким. Он держался правее, насколько это было возможно, двигаясь всегда в тени. Он не предвкушал встречи с кем-либо, но инстинкт самосохранения, казалось, усилился в нем за последние несколько дней.

У меня есть плащ, подумал он, плотнее закутываясь в одеяло. Теперь мне нужен только кинжал.

Удивительно, но он внезапно почувствовал потребность в оружии. Пистолет, который был у него с собой, когда он впервые пришел в Аббатство, исчез во время его первого сна. Он не подумал, что об этом стоит упоминать Филиппу. Либо он знал бы, и в этом случае он был бы соучастником кражи. Либо он не знал бы. В этом случае он не знал бы.

В любом случае, это был пистолет Фрэнсиса.

Фрэнсис. Он даже мельком не видел его с первого дня. Мэтлок удивился сентиментальной привязанности к этому человеку в себе. Они вместе прошли через неприятности. Такие вещи обладали нелогичной связующей силой.

Но Фрэнсис был очень твердым человеком аббата. Никогда не забывай об этом.

Мысль об аббате внезапно вернула его разум к настоящему. Он продвигался вперед незаметно, что было чисто физическим. Его разум был лишь наполовину озабочен своим прогрессом. И его возвращение к полной боевой готовности едва не произошло слишком поздно.

Он был как раз на углу двора, ближайшем к арке, которая вела в здание Капитула. Внутри он услышал шарканье ног в сандалиях.

Он бесшумно двигался боком, пока не уперся в стену.

Из Здания Капитула вышла фигура в капюшоне, которая медленно, как будто в глубокой задумчивости, шла по яркой траве.

Мэтлок мгновенно узнал фигуру, которая отвернулась от него тем утром у ступеней. Но какой-то более глубокий, старый налет почти узнавания царапал его разум.

Он слегка изменил позу, чтобы лучше рассмотреть мужчину. Под его обутой ногой звякнул камень.

Монах остановился и обернулся. Казалось, он с сомнением вглядывается в тень, где стоял Мэтлок, но тени на его собственном лице по-прежнему были непроницаемыми.

“Это ты, брат Джеймс?” - спросил ворчливый, высокий голос.

Запоминающийся голос.

Голос старика.

“Боже мой”, - сказал Мэтлок.

“Кто это?” - спросил старик. Затем с внезапной силой, которая отдавалась эхом древней власти.

“Кто это, я спрашиваю? Выйди и покажись”.

Боже мой, выдохнул Мэтлок, теперь уверенный, но все еще отчаянно неуверенный. Верящий и недоверчивый одновременно.

Он сделал три шага вперед из тени, затем встал и откинул капюшон назад.

Монах несколько мгновений стоял, как потрепанная непогодой статуя, затем повторил жест, открыв худое аскетичное лицо, обрамленное жесткой копной седых волос. Это было лицо, которое должно было давно истлеть в земле. Но глаза были слишком полны живого ума, чтобы принадлежать призраку.

“Привет, Мэтт”, - сказал он.

“Карсуэлл?” - спросил Мэтлок. “Карсуэлл!”


8


Старик внезапно украдкой огляделся по сторонам, натягивая капюшон обратно на голову.

“Пойдем”, - сказал он, поманив меня, как персонаж из готического романа, и быстро вернулся в здание Капитула.

Мэтлок следовал более медленно, все еще пытаясь собраться с мыслями. Его подозрения относительно Аббатства были примерно такими, но это драматическое и личное подтверждение их застало его совершенно врасплох.

Карсуэлл, его бывший тесть, возглавлял партию более сорока лет, в конце концов уйдя в отставку намного позже Е.О.Л., чтобы воспользоваться годом отсрочки, предоставляемой любому, кто уходит в отставку с должности, на которую были наложены льготы.

Он должен был быть мертв семнадцать лет.

Теперь он сидел, как сама смерть, на белом мраморе, который изображал место последнего упокоения Джона де Кансиа, аббата XIII века, ответственного за многие важные разработки в Фонтанах.

“Ну, Мэтт, - сказал он, - я не думал, что мы когда-нибудь встретимся снова. Не после того, как в прошлый раз”.

Мэтлок вспомнил тот последний случай, когда они встретились лицом к лицу.

Дождливый день. Октябрь. Порывистый ветер. Зонтики, полные воздуха, мешают достоинству. Заменяя раздражение горем.

Похороны Эдны.

Они стояли лицом друг к другу по ту сторону могилы, священник между ними.

Ничего не было сказано. Ничего драматичного сделано не было, к большому разочарованию репортеров и фотографов, чьи снимки были сфокусированы на кладбищенской стене.

“Ты должен был дать мне знать”, - сказал он. “Я бы отправил тебе телеграмму на твой сотый день рождения”.

Удивительно, но старик рассмеялся над насмешкой.

“Ты помнишь это? Король делал это раньше. Чтобы отметить редкость. Сейчас это еще реже, не так ли, но никаких телеграмм. Вообще не подошло бы ”.

“Нет, я полагаю, что нет. Ну, Карси. Каково устройство? Ты собираешься мне рассказать или просто оставишь меня строить разумные догадки?”

“У тебя бы это хорошо получилось. Но, кстати, не у Карси. Адести”.

“Адести”?"

“Брат Адесте Фиделес. Это я. Мы сами выбираем себе религиозные имена. Это показалось подходящим”.

“О, придите все вы, верные”.

“Это верно. Тебе бы не подошло, Мэтт, не так ли? Ты всех нас обвел вокруг пальца”.

По лицу Мэтлока пробежала тень, затем его рот скривился от отвращения.

“И ты, брат Адесте Фиделес, предал самого себя”.

Старик ухмыльнулся, его зубы сверкнули белизной в углублении капюшона.

Он в хорошей форме, подумал Мэтлок. Больше сотни. Мы все могли бы быть такими.

Словно уловив его мысль, Карсвелл энергично кивнул.

“Вот мы снова на одной стороне, Мэтт. После всех этих лет. Это может быть хорошо. Это может быть плохо. Я не знаю. Я слишком стар для воспоминаний. Воспоминания - это обломки жизни. Когда ты доживешь до моего возраста, ты начнешь все сначала. Выброси мусор. Но я помню, что ты опасный человек. Это первое, о чем я подумал, когда впервые встретил тебя и поговорил с тобой. Вот опасный человек, подумал я. Как Кассиус. Или, скорее, как у Брута, действительно опасная, потому что большинству людей она мало что показывала. Но мне она показала. И ты устроил мне вечеринку. И ты сделал мою дочь. Я полагаю, что в каком-то смысле вы сделали меня. Лидером незначительной группы меньшинства, превратившимся в премьер-министра самого могущественного правительства, которое когда-либо знала эта страна. Ты помнишь тот день, когда мы встретились, первый кабинет министров, у меня дома? В саду? Казалось, что каждое дерево битком набито плодами с древа жизни. Они были там для того, чтобы их собирали. Вот она, для выбора”.

Мэтлок обнаружил, что дрожит, от каких эмоций, он не знал. Старик не закончил.

“И я перенял ее, Мэтт. Это то, что я сделал. Я и сотня других. Все эти братья ходят с поднятыми капюшонами. Мы новые бессмертные, откиньте эти капюшоны, и вы обнаружите несколько лиц, которых, как вы думали, давно нет в живых. Но вы обо всем этом догадались?”

“В общих чертах. У меня возникли подозрения”.

“И это то, чем ты сейчас занимаешься? Бродишь вокруг, чтобы посмотреть, что ты можешь подобрать? Держу пари, ты направлялся в комнаты настоятеля?”

Казалось, он на некоторое время погрузился в раздумья, затем вскочил на ноги.

“Это все еще не такая уж плохая идея, Мэтт. В последнее время я упустил из виду одну или две части головоломки. Я присоединюсь к экспедиции, если позволите. На самом деле, поскольку я знаю планировку этого места лучше тебя, я буду руководить им. Это будет не в первый раз, не так ли, Мэтт? Я веду, ты главный?”

В его голосе не было горечи, но Мэтлок почувствовал, что вынужден что-то сказать. Он поймал старика за руку, когда тот легко проходил мимо.

“Карси”, - сказал он. “Мне было жаль Эдну. Искренне жаль”.

“Воспоминания - это мусор, Мэтт. Я тебе это говорил. Тебе лучше быть готовым избавиться от них, если ты вступаешь в клуб. Это единственное правило ”.

Они отправились вместе, старик немного впереди и, казалось, не видел необходимости в скрытности. Выйдя из здания Капитула, они повернули налево, затем снова налево по коридору, который вел в меньший крытый двор, а затем в другой коридор, коридор Монастыря, который, как знал Мэтлок, вел в Лазарет с ответвлением к Часовне с девятью алтарями и корпусу Церкви. Он также знал из того, что сказал Филипп, и из того, что он видел на планах аббатства в учебнике истории, что комнаты настоятеля находились над двором, который они только что покинули, и что его собственный личный коридор к Церкви проходил параллельно Монастырскому проходу и над ним. Но как попасть в комнаты, кроме как войдя в Церковь (невозможно во время службы) и вернувшись обратно, он не знал.

Теперь они достигли прямоугольного ответвления к главному проходу, и Карсвелл без колебаний свернул по нему. По мере того, как они продвигались по ней, звуки идущей впереди службы становились все громче и громче. Мэтлок начал опасаться, что старик намеревался полным ходом войти в святилище и объявить о своем присутствии. Он протянул вперед сдерживающую руку.

“Не волнуйся. Мэтт, ” успокаивающе сказал Карсвелл. “Почти приехали”.

“Почти где?” - прошипел Мэтлок.

Вместо ответа старик остановился и начал ощупывать стену.

На мгновение в Церкви воцарилась полная тишина, и Мэтлок был слишком напуган, чтобы даже говорить шепотом.

“Ага”, - сказал Карсвелл. “Вот мы и на месте”.

Секция стены, на первый взгляд из цельного камня, плавно отодвинулась, и Карсвелл шагнул в открывшееся пространство, потянув Мэтлока за собой.

Камень скользнул за спину.

Пол поднялся у них под ногами так неожиданно, что колени Мэтлока слегка подогнулись, и он споткнулся о своего товарища, который схватил его за локоть.

“Теперь осторожнее. В твоем возрасте нужно следить за вещами”, - с нескрываемой иронией сказал Карсуэлл. “Это просто развлечение. Любит удобства, как и наш дорогой Эббот. Вот мы и на месте”.

Дверь скользнула в сторону, и они вышли в другой коридор. Возможно, это был другой мир. Здесь не было древнего камня, тускло освещенного дымчатыми светильниками, а была гладкая металлическая стена с пластиковым покрытием пола, освещенная скрытыми лампами дневного света.

Старик переступил с ноги на ногу, почти пританцовывая от радости при этом открытии.

“Нравится? Мило, да? Ты должен быть особенным, чтобы попасть сюда, понимаешь. Не один из религиозных мальчиков ”.

Мэтлок сохранял бесстрастное выражение лица, когда оглядывался по сторонам.

“Да. Очень мило, брат Адести. Ты хочешь сказать, что здесь действительно есть по-настоящему религиозные монахи?”

“О да. Но, конечно. Мы все такие, на самом деле. Но у некоторых из нас есть гораздо более эзотерические Боги. Но большинство из вас - гениальные библеисты. Приходите и посмотрите”.

Мэтлок последовал за стариком до ближайшего конца коридора. Карсвелл дотянулся до стены и отодвинул в сторону небольшую секцию, открывающую глазок.

“Смотри”.

Мэтлок заглянул внутрь. Он обнаружил, что смотрит вниз, на аббатство, под прямым углом к Главному алтарю, у которого стоял настоятель, склонив голову в молитве. Затем его оттолкнули в сторону, и Карсвелл заглянул вниз.

“Давай”, - сказал он. “Они пропустят это сегодня вечером. У нас мало времени”.

Когда они двинулись назад, Мэтлок заметил дверь в стене справа от себя.

“Что за этим стоит?” - спросил он.

“Это ведет в галерею секретности. Вы можете обойти ее прямо в башню. Но не сегодня вечером. Там полно людей, которые будут задавать вопросы. Сюда, если вы не возражаете”.

Они двинулись обратно по коридору, один раз повернув под прямым углом, что подтвердило оценку Мэтлока о том, что они следовали точной линии прохода ниже.

“Ну вот мы и пришли”, - сказал Карсвелл, останавливаясь перед другой дверью. “Заходим”.

Мэтлок ожидал еще одного великолепного исполнения со скрытыми замками и защелками, но Карсвелл просто выставил вперед ладонь, и дверь распахнулась. Они прошли внутрь.

И снова произошла смена периода, не такая резкая, как переход от средневековья к современности, а просто плавный шаг назад примерно на сто лет. Или больше, или меньше, в зависимости от того, как вы это датировали. Это был стиль, который богатые и культурные люди использовали в своих частных исследованиях на протяжении многих десятилетий, и Мэтлок не знал, было ли его происхождение эдвардианским, викторианским, регентским и был ли это вообще какой-либо исторический стиль. Дубовые панели, массивная удобная мебель, серебряные канделябры, стена, заставленная книгами в кожаных переплетах, огромный камин с тем, что выглядело как потенциально пригодное для использования расположение поленьев в очаге, старые гравюры на стене и то, что выглядело как портрет предков над каминной полкой. Фигура, изображенная там, была одета в одежду восемнадцатого века. Его лицо было знакомым, но одежда смутила Мэтлока настолько, что он на несколько секунд задержал свое узнавание.

Это был аббат или кто-то из его близких родственников.

“О, это точно он”, - сказал Карсвелл, стоявший рядом с ним. “У него есть один портрет самого себя в рюшах елизаветинской эпохи, но мы все так смеялись, когда он его достал, что он спрятал его подальше”.

Мэтлок стряхнул с себя очарование картины и повернулся к остальной части комнаты. В дальнем углу стояло элегантное письменное бюро, и он целенаправленно направился к нему, готовый применить насилие. Но она была разблокирована, и в течение следующих нескольких минут он быстро просматривал все бумаги, которые в ней находились, в то время как Карсвелл стоял и наблюдал за ним. Там не было ничего, кроме бумаги, которую можно было бы встретить в административном центре такого места, как Аббатство. Счета, ведомости, списки работ, что-то похожее на заметки к проповеди.

Расстроенный, он бросил все туда, где нашел, и начал осматривать остальную часть комнаты.

“Что ты ищешь, Мэтт?” - вежливо спросил Карсвелл.

Мэтлок остановился и повернулся лицом к старику. “Я не уверен, Карси. Но теперь я начинаю думать об этом, ты привела меня сюда, так что, должно быть, ты надеялась, что я что-то найду. Расскажите мне, что это такое, и, возможно, я смогу рассказать вам, что я ищу. На самом деле, я думаю, нам следует сейчас долго разговаривать. Вы могли бы рассказать мне так много, что мне вообще не нужно было бы ничего искать ”.

Старик пожал плечами.

“Что ты хочешь знать, Мэтт? Но подожди минутку. Давай узнаем, где мы находимся, а? Или, скорее, где он”.

Он потянулся к нише рядом с книжным шкафом. Телевизионный монитор бесшумно выдвинулся вперед. Он щелкнул выключателем. Экран засветился, затем на нем появился Главный Алтарь с Настоятелем в четком поле зрения.

“Это здорово. Теперь Мэтт”.

Он стоял там с каким-то наивным ожиданием на лице. Его капюшон снова был опущен, и Мэтлоку было странно трудно смотреть в эти все еще ярко-голубые глаза.

Это был человек, которого он когда-то уважал так же сильно, как и любого другого в мире.

Но миру казалось, что он использовал его, а затем предал.

Наконец, контролируя свой голос усилием воли, он сказал: “Сколько вас здесь? Я имею в виду, сверх меры”.

“Сто шестьдесят три на связи. Двадцать два ждут”.

“Кто эти люди?”

Карсвелл ухмыльнулся.

“О, всевозможные условия. Много старых друзей. Турлоу, мой канцлер — вы, наверное, помните его; Дженкинс; Уитмарш из Казначейства; фельдмаршал Карвен — он большой помощник — сэр Огастес Терс, старый королевский врач; Херб Слэттери из Force Physics Inc.; о, вы могли бы написать "Кто есть кто из наших рядов", или, скорее, ”Кто был кем", а?

“Расскажи мне об этом месте, Карси”.

Старик устроился в одном из просторных кресел, придвинутых к камину, и закурил сигару из коробки, стоявшей на одном из многочисленных каменных выступов камина. Подумав, он нажал выключатель рядом с полом, и поленья мгновенно вспыхнули.

“Ты дурак”, - сказал Мэтлок. “Он поймет”.

Карсвелл улыбнулся и снова передвинул выключатель. Пламя погасло. Журналы не изменились.

“Это похоже на ад. Всепоглощающее пламя, которое никогда не поглотит. Вот мы и снова”.

Пламя еще раз лизнуло дымоход.

Усевшись напротив старика, Мэтлок обнаружил, что сцена — темная комната, обшитая панелями, большой камин, седовласый доброжелательный старый монах, черты его лица, то резкие, то затененные в колеблющемся свете огня, — оказывает на него странное усыпляющее действие. Это было похоже на перемещение в архаичный мир картинки на рождественской открытке. Ему пришлось напрячь свой разум, чтобы полностью сосредоточиться на словах старика. Он отказался от непринужденного стиля речи, который был у него с момента их встречи, и вернулся к старому лекторскому стилю, который Мэтлок помнил очень ясно.

“Главная трудность в преодолении возрастных законов всегда заключалась в организации. Любой дурак, у которого достаточно денег, может пойти на операцию, уехать из страны и вести любую ненадежную полулегальную жизнь, какую только может позволить ему его богатство, в любой другой стране, куда его впустят. Швейцария - единственный реальный ответ в Европе, и там так много беженцев всех национальностей по возрастному закону, что там действует неофициальная система квот — и только очень очень богатые попадают в список ожидания.

“Шотландия - единственная другая европейская страна, где нет законов о возрасте, и в лучшем случае англичанина может ожидать конфискация его активов и трудовой лагерь. Время от времени до нас доходят утопические слухи о некоторых южноамериканских штатах. Но можно ли доверять слухам? и мы все сейчас так изолированы.

“И в любом случае, побеги такого рода немедленно подвергают всю семью опасности применения Закона об уклонении от уплаты налогов по возрасту. Конечно, некоторых людей это беспокоит меньше, чем других. Я должен признаться, что если бы к отношениям по браку применялись наказания, я мог бы обнародовать свое уклонение от уплаты налогов только для того, чтобы доставить вам удовольствие.”

Старик раскачивался вперед и назад, время от времени издавая хныканье, свидетельствующее о его веселье. Мэтлок проклял его за то, что тот так многословен, и взглянул на монитор, но настоятель, казалось, все еще был полностью занят.

“Поторопись”, - сказал он.

Карсвелл бросил на него укоризненный взгляд и затянулся сигарой.

“Как я уже сказал, то, что было необходимо, - это комфортная жизнь без возвращения к самым близким. Действительно, возможность для них присоединиться к вам, когда их время истекло. Как в стихотворениях ‘In Memoriam’.


‘Он ждет нас за дверью,

Не мертва, а просто исчезла раньше.’


“Итак, один или два старых друга собрались вместе и поболтали один или два раза. И постепенно возникла идея этого места. Не уклонение от закона, а его расширение. Расширение, которое вы, как прагматичный политик, Мэтт, должно быть, считали логичным, но, к сожалению, как и многие разумные сами по себе идеи, было совершенно невозможно демократическим путем. Общественность приняла, хотя и неохотно, идею ограниченного освобождения для активных членов правительства. Но дальше этого они бы не пошли, хотя вряд ли мне нужно перечислять для вас аргументы в пользу того, чтобы не прекращать существование определенных особенно важных людей в ключевых сферах жизни. Итак, наша организация должна была быть тайной. Вы понимаете мою точку зрения?”

“О да”, - сказал Мэтлок. “Я так понимаю. Это началось до или после того, как я ушел с вечеринки?”

“О, раньше. Как раз перед этим. Мы подумывали обратиться к вам, но в то время казалось, что не стоит рисковать. Вы были так искренни. И так молоды. Казалось, что лучше всего позволить возрасту и опыту закрепить ваши идеи более прочно. И вы видите, мы были правы ”.

Мэтлок почувствовал что-то вроде восхищения, глядя на это улыбающееся старое лицо.

Ты хитрый ублюдок! подумал он. И я считал, что слишком часто использую тебя. И весь мир думал, что ты моя марионетка на моих веревочках! Дорогой Боже! Было ли в моей жизни время, когда кто-то где-то не использовал меня?

“Итак, вы сформировали the Meek?” спросил он.

“О нет. Конечно, нет. Кроткие сформировались сами. Мы только что присоединились к ним. Никогда не создавайте свое собственное прикрытие, если кто-то другой создаст его за вас. Один из первых принципов безопасности.

“Но тогда, вы никогда особо не имели дела с безопасностью во время вашего срока полномочий, не так ли, Мэтт? Это прерогатива премьер-министра. Даже если он всего лишь номинальный руководитель.

“Но продолжим. Кроткие существовали, неопределенная религиозная группа, чья реакция на Законы Эпохи была своего рода чистой неразумной эмоциональностью, которую люди облагораживают такими словами, как духовный или мистический. Они бы вымерли через год, если бы мы не внедрили в них немного твердой позитивной цели. Я имею в виду, конечно, нашего дорогого аббата ”.

Они оба повернулись и на мгновение посмотрели на фигуру на экране. Теперь он стоял лицом к собравшимся, раскинув руки, с выражением ликования на лице. Мэтлок почувствовал смутное беспокойство. Карсвелл покачал головой.

“Иногда мне кажется, что он действительно присоединился к ним. Затем он делает что-то настолько аморально макиавеллиевское, что все сомнения заканчиваются. По крайней мере, все эти сомнения. Мы вложили в нее немного денег. Недостатка не было. И появилось это место. Итак, вот оно. Убежище, где лучшие и наиболее важные умы нашего времени могут быть сохранены вместо преждевременного уничтожения. Что в этом может быть плохого?”

Мэтлок некоторое время молчал. Он сидел с полуприкрытыми глазами, обдумывая защитительную ноту, на которой закончил старик. Общий план схемы он ухватил легко, и этого, как он чувствовал, было достаточно для его целей. Но детали все еще крутились у него в голове.

“Что на самом деле происходит, когда ваш EOL работает?” наконец он спросил.

Старик беспечно взмахнул руками.

“О, поступило сообщение о смерти, все необходимые записи завершены. Вы знаете порядок действий. В конце концов, вы помогли разобраться с этим”.

Улыбаясь, он начал подниматься. Но Мэтлок потянулся вперед и вдавил его обратно в кресло.

“Да. Я помог разобраться с этим. И мы сделали ее надежной. Или максимально приближенной к этому. Карси, должно быть тело. Государственный регистратор или его представитель должны увидеть это до похорон. Карси, у тебя были государственные похороны. Я видел это по телевизору. Кого похоронили, старина? Кого похоронили?”

С удивительной ловкостью Карсвелл вскочил и бросился к двери, но Мэтлок опередил его на пару шагов. Он медленно откидывал голову старика назад, пока его глаза не начали выделяться, как мраморные шарики, а из горла не вырвался нечеловеческий хрип.

“Давай выкладывай, Карси. Правду. Иначе я сделаю то, что твои сердечные часы должны были сделать много лет назад”.

Он ослабил давление на шею старика, но не отпускал. Карсвелл кашлял и отплевывался в течение нескольких минут, его лицо из багрового стало пятнисто-серым.

“Теперь говори”.

“Хорошо. Ты всегда был физическим мужчиной, Мэтлок. Не хватало ума. Хорошо. Только не снова. Я не прожил так долго, чтобы позволить неудаче задушить себя. Итак, должно быть тело. Итак, мы помогаем себе обрести тело — одно из верных, истинно верующих. Что касается остальных, то он только что присоединился к Ордену Капюшонов, чтобы заполнить вакансию, которая будет вызвана неминуемой смертью одного из этих особо набожных братьев. Теперь, когда вы знаете, это делает вас счастливым? Ты рад, что спросил?”

Ошеломленный Мэтлок ослабил хватку, и старик высвободился и стоял, почти плюясь в него, его голова была наклонена вперед, на длинной костлявой шее остались синяки от пальцев Мэтлока, глаза полны яда.

“Так оно и есть, Мэтт. Ты начал это. Ты должен был бы уже усвоить, что все, что делает демократия, - это обеспечивает выживание наиболее приспособленных”.

“Пригоден для чего?” - тупо переспросил Мэтлок. “Я пришел к выводу, что причинил много зла. Но это худшее из всех”.

Все еще кашляя, старик повернулся, чтобы уйти. Мэтлок не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить его. Но, подойдя к двери, он заговорил.

“Карсвелл”.

“Да”.

“И последнее. Должно быть что-то еще. Возможно, вам удастся обмануть местных регистраторов и сотрудников правоохранительных органов, подменив тела. Но все возвращается в Министерство. Удостоверения личности. Отпечатки больших пальцев. Кардио-рентген. Она надежна. Вы можете обмануть остальных. Вам не обмануть министра ”.

Сначала он не узнал надтреснутый звук, который почти отчетливо исходил из горла старика. Это был смех.

“Разве ты не знаешь? Почему, Мэтт, ты еще более наивен, чем был раньше? Но ты должен знать! Они все в списке ожидания. Сюда приходят все лучшие люди. Это одно из преимуществ государственной службы. Разве Браунинг тебе не сказал?”

“Браунинг?” переспросил Мэтлок, чувствуя, что таращит глаза, но ничего не в состоянии с этим поделать. “Браунинг в этом замешан?”

“Как бы мы могли выжить иначе?”

Старик снова рассмеялся, затем надтреснутые ноты стихли.

“Если ты не знаешь о Браунинге, тогда почему ты здесь, Мэтт? Ты не знаешь, не так ли? Тогда приводить тебя сюда еще опаснее, чем я думал”.

Он с тревогой взглянул на экран монитора. Настоятель все еще обращался к прихожанам. Успокоенный, он снова повернулся к двери.

“Я должен пожелать тебе спокойной ночи, Мэтт. Мне нужно поговорить с одним или двумя людьми. Дела обстоят хуже, чем я думал. На твоем месте я бы не торчал здесь слишком долго”.

Он открыл дверь и на мгновение остановился как вкопанный, затем сделал два или три неуверенных шага назад.

“Добрый вечер, брат Адести. Это были мудрые слова. Возможно, вы самые мудрые за сегодняшний вечер. Добрый вечер, мистер Мэтлок”.

В комнату вошел настоятель.

Мэтлок перевел взгляд с него на монитор.

“Я подумал, что его жесты были немного слишком яркими”, - сказал он как можно более хладнокровно.

“Остроумно с вашей стороны. Не присесть ли нам?”

Он легким шагом пересек комнату и подошел к большому старомодному письменному столу, стоявшему в углу, по диагонали противоположном бюро. Позади него появился Фрэнсис, у которого снова начала отрастать борода. Через дверь Мэтлок мог видеть еще двух или трех монахов. Фрэнсис повернулся и что-то сказал им. Они кивнули, он закрыл дверь и встал к ней спиной.

“Теперь”, - сказал аббат. “Давайте поговорим”.


9


“Видите ли, ” сказал настоятель, “ в структуре нашей организации есть и всегда было основное противоречие. Это проистекает из противоречия в законах вашего Возраста, мистер Мэтлок. Когда вы впервые выдвинули эту идею, ожидание жизни в девяносто лет или около того казалось не таким уж необоснованным. Но произошли две вещи. Во-первых, из-за грубого неправильного управления экономикой страны после вашего отъезда, во-первых, со стороны присутствующего здесь брата Адести ...”

Старик пошевелился в знак протеста, но Фрэнсис сделал шаг вперед, и он погрузился в злобное молчание. Аббат невозмутимо продолжал: “... а затем, благодаря его преемнику Браунингу, Е.О.Л. неуклонно падал год за годом в течение многих лет, пока, как мы все знаем, он наконец не достиг Библейского барьера. В то же время медицинская наука не стоит на месте. Существуют лекарства, методики, которые значительно замедляют процесс старения. Но кажется довольно бессмысленным предоставлять их в распоряжение тех, кто никогда не сможет извлечь из них выгоду ”.

“Тем, у кого есть, будет дано. От тех, у кого нет ...” Мэтлок уныло замолчал.

“Отличная работа, мистер Мэтлок. Я вижу, Аббатство все-таки оказывает на вас положительное влияние. Выключите монитор, ладно, Фрэнсис? Я должен переговорить с братом Дуплексом по поводу этих движений рук. Вы правы, мистер Мэтлок. Он разрабатывает свой собственный стиль. Что ж, продолжим. Противоречие, присутствующее в нашей системе, всегда заключалось в том, что старая гвардия сохранялась при попустительстве новой, которая с нетерпением ждала аналогичного сохранения, когда придет их время. И на протяжении всей истории никогда не было потери любви между старой гвардией и новой.

“Но такое положение вещей продолжалось бы вполне счастливо, если бы такие места, как это, были просто убежищами, где достойные старики могли спокойно доживать свои последние годы”.

“Места?” - перебил Мэтлок. “Множественное число?”

“О да. Это один из результатов противоречия, которое вы видите. Нам пришлось расширяться. Но об этом чуть позже. Нет, настоящая проблема заключалась в том, что из-за того, что помощников юриста становилось все меньше и меньше, в то время как помощников врача становилось все больше и больше, наши клиенты начали прибывать сюда, имея в запасе более четверти века жизни. Посмотрите на брата Адести здесь. По оценкам двадцатилетней или тридцатилетней давности, он должен был быть в лучшем случае прикованным к постели слабоумным, скорее всего, изъеденным червями трупом. Но он все еще здоров и бодр, если не считать нескольких интересных ушибов вокруг горла. Эти изменения обстоятельств привели к двояким последствиям. Во-первых, к перенаселению. Нас стало получать слишком много, потому что старейшие не умирали. И недовольство наших клиентов начало расти. Эти люди не привыкли к анонимности, к тому, чтобы сидеть сложа руки без влияния, в то время как другие держат бразды правления в своих руках ”.

Он сделал паузу и поджал губы, как бы забавляясь про себя.

“И?” - подсказал Мэтлок, которому не терпелось услышать сейчас остальное. Что бы ни ждало его в будущем, он решил, что должен сыграть свою роль, большую или малую, полностью владея всеми фактами.

“Мы решили первую проблему, построив другие центры по схожим, хотя и менее великолепным линиям. Линдисфарн на острове Холи, Ланеркост в Камберленде. Наш сосед Болтон. Конечно, это сделало проблему сохранения тайны более острой. Не то чтобы мы чего-то опасались со стороны ultimate, если что-то выплывет наружу, но местные власти и газеты могли нанести большой ущерб до того, как было применено дуло. Как бы то ни было, мы попали под определенное подозрение, но никогда не было прямого обвинения. Или, по крайней мере, ничего такого, что было опубликовано.

“Пока все идет хорошо. Но в последние годы, общаясь с премьер-министром, я заметил растущее беспокойство по поводу сложившейся ситуации. Хотя мысль о том, что ему предстоит прожить еще тридцать лет, ему очень нравилась, перспектива провести их, безусловно, в безвестности, вероятно, в постоянной опасности разоблачения и, что самое невыносимое из всех, в компании людей, которые были его безответственным начальством большую часть его трудовой жизни, совсем не привлекала.

“Тем временем в Аббатстве брат Адесте и другие начали беспокоиться по этому поводу. Они пытались присвоить себе какую-то заместительную власть со мной в качестве своего полномочного представителя при премьер-министре, но Браунинг не желал ничего подобного. Поэтому были изысканы более позитивные методы. Власть - это наркотик странной силы, мистер Мэтлок, и я уверен, вы это знаете ”.

“Я потерял к этому вкус, Эббот”, - сказал Мэтлок.

“Чушь. Ты впитываешь каждое мое слово в надежде, что сможешь использовать его против меня. Или кого-то еще. И ты можешь.

“Что ж, в этот момент времени, примерно два с половиной года назад, как раз тогда, когда я начал чувствовать, что рога моей личной дилеммы очень сильно колются — я имею в виду, как лучше всего сохранить себя в развивающемся столкновении между Братьями в Капюшонах и Браунингом, — произошло странное и случайное событие. Ко мне обратился, тонко и косвенно, член движения против закона о возрасте, вашей группы, если вы помните, мистер Мэтлок. На самом деле это был президент Донкастерского общества ценителей поэзии, приехавший сюда якобы для того, чтобы перекинуться парой слов с братом Микеланджело, одним из наших истинно религиозных братьев, претендующим на звание второстепенного поэта. Этот человек нанес мне визит вежливости. Вскоре я понял, что он искал возможность расспросить меня на определенные темы. Я подбодрил его, дал ответ, которого, как я видел, он хотел, и вскоре меня пригласили присоединиться к вашему заговору. На самом деле очень наивный человек. Я не могу не чувствовать, что он заслужил свою судьбу, какой бы она ни была.

“Сначала меня просто позабавила ирония ситуации. Но вскоре я начал видеть в этом своего рода страховку от любого возможного хода, который Браунинг мог бы предпринять против нас. Я, конечно, сказал Браунингу, что ко мне обращались. Он, вероятно, уже знал. Действительно, он мог бы это устроить. В любом случае, он посоветовал мне, как я и надеялся, присоединиться ”.

Смешанный с отвращением, Мэтлок испытал сильное чувство облегчения. Казалось, это позволило Лиззи и Эрнсту сорваться с крючка.

“Так это ты предал нас”, - почти прошептал он.

“О нет. Не всегда. Конечно, мне приходилось давать ему много информации. Но я был всего лишь одним из тысячи источников. Что касается вас, мистер Мэтлок, я был очень молчалив. Любая информация о вашей деятельности поступала из других источников, возможно, из тех, которые я вам уже предлагал.

“Нет, я был очень заинтересован в том, чтобы сделать деятельность "Анти-А" постоянной. Я обнаружил значительное количество энтузиазма, часто положительно воинствующего, среди братьев без капюшонов. Например, таких людей, как брат Филипп. Он ваш большой поклонник. Конечно, они не знают о брате Адесте и других; я не совсем понимаю, как они это воспримут. Но они чрезвычайно полезны в качестве охранников и патрулей. И, конечно, у меня здесь есть своя отборная банда братьев во главе с Фрэнсисом, которые преданы мне и только мне. Ты мог бы назвать их наемниками. Но при всем этом не безбожники, а, Фрэнсис?”

Фрэнсис улыбнулся, его глаза все еще были прикованы к Карсвеллу, который сидел неподвижно, но напряженный, как пружина, в большом кресле.

“Орден в Капюшонах, конечно, был в курсе событий. По крайней мере, настолько, насколько я считал полезным для них знать”.

Тогда Карсвелл пошевелился, корчась от ненависти.

“Я никогда не доверял тебе, Эббот”.

“В самом деле? Тогда я рад, что никогда в жизни не голосовал за вас или вашу партию.

“Ну, недавно ситуация начала накаляться. Как вы понимаете, я был влиятельным лицом в движении, но не его лидером. К шотландцам обратились не через меня. Я был категорически против этого. У меня есть основания полагать, что я им тоже не очень нравлюсь ”.

“Это не так”, - сказал Мэтлок, вспоминая.

“Кельты - любопытный народ. Видите ли, я хотел не революции, а угрозы таковой. Я хотел, чтобы пистолет был направлен на Браунинга, если он будет выглядеть вызывающим беспокойство. Но теперь пистолет был взведен, и у него был ручной спусковой крючок. Все было не в моих руках, кульминация быстро приближалась. Итак, я посмотрел на свои карточки, затем вызвался быть тем, кто свяжется с харизматичным Мэттью Мэтлоком. Вам будет интересно узнать, мистер Мэтлок, что даже лидеры этой разношерстной банды революционеров не знали, насколько много или мало вы сами знали. Но вы были нашим объединяющим фактором, нашей точкой соприкосновения. Под вашим руководством Анти-пятерки могли действовать как единое целое так, как они не могли ни при каком другом отдельном человеке.

“Итак, я хотел, чтобы ты была со мной. Я все еще не мог понять, каким путем лучше пойти. Но с тобой у меня был двойной шанс”.

“Вы имеете в виду, использовать меня как подставное лицо или обменять меня на Браунинга?”

“Совершенно верно. Но Браунинг действовал слишком быстро для меня. Моя разведывательная служба была ограниченной. Он разгромил заговор и заполучил тебя. Теперь ты для меня не так ценна, но все равно ради тебя стоило рискнуть. Итак, Фрэнсис вытащил тебя, и вот ты здесь ”.

Мэтлок закрыл глаза и с удивлением обнаружил, что почти мог заснуть.

О Лиззи, Лиззи, подумал он, я жажду, чтобы твои руки защитили меня от этих мужчин, которые поворачивают меня, и поворачивают, и снова поворачивают, пока я не повернусь лицом так, как они хотят, но никогда не узнаю, в какую сторону это.

“С тобой все в порядке?” - спросил встревоженный голос.

Он открыл глаза. Аббат теперь стоял рядом с ним, его лицо выражало благожелательную тревогу. Дубовые панели мягко светились в колеблющемся свете пламени. Казалось, все хорошо. Даже мерцающая белизна экрана монитора казалась безопасной, домашней. Он покачал головой.

“Что теперь, эббот?” - спросил он. “Зачем вы нам все это рассказываете? Что произошло?”

“Да, эббот”, - послышался голос Карсвелла. “Я полагаю, вы были с Браунингом последние несколько дней. Чем вы занимались?”

Аббат улыбнулся и сложил кончики пальцев вместе, образовав нормандскую дугу.

“Верно, брат. Я вел с ним переговоры. И я нашел его очень сговорчивым. На данный момент он не хочет неприятностей. Его положение и так достаточно шаткое, хотя он заработал большой политический капитал на восстании, которого никогда не было. Конечно, он не упомянул, что его главной целью было свержение законов Эпохи.

Нет, он тонко намекнул, что ее главной целью было украсть собственность и изнасиловать жен и дочерей каждого порядочного гражданина. К счастью, мистер Мэтлок, он все еще считает вас важной персоной. Скажем, в руках шотландцев вы все еще могли бы гарантировать достаточную поддержку на Севере, чтобы сделать вторжение возможным. Итак, я пообещал сохранить вас в целости и сохранности.

“Мне действительно пришлось пойти на пару уступок, брат Адести. Боюсь, одна из них касается тебя. Он опасается за твое здоровье здесь, в этом мрачном месте. Мужчина вашего возраста нуждается в тех удобствах, которые могут предложить ему Юг и метрополия. Он прислал специальный эскорт из людей с многолетним медицинским образованием, чтобы сопровождать вас в вашем путешествии ”.

Карсвелл встал, медленно, как будто прожитые годы внезапно легли тяжестью на его плечи.

“Я не пойду”.

“Ты должен”.

“Я не буду. Я не буду. Ты ублюдок. Ты предатель!”

Он повернулся и отчаянно побежал к двери. Руки Фрэнсиса обхватили его, и он на мгновение взбрыкнул, а затем повис, как тряпичная кукла.

“Они здесь, Фрэнсис?”

“Снаружи, аббат”.

“Хорошо. Отдайте его им”.

Фрэнсис повернулся и открыл дверь, Карсвелл не сопротивлялся, но повернул голову, когда его проносили, и поднял безвольную руку в сторону Мэтлока.

“Мэтт”, - сказал он, и снова: “Мэтт”.

Мэтлок не двигался. В освещенном квадрате двери над жалкими седыми волосами Карсвелла он увидел двух мужчин, не в мантиях, а в костюмах, их темно-синие галстуки были разделены посередине тонкой серебряной линией. Один из них секунду смотрел ему прямо в лицо, затем дверь за Фрэнсисом закрылась, и они ушли.

“Аббат”, - сказал он.

“Я сожалею об этом, Мэтт — думаю, теперь я могу называть тебя Мэттом, — но...”

“Эббот”, - прервал он. “Эти люди. Люди Браунинга. Они видели меня”.

На мгновение по лицу настоятеля пробежала тень, но затем он улыбнулся.

“Я понимаю твою точку зрения. Они знают, что ты здесь. Но ненадолго, да? Мы продвинем тебя очень скоро. Все готово. Но сначала, и это очень важно, мы не должны забывать о твоем скором дне рождения ”.

“Эббот, - сказал Мэтлок, - ты не знаешь Браунинга так, как знаю я. Тебе следовало бы знать, но ты не знаешь. Ты не можешь. Это займет не часы. Это могут быть минуты. Вы должны остановить этих людей. Вы должны...”

Его протесты прекратились, когда стенная панель, с которой возился настоятель, отодвинулась, и из образовавшейся щели выскользнула сверкающая серебристая машина.

Это был регулятор сердечных ритмов.

“Просто подойди сюда, пожалуйста, Мэтт, и мы посадим тебя на несколько лет. Мы должны сохранить тебе жизнь сейчас, не так ли?”

Все страхи Мэтлока вернулись.

“Это может подождать несколько мгновений, эббот, но эти люди не могут. Доберитесь до них, ради Бога”.

Настоятель колебался.

“Боюсь, ты преувеличиваешь опасность, Мэтт. Конечно, мы не хотим, чтобы Браунинг знал твое точное местонахождение. Но к тому времени, когда эти люди составят отчет, он будет знать, что ты можешь быть где угодно. В любом случае им не разрешат уехать без моего разрешения ”.

“Ты чертов дурак”, - завопил Мэтлок, его собственные страхи внезапно, ужасно, превратились в уверенность. “Разве ты не видел наручную рацию? Тебе не кажется, что Браунинг не был бы счастлив разобрать это место на части, если бы думал, что сможет собрать всех здесь одним махом?”

“Он бы не посмел. Мы знаем слишком много. Он бы не посмел”.

Но голос настоятеля был полон неуверенности, и внезапно он целенаправленно двинулся к своему настольному телефону. Но прежде чем он смог прикоснуться к ней, она издала пронзительный настойчивый крик, который прекратился только тогда, когда он взял ее в руки.

“Да”, - отрезал он, нажимая кнопку. Изображение на мониторе переместилось с церкви, где исполняющий обязанности настоятеля произносил благословение, в диспетчерскую в башне. К ним выглянул обеспокоенный монах.

“Эббот, ” сказал он, “ что-то происходит у сторожки. Мы пытаемся снять крупным планом ...”

Он растворился у них на глазах, и экран погас. Долю секунды спустя пол содрогнулся у них под ногами, и мощный взрыв оглушил их уши.

“Боже милостивый”, - сказал аббат с побелевшим лицом. “Боже милостивый!”

Дверь распахнулась, и Фрэнсис ворвался внутрь.

“Башня. Они взорвали башню”.

“Как, ради всего святого?”

“Откуда мне знать? Думаю, ракеты”.

Другой монах оттолкнул его плечом в сторону.

“Эббот”, - крикнул он. “Они приближаются. Вертолеты, полные людей”.

Внезапно он и Фрэнсис застыли вместе, как в каком-то жутком двойном акте, затем рухнули вперед в комнату.

Настоятель стоял неподвижно, но Мэтлок двинулся вперед так быстро, что поймал пистолет Фрэнсиса до того, как мертвый монах упал на землю и показал дымящуюся дыру между его плечами.

Мэтлок выскочил в коридор, его палец сильно нажал на спусковой крючок. Скорость атаки удивила двух мужчин, которые стояли снаружи. Один из них упал после первой очереди выстрелов, другой упал ничком и прицелился, но времени на прицеливание не было.

Мэтлок услышал, как аббат вышел рядом с ним.

“Они вернулись”, - сказал он. “Возможно, добросовестные. Или искатели славы. Они вернулись, чтобы сделать это сами”.

“Нам лучше двигаться”, - сказал аббат. “Здесь, наверху, что-то вроде тупика”.

Он попытался уйти по коридору, но пистолет Мэтлока застрял у него в животе.

“Не забывай об этом”, - сказал он. “Мне это нужно”.

Настоятель вернулся в свой кабинет и взял регулятор.

“Вы правы. Даже если бы вам это не понадобилось, это стоит миллиона всего, что вы назовете. Не пора ли нам идти?”

Дверь лифта была открыта, лифт занят. Это был Карсвелл.

На мгновение Мэтлоку показалось, что старик жив, но пустые невидящие глаза сказали ему правду еще до того, как хрупкое тело сползло по стене, к которой оно было прислонено, и растянулось на полу.

“Они, должно быть, убили его в лифте, передали свои новости по радио людям Браунинга, а затем вернулись прямо к нам”.

Настоятель не ответил, но начал вытаскивать тело в коридор. Настройщик помешал ему, и он мог пользоваться только одной рукой.

“В интересах скорости, брат, ” сказал он, “ не мог бы ты мне здесь помочь?”

Преодолевая отвращение, Мэтлок схватил старика за плечи и вытащил его. Когда он выпрямился, его руки были липкими от крови.

“Боюсь, нет времени на подобострастие”, - сказал аббат. “Мы спускаемся. Держите пистолет наготове”.

Но в ней не было необходимости внизу, в холодном коридоре, тусклом и затемненном по контрасту с яркостью, которую они покинули. Пока что она была пустынна, хотя повсюду слышались звуки войны — треск оружия, крики людей, время от времени раздавался громкий взрыв чего-то большего, чем просто ручной пулемет.

“Куда мы направляемся?” - спросил Мэтлок.

Настоятель мгновение стоял в нерешительности, затем, казалось, принял решение.

“Сюда”, - сказал он, и они трусцой двинулись по коридору, который вел к Монастырскому двору.

Аббат говорил, задыхаясь, на бегу.

“Браунинг не остановится, пока не разрушит Аббатство. Теперь, когда он взял на себя обязательства, он не может просто пойти наполовину. Но сначала ему понадобятся доказательства, что мы мертвы. Не просто груда обломков, под которыми мы можем находиться, а можем и не находиться ”.

Он перестал говорить, чтобы набрать полные легкие воздуха.

Мэтлок крикнул в ответ: “Как это нам поможет?”

Настоятель остановился и прислонился к стене.

“Это мало что значит. Но, по крайней мере, это означает, что им понадобятся все. Есть еще один или два, в которых он хотел бы убедиться, что они не бродят по сельской местности”.

“Но его люди узнают людей, которые, как они знают, должны были быть мертвы много лет назад”.

“Ну и что? Именно этим он оправдывает это нападение. Раскрыты лица, уклоняющиеся от соблюдения возрастного закона. Заговор против страны. Существует один закон для всех, богатых и бедных. Разве ты не слышишь его? Это заставит его.”

Они были почти в конце коридора, где он заканчивался рядом с Домом Капитула. Аббат осторожно выглянул на Монастырскую площадь, теперь уже не темную, а прерывисто освещенную вспышками света от сражения, которое, казалось, было сосредоточено в соседней церкви. Над головой кружили вертолеты, и лучи их прожекторов скользили по площади и вверх-вниз по всему комплексу зданий аббатства. Пока они смотрели, ослепительный свет пролился на коротко скошенную траву и приковал к ней трех монахов. Они повернулись, чтобы убежать, один споткнулся о свою мантию и, падая, схватился за другого. Над ними прогрохотал пистолет, и они оба замерли. Третий исчез в защищающей тени монастырской аллеи.

Свет переместился в сторону.

“Пойдем”, - сказал настоятель.

Они выскользнули из коридора в здание Капитула. Не колеблясь, аббат двинулся между мраморными колоннами, пока не подошел к могиле Джона де Кансиа. Мэтлок стоял и наблюдал, все еще пытаясь приучить глаза к новой темноте.

“Помоги мне”, - прошипел аббат. Он возился с одним из углов мраморной плиты, а теперь начал тянуть.

Мэтлок опустился на колени рядом с ним и добавил свой вес, все еще не понимая, что они делают. Сначала медленно, затем плавно и легко; шарик сдвинулся, и Мэтлок обнаружил, что смотрит в темную непривлекательную дыру.

“А”, - сказал аббат с удовлетворением. “Вот мы и на месте. В этих местах часто были проложены туннели различного назначения. Этот очень старый и тянется к холму Хау, в миле к югу. Я просто расширил ее, чтобы открыть здесь. В конце концов, кто хочет войти в гробницу?”

“Гениально”, - сказал Мэтлок. “Ну что, пойдем?”

Позади него раздался звук. Он резко обернулся, держа пистолет наготове, но заколебался, когда увидел, что фигура, которая так незаметно приблизилась, была монахом.

“Слава Богу, я нашел тебя, Аббат”, - выдохнул мужчина. Он подался вперед, так что стало видно его лицо. Это был Аббат.

“Ах, брат Дуплекс”, - пробормотал настоящий аббат. “Как умно с твоей стороны узнать об этом. Ты извлек из наших репетиций больше пользы, чем я думал. Что там происходит?”

“Они устраивают нам резню. У нас численное превосходство как в людях, так и в огневой мощи. Брат Филипп организовал всю возможную оборону, но долго это продолжаться не может. Мы должны спешить”.

“Действительно, мы должны”, - сказал настоятель. “Брат, я вижу, ты хорошо вооружен. У меня ничего нет, дай мне пистолет”.

Он протянул руку. Мэтлок увидел, что он был прав. Дуплекс, должно быть, задержался достаточно надолго у какого-то склада оружия, чтобы захватить пару пистолетов и пояс с гранатами. Теперь монах вложил один из пистолетов в руку настоятеля и повернулся к гробнице.

Заговорил настоятель.

“Когда пальцы двойника встречаются, один должен умереть”, - сказал он и дважды выстрелил Дуплексу в спину.

“Теперь, брат Мэтт, - сказал он, поворачиваясь, “ не смотри так неодобрительно. Меня очень устраивает, что мое тело нашли солдаты Браунинга. И, как они говорят, вторая рота. Пойдем”.

Он наклонился, чтобы поднять регулятор. Поверх его согнутой спины Мэтлок увидел, как Дюплекс полуобернулся на левом локте, правой рукой теребя пояс с гранатами. Мэтлок вскинул пистолет, но в этот момент Аббат поднялся, блокируя его прицеливание. Он оттолкнул его в сторону и выстрелил, но потерянная секунда оказалась решающей. Из ослабевших пальцев Дюплекса выкатилась заряженная граната. Целая стая диких мыслей безумно пронеслась в голове Мэтлока. Лиззи, Колин, Эрнст, Эдна, Карсуэлл, его родители, все встали перед ним, потянулись к нему и попытались поговорить с ним. Но, как Улисс в подземном мире, он знал, что этим фантомам нужна кровь, прежде чем они смогут говорить. И мысленно он стоял и тихо плакал, тщетно сопротивляясь их ужасным мольбам.

Но его тело двигалось независимо. Два шага вперед, граната поднята, рука откинута назад, и металлическое яйцо брошено в единственное место, которое давало им хоть какое-то спасение от взрыва.

Гробница.

Он лежал на земле, пока земля не успокоилась и камни не перестали падать вокруг него. Затем он поднялся.

“Эббот”, - прошептал он, его глаза все еще были ослеплены вспышкой, - “с тобой все в порядке?”

Но настоятель уже был на ногах и всматривался вниз, в туннель.

“Ты чертов дурак! Она заблокирована. Мы не можем дозвониться. Ты тупица ...”

Его голос затих, когда он увидел лицо Мэтлока.

“Да, конечно. Больше ничего не оставалось делать. Конечно. Что ж, веди. Теперь все зависит от тебя. Твоя быстрая мысль спасла нам жизни. Давайте посмотрим, может ли ваше быстрое мышление спасти нас от результатов вашего быстрого мышления ”.

“А как насчет реки?”

“Река? Да, возможно, река. Возможно”.

Мэтлок ударил аббата по лицу плоской стороной ладони.

“Очнись, аббат. Отчаяние - это грех против Святого Духа, не так ли? Как нам добраться до реки, не выходя наружу?”

Настоятель некоторое время стоял молча. Мэтлок не знал, то ли в раздумьях, то ли в шоке. Но, наконец, он сказал: “Келлариум. Он построен над рекой. Мы можем добраться до него через Келлариум ”.

Снаружи, во Дворе, все еще были слышны звуки битвы, бушующей в Церкви. Но они пересекли улицу без происшествий и осторожно вошли под длинные прохладные своды Келлариума. Внутри было абсолютно тихо, и даже звуки борьбы снаружи казались далекими и бессвязными.

Мэтлок теперь был впереди, Аббат шел сразу за ним. Он отбросил пистолет и сжимал регулятор обеими руками, то ли для уверенности, то ли потому, что силы покидали его, Мэтлок не знал. Но он знал, что тот беспокоился за аббата, чья воля, казалось, внезапно согнулась, если не сломалась, под напряжением. Мэтлок снова задумался, сколько ему лет, кто он такой, или, скорее, кем был, чтобы получить эту работу.

Возможно, именно эти мысли отвлекли его. Конечно, позже он подумал, что должен был догадаться на пару шагов раньше, что они были не одни в подвале. Даже тогда он был настолько настроен на действие, что, когда два темных пятна отделились от стены впереди, он двинулся вбок.

Луч света упал на его лицо, он выстрелил в него и услышал хриплый крик. Затем что-то ударилось о стену примерно в трех дюймах от его головы, осколок тонкого камня пронесся по его лбу, и он упал.

Казалось, прошли часы, но его беспамятство, должно быть, длилось всего пару секунд. Когда его глаза снова открылись, он увидел странную кошмарную картину. Посреди огромного каменного пола, залитого светом факелов, стоял на коленях настоятель. К нему с пистолетом в одной руке и факелом в другой приближался молодой солдат, мальчик лет двадцати. Мэтлок мог видеть бледность своего лица в свете, отраженном от серебристого металлического циферблата Настройщика, который настоятель все еще прижимал к груди.

Лицо настоятеля двигалось так, как будто что-то жило под кожей. Его губы шевелились, но слов не было слышно. Мэтлок начал осторожно ощупывать упавший пистолет. Теперь мальчик стоял прямо над настоятелем, его лицо было напряжено от страха — или отвращения.

Внезапно настоятель протянул ему Регулятор.

“Возьми это! Возьми это!” - кричал он. “Ты можешь жить вечно. Вечно. Возьми это!”

То ли мальчик думал, что машина - это оружие, то ли он знал, что это такое, и действовал в истерическом отвращении, Мэтлок не знал. Но он отпрянул на шаг назад, затем начал выпускать пули через автомат в тело настоятеля.

Настоятель долгое время оставался на коленях. Он шипел бледными губами. “Жизнь, жизнь”, пару раз Настройщик разваливался у него в руках, затем он рухнул вперед.

Мэтлок перекатился и попытался подняться. Его рука коснулась все еще горячего ствола пистолета. Неуклюже, с шумом он переместил хватку на приклад. Ему не стоило беспокоиться — мальчик неподвижно стоял над телом настоятеля и ничего не слышал. Он даже не пошевелился, когда Мэтлок, у которого все еще кружилась голова от боли, промахнулся с первого выстрела.

Второй его удар разорвал грудь мальчика, а третий удалил искаженное ужасом лицо.

Шатаясь, Мэтлок поднялся на ноги, подошел к настоятелю и перевернул его тело. Удивительно, но он еще не был мертв. Слова пузырились красным с его губ.

“... слишком молод, чтобы давать взятки возрастом, Мэтт ... слишком молод”.

Затем он был мертв.

Мэтлок потратил несколько минут, чтобы взглянуть на разбитый регулятор. Он явно не подлежал ремонту. До его дня рождения оставалось пять дней.

Он в недоумении провел рукой по лбу и обнаружил, что тот густо залит кровью. Должно быть, он выглядел очень мертвым.

Склонившись над солдатом, он быстро порылся в его небольшом рюкзаке, пока не наткнулся на полевой перевязочный материал, который искал. У него не было времени на уточнения, но он нанес мазок антисептического крема на лоб и дважды обернул бинтом.

Все это время его разум лихорадочно работал.

Стоило ли это того? Даже если бы он сбежал, это означало бы всего несколько дней неуютной, испуганной, ожидающей свободы. Не лучше ли было бы выйти сейчас с оружием в руках и умереть, сражаясь с врагом.

Что бы это дало? Убить нескольких парней вот так?

Он посмотрел на безликого юношу у своих ног.

Конечно, лучше поискать кого-нибудь, достойного смерти. Возможно, через четыре дня он сможет найти Браунинга. Возможно, через пять дней…

Возможно, я просто предпочел бы умереть через пять дней, чем через пять минут, сказал он себе, и это признание заставило его почувствовать себя почти беззаботным.

Он повернулся и направился обратно в Подвал. Он чувствовал, что река по-прежнему была его лучшим выбором, но без руководства настоятеля он решил, что будет проще вообще выбраться из зданий Аббатства и воспользоваться своим шансом на открытом месте.

Его первой мыслью было выйти через дверь, через которую он вошел в здания аббатства ранее той ночью. В его голове промелькнула мысль, что, если бы он спокойно лег в постель, люди Браунинга не могли быть уверены, что он был в Аббатстве той ночью, и нападение могло бы не состояться.

Но он обнаружил, что небольшим выгодным побочным эффектом его ощущения себя пешкой в чужой игре было ослабление чувства самобичевания, и эта мысль была полностью вытеснена из его головы, когда он добрался до внешней двери и заглянул внутрь.

Дом незнакомцев был ревущим адом, вокруг которого черные силуэты людей сновали, как насекомые по горящему бревну. Зеленая полоса между домом и аббатством была яркой как день, если дневной свет можно было правильно сравнить с этой красно-белой яростью.

Выйти через эту дверь было невозможно. Мэтлок почувствовал зарождение отчаяния, и внезапно четыре дня показались ему потерянной целой жизнью. Он начал пробираться назад, ища убежища в темных тенях огромного здания. Но теперь новый и незнакомый ужас начал преследовать его. Ибо темнота вокруг него внезапно прояснилась, начала краснеть, дрожать, растворяться, как будто ее выжигали.

Он резко обернулся. Огромная стена позади него, казалось, была полна ужасного пламени, и его разум начал по спирали приближаться к какому-то безопасному безумию ужаса, пока он наблюдал. Оно становилось все ярче и ярче. Затем, когда он повернулся, чтобы бежать, правда вспыхнула перед ним, все еще побуждая к ужасу, но не к безумию.

Взгляд назад подтвердил его догадку. Пламя было заревом бушующего костра, который был домом Незнакомцев. Он видел это через стену, с каждой секундой все отчетливее.

Стена была сделана из пористого стекла, и кто-то включил регулятор прозрачности. И даже пока он бежал, последствия того, что он увидел, быстро пронеслись в его голове.

Вся реконструкция аббатства, должно быть, была выполнена из пористого стекла, настолько изысканного, что в нем можно было в точности воспроизвести цвет старого камня. Он пытался сбежать, как крыса, бегущая по стеклянному лабиринту.

Пока он бежал, стены вокруг и позади него запотели серым, затем очистились до идеальной прозрачности. Прожекторы, языки пламени, даже тонкая полоска луны, показавшаяся на переполненном людьми небе, - все это светило сквозь очищающуюся крышу и стены, как будто направляя свои лучи на него. Он отчаянно пытался вспомнить из тех детских воспоминаний о руинах аббатства, какие стены были целы, за какими стенами он мог спрятаться, не опасаясь, что они превратятся в лист стекла.

На мгновение ему показалось, что он опередил процесс трансформации. Он возблагодарил небеса, что он был основан на медленной цепной реакции и, следовательно, происходил постепенно, а не мгновенно. В панике он потерял ориентацию и теперь остановился, чтобы понять, где находится. Немного подумав, он понял, что вернулся в коридор Монастыря. Впереди, должно быть, Лазарет, но он был уверен, что это было частью реконструкции, и его следует избегать. Он прислонился спиной к стене и попытался успокоить свои беспокойные мысли.

Без предупреждения он был залит резким белым светом. Повернувшись, он увидел, что стена, на которую он опирался, стала прозрачной, но другая сторона, должно быть, была в полной темноте, и у него не было предупреждения. Там была небольшая группа солдат с двумя или тремя факелами высокой яркости. Они стояли и мгновение смотрели на него через стену, затем один из них подошел так близко, что его нос коснулся стекла, и на секунду он стал похож на маленького мальчика, прижавшегося лицом к витрине кондитерской.

Мэтлок увидел, как на его лице промелькнуло возбуждение, затем он повернулся к остальным, и его рот открылся и закрылся в безмолвном волнении. Затем все остальные вышли вперед и внимательно посмотрели на него.

Мэтлок знал, что его узнали. Было жутко стоять там и видеть этих людей в ярде от себя, молча замышляющих его смерть. Один из них поднял пистолет и направил его на стену, но другой что-то резко сказал, и пистолет был опущен.

Мэтлок улыбнулся. Из ручного оружия они с большей вероятностью могли повредить себе, чем ему, стреляя в упор в стену из пористого стекла толщиной в три фута.

Он начал медленно, почти небрежно идти по коридору в направлении лазарета. Солдаты не отставали от него, один из них взволнованно говорил в наручную рацию.

Стена справа от него все еще была стеной. Настоящее или пористо-стеклянное, он не знал, но в данный момент оно было прекрасно непрозрачным.

Он молча молился, чтобы в ней была дверь. В конце коридора должен был находиться Лазарет, в котором сейчас должно быть светло как днем.

Когда появилась дверь, он почти поверил в Бога. Затем он вошел и оказался в маленькой кладовке без окон, из которой не было другого выхода, и его новообразованная вера рухнула.

Он огляделся в безнадежном поиске чего-нибудь, что могло бы ему помочь. Комната, похоже, была чем-то вроде медицинского склада и была полна ящиков и бутылочек. У дальней стены был прислонен ряд газовых баллонов. Похоже, их было два типа. Мэтлок не был достаточно опытен, чтобы расшифровать маркировку на них, но один из них, он был уверен, должен быть кислородным. И другой…

Он быстро двинулся вдоль ряда, полностью открывая каждый кран. Затем он наклонился и поднял бутылку, которую заметил у двери. Фосфор. К нему вернулись воспоминания об уроках химии в старой вонючей школьной лаборатории более полувека назад.

Он наполовину вытащил пробку и перевернул бутылку набок. Жидкость в ней начала вытекать. Он осторожно прислонил его к стене так, чтобы его горловина была обращена к полу под углом в сорок пять градусов.

Затем он вышел обратно в коридор и закрыл за собой дверь.

На лицах мужчин напротив появилось выражение облегчения. Они тоже, должно быть, молились, чтобы не было другого выхода.

“Простой пример демократической природы молитвы”, - сказал Мэтлок неслышащим людям и медленно двинулся прочь по проходу. Пройдя пятнадцать шагов, он остановился. Это должно быть достаточно безопасно. Он сел и стал как можно меньше. Вернувшись в кладовую, он представил, как газ с шипением выходит из баллонов, а изолирующая жидкость капает из баллона с фосфором. И он задался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем другие солдаты доберутся до него. Он был удивлен, что это заняло так много времени. Он мог только предполагать, что брат Филипп отвлекал их жесткими арьергардными боями.

Издалека он услышал звук бегущих ног. Ноги в сапогах.

Он не потрудился встать, но оглянулся в ту сторону, откуда пришел. Через несколько секунд он увидел их, четырех солдат и офицера, направляющихся к нему врассыпную с оружием наготове. Он мрачно размышлял, было ли им сказано схватить его или убить на месте.

Затем, когда они проходили мимо двери кладовой, раздался небольшой хлопок, за которым немедленно последовал мощный взрыв. Дверь сорвало с петель, прижав двух солдат к пороговому стеклу. Огромный язык пламени вырвался в коридор, унося с собой куски стены кладовой. Несмотря на то, что они были защищены, люди напротив в ужасе закрыли лица руками.

Мэтлок медленно поднялся и, не глядя на них, осторожно двинулся обратно сквозь дым к тому, что раньше было складом. Один из солдат все еще двигался. Он застрелил его в качестве акта милосердия и, сделав глубокий вдох, нырнул в дым и вонь комнаты, шагнул сквозь стену пламени, на одно ужасное мгновение подумал, что стена не была пробита, затем почувствовал прохладный ночной воздух на своем лице.

Минуту спустя его несла река под Лазаретом и выводила в манящую темноту за его пределами.

Позже, оглядываясь назад, он понял, на какой риск пошел тогда. Но каким-то образом река отождествлялась с безопасностью и бегством, и, оказавшись в ней, им овладела уверенность, подобная трансу. Он не пытался скрыться, когда выбрался наружу, но открыто зашагал по траве, даже остановившись, чтобы оглянуться на красное зарево, которое было всем, что он мог сейчас видеть в Аббатстве. Он предположил, что подобные сцены, должно быть, происходили в других центрах, упомянутых аббатом.

Роспуск Браунингом монастырей, думал он почти беспечно, пересекая страну.

Час спустя он бродил по окраинным улицам Рипона. Казалось, что удача будет сопутствовать ему.

Затем, несколько минут спустя, его засосало в пещероподобные глубины фургона Комендантского часа.


10


Первая пытка была не так уж плоха. Действительно, когда он выплыл обратно на поверхность сознания, он осознал, что причиной его обморока была скорее его собственная утонченность страха плюс физическая слабость, вызванная ночными действиями, чем какая-либо реальная интенсивность боли. Обезболивающее было введено быстро, почти небрежно. Очевидно, это была обычная процедура. Вы получили его независимо от того, какой была ваша история. Они даже не попросили показать его документы, чтобы проверить бессвязную, отрывисто рассказанную историю, которую он им предложил, чтобы объяснить свое присутствие на улицах. Больная дочь — телефонный звонок — действие без обдумывания. Для начала это прозвучало достаточно слабо, и он не смог вложить в свой голос много искренности.

Но самое любопытное заключалось в том, что они были готовы поверить ему. Он почувствовал это, когда молодой сержант склонился над ним и снял эти ужасные металлические браслеты с его запястий. Он понял, что их ночи, должно быть, полны таких же людей, как он, нарушителей комендантского часа по уважительной причине или, по крайней мере, реальной причине, печальной причине, даже трагической причине. И все они будут заикаться и дрожать, когда их поймают, все будут казаться виновными во всех предательских преступлениях, описанных в юридических книгах.

“Правильно, папа”, - сказал сержант. “Просто расскажи нам историю еще раз”.

Он повторил это снова, насколько мог вспомнить.

“Верно”, - кивнул полицейский. “Документы”.

Он уверенно протянул руку. Мэтлок, чувствуя себя очень разбитым, начал рыться в карманах.

“Извините, ” пробормотал он, “ я торопился. Я надел не ту куртку”.

“Даже твоей кардио-карты нет?”

“Нет, боюсь, что нет. Мне очень жаль”.

Даже сейчас сержант был рад ему поверить. По крайней мере, так он истолковал притворную суровость взгляда мужчины.

“Вы, старички, все одинаковые. Что с вами не так, радуетесь старости?”

Возраст-счастье. Состояние, когда ты слишком близок к своему последнему дню рождения, чтобы волноваться о том, что ты сделал, кого обидел. Мэтлок уставился в лицо молодого человека. Квадратная челюсть. Широкий нос. Архаичные военные усы. Здесь не так уж много воображения. Возможно, дослужится до другого звания, но уж точно не выше.

Он пытался выглядеть как испуганный, помутившийся старик на пороге смерти.

Это было несложно.

Покачав головой, сержант снял со стены телефон.

“Инспектор”, - сказал он. “Здесь внизу старик. Он идет навестить больную дочь. Забыл свои документы”.

Затем период прослушивания.

“Да. Я думаю, с ним все в порядке. Адрес? Подождите”.

Он зашипел на Мэтлока сверху вниз. “Адрес?”

“Адрес?” - озадаченно переспросил Мэтлок.

“Твоя дочь. Куда ты идешь? Давай!”

Разум Мэтлока совершил скачок.

“Больница. Главное управление полиции”.

Он надеялся, что такое место существует. Он молился, чтобы оно существовало. После еще одного периода прослушивания телефон отключился.

“Вам повезло, ” сказал сержант, “ инспектор настроен доброжелательно. Сегодня мы проезжаем мимо больницы. Мы вас высадим. Курите?”

У Мэтлока этого не было. Никогда не было. Но сейчас он почувствовал острую потребность в чем-нибудь, чтобы успокоить нервы. Он взял сигарету. Через несколько секунд дым, ласкающий нервы, развеял его страхи, и он начал оглядываться по сторонам.

Передвижное подземелье. Вот что это были за штуки. Не было никакой надежды на побег, если вам нужно было сбежать, и просто быть там означало, что вам нужно сбежать. Если только вам не очень повезет.

Он суеверно отвлекся от своего собственного счастливого случая. Прислонившись спиной к переборке, он почувствовал легкую дрожь, которая сказала ему, что источник энергии фургона находится позади него. Не то чтобы это что-то ему говорило. Он знал, что двигатели заглохли в центре этих машин, изолированные от нападения отсеками, подобными тому, в котором он сидел сейчас. Не то чтобы кто-то когда-либо пытался напасть на фургон с комендантским часом.

Сержант сидел за маленьким металлическим столом, прикрепленным к стене. Он с привычной легкостью заполнял какой-то бланк. На стене справа от него висел телефон. Слева от него был единственный предмет, который нарушал бескомпромиссную металлическую прямоугольность отсека. Это была простая панель управления электрическими наручниками, которые теперь небрежно болтались у него над головой.

Конечно, были истории об интерьерах фургонов, по сравнению с которыми средневековые камеры пыток казались очень скучными, лишенными воображения местами, и которые населяли их психопатами, манипулирующими человеческой плотью.

Правда была еще более пугающей, решил Мэтлок. Добросовестные люди, не подозревающие о какой-либо необходимости анализировать то, что они делают, и обладающие способностью причинять желаемый уровень боли любой части тела.

Сержант поймал его взгляд и улыбнулся.

“Это ненадолго, папа”, - сказал он.

Зазвонил телефон. Он поднял трубку, послушал, сказал: “Хорошо”, затем положил трубку.

“Давай, ” сказал он Мэтлоку, “ мы почти на месте”.

“Это очень любезно с вашей стороны”, - сказал Мэтлок с неуместной, но искренней благодарностью.

Сержант выглядел удовлетворенным.

“Не думай об этом. Мы здесь, чтобы помочь, так или иначе. Поднимайся”.

Он помог Мэтлоку подняться по маленькой алюминиевой лесенке, которую тот спустил с крыши и которая вела к тому, что казалось единственным выходом из комнаты.

“Поторопись”, - крикнул сержант снизу, бесцеремонно подталкивая его сзади.

“В какую сторону?” - спросил Мэтлок, когда они оба выпрямились в коридоре.

“Вон там”, - указал сержант.

Мэтлок, с учащенно бьющимся сердцем в предвкушении выхода из фургона, быстро продвигался вперед. Конец коридора казался пустым, но сержант протянул руку через плечо и каким-то ловким движением вызвал дверь в хорошо освещенную комнату.

В комнате находилось четверо мужчин, которые, очевидно, были глазами и ушами машины. Двое из мужчин смотрели на ряд телевизионных мониторов, которые давали обзор фургона на 180 градусов. Третий, очевидно, отвечал за радиооборудование, которое было прикреплено к стене перед ним.

Четвертый, стоявший, заложив руки за спину, лицом к Мэтлоку, обладал властным видом даже со спины, что говорило Мэтлоку так же ясно, как и отсутствие формы, о том, что он главный.

Это было немедленно подтверждено сержантом.

“Я привел старика, того, что для больницы, инспектор”.

“Правильно”, - сказал инспектор, не поворачиваясь.

В стене напротив Мэтлока открылась дверь. Она вела в защитную переборку. За ней открылась другая дверь, и Мэтлок обнаружил, что смотрит в ночь. В комнату ворвался поток прохладного воздуха, освежающий, бодрящий.

“Продолжайте”, - подсказал сержант.

Это было всего в полудюжине шагов через комнату. Еще двое вывели бы его на улицу, но какая-то встроенная, глубоко обусловленная вежливость заставила его остановиться на секунду, повернуться и сказать комнате в целом: “Спасибо. Спокойной ночи”.

Инспектор огляделся. Небрежно. Затем с растущим недоверием.

Он сделал шаг к Мэтлоку, на его лице все еще было сомнение. Но еще до того, как сомнение исчезло, в его руке был пистолет.

“Этого не может быть. Нет. Я в это не верю. Но это так! Это так, не так ли? Мэтлок. Мэтью Мэтлок. Шагни обратно внутрь, сделай! Возможно, вы меня не помните, хотя я изменился не так сильно, как вы!”

Мэтлок вспомнил теперь слишком хорошо. Манчестер. Это был человек, который контролировал ситуацию в ночь смерти Перси.

За спиной он все еще чувствовал прохладный ночной воздух, но даже когда воспоминания об этом человеке нахлынули на него, он услышал, как за спиной закрылись двери. Через плечо инспектора он мог видеть лицо сержанта, сбитое с толку, обеспокоенное, сердитое.

“Сержант”, - сказал инспектор.

“Сэр!” - рявкнул сержант.

“Этот бедный старик, которому вы так стремитесь помочь, не кто иной, как Мэтью Мэтлок, бывший политик, министр кабинета министров, заместитель премьер-министра, а ныне мятежник, террорист, разыскиваемый по множеству обвинений. Ты что, не узнаешь его?”

“Теперь знаю, сэр”, - сказал сержант с нервной рассудительностью. “Но вы должны признать, что он не очень похож на свои фотографии, сэр. Он выглядит… старше. Не так ли, сэр?”

“Старше? Возможно. Но мы подробнее поговорим о вашем упущении позже. Я предлагаю вам пока отвести мистера Мэтлока обратно вниз”.

Сержант, на лице которого не было выражения подчиненности, проворно подошел к Мэтлоку, который с некоторым беспокойством посмотрел в свирепые глаза, прожигавшие его сквозь маску. Кто-то сильно схватил его за руку, и он обнаружил, что его тащат через всю комнату. В каком-то дальнем уголке своего сознания он услышал, как инспектор инструктирует радиста связаться с его штабом и сообщить им новости. Затем он оказался в коридоре, его отбрасывало от стены к металлической стене. Сержант не произнес ни слова, но использовал твердое, как камень, ребро ладони с контролируемой злобой. Когда они достигли ловушки, которая вела обратно в "подземелье", Мэтлок попытался аккуратно проскочить через нее, осознав свою особую уязвимость здесь, но один ботинок опустился ему на руку и придавил ее к полу, в то время как другой ударил по его незащищенному лицу. Он пригнулся, как мог, но почувствовал, как на его лбу расцветает зияющая рана, когда ботинок попал в цель. Затем давление на его руку ослабло, и он упал навзничь.

Он не потерял сознание, но в течение следующих нескольких минут лишь отдаленно осознавал, что происходит. Послышался шум голосов, его подняли и усадили, и когда ему наконец удалось сфокусировать взгляд и мысли, он обнаружил, что инспектор, склонившись над ним, перевязывает ему голову, что было приятно.

Затем он попытался пошевелить руками и обнаружил, что на нем снова надеты электрические наручники. Что было совсем не приятно.

Сержант стоял напряженно, обиженно, по стойке смирно. Было небольшим утешением осознавать, что ему делают выговор.

“Наше дело действовать в рамках закона”, - сурово говорил инспектор, - “и хотя могут быть случаи, когда единственная доступная или подходящая сила - это просто грубая сила, такого никогда не может быть в заведении, подобном этому. У нас есть абсолютный электронный контроль над количеством применяемого нами убеждения. Оно измеряется и записывается. Если против вас будут выдвинуты обвинения в жестоком обращении и злоупотреблении властью, эти измерения и записи являются вашей защитой. Вы точно знаете пределы своей власти. Но кто может оценить удар в лицо? Вы могли бы убить его. Просто на мгновение взвесьте для себя последствия этого ”.

Было приятно знать, что существуют точные ограничения на количество боли, которую могут причинить эти люди, но Мэтлок считал, что они были бы намного выше его переносимости, если судить по его предыдущему опыту. Он держал глаза почти закрытыми в попытке отсрочить допрос, который, как он знал, должен был последовать, но вскоре с упавшим чувством осознал, что инспектор, закончив перевязку, продолжает свои приготовления быстро и эффективно. Теперь он понял, что краткое применение сержантом электрошока ранее действительно было случайным, рутинным. Тогда он носил только наручники. Теперь к его телу было прикреплено множество проводов и трубок. Сначала он подумал, что это просто усовершенствованные устройства для причинения боли, но когда его разум прояснился, он понял, что их функция была менее неприятной, но в то же время более зловещей. Это было записывающее устройство. Инспектор мог бы тщательно контролировать его пульс, дыхание, температуру, степень сознания и т.д. во время допроса. Краем почти закрытых глаз он увидел, как мужчина вернулся к панели управления и щелкнул переключателем.

“Ну что ж, - сказал инспектор, - я вижу, что вы полностью проснулись или, по крайней мере, должны быть полностью в сознании”.

Мэтлок не пошевелился. Инспектор пошевелился, и на долю секунды ужасающая боль пронзила его тело.

“Вот вы где. Постарайтесь больше не падать. Хорошо, сержант. Я думаю, мы можем начинать”.

Сержант достал маленький радиомикрофон, который он прикрепил к стене, по-видимому, с помощью магнита. Он включил его.

Инспектор заговорил.

“Ноль один-тридцать часов. Четверг, 13 сентября. Допрос Мэтью Мэтлока инспектором 0576621 Россом П.К.”

Сержант заговорил.

“Засвидетельствовано и записано сержантом 3789552 Хеймером П.”

“Теперь, мистер Мэтлок”, - сказал инспектор. “Позвольте мне вкратце изложить вам информацию, которую я хотел бы получить от вас, прежде чем мы доберемся до Главного управления. Во-первых, что касается вашего побега сегодня ночью из аббатства Фонтейнов, кажется маловероятным, что вы могли бы сделать это без посторонней помощи. Прежде всего, я хочу знать, кто из нападавших помогал вам. Во-вторых, я хочу знать, куда вы направлялись, когда мы вас подобрали.”

Мэтлок открыл рот, но инспектор поднял руку.

“Нет, пока не говорите. Мы будем считать ваш первый ответ произнесенным. Люди всегда лгут в первый раз. Давайте просто скажем, что мы вам не верим”.

Он пошевелил рукой.

На этот раз боль длилась несколько секунд и оставила у Мэтлока ощущение, как будто его нервные окончания были стерты до крови.

“Теперь я спрошу тебя снова. Кто помог тебе сбежать? Куда ты направлялся?”

Мэтлок снова открыл рот, но прежде чем он смог заговорить, боль вернулась, более продолжительная, более сильная, и слова превратились в высокий, протяжный крик.

“Это было на тот случай, если ты снова надумаешь солгать. Теперь, пожалуйста, правду”.

“Никто. Нигде”, - прохрипел Мэтлок сухим, шершавым горлом.

“Правда? Это полезно. Возможно, вам следует осознать, мистер Мэтлок, что я могу подвести вас к краю бессознательного состояния и удерживать вас там в течение нескольких минут, фактически не подталкивая вас к этому. В этом прелесть этих вещей ”.

Он нежно погладил панель управления.

“Почему не наркотики правды?” пробормотал Мэтлок.

“Не бойтесь, это придет. Но в лабораторных условиях. Насколько я знаю, вы накачаны одним из многих разработанных нейтрализующих препаратов. Для получения быстрых точных результатов ничто не может сравниться с этим. Боюсь, теперь мне не нравится ваш ответ.”

Снова боль, подводящая его к краю глубокой темной ямы, в которую он отчаянно пытался упасть, но его всегда тянуло назад, он всегда качался на краю.

“Никто. Нигде. Правда”, - снова пробормотал он.

Затем он вернулся к яме, крича, чтобы его погрузили в забвение, которое клубилось паром внизу.

Теперь его разум хотел сказать что-нибудь, что угодно, что удовлетворило бы Инспектора, но он ничего не мог придумать, он был неспособен воображать, изобретать. Какая-то очень отдаленная, все еще контролируемая часть его разума отметила эффективность пыток, но это было за световые годы от него. Затем, как свет фар в тумане, это стало медленно приближаться, незаметно все ближе и ближе, пока внезапно не обрушилось на него с неудержимой стремительностью, и он открыл глаза на мир, прекрасный, свободный от боли, но все еще отвратительный своими воспоминаниями и своей угрозой.

Передышка была вызвана перерывом. Через ловушку спускался констебль. В его руке был бланк сообщения.

Он отдал честь.

“Радиограмма из штаба, сэр”.

“Прочтите это”, - сказал инспектор.

“Это закодировано, сэр”.

Инспектор сделал знак сержанту, который взял бумагу. Констебль снова отдал честь и вышел.

Сержант на мгновение замер в нерешительности.

“Вы хотите, чтобы я...” - начал он.

“Вы готовитесь к экзаменам на повышение, не так ли?” - сказал инспектор с легким намеком на насмешку.

Не ответив и не отдав честь, сержант ушел.

Инспектор заговорил в микрофон.

“Пауза в допросе. Ноль Один - сорок семь часов”. Он отключился и непринужденно сказал Мэтлоку:

“У нас должен быть свидетель”.

Семнадцать минут, подумал Мэтлок. С такой скоростью оставшиеся мне несколько дней могут показаться длиннее, чем предыдущие семьдесят лет.

Инспектор спокойно курил сигарету и делал пометки о каких-то цифрах на панели управления.

“Вы довольно подтянутый парень, мистер Мэтлок. Я могу понять, как вы относитесь к возрастному ограничению. Но вы действительно не могли надеяться что-либо с этим сделать, не так ли, сейчас?”

В его голосе звучал почти упрек.

Люк открылся, и хорошо сложенная фигура сержанта заполнила площадь. Он медленно спустился и встал по стойке смирно. Мэтлок, даже несмотря на свою слабость, почувствовал, что уловил своего рода триумф в том, как стоял человек, хотя его лицо было прежним подчиненным безучастным.

“Сообщение расшифровано, сэр”, - бесстрастно произнес он.

“Неплохо, сержант”, - улыбнулся инспектор. “Прочтите это, пожалуйста”.

Сержант держал бумагу перед собой, но у Мэтлока сложилось впечатление, что она ему не нужна. Его глаза, казалось, были сосредоточены на инспекторе.

“От комиссара номер один”, - начал он. Инспектор застыл абсолютно неподвижно. Мэтлок догадался, что это был не тот источник сообщения, которого он ожидал. Комиссар номер один был человеком, ответственным непосредственно перед премьер-министром за полицейские силы страны.

Сержант продолжал монотонным голосом, обычно приберегаемым для дачи показаний в суде.

“Ваше сообщение подтверждено. Доставьте заключенного как можно быстрее, повторяю, как можно быстрее в местный штаб, Не останавливайтесь ни по какой причине, повторяю, не останавливайтесь ни по какой причине. Никого не забирайте, повторяю, никого не забирайте. Не начинайте допрос заключенного. Убедитесь, что все дальнейшие сообщения, касающиеся заключенного, закодированы повторно. Сообщение заканчивается ”.

Наступила тишина.

“Сержант, ” мягко сказал инспектор, “ разве оператор не закодировал мое первое сообщение”.

“Нет, сэр”.

“Несмотря на мои инструкции?”

Мэтлок решил, что это было приглашение, приглашение прикрыться. Но он видел, что сержант был не в настроении вступать в сговор.

“Вы не давали никаких инструкций, сэр. Я проверил. Там присутствовали три констебля. Должен ли я записать запись допроса, сэр?”

Инспектор взял себя в руки и выдавил ироничную улыбку.

“Да, лучше бы вы так и поступили, сержант. В то же время убедитесь, что время получения этого сообщения четко зафиксировано, отправьте подтверждение и передайте инструкции о недопустимости остановки или ареста в диспетчерскую. Нет, если подумать, я могу сделать это отсюда быстрее. Вы можете задержаться ”.

В обращении на ‘вы’ было безошибочное ударение, но сержант никак не отреагировал и занялся снятием радиомикрофона, в то время как инспектор подошел к телефону.

Облегчение Мэтлока от осознания того, что он временно свободен от угрозы дальнейших пыток, придало ему новых сил. К его разуму начала возвращаться прежняя живость, и он внимательно наблюдал за инспектором, понимая, что, несмотря на все его усилия казаться равнодушным, перед ним был глубоко встревоженный человек. Однако Мэтлока больше заинтересовала подоплека сообщения, чем личные опасения инспектора.

Очевидно, что новость о его аресте была доведена до самого верха, скорее всего, до самого Браунинга. Отсюда и ответ комиссара Номер один. Он был слегка польщен, но еще более интересным было желание Браунинга отложить допрос до тех пор, пока он лично не разберется с ним. Мэтлок улыбнулся. В создании Аббатства были вещи, которые премьер-министр не хотел бы, чтобы их проговорил замученный и, очевидно, говорящий правду человек.

Но самым интересным из всего был выговор за то, что он не закодировал сообщение о его поимке. Подразумевалось, что они беспокоились о возможном перехвате сообщений. Но кем? И с каким результатом? О спасении не может быть и речи. Даже если и был кто-то, желающий спасти его и способный организовать действия в течение примерно двадцати минут с момента отправки сообщения, сейчас он был заключен в самое прочное и неприступное транспортное средство, когда-либо известное человеку, на пути к тому, что, как он подозревал, должно было стать еще более тесным заключением.

Он вынырнул из своих тревожных мыслей, услышав, как инспектор быстро и авторитетно говорит в телефонную трубку. Он давал инструкции относительно максимальной скорости.

“Также, - добавил он, - останавливайтесь ни за что. Если вы не можете пройти через это, идите в обход. И никаких дальнейших арестов, даже на ходу. Понятно?”

Пока он говорил, маленькая панель в стене над его головой вспыхнула красным и белым.

“Я сказал, никаких арестов!” - сердито закричал он.

Мэтлок предположил, что кто-то был замечен и уничтожен автоматически (как и он сам), как только был отдан приказ. Следующие слова инспектора, казалось, подтвердили это.

“Хорошо. Нет. Мы могли бы с таким же успехом оставить его теперь, когда он у нас в руках. Отпусти его. Но не более того! Понял? Правильно.”

Он положил трубку и повернулся к Мэтлоку.

“Небольшая передышка для вас, мистер Мэтлок. В каком-то смысле я рад. Я начинал верить, что вам нечего мне сказать, и ничто на самом деле не является целью, оправдывающей эти средства. Как поживают твои друзья?”

“Друзья?”

“Те, кого я встретил в Манчестере. В ночь, когда был убит старик. Кстати, ты был неправ на этот счет. К нам это не имеет никакого отношения. Наши приказы исходили от главного констебля, и вряд ли он мог организовать убийство одного из своих соучастников-заговорщиков, не так ли?”

“Нет. Я не знаю. Я забыл о ... нем. Мои друзья? Я не знаю. Я не знаю, где они. Я не знаю. Я не знаю”.

Поражаясь самому себе, Мэтлок почувствовал, как пара крупных слез навернулась у него на глазах и потекла по щекам. Он попытался смахнуть их, но его руки были скованы наручниками.

“Могу ли я ... ?” - спросил он, глядя вниз.

“Конечно”, - сказал инспектор, подошел и отстегнул их, одновременно снимая провода, прикрепленные скотчем к телу Мэтлока.

Но он не закончил, когда произошел сбой. Люк открылся, и появилась пара ног, не одетых в форму, а коротких массивных конечностей, натягивающих до предела поношенные желтые брюки, в которые они были одеты.

“Что это, черт возьми, такое?” - рявкнул инспектор.

Лицо констебля выглянуло через то немногое, что осталось от щели, и он с тревогой сказал: “Это заключенный, сэр. Вы сказали опустить его”.

“Только не здесь, ради бога!” - яростно сказал инспектор. Но было слишком поздно. Мужчина выпустил лестницу и упал на пол, приземлившись с тяжелым грохотом, но даже не согнув колени.

Даже без комендантского часа он выглядел достаточно злодейски, чтобы быть арестованным на месте. Поверх желтых брюк была надета объемная и зловещего вида зеленая куртка donkey. Над этим - огромная голова, черты которой зажаты между узким, глубоко вздернутым лбом и синим подбородком с тройной расщелиной. Фигура была всего около пяти футов в высоту, но по объему она была самой большой в комнате. Сопровождающий констебль спустился вслед за ним и встал с пистолетом наготове. Но арестованный мужчина был, безусловно, самой угрожающей фигурой из присутствующих.

Мэтлок сразу узнал в нем Оссиана.

“Избавьтесь от этой штуки, сержант”, - крикнул инспектор. “Заприте его где-нибудь. Мы допросим позже. Боже, раньше это было эффективное подразделение”.

Сержант двинулся вперед к Оссиану, который медленно оглядывал комнату. Его взгляд на секунду слегка задержался на Мэтлоке, затем двинулся дальше.

Сержант положил руку ему на плечо и сказал: “Правильно. Ты, вставай!”

Оссиан кивнул и медленно начал подниматься по лестнице к выходу. Констебль подошел вплотную сзади. Когда он достиг ловушки, Оссиан отдернул одну из своих ног и ударил мужчину наотмашь под подбородок. Его шея громко хрустнула, и его с огромной силой отбросило обратно в подземелье. Затем Оссиан вытряхнул маленький металлический предмет из одного из своих просторных рукавов, бросил его в комнату, подтянулся и закрыл ловушку.

Констебль лежал там, где упал, его голова была странно перекошена, сержант вскочил на лестницу, инспектор бросился к телефону. Мэтлок увидел, как они оба напряглись почти одновременно, рука сержанта остановилась почти в футе от перекладины, за которую он хватался, рука инспектора была в три раза дальше от телефона. Затем оба упали, и у Мэтлока почти хватило времени подумать: “нервно-паралитический газ!” - прежде чем он упал вперед, не обращая внимания на боль, когда лента, удерживающая оставшиеся провода, оторвалась от его кожи.

Но его подсознание продолжало работать, наполняя его спящую голову видениями Оссиана, похожего на какого-то чудовищного тролля, бегущего через весь мир, с самим собой через плечо, и всеми людьми, падающими замертво перед ними.

Когда он проснулся, он подумал, что это, должно быть, было правдой, потому что он смотрел вниз на поверхность земли с большой высоты. Казалось, что она очень быстро вращается под ним, и он не мог понять, почему он не падает. Затем ему показалось, что это так, и он в ужасе закрыл глаза, ожидая удара.

Когда он открыл их снова, он сразу понял, что лежит на полу вертолета, прижавшись лицом к панели наблюдения. Подняв глаза, он увидел Оссиана, его уродливое лицо ничего не выражало, если не принимать во внимание то, что казалось его вечным выражением жестокой злобности, розовый пластиковый респиратор был надет на его лоб-жук, как шляпа эльфа.

Рядом с ним за пультом управления вертолетом была еще одна смутно знакомая фигура. Привлеченный движением Мэтлока, он посмотрел вниз, и лунный свет, который так четко вырисовывал пейзаж внизу, выделил его черты в пятнах тени и яркости.

Это был человек с дырой в голове.

Мэтлок чувствовал, что должен что-то сказать. Возможно, спросить, как он туда попал. Для одного человека, даже вооруженного гранатами с нервно-паралитическим газом, захватить фургон комендантского часа, спасти человека без сознания и погрузить его в вертолет, возможно, было непростым подвигом.

Но на самом деле он не чувствовал интереса и лишь слегка был благодарен. Его больше забавляло то, что Оссиан, который не мог испытывать к нему личной любви, на самом деле, должно быть, затаил на него сильную обиду, должен был пойти на такой риск ради него.

Однако он задавался вопросом, почему они летели так низко. Земля теперь казалась не более чем в пятидесяти футах внизу. И они пересекали довольно холмистую местность. Он вздрогнул, когда выглянул в боковой иллюминатор и увидел, что они летят ниже вершин некоторых холмов.

Оссиан коснулся руки пилота и указал; Мэтлок автоматически последовал за его пальцем, глядя прямо на луну, которая была на полпути по небу. Сначала он ничего не увидел, затем подумал, что уловил внезапный отблеск, затем безошибочно увидел темную фигуру, мелькнувшую на сверкающем блюдце.

“Они ищут нас?” спросил он.

Оссиан проигнорировал его, но человек с дыркой в голове ответил своим четким шотландским тоном.

“Это верно. Если они найдут нас, с нас хватит. Но не волнуйся. Здесь, внизу, на это мало шансов. Они слишком быстрые, слишком высоко”.

“Значит, мы в безопасности?” - спросил Мэтлок, ожидая повторения заверения.

“О, нет”, - сказал мужчина. “У них тоже есть вертолеты. И они будут ждать у Стены”.

“Стена?” - тупо переспросил Мэтлок.

“Не говорите, что забыли стену, мистер Мэтлок? Она была восстановлена по вашим указаниям. Простояв столетия как памятник безжалостным преследованиям и неугасимому духу великой расы, вы воскресили ее из истории и снова вернули ей прежнюю роль. Да, стена Адриана. Местами продвинулась немного дальше на север, но это то же самое. Некоторые жители равнин до сих пор называют ее стеной Мэтлока.”

“Что насчет этого?”

“Ну, мы должны пересечь ее. Они будут предупреждены, я имею в виду стражей, и она хорошо укреплена, как вы, возможно, знаете. Нам придется подняться, чтобы безопасно преодолеть это, а там, наверху, много тех Немногих, кто ждет, чтобы сбросить нас с неба. Если мы будем держаться слишком низко, они сбросят нас со стены или достанут своими вертолетами ”.

“Спасибо”, - сказал Мэтлок.

“Всегда пожалуйста”.

На самом деле Стена была простой. Огромное металлопластиковое сооружение высотой шестьдесят футов по всей длине, изготовленное за месяц и устанавливаемое секция за секцией менее чем за неделю, выглядело достаточно зловеще, когда оно змеилось на восток и запад, следуя изгибам холмов, но только одно орудие заработало, когда они перепрыгивали через него на высоте нескольких сотен футов, да и то было далеко за пределами досягаемости и вскоре замолчало.

Мэтлок расслабился, но вскоре снова напрягся, когда не увидел никаких признаков подобного расслабления у двух своих спутников.

“В чем дело”, - спросил он наконец. “Стена пройдена. Должно быть, мы сейчас в воздушном пространстве Шотландии. В чем проблема?”

“Вы же не думаете, что суверенитет Шотландии беспокоит английские военно-воздушные силы, не так ли?” - усмехнулся пилот.

“Безусловно, верно обратное”, - возразил Мэтлок.

“И вам повезло, что это так, мистер Мэтлок. Нет, Стена сама по себе была достаточно небольшим препятствием до тех пор, пока вас не настигнет случайный выстрел. Но если бы я отвечал за эту операцию, я бы отправил свои вертолеты миль на пятьдесят или около того через стену в Шотландию, подождал, пока мои наблюдатели на Стене не заметят нас, затем сообщил бы засадникам нашу точку пересечения, скорость, направление и т.д.”

“Боже милостивый”, - сказал Мэтлок, его мысли лихорадочно соображали. “Тогда почему бы нам не приземлиться как можно скорее и не продолжить путь по дороге?”

“Какая хорошая идея”, - иронично сказал пилот.

Он указал вперед. Сначала Мэтлок ничего не мог разглядеть, затем внезапно из темноты он выделил точку красного света, затем другую, затем еще две.

“Теперь, если мы сможем просто спуститься незамеченными, они смогут проникать наверх столько раз, сколько им захочется”.

Они медленно снижались к безопасной зоне. Появилась фигура в килте и начала махать им рукой. Другие стояли дальше, держа оружие наготове. Огни погасли еще до того, как они соприкоснулись.

“Отключен”, - сказал Оссиан.

Вывалившись на высокую мокрую траву, Мэтлок понял, что это было первое слово, которое он услышал от Оссиана.

Подошла небольшая группа встречающих, возглавляемая высокой фигурой в форме, которая отсалютовала мужчине с дыркой в голове, затем протянула руку.

“Мистер Босуэлл, я полковник Маккей. Рад видеть вас здесь в безопасности, сэр”.

“Спасибо. Найдется ли для нас машина?”

“Да, все включено. Мы доставим вас в Эдинбург в течение часа”.

Босвелл слегка напрягся, и у Мэтлока создалось впечатление новой настороженности, но его голос был таким же мягким и ровным, как всегда, когда он говорил.

“Мы должны были отправиться в Глазго”.

“Я знаю, сэр. Изменение приказов. Таковы мои инструкции”.

“Понятно. Что ж, давайте отправляться”.

Он полуобернулся, затем сказал легким жестом: “Это мистер Мэтлок”, - прежде чем быстро направиться к группе транспортных средств, едва различимых как темные очертания в легком тумане, поднимающемся с промокшего поля.

“Я так и думал”, - сказал Маккей. “Мэтлок, да? Ну что ж.”

Его тон был довольно нейтральным, но Мэтлок обрадовался, когда Оссиан подтолкнул его вслед за Босвеллом тем, что можно было бы назвать мягким толчком.

Потирая руку, он поспешил прочь и забрался на заднее сиденье ожидавшей машины, которая рванулась вперед, прежде чем Оссиан, протиснувшийся за ним, успел закрыть дверь. Сначала они двигались медленно по тому, что казалось очень неровной трассой, если таковая вообще была, затем начали набирать скорость по мере улучшения поверхности. Оглянувшись назад, он с удивлением увидел, как вдалеке снова вспыхнули красные индикаторы.

Босвелл проследил за его взглядом и ответил на его невысказанный вопрос.

“Теперь, когда мы благополучно убрались с дороги, эти солдаты могут поразвлечься. Они залегли в вереске с оружием наготове, надеясь, что кто-нибудь из наших нарушителей границы заметит огни и полетит низко, чтобы разобраться.”

Он рассмеялся над легкой вспышкой отвращения Мэтлока.

“Не волнуйтесь слишком сильно, мистер Мэтлок. Ваши соотечественники стали более осторожными, чем раньше, в отношении того, чтобы клюнуть на такую приманку. Наши солдаты, вероятно, просто зря замерзнут и промокнут. Но это обострит их аппетиты; о да, это поможет ”.

Теперь огни полностью скрылись из виду. Мэтлок со вздохом откинулся на спинку стула. Затем ему удалось слегка улыбнуться, когда он вспомнил знаки отличия полковника Маккея.

“Возможно, это слишком далекое прошлое, чтобы вы могли вспомнить, мистер Босуэлл, но когда я был молодым парнем в конце шестидесятых, я помню, что видел плакаты и наклейки на окнах автомобилей с надписью ‘Спасите Аргайлз’. Полагаю, в каком-то смысле я так и сделал ”.

Ответа не последовало, и остаток путешествия прошел в тишине.

Занимался рассвет, когда они плавно проезжали через тихие пригороды Эдинбурга. Когда они свернули на длинную крутую улицу, которая вела к темной громаде замка, Босуэлл опустил окно, и резкий ветерок, дувший в Мэтлоке, почувствовал запах моря.


11


Если он ожидал быстрых ответов на сотни вопросов, теснившихся у него в голове, то вскоре был разочарован.

Он слышал, как древняя пушка, которая по-прежнему гремела каждый день в час дня, дважды вспугивала птиц, гнездившихся на крепостных валах. И все еще не было никаких указаний на то, какой может быть их цель в отношении него.

Он был удивлен, обнаружив у себя зачатки простуды. Прошло четверть века с тех пор, как он болел простудой, и он думал, что его сопротивляемость выработалась надолго. Но, очевидно, курс инъекций, которым он подвергся, не подходил для мужчин почти семидесяти лет, переходящих вброд реки и не снимающих мокрую одежду в течение нескольких часов после этого.

Однако он был склонен винить свое нынешнее жилище в той же степени, что и свое уклонение. Квартира, которую они ему предоставили, была роскошно обставлена, светлая и просторная. Слишком просторная. Он забыл, что такие продуваемые сквозняками помещения могут существовать для проживания людей. Это было плохо, поскольку древние залы, в которых проводились его собрания, были заполнены лишь наполовину. И роскошь мебели была заметна скорее с эстетической точки зрения, чем с точки зрения эргономики. Всему этому было несколько сотен лет, и вся комната напомнила ему "общественные" апартаменты в старых величественных домах, открытые в течение сезона и за входную плату для глазеющей толпы. На самом деле, в комнате был точно такой же слегка сырой запах, как и в этих местах, та же аура непрожитости. Он не был бы слишком удивлен, проснувшись, обнаружить, что за ним наблюдает из-за веревки из красного бархата группа скучающих туристов.

Это ощущение архаичности не заканчивалось за пределами его комнаты. Он обнаружил, что может довольно свободно прогуливаться по зубчатым стенам замка, хотя всегда осознавал, что на него не обращают внимания. Город, раскинувшийся под ним, казался невероятно старомодным. Он мог смотреть через Новый город (Нью!) на далекий бледный шрам, который был Форт, и видеть почти тот же вид, что и французские пленники, содержавшиеся в замке во время наполеоновских войн.

Даже магазины на Принсес-стрит, казалось, все еще принадлежали двадцатому, а не двадцать первому веку, в то время как сады внизу выглядели такими же ухоженными и привлекательными, как всегда.

“Я вижу, они так и не достроили эту сторону улицы”, - сказал он солдату, который подошел к нему (чтобы помешать мне перепрыгнуть? он удивился). Он знал, что это старая насмешка Глазго над претензиями Эдинбурга на звание столицы страны, но был удивлен, увидев враждебность, на мгновение вспыхнувшую в глазах этого человека.

“Просто шутка”, - сказал он и вернулся к своему разглядыванию.

В тот вечер, покончив с одинокой трапезой в своей комнате, он поговорил с санитаром, который пришел убрать со стола.

“Пожалуйста, скажите тому, кто здесь главный, что я должен поговорить с ним”.

Мужчина не ответил, и после того, как он ушел, Мэтлок погрузился в чтение единственной книги, которую ему удалось откопать в комнате, - Полного собрания стихотворений Роберта Бернса. Он не успел дочитать до конца, когда раздался осторожный стук в дверь.

“Входите, пожалуйста”, - сказал он.

Дверь открылась, и на пороге появился полковник Маккей.

“Вы хотели поговорить со мной”.

Снова нейтралитет, который пугал больше, чем ненависть.

“Вам, полковник, или любому, кто может передать сообщение для меня”.

“Я не мальчик на побегушках, мистер Мэтлок”.

“Как вам будет угодно, полковник. Но все равно вот послание. Я хотел бы напомнить мистеру Босуэллу, что послезавтра у меня семидесятилетие. Скажи ему, что я надеюсь, что он придет на вечеринку ”.

Полковник ушел, не сказав ни слова. Мэтлок подумал, приложит ли он какие-либо усилия, чтобы передать сообщение, затем пожал плечами и вернулся к своей книге, удивленный и отчасти довольный собственным чувством полного безразличия. Но его сон в ту ночь был беспокойным.

Он вздрогнул и сел. На мгновение ему показалось, что его праздные фантазии сбылись и по комнате проводят группу туристов. Вокруг кровати стояло с полдюжины мужчин, и все они смотрели на него сверху вниз.

Единственным, кого он узнал, был Босуэлл.

“Спасибо за ваше сообщение, но вам не нужно было беспокоиться. О вас не забыли. На самом деле совсем наоборот. Вы были в центре наших мыслей день и ночь. Пожалуйста, приходите сейчас”.

Он начал одеваться, но Босуэлл помешал ему.

“В этом нет необходимости. Просто надень свой халат”.

Слегка встревоженный, Мэтлок накинул халат на плечи и позволил вывести себя из комнаты. Они быстро двигались по голым каменным коридорам. Никто не произнес ни слова, но Босуэлл заметил, как Мэтлок вздрогнул, когда они завернули за угол и попали под сильный сквозняк, и он еще больше ускорил шаг. Мэтлоку вспомнились его блуждания по гулким проходам фонтанов, и он снова вздрогнул от странности всего этого.

“Сюда, пожалуйста”.

Дверь была открыта для него, и он вежливо пробормотал слова благодарности, проходя. Никто не последовал за ним. Он услышал, как закрылась дверь. Он был в операционной.

Четыре фигуры в белых одеждах и марлевых масках стояли вокруг операционного стола, являя собой картину ужасающей гигиены.

“Пожалуйста, разденьтесь, мистер Мэтлок, и подойдите сюда, не так ли?”

Это был приятный, успокаивающий голос, и Мэтлок начал раздеваться без колебаний, не обращая внимания на бесстрастные профессиональные глаза, которые наблюдали за ним. Но когда он подошел к столу, он почувствовал, что по крайней мере одна пара глаз была какой угодно, только не бесстрастной и профессиональной. Количество эмоций, которое может быть зарегистрировано двухдюймовой полоской лица ниже линии роста волос и над носом, очевидно, ограничено. Это было также невозможно идентифицировать, но Мэтлок почувствовал, что в этих глазах есть что-то знакомое. Их владелица стояла позади трех других, как будто она была зрителем, а не участником того, что должно было произойти.

“Всего лишь небольшая операция, ” сказал успокаивающий голос, “ и тогда вы сможете

наслаждайся своим днем рождения ”.

“Вы имеете в виду, что собираетесь ее убрать?” - спросил Мэтлок.

“Конечно, мы здесь. Ложись сюда, пожалуйста”.

Мэтлок взобрался на стол.

“Слегка поверни голову”.

Он повернул голову и посмотрел в карие глаза, которые сейчас был так близок к тому, чтобы узнать. Имя всплыло у него в голове, когда один из других наклонился и прижал анестезирующий диск к его шее сбоку. Он моргнул один раз и заговорил.

“Лиззи”.

Она склонилась над ним, теперь без маски, ее длинные черные волосы были освобождены от неподобающих ограничений хирургической шапочки.

“Привет, Мэтт. Как ты себя чувствуешь?”

“Что ж, прекрасно. Прекрасно”.

Он огляделся. Он снова был в своей постели, и к его груди была примотана повязка.

“Это сделано?” недоверчиво спросил он, затем рассмеялся. “Это чертовски глупый вопрос, не так ли?”

“Да, это сделано”, - сказала она, ее лицо было странно серьезным.

“Но ты, Лиззи, здесь! Это великолепно!” Сказал Мэтлок, выпрямляясь на кровати.

“Сегодня я должен умереть, но я буду жить. И своей жизнью я получу тебя!”

На мгновение чистая радость момента так навалилась на него, что у него закружилась голова, и комната, казалось, слегка пошатнулась на своих основаниях. Лиззи с тревогой потянулась к нему, но в голове у него почти мгновенно прояснилось, и он притянул ее к себе и глубоко зарылся губами в ее волосы.

“О, Мэтт, Мэтт!” - прошептала она.

“Лиззи!” - прошептал он в ответ. “Моя дорогая”.

Его правая рука напряглась на ее плечах, а левая переместилась с ее лица вниз, вдоль стройной шеи, и остановилась на груди. На секунду она прижалась к нему, затем мягко оттолкнула его.

“Позже, Мэтт, позже. Но сейчас, пока они не пришли, мы должны поговорить”.

“До того, как кто придет? В любом случае, мне наплевать, кто придет. Ты иди сюда!” Он, смеясь, потянулся к ней и поймал за руку. “Некоторые из первых врачей всерьез предполагали, что тепло обнаженной девушки - лучшее паллиативное средство от возрастных болезней. Я думаю, что они, возможно, были правы”.

Но Лиззи откинулась назад так, что весь ее вес навалился на его руку, и он не мог сдвинуть ее с места.

“Нет, Мэтт. Пожалуйста, послушай. Они скоро будут здесь. Им нужна твоя помощь, Мэтт. Ты нужен им. Ты должен помочь, Мэтт”.

Он отпустил ее руку и опустил свою, но напряжение между ними не исчезло с расслаблением сухожилий и мышц.

“Почему я должен помогать?”

“Потому что ты здесь, беспомощный. Ты можешь смотреть на это так, если хочешь. Но также и потому, что это правильно, что ты должен помочь, Мэтт. Это единственный способ достичь того, к чему вы стремились ”.

В ее голосе прозвучала нотка страстной искренности, которая наполнила его дурным предчувствием. Теперь она стояла над ним, ее лицо пылало от эмоций, ее тело было в пределах легкой досягаемости, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы прикоснуться к ней.

“Почему ты говоришь это мне, Лиззи? Что ты вообще здесь делаешь? Как тебе удалось сбежать?”

“Какое это имеет значение, Мэтт? Я здесь, это все, что имеет значение, и ты тоже, и есть возможность сделать то, что так долго казалось таким важным для нас обоих. Свергнуть Браунинга ”.

Мэтлок пристально посмотрел ей в лицо.

“Аббат пытался сказать мне, что ты был одним из шпионов Браунинга, но я ему не поверил. Я говорил тебе, помнишь? Ты смеялся, когда я тебе рассказывал?”

“Нет, Мэтт. Нет!”

“Аббат просто неправильно определил работодателя? И это все?”

“Нет, нет. Пожалуйста, попытайся понять”.

Но он понимал только то, что теперь было очевидно. Лиззи была на жалованье у шотландцев, причем с самого начала, почти двадцать лет назад.

Он отвернул голову и слепо уставился в стену.

“Да, попытайтесь понять, мистер Мэтлок”.

Когда он снова огляделся, откуда-то появился Босуэлл и встал в ногах кровати.

“Не будьте строги к мисс Армстронг. Она служила вам, по крайней мере, не хуже нас на протяжении многих лет. Ее могли отстранить от должности в любой момент, когда она пожелала, после того как стало очевидно, что ваша реальная политическая ценность полностью исчезла. Только в последние четыре или пять лет вы снова начали приобретать значимость. В остальное время для нее как агента в ней ничего не было. И ни разу не было никакого реального столкновения интересов ”.

“Как удобно для нее”, - тупо сказал Мэтт.

“О, Мэтт, ” воскликнула Лиззи хриплым от напряжения голосом, “ Мэтт, я люблю тебя. Я любила тебя много лет. Все, чего я хотела, это выйти за тебя замуж, не имело значения, на какое короткое время. И я верила в тебя и во все, что ты пытался сделать. Я не могла всего этого предвидеть, Мэтт, только не это. Я думал, для тебя все это закончилось много лет назад ”.

“Но это было не так”, - быстро вставил Босвелл. “Итак, Мэтлок, положение таково. Ценой большого количества времени и энергии мы благополучно увезли вас от гнева ваших соотечественников. Но там, в Англии, Браунинг по-прежнему твердо контролирует ситуацию, люди, которые работали с вами, для вас, даже если вы этого не знали, теперь в опасности, сейчас их арестовывают. Заключают в тюрьму. Убивают. Мы в Шотландии готовимся вмешаться в поддержку демократических сил, пока не стало слишком поздно ”.

“Тогда вмешайся. Чего ты хочешь от меня?”

“Нам нужно, чтобы вы проявили нашу добрую волю. Многие сотни тысяч ваших соотечественников готовы взяться за оружие против диктатора, но они не захотят поддерживать то, что Браунинг наверняка назовет армией вторжения. Если мы не будем осторожны, наше вмешательство может сделать его сильнее, а не слабее. Но с вами во главе не было бы места для сомнений в наших мотивах ”.

Мэтлок рассмеялся.

“Мотивы? И каковы ваши мотивы?”

“Разве ты не видишь, Мэтт?” Лиззи снова выступила вперед, ее руки были подняты, как будто она хотела убедить его. “Мы хотим помочь. Обе наши страны терпят неудачу, потому что каждой из них не хватает того, что есть у другой. Север Англии, по крайней мере, принадлежит нам географически, экономически. Мы можем создать новую и более великую нацию, чем когда-либо прежде ”.

“Второй акт объединения!” - усмехнулся Мэтлок. “Скажите мне, Босуэлл, почему вы не перешли границу неделю назад, когда Браунинг начал свою чистку? Тогда нам понадобилась помощь. Тогда мы бы приветствовали вас. Может быть, вы были рады видеть, как все лучшие люди были убиты? Может быть, вы не хотели, чтобы существовало подпольное движение, столь же хорошо организованное, как наше, когда вы сами претендовали на контроль?”

“О, Мэтт, почему ты не хочешь понять?”

“Почему ты не хочешь понять, Лиззи?” - мягко спросил Мэтлок. “Я подозреваю, что на карту поставлено даже больше, чем кажется на первый взгляд. Кто сейчас главный, Босуэлл? Глазго? Вряд ли. Инвернесс? Или это действительно Эдинбург? Это то, что происходило последние несколько дней, пока я лежал здесь и слушал, как течет моя жизнь? Вы сидели за столом, размахивая своими клетчатыми знаменами и потрясая друг перед другом своими клейморами, пытаясь достичь компромисса. И вы одержали верх. Возможно, немного ненадежная, но все еще на высоте. Возможно, потому, что ты убедил остальных, что я король-кегля в планах вторжения. И я принадлежу тебе. Но только если я буду играть.”

Босвелл потрогал впадину у себя в голове и слегка улыбнулся.

“Вы рисуете нас чернее, чем мы есть. И примитивнее. Но у нас недостаточно времени, чтобы заставить вас сотрудничать. Я уверен, что мы могли бы, даже если бы только взывали к твоему чувству истории. Ты не можешь позволить себе ждать своего шанса еще тридцать лет, Мэтлок. Теперь у тебя есть некоторая власть. Но сохранить ее можно, только используя ее ”.

“Мне жаль, что вы не потрудились меня урезонить”, - сказал Мэтлок. “Мне должно было быть интересно услышать о ваших планах”.

Босвелла не смутила насмешка.

“Я могу сделать лучше этого. Вы увидите их в действии. Мы мобилизуемся через сорок восемь часов”.

“Я не буду помогать без причины, ” сказал Мэтлок, “ и я пока не слышал ни намека на причину. Только обещания. Туманные заявления”.

Босуэлл обошел кровать сбоку и встал над ним, угрожающая фигура, но его голос был по-прежнему спокоен.

“Тогда вот две причины. Первая заключается в том, что мы атакуем через Карлайл. Я полагаю, это ваша родина. Мы попытаемся пробиться к вам. Если нет, мы прорвемся к вам. Вы хорошо известный оратор”.

Он расслабился и повернулся, как будто собираясь уходить.

“А вторая причина?” - спросил Мэтлок.

Босвелл наклонился вперед и похлопал себя по повязке на груди, затем кивнул Лиззи.

“Она вам скажет”, - сказал он, уходя. “Я вернусь позже. Вы захотите поговорить со своими военными советниками”.

Мэтлок прижал руку к повязке и, казалось, почувствовал, как его сердце бьется в опасной близости от поверхности.

“Что он имел в виду, Лиззи?” - напряженно спросил он. “В чем дело? Разве они не вынули часы?”

Лиззи повернулась к нему спиной, чтобы он не мог видеть ее лица. Ее плечи были округлены, и ему не нужно было видеть, что она плачет.

“Да, Мэтт. Они убрали ее. Но они вставили одну собственного изготовления. Ее нужно будет перезагружать ежедневно. Без Босвелла у вас никогда не будет больше двадцати четырех часов в запасе.”

Не было ослабления плоти. Его зрение не затуманивалось, голова не кружилась. Его разум был таким бодрым, каким он его когда-либо знал, а мышцы казались сильнее, чем когда-либо с момента его прибытия в Эдинбург.

Но в тот момент он почувствовал, что в нем что-то умерло, и невесело улыбнулся сам себе.

“В течение последних многих дней я был союзником, достойным всеобщих ухаживаний”, - пробормотал он. “Теперь, наконец, я думаю, что мои враги сделали из меня врага, достойного их ненависти”.

“Что ты скажешь, Мэтт?” - с тревогой спросила Лиззи.

Он улыбнулся ей.

“Ничего, моя дорогая. Приведи Босуэлла обратно, будь добра? Нам нужно кое-что обсудить”.

Слезы радости навернулись на ее глаза.

“О, Мэтт!” - воскликнула она. “Мэтт! Это правильно, единственное! Для вас, для страны. Для нас. Когда это будет сделано, когда с этим будет покончено, тогда мы сможем начать жить!”

Начать жить? задавался он вопросом, когда она выходила из комнаты, почти бегом спеша найти Босуэлла. Бедная верная Лиззи! Верная слишком многим вещам. Способная примирить всех, кого любила.

Год назад, месяц назад я бы попытался убедить ее, использовал слова, аргументы. Армия освобождения, чья собственная страна уже разработала собственную технологию сердечных часов! Она бы увидела парадокс, поняла опасность. Она все еще могла бы — если бы было время. Но теперь никогда не бывает больше двадцати четырех часов. Никогда не бывает больше, чем еще один восход солнца. Все, что я могу сделать, я должен сделать за день!

План Босвелла был прост. Его силы были сосредоточены в готовности к вторжению, которое было назначено на семь часов вечера через два дня. В половине седьмого того же вечера он намеревался заменить все обычные передачи английского телевидения собственной трансляцией. У них была мощность сигнала, чтобы иметь возможность делать это со стопроцентным успехом в пограничных округах, и именно здесь успех был наиболее важен. Главной особенностью трансляции должна была стать речь Мэтлока.

“Жить?” с надеждой спросил он.

Босуэлл покачал головой с циничной улыбкой.

“Записано на пленку”, - сказал он. “Мы бы не хотели вводить вас в искушение”.

Сценарий был во многом таким, как ожидал Мэтлок. В нем содержалось многое из того, что он годами говорил в продуваемых насквозь коридорах трущоб двадцатого века. Но он был более напористым, более жестоким, более эмоциональным. Это могло бы сработать очень хорошо, потому что он должен был признать, что это прекрасно написано. Он почувствовал что-то почти похожее на удовольствие при мысли о том, какую обширную аудиторию ему предлагают. Затем он подумал об Уильяме Джойсе, о бедном Эзре Паунде, о других, кто выступал в поддержку врага и оказывал ему помощь в давно минувших войнах.

Ему пришлось произнести речь четыре раза, прежде чем Босвелл удовлетворился видеозаписью.

“Как вы думаете, насколько это поможет?” спросил он шотландца. “Знаете, меня не все любят в Англии”.

“Больше, чем вы думаете”, - ответил Босвелл. “Это доставит нас далеко в Камберленд без более чем символического сопротивления. Ваш родной город известен в истории тем, что открывал свои ворота шотландцам всякий раз, когда они решали двинуться на юг! И однажды, с помощью последующих трансляций, у нас будет народное восстание в нашу поддержку вплоть до Мидлендса. Твои сторонники были настроены на это долгое время, Мэтт. У нас широко раскинута собственная разведывательная сеть ”.

“Я знаю”, - сказал Мэтлок, взглянув на Лиззи, которая вместе с Оссианом теперь была его постоянной спутницей.

Босвелл посмотрел на свои часы.

“Я должен идти сейчас”, - сказал он. “До старта осталось всего двенадцать часов. Тебе повезло, Мэтлок. Мне повезет, если я снова буду спать через два или три дня. Теперь ты можешь вернуться в постель до конца дня ”.

Он насмешливо посмотрел на Лиззи.

“Вы забываете”, - сказал Мэтлок. “Каждое утро в десять часов у меня назначена встреча”.

Он постучал себя по груди.

Босуэлл кивнул.

“Конечно. Не забудь об этом, ладно? И не забудь понаблюдать за этим вечером. Мы заберем тебя, как только ты нам снова понадобишься. Присмотри за нашим гостем, Оссианом”.

Небрежно махнув рукой, Босуэлл ушел. Каким уверенным в себе он выглядит, подумал Мэтлок. Все его планы прекрасно подготовлены. А мои?

Он налил себе еще чашку кофе и приготовился ждать.

В его дне было два ключевых момента. Первый был в десять часов, когда он снова заводился, как он начинал думать об этом, еще на двадцать четыре часа.

Второе было в половине пятого вечера.

Это было время, когда весь технический персонал должен был заступить на дежурство на телевизионной передающей станции, которую он мог видеть с крепостных стен замка, раскинувшихся на другом скалистом возвышении, когда-то известном как Трон Артура. Эти станции были автоматизированы до такой степени, что могли практически управлять собой. Но для сегодняшней передачи Босвелл не хотел рисковать, и на дежурстве будет полный штат. Но не раньше половины пятого.

Часы тянулись медленно. Мэтлок пытался действовать нормально, но нормальность в таких условиях было трудно определить. Лиззи, как хамелеон, уловила намек на настроение Мэтлока, и между ними было мало разговоров.

Оссиан сидел в углу, приземистый, похожий на жабу, настороженный.

Он был бы рад предлогу взяться за меня, размышлял Мэтлок.

А снаружи, во внутреннем дворе замка, у всех выходов, стояли охранники, которым тоже было приказано держать его внутри.

Он отвернулся от них и подумал обо всем, что пытался сделать в своей жизни.

Ровно в час прогремел пистолет, заставив его вздрогнуть. К этому потребовалось бы много времени, чтобы привыкнуть.

Скоро пришло бы время.

В три часа он понял, что больше не может ждать. Он встал.

Это была самая отвратительная часть плана.

Он подошел к Лиззи и склонился над ней якобы для того, чтобы взглянуть на книгу, которую она читала. Он позволил своей руке коснуться ее груди, сначала нежно, затем с большей настойчивостью.

Она удивленно посмотрела на него. Он улыбнулся ей сверху вниз и указал глазами на дверь спальни. На мгновение ему показалось, что что-то пошло не так. Он увидел сомнение, подозрительность на ее лице. Затем она исчезла. Она широко улыбнулась, облизала губы и встала.

Оссиан наблюдал, не выказывая никаких мыслей, никаких эмоций на своем большом плоском лице.

Они вместе подошли к двери спальни и вошли внутрь, Лиззи первой.

Она остановилась у входа в спальню, все еще спиной к нему, когда он запирал дверь.

“Мэтт”, - сказала она низким голосом. “Я люблю тебя. Я знаю, что ты не хочешь заниматься со мной любовью сейчас. Что бы ты ни хотел сделать, делай это быстро”.

Он резко ударил ее ребром ладони по шее сбоку и поймал, когда она падала. Он быстро заткнул ей рот кляпом и связал полосками простыни, которые он уложил ранее в тот же день, и закатил ее под кровать. Затем он достал из-под подушки единственный предмет, который носил с собой во всех своих превратностях, начиная с того теперь уже такого далекого безумного побега по улицам Лондона.

Это был маленький пакет, который он забрал из Управления технического образования, центра подделок Браунинга.

Теперь он открыл ее, как уже делал однажды в Аббатстве. В ней лежал единственный плоский продолговатый предмет из материала, который казался наполовину металлическим, наполовину пластиковым. С первого взгляда он заподозрил, что это такое. С момента прибытия в Эдинбург он получил подтверждение своей теории, увидев их в действии.

Это был пропуск высшего уровня безопасности. Если бы электронный код, напечатанный на обратной стороне, был тем, который используется в настоящее время, раздавался бы повторяющийся двухтональный свисток чекового автомата, в который он был нажат большим пальцем его владельца — если отпечаток большого пальца, напечатанный электронным способом на другой стороне, соответствовал отпечатку большого пальца нажимающего.

Было много ‘если’. Слишком много, подумал Мэтлок. Он мог только надеяться, что люди из службы безопасности Браунинга были в курсе шотландского кода. И что пространство для большого пальца было активировано, но пусто, пока он не нажал на него своим большим пальцем.

Но прежде чем он смог выяснить это, ему пришлось иметь дело с Оссианом. Оссиан не нарушил бы его приказов даже по прямому приказу Всемогущего Бога, не говоря уже о простом пропуске. Он обладал непоколебимостью целеустремленного человека.

Потребовалось бы полное убеждение с помощью маленького пистолета, который Мэтлок снял с бока Лиззи.

Он развязал галстук и взъерошил волосы. Было только три десять. Оссиан мог с подозрением отнестись к такому быстрому исполнению, но он больше не мог ждать.

Он открыл дверь и вышел, зевая.

Оссиан наблюдал за ним не мигая, затем внезапно какой-то животный инстинкт заставил его схватиться за пистолет.

Мэтлок аккуратно выстрелил ему между глаз.

Лиззи приходила в себя, когда он затолкал тело Оссиана под кровать рядом с ней.

“Мне жаль”, - сказал он, но это было все, что он смог сказать, поэтому он быстро ушел, оставив ее с ее ужасным спутником.

Первая проверка была наихудшей. Охранник был удивлен, увидев его, но мгновенно признал потенциальную достоверность пропуска, вставив его в свой чековый автомат и предложив Мэтлоку нажать.

Он произнес молитву, и его колени ослабли, когда он услышал в ответ четкий двухтональный свист.

После этого это было легко, и ему всего дважды бросали вызов после того, как он покинул замок, во второй раз это был и вызов, и сигнал открытия у дверей телевизионной станции.

Как он и надеялся, там было всего два техника. Даже их присутствие было явно излишним; они сидели и играли в карты. Они остановились, когда он вошел, явно удивленные тем, что их вообще прервали, не говоря уже о нем.

Старший из них выглядел еще более удивленным и сильно побледнел, когда Мэтлок избил своего товарища до потери сознания, который получил два удара из своего пистолета.

“Ты можешь работать с этим оборудованием?” - спросил он.

“Да, конечно”, - умиротворяюще сказал старик.

“Тогда давайте снимем фильм”, - сказал Мэтлок. “Это довольно просто. Я собираюсь немного поговорить. Я хочу, чтобы это было записано на видеокассету. Теперь, если ты будешь плохо себя вести при настройке оборудования, я пристрелю тебя. Когда я буду говорить, я буду держать пистолет у головы твоего друга, который будет лежать на полу. Если ты будешь плохо себя вести, он получит это. Понимаешь?”

“Да”, - сказал техник, украдкой взглянув на настенные часы.

“И еще, - продолжил Мэтлок, - если я увижу какие-либо признаки того, что вы пытаетесь отложить дело до половины пятого, тогда я убью вас обоих. А теперь шевелитесь!”

Мужчина больше не произнес ни слова, но со спокойной деловитостью занялся своими делами. Несмотря на все это, было почти четыре часа, когда Мэтлок закончил свою короткую речь.

“Теперь воспроизведи это еще раз”, - сказал он. Он не хотел критического просмотра — на пересдачу не было времени, — но он должен был убедиться, что этот человек никоим образом не обманул его, что речь действительно записана на пленку.

Так и было. Он удовлетворенно кивнул.

“Хорошо”, - сказал он. “Теперь, еще одно последнее задание. Вы были здесь вчера, когда записывали мою вторую речь, не так ли?”

Мужчина кивнул.

“Что ж, я хочу, чтобы этот фрагмент записи был удален из сегодняшней трансляции и вставлено это”.

Мужчина не двигался.

Теперь он знает, в чем дело, подумал Мэтлок. Молю Бога, чтобы он не был мучеником.

“Чего мы ждем?” - требовательно спросил он.

“Я не могу этого сделать, мистер Мэтлок”, - сказал мужчина с достоинством, которое стало еще более впечатляющим из-за его очевидного ужаса. “Это означало бы, что они знали бы о нападении. Это означало бы смерть сотен наших парней ”.

Мэтлок вздохнул. Само достоинство этого человека должно было стать его слабостью. Он должен был знать. Он сам был немного экспертом по слабостям.

“Возможно, и так”, - сказал он. “Однако, если вы этого не сделаете, это будет означать верную смерть этого мальчика”.

Он ткнул лежащего без сознания мужчину носком ботинка и направил пистолет вниз.

“Я насчитаю три”, - сказал он. “Первая пуля попадет ему в желудок”.

Ему даже не пришлось начинать считать. Мужчина спокойно приступил к работе.

Было четыре десять.

Мэтлок внимательно наблюдал за ним. Видеомагнитофоны в небольших масштабах были теперь достаточно распространены в домашних хозяйствах, чтобы он мог иметь некоторое представление о том, что делал этот человек. Возможно, он даже смог бы справиться с этим сам, но это заняло бы у него гораздо больше времени. Слишком много.

Как бы то ни было, работа была закончена после четырех двадцати. Но ему все равно нужно было проверить. Он поднял отрезанный кусок ленты.

“Теперь сыграй это”, - сказал он.

Это была правильная часть. Он нажал на акселератор, и она пронеслась по экрану с огромной скоростью.

Было почти половина пятого.

“Где неиспользованные кассеты?” спросил он. “Остальные три версии этого?”

Мужчина отвел его к складскому шкафу и молча указал на три цилиндра. Мэтлок увидел на них свое имя. Он быстро снял ленту с каждого и вернул банки на полку.

Издалека он услышал двухтональный звонок. Кто-то прибыл.

“Поднимите его”, - сказал он, указывая на лежащего без сознания юношу. “Теперь пойдем”.

Они вышли из студии, прошли по длинному коридору и поднялись по лестнице.

За ними открывались и закрывались двери.

“Ангус!” - раздался чей-то голос. “Ты здесь? Где ты, парень?”

Мэтлок прижал пистолет к горлу лежащего без сознания мужчины.

“Ответь ему”, - сказал он.

“Я здесь, Джимми”, - позвал мужчина.

“Скажи ему, что через минуту будешь дома. Скажи ему, чтобы он получал удовольствие. Будь естественным!”

“Я только что закончил, Джимми”, - снова позвал мужчина. “Увидимся позже. Развлекайся”.

“Я так и сделаю”, - последовал ответ. “Когда я выйду из системы, я так и сделаю!”

Наступила тишина. Мэтлок слушал достаточно долго, чтобы убедиться, что за ними никто не гонится.

“Мы продолжаем”, - сказал он.

Наконец они остановились в маленьком офисе, который не выглядел так, как будто им часто пользовались. Мэтлок все еще не знал, что делать с этими людьми. Возможно, именно его озабоченность этой проблемой помогла ему решить ее. Мужчина постарше, Ангус, уложил своего друга на стол. Когда он повернулся, он, должно быть, заметил перерыв в концентрации Мэтлока. Или, возможно, он только что достиг точки отчаяния. Какова бы ни была причина, он прыгнул вперед. Он мог бы добиться успеха, если бы был быстрее, заходил ниже, использовал свои ноги. Вместо этого он нанес удар по голове Мэтлока, как старомодный боксер.

Мэтлок дважды выстрелил в него, прежде чем тот смог нанести удар, и выстрелил в третий раз, когда он падал. Этот выстрел прожег дыру в голове молодого человека сбоку.

Несчастный случай. Мэтлок беззвучно произнес эти слова одними губами, как будто они могли помочь. Но он знал, как мало это было похоже на несчастный случай.

С внутренней стороны двери был ключ. Он достал его и, уходя, запер за собой комнату.

Все, что ему теперь нужно было делать, это держаться в стороне, пока трансляция не закончится. Вероятно, для него было бы безопаснее всего оставаться в здании передачи, но что-то вынудило его выйти на свежий воздух. Он остановился только для того, чтобы бросить рулоны ленты, которые он нес, в шахту для мусора. Затем он на некоторое время отбросил осторожность и снова зашагал в город, чувствуя, как свежий восточный ветер обжигает его скулы. Но как только вокруг него снова начали расти здания, он понял, насколько это было безрассудно, и свернул с широкой магистрали, к которой приближался, на более темные и убогие улицы, которые в Англии были бы зоной действия комендантского часа.

Здесь, подумал он, будет меньше шансов на признание, больше шансов найти место, где можно спрятаться. Но когда он свернул с узких улиц, чтобы спуститься в еще более узкий и темный проход между двумя древними зданиями, он налетел на длинную сутулую фигуру, которая сначала яростно проклинала его на хорошем, широком шотландском языке, затем остановилась, пристально посмотрела на него и сказала на безупречном английском: “Боже милостивый. Мэтлок!”

“О, нет”, - сказал Мэтлок. “И ты тоже”.

“Боюсь, что так”, - сказал мужчина, переводя свой силовой пистолет в режим оглушения и прикладывая его к голове Мэтлока. “Прости, Мэтт. Но вам придется вернуться и ответить за себя ”.

Мэтлок сделал безнадежный жест в сторону своего пистолета, силовой пистолет мягко щелкнул, и он упал вперед, в темноту, в объятия своего бывшего друга и агента Колина Питерса.


12


Первое, что он увидел, пробираясь наверх из темноты, были настенные часы. Они показывали девять сорок пять.

Итак, все было кончено. Прошло почти три часа. Трансляция, конечно, была бы остановлена. Они, должно быть, проверили. Вторжение продолжилось бы и без этого. Или, возможно, они сделали копии записей, которые он уничтожил. Возможно, они просто действовали по плану. Если бы они это сделали, они могли бы все еще хотеть использовать его. Они могли бы сохранить ему жизнь немного дольше.

Эта мысль не принесла ему утешения.

Он предположил, что ему придется снова встретиться с Лиззи. По крайней мере, они будут избавлены от притворства. Это было единственное, с чем он покончил, с притворством. С него навсегда хватит. От него самого. И от других. От таких профессионалов, как Браунинг и Эббот, вы ожидали этого. Но Лиззи. А теперь Колин. Колин! Это просто не имело смысла. Полиция Браунинга схватила его. Он видел, как они схватили его, давным-давно, на той крыше, когда он поднимался в вертолете Фрэнсиса.

Дверь открылась, и вошел Колин.

“Чувствуешь себя лучше?” бодро спросил он.

“Лучше, чем что?” - спросил Мэтлок.

“А, ты чувствуешь себя лучше. Куришь?”

“Нет, спасибо”, - сказал Мэтлок, спуская ноги с кровати. Он впервые увидел, что его одежду снова сменили. Теперь на нем было что-то вроде свободного домашнего костюма.

Все этим занимаются, подумал он. Снимаю с себя одежду, как только закрываю глаза.

“Приятно видеть тебя снова, Мэтт”, - сказал Колин.

“Да. Ты показал это”.

“Я сожалею об этом. Я не знал”.

“Знаешь что. И где я нахожусь?”

Комната была странной и в то же время слегка знакомой. Он покачал головой, пытаясь избавиться либо от странности, либо от фамильярности, но и то, и другое осталось.

Колин посмотрел на него и рассмеялся.

“Где ты? Что за вопрос. Вот!” - сказал он, протянул руку к окну и поднял жалюзи.

На мгновение Мэтлоку показалось, что он снова потерял сознание. Перед ним простиралась незабываемая, незабытая панорама.

Это был городской пейзаж Лондона. И со знакомой точки зрения.

Теперь он понял, где он был. Он был в комнате апартаментов премьер-министра в Палате общин.

Но что-то еще поразило его также. Свет снаружи. Это не был свет позднего вечера. Это был свет утра.

Сейчас было девять пятьдесят пять утра.

Он открыл рот, чтобы заговорить, затем снова закрыл его. Времени что-либо предпринять не было. Шотландская машина отличалась от английской. Это должна была быть операция. И почему они должны хотеть что-либо делать в любом случае?

И почему он тоже должен хотеть, чтобы что-то было сделано? Он устал от всего этого. Теперь пришло время уходить.

Но, возможно, сначала несколько ответов.

“Значит, вы все время были с Браунингом?” - спросил он.

“С безопасностью”, - поправил Колин.

“И вас не схватили на крыше? Вы преследовали?”

“Боюсь, что так, Мэтт. Прости, но я просто выполнял свою работу. Ты стал настоящей проблемой, ты знаешь. Браунинг долгое время очень беспокоился о тебе. Тебе следовало принять его предложение. Он сделал все, что в его силах, чтобы убедить тебя. Почему. Мне даже пришлось проделать дыру в твоем окне из силового пистолета, чтобы напугать тебя!”

“Это был ты?”

“Да. Но без злого умысла. Я думал, ты все еще будешь в гостиной. Браунинг действительно хотел тебя, ты знаешь. Только после того, как я доложил Аббату о твоих махинациях, он принял решение о срочном бюджете и мерах безопасности. В некотором смысле, это действительно была твоя вина ”.

“Похоже, это все моя вина”, - с горечью сказал Мэтлок. “Скажи мне, как мы сюда попали?”

“Ну, меня только что подбросили в Эдинбург — я был там всего около двенадцати часов, когда мы встретились! — чтобы выяснить, что происходит. Похоже, там была небольшая чистка, и многих наших людей забрали. Мы думали, вы будете там. Мы верили, что вы поможете им, но нам нужно было узнать больше. Ты можешь представить, что я почувствовал, когда вот так наткнулся на тебя, бродящего без присмотра в той части города! В любом случае, я связался с моим контактом на стене сразу же, посадить вас на заднее сиденье своего автомобиля и поехал в холмы, где ’вертолет забрал нас. Я не знал о трансляции, пока мы не вернулись сюда. Прости, если бы я знал, не было бы никакой необходимости вырубать тебя. Это упростило бы ситуацию для нас обоих. Но я думал, ты действительно перешел на другую сторону!”

“Трансляция!” - рявкнул Мэтлок. “Вы хотите сказать, что все прошло нормально? Что случилось?”

“Позвольте мне сказать вам это, мистер Мэтлок”, - раздался голос от двери. Мэтлок повернулся и уставился на высокую седовласую фигуру, которая стояла там, узнав худое лицо, длинный нос и архаичные очки в стальной оправе.

“Седжвик”, - сказал он, узнав ведущего министра кабинета Браунинга, человека, который занял его прежний пост, когда он ушел в отставку много лет назад. Он тоже был тогда молод.

“Мы давно не встречались, не так ли?” - спросил Седжвик.

“Вы говорили о шотландцах ...”

“Ах да. Ну, трансляция началась в половине седьмого. Я не знаю, как вы включили этот фрагмент фильма, но я так понимаю, что он не был частью оригинальной программы. Босвелл выступил кратко, сказав, что по вашей просьбе были направлены шотландские войска для оказания помощи восстанию против правительства Браунинга. Затем появились вы. Если бы вы высказались в поддержку, я боюсь подумать, к какой гражданской войне это могло бы привести. А так вы великолепно подбирали слова. Ты был на связи всего тридцать секунд, прежде чем они тебя порезали, но этого было более чем достаточно.”

“А вторжение?”

Седжвик выглядел серьезным.

“Боюсь, что мы находимся в состоянии войны с Шотландией. Им удалось прорвать стену в нескольких местах, и, несмотря на небольшое предупреждение, которое мы получили, и ожесточенное сопротивление, им удалось занять большую часть мультигорода Карлайл, но мы удерживаем их на линии вдоль холмов к северу от Кендала. Где бы они были, если бы ваша трансляция поддержала атаку, сказать невозможно. Мы очень благодарны ”.

Мэтлок начал смеяться. Он откинулся на кровать и позволил громким раскатам веселья вырваться наружу беспрепятственно.

“Так вот оно что!” - выдохнул он между вспышками гнева. “Итак, конечным результатом всех моих усилий стало спасение Браунинга! Держу пари, он благодарен. Бьюсь об заклад, он смеялся всю дорогу до дома этим утром ”.

Измученный, он лежал неподвижно, восстанавливая дыхание.

“Нет, мистер Мэтлок”, - строго сказал Седжвик. “Вы ошибаетесь. Кризис, с которым столкнулась страна в результате вторжения в Шотландию, имел далеко идущие последствия. Огромное количество членов этой Палаты ввиду недавнего выступления мистера Браунинга не могли испытывать большой уверенности в его способности справиться с этой ситуацией. Всего два дня назад он заверил страну, что провел длительные переговоры с шотландским послом и что ситуация находится под контролем. Он сказал нам, что шансов на войну нет. И в любом случае, состояние нашей северной линии обороны было таково, что шотландцы были бы совершенно неспособны ее прорвать. Оказалось, что он жестоко ошибался по всем пунктам. Сегодня утром, действуя по совету своего кабинета, мистер Браунинг рекомендовал его Величеству пригласить вас, сэр, сформировать новое правительство. Снаружи нас ждет транспорт, чтобы доставить вас во дворец. Я здесь, сэр, чтобы сказать, что если вы согласитесь, то за вашей спиной будет единодушная поддержка Однорадикальной партии и, я полагаю, всех партий меньшинства в Палате представителей ”.

“Но...” - сказал Мэтлок. “Но...”

Он дико озирался по сторонам, его взгляд, наконец, остановился на часах.

Было десять пятнадцать.

Седжвик проследил за его взглядом и холодно улыбнулся.

“Вас осмотрели по прибытии, сэр, ” сказал он, - и когда выяснилось, что у вас есть сердечные часы, которые не реагируют на наши собственные настройки, вас отправили на операцию. Часы были удалены ”.

Рука Мэтлока автоматически потянулась к сердцу.

“Нет. Ее ничем не заменили. У нас есть рентгеновский аппарат, если вы хотите проверить”.

“Да”, - мягко сказал Мэтлок, его разум начал всплывать из водоворота, в который его засосало. “Да. Я проверю. Но позже. Позже. Я не должен заставлять его величество ждать. Здесь есть одежда? Я не могу пойти в таком виде ”.

“Проходите сюда, премьер-министр”, - сказал Седжвик, направляясь в соседнюю комнату.

Мэтлок остановился в дверях.

“Колин”, - сказал он. “Что случилось с Эрнстом? Он был одним из... ?”

Он оставил вопрос незаконченным.

“О нет”, - сказал Колин. “Чертов дурак. Он был убит при сопротивлении аресту”.

“Понятно”, - сказал Мэтлок наполовину самому себе. “Дурак. Он был дураком. Другой дурак”.

Он пошел переодеться.

Некоторое время спустя, возвращаясь в Вестминстер, он лишь смутно осознавал, что ликующие толпы выстроились вдоль улиц. Необходимость принятия решения уже сильно давила на него. Требовалось немедленно принять решения о ведении войны. Должен ли он использовать самолеты, чтобы разгромить вражеские армии, оккупировавшие мультигород Карлайл? Следует ли применять ядерное оружие с низким уровнем радиоактивных осадков против шотландских городов? И затем был состав его кабинета. Осмелится ли он опустить таких старых врагов, как Седжвик, чья поддержка, как он понял, была больше связана с личным выживанием, чем с альтруистическим патриотизмом? И затем, в долгосрочной перспективе, возникли вопросы о его политике на будущее. На какую поддержку экономических и возрастных реформ он мог рассчитывать после окончания войны?

И вопрос продолжал всплывать на поверхность его разума подобно игривому дельфину — сможет ли он позволить себе такие реформы после такой войны?

И насколько это было бы важно для него, если бы он не мог?

Он быстро вошел в дом, ни на кого не реагируя.

Где была Лиззи? Встретятся ли они когда-нибудь снова? И бедный Эрнст? Дурак. Бедный верный дурак.

“Палата в сборе, премьер-министр. Члены ждут, чтобы вас выслушать”.

Это был Седжвик. Вежливый, почтительный. Можно ли ему доверять? Или, скорее, насколько ему следует не доверять?

“Дайте мне, пожалуйста, одну минуту”, - сказал он, поворачивая в большой кабинет премьер-министра. Делая это, он вспомнил, когда был здесь в последний раз, слушая предложение Браунинга. Миниатюра вернулась на стену, которую он заметил.

И уборка на столе с заботой и любовью была старой, согнутой, знакомой фигурой.

“Здравствуйте, мистер Мэтлок, премьер-министр, сэр”, - сказала Джоди с приветливой улыбкой. “Очень приятно видеть вас снова”.

Мэтлок внимательно, вдумчиво огляделся. И прошла целая минута, прежде чем он сказал тихим голосом, как будто разговаривая сам с собой:

“Да, Джоди. Приятно вернуться”.


Об авторе


Реджинальд Чарльз Хилл, FRSL, был английским автором криминальных романов и лауреатом премии Ассоциации авторов криминальных романов Cartier "Алмазный кинжал" за пожизненные достижения 1995 года.


Реджинальд Хилл


Рев бабочек


1

Друзья


Джо Сиксмит дрейфовал в космосе

В световых годах под ним мерцал крошечный шар, с которым он должен был установить контакт, но он знал, что это несбыточная мечта. Его мышцы расплавились, легким не хватало кислорода, и единственной частью его разума, не парализованной ужасом, была та часть, которая касалась "родных". "Когда-то я делала это ..." Когда-то я делала то… "Нет смысла связываться с "бабочками", - обычно говорила тетя Мирабель. "Родные не делают твою домашнюю работу, Джозеф. Ты пропускаешь субботнее футбольное утро, тебе некого винить, кроме себя ". Как она была права! Некого винить, кроме самого себя… за исключением, может быть, Вилли Вудбайна за то, что он был таким карьеристом в обществе ... и Берил Боддингтон, может быть, за то, что поддержала его ... и определенно Мерва Голайтли за то, что у него был рот, похожий на туннель под Ла-Маншем ... но первый и последний и, как обычно, он сам, Джозеф Гейлорд (даже Мирабель молчала об этом) Сиксмиту за то, что он всегда смело отправлялся туда, откуда еще никто не возвращался!


2

Войдите в YFG


Так это началось, было так.

Позавчера, в понедельник днем, хотя казалось, что это было намного раньше, он сидел в своем офисе, занимаясь своими делами, которые в это время года не требовали особого внимания. Лето прочно закрепило свой антициклон над Лутоном и объединило июльские дни и ночи со слишком изнуряющей жарой, чтобы устраивать расовые беспорядки, не говоря уже о совершении каких-либо преступлений, которые могли бы отправить обеспокоенных граждан на поиски частного детектива. Мороженое таяло, не успевая долететь до твоего рта, птицы прятались под кошками в тени, а мухи с облегчением жужжали в паутине пауков, владельцы которых почувствовали дрожь вдоль линии и подумали, что, может быть, в следующую пятницу они спустятся туда, чтобы взглянуть.

Плюсом было то, что Джо тоже чувствовал себя таким же энергичным, как яйцо-пашот, и не мог сильно беспокоиться из-за отсутствия у клиентов стимула отправляться по грязным улицам.

Итак, одетый в белоснежную майку и шорты-бермуды с рисунком из алых попугаев, погружающих клювы в радужно-полосатые тыквы, Джо сидел за своим столом и расслаблялся со своей любимой книгой "Не такой уж частный детектив" "Воспоминания Эндо Венеры, знаменитого солдата мафии, превратившегося в липучку". Это была библия Джо. Здесь было все, что вам нужно знать о том, как быть частным детективом, за исключением, может быть, того, как оставаться бодрым.

Его голова кивнула, и он погрузился в сон, в котором они с Берил Боддингтон голышом спускались с айсберга, и ему совсем не понравилось, что его спуск прервал голос, произнесший: "Мистер Сикс-Смит? Не могли бы вы быть мистером Сиксмитом?"

Он открыл глаза и обнаружил, что к нему обращается Молодой Светлый Бог.

Ему было самое большее тридцать, высокий, по-мальчишески красивый, с волосами, отливавшими бледно-золотым оттенком на фоне более темного золота кожи, сияющей загаром, характерным для дорогой средиземноморской яхты, а не для красно-коричневой версии шелушения кожи, из-за которой любое большое сборище жителей Лутонии выглядело как Вермонт осенью. Его худощавое атлетическое телосложение было облачено в льняной пиджак, кремовые брюки и рубашку с открытым воротом, достаточно белую, чтобы за полмили подать сигнал о капитуляции. Он выглядел, подумал Джо, точно как один из тех красавчиков, которых можно увидеть в дорогих каталогах почтовых заказов, где, несмотря на предполагаемое сокращение числа посредников, снаряжение по-прежнему стоит в три раза дороже, чем вы ожидаете заплатить на Лутон-маркет.

Но не это привлекло и удержало внимание Джо. Это был тот факт, что парень выглядел круто. Не круто в непринужденном привет, чувак, как дела? в некотором роде, хотя и это тоже. Нет, этот парень выглядел так, словно находился в какой-то собственной приятной зоне с кондиционером, а не в сауне в офисе Джо. Возможно, это была особая сделка, доступная только Молодым Прекрасным Богам.

"Надеюсь, ты не возражаешь. Я только что вошел. Дверь была открыта", - сказал YFG. У него был голос, напоминающий тост с перепелиными яйцами и корицей.

"Да, все в порядке. Пытаюсь получить сквозняк", - сказал Джо. Затем повторил попытку в ироничном подтверждении того, что между открытым окном и дверью двигалось не так много воздуха, как если бы трепетал папоротник из девичьей шерсти.

"Ничего, если я сяду?" - спросил YFG, опускаясь на старый обеденный стул с уверенностью человека, чьи кремовые брюки были обработаны пылеотталкивающим средством, недоступным обычному стаду. "Меня зовут Порфирий. Кристиан Порфирий".

"Угу", - сказал Джо, ничуть не удивившись. Существо, подобное этому, не собиралось называться Фредом Джонсом, по крайней мере, если (как он твердо верил) в существовании основополагающего порядка вещей.

Также название не было совсем незнакомым, по крайней мере, немного порфировым. Он недавно видел его в газете, но даже памяти было трудно вернуться в этот знойный туман. Он мог бы проверить это позже, если бы у него были силы, потому что у него определенно не было сил выбрасывать какие-либо газеты за последнюю неделю или около того. На самом деле, если подумать, он сомневался, что у него хватило бы сил открыть одну из них, так что ссылка на Порфирий, должно быть, была на первой или на последней странице, то есть в заголовке новости или спорт. Он понял, что эти размышления заняли гораздо больше времени, чем они бы сделали обычно, и после его "угу" между ними установилось своего рода дружеское молчание, которое было нормальным между парой приятелей, рыбачащих на берегу реки, но не обещало продвинуть отношения частного детектива и клиента очень далеко.

Он сказал: "Сиксмит. Джо Сиксмит".

"Да. Я так и думал, что ты, должно быть, такой", - сказал Порфирий с приятной улыбкой.

Джо поймал себя на том, что улыбается в ответ. В этом парне было что-то очень привлекательное. С ним было действительно легко, что было не очень хорошо с человеком, который только что зашел в твой офис. Насколько Джо знал, Порфирий мог быть полицейским, интересующимся происхождением шести банок "Гиннесса", охлаждающихся в умывальнике в его ванной комнате, которые он получил (плюс еще девятнадцать) от своего друга-водителя такси Мерва Голайтли, заверив, что пятидесятипроцентная скидка, которую предлагал Мерв, получена из-за того, что их акции обанкротились. ("Ты хочешь сказать, - поинтересовался Джо, чтобы избежать сомнений, - что парень, от которого это поступило, был банкротом?" на что, немного подумав, Мерв ответил: "Ну, да, я бы предположил, что сейчас он такой".)

Или, может быть, YFG был адвокатом, собирающимся вручить судебный приказ о неуплате чего-либо из того, что Джо недавно не оплатил.

Или даже могло быть, что он был наемным убийцей по контракту, заключенному одним из главных преступников, с которыми Джо столкнулся в своем безжалостном крестовом походе за справедливость…

Нет, сотри это. Этот парень не выглядел так, будто ударил бы тебя по запястью меньше, чем за штуку баксов, а с точки зрения расплаты недавнее наступление Джо на ногу стоило не намного больше, чем пинок в переулке за десять фунтов.

Он понял, что наступила еще одна дружеская тишина.

Он сказал: "Чем я могу вам помочь, мистер Порфирий?"

"Я очень надеюсь на это", - сказал Порфирий с такой трогательной уязвимостью тона и выражения лица, что у Джо не хватило духу указать, что это не был полезный или даже возможный ответ на его вопрос. Но YFG еще не закончил. Возможно, божественное откровение было в пути.

"Вилли очень высоко отзывался о вас", - сказал он с ударением на "очень" и легким, но выразительным кивком своей красивой головы, как будто это свидетельство из этого источника было абсолютным подтверждением компетентности Джо.

"Он сделал, да?" сказал Джо, пытаясь идентифицировать своего неожиданного поклонника. Проблема была в том, что большинство Вилли, которых он мог вспомнить, потерпели неудачу по обоим пунктам - высоко отзывались о нем или были в дружеских отношениях с YFGs. Он сдался и добавил: "Это, должно быть, Вилли ...?"

"Вудбайн", - сказал Порфирий.

"Как у детектива-суперинтенданта Вудбайна?" - недоверчиво переспросил Джо.

"Это тот парень. Старина Вилли отлично справился с собой. Естественно, я обратился к нему первым. На самом деле это не его родина, сказал он. Но если бы я хотел попробовать себя в частном секторе, то есть такой парень, Джо Сиксмит. Передовые методы расследования. Он твой человек ".

Говоря это, он улыбался счастливой улыбкой путешественника, прибывшего наконец в безопасную гавань.

Наступила еще одна тишина. На этот раз Джо даже не нарушил ее "У-ха". Если бы парень платил ему, он, возможно, чувствовал бы себя по-другому, но было слишком жарко для мужчины, чтобы напрягаться, не будучи уверенным в вознаграждении, и, кроме того, он боролся с проблемой, как получилось, что Вилли Вудбайн проталкивал клиентов к себе, особенно таких, как этот.

Зазвонил телефон. Это был не Джо. На его настольном телефоне раздался резкий крик вороны, только что приземлившейся на забор под напряжением, а на мобильном заиграл припев "Аллилуйя". На этот раз прозвучала мягкая, но твердая двойная нота, похожая на почтительное покашливание дворецкого, желающего привлечь внимание хозяина.

"Извините", - сказал Порфирий, доставая самый аккуратный мобильник, который Джо когда-либо видел, в корпусе, похожем на старое золото.

Он приложил его к уху и послушал. Затем он выключил, встал и сказал: "Боюсь, мне нужно идти. Послушай, я сегодня занят, но ты можешь сделать это завтра утром? Давай встретимся в клубе, как это звучит? Я думаю, тебе было бы полезно познакомиться с этим местом. Я могу показать тебе окрестности. Место преступления, что-то в этом роде ".

Какое преступление? задумался Джо. И в каком клубе? Пора разобраться в этом обмене мнениями.

"Послушайте, мистер Порфирий..." - начал он.

"Крис", - сказал мужчина. "А я буду называть тебя Джо. Это подтвердит подлинность нашего прикрытия, разве не так вы, ребята, говорите? Вы заинтересованы в подаче заявки на членство, если кто-нибудь спросит. Половина одиннадцатого тебя устроит? Это дает нам время осмотреться, а потом мы сможем где-нибудь пообедать. ХОРОШО?"

"Я не уверен", - сказал Джо, радуясь, что наконец-то есть что-то конкретное, во что можно вцепиться зубами, хотя, если подумать, все, что могло привести к этому, - это сломать зубы. "Послушай, я сейчас очень занят, и пока я не узнаю ..."

"Конечно, я понимаю, что на вас большой спрос, мистер Сиксмит, Джо, и я, конечно, не собираюсь отнимать ваше время даром".

Он достал бумажник, достал четыре пятидесятидолларовые купюры, которые выглядели так, словно только что сошли с пресса, и положил их на стол.

"Хватит ли этого на сегодня? Как только ты разберешься в мелких деталях дела, мы сможем урегулировать финансовые вопросы. Итак, увидимся утром в клубе".

"Какие подробности?" - спросил Джо, отрывая взгляд от денег. "По какому делу? И в каком клубе?"

Опыт должен был научить его, что если задавать более одного вопроса за раз, то обычно получаешь ответ на наименее важный.

"The Who, конечно", - сказал Порфирий, слегка озадаченный, как будто это был не тот вопрос, который он ожидал услышать.

Его ответ ничего не значил для Джо. В Лутоне не было недостатка в клубах, и он ожидал чего-нибудь вроде "Грязного Гарри", который был самым популярным, или, может быть, "Скимблшанкс", который был самым классным, за исключением того, что это были не те места, где люди часто собирались на ланч-рандеву.

Но независимо от времени суток, The Who не звонили в колокольчик. Предположительно, названный в честь знаменитой группы семидесятых - в эти дни все было ретро - или, может быть, в честь Доктора Кто, телевизионной космической оперы, которая переживала возрождение. В любом случае, он не знал этого места. Но для частного детектива проявление незнания клубной жизни может, наконец, начать портить яркий образ, который создал для него Вилли Вудбайн, поэтому лучше оставить все как есть и поспрашивать окружающих.

"Тогда до завтра", - сказал Порфирий, направляясь к двери.

Здесь он сделал паузу и окинул Джо оценивающим взглядом. Казалось, он обдумывал прощальное высказывание. Джо был очень внимателен на случай, если, наконец, будет предложена подсказка.

Но Юные Прекрасные Боги говорят только загадками.

"Для тех, у кого есть ноги, чтобы выдержать жаркую погоду, предусмотрены шорты, но их, конечно, нужно сшить на заказ. Что касается меня, то я просто обожаю попугаев. Пока ".

И он ушел, оставив лишь слабый аромат чего-то слишком приятного, чтобы называться лосьоном после бритья в узкой зоне прохлады, которую обжигающий жар поглотил за несколько секунд.


3

День Вилли


Джо с минуту посидел, размышляя, не было ли все это миражом в пустыне, вызванным тепловым истощением. Но хрустящие заметки остались на его столе, и теперь в офис ворвалось еще одно подтверждение в виде привлекательной фигуры Берил Боддингтон, его бывшей подруги, одно видение подтверждало другое.

"И кто было это великолепное создание?" спросила она, торопливо проходя мимо Джо, чтобы выглянуть в окно. "Увидел модные колеса снаружи, и как только я догнал его на лестнице, я подумал, что это тот самый мужчина. Да, вот он идет".

Джо смахнул деньги с глаз долой в карман шорт, затем присоединился к Берил у окна.

Внизу Порфирий запрыгивал в Aston DB9 Volante, припаркованный позади "Моррис Оксфорд" Джо. Его золотистые волосы подпрыгивали и переливались на полуденном солнце. Это было все равно что смотреть на рекламу шампуня. Когда он отстранился, то поднял глаза, улыбнулся и помахал рукой.

Берил помахала в ответ с огромным энтузиазмом.

"Это решило одну проблему", - сказала она. "Теперь я знаю, что хочу на свой день рождения".

"Машина?" - предположил Джо.

"И это тоже", - сказала она. "Давай. Скажи мне, кто он. Я уверена, что видела его раньше. Если он не кинозвезда, то наверняка должен быть."

"О, он всего лишь клиент", - небрежно сказал Джо. "Если я возьмусь за него, то есть."

Возможно, ему следовало бы ревновать, но не в такую погоду. В любом случае, что плохого в том, что кто-то фантазирует о том, что находится вне его досягаемости, пока он остается доволен тем, что в нем есть? Его проблема с Берил заключалась в том, что она парила на границе "снаружи" и "внутри". Иногда она держала его на расстоянии, в другое время они были так близки, что, будь они еще ближе, они бы слились. Его мысли вернулись к последнему подобному случаю, и он обнаружил, изучая ее крепкое, но хорошо сложенное тело в очень подходящей бело-голубой униформе медсестры, что эта жара, в конце концов, не совсем изнуряла.

"Значит, я не получу поцелуй?" сказал он.

"Только не в этих шортах, у тебя их нет", - сказала Берил. "Ты, конечно, знаешь имя этого парня?"

"Порфировый", - сказал Джо, желая, чтобы она не распространялась о YFG. "Я всегда могу их снять".

"Даже не мечтай об этом. Порфирий. Конечно! Я знал, что видел его. Его фотография была на первой странице "Бедфордширского горна" на прошлой неделе. Он только что обручился. Черт возьми!"

"Может быть, я смогу застать тебя врасплох", - сказал Джо. "Так почему он настолько важен, что его фотография попала на первую полосу только потому, что он обручился?"

"Ну, во-первых, он великолепен; во-вторых, его семья живет по всему округу целую вечность; и в-третьих, он обручен с Тифф Эмерсон, чей папочка владеет почти всем в средствах массовой информации, чего нет у Руперта Мердока, включая the Bugle. Где ты был, Джо?"

"Может быть, у меня есть более важные вещи, чем колонки светской хроники, чтобы заполнить мой разум".

"Например?" - спросила она, оглядывая офис. "На этом шкафу для документов столько пыли, что не думаю, что его открывали с Рождества".

"Итак, ты теперь детектив", - сказал Джо. "Первое, что ты должен усвоить, это то, что по-настоящему важные дела не попадают на бумагу".

"Какие действительно важные дела?" она засмеялась.

"Как тот, который я встречаюсь с мистером Порфирием, Крис, чтобы обсудить завтра за обедом", - торжествующе сказал он.

Это сработало. На мгновение она выглядела впечатленной.

Затем она пожала плечами и сказала: "Что ж, жаль, потому что именно поэтому я заскочила к тебе. Я должна отменить наше сегодняшнее свидание. В больнице не хватает персонала, и мне нужно, чтобы я отработал дополнительную смену. Я собирался предложить, что, возможно, если бы ты смогла выкроить время в своем плотном графике, мы могли бы пойти куда-нибудь в милое и прохладное место, чтобы выпить и съесть сэндвич завтра на ланч, но, учитывая, насколько ты занята, мне лучше поискать другое место. Пока, Джо".

Она направилась к двери. Он попытался придумать, что сказать, чтобы остановить ее.

"Я всегда могу отменить", - сказал он.

"Подвести Криса Порфирия? Не будь глупцом, Джо".

Но она была явно тронута мыслью, что он сделает это для нее, и когда он двинулся вперед, чтобы поцеловать ее, она не отступила, хотя была права насчет шорт. Но ее разум все еще был сосредоточен на YFG.

"Ты, должно быть, на подъеме, Джо, раз привлекаешь таких клиентов. Где ты с ним встречаешься?"

"Какой-то клуб, о котором я никогда не слышал, называется the Who. Есть какие-нибудь идеи, где это находится?"

Она на мгновение задумалась, затем начала смеяться.

"Это не такой клуб, как ты думаешь о клубе, Джо. Это будет гольф-клуб "Ого-го-го-го". Это действительно шикарно".

"Да? Шикарный гольф-клуб?" Он с сомнением обдумал эту идею. "Есть идеи, как мне туда добраться?"

"Ты мог бы попробовать ограбление банка и пересадку кожи. Извините. Двигайтесь по Аплэк-роуд, пока не доберетесь до объездной дороги, затем выезжайте на большой кольцевой развязке; это вдоль одной из тех маленьких дорог, которыми никто никогда не пользуется, не помню, какой именно, но вы поймете, что приближаетесь, по сторожевым башням и большим знакам, запрещающим торгашам, вендорам или расовым меньшинствам. Осмелюсь сказать, что люди тоже носят именно их ".

Она многозначительно посмотрела на его шорты, которые были в нормальном состоянии.

"Он сказал, что было разрешение на жаркую погоду", - запротестовал Джо.

"Для тех, кому не нужна диспенсация, больше похоже на утилизатор", - сказала Берил. "Ты когда-нибудь играл в гольф, Джо?"

"Возможно, так и было", - сказал Джо, неохотно признавая, что все, что он знал об игре, могло быть написано на острие тройника. Футбол был единственным видом спорта, которым он по-настоящему интересовался, и в настоящее время его активное участие в нем состояло в том, чтобы давать советы своему любимому клубу "Лутон Сити" и петь песни из шоу на светских вечерах Клуба болельщиков.

"О да?" сказала она. "Итак, в чем твое препятствие, Тигр? Кроме того, что ты не можешь видеть мяч над своим животом".

Она не стала дожидаться ответа, а со смехом сбежала вниз по лестнице.

"Почему я не должен быть хорошим игроком в гольф?" Крикнул Джо ей вслед, уязвленный упоминанием о своей талии. "Ты многого обо мне не знаешь".

Что, учитывая близость Берил с его тетей Мирабель, вряд ли было правдой, но мужчина имел право на свое достоинство.

Его размышления были прерваны визгом офисного телефона.

Он поднял его и сказал: "Расследования Сиксмита. Мы здесь, чтобы помочь вам".

"Сегодня это я помогаю тебе, Джо", - сказал мужской голос.

Джо узнал голос, не потому, что он был характерным, а потому, что это был голос детектива-суперинтенданта Вилли Вудбайна, который было легко узнать. Он мгновение колебался, прежде чем ответить. Его отношения с Управляющим были немного похожи на его отношения с Берил. Не то чтобы у него были какие-то амбиции лечь с этим парнем в постель, но иногда это было как мужчина с мужчиной, иногда босс с мужчиной, иногда по имени, иногда нет. Хитрость заключалась в том, чтобы прочитать сигналы и решить, был ли это день Вилли. То же самое с Берил, если вы подумали об этом.

Он решил посидеть на заборе.

"Привет, как у тебя дела?" сказал он.

"Это может зависеть от тебя, Джо. Я звонил, чтобы сказать тебе, что я подтолкнул к тебе возможного клиента. Кристиан Порфирий. Ты слышал о нем?"

"Разве я не видел недавно его фотографию в газете?" сказал Джо. "Его арестовали или что-то в этом роде?"

Он не видел необходимости говорить Вудбайну, что Порфирий был и ушел. Может быть, есть какой-то шанс получить немного информации из первых уст.

"Обручился, Джо. Это не одно и то же. Хотя, если подумать, может быть, ты и прав".

Он усмехнулся. Его голос был довольно дружелюбным. Похоже, сегодня был день Вилли, что, вероятно, означало, что он чего-то хотел. Вудбайн был из тех амбициозных полицейских, чей взгляд был прикован к возвышенности. Он только взглянул вниз в поисках мелочи, которую кто-то обронил. В его сознании профессиональная и социальная мобильность шли рука об руку, и он женился соответственно. Но популярное мнение гласило, что ему нужно стать лордом Верховным палачом, прежде чем его жена посчитает, что получила компенсацию за свою благородную снисходительность.

Он перестал хихикать и продолжил: "Дело в том, Джо, что я дал тебе хорошую оценку, и я просто хотел убедиться, что ты меня не подведешь".

"Даже не мечтал об этом, Вилли, нет, сэр, вы можете положиться на старого доброго Джо".

Он переборщил с этим. Вудбайн резко сказал: "Это серьезно, Джо. Я надеюсь, ты отнесешься к этому серьезно".

"Конечно, я рад", - сказал Джо своим серьезным голосом. "Хотя, может быть, помогло бы, если бы ты намекнул мне, о чем я говорю серьезно?"

"Это ничего, буря в чайной чашке, на самом деле. Мистер Порфирий, христианин, немного повозился в гольф-клубе. Он упомянул об этом мне, спросил моего совета. Я немного подумал и сказал ему: "Извини, Крис, но это и близко не относится к полицейскому делу". Ты знаешь меня, Джо, я всегда готов немного потянуть время ради друга, но в этом случае я действительно не мог понять, как что-то в официальном механизме может быть хоть как-то полезно. Но я ненавижу подводить приятеля. И меня поразило, что ему действительно нужен был кто-то настолько неофициальный, чтобы вы не обратили на него внимания. Кто-то настолько маловероятный, что никто бы о нем не беспокоился. Кто-то, на кого ты бы не поставил хороших денег, чтобы отличить его задницу от локтя. Кто-то вроде тебя, Джо."

Это было не совсем блестящее свидетельство. Но Джо знал, что он, вероятно, выжил в Лутоне только потому, что Вилли Вудбайн чувствовал себя способным дать его.

Очень немногим полицейским нравятся частные детективы. Большинство относится к ним с серьезным подозрением. А некоторые ненавидят их до глубины души и хотели бы вывести их из бизнеса.

Не то чтобы Джо выглядел так, будто ему нужна была большая помощь в этой области, когда он начинал. Но каким-то образом, снова и снова спотыкаясь, как близорукий человек, в густо посаженном сосновом лесу темной ночью, он, моргая от легкого удивления, выходил на яркий свет и открытую местность, где все четко лежало перед ним.

Не раз Вилли Вудбайн был в выгодном положении, чтобы взять на себя большую часть заслуг. Но полицейский был достаточно прозорлив, чтобы понять, что это успех Джо, а не его собственный, и время от времени он протягивал руку защиты, не столько для того, чтобы заплатить долг, сколько для того, чтобы защитить активы.

Протягивать руку покровительства было чем-то новым.

"Это то, что ты рассказал обо мне мистеру Порфирию, Вилли?"

"Нет". Вудбайн вздохнул. "Я сказал ему, что в чем-то подобном, несмотря на внешность, если кто-то и сможет выполнить работу, то, скорее всего, это будешь ты. Так что не подведи меня, Джо. Иначе..."

"Да, да", - сказал Джо, для которого завуалированная угроза была подобна экзотической танцовщице под вуалью. Хотя ты и не знал точных пропорций того, что ты увидишь, когда спадет завеса, ты знал, что вряд ли увидишь что-то, чего не видел раньше. "Но в чем именно заключается работа, Вилли?"

Теперь на заднем плане звучал другой голос, говоривший что-то, чего Джо не мог разобрать, но тон был настойчивым.

"Джо, мне пора. Держи меня в курсе, хорошо?"

Телефон отключился.

"Стреляй", - сказал Джо, осушая свою банку "Гиннесса".

Он не продвинулся намного дальше. К чему может привести небольшая возня в гольф-клубе? Может быть, отлить в бункере. Или надеть шорты с попугаями.

Здесь была тайна и, возможно, неприятности. По крайней мере, у него было утешение в том, что под попугаями у него в кармане тают двести фунтов денег YFG.

Он посмотрел на часы. Сразу после трех, но он мог бы с таким же успехом пойти домой. Он не ожидал, что сегодня у него будет еще какие-то дела.

Он швырнул банку в мусорное ведро, промахнулся, устало поднялся и вышел наружу, чтобы встретить жару дней "Лутон дог".


4

Черный шар


Когда Джо вел "Моррис" по Буллпат-сквер, он увидел знакомую фигуру, выходящую из широко открытых дверей юридического центра. Достаточно миниатюрная, чтобы над ней нависал даже частный детектив с ограниченными возможностями, сзади ее можно было принять за двенадцатилетнюю девочку, но это не было ошибкой, в которой кто-либо настаивал, заглянув в эти стальные глаза, и еще меньше после того, как они выслушали слова, вылетающие из этого широкого, решительного рта, обычно выпускаемые струйкой ядовитого дыма из тонкой сигары. Это была Шерил Батчер, основательница и ведущий юрист Центра, который предлагал юридические услуги с оплатой, которую вы можете себе позволить, малоимущим жителям города. Джо сбавил скорость до пешеходной и затормозил у тротуара. "Эй, Мясник", - позвал он. "Ты ищешь действия?" Она даже не посмотрела в его сторону. "Что, черт возьми, ты можешь знать о боевике, Сикс-Смит?"

"Достаточно знать, что если ты зайдешь слишком далеко в такую жару, ты растаешь. Как лифт?"

Мудрое раскалывание было той областью традиционной деятельности, связанной с жевательной резинкой, которой Джо обычно не занимался. Для этого требовались быстрые ответы от бедра, и он был достаточно честен, чтобы признать себя старомодным заряжающим с дула. Но его отношения с Мясником, казалось, каким-то образом стимулировали его приложить усилия. Может быть, это была уверенность в том, что в их взаимных насмешках было много уважения.

"Ты направляешься в Расселас?"

Поместье Расселас представляло собой совокупность высотных зданий шестидесятых годов, которые, вероятно, были бы снесены много лет назад, если бы решительный комитет жильцов, возглавляемый майором Шолто Твиди, которому умело помогали такие влиятельные личности, как тетя Джо Мирабель, не преуспел в превращении его в место, пригодное для жизни людей.

"Я, конечно, такой".

"Тогда ты можешь высадить меня в Хермспронге", - сказал Батчер, открывая дверцу машины и садясь внутрь, что ты мог бы сделать со старым "Моррисом Оксфордом", если бы был таким же здоровяком, как адвокат.

С архитектурной точки зрения Хермспронг был зеркальным отражением Расселаса, построенного на другой стороне канала. И, подобно зеркальному отражению, он показывал все задом наперед.

В отличие от реконструированного Расселаса, на Хермспронг можно найти все клише депрессивной городской жизни в многоэтажках. Наркопритоны, дилеры на углу, лифты, которые передвигали писсуары, когда они вообще двигались, подземные переходы, которые были крысиными переулками, где вы могли потерять больше, чем свои кости, самый высокий процент взломов, самый низкий процент очистки, больше толстовок, чем в монастыре, и так далее, и тому подобное. Если когда-либо место должно было быть стерто с лица земли, то это был Хермспронг. Но парадоксальным образом оно выжило благодаря успеху Расселаса. Как вы могли сказать, что эксперимент провалился, когда всего за милю от вас вы могли представить доказательства того, что он может увенчаться успехом? Или, говоря по-другому, зачем вам сносить Хермспронг и переселять его обитателей в прекрасные новые небольшие, хорошо спланированные здания, которые совет строил на востоке, когда жители Расселаса были гораздо более достойны?

Это были аргументы, которые привели софисты из городского совета, чтобы отложить решение, которое должно было создать невыносимую нагрузку на их и без того перегруженный бюджет.

Джо знал, что спросить, почему Мясник направлялся в Хермспронг, все равно что спросить грабителя банков, почему он грабил банки. Потому что там находятся мои клиенты, глупец.

Вместо этого он сказал: "Ты же не собираешься поджечь эту штуку в моей машине, не так ли?"

Имеется в виду сигара, которую Мясник вставил ей в губы.

"Господи, Сиксмит, тебе следует смотреть больше старых фильмов. Ты не можешь быть настоящим частным детективом, если не куришь одну цепочку!"

"Как будто ты не можешь быть настоящим адвокатом, если не носишь парик и не берешь пятьсот фунтов в минуту?"

"Не оскорбляй меня. Я стою большего".

Но она отложила сигару, а затем спросила: "Значит, дела настолько плохи, что вы закрыли магазин и решили провести остаток дня за просмотром грязных видео?"

"Как обычно, неправильно. На самом деле, я иду домой, чтобы провести кое-какие исследования по очень важному клиенту, с которым завтра буду обедать в его клубе".

"О да? И я собираюсь встретиться с лордом-канцлером, чтобы поговорить о том, чтобы стать судьей Высокого суда!"

Это спровоцировало Джо рассказать ей все о своей встрече с YFG.

Она слушала с интересом. Он пытался скрыть свое незнание сути дела, заявив о конфиденциальности клиента, но она сразу поняла это насквозь.

"Ты хочешь сказать, что не имеешь ни малейшего представления, не так ли? Сколько раз я должен повторять тебе, Сиксмит? Всегда выясняй, во что ввязываешься, прежде чем ввязываться в это. Интересно, однако, что солнце светит не все время, даже на Golden Boy ".

"Ты знаешь Порфирия?"

"Не лично, но профессионально у меня была возможность провести некоторое исследование об этой семье три-четыре года назад в связи с делом о компенсации".

"Стреляй. И это было против Порфирии?" - спросил Джо, чувствуя нелогичную тревогу.

"Против "Порфайри Эстейт", что делает это одним и тем же. Один из их сотрудников погиб. Коронер сказал, что несчастный случай, винить некого, но для этого они назначают коронеров, не так ли? Чтобы убедиться, что Порфиры этого мира никогда не будут обвинены. Там были вдова и сын. Я считал, что они заслуживают лучшего ".

"И они получили это?"

"К несчастью, мать не пережила своего мужа достаточно надолго, чтобы все шло своим чередом. Если Бог и есть, то он член Royal Hoo и заботится о своих ".

"Я думал, с Крисом все в порядке", - запротестовал Джо.

"И у тебя есть О-уровни для оценки характера, верно? Я уверен, что он очень симпатичный парень. В классовой войне хуже всего те, кто вызывает у тебя симпатию, Джо. Может показаться, что за ним тянутся облака славы, но за ним также тянется пара столетий незаслуженных привилегий. И если ты начинаешь думать, что он отличается от остальных, напомни себе, что он только что обручился с пустоголовой, чей отец публикует одни из самых фашистских материалов в нашей преимущественно фашистской прессе ". Для Джо это прозвучало немного несправедливо в "Горне", но политические дебаты с Мясником были пустой тратой времени. "Все, что я знаю, это то, что у парня какие-то проблемы", - сказал он слабым голосом. "Да, и это хорошие новости", - сказал Батчер. "Но что действительно озадачивает, так это то, почему из всех людей он ищет помощи у тебя". Он возмущенно возразил: "Потому что мне рекомендовали, вот почему?" "Рекомендовали?" - недоверчиво переспросила она. "Кто? Самаритяне?" "Вилли Вудбайн, не меньше". Что означало, что он должен был рассказать ей всю эту часть истории тоже. К его удивлению, она кивнула, как будто все это имело смысл. "Бедный Вилли", - сказала она. "Должно быть, у него настоящее волнение. И ты - его последнее прибежище". "Что это значит?""Ты ничего не знаешь, не так ли, Джо?" - сказала она. Он знал, что она собирается быть действительно покровительственной, когда назовет его Джо, но он не возражал. Люди редко могут быть снисходительными, не рассказывая тебе то, чего ты не знаешь, просто чтобы показать, насколько больше они знают, чем ты. Она сказала: "Отец Вилли Вудбайна раньше сражался за "Порфирис"... "Битва?" - перебил Джо. "Ты имеешь в виду, как будто он был опекуном или что-то в этом роде?" "Ради бога, он был их дворецким. Вилли, должно быть, на три или четыре года старше Криса, разница в возрасте как раз для того, чтобы немного поклониться герою, молодому хозяину, которого наставляет на путь истинный сын дворецкого. Конечно, когда они выросли, наступили на другую ногу, но там есть отношения, которые начинают приобретать, по крайней мере, видимость равенства, когда Вилли присоединяется к полиции и начинает свое стремительное восхождение по служебной лестнице. Если он станет главным констеблем, его могут даже пригласить на ужин."

"Мяу", - сказал Джо, который мог бы заметить, будь он склонен к самоанализу, социальному, психоанализу или вообще к какому-либо анализу, насколько интересно, что люди из хорошего буржуазного окружения, такие как Батчер, были гораздо более склонны горячиться из-за классового неравенства, чем прирожденные плебеи вроде него.

Она проигнорировала его и продолжила: "Поэтому неудивительно, что Вилли, у которого глаза на макушке, захотел оказать молодому хозяину услугу, особенно в этой области".

"Ты меня теряешь", - сказал Джо.

"Проблема в том, чтобы найти тебя". Она вздохнула. "Гольф-клуб. "Роял Ху". Попасть в "Ху" - высшая награда в высшем обществе Лутона. Если твое лицо не подходит, у тебя больше шансов попасть в Королевский вольер в Аскоте в таких шортах, как у тебя!"

Теперь Джо действительно почувствовал себя задетым. Класс его не беспокоил, но язвительные замечания по поводу его чувства стиля беспокоили, за исключением того, что они исходили от богатого клиента или великолепной девушки. Однако он не позволил себя отвлечь и спросил: "Значит, вы не просто идете и платите вступительный взнос?"

"Нет! Им нужно осмотреть вас, проверить вашу семью и друзей, затем перейти к вашему банковскому счету, вашему портному и вашим манерам за столом. После этого, если у тебя есть кто-то, кто предложит тебя, второго тебя и, возможно, третьего и четвертого тебя, они проводят голосование ..."

"Кто это "они"?"

"Какой-то комитет", - сказала она пренебрежительно. "И достаточно одного черного мяча, и с тебя хватит".

"Черный шар?" - переспросил Джо. "Мне не нравится, как это звучит".

"Не будь вульгарным со мной, Джо", - сказала она.

"Извини. Итак, Крис приглашает Вилли в члены клуба, ты это хочешь сказать?"

"Так я бы предположил. И, конечно, если ты хочешь попасть в the Hoo, то сделать предложение Кристиану Порфирию - это самое близкое, что ты можешь получить к гарантии успеха ".

"Потому что он всем нравится, ты имеешь в виду?" - спросил Джо, которому было нетрудно в это поверить. Одним из многих преимуществ быть YFG должно было быть то, что ты всем нравишься.

"Не говори глупостей. Какое отношение к этому имеет симпатия? Потому что Royal Hoo, конечно же, более или менее принадлежит к семейству порфировых".

"Это более или менее?" - спросил Джо.

"Я не знаю точных деталей", - сказал Мясник. "Только то, что я выяснил, исследуя семейное прошлое. Знай своего врага, Джо. Никогда нельзя сказать, когда какая-нибудь маленькая деталь может пригодиться в суде ".

Джо содрогнулся при мысли о том, что может оказаться не на той стороне Мясника в зале суда. Даже юные Прекрасные Боги не были в безопасности.

Он сказал: "Хорошо, преподай мне урок истории, пока ты не берешь на себя ответственность".

"Я запишу это на твою дощечку", - сказала она. "В двадцатые годы один из Порфиров был настолько увлечен гольфом, что построил поле на окраине семейного поместья, известного как Ройял Ху, потому что, согласно традиции, король Чарльз был спрятан там в крестьянской хижине во время гражданской войны".

"И он был анонимным, поэтому они назвали это "Ху"?"

"Забавно. Я надеюсь. Нет, это называется "Ху", потому что "ху" означает "отрог земли". Сначала это было только для частного использования, по приглашению семьи. Затем пришла война, и курс перепахали. Когда наступил мир, и Великобритания снова стала страной, пригодной для игроков в гольф, старая банда приятелей и прихлебателей начала приставать к Порфири с просьбой отремонтировать поле. Только это был новый Порфирий, дедушка твоего мальчика, я бы предположил, и он был коммерчески намного проницательнее и не понимал, почему он должен брать на себя все расходы. Он настоял на том, чтобы была сформирована соответствующая компания, и появился гольф-клуб Royal Hoo, каким мы его знаем - то есть все, кроме вас ".

"Порфирии все еще контролируют ситуацию?"

"Не знаю деталей контракта, но я бы предположила, что они сохранили контрольный пакет акций. Такие люди, как они, не отдают свою землю даром", - мрачно сказала она.

"Итак, при поддержке Кристиана Вилли выглядит как сертификат на членство? Хорошо для него, если это то, чего он хочет".

"И тебе того же, Джо. Может быть. Я бы предположил, что, какие бы проблемы ни были у Порфирия, он поступил так, как всегда поступают правящие классы, и обратился за помощью к своему старому дворецкому. Это нормально, если у вас есть Крайтон или Дживс, но все, что у него было, - это Вудбайн, который чувствовал, что не может помочь официально, но пытался не задирать нос перед хозяином, рекомендуя вас в качестве последнего средства ".

Джо пытался не показать, что ему больно, но у него не очень хорошо получалось притворяться, и Батчер, который его очень любил, успокаивающе сказал: "Послушайте, я не имею в виду, что вы не добиваетесь результатов. Ради Бога, я же сам рекомендовал вас, не так ли?" Это было правдой, и воспоминание немного успокоило смекалку. "Все, что я имела в виду, это, я имею в виду, Господи, что ты можешь сделать в такой обстановке, как the Hoo? Ты будешь выделяться, как ..." Она, казалось, терялась в поисках сравнения. "Как черный шар", - закончил Джо. На этот раз она не упрекнула его вульгарность. "Что-то в этом роде. Когда Порфирий встретил тебя, он ничего не сказал?"Типа, эй, чувак, никто не упоминал, что ты был невысоким черным лысеющим неудачником с попугаями на шортах? Нет, я не припоминаю, чтобы слышал что-то подобное. Если только дать мне четыре пятидесятки и пригласить пообедать со мной в клубе - это не пафосное сокращение для обозначения того, что я был бы сумасшедшим, наняв такого неряху, как ты ". "Джо, не обижайся на меня. Тебе это не идет ". Он посоветовался со своими чувствами. Она была права. И в любом случае, в такую погоду было слишком много усилий, чтобы продолжать в том же духе. "Извинения приняты", - сказал он. "Извинения? Ты тоже оглохаешь?" Так было лучше. Теперь они вернулись на свое место. Они болтали о других вещах, пока Батчер не сказал Джо высадить ее в районе на окраине Хермспронга, который даже при ярком свете дня в середине лета излучал ауру мрачной угрозы. "Вы хотите, чтобы я пошел с вами?" - предложил Джо, с беспокойством поглядывая на группу молодых людей, которые выглядели так, словно планировали взорвать парламент. "Чтобы сделать что?" - спросила она. Затем, смягчившись, она добавила: "Нет, со мной все будет в порядке, Джо, но спасибо за мысль. Это ты нуждаешься в защите. Я просто хожу среди бедных и обездоленных. Завтра ты будешь общаться с богатыми и успешными. Именно там бродят саблезубые тигры. Береги себя там, Джо ".

Она вышла из машины, закурила свою сигару и пошла по тротуару, остановившись возле террористов, чтобы сказать что-то, что заставило их рассмеяться, и обменявшись с ними "высокими пятерками", прежде чем двинуться дальше.

Сиксмит наблюдал, как она исчезает за разрисованной граффити стеной прохода, некоторое время отслеживая ее продвижение по следу табачного дыма, который почти неподвижно висел в безжизненном воздухе. С ней все будет в порядке, предположил он. Она была дороже для этих людей живой, чем мертвой. Это был выбранный ею мир. Такие люди, как Порфирий и другие члены Королевской семьи, были врагами, и, по-видимому, именно поэтому она так много о них знала.

Не этот Мясник был единственным, кто смог идентифицировать врага.

Террористы начали медленный дрейф к "Моррису".

Он дружелюбно помахал им рукой и ускорился в сторону видимой гавани Расселас.


5

Тигр


В ту ночь, когда Берил работала, а в телевизоре крутились одни повторы, а его кот Уайти погрузился в какой-то летний эквивалент спячки, Джо решил наведаться в бар клуба болельщиков "Лутон Сити" в поисках социального утешения.

Для начала это показалось хорошим решением. Он прибыл как раз вовремя, чтобы попасть в финальный раунд, который самый демократичный из председателей клуба, сэр Монти Райт, купил, чтобы отпраздновать завершение сезона подписанием шестнадцатилетнего хорватского вундеркинда. Ходили слухи, что "Манчестер Юнайтед" и "Челси" оба что-то вынюхивали, но пока они колебались, сэр Монти, который колебаниями не добился своего, запустил руку в свой, по-видимому, бездонный кошелек и сказал менеджеру: "Иди и приведи его".

Джо отнес свою пинту Гиннесса на сиденье рядом со своим другом, Мервом Голайтли, самозваным принцем таксистов Лутона, но известным из-за своего буйного стиля вождения как человек, который поставил крестик в такси.

"Рад тебя видеть, Джо", - сказал он. "Но я думал, ты дал обещание сегодня вечером. Что случилось? Берил толкнула тебя локтем?"

"Кое-что случилось в больнице", - сказал Джо.

"Полагаю, это лучше, чем мыть ей волосы". Мерв рассмеялся. "Итак, как продвигается бизнес? Медленно или остановлено?"

Невнятность побудила Джо рассказать Мерву о Кристиане Порфирии. Если он надеялся произвести впечатление на своего друга, то был разочарован.

"И этот парень хочет, чтобы ты встретился с ним в Royal Hoo? И он собирается сказать, что ты подаешь заявку на членство? Должно быть, там есть кто-то, кого он действительно хочет завести! Покажи ему средний палец, Джо. Он использует тебя. Ты мне не веришь? Взгляни на сэра Монти."

Джо, всегда буквалист, повернулся, чтобы посмотреть на стол, за которым сэр Монти судился с несколькими своими директорами. Он обнаружил, что сэр Монти смотрит назад. Джо весело помахал ему рукой и получил в ответ кивок, на который нельзя было чихать от человека, стоящего пару миллиардов и растущего.

Сеть супермаркетов "Райт-Прайс" начиналась с процветающего магазина на углу, принадлежавшего семье Райт в пригороде Лутона. Когда Монти исполнилось восемнадцать, одна из крупных сетей супермаркетов, стремившаяся к расширению, обратилась к Райту-старшему с предложением о бизнесе, одновременно ведя переговоры с Советом о покупке небольшого игрового поля, примыкающего к магазину. Это выглядело разумным ходом - захватить процветающий местный бизнес и приобрести достаточно земли, чтобы превратить его в полнокровный гипермаркет. Из-за того, что юный Монти дергал за ниточки своих родителей, продажа магазина все откладывалась и откладывалась до дня, предшествующего заседанию Комитета по планированию Совета, которое, как ожидалось, подтвердит продажу игрового поля на nod. Опасаясь, что, если они продолжат покупку земли до того, как приобретут магазин, Райты окажутся в еще более выгодном положении на торгах, крупная сеть уступила большинству их требований и в итоге заплатила почти вдвое больше, чем их первоначальное предложение.

Сделка была подписана.

На следующий день Комитет по планированию проголосовал за то, чтобы отклонить предложение сети относительно игрового поля, предпочитая, как было сказано, ставить на первое место потребности местного сообщества.

В тот же день бульдозеры переместились на участок заброшенной земли всего в полумиле отсюда, и на собственные деньги крупной сети, дополненные крупным кредитом городского банка, генеральный директор которого давно затаил обиду на своего коллегу в совете директоров сети, первый из супермаркетов Монти Райта был возведен в рекордно короткие сроки.

Пять лет спустя даже самым убежденным скептикам города пришлось признать, что сеть магазинов "Райт-Прайс" никуда не денется. К тому времени на юго-востоке открылась еще дюжина магазинов, и вундеркинды в области маркетинга стремились попасть на подножку. Был отмечен, но не прокомментирован тот факт, что одним из первых назначенцев в Совет директоров был местный бизнесмен по имени Рэтклифф Кинг, который оказался председателем Комитета по планированию, отклонившего заявку на покупку игрового поля. По крайней мере, не кем-то, обладающим хоть каплей здравого смысла. Рэтклифф Кинг не без причины был известен в светских политических кругах как крысиный король. Он больше не был членом совета, но сохранил этот титул и по-прежнему обладал значительной частью политической власти в качестве главы ProtoVision, консалтинговой компании по планированию и развитию, которую он основал после ухода из общественной жизни. Официально его роль в совете директоров Райт-Прайс была и оставалась неисполнительной, но, по мнению многих, он играл центральную стратегическую роль в кампании, которая двадцать лет спустя привела к тому, что Монти Райт был посвящен в рыцари за заслуги перед промышленностью в качестве главы компании, которую лидеры рынка больше не рассматривали как возможную добычу, а боялись как потенциального хищника.

"А как насчет сэра Монти?" - спросил Джо, поворачиваясь обратно к Мерву. "И говори потише, я думаю, он слышал, как ты говорил о нем".

"А что в этом плохого?" - спросил Мерв. "Не говорить ничего такого, чего не знают все".

Но он немного понизил голос, или настолько, насколько мог, прежде чем продолжить. "Как я уже сказал, посмотри на Монти. Все эти сладости плюс титул - я слышал, ему даже выправили зубы, чтобы поступить во Дворец!-и что происходит, когда он подает заявку на вступление в Королевскую школу? Ему отказывают наотрез!"

"Так к чему ты клонишь?" - спросил Джо, который любил, чтобы все было изложено по буквам.

"Моя точка зрения в том, что не имеет значения, что говорит этот болван Порфирий. Единственный способ, которым они впустят вас в Royal Hoo, - это через заднюю дверь, переодетую официантом! Может быть, это все. Может быть, им не хватает персонала. Они просят посмотреть ваши отзывы, просто будьте осторожны!"

Трудность Мерва в том, чтобы говорить тихо даже для того, чтобы поделиться уверенностью, усугублялась непреодолимым желанием при произнесении bon mot увеличить громкость на несколько децибел, как будто для того, чтобы убедиться, что никто в том же здании не пострадал. Головы повернулись, и когда несколько мгновений спустя Джо подошел к бару, чтобы пропустить по стаканчику, несколько других выпивох потребовали от него подробностей.

В результате остаток вечера Джо оказался объектом множества веселых шуток. Обычно это была вода со спины утки, но даже его добродушию было трудно вызвать улыбку, когда в десятый раз кто-то похлопал его по плечу и сказал: "Простите, сэр, не вас ли они называют Тигром?"

Слухи об этой шутке, должно быть, достигли стола сэра Монти. После посещения "Джентльменов" Джо вернулся и увидел, что Мерв сидит рядом с баронетом и оживленно беседует. По крайней мере, он не получал того легкого смеха, который выжимал из остальной аудитории. Действительно, сэр Монти, хотя и слушал внимательно, сильно нахмурился. Возможно, после его собственного опыта с Royal Hoo он не считал, что здесь было над чем смеяться.

Так Мерву и надо, подумал Джо.

"Хочешь еще по одной, Тигр?" позвал знакомого из бара.

"Нет, спасибо. По дороге домой", - ответил он.

Его достали не только шутки о гольфе. Он поймал себя на мысли, что, если Мерв был прав, и этот парень, Порфирий, выставлял себя дураком, используя его, чтобы добраться до некоторых своих коллег-участников? Он не показался Джо таким уж тупицей, но что он знал о мыслительных процессах Юных Прекрасных Богов? Так что скажите ему, чтобы он прыгнул. За исключением того, что он не знал, как с ним связаться. Хорошо, просто не появляйся. За исключением того, что у него в заднем кармане было двести фунтов денег этого парня в конверте (почему-то казалось неприличным класть такие прекрасные чистые деньги вместе с грязным старьем в его бумажнике). Возможно, ему следует приехать туда пораньше, перехватить его на парковке, вернуть наличные и уехать. Но это было бы сложно.

"Что бы ты сделал, Уайти?" - спросил он кота, который проснулся достаточно давно, чтобы присоединиться к нему за поздним ужином после того, как он вернулся домой.

Вместо ответа Уайти зевнул, подскочил на кровати и закрыл глаза.

"Хороший ответ", - сказал Джо, который был наделен бесценным даром редко позволять дневным неприятностям мешать его отдыху. Он лег рядом с котом и вскоре погрузился в глубокий сон без сновидений.


6

Пастбища Новые


Преподобный Перси Потемкин, пастор часовни Бойлинг-Корнер, руководитель ее знаменитого хора и известный везде, где исполняются песни или спасаются души, как преподобный Пот, произнес скупую проповедь.

Дважды каждое воскресенье он проповедовал это и с небольшими вариациями исполнял на свадьбах, похоронах, крестинах и открытии садовых праздников.

Любое предположение о том, что небольшое разнообразие может оказаться не лишним, встречалось ответом: "Если оно не сломалось, зачем его чинить?" И если сомневающийся был достаточно глуп, чтобы упорствовать в своих сомнениях, возможно, приводя в доказательство тот факт, что большинство постоянных членов собрания знали слова наизусть, преподобный Пот ответил бы: "Вот это хорошо, это именно то, чего я хочу. Я просто посланник, это слова Господа, и Он хочет, чтобы они были выжжены в вашей душе, чтобы вы никогда не забывали!"

Пара строк из подлой проповеди пришла на ум Джо, когда он ехал в поисках гольф-клуба Royal Hoo вскоре после десяти часов следующим душным утром.

Ад - густонаселенный город, очень похожий на Лутон, и один из его пригородов называется Привилегия, а другой - Богатство. Там по-другому смотрят на вещи.

Следуя указаниям Берил, он оказался на большой кольцевой развязке, которую он трижды объехал на "Моррисе", прежде чем выбрал единственный съезд, на котором не было указателя. Вскоре он обнаружил, что едет по узким проселочным дорогам, на самом деле немногим больше проселков, петляющим между высокими живыми изгородями. В довершение всего он застрял за трактором на полмили. Наконец он свернул в ворота. Когда водитель остановился, чтобы открыть ворота, Джо подъехал к ним.

"Я в порядке для королевского Ху, не так ли?" - спросил он.

Мужчина, который был похож на фермера во всех отношениях, за исключением того, что выражение его лица было счастливым, сказал: "О да, еще около мили, и вы на месте. Прекрасный день для гольфа".

По крайней мере, он не принимает меня за курьера, подумал Джо.

Перегнувшись через калитку, он увидел возможное объяснение поведения мужчины в форме рекламной доски агента по недвижимости, поперек которой было наклеено "ПРОДАНО".

"Значит, распродаешь?" спросил он. "Думаю, ты будешь скучать по этому".

"Скучаешь по засухе, и промоканию, и назойливым ублюдкам из DEFRA? О да, я буду скучать по ним, совершенно верно! Я буду лежать в постели холодным сырым зимним утром и думать о каком-нибудь другом бедняге, который встает, чтобы подоить своих животных! В наши дни фермерство - это игра для придурков ".

"Тогда тебе повезло, что ты нашел кружку", - беспечно сказал Джо.

"Не совсем. Какой-то так называемый агроконгломерат с причудливым названием. "Новые пастбища", вы бы поверили? Пастбища! Они, скорее всего, покроют все вокруг политуннелями и будут выращивать мягкие фрукты. Я, меня уже давно не будет. А теперь ура. Наслаждайся игрой ".

"Ты тоже", - сказал Джо.

Он поехал дальше, улыбаясь.

Примерно через милю высокие живые изгороди уступили место еще более высокой стене, увенчанной осколками стекла от бутылок из-под шампанского, которые яснее рекламных щитов сигнализировали, что он приближается к одному или обоим пригородам преподобного Пота.

Чего, однако, нельзя было сказать о Royal Hoo, так это того, что он был показным.

Однажды Джо наняли, чтобы он изучил подозрительную скрипку на кухне очень эксклюзивного ресторана. Он прошел мимо нее три раза, прежде чем заметил вход. Когда он предположил владельцу, что знак, невидимый до тех пор, пока вы не приблизитесь на расстояние шести футов, не привлечет много проходящей торговли, мужчина поморщился и ответил: "Люди такого типа, которые не знают, где мы находимся, зачем мне им говорить?"

The Hoo явно работал по тому же принципу. Не то чтобы сам вход был преуменьшен. В конце концов стена была прервана массивной гранитной аркой, на которой он не удивился бы, обнаружив списки погибших в обеих мировых войнах.

Вместо этого все, что он обнаружил, выйдя из машины, чтобы провести разведку, была табличка, такая же незаметная, как у врача по борьбе с оспой на Харли-стрит. Он не объявлял, а скорее бормотал, что это действительно гольф-клуб Royal Hoo.

Чуть более заметным на левой колонне было объявление, предлагавшее, чтобы торговцы и иже с ними, возможно, хотели пройти еще полмили, пока не встретят слева переулок, который приведет их к задней части здания клуба. Джо на мгновение поддался искушению. Но он не зря переоделся в свои лучшие синие брюки и желтую рубашку поло, поэтому смело направил "Моррис" между двумя воротами, из кованого железа которых можно было бы сделать небольшой линкор.

Он мгновенно понял, что находится в другой стране. Лу-тон мог быть всего в пятнадцати минутах езды, но это было где-то в другом месте.

Подъездная дорожка вилась вдоль аллеи высоких и, вероятно, древних деревьев. Садоводство не входило в число областей компетенции Джо, и лучшее, что он мог сказать о них, это то, что они не были серебряными березами, пальмами или головоломками с обезьянками. Между их огромными стволами он мог видеть широкие полосы ухоженной зелени, и время от времени ему удавалось мельком увидеть впереди нечто похожее на величественный дом, в котором пролам разрешалось разгуливать за солидную плату пару дней в неделю в течение лета. Предположительно, это было здание клуба. В конце концов, когда он подъехал ближе, подъездная дорожка раздвоилась. Еще один из этих знаков, настолько незаметных, что он пропустил бы его, если бы ехал со скоростью более пяти миль в час, указывал, что машинам следует поворачивать направо.

Автостоянка, отгороженная от дома разноцветным кустарником, была полна серьезной техники. Вы припарковали здесь лучемет, вы были анонимны. Пара "роллеров", прекрасный старый "Даймлер", винтажный "Бугатти", по крайней мере, три "рейнджровера" с автографами, "Ягуары" по всему спектру, алый "Феррари", вокруг которого ходили на цыпочках, чтобы не разбудить его, несколько других спортивных работ разной степени блеска. Но нигде никаких признаков "Воланте" Порфирия.

Неудивительно. Джо пришел намеренно рано. Это было то, что он прочитал в "Не таком уж частном детективе", его библия частного детектива. Когда назначена встреча на земле, которую вы не знаете, отправляйтесь туда первым, чтобы все выяснить.

Он вышел из своей машины и подошел к Бугатти, чтобы рассмотреть поближе.

"Доброе утро, сэр? Это ваш "Моррис"?"

Он обернулся и увидел идущего к нему юношу со свежим лицом лет восемнадцати-девятнадцати. По крайней мере, это не был пулеметчик в форме службы безопасности, предупрежденный системой видеонаблюдения о том, что подозрительно выглядящий тип бродит по автостоянке, но, вероятно, это означало то же самое.

"Это верно", - сказал Джо. "Я не ошибся парковкой, не так ли?"

Может быть, в Hoo у них был автоматический апартеид.

"О нет, это прекрасно. Хороший мотор, но я думаю, тебе не помешало бы немного воздуха в твоем переднем боку".

"Всем бы не помешало немного воздуха", - сказал Джо, проверяя это. Парень был прав.

"Это случайно не мистер Сиксмит, не так ли, сэр?"

"Это я, да".

"Мистер Порфирий упомянул, что вы, возможно, придете", - сказал юноша. "Я Чип Харви, помощник профессионала".

Он протянул руку. Джо пожал ее. Парень, казалось, был искренне рад его видеть.

"Вы здесь впервые, не так ли, сэр?" - спросил он. "Надеюсь, вам нравится, как мы выглядим. Это прекрасное поле. Это было бы замечательное место проведения чемпионата, но, как я уверен, вы знаете, если хотите присоединиться к нам, здешние члены клуба не хотят такого рода публичного выступления. Позвольте мне показать вам здание клуба ".

Если ты хочешь присоединиться к нам, подумал Джо. Сказано без малейшего намека на какую-то надежду! В свете утра сомнения, посеянные Мервом, значительно увяли. Порфирий произвел на него впечатление честного человека, и он привык отстаивать собственное мнение. Какой бы глупой ни казалась посторонним история с членством, что должен был сказать этот парень? Что он привел частного детектива на обед с целью прикрытия заведения!

На самом деле он предпочел бы побродить по автостоянке, пока не появится Порфирий, но это выглядело бы немного странно, поэтому он позволил провести себя через кустарник.

Вблизи здание клуба еще больше напоминало величественный дом. Французские окна выходили на длинную террасу, уставленную столиками под зонтиками. Это не пластиковые поделки из супермаркета "Сделай сам", а старомодные, извилистые изделия из кованого железа, которые вы могли бы найти в садах людей, которым не нужно было покупать мебель самостоятельно. Не то чтобы Джо проводил много времени среди таких людей, но он был большим поклонником фильмов о наследии. Если подумать, то разбросанные люди, пьющие кофе или длинные фруктовые напитки в элегантных бокалах, могли быть тщательно расставлены там господами. Торговец и слоновая кость. Конечно, в наши дни, когда класс можно клонировать так же легко, как овец, любой может купить снаряжение, прогуляться и поговорить. Но под матрасом всегда найдется горошина, и на проницательный взгляд Джо, настоящий класс "поцелуй меня в задницу" проявился в том, как ты непринужденно сидел, будучи прирожденным. Такие, как он, либо падали, либо, в лучшем случае, разваливались. Где-то на вершине кучи ты научился искусству грациозно откидываться назад. У большинства присутствующих здесь людей это либо было, либо они очень усердно работали над этим.

Один конец террасы выходил на огромный круг лужайки, лишь немного меньший, чем Кенсингтонские сады. Судя по пронумерованному флажку в центре, это была восемнадцатая зеленая. "Зеленая" было правильным словом. Он был таким зеленым, что мог бы сыграть за Ирландию. Учитывая, что в районе Лутона на две недели был введен запрет на использование шлангов, превратив большинство садов и общественных парков в мусорные баки, от которых кашлял бы верблюд, Джо не мог понять, почему все здесь не были арестованы. И дело было не только в самом зеленом цвете. Волнистый полумесяц обсаженного деревьями фарватера, уходящий вдаль, тоже не выглядел так, будто умирал от жажды. Может быть, здесь, в Royal Hoo, у них было свое особенное облако, из которого в темное время суток проливался небольшой дождь.

Чип Харви усадил его за столик и сказал: "Это вам, сэр?"

"Да, это прекрасно", - сказал Джо. "У тебя нет номера мистера Порфирия - Криса, не так ли?" Я мог бы позвонить ему, посмотреть, нет ли задержки?"

Он достал свой мобильный. Молодой человек поморщился и сказал: "Боюсь, сэр, ничего не получится. Использование мобильных телефонов строго запрещено на поле или в здании клуба. Тяжелый, даже если он просто звонит! Тебе нужно вернуться к своей машине, чтобы воспользоваться им, но я уверен, что мистер Порфирий скоро будет здесь. Расслабься, выпей. Стюард подойдет через минуту. Приятного дня, сэр ".

Славный мальчик, подумал Джо, оглядываясь по сторонам. Это было нормально, это было по-настоящему. Удобное сиденье под зонтиком, прекрасный вид, четыре новенькие обезьянки в кармане, стюард будет с минуты на минуту, даже дуновение, должно быть, единственного ветерка во всей округе, чего еще может желать мужчина? Зависть и негодование не играли большой роли в мировоззрении Джо. Социальная несправедливость и неравенство должны были быть персонифицированы, прежде чем они нажмут на кнопку его возмущения. Если бы, когда он сидел здесь, он увидел другого чернокожего, лысеющего, среднего возраста, с проблемами в развитии, слегка полноватого, лишнего токаря, который учитывая ситуацию, сложившуюся из-за всех или любого из этих условий, он бы с сожалением застонал, встал и принял сторону парня. Но пока эти люди не обращали на него внимания, он, конечно, не собирался обращать внимания на них. Он выучил свою Библию нелегким путем, имея в виду путь тети Мирабель, и это означало, что она прижилась, особенно ее любимые места, одним из которых было то, что Павел написал тем Ефесянам, кем бы они ни были. Ибо мы боремся не против плоти и крови, но против начальств, против сил, против правителей тьмы этого мира, против духовного зла в поднебесной. Что ж, для Пола и преподобного Пота это было нормально, и удачи им. Пусть все эти проповедники, политики, газетные обозреватели и им подобные разбираются с княжествами и державами. Джо был счастлив ограничить свою борьбу старой доброй борьбой из плоти и крови.

Краем глаза он заметил, что один из троицы мужчин, сидевших через пару столиков от него, привлек внимание Чипа Харви, когда тот проходил мимо, и, казалось, пристально расспрашивал его. О черт, подумал Джо. Доберется ли до меня старая добрая плоть и кровь прежде, чем я смогу заказать напиток?

Похоже на то. Мужчина встал. Ему было около сорока, крепкого телосложения, но в основном мускулистый, немного дряблый. На нем была бледно-коричневая спортивная рубашка и сшитые на заказ шорты в тон, что заставило Джо порадоваться, что он запретил "Техниколор попугаи". Густые темно-каштановые волосы мужчины были слегка тронуты сединой, и у него было квадратное открытое лицо, которое привлекает людей, покупающих стеклопакеты или дающих авансы наличными начинающим строителям. Он улыбался, но Джо не позволил этому усыпить его страхи. Места, где он пил больше всего, если парень подходил к тебе с намерением разбить тебе лицо, у него обычно хватало порядочности выглядеть как парень, у которого было такое намерение. Здесь, как он догадался, могли применяться другие условности.

Но, похоже, он ошибался.

"Мистер Сиксмит, я полагаю? Я Том Латимер, вице-капитан клуба. Юный Чип сказал мне, что вы ждете Криса Порфирия".

"Совершенно верно", - сказал Джо, беря протянутую руку и отвечая на теплое рукопожатие. "Славный мальчик этот Чип".

"Да, мы возлагаем на него большие надежды. Думаю, он сможет выступить в туре. Ему, конечно, понадобится поддержка, но здесь, в the Hoo, у нас большие сердца и глубокие карманы".

Это мало что значило для Джо, который в любом случае был озабочен тем фактом, что рукопожатие превратилось в буксирный трос, вытаскивающий его из кресла, когда Латимер продолжил: "Интересно, не хотите ли присоединиться к нам? Боюсь, Крис не лучший из хронометристов. Всегда бьет первым с разбега!"

Не в силах придумать, как сказать: "Нет, спасибо, я лучше посижу здесь один", Джо обнаружил, что направляется к двум другим мужчинам, которые тоже натягивали приветственные улыбки.

Одно было менее успешным, чем другое. Его звали Артур Сертис, ему было тридцать с чем-то, его голова была гладко выбрита, предположительно, чтобы скрыть тот факт, что он все равно был лысым, а его глубоко запавшие настороженные глаза выдавали ложь за его широко растянутый рот, похожий на плохо сделанную полицейскую фотосъемку.

Другим был Колин Роу, лет пятидесяти, седовласый, с худощавым интеллигентным лицом, которое хорошо смотрелось бы на профессоре колледжа. Его улыбка была совершенно естественной, в ней не было ничего преувеличенного, такое иронично-сочувственное выражение, которое, по мнению Джо, побудило бы заблудшего ученика признать, что он не сделал домашнее задание.

Но почему у меня такое чувство, что эти парни точно знают, кто я? подумал Джо. Это было невозможно. Должно быть, это было его собственное ощущение неуместности разговора.

Стюард, одетый в льняную куртку, белую и хрустящую, как иней, появился, когда Джо садился. Подумав, что, возможно, пинта холодного Гиннесса может прозвучать не так, Джо попросил кофе.

"Горячее или со льдом, сэр?" - осведомился стюард. У него был приятный голос, как у старомодного актера. Вам, вероятно, нужно было образование в государственной школе, чтобы получить работу бармена в таких заведениях, как Royal Hoo.

Джо колебался. Холодный кофе? Ты купил его в закусочной Дот, ты отправил его обратно, чтобы поставить в микроволновку.

"Замороженный, я думаю, Берт", - сказал Латимер. "И то же самое для остальных из нас. Ну, Джо - ничего, если я буду называть тебя Джо? Мы здесь не церемонимся - как тебе нравится, как мы выглядим на данный момент?"

Джо не обладал природным талантом обманывать, что могло быть небольшим недостатком в выбранной им профессии. Он работал над этим, но в целом в большинстве ситуаций ему удавалось обходиться тем, что искал соломинки правды, за которые можно было крепко ухватиться.

"Я впечатлен", - сказал он. "В такую погоду это лучше, чем сидеть в моем офисе".

"Нам всем знакомо это чувство", - сказал Сертис. "Так где ты играешь, Джо?"

Почему на съемках люди не могут завязать разговор, не задавая прямых вопросов? Джо задавался вопросом, сопоставляя те немногие факты, которые он знал о гольфе, чтобы выяснить, существует ли ответ вроде "левый фланг" или "в воротах". Это казалось маловероятным, так что, по-видимому, они увлекались географией. Мог бы рассказать им о муниципальном питч-н-патче Лутона и посмотреть на их лица, но эти две сотни, прижавшиеся к его левой ягодице, начинали чувствовать себя там как дома.

Он сказал: "Я много путешествую, так что, на самом деле, везде, где только могу".

"И добро пожаловать, куда бы вы ни отправились, я уверен", - сердечно сказал Латимер.

Тишина. Если немного повезет, подумал Джо, это может превратиться в сиесту и растянуться на несколько минут до появления Порфирия.

Но удача не улыбнулась.

"Ну, как твоя игра, Джо?" - спросил Колин Роу.

"Ну, ты знаешь, каково это - подниматься и опускаться", - сказал Джо.

Роу рассмеялся и сказал: "Это часть его очарования, а? Жаль, что они не встроили его колебания в систему ограничений. Неважно, чувствую ли я себя дерьмово, когда я ставлю на эту первую футболку, я проигрываю 5. Артур - бандит 7. А Тому 9."

"В хороший день, когда ветер дует мне в спину", - беспечно сказал Латимер. "Так как насчет тебя, Джо?"

"Что, прости?" сказал Джо.

"Просто интересно, каким был ваш гандикап", - сказал Латимер.

Джо нашел дюжину умных ответов, вертящихся у него на языке. Он предположил, что пара из них тоже может крутиться в голове Латимера. Так что не доставляй ему удовольствия, просто играй прямо. Это звучало намного проще, чем было на самом деле. Он знал, что в гольфе есть система ограничения гандикапа, но как она работает, он понятия не имел. Единственной известной ему игрой, в которой использовались гандикапы, было поло, и то только потому, что в ней появилась тема "Кто хочет стать миллионером?". Джо, который очень хотел стать миллионером, пытался улучшить свои общие знания, записывая все правильные ответы, пока Берил не разразилась смехом и не сказала: "Джо, то, что ты пытаешься выучить, как раз то, что тебе знать не обязательно, потому что они уже задавали это!" Но вопрос о поло застрял.

Какой лучший гандикап может быть у игрока в поло высшего класса?

Четырьмя альтернативами были 0, 10, 24, 36.

Ответом было 10. Казалось, что новички начинали с 0 или даже с минусом чего-то, а 24 и 36 не существовало.

Что здесь очень подходило. Роу сказал, что ему было 7, а Сертису - 5, в то время как Латимеру, вице-капитану клуба и, следовательно, предположительно одному из лучших игроков, было 9.

Так что будь осторожен.

"О, знаешь, довольно низкий", - неопределенно сказал он.

"Довольно низкий? Давай, Джо, не скромничай!" - сказал Сертис с легким намеком на насмешку.

Он пытается спровоцировать меня! подумал Джо. Хочет, чтобы я заявил, что я лучший стрелок, тогда он будет искать способ выставить меня напоказ. Что ж, не повезло, приятель. Я усвоил одну вещь: если тебе приходится лгать, держи это в рамках разума.

"Нет, правда", - сказал он. "Мой гандикап - ничто. Большой 0".

Другими словами, я начинающий. Засунь это в свою трубку!

"Царапина, а? Так и думал", - сказал Роу. "Как только я увидел тебя, я подумал: "Вот человек-царапина, если я когда-либо видел такого!"

Человек-царапина. Это прозвучало по-настоящему оскорбительно, но Роу не сказал этого особо оскорбительным образом, и в любом случае парень, который на самом деле хвастался, когда говорил, что он паршивый игрок в гольф, не должен был горячиться и беспокоиться, когда ему сказали, что он именно так и выглядит.

"Да? Ну, как сказал тот человек, ты получаешь то, что видишь", - любезно сказал Джо.

Роу улыбнулся, но двое других смотрели на него задумчиво, и он начал задаваться вопросом, может быть, Порфирий сказал Чипу Харви что-то другое, и он передал это этим ребятам. Что ж, если так, то это была проблема Порфирия. В любом случае, где был этот человек? Он не любил смотреть на свои собственные часы, но ему удалось бросить взгляд на массивный золотой "Ролекс" на запястье Латимера и увидел, что уже половина одиннадцатого.

Берт, стюард, материализовался у стола с нагруженным подносом. Он поставил его на стол и начал разносить напитки.

"Ваш кофе со льдом, мистер Сиксмит", - сказал он.

"Верно", - сказал Джо, подумав: "Я здесь всего пять минут, а персонал уже знает мое имя".

Он отхлебнул кофе. Это было восхитительно. Он догадался, что это было то, что люди, вступившие в Royal Hoo, знали с рождения. Люк-теплый кофе на вкус как сточная вода, но сбрось еще несколько градусов, и ты получишь настоящий нектар.

Латимер взглянул на свои часы.

"Во сколько у тебя встреча с Крисом?" он спросил.

"Десять тридцать".

"Теперь это в прошлом. Дурной тон заставлять гостя ждать, но Крис всегда сам себе что-то вроде закона".

"Во многих отношениях, чем один", - коротко ответил Сертис.

"Ну, ну, Артур", - упрекнул Латимер. "Но не волнуйся, Джо. Даже если Крис тебя подставит, мы позаботимся о том, чтобы твое путешествие не было потрачено впустую. Мы просто пытались набраться достаточно энергии, чтобы отыграть пару лунок до обеда. Мы могли бы сыграть четвертую. Что скажете, ребята? Должны ли мы убедить Джо присоединиться к нам и показать нам свой стиль?"

"Только если он даст нам полдюжины подводных камней", - сказал Сертис.

Очевидно, это была шутка. Все они безудержно смеялись, и Джо присоединился к ним, отчасти для того, чтобы создать впечатление, что он знает, над чем они смеются, но также и потому, что, будучи от природы общительным человеком, он всегда находил веселье заразительным.

Но когда смех затих, Латимер вернулся к атаке. "Итак, мы договорились. Тогда ты окажешь нам честь, Джо? Если Крис не появится?"

Все они выжидающе смотрели на него.

"С удовольствием", - сказал Джо. "Только я не захватил свое снаряжение".

Его многолетний опыт попыток отвертеться от аранжировок тети Мирабель, которые обычно включали встречи с невзрачными старыми девами, достигшими возраста, когда якобы вечные источники надежды иссякали до тонкой струйки, должен был научить Мм, что любое неубедительное оправдание - это папиросная бумага для решительного аранжировщика.

"Нет проблем. Юный Чип подгонит тебя за две минуты в магазине профессионалов".

Убедительное оправдание, придуманное после того, как рухнуло оправдание на основе сэнди, редко звучит полностью убедительно, но Джо не позволил такому соображению беспокоить его. Он колебался только для того, чтобы сделать выбор между срочным визитом в больницу, чтобы выяснить, можно ли оперировать его недавно диагностированную опухоль головного мозга, и необходимостью встретиться со своей женой и семью детьми, которые прибывали в Хитроу с Барбадоса в середине дня.

Затем за плечом Латимера он увидел, как воздух замерцал, словно от взмаха крыльев ангела, и мгновение спустя спасение появилось в виде YFG.

"Это очень любезно с вашей стороны", - сказал он. "Я бы действительно хотел поиграть с вами, ребята ..."

Он сделал паузу, чтобы насладиться тенью удивления, пробежавшей по лицам каждого из них, затем сказал: "Но, эй, это должно произойти в другой раз. Извините. А вот и Крис сейчас. Спасибо за ваше гостеприимство".

Он встал, когда Порфирий подошел к столу.

"Джо", - сказал он. "Так жаль, что я опоздал".

"Без проблем", - сказал Джо. "Твои друзья оказали мне по-настоящему радушный прием". "Это любезно с их стороны. Мы клуб гостеприимных. Увидимся позже, Том". "Почему бы вам с Джо не присоединиться к нам?" - любезно сказал Латимер. "Спасибо, но нет. У нас немного не хватает времени, и я хотел показать Джо окрестности". "Что ж, я надеюсь, тебе нравится то, что ты видишь, Джо. И не забывай. Ты обещал нам игру, чтобы мы могли увидеть твой стиль ". Джо широко улыбнулся ему. "Без проблем, Том", - сказал он. "Это одно обещание, которое я определенно не забуду."Это значит, что если я когда-нибудь приду сюда снова, что на данный момент маловероятно, я куплю себе гипсовую повязку в магазине шуток про пластиковые какашки и оберну ее вокруг ноги!


7

Удачная ложь


Когда они спускались по лестнице, которая вела с террасы на поле для гольфа, Кристиан Порфирий снова извинился за свое опоздание, добавив: "Тем не менее, вы, казалось, очень хорошо справлялись самостоятельно".

"Да", - небрежно сказал Джо. "Работа под прикрытием оттачивает тебя практически до крайности, даже когда ты сидишь и пьешь кофе со льдом в жаркий день. Трое твоих друзей казались хорошими парнями".

"Бермудский треугольник?" Порфирий рассмеялся. "Да, они очень хорошая компания".

"Тогда почему ты их так называешь?"

"Ну, Колин управляет Rowe Estates, вы, наверное, видели их советы директоров. И Артур юрист, в то время как Том является боссом Latimer Trust, финансовых услуг и инвестиций, такого рода вещей. Итак, собственность, финансы и закон - некоторые участники говорят, что если они засасывают тебя внутрь, то когда ты выходишь с другой стороны, ты не знаешь, какой путь лучше или хуже! Просто клубная шутка. Ничего не значит ".

Они шли по краю проезжей части. К ним подъехал багги, тащивший за собой небольшой прицеп. Водитель остановил его и вышел.

"Я хотел бы поговорить, мистер Порфирий", - сказал он.

Это был маленький рыжеволосый человечек с лицом, настолько сильно обожженным солнцем, что оно напоминало печеную картошку, только что вынутую из тлеющих углей. Он говорил с таким шотландским акцентом, что Джо мог определить его скорее как "Глазго Рейнджерс", чем как "Эдинбургский фестиваль".

"В чем дело, Дэви?"

"Речь идет о замене Стива Уоринга. Это становится срочным".

"Значит, он все еще не появился?"

"Нет, у него нет, и это означает, что остальные из нас работают как черные, чтобы сохранить курс на Ник".

Порфирий с сомнением покачал головой. Может быть, подумал Джо, он собирается сказать парню, что любой, кто говорит так, как он, должен быть полегче с расизмом. Но все, что сказал YFG, было: "На самом деле тебе следует поговорить с мистером Роу, Дэви. Он председатель Комитета зеленых".

"Да, я знаю, и я пробовал это, но он говорит, что, когда это получилось, ты сказал, давай подождем еще немного, чтобы посмотреть, появится ли Стив".

"Неужели я? Да, я верю, что это так. Я имею в виду, это было всего лишь… сколько времени?"

"Неделя".

"Ну вот и ты. Вряд ли когда-нибудь. Я знаю, что эта работа много значит для Стива, и ты сам говоришь, что он был хорошим работником. Вероятно, случилось что-то, с чем ему нужно было разобраться, и он может появиться снова в любой момент. Мне бы просто не хотелось, чтобы он вернулся и обнаружил, что его работа пропала ".

"Это делает честь вашей прическе, мистер Порфирий", - сказал Дэви с небольшой долей заметной иронии. "Но я заходил к нему в берлогу прошлой ночью, и с прошлой недели от него не было никаких признаков или вестей. Хозяйка говорит, что он задолжал арендную плату за месяц. Я думаю, он сбежал, и мы не увидим его ни на волос до Рождества. Сейчас нам нужна еще одна пара рук, иначе все пойдет наперекосяк ". "Хорошо, Дэви. Я понимаю. Я поговорю с мистером Роу". Мужчина сел обратно в свою коляску и поехал дальше. "Главный смотритель оранжереи", - сказал Порфирий. "Немного грубовато, но соль земли". Что было бы неплохо подать с печеной картошкой, подумал Джо. "Что, Дэви?" - спросил он. "Ну, вообще-то, Дэви. Дэвид Дэви. Никогда не был уверен, его это первое или второе имя, которое я использую. И все же, похоже, его это не беспокоит." "И он как-то связан с твоими проблемами?" - спросил Джо, стремясь перейти к делу. "На нет. Совсем нет. Определенно нет". Словно спровоцированный вопросом, Порфирий зашагал вперед шагом, который в случае Джо был близок к рыси. Было очень жарко, и хотя справа от них было много деревьев, к сожалению, солнце находилось не в той части неба, чтобы дать им хоть какую-то тень. Внезапно Порфирий остановился. "Стой смирно, Джо", - скомандовал он. Хотя Джо был слишком рад подчиниться, природное любопытство все же заставило его ахнуть: "Зачем?" "Парни на футболке. Лучше будь осторожен". Джо проследил за взглядом YFG обратно вдоль фарватера. На таком большом расстоянии появились какие-то фигуры, что ему пришлось прищуриться, чтобы определить, что их было четверо.

"Ты думаешь, эти парни смогут добраться до нас здесь?" с сомнением спросил он.

"Наверное, нет, но я имел в виду, что мы не хотим нарушать их концентрацию движением. И лучше тоже говори потише".

"Мой голос? Ты шутишь, да? Мне понадобился бы мегафон, прежде чем они смогли бы меня услышать!"

Порфирий улыбнулся и сказал, или, скорее, прошептал: "Обычно, да, Джо. Но гольф замечательно обостряет слух. Ты, конечно, знаешь великого Вудхауза?"

"Вудхаус? Играл за "Пош" и "Гримсби", а затем перешел в "файтинг"? рискнул Джо.

"Не вспоминай об этом, хотя он был человеком большого и разнообразного таланта. В частности, он любил свой гольф и, конечно, написал несколько самых смешных книг на этом языке. В одной из них он рассказывает о игроке в гольф, настолько чувствительном, что его могло сбить с толку жужжание бабочек на соседнем лугу ".

Говоря это, YFG усмехнулся, но больше так, как будто оценил хорошо высказанную мысль, чем просто посмеялся над некоторой глупостью. У Джо сложилось впечатление, что, помимо звездного богатства, вам также нужно чувство юмора из космоса, чтобы претендовать на звание Hoo. Что такого смешного нашел Бермудский треугольник? О да, мысль о том, что он дает им что-то, называемое подводными камнями.

Полагая, что он не продвинется намного дальше с ревущими бабочками, он спросил: "В чем дело?"

"Ты имеешь в виду, в гольфе?"

"Да. В гольфе".

"Ну, у этого нет официального статуса, вы понимаете? Хотя я знал случаи, когда некоторые парни перебирали перед игрой и действительно применяли это на практике".

Знал ли этот парень, как дать прямой ответ?

"Но что это?" - спросил Джо.

"Это означает, что если, скажем, вы согласились на три ошибки у каждого в начале игры, то в трех случаях, когда ваш противник наносил свой удар, вы имели бы право залезть ему сзади между ног, схватить за яички и крикнуть: "Попался!" Я думаю, теперь мы можем двигаться дальше, Джо ".

Это казалось хорошей идеей, и чем дальше, тем лучше.

Не то чтобы кто-то из игроков в гольф проезжал ближе чем в пятидесяти ярдах от них, но это не заставляло Джо чувствовать себя в большей безопасности. Хорошо, в его любимой игре, футболе, вы могли получить затрещину по голам, но если судья замечал, то это была красная карточка для нарушителя. Но здесь, в crazy Hoo-land, они встроили это в правила!

Пришло время для откровенного разговора. Две сотни в его заднем кармане больше не казались проблемой. На самом деле, казалось, что они уже заработаны.

Он прибавил ходу и догнал YFG.

"Мистер Порфирий..." - выдохнул он.

"Крис".

Джо глубоко вздохнул. Казалось, что это, возможно, его последний вздох, но он хотел быть уверен, что высказал все, что хотел сказать, в форме, которую даже Юный Справедливый Бог не смог бы неправильно понять.

"Крис. На случай, если ты не заметил, Крис, сейчас так жарко, что я бы прыгнул в пруд, полный аллигаторов, если бы один оказался под рукой. Я запыхался, а позади нас группа парней запускает маленькие белые шарики в воздух со скоростью сто миль в час. И даже если их не потревожит шум, который поднимают все эти бабочки, я думаю, что никакого контроля над направлением, которое у них есть, будет мало, если кто-то схватит их фамильные драгоценности как раз в тот момент, когда они делают свой выстрел. Итак, если только вы не хотите нанять меня для того, чтобы угадать, для чего вы хотите нанять меня, я был бы признателен, если бы вы могли перейти к делу и сказать мне, для чего именно вы хотите меня нанять!"

По его мнению, это прояснило ситуацию. На самом деле, он сомневался, что смог бы прояснить ситуацию без добавления семафора.

"Замечание принято, Джо", - сказал Порфирий. "Мне очень жаль. Я полагаю, есть некоторые вещи, о которых парень просто не любит говорить".

От этого у Джо перехватило дыхание. Парень действительно не хотел говорить ему, для чего он хотел его нанять!

Он сказал: "Послушай, я работал над самыми разными делами, над такими, что ты и представить себе не можешь. И, пока это не связано с вмешательством в дела детей или сельскохозяйственных животных, я спокоен, хорошо?"

"Да, я понимаю. Ну, слава Богу, ничего подобного, но это плохо. Действительно плохо". Он глубоко вздохнул и выпалил: "Дело в том, что меня обвинили в мошенничестве".

"Изменяешь?" эхом повторил Джо. "Ты имеешь в виду, например, изменяешь мисс Эмерсон, своей невесте?"

"Нет! Хуже, чем это. Жульничество в гольфе".

"В гольфе? Ты имеешь в виду, во время игры?" Джо любил говорить абсолютно прямо, особенно когда имел дело с инопланетным существом. "Тебя обвиняли в жульничестве при игре в гольф?"

"Вот и все. ДА. Отвратительно, не правда ли? Действительно мерзкая вещь, которую на тебя возложили. Мерзкая."

Выражение его лица стало затравленным и мрачным. Это было похоже на заход солнца, хотя, как ни странно, страдание не состарило его черты. Напротив, он выглядел еще моложе, теперь скорее юный прекрасный ребенок, чем юный прекрасный бог.

Джо почувствовал, как его собственное настроение падает от сочувствия. Ему было больно видеть молодого человека таким несчастным, хотя он, хоть убей, не мог понять причину такого несчастья. Да, жульничество в спорте было плохо, но в наше время это было частью игры. Парень, которого ты отмечал, пытался ускользнуть от тебя, ты дернул его за рубашку. Он прошел мимо тебя и представлял реальную опасность для твоих ворот, ты выбил его ноги. Тебя схватили в штрафной площади соперника, ты тяжело упал, держась за колено и крича. Хорошо, если бы рефери был драматическим критиком, он мог бы назначить штрафной удар в ваш адрес, возможно, даже показать вам желтую карточку, в самом худшем случае красную. Но все это было за один рабочий день, никто не думал о тебе хуже из-за этого, играл ли ты пять на одну сторону в парке или зарабатывал сто тысяч в неделю в премьер-лиге. На самом деле, если вы заработали репутацию в профессиональной игре, это могло бы стать неплохим заработком после того, как вы покинули игру со статьями о моих пятидесяти любимых фолах или о том, как быть жестким человеком. Вы могли бы даже сняться в фильме или попасть на телешоу.

Так чем же гольф отличался?

Он спросил: "Насколько это серьезно?"

Порфирий сказал: "Если это будет доказано, меня могут вышвырнуть из клуба".

"Должно быть, есть много других клубов", - утешительно сказал Джо.

"Нет, если тебя вышвырнули из Ху", - сказал Порфирий.

Джо сомневался, что это что-то изменит на муниципальном поле, но был достаточно чувствителен, чтобы понять, что это может быть лишь ограниченным утешением.

"Итак, какого рода дело они могут собрать воедино?" он сказал.

К его удивлению, Порфирий протянул руку и сжал его.

"Спасибо", - сказал он.

"За что?" - спросил Джо с некоторой тревогой.

"За то, что не нужно спрашивать, невиновен ли я".

Он упускает главное, подумал Джо. В жизни было правильное и неправильное. Во время долгого обучения в детстве у тети Мирабель это было вбито в него примером, наставлениями и наказаниями. Но в законе было только то, что можно было или не можно было доказать. Но у него не хватило духу сказать Порфирию, что он неверно истолковал простой практический вопрос как искренний вотум доверия.

Порфирий, к своему облегчению, убрал руку.

Джо сказал: "Да, но, как я уже сказал, могут ли они возбудить дело?"

"О да, боюсь, что так. В противном случае нет особого смысла выдвигать обвинения".

Это, по крайней мере, было прагматично. В конце концов, он не сомневался, что ему придется спросить: "Итак, что именно, по-твоему, я могу сделать, чтобы помочь тебе?" без каких-либо ожиданий удовлетворительного ответа. Возможно, было бы добрее спросить об этом сейчас и покончить с разочарованием.

Вместо этого он услышал свой голос: "Этот обман, что ты, как предполагается, сделал?"

"Это то, что я собирался тебе показать", - сказал Порфирий. "Место преступления, или, скорее, место, не являющееся преступлением. Я знал, что ты захочешь это увидеть".

К его лицу вернулось полное сияние. О черт! подумал Джо. Он представляет, что я собираюсь вытащить увеличительное стекло, немного поползти по подлеску, а затем встать с мгновенным решением.

По крайней мере, теперь они свернули в тень деревьев. Пару минут спустя они вышли на возвышенный участок земли, который, как сообщил Джо знак, был шестнадцатой площадкой.

"Это было ровно неделю назад, во вторник", - сказал Порфирий. "Я играл Сида Кокернхо в сингле. Второй раунд Кубка Вардона, это ежегодный нокаут клуба. Я лежал на третьем месте, когда мы добрались сюда..."

"Врешь что?" - перебил Джо, пытаясь перевести это на английский, пока слушал, но не смог придумать ничего, кроме "лживый ублюдок", что не имело смысла.

"Я проигрывал на трех лунках, имея в запасе всего три. Мне нужно было выигрывать каждую лунку, чтобы сократить счет матча вдвое".

"Чтобы добиться ничьей, ты имеешь в виду?"

"Это верно. Теперь шестнадцатый - настоящий вызов, пробитая лунка номер один ..."

"Извините?" сказал Джо. Это было похоже на разговор с иностранцем, который знал язык достаточно, чтобы говорить свободно, но который продолжал вставлять слова и фразы не в том месте.

"Самая сложная лунка на трассе. Она равна пяти четырем девяносто восьми ярдам, так что дело не в дистанции. Что затрудняет движение, так это тот острый поворот вправо, который вы видите впереди в двухстах ярдах. Затем еще в ста ярдах фарватер поворачивает влево. Не изгиб под прямым углом, как у собачьей лапы, а отчетливая смена направления. Обогнув его, вы сможете увидеть зеленую полосу впереди, слегка возвышенную и защищенную ловушкой для слонов, это самый глубокий бункер на трассе."

"Крис", - сказал Джо. "Я не играю в гольф, и до сих пор я думал, что все, что я знаю о гольфе, можно написать на спичечном коробке, но теперь я вижу, что мне не понадобилось бы столько места. Может быть, мы могли бы попробовать базовый английский?"

"Прости. Я действительно не знаю, как еще все объяснить. Но я попытаюсь".

Он сделал глубокий вдох, затем продолжил.

"Чем меньше выстрелов ты сделаешь, чтобы попасть в грин, тем лучше. Ты следишь за этим?"

Джо кивнул.

"Хорошо. Теперь обычным способом игры на этой лунке было бы нанести свой первый удар с тройника, вот где мы находимся, прямо в собачью ногу, это изгиб. Затем вы нанесли бы свой второй удар по следующему изгибу, надеюсь, с небольшой натяжкой, то есть заставили бы его свернуть влево, чтобы он действительно обогнул второй изгиб настолько, насколько вы можете его достать, чтобы уменьшить дистанцию вашего третьего выстрела. ХОРОШО?"

"Да", - солгал Джо.

"Но что делают дальнобойщики и отчаянные идиоты, у которых трое в запасе и осталось трое в запасе, так это пытаются срезать первый поворот, выезжая прямо за деревья справа и надеясь, что для этого потребуется обогнуть второй поворот и появится зеленый".

"Значит, ты можешь попасть туда за два выстрела?"

"Это верно!" - восхищенно сказал Порфирий. "Я одновременно и достаточно длинный нападающий, и очень преданный идиот. Кроме того, я был дорми три, так что я действительно пропустил один мяч, не совсем идеально поймал его и произвел срез. Это означает, что мяч начал сгибаться вправо. Это был не огромный срез, но этого было достаточно. Я слышал, как мяч стучит среди деревьев. Все, на что я мог надеяться, это на то, что мне повезло и у меня была приличная ложь, чтобы я мог выбыть. Конечно, я сыграл предварительную ..."

Он начал идти вперед, пока говорил, а Джо снова трусил немного позади.

"Временный?" спросил он, задаваясь вопросом, как ИРА оказалась во всем этом.

"Я отбил второй мяч на случай, если первый был потерян", - объяснил Порфирий. "За потерянный мяч назначается пенальти, так что, если бы я не нашел первый мяч, это означало бы, что я сыграл три со своим вторым".

"Даже несмотря на то, что ты попал в нее всего один раз?" сказал Джо.

"Верно! Ты начинаешь понимать, Джо", - сказал YFG с уверенностью, которая была совершенно неуместна. "Сид был наверху на собачьей ноге, но его занесло в короткую неровность слева. Мой предварительный удар тоже был там. Он пошел вперед, чтобы найти свой мяч, в то время как я убежал в лес, надеясь обнаружить свой первый ".

Теперь они были в лесу, о котором шла речь. Снова тень была желанной. Когда они двигались по диагонали к участку фарватера вне поля зрения с мишени, Джо мельком увидел дом за деревьями, расположенный довольно далеко.

Словно отвечая на вопрос, Порфирий сказал: "Это ферма Пенли, где живет Джимми Постгейт. Один из наших основателей. На самом деле, если подумать, единственный, кто все еще с нами. Ему за восемьдесят, но время от времени он все еще управляет девяткой. Дистанция, конечно, потеряна, но он никогда не терял способности отбивать прямой мяч. Абсолютно прямой во всем, Джимми. Истинный английский джентльмен, вот что делает это таким трудным ".

"Что, простите?" сказал Джо, думая: "Ну вот!" Возвращаемся в страну вокруг домов.

"Но я лучше буду придерживаться правильной последовательности, чтобы не сбивать вас с толку", - сказал Порфирий. "Я довольно бесцельно шарил вокруг. По правде говоря, у меня не было особой надежды, когда вы слышите такой грохот мяча, вы знаете, что он мог полететь куда угодно. Затем я мельком увидел что-то белое впереди, в направлении фарватера. Сначала подумал, что это, вероятно, гриб, но когда я подошел к нему, о чудо, это был мой мяч! Вот он, прямо здесь. Поистине удачная ложь ".

Они подлетели почти к краю деревьев. Здесь земля была свободна от подлеска, голая земля, в основном с небольшим количеством низкорослой травы.

"Как ты узнал, что это твой мяч?" - удивился Джо.

"Парень всегда знает, каким мячом он играет, иначе могла бы возникнуть всевозможная путаница. Я сам обладатель титулов, всегда номер 1, и просто для того, чтобы быть вдвойне уверенным, я сделал их персонализированными ".

Он вытащил мяч из кармана и протянул его Джо. На нем фиолетовым цветом был оттиснут маленький морской конек с инициалами CP.

"Фамильный герб. Три вздыбленных морских конька и лежащий дельфин".

Джо слушал непонимающе, но как только кусочек оказался у него в зубах, он был не из тех, кто позволит сбить себя с пути истинного, особенно морским конькам.

Он сказал: "Итак, ты нашел свой первый мяч. А как насчет другого, в который ты попал?"

"О, я помахал Сиду рукой, чтобы показать ему, что со мной все в порядке, и он сыграл свой второй шот, затем взял мой предварительный и принес его с собой. Видишь ли, это бесполезно, по крайней мере, после того, как я нашел первую ".

Джо все еще был немного сбит с толку всей этой фигней с двумя мячами. То же самое и в теннисе, где, если ты пропустил свою первую подачу, тебе разрешают сделать другую. Представьте, что вы пытаетесь сделать это в футболе. О, извини, судья, говорит Бекхэм. Я не хотел палить этим над перекладиной, могу я попробовать еще раз?

Но было слишком жарко, чтобы отвлекаться.

Он сказал: "Есть шанс добраться до жульничества?"

"Да, я приближаюсь к этому", - сказал Порфирий с едва заметным намеком на раздражение. Даже боги не любят, когда их торопят. "Удар Сида был довольно хорош, он красиво вписался в поворот, оставив себе средний угол, чтобы выйти на зеленую полосу в регламенте. Теперь половина не подошла мне - вы помните, я был третьим дорни. Итак, я достал свои три дерева. Как вы, наверное, заметили, у меня не было вида на зелень. Мне нужно было не только увеличить дистанцию, но и нанести достаточный удар по мячу, чтобы он обогнул поворот и вылетел на зеленую полосу. Словно для того, чтобы компенсировать свой драйв, я сбиваю крекер. Он улетел, и когда мы добрались до грина, он лежал в четырех футах от флага, и я выбил его за орла. Это означает, что двое ниже номинала. Три выстрела в эту лунку. Так что, несмотря на то, что Сид получил птичку, это четыре выстрела на этой лунке, я выиграл ".

Джо сказал: "У меня болит голова".

Порфирий с тревогой сказал: "Это, должно быть, из-за солнца. Тебе следовало надеть шляпу. Не хочешь присесть на минутку?"

"Нет, я в порядке. Мы еще ближе к измене?"

"Почти пришли", - сказал YFG, направляясь обратно в лес в направлении дома. "Случилось то, что Сид был немного деморализован. Получить птичку и все равно проиграть лунку может привести к этому. Я выиграл следующие две лунки, так что в итоге у нас все было в порядке ".

"Нравится ничья?"

"Вот и все. Но в соревновании на выбывание не может быть ничьей, поэтому мы снова проиграли первыми".

"Сыграть еще восемнадцать лунок, вы имеете в виду?" - ошеломленно переспросил Джо.

"О нет. Первый, кто выиграет лунку, выигрывает матч", - сказал Порфирий.

"Что-то вроде серии пенальти?"

"Да, я полагаю, что так. Я тоже выиграл эту лунку, так что мы направились обратно в клуб, чтобы выпить. Я, конечно, угощаю, потому что я победитель. Мы стояли у бара. Сид рассказывал всем, кто приходил, что я, должно быть, принес девственницу в жертву дьяволу или что-то в этом роде, возвращаясь с третьего этажа, чтобы победить. Он был особенно красноречив по поводу моей невероятной удачи на шестнадцатом, когда я с грохотом въехал в лес и все еще каким-то образом умудрялся поймать орла, чтобы побить его птичку. Он как раз повторил историю в третий или четвертый раз, когда вошел Джимми Постгейт. Это Джимми с фермы Пенли, дом, который я показывал тебе на дальнем краю этого леса. Он говорит довольно громко, Джимми, потому что он немного глуховат. Так что все в баре услышали это громко и ясно, когда он достал из кармана мяч для гольфа и бросил его мне, сказав: "Вот тот, который ты потерял в шестнадцатом, Крис. Плюхнулся прямо в мой бассейн! Хорошая работа, там никого не было, иначе это могла быть работа по захоронению в море! "


8

Доверяй


Теперь Юный Светлый Бог замолчал, явно заново переживая то, что даже Джо с его слабым пониманием тонкостей игры мог видеть, должно было быть разрушительным моментом. Но просто для полной уверенности он сказал: "Итак, если бы это был ваш мяч, попавший в бассейн, вы ни за что не смогли бы обнаружить, что он лежит красиво и удобно прямо на краю дорожки. Никакого способа, кроме одного, то есть?" "Кроме одного?" YFG смотрел на него с надеждой, осветившей его лицо. Бедняга думает, что я собираюсь вытащить кролика из шляпы, подумал Джо. Вилли Вудбайн, должно быть, действительно внушил ему мысль, что я какой-то жрец вуду. Что ж, это было время разочарования. Он сказал: "За исключением того, что ты положил это туда". Свет погас. "Конечно. Это очевидный вывод, к которому все пришли".

"Не все, конечно?"

"О, один или двое таких, как Джимми, говорят мне, что им невозможно в это поверить, но я бы не стал их винить, если бы даже у них были сомнения. Давайте посмотрим правде в глаза, какое еще объяснение может быть?"

"Только то, что ты был оснащен", - сказал Джо.

"Все готово?"

Трудно было поверить, что в наш век сплошных телевизионных полицейских шоу кто-то все еще может не знать жаргона.

"Что это фикс", - сказал Джо. "Что кто-то хочет, чтобы тебя обвинили в мошенничестве".

"О", - сказал YFG, снова звуча разочарованно. "Это то, что предложил Вилли".

"Вилли Вудбайн? Ты вызвал полицию?"

"Боже милостивый, нет. Я ничего не делал. Я действительно думал, что это настолько абсурдно, что просто пройдет, появится какое-нибудь простое объяснение, мы все посмеемся, и все будет кончено. Но шли дни, и стало ясно, что это никуда не денется".

"Ты имеешь в виду, что люди обвиняли тебя?"

"Конечно, нет. Нет, именно люди подходили ко мне и уверяли, что не верят ни единому слову из этого, что заставило меня осознать, как много все болтали. Я пригласил Вилли с собой на игру в субботу - вы знаете, я выставляю его на членство - и пока мы играли, это как бы само собой всплыло. Полагаю, я надеялся, что его профессиональный опыт сможет указать мне выход. Он был очень сочувствующим, но не видел, как он мог бы помочь официально. Именно тогда он порекомендовал тебя, Джо. Так вот почему я пришел к тебе вчера ".

"Да. Отлично. Но Вилли действительно считал, что это может быть попыткой подставить тебя?"

"Или, возможно, неудачная шутка, которая пошла не так. Вот что он сказал. Сказал мне спросить себя, кто мог бы быть способен на такое".

"И что?"

"Я не был в состоянии думать ни о какой душе".

"Значит, у тебя нет врагов?" - с сомнением спросил Джо.

"Насколько я знаю, нет".

Это понятно. Джо тоже когда-то обладал похожей солнечной уверенностью в человеческом роде, пока выбранная им профессия не показала ему недостатки в его аргументации. Теперь он, к сожалению, знал, что того факта, что Порфирий думал, что все его любят, будет достаточно, чтобы заставить тех, кто не ненавидел его, ненавидеть еще больше.

Так что никакой помощи с кем? Что означало, что бедняге особо не помогут с "почему"? либо. Как? это был самый простой вопрос. Порфирий ударил своим мячом в дерево. Скрывающийся заговорщик бросил похожий мяч в бассейн "Постгейт", затем поместил оригинальный мяч или третий мяч, если он не мог найти оригинал, на краю фарватера.

Или, может быть, этот парень Постгейт сам организовал все это. Это сделало бы жизнь намного проще.

Несколько минут спустя Джо отбрасывал эту конкретную теорию.

Теперь Порфирий вел его к ферме Пенли, войдя в длинный задний сад через калитку. Мужчина дремал в плетеном кресле у небольшого бассейна. У него была копна пышных белых волос и загорелый цвет лица. Когда они приблизились, Порфирий крикнул: "Привет, Джимми", и мужчина открыл глаза, выглядя довольно дезориентированным и чрезвычайно древним. Но когда он увидел, кто это был, улыбка осветила его лицо, превратив его в здорового восьмидесятилетнего старика, и он поднялся, чтобы поприветствовать их.

"Крис, рад тебя видеть", - сказал он, энергично пожимая руку YFG.

"Ты тоже, ты хорошо выглядишь, Джимми. Это Джо Сиксмит. Он частный детектив. Джо, познакомься с Джимми Постгейтом, последним в своем роде - чем больше жалости, тем лучше".

Джо, который ожидал, что его роль потенциального участника будет сохраняться повсюду в клубе, был немного озадачен внезапным приступом прямоты Порфирия, но Постгейт, казалось, воспринял это спокойно.

"Частный детектив, да?" - сказал он. "Никогда не встречал ни одного из них раньше. Мне кажется, ты немного перегрелся, Джо. Не хочешь ли стакан лимонада? Или вы, ребята, пьете только неразбавленный бурбон?"

"Лимонад был бы великолепен", - сказал Джо.

Они сидели у бассейна и пили лимонад, который был домашним и вкусным, но вскоре Джо стало очевидно, что это будет единственной полезной частью визита, если не считать бескомпромиссного заявления Постгейта о его непоколебимой вере в невиновность Порфирия. Исходящее от человека, который непреднамеренно предоставил краеугольный камень дела против него, это поразило Джо как своего рода парадокс, который он определил как нечто, не имеющее смысла или имеющее больше смысла, чем казалось на первый взгляд, но помогло это ему или помешало, он не мог сказать, поэтому отправил это в корзину.

Когда Постгейта пригласили предложить альтернативное объяснение событий, он просто покачал головой и повторил: "Нет, это не укладывается у меня в голове. Не укладывается у меня в голове. Все, что я знаю, это то, что в молодом Крисе нет ни капли нечестности. Итак, что я могу сделать, чтобы помочь?"

Измени свою историю, подумал Джо. Хотя, вероятно, было слишком поздно даже для того, чтобы это могло помочь.

Он сказал: "Не могли бы вы точно объяснить, что произошло?"

"Я сидел здесь в своем кресле, читая вечернюю газету, когда раздался всплеск, и когда я посмотрел в бассейн, я увидел мяч. Выудил его и узнал, что это мяч Криса. В этом нет ничего удивительного ".

"Ты не был удивлен?" озадаченно спросил Джо.

"Нет! Нужен сильный нападающий, а Крис - один из самых длинных нападающих в клубе. Это перенос не менее чем на триста ярдов. Несмотря на то, что это было далеко от линии, я подумал, что Крис был бы доволен, услышав, что он прошел такое расстояние, когда я вернул ему мяч в здании клуба. Если бы я знал, какие неприятности это вызовет, я бы держал рот на замке!"

Джо изучил бассейн, затем перевел взгляд на деревья, возвышающиеся высоко вокруг ровных лужаек сада. Он повернулся к Порфирию, который наслаждался своим лимонадом, как будто ему было наплевать на весь мир, и сказал: "Кажется, ты слышал, как твой мяч стучал среди деревьев?"

"Да, я это сделал".

"Вы это слышите?" - спросил он Постгейта.

"Нет, но в последнее время я немного оглох", - жизнерадостно ответил мужчина. "Хорошо, до дюжины или около того ярдов, но после этого наступает безмолвная земля".

Казалось, здесь больше нечему было учиться, и Джо начинал находить жизнерадостное поведение хозяина и полный надежды взгляд его клиента одинаково угнетающими.

"Я здесь закончил", - сказал он, добавив без особой убежденности: "на данный момент".

Они попрощались с Постгейт и направились к фасаду дома. Джо к этому времени уже совсем заблудился, но Порфирий сказал ему, что они возвращаются к зданию клуба по третьему фарватеру. Затем он добавил: "Итак, Джо, теперь ты знаешь об этом бизнесе столько же, сколько знаю я, что ты думаешь?"

Я думаю, ты находишься в свободном падении, приятель, и единственный способ остановиться - это ударившись о землю, подумал Джо.

"Я обдумываю это", - сказал он. "Сначала обдумай, говори последним, это мое правило".

Правда заключалась в том, что, несмотря на его прежнее решение, что, просто придя сюда и увидев, как живет другой процент, он заработал деньги в заднем кармане, он снова начал чувствовать себя плохо из-за этого. Не было ничего, что он мог бы даже притвориться, что делает. Это не было вопросом вины или невиновности Порфирия, хотя в его разум закралась мысль, что, возможно, когда дело дошло до гольфа, парень был настолько сосредоточен на победе, что это ослепило его к истинности его собственного поведения. Игры могли сотворить такое с людьми. Приятель Джо по вождению такси, Мерв Голайтли, был тому примером. Прекрасный парень, верный в дружбе, щедрый и добрый по натуре, абсолютный милашка - так было до тех пор, пока вы не столкнулись с ним в конкурентной борьбе. Тогда он не мог проиграть. Он обманывал своего юного племянника в снэпе. Шары для снукера переставлялись, чтобы дать ему более легкий пот. Для победы в дартс ему требовался дубль, и он следовал за своей стрелой к доске и вытаскивал ее с торжествующим криком, прежде чем вы могли точно увидеть, с какой стороны проволоки она задела. И если его оспаривали, его заявления о невиновности были настолько явно искренними, что Джо уже давно пришел к выводу, что он действительно им верит.

Нет, проблема была в том, что Джо не видел другого места, куда можно было бы пойти, даже для того, чтобы притвориться, что он что-то делает. Пришло время оторваться. Единственный вопрос заключался в том, сколько из двухсот, по его мнению, он мог законно забрать с собой.

"Ты заслужил что-нибудь из этого, Джозеф?" он мог слышать, как тетя Мирабель спрашивает.

"Не совсем".

"Тогда ты отдаешь все это обратно, мальчик", - строго сказала она. "Ты знаешь, что я права".

Бермудский треугольник все еще сидел на террасе. Когда они проходили мимо их столика, Латимер помахал бокалом и позвал: "Крис, почему бы вам с Джо не присоединиться к нам?"

Не дожидаясь ответа Порфирия, Джо сказал: "Послушай, мне нужно вернуться в город. У меня срочная встреча, я уже опаздываю".

"Жаль", - сказал Порфирий. "В любом случае спасибо, Том. О, Колин ... я должен был тебе кое-что сказать… что это было? Извини ... в последнее время немного рассеян ..."

Джо, которому не терпелось уехать, вмешался. "Разве это не из-за какого-то работника, который пропал без вести? Уоринг или что-то в этом роде?"

"Хорошо запомнил, Джо", - сказал Порфирий, с гордостью глядя на него. "Здесь всего две минуты, и ты знаешь о вещах больше, чем я. Колин. Я только что разговаривал с Дэви. Он считает, что Стив Уоринг обманул свою квартирную хозяйку и сбежал. Сам не могу в это поверить, но Дэви действительно хочет найти замену ".

"Хорошо, я дам ему добро, хотя, где мы найдем кого-нибудь стоящего в середине лета, одному богу известно", - сказал Роу.

"Пока, Джо", - сказал Латимер. "Не забудь ту игру, которую ты нам обещал".

"Держу пари, я не буду. Продолжайте прислушиваться к этим бабочкам, ребята", - сказал Джо с легким сердцем при мысли, что это, вероятно, последний раз, когда он видит Треугольник.

Его попытка пошутить о гольфе вызвала лишь вежливые улыбки, но какое ему, черт возьми, до этого дело? Он убрался отсюда. Но вскоре он обнаружил, что его чувство завершенности никто не разделяет.

Когда они направлялись к автостоянке, Порфирий сказал: "Извини, что тебе нужно идти, Джо. Надеялся, что ты останешься где-нибудь пообедать. Но Вилли предупредил меня, что на тебя большой спрос. Итак, каков наш следующий шаг?"

В его тоне не было и тени уныния. Это был голос человека, уверенного в опыте человека, которого он нанял себе в помощь.

Джо вздохнул. Начинало казаться, что разочарование этого парня в конце концов повлечет за собой полный возврат денег. И Вилли Вудбайн был бы недоволен. Предположительно, его заявка на членство была бы засыпана черными шариками, если бы его спонсора осудили за мошенничество.

Но больше всего Джо беспокоил не ожидаемый гнев полицейского, а выражение растерянного разочарования, которое его отказ, вероятно, придаст юным прекрасным чертам Юного Прекрасного Бога.

Лучше всего сделать это, когда он уже был в своей машине, готовый к быстрому взлету, прежде чем он сможет ослабеть.

Чтобы скоротать время до того, как он сделает свое дело, он сказал: "Так что теперь происходит?"

"Это в руках Четырех Справедливых людей - так мы называем наш Комитет по правилам. Они рассмотрят доказательства на своем следующем заседании через две недели, а затем вынесут свое постановление. Я знаю, что добьюсь справедливого слушания, но при нынешнем положении дел..."

Эта нотка неуверенности тронула сердце Джо, но он принял решение. У него был план, и он собирался придерживаться его. В машине верни деньги, извинись и уезжай! Это было лучшим решением для всех заинтересованных сторон.

Но, как и многие планы Джо, это оказалось не так просто, как кажется.

Сходство "Морриса" с бродягой, забредшим в Королевский вольер в Аскоте, теперь подчеркивалось тем фактом, что его передняя боковая шина была полностью спущена.

"О, черт", - сказал Джо, не понимая, что он был на краю очередной заварушки, иначе он мог бы отправиться пешком по подъездной дорожке.

"О боже", - сказал Порфирий. "Сколько у тебя времени, Джо?"

"Что?"

Потребовалось мгновение, чтобы понять, что это был не вопрос о его общем состоянии здоровья, а ссылка на его мифическую срочную встречу.

Он демонстративно посмотрел на часы и сказал: "Пять минут. Я собираюсь опоздать".

"Без проблем", - сказал Порфирий. "Вот, возьми мой".

И снова потребовалось немного времени, чтобы понять его точный смысл, который даже вид ключей от машины в протянутой руке Порфирия не мог подтвердить абсолютно.

"Ты имеешь в виду", - сказал Джо, переводя взгляд на "Воланте", - "ты имеешь в виду, что я должен водить твою машину?"

"Да. Я разберусь с твоими, мы можем встретиться и обменяться позже".

Сердце Джо было переполнено. Это было похоже на момент, когда преподобный Пот попросил его спеть партию священника в "Геронтии", или на первый раз, когда Берил Боддингтон попросила его присмотреть за ее маленьким сыном. Это было время большого доверия. Ладно, Порфирий, должно быть, богат, чтобы позволить себе такие колеса, но он не казался таким болваном, который водит Volante только для того, чтобы рассказать миру, насколько он богат. Он купил машину, потому что она ему нравилась, и Джо ни на секунду не сомневался, что на террасе клуба было полно людей, которым YFG и в голову не пришло бы предлагать свои ключи. Там, конечно, было полно людей, которым и в голову не пришло бы предложить свои ключи Джо Сиксмиту!

Как он мог сказать такому парню, что нет способа доказать, что он не паршивый обманщик?

Другой его не менее неотложной проблемой было не поддаться искушению взять напрокат Aston. Он мог представить себя медленно едущим по улицам Лутона, небрежно машущим своему знакомому с отвисшей челюстью, позволяющим Мерву проверить двигатель, приглашающим Берил прокатиться…

Затем, как на разделенном экране, его мысленный проектор прокручивал параллельные кадры того, как он разбивает одно из этих безупречных крыльев о бетонную стойку или выходит из своего офиса, чтобы обнаружить, что какой-то подонок нацарапал его зависть на капоте ножом Stanley.

Его разум говорил "Нет", но его рука была протянута за ключами, когда появился Чип, толкая перед собой передвижной гидравлический домкрат.

"Привет, мистер Сиксмит", - весело сказал он. "Проверил, как там шина, и когда увидел, что она действительно съехала, я поискал тебя на террасе, чтобы забрать твой ключ и надеть запаску. Никаких признаков тебя, так что я подумал, что все равно стоит начать и снять колесо ".

"Эй, чувак, это настоящее обслуживание", - сказал Джо.

"Это то, что мы стремимся дать нашим членам, верно, мистер Порфирий?"

"Правильно, Чип. Отличная работа", - сказал YFG. "Джо, если пять минут что-то изменят, мое предложение остается в силе".

"Нет, спасибо, Крис", - неохотно сказал Джо. "Все будет в порядке".

"Если ты уверен. Тогда я оставлю тебя в надежных руках Чипа. Кстати, Чип, ты в последнее время ничего не видел о Стиве Уоринге, не так ли? Не здесь - он не появлялся на работе с прошлой недели - я имел в виду, в одном из тех клубов или пабов, которые вы, дикие молодые создания, часто посещаете, может быть?"

"Нет, извините, мистер Порфирий. Но я буду держать ухо востро".

"Спасибо, Чип".

Он обнял Джо за плечи и отвел его на несколько шагов в сторону. "Ты позвонишь мне позже, дашь знать, как идут дела, Джо? У меня такой груз с души сваливается, когда я знаю, что ты ведешь это дело ". Он улыбнулся, говоря это. Сейчас был момент, чтобы прояснить ситуацию. Но это было бы все равно, что сказать солнцу не вставать. Джо повернулся к молодому помощнику профессионала, который уже снял колесо. Помогая Чипу вставить запаску на место, Джо сказал: "Славный парень". "Мистер Порфирий?" О да, один из лучших. "Да. Жаль, что это беспокоит ..." "Беспокоит?" - сказал Чип. "Ах, это. Здесь не о чем беспокоиться, мистер Сиксмит. Любой, кто знает мистера Порфирия, знает, что вероятность того, что он обманет, так же велика, как и вероятность того, что Иэн Пейсли станет Папой Римским. Но мне не нужно говорить об этом близкому другу, не так ли?" "Нет, ну, там все ближе и ближе", - пробормотал Джо. "Я имею в виду, мы довольно близки, я полагаю ..." "Он собирался позволить тебе водить его машину, не так ли?" Чип рассмеялся. "Вот это я называю близостью". "Он щедрый человек", - сказал Джо. "Тебе не нужно мне говорить", - сказал Чип. "Он действительно продвигает лодку на мой туристический фонд, и куда он пойдет, за ним последуют остальные". "Ты, должно быть, нравишься."Да, но он так ведет себя со всем персоналом". "Определенно, кажется, что его беспокоит этот парень, Уоринг", - сказал Джо. "Что все это значит?" Прежде чем Чип смог ответить, чей-то голос произнес: "Привет, Джо. Нужна какая-нибудь помощь?" Он обернулся и увидел, что Колин Роу подошел к нему сзади, его открытое дружелюбное лицо расплылось в улыбке. "Нет. Чип проделывает великолепную работу". "Рад это слышать. Мы возлагаем большие надежды на юного Чипа, но ты не можешь стать чемпионом Открытого чемпионата, не желая пачкать руки, верно, Чип?" "Верно, мистер Роу". "Ты увлекаешься винтажом, не так ли, Джо?" - спросил Роу, разглядывая "Моррис". "Милая старушка, это. Грандиозно для местной беготни, да? Значит, ты можешь приберечь большого пожирателя бензина для автострады ". "Да, это верно", - согласился Джо. Роу отошел и сел в серебристую Audi A8 Quattro. Очевидно, он вышел, чтобы позвонить. Хорошее правило, подумал Джо. Все люди с большими деньгами, которые были членами Hoo, это могло бы быть как колокольня в Сент-Манки, если бы они не заставляли их выключать свои телефоны. Он стоял и наблюдал, как молодой помощник профессионала с изящной эффективностью выполнил работу и поместил спущенное колесо в багажник. "Вот так, мистер Сиксмит. Готово и вытерто", - сказал Чип. Джо сказал: "Большое спасибо. Это настоящее обслуживание". "За это платят члены Hoo". Юноша ухмыльнулся. "Да, но я не член клуба". "Любой, у кого за спиной стоит мистер Порфирий, может сразу заказать себе галстук", - уверенно сказал Чип. Роу закончил разговор и вышел из "Ауди". "Все готово? Хорошо. Чип, есть какие-нибудь новости о том новом дорожном чемодане, который я заказал?" "Должен быть здесь завтра, мистер Роу". "Почему бы нам не подняться в магазин, и вы не могли бы уточнить у поставщиков?" Он начал уходить с мальчиком, затем оглянулся через плечо и крикнул: "Не забудь ту игру, которую ты нам обещал, Джо. С нетерпением ждем встречи с тобой снова в ближайшее время". "Кто может сказать?" сказал Джо. И, отъезжая, он услышал обычный ответ тети Мирабель на этот вопрос. Только Господь, и иногда Он говорит ужасно тихо.


9

Королевский призыв


Тетя Мирабель запечатлела в сердце Джо веру в благожелательное божество, чтобы избавиться от которого потребовалась бы операция, но когда дело доходило до повседневных дел, он уделял Дерну столько же внимания, сколько Божьему Закону.

Вся эта чушь о полевых лилиях и забвении мыслей о завтрашнем дне была прекрасна, но любой дурак знал, что у человека, разъезжающего со спущенной задницей, чертовски быстро произойдет очередной выброс, поэтому на обратном пути в город он заехал в гараж Рэма Рэя на кольцевой дороге. Рэма не было рядом, и ему пришлось иметь дело с главным механиком, Эдди Со свалки, который получил свое прозвище, потому что говорили, что если ты с ним поссоришься, то именно там, скорее всего, окажется твоя машина. Джо недавно был настолько глуп, что переубедил Эдди в неисправности топливного насоса в старом "Моррисе", и теперь механик, казалось, не склонен признавать возможность починки запаски до выходных.

К счастью, высокоэффективная и очень желанная секретарша Рэма, Элоиза, которая питала слабость к Джо, вышла поздороваться. Когда она услышала о его проблеме, она сказала: "Сделай это, Эдди", - тоном, который заставил механика заискивающе сотрудничать, и пригласила Джо в офис выпить прохладной колы.

"Разве тебе не нравится такая погода, Джо?" - спросила она, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги, маневр, который заставил Джо порадоваться, что у него уже есть повод вспотеть.

"Да, в этом есть свои прелести", - сказал он. Главной среди которых был отказ Элоизы от верхней одежды - это просто грань приличия, или далеко не грань, если бы вы были тетей Мирабель.

"Так как продвигается бизнес?" спросила она.

"Так себе. А как Джордж? Видел, как он сразил Эрни Джаггера в прошлом месяце. У него настоящая победная серия!"

Джордж был бойфрендом Элоизы. Восходящая звезда в мире бокса, он был двухметрового роста, примерно столько же в плечах, с кулаками, похожими на гроздья окаменевших бананов. Известный в спортивных колонках как "Юрский период", образ Джорджа было полезно иметь в виду, разговаривая с Элоиз.

"Не со мной, он не такой", - сказала Элоиза. "Все эти тренировки, он относится к ним так серьезно. Мне нравятся спортивные парни, но не тогда, когда это превращает его в монаха. Нет, Джордж выбыл. Нашел себе новый вид спорта, только Чипу не позволяй этому мешать его отдыху ".

"Чип?" - спросил Джо. "Так в чем же его игра?"

"Гольф, помимо всего прочего", - засмеялась Элоиза. "Он помощник профессионала в "Ройял Ху"."

Джо не был особенно удивлен. Совпадения, которые заставили бы других побежать к парапсихологам, он воспринял как должное. Батчер однажды сказал ему: "Сиксмит, ты занимаешься работой, к которой у тебя нет особого таланта, и ты делаешь это вполсилы, но у тебя такая скорость выполнения, за которую Вилли Вудбайн отдал бы жизнь. Интуиция, вот как это называется. Это то, что у тебя есть, Джо ".

"Могу ли я получить лечение в NHS?" он спросил.

"Не шути об этом!" - строго возразила она. "Вероятно, это единственное, что поддерживает в тебе жизнь!"

Джо подумал об этом позже, а затем отправил в корзину, чтобы присоединиться ко всем остальным вещам, которые, похоже, растягивали период между тем, как его голова коснулась подушки, и сном, поразившим его голову, более чем на пять секунд.

"Чип Харви", - сказал он. "Я только что разговаривал с ним. Славный парень".

"Вы были в "Ройял Ху"? - спросила Элоиза. Она была слишком мила, чтобы отпускать шуточки по поводу получения работы на кухне или уборки листьев с поля, но музыкальный слух Джо уловил нотки удивления в ее тоне.

Ему пришло в голову, что ему лучше было бы держать рот на замке. Но нет смысла плакать из-за пролитого молока, сказала Мирабель.

В любом случае, как добавил Уайти, для вас это может быть пролитым молоком, но для меня это манна небесная.

"Да. Я расследую дело. Работаю на участника по имени Порфирий. Послушайте, он сказал людям, что показывал мне окрестности с целью подать заявку на членство, так что это то, что думает Чип. Когда будешь говорить с ним, убедись, что он держит это при себе, хорошо?"

Человек послабее, возможно, попытался бы заставить Элоизу хранить тайну, но Джо с детства вдалбливал в себя: никогда не проси того, чего, как ты знаешь, ты не можешь получить!

Молодая женщина, казалось, не услышала его мольбы.

"Кристиан Порфирий? Ты работаешь на Кристиана Порфирия?"

Ну вот и все, подумал Джо, вспоминая реакцию Берил на Молодого Прекрасного Бога.

"Это верно".

"Я встретила его пару дней назад", - сказала она с мечтательным взглядом. "В первый раз я пошла на свидание с Чипом. Он отвез меня к себе домой в "Ху". Он показывал мне окрестности, на самом деле этого не должно было быть, но было очень тихо, а потом мы столкнулись с мистером Порфирием. Он был просто таким милым! Любой другой и Чип, возможно, попали бы в беду. Он говорит, что некоторые участники группы ведут себя рядом с ним так, словно он невидим, как лакей в одном из тех больших старых домов, которые вы видите по телевизору. Но не мистер Порфирий. Что ты для него делаешь, Джо?"

"Извини, не могу тебе этого сказать, Эл", - сказал Джо. "Мистер Порфирий хочет, чтобы это оставалось конфиденциальным. Ты позаботишься о том, чтобы Чип понял это, не так ли?"

Это дошло до нас.

"Конечно, Джо. Чип думает, что он великолепен. Если это то, чего хочет мистер Порфирий, ты можешь положиться на Чипа".

Тогда как, если это именно то, чего я хочу…

Джо отогнал бесполезную мысль прочь и поискал плюсы.

Некоторые из них ведут себя вокруг него так, словно он невидим…

Он сказал: "Да, у мистера Порфирия проблемы в клубе. Чип все знает об этом и, судя по тому, что он сказал, он полностью на стороне мистера Порфирия. На самом деле, мистеру Порфирию могло бы очень помочь, если бы я мог спокойно поговорить с Чипом вдали от клуба ..."

Элоиза поняла намек, когда услышала его.

"Я встречаюсь с ним в "Норе" сегодня вечером, в половине восьмого, если ты хочешь застать его до того, как мы отправимся в клуб". "Возможно, так и сделаю", - сказал Джо. "Извини". У него зазвонил мобильный. Он не узнал ни номер на дисплее, ни голос, который спросил: "Могу я поговорить с мистером Сиксмитом?" в ответ на его уклончивое "Йоу?" Голос принадлежал женщине, молодой, уверенной, образованной, но не шикарной, и, прежде всего, скорее дружелюбной, чем угрожающей. "Это я", - признал он. "О, хорошо. Пытался дозвониться до вашего офиса, но получил только автоответчик. Меня зовут Мими, мистер Сиксмит. Я личный помощник мистера Рэтклиффа Кинга. Он хотел бы встретиться с вами с целью воспользоваться услугами вашего агентства. Возможно ли договориться о встрече?" Сэм Спейд мог бы проворчать: "Почему бы и нет? Я буду в своем офисе около четырех, если он захочет заскочить ". Но Джо был прагматиком. Он сказал: "Конечно. В какое время мистеру Кингу было бы удобно встретиться со мной?" "В три часа дня?" Ему понравился вопросительный знак. Это могло прозвучать как утверждение или даже команда. Он сказал: "Это прекрасно". "Ты знаешь, где мы находимся?" Спросила Мими. Что, учитывая, насколько дом ProtoVision доминировал над северным концом Хай-стрит, было все равно что спросить, знает ли он, где в Лондоне живет королева. "Я всегда могу спросить полицейского, если заблужусь", - ответил он, рискнув пошутить. Мими рассмеялась искрящимся искренним смехом. "Тогда увидимся в три", - сказала она. "Пока". "Пока", - сказал Джо. Он посмотрел на Элоизу, которая была занята прокручиванием непонятных электронных таблиц по экрану своего компьютера.

Он сказал: "Ты знаешь кого-то по имени Мими, папу Рэтклиффа Кинга?"

"Мэгги Хардэйкр? Да, мы вместе ходили в школу. Это с ней ты разговаривал?"

"Да. Ее босс хочет нанять меня".

"Крысиный король? Тогда составь себе надежный контракт, Джо, и пару надежных свидетелей его подписания".

"Почему ты так говоришь?"

"Я видел, какую скидку он получает от Рама".

Ее босс, Рам Рэй, был признан одним из самых проницательных в Лутоне в коммерческой сделке.

"Так эта Мими..."

"С Мэгги все в порядке", - сказала Элоиза. "Поступила в колледж секретарей в Лондоне, превратилась в Мими и первоклассную секретаршу, но она не потеряла себя, понимаете, что я имею в виду? Никогда не хотела возвращаться сюда, но Кинг, как говорят, сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться, и каждый раз, когда она становится беспокойной, он делает ее лучше. Это одна особенность крысиного короля; он ублюдок, но если он действительно хочет тебя, он не считает гроши ".

"Я запомню это", - сказал Джо.

Дверь открылась, и главный механик сказал: "Покрышка готова и снова на вашей машине, мистер Сиксмит".

"Спасибо", - сказал Джо.

"Я пойду с тобой и удостоверюсь, что работа выполнена в соответствии со стандартами Рэма Рэя", - сказала Элоиза.

Они вместе вышли к машине. Через дорогу от гаража Джо заметил Chrysler PT Cruiser. Прислонившись к капоту с мобильным телефоном в руке, стоял тощий парень, у которого либо нервно подергивалась голова, либо его беспокоили мухи. Джо был уверен, что он был там, когда выходил из "Морриса". Возможно, его машина сломалась, и он пытался связаться с анонимными алкоголиками, а не идти по дороге и оплачивать расходы Рэма Рэя.

Отремонтированное колесо не только вернули на "Моррис", а запасное зафиксировали на месте, но и соскребли слой пыли и мертвых насекомых с ветрового стекла.

"Молодец, Эдди", - сказала Элоиза, улыбаясь механику. "Рэм будет доволен, что ты так хорошо присматривал за мистером Сиксмитом".

Она знает, как налить масла после взбалтывания воды, подумал Джо. Тем женщинам, которые ходили вокруг и жаловались, что им не досталось честной встряски у власти, следовало бы проводить больше времени в Лутоне.

Он начал вытаскивать бумажник из заднего кармана.

"Все в порядке, Джо", - сказала Элоиза. "Этот на оперативной памяти".

"Скажи ему, что я благодарен".

"Ты такой? Ну, это за мой счет".

Она наклонилась вперед и поцеловала его. Поцелуй был глубоким, восхитительным и томительным, и он мог бы продлить его еще дольше, если бы не был так удивлен.

"Тогда увидимся вечером", - пробормотала она.

"С нетерпением жду этого", - сказал Джо довольно хрипло.

Отъезжая, он положил конец фантазиям, вспыхнувшим после поцелуя Элоизы, размышляя о королевском вызове от короля Рэтклиффа. Может ли быть какая-то связь с его работой в деле Порфира? Ладно, связи были в лучшем случае слабыми. Он рассказал об этом Мерву в Клубе болельщиков прошлой ночью. Он видел, как Мерв был занят глубоким разговором с Монти Райтом перед тем, как тот ушел. Монти Райт получил отказ от Королевской семьи. А сэр Монти и Крысиный клифф Кинг были близкими союзниками…

Там не так уж много, определенно ничего такого, из-за чего стоило бы путаться в мыслях. Возможно, Мерв и сэр Монти обсуждали перспективы "Сити" на следующий сезон. Или торговаться из-за стоимости проезда на такси от клуба до особняка миллионера в Уипснейде. Удачные открытия, которые часто приводили его исследования по извилистому пути к завершению, он воспринимал спокойно, но попытка найти кратчайший путь, изучая какую-то мысленную карту, привела к тому, что туман поднялся с полей ровно через две минуты.

В любом случае, место частного детектива было там, где происходило действие. Глубокие размышления предназначались профессорам, мастерам-преступникам и адвокатам.

Он разговаривал только с одним человеком в любой из этих категорий. Он поехал на Буллпат-сквер, припарковался на двойной желтый сигнал в твердой уверенности, что ни один дорожный инспектор, обладающий хоть каплей здравого смысла, не стал бы стучать по тротуару в такую жару, и направился в юридический центр Мясника.

Внешний офис, который одновременно служил приемной и залом ожидания, обычно был битком набит неимущими Лутона, жаждущими залечить свои раны, уничтожить врагов и защитить свои права, но погода, похоже, сказалась и здесь, и занято было только одно место.

"Привет, Джо", - сказал юноша на ресепшене, один из целой группы студентов-юристов, которые обычно помогали в Центре, как однажды сказал Бутчер Джо в приступе вызванного алкоголем цинизма, так что в дальнейшей жизни, когда моральное бремя взимания тысячи фунтов в час за свои услуги становилось немного непосильным, они могли облегчить его, вспомнив то время в свои салатные дни, когда они работали бесплатно.

Джо различал их только по полу, и у него не всегда получалось это правильно, но все они, казалось, знали его. Иногда он фантазировал о том, как появляется в Апелляционном суде и судейская троица дает ему пять и говорит: "Привет, Джо!", но он еще не испытал это на практике.

Он сказал: "Привет. Хотел бы перекинуться парой слов с Мясницей, если она сможет меня подогнать".

"Присаживайся, ты предпоследний", - сказал молодой человек, чей голос был достаточно глубоким, а подбородок достаточно темным, чтобы Джо был уверен, что он мужчина.

Он сел на стул напротив одинокой клиентки, женщины средних лет, которая сидела, склонив голову и закрыв глаза. В ней было что-то смутно знакомое, но что действительно беспокоило Джо, так это то, что она сидела так неподвижно, что он начал беспокоиться, не пришла ли она сюда просто умереть.

Он уже собирался поделиться своим беспокойством с администратором, когда дверь "Мясника" открылась, выпуская молодую женщину с крошечным младенцем, подвешенным на слинге у нее на шее, еще двое столпились перед ней в коляске, а трое детей постарше, возможно, от четырех до семи, замыкали шествие. Если бы все они принадлежали ей, у Джо защемило сердце при мысли о том, сколько ей, должно быть, было лет, когда она впервые родила.

Но мать казалась достаточно счастливой, крикнув жизнерадостное "Спасибо" Мяснику, который появился в дверном проеме позади нее, и одарив Джо ослепительной улыбкой, когда он подскочил к наружной двери и открыл ее.

Пристальный взгляд адвоката зарегистрировал Джо без каких-либо признаков энтузиазма, затем переместился на неподвижную фигуру в кресле.

"О'кей, Бетти, теперь ты можешь проходить", - сказал Мясник, и, к облегчению Джо, женщина мгновенно поднялась и исчезла в офисе.

Джо снова сел, достал свой мобильный и набрал быстрый номер Мерва.

"Привет всем. Такси Мерва. Если хочешь ехать быстро, езжай налегке".

"Это я, Джо".

"Джо, мой главный мужчина! Эта твоя антикварная куча снова сломалась, и ты хочешь забрать?"

"Нет, спасибо. Этот винтажный автомобиль, на котором я езжу, будет колесить по Лутону еще долго после того, как автозак, который ты называешь такси, займет ценное место на свалке Пинки. Послушай, Мерв, кое-что, что мне нужно знать, только без глупостей; когда я уходил из клуба прошлой ночью, ты сидел и бил сэра Монти по уху, как будто пытался всучить ему немного своей сомнительной выпивки."

"Хитрый? Эй, Джо, я же говорил тебе: обанкротившиеся акции".

"Да, да. В любом случае, я хочу знать, о чем вы говорили?"

"С Монти, ты имеешь в виду?"

"Конечно, с Монти! Давай, Мерв. Не тяни время, потому что у тебя недостаточно времени, чтобы придумать ложь, которая одурачит меня".

"Это, должно быть, означает, что ты уже знаешь, о чем мы говорили, так почему ты спрашиваешь?"

"Ты говорил обо мне, верно? Да ладно, Мерв, я не злюсь, это бизнес".

"Ладно, если это бизнес, то да, он слышал, как некоторые ребята шутили о том, что тебя выставили на членство в Royal Hoo, и ему стало интересно, что все это значит, поэтому я рассказал ему историю. Эй, это не было секретом, не так ли? Все в клубе знали ".

"Только потому, что ты им рассказала", - проворчал Джо. "Но это неважно. Итак, ты рассказала ему историю, и...?"

"Ну, он хотел знать все "почему", "когда" и "для чего".

"Который вы предоставили, верно? Хотя то, что вы действительно знали, вы могли бы написать на кончике булавки, которая размером примерно с ваш мозг!"

"Подожди, Джо. Ты сказал, что это бизнес", - возмущенно сказал Мерв. "В последний раз я пытаюсь сказать тебе правду, если все, что я получу, - это оскорбления за мою открытость".

"Единственное, что в тебе открыто, - это твой рот", - заявил Джо. "Так что именно ты сказал?"

"Все, что ты мог отрицать, не было неправдой".

"Попробуй меня", - сказал Джо.

"Я сказал, что этот парень, Порфирий, назначил тебе большой гонорар на это время, потому что происходило что-то сомнительное, и, будучи парнем, который довольно хорошо владеет этим местом, он полон решимости докопаться до сути, не жалея средств. Я сказал, что ты уклонялся от деталей из-за конфиденциальности клиентов и всего такого дерьма, но это определенно было то, что действительно могло втянуть в это нескольких известных людей ".

"Да? И какая часть того, что я тебе сказал, находится на расстоянии штрафного удара, чтобы сделать это правдой?" потребовал ответа Джо.

"Ну, возможно, я немного подправил кое-что здесь и там, Джо. Это твоя ошибка - портить хорошую историю, зацикливаясь на скучных моментах. И я подумал, что сэр Монти, после того как получил удар локтем, был бы раздосадован, услышав, что с Ху может случиться что-то плохое ", особенно, поскольку говорят, что это ваш главный человек, Порфирий, поставил на него черную точку ".

"Черный мяч", - сказал Джо. "А сэр Монти был доволен?"

"Не настолько, чтобы ты заметил. На самом деле, все, что он делал, это задавал вопросы о тебе. Был ли ты каким-нибудь копом и тому подобное".

"Так что же ты сделал? Выбросил меня в мусор?"

"Джо! Как долго мы были друзьями? Люди просят вас порекомендовать водителя такси, вы говорите: "Держитесь подальше от этого Мерва Голайтли, он смерть на колесах и обдерет вас в придачу"? Конечно, вы этого не делаете! Нет, я сказал то, что говорю всегда. На этого Джо Сиксмита, может, и смотреть особо не на что, и я не знаю, как он это делает, но когда он вцепляется зубами в дело, плохой парень может сразу поднять руку, потому что Джо не отпустит его, пока не возьмет за шорт и кудри. Это то, что я сказал, и это божья правда, Джо ".

"Да. Что ж, спасибо, Мерв", - сказал Джо, тронутый.

"Не думай об этом. Теперь у нас все в порядке, Джо?"

"Купи мне пинту пива в клубе, и у нас все будет хорошо".

"Ты понял. Сейчас я еду за богатой вдовой, которая любит время от времени выезжать за город, чтобы выгулять свою собаку, только у нее нет никакой собаки, понимаете, о чем я? Увидимся, Джо!"

Он выключился. Точно по времени дверь открылась, и появилась умирающая женщина. Теперь она выглядела более оживленной, и увеличение оживления сопровождалось увеличением узнаваемости, но не до такой степени, чтобы ее можно было узнать.

Адвокат пожала руку своему клиенту в дверях, затем повернулась и исчезла обратно в свой кабинет, даже не взглянув на Джо. Но она оставила дверь широко открытой.

Он вошел. Она сидела за своим столом, прикуривая тонкую сигару. На потертой и заляпанной чернилами коже стола в серебряной рамке стояло объявление: "Вы находитесь в зоне для курения". Если вам это не нравится, не стесняйтесь уходить. Если бы ее спросили о новом запрете на курение в общественных местах, она бы ответила: "Это мой личный кабинет, а не общественное место. У меня нет персонала, потому что никто из тех, кто здесь работает, не получает зарплату. И у меня нет клиентов, потому что люди, которые приходят сюда, отдают все, что могут себе позволить, что во многих случаях ничего не стоит, поэтому любые деньги, которые приходят ко мне, - это пожертвование, а не гонорар ".

Из облака дыма она сказала: "Это визит социальный или профессиональный, Джо?"

"В чем разница?"

"Если это общение, то это неудобно. У меня куча работы, которую нужно выполнить. Если это профессионально и вы на работе, я буду ожидать вашего вклада".

"О'кей". Джо вытащил из заднего кармана булочку YFG's. Должно быть, это плод его воображения, но она все еще была хрустящей и прохладной. Он отделил полтинник и бросил банкноту на стол.

Мясник посмотрел на это, затем спросил: "Сколько времени вы ожидаете на это?"

"Ну, вчера днем я получил деньги, двести долларов, назовем это платой за день, и, допустим, день равен двенадцати рабочим часам, так что, по моим подсчетам, это стоит трех часов".

"Ты работаешь мало часов", - сказала она. "Я дам тебе время, пока не допью эту сигару".

Она сделала длинную затяжку и сказала: "Лучше начни говорить, Сиксмит. И говори быстро".


10

Благосклонность


Джо говорил так быстро, как только мог. Тем не менее, к тому времени, как он все рассказал - а он знал, что для Мясника важно посвящать ее во все детали, - тонкая табачная крошка догорела в дюйме от ее губ.

Она прервала только один раз, когда он упомянул о своей встрече с Бермудским треугольником, испустив хримпф! выпустив струю ядовитого дыма, услышав имя Артура Сертиса.

"Ты его знаешь?" - спросил Джо. "Вместе работали в благотворительном комитете адвокатов или что-то в этом роде?"

"Я знаю о нем", - сказала она. "Говорят, если ты пересекаешь пустыню и останавливаешься передохнуть, через пару минут высоко внебе появится черная точка, и это будет Артур Сертис. Продолжай, Джо. Я не собираюсь покрывать губы волдырями ".

Когда он закончил, она сказала: "Итак, позволь мне прояснить это. У вас появился клиент, которому вы не видите никакого способа помочь, но вы не хотите отступать, потому что (а) парень предложил одолжить вам свою машину и (б) деньги хорошие ".

Джо не стал спорить. Он пришел сюда не за комфортом, а за ясностью.

"Примерно так", - сказал он. "Кроме того, я считаю, что он заключил плохую сделку".

"Доказательства?"

"У меня нет никаких доказательств, иначе меня бы здесь не было, не так ли?"

Она затушила сигару в треснувшей суповой тарелке. "Здесь она кладет пятьдесят долларов в карман и говорит мне вернуть остальное", - подумал Джо.

Вместо этого она сказала: "Хорошо. Я немного покопаюсь. Дай мне знать, как у тебя дела с Крысиным королем".

Он сказал: "Ты думаешь, тогда здесь может быть связь?"

"Я ничего не думаю, Сиксмит, по крайней мере, до тех пор, пока не получу факты", - небрежно сказала она. "Это вы предположили такую возможность".

"Да, но я тянулся. Как я уже сказал, у меня такое чувство, что эти ребята из Hoo знали, что я там делаю, и единственный способ, которым я мог представить, что они узнают об этом, - это то, что кто-то слышал, как Мерв распускал язык перед болельщиками, и парень, который казался наиболее заинтересованным, был Монти Райт ... "

"Который, как всем известно, чешется, когда Крысиный король чешется. Да, я следил за ходом рассуждений, но, видя, с чего все начинается, а именно с тебя, я не собираюсь слишком на это полагаться. А теперь убирайся отсюда. Не могу больше тратить время на одолжения, когда у меня есть настоящая работа. Закрой за собой дверь ".

Это была небольшая комната, и даже с небольшим шагом Джо им потребовалось всего трое, чтобы добраться до дверного проема.

Взяв первую, он подумал: "Она делает мне одолжение?" Так как же получилось, что мои пятьдесят лежат у нее на столе?

Взяв вторую, он вспомнил, как тетя Мирабель говорила что-то вроде: "адвокаты оказывают услуги, как кошки выводят мышей на прогулку".

И когда он достиг дверного проема, вид пустого стула, на котором сидела женщина, Бетти, заставил его вспомнить, где он видел ее сидящей раньше.

Он обернулся и сказал: "Мясник, то, что ты так добр ко мне, не имеет никакого отношения к тому, что Бетти работает кассиршей в "Райт-Прайс", не так ли?"

На секунду адвокат отключилась от него. Затем внезапно она расслабилась и усмехнулась.

"Сиксмит, ты никогда не перестаешь меня удивлять, вот почему я, я полагаю, терплю тебя. Ладно, ты снова сделал выпад вслепую и нажал правильную кнопку".

"Значит, она рассказала тебе что-то плохое о Райт-Прайс, это все?"

"Не тешь себя надеждами, Джо. Да, Бетти Брэдшоу потеряла там работу, но она пришла ко мне не жаловаться. Чего она хочет, так это помощи в преодолении всех препятствий, которые наши любимые лидеры ставят на пути к тому, чтобы нуждающиеся люди получили в свои руки льготы, на которые они имеют право, в то время, когда они больше всего в них нуждаются, что обычно бывает вчера ".

Джо переварил это, затем сказал: "Но тебе виднее, Мясник".

"Итак, почему ты так говоришь, Джо?"

"Потому что ты всегда так делаешь", - сказал Джо. "Особенно когда речь идет о большом бизнесе. Ты думаешь, что, возможно, в том, как ее уволили, есть что-то сомнительное, и ты ищешь крючок, на который можно повесить свои подозрения, но ты ничего не нашел, и когда я подхожу к делу мистера Порфирия и ты слышишь, как я упоминаю имя сэра Монти, ты думаешь, что, скорее всего, это просто еще одна связка бананов old Joe's squashy, но на всякий случай, если он наткнется на что-нибудь, чем ты мог бы потрясти клетку Монти, ты проведешь его ". Она не покраснела. Мясник не краснел. Но она сморщила губы в печальную улыбку. "Что-то вроде этого, Джо, может быть. Эй, что ты делаешь?" Джо быстро вернулся к столу и достал пятидесятифунтовую банкноту. "Во-первых, ты оказываешь другу услугу, ты не берешь денег", - сказал он. "И, во-вторых, похоже, что это я мог оказать тебе услугу, верно?" Одна особенность Мясницы в том, что она знала, как проигрывать. Она кивнула и сказала: "Могло быть. До тех пор, пока ты не ожидаешь, что я заплачу тебе деньги ". "Как я уже сказал, я не беру денег с друзей за услуги", - сказал Джо. "Хорошо, хорошо", - сказала она. "Ты заставил меня чувствовать себя плохо, так что, полагаю, мне лучше искупить свою вину. Ты сказал, что сегодня вечером встречаешься с этим молодым парнем, Чипом, в "Дыре в стене"? Почему бы мне не пойти с тобой? Ты можешь сказать мне, чего от тебя хочет Крысиный король, и я могу заставить тебя не выглядеть грязным старикашкой, пришедшим присмотреть за молодым талантом ". "Мы переходим на голландский?" - спросил Джо. Мясник рассмеялся. "Джо, при том, как тебя воспитала твоя тетя, ты ни за что не будешь сидеть на заднице, пока леди, с которой ты встречаешься, идет в бар за выпивкой". "Да", - сказал Джо, направляясь к двери. "Но это работает только тогда, когда я с леди".


11

Бугристый


Булочки и чай Lipton Не часто Джо удавалось удачно отделаться от мясника, поэтому, когда он вышел в "котел Буллпат-сквер", он почувствовал себя настолько бодрым, что приветствовал жару энергичным исполнением первых строк "Бешеных псов и англичан".

Затем слова высохли у него на губах, и настроение испортилось, когда он увидел, что они с Ноэлем все перепутали. Это были бешеные псы и английские дорожные инспекторы, которые вышли на полуденное солнце. Одна из них как раз собиралась наклеить билет на "Моррис".

Парень выглядел очень горячим и очень вспыльчивым, поэтому Джо отказался от своего инстинктивного дружелюбного подхода "как-у-тебя-дела - давай-поговорим-об-этом". Вместо этого он протянул руку за билетом и сказал: "Спасибо. Я прослежу, чтобы мистер Кинг получил его".

"Э-э?" - сказал начальник тюрьмы, злобно щурясь сквозь пелену пота.

"Мистер Рэтклифф Кинг. Это его машина".

Начальник тюрьмы с сомнением посмотрел на "Моррис".

"Он коллекционирует винтаж", - сказал Джо. "Я доставляю его ему. Вот, позвольте мне записать ваш номер. Вы знаете мистера Кинга, он любит, чтобы все было близко к сердцу".

Надзиратель выхватил билет обратно.

"Проваливай отсюда", - прорычал он и побрел своей дорогой.

Когда Джо садился в машину, он должен был чувствовать триумф от того, что его уловка сработала. Вместо этого он поймал себя на мысли: "если имени Крысиного короля достаточно, чтобы заставить разгоряченного инспектора дорожного движения отступить, то лучше смотри, как ты едешь, Джо Сиксмит!"

ProtoVision House был башней Трампа в Лутоне, возможно, в более скромных масштабах, но в пропорции к окружавшим его зданиям он был таким же доминирующим. Его золотой обелиск стрелой устремлялся в небо на добрых тридцать метров выше своего ближайшего конкурента, и говорили, что в определенное время суток солнечные лучи, отражающиеся от его отражающей поверхности, заставляли пилотов, спускающихся в аэропорт Лутон, надевать очки Ray-Ban. Архитектор не потерпел неудачи в реализации видения своего клиента о здании, которое передало бы мощь и ощущение нового запустили космическую ракету, и у многих жителей Лутонии была, как правило, невысказанная надежда, что однажды утром они проснутся и обнаружат, что она действительно смело движется там, где раньше не двигалось ни одно здание. Конечно, он родился в огне, очень любимый, хотя и довольно обветшалый старый театр, который ранее занимал это место, однажды ночью сгорел в огне. Были разговоры о замене его новым центром современного искусства, затем внезапно, никто толком не знал как, выяснилось, что Крысиный король уже владел этим участком и каким-то образом получил разрешение на строительство там офисного здания. Подачкой гражданской гордости стало то, что на нижнем этаже располагался небольшой концертный зал и театр-студия, что позволило Кингу представить себя местным благотворителем.

Следующие пять этажей были престижными офисными помещениями, вскоре захваченными ведущими коммерческими организациями Лутона, которые заплатили высокую цену за привилегию, которая в сочетании с грантами, полученными за зону искусств на первом этаже, и страховой выплатой за сгоревший кинотеатр означала, что консалтинговая компания ProtoVision получила верхние три этажа практически бесплатно.

Сам крысиный король устроил свой тронный зал на вершине обелиска или в носовом обтекателе ракеты, в зависимости от того, как на это посмотреть. Джо никогда раньше не был в здании, и он вошел в приемную на уровне улицы, наполовину ожидая, что его подвергнут своего рода робким проверкам безопасности, которые теперь стали нормой для любого, кто достаточно безумен, чтобы приблизиться к аэропорту. Вместо этого, когда он направлялся к столу, его остановила невысокая, но прекрасно сложенная молодая женщина с улыбкой, которая могла бы осветить тюремную камеру холодным зимним утром, и сказала: "Это мистер Сиксмит, не так ли? Привет, я Мими."

Он взял ее протянутую руку. Она была далеко не ледяной, но если бы он был молодым романтичным тенором, он мог бы разразиться песней. В устах человека средних лет, с посредственной лысиной и посредственным баритоном это было бы просто неловко. В любом случае, ей, вероятно, приходилось терпеть подобную шутку тысячу раз до этого.

Он сказал: "Рад с вами познакомиться. Извините, я немного рановато".

Настенные часы за письменным столом показывали без десяти три.

"Это хорошо. Мистер Кинг любит пораньше", - сказала Мими. "Сюда".

Взяв его за руку, что было приятно, потому что можно было почувствовать животную энергию, струящуюся по ее великолепному телу, она провела его мимо главных лифтов к более узкой, довольно безликой на вид двери с клавиатурой на стене рядом с ней. Она набрала код, и дверь открылась, открывая вид на обшитый панелями красного дерева лифт с ковром с глубоким ворсом. "Заходи, Джо - могу я называть тебя Джо?" "О да", - сказал Джо. Она вошла вслед за ним и помахала рукой в сторону незаметной камеры, установленной в углу потолка. Дверь закрылась, и лифт начал подниматься так плавно, что движение было почти незаметным. "Значит, вы не нажимаете никаких кнопок?" - сказал он. "О нет. Если ты не тот, кем должен быть, оставайся внизу". Она засмеялась, говоря это, и он обнаружил, что смеется вместе с ней. Она не была традиционно красива; на самом деле у нее было то, что тетя Мирабель назвала бы добрым старомодным домашним лицом. Но она излучала столько жизнерадостности и веселья, что было приятно находиться в ее компании. "Вы долго работали у мистера Кинга?" он спросил. Она подумала об этом, затем сказала: "Четыре года", как будто слегка удивленная. Он вспомнил, что Элоиза сказала о способности Кинга удерживать. "Разговаривал с твоей старой школьной подругой, когда ты позвонила", - сказал он. "Элоиза Брейсвелл". "О, Эдит", - сказала она. "Не видел ее целую вечность. Как она?" "С ней все в порядке. Передает наилучшие пожелания. Эдит, ты говоришь? Вы все меняете свои имена?" "Некоторые из нас. Почему бы и нет? Нравится одежда. До девяти или десяти ты носишь то, что покупает твоя мама, после этого ты выбираешь свою собственную, верно?"

"Хорошо", - сказал он, думая, что ему было около двадцати, прежде чем он, наконец, убедил тетю Мирабель, что может сам купить себе снаряжение. Что касается того, что однажды он появился и сказал: "отныне в "Я хочу, чтобы меня звали Брэд", - простая мысль заставила его содрогнуться!"

"Хороший босс, не так ли, мистер Кинг?" он рискнул.

Ей снова пришлось подумать.

"Прекрасно", - сказала она, и легкая хмурость на мгновение омрачила ее лицо. Но это была всего лишь тень летнего облака, отброшенная ярким солнцем, которое теперь выглянуло снова, когда она улыбнулась и сказала: "Четыре года работы на одного парня должны что-то значить, верно?"

Но что? удивился Джо.

Он никогда не встречался с Кингом лицом к лицу, но, как и большинство лутонианцев, много слышал о нем. Общий вердикт состоял в том, что смотреть не на что. На самом деле такой незаметный, что ты могла встретить его, а потом забыть о нем, когда повернулась спиной. Пока не почувствовала боль.

Единственный ребенок родителей из среднего класса, которые хотели и могли отправить его в университет, вместо этого он предпочел остаться в Лутоне, работая клерком и участвуя в местной политике в качестве члена приходского совета. В глазах старых школьных друзей, которые вырвались вперед в крысиных бегах, он выглядел как застрявшая в грязи палка, которую они оставили далеко позади. В кругах совета его очевидное отсутствие интереса к деньгам принесло ему репутацию человека довольно не от мира сего, и поскольку он никогда ни для кого не представлял угрозы, он был компромиссным кандидатом для всех, когда спорили о власти.

И затем постепенно до его коллег-советников начало доходить, что все линии власти ведут к Рэтклиффу Кингу, а до его школьных друзей по крысиным бегам начало доходить, что Крысиный король не только не увязает в грязи позади них, но уже пробивает ленту на некотором расстоянии впереди.

Говорили, что Крысиному королю потребовалась всего одна встреча, чтобы разглядеть твои таланты и слабости. Затем он мог бы, если бы это казалось стоящим, показать вам, как направить первое на достижение ваших устремлений, в то же время используя второе, чтобы навсегда привязать вас к себе.

Лифт остановился без рывков, и внутренняя дверь открылась, но их выход был прегражден, в буквальном смысле, изогнутой решеткой из золотистого металла, через которую Джо мог видеть человека, сидящего за столом за рядом экранов безопасности.

Мужчина мгновение изучал их. У него была гладкая мускулатура акулы-убийцы, такое невыразительное лицо, которое вы не хотели бы видеть у своего врача, пришедшего сообщить вам результаты рентгена, а его глаза были такими холодными, что замораживали вас там, где прикасались.

Это было недолгое мгновение, но достаточно долгое, чтобы Мими сказала с добродушным терпением: "Эй, да ладно, Стивен! Ты собираешься заставить нас ждать весь день?"

Человек по имени Стивен выглядел так, словно он, возможно, обдумывал такую возможность. Затем он улыбнулся улыбкой, которая едва ли делала даже символическое усилие, чтобы овладеть его чертами, и нажал кнопку, открывающую решетку.

Джо точно знал, что если бы он не прошел тест на холодный взгляд, рядом с ним была бы еще одна кнопка, которая испарила бы его.

Теплая рука Мими на его спине развеяла его холодный паралич, и он вошел в комнату. Холодный Глаз сказал: "Добро пожаловать, мистер Сиксмит". Джо вспомнил, как был польщен и впечатлен тем, что стюард Hoo почти мгновенно назвал его по имени. Услышав это из этого жесткого рта, он почувствовал угрозу.

Мими сказала: "Джо, это Стивен Хардман, другой личный помощник мистера Кинга".

Она произнесла это слегка ехидно, но Джо был слишком занят, регистрируя Хардмана. Должно быть, это была шутка. Не так ли?

У него не было желания спрашивать.

Его ноги бесшумно ступали по ковру с глубоким ворсом. На самом деле, он бывал в более шумных часовнях отдыха. Не было даже того характерного гула, который вы получаете от системы кондиционирования воздуха, но эта восхитительно прохладная атмосфера со слабым привкусом океанского бриза определенно исходила не из центра Лутона. Открылась дверь, и появился полноватый мужчина лет пятидесяти с круглым, мгновенно забываемым розовым лицом. Предполагая, что он направляется к лифту, чтобы спуститься вниз, Джо кивнул ему и отошел в сторону, но почувствовал, как его схватили за руку и приятный легкий голос произнес: "Мистер Сиксмит, хорошо, что вы пришли".

О черт! подумал Джо. Это был он! Крысиный король собственной персоной. Он, конечно, видел его фотографию в местной газете, но все равно пропустил парня мимо ушей в его собственном офисе.

"Мистер Кинг, привет", - сказал он. "Милое у вас местечко".

Мими хихикнула и сказала: "Ты еще ничего не видел, Джо. Могу я предложить тебе прохладительный напиток?"

"Спасибо, Мими. Мистер Сиксмит, я думаю, предпочел бы чай. Стивен, ты проследишь за этим?"

Джо, к своему немалому удивлению, обнаружил, что Кинг был прав. С тех пор как в восьмидесятые ударила жара, он обычно задыхался, как олень, от охлаждающих струек очень холодного Гиннесса, но здесь, в этом умеренном миниклимате, чашка чая звучала очень мило.

Кинг провел Мими через дверь позади письменного стола в более просторный кабинет, который, с его яркими цветами, картинами в стиле попарт, пышными комнатными растениями и легким привкусом свободы в воздухе наряду с океанским бризом, должен был принадлежать Мими. Затем через другую дверь в тронный зал Крысиного короля.

Девушка была права. Он еще ничего не видел!

Здесь он был на вершине мира. Из двух огромных иллюминаторов открывался вид на Лутон, который раньше он видел лишь мельком из чартерного рейса, направлявшегося в аэропорт, а затем его эстетическое восприятие было значительно подавлено откровенным ужасом, который он всегда испытывал при взлете и посадке. Теперь он мог на досуге изучать кости и артерии своего любимого города. Он перевел взгляд с прожекторов футбольного стадиона на поникшие флаги супермаркета "Райт-Прайс" и золотой крест на куполе собора Св. "Обезьяна" - дирижаблю Клинта Иствуда, закрепленному на крыше "Грязного Гарри". Стекло должно было быть из того модного светоотражающего материала, который используют в дорогих солнцезащитных очках, потому что оно темнело там, где солнце попадало прямо на него, чтобы вы могли смотреть старичку прямо в глаза. Что касается жары, то здесь не было конкуренции с системой кондиционирования воздуха ProtoVision.

"Присаживайтесь, мистер Сиксмит".

Неохотно он перенес свое внимание с внешнего мира на внутреннее. Комната была скудно обставлена четырьмя мягкими креслами вокруг стеклянного стола. С таким видом, как у тебя, тебе не нужен был стол размером с футбольное поле, чтобы показать, что ты босс. В то же время он ожидал бы чего-то большего, чтобы подтвердить, что ты в логове Крысиного короля. Цветовая гамма декора и мебели представляла собой спокойное сочетание коричневых, бежевых и охровых тонов, повторенных в льняном пиджаке и брюках, которые носил Рэтклифф Кинг.

Скорее королевский хомяк, чем крысиный король, подумал Джо.

Затем Хардман вошел с серебряным чайным подносом, и его чувство расслабленного самодовольства исчезло.

На нем стояла маленькая плетеная корзинка, доверху наполненная безошибочно узнаваемыми булочками со смородиной из пекарни Billa-bong, которые были его любимыми. Рядом с ним стояла тарелка с восхитительными яблочными тарталетками, которые он всегда заказывал в чайной "Шармейн в старом свете". Он не сомневался, что джем в блюде для варенья был "Бакстер" малиновый, сливочное масло по-ирландски несоленое, а чай "Липтон".

Мими налила ему чай. Она не спросила, нравится ли ему, но размешала три ложки сахара, прежде чем добавить молоко.

Внезапно Джо захотелось убраться отсюда.

Он сказал: "Так по какому поводу вы хотели меня видеть, мистер Кинг?"

"Сразу к делу? Мне это нравится", - сказал Кинг. "Итак, вот в чем ситуация, мистер Сиксмит. У меня есть клиент, который полагался на мои советы в крупномасштабном проекте разработки. Его роль в этом в основном финансовая, и быстро приближается момент, когда он должен решить, вкладывать или нет значительную сумму денег в эту схему. На поверхности можно получить большую прибыль, которой он жаждет поделиться. В вопросах получения крупной прибыли, конечно, всегда есть сопутствующие риски, и наша главная задача в ProtoVision - оценить эти риски и дать соответствующие рекомендации. Вы уже поняли меня?"

"Без проблем", - сказал Джо, впиваясь зубами в булочку, которую он щедро намазал маслом и джемом. Как он и ожидал, "Бакстерз" с малиной и несоленым ирландским соусом. Разве не Джорджи Бест сказал: "Если ты захлебываешься в Гиннессе, лучше пей поглубже"?

"Превосходно. Сейчас меня больше всего беспокоит другой член консорциума, стоящего за этой разработкой, человек по имени Брайан Томлин. Его вклад заключается скорее в коммерческой экспертизе и контактах, чем в наличных деньгах. По сути, он тот, кто связывает все воедино. Честно говоря, я подозреваю, что укус может быть спланирован. У меня нет абсолютно никаких доказательств, подтверждающих мои чувства, и я могу ошибаться. Но если это не так, то не может быть, чтобы Томлин не был глубоко вовлечен ".

"Ты, конечно, проверил его?" спросил Джо, доедая вторую булочку.

"Естественно. Все держится. Но мне нужно быть абсолютно уверенным. До Дня D осталось три дня, D означает доставку денег. В течение этого периода я хочу, чтобы за его движениями и контактами наблюдали и анализировали каждый час его бодрствования ".

"Так это работа по наблюдению?" - спросил Джо, переключая свое внимание на яблочные тарталетки. Он видел, как выпутаться из этого положения, и подумал, что с таким же успехом мог бы заправиться, пока есть время.

"Это верно".

"И, судя по всему, сплошное наблюдение", - сказал Джо. "Что ж, извините, мистер Кинг, но для такого рода операций вам нужна команда, а я всего лишь группа из одного человека. Это невозможно. Тебе нужен один из нарядов побольше ".

"Никто из них не пользуется такими высокими рекомендациями, как вы", - сказал Кинг. "Я, конечно, предвидел проблему. Я полагаю, вам понадобится по крайней мере еще один человек, чтобы обеспечить вам прикрытие для отдыха, подкрепления сил и зова природы. Мими вызвалась быть вашей помощницей ".

"Мими?" - переспросил Джо, чуть не подавившись своей тарталеткой.

Молодая женщина, сидевшая на подлокотнике одного из кресел, улыбнулась ему, ее глаза сияли от возбуждения.

"Да!" - воскликнула она. "Я знаю, что у меня нет опыта, и я бы просто ходила за покупками. Но я быстро учусь, Джо. Это было бы по-настоящему весело!"

"И я полагаю, что Мими привнесла бы в наблюдение опыт иного рода", - сказал Кинг. "Опыт, основанный на ее работе со мной".

"Но разве этот парень ее не знает?" - возразил Джо.

"На самом деле, нет. Они никогда не встречались, хотя Мими полностью знаком с досье, которое я собрал на него. Итак, вашей задачей будет просто наблюдать и записывать, пока Мими отфильтровывает все, что, по ее мнению, может иметь отношение к текущему бизнесу, и предупреждает меня. Я так понимаю, ваша обычная почасовая оплата составляет тридцать фунтов. Поскольку для этого потребуется ваша круглосуточная работа в течение трех, давайте назовем это четырьмя днями, почему бы нам не обойти арифметику и не назвать это прямыми четырьмя тысячами? Плюс, конечно, расходы ".

О боже, о боже, подумал Джо. Он увидел, что яблочные тарталетки почти исчезли. Не мог бы он пристойно вернуться к булочкам с косточками? Такой разворот в глазах тети Мирабель продемонстрировал бы невоспитанность, которую можно было бы ожидать от неотесанных Джонни-опоздавших, но не от урожденного лутонианца.

Он сказал: "Кто это рекомендовал меня так высоко, мистер Кинг?"

"Теперь дай мне подумать. Я знаю, что детектив-суперинтендант Вудбайн очень хорошего мнения о тебе. И мисс Батчер из юридического центра на Буллпат-сквер, я полагаю, твоя фанатка. И преподобный Потемкин из капеллы Бойлинг-Корнер, прекрасно разбирающийся как в характерах, так и в хористах, признает ваше превосходство в обеих областях ".

Впервые Джо по-настоящему сосредоточился на Рэтклиффе Кинге, пытаясь выйти за рамки вежливых манер, мягких карих глаз, дружелюбно невыразительных черт лица, к Крысиному королю, который знал всех и вся. Но это было невозможно, и это было по-настоящему страшно.

Он перевел взгляд с Кинга на его папу. Так было лучше. Глаза Ми-ми сияли от возбуждения, как у ребенка, которому пообещали веселую прогулку с любимым дядей. Как он мог разочаровать ее? И, конечно же, ее участие подтвердило, что это была настоящая работа. Он, должно быть, сумасшедший, если думает, что кто-то пойдет на такие неприятности только для того, чтобы отвлечь его внимание от дела, которое только его мягкое сердце помешало ему уже бросить.

Его мягкое сердце и звонкая монета Порфирия, поправил он себя. Которые он теперь мог позволить себе вернуть в полном объеме и почти не чувствовать боли вообще.

Он сказал: "Когда ты хочешь, чтобы я начал?"

"Ваш счетчик оплаты гонорара начал тикать в три часа, или, возможно, нам следует более строго сказать, без пяти три, когда вы появились здесь", - сказал Кинг. "Но вам не нужно беспокоиться о практическом участии до завтрашнего утра. Это даст вам время, так сказать, очистить свои карты и, конечно же, собрать вещи".

"Собираться?"

"О да. Разве я не говорил? Наш человек вылетает в Испанию утром. Надеюсь, он почувствует себя там достаточно расслабленным, чтобы ослабить бдительность и выдать себя, если есть что выдавать. Мими..."

Мими протянула ему бледно-зеленую пластиковую папку, достаточно шикарную, чтобы заслужить лейбл Gucci.

"Там вы найдете свой билет и бронь отеля, а также фотографии и полный инструктаж", - сказала она. "Плюс небольшая сумма для покрытия первоначальных расходов. Боюсь, что начинать еще рано. Самолет вылетает в семь утра, так что нам нужно зарегистрироваться к половине шестого. По любым вопросам вы можете позвонить мне на мобильный, номер там."

"До свидания, мистер Сиксмит. Я так рад, что вы смогли помочь мне здесь. И поверьте мне, если в конце концов ваш отчет будет полностью отрицательным, мне тоже будет очень приятно это услышать. А теперь прощай".

Джо пожал руку. Когда они с Мими направились к лифту, Хардман сказал: "Приятно, что ты на борту, Джо".

Теперь он был Джо. Следовало подойти по-настоящему дружелюбно, но сообщение, которое Джо уловил в этих холодных глазах, заключалось в том, что альтернативой тому, чтобы подняться на борт, было быть выброшенным за борт с якорной цепью на шее.

В лифте он сказал Мими: "Этот парень Хардман, это действительно его имя?"

"Никогда не видел его свидетельства о рождении, Джо", - сказала она. Снова он уловил нотку неприязни, которая придала ему смелости сказать: "Я бы предположил, что он не такой личный помощник, как ты".

"Что это за сорт такой, Джо?"

"В некотором роде великолепно".

Она рассмеялась своим игристым от шампанского смехом и сказала: "Я вижу, что мне придется понаблюдать за тобой. И если ты увидишь, что Стивен приближается, может быть, тебе лучше понаблюдать за ним, Джо. Я не знаю точно, как он помогает мистеру Кингу, и я не хочу знать ".

Дверь лифта открылась. Джо вышел. Мими осталась там, где была, и сказала: "Увидимся завтра, Джо. Я заеду за тобой, хорошо? Мне нужно проехать Расселас по пути в аэропорт. В пять часов, хорошо? Я не могу ждать!"

Затем дверь закрылась, и она ушла. И если бы не элегантная бледно-зеленая папка в его руке, Джо мог бы подумать, что все это сон. Он открыл папку, выходя из "Протовижн Хаус". Все было там, как Мими расписала по пунктам, вместе с небольшим расходным листом, состоящим из конверта с пятью сотнями евро.

Снаружи горячий воздух долгого лета в Лутоне ударил его, как парикмахерское полотенце.

Но евро не растворились.

Так что это определенно не сон.

Что не обязательно означало, что это не могло быть кошмаром.


12

Дыра


Паб "Дыра в стене" был популярным местом свиданий для необузданной молодежи Лутона, желающей прогуляться по тропинкам примулы ради удовольствия посидеть в клубах. Здесь они встретились со старыми друзьями, обсудили новые планы и взяли на борт жидкости и медикаменты, необходимые для поддержания сил во время долгого ночного путешествия в грядущий день.

Когда Джо вошел в бар, похожий на пещеру, его мысли вернулись к тому времени, когда в пабе было четыре отдельных зала, отличавшихся декором, размером и функциональностью, о чем свидетельствовали их названия, которые были общедоступными, уютными, смешанными и для снукера. Тогда на вывеске над входом было написано "Веселый моряк". Позже название сменилось на Finbar Mccool's, а названия комнат также изменились на the Shebeen, the Crack, the Ceilidh и the Aitch-Block. Этот эксперимент закончился слезами и беспорядками, вызванный которыми ущерб, вероятно, натолкнул следующего владельца на идею снести то, что осталось от внутренних стен, установить центральную круглую перекладину и переименовать ее в "Отверстие в стене".

Еще через час вам понадобится лопата, чтобы проложить себе путь к бару. В половине восьмого зал только начинал заполняться, и у него не было проблем с тем, чтобы заметить Элоизу и Чипа. На первой были бретелька и юбка, по сравнению с которыми офисная одежда, так повлиявшая на кровяное давление Джо, выглядела как паранджа.

Последний озадаченно нахмурился, что означало, что Элоиза забыла упомянуть, что Джо, возможно, появится.

"Мистер Сиксмит", - сказал Чип. "Еще раз здравствуйте".

Джо не винил его за то, что он был озадачен. Дыра была не из тех мест, где вы ожидали встретить потенциальных членов Royal Hoo.

Он сел и сказал: "Привет, Чип. Привет, Элоиза".

"Вы двое знаете друг друга?" - спросил Чип.

"Давно не виделись", - сказала Элоиза.

Затем, возможно, чтобы компенсировать то, что она не подготовила почву, или, что более вероятно, потому, что она посчитала, что если позволит паре мужчин вступить на запутанные пути объяснения, они никогда не выберутся, она свела ситуацию к ее основам.

"Джо частный детектив. Он был нанят мистером Порфирием, чтобы разобраться кое в чем в гольф-клубе. Я сказал, что, поскольку это мистер Порфирий, вы, возможно, захотите помочь ".

Чип Харви выглядел далеко не восторженным от такой перспективы. На самом деле он выглядел серьезно взбешенным, но прежде чем он смог ответить, Элоиза наклонилась вперед, чтобы подарить ему долгий и захватывающий поцелуй, а Джо долго и захватывающе любовался ее бретелью, затем сказал: "Я возьму немного выпивки, пока вы двое разговариваете. Гиннес, Джо. Верно?"

Поцелуй был тем стимулом к сотрудничеству, с которым Джо не мог сравниться, поэтому он не стал утруждать себя заготовленной репликой о том, что Чип был верным и сдержанным сотрудником Hoo, но иногда парню приходилось выбирать между лояльностью и тем, что все, сказанное здесь и сейчас, было абсолютно конфиденциальным и т.д. и т.п.

Вместо этого он сказал: "На парковке ты был уверен, что Крис Порфирий не мог сжульничать. Это ты был вежлив, потому что думал, что я его друг?"

Все еще чувствуя опьянение от этого многообещающего поцелуя, Чип решительно сказал: "Ни за что!"

"Так что, по-твоему, происходит?"

"Должно быть, это ошибка, не так ли?"

"Как совпадение, вы имеете в виду? Он ударяет мячом в дерево как раз в то время, когда пролетающий воробей бросает идентичный мяч в бассейн мистера Постгейта?" У тебя много неприятностей из-за того, что воробьи крадут мячи в "Ху"?"

"Нет. Иногда собака..."

"Летающая собака? Скорее летающие свиньи, Чип. Давай. В чем фишка? Ты, должно быть, обсудил это с друзьями из персонала. И, смею сказать, вы тоже слышали, как некоторые участники говорили об этом ".

"Да, может быть".

Тон изменился на осторожный. Он выходил из своего поцелуйного транса. Время напомнить ему.

"Послушай, Чип, я не хочу тебя беспокоить, хорошо? Только Элоиза, кажется, думала, что мистер Порфирий тебе понравился настолько, что ты хочешь ему помочь. Я знаю, он был бы очень благодарен. Элоиза тоже. Она думает, что ты довольно особенный. Но я вижу, что это беспокоит тебя. Послушай, лучше всего мне просто уйти отсюда. Передай Элоизе, что я сожалею, что ее ужалили из-за "Гиннесса". Ты любишь "Гиннесс", Чип? Может быть, она тебе его даст ".

Вряд ли это было честно, но, как любил говорить Мерв Голайтли, честность не сделает тебя богатым и не поможет тебе переспать.

Чип сказал: "Нет, все в порядке. Послушайте, я хотел бы помочь мистеру Порфирию, только есть некоторые другие, из-за которых меня отправили бы в путь, если бы узнали, что я разговаривал с вами ".

"Потому что они не захотели бы помочь мистеру Порфирию, ты имеешь в виду? Тогда у кого на него зуб? Ты можешь поговорить со мной, Чип. Это не для записи, дальше не пойдет ".

Даже с такими заверениями было явно трудно вытянуть имена из молодого человека.

"Всем нравится мистер Порфирий", - настаивал он. "Он очень популярен. Только некоторые участники беспокоятся о том, на что это могло бы быть похоже, если бы он не был таким милым парнем ..."

"Извините? Вы имеете в виду, что они обеспокоены изменением личности?"

"Я думаю, это больше похоже на кадровые изменения", - произнес новый голос.

Джо знал о том, что за последние несколько минут Дыра заполнилась, но не заметил, что одним из новоприбывших, стоявших рядом с их столиком, был Мясник. Фоновая музыка, которая была фоном, подобным звуку падающей воды на Ниагаре, и общий уровень разговоров, казалось, гарантировали защиту от подслушивания, но, как Джо знал на свой счет, у Батчера был такой направленный слух, который стоил серьезных денег на Тоттенхэм Корт Роуд.

Она села на стул, освобожденный Элоизой. Чип изумленно посмотрел на нее, затем со злостью на Джо.

Мясник сказал: "Все в порядке. Я адвокат Джо".

"Да?" Теперь Чип был серьезно встревожен и не на шутку разозлен. "Мистер Сиксмит, вы сказали, что это будет конфиденциально..."

"Так и будет", - сказал Мясник. "Я тот, кто следит за тем, чтобы Джо не болтал без умолку. Ты племянник Деб Харви, верно?"

"Ты знаешь тетю Деб?" "Я смог помочь ей с проблемой, которая у нее была с кредитной компанией". "Ты тот адвокат, с Буллпат-сквер", - сказал Чип, судя по впечатленному голосу. "Тот самый. Мясник - это имя". А мясник - это игра, подумал Джо. Чип превратился в мясной фарш в ее руках. "Тетя Деб говорит, что ты замечательный", - сказал он. "Это мило. Итак, вы говорили, что все, что беспокоит членов клуба о мистере Порфирии, - это то, что происходит, когда он уходит?" "Почему это должно кого-то беспокоить?" потребовал ответа Джо, немного раздраженный тем, что Мясник взял на себя передовую службу, даже не извинившись. "Потому что семья Порфирий сохраняет контрольный пакет акций "Ху", а очевидный наследник - двоюродный брат, который живет в буддийском монастыре в Таиланде". "Это верно", - сказал Чип. "Я слышал, как мистер Сертис сказал, что если бы он унаследовал, мы все носили бы желтые халаты и ели лапшу". Джо не мог понять, как это может иметь какое-то отношение к чему-либо. Мясник нахмурился при упоминании Surtees. Она думает, что это такие адвокаты, как он, создают адвокатам дурную славу, подумал Джо. Ей следует чаще бывать на людях! Она посмотрела на него так, как будто он высказал эту мысль вслух, затем сказала: "Значит , в интересах всех, чтобы мистер Порфирий был счастлив, надеюсь, он скоро женится и у него будет ребенок, которого он сможет воспитать, чтобы заботиться о клубе так же, как он это делает?" "Это верно", - сказал Чип. "Все были очень довольны, когда он обручился с мисс Эмерсон. Она действительно милая". "Она член клуба?" - спросил Джо.

Чип посмотрел на него так, как будто он сказал что-то глупое.

Мясник сказал: "Это группа для всех мальчиков, Сиксмит. Дамы могут быть гостями, но они никак не могут присоединиться".

"Это законно?" - спросил Джо. "Думал, в наши дни есть законы, запрещающие это".

Если он думал, что его возмущение принесет ему домашние очки от Батчера, он был разочарован.

Она сказала: "Прежде чем ты сядешь на своего белого коня, Сикс-Смит, спроси себя, когда в последний раз сэр Монти копался в своей копилке, чтобы купить женщину-плейер для твоего любимого "Лутона"".

"Но женщины не играют в Лиге", - сказал Джо.

"Точно. Чип, когда члены клуба пронюхали об этом деле с мячом в бассейне, что, по мнению большинства из них, должно было произойти?"

"Ну, ничего, я полагаю. Я имею в виду, об этом было о чем поговорить, но это было так глупо на самом деле, это был мистер Порфирий и все такое, я думаю, они просто думали, что все утрясется и это пройдет. Видите ли, вам нужен кто-то, кто подаст жалобу, и в данном случае, скорее всего, это был бы мистер Кокернхоу, проигравший соответствующий матч. Это было в соревновании за нокаут в скретче за Кубок Вардона - это высшая награда клуба, каждый хочет, чтобы на ней было его имя. Но я слышал, как мистер Кокернхоу сказал мистеру Латимеру, что он, конечно, не собирается предпринимать никаких действий ".

"Почему он рассказал именно этому мистеру Латимеру?"

"Он председатель комитета по правилам, это комитет, который занимается спорами, дисциплиной и тому подобным".

"Значит, кто-то пожаловался. Есть идеи, кто?"

"Нет", - сказал Чип. Он выглядел таким довольным, что не знал, что Джо чувствовал вину за то, что они с ним делали.

"И еще кое-что, Чип", - сказал Мясник. "У мячей для гольфа мистера Порфирия есть специальный опознавательный знак, верно?"

Я тебе это уже говорил, подумал Джо.

"Да. На них оттиснут голубой морской конек. Что-то связанное с его семейным гербом".

"А кто топает ногами?"

"Обычно я. Мы храним печать в мастерской профессионала. У многих участников есть свои собственные идентификационные печати. В основном инициалы".

"Кто-нибудь может достать марку с морским коньком?"

"Конечно. Это было бы нетрудно. Участники постоянно приходят и уходят оттуда, внося изменения в свои клубы, что-то в этом роде ".

Я должен был спросить об этом, подумал Джо. Что не помешало ему разозлиться, когда Мясник сказал: "Спасибо, Чип. Я думаю, на этом мы закончили, Джо".

Почему она ведет себя так, будто она главная, а я один из ее добровольцев, которыми она может командовать? Сердито спросил себя Джо. Что ему было нужно, так это другая линия допроса, о которой она не подумала, чтобы вернуть инициативу. Он огляделся в поисках вдохновения и увидел, как толпа между их столиком и баром расступается, как Красное море, пропуская Элоизу, несущую поднос с пинтой Гиннесса и двумя другими стаканами, в которых была какая-то пенистая голубовато-зеленая жидкость, которая превращала вас во что-то из фантастического фильма.

Элоиза плыла к ним в потоке яркой плоти, от которой было трудно оторвать взгляд, но Джо обнаружил, что его взгляд снова сфокусировался на ней. Там, прислонившись спиной к той части бара, которая на мгновение открылась из-за расступившейся толпы, стоял Стивен Хардман, смотритель Крысиного короля. Даже на таком расстоянии Джо ощутил прикосновение этих холодных глаз. Затем толпа снова сомкнулась, и он исчез.

"Извини, что я так долго отсутствовала", - сказала Элоиза. "Парень за стойкой сегодня немного не в себе. Хотел узнать, не хочу ли я добавить в "Гиннесс" глазированный кумкват, чтобы подсластить его. Здравствуйте. Ты секретарша Джо?" Это обращение к Мяснику так восхитило Джо, что он забыл о Хардмане и мог бы почти простить Элоизу, если бы ему пришлось выуживать кумкват из своего напитка. "Вообще-то, его няня", - сказал Мясник. "Вот, займи мое место. Мы как раз уходим". "Но ты еще ничего не выпил", - сказал Джо. "Я выживу". "Я не выживу", - сказал Джо, делая большой глоток черного нектара. "Пожалуйста сами, но у меня назначена встреча с домовладелицей, которая считает, что Закон разрешает ей размещать до десяти просителей убежища в каждой из своих четырех маленьких комнат и требовать полного пособия класса "Б" и "Б" на каждого". Слово "домовладелица" пробудило воспоминание у Джо. Ничего существенного, но, по крайней мере, это подсказало вопрос, который он мог бы задать, чтобы вернуть контроль над Мясником. Он сказал: "Чип, на автостоянке мы говорили о Стиве Уоринге, помнишь?" "Не помню", - угрюмо сказал Чип. Джо заметил, что Мясник перестал выглядеть нетерпеливым. Но, завладев ее интересом, он не видел никакого способа сохранить его. "Да, мы были", - сказал он. "Так когда его в последний раз видели в клубе?" "Не знаю", - сказал Чип. "Может быть, в прошлый вторник". "В тот же день, когда мистер Порфирий играл мистера Кокернхо в той штуке с чашкой?" "Вардон. Да, могло быть. " Что ж, это была своего рода связь; такая, которая на самом деле никуда не вела, но должна была сработать. Джо допил свой "Гиннесс" и встал. Это стоило того, чтобы просто увидеть облегчение на лице Чипа.

"Спасибо, Чип", - сказал он. "Приятного вечера, вы двое".

Он последовал за Батчером из теперь уже очень переполненного бара. Когда они направлялись к автостоянке, его внимание привлекла фигура, стоявшая у Chrysler Cruiser. Он был уверен, что это был тот же самый тощий дерганый парень, которого он видел возле "Рэм Рэя", и, если это был он, он все еще разговаривал по телефону.

Может быть, мне стоит подойти туда и перекинуться парой слов, подумал Джо. Но прежде чем он смог что-то предпринять, он услышал, как его окликнули по имени, и, обернувшись, увидел идущую за ним Элоизу.

"Привет", - сказал он. "Я что-то забыл?"

"Нет. Просто Чип, кажется, действительно обеспокоен разговором с тобой. Похоже, это тяжело давит на него, и сегодня я не хочу, чтобы что-то давило на него тяжелее, чем я. Итак, я просто хотел напомнить тебе, Джо, что ты обещал, что это будет абсолютно конфиденциально ".

Она смотрела на него таким же взглядом, каким смотрела на Эдди со свалки.

Он сказал: "Клянусь могилой тети Мирабель".

Хотя она не была мертва, призыв Мирабель в клятве превзошел библию.

"Хорошо", - сказала Элоиза. "А она?"

Она посмотрела на Мясника, который наблюдал за ними с видом напряженного терпения.

"Она адвокат", - сказал Джо. "Она не заговорит, пока ты не засунешь ей в рот золотые соверены".

Эта ужасная клевета, казалось, убедила молодую женщину.

"Хорошо", - сказала она. "Теперь я пойду и сниму груз с головы Чипа. Спасибо, Джо".

Она наклонилась вперед. Она собирается поцеловать меня снова! в изумлении подумал он. Она поцеловала, и это было даже лучше, чем раньше. На этот раз она наклонилась прямо к нему, и он почувствовал, как мягкое тепло этого скудно одетого тела обволакивает его, как припарка из ростков пшеницы, когда ее мягкие полные губы прижались к его губам. Затем она отстранилась и исчезла обратно в глубинах Дыры.

"Сиксмит, теперь мы можем идти?" - спросил Мясник. "Только смотри, как ты идешь, или ты споткнешься о свой язык".


13

Юридическая консультация


Мясник сидел с Джо в "Моррисе" и слушал, как он описывает свою аудиенцию у Крысиного короля. Он показал ей содержимое зеленой папки. Она посмотрела на фотографию Брайана Томлина, его мишени, и сказала: "Я знаю его". "И?" "Он из тех дилеров, с которыми ты носишь ремень и подтяжки, и все равно можешь оказаться с голой задницей". "Значит, это может быть настоящей работой, а не просто способом убрать меня с дороги?" - спросил Джо. Мясник вздохнул. "У меня проблема с обеими частями этого вопроса, Сиксмит". "Извините?" "Я имею в виду, зачем кому-то вроде Кинга давать вам настоящую работу?" С другой стороны, почему он должен так беспокоиться о тебе, чтобы хотеть убрать тебя с дороги?"

Где-то здесь было оскорбление, может быть, два, и в этом случае они могли нейтрализовать друг друга.

Он убрал это в корзину и сказал: "Если этот парень, Томлин, такой рисковый, почему Кинг вообще мечтает довериться ему?"

Она открыла рот, чтобы ответить, закрыла его, открыла снова и сказала: "Никогда не думала, что мне придется это сказать, но это хороший довод. Томлин из тех, кого король прудной жизни мог бы использовать, чтобы провернуть что-нибудь хитрое; он определенно не из тех, с кем он когда-либо приблизится к заключению сделки. Ладно, давайте посмотрим, как это получится. Кинг хочет убрать тебя с дороги, он знает, что Томлин в Испании, в отпуске, неважно, поэтому он использует его как предлог, чтобы нанять тебя для наблюдения ".

"Да, но это всего на три дня. Я вернусь задолго до заседания комитета", - сказал Джо, обнаружив, что ему на удивление неохотно приходится признавать, что эта работа была всего лишь уловкой. "Также он посылает своего помощника помочь мне, и он не стал бы этого делать, если бы просто хотел убрать меня с дороги, не так ли?"

Как это часто бывает в спорах с Батчером, вся его решающая победа была долгим вздохом, полным интеллектуальной боли.

"Она здесь, чтобы присматривать за тобой, глупышка", - сказал Мясник. "Ему нужно убедиться, что ты действительно ушла".

Джо покачал головой.

"Нет", - сказал он. "С ней все в порядке, я не вижу, чтобы она была замешана в чем-то сомнительном. И она была так воодушевлена мыслью заняться какой-нибудь детективной работой".

Мясник рассмеялся.

"Что не так между тобой и молодыми женщинами в зрелом возрасте, Джо? В любом случае, не имеет значения, замешана она в этом или нет. Ты делаешь что-то странное, например, не появляешься в аэропорту или возвращаешься домой из Испании, и она сразу же докладывает Кингу, не так ли? В конце концов, она его личный помощник. Но ты прав насчет времени. Если он хотел убрать тебя с дороги до тех пор, пока комитет не приколет "Алую букву", или что там они делают на Порфире, почему бы не нанять тебя на две недели?"

"Я бы определенно не согласился на такую сумму", - решительно заявил Джо.

"Даже когда у тебя под носом крутятся все эти большие деньги?" Мясник рассмеялся. "Вытащи другую. Теперь, этот парень Уоринг, о котором ты упоминал. Что все это значит?"

Джо рассказал ей.

"Итак, что стало с Уорингом?" спросила она тем веселым тоном, который используют образованные классы, когда говорят что-то умное, полагая, что вы, вероятно, не поймете. "Вы говорите, что Порфирий, казалось, особенно интересовался им. Вот почему вы почувствовали, что его исчезновение может иметь отношение к делу?"

"Да, это оно", - сказал Джо, рассудив, что все лучше, чем признать, что единственной причиной, по которой он упомянул об исчезнувшем зеленщике, было то, что Мясник задал все очевидные вопросы. "Но это похоже на отвлекающий маневр".

"Не недооценивай себя", - сказал Мясник. "Возможно, ты в своей неподражаемой манере на что-то наткнулся. Видите ли, я, кажется, упоминал вам ранее, что однажды выступал по делу бывшей служащей "Порфайри эстейт". Ее звали Салли Уоринг. У нее был сын-подросток."

"Это могло бы объяснить интерес Криса. Сын старого сотрудника, поддержи его".

"Ваша вера в филантропические порывы правящих классов трогательна, Сиксмит. По моему опыту, самое близкое, что они могут предложить кому-либо руку помощи, - это залезть руками под юбки своих горничных. Боже милостивый, интересно, может ли этот парень Стив быть ребенком Порфирия?"

"Черт возьми, Мясник, ты действительно увлекся этими своими социалистическими принципами", - сердито сказал Джо. "Крис сам был бы ребенком, когда родился этот Уоринг".

"Очень развитый не по годам, представители высшего общества", - сказал Мясник. "Хорошо, а как насчет его отца? Стив мог бы быть его сводным братом".

"Говоришь через свой парик, Мясник", - сказал Джо. "В любом случае, не имеет значения, чей брат этот парень Уоринг, не вижу, как его побег имеет какое-либо отношение к моему делу".

Мясник мог бы в этот момент справедливо указать, что именно Джо в первую очередь запустил поток спекуляций. Вместо этого она сказала: "Хорошо, Джо. Но, помимо отношений, есть одна очень очевидная причина, по которой Порфирий, возможно, не хотел, чтобы кто-то проявлял слишком большой интерес к поискам Уоринга ".

Джо спросил: "По какой причине?"

Мясница печально покачала головой и сказала: "Я не знаю, как это бывает с детективами, Джо, но хороший адвокат никогда не сбрасывает со счетов любую возможность. Это единственный способ, которым вы можете быть готовы к тому, что вам может противопоставить оппозиция ".

"Что этозначит?"

"Это может означать, что Уоринг, занимаясь своими делами недалеко от шестнадцатого фарватера, заметил, как мистер Порфирий достал мяч из кармана и положил его в хорошем положении на опушке леса. Когда Порфирий понял, что за ним наблюдают, он предложил Уорингу, что тот, возможно, хотел бы отправиться в длительный, хорошо оплачиваемый отпуск далеко-далеко. Конечно, в тот момент он не осознавал, что даже когда он говорил, его Заклятый враг Джимми Постгейт выуживал свой мяч из бассейна ".

Джо потребовалось несколько секунд, чтобы уловить смысл в этом словоблудии.

"Ты хочешь сказать, Крис действительно изменял? Ни за что! Ни за что!"

"Ваша вера трогательна", - сказал Мясник. "Напоминает мне о тех случаях, когда я слышал, как преданные матери выступали в суде и уверяли присяжных, что их любимые сыновья ни за что не совершили бы нападение, кражу со взломом или убийство".

"Я не его мать", - сказал Джо. "В любом случае, если он виновен, зачем ему нанимать меня? И почему Крысиный король пытался убрать меня с дороги?"

"Я работаю над этим", - сказал Батчер. "Я пытался узнать больше об обстановке в Royal Hoo. Если бы они стали публичными, это было бы легко, но поскольку это частная компания, существует проблема с получением информации ".

"Почему бы мне не спросить Криса Порфирия?" - сказал Джо.

Мясник посмотрел на него на мгновение, затем сказал с удивлением: "Ну вот, ты опять. Как раз в тот момент, когда я начинаю чувствовать, что, возможно, я все понял неправильно и что, глядя на вас как на следователя, то, что мы видим, на самом деле является тем, что мы получаем, возникает идея, настолько очевидная, что такой отточенный юридический интеллект, как мой, упустил ее из виду. Да, почему бы тебе не спросить его. А теперь мне нужно поработать, Сиксмит. Наслаждайся Испанией ".

Джо отодвинул Испанию на задний план, а эта область интеллекта Сиксмита была настолько переполнена, что инспектор по охране труда и технике безопасности сразу же осудил бы ее. Там были свалены всевозможные вещи, и большая их часть так и не была утилизирована. Но некоторые моменты принятия решений нельзя было постоянно откладывать.

"Ты думаешь, мне следует уйти, Мясник?" сказал он через открытую дверь.

"Разве ты не сказал Кингу, что согласишься на эту работу?"

"Я полагаю. Но если это просто уловка, чтобы подстрелить меня ..."

"У тебя есть какие-нибудь доказательства этого, Сиксмит?" "Нет. Надеялся, что ты что-нибудь придумаешь", - печально сказал он. "Ты был? Я тронут. Но я не придумал. И как ваш юрисконсульт я должен сказать, что устный контракт в присутствии свидетеля имеет обязательную силу. А в случае Рэтклиффа Кинга привязка сделана с помощью фортепианной проволоки. Так что мой совет - идите. Не плати мне сейчас, я пришлю тебе счет ". Она направилась прочь. "Держу пари, ты тоже заплатишь. Огромное спасибо", - крикнул Джо ей вслед. Он завел "Моррис". Ему было о чем подумать, но, покидая парковку, он не забыл посмотреть в зеркало, нет ли там каких-либо признаков патрульной машины и ее дерганого владельца. Не было. Одной причиной для беспокойства меньше, подумал Джо. Но все равно оставалось много.


14

Что стало с Уорингом?


Вернувшись в свою квартиру, он крикнул "Привет" Уайти, но не получил ответа. Это его не удивило. В эту жаркую погоду кот провел большую часть дня во сне, просыпаясь только в вечернюю прохладу, чтобы совершить вылазку и проверить, как там его империя. Поскольку квартира находилась на седьмом этаже, сентиментальные посетители иногда высказывали мнение, что маленькому коту нелегко спускаться по всем этим лестницам и снова подниматься обратно. Долгий и опасный, говорили некоторые из них.

Но если посетители посещали достаточно часто, почти наверняка наступал день, когда, спускаясь в лифте вниз, они обнаруживали, что к ним присоединился Уайти, который затем поднимался с ними на седьмой этаж.

"Но мы никогда не видим, чтобы он шел ко дну вместе с нами", - иногда может сказать посетитель.

"Спускаясь вниз, он не пользуется лифтом", - отвечал Джо.

Сейчас он воспринял это спокойно, но в первый раз, когда он увидел, как Уайти протиснулся сквозь перила крошечного балкона и исчез из виду, он чуть не умер от шока. Он бросился к перилам и выглянул, ожидая увидеть брызги меха и плоти на тротуаре внизу. Вместо этого он мельком увидел маленькую белую попку, быстро спускающуюся по стене с балкона на балкон, пока не достигла земли. В крайнем случае, Уайти мог бы вернуться тем же маршрутом, но когда дело дошло до энергосбережения, он был намного впереди зеленых.

Джо посмотрел на время. Восемь сорок, все еще достаточно рано, чтобы забрести в квартиру Берил и предложить им разделить охлаждающее блюдо навынос. Достаточно рано, то есть, если вас не заберут, чтобы отвезти в аэропорт завтра в пять часов утра.

Что ему делать? Позвони Порфирию и скажи, что он сделал для него все, что мог, и вернет ему деньги? Или позвони Мими и скажи ей, чтобы она сообщила своему боссу, что что-то случилось, и он в конце концов не сможет взяться за эту работу.

Но это заставило бы его звучать действительно ненадежно, и он предположил, что недовольство Крысиного короля могло бы занести в черный список те части агентства Сиксмита, до которых другие жалобщики не могли дозвониться.

В любом случае, разве тот факт, что эта работа в Испании была всего на три дня, не заставил Эвен Мясник развеять ее сомнения в мотивах Крысиного короля?

Поэтому он уходил. Это давало ему повод, в котором он нуждался, чтобы позвонить Берил.

Она сказала: "Привет, Джо. Подумала, что ты мог позвонить раньше и предложить пойти куда-нибудь сегодня вечером, чтобы загладить вину за прошлую ночь".

Как будто это он ее подставил!

Он сказал: "Извините. Я был занят на работе".

"Да. Внизу, у Дыры в стене, это было?"

Стреляй! Откуда, черт возьми, она это узнала? спросил он себя. И почти одновременно догадался об ответе. Тетя Мирабель. У которого была разведывательная система в районе Лутона, которая выставляла ЦРУ дилетантами. Поправка! Общество наблюдения за птицами Саут-Бедс выставило ЦРУ дилетантами. Тоталитарная сеть Мирабель по своим масштабам была КГБ или МОССАДОМ. Кто-то из ее приспешников, вероятно, работал в The Hole, и новость о появлении Джо среди рейверов разлетелась бы по всей сети, как появление Бен Ладена на бар-мицве.

И как только Мирабель услышала, она сразу же отправилась бы к Берил, чтобы выяснить, может ли та пролить свет на это последнее отклонение от нормы.

"Это верно", - сказал он. "Работаю над делом Криса Порфирия".

Он правильно догадался, что это будет отвлекающим маневром.

"Красавчик в "Астоне"? Ты действительно поехал в "Ройял Ху" и получил работу?"

"Я, конечно, сделал", - сказал он. "Также не нужно казаться таким удивленным. Слушай, я звоню для того, чтобы меня не было пару дней, хотел спросить, не могли бы вы с Десмондом присмотреть за Уайти для меня. Обычно: доливайте воду и корм, не позволяйте лотку становиться слишком отвратительным ".

Десмонд был маленьким сыном Берил, который любил кошку.

"Пару дней?"

"Может быть, до выходных".

"Это четыре дня".

"Эй, три, четыре, не нужно зацикливаться на подсчете".

"Когда я буду раздавать тебе таблетки в гериатрическом отделении, ты захочешь, чтобы я зациклился на подсчете, поверь мне".

"Я, конечно, так и сделаю, поскольку ты, скорее всего, будешь в соседней кровати", - невежливо сказал Джо.

"Я, конечно, не буду с тобой в одной постели". Все шло не слишком хорошо. Он сказал: "Ты сделаешь это? Пожалуйста". "Конечно, я сделаю. Ты же не думаешь, что я позволил бы страдать бессловесному животному. И я тоже беспокоюсь за Уайти ". Так было лучше. "Что ж, спасибо. У тебя ведь есть ключ, верно?" "Да, если я могу вспомнить, куда я это положил. Когда ты уезжаешь?" "Завтра в пять утра". "Боже, Джо. Что предлагает тебе мистер Порфирий, чтобы поднять тебя так рано?" "Это не та работа. На эту я работаю на мистера Рэтклиффа Кинга". На мгновение воцарилась потрясенная тишина, затем она сказала: "О, Джо, Джо, все эти высокопоставленные люди, не вылезай из своей глубины ". "Жестко с высокопоставленными людьми", - пошутил он. "Тогда не забивайся выше себя. Мне пора идти. Пока, Джо." "Пока", - неохотно сказал он. Когда он закончил разговор, телефон зазвонил снова. "Сиксмит", - сказал он. "Джо, это Крис. Ты сказал, что дашь мне знать, как у тебя идут дела ". В голосе не было упрека, только надежда. Нет, хуже, чем надежда. Уверенность. "Делаешь успехи, Крис", - сказал Джо. "Да?" Он огляделся, пытаясь сказать что-нибудь обнадеживающее, и все, что пришло на ум, была невнятная шутка Бутчера: "Что стало с Уорингом?" Он сказал: "Этот парень, Уоринг, помощник смотрителя зеленых насаждений, о нем по-прежнему ничего не слышно?" "Нет. Почему ты спрашиваешь?"

"Просто думаю, что здесь может быть связь", - солгал Джо. "Ты так беспокоишься о нем и все такое".

Это прозвучало так слабо, что он предположил, что последовавшее долгое молчание должно было сигнализировать о неизбежном возникновении сомнений в его компетентности.

Вместо…

"О, Джо, Джо", - сказал Порфирий. "То, что Вилли сказал о тебе, правда. Ты мало говоришь, но ничто не проходит мимо твоего острого, как бритва, ума".

"А?" - сказал Джо, думая, что, должно быть, здесь пересеклась черта или что-то в этом роде.

"Да, я проявляю особый интерес к Стиву, но я не понимаю, как это может быть связано с нашим бизнесом. Дело в том, что Стив местный. Салли, его мать, раньше работала у моих родителей. Горничная. Я хорошо ее помню, хорошенькая малышка… Я помню, как говорил ей, что хочу на ней жениться ..."

Он сделал паузу, словно погрузившись в воспоминания.

Джо подумал: "О, черт!" Он же не собирается сказать мне, что Мясник был прав, не так ли?

Затем Порфирий рассмеялся. Было приятно слышать его смех. Юные Прекрасные Боги не созданы для печали.

"Она сказала: "Большое вам спасибо, мастер Крис, но мой Джордж получил первый отказ". Затем она отвела меня на кухню и угостила огромным куском торта с шоколадной помадкой "Кук". Лучший клей, известный тем, что залечивает разбитое сердце восьмилетней девочки. Вскоре после этого она вышла замуж, подала заявление об уходе, когда забеременела Стивом ".

Джо испустил тихий вздох облегчения и сказал: "Этот Джордж..."

"Джордж Уоринг. Работал в поместье. Типичный псарь. Мог приложить руку ко всему. Мог бы чего-нибудь добиться, если бы не был таким помешанным на выпивке. В конце концов убил его, беднягу".

"Он умер от алкогольного отравления?"

"Не совсем. Однажды летним вечером он катился домой с несколькими приятелями, срезал путь через поля, для чего пришлось пересечь ручей по единственному дощатому мосту. Он потерял равновесие и упал. Падение едва ли на пару футов, в ручье почти не было воды, но он ударился головой о камень, и когда его приятели пошли его поднимать, они обнаружили, что он мертв ".

"Как? Почему?" - спросил Джо. Это было совершенно неуместно, но это было лучше, чем пытаться объяснить, что у него нет ни одной зацепки по делу о мошенничестве и мало надежды на ее развитие.

"Оказалось, что у него был аномально тонкий череп. У нас с тобой могла быть шишка, ничего хуже. Бедный старина Джордж широко раскроил себе голову, и на этом все закончилось. Это был несчастный случай, в котором никто не виноват, но Салли, его жена, сцепилась с каким-то адвокатом, гоняющимся за скорой помощью, который сказал, что это ответственность наследства, и хотел, чтобы она подала огромный иск о компенсации ".

"Это, должно быть, мисс Батчер", - сказал Джо, наслаждаясь эпизодом с преследованием скорой помощи.

"Ты попал в точку, Джо. Ты действительно чудо. Не было никакого дела, оно никогда не доходило до суда, но это Мясное создание продолжало ворчать. Затем у бедняжки Салли обнаружили рак. Мы позаботились о том, чтобы с ней обращались наилучшим образом, но полтора года спустя она тоже была мертва. Юному Стиву тогда было шестнадцать. Я пообещал Салли, что буду присматривать за ним. Он переехал к ее семье, которая также работала в поместье. Я предложила финансировать его обучение в колледже, или он мог бы получить работу в поместье, но его это не заинтересовало. Он хотел независимости и он хотел быть немного ближе к городу. Поэтому, чтобы не видеть, как он натворит глупостей и сойдет с катушек, в прошлом году я устроил его на работу в гольф-клуб. Он нашел жилье в Аплеке - вы знаете это? Удобно для города и в нужном месте для работы. Я купил ему маленький мотороллер, чтобы он мог легко добираться до Ху. Он казался действительно счастливым, вот почему я не могу понять, что заставило его взлететь ".

Вот и весь особый интерес Порфирия. Деньги за вину, Мясник, вероятно, назвал бы это, или в лучшем случае феодальное покровительство, но Джо это казалось достойной заботой порядочного парня. Как бы то ни было, а еще это пахло как красная селедка с перцем.

И все же, когда в холодильнике больше ничего нет, на ужин подают красную селедку.

"У тебя есть адрес его берлоги?" спросил он.

"Да. Подождите". Пауза, затем Порфирий продиктовал: "Миссис Тремейн, переулок смотрителя шлюза, 15, Верхняя палуба. Что-нибудь еще, Джо?"

Никакого любопытства относительно того, зачем ему понадобился адрес, что было к лучшему. Я - корзина, в которую он положил все свои яйца, подумал Джо. И корзина почти полностью меня подводит!

Всплыло кое-что еще из его разговора с Батчером.

"У вас есть какое-то соглашение о том, как все работает в the Hoo, верно? Например, когда это место было создано как клуб, должно было быть что-то законное о том, кто получает акции и так далее ".

"О, ты имеешь в виду акт основания".

"Должен ли я? Да, я полагаю, что хочу".

"Да, конечно, это мой дедушка основал клуб. Изначально это была частная договоренность между ним и несколькими друзьями. Но однажды он сказал мне, когда я был всего лишь щипачом, необходимым условием для того, чтобы быть джентльменом, было умение читать и писать. Это было сделано для того, чтобы вы могли убедиться, что ведете четкую и подробную запись всех джентльменских соглашений, которые вы заключили. У меня где-то есть копия. Он усмехнулся. Тогда это была шутка? удивился Джо. "Не думаю, что у тебя под рукой есть копия?" спросил он без особой надежды. "На самом деле, я думаю, что у меня есть", - сказал YFG. "Я откопал это для годового собрания клуба весной. Что-то всплыло, я забыл, что это было, но Артур Сертис подумал, что неплохо бы взглянуть своим адвокатским взором на первоначальный учредительный документ. Итак, куда я это положил? О да. Спрятан за графином из-под шерри, чтобы мне напоминали ставить его в безопасное место каждый раз, когда я буду пить ". Не сработало, не так ли? подумал Джо. "Ничего, если я взгляну на это?" сказал он. "Ты думаешь, здесь может быть связь?" "Не могу сказать. Просто рассматриваю все аспекты". "Джо, ты чудо. Я бы никогда не подумал о такой вещи. Принести это к тебе домой прямо сейчас?"Нет!" - сказал Джо. Отделаться от бедняги отвлекающим маневром по телефону - это одно, но он не мог смириться с перспективой заглянуть в эти доверчивые глаза. Кроме того, ему нужно было выспаться. "У тебя есть факс?" "Да". "Хорошо. Просто отправь это по факсу, ладно? Подожди." Он открыл адресную книгу рядом с телефоном и продиктовал номер факса Бутчера. Она была единственной, кто хотел это увидеть. "Еще кое-что, Крис", - сказал он. Как правило, он почти забыл одну вещь, которую подобрал в the Hole, которая могла бы дать реальный указатель на то, кто мог стоять за подставой, если предположить, что это была именно она. "Кто-то должен был подать официальную жалобу в Комитет по правилам, прежде чем он смог рассмотреть дело. Я так понимаю, это был не Сид Кокернхо, парень, которого ты избил. Есть идеи, кто это был?" К восторгу Джо, Порфирий немедленно сказал: "О да". Затем восторг угас, когда YFG продолжил: "Это, должно быть, я". "Ты?" "Да. Нельзя было допустить, чтобы все эти грязные слухи ходили повсюду. Это нужно было обнародовать и разобраться публично. Поэтому я поговорил с Томом Латимером и попросил его изложить факты перед Четырьмя справедливыми людьми. Ты бы сделал то же самое, я думаю, Джо."Можетбыть", - сказал Джо. "Хотя жаль. Если бы ты оставил это кому-то другому, мы могли бы получить указание на то, кто за тобой охотится". "Ей-богу. Никогда об этом не думал. Вот почему мне нужен кто-то вроде тебя, Джо. Не могли бы мы встретиться как-нибудь завтра, чтобы еще раз поболтать?" Джо глубоко вздохнул. "Не завтра. Я должен отсутствовать пару дней. По вопросам ". "Хорошо, Джо. Понял. Позвони мне, когда сможешь". "Да, я сделаю это". Джо сидел у телефона и говорил себе, что он не солгал. Если Порфирий истолковал то, что он сказал, как означающее расспросы от его имени, это была его проблема. Но он чувствовал себя неважно. Его телефон зазвонил снова. "Джо, это Крис. Послушай, разговор о молодом Стиве заставил меня задуматься. Он позвонил мне той ночью ..." "В какую ночь?" "Ты знаешь, в ту ночь, когда начались все эти неприятности. Я недолго болтался в клубе после того, как появился Джимми и сказал, что подобрал мой мяч из своего пула. Немного атмосферно, и мне нужно было подумать. Итак, я пошел домой, и немного позже зазвонил мой мобильный. Это был Стив ". "Да? Так что он сказал?" "На самом деле ничего. Нас прервали. Я пытался перезвонить, но получил только его ответ службы."Но это определенно был Уоринг". "О да. Я узнал его голос. Он сказал: "Привет, мистер Порфирий" - затем нас прервали ". "Так во сколько поступил этот звонок?" "Я думаю, около половины десятого. Это хоть как-то помогло, Джо?" Нет, наверное, ни малейшей, подумал Джо. Он мягко сказал: "Посмотрим, Крис. А теперь спокойной ночи". Почему я никогда не разговариваю с этим парнем, не чувствуя себя паршиво? спросил он себя, выключаясь. Может быть, это было потому, что он так привык быть с людьми, которые в лучшем случае считали его удачливым частным детективом, а в худшем - считали посмешищем что было трудно иметь дело с кем-то, кому удавалось находить все больше доказательств своего мастерства и проницательности каждый раз, когда они разговаривали. Ему нужен был кто-то приземленный и разумный, с кем можно было бы поговорить, но когда он оглядел квартиру, по-прежнему не было никаких признаков Уайти. Он повесил входную дверь на цепочку и оставил ее слегка приоткрытой, чтобы, если кот вернется на лифте, он мог войти. Балконная дверь все равно была широко открыта, чтобы впустить хоть какой-нибудь ветерок. Он вспомнил ароматизированный кондиционер в ProtoVision House. Отличная работа, если бы вы могли ее получить. Но ниже по пищевой цепочке все, что вы могли сделать, это снять всю свою одежду и лечь голым на свою кровать у открытого окна. Это был долгий день, полный происшествий и информации, день, созданный для ленивого лежания на солнышке, но в течение которого он, обливаясь потом, метался между "Ройял Ху" и гаражом Рэма Рэя, Юридическим центром, дворцом Крысиного короля и "Дырой в стене", день, в который другой человек, возможно, лежал бы без сна, размышляя о его значении и подтекстах.

Джо действительно размышлял, всего пять секунд, прежде чем собрать в кучу день и все его события и выбросить их из поля зрения на задворки своего сознания. И еще через пять секунд он без усилий погрузился в свой обычный глубокий сон, который, по словам Берил, был неотличим от каталепсии.


15

Twitch


За исключением того, что "Лутон" выиграл титул чемпиона Премьер-лиги, Кубок Англии и чемпионат Европы в одном сезоне, Джо не был мечтателем.

Однако сегодня ночью он, возможно, не погрузился в свои обычные глубины сна, потому что обнаружил, что видит сон.

Это был действительно странный сон, в котором пара могучих рук схватила его за лодыжки, подняла в воздух и подвесила вниз головой через перила его балкона. Ранний июльский рассвет уже окрашивал мечтательные шпили Лутона и окружающий пейзаж в прекрасный свет. Он стоял лицом наружу, и даже вверх ногами вид выглядел действительно хорошо. Кощунственно подумал он, может быть, я подвергаюсь искушению, как Иисус. Голос выкрикивал его имя с каким-то дымным хрипом, который можно было ожидать от глотки дьявола, и Джо не удивился бы, услышав, как его противник провозглашает: "Все это я дам тебе, если ты упадешь ниц и поклонишься мне".

Вместо этого голос крикнул: "Сиксмит, во что ты играешь? Ты труп, чувак! Труп!" И в то же время его тело качнулось так сильно, что его голова ударилась о нижнюю часть балкона.

Первое столкновение вызвало одновременно боль и подозрение. Детектив менее опытный, возможно, сразу пришел бы к выводу, что ему это не снится, но Джо давным-давно усвоил, что лучше никогда не делать поспешных выводов, а позволить им прийти к тебе в свое время.

Второе столкновение приблизило заключение намного ближе, а третье подтвердило его прибытие.

Это был не сон. Его действительно подвесил над балконом седьмого этажа маньяк-убийца.

Словно в награду за это признание реальности, раскачивание начало замедляться. Что было приятно, пока ему не пришло в голову, что это может означать, что либо качающийся устал, либо, возможно, подумывает о том, чтобы отпустить.

Одним из результатов замедления стало то, что Джо снова смог любоваться видом, но, как почти сказано в одной из его любимых песен, какая разница всего за пару секунд!

Теперь мягкая красота утра полностью испарилась, и ласковое солнце превратилось в прожектор, высвечивающий маленький квадратик тротуара далеко внизу, о который вот-вот должна была разбиться его голова.

Он наклонил шею, чтобы посмотреть вверх. Даже если бы он не смог узнать искаженные яростью черты лица, смотрящие на него сверху вниз, он бы безошибочно угадал огромные руки, крепко обхватившие его лодыжки. В последний раз, когда он видел эти кулаки, они переделывали лицо Эрни Джаггера, громилы из Баттерси.

Он был буквально в руках бывшего мужа Элоизы, Джорджа Юрского периода.

Умение сказать правильные вещи в нужное время - поистине дар небес, вот почему в целом Джо обычно предпочитал молчание или нейтральное "угу". Но ни один из этих вариантов, казалось, не подходил к его нынешним обстоятельствам. Поэтому Джо позволил своему разуму отключиться и сказал первое, что пришло в голову.

Который звучал так: "Эй, Джордж, чувак, как у тебя дела? Ты отлично справился с Джаггером. Эти левые хуки! Просто великолепно".

Это был вдохновенный социальный гамбит. Боксеры - простые люди, состояние которых улучшается частыми ударами по голове, и хотя они, как правило, безразличны к призывам к их лучшей натуре или высшей эстетике, единственный способ заинтересовать их - сделать комплиментарные замечания об их технике ведения боя на ринге.

Над ним произошла перемена атмосферы, или не столько перемена, сколько своего рода пауза, которая иногда бывает, когда большая черная грозовая туча, кажется, не уверена, запускать ли свои потоки и молнии здесь и сейчас или отложить их немного на потом. Раскачивание из стороны в сторону полностью прекратилось, и голос смодулировал от угрожающего хрипа до скромного рева.

"Да, ну, я только что увидел разрыв, понимаете, что я имею в виду, и я нанес удар первой левой, и разрыв увеличился, да, поэтому я бросил еще пару и заставил его закончить работу".

Джо предпочел бы это, если бы Джордж не почувствовал необходимости ослабить хватку левой рукой, чтобы проиллюстрировать крючки. Правда, правая рука мужчины, казалось, обладала достаточной силой, чтобы удерживать его вес бесконечно, но если Джордж почувствует желание продемонстрировать комбинацию, с помощью которой он отправил несчастного Громилу, эта отвлекающая тактика может оказаться контрпродуктивной.

Пора сменить фокус лести.

"Чуть не оторвал ему голову!" - сказал Джо. "Но дело было не только в силе, ни в коем случае, Джордж. Твоя работа ногами, чувак, ты действительно работал над своей работой ногами. Пари, как бабочка, жалит, как танк "Центурион", а?"

К его разочарованию, весь сочный комплимент, заслуженный Джо, заключался в обязательном встряхивании лодыжками.

"Жалит, как пчела, я думаю, это так", - проворчал Джордж. "Не так ли, Твич? Жалит, как пчела".

Будь проще, предостерег себя Джо. Действительно просто!

Над перилами балкона появилась еще одна голова. Эта голова была поменьше и доставала Джорджу всего до плеча. Черты лица были неразличимы, но то, как он время от времени дергался в сторону, словно отгоняя назойливое насекомое, выдавало его.

Это был наблюдатель из "Рэм Рэя" и "Дыры".

Twitch. Как еще его можно было бы назвать?

"Да, как пчела, Джордж", - согласился Твич. "Послушай, Джордж, может быть, тебе стоит поднять его. Он поскользнулся, мы все в дерьме, понимаешь?"

Джо влюбился в Twitch. Это была настоящая жемчужина, человек разумный и восприимчивый, который оценил, что, хотя странное тело, упавшее с седьмого этажа, может быть расценено как природная опасность в соседнем Хермспронге, здесь, в хорошо регулируемом Расселасе, это могло спровоцировать жалобу и расследование.

Джордж казался беззаботным.

"Он не поскользнется", - заверил он. Затем все испортил, добавив: "Он врезается в тротуар, это потому, что я позволил этому ублюдку упасть".

К этому моменту Джо достаточно проснулся, чтобы разобраться в том, что здесь происходит.

Это была Элоиза. Отвлеченный их расставанием, Джордж включил своего приспешника Твитча, чтобы тот наблюдал за Элоизой. И что же он увидел?

О черт! подумал Джо.

Он видел Элоизу, девушку мечты Джорджа, ее скудно одетое тело, тесно прижатое к Джо Сикс-Смиту, ее губы, наслаждающиеся его ртом, и он видел это дважды за один день. Не только это, Твитч, вероятно, использовал тот телефон, с которым он играл, чтобы делать фотографии.

Он чувствовал, что мог бы все исправить, если бы только мог поговорить с Джорджем лицом к лицу, а не лицом к лицу с футом.

Единственная хорошая вещь в том, чтобы быть вверх тормашками, заключалась в том, что вся эта кровь, приливающая к его мозгу, казалось, ускоряла его интеллектуальные процессы. Например, теперь ему было ясно, что молодая женщина, должно быть, тоже заметила притаившегося Твитча, и отнюдь не была охвачена желанием исследовать его мужественное тело, два тесных объятия были просто ее способом заочно завести Джорджа.

Все, что ему нужно было сделать, это поделиться этим пониманием.

Он позвал: "Джордж, я могу объяснить насчет Элоизы ..."

Это была ошибка. Звук имени девушки, слетевший с неосвященных губ ее насильника, явно заставил туманы юрского периода снова подняться, и Джо почувствовал, как его качнуло так сильно, что, если бы его выпустили на любом конце дуги, он приземлился бы в двадцати или тридцати футах от целевой точки, на которой он сосредоточился раньше.

В конце концов, возможно, из-за все более дерганых протестов Твитча, раскачивание снова прекратилось, и усовершенствованный, но работающий мозг Джо смог справиться с насущной проблемой: как отрицать, что между ним и девушкой что-то происходило, фактически не упоминая ее имени. Он позволил себе обмякнуть, что было нетрудно, и позвал прерывающимся голосом: "Джордж, после того, как я умру, чувак, дай мне одно обещание. Ты у меня в долгу, чувак. Обещай, что пойдешь повидаться с Берил и скажешь ей, что я люблю ее ". Снова этот перерыв. На мгновение он испугался, что уши Джорджа, похожие на цветную капусту, могли неправильно расслышать Берил вместо Элоизы, и он закрыл глаза в ожидании, что его отпустят. Затем раздался скрипучий голос: "Берил? Кто эта Берил?" "Берил Боддингтон. Моя невеста", - прохрипел Джо. "Твоя невеста?" Ты обманываешь мою Элоизу?" Этот косой ход логики произвел впечатление на Джо, который сам был неплохим прыгуном на танцполе дебатов, но сейчас было не время для абстрактного анализа. Будь проще. "Нет… Берил, моя единственная любовь… Она страшная женщина, Джордж… я бы ни за что не осмелился трахнуть ее дважды… Ты говоришь ей, что я всегда был верен…Наступил момент полной тишины, который, подумал Джо, возможно, действительно был смертью. Затем он почувствовал, что его снова подбросило высоко, на этот раз хватка на его лодыжках ослабла, и теперь он летел по воздуху. У него было время подумать: "Я сейчас умру", - прежде чем он ударился о землю немного раньше, чем ожидал. Было на удивление мало боли, что означало, что он, должно быть, был убит мгновенно. Если тетя Мирабель все поняла правильно, то следующим голосом, который он услышит, будет голос Святого Петра. Но, как ни странно, святой Петр звучал очень похоже на Джорджа. "Ты хочешь сказать, что не трахаешься с моей девушкой, Элоиза?" Джо открыл глаза. Он лежал на полу балкона. Высоко над ним навис Юрский, который теперь ткнул его ногой в ботинке и повторил вопрос.

"Ты хочешь сказать, что не трахаешь мою девушку, Элоизу?"

Джо попытался вспомнить кого-нибудь, кто в подобной ситуации мог бы ответить: "Ну, вообще-то, да. Я имею в виду, трахаю ее. Так часто, как только могу".

Может быть, Джеймс Бонд? Должен был быть кем-то из фильма. Никому в реальной жизни такое и не приснилось бы!

"Да, именно это я и говорю, Джордж. Я люблю свою невесту Берил".

"А как насчет тех фотографий? Ты хочешь сказать, что не испытываешь к ней симпатии на этих фотографиях?"

Я был прав, подумал Джо. Этот ублюдок Твич (он разлюбил Твича) делал снимки и отправлял их обратно Джорджу.

"Нет!" - заявил он. "Она просто притворялась, что издевается надо мной, чтобы заставить тебя ревновать".

"Зачем она это сделала?"

"Потому что у нее все еще есть чувства к тебе, чувак! Она знала, что твой парень был там, шпионил. Трудно не заметить его, все эти подергивания".

Джордж сердито посмотрел на спазматического Твитча, который, защищаясь, сказал: "Похоже, он действительно испытывал ко мне ее расположение, Джордж", подтверждая разочарование Джо.

Пришло время принимать решение. Джо действительно мог видеть, как мысли медленно движутся по лицу боксера. Если он так дрался, как ему вообще удалось победить? Затем взгляд Джо упал на эти огромные кулаки, которые выглядели так, словно их вырезал тот греческий парень Микки Энджел из цельного гранита для какой-то гигантской статуи.

Он убеждал: "Она по-настоящему любит тебя, Джордж. Ты должен это видеть. Как она могла согласиться на такого парня, как я, когда у нее мог быть такой красавчик, как ты?"

Он мог видеть, как эта логика оставила свой след, но в примитивном сознании Джорджа фотография все еще стоила тысячи слов. Ему нужны были подтверждающие доказательства.

"Эта невеста, Берил, где она живет?" требовательно спросил он.

"Следующий квартал, номер 23", - бормотал Джо, думая: "Я поймал его!"

"Мне нужно с ней поговорить".

"Да, конечно. Э-э, почему это?"

"Она говорит мне, что она твоя невеста, тогда, может быть, я не разнесу тебя в пух и прах", - сказал Джордж.

Мысли Джо лихорадочно соображали. Берил была проницательна. Пара быстрых подмигиваний, когда он объяснял ситуацию, и она была бы в состоянии подтвердить их помолвку и убедить Джорджа, что ее мужчина ни за что не сбился бы с пути истинного. Берил могла быть действительно пугающей, когда выбирала. Ладно, ему придется заплатить за это позже, но это того стоило, какой бы ни была цена.

"Дай мне надеть что-нибудь, и я отведу тебя туда", - сказал он, поднимаясь на ноги, которые Джордж немедленно выхватил из-под него, отправив его обратно на землю.

"Нет, ты оставайся там. Я поговорю с этой женщиной без того, чтобы ты подмигивал, кивал и быстро расписывался в углу".

Стреляй! В конце концов, монстр был не так прост.

Но всегда был телефон…

Нет, если ты заперт голым на своем балконе семью этажами выше, не было, безутешно подумал он, когда боксер захлопнул балконную дверь и повернул ключ в замке.

Через запертую дверь он наблюдал, как его незваные гости покидают квартиру. Он мог видеть, что так называемая цепочка безопасности болтается свободно. Предположительно, один толчок бычьего плеча Джорджа сорвал его со скобы на стене. Он подумал о том, чтобы попытаться разбить стеклянную панель в балконной двери, но это не стоило того, чтобы беспокоиться. После нескольких первых братских визитов нескольких братьев из Хермспронга жители Расселаса потребовали, чтобы во всех их окнах были установлены небьющиеся стекла, и добились этого. Высота не была препятствием для проворных воров, которые обладали способностью, подобной Уайти, карабкаться по отвесной стене высотного дома с одного балкона на другой. Джо посмотрел вниз и содрогнулся при мысли о том, чтобы хотя бы попытаться спуститься. В крайнем случае он мог бы спуститься на балкон этажом ниже, но к тому времени, как он убедил владельцев квартир, что им не следует принимать драматическое появление совершенно голого мужчины в их доме на свой счет, Джордж почти наверняка уже был бы у Берил.

Нет, все, что он мог делать, это ждать и надеяться, что ее природный интеллект и сообразительность снимут его с крючка.

Конечно, была большая вероятность, что, будучи поднятой с постели воинственным боксером в этот нечестивый час, она отреагировала бы на предположение, что Джо был ее женихом, издевательским смехом и недвусмысленным отрицанием.

В этом случае Джордж вернулся бы…

В таком случае, падение на балкон внизу не казалось таким уж отчаянным поступком…

Он сел, прислонившись спиной к перилам, чтобы видеть главный вход через гостиную.

По крайней мере, ему не было холодно.

Даже в этот час только что взошедшее солнце было достаточно теплым, чтобы предупредить его о грядущем еще одном раскаленном дне. До которого он может дожить, а может и не дожить.

Ну что ж. Нет смысла беспокоиться.

Его рот открылся в огромном зевке. В конце концов, у него была очень беспокойная ночь. Несколько секунд спустя старая философия Сиксмита о том, что, какими бы плохими ни были дела, потеря сна из-за них только усугубляет их, сработала, и зевок превратился в негромкий храп. Джо снова уснул.


16

Чудесный полк


Второе пробуждение Джо было намного менее бурным, чем первое, но все равно не соответствовало идеалу, который включал в себя теплые воспоминания о хорошей женщине и запах жарящегося бекона, говоривший о том, что хорошая женщина только что встала, чтобы приготовить.

Чья-то нога ткнула его в ребра. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на это. Нога ткнула сильнее. Он не слишком возражал, потому что его первая оценка сказала ему, что это не тринадцатый размер ноги, следовательно, это не принадлежало Джурасику Джорджу. Эта нога была обута в практичную туфлю на плоской подошве пятого или шестого размера, и она была прикреплена к концу стройной ноги, обтянутой черным шелковым чулком. Это было интересно. Он проследил взглядом за чулком, пока тот не достиг подола юбки, которая, в свою очередь, привела его к какому-то подобию форменной блузки. Медсестра. Это была медсестра. Это значит, что чулок был не шелковый, а, вероятно, лайловый или что-то в этом роде. Он, должно быть, в больнице. Что ж, это тоже было неплохо. За исключением того, что за больница, даже в стесненном в средствах Национальном здравоохранении, ожидала, что ее пациенты будут спать на полу?

"Ты собираешься лежать здесь весь день, Джо Сиксмит?" - произнес голос. Знакомый голос.

Он полностью открыл оба глаза и увидел лицо, смотревшее на него сверху вниз.

"Берил, это ты?"

"Да, это я, и я бы хотел, чтобы это было не так. Во что, черт возьми, ты играешь, Джо Сиксмит? Только что какая-то горилла колотила в мою дверь и разбудила всех соседей, спрашивая, не я ли твоя гребаная невеста!"

"Это, должно быть, Джордж Юрского периода".

"Я знаю, кто это был. Я тоже читаю спортивные страницы".

"Так что ты ему сказал?" - спросил Джо, с трудом поднимаясь на ноги.

"Я сказала, что если он не убавит громкость и не уберет язык, я вышибу ему свет", - сказала Берил.

Джо смотрел на нее со смешанным чувством восхищения и печали, первое потому, что она явно была Чудо-женщиной, второе потому, что он не видел способа, которым он мог когда-либо заслужить ее.

"Так что же он сказал?" спросил он.

"После того, как он успокоился, он рассказал мне какую-то искаженную историю о том, что собирался оторвать тебе голову, потому что услышал, что ты трахаешься с его молодой и великолепной девушкой, а ты сказал, что он ошибся, потому что я была твоей вечно любящей невестой, и ты никак не мог даже взглянуть на другую женщину ".

"И что ты сказал?"

"Я сказал, что ни одна молодая и великолепная девушка ни за что не позволила бы тебе трахаться с ней, но в любом случае ты был бы слишком напуган, чтобы даже подумать об этом, потому что, если бы ты это сделал, я был бы тем, кто оторвет тебе голову. После этого он ушел, а я оделась. У меня ранняя смена, и я подумала, что сначала мне лучше заглянуть сюда, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит ".

"Берил, ты настоящая звезда!" - сказал Джо.

Он потянулся вперед, чтобы благодарно обнять ее. Она отшатнулась, крича: "Даже не мечтай об этом, не в таком состоянии!"

Только сейчас до Джо дошло, что он совершенно голый. Забавно, он уже был совершенно голым с Берил раньше, и она была в похожем состоянии, и им обоим это действительно понравилось. Но теперь это было просто неловко.

Он прошел мимо нее в гостиную в поисках одежды. По крайней мере, таково было его намерение, но Берил неправильно поняла это и отступила перед ним. Спинка низкого дивана зацепила ее чуть ниже колен, и она упала на него навзничь, дрыгая ногами в воздухе. Джо бросился вперед, чтобы помочь ей.

В тот же момент секретарша Крысиного короля, великолепная Мими, одетая так, словно собиралась прямо из самолета шагнуть в темно-винный Мид, ворвалась в открытую дверь со словами: "Джо, извини, я немного опоздала, нам нужно спешить… О, мой Бог!"

При таких обстоятельствах во французском фарсе или британском ситкоме персонаж в ситуации Джо, вероятно, сказал бы: "Это не то, чем кажется ..." но Джо знал от своего гуру жевательной резинки Эндо Венеры, что, если вы не смотрите по телевизору одно из шоу Кристи, разумно предположить, что парень с дымящимся пистолетом, стоящий над истекающим кровью трупом, чертовски виновен. Ладно, может быть, его пистолет и не дымился, но голый мужчина, стоящий над женщиной в форме медсестры, дрыгающей ногами в воздухе, был ситуацией, для объяснения которой даже этому Попугаю с воздушным охлаждением потребовалась бы пара часов в библиотеке.

Он сказал: "Не думай, что у меня это получится, Мими".

Она выдавила из себя улыбку и сказала: "Мне кажется, ты на полпути к цели, Джо", - и ушла.

Берил выпрямилась.

"И кто, черт возьми, это был?" - потребовала она ответа. "Может быть, мне все-таки следовало позволить Джорджу Юрского периода оторвать тебе голову!"

"Нет, нет", - запротестовал Джо. "Это была не Элоиза. Это была Мими. Мы вместе улетали в Испанию… Побудь здесь, пока я оденусь ..."

Ему следовало придерживаться тишины. Даже это небольшое начало объяснения было ошибкой. Когда он вернулся из своей спальни, застегивая брюки, гостиная была пуста.

Но ненадолго. Через открытую дверь шагнул Уайти. Он огляделся, как бы говоря: "Я ухожу отсюда на несколько часов, и это чаевые!" Затем он целенаправленно направился на кухню.

Он был прав, подумал Джо. Нет ничего настолько плохого, чтобы кусочек завтрака не помог.

Из кухни донесся властный вой.

"Я иду, я иду", - сказал Джо.

Час спустя, когда его живот раздулся от полноценного английского завтрака (за вычетом, конечно, того процента, который, по мнению Уайти, ему причитался), Джо почувствовал себя способным направить весь луч своего мысленного прожектора на недавние события и свою наилучшую реакцию на них.

Возвращение в постель было вполне вероятным, пока ему не пришло в голову, что в какой-то момент Джордж Юрского периода собирался подойти к Элоизе, чтобы сказать ей, что все прощено, и прижать ее к своей груди.

Теперь Элоиза, как он знал, была девушкой с характером, и, хотя она могла отреагировать, ответив на объятия с такой же страстью, она могла также пнуть его коленом в костыль и сказать, чтобы он убрал свои большие медвежьи лапы с ее лилейно-белого тела, которое принадлежало другому, и отправился в поход. В этом случае вероятным направлением похода может быть возвращение в Расселас.

Он уже принял меры предосторожности, закрыв, заперев и заперев на засов входную дверь, но когда он посмотрел на разрушенную цепочку безопасности, даже это не заставило его чувствовать себя в безопасности. Лучше всего, решил он, убраться отсюда и отправиться в путь.

Однако сначала он снова разделся и встал под приятный горячий душ. Полный английский укрепил внутреннего человека, но внешний человек сетью болей и синяков указывал, где именно нападение Юрского оставило свой след. В душе он пел, не для того, чтобы поднять настроение, которое в любом случае поднималось само по себе, а потому, что певцу нужно тренировать свои голосовые связки, и душ был единственным местом, где он мог это сделать в квартире в этот час дня без того, чтобы соседи не барабанили в стены. Он исполнил "Песни о путешествиях" Воана Уильямса, которые снискали ему аплодисменты на последнем фестивале певцов в Лутоне, затем он попробовал "Ich habe genug" Баха, которым он надеялся произвести достаточное впечатление на преподобного Пота, чтобы выдвинуть его на баритоновое соло в исполнении рождественской оратории Объединенного хора Лутона в конце года. По его мнению, над этим все еще нужно было немного поработать, поэтому для своего финала он перешел к более популярной подборке на "Entertainment Night at the Supporters' Club", перейдя к своему останавливающему шоу "Ol' Man River".

Обычно это приводило его в такое же воодушевление, как и его аудиторию, но когда он вышел из душа, его мысли естественным образом переместились от Клуба болельщиков к сэру Монти Райту, а оттуда к соратнику Монти, Рэтклиффу Кингу, который заплатил ему хорошие деньги за то, чтобы он в этот самый момент летел на самолете в Испанию.

Хотя Крысиный король и не представлял реальной опасности - в отличие от Юрского, чей таран плечом мог в любой момент быть применен к двери, - в долгосрочной перспективе он был гораздо более сильным врагом.

Вероятно, Мими уже ввела его в курс дела, так что, возможно, было бы мудрым шагом попытаться смягчить его гнев, позвонив, чтобы объяснить, извиниться и предложить искупление.

Он подошел к телефону и увидел, что индикатор сообщения на автоответчике загорелся, пока он принимал душ. Он нажал кнопку воспроизведения.

"Джо, привет! Это Мими. Слушай, я как раз сажусь на наш рейс. Теперь не перетягивай свои боксеры, беспокоясь о том, что пропустишь это. Мы все были там, и я знаю, как легко сбиться со следа. В любом случае, здесь много народу, и следующий рейс, на который я мог бы пересадить тебя, вылетает в два часа дня, хорошо? Так что я позабочусь обо всем, пока ты не появишься; с нетерпением жду возможности заняться чем-то вроде настоящего PI вместо того, чтобы просто быть твоим помощником! Но, Джо, мистер Кинг хочет, чтобы я доложил, как только мы устроимся в отеле, и установил контакт с Томлином. Я могу потерпеть до вечера, без проблем, но если ты к тому времени не появишься, он должен будет знать. Так что не подведи меня. Позвони мне, чтобы сказать, что ты получил сообщение, хорошо? Твое здоровье ".

Я окружен замечательными женщинами, подумал Джо. Тот, кто сказал эту чушь о чудовищном полку, ошибся. Должно быть, имел в виду "чудесные"!

Это касалось проблемы Крысиного короля, и полет в Испанию казался очень хорошим способом решения проблемы Джорджа Юрского периода.

Он поднял трубку и набрал номер мобильного Мими. Он подключился к службе сообщений. Конечно, в самолете она была отключена.

Он сказал: "Привет, Мими, получил твое сообщение, я буду в два часа. И огромное спасибо. Я твой должник".

Говоря это, он поймал себя на мысли, что думает: "Что же она такого сказала?" Мы все были там. Возможно, стоит спросить ее об этом, когда я доберусь до Испании!

Он выбросил недостойную мысль из головы и позвонил на мобильный Берил. Ее телефон тоже был выключен, к чему он испытал некоторое облегчение.

"Привет", - сказал он. "Это Джо. Послушай, извини за все, что произошло сегодня утром, но когда ты услышишь все, что происходило, ты поймешь. Главное, что я все еще собираюсь уехать на пару дней, ну, на самом деле, на четыре. Так что, если бы ты мог сделать то, что ты сказал о том, чтобы присматривать за Уайти, я был бы искренне благодарен. Я полагаю, ты сейчас по локоть в новорожденных или что-то в этом роде, так что я позвоню тебе позже, хорошо? Большое спасибо и мне действительно жаль, что этот придурок Джордж втянул тебя в это. Пока."

Там. Здесь нет ничего, что могло бы снова раззадорить ее. Ты мастер дипломатии, Сиксмит. Теперь покажи, что ты также мастер самосохранения, и убирайся отсюда к черту!

Он схватил сумку, которую собрал прошлой ночью, и направился к своей машине.


17

Сообщение от Фрэнка


Первой остановкой был его офис, чтобы проверить почту, за исключением того, что, когда он добрался туда, почтальона еще не было. Он сомневался, что там будет что-то, кроме просьб о деньгах, будь то официальных, коммерческих или благотворительных. Было еще слишком рано ехать в аэропорт, но, возможно, торчать здесь было не такой уж хорошей идеей. Джордж, хотя и не был лауреатом Нобелевской премии, вполне мог заглянуть в "Желтые страницы".

В любом случае, его совесть говорила ему, что после того, как он обманул Юного Прекрасного Бога прошлой ночью, он действительно обязан предоставить в его распоряжение эти с трудом завоеванные часы. Но как?

Все, о чем он мог думать, был Стив Уоринг. Порфирий сообщил адрес берлоги парня. У Джо не было отличной памяти, за исключением текстов песен, но он обнаружил, что может распространить этот специализированный навык на другие области, такие как выступления, подстраивая их ритмы под мелодию из своего репертуара.

Миссис Тремейн, Лок-киперс-лейн, 15, очень красиво выступила с песней "Дайте мне людей с твердым сердцем" из "Новолуния". Что касается Аплека, то это был пригород Лутона, название которого было выгравировано в сердце Джо как место автобусной остановки, на которой у него был свой первый опыт совокупления, который, возможно, к счастью, был прерван приближением последнего автобуса № 27. Позже он иногда размышлял о том, что пятимильная прогулка домой, возможно, была небольшой ценой за то, чтобы позволить этой в высшей степени важной встрече идти своим чередом.

Он действительно не мог представить, как визит к Уорингу может помочь в этом деле, но поскольку он не мог представить, как может помочь что-то, кроме маленького чуда, он мог с таким же успехом поехать туда. По крайней мере, было маловероятно, что он столкнулся с Джорджем в Аплеке.

Четверть часа спустя он проезжал мимо знаменитой автобусной остановки. Он притормозил, чтобы рассмотреть поближе. Она выглядела такой же унылой, продуваемой сквозняками и непривлекательной, как обычно в подобных случаях.

Чего ты ожидал, Сиксмит? спросил он себя. Английское наследие, приклеивающее к нему синюю табличку?

Лок-киперс-лейн действительно когда-то была улицей, и к тому же оживленной, по которой движение спускалось от главной магистрали к каналу Лутон-Бедфорд, созданному для соединения с Уз на севере. Усовершенствования автомобильного и железнодорожного сообщения двадцатого века уже давно положили конец коммерческим претензиям канала на выживание. Время от времени делались предложения возродить его заново, но они всегда рушились под тяжестью инвестиций, необходимых для восстановления канала из жалкой череды заиленных, заросших и обычно застойных луж, в которые он превратился. В своей городской части Лок-киперс-лейн стала просто еще одной пыльной пригородной улицей, и лишь немногие из ее обитателей были достаточно любопытны, чтобы даже задаться вопросом, откуда взялось это название.

Было еще достаточно раннее утро, чтобы вдоль обоих бордюров стояли припаркованные машины. Джо ехал медленно, высматривая свободное место. Ему улыбнулась удача. Когда он приблизился к предполагаемому местоположению № 15, серебристая Audi A8 4.2 Quattro отъехала, и он с благодарностью поставил Morris на свободное место.

В окне дома висела табличка с надписью "Сдаются комнаты -вакантно". Джо позвонил в звонок, и через пару мгновений дверь открыла женщина, похожая на принцессу Анну, которая была в дурном настроении после падения с лошади, которая затем лягнула ее.

"Да?" воскликнула она.

"Миссис Тремейн, не так ли?"

Джо воспринял желтозубое рычание как подтверждение и продолжил.

"Извините, что беспокою вас, но это касается одного из ваших жильцов, мистера Уоринга ..."

"Он? Почему все вдруг так заинтересовались им? И почему они не могут быть заинтересованы в приличное время суток?"

"Мама!" - крикнул голос изнутри. "Что-то горит!"

"Ну, тогда выключи это! Господи, чему их учат в наши дни?"

Она развернулась на каблуках и исчезла внутри. Через некоторое время Джо воспринял все еще открытую дверь как приглашение и последовал за ней. След от подгоревшего бекона привел его на кухню, где за столом сидел мальчик-подросток и ел хлопья из отрубей, пока его мать соскребала почерневшее содержимое со сковородки на тарелку.

"Вот", - сказала она. "Отнеси это мистеру Логану. Поторопись, пока не остыло". "Ты хочешь сказать, что от этого будет только хуже?" - спросил мальчик, глядя на тарелку с преувеличенным отвращением. "Хотя бы раз в жизни, Лиам, сделай что-нибудь, не будучи умным, хорошо?" Джо поймал взгляд мальчика и сочувственно улыбнулся. Он получил по заслугам за свои старания. Он подросток, подумал Джо, вероятно, чувствительный к неприятностям, и что-то во мне говорит, что я могу доставить неприятности. Мальчик схватил тарелку, пинком распахнул дверь и вышел из кухни. "Хорошо", - сказала миссис Тремейн, переключая свое внимание на Джо. "Так какого черта тебе нужно?" Пауза, прошедшая после их первого короткого обмена репликами, дала Джо время поразмыслить. Он сказал: "Тогда кто еще интересовался мистером Уорингом?" "Его брат", - ответила женщина, удивленная прямотой вопроса. "Его брат?" Джо вспомнил, как YFG говорил о том, что Стив был единственным ребенком в семье. "О каком брате идет речь?" "Его брат Стивен". "Значит, у Стива есть брат по имени… Стивен?" "Да, почему бы и нет? У меня есть сестра по имени Элспет. Во всяком случае, так его назвал его друг ". "Чей друг?" "Мистер Друг брата Уоринга Стивена, который помог ему убрать его вещи". В этот момент миссис Тремейн осознала, что ее каким-то образом вынудили к сотрудничеству, и воскликнула: "Кто, черт возьми, ты вообще такой и что я делаю, стоя здесь, на собственной кухне, отвечая на твои чертовски глупые вопросы?" "Я друг мистера Уоринга, и я здесь, чтобы разобраться с его вещами", - сказал Джо, который, не будучи очень хорошим лжецом, был рад услышать его ложь в готовом виде, с ходу. "Похоже, у меня перепутались провода". "Верно, так почему бы тебе не отвалить, пока я еще раз не перепутал твои провода?"" Она не была похожа на женщину, которая легко бросается угрозами, но даже при том, что Джо на самом деле не знал, что именно он искал, он знал, что ему нужно больше времени, чтобы разобраться в этом и обдумать что-нибудь, чтобы добиться отсрочки исполнения. Деньги. Он еще никогда не встречал домовладелицу, которая не интересовалась бы деньгами. Он сказал: "Мистер Уоринг все заплатил, когда уходил, не так ли?" "Нет, не был! Почему ты спрашиваешь?" "Просто подумала, что если ты сможешь вычислить, сколько он задолжал, я, возможно, смогу разобраться во всем, когда увижу его". Она задумчиво посмотрела на него. Дверь открылась, и краем глаза он увидел, как мальчик вернулся на кухню. "И, может быть, я мог бы немного заплатить по счету", - добавил Джо, вспомнив высказывание великого исследователя женской психологии Мерва Голайтли о том, что большинство женщин падки на обещания, за исключением домовладелиц, которых смягчает только звонкая монета. Миссис Тремейн кивнула, как будто наконец услышала что-то осмысленное. Лиам предупреждающе сказал: "Мам..." "Не перебивай", - огрызнулась она. "Мистер Логан говорит, что он этого не хочет. Он говорит, что купит Mac по дороге на работу и вычтет это из своего счета ". Теперь он полностью завладел вниманием своей матери. "Он что говорит? Это мы еще посмотрим!" Она выхватила тарелку из рук мальчика. Юный Лайам был довольно проницательным парнем, подумал Джо. Холодный завтрак выглядел еще хуже. Выпятив габсбургскую губу, как паровозный погонщик коров, миссис Тремейн вылетела из кухни. Джо поймал взгляд мальчика и попытался изобразить жалкую улыбку, но у Лиама не получилось ни одной. В целом, Джо хорошо ладил с детьми. Только потому, что большинство современных подростков предпочитают ходить в приспущенных штанах, ворчать и выглядеть так, будто они ненавидят вселенную, не означает, что они были Плотоядные зомби, направляющиеся в закусочную. За исключением Хермспронга, где это возможно. Этот мальчик, казалось, был не дурак. И в его голосе была та предупреждающая нотка, когда он вернулся на кухню и услышал, что Джо сказал своей матери… Он спросил: "Ты хорошо ладишь с мистером Уорингом?" "Стив? Да, он был крутым". "Он ничего не говорил тебе об уходе, не так ли?" "Не-а". "Этот брат, который забирал свои вещи этим утром, он был очень похож на Стива?" "Не-а". "Не показал никакого удостоверения личности или чего-то такого, просто чтобы доказать, что он брат Стива, не так ли?" "Не-а. Ты коп, да?" Вот оно было. Он был прав. Парень заподозрил, что он что-то вынюхивает, как только увидел его, но пришел к неправильному выводу. Джо сказал: "Что-то вроде. ПИ". Это, наконец, заинтересовало мальчика. "Ты имеешь в виду, что-то вроде частного?" "Я думаю, именно это означает буква "П"". Парень выглядел так, словно у него могли быть какие-то другие предположения, но он оставил их при себе. "Ты думаешь, что со Стивом что-то случилось?" "Тебя бы это удивило?" Лиам подумал об этом. Вовлеченность делала его человечнее. Кроме того, Джо предположил, что ему действительно понравился Уоринг. "Не знаю. Подумал, что странно, что он ушел без своей фотографии Фрэнка Лэмпарда."Тогда что это?" "Он был большим фанатом "Челси". Пару лет назад он спустился вниз, чтобы понаблюдать за ними, и в тот вечер, когда он бродил по Вест-Энду, он увидел, как Фрэнк выходит из такси, чтобы зайти в шикарный ресторан, и подошел к нему, чтобы попросить автограф. Кто-то из парней с Фрэнком посоветовал ему отвалить, но Фрэнк сказал "нет", все в порядке, и он спросил, как зовут Стива, и подписал его фотографию, которая была в фан-журнале, который был у Стива ". "И это была одна из самых ценных вещей Стива, не так ли?" "О да. Он получил это в этом золотом рамка, и он повесил ее на стену в изножье своей кровати, где он мог на нее смотреть ". "И ты был удивлен, что она не исчезла ". "Да, но я думаю, что его брат забрал ее сегодня утром ". "Не смог проверить, не так ли, Лиам?" Мальчик вышел. Из того, что, должно быть, было столовой, доносились звуки миссис Тремейн в полный голос, которым противоречил отчаянно ворчливый мужской голос. Джо пересек кухню. На полке между двумя стенными шкафами он заметил банку, полную шариковых ручек, рядом с синей квитанционной книжкой с дубликатами. Он открыл ее и посмотрел на последний снимок. На нем стояла сегодняшняя дата , и он был озаглавлен "Re Mr. С. Уоринг. Под этим он перечислил полученную арендную плату до завтрака включительно ср. Оплата 12 июля 135 евро. Затем в другой строке, чтобы охватить период с 12 июля по настоящее время 19 июля 40 евро. И, наконец, всего получено?175 наличными, за которыми следует подпись миссис Тремейн.

Это подтвердило то, о чем догадывался Джо. Ни одна домовладелица никому не позволяла убирать вещи странствующего жильца, не получив предварительно оплаты. Это также объясняло предостерегающий тон Лиама. Мальчик не хотел, чтобы его мать была замешана в ограблении полицейского.

Он услышал шаги снаружи и быстро положил квитанционную книжку на место.

Мгновение спустя Лиам вернулся, сжимая фотографию в дешевой позолоченной рамке. Поперек нее было нацарапано: Стиву, удачи, приятель! Фрэнк.

"Он этого не снимал", - сказал Лайам. "Стив будет потрясен. Ему действительно понравилась эта фотография".

"Да", - сказал Джо. "Приятное сообщение".

Он думал: "Ты посылаешь кого-то забрать свои вещи, ты упоминаешь то, что ты ценишь больше всего". Но вы приходите, чтобы убрать все следы пребывания парня в его квартире, вы не смотрите на то, что висит на стене.

Он сказал: "Этот брат, который приехал, ты видел, на чем он ехал?"

"За рулем была его подруга, но это была серебристая Ауди", - сказал Лиам, подтверждая догадку Джо. Но парень не закончил: "Вот так я понял, что все в порядке".

"Что, прости?"

"Да, я раньше видел Стива в машине".

"Ты сделал?" - спросил Джо, испытывая не такое уж незнакомое чувство, что еще одна многообещающая теория, возможно, вот-вот рухнет. "Когда это было?"

"Я не знаю, может быть, неделю назад". "Утром, вечером? Выходные, будний день? До начала жары, после того, как началась жара?" "Не помню", - сказал мальчик с тем безразличием к мирским делам, которое является одним из благословений детства и одним из наказаний возраста. "Так где же это было?" - спросил Джо, переходя с места на место. Это был умный ход. Внезапно он обрел точность. "Спускался по Планкетт-авеню с объездной дороги примерно в полумиле отсюда", - сказал Лайам. "Я был у моего приятеля Трента ..." "Так это было вечером?" перебил Джо. "Верно, поздно, все еще светло, но угасает ..." "Значит, в девять?" - сказал Джо. "Немного позже. Мама совсем разозлилась, говорит, что в школьный день я должен быть дома к девяти. В общем, мимо проезжает серебристая Ауди, а на пассажирском сиденье Стив. Я помахала ему рукой, подумала, что меня могут подвезти, но он меня не заметил ". "Так ты упомянула об этом, когда увидела его в следующий раз?" Лицо Лиама осунулось, что в другое время могло бы быть воспринято как свидетельство зарождающегося идиотизма, но Джо распознал в нем признак вхождения современного подростка в режим глубокой задумчивости. "Нет", - наконец сказал мальчик. "Не упомянул об этом, потому что я его больше не видела". "Ты имеешь в виду...?" "Да. Когда я вернулся, он был у себя в комнате, а на следующее утро, должно быть, он уехал. Как ты думаешь, что мне делать с фотографией?" "Лучше всего сохранить ее в целости", - посоветовал Джо. "Ты фанат "Челси"?" "Нет", - возмущенно сказал мальчик. "Лутон!" "Хороший парень!" сказал Джо. "Впереди может быть потрясающий сезон, особенно с учетом того, что у сэра Монти появятся деньги, чтобы подписать хорвата".

"Может быть", - сказал мальчик с тем естественным скептицизмом, который отличает истинного болельщика "Лутона". "Расскажу тебе в следующем апреле".

Музыкально настроенный слух Джо подсказал ему, что дуэт в столовой достигает своей кульминации. Не похоже, чтобы миссис Тремейн собиралась возвращаться в лучшем настроении, чем когда уходила, что было отличной причиной отправиться в путь. Он получил здесь все, что собирался получить, хотя, как обычно, понятия не имел, стоило ли это усилий.

"Может быть, увидимся как-нибудь на земле, Лиам", - сказал он. "Попрощайся за меня со своей мамой".

Он вышел, взглянув на часы. До того, как ему нужно было подумать о том, как добраться до аэропорта, оставалось еще пару часов. Его визит на Лок-киперс-Лейн оказался более продуктивным, чем он ожидал, но он не позволил себе увлечься, главным образом потому, что его ограниченные способности воображения не могли представить ни одного места, куда его могло бы унести.

Но он знал, где стоит поискать серебристую Audi 8 Quattro.

Он остановился на мини-кольцевой развязке в верхнем конце Лок-Лейн, чтобы проложить наилучший маршрут к Royal Hoo.

Пересечь реку напрямик будет быстрее всего, решил он.

И было неудивительно обнаружить, что после того, как он преодолел кольцевую развязку, он ехал по Планкетт-авеню.


18

Пятно масла


Когда Джо парковал свою машину, ему пришло в голову, что на этот раз у него не было защитной обложки с приглашением от YFG.

С другой стороны, никто здесь не должен был этого знать, сказал он себе, и в любом случае он хотел держаться в тени.

Он проверил свое снаряжение. Он был одет для поездки в Испанию. Если бы это был отпуск, он определенно отправился бы в шортах parrot, но поскольку это был бизнес, он выбрал канареечно-желтые брюки chinos, зеленую футболку и синие кроссовки. Там не было ничего, что могло бы вызвать оскорбление в месте, где четверки и клетчатые штаны считались острой экипировкой.

Было еще рано, но игроки в гольф, должно быть, любят ранний старт, потому что на автостоянке уже был выставлен впечатляющий ассортимент дорогостоящего металла, в том числе две серебристые Audi 8.

Первое, на что он обратил внимание, была 3-литровая дизельная модель.

"Какой-то бедняга в очереди за хлебом", - размышлял Джо, направляясь ко второму.

Это был большой мальчик, Quattro 6. Он обошел вокруг, словно восхищаясь линиями. Никаких признаков вещей Уоринга внутри. Должно быть, они все еще в багажнике. Он заметил, что шина набрала немного грязи, что было настоящим подвигом в Лутоне во время сильной жары. За исключением, конечно, того, что он был в стране с миниклиматом Royal Hoo, где, вероятно, можно было вызвать стюарда и заказать грязь.

"Мистер Сиксмит".

Он поднял глаза и увидел приближающегося Чипа Харви, несущего что-то похожее на переносной футляр для мумий.

Молодой человек не выглядел счастливым видеть его. Это было понятно. В прошлый раз, когда они встречались здесь, он был гостем YFG и состоятельным потенциальным членом. После прошлой ночи он был просто стариной Джо, ищейкой.

Он сказал: "Привет, Чип. Как у тебя дела? Хорошо провел время прошлой ночью?"

"О'кей", - проворчал Чип, что не прозвучало как скромное заявление парня, который бредил этим по клубам, прежде чем его приняли в лоно великолепной Элоизы и везде, где ему еще нравилось. Может быть, все сложилось не так, как надо.

Он сказал: "Просто восхищаюсь Audi. Красивые колеса".

"О'кей, если тебе нравятся такие вещи", - сказал Чип с презрением юнца, для которого Vorsprung durch Technik означает "скучный" на любом языке.

Затем, к удивлению Джо, он наклонился и начал открывать багажник.

"Эй, это ведь не твоя машина, не так ли?"

"Не говори глупостей", - сказал Чип, когда крышка медленно поднялась, позволяя Джо увидеть, что его очередная догадка совершенно ошибочна. Багажник был пуст, если не считать куска темно-синего коврового покрытия такого качества, которое Джо не мог позволить себе для своей гостиной. Острые молодые глаза Чипа заметили дефект, который пропустил Джо. Он протянул руку и коснулся ковра указательным пальцем. Он поднял его, чтобы показать, что кончик был маслянистым. Нахмурившись, он достал из кармана носовой платок, вытер палец, а затем энергично потер льняным квадратиком неподходящий кусок ковра. Потребовалось много тереть, пока он не был удовлетворен, по в который раз его носовой платок был испорчен. "Вы тоже занимаетесь уборкой автомобилей?" - поинтересовался Джо. "Эти вещи стоят слишком дорого, чтобы их пачкать", - сказал Чип, осторожно укладывая футляр с мумией внутрь. Он был сделан из дорогой черной кожи с застежкой-молнией и несколькими пряжками для ремня, которые выглядели так, словно были из настоящего старого золота. "Что это за штука?" - спросил Джо. "Это дорожный кейс", - сказал Чип. "Клади в него свою сумку для гольфа и клюшки, чтобы они не разбились, когда ты летишь за границу". "Стреляй! Вы имеете в виду, что это попадет в багажный отсек самолета, и вы беспокоитесь о небольшом количестве масла?"Я не волнуюсь, но мистер Роу может волноваться". "Это, должно быть, Колин Роу?" "Это верно. Его только что доставили, и он попросил меня положить его к нему в машину. Он много играет за границей, поэтому ему нужна надежная защита своих клубов ". "Что случилось с его последним?" "На прошлой неделе меня разорвало, когда я возвращался из Португалии". "Вот так-то! Судя по тому, как эти обработчики разбрасывают вещи, ему было бы лучше воспользоваться парой мусоросжигателей. Я имею в виду, эта штука выглядит дороже большинства вещей, которые я беру в отпуск!" "Вы были бы поражены. По специальному заказу мы не держим этих малышей на складе. Но мистер Роу хотел точную замену. Выплата страховки, почему бы и нет?" "Предположим. мистер Роу, он один из хороших парней или один из тех, кто говорит так, будто вас там нет?" Он отошел от приемлемой темы разговоров о том, какими богатыми и важными были члены Hoo. Чип захлопнул крышку и повернулся лицом к Джо. "Мистер Сиксмит..." "Джо..." "Мистер Сиксмит. Я действительно не хочу говорить с тобой о том, что происходит в клубе". "Нет? Что произошло со вчерашнего вечера?" "Я тоже не хотел разговаривать с тобой прошлой ночью, но, по крайней мере, мы были в пабе. Вот, ну, здесь я работаю…"И это то, где ты собираешься получить деньги, чтобы отправиться в этот тур, верно?" "Это верно. Участники очень щедры, предоставляя мне этот шанс показать, на что я способен ..." "С Крисом Порфирием во главе, разве ты не так сказал?" "Да, возможно. Но есть много других, и мне тоже нужно подумать о них. Если вы собираетесь достичь вершины в этом бизнесе, вы действительно должны ставить свою игру на первое место." Области знаний Джо были не такими уж обширными, начиная от работы двигателя внутреннего сгорания и заканчивая историей футбольного клуба "Лутон" с небольшим промежутком между ними, но одна вещь, которую он усвоил на горьком опыте, заключалась в том, что нужно быть очень осторожным в том, что говоришь женщине, особенно той, которая была готова отдавать распоряжения Джорджу Юрскому об уходе, когда его график тренировок мешал ее буйному графику. Он и раньше догадывался, что прошлой ночью у Чипа все прошло не слишком хорошо. Теперь он думал, что знает почему.

"Ты не сказала этого Элоизе, не так ли?" спросил он.

"Ты разговаривал с ней?" - подозрительно спросил Чип.

"В этом нет необходимости. Но я полагаю, ты продолжал рассказывать о том, как тебя разозлило, что она пригласила меня с собой в Дыру. И она сказала, что ей не нравится, когда ей указывают, что она может, а чего не может делать, и в чем твоя проблема? А потом ты рассказал ей о пакете поддержки и, вероятно, разглагольствовал о том, что твоя карьера в гольфе - самое важное в твоей жизни, и ты не хотел, чтобы все испортилось. И она сказала, что в таком случае тебе лучше отправиться домой и не высовываться до девяти часов, чтобы быть уверенным, что ты проснешься ни свет ни заря, чтобы выйти и попрактиковаться ".

"Ты разговаривал с ней!" - возмущенно заявил Чип. "Я полагаю, она не извинилась?"

"В смысле, извини, что я был неправ?" спросил Джо. "Чип, я не очень разбираюсь в обращении с женщинами, но две вещи я знаю. Во-первых, никогда не говори им, что что-то важнее того, как ты к ним относишься. Другое дело, не важно, что они настолько неправы, что за это их могут посадить в тюрьму, всегда есть часть их, которая знает, что они абсолютно правы ".

"Что ж, спасибо за этот хороший совет", - сказал Чип, отходя. "Но мы с Элоизой теперь в прошлом, так что это не имеет большого значения".

"Поверь мне, ты здорово выпутался из этого, Чип", - сказал Джо, с содроганием вспоминая, как Юрский деликатно обращался с соперником.

Он шел в ногу с Чипом, если так можно было назвать то, что он сделал полтора шага к мальчику. У него сложилось отчетливое впечатление, что мальчик пытался стряхнуть его.

Тяжело дыша, он сказал: "Когда вы только что разговаривали с мистером Роу, он говорил что-нибудь о вашей карьере?"

"Ну, да, он сделал", - признал Чип. "Он сказал, что пакет поддержки вызвал большой интерес, и, поскольку все было хорошо, пока я не запачкал свою тетрадь и знал, кто мои настоящие друзья, у меня было блестящее будущее".

Да, подумал Джо. А потом он бросил тебе ключ от своих суперлюксовых колес и сказал тебе бежать и положить его новый очень дорогой дорожный чемодан в багажник. Это называется поставить тебя на место.

Джо много раз сталкивался с тем, что его ставили на место, на что он не обращал особого внимания на том основании, что ему настолько нравилось это место, что у него и в мыслях не было пытаться выбраться из него. Также частному детективу часто было очень полезно, когда люди были настолько уверены, что ты на своем месте, что не наблюдали за тобой так пристально, как следовало бы.

Но для молодого человека с амбициями, которого послали положить сумку в Audi, это было все равно что сказать: вот где ты есть, и вот где ты хотел бы быть, так что держи нос в чистоте, иначе ты никогда не сделаешь даже первого шага.

Кстати о шагах, шаги мальчика теперь удлинились настолько, что он был на несколько ярдов впереди. Расстояние не помешало Колину Роу сердито посмотреть на него, когда он вышел из магазина профессионалов и заметил приближающуюся процессию.

Чип подошел к нему и сказал громким голосом: "Кейс в вашей машине, мистер Роу. Вот ваши ключи".

"Спасибо, Чип", - сказал Роу.

Юноша зашел в магазин. Джо приблизился, пытаясь произвести впечатление человека, который просто случайно шел в том направлении.

Роу, теперь широко улыбаясь, сказал: "Джо, приятно видеть тебя снова. Ты еще раз взглянул на нас, не так ли? Мудрый человек. Второе впечатление всегда самое лучшее, вот что мы говорим в сфере недвижимости ".

"Встречаюсь с Крисом за чашечкой кофе", - сказал Джо, следуя своей практике придерживаться простой лжи. "Подумал, что приду пораньше и прогуляюсь вокруг, если можно?"

"Конечно, это так. Посмотри хорошенько. Ты определенно уделил себе много времени. Мне нравятся дотошные мужчины. Крис показал тебе наши раздевалки? Вон там".

Он повел нас к главному зданию через дверь с надписью "Только для членов клуба".

Опыт Джо в раздевалках ограничивался тем, что предлагалось в мире воскресного утреннего футбола, который в конце концов представлял собой роскошь немногим больше, чем хижина с деревянными скамейками, четырехдюймовыми гвоздями, вбитыми в стену в качестве прищепок для одежды, и парой невероятно теплых душевых кабин, тонкая струйка которых каким-то образом умудрялась разбрызгивать больше воды по грязному полу, чем по вашему перепачканному телу.

Это было что-то другое. Скамейки были обиты темно-зеленой кожей, вдоль стен стояли богато сияющие шкафчики из красного дерева, на каждом из которых было написано позолоченным шрифтом название, написанное скорописью, в то время как пол был покрыт ковром, еще более дорогим, чем тот, что был в багажнике Ауди, и единственной грязью в поле зрения была грязь, оставшаяся на обуви ручной работы Роу.

"Ливни вон там", - сказал Роу, указывая.

Джо прошел через небольшую прихожую, вдоль которой тянулись полки с кусками мыла, бутылочками геля для душа и шампуня для волос, а также сверкающими альпами белоснежных банных простыней. За этим, должно быть, была дюжина или больше кабинок, каждая такая же просторная, как его собственная ванная там, на Расселасе.

Он сказал: "Эй, как мне получить концессию на плитку?"

Роу рассмеялся и сказал: "Значит, это твоя сфера деятельности, Джо, строительство?"

"Иногда", - сказал Джо. "Больше облегчения, понимаешь, что я имею в виду?"

"Да, я понимаю", - сказал Роу, энергично кивая, предположительно, чтобы показать, что он действительно знал, что Джо имел в виду, что было хорошо, поскольку сам Джо не имел ни малейшего представления, но ему действительно понравилось это слово, когда он наткнулся на него в своем кроссворде.

К этому времени Роу уже снял большую часть своего снаряжения. За время своих, по общему признанию, ограниченных отношений с высшими классами Джо заметил одну вещь: чем выше ты забираешься, тем меньше это беспокоит их, демонстрирующих свою плоть. Что касается его самого, то тетя Мирабель воспитала его в таком порядке, что он мог бы сменить комбинезон на вечерний костюм под кухонным полотенцем, не вызвав румянца на девичьих щеках.

Чувствуя себя довольно неуютно, когда Роу сбросил боксеры и начал втискивать свои довольно массивные части тела в атлетическую опору, Джо сказал: "Тогда оставляю тебя с этим".

"Конечно. Надеемся застать тебя позже. И привет! Мы не забыли, что ты обещал присоединиться к нам на раунд как-нибудь".

В твоих снах, подумал Джо, убегая.

И в моих кошмарах!


19

Отправляйся с мусором


Для Джо Сиксмита детективный процесс был скорее актом творческого воображения, чем рациональным процессом, хотя, конечно, если бы вы предложили ему это в пабе, он бы посоветовал вам пойти домой и выпить пару литров воды и надеяться, что утром вы проснетесь с лучшим самочувствием.

Кто-то, вероятно, Мясник, однажды сказал ему, что у него есть нечто, называемое отрицательными способностями, что означало, что он не позволял окружать себя всякой ерундой в деле, которое не имело смысла, беспокоить его.

Джо рассмеялся над ее шуткой. Почему он должен позволять чему-либо беспокоить себя, когда, как у хорошего паломника, у него есть своя хорошая книга "Не такой уж частный детектив Эндо Венеры"? Часто, когда дальнейший путь казался немного неопределенным, ему приходила на ум одна из элегантно сформулированных максим Эндо.

Было бы неплохо, высказал мнение Эндо, если бы расследование было сплошным светским времяпрепровождением, но иногда приходится заниматься мусором.

На данный момент кофе со льдом на террасе (ху-эквивалент светской жизни и крутых балов) казался очень привлекательным, но это означало бы, возможно, столкнуться с двумя другими углами Бермудского треугольника. То, что он начал испытывать некоторое беспокойство по поводу Колина Роу, не означало, что их обязательно замарали одной и той же краской, но, по крайней мере, они могли снова начать давить на него, чтобы он сыграл с ними несколько лунок. Также Батчер намекнул, что Артур Сертис - парень, которого следует бояться, и когда такой страшный адвокат, как Батчер, говорит тебе такое о другом адвокате, только дурак не обращает внимания.

Поэтому, когда Джо вышел из раздевалки, вместо того, чтобы направиться налево, обогнув здание клуба спереди, он направился прямо с тыла, к зоне обслуживания за кухней, где находился мусор.

Хотя Эндо Венера привел множество наглядных и часто сомнительных примеров значительных находок, которые он сделал среди мусора, Джо на самом деле не собирался начинать рыться в мусоре. Не то чтобы это было так уж просто в любом случае. Обычно даже за самыми элегантными ресторанами пустая зона негигиенична и убога. Не в Royal Hoo. Здесь не было неплотно завязанных черных пластиковых пакетов, в которые легко могли проникнуть частные предприниматели и паразиты, а был аккуратный ряд элегантных зеленых контейнеров с откидными крышками, достаточно плотно прилегающими друг к другу, чтобы даже в такую жаркую погоду не было ни малейшего запаха разложения.

Также был свидетель, фигура, прислонившаяся к стене рядом с дверным проемом кухни, с сигаретой во рту.

Джо узнал в нем стюарда клуба.

"Доброе утро, Берт", - позвал он, подходя ближе.

Мужчина выпрямился, как часовой, которого застали прислонившимся к ящику, и сигарета исчезла, как по волшебству. Но когда он понял, кто к нему обращается, он снова расслабился, и наполовину выкуренная сигарета появилась из-за его спины.

Это сказало Джо кое-что, чему он был очень рад. Кого бы еще он ни дурачил в "Ху", стюард его заподозрил.

"Доброе утро, мистер Сиксмит", - вежливо поздоровался мужчина, что сказало Джо немного больше. Берт мог знать, что он такой же наемный работник, как и он сам, но то, что он сотрудник YFG, все равно вызывает к тебе немного уважения.

"Меня зовут Джо", - сказал он, протягивая руку. "Я частный детектив".

"Да, я знаю. Берт Саймондс".

Они пожали друг другу руки.

"Ты все время знал?" с любопытством спросил Джо.

"Удивился, когда впервые увидел тебя. Я подумал, разве у мистера Порфирия недостаточно забот без..."

Он колебался, и Джо помог ему, сказав: "Не приглашая кого-то вроде меня в члены клуба".

"Вот и все. Не принимай это на свой счет. Я имею в виду, они здесь такие чертовски разборчивые, ты не поверишь. Даже сэр Монти Райт попал в черный список ".

"Ну, я был там далеко впереди всех", - сказал Джо, который быстро понял, что, вероятно, это хороший парень, которого стоит иметь на своей стороне. Также он рано научился отличать случайный бездумный расизм, который вы встречаете на всех уровнях английского общества, от разновидности Ку-клукс-клана, выращенного на костях. Тихое слово часто устраняло первое, в то время как второе обычно было вне досягаемости чего-либо по эту сторону божественного откровения.

Берт сказал: "В любом случае, это название мне о чем-то говорит. Ты играл в футбол в той же рабочей команде, что и мой двоюродный брат Альф, верно? Я вспомнил, как он рассказывал об одном приятеле, который устроился подменой, когда их всех уволили ".

"Альфи Саймондс? Эй, чувак, как у него дела?"

"Переехал в Ромфорд, устроился там на новую работу. Я позвонил ему, чтобы проверить тебя. Описание соответствует, и Алфи говорит, что с тобой все в порядке. Он передает тебе привет ".

"Отдай ему мою. Итак, Берт, тебе нравится здесь работать?"

Он увидел, как выражение лица мужчины сменилось настороженностью, и он не стал дожидаться ответа, а ринулся прямо вперед: "Послушайте, то, что я здесь делаю, вот что. Мистер Порфирий в затруднительном положении - ну, я не думаю, что мне нужно вам что-то об этом рассказывать ".

Мужчина кивнул.

"Хорошо. Похоже, что он жульничал, только он говорит, что это не так, поэтому он попросил меня помочь ему выяснить, что происходит на самом деле. Вот и все. Я работаю на мистера Порфирия, а ты работаешь на клуб, и я не хочу никого беспокоить. Так что, если ты предпочитаешь, чтобы я не задавал тебе никаких вопросов, просто скажи об этом, и я пойду своей дорогой ".

Берт глубоко затянулся сигаретой, затем сказал: "Ты спрашиваешь, и если я не хочу отвечать, я не буду".

"Достаточно справедливо", - сказал Джо, задаваясь вопросом, о чем, черт возьми, я могу спросить этого парня? Это казалось прекрасной возможностью, но проблема с прекрасными возможностями заключалась в том, что, если вы не получили достойного уведомления, их часто было легче упустить, чем ухватиться.

Он сказал: "Ты думаешь, он жульничал?"

Берт сказал: "Они все так сильно хотят победить, что я бы не доверял никому из них, если бы они немного не нарушили правила".

Это было плохое начало. Джо ожидал какой-то версии недвусмысленного отрицания такой возможности, которое он получил от всех остальных, кого он спрашивал.

Он сказал: "Это звучит немного больше, чем просто нарушение правил". "Так и есть", - согласился стюард. "И да, в случае мистера Порфирия это удивило бы меня". "Но не в случае некоторых других?" "Есть один или двое, которые сами подделали бы свою волю", - сказал Берт. Это была интересная концепция, но Джо решил не развивать ее. "Например?" он сказал. Берт покачал головой и сказал: "Следующий вопрос". "Есть ли у кого-нибудь из известных вам причин, по которым он хотел подставить мистера Порфирия?" "Вы имеете в виду, обвинить его в мошенничестве? Ну, он очень популярен ". "Ты хочешь сказать, что не можешь придумать причину?"Я имею в виду, что его популярность могла бы быть причиной для некоторых людей". Это была своего рода психологическая тонкость, которая заставила Джо моргнуть. "Ты имеешь в виду, что он мог не нравиться людям, потому что он всем нравился?" "Что-то в этом роде". "Ничего более определенного? Я имею в виду, как будто он подлизывался к чьей-то жене или что-то в этом роде ". "Нет", - очень твердо сказал Берт. "Не то чтобы мало кто хотел бы подлизаться к нему, но он относится ко всем одинаково". "Может быть, одна из них лгала об этом, просто чтобы показать остальным, что она впереди всех, и одна из ее подружек намекнула мужу", сказал Джо, который действительно имел некоторое представление о тонкостях женской психологии. Берт пожал плечами и прикурил еще одну сигарету от окурка старой. "И он убедил Джимми Постгейта солгать о мяче, упавшем в его бассейн? Ни за что! Этот старина любит мистера Порфирия. Захотел изменить свою историю, когда понял, какие неприятности это вызывает. Любой другой сказал бы "да, давайте уберем это под ковер", но не мистер Порфирий. Послушайте, мне действительно пора возвращаться. На террасе все оживет. Участники, которые отправились в the crack, заканчивают свой раунд и хотят выпить, и многие просто заскакивают выпить кофе в середине утра. Неплохо для некоторых, а? Итак, если больше нет вопросов ..."

Джо отчаянно перебирал в уме опавшие листья.

"Ты знаешь Стива Уоринга?" сказал он. "Работал в штате гринкипера".

"Да, я знаю Стива. Славный парень. В последнее время его здесь не было. Они считают, что он отправился в странствия. Наделал несколько долгов, а потом решил взять небольшой отпуск, пока не нагрянули даны. Это, должно быть, Стив!"

Он говорил со смущенным восхищением рабочего, неразрывно запутавшегося в цепях занятости, о бездельнике, который одним не таким уж могучим прыжком оказывается на свободе.

"Так когда ты в последний раз видела его?"

"Когда? Не уверен. Но я могу сказать тебе, где, потому что это было прямо здесь. Однажды поздно вечером я выскользнул из дома, чтобы по-быстрому выкурить сигарету, когда увидел, что Стив направляется домой ..."

"Значит, он работал допоздна?" - перебил Джо.

Берт рассмеялся.

"В это время года, о да. В "Ху" все должно быть безупречно. Этот сумасшедший шотландский ублюдок заставил своих парней убирать за последними игроками, вышедшими на поле, и летом они все еще приходят после девяти ".

"Ты говорил с ним?"

"Да. Он подошел и стащил у меня сигарету. Я всегда говорил ему, что это нездоровая привычка для молодого человека, но он сказал, что бросит это, когда я упаду замертво".

"Ты говоришь о чем-нибудь интересном?"

Берт затянулся оставшимся на дюйм окурком сигареты, как будто вдыхая воспоминание.

"Это верно", - воскликнул он. "Теперь я думаю об этом, это было в ту самую ночь! Тот, когда мистер Постгейт вошел в бар с мячом как раз в тот момент, когда Сид Кокернхо рассказывал историю о том, как мистер Порфирий отобрал у него спичку. Конечно, после этого все место гудело от предположений, поэтому, естественно, я ввел молодого Стива в курс дела ".

"Как он это воспринял?"

"Он сказал, что это, должно быть, ошибка, потому что любая история о мошенничестве мистера Порфирия - это бред старых болтунов. Он действительно ценит мистера Порфирия, не так ли, Стив".

"А потом?"

"Затем мне пришлось вернуться внутрь".

"А Стив?"

"Он ушел, я полагаю… нет, побудь здесь. Он спросил меня о чем-то… что это было? Он спросил меня, был ли мистер Роу все еще в баре. Я сказал, что да, он был, пил с мистером Сертисом. А потом я вошел ".

"Как Стив обычно добирался домой?"

"У него был этот самокат, один из тех, которые практически ничего не складывают. Мы обычно шутили, что на нем можно разогнаться до двадцати миль в час, спускаясь с холма при попутном ветре, и Стив говорил, что однажды, когда он разбогатеет, он появится на здешней автостоянке с машиной, по сравнению с которой все остальные будут похожи на старые ржавые ведра ".

"Он обычно оставлял его на автостоянке?"

"Не говори глупостей! Нет, он обычно развешивал его за сараем зеленщика".

"Где это?" - спросил я.

"Продолжайте движение по служебной дороге вон там. Это налево. Это она?"

"И еще кое-что. Этот Комитет по правилам - "Четыре справедливых человека", разве не так они это называют? Я знаю, что в нем Том Латимер. Кто остальные трое?"

Берт подумал, не увидел ничего плохого в ответе на это и сказал: "Мистер Сертис, мистер Лиллихолл и мистер Плимптон".

"Артур Сертис, адвокат, это, должно быть?"

"Верно", - сказал Берт. "Он и мистер Латимер командуют, двое других просто подсчитывают. По крайней мере, я так слышал. Но я ведь тебе ничего не сказал, верно?"

"Конечно, ты не слышал, Берт. Твое здоровье, приятель".

"Теперь ты береги себя, Джо. Одна из вещей, которую я тебе не сказал, это то, что в этом клубе есть несколько злобных ублюдков. Ура".

Джо хотел бы получить список имен, но Берт исчез в здании, и в любом случае Джо предположил, что единственным ответом, который он получил бы, было: "Следующий вопрос".

Он отправился по служебной дороге на поиски сарая зеленщика.

Потребовалось некоторое время, чтобы найти, не потому, что это было неясно, а потому, что это оказался сарай в том же смысле, в каком Балморал является коттеджем для отдыха. Первоначально это был старый сарай из того же кремового камня, что и здание клуба, он стоял четырехугольным и солидным в небольшой буковой роще. Переоборудованный в загородный дом, он принес бы застройщику небольшое состояние. Поблизости никого не было видно, поэтому Джо побрел вдоль стены здания и за его пределы. Скутера здесь не было, но у задней стены было большое пятно маслянистой травы.

Прежде чем он смог рассмотреть это поближе, проскрежетал голос: "Помочь тебе?"

Джо обернулся и обнаружил, что стал объектом подозрительного пристального взгляда.

Поскольку пристальный взгляд исходил от опаленного солнцем лица Дэви Дэви, и поскольку Джо шарил за зданием, в котором, по-видимому, главный владелец лавки хранил все, что было для него самым ценным, он не мог винить парня за подозрительность.

Джо должен был принять решение. Знал ли Дэви, как и Берт, что он частный детектив? Или у него все еще оставалось впечатление, что он приятель YFG?

Он сделал свой выбор и сказал: "О, привет, Дэви. Просто осматриваюсь, пока жду мистера Порфирия, и, кажется, немного заблудился".

Для Джо это прозвучало довольно высокопарно, но большая часть того, что Да-ви услышал в the Hoo, должно быть, звучит довольно высокопарно для его каледонских ушей.

Он сказал: "Если это здание клуба, которое ты ищешь, тебе нужно немного пройти назад по дорожке".

"Спасибо. В некоторых местах, где я был, этого хватило бы для клуба, да?"

"Да, что ж, это делает свое дело, сэр", - сказал Дэви со скромной гордостью человека, знающего себе цену.

Сэр подтвердил Джо, что его прикрытие осталось на месте, по крайней мере, здесь.

Когда шотландец отвернулся, Джо достал из кармана фунтовую монету, повертел ее в ладони, затем наклонился и сказал: "Эй, сегодня мой счастливый день. О, черт возьми, она немного маслянистая".

Он поднял монету и демонстративно начал вытирать ее своим носовым платком. Дэви снова смотрел на него с подозрением, но на этот раз это было подозрение шотландца, который знал, что где-то в Ветхом Завете написано, что он сможет обнаружить потерянные деньги на своем заднем дворе задолго до того, как какой-нибудь понси-англо независимо от оттенка.

Джо быстро перешел от монеты к маслу, которое, он был уверен, заметил бы владелец лавки.

"Кажется, там внизу пятно от вещества", - сказал он, указывая на область, которую он осматривал, когда его прервали. "Должно быть, одна из ваших косилок протекает или что-то в этом роде".

"Ни за что!" Дэви возмущенно фыркнул. "Один из моих парней паркует там свой байк, и из-за этого произошла утечка. В его возрасте я бы разобрался с этим в двух словах из кошачьей сказки, но в наши дни они не гордятся тем, чем обладают. Все дается слишком легко, таков мой образ мышления ".

"Но держу пари, ты ничего не спускаешь ему с рук, когда он работает на трассе", - сказал Джо. "Судя по тому, что я видел, она безупречна".

"Да, они оставляют свои стандарты позади и работают над добычей полезных ископаемых, как только оказываются там", - сказал Дэви. "Надо отдать ему должное, этот парень отлично поработал, когда я заставил его взяться за дело".

"Неужели? Он ушел, не так ли? Я спрашиваю только потому, что масло кажется совсем свежим".

Это было немного чересчур, но владельцы гольф-клубов должны привыкать к пустой болтовне своих членов, и Дэви ответил: "Да, он ушел несколько дней назад, но я уверен, что его машина работала до вчерашнего дня. Должно быть, он прокрался, чтобы забрать его, вероятно, боясь столкнуться со мной, учитывая то, как он меня подвел. Мне будет трудно найти достойную замену в это время года ".

"Множество парней без работы, несомненно, ухватились бы за такой шанс", - сказал Джо.

"Можно так подумать, но большинство из них, скорее всего, загорают на пляже для отдыха, а те, кто не загорает, не любят пачкать руки", - кисло сказал Дэви. "Хорошего тебе дня".

Джо ушел, его разум гудел, как таинственный скутер, и, вероятно, выпускал столько же дыма.

Ровно неделю назад, на следующее утро после спорной победы Порфирия в матче на Кубок Вардона, Уоринг встал, плотно позавтракал, вышел с Лок-лейн № 15 и исчез с лица земли.

Прошлой ночью его подвез домой кто-то за рулем серебристой Audi 8, почти наверняка Колин Роу.

Его мотороллер стоял здесь, за сараем зеленщика, до вчерашнего дня или, может быть, рано утром, когда кто-то его забрал. Также этим утром кто-то появился на Лок-киперс-лейн, чтобы забрать вещи Уоринга из его квартиры и своевременно внести арендную плату. Этот человек, или, скорее, эти люди, также находились в серебристой Audi 8, которую молодой Лиам Тремейн опознал как ту самую, в которой он видел Уоринга, ехавшего вечером накануне его исчезновения.

И Ауди Колина Роу в настоящее время стояла на автостоянке Hoo с грязными шинами и масляным пятном на коврике багажника.

Об этом нужно было немного подумать.

Он взглянул на часы и понял, что ему нужно подумать по дороге в аэропорт.

Зазвонил его телефон. На дисплее высветилась надпись "Мясник". Он виновато огляделся, задаваясь вопросом, распространяется ли эмбарго Hoo на мобильные телефоны и здесь. Но никто не выбежал из-за деревьев, потрясая кулаками и размахивая своими перьями, поэтому он приложил трубку к уху и сказал: "Привет, Мясник".

"Сиксмит, что ты делаешь? Нежишься у бассейна отеля, переводя свои пинтовые бокалы с сангрией на счет Крысиного короля?"

"Нет. Я все еще здесь".

"Все еще в Лутоне? О, Джо, Джо, тебе действительно нравится жить в опасности. Его величеству не понравится, что ты меняешь его планы". "Я просто изменил расписание. Я сажусь на более поздний самолет. Просто отправляюсь в аэропорт ". "О, хорошо. Тогда зайди сюда, когда будешь проезжать мимо. Я хочу тебе кое-что показать". "Что это? Я немного взволнован. Не мог бы ты просто..." "Мне пора идти, Сиксмит. Скоро увидимся". Она отключилась. "О, черт", - сказал Джо. Должен был быть какой-то трюк, чтобы не обращать внимания на властных женщин, но тетя Мирабель не научила его этому. Он поспешил обратно на автостоянку.


20

Молния ударяет дважды


В Юридическом центре Мясник сразу же увидел его, что должно было что-то значить. Она сказала: "Когда я пришла этим утром, мой факс извергал много информации о Royal Hoo". "Да, я дала Порфирии твой номер". "У тебя нет собственного факса, Сиксмит?" "Конечно, есть. Только он работает не слишком хорошо". Мерв Голайтли, который присутствовал в офисе Джо, когда машина выдавила пятьдесят страниц полуночной черноты, сказал: "Джо, тот, кто продал тебе этот факс, неправильно написал гласную. Почему ты не пришел ко мне? Я знаю одного парня, который обанкротился…"В любом случае, - продолжал Джо, обращаясь к Батчеру, - это был материал, на который вы хотели посмотреть". "Что я и сделал. Должен сказать, что когда старина Порфирий основал клуб, он действительно связал концы с концами, чтобы семья сохранила контроль ".

"Ты же не собираешься начать нести мне всю эту юридическую чушь, Мясник?" - испуганно спросил Джо.

"Нет, Джо. Я расскажу тебе версию ребенка-идиота", - сказала она. "Дедушка Порфирий заставил своих адвокатов заняться деловой стороной дела. Участники являются акционерами, причем нынешний глава семьи Порфирий является мажоритарным акционером. Любые акции, принадлежащие обычным участникам, то есть членам, отличным от указанного Порфирия, передаче не подлежат. Они не могут быть проданы за пределами клуба или переданы по наследству. В случае смерти участника его доля возвращается клубу, где она остается в долевом фонде до тех пор, пока не будет избран новый участник, который должен приобрести свою соответствующую требованиям долю по ее текущей рыночной стоимости, которая, поскольку рынка нет, определяется небольшим комитетом, известным как Prop, что сокращенно от Proportionality. Ты все еще со мной?"

"Я был таким до последнего момента", - сказал Джо.

"Будьте внимательны. Цель состоит в том, чтобы новых членов отбирали по их клубности, а не по богатству, и взимали плату не по фиксированной шкале, а в соответствии с тем, что они могут позволить себе заплатить ".

"Попался!" - сказал Джо. "Ты имеешь в виду, что если бы меня избрали, они бы сказали: "Добро пожаловать на борт, Джо, ты такой хороший парень, что мы действительно хотим видеть тебя здесь, в "Ху". Вот ваша членская доля, пожалуйста, это будет пятерка. Тогда как, если бы избрали сэра Монти Райта, это обошлось бы ему, возможно, в полмиллиона ".

"У тебя хорошо получается", - одобрительно сказал Мясник. "Но не тешь себя надеждами; существует годовая плата, которую ты, вероятно, мог бы себе позволить, только ты не смог бы есть, пить, оплачивать аренду или покупать новую одежду, что в твоем случае может быть не так уж плохо".

"Ты и сам не модник", - парировал Джо. "Так что ладно, все аккуратно, это то, что ты собрал меня здесь, чтобы рассказать?"

"Более или менее. Но то, что один юрист аккуратно убирает, другой юрист обычно может найти способ замять, если он или она приложит к этому усилия. Если в какой-то момент в этом бассейне окажется более четырех членских акций - потому что, скажем, Всемогущий решил, что с него хватит этих привилегированных придурков, загорающих на своей эксклюзивной террасе, и уничтожил многих из них одной из Своих молний, - в этом случае членам разрешается покупать дополнительные акции, которые они могут передать в доверительное управление любому будущему члену, которого они сами захотят предложить, преимущество этого в том, что в таком случае такое предложение будет принято простым большинством без выбора "черного мяча ".

"Теперь мне начинает больно", - сказал Джо. "Почему?"

"Я подозреваю, что для поддержания численности. А также потому, что дедушка Порфирий не верил, что его друзья не станут такой самодовольной, снобистской кучкой придурков, формирующих тусовки, что в конечном итоге они объявят клуб вне закона ".

"Мясник, мне нужно успеть на самолет", - сказал Джо, взглянув на часы. "И если я не успею, мне придется объясняться с Крысиным королем. Я уже опаздываю, так что, может, перейдем к сути?"

"ХОРОШО. Прекращение членства. Возможные причины: смерть, отставка, исключение. В каждом из этих случаев доли членства поступают в пул. Возможные причины исключения: все, что, по мнению Комитета, подорвало репутацию клуба. Итак, решение принимается по решению суда, за исключением одного конкретного случая. Есть одно преступление, которое считается отвратительным, не поддающимся никакому смягчению обстоятельств или несчастья. Если выясняется, что мужчина жульничал в гольфе, наказанием является немедленное исключение без обсуждения или апелляции ".

Наконец Джо начал понимать, к чему клонит Мясник.

"Значит, если мистера Порфирия признают виновным, его вышвырнут, а его акции пойдут на этот пул?" Но я имею в виду, что это его клуб, или, по крайней мере, это клуб его семьи ...

"Неправильно", - сказал Мясник. "Клуб принадлежит акционерам, которые являются членами. Тот факт, что есть мажоритарный акционер, который принимает решения, не имеет значения. Вот где рушатся аккуратные договоренности дедушки Порфирия. Я уверен, что он был достаточно реалистом, чтобы знать, что ничто не длится вечно. Все меняется. Возможно даже, что в конечном итоге у него был бы потомок, который не интересовался гольфом и хотел реализовать это конкретное преимущество. Это было бы прекрасно, вопрос коммерческого выбора. Чего он не предусмотрел, так это того, что один из его потомков может быть пойман на жульничестве в игре и исключен из Hoo ".

"И это означает, что все акции мистера Порфирия попадают в этот пул? И другие участники могут их скупить?" Черт возьми, Мясник, неужели кто-то действительно поступил бы так с таким милым парнем, как Кристиан, только для того, чтобы заполучить одного из своих приятелей в Ху, не рискуя получить черный мяч?"

Адвокат посмотрел на него с изумлением, затем начал смеяться.

"Джо, Джо", - сказала она. "Дело не в членстве в дурацком гольф-клубе, дело не в блэкболле - хотя у меня есть сильное подозрение, что блэкбол - это то, с чего все началось. Суть в том, что если один парень или группа единомышленников приберут к рукам акции Porphyry, то у них будет контрольный пакет акций, и они смогут делать с клубом все, что им, черт возьми, заблагорассудится ".

"Например?"

"Например, подать заявку на разрешение на застройку, которое при правильных связях получить не так уж сложно. Боже, объекты недвижимости, уже разбросанные по сайту Hoo, должно быть, стоят миллионы на открытом рынке. Что касается развития, подумайте, сколько расширяющаяся сеть супермаркетов могла бы быть готова заплатить за кусок этой земли!"

"Вы имеете в виду, Райт-Прайс? Сэр Монти?" в ужасе переспросил Джо. "Ты хочешь сказать, что сэр Монти устроил это дело только для того, чтобы отыграться, потому что он думает, что Кристиан забросил его в черный список?"

"Я думаю, что опозорить Порфирия одновременно с добавлением еще большего количества денег к его и без того непристойному банковскому счету было бы неотразимой комбинацией для этого мерзкого ублюдка", - огрызнулся Мясник. "И не надо нести мне никакой сентиментальной чуши о его благотворительной деятельности и всем том добре, которое он сделал этому вашему унылому футбольному клубу. Когда вы видите улыбку на морде тигра, вам нужно спросить себя, что он ел!"

Джо не спорил - с Мясником в самом разгаре, спорить было бесполезно - но он не мог согласиться. Хорошо, сэр Монти был резок. Нельзя было стать мультимиллионером, не срезав углы. Но когда дело касалось спортивной морали, председатель правления "Лутона" выставлял тетю Мирабель агентом по недвижимости. Ему показалось, что один из игроков "Сити" ныряет, за что получил предупреждение о несвоевременном погружении. Еще одно погружение, и не имело значения, был ли ты полноправным игроком международного класса или игроком года, ты вылетел! Как такой парень мог быть замешан в том, чтобы обвинить товарища по гольфу в мошенничестве?

Голова Джо шла кругом. С объективной, профессиональной точки зрения, его расследование продвинулось далеко вперед, но он всем сердцем желал, чтобы ему каким-то образом удалось успеть на тот ранний рейс в Испанию с Мими.

Это напомнило ему. Он взглянул на часы и начал подниматься.

"Куда ты идешь?" требовательно спросил Мясник.

"Аэропорт, я же говорил тебе..."

"Сиксмит, ты невероятен! Ты что, меня не слушал? Я объяснил тебе, почему, по моему мнению, твоего клиента подставили! И если я прав, и все это ведет к сэру Монти чертову Райту, спросите себя, кто помог ему достичь того, чего он сегодня. Рэтклифф Кинг, вот кто, человек, который все устроил, чтобы вывезти тебя из страны. И все, что ты можешь сделать, услышав это, это помчаться в аэропорт, чтобы убедиться, что он не разочарован!"

Джо сказал: "По-моему, звучит довольно разумно. На самом деле, только прошлой ночью ты говорил мне, что я был бы сумасшедшим, если бы перешел дорогу Крысиному королю, как только заключил с ним сделку".

"Итак, когда я выражал веру в твое здравомыслие? У тебя есть обязанности перед твоим клиентом, Джо".

"Да? Ну, мистер Кинг тоже наш клиент. У него срочная работа. Дело не в гольф-клубе. Я имею в виду, что этот комитет не будет рассматривать дело Порфирия еще пару недель, а я вернусь задолго до этого ".

"Держу пари, Кристиан Порфирий думает, что сегодня это немного более срочно", - сказал Мясник. "Вы не видели "Глашатая"?"

Она выпустила экземпляр таблоида, который понравился тем местным читателям, которые сочли "Горн" слишком интеллектуальным. Под заголовком "БУРЯ В ФУТБОЛКЕ"? был краткий отчет об обвинениях в мошенничестве, выдвинутых против Порфирия. Джо почти слышал ликование в последних предложениях: Всего неделю назад было объявлено (хотя и не в объявлениях "Глашатая"!) о помолвке мистера Порфирия с Тифф, единственной дочерью Брюса Эмерсона, владельца Южно-Бедфордширского горна. Мы с нетерпением ждем возможности следить за развитием событий на страницах The Bugle.

"Стреляй", - вызывающе сказал Джо. "Это грубо, но это ничего не меняет. В любом случае, похоже, ты добиваешься гораздо большего прогресса, чем мне удалось. Ты берешь управление на себя, почему бы тебе этого не сделать? Ускорь свою работу, ты мог бы все уладить к тому времени, как я вернусь ".

Мясница стукнула своим крошечным кулачком по столу, опрокинув несколько стопок бумаги.

"Чушь собачья!" - закричала она. "Ты убегаешь, вот что ты делаешь! Никогда не думала, что услышу от себя такие слова, но есть вещи, которые ты можешь делать намного лучше меня. Я хороша в этих вещах", - она снова яростно перетасовала бумаги на своем столе, - "но не эти вещи помогут все уладить, по крайней мере, без гораздо большего количества доказательств. Это твоя работа, Джо. Грязные ногти, ручная работа. У тебя все хорошо, ты все делаешь правильно, иначе они не захотели бы от тебя избавляться. Так что сядь на свой хорошо обитый зад и расскажи мне, что у тебя есть, все это, и давай попробуем решить, как мы можем загнать этих ублюдков в угол!"

Джо, потрясенный этим натиском больше, чем хотел бы признать, покачал головой, скорее для прояснения мыслей, чем в знак отрицания. На этот раз то, что говорил Батчер, казалось, соответствовало совету Эндо Венеры "отправляйся с мусором", что в случае с адвокатом означало, что это все, на что он годился.

Сказал он. "Я должен убираться отсюда".

"Значит, ты едешь в Испанию?" недоверчиво спросила она.

"Я этого не говорил. Я имею в виду, что мне нужно убраться отсюда. От тебя. Нужно немного времени, чтобы подумать. Мой мозг работает не так, как твой, Мясник. Ты видишь вещи в беспорядке, затем видишь их ясно. Что касается меня, то мне нужно подбирать и распаковывать, пока я не разберусь с тем, что у меня есть ".

Он ожидал новой вспышки гнева. Вместо этого маленькая адвокатесса обошла стол и обняла его, и ее тихие слова прозвучали удивительно похоже на извинение.

"Ты прав, Джо. Это твой путь, и это хороший путь. Для тебя это единственный путь, а значит, это лучший способ. Ты разбери это в уме, а потом позвони мне, хорошо? Прости, что я наорал на тебя ".

Это было похоже на то, как тетя Мирабель прыгала на перекладине в Клубе болельщиков и пела припев "Я болею за Лутон", клубную песню. Пришло время убираться отсюда, пока она не попросила его жениться на ней.

Он сказал: "Это прекрасно. Не заметил. Правда. Я буду на связи, да?"

Он поспешил к "Моррису" и уехал. Его разум был в смятении. Он знал, что ему нужно принимать решения, и он понятия не имел, как приступить к их принятию.

Только через пару минут он понял, что направляется в Расселас.

Он расслабился за рулем и почувствовал, как его разум проясняется, как только что налитая бутылка pils. Так это часто случалось. Где-то глубоко внутри было что-то, что принимало важные решения, влияющие на его благополучие, а затем сообщало ему об этом на досуге. Немного похоже на NHS. Крысиный король не был бы счастлив, когда узнал. Что ж, это было тяжело. Но милая маленькая Мими заслуживала объяснения.

Припарковавшись у многоэтажки, он выудил ее номер из зеленой папки и набрал его, поднимаясь в здание. Лифт был на седьмом этаже. Он приглушил звук, когда голос Мими сказал: "Привет!" ему на ухо.

"Мими, это я, Джо", - сказал он. "Послушай, мне действительно жаль, но у меня ничего не получится".

"Сюрприз!" - сказала она с тем булькающим смехом, от которого парню становилось по-настоящему хорошо. "Позор. Здесь так мило".

"Послушай, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Я позвоню мистеру Кингу и объясню..."

"Не нужно. Мне только что звонил Рэтклифф. Хотел знать, почему я не сказал ему, что ты все еще в Лутоне".

"Стреляй! Прости. Я могу что-нибудь сделать ...?"

"Ничего, все равно спасибо. Он меня уволил".

"Что? Это ужасно! Мими, я..."

"Подожди здесь, Джо. Все в порядке. Я уже некоторое время ищу легкий путь к отступлению, и они приходят ничуть не легче, чем быть уволенным".

"Но что ты будешь делать?" - спросил Джо, все еще испытывая чувство вины. "Я имею в виду, без работы ... а как насчет денег ...?"

"Ну, сначала я допью свою "маргариту", а потом серьезно поработаю над своим загаром. Это займет три или четыре дня. Тем временем я вернусь к трем или четырем парням, которые заманчиво предлагали мне работу в течение последних шести месяцев, и решу, есть ли там что-нибудь, что мне нравится. Что касается денег, ну, когда я увидел тебя этим утром, я сказал себе, я не думаю, что этот парень серьезно относится к приезду в Испанию. Поэтому я принял меры предосторожности и заранее оплатил свой гостиничный номер кредитной картой компании, прежде чем Крыса положила этому конец. О, и я запустил пару игровых автоматов и тоже получил целую кучу евро. Так что я в порядке. Надеюсь, ты тоже будешь, Джо ".

"Есть причина, по которой я не должен быть?"

"Я не знаю, почему Рэтклифф хотел, чтобы ты был в Испании, Джо, но я знаю, что его не очень волнует, что он не получает того, чего хочет. Ты видишь, что Стивен Хардман приближается к тебе, лучше развернись и беги! На самом деле, возможно, небольшой отпуск за границей был бы не такой уж плохой идеей ".

"Я подумаю об этом. Мими, возможно, ты сможешь мне кое в чем помочь. Мистер Кинг раньше был в тесном сговоре с сэром Монти Райтом. У них что-нибудь происходило в последнее время?"

Наступило молчание, достаточно долгое, чтобы Джо снова начал извиняться.

"Послушай, извини, не следовало спрашивать. Даже несмотря на то, что он твой бывший работодатель, я знаю, что ты не можешь разглагольствовать о своей работе там ..."

"Нет, я просто задумался. На самом деле, у меня никогда не было никаких дел с Райт-Прайс. Для этого не было причин, Рэтклифф был просто неисполнительным режиссером, ничего особенного. Но в последнее время он провел много времени, разговаривая по телефону с сэром Монти, не знаю о чем. Может быть, просто обменивался рецептами. Это все, Джо? Лед в моей "маргарите" тает."

"Да. И спасибо за то, что ты такой спортивный".

"Не парься. Как я уже сказал, я был готов к новым полям и пастбищам. Береги себя, Джо".

"Нет, погоди", - сказал Джо. На него редко приходили вспышки вдохновения, но иногда триггер мог вызвать вспышку. "Новые пастбища, я имею в виду Новые пастбища - ты когда-нибудь слышал об организации с таким названием?"

"Да. Откуда ты знаешь о них, Джо? Это земельная компания, которую Рэтклифф основал пару месяцев назад".

"Спасибо, Мими. Может быть, еще увидимся".

"Надеюсь на это, Джо. Пока".

Лифт прибыл, и Джо просунул ногу в дверь, чтобы удержать ее там. Теперь он шагнул внутрь. Когда дверь закрылась, он увидел, что вращающиеся двери главного входа начали открываться. Его первым побуждением было придержать лифт для вновь прибывшего. Затем он увидел, кто это был.

Джордж Юрского периода.

"О, черт!" - воскликнул Джо и нажал кнопку 7. К счастью, несмотря на то, что лифты на Расселасе были далеки от плавного, быстрого и сладко пахнущего лифта в ProtoVision House, они были так же далеки от механически и физически опасных передвижных писсуаров, которые вы нашли на Hermsprong.

Дверь закрылась. Начался подъем. Даже суперспортсмен не смог бы преодолеть семь лестничных пролетов так быстро, как лифт, но Джо все равно побежал по коридору. Оказавшись в своей квартире, он запер дверь на засов. Защитная цепочка бесполезно свисала с деревянной панели. Джо схватил прочный обеденный стул и просунул его под ручку.

"Вот так", - сказал Джо. "Посмотрим, как ты справишься с этим!"

Глубоко дыша, он открыл балконное окно, чтобы подышать свежим воздухом. Под ним Лутон дремал в жару. Стояла хорошая погода для дремоты, особенно если ты лежал у бассейна с кем-то вроде Мими…

Берил… виновато поправил он. Он имел в виду кого-то вроде Берил…

Согласно строгой теологии тети Мирабель, даже воображаемая неверность заслуживает наказания, поэтому она, возможно, и не была удивлена тем, что произошло дальше, но Джо был сбит с ног как в переносном, так и в буквальном смысле, когда почувствовал удар сзади и его швырнуло вперед на перила балкона.

Тот, кто сказал, что молния никогда не ударяет дважды, явно не знал Джорджа Юрского периода!

Во второй раз за день Джо обнаружил, что смотрит вниз на мощеную площадку семью этажами ниже, которая, вероятно, должна была стать последним пристанищем его рассеянных мозгов.

Одна часть его разума думала, не будет ошибкой назвать Джорджа молнией, скорость, с которой он добрался сюда. Этот парень не мог быть человеком!

Но другая и более значительная часть, которая была посвящена личным интересам и выживанию, приказывала его голосу кричать: "Джордж, Джордж, дружище, в этом нет необходимости, я думал, мы все уладили, ты видел мою девушку, ты видел мою Берилл, я больше ни на кого не положил глаз, чувак!"

Учитывая его недавнюю похотливую фантазию о Мими, это было не совсем правдой, но, хотя Юрский мог обладать сверхчеловеческими физическими способностями, никакие тяжелые тренировки в мире не могли сделать его телепатом.

Единственным улучшением по сравнению с его предыдущим опытом было то, что на этот раз его не подвесили над балконом, а перекинули через перила на животе, и он инстинктивно ухватился за металлическую перекладину, как в тисках. Также нападавший, казалось, был больше заинтересован в том, чтобы оттащить его назад, чем столкнуть; но поскольку его предпочтительным методом выполнения этого было ударить Джо по личным частям тела, одновременно нанося удары по почкам, не похоже, что его мотивы были полностью благожелательными, и теперь Джо обнаружил, что держится, чтобы не допустить, чтобы его сбросили на пол балкона, а не на брусчатку у входа.

Рука, зажатая у него между ног, злобно изогнулась, и Джо, который всегда завидовал способности солирующего тенора из хора капеллы "Бойлинг Корнер" без усилий взлетать до самых высоких нот, теперь обнаружил, что берет ноты, перед которыми, возможно, остановилось бы даже колоратурное сопрано. Как раз в тот момент, когда агония довела его до обморока, позади него произошло какое-то движение, и внезапно хватка на его яичках ослабла. Но это благословенное облегчение, похоже, было контрпродуктивным. Ослабевший и едва приходящий в сознание, он перевалился через перила, как мешок с картошкой, и едва ли осознавал, что гравитация неумолимо тянет его вниз, к ожидающей его брусчатке.

Слишком поздно он осознал свою опасность. Его пальцы снова вцепились в перила балкона, но у него не было сил ухватиться. Затем он падал ... падал…

Затем что-то схватило его за ноги, потащило вверх и назад, вынесло через балконную дверь и уложило на его собственный диван.

Он открыл глаза, сморгнув выступившие от боли слезы, и когда его зрение прояснилось, он увидел нависшие над ним ужасающие черты Джорджа Юрского периода.

Теперь к звуковому диапазону, которого он никогда не ожидал достичь, добавилось хныканье. Он бы с некоторой силой заявил, что кем бы еще он ни был, он не из тех, кто хнычет, но не было другого слова, чтобы описать шум, который он слышал, издаваемый им самим в ожидании нового нападения Джорджа.

И теперь это чудовищное лицо приближалось, так близко, что он мог чувствовать горячее дыхание, когда боксер произносил слова, которых Джо не мог понять, но которые, как он знал, должны были быть его похоронным звоном.


21

Замороженная брокколи


За свою карьеру детектива Джо сформулировал множество гипотез, которые оказались настолько далеки от истины, что потребовалась бы полностью оборудованная межгалактическая космическая экспедиция, чтобы преодолеть расстояние между ними. На этот раз он почувствовал, что понял правду, выходящую за рамки гипотез. Джордж предпринял такую неуклюжую попытку примирения с Элоизой, что спровоцировал ее на высказывание чего-то вроде: "Да, этот Джо довольно вкусный, и ты абсолютно права, я ему действительно нравлюсь, и я была бы не прочь попробовать что-нибудь вкусненькое".

Единственная проблема заключалась в том, что звуки, исходящие изо рта боксера, растягивались в слоги, а затем соединялись вместе, образуя слова, что-то шло не так со сценарием.

То, что он, казалось, слышал, было: "Эй, Джо, дружище, ты в порядке? Не торопись, чувак. Дыши глубоко. Вот, попробуй сесть, просунь голову между ног, глубоко дыши, вот и все, да, продолжай так делать, я принесу тебе воды ..."

Затем Джордж исчез на кухне.

Убежденный, что у него слуховые галлюцинации, Джо в отчаянии бросил взгляд в сторону двери. То, что он увидел там, лишило его остатков сил. Рамка вокруг замка была расколота, как спичечное дерево… деревянный стул, который он втиснул под ручку, переломился пополам, как хлебная палочка…

В любом случае Джордж вернулся.

"Выпей это. Эй, чувак, как твои гули? Думал, этот ублюдок собирается их сразу снять. Мужчина из моего угла говорит: "все, что не может вылечить пакет со льдом, тебе нужна операция, так что давай попробуем это ".

Джо обнаружил, что смотрит на упаковку замороженной брокколи, когда похожие на банановую гроздь пальцы Юрского с поразительной деликатностью расстегнули ремень его брюк, скользнули вниз по ширинке и прижали упаковку к его промежности.

После первоначального холодового шока это было великолепно, и когда его поврежденные части тела перестали требовать девяносто девять процентов его внимания, до него начало доходить, что либо у Джорджа было серьезное шизоидное состояние, либо он на самом деле не был нападавшим.

Он выдохнул: "Джордж… почему ты здесь, чувак?"

"Пришел извиниться", - сказал Джордж. "За это утро, ты знаешь… это недоразумение..."

"Как тогда, когда ты пытался убить меня, ты имеешь в виду?" - спросил Джо.

"Эй, нет, я никогда не собирался тебя отпускать", - искренне сказал боксер. "Просто напугаю тебя, вытрясу из тебя правду".

"И теперь ты знаешь правду?"

"Да. Эта девчонка Берил, она убедила меня. Потом, когда я позже увидел Элоизу в гараже… ну, она действительно обругала меня за то, что я даже мечтал, что она выберет тебя, а не меня - без всякого неуважения, чувак ..."

"Не обижайся", - заверил его Джо, чувствуя себя лучше с каждой секундой. "Значит, между вами двумя все в порядке?"

"Просто великолепно!" - сказал Джордж, и его лицо просветлело. "Но она говорит, что я должен извиниться перед тобой, что я в любом случае хочу сделать. Итак, я прихожу сюда, и там ты заходишь в лифт, только ты не ждешь. Итак, я поднимаюсь вслед за тобой, добираюсь до твоей двери и слышу этот шум, крики внутри. Сначала я думаю, что, может быть, у вас с вашей девушкой домашняя ссора, потом вы начинаете кричать, и я знаю, что это не семейная ссора. Итак, я толкаю дверь и вижу, как ты свисаешь с балкона, а этот парень избивает тебя и пытается оторвать тебе яйца. Поэтому я стучу по нему, и он падает на палубу, и я просто собираюсь убедиться, что он больше не встанет, когда замечаю, что ты ускользаешь. Итак, я должен схватить тебя, а тем временем парень поднялся на ноги и выскочил за дверь. Извини за это, Джо, надо было ударить его посильнее, тогда он все еще был бы здесь, чтобы ты мог дать ему пинка ".

"Джордж, не извиняйся, ты принял правильное решение, и я искренне благодарен".

"Все в порядке. Ты, должно быть, действительно горишь, эта упаковка начинает оттаивать. Кажется, я видела креветки в морозилке, как насчет того, чтобы я их попробовала?"

Джо пришло в голову, что прелестная малышка Мими, которая сегодня утром пришла к неверным выводам, когда ворвалась к нему, застигнутая врасплох медсестрой с задранными ногами, действительно назвала бы его чудаком номер один, если бы увидела, как Юрский массирует ему промежность пакетом брокколи.

Он сам взял управление стаей на себя и сказал: "Нет, спасибо, Джордж, все будет в порядке".

Но мысль о Мими вызвала в памяти разговор, который он только что имел с ней по телефону. Крысиный король знал, что он не уехал в Испанию. Не нужно было разбираться в судоку, чтобы разобраться, это, должно быть, Колин Роу сказал ему.

И какова была вероятная реакция Кинга ...?

"Джордж, друг мой, этот парень пытается убить меня, ты хорошо его разглядел?"

"Да. Я не знал его, но я узнаю его снова. Действительно зловещий ублюдок, у него такие жесткие глаза, понимаешь, о чем я говорю? Как некоторые парни на ринге, которые пытаются унизить тебя взглядом, пока рефери делает вступление. Что касается меня, то я позволяю своим кулакам вести бой. Что ты делал, Джо, что он так разозлился на тебя?"

"Не думаю, что это он был взбешен", - сказал Джо.

Должно быть, Хардман, личный смотритель Крысы, которого прислали позаботиться о нем. Не убить его, что было слабым утешением. Быть немного сбитым с толку считалось профессиональным риском для частного детектива. Действительно, Джо слышал, как сержант Чиверс, его заклятый враг в "Лучших рядах Лутона", высказывал мнение, что день, в который Сиксмит получил хорошего пинка, нельзя считать полностью потраченным впустую. Но даже Чиверс не смог бы закрыть глаза, если бы тело Джо было найдено разбрызганным на брусчатке под башней Расселас. Нет, миссия Хардмана состояла в том, чтобы убрать его со сцены, запугав и выведя из строя.

Что он понял по крайней мере наполовину верно. Но что он также сделал, так это подтвердил, что Крысиный король определенно замешан в этом деле, и единственное, от чего у Крысы задергался нос, был спелый запах грязной наживы. Много-много этого. Многомиллионная сделка. Которая, вместе с намеком Мими на то, что между ProtoVision и сетью супермаркетов назревало что-то крупное, поставила Райт-Прайса в тупик.

Начинало казаться, что навязчивая вера Мясника в причастность сэра Монти была чем-то большим, чем просто политическим предубеждением.

Но Джо было трудно смириться с тем, что человек, столь беззаветно преданный благополучию футбольного клуба "Лутон Сити", мог быть причастен к любой форме физического насилия, имевшего место за пределами поля. Он был безжалостен в бизнесе, да. Он срезал так много углов в сделке, что мог превратить многоугольник в прямую линию. Но в глубине души он был спортсменом. Поддержал бы он избиение товарища-болельщика "Лутона"? Или обвинил бы честного игрока в гольфе в мошенничестве?

Джо было трудно в это поверить. Это ничего не значило. Он был абсолютно уверен, что "Лютс" собирались напичкать "Шпор" в прошлый раз, когда они выступали на Уайт Харт Лейн, и посмотрите, что произошло тогда.

Но он знал только один способ выяснить это.

Со вздохом он начал подниматься в вертикальное положение.

"Эй, ты сейчас полегче", - посоветовал Джордж. "Ты хочешь, чтобы я позвонил той твоей девушке? Она медсестра, верно? Может быть, она могла бы сделать тебе массаж или что-то в этом роде".

"Думаю, это, вероятно, прикончило бы меня прямо сейчас, Джордж", - сказал он. "Послушай, у меня есть дела. Огромное спасибо, что помог мне здесь. Не знаю, что бы я сделал еще. Кроме, может быть, смерти".

"С удовольствием", - сказал большой боксер. "Послушай, чувак, если возникнут еще какие-нибудь проблемы, ты мне позвонишь, хорошо?"

"Ты будешь первым в моем списке желаний", - заверил его Джо.

Уходя, Джордж остановился и посмотрел на расколотую дверную раму.

"Извини за это", - сказал он. "Тебе лучше это починить, пока кто-нибудь из братьев Хермспронг не пришел позаимствовать твой телевизор и hi-fi. У тебя есть кто-нибудь, кому ты можешь позвонить?"

"Да, но, вероятно, он приедет сюда только в выходные".

"Тогда предоставь это мне. Я знаю, что этот парень у меня в долгу. Он будет сегодня днем, верно?"

"Верно", - сказал Джо, подумав, что принц Уэльский, вероятно, был бы сегодня днем, если бы Джордж Юрского периода пригласил его. "Скажи ему, что я оставлю дверь открытой".

Джорджу потребовалось целых тридцать секунд, чтобы разобраться с этим, но когда ему это удалось, он действительно оценил это, и Джо услышал его глубокий басовитый смех, эхом разносящийся по всему коридору.

Когда он затих, он внезапно почувствовал себя одиноким.

В спальне он разделся догола и осмотрел пострадавшие части тела в зеркале. Помимо довольно привлекательного оттенка красного и очень нежного на ощупь, никакого реального ущерба, казалось, нанесено не было, и пять минут под ледяным душем завершили хорошую работу, начатую замороженной брокколи. Он надел свои самые свободные боксеры и брюки и осторожно спустился к "Моррису".


22

Правильная цена


Десять минут спустя он входил в Клуб болельщиков. Он встретил Ларри Хардвика и одного из его сотрудников, выходящих из кухни с подносами с пивом и сэндвичами. "Это для директоров?" - Спросил Джо. Он знал, что на сегодня назначена встреча. "Да, они только что позвонили. Должно быть, им есть о чем поговорить". "Передай сэру Монти сообщение, хорошо, Ларри? Скажи ему, что я был бы признателен за пару слов ". "Сейчас, ты имеешь в виду?" Хардвик посмотрел на него. "Джо, лично я бы прошел сотню миль ради одной из твоих улыбок, но я не думаю, что даже твое исполнение "Mammy" заставит сэра Монти отказаться от встречи."Десятка говорит, что ты ошибаешься, Ларри", - сказал Джо. "Ты в игре". Джо сел за большой угловой стол и понадеялся, что ему придется заплатить. Если Монти Райт появился, это должно было означать, что он действительно был вовлечен. Прошло пару минут. Затем дверь открылась, и вошел председатель клуба. Он направился прямо к столику Джо и тяжело сел. Он нес слишком большой вес, большая часть которого приходилась ему на талию, и его круглое лицо раскраснелось. "У тебя две минуты", - сказал он. "Нет", - сказал Джо, решив не перегибать палку. "То, что ты здесь, означает, что у меня есть столько времени, сколько я захочу."Мужчина сказал: "Посмотрим. Так что говори". В большинстве жизненных сделок возможны два подхода, тонкий и прямой. Заставив сэра Монти покинуть его собрание, Джо посчитал, что наскреб до дна свою бочку утонченности. Пришло время для дозы прямоты. Он сказал: "Вы планируете построить гипермаркет на поле для гольфа Royal Hoo, верно?" Если это и стало шоком для Райта, он был слишком опытным переговорщиком, чтобы показать это. Он сказал: "Отличная идея. Так как же я собираюсь получить разрешение на планирование?" "Получить разрешение не проблема. Особенно не с мистером Рэтклиффом Кингом в деле, - сказал Джо. "Трудно получить землю. Главным образом потому, что вам понадобилось бы большинство членов, которые также являются акционерами, чтобы согласиться на продажу, а мажоритарным акционером является семья Порфайри, представленная Кристианом Порфайри ". "Ублюдок, который так сильно любит меня, что собирается перевернуться и сказать: "Ну вот, Монти, это все твое по шиллингу за акр". Я так не думаю!" Это было сказано с настоящей злобой. Это не просто бизнес, это личное, подумал Джо. Это было хорошо. Бизнес он никогда по-настоящему не понимал, но личное - это люди, и в этом была его сильная сторона. "Вам не очень нравится мистер Порфирий, не так ли?"

"Едва знаю этого парня. Но из того, что я видел, он не в моем вкусе, нет. Жизнь была легкой для него. Когда мать уронила его, он приземлился прямо на верхушку кучи, ему не пришлось забивать грязь под ногти, чтобы дотащиться туда ".

Джо обдумал это. Социальная зависть играла такую же незначительную роль в его собственном облике, как и социальные амбиции. Ты разыгрывал карты, которые тебе раздавала жизнь. Несправедливость не была раскладом, это было, когда какой-то джокер жульничал. И он на самом деле не верил, что у сэра Монти тоже есть социалистическая жилетка на плече. Если вы думаете, что вы равны любому мужчине, у вас не так много места для общественного негодования.

Внезапно он вспомнил то, что Мерв сказал прошлой ночью о своем разговоре с председателем клуба за этим самым столом.

Он сказал: "Это потому, что ты думаешь, что Крис Порфирий занес тебя в черный список, не так ли?"

Сэр Монти покачал головой, возможно, чересчур решительно.

"Я так не работаю", - прорычал он. "Деловые сделки заключаются из-за денег и рынков. Как только ты начинаешь позволять личностям вмешиваться в них, у тебя проблемы. У меня тысячи сотрудников, еще больше акционеров. Ты же не думаешь, что я бы поставил под угрозу их благополучие ради частной жалобы, не так ли?"

Он говорил с пренебрежительной уверенностью, которая была абсолютно убедительной. Но в ней прозвучала знакомая Джо нотка. Он выступал на публике, и, конечно же, в публичных домах, сколько себя помнил, и он знал, что для того, чтобы увлечь аудиторию, недостаточно просто спеть песню, нужно вжиться в нее. Вы должны были не оставить у людей сомнений в том, что, будь то боевые или романтические, меланхоличные или комические, вы действительно имели в виду те слова, которые пели.

Это была нота, которую слышали уши его исполнителя. Репетиционная нота доведена до такой степени совершенства, что сэр Монти, вероятно, верил в себя, когда говорил, точно так же, как Джо никогда не мог закончить петь "Mammy" без того, чтобы по его щекам не потекли слезы.

Он сказал: "Не верю тебе. Я думаю, ты так разозлился на Porphyry, что, когда Рэтклифф Кинг связался с тобой, чтобы сказать, что может быть шанс, что Royal Hoo появится на рынке, ты не задавал вопросов ".

Райт сказал: "Я всегда задаю вопросы".

"Но, может быть, на этот раз ты просил недостаточно. И когда ты узнал, что все зависит от того, что Криса лишат членства, потому что его признали виновным в мошенничестве, держу пари, ты тогда не задавал вопросов? Держу пари, ты был просто на седьмом небе от счастья, услышав, что он будет опозорен?"

"Нет, тогда я не задавал вопросов, потому что меня это не удивило", - агрессивно сказал Райт. "Этот тип, они думают, что у них есть данное Богом право быть на вершине, обычные правила к ним неприменимы".

"Да? Так почему ты начал задавать себе вопросы прошлой ночью, когда услышал, что Порфирий нанял меня?" Я думаю, вы начали задаваться вопросом, зачем кому-то вроде Порфирия понадобилось нанимать кого-то вроде меня, чтобы доказать свою невиновность? Держу пари, вы подумали, что парень должен быть действительно отчаянным, чтобы сделать это. И тогда ты задумался, а может быть, ему пришлось бы быть действительно невиновным ".

Райт наклонился вперед так, что его круглое вспотевшее лицо оказалось совсем рядом с лицом Джо.

"Хорошо, читатель мыслей, итак, вот тебе вопрос. Ты доказал, что он невиновен, Сиксмит?"

Джо не дрогнул, но сказал: "Нет, я этого не доказал. Но я знаю!"

"Ты ничего не доказал, но ты знаешь?" Насмешливо повторил Райт. "И это то, из-за чего я пропустил свое пиво и сэндвичи? Сиксмит, я всегда слышал, что ты лучше поешь, чем детектив. Мой совет таков: найди себе место в подземном переходе и начни работать музыкантом ". Он начал подниматься. Джо попытался придумать что-нибудь, что могло бы его задержать, но ничего не приходило. Исчерпание идей редко вовлекало его в марафон, но это была даже не средняя дистанция. Затем зазвонил его телефон. Он достал трубку, взглянул на дисплей вызывающего абонента и сказал: "Привет, Кристиан". Сэр Монти замер. "Джо, рад, что я дозвонился до тебя. Извините, что беспокою вас, когда вы уехали по другому делу ..." "Нет, все в порядке", - перебил Джо. "План меняется. Я все еще здесь". "Слава Богу за это! Послушай, кое-что случилось ". В голосе YFG прозвучали нотки отчаяния, от которых у Джо упало сердце. Это было все равно, что услышать, как Каллас тянется за нотами после своего опрометчивого возвращения. Он спросил: "Что?" Сэр Монти снова сел и наблюдал за ним, как кот, который видит, как его обед медленно приближается по высокой траве. Порфирий сказал: "Ты видел Глашатая?" "Да, но это ничего..." "Да, это так. Я ни не упоминал об этом Тифф, это моя невеста, но теперь она это увидела, и ее отец Брюс это увидел, и он в ярости из-за той шутки про Горн, и в ярости из-за того, что я не сказал ему, что происходит ..." "Крис, это все не имеет отношения к делу", - настаивал Джо. "Газеты печатают столько дерьма, что никто больше даже не замечает запаха. Завтра об этом забудут".

"Не думай так, Джо", - мрачно сказал Порфирий. "Похоже, завтра у них будет еще лучший заголовок. Я только что разговаривал с Томом Латимером. Он сказал, что The Four Just Men беспокоились о моем слухе, потому что следующий раунд турнира Вардона должен состояться в конце следующей недели, и от результата зависит, попадем ли мы с Сидом в жеребьевку. Затем эта штука в the Crier приняла решение за них. Пока это хранилось внутри клуба, это было прекрасно, но теперь это на открытом воздухе, это не то, что нужно, чтобы Hoo висело над ним. В результате они перенесли свое собрание на сегодняшний вечер. Боже, Джо, я думал, у нас было две недели, а теперь осталось всего несколько часов. Что ты думаешь, Джо? Есть ли хоть какая-то надежда?"

Неудивительно, что Кинг был рад убрать меня с дороги на пару дней! подумал Джо. Ублюдок знал, что это было на картах. Вероятно, это он запустил Глашатая. Я думал, что это ничего не изменит, когда правда заключалась в том, что я бы вернулся и обнаружил, что все сделано и вытерто. И когда он обнаружил, что я не поехала в Испанию, он решил, что несколько сломанных костей сделают свое дело ничуть не хуже.

Он сказал: "Всегда есть надежда, Крис. Ты сейчас в клубе?"

"Да. Я на парковке. Пришлось выйти сюда, чтобы позвонить тебе, но я возвращаюсь на террасу. Нельзя позволять людям думать, что я бегу в укрытие".

Это мой Юный Прекрасный Бог, подумал Джо. Все еще придерживается правил, хотя эти ублюдки собирались вышвырнуть его за их нарушение! И полон решимости не позволить никому подумать, что он бежит в страхе.

Он сказал: "Сейчас я иду по следу, но я присоединюсь позже, хорошо?"

"Зацепка?" Надежда в голосе Порфирия встряхнула его. "Я знал, что могу на тебя положиться, Джо".

Он посмотрел на сэра Монти, который, хотя и слышал только одну часть разговора, имел выражение на лице, которое говорило: "Так вот оно что, Сиксмит. Бросай это. У тебя был шанс убедить меня, и ты его упустил.

Может быть, если бы я заставил его поговорить с Крисом, подумал Джо. Нет, дальше пути не было. Что они могли сказать друг другу? Сэр Монти был бы только грубо торжествующим, а Кристиан был бы совершенно сбит с толку.

С другой стороны…

Он сказал: "Держись, Крис", - и прикрыл ладонью трубку.

"Сэр Монти, - сказал он, - я собираюсь задать мистеру Порфирию вопрос и хочу, чтобы вы выслушали его ответ, хорошо?"

Райт безразлично пожал плечами.

"Крис", - сказал Джо. "Просто чтобы кое-что прояснить, сэр Монти Райт недавно баллотировался в члены клуба, и он получил черный мяч. Это ты поставил черный мяч?"

Он подвинул свой стул к креслу Райта и поставил телефон между ними.

"Боже милостивый, нет", - сказал Порфирий удивленным тоном. "Я думал, что он отличный кандидат. Я познакомился с ним, когда его спонсор привел его осмотреть это место. Очень приятный парень, и я слышал, что он мог отбивать мяч за милю. Я был действительно потрясен, когда его не избрали ".

"Да? Есть какие-нибудь идеи, кто мог занести его в черный список?"

"Нет. Вся идея в том, что никто никогда не узнает, понимаете. Хотя я слышал ... но нет, досужие сплетни не приносят ничего, кроме неприятностей, я должен был это знать!"

Думает, что он предает свой любимый клуб, - подумал Джо. Боже милостивый! Как кто-то мог поверить, что этот парень - мошенник?

Он сказал: "Ничто из того, что ты мне рассказываешь, не сплетни, Крис. Конфиденциальность клиента, верно?"

Он чувствовал себя неловко из-за этого, сидя здесь с поднятым телефоном, чтобы сэр Монти мог услышать ответ.

"Ну, если ты уверен", - неохотно сказал Порфирий. "Единственный человек, который может получить представление о том, кто какой мяч бросает, - это Берт Саймондс, наш распорядитель, который разносит сумку по кругу, когда проводится голосование. В тот вечер, после того как сэру Монти забили черный мяч, я зашел в зону обслуживания, чтобы перекинуться парой слов с Бертом по поводу какого-то общественного питания, и случайно услышал, как он что-то говорил о голосовании другому сотруднику. Ну, когда я застала его одного, я действительно набросилась на него. Во-первых, потому что я ненавижу сплетни, а во-вторых, потому что я знала, что в данном случае это должно быть неправдой ".

"Что это он сказал?"

"Он решил, что это Том Латимер бросил черный мяч. Но он, должно быть, ошибся. Я абсолютно уверен в этом, потому что… Джо, профессионал, машет мне рукой, хочет сказать пару слов. Мне нужно идти. Оставайся на связи. Пожалуйста."

Телефон отключился.

Джо отключился и посмотрел на сэра Монти, который яростно замотал головой и сказал: "Нет!"

"Нет? Эй, послушай, это было не то, что я подстроил ..." возмущенно начал Джо.

"Нет, это не может быть правдой", - сказал Райт, игнорируя его. "По крайней мере, это он понял правильно. Ни в коем случае это не мог быть Том Латимер… ни в коем случае!"

Он качал головой, но Джо показалось, что он тряс ею, чтобы вытеснить какую-то идею, а не отрицать ее.

Джо потребовалась его обычная десятисекундная задержка, чтобы добраться туда. И затем…

"Это Том Латимер сделал тебе предложение! Не так ли?"

"Да, конечно, так и было". Райт зарычал. "А Латимер умный парень, он знает, с какой стороны намазан маслом его хлеб. Так скажи мне, умник, какого черта ему понадобилось вставлять черное?" На этот раз Джо не понадобилось десяти секунд. "Может быть, потому, что, если бы вас только что избрали в Royal Hoo, вы вряд ли были бы заинтересованы в том, чтобы разнести это место и построить на этом месте гипермаркет, не так ли?" - сказал он. Он увидел, что Райт принимает это к сведению, и воспользовался своим преимуществом. "Кто это сказал тебе, что это Кристиан забросил тебя в черный список?" Райт не ответил. Ему не нужно было. "И сколько времени прошло после того, как Крысиный король сказал, что до него дошли слухи, что Ху, возможно, готов к захвату?" Джо продолжил. Теперь заговорил сэр Монти. "Около двух недель". Джо немного потренировался. "Это была бы хорошая неделя или больше, прежде чем всплыла бы история с порфириевым обманом", - сказал он. Ему не нужно было говорить больше. Он испытывал огромное уважение к людям, чьи умы оставляли его равнодушным, когда дело доходило до решения проблем, и не зря сэр Монти наблюдал за прекрасной игрой из ложи директоров, в то время как абонемент Джо располагал его высоко за южными воротами, солнце светило прямо в глаза. Ларри подошел к столу, выглядя немного взволнованным. "Сэр Монти", - сказал он. "Наверху спрашивают о вас..." "Да, да, я иду", - сказал председатель. "Ты закончил здесь, Сиксмит? Мне нужно посетить действительно важную встречу". Джо счел стресс оскорбительным. Если парень не думал, что то, о чем они говорили, было важным, он зря тратил свое время.

"Еще кое-что", - сказал он, позволяя своему раздражению проявиться. "Женщину по фамилии Брэдшоу некоторое время назад уволили из вашего магазина в Лутоне. Вы, вероятно, никогда о ней не слышали ..."

"Бетти Брэдшоу? Да, я ее знаю. Никого не увольняют из моих магазинов без моего ведома, Сиксмит. К чему ты клонишь?"

"Она говорит, что ее уволили, чтобы освободить место для более дешевой рабочей силы".

"Она права. При таком количестве вещей, которое она забирала из магазина, любой был бы дешевле!"

"Ее уволили за воровство?" Джо был сбит с толку. Он попытался думать как Мясник и услышал, как говорит: "Ну, может быть, ты платил ей недостаточно, чтобы прокормить ее семью, и она подумала, что ты не пропустишь пару банок и прочее ..."

"Она не воровала еду, Сиксмит", - сказал Райт. "В основном это был высококачественный скотч и коньяк. На это уходило около пятисот фунтов в неделю. Милая маленькая афера, которую можно было бы не обнаружить, если бы она не пожадничала. Единственная причина, по которой я не взял с нее деньги, заключалась в том, что это могло натолкнуть некоторых других людей на ту же идею. Я забочусь о своих сотрудниках. Все, чего я ожидаю взамен, - это честности. Возможно, тебе трудно в это поверить, Сиксмит, копаться в грязи, в которой ты проводишь свои рабочие дни, но быть бизнесменом не значит быть мошенником. Ты принимаешь трудные решения, но есть черта, которую ты не переступаешь ".

"Рэтклифф Кинг живет по ту же сторону границы, что и вы?" - спросил Джо.

Магнат супермаркета встал и сердито посмотрел на него сверху вниз.

"Интересно поговорить с тобой, Сиксмит. Но, в конце концов, ты ничего не доказал".

"Может быть, и нет", - сказал Джо. "Но я знаю. И разница в том, что теперь ты тоже знаешь, не так ли?"

Он смотрел, как мужчина уходит. Что он мог бы сделать сейчас, Джо не мог предположить. Вероятно, ничего. Цена Райта - правильная цена. Какой эффект произвело то, что это было напечатано на твоей бумаге для заметок, на парня? Он сказал, что он честный бизнесмен. Джо хотел ему верить. Он удерживал Лутон-Сити на плаву в трудные времена, а это означало, что определенно было что-то, что он любил больше денег.

Будем надеяться, что его репутация была чем-то другим.

Сэр Монти, безусловно, понял одну вещь правильно. Хотя он начинал видеть очертания заговора все более и более отчетливо, Джо все еще чувствовал, что как никогда далек от того, чтобы заполучить в свои руки убедительные доказательства невиновности Порфирия.

И что дальше? Спросил себя Джо.

Ему нужна была помощь свыше.

Десятифунтовая банкнота, порхая, упала перед ним.

"Вот так, Джо", - сказал Ларри. "Подобно милостивому Господу, я всегда плачу свои долги".

Джо взял записку и отнес ее в бар, где стояла банка с призывом спасти детей, наполненная монетами.

Он сунул записку в банку, сказав: "Да, я знаю, что ты любишь, Ларри. Ты и Он оба".


23

Разговоры на подушках


Одной из сильных сторон Джо было умение понимать, когда ему нужна помощь.

И еще одной из его сильных сторон было знание того, какого рода помощь ему нужна.

Дайте полудюжине людей одну и ту же информацию, и вы получите полдюжины различных интерпретаций, все одинаково достоверные и, вероятно, даже не противоречащие друг другу каким-либо существенным образом, но каждая из них будет соответствовать стилю индивидуального переводчика.

Интерпретация Бутчер была бы острой, проницательной, интеллектуально строгой и неизгладимо отмеченной ее юридической подготовкой, с одной стороны, и ее политической философией - с другой.

Ответ Мерва Голайтли был бы прямым и прагматичным, можно сказать, почти упрощенным, и отмеченным цинизмом водителя такси по поводу чистоты человеческих мотивов, который заставил его с такой готовностью поверить в худшее, что это, как правило, было первым, что он искал.

Берил Боддингтон, с другой стороны, была олицетворением здравого смысла. Ее работа медсестрой дала ей способность распознавать, когда кто-то напуган либо из-за того, что с ним делает его тело, либо из-за того, что, по их мнению, с ними может сделать их врач, и способность справляться с этим. Во всех других областях она была склонна видеть то, что было ясно, и говорить то, что было очевидно, хотя в случае Джо ясность и очевидность часто становились очевидными только после того, как она указывала ему на них.

Ему нужно было поговорить с Берил.

Он направился обратно в Расселас и поднялся на лифте на ее этаж.

Дважды позвонив в ее звонок, он начал думать, что ее, должно быть, нет дома. Затем дверь открылась на цепочке, и она посмотрела на него через щель.

"Джо, чего ты хочешь?"

"Привет, Берил", - сказал он. "Могу я зайти и поговорить?"

Глаз, который он мог видеть, с сомнением посмотрел на него, затем она сказала: "Я полагаю".

Когда он вошел в квартиру, то понял, почему она так долго отсутствовала. Медсестры работают в ненормированные часы и спят, когда могут. Его детективный опыт свел воедино улики в виде ее растрепанных волос, халата, в который она была одета, и того факта, что она продолжала зевать, и пришел к выводу, что она, должно быть, незадолго до этого вернулась домой со своей смены, и он разбудил ее.

Обычно он был бы полон извинений, но его чувство срочности было таким, что он просто плюхнулся на стул и начал рассказывать ей о том, что произошло с момента их последней встречи рано утром.

Она растянулась на диване напротив него. Халат распахнулся у нее выше колен, обнажив ноги, достаточные для того, чтобы кровь Джо обычно бурлила в его венах с головокружительной скоростью, но сегодня у него были другие заботы, или, возможно, ущерб, нанесенный Хардманом его нижней части тела, был более серьезным, чем он предполагал.

Он продолжал говорить, но даже его чувство срочности или возможная травма не могли помешать ему заметить, когда халат соскользнул с ее левого плеча, обнажив верхний изгиб ее полной и смугло-гладкой груди.

Но это было не то, на что он пришел сюда сегодня в надежде. В любом случае, более или менее пробившись к ней и пробудив ее ото сна после ее тяжелых трудов, было бы невежливо пытаться воспользоваться этим преимуществом. И, кроме того, Берил была женщиной, вполне способной позаботиться о себе.

Итак, он продолжал, и только когда она закрыла глаза, и ее дыхание стало ровным, и она совсем ослабила хватку на своем халате, позволив ему развалиться, открывая, вне всякого сомнения, что под ним она совершенно обнажена, его чувство профессиональной срочности уменьшилось с той же скоростью, что и чувство собственной беспомощности, и он начал терять нить разговора и в конце концов, заикаясь, замолчал.

Это была Берил, которая нарушила его.

"Ну," сказала она низким хрипловатым голосом, "ты просто будешь смотреть, или ты собираешься что-то с этим делать?"

Приближаясь к кульминационному моменту, когда Джо предстояло что-то предпринять, Джо задумался, затащил бы он Берил в постель, если бы его реакцией на то, чтобы вытащить ее оттуда, были униженные извинения и отвод глаз, а не явное безразличие к ее дезабилье. Возможно, случайно он натолкнулся на идеальную технику подсчета очков! Но он был слишком умен, чтобы даже мечтать предложить это, и в любом случае, когда он приближался к вышеупомянутой высшей точке, весь его выразительный баритон мог создать контрапункт ее колоратуре трели становились все более атональной серией рокочущих, ревущих, глубоких стонов. Наконец наступила тишина. Они перевернулись так, что лежали бок о бок, лицом к лицу. И Берил сказала: "Итак, теперь мы выяснили, что важно, что ты хотел мне сказать?" Он рассказал ей все, по порядку и в деталях, и она ни разу не перебила, что пробудило в нем подозрение, что он наскучил ей до усыпления. Но когда он поднял голову, чтобы ясно видеть ее лицо, ее глаза были широко открыты, и она смотрела на него с такой любовью, что он был бы счастлив забыть о своем профессиональном ответственность во второй раз. Она сказала: "Этот Кристиан, ему повезло, что на него работает такой человек, как ты, Джо". "Ты считаешь?" сказал Джо, его сердце готово было разорваться от гордости за то, что он получил похвалу из этого самого ценного источника. "Я верю", - сказала она, затем все испортила, добавив: "Не то чтобы ты был в состоянии ему помочь, конечно". "А?" "Он нанял тебя, чтобы доказать, что он не жульничал. Ты можешь это доказать?" "Нет, но я могу показать, что здесь происходит на самом деле ..." "Ты можешь, Джо? У тебя есть хоть малюсенькое неопровержимое доказательство в поддержку этой теории?" "Ну, нет, но у меня есть много косвенных… во всяком случае, довольно много ... немного..." "Да. Значит, у тебя нет ничего, чтобы доказать, что Крис невиновен, и еще меньше, чтобы доказать, что происходит какой-то сложный заговор. Верно?" "Верно", - мрачно признал он. Вот куда он смог добраться сам. С одной стороны (который ласкал ее левую ягодицу), было обидно, что здравый смысл и ясное видение Берил не собирались вести его дальше. С другой стороны (которая обхватывала ее правую грудь), визит ни в коем случае не был потрачен впустую.

"Джо, забудь об этом на некоторое время", - приказала она. "И не смотри так уныло. Вот о чем ты должен спросить себя. Если вы ничего не добиваетесь, доказывая, что обман был подстроен, почему они так стремятся отстранить вас от работы? Я имею в виду, почему бы просто не позволить тебе шататься на виду у всех, чтобы они могли сказать: "Посмотри, как Кристиан Порфирий даже тайком пригласил частного детектива в клуб, чтобы попытаться найти выход из своих проблем, но что он придумал?" Ничего! Нет. Попытка отстранить тебя от дела тем или другим способом была плохим ходом, ненужным ходом, но они все равно сделали это. Поэтому ты должен спросить, почему?"

"Я спрашиваю, я спрашиваю", - сказал Джо. "Как ты думаешь, что я здесь делаю?"

"Не знаю, как ты это называешь, но ты сделал это достаточно хорошо, чтобы я задался вопросом, где ты набираешься практики. Послушай, Джо, это очевидно. Ты идешь в "Ху", чтобы встретиться с Кристианом. Те трое парней - как ты их назвал ...?"

"Бермудский треугольник".

"Правильно. Треугольник ждет тебя. Они общаются с тобой, проверяют тебя, возможно, решат, что ты не проблема ..."

"Подожди. Как они узнали, что я приду?"

"Сэр Монти", - сказала она раздраженно. "Вы сказали, что Мерв распускал язык в адрес Болельщиков, верно? И сэр Монти проявил интерес. Не имеет значения, знает ли он, что мошенничество - это подстава или нет, он бы прямо позвонил Крысиному королю и спросил, что здесь происходит? Это как-то повлияет на нашу сделку? Крыса говорит, ни за что. Сиди тихо. Я разберусь с этим, связывается с этим парнем Латимером и предупреждает его, чтобы он присматривал за тобой. Не то чтобы тебя было трудно заметить. Но Порфирию это могло сойти с рук, если бы не рот Мерва. Я имею в виду, никто не подумает, что Кристиан такой глупо нанимать чернокожего частного детектива, который ничего не смыслит в гольфе, для работы под прикрытием в "Ху"! Она так искренне рассмеялась при этой мысли, что ее грудь интересно затрепетала под его рукой. Но он заставил себя сосредоточиться на том, что она говорила. "Итак, ты пьешь с ними кофе со льдом, и они немного смеются с тобой. Затем ты отправляешься на прогулку с Крисом. Ты навещаешь парня с бассейном ..." "Джимми Постгейт". "С этим проблем нет. Либо он ничего не знает, либо они его полностью повязали ". Джо покачал головой. "Я бы сказал, ничего не знает", - сказал он. "Именно это делает это дело таким убедительным. Он такой большой поклонник Криса, что для него дать показания против него - это настоящий большой удар ". "Неважно. Так что здесь нет ничего, что могло бы заставить их волноваться. Но во время вашего визита было что-то еще, не так ли?" "Было?" "Да, вы мне сказали!" - воскликнула она в раздражении. "Ты разговаривал с этим зеленщиком, Дэви". "Большую часть разговора вел Крис", - сказал Джо. "Да, и о чем? Он спрашивал о пропавшем парне, Стиве Уоринге, верно? Затем вы говорите, что, когда вернулись на террасу, Кристиан действительно упомянул его в разговоре с одним из Треугольника…"Роу, да, он возглавляет Комитет зеленых или что-то в этом роде". "Не обращай внимания на эту чушь. Ты что-нибудь говорил о нем тогда?" "Мог бы сделать. Просто защищаю свое прикрытие ".

"Прикрой!" Она фыркнула. "Значит, пока Чип, помощник профессионала, менял тебе колесо, ты тоже говорил с ним о Уоринге, верно?"

"Просто коротаю время", - сказал Джо.

"Да, и кто-то, вероятно, провел время с Чипом после того, как ты ушла, и услышал, что ты говорила, и напомнил мальчику, что он должен быть осторожен, когда говорит о делах клуба с нечленами".

Джо кивнул и сказал: "Роу зашел на парковку, чтобы позвонить со своего автомобильного телефона, пока Чип менял колесо. Позже ушел с ним. Это могло бы объяснить, почему Чип так разозлился на Элоизу из-за моего прихода в the Hole ".

"Хорошо! У тебя действительно есть мозг, а также ... другие вещи. Итак, кто-то, вероятно, этот Роу, передал все это Крысиному королю, и он подумал: "Этот парень безнадежен, но лучше не рисковать, давайте вывезем его из города на несколько дней". Итак, он зовет тебя и делает предложение, от которого ты не можешь отказаться. И если бы у Джорджа Юрского периода не было неправильного представления о тебе и этой Элоизе - это была неправильная идея, не так ли, Джо ...?"

Ее хватка усилилась на той части его тела, которая напомнила ему о нападении Хардмана тем утром.

"Да, определенно неправильно".

"Хорошо. Но если бы Джордж не стал таким ревнивым, ты бы в этот момент потягивал пина-коладу в солнечной Испании с этой Мими, а Кристиан столкнулся бы с этими четырьмя простыми мужчинами без всякой помощи ".

"О да. Господи, бедный ублюдок. Я сказал, что увижу его в клубе перед встречей ... но что я могу ему сказать, Берил?"

Теперь она действительно болезненно дернулась и сказала: "Джо Сикс-Смит, ты что, не слушаешь? Ты задаешь вопросы об этом парне, Уоринге. Ты понятия не имеешь, почему задаешь вопросы, но они не знают, насколько ты глуп. Поэтому они решили отправить тебя в Испанию. Только ты не едешь. Вместо этого ты отправляешься на квартиру Уоринга и задаешь там вопросы ..."

"Подожди. Откуда они это знают?"

"Ты сказал, что машина этого Роу отъезжала, когда ты приехал. Твой старый танк заставит тебя узнать, не так ли?"

Джо был ранен старой танкой, но не мог придраться к ее логике.

"Да, точно".

"И теперь они решили переломать тебе ноги или что-то в этом роде. Только Джордж снова встает на пути. Послушай, это очевидно. Вот что их беспокоит. Ты интересуешься Стивом Уорингом!"

"Да, да, я понял это", - сказал Джо. "Но чего я не понимаю, так это почему? Ты такой умный, скажи мне это, почему бы и нет?"

Это было менее любезно, чем следовало бы мужчине в его положении, который только что получил такие услуги, как физические, так и детективные, но игривый поворот, которым она его одарила, был более болезненным, чем она предполагала. И, кроме того, несмотря на весь ее, по общему признанию, умный анализ, он не чувствовал продвижения вперед.

Она сказала: "Насколько я понимаю из того, что вы мне рассказали, Уоринг, должно быть, что-то видел".

"Например, что?"

"Может быть, он работал где-то там и услышал, как мяч Кристиана звякнул среди деревьев. Отправляется на поиски, и следующее, что он видит, это парня из Роу, который красиво и удобно кладет мяч на край фарватера ".

"Разве он не сказал бы что-нибудь?"

"Чтобы один участник помогал другому? Не его дело. Он на цыпочках уходил и забывал обо всем, пока позже не слышал, что его друга мистера Порфирия обвинили в измене с этой самой дырой. Теперь ему интересно. Он застегивает пуговицы Роу и спрашивает его, что происходит. Роу понимает, что вся схема может полностью развалиться, если Уоринг заговорит с кем-нибудь еще. Он не знает, что делать. Поэтому он говорит Уорингу задержаться на пару минут, и он все объяснит. Затем он уходит и звонит Крысиному королю ".

"Кто что говорит?"

"Что ты думаешь? Это та крыса, о которой мы говорим. У каждого есть своя цена. Подкупи его. Роу говорит, что это может не сработать, он знает, как Уоринг уважает Порфирия. Итак, Роу переходит к плану Б. Если деньги не дают того, чего ты хочешь, добавь немного чистого кровавого террора. Но он знает, что это, вероятно, не по силам Роу, поэтому он посылает подкрепление ".

"Хардман".

"Я бы поспорил на это. Роу предлагает юному Стиву подвезти его домой. Где-то по пути Стивен с тяжелым чемоданом стоит на обочине дороги. Роу останавливается, чтобы подвезти его. Молодой Стив, вероятно, уже дал понять, что деньги его не интересуют. Один взгляд на Стивена говорит ему, что это что-то другое, и он решает, что говорить открыто - самый безопасный вариант, поэтому он пытается позвонить Кристиану. Когда жесткий человек понимает, что он делает, он снимает с себя трубку ".

"А потом?"

"Я не знаю, не так ли?" сказала Берил. "Я просто выдумываю историю. Может быть, они действительно сделали молодому Стиву предложение, от которого он не смог отказаться. Он всего лишь ребенок, верно. Ладно, он не собирался брать деньги за молчание о чем-то, что могло повлиять на Кристиана, но когда жесткий человек дал понять, что альтернативой было несколько месяцев ожидания, он подумал, какого черта. Хватай деньги и беги. Итак, на следующее утро он так и сделал: встал, съел свой завтрак и уехал. Ему не нужно было ничего брать с собой, потому что у него было достаточно денег, чтобы купить все, что ему было нужно, совершенно новое."Не смог купить его фотографию Фрэнка Лэмпарда", - сказал Джо. "Извини?" "Не имеет значения. Берил, мне пора. Огромное спасибо. Ты здорово помог. "Это то, что ты называешь лучшим сексом, который у тебя когда-либо был, отличная помощь?" - сказала Берил, надувшись. Пухлые губки созданы для поцелуев, и Джо был обязан. "Ты знаешь, что я имею в виду. Что касается другого, некоторые вещи выходят далеко за рамки благодарности". "Расскажи мне об этом", - призывно сказала она. "О, я буду, я буду. Но не сейчас. Он быстро оделся, пока не передумал. Когда он уходил, она крикнула ему вслед: "Джо, не знаю, что ты собираешься делать, но это будет правильно. Обязательно вернись и расскажи мне об этом тоже ". Его сердце пело, когда он уезжал. Внезапно у него появилось чувство, что все будет хорошо.


24

Спасительный звоночек


Радость Джо медленно испарилась, когда он въехал в Аплэк.

Это был неплохой пригород для пригородов. Дома были безупречны, ухоженные сады сияли на солнце богатым разнообразием ярких летних цветов, улицы были относительно свободны от мусора, и при дневном свете, по крайней мере, это выглядело как место, куда человек мог пойти прогуляться и рассчитывать вернуться с целым карманом и собственной персоной.

Но нить памяти, которая связывала его с прекрасным телом Берил, натягивалась все туже и туже, пока, наконец, не оборвалась, когда он свернул на Лок-киперс-Лейн.

Приближаясь к дому № 15, он вспомнил свой визит этим утром, когда серебристая Audi 8 выехала перед ним, и он с благодарностью свернул на освободившееся место.

Теперь большинство припаркованных машин разъехались, и места для остановки было достаточно. Но он проехал мимо 15, следуя маршруту, по которому, должно быть, проехала Ауди тем утром.

Вскоре дома закончились, и дорога стала уже, когда уперлась в заросшую кустарником сельскую местность. Пара переулков заставили его сбавить скорость, но они были такими заросшими, что было ясно, что в последнее время там не проезжала ни одна машина, и в любом случае ежевика оставила бы свой след на серебристом лакокрасочном покрытии.

Наконец дорога подошла к концу, обещанному указателем в двух милях назад, на котором было написано "Без магистралей", но он продолжал ехать после того, как асфальт закончился, следуя по дорожке, которая сначала была широкой и не слишком ухабистой, но постепенно становилась грязной и ухабистой, когда упиралась в рощицу крадущих солнце ольхи и ивы, где в конце концов дальнейшее продвижение было преграждено высоким ржавеющим металлическим забором. Это был район, известный как Лекс-Боттом. В путеводителе потерянного путешественника (серия бестселлеров, посвященных местам, которые вы вряд ли посетили бы специально) он заслуживал отдельного абзаца. Дно Лека - это участок заболоченной земли площадью около пяти гектаров, который служит стоком для всей ненужной влаги окружающей местности. Его непривлекательная атмосфера и зловонные испарения, однако, не обескуражили инженеров викторианской эпохи, создавших канал Лутон-Бедфорд, и некоторое время этот полезный водный путь проходил по дну. Действительно, здесь находился один из его самых важных замков. Но такая ситуация требовала интенсивного ухода, и как только канал изжил себя, дно быстро вернулось к тому, чем оно было, или, возможно, из-за неприятных следов вмешательства человека, к чему-то гораздо худшему. Человек должен быть психопатом или социальным историком, чтобы захотеть задержаться здесь. Конечно, было бы трудно найти пример некрасивых сельских руин, более унылых и унылых, чем старый замок, даже в центральном Ираке.

Джо выбрался из "морриса". Теперь было ясно, откуда взялась грязь на шинах "Ауди" и ботинках Роу. Даже недельная жара не смогла высосать всю влагу из этой земли, и хотя воздух был теплым, в нем все еще ощущалась липкость, от которой по коже бежали мурашки.

Впереди, за забором, он мог видеть то, что осталось от коттеджа лесничего. Не было истории о каком-либо ужасном событии, произошедшем здесь, не на что было повесить историю о привидениях, но Джо вспомнил, что, по словам тети Мирабель, у которой был большой запас леденящих душу сказок перед сном, в некоторых местах могли быть привидения из их будущего, а также из их прошлого. "Как в бунгало миссис Орландо на Брук-стрит. Даже когда она отрезала мне кусочек своего вишневого торта и весело болтала о своем брате-докторе во Фритауне, я чувствовал, что она живет своей собственной жизнью, и это было пять лет или больше, прежде чем тот псих, которого досрочно освободили, ворвался и перерезал ей горло ножом для торта ".

На заборе висела табличка "Самосвалы будут преследоваться по закону". Добропорядочные жители Лутона, как и добропорядочные жители большинства других городов Англии, не могут видеть впадину любого размера, от канавы до каньона, без желания выбросить в нее ненужный домашний мусор. Джо иногда казалось, что если бы он когда-нибудь добрался до края света и оглянулся, первое, что он увидел бы, был бы старый холодильник. Несколько лет назад опрокидывание в Leck's Bottom стало настолько опасным для здоровья, что Муниципалитет переехал, убрал весь мусор и установил забор и предупреждающий знак. Но нет ничего, что ваш истинно британский охотник за мухами любит больше, чем вызов, и, несмотря на то, что в Муниципалитете была собственная эффективная служба сбора мусора и легкодоступная свалка, и хотя забор содержался в хорошем состоянии, едва ли проходила неделя без того, чтобы какой-нибудь любитель спорта не прорубил себе путь кусачками, а затем не протащил свой несуществующий телевизор или стиральную машину ярдов двадцать по неровной болотистой земле, чтобы сбросить их в бассейн олд-лок.

Джо нашел сейчас такую дыру и пробрался через нее.

Ваш истинный британец не только отличный мусорщик, но и отличный собиратель мусора, что объясняет Империю, как то, что было вывезено, так и то, что осталось позади. Все, что можно было извлечь из оборудования шлюза, давным-давно исчезло, остался только огромный бассейн, который сама Природа наполнила мутной водой, по консистенции напоминающей гумбо или крупу, не обладающей ни тем, ни другим питательными свойствами.

Джо стоял на крошащемся бетонном краю и смотрел вниз. Поверхность была черной и не давала отражения. Он знал, что искал, но не питал особой надежды найти это. Ауди приехала сюда, в этом он был почти уверен. И когда она добралась до автостоянки "Ху", в ее багажнике ничего не осталось. За исключением масляного пятна, которое подсказало Джо, что, прежде чем отправиться за вещами Стива Уоринга, Колин Роу и его спутник уже подобрали складной скутер.

Что-то столь тяжелое, как это, вероятно, было бы засосано в эти мрачные глубины в течение нескольких минут. Но мусорный мешок с его довольно широкой поверхностью, содержащий, как предположил Джо, относительно легкое содержимое гардероба и ящиков Уоринга, может некоторое время оставаться близко к поверхности.

Он почти не заметил этого, потому что черный пластик так точно соответствовал цвету воды. Но это было. По крайней мере, он догадался, что это было. Единственным способом проверить содержимое было выловить его, но он ни за что не собирался этого делать. Стенки чаши были вертикальными и скользкими. Человек, оказавшийся там в одиночестве, с таким же успехом мог бы спеть "Спокойной ночи, Вена!", испустить последний вздох и нырнуть поглубже, чтобы побыстрее покончить со всем этим.

Но не составило бы большой проблемы вернуться с каким-нибудь захватом и вытащить его, затем отнести его содержимое миссис Тремейн и заставить эту грозную леди подтвердить, что оно принадлежит ее странствующей квартирантке.

Если подумать, это может быть не так просто без официальной поддержки. Миссис Тремейн не произвела на него впечатления прирожденного свидетеля.

В любом случае, свидетель чего? Предположим, ему даже удалось заставить ее опознать Колина Роу, что это доказывало? С Крысиным королем на заднем плане и этим гениальным адвокатом Артуром Сертисом на его стороне Роу, вероятно, смог бы придумать какую-нибудь историю, чтобы объяснить свое поведение.

В то время как он, Джо Сиксмит, Народный жевачка, не смог придумать ничего, что положительно связывало бы сидение Уоринга в койке с делом против Криса Порфирия. Следовало потратить больше времени, пытаясь разыскать Уоринга, сказал он себе. Вокзал, аэропорт. Но тебе нужно было больше влияния, чем ему, чтобы делать такие вещи должным образом. Кроме того, он занимался этим делом только со вчерашнего дня!

И ты провел большую часть этого времени, рассчитывая, что потребуется чудо, чтобы спасти YFG! он обвинил себя.

Что ж, при существующем положении вещей это казалось примерно правильным. До заседания Комитета по правилам оставалось всего несколько часов, и дела обстояли настолько плохо, насколько это было возможно. Шум позади заставил его обернуться, и он увидел, что в очередной раз ошибся. Все стало только хуже. Через дыру в проволочном ограждении появился Стивен Хардман. "Добрый день, Джо", - сказал мужчина. "Совсем один? Что случилось с твоей любимой гориллой?" "Он рядом, не обращай внимания", - сказал Джо. Затем он крикнул, даже для его собственных ушей не очень убедительно: "Джордж, дружище! Ты там?" Хардман рассмеялся. "Хорошая попытка. Но он не придет. Я последовал за ним в спортзал Салливана и увидел, как он приступил к тренировке, которая, похоже, заняла бы его на добрых несколько часов. Отличный ход для крупного парня ". Он звучал непринужденно, но Джо отметил, что Юрский период напугал его достаточно, чтобы заставить его захотеть убедиться, что он выбыл из игры, прежде чем снова отправиться за своей добычей. Но как он узнал, где я буду? Джо задумался. Один из способов выяснить. "Как ты узнал, где я буду?" он спросил. "Сидел в начале Лок-киперс-Лейн, пока не увидел, как ты проезжаешь мимо", - сказал Хардман. Это означало ... что-то. Человек должен быть в состоянии решить, что делать, если у него было время посидеть и хорошенько подумать. Но размышлять нужно в удобном кресле с пинтой Гиннесса в руке. Стоять здесь, в Leck's Bottom, с бассейном шлюза позади тебя, а перед тобой парень, который пытался оттащить тебя от тебя в прошлый раз, когда вы встречались, размышляя о чем угодно, но о том, как ты собираешься отсюда выбраться, не было на повестке дня. Хардман, который медленно приближался, остановился всего в нескольких футах от него. Один прыжок вперед, один сильный толчок, и Джо почувствовал, что опрокидывается назад, в грязные глубины бассейна.

За исключением того, что все, чего хочет этот парень, - это уложить меня на спину на несколько дней, напомнил он себе. Не столкнул меня с перил балкона, когда у него был шанс, а оттащил обратно в безопасное место. Ладно, он сделал это, схватив мою липкую ложь, но, как всегда говорит тетя Мирабель, важна мысль.

Затем он вспомнил свой собственный последующий анализ примерно в таком духе: ПИ получает пинок, никто не волнуется; мозги ПИ разбрызгиваются по тротуару, даже сержант Чиверс обратил бы на это внимание.

Но ПИ исчезает без следа…

Он знал по опыту, что, когда кто-то пропадает без каких-либо непосредственных доказательств нечестной игры, копам требуется целая вечность, чтобы проявить интерес.

Но что такого было в этом деле, что сделало бы убийство Джозефа Гейлорда Сиксмита Эсквайром возможным вариантом?

"Так что ты здесь делаешь, Джо?" - спросил мужчина почти дружелюбно.

Как ответить? Ложь не была его сильной стороной. У него не было уровня "О". Чтобы звучать действительно убедительно, он должен был сказать правду, которая в данном случае, с надеждой заключил он, могла бы просто освободить его.

"Точно не знаю", - сказал он. "У меня возникла идея, что вы с мистером Роу, должно быть, приехали этим утром сюда после того, как уехали от миссис Тремейн".

"И почему мы должны это делать?"

"Подумал, может быть, это было для того, чтобы избавиться от вещей Стива Уоринга, которые ты только что подобрал".

"Да? И почему мы должны хотеть забрать его вещи? И если бы мы хотели, почему мы должны хотеть избавиться от них?"

Что это были за вопросы? удивился Джо. Хардман не производил впечатления человека, склонного к разговору. Сначала действуй, потом задавай вопросы, если вообще будешь задавать, это было больше в его стиле. Что означало, что, возможно, вопросы были чьей-то другой репликой.

Никаких призов за угадывание, чей.

И если Крысиный король задавал вопросы, у Джо было неприятное чувство, что его будущее благополучие может зависеть от того, какие ответы он даст.

Он не мог придумать лжи лучше правды, поэтому придерживался ее.

Он сказал: "Я подумал, может быть, ты подкупил его или спугнул, и ты не хотел, чтобы вокруг осталось что-то, что заставило бы людей начать спрашивать, куда он тогда делся? Итак, вы заплатили ему за встречу у миссис Тремейн, сложили его снаряжение в сумку и спустились сюда, чтобы выбросить его."

Это было забавно. Он говорил правду, но каким-то образом, услышав, как он произносит это вслух, он увидел, насколько это было слабо.

В его голове начали крутиться другие возможности. Например, что, если Уоринг был свободным концом, они думали, что они связаны, пока он не появился неуклюже? И когда казалось, что он проявляет интерес, они не знали, что это было только потому, что он не видел ничего другого, к чему можно было бы проявить интерес. Нет, они подумали бы, что у него должна быть причина, и внезапно они начали думать, что, может быть, им лучше потуже завязать свой свободный конец.

Он быстро положил конец подобным предположениям.

Будь проще, Джо, убеждал он себя. Прикидывайся дурачком. Ты бедный, перегруженный работой частный детектив, который не умеет стрелять! Что было правдой, потому что вы не могли назвать какую-то глупую идею, медленно переворачивающуюся в темном бассейне его подсознания, знанием.

Но эти холодные глаза, немигающе сфокусированные на его лице, казалось, обладали силой проникнуть за пределы озадаченной открытости его лица в те темные глубины, которые он пытался игнорировать.

Мудрые слова его гуру, Эндо Венеры, пришли ему на ум.

Когда оказываешься не на том конце ствола, ты должен быть на шаг впереди парня, держащего его, что означает видеть, к чему он клонит, и позволять ему думать, что он на шаг впереди тебя.

Здесь нет оружия, но вполне может быть и одно. Лучшее, на что он мог надеяться, если Хардман попытается подтолкнуть его к краю, - это затянуть дело, схватив парня так, чтобы, если он уйдет, они оба ушли. Но он не сомневался, что у Хардмана была дюжина простых приемов, чтобы сместить тучного, недостаточно подтянутого частного детектива среднего возраста.

Но прикидываться дурачком не означало, что ты должен был вести себя как деревенский дурачок. Если, как он думал, он оказался в такой ситуации, потому что Крысиный король считал себя умным, тогда он должен был действовать умно, но не так умно, как они!

Он сказал: "Эй, я тут подумал, этот парень в Испании, за которым я должен был наблюдать, он бы не стал Уорингом, используя другое имя, не так ли? Все сходится: вывези его из страны, затем отправь меня туда понаблюдать за ним. Я вижу, какой ловкий трюк проделывает мистер Кинг ".

Хардман уставился на мгновение, затем рассмеялся.

"Джо, то, что о тебе говорят, правда. Ты намного умнее, чем кажешься".

Была ли это насмешка, потому что его одурачили? Или это был искренний комплимент, означающий хорошую попытку, но теперь я собираюсь тебя убить?

Должно пройти еще несколько секунд.

Затем зазвонил телефон. Ради бога, не припев "Аллилуйя", а тема из "Звездных войн"!

Хардман достал телефон, взглянул на дисплей, затем сказал: "Да?"

Он выслушал, посмотрел на Джо, сказал: "Да, это верно".

Он снова некоторое время слушал, затем сказал третье и последнее: "Да, я так думаю".

Заключительный период прослушивания, и он сказал: "Хорошо. Подойдет", - и выключился.

"Джо", - сказал он. "Приятно было с тобой поговорить. Это был мистер Кинг. Я нужен где-то еще, поэтому я должен любить тебя и оставить, Джо. Послушай, я хотел сказать, извини за тот случай в твоей квартире ранее. Мистер Кинг был зол на то, что ты подвел его по поводу работы в Испании, поэтому он попросил меня зайти и внести ясность, и я немного увлекся. Но теперь он пережил это. Он говорит, что если я увижу тебя, чтобы сказать тебе, никаких обид. Но он хотел бы вернуть свои вещи, ты знаешь, билеты и евро. Они у тебя с собой?"

"В машине", - сказал Джо.

"Тогда я заберу их прямо сейчас".

Вместе они пошли обратно к забору. С каждым шагом, который Джо делал, удаляясь от бассейна шлюза, Дно Лека приобретало другой вид и начинало казаться очень хорошим местом для жизни.

Когда они добрались до "Морриса", Джо достал зеленую папку и передал ее ему.

"Спасибо", - сказал Хардман. "Еще кое-что, Джо. Сам не знаю, что это значит, но мистер Кинг говорит, что до него дошли слухи о том, что вы выполняете какую-то небольшую работу в гольф-клубе Royal Hoo, и для вашего клиента все обернется хорошо. Итак, все хорошо, что хорошо кончается. Мистер Кинг говорит, что он действительно впечатлен тем, что он слышал о том, как вы там справлялись, и он надеется снова воспользоваться вашими услугами когда-нибудь в будущем. Может означать, что ты состоявшийся человек, если мистер Кинг распространит это слово, capisce?"

Capisce? и "Звездные войны" в качестве мелодии звонка? Этот парень был шутником, подумал Джо. Но он решил посмеяться позже.

"Передай ему, что я искренне благодарен", - сказал Джо. "Искренне, искренне".

Ему не нужно было пытаться притворяться. Его благодарность была настоящей. Но она была ограничена тем телефонным звонком, который отнял у Хардмана решение.

Который явно воспринял это как заходящий намного дальше.

"Рад, что ты снова на борту, Джо", - сказал он. "Живи хорошо".

Он направился к своей машине, Mazda RX-8, естественно, ярко-красной, припаркованной двадцатью ярдами дальше.

Сейчас было бы самое подходящее время для размышлений. Еще лучше было бы поразмыслить в компании Батчера, и Берил, и даже Мерва, и увидеть, насколько их разрозненные взгляды совпадали с его собственной оценкой того, что все это значило.

Но это был один из тех ужасных моментов в жизни частного детектива, когда время не позволяло ему распределить бремя. Он должен был действовать так, как будто был абсолютно уверен, что для человека, чья подлинная абсолютная уверенность часто оказывалась совершенно неверной, не было приятной перспективой.

Когда "Мазда" отъехала, он достал свой мобильный.

Его первым звонком был запрос в справочную. Он попросил номер "Ройял Ху" и несколько мгновений спустя услышал голос Берта Саймондса, произнесший: "Гольф-клуб "Ройял Ху"" тоном, который обеспечил бы ему место дворецкого где угодно.

"Берт", - сказал он. "Это Джо Сиксмит. Послушай, Бермудский треугольник там?"

Стюард не стал притворяться, что не знает, кого он имел в виду.

"Да, на террасе со всеми остальными. Это еще один обжигающий момент".

"Не там, где я", - сказал Джо, оглядываясь на сырые тени Внизу. "Берт, мне нужна услуга. На "Треугольник" поступают любые телефонные звонки, как будто кто-то просит одного из них срочно перезвонить, не передавайте это дальше ". Последовало долгое молчание. "Только что звонил мистер Латимер", - наконец сказал Берт. "Шел передать сообщение, когда вы позвонили". "Не надо. Особенно если послание состоит в том, чтобы подарить мистеру Кингу колокольчик ". Еще одно молчание. "Откуда ты это знаешь?" "Неважно. Ты мне поможешь?" "Это моя работа, если мистер Латимер узнает", - сказал стюард. "Кто бы ты предпочитаешь полагаться в своей работе на Тома Латимера или Криса Порфирия? Кстати, он там?" "О да. Преодолеваешь трудности. Ты знаешь, что Комитет по правилам собирается сегодня вечером?" "Да, без проблем. Все улажено". "Ты имеешь в виду..." "Неважно это. Я все объясню позже. Ты поможешь?" "Хорошо, но я..." "Хорошо. Мистер Постгейт на террасе?" "Нет. Для него слишком жарко. Я полагаю, он дома, в тени ". "У тебя есть под рукой его номер?" "Конечно". После того, как Джо записал его, он сказал: "И последнее. Не могли бы вы незаметно передать мистеру Порфирию, что я скоро буду в пути? Встретимся с ним на автостоянке, скажем, через полчаса. ХОРОШО?" "Хорошо. Но если это пойдет не так, Джо, тебе лучше иметь возможность позволить себе хорошо оплачиваемого помощника, потому что я буду у тебя в платежной ведомости, поверь мне!" Джо отключился. Это было близко. Если бы Треугольник не был на террасе, удерживаемый без связи с внешним миром по правилам Hoo в отношении мобильных телефонов, или если бы Берт уже передал сообщение Крысиного короля, то его план ничего бы не стоил. С другой стороны, у него было бы достаточно времени, чтобы попытаться наполнить плотью очень скудные кости своей теории, прежде чем он позвонил единственному человеку в Лутоне, которого он действительно не хотел злить.

Но нужно, должно, когда дьявол ведет машину, - и, репетируя в уме интонации абсолютной уверенности, он снова повернулся к своему телефону.

На этот раз ему не нужно было спрашивать номер.

Когда на звонок ответили, он сказал: "Привет. Меня зовут Джо Сиксмит. Я бы хотел поговорить с детективом-суперинтендантом Вудбайном, пожалуйста".


25

Последний завтрак


Джо стоял на улице смотрителя шлюза № 15 и с некоторым трепетом позвонил в дверь. К его облегчению, дверь открыл мальчик Лиам. Джо взглянул на часы. Было половина четвертого. Джо сказал: "Привет, Лиам. Уже вернулся из школы?" "Экзамены", - мрачно сказал мальчик. "Хочешь увидеть маму?" Нет, если мне не придется, подумал Джо. Он сказал: "Просто интересно, в то утро, когда Стив ушел, он действительно съел свой завтрак?" "Да, Стив всегда ел свой завтрак", - удивленно сказал Лиам. "Ему действительно нравилась мамина стряпня!" Вспоминая о всесожжении, он сказал увиденный во время его предыдущего визита, Джо понял удивление Лиама, но он не был уверен, что мальчик полностью понял вопрос. "Не имею в виду в целом", - сказал он. "Я имею в виду, в то конкретное утро среды он точно завтракал перед уходом?" Теперь мальчик понял его. Он отвернулся и крикнул: "Мама! Это для тебя!" Затем он исчез, поднимаясь по лестнице. О черт! подумал Джо, и его сердце упало не только от перспективы возобновления знакомства с миссис Тремейн, но и потому, что у него уже был ответ. Она вышла из кухни в облаке овощного пара. Предположительно, она была готовила ужин для своих возвращающихся жильцов. Джо не удивило, что она принадлежала к той старомодной школе хозяек, которые считали, что овощей никогда нельзя слишком сильно отваривать. Ее лицо уже раскраснелось от жары на кухне, но раздражение при виде Джо выплеснулось на еще один слой красно-коричневого. "Что?" - потребовала она ответа. "Миссис Тремейн, небольшой вопрос, после чего я ухожу отсюда. Вы готовили завтрак для мистера Уоринга в то утро, когда он уехал?" Она колебалась, очевидно, размышляя, что быстрее всего избавит от Джо - ответ или хлопанье дверью. Затем она посмотрела на лестницу и спросил: "Что он там говорил?" "Ничего", - ответил Джо. "Он хороший парень. Я это вижу". "Он говорит, что вы частный детектив". "Это верно. И все, что я делаю, это задаю вопрос, который, возможно, захочет задать полиция". "Полиция?" сказала она, возмущенная и встревоженная одновременно. "Тебе не о чем беспокоиться", - заверил он ее. "Только, пожалуйста, в твоих собственных интересах, ответь мне так же, как ты ответила бы им, чтобы не было противоречия". В качестве аргумента это не показалось Джо таким уж весомым, но для миссис Тремейн сработало. "Да, я начала его готовить, но нет, он его не ел, если ты к этому клонишь. Два яйца, три ломтика сыра, полфунта свиной колбасы, грибы, помидоры и ломтик поджаренного хлеба. Мне это ни к чему, когда оно приготовлено, не так ли? Так что я не понимаю, почему твои друзья не должны заплатить за это ".

"Это не мои друзья", - заверил ее Джо. "Итак, когда мистер Уоринг не появился к завтраку, что ты сделала?"

"Я закричала, поднимаясь по лестнице, затем подошла к его комнате и постучала, затем открыла дверь".

"Выглядела ли его кровать так, как будто на ней спали?"

"Это выглядело так, как всегда выглядело", - отрезала она. "Совет! Я сказал ему, мистер Уоринг, я сказал, если вы хотите, чтобы в вашей комнате было прибрано и постель застелена, вам лучше начать приводить ее в хотя бы наполовину приличный вид. Пока вы этого не сделаете, я туда не войду!"

"Но ты зашел в то утро, и его там не было?"

"Нет".

"И когда брат мистера Уоринга оплачивал свой счет этим утром, он не поднимал никакого шума по поводу того, когда именно мистер Уоринг ушел?"

"Нет. Он был очень любезен. Он сказал: "Миссис Тремейн, без проблем, я совершенно счастлив признать, что мой брат был здесь до утра в среду, двенадцатого, и ушел, съев свой обычный плотный завтрак", - и он настоял, чтобы я записал это в квитанции ".

"Держу пари, что так оно и было", - сказал Джо. "Большое вам спасибо, миссис Тремейн".

"Это все, что я получаю? Как насчет какого-нибудь объяснения?" потребовала женщина, переключаясь обратно в режим потерпевшей стороны. "Я имею право знать, что происходит в моем доме".

Джо принюхался. Казалось, пар темнеет, и запах кипения вытесняется запахом гари.

"Подумайте, что происходит, так это то, что ваши овощи разварились", - сказал он.

С криком ярости она развернулась и бросилась обратно на кухню.

Джо совершил побег. Направляясь вверх по Планкетт-авеню, он почувствовал, как чувство облегчения от побега от миссис Тремейн улетучивается, как питательные вещества из ее переваренных овощей.

Он приносил новости, которые должны были обрадовать и привести в смятение Молодого Прекрасного Бога, и теперь он чувствовал, что знает своего человека достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, какая из них одержит верх.


26

Боль


Юный Светлый Бог расхаживал взад-вперед по автостоянке "Ху" в состоянии, близком к смертельному возбуждению. Даже капсула прохлады, в которой он передвигался, казалось, съежилась до простого ореола. Джо открыл пассажирскую дверь и сказал: "Садись". Человеческие тревоги, конечно, не идут ни в какое сравнение с божественным воспитанием, и, когда он устроился на своем сиденье, Порфирий с интересом огляделся и сказал: "Какая хорошая машина. И это намного удобнее, чем моя банка из-под сардин ". "Поменять тебя", - сказал Джо. "Ты принес мне хорошие новости, Джо, и это сделка", - пылко сказал Порфирий. Любой другой, Джо, возможно, попросил бы об этом на бумаге, но почему-то с YFG это было бы действительно оскорбительно. Он сказал: "Крис, у меня есть новости, и некоторые из них хорошие, а некоторые плохие, и многое из этого - догадки, и, как сказал этот человек, иногда из-за моих теорий фильмы о Гарри Поттере кажутся документальными".

Мужчина, о котором идет речь, - Вилли Вудбайн, но он не видел необходимости называть имена.

Он перевел дыхание и начал.

"Не знаю, в каком порядке находится большая часть этого материала, но вот что, по-моему, произошло. Я бы предположил, что это действительно началось после того, как вы позволили Артуру Сертису взглянуть на учредительный документ перед общим собранием акционеров весной. Позже, выпивая со своими приятелями, Роу и Латимером, обсуждая их любимую тему - деньги, он, вероятно, сказал что-то вроде: "если вы когда-нибудь потеряете свое членство, они должны быстро скупить ваши акции, поскольку сайт Hoo стоил кучу денег". Теперь они, конечно, это уже знали. Чего они, вероятно, не понимали, пока Sur-tees не заметили, так это того, что правило об отказе от акций применимо к вам в той же степени, что и к любому другому участнику. Полагаю, вы это уже знали?"

Порфирий покачал головой.

"Никогда по-настоящему не думал об этом", - сказал он, явно борясь с последствиями того, что он слышал.

"Зачем тебе это?" - спросил Джо. "Единственная разница в том, что твоя доля переходит к твоему преемнику после смерти, тогда как у всех остальных доля просто возвращается в пул. Ты все еще со мной, Крис?"

Порфирий добрался туда, и его не очень заботило, где он оказался.

"Джо, если ты предполагаешь, что Артур или кто-то из двух других может быть замешан в этом деле, то я действительно думаю, что ты лезешь не по тому дереву", - сказал он почти возмущенно. "Они были участниками всегда, и хорошими участниками тоже. Я имею в виду, в этом году Том вице, в следующем он будет капитаном ..."

Это была предсказуемая проблема. Джо догадывался, что заставить Порфирия думать плохо о ком-либо из его знакомых будет непросто.

Он сказал: "Крис, просто послушай, ладно? Тебе не нравится моя теория, это прекрасно. Довольно скоро узнаем, есть ли какие-нибудь факты, подтверждающие это, но, на всякий случай, ты должен прислушаться, хорошо?"

"Да, конечно. Извини, Джо. Продолжай".

"Верно. Затем Латимер, вероятно, упомянул об этом Рэтклиффу Кингу - вы знаете Рэтклиффа Кинга?"

"Не лично, но я слышал о нем. Боюсь, толку от него немного. Надеюсь, он не замешан?"

Добро пожаловать в реальный мир, подумал Джо.

"Я думаю, что да", - сказал он. "Крысиный король - так его называют друзья - немного подумал об этом, затем увидел способ, которым это можно превратить в действительно большие деньги, а самому получить жирный кусок, приходя и уходя. Это включало в себя побуждение сэра Монти Райта вложить огромные суммы денег в приобретение участка для строительства нового филиала "Райт-Прайс"."

"Но с какой стати кому-то понадобилось бы строить здесь супермаркет? Все равно не смог бы этого сделать. Это Зеленый пояс. А как насчет доступа? Даже некоторые из наших членов жалуются на эти маленькие проселочные дороги. Одно только строительство новых подъездных путей обошлось бы в целое состояние, и они никогда не получили бы разрешения на планировку ...

"Крис, тебе лучше поверить мне, все знают - может быть, все, кроме тебя, - что Крысиный король ухватился за ниточки достаточного количества людей, чтобы получить разрешение на открытие массажного салона на городском кладбище, если это то, чего он хочет. Что касается дорог, я думаю, он потихоньку скупал много земли, которую им придется пересечь, по ценам на сельскохозяйственную продукцию, естественно. Нет, Крысе нужны были только две вещи, чтобы это сработало. Во-первых, нужно было раззадорить сэра Монти настолько, чтобы заставить его игнорировать тот факт, что Hoo - действительно глупое место для строительства нового гипермаркета. Это было легко. Латимер предложил сэру Монти стать членом клуба, а затем внес его в черный список ".

"Ты хочешь сказать, что Берт был прав, и это действительно был Том? Но это..."

"Не играешь в игру? Да, эти парни не играют в игру, соберись с мыслями, Крис. И действительно умной вещью было то, что Латимер сделал это личным для сэра Монти, позволив ему думать, что это ты устроил черный мяч. Вторая часть сюжета была сложнее. Тебе пришлось потерять членство в клубе. Единственный способ, который они могли видеть в этом, - это поймать тебя на мошенничестве. Как ты сказал, правило здесь абсолютно четкое. Если тебя признают виновным в мошенничестве, ты выбываешь, апелляции не будет, верно?" Порфирий все еще отрицал. Он покачал головой и сказал: "Джо, это действительно безумие… Я имею в виду, история с сэром Монти не имела ко мне никакого отношения; прискорбно, но такие вещи случаются, а что касается того, что меня поймали на жульничестве ...

"Крис, когда ты Крысиный король, ты все тщательно планируешь, не торопишься. Я бы предположил, что Треугольник разработал полдюжины схем, которые могли бы посадить тебя за мошенничество. В некоторых из них, вероятно, участвовали Латимер, Сертис или Роу, или все трое давали показания. Проще говоря, им просто нужно было, чтобы двое из них засвидетельствовали, что видели, как вы делали что-то сомнительное, и что должен был сделать Комитет по правилам, особенно учитывая, что двое из них участвуют в этом? Но лучше всего было бы, если бы они могли держаться подальше от всего этого, и кто-нибудь, кого никто не заподозрил бы в том, что у него есть корыстные намерения, указал бы пальцем. Какой-нибудь твой старый приятель, вроде Джимми Постгейта ". "Ты же не хочешь сказать, что Джимми ...?" "Ни за что! Его обманули, как и всех остальных. Бьюсь об заклад, у них было полдюжины возможных схем, но эта сработала первой. К счастью для них, к несчастью для вас. Я думаю, все в клубе знают о том, что ты был таким дальним нападающим, что обычно пытался подать угловой на шестнадцатой. Джимми Постгейт сказал мне, что ты был одним из немногих людей, которые когда-либо бросали мяч в его пул. Каждый раз, когда вы играли на этой лунке в течение последних нескольких недель, держу пари, что один из Треугольников скрывался в этом куске дерева. Затем, во время твоего матча на Кубок Вардона, все прошло идеально. Ты загнал одного из них в деревья, и Колин Роу увидел свой шанс ".

"Колин… как ты можешь быть уверен, что это был Колин?"

"Потому что я еще раз поговорил с мистером Постгейтом, и он вспомнил, что сразу после того, как мяч шлепнулся в его бассейн, Роу появился у него дома. Сказал, что комитет, председателем которого он является ..."

"Комитет зеленых".

"Это тот самый. Сказал, что они подумывают передислоцировать пару бункеров, и он хотел бы прощупать Джимми. Я думаю, Роу услышал, как твой мяч ударился о дерево, может быть, даже увидел, где он закончился, поэтому он подобрал его и аккуратно положил прямо на краю фарватера, затем убежал в лес и забросил другой мяч в бассейн Постгейта ".

"Но ему понадобился бы один из моих именных мячей..."

Джо становился немного раздраженным.

"Крис, ты должен вбить себе в голову, что эти люди не дурачатся. Они планировали это месяцами. У них, вероятно, больше твоих личных достоинств, чем у тебя самого!"

"Это чудовищно!" - воскликнул YFG.

"Да, это верно", - сказал Джо, теперь мягче, поскольку он вспомнил настоящую боль, которая все еще была впереди. "Чудовищно. Вот кто они такие. Итак, появился Роу, что остановило Джимми, отправившегося в лес на поиски тебя, что могло бы все испортить. Кроме того, поболтав около трех четвертей часа, Роу предложил им подняться в здание клуба выпить и даже напомнил Джимми, чтобы он захватил с собой твой мяч, чтобы он мог вернуть его тебе. Они идеально рассчитали время. Может быть, Латимер или Сертис позвонили Роу и сказали ему, что ты и парень, которого ты побил , были в баре, и он рассказывал историю о том, как ты подошел сзади и отобрал у него игру. Как я уже сказал, идеально. За исключением одной вещи. Кто-то видел, как Роу положил твой мяч на край фарватера ".

Надежда осветила лицо Порфирия.

"Ты хочешь сказать, что нашел свидетеля? Джо, ты чудо!"

"Подожди здесь, Крис", - сказал Джо. "Сказал, что, по-моему, был свидетель, не сказал, что я его нашел. Я думаю, это был Стив Уоринг".

"Стив? Но если это был Стив ... тогда почему он не...?"

"Вот в чем вопрос, Крис", - сказал Джо. "Почему он не вышел вперед? Я думаю, он работал где-то поблизости, может быть, он заскочил в лес, чтобы по-быстрому перекурить, где Дэви его не увидит. Он услышал, как мяч ударился о деревья, увидел, как Роу поднял его и положил на место, а затем исчез. Немного позже он, вероятно, увидел, как ты подошел и сыграл в него ".

"Но, конечно, он бы заговорил со мной?"

"Чтобы сказать что? "Эй, мистер Порфирий, этот ваш друг, мистер Роу, он только что оказал вам услугу, действительно улучшив положение вашего мяча". Нет, вы понравились Стиву, он знал, как вы помогли ему и его маме. Если кто-то хотел протянуть вам руку помощи, он не возражал. Он ушел, и только позже, разговаривая с Бертом, стюардом, он услышал о всей той суматохе, которая поднялась, когда в баре появился Постгейт ".

"Так почему же он тогда ничего не сказал?"

"Хотел сначала поговорить с Роу, убедиться, что он все понял правильно. Попросил Берта передать Роу, что ему срочно нужно поговорить. Роу вышел, чтобы повидаться с ним. Должно быть, он чуть не ударился носом, когда услышал, что хотел сказать парень. Отшутился и сказал: "О да, я могу это объяснить". Просто побудь здесь несколько минут, пока я разберусь с кое-какими делами, которые мне нужно сделать в клубе, а потом я объясню тебе, что именно происходит. Пошел куда-нибудь в тихое место и позвенел Рэтклиффом Кингом ".

"Почему Кинг? Почему бы не поговорить с Латимером или Сертисом?"

" Потому что в реальной чрезвычайной ситуации Крыса - это тот, к кому ты обращаешься, чтобы все уладить. Кинг не собирался полагаться на Роу, чтобы все уладить. Он сказал, что пошлет одного из своих парней сделать Уорингу предложение, от которого тот не сможет отказаться. Есть такой парень по имени Хардман, которого Крыса использует, когда хочет убедить людей сотрудничать ".

"Простите? Сотрудничать?"

"Когда он хочет, чтобы ему заплатили взятки или выкрутили руки", - сказал Джо. "Крыса, вероятно, сказала Роу, что Хардман будет ждать его где-то по дороге в Аплек. Все, что Роу нужно было сделать, это посадить Уоринга в свою машину и привезти его с собой. Итак, Роу возвращается и говорит молодому Стиву: "Почему бы мне не подвезти тебя домой, пока мы разговариваем?" У Стива здесь есть его скутер, но ему нравится мысль о поездке в комфортабельном шикарном автомобиле, а дети никогда не беспокоятся о том, что они будут делать завтра, не так ли?"

"Нет", - сказал Порфирий. "Стив живет очень напряженной жизнью изо дня в день. Ты хочешь сказать, что они подкупили его, чтобы он молчал? О Боже. Бедняга. Он всегда мечтал разбогатеть, ты знаешь. Это объяснило бы, почему он вот так сбежал. Его совесть не позволила ему встретиться со мной лицом к лицу. Бедный Стив. На самом деле я не могу его винить. У меня всегда были деньги. Отсутствие их, должно быть, ужасное испытание ".

У Джо разрывалось сердце, когда он слышал, как YFG говорит подобным образом. Даже если мальчик, которому он так сильно помог, подвел его, он найдет оправдания, никогда не подумает осуждать его.

Джо сказал: "Я думаю, могло быть и хуже, чем это, Крис. Я думаю, что Хардман сел в машину и сказал Стиву что-то вроде: ты получишь много денег, если будешь держать рот на замке; ты получишь много боли, если не будешь этого делать. Обычно работает. Только на этот раз, я не думаю, что это так, потому что Стив считает, что он у тебя в долгу. Сейчас они приближаются к его квартире, и он, вероятно, чувствует себя в безопасности. В любом случае, он в машине мистера Роу, а мистер Роу - член клуба Hoo, джентльмен, так что особых проблем нет. Он говорит, что думает, что просто проверит все с тобой, посмотрит, действительно ли все это не проблема, как они говорят. Он достает свой телефон и нажимает на быстрый набор..."

"Это верно! Я говорил тебе, что в ту ночь от него был звонок..."

"Да", - сказал Джо, желая побыстрее закончить следующий эпизод. "И когда он нажимает на эту кнопку, я думаю, Хардман, сидящий сзади, бьет его".

"Боже милостивый! Ублюдок. Неужели он сделал бы что-то подобное?"

"О да. Вероятно, я не хотел бить его слишком сильно. Или, может быть, Стив пытался сопротивляться, поэтому он подумал, что немного поколотит его. Не имеет значения. Стив опрокидывается. Роу думает, что потерял сознание. Сейчас они рядом с квартирой на Лок-киперс-Лейн. Хардман говорит ему продолжать идти, не останавливаться. Он нащупывает пульс на шее Стива. Не могу найти ни одной. Машина подъезжает к концу дороги. Продолжай ехать, говорит он Роу. Наконец ему приходится остановиться, потому что он добрался до забора перед старым замком. И вот Хардман вытаскивает мальчика из машины и пытается привести его в чувство. Но это бесполезно. Он мертв ".

Вот, он это сказал. Какие бы потрясения для системы YFG он ни наносил раньше, это было самое серьезное. Пришло время пробуждения от реальности.

"Мертв? Ты хочешь сказать, что Стив, возможно, мертв?"

Его тон был недоверчивым.

"Не могу быть абсолютно уверен, но да, я думаю, что это вероятно".

"Но, конечно же, за что-то подобное этому… Я имею в виду, зачем им убивать его за что-то подобное?"

"Не думаю, что это было специально", - сказал Джо. "Ты помнишь, ты говорил мне, что у его отца был такой тонкий череп, что, когда он упал, удар, от которого у кого-то другого просто разболелась бы голова, убил его?" Ну, кажется, это может передаваться по наследству. Я думаю, Хардман ударил его какой-то дубинкой, возможно, и она проломила ему череп. Было бы кровоизлияние в мозг. Это убило бы его ".

Вероятно, не мгновенно. Все еще надеюсь на быстрое лечение. Но даже если бы парень был жив, когда они остановились в Лекс-Боттом, даже если бы Роу захотел позвать на помощь, к тому времени, когда они с Хардманом закончили спорить, было бы слишком поздно, и Хардман смог бы сказать: "Он умер, ты хочешь позвать на помощь сейчас и объяснить все это?"

Но он не хотел нагружать Порфирия возможностью того, что Стив мог быть спасен. Ему было достаточно трудно принять возможность смерти мальчика.

"Джо, это ужасно… но это всего лишь теория, верно? Я имею в виду, что заставляет тебя думать, что это более вероятно, чем то, что он принял оплату и куда-то направился?"

"Потому что я получил сообщение от Рэтклиффа Кинга, в котором говорилось, что давление с тебя снято, что эта история с изменой скоро исчезнет".

Эта новость должна была вызвать вспышку облегчения на лице Порфирия, но он оставался мрачным.

"Я не понимаю - какое это имеет отношение к Стиву? Если только он не решил дать показания… Разве это не может быть так? Стив сказал им, что собирается выступить и рассказать правду?"

"Нет, Крис. Мне жаль. Я рассказала Монти Райту о том, что, как я думала, произошло. Когда я достучался до него, что это не ты, а Латимер внес его в черный список и что, вероятно, Треугольник обвинил тебя в мошенничестве, я думаю, он просто хотел сразу отойти от всего этого дела. Вероятно, в любом случае для Райт-Прайса не имело особого коммерческого смысла. Так что, я думаю, сегодня днем он позвонил Крысиному королю, рассказал ему то, что я ему сказал, и попросил подтвердить или опровергнуть это. Что бы ни ответил Крысиный король, сэру Монти этого было достаточно, чтобы понять, что я говорю правду. Затем он, вероятно, сказал Крысиному королю, что уходит. Мало того, если эти обвинения против тебя не будут сняты, он поднимет шумиху по этому поводу. Он очень спортивный парень, сэр Монти ".

"И этого было достаточно, чтобы Кинг отказался от всей сделки, несмотря на все деньги, которые он, должно быть, уже вложил в нее, покупая землю и тому подобное?"

"Я думаю, это было бы на грани. Я думаю, что Крысиный король очень хорошо знал бы, что в отношении тебя они были ни при чем. Какие доказательства были у сэра Монти? Какие у меня были доказательства? Был хороший шанс, что они все еще могли вытащить тебя и наложить лапы на твои акции. В любом случае, стоило побороться. За исключением...

"Кроме Стива!" - торжествующе воскликнул Порфирий. "Если бы они знали, что Стив собирается сказать правду..."

"Нет, забудь об этом, Крис", - настойчиво сказал Джо. "Они забрали его снаряжение и скутер и бросили их на дно Лека. Они заставили его квартирную хозяйку сказать, что он все еще был здесь в среду утром. Но это было не так. Я думаю, что прошлой ночью, когда они поняли, что он мертв, Хардман положил его в большую сумку для гольфа Роу, которая была у него в ботинке, плюс, возможно, несколько камней, застегнул ее и бросил в раковину для хранения. Это то, что склонило чашу весов с Крысиным королем. Когда дело доходит до финансовых сделок, правил и юридических уловок, он может обвести вокруг пальца кого угодно. Тела разные. Тела нельзя объяснить цифрами. Все, что ты можешь сделать, это спрятать их и надеяться, что они никогда не проявятся ".

Боль обостряла восприятие YFG.

"И он начинает опасаться, что ваши расспросы могут раскрыть, что случилось с бедным ..."

Его голос сорвался на имени мальчика.

"Верно", - сказал Джо. "Он делает все возможное, чтобы навести порядок. Но это не работает. Убрать меня с дороги тем или иным способом - определенный вариант. Затем сэр Монти отступает и угрожает закричать "фол"! Внезапно все рушится. Поэтому Кинг решает сократить свои потери, нажать кнопку восстановления и вернуть все туда, где оно было. Ты на свободе, Ху в безопасности, все счастливы ".

Порфирий на мгновение задумался, затем сказал: "Но я не в полной безопасности, Джо. Латимер был здесь весь день, и он ни словом не обмолвился о том, что я в полной безопасности… Возможно, это означает, что вы ошиблись и Стив все-таки жив ..."

Его готовность прослыть обманщиком, если это означало, что Уоринг все еще жив, подтверждала все, что Джо чувствовал к этому человеку. Он ненавидел лишать себя даже этой сухой крупицы комфорта, но это должно было быть сделано.

"Нет, Крис", - сказал он. "Латимер ничего не сказал, потому что он еще не знает, что все изменилось. Все это произошло только за последний час. Крысиный король пытается связаться с Треугольником, но все они здесь со своими мобильниками в машинах. И я убедил Берта не передавать никаких сообщений ".

Порфирий уставился на него на мгновение, затем выражение его лица сменилось с надежды на решимость.

"Правильно!" - воскликнул он. "Давайте пойдем и устроим этим ублюдкам неприятный сюрприз".

Он начал выбираться из машины. У него был вид ангела мщения.

Джо удержал его.

"Крис, нет. Все, что ты сделаешь, это предупредишь их, дашь им время разобраться в своей истории и убрать все улики, которые могут валяться у них дома или в офисах. Кинг к настоящему времени будет безупречно чистым. Единственный способ добраться до него - это так напугать этих троих, что они начнут петь, как хор преподобного Пота. Мы ни за что не сможем этого сделать. Для этого нужна специальная подготовка. Такого рода тренировки были у Вилли Вудбайна ".

"Тогда давай позвоним Вилли".

"Сделал это", - сказал Джо. "Но даже Вилли нужны доказательства. Он уже должен быть на дне Лека с группой полицейских водолазов".

Это напоминание о том, из чего могут состоять доказательства, погасило свет мстительной ярости с лица YFG.

"Бедный Стив..." - пробормотал он. "Бедный Стив..."

Джо изобразил то, что, как он надеялся, было обнадеживающей живостью человека, полностью отвечающего за события.

"Послушай, Крис, я попросил Вилли позвонить мне, как только он что-нибудь найдет… . Ты берешь мой мобильный и остаешься здесь. Как только Вилли позвонит, ты поднимаешься в здание клуба, чтобы сообщить мне. Скажи Вилли, чтобы тащил свою задницу сюда как можно быстрее. Я сейчас поднимусь на террасу и проверю, как там Треугольник. Если они будут выглядеть беспокойными, я найду способ занять их. Как по-твоему, это звучит нормально?"

YFG кивнул и с неубедительной попыткой придать себе бодрости сказал: "Джо, как обычно, ты на высоте. Ты должен быть лучшим человеком в Скотленд-Ярде". "Отлично", - сказал Джо. "Тогда я скоро увижу тебя". Он вышел из "Морриса" и пошел прочь. Как раз перед тем, как войти в аллею через кусты, он обернулся и посмотрел назад. Порфирий навалился вперед на приборную панель, обхватив голову руками, его плечи сотрясались от рыданий, которые наконец вырвались на поверхность, теперь, когда он был один. Джо отвернулся. Ублюдки, которые могли причинить столько боли его Молодому Прекрасному Богу, заслужили все, что им досталось. Он продолжил свой путь, чтобы сыграть свою роль в том, чтобы они получили это.


27

Конец игры


На террасе было многолюдно.

Джо оценил сцену, когда приблизился. Элегантно одетые участники и их гости, отдыхающие под огромными зонтиками, полосатыми в клубные цвета малинового, зеленого и синего, звуки оживленных голосов, смеха и кубиков льда, звенящих о стекло, быстрое, но ненавязчивое движение среди них Берта Саймондса и его помощников в белых халатах, ощущение, что все к лучшему в лучшем из возможных миров. Но теперь он знал это для мира, в котором ревели бабочки, и вы не могли определить, глядя, кто разыгрывает ошибки.

Он взглянул на часы. Пять часов. Как быстро летело время, когда ты не получал удовольствия. Он попытался напомнить себе, что большинство присутствующих здесь людей усердно трудились, чтобы заслужить свое место под солнцем, но он не мог не задаться вопросом, сколько из них решили провести вечер в клубе, потому что знали, что в восемь часов Четверо Справедливых мужчин будут судить Криса.

Он вспомнил, как где-то читал, что публичные повешения давным-давно всегда собирали огромные толпы. Не каждый день выпадает шанс увидеть смерть Молодого Прекрасного Бога.

Он заметил Треугольник за тем же столиком, который они занимали, когда он впервые встретил их. Возможно, на нем, как и на столике сэра Монти в клубе болельщиков, была невидимая табличка "зарезервировано". Он продвигался вперед, оглядываясь направо и налево, как будто в поисках кого-то.

"Добрый день, мистер Сиксмит, приятно видеть вас снова".

Это был Берт, стюард, который ухитрился пересечь ему дорогу. Причина этого стала очевидной, когда быстрым шепотом, который не отразился на почтительном выражении его лица, он сказал: "Кинг действительно злится, что никто не отвечает на его звонки. Так больше не может продолжаться, Джо ".

Джо не винил его. По опыту он знал, что испытывать гнев Крысиного короля на себе не с той стороны - занятие не из приятных.

Он улыбнулся и сказал: "Я тоже рад тебя видеть, Берт. Мистер Порфирий здесь? Теперь это ненадолго, обещаю".

"Лучше бы этого не было. Нет, сэр, я его не видел".

Джо перешел к столу Латимера.

"Джо, рад снова тебя видеть!" - сказал вице-капитан.

Этому парню следовало бы сниматься в фильмах. Он действительно выглядел и говорил так, как будто имел это в виду.

"Привет, Том. Я просто спрашивал Берта, здесь ли Крис. Я должен был встретиться с ним".

"История твоей жизни, кажется, в ожидании Криса. Похоже на ожидание Годо. Я думаю, он был здесь раньше. Пододвинь стул, пока он не появится".

"Спасибо. Не возражай, если я сделаю".

Он сел и кивнул в знак приветствия Роу и Суртису, которые пристально посмотрели на него, но в них не было ничего, что указывало бы на нервозность. Он предположил, что после того, как Роу сообщил, что, вопреки ожиданиям, Сиксмит все еще вынюхивал сегодня утром, Крысиный король заверил их, что беспокоиться не о чем, теперь он абсолютно уверен, что любая потенциальная проблема была пресечена в зародыше. То, как работали их умы, видя, что он здесь не ходит на костылях, вероятно, означало, что он, должно быть, принял полный мешок банкнот из мелкой кассы ProtoVision.

Он решил поддержать это заблуждение. Сунув руку в задний карман, он вытащил заметки YFG, которым все еще удавалось сохранять некоторую четкость.

"Угостить вас, джентльмены, выпивкой?" предложил он.

"Спасибо, Джо, но это запрещено, пока ты не станешь членом клуба", - сказал Латимер. "Но позволь мне угостить тебя. Берт!"

У стола материализовался стюард.

"Джо?"

"Спасибо. Я буду один из тех кофе со льдом".

"Мудрый человек. Алкоголь и солнце не сочетаются. Спасибо тебе, Берт".

"У вас больше нет?" - спросил Джо, когда стюард отошел.

"Нет, эти нам подойдут. Такой чудесный вечер, что мы подумали сыграть в ближайшее время несколько лунок. К сожалению, не можем сыграть полный раунд. У нас с Артуром встреча в восемь".

Теперь он чувствовал на себе их пристальные взгляды, ожидающие его реакции.

Он небрежно сказал: "Это та самая дисциплина? Крис упоминал об этом. Позор, но правила есть правила, вот что я говорю".

Он почти почувствовал, как Латимер и Роу расслабились, но Сертису с его адвокатским цинизмом нравились его решения, вынесенные за подписью, с печатью и перевязанные алой лентой. Он осушил свой стакан и сказал: "Лучше поторопись, иначе оно того не стоит".

Он хочет убраться отсюда, и как только он окажется на поле для гольфа, где его никто не услышит, кроме двух других, он достанет свой мобильный и свяжется с Кингом, чтобы убедиться, что я действительно облапошен, подумал Джо.

К тому времени это, вероятно, уже не имело бы значения. Если бы Вудбайн вытащил свой палец, они бы сейчас рылись в бассейне шлюза, и как только они нашли бы тело Уоринга в сумке Роу, Вилли набросился бы на них, как галопирующий опоясывающий лишай. Юридическая ловкость Сертиса могла бы на какое-то время вывести его на чистую воду, но Джо поставил бы свои собственные деньги на то, что Роу рассыплется, как безе, и распространит вину, как жидкое масло.

С другой стороны, если полиция не нашла Уоринга…

Но они найдут тело, уверял себя Джо. Что еще могли означать эти улики?

Он отбросил все предыдущие примеры фатального неправильного толкования, которые выплывали из его прошлого. Сейчас не время для слабонервия. Он должен был быть верен себе. И когда эта кучка ублюдков получила по заслугам, он хотел быть там, и он хотел, чтобы это было публично. Пришлось подумать о способе задержать их здесь, конечно же, держать их в поле зрения.

Латимер сказал: "Ты прав, Артур. Джо, а как насчет тебя? Почему бы тебе не заставить Криса ждать перемен и не присоединиться к нам на несколько лунок?"

Он издевался, как они все делали с самого начала. Для них он был жалким маленьким шпионом, который, вероятно, позволил бы подкупить себя за то, что в их глазах было сущими грош-ми. Джо не возражал. Самые умные и лучшие часто обнаруживали, что ценой справедливости было унижение. И в любом случае он с самого начала ясно дал понять, что он дерьмовый игрок в гольф с нулевым гандикапом.

Он сказал: "Конечно, почему бы и нет?"

Они смотрели на него с изумлением, которое быстро сменилось весельем.

Он добавил: "Но у меня нет никакого снаряжения. В прошлый раз ты сказала, что можешь меня экипировать. Это все еще на мне?"

Он думал о том, что, вероятно, мог бы затянуть процесс экипировки достаточно надолго, чтобы Вудбайн успел связаться с ним.

Латимер сказал: "Без проблем. На самом деле, это могло бы дать остальным из нас небольшой шанс, если вам придется играть чужими клюшками, а?"

Они все рассмеялись. В их смехе была злоба.

Ублюдки действительно развлекаются, подумал Джо. Ему стало не по себе. Видеть, как плохо играет плохой игрок в гольф, не могло быть так уж забавно, не так ли?

В любом случае, у него не было намерения на самом деле пытаться отбить мяч!

Он оглядел террасу, надеясь увидеть Порфирия с выражением лица, которое говорило, что Вудбайн звонил, чтобы сказать, что их поиски привели к обнаружению тела. Но его не было видно.

Латимер поднял его на ноги, и в следующий момент они уже спускались по ступенькам с террасы в направлении магазина the pro's shop.

Именно сейчас Джо начал чувствовать, что его воля и мускульная сила тают. Все, что ему нужно было сделать, конечно, это сказать: эй, давайте покончим с этим фарсом; вы знаете, кто я и что я здесь делаю, и очень скоро вы окажетесь по уши в дерьме.

Но почему-то он не мог произнести эти слова. Сам он не был великим игроком, но вспомнил Мерва Голайтли, который ставил на то, что очередная порция птичьего дерьма попадет ему в лобовое стекло, приговаривая: "Никогда не раскрывай свои карты, пока не сдана последняя карта". Действительно ли это применимо здесь? Может быть, а может и нет. Все, что он знал, это то, что его мысли метались, как летучая мышь в подвале, пытаясь найти выход и натыкаясь на каменные стены и запертые двери во всех направлениях. В магазине Чип Харви выглядел слегка озадаченным, увидев Джо в компании Латимера, и еще больше озадачился, когда вице-капитан объяснил, что происходит. Латимер сказал: "Джо, я просто собираюсь пойти и собрать свое снаряжение. Чип, не выкапывай никаких модных клюшек для мистера Сиксмита. Вы знаете, он скретч, поэтому мы хотим использовать все его недостатки ". Он отошел, смеясь. Джо посмотрел ему вслед с непривычным для него отвращением, граничащим с отвращением. "Настоящий весельчак", - сказал он. "Почему они вообще говорят "скретч"? Потому что таким парням, как я, лучше было бы вообще не начинать? Или, может быть, потому, что то, как мы играем, похоже на скретчинг?" Чип проигнорировал вопрос и с тревогой спросил: "Джо, что происходит?"Все в порядке, Чип", - сказал Джо, чувствуя жалость к мальчику. "На самом деле, скоро все уладится. Тебе не о чем беспокоиться. Ты просто делай, как сказал Латимер, подготовь меня, но тебе не нужно торопить работу, хорошо?" Помощник профессионала принес ему подборку туфель для гольфа, которые он примерил, некоторые из них дважды, пока не нашел пару, которая показалась ему более удобной, чем его собственные слипоны. Он прошелся в них по магазину, затем наугад выбрал клюшку с витрины и помахал ею. Чип сказал: "Значит, ты левша. Это сделает все немного сложнее."Нет", - сказал Джо. "Я не левша". "Ты не левша? Ну, у тебя дубинка для левшей". "Правда? Подумал, что это было немного забавно ". Он поднял одну из них головкой в другую сторону. Это было лишь немного менее забавно. Чип наблюдал за ним с растущим беспокойством. Теперь он взорвался: "Джо, ты действительно скретч?" "Да, если только ты не можешь стать хуже, чем скретч, в таком случае, это я". Молодой человек издал болезненный вздох и возвел глаза к небу, как викарий, которому только что сказали, что десять заповедей применимы только там, где в месяце есть буква "Ф". Он настойчиво сказал: "Джо, ты все неправильно понял. Быть скретчем означает, что ты действительно очень хороший игрок в гольф. Чем ты хуже, тем больше твой гандикап. Итак, если ваш гандикап, скажем, восемнадцать, это означает, что игрок в скретч-гольф даст вам шанс стартовать на каждой лунке!" "Нет, этого не может быть", - уверенно сказал Джо. Дверь открылась, и Том Латимер позвал: "Ты почти готов, Джо?" "Иду", - ответил Джо. "Просто выбираю свои клюшки".

"Хорошо".

Дверь закрылась, и Джо повторил, на этот раз менее уверенно: "Этого не может быть". Не так ли?" "Тебе лучше в это поверить", - тихо сказал Чип, ставя перед Джо пару сумок для гольфа. "Ты когда-нибудь раньше играл в гольф? Когда-нибудь?" "Однажды ходил на лужайку для гольфа в парке", - сказал Джо, добавив, отчаянно пытаясь найти доказательства того, что он неправильно понял молодого человека: "Ты пытаешься сказать мне, что царапина означает, что ты хорош?" "Это значит, что ты очень хорош. Очень, очень хорош. Очень, очень, очень хорош". С тремя верисами не поспоришь. "О, черт", - сказал Джо. "Не бери в голову", - сказал Чип, недовольный тем, какое расстройство он причинил. "На самом деле это несложная игра, если придерживаться основ. Смотри на мяч, голова неподвижна, замахивайся легко. Проще простого".

Это было явно сделано с благими намерениями, но для Джо это прозвучало так, как если бы он сказал человеку, привязанному к столбу перед расстрельной командой, остерегаться летящих пуль. Он взял сумку для гольфа. Она весила тонну, но это не имело большого значения, когда твои ноги, казалось, были налиты свинцом. Внезапно его решимость не приближаться к первой мишени вытеснила все остальное в его сознании.

Он вышел на яркий солнечный свет. Он прикинул, что если он повернет налево и будет двигаться быстро, то сможет вернуться к своей машине и позвонить Вудбайну по телефону, чтобы спросить, что за съемка задержала его, прежде чем Треугольник заметит его исчезновение.

Но Том Латимер ждал его прямо за дверью.

"Сюда, Джо", - сказал он. "Я подумал, что мы сыграем первые два, затем срежем путь через лес у дома Джимми Постгейта и сыграем сами в течение последних трех. Посмотрим, сможешь ли ты разыграть угловой на шестнадцатой, как это иногда делает Крис ".

Теперь насмешка была почти открытой.

Ублюдок! подумал Джо.

Всплеск адреналина от ненависти придал ему сил двигаться вперед вместе с этим человеком вниз по крутой тропинке к тому, что, как он предположил, было первой ти. Сертис и Роу уже были там. Они наблюдали за его приближением с добродушными улыбками. Должно было быть утешением думать, что скоро они получат по заслугам, но каким-то образом он потерял всякую уверенность в своих теориях. Он подозревал, что единственная причина, по которой Вилли Вудбайн собирался вступить с ним в контакт, заключалась в том, чтобы дать выход своей ярости.

"Теперь, как нам это сделать?" - спросил Латимер, когда они добрались до мишени. "Хай-лоу берет, тебя это устраивает, Джо? Означает, что тебе придется нести меня, но это наказание за совершенство. Ты согласен?"

Джо не ответил. Он смотрел на обсаженный деревьями фарватер, который тянулся к зелени так далеко, что ему пришлось прищуриться, чтобы разглядеть флаг.

Затем он услышал приглушенный гул голосов и взрыв смеха и, подняв глаза, к своему ужасу увидел, что их путь привел их вокруг здания клуба, и первая метка была установлена прямо под одним концом террасы, где совсем недавно он сидел, потягивая кофе со льдом. Прямо над ним, на богато украшенной балюстраде, выстроились зрители с напитками в руках, как римляне в ложе императора, ожидающие, когда гладиаторы начнут бойню.

"По праву это должно быть оскорблением чести человека", - сказал Латимер. "Но поскольку ты здесь впервые, Джо, мы позволим этим бандитам показать нам дорогу, хорошо?"

Джо непонимающе посмотрел на него. Сейчас было самое время для сердечного приступа, но каким-то образом присутствие всех этих людей, смотрящих сверху вниз, делало еще более настоятельной необходимость положить конец этому фарсу, и сделать это было еще труднее.

Роу был на добивании. Он положил мяч себе под ноги, затем без церемоний и с очень небольшим усилием отправил его высоко в зеленую зону. Потребовался один мощный прыжок, пара прыжков, затем он катился целую вечность и, наконец, остановился прямо посреди фарватера на расстоянии, которое здоровый глаз Джо определил как два восьмидесяти или два девяносто ярдов.

Сверху раздался шквал аплодисментов.

Пришла очередь Сертиса. Более методичный, чем Роу, он провел три заученных тренировочных удара, прежде чем отбить мяч и финишировать примерно в пятнадцати ярдах позади своего партнера.

Теперь это был Латимер. Он был настоящим непоседой, стоял за своим мячом, как будто очень точно прицеливался, прежде чем выполнить несколько упражнений на растяжку, за которыми последовало полдюжины тренировочных взмахов. Наверху кто-то громко зевнул и раздался фырканье от быстро подавляемого смеха. Наконец он обратился к мячу и, уставившись на него так, что даже Джо, который был рад ждать вечно, показалось, что это чертовски долго, он замахнулся.

Это был неплохой удар; немного сбитый с направления, так что сначала казалось, что мяч летит к левым деревьям, затем он повернул обратно на фарватер, отскочил, побежал к правому краю и остановился примерно в тридцати ярдах от мяча Роу.

"Извини за это, Джо", - сказал Латимер, качая головой в довольно театральном разочаровании. "Повезло, что у меня есть ты, чтобы все исправить".

Джо продвигался к мишени. Каждый шаг был последним перед тем, как его податливое колено подогнулось под ним. Каждая секунда была такой, как перед тем, как у него случился припадок. Но каким-то образом он продолжал делать шаги, и каким-то образом секунды продолжали тикать. Возможно, его поддерживала уверенность в том, что он физически не сможет этого сделать. Зачем притворяться больным, когда в любой момент ты действительно мог рухнуть без сил?

Но коллапс так и не наступил, и, наконец, вот он, дрейфующий в космосе, смотрящий вниз на этот маленький белый шар, находящийся за много световых лет отсюда, и напрасно ожидающий, что черная дыра разверзнется и поглотит его.

Тишина была абсолютной. Ни звука с террасы наверху. Трое его спутников стояли за футболкой неподвижно, как статуи. Даже птицы перестали петь.

Но в этой тишине был звук. Теперь он мог слышать это, хотя сомневался, что кто-то еще мог. Звук, о котором ему рассказывал Порфирий, звук, который был менее навязчивым, чем музыка сфер, для нормального человеческого слуха, но разрушительно какофонистичным для игрока в гольф, разрушая все его способности к концентрации и координации.

Он мог слышать рев бабочек на соседнем лугу.

Пора заканчивать фарс. Все, что ему нужно было сделать, это отступить и сказать при всех: Послушайте, ублюдки, вы, может, и зашили бедного Криса Порфирия, но вы не собираетесь делать из меня дурака.

Он сделал глубокий вдох и попытался убедить свои ноги сделать этот шаг назад. Ничего не произошло. О черт. Обморок - это одно, окаменение - совсем другое. Может быть, они все просто уйдут на цыпочках и оставят его в покое. Может быть, в последующие годы люди будут платить наличными, чтобы прийти и увидеть знаменитую статую человека, который превратился в камень в Royal Hoo.

Может быть…

Он произнес молитву, но сомневался, что ее можно было услышать за звездами, настолько громким теперь было пение бабочек.

Но каким-то образом это дошло, потому что откуда-то сверху он услышал ответный голос.

"Джо!" - позвал голос. "Джо!"

Он посмотрел вверх и не удивился бы, увидев кружащего голубя или двух.

Голубей не было, но он увидел бесконечно более приятное зрелище.

Это действительно был голос бога, Молодого Прекрасного Бога, держащего в руке мобильный телефон.

Да, все еще молодая и прекрасная, но теперь лицо Кристиана было лицом очень мстительного божества.

"Они нашли его, Джо. Они нашли его. Они в пути".

Даже когда он говорил, Джо понял, что далекий звук, который так парализовал его, не был рев бабочек или что-то еще. Это был пронзительный, ритмичный вой сирен, все еще далекий, но быстро приближающийся, и теперь его услышали зрители на террасе, которые нарушили свое выжидательное молчание спекулятивной болтовней.

Джо повернул голову и посмотрел на Треугольник. Они тоже услышали, и их лица были искажены в страшных догадках.

Он улыбнулся им. Теперь, наконец, его мышцы расслабились, и он почувствовал, что у него есть силы отойти.

С другой стороны, над ним был YFG, и Джо знал по своему воспитанию, что, хотя Бог, возможно, и не слишком часто изливает Свою милость, когда Он это делал, он не скупился, и мудрый человек занимал его место.

Он вспомнил, что сказал Чип Харви.

Смотри на мяч, голова неподвижна, замахивайся легко.

Он замахнулся так легко, без какого-либо ощущения контакта, что на секунду ему показалось, что он, должно быть, промахнулся. За исключением того, что шара, на котором был глаз в его совершенно неподвижной голове, там не было.

Зрители на террасе забыли о сиренах и снова замолчали, тишину быстро нарушил свист прерывистого дыхания. Множества прерывистых вдохов.

Он поднял глаза и увидел свой мяч. По крайней мере, он увидел чей-то мяч, хотя он был так далеко и удалялся так быстро, что он не мог по-настоящему поверить, что это был его.

Он все еще был высоко в воздухе, когда пролетал над "Латимером", первый контакт с землей произошел примерно в ярде от "Сертиса", первый отскок пролетел мимо "Роу" и продолжался добрых пятьдесят ярдов, прежде чем, наконец, остановился посреди фарватера.

С террасы наверху донесся шквал аплодисментов, гул приветствий и даже, несмотря на то, что это был Royal Hoo, шквал одобрительных свистков, которые переросли во вздохи ужаса, когда появилась первая полицейская машина, направлявшаяся прямо к зданию клуба по священному фарватеру. Одна особенность Вилли Вудбайна в том, что он знал, как выйти на поле. Джо повернулся и ушел с площадки. Чип был прав. Это была легкая игра. И рев бабочек был ничем иным, как аплодисментами за хорошо выполненную работу. Бермудский треугольник стоял неподвижно, выглядя таким же окаменевшим, каким он чувствовал себя всего несколько мгновений назад. Проходя мимо них, он одарил их почти сочувственной улыбкой. "Попался!" - сказал Джо.


Реджинальд Хилл


Под миром


Услышь правду: я стоял на крутом краю, под которым

Стекает в печальную пропасть Ямы,

Звенящий бесконечными стонами, подобными нарастающему грому.

Глубокий, плотный, и ни малейшим проблеском не освещенный

Он лежал, и хотя я напрягал зрение, чтобы найти

Внизу, я ничего не мог в нем разглядеть.

Мы должны спуститься вниз, в этот темный и слепой мир.


Глава 1


‘Еще одна приятная история, в которую вы меня втянули", - сказал детектив-суперинтендант Эндрю Дэлзил.

Мысленным взором Питер Паско мог видеть широкое лицо своего начальника, искаженное притворным раздражением, призванным обнадежить. Картина, должно быть, была воображаемой, потому что он потерял свой фонарик при падении с крыши, из-за чего был беспомощен ниже пояса, а Дэлзиел лишь урывками пользовался своим фонарем, разгребая обломки голыми руками.

Психически больной или нет, картина пришлась Паско не по вкусу. С точки зрения больничной койки, утешение от Энди Дэлзила было похоже на то, как священник оттесняет доктора в сторону. Он снова попытался пошевелиться и почувствовал, как боль пробежала по его ногам, словно подожгла фитиль, приводя его в полное сознание.

‘Иисус!’ - выдохнул он.

‘Больно? Это хороший знак’.

‘Это твое гребаное экспертное мнение, не так ли?’ - проскрежетал Паско. ‘Где ты подобрал этот бесценный камень? У Барта, не так ли? Или в комнате для допросов?’

‘Осторожнее, парень", - предупредил Дэлзиел. ‘Я сделаю скидку на бред, но я не потерплю неподчинения. Еще немного такого, и я...’

Он колебался.

‘Ты что?’ - потребовал Паско. ‘Поставь меня в известность о дорожном движении? Не утруждай себя. Я буду добровольцем’.

‘Нет", - сказал Дэлзиел. ‘Что я собирался сказать, так это то, что еще немного подобного, и я обрушусь на тебя, как тонна кирпичей’.

На мгновение между двумя мужчинами воцарилось молчание, и этого мгновения было достаточно, чтобы напомнить им, что в этом месте не существует такого понятия, как тишина. Капала вода, осыпалась земля, позвякивала галька, и время от времени раздавались скрипы и стоны, когда сто тысяч тонн древнего камня пытались закрыть эту рану, жестоко разорванную в его внутренностях.

Затем к остальным присоединился новый звук, почти, но не совсем хрип боли.

‘Как тонна кирпичей", - простонал Паско. ‘О Боже, не смеши меня’.

‘Тонна кирпичей!’ - сказал Дэлзиел, начиная задыхаться. ‘Тонна...’

Он издал взрыв смеха, который рикошетом отскочил от кучи щебня, под которой лежал Паско, и покатился по старой дороге позади них.

‘Не надо", - взмолился Паско. ‘Пожалуйста, не надо...’

Но было слишком поздно. Смех заразил его, и на добрых полминуты двое полицейских отдались крикам веселья, которые были еще сильнее из-за боли и страха, которые они так неадекватно маскировали.

Наконец веселье сошло на нет. Паско пытался поддерживать его еще некоторое время после того, как оно было полностью мертвым. Альтернативным обитателем его воображения был мышиный голос, пищащий о том, что он заперт в темном замкнутом пространстве без надежды на спасение. Это была, если злоупотребить фразой, сбывшаяся мечта, его мечта о худшей судьбе, которая могла его постигнуть. Он закрыл глаза, хотя в том месте в этом не было необходимости, и попытался вернуться в бессознательное состояние. Должно быть, ему это наполовину удалось, потому что он услышал далекий голос, мягко зовущий его по имени, и когда его глаза открылись, он был ослеплен диском белого света, который он отчаянно пытался спутать с луной, стоящей высоко над липой в его саду в одну из тех редких ночей, когда работа и погода сговорились устроить ужин на свежем воздухе, и они с Элли сидели, томные от вина, в мягком, пахнущем цветами, бархатисто-темном воздухе.

Это было тщетное усилие, ложь, которая никогда и близко не подходила к тому, чтобы быть заблуждением. Голос принадлежал Дэлзиелу, свет - его факелу.

‘Что?’ - требовательно спросил он.

"Сейчас". Просто подумал, что не было особого смысла портить мне жизнь, впиваясь ногтями, если бы ты это пресек, ’ сказал Дэлзиел. ‘Как ноги? Все еще болят?’

‘Кажется, боль отступает все дальше", - прошептал Паско. ‘Или, возможно, это просто ноги отходят все дальше’.

‘Шутки, что ли? Чего ты добиваешься, парень? Гребаная полицейская медаль?’

‘Это не шутка, сэр. Больше похоже на отчаяние’.

‘Тогда все в порядке. Единственное, чего я не могу переварить, так это кровавого героя’.

Дэлзиел рыгнул, как будто в качестве иллюстрации, и добавил задумчиво: ‘Хотя я мог бы переварить один из мясных пирогов Джека из "Черного быка"".

‘Еда", - сказал Паско.

‘Ты тоже проголодался? Это вселяет надежду’.

‘Еще один хороший знак?’ прошептал Паско. ‘Нет. Я имел в виду, что их не было. Там, у Белой скалы. Ты что-нибудь видел?’

‘Скорее всего, он не распаковал его. Ну, у него не было бы времени, не так ли?’

‘Возможно, нет ... Там кто-то был, ты знаешь ...’

‘ Где? Белая скала? В пещере, что ли?’

‘Там, сзади … боковая галерея ... кто-то, что-то … Я не могу вспомнить...’

‘ Ты имеешь в виду, там? Конечно, там был. Молодой чертов Фарр был там, вот почему мы здесь, по уши увязли! Что ж, возвращаемся к работе.’

Это не было ответом или, по крайней мере, только частью его, но его разум, казалось, отказывался воспринимать многое с тех пор, как они так глупо покинули этот чудесный мир воздуха, деревьев, космоса и звезд. Он оставил попытки вспомнить и лежал неподвижно, прислушиваясь к крысиному скребанию толстяка. Действительно ли это того стоило? он задавался вопросом. Он не осознал, что высказал свою мысль, но Дэлзиел отвечал.

‘Скорее всего, нет. Они, вероятно, уже там со своими лопатами, дрелями, одеялами, горячим супом, телевизионными лампами и бестолковыми интервьюерами, отрабатывающими свои дурацкие чертовы вопросы. Нет, я просто делаю это, чтобы согреться. Разумнее было бы лечь на спину и терпеливо ждать, как сказал актрисе очень старый епископ.’

‘Как они узнают, где мы?’

‘Ты же не думаешь, что те другие ублюдки застряли, как мы? Пара кротов, те двое. Эти шахтеры родились с руками, похожими на лопаты, и зубами, похожими на кирки. Я не могу дождаться, когда доберусь до этого молодого ублюдка Фарра. Это все из-за него, что он сбежал сюда. Чертов Фарр. Он пожалеет, что не был достаточно далеко, когда я увижу его в следующий раз.’

Паско грустно улыбнулся попытке толстяка развеселиться. Он не верил, что они с Колином Фарром когда-нибудь встретятся снова. Его разум зарылся в огромную кучу земли и камня, которая держала его в ловушке, и его сердце показало ему, что Колин Фарр тоже там в ловушке. Или хуже. И если хуже, как объяснить это Элли в том маловероятном случае, если у него когда-нибудь появится шанс? Любое объяснение должно звучать как оправдание. Он, конечно, отрицал бы любые императивы, кроме долга и закона. Там, наверху, все было просто. Другого способа выжить не было.

Но здесь, внизу, выживание было слишком безнадежно, чтобы выдвигать мотив, и тьма была пропитана сомнениями и обвинениями. Пришло время подвести итоги, как выразились янки. Также укажите итоговую строку. И итоговая строка выглядит следующим образом.

Колин Фарр. Пойманный в ловушку ямой, которую он ненавидел. Загнанный в эту ловушку человеком, который ненавидел его.

Колин Фарр.


Часть первая


И смотри! недалеко от того места, где горный склон

Первая роза, Леопард, проворный, легкий и стремительный,

Одетый в прекрасную меховую шкуру, всю в яблоках,

Выскочил, резвясь, и запрыгал у моих ног.


Глава 1


‘... автозак сломался, и нам пришлось пройти пешком почти всю обратную дорогу до пит-боттома, а там уже была адская толпа, и настроения накалялись. Обычно так и делают, если тебя заставляют ждать, чтобы прокатиться на яме, особенно когда другие педерасты врываются в клетку впереди тебя, потому что у них приоритет. Не так уж плохо, когда речь идет о мокрой езде — это мужчины, которые работали в воде, — хотя даже тогда раздается много жалоб, и парни выкрикивают что-то вроде: “Это называется мокрой ездой? Я думаю, что он просто нассал на свои ботинки!” Но хуже всего это когда кучка помощников шерифа едет впереди тебя, что и случилось с нами, и вид всех этих чистых лиц, ухмыляющихся так, словно они заходили в лифт в торговом центре, действительно вывел нас из себя. Когда последний из них сел в машину, кто-то крикнул: “Правильно, парень, поторопись домой к своей жене. Но ты не сможешь поехать туда до начала дневной смены!” Лицо помощника шерифа и раньше было белым, но теперь оно стало еще белее, и он направился обратно к выходу из клетки, как будто собирался схватить того, кто его окликнул, и поднять шум, но несколько других чиновников схватили его, решетка с лязгом захлопнулась, и Клетка поднялась. Возможно, этого не следовало говорить, но первое, чему вы учитесь в down pit, - это не кусаться, когда кто-то пытается вас разозлить, и это, безусловно, приободрило большинство бедолаг, которые все еще остались ждать.

‘Я подъехал со следующей партией, и это был конец моей смены, а это конец моей домашней работы’.

‘Спасибо тебе, Колин", - сказала Элли Паско. ‘Это было действительно очень вкусно’.

‘Иэ, мисс, ты не говоришь? Ты действительно думаешь, что есть надежда научить такого невежественного мужлана, как я, правильно читать и писать?’

Акцент Колина Фарра вышел за рамки пародии, в то время как его рот был разинут, а глаза выпучены, превратившись в маску гротескной благодарности. Остальные в группе покатились со смеху, и Элли обнаружила, что краснеет от стыда за оправданный упрек; но поскольку она по натуре была контрударом, она ответила, снова не подумав: "Возможно, я соглашусь на то, чтобы научить тебя перестать чувствовать себя неуверенно в незнакомых ситуациях’.

Черты лица Фарра напряглись до их обычного выражения веселой настороженности.

‘Это будет великолепно", - сказал он. ‘Как только ты узнаешь секрет, обязательно дай мне знать’.

Он прав, с несчастным видом подумала Элли. Я так же неуверенна в себе, как и любой из них!

Она не ожидала этого тремя неделями ранее, когда Адам Берншоу, директор отделения заочной живописи Мид-Йоркского университета, позвонил и спросил, может ли она ему помочь. Один из его лекторов заразился гепатитом на Урале (Элли заметила, что ее муж едва не пошутил в стиле Далзилеска), что привело к пропуску дневного курса для шахтеров, спонсируемого профсоюзом. Элли, политически здравомыслящая, с многолетним опытом работы преподавателем социальных наук, пока ее не уволили из-за родов и увольнения по сокращению штатов (и то, и другое довольно добровольно), была очевидной альтернативой. Не нужно беспокоиться о ее дочери, Роуз. Университет crèche был в ее распоряжении.

Элли потребовалось немного времени, чтобы подумать. Хотя она была далеко не прикована к дому, она начала чувствовать, что большинство причин, по которым она выходила на улицу, были лишены морального императива. Что касается ее причины не выходить на улицу, великого феминистского романа, который она должна была писать, который забрел в большее количество тупиков, чем бродяга, полагающийся на фермеров для обеспечения права проезда.

Подготовка была немного поспешной, но Элли не поскупилась на свое время.

‘Это нечто стоящее", - заверила она мужа. ‘Настоящая образовательная работа с реальными людьми. Я чувствую себя привилегированной’.

За четвертым подряд ужином с консервированным тунцом и листьями салата Питер Паско подумал, не сможет ли она, учитывая ее мессианское отношение к своим будущим студентам, приготовить что-нибудь поинтереснее с листьями и рыбой, но это была лишь символическая жалоба. В последнее время он тоже начал замечать признаки беспокойства, и он был рад видеть Элли снова в упряжке, особенно в этой области. Во время недавней годичной забастовки шахтеров, когда отношения между полицией и пикетчиками были близки к открытой войне, она старалась держаться в тени, насколько это было возможно по совести. Это стоило ей большого политического авторитета в ее левых кругах, и это предложение о работе от академического активиста Берншоу было как билет на повторный выход на главную арену.

Но такого понятия, как бесплатный билет, не существует. Дюжина шахтеров, пришедших на ее первое занятие по промышленной социологии, казалось, стремились подтвердить суждение Возмущенного (имя и адрес указаны ) в колонках писем Evening Post , что такие курсы были немногим больше, чем субсидируемый прогул занятий.

В конце дня, посвященного односложным ответам на ее тщательно подготовленный, но мягко изложенный материал, она в замешательстве удалилась после того, как пригласила школьную учительницу написать отчет о рабочем дне до следующей встречи.

В тот вечер она подала замороженную пиццу вместо тунца.

‘ Ну и как все прошло? ’ спросил Паско с небрежностью, которую она ошибочно приняла за безразличие.

‘Прекрасно", - проворчала она с лаконичностью, которую он ошибочно принял за отчуждение.

‘Хорошо. Много там?’

‘Всего двенадцать’.

‘Хорошее число для мессии, но остерегайтесь Иуды’.

И вот он здесь, Колин Фарр, ему чуть за двадцать, его светлое чистое лицо еще едва тронуто характерными синими шрамами, отмечающими другие лица, его золотистые волосы пружинят греческими завитками, каждое его движение наполнено естественной грацией. Наденьте на него кепку с кисточками и полосатый блейзер, и он не удостоился бы второго взгляда, когда прогуливался по вольеру в Хенли, кроме восхищения и зависти.

О черт! в отчаянии подумала она. До чего же ты классицистична? Было неправильно называть его Иудой. Он просто предложил ей предать себя.

Поначалу он действительно казался спасителем, когда, как раз в тот момент, когда она почувствовала, что тонет в тишине, последовавшей за ее просьбой позвать добровольца, он поднялся, как Адонис, с поросшего травой берега и начал читать. Это была благодарность, которая поймала ее в ловушку этой покровительственной похвалы, и чувство вины, которое подтолкнуло ее к этому столь же покровительственному упреку.

Она сделала глубокий вдох, решив между вдохом и выдохом, что время еще не пришло для открытого анализа групповой динамики, и спросила: "Вы думали, это следовало сказать?’

‘А?" - Спросил я.

Смена направления была правильной. Это застало его врасплох.

‘Вы сказали, что, возможно, было неправильно, что кто-то так пошутил о жене помощника шерифа. Это то, что вы думаете?’

Колин Фарр медленно улыбнулся. Это была слегка кривоватая, убийственно привлекательная улыбка, и она, казалось, говорила, что теперь он точно понял, что она делает.

‘Что я думаю?’ - сказал он. "Я думаю, что либо мужчина может присматривать за своей женой, либо нет, и не имеет значения, что говорит любой другой ублюдок. Также я думаю, что депутаты заслуживают всего того дерьма, которым вы можете их облить. Просто спросите этих парней, что они думают, и вы скоро увидите, прав ли я.’

Она увидела, и в тот вечер за ужином (стейк и грибной пирог с тушеной краснокочанной капустой, несомненно домашнего приготовления) она попыталась выразить и свой восторг, и свое удивление, восторг от того, что лед был сломан, и удивление от глубины чувств, проявившихся в последовавшей дискуссии.

‘Это положительно атавистично", - сказала она. ‘Эти молодые люди говорят так, как будто вернулись в двадцатые годы’.

‘Ты всегда говорил, что Забастовка отбросила производственные отношения на целое поколение назад", - сказал Паско, отправляя в рот еще один огромный кусок пирога.

‘Это не имеет ничего общего с производственными отношениями’, - возразила Элли. ‘Это племенное. Питер, если ты будешь поглощать свою еду и одновременно смотреть на часы, ты в конечном итоге выбьешь себе глаз. К чему вообще такая спешка? Не очередной фильм Джеймса Кэгни по телику?’

‘Нет", - с беспокойством ответил Паско. ‘Просто мне нужно выйти’.

‘Ты ничего не сказал", - возмущенно сказала Элли.

‘Нет? Ну, я собирался сказать тебе, когда вернусь домой, но почему-то ...’

‘Ты хочешь сказать, - сказала Элли с детективной проницательностью, - что, когда ты вернулся домой и вместо фаст-фуда, по поводу которого ты так жаловался, увидел, что я примчалась с урока и усердно готовила твой любимый ужин, у тебя сдали нервы!’

Паско умиротворяюще улыбнулся и сказал: ‘Ну, вроде того. Я собирался кое-что сказать, но ты так стремился рассказать мне о своем интересном дне с сынами труда с похотливыми руками ...’

‘Боже мой, я знаю, кто вы на самом деле! Вы возмущены (указаны имя и адрес), я узнаю ваш стиль! Итак, скажи мне, что такого важного в том, что ты предпочитаешь это своему любимому блюду, не говоря уже о моем интеллектуальном обществе?’

‘Это мистер Уотмоу", - сказал Паско.

‘Уотмоу? Ты имеешь в виду того жуткого ублюдка, который заместитель главного констебля? Я думал, он уходит?’

‘Так и есть. Вот почему я должен выйти. Начальство будет готовить прощальный ужин, но сегодня вечером он заскочит в клуб на презентацию от плебса. Я чувствую, что должен быть там из вежливости.’

‘ Вежливость? По отношению к социал-демократу? ’ презрительно переспросила Элли.

За объявлением об отставке Уотмофа почти сразу последовала утечка новостей о том, что он был включен в шорт-лист в качестве возможного кандидата от СДП на место в местном парламенте. Ни для кого не было секретом, что он был горько разочарован, когда ему не удалось получить недавно освободившуюся должность главного констебля. Он был всеобщим любимцем, за исключением детектива-суперинтенданта Эндрю Дэлзила, который оценил его, цитирую, ‘ниже утиной задницы и в два раза мокрее’. Неясно, как Дэлзиел мог повлиять на результат, но у Паско были подозрения, близкие к уверенности, что похожая на лопату рука толстяка вырвала пенящуюся чашку из покрытых пеной губ Уотмофа.

Последовал период мрачных размышлений. Уотмоу уже был мелкой медийной личностью при содействии Айка Огилби, редактора Sunday Challenger, флагманской газеты главной новостной группы Мид-Йоркшира. Он надеялся стать заметной личностью на посту начальника полиции, а оттуда отправиться в политическую империю. Теперь, оказавшись перед выбором : искать работу другого шефа за пределами района, где располагалась его база власти, или попытаться совершить взлет на низком уровне, он выбрал последнее.

‘Кто проводит презентацию?’ - спросила Элли.

‘Дэлзиел’.

Элли начала смеяться.

‘Ты совершенно прав, Питер", - сказала она. ‘Ты не можешь пропустить это. Этот вечер должен запомниться надолго. Но сначала ты съешь свой яблочный пирог с заварным кремом. И ты будешь сидеть там с заинтересованным видом, пока я заканчиваю рассказывать тебе о Колине Фарре и его приятелях. Тебе удобно сидеть?’

‘Да, мисс", - сказал Паско.

‘Тогда я начну’.


Глава 2


Колин Фарр подошел к бару и попросил еще пинту. Это была его четвертая порция с тех пор, как он пришел в "Благосостояние" не более получаса назад.

‘Жажда вернуться к работе в школе, не так ли?’ - спросил стюард. Его звали Питер Педли, но с тех пор, как он отрастил усы бандидо, чтобы состарить свои по-детски юные черты, когда впервые спустился в яму, он был известен как Педро. Его тело давным-давно превратилось в крепкий бочонок, на восемьдесят процентов состоящий из мышц, и ребячество тоже переросло во взрослую веселость, хотя усы остались. Он был человеком, которого очень уважали как за силу тела, так и за стойкость духа. В возрасте двадцати с небольшим лет врач сообщил ему, что беспокоивший его бронхит с детства состояние андеграунда стремительно ухудшалось. Имея жену и молодую семью, он не желал мириться с сокращением зарплаты и плохими перспективами работы на поверхности, поэтому устроился барменом в Барнсли паб, узнал бизнес изнутри и в конце концов вернулся на родину в качестве управляющего по месту жительства Клуба социального обеспечения шахтеров Беррторпа. Два года спустя его стойкость подверглась критическому испытанию, когда пропала его младшая дочь Трейси, семи лет. Ребенка так и не нашли. Утешающее присутствие и постоянная ответственность за троих других детей спасли Педли и его жену от распада, но миссис Педли постарела на десять лет после исчезновения, и Педро посещал whisky optic от своего имени так же часто, как и от имени своих клиентов.

Однако он редко показывал это, и у него был острый глаз на проблемы, связанные с алкоголем, у других.

Теперь Колин Фарр отхлебнул на два дюйма от горлышка своей пинты и сказал: ‘Университет, а не школа, Педро. Но ты прав. Это изнуряющая работа, все эти разговоры’.

‘Лучше, чем драться", - сказал Педли дружелюбно, но с ноткой предупреждения. Он знал большинство своих клиентов лучше, чем они сами себя знали. Четыре пинты за полчаса были нормой для некоторых; у молодого Фарра это вызвало проблемы.

Молодой человек услышал предупреждение и снова выпил, глядя на Педли через край без обиды. Стюард все еще хрипел всю зиму, но когда Педро Педли сделал вылазку, чтобы разобраться с неприятностями, те, кто был рядом с ним, разбежались, а те, кто находился на безопасном расстоянии, успокоились, чтобы насладиться шоу. Когда Колин Фарр опустил стакан, он был более чем наполовину пуст.

‘Где Мэгги?’ - спросил он.

‘Она не будет работать сегодня вечером. Ей плохо. Это случилось в тот день’.

Их взгляды встретились: Педли - безучастный, Фарр - ищущий.

‘Это правда?’ - спросил Фарр. ‘Тогда, естественно, она будет расстроена’.

И он вернулся на свое место, двигаясь с непринужденной грацией.

Он был один за одним из круглых пластиковых столов. Главный общественный зал Клуба был унылым местом, когда почти пустовал. Переполненный, вы не могли видеть выложенный коричневой и бежевой плиткой пол, или мебель в кафетерии, или обитую винилом скамейку в зале ожидания, которая тянулась вдоль стен, оклеенных флоковыми обоями. Потолок из гипсокартона, стальная поперечная балка и яркие ленточные светильники были в некоторой степени скрыты слоисто-перистым слоем табачного дыма. И, что лучше всего, full, шепот собственных тревожных мыслей человека был почти не слышен за шумом громкого смеха, плавной болтовни и усиленной музыкой.

В тот момент мысли Колина Фарра звучали слишком громко, слишком отчетливо. Сегодня он зашел в бар студенческого союза в университете. Его декор и обстановка не сильно отличались от клубных. Атмосфера была такой же насыщенной, голоса такими же громкими, музыка такой же хриплой. И все же он ушел очень быстро, чувствуя себя чужим. Реакция обеспокоила его. Это было нехарактерно. Он не был застенчивым человеком; он бывал в разных местах и не очень беспокоился о том, чтобы заходить в некоторые места, где он был в буквальном смысле иностранцем. Но студенческий бар заставил его почувствовать себя настолько неловко, что он сбежал, и воспоминание об этом неловкости не оставляло его в покое.

Это было раздражение на самого себя из-за его реакции, которая сделала его таким резким с этой миссис Паско днем. Ну, по крайней мере, частично. И частично это была она. Снисходительная корова!

Он прикончил свою четвертую пинту, едва ли заметив это. Он подумывал о том, чтобы снова встать со своего места, хотя не был уверен, вернуться ли в бар или отправиться в ночь, когда дверь распахнулась и вошли двое мужчин. Один из них был ровесником Фарра, но выглядел старше. В школе они учились в одном классе, но, в отличие от Фарра, карьера Томми Дикинсона в "шахтере" продолжалась с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. Коренастого телосложения, у него были зачатки солидного пивного живота, и когда его широкое дружелюбное лицо расплылось в улыбке при виде Фарра, на его зубах появились коричневые пятна от табачного сока.

‘Посмотри, что здесь!" - крикнул он. ‘Эй, Педро! Я думал, в этом клубе могут обслуживать только работающих мужчин’.

‘Тогда вам лучше угостить меня пинтой пива", - сказал Фарр.

Пока Дикинсон ходил за напитками, другой мужчина сел за столик Фарра. Это был Нил Уордл, лет тридцати с небольшим, худощавый молчаливый мужчина. Его лицо было таким же загорелым и обветренным, как у любого земляка. На самом деле, как и многие его коллеги по работе, словно в ответ на преступный мир, в котором они зарабатывали себе на хлеб, он проводил как можно больше свободного времени, бродя по холмам вокруг Беррторпа со своей собакой и дробовиком. Он был ответственным за команду потрошителей, в которой работали двое других.

‘Все в порядке, Кол?’ - сказал он.

‘Хорошо", - сказал Фарр.

‘С твоей мамой все в порядке?’

‘Да. Почему она не должна быть такой?’

‘Без причины. Она ничего не говорила о том, что кто-то приходил, задавал вопросы?’

‘Нет. Какого рода вопросы?’

‘Просто вопросы", - неопределенно сказал Уордл. Прежде чем Фарр успел надавить на него, вернулся Дикинсон, его широкие ладони сомкнулись вокруг трех пинтовых стаканов.

‘Это бесполезно, кол", - заявил он рокочущим голосом, который был его обычным уровнем речи. ‘Тебе придется прогуливать эту школу. Сегодня они снова прислали нам этого скотч-педераста. Он даже нормально говорить не может! Три раза он просил меня пожевать бакси, и я думал, что этот мерзавец просто кашляет!’

Отсутствие Фарра означало, что его место на эту смену должен был занять кто-то "с рынка’, а люди, привыкшие работать в обычной команде, с трудом принимали новичка.

‘Есть вещи похуже Джока", - сказал Уордл.

Дикинсон закатил глаза в пародии на неверие, но не стал развивать тему. В подобных вопросах последнее слово оставалось за Уордлом, и в любом случае большинство жалоб Дикинсона были скорее ритуальными, чем реальными.

‘Значит, учительница не просила тебя остаться, чтобы почистить ее доску?’ - лукаво спросил он.

Фарр пожалел, что проговорился, что один из его лекторов - женщина. Намек его друга не был замаскирован какой-либо особой тонкостью.

‘Не сегодня", - сказал он. ‘Я готовлюсь к этому’.

‘С ней все в порядке?’

Он подумал об Элли Паско. Снисходительная корова - так он определил ее про себя ранее. Но это было таким же ритуалом, как и притворство Томми, что он не понимает акцента Джока Броуди. Однако глубокий анализ был не тем, чего добивался Дикинсон.

"У нее красивые сиськи", - сказал он. ‘И она не носит лифчик’.

‘Эй, вставай! Тогда это половина дела! Эй, ты слышал историю о девушке, которая только что вышла замуж, и в следующий раз, когда она встретила своего старого отца, он спросил ее: “Что за штучка, девочка?” и она ответила: “Папа, можно задать тебе вопрос?" Этот кусочек кожи на конце моей штучки Джека, как ты это называешь?” ...’

Мысли Колина Фарра отвлеклись от шутки, когда его взгляд скользнул по быстро заполняющемуся залу. Он знал всех присутствующих здесь мужчин в лицо, и большинство из них по имени. Некоторые из них были молодыми людьми, когда он был мальчиком. Некоторые тогда были среднего возраста, а сейчас состарились. И один или двое всегда были старыми и сейчас были намного, намного старше. Он знал их всех, а также их жен и их семьи, до второго, а иногда и третьего поколения. Он смотрел на прошлое целого сообщества здесь, прослеживаемое на морщинистых и покрытых шрамами лицах, в поверхностном дыхании и глубоком кашле. Было ли это тем, что беспокоило его? Он так не думал. Внезапно он понял, что дело было не в том, что он смотрел в прошлое. Скорее, он мог смотреть в будущее! Это было здесь, в этой комнате, в этих громких разговорах, смехе и спорах, в этих клубах табачного дыма и этих кольцах пены на прямых стаканах.

Бар в студенческом союзе, там тоже были кольца пены и табачные венки, споры, смех и громкие разговоры. Чего не было, так это ощущения, что это чье-то будущее. Это было здесь и сейчас; весело и конечное; стартовая площадка, а не бесконечная закольцованная лента. Нет смысла поднимать бокал в восемнадцать лет и опускать его в восемьдесят, когда ничего не изменилось, кроме твоих седых волос, потрескавшихся десен и сморщенных гениталий!

В его ушах голос Томми достиг своей триумфальной кульминации.

‘“Эй, девочка”, - сказал ее отец. “Я не знаю, как их называет твой Джек, но я называю их ’щеки моей задницы”!"

Колин Фарр рассмеялся, громко, фальшиво и отчаянно, и поднялся на ноги.

‘Отличная порция, Томми’, - провозгласил он. ‘Отличная порция. Давай выпьем еще по пинте!’


Глава 3


Зал заседаний Полицейского клуба был переполнен, шумен и полон дыма. Раздался звук, похожий на звук лопаты, разравнивающей последний слой дерна на могиле нищего. Это была огромная рука Энди Дэлзила, хлопающая по стойке. Шум немедленно стих, и даже миазмы, казалось, рассеялись на пару футов вокруг массивной седой головы.

Детектив-суперинтендант, глава отдела уголовного розыска Мид-Йорка, обвел взглядом зал, пока тяжело дышащие люди не затаили дыхание, затем он начал свою речь освященной веками йоркширской формулой.

‘Так, вы, ублюдки", - сказал он. "Вы знаете, для чего мы здесь сегодня вечером’.

Его аудитория вздохнула в счастливом предвкушении. Сэмми Раддлсдину из Evening Post пришло в голову, что его отчет (написанный заранее, чтобы ничто не отвлекало его от выпивки) был более чем обычно нечестным. В нем он сказал, что переполненный зал красноречиво свидетельствовал о высоком уважении, которым пользовался старший инспектор Уотмоу среди своих товарищей, в то время как, по правде говоря, это красноречиво свидетельствовало о низком уважении, которое, как они знали, питал к нему Дэлзиел. Большинство из них были здесь в простой надежде развлечься прощальным поношением!

Они были прискорбно разочарованы. После нескольких старых, но тепло воспринятых анекдотов Дэлзиел пустился в пространный и в основном комплиментарный рассказ о карьере Уотмоу. Было несколько обнадеживающих признаков (‘Я знал его в те ранние дни в Mid-Yorks. Были люди, которые говорили, что он немного перевозбудился под давлением, но я всегда говорил: "ты должен немного размахивать руками, если хочешь летать высоко!’), но они так ни к чему и не пришли. Возможно, Дэлзиел копил силы для дела Пикфорда? Это был звездный час Уотмофа, наступивший во время краткого пребывания в должности помощника главного констебля в Южный Йоркшир, когда он руководил охотой на детоубийцу. Продавец, Дональд Пикфорд, оказал услугу, задохнувшись в своей машине и оставив записку с признанием. Каким-то образом Уотмоу при поддержке СМИ превратил это событие в триумф разоблачения, скромно надев бейсы. На гребне этой волны он быстро вернулся в Мид-Йорк в качестве заместителя шефа полиции, и, казалось, у него осталось достаточно сил, чтобы пройти весь путь до кабинета шефа всего три года спустя, пока не вмешалась злая судьба.

Та же самая злая судьба теперь приближалась к его свершению.

‘Мы не скоро забудем, что вы сделали для нас за последние несколько лет’, - провозгласил Дэлзиел. ‘Как сказал тот человек, вы ничего не тронули, ничего не украсили. Теперь для вас пришло время перейти к новым полям и пастбищам. И для меня пришло время, Невилл — и приятно снова иметь возможность называть тебя Невиллом после нескольких последних лет, когда мне приходилось называть тебя сэр ...’

Пауза для смеха, особенно со стороны Питера Паско, который вспомнил более привычные обращения Дэлзиела, такие как "Дерьмовая голова", "Лобби Люд", "Ее Величество", "Чокнутый Слэк" и "Ровер -Чудо-пес".

‘... пришло время для меня преподнести вам этот знак нашего уважения’.

Он взял коробку из бара.

‘Ходят слухи, что ты подумываешь о том, чтобы заняться политикой или, по крайней мере, вступить в СДП, поэтому мы подумали, что это будет подходящим подарком’.

Из коробки он достал часы, перевел стрелки на двенадцать и поставил их на стойку бара. Мгновение спустя раздался бой Вестминстерских курантов.

‘Мы рассчитали, что с этим, Нев, если ты когда-нибудь попадешь в парламент, не будет иметь значения, из чьей постели ты звонишь домой, ты всегда сможешь убедить свою жену, что всю ночь просидел дома. До свидания с вами и всего хорошего … удачи!’

И это было все. Еще нет девяти часов, а действие закончилось, и не видно ни единого пятна крови. DCC, испытавший столь же сильное облегчение, сколь и разочарование его аудитории, отплатил Дэлзилу за сдержанность весьма сентиментальной данью уважения его коллегам на всех уровнях.

‘Вызывает слезы на ваших глазах, не так ли?’ - сказал Паско.

Сержант Уилд, чье разбитое лицо выглядело так, словно могло впитывать слезы, как роса в пустыне Гоби, сказал: "De mortuis".

‘Ну, набей меня", - сказал Сэмми Раддлсдин у него за спиной. ‘Однажды пройдя через эти священные порталы, и прощай все эти "привет, привет, привет’ и прочая чушь, и все это с латинскими тегами и литературными цитатами. Даже толстый Энди был в этом замешан’.

Было ясно, что Раддлсдин наслаждался гостеприимством. Рядом с ним стоял невысокий, плотноватый мужчина, элегантно одетый в черный шерстяной костюм-тройку, портновский эффект которого несколько противоречил сигарете, свисающей из-под всклокоченных усов с пятнами никотина.

"Осмелюсь предположить, что вы, ребята, знаете моего друга и коллегу, мистера Монти Бойла из "Воскресного челленджера", знаменитого человека, который слишком много знает’.

‘Я думаю, мы встречались в суде", - сказал Паско. "Я не думал, что наше сегодняшнее маленькое мероприятие имело бы большое значение для Челленджера’.

‘Кончина великого государственного служащего?’ - переспросил Бойл с грубоватостью У. К. Филдса. ‘Вы меня удивляете. Достоинство нуждается в своих летописцах не меньше, чем катастрофа’.

Он заводит меня, подумал Паско. Он открыл рот, чтобы спросить, какую до сих пор скрытую связь с dignity Челленджер планировал раскрыть, когда Раддлсдин сказал: ‘Осторожно, Питер. Наш Монти слишком много знает, потому что у него лишний слух.’

Он отодвинул Челленджер мужчины куртку, чтобы показать, подсел на третью пуговицу его жилета, тонкий черный кассетный магнитофон, почти незаметны на ткани.

‘Просто инструмент ремесла", - равнодушно сказал Бойл. ‘Я этого не скрываю’.

‘Голос тоже чувствительный и направленный. Если он окажется лицом к лицу с тобой в переполненном баре, это поднимет тебя над всей этой болтовней, не так ли, Монти?’

Между этими двумя не было особой любви, решил Паско.

‘Он не включен", - сказал Бойл. ‘Прощальная речь мистера Дэлзиела, конечно, отпечаталась в моем сердце. И я бы никогда не попытался записать полицейского без его ведома’.

Он вежливо улыбнулся Паско.

Раддлсдин сказал: ‘Особенно не в их клубе, где посетители не могут купить напитки", - и многозначительно уставился в свой пустой стакан.

Уилд сказал: ‘Дай это сюда, Сэмми. Мистер Бойл?’

‘Для меня больше ничего не нужно", - сказал криминальный репортер, взглянув на часы. ‘Мне нужно немного проехаться перед сном’.

‘Что это значит? Жена фермера или ползающий по тротуару?’ - спросил Раддлсдин.

Бойл улыбнулся. ‘В нашем бизнесе, Сэмми, ты либо продвигаешься вперед, либо откатываешься назад, ты забыл об этом? Как только вы начнете просто сообщать новости, вы можете с таким же успехом отказаться от одной из них.’

Он похлопал кассетой по груди, прежде чем застегнуть куртку.

‘Спокойной ночи, мистер Пэскоу. Я надеюсь, что мы вскоре сможем встретиться снова и принести взаимную пользу’.

Он направился к двери, через которую Дэлзиел проводил старшего инспектора и его группу.

‘Теперь прыгун", - сказал Раддлсдин. ‘Я знал его, когда он не мог отличить свадебную машину от катафалка. Теперь он ведет себя так, как будто кровавым Челленджером была Sunday Times".

‘Очень сложно", - посочувствовал Паско. ‘С другой стороны, сегодняшний вечер очень похож на свадьбу и катафалк, не так ли? Возможно, это наполнитель колонки для "Ивнинг пост", но в нем отсутствуют те элементы поразительного откровения, которые заставляют подниматься пар от "Челленджера".

‘Когда вы покупаете уиппета, следите за тем, чтобы никто не подсовывал ему пирог со свининой перед забегом", - сказал Раддлсдин.

Теперь загадки? Ты ведь не переходишь к комиксам, Сэмми? Что ты хочешь этим сказать? Что Айк Огилби приставил своих помощников к Уотмоу, пока тот не пройдет в парламент?’

Огилби был амбициозным редактором the Challenger, связанным с Уотмофом со времен дела Пикфорд симбиотическими отношениями, в которых хорошая пресса обменивалась на инсайдерскую информацию.

‘Нет", - доверительно сказал Руддлсдин. ‘Что я слышал и буду отрицать, что когда-либо говорил, пока не скажу: “я же вам говорил”, так это то, что эти часы - ближайший источник воды, который, вероятно, доберется до Вестминстера. Этот отбор в SDP, он думает, что попал впросак — ну, в коротком списке есть член местного совета, парень, которому задолжали несколько услуг, и он знает, где похоронены все тела. На нем большие деньги. А у Айка Огилби самые большие деньги в городе.’

‘Еще один отказ сведет беднягу с ума", - сказал Паско. ‘Но если Огилби охотится не за личной утечкой информации в Палате, зачем поддерживать его интерес к Уотмоу после того, как он уволился из полиции?’

Руддлсдин постучал по своему длинному заостренному носу и сказал: ‘Мемуары, Пит, я говорю о мемуарах’.

‘Мемуары? Но что он должен помнить?’ - спросил Паско. ‘Он думает, что слежка - это ужин у Берни’.

Руддлсдин наблюдал за ним с алкогольной проницательностью.

‘Это больше похоже на Энди Дэлзила, чем на тебя", - сказал он. ‘Все, что я знаю, это то, что Огилби не заинтересован в покупке поросят в мешках, если ты позволишь себе метафору. Может быть, мой дорогой старый выскочка Монти в кои-то веки оправдывает свое прозвище. Человек, который слишком много знает. Вельди, я думал, ты попал к ворам! Благословляю тебя, сын мой.’

Уилд вернулся с подносом, на котором стояли три пинты. Репортер взял свою и одним глотком осушил две трети. Однако Паско проигнорировал предложенный поднос. Он смотрел через комнату на выход, через который Дэлзиел только что проводил DCC и его группу. Прежде чем выйти, Уотмоу остановился и медленно огляделся. Что он видел? Что-нибудь, что вызовет приятные воспоминания о дружеских отношениях, верности, хорошо выполненной работе?

Или что-то, вызывающее облегчение от его ухода и негодование от его манеры?

И что я буду чувствовать, когда придет моя очередь? задумался Паско.

Он тоже оглядел комнату. Увидел кривящиеся лица, жуткие в затуманенном дымом полосатом освещении. Слышал хриплый смех, громкие разговоры, режущую барабанные перепонки музыку. Он чувствовал глубокое отвращение ко всему этому. Но он знал, что проводил нечестный тест. Он был не очень общительным человеком. Его лояльность была индивидуальной, а не институциональной. Он не доверял исключительности духа корпуса . Не то чтобы здесь было что-то зловещее. Эта сцена была обычным явлением для десяти тысяч клубов и пабов вдоль и поперек острова. Здесь было дружеское общение в пивной, не более того.

Но внезапно он почувствовал себя зажатым, ему не хватало воздуха, он был лишен воли, ему угрожали. Он посмотрел на часы. Было всего без пяти девять.

‘Пора идти", - сказал он. ‘Я обещал не опаздывать’.

‘Но ваше пиво...’ - сказал Уилд, застигнутый врасплох.

‘Сэмми выпьет это. Увидимся’.

В маленьком фойе он остановился и глубоко вздохнул. Дверь, ведущая на автостоянку, открылась, и вошел Дэлзиел.

‘Ну, вот и "Кортни" в пути, - сказал он, потирая руки. ‘Теперь давайте продолжим поминки’.

‘Не я", - твердо сказал Паско и добавил, чтобы отвлечь Дэлзиела от попыток отговорить: "и не будь слишком уверен, что он не вернется, чтобы преследовать тебя’.

‘А?" - Спросил я.

Он повторил слух Раддлсдина. Скорее к его удивлению, вместо того, чтобы оскорбительно отмахнуться, Дэлзиел задумчиво ответил: ‘Да, я тоже слышал что-то подобное. Заставляет задуматься … Огилби … Бойл ...’

Затем он расхохотался и добавил: ‘Но кто захочет покупать мемуары у человека, который едва помнит, что нужно застегивать молнию после того, как у него случился побег? Это была бы распродажа гребаного века!’

Все еще смеясь, он протолкался обратно в задымленную и шумную комнату, в то время как Паско с большим облегчением, чем он мог легко объяснить, вышел на свежий ночной воздух.


Глава 4


К половине десятого Колин Фарр двигался между своим местом и стойкой бара с размеренной неторопливостью, которая беспокоила Педро Педли больше, чем любое шатание.

‘С молодым полковником все в порядке?’ - спросил он Нила Уордла, когда неразговорчивый шахтер сделал еще один заход.

‘Да", - сказал Уордл, явно не заинтересованный.

Но когда он вернулся к столу, он повторил вопрос, ставя пинты перед Фарром и Дикинсоном.

‘Все в порядке, Кол?’

"Есть причина, по которой я не должен быть?’

‘Ни одного, насколько я могу вспомнить’.

‘Тогда ладно", - сказал Фарр.

‘Что это, Нил? Половину? Тебя от чего-то тошнит?’ - спросил Томми Дикинсон, его лицо раскраснелось от жары в комнате и тщетных попыток догнать своего друга по потреблению.

‘Нет, но я как раз сейчас ухожу на встречу", - сказал Уордл.

Уордл был членом отраслевого комитета Профсоюза. Во время Великой забастовки бывали случаи, когда отсутствие у него резкой воинственности и спокойный рационализм вызывали обвинения в ‘мягкотелости’. Но по мере того, как забастовка начала разваливаться и люди начали понимать, что никакая риторика или конфронтация не принесут обещанной победы, качества Уордла завоевывали все большее уважение. В Burrthorpe Main был только один ‘удар’, но многие, кто ослабел и был близок к срыву, знали, что им тоже теперь пришлось бы расплачиваться за изоляцию, если бы не спокойный совет и твердая поддержка Уордла. После Забастовки он был главной движущей силой в восстановлении разрушенного сообщества. И именно Уордл подтолкнул Колина Фарра к поиску места на спонсируемых профсоюзом дневных курсах в университете.

‘Чертовы собрания!’ - сказал Дикинсон. ‘Я думаю, в комитете есть женщина, и они голосуют за то, кто получит первый удар!’

Уордл проигнорировал его и сказал: "В следующее воскресенье состоится собрание всего прихода, полковник. Вы придете на это?’

‘ Может быть, ’ равнодушно сказал Фарр. ‘ Скорее всего, они справятся без меня, но.

‘Скорее всего, так и будет. Но справитесь ли вы без них?’

‘Союз не принес моему отцу много пользы, не так ли?’ - свирепо спросил Фарр.

‘Это было лучшее, что могло, и он никогда не жаловался. Кол, ты был великолепен во время забастовки. Это было чудо, что ты не оказался в тюрьме, те трюки, на которые ты способен. Тогда тебе казалось, что ничто не доставляет особых хлопот. Но битва не окончена, по крайней мере, на долгий срок. На доске длинный список пораженных, и только те, кто готов и организован, смогут сразиться с ним.’

‘О да? Они проделали лучшую работу за весь день, если закрыли эту гребаную дыру!’ - воскликнул Фарр.

‘Вы сражались достаточно упорно, чтобы сохранить его открытым во время Забастовки", - сказал Уордл.

‘Я сражался. Но не говори мне, за что я сражался, Нил. Может быть, я просто сражался, потому что, пока ты сражаешься, у тебя нет времени думать!’

Уордл, нахмурившись, допил свое пиво. Дикинсон, который ненавидел кислую атмосферу, понизил голос до того, что он считал конфиденциальным шепотом, и сказал: "Смотрите, кто только что вошел? Гэвин Майкрофт и его жена. Они сидят вон там с Артуром Дауни и этим мудаком Саттертуэйтом. Прямо собачья конура маленьких помощников шерифа.’

‘Я видел их", - равнодушно сказал Фарр.

‘Послушай, Кол, тебе все еще нравится Стелла?’

‘Что вы имеете в виду?’

‘Брось, Кол, ты здорово поколотил ее, когда был мальчишкой, в лесу у Белой скалы. Клянусь Богом, бьюсь об заклад, из-за тебя полетела меловая пыль!" И не говори, что это было несерьезно. Ты обручился, когда ушел, и тебе это было не нужно, потому что ты уже набивал ей морду!’

Он улыбнулся совершенству собственной логики.

‘Это старые новости, Томми", - сказал Фарр.

‘И ты благополучно выбралась из этого", - сказал Уордл. ‘Вышла замуж за помощника шерифа в разгар забастовки и уехала в Испанию на медовый месяц, в то время как здесь дети голодали! Дочь шахтера не должна так себя вести.’

‘Что ты хотел, чтобы она сделала?’ - воскликнул Фарр. ‘Провела свой медовый месяц в палатке с пикетами?’

‘Видишь! Она тебе все еще нравится!’ - воскликнул Дикинсон.

‘Почему бы тебе не заткнуть свою большую глотку, Томми, и не принести чего-нибудь выпить?’ - сказал Фарр.

Ничуть не обидевшись, молодой шахтер поднялся и направился к бару. Уордл крикнул ему вслед: ‘С меня хватит, Томми. Мне нужно отлучиться и позаботиться об интересах вас, ублюдков’.

Он встал.

‘Подумайте, полковник. Если вы собираетесь остаться здесь, делайте это по правильным причинам’.

‘Что бы это было?’

‘Чтобы сделать это местом, в котором стоит остаться’.

Фарр рассмеялся. ‘ Ты имеешь в виду работу по уборке? Справедливость для работника и все такое? Что ж, не бойся, Нил. Вот почему я достаточно хорошо держался.’

Уордл с беспокойством посмотрел на молодого человека, но больше ничего не сказал.

‘Отвали, Нил", - раздраженно сказал Фарр. ‘Это все равно, что мой отец стоит надо мной и ждет, пока я пойму, что я сделал не так’.

‘Он был умным человеком, старина Билли", - сказал Уордл.

‘Если он был таким чертовски умным, как получилось, что он сломал шею на дне шахты?’ - резко спросил Фарр.

‘Возможно, когда ему пришлось переместиться с лица, он прихватил с собой немного темного. Такое случается’.

‘Что, черт возьми, это значит, Нейл?’ - очень тихо спросил Фарр.

Фигура речи. Увидимся завтра. Не опаздывай. Джок никогда не опаздывает.’

Предоставленный самому себе, Колин Фарр некоторое время сидел, невидящим взглядом уставившись на поверхность стола. Внезапно он поднялся. Со стаканом в руке он уверенно шел по комнате, пока не добрался до стола, который Дикинсон назвал собачьей будкой помощников шерифа.

Трое мужчин, сидевших там, подняли глаза, когда Фарр приблизился. Только женщина проигнорировала его. Ей было за двадцать, она была сильно накрашена, ее мелкие черты лица еще больше подчеркивались чрезмерно пышными серебристо-светлыми волосами. Но никакое количество макияжа или экстравагантная прическа не могли скрыть тот факт, что у нее было прекрасное лицо. Ее муж, Гэвин Майкрофт, был на несколько лет старше, стройный темноволосый мужчина с довольно угрюмой внешностью. Рядом с ним, лет сорока, сидел Артур Дауни, тоже очень худой, но достаточно высокий, чтобы казаться неуклюжим. У него было длинное печальное лицо с большими ласковыми карими глазами собаки.

Третий мужчина был приземистым и мускулистым. Лысеющий спереди, он позволил своим тусклым рыжеватым волосам отрасти в качестве компенсации гривой над ушами и на шее.

Это был Гарольд Саттертуэйт. Он равнодушно наблюдал за приближением Фарра из-под густо прикрытых век. Майкрофт агрессивно нахмурился, но Артур Дауни привстал и сказал: ‘Привет, полковник. Все в порядке? Могу я предложить вам выпить?’

‘Есть один", - сказал Фарр. ‘Просто хочу перекинуться парой слов со Стеллой’.

Женщина не подняла глаз, но ее муж сердито поднялся, сказав: ‘Послушай, Фарр, я больше не буду тебе повторять ...’

Дауни взял его за рукав и потянул вниз.

‘Сохраняй спокойствие, Гэв. Кол не ищет беспокойства, не так ли, Кол?’

Фарр выглядел изумленным, затем сказал с невероятно милой улыбкой: ‘Я? Нет, ты, конечно, знаешь меня лучше, чем это? Просто моя мама хочет получить чек миссис Майкрофт на картофельные пирожные. Ничего страшного, если ваша миссис даст мне расписку, не так ли, мистер Майкрофт, сэр?’

Майкрофт снова был на ногах, его лицо покраснело от ярости. Затем Педро Педли оказался между двумя мужчинами, собирая со стола пустые стаканы.

‘Все в порядке, джентльмены?’ - вежливо спросил он.

‘Теперь мы не можем сами о себе позаботиться, Питер", - сказал Саттертуэйт, с холодной неприязнью глядя на Колина Фарра. Он был шурином Педли и делил со своей сестрой честь использования настоящего имени управляющего.

‘Не здесь, ты не можешь", - сказал Педли. ‘В дыре или на улице, делай, что хочешь. Здесь ты делаешь то, что нравится мне. Артур, у тебя есть немного здравого смысла ...’

Он мотнул головой в сторону двери. Дауни мягко взял Фарра за локоть.

‘Давай, Кол", - сказал он умоляюще. ‘Давай пойдем, посидим и поболтаем. Для меня это было бы как в старые добрые времена. Мы с твоим отцом провели здесь несколько хороших ночей ...’

‘Не так уж много, Артур’, - усмехнулся Саттертуэйт. ‘В конце он не осмеливался часто показываться здесь. Я отдаю тебе должное, Фарр. У тебя настоящие нервы. Я бы не подумал, что даже у тебя хватит наглости прийти сюда именно этой ночью из всех ночей.’

Фарр повернулся к нему. Его стакан выпал из руки и разбился об пол, разбрызгивая пиво и осколки. Дауни обхватил юношу руками, чтобы удержать его. Педли сказал: ‘Пристегни ремень, Гарольд! Кол, убирайся отсюда, иначе тебя забанят. Сейчас же!’

Фарр пытался освободиться от сдержанности Дауни, затем внезапно расслабился.

‘Знаешь что, Гарольд?’ - сказал он. ‘Ты полон дерьма. Пришло время кому-нибудь разобрать тебя на части, но кто хочет вымазаться в дерьме?’

Из бара вышел Томми Дикинсон, на его лице была написана озабоченность.

‘Что происходит, кол?’ - спросил он. ‘Я принес тебе пива’.

‘Я думаю, может быть, с Кола хватит", - сказал Педли.

‘Тут ты прав, Педро", - сказал Фарр. ‘Более чем достаточно кроваво!’

Он вырвался из рук Дауни, выхватил стакан из рук Дикинсона, осушил его одним глотком и поставил перед Саттертуэйтом с таким грохотом, что тот чуть не разбился.

‘Успокойся, Кол", - сказал Дауни.

‘Ты тоже можешь отвалить", - прорычал Фарр. ‘Называешь себя другом? Что ты когда-либо делал для моего отца? Что кто-либо из вас когда-либо делал?’

Он протиснулся мимо Дикинсона и направился к выходной двери.

Дикинсон торопливо отхлебнул из своей пинты и сказал: ‘Мне лучше пойти за ним’.

‘Его лучше оставить", - посоветовал Дауни.

‘Что, черт возьми, ты знаешь?’ - грубо сказал Дикинсон. Но когда Педли сказал: ‘Артур прав, Томми. В любом случае, лучше оставить его ненадолго", - круглолицый шахтер позволил отвести себя обратно в бар, где вскоре уже рассказывал жадным ушам зловещую версию инцидента.

Дауни вернулся на свое место, с тревогой поглядывая на дверь.

‘Ради Бога, Артур, почему ты так нервничаешь из-за такого чокнутого, как этот ублюдок?’ потребовал ответа Саттертуэйт.

‘Его отец был моим лучшим другом", - сказал Дауни, защищаясь.

‘Так ты продолжаешь говорить нам, когда большинство промолчало бы о чем-то подобном. Или ты просто думаешь, что Мэй Фарр тоже станет твоим лучшим другом, если ты будешь кормить грудью ее придурковатого сына?’

Длинное лицо Дауни побледнело, но Стелла Майкрофт лукаво сказала: ‘Артуру просто нравится помогать людям, не так ли, Артур? Тогда, возможно, они помогут ему’.

‘О, значит, ты можешь говорить?’ - спросил Майкрофт. ‘Я не слышал, чтобы ты много говорил, когда этот ублюдок разговаривал с тобой’.

"В этом не было необходимости, не так ли?’ спросила Стелла. "Леди не нужно открывать рот или что-то в этом роде, когда рядом с ней три старомодных джентльмена, защищающих ее честь, не так ли?’

Саттертуэйт фыркнул от смеха. Дауни выглядел смущенным. А Гэвин Майкрофт смотрел на свою жену в бессильной ярости.


За пределами Социального обеспечения Колин Фарр остановился, когда ночной воздух ударил в него, отняв силы у его ног, но не сделав ничего, чтобы охладить великую ярость в его голове. Он огляделся, как будто ему нужно было сориентироваться. Клуб был последним зданием на западном конце деревни. После этого дорога вилась вверх по долине к горизонту, смутно очерченному туманными звездами. Но там, наверху, были и другие, более яркие огни, огни Беррторп-Мейн.

Фарр вызывающе ткнул в них пальцем в воздух, затем повернулся к городу и начал, пошатываясь, продвигаться вперед.

Вскоре старую серую террасу Хай-стрит уступила место современной торговой галерее. Бизнес, сильно пострадавший от Великой забастовки, снова набирал обороты, о чем свидетельствует ярко освещенная витрина супермаркета, облепленная, как лицо боксера, специальными предложениями проигравшего лидера. Фарр прижался лбом к стеклу, наслаждаясь его гладкой прохладой на своей разгоряченной коже.

Мимо медленно проехала машина, остановившись перед благотворительным фондом. Из нее вышел полный мужчина. Он стоял на ступеньках клуба, сворачивая тонкую сигарету, затем, вместо того чтобы войти, направился по тротуару к Колину Фарру.

‘У тебя есть огонек, друг?’ спросил он.

‘Не кури. Вредно для здоровья", - торжественно произнес Фарр.

‘Вы эксперт, не так ли?’ - засмеялся мужчина. Он внимательно изучал лицо Фарра в свете, падавшем из витрины супермаркета. ‘Это мистер Фарр, не так ли? С Клей-стрит?’

‘Зависит от того, кто спрашивает’.

Меня зовут Бойл. Монти Бойл. Возможно, вы слышали обо мне. Вот моя визитка.’

Он расстегнул пиджак и достал визитку из жилетного кармана.

‘Я тут подумал, мистер Фарр, ’ продолжал он. ‘Возможно, мы сможем принести друг другу немного пользы. Предполагается, что я встречаюсь кое с кем в вашем клубе, но это может подождать. Есть ли где-нибудь тихое место, куда мы могли бы пойти и поговорить, а заодно и выпить кофе? Ты выглядишь как человек, который не отказался бы от кофе.’

‘Кофе", - сказал Фарр, внимательно изучая карточку. "И где-нибудь в тихом месте. Здесь тихо. И много кофе тоже’.

Бойл проследил за его взглядом в супермаркет, где на витрине возвышалась пирамида растворимого кофе.

‘Да", - сказал он с улыбкой. "Но я не думаю, что они открыты’.

‘Без проблем", - сказал Колин Фарр.

И, подняв мужчину так, словно тот весил пятнадцать фунтов, а не пятнадцать стоунов, он швырнул его в окно с зеркальным стеклом.

В пятидесяти ярдах от нас открылись двери припаркованной машины, и из нее вышли двое полицейских в форме. Младший, констебль, побежал к супермаркету. За ним более достойным шагом шагал сержант. Констебль схватил Колина Фарра сзади, когда тот стоял, смеясь над человеком, распростертым среди обломков кофейной пирамиды. Фарр снова ткнул полицейского локтем в живот и развернулся, чтобы схватиться с ним.

‘Ну что ж, юный Колин, веди себя прилично", - укоризненно сказал сержант.

‘Это вы, сержант Свифт? Не уходите. Я разберусь с вами после того, как покончу с этим ублюдком’.

С этими словами Фарр поднял констебля в воздух и швырнул его вслед Монти Бойлу.

Сержант Свифт вздохнул и поднял свой ночной жезл.

‘Извини, парень, я не могу ждать", - сказал он и обрушил его со средней силой и идеальной прицельностью в основание шеи Фарра. Затем он протянул руки, чтобы подхватить тело молодого человека, когда тот падал во тьму, более глубокую и темную, чем катание по яме.


Глава 5


‘А как сегодня себя чувствовал народный поэт?’

‘Простите?’

‘Молодой человек из вашего класса, литературным стилем которого вы так восхищались’.

‘Его там не было", - сказала Элли.

‘О боже. Отчисленный. Я удивлялся, почему ты показалась мне такой мрачной. Привет, Рози, любовь моя! Как жизнь в университетском колледже кр èче? Тебя уже приобщили к ядерной физике?’

Паско поднял свою дочь и высоко поднял ее в воздух, к ее великому восторгу.

‘Нет, не отчисленный", - сказала Элли. ‘Он не мог там быть, потому что он в тюрьме’.

‘ Тюрьма? Боже милостивый.’

Паско усадил Роуз на диван и сел рядом с ней.

‘Расскажи мне все", - сказал он.

‘Он был в какой-то драке с полицейским. Я предполагаю, что это была такая шалость, за которую, если бы она произошла с другим шахтером, он получил бы пощечину. С полицейским, конечно, это равносильно святотатству.’

‘Вы предполагаете это, не так ли?’ - задумчиво спросил Паско. ‘Основано ли это предположение на свидетельствах? Или, как предположение о Деве Марии, на вере и недостатке свидетелей?’

Негодование Элли не следовало переносить на заговор священнослужителей, какой бы привлекательной мишенью он ни был.

‘Обоснованное предположение", - парировала она. ‘Что касается доказательств, я скорее думала, что вы могли бы упомянуть мне об этом деле до этого, или это относится к государственной тайне?’

‘Наоборот. Нападения на полицейских, увы, настолько обычное дело, что они могут остаться незамеченными даже в полиции. Как несчастные случаи с шахтерами. Пока они не отправляют человека в больницу больше чем на несколько часов, кого это волнует? Но у вас, должно быть, была версия его приятелей?’

‘Не совсем", - призналась Элли. ‘Он единственный из своей ямы, так что остальные знают его только с тех пор, как он пришел на курс. Один из них увидел заметку об этом случае в своей местной газете.’

‘Так откуда он, этот как его там?’

‘Фарр. Колин Фарр. Он работает в Беррторп-Мэйн’.

‘ Беррторп. Теперь это наводит на размышления. Конечно. Обе тайны раскрыты.’

‘Я не знал, что есть хотя бы один’.

‘Загадка номер один. Почему это напомнило о себе? Именно там пропал один из детей, которого Уотмоу поместил в рамку Пикфорда. И наш любимый экс-генеральный директор никогда не упускал случая упомянуть дело Пикфорда в своих многочисленных прощальных речах.’

‘Вы имеете в виду, что этот человек Пикфорд убил ребенка из Берторпа?’

‘Возможно. Они так и не нашли ее тело. Но самоубийство Пикфорд дало Уотмоу шанс повесить на него несколько нераскрытых дел о растлении малолетних, плюс исчезновение девочки Педли. Должно быть, это очень помогло статистике тяжких преступлений.’

‘Господи!’ - воскликнула Элли. ‘Как утешительно! И в чем была другая загадка? Ты сказал, что их было две’.

‘Ах да. Загадка вторая. Почему я ничего не знаю о нападении на полицейского? Потому что Беррторп находится в районе Южного Йорка, вот почему! Только что, имейте в виду. Еще четверть мили, и он был бы на нашем участке, но как бы то ни было, потрепанный бобби не принадлежит к числу лучших в Мид-Йоркшире, поэтому я ничего не знаю.’

‘Как типично местечковый!’ - передразнила Элли. ‘Как далеко это? Двадцать миль?’

‘ Вообще-то, ближе к тридцати. Для вашего парня это довольно долгий путь, не так ли? Ему, должно быть, очень хочется раз в неделю выбираться из Беррторп-Мэйн.

‘Он определенно нашел оригинальный способ оставаться на улице еще дольше, не так ли?’ - сказала Элли немного чересчур свирепо.

‘Да, дорогая. Ты не знаешь нигде в округе, где голодный полицейский мог бы перекусить, не так ли?’

Элли встала и направилась к двери.

‘Это салат", - сказала она, проходя мимо. ‘Меня немного толкнули’.

Паско наклонился и посмотрел сверху вниз на свою дочь, которая ответила ему пристальным взглядом широко раскрытых немигающих серо-голубых глаз.

‘Ладно, малыш", - строго сказал он. ‘Не разыгрывай передо мной невинность. Ты не встанешь с этого дивана, пока не скажешь мне, где ты спрятал сухари’.


На следующее утро Паско, обнаружив, что у него выдалась свободная пара минут за чашкой растворимого кофе, набрал номер полицейского управления Южного Йоркшира, представился и спросил, не под рукой ли детектив-инспектор Уишарт.

‘Привет, ковбой!’ - последовало самое необычное приветствие несколькими мгновениями позже. ‘Как жизнь на полигоне? Водопровод уже есть?’

Это была маленькая шутка Уишарта, направленная на то, чтобы повлиять на веру в то, что Мид-Йорк - это оазис сельского спокойствия, в котором единственными преступлениями, нарушающими безмятежную жизнь уголовного розыска, были шуршание и странная доля скотоложства. Любая нотка раздражения в ответе Паско привела бы только к неустанной погоне за остроумной фантазией, поэтому он дружелюбно сказал: ‘Только под гору. На самом деле здесь так тихо, что я подумал, что мог бы доставить себе заместительную радость, поговорив с настоящим полицейским о каком-нибудь реальном действии.’

‘Мудрый ход. Что-нибудь конкретное, или мне следует говорить в общем, пока я избиваю этих заключенных?’

‘Вы могли бы посвятить меня в некоего Колина Фарра из Беррторпа. Он получил срок за то, что ударил одного из ваших лучших игроков на прошлой неделе’.

‘О. Есть какая-то особая причина спрашивать, Питер?’ - подозрительно спросил Уишарт.

‘Все в порядке", - засмеялся Паско. ‘Я не участвую в рейде коммандос. Это личное и неофициальное. Спешу добавить, что моя жена знакома с ним в качестве инструктора. Она была обеспокоена тем, что он пропустил одно из ее занятий, вот и все.’

‘Обвинять во всем полицию в целом и вас в частности, а?’ - сказал Уишарт, обладавший проницательностью шотландского адвоката, которым предпочла бы видеть его семья. ‘Беррторп, вы говорите? Это территория индейцев. Во время забастовки туда почти не ходили. Вы помните великую осаду? Они чуть не разгромили местную полицейскую контору. Я думаю, они перестроили его как крепость. Там есть сержант, которого я знаю много лет. Я позвоню ему, если ты сможешь продержаться.’

‘С удовольствием", - сказал Паско.

В наступившей тишине Паско прижал телефон к плечу и зарылся в нижний ящик своего стола в поисках упаковки ячменного сахара, которую он там хранил. Человек не мог жить на одной здоровой пище. Когда он вынырнул, то обнаружил, что смотрит в вопрошающий взгляд Эндрю Дэлзила. Обычно толстяк входил в комнату, как штурмовая группа SAS. Иногда, и обычно, когда это вызывало максимальное смущение и неудобство, он просто материализовывался.

‘Занят?’ - спросил Дэлзиел.

‘Да", - сказал Паско, осторожно убирая ячменный сахар обратно в ящик.

‘Тогда не буду вас беспокоить. Я просто хочу взглянуть на ваши старые записи. Мои в беспорядке’.

Он посмотрел на картотечные шкафы Паско с воинственным ожиданием нового прибытия в Темную башню. Паско, который знал, почему записи его начальника были в беспорядке (если он ничего не мог найти, он потрясал оскорбительным файлом и выкрикивал угрозы в результате ливня бумаги), поднялся в тревоге. Телефон по-прежнему молчал.

‘Это было что-то особенное, сэр?’ - спросил он.

‘Я не просто просматриваю, если ты это имеешь в виду", - прорычал Дэлзиел. ‘Дело Касселла о наркотиках подойдет для начала. Я знаю, что тебя это не касалось напрямую, но я также знаю, что ты любопытный ублюдок, так что у тебя есть?’

Что он делает, раскапывая старые кости? задумался Паско, кладя телефон на стол и подходя к шкафу, в котором хранил свои личные записи.

‘Спасибо, парень. Я буду держать ухо востро для тебя, хорошо?’

Высунув голову из буфета, Паско увидел, что Дэлзиел сидит на своем месте с телефоном у уха и снимает бумагу с ячменного сахара.

‘Все в порядке", - сказал он с нарочитой небрежностью. ‘На самом деле это не важно’.

‘Лучше бы так и было, парень", - строго сказал Дэлзиел. ‘Это официальные телефоны. Какой-то ублюдок звонил в Бенидорм на прошлой неделе, и никто не признается. Не ты ли это был, не так ли? Нет. Недостаточно культурный для тебя, Бенидорм. Ты можешь его найти?’

Паско возобновил свои поиски, подстегнутый необходимостью вызволить Дэлзиела до того, как возникнет необходимость объяснить свой запрос Сауту.

‘Понял", - сказал он с пыльным триумфом мгновение спустя. Но было слишком поздно.

‘Привет", - сказал Дэлзиел нейтральным голосом, который, вероятно, намеренно, мог сойти за голос Паско. ‘Продолжайте’.

Он послушал мгновение, затем взорвался. ‘Потрошитель! Что вы имеете в виду, он потрошитель? Нет, это не Питер. Это Дэлзиел. И кто ты, черт возьми, такой? Вы говорите не из Бенидорма, не так ли?’

Он послушал еще немного, затем передал трубку Паско.

‘Инспектор Уишарт с Юга’, - сказал он. ‘Говорит, что ваш человек - потрошитель на Беррторп-Мэйн. Это меня сильно потрясло. Это дело Касселла? Я хорошо позабочусь об этом, парень.’

‘Да, сэр", - сказал Паско, который уже предвидел, в каком потрепанном, запачканном пивом состоянии к нему, вероятно, вернутся его прекрасные записи. ‘Официальное расследование, не так ли, сэр?’

От двери Дэлзиел одарил его улыбкой, такой же обнадеживающей, как трещина в свежей штукатурке.

‘Полагаю, так же официально, как и у тебя, парень’.

Он вышел. Паско сказал: ‘Путь свободен’.

‘Господи Иисусе", - сказал Уишарт. ‘Ты мог бы предупредить меня, что Джеронимо снова сорвался; давай покончим с этим побыстрее, а? Вот что говорится в записи’.

В тот вечер он сказал Элли: ‘Я раздобыл кое-какую информацию о твоей прибыли ég é, если хочешь услышать’.

‘ Вы имеете в виду официальную версию? Продолжайте. Мне нравятся хорошо продуманные истории.’

‘Просто он напился, обиделся на что-то, сказанное ему незнакомцем на улице, ввязался в драку и вытолкнул мужчину через витрину магазина. Возможно, это был несчастный случай. Конечно, оказалось, что мужчина не хотел выдвигать обвинения. Что было странно. Как очевидно, он оказался журналистом, неким Монти Бойлом, главным криминальным репортером в "Челленджере" . Заставляет задуматься …

Элли ни в малейшей степени не интересовало, что это заставило его подумать.

‘Но старый добрый пушок убедил его передумать", - сердито сказала она.

‘Не совсем. Пара местных полицейских были свидетелями инцидента. Когда они подошли, Фарр напал на одного из них, выбросив его тоже в окно, и другому пришлось его удерживать. Это было нападение, в котором его обвинили.’

‘Теперь у меня есть это", - воскликнула Элли в притворном восторге. ‘Небольшая пьяная шалость, которая в "Твикерс" или "Аннабелз" соходит за приподнятое настроение, перерастает в криминальное нападение из-за грубого вмешательства полиции’.

‘Это точка зрения", - серьезно сказал Паско. ‘Это, безусловно, правда, что если бы он не напал на констебля, все могло бы быть улажено полицейским предупреждением’.

‘Но ты не можешь закрывать глаза на то, что говоришь "бу" бобби", - сказала Элли.

‘Не тогда, когда ему нужно наложить семь швов на руку", - сказал Паско. "Кстати, поскольку вы не спрашиваете, репортер "Челленджера" почти не пострадал. Похоже, что Беррторп не из тех мест, где поощряют избиение полицейских. Во время забастовки там произошел полномасштабный бунт, и полицейский участок был практически разгромлен.’

"Итак, молодой человек попадает в тюрьму и получает постоянное уголовное досье для поощрения преступников ?’

‘Протокол уже был там", - сказал Паско. ‘Во время забастовки против него было выдвинуто несколько обвинений ...’

‘Кто, черт возьми, этого не сделал? И они не могли быть настолько серьезными, иначе он не сохранил бы свою работу по знаменитой схеме преследования!’

‘Верно. Но за пределами Забастовки он, очевидно, был необузданным парнем. Самое серьезное было, когда его отсидели за нападение на таможенника в Ливерпуле. Прежде чем вы спросите, нет, он не возвращался из отпуска. Он был моряком торгового флота, разве вы этого не знали? Хороший учитель должен знать все о своих учениках. В любом случае, как я понимаю, это было не слишком много. Фарр почувствовал, что его неоправданно задерживают официальные лица, и выбросил шляпу этого человека в океан, а затем предложил послать человека за ней. Похоже, он очень любит разбрасываться людьми. Но вы можете понять, почему магистрат не счел, что простого штрафа было достаточно в этом последнем случае.’

‘О да", - проворчала Элли. ‘Я полагаю, ему повезло, что он избежал страппадо’.

‘У него всего неделя. Пять дней ремиссии. Он вернется к твоему следующему занятию. Какая будет тема? Закон и порядок?’

‘Питер, это не смешно, просто грубо’, - прорычала Элли.

Паско задумался.

‘Нет, я так не думаю", - тихо сказал он. "Возможно, это не ужасно смешно, но я не думаю, что это вообще грубо, не между взрослыми по обоюдному согласию в семейном блаженстве. Как профессиональный коммуникатор, вам следует быть более осторожным. Невоздержанность языка для мысли то же, что пьянство для смелости: оно заставляет малое пройти долгий путь.’

‘Это оригинально? Или это цитата из какого-то другого чопорного, малодушного сервера времени?’

‘Это концерт? Или ты подражаешь последнему хиту лейбла Radical Alliterative?’

Элли улыбнулась, лишь с небольшим усилием.

‘Я позволю тебе быть оригинальным, если ты позволишь мне быть живой", - сказала она.

‘Сделка’.

Он улыбнулся в ответ и поднялся наверх, чтобы увидеть Роуз, которая тоже улыбалась во сне.

Разница была в том, что ее улыбка выглядела так, как будто она проходила весь путь до конца.


Глава 6


‘Нести вашу сумку, мисс?’

На долю секунды рука Элли потянулась к потрепанному старому портфелю. Она чувствовала себя необычно опустошенной после сегодняшнего урока и не торопилась собирать свои бумаги, пока веселая болтовня и топот юных шахтеров затихали в коридоре. Когда она, наконец, последовала за ними, Колин Фарр вышел из дверей мужского туалета, когда она проходила мимо. Он был одет в мотоциклетную кожу и нес шлем.

‘Настоящее предложение или просто заводишь меня, Колин?’ - спросила она.

Он пристроился рядом с ней.

‘Зависит от обстоятельств, мисс’.

‘На чем?’

‘Независимо от того, думаешь ли ты, что это реально, или заводишь тебя’.

‘Но что зависит от чего?" - подумала она.

Она также задавалась вопросом, но это про себя, появился ли Фарр случайно или он прятался в том дверном проеме.

‘Не понимаю вас, мисс’.

- Да, ты, Колин, - сказала она, улыбаясь ему. ‘Это всего лишь игра, вы можете прекратить играть. Другой зовет меня мисс все время. На прошлой неделе я сказал остальным, что, если я собираюсь называть их по именам, им придется называть меня. Несмотря на то, что ты казалась сегодня немного рассеянной, ты, возможно, слышала, как один или двое из них называли меня Элли.’

‘Здравствуйте. Я думал, это ваши инициалы, мисс. Или, может быть, титул’.

Он открыто ухмылялся, когда говорил.

Они достигли центральной площадки. Они находились на четырнадцатом этаже Башни из слоновой кости, памятника из стекла и бетона экспансивных и богатых шестидесятых, чья гномоническая тень отмечала течение эпохального, а также суточного времени на разбросанных зданиях из красного кирпича, уцелевших от старого гражданского университета. Спуск осуществлялся по лестнице, на обычном лифте или с помощью патерностера. Лестница была длинной и утомительной, а подъем на лифте занимал целую вечность, но Элли обычно предпочитала либо то, либо другое.

Фарр, однако, направился прямо к патерностеру. Движущиеся платформы были достаточно велики для двоих. Он взглянул на нее, коснулся ее локтя и шагнул вперед. Она шагнула вместе с ним, но, как всегда, ощущение того, что пол уходит у нее из-под ног, было настолько сбивающим с толку, что она слегка пошатнулась и прислонилась к Фарру, чья рука обняла ее за талию, чтобы поддержать.

"Со мной все в порядке", - сказала она, пытаясь высвободиться. Но на платформе было мало свободного места, и он не сделал попытки отодвинуться.

‘Ты не годишься для того, чтобы кататься на яме", - заметил он.

‘ Прокатиться на яме? ’ радостно спросила она, осознавая близость его тела и понимая также, что проскальзывает под защитный панцирь школьного очарования. - Дай-ка подумать. Это значит спуститься в шахту клетки, не так ли?’

‘Да. Вниз или вверх", - сказал он, слегка улыбаясь.

Он знает, какой дискомфорт заставляет меня чувствовать себя из-за него, подумала Элли.

Она пренебрежительно сказала: ‘По крайней мере, Клетка стоит на месте, когда ты входишь’.

‘Ты прав. И когда все начинает рушиться, ты жалеешь, что это не остановилось навсегда’.

Его тон был таким напряженным, что она забыла о своем замешательстве и с любопытством спросила: ‘Ты так сильно это ненавидишь, не так ли?’

Как ни странно, этот сдвиг в сторону интимности разговора, казалось, подействовал на него так же, как физический контакт подействовал на нее. Он убрал руку, отодвинулся от нее и сказал гораздо более спокойным голосом: ‘Энергичные ублюдки, эти студенты", - кивая на исписанные граффити межэтажные балки. ‘Им, должно быть, пришлось обойти все три или четыре раза, чтобы их написали’.

‘Это звучит как значительное неправильное направление усилий", - сказала Элли.

‘Большинство вещей таковы, когда на них смотришь прямо", - сказал Колин Фарр. ‘Это мы’.

Его рука слегка сжала ее локоть, это прикосновение было скорее рыцарским, чем эротичным, и они вышли в единстве движений, достойном Астера и Роджерса.

Снаружи, в прохладном воздухе теневой стороны Башни из слоновой кости, они остановились.

‘Я собираюсь в cr èche", - сказала Элли.

"Что?" - Спросил я.

‘Детская. Где персонал может оставлять своих детей на время занятий. И студентов тоже’.

‘Очень демократично. Я иду на автостоянку. Где персонал может оставлять свои машины. Но не студенты’.

‘Это было бы мужским решением", - сказала Элли. ‘Удивительно, что дежурный тебя не достал. Он - ужас. Потребовалось три телефонных звонка, чтобы убедить его, что я имею право приехать в первый раз.’

‘Тебе стоит попробовать мотоцикл", - сказал Фарр. ‘Ты можешь оказаться за его хижиной, прежде чем он заметит’.

Они мгновение стояли в тишине. Элли взглянула на свои часы.

‘Тогда увидимся на следующей неделе’.

‘Вероятно", - сказал Фарр. ‘Если я смогу справиться’.

‘Колин, мне было жаль слышать о твоих небольших неприятностях’.

Ей не хотелось слышать, как она использует эвфемизм, но она действовала осторожно. Сегодня никто не упомянул о неделе, проведенной молодым человеком в тюрьме, и она восприняла это как сигнал, что он не хочет, чтобы об этом упоминали.,

Теперь он одарил ее своей кривой маленькой почти улыбкой и сказал: ‘Ничего подобного. Я бывал в местах и похуже’.

‘Ты имеешь в виду яму?’

‘О да. Это хуже. Но я имел в виду тюрьмы похуже’.

Он открыто ухмыльнулся в ответ на ее удивленный взгляд.

‘Я был не просто шахтером", - сказал он. ‘Я был еще и моряком. Разве ты этого не знал?’

‘Как я могла?’ - увильнула Элли. ‘Я имею в виду, ты такой молодой!’

‘Достаточно взрослый. Я попал в яму в шестнадцать, как и все мои приятели. Но со временем я стал немного беспокойным, и когда мне было девятнадцать, я собрался с духом и пошел служить в торговый флот. Я был там почти четыре года. Я вернулся в Беррторп как раз вовремя, чтобы объявить годичную забастовку!’

‘И ты вернешься? Я имею в виду, в море’.

‘Может быть. Я не могу сказать’.

Наступила еще одна тишина.

Элли сказала: ‘Мне действительно нужно поехать и забрать свою дочь. Тогда до следующей недели. До свидания’.

‘Да. Увидимся’.

Она ушла. Он наблюдал, как она вышла из тени Башни на солнечный свет, прежде чем исчезнуть в одном из двухэтажных зданий из красного кирпича в разбросанном и неорганизованном кампусе.

Он проверил, свободна ли парковка, прежде чем направиться к сверкающему Suzuki 1100, который стоил ему больше, чем он когда-либо осмеливался назвать своей матери в виде ежемесячных платежей. Но это были деньги, на которые он не жалел. Когда он завел ее, служитель выбежал из своей хижины с криком: ‘Я хочу с вами поговорить!’

Фарр подождал, пока он не окажется примерно в тридцати футах от него, затем открыл дроссельную заслонку и направил мотоцикл вперед, навстречу мужчине.

‘Иисус Христос!’ - закричал он, отпрыгивая в сторону.

‘Увидимся на следующей неделе!" - крикнул Фарр через плечо.

Он уверенно прокладывал себе путь в городском потоке машин, но, оказавшись на открытой дороге, быстро разогнал мощную машину до предельной скорости и некоторое время удерживал ее там. Затем, когда возбуждение от струящегося воздуха, размытых изгородей и пульсирующего металла между ног добралось до него, он включил полную мощность и вскоре уже разгонял ton на прямых.

Это не могло длиться долго. Вскоре его глаз уловил краткое изображение полицейской машины, стоящей на стоянке в ожидании таких же, как он, а еще через пару минут она появилась в зеркале заднего вида, слишком далекая, чтобы разглядеть его номер, который он в любом случае всегда замазывал, насколько это было возможно, но не удалялся. Впереди дорога спускалась с пологого холма к маленькому городку, который, казалось, гордился тем, что имел светофоры через каждые десять ярдов. Также там был полицейский участок, о котором легко было сообщить по автомобильному радио.

До того, как он добрался до города, поворотов не было. Он очень быстро ехал под гору к крутому левому повороту. Прямо перед ним была высокая живая изгородь из боярышника, а за ней лес. В живой изгороди, где она встречалась со стеной на вершине поворота, был просвет или, по крайней мере, неровность.

Вместо того, чтобы притормозить перед поворотом, он выкрутил дроссельную заслонку до упора. Могло быть что-то, идущее в другую сторону; он мог обнаружить, что изгородь более прочная, чем кажется; даже если он прорвется, избежать тесно стоящих деревьев будет почти невозможно.

Он пошел прямо через дорогу.

Живая изгородь раздвинулась, как занавес из бус. Он почувствовал, как его ветви тщетно царапаются, пытаясь ухватиться за его кожаную куртку, затем он оказался среди деревьев, спотыкаясь об обнаженные корни, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, когда петлял через рощу, безумно замедляясь. Его плечо задело кору, низкий сук чуть не сорвал с него шлем. Наконец он взобрался на крутой, поросший мхом берег дренажной канавы, выпустил велосипед из рук и лег на землю, его прерывистое дыхание впитывало запах опавшей листвы и влажной земли, в то время как колотящееся сердце вернулось к монотонному ритму безопасности.

Издалека он услышал, как мимо проехала полицейская машина. Он сел и снял шлем. Ему было жарко в кожаных штанах, и он снял их тоже. Почти не задумываясь, он продолжил раздеваться, снимая рубашку и брюки, пока не оказался обнаженным среди деревьев, чувствуя, как прохладный воздух играет с его разгоряченной плотью. Он был сексуально возбужден. Он подумал о Стелле Майкрофт. И он подумал об Элли Паско. Его рука потянулась к паху, но внезапный порыв ветра, пролившийся леденящим дождем, добрался туда первым.

Как ведро холодной воды на собаку во время гона, сардонически сказал он себе, Спасибо, Боже!

Он натянул свою одежду и защитное снаряжение, поставил велосипед вертикально и отправился через страну, ведя мотоцикл по вспаханным бороздам, но разворачивая его по пастбищам. Овцы разбежались; коровы смотрели на него с нежным любопытством. Мужчина на тракторе встал и сердито помахал кулаком, беззвучно ругаясь. Колин Фарр помахал в ответ.

В конце концов он свернул на проселок фермы, который вывел его на второстепенную дорогу, которую он не знал. Воспользовавшись заходящим солнцем, он повернул на юго-запад и вскоре вернулся на главную дорогу, которую он узнал.

Добравшись до окраины Беррторпа, он остановился у телефонной будки, вошел и набрал номер.

Некоторое время звонил номер, затем трубку на другом конце сняли, и пипс потребовал свои деньги, прежде чем его успели услышать, словно призраки, требующие крови. Он опустил монету.

Женский голос произнес: ‘Алло? Беррторп, 227’.

Он ничего не говорил.

‘Алло?’ Теперь нетерпеливый. ‘Кто там?’

Он по-прежнему хранил молчание.

И теперь голос изменился, стал тише, в тоне появилась тревога.

‘Колин, это ты?’

Но он по-прежнему не отвечал, и женщина сердито крикнула: ‘Набивайся!’ - и швырнула трубку на рычаг.

Колин Фарр оставил трубку висящей и отправился домой.


Глава 7


Бывший заместитель главного констебля Невилл Уотмоу проснулся в пятницу утром после собрания по отбору кандидатов в СДП с той тупой болью в сердце, которая предупреждает разум о разочаровании еще до того, как разум сам вспомнит об этом.

Ему было отказано. Снова. Член местного совета выиграл номинацию после столь короткого периода дебатов, что для присяжных это, должно быть, означало одно поднятие рук в коридоре перед залом суда. Ублюдок был продавцом автомобилей, ради Бога, достаточно способным, без сомнения, разобраться с местными проблемами уличного освещения и сбора мусора, но слабо разбиравшимся в национальных или международных делах. Что касается его внешности — замшевых ботинок, двухцветной рубашки, тонких усов, которые он то и дело нервно трогал, в то время как анемичный язык облизывал узкие губы, готовясь к очередной заискивающей улыбке, — что это был за образ для партии, по-настоящему верящей в свое право управлять страной? Не то чтобы сам отборочный комитет внушал какое-либо доверие. Школьные учителя, мелкие бизнесмены, клерк адвоката, обычный работник физического труда, а в кресле - та толстая женщина-судья, которая никогда не упускала ни одной возможности отчитать полицию, как строгая тетушка со скамьи подсудимых. По крайней мере, в суде вам не пришлось смотреть на ее огромные растопыренные ноги.

Возможно, он выбрал не ту партию. Возможно, ему следовало прислушаться к частым предложениям местных консерваторов стать оплотом их лобби закона и порядка.

Но Уотмоу не был глупым человеком, равно как и безнравственным или оппортунистом, и за завтраком он принялся раскладывать вещи по их истинным соотношениям в цепочке причинно-следственных связей.

‘Похоже, сегодня будет достаточно хорошо закончить уборку в саду, дорогой", - радостно сказала его жена.

Он улыбнулся, хмыкнул и отхлебнул кофе. Возможно, было бы приятно обсуждать с ней разные вещи, но после трех десятилетий привыкания считать профессиональные дела своего мужа неприступными, ей было бы так же трудно слушать, как ему говорить. Мимолетно он задумался, разумно ли было с его стороны рассматривать, скажем, проблемы с транспортным потоком в Центре Йоркшира как конфиденциальные в рамках Закона о государственной тайне. Но он принял это решение и теперь должен жить со своим одиночеством.

По крайней мере, сказал он себе с некоторым самодовольством, он не винит свою жену. Она послушно сопровождала его прошлой ночью и сказала все правильные вещи по сигналу. Он догадался, что он один заметил ее огромное облегчение, когда шанс, что им, возможно, пришлось бы переехать в Лондон, был растоптан этими замшевыми сапогами.

Нет, причиной его разочарования было неудачное время. Он слишком поздно вступил в гонку. Или, скорее, он пришел слишком рано. И причиной этого была его неудача с получением должности шефа. Это было настоящим шоком. Не просыпаться на следующее утро с тупой болью разочарования, потому что всю ночь ему не давала уснуть эта жгучая боль. Это разрушило его надежды и рассыпало его планы, и, что хуже всего, затуманило его рассудок. Так быстро после этого подать в отставку показалось ему хитроумным и презрительным поступком. Теперь он понял, что было бы гораздо мудрее, если бы он задержался и поискал работу шефа в другой части страны. Местный житель, поскольку его знали и считали само собой разумеющимся, всегда оказывался в невыгодном положении в таких вопросах — за исключением случаев с продавцами автомобилей, как казалось. Нет, он должен был отступить, перегруппироваться …

Пробили часы. Динь-дон-динь-дон. Динь-дон-динь-дон. Дон-динь-динь-дон. Динь-дон-динь-дон .

Звук наполнил его внезапной яростью. Он сосчитал, возвращая себе контроль над часами ... семь, восемь, девять.

‘Я нахожу эти перезвоны немного раздражающими", - мягко сказал он.

‘Правда, дорогая? Я уверен, что их можно отключить. Большинство вещей можно.’

Была ли в этом ирония? изумленно спросил он себя. Взгляд через стол успокоил его, и он позволил своему разуму отсчитать еще одно звено в цепочке причинно-следственных связей.

Поддержки его коллег, их простой лояльности, этого тоже не хватало. Этот хитрый старый ублюдок Уинтер, уходящий шеф, никогда его не любил. Бог знает, что он наговорил Комитету. И как вверху, так и внизу. Это грубый гротеск, Дэлзиел …

Он содрогнулся при воспоминании.

По крайней мере, теперь он был свободен от них, свободен принимать свои собственные решения. Свободен расставлять все по своим местам.

Там была его книга, серьезный обзор проблем и будущего современной полиции, основанный на его собственном опыте и наблюдениях и дополненный описаниями некоторых наиболее известных дел, в которых он участвовал. Конечно, до завершения было еще далеко, но он показал Айку Огилби набросок и несколько черновых разделов.

Что там сказал Айк, когда возвращал их?

‘Очень интересно, Нев. Должно вызвать большой интерес к так называемым качественным газетам и насыщенным чат-шоу. Но многое из этого было бы выше понимания наших читателей. Ты же не утверждаешь, что получаешь свои идеи от Бога или что-то действительно дикое в этом роде, не так ли?’

"Я показывал тебе черновики не с целью публикации в "Челленджере", Айк", - ответил он, искренне удивленный.

‘Конечно, нет. Но я подумал, Нев, в отдаленных обстоятельствах на этот раз у тебя все идет не так, как надо, политически. Я имею в виду — ты мог бы сделать что-нибудь похуже, чем оставаться на виду у публики серией статей в "Челленджере " ...

‘Но вы сказали, что ваши читатели ...’

‘Нет, я не имел в виду основную тему твоей книги, Нев. Ты бы не хотел раскрывать свои карты слишком рано, не так ли?" Боюсь, в стране слишком много недобросовестных высокопоставленных копов, которые не прочь украсть хорошую идею. Нет, я имел в виду более популярный рынок. Воспоминания о знаменитых делах. Рассказываю все так, как было. Нам также не пришлось бы отнимать у вас так много творческого времени. Я взял на себя смелость показать ваш черновик Монти Бойлу, нашему главному криминалисту. Он был очень впечатлен. Монти мог бы работать с тобой. Он обработал бы ногу и сшил бы все это вместе. У вас, конечно, будет разрешение на копирование, но таким образом это не помешает вашему серьезному письму.’

‘Интересная идея", - ответил он. ‘Но вряд ли это подходит кандидату в депутаты’.

‘Избавься от этой мысли", - сказал Огилби. ‘Но все равно пообедай с Монти. В том, чтобы пообедать, никогда не бывает вреда, не так ли?’

Итак, он пообедал и нашел журналиста цивилизованным и интересным собеседником. Мужчина спросил, не будет ли он возражать, если он включит свой кассетный магнитофон во время их разговора. ‘Лучше всего вести учет, особенно когда это неофициально. Что-то упускается. Или неправильно понимается. Это помогает нам обоим оставаться честными’.

‘Нет, я не возражаю", - сказал Уотмоу. ‘Хотя это кажется пустой тратой ваших сил, поскольку я действительно не собираюсь писать что-либо, кроме предвыборных речей, в ближайшем будущем’.

‘Нет, конечно, нет. Но как криминальный репортер я всегда стремлюсь проникнуть в мысли эксперта’.

Они провели увлекательный час, обсуждая знаменитые дела, затем, расставаясь, журналист сказал: ‘Кстати, я знаю, что это маловероятно, но если Айк когда-нибудь тебя подпишет, не соглашайся на меньшее, чем ...’ и он назвал совершенно неожиданную сумму.

С тех пор Огилби не упоминал об этом вопросе. Поднимет ли он этот вопрос снова, когда до него дойдут новости о вчерашнем d éb & #226;cle? Дело было не в том, что Уотмоу нуждался в деньгах — он мог бы получить любую заурядную работу консультанта по безопасности, если бы его отличная пенсия и хорошие инвестиции нуждались в пополнении, — но ему действительно нужно было убедиться, что он поддерживает свой публичный профиль при подготовке к следующему короткому списку отбора.

Если Огилби не связывался с ним, не должно быть слишком сложно организовать случайную встречу. Но он не должен казаться настаивающим …

В холле зазвонил телефон. Он встал и пошел снять трубку.

‘Невилл? Это Айк’.

Он взглянул на часы и улыбнулся. Десять минут десятого. Эти репортеры не давали траве расти у них под ногами, когда они действительно чего-то хотели! Итак, что это была за цифра, на которую, по словам Монти Бойла, ему следует обратить внимание?

Было приятно снова почувствовать себя под контролем.

‘Привет, Айк’, - сказал он. ‘И что я могу для тебя сделать?’


Глава 8


Питер Паско уже привык ходить на работу по вторникам в плохом настроении. И специалист по опросам общественного мнения, поймавший его в пути, также обнаружил бы заметный крен вправо, по крайней мере, в том, что касалось шахтерских сообществ.

Этим утром за завтраком Элли объявила, что планирует спуститься в шахту. ‘Общий опыт - это преодоление разрыва’, - заявила она. Паско, встревоженный этой идеей по целому ряду причин, ни одну из которых он не мог разумно назвать, задавался вопросом, означает ли это, что он, скорее всего, ляжет в постель с шахтером. Элли холодно сообщила ему, что, хотя разум иногда бывает демократичным, насмешка всегда была жестокой. Это, исходящее от женщины, которая упала со стула во время разглагольствования радикальных комиков, должно было быть оспорено. Одно привело к другому, а другое привело к обычному: во вторник утром Паско сидел за своим столом в плохом настроении.

После часа утомительной бумажной работы он перешел от кипения к кипению, когда его дверь распахнулась с силой, достойной Святого Духа, только что вышедшего из тюрьмы Филиппы. Однако, вошел не параклет.

‘Он сделал это!’ - воскликнул Дэлзиел. ‘Я знал, что это произойдет. Разум говорил "нет", но мои пайлы говорили мне другое’.

‘Кто что сделал, сэр?’ - спросил Паско, вставая и занимая оборонительную позицию между толстяком и его шкафом с пластинками, в котором Дэлзиел рылся по своему усмотрению в течение последних нескольких дней.

‘Это мемуары Чудо-женщины. "Челленджер’ собирается их опубликовать!’

‘Боже милостивый. Я слышал, что он не получил номинацию ...’

‘У него столько же шансов быть номинированным, сколько у анисового шарика на бильярдном столе", - прорычал Дэлзиел. ‘Мы все это знали. Но Огилби ходил вокруг да около, говоря, что читал некоторые мемуары в черновиках, и это было все равно что есть холодное саго ржавой ложкой, так что никто не посчитал, что Претенденту это действительно может быть интересно. Но это было забавно, чем больше людей говорили, что это невозможно, тем сильнее болели мои гематомы.’

Паско совершенно не интересовался гаруспическим геморроем Дэлзиела, но он обнаружил, что, как и прежде, часто поражается размаху его личной разведывательной службы. Если это случилось в центре Йоркшира, он знал об этом за несколько часов; в любом другом месте графства ему, возможно, пришлось бы ждать до следующего дня.

‘Но если все так плохо, почему это должно интересовать Огилби?’

‘Бог знает! Но он, должно быть, считает, что там достаточно грязи, чтобы ее стоило копать! Они могут сделать шелковые панталоны из свиных потрохов, эти ублюдки! Тот викарий из Лидса на прошлой неделе. Застукал двух подростков, крадущих подсвечники, и к тому времени, как Монти Бойл закончил, Хедингли у него звучал как смесь Салема и Содома!’

‘Монти Бойл!’ - воскликнул Паско. ‘Конечно!’

‘Ты знаешь что-то, чего не знаю я?’ - недоверчиво переспросил Дэлзиел.

Паско объяснил.

‘Это подходит, не так ли? Дело Пикфорда было звездным часом Уотмоу. И это было во время расследования Саутсом исчезновения той девушки из Беррторпа, когда все дошло до предела, и Пикфорд покончил с собой, оставив записку, в которой признался во всем. Итак, если Бойл вынюхивал что-то, чтобы он мог сотрудничать с Уотмофом в сериале "Расскажи все", он бы не хотел привлекать к этому внимание конкурентов, ввязываясь в судебное разбирательство. Только это было до отборочной встречи, так что Огилби, должно быть, был почти уверен, каким будет результат.’

‘Я же говорил тебе, все были такими. И если бы он не был таким, он, скорее всего, исправил бы это’.

‘Я лучше позвоню Алексу Уишарту и предупрежу его о том, что происходит", - сказал Паско.

‘Позволь Уишарту позаботиться о себе", - сказал Дэлзиел. ‘Ты сосредоточься на заботе о самых близких. Таких, как я’.

‘Но Уотмоу был главным администратором после того, как вернулся к нам", - отметил Паско. "Даже Претендент не может сделать его пребывание здесь интересным’.

‘ Хотел бы я быть таким же уверенным, парень, ’ сказал Дэлзиел. ‘ Но предупрежден - значит вооружен...

‘Так вот почему вы портили мои записи!’ - воскликнул Паско.

‘Они были немного перепутаны", - укоризненно сказал Дэлзиел. ‘Вы хотите посмотреть на это. Что ж, может быть, ты окажешься прав, и все это в конце концов превратится в бурю в котле с мочой. Но одно я знаю наверняка. Если Лобби Луд скажет обо мне что-нибудь неуместное, я так сильно ударю его часами, что у него две недели будет гудеть голова!’

Он ушел, как могучий порывистый ветер.

Позади него Паско сел и немного поразмыслил. На нескольких его горизонтах были крошечные облачка размером не больше человеческой ладони. Они, конечно, могли ни к чему не привести или даже посыпаться благословениями на его голову. Но когда Дэлзиел занервничал, его коллеги хорошо сделали, что дернулись.

И когда Элли заговорил о спуске в шахты, возможно, пришло время самому начать заглядывать под поверхность.

Во-первых, однако, он был должен Алексу Уишарту телефонный звонок.

Шотландец выслушал молча, затем сказал: ‘Ну, я не понимаю, как он может навредить нам тем, что говорит. Вряд ли он хотел бы этого, не так ли? Это был его триумф, и вы не станете портить свой собственный парад. Вы беспокоитесь, что он может слегка ударить толстяка Энди сбоку, не так ли? Имейте в виду, из того, что я слышал, он заслужил это. Уотмоу не гений, но он всегда казался мне порядочным человеком и достаточно эффективным полицейским.’

‘Дэлзиел выступил против него. Я думаю, Уотмоу уронил его в трясину давным-давно, когда они оба были спрогами’.

‘Не просто выглядит как слон, а? Ну, я сам не участвовал в деле Пикфорда, но, возможно, я на всякий случай немного просмотрю записи. Спасибо, что подмигнул мне, Питер. Я буду на связи.’

Он сдержал свое слово быстрее, чем ожидал Паско. Рано утром того же дня зазвонил телефон.

‘Питер, я просматривал файлы Пикфорда. Ты, вероятно, сам понял, что твое собственное участие связано только с ребенком Тведдл’.

Семилетняя Энни Тведдл была найдена задушенной и подвергшейся насилию в неглубокой могиле в лесу примерно в десяти милях от деревни Мид-Йорк, в которой она жила. Не было никаких зацепок, и дело было отложено на восемнадцать месяцев, когда восьмилетняя Мэри Брук была похищена из парка в Уэйкфилде в Южном Йоркшире, а позже найдена похороненной на Пеннинских вересковых пустошах. Она тоже была задушена после сексуального насилия. Несколько месяцев спустя пропала маленькая Джоан Майлз из Барнсли, и опасались худшего. Но теперь появился общий фактор. Среди множества заявлений, сделанных в обоих случаях, были упоминания о синем автомобиле, вероятно, Cortina, замеченном поблизости. Все подобные случаи за последние несколько лет были возобновлены. На юге, в разделе "Уотмоу", начали просматривать компьютерные распечатки всех зарегистрированных владельцев blue Cortinas в этом районе.

Затем Трейси Педли, дочь Баррторпа, тоже исчезла. В показаниях свидетелей снова фигурировала синяя машина. А неделю спустя синяя "Кортина" была найдена на проселочной дороге недалеко от Донкастера с отрезком шланга от стиральной машины, идущего от выхлопной трубы к заднему стеклу.

Внутри было тело Дональда Пикфорда и длинное бессвязное письмо, в котором он признался поименно в нескольких убийствах и косвенно еще в нескольких. Убедительным доказательством того, что это был не просто какой-то навязчивый исповедник, доведенный своим безумием до окончательной проверки подлинности, стал набор подробных указаний, которые привели к могиле Джоан Майлз в болотистом природном заповеднике всего в миле отсюда. Энни Тведдл была упомянута по имени. Трейси Педли - нет. Но как только было установлено, что Пикфорд, вероятно, находилась в этом районе в момент своего исчезновения, ее вместе с несколькими другими назвали вероятной жертвой.

‘Нам действительно нужно было установить алиби Пикфорд, или, скорее, его отсутствие, по делу Педли, я думаю’.

‘Да, но вряд ли это было важно", - укоризненно сказал Уишарт. ‘Я просто пытался разобраться, где, если вообще где, вы могли бы быть уязвимы для небольшой критики’.

‘Полагаю, Уотмоу мог бы отпустить несколько ехидных замечаний о том, что мы ничего не добились в расследовании дела Тведдла", - с сомнением сказал Паско. ‘Но справедливости ради к этому человеку, он никогда не позволял себе подобных выходок, когда был здесь, и, видит Бог, его достаточно спровоцировали!’

‘Итак, не нужно терять ни капли прекрасного сна, а? Или отвратительного сна в случае Энди. Прежде чем ты отключишься, Питер, была еще одна вещь. Незначительный, я уверен, но это может вас заинтересовать. Я подарил своему старому приятелю, сержанту Свифту, кольцо. Он был в Беррторпе на протяжении всего дела Педли, а также во время Забастовки, так что то, чего он не знает об этом месте, не стоит знать. Именно Свифт имел сомнительное удовольствие арестовать того парня, Фарра, о котором вы спрашивали. Теперь, когда я рассказал ему о Челленджер, печатающий мемуары мистера Уотмофа, сказал мне, что нашего друга Монти Бойла не отпугнула встреча с этим окном. Он заходил пару раз, покупал выпивку и задавал вопросы, хотя и обходил стороной парня Фарра!’

‘ Вы имеете в виду, задавал вопросы о девушке Педли? Что ж, это понятно. Кстати, была ли какая-то особая причина, по которой он должен был обратиться к Фарру, или это была чистая случайность?’

‘В то время он утверждал, что это был просто несчастный случай, но теперь Свифт знает, что он задумал, и считает иначе’.

‘Но Фарр ничего не может знать ни об исчезновении девушки, ни о деле Пикфорд", - сказал Паско. ‘Вы сказали, что он был в море до Рождества, до того, как в сентябре началась забастовка и дело Пикфорда сорвалось, не так ли?’

‘Да", - сказал Уишарт. ‘Он был в отъезде, но его отца не было. Билли Фарр был последним человеком, который видел Трейси живой или признался, что видел ее. На самом деле, он какое-то время был в кадре. Кажется, он был старым другом Педли и по-настоящему проникся симпатией к маленькой девочке. Он часто брал ее на прогулки, он, ее и свою собаку. В тот день они отправились за ежевикой в ... давайте посмотрим, вот оно … Лес Граттерли, который тянется вдоль хребта к югу от деревни, и к нему ведет дорожка за Благотворительным клубом шахтеров, где отец Трейси был — и до сих пор является — стюардом. Миссис Педли ожидала, что они вернутся около пяти к чаю для маленькой девочки. Но, по словам Фарра, то есть Билли Фарра, они вернулись через полчаса, около четырех часов. Он сказал, что не очень хорошо себя чувствует, и именно поэтому вместо того, чтобы отвести девушку, как он обычно делал, он оставил ее на дорожке за клубом, всего в нескольких ярдах от кухонной двери. Проблема была в том, что ее больше никто не видел, а самого Билли Фарра никто не видел, пока он не вернулся домой незадолго до шести, к тому времени Педли уже начали немного волноваться. Фарр сказал, что он просто гулял в одиночестве сам по себе. Очевидно, он был как помешанный, когда услышал, что девушка пропала, хотя и обезумел от того, что было непонятно многим людям.’

‘Чувство вины, ты имеешь в виду?’

‘Для сплетен нет ничего лучше шахтерской деревни", - сказал Уишарт. ‘Естественно, были большие поиски девушки. Они нашли ее ведерко с ежевикой в лесу на тропинке, спускающейся к дороге, примерно в четверти мили от деревни. Пару раз видели синюю машину, припаркованную у дороги, но одна из них принадлежала лучшему другу Билли Фарра, так что это не имело особого значения. Уотмоу, конечно, пару дней долго и пристально смотрел на Фарра, затем Пикфорд взял верх над самим собой, и это были розы, розы, вплоть до мистера Уотмоу и его современных методов расследования, которые, как нас заверили, подтолкнули Пикфорда к самоубийству.’

‘ Значит, Фарра просто отвлекла от себя внимание смерть Пикфорд?

‘Честно говоря, я так не думаю", - сказал Уишарт. "Уотмоу, похоже, потерял к нему интерес еще до того, как Пикфорд покончил с собой. По крайней мере, я так прочитал досье’.

‘И были ли какие-либо сомнения на местном уровне?’

‘Похоже на то, хотя, вероятно, не очень много. О Билли Фарре хорошо думали, он был тихим парнем и немного одиночкой, особенно после несчастного случая, в результате которого он стал слишком хромым, чтобы работать в подполье, но его очень уважали. Большинство людей были счастливы признать, что Пикфорд несет ответственность. На нем были все следы одного из его убийств — за исключением того, что они так и не нашли тело. Но двое детоубийц в одной лесной глуши в один и тот же день - маловероятно, вы не находите? И Уотмоу был не прочь раскрыть как можно больше дел одним триумфальным махом.’

‘И те немногие, кто этого не принял?’

‘Свифт говорит мне, что перед смертью Пикфорд они получили обычную серию анонимных звонков и записок, указывающих во всех возможных направлениях, от викария до NUM. После этого была только одна записка, напечатанная заглавными буквами. В ней говорилось: "ВЫ ВЫБРАЛИ НЕ ТОГО МУЖЧИНУ для ТРЕЙСИ". НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ. МЫ НЕ БУДЕМ.’

‘И как Свифт это интерпретировал?’

‘Сержанты не переводят, они записывают, ты забыл? Но он вспомнил об этом в День подарков три месяца спустя, когда Билли Фарр пропал и его нашли у подножия герметичной шахты в старых выработках вдоль того же хребта, на котором стоит Грэттерли Вуд. Следствие вынесло вердикт о несчастном случае. Его жена сказала, что он вышел на прогулку со своим джек-расселом. Никаких признаков собаки не было. Теория заключалась в том, что он каким-то образом попал в старые выработки, и когда Фарр понял, что он потерян, он начал искать в старой шахте, крышка была гнилой, она сломалась, он поскользнулся, и бинго! День или два спустя в участок прибыла еще одна записка. В ней говорилось: "ДЕЛО ЗАКРЫТО".’

‘Это больной мир", - сказал Паско. ‘И именно поэтому молодой Фарр вернулся в Баррторп?’

‘Вот и все. И с тех пор он был чертовски неприятен’.

‘В полицию?’

‘Каждому ублюдку, насколько я могу разобрать. Возможно, это не та компания, в которой должна находиться амбициозная молодая жена полицейского’.

‘Спасибо за “молодых”, Алекс, ’ сказал Паско. ‘Что касается остального, завязывай. Но давай поддерживать связь по этому поводу, хорошо?’

‘Береги себя, Питер", - сказал Алекс Уишарт.

Паско положил трубку. Облака на его горизонте по-прежнему были размером с мужскую ладонь. Только теперь у мужчины, казалось, были руки размером с Энди Дэлзиела.


Глава 9


Колин Фарр проснулся с раскалывающейся головой. Будильник у его узкой кровати сообщил ему, что уже одиннадцать. Он был на ‘afters’, смене с 1,0 до 8,0 вечера. Прошлой ночью он начал пить, как только закончил. В клубе были какие-то неприятности, и он ушел. Он мало что помнил после этого, но во рту у него остался привкус жирных чипсов, который наводил на мысль, что он пришел домой не для того, чтобы съесть ужин, который приготовила бы для него мать.

Кряхтя, он поднялся, умылся, оделся и спустился вниз, чтобы встретиться лицом к лицу с музыкой.

Его извиняющееся настроение испарилось, когда он зашел на кухню и увидел там Артура Дауни, сидящего за столом и пьющего чай.

‘Доброе утро, кол", - сказал помощник шерифа, довольно неуверенно улыбаясь.

‘Это ты", - сказал Фарр. "Чай закончился, у твоей сестры?’

‘Колин, не будь грубым. После вчерашнего тебе должно быть стыдно показываться на этой кухне. Мне пришлось выбросить его ужин, Артур’.

Его мать стояла у плиты, от которой исходил аромат сдобного мясного теста. Мэй Фарр было за сорок, это была высокая, симпатичная женщина, чьему лицу и телу не мешало бы немного пополнеть, а довольно к лицу темные тени вокруг глаз не были нанесены кисточкой.

‘Мне очень жаль", - сказал Фарр, садясь.

Дауни, казалось, был готов признать, что извинения касались и его.

‘Я только что принес твоей маме немного овощей, Кол", - сказал он. ‘Тебе не обязательно ходить в море, чтобы подхватить цингу, не так ли?’

‘А ты нет? Мам, я надеюсь, ты готовишь этот пирог не для меня. Я не смогла бы вынести ничего большего, чем чашку чая и, может быть, сэндвич’.

‘Ты пропустил свой ужин прошлой ночью, и я не позволю тебе идти на работу на пустой желудок’.

‘Им не нужно регулярно питаться, как нам, старикам, Мэй", - сказал Дауни. ‘Держу пари, тебя часто вытаскивали из твоей койки посреди ночи, когда ты был в море, Кол, и тебе приходилось весь день работать с next to nowt’.

"Это была не та чертова Катти Сарк, на которой я сидел!’ - воскликнул Фарр. ‘Хорошо, мам, я съем немного, но не слишком много, имей в виду’.

‘Разве ты не скучаешь по морю?’ - спросил Дауни. ‘Иногда я жалею, что не попробовал, когда был моложе’.

‘Ты и сейчас не старый, Артур", - сказала Мэй Фарр, вызвав румянец удовольствия на щеках долговязого мужчины.

‘Нет, тебе следует записаться юнгой’, - сказал Фарр. ‘Или, еще лучше, убраться восвояси’.

Дауни рассмеялся и допил свой чай.

‘Мне лучше уйти", - сказал он. ‘Увидимся в норе, полковник. Спасибо за чай, Мэй’.

После того, как за ним закрылась дверь, Мэй Фарр сказал: ‘Хорошо, мой мальчик, прежде чем мы продолжим, я не позволю тебе грубить Артуру Дауни или кому-либо еще, кого я захочу пригласить в свой дом. Понял?’

‘Этот мерзавец всегда здесь что-то вынюхивает ...’ - запротестовал ее сын.

‘Послушай, Артур был хорошим другом твоего отца, и он был добр ко мне с тех пор, как ... это случилось. Ему всегда будут рады в этом доме, пока я здесь, понимаешь? Кроме того, он выращивает лучшие овощи в Беррторпе на своем участке.’

Она предложила смягчить тон в качестве перемирия, которое Колин Фарр с радостью принял.

‘Да, здесь не так много девушек, которым дарят букеты брокколи", - лукаво сказал он. ‘Тебе лучше быть поосторожнее, а то люди начнут болтать’.

‘Что вы имеете в виду?’ - возмущенно спросила она, вынимая пирог из духовки. ‘Кто-то что-то сказал?’

Ее сын мило улыбнулся.

‘Здесь не многие осмелились бы сказать мне что-то подобное", - сказал он с непринужденной уверенностью, которую она сочла скорее пугающей, чем утешительной.

Она выложила пирог горкой на тарелку, которую поставила перед ним. Пока он ел, он небрежно спросил: "Как ты думаешь, ты снова выйдешь замуж, мама?’

‘Откуда мне знать? У меня никого нет на примете, если ты это имеешь в виду. Но это неправильный путь. Это я, как и положено, спрашиваю тебя, когда ты собираешься выйти замуж и остепениться.’

‘Я?’ он засмеялся. "За кого я выйду замуж, когда все лучшие уйдут?’

‘Ты же не все еще хандришь из-за Стеллы, не так ли?’ - спросила она с тревогой.

‘Я бегаю за замужней женщиной? Что ты говоришь о собственном сыне!’ - издевательски произнес он. ‘Все, что я имел в виду, это то, что ты лучшая, мама, и от этого они больше не становятся такими, как ты’.

Она села и серьезно посмотрела на него, отказываясь реагировать на его сентиментальность.

‘Что же тогда держит тебя здесь, Кол, если у тебя нет планов осесть? Я знаю, ты ненавидишь это, всегда ненавидел. И не говори, что это ради меня. Сейчас со мной все в порядке. У меня есть друзья, настоящие друзья ...’

‘Ты имеешь в виду Рыжую Венди и ее подружек из женской группы поддержки?’ он засмеялся. ‘С такими друзьями, как ты, тебе нужен мужчина поблизости, чтобы присматривать за тобой’.

‘Видишь, вот ты опять, Кол, пытаешься свалить все на меня. Не делай этого. Не прячь вещи глубоко внутри себя, как это делал он. Да, Венди и другие - мои друзья. Возможно, это разрушило Профсоюз, но есть я и много таких, как я, которые могут поблагодарить Бога за забастовку. Это показало мне дорогу, которую я бы не нашел сам. И ты, Кол; я думал, когда ты начал вмешиваться, что, может быть, ты тоже нашел дорогу ...’

‘Я? О, мне достаточно понравилось действие и бои, но единственная дорога, которую я надеюсь найти в Беррторпе, - это дорога из него ’.

‘Тогда почему бы тебе не уйти?’ - страстно спросила она. ‘И не притворяйся обиженным, я знаю все твои маленькие выходки, помнишь? Ты понимаешь, о чем я говорю. Я плакал, когда ты ушел в первый раз, после того, как твой отец повредил ногу. И я буду плакать, если ты уйдешь снова. Но тогда я тоже был рад, рад, что теперь ни один из моих людей не погибнет в той дыре … Что ж, я ошибся насчет одного из них, хотя одному Богу известно, как ...’

‘Это больше, чем знает Бог", - яростно перебил ее сын.

‘ Это все, Кол? Послушай, сынок, он мертв, его больше нет, имеет ли значение, как или почему? Никто из нас ничего не может сделать, чтобы вернуть его, так зачем тратить свою жизнь на выпивку, драки и создание проблем в клубе, и бродить по этим старым работам в поисках Бог знает чего ...’

‘Кто там болтал? Эта старуха Дауни, не так ли?’ Фарр перебил еще раз. ‘Господи Иисусе, это место похоже на жизнь в аквариуме! Что вам нужно сделать, чтобы получить немного уединения?’

‘Попробуй жить тихо, не устраивай скандал, куда бы ты ни пошел", - посоветовала его мать.

Колин Фарр отодвинул свою тарелку и встал.

‘Никто никогда не жил тише, чем мой отец, и они не оставляли его в покое, не так ли?’

‘Кол, не говори так. Что ты имеешь в виду? Что ты пытаешься сделать? Кол, пожалуйста, ты не представляешь, как меня расстраивает видеть тебя таким’.

По ее щекам текли слезы. Он обнял ее за плечи и осушил их поцелуями. В этом жесте не было ни неловкости, ни театральности. В его движениях была естественная грация, которая выделяла его даже в детстве. Он отстранился и улыбнулся ей той улыбкой, которая так часто приносила прощение вместо наказания и соучастие вместо обвинения. Билли иногда говорил, что она его балует, но она знала, насколько глубокой была и любовь ее мужа.

‘Я скоро уйду, мам", - пообещал он. "Как только я буду уверен, что с тобой все в порядке и ... как только я буду уверен. А сейчас мне лучше пойти на работу’.

Она смотрела, как он уходит по Клэй-стрит, как всегда удивляясь тому, что из семени Билли Фарра и ее чрева могло появиться создание такой грации и красоты. На углу он обернулся, улыбнулся и помахал жестянкой snap. Она помахала в ответ, затем вошла в дом и начала убирать посуду.

Колин Фарр шел дальше, больше не улыбаясь. Длинные кирпичные террасы, выходящие прямо на тротуар, хмуро смотрели на него в ответ. Они были построены сто лет назад, когда Беррторп впервые расширился, превратившись из деревушки в шахтерский поселок. Возможно, тогда они выглядели более жизнерадостно. Он сомневался в этом. С тех пор были и другие расширения, наиболее значительные в конце шестидесятых и начале семидесятых. Низкие холмы на востоке, самый дальний от ямы конец, были усеяны ящиками, занятыми владельцами. На Хай-стрит были современные магазины (один с новой витриной из зеркального стекла), а также банк и два строительных общества. Удар был тяжелым, но уроженцы Беррторпа привыкли принимать и наносить сильные удары, и они вернут хорошие дни, если яма уцелеет.

Вот в чем была ирония, которую Фарр ощущал каждый день своей жизни. Это было похоже на то, что тебя кормит тиран, которого ты ненавидишь, но если ты убьешь его, то умрешь с голоду.

Сейчас он был на Главной улице, направляясь на запад, к Фонду социального обеспечения. Деревня была построена в пустой долине, протянувшейся с востока на запад. Именно вдоль густо поросшего лесом южного хребта впервые была обнаружена сладковатая инфекция от угля. Здесь из-за какого-то геологического разлома жилы были разорваны и часто вблизи поверхности, и, возможно, симптомы проявились в результате вырванного с корнем какого-то древнего дерева во время шторма. В конце восемнадцатого века были записи о частых спорах между поместьем Берр, которому принадлежала большая часть земли в окрестностях, и местными жителями, которые, довольные тем, что у них такой готовый запас топлива у них на пороге, они прокладывали сугробы на поросшей кустарником общей земле, которая примыкала к лесам лорда Берра, и их не очень волновало, что они проникают под землю. Поначалу забота его светлости сводилась исключительно к его деревьям, дичи, которую они приютили, и доходу, который они обещали. Но новый лорд, первый, родившийся в девятнадцатом веке, понял, что промышленный прогресс просто означает новую систему крепостничества взамен старой, которая исчерпала себя. Он инициировал серию довольно бессистемных исследований южного хребта, опустошая много прекрасных лесных массивов, главным образом на стороне деревни, вне видимости своего загородного дома. Наконец-то был нанят инженер, который знал, что он делает. Он посмотрел на мешанину разработок на южном хребте, содрогнулся, повернулся к северу и после нескольких месяцев исследований порекомендовал, что именно здесь следующее поколение Берров будет зарабатывать на самое необходимое для жизни, такое как лондонские сезоны, Гранд-туры, четыре рубашки в день и самое современное лечение своих социальных заболеваний.

Он оказался прав. Глубоко под северным хребтом были обнаружены новые богатые пласты, идущие на север и запад. Выросшие здесь карьерные вершины были совершенно невидимы из дома его светлости, а остатки леса Граттерли все еще венчали южный гребень, обеспечивая парочке парней приятную возможность поохотиться на утренней прогулке.

Но это было давно, да, целую вечность назад, думал Колин Фарр, приближаясь к Благотворительному клубу. Шахта теперь принадлежала людям, "Берр эстейтс" заключила контракт, и вы могли свободно гулять по лесу Граттерли с большим риском получить по голове от какого-нибудь шахтера-браконьера, чем от разъяренного егеря. Даже особняк Берра уступил место зданию гольф-клуба Burr golf club (шахтеры приглашаются присоединиться к секции ремесленников), и в мире все было хорошо.

За исключением того, что он все еще поднимался на длинный холм, чтобы заступить на вахту за свою смену.

Ему нужно было выпить. Он взглянул на часы. Было достаточно времени для неспешной кружки пива в клубе, но сейчас он жалел, что не приехал сюда на велосипеде, а шел пешком, тогда у него была бы возможность сходить в паб за пределами деревни.

Затем, разозлившись на себя за свою слабость, он поднялся по ступенькам Социального обеспечения.

Педро Педли наблюдал, как он входит в бар с нарочито нейтральным выражением лица. Фарр улыбнулся со всем своим обаянием и сказал: ‘Педро, прости, если я был немного буйным прошлой ночью’.

Прежде чем стюард успел ответить, другой голос произнес: ‘Ты не буйствуешь, Фарр. Ты просто не подходишь для общения с порядочными людьми. Питер, я думал, что этот смутьян был запрещен’.

Говорил Гарольд Саттертуэйт. Он сидел рядом с баром в компании краснолицего мужчины в темном костюме, с всклокоченными усами и брюшком олдермена. Фарр повернулся к ним лицом, когда Педли сказал: "Я решаю, кому запрещено посещать этот бар, Гарольд. Что такое, кол? Пинту?’

‘Через минуту, Педро. Я просто хочу перекинуться парой слов с этими достойными людьми’.

Он направился к двум мужчинам с дружелюбной улыбкой на лице.

‘Здравствуйте, мистер Саттертуэйт, сэр", - сказал он. ‘И я вас тоже знаю, не так ли? Вы тот журналист, которого я выбросил через витрину магазина’.

‘Совершенно верно, мистер Фарр. Меня зовут Монти Бойл", - сказал полный мужчина, улыбаясь в ответ. ‘Позвольте мне угостить вас выпивкой, чтобы показать, что у вас нет никаких обид’.

‘Спасибо, мистер Бойл, но нет, спасибо. Думаю, я был прав насчет вас, когда мы встретились в первый раз. Если ты подойдешь ко мне или моей маме и задашь какой-нибудь из своих неприятных маленьких вопросов, и в следующий раз я швырну тебя в кирпичную стену.’

‘Ты слышишь это, Питер? Ты все еще считаешь, что его не следует забанить за то, что он подобным образом угрожает гостям участников?’ - потребовал Саттертуэйт.

Педли, вышедший из-за стойки, удерживающе положил руку на плечо молодого человека. Он стряхнул это с себя и сказал: ‘Не волнуйся, Педро, я не угрожаю этому джентльмену, просто придаю ему немного местного колорита, это то, что нравится газетам, не так ли? Что касается вас, мистер Саттертуэйт, сэр. Мне бы и в голову не пришло угрожать вам, потому что у меня просто нет времени ждать в очереди. Но я скажу вам это просто так. Уверен, как яичко, что в какую-нибудь смену ты будешь стоять сам по себе где-нибудь глубоко внутри, в компании одних мышей, по крайней мере, тебе так будет казаться, только кто-то будет подкрадываться к тебе сзади с лопатой, чтобы размозжить твой толстый череп и бросить тебя в жижу со всем остальным дерьмом!’

‘Вы слышали это?’ - воскликнул Саттертуэйт, оглядываясь. ‘Все вы здесь слышали это: клянусь Богом, подобные угрозы не сойдут вам с рук, Фарр!’

‘Угрозы? Кто угрожает?’ - спросил раненый Фарр. ‘Я сделал все возможное, чтобы сказать, что я не угрожал тебе, не так ли? Нет, все в порядке, Педро, я просто ухожу. Я не должен опаздывать на смену, не так ли? С наилучшими пожеланиями, мистер Саттертуэйт, сэр. Вы, важные чиновники, должны подавать пример в соблюдении хронометража.’

Высвободившись из новой хватки Педли, он повернулся и вышел из бара.

На свежем воздухе он сделал несколько глубоких вдохов. Впереди простиралась дорога, которая вела к вершине долины и яме. По ней шли люди, чтобы следить за происходящим. Он не чувствовал себя готовым к компании и, повинуясь импульсу, свернул с дороги на неметаллическую подъездную дорожку, которая вела вверх по краю Социального обеспечения. Это был ближайший путь из деревни в Грэттерли-Вуд. Именно по этой подъездной дорожке, которая превратилась в переулок, а затем в тропинку, Билли Фарр, Трейси Педли и собака Билли, Джако, шли собирать ежевику в тот погожий осенний день.

И, по-видимому, также именно сюда Билли Фарр совершил свое последнее путешествие тем бодрящим утром в День подарков три месяца спустя. Горный хребет был изрыт выработками, входы в которые были перекрыты озабоченным человеком и бессердечной природой. За эти годы произошло много несчастных случаев, последний во время забастовки, когда нехватка топлива (ирония заключалась в том, что бастующие шахтеры были единственными людьми в стране, которым не хватало топлива той зимой) привела команду молодых людей к открытию старого шурфа. Произошло падение крыши, которое чуть не убило одного из них, и на протяжении всего удара горный хребет и леса охранялись строже, чем с восемнадцатого века. Таков был прогресс.

Последующий процесс герметизации был объявлен всеобъемлющим и надежным. Но все еще оставались входы в этот темный мир, которые детская память и изобретательность взрослых сделали доступными, и бред Колина Фарра, который так беспокоил его мать, не был полностью надуманным.

Но сегодня он искал покоя и забвения. Вскоре после того, как тропинка превратилась в тропинку, она распалась на полдюжины зеленых тропинок, и он выбрал ту, которая привела его в сердце леса. Здесь было большое обнажение кремового известняка, известного просто как Белая скала. Это было популярное место свиданий задолго до того, как местные жители проникли в землю глубже, чем на глубину лемеха плуга, и в окрестностях было множество укромных уголков, где мужчина и служанка могли укрыться от случайного взгляда.

Колин Фарр поселился под Белой скалой и вспоминал те дни, когда, еще школьником, он впервые пришел сюда рука об руку с девушкой. Он почти не испытывал обычной подростковой неловкости в отношениях с девушками. На самом деле, в те дни вся жизнь казалась легкой. Ты делал то, что хотел, и если ты хотел сделать что-то другое, ты делал это вместо этого. Никто не делал твой выбор за тебя. Только позже он начал понимать, насколько игнорирование выбора других людей ограничивает твой собственный.

Он отогнал от себя мрачные мысли и попытался сосредоточиться на более светлых вещах. Например, на миссис Пэскоу. Он не мог решить, что он чувствует к ней. Быть с ней было по-другому, это было несомненно, она каким-то образом заставляла его чувствовать себя оживленнее, посылала пузыри, струящиеся в его воображении. Но в то же время она заставляла его чувствовать неуверенность в себе, как будто та подростковая неловкость, которой он никогда не испытывал, просто подстерегала его. Ему это не нравилось. Он обнаружил, что снова хмурится.

‘Глупая корова", - сказал он вслух в попытке изгнать этот образ.

Внезапно он сел. У него было ощущение, что его услышали, как будто кто-то, достаточно скрытный, чтобы подкрасться к нему незамеченным, был напуган его неожиданной вспышкой гнева. И теперь он тоже чувствовал, что за ним наблюдают, но его глаза не давали ему никакой поддержки этому чувству.

Он поднялся. В любом случае, пришло время уходить. Он отправился вдоль гребня хребта, чтобы как можно дольше оставаться в мире деревьев и листьев, земли и неба, но слишком скоро он оказался в начале долины, где земля обрывалась к дороге, а затем снова поднималась к северному хребту. Вот они, граффити на голубом небе, темная башня заводного механизма, конвейер, похожий на пандус, ведущий в недра каторжного судна, россыпь низких угрюмых зданий, примостившихся среди куч собственных отходов. Бездонная голова, чье уродство лишь намекало на мерзость организма внизу.

Одно из этих зданий было Центром развертывания, куда мужчины, пришедшие на смену, отправлялись отчитываться о работе. Колин Фарр все еще не мог прийти сюда и не увидеть своего отца. Именно сюда поместили Билли после несчастного случая. Это было последнее место, где они виделись в конце последнего отпуска молодого моряка торгового флота.

Они попрощались прошлой ночью, так как Билли должен был вставать в пять, чтобы идти на смену, но после завтрака Колина охватило непреодолимое желание снова увидеть своего отца, и он направился в Центр развертывания. Заметив своего отца через один из люков, он позвал: ‘Эй, мистер, вы можете подключить молодого парня?’

Его отец поднял встревоженный взгляд и сказал: ‘Что-то не так дома?’

‘Нет. Я просто подумал, что посмотрю, улучшилось ли это место с возрастом’.

‘Вам не нужно было беспокоиться. Это улучшится, если не считать бомбардировок’.

‘Ну, тогда я скажу "приветствие".

‘Правильно. Береги себя, сынок’.

‘Ты тоже, папа’.

Они мгновение смотрели друг на друга, затем одновременно отвернулись. Спускаясь с холма, он был полон гнева на самого себя. Ему было далеко не ясно, чего он надеялся добиться, отправившись в яму, но он знал, что не сделал этого.

Четыре месяца спустя, когда его корабль барахтался в Бискайском заливе против Пятой группы, которая помешала им добраться домой на Рождество, по корабельному радио передали новость. Его отец был мертв.

Это было его последнее путешествие. Давление, вынуждавшее его остаться в Беррторпе, было велико. Его мать не выдержала напряжения. Он был помолвлен со Стеллой Гибсон. Нил Уордл сказал ему, что получил согласие руководства на то, что прежняя работа Фарра будет доступна. Это называлось "Добрая воля". Фарр называл это чувством вины. Поэтому он остался. Через несколько недель его помолвка была расторгнута. Через несколько месяцев состояние его матери улучшилось, и ему перестали выплачивать зарплату на время забастовки. Но все же он остался, и все же всякий раз, когда он получал свои "чеки", металлические диски с выбитым на них его номером, он видел своего отца, вставленного в рамку люка Центра и навсегда оставшегося в его памяти.

‘Давай, мечтатель", - сказал Томми Дикинсон. "Последний, как обычно. Можно подумать, тебе не понравилось приходить в это место!’

Вместе они зашли в ‘чистые шкафчики’, где разделись и повесили свою одежду. Затем голыми они прошли в ‘грязные шкафчики’, где шахтеры хранили свою рабочую одежду, известную как ‘шахтно-черная’. Это не было неправильным названием, подумал Колин Фарр, доставая брюки, жилет и футболку, в которых он был в подполье. Их первоначальный цвет невозможно было определить. Промокшие от пота и колодезной воды, измазанные маслом и сальной смазкой, пропитанные угольной пылью, надеть их было актом столь же символичным в своем роде, как принятие священником ризы, послушницей - ее покрывала. Единственное, о чем сигнализировали эти жесткие и вонючие одежды, было не принятие высшей воли, не движение на более высокий план, а замена света на тьму, свежего воздуха на мерзость, неба на землю. Их липкое прикосновение было объятием самой ямы.

‘Ты в порядке, Кол? Я не горю желанием работать с педерастами, которые с похмелья находятся в полубессознательном состоянии’.

Нил Уордл сидел рядом с ним, с трудом влезая в ботинки, которые со времени его последней смены затвердели, как бетон.

‘Я великолепен", - сказал Фарр. ‘Ты меня знаешь. От природы тихий’.

‘Это не то, что говорит Саттертуэйт. Он говорит, что вы угрожали ему", - сказал Уордл. ‘Он хотел бы избавиться от вас, полковник. Навсегда’.

Они вместе поднялись и направились в комнату с лампами.

Фарр остановился у турникета и повернулся лицом к собеседнику.

‘И что ты сказал?’ - спросил он.

‘Я сказал, черт возьми, скатертью дорога, что ты думаешь?’

Колин Фарр ухмыльнулся.

‘Спасибо, Нил’.

‘Да, но следите за ним, полковник. Он жаждет вашей крови’.

‘И это все? Он может получить это в любое время, когда захочет’.

Фарр прошел через турникет в ламповую, названную так потому, что здесь лампы были расставлены на полках для подзарядки во время смен. На крючке над каждой лампой висел пронумерованный чек. Самый безопасный способ передать сообщение шахтеру - повесить его вместе с чеком. Человек мог ездить по шахте без многих вещей, но никогда без своей лампы.

На его крючке висел листок бумаги. Он снял его, развернул и прочитал.

Грубо напечатанное заглавными буквами, оно гласило:

SG ЛЮБИТ HS. ВЕРНО. БЕДНЫЙ ТЫ.

‘Любовное письмо, не так ли?’ - спросил Томми Дикинсон, подходя к нему сзади.

Фарр смял бумагу в кулаке, затем разорвал ее на мелкие кусочки и разбросал их по полу.

‘Вроде того", - сказал он. И отправился кататься на яме.


Глава 10


Было воскресное утро. Десять церквей были почти пусты, кельи не намного полнее. Но когда Дэлзиел обратился к своей пастве, состоящей из одного человека, это было сделано со страстной искренностью, которая, казалось, могла устранить оба недостатка.

‘Клянусь Богом, я убью этого ублюдка", - сказал он.

Пэскоу опустил претендента и вежливо спросил, - Разве ты не хочешь слышать это, сэр?

‘Не так сильно, как ты", - злорадно сказал Дэлзиел. ‘Не думай, что я не замечаю, как хорошо ты контролируешь себя каждый раз, когда меня оскорбляют’.

‘Это нелегко", - признал Паско.

Он читал трейлер к мемуарам бывшего инспектора Уотмоу, в которых известный криминальный репортер Монти Бойл ("Человек, который слишком много знает") обещал праздник секса, насилия, крови, дерзости и потрясающих откровений. Нигде Дэлзиел не упоминался по имени, но Паско не мог почувствовать, что его босс был излишне чувствителен.

Он только что прочитал: ‘... Нев Уотмоу сказал мне, что после его триумфа в Южном Йорке возвращение в Средний Йорк было похоже на путешествие из Двадцать первого века в темные века. “Юг был устремлен в будущее, стремился идти в ногу с технологической революцией”, - с ностальгией сказал он. “В центре Йорка они по-прежнему предпочитали летать на своих широких и часто очень блестящих штанах. Я всегда верил, что проблемы начинаются наверху. И, безусловно, именно там я это обнаружил, пытаясь затащить свою новую команду, кричащую и брыкающуюся, в Двадцатый век ”. ...’

‘Продолжай с этим", - скомандовал Дэлзиел сквозь стиснутые зубы.

‘Осталось не так уж много", - отредактировал Пэскоу. ‘Как мы и думали, в следующее воскресенье он с треском приступает к делу Пикфорда. А в будущих выпусках нам обещаны такие угощения, как Наркоторговля Касселла — Королевская связь? Кто убил Дэнди Дика? и Колье: ошибка или прикрытие?"

‘Господи! Какое отношение он имел к любому из этих дел? Какое отношение он когда-либо имел к реальной полицейской работе?" Когда он был констеблем спрога, он не мог написать отчет, не скрепив им свой галстук ...’

‘Не будь к нему слишком строг", - провокационно сказал Пэскоу. ‘Он, вероятно, тоже не пишет много своих вещей, не с Монти Бойлом на его стороне. Все это станет призрачным ...’

‘Привидение!’ - воскликнул Дэлзиел. ‘Я сделаю привидение из этого изъеденного молью жилета, если он когда-нибудь попадется мне в руки!’

Он отрепетировал действие в воздухе. Очевидно, его намерением было задушить Уотмоу и в то же время выколоть ему глаза. Паско чувствовал, что даже с такими руками, как у Дэлзиела, это будет непростой задачей.

Он сказал: ‘Неужели ему действительно могут сойти с рук подобные вещи? Разве нет правил? Что-то, что он подписал?’

Дэлзиел задумался, затем покачал головой. ‘Нет, я уверен, что адвокаты Айка Огилби, крутые парни, позаботились об этом. Но погодите! Возможно, он взял из файлов что-то, чего у него не должно было быть, копии записей, заявления и тому подобное. Интересно, выдал бы Тримбл ордер? Пришло время этому маленькому корнуолльскому пикси начать выплачивать свои долги.’

Корнуоллским пикси был Дэн Тримбл, новый главный констебль Мид-Йорка. Долг был за помощь Дэлзиела в получении ему работы, или, скорее, в блокировании выбора Уотмоу. Основным препятствием для погашения долга было то, что Тримбл не имел ни малейшего представления о том, что он что-то должен Дэлзилу, но, как Паско знал по долгому опыту, незнание в таких случаях не является защитой.

Он сказал: "Я действительно не думаю, что мистер Тримбл позволит вам вышибить дверь Уотмоу, сэр. Послушайте, зачем поднимать шум, когда есть другие люди, которые сделают это за вас?" Раскопки старых дел всегда расстраивают множество людей, родственников жертв и тому подобное. Очевидно, что он собирается размышлять о своем триумфе в Пикфорде по крайней мере пару недель. Там нет ничего, что могло бы причинить нам вред. И к тому времени, как он вернется в "Мид-Йоркз", либо кто-нибудь наложит на него судебный запрет, либо Айк Огилби поймет, что наш Нев толпами загоняет игроков обратно в их постели воскресным утром, и снимет оставшиеся серии.’

Паско выражался таким циничным образом, потому что чувствовал, что в данный момент путь к сердцу Дэлзиела лежал через его желчь. Но помимо его естественной заботы о репутации полиции, он испытывал подлинное отвращение к такому жестокому обращению с чувствами людей ради простой сенсации. Вернувшись домой незадолго до часа дня, он обнаружил, что не одинок в своих взглядах.

Он вошел, ожидая поздравлений о том, что ускользнул от Дэлзиела и действительно вернулся вовремя к воскресному обеду. Но выражение лица Элли, когда она встретила его в холле, было далеко от поздравительного.

‘Ты видел это?’ - требовательно спросила она.

‘ Что? Свет? Паук? Что?’

‘Эта тряпка!’

Предмет, которым она размахивала, выглядел как угодно, но только не как тряпка. Он распознал это скорее инстинктивно, чем зрением, поскольку Челленджер был, по-видимому, сжат основной силой в папье-маше â ch é. Изготовив свой собственный экземпляр, он размахнул им и сказал: ‘На страже’.

‘Будь серьезен!’

‘О чем? И зачем тебе эта тряпка? Надеюсь, ты переоделся, чтобы купить ее’.

‘Это принадлежит Ади’.

‘У Ади?’ - спросил он, молясь, чтобы там была еще одна Ади, кроме Эдриен Притчард, радикального адвоката и активистки группы по защите прав женщин.

‘Она пришла поговорить с тобой, Питер. Она считает, что эти статьи могут навредить людям, и она хотела, чтобы полиция высказала разумную точку зрения’.

Нет, она этого не сделала. Она хотела его уничтожения, потому что это неизбежно последовало бы, если бы Дэлзиел когда-нибудь узнал, что он обсуждал полицейские дела с мисс Битчард, как он ее называл. Внезапно показалось, что одновременное выдалбливание и удушение вполне в пределах досягаемости этих мстительных рук.

Он сказал: ‘Элли, тебе придется сказать ей, что я не одобряю то, что делает Уотмоу, но я не собираюсь становиться "кротом" мисс Притчард в уголовном розыске’.

‘Ты скажи ей", - сказала Элли.

‘Что?’ Он посмотрел на дверь гостиной восьмичасовым взглядом приговоренного к смерти.

‘Я попросил ее остаться на ланч. Разве тебе не повезло, что в кои-то веки тебе удалось уйти вовремя?’

В итоге обед оказался довольно приятным, особенно когда он обнаружил, что открывает вторую бутылку "Риохи". Ади Притчард не отличалась особой красотой, но она была хорошим собеседником, и хотя он внимательно присматривал за ней, у него никогда не возникало ощущения, что его выкачивают из нескромных откровений. Даже когда на полпути раздался звонок в дверь и Элли сказала: "Это, должно быть, Тельма’, его подозрения не рассеялись. Тельма была Тельмой Лейсуинг, стоматологом-гигиенистом, великолепной красавицей, основательницей и движущей силой группы действий в защиту прав женщин.

Он приветствовал ее с распростертыми объятиями, в буквальном смысле. Хороший разговор был в порядке вещей, но эти прозрачные карие глаза говорили более свободно для чувственного уха.

Он открыл еще одну бутылку вина, мудро и хорошо отозвался о том, каким человеком был Невилл Уотмоу, рассказал интересные и забавные истории из своей жизни в уголовном розыске и был несколько озадачен, когда Тельма начала раскованно зевать, демонстрируя необычайно сексуальную глубину нежного розового рта, обрамленного жемчужными зубками, которые должны быть у стоматолога-гигиениста. Она компенсировала это, сжав его руку извиняющимся тоном, когда сказала Элли: ‘Должна идти. Ты уже починила свой великолепный спуск?’

"На следующей неделе", - сказала Элли. ‘Я еду по Беррторп-Мейн’.

‘Беррторп? Я это знаю. Хорошая активная женская группа, решившая, что на нее не будут давить после окончания забастовки’.

‘С майнерами всегда проблема", - вмешался Ади. ‘Я защищал нескольких из них, и было удивительно, как они следовали шаблону. Ударные отряды радикализма, пока дело не дойдет до их женщин, тогда они застрянут в темных веках.’

‘Возможно, ’ весело сказал Паско, - если бы они отправили всех женщин в яму, а мужчин заставили сидеть дома, все они вскоре пришли бы к лучшему пониманию сексуального равенства’.

Это звякнуло, как звонок о последних заказах, и вскоре после этого посетители ушли.

‘Ну, кажется, все прошло нормально", - сказал Паско, плюхаясь в кресло.

‘Ты так и думал?’

Ее голос звучал раздраженно, но Паско, который чувствовал себя безумно похотливым, настаивал на наивном убеждении, что способ растопить сердце женщины - это хорошо относиться к ее друзьям.

‘Я был удивлен, насколько разумно Ади подошла к этому делу. Казалось, она искренне беспокоилась о репутации Полиции, а также о чувствах общественности. Я был весьма тронут’.

‘Да, я заметил, что ты был очень тронут. И каждый раз, когда Тельма высказывала свое мнение, я замечал, что она была очень тронута в ответ’.

‘Ради всего святого! Она же просто ребенок’.

‘Ей тридцать, если считать по дням’.

‘Да, конечно, я понимаю это. Но ты должен признать, что в ней есть что-то детское. Эти глаза, этот цвет лица, такие свежие, такие гладкие. И ни следа косметики...’

Что-то в глазах Элли предупредило Паско, что он сбился с пути. Он снова попытался встать на правильный путь, сжав ее руку и сказав: ‘Полагаю, я имею в виду, что мое отношение к Тельме в некотором роде дружеское’.

‘Ну, не воображай, что ты собираешься воплотить на мне свои фантазии, дядя", - холодно сказала Элли, отстраняясь.

Теперь, разозлившись на самого себя, Паско парировал: ‘По крайней мере, я держу свои фантазии на поверхности’.

‘Что это значит?’

"Что там написано". Ты никогда не говорил мне, что определенно организовал эту поездку в шахту. И Беррторп. Почему Беррторп? Это долгий путь, который нужно пройти, чтобы запачкать лицо.’

‘Потому что именно там состоится следующий визит", - холодно ответила Элли.

‘Это так? О, я думал, они прекратили работу по всему Йоркширскому региону и устроили специальный гала-концерт, чтобы отпраздновать это великое обращение’.

‘Обращение?’

‘Да, разве это не то, что они делают? Возьмите языческую буржуазию и воспитайте их чернее черного после полного погружения в пыль? Просто подумайте. Одно быстрое погружение, и вы искупите все свои грехи рождения, происхождения, образования и брака — вы, наконец, присоединитесь к рабочему классу! Добро пожаловать на борт.’

Элли, которая была довольно чувствительна к тому, что ее происхождение было значительно менее скромным, чем у Питера, подошла к двери, где остановилась.

‘О нет", - сказала она. "Ты не можешь приветствовать меня на борту. Не тогда, когда ты прыгнул за борт и давным-давно уплыл, как все остальные крысы’.

Она вышла. Паско застонал и потянулся за бутылкой Риохи. Когда он откупорил ее, ничего не выплеснулось. Он заглянул внутрь одним глазом и снова застонал.

Это было глубоко, темно и пусто, как отчаяние.


Глава 11


То, что испанцы говорили о неприятностях, было правдой. Как только ты ей приглянулся, от нее было не отделаться, так что ты мог бы с тем же успехом отправиться на ее поиски, чем рисковать быть застигнутым врасплох, когда она появится на твоей свадьбе.

Колин Фарр вспомнил эту мудрость, почерпнутую в баре Бильбао во время его смены во вторник днем. Понедельник был отличным, занятие было действительно интересным, Элли рассказывала о том, как СМИ искажают правду и часто искажают общественное мнение, вместо того чтобы информировать его. После этого она была полна воспоминаний о своем визите в Беррторп-Мэйн в среду. ‘Жаль, что я сам буду на смене, - сказал он, - иначе ты могла бы прийти и выпить чаю с моей мамой’. Он видел, что она не поняла, шутит он или нет, и, по правде говоря, он сам не знал.

В ту ночь, когда он отправился в благополучии, он увидел Бойл, крепкий претендент репортер, стоя в баре с двумя мужчинами Фарр не было причин любить. Он поразил самого себя, развернувшись на каблуках, сев обратно на велосипед и отправившись, как обычно, умеренно выпить в пабе на дальнем конце деревни.

Он завершил этот беззаботный выходной тем, что пришел домой пораньше, выпил с матерью чашку какао и посмеялся вместе с ней над несколькими ранними фотографиями в семейном альбоме.

Во вторник утром он повозился со своим велосипедом, который работал немного неровно, затем, оставив его наполовину разобранным, побрел на работу, слегка удивленный тем, как мало обычного напряжения перед сменой действует ему на нервы.

Но на полпути к концу смены неприятности снова настигли его. Это было неудивительно. Мужчина может прятаться и выкручиваться в свободное время, но работа делает его неподвижной мишенью.

Поначалу проблема казалась чисто оперативной.

Они приближались к одним из ворот или туннелей, ведущих к угольному забою. Крыша здесь была печально известна своей непрочностью, и когда они взорвали разрыв, вместо ожидаемых двенадцати или пятнадцати футов обрушилось почти тридцать футов, оставив огромную дыру далеко за пределами досягаемости металлических опорных арок.

Колин Фарр и Нил Уордл осторожно посмотрели вверх.

‘Это ублюдок", - сказал Уордл.

‘Да", - сказал Фарр.

Они знали, что кому-то придется карабкаться туда среди этих нависающих валунов и выступов скалы, чтобы соорудить защитную решетку из деревянных балок над надвигающимися кольцами. Там, наверху, потрошитель был один, пытаясь удержать своим разумом Бог знает сколько тонн обнажившейся земли, прислушиваясь к ее треску и стонам, ощущая струйки земли и каменные брызги, готовый отчаянно отскочить в сторону, когда более громкий треск или какое-то шестое чувство предупредило его, что огромный валун падает и отскакивает, как резиновый мяч, от ворот. Это была работа, которую никто не мог выполнять и не бояться.

Колин Фарр испытывал страх, как и все остальные. Но в последнее время страх стал своего рода барьером, через который он мог перейти в состояние, в котором никакая угроза, даже смерти, не могла коснуться его.

‘Я пойду", - сказал он. ‘Но скажи им, чтобы отключили эту цепь’.

Немного позже конвейер, транспортирующий измельченный уголь по забою, со скрежетом остановился. Это была мудрая предосторожность. Быть сбитым с ног падающим валуном или спрыгнуть вниз, чтобы избежать его, было достаточно опасно и без движущейся цепи, поджидающей внизу, чтобы искалечить вас.

Фарр осторожно взобрался на ринг и начал свою работу. Он занимался всего несколько минут, когда произошел перерыв.

‘Что, черт возьми, здесь происходит? Почему эта чертова цепь остановлена?’ потребовал сердитый голос.

Это был Гэвин Майкрофт.

‘Колин там, наверху, заделывает яму", - сказал Уордл, когда прибыл помощник шерифа.

‘Мне наплевать, что он делает. Мы не можем допустить, чтобы работа вот так затягивалась. Немедленно приведите в движение эту гребаную цепь!’

‘ Погодите-ка, - рассудительно сказал Уордл. - Вы же не можете ожидать, что мужчина ...

‘Я ожидаю, что мужчины будут делать то, за что им платят", - перебил Майкрофт. ‘Каждая минута, проведенная на замке, стоит денег. Да, и это тоже стоит всем вам, ребята, денег, вы это знаете.’

Он повысил голос, чтобы все могли слышать. Для некоторых это был убедительный аргумент. Выплаты бонусов зависели от количества угля, перевезенного за смену, и пока цепочка стояла на месте, вероятность достижения бонусных уровней уменьшалась.

‘Я думал, вы должны были заботиться о безопасности", - сказал Уордл.

"А что, если это так? В том, что цепь движется, нет ничего небезопасного, не так ли? Если только ты не хочешь сказать, что единственная безопасная яма - это яма, где творится всякая хуйня!’

‘В этом много правды", - парировал Уордл.

Колин Фарр легко спрыгнул с ринга и сказал: ‘Вот что я тебе скажу, Гэв. Если там, наверху, так чертовски безопасно с цепью, ты встань и сделай это’.

Двое мужчин смотрели друг на друга, лица каждого были видны в свете лампы другого, лицо Фарра было темным, с налетом пыли, сквозь который в бледных впадинах блестели его глаза, огромные, как у голодающего ребенка, в то время как гораздо более чистые черты Майкрофта выражали неконтролируемую ярость, корни которой уходили глубоко за пределы нынешней ситуации.

‘Я отдал приказ", - сказал Майкрофт. ‘Снимите блокировку. Сейчас же!’

Ни один из мужчин не пошевелился, пока конвейер с грохотом не вернулся к жизни. Майкрофт развернулся, желая уйти, прежде чем можно будет сказать что-нибудь, что испортит его триумф, но голос Фарра раздался за ним.

‘Привет, Гэв", - мягко сказал он. ‘Я не собираюсь возвращаться туда с цепью’.

Если бы Майкрофт продолжал идти, он, возможно, не так уж много потерял бы. В худшем случае это дало бы мужчинам время разобраться в чем-то между собой. Но помощник шерифа остановился при звуке голоса, и теперь у него не было возможности снова начать ходить.

Он медленно повернулся.

‘А ты нет?’ - спросил он. ‘Тогда ладно, Фарр, если ты не можешь выполнять свою работу, тогда тебе лучше убраться восвояси’.

Теперь не было никакого шума, кроме движущейся цепи.

Томми Дикинсон сердито посмотрел на Уордла, который покачал головой и вздохнул. Они могли бы обойтись без этого.

‘Послушай, ’ сказал он. ‘Гэв, давай не будем торопиться с этим ...’

"Что за спешка?’ - потребовал ответа помощник шерифа. ‘Он не хочет работать, и я сказал ему, что его смена закончилась. Все пройдет красиво и официально, если вас это беспокоит, мистер секретарь филиала.’

‘Гэв, - сказал Уордл, - давай не будем рисковать спором, не из-за чего-то наполовину личного ...’

Он понял, что сказал глупость, как только произнес это.

‘Личное? Что вы имеете в виду под "личным"? - потребовал ответа Майкрофт на повышающейся ноте.

‘Да, что ты имеешь в виду под личным, Нил?’ - мягко спросил Колин Фарр. "Между мной и Гэвом нет ничего личного, не так ли, Гэв?" Он просто делает свою работу. Так что давай разберемся. Ты говоришь мне уйти?’

‘Да. Иди или нет, с этого момента твоя смена прекращается’.

‘В таком случае, Гэв, оставаться бессмысленно, не так ли?’

В руках Колин Фарр держал звоночек, длинный лом, которым потрошители вырывают рыхлую породу. Теперь он поднял его. Майкрофт невольно отступил на шаг. Фарр рассмеялся и позволил штанге упасть с гулким звоном на землю между ними.

‘Помни, Гэв, это ты сказал мне уйти’.

Он по-прежнему говорил мягко, но для Нила Уордла ярость и угроза, скрывающиеся за словами, были безошибочны.

‘Нил, что насчет Профсоюза?’ взволнованно потребовал Дикинсон. ‘Мы все должны, черт возьми, уйти!’

‘К черту Профсоюз", - бросил Фарр через плечо. ‘Просто будьте любезны с Гэвом, и он даст вам разрешение уйти, не беспокойтесь! Увидимся, парни’.

Низко пригнувшись, он скользнул прочь через ворота.

‘Гэв, - сказал Уордл, - ты, должно быть, спятил. Верно, парни. Давайте немного поработаем, хорошо?’


Когда Фарр достиг дна ямы, он увидел, что Клетка почти готова к подъему. В ней был только один человек. Он не понимал, что это был Гарольд Саттертуэйт, пока не вошел в клетку, но это ничего бы не изменило.

‘Что с тобой?’ - спросил Саттертуэйт, когда начался подъем. ‘Выпивки слишком много для тебя?’

‘Меня уволили с работы", - сказал Фарр.

‘Почему?’

‘За то, что не был глуп, как тот ублюдок, который послал меня’.

‘Кто остановил твою смену?’

‘Майкрофт’.

‘Ты хочешь сказать, что Гэв Майкрофт тупой?’

Фарр лукаво улыбнулся ему.

‘Он пробудет там еще два часа, и скоро я буду совершенно свободен в Беррторпе", - сказал он. ‘Кого это делает глупым в ваших глазах, мистер Саттертуэйт, сэр?’

‘Ты действительно думаешь, что тебе все сойдет с рук, не так ли, Фарр?’ - сказал Саттертуэйт, разозлившись. ‘Ты думаешь, что знаешь все. Что ж, я могу сказать тебе, ты ничего не знаешь!’

‘Почему бы вам тогда не рассказать мне, мистер Саттертуэйт, сэр?’ - спросил Фарр.

‘Нет. Я позволю тебе узнать это на собственном опыте. Так будет веселее’.

Они были в банке. Саттертуэйт больше ничего не сказал, но направился к офисам, в то время как Фарр принял душ, оделся и отправился вниз по холму в деревню.

День был ясный и солнечный, и лес Граттерли нависал над дорогой подобно золотому ореолу, но Фарр не испытывал соблазна отвлекаться. Он шел прямо по дороге с уверенным шагом и неумолимым выражением лица человека, который точно знал, куда он идет. Войдя в деревню, он прошел через сетку темных террас, на которых располагался его собственный дом, держась ровной Хай-стрит, пока дорога снова не начала подниматься, и грязно-серый камень и рябой дамсонский кирпич уступили место стенам пастельных тонов с выложенными галькой фасадами под ребристой плиткой крыши, все украшенные телефонными проводами и увенчанные телевизионными антеннами. Он шел по мощеной дорожке через аккуратно подстриженный палисадник перед одним из этих домов, вытянув палец, чтобы нажать на звонок и давить на него, пока не отключится электричество или не обрушится стена. Но прежде чем он установил контакт, дверь открылась, и он прошел внутрь без паузы. Позади него дверь захлопнулась, и голос, столь же яростный, потребовал: ‘Кол, ради бога! Какого черта ты здесь делаешь?’

Он повернулся и посмотрел на нее. Стелла Майкрофт, которая была Стеллой Гибсон, знакомая ему с детства, и знакомая ему в библейском смысле впервые бархатной летней ночью в Грэттерли Вуд семь лет назад.

‘Ты выглядишь так, как будто ждала меня", - сказал он.

‘Что вы имеете в виду?’ - спросила она, ее лицо напряглось от негодования.

‘Распахиваешь дверь, втягиваешь меня внутрь’, - ухмыльнулся он. ‘Настоящее гостеприимство!’

‘Я не затаскивала тебя внутрь", - парировала она. ‘Мне повезло, что я заметила тебя из окна, я просто надеялась, что смогу провести тебя внутрь до того, как тебя увидит каждый любопытный придурок на улице. Какая-то надежда.’

‘Ты мог бы притвориться, что тебя нет дома’.

‘Ты хочешь сказать, что не стал бы звонить в звонок, пока он не свалился со столба, а затем вышиб дверь пинком? Я знаю тебя, Колин Фарр, и я видел выражение твоего лица’.

‘О да. Тогда ты узнаешь, зачем я пришел’.

Он прошел в гостиную. Это была светлая и солнечная комната со стенами, выкрашенными в лимонный цвет, и цветастыми занавесками в тон свободным чехлам на люксе. В открытом камине горел огонь, готовый к разжиганию, когда тепло этого осеннего дня уступит место ночной прохладе.

‘Ты меня поражаешь, ты знаешь это?’ - сказала она, следуя за ним. ‘Такие вещи говорят только на фотографиях. Это Южный Йоркшир, а не Южная Калифорния, черт возьми!’

Он быстро подошел к ней и притянул к себе в неистовом объятии, которое остановило ее слова прежде, чем его рот завершил работу.

‘Ты чертовски сумасшедший", - выдохнула она, когда он, наконец, оторвался от ее губ. Она попыталась отстраниться, но он без всяких усилий прижал ее к себе и снова поцеловал, проводя руками вверх и вниз по ее телу от шеи до ягодиц.

Их губы снова приоткрылись, ее голова двигалась из стороны в сторону, когда она бросала взгляды по комнате. Колин Фарр улыбнулся. Она не искала пути к отступлению. Она проверяла возможные точки зрения.

Он отпустил ее и начал снимать с себя одежду.

‘Что, если кто-нибудь придет?’ - спросила она.

‘Скорее всего, это буду я", - сардонически ответил он.

‘Нет, ты, глупый ублюдок, ты знаешь, что я имею в виду’.

‘Задерни шторы, не открывай дверь’.

‘Здесь это было бы похоже на рекламу по телевизору", - возразила она. Но она уже начала расстегивать блузку.

Обнаженные, они стояли и смотрели друг на друга.

‘Может, мне разжечь огонь?’ - лукаво спросила она. ‘В таком виде немного прохладно’.

‘Нам не понадобится огонь", - сказал он, делая шаг к ней.

Их совокупление было жестоким и стремительным, больше похожим на битву, чем на акт любви. Измученный, он рухнул на нее мертвым грузом, зарывшись лицом в ее волосы.

‘Тебе это было нужно", - заметила она. ‘Можно подумать, ты только что сошел со своей лодки’.

‘Я копил деньги на себя’.

‘Держу пари’. Она оттолкнула его от себя и приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него сверху вниз. ‘Хорошо, давайте начнем. Что происходит?’

‘Что ты думаешь?’

‘Я не знаю. Ты рано заканчиваешь смену, поднимаешься прямо сюда, бац, ты внутри. Что происходит?’

Он сказал: "Откуда ты знаешь, что я рано закончил смену?’

‘Откуда я знаю?’ - медленно повторила она. "Ну, я не думаю, что ты захватил свою жестяную банку snap на случай, если тебе захочется бутерброда с джемом, пока ты был в стременах!" Так что давай, полковник. Что все это значит? Я имею право знать, кого здесь трахают, меня или Гэва.’

Он с отвращением сморщил нос.

‘Раньше ты так не говорила, Стелла", - упрекнул он.

‘Не так ли? Может быть, я повзрослел с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Неужели ты не видишь разницы?’

Он позволил своему взгляду путешествовать вверх и вниз по ее стройному загорелому телу, затем взял в руку одну из грудей грушевидной формы.

‘Может быть, там есть лишние полунции", - сказал он, взвешивая его. ‘В остальном без изменений’.

‘Дерзкий ублюдок", - сказала она, проводя рукой по линии его бока. ‘Ты тоже не изменился, разве что стал немного грубее, чем раньше. И ты по-прежнему мастер увиливать от вопросов, на которые не хочешь отвечать. Ты здесь, потому что поссорился с Гэвом?’

Может быть.’

‘И это все, что я собираюсь получить?’ - сердито спросила она. ‘Во что, по-твоему, ты играешь, Кол? Тот случай в Благотворительном фонде в ночь, когда тебя посадили в тюрьму. Чек на картофельные лепешки, Господи! И эти телефонные звонки. Это ты, не так ли? Я чувствую, что ты на том конце провода.’

‘Ты можешь? Надеюсь, у меня встает’.

Она сказала: "Кол, во что ты играешь? Ладно, не говори мне. Может быть, это к лучшему, что я не знаю. Но я скажу тебе кое-что. Ты здесь не к месту. Ты не подходишь. Почему бы тебе снова не уйти ...’

‘Обратно в море? Каждый ублюдок хочет этого. Я помню, какой шум ты поднял, когда я отправился туда в первый раз ...’

‘Я думал, тогда у нас было будущее, полковник".

‘Я подарил тебе кольцо. И это всегда было хорошо, когда я возвращался в отпуск’.

‘О да. Что-то изменилось после того, как ты прижал какую-то иностранную шлюшку к стене в доках, не так ли? Нет! Послушай для разнообразия, полковник. Я знал, что все кончено, задолго до того, как мы официально расстались. Ты тоже знал, только ты никогда не мог решиться на что-то по-настоящему, без того, чтобы тебя не подтолкнули. Я думаю, твои мама и папа тоже знали. В конце они сразу от меня отстали, а раньше я с ними так хорошо ладил, особенно с твоим отцом. Ты им что-то такое написал? У тебя хватило наглости рассказать им, прежде чем ты смог сказать мне?’

‘Я никогда ничего им не говорил", - запротестовал он. ‘И это ты бросил кольцо обратно, помнишь?’

‘Да, потому что, если бы я этого не сделала, я бы, скорее всего, все еще носила это и ничего бы не добилась!’ - воскликнула она. ‘Ради Бога, Кол, посмотри правде в глаза. Ты разочаровался во мне. Ты вернулся в Беррторп не потому, что твоя девушка была здесь, ты вернулся, потому что твой отец прыгнул в шахту ...’

Он поднялся на ноги одним извилистым движением.

‘Прыгнул?’ тихо сказал он. ‘Кто сказал, что он прыгнул? Почему он должен прыгать?’

‘Хорошо. Упал! Вот, видишь, это то, что заводит тебя, не так ли? В этом все дело’.

‘Ты так думаешь?’ Он стоял верхом на ней, глядя сверху вниз. ‘Когда я вернулся, все в порядке, я был очень встревожен из-за своего отца и беспокоился о своей маме. Ты становишься одержимым. Здесь нет места ни для чего другого.’

‘А теперь есть?’ - скептически спросила она.

‘Думаю, да. Думаю, я, возможно, воспользуюсь всеми этими советами и скоро снова свалю. Ты прав, я здесь не подхожу’.

‘Я рада это слышать’. Она откатилась от его расставленных ног и встала, игнорируя его протянутую руку. Он смотрел на нее, сосредоточенно нахмурившись, как тореадор перед трудным быком.

‘Пойдем со мной", - резко сказал он, это был скорее приказ, чем просьба.

‘Что? Ты что, спятил? Ты имеешь в виду, бросить Гэва?’

‘Почему бы и нет? Ты не можешь любить его", - сказал он презрительно. ‘Что он может тебе предложить? Это?’

Он оглядел светлую комнату.

‘Это?’ сердито спросила она. ‘Да, это. И что в этом плохого, Кол?" Мне двадцать четыре, и то, что у меня уже есть, - это больше, чем мой отец когда-либо давал моей маме, а ей почти пятьдесят четыре. Гэвин хороший человек, и у него все получится. У него хорошая работа ...’

‘Работа старикашки", - усмехнулся Фарр.

‘Почему ты говоришь это так, как будто это что-то грязное?’ - потребовала она. Возможно, я выслушаю подобную чушь от какого-нибудь глупого наполовину обоссанного педераста, который думает, что Профсоюз всемогущ, но я не потерплю этого от тебя. Чем профсоюз когда-либо был для тебя, Колин Фарр, кроме как предлогом раскроить несколько голов во время забастовки? Что для тебя вообще значит?’

‘Ты есть. Ты есть все’.

‘Послушай, как ты это говоришь!’ - воскликнула она. ‘Как реплика в пьесе, которую ты должен произнести, чтобы увидеть, что произойдет дальше’.

Он обдумал это, затем кивнул, как будто признавая его истинность.

"Что происходит дальше?" - спросил он с вежливым интересом. ‘Вы с Гэвом живете здесь долго и счастливо, не так ли?’

‘Может быть, нет. Но я уйду не с тобой, полковник".

‘ О? Значит, в вашем камине были и другие утюги? Я слышал несколько отдаленных звуков.’

Она начала собирать свою одежду вместе.

‘Всегда ловко подбирал слова, Кол, я помню тебя по школе. Тебе следовало тогда воспользоваться шансом и отправиться в какое-нибудь место, где умение обращаться со словами делало тебя чем-то большим, чем просто болтуном’.

"Стелла, что мне делать?’ - взорвался он.

Его голос был настолько вибрирующим от эмоций, что она почти ослабела. Затем за искренним, умоляющим взглядом ей показалось, что она увидела отблеск того, что могло быть как развлечением, так и отчаянием.

‘Ты собираешься одеться и убраться из моего дома", - спокойно сказала она. ‘До отбоя осталось недолго, и я хочу, чтобы тебя не было, когда Гэв вернется. Я собираюсь принять приятную горячую ванну. Что-то стало немного прохладно. Может быть, нам все-таки следовало разжечь огонь.’

Она вышла, зная хорошую линию отхода, когда говорила "Один". Поднявшись наверх, она начала наполнять ванну, все время прислушиваясь. Внезапно зазвонил телефон. Она бросилась в спальню, но, сняв трубку внутреннего телефона, услышала голос Фарра: ‘Алло?’

Ответа не последовало. Через мгновение связь прервалась. Голос Фарра произнес: ‘Ты подслушиваешь наверху, Стелла? Кажется, я не единственный, от кого ты получаешь забавные звонки’. Затем он рассмеялся.

Она швырнула телефонную трубку. Немного погодя она услышала, как хлопнула входная дверь. Она бросилась к окну и выглянула из-за занавески. Он уже вышел из сада и шел по дороге, двигаясь с кошачьей легкостью и равновесием.

Он не оглядывался назад.

Со вздохом, в котором было почти полное облегчение, она вошла в ванную и опустилась в теплую и ароматизированную воду. Она чувствовала себя совершенно выбившейся из сил, как физически, так и умственно. Она не хотела думать о том, что только что произошло или что может произойти дальше, и она с готовностью поддалась чувству сонливости, которое окутало ее вместе с завитками пара.

Некоторое время спустя она проснулась и обнаружила, что пар полностью конденсировался, а вода была почти холодной. Она вылезла из ванны и энергично вытерлась полотенцем, наслаждаясь прикосновением грубой ткани к ее нежной от воды коже. Теперь она могла думать о своей встрече с Колином, превращая ее с каждым взмахом полотенца в фрагмент чистой чувственности. От этого никуда не деться, по сравнению с другими мужчинами, которых она знала, он подтолкнул ее к дополнительному измерению удовольствия. Но это не было тем измерением, которое играло какую-либо значительную роль в ее планах возможного будущего.

Она пошла в спальню, где была удивлена, увидев, как поздно. К счастью, автоматический таймер духовки готовил ужин Гэвину. Она быстро оделась, но даже так она все еще гримировалась, когда услышала, как открылась входная дверь и голос ее мужа позвал: ‘Привет, любимая. Это я.’ Она проанализировала тон и интонацию, не нашла ничего, что могло бы ее заинтересовать, и крикнула в ответ: ‘Я здесь, наверху. Спускаюсь в мгновение ока’.

Но когда она начала спускаться, она снова услышала его голос, и не нужно было обладать аналитическим опытом, чтобы понять, что возникли проблемы.

‘Господи!’ - воскликнул он из гостиной. "Стелла!"

Она вошла. Ее муж стоял перед очагом. В камине разгорелся огонь, и теперь от него остались только тлеющие угли. Но не это вызвало его возмущение.

Перед уходом Колин Фарр, должно быть, запустил обе руки в покрытый сажей дымоход, затем прижал их к стене над камином и медленно опустил вниз. Это выглядело так, как будто две чудовищные черные руки были подняты в мольбе или угрозе.

‘Стелла, что, черт возьми, здесь происходит?’ - потребовал Гэвин Майкрофт.


Часть вторая


… Я начал дрожать

На свежий взгляд — Лев на пути.

Я видел, как он приближался, быстрый и свирепый, заставляя

Для меня, с высоко поднятой головой, с ненасытным бредом голода

Так что от ужаса сам воздух казался дрожащим.


Глава 1


Ничто в ее разговорах с классом или чтении их эссе не подготовило Элли к явному ужасу ее первого спуска в Клетке.

Она была единственной женщиной в группе посетителей, в которую входили два члена местного совета — один лейборист, один СДП, — два француза, имевших какое-то отношение к ЕЭС, и пожилая студентка-исследователь из Донкастера, которая бомбардировала измученного вида менеджера шахты тревожащими мнемоническими приемами вроде МИНОСА, МИДАСА И ФИДО, и, что самое зловещее из всех, ИМПАКТА.

Это был УДАР, который остался в ее сознании, когда они вошли в Клетку, и она услышала мелодраматическое шипение сжатого воздуха, когда подъемный мост, который они только что пересекли, убрали. Где-то звякнул колокольчик. И внезапно они пришли в движение.

Ускорение было стремительным. Через несколько секунд Элли почувствовала, как поток воздуха через стенки клетки коснулся ее лица и развеял несколько прядей волос, не заправленных под позаимствованный шлем. Никто не произнес ни слова, даже политики. Элли ждала, пока Клетка наберет постоянную скорость, но, к ее ужасу, ее ускорение, казалось, не прекращалось. Внезапно раздался сильный хлопок, похожий на взрыв огромного бумажного пакета или столкновение воздушных волн, когда экспрессы проезжают в туннеле.

Кто-то закричал. Элли подозревала, что это она, но ей было все равно. Разум подсказывал ей, что это всего лишь уравновешивающая клетка на подъеме, но здесь, внизу, разума было недостаточно. Религия взяла верх, или, скорее, ее бедный родственник, суеверие. Ее руки сплелись в клубок умоляющих пальцев, а разум бормотал детскую молитву, которая оставалась необходимостью перед сном вплоть до ее пирронической юности.

Благослови Господь маму, и папу, и дедушку, и бабушку, и дядю Джорджа, и младшую сестру, и двоюродного брата, и Тимми, и ровесника, и Самуэля бакенбарды, и я прошу тебя, боже, поблагодарить тебя, очень много людей.

В свете лучей от их нашлемных фонарей мимо проносились ускоряющиеся стены шахты.

Внезапно все поменяло направление. Стены пронеслись в другую сторону, Клетка теперь поднималась! Она знала, что это оптический обман, но снова знание было неэффективно против ужаса.

И тут последовал внезапный рывок кабеля, заставивший их всех пошатнуться. Стены снова поменялись местами. Они снова падали. Кабель оборвался! Сказала себе Элли. Она слышала, как одного из ее спутников сухо вырвало. Еще один рывок, потом еще. Это тормоза, уверила она себя. Мы замедляемся. Это всего лишь чертовы тормоза!

Наконец Клетка заметно замедлила ход. Шахта стала видна как нечто большее, чем размытое пятно на скорости. Снаружи был свет, резкий отблеск оранжевых и белых неоновых полос. Клетка ударилась о свои крепления, подпрыгнула и снова погрузилась в благословенную тишину. Мгновение спустя ворота открылись, и они вышли на дно ямы, глубоко вдыхая теплый воздух, который дул им в лицо, их облегчение было настолько велико, что прошло некоторое время, прежде чем они почувствовали исходящий от него влажный смрад. В этот момент мистер Кавана, управляющий карьером, попрощался.

‘Я оставлю вас с одним из наших самых опытных помощников шерифа’, - сказал он. ‘Мистер Саттертуэйт проведет вас по зданию и ответит на ваши вопросы. Держись поближе и делай, как он говорит, и с тобой все будет в порядке.’

Этот Саттертуэйт, на чью нежную опеку они были переданы, показался Элли отдаленным родственником Энди Дэлзила. Широкоплечий, крепкий, со злыми глазами и квадратной челюстью, он, по крайней мере, пригодится, если рухнет крыша.

‘Следуйте за мной, джентльмены", - прорычал он со всем энтузиазмом тюремщика, приглашающего своих подопечных на прогулочный двор.

‘И леди", - галантно поправил член совета СДП.

‘О да", - сказал Саттертуэйт. ‘Сюда’.

Итак, я инопланетянка в мире мужчин, подумала Элли. Она вспомнила, что сказала Ади Притчард о шахтерах: социальные радикалы, сексуальные фашисты. Ну, она не собиралась садиться под это!

Ее решимость заявить о себе было нелегко удовлетворить. Два члена совета участвовали в частном соревновании, кто проявит наибольший интеллектуальный интерес, и любые оставленные ими пробелы были немедленно заполнены технически педантичными вопросами студента об автоматизации, как предложенной, так и эффективной. Французы, возможно, в ответ на свой нескрываемый ужас во время спуска, теперь страдали от сильного приступа галантности, который включал в себя многое апреля и размещение направляющих рук на плечах, локтях и иногда в области у основания позвоночника, которая, если и не была эрогенной зоной, то уж точно была пограничной страной.

Саттертуэйт, то ли по склонности, то ли по незнанию, отвечал на большинство вопросов своим великим йоркширским "stand by": О, да, которое можно придать утвердительному, вопросительному, скептическому или сатирическому оттенку с помощью почти китайской тонкости интонации.

Использование Элли наречия, перенятого у ее студентов, явно тоже не произвело на него особого впечатления. В конце концов, она оставила вопросы и сосредоточилась на наблюдении. Единственное, чего она не заметила, был Колин Фарр. Конечно, большинство шахтеров, которых они видели за работой, было достаточно трудно различить вблизи из-за налета пота и пыли, и они становились абсолютно анонимными на любом расстоянии. Но когда они увидели команду потрошителей за работой, Элли с первого взгляда, даже с расстояния в несколько ярдов, поняла, что Колина среди них нет. Откуда она узнала? спросила она себя. Ответ был одновременно тревожным и волнующим. Поскольку эти мужчины были обнажены до пояса, его легкая грация и плавность движений могли быть только еще более характерными. Она отвернулась от этой мысли, обнаружила, что она преследует ее, поэтому вывернула ее наизнанку, используя его изящество и красоту в качестве фона, на фоне которого можно разглядеть эту самую отвратительную из созданных человеком рабочих сред.

Час спустя, когда каждый мускул в ее теле болел, она снова вошла в Клетку, ее разум был таким же тяжелым, как и ее плоть, так что на этот раз она почти не чувствовала спускающегося ужаса, когда каталась по яме.

Она чувствовала, что никогда больше не сможет быть чистой. Казалось, что даже добрых полчаса, проведенные в душе у помощников шерифа, коснулись только поверхности, хотя тщательный осмотр в зеркале выявил состояние розовой чистоты, что наводило на мысль, что проблема была главным образом внутри. Когда она высморкалась и увидела состояние своего носового платка, она поняла, что внутри скрывается как физическое, так и психологическое, что в некотором смысле стало облегчением.

Она попрощалась и поблагодарила, затем отправилась на парковку. Когда она подошла к своему Mini, какая-то фигура двинулась между машинами в паре рядов от нее. Даже это легкое движение сказало ей, кто это был.

‘Привет, Колин", - сказала она, когда он подошел с несвойственной ему неуверенностью. ‘Я высматривала тебя внизу. Мне показалось, ты сказал, что ты на афтере’.

‘Должен был быть", - сказал он. ‘Вчера меня отправили в отставку. Возникли небольшие проблемы. Беспокоиться не о чем. К завтрашнему дню все будет улажено, и я вернусь, если повезет. В любом случае, я подумал, ничего не делая, типа: "как ты смотришь на чашечку чая у моей мамы?’

Элли сдержалась, чтобы не посмотреть на часы. Она точно знала, который час, знала также, что если она поедет так же, как клэпперс, она может просто вернуться в самый крайний срок, обещанный ее подруге, Дафне Олдерманн, на попечение которой она оставила Роуз.

С другой стороны, Роуз явно обожала Дафну и ее просторный элегантный дом с пылом, который, хотя и был политически предосудительным, был социально очень удобен. Дополнительный час посиделок с ребенком, вероятно, не побеспокоил бы Дафну или, в худшем случае, только отвлек бы ее от какой-нибудь совершенно непродуктивной деятельности. Кроме того, Дафна, которая в лучшем случае могла бы сойти за социал-демократку в сумерках, когда за ее спиной горел свет, разразилась беспомощным хихиканьем, когда Элли сказала ей, куда она направляется.

‘Прости", - икнула она. "Просто это ... спускаться в пропасть ... это так по-твоему!’

Элли тоже сумела улыбнуться. В конце концов, она не была одной из оставшихся без чувства юмора. Но Дафна у нее в долгу!

‘Я бы с удовольствием выпила чашечку чая", - сказала она. ‘Запрыгивай’.

Визит начался не слишком хорошо, потому что Мэй Фарр не смогла скрыть, что это стало для нее полной неожиданностью.

‘ Боюсь, у меня не так уж много вещей, ’ сказала она. ‘ И в доме беспорядок. Колину следовало предупредить меня. Возможно, меня не было дома или что-то в этом роде. Они не верят, что у нас есть своя жизнь, которую мы можем вести, не так ли?’

Она улыбнулась Элли, заверив ее, что раздражение было направлено на ее сына, и пригласила ее присоединиться к ее общему анализу секса. Она была симпатичной женщиной, за сорок, рассудила Элли, возможно, уже претерпевшей изменения, которые могли объяснить ее бледность и тени под глазами. Ее улыбка была улыбкой Колина, открытой и очаровательной, и у нее была та же легкая грация движений, которую мужчина мог бы интерпретировать как чувственную.

Элли попыталась вспомнить, как долго Мэй Фарр была вдовой. Были ли в ее жизни новые мужчины, задавалась она вопросом, или она довольствовалась ролью скорбящей вдовы с любящим сыном?

Размышляя о ролях, она внезапно поняла, что играет одну из них, чего бы это ни стоило. Это была роль преданной учительницы, рассказывающей гордой маме, как хорошо ее драгоценный ребенок учится в школе.

Что, черт возьми, я имею в виду, играя в учительницу? В тревоге спросила себя Элли. Я и чертов учитель! Это единственная причина, по которой я здесь, так что давайте поменьше будем играть в ролевые игры!

Но в этот момент она поймала взгляд Колина, и он заговорщически подмигнул ей, что одновременно делало комплимент ее успеху и подразумевало другой уровень отношений, который его мать могла не понимать.

Они выпили чаю и съели немного торта, которого, в конце концов, было предостаточно. Элли и Мэй Фарр вели вежливую и не слишком навязчивую беседу, и молодой человек погрузился в настороженное молчание, которое он наконец нарушил, объявив, что ему еще нужно кое-что сделать со своим мотоциклом.

‘Ты не принесешь ничего на мою кухню", - решительно заявила его мать. ‘Там было больше нефти, чем вчера в Персидском заливе’.

‘Нет, мэм", - многострадально сказал Колин Фарр и вышел.

Элли наблюдала за его уходом с некоторым удивлением. Почему ее оставили наедине с этой женщиной? Почему Фарр вообще привез ее сюда?

Она поймала взгляд Мэй Фарр, они обменялись вежливыми улыбками, и она поняла, что примерно те же мысли, должно быть, приходят в голову пожилой женщине.

Она взглянула на часы на каминной полке. Во всех смыслах ей пора было уходить.

‘Мне действительно пора идти", - сказала она, удивляясь, как часто бывало раньше, почему человек вынужден извиняться за то, что может принести только огромное облегчение слушателю. ‘Друг присматривает за моей дочерью, и я думаю, что к настоящему времени она доведена до предела’.

‘У тебя есть девушка? Сколько ей лет?’

Элли рассказала ей и увидела, как Мэй Фарр вычла заявленный возраст Розы из ее собственного предполагаемого.

‘Только один, не так ли? Я имею в виду, пока’.

‘Это верно. А ты? То же самое?’

‘Да. Просто Колин. Пока’.

‘О, простите, я не имела в виду ...’ но замешательство Элли исчезло, когда она увидела, что женщина смеялась над ней и вместе с ней.

‘Чем занимается ваш муж, миссис Паско?’ Теперь Мэй Фарр спросила с тем незамысловатым, потому что совершенно естественным любопытством, которое было типичным для йоркширцев.

Элли колебалась. Она сознательно избегала любых упоминаний профессии Питера во время занятий, опасаясь, что их дискуссии по вопросам закона и порядка могут быть затруднены или даже искажены. Но ей никогда не приходилось говорить ложь прямо.

Теперь она услышала, как смутно произносит: ‘О, скучная офисная работа, папки и заполнение форм, обычное дело", - и почувствовала себя на удивление вероломной.

‘Это ваш муж?’ - спросила она в качестве (как она надеялась) не слишком очевидного отвлечения внимания, указывая на фотографию в рамке, стоящую рядом с часами. Это был снимок, слегка не в фокусе, худощавого мужчины с растрепанными ветром волосами на фоне бушующего моря. Он смотрел прямо в камеру затененными, задумчивыми глазами и едва заметно скривил губы, чтобы предположить, что его проинструктировали улыбаться.

‘Билли никогда не заботился о том, чтобы его фотографировали", - сказала Мэй Фарр. ‘У меня нет больше четырех его фотографий, сделанных с тех пор, как мы поженились’.

‘Нет, не похоже, что он наслаждался происходящим", - сказала Элли.

‘Ему никогда не было легко наслаждаться жизнью, Билли", - продолжала вдова, наполовину обращаясь к самой себе. ‘Он всегда казался, я не знаю, подозрительным к счастью. Даже до несчастного случая’.

- Несчастный случай? - переспросила Элли.

Она слышала только об одном несчастном случае, со смертельным исходом. Очевидно, Мэй Фарр имела в виду не это.

‘Когда он вставлял ногу. Разве Колин не упоминал об этом?’

‘Нет. Шахта, не так ли?’

‘Что еще?’ - с горечью спросила женщина. ‘У него была раздроблена нога. Судя по всему, в больнице с ней сотворили чудо, но он все равно с трудом мог согнуть колено. Но вы не хотите этого слышать, миссис Пэскоу. Вам нужно вернуться к своему малышу.’

‘Еще несколько минут не повредят", - сказала Элли. ‘Она в хороших руках’.

Мэй Фарр заколебалась. Почему она вообще хочет поговорить со мной о своем муже? задумалась Элли. Возможно, кто-то за пределами ее тесного маленького сообщества? Черт! Ну вот, я снова начинаю покровительствовать. У нее, вероятно, здесь есть друзья, по крайней мере, такие же понимающие, любящие и заслуживающие доверия, как у меня.

Затем до нее дошло. Женщина хотела поговорить не о Билли Фарре, а о Колине. Роль учителя не совсем успокоила ее. Она увидела пожилую замужнюю женщину, возможно, покинувшую свой класс из-за некоторой грубости, и почувствовала, что необходимо какое-то предупреждение.

И было ли это? Элли отвлекло от этого возмутительного хода мыслей возобновление выступления Мэй Фарр.

‘Они дали Билли работу наверху", - сказала она. ‘Он мало говорил, он никогда этого не делал. Всегда было трудно понять, что происходит внутри Билли. Колин такой же. Ты никогда не можешь быть уверен. Никогда.’

Вот оно, первое предупреждение.

‘Он чувствовал это, я мог видеть это, оказавшись на вершине в свое время. Не только из-за денег, но и из-за своих старых товарищей по работе. О, он чувствовал это. Затем Колин подключился, я имею в виду яму. Сказал, что хочет выйти в море. Я не знаю, откуда у него взялась эта идея. Я никогда не хотел, чтобы он занял первое место, да в этом и не было необходимости. В школе он не был глупым, мог сделать что угодно. Но, как я уже сказал, с нашим Колином никогда ничего не знаешь, а рассказывать еще меньше. Как только он что-то решает, бесполезно пытаться заставить его измениться.’

Второе предупреждение. Элли сказала: "Но ты, должно быть, была рада, что он выбрался из ямы. Фактически, они оба’.

‘Рад? Да, часть меня была рада, по крайней мере сначала. Но в этом мире ничего не дается просто так, особенно счастья, миссис Паско. Ценой, которую я заплатил за то, чтобы вытащить их из ямы, было то, что Колин не возвращался домой, за исключением одного раза в "голубой луне", а Билли сидел тихо, как кот, уставившись в огонь, или бродил один с Джеко, это был его маленький терьер. Я никогда не знала, о чем он думал, Колин тоже. У них обоих были темные тайники внутри, миссис Паско. Не плохие, я не говорю плохие, но темные. Возможно, если ты будешь работать в яме, через некоторое время часть этого проникнет в тебя.’

Третье предупреждение. Почему бы не прекратить хихикать и не сказать, что Кол был сумасшедшим, плохим и опасным для знакомства?

Дверь открылась, и появился упомянутый молодой человек, не выглядевший ни на что из вышеперечисленного. Действительно, с взъерошенными волосами и масляным пятном на щеке, он выглядел лет на шестнадцать.

‘Мам, это Венди", - объявил он.

Вошла болезненно худая молодая женщина, одетая в мешковатые джинсы и свободный вязаный свитер, который подчеркивал ее худобу. Ее глаза почти лихорадочно блестели, и она курила сигарету, которая, судя по желтизне ее пальцев, была не первой и не последней за этот день.

‘Не знала, что ты развлекаешься, Мэй", - сказала она, глядя на Элли с нескрываемым любопытством.

‘Это миссис Пэскоу, она ведет курс в колледже, в котором учится наш Колин. Это Венди Уокер. Она руководит нашей женской группой’.

‘ Группа поддержки забастовки? Женщины против закрытия шахт? ’ спросила Элли.

‘Да, это то, кем мы являемся сейчас. Университет должен тратить свое время на нас, а не на этих парней’.

‘Да. Сколько человек в вашей группе?’ - спросила Элли, злясь на себя. По какой-то причине она никогда даже не рассматривала возможность того, что Мэй Фарр может быть членом Группы поддержки. Она попала в старую шовинистическую ловушку, определявшую ее исключительно в терминах ее отношений с мужчинами: скорбящая вдова, заботливая мать.

‘В лучшем случае двадцать, скорее десять, то, что вы могли бы назвать хардкорностью", - сказала Венди.

‘Возможно, вы встречали мою подругу, которая немного поработала с группами. Тельма Лейсуинг’.

‘Тэл?’ Рот Венди расплылся в ядовитой усмешке. ‘Ты приятель Тэл? С ней все было в порядке. У нее великолепная рука для броска!’

Колин снова появился в сопровождении высокого, долговязого мужчины с не лишенным привлекательности вытянутым лицом, похожим на лицо грустной овчарки. Он сжимал в руках сумку для переноски, из которой улыбалось лицо цветной капусты цвета полной луны.

‘А вот и Артур", - сказал он. ‘Ты готов к выходу?’

Это явно было увольнением Элли. Она быстро поднялась, прежде чем Мэй Фарр смогла возразить на грубость сына, и сказала: ‘Я должна бежать. Послушайте, мне действительно было приятно познакомиться с вами. Спасибо за чай. Я надеюсь, что мы сможем когда-нибудь встретиться снова. Ты тоже, э-э...’

‘Венди. Передай мои наилучшие пожелания Тэл. В следующий раз, когда она придет, попроси ее привести тебя. Всегда приятно установить контакт с внешним миром!’

Тон худой женщины был одновременно дружелюбным и насмешливым.

Снаружи Элли сказала: ‘Ты не представил меня своему другу’.

‘Друг? О, он. Он мне не друг. Артур Дауни. Чертов помощник шерифа. Когда-то он был лучшим другом моего отца. Он вынюхивает все вокруг мамы с тех пор, как умер папа. Он выглядит просто как чертовски большая долговязая гончая, не так ли? К счастью, у нее больше здравого смысла. Хорошая работа у кого-то в нашей семье.’

Они были у машины. К ее удивлению, он открыл дверь и сел на пассажирское сиденье.

‘Прости, Кол, но мне действительно нужно спешить’.

‘Все в порядке. Высади меня где-нибудь по дороге. Я бы не отказался от хорошей прогулки. Вытряхни вкус этой чертовой дыры из моих легких’.

Она завела машину и тронулась с места.

‘Ты действительно так сильно ненавидишь яму?’ - спросила она.

Он резко рассмеялся и сказал: ‘Я чертовски прав. Очень немногие любят это, это точно. Но я всегда ненавидел это, ненавидел и боялся этого с детства’.

‘Тогда почему ты спустился вниз?’ - спросила она.

‘Здесь больше нечем заняться", - сказал он.

‘Давай, ’ сказала Элли. ‘Твоя мама сказала, что ты был довольно способным в школе’.

‘У вас была очень уютная беседа, не так ли? Она достала альбом с фотографиями и позволила вам увидеть меня в подгузниках?’

‘Она любит тебя и очень беспокоится о тебе", - тихо сказала Элли. ‘Но ей не нужно было говорить мне, что ты умный. Так что случилось? Это не те плохие старые времена, когда действительно не было выбора.’

‘Ты думаешь, нет?’ Он пожал плечами. ‘Хорошо. Я был достаточно умен в школе, чтобы получить что-то получше "ямы", как все считали. Не то чтобы здесь было намного лучше. Работа клерком в основном с гораздо меньшим количеством денег и шансом быть уволенным в любой день. О да, большой всплеск безработицы начался, когда я сдавал экзамены O-levels. Они сказали, оставайтесь в школе, еще два года, а потом, возможно, поступите в колледж. Я сказал им, чтобы они набивались. Мне было шестнадцать, и я был сыт по горло тем, что был ребенком. Они сказали, будь благоразумен, прислушайся к нашим умным советам, или ты окажешься в яме. Я не знаю, что было хуже, кровавая яма была угрозой или ожиданием! Я разозлился и сказал, что если я попаду в яму, то это будет потому, что я так решил, а не то, что вы, ублюдки, говорите мне, что я должен делать! И в тот день я ушел и настроился.’

‘Что сказали твои родители?’

‘Мама была в ярости. Она не била меня три или четыре года, но в тот день, говорю тебе, у меня зазвенело в ушах от нее. Папа всегда был тихим человеком. Он просто сказал: “Ты принял решение спуститься вниз. Вижу, ты сам принял решение подняться”. Вскоре я понял, что он имел в виду. Я ненавидел это, и все говорили мне, что я этого не выдержу, так что я должен был придерживаться этого, не так ли? И я действительно придерживался этого почти три года, пока с моим отцом не произошел несчастный случай. Мама рассказала тебе об этом? В итоге у него было заблокировано колено и одна нога короче другой. Он также не получил большой компенсации. Этот помощник шерифа, Саттертуэйт, сказал, что ребята развлекались во время перерыва, когда это случилось. Они часто делают гадости по пустякам, сделай ты что-нибудь еще, ты бы сошел с ума. Но не папа. Он просто сидел тихо. Дауни тоже был там. Он мог бы что-нибудь сказать, но решил, что смотрит в другую сторону. Ублюдок! Он только что загримировался, и я полагаю, он хотел показать Саттертуэйту, что теперь знает, с какой стороны намазан маслом его хлеб. Так что компенсация была не такой большой, как должна была быть. Юнион взялся за это, но они, как обычно, ничего не добились. Не то чтобы деньги слишком беспокоили папу. Его достало то, что он оказался на пит-топ. Он всю свою жизнь был шахтером. У него было больше шахтерского чутья, чем у всех помощников шерифа, вместе взятых. Все они обращались к нему за советом. Кроме Саттертуэйта. Вот почему этот ублюдок так сильно обижался на папу. То, что он в его возрасте оказался на поверхностной работе, действительно доконало папу. Вы могли видеть это в его глазах. Все, что он знал, теперь было бесполезно для него. Была раздроблена не только его нога, но и все его представление о самом себе. Вот тогда я тоже поднялся, когда увидел это.’

Он замолчал. Элли вела машину очень медленно, не желая заводить юношу слишком далеко, не желая мешать ему говорить.

‘Я пошел и поступил на службу в торговый флот, не спрашивайте меня почему", - продолжил он. ‘Я никогда раньше об этом не задумывался, и ближе всего к морю я когда-либо был, проведя неделю в Брид однажды летом. Возможно, это было потому, что я думал, что это будет как можно дальше от майнинга.’

‘И так ли это было?’

‘Иногда. Иногда это казалось хуже. По крайней мере, в конце смены в шахте ты сам по себе. Но да, в основном это было чертовски лучше, и было здорово, что твои деньги были сохранены для тебя, потому что было на что их потратить. Когда путешествие подходит к концу, вы могли бы отлично провести время.’

Элли попыталась представить, на что похоже правильное времяпрепровождение Колина Фарра. Выпивка и птицы? Это казалось более вероятным, чем книги и Бетховен. Была ли она культурологом?

Она сказала: ‘Но ты вернулся?’

‘Да’.

‘Потому что твой отец умер?’

‘Да’.

‘И ты остался из-за своей матери’.

‘Да", - повторил он, но на этот раз его голос звучал не так уверенно.

‘Она просила тебя остаться?’

‘Нет! Она хотела, чтобы я снова ушел", - воскликнул он. ‘Она сказала, что с ней все будет в порядке, и последнее, чего она хотела, это видеть меня снова в яме. Но я сказал "нет", я останусь.’

‘Это было очень продуманно", - сказала Элли.

‘Нет, это было не так! Это не имело никакого отношения к маме, или, по крайней мере, не напрямую", - взорвался Фарр. ‘Ходили истории. О том, как умер папа. Я подслушал, как один парень сказал, что это самоубийство. Я наполовину убил мерзавца, прежде чем они меня освободили. После этого большинство из них были чертовски осторожны. Но я знал, что они все еще будут продолжать свои дурацкие кровавые сплетни за моей спиной. И я посчитал, что чем дальше я буду, тем храбрее они станут. Поэтому я остался.’

‘ Чтобы защитить твою мать? ’ переспросила Элли.

‘Полагаю, да. Между прочим. Но главным образом для того, чтобы показать этим ублюдкам, что мне все равно. Но им лучше бы пришлось, если они не хотели закончить свои дни в джобе со сломанной челюстью.’

‘В глотке?’

‘Дыра, оставшаяся там, где они вынули уголь из пласта. Ты что, не читаешь эти чертовы эссе, которые ты заставляешь нас писать?’

‘Да, конечно. Извините. Колин, что сегодня происходит?’

‘Сейчас", - резко сказал он. ‘Что ты имеешь в виду?’

‘О, да ладно!’ - сказала Элли. "Почему ты отвез меня знакомиться со своей матерью, а потом оставил нас вместе?’

‘Возможно, я хотел дать ей шанс обсудить ваши перспективы и спросить, были ли ваши намерения честными!’ - усмехнулся он.

С трудом сдерживая свой гнев, она остановила машину у обочины, но не выключила двигатель.

‘Это был интересный день, Колин", - сказала она очень официально. ‘Еще раз поблагодари свою маму, хорошо? И увидимся на следующей неделе’.

Он сидел, мрачно глядя в окно, не говоря ни слова. Она украдкой взглянула на часы. Дафна была бы в состоянии ледяной вежливости, которая у получивших частное образование дочерей архидиаконов С из Е переходит в ярость.

‘ Колин... ’ начала она.

Его реакция была поразительной. Он повернулся к ней, положил правую руку на ее левое плечо и со значительной силой засунул левую руку ей под юбку между ног.

На мгновение простое изумление вытеснило возмущение. Она посмотрела на него, глаза и рот округлились в драматической маске удивления. Его лицо было очень близко, но он не сделал попытки поцеловать ее. Его рука была сильно прижата к узкой ластовице ее трусиков, но пальцы были неподвижны.

Затем ее охватила ярость, и она ударила его, отвесив открытую пощечину по лицу с такой силой, насколько позволяли ограничивающие размах рамки Mini.

Он немедленно убрал руку, отпустил ее плечо и повернул голову, чтобы снова посмотреть через ветровое стекло.

Элли потребовалось еще мгновение, чтобы вернуть себе дар речи.

‘И что, черт возьми, все это значило?’ - требовательно спросила она.

‘Ничего. Я подумал, что ты захочешь быстренько прыгнуть", - равнодушно сказал он.

‘О нет, ты этого не делал!’ - возразила она. ‘Не надо мне этого! Даже когда ты был взбешен до чертиков в какой-нибудь портовой забегаловке, твой подход был бы тонким по сравнению с этим!’

‘Ты так думаешь?’ - сказал он. ‘Хорошо, ты самый умный. Ты скажи мне, чего я добивался!’

‘Я не знаю! Ты наблюдал за мной, не так ли? Ты просто хотел посмотреть, что я буду делать. Ты хотел, я не знаю, шокировать меня, даже осквернить меня, не так ли?’

‘Осквернять?’ - он смаковал это слово. ‘Ты имеешь в виду что-то вроде святотатства? Например, наброситься на распятие, что-то в этом роде?’

Он издевался над ней, и она чувствовала себя не в том состоянии, чтобы обмениваться словесными ударами.

‘Убирайся", - сказала она. "Просто убирайся, черт возьми!’

Он вылез из машины и аккуратно закрыл за собой дверцу.

Она мгновенно тронулась с места, быстро набирая скорость. Она ни разу не взглянула в зеркало заднего вида, опасаясь увидеть его. Но после того, как она проехала полмили, ей пришлось снова съехать на обочину.

Неловкими движениями тайро она зажгла сигарету. Она была поражена, обнаружив, что ее трясет. Она пыталась сказать себе, что это гнев, но знала, что это не так. Это было последствием того момента чистого, раздирающего нервы ужаса, когда она была абсолютно уверена, что он собирался изнасиловать ее.

‘О, ты ублюдок", - сказала она. ‘Ты самоуверенный маленький ублюдок!’

Прошло пять минут, прежде чем тряска прекратилась настолько, что она смогла вернуться в город.


Глава 2


В следующее воскресенье Паско поехал в газетный киоск, где его никто не знал, и купил Challenger . Сидя в своей машине, он почти без паузы пролистал страницу с блондинкой топлесс и перешел к собственно первому эпизоду мемуаров Уотмофа.

‘Черт возьми", - сказал он, закончив, и немедленно приступил к неприятной задаче повторного чтения статьи.

Это превзошло его ожидания в нескольких отношениях. Язык был еще более зловещим, чем он предполагал, были приведены подробности нападений Пикфорда на его жертв, которые никогда раньше не появлялись, и были цитаты из недавних интервью с родственниками, плюс сообщение (с адресом) о том, что вдова Пикфорда снова вышла замуж и уехала жить в Эссекс. Очевидно, что это была работа Монти Бойла, но все это вышло с одобрения Невилла Уотмоу.

Что касается жителей Среднего Йорка, то они, как и ожидалось, раскритиковали их неэффективность в расследовании того, что оказалось первым убийством Пикфорд, Энни Тведдл. Но это было ничто по сравнению с тем, на что намекали в трейлере на следующей неделе.

Что с телом, которое ускользнуло? Маленькую Трейси Педли так и не нашли. Пикфорд похитила ее и подвергла той же ужасной участи, что и остальных? В то время доказательства, казалось, указывали именно на это. Но при рассмотрении насколько неубедительными кажутся эти доказательства. До самоубийства Пикфорд это было немногим больше, чем предполагаемое обнаружение печально известной ‘синей машины’ на дороге недалеко от места, где было найдено ее ведро. И после смерти Пикфорда лучшее, что смогла сделать полиция, это установить, что у него не было алиби на время исчезновения Трейси.

Но что, если полиция хоть раз ошиблась? Что, если у Пикфорд действительно было алиби?

В Беррторпе всегда были те, кто никогда не был удовлетворен официальным объяснением, и их сомнения, возможно, возродились три месяца спустя, когда последний свидетель, признавшийся, что видел Трейси живой, сам умер при странных обстоятельствах. Совпадение? Как совпадение, что именно его лучший друг наиболее позитивно оценил синюю машину?

‘Трагический несчастный случай", - сказал коронер. Но были те, кто шепотом говорил о раскаянии или даже возмездии.

Но предположим, что они тоже ошибаются, поскольку полиция может доказать, что была неправа? Предположим, что убийца Трейси Педли все еще жив и, возможно, даже пьет свою вечернюю кружку пива из рук отца, которого он так жестоко лишился …

Что я думаю?

Узнаем на следующей неделе. Только в Challenger !

Ублюдок! подумал Паско.

По дороге домой он задавался вопросом, должен ли он привлечь внимание Элли к тому факту, что именно отца ее протеже éджи é здесь подвергали издевательствам. Не то чтобы она много говорила о юной Фарр или ее классе после их ссоры в прошлое воскресенье. Обычно она не была угрюмой, и он ожидал подробного отчета о ее поездке в Беррторп-Мэйн, но на его запрос с предложением перемирия последовали только самые основные ответы.

Он застал ее за чтением цветного приложения.

"У меня есть Челленджер", - сказал он. ‘Подумал, что должен быть в курсе событий’.

‘Зачем беспокоиться? Дерьмо есть дерьмо независимо от того, когда", - сказала она, не поднимая глаз.

‘Я подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать, смогла ли Ади что-нибудь сделать со статьей Уотмоу’.

‘ Неужели она?’

‘Если у нее есть. Я бы не стал смотреть оригинальную версию. Эта достаточно ужасна за мои деньги. В ней есть немного о Беррторпе’.

Она равнодушно перевернула страницу своего приложения.

‘Звучит так, будто у него припасено что-то неприятное в рукаве. Я имею в виду, для нас’.

‘Мы?’

‘Мы, пушистики", - пошутил он. Она не улыбнулась, но сказала: ‘Какое это имеет отношение к тебе?’

‘Всегда были только косвенные улики, связывающие Пикфорда с исчезновением девушки из Педли. Он работал на производителя пресс-инструментов недалеко от Хаддерсфилда. В тот день у него была назначена встреча здесь, в Таньярд-Лиз, где работает вилочный погрузчик в поместье Авро. Это сорок пять миль по прямой. Он покинул свой офис в половине четвертого. Беррторп находится значительно южнее его маршрута, но если бы он свернул туда, то легко добрался бы к четырем. В последний раз Трейси видели живой местным жителем сразу после четырех.’

Он сделал паузу, не увидел ответа, продолжил. ‘ Если Пикфорд пришел на встречу в четыре тридцать в поместье Авро, он просто не мог забрать Трейси. Вот тут-то мы и вмешались. Поскольку это было на нашем участке, мы провели проверку в Тэньярд-Лиз и подтвердили, что Пикфорд не выжил.’

‘И теперь Уотмоу говорит, что ты совершил ошибку? Это возможно, не так ли? Любой может’.

‘Конечно. Но я не могу этого видеть’.

Впервые за все время она подняла глаза.

‘Что? Так теперь это непогрешимость? Кто был Папой Римским в этом случае? Ты или Толстяк?’

‘ Ни то, ни другое. Это был Вельди. И он - самое близкое к непогрешимости существо, которое у нас есть, особенно в таких простых вещах, как это.’

‘Возможно, это было слишком просто", - сказала Элли. ‘Ты же не хочешь сказать, что Уотмоу что-то скрывал все это время?’

‘Нет, конечно, нет. У него много достоинств, но нечестность - не одно из них’.

‘Значит, если бы появилась какая-то новая информация, он бы обнародовал ее, даже если бы это слегка омрачило его триумф?’

‘Да", - сказал Паско. "Полагаю, что да. Но какая новая информация может быть о чем-то столь простом, как это? Нет, я думаю, это просто немного возбуждает претендента.’

‘Тогда тебе не о чем беспокоиться, не так ли?’ - сказала Элли, возвращаясь к своей статье, которая, как оказалось, была посвящена интересным приготовлениям на кухне с кальмарами.

Было ли это еще одной угрозой его благополучию? задумался Паско.

Он сложил "Челленджер", аккуратно оставил его на кофейном столике и пошел звонить, чтобы передать дружеское предупреждение Уилду.


В девять часов утра в понедельник сержант Вилд свернул с главной дороги, проходящей через промышленный район Авро, на служебную дорогу, идущую вдоль забора безопасности Шталаг, который окружал территорию компании Tanyard-Lees.

Большинство его коллег, должно быть, видели вчерашний "Челленджер" . Перспектива увидеть, как червь снова развернется, чтобы укусить Энди Дэлзила за лодыжку, была почти непреодолимой. Уилд сопротивлялся, потому что знал, что такие оборванцы, как Челленджер, сделали бы с кем-то вроде него, если бы у них был шанс. Однажды они сблизились, и Дэлзиел был самым надежным бастионом, защищавшим их. Так что он кое-чем обязан Энди Дэлзиелу.

Он также был кое-чем обязан Питеру Паско. Из всех его коллег, которые, должно быть, поняли, к чему клонится статья, только Паско поднял телефонную трубку, чтобы убедиться, что он не придет на следующий день неподготовленным.

Что ж, он собирался быть более чем готовым. Он собирался быть оправданным. Он тысячу раз прокручивал все это прошлой ночью. Он прибыл сюда в соответствии с инструкциями, проверил всеми возможными способами, явился ли Пикфорд на назначенную встречу, и вернулся с подтверждением ответа, которого все логически ожидали. Нет, он этого не сделал.

Единственное сомнение, которое зацепилось за его разум, заключалось в этой фразе ‘чего все логически ожидали’. Он знал, как легко было увидеть то, что ты ожидал увидеть. Это был принцип, которому он следовал большую часть своей жизни.

Но он все еще не мог поверить, что облажался.

Во что он мог поверить, так это в то, что Претендент ‘убедил’ кого-то "вспомнить’, что, возможно, Пикфорд все-таки появилась в тот сентябрьский день.

Он остановил свою машину у въездного шлагбаума, вышел и зашел в сторожку.

Привратник поднял глаза от своей газеты и сказал: ‘Да, сэр?’ Это был мужчина лет шестидесяти, седовласый, румяный, с таким лицом, которое кое-что смыслит в центральном отоплении и карбюраторах.

‘Я хотел бы видеть мистера Уоттиса, пожалуйста. Он уже пришел?’

‘Кто?’

Уилд сверился со своими записями. В то утро он рано заехал в участок, чтобы ознакомиться с делом.

‘Мистер Льюис Уоттис. Он помощник контролера по закупкам. Или был им’.

"Был, так и есть, сэр’, - сказал привратник. ‘Мистер Уоттис ушел в отставку два года назад, может быть, больше’.

‘О. У вас есть адрес?’

‘Вы имеете в виду пересылку? Кто знает?’ Привратник медленно посмотрел вверх, затем позволил своему взгляду медленно соскользнуть вниз.

‘Мертв?’ - переспросил Уилд.

"В том же году он ушел в отставку", - сказал привратник. ‘Часто так бывает, хотя я не ожидал этого от мистера Уоттиса. Видите ли, он хотел уйти в отставку. Он не собирался тосковать по этому месту!’

Уилд стоял у стойки, на его лице не было ни капли того замешательства, которое он испытывал. Встреча Пикфорд с Уоттисом была назначена на четыре тридцать. Именно Уоттис заверил его, что Пикфорд не появилась. Естественно, Уилд дважды проверил в сторожке у ворот. Никто не мог попасть на завод, не пройдя здесь и не расписавшись в книге. Имя Дональда Пикфорда не появилось.

‘Это было по делу, сэр, или частное? Если это было по делу, я могу позвонить покупателям и посмотреть, не сможет ли кто-нибудь вам помочь", - предложил привратник.

Если не Уоттис, то кто тогда откопал "Челленджер", чтобы сказать, что Пикфорд действительно выполнил свое назначение? Его глаза, обращенные внутрь, перефокусировались наружу, и дружелюбное знающее лицо привратника приобрело четкость.

Уилд спросил: ‘Как долго вы здесь находитесь, мистер ...?’

‘Моффат. Двадцать лет, если не больше’, - сказал мужчина.

‘Значит, вы работали бы здесь, когда произошли убийства в Пикфорде?’

На лице мужчины отразился ужас.

‘Вот, смотри, значит, это все. Извини, приятель. Я ничего не могу сказать по этому поводу. Тебе лучше отвалить. У меня есть работа, которую нужно сделать’.

‘Кто сказал, что ты ничего не можешь сказать? Твои друзья из "Челленджера"? - агрессивно спросил Уилд.

‘Да, это верно", - сказал Моффат. "Мистер Бойл предупредил меня, что некоторые из вас, вероятно, будут здесь, и он просил передать вам, что я продал то, что знаю, Челленджеру, и если вы хотите узнать об этом, вы можете купить экземпляр в следующее воскресенье!’

- Недоверчиво переспросил Уилд. - Бойл велел тебе сказать это полиции? - спросил я.

‘Полиция? Вы из полиции?’ - ответил мужчина с таким же недоверием.

Уилд предъявил свой ордер, и Моффат сказал: ‘Да. Я понимаю. Извините, но вы не выглядели как … Нет, мистер Бойл сказал, что если приедет полиция, то, естественно, я должен рассказать им все, что знаю.’

‘А также почему вы не рассказали всего, что знали пару лет назад", - мрачно сказал Уилд.

‘Это просто, приятель. Меня никогда не спрашивали!’

Уилд, который был уверен, что либо кто-то лгал в прошлом, либо лжет сейчас, слушал историю Моффата с растущим чувством собственной вины.

Моффат был в отпуске, когда самоубийство Пикфорд попало в заголовки газет.

‘Я читал об этом на пляже в Римини", - сказал он. ‘Когда я прочитал, что он был продавцом в той инструментальной компании, я помню, подумал: интересно, не тот ли это парень, который приходил к мистеру Уоттису?’

‘Но он не пришел на прием к мистеру Уоттису", - сказал Уилд. ‘Мистер Уоттис был уверен, что он не явился на назначенную встречу. И его имени не было в книге’.

‘Нет", - сказал Моффат. ‘Дело в том, что он опоздал. Всего на десять минут, но этого было достаточно для старины Уоттиса. На самом деле он был немного посмешищем. Просто топтался на месте, пока не истекло его время. И молниеносно отправлялся на поле для гольфа, если у него была хоть малейшая возможность. Пикфорд, должно быть, была последним, что у него было на тарелке в тот день. Он давал ему пять минут, затем отключался. Он выходил как раз в тот момент, когда входил Пикфорд. Вот как я помню то время. Я взглянул на часы, когда Пикфорд сказал, что у него назначена встреча на четыре тридцать. Только что пробило четыре сорок. Я сказал ему, что уже слишком поздно. Я сказал, что позвоню и узнаю, смогут ли они договориться о другом дне, но я подмигнул ему, что это, вероятно, будет пустой тратой времени. Видите ли, когда мистер Уоттис был так доволен дембелем, никто больше не относился к нему серьезно. Вы могли быть почти уверены, что любой продавец, которого они направили к нему, не был тем, с кем они собирались вести бизнес! Пикфорд, казалось, не была обеспокоена, просто сказала "спасибо" и ушла. Итак, его имя не попало в книгу, и единственным человеком, которого он видел в "Тэньярд-Лиз", был я, и меня никто никогда не спрашивал!’


‘Он вернулся из отпуска три недели спустя", - сказал Уилд Паско по возвращении в участок. ‘Его дублер, это тот парень, которого я видел, когда просматривал регистрационную книгу, приступил к своим обычным обязанностям и никогда не упоминал о моем визите. С чего бы ему? Я только что заглянул в книгу, и в газетах никогда не было никаких упоминаний о назначении Пикфорда на завод. Месяц спустя Уоттис ушел в отставку, уехал в Корнуолл и умер, а Моффат больше не думал о своей возможной встрече с Пикфордом, пока Монти Бойл не пришел в себя с пригоршней пятерок.’

‘Вы уверены, что он говорит правду?’ - спросил Паско.

‘Уверен. Что, возможно, более важно, Бойл, очевидно, тоже уверен, достаточно уверен, чтобы заявить об этом публично. Даже десятиминутное опоздание не дало бы ему достаточно времени, чтобы свернуть в Баррторп и убить ту маленькую девочку. Господи, что за лажа!’

‘Брось, Вилди, ты не можешь винить себя. Тебя попросили проверить то, что выглядело с девяностопроцентной уверенностью, судя по "пути на юг", то есть мистер Уотмо представил это нам. Ты проверил это наилучшим способом, каким только мог. Никто не может винить тебя.’

"Расскажите это Челленджеру в воскресенье’, - сказал Уилд. "Расскажите это мистеру Дэлзилу сейчас’.

‘Я пойду с тобой", - сказал Паско.

‘Держать меня за руку? В этом нет необходимости. Скорее всего, он просто отправит меня спать без ужина’.

‘Я все равно приду. И, говоря об ужине, я собирался пригласить тебя как-нибудь вечером куда-нибудь перекусить’.

На самом деле эта мысль только что пришла ему в голову, но, даже произнося ее, он понимал, что просто подтверждает этап в их дружбе.

‘Отлично", - сказал Уилд. ‘Когда?’

‘Сделай это завтра, если не возражаешь. Восьмидесятый?’

‘ Это восьмидесятый. Если я выживу.’

Ситуация казалась не такой уж шутливой, когда Дэлзиел распахнул свою дверь при их приближении и сердито уставился на них, как ревнивый итальянец, застигший своих жену и брата на месте преступления .

‘Ну?’ - прорычал он. ‘Это правда?’

Вилд с несчастным видом кивнул.

‘Я бы никогда не подумал, что с твоей стороны это возможно", - воскликнул Дэлзиел, более чем когда-либо похожий на человека, которого предали. ‘Как это случилось? Это был психический срыв?’

Уилд стоически дал свое объяснение. Оно было ясным, кратким и лишенным каких-либо оправданий или особых просьб.

‘Итак", - сказал Дэлзиел. ‘Умная сука, этот Монти Бойл. Я думаю, нам лучше поговорить с ним. Позаботься об этом, Питер. Бедный старина Нев!’

Паско удивленно посмотрел на толстяка. Сочувствие Уотмоу? И от человека, чья обычная позиция в отношении христианской этики прощения заключалась в том, что ни один враг никогда не падал так низко, чтобы удар в зубы не мог заставить его опуститься еще ниже.

‘Я имею в виду, - сказал Дэлзиел, - это заставляет нас выглядеть как Чарли, верно? Но это немного отнимает блеск у успеха Lobby Lud, не так ли? И, если повезет, Бойл, возможно, откопает что-нибудь еще, что бросит старину Нева прямо в это дело, не забрызгав при этом нас! Неудивительно, что Айк Огилби хотел подписать его.’

‘Я не понимаю, почему Бойл просто не мог сам написать статью об этом", - сказал Пэскоу.

‘Не будь тупым, парень. Что бы ты предпочел прочитать — признания похотливого викария или обвинения разглагольствующего епископа?" J'accuse получает Пулитцеровскую премию, но mea culpa резко увеличивает тиражи.’

Даже на лице Уилда отразилось изумление, а губы Дэлзиела раздвинулись, обнажив его крупные коричневые зубы, словно занавес, поднимающийся на сцене театра Виланда Вагнера в Байройте, когда он восхищенно ухмыльнулся.

‘Теперь давайте сядем и посмотрим, сможем ли мы выполнить какую-нибудь настоящую полицейскую работу, не так ли?’


Глава 3


При депрессии, как и при зубной боли, рациональный анализ не является паллиативом. Элли знала, что с момента визита в Беррторп на нее навалилось уныние, но не знала, как его рассеять. Недавняя ритуальная чистка семейной аптечки, направленная главным образом на Питера, который страдал легким ипохондрическим нежеланием выбрасывать старые таблетки, уничтожила ее собственный небольшой запас укрепляющих и успокаивающих средств, сделав это конкретное искушение недосягаемым. Выпивка усугубляла ситуацию, а долгие прогулки на свежем воздухе ничуть не улучшали ее. Она могла видеть, что Питер был озадачен ее тупостью, и в частности отсутствием полного воспроизведения действия, которое обычно производил ее спуск в яму. Не то чтобы образы визита не заполняли ее разум. Закрыв глаза во сне, она погрузилась в темноту, которая быстро заполнилась колеблющимися огнями нашлемных ламп. Туннели изгибались, ворота разветвлялись во всех направлениях, и когда она продвигалась по все ускоряющемуся пэдди, у нее возникло ретроспективное представление, что она была в кровотоке какого-то чудовищного существа, всасываемого вдоль главной артерии слышно биение его огромного сердца. И в этом сердце стояла одинокая фигура, Колин Фарр, его обнаженное тело, покрытое сверкающей угольной пылью, походило на темный водопад, усеянный мириадами звезд. Затем она была в машине, держа его руку у себя между ног, а на заднем сиденье его мать печально говорила о своем искалеченном муже, лежащем мертвым в темноте у подножия старой шахты.

Она могла играть с этими мечтами различными способами, но никакой, независимо от того, насколько эклектичный самоанализ не мог облегчить ее депрессию. Она сказала себе, что ужасающая непохожесть этого подземного мира, который сам по себе, вероятно, стал бы хорошей копией для радикального званого ужина, каким-то образом, действительно почти буквально, была вбита в ее подсознание жестоким безразличием нападения полковника Фарра. Если бы он просто заигрывал с ней, все было бы по-другому. В патерностере Башни из слоновой кости она ощутила его физическую близость как электрический ток. Но это было что-то другое. С таким же успехом это мог быть его ‘палец’, который он засунул ей под юбку. В этом жесте было что-то очень безличное, а также что-то очень личное. Это означало разлуку, увольнение, возможно, даже презрение. Она решила позвонить Адаму и отменить остальные занятия.

Но в понедельник днем она была там, когда они приплыли, а вместе с ними - ни демонстративно последним, ни вызывающе первым - Колин Фарр. Она случайно поймала его взгляд, и он потер тыльной стороной ладони нос и слегка улыбнулся, почти застенчиво, как маленький мальчик, признающий свою вину, но уверенный в своем прощении. Вмиг серость рассеялась из ее разума, как утренний туман, и ей пришлось взять себя в руки, чтобы не дать возвращающейся легкости отразиться на ее голосе.

Это занятие было одним из лучших, которые она посещала. В прошлую субботу в Лондоне состоялся большой митинг CND, на который Элли получила строгий выговор от Тельмы Лейсуинг за то, что не пришла. Однако она частично восстановила свою позицию, указав, что в рамках проводимого ее группой исследования искажений в средствах массовой информации она попросила их прочитать отчет о митинге в любой воскресной газете, которую они обычно берут, и прийти в понедельник, готовая обсудить это.

‘Забудьте о личных убеждениях или знаниях", - сказала она. ‘Давайте просто обсудим митинг и проблемы в свете того, что вы почерпнули из газеты, которую вы обычно читаете’.

Потребовалось некоторое время, чтобы отвлечь класс от их восхищенного любопытства к ее реакции на посещение шахты, но как только началось обсуждение докладов, шахтеры вскоре соревновались, чтобы высказать свои соображения.

В конце сеанса, который занял почти полчаса, Колин Фарр не торопясь собрал свое невещественное снаряжение, и вскоре в комнате остались только он и Элли.

‘Это было хорошо", - похвалил он ее. ‘Мне это понравилось’.

Она испытывала абсурдное наслаждение.

‘Спасибо", - сказала она. ‘Как поживает твоя мама?’

‘Почему?’ - спросил он, сразу насторожившись. ‘Вам не показалось, что она плохо выглядела?’

‘Нет", - сказала она. ‘Это просто вежливый вопрос, который задаем мы, академики среднего класса. Иногда это бессмысленно. Иногда это проистекает из реального интереса’.

‘И из чего это проистекает на этот раз?’ он спросил.

‘Настоящий интерес". Она мне понравилась. Надеюсь, я ей понравился. А ей?’

Он улыбнулся, на этот раз не застенчивой детской улыбкой, а сардонической и настороженной.

‘Вам не следует задавать вопросов, если вы не хотите услышать правду", - сказал он.

‘Это единственная причина, по которой я когда-либо задаю вопросы", - с жаром парировала она.

‘В таком случае, - сказал он, - мама сказала, что ты показалась мне довольно милой женщиной’.

‘О’. Элли задумалась. ‘Это хорошо или плохо?’

‘Ну, она могла бы сказать, что вы показались мне довольно милой леди", - сказал Фарр.

‘И это было бы лучше или хуже?’

‘Что ты думаешь?’

Он поднялся со стула и медленно направился к ней. Она почувствовала, как напряглись все ее мышцы. Он остановился всего в футе от нее.

Она сказала, с трудом контролируя свой голос: ‘Если ты планируешь сочетание, как и раньше, Колин, я должна отметить, что сегодня на мне необычайно прочные джинсы’.

К ее удивлению, он красиво покраснел.

‘Послушай, ’ сказал он. "Я хотел сказать, что сожалею об этом. Иногда я совершаю поступки … Я был расстроен, не знаю почему ...’

‘Расстроен мной?’

‘Я не знаю, что!’ Он говорил резко. ‘Только иногда, когда у тебя в голове что-то немного путается, кажется, имеет смысл все это прояснить, красиво и просто, даже если для этого придется немного подтолкнуть одно или два из них. Неужели ты никогда этого не чувствуешь?’

‘Ты, конечно, вел себя так, как будто собирался заставить меня. Я был в ужасе’.

‘Ты был?’ Он казался искренне озадаченным. ‘Прости, я не понимал. О черт. Мне просто показалось, что было бы проще, если бы я думал о тебе как о девушке из среднего класса, которая любит немного грубости.’

‘Что ж, спасибо вам, добрый сэр!’

‘Нет, прости, это не то, что я на самом деле думаю. Я знал, что это неправда, даже когда примерял это на себя. Вот почему я сделал это так, как сделал, я думаю, потому что я знал, что это был просто жест. Хотя мне действительно жаль. Ты мне веришь?’

‘У тебя был бы настоящий шок, не так ли, если бы я бросилась на тебя сверху и начала срывать с тебя одежду!’ - задумчиво сказала Элли.

Он начал улыбаться, настоящей улыбкой Колина Фарра, медленной, очаровательной, невероятно привлекательной.

‘Я бы попытался вести себя как джентльмен", - сказал он.

Он все еще был очень близко, и Элли внезапно ощутила трепет опасности и поняла, что на этот раз она исходила не только снаружи, но и изнутри. Пришло время не оставаться наедине с этим юношей, но она еще не была готова полностью расстаться с ним.

‘У тебя есть время выпить чашечку чая или чего-нибудь еще в столовой?’ - спросила она. ‘У меня пересохло во рту после всех этих разговоров’.

‘А как насчет твоей девушки?’ - спросил он. ‘Тебе не нужно за ней заезжать?’

О Боже, ну вот опять, подумала она. Бедняжка Рози!

‘Она в больнице’, - сказала она. ‘Я уже опаздываю, но обычно они не возражают. Я просто позвоню, чтобы убедиться, что они смогут связаться с ней еще полчаса. Ты мог бы немного прибраться за своими приятелями, если хочешь.’

Она указала на газеты, разбросанные по столам. Эта слабая попытка вернуться к отношениям учителя и ученика не осталась незамеченной.

‘Да, мисс", - сказал он.

Она вышла и пошла по коридору к кабинету Адама. Его не было дома, но он дал ей ключ, чтобы она могла использовать комнату для хранения любых материалов, которые не хотела таскать с собой. Ей потребовалось несколько минут, чтобы дозвониться до cr èche, вызвав в воображении картины какого-то ужасного кризиса с Рози, взбунтовавшейся из-за пренебрежения, в его центре. Но нет, все было хорошо, уверил ее будничный голос, и да, еще полчаса ничего не изменят.

Но когда она вернулась в класс, она увидела, что несколько минут изменили ситуацию очень сильно.

Колин Фарр стоял с одной из выброшенных газет в руке. Его лицо было бледным и осунувшимся, и внезапно сходство с его матерью стало весьма заметным.

‘Колин, что-то не так?’ - спросила она.

‘Может быть. Я не знаю’.

Он бросил газету на пол и направился к двери. Она последовала за ним.

‘Ради всего святого, в чем дело?’

‘ Извините, ’ бросил он через плечо. ‘ С чашкой чая придется подождать.

Они достигли площадки, и он, не останавливаясь, ступил на патерностер. Бездумно Элли последовала за ним, тяжело упав на его подтянутое молодое тело, когда движущаяся платформа отъехала. Он обнял ее, чтобы поддержать, но не убрал их. Спуск казался похожим на сон. Ее глаза были закрыты, и когда он вышел, почти неся ее за собой, и она открыла глаза еще раз, она вряд ли была бы удивлена, увидев неоновое свечение и побеленные стены ямы дно вокруг них.

Он сказал: ‘Мне нужно домой. Увидимся на следующей неделе’.

Затем он коротко поцеловал ее, повернулся и вприпрыжку направился к автостоянке.

Она смотрела ему вслед, пока рациональность не начала просачиваться обратно.

Что, во имя Всего Святого, я делаю? спросила она себя и огляделась вокруг, уверенная, что, должно быть, собралась целая засада любопытных глаз, чтобы посмотреть на эту глупую старую развратницу, которая вела себя так глупо.

Никто не проявил ни малейшего интереса. Вспомнив, что оставила свою сумку в комнате для семинаров, она вызвала лифт. Тесные камеры патерностера, казалось, летели вверх с невероятно опасной скоростью. Лифт ехал долго и еще дольше поднимался, и к тому времени, когда она добралась до номера, она была совершенно спокойна. Она взяла свою сумочку, проверила свое лицо и прическу в карманном зеркальце и приготовилась уходить.

Она пнула ногой газету, которую Колин Фарр уронил на пол. Она подняла ее. Это был "Челленджер", и он был открыт на странице, содержащей второй эпизод предполагаемых мемуаров Уотмоу. Ее взгляд наткнулся на слово "Беррторп" . Питер говорил об этом вчера, вспомнила она. Она изобразила безразличие. Нет, не затронута . Вчера она была равнодушна. Но не сейчас.

Она быстро прочитала статью, затем более медленно перечитала последний абзац. Она вспомнила свой разговор с миссис Фарр. Казалось, сомнений не было; мертвый свидетель, человек, о котором была сделана эта ужасная инсинуация, должно быть, отец Колина.

Закончив, она уставилась на фотографию Невилла Уотмоу, которая серьезно смотрела на нее из-за заголовков.

‘Ты ублюдок!’ - сказала она. ‘Ты дерьмовый ублюдок’.


Глава 4


‘Мистер Дауни. Ваша сестра сказала, что я найду вас здесь. Можно вас на пару слов?’

Артур Дауни стоял на коленях на небольшом коврике лицом на восток, его лицо было набожным и сосредоточенным.

‘Что? О, это ты. Подожди’.

Он медленно поднялся и стряхнул землю со своих рук.

‘Выкапываю несколько корней ревеня для выгонки", - объяснил он. ‘Вы интересуетесь садоводством, мистер Бойл?’

Монти Бойл оглядел безукоризненно ухоженный участок и покачал головой.

‘Нет времени", - сказал он. Он маневрировал, пока не оказался прямо перед собеседником, и расстегнул куртку.

‘Я удивлен видеть вас здесь, мистер Бойл", - сказал Дауни. "После того, что было сказано в "Челленджере" вчера".

‘ Ты имеешь в виду под "Водой"? Я не могу нести ответственность за то, что говорит бывший полицейский.’

‘Это ты здесь задаешь вопросы. Тебе следует принять к сведению — многие готовы сказать что угодно за бесплатную выпивку и взять свои слова обратно за другую’.

‘Это так? Что ж, я обещаю вам, что лично я никогда не пишу ничего, что не могу доказать’.

Это было правдой, но только в том смысле, в каком правдой было большинство произведений Бойла; то есть там было ровно столько правды, чтобы поддержать все шаткое здание спекуляций. Эпизод следующего воскресенья был полностью подготовлен, но ему нужно было новое потрясающее откровение на следующую неделю.

‘Так ты думаешь, что сможешь доказать, что я лжец? Здесь ты можешь получить пощечину за то, что говоришь подобные вещи!’

Длинное лицо Дауни сморщилось под неподходящим выражением воинственности.

‘Что заставляет вас так говорить, мистер Дауни?’ - спросил Бойл с видом оскорбленной невинности.

‘В той вчерашней статье, кажется, говорилось, что этот парень Пикфорд не мог быть в Беррторпе в тот день. И я тот, кто видел его машину. И там говорилось, что я был хорошим другом Билли, подразумевая, что я, возможно, покрывал его.’

‘Как я уже сказал, я не пишу статей, поэтому я не знаю, к чему клонит мистер Уотмоу. Но этот вопрос стоит задать, мистер Дауни. Ты бы солгал ради своего друга?’

Мука, которую вызвал этот вопрос, была так ясно написана на лице Дауни, что даже сердце журналиста не могло остаться незатронутым.

‘Послушайте, никто не говорит, что вы лжец, мистер Дауни. Вы не говорили, что видели машину Пикфорд, вы сказали, что видели синюю машину, припаркованную у дороги, которая проходит вдоль подножия хребта, верно?’

‘Да’.

‘И это было довольно близко к лесной тропинке, где было найдено детское ведерко с ежевикой’.

‘Да’.

‘И это было правдой?’

Пауза, как будто для проверки на наличие ловушек.

‘Да", - сказал он.

‘И я вам верю. Итак, следующий вопрос, мистер Дауни. Есть ли здесь кто-нибудь, кто водит или раньше водил синюю машину размером с "Кортину"?"

‘Я не могу точно сказать", - сказал помощник шерифа после очередной агонии сосредоточения. ‘Вероятно, много. Но я могу вспомнить только одно навскидку’.

‘Кто это?’ - спросил Бойл.

‘Ты его знаешь, я видел, как ты с ним разговаривал. Гарольд Саттертуэйт’.

‘О да. Он был очень полезен, мистер Саттертуэйт’.

‘ Правда? С ним все в порядке, Гарольд, немного грубоват, но в порядке. За исключением одной вещи. Он никогда не заботился о Билли, а молодой Колин нравится ему еще меньше.’

‘Я понял. Что вы думаете о Колине Фарре, мистер Дауни?’

‘Я не знаю. Он здесь несчастлив, это факт. Возможно, было бы лучше, если бы он снова ушел. Неприятности, похоже, преследуют его. Как будто некоторым людям всегда не везет. Вы заметили это? Кажется, что неудача все время преследует одних и тех же людей? Но Колин - сын Билли, и я не услышу ни слова против него.’

‘Нет?’ Бойл улыбнулся. ‘Забавно, что, несмотря на все его проблемы, и за одним или двумя заметными исключениями, большинство людей, похоже, вашего мнения. Мир, кажется, любит Колина Фарра. Даже мне трудно не любить этого парня, а все, что он для меня сделал, это выбросил меня в окно!’

‘Я здесь закончил", - сказал Дауни. ‘Ты ведь не собираешься заходить в клуб, не так ли?’

‘Я могу сделать. Будут ли они открыты?’

‘Достаточно скоро. Держись’.

Он зашел в маленький деревянный сарай и вышел оттуда с цветной капустой и аэрозольным баллончиком. Цветную капусту он протянул Бойлу со словами: ‘Попробуй это. Прекрасный вкус. Вы будете поражены’, - когда он распылял аэрозоль по краю своей грядки.

‘Не подпускайте животных", - сказал он. ‘Там дикая местность, но они, похоже, все еще предпочитают немного культивации’.

Бойл огляделся. ‘Дикая местность’ была экстремальной, но, безусловно, многие из соседних участков выглядели очень запущенными.

‘Видели бы вы это во время забастовки", - с ностальгией сказал Дауни. ‘В тот год каждый дюйм был забит овощами. Ночью мы выставляли пикеты, чтобы убедиться, что ничего не пропало’.

‘Я думал, что во время Забастовки все дело было в братской любви и духе общности", - цинично сказал Бойл.

‘О да. Мы посланы в этот мир, чтобы помогать друг другу, я искренне верю в это, мистер Бойл. Но всегда есть те, кто не хочет, чтобы им помогали, и другие, которые просто хотят помочь себе. Я просто запру дверь.’

Бойл пошел к своей машине и бросил цветную капусту на заднее сиденье. Он также воспользовался возможностью сбегать назад и заменить полную кассету в своем магнитофоне, прежде чем к нему присоединился Дауни. Он временно выключил if. Нет смысла записывать шум его мотора. На самом деле, вероятно, нет смысла записывать гораздо больше Дауни. Но в Клубе могут быть и другие. Например, Саттертуэйт, у которого была синяя машина и который всегда так любил поносить Билли Фарра. Возможно, стоило бы еще раз поговорить с Саттертуэйтом. И Педро Педли, от которого очень трудно вытянуть что-либо цитируемое. Как бы он отреагировал на высказанную в "Челленджере" идею о том, что убийца его дочери, возможно, все еще на свободе? Если, конечно, это не был Билли Фарр. Но это было бы жаль. За живого убийцу стоило заплатить гораздо больше, чем за мертвого. Это могло бы быть способом заткнуть рты Мэй и Колину Фарру. Намекните на появляющиеся доказательства того, что … это что? Проблема была в том, что никаких доказательств не появлялось, только слухи, намеки, теории. Ни против чего из этого он не возражал, но ему нужна была та щепотка правды, которая послужила бы закваской для всего остального.

‘Готов?’

Дауни тихо подошел к нему сзади.

‘Правильно. Запрыгивай’.

Когда он заводил двигатель, в его машине зазвонил телефон. Это была роскошь, на которую Огилби согласился только после того, как череда взломанных телефонов-автоматов отложила потрясающую историю об изнасиловании, на которую Бойл наткнулся несколькими месяцами ранее.

Это был сам редактор.

‘Монти, где ты?’

‘Беррторп’.

‘Я так и думал. Послушайте, мы действительно подняли шумиху", - радостно сказал Огилби. ‘Какой-то адвокат по правам жертв угрожает нам судебным запретом. Притчард, тоже женщина, я думаю, она была болтливой во время некоторых судебных процессов по делу о забастовке, так что посмотрите, сможете ли вы привести там несколько цитат, чем более сексистских, тем лучше. Я дам ей заголовок в следующее воскресенье, хотя и не ожидаю, что это будет тот, который она хочет. Кроме того, полиция наводит о вас справки со все уменьшающимися интервалами, так что мы, безусловно, тоже заинтересовали их.’

‘О да. Не могли бы вы просто продолжать говорить им, что в данный момент не можете установить контакт?’

‘Естественно. Ты напал на хороший грязный след, не так ли?’

Бойл взглянул на Дауни, который был занят тем, что пытался счистить землю со своих ногтей.

‘О, да, я нисколько не должен удивляться", - сказал он.


Глава 5


До открытия оставалось пять минут, и Педро Педли с трудом устанавливал пивной бочонок в своем погребе, когда услышал, что кто-то спускается по каменной лестнице. Шаги были легкими, как у танцовщицы, но естественными, а не вороватыми.

‘Привет, Кол", - сказал он, не поднимая глаз. ‘Хочешь пить, да? Я буду у тебя через пару минут’.

Фарр сказал: "Вы вчера видели "Челленджер"?"

‘Да", - сказал Педли. Он закончил присоединять трубу к бочонку, затем сел на нее и посмотрел на Колина Фарра, который остановился на полпути вниз по лестнице.

‘Я был здесь вчера во время обеда. Почему ты ничего не сказал? Почему никто ничего не сказал?’

Педли подергал себя за усы и сказал: ‘Что ты хотел, чтобы люди сказали, кол? Насколько кто-либо знал, ты сам это прочитал и был готов набить морду первому же мудаку, достаточно глупому, чтобы упомянуть об этом.’

‘Это то, что они думали? Но как насчет тебя, Педро? Ты имел право упомянуть об этом. На самом деле, я думаю, ты был обязан упомянуть об этом!’

‘Может быть. Но в свое время, а не за стойкой бара, где все эти грязные ушки хлопают’.

‘Время пришло, Педро. Так что ты думаешь? Как ты думаешь, есть ли хотя бы миллионный шанс, что в том, на что намекает этот паршивый ублюдок, есть доля правды?’

Педли вздохнул и сказал: "Что я получу, если скажу "Да", но "нет", кол? Ты попытаешься раскроить мне голову одним из этих бочонков?’

‘Он был тебе хорошим другом, Педро’, - воскликнул Фарр. ‘И он любил твою девушку, как свою собственную’.

‘Неужели? Я всегда так думал. Но в тот день он не проводил ее домой в безопасности, Кол, как всегда делал раньше. Он никогда не объяснял мне этого, не подобает. Нет, не перебивай. Выслушай меня. Ты должен понять; то, через что прошли я и Мэгги, меняет твой взгляд на людей. Дело не столько в том, что ты перестаешь доверять им, сколько в том, что ты перестаешь доверять своему собственному суждению о них. Я был на дознании, которое они проводили по делу этого ублюдка Пикфорда. Если бы он был тем, кто похитил нашу Трейси, я хотел бы знать о нем все, я хотел правдивую картину, чтобы я мог хотя бы помечтать о том, чтобы разорвать его на части! Знаете, что я слышал? Я слышал, как его жена рассказывала, каким прекрасным человеком он был, как он любил собак и детей, как он участвовал в спонсируемых благотворительных забегах, как она ни за что на свете не поверила бы, что он сделал то, о чем написал в своем письме. Его мать была такой же, только хуже. Это заставило меня задуматься, скажу я вам.’

‘О чем это заставило тебя задуматься, Педро?’ - тихо спросил Фарр.

‘Только это", - так же мягко сказал управляющий. ‘Если вы хотите, чтобы девяносто девять процентов меня сказали, что старый добрый Билли Фарр мог навредить нашей Трейси не больше, чем свиньи могут летать, то у вас это есть. Но если вы хотите другую фракцию, что ж, прямо сейчас! Это больше не доверяет моему собственному суждению, это считает, что после Пикфорда в мире не осталось ни одного педераста, который не был бы способен ни на что и вся! Вот и все, полковник. Это то, о чем вы просили. Так что же это будет? Кулак или бочонок? Только имейте в виду. Я не буду просто сидеть здесь и принимать это.’

Тело Колина Фарра, прежде напряженное, теперь дрожало, как трос при разрыве.

Он запрокинул голову и закричал: ‘Он был моим отцом!’

Педли медленно поднялся и прошептал: ‘И она была моей дочерью’.


‘Не зайдете ли выпить?’ - спросил Артур Дауни через окно машины, которую Бойл остановил, не доезжая до Благотворительного фонда.

Журналист колебался. Он хотел увидеть Педли, но не тогда, когда ему нужно было обслуживать клиентов. Прежде чем он смог принять решение, дверь Клуба распахнулась, и Колин Фарр сбежал вниз по ступенькам. Его мотоцикл лежал наполовину на тротуаре, наполовину снят с него, как будто он слишком спешил поставить его на место. Он поднял его вертикально, установил плавным движением, которое даже смятение, отразившееся на его лице, не могло сделать менее грациозным, и с визгом отправил его за угол здания на изрытую выбоинами дорожку, ведущую к гребню холма.

В делах журналистов наметился перелом, подумал Монти Бойл, или что-то в этом роде.

‘Не сегодня", - сказал он. ‘Извините меня’.

И он направил свою машину в погоню за мчащимся мотоциклом.

Это были напрасные усилия. Пятьдесят ярдов, и выбоины начали сказываться на нем. Он остановил машину, заглушил двигатель, полез в бардачок и достал фонарик и полевой бинокль. Далеко впереди, за деревьями, он мельком увидел постоянно горящую головную лампу мотоцикла, все еще мерцающую на большой скорости. Но был предел тому, куда мог направиться его водитель. Охота была далека от завершения.

Монти Бойл, уже умирающий от желания выкурить сигарету, отправился по дорожке. Здесь, наверху, лежал ответ. Сюда Билли Фарр пришел с Трейси Педли. И снова сюда, наверх, маленькая Трейси пришла одна, после того, как ее оставили одну.

Если бы ее оставили в покое.


‘Нет", - закричал Колин Фарр в ветреный воздух.

Был промозглый октябрьский вечер с низкими облаками, приносящими ранние сумерки. Была осень, когда Билли Фарр и Трейси отправились собирать ежевику, но, судя по всему, день был теплым бабьим летом, лес Граттерли все еще был покрыт густой листвой, а воздух все еще был достаточно теплым, чтобы в нем могли жужжать пчелы и нежиться влюбленные. И суровая зима была, когда Билли Фарр приезжал сюда в последний раз, на то самое место, которого сейчас достиг его сын. Это была заросшая кустарником пустошь, когда-то покрытая шрамами от добычи и раскопок, но теперь ее раны в основном зажили, покрывшись грубой травой и подлеском. Тут и там, подобно кругам друидов, воздвигнутым каким-то доисторическим неудачником, стояли кольца оград, оплетенные ржавой колючей проволокой, увитые плющом и вьюнком, окаймленные крапивой и лопухом. Больше, чем камень, которым была отмечена его могила, это были памятники смерти Билли Фарра. Сюда пришли работники совета, чтобы запечатать все известные входы в старые выработки, такие как гробницы фараонов, без сомнения, поставив перед каким-то далеким поколением археологов интересную проблему.

Тем временем расхитителям гробниц нельзя было отказать.

Колин Фарр пустил свой велосипед свободным ходом вниз по диагонали хребта, пока подлесок и молодые деревца на опушке леса не заставили его остановиться. Положив велосипед на бок, он взял фонарик из корзины и пошел вперед пешком. Внезапно он остановился и резко обернулся. Смотреть было не на что, кроме изящной россыпи серебристых берез, их стволы едва ли были достаточно толстыми, чтобы спрятать человека. Он двинулся дальше, наконец остановившись у зарослей пыльного дрока. Он еще раз огляделся. И снова его глаза не подчинились инстинкту.

Наблюдал или нет, он знал, что пути назад нет. Он был во власти принуждения, такого же сильного и неоспоримого, как секс. Это могло завести его в темные места, которых он боялся, но иногда они казались достаточно светлыми рядом с темнотой, которую он обнаружил внутри себя.

Он потянул за кусты дрока, не обращая внимания на покалывание в руках. Они раздвинулись, открыв узкую глубокую расщелину. В ней те ранние деревенские шахтеры вырубили свой первый дом для сбора черного урожая.

Колин Фарр включил свой фонарик и, пригнувшись почти до колен, протиснулся внутрь.

Час спустя, когда на Грэттерли-Вуд опустилась темнота, пес-лисица, принюхивающаяся к воздуху, чтобы понять, какой, вероятно, будет ночь, была потревожена тонким жалобным криком. Наверху он бы списал это на сову. Но это донеслось не сверху, а, казалось, появилось из-под самой земли. Лис внимательно слушал, но повторения не последовало. Итак, решив, что шум не имеет отношения к его целям той ночью, он повернулся и пошел своей дорогой.


Было поздно, когда Колин Фарр вернулся домой.

‘Кол, это ты? Где ты был?’ - позвала его мать из кухни. ‘Твой ужин испорчен. Кол!’

Она подошла к кухонной двери и увидела своего сына. Он был перепачкан грязью и поцарапан, но ее встревожило выражение его лица, а не физическое состояние.

‘Что случилось?’ - требовательно спросила она. ‘Вы ссорились? Это не Гарольд Саттертуэйт, не так ли?’

‘Нет! Он тут ни при чем’, - воскликнул Фарр. ‘Я был на старых выработках, мама. Там, где умер папа’.

‘О Боже", - сказала Мэй Фарр, привалившись к дверному косяку, когда силы покинули ее ноги. ‘Зачем ты это сделал, Колин? Что привело тебя туда?" Это была та чертова бумага? Я спрятал ее, чтобы ты не увидел, но в этом месте ничего нельзя утаить!’

‘Нет, мам, это была не газета. Я уже дюжину раз спускался в шахту’.

‘Но почему?’

‘Я должен был знать, был ли папа … Я должен был знать, а где еще было искать?’

Он уставился на нее с вызовом, который был более душераздирающим, чем прямая мольба о помощи.

‘ Ты имеешь в виду, покончил ли он с собой? Это все? Зачем тебе понадобилось искать, Кол? Ты мог бы просто спросить меня. Ты должен был иметь возможность просто спросить себя! Вместо этого ты идешь, рискуя жизнью и конечностями … Это был несчастный случай, Колин. Вероятно, Джеко потерялся, и он искал его, а какой-то идиот снял покрывало … это был несчастный случай , не имеющий ничего общего с … чем угодно.’

‘ Ты имеешь в виду, ничего общего с Трейси? Просто совпадение? Там, наверху, где он был с ней в последний раз, Джеко пропадает, и папа отправляется его искать? Это милая история, мама, но если это правда, то как ты это объяснишь?’

Он протянул круг из тисненого металла.

Она взяла его и посмотрела на него, сбитая с толку, но испуганная.

Затем медленно он расстегнул молнию на своей кожаной куртке, и она неслышно вскрикнула и соскользнула на пол, когда из нее высыпалась кучка тонких костей цвета слоновой кости.


Глава 6


Паско был поражен, обнаружив, что подвергся жестокому нападению, как только вернулся домой в понедельник вечером. Ему потребовалось некоторое время, чтобы определить угол атаки и характер вооружения, и когда он это сделал, ему пришлось перепроверить.

‘Подождите, - сказал он. "Вы обвиняете меня в том, что Невилл Уотмоу пишет в "Челленджере"? Это все?’

‘Нет. Да. В некотором смысле, вы несете ответственность, не так ли?’

‘Говори со мной таким образом, чтобы я мог услышать и получить наставления", - серьезно сказал Паско.

Элли не должна была поддаваться насмешкам, вынуждая к перемирию.

‘Это ты, это Дэлзиел, это весь чертов способ работы полиции, не так ли? Вы не думаете о людях как о людях, они статистика, так много мошенников и потенциальных мошенников. Так много жертв и потенциальных жертв. Тебя не волнуют чувства, пока кто-то не начнет обижать тебя в средствах массовой информации, и тогда ты весь из себя обиженный. Смотри, ты плачешь, мы даем тебе защиту, не так ли? И это наши жизни, а не ваши, находятся в опасности там, на линии фронта, так что вам следует просто тихо сидеть дома и благодарить свои счастливые звезды за то, что у вас есть лучшая полиция в мире, а также лучшее телевидение, лучшая королевская семья и лучшее медицинское обслуживание, посмотрите на всех этих лягушатников, которые приезжают сюда за халявой ...’

‘Погодите!’ - сказал Пэскоу. ‘Не становимся ли мы немного непоследовательными? Как насчет кое-чего из той прекрасной старой академической дисциплины, которую мы изучали до войны?" Если ты хочешь жаловаться на Challenger, убирайся прочь, и я буду жаловаться вместе с тобой ...’

‘Сука? Сука? Что за сексистский язык? Ты выдаешь себя каждый раз, когда открываешь рот. Питер, ты в зыбучих песках и не видишь этого. Ты тонешь. С каждым днем ты все больше становишься клоном Дэлзиела. Нет, все в порядке, я беру свои слова обратно, он абсолютно уникален! Но вы могли бы быть клоном Watmough, респектабельным, вежливым, самодовольным, думающим, что жизнь, проведенная за уборкой навоза, дает вам право рассуждать о сельскохозяйственной политике и технике.’

‘Я думал, ты сказал, что я тону в зыбучих песках", - сказал Паско. ‘Упс, прежде чем ты скажешь мне, что я всегда впадаю в легкомыслие перед лицом поражения, позволь мне быстро сообщить, что я пригласил Уилда на ужин завтра вечером. Возможно, вы могли бы подать ему еду, которую мы, совершенно очевидно, не получим сегодня вечером.’

‘Владеть? Почему? Я знал, что вы друзья — ну, дружелюбные, — но ты никогда раньше не приглашал его поесть’.

‘Я спросил его сейчас. Хорошо? Я думал, он тебе нравится’.

‘Да, полагаю, что знаю. Как он поживает? Я не часто видел его с тех пор, как он вышел.’

‘Кажется, с ним все в порядке. Что касается каминг-аута, не могу сказать, что заметил большие изменения’.

‘Поскольку ты с самого начала ничего не замечал, меня это не удивляет", - едко заметила Элли.

Эта ссылка на то, что он был поражен открытием гомосексуальности Уилда, в то время как и Элли, и Дэлзиел сочли это совершенно неудивительным, была ударом ниже пояса. Она знала, как сильно он винил себя за свою бесчувственность. Что ж, в наш век равенства обе стороны могут вести грязную борьбу.

Он сказал: "Возвращаясь к Уотмоу и Челленджеру, буду ли я прав, сказав, что на самом деле все это касается не прав человека, а Чудесного мальчика из Беррторпа? Он весь день плакал пыльными слезами у тебя на плече?’

Это был жестокий удар. Элли на мгновение пошатнулась, но, как боец, которым она была, великолепно собралась с силами. Всю ночь катился шум битвы, прерываясь только для того, чтобы наскоро перекусить свежим ужином и пару часов необходимого сна. Завтрак представлял собой обстрел из-за стола, и боевые действия, несомненно, возобновились бы вечером при свете камина, если бы не то, что Уилд собирался ужинать.

Он прибыл точно в срок, сжимая в руках букет красных роз и бутылку белого вина. Он был небрежно одет в элегантные светло-голубые брюки, бледно-лимонную спортивную рубашку с открытым воротом и свитер из овечьей шерсти с ромбовидным рисунком.

Он сказал: ‘Я оставил свою кожаную одежду в гараже. Надеюсь, все в порядке’.

Паско и Элли избегали обмениваться взглядами.

‘ Кожаные? ’ еле слышно переспросил Паско.

‘Да. Я приехал на велосипеде", - сказал Уилд.

‘Конечно, ’ сказал Паско. ‘Знаменитый мотоцикл. Дорогой, ты, должно быть, слышал, как я упоминал знаменитый мотоцикл’.

На этот раз он взглянул на Элли и увидел, что перестарался.

‘Заходи", - твердо сказала Элли. ‘Рада видеть тебя снова. Могу я...’

Она посмотрела на его ношу.

‘О да", - сказал Уилд. ‘Я принес тебе это. Надеюсь, это то, что тебе нравится’.

Он осторожно вручил Элли бутылку вина, а Паско - букет роз. Они оба посмотрели на него, ожидая какого-нибудь сигнала о том, что распределение было ошибкой, но его скрюченное лицо выдавало не больше, чем кора старого вяза.

Затем он улыбнулся и сказал: ‘Вы можете поменяться местами, если считаете, что я веду себя сексистски’.

Элли начала смеяться чуть раньше Паско.

‘Я действительно рада, что ты пришел", - сказала она. ‘Давай выпьем, пока Питер ставит цветы в воду!’

Это был восхитительный непринужденный вечер. Уилд разрушил три или четыре своих внешних защитных барьера, и хотя Паско почувствовал, что в запасе есть множество уровней, проявившийся проницательный и с чувством юмора человек был приятным гостем за любым столом. Элли возражала против того, чтобы называть его Вельди, но сержант отказался назвать его христианские имена на том основании, что они могут его дискриминировать.

‘С оружием все в порядке", - сказал он. ‘При условии, что ты не будешь шутить по поводу “громоздкости”. С меня этого было достаточно на тренировках’.

После ужина они сидели и разговаривали под запись Гленна Миллера на низком фоне, когда зазвонил телефон. Паско снял трубку, и мужской голос, молодой, с йоркширским акцентом и не очень отчетливый, спросил, может ли он поговорить с миссис Паско. Испытывая облегчение оттого, что, по крайней мере, это не был вызов на службу, он вернулся в гостиную и позвал Элли. После того, как она вышла в холл, он предложил снова наполнить бокал Уилда.

‘Лучше не надо", - сказал сержант. ‘Меня постоянно останавливают. Наши водители считают любого на мотоцикле Ангелом Ада, который, вероятно, нарушает Правила дорожного движения, поедая живого цыпленка во время езды. На днях я найду какого-нибудь умного парня, который покажет, насколько он беспристрастен, проверив меня на алкотестере.’

‘Вы думаете, к нам должно быть особое отношение?’ - поинтересовался Паско, который не счел воздержанность Уилда заразительной.

‘Не особенный. Ни особенно хороший, ни особенно плохой. Тот же самый. Равный’.

‘Это должно быть достаточно легко устроить", - сказал Паско.

‘Ты думаешь? Попробуй быть мотоциклистом. Попробуй не быть полицейским", - сказал Уилд. Затем он добавил голосом немного тише, но вполне слышимым: ‘Попробуй быть геем’.

‘Спасибо, но нет, спасибо!’ Паско услышал свой голос, а затем: ‘О черт, Вилди, прости, это из-за выпивки’.

‘Нет, это не так", - невозмутимо ответил Уилд. ‘Это условная реакция. Станционная столовая, клубный бар - это то, что вы должны сказать, чтобы показать свои полномочия. Я делал это сам в первые дни.’

‘А теперь?’ - спросил Паско.

‘А теперь? Последние несколько недель я был в каком-то подвешенном состоянии. Я сказал себе: хватит, я выхожу, с этого момента я буду самим собой. Но что это? Я имею в виду, чтобы я начал подходить к людям, которые меня знают, и говорить: “Вы слышали? Я гей!” это настолько далеко от того, кто я есть, что это было бы почти так же нечестно, как то, каким я был раньше. Я никогда не был неразборчив в связях, или, может быть, я тоже приучил себя к этому, и с этими пугающими историями о СПИДе вокруг, я, конечно, не собираюсь начинать. Однажды вечером я действительно зашел в "Веселый ваггонер" на Чайлдерсгейте, вы знаете, тот, который они называют "Веселый галопер". Я купил выпивку, и кто-то сказал: “Боже мой, дорогой, the fuzz действительно скребут воду для своих агентов-провокаторов, не так ли?”Я выпил и ушел. Я имею в виду, что еще оставалось делать? Я не видел никакого будущего или особого смысла в том, чтобы стоять на стуле и пытаться убедить их всех, что я действительно гей. Более того, я поймал себя на мысли, что это не их чертово дело. На самом деле это никого не касается, кроме меня. Я такой, каким я себя сделал, и таким я останусь, пока не создам себе что-нибудь другое. Так что никакого дерьма. Я никогда больше не буду лгать о том, что я гей, но и рекламировать это на всю страницу в "Посте" тоже не буду. Для тебя это имеет смысл, Питер?’

Это, безусловно, была самая длинная и самая личная речь, которую Паско когда-либо слышал от Уилда.

Он сказал: ‘Что я знаю? Но да, для меня это имеет смысл, чего бы это ни стоило’.

‘Много", - серьезно сказал Уилд. ‘Верно. Вот и все. И не волнуйся. Если ты не будешь распространяться о своей сексуальной жизни, я не буду распространяться о своей! Есть что-нибудь новое о мистере Уотмоу?’

Паско принял смену направления с облегчением, за которое ему было немного стыдно.

‘Я понимаю, что на него оказывается сильное давление сверху, чтобы заставить его заткнуться, но я сомневаюсь, что он действительно сейчас контролирует ситуацию, и нужны адвокаты с вескими доводами, чтобы заткнуть рот такому человеку, как Огилби. Я два или три раза пытался дозвониться до Монти Бойла, но он недоступен и никогда не перезванивает. Думаю, мне придется отправиться на его поиски. Но, боюсь, статья в следующее воскресенье не может не быть напечатана.’

Элли вернулась в комнату. Паско сразу понял, что ее что-то беспокоит. Она сказала: ‘Извините, но мне нужно выйти’.

Паско сказал: ‘В чем дело? Это не твой отец, не так ли?’

Отец Элли в Линкольншире в течение некоторого времени дрейфовал в счастливую, но опасную страну старческого слабоумия. Он был вполне способен отправиться на прогулку по проселочной дороге, которую двадцать лет назад заменило четырехполосное шоссе.

‘О нет", - сказала Элли. ‘Ничего подобного. Это просто один из моих студентов. Он звучит немного взволнованным из-за чего-то, поэтому я думаю, что мне следует применить немного старой пастырской заботы.’

Уилд начал подниматься, говоря: ‘Мне действительно нужно идти ...’ но Элли положила руки ему на плечи и снова крепко прижала его к земле.

‘Нет, не заставляй меня чувствовать себя виноватой больше, чем я есть на самом деле", - сказала она. ‘Ты останься, допей бутылку. Или Питер приготовит тебе еще кофе’.

‘Тебе обязательно идти?’ - раздраженно спросил Паско, потому что раздражительность скрывала его настоящие чувства.

Элли улыбнулась без особого юмора.

‘Обычно это моя реплика, когда звонит Дэлзиел, не так ли? И не говори мне, что это по-другому. Я буду так быстро, как только смогу’.

Она ушла слишком быстро, чтобы он успел ответить. Он подумал о том, чтобы пойти за ней и продолжить их разговор в коридоре, но он знал, что это только доведет его до ссоры. Мгновение спустя они услышали звук машины Элли.

‘Надеюсь, она соскучилась по вашим кожаным костюмам", - сказал Паско, пытаясь придать себе бодрости.

‘Я думал, миссис Паско — Элли - бросила свою работу в колледже", - задумчиво произнес Уилд.

‘Это университетский курс, экстерном, - сказал Паско. ‘Шахтеры’.

‘ Шахтеры? ’ переспросил Уилд. Его лицо, как обычно, ничего не выражало. Паско хотел бы он чувствовать себя таким же уверенным в собственном контроле. Он никогда раньше не слышал голос по телефону, но мгновенно узнал его с уверенностью, которую его сознательный разум отбросил как абсурдную. Колин Фарр, Чудесный мальчик. Колин Фарр.


Глава 7


‘Почему я еду так быстро?’ Спросила себя Элли Паско. ‘Я как какой-нибудь ребенок, спешащий на свое первое свидание, в ужасе от того, что она опоздает и он уйдет без нее!’

Сравнение было не таким забавным, как следовало бы. В воздухе висел легкий дождик, достаточный, чтобы размазать, но не очистить экран. Уилду понадобилась его кожаная одежда. Она нажала кнопку очистки, но вода не брызнула. Теперь она вспомнила, что заметила, что бутылка была пуста, когда она пыталась воспользоваться ею в прошлый раз. Она притормозила, напрягая зрение, чтобы разглядеть что-нибудь сквозь грязное стекло. Впереди на указателе, указывающем на второстепенную дорогу, было написано "Лардли, 6 миль". Она выключила его. Там не было никаких кошачьих глаз и множества двусмысленных развилок, но, наконец, она увидела впереди неясный свет телефонной будки, стоящей на перекрестке с пятью полосами движения.

Любой другой укрылся бы внутри, но Колин Фарр сидел на травянистом обочине, прислонившись спиной к двери и закрыв глаза. Между его ног была бутылка. Выйдя из машины, она с ужасом увидела, что его золотистые кудри запеклись от крови, лицо в синяках, а куртка и джинсы порваны.

‘Колин, что случилось?’ - с тревогой спросила она. ‘Ты сильно ранен?’

Он открыл глаза, засмеялся и сказал: ‘Почему? Ты будешь целовать это лучше?’

‘Ради Бога, вставай и садись в машину", - сердито сказала она. ‘Если ты хочешь еще и подхватить пневмонию, это твое дело, но я не хочу’.

Она забралась обратно в машину, и мгновение спустя он открыл пассажирскую дверь и плюхнулся рядом с ней.

‘Верно", - твердо сказала она, решив не рисковать тем, что сочувствие снова подвергнется насмешкам. ‘Что происходит? Ты не был настолько связным. Ты попал в аварию?’

‘Очень проницательно с вашей стороны, миссис Паско", - сказал он. Его голос звучал невнятно.

‘Был ли вовлечен кто-нибудь еще?’

Он начал считать на пальцах.

‘Ну, там были я, велосипед и дерево’, - сказал он. ‘Итого трое’.

Он рыгнул, и она почувствовала сладкий тяжелый запах рома. Напиток для моряков.

‘Ты пил", - сказала она.

‘Господи, ты говоришь совсем как моя мама или чертова жена!’ - сказал он. ‘Да, я выпил пару банок. Ну и что?’

‘Значит, тебе не следовало садиться за руль", - слабо сказала она.

‘Я не был", - сказал он со своей медленной улыбкой. ‘Я закрыл глаза и положил руки на голову. Если бы здесь построили прямые дороги, я бы, вероятно, все еще ехал’.

‘Зачем ты позвонил мне, Колин?’ - требовательно спросила она.

‘Зачем ты пришел?’ Его голос стал сильнее.

‘Я думал, у тебя неприятности’.

‘И это тебя беспокоило? Должно быть, в том университете тебе платят чертовски хорошие деньги, чтобы ты вот так примчался! Это твой муж ответил на звонок?’

‘Да’.

‘Он не возражал, что ты вот так умчался?’

‘Он сказал не то, что думал’.

‘Глупый придурок", - сказал Фарр.

Элли сказала: ‘Хорошо, Колин. Я рада, что ты не сильно пострадал, и теперь я вижу, что неправильно тебя поняла. Итак, выбирайся. У тебя много мелочи? Возможно, вам придется обзвонить довольно много фирм такси, прежде чем вы найдете ту, которая приедет сюда.’

‘ А? Что случилось? ’ спросил Фарр.

‘Ты был прав. Они платят мне недостаточно, чтобы заставить меня мириться с пьяными шутниками", - сказала Элли. ‘Так что уходи’.

Он не двигался. Затем он сказал тихим голосом: ‘Мне жаль. Я не знаю, как с тобой разговаривать ... нет, это глупо ... звучит так, будто я крестьянин, а ты принцесса, и это не то, что я имею в виду! Просто я чувствую, что должен как-то встретиться с тобой лицом к лицу, как будто это был своего рода вызов … Я имею в виду, как будто, когда я позвонил, я ожидал, что ты просто скажешь мне отвалить. Это было все равно что ехать с закрытыми глазами. Ты знаешь, что должно произойти, поэтому, когда это происходит, это как бы подтверждает происходящее, означает, что ты был прав, ожидая худшего. Но ты сказал, что придешь сразу, без суеты, так что я не знаю, чего ожидать, и я немного зол, и у меня болит голова, и я должен дать отпор, иначе у тебя может быть преимущество … Слушай, зачем ты пришел?’

‘Не для того, чтобы тебя унизить, это точно’, - сказала Элли. ‘Почему ты мне позвонила? У тебя какие-то неприятности?’

‘Неприятности?’ - сказал он таким тихим голосом, что она едва расслышала его. ‘У меня неприятности или у него неприятности ... или из неприятностей … как папа ... выход из беды ... брать ... отдавать ...’

‘Колин, ’ сказала она настойчиво, ‘ что-то случилось? Дома? В яме?’

Он откинулся назад и закрыл глаза. Элли на мгновение с замиранием сердца подумала, что он впал в бессознательное состояние или того хуже. Затем его губы снова начали шевелиться. Она приложила ухо так близко, что почти касалась его, и почувствовала его дыхание, легкое, как летний ветерок, который едва колышет траву.

‘... кровь на твоем угле … они говорят ... кровь, плоть, кости и мозги ... темное место для темных дел ... человек не может всю свою жизнь трудиться во тьме, не испив ее ... невозможно! Это невозможно!’

Его голос внезапно сорвался на крик, и она отдернула голову назад. Его глаза снова были открыты и смотрели на нее.

Она сказала: ‘Колин, о чем ты говоришь?’

Он сосредоточенно нахмурился, затем вытащил бутылку из-под своей кожаной куртки и сделал большой глоток. Элли сказала: "О, Колин, ты должен?’

Он, казалось, серьезно обдумал вопрос, затем ответил. ‘Да, я должен’.

Но он спрятал бутылку обратно в куртку.

Он сказал: "Знаешь, что сказала мама, когда с папой произошел несчастный случай? Она сказала: “По крайней мере, это означает, что в конечном итоге он умрет на свежем воздухе, а не в этой вонючей дыре”. Она всегда умела находить хорошее в плохом, моя мама. Она сказала мне, что была рада, когда я отправился в море. Она плакала, потому что я уезжал, но она тоже была рада. Она думала, это значит, что я буду как папа, смогу умереть на Божьем добром воздухе или, по крайней мере, в Божьей доброй воде, а?’

Он рассмеялся. Это прозвучало наигранно.

Он продолжил: ‘Я задумался об этом сегодня. Мне не следовало выходить на смену. Прошлой ночью я думал, что никогда больше не уйду в подполье, но после того, что сказала мне мама ... ну, мне пришлось подумать, и темнота показалась подходящим местом для размышлений … он покончил с собой, хотя, само собой разумеется, может быть, не потому, что … Я не знаю ... Но он бросил ее, не так ли? Он бы полюбил свою маленькую девочку ... После меня мама не смогла ... вот почему он так любил ... чертова Саттертуэйт! этот ублюдок заслуживает всего ... но я не должен был ... там, внизу, было так темно, я должен был уйти, я должен был уйти, я сказал Джиму, что я болен … всю дорогу возвращения я чувствовал, как темнота затопляет меня, как вода, и всю дорогу наверху, в Клетке. Снова вижу это небо ... о Боже!’

Он остановился, откинул голову назад и глубоко вздохнул, как будто заново переживая пережитое. Элли обнаружила, что накрыла его руку своей, и он повернул свою, чтобы свободно пожать ее. Это было легко, по-товарищески, безопасно.

Она сказала: "Ты все еще не сказал мне, что ты здесь делаешь’.

‘Я не хотел идти домой и волновать маму, поэтому сел на велосипед и поехал кататься. И остановился выпить. И это показалось мне хорошей идеей. Итак, я остановился еще немного. И когда я как следует разогрелся, я разбил байк, приковылял сюда, шатаясь, и позвонил тебе. Все в порядке?’

Его голос был громким и резким.

Элли спросила: ‘Почему я? Почему не гараж? Или такси? Или друг?’

‘Я думал, что да", - сказал он. ‘Позвони другу’.

‘Дерьмо", - твердо сказала Элли.

‘Ты хочешь сказать, что ты не мой друг?’

‘Я имею в виду, что я не из тех друзей, которым ты звонишь, когда разбил свой велосипед!’

‘Вот это настоящая роскошь среднего класса", - передразнил он, внезапно снова став самим собой. ‘Иметь категории дружбы’.

‘Мне нравится, когда ты выдаешь себя", - спокойно сказала Элли. ‘Нужно быть очень умным, чтобы все время прикидываться дурочкой’.

‘А может быть, ты должен быть немного туповатым, чтобы не знать, когда лучше прикинуться дурачком", - парировал он. ‘Хорошо, вот оно. После того, как я немного выпил, мне пришло в голову, что я действительно хотел бы сесть и обсудить кое-что с кем-нибудь, не с одним из моих приятелей или кем-либо, кто не имел отношения к Берторпу, но с кем-то, кто, возможно, увидел бы вещи немного яснее со стороны. Ты был единственным, о ком я мог думать.’

‘Спасибо", - сказала Элли.

Фарр рассмеялся. ‘Правда была твоей идеей", - сказал он. ‘На любой дороге я не знаю, что бы я с этим сделал, но когда я слез с велосипеда и добрался до этого бокса, я собирался позвонить в гараж, как ты сказал. Но потом я подумал: Почему не она? Посмотри, что она говорит, что она делает. Вот, вот как это было. Теперь удовлетворен? Или мне снова лечь здесь, пока ты задаешь еще несколько вопросов?’

‘ Колин, я не психолог, ’ осторожно сказала Элли. ‘ И я не школьная учительница. Либо мы разговариваем на равных, либо не разговариваем вообще.

‘Условия уровня?’ он усмехнулся. ‘Что ты вообще о чем-либо знаешь? Как ты можешь это понимать? Корова среднего класса!’

Она начинала чувствовать себя неловко из-за этих перепадов настроения. Был ли причиной их выпивка? Или его рана на голове? Или что-то более глубокое, темное?

‘Ты прав", - сказала она. ‘Для начала я не могу понять, почему ты так долго оставался в шахте, если так сильно ее ненавидишь’.

‘Откуда, черт возьми, я должен знать?’ - потребовал он ответа. ‘Послушайте, я вернулся после смерти отца, как я уже сказал. Это было для того, чтобы показать им, заставить их замолчать. Затем началась забастовка. Вы помните забастовку? Или вы, возможно, не заметили в академическом мире? Это продолжалось год, только что. Тогда уходить было бессмысленно. Это выглядело бы так, как будто я сдался, подвел своих товарищей. Кроме того, по крайней мере, тебе не пришлось спускаться в ту чертову дыру. Были хорошие времена. Это сплотило нас всех. Иногда я думал, что, должно быть, сошел с ума, замерзая на пикете или получив пинка под зад от чертовой полицейской лошади, и все это ради спасения места и работы, которые я ненавидел! Затем я спускался в отдел социального обеспечения, видел, как все объединяют свои ресурсы и объединяются, и я начинал чувствовать, что, возможно, здесь было что-то стоящее всего этого дерьма, что, возможно, потребовалась Забастовка, чтобы пробудить его, и он не стал бы снова впадать в спячку в спешке, даже когда Забастовка закончилась.’

‘И ты был прав? Неужели все изменилось навсегда?’

‘Для некоторых людей, возможно. Некоторые женщины так говорят. Удачи им, если они смогут продолжать в том же духе’.

‘Но для тебя ...?’

Он покачал головой, поморщился, потряс ею снова, словно бросая вызов боли.

"Итак, если для тебя ничего не изменилось, - сказала Элли, - почему ты все еще там?’

‘Только потому, что все вернулось к тому, что было раньше!’ - сердито воскликнул он. ‘Потому что люди все еще говорили разные вещи, потому что … о, сотня причин, ни одну из которых ты, похоже, не понимаешь ... Потом была эта чертова медная надпись в газете. Я думаю, это последняя капля. С тех пор, как я увидел это и понял, что все это снова будет перевернуто вверх дном, я хожу вокруг, я не знаю, ищу кого-нибудь, чтобы убить, такое чувство, что, даже если это всего лишь я сам!’

Он снова вытащил бутылку из-под своей кожаной куртки и сделал большой глоток.

‘Колин!’ - сказала она.

‘Хочешь немного? Извини, там пусто’.

Он рассмеялся и выбросил бутылку в окно. Воздух был полон сладкого запаха рома.

‘Пора нам отвезти тебя домой", - мрачно сказала Элли, заводя двигатель.

‘К чему такая спешка?’ спросил он с внезапной сменой настроения. ‘Темная ночь, проселочная дорога, давай сядем на заднее сиденье и узнаем друг друга получше’.

‘Господи, Колин, я думал, в прошлый раз мы с этим разобрались’.

‘Нет! Это была просто игра. На этот раз ты мне действительно нравишься’.

Он наклонился к ней и обнял ее. Она не сопротивлялась, пока не почувствовала густой запах рома от его дыхания. Он усилил хватку и попытался заставить ее повернуться к нему лицом.

‘Что ты будешь делать, когда закончишь со мной?’ - требовательно спросила она. ‘Сбросишь меня в шахту?’

Он мгновенно отпустил ее.

Она сказала: ‘Мне жаль’.

Он сказал: ‘Ты можешь идти к черту!’ - и начал возиться с дверью, в отчаянии ударяясь головой о стекло, когда не смог найти ручку. Его рана на голове, казалось, снова открылась. На окне было коричневое пятно. Внезапно, отчаявшись вернуться к огням и людям, Элли включила передачу и поехала по дороге. Несколько мгновений казалось, что он все еще может попытаться выбраться, затем он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и издал долгий стон боли или отчаяния. Затем он затих.

Какого черта я здесь делаю? Спросила себя Элли. Как я в это вляпалась?

Дорога была узкой и извилистой. Ей следовало вытереть испачканный экран, прежде чем трогаться, но она, конечно же, не собиралась останавливаться сейчас и следить за этим. С облегчением она увидела впереди светящийся знак, который сообщил ей, что она приближается к главной дороге. Отсюда не займет много времени добраться до Беррторпа и сбросить опасный груз. После этого все, о чем ей нужно было беспокоиться, это добраться домой и объяснить Питеру, чем она занималась.

Главная дорога была шире и прямее, и ей удалось немного увеличить скорость, настолько, что, когда показался плохо освещенный участок дорожных работ, она не заметила их до последнего момента, и ей пришлось резко вывернуть руль. Раздался хлопок, когда ее ближнее крыло зацепило один из пластиковых предупреждающих конусов и отправило его, вращаясь, к краю.

‘О черт", - сказала Элли, выравнивая машину. И ‘О черт!’ - повторила она с удвоенной силой, когда ее доселе игнорируемое зеркало заднего вида расцвело синим мигающим светом.

Она поступила правильно, выйдя из машины и сделав несколько шагов назад, чтобы встретить их. Впервые в жизни она надеялась, что ее узнают как жену инспектора Паско, но эти двое были ей незнакомы. Они вежливо попросили показать ее права и страховку, которых у нее не было.

‘Я вышла из дома в некоторой спешке", - объяснила она.

‘О, да? Вы вообще когда-нибудь пили, миссис?’

‘Нет!’ - с негодованием отрицала она.

‘Что ж, нам придется попросить вас пройти тест на алкотестер’, - сказал констебль. ‘Вы совершили нарушение правил дорожного движения’.

‘Что, черт возьми, это было?’ - потребовала она ответа, готовая выступить против случайного тестирования.

Полицейский просто оглянулся в сторону дорожных работ.

‘Ах, это", - сказала Элли. "Они должны как следует осветить все это’.

‘Не очень хорошо освещено, не так ли?’ согласился констебль. ‘Просто дуйте сюда, пока не надуете пакет’.

Она взяла алкотестер и дунула изо всех сил. Полицейский проверил результаты. Затем, к ее изумлению, он сказал: ‘Извините, мадам, но результат положительный. Вам придется пройти с нами дальнейшие тесты.’

‘Ты шутишь!" - возмущенно воскликнула Элли. ‘Что-то не так с твоей машиной’.

‘Возможно, - согласился констебль с терпением человека, который все это слышал раньше, ‘ но мы выясним это в участке, не так ли?’

Элли открыла рот, чтобы выразить свое бурное возмущение, когда внезапно вспомнила. Конечно, она пила. Сколько бутылок вина выпили Питер, Уилд и она сама за ужином? Казалось, это было так давно, что потребовались сознательные вычисления, чтобы понять, что с тех пор, как она выбежала из дома, не задумываясь о том, что выпила той ночью, прошло всего час.

Стоило ли объяснять это полицейскому? Или, возможно, сейчас был подходящий момент забыть о своих принципах и упомянуть имя Питера в разговоре?

Принятие решения было отложено из-за неожиданного перерыва. Это был смех, долгий, веселый, пьяный. Это исходило от Колина Фарра, который открыл пассажирскую дверь, чтобы лучше подслушать разговор Элли с полицейскими.

‘Пьяный отвечает за пьяницу!’ - он икнул. ‘Это великолепно. Читаешь мне нотации, а сам набит газировкой!’

Полицейские обменялись взглядами, и один из них подошел к Фарру.

‘Добрый вечер, сэр", - вежливо сказал он. "Боюсь, ваш друг не сможет отвезти вас дальше, и я не думаю, что вам лучше взять машину на себя, не так ли?" Лучше всего тоже пойти с нами, а?’

‘Трахайся", - сказал Фарр, и все веселье прекратилось, как будто его отключили электрическим выключателем.

‘Это ужасный порез, сэр’, - сказал полицейский. "Вы были в драке или что-то в этом роде?

‘Просто небольшой несчастный случай, офицер", - поспешно сказала Элли. ‘Колин, подождите здесь. Либо я вернусь, либо вызову такси, чтобы забрать вас’.

‘ Не нужно, ’ сказал Фарр, пытаясь встать, ‘ я в порядке. Я могу отсюда пешком вернуться в Баррторп. Но я не ...

‘Как тебя зовут, сынок?’ - перебил полицейский.

‘Не такой, как у тебя, так что я не твой гребаный сын, не так ли?’ - прорычал Фарр.

‘А теперь не придирайся ко мне, парень!’

‘Послушайте, его зовут Колин Фарр", - сказала Элли, желая разрядить обстановку. ‘Он не имеет к этому никакого отношения, не так ли? Я имею в виду, он всего лишь пассажир, так что не можем ли мы просто поехать на вашу станцию и разобраться с этим глупым делом?’

‘Фарр? Колин Фарр из Беррторпа?’ К ужасу Элли, ближайший полицейский внезапно крепко схватил Колина за руку. ‘Верно, солнышко. В конце концов, тебе лучше пойти с нами. О нет, ничего подобного!’

Колин замахнулся свободной рукой на лицо мужчины и в следующий момент согнулся пополам, крича от боли, когда полицейский яростно засунул сцепленную руку ему между лопаток. Другой полицейский, наклонившись к машине, говорил в рацию.

‘Что происходит?’ - требовательно спросила Элли. ‘Мне это снится! Какого черта ты думаешь, что делаешь?’

Фарра силой протащили мимо нее и втолкнули на заднее сиденье. Элли обдумывала нападение на спину констебля, производившего арест, когда почувствовала, как другой мужчина, закончивший говорить по рации, мягко взял ее за руку.

‘Не усугубляй ситуацию", - устало сказал он.

‘Что происходит? Почему вы арестовываете моего друга?’

‘Друг, не так ли? Возможно, тебе следует более тщательно выбирать своих друзей’.

‘И вам, возможно, следовало бы более тщательно выбирать своих жертв!’

И Элли услышала, что делает то, чего давным-давно поклялась никогда не делать, выставляя напоказ свои отношения с Питером и свое в основном притворное близкое знакомство со всеми старшими офицерами, от Дэлзиела до главного констебля, в попытке добиться привилегированного отношения. Поначалу сомневающийся, мужчина в конце концов убедился, но не слишком впечатлился. Это было все равно, что использовать абсолютное оружие и увидеть, как оно взрывается, как мыльный пузырь.

‘Послушайте, мне очень жаль, миссис Пэскоу, и я прослежу, чтобы вашего мужа проинформировали, но вам все равно придется пойти с нами’.

‘Неужели ты не можешь вбить себе в голову, что я не беспокоюсь о том, что моему мужу сообщат", - сказала Элли, печально разочаровавшись. "Это я хочу, чтобы меня проинформировали. Что происходит?’

Мужчина поколебался, затем сказал: ‘Все, что я могу вам сказать, миссис Паско, это то, что полчаса назад нам позвонили из Южного Йоркшира с просьбой присмотреть за вашим другом Колином Фарром. Сказал, что он, скорее всего, будет ездить на мотоцикле.’

‘Но почему? Что он, по-твоему, сделал?’

‘Он работает в Беррторп-Мейн, не так ли? Так вот, в конце прошлой смены в шахте нашли мертвого мужчину, помощника шерифа по фамилии Саттертуэйт. И полиция Южного Йорка хотела бы, чтобы ваш друг мистер Фарр помог им с расследованием!’


Глава 8


‘Я ничему из этого не верю", - сказал Паско.

По прибытии в полицейский участок Беррторпа он был аккуратно перехвачен старшим детективом-инспектором Алексом Уишартом из отдела уголовного розыска Южного Йорка, чье присутствие в этом форпосте его полицейской империи не вселяло уверенности. Происходило что-то серьезное. Уишарт быстро вкратце изложил ему события, связанные с Элли.

‘Все сводится к тому, что мою жену задержали пьяной по подозрению в убийстве?’

"Именно так я мог бы сформулировать это, если бы писал для "Челленджера", - сказал Уишарт. Он был невысоким, аккуратным человеком с остаточным шотландским акцентом, который пережил его переезд в Южный Йоркшир около тридцати лет назад. Паско наслаждался его сухим юмором, любил и уважал его.

‘Где они?’ - спросил он.

Фарр в больнице. У него много травм, и я хочу, чтобы было твердо установлено, что они не имеют к нам никакого отношения. Ваша добрая леди здесь, но не очень-то склонна к сотрудничеству. Послушай, Питер, я бы действительно хотел убрать с глаз долой историю с алкотестерами. Это бесполезное осложнение, и показания в любом случае были на грани.’

‘Так в чем проблема?’

‘Пресса", - сказал Уишарт. "Местные уже здесь, и, без сомнения, большие мальчики вышлют разведчиков. Кто-нибудь проболтается. Это может быть даже твоя хорошая леди, судя по тому, как она рассуждает о правах граждан и жестокости полиции. Как только писаки узнают, что она замужем за полицейским, у них будет отличный день.’

‘О чем ты говоришь, Алекс?’ - спросил Паско.

‘Убедите ее в преимуществах молчания, даже если оно лишь относительное. И объясните, что мы должны продолжить анализ крови. К настоящему времени это почти наверняка будет под лимитом, так что у прессы станет на одну вещь меньше поводов для вонзания своих клыков. О, и было бы неплохо получить все ее показания, подписанные и скрепленные печатью, к тому времени, как я вернусь.’

‘Откуда?’

Вместо ответа Уишарт ткнул большим пальцем вниз.

‘Ты собираешься спуститься в яму? Господи!’ - сказал Паско, содрогнувшись.

‘Мне самому не очень нравится эта идея. Это будет только знаком для того, чтобы ребята-криминалисты приступили к работе. Будет плохо, если офицер, проводящий расследование, не появится на месте преступления’.

‘Значит, это определенно преступление?’

‘Вы должны увидеть тело", - мрачно сказал Уишарт.

‘Об этом уже говорили?’ - удивленно переспросил Паско.

‘Питер, ты не оставляешь тела в угольной шахте. Когда они нашли его, они подумали, что это, должно быть, несчастный случай, поэтому, естественно, они вытащили его. Однако, как только врач увидел его травмы, за нами послали.’

‘Эти травмы ...?’

‘Похоже на несколько сильных ударов по черепу металлическим куском, но нам нужно дождаться ПМ для получения подробностей. Хотя нет сомнений в нападении’.

‘Какое место в нем занимает Фарр?’

‘Он ушел рано, сказав, что почувствовал себя плохо. Руководитель его группы, человек по имени Уордл, сказал ему, что ему лучше сообщить Саттертуэйту, ответственному за их отдел, об этом. Очевидно, что между Фарром и Саттертуэйтом возникли неприязненные отношения с угрозами насилия. Фарр ушел. Когда он покинул пит-ярд, он не пошел домой, а просто исчез.’

‘И на основании этого вы позвонили ему?’

‘Нет, хотя его репутации плюс предыдущей неприятности с Саттертуэйтом могло быть достаточно. Но был еще один помощник шерифа, человек по имени Майкрофт, который видел Фарра, когда тот выходил. Он сказал, что Фарр спросил, видел ли он Саттертуэйта, и тот направил его туда, где, по его мнению, тот мог быть. Также я подумал, что было бы неплохо, если бы его питч-блэк проверил криминалист. После такого нападения почти наверняка остались бы следы. Но когда он искал снаряжение Фарра в грязных шкафчиках, его там не было. И тогда я позвонил. Но я действую очень осторожно, Питер. Здесь племенной раунд , ты должен быть осторожен, чтобы не расстроить ни одного местного джиу-джитсу. Так что пожелай мне удачи. Я не задержусь надолго, если смогу помочь. Представься сержанту Свифту. Я сказал ему, что ты идешь. Что бы ни говорили другие, он заправляет этим заведением!’

Уишарт ушел, а Паско отправился на поиски Свифта, седого мужчины средних лет, который не приветствовал его без всякого энтузиазма.

‘Вы найдете свою жену наверху, сэр. Второй этаж, первый налево’.

Восстановленный полицейский участок Беррторпа был, возможно, в буквальном смысле, достаточно большим, чтобы выдержать осаду, и, возможно, мудро, они поместили Элли как можно дальше от общественных мест, не запирая ее.

‘Питер, что происходит?’ - сердито спросила она, как только он вошел в дверь. ‘Я застряла здесь почти на час’.

‘ Ты говоришь так, словно это подземелье, ’ сказал Паско. ‘ Дверь не заперта. ’

‘Возможно, не физически. Шотландский карлик, который поместил меня сюда, сказал, что он твой друг, и намекнул, что если я не останусь на месте, это может означать для тебя публичное обезглавливание!’

‘Он преувеличивал", - сказал Паско. "Это, вероятно, было бы частным делом. Но спасибо за беспокойство. Я слышал, у вас проверили дыхание’.

‘Да, черт возьми, был! Держу пари, что ты не был, и ты, вероятно, выпил в два раза больше меня’.

‘Вы же не намекаете на привилегии, не так ли?’

Она покачала головой и сказала: ‘Не совсем. Твое имя не подходит для того, чтобы вызывать его в воображении, как я выяснила на собственном горьком опыте’.

‘А. Пытались что-то колдовать, не так ли? Что ж, вам будет приятно увидеть, насколько мы беспристрастны и неподкупны", - сказал Паско. ‘Что означает, что вам придется сдать анализ крови’.

‘Что?’

‘Такова процедура. Вы бы не хотели, чтобы мы изменили процедуру, не так ли?’

‘Питер, не валяй дурака. Колин у них где-то в этом кремле, и они пытаются повесить на него убийство. Кого, черт возьми, волнуют тесты на алкотестере?’

‘Элли", - сказал Паско очень тихо и сдержанно. ‘Фарра здесь нет. Его отвезли в больницу для обследования. О нем хорошо позаботятся. Ваша задача сейчас - позаботиться о себе. Было бы неплохо, например, установить, что вы не участвовали в какой-нибудь передвижной пьяной оргии, когда были задержаны.’

‘Задержан? Ты говоришь так, будто там была автомобильная погоня, как в одном из тех ужасных фильмов о копах, которые ты любишь смотреть’.

‘Именно так это может звучать, если мы не будем осторожны", - устало сказал Паско. ‘Послушайте, доктор скоро должен быть здесь, чтобы взять образец. Не будьте слишком нетерпеливы. Каждая минута приближает вас к законности. Затем вам придется сделать заявление.’

‘Заявление?’

‘Да. Ты возможный свидетель по делу об убийстве, помнишь?’

‘Свидетель чего, ради Бога?’

‘Я не знаю", - сказал Паско. ‘Меня там не было. Я договорюсь, чтобы кто-нибудь приехал и помог с заявлением. Нет, я не имею в виду написать это, просто план и засвидетельствовать свою подпись.’

"А ты не можешь этого сделать?’

‘Не очень хорошая идея. Слава Богу, я здесь ни при чем. Также я позвоню Вельди и удостоверюсь, что наша дочь не держит его в заложниках’.

‘О Боже. Я забыла о Рози", - сказала она в тревоге. ‘Ты оставил ее с Уилдом?’

‘Что ты хотел, чтобы я сделал? Привести ее сюда?’

‘Нет. Конечно, нет. Мне жаль. Я уверен, что с ним все будет в порядке’.

Раздался стук в дверь, и вошел усталого вида мужчина с докторским саквояжем.

‘Миссис Паско?’

"По-моему, это она", - сказал Паско. -".

Он вышел и побродил вокруг, пока не нашел пустой офис с телефоном. Он сел и набрал свой домашний номер. Последовала леденящая душу задержка, прежде чем на звонок ответили.

‘Алло?’ - произнес наконец грубый голос.

‘Владеющий?’

‘Кто еще? Извините, если я отнял много времени. Я был снаружи’.

‘Не говори мне. Ищешь котенка на дереве?’

Несколько дней назад соседский котенок застрял на дереве в саду Паско. Рози услышала его плач и была в восторге, когда Паско спас его и принес в дом. Ее восторг, однако, сменился гневом и горем, когда соседи с благодарностью заявили о своих правах на него. Она была твердо уверена, что следующий ребенок достанется ей, и теперь слышала плач котят при каждом порыве ветра.

‘Ты должен был предупредить меня", - сказал Уилд.

'Если бы я предупредил тебя обо всем, я бы еще не уехал. Если бы не кошки, все в порядке?’

‘Великолепно, спасибо. А ты?’

‘Это выясняется. Я расскажу вам об этом, когда мы вернемся, что, я надеюсь, займет не слишком много времени. Тем временем чувствуйте себя как дома, и если вы устанете ждать, не стесняйтесь лечь спать в комнате для гостей.’

‘Сойдет’.

‘И спасибо, Вилди. Ура’.

‘Привет. Кто ты?’

В дверях стоял молодой человек с прыщавым лицом, не уверенный, быть агрессивным или нет. Паско принял решение за него, показав свое удостоверение и узнав взамен, что это сотрудник детектив-констебль.

‘Просто мужчина", - сказал Паско. ‘Моя жена в коридоре пишет заявление. Она свидетель по делу Саттертуэйта. Когда она закончит, ей понадобится, чтобы кто-то прошел через это вместе с ней, а затем засвидетельствовал ее подпись. Не могли бы вы проследить за этим?’

Молодой человек согласился без энтузиазма. Возможно, репутация Элли уже распространилась. И если этого не произошло, то скоро произойдет, подумал Паско с замиранием сердца, когда привел Collaboy в комнату, где он оставил Элли, и обнаружил, что она пуста. Пока они шли по коридору, его ухо уловило отдаленный гул возбужденных голосов и отметало его как не относящийся к его делу. Но каким-то образом глубоко в своем тонком кишечнике он все это время знал, что это его дело.

Он легко сбежал вниз по лестнице. Шум становился все громче по мере того, как он приближался к месту регистрации, и когда он толкнул дверь, он увидел, что его тонкий кишечник был наделен такой же силой предсказания, как и геморрой Дэлзиела.

Вокруг стола, за которым стоял сержант Свифт, теснилась толпа людей, которые всерьез подумывали о том, чтобы стать мафией. Заметной, почти выдающейся, среди них была Элли. Паско стоял и мгновение наблюдал за ней. Она всегда искренне вступала в спор. Ее руки подкрепляли ее аргументы так же ясно, как язык жестов для глухого. Он наблюдал за ними, как они решительно тыкали пальцами в Свифта, пресекали его отрицания резкими взмахами косы, хватались за грудь в праведном негодовании, трепетали перед ее пылающими щеками в шоке, недоверчиво зажимали уши. Она была прекрасна, и он любил ее, и он не хотел, чтобы она изменилась ни на йоту, за исключением того, что, возможно, в этот момент было бы неплохо, если бы она сидела дома, качая Рози на коленях, пока его тапочки грелись у огня.

Выбросив из головы подобные мысли о рецидивистах, он двинулся вперед, чтобы присоединиться к веселой толпе. В центре внимания была женщина лет сорока с небольшим, худощавая, бледная, с симпатичным лицом, но ее глаза были глубоко затенены беспокойством, или болезнью, или тем и другим вместе. Это, как он быстро догадался, была мать Колина Фарра. Поддерживая ее, метафорически, хотя его рука успокаивающе покоилась у нее на плече, стоял длинный тощий мужчина с угловатыми конечностями и телом, с узким встревоженным лицом. Позади них толпился хор буррторпианцев обоих полов. Казалось, что миссис Фарр претендовала на право матери, могущественное в знаниях, если не в законе, видеться со своим сыном. Элли явно присоединилась к дискуссии, и местные жители, хотя и ни в коем случае не тирос в искусстве простого оскорбления, быстро признали виртуоза и уселись поудобнее, чтобы насладиться представлением. Паско некоторое время слушал, и хотя он тоже не мог не восхищаться силой и рациональностью аргументов своей жены, он чувствовал, что беспристрастный судья, наконец, должен был бы присудить сержанту лавры за его терпеливое повторение.

‘Элли", - наконец вмешался Паско. ‘Его здесь нет. Я тебе уже говорил. Послушай, что говорит сержант. Его здесь нет. Его отправили в больницу.’

Было ясно, что Элли, до сих пор сосредоточившая всю свою риторику на лживости полиции, была вполне готова переключиться в середине фразы на жестокость полиции. Паско прервал ее, вежливо обратившись к женщине. ‘Миссис Фарр? Я думаю, вы обнаружите, что вашего сына доставили в окружную больницу. Беспокоиться не о чем. Это вполне нормально в таких вопросах.’

‘Кто ты?’ - потребовал ответа худощавый мужчина с неуместной попыткой агрессивности.

‘Детектив-инспектор Пэскоу, а вы, сэр...?’

‘Дауни. Артур Дауни. Я друг Мэй, миссис Фарр’.

‘Паско?’ - переспросила женщина. ‘Вы имеете к ней отношение?’

Элли быстро сказала: ‘Это мой муж. Он из Мид-Йорка, не имеет никакого отношения к этому делу’.

"Чушь собачья", - вполголоса сказал Пэскоу.

‘Наш Колин знает о нем?’ - спросила миссис Фарр.

Элли быстро взглянула на Паско.

‘Нет", - сказала она. ‘Это никогда не всплывало’.

‘Чушь собачья’, - пробормотал Паско.

‘Это всплыло, когда вы зашли на чай", - презрительно сказала миссис Фарр. ‘Я помню, как спросила вас, чем занимался ваш мужчина’.

‘Хуево-дудл-ду", - в третий раз прокричал Паско, но его сердце больше не тянуло к шутке. Элли не упомянула о том, чтобы пойти домой на чай. Боже милостивый, это звучало как старомодное ухаживание.

Понижение Элли из подстрекательницы толпы в полицейские чины было немедленным и абсолютным. Она не сделала ни малейшей попытки сопротивляться, когда Паско отвел ее в сторону, только сказав: ‘Миллион раз спасибо’.

‘За правду? Не думай об этом. Что должно быть легко. Как ты, очевидно, и делаешь. Теперь давай сосредоточимся на том, чтобы убраться отсюда. Ты привел пример?’

‘Да. И у меня есть свой собственный на случай, если кто-нибудь из этих ублюдков решит подсыпать в него немного джина’.

‘Мудрая предосторожность. Остается только ваше заявление. Это детектив-констебль Коллабой, который любезно вызвался помочь вам в этом деле. О, кстати, раз уж ты спрашиваешь, с Рози все в порядке. Вельди, с другой стороны, познакомился с радостями спасения призрачного котенка.’

Возможно, это был удар ниже пояса, но это сработало.

‘О черт", - сказала Элли и покорно ушла с ошеломленным сотрудником.

Паско отправился на поиски маленькой столовой в подвале. Здесь он сел и выпил чашку кофе, который был настолько ужасен во всех отношениях, что он купил еще одну, просто чтобы убедиться, что в кастрюле не вспыхнуло. Затем он подошел к столу, где теперь все было спокойно.

‘Теперь тише, сержант", - сказал он.

‘Возможно, он здесь", - сказал Свифт. ‘Но они будут ждать снаружи’.

‘Вы же на самом деле не ожидаете неприятностей, не так ли?’ - спросил Паско.

Мужчина пожал плечами.

‘Вас не было здесь во время забастовки, сэр. Вы когда-нибудь смотрели этот фильм, зулу? Что ж, вот на что это было похоже в ту ночь, когда у нас были неприятности. За исключением того, что в фильме красные мундиры стояли на своем. У нас было больше здравого смысла. Мы сбежали! С той ночи я был готов ко всему. Толпа подобна собаке. Однажды укушенный, он всегда может сделать это снова.’

‘Боже милостивый", - сказал Паско, впечатленный. Он подошел к двери и выглянул наружу, чувствуя себя скорее Уэйном в "Рио Браво", чем Кейном в "Зулу" .

‘В данный момент там никого нет", - сказал он.

"Никого не видно", - сказал сержант.

Паско закрыл дверь.

‘Я просто посмотрю, как продвигается дело с заявлением моей жены", - сказал он.

Он направился к лестнице. За его спиной сержант слабо улыбнулся, затем стал серьезным, когда открылась дверь и вошел старший инспектор Уишарт, выглядевший на удивление счастливым для человека, который только что спустился в шахту, чтобы расследовать убийство, которого он не хотел.

‘ Инспектор Паско! ’ крикнул он в исчезающую спину Паско.

Паско повернулся и с удивлением наблюдал за приближением шотландца.

‘Когда ты говоришь, что долго не задержишься, ты это имеешь в виду, не так ли?"

‘Я же сказал тебе, только беглый взгляд. Но я действительно хотел вернуться до того, как ты уйдешь, Питер", - сказал Уишарт, обнимая Паско за плечи и ведя его вверх по лестнице. ‘Произошла забавная вещь. Мы ехали на этом крошечном поезде, который они называют пэдди, и я, должно быть, выглядел немного встревоженным, потому что менеджер пит-лейн, который был со мной, сказал: “Пусть это тебя не беспокоит. Только подумай, что там, наверху, всего в нескольких сотнях ярдов находится Литтл Хейтон ”. Что ж, это о чем-то говорит. Там есть хороший паб, там готовят прекрасные блюда. Я был там однажды, когда в последний раз был в этой глуши. Но потом меня осенило. Литтл Хейтон находится за чертой. Это вовсе не Юг, это в центре Йорка. Итак, когда мы добрались до места, где нашли Саттертуэйта, я спросил: “Что там сейчас наверху?” И он вычислил это на имеющейся у него карте работ.’

‘К чему все это нас приведет?’ - с беспокойством спросил Паско.

‘Далеко отсюда", - радостно сказал Уишарт. ‘Питер, преступление совершается силами, на нашивке которых оно обнаружено, верно? Ну, этот парень Саттертуэйт: даже с учетом большой погрешности и того факта, что он был найден под слоем земли в пару тысяч футов, это, несомненно, земля Среднего Йоркшира, под которой он был найден. Питер, я искренне верю, что это, в конце концов, может оказаться твоим телом!’


Глава 9


Дэн Тримбл, главный констебль Центрального Йоркшира, был невысоким человеком с острым лицом и оттопыренными ушами. Он был еще совсем новичком на этой работе. Его предшественник, Томми Винтер, имел тенденцию пускать все на самотек на заключительном этапе своей деятельности, предпочитая справляться с проблемами путем передачи полномочий и отсутствия. Тримбл, напротив, предпочитал встречаться с проблемами лицом к лицу, и одна из них стояла перед ним сейчас.

‘Я думаю, это что-то вроде прав на добычу полезных ископаемых", - заявил Дэлзиел.

‘Прошу прощения?’

‘Чертов уголь не принадлежит фермеру, чье поле наверху, не так ли? Он принадлежит им как mines it, которым в данном случае является Coal Board в лице Burrthorpe Main, который является детищем Юга.’

‘Тело - это не уголь", - сказал Тримбл.

‘Жесть’.

‘Прошу прощения?’

‘Вы бы больше привыкли к тину, сэр, родом из Корнуолла", - сказал Дэлзиел с благожелательной улыбкой человека, готового пойти на уступки.

На самом деле Дэлзиел вполне одобрял Тримбла, которого он очень выгодно поддержал в отборочных ставках. Но ни профессиональному одобрению, ни личной выгоде нельзя было позволить заслонить основные вопросы, такие как, кто чем управляет в центре Йорка. Он знал, что не сможет выиграть этот спор, но он также верил, что на лодыжке нет ничего похожего на несколько следов от зубов, чтобы заставить почтальона действовать осторожно, когда он в следующий раз придет с плохими новостями.

‘Мы должны научиться изящно склоняться перед неизбежным, Энди", - сказал Тримбл.

Да, но тебе не так далеко кланяться, как мне, подумал Дэлзиел с дружелюбным презрением большого к малому. То, что он не сказал этого вслух, было показателем его относительного уважения к этому человеку.

‘И вот что было решено", - продолжил Тримбл. ‘Расследование смерти Гарольда Саттертуэйта будет совместной операцией. Это имеет смысл, даже если бы не было этого абсурдного усложнения того, чьим телом это на самом деле является. Это имеет смысл, потому что глава уголовного розыска Юга в настоящее время находится на особом задании в Ольстере, а старший инспектор Уишарт немного младше по званию в том, что выглядит как потенциально неприятное дело; это имеет смысл, потому что мы уже в какой-то степени были вовлечены; и, по мнению некоторых политиков, имеет смысл обеспечить буфер между очень чувствительным сообществом и местными силами, которым они еще не научились доверять.’

‘Значит, мы теперь буфер?’

‘Что ж, у тебя определенно подходящее телосложение для этого, Энди", - улыбнулся главный констебль, пробегая взглядом по могучей фигуре сотрудника уголовного розыска. Предположительно, одной из привилегий ранга было не беспокоиться о том, что ты говоришь, но когда Тримбл взглянул на лицо Дэлзиела, он увидел, что его замечание зафиксировано там, как цена в кассе.

‘Я сам не совсем убежден во всех этих аргументах, Энди’, - поспешно продолжил он. ‘Но я убежден в общей полезности совместного подхода. Вряд ли мне нужно говорить вам, что это включает в себя два основных принципа. Первый - раскрыть преступление. Другой - убедиться, что мы получим свою долю заслуг. Хорошо?’

‘Да", - без энтузиазма буркнул Дэлзиел. "Еще кое-что, сэр.: Насколько я понимаю, сегодня позже состоится совещание по повышению. Мой мальчик, Пэскоу: что задерживает его повышение в CI? Есть жукеры, которым я бы не доверил появляться под дождем, прыгая перед ним.’

‘Дождь - любимая среда обитания лягушек", - мягко сказал Тримбл.

‘Ты что?’

‘Ничего. Энди, ты должен знать, что продвижение по службе не входит в мои полномочия. Мой голос - всего лишь один из многих, и, поскольку я сравнительно новичок, это даже не особенно сильный голос. Но если есть какой-то особый случай, вы хотите, чтобы я выступил на собрании ...’

‘Да, есть. Может быть, ты сможешь передать это многим", - сказал Дэлзиел.


Четверть часа спустя, по дороге в свой офис, он встретил Уилда.

‘Доброе утро’, - проворчал он. ‘Ты выглядишь чертовски потрепанным’.

‘У меня была беспокойная ночь, сэр’.

‘О да. Есть что-нибудь, о чем мне не следует знать?’

Со стороны мужчины поменьше в этом мог бы быть намек на сексуальный подтекст. Со стороны Дэлзиела сигнал вспыхнул, как лампа на полицейской машине.

‘Я присматривал за деткой мистера Паско’.

‘Тогда ты будешь знать все об этом деле в Беррторпе. Что ж, с этого момента это и наше дело тоже. Давай. Давайте расчистим почву, может быть, тогда мы сможем начать.’

Подход Дэлзиела к расчистке земли предполагал большее использование бульдозера, чем мотыги. Он позвонил Беррторпу, попросил Уишарта, запросил отчет о ходе работы, тридцать секунд слушал, зевая, затем сказал: ‘Другими словами, nowt? Что случилось с этим парнем, Фарр? Это сэкономило бы мне поездку туда, если бы вы могли предъявить ему обвинение в ближайшие пару часов.’

‘Нет ничего конкретного, что могло бы его связать", - сказал Уишарт. ‘Мы не нашли оружие. И никто в Беррторпе ничего не говорит, по крайней мере, нам’.

- А как насчет его одежды? - спросил я.

‘Он переоделся и принял душ перед тем, как покинуть яму, поэтому мы пошли забрать его пит-блэк, такую экипировку он носит для работы. Только ее там не было’.

‘Черт бы меня побрал. Вот вы где! Чего вы, жукеры с Юга, хотите? Голуби и голос из облака? Найдите это, и вы, скорее всего, получите то, что нужно!’

‘Мы ищем. Привратник помнит, как он выезжал на улицу на велосипеде, но считает, что у него не было ничего похожего на узел с одеждой и пару ботинок, поэтому мы концентрируемся на самом дворе. Я думаю, что лучшим выходом для нас будет госпитализация, когда Фарр будет в состоянии говорить. В больнице его скоро осмотрят.’

‘О да! В таком случае, мне лучше спуститься самому. Когда? О, в любое время, парень. Вообще в любое время’.

Он положил трубку, ухмыльнулся Уилду и сказал: "Это будет то, чего они с нетерпением ждут. Итак, Уилди, что произошло прошлой ночью?’

‘Я думаю, вам следует спросить об этом мистера Паско, сэр", - сказал Уилд.

‘Все в порядке! Если этот ублюдок уже добрался’. Он поднял трубку внутреннего телефона, нажал пару кнопок и сказал: ‘Питер! Ты так и не встал с постели? Посмотрим, сможешь ли ты дотащиться сюда. Вельди думает, что есть одна или две вещи, о которых я должен спросить тебя прошлой ночью.’

Он швырнул трубку и уставился на сержанта, словно осмеливаясь возразить. Но рот Уилда оставался закрытым, а лицо оставалось таким же непроницаемым, как выветрившаяся надпись на надгробной плите.

Паско вошел без стука.

Дэлзиел сказал: "Ты выглядишь хуже, чем он, и у него есть преимущество. Я попал с чужим делом на чужой участок, и предполагается, что мне помогают живые мертвецы!" Вопросы, Питер. Твоя миссис, что для нее Фарр?’

‘Студент’.

- А она для него? - спросил я.

‘Лектор’.

‘О да? Я, я никогда не учился в колледже, так что скажи мне ты, Питер. Ты многим своим преподавателям звонил, когда разозлился и упал с велосипеда?’

‘Нет. Но это другое. Другой вид курса, другие отношения. Это зрелые студенты, курс скорее развивающий, чем академический’.

‘Судя по голосу, в этом парне, Фарре, не слишком много зрелости", - проворчал Дэлзиел. ‘Что ты почувствовал, когда Элли помчалась за ним?’

Паско потер свои тонкие черты лица рукой, как человек, который только что прошел сквозь паутину.

‘Почему ты задаешь эти вопросы?’ спросил он.

‘Просто чтобы я знал, могу ли я использовать вас в этом деле или нет’, - сказал Дэлзиел. ‘Могу ли я?’

Паско мягко сказал: "Причина, по которой я опоздал сегодня утром, заключалась в том, что я отвез образец крови Элли в больницу на анализ. Я рад сообщить, что результат оказался значительно ниже нормы. Это, насколько мне известно, устраняет единственное возможное возражение против моей помощи в этом деле.’

‘Тогда все в порядке", - добродушно сказал Дэлзиел. "Почему вы с сержантом не сказали этого с самого начала и не избавили нас от всей этой пустой болтовни?" Хорошо, Питер, я хочу, чтобы ты связался с Бойлом и Уотмофом. Я помню, что просил тебя перекинуться парой слов с Бойлом ранее на этой неделе, но, полагаю, ты, как обычно, все испортил.’

‘ Его никогда нет дома. Но почему вы хотите, чтобы я встретился с мистером Уотмоу?’

"Потому что он утверждает в "Челленджере", что в Беррторпе есть люди, которые точно знают, что случилось с Трейси Педли и с ее убийцей. Цитируются слова одного из них: “Здесь, в Беррторпе, мы никогда особо не доверяли закону, даже до забастовки. Что получают детоубийцы в наши дни? Несколько лет в тюрьме на хорошей жратве и цветном телике, затем он обещает вести себя прилично, и его отпускают до следующего раза! Нет, будет лучше, если ты сам позаботишься о своих, хороших и плохих. Мы узнали это давным-давно ”. Я хочу знать, кто, если вообще кто-нибудь, сказал что-нибудь отдаленно похожее на это. Я хочу знать, кто все это время намекал, что отец Колина Фарра убил ту бедняжку, и я хочу знать, в частности, всплывает ли имя Гарольда Саттертуэйта в связи с этим или любыми другими слухами. О, и вы могли бы вежливо попросить мистера Уотмоу, не мог бы он показать нам какие-либо личные записи, которые он, возможно, сделал в связи с исчезновением.’

Паско знал, что Дэлзиел никогда не должен его удивлять, но он постоянно удивлялся. Конечно, он, возможно, уже имел долгую беседу с Уишартом и был подробно проинформирован о прошлом Фарра. Но более вероятно, с горечью сказал он себе, что у жирного ублюдка были записи всех его телефонных разговоров с Уишартом.

Но даже это не объясняло всей полноты очевидных знаний Дэлзиела.

Он сказал: ‘Я не припоминаю, чтобы читал что-либо подобное в статье мистера Уотмофа в прошлое воскресенье, сэр. Он намекнул, что собирается доказать, что, вероятно, это не Пикфорд похитил Трейси Педли. И он упомянул о слухах в Беррторпе, что убийца был местным и сам покончил с собой. Но откуда взялась вся эта чушь о местных мстителях?’

‘ Статья в следующее воскресенье, парень, ’ тихо сказал Дэлзиел.

"В следующее воскресенье ...?’

‘Ты же не думал, что я собираюсь сидеть на заднице, пока эта длинная полоса совиного дерьма размазывает мое имя, и ничего не делать, не так ли?’ - сказал Дэлзиел, и на его лице застыла маска злобности, которая делала Уилда похожим на кумира утренника. ‘Предупрежден - значит вооружен". Но я не рассчитывал, что Добрый Господь так просто бросит его мне на колени’.

‘ Значит, вы думаете, что Добрый Господь убил Гарольда Саттертуэйта, сэр?

Дэлзиел мгновение рассматривал Паско, затем решил принять это скорее за шутку, чем за упрек, и фыркнул от смеха.

‘Таинственными путями, совершенно верно!’ - сказал он. "Таинственными, черт возьми, путями. Я и Бог оба!’

Паско не стал настаивать дальше. На самом деле, настаивать было некуда. Каковы бы ни были личные мотивы Дэлзиела, собеседование с Уотмофом было необходимым шагом.

Он сказал: ‘Во-первых, может быть немного сложно не показать, что я заранее знаю о статье, которая выйдет в следующее воскресенье’.

‘Нет, этого не произойдет", - сказал Дэлзиел. "Потому что ты этого не сделал! Вы не думаете, что адвокаты Огилби позволят ему напечатать хоть слово из этого, как только узнают, что произошло прошлой ночью? Нет, прежде чем он закончит, он погрузится в воспоминания о своих захватывающих днях в пробках. Там всегда ищут бойких бывших уголовников. Так что давайте начнем вести себя как настоящие детективы, а?’

Паско слабо улыбнулся и ушел. Позади него Дэлзиел и Уилд обменялись взглядами, которые обычному глазу могли бы показаться стоп-кадром из фильма "Франкенштейн встречает Годзиллу", но в которых они выразили взаимное беспокойство.

‘С ним все будет в порядке", - сказал Дэлзиел. ‘Вельди, мне нужны данные о передвижениях Фарра после того, как он покинул яму. Лучше всего отследить его от телефонной будки. Проверь, где они нашли его велосипед, затем перекинь ноги через свой фаллический символ и проследи за ним до Беррторпа.’

‘Да, сэр. Но не будет ли мистер Уишарт...’

‘Мистер Уишарт считает, что Фарр собирается рассказать ему все. Что касается меня, то я считаю, что он чересчур оптимистичен. Насколько я понимаю, Фарр разговаривает с копами на языке тела. Он швыряет их в окна с зеркальным стеклом. Я хочу разобраться с этим как следует, ради всех нас. Особенно для ... Просто приступай к делу, Вилди!’

И, вернувшись в свой кабинет, Паско пытался дозвониться Элли, как он это делал из больничной лаборатории, как только получил новости об образце ее крови. Сейчас, как и тогда, телефон звонил и звонил.

Он отправился на встречу с бывшим DCC Уотмофом.


Глава 10


Колин Фарр очнулся от кошмарного сна, в котором он в ужасе бежал по заднему бортику, преследуемый мчащимся трамваем, нагруженным клубком голых конечностей. В полудреме на мгновение образ этих скрученных рук и ног стал эротическим, а не омертвевшим, и он намеренно отодвинулся от ужаса в сторону фантазии, в которой делил постель со Стеллой Майкрофт и Элли Паско.

Элли. Прошлая ночь вернулась, не внезапно, потому что на самом деле она никогда не была далека от его сознания ни во сне, ни наяву, но с печальной настойчивостью рассвета для все еще усталого путника.

Он был в беде. Он осторожно пошевелился, чтобы проверить, не испытывает ли он боли. В различных частях его тела, конечно, ощущалось эхо боли, но единственная острая боль, достаточно ощутимая, чтобы от нее стоило поморщиться, была в затылке. Он поднял руку, чтобы потереть его.

‘Ты не спишь, да? Ты, должно быть, единственный ублюдок в этом месте, который не спал уже несколько часов, если не считать того, что они прикончили его ночью.’

Говоривший был полицейским констеблем, ссутулившимся в кресле у больничной койки. Он широко зевнул, показав хорошо запломбированные зубы.

Что касается меня, то я только что задремал, когда они начали бить меня по уху судном. Голоден? Вы пропустили завтрак, но, поскольку уже почти девять часов, они, скорее всего, приготовят обед на ходу.’

‘Чашечка чая была бы кстати", - сказал Фарр. ‘Что ты здесь делаешь?’

‘Охраняю вас", - сказал констебль, вставая и направляясь к двери.

‘От чего?’

Мужчина рассмеялся. Он был средних лет, хорошо сложен, но с дряблыми мышцами. У него было красное лицо веселого монаха.

‘От чего? Это хорошо. От чего?’ Он открыл дверь и позвал: ‘Сестра, он очнулся. Скажите доктору, пожалуйста? И есть ли какая-нибудь возможность выпить чашечку чая?" А еще лучше, две чашки. Спасибо, любимая.’

Он вернулся к кровати.

‘Насчет завтрака посмотрим после того, как шарлатан тебя проверит", - сказал он.

‘Я не голоден", - сказал Фарр.

Вошла медсестра, встряхнула термометр и сунула его в рот Фарру. Пока он все еще был там, появился врач-азиат в белом халате и изучил карту в ногах кровати. Медсестра извлекла термометр и показала его врачу, который дал ей карту для записи, затем подошла к Фарру и посветила ему в глаза фонариком от карандаша.

"Болит что-нибудь?’ - спросил он.

‘Немного болит голова’.

‘Тебе не следует так много пить. Следи глазами за моим пальцем. Хорошо’.

Он откинул простыню и ощупал плечи, грудь и ноги.

‘Индия, каучук и железо, на ощупь, как ты", - сказал он.

‘Означает ли это, что его можно переместить?’ - с надеждой спросил констебль.

‘Сдвинутый? Почему?’

‘Мы очень хотим его допросить’.

‘Я очень хочу сохранить ему жизнь. Вам придется задавать свои вопросы здесь под строгим медицинским наблюдением. Жидкая диета, сестра. И это не означает больше пива, мистер Фарр. Увидимся позже.’

‘Чертов иностранец", - сказал констебль. "Все еще думает, что мы пользуемся резиновыми дубинками. Сестра, можно мне телефон?’

Медсестра вкатила мобильный телефон, а полицейский позвонил в Беррторп и доложил о ситуации.

‘Кто-нибудь спрашивал обо мне?’ - сказал Фарр медсестре.

‘Твоя мама пришла ночью и увидела, что ты спишь. Я думаю, она разговаривала по телефону этим утром, но я не знаю ни о ком другом’.

Констебль закончил разговор и положил трубку.

‘Могу я этим воспользоваться?’ - спросил Фарр.

‘Ни за что, солнышко. Кому ты хочешь позвонить, БУПА?’

‘Как насчет посетителей? Могу ли я принимать посетителей?’

Теперь полицейский рассмеялся.

‘У вас обязательно будут посетители", - сказал он. ‘Но не ждите много винограда’.

Первым посетителем был старший детектив-инспектор Алекс Уишарт. Несмотря на то, что он ничего не знал, он, по крайней мере, начал традиционно, справившись о здоровье Фарра. Но когда молодой человек столь же условно ответил, что с ним все в порядке, Уишарт плавно вошел в свою надлежащую роль, сказав: "Значит, достаточно здоров, чтобы ответить на несколько вопросов?’

В углу детектив-констебль Коллабой делал заметки. Констебль в форме, которого Уишарт называл Весси, был отправлен выпить чашечку чая. Было бы легко, лежа здесь, в теплой удобной постели, слушая этого мягко говорящего вежливого шотландца, забыть о том, что происходит.

‘Итак, вы почувствовали недомогание и сказали Нилу Уордлу, что собираетесь уйти. И он сказал ...’

‘Он сказал мне обязательно сообщить Саттертуэйту’.

‘Почему Саттертуэйт?’

‘Он был заместителем, отвечающим за этот раздел’.

‘Достаточно справедливо. И это все, что сказал тебе Уордл?’

‘Я больше ничего не могу вспомнить’.

‘Разве он не сказал что-то вроде: “И будьте осторожны, полковник. Не беспокойтесь, что бы он ни говорил”?’

Фарр поднес руку к голове и медленно произнес: ‘Он сказал: “Если этот ублюдок что-нибудь скажет, скажи ему, что ты не хочешь никаких хлопот и пусть он обсудит это с Профсоюзом”.

‘Видишь. Ты помнишь очень точно, когда пытаешься’.

‘Судя по всему, больше, чем ты", - сказал Фарр.

‘Почему мистер Уордл счел необходимым сделать это предупреждение?’ - спросил Уишарт.

‘Помощникам шерифа не нравится, когда мужчины уходят в середине смены", - сказал Фарр.

‘И это все?’

‘Нет, но это важная часть, и я хотел бы быть уверен, что твоя девушка все записала’.

Коллабой сердито посмотрел на него, и Уишарт сказал: "Все в порядке, констебль. Шахтерский юмор. Фокус в том, чтобы не кусаться, не так ли, мистер Фарр?’

‘Фокус в том, чтобы знать, когда это подразумевается", - сказал Фарр.

‘Я вижу. Подводя итог: принимая во внимание, что раздраженная реакция помощника шерифа может быть частью общего принципа, от какой конкретной реакции или взаимодействия между вами и Саттертуэйтом Уордл предупреждал вас?’

‘И предполагается, что я должен все это понимать?’ - передразнил Фарр. ‘А я всего лишь бедный рабочий парень’.

‘Я тоже", - улыбнулся Уишарт.’ Будем ли мы оба играть в дурачка или ты предпочитаешь разыгрывать роль в одиночку?’

Фарр кивнул, не в ответ, а в соответствии с каким-то своим суждением.

‘Я не нравился Гарольду Саттертуэйту, и он не нравился мне", - сказал он. ‘В большинстве случаев, когда мы встречались, у нас могли быть неприятности. Просто словесно, хотя иногда это было близко к драке. Вот к чему клонил Нил.’

‘Есть какие-то особые причины для этих трений?’

‘Может быть, но я думаю, что они были почти таким же следствием, как и причиной. Если разобраться, мы просто, естественно, ненавидели друг друга до глубины души’.

‘Это очень откровенно с вашей стороны, мистер Фарр’.

‘Нет смысла лгать о том, что известно каждому болтуну в Беррторпе. Но это все равно не имеет значения, поскольку я так и не увидел дерьма по пути отсюда, пока".

‘Вы искали его?’

‘Не очень сложно. Я просто хотел выбраться’.

‘Вы спрашивали кого-нибудь, видели ли они его?’

Фарр улыбнулся. Он выглядел ненамного старше семнадцати, когда улыбался, подумал Уишарт. Красив и опасен, как падший ангел. Боже мой, неужели я на рубеже? он насмехался над собой. Но его профессиональный ум думал об Элли Паско и усилиях, которые приложил ее муж, чтобы сохранить видимость простого домашнего расстройства, а не личного кризиса. Уишарту еще не было ясно, насколько Пэскоу все еще обманывал себя.

‘Думаю, вы знаете, что я это сделал", - ответил Фарр. ‘Я столкнулся с другим помощником шерифа и сказал ему, что у меня заканчивается смена, и попросил его передать Саттертуэйту’.

‘Это был мистер Майкрофт?’

‘Это верно. И прежде чем ты спросишь, я тоже не очень хорошо ладил с ним’.

‘У вас, кажется, проблемы с властью, мистер Фарр’.

‘Без проблем", - сказал молодой человек с непринужденной уверенностью.

‘Мистер Майкрофт говорит, что он посоветовал вам лично встретиться с мистером Саттертуэйтом’.

Фарр пожал плечами и поморщился.

‘Я, должно быть, не подслушивал", - сказал он. ‘Я спешил выбраться. Я только что сел на рисовую дорожку и не останавливался, пока не вернулся на берег’.

‘Твой звонок", - сказал Уишарт. ‘Так они это называют, не так ли? Твой рабочий инструмент. Ты взял это с собой, когда уходил от Уордла и других своих коллег по работе?’

‘Осмелюсь так сказать. А может, и нет. Кому-то другому это понадобилось бы, не так ли?"

‘Я предполагаю, что да. Уордл и другой мужчина, кажется, Дикинсон, казались неуверенными, хотя в целом они предпочли бы, чтобы вы ушли с пустыми руками’.

‘Забавно, как людям трудно это запомнить, вы, должно быть, сталкиваетесь с этим постоянно", - сказал Фарр.

‘Слишком верно. Я полагаю, ты принимал душ по пути к выходу’.

‘Чертовски верно! И это было чертовски жарко, чем обычно бывает в подходящее время для начала’.

‘И ты обычно оставляешь свой черный костюм в грязных шкафчиках?’

‘Я бы вряд ли взял это с собой, не так ли?" - сказал Фарр, но его презрительная самоуверенность исчезла, как только он заговорил. ‘Подожди. Ты хочешь сказать, что этого там нет? И ты думаешь, я спрятал его на случай, если на нем были следы крови или еще чего-нибудь?’

Теперь настала очередь Уишарта улыбнуться.

‘Это очень остроумно для бедного рабочего парня’, - сказал он. ‘Почему ты не пошел домой?’

‘Что?’

‘Ты был болен. Почему бы тебе не пойти домой и не попросить отдыха, облегчения, медицинской консультации?’

‘Свежий воздух заставил меня почувствовать себя лучше. Я не хотел беспокоить свою маму, возвращаясь пораньше. Я подумал, что просто покатаюсь по окрестностям, пока не наступит мое обычное время для возвращения ’.

‘Но вы уже давно прошли это, когда звонили миссис Пэскоу’.

‘Послушай, она не имеет ко всему этому никакого отношения’.

‘Я не думаю, что она звонила. Почему вы позвонили именно ей?’

‘Я не знаю. Полагаю, я просто хотел поговорить с кем-нибудь, кто не имел никакого отношения к Берторпу или яме’.

‘И она пришла на ум первой?’

‘Первый и последний", - свирепо сказал Фарр. "Все остальные жукеры, которых я знаю на свободе, скорее всего, шныряют по Бискайскому заливу. И я бы все равно им не позвонил.’

‘Почему?’

Фарр ответил нерешительно, как будто имел дело со своим собственным вопросом.

‘Я приготовил несколько хороших марра, но не для разговоров, вы понимаете. О, если бы я ввязался в драку или возился со свиньями, или если бы у меня не было денег, они бы меня поддержали, без вопросов. Но для того, чтобы разобраться в своих мыслях, нужно что-то ... другое.’

‘Как миссис Паско?’

‘Да. Она могла бы быть немного заносчивой и немного доброжелательницей, но она бы поняла, о чем я говорю, и смогла бы выслушать, а не закончить тем, что сказала бы, что еще одна пинта поможет мне исправиться, или я должен стать активным членом Профсоюза, или не пора ли мне найти хорошую девушку, остепениться и завести семью?’

‘Итак, вы позвонили ей. Полагаю, ответил ее муж’.

‘Да’.

‘Но вы не положили трубку?’

‘Что?’ Фарр выглядел озадаченным, затем презрительно рассмеялся и сказал: ‘Я не ее хахаль, если ты об этом думаешь. Какого черта я должен вешать трубку?’

‘Мужья могут неправильно понимать вещи", - сказала Уишарт, пристально наблюдая за ним. ‘Насколько вам известно, мистер Пэскоу мог бы быть вспыльчивым боксером-тяжеловесом’.

‘Могло бы быть. Я сомневаюсь в этом, но. Такие женщины, как она, обычно заканчивают тем, что выходят замуж за учителей, таких же придурков’.

‘Значит, вы никогда не говорили о мистере Паско?’

‘Нет. Почему мы должны? Эй, он же не боксер-тяжеловес, не так ли?’

Уишарт улыбнулся и покачал головой. Его беспокоило, что Фарр, возможно, находящийся в бегах после совершения убийства, звонил домой полицейскому инспектору и был безразличен, когда к телефону подошел мужчина. Но Элли, очевидно, решила, что ее тесные связи с the filth не создадут атмосферы доверия в ее классе.

‘ О чем вы хотели поговорить с миссис Пэскоу? - спросил он.

‘Что?’

‘Ты позвонил ей, потому что хотел поговорить с кем-то, у кого взгляды отличаются от твоих маррасов. Ты так и сказал, не так ли? Хорошо. Поговорить о чем?’

‘Это мое дело", - парировал Фарр.

‘Это могло бы быть моим", - сказал Уишарт.

‘Как это?’

‘Если бы ты хотел поговорить с ней, потому что не знал, что делать после того, как ударил Гарольда Саттертуэйта по голове и сбросил его тело в яму, это было бы моим делом, не так ли?’

‘Да’.

‘И что?’

‘Итак, спросите Элли ... миссис Пэскоу, об этом ли я хотел поговорить, и когда она скажет "нет", вы увидите, что я прав, и это не ваше гребаное дело, не так ли?’

Уишарт проницательно посмотрел на него и сказал: "Осмелюсь сказать, правда в том, что из-за выпивки и этого удара по голове ты сам не можешь быть уверен в том, о чем действительно говорил’.

Это была тонкая приманка. Амнезия, должно быть, выглядела очень заманчивым путем бегства от этих настойчивых вопросов, но, однажды выбрав его, было чертовски трудно следовать.

Фарр покачал головой, поморщился и упрямо сказал: ‘Нет, я ничего не забываю, даже того, что хотел бы забыть’.

Он откинулся на груду подушек и закрыл глаза. Если его улыбка вернула его в детство, эта усталость была еще более регрессивной, превращая его в потерянного ребенка. Уишарт почувствовал внезапный укол совести. Врач установил строгий лимит времени на допрос своего пациента, и Уишарт заверил его, что при первых признаках усталости он прекратит. Но его профессиональный инстинкт подсказывал давить сейчас, пока защита слаба.

Но прежде чем он смог заговорить, снаружи послышались голоса и дверь распахнулась. Уишарт виновато огляделся, уверенный, что это доктор, пришедший обвинить его в преступлении третьей степени. Вместо этого он увидел двух незнакомцев, одного мужчину средних лет, лысеющего, одетого в мятый синий костюм и сжимающего потрепанный портфель в перепачканных никотином пальцах. Другой была женщина лет тридцати, с торчащими рыжими волосами, одетая в яблочно-зеленый спортивный костюм и держащая под мышкой глянцевый кожаный кейс для документов.

Уишарт, заподозрив прессу, мгновенно поднялся и приготовился возмутиться.

‘Кто ты, черт возьми, такой?’ - требовательно спросил он.

Они оба заговорили одновременно, и поскольку ни один из них, казалось, не был готов уступить первенство, только совпадение, что они оба говорили более или менее одно и то же, позволило Уишарту ухватиться за их нить.

"Вы оба являетесь его адвокатом?’ - недоверчиво переспросил он.

‘Уэйкфилд’, - сказал мужчина. ‘Нил Уордл попросил меня приехать от имени Профсоюза’.

‘Притчард", - сказала женщина. ‘Друг мистера Фарра был обеспокоен тем, что он может быть непредставлен’.

Уишарт чувствовал себя Соломоном, призванным на суд. Возможно, ему следовало предложить пациенту подвергнуться вскрытию. В конце концов, они были в нужном месте для этого. Но прежде чем он смог произнести, появилась третья фигура, похожая на Юпитера в маскараде, поднимающегося, чтобы исправить судьбы смертных. Это был Дэлзиел, раскрасневшийся и тяжело дышащий после подъема по лестнице, чтобы избежать концентрированной инфекции в больничном лифте.

‘Доброе утро, старший инспектор Уишарт", - сказал он. ‘Что это? Публичное собрание?’

Во время объяснения Уишарта ему показалось, что румянец Дэлзиела запульсировал подобно ядерному ядру, когда он посмотрел на Притчарда. Но в его тоне не было ничего, кроме приятной рассудительности, когда он сказал: ‘Никаких проблем, не так ли? Клиент выбирает адвоката, а не адвокат клиента. Мистер Фарр, кого из этих орлов юриспруденции вы хотели бы обосрать на себя?’

Колин Фарр, который все это время решительно держал глаза закрытыми, распознал в голосе Дэлзиела тот призыв, которому нельзя было отказать.

Он сел, окинул присутствующих неприветливым взглядом и сказал: ‘Никто из них. Вы все можете отвалить. И это включает тебя, Порки!’


Глава 11


На больничной автостоянке Эдриен Притчард забралась в древний зеленый "Мини".

‘Что случилось?’ требовательно спросила Элли. ‘Тебя почти не было’.

адвокат лаконично рассказала свою историю. Когда она дошла до того, что Колин Фарр назвал Дэлзиела Свиньей, они оба рассмеялись.

‘Мне жаль, что ты зря потратил свое время", - сказала Элли. ‘Мне не следовало вытаскивать тебя сюда’.

‘Вы скорее произвели впечатление, что вашего мальчика держали в тюрьме без доступа к юридической помощи, тогда как ... ну, неважно. Кстати, он выглядел нормально’.

‘Неужели он?’

‘Да, я мог видеть, что ты умирал от желания спросить, но боялся выдать себя. Немного бледный, с интересными тенями под глазами. Очень романтичный поэт. Я мог видеть привлекательность’.

‘Ади, ничего не происходит!’

‘Увидимся в суде", - недоверчиво сказал другой, открывая дверцу машины и с трудом выбираясь из-за витков неисправленного ремня безопасности. ‘Элли, почему бы тебе не купить приличную машину? Две минуты в этой куче, и твой муж был бы на пути в автосалон — на такси!’

‘Ты возвращаешься в город?’ - спросила Элли.

‘Ты догадался. Для меня здесь ничего нет. Если молодой лорд Байрон там, наверху, решит, что ему нужен адвокат, он не будет возражать против той акулы, которую прислал Профсоюз. Ты тоже возвращаешься? Если хочешь, я поеду позади тебя, чтобы собрать осколки.’

‘Нет, спасибо, у меня есть пара дел, которые я хочу здесь сделать’.

‘Один? Ну, до тех пор, пока ты не напугаешь лошадей. Увидимся’.

Элли смотрела, как Эдриенн садится в свою блестящую красную спортивную машину и с ревом уезжает.

‘По крайней мере, мой британский", - пробормотала она, поворачивая ключ зажигания, чтобы издать легочный хрип. Прежде чем она смогла повторить попытку, кулак, похожий на крыло, ударил в пассажирское окно, которое почти сразу же заполнило лицо, похожее на флитча.

‘Я думал, это ты", - сказал Дэлзиел с радостным удивлением, открывая дверь и забираясь внутрь. ‘Просто в гости, я надеюсь? Богатый родственник, не так ли?’

‘Не валяй дурака, Энди", - раздраженно сказала Элли. ‘Ты знаешь, что это я уговорила Ади Притчард навестить Колина Фарра. Так что Питер был прав, когда сказал, что вы все можете попасть под арест с этим делом.’

‘Да. Я поручил ему самому работать над этим. Но не волнуйся. Он далеко отсюда’.

Он постучал себя по носу жестом, одновременно непристойным и заговорщицким. Элли не была уверена, какой элемент больше всего ее оскорбил, но в чем она была уверена, так это в том, что сражаться с Дэлзиелом было все равно что пытаться защекотать гризли до смерти. Единственным приемлемым подходом был огонь из огнемета с пятидесяти ярдов.

Она сказала: "Я надеюсь, вы очень скоро поймаете человека, который убил мистера Саттертуэйта. А теперь, если вы меня извините’.

Он не пошевелился, но сказал: "Думаю, мы его уже поймали. Твой друг Фарр. Синица в руках, как говорится’.

‘Какие у вас есть доказательства?’ - сердито спросила она.

Он улыбнулся и мягко сказал: "Я не говорил, что у нас пока есть какие-либо доказательства. Только то, что он у нас в руках . Доказательства появятся. Оружие. Окровавленная одежда. Что-то, что он сделал или сказал по пути из шахты. Или позже, когда его избили и он слез с велосипеда. Он не сказал тебе ничего существенного, не так ли?’

‘Вы читали мое заявление", - уклонилась от ответа Элли.

‘Да, я читал это", - сказал Дэлзиел. ‘Забавно, подумал я. Вот они сидели в машине — это была бы эта машина, не так ли?" очень уютно — и ни один из них ничего не сказал другому. Некоторые люди, конечно, могут неправильно это понять.’

‘Ты грязный старый хрыч", - сказала Элли, ее решимость не поддаваться на провокации уступила так легко, как это обычно бывало.

Он посмотрел на нее с изумленным негодованием и сказал: ‘Нет, Элли. Ты меня неправильно поняла. Я никогда не имел в виду ничего подобного. Все, что я пытался сказать, это то, что если вы не расскажете подробно о том, что вы с ним говорили, некоторые люди могут подумать, что вы пытаетесь прикрыть его. Теперь я знаю, как легко думать, что вещи не стоят того, чтобы их излагать в заявлении, все это обычная тривиальная болтовня. “У нас хорошая погода, вы видели цены на яйца на рынке? На тебе прелестное платье, у моей сестры в Лондоне было точно такое же четыре или пять лет назад.” То, за чем вы и ваши приятели проводите время дня за утренним кофе’.

Я убью его! в отчаянии подумала Элли.

Стараясь говорить ровнее, она сказала: ‘Нет, мы не говорили о цене на яйца или о платье, которое на нем было’.

‘Нет? Тогда о чем вы говорили?’ - спросил Дэлзиел. ‘Нет, не отвечай мне сейчас. Хорошенько подумайте об этом, а затем вы сможете расширить свое заявление, когда позже позвоните в местное отделение.’

- На станции? - спросил я.

‘Да. Именно поэтому вы проделали весь этот путь сюда, не так ли? Чтобы изменить свое заявление и, возможно, проверить результат вашего анализа крови’.

Выражение ее лица показало ему, что она совсем забыла о тесте, а также о том, что Паско не выходил с ней на связь с тех пор, как позвонил в лабораторию тем утром. Вероятно, потому, что она уже ушла, чтобы выманить Притчарда. Возможно, потому, что он был в настроении дать ей еще немного попотеть. Что ж, не его дело вмешиваться в отношения мужа и жены. Пока.

Он сказал: ‘Да. Это может быть серьезно, Элли. Лишись лицензии, большой штраф. Они действительно взялись за дело. Так что, скорее всего, увидимся позже. А теперь твое здоровье’.

Он открыл дверцу и выбрался с низкого сиденья. Когда он вышел, Элли с предвкушающим восторгом увидела, что катушка ремня безопасности обмоталась вокруг его лодыжек.

Дэлзиел выпрямился, потянулся, поднял огромную руку в знак прощания и ушел. Ремень на его ногах затянулся, туго натянулся и лопнул, когда, не спотыкаясь и не колеблясь, он зашагал к больнице.

Разочарованная Элли снова повернула ключ зажигания. Двигатель ожил с неохотой человека, который с удовольствием отправился на длительный отдых после хорошо пробежанной гонки. Ади была права, пришло время ей обзавестись приличной машиной, пришло время ей заявить о себе сотней способов.

Также пришло время, сказала она себе, возвращаясь к юмору, выезжая со стоянки, чтобы Женское движение осознало, что пять минут с Энди Дэлзилом стоят месячного бюджета профессиональной пропаганды.

Пятнадцать минут спустя без каких-либо сознательных дебатов или решений она обнаружила, что паркуется за углом дома с террасой, в котором Мэй Фарр жила со своим сыном.

Она почувствовала, что за ней наблюдают, когда она подходила к парадной двери, и не только со стороны полицейской машины, припаркованной дальше по Клэй-стрит. Баррторп, должно быть, в курсе происходящего. Они могли бы сплотить ряды против чужаков, но внутри племени не было бы недостатка в клеветнических домыслах, похотливом анализе и злобных сплетнях.

Дверь открылась прежде, чем она успела постучать.

‘Заходите, ’ сказала Мэй Фарр, ‘ пока вся улица не засекла вас’.

Она провела меня в маленькую переднюю комнату. У Элли возникло ощущение, что в доме есть кто-то еще, возможно, на кухне.

‘Хорошо", - сказала женщина, проверив, что сетчатые занавески задернуты для максимальной маскировки. ‘Чего вы хотите?’

Она стояла лицом к Элли, скрестив руки под грудью в классической позе рабочего класса, демонстрирующей женскую агрессию.

Элли сказала: ‘Я была в больнице и решила навестить тебя’.

‘Ты видел Колина?’

‘Нет, но я полагаю, с ним все в порядке, физически, я имею в виду’.

‘Ты его не видел? Я думал, они впустили тебя’.

‘Потому что мой муж полицейский?’

‘Ты это сказал’.

‘Миссис Фарр, вы были бы удивлены, узнав, как мало привилегий дает вам брак с полицейским. Не поймите меня неправильно. Я не жалуюсь. И я не извиняюсь за Питера. Это его работа. Это то, что он есть. И если бы он сделал что-то еще, это было бы потерей как для полиции, так и для общественности. Потеря для таких людей, как вы и Колин, миссис Фарр.’

‘А на что похожи такие люди, как я и Колин?’ - спросила женщина с неослабевающей агрессией.

‘В беде", - мягко сказала Элли.

Мэй Фарр переварила это.

‘Садись’, - наконец сказала она. ‘Выпьем по чашке чая. Есть немного массированного’.

Элли предпочла бы кофе или, еще лучше, крепкий скотч, но она знала, что предложенный чай был как соль в палатке бедуина. Также это дало Мэй повод пойти на кухню и сообщить, кто у нее там был.

Чай подали в тех же изящных фарфоровых чашечках, которые использовались во время ее предыдущего визита. Беседа длилась до завершения церемонии с молоком, сахаром и дегустацией.

‘Хорошо, миссис Пэскоу", - сказала Мэй Фарр. ‘Я восхищаюсь тем, как ты заступаешься за своего мужчину, но если ты не стыдишься его, почему ты солгала о нем, когда я спрашивал тебя в прошлый раз?’

‘Потому что тогда это, казалось, не имело значения. Я имею в виду, что правда, возможно, имела бы значение. Это могло настроить тебя и Колина против меня’.

‘Ты думаешь, мы все ненавидим полицию, не так ли?’

‘Я думаю, у многих из вас была какая-то причина’.

‘Твой мужчина тоже так думает? Нет, забудь, что я спросила об этом. Это твое дело, семейное дело. Что я действительно хочу знать, так это почему ты так стремишься сунуть свой наб в наш бизнес, Колина и мой?’

‘Я не столько вставила это, сколько втерла", - парировала Элли, с которой "маленький пирог смирения" прошел долгий путь. ‘Он позвонил мне прошлой ночью, попросил помочь ему. Я не был добровольцем.’

‘Ты тоже не отказалась. Ты ведь не охотишься за Колином, не так ли, миссис? Он не твой, как-они-это-называют? немного грубоват, не так ли?’

‘Я бы не назвала вашего сына немного грубияном, миссис Фарр", - твердо сказала Элли. ‘Он мне нравится, но я за ним не гоняюсь. Что касается его, он мог бы охотиться за мной, но я не уверен, что я ему нравлюсь.’

‘Он звонил тебе’.

‘Я не знаю, насколько это было удивительно, потому что я не знаю, кому еще он мог позвонить", - сказала Элли. Она осознавала двойственность и уклончивость в основе почти всех своих ответов, но ее главной заботой было сохранить простоту и прямолинейность в том, что касается ее собственной роли в этой драме. Дома она могла быть Крессидой, но здесь, в греческом лагере, она была всего лишь второстепенной частью.

Мэй Фарр нахмурилась, затем кивнула и сказала: ‘Ты прав. Не так много’.

Она заметно расслабилась, возможно, потому, что шансы на то, что Элли окажется хищной нимфоманкой из среднего класса, увеличились.

‘Что с ним будет, миссис Пэскоу?’ - внезапно спросила она. ‘Что у них на него есть, вы можете мне это сказать?" Я позвонил в полицейский участок, и мне ничего не сказали, затем я позвонил в больницу, и мне больше ничего не сказали. Так что происходит, миссис Паско?’

Элли была спасена от повторения своего невежества стуком во входную дверь.

‘Итак, кто это?’ - раздраженно спросила миссис Фарр, не делая никаких попыток выяснить. Но кто-то двигался. Элли услышала, как открылась дверь, раздались голоса, затем дверь гостиной приоткрылась, и появилась голова с выражением, которое прошлой ночью она приняла за выражение встревоженной лошади. Она потянулась к имени. Дауни.

‘Извини, что прерываю, Мэй, но это Стелла, Стелла Майкрофт, Стелла Гибсон, какой была’.

‘Я знаю, за кого вышла замуж Стелла Гибсон, Артур", - сказала Мэй Фарр довольно раздраженным тоном. ‘Чего она хочет?’

‘Я просто хотела узнать, как дела у Колина", - сказала Стелла, протискиваясь мимо Дауни в комнату и глядя на Элли с нескрываемым любопытством.

О том, что она увидела, Элли не хотела рассуждать. Видеть себя такими, какими нас видят другие, может быть желанием общей социальной философии, но это неприменимо, когда другой, о которой идет речь, было чуть за двадцать, с изысканной чувственной фигурой, серебристо-светлыми волосами и лицом, мелкие черты которого обладали утонченной красотой, которую не мог скрыть даже сильный макияж.

‘ Гэвин знает, что ты здесь? ’ резко спросила миссис Фарр.

Девушка пожала плечами. Даже это было чувственное движение.

‘Мне не нужно получать разрешение, чтобы спросить о старом друге", - сказала она. "В любом случае, он будет так же заинтересован узнать, что происходит, как и все остальные’.

‘О, я не сомневаюсь, что все они проявляют живой интерес", - с горечью сказала пожилая женщина. ‘Что ж, им придется разочароваться, я знаю так же мало, как и они, и чертовски заметно меньше, чем они могут выдумать!’

‘Он все еще в больнице?’

‘Да, но они говорят, что с ним все в порядке, слава Богу. Стелла, говорят, твой Гэвин видел Колина, когда тот выходил из ямы. Что, по его словам, произошло?’

‘Ничего особенного", - ответила Стелла. ‘Что думает Артур? Он тоже был там, внизу?’

‘О, Артур", - сказала Мэй, как будто Дауни там не было. ‘Он не сказал ничего, что, по его мнению, могло бы меня расстроить. Но я всегда добивалась от тебя откровенности, когда ты уходил с нашим Колином. По крайней мере, я думал, что сделал.’

Так вот оно что, подумала Элли. Старое пламя. Возможно, тоже не совсем погасло. Она проанализировала свои чувства, распознала ревность и, возможно, с большим беспокойством осознала, как мало ее удивило или встревожило это признание.

‘Люди говорят, что Кол ненавидел Гарольда до мозга костей", - сказала Стелла, наблюдая за Элли, хотя адресовала свои слова Мэй. ‘Они говорят, что у него всегда была необузданная жилка и что их не удивило бы, если бы выяснилось, что он заплатил ублюдку, как он угрожал достаточно часто. Это то, что они говорят’.

‘Я прямо спросила", - сказала Мэй Фарр с невеселой улыбкой. ‘Эти люди говорят, почему Колин должен был ненавидеть Гарольда Саттертуэйта?’

Стелла Майкрофт поколебалась, затем сказала: ‘Те вещи, на которые намекали некоторые люди об отце Колина и парнишке Педли, Гарольде Саттертуэйте, были худшими из всех, он действительно им верил’.

‘Нет, Стелла, не нужно поднимать все это", - возмущенно запротестовал Дауни. ‘Не сейчас. Разве все недостаточно плохо?’

‘Все в порядке, Артур", - сказала Мэй Фарр. ‘Ты не можешь придумать никакой другой причины, Стелла?’

‘Какая еще причина могла понадобиться Колу?’ - спросила молодая женщина. ‘Тебе лучше знать, что он чувствовал к своему отцу?’

Это было похоже на просмотр "Без спектакля", подумала Элли. Можно было почувствовать драму, не понимая ее по-настоящему. Конечно, между этими женщинами было мало любви. Обиделась ли старшая на младшую за то, что та бросила своего сына? Или младшая обвинила старшую в том, что она сделала его неженатым?

‘Да, я должна, ’ сказала Мэй Фарр. ‘Я принесу тебе чашку чая’.

‘Нет, я не должна оставаться", - начала Стелла, но другая женщина уже вышла из комнаты. Артур Дауни укоризненно посмотрел на Стеллу и сказал: "Ты что, не можешь следить за тем, что говоришь?’ Перед тем, как тоже уйти.

‘Глупый ублюдок", - сказала Стелла. "Ошивается здесь, как беззубый сторожевой пес!’

‘Они ...?’ - спросила Элли.

‘Я думаю, он хотел бы, но он не совсем боевик, наш Артур. Нет, я думаю, Мэй пришлось бы что-то начинать, если бы что-то должно было начаться. Одно можно сказать наверняка: Артур не провел в этом доме ни одной ночи с тех пор, как умер Билли, иначе местное ЦРУ записало бы все это на пленку!’

‘Значит, мистер Дауни живет один?’

Он живет со своей сестрой и ее мужем на соседней улице. Они с Билли были большими друзьями, по крайней мере, Артур ходил за Билли по пятам, как собачонка. Потом Артура назначили помощником шерифа. Что ж, это не помогло. Мне следовало бы знать, что они забавно относятся к помощникам шерифа, к этим людям. И вскоре после этого Билли Фарр попал в аварию и был вынужден устроиться на работу в банк. После этого, возможно, они с Артуром снова стали немного ближе, но не намного. Билли, похоже, на самом деле не хотел знать. Многие люди считали, что после несчастного случая он стал необщительным, но я всегда считала его милым человеком. Я была помолвлена с Колом, и пока он был в море, я часто приходила сюда, и мы смотрели на карточки Кола и выясняли, где он был, и Билли поднимал надо мной большой шум. Я и маленькая Трейси. Я всегда считала, что ему понравилась бы собственная дочь.’

‘Трейси была тем ребенком, который исчез?’

‘Это верно. Ты бы все об этом знал. После этого Билли действительно стал необщительным. Не думаю, что с того дня я услышал от него хоть одно доброе слово. И от нее тоже. Вы могли бы подумать … любая дорога, я думал, что она будет другой, когда Кол вернется, и это было, или, может быть, это было то же самое. Мы немного затянулись, но все закончилось тем, что я вернул ему его кольцо. Мы стояли на мосту через минеральную железную дорогу. Поезд пошел ко дну, и я помню, как он просто уронил кольцо в вагон, полный угля. Он всегда был наполовину сумасшедшим.’

Это мой мальчик, подумала Элли. Вечный символист. Но никогда не был моим мальчиком, как и у этой женщины, хотя ясно, что она все еще чувствовала какие-то права.

Другая часть ее разума пыталась понять, почему Стелла Майкрофт была так откровенна с совершенно незнакомым человеком. Тактика уроженцев Йоркшира обычно заключалась в том, чтобы вынюхивать дела других людей и молчать о своих. Но ее осенили две вещи.

Во-первых, Стелле не нужно было совать нос не в свое дело, потому что к настоящему времени местное ЦРУ запрограммировало бы все, что им удалось узнать о миссис Э. Паско, в центральный компьютер. Другая заключалась в том, что этот беспричинный поток воспоминаний был направлен не на то, чтобы привести ее в жизнь Беррторпа, а на то, чтобы исключить ее из нее. Посмотри, говорила Стелла Майкрофт; посмотри, насколько ближе мы можем быть друг к другу даже в нашей ненависти и ссорах, чем ты можешь надеяться быть даже в своих привязанностях. Посмотри, как моя жизнь переплелась с жизнью Колина задолго до того, как ты обратил на него свой странный и незнакомый взгляд. Поймите, что все эти странные вещи, происходящие в этой деревне, имеют прямое отношение даже к наименее важным из нас, кто здесь живет, и совершенно не имеют отношения к такому приезжему, как вы!

Это была мощная атака, не менее разрушительная, потому что она была нанесена с фланга и, вероятно, от бедра. Стелла не пришла в этот дом, где ей явно не желали провожать свою ‘соперницу’. Она пришла, чтобы узнать о Колине.

Как правило, Элли контратаковала.

‘Тебе наскучило ждать, пока Кол примет решение, не так ли?’

‘Нет", - невозмутимо ответила Стелла. ‘Я хороший официант. Но я не Артур Дауни. Я не буду танцевать вокруг и выглядеть нелепо. Я должен был знать, когда Кол ушел, в первую очередь, как мало я учитывал в его решениях. Но я предоставил ему преимущество и ждал. О, я не томился, но внутри я ждал. Но когда он, наконец, вернулся, и я поняла, что это тоже не имеет ко мне никакого отношения, я сказала, к черту все! и шесть месяцев спустя я вышла замуж за Гэвина. Восстановление? Может быть. Но вы действительно отскакиваете от каменной стены, не так ли, миссис Паско?’

‘Я вижу, ты знаешь мое имя, Стелла", - сказала Элли своим лучшим голосом для вечеринки в саду. Она чувствовала, что проигрывает по очкам, и ей нужно было время, чтобы пересмотреть тактику.

‘Все здесь уже знают ваше имя, а также имя и номер телефона вашего мужа", - злобно сказала Стелла, как будто внезапно устала от этой игры. "И большинство из них не могут понять, почему вы просто не свалите отсюда и не оставите нас заниматься нашими собственными делами!’

‘Я уйду, когда узнаю, убил Колин того человека или нет", - воодушевленно сказала Элли. ‘Вы рассказали мне, что говорят “люди”. Что ты скажешь?’

Ответ, который она получила, был совершенно неожиданным.

‘Конечно, он, черт возьми, убил его!’ - взорвалась Стелла. ‘Возможно, вы знали Колина недолго, но достаточно долго, чтобы понимать, что однажды, рано или поздно, он должен был кого-то убить. Это у него внутри, ты никогда этого не чувствовал? Может быть, это у него в крови, я не знаю. Но однажды он должен был кого-то убить, и теперь это случилось, и его единственная надежда в том, что ваш человек и другие свиньи окажутся слишком тупыми, чтобы повесить это на него. Они так привыкли подгонять парней, которые ничего не натворили во время Забастовки, что, возможно, они забыли, как вести себя с кем-то, кто так очевидно виновен!’

‘Как ты можешь быть так уверен?’ потребовала ответа Элли. ‘Я думала, ты должен был быть его другом’.

‘Это верно", - сказала Стелла Майкрофт, глядя на нее с выражением насмешливого триумфа. ‘Я его друг. И ты беги к своим друзьям, прежде чем бежать к своим учителям. Это мне он позвонил первым прошлой ночью, мне! Вот откуда я знаю, что он виновен. Потому что он, черт возьми, так мне и сказал!’

Из дверного проема донесся грохот. Элли обернулась. Там стояла Мэй Фарр, ее лицо было серым, как утро, у ее ног в луже янтарного чая лежали осколки фарфоровой чашки.


Глава 12


Невилл Уотмоу выглядел осунувшимся и напряженным, но когда он поприветствовал Паско как старого друга, детектив понял, что у этого человека проблемы.

‘Питер, заходи, как дела?’ Использование его имени само по себе выдавало его. Бывший генеральный директор никогда не чувствовал себя способным выйти за рамки формальной вежливости ‘мистера Паско’ при исполнении служебных обязанностей.

‘Давайте пройдем в кабинет, хорошо? Как насчет чего-нибудь выпить?’

Паско не смог удержаться и бросил взгляд на каминную полку, где часы для презентации показывали, что было только без двадцати одиннадцать.

‘Слишком рано?’ засмеялся Уотмоу. ‘Время имеет меньшее значение, когда ты на пенсии. Тогда кофе?’

‘Нет, спасибо, сэр", - сказал Паско, не доверяя всему этому уюту.

‘Ну, все равно присаживайся. Как там дела на работе? Я должен как-нибудь в ближайшее время заскочить и поболтать, пока все не забыли, кто я такой’.

‘Я не думаю, что на это есть много шансов", - сказал Паско, только почувствовав саркастические нотки, когда он закончил предложение.

‘Я должен объяснить, ’ быстро продолжил он, ‘ что я здесь по долгу службы’.

‘Значит, это не светский визит?’ - спросил Уотмоу, не слишком удивившись.

‘Нет, сэр. Дело вот в чем. Вы, наверное, слышали в новостях об убийстве на главной шахте Беррторпа прошлой ночью?’

‘Да. И что у вас был человек, помогавший с расследованиями’.

‘Это охватывает множество возможностей, как вы знаете, сэр. Дело в том, что есть шанс, что это может быть связано с исчезновением Трейси Педли’.

‘Да, но это... ах’.

Уотмоу замолчал. Должно быть, тяжело после столь долгого ответа на любое упоминание Трейси Педли уверенным утверждением, что она почти наверняка была одной из жертв Дональда Пикфорда, признать сейчас, что дело все еще открыто. Даже когда вы сами были ответственны за подрыв вашей собственной теории. Или, по крайней мере, за публичную ответственность.

Паско сказал: ‘Между прочим, сэр, когда вы поняли, что для Пикфорда было практически невозможно похитить девушку Педли?’

Уотмоу сказал: "Не тогда, когда я все еще был в полиции, если это то, о чем ты думаешь. Что они там говорят внизу?" Что, когда я понял, что Пикфорд действительно звонил в тот день, я умолчал об этом, боясь выглядеть глупо?’

‘Нет, сэр", - сказал Паско. "Никто не поверит, что вы когда-либо уклонялись от своего долга’.

Уотмоу выглядел озадаченным такой уверенностью.

‘Нет, конечно, нет. Я рад это слышать. Послушайте, вы уверены, что не хотите выпить? Извините, вы на дежурстве, не так ли? Ну, меня больше нет, так что, если ты не возражаешь ...’

Он подошел к бюро и достал бутылку и стакан. Паско с интересом отметил, что это был скотч, а не херес на козьей моче, которым он по праву пользовался дурной славой. И ему не пришлось вынимать пробку.

Он налил себе скромную порцию и вернулся в свое кресло.

‘Нет, - сказал он, - только когда я начал писать свои статьи, я понял, что у Пикфорд не было бы времени на ... Нет, это звучит так, как будто на меня снизошло внезапное вдохновение, как на Шерлока Холмса, не так ли?" Это был вовсе не я. Этим занялся Монти Бойл. Он по-своему очень впечатляет. Очень профессионально.’

‘Очень неуловимый", - сказал Паско. ‘Я пытался дозвониться до него пару дней. Конечно, его офис прикроет его, если он не захочет меня видеть. Но когда я позвонил сегодня утром, у меня сложилось впечатление, что они действительно не знали, где он был ...’

Он с надеждой посмотрел на Уотмоу.

‘Извините. Ничем не могу помочь. Я не видел и не слышал о нем с нашей последней так называемой творческой сессии на прошлой неделе’.

‘Нет? Скажите мне, сэр, как это работает, это партнерство? Бойл дополняет ваш материал собственными исследованиями, а затем доводит все это до формы "Челленджера’?

‘Более или менее", - сказал Уотмоу без энтузиазма. ‘Поначалу было весело. Мы с Бойлом хорошо ладили. Я просматривал с ним свои записи, потом мы сидели, выпивали и болтали о старых временах. У него был магнитофон, чтобы он ничего не пропустил. Он, очевидно, провел много предварительных исследований, прежде чем я зарегистрировался в Challenger . Как будто они знали ... неважно ... но он был скрупулезен. Я отдаю ему должное в этом. Чертовски намного тщательнее, чем был ваш драгоценный сержант Вилд.’

Он укоризненно посмотрел на Паско.

‘ Он выполнил свои инструкции в точности, ’ осторожно сказал Паско.

‘Очень лояльно с твоей стороны, Питер. В уголовном розыске Среднего Йорка очень лояльны. Возможно, иногда даже чересчур’.

"И по какому случаю это будет, сэр?’

‘Ничего. Я говорю в общем. Возможно, с горечью. Мне жаль. Но когда Бойл сказал мне, что Пикфорд явился на встречу в поместье Авро, я почувствовал себя глупо. Я был так уверен в том, что он несет ответственность за исчезновение девушки из Берторпа. Бойл сказал, что это не имеет значения. Дело Пикфорд все равно будет представлено как мой личный триумф. Но здесь у нас было еще одно нераскрытое дело, и нашим долгом было сообщить об этом общественности. Я все еще был недоволен. Я сказал, что новые улики должны быть немедленно переданы полиции. Я видел Огилби. Он сказал, что доказательства будут переданы одновременно с их публикацией в Challenger . Это должно было произойти в ближайшее воскресенье.’

‘Должно было быть?’

‘Со вчерашними новостями все могло измениться", - сказал Уотмоу.

Паско сказал: "Эти утверждения о том, что в Беррторпе после исчезновения девушки существовала своего рода группа бдительности, сколько в них правды?’

‘Я не знаю. Кто их делает?’ - сказал Уотмоу.

Паско был ошеломлен этим внешне неискренним ответом. Пытался ли Уотмоу добиться от него признания в том, что ему известно содержание следующей статьи? Если да, то он может получить ее!

‘Да, сэр", - сказал он. "В "Челленджере" в следующее воскресенье". - В "Челленджере".

На секунду Уотмоу выглядел озадаченным. Затем он слабо улыбнулся и сказал: ‘Это похоже на Дэлзиела’. А затем все следы улыбки исчезли, и он выглядел очень старым и усталым.

‘Вы, должно быть, считаете меня очень глупым человеком, инспектор, раз я не знаю, что появилось под моим именем в воскресной газете", - сказал он.

"Я полагаю, они не стали бы печатать ничего, не имея под собой никаких оснований", - сказал Пэскоу.

‘Основания? Если вы называете праздными домыслами, пустыми слухами, распространяемыми за бокалом бренди после обеда с Монти Бойлом, основания, то основания могут быть. Мне никогда не приходило в голову, что подобные вещи плюс личный анекдот и даже личная неприязнь должны придавать основную окраску моим мемуарам.’

Он встал. Это стоило ему усилий. Паско взглянул на часы. Только что пробило одиннадцать. Он заметил, что куранты не сработали.

‘У меня есть еще одна или две вещи ...’ - начал он.

‘Я уверен. Мы можем сделать это позже? Мне нужно кое о чем позаботиться самому. Я не уклоняюсь, уверяю вас. Я буду рад всесторонне сотрудничать, помогая с вашими запросами.’

Слабая улыбка вернулась, когда он произнес ритуальную фразу.

Паско позволил проводить себя до двери. Дэлзиелу это не понравилось бы, но на этот раз ему придется смириться.

‘Ты опять просто помогаешь в расследовании Саута?’ - спросил Уотмоу у двери.

‘Гораздо больше, чем это, сэр’. Паско объяснил свою позицию.

‘Значит, мистер Дэлзиел главный? Так, так. Я полагаю, он в некотором роде ваш друг?’

Он не смог скрыть нотки вопроса, или, возможно, скорее недоверия, в своем голосе.

‘Да, сэр", - просто ответил Паско, у которого не было двух-трех часов, необходимых для углубленного анализа взаимоотношений.

‘Что ж, человеку должно быть позволено заводить себе друзей", - сказал Уотмоу. ‘До тех пор, пока он остерегается заводить себе и врагов’.

Как мудро, подумал Паско. Если бы я нашел это в рождественском крекере, я бы попросил вернуть мои деньги!

Это была шутка типа Дэлзиела, он понял, как только она всплыла у него в голове.

И тогда он понял, что говорил ему Уотмоу.


Глава 13


‘Это ваша миссис?’ - спросил детектив-суперинтендант Дэлзиел.

‘Да", - сказал Гэвин Майкрофт.

‘Прелестная девочка", - сказал Дэлзиел, откладывая свадебную фотографию. ‘Костюмы белые. Хорошая комната, мистер Майкрофт. Хорошие вещи. У кого-то есть вкус’.

‘Не все мы храним уголь в ванне", - сказал Майкрофт.

Его смуглое симпатичное лицо было настороженным, почти угрюмым. Ему было, как прикинул Дэлзиел, около тридцати. У него уже брали интервью о его столкновении с Колином Фарром в яме накануне. У Дэлзиела в руках была копия его заявления.

‘Куча мусора", - сказал он, размахивая им.

‘Что?’

‘Много угля мы добываем в наши дни. Теперь я могу вспомнить, когда я был мальчишкой, пара пакетиков "Shillbottle" прекрасно поддерживали тебя в течение недели зимой, все время горели жарко и ровно, и от них не осталось ничего, кроме мелкой коричневой золы. Клинкера нет, а если бы и был, вы бы положили его в коробку и спросили угольщика, когда он придет в следующий раз, сменил ли он профессию и стал ли продавать железо для изготовления дорог! Почему дела пошли так плохо, мистер Майкрофт?’

‘Я не знаю. По-моему, все в порядке’.

‘Ты так говоришь? Но нет! Я имею в виду, посмотри на эту грязную отметину у тебя на груди. Вы бы не получили этого со старыми бутылочками, которые мы покупали до войны.’

Он покачал головой, рассматривая пятна, оставшиеся от смывания отпечатков рук Колина Фарра над камином.

Майкрофт сказал: ‘У нас произошел несчастный случай’.

‘Несчастный случай? Надеюсь, никто не пострадал?’

‘Нет. Это было сейчас. Послушайте, что я могу для вас сделать, мистер?’

‘Вы можете мне помочь", - сказал Дэлзиел, широко улыбаясь. ‘Этот парень, Фарр, вы его хорошо знаете?’

‘Достаточно хорошо’.

‘ И мертвый мужчина, Саттертуэйт. Вы бы тоже знали его достаточно хорошо?’

‘Да’.

‘Но недостаточно хорошо, чтобы понравиться кому-то из них? Или, может быть, слишком хорошо’.

‘Подожди? Почему ты так говоришь?’

‘Ну, один из них мертв, а другого подозревают в его убийстве, и тебя, похоже, в любом случае это не очень беспокоит’.

‘Ладно, значит, мы не были настолько близки. Ну и что?’

‘Ничего. Я рад. Это делает тебя хорошим свидетелем, непредвзятым. Так что я могу искать правду, когда спрашиваю тебя об этом. Когда вы увидели Фарра на выходе, он показался вам человеком, который только что проломил кому-то голову железным прутом?’

‘Я не заметил никакой крови, если ты это имеешь в виду’.

‘Нет, я имею в виду выражение его лица, его манеры, как они на вас произвели впечатление?’

Майкрофт задумался.

‘Ну, ’ сказал он, ‘ он был немного тихим, вот и все’.

‘Тихо?’

‘Да. Когда я спросил его, что именно с ним не так, он не устроил мне скандал или что-то в этом роде, просто сказал, что у него плохие кишки и он чувствует себя слишком плохо, чтобы работать’.

‘Обычно вы ожидали бы немного дерзости?’

‘От Фарра? Слишком верно!’

‘Вы в частности или любой другой депутат?’

‘О, любой помощник шерифа", - сказал Майкрофт немного слишком быстро.

Дэлзиел почесал свою плоскую щеку. Майкрофт зачарованно наблюдал, как будто искал движущийся палец, чтобы начать писать сообщения.

‘И он сказал, что искал Саттертуэйта?’ - спросил наконец толстяк.

‘Это есть в моем заявлении’.

‘Да, но вы не передаете его точных слов’.

“Он сказал: "Я не могу найти этого мудака Саттертуэйта, так что не могли бы вы сказать ему, что я ложусь спать пораньше”.

‘ Лоус?’

‘Подделка’.

‘Ему не понравился Саттертуэйт? Или пизда - это у нас ласковое слово?’

Сказал Майкрофт. ‘Я не думаю, что они слишком хорошо ладили’.

‘Хуже, чем ты и Фарр?’

‘Я никогда не говорил, что мы плохо ладили!’

‘Значит, ты этого не сделал. Почему ему не понравился Саттертуэйт?’

‘Я не знаю. Я полагаю, они просто не так подкололи друг друга’.

‘И вы не видели Саттертуэйта какое-либо время после разговора с Фарром?’

‘Нет’.

‘А ты бы ожидал этого?’

‘Не обязательно. Но я ожидал увидеть его в клетке при отборе’.

‘Вы обычно покидали яму вместе?’

‘Не совсем. Но чиновники имеют право ехать впереди мужчин’.

‘Значит, обычно вы все едете в первом лифте? Держу пари, это популярно", - засмеялся Дэлзиел. ‘Но вас не беспокоило, что Саттертуэйта там не было?’

‘Нет. Что-нибудь легко могло всплыть в последнюю минуту’.

‘Мне знакомо это чувство", - сказал Дэлзиел. "Хорошо, мистер Майкрофт, что, по вашему личному мнению, могло произойти?’

‘Понятия не имею", - сказал Майкрофт.

‘Это забавно", - сказал Дэлзиел. ‘Я тоже’.

Он подошел к буфету и снова взял свадебную фотографию в рамке.

‘Прелестная девушка, ваша жена", - повторил он. ‘Вот что я вам скажу, мистер Майкрофт. Я рядом с вашим благотворительным клубом. Может быть, вы могли бы показать мне дорогу?" И, может быть, просто чтобы я не нарушал закон, вы могли бы даже зарегистрировать меня как гостя, чтобы я мог попробовать пинту пива, если вдруг захочу пить.’

Майкрофт взял у него фотографию и сказал: ‘Если хочешь’.

Снаружи Дэлзиел глубоко вдохнул прохладный воздух и спросил: ‘Это далеко?’

‘Не слишком далеко’.

‘Тогда давай прогуляемся по нему, посмотрим достопримечательности, а?’

Не обращая внимания на полицейскую машину, припаркованную у дома Майкрофта, он двинулся по дороге вместе с мужчиной поменьше рядом с ним. Полицейский водитель наблюдал за ними, пока они не отъехали примерно на пятьдесят ярдов, затем начал медленно ехать за ними.

Когда они спускались с холма из нового поместья, за их продвижением наблюдали из-за занавесок или по косым взглядам прохожих. Но когда они выровнялись в старой центральной части деревни, где посыпанные галькой участки уступили место кирпичным террасам, любопытство стало вопиющим на грани агрессивности. Майкрофт в ответ ускорил шаг и уставился на тротуар пустым взглядом. Дэлзиел, напротив, улыбался и кивал зрителям со всеохватывающей благосклонностью папы Римского и, казалось, был невозмутим ответными хмурыми взглядами. Тоже раздавалось бормотание, но ничего не было слышно, пока кругленький молодой человек с красным лицом и пивным животиком не пристроился чуть позади них и не сказал: ‘Наконец-то нашел работу, Гэв? Собака-поводырь в грязи!’

Майкрофт замедлил шаг и хотел было развернуться, но огромная рука Дэлзиела непреодолимо толкала его вперед.

"Что-то изменилось по сравнению с пикетами, мы сопровождаем бобби по улицам, а, парни?’

Это самомнение явно понравилось слушателям, и несколько других мужчин последовали за ним.

‘Вот что я вам скажу, мистер полицейский, почему вы разговариваете только с чертовыми помощниками шерифа?’ продолжал упитанный юноша, воодушевленный прибытием подкрепления. ‘Как дела у остальных с нами?’

Дэлзиел одарил его улыбкой, излучавшей столько любви, что могла бы обратить в свою веру каннибала, и пробормотал Майкрофту: ‘Кто этот комик?’

‘Томми Дикинсон, большой приятель Фарра. Он ничтожество. Весь рот на замке’.

Что-то из тона, если не фактическая формулировка этого, должно быть, дошло до Дикинсона, который сказал: ‘Что это ты бормочешь, Гэв? Нет смысла бормотать, когда ты большой и важный помощник шерифа. Ты должен кричать как можно громче, чтобы тебя услышали на пит-топе, чтобы твоя собственная жена услышала тебя в деревне, даже если она прижала колени к ушам!’

Снова Майкрофт остановился бы. Снова рука Дэлзиела оказалась сильнее гнева помощника шерифа. К этому времени, привлеченные перспективой немного повозиться, за ведущей троицей плотным строем собралась толпа из приближающихся пятидесяти человек. Их насмешливые замечания все еще были на грани добродушия для человека с глухим ухом и всепрощающим характером. Но Томми Дикинсон, чувствуя, что на карту поставлено лидерство в этом маленьком восстании, усилил свой личный вклад.

‘Вы не услышите ничего, кроме кучи лжи от этого ублюдка, мистер полицейский’, - заорал он. ‘У него нет причин любить Кола, кроме, может быть, подержанной причины. Что у тебя вообще есть на Кола? Сейчас! И ты можешь привлечь своих ищеек и ученых по крайней плоти, но все равно ничего не найдешь. И еще кое-что, мистер жирный полицейский: если вы собираетесь сказать, что Кол не ладил с Саттертуэйтом, тогда вам лучше посадить за решетку всех ублюдков в этом городе, потому что никто из них этого не делал, за исключением нескольких лизоблюдов вроде вашего пса-поводыря. Вуфф! вуфф! гребаный вуфф!’

Они ворвались в небольшой дворик Клуба социального обеспечения шахтеров. Пролет из трех пологих ступенек вел к входной двери, которая была плотно закрыта. Дэлзиел с Майкрофтом рядом с ним поднялись по ступенькам, в то время как толпа остановилась у их подножия. Дэлзиел дернул дверь, убедился, что она заперта, и ударил сжатым кулаком по деревянной обшивке с достаточной силой, чтобы произвести впечатление на большинство наблюдателей.

‘Жирный ублюдок, должно быть, отчаянно нуждается в выпивке", - провозгласил Дикинсон. ‘Я думаю, ему не повезет. Копы никогда не платят за свое, а Гэв забыл, где у него карман". Так что, если Педро не проявит великодушия, вам придется обойтись без мокрой записки в эту смену, мистер полицейский, сэр.’

Дэлзиел обернулся. Его габариты и высота позволяли ему смотреть поверх толпы. Он мог видеть свою машину на другой стороне улицы. Его водитель держал микрофон рации у рта. Их взгляды встретились. Дэлзиел медленно покачал головой. По его мнению, эта банда все еще была здесь для развлечения, но он знал, что не потребуется много усилий, чтобы вызвать все остаточное недоверие и неприязнь к полиции до бунта. Звука быстро приближающихся сирен может быть достаточно.

‘Чему вы качаете головой, мистер?’ потребовал ответа Дикинсон. "Вы называете меня лжецом, как назвали лгуньей мою марру?’

‘Нет", - сказал Дэлзиел. ‘Я не знаю о твоей марре, парень, но что касается тебя, да, конечно, я называю тебя лжецом’.

Наступила глубокая тишина, нарушаемая только звуками открываемой двери клуба, начало которых Дэлзиел уловил несколькими мгновениями ранее. Мужчины смотрели на Томми Дикинсона. Это было его шоу. Ему дали сигнал, на который в обычных обстоятельствах можно было ответить только насилием или, по крайней мере, угрозой. Если бы он сейчас замахнулся на Дэлзиела, вся деревня, вероятно, взорвалась бы. Дикинсон колебался, не из-за какого-либо взвешивания и оценки действий и последствий, а просто потому, что он внезапно осознал, что впервые в своей трудовой жизни он был номером один, лидером команды, человеком, которого все ждали от руководства. Он почувствовал приступ страха сцены. В этот момент Нил Уордл, который только что присоединился к зрителям, крикнул со спины: ‘Не будь дураком, Томми. Оно того не стоит’, - и начал пробиваться вперед.

Слова Уордла сделали то, чего, возможно, не смогли бы сделать крики поддержки. Отступить сейчас, вероятно, означало навсегда исчезнуть из поля зрения. Поставив ногу на нижнюю ступеньку, он сжал кулаки и, придав своему дружелюбному лицу как можно более свирепое выражение, сказал: "Тебе лучше взять свои слова обратно, жирный ублюдок’.

‘Нет", - сказал Дэлзиел, весь обиженный. ‘Я назову лжецом любого, кто скажет, что я нигде в Йоркшире не могу достать выпивку’.

Позади него открылась дверь, и Педро Педли сказал: ‘Что, черт возьми, здесь происходит? Кто ты, черт возьми, такой?’

‘Детектив-суперинтендант Эндрю Дэлзиел, и я хочу выпить’.

‘Ну, ты не можешь его иметь", - прорычал Педли. ‘Во-первых, мы закрыты, таков Закон; а во-вторых, ты не член клуба, таковы Правила’.

‘Теперь держитесь, ’ сказал Дэлзиел. ‘Скоро мы это исправим. Во-первых, вы открыты, потому что я - Закон, а во-вторых, я здесь как гость участника, и таковы Правила.’

‘Чей гость? Твой, Гэв?’

‘ Что? Пить с помощником шерифа? ’ возмущенно воскликнул Дэлзиел. ‘ Что ты такое говоришь, парень? Нет, я личный гость моего друга мистера Дикинсона. Давай, Томми. Зарегистрируй меня, пока я не умер от жажды.’

И, наклонившись, он водрузил шестнадцать камней изумленного шахтера на верхнюю ступеньку рядом с собой и, по-братски обняв его за плечо, подтолкнул к двери.

‘Послушай, Педро, ты действительно открыт?’ - раздался голос.

Педро пожал плечами и сказал: ‘Похоже на то’.

‘Ну, трахни меня. Это лишний раз доказывает, что он совершенно бесполезен, даже не полицейский!’

Раздался взрыв одобрительного смеха, и мужчины высыпали через порог, толкаясь и шутя.

Вскоре остался только Нил Уордл.

‘Не заходишь, Нил?’ - спросил Педли. ‘Мы не будем доставлять неприятностей, не с этим жирным придурком там’.

‘Я думаю, он может доставить больше хлопот, чем когда-либо знал этот город", - медленно произнес Уордл. ‘Педро, как Мэгги?’

Она уехала погостить к своей маме в Барнсли. Это, вероятно, убьет старушку. Она думала, что солнце светит из задницы Гарольда. У нее никогда не было столько времени для Мэгги, и она считала, что получила по заслугам, когда заполучила меня. Я думаю, она винила нас обоих в том, что произошло, когда … ты знаешь, наша Трейси. Может быть, на этот раз они смогут утешить друг друга.’

‘Я не знал, что это так, ’ сказал Уордл. ‘Мне жаль. Педро, ты понимаешь, что они, вероятно, снова начнут говорить о Трейси, копах и всех остальных’.

‘Это еще одна веская причина убрать Мэгги с дороги", - сказал Педли. ‘Что касается меня, то я могу это вынести. Если я сорвусь, то просто врежу какому-нибудь ублюдку. Мэгги могла бы переступить черту, если бы ей пришлось пройти через это снова.’

‘Это свинство мира, Педро", - сказал Уордл.

Изнутри донесся крик. ‘Если это заведение открыто, почему здесь нет придурка, подающего выпивку?’

‘Кто-то должен рассказать об этом всем там", - с горечью сказал Педли.

‘Не бойся", - сказал Уордл. ‘Живя здесь, большинство из них рано или поздно узнают сами. Давай зайдем внутрь, Педро. Думаю, мне хотелось бы поближе взглянуть на этого толстого копа. За ним придется понаблюдать, за этим парнем, и я не хочу, чтобы Томми еще больше влип в неприятности.’

‘Ты думаешь, у него неприятности, не так ли?’ - спросил Педли, направляясь к бару.

‘То, как этот ублюдок поднял его, словно щекотал форель?’ - спросил Уордл. ‘О да. Томми, Его можно намазать маслом и поджарить, и подавать на завтрак с веточкой петрушки в жабрах!’


Глава 14


Задачей Уилда в то утро было вернуться по следам Колина Фарра. Разбитый мотоцикл был найден, и сержант использовал его местоположение в качестве отправной точки. Он ехал на своей собственной машине, прекрасной старой ракете BSA. В прошлом, не делая из этого государственной тайны, он обычно держал свой велосипед и свою работу в отдельных отсеках, но недавно он начал использовать его не только для того, чтобы добраться до работы, но и, когда того требовал случай, на работе. Он задавался вопросом, было ли это каким-то символическим жестом, призванным усилить его довольно приглушенный каминг-аут, но давно признав бесплодность самоанализа, он особо не удивлялся. Сегодня, отслеживая маршрут человека на мотоцикле, это был очевидный выбор транспорта.

Но сначала он пошел пешком, выбрав кратчайший путь по сети узких дорог от места аварии к телефонной будке, где Фарр ждал Элли Паско. Что-то здесь было не так. Ему нравилась миссис Паско, но, по его мнению, ее сердце управляло ее разумом, и всякий раз, когда она чувствовала давление со стороны общества или личных интересов, побуждающих действовать определенным образом, ее склонностью было бросаться в противоположном направлении.

Вилд улыбнулся без видимых доказательств. Самоанализ мог быть пустой тратой времени и духа, но кромсать чужие умы было весело.

Он вернул свой разум к текущей работе.

Ему потребовалось двадцать минут, чтобы дойти от места аварии до киоска. Это было время, когда здоровый мужчина при дневном свете знает, куда он идет. Он записал это с оговоркой, что Фарру, возможно, потребовалось в два раза больше времени. И неизвестно, как долго он мог пролежать оглушенным после аварии.

Другими словами, вероятно, все это было пустой тратой времени, но Уилд уже давно научился оставлять им вдохновенные короткие пути и квантовые скачки с рангом, чтобы компенсировать их нехватку.

Он вернулся к своему мотоциклу, его глаза все еще искали признаки того, что Фарр проехал, но не было заметно пятен крови и следов, и нужен был более опытный лесник, чем он, чтобы прочесть что-либо в примятой траве на обочине или сломанных ветках в живой изгороди.

Вернувшись к своему мотоциклу, он изучил карту, принял решение и сел в седло. Здесь его суждение оказалось превосходным. Первый паб, в который он зашел, был полон следов Farr's passage, на которые хозяин указал с какой-то меланхолической гордостью.

‘Он зашел, попросил пинту пива, и оно выпило, не коснувшись стенок. Только тогда я начал понимать, насколько он был подстрижен. Он со стуком поставил стакан, сказал: “Еще один”, и я спросил: “Это хорошая идея?” И он перегнулся через стойку, и ты видишь ту банку, полную десятипенсовиков? Ну, это была колонка для исследования рака, пока он не задел ее локтем. Я сказал: “Вон!” и, честно говоря, он не ответил, но, поворачиваясь, опрокинул табуретку, она задела стол и пролила чей-то напиток. Казалось, он этого не заметил. Это было так, как будто он на самом деле не был в том же мире, что и остальные из нас. Он только что скрылся за дверью. Я услышал, как завелся мотоцикл, и подумал: Скатертью дорога, если он врежется в стену и сломает себе чертову шею!’

Уилд сказал: "Вы не подумали о том, чтобы позвонить в полицию?’

‘Зачем? Они просто заходили сюда, все в пуговицах и жлобах, отпугивали моих постоянных клиентов, выпивали пару бесплатных пинт пива, а потом убирались восвояси, не сделав ничего, что принесло бы мне хоть какую-то пользу!’

Уилд признал поражение, отметил все относящиеся к делу детали и продолжил выполнение своей ошибочной задачи. Он пропустил следующие два паба, но в третьем, "Пендрагон Армс", большом придорожном заведении примерно в десяти милях от Беррторпа, ему снова повезло. Прибытие Колина Фарра было слишком тихим, чтобы кто-то мог точно определить время. Жена хозяина была первой, кто заметил, как много спиртного он, казалось, собирался убрать.

‘Это было безостановочно. Каждый второй человек, которого я обслуживал, был им, по крайней мере, так мне казалось. Но он был достаточно тихим, к тому же симпатичным парнем, мне показалось, что он выглядел немного свысока. Держу пари, его подставили, сказал я себе. Я сказал ему: “Не унывай. Этого может никогда не случиться”. И он сказал: “Это, черт возьми, случилось. Но ты прав в одном. Направление - вверх. Я больше не спущусь вниз. Там, внизу, больше мертвых, чем живых. Сколько тебе нужно заплатить за работу с мертвецами, милая?” Я сказал: “Я делаю это бесплатно, ты видел моего Чарли!” И мы посмеялись.’

Она снова рассмеялась, вспоминая или иллюстрируя, и Вилд вставил вопрос в паузу.

‘Как долго он оставался?’

‘Может быть, полчаса. Просто так все прошло. Я мельком видел, как он разговаривал по телефону в коридоре ...’

‘Он звонил отсюда по телефону?’ Резко спросил Уилд, на этот раз не дожидаясь паузы.

‘Это то, что я говорю. Но он не вернулся. Не могу сказать, что мне было жаль. Он мне вполне нравился, я имею в виду, как женщина, но как домовладелица я могла видеть, что через некоторое время он стал плохой новостью. Жаль. Он выглядел таким приличным парнем. Вот в чем беда в наши дни, невозможно определить, кто есть кто, просто взглянув, не так ли? Я имею в виду, я бы никогда не заметил тебя ни за грош, не через месяц воскресений ...’

Вилд вышел наполовину ошеломленный этим нападением на его ухо, но с четкой картиной прогресса Фарра той ночью. Он рассчитал время до ворот Беррторп-Мэйн. Прогресс Фарра, как он отметил на этот раз, вероятно, был бы гораздо быстрее. Судя по его голосу, он был не из тех, кто спокойно водит машину. На открытой дороге тоже не было владения, но рисковать на этих узких извилистых улочках было глупо.

Очевидно, что работа на шахте возобновилась после необходимого перерыва предыдущей ночью. Но там также была пара полицейских в форме, бродивших вокруг в беспорядочной манере людей, отправленных на поиски чего-то, что трижды на одном и том же месте убедило их, что они не найдут.

Прислонив свой велосипед к высокому пограничному забору, Уилд прошел через ворота. Из сторожки у ворот вышел другой полицейский и обратился к нему.

‘Извините, сэр. Не могли бы вы ответить на пару вопросов?’

Его тон был вежливым и примирительным. Возможно, это был его обычный голос для обращения к представителям общественности, но Уилд предположил, что ему сказали быть особенно осторожным, чтобы не создавать помех в непростой атмосфере Беррторпа.

Он показал свое удостоверение. Мужчина внимательно изучил его, явно сомневаясь, как и хозяйка паба, в том, что кто-то в кожаных костюмах для верховой езды может быть полицейским.

‘Извините, сержант", - сказал он наконец. "Но я думал, что вы один из местных, и мне сказали узнать имена и адреса всех, кто сегодня заходит в это место’.

‘Что делают эти шутники?’ - спросил Вилд.

‘Они ищут пит-блэк Фарра. Его не было в его шкафчике, и они считают, что он, должно быть, взял его с собой и выбросил’.

‘ Во дворе? Почему не снаружи?’

Мужчина пожал плечами. ‘Там много внешнего", - сказал он. "На любой дороге привратник видел, как он уезжал, и говорит, что у него определенно не было с собой ничего достаточно громоздкого, чтобы быть его спортивной одеждой и ботинками’.

‘О, да? Сейчас тот же привратник?’

‘Это верно’.

‘Вы давно здесь? Выполняли обязанности во время забастовки?’

‘Да, сержант’.

‘Тогда вы должны знать, насколько близорукими могут стать некоторые из этих шахтеров, когда они видят, как их товарищи попадают в беду’.

‘О, да. Настоящая банда мошенников, большинство из них на свободе", - сказал полицейский немного заискивающе.

‘Нет", - сказал Уилд. ‘Просто предан своим товарищам. Например, если бы ваш мистер Уишарт спросил вас, выполнили ли те зомби утреннюю работу, вы, скорее всего, ответили бы "да". В то время как я ... ну, они не мои приятели.’

Он вышел и вернулся к своему велосипеду, который был припаркован снаружи у забора. Он наклонился и сорвал одуванчики и вьюнки, которые росли из каменистой земли под забором. Когда у него получился солидный букет, он засунул его за пазуху куртки так, что желтые цветы отчетливо виднелись у него под горлом.

‘Потому что я должна стать королевой мая, мама. Я буду Королевой мая", - пробормотал он себе под нос со вспышкой того самоироничного юмора, который нужен всем мужчинам, которым суждено пройти мимо темных краев, не оступившись.

Сев на свою машину, он открыл дроссельную заслонку, проехал через ворота ямы, объехал двор и снова выехал. Спрятав цветы с глаз долой под курткой, он вернулся к сторожке.

Констебль посмотрел на него с беспокойством.

‘Ты видел меня тогда, не так ли?’

‘Да, сержант’.

‘И вы, сэр. Вы видели меня?’

‘Да", - сказал привратник, появившийся за спиной полицейского. "Я, черт возьми, не слепой’.

‘Опиши меня", - сказал Уилд.

‘Описать вас?’ - спросил привратник. ‘Нет, мистер, если бы я был похож на вас, я бы не ходил и не просил людей описать меня!’

‘Придерживайся одежды и велосипеда’.

Констебль внезапно понял, и его лицо сосредоточилось, когда привратник сказал: ‘Не будь идиотом. Это было всего мгновение назад. Ты был таким же, как сейчас’.

‘А как насчет тебя, парень?’

‘Извините, сержант, но я не вижу никакой разницы", - признался мужчина.

Вилд запустил руку в карман куртки, жестом фокусника вытащил помятый букет и вручил его ошеломленному юноше.

‘Это торчало у меня из куртки", - сказал он. ‘Видишь, парень, тебе даже не нужно быть верным, чтобы быть слепым’.

Отъезжая, он чувствовал себя вполне довольным собой. Час спустя, обыскав с обеих сторон живые изгороди и заборы, ограничивающие вероятный маршрут Фарра к первому пабу, он почувствовал себя немного менее самодовольным. По одному из удаленных каналов его разума транслировалось видео, на котором он незаметно положил пит-блэк Фарра на стол в комнате для совещаний в Беррторпе. Но жизнь детектива была скорее разочарованием, чем триумфом, и в любом случае он прекрасно знал, что даже если бы он нашел одежду, он оставил бы ее на месте, пока криминалисты не осмотрят ее в первый раз.

В участке он спросил Дэлзиела, но ему сказали, что его нет на месте, и отвели к старшему инспектору Уишарту. Они не встречались раньше, и Уилд отметил холодную пустоту реакции на его бескомпромиссно уродливые черты, с помощью которых вежливые люди обычно скрывали свое потрясение. Но когда Уишарт просмотрел записи сержанта о своих утренних исследованиях, он одобрительно кивнул.

‘Я слышал, что вы сокровище, сержант", - сказал он. ‘Теперь я понимаю, что они имели в виду’.

‘Спасибо, сэр", - сказал Уилд, который никогда не был в состоянии полностью понять энтузиазм своих старших товарищей по поводу ясности и рациональности его записей и отчетов. Какой еще способ был сделать это? Но бросить окровавленные спортивные ботинки Фарра на стол перед этим человеком, вот это было бы действительно что-то!

‘Я вижу, вы наметили возможные альтернативные маршруты к "Пендрагону". Но вы их не изучали?’

‘Я подумал, что мне лучше доложить, сэр. Однако я заметил, что на тренировочном дворе была пара парней, которые выглядели так, словно им не терпится прогуляться за город’.

‘О? Почему ты их не отправил?’

‘Это были ваши люди, сэр. Я имею в виду южных йорков. И даже если они будут вести большую часть поисков на нашем участке ...’

Дверь открылась, и вошел Паско.

‘Привет, Вилди", - сказал он. ‘Извини, Алекс, если ты занят ...’

‘Нет, входи, Питер. Я просто восхищался здешним сержантом. Он не только дотошный работник, но и дипломат. В Центре Йорка их не может быть много!’

‘О боже", - сказал Паско. "Что он делал?’

Уишарт вопросительно взглянул на Уилда, а Паско ухмыльнулся и сказал: ‘Вы можете рассказать сержанту о мистере Дэлзиеле все, что он не может подтвердить личным опытом’.

‘Ну, после того, как он предложил индийскому консультанту, лечившему Фарра, ускорить ход событий, выпив немного джи-джи, он ухитрился спровоцировать чуть ли не бунт в центре деревни, который ему удалось подавить, только объявив, что бар Welfare Club открывается на час раньше!’

Паско и Уилд обменялись взглядами.

‘Да, Алекс", - невинно ответил Паско. ‘Но что он такого сделал, что тебе показалось чрезмерным?’

‘Понятно. Вы все, черт возьми, одинаковы!’ - сказал Уишарт. "Тем временем, поскольку единственный способ связаться с вашим — извините, нашим — боссом - это прийти в Благотворительный фонд без приглашения, чего я, конечно, не собираюсь делать и не хочу, чтобы делал кто-то другой, вам лучше рассказать мне, чем вы занимались, Питер’.

Паско изложил свой разговор с Уотмофом. Это не заняло много времени.

‘И это все?’ - спросил Уишарт.

‘Он обещал вернуться ко мне", - сказал Пэскоу, защищаясь. ‘Я думаю, ему нужно было немного пространства, чтобы привести себя в порядок’.

‘Вам понадобится немного пространства, когда ваш босс услышит этот отчет", - прогнозирует Уишарт. ‘Говорят, в Австралии этого много’.

‘Сдается мне, что Монти Бойл - это тот парень, с которым нам действительно следует поговорить", - сказал Уилд. ‘Есть какие-нибудь успехи?’

‘Никаких", - сказал Паско. ‘Он как Алый первоцвет. Когда я впервые связался с его офисом, я подумал, что они просто дали мне отмашку. Но сегодня утром у меня сложилось впечатление, что они действительно не знали, где он. Даже попросил меня передать ему сообщение, если я случайно наткнусь на него!’

‘Сдается мне, вы двое упустили из виду, что мы расследуем вчерашнее убийство", - сказал Уишарт. ‘Исторические исследования могут иметь большое значение в Академических кругах, в которых вы все работаете, но здесь, внизу, жизнь реальна, жизнь серьезна. Завтра Фарра должны выписать из больницы. Я думаю, именно тогда мы начнем добиваться прогресса.’

‘Пока что он просто помогает с расспросами. Когда навещает? Из того, что я слышал прошлой ночью, его друзья и семья не собираются спокойно мириться с тем, что оставили его без помощи на одре боли’.

‘Разве я этого не знаю. Профсоюзная комиссия все утро угрожала мне Судом по правам человека. Не то чтобы это меня беспокоило, но я не хочу еще одного бунта в Беррторпе, поэтому я согласился, что его может навестить его мать, а другие заявления будут рассмотрены по существу. Это означает, что если мы думаем, что есть шанс, что наш местный Бобби услышит что-нибудь интересное, мы могли бы впустить кого-нибудь еще.’

‘Ты хитрый старый кельт", - засмеялся Паско. ‘Я, я просто простая душа, которая умирает с голоду. Думаю, пора обедать’.

Они с Уилдом направились к двери, но Уишарт сказал: ‘Пару слов наедине, Питер", - и Уилд пошел вперед один.

‘Это о твоей хорошей леди ...’

‘Без проблем", - перебил Паско. ‘С нее снято обвинение в употреблении алкоголя. Так что все, что она сейчас - свидетель, который сделал заявление’.

‘Хотел бы я, чтобы все было так просто, Питер", - вздохнул шотландец. ‘Ты знал, что она была в больнице сегодня утром? Нет, я вижу, ты не знал. Ей, конечно, не удалось увидеться с Фарр, и ее тоже не будет в моем списке разрешенных посещений. Но она откопала какого-то прирученного адвоката-феминистку, мисс Притчард, возможно, вы ее знаете? Мы имели удовольствие встретиться с ней в суде во время Забастовки. Странный выбор краткости для мачо Колина, я бы подумал. Он, похоже, тоже так думал и сказал ей отвалить. Что она и сделала. Элли, к сожалению, не сделала. По моей информации, она все еще в Беррторпе. На самом деле она провела в доме матери Фарра большую часть утра.’

‘Она свободный агент", - сказал Паско.

‘Это то, что Адам сказал о Еве", - едко заметил Уишарт. ‘Послушай, Пит, как только пресса доберется до этого, и силы, занимающиеся продвижением, начнут читать прессу, у тебя могут возникнуть серьезные проблемы. Ладно, я знаю, что Большой Энди любит тебя, но даже в центре Йорка нет наследственной монархии ... нет, не говори ничего, о чем ты мог бы пожалеть. Просто отойди и перекуси. Не торопись. Ты выглядишь, как после дождливых выходных в Ларгсе.’

Паско ушел, очень осторожно закрыв за собой дверь. Уилд ждал его снаружи.

‘Все в порядке?’ - спросил сержант.

‘Да, прекрасно’.

Это была инстинктивная реакция, защита, дистанцирование. Он всегда прятал сомнения, а иногда и боль под маской уверенного контроля. Будучи выпускником полиции, он еще плотнее закутался в плащ, чтобы защититься от насмешек сверху и издевательств со стороны окружающих. И теперь это был ответ, который, казалось, был отпечатан в его генах.

Вилд сказал: ‘Мне здесь не нравится. Почему бы нам не найти паб подальше от ямы и не притвориться, что мы коммивояжеры?’

‘Хорошо", - сказал Паско. ‘Почему бы и нет? Моя машина за домом’.

‘Мой велосипед у входа, если ты не придираешься к тому, что тебя видят обнявшим’.

До Паско дошло, что Уилд предлагал нечто большее, чем просто подвезти.

Он предлагал себя в качестве друга, доверенного лица.

Не так давно был момент, когда самому Уилду понадобилось выслушать его сомнения, надежное, сострадательное и непредвзятое признание, и Паско оказался, к сожалению, неадекватным. Проигнорировать его предложение сейчас, как он проигнорировал свою потребность тогда, значило бы навсегда исправить их отношения. Возможно, это было то, чего он хотел. Возможно, это было то, чего он всегда хотел, отношения, которые были фиксированными, определенными и неизменными. Возможно, именно поэтому он в первую очередь присоединился к Силе. Чувствовать себя поддерживаемым иерархией, которая не оставляла сомнений в том, где ты находишься, и посвятить себя работе, основной функцией которой было сохранять порядок вещей в соответствии с законом.

Эти мысли приходили не поодиночке, а бурлящим потоком, сбивчивые, но не неконтролируемые. Контроль всегда был бы вариантом для Паско, пока однажды, возможно, он не избавился бы от этой жизни.

Эта мысль проплыла сквозь водоворот, единственная и ужасающая. Откуда, черт возьми, она взялась? Нет, не отвечай на это, подумал он.

‘Вельди, я буду горд, если кто-нибудь увидит, как я цепляюсь за тебя", - сказал он. ‘Только я не собираюсь есть живых цыплят, пока мы едем!’


Глава 15


‘Просто убери ее отсюда!’ - завопила Мэй Фарр. ‘Ты, маленькая шлюха! Это был черный день, когда ты запустила свои когти в эту семью!’

Стелла Майкрофт, охваченная раскаянием при виде слабости миссис Фарр, попыталась изменить свое заявление о том, что слышала признание Колина.

‘Нет, он на самом деле не говорил, что сделал это, не так многословно, но он был очень расстроен из-за чего-то неприятного, что произошло в питте, это было ясно, и я подумал ...’

‘Когда ты вообще думал о чем-нибудь, кроме собственного удовлетворения?’ Спросила миссис Фарр, начиная приходить в себя. После этого одно привело к другому, и раскаяние Стеллы Майкрофт быстро испарилось под напором ярости пожилой женщины, и вскоре она уже давала все, что могла.

‘Это не я причинила вред твоему Колину", - завопила она. ‘Он был рад избавиться от меня. С тех пор ему причинили непоправимый вред, как и бедному старому Билли. Может быть, если бы ты была более примерной женой и матерью, Билли не отправился бы бродить по лесу с чужими детьми, а Колин не лежал бы сейчас в той больнице!’

Именно тогда Мэй Фарр начала выкрикивать оскорбления и выглядела готовой подкрепить это физической атакой, пока Артур Дауни не обнял ее и не крикнул Элли: "Ради Бога, уведи ее отсюда!’

Стеллу не пришлось долго уговаривать. У входной двери она сказала Элли: ‘Ты видишь нас в лучшем виде, не так ли? Тебе будет что рассказать, когда ты вернешься домой’.

‘Миссис Майкрофт, что все это значило? Какое это имеет отношение к смерти мистера Фарра? Признался вам Колин или нет?’

‘Приятно видеть, что ты жена полицейского", - сказала Стелла. ‘Ничего, кроме вопросов. Что ж, они могут задавать, пока их лица не станут такими же синими, как их униформа, они ничего от меня не добьются’.

На ее крошечном, красивом личике застыло выражение вызова, но в безупречных голубых глазах, которые на секунду встретились с глазами Элли, было отчаяние.

‘Миссис Майкрофт, с вами все в порядке?’ - спросила Элли. ‘Могу я помочь ...?’

‘Здесь ты помогаешь своим", - сказала Стелла. ‘Возможно, в этом-то и проблема’.

Она посмотрела вдоль хмурой террасы.

‘Я думала, в поместье будет лучше", - сказала она. ‘Но это то же самое. Люди думали, что я расстроилась, когда Колин ушел на флот. Ну, так и было. Не то, что он ушел, а то, что он не взял меня с собой. Я никогда не была ему нужна, кроме как как обычно. Как только я это поняла, мне стало легче. Но все равно было больно.’

‘Я не уверена, что понимаю", - сказала Элли.

‘Зачем тебе это, любимая? Ты должна прожить это, чтобы понять это. Я ухожу. Удачи, миссис. Как только ты связываешься с Фаррами, тебе это чертовски нужно!’

Она ушла, покачиваясь на своих высоких каблуках, идеальная фарфоровая кукла, но под глазурью виднелась сталь.

Элли вернулась, ожидая найти Мэй Фарр, все еще нуждающуюся в успокоении. Вместо этого атмосфера полностью изменилась. Она взволнованно разговаривала по телефону.

‘Это адвокат профсоюза’, - объяснил Дауни. ‘Я думаю, полиция собирается позволить ей увидеться с Колином’.

‘Мне, черт возьми, следовало бы так думать", - сказала Элли. Она с любопытством посмотрела на мужчину. Стелла описала его преданность Мэй Фарр как трогательную, но она вспомнила, как Питер в одном из своих более философских детективных настроений говорил, что жалости, неодобрению или презрению нельзя позволять влиять на оценку кинетической силы эмоций.

Питер. Где он был? Что он будет делать, когда узнает, где она?

‘Это странное дело, мистер Дауни", - сказала она, чтобы отвлечься. ‘Что вы на самом деле об этом думаете?’

Его длинное лицо скривилось в озадаченной улыбке.

‘Бог знает", - сказал он. ‘Люди совершают странные поступки. Никто из нас не должен бросаться обвинять. Это похоже на падение в пропасть. Проявляйте всю возможную заботу, и все равно будут несчастные случаи, люди погибнут, пострадают ... если вы можете позаботиться еще об одном человеке, вы сделали все, о чем можно было просить ... если бы мы все это делали, жизнь была бы в порядке, не так ли?’

Не было сомнений, кем была его единственная вторая.

Мэй Фарр положила трубку. Ее лицо помолодело.

‘Они сказали, что я могу навещать его", - сказала она. ‘Это хорошо, не так ли? Это должно означать, что они не считают, что против него возбуждено дело’.

Элли поняла, что они оба внимательно смотрят на нее. Меня выбрали консультантом полиции! обиженно подумала она. Все было бы не так плохо, если бы она могла с уверенностью подтвердить оптимизм этой женщины, но в ее памяти всплыл образ дружелюбной улыбки Дэлзиела.

‘Это означает, что случай определенно не может быть водонепроницаемым", - осторожно сказала она. ‘Миссис Фарр, позвольте мне отвезти вас в больницу’.

Женщина, которая надевала пальто, оценивающе посмотрела на Элли, затем сказала добрым голосом: ‘Нет, любимая, я не уверена, что это такая уж хорошая идея. В этом нет смысла, на самом деле.’

Думая, что она имела в виду, что было мало шансов, что они позволят ей также увидеть Колина, Элли открыла рот, чтобы сказать, что она не возражает. Затем она поняла, что женщина просто имела в виду, что у нее не осталось роли в этой драме.

‘Артур отвезет меня. Не пора ли вам возвращаться к вашей маленькой девочке, миссис Паско?’

‘Она в ЦРБ", - сказала Элли. "С ней все будет в порядке. Они очень хорошие, и ей там нравится. Не могла бы я ...?’

Что она могла сделать? спросила она себя.

‘Послушай", - сказала Мэй Фарр, словно сжалившись. ‘Ты можешь подождать здесь, если хочешь. Кто-нибудь может позвонить. Ты можешь сказать им, где я, что происходит. Ты не возражаешь? Это было бы подспорьем.’

‘Да, конечно", - сказала Элли, обрадованная тем, что ей дали роль.

‘Хорошо. Мы уходим. Давай, Артур’.

‘Не хочешь одолжить мою машину?’ - спросила Элли. ‘Она просто припаркована за углом ...’

‘У меня есть своя машина, миссис", - собственнически сказал Артур Дауни.

Он вышел вслед за Мэй из парадной двери. Полицейский, припарковавшийся у тротуара напротив, сделал пометку и продолжил свой роман в мягкой обложке.

В тихом доме Элли бродила между гостиной и кухней. Она чувствовала, что это была дозволенная территория. Ее разум уже начал выдвигать иезуитские аргументы в пользу продолжения ее блужданий наверху. Она, конечно, имела право пользоваться туалетом, и какой вред мог быть в том, чтобы толкнуть дверь комнаты Колина и заглянуть внутрь. Ты могла бы многому научиться в мужской комнате, сказала она себе. Но что она надеялась узнать о Колине Фарре? Ответ был достаточно пугающим, чтобы заставить ее сесть в кресло и обхватить ноги руками, как будто они могли независимо перенести ее наверх, к какому-то ужасному откровению. Все, что она могла, все, что ей было нужно, выяснить о Колине Фарре, было ли его бессвязный бред о крови, костях и смерти в шахте признанием вины.

Пронзительно зазвенел звонок, напугав ее. Ему пришлось позвонить снова, прежде чем она поняла, что это входная дверь.

Там были две женщины. В одной из них она узнала худую заядлую курильщицу, с которой познакомилась в прошлый раз, когда была здесь. Венди какая-то. Другой была высокая женщина с грубыми костями и упругим, выразительным лицом.

‘Привет. Что ты здесь делаешь?’ спросила Венди. Уокер, вот и все. Очевидно, местное ЦРУ тоже ввело ее в курс дела.

‘Миссис Фарр попросила меня присмотреть за здешними вещами, пока она поедет в больницу’.

‘О, неужели она?’ - спросила Венди, протискиваясь мимо с решимостью человека, который не был бы слишком удивлен, обнаружив связанные тела на ковре.

‘Я Элли Паско", - представилась она другой женщине.

‘Я Марион Снейп", - с любопытством сказала другая.

‘Это та, о ком я тебе рассказывала", - сказала Венди. ‘Оказывается, жена полицейского’.

‘Послушай, ’ сказала Элли. ‘Я уже обсуждала все это с миссис Фарр’.

‘О да", - сказала Венди, бросая сигарету в камин и зажигая другую. ‘И что Мэй хотела сказать?’

‘Она оставила меня здесь за главного", - парировала Элли. "Вы несете ответственность за то, что делает ваш муж, миссис Уокер?’

По какой-то причине это попало в цель, и на секунду Элли подумала, что словесное насилие перерастет в физическое, затем внезапно женщина ухмыльнулась и сказала: ‘Хорошо. Если Мэй оставила тебя здесь, то ты не можешь быть совсем плохим, не так ли?’

‘Вы должны простить ее, миссис Пэскоу", - сказала Марион Снейп голосом, в котором слышалось облегчение. ‘Ее недостаточно поколотили, когда она была маленькой "не".

‘Это я. Обездоленный во всех отношениях. Хорошо, миссис, учитывая, что мы проложили себе дорогу во вражеский лагерь, может быть, вы сможете посвятить нас в то, что происходит’.

Последовавшая сессия вопросов и ответов оставила Элли чувство опустошенности, но лед был сломан и растоплен к тому времени, когда допрашивающие закончили с ней. Затем настала ее очередь.

Она сразу перешла к делу.

‘Похоже, все это связано с отцом Колина’, - сказала она. ‘Что там произошло?’

Две женщины обменялись взглядами, затем Марион сказала: ‘Если бы я знала, я бы вам не сказала, но поскольку я не знаю, нет ничего плохого в том, чтобы рассказать вам разные истории’.

Это интересное различие между уверенностью и общностью было одобрено Венди, и Мэрион начала. Ей недолго разрешалось единолично занимать сцену, поскольку Венди продолжала вносить дополнения и исправления в детали даты, времени, метеорологии, одежды, характера и генеалогии, и вскоре это превратилось в ораторию для двух голосов.

Все сводилось к тому, что Билли Фарр был человеком, к которому нелегко было получить доступ, но как только он был достигнут, его привязанность была отдана безоговорочно.

‘Он любил Мэй - и Колина — и своего маленького придурка — Джеко — и малышку Трейси — он боготворил этого ребенка — он не мог причинить ей вреда, не через месяц воскресений — он любил бы собственную дочь — вот почему он так любил эту Стеллу — ’

‘Но он перестал любить ее, не так ли?’ - перебила Элли.

‘Да, ну, она бросила его парня, не так ли", - сказала Марион.

"Конечно, это было после смерти мистера Фарра", - возразила Элли.

‘Было ли это?’ Две женщины обменялись взглядами. ‘Ну, может быть, так оно и было — но от этого никуда не деться - что бы кто ни говорил, Билли Фарр не мог причинить вред маленькой Трейси — от этого никуда не деться — ’

У Элли было смутное ощущение, что они от чего-то ушли.

‘Вы не упомянули Артура Дауни. Когда вы говорили о друзьях миссис Фарр’.

‘Дауни?’ - спросила Венди. ‘Он всего лишь большой ребенок. Думает, что две репы и пакет картошки заставят тебя полюбить его навсегда’.

"С ним все в порядке, Артур", - сказала Марион. ‘Он мало что говорит, но то, что он делает, имеет смысл. И он обращается с женщинами как с людьми, что является редким качеством здесь. Иногда я думал, что он, возможно, женился бы на Мэй, если бы не случилась Забастовка.’

‘Тогда это единственная хорошая вещь, которая из этого вышла", - сказала Венди.

‘Какое отношение к этому имеет забастовка?’ - недоумевала Элли.

‘Она имеет в виду, что Мэй получила нас взамен", - объяснила Венди. ‘Вдове нужна была поддержка в прежние времена, ей некуда было обратиться, кроме семьи для начала, а потом, может быть, найдется другой парень. Ты существовала здесь только как жена и мать, так что еще оставалось делать? Но Забастовка все изменила.’

И теперь они были увлечены забастовкой и развитием женских групп поддержки. Элли слушала зачарованно. Она обнаружила, что ее охватывает чувство почти зависти к тому, как этим женщинам приходилось бороться с традициями, происхождением, сообществами и семьями, чтобы достичь хотя бы скромной степени самоопределения.

И за завистью скрывалось что-то еще. Она попыталась определить это, но не смогла. Затем она поняла, что избегает очевидного. Что идет рука об руку с завистью? Может быть, так же, как в глубине души эти женщины почти наверняка обижались на нее за то, что ей досталось слишком легко, она, в свою очередь, обижалась на них за то, что им досталось слишком тяжело?

Она вернула их обратно Фаррам.

‘Мог ли Билли покончить с собой?’ - спросила она. ‘Не потому, что он был виновен в убийстве ребенка, а потому, что чувствовал вину за то, что оставил ее одну?’

‘ Может быть, ’ медленно произнесла Венди. ‘ Рождество ’ время детей. Может быть, это только что дошло до него, ты это имеешь в виду? Но я бы не сказала, что это вероятно. Он не был лодырем. Даже те, кто считал, что он мог быть виновен, не все думали, что он покончил с собой. Были такие, кто говорил ...’

Марион бросила на нее предупреждающий взгляд.

‘ Что сказал? ’ подсказала Элли.

‘Они были самыми глупыми из всех", - сказала Марион. ‘Они сказали, что в Беррторпе были люди, которые были настолько уверены в виновности Билли Фарра, что сами судили его, вынесли приговор и казнили, сбросив в шахту’.

В комнате воцарилась тишина, тишина, смешанная с ужасом и возбуждением. Именно возбуждение заставляло Элли чувствовать себя более чужой, чем что-либо другое. Ужас был обычной человеческой реакцией на подобные чудовища. Волнение было вызвано жужжанием спекуляций и предвкушением, которое, должно быть, прокатилось по приграничным городам, когда распространился слух о том, что линчевание не за горами. Суровое правосудие, разбираться в собственных проблемах, заботиться о своих — все старые клише линчевателя промелькнули у нее в голове. Беррторп был пограничным городом, не в географическом или политическом смысле, а с точки зрения его моногенеза, культурной обособленности, осознания постоянной угрозы. Его обитатели пустили корни в уникальном смысле. Глубоко под улицами и домами лежал смысл их существования, надежда на их продолжение. Когда, наконец, уголь был исчерпан или признан слишком дорогим, чтобы его стоило рубить, Беррторп был бы буквально отрезан от своих корней и погиб.

Ей здесь не место. Она была уроженкой Востока, приехавшей на "Романтический" Запад, чтобы набраться впечатлений для своих званых ужинов дома, и пыльная, жестокая, бескомпромиссная реальность оказалась непосильной для ее нежного желудка.

‘Ты в порядке, любимая?’ - с тревогой спросила Марион.

‘Да. Извините’.

‘Бедняжка, наверное, умирает с голоду’, - сказала Венди. ‘Ты видел, который час?’

‘Черт возьми! Она будет закрыта’.

‘Нет, если мы поторопимся. Обычно по средам мы ходим в клуб и едим пирог или что-нибудь в этом роде", - объяснила Венди. ‘Нам нужно надеть коньки. Ты придешь, не так ли?’

Внезапно они снова стали просто женщинами, доступными, уязвимыми, привлекательными, а не обитателями другого и пугающего мира.

‘Да, пожалуйста", - сказала она.

Она чувствовала настоящую эйфорию, когда они поспешили из задней двери и по узкому переулку, проходящему между заборами задних садов параллельных рядов домов. Они дошли до перекрестка, где Марион повела Элли налево, к дороге. Венди, однако, пошла прямо.

Элли сделала паузу и разочарованно спросила: ‘Значит, Венди не поедет с нами?’

‘Да", - сказала Марион. ‘Она не задержится ни на секунду’.

Элли могла видеть тощую молодую женщину за углом садов. Затем она на мгновение скрылась из виду, снова появилась, сжимая что-то в руке, и швырнула то, что это было, в направлении ближайшего дома.

Раздался громкий звон разбитого стекла, затем к ним подбежала Венди.

‘Что она делает?’ изумленно спросила Элли.

‘Струп", - сказала Марион. ‘Я, я больше не могу, чтобы меня беспокоили. Но Венди, каждый раз, когда она идет этим путем, она запускает кирпичом в его окно или что-то в этом роде’.

Венди присоединилась к ним, затаив дыхание.

‘Прямо через лавовое окно", - похвасталась она. ‘Надеюсь, этот ублюдок сидел на нем. Он всегда проводил там всю жизнь, изучая лошадей’.

‘Значит, ты его знаешь? Ну, я имею в виду", - сказала Элли.

‘Я должна сделать", - сказала Венди. ‘Он был моим гребаным мужем’.

Внезапно Элли снова почувствовала себя чужой и поняла, что ей хочется утешения от знакомого лица.

Когда они добрались до клуба, далекие от того, чтобы встретить массовый исход во время ланча, как опасалась Марион, они обнаружили, что клубная комната трещит по швам от тел, дыма и разговоров.

‘Что происходит?’ Спросила Марион у стюарда после того, как они с трудом пробились к бару. "У тебя есть добавочный номер, Педро?’

‘Вроде того", - сказал Педли.

‘Что ты имеешь в виду, вроде того? Либо у тебя есть, либо у тебя нет’.

‘Скажем так", - сказал Педли. "Я остаюсь открытым до тех пор, пока открыт он’.

Он кивнул, указывая направление. Женщины повернулись и посмотрели. И Элли обнаружила, что ее желание исполнилось, по крайней мере частично. Там, поднимаясь сквозь клубящийся табачный туман, был самый знакомый мыс, но она не могла ощутить утешения возвращающегося домой путешественника от этого первого взгляда через стол arctic в бинокль на пятиакровое лицо Энди Дэлзила.


Глава 16


Дэлзиел чувствовал, что уже заработал свои деньги в тот день, и когда Элли Паско вошла в бар, он решил, что работает сверхурочно.

Не то чтобы она ему не нравилась. Напротив, он находил ее чертовски привлекательной, чем большинство жен его коллег, большинство из которых были слишком толстыми, чтобы даже заметить, когда он издевался! По крайней мере, ты мог бы посмеяться с Элли, обменяться оскорблениями, говорить прямо и не обижаться, и обижаться, но не провоцировать истерику.

И он не мог слишком расстраиваться при мысли, что она, возможно, распространяет это. Это причинило бы боль мальчику, Паско, и это было бы жаль, но это не было бы — не должно было быть — концом света. Его богатый жизненный опыт научил его одной вещи: если женщина склонна к тому, чтобы дать волю чувствам, ее не остановишь, даже с помощью Акта парламента. Господи, тебе пришлось бы усердно потрудиться, совершив акт Божий! Тогда лучше узнать об этом раньше, чем позже, пока ты был еще достаточно молод, чтобы насладиться своим возмездием.

Но были пределы. Поскольку такие вещи подлежат обсуждению, женщина была обязана не выставлять это напоказ таким образом, чтобы поставить в неловкое положение своего мужа на его рабочем месте. И для жены детектива-инспектора флирт с парнем-шахтером, который также был главным подозреваемым в расследовании убийства, перешел эти границы на долгий, долгий путь. Он надеялся, что на больничной автостоянке дал ей достаточно ясный намек, чтобы не впутывать ее наб в происходящее, но, очевидно, он был слишком деликатен. Это всегда было его главным недостатком.

Он вздохнул и сказал: ‘Чей это крик? Человек мог умереть от жажды в таком месте, как это’.

С момента своего прибытия он выпивал пинты с виски-чейзерами. Чтобы не отставать, Томми Дикинсон последовал его примеру. Десять или более пинт пива было обычным потреблением Томми за вечер, но the spirit изменили название игры. Несколько раз Нил Уордл пытался убедить его прекратить или, по крайней мере, придерживаться пива. Каждый раз Дэлзиел присоединял свой голос к голосу Уордла, что неизбежно приводило к тому, что полный юноша с негодованием отвергал совет.

За столом были и другие участники, постоянный прилив и отлив, когда любопытство или желание подразнить этого полицейского медведя преодолевали недоверие и неприязнь шахтеров. Он хладнокровно отражал атаки, обменивался оскорблениями с добродушной энергией, даже давал советы тем, кто все еще был в ссоре с законом. И, как с неохотным восхищением отметил Нил Уордл, который после стольких лет все еще пил только вторую пинту, едва ли хоть один из них ушел, не ответив на несколько уместных вопросов. Он делал все возможное, чтобы предотвратить более грубые нескромности, прерывая или меняя тему, и каждый раз чувствовал на себе рассеянный взгляд Дэлзиела с веселым признанием, прежде чем разговор возвращался в прежнее русло подталкиванием, которое должно было быть вопиющим, но было просто неотразимым.

‘Ты умный ублюдок, я отдаю тебе должное", - сказал Уордл в тихой интерлюдии вскоре после прибытия Элли.

‘Кое-кто так думает", - самодовольно сказал Дэлзиел. ‘Но я рад заручиться вашей поддержкой’.

‘Я не имел в виду это как комплимент’.

‘Я не воспринял это как таковое, так что никакого вреда не причинено’.

‘Когда ты собираешься выпустить Колина? У тебя на него ничего нет, не так ли?’

‘Нет", - сказал Дикинсон, внезапно очнувшись от дремоты. ‘На Коле ничего нет, даже те ученые, занимающиеся крайней плотью, не могут указать на Кола.’

‘Надеюсь, он имеет в виду судебно-медицинскую экспертизу", - ухмыльнулся Дэлзиел.

‘Послушайте, ’ очень напряженно сказал Уордл. ‘Вы можете напоить Томми, но не относитесь к нему снисходительно, хорошо?’

‘Я бы даже не мечтал об этом", - сказал Дэлзиел. ‘Я очень привязался к Томми. Он прекрасный парень’.

‘Теперь послушайте", - сердито начал Уордл.

‘Нет, Нил, заткнись, это не профсоюзное собрание’, - сказал Томми Дикинсон. ‘И я не маленький мальчик, за которым нужно присматривать. С Энди все в порядке. Если бы у нас было больше таких, как Энди, которые охраняли пикеты, у нас не было бы и половины тех хлопот, которые мы доставляли, не так ли, Энди?’

Дэлзиел посмотрел на Уордла и злобно улыбнулся.

‘О да, Томми. Я думаю, ты можешь смело это говорить. Это и вполовину не проблема’.

Озабоченного вида мужчина лет шестидесяти подошел к столу и сказал: ‘Извините, суперинтендант, но я председатель Комитета по управлению клубом, и время нашего закрытия давно прошло. Наш управляющий считает, что вы сказали что-то о том, что все в порядке, но я не уверен, что судьи по лицензированию воспримут это именно так, если они пронюхают об этом. Так что, если мы не сможем получить что-то в письменном виде ... ’

Дэлзиел посмотрел на свои часы.

‘Клянусь Богом, это время? Тебя должны были закрыть полчаса назад! Разве время не объявили? Это плохо, это. Вам действительно придется подтянуться, мистер, иначе вы можете потерять лицензию, вы это знаете?’

Его беспокойство сменилось гневом, Председатель вернулся в бар, и мгновение спустя прозвенел звонок, и голос Педли рявкнул: ‘Давайте сейчас же. Уберите с них напитки. Праздник окончен!’

Уордл сказал: ‘Так ты тоже бежишь в страхе? Приятно видеть, что на самом деле ты не придумываешь все законы по ходу дела’.

‘Что? Нет, парень, ты не понимаешь. Это не имеет никакого отношения к тому, что сказал тот старый чудак. Просто на данный момент я закончил с вами, но я все еще не поговорил с мистером Педли, и я не могу этого сделать, пока он занят подачей напитков, не так ли?’

Когда бар медленно опустел, Дэлзиел подошел к столику, за которым все еще сидела Элли со своими приятелями.

‘Здравствуйте, дамы", - добродушно сказал он. ‘Надеюсь, у вас было время насладиться своими пирогами’.

Венди подняла на него глаза и одарила потрясающе милой улыбкой.

Она сказала: ‘Отвали, свинья’.

Дэлзиел сказал: ‘Кто твой друг-свининщик, Элли? Неважно. Можно тебя на пару слов?’

Конечно, смелым ответом было ‘все, что вы хотите сказать мне, вы можете сказать при моих друзьях’, но единственная проблема заключалась в том, что Дэлзиел, несомненно, сказал бы, и Элли не была уверена, что он не скажет то, что она предпочла бы, чтобы ее новые друзья, или вообще какие-либо друзья, не слышали.

Итак, извинение и вызов самым заметным образом смешались на ее лице, она встала и отошла в сторону вместе с толстяком.

‘Я рад видеть тебя, девочка", - тихо сказал Дэлзиел. ‘Ты слышала что-нибудь полезное?’

Ожидая по меньшей мере лекции, если не угрозы физического насилия, Элли была застигнута врасплох таким подходом.

‘Полезный? Что вы имеете в виду?’

‘Все, что помогло бы нам докопаться до сути этого дела. Южане полны решимости, что все зависит от Фарра, но я, я не люблю делать поспешных выводов. Имейте в виду, я могу понять, почему они так думают. Никто из тех, с кем я говорил, не смог ...’

‘С кем ты разговаривал?’ - требовательно спросила Элли.

‘Ну, я зашел в дом Майкрофтов ...’

‘Ты не хочешь слушать ничего из того, что хочет сказать эта глупая девчонка! Почему Колин сказал ей что-то, чего не сказал мне?’

Дэлзиел, который еще не видел Стеллу Майкрофт, хотя много слышал о ней в своей бессвязной беседе с Томми Дикинсоном, глубокомысленно кивнул, как будто поняв странное замечание Элли.

‘Именно так я и думал", - сказал он. ‘Послушай, как было бы, если бы я пригласил тебя на встречу с молодым Колином?’

‘Ты мог бы?’ спросила Элли, ее лицо озарилось надеждой, которая всколыхнула что-то, что могло быть пыльными остатками стыда в животе Дэлзиела. Или, возможно, это было просто пиво.

‘Почему бы и нет? Если он невиновен, то чем скорее эти сонные педерасты с Юга встанут на правильный путь, тем лучше’.

Позади нее он мог видеть Педро Педли, уговаривающего сопротивляющихся женщин уйти.

‘Лучше возвращайся к своим друзьям", - сказал он, обнимая ее за плечи и подталкивая обратно к ее столику. ‘Мистер Педли, я хотел бы поговорить. Приветствую, любимая Элли. Увидимся позже.’

Переместив руку и свое внимание на Педли, Дэлзиел отошел. Элли смотрела ему вслед. Он никогда не терял способности удивлять. Готовая к грубому вмешательству и проповеди о супружеской верности, вместо этого она получила сочувствие и обещание, ну, почти обещание, доступа к Колину. Она обнаружила, что улыбается такой перспективе.

Венди и Марион были на ногах. Она повернулась к ним, чтобы включить их в свою маленькую ауру радости, и обнаружила, что ее встретили подозрительные, враждебные лица. На секунду ответ застал ее врасплох не меньше, чем ответ Дэлзиела. Затем она соединила их вместе. Разделяй и властвуй.

‘О, ты коварный ублюдок!’ - сказала она.

Но когда она снова повернулась, чтобы избавиться от чувства совместной вины, коварный ублюдок уже переместился вне пределов ее досягаемости в личные покои управляющего.


Сначала Педли пытался устроить Дэлзилу неприятности.

‘Не думай, что я не мог видеть, что ты задумал. Я думал, что вы, педерасты, сейчас в курсе событий, у вас есть магнитофоны, компьютеры, надлежащие научные доказательства, а не сидите без дела, бухая и слушая пьяные сплетни. Ты выставил меня дураком, открывая и закрывая клуб, как будто это был твой личный бар. Что ж, вы можете пустить пыль в глаза некоторым глупым педерастам и можете вселить страх Божий в некоторых других. Но вы не обманете меня, мистер, и вы также не напугаете меня. Кем, черт возьми, ты вообще себя возомнил?’

Он выдохся и стоял, глядя сверху вниз на сидящего Дэлзиела, который ответил взглядом, полным обиженного недоумения.

‘Я? Я тот парень, который собирается выяснить, что на самом деле случилось с вашей маленькой дочерью, мистер Педли’.

Ответ Педли был неожиданным даже для человека, который считал, что полностью предсказуемы только женщины и сумасшедшие. Он рассмеялся, без особого юмора, с большой долей горькой насмешки.

‘Что я должен делать, мистер? Упасть на пол и поцеловать ваши ботинки в знак благодарности? Я скажу вам, чего я хочу от вас. Я хочу, чтобы вы оставили это в покое!’ Теперь он ревел. ‘Ты можешь вбить это в свой толстый череп? Это не может быть вся кость, ее так много, что ты будешь падать каждый раз, когда будешь вставать!’

Дэлзиел быстро поднялся и придвинул свою тушу угрожающе близко к управляющему.

‘Послушай, Педро", - мягко сказал он. "Ты можешь быть королем бара там, но эти мерзавцы ожидают, что ими будут управлять. Они могут быть дикими, но, в конце концов, они живут по кровавой книге правил, своих собственных или чьих-то еще.’

‘Хочешь сказать, что у тебя нет?’ - недоверчиво перебил Педли.

‘Ни в одной книге, которую вы читали, нет", - сказал Дэлзиел.

Он снова сел так же быстро, как и поднялся.

‘Так что не пытайся обращаться со мной так, будто я доставляю тебе неприятности во время закрытия. Если тебе есть что сказать, что ж, говори, не кричи’.

Педли глубоко вздохнул, затем резко сел.

‘Это ни к чему хорошему не приведет, вот что я должен сказать", - сказал он. ‘Когда это случилось, я думал, что никогда не забуду. Что ж, я не забыл. Не проходит и дня ... но иногда проходит час, может быть, больше. И ощущение, что это тоже меняется. Когда-то, если бы я добрался до того, кто похитил нашу Трейси, нет ничего, чего бы я не сделал. Ничего. Теперь … Я был рад, когда они сказали, что это был Пикфорд. Мэгги цеплялась за какую-то идиотскую идею, что ее похитили и она все еще будет жива, но я с самого начала знал, что она мертва. С самого начала. Поэтому, когда они сказали, что это, вероятно, был Пикфорд, и он покончил с собой, я подумал: это конец. Монстр, безумец ... кто-то настолько неестественный, что не смог бы жить с самим собой. А остальные из нас могли бы, по крайней мере, продолжать жить друг с другом. Итак, что ты хочешь сказать? Что, возможно, это все-таки был не Пикфорд? Хуже того, что это может оказаться кто-то, кого я знал и любил? Или, что еще хуже, что это может оказаться кто-то еще живой, может быть, тот, кому я все эти годы угощал пивом, с кем шутил и спрашивал, как поживает его семья? Это то, с чем ты хочешь, чтобы мне пришлось иметь дело сейчас? Ну, я не буду, говорю тебе. Это вывело бы меня из себя, и я думаю, это, скорее всего, убило бы мою Мэгги.’

Он говорил со спокойной горячностью, гораздо более сильной, чем его предыдущие выкрики.

Дэлзиел сказал: ‘Есть два способа, которыми мы можем это уладить, Педро. Ты можешь отказаться говорить со мной, а затем мы свяжемся с твоей женой, и она тоже может отказаться говорить. Затем я передаю это своим боссам, чтобы они могли разобраться с любым вопросом о препятствовании отправлению правосудия или тому подобном. Или мы с тобой можем мило поболтать о сотрудничестве, и я гарантирую, что никто, ни полиция, ни пресса, и близко не подойдет к твоей жене. Решать тебе, парень.’

‘Ах ты, сука", - сказал Педро Педли.

‘О, я мог бы", - сказал Дэлзиел. ‘Теперь о вашем шурине, Гарольде Саттертуэйте ...’


Глава 17


Колин Фарр сел на кровати и свободно взял узкие бледные руки своей матери в свои.

‘Ты не спросила меня, убивал ли я его, мама’, - сказал он. ‘Почему это? Потому что ты уверена, что я этого не делал? Или потому что ты не хочешь слышать ответ?’

‘Ты иногда так похож на своего отца", - грустно сказала Мэй.

‘Что это? Хорошо или плохо?’

‘Я не знаю. Он тоже всегда хотел заглянуть внутрь вещей. Нет такого понятия, как прямой ответ, будь то дать его или принять. Всегда искал что-то скрытое. И всегда скрывал себя, когда смотрел.’

‘Ты и сама не так уж плоха в уклонении от прямого вопроса", - с улыбкой сказал ее сын. Но его улыбка ее не обманула.

‘Кстати, как ты сюда попал?’ - спросил Колин.

‘Адвокат профсоюза, мистер Уэйкфилд, все уладил. Сказал, что если вам не предъявят обвинения, то это вызовет неприятные ощущения, если вы не пустите меня ’.

‘Пригрозил им очередным бунтом, не так ли? Возможно, Уэйкфилд не такой безмозглый, каким кажется’.

‘Я бы хотел, чтобы вы обратили на него внимание, полковник. Вам нужна помощь’.

‘Я начинаю понимать", - сказал Фарр. ‘Просто лежать здесь, имея много времени на размышления и думая только об одном, это большое подспорье. Весь день вкалывать в этой ублюдочной дыре, а потом злиться, пытаясь забыть, что завтра тебе нужно возвращаться на дно, это не оставляет много времени на размышления. Сейчас, в море, у тебя много времени на размышления ...’

‘Значит, ты вернешься в море, когда все это закончится?’ - с надеждой спросила Мэй.

‘Значит, у меня будет больше времени подумать? Зависит от обстоятельств, не так ли?’

‘О чем?’

‘О том, о чем мне нужно подумать", - сказал молодой человек, странно рассмеявшись. Он взял себя в руки, когда увидел страдание на лице своей матери, и сказал, стараясь говорить как ни в чем не бывало: "Тогда в чем проблема? Вряд ли в деревне было так весело, как сейчас, с тех пор, как тот пастор начал блистать в Реформаторской часовне.’

‘Естественно, все расстроены", - сказала его мать. ‘Артур был рядом с самого утра ...’

‘Значит, не остался на ночь?’

‘Нет. Но если бы он это сделал, это было бы моим делом, а не твоим’.

‘Извините", - сказал Колин. ‘Тогда что он думает обо всем этом?’

‘Он мало что говорит. Но он здорово помогал отгонять людей, типа того’.

‘О, да? Что ж, если ты выглядишь как паршивая собака, то мог бы и вести себя соответственно. Извини’.

‘Так и должно быть. Он был хорошим другом’.

‘И это все?’

‘Сколько раз тебе нужно повторять?’ - сердито спросила она. ‘А ты не думаешь, что тебе бы сто раз сказали в том чертовом клубе, если бы там что-то происходило?" Почему тебя это так беспокоит, в любом случае? Я должна жить как монахиня только для того, чтобы ты был счастлив? Ты должен практиковать то, что проповедуешь. Сегодня утром у меня был полный дом твоих модных женщин, большинство из них замужем.’

‘Ты что’? ’ спросил Колин, и его лицо исказилось в пантомимическом изумлении. Мэй Фарр вопреки себе рассмеялась.

‘Хорошо", - сказала она. ‘Только двое. Эта учительница, миссис Пэскоу. Вы знали, что ее муж - бобби? Инспектор уголовного розыска?’

Теперь ее сын был искренне поражен.

‘Что? Нет, черт возьми, я этого не делал, но это объясняет ... или, может быть, не объясняет. В любом случае, проясни одну вещь: она не моя любимая женщина ’.

‘Поступай как знаешь. Она не кажется плохой, правда, немного мокрая за ушами. Другой твоей маленькой подругой, которая звонила, была Стелла. Полагаю, ты собираешься сказать, что тоже никогда ее пальцем не трогал?’

‘Ты знаешь, что с этим покончено много лет назад!’

‘О да? И это беспокойство внизу, в клубе? И ты посещаешь ее шикарный дом средь бела дня, когда должен был быть на смене? Светский визит, не так ли?’

Фарр с отвращением покачал головой.

‘Чертов Беррторп! Русским следовало бы послать туда КГБ для обучения. Кто вам сказал? Это была одна из ваших активисток, не так ли? Или та другая болтушка, Дауни? Хорошо. Еще раз извини. Послушай, чего хотела Стелла?’

‘Просто посмотреть, как ты там, - сказала она. Что касается меня, то я не уверен, что она знала, чего хотела. Она казалась немного растерянной. Единственное, что она сказала, это то, что вы звонили ей прошлой ночью, а также той миссис Паско.’

‘Она так сказала? И что, по ее словам, я сказал?’

Миссис Фарр поколебалась, затем ответила: ‘Вот тут-то она, похоже, и запуталась. Я не смогла правильно понять это. Я отправила ее собирать вещи. У нас и так достаточно проблем и без того, чтобы ревнивые мужья искали тебя с отмычками.’

‘Гэв?’ Молодой человек рассмеялся. ‘Гэв не беспокоит. Мы понимаем друг друга, я и Гэв’.

Мэй Фарр посмотрела на него с беспокойством.

‘Хотел бы я знать, что творилось в твоей голове’.

"Как будто ты хотел знать, что творилось в голове у папы?’ - свирепо сказал Фарр.

‘О нет. Не так’.

‘Но ты сказал, что мы были такими же, всегда прятались’.

‘Да, но была разница. Я знал пределы возможностей твоего отца. Даже если я не знал, о чем он думал, я знал, что он мог и чего не мог сделать!’

‘А со мной у тебя нет?’ Казалось, ему не понравилась эта мысль. "Значит, ты просто знал, что он не может иметь никакого отношения к исчезновению Трейси?" Это, должно быть, было великолепно для тебя. Избавило тебя от необходимости лежать ночами без сна, задаваясь вопросом, почему он просто бросил ее в конце переулка и даже не потрудился должным образом проводить ее домой!’

Она печально покачала головой в ответ на его горячность.

‘Конечно, я задавался вопросом. Конечно, я спросил его. Конечно, он сказал мне’.

‘Рассказал тебе? Что? И если есть что рассказать, почему мне никогда этого не говорили?’ - требовательно спросил он.

‘Из-за того, кто ты есть, Колин. Потому что в тебе есть дикость ... и я не хотел неприятностей. Но это больше не имеет значения, не так ли?’

‘Что не работает, ради Бога?’

Так она ему сказала. Он слушал, не перебивая, и когда она закончила, он покачал головой, заставил себя улыбнуться и сказал: ‘Даже тогда? Клянусь Богом, ты должен дать им это. Они, должно быть, были очень умны, иначе это было бы нацарапано по всей стене пит-ярда.’

‘Это все, что ты можешь сказать?’ - страстно потребовала Мэй Фарр. ‘Это о твоем отце, о том, что творилось у него в голове, о том, что он мог и чего не мог сделать! Но мне не нужно было бы говорить тебе это, не тебе, его собственному сыну ...’

Ее голос дрогнул под тяжестью эмоций.

‘Мам, мам’, - сказал Колин, привлекая ее к себе. ‘Не расстраивайся. Ты права. Я знал, что он не мог этого сделать. Я всегда это знал. Иногда ты немного теряешь представление о вещах. Это как оказаться в той чертовой яме. Иногда кажется, что темнота проникает внутрь тебя так, что от лампы теперь нет никакого толку, но солнце ее разгонит. Ты - солнце, мама. Теперь я все вижу ясно!’

Он поцеловал ее в лоб. Она оттолкнула его и вытерла слезы с глаз.

‘Иногда ты говоришь глупости, Колин, всегда говорил. Так вот как ты очаровал ту школьную учительницу своими замысловатыми словечками?’

Но она улыбалась, когда говорила, чтобы смягчить любую обиду в том, что сказала. Теперь она встала и сказала: ‘Я ухожу. Я хочу еще раз поговорить с тем адвокатом. И я хочу увидеть доктора. Тебе что-нибудь нужно, сынок?’

‘Здесь? Нет. Они считают, что завтра меня выпишут. По крайней мере, до полицейского участка. Береги себя, мама’.

‘Ты тоже’.

Они обменялись улыбками, ее любящей, его тоже любящей, но с примесью чего-то другого. Она неловко заколебалась, затем открыла дверь. Констебль Весси поднялся со стула снаружи.

‘Значит, из замочной скважины потянуло сквозняком?’ - язвительно спросила она.

Он приложил ладонь к уху и спросил: ‘Что?’ - и ухмыльнулся, но она не обращала внимания на его ужимки. Она заметила Гэвина Майкрофта, стоявшего в конце коридора на фоне кружащегося осеннего неба, которому высокое узкое окно тщетно пыталось придать больничный вид.

‘Что он здесь делает?’ - требовательно спросила она.

‘Он пришел повидать вашего мальчика", - сказала Весси. ‘Все в порядке. У него есть разрешение, как и у тебя’.

‘Меня не волнует, получил ли он письмо от королевы, заберите его отсюда!’

Майкрофт приблизился и расслышал ее слова. Он сказал: ‘Все в порядке, миссис Фарр. Никаких проблем, обещаю вам. Я просто пришел посмотреть, как он. Кол говорит, что хотел бы меня видеть. ’ Она посмотрела на него с сомнением. Он выглядел бледным и напряженным, но непоколебимо ответил на ее взгляд.

‘Никаких проблем", - повторил он.

‘Эй, это Гэв Майкрофт где-то там?’

Это был голос Колина из-за полуоткрытой двери.

‘Да, это я", - сказал Майкрофт, повышая голос.

‘Что ж, пошлите этого ублюдка сюда. Если у меня нет телевизора, я мог бы с таким же успехом попробовать немного развлекательной программы в прямом эфире’.

‘Извините меня", - сказал Майкрофт, протискиваясь мимо Мэй Фарр в комнату. Он плотно закрыл за собой дверь. Мэй некоторое время нерешительно смотрела на него, пока Весси не сказала лукаво: ‘Не хотите заглянуть в замочную скважину, миссис? Будьте моей гостьей’.

‘Извините. Я не могу опуститься достаточно низко для вашей работы", - сказала она.

Констебль смотрел, как она уходит. Как только она скрылась из виду, он вернулся на свое место, подвинув стул вперед так, что его ухо приблизилось к дверному косяку. Не то чтобы он мог слышать что-то большее, чем бормотание голосов. Для кровавого Уишарта было нормально говорить ему, чтобы он слушал, но в эти дни электронного прослушивания, почему он должен был обходиться даже без слуховой трубки? Также было неловко, что проходящие мимо медсестры заметили меня в таком нелепом положении.

Теперь он резко выпрямился, когда одна из них приблизилась, маленькая шотландская девочка с насмешливым язычком.

‘Я вижу, снова занят", - сказала она. ‘Осмелюсь сказать, слишком занят для чашки чая’.

‘Я мог бы убить одного", - ответил он. ‘И я бы сделал это массовым убийством для быстрой затяжки’.

‘Зажги здесь свет, и, скорее всего, произойдет массовое убийство", - сказала девушка. ‘Но если ты выпьешь чашечку чая в закутке сестры, с открытым окном все будет в порядке. Ее сейчас нет рядом.’

Весси поддалась искушению. Комната сестры была сразу за углом, и не было никакого выхода из этого пустого конца коридора, не пройдя его. С открытой дверью он мог наблюдать там так же хорошо, как и здесь. Что касается подслушивания … он снова приложил ухо к косяку. Только неразличимый гул голосов. Он посмотрел в лицо медсестре. Девочка подавляла смех! Это было слишком.

‘Хорошо", - сказал он, вставая. ‘Думаю, я заслужил сигарету. Веди!’


Глава 18


Когда Дэлзиел наконец вышел из благотворительного фонда, первое, что он увидел через дорогу, был Томми Дикинсон, сидящий на нижней ступеньке деревенского военного мемориала, положив голову на бронзовый ботинок. Рядом с ним сидел Уордл.

‘Не ждешь меня?’ - добродушно спросил Дэлзиел.

‘Вы, должно быть, шутите", - сказал Уордл. "Жду его . Я не собираюсь тащить его на спине’.

‘Очень мудро’. Дэлзиел посигналил своей машине. Когда она подъехала, его взгляд скользнул по списку имен на мемориале.

‘Я думал, добыча полезных ископаемых - это закрытое занятие", - сказал он.

‘Всегда было много тех, кто думал, что немцы дают тебе больше шансов, чем боссы", - сказал Уордл.

‘Да, это помогает знать своих врагов. Тогда давайте впустим его’.

‘Что? Нет, все в порядке. Спасибо, но я с ним разберусь’.

‘О, да? Следующий полицейский, который появится, скорее всего, арестует его за создание помех. Давай, солнышко’.

Он наклонился и схватил Дикинсона за рубашку у шеи, предоставляя ему выбор: подняться или быть задушенным.

‘Ты тоже едешь?’ - спросил он Уордла после того, как Томми выбрал пожизненное заключение и позволил запихнуть себя на заднее сиденье.

‘У меня было лучше всего. Он живет со своей мамой, и она может быть расстроена’.

‘Увидеть Томми пьяным?’ - недоверчиво переспросил Дэлзиел.

‘Посмотреть на компанию, в которой он обоссался", - сказал Уордл.

‘Вы для меня загадка, мистер Уордл", - сказал Дэлзил. ‘Я имею в виду, ты пытаешься быть как все остальные, рефлекторная реакция на этих чертовых свиней, что-то в этом роде. Но на самом деле это не ты, не так ли?’

‘Вам лучше не начинать думать, что я люблю вас, ублюдки, мистер", - сказал Уордл.

‘Нет. Но я бы сказал, ты любишь порядок. Бьюсь об заклад, ты бегал вокруг во время Забастовки, выстраивая людей в очередь, следя за тем, чтобы все делалось в соответствии с правилами’.

‘Вам всем не помешало бы кое-что из этого’.

Осмелюсь сказать. Они воспитали много кокни из Вони, но, чертовы казаки, их много. Все, что они знают, это грабеж и изнасилование. Что ж, теперь они вернулись в лагерь, и снова настало время сладости и света.’

‘Ты гребаный оптимист", - сказал Уордл.

‘Не я, друг. Но я бы сказал, что ты был, Нейл, парень. Что делает твое отношение ... разочаровывающим’.

‘Мне жаль. Я постараюсь быть повежливее. Вот мы и пришли. Рядом с уличным фонарем. Большое спасибо. Теперь у нас все будет в порядке’.

‘Нет. Нет. Мы позаботимся о том, чтобы он был в безопасности внутри. Привет, девочка. Вот и твой странствующий мальчик вернулся домой’.

Он помог полубессознательному шахтеру пройти мимо миниатюрной женщины, появившейся на крыльце, и уложил его на диван в крошечной гостиной.

Мой совет - оставь его здесь с ведром у головы. Как только его стошнит, пинком отправь его в постель. У тебя здесь чудесное местечко, девочка. И содержи его в порядке. Я только возьму себе на кухне стакан воды, а потом отправлюсь восвояси.’

Он прошел на кухню. Позади себя он услышал, как женщина спросила: ‘Кто этот придурок?’ Но Уордл был слишком увлечен, чтобы идти за ним, чтобы ответить.

Он нашел Дэлзиела, стоящего и смотрящего на длинный узкий сад за домом. Участок газона переходил в прямоугольник с овощами. На стыке травы и земли виднелись серые остатки небольшого костра.

‘Полезно для вашей зелени, немного золы", - сказал Дэлзиел.

‘Я бы не знал, я не садовник", - сказал Уордл.

‘Нет? Люди больше по твоей части, а? Сажать их, кормить их, помогать им расти. Но ты должен знать, Нил, ты не можешь сделать гвоздику из моркови’.

‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’

‘Я говорю о том, чтобы делать важные вещи самостоятельно. Или было ли заседание комитета более важным, чем прикрывать друга?" Или это могло быть не столько сокрытием, сколько указующим перстом?’

‘Ты, тупорылый ублюдок!’

‘Благодарю Христа за то, что ты наконец-то искренне оскорбил меня", - сказал Дэлзиел. ‘Теперь пойдем и развеем пепел, хорошо?’


Когда мотоцикл Уилда въезжал в Беррторп, Питер Паско посмотрел на часы и застонал.

Они ушли далеко в поисках паба, который был бы не виден из притона, и выпили слишком много превосходного пива хозяина, а затем были вынуждены испортить вкус пинтами его ужасного кофе. Какое-то время обратный путь с испещренным пятнами дождя ветром, холодящим их раскрасневшиеся от пива щеки, был волнующим. Они с Уилдом открыли друг другу свои сердца в пабе, или, по крайней мере, столько своих сердец, сколько способны открыть люди в их положении, в таком месте и при таких обстоятельствах; но к тому времени, когда в поле зрения показался заводной механизм Burrthorpe Main, Паско уже начал сожалеть о недавнем прошлом и бояться ближайшего будущего.

Некоторое время после того, как они вернулись в полицейский участок Беррторпа, они чувствовали себя счастливчиками. Дэлзиел еще не вернулся. Это была хорошая новость. Но старший инспектор Уишарт хотел срочно с ними встретиться.

‘Где, черт возьми, вы двое были?’ сердито спросил он. ‘Трехчасовые обеды могут быть в порядке вещей в стране небытия, держу пари, у вас там устраиваются пикники и прогулки на сене. Здесь, внизу, жизнь становится такой чертовски реальной, что у нас даже нет времени быть серьезными.’

‘ Извини, Алекс, ’ сказал Паско. ‘ Проблема с мотоциклом. Извините. Есть какие-нибудь изменения?’

‘Нет. Вдохновитель Мид-Йорка тоже не вернулся со своего обеда, так что, полагаю, я не могу слишком винить вас, двух скиверов. По правде говоря, мы, похоже, никуда не продвинулись. У меня есть все люди, которых я могу выделить, которые берут показания у каждого ублюдка, до которого они могут дотянуться. И те, кто не может этого сделать, прочесывают канавы между этим местом и "Пендрагон Армз" в поисках черной ямы Фарра. Пока никаких следов, никакого оружия, ничего. На этот раз все сведется к жесткому взяточничеству, и это то, чего я хочу от вас двоих. Никаких ваших пастырских фантазий, просто немного честной полицейской работы.’

‘К вашим услугам", - сказал Паско. ‘Вы еще раз попытались напасть на Фарра?’

‘ Пока нет. Подумал, что позволю ему немного расслабиться. Я хочу, чтобы он был где-нибудь, где нет чертового доктора, врывающегося каждые две минуты, чтобы сказать, что я веду себя слишком грубо. Его мать в больнице, осматривает его. И вот что интересно, Майкрофт тоже объявился.’

‘Чего он может хотеть? Я думал, они не поладили?’

‘ Я тоже. Но я сказал Весси впустить его, если Фарр не возражает, тогда прижми его ухо к замочной скважине.’

‘ Вы позволяете ему принимать посетителей без присмотра? ’ с сомнением спросил Паско.

‘Это верно", - сказал Уишарт, защищаясь. ‘Уэйкфилд настаивал, что миссис Фарр имеет право на некоторую приватность. Что касается Майкрофта, я знаю этих шахтеров. Они ничего не отдадут, если не захотят. Гораздо больше шансов, что Весси что-нибудь подцепит, если он будет держать ухо прижатым к двери.’

‘Скорее всего, отит", - пробормотал Паско.

‘Что это?’

‘Ничего’.

‘Нет? Послушайте, вам двоим лучше иметь в виду, что здесь, внизу, вы находитесь на моем участке, и мы будем поступать по-моему. Где-то там есть хорошая большая зацепка, которая может связать все это дело. Это фаррово-черная яма. Я хочу, чтобы это нашли, даже если для этого придется прочесать каждую канаву и опустошить каждый мусорный бак в Южном Йоркшире.’

По воздуху пролетел пластиковый пакет для переноски. Он тяжело приземлился на стол, и из него поднялась мелкая серая пыль, осевшая на бумагах Уишарта.

‘Этим джентльменам незачем пачкать свои лилейно-белые мундиры, старший инспектор", - прогремел Дэлзиел с порога. ‘Вот "черная яма Фарра" или то, что от нее осталось".

Вилд печально посмотрел на сумку и вспомнил свою собственную фантазию о том, чтобы поступить именно так. Казалось, что этот экстравагантный жест не для него - ни в профессиональном, ни в личном плане.

‘Там мало что осталось, кроме подошв его ботинок", - сказал Дэлзиел, подходя ближе. ‘Тем не менее, это даст сумасшедшим ученым возможность поиграть’.

Уишарт спросил: ‘Где вы это нашли, сэр?’

‘Сад на заднем дворе Томми Дикинсона", - сказал Дэлзиел. ‘Он вернулся к шкафчикам и достал его после того, как они нашли тело Саттертуэйта. Прикрывал свою подругу’.

‘ Какое-то сокрытие, ’ сказал Паско. - Забирать это вещество, направленное прямо на Фарра. Если только ...

‘Звучит как мучительная работа над идеей", - сказал Дэлзиел. ‘Рад видеть, что выпивка во время ланча не затуманила тебе мозги, парень. Но она не включена. Дикинсон ни за что не стал бы пытаться переключить интерес на свою пару. Он примерно такой же изворотливый, как обратная черепаха, наш Томми. Это была даже не его идея. Нил Уордл, секретарь филиала и достаточно умный, чтобы быть сотрудником Уголовного розыска, понял, что Фарр, вероятно, будет подозреваемым номер один. И прежде чем вы спросите, он тоже не пытался указывать пальцем. Если бы это была его игра, он бы сам поднял его, когда заканчивал смену. Нет, это было позже, когда разнесся слух о теле, его разум заработал. Он не мог вернуться сам, поэтому попросил Томми уйти. Чего он действительно хотел, чтобы Томми сделал, так это проверил, нет ли чего-нибудь компрометирующего в шкафчике Кола, но Томми смотрит по телевизору много криминальных материалов Янки и знает, что они могут доказать все, что им заблагорассудится, с помощью своих тестов. Так что на всякий случай он забрал все это домой и сжег.’

"И вы заставили его сказать, были ли на снаряжении какие-либо пятна крови?’ - спросил Уишарт.

‘Заставил его ничего не говорить", - сказал Дэлзил. ‘Уордл рассказал мне все это. Томми распластался на мамином диване и, вероятно, останется в таком состоянии до завтра. Слабые головы у этих шахтеров. При любом раскладе он не собирается предъявлять обвинения своему приятелю, так что дело за судебно-медицинской экспертизой. Не то чтобы я мог представить, чтобы молодой Фарр оставил вещи, если бы они были залиты кровью. Он показался мне умным мудаком, этот тип. Так что, похоже, ничто из этого не продвинуло нас намного дальше.’

‘Сэр, ’ сказал Уилд, думая, что, даже если высокая драматургия кажется ему недосягаемой, он вполне может получить признание за свою второстепенную роль, ‘ есть одна вещь. Кажется вероятным, что Фарр сделал еще один телефонный звонок прошлой ночью, перед тем, который он сделал ... миссис Паско.’

"И мы не получили большой помощи из этой стороны, не так ли?’ - добродушно сказал Дэлзиел. ‘Итак, сержант Уилд, вы думаете, нам было бы полезно поговорить с этим человеком, которому Фарр позвонил первым?’

‘Да, сэр’.

‘Что ж, приступай к делу, парень’.

‘Но мы не знаем...’

‘Майкрофт, меня зовут Стелла Майкрофт. Раньше была невестой Фарра, но вышла замуж за того помощника шерифа, с которым Фарр разговаривал по пути из ямы. Гэвин Майкрофт. Сегодня мы вместе отправились в социальное обеспечение, но я заметила, что он пробыл там недолго. Как я понимаю, его охватило непреодолимое желание навестить больных. Как я понимаю, без присмотра. Я надеюсь, что у парня, которого вы поставили там дежурить, уши как у Дамбо, старший инспектор!’

Этот ублюдок поставил нас на прослушку, подумал Паско. И только посмотрите на эту пятиакровую физиономию, самодовольно сияющую, когда он вытаскивает своих умных маленьких кроликов из своей огромной чертовой шляпы. О, если бы каменный лук попал ему в глаз!

В дверях появился сержант Свифт. Он не выглядел счастливым. Уишарт немедленно поднялся и вышел с ним в коридор. Дэлзиел обошел стол и с благодарностью опустился в кресло Уишарта.

‘Думал, он никогда не предложит", - сказал он. ‘Верно. Вот что мы делаем. Вы двое, раз уж вы такие хорошие друзья, можете держаться вместе и отправиться к дому этого парня Майкрофта. Выбери себе симпатичную маленькую женщину-констебля в качестве компаньонки на обратном пути. Я хочу Майкрофтов, и я хочу их одновременно, но по отдельности. Ты разбирайся с ней, Вилди. Ты должен быть немного менее восприимчив к женскому трепету глаз, чем этот развратный ублюдок. Я хочу знать, почему Майкрофт пошел сегодня навестить в больницу. И на всякий случай, если возникнут какие-либо разногласия, я вернусь в Лазарет и задам этому молодому ублюдку Фарру те же вопросы. Хорошо?’

‘Держи это’.

Настала очередь Алекса Уишарта прервать разговор с порога, но Паско видел, что его мотивировало не что-то вроде невыносимо снисходительного единоначалия Дэлзиела. Если на неподвижном лице шотландца и отразилась какая-то эмоция, то это был нетипичный трепет.

‘Да, парень. Что случилось? Еще одно тело, не так ли?’

‘Напротив, сэр", - сказал Уишарт с мгновенно угасшей вспышкой юмора.

‘А?" - Спросил я.

‘Это Фарр, сэр. Мы только что получили сообщение из лазарета. Он отсидел койку. Снят. Исчез. Сэр.’


Часть третья


И следующий - волк, изможденный голодной жаждой

Навсегда застрявший в ее ужасном худом боку,

Древняя причина порабощения многих людей; -

Она была худшей …


Глава 1


Теперь все кипело бешеной деятельностью, поскольку перепуганные души, запертые в полицейском участке Беррторпа, сновали туда-сюда, опасаясь, что пауза может привлечь к ним болезненное внимание детектива-суперинтенданта Эндрю Дэлзила, который сидел, массивный, зловещий и неподвижный, в центре всего этого движения.

На протесты Уишарта о том, что он думал, что все к лучшему, он просто ответил: "Держу пари, что ваша компания поддержала красавчика принца Чарли’.

Констеблю Весси посоветовали сменить имя, сделать пластическую операцию, бежать из страны. Он вернулся после выпивки (не более трех минут, помоги мне Боже!) и обнаружил Гэвина Майкрофта в нижнем белье, привязанного окровавленным бинтом к стулу.

‘Он угрожал мне ножом", - сказал Майкрофт. ‘Что я мог сделать? Жукер сумасшедший, это мое мнение’.

Майкрофт сейчас находился в участке, делая заявление. Дэлзиел отправил Уилда за Стеллой Майкрофт для допроса по поводу телефонного звонка Фарра.

‘И не упоминайте, что он сбежал. И не позволяйте ей видеться со своим мужем, когда она доберется сюда", - проревел он вслед удаляющемуся сержанту.

‘А как насчет меня?’ - спросил Паско.

‘Ты? Да, тебе пора разобраться, парень", - загадочно сказал Дэлзиел. ‘Иди и посмотри, направляется ли Фарр домой. Возьми этого сержанта Свифта. Он выглядит самым свежим из этой шайки зомби, и он знает, что к чему. Заодно проверь дома приятелей Фарра, Уордла и Дикинсона. И проверь социальное обеспечение. Я хочу, чтобы вы нашли этого ублюдка чертовски привлекательным зрелищем быстрее, чем вы нашли Монти Бойла!’

В доме Мэй Фарр Паско постучал в парадную дверь, в то время как Свифт и констебль прошли через переулок к задней части. После небольшой задержки дверь на цепочке открыл мужчина, который посмотрел на Паско с настороженным недоверием сторожевой собаки и прорычал: ‘Чего ты хочешь?’

‘ Полиция, ’ сказал Паско. ‘ Я хотел бы видеть миссис Фарр.

‘Держись’.

Он исчез; послышалось отдаленное бормотание совещания, затем он вернулся, и цепь была снята.

‘Разве вы не были на станции прошлой ночью?’ - спросил Паско.

‘Это верно. Зовут Артур Дауни. Друг семьи. Здесь’.

Паско указали на кухню.

За синим пластиковым столом сидели три женщины.

Одна, средних лет, красивая, но с бледным от напряжения лицом, поднялась, когда он вошел. Он узнал в ней Мэй Фарр, которую видел прошлой ночью. По одну сторону от нее сидела невысокая женщина с тонким заостренным лицом, от тела которой исходили эманации вулканической жизненной силы, а на лице читалось насмешливое презрение.

Но Пэскоу сосредоточился на женщине с другой стороны.

Это была Элли.

Так вот что имел в виду Дэлзиел.

Она сказала: ‘Привет, Питер. Ты знаешь Мэй, не так ли? А это Венди’.

‘Так ты и есть тот хороший полицейский, о котором нам рассказывала Элли", - скептически произнесла Венди. ‘По крайней мере, ты выглядишь как человек, чего нельзя сказать о той горилле, которую сегодня выпустили на волю в Клубе’.

Паско сказал: ‘Миссис Фарр, вы, наверное, не слышали, но Колин сбежал ...’

‘Сбежал?’ - перебила Венди. "Откуда?" Он ведь не был заперт, не так ли?’

‘Заткнись, Венди", - сказала Мэй Фарр. ‘Что случилось, мистер?’

‘Колин покинул больницу’, - перефразировал Паско. ‘Ни мы, ни полиция, ни медицинский персонал, не закончили с ним. Мы бы хотели ...’

‘Мэй! У тебя на заднем дворе несколько бобби’. На этот раз это был Дауни, указывающий в окно.

"Господи, это прямо как Забастовка по всему миру. Педерасты думают, что могут идти, куда им заблагорассудится", - воскликнула Венди, вставая и направляясь к двери. ‘Скоро я с ними разберусь!’

‘Венди, сядь", - приказала Мэй Фарр. ‘Это мой дом. Я сама разберусь. Что происходит, мистер Паско?’

‘Мы ищем вашего сына. Сейчас выписан ордер. Мне жаль, что эти люди немного поторопились, но мы должны посмотреть. Внутри тоже ’.

‘Отвернись", - равнодушно сказала женщина. ‘Мужчину в больничной ночной рубашке найти будет нетрудно’.

"У него есть одежда", - сказал Паско. ‘Он забрал ее у посетителя. Предположительно, угрожая ножом’.

‘Посетитель? Гэв Майкрофт был там, когда я уходил. Это был Гэв?’

‘Полагаю, что да", - сказал Паско.

‘Это объясняет нож", - сказала Венди. ‘Никаким другим способом Кол не собирался ничего вытягивать из этого заносчивого ублюдка’.

‘Это не совсем объясняет появление ножа", - сказал Паско.

Он пристально смотрел на Мэй Фарр, пытаясь оценить ее реакцию на все это.

Она, казалось, воспринимала это спокойно, но это было лишь относительное спокойствие человека, которого подтолкнули так близко к краю, что она знает, что даже малейшее движение может сбросить ее с ног. Может быть, она что-то знала? Если бы ее сын забрался так далеко, они нашли бы его в ближайшие несколько минут. На шахтерской террасе было мало места для потайных панелей, нор священников, туннелей для побега. Даже во время преследований бедняки находились в невыгодном положении.

Или, возможно, Фарр связывался с ним по телефону. Если это так, то, учитывая небольшие размеры дома и расположение телефона, который находился в холле почти за кухонной дверью, не было никакого способа, которым другие присутствующие не могли быть посвящены в это знание. Он хотел посмотреть на Элли, но заставил себя смотреть на Мэй Фарр.

‘Ты хочешь сказать, что я дала ему нож?’ - требовательно спросила она.

‘Не говорю. Спрашиваю. Для нас важно знать, как он вооружен, миссис Фарр. Это может быть важно и для Колина’.

‘Чтобы вы знали, использовать танки или атомные бомбы? Почему бы вам не позвонить Гринхэму и не сказать им, чтобы они отправили Круза в путь?’

Это снова была Венди. На этот раз Мэй Фарр проигнорировала вспышку гнева и тихо сказала: ‘Я не давала ему нож’.

‘Хорошо, миссис Фарр. Можем мы сейчас обыскать дом?’

‘Ты ничего не найдешь’.

Приняв это за молчаливое согласие, Паско начал поиски. Как и ожидалось, мест, где можно было спрятаться, было немного. Когда он спускался по лестнице, появился Свифт и сказал: ‘Не повезло, сэр? Я тоже. В прачечной есть кое-что, на что тебе, возможно, все же стоит взглянуть.’

Он последовал за сержантом через крошечную кухню во двор. Здесь, в старой кирпичной прачечной, Свифт указал на пластиковый пакет.

‘Его задвинули за старый бойлер", - сказал он.

Паско поднял пакет и осторожно открыл его.

‘Христос", - сказал он.

‘Я не следопыт, сэр", - сказал Свифт. ‘Но я бы сказал, что тому проломили череп, не так ли?’

Паско осторожно полез в сумку и достал крошечный череп.

‘Да, я бы так и сделал", - сказал Паско. ‘И хотя вы не следопыт, сержант, у вас есть какие-нибудь соображения о том, чьи это могут быть кости?’

‘О да", - мрачно сказал сержант Свифт. ‘Чертовски хорошая идея’.

‘Давайте зайдем внутрь и поговорим с миссис Фарр", - сказал Питер Паско.


Глава 2


Пальцы Дэлзиела под рубашкой безуспешно царапали грудную клетку. Это было похоже на попытку играть на цитре, обернутой в полистирол.

‘Расскажи мне еще раз", - терпеливо попросил он.

‘Он позвонил. Было около шести. Он сказал, что снова рано закончит смену ...’

‘Снова? Он делал это раньше?’

Стелла Майкрофт закурила еще одну сигарету и сказала: ‘Ага. Вот что значит "снова" здесь, внизу".

Она была симпатичной девушкой, подумал Дэлзиел. Симпатичная и, возможно, страстная и, безусловно, яркая. Он вставил "возможно", потому что во время допросов в отделе социального обеспечения, связанных с употреблением алкоголя, он выдавал желаемое за действительное в фантазиях о личной жизни Стеллы, но ничего более позитивного, чем твердое утверждение Томми Дикинсона, что Колин Фарр ‘ужасно трахал ее’.

Но она, безусловно, была умной, забрасывая его дурацкими вопросами по всему полю с жестокостью, которая часто была излишней. Давайте попробуем ее с жителем Йорка, подумал он.

‘Когда? Почему? Откуда ты знаешь?’ - отчеканил он.

Для нее это не было проблемой.

‘Недавно вернулся. Он поссорился с Гарольдом Саттертуэйтом. Он заходил повидаться со мной", - отчеканила она в ответ.

Все это Дэлзиел знал.

‘Чего он хотел?’

‘Что ты думаешь?’

‘Уложить тебя в постель?’

‘Да", - сказала она, выпуская на него струю дыма. ‘Не то чтобы он сильно беспокоился о кровати’.

‘И?’

‘Я сказала ему, чтобы он проваливал. Когда-то у нас были отношения, мы были помолвлены, но это было давно, и теперь я была респектабельной замужней женщиной’.

‘И он ушел?’

‘Я думал, что он это сделал. Но он, должно быть, ошивался в коридоре. Я поднялся наверх, и когда Гэв вернулся со смены, он обнаружил, что кто-то разжег камин и устроил настоящий беспорядок из сажи по стене’.

‘Вы сказали ему, кто это был?’

‘Конечно. Почему я не должен? Я не сделал ничего плохого’.

‘Что он сделал?’

‘Он хотел напасть на Кола, что еще? Это все, о чем вы, ребята, когда-либо думали, не так ли? Трахаться, пить и драться’.

‘О, да? И что из этого он хотел сделать с мистером Фарром — трахнуть его, угостить выпивкой или подраться с ним?’

‘Ты настоящий шутник, не так ли?’ - сказала Стелла.

‘Некоторые из моих фанатов смеются всю дорогу до скамьи подсудимых’, - сказал Дэлзиел. ‘Ваш муж преследовал Фарра?’

‘Нет. Я сказал ему, что ничего не случилось, я имею в виду, что беспокоиться не о чем, но если бы он сбежал, чтобы разыгрывать из себя крутого мужчину с Колом, тогда все здешние любопытные сплетники были бы уверены, что между нами что-то происходит.’

‘Которого там не было?’

‘Я же тебе говорил. Ты глухой или что?’

‘Так почему же он позвонил тебе, когда вчера вышел из ямы?’

‘Бог знает. Он был в действительно забавном настроении, бессвязно говорил о шахте и о том, что он никогда больше туда не спустится. Я не мог понять большую часть этого ’.

‘Пьян?’

‘Я так не думал. Еще больше сбит с толку. Вроде как расстроен’.

‘И он упоминал мистера Саттертуэйта?’

‘Нет", - решительно сказала Стелла.

‘Он не признался вам, что убил его?’

‘Нет, он этого не делал’.

‘Но разве вы не сказали кому-нибудь ранее сегодня, что именно поэтому он позвонил вам? Чтобы признаться?’

Женщина немного подумала, затем кивнула и сказала: ‘Жена этого полицейского. Она сказала тебе. Что ж, я полагаю, вы должны держаться вместе. Да, это то, что я ей сказал. Я просто хотел шокировать ее, я полагаю. Я слышал о том, что она бегала за Колом, как будто он был ее собственностью или что-то в этом роде. Я подумал: Хорошо, я потрясу тебя до самых растяжек, ты, заносчивая старая корова.’

Дэлзиел почесал верхнюю губу, чтобы подавить улыбку. Это было описание Элли Паско, которым он всегда будет дорожить.

‘И это ее шокировало?’

‘Не так много, как я думал. И это заставило меня задуматься. Я знал, что он позвонит ей позже — я мог видеть, что это задевало ее за живое, он звонил мне первым, когда был трезв, она была вторым выбором, когда он напивался — и я думаю, он, должно быть, говорил о том, что с ней что-то случилось в яме, как и со мной.’

"Вы хотите сказать, что, по вашему мнению, он мог признаться миссис Паско?’

‘Нет! Я этого тоже не говорил. Вы, ублюдки, никогда не слушаете? Он не признался мне. И я чертовски уверен, что он не признавался ей’.

‘Но?’

‘Но он сказал достаточно, чтобы заставить нас обоих задуматься, какого черта это произошло. И когда мы услышали о Гарольде Саттертуэйте ...’

‘Ты сложил два и два вместе?’

‘Вот и все, мистер. Мы задержимся здесь надолго? Если да, то мне нужно будет отлить’.

‘Будьте моим гостем", - сказал Дэлзиел.


Алекс Уишарт сидел и пил кофе в комнате для совещаний.

‘Закончили, сэр?" - спросил он, когда Дэлзиел вошел.

‘Я не знаю", - неуверенно сказал толстяк. Уишарт почувствовал тревогу. Отсутствие уверенности здесь было похоже на нехватку пятидолларовых банкнот в Банке Англии.

‘Что вы думаете о Майкрофте?’ - спросил Дэлзиел.

Придерживается своей версии, что Фарр вытащил нож из-под подушки и сказал, что вырежет ему глаза, если он не отдаст ему свою одежду. Весси говорит, что он сидел там спокойно, как вам нравится, когда он нашел его.’

‘Этот Весси", - злобно сказал Дэлзиел. "Я бы засунул его в кучу шлака, если бы он был моим’.

‘Он, вероятно, вырос бы", - сказал Уишарт. ‘Альтернатива почти такая же притянутая за уши, как нападение с ножом. Майкрофт помог Фарру добровольно. Но зачем ему это? Они ненавидели друг друга до глубины души, насколько я могу разобрать.’

‘Тогда зачем вообще идти к Фарру?’

‘ Чтобы позлорадствовать? Или, может быть, попытаться самому выяснить, не Фарр ли совершил убийство. Майкрофт был большим приятелем Саттертуэйта.’

‘Возможно, так и есть. Кто с ним сейчас?’

‘Сержант Уилд. У тебя там настоящее сокровище, Супер. Он, должно быть, добивается признаний, просто сидя там и глядя на людей’.

‘Ты думаешь? Судя по тому, что я здесь видел, он, скорее всего, выиграл бы призы на конкурсе красоты", - коротко сказал Дэлзиел. ‘Послушай, ты зайди и поболтай с этой девушкой. Она нервничает. Я хочу знать, почему.’

Уишарт посмотрел на громоздкую фигуру, нависшую над ним, как обломки градирни, и подыскал дипломатичные слова.

"Некоторых людей полиция заставляет нервничать, сэр", - отважился он.

‘Так им, черт возьми, и должно быть", - проворчал Дэлзиел. "Только в ее стиле, с коврами в обтяжку, пуховыми одеялами на утином пуху, без детей и Рождеством в Марокко, я ожидал, что она приедет как настоящая леди с простыми нервами. Вместо этого она играет по-настоящему жестко. Может быть, она просто возвращается; должно быть, здесь был базовый набор для выживания, позволяющий отстоять свой угол. Но я думаю, что Фарр сказал ей кое-что более позитивное, чем она говорит сейчас.’

‘И она рассказала своему мужу, и он пошел к Фарру, чтобы проверить?’

‘Может быть. За исключением того, что в этом случае Майкрофту следовало бы кричать из окон, что Фарр убил свою пару’.

Уишарт допил свой кофе и встал.

‘Я все равно закружу ее", - сказал он. ‘Боже милостивый! Здравствуйте, сэр. Что привело вас сюда?’

Дэлзиел обернулся. В дверном проеме стоял Невилл Уотмоу.

‘Привет, Алекс", - сказал он, пожимая шотландцу руку. ‘Рад видеть тебя снова’.

‘И вы, сэр. Конечно, вы знаете ...’

Он перевел взгляд с Уотмоу на Дэлзиела и сказал: ‘Конечно, ты понимаешь. Послушай, мне пора идти. Увидимся позже, ладно?’

‘Я надеюсь на это".

Испытав значительное облегчение ко всему, кроме своего любопытства, Уишарт ушел, плотно закрыв за собой дверь.

‘Ну что, Энди. Вот мы и здесь. Совсем как в старые добрые времена’.

‘О, да? Ты выглядишь чертовски ужасно, Нев. Тебя не устраивает выход на пенсию?’

Уотмоу слабо улыбнулся и сказал: ‘Меня это вполне устраивает. Есть вещи, по которым я скучаю, есть вещи, по которым я не скучаю. Для начала ты, Энди. Нет смысла ходить вокруг да около. Давай начнем с того, что ты мне не нравишься. Никогда не нравился. Не с тех времен, когда вас было намного меньше, кого можно было бы не любить. Не нужно говорить мне, что это было взаимно. Я, я всегда знал, что у работы публичное лицо. Ты никогда им не был. Что-ты-видишь-то-и-получаешь-Энди.’

‘Пряча лампочки под бушелями, вы либо сожжете бушель, либо погасите свет", - сказал Дэлзиел.

‘За исключением того, что я всегда подозревал, что на самом деле ты вдвое умнее, чем показываешь. И я всегда знал, что ты хороший полицейский в строгом смысле этого слова’.

‘Вы хотите сказать, что я регулярно ходил в церковь?’

‘Нет. Ты регулярно сажаешь воров’. Уотмоу выдвинул стул и сел. Он действительно выглядел неважно. ‘Я немного увлекся воровством, Энди", - продолжил он. ‘Я не понимал, сколько они украли, пока сегодня утром ко мне не пришел Паско. На самом деле он твое публичное лицо, не так ли?’

‘Или я его общественная поддержка, в зависимости от того, как вы на это смотрите", - невозмутимо сказал Дэлзиел. ‘Итак, Питер пришел к тебе во вспышке ослепительного света, и ты упала со своей лошадки-качалки, верно?’

‘Когда он начал цитировать статью, опубликованную на следующей неделе, я понял, как далеко все зашло’.

‘Это, должно быть, было шоком", - самодовольно сказал Дэлзиел.

‘Больше, чем ты думаешь. Шоком было не то, что у тебя был к нему доступ. Я не думаю, что меня могут больше шокировать какие-либо твои выходки, Энди. Нет, шоком было то, что я вообще не узнал это. Я был немного озадачен трейлером, который они напечатали к моим мемуарам, но Огилби сказал мне, что им пришлось сделать большой рывок, чтобы привлечь читателей, это была просто форма рекламной шумихи, на которую пошли даже самые серьезные газеты и издатели. Затем появился первый эпизод. Я сделал черновик, Монти Бойл взял его, чтобы отредактировать для газеты, результат … что ж, осмелюсь сказать, вы видели результат ...’

‘Вы хотите сказать, что не угрожали рассказать миру, какими никчемными людьми были сотрудники уголовного розыска в центре Йорка?’ - недоверчиво переспросил Дэлзиел.

‘Ваш сержант Уилд действительно допустил промашку, и это должно было выйти наружу, поскольку это придало делу Педли совершенно новый оттенок. Но я не заинтересован в том, чтобы пригвождать к позорному столбу таких хороших офицеров, как Уилд. По общему признанию, было бы приятно посмотреть, как ты корчишься, но у тебя в тетради больше помарок, чем копий, и, похоже, тебя это никогда не беспокоило, так что вряд ли это стоит затраченных усилий.’

Удивительно, но это ранило Дэлзиела гораздо сильнее, чем любая лобовая атака. Подвергнуться нападению Чудо-Пса Ровера было комично; быть проигнорированным было унизительно.

‘Чего ты хочешь, Нев?’ - потребовал он, показывая смущение.

Уотмоу наслаждался своей реакцией. Этого никто не ожидал — он не был достаточно тонким психологом для этого, — но однажды оцененный урок не будет забыт.

‘Я видел Айка Огилби за ланчем. Я сказал ему, что не намерен больше позволять публиковать в его газете мои предполагаемые мемуары. Он не был впечатлен и заверил меня, что у Бойла достаточно материала из наших неофициальных бесед и его собственных исследований, чтобы продолжить работу над статьями в течение некоторого времени. Он также заверил меня, что если я прочитаю свой контракт, то увижу, что Претендент имеет законное право действовать таким образом. Я сказал ему, что если он это сделает, то это будет сопровождаться публичными опровержениями в каждой конкурирующей газете того, что это были мои мемуары или имели какое-либо сходство с моими мемуарами. На этом вопрос и заканчивается.’

‘Что ж, браво, Нев", - сказал Дэлзиел. "Значит, ты не такой глупый, каким кажешься. Но тебе не нужно было проделывать весь этот путь, чтобы сообщить мне. Кстати, Монти Бойл присутствовал на этом обеде? Меня сейчас больше интересуют мемуары этого педераста, чем ваши, и его, оказывается, придавить труднее, чем крайнюю плоть раввина.’

‘Нет, он не был, ’ сказал Уотмоу. ‘Интересно, что даже Айк Огилби интересовался, связывался ли Бойл со мной в последнее время. Он не связывался. Я бы сам хотел перекинуться с ним парой слов. Но вернемся к делу: вы послали Паско поговорить со мной ...’

‘Ага. И ты мне очень помог, ’ проворчал Дэлзиел.

‘Мне жаль. Я был не в лучшей форме. Все это меня немного расстраивало. Но я пообещал уделить этому вопросу свое внимание позже. На самом деле я не уделял ему особого внимания. Я сказал, что слышал об этом убийстве в Беррторпе, но на самом деле я только что прочитал заголовок в новостях. Я думал, что визит Пэскоу был просто довольно непристойной формой преследования, придуманной вами! Только позже, когда я привел в порядок свои мысли и внимательно прослушал новости, я понял, что действительно мог бы помочь.’

‘Ты?’ - спросил Дэлзиел.

‘Да. Давайте будем уверены, что средства массовой информации передали все правильно. У вас есть человек по имени Фарр, который помогает вам в расследовании смерти человека по имени Саттертуэйт, верно?’

‘В некотором роде, ’ сказал Дэлзиел.

‘И этот человек Фарр - сын Уильяма Фарра, который был последним, кто видел Трейси Педли живой, прав ли я, думая так?’

‘Вот и все. Этот Билли Фарр, которого вы, похоже, расследовали не очень тщательно, потому что были чертовски уверены, что Пикфорд выполнила эту работу", - усмехнулся Дэлзиел.

‘Не забывайте о вкладе сержанта Уилда в эту уверенность", - сказал Уотмоу. ‘Но вы правы. Был бы плохой офицер, если бы тщательно не проверил каждую возможность’.

‘Да, что ж, все это вода под мостом", - великодушно сказал Дэлзиел.

‘Любезно с твоей стороны так сказать, Энди", - сказал Уотмоу, слабо улыбаясь. Дэлзиел почесал нос. Это был другой Уотмоу. Он всегда думал о ранге другого как о щите и прикрытии. Возможно, в конце концов, это была просто смирительная рубашка.

‘Тем не менее, я рад, что сделал это", - продолжил Уотмоу.

‘Сделал что?’

‘Посмотрите историю Билли Фарра’. Снова эта улыбка.

‘И он был чист? Великолепно. Хотя я не припоминаю, чтобы видел что-то подобное в записи, которую показал мне Алекс Уишарт’.

‘Этого не было в протоколе’. Он достал из кармана маленькую записную книжку в кожаном переплете. ‘Это то, что я называю своей обычной книгой, Энди. Совершенно отчетливо и отдельно от моих официальных заметок, так что не нужно выглядеть неодобрительно. Просто личные наблюдения, что-то в этом роде.’

‘Господи, тогда как долго ты планировал написать свои мемуары?’

‘Достаточно долго, чтобы не позволить Айку Огилби напакостить им. Вот оно. Теперь я получил это строго конфиденциально ...’

‘Уверенность? В расследовании убийства? Такого понятия не существует!’ - презрительно сказал Дэлзиел.

‘Нет, если это имеет отношение к делу, нет’, - согласился Уотмоу. ‘Но это не было ...’

‘Не тогда, когда это устранило подозреваемого?’

‘Я получил эту информацию в тот день, когда Дональд Пикфорд покончил с собой", - сказал Уотмоу. ‘Это, да поможет мне Бог, казалось, устранило всех. Но Фарр определенно выбыл, как бы вы на это ни смотрели.’

‘О да? И почему вы решили нарушить это так называемое доверие сейчас?’

‘Потому что теперь я думаю, что это может иметь отношение к делу об убийстве, Энди. Твое дело. Я пришел исполнить свой долг и оказать тебе услугу. Но больше всего, Энди, я пришел услышать от тебя слова благодарности!’

‘В таком случае, нам обоим лучше иметь ясные головы", - сказал Дэлзиел, снимая трубку. ‘Здравствуйте, молодой человек. Не могли бы вы принести сюда кофе, пожалуйста? На двоих. Нет, печенья нет. Но вы могли бы спросить, есть ли у них в столовой буханки хлеба и рыбы. Да, именно так. Мистер Уотмоу собирается сотворить чудо!’


Глава 3


Мэй Фарр сидела с черепом в руках, и слезы застилали ей глаза.

‘Вы совершенно уверены", - настаивал Паско.

‘О да. Там тоже был диск. Кожа сгнила бы, но там был диск с его именем. Это Джеко, бедняжка. Билли любил эту собаку’.

‘И Колин принес эти кости домой в понедельник вечером, и вы заключили, что он нашел их в старых выработках?’

‘Да. Я знал, что он бродил там наверху. Я просил его не делать этого. Но я не знал, что он проник внутрь. Предполагается, что все это было заполнено и приведено в порядок с тех пор, как ... с тех пор ...’

‘ Как вы узнали, что он бывал там раньше? Он вам сказал? ’ резко спросил Паско.

‘Артур видел его. Он не отрицал этого’.

Паско посмотрел на Дауни. Он хотел полностью очистить комнату, прежде чем разговаривать с миссис Фарр. Венди Уокер вела себя воинственно, а Элли выглядела вызывающе, но они позволили Свифту проводить их к двери. Дауни, однако, покачал головой и сказал: ‘Я останусь", - голосом, дрожащим от решимости слабого человека, занимающего непоколебимую позицию. Мэй Фарр решила проблему, сказав: ‘Да, я бы хотела, чтобы Артур остался’. Затем две другие женщины покинули кухню. Свифт стоял на страже у двери, но за ней Паско не сомневался, что Венди и Элли напрягли слух.

Дауни было трудно говорить. Вид костей Джеко, казалось, вернул к нему его старого друга с такой же интенсивностью эмоций, как у Мэй Фарр. Теперь он сидел с бледным лицом, его глаза были прикованы к женщине напротив или черепу в ее руках.

Наконец он сказал: ‘Да, я видел его несколько раз. Ну, сначала я ничего об этом не подумал. Разработки ведутся в основном на олд-коммон, прямо у границы леса Граттерли. Летом это популярное место для прогулок и ухаживания за Белой скалой — это что-то вроде известнякового утеса посреди леса, — а осенью там зарастает ежевика ...’

Он снова взял себя в руки и, осознав, что сказал, бросил на Мэй извиняющийся взгляд и поспешно продолжил: ‘Но Кол собирался туда в любую погоду, а не только в лесу, и я подумал, что Мэй следует рассказать’.

‘Вы знали, что он ушел в подполье, мистер Дауни?’ - спросил Паско.

‘Да, я действительно удивлялся. Он исчез бы так неожиданно, как.’

Паско вернул свое внимание к плачущей женщине.

‘Миссис Фарр, какое влияние оказало на Колина обнаружение этих костей?’

Заметно взяв себя в руки, Мэй Фарр сказала: ‘Это его расстроило’.

‘Да, я уверен. Но каким образом?’ - настаивал Паско. "Его расстроило обнаружение костей только потому, что это вернуло его отца к жизни?" Или это было потому, что они, казалось, подтверждали теорию ...?’

‘Вы же не сумасшедший, правда, мистер?’ - спросила Мэй, вытирая глаза. ‘Это верно. Он не мог заставить себя произнести это с трудом, но ему и не нужно было. Мы все подумали, что Билли, скорее всего, попал в аварию, потому что Джеко где-то застрял и было слышно, как он лает. Что ж, любому дураку понятно, что этот бедняга не лаял.’

Ее пальцы пробежались по краю огромной дыры, пробитой в верхней части черепа.

‘И Кол посчитал, что если Билли мог так поступить с Джеко, то он, должно быть, был действительно в отчаянии?’ - подсказал Паско.

‘Да", - устало сказала женщина. ‘Да. Живя в таком месте, как это, и ненавидя его так, как ненавидит Кол, ты готов верить худшему из людей, мистер Паско. Я не понимал, как сильно это повлияло на Колина, пока вчера все это не взорвалось, он ушел со смены и напился, я имею в виду. Он сказал мне, что не имеет никакого отношения к смерти Гарольда Саттертуэйта, и я ему верю.’

‘Миссис Фарр", - мягко сказал Паско. "Вы думали, Колин считал, что обнаружение собаки доказывает, что его отец покончил с собой. Вы чувствовали то же самое?’

‘В понедельник вечером я это сделала", - призналась она тихим, пристыженным голосом. ‘Вот почему я не уловила, как далеко завели его мысли Кола. Я знал, что Билли никогда не причинял вреда той маленькой девочке, но я подумал, может быть, это задело его, то, что говорили люди, и он все равно чувствовал вину за то, что оставил ее одну, и было Рождество, и детишки бегали по улице со своими новыми подарками, и ... ’

Она посмотрела на череп и тихо сказала: ‘Прости, Билли, но ты всегда все держал в себе, и я подумала … любой дорогой, мистер, я не уделял столько внимания тому, о чем думал наш Колин, сколько должен был. Но когда я понял, что он действительно мог поверить, что его отец был ... был таким, я вскоре исправил его.’

‘И как вы это сделали, миссис Фарр?’ - спросил Паско.

‘Я поехал в больницу и рассказал ему, что произошло, когда Билли в тот день забрал маленькую Трейси брэмблинг в Грэттерли Вуд’.


Это был теплый день спелого бабьего лета, жемчужина в золотой короне сентября, день, когда мужчина мог почувствовать, что это настоящее благословение - больше не кататься на ямах, даже если ценой этого были негнущиеся ноги и ноющая боль в коленном суставе, когда он пытался угнаться за нетерпеливой маленькой девочкой рядом с ним.

‘Ежевика подождет", - заверил он ее. ‘Они никуда не денутся. Смотри, вон там есть немного. Почему бы нам не начать оттуда?’

‘Нет, нет, нет", - настаивала она, дергая его за руку. ‘Самые лучшие находятся у Белой скалы. Они всегда там. Ты мне это говорил, дядя Билли’.

‘Неужели? Я, должно быть, был глупым", - сказал он со смехом, который мало кто из взрослых когда-либо слышал. ‘Ну, Джако, кажется, согласен, так что нам лучше уйти, я полагаю’.

Джек-Рассел, который был намного впереди них на трассе, оглянулся, чтобы убедиться, что они следуют за ним, затем помчался дальше.

Пятнадцать минут спустя стал виден кремовый известняк обнажения. Вскоре маленькая девочка была поглощена поисками ежевики. Она была очень разборчивой в выборе, и ей потребовалось некоторое время, чтобы наполнить пластиковое ведерко для воды, которое она взяла с собой в качестве контейнера.

Билли Фарр шел дальше. Жизнь казалась хорошей. Было бы чудесно иметь собственную маленькую девочку, но этому не суждено было сбыться. И, как однажды сказал Педро, с Трейси он получал все удовольствия отцовства, не теряя сна. Ну, не все. Ничто не могло сравниться с той чистой радостью созидания, это было единственное подходящее для этого слово, которую он испытывал, когда смотрел на Колина. Но это повторится. Когда Кол остепенится и женится на Стелле, и у них появятся собственные дети, возможно, маленькая девочка. Вероятно, тоже была бы маленькой, если бы она пошла в свою мать! Маленькая Стелла, но красивая, как фарфоровая куколка, и при этом сильная физически и умственно. Они стали по-настоящему хорошими друзьями с тех пор, как Кол поступил на службу во флот. Она тоже была ему как дочь. Он оглянулся на Трейси, поглощенную вынесением приговора ежевике, и почувствовал дрожь чистого удовольствия. Две дочери по воле Божьей и обещание будущих внуков. Было хорошо быть живым.

Он понял, что некоторое время не видел Джеко. И не слышал его. Вероятно, это означало, что он что-то напал на след. Никогда не шумная собака, она становилась абсолютно тихой всякий раз, когда учуяла запах или заметила движение.

Теперь Билли Фарр увидел его, поднимающегося по крутому склону на дальней стороне Белой Скалы, где земля поднималась рывками, каждый уровень скрывали заросли дрока, кизила и дикой эглантины. Он мог видеть только задние лапы терьера, напряженные от внимания. Там что-то было. Возможно, птица или кролик. Фарр начал подниматься, понимая, что его приближение, вероятно, напугает добычу, но не беспокоясь. Собака была собакой, и охота была ее инстинктом, но он не хотел, чтобы что-то оборвало ее жизнь в такой славный день.

Ему не стоило беспокоиться. Здесь не было ничего, чему собака могла бы угрожать. Не было и большого шанса, что его собственное приближение потревожит эту добычу. Твердо положив одну руку на затылок Джако, он осторожно раздвинул листву перед ним.

Здесь, на клочке земли, густо пахнущей бромом и вьюнковой травой и благоухающей ивняком, боролись обнаженные мужчина и женщина, то обнажая золотистый загар ее узкой спины, то обнажая бледную ширину его. На нем были следы работы угольщика: мускулистые плечи и верхняя часть туловища, кожа выгравирована сажей там, где угольная пыль впиталась в мелкие порезы и ссадины. Казалось, что его вес и сила наверняка должны были разорвать женщину на части, но она цеплялась за него с таким упорством, ее стройные ноги обхватили его мощные ягодицы, ее ногти впились в его спину, что в голове Билли Фарра вспыхнул образ из телевизионной программы о дикой природе, где крошечный золотой скорпион уничтожает огромного черного жука.

Этот образ был попыткой его разума убежать от физической истины, которую он видел перед собой. Но разум сам по себе предатель, и уже когда он соскользнул вниз по склону и поспешил обратно по тропинке, схватив по пути изумленную и огорченную маленькую Трейси, новый образ, эйдетичный по своей интенсивности, навсегда отпечатался в его мозгу. Он никогда не смог бы забыть или простить вид и звуки девушки, которую любил как дочь, когда она добровольно и с радостным вожделением отдалась Гарольду Саттертуэйту.


После того, как Мэй Фарр закончила, в крошечной комнате воцарилась тишина. Паско нарушил ее. ‘Итак, Билли оставил Трейси в задней части клуба и ушел один’.

‘Это верно", - сказала миссис Фарр. ‘Обычно он никогда бы этого не сделал, но он не хотел видеть Педро, или Мэгги, или кого-либо еще. Он просто хотел немного побыть один. Думать, что делать, что говорить. Он был очень доверчивым человеком, мой Билли. Он не подпускал многих людей близко, но когда он это делал, это было абсолютное доверие. Стелла Гибсон разрушила это. И Колу нужно было бы рассказать. Для него это было слишком. Он просто ушел, сел в поле и пару часов курил трубку. Затем он вернулся домой, и новость о том, что Трейси пропала, чуть не добила его.’

В голове Паско возникла тысяча вопросов.

Он спросил: ‘И он сказал Колину?’

‘Он больше никогда не видел Кола’.

‘Он мог бы написать’.

‘Нет’, - уверенно ответила она. ‘Это не из тех вещей, которые пишут кому-то так далеко’.

‘Значит, Колин никогда не знал?’

Мэй Фарр сказала: ‘Когда он вернулся на похороны, я была больна; полумертвая, теперь я оглядываюсь назад. Это было похоже на жизнь в тумане. Когда я начал приходить в себя, Кол и Стелла уже расстались, так что, казалось, не было смысла что-либо говорить, особенно когда она обручилась с Гэвом Майкрофтом и вышла за него замуж. И между Колином и Саттертуэйтом было достаточно неприязни, не разжигая ее еще больше. Возможно, я был неправ. Но я никогда не предполагал, что Кол может прийти к мысли, что его отец на самом деле может быть убийцей!’

Ее голос дрожал от любви и потери, а также от негодования. Единственные слова утешения, которые пришли бы на ум Паско, не были бы утешением вообще. Колин был проверенным жестоким человеком, хотел он сказать. Было бы неудивительно, если бы он начал задаваться вопросом, не скрывается ли под спокойной внешностью его отца такая же тьма.

Он заставил себя вернуться к текущей работе. Мэй Фарр говорила правду, но все еще оставалась нерешительность.

Он продолжил: "И какова была реакция Кола, когда вы сказали ему сегодня?’ — и понял, что достиг своей цели.

‘Что вы имеете в виду? Естественно, он испытал облегчение, узнав, по крайней мере, что произошло в тот день’.

‘Но был ли он удивлен, узнав о Стелле и Саттертуэйте?’

"Удивлена, что это произошло тогда", - сказала она, и ее голос звучал удивленно, как будто она действительно не рассматривала это раньше. ‘Но нет, он не казался удивленным самой идеей. Как будто...’

‘Как будто, возможно, это все еще продолжалось, и он все знал об этом?’

Паско взглянул на часы. День клонился к вечеру. Пришло время ему передать эту информацию Дэлзилу.

‘Спасибо, миссис Фарр", - сказал он. ‘Жаль, что вы не могли сказать нам об этом намного раньше ...’

‘Раньше? Раньше, чем что? Ты достаточно долго знал о том, что Билли видел, как они вдвоем занимались этим в лесу ...’

‘Нет, уверяю вас", - сказал Паско, застигнутый врасплох.

‘ Не ты. Ты чужак, не так ли? Но эти люди, которые были здесь, когда это случилось...

Паско посмотрел на сержанта Свифта, чье длинное лицо стало еще длиннее от удивления.

‘Впервые я слышу об этом", - сказал он. ‘Впервые я что-либо слышу о Саттертуэйте и миссис Майкрофт. Они, должно быть, были умны, раз все сошло им с рук здесь!’

‘Но вы кому-то рассказали, миссис Фарр?’

‘Это верно. Я больше не мог мириться с тем, что Билли находится под подозрением. Он не собирался открывать рот ни единой живой душе, он был так расстроен всем происходящим. Но в конце концов я пошел и встретился с ответственным человеком и прямо сказал ему, что он напрасно тратит время и деньги, держа моего Билли под подозрением.’

‘Кому это вы рассказали?’ - спросил Паско. ‘Вы помните его имя?’

"Да, это он пишет о тех вещах в "Челленджере", не так ли? Уотмоу. Так его зовут. Мистер Уотмоу’.

Сейчас более чем когда-либо казалось необходимым связаться с Дэлзилом. Однако он сделает это из машины, а не из этого дома, где было так много ушей.

Он сказал: ‘Спасибо, миссис Фарр. Мне придется оставить здесь констебля на случай, если Колин вернется домой или попытается вам позвонить. Мне очень жаль’.

‘Вы делаете свою работу, мистер", - устало ответила она. ‘А теперь, Артур, я думаю, тебе пора отправляться домой и перестать поить меня чаем, как будто он вырос на кустах. И возьми этих двоих с собой. А теперь иди. Со мной все будет в порядке. Мне нужно немного времени для себя.’

Вероятно, это было правдой. Но Паско также подозревал, что в разгар своих собственных бед эта замечательная женщина находила время для толики сострадательной дипломатии. Он задавался вопросом, как вытащить Элли из дома так, чтобы это не прозвучало как просьба или приказ. И он предположил, что Элли задавалась вопросом, как ответить, не потеряв лица перед грозной Венди. Теперь Мэй, свалив их всех в кучу, нашла выход.

‘Спасибо, миссис Фарр", - повторил он. "Постарайтесь не волноваться, а? Возможно, Колин войдет сам, когда сядет и подумает, каким глупцом он был’.

Зимняя улыбка тронула ее бледные, как иней, губы.

‘Вы так думаете? Поговорите с кем-нибудь, кто его знает, мистер Паско’.

Теперь он ушел и стоял у входной двери, ожидая, пока Венди и Элли попрощаются. Они были недолгими. Венди, казалось, держала Дауни в каком-то свободном захвате.

На ступеньке она сказала: ‘Увидимся, Элли. Приходи как-нибудь в гости, когда сможешь получить пропуск. Давай, Артур. Что ты собираешься делать? Свернуться здесь калачиком и выть?’

Не обращая внимания на Паско, что он принял за ее высочайшую вежливость по отношению к полицейскому, она увела все еще сопротивляющегося Дауни прочь.

‘Ну что ж", - сказал Паско. ‘Полагаю, вы слышали большую часть этого?’

‘Большинство", - призналась Элли. ‘Это многое объясняло’.

‘Например, что?"

‘Как Кол вчера вечером рассказывал о костях и крови в яме. Он вообще говорил не о Саттертуэйте, он говорил о собаке!’

‘Был ли он? Означает ли это, что вы хотели бы включить это в свое заявление сейчас?’

Она сердито посмотрела на него, решив, что причины ее гнева небезопасны, заставила себя расслабиться.

Он сказал: ‘Проводить тебя до твоей машины?’

‘Хорошо. Мне лучше вернуться домой и забрать Роуз’.

Паско взглянул на часы. Половина пятого. Казалось, что уже поздно.

‘Это был долгий день", - сказал он. ‘Для нас обоих. Кстати, твой анализ крови был отрицательным’.

‘ Что? Ах, это. Кажется, это было много лет назад.’

‘ Правда? Возможно. Элли, если ты спешишь навстречу неприятностям, ты обычно их находишь, так что я не тороплюсь. Но разве нам не следует поговорить?’

‘ Здесь? Сейчас?’

Он огляделся. Дома с террасами на Клэй-стрит тянулись вдаль по обе стороны, фасады были серыми от безразличия, их окна походили на слепые глаза. Но он догадывался, что их безразличие было обманчивым, а слепота - как у профессиональных попрошаек.

Машина Элли, припаркованная за углом, теперь была в поле зрения. Они могли бы сесть в нее и поговорить, но это было не то место, не то время. Мудрый человек сам выбрал место для битвы.

‘Нет", - сказал он. ‘Увидимся дома’.

‘Не говори мне. Ты, наверное, опоздаешь’.

‘Я бы не удивился", - сказал он.

‘Я постараюсь бодрствовать", - сказала она.

‘Просто постарайся быть как дома", - ответил он, прежде чем смог остановить себя.

Она недоверчиво покачала головой.

‘Если хочешь узнать время, спроси полицейского", - сказала она. ‘Здесь всегда средневековье. Увидимся, когда узнаю’.

Она направилась к машине и села внутрь. Он заметил, что она оставила ее незапертой. Демонстрируя свое безоговорочное доверие к этим рыцарям с пыльным лицом, свирепо подумал он.

Когда она ускорялась мимо него, он искал какой-нибудь признак смягчения, по крайней мере, то выражение юмористической иронии, с которым она когда-то сочетала свое негодование.

Но ее лицо было застывшим, холодным и неумолимым, и она проехала мимо него, даже не взглянув в его сторону.

Он печально отвернулся и пошел сообщить новости Дэлзиелу.

А в машине Элли сказала: ‘Теперь ты можешь сесть", - и посмотрела в зеркало, чтобы увидеть, как позади нее появляется улыбающееся лицо Колина Фарра.


Глава 4


‘Почему ты не сдал меня?’ - спросил Колин Фарр.

‘Бог знает", - сказала Элли. "Я не знаю’.

Она свернула с дороги, как только они скрылись из виду из деревни, проехав несколько ярдов по глубокой колее, окаймленной папоротником, прежде чем выключить двигатель.

Она закурила столь необходимую сигарету. Усилие не закричать, когда она впервые увидела его, лежащего на заднем сиденье, еще большее усилие не смотреть на Питера с безмолвной мольбой, когда она проезжала мимо него, разорвали ее нервы в клочья. Теперь она действительно выдохнула дым, когда внезапно он с привычной легкостью проскользнул в узкое пространство между пассажирским сиденьем и крышей и сел рядом с ней, сказав: ‘Вот. Так уютнее, не так ли?’

Несмотря на свою нервозность, она агрессивно спросила: ‘Это вы убили Саттертуэйта?’

‘Итак, почему я должен делать что-то подобное?’ - насмешливо спросил он.

‘Потому что он трахал прелестную малышку Стеллу", - огрызнулась она.

‘О, да? Что со мной делать", - сказал он.

‘Это было как-то связано с тобой, когда ты все еще была помолвлена!’

‘Вот, твои уши хлопали, не так ли? Да, это меня немного удивило’.

‘Что она могла предпочесть тебе другого мужчину?’

‘Что это продолжалось так долго. Может быть, это прекратилось, когда она вышла замуж, а затем началось снова, когда ей наскучил Гэв, что заняло бы минут двадцать, я бы сказал’.

‘Как ты узнал о них? Она тебе рассказала?’

‘О нет’. Он ухмыльнулся. ‘Мы не в таких близких отношениях, как сейчас. Я сложил два и два вместе с некоторой помощью “друга”, который оставил мне записку на крючке для лампы. Затем я нанес Стелле неожиданный визит, типа, и я почувствовал, что она каким-то образом ожидала меня, и был только один ублюдок, о котором я мог подумать, который мог бы предупредить ее. Затем, когда я уже уходил, раздался телефонный звонок. Никто не разговаривал, но я чувствовал этого ублюдка на другом конце линии. Просто почувствуй его. И внезапно появилось множество других мелочей.’

‘Что ты сделал?’

Он лукаво улыбнулся. ‘Я оставил Стелле небольшой прощальный подарок’.

Позади них по дороге промчался грузовик. Элли повернулась, чтобы посмотреть на него с тревогой, Фарр оставался равнодушным.

‘Любой, кто увидит нас, просто вообразит, что происходит какое-то тихое траханье", - сказал он.

‘Нет, если это полиция", - испуганно сказала она. ‘И они, вероятно, уже проверяют машины на этой дороге’.

‘Я не поеду дальше на машине", - сказал он. ‘Я направляюсь туда, наверх, и потребуется нечто большее, чем несколько плоскостопых бобби, чтобы поймать меня, над землей или под землей’.

Он смотрел вперед, на поросший деревьями горный хребет над ними, раскаленный добела в лучах заходящего солнца.

"У них будут собаки, вертолеты ...’

Он смеялся над ней.

‘Я не лорд Лукан!’ - сказал он. ‘Просто обычный парень из шахты, у которого небольшие неприятности’.

‘Ты убил его?’ - спросила она еще раз.

‘Полагаю, что да, в некотором смысле, ’ задумчиво произнес он. ‘Но это не та проблема, о которой я беспокоюсь. Мой отец мертв, и я так запутался в этом чертовом месте, что на самом деле начал думать, что, возможно, он был убийцей, да, и растлителем малолетних тоже. Боже, я, должно быть, был близок к безумию! Но я начал думать, лежа этим утром в той больнице, где все было так тихо, светло и чисто, я понял, каким глупцом я был. Мне не нужна была мама, чтобы приходить с объяснениями. Я знал, как и должен был знать все это время, что папа не мог причинить вреда ни одному живому существу! Ему не очень понравилось, что Джеко поймал себе кролика. А что касается того, что мой отец причинил боль Джеко … вы бы видели череп бедняги ...’

‘Я сделал’.

‘ Что? ’ переспросил Фарр, возвращаясь к настоящему. ‘ Когда? Как? О, они обыскали дом, не так ли? Ублюдки.’

‘Это то, о чем ты говорил, когда прошлой ночью начал бессвязно говорить о крови и костях, не так ли? Джако.’

‘ Я говорил о крови и костях, не так ли? Я не помню. Он задумчиво посмотрел на нее. - Значит, ты рассказала мафии своего мужа? - Спросил я.

Элли покачала головой.

‘Секреты? Лучше не иметь секретов, Элли", - сказал он. Она почувствовала, что их возраст поменялся местами, исказился, он - пожилой опытный мудрец, она - юная наивная ученица.

‘Нет", - сказала она. ‘Колин, возвращайся со мной сейчас. Нет необходимости бежать. Бежать некуда’.

‘Кто бежит?’ сказал он. ‘Но я не вернусь, не сейчас’.

Он открыл дверь и вышел.

‘Колин", - сказала она. "Почему ты позвонил Стелле, когда вчера вышел из ямы?’

"Сначала позвони ей, ты имеешь в виду’. Он улыбнулся. Она сочла его невыносимым, но была вынуждена настаивать. ‘Почему?’

‘Я должен был предупредить ее", - сказал он. ‘По крайней мере, это я ей должен. Сделай мне одолжение, Элли. Позвони моей маме и скажи ей, что со мной все в порядке’.

‘ Конечно, ’ сказала Элли, непропорционально довольная этой просьбой о помощи. ‘ Но я не буду звонить. Там полицейский. Он подслушает. Я вернусь и притворись, что кое-что забыл. Кол, я могу тебе что-нибудь принести, пока я там? Еда, одежда, что угодно? Я мог бы оставить это здесь, когда буду проходить мимо.’

‘Нет", - сказал он. ‘Слишком опасно для тебя пытаться принести что-то из дома, и я в любом случае не собираюсь болтаться на обочине дороги. Но ты прав, немного еды и чего-нибудь выпить было бы не лишним. Возможно, ты мог бы попросить кого-нибудь другого принести это для меня.’

‘Хорошо. Кто?’

Он на мгновение задумался, затем улыбнулся.

‘Артур", - сказал он. ‘Вы, должно быть, встречались с ним, Артуром Дауни, он всегда ошивается возле нашего дома, пытаясь быть полезным. Теперь у него есть шанс. Он живет на улице, примыкающей к нашей, номер тридцать. Скажи ему, чтобы он принес в Белую Скалу все, что сможет. Но не репу. Я ненавижу его чертову репу!’

‘ Белая скала? Он знает, где это?’

‘О да. Даже Артур будет знать, где находится Белая Скала. Ладно, я ухожу’.

‘ Колин, - настойчиво позвала она, когда он отвернулся. - О чем ты предупреждал Стеллу? - спросила она.

Он обернулся, его лицо было обеспокоенным.

‘Я встретил Гэва на выходе из ямы. Он был, как обычно, очарователен. Он предупредил меня держаться подальше от Стеллы. Я действительно не понимал, что говорю. Все, чего я хотел, это убраться отсюда. Поэтому я сказал ему, чтобы он не боялся, я не буду возиться с объедками Гарольда Саттертуэйта. Я думаю, тогда он хотел убить меня, но у меня просто не было времени на драку. Поэтому я убежал, крича на него, чтобы он сам спросил Саттертуэйта, не верит ли он мне. Когда я поднялся на берег и начал мыслить здраво, я понял, что не должен был говорить ему, поэтому позвонил Стелле, чтобы предупредить ее. Она это заслужила.’

‘Но, Колин, это значит...’

Он высунулся из окна и поцеловал ее прямо в губы. Она ответила со страстью, которая напугала ее. Наконец он оторвался и посмотрел на нее с улыбкой, которая совсем не была насмешливой.

‘До свидания, миссис Пэскоу", - сказал он. ‘Вам повезло. Не многие имеют столько общего со мной’.

Затем он снова повернулся и побежал вверх по дорожке, гибкий, текучий и прекрасный, как кошка. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. И все же она смотрела и, казалось, все еще видела его. Наконец облако закрыло косое солнце и приглушило золотое сияние в лесу Граттерли.

Она завела машину, выехала задним ходом на дорогу и еще раз повернула к Беррторпу.


Глава 5

После того, как Уотмоу закончил, Дэлзиел встал и направился к двери.

‘Если я увижу каких-нибудь слепых, хромых, прокаженных, я отправлю их сюда", - сказал он, проходя через него, оставив Уотмоу потягивать кофе, не зная, сделали ему комплимент или нет.

Дэлзиел взбежал по лестнице, очень легко ступая для такого крупного мужчины. Он открыл дверь и заглянул внутрь. Алекс Уишарт сидел за дальним концом стола лицом к Гэвину Майкрофту.

‘Алекс, на пару слов", - сказал Дэлзиел.

Шотландец встал и направился к двери. Помощник шерифа обернулся и сказал: ‘Послушайте, теперь я могу идти домой? Я здесь уже несколько часов, и, во-первых, здесь чертовски прохладно’.

На нем все еще был белый комбинезон, который ему выдали в больнице.

‘Мы прикажем принести кое-что из вашей одежды", - сказал Дэлзиел.

Уишарт вышел в коридор. Он попытался закрыть за собой дверь, но большая нога Дэлзиела преградила ему путь. Он удивленно посмотрел на толстяка и был ошеломлен, увидев, как его тыквенное лицо сморщилось, подмигивая.

‘Она закашлялась", - сказал Дэлзиел шепотом, которым Генри Ирвинг гордился бы. ‘Я сказал ей, что мы определенно предъявим обвинение Фарру, и это сработало. Что он сказал ей, когда позвонил прошлой ночью, так это то, что по пути из шахты он напустил на нее и Саттертуэйта шуму перед Гэвом. Бедняга. Он, должно быть, перевернул его. Сразу же он пошел и ударил Гарольда. Перестарался. Скорее всего, он отделается непредумышленным убийством, если правильно разыграет свои карты. Не будь с ним слишком груб. Ему пришлось со многим смириться.’

Еще одно подмигивание верхнему балкону, и Дэлзиел шумно спустился по лестнице.

Теперь он снова вошел в комнату, где сидела Стелла Майкрофт, сердито попыхивая сигаретой. У двери стояла констебль, а напротив нее сидел сержант Уилд. Он встал, когда Дэлзиел вошел, и отрицательно сверкнул глазами.

Когда Дэлзиел занял освободившийся стул, Стелла начала бредить: ‘Ради бога, как долго это продолжается? Гэв знает, что я здесь?" Какой-нибудь придурок знает, что я здесь? Я рассказал вам все, что знаю, и это полная чушь, так почему же меня держат здесь взаперти, а вы, пара уродливых придурков, выскакиваете туда-сюда, как крысы из компостной кучи?’

Пока она бредила, Дэлзиел потянулся через стол и, к изумлению Уилда, положил свою огромную ладонь на изящную руку женщины и заглянул глубоко в ее глаза. Продолжать кричать в таких обстоятельствах было бы выше воли Боадицеи, и поток возмущения быстро иссяк.

‘Все кончено, любимая", - мягко сказал Дэлзиел.

Она попыталась выдернуть руку, но он крепко держал ее.

‘Ты что’? - спросила она.

‘Все кончено. Гэв рассказал нам все. У парня не было выбора, когда Кол начал сотрудничать. Но не стоит беспокоиться. Я думаю, это может быть непредумышленное убийство, случайное убийство, пару лет условно, даже испытательный срок, что вы думаете, сержант?’

‘Я не уверен в точных обстоятельствах, сэр", - сказал Уилд, понимая намек.

‘Фарр вышел из себя из-за Гэва, сказал ему, что у Стеллы был роман с Гарольдом Саттертуэйтом. Теперь я не знаю, правда это или нет, и в любом случае это не наше дело. Но Гэв пошел обсудить это с Гарольдом. Ну, он бы пошел, не так ли? Обстановка накалилась, стало темно, бах! Кто может точно сказать, что произошло?’

‘Кол сказал … Я тебе не верю!’ - взорвалась Стелла.

‘Ему было жаль, что он выпустил кота из мешка", - сказал Дэлзиел. ‘Именно поэтому он позвонил вам, конечно, чтобы предупредить. Но одно дело чувствовать сожаление, совсем другое - нести банку. Мне тоже жаль, любимая. Все, что я могу сказать по старому опыту, это то, что эти вещи кажутся ужасными в то время, но это пройдет, вы будете поражены, как быстро это пройдет.’

Она недоверчиво посмотрела на него, но когда заговорила, ее голос звучал приглушенно.

‘Могу я увидеть Гэва?’ - спросила она.

‘Конечно", - добродушно сказал Дэлзиел. ‘Просто передайте свои показания вот этой молодой леди, затем мы доставим вас сюда, чтобы вы могли приятно поболтать с вашим мужем. ХОРОШО?’

Последнее, до хруста костей, пожатие ее руки, и он поднялся и вышел из комнаты. Вилд последовал за ним. На этот раз Дэлзиел убедился, что дверь плотно закрыта.

‘Он кашлял?’ - спросил Вилд.

‘Я не уверен, но он сделает это в ту минуту, когда увидит ее заявление", - сказал Дэлзиел.

‘Вы действительно получили это от Фарра?’ - спросил Вилд.

‘Ни за что. Этот сумасшедший ублюдок все еще числится пропавшим, насколько я знаю. Нет, это было стечение обстоятельств, несколько намеков, которые Педли обронил, когда я разговаривал с ним ранее, а затем небольшая помощь от моего старого приятеля Нева Уотмоу, с опозданием на несколько лет, это правда, но мы все должны двигаться со своей скоростью. Мне было интересно, почему Майкрофт пошел навестить Фарра в больнице и почему он помог ему сбежать. Очевидно, это была подстроенная работа, не так ли?’

‘О да", - сказал Уилд. ‘Очевидно. Но почему Фарр просто не высказался, когда проснулся этим утром и понял, зачем мы его преследуем?’

‘Потому что он чертовски зол, потому что он хочет быть в бегах, потому что … Я не знаю, сержант, и я сомневаюсь, что он тоже знает’.

‘Но мы можем отменить охоту на него?’ - спросил Уилд. ‘Я имею в виду, зачем он нам нужен?’

‘Препятствование полицейскому расследованию", - сказал Дэлзиел. ‘Ладно, это немного и уж точно не стоит собак, вертолетов и апелляций по телевизору. Но я скажу тебе кое-что, Вельди. У меня снова заболели гематомы, и я не смогу спокойно отдыхать, пока этот сумасшедший ублюдок разгуливает на свободе!’

Он направился обратно вверх по лестнице, чтобы проверить, как продвигается Уишарт. Констебль в форме перехватил его.

‘Сэр, мистер Пэскоу был на радио, говорит, что ему нужно с вами поговорить’.

‘Нашел ли он Фарра?’

‘Не думаю так, сэр’.

‘Тогда во что он играет? Свистни ему еще раз и скажи, чтобы он встретился со мной в доме миссис Фарр через полчаса. И приведи себя в порядок, парень! Неужели здесь, внизу, еще не нашли лекарство от рахита?’


Паско получил сообщение Дэлзиела, когда выходил из Благотворительного клуба. Педли был очень любезен, что навело Паско на мысль, что его поиски были пустой тратой времени. Так оно и оказалось. Затем он и сержант Свифт отправились в дом Нила Уордла, но не смогли получить ответа. Томми Дикинсон жил всего в паре улиц от них. Свифт не без гордости сказал ему, что даже для Беррторпа это была трудная область. Когда он начал перечислять народных героев, которые пролили здесь свою первую кровь, Паско резко оборвал его. Ирония Алекса Уишарта - это одно, но ему не нужно было принимать древних сержантов, подразумевающих, что жизнь в центре Йорка была пасторальной идиллией.

Дверь открыл гибкий мускулистый мужчина с седеющими волосами и настороженным взглядом.

‘Привет, Нейл", - сказал Свифт. ‘Мы только что вышли из твоего дома’.

‘Надеюсь, ты оставил все так, как нашел", - сказал мужчина.

‘ Мистер Уордл? ’ переспросил Паско.

‘Да. Вы, должно быть, Паско. Вы с тем другим ублюдком, верно? Тот, кто мог резать уголь зубами’.

Мужчине понадобилось бы мастерство Алого Первоцвета, чтобы вести здесь частную жизнь, подумал Паско.

‘Мы спрашиваем о вашем друге, Колине Фарре?’

‘Мне нечего сказать о Коле", - сказал Уордл.

"Или к нему?’

Уордл на мгновение задумался, затем сказал: ‘Значит, он свалил?’

‘Очень острый, ’ сказал Паско. - Вы случайно не знаете, где именно?"

Уордл даже не потрудился ответить.

‘Это не принесет ему пользы", - раздраженно сказал Паско. "Побег никогда не приносит пользы’.

‘Ты считаешь? Ты когда-нибудь был на глубине тысячи футов и слышал, как над твоей головой трещат балки?’

Паско был еще больше раздражен этим легким предположением о моральном превосходстве, обусловленном риском. Эти подонки действительно верили в свои собственные мифы!

‘Мистер Дикинсон дома?’ - спросил он.

Уордл отошел в сторону и с притворной вежливостью пригласил его войти. На неподходящем диване развалился и храпел полный молодой человек. Рядом с его рукой стояло пластиковое ведро.

‘Если вы немного потерпите, он, скорее всего, сделает заявление", - сказал Уордл.

‘Что вы здесь делаете, мистер Уордл?’

‘Маме Томми пришлось уйти, поэтому я сказал, что посижу здесь с мальчиком и прослежу, чтобы с ним ничего не случилось’.

‘Как долго пробудет миссис Дикинсон? Мы хотели бы осмотреться, на случай, если мистер Фарр проник внутрь, разумеется, без чьего-либо ведома’.

‘Тогда я бы не стал ждать, пока вернется его мама. Сержант Свифт скажет вам, что она сосет кровь копов’.

После этого намека Паско и Свифт быстро обыскали дом.

Если только он не юркнул под половицы, Фарра здесь не было. Они вернулись в гостиную.

‘Как раз вовремя", - сказал Уордл. ‘Его мама идет по улице’.

Дикинсон на диване пошевелился, открыл глаза и улыбнулся Паско.

‘ Мистер Дикинсон, ’ начал Паско. ‘ Я полицейский ...

Толстый юноша отвернул голову, и его стошнило прямо в ведро.

‘Вот так", - сказал Уордл. "Я говорил вам, что он сделает заявление’.


Глава 6


Возвращаясь к дому Мэй Фарр, Паско увидел Артура Дауни, который ехал на старом велосипеде по Главной улице. Уже почти стемнело, и на машине не было никаких признаков освещения. Что ж, это была ответственность местных жителей. Паско предположил, что это был бы храбрый местный полицейский, который остановил шахтера за то, что на его велосипеде не было огней.

Когда он свернул на Клэй-стрит, к своему удивлению, он увидел Mini Элли. Вместо того, чтобы задаться вопросом, почему она вернулась, он поймал себя на мысли, что машина припаркована в опасной близости от угла. Я начинаю думать как дорожный полицейский, сказал он себе.

Он припарковал свою машину с преувеличенной осторожностью. Когда он подошел к входной двери, он услышал два голоса, более знакомые как соло, которые теперь звучали нестройным дуэтом. Он открыл дверь без стука и вошел.

‘Привет, привет, в чем, кажется, проблема?’ - спросил он.

Элли и Дэлзиел повернулись к нему лицом.

‘Я просто зашел сюда, чтобы сказать миссис Фарр, что ее парень сорвался с крючка, а ваша миссис налетела на меня, как бешеный страус!" - сказал Дэлзиел, изображая оскорбленную невинность.

‘Все, что я сделал, это сказал Мэй, чтобы она не доверяла жирному ублюдку!’

Паско переместился так, чтобы видеть миссис Фарр, которая сидела, частично заслоненная телом Дэлзиела. Она была бледна и явно расстроена.

‘Ради Бога, вы двое, почему бы вам не поссориться где-нибудь в другом месте?’ - сердито сказал он. Он пододвинул стул, сел перед женщиной и взял ее руки в свои. ‘Все в порядке, миссис Фарр", - сказал он.

‘Он говорит правду, этот?’ - спросила она, глядя ему прямо в глаза. ‘Элли говорит, чтобы ему не доверяли, он, скорее всего, просто лжет, чтобы узнать, где прячется Колин’.

Паско взглянул на Дэлзиела, который прямо сказал: ‘Он сорвался с крючка’.

‘Он говорит правду", - сказал Паско миссис Фарр. ‘Он не стал бы лгать о чем-то подобном, по крайней мере, мне’.

Дэлзиел, казалось, был готов оспорить это утверждение, затем натянул примирительное выражение, как нейлоновый чулок на лицо бандита.

‘Но Элли не совсем неправа", - сказал он. ‘Я все еще хочу найти парня. Прежде чем с ним что-нибудь случится’.

Паско проследил за его взглядом и посмотрел на Элли. Ее щеки все еще горели после спора, а глаза сияли. Обычно он испытывал гордость и возбуждение, когда видел ее в полном полете Валькирии, но на этот раз он чувствовал себя разлученным с ней Колином Фарром, который настолько полностью занимал ее мысли, что она была в состоянии игнорировать страдания Мэй Фарр.

‘Почему ты вернулась, Элли?’ - тихо спросил он.

Она все еще выглядела вызывающе, затем Мэй Фарр сказала: ‘Ради Бога, скажи ему, женщина. Ты не доверяешь своему собственному мужчине?’

Упрек, казалось, сбил Элли с толку, затем напряжение покинуло ее тело, и она сказала: ‘О черт. Он попросил меня передать Мэй, что с ним все в порядке. Питер, он прятался в моей машине. Я высадил его на дороге, которая ведет к яме. Он ушел в лес с левой стороны. ’

‘Лес Граттерли", - тупо сказала миссис Фарр. ‘Он будет наверху, у Белой скалы, не так ли ты сказала, девочка?’

Элли сказала: ‘Он попросил меня попросить мистера Дауни принести ему немного еды’.

‘А вы уже видели этого парня Дауни?’ - спросил Дэлзиел.

‘Да. Я сначала пошла к нему, прежде чем твои шпионы вышли на меня", - вспыхнула Элли.

‘Черт’.

‘Все в порядке. Я только что видел, как Дауни ехал на велосипеде по главной улице", - сказал Паско.

‘Хорошо. Может быть, мы сможем его поймать’.

‘Ты же не думаешь, что Колин будет ошиваться поблизости, как только увидит вас побольше, не так ли?’ - спросила Мэй Фарр.

‘Нас будет только трое", - сказал Дэлзиел. ‘Я не хочу его спугнуть, просто подойди достаточно близко, чтобы дать ему понять, что накал страстей спадает. Сержант Свифт, я полагаю, вы знаете, где находится эта Белая скала?’

‘Да, сэр’.

‘Хорошо. Пошли’. Он направился к двери, за ним по пятам следовала Свифт.

Паско посмотрел на Элли.

‘Все будет хорошо, не так ли?’ - спросила она.

Он не осмелился спросить, о чем она говорит, но сказал: ‘Да’.

На улице Дэлзиел сказал: ‘Мы возьмем твою машину, Питер, на случай, если будет какая-нибудь грубая езда’.

Они сели, Свифт на заднее сиденье.

Он сказал: ‘Направляйся к главной улице’.

Пока Паско вел машину, его разум был полон ноющего беспокойства.

‘Почему мы все еще преследуем невиновного человека, сэр?’ - спросил он.

‘Почему невиновный человек не потрудился сообщить нам, что он невиновен?’ - спросил Дэлзиел. ‘Этот фарс с Майкрофтом. Он ненавидит этого парня. Почему бы просто не указать на него пальцем, вместо того чтобы шантажировать его, чтобы он помог ему сбежать?’

‘Возможно, он чувствовал себя частично ответственным за смерть Саттертуэйта’.

‘Ну и что? Он тоже его ненавидел. На самом деле, если подумать, не так уж много людей нравятся молодому мистеру Фарру’.

‘Итак, какова ваша теория, сэр?’

‘Никакой теории, парень. Но человек, которому наплевать на то, что он главный подозреваемый в убийстве, которого он не совершал, - это не тот, кого я хочу разгуливать на свободе’.

Они проехали по Главной улице. Теперь, по указанию Свифта, они свернули налево по переулку рядом с Благотворительным клубом.

‘Становится немного не по себе, ’ сказал Свифт, - но если ты сможешь обогнуть этот поворот, мы будем вне поля зрения любопытных глаз’.

Паско справился с этим, слегка запротестовав из коробки с глушителем, когда она заскрежетала по камню, но остановиться его заставило не беспокойство за ходовую часть. Впереди дорогу преграждала другая машина.

Они вышли и подошли к нему. Судя по влажному налету на его краске и желтым листьям, прилипшим к крыше и капоту, он простоял там недолго, по крайней мере, ночь.

‘Это того репортера’, - сказал Свифт. ‘Бойла. Я видел его в нем в ту ночь, когда Фарр выбросил его в окно’.

Дэлзиел провел рукой по экранирующей влаге на переднем стекле и заглянул внутрь.

‘Ничего", - сказал он. ‘Кроме цветной капусты на заднем сиденье’.

‘ Ботинок? ’ предположил Паско.

Дэлзиел обошел дом сзади, принюхался, пожал плечами.

‘Лучше всего быть уверенным’.

И, подняв ногу, он с большой силой ударил пяткой по замку.

Багажник распахнулся. Там не было ничего, чему не место в багажнике.

‘Надеюсь, у него хорошие расходы", - сказал Паско.

‘Они ему понадобятся, если этот ублюдок там, наверху, искажает мою подачу", - сказал Дэлзиел.

Все они посмотрели вверх по тропе, туда, где вдоль нависающего хребта все еще шарили отчаянные пальцы света в поисках опоры. Даже здесь, в машине, где все еще видны трубы Благотворительного фонда, промышленный Южный Йоркшир казался далеким, и Паско холодно подумал, что это была дикая местность задолго до того, как ее создал человек, и здесь были холмы, под которыми заблудившийся путник мог видеть сны и никогда не просыпаться.

‘Ты идешь или нет?’ - потребовал Дэлзиел, который был уже в десяти ярдах впереди, вплотную преследуя Свифта.

Неохотно Паско отправился вслед за ними.

Через несколько ярдов Свифт сказал: ‘Смотрите, сэр. Это, должно быть, мотоцикл Дауни’.

Дэлзиел положил на него руку.

‘Сиденье еще теплое", - сказал он в своей лучшей шерлокианской манере. ‘Мы не можем сильно отстать’.

Теперь трасса превратилась в тропинку. Паско оглянулся. Никаких признаков машин или даже мотоцикла, конечно же, они не могли так быстро проехать так далеко? Он поспешил дальше, внезапно испугавшись остаться позади в этом ужасном темном лесу, в котором начал клубиться туман, похожий на зловонные выдохи какого-то притаившегося тролля. Что он здесь делает, ради Бога? Ему пришло в голову, что он никогда в глаза не видел Колина Фарра! Какая замечательная квалификация для исследователя! Если бы кто-то спрыгнул с дерева перед ним в этот самый момент, он бы не знал, был ли это Фарр или какой-нибудь проходящий мимо примат.

Его ускорение столкнуло его с двумя другими. Просто ради того, чтобы услышать голос, он сказал: ‘Сэр, я даже не знаю ...’

‘ТСС! Мы почти на месте", - прошипел Дэлзиел. Он вглядывался вперед и вверх, туда, где туман, казалось, сконцентрировался на дальнем конце узкой поляны. Паско напряг зрение и осознал, что на самом деле область белизны была не сплошным туманом, а пятнистым нависающим выступом полосчатого известняка. Предположительно, это была знаменитая Белая скала, о которой особо нечего рассказывать, возможно, если только вы не проводили свои дни, выкапывая черную скалу из земли.

Сдавленный крик прервал его мысли, у подножия навеса произошло какое-то движение, и Дэлзиел с криком сделал несколько неуклюжих шагов вперед. Если это должно было обнадежить, Паско не мог никого винить за то, что упустил суть. Извивающаяся тень отделилась, превратившись в двух мужчин, одного в вертикальном положении, другого ничком. Прямая фигура сделала пару шагов к ним. Один из последних тонущих пальцев света коснулся его лица. Оно было таким юным, таким дерзким, таким отчаявшимся. Таким красивым. Наконец-то он был здесь, Чудесный мальчик. Фраза больше не была насмешкой. Я обманывал себя, когда говорил, что никогда не узнаю его. Я бы выбрал его в бунте.

Мужчина, лежащий ничком, упирался в землю, как стареющий спортсмен, пытающийся выполнить свое пятидесятое отжимание.

Молодой человек наклонился и провел руками по земле в поисках чего-то. Казалось, он забрал с собой солнечный свет, и лежащий ничком мужчина оказался Артуром Дауни. Сержант Свифт воспользовался тем, что Фарр отвлекся, чтобы выйти вперед, сказав: ‘Все в порядке, сынок. Мы знаем, что это был не ты. Все в порядке, поверь мне. Вы знаете меня, не так ли? Это сержант Свифт.’

Он был почти над скорчившимся человеком. Все должно было быть в порядке, подумал Паско. Спуск с холма, всеобщие извинения, выпивка в клубе, возвращение домой к ужину.

‘О да", - сказал Колин Фарр. ‘Я знаю вас, сержант Свифт. Вы очень ловко управляетесь со своей палкой’.

И одним гибким движением он развернулся. В руке он сжимал обтянутый резиной фонарик. Свифт увернулся, но его рефлексы не соответствовали скорости молодого человека; и факел врезался ему в шею сбоку со звуком, похожим на удар молотка по мясу. Сержант отшатнулся в сторону, столкнулся с Дауни, который все еще пытался оттолкнуться от земли, и они вдвоем рухнули в мрачно-комичном переплетении конечностей.

Паско обнаружил, что не может пошевелиться, но Дэлзиел уже мчался вперед, крича: ‘Фарр, ты ублюдок!’ На мгновение молодому человеку показалось, что он может устоять на своем. Затем он улыбнулся, повернулся и с легкой неторопливой грацией, которая, тем не менее, заставила Дэлзиела неуклюже, как человека в трясине, удалиться в лес.

Теперь к Паско вернулись силы. Он бросился вперед. Дэлзиел склонился над Свифтом. ‘Гонитесь за ублюдком!’ - крикнул он Паско скорее от разочарования, чем от ожидания, или так решил инспектор, помогая Артуру Дауни сесть. Мужчина посмотрел на него, не узнавая.

Его лицо было в крови, а вокруг горла виднелись кровоподтеки. Нож с широким лезвием лежал на траве между его ногами, но видимые повреждения, казалось, были нанесены ударами, а не уколами.

‘Это я, мистер Дауни. Инспектор Пэскоу. Мы встретились у миссис Фарр. Что здесь произошло?’

‘Ничего. Я не знаю’. Он явно все еще был сбит с толку. Паско сказал: ‘Успокойся на секунду", - и повернулся к Дэлзилу, который стоял на коленях рядом со Свифтом.

‘С ним все в порядке?" - с тревогой спросил он.

‘Он будет жить", - сказал Дэлзиел. ‘Но у него будет шея покрепче, чем у ископаемого жирафа!’

Сержант попытался что-то сказать, но смог только хмыкнуть, затем полез под тунику и достал свою личную рацию.

‘Хорошая мысль, парень", - сказал Дэлзиел. ‘Как поживает твой пациент, Питер?’

Дауни ответил за себя.

‘Что вы все здесь делаете? Вам рассказала та иностранка?’

Элли. Та иностранка. Наступит ли время, когда он сможет сказать ей это и посмеяться? Паско сказал: ‘Ей пришлось. Колин Фарр сорвался с крючка, вы видите. Мы знаем, что он не убивал Саттертуэйта, так что у него нет причин разгуливать здесь.’

"Был вне подозрений", - мрачно поправил Дэлзиел. ‘Все, что у нас было на него ранее, это подозрение в превышении полномочий помощника шерифа, что в здешних краях расценивается чуть меньше, чем мелкое правонарушение. Теперь это нападение на офицера полиции, и это действительно серьезно’.

Он переключил радио на ‘передачу’.

‘Что ты собираешься делать?’ - спросил Паско.

‘То, что я должен был сделать раньше. Вызовите подкрепление. Я пробовал действовать мягко, и даже если бы у меня возникло желание попробовать это мягко еще раз, мы не можем. На этот раз мы не знаем, где он.’

‘Я знаю, где он будет", - неожиданно сказал Дауни.

Дэлзиел снова опустил рацию.

‘Ты делаешь?’ - спросил он.

‘Вполне уверен", - сказал Дауни. "Это очевидное место, где он спрячется’.

Внезапно Паско почувствовал, что перешел к прежней точке зрения Дэлзиела.

‘Почему он напал на вас, мистер Дауни?" - спросил он, пытаясь отвлечься.

"Одному богу известно", - сказал Дауни. ‘Почему этот сумасшедший вообще что-то делает?’

‘Вероятно, он немного отступил от тебя на всякий случай", - сказал Дэлзиел. ‘Когда он заметил нас на тропинке, он, должно быть, подумал, что ты привел нас с собой. Вы можете отвести нас к этому тайнику, мистер Дауни? Я имею в виду, вы достаточно здоровы?’

‘Да, я в форме’.

‘Но как насчет сержанта?’ - спросил Паско.

К его ужасу, у Свифта случился приступ благородства, и он прохрипел: ‘Хорошо. Спускайся сам’.

‘Ни за что", - сказал Дэлзиел к облегчению Паско.

Но это длилось недолго. Толстяк начал орать в радио, пока не получил испуганный ответ.

‘Суперинтендант Дэлзиел’, - сказал он. ‘Пошлите небольшую поддержку к Белой скале в Грэттерли Вуд, не могли бы вы? Сержант Свифт получил легкое ранение. Ничего серьезного, но я не хочу, чтобы он разгуливал здесь один. Пришлите пару крепких парней, чтобы они доставили его в целости и сохранности домой. Инспектор Пэскоу и я продолжаем наши поиски мистера Колина Фарра. Старший инспектор Уишарт располагает всеми подробностями. Вышел.’

Он вернул рацию Свифту.

‘Вот ты где, парень. Посмотри, сможешь ли ты достать Люксембург, пока ждешь. И возьми этот нож с собой, чтобы его проверили криминалисты’.

‘Сэр", - сказал Паско. ‘Становится очень темно. Может быть, нам попросить немного света и танина?’

‘Что ты планируешь, парень? Устроить танцы? У тебя свой фонарик, у меня свой. А мистер Дауни, наверное, видит в темноте. Веди, Макдафф. Чем скорее мы найдем этого сумасшедшего, тем скорее мы все сможем вернуться домой, в свои постели.’

Нежелание Паско было более чем компенсировано рвением Дауни. Он исчез так быстро, что Дэлзиел крикнул: ‘Держись!’ и сказал Паско: ‘Шевели задницей, парень, или мы потеряем еще одного шахтера!’

Паско, чье ночное зрение никогда не было особенно хорошим, вскоре почувствовал, что полностью потерял связь со своим гидом, но Дэлзиел продвигался вперед с очевидной уверенностью. В бледном свете факелов не было видно тропинки под их ногами, деревья, казалось, жались друг к другу, а от густеющего тумана исходил сильный запах разложения. Наконец Дауни остановился и позволил им догнать себя.

‘Хорошо", - сказал Дэлзиел. ‘Я становлюсь слишком старым для этого вида спорта. Куда, черт возьми, вы нас ведете?’

‘Нигде", - сказал Дауни.

‘А?" - Спросил я.

‘Мы здесь’.

Двое полицейских огляделись. То немногое, что можно было увидеть, было неотличимо от того, что можно было увидеть за последние десять минут. Деревья, туман и подлесок.

‘Где?’ - спросил Дэлзиел.

‘Здесь", - нетерпеливо сказал Дауни.

Он остановился и начал тянуть за кусты дрока. Они легко раздвинулись, и он удовлетворенно сказал: ‘Я так и знал. Он прошел через это’.

- Где это, черт возьми, здесь? ’ взревел Дэлзиел.

Но Паско, вглядывающийся в еще более темную тьму, открывшуюся за кустами, подтверждал свои худшие подозрения.

‘Это дрейф", - сказал Дауни. ‘Ну, это ведет к дрейфу. Оригинальная запись была заполнена в donkey's много лет назад. Все они в конце концов это сделали, но все еще есть способы. Этот хребет изрыт выработками. Первые горные работы в Беррторпе велись по эту сторону долины ...’

‘У меня был урок истории", - проворчал Дэлзиел. ‘Что заставляет вас думать, что Фарр попал сюда, а не в какую-нибудь другую дыру?’

‘Смотрите, вот где он будет’, - нетерпеливо сказал Дауни. ‘Я видел, как он выходил отсюда. И я могу сказать, что кто-то недавно здесь проходил. Дайте нам один из ваших факелов, и я пойду за ним и попытаюсь вразумить его.’

‘Подождите! Как далеко простирается этот дрейф?’

‘Насколько вам угодно", - сказал Дауни. "Бог знает, с чем это связано. Но не намного больше фарлонга на уровне’.

‘Ты это имеешь в виду? Уровень?’

‘Более или менее", - сказал Дауни.

Паско не нравилось, как развивалась эта дискуссия. У него была укоренившаяся неприязнь к темным замкнутым местам, которая, как он подозревал, могла легко перерасти в полномасштабную истерическую фобию, если ее поощрять. Он мог бы обнять Дауни, когда тот возразил: ‘Послушай, я привык быть в подполье. Кроме того, Колин, скорее всего, обратит внимание на меня одного. Вы двое подождите здесь, пока я вернусь’.

‘Он, похоже, не был склонен обращать на тебя особого внимания в "Белой скале", ’ сказал Дэлзиел.

О Боже. Пусть это будет символом сопротивления, молился Паско.

Но Бог был глух за плывущим туманом.

‘Нет", - сказал Дэлзиел, принимая решение. ‘Я не могу позволить вам пойти туда одному, мистер Дауни. Это больше, чем стоит моя работа. И пока он ровный, немного темноты нам не повредит, не так ли, Питер? Ведите, мистер Дауни, и давайте посмотрим, что мы сможем найти.’

Он передал Дауни свой факел. Мужчина пожал плечами, но спорить не стал. Пригнувшись, он шагнул вперед, в темную пещеру. Дэлзиел последовал за ним.

Паско все еще колебался на пороге. Было глупо позволить какому-то абсурдному полицейскому мачизму помешать ему признаться в своем страхе.

‘Давай, парень! Поторопись со своим факелом, ладно?’

Он глубоко вздохнул, взглянул на небо. Бог мог быть глух, но он не был лишен чувства юмора. Пока он смотрел, туман рассеялся, как будто от резкого вдоха перед тем, как от души рассмеяться, и небо засверкало миллионом звезд.

‘О черт", - сказал Паско. И шагнул в темноту.


Глава 7


Это было не так плохо, как он боялся, уверил он себя. Здесь человек мог ходить почти вертикально, и время от времени сквозило холодным воздухом, как спасательный круг с внешним миром. Не было и большого шанса заблудиться. После первоначального узкого прохода они оказались в туннеле, который вел их прямо вперед без каких-либо признаков бокового прохода в ярком конусе факела, хотя казалось, что он спускается гораздо круче, чем обещал Дауни.

Дэлзиел был прямо впереди. По крайней мере, он предположил, что сгорбленный халк все еще был Дэлзиелом, а не каким-то путешествующим во времени троглодитом, заманившим его в свое усыпанное костями логово.

‘Сэр", - прошептал он. ‘Сэр!’

‘О чем, черт возьми, ты бормочешь, парень?’ - раздраженно бросил Дэлзиел через плечо.

‘В таких местах, как это, не следует слишком шуметь", - защищаясь, сказал Паско.

‘О да. Ты эксперт или что-то в этом роде?’

Нет, но я видел много фильмов, где люди производили слишком много шума, был правильный ответ Паско.

Он сказал: ‘Разве мы не должны попытаться установить контакт? Я имею в виду, мы никогда по-настоящему не догоним его, если только все это не зайдет в тупик, не так ли?’

‘Ты имеешь в виду, что хочешь начать кричать на парня? Я думал, ты беспокоишься о том, что сейчас производишь слишком много шума?’

"Я просто думаю, что мы должны что-то сделать", - в отчаянии сказал Паско. Хотя он не мог быть абсолютно уверен, ему показалось, что он почувствовал, как в туннеле появляется небольшой изгиб. Кроме того, эти успокаивающие порывы свежего воздуха казались здесь менее частыми.

‘Что вы предлагаете?’ - спросил Дэлзиел.

Пэскоу проанализировал свои мысли, попытался отделить надлежащую процедуру от личного ужаса, пришел к одинаковому выводу в обоих случаях и сказал: ‘Я думаю, что один из нас должен вернуться и организовать это дело должным образом’.

Впереди Дэлзиел остановился, глубоко вздохнул, с трудом повернулся, чтобы, как догадался Паско, лучше сделать выговор.

Вместо этого толстяк сказал: ‘Ты прав ...’, и сердце Паско воспарило: "… Я пойду’. И велико было это падение.

Но прежде чем он смог найти способ противоречия, кроме прямого отказа, вернулся Дауни, который немного продвинулся вперед в ходе этой дискуссии.

‘Его там нет", - сказал он, заставив сердце Паско с надеждой вскинуть голову.

‘Не где?’ - спросил Дэлзиел, у которого, казалось, всегда были проблемы с местными наречиями Дауни.

‘В конце дрейфа", - сказал Дауни.

‘Вы хотите сказать, что он все-таки сюда не заходил?’ - спросил Паско, разрываясь между облегчением и негодованием.

‘Должно быть, он отключился", - сказал Дауни.

‘Выключен?’ Насмешливо повторил Паско. ‘В твердый камень?’

Дауни не ответил, но отступил на несколько шагов и сделал именно это.

‘О Боже", - сказал Паско.

Но Дэлзиел вышел вперед и нетерпеливо сказал: ‘Принеси этот чертов факел!’

Здесь был боковой проход. Это выглядело так, как будто естественный разлом был расширен киркой. Сквозь него подул поток воздуха, не свежего ночного воздуха, но чуть более теплого и с чем-то слегка зловонным в дыхании.

‘Дауни!’ - позвал Дэлзиел.

Не было ни ответа, ни признаков шахтерского фонаря.

‘Давай", - сказал Дэлзиел.

‘Но как насчет того, чтобы обратиться за помощью?’ - потребовал Паско.

‘Мерзавец, которому понадобится помощь, - это этот полоумный Дауни, если он догонит Фарра, а нас там не будет", - парировал Дэлзиел. ‘Давай’.

Казалось, толстяк никак не мог пролезть в щель, но каким-то образом он, казалось, придал своей массе форму, соответствующую контурам, и, подобно кальмару, протискивающемуся в расщелину, исчез из виду.

Паско последовал за ним. Почему бы и нет? Это был день новых и все ухудшающихся впечатлений. Теперь дрейф казался ему хорошо освещенной дорогой. Казалось, это была его судьба - искать туннель в конце света.

Его фонарик показал, что теперь он был в новом мире; длинные отрезки были совершенно естественными, как будто какое-то древнее движение земли раздвинуло эти скалы. Местами ему приходилось прятаться под атрофированными корнями далеких деревьев, отправляясь на глубокое зондирование в поисках свежих слоев земли и воды, которые они так и не нашли. Он мельком увидел окаменелости в каменных стенах, листьях, папоротниках и аммонитах, и его воображение превратило другие выступы и впадины в кости и черепа. И, наконец, он понял, что он совершенно один, и это был тот старый кошмар, ставший явью, в котором он шел все дальше и дальше по туннелю, пока он не стал таким узким, что он застрял в нем, не в силах ни отступить, ни продвинуться.

Дэлзиел справился с этим, уверял он себя. Дэлзиел справился с этим. О Боже! Что бы он отдал, чтобы услышать несколько утешительных слов из этого глубокого уверенного голоса.

‘Посмотри на состояние этого гребаного костюма! Поторопись, парень, и посвети на него фонариком. Он чертовски испорчен. Посмотри на это. Лучший портной в Йоркшире сшил это в те времена, когда умели кроить ткань. Пройдет три года, прежде чем я смогу уговорить его сшить еще одно. ’

‘Почему три года?’ - спросил Паско, пытаясь сдержать радость в своем голосе от этого вызова обратно в реальный мир, даже если он все еще был подземным.

‘Вот сколько ему еще предстоит отсидеть. Я посадил мерзавца за получение краденой ткани, разве ты не помнишь? Он обвинил в этом правительство, допускающее нечестную конкуренцию на Дальнем Востоке. Я думаю, неприятности были немного ближе к востоку. Скарборо. Именно там он поселил свою шикарную женщину. У нее дорогие вкусы. Куда теперь подевался этот придурок? Дауни!’

Они прошли через трещину и вернулись в туннель, который, судя по деревянной крыше, был рукотворным. Впереди появился луч фонарика и настойчиво осветил их. Они пошли вперед и обнаружили, что Артур Дауни ждет их.

‘Что теперь?’ - потребовал Дэлзиел.

‘Не так громко", - прошептал Дауни. ‘Крыша здесь немного ненадежная’.

Пэскоу бросил торжествующий взгляд на Дэлзиела, который сказал: ‘Тогда давайте не будем болтаться под этим. Мистер Дауни, если я не могу связаться с молодым Фарром криком, каковы шансы, что мы окажемся на расстоянии шепота от него?’

Впервые с тех пор, как началась эта безумная погоня, у Дауни, казалось, закончилась уверенность. Он огляделся вокруг, как будто удивленный тем, что находится там, где он был. Паско знал это чувство, и ненавидел осознавать, что его разделяют.

‘Мистер Дауни, ’ мягко сказал он, ‘ есть ли какой-то смысл продолжать?’

‘Что?’ Дауни посмотрел на него, как будто воспринял это как общий философский вопрос и был склонен ответить "нет". Затем он покачал головой и сказал: ‘Еще немного. Он мог бы быть ... немного дальше.’

Он снова отправился в путь. Дэлзиел посмотрел на Паско и пожал плечами, прежде чем последовать за ним. Паско снова обнаружил, что замыкает шествие. Он шел медленно, позволяя лучу своего фонарика бегать вверх и вниз по стенам в попытке запомнить их особенности. Конечно, пока не было выбора маршрута, не было и шанса заблудиться, но он все еще чувствовал, что должен бросать белые камешки или оставлять ниточку, которая приведет его обратно. Но поскольку у него не было ни нитей, ни камешков, ему пришлось бы довольствоваться памятью.

Конечно, он всегда мог распустить свой пуловер, но Элли бы это не понравилось. Ее мать связала это для него, и хотя сама Элли предпочла бы каторжную работу в Гулаге, чем заниматься таким женским ремеслом покорности, она со страхом защищала артефакты своей матери.

Элли. Он пожалел, что думал об Элли, потому что сейчас эта мысль естественным образом обратилась к Колину Фарру и отношениям между ними. Что это было, он не знал. Что это было интенсивно, у него было много доказательств. Возможно, это не было сексуальным, но это не имело большого значения. Есть другие виды ревности, такие же разъедающие.

Он остановился. Возможно, его разум блуждал в поисках мысленных путей к отступлению, но его глаза домоседа, направляемые, возможно, блуждающими мыслями, заметили что-то на стене. Он направил луч фонарика вбок. Это было безошибочно. Грубый наконечник стрелы, нацарапанный на осыпающейся стене за линией деревянных подпорок. И еще один. Кто-то еще недавно был таким, охваченный страхом невозврата.

Он позволил лучу своего фонарика двигаться вперед и вверх. Неизвестный первопроходец поступил мудро, вырезав дорожные знаки на стене, а не на дереве. Крыша, должно быть, была особенно проблемной на этом участке. Подпорки из искореженного и гниющего дерева прогнулись, как ребра древнего затонувшего судна под провисшими поперечными балками. Если бы Дали нарисовал нефы какого-нибудь древнего собора, это могло бы выглядеть примерно так.

Мы сошли с ума, оказавшись здесь! подумал Паско. И все же в этом было странное очарование. Человек мог привыкнуть даже к этому. Теперь ему пришлось глубоко вдохнуть, чтобы напомнить себе, насколько гнилой была атмосфера! Боже, должно быть, так бывает на кладбище. Кости, кровь и разлагающаяся плоть …

Он посветил фонариком вперед, опасаясь, что потерял контакт с остальными, но они были там. Они остановились, и он поспешил догнать их.

Он понял причину их колебаний. Там был еще один боковой проход. Дэлзиел заглядывал в него, но Дауни качал головой.

‘Нет, он не спустился туда. Там, внизу, тупик. И крыша здесь действительно прогнила, мы не хотим здесь ошиваться, просто посмотрите на ее состояние’.

Паско поднял луч фонарика. Крыша действительно выглядела плохо, но немногим хуже, чем на протяжении последних многих ярдов. Дэлзиел хмыкнул и сказал: ‘Хорошо, ты здесь главный", - без особой убежденности, но он продолжил свое продвижение по главному туннелю с Дауни рядом с ним. Паско собирался последовать за ним, когда его периферийное зрение уловило то, что он предпочел бы пропустить. Это была одна из тех слегка поцарапанных стрелок, поворачивающих в боковой проход.

Он мог игнорировать это. Он мог позвать остальных обратно. Единственное, чего он не мог сделать, это спуститься туда один. Почему тогда его ноги медленно, неумолимо двигались в коридор?

Воздух здесь был гуще, вонь разложения усилилась. Он сделал еще пару шагов. Луч фонарика скользнул вперед и коснулся чего-то объемистого, чего-то, все еще находящегося за пределами минеральной неподвижности. Крошечные лапки унеслись прочь. Фонарик медленно поднялся в его руке, непроизвольно, как жезл прорицателя, очерчивая смятые ноги в темных брюках; вздувшийся живот; широкую грудь, на которой, как дань уважения, лежал узкий кассетный магнитофон; два подбородка; разинутый рот, клочковатые усы; глаза — один пристальный, а другой, который что—то начало пожирать - лоб, открытый, как патологическая модель, чтобы показать мозг под ним.

И Пэскоу наконец понял, почему Монти Бойл оказался таким неуловимым за последние пару дней.

Он опустился на одно колено рядом с телом, движимый не благочестием или профессионализмом, а просто усталостью, которая имела мало общего с мышечной усталостью. У каждого есть пределы, и он подозревал, что зашел слишком далеко. Ничего не трогать - таково было правило, и у него не было особого желания его нарушать, но этот кассетный магнитофон, торговая марка Монти Бойла, мог рассказать то, что знал Человек, Который знал слишком много.

Он протянул руку, чтобы взять его. Затем замер, когда ужасы, которые, как он думал, достигли кульминации, возобновились. Потусторонняя тьма, которую он принял за тупик галереи, сдвинулась, обрела форму, стала отчетливой, продвинулась вперед. А в соборе Дали жил ангел.

‘Итак, мы наконец встретились", - бессмысленно сказал Паско, чтобы услышать его голос.

Но Колин Фарр не ответил ни словом, хотя за него говорило его лицо, когда его юные светлые черты исказились от ярости и ненависти, превратившись из ангела-хранителя в демона-мстителя.

Что я сделал, чтобы вдохновить это? В ужасе подумал Паско. Затем молодой человек бросился вперед. Но имя, которое он выкрикивал, принадлежало не Паско, а ‘Дауни!’ Он пролетел мимо одним прыжком. Паско обернулся и увидел помощника шерифа, стоящего у входа в боковой проход. Должно быть, он вернулся, чтобы посмотреть, что удерживает Паско.

У него было время отступить всего на полшага, прежде чем Фарр оказался на нем и силой своей атаки отбросил его назад, в главный туннель.

Его паралич прошел, Паско последовал за ним. Каким-то образом Дауни вырвался на свободу. Паско схватил Фарра за плечо и закричал: ‘Ради бога, крыша!’ Но молодой человек отшвырнул его с невероятной для такой хрупкой фигуры силой и бросился на Дауни с грубой силой, которая отбросила его к стене. Паско налетел на опору, которая, как он отчетливо почувствовал, поддалась. С другой стороны он увидел, как еще пара треснула, как спички, когда Фарр и Дауни врезались в них. И над головой он услышал, как крыша начала стонать и поскрипывать, как старая ветряная мельница, пробивающаяся к жизни. Слова Нила Уордла насмешливо прозвучали в его голове. "Когда-нибудь был на глубине тысячи футов и слышал, как над твоей головой трещат балки?"

‘Питер! Убирайся оттуда!’

Это был голос Дэлзиела за лучом фонарика, который, казалось, находился в полумиле от него. Он смотрел на борющиеся фигуры, сцепленные вместе, как пара влюбленных, для которых земля вот-вот сдвинется с места. Раздался шум, похожий на взрыв. Затем он побежал на голос и свет сквозь град земли и камней, а хаос следовал за ним по пятам. Свет казался таким же далеким, как вчера, и таким же тусклым, как потерянная любовь, но он все еще думал, что, бегая быстрее и прилагая больше усилий, он мог бы это сделать. Камешки ударили его, как подстреленная птица, камень побольше попал ему в затылок; он споткнулся, наполовину упал, наполовину пришел в себя; затем что-то гораздо большее и тяжелее врезалось ему в заднюю часть ног, прижимая его к земле и прижимая его там болью и давлением, пока темнота ямы не хлынула внутрь, чтобы забрать давление и боль вместе.


Глава 8


‘Подожди", - сказал Дэлзиел. ‘Дай нам тот факел. Вот здесь нога. Клянусь Христом, я дотянулся до ноги. Вопрос в том, чья она, и прикреплена ли она еще? Ответ таков ...’

Он мягко покачал ногой из стороны в сторону. Паско закричал.

‘Я думаю, это твое", - рассудительно сказал Дэлзиел. ‘Хорошо, давайте уберем еще немного этого мусора, и, может быть, собака сможет увидеть кролика’.

Паско давно перестал замечать течение времени любым нормальным менструальным способом, но Дэлзиел считал каждую ползущую секунду из часа, прошедшего с момента падения крыши. Он не мог точно знать, сколько времени пройдет, прежде чем крыша над их головами тоже рухнет, но в том, что это произойдет, он не сомневался. Он не прошел бы по каменистому пути к своему нынешнему скромному возвышению, не развив в себе острого нюха на несчастья.

Наконец его окровавленные пальцы осторожно убрали обломки с обеих ног Паско. Левая, как он решил, была просто сильно ушиблена и порезана, но правая, несомненно, была сломана. Он прикоснулся к нему с бесконечной осторожностью. Большеберцовая кость треснула и проткнула кожу. Малоберцовая кость, вероятно, тоже исчезла, но он не был уверен. Рекомендуемым курсом было бы оставить его в покое, пока не приедет врач с морфием и носилками. Дэлзиел был не из тех, кто когда-либо находил рекомендуемые курсы большой помощью, и с крышей, стонущей над ним, как у младшего офицера на середине лекции в штабном колледже, он не видел причин для обращения сейчас.

Различные куски древесины, обнаруженные во время раскопок, он отложил в сторону. Выбрав толстую щепку из рухнувшей опоры, он обрезал ее края бойскаутским ножом, который всегда носил с собой. С другим предметом поступили так же. Затем он снял рубашку и разорвал ее на полоски.

‘Питер", - сказал он. ‘Даже если допустить, что эта футболка обошлась мне в двадцать фунтов, это может ранить тебя больше, чем меня’.

Боль на мгновение вывела Паско из безвременного тумана в черное настоящее, прежде чем полностью отключила сознание. Когда он снова пришел в себя, он был на плече Дэлзиела, а его перевязанную ногу с наложенной шиной мягко поддерживала огромная лапа толстяка, чтобы она не раскачивалась, когда его несли.

‘Куда мы направляемся?’ - прохрипел он после трех пробных попыток.

‘Это ты, парень, или за мной следует лягушка?’ - спросил Дэлзиел.

‘Куда мы направляемся?’

‘Я не уверен, но я знаю, откуда мы исходим. Послушай’.

Позади них в темноте раздался скрежещущий звук, который перерос в диссонанс падающей земли и разбивающегося камня, когда обрушилась еще одна секция крыши. Паско почувствовал дуновение воздуха в лицо, затем он снова закашлялся, когда мимо них пронесся поток пыли, поднятый падением.

Дэлзиел осторожно опустил его на землю.

‘Мы немного отдохнем здесь", - пролепетал он. ‘Пока здесь немного не прояснится’.

‘Тебе следовало оставить меня", - сказал Паско.

‘Это то, что говорят в фильмах", - упрекнул Дэлзиел. ‘Твоя миссис всегда говорила, что ты посмотрел слишком много фильмов’.

‘А она? По крайней мере, ты знаешь, где ты находишься с фильмом’.

‘Вы имеете в виду, что платите за то, чтобы сидеть в темноте и бояться? Мы получаем все это бесплатно и ни за что на свете здесь, - сказал Дэлзиел.

"На что похожа моя нога?’ - спросил Паско после вневременной экскурсии в туманные глубины своего разума.

‘Ну, тебе будет трудно играть крайнего защитника за сборную Англии, если только у тебя нет дяди в отборочном турнире", - сказал Дэлзиел. ‘Но я осмелюсь сказать, что ты сможешь выступать за команду старших инспекторов по дартсу, если тебя выберут’.

‘Старший инспектор...?’

‘Значит, вы не так уж далеко зашли? Да. Поздравляю. Пока это не официально, но это будет опубликовано на следующей неделе’.

‘Но я думал...’

‘... думал, что пребывание в моей компании так долго, вероятно, уменьшило твои шансы? Нет, парень, у меня есть влияние там, где это важно. Я использовал угрозу отставки, чтобы заставить их обратить на это внимание’.

Даже несмотря на свою боль, Паско был ошеломлен.

‘Вы угрожали уйти в отставку, если я не получу повышения? Но ... ’

Он не мог этого сказать, даже в этих обстоятельствах исповеди; он не мог сказать: "Но почему они не ухватились за шанс избавиться от тебя?"

Дэлзиел кашлянул от смеха.

‘Я думаю, может быть, ты что-то не так понимаешь", - сказал он любезно. ‘Я не говорил им, что собираюсь уйти в отставку, если тебя не повысят. Я сказал им, что даже не подумаю об отставке, пока тебя не повысят! Это, должно быть, заставило жукеров обратить внимание. Чтобы ты мог видеть, я вложил в тебя большие средства, Питер. Если ты откажешься от этого, они никогда не узнают, чего на самом деле стоит вербальное понимание, не так ли? Так что давай, давай найдем выход отсюда.’

‘ Есть ли выход? ’ слабым голосом спросил Паско.

‘Здесь все еще полно воздуха, не так ли? Я уверен, что чувствую сквозняк на лице", - сказал Дэлзиел, снова поднимая Паско и перекидывая его через плечо. ‘Любая дорога, я не думаю, что этот дикий ублюдок, Фарр, был настолько глуп, чтобы забежать в тупик, не так ли?’

Возобновление боли сделало невозможным для Паско дать на это взвешенный ответ. Он закрыл глаза и попытался усилием воли заставить темноту снова погасить его, но как раз в тот момент, когда успех казался близким, Дэлзиел остановился и снова опустил его на землю.

‘Я думаю, ты подошел к концу пути, парень", - сказал он.

‘Что?’

"Нет, я не имею в виду эвтаназию, я просто имею в виду, что, по-моему, это может быть выходом, только я не думаю, что смогу провести тебя туда без посторонней помощи’.

Он направил теперь уже очень слабый луч своего фонарика вперед. Туннель начал резко подниматься, и земля была покрыта мусором. В нескольких ярдах от нас обломки были навалены до самой крыши, и на первый взгляд казалось, что путь должен быть перекрыт. Но высоко в куче, почти на уровне крыши, виднелся темный круг туннеля поменьше, как будто кто-то прорыл себе путь через него. Что еще более важно, теперь в их сторону безошибочно дул поток воздуха.

‘Я ненадолго", - сказал Дэлзиел. ‘С тобой все будет в порядке?’

Паско кивнул. Он с тоской посмотрел на фонарик, но знал, что было бы нелепо спрашивать, может ли он оставить его себе, когда нужда Дэлзиела была так явно больше. Но лежать здесь одному в темноте …

‘Тогда я ухожу", - сказал толстяк.

Разум Паско лихорадочно искал какой-нибудь предлог, чтобы отложить отъезд Дэлзиела.

‘ В "Белой скале" не было еды, - выдохнул он. ‘ Ты заметил? И нож ... если бы Майкрофт помог Фарру выбраться из больницы, ему не понадобился бы нож ...’

‘Правильно, парень", - сказал Дэлзиел. ‘Это хорошо. Забавно, что нужно немного отвалиться, чтобы заставить некоторых людей думать как старший инспектор. Жаль, что ты не подумал об этом раньше. Заметьте, я тоже. Но я освобожден из-за того, что я необразованный и почти маразматик. Береги себя, парень. И не двигайся отсюда, обещаешь?’

Он наблюдал, как бледный конус света факела медленно ползет зигзагом вверх по склону.

Затем утроба вторичного туннеля поглотила его, когда Дэлзиел протиснул свое удивительно гибкое тело в щель и обрушил тьму на Паско могучим потоком.

Он лежал в этом потоке и пытался прийти в бессознательное состояние, но лучшее, на что он был способен, - это дрейфовать вне времени. Картинки формировались на изменчивой поверхности темноты, и когда он закрыл глаза, они тоже были на внутренней стороне его век. Он увидел Дауни, похожего на собаку, на волка, тонущего во тьме; он увидел юную девушку с длинными светлыми волосами, плывущую по течению тьмы с букетом шиповника и листьями ежевики, прижатыми к груди; и он увидел молодого человека, грациозно двигающегося в темноте, как аркадский пастушок, плещущийся по мелководью Алфея и смеющийся над шелковистыми наядами, когда они пытались утащить его вниз. Паско показалось, что юноша склонился над ним и приложил сладкие влажные пряди к его пересохшим губам, и что, когда он повернулся и грациозно поскакал прочь, его голову обрамляло небо дорийской синевы.

Затем темнота взметнулась вверх, и мальчик исчез, а к нему, по подбородок погрузившись в воду, шел полнолицый мужчина с клочковатыми усами, непрерывно разговаривая в кассетный магнитофон, который он прижимал к своим отчаянным губам. Казалось, он увидел Паско и потянулся к нему, когда тьма начала бурлить, затем упал вперед и исчез из виду. Но его вытянутые руки отчаянно вцепились в талию Паско и крепко вцепились в его куртку, и он закричал, почувствовав, что его тоже затягивает вниз, в темноту.

Затем он проснулся и обнаружил, что темнота и ужас, по крайней мере, не были сном. Он беспокойно заерзал. Боль в ноге все еще была горячей. Но его рот больше не казался таким потрескавшимся и сухим. Сила самовнушения, сказал он себе. Что-то впилось ему в бок.

Тело, испытывающее боль, часто находит меньший дискомфорт большим отвлечением, и он принялся за удаление этого куска камня, на котором остановился. За исключением того, что это был не кусок камня, это было что-то на самом деле в кармане его куртки. Он сунул руку внутрь и вытащил это. Он не мог этого видеть, но его пальцы сказали ему, что это такое.

Кассетный магнитофон Монти Бойла.

Затем он вернулся в боковую галерею и обнаружил тело Бойла. Теперь он помнил все так ясно, что знал, почему хотел забыть.

За исключением того, что он не мог вспомнить, как положил диктофон в карман.

На самом деле он мог бы поклясться, что в тот момент ужаса при появлении Фарра он позволил ему упасть обратно на грудь мертвеца. Но вот оно.

‘ И я не верю в привидения, ’ сказал он вслух.

И вскрикнул, когда маленький красный глаз подмигнул ему, а кассета мягко завибрировала в его руке.

Он, конечно, управлялся голосом, был настроен и срежиссирован так, что даже в переполненном пабе передавал разговор между Бойлом и человеком прямо перед ним, не допуская достаточного периферийного шума, чтобы замаскировать слова.

Японцы были поистине великолепны, подумал Паско, не в последнюю очередь в том, что создали нечто достаточно прочное, чтобы пережить то, через что прошел он. И через что, конечно, прошел и Бойл, бедняга. Айк Огилби извлекал выгоду из своих репортеров. Недавно Пэскоу помог отправить одного из них в тюрьму. Теперь вот еще один был убит. Новинки собственного производства, неприступные эксклюзивы. Счастливчик старина Айк.

Пока его мысли лениво блуждали, его пальцы двигались более целенаправленно. Они нашли кнопку, чтобы прокрутить пленку назад. Когда она остановилась, он нажал следующую кнопку. И внезапно он больше не был один. Рядом с ним в темноте раздавались голоса, и пока он лежал там и слушал, его мысленный взор придавал им форму и содержание.


"Господи, ты меня напугал!"

Монти Бойл. Но он не казался испуганным. Вероятно, он услышал, как кто-то идет, и направился к нему, предпочитая по какой-то причине встретиться с ним вне той ужасной боковой галереи.

"Это сделал я!"

Дауни. Всегда подкрадываешься к людям, Дауни. Плохая привычка.

"Вы, конечно, это сделали. Что вы здесь делаете, мистер Дауни?"

"Скорее всего, то же, что и ты".

"Я наблюдал за мальчиком Фарром. Я видел, как он спускался в эту дыру, поэтому, когда он снова вылез, я подумал, что стоит взглянуть".

"Я тоже".

"По правде говоря, я рад тебя видеть. Я отметил свой путь назад, но я не привык ползать повсюду, как крот, так что хорошо иметь рядом эксперта.

"Что вы обнаружили, мистер Бойл?"

Милый черт возьми, я считаю, что зря испортил хороший костюм. Давай, вернемся наверх, и я куплю нам обоим чего-нибудь покрепче. Не знаю, как вы, но я задыхаюсь от желания.

"Как далеко вы зашли, мистер Бойл?"

"Чуть дальше. Не намного. Я подумал: это бессмысленно. И опасно. Поэтому я просто обернулся и..."

"Ты не ходил по той галерее?"

"Что? Ты имеешь в виду тот боковой проход? Нет, мне не понравилось, как он выглядит. Давай..."

"Твои метки превращаются туда".

"А они? Конечно, нет. Я имею в виду, я, может быть, и взглянул, но ... "

"Ты лжец! Ты был там! Почему ты лжешь мне?"


Наступила пауза. Классическая техника допроса, подумал Паско с профессиональной отстраненностью. Проверяйте хорошую историю полным неверием. Заставьте подозреваемого сдвинуться с места на дюйм, и вы его поймали. Лучшие никогда не сдвигались с места. Но, возможно, Бойл больше привык задавать вопросы, чем отвечать на них … Он ждал. Это было довольно напряженно, даже несмотря на то, что он знал результат.


‘Извините. Вы правы. Послушайте, я могу вам сказать. Я действительно кое-что нашел. Кости ребенка. Вы понимаете, что это значит, мистер Дауни? Я не хотел вас расстраивать, но это означает, что ваш друг, Билли Фарр, должно быть, спрятал девушку там после того, как он ... после того, как это произошло. Послушай, я тут подумал, может быть, нет необходимости в том, чтобы это продолжалось. Что может сделать полиция сейчас? Что может сделать любой? Может быть, лучше просто оставить это забытым. Давай уберемся отсюда и поговорим об этом за выпивкой, хорошо?


Бойл знал, подумал Паско. Возможно, он был проницательнее остальных из нас и у него уже были свои подозрения. И у меня тоже должны были быть свои! Он вспомнил лицо Дауни, когда они столкнулись с миссис Фарр с собачьими костями. Бледный и дрожащий. Память о потерянном друге, подумали они. Но это был шок от осознания того, насколько близко к правде, должно быть, подобрался Колин Фарр. И когда он получил сообщение Элли и догадался, что Фарр предлагает спрятаться здесь, внизу, он понял, что открытие становится все ближе.

Я был медлителен! С тоской сказал себе Паско. Когда я увидел, что Дауни не принес никакой еды … когда я увидел тот нож ... если бы я перестал думать, я мог бы остановить все это. Они могли бы все еще быть живы, Дауни ... и Колин Фарр …


"Билли бы так не поступил! Ты не знал Билли. Он был моим другом, он и мухи не обидел бы, не говоря уже об этой девушке ... Никогда!"

‘Ну, если это был не Билли, то, в конце концов, это должна была быть Пикфорд. Убил ее и привез сюда. Об этом я напишу в своей статье. Вы сможете прочитать все об этом в следующее воскресенье.


Бедный Монти. Человек, который слишком много знает. Человек, у которого на все есть ответ. Монти Бойл, доверенное лицо как полицейских, так и грабителей, одинаково чувствующий себя как дома в коридорах закона и переулках преступного мира. За исключением того, что теперь он оказался в подземном мире, география которого была за пределами его понимания, столкнувшись лицом к лицу с разумом, работа которого была темной и извилистой за пределами его понимания. И теперь Человек, Который знает слишком много, знал все ... или ничего.


"Это то, что ты напишешь, не так ли? Не правда? Ты бы не предпочел написать правду?"


Голос Дауни больше не резкий, а дразнящий, льстивый. Подозреваемый готов кашлянуть, жаждет кашлянуть, просто требуя от своей аудитории быть благодарным, внимательным, сочувствующим … Оставь это, Бойл! Уходи от этого! Не проявляй никакого интереса. Ты все еще можешь выжить ... все еще можешь …


"Да, действительно, мистер Дауни. Я бы очень хотел написать правду. Почему бы вам не рассказать ее мне?"


Так оно и было. В конце концов бедняга Монти Бойл умер от журналистики. Он отказался от любого шанса пробиться наверх, потому что не мог устоять перед хорошей историей, эксклюзивом, сенсацией …


Я видел их в тот день, Билли и Трейси. Я лежал над Белой скалой, наблюдая ... Оттуда открывается великолепный вид на всевозможные вещи. На какие трюки способны некоторые из этих молодых юнцов! И не только молодые люди, в тот день я наблюдал за Гарольдом Саттертуэйтом. Господи, он действительно отдавал ей должное! Она тоже была достаточно молода, чтобы быть его дочерью, а он старше меня ... был ... это заставляет вас задуматься ... это заставило меня задуматься: почему я здесь, наверху, смотрю, а он там, внизу ... неважно. Я видел, как Билли возвращался по тропинке с девушкой, а немного позже Гарольд и Стелла оделись и пошли прямо через лес к дороге. Я начал карабкаться вниз по склону Белой Скалы и немного прибавил скорость, ты знаешь, как это делается, когда твои ноги готовы бежать вместе с тобой! И я быстро спустился на последний отрезок пути. Ну, Трейси снова была там. Должно быть, она вернулась одна. Она была смертельно напугана, когда увидела меня. Это понятно, кто-то вот так выскакивает из кустов. Она просто повернулась и бросилась бежать. И я побежал за ней. Все, чего я хотел, это сказать ей, что все в порядке, это был всего лишь я, и я не хотел причинить ей вреда. Но когда вы начинаете за кем-то гоняться ... Вы когда-нибудь за кем-нибудь гонялись, мистер Бойл?’

"Не так, мистер Дауни. Не так".

‘Нет? Ну, это ... захватывающе. Но все, что я хотел, это остановить ее и сказать ей. … все, что я имел в виду. … Затем я догнал ее и схватил. Я должен был схватить ее, вы понимаете, я должен был прикоснуться к ней, заставить ее остановиться, чтобы я мог сказать ей ... это все, чего я хотел ... но она продолжала сопротивляться и начала кричать, и мне пришлось остановить ее на случай, если люди услышат и поймут неправильно ... и я продолжал думать о Гарольде … А потом она была мертва, мистер Бойл. Вся расслабленная. Мертва!


Паско лежал в боли и темноте и чувствовал тьму и боль другого. Но делиться перестало, не дав простить. Он подумал о Рози (Во сколько закрылся этот cr èche, ради Бога? Конечно, они не могли просто выбросить ее на улицу ...?). И он подумал о том, куда привели этого жалкого ублюдка-убийцу эти первые отчаянные шаги. Даже Пикфорд в конце концов не смог смириться с самим собой. Но Дауни был полон решимости вечно жить своей чахлой жизнью, независимо от того, кому еще предстояло умереть.

Он немного отклонился, пропустил часть записи. Это не имело значения. Теперь он мог все это заполнить. Супер-тек, вот кем он был. Супер-главный инспектор тек …


‘… Я не хотел причинять вред Билли. Он был моей парой. Я бы сделал что угодно для Билли. Я бы не позволил ему беспокоиться из-за меня, ты можешь быть уверен в этом. Я бы выступил открыто … Но как только копы решили, что это сделал Пикфорд, я подумал, что все будет в порядке … они казались такими уверенными ... такими уверенными ... Иногда я начинал задаваться вопросом, не сделала ли этого на самом деле мисс Пикфорд. Может быть, она была просто без сознания, когда я оставил ее ... может быть, он пришел и нашел ее … Я имею в виду, он сделал это со всеми теми другими девушками, не так ли? Ублюдок! Любой дорогой я вышел на прогулку в тот день, это был День подарков. Я мог видеть, что мой шурин хотел, чтобы я убрался из дома, и я знал, для чего. Он был бы занят этим каждый час, который пошлет Бог, если бы мог. Я не знаю, как моя сестра терпит его. Я лежу без сна ночами и слышу их в соседней комнате … Итак, я отправился на прогулку и поднялся вдоль хребта, где находятся старые выработки, без особой причины, просто прогуляться. Затем я заметил собаку Билли, Джако. Он беспокоился об этой старой заросшей куче добычи рядом со старой шахтой. Я просто стоял и наблюдал некоторое время, не думая ни о чем, кроме того, что Билли, вероятно, скоро появится и у нас может получиться. Клянусь, я никогда не думал ... ты можешь в это поверить? Это было место, куда я положил тело девочки, и я забыл!’


Забытый. Кто помнил? кто помнил ... но миру придет конец, когда я ... прощу ... откажусь... брошу ... покинутый... вернусь к кошмару наяву, к живой тьме! Сосредоточься, сосредоточься. Послушайте этого безумного ублюдка!


"... Я пришел сюда в поисках, большинство других искали в лесу и у дороги, где я выбросил ведро, но некоторые из них хотели проверить обложки на старых записях, поэтому я тоже пришел сюда. Я прикрыл добычу, чтобы она не выглядела тронутой, а теперь принес кое-что из того, что у меня было для огорода, отгоняющее собак от ваших овощей, и я разбрызгал это вокруг, чтобы, если копы приведут собак, они не подходили близко. Я думал, что это было довольно умно ...’

"О да. Очень умно, мистер Дауни. Но теперь..."

"О да. Я полагаю, что эта дрянь давно смылась, хотя было так холодно, что можно было подумать … на любой дороге, вот Джеко что-то скребет, и внезапно до меня дошло, чего он добивался! Я пытался прогнать его, но он не обращал внимания. Как только этот маленький засранец учуял запах, он не оставлял его в покое, пока Билли ему не сказал. Я нанес ему удар правой по поясу, и он схватил меня за лодыжку. Но он все равно вернулся к своим царапинам. Я должен был что-то сделать, не так ли? Я поднял этот камень и сильно опустил его. Я просто хотел оглушить его, вот и все. Но, возможно, камень был острым или, может быть, у него был тонкий череп. В любом случае, казалось, что он просто проходит сквозь кость, как папиросная бумага. Я сразу понял, что он мертв. И когда я оглянулся, там стоял Билли и наблюдал за мной. Он выглядел так, как будто … Я не знаю … Я пошел к нему, чтобы объяснить, что это был несчастный случай … Я не имел в виду … Я протянул камень, чтобы показать ему, какой он острый. Он отбросил мою руку в сторону. Он подошел к Джако и опустился рядом с ним на колени. Он был прямо рядом с тем местом, где царапался зверь. Я должен был увести его оттуда, прежде чем он что-нибудь заметит. Я положил руку ему на плечо, он повернулся и посмотрел на меня, и я … это был несчастный случай! Он был моим лучшим другом. Это был несчастный случай ...!’


Так много несчастных случаев. Ребенок, собака, его друг … Артур Дауни, человек, который выжил случайно … И вот я здесь! Просто еще один кусок мусора на грани аварии с Дауни, неубедительно рассмеялся Паско.


‘… Я разорвал покрытие, оно все равно было наполовину прогнившим, реальная опасность, кто-то вроде Билли, поднимающегося туда в одиночку, мог легко провалиться сквозь него, это скандал, то, как совет … На любой дороге я наклонял Билли, чтобы все выглядело так, будто он упал. Его голова была не так уж плоха на вид, но я знал, что любой дурак мог заметить, что Джеко не просто поранился при падении, поэтому мне пришлось избавиться от него ... и от девушки тоже, я не мог оставить ее так близко к шахте, не тогда, когда все эти ублюдки будут бродить там, как только найдут Билли. Так что мне пришлось ... копать … и я завернул ее в свою ослиную куртку и спустился в шахту, я просто бросил собаку вниз, но ее я понес. Я бывал здесь, когда был ребенком, в те дни мы были необузданными молодыми педерастами, я и Билли, мы везде ходили вместе ... и я знал, что смогу пробиться к проезжей части. Я просто оставил им короткий путь внутрь на прощание. У меня была только зажигалка, чтобы показать дорогу, а открытое пламя чертовски опасно. Затем я ушел домой, не нужно было беспокоиться о том, чтобы прокрасться внутрь, этот грязный ублюдок все еще был там. Но я беспокоился о том, что они просто лежат там, поэтому, как только смог, вернулся с факелом и маленькой лопаткой. К тому времени они нашли Билли и начали заделывать шахту, но я знаю другие способы спуститься сюда, как вы нашли, мистер Бойл. И я привел девушку сюда и спрятал ее в своей куртке, а собаку оставил у входа, вроде как охранника...’

"Там нет собачьих костей, мистер Дауни. Просто … Никаких собачьих костей".


Бедный Монти. Все еще думал, что у него получается история, которую он мог бы написать. Все еще хотел связать концы с концами. Конечно, там не было собачьих костей. Фарр убрал их. Той же ночью. Это должно быть ... когда? В понедельник, вот и все. Во вторник Фарр выбрался из ямы, по пути превратив Майкрофта в бомбу замедленного действия, прежде чем напиться и позвонить Элли … Элли ... лучше подумай о понедельнике, всего два дня назад, если только это не было за полночь ... неужели было так поздно? Это могло произойти в любое время! Вернемся к Дауни, оправдывающему себя, как текстовый редактор, и все время чувствующему, что злая судьба толкает его к незаслуженному падению …


‘… Это Фарр, ублюдок! Он и наполовину не такой человек, каким был его отец … Я знал, что он вынюхивал … все, чего я хотел, это чтобы он снова ушел ... он делал это раньше, просто взял и бросил Билли ... не то чтобы я возражал ... он всегда путался под ногами, Билли не мог видеть, какой бесполезный ублюдок … Я пытался заткнуться от него … Я дал ему понять, что о его маме будут хорошо заботиться … Я пытался посеять ссору между ним и Гарольдом, чтобы он зашел слишком далеко и его уволили … Я сказал Гарольду, что он кое-что говорил ... и я оставил ему записку, в которой намекал, что Гарольд все еще делает минет Стелле ... но он не пойдет ... и теперь он нашел Джако … и вы нашли … почему он не уходит? Ему здесь не нравится, он продолжает всем говорить. Так почему же все его любят?’


Голос превратился в крик. Кульминация была близка. Быть нелюбимым - это был червь, который грыз сердце Дауни. Один человек, которого он мог назвать другом, и, возможно, эта дружба действительно процветала только в его воображении. Он построил свою жизнь и личность на том, чтобы быть приятным, услужливым и сговорчивым; будучи не в состоянии внушить любовь, он давал овощи; и когда он убил своего ‘друга’, он попытался создать живой памятник этой дружбе, проявив собачью преданность Мэй Фарр. Но это не собака; скорее, волк, крадущийся и коварный.

И теперь с кассеты доносились звуки смерти бедного Монти Бойла. Убедившись, наконец, этим последним отчаянным криком, что он в смертельной опасности, он, должно быть, запаниковал и попытался протиснуться мимо Дауни и по его следам выбраться на поверхность. Но он уже был в могиле с того момента, как позволил Дауни рассказать свою историю. Раздался шум, похожий на собачье дыхание, хруст, словно ножом рубят капусту, булькающий стон. Затем голос Дауни, слабый, неуверенный, произносящий неизбежную эпитафию.


"Это был несчастный случай ..."


Затем тишина. Это продолжалось два дня в реальном времени, но на пленке было всего несколько секунд, прежде чем следующий голос предупредил его датчики.


"О, Дауни, ты ублюдок".


Колин Фарр. Убегал от полиции просто потому, что презирал возможность бегать с ними. Подозревал ли он Дауни до того, как тот напал на него в "Уайт Рок"? Или, возможно, он слишком сильно невзлюбил этого человека, чтобы подозревать его? Но сейчас, когда он легко порхал по этим темным галереям, его разум, должно быть, работал, работал, пока ноги не привели его сюда, где он нашел кости Джако, и там был Бойл, распростертый, как исповедующийся, на столе в камере хранения …


"Итак, мы наконец встретились".


Кто это был? Голос поразил его едва ли не больше всего, что он слышал. Не Фарр. Не Дауни. Он узнал бы их голоса где угодно. Это был незнакомец. Кто еще был здесь, внизу? Кто еще говорил в той узкой камере для трупов, чтобы предупредить этого скрытого свидетеля? Фантом ...? Дух ...?


"И я не верю в привидения!"


И теперь Паско улыбнулся.

Это был он сам, конечно. Выступая перед тем, как вытащить диктофон из жилета Бойла и сунуть его в карман, где он оставался приглушенным, пока он не достал его несколько минут назад.

Он прошел полный круг и встретился с самим собой. В фольклоре шок от этой странной встречи всегда приводил к смерти.

Теперь он лег на спину и закрыл глаза. Казалось, теперь боли стало меньше. Скоро она совсем пройдет. И с этим ненависть, и ревность, и борьба; прикосновение, вкус и зрение, и аромат, и звук.

Страсти уже умерли, и теперь чувства тоже угасали. Еще час, и он, вероятно, был бы полностью свободен.

Как бы то ни было, он не слышал шума людей, копавших землю, чтобы спасти его, и он не мог почувствовать нежного прикосновения их грубых рук, когда они привязывали его к носилкам.

Но он никогда не забывал вкуса влажных кресс-салатов у себя во рту. И в конце концов аромат мягкого ночного ветерка коснулся его сердца и разогнал медленную кровь по венам.

И когда он открыл глаза, он снова увидел звезды.


Envoi

... Затем он обернулся,


И казался одним из тех, кто над плоской

И открытое поле в полях рядом с Вероной

Беги за зеленым сукном; и он, казалось, при этом,


Не как неудачник, а как бегун-победитель.


После того, как скорая помощь увезла Паско с Элли Грей от беспокойства рядом с ним и Дэлзилом эй-глоу от виски у его изголовья, люди из горноспасательной службы еще раз спустились в старые выработки.

Монти Бойла они затронули в первую очередь, чтобы его с почтением отнесли к заголовкам его собственного эксклюзива. Затем Артура Дауни вытащили из его логова обратно в мир, который гладил его по голове и чесал за ушами, но никогда не пускал в свою гостиную.

Наконец они вынесли тело Колина Фарра и кости Трейси Педли на чистый ночной воздух, напоенный мягким ароматом западного бриза, шелестевшего в золотистых листьях деревьев Граттерли Вуд, где обитали совы, где маленькая девочка играла со своими забытыми друзьями, и где молодой человек впервые попробовал и подарил любовь, и мир, казалось, обещал им обоим, что все будет хорошо.

За лесом на следующем подъеме, заслоняя яркий луч северных звезд, вырисовывалась вершина ямы. Колесо повернулось, Клетка опустилась, конвейер бесконечно лязгал, грузовики были заполнены, куча отходов росла.

Инопланетный дух или простой ребенок, наблюдающий из Граттерли Вуд, мог бы подумать, что процесс состоял в том, чтобы сбрасывать людей в темную яму, где каким-то странным колдовством они превращались в пыль и уголь и таким образом возвращались на поверхность.

Дух или ребенок, возможно, были правы.


Лес за гранью


Реджинальд Хилл

ПРОЛОГ


Утро понедельника, начало новой недели, воздух яркий, как лед в хрустальном бокале, солнце цвета коньяка льется с дельфтско-голубого неба, старый папоротник светится на холмистых пустошах, деревья все еще украшены не опавшими листьями, пастбища все еще зеленеют от неубранной травы, октябрь переходит в ноябрь и думает, что все еще сентябрь.

Эдгар Вилд медленно выезжал из Энскомба, медленно, потому что в такие утра, как это, то, через что ты проезжаешь, было гораздо важнее, чем то, куда ты направляешься, а также потому, что за то короткое время, что он жил в деревне, он понял, что только дурак предполагал, что узкие дороги простираются дальше следующего поворота.

Его осторожность была вознаграждена, когда он завернул за угол и увидел Джорджа Крида, который выводил отбившихся от стада овец через ворота на поле, оборудованное загонами для содержания. Это зрелище заставило его улыбнуться, вспомнив, как он впервые увидел Крида, выполняющего примерно ту же задачу на этой самой дороге. С тех пор они стали и соседями, и друзьями.

"Доброе утро, Джордж, красивые звери", - позвал он через открытое окно.

Место жительства давало ему право на подобную претензию на экспертность, хотя он не был полностью уверен, можно ли законно применять термин "животные" к овцам так же, как и к крупному рогатому скоту.

"Доброе утро, Эдгар", - сказал Крид. "Может быть, они подойдут. Звучит глупо, но мне будет жаль видеть, как они уходят".

"Значит, они выключены?" - спросил Уилд, теперь понимая значение ручек.

"Да, людям нужно есть, в этом суть фермерства. Но чем старше я становлюсь, тем больше меня беспокоит распродажа того, что я вырастил. Не говори ничего об этом там, в Моррисе, иначе они подумают, что у меня помутился рассудок!'

"На какой рынок ты их везешь?"

"Рынка нет. Я всегда имел дело с мужчинами и мальчиками у Хейга из Уорфедейла. Они дают мне самую высокую цену, потому что знают мои товары, и я продаю им свои товары, потому что знаю, что они правильно их поймут. Так что следите за их фургоном по дороге в город. Большую часть дороги занимают те вещи.'

"Я буду осторожен", - сказал Уилд. "В такое утро, как это, спешить некуда. Я бы с таким же удовольствием остался здесь, чтобы помочь тебе, если ты согласишься".

"Я всегда готов поставить на подходящего парня", - засмеялся Крид. "Но я думаю, тебе понадобились бы твои карты до конца дня".

Говоря это, он посмотрел вверх, и Вилд проследил за его взглядом, устремленным в чистую чашу голубого неба.

"Ты же не хочешь сказать, что это на повороте, не так ли?" - скептически спросил он. "По-моему, еще на месяц".

"Нет, оно само испортится ко времени чаепития, и к тому же будет сделано правильно".

"Ты думаешь? Ну, даже если это так, тебе здесь лучше, чем там, куда я направляюсь. Мокрый, сухой, с градом или в солнечную погоду, нет места лучше Энскомба. Увидимся, Джордж.'

Он включил сцепление и продолжил неторопливое движение по дороге в долину, которая повторяла изгибы реки Ин, как будто она была того же древнего естественного происхождения. Проехав пару миль, он увидел, что навстречу ему движется огромный транспортер для перевозки скота, и съехал с дороги в небольшой участок леса, чтобы пропустить его. Водитель одобрительно посигналил, а Вилд помахал рукой, когда мимо прогрохотал огромный грузовик с надписью D. HAIG & CO, занимающийся оптовой торговлей скотом.

Когда он миновал и скрылся из виду, он продолжал сидеть еще некоторое время, наслаждаясь прохладным бризом через открытое окно и тем, как янтарный солнечный свет мерцает сквозь дрожащие ветви. У него было чувство, что если он выйдет из машины и направится в лес, то сможет продолжать идти вечно, и ничего не изменится: ни старость, ни голод, ни холод, ни преступления, ни войны…

И, конечно, никакого дождя!

Да, это было единственное, в чем он был уверен. Он с большим уважением относился к деревенскому облику, но в городах тоже бывает погода, и детектив-сержанта Уилда из отдела уголовного розыска Центрального Йоркшира не часто ловили без зонтика. Нет, на этот раз Джордж ошибся. Это бабье лето все еще сильно изнашивалось. Он сам не мог видеть конца этому. А то, чему ты не мог видеть конца, наверняка должно быть навсегда?


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СВЯТИЛИЩЕ


Беспутные солдаты, проезжающие мимо

Подстрелил моего Фавна, и он покраснеет.


Дорогая миссис Паско

Я не знаю, упоминал ли Питер когда-нибудь при вас, что я был его старшим офицером в течение некоторого времени. Действительно, одним из моих последних действий перед тем, как меня уволили по инвалидности, было подтверждение его повышения до сержанта. Поэтому вы можете понять, с каким ужасом я воспринял трагическое известие о его смерти, и я хотел сразу написать вам, чтобы сказать, что, по моему мнению, он был одним из лучших людей, которыми я имел честь командовать, и обстоятельства его смерти никоим образом не отвлекают меня от этого суждения.

Я понимаю, что в такое время, как это, вы вряд ли сможете смотреть в будущее, но с маленькой дочерью, которую нужно воспитывать, будущее и его проблемы слишком скоро потребуют внимания. Признавая, что у вас могут быть неотложные потребности, я прошу вас принять прилагаемый небольшой первоначальный взнос и мои заверения в том, что, как только появится возможность, я приму меры, чтобы обеспечить вам и вашему ребенку заботу, как того пожелал бы Питер.

Тем временем я остаюсь вашим с глубочайшим сочувствием,

Герберт Энтони Гриндал II

Эта штука работает? Правильно. Поехали. Поехали, поехали

... извините. Просто тестирую. Ладно, с самого начала. Попасть в лес было легко. Выбрались из канавы, перелезли через вершину, и вот мы там. Имейте в виду, это было похоже на прыжок в бушующее море. Завывал ветер, все тряслось, скрипело и стонало, как будто вся эта чертова проблема была живой, и вокруг тебя летало столько всякой всячины, что тебе грозило снести голову. Но мы, несмотря ни на что, продолжали двигаться вперед, ориентируясь на зарево впереди. Даже когда вы не видите своей руки перед лицом, это свечение всегда есть.

Затем на опушке деревьев мы наткнулись на проволоку и остановились здесь, чтобы перевести дух и сосчитать головы.

Мы все присутствовали и были корректны, все восемь из нас, и Кэп приступил к работе с проволокой. Вы, наверное, знакомы с капитаном? Бесполезен в обращении с резаками, но никому другому их не отдаст. Что-то вроде знака отличия от должности. В конце концов там образовалась своего рода дыра, и мы начали пролезать. Джекси – это Жаклин, хорошо сложенный парень – зацепился и выругался. Кэп сказал: "Потише", как будто кто-то мог услышать во всем этом грохоте, а Джекси сказала: "Если бы я могла потише, у меня бы это не застряло", и двое из нас захихикали. Это легко сделать, когда ты чертовски напуган. Не то чтобы это имело значение, или ругань Джекси тоже. Как я уже сказал, лил дождь и дул шторм, и тебе понадобилось бы гораздо больше, чем хихиканье, чтобы тебя заметили.

Потом мы прошли через все, и смех прекратился.

Там не над чем смеяться. Это пустошь. Раньше там были деревья, но после большого рейда прошлым летом они снесли их все к чертям, с корнями и прочим, и когда неделю идет дождь, как это уже было, все ямы заполняются водой, и земля становится такой рыхлой, что ты чувствуешь, как она засасывает тебя вниз. Тоже пахнет. Не знаю, почему так должно быть. Когда-то это был хороший смешанный лес, похожий на тот, что все еще там. Но теперь он воняет, как вспаханное кладбище.

Кто–то - не знаю, кто – сказал: "Это чертовски глупо. Нам следует возвращаться". Поддержал, подумал я. Но я держал язык за зубами, потому что если и есть что-то, что гарантированно заставит Кэпа отправиться на восток, так это то, что он услышит, как я выступаю за запад. Мне следовало знать лучше, чем пытаться действовать дипломатично. Это никогда не срабатывает. С таким же успехом можно было бы сразу начать разбираться и покончить с этим. Кэп только сердито посмотрел на меня, как будто это я наболтал лишнего, и сказал: "Следуй за мной. Держитесь поближе". И мы ушли, не притворяясь, что обсуждаем. Что случилось со всеобщим избирательным правом?

Боже, как тяжело было идти. Два шага вперед, один назад, а что касается того, чтобы держаться поближе, когда шел дождь и поднимался туман, это было все, что ты мог сделать, чтобы увидеть, куда приведет твой следующий шаг, не говоря уже о том, чтобы присматривать за кем-то еще. Так что я не удивился, когда где-то слева я услышал всплеск, вопль и чей-то хриплый голос: "О черт!". Кто-то провалился в кратер. Я ставил на Джекси, но я не тратил время на спекуляции. Даже кто-то с гораздо лучшей координацией мог утонуть в одной из этих дыр так же легко, как посреди Атлантики. Поэтому я направился на шум, как и все остальные. Только я, должно быть, был немного более упрямым, чем остальные, потому что, когда я добрался туда, я не остановился, а соскользнул прямо с края, и в следующее мгновение я тоже оказался в кровоточащей яме!

Какое-то время я думал, что утону, но как только я выбрался наверх и убедил Джекси – в этом я был прав – перестать хватать меня за волосы, я понял, что внизу всего два или три фута воды, и это было прекрасно, пока ты не терял равновесия. Настоящая проблема заключалась в том, как выбраться, потому что стены начинали хлюпать и крошиться каждый раз, когда ты пытался за них ухватиться.

Кэп и остальные к этому времени уже прибыли и тянулись вниз, чтобы схватить нас. Они добрались до Джекси первыми, а я толкался как сумасшедший и получил всего лишь по морде ботинком за свои старания. Но в конце концов бесполезного педераста вытащили, и настала моя очередь. Я протянул руку и почувствовал, как кто-то схватил меня за правую руку, я не мог видеть, кто, мои глаза были полны грязи и воды, и я стал молотить левой, пока, наконец, не нашел другую руку, за которую можно было ухватиться. Затем, упираясь пальцами ног в бортик, я начал вытаскивать себя наружу.

Вскоре я понял, что мне очень помогали правой рукой – оказалось, что Кэп тянул ее, – но совсем не левой. Но прежде чем я успел задуматься почему, мои ноги выскользнули из дыры, которую я пробил в стене кратера, а моя рука выскользнула из руки Кэпа, и я начал сползать обратно, перенося весь свой вес на того, кто держал меня за левую руку.

И он просто исчез, я имею в виду руку, за которую я держался. И я соскользнул обратно в ту грязную воду, мои пальцы все еще крепко сжимали эту штуку, или так казалось тогда, что пальцы этой штуки все еще крепко сжимали мои, и я начал кричать, и кое-кто из других тоже начал кричать, и в конце концов даже те ублюдки в зеленой форме начали обращать внимание, а в следующее мгновение их вокруг нас собрался целый взвод, кричащий и толкающийся, и вот как мы закончили тем, что попали в плен. Мои сигареты все промокли. У тебя нет сухой, не так ли? iii

Семьи - это полный пиздец, подумал Питер Паско.

Иначе, как получилось, что он стоял здесь, в часовне крематория, со всей вдохновляющей атмосферой McDonald's, хотя, слава Богу, без сопутствующего запаха бургеров на гриле, под пристальным взглядом своей сестры Майры и косящимися глазами кучки близоруких стариков, когда он пытался импровизировать с бабушкой, которую не видел почти два года?

"Привет. Я Питер Паско, Ада была моей бабушкой, и я делаю это, потому что ..."

Потому что, когда он приехал и обнаружил, что Майра заказала обслуживание по высшему разряду, вплоть до "Пребудь со мной", его чувство вины вознесло его на вершину славы, и он прошел через все приготовления, как Иисус через менял, пока в момент его триумфа Майра не повергла его на землю вопросом: "Хорошо, умник, что ты собираешься делать?"

"... потому что, как вы, вероятно, знаете, Ада не очень-то считалась с организованной религией. Она всегда говорила, что, когда она умрет, последнее, чего она хотела, это чтобы приходский священник, бегающий за похоронами, бубнил о ее невероятных добродетелях. Поэтому я делаю это вместо этого… надеюсь, не монотонно ... и не маловероятно… в любом случае, я делаю это.'

И ты тоже здорово облажался с этим. Он мог видеть, как ярость Майры сменяется злобным удовольствием. Если бы только было время сделать несколько заметок. Только глупец полагался на божественное вдохновение, когда он только что бросил Бога!

"Ну, я не собираюсь делать много заметок… Я имею в виду суету, потому что Ада ненавидела суету. Но в равной степени я не собираюсь оставлять без внимания кончину этой замечательной пожилой леди.… э-э... заметил.'

Стало еще хуже! Возьми себя в руки. Если ты можешь проинструктировать кучку циников из уголовного розыска и взбешенных мужланов, не нужно пугаться толпы морщинистых. На что Майра закатила глаза? Разве ей не знакома драматическая пауза, когда она ее слышит?

Ада родилась в Йоркшире, хотя и пробыла там недолго. Событием, которое изменило ее жизнь, изменило жизни всех нас, если вдуматься, была Великая война. Погибло так много людей ... миллионы… цифры слишком большие, чтобы их запомнить. Одним из них был отец Ады, мой прадедушка. После того, как она узнала новости, моя прабабушка взяла свою трехлетнюю дочь и отправилась сюда, чтобы

Уорикшир. У меня нет подробностей о том, как они жили. Я обнаружил связь с Йоркширом только потому, что был любопытным ребенком. Ада была не из тех, кто говорит о прошлом, может быть, потому, что в нем было слишком много боли для нее. Но я могу предположить, что в те дни семьям с одним родителем приходилось еще тяжелее, чем сейчас. В любом случае, они пришли сюда и здесь остались. Здесь выросла Ада и, в свою очередь, вышла замуж. И, в свою очередь, у нее родился ребенок. И в свою очередь она видела, как ее муж, мой дедушка Колин Паско, ушел на войну.

'Знала ли она, прощаясь, что, в свою очередь, тоже никогда его больше не увидит? Кто знает? Но я думаю, что она знала. О да. Я уверен, что она знала.'

Это захватило их. Даже Майра выглядела восхищенной..

Ребенком, который у них родился, был, конечно, Питер, мой отец. Естественно, он хотел бы быть здесь сегодня. Но, как вы, наверное, знаете, когда несколько лет назад он досрочно вышел на пенсию, он решил последовать за моей старшей сестрой Сьюзен и ее семьей в Австралию, и, к сожалению, срочные дела помешали кому-либо из них совершить долгое путешествие. Но я уверен, что мы будем занимать их мысли в это печальное время.'

Он поймал взгляд Майры и отвел глаза, но не раньше, чем они поделились своим осознанием того, что любые мысли, обращенные в их сторону в ту антиподную ночь, вероятно, потребовали бы внимания онейромантиста.

Итак, в 1942 году Ада получила те же новости из Северной Африки, что в 1917 году ее мать получила из Фландрии. Еще одна молодая вдова. Еще один ребенок без отца. Неудивительно, что она ненавидела униформу, войны и все, что, казалось, их прославляло. Она никогда не могла смотреть на мак в День перемирия без чувства физической тошноты, и одним из ее последних убедительных действий был упрек добровольцу британского легиона, который приходил в отделение и продавал их.'

Упрек? То, что она на самом деле сказала, по словам Майры, было: "Отвали, упырь". И могло показаться, что это послание он передавал этой напичканной маком пастве. Ну что ж. Ты не можешь постоянно угождать всем людям.

"Но Ада не позволила прошлому разрушить ее настоящее. После войны она поступила на один из ускоренных курсов подготовки учителей и, несмотря на поздний старт, добилась высоких результатов, заняв должность главы Redstones Junior, которую я сам имел честь посещать. Как вы можете себе представить, то, что ваша бабушка была главным учителем, было смешанным благословением. Конечно, в школе я не получал никаких поблажек, просто первоклассное образование. Но снаружи я получил всю любовь и снисхождение, которых растущий мальчик вправе ожидать от своей бабушки.'

Он снова поймал взгляд Майры и ясно прочитал сообщение. Любимый ! Ну и что? Мальчику с двумя властными старшими сестрами нужно было где-то преимущество. Его взгляд привлек другой, крем. супер, напоминающий ему о его предупреждении, что, несмотря на состояние няни, промозглые ноябрьские дни все еще означают частые поездки на катафалках, и любой наезд может быстро испачкать объездную дорогу. Пора закругляться. Жаль. Он просто чувствовал, что входит в привычный ритм.

"Даже после выхода на пенсию она оставалась в центре событий в качестве директора школы, члена бесчисленных комитетов и неутомимого активиста в коридорах власти и на тротуарах протеста".

Теперь он действительно был на машине! Отличная фраза, это было. Даже несмотря на то, что правильный ритм означал солецистический переход от хореи существительного к словесному ямбу. Как старая Ада постучала бы ему костяшками пальцев. Крем. супер слишком похоже на физическое насилие. Отличный финиш!

"Я сомневаюсь, что она нежно пожелала мне спокойной ночи, но она ушла, и мир стал еще печальнее после ее ухода. Но она оставила его в лучшем месте, чем нашла, и это была бы единственная эпитафия, которую она хотела.'

Ничего особенного в отделке. Больше на это походило большое отступление. У Ады не было иллюзий относительно прогресса. Смотря телешоу о голоде, бедствиях и войне, она обычно приходила в ярость: "Они ничему не научились. Абсолютно ничему!" Ну что ж. По крайней мере, он убрал свой мак.

Время для финальной музыки. Майра выбрала "Загадку Элгара", которая для железного уха Ады, вероятно, звучала как бычья отрыжка. Все альтернативы The crem. были такими же классически торжественными. Затем Паско вспомнил, как Ада однажды заговорила о своем отце, в тот день, когда он нашел фотографию в секретере, порылся в кассетах в своей машине и нашел Скотта Джоплина. Он увидел потрясение на лице Майры, когда из динамиков полилась песня "Напряженная жизнь". Позже он объяснит, поделившись своим тайным знанием, что единственным воспоминанием Ады об отце – действительно, ее первым воспоминанием о чем–либо - была темная фигура, сидящая за пианино, подбирающая мелодию рэгтайма.

Так замыкается круг… так замыкается круг. iv

"На похоронах его бабушки?" - переспросил детектив-суперинтендант Энди Дэлзиел. "Можно подумать, педераст с буквами после имени мог придумать оправдание получше этого".

"Он рассказал вам об этом, сэр", - сказал сержант Вилд, крича, чтобы его услышали сквозь шум хлещущего дождя.

Дэлзиел мрачно наблюдал за ним через забрызганное стекло машины, которое он опустил на полдюйма в интересах более эффективного общения. Он не был человеком, совершенно нечувствительным к удобствам подчиненных, но сержант был закутан в непромокаемые куртки, и Толстяк не видел причин, по которым потоки, стекающие по их складкам, должны быть направлены на обивку его автомобиля.

"Да, и моя бабушка говорила мне не связываться с грязными женщинами, и я тоже не обращал на нее внимания", - сказал он. - И все же, когда он был здесь в прошлый раз, от него было мало толку, не так ли? Ладно, парень. Давай выкладывай. Что у нас есть?'

"Остатки, сэр".

"Мужчина? Женщина? Ребенок? Собака? Политик?"

"Еще предстоит увидеть", - сказал Вилд.

Дэлзиел застонал и сказал: "Я надеюсь, ты не позволяешь счастью превратить тебя в юмориста, Вилди. У тебя для этого не подходящее лицо, а я не в настроении. Я ехал домой в теплую постель, когда у меня хватило глупости включить радио и уловить конец этого крика. Весь контроль мог сказать мне, что там было тело и была куча расправляющихся с животными, и это было в Уэнвуде. Так это еще один Редкар или что?'

Шестью месяцами ранее, в мае, был проведен рейд по защите прав животных в лабораториях Fraser Greenleaf, международного фармацевтического конгломерата, расположенного недалеко от Редкара на побережье Северного Йоркшира. Помимо освобождения экспериментальных животных, налетчики разгромили помещение и, что самое серьезное, оставили офицера службы безопасности Марка Шаффлботтома, отца двоих детей, лежать мертвым с тяжелыми ранениями в голову. Несколько недель спустя был совершен еще один налет, со всеми признаками той же группы, на исследовательские лаборатории ALBA Pharmaceuticals, расположенные на территории Мид-Йорка в переоборудованном особняке под названием Wanwood House. К счастью, на этот раз никто не пострадал. К сожалению, ни отдел уголовного розыска Тисайда, в юрисдикцию которого попал Редкар, ни команда Мид-Йоркшир во главе с Питером Паско, не добились никакого успеха в поимке преступников.

"Нет, сэр. Это тело пробыло здесь достаточно долго, чтобы превратиться в кости. Это не значит, что это не могла быть та же группа, что была здесь летом, хотя, конечно, никогда не было установлено наверняка, что это была та же группа, что совершила налет на FG.'

Вилд был приверженцем точности, естественная склонность парадоксальным образом совершенствовалась годами обмана. Скрывать, что ты гей в полиции, означало со скрупулезной тщательностью взвешивать все, что ты говорил или делал, и эта привычка к тщательному анализу превратила его в одного из самых надежных коллег Дэлзиела.

Но иногда его придирки могут попасть на твой фитиль.

"Просто расскажи нам, что случилось, Вельди", - страдальчески вздохнул Толстяк.

"Верно, сэр. Эта группа – кстати, я так понимаю, они называют себя ANIMA - название известно нам, но не персоналу – извините - они проникли на территорию с явным намерением проникнуть в лаборатории и выпустить всех животных, которых они там найдут. Но если это были те же люди, что были здесь летом, они, должно быть, испытали небольшой шок, поскольку с тех пор "АЛЬБА" приняла дополнительные меры предосторожности.'

- Мерыпредосторожности?'

"Вы увидите, сэр", - сказал Уилд не без определенного, хорошо скрываемого ликования. "И по пути через территорию они вроде как наткнулись на эти кости".

"Не могли же они взять их с собой просто для того, чтобы получить немного рекламы?" - с надеждой спросил Дэлзиел.

"Не похоже, сэр", - сказал Уилд. "Они подняли такой шум, что охранники, наконец, прислушались и вышли. Когда они поняли, что происходит, они завели демонстрантов внутрь. Думаю, тогда были небольшие проблемы. Они вырвались на свободу и некоторое время бунтовали, прежде чем их взяли под контроль.'

"Жестокий, да? Значит, здесь может быть связь с Редкаром?"

"На самом деле не могу комментировать, сэр. Мистер Хедингли в доме, проводит с ними собеседование. Он сказал мне разобраться здесь, внизу".

"Старый добрый Джордж", - сказал Дэлзиел. "Привилегия быть инспектором, Вилди. Прояви интерес к экзаменам на повышение, и ты мог бы оказаться там, в сухости и тепле".

Уилд равнодушно пожал плечами, его черты лица демонстрировали такую же слабую реакцию на горизонтальный дождь со снегом, как и скалы Скафелла.

Он знал, что ты ничему не учишься по книгам, ты учишься у людей. Как тот другой Джордж, Крид. С этого момента он уделял бы гораздо больше внимания своим прогнозам погоды в! Также он точно знал, что не все высшие чины в мире сохранят Толстяку сухость и тепло.

Он сказал: "Да, сэр. Я полагаю, вы захотите осмотреть место происшествия, прежде чем отправитесь туда сами".

Это была простая констатация факта, а не сложный вопрос.

Дэлзиел вздохнул и сказал: "Если это то, чего ты ожидаешь, Вельди, думаю, мне лучше это сделать. Достань мне, пожалуйста, из багажника непромокаемые вещи, иначе я промокну еще до того, как начну.'

Наблюдая за тем, как Дэлзил влезает в непромокаемые куртки и резиновые сапоги через струящееся стекло, Уилд вспомнил фильм, который он видел, о Гудини, выпутывающемся из пут, погруженный в огромную стеклянную банку.

Машину в последний раз конвульсивно тряхнуло, и Толстяк оказался на свободе.

"Правильно", - сказал он. "Где это находится?"

"Сюда", - сказал Уилд.

В этот момент природа, выбрав идеальное время для выхода на сцену крупной фигуры, на мгновение выключила ветряную машину и позволила занавесу из мокрого снега замерцать до прозрачности.

"Черт возьми", - сказал Дэлзиел с недоверчивым изумлением великого военного генерала, оказавшегося на поле боя. "У них была голландская болезнь вязов или что?"

По обе стороны от подъездной дорожки была вырублена широкая полоса леса, и этот уголок запустения, который, предположительно, тянулся вокруг всего дома, был окружен двумя заборами, внешний представлял собой простую изгородь из колючей проволоки, внутренний - гораздо более сложный, двенадцатифутовый защитный экран с прожекторами и телекамерами через каждые двадцать ярдов.

Ни свет, ни, по-видимому, камеры не были особенно полезны, когда ветер, как это случилось снова, гнал по этой дикой местности шквал мокрого снега и древесных обломков.

Уилд сказал: "Это меры предосторожности, о которых я упоминал, сэр. Мы опустили доски. Постарайтесь удержаться на них, иначе вам могут понадобиться блок и снасти".

Он издевался? Толстяк осторожно наступил на первую доску и почувствовал, как она погружается в клейкую грязь. Он решил, что сержант просто был типично точен.

Деревянная тропинка петляла по болоту, обходя воронки, оставленные вырванными с корнем деревьями, и, наконец, обрывалась на краю одной из самых больших и глубоких. Здесь была некоторая защита от брезентового навеса, который каждый порыв ветра грозил унести вместе с двумя констеблями, чьи мужественные усилия были необходимы, чтобы удержать металлические столбы, закрепленные в податливой глине.

На дне кратера мужчина фотографировал, вспышка высветила на краю над ним, низко пригнувшегося, чтобы получить максимальную защиту от вздымающегося брезента, еще одну фигуру, изучающую что-то в пластиковом пакете.

"Боже милостивый", - сказал Дэлзиел. "Это никогда не Тролль Лонгботтом?"

"Мистер Лонгботтом, да, сэр", - ответил Уилд. "Кажется, он ужинал с доктором Бэтти, директором по исследованиям ALBA, когда ему позвонили из службы безопасности, чтобы сообщить, что произошло. Доктор Бэтти наверху, в доме.'

"И Тролль тоже пришел? Должно быть, проигрывал в карты или что-то в этом роде".

Томас Роланд Лонгботтом, консультант-патологоанатом из Городского управления здравоохранения, был известен тем, что без энтузиазма относился к обследованиям на месте. "Хочешь услугу вызова по вызову, вступай в анонимные алкоголики", - однажды сказал он Дэлзиелу.

В раннем детстве его прозвище было сокращено до Тролль, и объясняло ли это прозвище каким-либо образом его профессиональный энтузиазм по отношению к мертвой плоти и дряблым костям, было вопросом психолингвистики. Дэлзиел сомневался в этом. Они играли в одной школьной команде по регби, и Толстяк утверждал, что видел, как Лонгботтом в возрасте тринадцати лет откусил ухо сопернику.

Он осторожно обошел краешек кратера и привлек внимание консультанта, дернув за воротник мохерового пальто, которое было надето на нем поверх смокинга.

"Как поживаешь, Тролль? Хорошо, что ты пришел. Не обязательно было так наряжаться, но. Ты испачкаешь грязью свой член".

Лонгботтом, прищурившись, посмотрел на него. Время, потрепавшее Дэлзиела, истощило его до подобающего трупного вида.

"Не мог бы ты остаться на своем собственном куске доски, пожалуйста, Дэлзиел? Облегчение есть следствие, но я разборчив в компании, в которой я это готовлю".

Образование и высшее общество давно стерли его родной акцент, но он ничуть не утратил навыка оскорбительной перепалки, которые составляют основу общения на игровой площадке в Мид-Йоркшире.

"Извини, что тебя оторвали от ужина, но я вижу, ты захватил свою снедь", - сказал Дэлзиел, разглядывая пластиковый пакет, в котором была горстка мелких косточек.

"Которым мне нужно будет полакомиться на досуге".

"По-моему, неплохая добыча", - сказал Дэлзиел. "Итак, что ты можешь сказать мне навскидку? Что подойдет. Пол. Возраст. Время смерти. Девичья фамилия матери.'

"Это рука, и она человеческая, и это все, что я готов сказать, пока не увижу гораздо больше, что может занять некоторое время. Боюсь, этот роман, как и Николас Никльби, выходит по частям.'

"Не могу его вспомнить", - сказал Дэлзиел. "От чего он умер?"

Лонгботтом поднялся со стоном, который охватил все - от шутки до скованности его мышц и состояния погоды.

"Только взгляните на мое пальто", - сказал он. "Вы знаете, сколько стоят эти вещи? Я, конечно, подам иск".

"Тогда я бы отправил это АЛЬБЕ. Твоему приятелю, Бэтти. Как ты думаешь, он держит там что-нибудь выпить?"

"Я должен предположить, что в лабораториях есть один метанол".

"Это прекрасно подойдет", - сказал Энди Дэлзил. в

Питер Паско мог бы обойтись без мяса для похорон, но почувствовал, что зашел так далеко, как только осмелился, нарушив приготовления своей сестры. На самом деле это сработало довольно хорошо, поскольку под влиянием чашек чая и сэндвичей с лососем морщинистые клоны превратились в дружелюбных, умных людей, некоторые из которых были значительно моложе пенсионного возраста. Некоторые даже из кожи вон лезли, чтобы похвалить его за обращение, говоря, как Ада была бы довольна обслуживанием и как сильно они хотели бы чего-нибудь подобного, когда придет их очередь.

Майра явно восприняла все это, потому что, когда они помахали отставшим на прощание, она сказала: "О'кей, значит, как обычно, ты был прав".

Он улыбнулся ей, но она еще не была готова к этому, и повернул обратно в старый коттедж, который был домом Ады в течение пятидесяти лет.

"На той кухне хватит места только для одного", - сказала она. "Я помою посуду. Ты можешь продолжать заниматься своим инвентарем".

Когда она вернулась в гостиную, он как раз проносил в дверной проем старый секретер из красного дерева.

"Значит, ты берешь эту старую вещь?"

"Да. Я подумал, что сейчас положу его на багажник на крыше, чтобы утром быстро уехать. Не волнуйся. Оно есть в инвентаре. Я оценю его и позабочусь о том, чтобы он поступил в собственность поместья.'

"Я не это имел в виду… о, думай что хочешь, ты всегда так делал".

Она отвернулась, сердитая и обиженная.

О черт, подумал Паско. Что случилось со старым серебряным языком?

Он потянулся, схватил ее за руку и сказал: "Извини. Я говорил как исполнитель. Может быть, немного и как полицейский тоже. Послушай, тебе не нужно ничего говорить, но все, что ты скажешь, будет записано.'

Она тупо уставилась на него, и на секунду он подумал, что она забыла грязную школьную шутку, которой он пытался смутить ее много лет назад.

Затем она улыбнулась и сказала: "Трусики", и сквозь яичную скорлупу макияжа он мельком увидел девушку, которая была его ближайшим союзником в долгой войне юности. Хорошо, значит, ее мотивация была во многом связана с обидой на то, что Сью, старшей, сходили с рук юбки покороче, помада гуще и часы работы позже, чем у нее. Какова бы ни была причина, их самые близкие моменты в семье были вместе.

"А как насчет тебя?" - спросил он. "Тебе ничего не хотелось бы?"

"Слишком старомодный для нашего дома", - твердо сказала она.

"Что-нибудь маленькое, на память", - настаивал Паско.

"В этом нет необходимости. Я запомню", - сказала она.

Было что-то в ее тоне, не совсем язвительное, но определенно уксусное. Она никогда не была ничьей любимицей, понял Паско. Сьюзен была зеницей ока их родителей, возможно, была бы их единственным плодом, если бы выбранный ими метод контрацепции был более эффективным. Он сам был любимцем Ады – или, как ему иногда казалось, мишенью. Гонимая потерей двух мужчин в своей жизни (трех, если считать разочарование в собственном сыне), она сосредоточила все свои заботы о формировании своего внука мужского пола, предоставив бедняжке Майре самой искать свой путь.

Это привело к браку с Тревором, финансовым консультантом, который наводит скуку на клиентов, заставляя их подчиняться; ультрасовременной вилле для руководителей в Ковентри, паре сыновей-подростков-неандертальцев, получающих частное образование; и решимости показать миру, что она получила именно то, что хотела.

Итак, никакой портящей аппетит горечи, просто острота приправы.

Паско сказал: "Насчет музыки..."

"Это не имеет значения, Пит. Я сказал, что ты был прав".

"Нет, я хотел бы объяснить. Вот, позволь мне тебе кое-что показать".

Он открыл ящик секретера, сунул руку внутрь, нажал на деревянную ручку, и второй крошечный ящичек, скрытый узором инкрустации, выдвинулся из первого.

"Аккуратно, а?" - сказал он. "Я нашел это, когда мне было десять. Никаких золотых соверенов или чего-то еще. Только это".

Из ящика он достал фотографию сепии с загнутыми углами, на которой был изображен солдат, сидящий довольно чопорно, повернувшись туловищем так, чтобы была видна единственная нашивка на рукаве. На его лице, смотревшем прямо в камеру, было торжественное выражение, которого требовали старая техника и условности, но вокруг глаз был намек на улыбку, как будто он был доволен собой.

"Знаешь, кто это?"

"Ну, он так похож на тебя, когда ты задираешься, это, должно быть, наш прадедушка".

Паско не мог разглядеть сходства, но чувствовал, что, вероятно, заслужил удар. Он перевернул фотографию, чтобы она могла увидеть, что было написано на обороте черными чернилами, ставшими серыми.

Первый младший капрал из нашего призыва! Декабрь 1914 года.

Затем Паско наклонил фотографию так, чтобы она попала на свет. Там было еще что-то написано, на этот раз карандашом, который давно стерся. Но автор нажимал так сильно, что слова с отступами все еще были разборчивы. Убитые дворники 1917.

"Все эти годы она не могла вынести, что это выставлено напоказ", - размышлял Паско.

"Все эти годы, а ты никогда не упоминал об этом", - обвинила Майра.

"Я обещал бабушке", - сказал он. "Она заметила, что я смотрю на это. Сначала она была в ярости, потом успокоилась и заставила меня пообещать ничего не говорить".

"Еще один из твоих маленьких секретов", - сказала она. "У Паско их, должно быть, больше, чем у МИ-5".

"Ты права", - сказал он, пытаясь говорить непринужденно. "В общем, тогда она сказала мне, что ее единственное воспоминание об отце - это то, как он играл на их старом пианино. Должно быть, ее мать сказала ей, что это рэгтайм, сомневаюсь, что Ада смогла бы отличить Скотта Джоплина от Дженис Джоплин. И это то, что заставило меня подумать об этой кассете.'

Майра взяла у него фотографию и сказала: "Бедняга. Ему не могло быть больше двадцати двух-двадцати трех. Во что он был одет?"

"Западно-Йоркские стрелки". Так я узнал о связи с Йоркширом.'

"Она действительно ненавидела униформу, не так ли?" - спросила Майра, убирая фотографию обратно в ящик. "Я до сих пор помню, какой язвительной она стала, когда я присоединилась к Брауни".

"Подумай, как она, должно быть, чувствовала себя, когда папа раз в неделю играл в солдатики в ТА. Не говоря уже о том, что он устраивал "Повесить их и выпороть Тори".

"Ты все еще голосуешь за революцию, Питер? Забавно, что ты полицейский. Вот это действительно было последней каплей для бедняжки Ады, не так ли?"

Ее голос звучал так, как будто это воспоминание не вызывало у нее особого неудовольствия.

"По крайней мере, в кои-то веки они с отцом оказались на одной стороне", - сказал Паско, решив не втягивать его снова в ссору. "Он сказал мне, что не для того субсидировал мое университетское образование, чтобы отбивать ритм. Он хотел, чтобы я был менеджером банка или кем-то еще в городе. Бабушка видела во мне члена парламента-реформатора. Она была еще более недоверчива, чем папа. Она пришла на мой выпускной, думая, что сможет переубедить меня. Папа к тому времени разочаровался во мне. Он даже не позволил маме прийти.'

Несмотря на его усилия быть легким, он чувствовал, как в него закрадывается горечь.

"Что ж, ты сам себя прикроешь, отправившись на север и найдя пятьдесят семь разновидностей оправданий, почему ты так и не смог попасть домой на Рождество", - сказала Майра. "Тем не менее, это все, что осталось под мостом. Бабушки больше нет, и я готов поспорить, что папа срывает пробки с их шляп, хвастаясь тем, что мой сын - старший инспектор".

"Как ты думаешь? Может быть, я подам в отставку. Эй, помнишь, как ты обыгрывал меня в теннис, когда я был хилым ребенком и у тебя были предплечья, как у Рода Лейвера?" У тебя остались какие-нибудь из этих мышц?'

Вдвоем они вынесли секретер из коттеджа и водрузили на багажник на крыше. Он закрепил его ремнями, накрыв сверху водонепроницаемым листом.

"Правильно", - сказала Майра. "И что теперь?"

"Теперь ты отчаливаешь. Я закончу инвентаризацию и начну сортировать ее бумаги. Ты должен вернуться сюда завтра утром, чтобы встретиться с человеком, занимающимся уборкой дома, помнишь?"

Паско был в восторге, когда Майра вызвалась выполнить это задание, будучи справедливо высмеянной его женой как, вероятно, единственный мужчина в Йоркшире, который мог торговаться о повышении цены.

Майра, терьер в придачу, обнажила зубы в предвкушающей улыбке.

"Не жди состояния", - сказала она. "Но я прослежу, чтобы нас не обманули. Ты же не ожидаешь, что я продам это, не так ли?"

Это была пластиковая урна темно-серого цвета. Были ли поставщики погребальных принадлежностей в Уорикшире способны на двуязычный каламбур? задался вопросом Паско.

"Нет, это касается меня".

"Тогда ты собираешься сделать с пеплом то, что она просила?"

"Если смогу".

"Забавно, когда она так сильно ненавидит армию".

"Я полагаю, это символический жест. Я не буду пытаться понять, что это значит, поскольку я бы предпочел думать о святых мыслях, когда я их рассеиваю".

"Это все еще странно. Тогда бабушка тоже большую часть времени была такой. Мне бы не хотелось провести ночь в этом старом месте с ее прахом на каминной полке. Ты уверен, что не передумаешь и не перейдешь к нам? Тревор был бы рад тебя видеть.'

Паско, который только однажды побывал на вилле Майры для руководителей и нашел ее эстетически и атмосферно привлекательной, как многофункциональный тренажерный зал, сказал: "Нет, спасибо. У меня много дел, и я хотел бы отправиться на крэк.'

Они стояли, глядя друг на друга довольно неловко. Майра выглядела нетипично уязвимой. Возможно, я тоже, подумал Паско. Повинуясь импульсу, он шагнул вперед, обнял ее и поцеловал. Он почувствовал ее удивление. Они никогда не были семьей, в которой принято обниматься и целоваться. Затем она крепко прижала его к себе и сказала: "Пока, Питер. Счастливого пути. Передай мою любовь Элли. Жаль, что она не смогла прийти. Но я знаю о детской простуде в этом возрасте.'

И я знаю о срочных деловых встречах с важными клиентами, подумал Паско. По крайней мере, Рози действительно сопела в постели, когда он уходил.

И, возможно, Тревору действительно нужно было срочно завершить сделку, упрекнул он себя.

Он еще раз обнял Майру и отпустил ее.

"Давай в следующий раз не будем тянуть так долго", - сказал он.

"И давай попробуем не превращать это в похороны", - ответила она.

Но ни один из них не пытался облечь плотью эти кости обещания.

Он стоял на крыльце и смотрел, как она уезжает. Ему было радостно и грустно, он испытывал облегчение оттого, что они расстались в хороших отношениях, и чувство вины за то, что они не были лучше.

Он вошел внутрь и обратился к урне.

"Ада, - сказал он, - мы, Паско, действительно поганая семья. Интересно, чья это вина?"

Он усердно работал над описью до середины вечера, затем сделал аккуратную копию, чтобы оставить ее Майре. Ему понадобится еще одна копия, чтобы отправить Сьюзен в Австралию.

В одном он был уверен. Его старшая сестра, возможно, и не смогла бы пролететь полмира на похороны своей бабушки, но она ожидала бы, что все деньги, потраченные на путешествие в обратном направлении, будут учтены до последнего полпенни. По завещанию, исполнителем которого был Паско, различные виды наследства направлялись на любимые дела Ады, а остаток должен был быть разделен поровну между тремя ее внуками. Была ли эта беспристрастность причиной его грехопадения, Паско не был уверен, но он был рад, что, по крайней мере, в этом старое обвинение в фаворитизме было явно опровергнуто. Не то чтобы там было много всего – Ада жила на свой доход, и коттедж был сдан в аренду. Но Паско видел, как пролилась кровь в гораздо меньших количествах, чем можно было выручить от продажи имущества Ады, и он уже договорился о том, чтобы все документы перепроверил адвокат Ады, серьезная женщина по имени Барбара Ломакс, чья честность не вызывала сомнений.

Он упаковал несколько книг, которые заинтересовали его или могли заинтересовать Элли, и тщательно сделал пометку в описи. Затем он начал сортировать бумаги Ады, начав с приблизительного разделения на личные и деловые. Он был тронут, обнаружив, что каждое письмо, которое он когда-либо писал ей, бережно сохранено, и это чувство слегка смягчилось, когда он понял, что это стремление к сохранению также включало продуктовые квитанции пятидесятилетней давности.

В животе у него заурчало, как от далеких выстрелов. Казалось, прошло много времени с тех пор, как он ел сэндвичи с лососем. Также ему захотелось размять ноги.

Взяв из машины фонарик, он прошел пешком полмили до деревенского паба, где с удовольствием выпил пинту пива с пирогом и немного побеседовал об Аде с хозяином. Возвращаясь, он обнаружил, что стоит по колено в тумане, плывущем с полей, но ночное небо было таким ярким, что казалось, будто его голова касается звезд. В пабе по телевизору говорили о суровой погоде с порывами ветра и мокрым снегом на севере. Дэлзиел был прав, подумал он с улыбкой. Мягкий юг действительно начался после Шеффилда.

Он возобновил свою работу над бумагами, но обнаружил, что прогулка под звездами выбила его из колеи. Также через некоторое время он понял, что больше, чем следовало бы разумному человеку, осведомлен о урне с завинчивающейся крышкой, стоящей на каминной полке. В конце концов, слегка пристыженный, он отнес его к машине и запер в багажнике. Что касается бумаг, то дом, где у него был компьютер, калькулятор и ксерокс, плюс жена, которая знала, как с ними обращаться, был самым подходящим местом, чтобы уладить дела Ады. Пора было ложиться спать.

Раздеваться было непросто. Его конечности казались вялыми и тяжелыми, а воздух в крошечной спальне, хотя и не менее острый, чем морозной ночью снаружи, казался вязким и прилипчивым. Холодные простыни на узкой кровати приняли его, как саван.

Сон тянулся долго…

... долго ждать – может быть, потому, что я бы не стал пить ром – здесь нет недостатка – как парни его лакают!

И когда это произошло, темный сон был слишком ужасен, как всегда – только на этот раз было нечто большее – на этот раз, когда сверкнули дула и обожгло горячим металлом, я не закричал и не попытался проснуться, а прошел прямо сквозь это и вышел с другой стороны и продолжал идти – сердце колотилось – мышцы болели – легкие разрывались – как человек, убегающий от чего-то настолько мерзкого, что он не остановится, пока не упадет или не поймет, что оставил это далеко позади.

В конце концов мне пришлось остановиться – каким-то образом я понял, что это были не просто мили, которые я пробежал, а годы – может быть, семьдесят или восемьдесят из них – почти чистые в этом ужасном веке – и я побежал домой.

Куда еще мог убежать испуганный человек?

О, это было так здорово, Алиса! Поля такие свежие и зеленые – все леса усыпаны листьями – река течет чистой-пречистой, и жирная форель затеняет все пруды. Вдали я мог видеть грязный старый Лидс – только теперь над ним не висел дым – и весь этот грязный гранит был отмыт до жемчужно-серого цвета, а над старыми тихими трубами возвышались башни из сверкающего белого мрамора, похожие на картинку из сказки.

Что касается Кирктона, то там было то же самое, в что я мечтаю вернуться, только намного лучше – со всеми этими полуразрушенными коттеджами рядом с Гриндалсом, превращенными в сады, – а у самой мельницы были большие просторные окна, и я мог видеть девушек и юношей, смеющихся и разговаривающих внутри, – и тот старый заболоченный луг за фермой Хаггс, который раньше так сильно вонял, был полностью осушен, а берега реки застроены, чтобы больше не было наводнений, – и Хай–стрит тоже казалась шире, со всеми этими скользкими булыжниками, которые разбили голову старому Тому Стеддингсу, когда его лошадь поскользнулась, покрытая закончился ровный асфальт - и Главный дом вдали, за деревьями, его красный кирпич светится, а острие блестит так, словно его построили только вчера.

Даже Сент-Маркс выглядел намного приветливее, потому что пастор вырвал те мрачные окна, которые раньше пугали нас, детей, своей кровью и пламенем, – и вместо них он поставил новые прозрачные стекла, сквозь которые солнце проникало, как родниковая вода. Даже старые надгробия были убраны, и мне захотелось увидеть свои собственные – только я подумал об этом, чтобы быть похороненным не здесь, с другими носителями моего имени, а далеко за морем, где меня никто никогда не найдет, – и как только я подумал об этом, я почувствовал, что меня тащат обратно в это ужасное место.

Но мне было нелегко, и я боролся с этим, держался неподвижно и заглянул через стену на школьный двор, чтобы увидеть играющих там детишек, таких счастливых, сильных и свободных – и я подумал, не от меня ли унаследовал кто–нибудь из них – и мне показалось, что я увидел знакомое лицо, затем послышался звук отдаленного хлопка, как будто стреляли в карьере Абельса - только я знал, что они не были

– и голос издалека, говорящий, что какие-то бедняги подхватили это – и я не хотел моргать, хотя солнце светило прямо мне в глаза – но я должен был моргнуть – и хотя прошла всего секунда или даже меньше, когда я снова открыл глаза, солнце ушло, а детишки исчезли, и все, что я мог видеть, это ночное небо за окном, красное и ужасное, как то старое витражное стекло – и все, что я мог слышать, это грохот орудий – и все, что я мог чувствовать, это солому из моего паллиасса, впивающуюся мне в спину…

Паско проснулся. Видел ли он сон? Он думал, что видел, но его сон исчез. Или так оно и было? Уходят ли когда-нибудь сны? Наше настоящее было чьим-то другим будущим. Мы живем в мечтах других людей…

Он закрыл глаза и перенесся обратно в то другое место.

... но я постараюсь, чтобы эти дети-мечты ярко горели в моем сознании, любовь моя – и ты тоже - и расскажу о них маленькой Аде – Я все еще не могу поверить в библейские небеса, несмотря на то, что старый падре проповедует мне через день – так что, если это не научит нас кое-чему о том, как мы живем здесь, на земле, в чем смысл всего этого, а?

В чем, черт возьми, смысл? vi

В Wanwood House были добавлены элементы в современном стиле Portaloo, но в основном это было квадратное массивное здание викторианской эпохи, его пропорции не были дворцовыми, но были достаточно далеко за пределами человеческого масштаба, чтобы поставить крестьянина на его место. Так йоркширец девятнадцатого века подчеркивал естественный порядок вещей.

Его преемники двадцатого века, казалось, были более скромными.

"Не слишком рекламируй", - заметил Дэлзиел, глядя на неброскую табличку с надписью "Исследовательское подразделение ALBA PHARMACEUTICALS". "И на воротах ничего нет".

"С таким же успехом могли бы повесить неоновую вывеску на крышу, за все хорошее, что это им принесло", - сказал Лонгботтом, позвонив в колокольчик.

Дверь открыл мужчина в темно-зеленой униформе с фамилией "ПАТТЕН" и логотипом, состоящим из оранжевого солнечного луча и букв "TecSec" на груди. Он был худощавым, мускулистым, с коротко остриженными волосами и длинным шрамом на правой щеке, который, дополненный слегка перекошенным носом, наводил на мысль, что когда-то все лицо было удалено и довольно плохо пришито обратно. Дэлзиел смотрел на него с отвращением профессионального солдата к частным армиям. Но, по крайней мере, мужчина оценил их с первого взгляда и не сделал ничего глупого вроде запроса документов.

Он провел их из девятнадцатого в двадцатый век в виде современной приемной со столом из нержавеющей стали, розовым ковром в тон и стенами, обтянутыми мешковиной, с которых свисало то, что могло быть коллекцией акварелей принца Чарльза, оставшихся стоять под дождем.

Одна из трех дверей, почти незаметная в своем мешковатом камуфляже, открылась, и стройный светловолосый мужчина лет тридцати в смокинге, который кого-то напомнил Дэлзилу, но он не мог точно сказать, кого, подошел к ним со словами: "Мой дорогой парень, вы промокли насквозь. Я уверен, в этом нет необходимости. В fuzz, должно быть, полно вышедших на пенсию остряков, которые слишком хотят заработать шиллинг, занимаясь азами.'

Предполагая, что вся эта забота не была направлена на него, Дэлзиел сказал: "Да, и мы иногда обходимся цирюльником и пиявкой. Осмелюсь предположить, ты сошел с ума".

"Действительно", - сказал мужчина, рассматривая Дэлзиела с видом человека, испытывающего ностальгию по временам появления торговцев. "А ты...?"

- Суперинтендант Эндрю Дэлзиел, - представился Лонгботтом.

"А, великий белый вождь. Вам потребовалось время, чтобы добраться сюда, суперинтендант".

"Мне позвонили, когда я возвращался со встречи в Ноттингеме", - сказал Дэлзиел. Он увидел, как Лонгботтом улыбнулся, осознав, что встреча, о которой идет речь, проходила при свете прожекторов на поле для регби.

"Что ж, по крайней мере, теперь, когда ты здесь, возможно, ты можешь сказать кучке некомпетентных людей, которые были до тебя, чтобы они убрали свои пальцы и начали наводить какой-то порядок в этом беспорядке".

"Я сделаю все, что в моих силах", - мягко сказал Толстяк. "Кстати, о беспорядках, сэр, это то, что вам нужно. По-моему, это опасно для здоровья".

"Напротив, это санитарный кордон", - сказал Бэтти. "После ущерба, нанесенного этими сумасшедшими прошлым летом, было совершенно очевидно, что полиция не в состоянии защитить нас, поэтому мы предприняли собственные шаги, чтобы помешать этим преступникам".

"Преступники", - эхом повторил Дэлзиел, как будто это слово было для него новым. "Значит, вы будете обвинителем, сэр?"

Бэтти сказал: "Если это зависит от меня, мы сделаем! Обычно мы не хотим давать этим сумасшедшим кислород гласности, но я подозреваю, что в этом случае некоторая огласка уже неизбежна?"

"Да", - сказал Дэлзиел. "Когда у тебя на заднем дворе выкапывают тело, обычно вонь от него гораздо хуже, чем от кислорода".

"Как я и опасался, хотя, полагаю, точный характер огласки зависит от того, насколько дипломатично все будет улажено. Тролль, что ты можешь нам сказать?"

Дэлзиел бросил на патологоанатома взгляд, который подтолкнул его к размышлениям на дюйм дальше, чем он сделал на краю кратера.

"Ранние дни, Дэвид, ранние дни", - пробормотал Лонгботтом.

"И приближается ранний час", - сказал Дэлзиел, взглянув на часы. "Может быть, я мог бы сейчас встретиться со свидетелями ...?"

"Да, я полагаю, что так. Паттен возьмет тебя с собой. Тролль, давай попробуем высушить тебя снаружи и соответствующим образом увлажнить внутри".

Бросив извиняющийся взгляд на Дэлзила, патологоанатом позволил увести себя. Дэлзиел, который хранил свои дощечки так же бережно, как любой лавочник, записал еще один небольшой долг на имя Бэтти и последовал за охранником через одну из дверей из мешковины по длинному коридору.

"Мы заперли их здесь, внизу", - сказал он.

"Заперт?" - Спросил я.

"Они нарушители границы, и как только они проникли в здание, они взбесились. Один из моих людей получил ранение в живот, мне угрожали ..."

"О да?" - заинтересованно сказал Дэлзиел. Может быть, это все-таки как-то связано с Редкаром. "Кто-нибудь действительно пострадал?"

"Больше достоинства, чем чего-либо другого", - загадочно сказал Паттен. "Вот где они".

Они повернули налево на Т-образном перекрестке в коридоре. Впереди Дэлзиел уже заметил другого сотрудника службы безопасности, прислонившегося к двери, его голова была окутана дымом. Как только он заметил их приближение, он поправил свою форму и вытянулся по стойке смирно. Не было никаких признаков сигареты. Дэлзиел восхитился уловкой и сделал ставку на большой передний карман темно-зеленых брюк.

"Вольно, Джимми", - сказал Паттен. "Это суперинтендант Дэлзил".

"Я знаю", - сказал мужчина. "Здравствуйте, сэр".

Дэлзиел привык, что его узнают, но хотел знать почему.

"Я тебя знаю?" - спросил он.

"Не совсем, сэр. Но я вас знаю. Я служил в Дартлби Ник, пока не вышел на пенсию. Носил форму. Констебль Говард, сэр".

"Сбежал с корабля, не так ли? Все в порядке, парень. Теперь можешь отваливать".

Мужчина с несчастным видом посмотрел на Паттена, который сказал: "У нас есть приказ ..."

"Это то, что сказал Эйхман, и они повесили его. Так что проваливай. И, кстати, Говард..."

- Да, сэр? - Спросил я.

"Твой член в огне".

Оставив бывшего полицейского бить себя по карману, Дэлзиел вошел в комнату и остановился как вкопанный.

"Черт возьми", - сказал он.

У большого радиатора плавно парились восемь женщин, каждая из которых была настолько грязной, что заставила бы бабушку Дэлзиела перевернуться в могиле.

Это орудие, поклялся он себе. Он нарочно молчал. Я врежу этому придурковатому красавчику!

Одна женщина отделилась от толпы и подошла к нему, говоря: "Слава Богу, вот т'Орган Гриндер. Может быть, теперь мы сможем избавиться от обезьян".

Говоря это, она сердито смотрела на Паттена. Он равнодушно ответил на ее взгляд. Дэлзиел, с другой стороны, изучал женщину с пристальным интересом гурмана, которому подали новое блюдо. Не то чтобы там было что-то такое, что могло бы возбудить аппетит. Мяса на ней было меньше, чем пережаренное куриное крылышко, а щеки были бледными и впалыми, как высеченный ветром известняк.

Шевельнулись воспоминания. Тот случай в шахте, когда пострадал Паско. ..

Он сказал: "Ты одна из тех женщин из Беррторпа, которые выступают против закрытия карьеров. Уокер, не так ли? Венди Уокер?"

Она прошла мимо него и захлопнула дверь перед носом Паттена. Затем она сказала: "Правильно. Есть сигарета?"

Он вытащил пачку. Теперь он редко курил, не из-за опасений за здоровье и тем более не из-за социального давления, а потому, что обнаружил, что курение притупляет его способность различать односолодовые сорта с первого понюхивания. Но он по-прежнему носил с собой сигареты, считая их профессионально полезными как для ледоколов, так и для погремушки клеток.

"Ты далеко ушла от темы угля, милая", - сказал он, щелкая своей старой бензиновой зажигалкой.

"Уголь?"

Она втянула это слово в себя долгим вздохом, который уменьшил количество пепла на сигарете на дюйм.

"Что это?" - спросила она на исходящей затяжке. "Они закрыли Беррторп в прошлом году, как закрывали большинство других. Эти ублюдки дали много обещаний, которые не выполнили, но когда они сказали, что вернут нам деньги за Забастовку, клянусь Богом, они сдержали это!'

"До дома все еще далеко".

"Дом там, где ненависть, а в Беррторпе больше нечего ненавидеть, просто пустая дыра в земле, где раньше была община".

"Извините, что прерываю встречу выпускников и показ документального фильма 4 канала, но вы, кто бы вы ни были, как долго эти головорезы будут удерживать нас в этих отвратительных условиях?"

Голос, столь же современный для графства Оксфорд, сколь Уокер был обычным йоркширцем, принадлежал невысокой крепкой женщине, ее коротко остриженные черные волосы подчеркивали решительный оттенок ее красивых черт. Это тоже вызвало в памяти Дэлзиела воспоминание, горячее, как кусок свежего тоста, о женщине, которую он знал и любил – больше, чем любил – в Линкольншире после свадьбы Паско… Он не думал о ней годами. Что могло нажать на эту кнопку? задавался он вопросом, с нескрываемым удовольствием глядя на то, как мокрый свитер этой женщины прилипает к ее мелопепонической груди.

"Нет, девочка", - сказал он. "Никто тебя не удерживает, кто бы ты ни была. Ты можешь убираться восвояси в любое время, как только сделаешь свое заявление. Вас попросили сделать заявление, мисс э-э...?'

"Марвелл. Аманда Марвелл. Да, нас просили, но большинство из нас отказывается до тех пор, пока у нас не будет надлежащего представительства".

Она бросила обвиняющий взгляд, и, по мнению Дэлзиела, самый подходящий, на Венди Уокер, которая огрызнулась: "Да, я сделала свое заявление. На самом деле, когда доходит до дела, я единственный, кому действительно есть что заявить. Возможно, это больше, чем тебе хотелось бы услышать, Кэп. Все, чего я хочу, это убраться отсюда.'

"Ты меня удивляешь, Венди", - сказал Марвелл, сохраняя хладнокровие. "Что случилось со всеми этими громкими разговорами о том, что нужно бить в яремную вену и не брать пленных? Первый признак неприятностей, и вы готовы нарушить строй.'

"Да? Возможно, мне следовало быть более разборчивым в том, с кем я выстраивался в ряды в первую очередь", - прорычал Уокер.

"Неужели? Ты хочешь сказать, что мы не соответствуем стандартам твоих приятелей-шахтеров? Что ж, я это вижу. Как только они столкнулись с реальным сопротивлением, они тоже довольно скоро сдались, не так ли?"

Было время, когда подобная провокация по отношению к девушке из Беррторпа привела бы к началу Третьей мировой войны, и действительно, маленькое красное пятнышко в центре этих бледных щек, казалось, указывало на зарождающуюся ядерную активность. Но прежде чем она смогла взорваться, круглолицая блондинка, которая выглядела еще более мокрой и несчастной, чем остальные, сказала: "Венди права, кэп. Это серьезно. Мы нашли там кости, тело. Давайте просто сделаем наши заявления и разойдемся по домам. Пожалуйста.'

Грубый взгляд Марвелл был еще более разрушительным, чем ее обвиняющий взгляд, и Дэлзиел испытывал явное покалывание в холке, когда дверь открылась и появилось широкое встревоженное лицо Джорджа Хедингли.

"Здравствуйте, сэр. Слышал, вы были здесь. Можем мы перекинуться парой слов?"

"Если мы должны", - неохотно сказал Дэлзиел и, бросив последний мнемонический взгляд на слегка дымящуюся грудь Кэпа Марвелла, вышел в коридор.

"Хорошо, Джордж", - сказал он. "Введи меня в курс дела".

Хедингли, розоволицый мужчина средних лет с грустными усами и брюшком цвета чая со сливками, сказал: "Эти люди там принадлежат ANIMA, группе по защите прав животных, и они были ..."

Дэлзиел сказал: "Мне наплевать, принадлежат ли они the Dagenham Girls Pipers и пришли ли они сюда репетировать, они свидетели, вот и все, что имеет значение. Итак, чему они были свидетелями?'

"Ну, у меня пока записано одно заявление. Остальные не очень-то склонны к сотрудничеству, но эта девушка ...’

"Да. Венди Уокер. Бьюсь об заклад, впервые в жизни она сотрудничает с полицией. Тогда давайте послушаем эту запись".

Хедингли провел его в небольшой кабинет, где был установлен магнитофон. Дэлзиел внимательно выслушал, затем сказал: "Эта кепка, та, что с сундуком ...’

"Марвелл. Капитан Марвелл, понял? Она босс, за исключением того, что они с Уокером не сходятся во взглядах".

"Я заметил. Похоже, у нее немного тяжелый случай".

"Да, сэр. Паттен, это шеф службы безопасности, считает, что у нее были серьезные мысли о том, чтобы замахнуться на него".

"Мог бы нанести неплохой удар с таким весом", - сказал Дэлзиел, улыбаясь воспоминаниям.

"Это был набор кусачек, которыми она размахивала. Они у нас здесь, сэр. У вас будет настоящая головная боль, если они соединятся".

Дэлзиел посмотрел на тяжелый инструмент и сказал: "Упакуйте его и проверьте на наличие крови".

"Но никто не пострадал", - запротестовал Хедингли.

"Не здесь, они этого не делали".

"Вы же не хотите сказать, что думаете, может быть, Редкар ... Но это женщины, сэр!"

"Мир меняется, Джордж", - сказал Дэлзиел. "Итак, что еще ты делал, помимо сбора одного заявления?"

"Ну, у меня был разговор с доктором Бэтти, когда я добрался сюда ..."

"Он был здесь, когда вы приехали?"

"Да, сэр. Думаю, что Паттен сначала позвонил ему. Потом я навел порядок снаружи и подумал, что лучше посмотреть, не сможем ли мы раздобыть что-нибудь освежающее для дам. Я спросил этого парня Говарда – он раньше был одним из наших, – но он сказал, что не может выйти за дверь, поэтому я пошел искать сам. Нашел столовую для персонала, заварил чай в чайнике

"Ты, должно быть, самый высокооплачиваемый разносчик чая с тех пор, как Джеффри Хоу покинул кабинет министров", - сказал Дэлзиел. И все же, по крайней мере, старина Джордж знал свои пределы. Зачем промокать и путаться под ногами на улице, когда у тебя есть кто-то вроде Вельди, который может организовать пирушку в воскресенье в Уэльсе, в пятидесяти милях от ближайшей пивоварни.

"И что теперь, сэр?" - спросил Хедингли. "Заявления?"

Дэлзиел подумал, затем сказал: "Уокер - единственная, у кого есть право заявить, и у нас есть ее право. Угости их всех чашкой чая, запиши подробности, имя, адрес, как обычно, держись сдержанно и болтливо, но посмотри, сможешь ли ты заставить кого-нибудь из них признаться, что они были здесь раньше.'

Хедингли выглядел озадаченным, и Толстяк сказал с назидательной ясностью: "Свяжите их с налетом сюда прошлым летом, и мы уже на пути к тому, чтобы связать их с "Редкаром"".

"О да. Я понимаю. Ты действительно думаешь, что тогда–"

"Не платят за то, чтобы думать, Джордж. Я нанимаю кого-то, кто думает за меня, а этот ублюдок на похоронах, так что нам придется жить в одиночестве. Паттен!"

Закрытые двери и толстые стены не были звуковой преградой, и мгновение спустя появился сотрудник службы безопасности.

Дэлзиел сказал: "Дамы идут в столовую для персонала перекусить, а потом они разойдутся по домам. Я полагаю, вы заперли всех своих животных?"

"Не волнуйся. Они и близко не подойдут к лабораториям", - уверенно сказал Паттен.

"Нет, парень, я говорю о твоих людях. Больше никаких силовых приемов, ты со мной?"

"Потому что они женского пола, ты имеешь в виду? Слушай, эта коренастая корова, которую зовут Кэп, она чуть не оторвала мне голову чертовски большими кусачками".

"Это правда? По-моему, твоя голова выглядит нормально", - сказал Дэлзиел, критически осматривая ее.

"Не благодаря ей", - сказал Паттен. "Все, что я хочу сказать, это то, что если на моих людей нападут ..."

"Они должны считать, что им повезло", - сказал Дэлзиел. "В Харрогите есть местечко, где быть избитым красивой молодой женщиной стоит хороших денег. Нравится адрес? Все в порядке, Джордж? Все под контролем?'

"Да, сэр. А как насчет вас, сэр?" - спросил Джордж Хедингли. "Где вы собираетесь быть?"

"Я?" - переспросил Дэлзиел, причмокивая губами в предвкушении. "Я собираюсь быть там, где доктор Бэтти хранит свой единственный метанол". vii

На следующее утро, когда Паско ехал на север, погода ухудшилась, но его настроение улучшилось. К тому времени, как он приблизился на расстояние настройки к Radio Mid-Yorkshire, его машину обстреливал горизонтальный град, но знакомая смесь устаревшей музыки и приходских сплетен звучала в его ушах как первое весеннее кукование кукушки.

Должно быть, я превращаюсь в йоркширца, подумал он, подпевая Бони М.

Последовал выпуск новостей, смесь местных и национальных. Один сюжет привлек его внимание.

"Полиция подтвердила обнаружение прошлой ночью человеческих останков на территории Wanwood House, исследовательской штаб-квартиры ALBA Pharmaceuticals. Тесты для установления причины смерти еще не завершены, и представитель полиции не пожелал комментировать сообщения о том, что находка была сделана группой протестующих за права животных.'

Опытному уху Паско показалось, что Энди Дэлзиел крепко держался на ногах, а с одной из этих могучих ягодиц у твоего лица даже голос нации, обращенный к нации, звучал немного приглушенно.

Это также утвердило его в наполовину сформировавшемся решении, что стоит отвлечься, чтобы избавиться от праха Ады. Дэлзиел считал, что отгул под любым предлогом означает, что ты должен ему неделю с двадцатипятичасовым рабочим днем. Учитывая возможное убийство на его совести, он, вероятно, увеличил бы это число до тридцати, особенно учитывая, что Паско единолично руководил расследованием рейда на АЛЬБУ прошлым летом. Это заслуживало участия старшего инспектора только из-за возможной связи с убийством в лабораториях FG в Редкаре. Всегда есть определенное удовольствие раскрывать дело другой мафии, но Дэлзиел, который был хорошим делегатом, не вмешивался и не жаловался, когда Паско сообщил, что расследование ни к чему не привело. С другой стороны, Паско не сомневался, что его сочтут лично ответственным за то, что он не заметил присутствия человеческих останков в Уэнвуде, даже если они оказались погребены на глубине шести футов!

Итак, избавься от Ады, иначе урна может какое-то время простоять у него на каминной полке, и он предполагал, что даже такой добросовестный домохозяин, как Элли, не стал бы возражать против такого гидриотафического орнамента.

Лидс был совсем немного в стороне от его пути. Если повезет, он сможет войти и выйти за полчаса.

Эта благочестивая надежда умерла в односторонней системе, такой же неумолимой, как назначение на Западный фронт. Даже когда он прибыл туда, где хотел быть, казалось, что того, где он хотел быть, больше не было. По крайней мере, град прекратился, и порывистый ветер пробивал в облаках дыры, достаточно большие, чтобы сквозь них мог проникать случайный луч солнца.

Он заехал на автостоянку супермаркета "бай-эм-хай-продай-эм-деш" и обратился к явно контуженному старику, возглавлявшему колонну неисправных тележек.

- Это Кирктон-роуд? - спросил я.

"Да", - сказал мужчина.

"Я ищу казармы западно-йоркширских стрелков".

"Ты пропустил это", - сказал мужчина.

"О Боже. Ты хочешь сказать, что это там, сзади", - с несчастным видом сказал Паско, глядя на улицу с односторонним движением, которую он только что с такой болью преодолел.

Нет, вы пропустили его более чем на десять лет. Много лет назад вайфы объединились с южнойоркскими винтовками. Перебрались в свои казармы в Шеффилде. Теперь называют себя Йоркширскими стрелками. Военное министерство продало этот участок под застройку.'

"Черт возьми", - сказал Паско.

Пожелания Ады были точными, хотя и любопытными. Мой прах должен быть взят исполнителем моей воли и развеян вокруг штаб-квартиры Западно-Йоркширских стрелков на Кирктон-роуд, Лидс.

Зная ее отношение к армии, Паско не сомневался, что ее мотив был смехотворным. Она, вероятно, хотела бы оставить инструкции о том, что урну следует выбросить в окно, но знала, что ей нужно будет умерить свой жест, если она надеется, что это будет выполнено. Но умеренность, безусловно, должна заканчиваться далеко не тем, что она будет разбросана по автостоянке!

"Музей все еще здесь, но.’ - сказал мужчина, радуясь возможности продлить перерыв в своей утомительной работе.

- Где? - с надеждой спросил Паско.

"Вон то место".

Мужчина указал на высокое узкое гранитное здание, стоящее в дальнем конце автостоянки, с военным презрением взирая на скандинавскую фривольность супермаркета, похожего на лыжную базу.

- Спасибо, - сказал Паско.

Он подъехал к музею и припарковался перед ним. Вблизи здание выглядело еще более так, как будто его разобрали, упаковали и заготовили для осмотра. Паско достал урну из багажника, пошаркал ногами по асфальту, чтобы убедиться, что не оставил следов грязи, и поднялся по ступенькам.

На перемычке висела доска из красного дерева, на которой был нарисован значок в виде белой розы под лилией, а под ним - Полковой музей ЗАПАДНО-ЙОРКШИРСКИХ стрелков. Краска была свежей и яркой, медная дверная ручка блестела, как глаз сержанта-майора, и даже почтовый ящик имел военную выправку, которая, вероятно, приводила в ужас любого пацифистски настроенного почтальона.

Паско повернул ручку, убедился, что не оставил отпечатков пальцев, и вошел.

Он оказался в большой комнате с высоким потолком, уставленной витринными шкафами и увешанной потрепанными флагами. Он был ярко освещен и безупречно чист, но это не мешало воздуху быть затхлым от запаха старых несчастливых далеких вещей и сражений давным-давно.

Паско быстро прошел через ряд небольших комнат, не найдя никого выжившего. Он даже попытался позвать вслух, но ответа не последовало.

Черт с ним! подумал он. Отсутствие свидетелей должно было бы значительно упростить задачу. Все, что ему нужно было сделать, это рассеяться и сматываться! Но почему-то, даже без свидетелей, мысль о том, чтобы испачкать эти безупречные поверхности пудрой Ada, была тяжела для одержимого чистотой человека. Пепел к пеплу, пыль к пыли ... Но должна же была остаться какая-то старая пыль, в которую могла бы превратиться новая!

Он попробовал щепотку в самом темном углу, который смог найти, но она выделялась, как мазок кокаина на усах монахини. Наконец он остановился на камине. Даже здесь, казалось, сто лет не трогали уголь, а викторианские каминные щипцы, стоявшие по бокам, были такими же аккуратными и блестящими, как оружие в оружейной. Но в свое время он, должно быть, познал пепел. И чем, в конце концов, было это филополемическое здание, как не мавзолеем, нуждающимся в теле?

Успокоив таким образом свою совесть, Паско открутил крышку урны, достал пригоршню пыли, осмотрел ее со страхом, нашел и с атавистической молитвой бросил в решетку.

"Во что, черт возьми, ты, по-твоему, играешь?" - раздался возмущенный голос.

Он повернул голову и посмотрел на высокого седовласого мужчину с возмущенным выражением лица, пиратской повязкой на глазу и ворсистым твидовым пиджаком с пустым рукавом, приколотым к груди.

Время, подумал Паско, для обезоруживающей улыбки, особенно когда теперешняя рука мужчины очень уверенно целилась ему в голову чем-то похожим на кремневый пистолет.

"Возможно, вам покажется, что в это немного трудно поверить", - сказал Паско. "Но я действительно надеюсь, что вы попытаетесь". viii

Было ясно, что прогноз Тролля Лонгботтома оказался верным. Эти кости должны были появиться еще долго.

Непроглядная тьма, которая в конце концов заставила их отказаться от охоты прошлой ночью, сменилась прерывистым солнечным светом, но видимость мало что делала для того, чтобы сделать работу более привлекательной.

"Там, внизу, можно потерять человека", - сказал Уилд, глядя вниз, на заполненный водой кратер.

"Я могу вспомнить пару, по которым мы бы не скучали", - сказал Дэлзиел. "Даже если мы его откачаем, грязь будет проблемой".

"Парни прошлой ночью сообщили о множестве больших гранитных плит", - сказал Вилд. "Они должны дать нам что-нибудь для работы. Но ты прав. Мы могли бы потратить больше времени, выкапывая друг друга, чем старые кости.'

"То же самое в моем случае", - сказал Дэлзиел. "Боже милостивый, у тебя есть близнец или что?"

Последнее было сделано для того, чтобы потроллить Лонгботтома, который пробирался к ним по настилу.

"Просто подумал, что стоит проверить, нет ли у вас еще чего-нибудь для меня", - сказал он с улыбкой, которая выглядела бы неуместно на пиратской мачте.

"О да?" - сказал Дэлзиел. "Если бы они попросили тебя взглянуть на Юлия, трахающего Цезаря, ты бы сказал им подождать, пока не изобреют видеокамеру. Так как же получилось, что дважды за двенадцать часов я заставал тебя по уши в кларте, дышащего свежим воздухом?'

"Дружба, Энди. Дружба".

"Что ж, большое спасибо, Тролль. Я и не думал, что тебя это волнует".

"Не для вас", - сказал патологоанатом с гримасой, не слишком отличающейся от его улыбки. "Для Дэвида Бэтти".

'Что это значит? Ты трахаешься с его женой или что-то в этом роде?'

"Или что-то в этом роде, Энди. Итак, есть еще что-нибудь, на что мне хотелось бы взглянуть?"

"Дай нам шанс! И разве ты не получил достаточно прошлой ночью? Думал, все, что тебе нужно для истории жизни, - это ноготь и щепотка пупочного пуха".

"Вы мне льстите", - сказал Лонгботтом. "Но мне действительно нужно немного больше, чтобы подтвердить мою предварительную датировку".

"У тебя свидание? Почему ты об этом не сказал? Давай, давай послушаем".

"Исходя из того, что я видел до сих пор, я должен сказать, что останкам определенно было больше пяти лет".

"Больше пяти?" - с отвращением повторил Дэлзиел. "И это все, на что ты способен? У меня есть парни, только что закончившие тренировку, которые могли бы до этого додуматься!"

"Ну, это было в основном односложно, не так ли? Что мне действительно нужно, так это челюстная кость. По работе со стоматологом можно многое сказать. И немного мяса было бы настоящей находкой.'

Он говорил с таким энтузиазмом, что Дэлзиел рассмеялся.

"Вот что я тебе скажу, Тролль", - сказал он. "На твоем месте я бы стал вегетарианцем".

"А я тебя", - многозначительно сказал патологоанатом, тыча Толстяка пальцем в живот. "А теперь я должен идти. Некоторым из нас нужно поработать".

"Я буду на связи", - проревел Дэлзиел ему вслед, затем, повернувшись к Уилду, спросил: "Итак, что ты думаешь?"

"Немного взаимного недоразумения?" - предположил Уилд. "Этот Бэтти не просто директор по исследованиям, он сын и наследник Томаса Бэтти, которому принадлежит вся компания. Полезный контакт для мистера Лонгботтома.'

"Не употребляй много наркотиков, когда твоя специальность мертва", - возразил Дэлзиел.

"Я думаю, вы обнаружите, что мистер Лонгботтом - влиятельный человек в руководящем органе своего фонда NHS Trust, сэр. Еще я слышал, что у него двадцатипроцентная доля в той новой частной больнице на Скарборо-роуд.'

"Клянусь Богом, Вельди, я думал, что жизнь среди ботвы репы сделала тебя мягким, но теперь я вижу, что она делает тебя циничным!"

"Я просто констатирую факты, сэр", - сказал Уилд. "И вот еще один. АЛЬБА, как, вероятно, известно мистеру Лонгботтому, работает здесь всего четыре года".

"То есть Тролль говорит, что костям по меньшей мере пять лет, просто чтобы подчеркнуть, что Бэтти и его сотрудники не могут попасть в кадр? Ты же не думаешь, что он исправил фигуры в качестве одолжения, не так ли?"

"Нет, сэр. Возможно, я бы не хотел иметь с ним дела, но когда дело доходит до его работы, как мы все выяснили, он не уступает ни на дюйм. Ты знаешь его дольше, чем кто-либо другой, но, значит, ты должен это знать.'

"Боюсь, что так, Вельди", - вздохнул Дэлзиел. "Хотя жаль. Если бы я думал, что он увеличил сумму до пяти для Бэтти, я бы чертовски убедился, что он увеличил ее до пятидесяти для меня. Тем не менее, это только начало. Может быть, это все-таки окажется археологией. Я ухожу, чтобы еще раз поговорить с Бэтти, сообщить ему хорошие новости.'

"Держу пари, вы обнаружите, что мистер Лонгботтом ему уже сказал", - сказал Уилд.

"Очень похоже, но ты забываешь одну вещь, Вельди".

- Да, сэр? - Спросил я.

"В ванночке остается хорошая капля солода. Позаботься о том, чтобы перелить эту воду, ладно?"

"С удовольствием", - сказал сержант Вилд.

Этим утром в зале, отделанном мешковиной, дежурила секретарша. Она сообщила Дэлзилу, что директор находится в лабораториях, но, без сомнения, освободится, как только это будет удобно. Тем временем, если суперинтендант соблаговолит присесть..

Бывший констебль Говард маячил у нее за спиной. Он сменил свои выгоревшие брюки, но выглядел довольно затуманенным.

"Усердно работают, не так ли?" - сочувственно сказал Дэлзиел.

"Немного не хватает персонала, сэр. Также доктор Бэтти хотел, чтобы на дежурстве были дополнительные люди".

"Кто-то должен рассказать ему о дверях конюшни. Кто-то вроде меня. Отведи меня в лаборатории, парень".

Без колебаний Говард открыл одну из дверей и первым прошел через нее, преследуемый возмущенным твиттером секретарши.

На неопытный взгляд Дэлзиела, лаборатория, в которую он вошел, выглядела как нечто среднее между маленьким зверинцем и первоклассным болотом. Черты лица Бэтти нахмурились, когда он увидел Дэлзиела, но почти сразу прояснились. Он быстро усвоил – вероятно, под руководством Лонгботтома, – что с Толстяком нельзя обмениваться ударами, если только у тебя в боксерской перчатке нет подковы. Прошлой ночью он щедрой рукой налил скотчу, и они расстались в прекрасных отношениях, что не помешало ни одному из них искренне презирать другого.

"Энди", - сказал он. "Доброе утро. Есть новости?"

Теперь Тролль, должно быть, еще не сказал тебе, подумал Дэлзиел. И теперь, когда капля каледонского крема не улучшит самочувствие.

"Просто подумал, что должен сообщить тебе, что, боюсь, мы будем работать там большую часть дня. Хорошая новость в том, что эти кости, скорее всего, были здесь, когда ваша компания занимала это место, так что мне не нужно беспокоить ваших сотрудников.'

"Превосходно. В данный момент мы очень заняты, поэтому вряд ли могли позволить себе прерывание. И, Энди, я должен сделать тебе комплимент за то, как ты справился со средствами массовой информации. Сегодня утром об этом почти не упоминалось. Наш отдел по связям с общественностью очень впечатлен. Большое спасибо как лично, так и от имени ALBA.'

Дэлзиел улыбнулся с ложной скромностью. Ложь, не потому, что он не сделал много одолжений и не прибегнул к множеству угроз, чтобы свести к минимуму ответы на все телефонные звонки, которые Марвелл делала, как только возвращалась домой, а потому, что он позволил этому придурку продолжать думать, что это имеет какое-то отношение к нему или его гребаной компании.

"Когда у нас будет более точная датировка, нам нужно будет оглянуться на историю дома", - сказал он.

"Все, что мы можем сделать, чтобы помочь, вы просто должны попросить", - сказал Бэтти. "Как я объяснил прошлой ночью, все записи, конечно, будут храниться в Кирктоне".

Кирктон, промышленный пригород Лидса, был домашней базой АЛЬБЫ. Здесь компания начинала и росла, превращаясь в большой беспорядочный комплекс, который Батти (после заключения перемирия предыдущей ночью) описал как кошмар безопасности. "Как я объяснил вашему парню, который приехал, когда у нас летом были первые неприятности, Паско, кажется, его звали, показался мне очень порядочным парнем", – его слегка удивленный тон не остался незамеченным, – "причина, по которой мы решили перенести наши исследовательские лаборатории, заключалась в том, что они были слишком уязвимы в штаб-квартире. Парень из какого-то журнала о животных просто зашел и начал фотографировать. Окровавленная щека! Поэтому мы решили переехать сюда, с замком, прикладом и стволом. В течение многих лет здание использовалось как больница или что-то в этом роде, так что это был шаг в правильном направлении, и это означало, что мы могли создать впечатление, что все работы по реконструкции и расширению были как-то связаны с возобновлением его прежнего функционирования.'

"О да", - перебил Дэлзиел. "Поскольку никто не знал, что произошло, кроме нескольких юристов, всех подрядчиков, ваших собственных сотрудников и каждого ублюдка, живущего в радиусе десяти миль, я могу понять, как вы, возможно, надеялись сохранить это в тайне".

"В такой формулировке это звучит немного оптимистично", - засмеялся Бэтти. "Но мы оставили символическое присутствие в лабораториях Кирктона, чтобы обмануть шпионов активистов, и в течение почти четырех лет это, казалось, работало. Должно быть, убаюкал нас, я полагаю. Затем бах! Внезапно прошлым летом ворвались психи и действительно все перепутали. Именно тогда я понял, что быть удаленным и изолированным было преимуществом только до тех пор, пока они не заметили тебя. Повторный переезд явно не был решением. Итак, мы наняли новую охранную компанию и дали им инструкции по обеспечению нашей безопасности. Результаты вы видели.'

Он говорил самодовольно. Дэлзиел оставил свои собственные мысли об этих результатах при себе. Нет смысла грести с парнем, у которого под рукой была наполовину полная бутылка "Гленморанжи".

К тому времени, как он ушел, там было пусто, но он заметил нераспечатанный в шкафу, из которого Бэтти взял свой стакан. Воспоминание всплыло перед ним сейчас, как видение Святого Грааля. Он кашлянул, как он надеялся, с жадностью и сказал: "Теперь, когда у тебя был шанс разобраться, много ли вреда причинила эта партия прошлой ночью, когда они разбежались внутри?"

"Немного и в основном поверхностно", - сказал Бэтти. "Но с твоей стороны хорошо, что ты беспокоишься".

Вся эта благодарность, не разбавленная выпивкой, начинала немного раздражать. В лабораторию вошел Уилд. Он поймал взгляд Дэлзиела и слегка покачал головой, показывая, что хочет поговорить, но это не было отчаянием.

Дэлзиел сказал: "О чем я действительно беспокоюсь, так это о том, чтобы убедиться, что это не те же самые люди, которые устраивали беспорядки летом".

"О, теперь все это позади", - пренебрежительно сказал Бэтти.

"Мы усвоили наш урок. Давайте придерживаться настоящего, хорошо?"

"Пусть он стоит за тобой", - наставительно сказал Дэлзиел. "Но не за семьей того бедняги, которого убили в Редкаре. Фрейзер Гринлиф. Та же сфера деятельности, что и у вас, только намного крупнее. Я думал, вы о них слышали.'

На секунду Бэтти позволил себе выглядеть раздраженным, затем его лицо приняло серьезный вид, и он сказал: "Конечно. Я не думал. Но ты действительно веришь, что с этими людьми может быть какая-то связь?'

"Не могу игнорировать такую возможность, сэр".

"Конечно, нет. Боже милостивый. Женщины. К чему катится мир?'

"Мы еще далеки от доказательства связи", - сказал Дэлзиел. "А как насчет тебя? Ты уже принял решение о возбуждении уголовного дела?"

Бэтти улыбнулся и пожал плечами.

"Как я уже сказал, не от меня зависит. Решение главного офиса. Я знаю, что бы я сделал, но я всего лишь бедный ученый".

Который также, если Уилд был прав, оказался членом правящей семьи АЛЬБЫ. Что, вероятно, означало, что они не собирались возбуждать уголовное дело, но Бэтти хотел дистанцироваться от решения, против которого он выступал.

Острый, черт бы его побрал, подумал Дэлзиел. Но недостаточно острый, чтобы увидеть, что перед ним человек, умирающий от жажды!

Тем временем Уилд совершал экскурсию по лаборатории, разглядывая животных в клетках с отвращением, которое не могли скрыть даже его морщинистые черты лица.

Он наблюдал, как ослепительно красивая молодая женщина в ослепительно белом лабораторном халате взяла на руки крошечную обезьянку, которая обвила ручками ее шею, по-детски нуждаясь в утешении. Она умело отсоединила его, перевернула и воткнула шприц в основание позвоночника.

"Ой", - сказал Уилд. "Разве это не больно?"

"Сделано правильно, животное почти не чувствует этого", - заверила она его.

Он взглянул на ее значок безопасности, который сообщил ему, что он разговаривает с Джейн Эмблер. Научный сотрудник.

"Нет, Джейн", - дружелюбно сказал он. "Я имел в виду тебя".

Она бесстрастно посмотрела на него и сказала: "О боже. Возможно, прежде чем ты начнешь так осуждать, тебе следует поговорить с кем-нибудь с ревматоидным артритом".

"Хорошо", - сказал Уилд.

Он наклонился к клетке, просунул палец сквозь сетку и издал успокаивающие гортанные звуки крошечному зверьку. Затем он выпрямился.

"Он против этого", - сказал он.

Он обнаружил, что разговаривает с Дэлзилом.

"Когда вы закончите кормить животных, сержант, может быть, мы сможем перекинуться парой слов".

Толстяк повел меня через приемную, где все еще дулась секретарша. Он широко улыбнулся ей и кивнул Говарду, который вытянулся по стойке смирно.

Снаружи Уилд сказал: "Этот сотрудник службы безопасности, разве я его не знаю?"

Дэлзиел, привыкший уступать энциклопедическим знаниям своего сержанта о самых пыльных уголках Среднего Йоркшира, был доволен тем, что смог небрежно ответить: "О да. Но не так, как ты думаешь. Он был одним из наших, служил в Дартлби, пока не ушел на пенсию раньше срока и не получил приватизацию. Думаешь последовать его примеру, парень?'

"Не чаще одного раза в день, сэр. Говард. Ах да. Джимми Говард. Не столько ушел на пенсию, сколько его кормили насильно, если я правильно помню".

Дэлзиел, который слишком гордился интернет-мышлением Уилда, чтобы быть плохим неудачником, сказал: "Обычно так и бывает. Так что введи меня в курс дела".

"Ходили разговоры, что он был на взятке, но прежде чем до этого дошло, его поймали за превышением лимита. Нашел себе мягкого шарлатана, который дал ему записку, в которой говорилось о стрессе на работе, и никто не встал у него на пути, когда он уходил на пенсию по медицинским показаниям с пенсией до того, как всплыл случай, и его выгнали без нее.'

- А другой? Быть на побегушках?'

"Что ж, это было доказано. Но он человек, делающий большие ставки, и те, кто видел его на скачках, считали, что он не мог проиграть так много на взятке констебля. Заставляет задуматься, не так ли?'

"Интересно, что, Вельди?"

"Неужели TecSec не знала о нем? Или они знали и взяли его вопреки? Или они знали и взяли его, потому что?"

Дэлзиел восхищенно покачал головой.

"У тебя там действительно отвратительный ум, Вельди. Есть какая-нибудь причина, кроме естественного предубеждения?"

"Это вы сказали, что частные охранные компании виновны, пока не доказана невиновность, сэр", - укоризненно сказал Уилд. "Я мало что видел из этого, но что-то в них не сходится".

Дэлзиел задумчиво посмотрел на него. Беспокойство, связанное с Владением, было не тем, от чего можно было легко отмахнуться.

"Хорошо", - сказал он. "Посмотри поближе. Допустим, нас интересуют эти вольноотпущенники животных, как они вели себя, когда проникли в здание прошлой ночью. Кем мы и являемся".

"Верно, сэр. Но мне не кажется, что АЛЬБА будет выступать обвинителем".

"У тебя большие уши. Послушай, парень. Никто не говорит мне, когда прекратить поиски. И я буду держать эту группу ANIMA в поле зрения, пока не буду полностью уверен, что нет никакой связи с Redcar ".

"Вы действительно не думаете, что здесь может быть какая-то связь, сэр?" - с сомнением спросил Уилд. "Я имею в виду, судя по тому, что известно об этой партии, они находятся на мягком конце движения".

"Первое правило этой работы - ничего не принимать на веру", - строго сказал Толстяк. "Следи за мячом, и ты не купишь никаких болванок".

Это показалось Уилду немного странным, когда он вспомнил из жалобы Дэлзиела прошлой ночью на то, что его не предупредили о поле протестующих, что главное, на что он, казалось, не спускал глаз, и о чем он упомянул по крайней мере три раза в смягчении наказания сержанта, были молотки Аманды Марвелл.

Он сказал: "Я возьму это на заметку", не потрудившись приглушить сарказм.

Дэлзиел раздраженно фыркнул и сказал: "Хорошо, так что происходит? Сезон лизания жаб начался рано в Бригадуне, не так ли?"

Так Дэлзиел назвал Энскомб.

- Простите, сэр? - спросил я.

"Шутки прошлой ночью, а там ты подходил, как пресс-агент обездоленных шимпанзе. Так что же все это значит?"

"Мне не очень нравится, что они там делают", - признался Уилд. "Извини. Я знаю, что мне следует держать свой нос подальше".

"Ты чертовски прав, что должен. Общественность нуждается в защите от наб вроде твоего. В любом случае, что ты хотел мне сказать?" Ты понимаешь, что я вышел оттуда таким же измученным жаждой, как и вошел, так что лучше бы это было важно.'

"Не совсем, сэр. Управление передало по радио. Сказали, что женщина, отвечающая за участок АНИМА, как ее зовут? Шарики ...? Движимое имущество ...?"

Забыть имя было так же вероятно, как Крестный отец забыть обиду, но Дэлзиел обнаружил, что говорит "Марвелл", прежде чем смог остановить себя.

"Это верно. Кажется, она звонила в участок, хотела увидеть вас, чтобы сделать заявление. Возможно, вы правы, сэр, и она пришла признаться".

"О да? Что ж, прошлой ночью у нее был шанс признаться", - сказал Дэлзиел. "Пусть подождет. Она может сидеть без дела, пока у нее не появятся геморрои".

"О, она не сидит без дела, сэр. Когда она обнаружила, что вас там нет, она ушла. Сказала, чтобы вы зашли к ней домой, в любом случае там было бы удобнее. Говорит, чтобы она не беспокоилась о том, чтобы прийти во время обеда, поскольку она легко может раздобыть что-нибудь перекусить. Вам нужен адрес, сэр?'

Все это было сказано абсолютно невозмутимо, а пэнс звучал ничуть не мертвее, чем у Уилда. Но Дэлзиела не одурачить.

"Нет, мне не нужен этот чертов адрес", - прорычал он. "И только потому, что ты похож на человека в железной маске, не воображай, что я не вижу, как ты ухмыляешься!"

Он зашагал прочь. А Вилд, его ухмылка теперь стала явной, смотрел ему вслед, думая: "и только потому, что ты похож на отступающего носорога, не воображай, что я не вижу, что ты возбужден!"ix

В длинном узком кабинете, столь же хаотичном, сколь и опрятном, Паско пил крепкий чай с майором Хилари Стадхолм.

Майор выслушал рассказ Паско с таким же вниманием, как и его пистолет. Мысленно извинившись перед Адой, Паско счел за лучшее в данных обстоятельствах не объяснять ее вероятные мотивы, и хотя он воздержался от прямого заявления о полковой гордости, это было ничто по сравнению с тем, как он держался на расстоянии даже от намека на параноидальное отвращение.

Предъявление его полицейского удостоверения окончательно убедило майора, что он не был ни опасным сумасшедшим, ни террористом, подложившим бомбу.

Пока Паско потягивал чай, майор пролистал пару томов в кожаных переплетах с ловкостью, замечательной для человека, владеющего только левой рукой.

"Странно", - сказал он. "Паско наводит на определенные размышления, но нет никаких записей о том, что сержант с таким именем покупал его в Ипре в 1917 году. Конечно, он мог потерять свою нашивку. Там ранен рядовой Стивен Паско… как вы думаете, это может быть связано?'

"Я сомневаюсь в этом", - сказал Паско. "Суть в том, что это будет не Паско, не так ли?"

Единственный глаз тупо уставился на него, затем верхняя губа дернулась в глупой гримасе, от которой волоски на его усах встали горизонтально, и он сказал: "Извините. Разум просачивается через мою глазницу. Конечно, Паско - фамилия твоей бабушки по мужу. Итак, какая у нее была девичья фамилия?'

Паско подумал, затем сказал: "Я думаю, Кларк".

Студхольм поморщился. "У тебя здесь целая шляпа Кларков", - сказал он, похлопывая по книгам в кожаных переплетах. "С буквой "е" или без? Инициал есть?"

- Извините, - сказал Паско. Все, что я знаю о нем, - это фотография, на которой он демонстрирует нашивку младшего капрала с датой 1914, а затем каракули, предположительно моей прабабушки, с надписью "Убитые дворники" 1917. Это меня немного озадачивает. Я думал, большое сражение при Ипре было в начале войны.'

"О да? Если это предел знаний образованного человека, мистер Паско, только представьте невежество большинства ваших коллег-горожан!"

Паско обнаружил, что готов взнуздать себя. Студхолм со своими щетинистыми усами, резким акцентом и в добротном твидовом костюме выглядел типичным представителем британского офицерского сословия, которое либеральная традиция характеризовала как снобистское, обывательское и интеллектуально отсталое, совсем не тот человек, которому молодой выпускник Guardian, читающий лекции, который мог попасть на Радио 3, а иногда и получал, должен был позволить читать себе лекции.

С другой стороны, как государственному служащему в полиции, которой угрожает радикальная реструктуризация, было бы не только невежливо, но и невежливо задирать нос герою войны.

"Я знаю то, что большинство образованных людей знают о Великой войне, майор", - осторожно сказал он. "Что даже по строгим военным стандартам это было беспрецедентное и непревзойденное упражнение в тщетности".

Черт, получилось немного сильнее, чем предполагалось.

"Браво", - неожиданно сказал Студхольм. "Это начало. Позвольте мне рассказать немного подробнее. Первое сражение при Ипре произошло в октябре и ноябре 1914 года. Британские потери составили около пятидесяти тысяч, включая большую часть довоенной регулярной армии. Первый Ипр положил конец всему, что можно было назвать открытой войной. В течение зимы обе стороны сосредоточились на укреплении своей обороны, и после этого от Северного моря до швейцарской границы вплоть до 1918 года велась позиционная война.'

"Так почему Ипр был так важен?"

"Это был центр выступа, значительного выступа на линии. Прорыв там позволил бы союзникам форсировать Бош в обоих направлениях. Недостатком, конечно, было то, что выступ означает, что враг может обстреливать вас снарядами с трех сторон. Служба в Выступе была не тем, чего наши парни ждали даже до Пашендейле. Моему отцу удавалось бывать и на Ипре втором, и на Ипре Третьем. Он говорил, что на Выступе всегда царит особое ощущение, даже в относительно спокойные времена. Его пейзаж был более удручающим, вонь от грязи - более тошнотворной, небеса - более мрачными. Покидая Ипр у ворот Менин, вы чувствовали, что на них должна была быть табличка с надписью "Всякий, кто входит сюда, оставляет надежду".'

"Звучит как вход в уголовный розыск в понедельник утром", - сказал Паско с наигранной легкостью.

"Нет, я так не думаю", - сказал Студхольм, серьезно глядя на него. "Мой отец говорил, что служба там изменила человеческую природу. Вы вернулись к своего рода недочеловечеству, недостающему звену между обезьянами и Homo sapiens. Он назвал это Homo Saliens, Выдающийся человек. Я не думаю, что он шутил.'

Паско пил свой чай. Он чувствовал потребность в тепле. Здесь было очень тихо. Автостоянка супермаркета, казалось, находилась за тысячу миль отсюда.

Он сказал: "Так что же произошло на Ипре-два?"

"Весна 15-го". Джерри предпринял решительные усилия, чтобы разобраться во всем. Впервые использовал газообразный хлор. Немного продвинулся вперед, но характер остался. Наши потери около шестидесяти тысяч, включая одного генерала, Горация Смита-Дорриена.'

"Должно быть, это действительно заставило их забеспокоиться дома", - сказал Паско, невольно склоняясь к насмешке. "Я имею в виду, что несколько тысяч человек здесь или там, но мертвый генерал ..."

"Не мертвый", - сказал Студхольм. 'Stellenbosched. То есть уволен. Ужасное преступление. Компетентность.'

- Простите? - переспросил Паско, думая, что ослышался.

"На самом деле он был в гуще событий и вынес суждения, основанные на реальности. Также он был достаточно глуп, чтобы намекнуть Френчу, C-in-C, что они теряют слишком много людей в бессмысленных лобовых атаках. Говорю вам, не так уж много других зарегистрированных выражений сомнения со стороны высшего руководства.'

"Неудивительно, если тебя за это уволили".

"Действительно. Теперь перенесись на два года вперед, в 1917 год. Третий Ипр, битва твоего прадеда. Ты, наверное, знаешь его как Пашендаль."

"Боже милостивый, да. Грязь".

"Это верно. Все помнят грязь. Один из худших кошмаров человека - медленное утопление в клейкой грязи. Практически метафора всего ведения войны".

Паско теперь рассматривал Студхолма с широко раскрытыми от интереса глазами.

"Вы не похожи на члена фан-клуба Дугласа Хейга, майор".

Студхольм фыркнул, как ружейный выстрел.

Он сказал: "Когда они, наконец, избавились от сэра Джона Френча в конце 15-го, казалось, что его главной ошибкой было недостаточно быстрое уничтожение собственных людей. Так что они искали генерала, который справился бы с работой быстрее. Френч убил его десять тысяч, но Хейг вскоре уничтожил его сто тысяч, почти полмиллиона на Сомме, а теперь еще четверть миллиона в Пашендале. Конечно, третьи дворники вышли из строя как победа. Они преодолели шесть или семь миль грязи. Представьте колонну мужчин, по двадцать пять человек в ряд, растянувшуюся на эти шесть или семь миль, и вы смотрите на мертвых британцев. Немного отличается от Азенкура, а?'

- Скажите мне, майор, - с любопытством спросил Паско. - Чувствуя себя так, как сейчас, как получилось, что вы взялись за работу смотрителя военного музея? На самом деле, как получилось, что ты вообще начал военную карьеру?'

На мгновение ему показалось, что он зашел слишком далеко. Майор снова посмотрел на него с блеском кремневого ружья в глазах. Затем он отхлебнул чаю, пригладил усы, слабо улыбнулся и сказал: "Как получилось, что такой смышленый молодой человек, как вы, пошел в полицию? Вас привлекли взятки или возможность избить подозреваемых?'

"Туше", - сказал Паско. "И приношу извинения за мою юношескую дерзость".

"Принято. Теперь я отвечу тебе. Я пошел в армию, потому что давным-давно, примерно во времена Ватерлоо, кто-то решил, что единственный способ что-то сделать из моей линейки Studholmes - это надеть на них форму и отправить стрелять в иностранцев. С тех пор никто не придумал жизнеспособной альтернативы, и мы продолжаем, поколение за поколением, создавать движущиеся мишени. Редко достигаю уровня выше моего звания, хотя моего отца произвели в полковники. Прошел путь от младшего офицера в 15-м до майора, исполняющего обязанности подполковника в 18-м. Это был один плюс для того шоу – много возможностей для ускоренного продвижения по службе. Если ты выживешь.'

"Приятно знать, что кто-то это сделал", - сказал Паско.

"О да, у него был талант к этому. Дожил до девяноста. Все еще работал над своими мемуарами, когда умер. Я сказал ему, что он немного опоздал, но он сказал, что нет смысла начинать, пока ты не будешь уверен, что уже не сделал ничего, что стоило бы запомнить.'

"Звучит так, как будто из них получилось бы интересное чтение", - сказал Паско. "Кстати, есть ли что-нибудь, что вы бы порекомендовали, чтобы начать исправлять мое огромное невежество в отношении Великой войны?"

Майор пристально посмотрел на него одним глазом, чтобы понять, издевается ли он. Затем, выбрав том с книжной полки позади себя, он сказал: "Это самое хорошее общее введение, которое у вас получится. После этого, если у вас разовьется вкус к ужасам, вы сможете специализироваться".

- Спасибо, - сказал Паско, беря книгу. - Я, конечно, верну ее.

"Чертовски верно, что так и будет", - сказал майор. "Парни, которые одалживают у вас снаряжение и не возвращают его, всегда заканчивают плохо. Теперь давай посмотрим, не сможем ли мы найти что-нибудь более подходящее для твоей бабушки, чем камин, не так ли?'

Он резко поднялся. Выходя вслед за ним из кабинета, Паско сказал: "У вас очень аккуратный музей, сэр".

"Что? О, спасибо. Или я улавливаю иронию? Возможно, вы находите опрятность несовместимой с местом, посвященным прославлению войны?"

- Все, что я имел в виду, это...

"Не лги из вежливости, пожалуйста. Полицейские всегда должны говорить правду. Так же должны поступать музеи. Я надеюсь, что это то, что делает этот. Если он и прославляет что-либо, так это мужество и служение. Но когда правда в том, что люди были принесены в жертву без необходимости, даже бессмысленно, в битве такого рода, в которой погиб твой прадед, такое место, как это, не должно дрогнуть, чтобы не сказать об этом. Мы в долгу перед погибшими мужчинами. Мы в долгу и перед самими собой как профессиональными солдатами.'

Они вошли в комнату в задней части дома, которая раньше была кухней, но теперь отдана под выставку оборудования для общественного питания. Студхольм указал через окно на небольшой мощеный дворик с единственной круглой клумбой в центре. Там было три грубо подстриженных розовых куста.

"Летом выглядит лучше", - сказал он. "Белые розы в окружении лилий. Полковой значок. Раньше это была старая шутка. У the Wyfies вы всегда получите чашку хорошего чая, они даже рекламируют это на своем бейдже. Розы, флер-де-лис; Рози Ли, ты следишь? Не очень удачная шутка. Также новобранцев называют лилиями; теряя сознание, вы получаете свою розу. Извините. Полковой фольклор. Заводи меня, я буду продолжать вечно. С чего все это началось?'

- Прах моей бабушки, - подсказал Паско.

"Действительно. Клумба с розами. Хорошая россыпь костной муки там не помешала бы. Или... - Он поколебался, затем продолжил: - Просто скажи, если сочтешь это немного грубым, но внизу, в подвале… что ж, позволь мне показать тебе.

Он открыл дверь, ведущую на крутой пролет каменных ступеней.

"Там, внизу, холодно, сыро и уныло", - сказал Студхольм. "Не мог придумать, что с этим делать. Стоило целое состояние, чтобы взбодрить его. Потом я подумал: зачем беспокоиться? Плыви по течению, разве не так говорят? Не оригинально, конечно. Имперский военный музей делает нечто подобное, но я считаю, что в плане атмосферы у нас есть преимущество.'

- Простите?.. - переспросил Паско.

"Моя вина. Снова стучит. Дурная привычка. Вот, взгляни".

Он нажал на выключатель в стене. Внизу зажегся свет, не яркий современный электрический свет, а какое-то тусклое желтое мерцание, которое могло исходить от старых масляных ламп.

И звук тоже, глухое basso continuo далекой артиллерии, время от времени перекрываемое сопрановым визгом пролетающих снарядов или перестуком малого барабана пулеметной очереди.

"Спускайся", - настаивал Студхольм.

Паско спускался, и с каждым шагом чувствовал, как его желудок сжимается, когда его старая клаустрофобия начала брать свое парализующей хваткой.

У подножия лестницы ему пришлось нырнуть под грубый занавес из пеньковой мешковины, а когда он выпрямился, то обнаружил, что стоит в блиндаже времен Первой мировой войны.

Здесь были фигуры, старые манекены с витрин магазинов, догадался он, теперь одетые в хаки, но их гладкие белые лица вовсе не были смешными. Это были посмертные маски, одинаково устрашающие, принадлежали ли они капралу, склонившемуся над полевым телефоном на самодельном столе, или офицеру, растянувшемуся на брезентовой походной кровати с открытой книгой, забытым на груди.

В самом темном углу, лицом к стене, лежала еще одна фигура с одной ногой, полностью обмотанной окровавленным бинтом. Рядом с его ногой две большие крысы, глаза которых блестели в желтом свете, казалось, собирались наброситься.

"Господи!" - воскликнул Паско, в ту секунду не уверенный, настоящие они или чучела.

"Убедительно, не правда ли?" - сказал Стадхолм со скромной гордостью. "Мог бы получить здесь настоящую вещь без особых усилий, но не хотел, чтобы местные санитарные шпионы напали на меня. Все, что вы видите, подлинное. Снаряжение, оружие, униформа. Все видели службу на Западном фронте.'

"Даже это?" - спросил Паско, указывая на книжку спящего офицера.

"О да. Принадлежал моему отцу. Не большой любитель чтения, но он сказал мне, что в то время в том месте это был спасательный круг, ведущий к дому".

Паско взял книгу.

"Боже милостивый", - сказал он.

Это была копия оригинального издания книги Уильяма Морриса "The Wood Beyond the World" в издательстве "Келмскотт Пресс".

"Что?" - спросил Студхольм.

"Эта книга, она стоит, я не знаю, может быть, тысячи. Тебе действительно не стоит оставлять ее валяться здесь".

"Говоришь как полицейский", - сказал Стадхолм. "Не понимал, что это ценно для кого-то, кроме меня. И все же, такой Джонни, который приезжает сюда, вряд ли окажется подлым вором, а?"

"Сказано как солдат", - сказал Паско, открывая книгу и читая надпись: "Хилли с любовью от мамочки Кристмас 1903". Было ясно, что это изрядно потрепанный и много путешествовавший том. Спасательный круг к дому, Рождеству, матери, детству…

"Не торопись", - сказал Студхольм. "Здесь пыли будет побольше, ее не заметят, она будет скрыта побольше, а? Но если тебе кажется, что это слишком мрачно, всегда есть розовый куст. Я оставлю вас подумать.'

Он повернулся и исчез, поднимаясь по ступенькам. Паско осторожно положил книгу на грудь манекена, стараясь не коснуться бледной пластиковой руки.

"Итак, бабушка, что это будет?" - спросил он у урны, которую поставил возле телефона. "Там, наверху, с цветами или здесь, внизу, с корнями?"

Он уже принял решение, но какая-то жалкая гордость мачо помешала ему немедленно отправиться в погоню за майором. В следующий момент он пожалел, что не сделал этого, поскольку один из пролетающих снарядов на звуковой пленке не прошел мимо, его вопль перерос в мощный взрыв с такой силой внушения, что, казалось, весь подвал затрясся, и одновременно погас свет.

Совпадение или часть спецэффектов Студхолма? задумался Паско, отчаянно пытаясь подавить панику, поднимающуюся в его животе.

Зазвонил телефон, один длинный скрежещущий звук.

Его рука метнулась, чтобы схватить трубку, наткнулась на что-то, затем нащупала трубку.

"Привет!" - раздался голос, металлический и далекий. "Кто это?"

"Это Паско".

- Паско? Какого черта ты там делаешь?'

"Это ты, Студхольм?" - требовательно спросил он.

"Не будь ослом, чувак. Это лейтенант ..."

И в то же время голос позади него произнес: "Я кому-то нужен? Черт бы побрал эти лампы!"

На мгновение его дезориентированному и охваченному паникой разуму показалось, что голос доносится с раскладушки. Затем луч фонарика ударил ему в глаза, и майор продолжил: "Извините за это. Часто случается, когда один из этих гигантских супермаркетов едет по служебной дороге позади нас. Иногда кажется, что все это чертово место рушится. Свет должен вот-вот снова зажечься ... А, вот и мы.'

Псевдомасляные лампы снова зажглись. Паско моргнул, затем посмотрел на манекен на кровати. Он лежал там вместе с книгой, куда он ее положил.

- Звать на помощь? - мягко спросил Студхольм. - Что? - спросил я.

- Что? - Он осознал, что все еще держит телефон в руке. "Мне показалось, что он зазвонил..."

"Иногда помогает", - сказал майор. "Маленькое устройство для случайного звонка на батарейках, которое я смастерил. Помогает улучшить атмосферу. Говорю вам, люди подпрыгивают. О боже. Твое решение или твоя бабушка выбрала сама?'

Паско проследил за его взглядом и увидел, что, когда он схватился за телефон, он, должно быть, сбил урну со стола. Оно треснуло, когда упало на пол, и след пепла отметил место, где оно прокатилось на несколько дюймов.

Паско положил трубку.

"С судьбой не поспоришь", - сказал он, пытаясь установить контроль.

Он поднял урну и рассыпал пепел по углам блиндажа, где, как и предсказывал Студхольм, он незаметно смешался с пеплом.

Он чувствовал, что должен что-то сказать. Но что? Это прозвучало бы либо легкомысленно, либо псевдорелигиозно, что было еще хуже. В конце концов он удовлетворился мыслью: "Вот так, Ада". Этот мир немного разочаровал тебя. Я надеюсь, что следующий будет на высоте.

Было облегчением вернуться на первый этаж.

Студхольм сказал: "У вас есть номер? Я проверю наши записи, посмотрим, смогу ли я получить какие-либо подробности о времени службы вашего прадеда в полку, если хотите. Или ты предпочел бы оставить все это позади?'

"Нет, мне было бы интересно", - сказал Паско, доставая карточку. "И спасибо, что были так полезны".

"С удовольствием. До свидания, мистер Паско".

Он протянул левую руку. Возникла секундная неловкость, когда Паско инстинктивно потянулся к ней правой. Чтобы прикрыть ее, он сказал: "Кстати, этот пистолет. Оно не было заряжено по-настоящему, не так ли?'

Студхолм сказал: "Одной вещи, которой научил меня мой отец, было то, что никогда не направляй заряженное оружие на того, в кого ты не хочешь стрелять".

Только когда Паско отъехал, до него дошло, что он все еще не знает, был ли получен ответ на его вопрос или нет. x

1982 год был ключевым для партии тори как на национальном уровне, так и в центре Йоркшира.

Поначалу пост премьер-министра Маргарет Тэтчер казался гораздо менее надежным, чем пост Ричарда Никсона с принципами демократии, в то время как Аманде Питт-Эвенлоуд, урожденной Марвелл, казалось, предстояло стать вице-президентом (по функциям) Ассоциации консерваторов Среднего Йорка по крайней мере на следующие сорок лет.

Затем началась Фолклендская война. Никогда (или, по крайней мере, со времен Трои) в области человеческой глупости столько людей не заходили так далеко, чтобы пожертвовать столь многим ради одной глупой женщины.

Его влияние на состояние правительства Великобритании является достоянием общественности.

Его влияние на жизнь Аманды Питт-Эвенлоуд менее широко известно.

К чему это привело, было так: 12 июня 1982 года она подверглась радикализации.

Любопытно, что не известие о том, что ее единственный сын, младший лейтенант Йоркширских стрелков Пирс Питт-Эвенлод, пропал без вести и считался погибшим, сделало свое дело. Это произошло 7 июня и повергло ее в шок, она была не в состоянии осознать, не говоря уже о том, чтобы отвергнуть канонические утешения ее приходского священника, патриотические банальности ее коллег по комитету или филогенетическую стойкость ее супруга, достопочтенного. Руперт Питт-Эвенлоуд, Джей Пи.

Нет, это были новости о том, что Пирс была найдена живой и, если не считать нескольких незначительных пулевых отверстий, ну, это вернуло ее к жизни. В то время как воздух вокруг был полон радостных поздравлений и разговоров о возможном ударе гонга и планах вечеринки по случаю возвращения домой, все, о чем она могла думать, была ее недавняя уверенность в том, что эта война – любая война – была преступлением против человечности, и вытекающий из этого вывод, что ответственные за нее, или поддерживающие ее, или даже равнодушные к ней, следовательно, должны быть военными преступниками.

Она пыталась притвориться, что такая уверенность должна рухнуть перед лицом выживания ее сына, но обнаружила, что не может продолжать в том же духе.

Сыновья других женщин пали, так и не поднявшись из могилы. Как же тогда она могла быть настолько самонадеянной, чтобы утверждать, что здоровье ее собственного мальчика - единственный критерий?

Она попыталась поговорить о своих чувствах с теми, кто был ей ближе всего, и обнаружила, что за нее снова молятся и опекают, и в конце концов ее подтолкнули к очень модному психиатру, который сотворил чудеса с нервным метеоризмом Бинки Буллмейн.

Сам Пирс, далекий от того, чтобы быть желанным доверенным лицом, вжился в роль прославленного героя, как мясная муха в мертвое мясо, и явно расценивал любой намек на ее новые тревоги как личное оскорбление.

Но она все еще искала способы приспособить свое новообретенное "я" к своей семье, своему социальному кругу и своей политической партии, и все же она обнаружила, что ее отвергают, как новое сердце в старом теле.

Поэтому она уволилась от всех них.

Старая Аманда Питт-Эвенлоуд почувствовала легкую боль оттого, что во вздохах, которыми была отмечена ее кончина, было столько же облегчения, сколько и печали.

Новой Мэнди Марвелл было наплевать.

Она вышла замуж в семнадцать, родила Пирса в восемнадцать и провела следующие два десятилетия, выполняя все обязанности, подобающие женщине со статусом ее мужа в обществе. Это означало, что, в то время как теннис, гольф и плавание поддерживали ее тело в довольно хорошей форме, к ее разуму предъявлялось меньше требований, чем требовали бы логические способности попугая футболиста.

Теперь она обнаружила, что одна мысль самым восхитительным образом вела к другой. К счастью, ее отец умер, не успев осуществить свое открытое намерение растратить все богатство, которое его отец так усердно накапливал, оставив Мэнди с достаточным частным доходом, чтобы иметь возможность безбедно жить, в то же время выплачивая компенсацию за развод с Питт-Эвенлодом прямо в казну различных отличных благотворительных организаций. Она тоже щедро отдавала свое время и энергию, но не упускала ни одного шанса испытать все удовольствия, которые не смогли дать холмы и долины, долины и поля ее тихого деревенского существования. Она кололась и нюхала, пила и курила; она читала, писала, рисовала и выступала; она много путешествовала и перепробовала большинство альтернатив - от религиозных до медицинских.

В течение десяти лет она переполняла себя опытом, и в конце этого насыщенного десятилетия обнаружила, что все, к чему у нее сохранился настоящий энтузиазм, - это мексиканское пиво, песни Густава Малера и натуралистичный секс. Она даже обнаружила, что немного сошла с ума, не в частности, а как неразрешимый симптом дерьмовости человечества. Пятьдесят приближалось быстро. Она хотела сделать что-нибудь, что, как она могла видеть, будет сделано. Но что?

Время от времени ей приходило в голову как интересное, хотя и вряд ли значимое, что ее самые сильные воспоминания о жизни с Достопочтенным. Руперт касался животных, а не людей. Они начали равняться, но по мере того, как люди исчезали, звери становились все более четкими. Теперь, десять лет спустя, с достопочтенным. уменьшившись до чуть большего, чем длинный нос под дурацкой шляпой, она все еще могла вспомнить точное расположение темных пятен на паре далматинцев по кличке Аггерс и Стэггерс, которых ей подарили на двадцатилетие. Подвижный фермерский кот, пытающийся втереться в доверие к кружочкам копченого лосося с дарами кротов и землероек, был ей понятнее, чем младенец Пирс; и хотя она не могла бы поклясться, что интимные места Милочки были в составе, великолепное снаряжение Бальзака, приза поместья Шароле, было так подробно запечатлено в ее памяти, как будто его выгравировал Стаббс.

Она объяснила это своему нынешнему возлюбленному, американскому евангелисту, в их последнюю ночь вместе, прежде чем он понес свое бремя душ и шекелей домой.

"Это твое сердце зовет тебя, кэп. Возьми этот телефон и свяжись с базой".

Его фразеология заставила ее вздрогнуть, но она противопоставила этому удовольствие, которое получала от его привычки кричать "АЛЛИЛУЙЯ!" в момент кульминации. И когда он ушел, она заговорила со своим сердцем.

Животные, ответило ее сердце, были непризнанными законодателями человечества. Они проявляли стойкость в невзгодах и умеренность в процветании. Им не нужны были тюрьмы, и они не охотились на себе подобных. Поэтому то, как люди относились к ним, было пробным камнем их человечности.

Сделать вывод означало действовать. Шесть месяцев спустя ее энергичная выборка местных свободных коалиций диверсантов охоты, цетафилов, защитников ослиных приютов и так далее привлекла к ней нескольких аналогично мыслящих женщин, которые согласились сформировать более сплоченную группу, которая стала известна как ANIMA. То, что все это было женским, было не сознательным выбором, а динамичной неизбежностью. Мужчины больше боятся, чем восхищаются могущественной женщиной, и для того, чтобы она могла властвовать над ними, она обычно должна узурпировать мужское лидерство в уже существующей группе. Если вместо этого она создаст нового , она редко будет привлекать рекрутов мужского пола, пока не добьется такого успеха, что они ей не понадобятся.

На следующий день после неудачного налета на Уэнвуд-хаус Кэп Марвелл накрыла стол на кухне своей квартиры на двоих.

Еда была простой: большой пирог, миска с чипсами, зеленый салат, ломтик сыра, банка лука и пара багетов. На одно место она поставила кружку и три банки разливного горького, на другое - стакан и бутылку мексиканского пива.

Ровно в час раздался звонок в дверь.

Улыбаясь, она открыла дверь.

Улыбка исчезла, когда она увидела Венди Уокер, стоящую в коридоре.

"Венди", - позвала она. "Чего ты хочешь?"

"Я не продаю чертовы щетки, это точно", - отрезал другой.

- Извините, - сказал Кэп. - Я не хотел показаться грубым, просто я жду кое-кого на обед ...

- А я буду мешать? Что ж, это не должно вас беспокоить, кэп. Вас, ребят, учили переворачивать людей, которые встают у вас на пути, не так ли?'

Кэп стиснула зубы. Почему каждый раз, когда Венди обращалась с ней так, как будто она все еще Достопочтенная. Миссис Руперт, она ловила себя на желании вести себя так, как будто она все еще Достопочтенная. Миссис Руперт?

Она сказала: "Венди, пожалуйста, если это не вопрос жизни и смерти, я хотела бы..."

- Жизнь или смерть! - перебила ее Венди. - Почему это тебя беспокоит? "Если только речь не шла о жизни или смерти какого-нибудь гребаного животного, и даже тогда, осмелюсь сказать, ты убил больше птиц и зверей, чем когда-либо спас, черт возьми!"

- О чем ты хочешь поговорить, Венди? - спросил Кэп опасно спокойно.

"Прошлой ночью, о чем, черт возьми, ты думаешь? Цена на чай? Ты лидер нашей группы, не так ли? Хорошо, я хочу поговорить со своим лидером о том, что произошло во время рейда прошлой ночью".

"Послушай, я понимаю, как ты, должно быть, расстроился, обнаружив это тело..."

"Меня расстраивает не это, нет, меня расстраивает не пара старых костей… послушай, ты впустишь меня или нет?"

Кэп наклонился вперед и принюхался.

"Ты пил", - сказала она.

"Ну, прости меня за то, что я дышу", - сказала Венди. "Прости меня за то, что я ем, и пью, и сплю, и бодрствую, и писаю, и гадючу, и делаю все другие вещи, которые делают настоящие человеческие существа. Да, я выпил, не много, ровно столько, чтобы мне пришла в голову безумная идея, что, возможно, стоит приехать сюда, чтобы разобраться во всем ...’

"Очень впечатляет", - сказал Кэп. "Но это должно сохраниться, пока ты немного не протрезвеешь, а я не буду немного менее занят. Увидимся позже, Венди".

"Позже? Да, конечно, только для тебя, кэп, может быть, уже слишком поздно, блядь, слишком поздно, блядь!"

Кэп Марвелл отступил назад и закрыл дверь. Венди Уокер повернулась и направилась к лифту, но прежде чем она смогла до него добраться, Энди Дэлзил, который последние несколько минут стоял в нем, прислушиваясь, убрал ногу, удерживающую двери открытыми, и нажал кнопку следующего этажа.

"Черт", - сказала Венди и направилась к лестнице.

Пять минут спустя снова раздался звонок в квартиру.

На этот раз Кэп посмотрел в глазок, чтобы убедиться, затем открыл дверь, широко улыбаясь.

"Привет там", - сказала она. "Не нужно извиняться за опоздание. Это допустимо на первом свидании".

"О, да?" - сказал Дэлзиел. "Сказали мне в участке, что вы хотели сделать заявление. Ничего не сказали о датах".

"Кажется, я упоминал обед. Но неважно, пришли ли вы с этой целью или ваше время просто счастливое совпадение. Вы здесь. Здесь есть еда. Пожалуйста, присаживайтесь".

"Что, если я не голоден?"

- Мне кажется, мистер Дэлзил, вы не похожи на человека, у которого аппетит имеет много общего с голодом. Пожалуйста, садитесь.

Дэлзиел обдумал это. Женщина была права. Так что он действительно сел и поел.

Она молча наблюдала, восхищаясь простой, почти поэтической эффективностью его техники.

Не было впечатления обжорства, не было переполнения или вываливания изо рта (что действительно было бы трудно, учитывая размеры этой пасти китообразного), просто простое прохождение пищи через мраморные отверстия его зубов, короткое ритмичное жевание и быстрое глотание, которое едва ли отразилось на массивной колонке его пищевода.

Пирог исчез, остался только маленький кусочек, который она откусила.

Он спросил: "Ты будешь есть или просто понаблюдаешь?"

Она начала откусывать от коржа, все еще с благоговением наблюдая, как он разрезал один из багетов пополам, умело выложил на него сыр, чипсы, салат и маринованный лук, закрыл крышку и поднес к губам.

"Помните ту сцену в фильме о Томе Джонсе, где они заводят друг друга просто едой?" - спросила она. "Я никогда по-настоящему не понимала, как это работает раньше".

"А?" - спросил Дэлзиел.

Она сказала: "Ты никогда не войдешь в него".

Дэлзиел не ответил. Его мать воспитала его так, чтобы он не разговаривал с набитым ртом.

Когда багет исчез, как сон наяву, он налил себе третью банку горького и сказал: "Итак, миссис Марвелл, к чему все это?"

"Зови меня Кэпом", - сказала она.

"Почему?"

"Это было прозвище, которое дали мне мои изобретательные сокурсники в школе-интернате. Капитан Марвелл. Я пытался соответствовать ему в юности. На самом деле, я пытался соответствовать этому, что привело к тому, что я потерял это. Казалось, что капитан Марвелл поступил чудесно, женившись на достопочтенной. в семнадцать лет, но вскоре я обнаружил, что тебя нельзя называть Кэпом, если ты миссис Руперт Питт-Эвенлоуд. На самом деле, с такой цепочкой слов, которая тянется за тобой, трудно быть кем-то вообще, кроме Достопочтенного . Миссис и так далее. Но в 82-м я получила новое имя. Я был возрожденным язычником… Но я вижу, что наскучил тебе. С чего бы это? Я знаю. Для тебя все это не новость, не так ли? Ты проверял, как я!'

"Да", - сказал Дэлзиел, закончив зевать. "Поскольку они сократили количество моих дегустаторов, я осторожен с теми, с кем ем. "Почему" не означало, что я хотел историю твоей жизни. Это означало: "почему я должен называть тебя как угодно, только не миссис, или мисс, или мисс Марвелл?"

"Это было бы дружелюбно".

"Ну что ж, я стараюсь не быть слишком дружелюбным с людьми, с которыми мне, возможно, придется повозиться".

"Я так понимаю, ваша идиома скорее уголовная, чем пенистая, суперинтендант? Означает ли это, что "АЛЬБА" собирается возбудить дело? Превосходно".

"Тебе понравился день в суде, не так ли? Похлопать по рукам? Оштрафовать на два пенни? Заголовки в Guardian и показать свои коленные чашечки по телевизору за завтраком?"

"Это меня вполне устроило бы. Но, несмотря на твои устрашающие угрозы, я сомневаюсь, что АЛЬБЕ это подошло бы. Такие люди обычно больше озабочены тем, чтобы не допустить огласки, чем спровоцировать ее".

"Может быть, вы и правы насчет Альбы, миссис. Но вам следует беспокоиться не о них".

"Прости… о, ты имеешь в виду тебя. Но какие обвинения может выдвинуть против меня полиция, если АЛЬБА не будет настаивать на незаконном проникновении?"

Дэлзиел улыбнулся, как крокодил, которого спросили, есть ли у него зубы.

"Экипировался для кражи со взломом. Криминальный ущерб. Нападение. Препятствование работе полиции".

Она обдумала это, затем спросила: "Нападение?"

"Ты угрожал начальнику службы безопасности этими кусачками".

- Угрожал? Он, должно быть, человек очень нервного склада. Резаки - это инструмент, а не оружие.'

И очень чистый инструмент тоже. Криминалисты не обнаружили следов крови. На удивление чистый? С надеждой спросил Дэлзиел. Это будет зависеть от склада ума их владельца, ответил доктор Джентри, глава лаборатории судебной экспертизы, которому Толстяк от души не нравился.

"Оружие - это инструмент для убийства", - сказал Дэлзиел. "И ты мог бы снести ему голову, если бы вступил в контакт. Суды не любят такого рода вещей, особенно после "Редкара"."

По крайней мере, она не притворялась, что не поняла намека.

"Это было ужасно и оказало медвежью услугу движению. Это даже не был хороший протест. Просто выпустив бедных животных на волю, вы мало что добьетесь с точки зрения их благополучия и совсем ничего с точки зрения общественной поддержки.'

"Вы имеете в виду, что это тактика, против которой вы возражаете, а не убийство случайного охранника?" - спросил Дэлзиел.

"Конечно, я сожалею о смерти этого человека", - сказала она с некоторым раздражением. "Это была трагедия. Но я не могу поверить, что вы всерьез подозреваете, что моя группа имеет к этому какое-то отношение".

"Почему бы и нет?" - сказал Дэлзиел. "По общему мнению, как только вы вошли в здание прошлой ночью, вы все разбежались, как кучка отъевшихся болельщиков "Лидса". Что все это значило? Предменструальное напряжение?'

Она была неспровоцирована. Эта была очень прохладной. Но под всем этим было много тепла. Эта мысль заставила его скрестить ноги.

"Безусловно, разрядка напряжения", - сказала она. "У нас был шок. Затем внезапно я поняла, что мы попали туда, где хотели быть, - внутрь здания. Казалось глупым не сделать ни одного жеста.'

"Жест?" Он произнес это слово так, словно какая-то пролетающая птица нагадила ему в рот.

"Совершенно верно. Действие, значение которого выходит далеко за рамки его простых физических ограничений. Вам стоит когда-нибудь попробовать что-нибудь подобное, суперинтендант".

"В моем возрасте это случается постоянно", - сказал он. "Итак, ты сорвался с места. И направился прямиком в лаборатории. Просто немного везения, не так ли?"

- А что еще это могло быть? - Спросил я.

"Предварительное знание. Например, от того, что я был там раньше".

"Когда ты был там?"

"Может быть, летом, когда в Уэнвуде произошел взлом".

"Да, я помню… а, я вижу вашу игру, мистер Дэлзиел. Или я могу называть вас Энди?" Если я правильно помню, рейд на Уэнвуд имел многие характеристики рейда на Редкар. Много бессмысленного вандализма и животных, просто выпущенных в сельскую местность. И вы думаете, что они могли быть сделаны одними и теми же людьми. Поэтому связывайте АНИМУ со вторым, вы связываете нас с первым. Верно?'

"Прямо как признание", - сказал Дэлзиел.

"Которым он не является. У вас есть даты обоих этих рейдов?"

"Не можешь вспомнить? Со мной такое бывает", - сказал Дэлзиел. "28 июня. 19 мая".

Она встала и прошла в гостиную, вернувшись с дневником в кожаном переплете.

"Вот мы и на месте", - сказала она. "28 июня я ужинала со своим сыном Пирсом".

- Он поручится за тебя, не так ли? Чем он занимается? Городской терроризм?'

- В некотором роде. Он подполковник Питт-Эвенлод МС из Йоркширских стрелков. Как вам его номер?'

"Просто скажи мне, с какими епископами ты был 19 мая", - прорычал Дэлзиел.

"Извините. Священнослужителей нет. Я был на свадьбе в Скарборо, но это была гражданская, а не религиозная церемония. Я остался там на ночь. Фактически, я не спал большую часть ночи. Там была послебрачная вечеринка, которая продолжалась до рассвета. Думаю, вы обнаружите, что мое присутствие достаточно ощутимо, чтобы о нем вспомнили сквозь алкогольный туман.'

Дэлзиел рыгнул. Она восприняла это как выражение сомнения.

"Ты мне не веришь? Пожалуйста, не стесняйся проверить".

"Возможно, я просто так и сделаю. И дело тут не в том, что я тебе не верю. Просто я никогда не верю своей удаче, когда люди начинают предлагать алиби еще до того, как я о них попрошу".

"Возможно, это потому, что большинство ваших клиентов имеют более низкий уровень интеллекта, для которых такое упреждающее мышление действительно было бы подозрительным. Если наше знакомство будет зрелым, вам придется привыкнуть иметь дело с кем-то, чей мозг ничуть не хуже вашего. А также с кем-то, кого, в отличие от большинства других, не беспокоит ваша окончательная угроза запереть их. Для меня получить тюремный срок было бы настоящим пиар-ходом, поэтому вы должны понимать, что ваши угрозы, даже если вы намеревались их осуществить, в чем я сомневаюсь, не имеют для меня особого значения.'

Она одарила его ослепительной солнечной улыбкой, в которой стоило погреться пасмурным ноябрьским днем. Он с радостью вернул ее. В конце концов, она была права, и он никогда не возражал против того, чтобы соперники набирали преимущество по очкам. Чем увереннее они становились, тем больше вероятность, что они утратят бдительность и обнаружат фатальную слабость. Как здесь. Любой, кто всерьез сомневался в его готовности выполнить любую угрозу, которую он хотел высказать, был широко открыт для удара молоком в любой момент, когда он хотел его нанести. Но не нужно спешить, не сейчас, когда на столе все еще пиво, чипсы и маринованные огурцы, а на эти чудесные сахарные хлебцы можно любоваться.

Он пил, откусывал, ухмылялся и ждал, куда она заведет разговор.

Она сказала: "Я, конечно, не могу предоставить алиби всем моим коллегам, хотя двое из них, Мег и Донна, на самом деле тоже были на свадьбе в Скарборо".

- Это, должно быть, Дженкинс и Линси? Дайки?'

Его реакция, когда он наткнулся на это предположение в записях Джорджа Хедингли, была: "Какое, черт возьми, это имеет отношение ко всему?" Но теперь он был рад использовать этот термин как возможный раздражитель.

‘Это верно", - сказала она невозмутимо. "Дайки. Что касается остальных, все, что я могу сделать, это поручиться за их приверженность мирному протесту. За исключением, возможно, Венди".

- Уокер? Но она действовала как миротворец, не так ли?'

- Я чувствую, это несколько не в его характере. А как насчет тебя? У меня сложилось впечатление, что вы уже были знакомы.'

"Да. Мы встречались".

"И у меня создалось впечатление, что вы были удивлены, обнаружив ее в такой компании?"

"О чем мы здесь говорим?" - спросил он. "Класс или причины?"

"Действительно ли эти двое различимы в глазах некоторых людей? Но я имел в виду, что в конце сцены активистов был мирный протест".

Дэлзиел засмеялся и сказал: "Ты называешь то, что ты затеял, мирным протестом? Я бы не хотел видеть тебя, если бы ты отправился на войну".

"Тогда я постараюсь тебя не приглашать. Но ты не ответил на мой вопрос".

Она была очень настойчива, подумал он. Тот небольшой разговор, который он подслушал между ней и Венди Уокер, должно быть, по какой-то причине действительно завел ее.

Он сказал: "Меня удивило не столько то, что Уокер присоединилась к вам, сколько то, что вы приняли ее на борт. Как это произошло?"

Если он надеялся вывести ее из равновесия, изменив вопрос, то ему это не удалось. Она довольно лукаво улыбалась, и это выражение показалось ему странно волнующим.

Он скрестил ноги в другую сторону и стал ждать ответа.

"Как ни странно, - сказала она, - это произошло через вашу коллегу, так сказать, муж и жена - одна плоть. Нас познакомила общая знакомая. Я полагаю, вы ее хорошо знаете. Миссис Элли Паско.'

- Ты же не хочешь сказать, что она одна из вас? - простонал он.

"Не совсем. Сочувствующий, но слишком озабоченный страданиями человечества, чтобы у него оставалось много энергии для животного царства, так что не нужно смущаться".

Еще одна его слабость - воображаемое смущение.

"И все же она немного несносна, не так ли? Я имею в виду Венди".

"У нее определенно есть свои идеи, и я не уверен, что она останется с нами навсегда. Слишком много энергии и негодования, возможно, недостаточно самопознания. Как и я, ее брак распался, но она думает, что это из-за того, что ее муж был подонком, в то время как правда, я подозреваю, заключается в том, что ей так понравилась роль, которую она нашла в the Strike, что она ни за что не собиралась возвращаться к пожизненному рабству жены шахтера. Питман. У меня тоже был свой человек Питт, так что я могу посочувствовать. Но разница в том, что я перешел на другую сторону, в то время как она проиграла; не просто битву, а целую кровавую войну. Так что, возможно, неудивительно, что она искала новую роль, где проблемы были бы ясны, даже если это означало, что ей придется поработать некоторое время, по крайней мере, бок о бок со старым классовым врагом вроде меня.'

Она засмеялась, и Дэлзиел тоже ухмыльнулся. Слабость третья. Полагая, что она раскусила Венди Уокер и ей подобных. Пара недель на пособии по безработице могла искоренить многовековое почтение британского рабочего, но потребовалась серьезная операция, чтобы искоренить врожденное самодовольство среднего класса.

Он высосал последние капли из последней банки. Все тарелки были пусты. Пришло время заняться делом.

Он сказал: "Хорошо, миссис

"Кэп", - настаивала она.

"Хорошо, кэп. Так зачем ты хотел меня видеть?"

"Чтобы сделать заявление, конечно. Вы очень хотели, чтобы мы сделали заявления прошлой ночью".

"Был ли я? Забавно, как ты воспринимаешь эти фантазии, а потом отказываешься от них. Мне сказали, что это как быть беременной".

"Так ты не хочешь заявления?" - спросила она, сбитая с толку.

"Зависит от того, что ты хочешь сказать".

"Я думала, мы могли бы договориться", - сказала она, приходя в себя. "Я имею в виду, у тебя есть тело на территории Уэнвуд-хауса. Держу пари, у тебя уже есть кое-какие идеи на этот счет. Так что, если мне поможет сказать, что я видел, как этот болван Бэтти вздрогнул, как виноватое существо, от неожиданности, когда до него дошли новости, просто скажи. Или этот нацист из службы безопасности, Паттен, если это он тебе нравится и тебе нужен предлог, чтобы обыскать его квартиру, может быть, я мог бы там помочь.'

Дэлзиел почесал свою бубалиновую шею и сказал: "Что заставляет тебя думать, что я благосклонно отнесусь к идее подогнать кого-нибудь?"

"О, я знаю, ты бы не сделал этого со злым умыслом", - заверила она его, ее искренние карие глаза пристально смотрели глубоко в его. "Только если бы ты был уверен, что это в наилучших интересах правосудия. Я имею в виду, когда я связался с местными СМИ этим утром, чтобы спросить, почему АНИМА почти не упоминалась, и мне сказали, что в вопросах подсудности редакционной политикой было предоставлять полиции полное сотрудничество, я не сразу подумал, что этот ублюдок Энди Дэлзил поставил "устрашители". Нет, подумал я, этот милый суперинтендант ввел временное отключение средств массовой информации в наилучших интересах всех заинтересованных сторон. Мне нет необходимости в истерике бежать к моему двоюродному брату, который делает репортажи для Четвертого канала, или к моему старому школьному приятелю, который является младшим министром в Министерстве внутренних дел, не так ли? Зачем устраивать конфронтацию, когда вместо этого можно посоветоваться?'

Неплохо, одобрил Дэлзиел. То, что он определил три слабых места, не означало, что она все еще не могла пнуть его по яйцам. Но он все еще был заинтригован тем, почему она должна думать, что он восприимчив к консультациям. Она не производила впечатления толстой.

Он сказал: "Давайте разберемся во всем прямо. Я уберу пугала из местных СМИ, и вы подпишете любое заявление, которое я пожелаю вам продиктовать?"

"Более или менее", - сказала она.

"Разговоры о том, как пристроить людей, всегда вызывают у меня жажду", - сказал он, сминая последнюю пустую банку в своем огромном кулаке.

"Должно быть, мексиканское", - сказала она, направляясь к холодильнику. "Оно вкусное. Настолько вкусное, что некоторые американские компании начали распространять слухи, что мексиканские рабочие мочатся в него".

"Ну и что? Вон в том водохранилище в Дендейле, из которого поступает большая часть нашей водопроводной воды, в прошлом году мы выловили оттуда пять тел. Ура. У тебя там тоже нет еще кусочка пирога со свининой, не так ли?'

"Еще немного?" - спросила она.

Ему потребовалась секунда, чтобы сообразить это.

"Ты хочешь сказать, что это была не свинина?"

"Я не ем мертвых животных, Энди, и не призываю своих друзей делать это. В основном это был тофу".

"Черт возьми", - сказал Дэлзиел, делая долгий очищающий глоток пива. "Две вещи, которые я не делаю, миссис. Первая - кормить людей всякой всячиной, они не знают, что это такое. Другое дело - подбирать людей. Поймите это, и мы, возможно, поладим немного лучше.'

"О боже", - сказала она обеспокоенно. "Я тебя обидела. Я не очень разбираюсь в моральных кодексах. Полагаю, это означает прощание и со вторым планом".

"Что это такое, когда это дома?" - подозрительно спросил он.

"Ну, после нашей первой встречи прошлой ночью у меня было ощущение, что мою грудь не сканировали так тщательно со времени моей последней рентгенографии. Я подумала, что если все остальное не помогло… позвольте мне перефразировать это… Я скорее надеялся, что все остальное может потерпеть неудачу и мне придется, так сказать, вернуться к плоти. Но, естественно, я никогда бы не встал между мужчиной и его моральным кодексом.'

Дэлзиел задумался. Другой мужчина, возможно, потянул бы время, притворившись, что сосет пустую бутылку, или сославшись на погоду, но Дэлзиел обдумывал все у всех на виду. Предложения сексуальных услуг в обмен на полицейские не были редкостью. Он редко утруждал себя. Удар был всего лишь ударом, но хорошим результатом был ошейник.

С другой стороны, если он был честен с самим собой (а с самим собой какой смысл быть другим?), ему действительно нравилась эта девушка. Не только сиськи. В эти дни даже в центре Йоркшира выпирали очень заметные сиськи. Смотрите во-вторых, вы видели их все. И не в том, как она говорила, в которой все еще было слишком много обертонов эпохи перегрузки Питта, или как там звали этого придурка. И, конечно, не во всей этой дурацкой чепухе о правах животных. И она не была молода. И она не была красива. Какие-нибудь другие удары по ней? Да, конечно, большой удар. Хорошо, значит, АЛЬБА почти наверняка решит не возбуждать против нее дело. И возможные обвинения, которые он только что перечислил, не стоили того, чтобы тратить на это время. Но если он думал, что был хоть какой-то шанс, что она была замешана в этой истории с Редкаром…

Очень большие шансы против. Один на миллион. Меньше. Она предоставила алиби, и из того, что он видел, он заключил, что она догадалась, что он не из тех копов, которые позволили бы легкомыслию помешать ему проверить. Так почему же он искал предлог отвергнуть то, за что все его существо призывало его ухватиться обеими руками?

Возможно, он был немного напуган своим собственным желанием. Может быть, это потому, что в ней было что-то такое, что поражало, как букет непробованного односолодового виски, когда открываешь бутылку, говорящий тебе, что это то, чем стоит насладиться.

Она странно смотрела на него. Расчетливо?

"О чем ты думаешь?" - резко спросил он.

"Мой старый друг, его зовут так же, как романиста. Бальзак", - сказала она, улыбаясь.

Чертовски непонятно. Но чего на них не было?

Условия обслуживания! И, по крайней мере, теперь он понял, почему она хотела оставить его одного. Точно так же, как он определял ее слабые места в течение последнего часа, так и она определила его прошлую ночь, и потратила на это чертовски мало времени.

Вопрос, на который его гребаное тщеславие хотело получить ответ, заключался в следующем. Был ли план Два последним средством или действительно принципиальной целью, замаскированной под последнее средство?

Она прочла вопрос в его глазах, но также неправильно истолковала его.

Она сказала: "Я не имела никакого отношения к рейду на Редкар, Энди. И я сожалею о том, что они сделали, как лично, так и как активист".

Ну, она бы так сказала, не так ли? Умнее всего для полицейского было ответить: "Я тебе верю".

"Я тебе верю", - ответил он. "Те кости, которые вы нашли прошлой ночью, выглядят так, будто они могут быть довольно старыми".

- И что? - Спросил я.

"Я имею в виду, слишком старые, чтобы не иметь ничего общего с АЛЬБОЙ. Если немного повезет, они могут даже оказаться слишком старыми, чтобы не иметь ничего общего с CID!"

"Это интересно".

"Да. Означает, что там, возможно, вообще нечего расследовать. Определенно означает, что вы и люди там, наверху, не замешаны ни в каком расследовании. По дороге сюда я позвонил своим контактам в средствах массовой информации, сказал им, что они могут поехать в город.'

Там. Теперь давайте посмотрим, по-прежнему ли курица переходила дорогу.

Начал звонить телефон.

"Может быть, для меня", - сказал Дэлзиел. "Я оставил им твой номер. Или это могут быть новости в десять".

"Должен ли я ответить на это?"

"Решать тебе. Ты свободный агент".

"Да, я такая", - серьезно сказала она. "А как насчет тебя, Энди? Как у тебя с моральным кодексом?"

Дэлзиел не возражал против некоторой уклончивости, но это начинало звучать… что это за слово, которое иногда произносил Паско?… сфинктерный? Что-то в этом роде. Любая дорога, этого было достаточно.

Он встал и начал снимать галстук.

"Моральный кодекс? сказал он. "Ты только что взломал его". xi

- Надеюсь, это и есть тот секретер, о котором вы упоминали. Или вы занялись похоронным бизнесом? - спросила Элли Паско.

Паско, неохотно признавая, что страстные объятия в честь возвращения домой закончились, проследил за ее взглядом и посмотрел на завернутый в брезент груз на багажнике на крыше.

"Не бойся", - сказал он. "Ада благополучно рассеяна в соответствии с пожеланиями, более или менее. Это было довольно забавно в жутком смысле. Помоги мне с этим, ладно? Как Рози?'

"В школе. Воспоминание о том, что сегодня день рождения ее подруги Сары, совпало с чудесным выздоровлением".

"А", - сказал Паско.

"Ах, что? Вчера она действительно была не в состоянии идти".

"Я знаю, что это не так", - мягко сказал Паско, думая, что такой намек на оборонительную позицию подозреваемого заставил бы его долбить по слабости, пока она не сдалась. "Ну вот. Ты добрался до этого конца? Правильно… просто позволь этому скользить. Отлично. Et voilai'

Он резко сорвал простыню с секретера. Элли молча смотрела на это.

"Ты остолбенела от восхищения?" - с надеждой спросил он.

"Ты сказал, что это был Шератон".

- После "Шератона", - сказал Паско.

"Примерно восемьдесят долгих тяжелых лет спустя".

Паско не мог спорить. Из-за приятной тени гостиной Ады секретер потерял большую часть своего антикварного очарования и стоял заброшенный и довольно потрепанный под жестоким ноябрьским солнцем.

"Там есть потайной ящик", - взмолился он.

Он открыл его и показал ей фотографию. Она с интересом изучила ее.

"Бедняга", - сказала она. "Боже, разве он не похож на тебя?"

Паско взял у нее фотографию и снова посмотрел на нее. Он все еще не мог ее разглядеть, но что-то в этих глазах говорило с ним.

"Внутри будет смотреться лучше", - сказал он, убирая фотографию обратно в ящик. "Если только это не тот день, когда к вам приезжают фотографы из "Красивых домов"?"

Это был низкий удар, но она его заслужила. Элли была жестокой в своих насмешках над тематическими парками Хорошего вкуса, которые бросались в глаза с глянцевых обложек, но это не мешало ей быть довольно разборчивой в том, что стояло у нее на полах и висело на стенах.

Они внесли секретер в дом и поставили его в прихожей.

"Оставь его там на некоторое время", - сказала Элли. "Надеюсь, он найдет свое место. Давай выпьем кофе, и ты расскажешь мне все обо всем".

Она внимательно слушала его рассказ, время от времени громко смеясь и время от времени задавая уместные вопросы.

"Итак", - сказала она. "Ада оказалась частью военной сцены. Я полагаю, это не ее намерение".

"Нет. Я думаю, в целом она была бы счастливее, испортив один из более аккуратных экспонатов", - признался Паско. "Она была очень похожа на тебя, хотела, чтобы людям было совершенно ясно, что она думает, я имею в виду".

Элли обдумала это. Она редко говорила о семье Питера, не потому, что они ей не нравились (что в целом так и было), а потому, что Питер сам сделал их запретной зоной. Внешне Ада была той, с кем у нее было больше всего общего, но когда сталкиваются сильные воли, общая почва часто может стать полем битвы. Ни один из них не был доволен карьерой Питера в полиции, но возражения Ады были более глубокими. Элли вышла за него замуж, потому что любила его, несмотря на то, что он был полицейским, в то время как Ада чувствовала, что вся ее любовь, забота и надежды на ее внука были преданы его выбором карьеры. Она подразумевала, что Элли, будучи новой ответственной женщиной в его жизни, должна понести часть вины. Такое обвинение было иронией, которая могла бы показаться забавной, если бы Элли не почувствовала в себе сильного негодования, которое сводилось к простой ревности к тому, что кто-то еще смеет воображать, что они разделяют ее право критиковать своего мужа! Самопознание, как она теперь поняла, может привести к изменениям в голове, но сердцу наплевать на психологию.

Две женщины установили вежливый нейтралитет, который было легко поддерживать, поскольку контакт между ними был минимальным. Тем не менее Элли поощряла Питера в его попытках восстановить былую близость с бабушкой, чувствуя, что Ада была источником большей части семейного тепла в его воспитании, но надежда на какое-либо реальное сближение умерла с реакцией старой леди на рождение Рози.

"Девушка", - сказала она. "Ты что-нибудь еще планируешь?"

"Мы должны посмотреть", - сказал Паско.

"Не имеет значения. Может быть, это к лучшему, что ты должен быть последним из Паско. Иногда я задаюсь вопросом, не имела ли мама на это права в конце концов".

Возможно, это последнее замечание было немного загадочным, но общий оттенок ее безразличия к рождению правнучки был безошибочным и, в горделивых отеческих глазах Паско, непростительным. Общение с ней после было прерывистым и формальным, что не помешало ему почувствовать огромную волну вины при известии о ее смерти и осознании того, что он не видел ее почти два года.

Элли не чувствовала ни возмущения, ни вины. И она определенно пошла бы на похороны, уверяла она себя, если бы не простуда Рози.

Или, может быть, добавила она с той инстинктивной честностью, которая поддерживала ее уверенность по эту сторону фанатизма, может быть, я нашла бы какую-нибудь другую причину, например, чистку старой теннисной туфли.

"Это действительно подействовало на нее, не так ли?" - сказала она. "Вот так потерять отца на войне. Это повлияло на ее жизнь. Надеюсь, я не настолько одержима?"

"Нам лучше спросить Рози лет через двадцать или около того", - небрежно сказал Паско. "Кстати, кто-нибудь звонил?"

- Ты имеешь в виду, с высоты? Да, естественно. Его Толстяк первым делом позвонил сегодня утром, спросил, вернулся ли ты уже. Подразумевалось, что ты перевоспитанная крыса, уплывающая с перегруженного корабля. Что-то о правах животных и поиске костей в лесу?'

"Уэнвуд Хаус", "АЛЬБА Фармасьютикалз", я был там летом, помнишь? Я слышал в новостях, что какие-то активисты проникли на территорию и обнаружили человеческие останки. Значит, он скучает по мне? Хорошо! Что ты ему сказал?'

"Я сказал, что ваши семейные и фидуциарные обязанности были таковы, что, вероятно, задержали бы вас в Уорикшире самое раннее до позднего вечера".

"Превосходно", - сказал Паско. "Большое спасибо".

"Для чего?"

"За то, что солгал ради меня".

"Разве это не обязанность жены - лежать ради своего мужа по вертикали и горизонтали?"

"Ну да, конечно", - сказал Паско. "Скажи мне, насколько исполненным долга ты себя чувствуешь?"

Прежде чем Элли смогла ответить, раздался звонок в дверь.

"Черт", - сказал Паско. "Если это он, скажи ему, что я все еще доверяю".

"И ваша машина вернулась сама? Хороший трюк".

Сквозь матовую панель входной двери Элли сразу увидела, что это не Дэлзиел. Если немного повезет, это будет просто Свидетель Иеговы, которому можно сказать, чтобы он убирался с максимальной быстротой. Она чувствовала приятное возбуждение, и был добрый час или больше, прежде чем ей нужно было подумать о том, чтобы забрать Рози из школы.

Это была не Свидетельница, это была Венди Уокер, выглядевшая как хорошая реклама загробной жизни.

- Привет, Элли, - сказала она. - Найдется минутка, чтобы поболтать?

"Да, конечно", - радостно ответила Элли. "Заходи".

Венди прошла мимо нее и остановилась у секретера.

"Мило", - сказала она.

"Сделай мне предложение", - сказала Элли. "Пойдем на кухню".

Они сидели друг напротив друга за ободранным сосновым столом.

- Кофе? - спросила Элли.

"Нет, спасибо. Ничего, если я закурю, но?"

Было несколько причин, почему этого не произошло, каждая из них абсолютна.

С другой стороны, спрашивать разрешения у кого-то, кто закурил бы в Бак-Хаусе без упоминания Королевы, было лестью, отрицать которую казалось невежливым.

Она слабо сказала: "Хорошо, но я открою окно".

Это был контрпродуктивный шаг, просто добавивший риск первичной пневмонии к риску вторичного рака.

Задергивая занавеску, чтобы уменьшить сквозняк, она сказала: "Уверен, что не хочешь кофе?"

- Ты имеешь в виду, чтобы отрезвить меня? - агрессивно спросила Венди.

"Нет, на самом деле я этого не делал. Но тебе нужно протрезветь?"

"Нет. Извини, что сорвался. Действительно, выпил пару за ланчем, но это не делает меня пьяницей".

"Нет, конечно, это не так. Было ли что-то особенное ...?"

"Прошлой ночью мы отправились в рейд".

- Уэнвуд-Хаус? Это был ты?'

"Ты знаешь об этом?"

"Только то, что я слышал в новостях, и это было немного".

"Да, я думаю, этот жирный ублюдок надел намордник".

"Это не понравится Кэпу".

"Гусиное перо в заднице ей бы не понравилось".

"Я тоже не уверена, что это сильно помогло бы мне", - сказала Элли. "Там было что-то с телом ..."

Венди рассказала историю быстро, пренебрежительно, разбросав пепла больше, чем Этна.

Элли сказала: "Боже милостивый, Венди, неудивительно, что ты потрясена".

- Кто сказал, что я потрясена? - потребовала ответа женщина поменьше.

"Ну, если это не так, тебе следует сменить макияж", - воодушевленно сказала Элли.

- Что? О да. - Она выдавила слабую улыбку, затем продолжила: - Нет, дело было не в этом, что-то другое… когда они завели нас внутрь и Кэп устроил беспорядки… послушай, Элли, мне нужно услышать ... кто-нибудь, кто скажет мне, не веду ли я себя глупо или что-то в этом роде… и ты сказала, что если что-то случится, я должен дать тебе знать, верно? Или это была просто одна из тех вещей, которые вы все говорили, чтобы сделать нас счастливыми?'

"Венди", - угрожающе сказала Элли. "Это ваше дерьмо срабатывает, только когда вы стоите в первых рядах, а я с группой некомбатантов, которые подбадривают меня сзади. Речь идет о дружбе или ни о чем.'

"Да, извини", - сказала Венди. "Просто твой мужчина - бобби

... его нет дома, не так ли? Я не готова...’

Словно в ответ дверь открылась, и появился Паско.

"Питер", - радостно сказала Элли. "Ты помнишь Венди, не так ли? Венди Уокер из Берторпа?"

Беррторп. Где он чуть не расстался с жизнью в шахте. И чуть не потерял жену из-за молодого шахтера.

"Да, конечно. Привет. Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь?"

"Отлично", - сказала Венди Уокер. "Эй, посмотри на время. Мне лучше идти".

Она затушила сигарету в блюдце и встала.

Паско виновато сказал: "Не убегай из-за меня".

Она сказала: "Нет, я сегодня не вовремя. Элли, ты идешь на вечеринку сегодня вечером? Подумала, что могла бы попросить подвезти тебя потом домой, если ты будешь. Автобусы останавливаются в десять, а мотоцикл - это угроза, когда ты злишься.'

- Вечеринка? - переспросил Паско.

"Ты знаешь, заочное отделение готово".

"Но я думал..." Он передумал высказывать эту мысль.

Венди ослепительно улыбнулась и сказала: "Тогда твое здоровье", - и прошла мимо него в прихожую. Элли догнала ее на пороге.

"Ты не сказал, о чем хотел поговорить", - сказала она.

"Возможно, все это в моем воображении", - неубедительно сказала Венди. "Послушай, мы поболтаем на вечеринке, хорошо? Ты будешь там, не так ли?"

Она уставилась на Элли своими яркими немигающими глазами, как голодный щенок, который не знает, как умолять.

"Да", - неохотно согласилась Элли. "Я обязательно буду там".

Она смотрела, как Уокер села на ветхий горный велосипед, который был ее городским транспортом, и встала на педали, чтобы разогнаться.

"Черт", - сказала Элли.

Вечеринка, о которой идет речь, была в основном празднованием двадцать пятого года проведения дневных курсов заочного отделения университета для Национального союза горняков. Элли недолго преподавала на курсе, и именно здесь начались отношения, которые причинили столько боли. После этого она отказалась от любого дальнейшего участия в курсе. Питер убедил ее пойти на вечеринку, тем более что это было не просто празднование, а поминки. Нынешнее блюдо было последним. После Рождества у NUM не осталось бы достаточно майнеров, чтобы сделать дневной релиз жизнеспособным. Самсон был повержен. Триумф Дагона был полным.

Но, несмотря на уговоры мужа, или, возможно, из-за них, Элли решила не ехать, решение, подтвержденное совпадением его возвращения с похорон Ады в тот же день.

Теперь дело было изменено, но никаким образом, который она не могла объяснить.

Было бы неплохо, думала она, время от времени, походить на одного из тех ясноглазых умников из телерекламы, у которых никогда не возникало более насущной проблемы, чем какая упаковка химического дерьма лучше отмывается.

Но это был не тот вариант, на который она была запрограммирована.

Она повернула обратно в прихожую и ударилась голенью о секретер Ады.

"И ты тоже наверх!" - сказала Элли Паско. xii

К полудню, даже с помощью небольшого насоса, чтобы поддерживать уровень воды на низком уровне, команда Уилда извлекла из кратера не так много костей, как могло бы составить хороший запас. Они были отправлены Лонгботтому, который отреагировал как хищная пантера, предложившая мышь для сбора урожая.

Его жалобы были услышаны в другом месте, потому что около 1.30 у Уилда была встреча со Смертью.

Это было прозвище Арнольда Джентри, главы полицейской лаборатории судебной экспертизы. Ходили слухи, что его раскопали вместе со Свитками Мертвого моря, и он, безусловно, был одним из немногих людей, по сравнению с которыми Тролль Лонгботтом выглядел здоровым.

Он ответил на приветствие Уилда едва заметным кивком, некоторое время размышлял на краю ямы, затем сказал: "Промойте ее".

"А?" - спросил Уилд.

"Из того, что говорит мистер Лонгботтом, я заключаю, что останки были значительно разбросаны, вероятно, как по естественным причинам, так и в результате использования механических и взрывных устройств при расчистке территории в начале этого года. Это означает, что точное расположение костей вряд ли будет иметь решающее значение для вашего расследования. Поэтому имеет смысл погрузить, скажем, пятьдесят или шестьдесят кубометров земли на грузовик и доставить их в мою лабораторию, где я организую их промывку, таким образом изолируя любые кости или другой вещественный материал. Это сэкономит вам много времени, а государству - много денег.'

"Вам лучше поговорить с мистером Хедингли, сэр", - сказал Уилд, увидев приближающегося инспектора. "Ничего, если я сейчас пойду обедать, сэр?"

"Да, почему бы и нет", - сказал Хедингли с экспансивностью после приема пищи.

Уилд быстро отошел. Предложение доктора Смерти показалось хорошим, но он не собирался позволять Джорджу Хедингли записывать свои чувства. С годами он проявлял растущее нежелание брать на себя ответственность, хотя и не стремился приписывать себе заслуги. Именно это делало его выше в отличие от Питера Паско, который стал его напарником.

Когда он добрался до подъездной дорожки, сдавленный крик заставил его оглянуться.

Джентри подкреплял свое предложение, указывая на текучее состояние стенок кратера, что делало любые поиски вручную медленными и опасными. Хедингли, в своих попытках проявить живой интерес, откладывая принятие решения, подошел слишком близко к краю и внезапно обнаружил, что доказывает тезис доктора Смерти. Пока Уилд наблюдал, неуклюжий инспектор медленно, как корабль, спускался по стартовому трапу в заполненный водой кратер.

На мгновение у Уилда возникло искушение вернуться и понаблюдать за спасательной операцией. Но только на мгновение. Божьими дарами следовало наслаждаться в спокойствии, и, кроме того, там было много сильных молодых констеблей в болотных сапогах до бедер, чтобы вытащить старого Джорджа из пучины. Он повернулся и продолжил путь по подъездной дорожке.

Поднявшись наверх, он направился вдоль боковой стены дома к старому торговому входу, который теперь вел прямо в помещения TecSec, состоявшие из офиса, гостиной с парой Z-образных кроватей, туалета и кухни.

Уилд заглянул в дверь офиса. Паттен сидел за своим столом, печатая на компьютере. На одной стене ряд телевизионных экранов показывал сцены из различных частей территории и здания. Очень высокотехнологично, подумал Уилд. Должно быть, это обходится АЛЬБЕ как бомба.

"Ничего, если я уберу?" - сказал он.

"Удивлен, что ты потрудился спросить. Значит, не все переняли свои манеры у этого жирного ублюдка?"

"Нет. Возьми мой в "Сейнсбери". Откуда ты берешь свой?"

Охранник выглядел смущенным.

"Извините. Конечно, вы можете. В шкафу должно быть чистое полотенце".

Когда он вернулся, он застал Паттена разговаривающим по телефону.

Он сказал: "Правильно. Скатайте их, все три. У вас получилось".

Затем, положив трубку, он сказал Уилду: "Я только что приготовил напиток. Не желаете чашечку?"

"Это было бы неплохо. Без сахара".

"Будь здоров, а? Я видел тебя на Досуге, не так ли? кунг-фу, не так ли?"

"Я стараюсь поддерживать форму".

"Работа с этим бочонком свиного сала должна давать вам реальный стимул".

"Нет ничего плохого в том, чтобы быть большим, пока ты можешь ударить своим весом", - мягко сказал Уилд.

"И он может?" - скептически спросил Паттен.

"В свое время он перебил несколько челюстей", - сказал Уилд. "Вы из армии?"

"Это верно. Ты проверял?" - сказал Паттен, возвращаясь к своей прежней агрессии.

"Нет. Сотрудники частной охраны обычно бывшие копы или бывшие военные, а ты не бывший коп."

"Откуда ты это знаешь?"

Вилд пожал плечами и сказал: "То, как ты не высовываешь мизинец, когда пьешь чай".

- Что? О, понятно. Шутка. - В его голосе звучало удивление. - Что?

Вот еще один думает, что мне не стоит шутить, а он даже не знает меня! мысленное владение.

Он спросил: "Какая толпа?"

"Йоркские стрелки". Я сломал ногу на учениях, все хорошо зажило, но они объяснили, что это значит выбрасывать тела. Предложили мне увольнение по медицинским показаниям. Я предложил им пятидесятимильную прогулку по вересковым пустошам, мою пенсию в счет их работы. Желающих нет.'

Это было явно горькое воспоминание.

"Итак, ты оказался привязан к рабочему месту", - сказал Уилд с вызывающим сочувствием.

"Да. Ну, не все время, и, по крайней мере, я делаю что-то полезное".

"Охранять это место полезно?"

"Это важная работа, которую они выполняют, и они имеют право делать это в мире".

"Ты считаешь? Немного перебор с этим беспорядком снаружи, не так ли?"

"Ты думаешь?" - передразнил Паттен. "Слушай, прошлым летом у них был один сторож и замки, которые ты мог открыть перком. Эти безумные ублюдки просто вошли, разгромили это место и забрали себе все, включая так называемую сторожевую собаку сторожа. Итак, нас вызвали. Я бросил один взгляд и сказал: первое, что вам здесь нужно, - это зона пожара. Это участок земли на виду, где, если что-то движется, вы стреляете в это. Не нужно заходить слишком далеко. Чем ближе к дому, тем лучше, так как это сохраняет окружность красивой и небольшой и сокращает расходы. Также это оставляет нетронутым достаточное количество внешнего леса, чтобы предметы с дороги выглядели почти так же, как они всегда делали. Теперь, если они придут, им придется пересечь открытое пространство. У нас есть фонари и камеры, а также охранное ограждение с сигнализацией, чтобы пробиться через которое, потребуется нечто большее, чем пара обычных кусачек. Установка дорогая, я согласен. Но как только это будет сделано, они будут в безопасности навсегда, а для такой фирмы, как ALBA, это дороже денег.'

"Я вижу это", - любезно сказал Уилд. "Когда они расчищали лес, подрядчики говорили что-нибудь о том, что врезались в старую стену или что-то в этом роде?" Кажется, там повсюду валяется множество гранитных плит.'

"Не для меня".

- А как насчет доктора Бэтти? - Спросил я.

"Не могу сказать. Но если бы они сказали, я чертовски уверен, что он сказал бы продолжать, несмотря ни на что. Старые камни могут означать множество бородатых чудес, которые наложат на вас запрет на консервацию, если вы не будете осторожны.'

Он одарил Вилда заговорщической ухмылкой "все товарищи вместе", которая неловко смотрелась на его покрытом шрамами и настороженном лице.

Уилд сказал: "Мне нужно поговорить с вашими людьми, которые были на дежурстве, когда привезли этих женщин прошлой ночью, особенно с теми, кто преследовал их по офисам".

"Почему это?" - спросил Паттен, его дружелюбие исчезло.

На случай, если АЛЬБЕ вздумается предъявить обвинения. Незаконное проникновение в дом не годится, поскольку технически они были приглашены войти, так что им нужно было бы предъявить обвинение в нанесении ущерба, даже в нападении. Итак, нам понадобятся заявления.'

"Избавлю вас от лишних хлопот", - сказал Паттен, роясь в своем столе. "У нас тоже есть наша система. Полные отчеты о любом инциденте. Вот, взгляните, все подписано и запечатано".

Он протянул тонкую папку через стол. Вилд заглянул внутрь. Все отчеты были там, полные необходимых подробностей о времени, месте, продолжительности.

"Все в порядке?" - спросил Паттен. "Джимми Ховард разъясняет нам правила дачи показаний. Полезно иметь рядом бывшего полицейского".

"Должно быть", - сказал Уилд. "На первый взгляд, не похоже, чтобы был нанесен какой-либо реальный ущерб ни людям, ни имуществу".

"Скорее по счастливой случайности, чем по здравому смыслу", - проворчал Паттен. "Эта жирная корова, которую зовут Кэп, она ударила одного из моих парней по животу этими кусачками и выглядела так, словно собиралась ударить ими меня по голове, пока эта тощая девчонка не схватила ее".

- Уокер? - Спросиля.

"Да. Та, которая нашла кости в первую очередь. У меня сложилось впечатление, что твой толстый босс знал ее. У нее раньше были неприятности из-за подобных вещей?"

"Нет. Не права животных. Она была одной из тех женщин, выступавших против закрытия ям, которые начались во время забастовки".

"Это правда?" Паттен потянул себя за губу и сказал: "Не думал, что вы все, я имею в виду CID, замешаны в этом. Думал, что там все в форме избивают пикетчиков.'

"Сохранение мира", - мягко поправил Уилд. "Нет, мы вмешались, потому что в Беррторпе произошло убийство, вы, возможно, читали об этом".

"Нет, я не помню. кажется, 1984 год? Я был никем иным, как парнем, недолго прослужил в армии, все еще в значительной степени лилией".

"Что-что?"

"Лили. То, что мы называли спрогом в нашей мафии. Итак, эта женщина Уокер, она изменила свое мнение, не так ли? Перешла из шахтеров в обезьяны?"

"Некоторым людям нужно дело", - сказал Уилд. "И нам нравится внимательно следить за всеми ними. Возможно, мне лучше перекинуться парой слов с Джимми Ховардом, просто чтобы убедиться, что у меня сложилась полная картина.'

"Извините, он ушел с дежурства", - сказал Паттен.

"Когда он снова в деле?"

Паттен повернулся, чтобы рассмотреть настенную карту, которая не опозорила бы Пентагон. Рядом с ней висела фотография трех мужчин, улыбающихся в камеру. Слева был Паттен, одетый в униформу службы безопасности. Мужчина справа – невысокий, с круглым улыбающимся лицом под плотно уложенными светлыми кудрями – был одет аналогичным образом. Табличка с его именем была слишком маленькой, чтобы ее можно было прочесть, за исключением буквы R. В центре, элегантный, в хорошо сшитом темно-сером костюме в тонкую полоску, сидел стройный красивый мужчина, который выглядел так, как будто был о себе очень хорошего мнения, и не совсем необоснованного.

"Вообще-то, должен был уйти сегодня в шесть утра, - добавил Паттен, - но из-за всех этих волнений устроил дополнительный мальчишник, так что я не должен беспокоить его дома, пока у него не будет времени хорошенько выспаться".

"О, в этом нет необходимости", - небрежно сказал Уилд. "Вероятно, эти отчеты, которые вы мне дали, подойдут. Кажется, "ТекСек" - хорошо организованная фирма. Хорошая компания для работы, не так ли?'

"Я на них не работаю, - сказал Паттен, - я партнер".

"Извини. Я думал, увидев тебя здесь в форме..."

"Как и в армии, парни, которые действительно заправляют шоу, находятся там, на поле, и в них стреляют. Мой партнер большую часть времени в отъезде, занимается бизнесом, пока я в отъезде, проверяю, чтобы наш бизнес велся должным образом. В офисе есть девушка, которая знает, где с нами связаться. '

"Звучит заманчиво", - сказал Вилд, вставая. "Если когда-нибудь мне понадобится охрана, я знаю, куда обратиться. Спасибо за чай".

"С удовольствием".

У двери Уилд остановился и сказал: "Вы говорите, что через ваше защитное ограждение, внутреннее, они бы не пробились с помощью кусачек. Почему бы не использовать то же самое для первой партии проволоки?'

"Расходы", - сказал Паттен. "Это стоит целое состояние, и вам понадобится намного больше, потому что круг больше. Также..."

"Да?" - подсказал Вилд.

"Нет смысла драться с людьми, если ты не подпустишь их достаточно близко, чтобы тебя подстрелили", - сказал Паттен, на этот раз без попытки ухмыльнуться. xiii

Атмосфера в доме Паско оставалась определенно пасмурной из-за плохого качества воздуха, пока Рози, вернувшись из школы, не ворвалась туда подобно ветру дикого запада. Она бросилась на своего отца, как будто его не было десять лет, а не один день, и вцепилась в него мертвой хваткой, которая принесла бы очки стиля любому Головорезу, время от времени выпаливая отчет о потоке сознания обо всем, что произошло с ней за время их долгой разлуки.

Также где-то там были выражения благодарности за ее преззи, которые сначала он воспринял как творчески предсказуемые, и он искал форму слов, которая объяснила бы, почему отцам после такого короткого отсутствия на такой печальной миссии должно быть позволено вернуться домой с пустыми руками, когда до него дошло, что благодарность была за полученный подарок, а не ожидаемый подарок.

Он взглянул на Элли, которая одними губами произнесла: "Секретер".

- А? - Спросил я.

"Рози увидела секретер в прихожей и спросила меня, не ты ли принес его для нее, чтобы хранить в нем свои вещи, и я сказал, что ты вполне мог это сделать".

После недавней и идеологически очень сомнительной размолвки между Элли и ее дочерью по поводу состояния ее комнаты, Паско подтвердил авторитет своего отца в семье, пообещав большую порцию джина с тоником для своей жены и большой сундук для хранения вещей для своей Рози. Он имел в виду что-то из темно-красного пластика, но изысканный вкус маленькой девочки иногда мог быть таким же удивительным, как и ее иногда флуоресцирующий язык.

- Тебе это нравится, не так ли? - спросил Паско.

"О да. Я думаю, что это чертовски чудесно", - ответила она очень серьезно.

Он снова поймал взгляд Элли, и она одарила его взглядом типа "Я-не-знаю-откуда-она-это-взяла". С тех пор, как Рози пошла в школу, она продвинулась в лингвистике, и, как Калибан, ее преимуществом от этого было то, что теперь она знала, как ругаться. Проблема заключалась в том, чтобы остановить ее от ругани, не давая ей понять, что она ругалась.

Паско сказал: "Он принадлежал бабушке Паско, и она хотела, чтобы он был у тебя".

"Бабушка, которая умерла?"

"Это верно".

"Она призрак?" - с беспокойством спросила Рози.

"Ты знаешь, что привидений не существует, так что она не может ими быть, не так ли?" - оживленно спросила Элли.

"Нет", - сказала Рози без убежденности.

Паско приблизил губы к ее уху и сказал: "И если это так, то она будет призраком в Уорикшире, потому что все знают, что призраки должны бродить вокруг места, где они умерли".

Маленькая девочка, казалось, испытала огромное облегчение, хотя он видел, как Элли скривилась от такого предательства рациональных принципов. Но она была так же довольна, как и он, этим решением проблемы письменного стола Ады.

"Я же говорила тебе, что он найдет свое место", - выдохнула она, когда они рухнули на кровать Рози после того, как перетащили секретер наверх.

"Умная ты старушка", - сказал он, ухмыляясь, и перемирие могло бы быть скреплено чем-то большим, чем любовный поцелуй, если бы Рози не потребовала их помощи в убирании всех ее кукол, игрушек и прочей утвари в ее новый шкаф.

В семь часов, когда Рози благополучно уложили в постель, а Элли готовилась к вечеринке, Паско был на кухне, наливая себе светлое пиво, когда раздался звонок в дверь. Он услышал шаги Элли на лестнице и ее голос, зовущий: "Я открою".

Снова Венди Уокер? Интересно, подумал он. Нет. Она только что сказала, что хочет, чтобы ее подвезли обратно. Или на этот раз, возможно, это был Толстяк, пришедший лично убедиться, что он благополучно добрался домой. Ублюдок!

Но когда Элли вошла на кухню, на ней не было лица "Апокалипсис сегодня", хотя на ней было шелковое платье, которое показалось ему чересчур эффектным для такого пролетарского праздника.

"Парень позвонил Хилари Стадхолм, чтобы повидаться с тобой", - сказала она.

- Повязка на глазу, одна рука и хромота? - спросил он.

"Или седые волосы, его собственные зубы и приятная улыбка", - добавила Элли. "Мог ли это быть тот же самый парень?"

"Не в суде, это не могло произойти", - сказал Паско. "Давайте посмотрим".

Майор стоял у камина, выглядя довольно неловко.

"Приятно видеть вас снова", - сказал Паско, не забыв предложить левую руку. "Пожалуйста, присаживайтесь. Я как раз наливал себе выпить. Могу я вам что-нибудь предложить?"

- Апельсиновый сок, что-нибудь без алкоголя. Среди ваших коллег есть те, кто считает, что у меня не должно быть лицензии. Мы не всегда должны помогать полиции, не так ли?

Он улыбнулся своей милой улыбкой. С порога Элли сказала: "Я принесу напитки".

Усаживаясь напротив своего посетителя, Паско сказал: "Итак, что привело вас в мою глушь, майор?"

"Ужинаем вот так с друзьями. Собирался позвонить тебе утром, но подумал, что лучше с глазу на глаз. Тем более, что я хотел тебе кое-что показать".

Он взял большой конверт, который положил на кофейный столик, большим пальцем открыл клапан и вытряхнул несколько фотографий.

Все они были изображены солдатами в военной форме времен Великой отечественной войны. Две были официальными группами, другая - неофициальной, на ней были изображены четверо мужчин, опирающихся на передок орудия. Их одежда была заляпана грязью, а попытки выглядеть жизнерадостными отражались на их усталых лицах, как улыбки проституток.

- Кого-нибудь вы узнаете? - спросил Студхольм.

"Боже милостивый", - сказала Элли, вернувшаяся с напитками, которые она ставила на стол. "Вот ты опять, Питер".

На этот раз даже Паско не мог отрицать сходства между собой и одним из измученных солдат. На групповых снимках это было менее отчетливо, но Элли с безошибочной точностью изобразила лицо, на котором Студхолм кивал в знак согласия.

"Так к чему ты клонишь?" - спросил Паско. "Ты думаешь, это мой прадедушка, не так ли?"

Это открытие не показалось ему особенно захватывающим, и уж точно не таким, которое заставило бы Студхольма даже на короткое расстояние свернуть с его пути.

Майор сказал: "Вы упомянули фотографию, которая у вас была?"

Точно рассчитав время, которое она унаследовала от своей матери, Рози толкнула дверь и вошла, босиком и в ночной рубашке, неся фотографию из секретера Ады.

"Посмотри, что я нашла, папа", - сказала она.

"Боже милостивый", - сказал Паско, делая снимок. "Я был вдвое старше тебя, прежде чем научился открывать этот ящик".

"Девочки взрослеют быстрее", - заметила Элли. "Но это не значит, что им не нужен сон. Давай. Возвращайся к себе в постель, Леди Макбет".

"Но почему папа носит эту смешную одежду?" - спросила Рози, которая рано поняла, что способ удержать ее мать от любых нежелательных действий - задавать как можно больше вопросов.

"Это не я, дорогая", - вмешался Паско. "Это твой пра-пра-дедушка, и он просто так получилось, что он немного похож на меня".

"Он выглядит точной копией тебя", - сказала Элли. "Не так ли, дорогой?"

"Он чертовски прав", - согласилась Рози.

Паско вздрогнул и бросил извиняющийся взгляд на майора, чья единственная видимая бровь вопросительно изогнулась. Элли подхватила девочку на руки и сказала: "Мы уходим. Пожелай спокойной ночи".

Последовала минутная пауза, которая заставила Паско задуматься, не перебирает ли его дочь словесный запас в поисках одной из менее традиционных форм прощания, таких как "Не дай этим ублюдкам тебя раздавить" или "В жопу тебя, придурок", но она удовлетворилась многострадальным "Тогда спокойной ночи" через плечо матери.

- Она делает удивительные успехи в школе, - сказал Паско, когда дверь закрылась.

"Действительно", - сухо сказал Студхольм.

Он взял фотографию из рук Паско и изучил ее, затем положил рядом с теми, что принес.

"Могут быть двойники", - сказал он. "Такие вещи случаются. Все может. Но, скорее всего, они одинаковые. Вы согласны?"

"Ну да. Ну и что с того? У вас есть имя парня на ваших фотографиях?" - спросил Паско.

"Да. Имена почти всех из них. Один из моих предшественников в двадцатые годы был очень скрупулезен. Дважды проверял выживших. Вот почему я пришел".

"Потому что это определенно капрал Кларк?"

- Сержант в конце. И не Кларк. Вот. Смотри.'

Он достал лист бумаги, на котором кто-то терпеливо начертил контур одной из групп с цифрами вместо граней. Ниже был ключ.

Паско проверил номер своего двойника. Двадцать два. Затем он опустил взгляд на ключ.

Он был рад, что не стоит. Даже сидя, он почувствовал, как стул накренился под его задом, и увидел, как воздух задрожал, как при приступе мигрени. Он моргнул, чтобы прояснить ситуацию, и перечитал запись.

№ 22. Паско Питер (капрал).

"Это твое представление о шутке?" - твердо спросил он.

"Без шуток", - сказал Студхольм, пристально и с беспокойством рассматривая его.

"Тогда что? Не может быть правдой. Моей бабушкой была Ада Кларк, которая стала Паско в браке, так как же это мог быть ее отец? Хотя подожди. Разве ты не говорил, что в "Вайфайз" в "Третьих дворниках" был некий Паско? Наверняка это просто путаница имен?'

"Это был рядовой Стивен Паско. Он был ранен, а не убит. Этот капрал Питер, впоследствии сержант, - кто-то другой".

Элли вернулась.

"Я думаю, она сейчас пойдет спать, но не позволяй ей разыгрывать тебя. Я лучше пойду своей дорогой. Питер, ты в порядке?"

Он заставил себя улыбнуться.

"Да. Прекрасно. Я загляну ненадолго. Развлекайся".

"Я постараюсь. Майор Стадхолм, приятно познакомиться. Извините, мне нужно бежать. "Пока".

Она ушла. Она была хороша в уходах, подумал Паско с завистью человека, который обычно неуклюже кланялся.

Студхольм встал.

"Мне тоже лучше идти своей дорогой", - сказал он. "Опаздывать - дурной тон".

Паско не встал, но изучал собеседника со своего стула. Все эти годы, когда Дэлзиел дышал тебе в затылок, ты практиковался в искусстве детального наблюдения, пока это не стало инстинктивным. Он позволил своему взгляду скользнуть по одежде Студхолма от воротника до кончиков пальцев ног. Он начинал чувствовать что-то, что если и не вызывало гнева, то содержало в себе много злости.

"Опоздал на что?" - спросил он. "Если бы мне пришлось строить догадки, майор, я бы сказал, что вы никуда не собирались. Все эти разговоры об ужине с друзьями в этой лесной глуши - полная чушь, не так ли?'

Студхольм провел указательным пальцем по усам и спросил голосом, в котором было больше интереса, чем возмущения: "И на чем бы вы основывали такие невежливые предположения?"

"Ты не изменился с тех пор, как я видел тебя этим утром. Та же рубашка, тот же галстук, тот же пиджак, те же брюки. Ты даже не почистил свои ботинки. О, ты выглядишь достаточно опрятно, не пойми меня неправильно, но я уверен, что такой мужчина, как ты, не пошел бы ужинать с друзьями, не сменив хотя бы рубашку.'

"Мужчина вроде меня? Немного самонадеянно при таком коротком знакомстве, не так ли?"

Снова легкое любопытство, а не возмущение.

"Ты знаешь меня ровно столько же времени", - сказал Паско, который мог играть в эту игру, пока коровы не вернутся домой и снова не выйдут на улицу. "И все же ты чувствуешь, что знаешь меня достаточно хорошо, чтобы решить, что то, что ты пришел сюда сказать на самом деле, лучше оставить невысказанным. Как тебе такая самонадеянность?"

"Довольно экстремально", - признал майор с намеком на улыбку. "Хорошо. Возможно, я ошибался. Все еще не могу быть уверен".

"Есть только один способ выяснить", - сказал Паско. "Хочешь еще выпить?"

Студхольм покачал головой.

"Спасибо, но я подожду, пока вернусь домой и смогу побаловать себя настоящим стаканчиком на ночь. Без обид, отличный апельсиновый сок".

Он снова сел, вытянув правую ногу прямо перед собой. У него был протез или просто какие-то мышечные повреждения? задумался Паско. Он почувствовал симпатическую боль в собственной ноге, поврежденной, когда он попал в ловушку на Беррторп-Мэйн. Теоретически он полностью оправился от этого травмирующего опыта. В его голове были другие идеи.

Он сказал: "Так в чем же большая загадка, майор?"

Студхольм сказал: "Прежде всего, скажи мне. Твоя бабушка, как ты думаешь, почему она хотела, чтобы ее прах развеяли в штабе полка?"

Это было время честности.

"Не в знак уважения, это точно", - сказал Паско. "Она ненавидела все военное, и вайфи в особенности. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что она была ближе всего к тому, чтобы плюнуть кому-нибудь в лицо.'

"Есть какие-нибудь идеи, почему она чувствовала себя так сильно?"

"Она потеряла своего отца на войне".

"Миллионы сделали".

"Мы все находим свой собственный способ справляться с вещами".

"Действительно", - сказал майор, нахмурившись. "Хотя это было экстремально".

"Но ты думаешь, что знаешь почему".

"Не совсем уверен..."

- Я думаю, что да, - перебил Паско. - Возможно, не тогда, когда вы приехали, но сейчас… и все же вы собирались уйти, ничего не сказав. Почему?'

"Из-за твоего лица, когда ты увидел имя в том списке. Ты выглядел как человек, смотрящий на собственную могилу. Я подумал, что, возможно, так было бы лучше..."

"Лучше, хуже, это уже в прошлом", - резко сказал Паско. "Выкладывай".

"Хорошо. Как я уже сказал, это имя прозвучало как звонок. Ваше имя, Паско. Я просмотрел полковые архивы, нашел те фотографии. Видел ваше лицо. Совпадение – название, сходство? Возможно. Я должен был увидеть фотографию, которая у вас была. Это все прояснило, хотя и не объяснило.'

- В чем заключил, ради бога? - спросил я.

"Этот человек с твоим лицом и твоим именем был убит при Ипре в 1917 году".

"Но вы сказали, что его имени не было в списке пострадавших?"

"Нет. Он не погиб в бою".

Студхолм глубоко вздохнул и уставился на Паско своим единственным немигающим глазом.

Он сказал: "Сержант Питер Паско предстал перед военным трибуналом за трусость перед лицом врага. Он был признан виновным и в ноябре 1917 года был казнен в Ипрском выступе расстрельной командой. Мистер Паско, с вами все в порядке?"xiv

Первым, кого Элли увидела, войдя на вечеринку, был Энди Дэлзиел, сжимавший в одной руке стакан, а в другой - профессора богословия, которому он, казалось, объяснял какой-то пункт канонического права.

Когда он увидел Элли, он ослабил хватку и позвал: "Эй, вставай! Тогда Вудли был молодым?"

"В целости и сохранности. Что ты здесь делаешь?"

От боли лицо Толстяка сморщилось, как помехи на двадцатипятидюймовом экране, и он обернулся в поисках поддержки, но профессор, который понял, как действует божественное провидение, когда увидел их, уже мчался к бару.

Лишившись своей аудитории, лицо Дэлзиела вернулось к обычному состоянию, когда он сказал: "Меня пригласили. Так где же он?"

- Нянчилсясребенком. Кто тебя пригласил?'

Это было не ее дело, но Дэлзиел, как обычно, нажал на кнопку включения.

"Друг", - сказал он неопределенно. "Он будет завтра, но?"

"Зависит от того, во сколько я вернусь домой, я полагаю".

"Что-то вроде этого, не так ли? Дай мне знать, когда они подадут печенье с марихуаной, чтобы я мог уйти".

- Ради дипломатии? - рискнула спросить Элли.

"За подкреплением", - сказал Дэлзиел. Затем его лицо просветлело, и он сказал: "Вот ты где, милая. Думал, ты сбежала от меня. Ты знаешь Элли Паско.'

Элли обернулась и увидела приближающуюся Мэнди Марвелл. Она снова посмотрела на Дэлзиела, пытаясь скрыть свое удивление. Затем она подумала: "Я пытаюсь не ранить его чувства?" и пусть это будет видно.

- Да, - ответила Аманда. Привет, Элли.'

Дэлзиел сказал: "Приятно, когда у тебя есть общие друзья. Подумал, что здесь может быть еще один. Венди Уокер".

Господи, подумала Элли, которая только что оглядывалась по сторонам, чтобы увидеть Венди, как, черт возьми, у него всегда создается впечатление, что он меня прослушивает?

Дэлзиел, который отказался от названия просто потому, что все еще находил переход Уокер от ям к домашним животным озадачивающим, с интересом отметил ее реакцию.

"На самом деле мы договорились встретиться здесь", - сказала Элли, приходя в себя.

"Договоримся? Значит, вы поддерживаете связь?"

"Она позвонила сегодня. Чтобы поболтать. У нас было не так много времени, как хотелось бы, и она сказала, что, вероятно, увидится со мной сегодня вечером".

"О да? Не думал, что она одобрила бы подобное поведение", - подтолкнул Дэлзиел.

"С ее происхождением у нее чертовски больше прав находиться здесь, чем у большинства этих нахлебников", - воодушевленно сказала Элли.

Ухмылка Дэлзиела подтвердила попадание стрелы, даже когда та отскочила от него. Он осушил свой стакан и сказал: "Да, ты права, девочка. В этих местах не звонят в пожарную тревогу, чтобы заставить людей двигаться, они просто открывают бутылку.'

Это был не совсем точный анализ, подумала Элли, оценивая других гостей. Один или двое, вроде Divvy prof, были печально известны тем, что появлялись где угодно при звоне бокала. Но дело было не столько в морали, сколько в нахлебниках-алкоголиках, которые увеличивали численность. Очевидно, что это было политкорректное место.

Что не объясняло, что Дэлзиел делал здесь в компании Кэпа Марвелла. Как и у Джейн Остин, у Элли был очень наметанный глаз на изменщицу, и ее тонко настроенные сенсоры обнаруживали, хотя и не верили, сильную физическую связь между ними.

Она сказала: "Я так понимаю, ты здорово провел время прошлой ночью".

Кэп, который с пристальным вниманием наблюдал за перепалкой между Элли и Дэлзилом, сказал довольно резко: "Венди рассказала тебе, что произошло потом?"

"Не совсем. Нас прервали. Хотя она казалась немного потрясенной".

"Это меня удивляет. На самом деле она не производит впечатления человека, которого можно встряхнуть. В конце концов, это было всего лишь несколько костей".

"Это один из способов взглянуть на это. На самом деле она почти ничего не говорила о костях. Я больше слышала о них в новостях перед тем, как выйти".

"О, хорошо. Ты слышишь это, Энди? Один взмах волшебной дубинки - и стены рушатся. Если повезет, это означает, что они покажут мое интервью в местном выпуске новостей после главных новостей. Энди, если ты не возражаешь, я не буду торчать здесь слишком долго. Я бы хотел вернуться и посмотреть, как это получилось.'

"Ублажай себя, девочка", - сказал Дэлзиел. "Я просто говорю этим ублюдкам, что они могут показать, я не обязан это смотреть".

Все любопытнее и любопытнее. Означало ли это, что он ожидал или ожидал, что пойдет с ней домой? И был ли намек на то, что он каким-то образом ответственен за разоблачение Кэпа в СМИ?

"Я не имел в виду, что тебе тоже следует уйти пораньше", - спокойно сказал Кэп.

Забавно, как ты можешь говорить "без обязательств" и одновременно дергаться, подумала Элли, ухмыляясь так, что Дэлзиел это уловил.

"Так же хорошо, милая", - небрежно сказал он. "Потому что здесь много людей, с которыми я еще не разговаривал. Я не могу допустить, чтобы они возвращались домой, чувствуя себя оскорбленными. Болотный глаз, это ты? Что за чушь? Ты уже заплатил этот штраф? Клянусь жвачкой, та сводка, которую ты привел из the Smoke, должна спеть для Уэльса. Если вы когда-нибудь убьете свою жену, наймите его, и, держу пари, вы отделаетесь условным сроком.'

Болотный глаз, то есть Чарльз Бергойн, вице-канцлер Университета Мид-Йоркшир, который только что пережил обвинение в вождении в нетрезвом виде и был оштрафован, но не отстранен от должности, опустил свой орлиный нос, чтобы привлечь внимание Толстяка, и сказал: "Испытательный срок, Энди? Учитывая его гонорары, я бы ожидал одобрения. Не стойте просто так, сжимая в руках недопитую банку. Подойдите и наполните ее.'

И Дэлзиел, который никогда не возражал против того, чтобы его побеждал достойный противник, пока он не позволял этому взбрести ему в голову, рассмеялся и последовал за элегантной фигурой патриция к бару.

Две женщины смотрели ему вслед.

"Невероятно, не правда ли?" - сказал Кэп.

"Невероятно", - согласилась Элли. "Давно его знаешь?"

"Достаточно долго", - почти лукаво сказал другой, быстро добавив, как бы для того, чтобы перевести разговор в другое русло: "Но не так долго, как ты, конечно. Я имею в виду, через твоего мужа".

"Я предполагала, что ты это имел в виду", - сказала Элли. "Да, мужчина, мальчик и бешеный зверь, это было давно, очень давно".

Здесь определенно что-то происходило, но ее больше заботило то, что, как она чувствовала, происходило с ней самой. Она и Кэп Марвелл никогда не были друзьями, просто людьми, у которых было достаточно общей территории, чтобы их пути пересекались. Вера Элли во всемирное сестринство была политической, а не религиозной, и она не чувствовала принуждения любить всех своих сестер одинаково. Также у нее были подозрения, что новая Кэп Марвелл все еще была старой достопочтенной. Миссис Руперт Питт-Эвенлоуд писала мало, волоча за собой свой личный доход, как цепь Марли, и навсегда лишенная полного доступа в реальный мир, где люди действительно зарабатывали на жизнь. Ее несомненная энергия оказалась полезной во всевозможных достойных делах, но все же Элли воздерживалась от суждений. И она была права, теперь она поймала себя на мысли. Что доказывала вся эта забота о правах животных, как не то, что женщина все еще была дилетанткой из среднего класса, которая кормила своих собак стейком из филе, в то время как ее крестьяне голодали в своих лачугах?

Неистовство ее образов поразило ее. Это было не сдержанное осуждение, это даже не было осуждением черной шапочки – это был полнокровный вой толпы линчевателей!

И почему? Я ревную, подумала Элли. О Боже, какой ужас! Я чувствую себя собственницей по отношению к Толстяку Энди! Я не возражаю, чтобы другие видели в нем придурка, неряху – живое отрицание всех цивилизованных ценностей, – но пусть они начнут ценить противоречия в нем, пусть они окажутся на расстоянии вытянутой руки от стойкости в сердце этой чудовищной массы, пусть они (черт бы их побрал. Я имею в виду женщину, я имею в виду ее!) позволить ей проникнуть в ту шутливую фамильярность "любовь-ненависть", которая сложилась между нами за эти годы, и я чертовски возмущен этим. Это старая Ада наоборот. На нее я обиделся за то, что она сказала Питеру, что он стоит больше, чем грош медяков, и это именно то, на что я трачу большую часть нашей супружеской жизни, говоря ему в любом случае. И я полагаю, если у кого-нибудь когда-нибудь хватит наглости прокомментировать новый зрелый словарный запас Рози, я дам им такой глоток, что у них не останется сомнений, откуда она это взяла. О черт. Почему я так хорошо понимаю себя? Почему я не могу быть как мессия, или политик, или журналист, и искренне верить, что я все это знаю!

- С тобой все в порядке? - спросил Кэп.

- Да, прекрасно. Почему?'

"Твои губы шевелились, но слов не было слышно".

"Это номер чревовещателя, над которым я работаю", - сказала Элли. "Я думаю, ты, возможно, заметил, где я ошибаюсь. Энди сказал мне, что он здесь, потому что ты пригласил его. Как ты здесь оказался, если ты не возражаешь, если я спрошу?'

"Мой дедушка, вообразив, что он достаточно богат, чтобы его денег хватило на вечность, решил потратить часть их, чтобы дать своему имени такой же срок службы. Он ошибался в своих деньгах, что доказали мой отец, инфляция и множество впавших в летаргию лошадей. Что касается его имени, вы наверняка обратили на него внимание, но бьюсь об заклад, вы не подумали обо мне.'

"Подожди. Ты не имеешь в виду коллекцию Марвеллов в библиотеке? Я думал, это как-то связано с поэтом".

"Семья утверждает, что состоит в дальнем родстве", - сказал Кэп. "Но нет, это была заявка дедушки на бессмертие. И в надежде, что у кого-то из его потомков могут быть такие же средства и такие же фантазии, фамилия семьи остается в постоянном списке приглашенных университета. Я не собирался приходить, потом подумал, что было бы забавно проверить глубину их желания увидеть меня, приведя с собой Энди. На самом деле, он, кажется, чувствует себя как дома больше, чем я.'

"Человек с корнями знает, где похоронены все тела", - широко сказала Элли. "Я, конечно, цитирую. Кстати о похороненных телах, что бы вы ни говорили, это, должно быть, было для вас небольшим шоком прошлой ночью.'

"Меньше, чем ты можешь себе представить. Ты ожидаешь увидеть тела на поле боя, и именно так я себя там чувствовал. Хотя ты заставил меня волноваться за Венди".

Это была смена курса. Возможно, в конце концов, она была всем сердцем.

"Я уверен, с ней все будет в порядке. Она просто хочет поговорить по душам. Ты знаешь. Женский разговор. Мы прошли долгий путь".

Которое укладывало его немного толще.

Кэп улыбнулся и сказал: "Да, конечно. Берторп. И вы были ее спонсором, не так ли? И, кажется, ее гуру тоже. Извините меня. Там Голуэй с биологии, который пытается избежать моего взгляда. Нам нужно поговорить о его крысах. Увидимся позже, Элли.'

Она двинулась прочь, преследуя подозрительного вида мужчину в твидовом костюме испанского покроя. Элли почувствовала укол сочувствия к нему. Энергия Кэпа могла быть направлена не туда, но она, тем не менее, была грозной. Если бы немного повезло, Дэлзиел мог бы в кои-то веки перехитрить самого себя.

Она еще раз огляделась в поисках Венди. По-прежнему никаких признаков. Черт бы ее побрал, ей лучше показаться. Она уже чувствовала, что выполнила свой долг перед NUM, и тот единственный напиток, который она позволила себе за рулем, долго не продержится. Кто-то похлопал ее по плечу, и она обернулась, сказав: "Вот ты где", только чтобы обнаружить, что вместо Венди ей улыбается Артур Халфдейн, историк и бывший коллега, чья карьера процветала за счет его свежего молодого лица и вьющихся волос.

"Элли", - сказал он. "Ты выглядишь великолепно. Кое с кем я хотел бы тебя познакомить. Профессор Мельбурнского университета здесь в творческом отпуске. Очаровательный персонаж".

Горький опыт научил ее, что, хотя лингвистами обычно были маленькие змеи с серебряными языками, а англ. У Литтитса часто были и слезы, и зубы крокодила, ваша самая опасная академическая фауна была улыбающимся историком, которому приходилось делить с вами бремя.

За спиной Хафдейна она разглядела иссохшего мужчину с неровными желтыми зубами и красной полосой вокруг лба, свидетельствующей либо о недавней операции на мозге, либо о привычном ношении плотно облегающей шляпы с пробковыми вставками.

Нырнув с подветренной стороны к женщине под тридцать с веселым лицом в цветастом комбинезоне, который натягивался, сдерживая ее буйную плоть, Элли прошипела: "Спасибо, но нет, спасибо. Я выполнил свою норму Оззи на этот год.'

"Все в порядке, девочка. Я тоже ненавижу вас, гребаные Помпоны", - сказала женщина в рубенском стиле, ее улыбка стала еще шире.

- Элли, - сказал Хафдейн с тем самодовольным выражением лица историка, которое вырабатывалось веками, когда он был прав во всем спустя пятьдесят лет после того, как это произошло, - позволь мне представить тебя профессору Поллинджеру. xv

Питер Паско лежал в темноте и чувствовал, как на него давит ее тяжесть.

Peine forte et dure… Кто сказал: "Больше веса?"… И было ли это вызовом или просто мольбой ускорить определенный конец?

Идиот! сказал он себе. Как обычно, перегибает палку. Какая у меня причина для отчаяния? Там, снаружи, нет ничего, кроме тьмы между ними и небом ... солдаты и бедняки, неспособные радоваться… потерянный, обездоленный… пока я лежу здесь с женой и дочерью, которых я люблю…

... с женой и дочерью, которые любят меня – о Элис Ада, мысль о тебе должна придавать мне сил бороться – почему мысль о тебе ставит меня на грань безнадежности?

Потому что я не могу поверить, что это для тебя – ни для чего из этого – как может эта грязь, эта мерзость, эта кровь, эти сломанные кости и раскиданные конечности, эти вши, эти крысы, этот беспомощный, безнадежный, беспечный ад иметь к тебе какое-то отношение? От чего тебя защищают эти ужасы? – Какой-то гунн, разделывающий детей на плакате? – Я видел его, этого монстра – я видел его мертвым и я видел его живым – и мертвый он лежит там, как мои собственные товарищи – та же кровь сочится из тех же искалеченных конечностей – то же неверие в тех же непонимающих глазах.

И живой, он выглядит как испуганный потерянный мальчик, рука, которую я протягиваю с сигаретой, превращается в кулак – и когда он начинает верить в мою доброту, он лезет под тунику и показывает мне фотографии своей Алисы, своей Ады.

Это то чудовище, от которого я тебя защищаю? Я то чудовище, от которого он защищает свою семью? Я не знаю – должна быть причина, и если не это, то что?

Питер Паско скатился с кровати и на цыпочках вышел из комнаты.

Сон не собирался приходить сегодня ночью. Он знал это с того момента, как Студхолм сказал ему правду. Майор, поначалу так неохотно раскрывавший то, что он знал, как только этот барьер был преодолен, казалось, был готов сидеть и говорить вечно. Инстинкт Паско, отточенный годами допросов, знал, что это еще не все, на множество вопросов еще предстоит ответить. Но не сейчас, не сейчас. Все, чего он хотел, это побыть в одиночестве после этой потрясающей новости. Он почти вытолкал Студхолма из дома, затем налил себе виски "Далзилеск" и беспокойно побродил по саду, оказавшись в саду, чувствуя потребность в пространстве, дистанции и облачном безразличии неба.

Холод загнал его обратно туда, где, как он обнаружил, его странствия беспокоили Рози. С огромным усилием он сдержал свое эмоциональное смятение, чтобы оно не перелилось через край и не было заметно ребенку. Любимая история успокоила ее беспокойство, и когда сон, наконец, расслабил эти и без того безупречные черты до захватывающей дух свежести самой первой весны, он посмотрел на нее сверху вниз, затем закрыл свои глаза и представил, что никогда больше ее не увидит.

Он открыл глаза. Она все еще была там. Он сидел у ее кровати, пока не услышал шум машины на подъездной дорожке и не понял, что Элли вернулась.

Они вместе пили кофе, пока она с восторгом рассказывала ему о присутствии Дэлзиела на вечеринке и о том, какие слухи это вызвало. Паско вяло отреагировал на сплетни и новости и, наконец, отправился спать, сославшись на ранний подъем и долгую дорогу. Он хотел поговорить с Элли, но не раньше, чем почувствует, что может сказать что-то рациональное, что-то связное. В его сознании были темные уголки, которыми он не чувствовал себя способным поделиться, пока, возможно, никогда. Когда-то, когда он был моложе, он бы сказал, что любовь - это открытость, полная нагота каждого для каждого из двух тел, умов и душ. Но не сейчас

... не сейчас… не сейчас…

... Я думал рассказать обо всем этом Элис, когда был дома в отпуске, но обнаружил, что не могу – было что-то под названием "Битва при Аррасе", о которой все газеты писали как о знаменитой победе – и это то, в чем я сражался, я обнаружил – это то, где Дагги Грейнджер, Кит Бэгли, Микки Сайдботтом и Бог знает сколько еще десятков тысяч человек принесли величайшую жертву, именно так они говорят о том, как тебе выпустили кишки или просеяли мозги через твою жестяную шляпу там, в Блайти. Так как же я мог рассказать Элис или кому-либо еще об этом? – Или когда я читал о наших славных союзниках как я мог рассказать им о том, что, по словам офицера, слуги на прогулочном катере, он слышал – что лягушатникам к востоку от нас пришлось еще хуже, чем нам, они побросали оружие и заявили, что больше не будут сражаться, – и что их соотечественники выводили целые войска и расстреливали их как мятежников.

О чем мы могли говорить, потому что все газеты все еще говорили об этом, так это о революции в России. Когда я зашел к мистеру Картрайту в Институт, он сказал мне, что, по его мнению, это означало бы, что Россия в кратчайшие сроки выйдет из войны, и это был шанс для рабочих всей Европы объединиться и заставить свои правительства последовать их примеру. На той неделе в кинотеатре Coliseum в Лидсе был большой национальный съезд, и он пригласил меня пойти с ним, что я и сделал, хотя Элис просила меня быть осторожным, поскольку я знал, как мистер Гриндал ненавидит подобные собрания. Я сказал – Кто для меня теперь мистер Гриндал? – и все равно пошел. Было очень волнующе, когда мистер Сноуден произнес прекрасную речь, и я даже сам кое-что сказал – когда эта женщина, которую они называют суфражисткой, сказала, что, конечно, она хочет мира, но мы должны убедиться, что все благородные жертвы, принесенные нашими храбрыми мальчиками, не были напрасными, – и я вскочил и закричал, что если она видела то, что видел я – тела моих друзей, разорванные на куски на сотне ярдов пустой земли, – она знает, что все это уже было напрасно. Некоторые люди приветствовали, но многие нет, и была одна маленькая кучка парней в форме, которые скандировали "предатель", что сбило меня с толку, пока я не присмотрелся поближе и не понял, что все они были новобранцами, только что вышедшими из тренировочного лагеря. Одного из них я узнал – Арчи Дойла, моего старого врага из Гриндалса, на нем были лилия и роза, – поэтому я обошел его и сказал – Рад тебя видеть, Арчи, – когда ты присоединишься к батальону, – и он криво ухмыльнулся и сказал, что через два дня уезжает, – и я сказал - я с нетерпением жду этого, Арчи.

На следующий день, когда я позвонил в Милл, я спросил об Арчи – и мне сказали, что, несмотря на все его жесткие высказывания, он прятался за юбками своей жены, пока в прошлом году не ввели полную воинскую повинность, – и даже после этого, ссылаясь на болезнь своей жены и бегая повсюду за мистером Гриндалом, который входит в наш местный совет директоров, он откладывал это до сих пор. Он мне не очень нравится, но я подумал – бедный ублюдок – тебе было бы лучше засунуть руку за ткацкий станок!

Не то чтобы осталось много ткацких станков, на которые можно что-нибудь вставить! Там все изменилось – не только то, что теперь там одни старики и девушки – я ожидал этого, – но и то, что они шьют в основном больничный хлам – перевязочные материалы, слинги и всякие медицинские штучки, – и дядя Джордж сказал мне, что, как только старик вбил себе в голову, что бизнес мистера Сэма за рекой приносит больше прибыли, он, не колеблясь, начал разбирать старые ткацкие станки и привозить новое оборудование так быстро, как только мог. Естественно, мы поговорили и о Стивене, и я сказал ему, что он здоров – но когда я упомянул Мэри , его лицо стало жестким, и он сказал, что давно бы выгнал ее, если бы не маленький мальчик – тогда он умолял меня не говорить ничего об этом Стиву – должно быть, и так тяжело проходить через то, через что прошли мы, не беспокоясь о том, что задумала твоя жена. Я, естественно, сказал, что не скажу ни слова, после чего мистер Гриндал, который, должно быть, слышал, что я был там, послал за мной, чтобы я зашел к нему в офис.

Он встретил меня у двери, выглядя суровым и нахмуренным, как всегда, – и сразу сказал: "Я слышал, ты выставил себя дураком прошлой ночью в Лидсе". Я сказал – я сказал правду, если это то, что это значит. Правду? он усмехается. Какую правду? – Ту же правду, которая заставляет всех их там, на вашем заводе, быть занятыми, – сказал я. Это вернуло его назад, и он сказал – Ну, я не думаю, что еще один дурак будет замечен в той толпе в Колизее. Зайдите внутрь – здесь есть кое-кто, с кем вы можете познакомиться.

Я вошел в дверь и обнаружил, что смотрю на офицера – поэтому сразу вытянулся по стойке смирно и отдал честь. Он вернулся, но с широкой ухмылкой – затем он сказал – Вот, отец, разве я не говорил тебе, что из Питера вышел бы отличный солдат – и тогда я узнал его – юный Герти Гриндал, выглядевший так, словно он был одет для парада командира в форму младшего лейтенанта Вайфи. Какой лилией он выглядел в своих ботинках, блестящих, как поршневое масло, перчатках, желтых, как сливочное масло, и косточках на плечах, торчащих, как фурункулы Джонни Кэджерса. Я не видел его с того последнего лета до войны, когда ему было пятнадцать, и его отец отправил его на фабрику во время школьных каникул – частично, чтобы выучить работу, частично в наказание за плохие отзывы из его шикарной школы. Я заботился о нем – и вскоре узнал, что он все еще такой же неш, как в детстве, и он таскался за мной по лесу – всегда нападал, как Джек-Малец, когда солнце светило ему в спину, но убегал в укрытие при первых признаках дождя. В доме, рядом с его мамой – или моей – он знал, что он хозяин. Но в лесу все было по-другому. Там я был главным, и я мог вернуть себе свое в любое время, когда захочу – как в тот раз, когда я показал ему старый ледяной дом и сказал, что там живет Большой белый червь, – тогда я крикнул: "Смотри, он приближается!" – и убежала, оставив его одного. Он так сильно плакал, что не мог есть свой чай, и хотя мама заткнула мне за это уши, я подумала, что это стоило такой боли.

Теперь он сказал – Помнишь, как нам было весело, когда мы были молоды вместе – в какие передряги я нас втягивал? Я сказал – я помню лето, когда ты работал на фабрике – думая, может быть, что это его остановит – он, должно быть, помнил, как все называли его Герти – но он просто улыбнулся и сказал – Да, действительно – еще больше отличных дней – помнишь, что я заработал пятьдесят против одиннадцати дяди Сэма? И ты был очень уверенным игроком в котелок, насколько я помню – тебе удается там играть в крикет?

Его пятьдесят были ближе к десяти, а мои семь калиток принесли нам победу в матче. Я сказал – Не так уж много возможностей для крикета там, сэр. Площадки не совсем для этого подходят.

Ерунда, – сказал он. Все, что вам нужно, это двадцать два ярда ровного поля – уверен, с этим справятся даже французы. Я подумал о развороченной снарядами земле, которая ждала нас, когда мы вышли из наших окопов и двинулись вверх по хребту перед Уэнкортом – и я собирался сказать что–нибудь немного саркастичное, когда поймал взгляд старого Гриндалса - и я промолчал – не потому, что что-то, что я там увидел, напугало меня, а потому, что я видел, как он был напуган. И у него была причина.

Герти продолжала – Не бойся – я уверена, что смогу затеять какую-нибудь игру, когда доберусь до берега. Доберусь? – Эхом повторила я. Да, я получила приказ. Завтра уезжаем – возможно, мы отправимся в путешествие вместе.

Я не указал на разницу между первым и третьим классом, но сказал – Извините, сэр – у меня все еще есть трехдневный отпуск.

Он выглядел так, как будто думал, что это небольшая цена за удовольствие от его компании, затем он сказал – В одном ты можешь помочь мне с Паско - Я думал о том, чтобы переправить моих охотников через реку – что ты думаешь? Когда произойдет прорыв, я хотел бы, чтобы его правильно смонтировали.

Я видел, как люди на конях галопом неслись вперед недалеко от Монши, где какой-то идиот в медной шляпе вообразил разрыв в линии. Развевающиеся вымпелы, сверкающие сабли – о, это было незабываемое зрелище, но что действительно врезалось в память и будет действовать до тех пор, пока память не угаснет, так это ржание лошадей, поливаемых пулями из пулеметов гуннов.

Я печально посмотрел на бедного улыбающегося ребенка и подумал – три недели - я даю тебе три недели. Это было примерно в среднем для младшего офицера в тяжелых боях. Мистер Херли, наш нынешний командир взвода, проработал почти три месяца, что было весьма примечательно, учитывая, что он не мог отличить лево от права, не проверив своего Сэма Брауна. Мы все думали, что он был чем-то вроде обузы, но по сравнению с бедолагами, которые собирались заполучить Герти, мы сидели неплохо.

В любом случае, я отдал ему еще один громкий салют, который привел его в восторг, и ушел. Когда я уходил, мистер Гриндал подошел ко мне и взял за руку.

Он сказал – Питер, ты был там достаточно долго, чтобы знать дорогу – присмотри за ним, ладно?

Я знал, что, должно быть, его гордости дорого обошлось обращение ко мне за помощью, и я знал, что по-своему он был по-настоящему добр ко мне – лучше, чем я мог ожидать, когда вступил в Профсоюз. Но я также знал, что это было обещание, которое я не имел права давать. Это было не то же самое, что остановить ребенка от падения в лесу или залатать его, когда он поцарапался в зарослях ежевики. Это было даже не то, что оттаскивать его назад, когда он выглядел так, будто вот-вот запутается в одном из больших ткацких станков, что мне приходилось делать не один раз.

Нужен Всемогущий Бог, чтобы убрать вас с пути бомб, пуль или летящей шрапнели, и в том, как Он это делает, нет ни рифмы, ни причины.

Но пока я подыскивал слова, чтобы сказать, этот старый Гриндал кивнул головой – эти проницательные черные глаза, которые видят все, на этот раз обманув его, заставив увидеть то, что он хотел видеть на моем лице, – и он сжал мою руку и сказал – Спасибо, парень – это не будет забыто.

Я знаю, что должен был что-то сказать, но я этого не сделал – и я не могу чувствовать себя виноватым.

Я имею в виду – какого черта я должен беспокоиться о том, что не попытался рассказать кому-то вроде старины Гриндала, каково это на самом деле, когда я еще не смог найти слов, чтобы сказать своей дорогой жене, что я чувствую по этому поводу?

"Ладно, Питер, хватит. Если я собираюсь разделить свою жизнь с призраком Гамлета, я имею право подслушивать монологи".

Он не слышал, как она спустилась по лестнице. Теперь она прошлепала босиком на кухню, плюхнулась на стул по другую сторону стола и левой рукой попробовала тепло чайника.

"Я приготовлю еще немного", - предложил он.

"Нет, это сойдет".

Она придвинула к себе его кружку, снова наполнила ее и отпила чуть теплой жидкости.

"Это был призрак отца Гамлета, чей призрак ходил", - указал Паско.

- Его еще называют "Гамлет". Итак, кому ты хочешь отомстить?'

Он задумался. Была ли это правильная нота, очень английская, легкая и рациональная? Какова была альтернатива? Латиноамериканская эмоциональная? Славянская исповедальная? Скандальная самоубийственная?

Он сказал: "Для начала мог бы подойти британский военный и политический истеблишмент".

Затем он кратко и бесстрастно пересказал ей то, что сказал ему Студхольм.

Он мог видеть, что она нашла эту информацию скорее озадачивающей, чем разрушительной.

"Но как отца Ады может звать Питер Паско? Это не имеет смысла. Должно быть, это ошибка, усугубленная совпадением имен".

"А совпадение лиц? Нет, он тот самый, я уверен в этом. И я собираюсь выяснить, как это произошло".

- Ты имеешь в виду, как случилось, что у твоего прадеда по материнской линии было твое имя?

"Нет. Как случилось, что моего прадеда привязали к столбу и его собственные соотечественники нашпиговали пулями".

"Питер, это ужасно, но все это было давным-давно", - мягко сказала она. "Я знаю, что месть - это блюдо, которое лучше есть холодным, и все такое дерьмо, но это так долго валялось, что даже сальмонелла подхватила сальмонеллу!" Действительно ли стоит вызывать Фурий из-за чего-то подобного?'

Он сказал, все еще стараясь говорить как можно непринужденнее: "Может быть, они уже встали и вышли".

Она обдумала это, затем сказала: "Ты имеешь в виду после тебя, не так ли?"

"А я? Да, возможно, я знаю", - сказал он, с трудом выдавив улыбку.

"Но почему? Я имею в виду, что ты сделал? Что такого в смерти твоего прадеда, что заставляет тебя чувствовать себя виноватым? Подумай об этом. Сколько миллионов погибло в Великой войне? Семь? Восемь? Еще? Я сомневаюсь, что в Британии, Франции или Германии есть хоть один живой человек, который в то время не потерял кого-нибудь из родственников. Так как же получилось, что тебя избрали нести вину?'

Он чувствовал себя на краю опасной страны, которую ему нужно было исследовать самому, прежде чем приглашать тех, кого он любит. Но она заслуживала чего-то большего, чем тишина. Намного большего.

Он осторожно сказал: "Послушайте, я сам не совсем понимаю, но это касается моей семьи… как вы сами часто замечали, мы в целом довольно запутанная кучка безнадежных ..."

"Да ладно тебе, Пит!" - запротестовала она. "Сквернословие в адрес самых близких и дорогих людей твоего супруга - старая и общепринятая традиция в супружеских спорах".

"Так оно и есть. За исключением того, что в данном случае никто из моих близких и близко не подошел к тому, чтобы быть моим самым дорогим. Были времена давным-давно ... не так давно… когда я фантазировал об открытии, что я подменыш, и у меня действительно была другая, совершенно другая семья, с которой я мог бы начать все сначала, только на этот раз я командовал так же, как и они.'

"Все так делают", - пренебрежительно сказала она.

"За тридцать?" - ответил он, лишь наполовину насмехаясь. "Послушай, я не уверен, что у меня действительно все получилось, но это как-то связано с правосудием, да, но это также как-то связано со мной, с тем, кто я есть, кем я не являюсь, кем я хотел бы быть. Я знаю, что это упрощение, но как будто все, что не так с Паско, не так со мной, проистекает из того, что случилось с моим прадедушкой в далеком 1917 году.'

"Вот это было бы удобно", - сказала она. "Но что, если то, что случилось с ним, произошло потому, что то, что ты считаешь неправильным с Паско, уже было там? Пожалуйста, оставь это, Питер".

"Я не могу", - беспомощно сказал он. "Когда эти Фурии поймают тебя на мушку, ты должен продолжать идти, пока не исправишь ситуацию. Это единственное убежище, которое они позволяют".

Она пристально и с любовью смотрела на него поверх своей кружки с холодным чаем. Она знала то, чего многие близкие друзья все еще не могли понять, что, хотя ее собственная личность часто должна казаться доминирующей в их отношениях, его воля была намного сильнее.

Она сказала: "Хорошо. Если нужно, добейся правды. Есть идеи, с чего начать?"

"Бог знает", - сказал он. "Но поскольку он, похоже, намерен в провокационной манере швырять в меня большими кусками истории моей семьи, я предполагаю, что он также окажет некоторую помощь на исследовательском фронте".

"Может быть, он начал", - сказала Элли. "Я встретила этого австралийского профессора истории сегодня вечером. Полл Поллинджер".

"Женщина-профессор истории Австралии по имени Полл?" - переспросил Паско, как будто не мог поверить ни единому элементу.

"Это верно. Она пригласила меня к себе на чашечку кофе, иначе я был бы дома намного раньше ..."

"Что случилось с Венди Уокер? Я думал, ты ее подвезешь".

"Никогда ее не видел. Передумала или так хорошо проводила время в другой части вечеринки, что совсем забыла обо мне. Венди всегда считала, что хорошие манеры - это форма социальной элитарности, ’ пренебрежительно сказала Элли. "В любом случае, Полл здесь в творческом отпуске, чтобы написать книгу о, да, ты понял, Пашендейл. То, чего она не знает о Первой мировой войне, не стоит сноски. Лучше всего то, что у нее есть прямой доступ прямо к сердцу MOD records. Я спросил ее, как ей это удалось. Она ответила: "Все это вопрос репутации." Я сказал: "Извини, я не понимал, что разговариваю с кем-то действительно известным", а она ответила: "Не моя репутация, тупоголовый!" Кажется, она знает что-то совершенно невыразимое о какой-то высокопоставленной шишке, по команде которой распахиваются все двери. Она действительно великолепна!'

"Она звучит ... интересно. Какую линию она избирает?"

"По крайней мере, в разговоре она, кажется, думает, что dickhead и Haig образуют одно слово. В текущем обзоре есть ее статья. Она дала мне копию. Она называется "Чтобы мы не забыли", это не столько историческое эссе, сколько обвинение ко Дню памяти. Прочтите ее. Но не сейчас.'

"Почему не сейчас?"

"Потому что ты разбудил меня окончательно. Потому что, если я правильно помню, Венди Уокер прервала очень интересный разговор ранее сегодня. Потому что, если ты действительно ищешь убежище, я могу сделать это гораздо лучше, чем целая тачка, нагруженная фуриями.'

"Убежище?" - эхом повторил он. "Я действительно не могу представить, о чем ты говоришь".

Она протянула руку под столом и улыбнулась.

"Ты всегда был никудышным лжецом", - сказала она. xvi


... и земля пришла в движение. Господи Иисусе! – сказал Джемми - Что, черт возьми, это было?

Требуется многое, чтобы напугать сержанта Джеймсона – у него такое лицо, словно оно высечено из камня, – и когда он кричит на плацу, он может заставить целую группу новобранцев описаться в штаны. Я знаю – он сделал это со мной – раньше я думал, что он был самым ужасным человеком на земле - я ненавидел его больше, чем кайзера, – пока однажды ночью в Лидсе капрал в красной фуражке не пропустил меня через обруч, когда большая рука Джамми опустилась ему на плечо, и он сказал – Один из моих – и мне не нужна никакая помощь, чтобы держать его прямо. Красная шапочка вспомнил о неотложных делах в другом месте. Я сказал – Спасибо, сержант. За что? – спрашивает он, как будто ему не нужна благодарность от такого дерьма, как я. За то, что остановил меня надавать этому говнюку по яйцам, – сказал я. Чудо из чудес, которое заставило его рассмеяться – и после этого я начал менять свое мнение о нем – и он обо мне, я думаю, – потому что я получил свою первую нашивку, а вы не сделали бы этого без разрешения сержанта Джеймсона. Но по-настоящему дружными мы стали только после того, как добрались до Франции. Теперь нет смысла собирать осколки своего старого взвода для объединения людей.

Батальон все еще находился в резерве под Аррасом, когда я вернулся из отпуска, но по обстрелу на севере мы знали, что происходит что–то серьезное, поэтому мы не рассчитывали оставаться там надолго. И теперь это – около трех часов утра – земля дрожит, как яичный крем, а небо на севере все горит красным, как будто дьяволы прорыли туннель, чтобы выбраться из ада.

Мы завтракали, когда узнали, что наши саперы подорвались на огромной мине под немцами на горном хребте близ Мессинеса. В земле была дыра размером с Брэдфорд, – сказал один связист, – и джерри тысячами сдавались в плен – большинство из них были совершенно голыми, потому что взрывом сорвало с них одежду. Наши парни просто шли через брешь в немецкой линии, даже не беспокоясь о пушках, потому что взрыв заклинил их все, поскольку не уничтожил.

Некоторые из наших новых парней очень хотели получить приказ подняться туда – среди них был Арчи Дойл. Я был не очень доволен, когда нашел его в нашем взводе, вернувшись из отпуска, – но он не безумен, и вскоре понял, что лучше вести себя как старый приятель твоих капралов, чем старый враг. Итак, он все пыхтел и пыхтел о том, как мы упускаем наш шанс на легкую славу, пока Джемми не сказал – Я пробыл здесь недостаточно долго, чтобы заполучить болтливого Дойла – некоторые из нас слышали все это раньше. Да, сержант пайпс Чаффи Чандлер – но мы такого грохота раньше не слышали, что Джамми пришлось признать правдой.

Затем лейтенант Херли – мы звали его старина Харли Берли - подошел и сказал, что мы переезжаем. Мы все думали, что это будет зависеть от Мессинеса, но постепенно мы поняли, что забираемся слишком далеко на север для этого – и, наконец, Херли подтвердил это – мы направлялись к Выступу.

Это вскоре заставило замолчать всех тех, кто когда-либо бывал на Выступе раньше. Во всей этой вонючей, гноящейся линии фронта Выступы, как огромный кровавый нарыв, торчат в сторону врага. Харли сказал, что с нами все будет в порядке – шахта Мессинес захватила южный угол выступа, и следовало ожидать, что следующая атака будет предпринята там в течение нескольких дней, если не часов. К тому времени, как мы доберемся туда, гунны, скорее всего, полностью отступят. И я буду королевой мая, – сказала Джемми прямо вслух. Лейтенант рассмеялся – он порядочный человек, и мы все привыкли к его маленьким глупостям вроде постоянного желания видеть во всем светлую сторону.

Для начала мы разбили лагерь недалеко от Pop, что было прекрасно – яичница с жареной картошкой в Cafe des Allies под хорошую песню, которую можно было слушать всякий раз, когда удавалось отвлечься от обязанностей. – жаркая погода. – много футбольных матчей. – и вы не поверите, юная Герти, которая получила работу помощника капитана Эвенлоуда, адъютанта, на самом деле помогала его команде по крикету, пока Джемми не отправил единственный мяч, который у нас был, в реку – и на этом все закончилось. Жаль, что лягушки не играют, – сказала Герти. И Джерри тоже, – сказал я, – Не смог бы попросить их поиграть. Верно, – сказал он, – хотя, возможно, если бы Джерри играл, мы бы не сражались в этой войне.

Возможно, он пошутил, но я так не думаю.

Это должно было случиться. Вчера пришел приказ выдвигаться на Выступ. Сначала поездом до Ипра, затем мы прошли маршем до Зиллебеке, где дождались темноты, прежде чем встать в строй. Мы сидели у озера, наслаждаясь солнечными лучами, когда Джемми внезапно кричит – Минни ушла! Черт возьми, откуда это взялось, одному Богу известно. Мы должны были быть далеко за пределами их досягаемости – может быть, дул попутный ветер или Фриц испытывал новое ружье, – но вот оно – маленькая черная точка в воздухе, медленно падающая к нам. Большинство не рискнуло посмотреть – когда Джемми крикнул, что Минни ушла! ты повернул направо и нырнул в первую попавшуюся дыру. Это то, что мы сделали все, кроме Харли Берли. Он ослабил свой Сэм Браун, так что, возможно, именно это и сделало это. Кто-то сказал, что видел, как он рванулся прочь, как ошпаренный кот – только он направился не направо, а налево – и все, что от него осталось, не стоило собирать в ведро.

Это не было похоже на хорошее предзнаменование, и мы были более подавлены, чем обычно, когда готовились следовать за Джемми сквозь темноту на нашу передовую позицию. Затем его вызвал адъютант, и немного позже он вернулся с кем-то позади себя.

Капрал Паско, – сказал он, – Это наш новый командир взвода.

Я знал, кто это был, еще до того, как увидел его лицо и услышал его голос.

Привет, Паско, – сказала Герти Гриндал, – Разве это не весело?

Да, сэр, – сказал я, глядя на Джемми, на чьем огромном лице ничего не было видно, – Куда именно мы направляемся, сэр?

Юго-восточный угол какого-то леса – как вы его называете, сержант?

Святилище, сэр, – сказал Джемми.

Я слышал несколько вводящих в заблуждение названий некоторых ужасных мест, но это прозвучало для меня так, как будто оно могло бы быть худшим из всех.

Особенно с Герти во главе. Вот оно, – сказал он, – Прекрасное название, не правда ли? – Тогда отправляйте людей в путь, сержант – и если им понадобится развлечение, просто скажите им, что направляемся в Санктуарий, и это должно ускорить их, а? Санктуарий!


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛЕНКОРС


И ничто не может быть использовано нами напрасно.

Все звери должны быть по справедливости убиты;

Иначе люди становятся их божествами. я


Воскресная медитация на память Андреа Поллинджер

Пашендейл был не столько упражнением в современной войне, сколько экспериментом по массовому самоубийству.

Современным эквивалентом было бы опустошить территорию в несколько тысяч акров тактическим ядерным оружием, а затем отправить туда отряд беззащитных людей, чтобы занять ее. Люди, служившие на национальной службе в пятидесятые годы, уверяют меня, что это была тактика, фактически отрепетированная британской армией в то время, предполагающая, что мало что изменилось, и люди наверху всегда хотят вести сегодняшние войны в соответствии со вчерашними технологиями. Центральным в тактическом мышлении Первой мировой войны, какой бы она ни была, было предположение, что если бы вы могли пробить брешь во вражеской линии и послать кавалерию галопом, то все были бы дома на Рождество… или Новый год… Или Пасха... или…

Справедливости ради к Хейгу следует сказать, что его стратегический план для Третьего Ипра был более скромным. Его намерением было отбросить противника на линию за Брюгге и таким образом перерезать линию снабжения подводных лодок из Брюгге в Остенде.

Первоначально предполагалось одновременное морское нападение на побережье, но когда Адмиралтейство решило, что это им не подходит, Хейг решил действовать дальше, возможно, полагая, что недостающий морской элемент будет восполнен выбранным им полем битвы, в основном участком болотистой местности, который даже сложная система дренажных канав и дамб не смогла использовать ни для чего, кроме болотных пастбищ. Ни один здравомыслящий фермер не собирался сеять семена на этой земле. Но осел Хейг, ничему не научившийся из-за неэффективности массированной предварительной бомбардировки на Сомме годом ранее, засеивал ее снарядами в течение десяти долгих дней.

На этот раз длительная бомбардировка не только предостерегла немцев от нападения, но и разрушила многие дамбы и запрудила большинство рвов. И начался дождь. Можно было ожидать, что даже генерал заметит это. И можно было ожидать, что генерал армии, которая увязла, в прямом и переносном смысле, во Фландрии почти на три года, должен был собрать немного разведданных о местности. Но, стоя в стороне в гигантском невежестве, Хейг приказал усилить атаку и продолжал усиливать ее в течение трех долгих месяцев, по болотистой местности, под проливным дождем, с засоренными канавами и разрушенными дамбами, и весь опустошенный ландшафт был изрыт воронками, подобными поверхности Луны, за исключением того, что здесь была не сухая вулканическая пыль, а грязь; густая, приторная, тонущая, засасывающая грязь... ii

Питер Паско стоял и смотрел на грязь.

Там, куда попадала вода, он бурлил, вздымался, морщился и корчился, как живой. Он представил, как его ловят в его клейкие объятия, обхватывают, ласкают, крепко держат и, наконец, затягивают в темные, медленно удушающие глубины…

Он отвернулся и обнаружил, что стоит лицом к лицу со Смертью.

"Гениально, хотя я и сам это говорю", - сказал Арнольд Джентри с редким приливом энтузиазма. "Три резервуара с градуированными фильтрами. Этот первый - с широкой сеткой. Оно схватит все, что больше половины кирпича. Второе поменьше, размером с камешек. Третье сверхтонкое, фрагменты ткани, ногти, даже волосы.'

"Великолепно", - сказал Паско, чей неподдельный интерес и восхищение работой Дэта привели к установлению отношений, особенно полезных ввиду плохо скрываемого отвращения Дэлзиела к этому человеку. "Но там довольно много материала, через который нужно пройти, не так ли?"

Он перевел взгляд на огромную кучу земли, привезенную из Уэнвуд-Хауса и оставленную рядом с патентованным шлюзом доктора Смерти.

"Мы пройдем через это гораздо быстрее, чем полдюжины констеблей, ползающих вокруг с садовыми мотыгами", - сказал Джентри Бридлинг. "И бесконечно тщательнее".

"Да, да, конечно", - успокоил Паско. "Именно это я и хотел сказать. Я хотел, чтобы вы знали, как мы ценим, что вы взялись за это и отпустили наших людей для других расследований".

Именно его смягчающие способности привели его сюда. В то утро он появился на станции вовремя, фактически на несколько минут раньше, но любая надежда, которую он мог бы питать на получение нескольких очков Брауни, исчезла, когда он прочитал нацарапанную записку на своем столе.

Приятно, что вы пришли, особенно учитывая, что у нас не хватает людей. Джордж Хедингли упал в лужу и оказался на панели с насморком в голове, который, должно быть, довольно маленький, чтобы попасть туда рядом с костью. Если ты можешь отвлечься на минутку от своего траура, ты мог бы спуститься в лабораторию и посмотреть, что твой приятель делает с навозом из Уэнвуда. Я ухожу посмотреть, как Тролль спускается к живодеру.

Дэлзиел предполагал, что его подчиненные знают все обо всех текущих делах.

Как и многие из его предположений, это оправдалось само собой. Паско удалось перехватить сержанта Уилда по пути к выходу и получить краткую информацию. Резюме Уилда, как известно, были более информативными, чем расспросы других людей. "Пусть этот ублюдок руководит парламентом, - однажды заметил Дэлзиел, - и они все могли бы разойтись по домам во вторник, что большинство из них, вероятно, и делают в любом случае".

В обмен Паско сообщил ему все еще невероятную новость о том, что Дэлзиел, возможно, нашел себе возлюбленную. "Ты имеешь в виду ту женщину-животное?" Уилд перебил. "Да, я думал, она ему понравилась. Может быть, она считает его вымирающим видом. Надо бежать. Увидимся".

Так, размышлял Паско, мог чувствовать себя Фидиппид, когда, пошатываясь, проходил через ворота Афин и увидел новостной плакат с надписью: "ПОПАЛСЯ!" Персы напились в Марафоне.

Они с Джентри некоторое время стояли в дружеской тишине, наблюдая, как струи воды промывают первую партию земли через первый фильтр. Уровень опускался, и в ставшей почти жидкой грязи стали видны различные крупные камни и куски дерева. Затем что-то немного более белое… на самом деле, когда вода коснулась его, очень белое ... гладкое… чашеобразная…

"Подождите", - взволнованно сказал доктор Смерть. "Там что-то есть, дайте мне посмотреть

…'

Он взял длинную бамбуковую жердь с металлическим кругом и сеткой на конце и со знанием дела подсунул ее под предмет и вытащил его.

"Вот мы и пришли", - сказал он с бледным восторгом. "Это должно понравиться мистеру Лонгботтому и даже суперинтенданту Дэлзилу".

"Да", - сказал Паско, с явным отсутствием удовольствия глядя вниз на человеческий череп в пластиковой сетке. "Полагаю, так и должно быть". iii

"Эти кости, эти кости будут ходить вокруг, эти кости, эти кости будут ходить вокруг, эти кости, эти кости будут ходить вокруг, теперь слушайте Слово Господа".

Дэлзиел, поняв намек, сказал: "Ты немного пропустил".

Тролль Лонгботтом резко обернулся и сказал: "Боже мой, для бочки сала ты размяк, Энди".

"Да, и ты начинаешь рано. Что случилось? Поджечь свой джекси не дал тебе уснуть, и ты начал думать о завтраке?"

"Я был в своей лаборатории к восьми часам каждый рабочий день больше лет, чем мне хочется помнить", - укоризненно сказал Лонгботтом. "А ты что думаешь?"

Он отступил в сторону, чтобы Дэлзиел мог полностью рассмотреть кости, разложенные на столе. Толстяк был прав насчет того, что чего-то не хватало. Команда Уилда извлекла еще несколько фрагментов, прежде чем было решено принять решение Джентри и использовать шлюзовую технику, но останков по-прежнему не хватало более чем на пятьдесят процентов для полного комплекта.

"Симпатичный парень", - сказал Дэлзиел. "Как он умер?"

"Я бы рискнул не прибегать к физическому насилию, направленному на какую-либо из частей, покрытых костями, которые вы видите здесь, или действительно покрывающих их".

- Там кое-что сломано, - возразил Дэлзиел. - Или ты не заметил? - спросил я.

"Боже милостивый, что значит иметь наметанный глаз", - сказал Лонгботтом. "Который из них? Левый? Если бы вы привели другого в порядок, вместе они могли бы сделать дальнейшее наблюдение, что все эти переломы появились недавно, вызванные, я бы предположил, тем, что летом подрядчики взорвали, вырубили и сровняли бульдозерами эту полосу леса. " "Итак, когда вы сможете сообщить нам что-нибудь полезное?"

"Вы имеете в виду что-нибудь положительное? Негативы тоже полезны, и я могу привести вам некоторые из них. В извлеченном органическом веществе пока не обнаружено ничего, что указывало бы на токсичность или заболевание ..."

"Подожди. Органическое вещество?"

"Да. Совсем немного, но достаточно, чтобы поработать в разных укромных уголках и трещинах".

"Значит, это не так давно было похоронено?" - мрачно спросил Дэлзиел.

"Все еще надеешься на предысторию, Энди? Извини, это определенно исключено. Но свидания становятся чем-то вроде проблемы по причинам слишком техническим, чтобы озадачить твой разум эпохи steam. Существует удивительное количество противоречий… но, как обычно, я вижу, вам нужна только позитивная информация. Хорошо. Мужчина, рост пять футов восемь дюймов, пять футов девять дюймов, довольно хрупкого телосложения. И это все, что касается позитива.'

"Они должны платить тебе по слову", - прорычал Дэлзиел. "Есть какие-нибудь признаки одежды?"

"Как ни странно, нет".

"Почему с любопытством?"

"Я ожидал увидеть какие-то волокна, по крайней мере, в сочетании с такими останками, какими кажутся эти. Конечно, как только началось рассеивание, кости стали тяжелыми, а ткань легкой. Я так понимаю, вы следуете рекомендации Джентри продолжить поиски через его шлюз?'

"Да. В этом был смысл".

"Ты так думаешь? Когда важна скорость, возможно. Но в этом случае ... тем не менее, если есть какая-либо ткань, которая может быть связана с останками – хотя, как вы собираетесь определить, когда она будет смыта струями воды "доброго доктора", я не знаю – Джентри будет вашим человеком. По крайней мере, я надеюсь, что он сможет собрать недостающие части моей головоломки. Особенно череп. Я тоскую по черепу.'

"Возможно, там я смогу вам помочь, сэр", - сказал Питер Паско.

На этот раз двинулись оба мужчины. Легкость шага была одной из многих вещей, которым Паско научился у своего великого мастера.

Он осторожно поставил картонную коробку на стол.

"Откуда, черт возьми, ты вынырнул?" - кисло спросил Дэлзиел.

"Следуя инструкциям, я спустился в лабораторию, чтобы проверить прогресс доктора Джентри. Это первый плод его трудов".

Он запустил руку в коробку и достал блестящий белый череп.

Патологоанатом взял его и сатирически заметил: "Я собираюсь вымыть волосы прямо из этого человека ...’

"Доктор Смерть что-то сказал о волосах?" - спросил Дэлзиел.

"Он казался уверенным, что с его системой все более тонких фильтров он извлекет все, что можно извлечь", - сказал Паско.

"Прекраснее и не скажешь", - сказал Дэлзиел. "Ты будешь держать меня в курсе, Тролль?"

Патологоанатом не слушал, а внимательно рассматривал череп с помощью лупы.

"Теперь мы к чему-то приближаемся", - сказал он. "Посмотри туда, Энди. Эта длинная трещина, идущая от этого сжатия вот здесь. Я бы сказал, что это было сделано не из-за летней расчистки".

- Вы имеете в виду, кто-то ударил его? Причина смерти? - спросил Дэлзиел.

"Может быть. Я дам вам знать, как только буду уверен, что, вероятно, произойдет раньше, если мне дадут немного места для работы".

"Вы слышали это, старший инспектор?" - спросил Дэлзиел. "Пусть собака посмотрит на кость. Тогда мы уходим, Тролль. Не нужно нас провожать".

Патологоанатом не проявлял к этому никакого желания. На самом деле теперь он, казалось, не замечал их существования, не говоря уже об их присутствии.

"Фэйр любит свою работу, старый тролль", - сказал Дэлзиел по дороге к автостоянке. "Мне бы не помешали несколько таких, как он, под моим началом. Тебе понравилась твоя маленькая прогулка, не так ли? Теперь это похоже на хорошую семейную тусовку.'

"Я был на похоронах, сэр, а не на свадьбе", - укоризненно сказал Паско.

"Тем лучше. Я ненавижу кровавые свадьбы. Все эти речи, и ты должен купить подарок. Похороны сейчас, никто не ожидает, что ты будешь смеяться, и, если повезет, ты уйдешь лучше, чем когда уходил. Ты коп для чего?'

"Не совсем", - сказал Паско. "Моей бабушке нечего было оставить".

"Нет? Надеюсь, ты проверил под коврами и под подушками стульев".

Он не знал, но он не сомневался, что Майра знала.

Он сказал: "Это тело, сэр. Как мы на нем играем? Судя по тому, что сказал Вельди, это могут быть довольно старые кости".

"Да, худший вид. Я надеялся, что Лонгботтом не смог докопаться до причины смерти. Открытый вердикт, закрытое дело. Чемпион".

"Но это выглядит не в ту сторону?"

"Вы слышали, что он сказал о черепе. Сейчас лучше всего надеяться, что он может датировать его такой давностью, что все, кого это касалось, вероятно, тоже его уничтожили. Возможно, я немного на него обопрусь.'

"Обопрись на него ...?"

"Несколько его собственных старых костей, которые он не хотел бы воскрешать", - сказал Дэлзиел, ностальгически улыбаясь. "Тем временем, но нам лучше продолжать, как будто у нас есть настоящее живое дело об убийстве. Первым делом нужно начать прослеживать историю вон того дома. Похоже, это в твоем вкусе, парень. Много разговоров, не так много грязи на твоих ботинках.'

"Как мило", - сказал Паско. "Есть какие-нибудь предложения относительно того, с чего я мог бы начать наслаждаться этой синекурой?"

"АЛЬБА купил это. Может быть, они узнают, у кого они это купили".

"Значит, мне следует начать с Уэнвуда. Поговорить с Дэвидом Бэтти?"

"Дэвид, это ты? О да. Ты был там летом, ничего не добившись. Подружился с этим Психом, не так ли?"

"Не настолько, чтобы ты заметил. Насколько я понимаю, его отец, Томас Бэтти, управляет компанией, и большинство его подчиненных, кажется, называют его мистером Дэвидом или доктором Дэвидом, чтобы, я полагаю, избежать путаницы.'

"Чем ты с ним считался?"

Паско пожал плечами.

"Мы хорошо поладили, не более того".

"Тогда бы ты не купил у него использованный шприц?"

"Я не видел причин сомневаться в его честности", - удивленно сказал Паско. "На самом деле это была затея доктора Фелла. Что-то в нем заставляло меня чувствовать себя неловко. Вероятно, просто то, как он сделал некоторые довольно устаревшие предположения о наших отношениях.'

"Да. Пробовал то же самое со мной, когда начинал, - сказал Дэлзиел. "Но в итоге мы здорово влипли. Любая дорога, не беспокойтесь о нем. Позвоните в их головной офис. Там будут храниться записи.'

"Хорошо. Это в Лидсе, не так ли?"

"Это верно. Кирктон, прямо на краю".

"Кирктон?" - эхом повторил Паско. В его памяти всплыл паспорт Ады с местом ее рождения, указанным как Кирктон, Йоркшир. Никакого упоминания о Лидсе.

"Это верно. Для тебя что-то значит?" - спросил Дэлзиел, проницательно наблюдая за ним.

"Нет, сэр. Я просто подумал, что это не так уж далеко, и такие вещи часто лучше делать лично, чем по телефону. Меньше шансов, что их отключат ..."

"Ты хочешь сказать, что хочешь тратить время на поездку туда? Какого хрена? Это место не твоего английского происхождения, кто знает. Они говорят, что в Кирктоне едят их детенышей".

- Тем не менее, - сказал Паско.

"Тогда все", - сказал Дэлзиел. "Не буду с тобой спорить, раз ты начинаешь отказываться от меня. Но подумай дальше, дай местным понять, что ты наступаешь на их участок. У них в Лидсе очень тонкая кожа. Не могут почесать собственные задницы без кровотечения.'

Словно желая продемонстрировать собственную свободу от этого печального недостатка, он откинулся на капот старого "ягуара" Лонгботтома и чувственно потерся ягодицами о сверкающий серебряный талисман.

"Я буду осторожен", - пообещал Паско, открывая дверцу своей машины. "Где я могу с вами связаться в случае, просто в случае, если произойдет дипломатический инцидент?"

Толстяк соскользнул с "Ягуара" и зашагал прочь.

"Я буду поблизости", - небрежно бросил он через плечо. "Свидетели, допросы, что угодно. Ты же знаешь меня, парень, я всегда там, где я больше всего нужен".

Такая нехарактерная уклончивость вызвала глубочайшее подозрение.

Паско применил последнее испытание. Опустив стекло, он крикнул Толстяку вслед: "Не пора ли быстренько пропустить пинту в "Быке", сэр?"

Дэлзиел повернул голову, как жена епископа, которой делает предложение обходчик бордюра.

"В это время утром? Ты хочешь быть осторожен, Питер, иначе заработаешь репутацию пьяницы".

На что не было никакого возможного или, по крайней мере, сносного ответа. iv

По мере того, как судьба все глубже загоняла Питера Паско в его семейное прошлое, Эдгар Уилд от души подталкивал близорукую старую богиню в ответ.

"Извини, приятель", - сказал он мужчине, с которым только что ухитрился столкнуться возле букмекерской конторы William Hill. "Привет, это Джимми Ховард, не так ли? С трудом узнал вас без формы. Имейте в виду, вчера я не узнал вас в вашей новой форме, пока мистер Дэлзиел не сказал, кто вы такой.'

Он сопроводил свои слова попыткой придать своему лицу выражение приятного удивления, хотя и сознавал, что эффект, вероятно, был таким же обескураживающим, как чихание одной из голов на горе Рашмор.

"Чего ты хочешь?" - ответил Говард, не делая ответной попытки изобразить удовольствие. В конце концов, он был не только игроком, но и полицейским и знал все шансы избежать подобных случайных встреч.

Уилд был весьма рад отбросить притворство, с готовностью перейдя от роли старого помощника к роли старого моряка, когда он уставился на собеседника сверкающим взглядом и сказал: "Я просто подумал, Джимми. Немного в стороне, Уэнвуд-Хаус. Неудобно добираться по ночам, если у тебя нет машины.'

Он сразу понял, что попал в цель. Говард уволился из полиции до того, как его осудили за превышение допустимых норм вождения, но это не помешало ему получить годичную дисквалификацию, срок которой истекал в конце месяца. Согласно списку в офисе Паттена, Говард с сентября неделю дежурил по ночам. Последний автобус, чтобы добраться куда-либо в окрестностях Уонвуда, отходил в семь часов. Начало рабочего дня было только в 9.30. Был ли Говард тем придурком, который, столкнувшись с этой проблемой, подумал бы: "К черту все!" и рискнул загнать себя туда? Все, что Уилд смог раскопать о нем, говорило о том, что так оно и было, и теперь выражение лица этого человека подтверждало это.

"Подвезти тебя куда-нибудь, Джимми?" - спросил Уилд. "Бьюсь об заклад, ты будешь доволен, когда получишь обратно свои права. Потеряешь их снова, и это может быть навсегда".

"Нет, спасибо, сержант", - сказал Говард. "Я просто заскочил сюда".

Он попытался протиснуться в букмекерскую контору, но рука Уилда преградила ему путь.

"Всегда пропускай первую гонку", - уверенно сказал он. "Если ты выигрываешь, ты просто отыгрываешься, а если проигрываешь, что ж, оно того не стоило в любом случае. Вместо этого я угощу тебя чашечкой чая.'

Он непреодолимо завел мужчину за угол, в маленькое кафе, мимо которого прошли время и Инспекция общественного здравоохранения. Уилд, глядя на покрытую зеленью ложку, которой он должен был размешивать чай, пожалел, что не последовал их примеру.

Он сказал: "Есть кое-что, с чем ты мог бы мне помочь, Джимми".

Мужчина выглядел одновременно встревоженным и обрадованным тем, что они наконец добрались до сути этой "случайной" встречи.

"Это тот репортаж, который вы сделали о том, что произошло, когда женщины, защищающие права животных, вырвались на свободу в Уонвуде", - сказал Уилд и с интересом отметил, что теперь преобладает облегчение.

"Я все записал", - сказал Говард.

"Да, и выглядит это очень неплохо. Что бы еще ты ни забыл о том, что такое быть полицейским, Джимми, ты не забыл, как писать рапорт".

"Так в чем проблема?"

"Если доктор Бэтти добьется судебного преследования, ему понадобится нечто большее, чем незаконное проникновение. Вы знаете, как это сложно, даже с учетом новых законов. Ему понадобится урон, и небольшое нападение тоже не помешало бы. Так что немного больше деталей, просто чтобы все выглядело хорошо ..'

Он с интересом ждал, как будет воспринято это приглашение вышивать. Говард заметно расслабился, как будто почувствовал себя как дома, и сказал: "Вы имеете в виду, что хотели бы немного больше словесности, сержант? Никаких проблем. Мы загнали их всех внутрь, и действительно, они выглядели такими мокрыми и несчастными, и немного напуганными, мы не ожидали никаких проблем, как вдруг эта женщина-босс, та, что с грудью, она кричит: "О'кей, дамы, давайте сделаем это!", что-то в этом роде, бьет Нев, которая ее удерживает, теми кусачками, которые у нее были, и убегает, как ошпаренная кошка. В следующую минуту они все набрасываются, как сборные по регби, и разбегаются во всех направлениях. Я побежал за тощим

"Венди Уокер", - сказал Уилд. "А как насчет Марвелла, того, кто все это начал?"

"Давно ушла, но Уокер последовал за ней, не знаю, было ли это случайно или что-то еще, и она приблизилась к лабораторной зоне, когда мы ее догнали".

"Так что же ее замедлило?"

"Дес Паттен, вот что. Он оставался в рубке управления, когда мы привели их. Но, услышав весь этот шум, он вышел посмотреть и нашел Марвелла. Возможно, пожалел бы, что сделал это, если бы мы не подоспели. Эта женщина Марвелл выглядела так, словно была готова замахнуться на него своими кусачками, и, клянусь Богом, с ее сложением я бы предпочел, чтобы она ударила меня один раз, а не два!'

"Но ты пришел на помощь".

"Вроде того. На самом деле это была та тощая девчонка, которая схватила ее первой, потом я вмешался".

- А Паттен? - Спросил я.

Просто стоял и смотрел. Нужно много усилий, чтобы вывести Деса из себя. И когда большая девушка успокоилась, он протянул руку и взял кусачки. Затем мы пошли в ту комнату, где заперли их. После этого больше никаких проблем, но если вы хотите немного больше цвета, просто покажите мне, где.'

"Хотя нужно согласовать это с Des", - сказал Уилд. "Я имею в виду, я не хочу, чтобы вы двое говорили по-разному".

"С Десом проблем нет", - уверенно сказал Говард. "Он знает, как все работает".

- Я бы и сам догадался. Давно его знаешь?'

"Я видел его поблизости. На ипподроме. Он тоже любит поспорить".

"Значит, это он устроил тебя на работу?"

"Не совсем. Это Россо сказал, что они расширяются и ищут опытных людей ..."

- Россо? - Спросил я.

"Лес Ростуэйт, денщик капитана Сандерсона, который вышел вместе с ним".

"Из армии? Та же банда, что и Паттен?"

Все начинало становиться на свои места. Вилд проверил регистрацию компании TecSec и нашел имена директоров, указанные как Саймон Сандерсон и Десмонд Паттен. Он вспомнил фотографию в офисе Паттена. Парень в элегантном костюме посередине, как он догадался, был Сандерсоном, что означало, что невысокий парень с детскими кудряшками был Ростуэйтом.

"Это верно. Йоркширские фузилеры".

- И этот Россо - ваш друг? - спросил я.

"Ну, мы знали друг друга давным-давно", - уклончиво сказал Говард.

"Он тоже партнер?"

Говард смотрел на него с удивлением.

"Извините, думал, вы знаете, сержант. Он мертв".

"Нет", - сказал Уилд. "Я не знал. Что случилось?"

"Автокатастрофа. Он был глуп. Немного обоссаный артист. Да, я знаю, что меня прикончили за то, что я превысил лимит, но Россо были другими. Он садился за руль, когда не мог стоять! Месяц назад съехал с дороги и врезался в дерево.'

"Но это он устроил тебя на работу?"

"Это верно. По крайней мере, он сказал мне, что им нужно больше тел, потому что они получили новый контракт с АЛЬБОЙ. Я думаю, с моим послужным списком и опытом я бы все равно взялся за эту работу ".

"Много сочувствия к парням, сидящим за рулем в нетрезвом виде, не так ли?" - спросил Уилд. "Итак, когда ты присоединился, они начали работу в Уэнвуде по расчистке леса".

"Все закончено", - сказал Говард с некоторым ударением. "Когда я начал, был сентябрь".

"И ты ничего не слышал?"

"О чем?" - взволнованно спросил Говард.

"Ну, о том, как они нашли что-то, когда расчищали лес, например".

"Нет", - сказал Говард. В его голосе звучало облегчение. "Как я уже сказал, когда я поступил на службу, был сентябрь. Я как следует отдохнул, я имею в виду выздоровление, после ухода из полиции".

"И ты действительно хорошо выглядишь, Джимми", - сказал Уилд. "В Дартлби будут рады это услышать. У тебя там все еще много друзей. Когда-то был полицейским, да?'

Ложь. Копы вырезали свои имена на песке. Как только ты выходишь, по какой бы то ни было причине, дверь за тобой закрывается, навсегда оставляя тебя "им" без каких-либо претензий к "нам". Даже могучий Дэлзиел, когда придет его очередь, исчезнет, как послевкусие летней бури. Не то чтобы он оглядывался назад. Что было даже к лучшему, иначе все они, вероятно, превратились бы в столпы сообщества!

"Да, может быть", - сказал Говард. "Я могу еще что-нибудь для вас сделать, сержант?"

Уилд задумчиво смотрел на него, в то же время внося свою лепту во всемирное здравоохранение, согнув тонкую ложку пополам и завязав на ней узел.

Его проблема была в том, что он действительно не имел ни малейшего представления о том, что Говард мог бы для него сделать. У него было предубеждение по поводу TecSec, но он был готов признать то предубеждение против частных охранных фирм, которое воплощал Дэлзиел и разделяло большинство профессиональных копов. Желание найти что-то сомнительное было плохой отправной точкой для поисков. Это позволяло легко повысить определенную настороженность, которую он заметил как у Паттена, так и у его подчиненного, до статуса подозрительного поведения. Ничего не остается, кроме как, как в драке, продолжать подталкивать, пока, наконец, если защита не была надежной, вы не увидели, как лопается кожа и начинает течь бордовый, и тогда вы поняли, с каким противником вам действительно противостоит.

Он сказал: "Не думай так, Джимми. Возможно, я мог бы кое-что для тебя сделать, но."

"Что это?" - спросил я.

"Держи себя прямо", - сказал Уилд.

"Теперь побудь здесь..."

"Ты побудь здесь, и я скажу тебе, что я имею в виду. Мистер Дэлзиел запустил эту штуку ...’

Это привлекло его внимание. Как в детском саду, если вы хотите, чтобы их маленькие любимцы действительно слушали, пропустите "Красную Шапочку" и переходите прямо к "Большому плохому волку".

"... ему было приказано проверить все частные охранные компании на нашем участке, выкопать любую вонючку".

"Ты хочешь сказать, что служба безопасности ненадежна?" - потребовал ответа Говард.

"Ты хочешь сказать, что это не так?" - спросил Вилд.

"Да, я имею в виду, нет… Я имею в виду, я был там только с сентября, сержант, и я могу положить руку на сердце и сказать, что с тех пор, как я присоединился, я не заметил ничего подозрительного".

"Наверное, потому, что там не на что обращать внимание", - сказал Уилд. "Но если что-нибудь все-таки всплывет, что ж, подумай, Джимми. Ты знаешь, как обстоят дела, еще со времен службы в полиции. Что касается информации, то есть "до" и "после". "До", и ты на стороне ангелов. "После", и ты просто еще один подонок, пытающийся заключить сделку.'

Уилд был рад, что Паско не было здесь, чтобы услышать, как он разговаривает, как персонаж из американского фильма о копах.

"Ну, я ничего не знаю", - твердо сказал Говард. "Ничего не было с сентября, когда я присоединился. И если бы был, я бы связался, сержант, вы можете на это положиться. Когда-то был полицейским, да?'

"Направо", - сказал Уилд. "Поторопись, и ты успеешь на второй забег, Джимми".

Он посидел еще немного, уставившись в мутные глубины своего нетронутого чая. Реквизитор кафе подошел и сердито посмотрел на искореженную ложку.

"Что, черт возьми, с этим случилось?" - требовательно спросил он.

Вилд холодно посмотрел на него, все еще не выйдя из роли крутого парня.

"Оно было сучковатым", - сказал он. "Почему бы тебе не сделать то же самое?" v

Питер Паско был добросовестным человеком, но было несколько факторов, которые позволили ему отправиться в Кирктон по маловероятному маршруту Университетского клуба персонала, не слишком обременяя себя моральной борьбой.

Во-первых, как могла с некоторой горечью засвидетельствовать Элли, работа задолжала ему за бесчисленные часы, дни, даже недели неоплачиваемой сверхурочной работы.

Во-вторых, у него было сильное подозрение, основанное на определенной уклончивости речи, что предполагаемый "допрос" Дэлзиела происходил между взрослыми по обоюдному согласию без ссылки на правила PACE.

В-третьих, хотя его криминологическое знакомство с моделями навязчивого поведения продолжало терзать его разум, он не мог избавиться от ощущения, что им руководит или, возможно, подталкивает, если не внешнее божество, то, по крайней мере, личная интуиция, корни которой лежат слишком глубоко, чтобы их можно было рационально раскопать.

Поэтому, когда он позвонил на исторический факультет, чтобы оставить сообщение для профессора Поллинджер, и респондентка с антиподическим акцентом сообщила, что ее зовут Андреа Поллинджер, и если он хочет поговорить с ней, то лучше в ближайшие пару часов, поскольку она уедет из кампуса на неделю или около того, начиная с полудня, он, не колеблясь, назначил свидание.

Когда он вошел в Клуб для персонала, невысокий мужчина с сильно прокуренными усами сказал: "Питер, привет, ты не меня ищешь, не так ли?"

Это был доктор Поттл, заведующий отделением психиатрии в Центральной больнице и иногда читающий лекции в университете. У Паско были с ним двусторонние отношения – во-первых, как с профессиональным консультантом полиции, а во-вторых, как с личным консультантом самого себя. Прошло несколько недель с тех пор, как контакт в любом виде был необходим.

"Нет", - сказал Паско. "А должен ли я быть?"

"Это вам говорить, а мне подтверждать", - сказал Поттл. Говоря это, он улыбался, но его проницательные глаза изучали лицо Паско.

"Я просто встречаюсь здесь кое с кем. Извини, у меня нет времени на разговоры".

"Я тоже, не сейчас", - сказал Поттл. "Но если тебе захотелось поболтать, думаю, у меня есть время, скажем, между четырьмя и пятью. Будь осторожен".

Он исчез. Черт бы побрал этого человека, подумал Паско. Это действительно к чему-то привело, когда психиатры раскручивают дела на улице!

Он отправился на поиски Поллинджера.

Элли в какой-то степени подготовила его, но профессор все равно удивился. Одетая, словно для сафари, в рубашку цвета хаки, открывающую грудь, и свободные шорты, из-под которых торчали ноги, она пригласила его присоединиться к ней за бокалом светлого пива в выражениях, предполагавших, что отказ будет травмой, а любой альтернативный напиток оскорблением. Она должна была быть пародией, но как мог быть пародией кто-то, кто так ярко был самим собой?

- Элли, моя жена, с которой вы познакомились прошлой ночью... - начал Паско.

"Отличная девочка. Без ерунды. Ты нашел себе жемчужину, Пит".

Она уже проинструктировала его вызвать ее опрос. Он попробовал это сейчас.

"Да, э-э, Полл, я знаю это. Элли сказала мне, что ты пишешь книгу о кампании в Пашендейле, Третий Ипр?"

"Это верно. Тебя интересует эта конкретная ошибка?"

"В некотором роде. Точнее, в военных казнях Первой мировой войны. Я подумал, не могли бы вы обладать какими-нибудь специальными знаниями в этой области?"

Теперь она не выглядела такой дружелюбной.

"Ну, я знаю то, что известно всем, что вы, ублюдочные Помы, каждую неделю войны убивали в среднем одного из своих людей. Может быть, если бы они тоже расстреливали гребаного штабного офицера в неделю, война закончилась бы намного раньше, но я сомневаюсь в этом. Похоже, на ваших офицерских курсах неисчерпаемый запас придурков.'

"Действительно", - сказал Паско, оглядывая Клуб для персонала, чтобы посмотреть, как продвигается этот академический анализ. К счастью, несколько других заключенных, казалось, находились в состоянии интеллектуального созерцания, которое непосвященный мог бы принять за сон.

"Так выкладывай, Пит. Почему именно ты хочешь поговорить со мной?" - спросила она.

"Ну, это касается своего рода частного расследования, которым я занимаюсь – что-то не так?"

У нее определенно был вид загорающего, заметившего крокодила в бассейне.

"Я всегда так смотрю, когда вижу, как какой-нибудь придурок вынюхивает лакомые кусочки из моих потных исследований", - сказала она. По странному совпадению, я подумываю о том, чтобы написать свою следующую книгу о военных трибуналах Великой войны. Может быть, я проговорился об этом Элли прошлой ночью? И это ваше частное расследование, может быть, по-полицейски подходит для написания книги? Элли сказала, что вы мастер своего дела, но я не думаю, что у вас все еще есть дело, открытое восемьдесят лет назад.'

Паско забыл, какими невротичными могут быть ученые в своих исследованиях. По сравнению с ними мир промышленного шпионажа казался магазинной кражей шерстяных изделий.

Он сказал: "Это действительно личное. Я только что обнаружил, что мой прадед был одним из тех бедолаг, о которых вы упомянули. Я хотел бы узнать подробности, но если это вызовет у вас какие-то профессиональные трудности ...'

"Не перегибай палку", - сказала она. "Мы здесь говорим о деликатных вещах. Мне чуть было не пришлось продать свое тело, чтобы увидеть это, и хорошая сенсационная история в таблоидах, ведущая ко мне, захлопнула бы все двери перед моими сиськами.'

"Значит, это не общественное достояние?"

"Конечно. Как будто член принца Чарли на открытом воздухе, когда он делает выпад, но это не значит, что мы все сможем на это взглянуть. Итак, почему именно ты хочешь заполучить эти детали, Пит?'

"О, ты знаешь… семейные интересы..."

"Да, да, я знаю это. Посмотри на семейное древо и посмотри, кто там висит. Тебе нужно придумать что-нибудь получше этого".

Паско отхлебнул пива, затем сказал: "Прости. Я не уверен, что действительно знаю, почему ... или что я хочу делать… Как я уже сказал, я только что узнал, но с тех пор, как я узнал, я почти не мог думать ни о чем другом. Полагаю, я хочу понять, как… почему ... и если произошла судебная ошибка ...'

"Ты за смертную казнь, Пит?" - перебила она.

Он удивленно посмотрел на нее, затем попытался ответить.

"Нет, это варварство. Но это варварство, которое время от времени вписывается в нашу правовую систему, и хотя я рад, что оно позади нас, я бы не стал использовать его существование для утверждения, что мужчинам должно сходить с рук убийство.'

"Отличное поле, Пит. И если ты так думаешь, то твоим заботам конец. Твой собственный любимый премьер-министр сказал то же самое в парламенте. Нет оснований для ретроспективного бесплатного помилования кого-либо из этих бедных ублюдков, потому что, что бы мы ни думали о наказании, это то, что им полагалось по законам и условиям службы, действовавшим в то время. Пойди по этому пути, подразумевал он, и ты в конечном итоге простишь чертовски много похитителей овец. Ты согласен с этим, Пит?'

- Закон иногда ведет себя как осел, - осторожно сказал Паско. - В определенное время и в определенных местах Закон больше, чем осел, это гиена, которая питается человеческим мясом. Но когда человека вешают за овцу, которую он на самом деле не крал, тогда Закон, будь то ослиный или гиеновый, был нарушен. Это судебная ошибка, от которой нельзя отмахнуться, даже если она произошла тысячу лет назад.'

Она смотрела на него с изумлением, как в комиксах.

"Ты уверен, что ты коп, Пит? И твои боссы позволяют тебе бродить по улицам одному? Возможно, в этой погруженной во мрак стране еще есть надежда. ОК. Ты почти убедил меня. Дай мне полную подачу.'

Итак, Паско рассказал ей историю. Она делала пометки, пока он говорил, и когда он закончил, она сказала: "Значит, все еще есть некоторые сомнения, что этот сержант Паско действительно был твоим прадедушкой?"

"Это, конечно, загадка, но особых сомнений нет. Моя маленькая девочка взглянула на фотографию и спросила, что я делаю в маскарадном костюме. Боюсь, я не вижу сходства так отчетливо, но я всегда думал, что я точная копия Рудольфа Валентино.'

Она посмотрела на его худое подвижное английское лицо с неопрятной копной светло-каштановых волос и улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ и сказал: "Итак, если сержант Паско позвонит в колокольчик ..."

"Эй, здесь не комната для прислуги. У меня нет трехсот с лишним колокольчиков с красивыми этикетками. Также мой интерес, который все еще находится на предварительной стадии, заключается во всех смертных приговорах FGCM, а не только в подтвержденных ...'

- Простите? - переспросил Паско. - FGCM?'

"Полевой военный трибунал общего назначения. Отличается от Общего военного трибунала, для которого требовалось по меньшей мере пять офицеров и юридически квалифицированный судья-адвокат для консультирования их. В условиях поля боя это не всегда было удобно, если только речь не шла об офицере, которого судили. Ваш рядовой или садовник получил FGCM, требовалось всего три офицера, и почти не было видно судьи-адвоката. Вы можете видеть ход мыслей. Делало жизнь – или смерть – намного проще, когда ты был Впереди.'

- И что вы имеете в виду под "подтверждено"?

"После вынесения приговора вердикт передавался по линии командования, чтобы каждый мог вложить свои два цента, пока он не попадет на колени К-в-К ". Если он подтвердит приговор, на этом все. Линия обороны армии заключается в том, что только десять процентов смертных приговоров были фактически подтверждены. Звучит так, что они похожи на кучку криптокончей, не так ли? Затем вы подсчитываете, что триста с лишним казней с 1914 по 1918 год означают три тысячи с лишним смертных приговоров ... Заставляет задуматься о старом военном сером веществе, не так ли?'

"Но, конечно, не все обязательно являются предметом спора", - сказал Паско, не желая полностью отказываться от своей веры в защитную силу Закона.

"Ты имеешь в виду, что если преступление карается смертной казнью по гражданскому законодательству, то такое же наказание должно применяться и по военному? Достаточно справедливо. Если мне не изменяет память, около тридцати человек были осуждены за убийство, и даже тогда они не получили доступа к правовой защите, который предоставил бы гражданский суд. И это оставляет около трехсот парней, которые получили свое за ужасные преступления, такие как контузия, или испуг, или полное изнеможение, или потеря своих лохмотьев и удар какой-нибудь помпезной медной шляпой по гудку. Это не закон. Это гребаная лицензия!'

Паско улыбнулся и пробормотал: "Что ж, я рад видеть, что вы подходите к своему предмету в надлежащем духе чистой академической объективности".

"Не демонстрируй мне свое англоязычное превосходство, Паско", - огрызнулась она. "Вы, англичане, никогда не должны забывать, что у нас здесь высокие моральные устои. Несмотря на все давление со стороны вашего высшего командования, правительство страны Оз отказалось применять вашу примитивную военную правовую систему. Для австралийского солдата, если это не было тяжким преступлением на гражданской улице, это не было тяжким преступлением в армии. Это даже хорошо, иначе, может быть, меня бы здесь не было.'

"Почему это?"

"Мой прадед был в Галлиполи, его называли Веселый Полли, когда он вернулся. Во время какой-то неразберихи он попал под командование одного из вас, который приказал ему и еще нескольким парням наступать средь бела дня по голой каменистой местности, которую турки прикрыли полудюжиной пулеметов. Он сказал: "Отправляйся, приятель, а я догоню тебя, когда закончу выщипывать волосы у себя в носу". Офицер Пом хотел отдать его под трибунал за трусость, отказ подчиниться приказу, за все те вещи, которые были главными преступлениями в вашей мафии. Его собственный командир на два дня назначил его разгребать дерьмо, на что никто не возражал, поскольку это отвлекало тебя от работы.'

Паско рассмеялся и сказал: "Мило. Я рад, что он добрался домой, чтобы посеять свое семя".

"Господи. Как вы, ребята, разговариваете! Но поскольку я сентиментальная корова, и у нас обоих были прадедушки, которые помогли создать мир, пригодный для таких героев, как мы, я проигнорирую тот факт, что ты заносчивый Пом и фашистский придурок в придачу. У тебя есть адрес или ты просто бродишь по улицам в поисках преступления?'

Паско достал карточку со своим домашним номером.

"Я перезвоню тебе, но не задерживай дыхание. Господи, это то время? Мне нужно успеть на поезд".

"Направляешься куда-нибудь в хорошее место?"

"Лондон. И да, я буду пачкать пальцы о записи модов, но это не значит, что у меня будет возможность или даже склонность копаться в вашей конкретной грязи".

Она сердито посмотрела на него, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, затем ее черты смягчились в усмешке.

"Но я сделаю все, что в моих силах", - сказала она.

"Даже заносчивый Пом не мог бы просить большего", - сказал он, ухмыляясь в ответ.

Она допила остатки своего светлого пива и ушла. Паско показалось, что весь персонал Клуба дружно вздохнул и погрузился в более глубокий сон.

Он испытал искушение последовать его примеру. Его кресло было прекрасным, мягким и глубоким. Но он должен был сдержать обещания.

Он встал и пошел, чтобы оставить их. vi

Паско был одновременно прав и ошибался относительно душевного состояния Дэлзиела, когда они расставались тем утром.

Это правда, что у него было приглашение снова заскочить на обед в "Кэп Марвелл", и перспектива наполнила его легким предвкушением, которого он не испытывал с тех пор, как был примерным парнем.

Но в настоящее время такое легкомыслие усугублялось большим опытом и циничными наблюдениями, и он был далеко не уверен, что ему следует идти.

Прошлой ночью он держался, но на самом деле не мог списать это на добродетель. Она ушла с вечеринки вскоре после их разговора с Элли Паско. Когда она сказала ему, что уходит, он посмотрел на часы и сказал,

"Женщине, которая позволяет телевизору мешать ей пить, следовало бы купить видео".

"Разве ты не знал? Женщинам не позволено разбираться в таких тайных материях. Если ты проголодаешься завтра к полудню, как насчет того, чтобы пообедать в другом месте?"

"Звучит заманчиво", - сказал он. "Но я не могу сказать определенно. Моя работа, никогда не знаешь, что может случиться".

"Я понимаю", - сочувственно сказала она. "Но если можешь… А теперь спокойной ночи".

И с поцелуем в щеку, восхитительным из-за его легкости, но опасным из-за его женственности, она ушла.

Некоторое время спустя он услышал, как он говорит вице-канцлеру: "У тебя здесь есть телик, Болотный глаз? Дело, над которым я работаю, может получить упоминание".

"Конечно. Всегда рад помочь полиции в их расследованиях, - сказал Бергойн, и пять минут спустя Дэлзиел обнаружил, что сидит в отделе AVA, наблюдая, как Кэп с привычной легкостью разбирается с какой-то чокнутой интервьюершей, даже умудряясь вплести ее критику АЛЬБЫ в такую неразрывную паутину с ее отчетом об обнаружении костей, что они не смогли его отредактировать. Каким-то образом вид ее электронного изображения подействовал на него даже сильнее, чем ее физическое присутствие, и когда работа была завершена, вместо того, чтобы вернуться на вечеринку, он направился к своей машине и поехал к многоквартирному дому Кэпа.

Если бы в ее окне горел свет, он бы сразу поднялся наверх, но квартира была погружена в темноту, не было видно даже белого мерцания телевизора.

Затем, пока он сидел в нерешительности, противоречиво проклиная себя и за колеблющегося подростка, и за похотливого старого дурака, к своему удивлению, он увидел, как она выходит из переулка, который вел к гаражам позади многоквартирных домов. Сейчас было самое время перехватить ее и сказать, чем бы она ни занималась, что пропустила отличное шоу по телевизору и почему он не рассказал ей об этом за стаканчиком на ночь.

Ночной колпак. Он произнес это слово одними губами, жадно, как жвачку, наблюдая, как она движется к выходу с целеустремленной грацией, самодостаточная женщина, которая знала, чего хочет, и у которой была своя жизнь, о которой он ничего не знал.

По какой-то причине мысль была рассеянной, и он сидел в своей машине, пока она не вошла в здание, затем уехал. Но к тому времени, как он добрался домой, он снова проклинал себя за глупость. В этом не было сомнений, он действительно хотел еще порцию того пудинга, который у них был на обед. И все же ... и все же… Простая похоть его не беспокоила. Мужчина, который не испытывал странных уколов, с таким же успехом мог бы записаться охранником в гарем. Но с Кэпом было кое-что еще, что действительно беспокоило его. Не только его естественное полицейское беспокойство о том, что она все еще может оказаться в профессиональном затруднении, но чувство, пока еще слишком смутное, чтобы участвовать в опознании, что может быть что-то после "afters"…

Телефон зазвонил снова, когда они разъединились накануне днем, красиво вырезав ту опасную зону, когда человек мог словесно навлечь на себя кучу неприятностей.

Как и прогнозировалось, это были СМИ, освобожденные от своих оков и жаждущие истории. Оставив ее готовить интервью для телепередачи, он побрел на кухню за еще одним мексиканским пивом и почти автоматически обнаружил, что просматривает заметки, открытки, приглашения и так далее, которые она наклеила на свою доску для булавок.

"Ищешь подсказки, Энди?" - спросила она с порога.

Она все еще была обнажена, но совершенно не стеснялась этого, даже не пытаясь втянуть свой немолодой обвисший живот.

"Просто впечатлен твоей компанией", - ответил он, показывая приглашение в университет.

"Я, наверное, не пойду", - сказала она. "Если, может быть, ты не хочешь пойти со мной? Посмотреть, как живут наши интеллектуалы, стоящие выше, и сделать дырку в их выпивке?"

Это было такое обычное, не угрожающее предложение, что казалось довольно умным принять его, и, оказавшись там, он сознательно не остался рядом с ней и столь же сознательно (и по-детски?) дал понять, что здесь он такой же дома, как и в любом другом месте, куда ему хотелось бы пойти.

Но он действительно наслаждался вечером, и, возможно, именно это чувство большего, чем сексуальное наслаждение, заставляло его отказываться от ее приглашений.

Такой вид самоанализа был ему чужд, и он ему не нравился. Что ему действительно нравилось, так это ситуации, когда он инстинктивно знал, как реагировать, то есть девяносто девять процентов его взрослой жизни вплоть до настоящего времени. С Кэпом Марвеллом были проблемы. Даже если она не переступит границы закона, она всегда будет обходить его стороной, и он не был уверен, хочет ли он, чтобы его собственная анархия постоянно подвергалась испытанию со стороны кого-то другого, равного, но другого пренебрежения к условностям.

"Я мог бы закончить, как Питер Паско!" - в ужасе сказал он себе. Он очень восхищался Элли, но тут уж ничего не поделаешь, ее рука на его румпеле заставила бедного Пита плыть по довольно опасным морям! Но, по крайней мере, Элли не возражала против того, чтобы вонзить зубы в вкусный сочный стейк.

Воспоминание о пироге с тофу сделало свое дело. Обед определенно отменялся. Довольный тем, что принял решение, он поехал в Уэнвуд-Хаус. Он не имел в виду ничего конкретного, но озабоченность Уилда TecSec настолько перекликалась с его собственным общим недоверием к частным армиям, что присмотреться повнимательнее было бы не лишним.

Когда он вошел в офис TecSec, из-за стола на него посмотрел не Паттен, а смуглый красивый мужчина спортивного вида в дорогом костюме в тонкую полоску.

"Кто ты, черт возьми, такой?" - требовательно спросил незнакомец. "Ты что, не знаешь, что такое стучать?"

"Это предмет изучения всей моей жизни", - сказал Дэлзиел. 'I'm Dalziel. И кто ты, черт возьми, такой?'

"Ах да", - сказал мужчина. "Я должен был узнать вас по описанию Деса. Саймон Сандерсон, основатель и старший партнер TecSec. Чем я могу вам помочь, суперинтендант?"

Оставляя в стороне вопрос о том, как Паттен описал его, Дэлзиел опустился в кресло и сказал: "Думал, ты тратишь свое время, разъезжая по округе, выискивая работу у людей, которые не могут себе этого позволить".

Лучший способ узнать кого-либо - это сильно ударить его и посмотреть, как он отреагирует. Мысли председателя Дэлзила, 244.

Сандерсон улыбнулся так, словно брал уроки у Джека Николсона, и открыл ящик стола, из которого достал бутылку и два стакана, оба наполнил, один из которых передал Толстяку.

"Выпьем за наше лучшее знакомство", - сказал он.

"К твоим ногам", - сказал Дэлзиел.

Они пили. Это был Томинтул.

Мысли председателя Дэлзиела 244 (a). Если, ударив их изо всех сил, ты превращаешься в омерзительного человека, к чему приведет пинок под зад?

Он сказал: "Так за что же вас выгнали из армии, капитан?"

"Растрачивает средства столовой и трахает даму полковника", - быстро ответил Сандерсон. "Это то, что я всегда говорю людям. Видите ли, правда менее правдоподобна и заставляет их думать, что мне есть что скрывать.'

Он снова наполнил бокалы. Этот пранкер мог бы мне понравиться, подумал Дэлзиел.

"Каждому ублюдку есть что скрывать", - уверенно заявил он. "Обычно это правда. Так что испытай меня".

"Я наслаждался небольшим отпуском в Боснии, когда мой водитель направил мой бронетранспортер на мину. Несколько дней спустя, когда я открыл поток поздравительных открыток от моих многочисленных поклонников, я нашел среди них записку от Министерства обороны, которая оказалась вместо этого увольнительной карточкой, известной среди других званий, я полагаю, как уведомление об увольнении. Вот, еще разок понюхай. Я вижу, это было для тебя шоком.'

"Я могу его вырубить", - сказал Дэлзиел. "Итак, вы были на свободе, деньги у вас в кармане, и в вашем резюме не значилось ничего, кроме десяти лет или около того отдачи приказов и расстрела людей. Именно тогда ты основал охранную компанию.'

"Что еще? Единственная работа, для которой я был действительно пригоден, требующая стальных нервов, твердости духа и общего безразличия к чувствительности тех, кто встал у меня на пути, была бы вашей, суперинтендант, но я не мог вынести все эти годы ношения остроконечной шляпы. Теперь, когда мы благополучно занесли меня в каталог, чем я могу быть вам полезен сегодня?'

Это была действительно гладкая работа, подумал Дэлзиел. Расчетливый, уверенный, дерзкий. Но не снисходительный, надо отдать ему должное. В его вооруженном ответе на нападение Дэлзиела не было и намека на превосходство, и это было, в некотором смысле, обезоруживающим. На самом деле, этот ублюдок заставил меня почувствовать себя польщенным, он думает, что я такой же хороший, как и он! заключил Толстяк. И за каждым, кто может с этим справиться, действительно нужно присматривать.

Он сказал: "Как получилось, что такая мелкая сошка, как твоя, почти без послужного списка, заключила контракт с такой компанией, как ALBA?"

"Ах, это тайное время вины", - сказал Сандерсон. "Боюсь, все сводится к гомосексуальным отношениям".

"Ты что"?"

"Я и Дэвид Бэтти. Ходили в одну и ту же государственную школу, дергали друг друга за болванов за кортом для игры в файвз. Все так делали. Я имею в виду, запереть пару сотен растущих мальчиков вне досягаемости женского общества на месяцы кряду, чего они ожидают? Конечно, в большинстве случаев это просто топтание на месте, но такие близкие встречи укрепляют отношения взрослых. В этом суть сети old boy network. Не масонские рукопожатия приносят вам пользу, а знание того, где побывали эти руки.'

"Ты хочешь сказать, что доктор Бэтти отправил тебя сюда, потому что вы старые школьные товарищи?"

"Более или менее, хотя мне пришлось подсказать ему. Я прочитал в местной газете о рейде, который они провели прошлым летом, и подумал, что из-за проблем с безопасностью здесь могла бы найтись вакансия для молодой, энергичной компании, работающей по последнему слову техники. Итак, я снял трубку и пригласил себя выпить. Ему понравилось, как звучат мои идеи, и вот мы здесь.'

"Твои идеи в том, чтобы выкопать половину леса и огородить это место, как Кольдиц?"

"Не самое приятное решение, но оно сработало", - сказал Сандерсон. "Никто не попадает туда, кто не должен".

"Они сделали это прошлой ночью".

"Да, они это сделали, не так ли?" - с сожалением признал Сандерсон. "Троянский конь. Ну, во всяком случае, троянский скелет. Это больше не повторится. Кстати, я полагаю, вы рассматривали возможность того, что они сами принесли кости с собой? Извините. Это было грубо. Учить мою бабушку.'

"Да", - согласился Дэлзиел. "Другая возможность, которую мы все еще рассматриваем, заключается в том, что, когда останки были потревожены во время расчистки прошлым летом, либо подрядчики, либо, возможно, вы сами, заметили их и решили, что проще просто насыпать на них немного грязи, чем задерживать всю операцию из-за расследования ".

"Я полагаю, это было бы тем, что вы могли бы назвать серьезным преступлением?" - сказал Сандерсон.

Дэлзиел не ответил на его улыбку.

"Хуже, чем это", - сказал он.

"Тогда я рад, что на этот раз могу заявить о своей полной невиновности".

К своему удивлению, Дэлзиел обнаружил, что склонен ему верить.

Сандерсон смотрел на свои часы.

Он сказал: "Время идет. Я иногда захожу к Зеленому дереву в деревне. Неплохая пинта пива. Не хочешь присоединиться ко мне?"

Дэлзиел колебался. По крайней мере, ему казалось, что он колеблется. Но если бы это было так, кто-то, довольно хорошо имитируя его голос, сказал бы: "Нет, спасибо. У меня назначена встреча за ланчем".

Интересно, что, однажды сказав это вслух, у него больше не возникало мыслей о том, чтобы не прийти. На самом деле, он даже представить себе не мог, почему они вообще у него должны были возникнуть.

- Привет, - сказала она в дверях. - Рада, что ты смог прийти.

Он не ответил, но заключил ее в объятия и поцеловал.

- Перед обедом? - спросила она, затаив дыхание, когда наконец оторвалась.

"Если это снова та самая ириска, мне нужно нагулять аппетит", - сказал он.

После этого он сделал ей непревзойденный йоркширский комплимент.

"Эээ, это было великолепно", - сказал он.

"Да, это было довольно. Налей нам выпить. На буфете есть немного виски".

Он бы не совсем так выразился. Это была бутылка того же самого напитка без эмали, который он пробовал вчера. Вероятно, ей предложили что-то в супермаркете. Возможно, ему придется поговорить с ней об этом, но не сейчас. Можно было хорошенько потрахаться и съесть вегетарианский обед в непринужденной обстановке, просто случайно проходя мимо, но просьба женщины заменить ей виски подразумевала долгосрочные обязательства.

Она нажала кнопку на своем CD-плеере, и мужчина и женщина начали петь. Они звучали недовольно, что для ушей Дэлзиела было неудивительно, поскольку слова были иностранными, вероятно, "фриц", что, должно быть, похоже на пение и жевание сельдерея одновременно.

"Это будет наша мелодия?" - спросил он. "Что касается меня, то я бы предпочел Гриметорпскую группу, играющую "Blaze Away"!"

Она улыбнулась и сказала: "Я могла бы догадаться, что ты не станешь заниматься посткоитальным сексом, я найду что-нибудь более живое".

"Нет, оставь это. Что такого в любой дороге?"

"Это мальчик, отправляющийся на войну, прощается со своей девушкой и говорит ей, что если она захочет найти его, он будет в доме из зеленого дерна, где играют прекрасные трубы".

"Господи", - сказал Дэлзиел. "Ты сказал, твой парень в армии? Это он там?"

Он кивнул на фотографию на каминной полке. Молодой офицер, подтянутый и увешанный медалями, улыбнулся ему.

"Это верно. Мне однажды сказали, что он пропал без вести, полагали, что убит".

"О да? И ты слышал прекрасные трубы?"

"Не то, чтобы я заметил".

Она говорила спокойно, без драматизма, но он чувствовал, что здесь было что-то, что он еще не совсем готов услышать. Рассказать ему было бы для нее равносильно его жалобе на виски.

Они молча дослушали песню до конца. Он признавал ее меланхоличную силу, но даже в этой строчке он все равно предпочитал что-нибудь более запоминающееся, вроде "О, куда, скажи мне, куда подевался мой парень из Шотландии?", которую пела его старая шотландская бабушка, когда надевала халатик от холода.

"Ты часто видишься со своим парнем? Ты сказал, что ужинал с ним".

- Правда? Ах да, алиби. - Она улыбнулась. - Да, мы время от времени встречаемся.

На самом деле в последнее время чаще, чем в дни, последовавшие сразу после ее дезертирства. Возможно, она пришла к более щедрой сбалансированной оценке мира в соответствии с семейством Питт-Эвенлодес. Также она подозревала, что Герой Пирс пришел к пониманию, хотя он никогда бы не смог признать, что его отец был немного придурком.

"В Вайфайсе, не так ли? Или кем они там сейчас являются".

- Йоркширские фузилеры. ДА. Как ты узнал?'

"Значок на фуражке", - сказал он, кивая на фотографию. "Сохранил старую розу и лилию. Когда-нибудь упоминал капитана Сандерсона? Или сержанта Паттена?"

- Паттен? Разве не так звали того ужасного охранника?'

"Это верно. Сандерсон - его напарник. Оба бывшие члены банды вашего парня. Было бы полезно получить немного информации ".

"Ради всего святого, для чего?"

"У моего сержанта есть подозрение, что с их снаряжением что-то не так", - сказал он.

"Твой сержант? Идея?" - спросила она с легким презрением человека, чья демократизация не дошла до сержантов.

"Совершенно верно", - сказал Дэлзиел. "Мой сержант. И если бы он сказал мне, что у Линфорда Кристи была деревянная нога, я бы присмотрелся повнимательнее".

"И вы хотите, чтобы я поговорил с моим сыном, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь сплетни об этих двоих, не так ли? Я полагаю, вы хотели бы, чтобы я сделал это, не раскрывая, что я полицейский… как-вы-это-называете?... рыло!'

У нее была милая реплика возмущения. Он допил свой напиток, поморщился и жалобно сказал: "У меня тоже была мама, кто знает".

"В самом деле? Я подумал, что ты, вероятно, выпрыгнул из головы Роберта Пила во всеоружии".

"Он с собаками утром? Не думал, что вы все будете увлекаться такого рода вещами. Нет, я хотел сказать, что у моей мамы на стене в гостиной висела эта картина. Эта девушка сидит на скамейке в саду, наклонив голову вперед, и выглядит совершенно несчастной, а этот тощий парень с поникшей таш как бы прячется в кустах позади нее. Это называлось их первой ссорой.'

Она пристально посмотрела на него, затем сказала: "Если не считать отсутствия скамейки, садового кустарника и усов, не говоря уже о нищете или скрытности, я могу точно понять, как такая картина могла проникнуть в ваше сознание. Так получилось, что сегодня вечером я встречаюсь с Пирсом. Так скажи мне, Энди, если бы я оказывал тебе эту услугу на профессиональной основе, сколько бы ты заплатил?'

"Зависит от того, какую услугу ты имела в виду, милая", - сказал Дэлзиел, ухмыляясь.

Она нанесла ему удар по ребрам, который он принял с едва заметным ворчанием и парировал, схватив ее за руку и зафиксировав ее за спиной в классическом режиме ареста. Обед, возможно, был бы отложен еще раз, но зазвонил телефон, и она схватила его свободной рукой.

"Привет", - сказала она. "Да. Хорошо, успокойся ... да... да ... Я сейчас приду".

Она положила трубку. Она побледнела, и он почувствовал, как она слегка покачнулась. Он отпустил ее руку и взял за плечи, чтобы поддержать.

"Неприятности?" - спросил он.

"Да", - сказала она голосом, который едва контролировала. "Это ужасно. Это была Джекси, Аннабель Джеклин, ты помнишь ее, симпатичная блондинка? Она работает в лазарете. И она говорит, что они только что привезли Венди Уокер. Ее сбили с велосипеда, и они думают, что она, вероятно, умрет.' vii

Когда-то Кирктон, должно быть, был отдельным объектом, маленькой йоркширской деревушкой со своей собственной жизнью и достаточно большим пространством открытой местности между ним и Лидсом, чтобы сделать путешествие на автомобиле делом нескольких минут.

Девятнадцатый век приблизил город, а двадцатый довершил начатое: щупальца городского разрастания протянулись, как ручейки везувийской лавы, угрожая, трогая, поглощая и, наконец, уходя дальше, оставляя за собой мертвый и пыльный ландшафт.

Жилая застройка была в основном в нижней части рынка, длинные темные террасы, круто поднимающиеся от узких тротуаров, все еще тянущиеся, как шрамы, между более поздними, более просвещенными попытками муниципального жилья в кварталах из красного кирпича по четыре человека, с небольшим количеством галечных застроек и тремя почти различимыми дизайнами. В центре этого места сохранились следы первоначальной деревни – церковь и переполненное кладбище, старый деревенский крест и несколько побеленных коттеджей по бокам мощеной улицы. Вероятно, своим сохранением это место было обязано снижению значимости, о которой свидетельствовала табличка с названием на ее открытии, Хай-стрит, до статуса простого тупика, образовавшегося в результате возведения огромной заводской стены в дальнем конце.

Это Паско заметил мимоходом. Он следовал ряду указателей с надписью "АЛБА - всем транспортным средствам", и когда он мельком увидел стену, за которой скрывались маленькие коттеджи, он догадался, что приближается.

Комплекс АЛЬБА был огромным, он раскинулся на небольшой реке, которая, возможно, когда-то ярко струилась между сенокосными полями, обеспечивая пресной водой и свежей форелью тех, кто был счастлив жить на ее берегах. Но теперь, хотя Паско не сомневался, что власти водного хозяйства не позволят соображениям прибыли для своих акционеров или шкуре для своих руководителей помешать им в их священнической задаче обеспечения соблюдения всех бесчисленных правил, касающихся загрязнения водных путей, бурлящий поток выглядел черным и безжизненным.

Он предусмотрительно позвонил заранее, и его проход через ворота безопасности был быстрым и безболезненным.

"Следуйте указателю "Мейстерхаус"", - сказал привратник.

Это была приличная поездка, ведущая его, как он догадался, обратно к старому центру деревни, но стены были слишком высокими, чтобы он мог убедиться в этом, мельком взглянув на церковный шпиль.

То, как могло выглядеть здание Мэйстерхауса, озадачило его, но когда оно, наконец, появилось в поле зрения за длинной, низкой, современной лабораторией, он без проблем узнал его.

Это был прекрасный трехэтажный дом в георгианском стиле, строгий, но с элегантными пропорциями, стоявший посреди индустриального окружения, как епископ на скотном дворе.

Когда он выходил из машины, молодой человек в сером деловом костюме открыл входную дверь и сказал: "Мистер Паско? Пройдите сюда. Мистер Бэтти ожидает вас".

"Мистер Бэтти?" - спросил Паско. "Вы не имеете в виду доктора Дэвида из вашего исследовательского отдела?"

"О нет", - сказал мужчина. "Это мистер Томас Бэтти, наш председатель".

Это удивило Паско. Когда он позвонил, то спросил, может ли он получить доступ к документам о передаче права собственности на Уэнвуд-Хаус, которые, предположительно, включали бы список предыдущих владельцев. Также он хотел бы побеседовать со всеми, кто, возможно, работал над переводом. Почему председатель компании должен чувствовать необходимость или полезность своего участия, Паско не мог догадаться.

Они поднялись по широкой лестнице, затем мужчина в сером костюме легонько постучал в дверь и распахнул ее, не дожидаясь ответа.

Повинуясь его жесту, Паско шагнул внутрь.

Он оказался в просторной гостиной, которая, как подсказал ему глаз любителя антиквариата, была обставлена скорее во вкусе девятнадцатого, чем восемнадцатого века. Мужчина стоял перед высоким мраморным камином, в котором вигвам из сосновых поленьев источал комфортное тепло и приятный аромат смолистого дыма. Вид на верхушку церковного шпиля через высокие створчатые окна подсказал ему, что его чувство направления было хорошим.

Мужчина среднего телосложения, лет шестидесяти с небольшим, с волосами цвета кукурузы, в которых теперь пробивалась седина, вышел вперед с приветственной улыбкой и протянутой рукой.

"Мистер Паско, как поживаете? Проходите и садитесь. У меня тут есть чай, но если вы предпочитаете что-нибудь покрепче ...?"

Его голос был сильным, акцент образованным, но безошибочно северным.

"Чай - это прекрасно", - сказал Паско. "Мистер Бэтти, я надеюсь, вы не ошиблись в цели моего визита. Это действительно то, с чем мог бы разобраться кто-нибудь в вашем архиве. Простите меня за прямоту, но мне бы не хотелось, чтобы вы чувствовали, что ваше, вероятно, очень ценное время тратится впустую.'

Это здорово обострило проблему, подумал он. Он ни на секунду не поверил, что Бэтти оказался здесь случайно, и чем скорее они окажутся на одном уровне, тем лучше.

"Ничто, связанное с ALBA, не может быть пустой тратой моего времени, мистер Паско", - твердо сказал Бэтти. "Мы стали публичными много лет назад, но все еще оставались в основном семейной фирмой. В ту минуту, когда я услышал от своего сына об ужасном открытии в Уэнвуде, я отдал приказ сообщать обо всех дальнейших событиях непосредственно мне.'

- Понятно. Ваш сын ... это, должно быть, доктор Дэвид Бэтти?'

"Это верно. Мой сын доктор", - сказал Бэтти с улыбкой. "У него научный склад ума, который достался ему от Ненормальной части семьи, плюс, я рад сказать, достаточно предпринимательского духа со стороны прялки, чтобы предвещать хорошее будущее, когда он возглавит компанию. Тем временем он там, где может быть наиболее полезен. Исследования - это игра молодого человека. Они похожи на профессиональных футболистов, эти парни, довольно хорошо сыгравшие где-то за тридцать и готовые перейти в руководство. Так что природа идеально запрограммировала Дэвида.'

"Это, должно быть, доставляет вам большое удовлетворение, сэр", - сказал Паско. "Иметь такого идеального наследника. Вы тоже были ученым?"

"Не совсем. Основы, конечно, получил, но гены моего дедушки, похоже, обошли меня стороной. Меня всегда больше интересовала деловая сторона дела, так что вы можете представить, как это устраивало всех, особенно старину Артура, когда мы с Джанет влюбились друг в друга.'

Паско часто замечал в некоторых йоркширцах, достигших определенной местной известности, то, что он классифицировал как своего рода перевернутое бахвальство. Хотя они и не считали нужным трубить в свои трубы, их общение основывалось на двух принципах: не знать меня - значит быть неизвестным; и не быть очарованным мной - значит быть скучным, как сточная канава. Вероятно, этим и объяснялась дружелюбная словоохотливость Бэтти, за исключением того, что от него, главы национального, даже международного, и весьма успешного бизнеса, можно было ожидать, что он подпишется под другой, более фундаментальной йоркширской заповедью: "смотри все и ничего не говори". Может быть, он просто хотел, чтобы его любили. Паско решил плыть по течению.

Он сказал извиняющимся тоном, как будто имя Королевы необъяснимым образом выскользнуло у него из памяти: "Итак, Артур, это было бы ...?"

"Артур Гриндал, дед моей жены, двоюродный брат моего дедушки, тот, кто основал мельницу Гриндала здесь, в Кирктоне, помнишь?"

"Конечно. Деловые мозги. А Бэтти предоставили научное ноу-хау".

"Вот и все. Без старого Артура мой дед разболтал бы обо всех своих идеях в каких-нибудь научных журналах и позволил бы кому-нибудь другому развивать их на коммерческой основе. И без него старина Артур закончил бы свои дни, прядя ткань для падающего рынка. А так, что ж, оглянитесь вокруг, мистер Паско. Одна из крупнейших независимых фармацевтических компаний в ЕС, и, вероятно, так будет продолжаться до тех пор, пока парни вроде моего Дэвида продолжают предлагать товары.'

Паско, восприняв указание осмотреться буквально, спросил: "Этот особняк, что это в точности такое?"

Раньше принадлежал деревенскому сквайру. Артур купил его давным-давно, когда заработала его мельница и начали поступать деньги. У него было собственное название, но фабриканты вскоре стали называть его Maisterhouse. Рядом с ним был прекрасный участок парковой зоны, и когда после последней войны бизнес начал быстро расширяться, это был очевидный, то есть самый дешевый способ прийти. Артур Гриндал не был сентиментален, и он хотел снести старое здание, но ему не позволили. Здание, внесенное в список, сказали они, трогать нельзя. Хорошо, сказал Артур, я не буду. Но я буду делать со своей собственной чертовой землей, что захочу! И, как вы можете видеть, он сделал. В те дни было очень мало ограничений на промышленное развитие. Итак, теперь мы используем Maisterhouse для приемов и развлечений, и там есть жилье для семьи и редких почетных гостей, которым нужно быть в курсе событий. Люди Наследия хотят время от времени наведываться сюда, чтобы что-то разнюхать. У них уходит гораздо больше времени, чтобы пройти через главные ворота, чем у вас, я могу вам гарантировать!'

Паско присоединился к его смеху. Держись правой стороны от клиента, пока не получишь его деньги. И в любом случае, разве он не был того же самого твердого йоркширского происхождения, восходящего к этой самой деревне? К этой идее требовалось некоторое привыкание.

Он сказал: "Теперь о Уэнвуд-хаусе, сэр. Как вы знаете, некоторые кости были обнаружены некоторыми женщинами ..."

"Да, да. Проклятые протестующие животные", - сказал Бэтти. "Я не могу представить, почему вы все просто не соберете их всех и не уберете".

Его голос звучал так, как будто он имел в виду "вниз".

– Там, где было совершено преступление, - сказал Паско...

Перебил Бэтти: "Преступление? Они убили охранника в Редкаре, не так ли? Разве убийство больше не преступление?"

"Это было трагично, хотя я не уверен, что обвинение в убийстве будет обоснованным ..."

"Он умер, не так ли? В результате действий тех сумасшедших. Как бы вы это назвали? Эти люди представляют угрозу, и их нужно преследовать по всей строгости закона".

"Это означает, что вы определенно будете привлечены к ответственности за незаконное проникновение?" - спросил Паско, задаваясь вопросом, как Дэлзиел отреагировал бы, увидев, как его возлюбленную доставили в суд, если это действительно была она.

"Что? Нет, наверное, нет", - сказал Бэтти.

"Да? Я так понял, что ваш сын, доктор Бэтти, был полон решимости..."

"Дэвид занимается исследованиями, мое последнее слово в вопросах общей политики", - резко сказал Бэтти. "При нынешнем состоянии судов судебное преследование - пустая трата времени и денег. Все, что это дает, - это покупает нам плохую рекламу, и эти кости могли бы дать нам достаточно этого, не преследуя большего.'

Здесь присутствовала некоторая путаница в мышлении. Или, возможно, способность придерживаться трех противоположных мнений одновременно была непременным условием капитана индустрии.

Паско сказал: "Да, кости. Если бы я мог взглянуть на документы, относящиеся к вашей покупке Уэнвуд-Хауса ..."

"Какой период вас интересует?"

"Мы пока точно не уверены, но, как я объяснил по телефону, определенно нет сомнений в том, что эти останки были захоронены там во время оккупации помещения АЛЬБОЙ".

"Да, я понимаю это. Я заказал фотокопии соответствующих отрывков из "перевозки". Как вы увидите, на самом деле это здание использовалось как частная больница, что-то в этом роде, что и привлекло нас. Я имею в виду, что мы не начинали с нуля, превращая его из жилого в научное. А также местоположение, не слишком удаленное от здешнего головного офиса, но достаточно незаметное, как мы надеялись, чтобы быть скрытым от внимания этих безумных групп протеста. Им не потребовалось много времени, чтобы выследить нас. В наши дни люди болтливы и им не хватает лояльности.'

"Да. Судя по транспортному средству, вы имели дело с управляющим по делу о банкротстве. Как частной больнице удалось обанкротиться в наше время?"

"Здравоохранение - такой же бизнес, как и любой другой, мистер Паско. Расширение сопряжено с такими же опасностями, как и спад. Позвольте себе перенапрячься и дайте вашим врагам мельком увидеть вашу яремную вену, и вы будете поражены, как быстро они окажутся там, рубя и высасывая. Конечно, больница - это такое место, где можно было бы ожидать найти несколько старых костей. Не могло ли быть так, что они просто не очень строго следовали правилам утилизации ампутированных конечностей, не так ли?'

Паско обдумал это жуткое предложение, или, скорее, задумался, всерьез ли Бэтти его делает.

Он сказал: "Если только они не сделали там операцию, включающую удаление всего черепа, я очень сомневаюсь в этом. Как долго это была больница, вы знаете?"

"О, семьдесят, восемьдесят лет", - неопределенно ответил Бэтти. "Чертовски долго, это точно. Тебе это помогает?"

"Немного", - сказал Паско. "Частная семейная собственность - это одно. У вас есть некоторый шанс проверить сообщения о пропавших людях, слухи о семейных ссорах. Но когда вы думаете, сколько людей, пациентов, родственников, персонала, должно быть, было связано даже с небольшой больницей за этот период. И, конечно, останки могут не иметь никакого отношения к тому, что происходило внутри этого места. Кто-то просто подумал, что это удобный участок леса, чтобы сбросить тело.'

"Звучит не обнадеживающе".

- Нет, если только мы не установим точную датировку. Или, в противном случае, точку отсечения где-нибудь по ту сторону шестидесяти, предпочтительно семидесяти, лет. Тогда, даже если нечестная игра будет доказана, шансов на результат было бы так мало, что мы смогли бы засунуть его в открытый, но закрытый ящик.'

Бэтти сказал: "Сократи свои потери, а? То же самое и в бизнесе. Искусство хорошего менеджмента в том, чтобы знать, когда сказать: "хватит, давай забудем об этом".

Его тон и манеры были приятно сочувствующими. Так почему же, удивлялся Паско, у меня возникает ощущение... расчета?

Он сказал: "В любом случае спасибо, что уделили мне время, мистер Бэтти".

"Вовсе нет. Хотя, похоже, у вас было долгое путешествие за небольшое вознаграждение. Мы могли бы отправить вам эти бумаги по факсу".

"О, как хорошо выйти и прогуляться, действительно увидеть, как вращаются колеса".

Пока они разговаривали, Бэтти вел его через дверь и по лестничной площадке, но на верхней площадке лестницы остановился. К нам приближались две женщины, одна маленькая, энергичная женщина позднего среднего возраста, другая помоложе, одетая в то, что безошибочно, хотя и не без элегантности, было формой медсестры.

"Джанет", - сказал Бэтти. "Поздоровайся со старшим детективом-инспектором Пэскоу. Мистер Пэскоу, это моя жена, Джанет".

Пожилая женщина остановилась, сказала: "Я подойду к вам через минуту" медсестре, которая продолжала подниматься на следующий лестничный пролет, затем протянула руку Паско и сказала: "Как поживаете?"

Рукопожатие было достаточно крепким, а тон достаточно ровным, но не показалось ли ему, что он почувствовал некоторую неловкость? Если так, то это, вероятно, была не более чем обычная реакция буревестника на обнаружение полицейского в помещении. Никто не видит полицейского у двери и не думает: "О, должно быть, мои премиальные облигации подошли к концу".

Но она не спросила, что он здесь делает. То есть она знала? Или что, как хорошая корпоративная жена, она знала, что лучше не спрашивать до того, как ее муж подаст сигнал?

- Надеюсь, никто не болен? - спросил Паско, проводив взглядом исчезающую медсестру.

"О нет", - сказал Бэтти. "У нас есть небольшой пункт первой помощи на случай чрезвычайных ситуаций".

"Ну, по крайней мере, его должно быть хорошо запасено", - улыбнулся Паско.

"Что? О да, конечно. Увидимся через минуту, дорогая".

"До свидания, мистер Паско. Приятно было с вами познакомиться", - сказала Джанет Бэтти.

Они продолжили спуск и через несколько мгновений вернулись в двадцатый век.

"Я подозреваю, что это стало бы некоторым шоком для первоначального владельца", - сказал Паско, сам ошеломленный контрастом между тем, что он оставил позади, и целым беспорядочным комплексом, раскинувшимся перед ними.

"Возможно. С другой стороны, я осмелюсь предположить, что он посмотрел на свои поля, стада и леса и подумал: "все это мое, это то, что обеспечивает комфорт мне и моей семье, точно так же, как и мне сегодня". Мы здесь, в Йоркшире, прагматики, мистер Паско. Насколько я понимаю, вы родом с юга?'

Где, черт возьми, ты это собрал? задумался Паско. Нет, смени вопрос. Он не сомневался, что Бэтти мог подключиться к тому же йоркширскому интернету, который дал Дэлзиелу его местное всеведение. Более интересным было то, почему Бэтти потрудился проверить его?

Озорное желание дать человеку понять, что его система не была безошибочной, заставило Паско сказать: "Изначально? Нет, не с юга. На самом деле моя семья местная, мистер Бэтти. Такой же местный, как и ваш. Моя бабушка родилась в этой самой деревне, когда она еще была деревней. Возможно, вы заметили несколько паско в церкви.'

По какой-то причине это предложение, казалось, действительно оскорбило Бэтти. Его лицо изменило цвет, и его нарочитое хорошее настроение растаяло, как снег с дамбы.

"Нет", - коротко ответил он. "Не могу сказать, что видел, но я не обращаю особого внимания на останки мертвых".

"Даже когда они появляются на твоем собственном пороге?" - пробормотал Паско, желая проверить эту реакцию.

Но старый Бэтти снова взял себя в руки.

"Тогда меньше всего", - сказал он, улыбаясь. "До свидания, мистер Паско".

Они пожали друг другу руки, и Паско сел в свою машину.

- И еще кое-что, - сказал он через открытое окно. - Я ломал голову над названием вашей фирмы. АЛЬБА. Все, что я смог придумать, это какая-то связь с белым цветом. Знаешь, как у альбиноса.'

Бэтти ухмыльнулся и сказал: "Это одновременно и более, и менее прозаично. Когда две стороны семьи объединились в бизнесе в период между войнами, или, скорее, когда старый Артур решил, что настоящее будущее за фармацевтикой, а не за тканями, как любой приземленный йоркширец, он назвал фирму тем, чем она была, поставив на первое место себя, конечно, Гриндала и Бэтти. Но в пятидесятых, когда мы стали публичными и продажа стала такой же важной, как и производство, если мы собирались конкурировать по-крупному, некоторые из нас подумали, что нужно что-то более быстрое.'

Он сделал паузу, как будто его слова вызвали в воображении другие образы тех далеких дней.

- Среди нас были и вы? - подсказал Паско.

"Мне было чуть за двадцать, я только что вернулся из бизнес-школы в Штатах. О да, я был полностью за перемены", - признался Бэтти. "Не то чтобы кто-то обращал на меня много внимания в те дни. Говорили, что никто, кроме парня. К тому времени мой отец управлял бизнесом у дяди Берта, это отец моей жены, Герберт Гриндал. Они не были склонны к переменам, папа, потому что он был от природы осторожен, а дядя Берт, потому что, находясь всю жизнь под каблуком у старого Артура, не оставил ему много места для оригинального мышления.'

"Старый Артур?" - спросил Паско, все еще не понимая, почему человек, который не уделял особого внимания реликвиям мертвых, так стремится поделиться историей своей семьи. "Должно быть, он был в преклонном возрасте?"

"Ему было за девяносто", - сказал Бэтти. "Наконец, он вышел на пенсию в 48-м, в свой девяностый день рождения, но по-прежнему пускал в ход кнут, когда хотел. И, что удивительно, он был полностью за перемены, главным образом потому, что Джанет, которая была зеницей его ока, пришла в голову эта блестящая идея. Это описание принадлежало ей, но как только ее дедушка согласился, мы все согласились. И, в конце концов, это была довольно хорошая идея.'

"Идея в том, чтобы быть АЛЬБОЙ?" - спросил Паско, все еще озадаченный.

"Гриндал Бэтти", - сказал Бэтти, делая ударение на соответствующих слогах. 'Gerrit? И Артур продолжал соглашаться, даже когда Джанет, которой тогда было всего семнадцать и которая была настоящим романтиком, объявила, что alba - это что-то вроде средневекового хора dawn. По его словам, два по цене одного. Старые партнеры фирмы, новый рассвет компании. Практично или поэтично, выбирайте сами.'

Паско посмотрел на запад, туда, где ноябрьское солнце было чуть больше бледного ореола вокруг нависающего купола огромного резервуара для хранения.

Конечно, летним утром, когда солнце встает за зданием Мэрии, все это может выглядеть совсем по-другому. Новый рассвет, новый день

…

... Я наблюдал, как рассвет осветляет небо за Санктуарийским лесом – звучит красиво и романтично в таком изложении – за исключением того, что небо было черным от дождевых облаков, а Санктуарий был едва ли больше, чем щетина сожженных пней, – и этот рассвет должен был послать нас вперед для нового большого рывка.

Чертовски поздно, Пит, на шесть недель, – сказал Джемми. – это должно было произойти сразу после Мессинеса, когда Фриц все еще был в ударе и погода установилась хорошая. Забавно, что наверху, на Линии, все выглядит настолько очевидным, что эти придурки на базе просто не могут этого увидеть.

Слава Богу, мы не были в первой волне, поэтому у меня есть время писать. Проблема в том, что это дает больше времени подумать и больше времени огрызнуться. Я хотел бы сказать, что я больше беспокоюсь о Герти, чем о себе, но это не так. Но я беспокоюсь о нем. Парни привязались к нему с той ночи, когда он проверял часовых и наткнулся на Чаффи Чандлера, избивающего своего слона – я тоже был там и подумал – спать на посту - это серьезное преступление, Бог знает, что с тобой за это делают – Но все, что сказала Герти, было – капрал, чем бы ты ни кормил этого человека, смотри, чтобы мне тоже досталось!

Ребятам это понравилось, и я должен отдать ему должное – он знает, как с ними разговаривать – дружелюбно, но твердо, как настоящий офицер. Меня беспокоит это слово, но иногда мне кажется, что он произносит строки из пьесы, что не так–то просто сделать, когда занавес действительно поднимается.

Почти неделю не было возможности написать – и первые четыре дня дождь лил без остановки – бьюсь об заклад, это была знаменитая победа в газетах на родине – но мы все еще были здесь, в Санктуарии, только теперь на дальней стороне, так что мы добились некоторого прогресса – все начиналось нормально – к тому времени, как мы двинулись вперед, первая атака выбила Фрица с его позиций на восточной опушке леса. Герти так стремился попасть туда и сражаться, что нам было трудно поспевать за ним – я знал от Джамми, что батальонам было приказано развернуться влево, чтобы держать линию между Санктуарий и Шато-Вуд, которые были взяты довольно быстро – только из-за такой взрыхленной земли, дыма и дождя, а Герти мчалась вперед, как жеребец, почуявший кобыл, – мы пересекли перед нашей поддержкой направо и вышли из Санктуария не с той стороны северо-восточного угла. Герти машет левой рукой и говорит – Там Шато – и начинает посылать нас занимать наши позиции – Я не думал, что что-то не так, но Джемми, у которого такое чувство направления, что может найти паб в пустыне, говорит – Нет, сэр, это Гленкорс – и Герти кричит – Ерунда, сержант – и отправляется за секцией номер один. Джемми говорит остальному взводу крепко держаться – но я продолжаю идти за Герти, которая добирается до Менин-Роуд, когда весь ад вырывается из леса напротив, и это отделение номер один исчезло – просто так – теперь вы их видите, а теперь нет – и Герти чудесным образом невредима, просто стоит там, как курица с разинутым ртом, ничего не выходит. Я добрался до него первым – ударил его, как защитник лиги регби, – и услышал, как над головой просвистели пули гуннов. Тогда Джемми был со мной, и вместе нам удалось оттащить его назад, как мешок с углем.

Что ж, это могло бы дать Герти настоящий пинок под зад сверху – за исключением того, что в тот день было больше дерьма, чем вы могли увидеть на свадьбе тинкеров, включая целую бригаду, получившую ложное сообщение о том, что Гленкорс захвачен, и на этот раз гунны подождали, пока они не перейдут всю дорогу, прежде чем захлопнуть ловушку.

Итак, все, что сделал Герти, это убил нескольких из нас, за чего никто его особо не винил – но я видел его лицо, когда это случилось – и я сказал Джемми – У нас здесь настоящие неприятности, сержант – и он повернул ко мне свое огромное каменное лицо и сказал – Это ты спас ему жизнь, парень – так что я бы сказал, что теперь ты за него отвечаешь – не так ли? Не так ли?

"Мистер Паско. Здравствуйте. С тобой все в порядке?'

Паско поднял глаза и увидел озадаченное лицо Томаса Бэтти.

"Извини", - сказал он. "Я просто подумал, похоже, собирается дождь. А теперь прощай".

И он поехал навстречу заходящему солнцу. viii

Они нашли Венди Уокер в отделении интенсивной терапии.

Прогноз был не из приятных.

"На самом деле, - объяснил доктор, который на стареющий взгляд Дэлзиела выглядел переодетым школьником, - это чудо, что она вообще жива".

Ее нашли в дренажной канаве рядом с Лудд-лейн, узкой проселочной дорогой, идущей параллельно кольцевой дороге к западу от университета. Казалось, что ее ударили с такой силой, что она отлетела в канаву, разбила голову о камень и оказалась лицом вниз в шести дюймах воды. Что спасло ее от утопления, так это то, что вода действительно двигалась, не так быстро, но вниз по течению от ее лица, и ее тело зажалось таким образом, что кагоул, который она носила, образовал частичную плотину, понижая уровень вокруг ее лица достаточный для того, чтобы она могла дышать. Но у нее был проломлен череп, и она пролежала несколько часов при температуре, близкой к нулю, прежде чем проезжавший фермер на своем тракторе заметил не ее тело, а ее велосипед, который кувырком врезался в изгородь примерно в тридцати футах дальше. У нее не было при себе документов, удостоверяющих личность, и только после того, как Аннабель Жаклин пришла на дежурство в полдень, ее личность была установлена.

На место происшествия выезжала команда дорожной полиции в форме, и их отчет был категоричным: на том прямом и узком участке дороги холодной ясной ночью тот, кто сбил ее, должен был знать, что сбил ее.

"Так она справится?" - спросил Дэлзиел.

Доктор пожал плечами - нетерпеливое пожатие профессионала, от которого неугодный требует невозможного.

"Все системы почти отключились, когда она вошла", - сказал он. "Немного похоже на животное, впадающее в спячку. Сможем ли мы запустить их снова - вот в чем вопрос. И если мы это сделаем, с таким повреждением черепа и возможным ограничением притока кислорода к мозгу, захочет ли она, чтобы они снова заработали?'

Он был достаточно глуп, чтобы сделать это последнее замечание на расстоянии слышимости Кэпа Марвелла.

"Послушай, ты, маленький вонючий эрк", - прошипела она. "Ей лучше прийти в сознание, потому что, если она этого не сделает, я позабочусь о том, чтобы было проведено самое тщательное расследование политики реанимации, которую вы когда-либо видели в этом отделении. Вы понимаете меня, доктор Боже?"

Дэлзиел наблюдал за происходящим с одобрительным восхищением коллеги-ремесленника. Он признал, что это была хорошая техника. Это был настоящий материал, от которого можно было обоссаться.

Когда доктор удалился, выглядя контуженным, Кэп повернулся к нему и сказал: "И что ты здесь делаешь, околачиваясь, Энди? Разве вам не платят хорошие государственные деньги за арест сумасшедших вроде этого ублюдка, который оставил Венди умирать? Эта дорога была бы очевидным тихим путем домой для любого пьяницы на университетской вечеринке, живущего на западе. Вы видели, сколько выпивки выбрасывали некоторые из этой компании.'

Это от той, кто за время своего краткого пребывания на вечеринке умудрилась выпить столько джина, что свалила бы летучего голландца, показалось немного странным. Также был вопрос о том, как ее научили сосать яйца. Но Дэлзиел увидел, что сейчас не время для официальных дебатов, и просто занес пункты в таблицу умственного равновесия, которую он выстраивал по вопросу о том, каким путем идти с Амандой Марвелл.

Он сказал: "Сбей и беги, если они местные, мы их достанем. Если они не ..."

Он пожал плечами. Она спросила: "Ты хочешь сказать, что просто сдаешься?"

"Я имею в виду, это сложнее. Послушай, милая, это отвратительно, но это не помещает водителя в список десяти самых разыскиваемых. И я не понимаю, почему ты так возбуждаешься. Из того, что я видел, вы с Уокером точно не были лучшими друзьями.'

Она изучала его, как будто только что перевернула камень, но когда она ответила, он понял, что она изучала его вопрос.

"Я полагаю, чувство вины имеет к этому большое отношение", - сказала она наконец. "Большую часть времени она была занозой в заднице, всегда спрашивала, почему мы не придерживаемся более жесткой линии, не поджигаем несколько меховых магазинов, не взрываем машины научных исследователей и тому подобное. Я сказал ей, что если это то, чего она хочет, то ей следует присоединиться к другой группе, и она сказала, что, как только она найдет ту, у которой будет немного больше обязательств, она уйдет. И я сказал, что хорошо, если немного повезет, она тоже может взорвать себя, и тогда мы все обретем немного покоя. Я действительно был бы рад увидеть ее спину. И теперь, возможно, у меня есть.'

Ее глаза увлажнились. Дэлзиел сказал: "Нет, девочка, у тебя, вероятно, достаточно причин чувствовать себя виноватым, чтобы не наваливать еще и это. Это не имеет к тебе никакого отношения, и ты это знаешь. Интересно, но. Прошлой ночью в Уэнвуд-Хаусе, к тому времени, как я туда добрался, всю суету поднял ты, а Уокер проявил готовность сотрудничать.'

"Возможно, это просто наша естественная реакция на твою сильную личность", - сказал Кэп.

"Я бы не стал спорить, за исключением того, что она уже сделала заявление Джорджу Хедингли, а в нем личности столько же, сколько в парковой скамейке".

"Ради всего святого, неужели ты не можешь перестать быть полицейским хотя бы на мгновение?" - сказала она со вспышкой раздражения, которая еще раз напомнила ему, насколько расстроила ее эта история с Уокером. Пора заставить ее расслабиться.

"Только что ты стонала, что я делаю не то, за что мне платят", - пожаловался он. "Я могу заставить женщину быть нелогичной, пока она с этим согласна".

Она довольно мило посмотрела на него и сказала: "Энди, что мне с тобой делать?"

"Как хочешь, главное, чтобы не было крови", - сказал Энди Дэлзиел. "Но не в этом месте. Мне сказали, что не хватает кроватей. Я позвоню тебе позже".

"Я немного побуду здесь", - сказал Кэп. "Где ты будешь?"

"Я еще не пообедал, помнишь? Скорее всего, я отправлюсь в "Черный бык" на пинту пива и настоящий пирог со свининой".

Она рассмеялась над его способностью шутить о еде во время кризиса и, прежде чем он успел отвернуться, одарила его энергичным прощальным поцелуем, который он с некоторым удовольствием вспомнил пятнадцать минут спустя, вонзая зубы в сочный мясной пирог в лаундж-баре the Bull. Но он также с беспокойным любопытством вспоминал о непоследовательности ее отношения к Венди Уокер.

Кроме инструктажа констебля Денниса Сеймура по наблюдению за расследованиями Traffic, на данном этапе он мало что мог сделать, чтобы помочь или ускорить процесс. Если девушка придет в себя, то, возможно, ее показания помогут. Если она этого не сделает, тогда это станет делом об убийстве, и участие главы уголовного розыска не будет чем-то примечательным.

Как раз в тот момент, когда он допивал вторую пинту и подумывал об уходе, дверь открылась, чтобы впустить сержанта Уилда.

"Что за феттл?" - добродушно осведомился Дэлзиел. "Ты меня ищешь, да?"

"Вообще-то ищу место, где можно пообедать, сэр", - сказал Уилд.

"Ну, ты мог бы с таким же успехом принести мне еще пинту, пока делаешь заказ", - великодушно сказал Толстяк. "Тогда ты можешь рассказать мне, как ты заполнял долгие утомительные часы с момента нашей последней встречи".

Он в хорошем настроении, довольный собой, подумал Уилд. Должно быть, что-то у него получается.

Он поставил напитки на стол и сел.

"Сегодня утром разговаривал с Джимми Ховардом", - сказал он.

"О да? И что он тебе сказал? Что TecSec - прикрытие для торговли белыми рабынями?"

Хотя Дэлзиел был готов петь дифирамбы своему сержанту другим, он обнаружил, что нотка насмешливого скептицизма была отличным стимулом, когда они разрабатывали какую-нибудь собственную оригинальную идею.

"Забыл спросить его об этом, сэр", - сказал Уилд. "Нет, он ничего особенного мне не сказал, за исключением того, что он не сталкивался ни с чем сомнительным с тех пор, как пришел в фирму, но это было только с сентября. На самом деле он сказал мне по меньшей мере три раза, что присоединился только в сентябре.'

"Так что же это значит?" - спросил Дэлзиел.

"Может быть, только то, что он присоединился в сентябре", - сказал Уилд.

"Я немного на него надавил и заставил пообещать дать нам колокольчик, если он заметит что-нибудь, что его беспокоит".

"И ты думаешь, он это сделает?"

"Может быть, он просто побежит к своему старому приятелю Паттену. Или, может быть, он будет летать и держать свои варианты открытыми".

"Его старый приятель?" - спросил Дэлзиел.

Я попросил сборщика данных прогнать их двоих через ее компьютер, чтобы посмотреть, не обнаружится ли какая-нибудь связь. Пару лет назад в клубе old Lighthouse произошел скандал. Вы помните, сэр, это место разорилось, когда мы воспротивились их лицензии, потому что было так много жалоб на шум и неудобства. Обычно в их задней комнате происходила довольно тяжелая игра, и этой ночью все закончилось тем, что одного парня забили до полусмерти. Паттен был задействован там в качестве свидетеля, на самом деле он ничего не видел, все произошло так быстро, и парень, который нанес ущерб, незнакомец, успел все уладить до приезда полиции. Ну, прибывшим полицейским изначально был Джимми Ховард. И ходили слухи, что Паттен должен был стать главным лицом в кадре. Только версия Говарда о том, что он нашел, подкрепляла историю Паттена, и никто другой не был готов сказать вслух то, что они были счастливы шептать.'

"Значит, Говард немного перегнул палку, а Паттен - жесткий человек. У тебя есть что-то, чего я не знаю?" - спросил Дэлзил.

Невозмутимый Уилд продолжил: "Я получил список всех работ, для выполнения которых TecSec была нанята с момента их основания восемнадцать месяцев назад. Пока они не подписали контракт с ALBA три месяца назад, это составляло почти ничего.'

"Ну и что? В наши дни нелегко сдвинуть с мертвой точки новую компанию", - сказал Дэлзиел со всем политическим авторитетом человека, который однажды был слишком пьян, чтобы прервать время вопросов.

"Да, сэр. Все еще не объясняет, как такая заштатная организация, как TecSec, заключила подобный контракт. Что касается ALBA, то они большие, но еще не международные, как Фрейзер Гринлиф, который в основном американец. Среди финансистов ходят слухи, что FG уже некоторое время жадно поглядывает на ALBA, но до сих пор правлению ALBA удавалось убедить своих крупнейших акционеров, что на аннексии они заработают меньше денег, чем на том, чтобы держаться. Ходят слухи о каком-то крупном прорыве, который принесет миллиарды и захватит значительную долю рынка FG.'

"Звучит как кровавая война", - проворчал Дэлзиел. "О'кей, значит, твой странный приятель из Городского отделения знает свое дело. Но придумал ли он что-нибудь действительно хитроумное?"

"Нет, сэр", - признался Уилд.

"Держу пари, что он этого не делал. И я могу рассказать вам, как TecSec получила эту работу. Тамошний начальник, капитан блади Сандерсон, старый школьный приятель доктора Блади Бэтти. Вот как мир дрочит, Вилди. И поскольку больше людей, с которыми мы с тобой учились в школе, находятся в затруднительном положении, чем в Кабинете министров или Городе, вот почему я не являюсь ничьей кандидатурой на пост комиссара, а ты даже не вошла в шорт-лист "Королевы мая".'

- А как насчет Паттена? Не забывай, что он партнер.'

"Сандерсон не сумасшедший, понимает, что большинство армейских офицеров хороши лишь настолько, насколько хороши их сержанты, а Паттен был чертовски хорошим офицером. Поэтому, когда их бросают вместе – "

"Не делал", - храбро перебил Уилд. "Паттен уволился за шесть месяцев до дембеля капитана и присоединился к нему только через три месяца после этого".

"Ты настоящий маленький крот, не так ли, парень?" - сказал Дэлзиел. "Значит, они встречаются на какой-то встрече выпускников. Сандерсон говорит: "Что ты сейчас делаешь, сержант?" Паттен говорит, немного. Сандерсон говорит, мне бы не помешал хороший человек, чтобы организовать практическую сторону дела, пока я занимаюсь продажами. Как тебе нравится эта работа?'

"Он партнер", - повторил Уилд.

"Итак, он инвестирует свое выходное пособие. В наши дни каждый получает единовременную выплату".

"Все исчезло", - сказал Вилд. "Ничего не осталось".

"Откуда ты это знаешь? Ты ведь не снова играл с этими кнопками, не так ли? Взламывал банковские выписки?"

"Нет, сэр. Перекинулся парой слов с мистером Чарлсвортом. Он перекинулся парой слов с некоторыми из своих друзей".

Арни Чарльзуорт был одним из ведущих букмекеров города и старым приятелем Дэлзиела по выпивке.

- Надеюсь, ты не произносишь мое имя всуе, парень, - подозрительно сказал он.

"Не напрасно, сэр. Искреннее уважение мистера Чарльзуорта к вам оказалось очень полезным. Кажется, Паттен провел свои первые пару месяцев после армии, пытаясь превратить свою единовременную сумму в большое состояние посредством различных сложных ставок. Тоже было довольно близко, но в конце концов всегда падала лошадь, или съедала сомнительную морковку, или что-то в этом роде. Вы знаете, как букмекеры ненавидят мысль о проигрыше. Он заплатил. Было либо это, либо интенсивная терапия. Затем он исчез с местной игорной сцены на несколько месяцев до лета, когда он появился снова в качестве партнера в TecSec с деньгами в кармане.'

"Итак, он ушел куда-то, где букмекеры его не знали, попал в полосу везения и заработал достаточно денег, чтобы купить партнерство. Вельди, ты действительно напрягаешься в этом деле".

"Вы хотите, чтобы я бросил это, сэр?"

Дэлзиел допил свою пинту и задумчиво посмотрел на дно своего стакана.

"Ты все еще думаешь, что там что-то есть, не так ли?" - сказал он.

Понимая, что это не просто намек на то, что хотелось бы выпить еще, Уилд сказал: "В итоге, может быть, и немного, но что-то, да".

‘Тогда продолжай прощупывать. Я запустил зондаж, чтобы узнать, не было ли у этого Сандерсона каких-либо претензий к нему в армии".

"Официально, сэр?" - спросил Уилд, скрывая свое удовольствие от этого ретроспективного свидетельства уверенности Толстяка.

Официально это бесполезно. Кровавая армия начинает петь "Вперед, христианские солдаты", если какой-нибудь гражданский начинает задавать вопросы об одном из своих. Нет, это для личного контакта. Если что-нибудь всплывет, я дам вам знать. Тем временем, может быть, я смогу вернуть половину твоего внимания к этой штуке с костями в дереве. То, что вы вылили несколько тонн грязи на доктора Смерть, не означает, что вы можете вымыть руки и забыть об этом.'

"Нет, сэр. Чуть не забыл. Как раз перед тем, как я покинул фабрику, для вас было сообщение из лаборатории судебной экспертизы. Кажется, шлюзы доктора Джентри что-то обнаружили".

"Полезный?" - с надеждой спросил Дэлзиел.

Вилд пожал плечами. Джентри не часто употреблял слово "Полезный". Он видел свою работу в том, чтобы делать открытия. Применение, которому они были подвергнуты, относилось к компетенции более грубых форм жизни, таких как детективы-суперинтенданты.

"Ладно, Вельди, почему бы тебе не пострелять вон туда ..."

"Извините, сэр", - твердо сказал сержант. "Сегодня днем я свободен. Должен был закончить больше часа назад. Если вы не разрешаете сверхурочную работу ...?"

"Только если ты возьмешь мойщиков", - сказал Дэлзиел. "Где, черт возьми, Питер? Он единственный, кто может извлечь хоть какой-то смысл из Смерти. Я знал, что мне не следовало позволять ему отсиживаться в Кирктоне. Бьюсь об заклад, этот ублюдок шныряет там, пытаясь доказать, что он потомок лордов этого гребаного Поместья.'

Хотя Уилд и не понял намека, он встал на защиту Паско.

"Старший инспектор не стал бы терять времени, сэр", - сказал он с упреком. "Что бы он ни делал, вы можете поспорить на свой последний пенни, что это нужно будет сделать".

"Да, хорошо, Вилди", - сказал Толстяк. "Но что бы он ни делал, оно того не стоит, если это означает, что я должен пойти и поговорить с этим ходячим трупом, Джентри!" ix

Дверь церкви была заперта.

Человеку в поисках убежища или хотя бы небольшого укрытия от дождя не повезло в современном Кирктоне.

Паско поднял воротник пальто и прислонился к древней деревянной раме. Ему удалось найти два надгробия Паско на неухоженном кладбище до того, как первые пятна возвестили о том, что печальное старое солнце проиграло свою борьбу с наползающими с запада тучами.

Первый камень был одним из многих, прислоненных к стене церковного двора, по-видимому, указывая не столько на место последнего упокоения тех, кто был назван на нем, сколько на то, что они находились где-то поблизости. Многие из них стали неразборчивыми из-за нечестивого истирания временем, но, к счастью, каменщик, который вырезал камень Паско (sic), нанес глубокий удар, и хотя острые края надписи давным-давно были скруглены ветром, дождем, мхом и морозом, послание из могилы оставалось четким.

"Здесь покоятся земные мощи Уолтера Паско, сапожника из этого прихода, скончавшегося на пятьдесят третьем году своей жизни, 16 апреля 1742 года, "Его душа, наконец, исправилась"".

Душа. Последние. Починился, подумал Паско. У кого-то было чувство юмора. Современные викарии были довольно встревожены тем, что они считали неподходящими надписями, но, несомненно, что-то подобное могло быть придумано только людьми, искренне любящими покойного, которые не сомневались, что он поделился с ними последней шуткой.

Второй мемориал все еще стоял на месте, но, несмотря на то, что он был на полтора столетия моложе, его более мягкий камень и более мелкая резьба сделали его гораздо более трудным для чтения. Здесь нет шуток, только необходимая информация и благочестивое наставление.

"Сэмюэл Паско, пораженный Провидением на тридцать шестом году жизни, 29 апреля 1898 года. БУДЬТЕ И ВЫ ГОТОВЫ".

Апрель, отметил Паско, определенно казался самым жестоким месяцем для семьи Паско. Вот и все насмешки Элли над его отказом позволить мягкой Пасхе усыпить его бдительность и заставить слишком рано отказаться от своего недооцененного. Будьте и вы готовы. Он должен помнить это как решающий аргумент в следующий раз, когда возникнет разговор о его природной осторожности.

Конечно, возможно, что ни один из этих Паско не был родственником. Ему нужно было бы взглянуть на что-нибудь более подробное, например, приходские записи, чтобы убедиться в этом.

"Помочь тебе?" - произнес голос.

Невысокий мужчина в просторном костюме пристально смотрел на него из-за воротничка священника, едва видимого из-под густой бороды, и из-под зонтика для гольфа с надписью: "И на седьмой день Бог играл в гольф".

"Если ты сможешь открыть эту дверь, ты сможешь предложить мне укрытие от дождя", - сказал Паско.

"Конечно".

Мужчина достал связку ключей, три из которых были необходимы, прежде чем дверь распахнулась.

"Вандалы", - извиняющимся тоном объяснил он. "Так поступили с моей другой церковью в Макли, что сочли за лучшее убить двух зайцев. Профилактика лучше, чем. Джонатан Вуд, кстати. Викарий этого.'

Он был очень молод, подумал Паско, что, вероятно, означало, что борода была попыткой мгновенно состарить его. Он либо был очень болен и сильно похудел, либо ходил за покупками в Оксфам. Что касается бролли…

"Подарок от моего последнего. Тамошний викарий. Веселый народ, - сказал викарий, проследив за его взглядом. - А вы?"

Мистер Джингль казался маловероятным образцом для подражания, поэтому Паско предположил, что его сокращенный разговорный стиль был скорее религиозным, чем литературным по происхождению, возможно, из-за ощущения быстротечности вещей. Перенес ли он это в свои служения? Горячо любимые. Собрались в присутствии. Берете ли вы. Объявляю вас мужчиной.

"Паско", - сказал он. "Питер Паско. Я на охоте за предками. Мы пришли отсюда пару поколений назад. Я нашел несколько надгробий с этим именем. Последним был Сэмюэл Паско, умерший в апреле 1898 года в возрасте тридцати шести лет. Я хотел спросить, есть ли какие-нибудь записи о рождениях, браках, смертях ...'

Его стиль был явно слишком пространным для преподобного Вуда, который вставил: "Сюда. Вернемся к семнадцатому. До этого была Гражданская война".

Паско последовал за ним по проходу. Это была мрачная маленькая церковь, все в которой - купель, алтарь, кафедра, скамьи - казалось непропорционально большим, а три витражных окна с центральным изображением Святого Лаврентия на решетке, по бокам от которых находились два других чрезвычайно ужасных мученичества, мало способствовали возвышению его души.

Ризница была лучше в том смысле, что там был яркий электрический свет и никаких memento mori, кроме коробки с церковными документами, которую Вуд положил перед собой.

"Скопирован", - объяснил он. "Оригиналы надежно спрятаны. "Девяносто восемь, вы сказали?"

Он работал так же быстро, как говорил, и в мгновение ока, или, по крайней мере, значительно меньше, чем потребовалось бы Паско без посторонней помощи, он обнаружил, что смотрит на запись, фиксирующую смерть и похороны Сэмюэля Паско в 1898 году. Участник был добросовестным человеком, и бонусом была другая информация, не включенная в надгробие. Сэм Паско умер от травм, полученных в результате несчастного случая на фабрике Гриндала, и у него остались вдова Ада и сын Питер. Это почти решило проблему, хотя и оставило неразгаданной тайну изменения названия . Но даже когда эта мысль промелькнула у него в голове, быстрорастворимый Вуд, который перелистывал листы с записями, как ветер дикого запада, придумал часть ответа.

"Вот мы и пришли, к Сэму. и Аде Паско, Митер-лейн, 13, Кирктон, сыну Питеру, 15 июля 1892 года. День Суизина. Интересно, был ли дождь?" Не первый. Небольшое примечание. 7.4.11. Прыжок вперед. ДА. Свадьба. Питеру Паско от этого, старой деве Элис Кларк от.'

Кларк. В этом был смысл. Элис Паско, из… чего? стыда? страха? гордости?… вернула себе девичью фамилию и передала ее своей дочери Аде. Который по стечению обстоятельств женился на ком-то по фамилии Паско и таким образом восстановил семейное имя. Совпадение? Он вспомнил, что Дэлзиел сказал о совпадении. "Нет такой чертовой вещи. Если это случится с вами, это хорошее обнаружение. Если это случится с кем-то в кадре, это чертова ложь.' На самом деле это не применимо здесь, кроме как в общих чертах. Не доверяйте совпадениям.

Вуд не закончил.

"Перенесемся вперед. 13.12.12. Питеру и Элис Паско - дочь Ада. Что это. В том же месяце. Стивену и Мэри Паско - сын Стивен Джордж Колин. Откуда они взялись? Девятый поворот… вау! Не нужно. Прыгающий пистолет. 28 августа. Стивен Паско, Митер-лейн, 13 - Мэри Квиггинс, Хай-стрит, 3. Срежьте его как следует. Связь? Митер-Лейн. Обычные семейные группировки.'

"Возможно. Я не знаю. Митер-Лейн, он все еще существует?"

- Название говорит само за себя. Но многоквартирные дома. Шестидесятые. Жуткий вид. Я не знаю ни одного Паско.

- Есть Кларки? - Спросил я.

"Не могу вспомнить ни одного. Но Куиггинс. Необычное имя. Старая миссис Куиггинс все еще живет со своей дочерью на Хай-стрит. По-моему, все еще в доме номер 3. Оригинал. Сразу за церковью. По булыжной мостовой. Все, что осталось. Какая-нибудь польза?'

"Вы были очень полезны", - сказал Паско. "Только одно, вы сказали что-то о не первом, маленькая записка ...?"

"Верно. Кто-то еще заинтересовался. Карандаш. Отслеживаю. Смотри. Непослушный, но только копирует, так что вреда не причинит. Другой родственник?"

"Скорее всего", - сказал Паско. "Еще раз спасибо. Я думаю, дождь прекратился".

"Хорошо. Бролли внизу. Старые прихожане обидчивы".

Паско пришло в голову, что, возможно, было бы разумнее сменить зонт, а не полагаться на солнце в своих попытках избежать оскорблений. Но он знал, что лучше не вставать между викарием и его Богом.

Снаружи булыжники мостовой тускло поблескивали, как кадр из старого французского фильма. Это тоже был выступ, подумалось ему, этот участок старой Главной улицы и церкви, кусочек прошлого, выпирающий в настоящее, просматриваемый со всех сторон и упирающийся в неприступную оборонительную стену комплекса АЛЬБА. Он осторожно пересек улицу и посмотрел на дом номер 3.

Женщина, которая подошла к двери, выглядела так, как будто для нее настали тяжелые времена, или, точнее, как будто тяжелые времена обрушились на нее, оставив ее согнутой и деформированной под их тяжестью. Ее туловище образовывало прямой угол с искривленными ногами, и она поддерживала вес своего тела на толстой терновой палке. Склонив голову набок так, что один яркий, подозрительный глаз уставился на Паско с уровня талии, она сказала: "С нас хватит, мы получили это, мы этого не хотим", и приготовилась закрыть дверь, очевидно, чувствуя, что эта рубрика охватывает все возможные непредвиденные обстоятельства.

- Миссис Куиггинс? - быстро позвал Паско. - Могу я попросить вас о двух словах? - спросил он.

"Мама, кто там?" - потребовал другой женский голос изнутри.

"Это всего лишь бухгалтер.. Я отправила его собирать вещи", - завизжала угловатая женщина, чье согнутое тело позволило Паско заглянуть в гостиную, выходившую прямо на улицу. Из двери, находящейся на одной линии с входной дверью и которая, как подсказало ему его знакомство с топографией таких домов, вероятно, вела на кухню, вышла вторая женщина, моложе в том смысле, что ей было за пятьдесят по сравнению с неопределенной древностью другой женщины, и все еще крепко держалась, но с несомненным семейным сходством в том, как ее немигающие два глаза уставились на него, когда она сказала: "Мама, отойди с дороги", - создавая у Паско впечатление, что она не столько расчищает воздух для извинений, сколько подготавливает почву для действий.

- Мисс Куиггинс? - позвал он.

"Кто спрашивает?"

Пришло время для быстрого принятия решения. Дружелюбный незнакомец, ищущий информацию о своей семье, или безличный полицейский, наводящий безличные справки?

Он предпочел бы остаться при правде, но инстинкт подсказывал ему, что мальчишеское обаяние не было путем к внутренним советам этой неприветливой пары.

Он достал свое удостоверение, показал им – слишком быстро, он надеялся, что они зарегистрируют его имя, – и сказал: "Полиция. Мы пытаемся разыскать семью по фамилии Паско, которая раньше жила в этом районе. Викарий сказал, что вы могли бы помочь.'

"Неужели он? Что, черт возьми, он знает?" - презрительно сказала молодая женщина.

"Он приносит мне хворост", - сказала миссис Куиггинс, глядя на Паско с надеждой и жадностью.

Дэлзиел немедленно достал бы пакет. Паско виновато улыбнулся и сказал: "Итак, вы можете нам помочь, мисс Квиггинс?"

"Миссис Лайалл. Когда-то давно она была мисс Куиггинс".

В ее голосе слышалась нотка ностальгии, которая наводила на мысль, что измененное состояние было не совсем в ее вкусе.

"Итак, миссис Лайалл, что касается этих Паско, вы знаете кого-нибудь с таким именем?" - решительно спросил Паско.

Миссис Лайалл силой отодвинула свою мать с дороги, и теперь ее тело заполнило дверь таким образом, что можно было предположить, что его не собираются приглашать войти.

"Здесь нет никого с таким именем", - авторитетно заявила она. "Что они сделали?"

"Просто помогаю с расследованиями", - сбивчиво ответил Паско.

"Ну, мы не можем. Извини".

Дверь начала закрываться. Затем пожилая женщина, по-видимому, разозленная тем, что ее убрали с передовой, закричала невидимым голосом: "Что он говорит? Паско? Он спрашивает об этих чертовых паско?'

"О, оставь это в покое, мама!" - крикнула миссис Лайалл через плечо. И Паско она сказала: "Она блуждает. Не обращай внимания".

"Кажется, она узнает это имя", - сказал Паско.

"Как ты думаешь? Ну, я живу с ней и говорю тебе, она ничего не узнает. Видишь этот кусочек улицы здесь? Такой же, как это было сто лет назад. Который она узнает, потому что там она прожила всю свою жизнь. Отведи ее на пятьдесят ярдов вниз по дороге, туда, где все изменилось, и она начинает кричать, как будто ее высадили на краю света. Так что, если она узнает это имя, то это потому, что оно принадлежало кому-то, кто давно ушел и, вероятно, давно мертв.'

"Тем не менее", - сказал Паско. Это слово подействовало на женщину почти так же, как на Дэлзиела, вызвав выражение раздраженной покорности.

"Если у тебя есть время, чтобы тратить его впустую, это твое дело. У меня есть работа, которую нужно сделать. Смотри, не выпускай ее!"

С этими словами она повернулась и удалилась на кухню, оставив Паско в сомнении, был ли он приглашен войти или от него ожидали, что он просто останется хранителем портвейна.

Он пошел на компромисс, переступив порог, но оставшись в открытом дверном проеме.

"Вы помните семью по фамилии Паско?" - мягко обратился он к пожилой леди.

"У них неприятности?" - спросила миссис Куиггинс.

В голосе пожилой женщины прозвучала нотка надежды, которая заставила его подумать, что подтверждение, скорее всего, продвинет его вперед, чем заверение.

"Боюсь, что так. Нам нужно срочно связаться с ними. Так что все, что вы можете рассказать нам об их местонахождении ..."

Она энергично покачала головой и сказала: "Найди эту шлюху, и ты найдешь его. Все прогнили, все до единого на них".

"Эта шлюха? Кого ты имеешь в виду?" - спросил он.

"Она! Эта корова! Тот, кто был женат на другой, ветреный, который убежал и позволил убить своих людей, поэтому они связали его и застрелили. Все равно, это у нас в крови, плохая партия.'

Она была сумасшедшей старухой, ее разум был таким же извращенным, как и ее тело, сказал себе Паско. И я почти такой же сумасшедший, что стою здесь, слушая ее бред. Закругляйся. Иди домой. Возделывай свой сад. Играй со своим ребенком. Занимайся любовью со своей женой.

Он сказал твердо: "Ты имеешь в виду Питера?"

"Да, это тот самый. Заносчивый ублюдок. Идеи выше его положения. И его мама не лучше, чем должна была быть. И та другая корова, так гордившаяся тем, что она сержант, и все это время замышлявшая убить короля!'

Это было настоящее безумие! Но он не мог отвернуться от этого сейчас.

Он сказал: "А другой, тот, который сбежал с ... шлюхой?"

"Чертов дядя Стив, конечно! Просто взял и прикончил ее. Больше ни слова тете Мэри. Никогда не думал о молодом человеке, хотя он оказался таким же плохим с этой кровью в нем. В армии сказали, что он уехал в Америку, но мы знали, где он. О да, мы знали!'

Он должен был внести в это абсолютную ясность. Даже злонамеренное сумасшествие должно быть записано, если мы хотим его опровергнуть.

Он сказал: "И эта... шлюха, как ты ее называешь, она была женой кузена, женой Питера Паско?"

"Это верно. Элис Кларк, какой была. Она знала, как их собирать, не так ли? Раздвигает ноги одному вонючему дезертиру, в то время как другой, за которым она замужем, получает пулю от своих же!'

Дочь вышла из кухни и стояла, наблюдая за Паско с растущим недоумением.

"Ты ведь понял, что я сказала, не так ли?" - вмешалась она. "Все эти ее бредни - это то, что случилось целую жизнь назад?"

"Ты слышал их раньше?"

"Я мог бы повторить слово в слово! Эту и дюжину других историй она рассказывает по шесть раз в день, как будто это случилось только вчера".

- Вы сказали, что не знаете никаких Паско? - спросил я.

"Как и я, не живу. По правде говоря, и она тоже. Она была ребенком, когда все это происходило, если это действительно происходило. Она научилась всему этому, позволяя своим ушам хлопать и держа рот на замке. Когда я впервые услышал это много лет назад, ее тетя Мэри не была девственно белой, какой стала с тех пор, но чем старше она становится, тем старше становятся и ее воспоминания, и все, что она помнит сейчас, - это то, чему научилась, когда ей было шесть или семь.'

"Ты заткнись, наша Мэдж", - приказала старая женщина. "Я знаю больше, чем когда-либо показывала".

"Я не знаю об этом, мама, но ты определенно выдала гораздо больше, чем большинство из нас хотело бы знать. Вы закончили, мистер? Потому что, если это так, я закрою эту дверь и постараюсь сохранить ту частичку тепла, которую ты еще не выпустил.'

Паско пропустил несправедливость этого мимо ушей и сказал: "Значит, ты можешь подтвердить, по крайней мере, из своих собственных воспоминаний о семейной традиции, правдивость того, что говорит твоя мать?"

"Это была сказка в нашей семье. Мужчина тети Мэри сбежал с женой своего двоюродного брата, которого застрелили за трусость или что-то в этом роде на войне. Но здесь не было Паско, когда я была девочкой, и, насколько мне известно, сейчас их нет. Ты никогда не показывал, что тебе нужна была история.'

Теперь она была откровенно подозрительна. Паско чувствовал, что пора уходить. Он не смог удержаться от последнего вопроса, заданного главным образом из-за путаницы имен в его собственной семье.

"Почему твою мать зовут миссис Квиггинс? Я имею в виду, разве это не должно быть ее девичьей фамилией?"

Это была ошибка, которую он увидел сразу, подразумевая знание, для которого у него не было причин.

Дочь холодно посмотрела на него на мгновение, затем сказала: "Не то чтобы это тебя касалось, но ей удалось заполучить меня без помощи духовенства, так что "миссис" - это своего рода почетно, не так ли, мама?" Куиггинсам никогда особо не везло с мужчинами. Ну что, вы закончили?'

"Да", - сказал Паско. "Я закончил. Спасибо вам за вашу помощь".

Он шагнул обратно на мощеную улицу, ощущая влажный холодный воздух как благословенное облегчение.

Позади него, словно возмущаясь бегством ее слушателей и пытаясь заманить его обратно более сочной приманкой, голос старой женщины визгливо произнес: "Я могла бы рассказать тебе истории об этих паско! Надо было расстрелять их всех! Дурная кровь, вот кем они были. Дурная кровь!'

И даже когда дверь закрылась, а расстояние между ними увеличивалось с каждым шагом, он все еще мог слышать жуткий женский визг, когда садился в свою машину.

"Дурная кровь! Дурная кровь!" x

Потоки Смерти просачивались медленно, но они просачивались чрезвычайно мало, и Джентри продемонстрировал свой трал с удовлетворенной улыбкой, похожей на лунный свет на Аральском море.

- Выглядит не очень, - сказал Дэлзиел.

Он был прав. На столе стояли четыре блюда, в трех из которых были монеты, а в одном - несколько маленьких кусочков металла.

"Вы правы, - сказал Джентри, - хотя недостаток материала сам по себе может быть столь же значительным, как и изобилие".

- А? - спросил Дэлзиел с презрительной подозрительностью человека, которому предлагают бриллиантовую диадему по сниженной цене на распродаже автомобильных багажников.

"Во-первых, монеты", - сказал Джентри. "Довольно большой промежуток. Здесь у нас настоящая древность, грош времен Якова, то есть монета в четыре пенса, возможно, довольно ценная. А здесь, на другом конце временной шкалы, пенни 1955 года выпуска с семью золотыми соверенами, что, возможно, самое интересное из всех, посередине.'

Он сделал эффектную паузу.

Дэлзиел сказал: "Чертовски чудесно. Я свяжусь с отделом по розыску пропавших без вести и посмотрю, есть ли у них что-нибудь на 300-летнего скрягу, который ушел в небытие".

Джентри, чьей привычной реакцией на сарказм Дэлзиела было понимать его буквально, хотя было ли это уловкой или просто природным педантизмом, никто так и не определил, сказал: "Предполагать, что все эти монеты или даже какая-либо из них высыпались из карманов покойного, было бы опрометчиво с точки зрения прогнозирования. Особенно ввиду очевидного отсутствия каких-либо карманов.'

"Ты что?"

"Поиски теллурического материала продолжаются, но я думаю, что могу с уверенностью предсказать, что мы не найдем никаких следов различных волокон и застежек, неизменно присутствующих в одежде человека, даже никаких гвоздей, кожи или шнуров для обуви".

Дэлзиел переварил это, затем сказал: "Чемпион! Итак, это очень старый скряга, который ходил по полной голышом и, по-видимому, держал свои деньги в кармане!"

"Образование - это по вашей части, суперинтендант", - сказал Джентри. "Я просто излагаю открытия и факты".

"О да? Тогда что это за факты?" - спросил Дэлзиел, глядя на последнее блюдо.

"Как вы можете видеть, там два куска металла. Совершенно очевидно, что это часть застежки маленькой сумочки или бумажника или какого-то подобного вместилища. Другое - просто осколок, о чем невозможно сказать, хотя предварительный осмотр предполагает, что оно, возможно, отделилось от своей первоначальной массы под воздействием взрывного давления.'

"Ты имеешь в виду, как часть пули или что-то в этом роде?" - без энтузиазма уточнил Дэлзиел.

"Если бы я имел в виду это, я бы так и сказал", - сказал Джентри. "Единственная другая находка, которая может иметь отношение к делу, а может и не иметь, - это различные куски каменной кладки, которые были удалены отдельно, разумеется, без промывки. Предварительное изучение остатков раствора предполагает, что сооружение довольно древнее".

"Вы не натыкались на надпись, не так ли?" - с надеждой спросил Дэлзиел. "Что-нибудь вроде: "Здесь покоится старый Том, Упокой Господь его гнилую душу"?"

"Интересное предположение, но нет, мы не видели ничего, что указывало бы на то, что это была гробница".

"И это все?" - спросил я.

"За исключением, конечно, костей".

"Кости? Я не вижу никаких костей?"

"Как и было приказано, я отправил все костные и органические вещества непосредственно мистеру Лонгботтому", - холодно сказал Джентри.

"Это включало в себя челюстную кость?"

"Действительно, так и было".

"Ну, слава Богу за маленькие милости. У тебя есть телефон?"

Он позвонил в Path. Lab. но все, что он получил через ассистента, которому было поручено передать это дословно, было сообщение о том, что ему скажут, что нужно рассказать, как только будет что рассказать, и это, скорее всего, произойдет позже, а не раньше, если необходимая работа будет и дальше прерываться ненужными телефонными звонками.

"Скажи ему, и твой тоже", - сказал Дэлзиел, бросая трубку и сердито глядя на Джентри. Его подмывало отделаться изящной бранью, но он не стал утруждать себя. Зачем стрелять по-парфянски в кирпичную стену?

Он вернулся в свой офис, найдя повод покричать почти на всех, кого встречал по пути через здание, которых было не так уж много, поскольку первый рев вызвал ударную волну, которая заставила всех, кто его слышал, броситься в укрытие.

Почему он был в таком отвратительном настроении? спросил он себя. Возможное дело об убийстве, которое, на его взгляд, продвигалось слишком медленно? Вряд ли. У него были дела и пострашнее этого, с Отчаянным Дэном на спине, с кровью и кишками повсюду! На самом деле на данный момент, за исключением Уэнвуда, в книгах уголовного розыска было очень мало чего важного, кроме обычных взломов, грабежей и нападений.

Так в чем же была проблема?

Кэп Марвелл была проблемой, точно так же, как и сегодня утром. Затем он решил не заходить к ней домой на ланч, но каким-то образом все закончилось тем, что он пошел, и он получил удовольствие, на которое не жаловался – которое на самом деле было такого качества, что мужчина мог бы провести долгие выходные в Бангкоке, не найдя равного им, – но также, сам того не желая, вопреки всем своим намерениям, и, несмотря на его продолжающееся молчание по поводу ее виски, он увяз еще глубже.

В некотором смысле, во всем была виновата эта чертова девчонка Уокер. Без ее вмешательства было бы интересно посмотреть, пережило бы послевкусие после сна еще один вегетарианский обед. Вместо этого он закончил в больнице, где ему отдавали приказы, как будто он был ... кем? Мужем?… Вряд ли! Игрушечным мальчиком?… Господи!… Партнером?… Так их теперь называют, не так ли?… Звучало как какая-нибудь уловка от уплаты налогов в сомнительной компании… Как насчет friend?

Что в этом плохого, не так ли? Мужчине нужны друзья. Зачем он поднимал весь этот шум из-за какой-то дороги? Два зрелых человека – она была почти такой же старой, как и он, – оба знали счет – не нужно слоняться без дела, как какой-то ребенок, у которого только что упали яйца.

Он обнаружил, что теперь чувствует себя виноватым из-за своих немилосердных мыслей по отношению к Венди Уокер. Откуда, черт возьми, взялось все это чувство вины? Если так пойдет и дальше, я буду целовать кольцо папы Римского, сказал он себе.

Казалось, легче залечить рану, взяв телефон и позвонив в больницу, чтобы узнать, как там Венди.

Они сказали ему, что все еще не пришел в сознание. Прогноз без изменений, за исключением того, что чем дольше, тем хуже. Затем он дозвонился до Денниса Сеймура, который также мало что мог сообщить, за исключением, возможно, значительного негативного сообщения об отсутствии признаков резкого торможения на Лудд-лейн, предполагая, что тот, кто сбил ее, вообще не отреагировал на контакт.

"Может быть, он был так сильно пьян, что даже не заметил", - сказал Сеймур.

"Так будет лучше, не так ли?" - проворчал Дэлзиел. "Держите меня в курсе".

Час спустя факсимильный аппарат уголовного розыска выдал предварительный отчет Тролля Лонгботтома о костях Уонвуда.

С помощью шлюзов доктора Смерти он собрал почти полный скелет, за исключением левой малоберцовой кости, правой локтевой кости и различных фаланг, отсутствие которых, вероятно, объяснялось хищничеством местной фауны.

Скелет принадлежал мужчине ростом пять футов восемь или девять дюймов, худощавого телосложения, лет двадцати с небольшим, с некоторыми признаками дефицита кальция, что наводит на мысль об ограничениях в питании в детстве, но не дотягивает до уровня депривации, который мог бы вызвать рахит.

Уже отмеченный перелом черепа был подтвержден как возможная причина смерти, хотя и ни в коем случае не определенная. Имелись свидетельства других недавно заживших повреждений левой ноги, грудной клетки и плеча, которые могли быть вызваны жестоким избиением, но которые определенно не были одновременны со смертью. Повреждение плеча было таким, что могло бы серьезно ограничить движение левой руки.

Челюстная кость оказалась менее полезной, чем можно было надеяться. Было произведено три удаления, и на одном или двух уцелевших зубах были обнаружены некоторые признаки кариеса, но никаких пломбировочных работ, которые помогли бы установить дату, не проводилось. Это наводило на мысль, что мужчина жил в эпоху и, возможно, в классе, в котором удаление зубов было первым, а не последним вариантом при приступе зубной боли.

Основываясь на общем состоянии костей и других представленных ими свидетельствах, Лонгботтом определил дату смерти где-то между сорока пятью и девяноста годами.

"Дерьмо и насмешка!" - воскликнул Дэлзиел. "Этот ублюдок делает это нарочно!"

Он снова позвонил в лабораторию и на этот раз отказался, чтобы его отмазали.

"Какого дьявола тебе сейчас нужно, Энди?" - требовательно спросил патологоанатом. "У тебя есть мой отчет".

"Предварительный, здесь сказано".

"Есть и другие тесты, но я не ожидаю каких-либо серьезных изменений".

- Даже не нижний предел. Скажем, увеличить его с сорока пяти до пятидесяти? Или, еще лучше, с шестидесяти? Или причину смерти. Не могли бы вы выразиться еще более неопределенно? Упоминаешь о возможности естественных причин?'

"Энди, я могу понять твое беспокойство по поводу того, чтобы вывести это дело из сферы расследуемого, но на данный момент это действительно лучшее, что я могу сделать. Неужели Джентри не придумал ничего, что могло бы указать на более точную дату?'

Дэлзиел мрачно описал выводы доктора Смерти.

"Интересно", - сказал Лонгботтом. "Вы знаете, раньше утверждали, что, по-моему, во времена короля Альфреда обнаженная девственница с мешком золота могла беспрепятственно пройти через всю Англию. Возможно, этот парень пытался повторить эксперимент и добрался до середины Йоркшира, прежде чем потерпел неудачу. Был бы не первым беженцем с Юга, с которым это случилось.'

"Очень забавно", - сказал Дэлзиел. "За исключением того, что, если соверены принадлежат ему, он не потерпел неудачу, не так ли? Я имею в виду, его не ограбили. И не похоже, что он прятал их при себе.'

"Верно. Что ж, вот твоя реплика. Если бы the sovs были его, это могло бы помочь встречаться с ним. Если я прав, они вышли из общего обращения к двадцатым годам, так что мы подошли бы к самому краю моих возможностей. И если его не ограбили, тогда остается один мотив для нападения со смертельным исходом. Возможно, он был натуристом, купался в каком-нибудь лесном бассейне, когда с ним произошел несчастный случай. Возможно, он был в большом доме, ругался с хозяйкой, когда хозяин вернулся домой. Не был бы первым Парнем Джеком, который вышел бы в костюме баффа, сжимая фамильные драгоценности в одной руке и то, что он ценил вторым по значимости, в другой.'

"Ты начитался слишком много грязных книжонок", - сказал Дэлзиел. "Стоматологические записи, они бы помогли, верно?"

"Чтобы подтвердить идентификацию, конечно, они бы это сделали. За исключением того, что у вас нет никаких документов для подтверждения, и в любом случае, если, как кажется вероятным, этот парень довоенный, я сомневаюсь, что его записи все еще где-то лежат, даже если предположить, что он не был просто извлечен местным ветеринаром в первую очередь.'

"Большое спасибо", - сказал Дэлзиел. "Я понимаю, почему ты специализируешься на мертвецах, Тролль. Не нужно беспокоиться о том, чтобы подбодрить их".

Он положил трубку. Телефон зазвонил почти сразу.

- Сеймур, сэр. Мы только что получили сообщение от криминалистов о велосипеде Уокера. Никаких признаков краски или других следов от контактного транспортного средства, но переднее колесо имело повреждения, характерные для наезда на автомобильное колесо.'

"Отлично, это очень помогает", - сказал Дэлзиел.

"Да, сэр. Я имею в виду, нет. Я имею в виду, может быть… послушайте, сэр, дело в том, что если машина действительно переехала мотоцикл, как получилось, что мы нашли его на дамбе в тридцати футах от женщины?'

"Придурок, который ее сбил, разбросал это там, чтобы кто-нибудь еще, проходя мимо, не заметил аварии", - предположил Дэлзиел.

"Да, сэр. За исключением того, что, как я уже объяснял ранее, на дороге нет никаких следов резко затормозившей машины. И если бы автомобиль действительно наехал на мотоцикл, его бы протащило по поверхности, оставив на асфальте очень отчетливые следы.'

"Так что же ты предлагаешь, парень?"

"Ну, может быть, Венди Уокер была сбита где-то в другом месте, и водитель решил, что предпочел бы, чтобы ее нашли, скажем, намного дальше от его дома. Или..."

"Давай сделаем это, парень".

"Или ее вообще не сбивали с ног, но кому-то хотелось бы, чтобы это выглядело именно так". xi

На некоторое время на обратном пути из Кирктона Питер Паско опередил дождь. Но его грязно-серые облака всегда пузырились в зеркале заднего вида, и внезапно они оказались выше и за ним, проливая огромные жирные капли, которые лопались, как насекомые, на его экране. Двухполосная дорога, по которой он ехал, была переполнена, и вскоре за рулем стало казаться, что ползешь по руслу грязного канала, заваленного мусором общества чрезмерного потребления.

При первой же возможности он свернул на проселочную дорогу, которая часто была его любимым маршрутом в хорошую погоду из-за приятной холмистой местности, по которой она пролегала. Но сегодня было мало надежды насладиться видом. Действительно, словно спровоцированные его попыткой побега, тучи теперь потемнели до черноты и с такой яростью взорвались над его головой, что он едва мог видеть дорогу, не говоря уже о пейзаже. Он сбросил скорость до двадцати, но даже тогда чуть не проскочил крутой поворот и, решив, что с него хватит, съехал с дороги на колею для тележек и остановился под прикрытием небольшой группы деревьев.

Он включил радио, но из-за дождя оно так неприятно потрескивало и шипело, что он вскоре выключил его. Он осознал, что был странно взволнован встречей с ужасными женщинами Квиггинс. Не только из-за оскорблений, которыми старик осыпал его семью, но и из-за того, что они дали ему представление о том, какой клаустрофобной, должно быть, была жизнь в деревне вроде Кирктона всего пару поколений назад. Возможно, все еще был! И это было его наследием, это было то, откуда он пришел.

Он почти пожалел, что, обнаружив, что казармы вайфи снесены, он просто не развеял пепел на этом месте и не унес домой. Какая разница, где будут покоиться твои останки? Если я умру, думай обо мне только об этом: что в каком-нибудь уголке парка с кратковременным пребыванием есть вечная Ада!

Он выдавил из себя пародию на улыбку, но это ничего не изменило. Он побывал в музее, встретил майора, и теперь он был поглощен знанием, которое не мог игнорировать.

Дождь не собирался прекращаться. Жаль, что он не купил газету. Но в бардачке у него было чтиво, и вполне подходящее. Это была книга о Первой мировой войне, которую ему одолжил майор Студхолм. Он открыл ее и обратился к главе о Пашендале.

Это был краткий научный отчет, в котором основное внимание уделялось деталям, а не выводам. Не то чтобы это было ощущаемым недостатком, поскольку простые факты красноречиво говорили сами за себя.

После первых атак в последний день июля противоборствующие армии заняли свои новые рубежи, которые не так уж сильно отличались от старых, и обстреливали, бомбили и вели перестрелки друг с другом, в то время как переменчивое солнце высушивало поверхность болотистой местности достаточно, чтобы верховное командование союзников могло обдумать следующий крупный удар. Основными целями были деревня Лангемарк слева от выступа и лес Гленкорс справа. 13 августа было выбрано днем для начала атак. 11 августа снова пошел дождь, и шел дождь, и шел дождь, и шел дождь…

... и шел дождь! После первой атаки мы вышли из строя – погода тогда немного улучшилась – светило солнце и шли дожди – и Герти вернулся к своей прежней форме. Я знал, что он чувствовал – первый раз под огнем, и ты выжил – ты чувствуешь себя так, словно только что вышел от дантиста – это был ад, но он закончился, и с этого момента все будет хорошо.

За исключением того, что это не так – вы должны делать это снова - и снова – и снова – и это никогда не становится лучше – и тогда вы понимаете, что наступает настоящее испытание.

Но сейчас Герти чувствовала себя героем. Банковские каникулы дома, Паско, – сказал он, – все отправляются на побережье. Хотел бы я быть с ними, сэр, – сказал я.

Нет, не надо, – сказал он, – лучше здесь. Подумайте, как они взвинчивают цены на мороженое в праздничные дни.

Ну, какое-то время все было очень весело – но я знал, что чем дольше светит солнце, тем больше уверенности в том, что будет еще один толчок – и, конечно же, 10–го числа мы вернулись в резерв - и, конечно же, 11-го числа снова начался дождь.

Ходят слухи, что из-за обстрела Джерри действительно встал на дыбы в Гленкорсе, – сказала Герти. – сомневаюсь, что нас вообще вызовут вперед на этот раз.

Я поймал на себе взгляд Джемми, спрашивающего, согласен ли я -! ничего не сказал – все, что я знал, это то, что у гуннов было больше дотов, чем у доктора Дика в Гленкорсе, и что я еще никогда не был в резерве, но нас позвали вперед.

Но ты все еще надеешься вопреки надежде – когда ты слышишь свистки, видишь вспышки и знаешь, что впереди, на дальней стороне Санктуария, началось – может быть, на этот раз все пойдет по плану. Нам холодно и мокро в наших заполненных грязью норах – но никто не жалуется – там, в Гленкорсе, будет достаточно тепла от бомб и пуль – и люди, лежащие на мокром месте, взывают о воде. Может быть, на этот раз нас не позовут – но я знаю, что позовут – я знаю, чему Герти еще предстоит научиться – что худшего не бывает – всегда есть нечто большее – и единственный способ вытащить Фрица из его бетонных дотов - это навалить перед ними наших мертвецов так высоко, чтобы он не мог видеть, откуда стрелять.

Прошло больше времени, чем я думал, прежде чем нас вызвали вперед – не потому, что дела пошли лучше, а потому, что дела были настолько плохи, что почти никого не осталось, чтобы сообщить новости обратно.

В битве ты только потом понимаешь, что ты делал, пока ты это делаешь, все, что ты знаешь, это то, что ты видишь прямо перед собой – и когда это промокшая рябая пустошь с щетиной жалких пней, которые когда-то были деревьями – и нет проблеска солнца, который дал бы тебе намек на направление - тогда ты мог бы с таким же успехом быть где угодно – если бы не было чего-то, что дало бы нам подсказку

– тела – без сомнения, именно сюда пришлась первая атака – как след, оставленный в ящике для бумаг, тела наших собственных погибших указывали нам путь – мы даже наступали на них – ничего не поделаешь – и, кроме того, они уберегали вас от грязи.

Я слышал, как Герти что–то бормочет - много ободряющих слов, как на футбольном матче, – но немного слишком громко, немного чересчур быстро, – потом внезапно они прекратились, и я подумал, что он купился! Но когда я посмотрел вдоль линии, я увидел, что он просто остановился – совсем как в тот первый раз – с открытым ртом, как у курицы с разинутыми ртами, – уставившись на голову, которую снесло с плеч какого-то бедняги и она приземлилась на корточки на конце одного из этих проклятых пней.

Я видел, как Джемми толкнул его – затем, когда это не сработало, нанес настоящий удар по почкам – это разбудило его, и он снова нанес удар – только он больше не кричал – Джерри до сих пор был довольно тихим – возможно, чтобы позволить нам подобраться поближе – но внезапно он открылся из–за этих чертовых боксов – мы все упали так быстро, что, должно быть, было трудно сказать, кого ударили, а кого нет – только когда мы начали двигаться и ускользать в лучшую защиту, вскоре стало ясно – Джонни Кэджер был ранен - он всегда искал Слабого, но от ужасных булькающих криков , которые он издавал он перестарался – как и многие другие, – но хуже всего, что Джемми получил пулю в грудь. Стив был рядом с ним и сумел затащить его в укрытие, каким-то образом я пробрался к ним – Герти была в той же яме – он выглядел так плохо, что я был уверен, что он, должно быть, тоже подхватил одну – но Стив сказал – нет, с ним все в порядке, но сержанты плохие – Джемми посмотрел на меня и сказал – исполняющий обязанности сержанта теперь Пит – может быть, навсегда, судя по моим ощущениям – я сказал – Нет, Джемми – такой жалкий ублюдок, как ты, не поступил бы так мило, как умереть у нас – он попытался улыбнуться, затем сказал

– Как взвод? – Хорошо – я сказал – Он сказал - Верните их, как только стемнеет – таков приказ, верно, сэр? – Мы все посмотрели на Герти, которая сделала усилие и кивнула – Затем Джемми сказал – Тебе лучше вести Пита – мистер Гриндал замыкает тыл – я мог понять его точку зрения – Герти, скорее всего, приведет нас прямо к ближайшему блиндажу – но мне не хотелось оставлять Джемми, – сказал Стив, – Будет правильно, Пит, если мы с лейтенантом возьмем с собой сержанта – поэтому я пополз посмотреть, что осталось от взвода.

Скоро стемнело, и мы отступили – как только мы тронулись, Джерри поднял сигнальные ракеты и начал стрелять, но мы продолжали идти, пока не добрались до конца пней Гленкорса и не осмотрели открытое пространство между нами и нашими позициями в Санктуарии. Мы закрылись здесь. Нас осталось больше, чем я боялся сначала. На самом деле я увидел пару лиц – включая Дойла, – которых я не видел некоторое время, и я подумал, не залегли ли они на дно в поисках шанса вернуться невредимыми. Ну, я не собирался их надувать. Все, что меня беспокоило, это то, что Джемми все еще был с нами – зажатый между Стивом и лейтенантом – я начал чувствовать почти надежду.

Я предложил занять место Герти, но Стив сказал – Нет, ему лучше чем-нибудь заняться, – поэтому я вернулся к роли ведущего. – было бы что-нибудь, если бы я настаивал? – Возможно – но, по крайней мере, я вернул остальных целыми и невредимыми, несмотря на шквал сигнальных ракет и пуль, когда мы ползли последние сто ярдов.

Но после того, как последний солдат достиг Убежища, наступила долгая пауза – затем Герти появился сам.

Где остальные? – Крикнул я. Они поймали это, – сказал он, – там, сзади – это было безнадежно – они мертвы.

Я чуть не ударил его – ударил бы, если бы Чаффи не схватил меня за руку - не потому, что я ему не поверил, а потому, что я чувствовал, что это моя вина – доверять ему. Хорошо, что я не подключился, потому что в этот момент появился адъютант кэпа Эвенлоуда – не знаю, что он видел, но он одарил нас старомодным взглядом. Ходят слухи, что он не очень похож на Герти – типичная заносчивая семейка – вероятно, думает, что Гриндалы – это ремесло - и когда он отвел Герти в сторонку, чтобы сделать свой доклад, бьюсь об заклад, он тоже устроил ему взбучку по поводу контроля над своими людьми. Но у меня не было времени беспокоиться об этом – я был слушаю голос, кричащий где–то в направлении Гленкорса – ничего необычного в этом не было – воздух был полон зовущих голосов, воплей, рыданий – это была грязь – однажды тебя ранили, и ты быстро увязал в ней один – санитары делали все, что могли, но часто требовалось полдюжины человек, чтобы вытащить одного – Бог знает, сколько погибло людей, которых можно было бы спасти, если бы они добрались до перевязочного пункта – поэтому, когда я сказал – Послушайте – это Стив – все они подумали, что я брежу – но я знал этот голос – и, кроме того, теперь он звал меня по имени – Пит - Пит – поэтому я не стал останавливаться, чтобы подумать, а вернулся из траншеи, прежде чем кто-нибудь смог попытаться остановить меня. Я была храброй – я просто знала, что никогда не смогу вернуться в Кирктон и рассказать обычную ложь о том, что он умер как герой, если я оставлю его долго и медленно тонуть в этой грязи.

У меня был обмотан вокруг талии кусок веревки – это было единственное, чему мы научились во время той первой атаки на Санктуарий – Джемми умудрился раздобыть целый моток, пока мы отдыхали – и каждый во взводе получил по длине – и у меня был походный перевязочный пакет – их у меня теперь не было – я даже не потрудился захватить свой бондук – я не собирался никого убивать – но у многих были другие идеи.

Время от времени с обеих сторон вспыхивали вспышки, заставляя меня думать о пастухах в поле, когда вокруг сияла слава. Это тоже было похоже на то великолепие – это означало, что на короткое время ты видел все совершенно ясно, затем снова нахлынула темнота, еще более страшная, чем раньше, и мне пришлось лежать неподвижно, пока ко мне не вернулось ночное зрение. Но, о, что я увидел под этим плавающим белым светом – мы больше недели сражались за эту землю взад и вперед, и едва ли была хоть одна воронка, в которую я заглядывал в поисках Стива, в которой не было обитателя. Теперь, отчаявшись найти Стива, хотя бы для того, чтобы наверняка знать, что он мертв, я переворачивал трупы – и иногда это были мужчины, которых я знал, а иногда это были мужчины, которых их собственные матери не узнали бы, – но ни один из них не был Стивом.

Я не осмеливался позвать его по имени, опасаясь, что Фриц узнает, что я здесь, – но, в конце концов, все было лучше, чем бесконечно скользить по этому аду, поэтому я прокричал его имя – и обнаружил, что даже человека, находящегося на пределе страха, все еще можно заставить подпрыгнуть, когда ответ прозвучал так близко, что, казалось, почти у моего уха. Я повернул голову и вгляделся во мрак глубокой ямы – через некоторое время там что–то шевельнулось – темнота, движущаяся на фоне темноты – затем крошечный отблеск – полоска белизны – дал мне возможность сфокусироваться – это был глаз - и когда я посмотрел, вокруг него сформировалось лицо – и голос Стива сказал – Ты, блядь, не торопился.

Герти сказала, что вы с сержантом купили это – я сказал – Он может быть прав – сказал Стив – он определенно о сержанте – О черт – я сказал – Где он, Стив? Где Джемми? – Мне кажется, я стою на нем, – сказал он.

К этому времени я мог разглядеть, что он был в плохом состоянии – неважно, какие у него были раны – левая сторона его головы лежала на поверхности грязи, а из его тела только правая рука и плечо все еще были не прикрыты. Я бросил ему конец моей веревки, и он схватил его в руку, затем обвивал ее вокруг запястья, пока она не стала крепкой, и я начал тянуть. Участок земли, на котором я лежал, был усеян мусором, так что он обеспечивал более прочную основу, чем где–либо еще, где я ползал той ночью – но даже это преимущество не могло дать мне достаточной опоры, чтобы вытащить его на свободу - и все его попытки помочь самому себе погружали его все глубже.

Это никуда не годится, Пит, сказал он – мне конец. Скажи Мэри, что теперь она может играть сколько угодно, но если она не будет хорошо относиться к маленькому Стиву, я вернусь, чтобы преследовать ее, да поможет мне Бог.

Мы никогда не говорили об этом раньше, но тогда я поняла, что он знал то, что знали все парни из Кирктона – что его Мэри не совсем берегла себя для возвращения своих героев.

Я сказал – Не говори глупостей – я позову кого–нибудь на помощь - мы скоро вытащим тебя оттуда – И он сказал – Ради Бога, не оставляй меня в таком состоянии – всади пулю мне в голову, прежде чем уйдешь. Не могу этого сделать – сказал я – я вышел без моего бондука – Это преступление с повешением, – сказал он, – почему бы тебе не потренироваться? Я накину эту веревку себе на шею, а ты потяни за свой конец и посмотри, хватит ли у тебя сил задушить меня.

Да поможет нам Бог – я не думаю, что он шутил, – но прежде чем я смог решить, что делать – и что бы я решил, я никогда не узнаю, – вспыхнула еще одна вспышка, и при ее свете я увидел, что Бог забрал у меня способность принимать решения. На дальней стороне воронки притаились четверо немецких солдат – трое с винтовками и один – офицер – с пистолетом, направленным прямо на меня.

Я думал о бегстве – и я думал о капитуляции – и я думал об Элис, Аде и Кирктоне – и пока я думал обо всем этом, я поднял конец веревки, указал на Стива и сказал – Майн Брудер.

Я не знал, как по-немецки "кузен", и, возможно, если бы знал, это не было бы так эффективно, но Брудер заставил их сделать паузу, достаточную для того, чтобы офицер что–то сказал. Ожидаемого грохота выстрелов не последовало – вспышка медленно угасла – я оставался совершенно неподвижным – куда мне бежать? – и когда ко мне вернулось зрение, они были рядом со мной.

Я думаю, они проверили, не было ли у меня оружия – только медицинский набор – возможно, они подумали, что я небоевой санитар или что–то в этом роде - возможно, у офицера был брат в окопах – он был молод – того же возраста, что и наша Герти, как говорят документы – с запавшими глазами, которые выделяют всех нас, слишком долго пробывших на фронте – что еще можно о нем сказать? – Ничего – и все – я бы не узнал его, если бы встретил на улице – но я желаю ему здоровья и благополучного возвращения домой – потому что он снова обратился к своим людям, и они забрали у меня веревку и начали тянуть – и медленно Стив выбрался из этой ужасной дыры.

Я думаю, что, возможно, был момент, когда он задумался, брать ли нас в плен – слова были произнесены – офицер перевел взгляд с меня на Стива, который лежал рядом со мной в полубессознательном состоянии, – и я бы предположил, что он сказал, что брать нас с собой, вероятно, окажется намного опаснее, чем оставлять нас на произвол судьбы.

Как бы то ни было – он обратился ко мне по–английски - всего одна фраза – Удачи – затем они ушли – и мы со Стивом остались одни, не заботясь ни о чем на свете, кроме того, как нам двоим – одному раненому – одному измученному - вернуться в наши окопы, не утонув – не взорвавшись – и не подстрелив ни с одной стороны.

Но мы вернулись – и благодаря последнему чуду почти к тому самому моменту, когда я соскользнул с вершины. Рассвет освещал восток, и парни были готовы к – поэтому я рискнул крикнуть, что было меньшим риском, чем быть принятым за внезапную атаку, – и несколько мгновений спустя я пил чай, пока Стива тащили на носилках в тыл.

Это было забавно – когда до остатков взвода дошла новость о том, что с ним все должно быть в порядке, хотя он получил Тяжелое ранение, он быстро превратился из бедолаги в везучего ублюдка. Что действительно заинтересовало парней, так это наша встреча с гуннами – когда об этом разнесся слух – я обнаружил, что люди из других взводов подходили ко мне и спрашивали меня об этом – здесь мы никогда не ненавидели гуннов так, как они ненавидят дома – слишком много смысла в том, что он в той же гребаной лодке – и эта моя история, возможно, заставила их мечтать о том, чтобы каким-то образом мы сделали здесь то, чего они явно не могли сделать там, и нарушили наш собственный покой.

Я не знал, как я отреагирую, когда увижу Герти – или как он отреагирует, когда увидит меня. Судя по тому, как Стив рассказывал это, он мог бы искренне поверить, что они с Джемми оба мертвы – поэтому я воспользовался презумпцией невиновности – и он посмотрел мне прямо в глаза и сказал, как он рад, что ошибся насчет Стива – и как ему грустно из–за Джемми - затем он сказал мне пришить еще одну нашивку, поскольку он рекомендовал произвести меня в сержанты на место Джемми.

Только однажды я позволил своему контролю соскользнуть – снова вернувшись в rest, я разбирал с ним дневные приказы, когда он сказал – Небольшой совет, сержант – полегче распространяй байки о дружественных гуннах – адъютант, должно быть, что–то слышал - сегодня утром очень четко сказал мне, что к братанию с врагом на Базе относятся очень серьезно.

Я спросил – Брататься? – Они спасли наши гребаные жизни!

– И он сказал – Точно – итак, как ты относишься к тому, чтобы стрелять в немцев сейчас? – И я сказал – В этих немцев?

– Если бы я знал, что это они, я бы не стрелял – на самом деле, там, на Базе, много наших, я бы скорее застрелил любого из этих немцев! Герти сказала – Ради Христа, Питер, будь осторожен в своих словах – ты же знаешь, как они сейчас относятся к агитаторам – если кто-нибудь еще услышит, как ты так говоришь, и у тебя будут настоящие неприятности – неприятности из-за мятежа – мы должны выполнять наш долг – следовать приказам – другого выхода нет – разве ты не понимаешь?

Что ж, он, конечно, прав – и начальство право – и тот немецкий офицер был прав – и я тоже прав – и если все педерасты так чертовски правы, почему бы нам всем не вернуться домой и не стонать о ценах на мороженое в праздничные дни вместо того, чтобы торчать посреди этой вонючей грязевой ямы, где все так чертовски неправильно?

Почему? Почему? ПОЧЕМУ?

Дождь ослабевал точно так же, как он ослабел в начале сентября много лет назад, чтобы смениться порывистым ветром, высушивающим землю, а вместе с ним и все надежды на то, что руководство решит, что с арматуры сошел дождь. Не то чтобы на прошлых выступлениях у нас все равно было много шансов на это.

Паско посмотрел на деревья, почти безлистные сейчас, в ноябре, но все еще высокие и стройные, в гибком покачивании их ветвей таилось скрытое обещание весеннего обновления. Пока он смотрел, его внутренний взор, который был проклятием одиночества, лишил их всего, пока они не превратились в простые черные безжизненные пни. Через Гленкорс и в Полигон. Каждое небольшое продвижение, которое ничего не делает, только увеличивает расстояние между вами и тем подобием мира, которое осталось в тылу, еще на несколько ярдов. А после Полигона, с наступлением зимних дождей, еще несколько недель бесконечного ползания по желтой грязи вверх по пологому хребту, где стояла, или, скорее, лежала, разрушенная деревня Пашендале.

Паско заставил себя вернуться в настоящее, посмотрев на часы, пока, наконец, не засек время. Что сказал Поттл? Окно между четырьмя и пятью?

Это то, что мне нужно, подумал Паско. Окно, красивое и высокое, с видом на залитый солнцем пасторальный пейзаж.

По крайней мере, на него светило солнце. Буря захватила его и двигалась на восток. На западе заходящее солнце окрасило горизонт красным, и небо было чистым. Сегодня ночью может быть мороз, подумал он. Всегда есть что-то, чего стоит ждать с нетерпением.

Он завел двигатель и отправился в погоню за удаляющимися облаками.


Часть третья

ПОЛИГОН


У меня есть свой собственный сад,

Но так заросший розами,

И Лилии, о которых вы могли бы догадаться

Быть немного дикой местностью. я

Эдгар Вилд выглянул из покрытого инеем кухонного окна, ожидая, пока закипит чайник, и вспомнил свою уверенность в бесконечном бабьем лете всего пару утра назад.

Никогда не заключайте пари с фермером о погоде, женщиной о свадьбах или шахтером об уиппетах. Откуда взялся этот небольшой домашний совет? Кто-то, кто знал свое дело, так что это не мог быть сержант уголовного розыска.

Он проходил через нехарактерный период неуверенности в себе, колеблясь между подозрением, что он напрасно тратит время на свои исследования TecSec вслепую, и уверенностью, что он упускает что-то столь очевидное, как пьяница на церковном празднике. Любопытно, что это сомнение не сделало его несчастным. Эти последние несколько месяцев, которые он провел, живя в Трупном коттедже в Энскомбе, каким-то образом расслабили и отпустили его, впервые за столько лет, сколько он не хотел вспоминать, весь спектр эмоциональной окраски оказался в пределах его досягаемости. И если, с одной стороны, темная неуверенность в себе была ценой, которую ему пришлось заплатить за яркое самосознание, с другой, то это было нормально. Более чем нормально, реальная сделка.

Чайник закипал. Он размял чай в пюре, какую-то странную китайскую смесь, на которой настаивал Эдвин. Это был, как он довольно ехидно сказал, приобретенный вкус. Итак, как указал Уилд, он предпочитал крепкое тушеное мясо – приобретенное за годы отсутствия выбора, – и он не видел причин хвастаться этим.

Итак, они танцевали, фехтовали и иногда дрались друг с другом, каждое столкновение было процессом обучения, большинство результатов делали их немного ближе.

Он поставил поднос с двумя фарфоровыми кружками, свеженарезанным лимоном, сахарницей и отнес его наверх.

Эдвин Дигвид сидел в постели и читал. Иногда казалось, что, куда бы ни шел его партнер, старые книги сразу же прятались в тени. Он подозрительно посмотрел на стопку на прикроватном столике. Она оказалась по меньшей мере на три тома больше, чем предыдущим утром. Букинистический магазин Дигвида в Виллидж часто довольно громко стонал под тяжестью слов, нагроможденных на каждой поверхности. Когда он переехал в Трупный коттедж, книги хлынули туда, чтобы занять то, что раньше было его жилым пространством над магазином, как вода в тонущий корабль. Это была единственная непреодолимая линия, проведенная Уилдом. Книги на книжных полках, он не возражал. Но книги на подоконниках и лестницах, в кухонных шкафах и ваннах, под раковинами и над шкафами, книги, разводящие книги в каждом уголке, трещине и пустом пространстве, не были его идеей оформления интерьера. Хорошая книга может быть драгоценной жизненной силой мастера духа, но это не значит, что вы хотите утонуть в этом материале.

"Ты рано встал", - сказал Дигвид. "Нечистая совесть?"

"Не настолько, чтобы ты заметил", - сказал Вилд, забираясь обратно в постель. "Просто эта штука с техсеком".

Его первым побуждением, когда они с Эдвином объединили усилия, было продолжить то, что было его железным правилом в течение двадцати лет – полностью разделять профессиональную и личную жизни. Но он обнаружил в себе огромную усталость от жизни вне отсеков, поэтому он начал говорить о своей работе, даже не придавая большого значения конфиденциальности. По его опыту, человек, с которым нужно было поклясться хранить тайну, был последним человеком на земле, с которым можно было чем-то поделиться.

Он не рассказал всего, но если что-то было настолько липким, что поездка по долине Ин не смыла это, то он чувствовал, что Дигвид имел право знать. Не то чтобы его партнер подавал какие-либо признаки того, что считает это право достойным демонстрации, его интерес часто проявляли элементы, которые были периферийными, если не эксцентричными.

"Уэнвуд", - сказал он, когда Уилд впервые озвучил свою одержимость (так он признался в этом самому себе) по поводу TecSec. "Без сомнения, после Уэнвудского леса. Дай-ка подумать".

И еще одна книга, которую, казалось, внимательно изучали, прежде чем отбросить в одну из беспорядочных стопок.

"Да, вот и мы. Уонвуд-Хаус, первоначально охотничий домик в королевском лесу Уонвуд, который в средневековые времена простирался от середины Йоркшира почти до самого Донкастера на юг. Подарен вместе с землей Генри Севеном сэру Джеффри Трумэну за верную службу в Босворте. Семья процветала в течение следующих трех столетий, но пришла в упадок в восемнадцатом. Дом в настоящее время разрушен – и это было написано, дайте-ка вспомнить, в 1866 году. На что это похоже?'

"Дом? Большой и квадратный. Как старая железнодорожная станция".

- Вы имеете в виду викторианскую эпоху? Вероятно, перестройка девятнадцатого века. И вы говорите, что окружающий его лес был уничтожен по соображениям безопасности? Один из последних остатков старого леса Уонвуд? Боже мой, это действительно преступление!'

Но время от времени всплывала давняя подготовка Дигвида в качестве юриста, и он проявлял надлежащий судебный интерес.

"Ах да", - сказал он сейчас, кладя тонкий ломтик лимона в свой чай и театрально морщась, когда Уилд насыпал в его сахар. "Твоя интуиция. Или, другими словами, ваше иррациональное, ничем не подкрепленное внутреннее чувство. Как вы намерены действовать дальше?'

"Не знаю. Может быть, еще одна попытка напасть на Паттена".

- А как насчет его напарника? - Спросил я.

"Капитан Сандерсон? Нет, мистер Дэлзил поливает его грязью".

"Понятно. Классовое разделение. Сержанты расследуют дела сержантов, капитаны предоставлены начальству".

Уилд рассмеялся.

"Не думай, что Сандерсон или Толстый Энди будут благодарны тебе за то, что ты причислил их к одному классу", - сказал он.

"Нет. Теперь, когда я вспоминаю вашего великого лидера, или, по крайней мере, столько о нем, сколько могу вместить в свое довольно гибкое воображение, я понимаю, что вы имеете в виду. Под "попробуй еще раз" ты имеешь в виду электроды на гениталиях или просто мокрое полотенце, завязанное узлом?'

"Психологическое давление, мы называем это, когда оно не оставляет следов", - сказал Уилд.

"Правда? Очаровательно. Мы действительно должны подумать о том, чтобы выпустить небольшую брошюру с определениями полиции. А теперь не выглядите обиженным".

"Я не был. И откуда тебе знать?" - сказал Уилд. "В любом случае, это, должно быть, большая скука, когда у тебя в руках книга о ранних американских изданиях".

"Нет, честно говоря, я далек от того, чтобы скучать, я очарован. Позвольте мне доказать это. Мне кажется, произошли две вещи, которые, если их связать, могут подкрепить ваши несколько призрачные подозрения. Во-первых, человек по имени Паттен присоединился к фирме. Во-вторых, фирма получила свой первый существенный контракт, работая на ALBA.'

"А если нет связи?"

"Тогда мне следует сосредоточиться на том, чтобы помогать пожилым леди переходить дорогу".

"Что ж, большое спасибо", - сказал Уилд. "Это большая помощь. Нет, я серьезно".

"Возможно, ты хочешь сказать, что хочешь быть добрым, а не сатирическим. Но я еще не закончил. Однажды привлеките внимание Шерлока Холмса, и он применит всю мощь своего интеллекта даже к самым тривиальным деталям. Деталь, которая может быть, а может и не быть тривиальной, кажется мне, связана с тем, что делал Паттен в те месяцы, между тем как положил выходное пособие в карманы букмекеров и стал партнером капитана Сандерсона.'

"Да, я знаю. На самом деле, я думаю, что я сам тебе это сказал", - сказал Уилд.

"Ути-тути", - сказал Дигвид. "Да, действительно, ты это сделал. Но вы сказали, что хотели бы знать, какой, возможно, гнусной деятельностью занимался Паттен, которая принесла ему достаточно денег, чтобы участвовать. Я думаю, возможно, вам следует спросить, почему он должен захотеть участвовать? Или, возможно, почему Сандерсон захотел бы позволить ему участвовать? Или даже действительно ли он вообще участвовал в строго финансовом смысле?'

"А? Ты меня теряешь".

"Я очень надеюсь, что нет. Хорошо, позвольте мне выразить это просто. Предположим, Паттен купился на шантаж? Он знал что-то о прошлом Сандерсона, что добрый капитан предпочел скрыть от газет?" Или предположим, что он купился на информацию? Он знал что-то об АЛЬБЕ, что помогло бы TecSec попасть туда?'

Вилд искал ответа, который не был бы оскорблением. Это были своего рода воздушные рассуждения, которые он был рад выслушать от Питера Паско, потому что знал, что за всем этим стоит ум настоящего полицейского, сосредоточенный на необходимости доказательств.

"Я мало что могу сделать, чтобы проверить эти идеи, но", - сказал он. "Все равно спасибо".

"Вы могли бы проверить, действительно ли Паттен во время своей смерти выполнял совершенно обычную работу, чтобы не подпускать волка к двери", - предложил Дигвид. "Иногда мне кажется, что вы, ребята, так заняты копанием земли, что забываете смотреть вокруг на четком уровне глаз".

Избавившись от этого холмсовского высказывания, Дигвид вернул свое внимание к своей книге.

Вилд допил чай и поморщился. Все еще предстояло много чего приобрести. Но Эдвин был прав насчет работы. Не то чтобы это сильно помогло бы, если бы выяснилось, что Паттен потратил шесть месяцев на оформление заказа в Sainsbury's. Но если, как подозревал Уилд, там был полный пробел, то это не доказывало бы ... ничего. Но это было бы большим поощрением!

Он храбро допил остатки чая и снова встал с кровати.

- Так скоро уходим? - спросил Дигвид.

"Да, мне нужно кое-что проверить. И прежде чем ты начнешь выглядеть таким самодовольным, подумай. Я пересчитал книги в этой стопке. Их девять, считая ту, которую ты читаешь. Цифры удваиваются, и наступает время разжигания костра. Верно?'

"Вы суровый человек, сержант. И не забывайте, что сегодня постный день".

Это был еженедельный перерыв в диетическом режиме Трупного коттеджа.

"Я не знал, что такое противоестественные практики, пока не встретил тебя", - сказал Уилд.

Как только он добрался до станции, проверка не заняла много времени, что было так же хорошо, как и то, что результат, казалось, не стоил того, чтобы его ждать. Он перерезал официальные каналы, позвонив контактному лицу в отдел расследований социального обеспечения и попросив ее пробить номер национальной страховки Паттена и проверить занятость с ноября прошлого года по июнь этого. Ответ был настолько очевиден, что Уилд почувствовал укол обиды на Дигвида, как будто его напарник намеренно потратил его время впустую.

Паттен, почувствовав себя в затруднительном положении, когда его азартные игры опустошили его счет, стал искать работу, соответствующую его талантам и подготовке, и был принят в Task Force Five, манчестерскую охранную фирму, которая, начав с малого в 1979 году, выросла вместе с криминальными фигурами восьмидесятых годов в одну из трех ведущих национальных фирм.

"Итак, он прошел их учебный курс, и у него было семь месяцев, чтобы посмотреть, как они справляются с делами, когда он сталкивается с Сандерсоном, у которого есть бизнес, который он хотел бы превратить в следующий TFF", - проворчал Дэлзиел. "Это делает его подходящим человеком для найма".

"Меня не взяли на работу, я стал партнером", - упрямо сказал Уилд.

"Итак, ему немного повезло с букмекерами где-то в центре Йоркшира. Или, возможно, то, что он стал партнером, было компенсацией за то, что я не мог позволить себе платить ему зарплату. Сколько вообще стоит купить в nowt? Это все, что у тебя есть, Вилди?'

"Вот Россо, это Лес Ростуэйт".

"Кто он, черт возьми, такой, когда он дома?"

Вилд рассказал ему.

Дэлзиел сказал: "Я что-то здесь упускаю? Бэтмен Сандерсона вышел вместе с ним и работал на TecSec, пока тот не погиб в автомобильной аварии?"

"Так точно, сэр", - сказал Уилд, с беспокойством осознавая, что Дэлзил больше, чем кто-либо другой, узнал звук скребущегося дна бочки.

"Что-нибудь подозрительное?"

"Ну, вообще-то, нет. Я справился в ГИБДД. Он более чем в два раза превысил лимит и уже привлекался ранее за пьянство и нарушение общественного порядка ... "

"Слава Богу за это. Я думал, ты собираешься сказать, что в его крови нашли кураре, и почему-то я пропустил это мимо ушей. Ты закончил?"

"Да, сэр, я закончил. Вы хотите сказать, что я должен бросить это сейчас?"

"Парень, тебе нужно кое-что достать, прежде чем ты сможешь это уронить", - сказал Дэлзиел. "Что касается технической безопасности, у нас ничего нет. Ладно, есть вероятность, что Сандерсону пришлось потрудиться, чтобы заполучить контракт с АЛЬБОЙ. Связь "Олд бойз" со мной - это немного шантаж "олд бойз", но, без претензий, в этом нет ничего криминального. Так что давайте пожарим рыбу, которая на сковороде, а? Женщины из ANIMA, которые отправились в рейд, я хочу, чтобы их всех еще раз опросили.'

Уилд осмотрел это, затем резонно сказал: "Я думал, мы решили, что они никак не могут иметь никакого отношения к останкам, кроме как найти их

"Не начинай рассказывать мне то, что я знаю, Вельди’, - раздраженно сказал Дэлзиел. "Это что-то другое. Ты не слышал? Нет, конечно, ты вчера днем развлекался. Это чертовски хорошая работа, здесь есть кто-то, кто честно трудится целый день. Это Венди Уокер.'

Он рассказал Уилду эту историю.

"Как у нее дела?" - спросил сержант.

"Все еще без сознания", - сказал Дэлзиел. "Если она очнется, возможно, она сможет точно рассказать нам, что произошло. До тех пор все, в чем мы можем быть уверены, это то, что ее не сбили с ног так, как кто-то пытался представить это так, будто ее сбили с ног.'

"Возможно, водитель просто хотел перенести место аварии немного дальше от дома".

"Да, даже Сеймуру удалось разобраться с этим", - отрезал Толстяк. "Ну, это само по себе серьезное преступление. Это означало бы, что водитель знал, что она все еще жива. И то, как ее бросили лицом вниз в канаву, полную воды, наводит на мысль, что его не очень заботило, останется ли она в таком состоянии. Так что мы имеем дело с покушением на убийство.'

"Итак, мы опрашиваем всех известных партнеров, чтобы посмотреть, сможем ли мы получить какие-либо указания", - сказал Уилд.

"Клянусь жвачкой, вы сегодня сообразительны, сержант. Я поручил Сеймур проверить ее соседей-жильцов в доме, в котором она живет. Судя по звукам, это какая-то коммуна леваков, так что я сомневаюсь, что мы получим там много сотрудничества. И другая крупная группа контактов, о которых мы знаем, - это женщины из ANIMA, так что, если вы можете уделить немного своего драгоценного времени, сержант

Вероятная причина плохого настроения Дэлзиела начинала проясняться, но Уилд любил, чтобы все было предельно ясно.

- Сюда входит мисс Марвелл, сэр? - спросил я.

"Она одна из них, не так ли?"

"Да, но я подумал, может быть, зная ее лично..."

Он запнулся под пристальным взглядом, таким же непреодолимым, как дорожный блок.

"Вот почему я отговариваю тебя делать это", - мягко сказал Дэлзиел. "Если у тебя нет никаких возражений?"

"Ни в малейшей степени в мире, сэр", - сказал Уилд. Затем он подумал: "Эй, это больше похоже на то, что говорит Эдвин, чем я". Но Толстяк, похоже, этого не заметил. Он смотрел на свои часы.

"Ты видел Питера этим утром?" - спросил он.

"Нет, но я, возможно, пропустил его. Я не заглядывал в его комнату ..."

"Не устраивай мне всю эту защитную маскировку, Вельди", - сказал Дэлзиел. "Сомневаюсь, что я видел его больше двух минут с тех пор, как он вернулся с похорон своей бабушки. Он утверждает, что не работал копом в owt, но по тому, как он себя ведет, можно подумать, что он превратился в джентльмена с независимыми средствами! Я не знаю, что происходит с этим отделом, но он трещит по швам, и я тот ублюдок, который зашивает его снова, даже если для этого придется пролить немного крови в процессе. Так что вложи это в свою виноградную лозу и распространяй ее, парень.'

"Да, сэр", - сказал Уилд. "Я намажу его, как маргарин". ii

Питер Паско проснулся.

Там была черная тьма, и темнота давила на него, как стена из сырой земли, которую стоило совсем немного подкопать, и она обрушилась бы на него сверху. Его ноздри раздулись, а рот отчаянно втянул воздух, он повернулся на бок и протянул руку в поисках, сам не зная, какого возможного утешения. Его пальцы нащупали плоть, неподвижную, холодную, обнаженную. Он вскрикнул от шока и попытался отдернуть руку, но прежде чем он смог, ее схватили непреодолимо сильной хваткой, и из темноты раздался голос: "Ты снова сбросил с себя промокшее одеяло. Боже, я совсем промерз!'

Затем Элли притянула его ближе и прижала к своему дрожащему телу.

"Чисто термический", - предостерегающе пробормотала она. "Не бери в голову никаких идей".

Он не ответил, и через некоторое время она осознала, что его дрожь была вызвана не только температурой.

- Эй, ты в порядке? - спросила она.

"Да. Просто дурной сон".

"Не говори мне. Эта история с военным трибуналом все еще?"

"Вроде как… в некотором смысле ... хотя не об этом… Обо мне… Я чувствую, что я там… на выступе...'

"Ради Бога, Питер", - воскликнула она, садясь. "Я знаю, я сказал, что, по-моему, тебе следует продолжать в том же духе, но если это то, что с тобой происходит, не думаешь ли ты, что тебе следует бросить это?"

"Не думаю, что это что-то изменило бы. Дело в том, что это характерное чувство, оно не ново… Я был там раньше ... чувствовал себя на пределе, незащищенным, крайне уязвимым".

"Ты говоришь о после Беррторпа, не так ли? И Чанг?" Вера Элли в открытое правительство зародилась дома.

"Я полагаю, что да. Но и в другие времена тоже. В некотором смысле всю свою жизнь. Я всегда искал ... силу. Может быть, именно поэтому я присоединился к Силе. Даже женился на тебе".

Попытка легкости? Или правда в шутку?

"Ты хочешь сказать, что мы с Толстяком Энди на равных? Огромное спасибо! Питер, я знаю, что были трудные времена, но мы поговорили… по крайней мере, я думал, мы поговорили, я думал, мы во всем разобрались.'

"Нет, пожалуйста, пойми меня, это не имеет к тебе никакого отношения… без того, что у нас есть, Бог знает, где бы я был".

"Но ты никогда не рассказывал мне, не полностью. Я думал, мы договорились делиться всем ..."

"У нас есть. Но это не значит, что мы все время просто разгружаем. У тебя тоже были плохие времена, когда ты не выгружал все свои вещи на меня".

Она немного помолчала, затем сказала: "Мне кажется, возможно, так оно и было. Пит, я знаю, что ты разговаривал с Поттлом в прошлом, и это помогло. Ты не думал о том, чтобы позвонить ему снова?"

"Я зашел повидаться с ним прошлой ночью, на обратном пути из Кирктона".

Он мог чувствовать ее боль от того, что должно было стать еще одним исключением, но все, что она сказала, было: "Так что случилось?"

Он выслушал, затем сказал: "Мне кажется, то, с чем мы имеем дело, - это стресс, непосредственно связанный с расследованием, нередкий синдром в вашей профессии. Успешное завершение расследования обычно также решает проблему стресса. Будем надеяться, что так будет и здесь ".

Он в точности уловил тон заявления психиатра, появившегося из обычного облака сигаретного дыма, которое он оправдывал словами: "Если бы я отказался от этой единственной отвратительной привычки, кто знает, что другие бросились бы делать, чтобы заполнить пробел?"

Обычно Элли, возможно, позабавила бы близость его мимики. Сейчас все, что она сказала, было: "Но что ты расследуешь, Пит? Ты действительно знаешь?"

"Я подозреваю, что это точка зрения Поттла. Послушай, я собирался рассказать тебе все это прошлой ночью, когда мы начали говорить об этом. Затем ты предложил свою альтернативную терапию ..."

После встречи с Поттлом он не потрудился зайти на станцию, оправдывая себя тем, что, если бы там его ждало что-то более важное, чем обычная куча бумаг на столе, радио весь день передавало бы его позывные.

Дома у него не было возможности поговорить с Элли о том, как прошел день, пока Рози благополучно не уложили в постель. Она потребовала еще одну серию кровожадного сериала, который Паско периодически придумывал дольше, чем они оба могли вспомнить. Рози иногда неделями не хотела продолжения серии, но когда она это делала, она полностью помнила каждую деталь сюжета и кадровый состав, и любое изменение немедленно и жестоко исправлялось. С ее редакторской помощью он довел последнюю часть до ее обычного головокружительного завершения, и она блаженно улыбнулась ему, пробормотав: "Чертовски здорово, пап", - и уснула.

"Элли, нам нужно что-то сделать с этой руганью", - сказал он, когда спустился вниз.

"Завтра я встречаюсь с мисс Мартиндейл", - сказала Элли.

Это была старшая учительница Рози, очаровательная улыбчивая молодая женщина, которая производила впечатление отзывчивой и примирительной, пока вы не столкнулись с ее стальной волей.

- Желаю удачи, - сказал Паско.

"Так как прошел твой день?" - спросила она.

"Я расскажу тебе за ужином", - сказал он.

Он начал беззаботно, заставив ее рассмеяться, когда он рассказал о своей встрече с Полли Поллинджер. Но когда он попытался передать настроение в своем отчете о своем визите в Кирктон, он потерпел сокрушительную неудачу.

"Позволь мне прояснить это", - сказала Элли. "Твой прадед Питер был женат на Элис Кларк, оба из Кирктона".

"Да".

"В Кирктоне также жил его двоюродный брат Стивен Паско, который был женат на Мэри Куиггинс".

"Да".

"И этот Стивен делал это с Элис, а когда Питера казнили за трусость на Западном фронте, Стивен бросил жену и ребенка и сбежал с Элис".

"Так утверждает старая женщина Квиггинс. Другая слишком молода, чтобы знать что-либо лично, но она подтверждает, что это была семейная традиция".

"Ада когда-нибудь говорила что-нибудь о том, что у нее новый папа? Или дядя по имени Стивен?"

"Насколько я слышал, нет".

"И почему она выросла с фамилией Кларк, девичьей фамилией своей матери? Если бы Элис жила с мужчиной, у которого было бы то же имя, что и у ее мужа, не проще ли было бы просто продолжать быть миссис Паско?'

"Я думал об этом до того, как все это всплыло. Я предполагал, что она ушла и сменила имя из-за шока и стыда. Судя по тому, что я видел в Кирктоне, жить там было не очень весело, когда стало известно, что твой человек был казнен своими же за трусость. Но если она сбежала со Стивеном, у нее могла быть двойная причина сменить имя. Стыд и полиция.'

"Почему полиция?" - озадаченно спросила Элли.

"Потому что ла Куиггинс назвала Стивена дезертиром. Из слов Студхолма я знаю, что он был ранен во время Ипрской кампании в 1917 году. Предположительно, если он оправился достаточно, чтобы завести роман с Элис к поздней осени, то он оправился достаточно, чтобы вернуться к исполнению обязанностей. Возможно, ему это не понравилось.'

"Подожди", - сказала Элли. "Прежде чем ты начнешь просмаливать все паско одной кистью, Стадхолм ничего не говорил о том, что этот Стивен дезертир, не так ли?"

"Нет".

"Ты не думаешь, что он бы упомянул об этом? Возможно, он сбежал с Элис, провел с ней пару дней, а затем, когда пришло время отчитываться, он, как хороший маленький солдат, вернулся на фронт и был убит.'

"Почему ты так говоришь?"

Потому что совершенно очевидно, что он не вернулся к своей жене и семье, и столь же очевидно, что, если молчание Ады что-то значит, он не вернулся к Элис. Итак, если только он не был настоящим дерьмом и не обращался со своей любимой женщиной так же, как со своей женой, то, скорее всего, у него ничего не вышло.'

"Да, может быть".

Паско провел рукой по лицу, как будто пытаясь что-то стереть, жест усталого уныния, который Элли узнала и порицала. Это означало, что, с ее точки зрения, совершенно излишне, он позволил этой древней истории сильно повлиять на него. Черт бы побрал Аду, подумала она. Какое право она имела позволить навязчивой идее своей жизни перекинуться на идею ее внука?

Это был момент, когда Паско почувствовал, что готов рассказать о своем визите к Поттлу, но прежде чем он смог начать, Элли извинилась и ушла на кухню, вернувшись через минуту с открытой бутылкой его драгоценного Nuit St Georges, которую она поставила рядом с уже недопитым венгерским Шардоне.

Паско поднял бровь и спросил: "Хочешь пить?"

"Можно сказать. Ты же знаешь, как большая красная смазка смазывает мои колеса".

"Не могу сказать, что заметил, как они скрипят".

"Это потому, что ты еще недостаточно близко, чтобы слушать", - знойно сказала она. Она была очень хороша в знойном, когда у нее было настроение.

Они прикончили бутылку в постели. Из всех балансирующих канатов, на которые алкоголь заставляет человека наступать, разрыв между желанием и исполнением, пожалуй, самый опасный, но Питеру Паско показалось, что на этот раз он нашел баланс идеально правильным, двигаясь вперед уверенно, как Блондин, пока воздух не взорвался вспышкой ядерного света, отправив его радостно нырнуть через край в то, что раньше было желанной и радушной темнотой.

Затем пришла та, другая темнота, и сон наяву, который не совсем был сном ... но, по крайней мере, он положил начало этому разговору… теперь он чувствовал себя лучше… Элли отвернулась от него, уютно устраиваясь под возвращенным пуховым одеялом. Он обнял ее и обхватил ладонями ее груди

... эти выступы-близнецы, но полные комфорта и обещаний… Я тоже Homo Saliens, подумал он, Выдающийся человек, размещенный здесь на время ...

"Эй, я сказала, никаких идей", - сонно пробормотала Элли. "Слишком рано... у тебя холодные руки… давай теперь поспим ..."

В следующий раз, когда он проснулся, это был звук почтальона, чей звонок в дверь выдал в нем расстроенного пожарного. Он быстро сел, пожалел, что сделал это, посмотрел на будильник, тоже пожалел, что сделал это, и скатился с кровати, волоча за собой одеяло.

"Ради бога", - сказала Элли. "Ты опять это делаешь".

"Мы проспали", - сказал он. "Я опаздываю на работу, Рози опаздывает в школу, а ты опаздываешь... на что-то".

"Жизнь", - простонала она. "Господи, что эти гребаные лягушки добавляют в свою выпивку?"

Застаньте ее врасплох, и она может быть восхитительно неполиткорректной. Но сейчас нет времени наслаждаться звуками, не говоря уже о том, чтобы видеть ее, распростертую поперек кровати в состоянии обнаженной самозабвенности, которая даже в его нынешней спешке вызвала знакомое похотливое стеснение в его горле.

Дверной звонок давно перестал звонить. Он натянул халат и, пошатываясь, вышел на лестничную площадку, крича: "Рози, любимая, вставай, ладно? Ты опаздываешь".

"Нет, я не собираюсь", - сказала его дочь, стоя у подножия лестницы. "Я позавтракала и готовила тебе".

Она была полностью одета, готовая к школе, опрятная, насколько это возможно, а на кухне булькала кофеварка, поджаривался тостер, и на столе стояли две миски мюсли.

Рядом с ним лежал объемистый сверток.

"Мне пришлось расписаться за это", - гордо сказала Рози. "Почтальон сказал, что на самом деле расписаться должны вы или мама, но я сказала, что вы заняты".

Это, по крайней мере, уже что-то, подумал Паско. Судя по недавним свидетельствам, он бы не удивился, если бы она сказала мужчине, что ее родители сошли с ума и, вероятно, выкололи себе глазные яблоки.

Он сказал: "Ты действительно хорошо поработала, дорогая. Но тебе следовало подождать. Ты знаешь, что тебе не следовало возиться с электрическими приборами на кухне".

Она посмотрела на него с презрением человека, который родился, зная, как программировать видеомагнитофон, и сказала: "Обезжиренное молоко или Голд Топ?"

Паско осмотрел упаковку. Этикетка сообщила ему, что это от Барбары Ломакс, адвоката Ады. Он позвонил в ее офис, чтобы сказать, что выполнил инструкции Ады относительно захоронения ее праха, и ему было бы интересно узнать, каких еще обязанностей требует от него его роль душеприказчика. Он ожидал, что там может быть несколько бумаг, которые нужно подписать, но этот пакет выглядел как серьезная работа.

Что ж, с этим придется подождать. Юридические обязанности были важны, но ему предстояло служить более великому хозяину, чем Закон.

Он зачерпнул мюсли, прихлебнул кофе, отказался (к большому огорчению Рози) от тоста и по пути в ванную столкнулся с Элли, которая спускалась вниз.

"Чертово красное вино", - прошипела она ему. "Ты знаешь, что мне это не подходит".

- Это была не моя идея, - крикнул он, но она уже была вне пределов слышимости.

Он выбежал за дверь, но она поймала его, когда он задним ходом выводил машину из гаража.

"Но оно того стоило", - пробормотала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его через окно. Затем несколько все испортил, добавив с сомнением: "По крайней мере, я думаю, что это было ... Неважно, вероятно, все это вернется позже".

Когда он слишком быстро ехал по дороге в город, он поймал себя на том, что похож на опоздавшего школьника, репетирующего оправдания. Может быть, мне следовало попросить Рози написать мне записку! он высмеивал себя. Просто скажи жирному старому козлу правду. Который был? В котором я спал. Почему? Потому что я спал слишком хорошо. Также потому, что я спал слишком плохо. Который? Оба. Как так вышло? Я хорошо выспался, потому что мы выпили вина, поужинали и ... вымотались. И я плохо спал, потому что у меня в голове эта личинка, похожая на одну из тех личинок, которые разжирели на всех этих тысячах тел там, в Выдающихся уголках ныне чужих полей, на компосте и костной муке, давно вспаханных, чтобы зеленые побеги тянулись к солнцу, чтобы звери могли пастись и, наконец, создать те горы излишеств, для которых ЕС - шутка и загадка известного мира.

Нет! Лучше записка Рози, чем эта бессвязная правда. Дорогой мистер Дэлзиел, мой папа опаздывает, потому что они с мамой вчера вечером напились. Я постараюсь сделать так, чтобы это больше не повторилось.

Его рация затрещала. Диспетчерская, которая в данном случае означала Дэлзиела, хотела знать его местоположение. Он приближался к кольцевой развязке. Прямая дорога приведет его к его столу примерно через пятнадцать минут. Съезд направо и кольцевая дорога приведут его на расстояние удара к Уэнвуд-Хаусу примерно в одно и то же время.

Ему на ум пришел небольшой совет из его юных детективных дней. Никогда не опаздывай, всегда будь где-нибудь в другом месте. На его месте мог бы быть даже сам Толстяк.

Он продолжал кружить по кольцевой развязке.

В свой радиомикрофон он сказал: "Местонахождение Уонвуд-Хаус в соответствии со вчерашними запросами в штаб-квартире ALBA".

Что он собирался делать, когда доберется туда, он понятия не имел. Это была абсурдная школьная манера поведения для зрелого старшего инспектора. Но когда вы думаете обо всех тех молодых парнях, которые в далеком 1914 году обманули себя до смерти, возможно, существовало равновесие, которое следовало восстановить, и каждый акт зрелого ребячества был крошечным сколом на этой величайшей горе европейского мусора, Эвересте неиспользованной молодости.

Возможно. Или, возможно, он просто шел по проторенной дорожке к мужскому кризису среднего возраста.

Как бы то ни было, ему лучше начать думать о причине посещения Уэнвуда, иначе он может обнаружить, что кризис в этом году наступит немного раньше. iii

Уилд обычно хорошо ладил с женщинами. После того, как они преодолели двойные барьеры его внешности и профессии, они обнаружили, что его присутствие настолько неопасно, что даже самые нервные смогли расслабиться, хотя только самые проницательные, такие как Элли Паско, проникли за пределы лица и работы в глубину его тайны и поняли, что причиной их комфорта была его веселость. Однако подобное иногда отменяет подобное, и вскоре стало очевидно, что он ничего не добьется от первых двух женщин из ANIMA, у которых он взял интервью, Мег Дженкинс и Донны Линси, которые управляли зоомагазином, и от их совместной жизни. Он сомневался, что они продали бы ему золотую рыбку, и был рад оставить позади их затхлое, пропахшее мускусом помещение.

Следующие три были гораздо более непреклонными, но не привели к какому-либо значительному эффекту, кроме общего мнения о том, что то, что Венди Уокер делала вне группы, было загадкой. Это само по себе было небезынтересно, поскольку для того, чтобы оставаться самим собой в любой группе йоркширских женщин, требовался акт воли, недоступный никому, кроме самых преданных. Но Уилд слишком долго был последним, чтобы придавать значение секретности. Он лучше многих знал, что от привычки к скрытности избавиться труднее, чем от причин, ее вызывающих. Как гласит старая пословица, однажды став монахиней, ты останешься монахиней навсегда.

Аннабель Жаклин, к счастью, была настолько непохожей, насколько это возможно без участия в фильме "Звуки музыки". Это была Джекси, пышногрудая блондинка, чей спуск в кратер предшествовал обнаружению захороненных костей. Ранее Вилд лишь мельком видел ее промокшей, в разводах грязи и глубоко потрясенной. Полностью оправившись от пережитого, она теперь максимально использовала не слишком отдаленное сходство как внешностью, так и фигурой с Мэрилин Монро на пике ее популярности в фильме "Some Like It Hot", который старый партнер Уилда однажды заставил его досмотреть три раза. Вряд ли этот опыт можно было повторить в компании Эдвина Дигвида, который был горячо убежден, что единственно хорошие фильмы, когда-либо снятые, были квадратной формы, зернистыми и обычно немыми, что не оставляло Уилду ничего другого, как пожать плечами и сказать: "Никто не совершенен".

Но любой намек на кокетливое щегольство при обнаружении незнакомого мужчины на пороге ее дома исчез в тот момент, когда Уилд назвал причину своего визита.

"Я чуть не упала в обморок, когда поняла, кто это у них в реанимации", - сказала она. "Впервые это случилось со мной, я имею в виду кого-то, кого я знал лично, и это настоящий шок, вы знаете. На работе ты находишься в каком-то другом режиме, вроде отстраненности – ты должен быть таким в нашей работе – и встреча с кем-то, кого ты знаешь, как бы возвращает тебя к тому, кем ты обычно являешься, понимаешь, что я имею в виду?'

"Да", - сказал Уилд. "То же самое по моей части".

"Могу себе представить. Как она, ты не в курсе? У меня сегодня выходной, но я собирался заехать и узнать, как у нее дела".

"Все еще без сознания, я полагаю. Но они делают все, что в их силах. Извините. Вот что я вам рассказываю. Что мне нужно, так это немного предыстории, мисс Жаклин. Вы давно знали мисс Уокер? Вы были близкими друзьями?'

"Да. Ну, я так думаю. Я не знаю. Я имею в виду, я знал ее ... знаю ее… мы были друзьями, но не так уж долго ..."

"Ты хочешь сказать, что вы хорошо ладили, но ты знал ее недостаточно долго, чтобы по-настоящему много знать о ней?" - спросил Уилд.

"Это верно. Эй, почему бы тебе не ответить на все вопросы так же хорошо, как задавать их?" - сказала женщина, ее прежний блеск вновь проявился.

"Означает ли это, что вы встречались вне группы?"

"Пару раз, да. На самом деле это она удерживала меня в группе. Когда она присоединилась, я был очень зол. Не с помощью животным и тому подобным, я всегда этим занимался с детства, вы знаете, RSPCA, ослиные приюты, приюты для животных, потом я начал подписывать петиции, марши и протесты ...'

"Затем ты присоединился к ANIMA", - вставил Уилд.

"Это верно. Женщина, которая работала в том же месте, что и я, которую я иногда видел на демонстрациях, взяла меня с собой. Все было в порядке, пока она была там, затем она ушла. Муж нашел работу на юге. После этого все было не так хорошо.'

- Как? - спросил я.

"Ну, другие, я не знаю, относились ко мне, как к ребенку. Все они думают, что солнце светит из задницы Кэпа ..."

"А ты нет?"

"О, с ней все в порядке. Это была не она. Я имею в виду, это было в некотором смысле, потому что она такая целеустремленная, и я мог бы сказать, что она пару раз выходила из себя, когда я делал что-то неуклюжее. Я не хотел, но они заставляют меня немного нервничать. В любом случае, я не возражал против Кэп, она лидер, но я не мог понять, как это давало кому-то из остальных право покровительствовать мне.'

"И это заставило тебя захотеть уйти?"

"Отчасти, но что меня по-настоящему разозлило, так это то, что я обнаружил, что меня оставили в стороне. Кто-то что-то сказал, и я понял, что они говорили об операции. Я не был на. Я спросил Кэп, и она неопределенно ответила, что пыталась связаться со мной, но я был недоступен, что было полной чушью. И я подумал, что если это случилось один раз, то сколько еще раз?'

"Когда это было?" - спросил Вилд.

"О, в начале года. Так что я был готов сказать им всем, чтобы они набивали это, когда присоединилась Венди. Сначала я подумал, что, черт возьми, это такое? Я имею в виду, когда ты встречаешь ее в первый раз, она ведет себя немного странно. Но как только я разговорился, мы действительно поладили.'

"У вас было много общего, не так ли?" - спросил Уилд.

"Не очень", - призналась Джекси. "Но она тоже была за пределами внутреннего круга, и это имело реальное значение. Она сказала несколько действительно дерзких вещей некоторым другим, и за их спинами… ну, я не мог бы передать вам, что она сказала, только не мужчине.'

Она улыбнулась и ждала, когда на нее надавят. Вилд сказал: "Так о чем еще вы говорили, когда не отшлаковывали остальных?"

Она выглядела готовой к драке, затем, возможно, вспомнила, что заставило его искать ее.

"О, она немного рассказала о шахтерах, правах женщин и прочем", - сказала она с легким пренебрежением человека, чье мировоззрение было близоруко к опыту. "И она рассказала мне о том, как вышла замуж, когда ей было семнадцать, и каким придурком он оказался".

- Она упоминала каких-нибудь других мужчин, ну, ты знаешь, бойфрендов?

"Никого особенного. Она рассказала мне несколько историй о парнях, знаете, забавные истории, о том, как глупо они ведут себя, когда делают это. Иногда, однако, я думал, что она могла бы быть немного двоякой, если вы понимаете меня, и именно поэтому я ей нравился.'

- Она что-нибудь пробовала? - спросил Уилд, как он надеялся, с гетеросексуальной суровостью.

"О нет. Не нужно приглядываться, чтобы понять, что я к этому не склонна", - сказала Джекси с наивной и жестокой уверенностью, что такая привлекательная женщина, как она, должна быть натуралкой. "Не то чтобы это мешало Донне однажды заигрывать – ты бы видел, какие взгляды бросала на меня Мэг! – так что, может быть, я ошибаюсь насчет Венди. В любом случае, об этом так и не заговорили. Я имею в виду девушек. Просто мужчины.'

"Так о чем еще вы говорили?"

"Группа, в основном. Я рассказал ей о том, что был взбешен, и она сказала, что они действительно казались такими же инициативными, как комитет по деятельности WI, и не было ли других групп с чуть большим рвением, к которым мы могли бы присоединиться?"

"И есть ли там?"

"О да, несколько. Ты можешь услышать что-то на больших демо, узнавать лица".

"Тогда вы установили какие-нибудь контакты?"

Внезапно она посмотрела на него глазами, в голубизне которых было больше от штурмовика, чем от куколки, и язык ее тела изменился с "хочешь кусочек этого"? откуда-черт-возьми-тебя-несет?

"Какое все это имеет отношение к тому, что Венди сбили с ног?" - холодно спросила она.

"Просто пытаюсь составить картину", - сказал Уилд.

"Это правда? Ты имеешь в виду, учитывая, что ты был здесь, а эта глупая корова вся в шоке, потому что ее подруга в больнице, ты мог бы также посмотреть, сможешь ли ты заставить ее обвинить кого-нибудь, пока она не видит.'

Это было не совсем правдой, но достаточно правдой, чтобы означать, что интервью почти закончилось.

"Извините", - сказал Уилд. "И я действительно сожалею о Венди. Мы сделаем все возможное, чтобы поймать ублюдка. Сейчас я ухожу к мисс Марвелл. Я так понимаю, она действительно расстроена тем, что произошло.'

Если бы он задал другой прямой вопрос, он подозревал, что ему было бы сказано, чтобы его нафаршировали, но уклончивость дала ему ответ.

"Не понимаю, почему она должна быть такой, они всегда вцеплялись друг другу в глотки. Венди виновата не меньше Кэпа".

"Потому что она думала, что вы должны быть более упрямой группой?"

"В общем, да. Хотя забавно, та их последняя ссора, в ночь, когда мы нашли кости ..."

- Да? - Спросил я.

Джекси проверила, что она собиралась сказать, чтобы убедиться, что это не содержит ничего, что могло бы быть использовано в качестве доказательства против кого-либо, затем продолжила: "Все было наоборот. Их последними принесли в ту комнату, где они заперли нас до вашего приезда. Когда они вошли, они били молотком и щипцами. Венди спросила: "Что, черт возьми, ты собирался делать, Кэп? Оторвать ему голову?" И Кэп сказал: "Почему бы и нет?" Их наняли защищать этих ублюдков, разделывающих животных, так что это тоже делает их врагами ". Забавно это. А теперь, если ты не возражаешь, я и так потратил достаточно времени, болтая с тобой. Я еду в больницу, чтобы самому посмотреть, как там Венди.'

Что привело его, наконец, и ему пришлось неохотно признаться, к двери Кэпа Марвелла. Одно дело было насмехаться над фантазией Толстяка за его спиной, другое - оказаться в ситуации, когда невозможно было избежать пристального рассмотрения ее последствий. Во многих вещах Дэлзиел был законом для самого себя, но это работало только до тех пор, пока он был, без страха или благосклонности, Законом для других. Для копа облапошить кого-то, кого, скорее всего, вызовут свидетелем по делу, над которым он работал, было безрассудством. Для копа облапошить кого-то, кто, скорее всего, окажется на скамье подсудимых, было безумием. Хорошо, итак, казалось маловероятным, что Альба привлечет Кэп Марвелл к ответственности в связи с налетом на Уэнвуд, но рано или поздно ее за что-нибудь привлекут к ответственности! Дэлзиел, очевидно, счел, что на этот риск стоит пойти, предполагая, конечно, что здравый смысл вообще имеет значение в вопросах сексуального характера. Но даже он, должно быть, был ошеломлен скоростью, с которой Кэпу потребовалось снова пройти собеседование в связи с уголовным делом. Не то чтобы казалось вероятным, что она сможет внести какой-либо вклад в расследование дела Уокера, кроме необходимых комментариев известного партнера. Возможно, это окажется случайным ранним предупреждением, заставляющим Дэлзиела отступить, прежде чем он увязнет слишком глубоко.

Черт, подумал Уилд с внезапным отвращением к самому себе. Каким слабоумным можно было стать! Несколько месяцев того, что казалось стабильным партнерством, превратили его в миссис Гранди! Если бы рэнди Энди думал, что нашел настоящую любовь, то этот старый хрыч был бы сумасшедшим, если бы не ухватился за нее обеими руками, пока она была перед ним.

Дверь открылась, и он обнаружил, что смотрит на то, за что, если непристойные предположения верны, старый хрыч, вероятно, уже ухватился обеими руками.

- Сержант Вилд, я полагаю. Вам лучше войти. '

Это был единственный намек на то, что она была предупреждена о его визите, но и этого было достаточно. Если Дэлзиел и отступал, то скорее легким шарканьем, чем чертовски большим шагом.

Она выслушала его вступление с вежливым терпением, затем сказала: "Я полагаю, это означает, что вы считаете, что существует вероятность того, что тот, кто сбил Венди с ног, мог быть ей известен, возможно, даже имел мотив желать ей зла, и поэтому вы собираете информацию о ее привычках, прошлом и сообщниках?"

Проницательная леди. Или, может быть, ей уже объяснили это, и она просто хотела занести это в официальный протокол, чтобы избежать оплошности, которая могла бы поставить в неловкое положение ее великого защитника.

"Вот и все, попал в точку", - сказал Уилд. "Так что теперь ты можешь рассказать нам ..."

Он воспринял историю почти так же, как и раньше, хотя и под несколько иным углом. Уокер присоединился к группе примерно двумя месяцами ранее. Она оказалась активным коллегой, но, казалось, не была заинтересована в налаживании связей вне основной деятельности группы… "Относительно которого, как вы понимаете, я не собираюсь посвящать вас в подробности, сержант", - закончила она.

"У меня сложилось впечатление, что она и мисс Жаклин были довольно дружелюбны", - сказал Уилд.

"Я полагаю, они были. Находятся", - сказал Кэп, задумчиво глядя на него. "Но что касается их встречи вне группы, тебе действительно нужно спросить Аннабель. Я ничего не знаю о социальной жизни ни одного из них.'

"Я бы подумал, что при вашей профессии вы хотели бы знать довольно много о своих сотрудниках, мисс Марвелл", - сказал Уилд.

"Личное знакомство - это принцип, по которому я работаю", - сказал Кэп. "Тот, кому я доверяю, представляет того, кому доверяет она. Это первый шаг. Затем я наблюдаю и оцениваю".

"Я так понимаю, кто-то, кто уехал, представил мисс Жаклин", - сказал Уилд. "Так кто же представил Венди Уокер?"

Она колебалась. Она рассказала Дэлзиелу, догадался Уилд, но не знает, рассказал ли он мне. О ком, черт возьми, они сочиняют такие песни и танцы? Бабушка главного констебля? Этот полет фантазии подсказал ему реальный ответ, даже когда кэп Марвелл сказал: "Это была Элли Паско, жена вашего мистера Паско".

Она выглядела так, как будто собиралась добавить что-то еще, но если и собиралась, то передумала.

Приберегая это для постельных бесед, думал, что веду себя грубо.

"Итак, какую оценку вы поставили мисс Уокер?" - спросил он.

- Что, простите? - Спросил я.

"Ты сказал, что наблюдал и оценивал", - сказал Вилд.

"Это верно. Как я уже сказал, она была полна энергии. И идей. Никогда не боялась выдвигать свою точку зрения".

"Который отличался от твоего?"

"Почему ты так говоришь?"

Уилд мог бы ответить, что все остальные участники ANIMA упоминали, с разной степенью одобрения, агрессивный вклад Венди в дебаты. Вместо этого он сказал: "Не так уж много смысла излагать ее точку зрения, если все, что она делала, это соглашалась с тобой. И она не похожа на человека, который любит яблоко для учителя".

Кэп улыбнулся.

"Нет, если только в нем не была бомба", - согласилась она. "Да, мы часто сталкивались рогами, почти с нашей первой встречи. Это одна из вещей, которые мне в ней нравились. Она ничему не позволяла пройти бесследно. Заставила тебя подумать о том, о чем ты думал. Прости. Я говорю о ней в прошедшем времени. Я не хотел.'

"Это случается. Итак, каковы были основные области разногласий?" - спросил Уилд, успокаивающе добавив: "Все в порядке. Все, что вы скажете, не будет записано и использовано в качестве доказательства против вас".

"Я надеюсь, что это можно использовать для меня", - ответила она. "Венди жаждала прямых действий; не просто освобождения животных, но активного саботажа, серьезного ущерба, удара по ублюдкам там, где болит, я цитирую, то есть в кармане".

- Ты имеешь в виду поджог? Взрывы? Что-то в этом роде. Кэп кивнул.

"А люди? Что она чувствовала, причиняя вред людям?"

"Она сказала, что те, кто причинил страдания, должны быть готовы страдать сами".

- А ты? - спросил я.

Она смотрела на него широко раскрытыми серьезными глазами.

"Я сказал, что моей первой и единственной целью было облегчить страдания животных, и пока я отвечаю за ANIMA, это будет нашим единственным путеводным светом".

"То есть никаких бомб, саботажа или нападений на отдельных лиц?"

"Я имею в виду именно это, сержант".

"И все же, несмотря на то, что Венди была так сильно не согласна, она осталась?"

"Да. Это интересно. Я полагаю, она просто выжидала, пока не получит более выгодное предложение".

"Разве не все мы?" - спросил Эдгар Вилд. Но он не это имел в виду. iv

В прошлый раз, когда Паско был в Уэнвуд-Хаусе, старый лес был цел. Ничто из того, что он слышал о санитарном кордоне, не подготовило его к полосе грязного запустения, которая теперь прорезала его сердце.

Он остановил машину и вышел, чтобы посмотреть поближе, отважившись забраться на доску, но резко отскочил назад, когда она угрожала провалиться под ним.

"Доброе утро, сэр", - произнес чей-то голос.

Он обернулся и обнаружил, что человек в зеленой форме службы безопасности наблюдает за ним.

"Доброе утро", - сказал Паско. "Боже мой, неужели мы действительно послали людей сражаться в это?"

"Да, и за восемьдесят лет все изменилось не настолько, чтобы ублюдки не сделали этого снова, если возникнет необходимость. Слава Богу, что есть вертолеты и тактическое ядерное оружие, говорю я".

Паско с интересом посмотрел на этого человека, который так легко уловил его рекомендацию. Покрытое шрамами лицо немигающим взглядом ответило на его взгляд.

- Старший инспектор Паско, пришел навестить доктора Бэтти, - сказал он, протягивая руку.

"Да, я знаю. Звонили от ворот. Паттен, ответственный за охрану. Когда ты не появился через полминуты, я подумал, что лучше проверить".

- На случай, если я увязну? - улыбнулся Паско, освобождаясь от рукопожатия, которое грозило перейти в рукопожатие мачо. - Тебя интересует Великая война? Я заметил, что ты уловил упоминание о Пашендале.'

"Кигг. Генерал Киггелл, генеральный директор Хейга", - сказал Паттен. "Мой дедушка цитировал это так часто, что мне было бы стыдно не знать этого. Закончил утверждением, что он действительно был там, когда это было сказано, но я сомневаюсь в этом. Хотя он определенно был в битве, если это можно так назвать.'

"Какая толпа?"

"Вифи".

"Боже милостивый. И мой прадед тоже".

"О да? Может быть, они знали друг друга", - безразлично сказал Паттен. "Доктор Бэтти как раз сейчас на совещании персонала, но оно не должно продлиться долго. Хотел спросить, не согласитесь ли вы выпить кофе со мной и моим напарником, капитаном Сандерсоном.'

"Это было бы неплохо", - сказал Паско, когда они садились в машину. "Капитан, вы говорите. Военный или флотский?"

"Армия. Такая же толпа, как и я".

"Это тоже вайфи? Я имею в виду Йоркширских стрелков времен реорганизации".

"Это верно", - сказал Паттен.

"Значит, вы продолжаете семейную традицию, мистер Паттен?"

"Да. Обслуживание четвертого поколения. Не то чтобы это имело большое значение, когда они начали сокращаться. Лояльность по-прежнему остается односторонним движением, мистер Паско. Как это было в Пасхендале.'

"Разве так было не всегда?"

"Нет. Было время, когда солдаты любили своих генералов. Александр, Цезарь, даже старый Железный герцог, и он, по общему мнению, был настоящим ублюдком. Не потому, что они не убивали парней, или не пороли их плетьми, или не кормили их долгоносиками, а потому, что, когда дело доходило до драки, генералы были на той же стороне, что и мужчины, часто на их стороне, по колено в той же гребаной грязи.'

- И они не участвовали в Великой войне? - подсказал Паско.

"Не так, как рассказывал мой дедушка, и не так, как вспоминали об этом старики на встречах выпускников. Политики и спекулянты устраивали это шоу, а генералы, большинство из них, были в своих карманах, или слишком чертовски напуганы или глупы, чтобы встать и сказать: "хватит". После того, как все закончилось, они сделали Хейга графом и дали ему сто тысяч фунтов. Флорин за голову тех парней, которые были мертвы, любил говорить мой дедушка. Он не был политиком, старина Дуг, но, клянусь Христом, он получил свою прибыль.'

"Но уроки были усвоены, не так ли?" - настаивал Паско, любопытствуя посмотреть, как далеко заведет его негодование этого бывшего солдата.

"Некоторые", - неохотно признал Паттен. "Последние партии были лучше по всем показателям. Но по-прежнему все решают политики. Или когда мы им понадобимся, как Фолкленды, это Земля надежды и Славы, и спасибо вам, мистер Аткинс, но две минуты тишины, и из Вестминстера приходит приказ: начинайте увольнять дерьма.'

"Быть уволенным и быть отправленным на самый верх в Выступе - не совсем одно и то же", - мягко сказал Паско.

"Людям того же типа насрать, кто пострадает и сколько", - парировал Паттен. "Если бы они попробовали это с Железным герцогом, он послал бы гвардейцев по Уайтхоллу с примкнутыми штыками. Ничто не сравнится с холодной сталью, когда не хватает мужества. Все еще могло бы сработать, если бы только у нас был кто-то, у кого хватило смелости попробовать это.'

Паско мысленно записал все это, чтобы позже пересказать Элли в качестве еще одного примера того, как явно разделяемое возмущение может привести к таким несопоставимым результатам. Отвращение Паттена к ненужной резне Пашендейла побудило его выступать за военную диктатуру! В то время как его собственная привела его к… чему? Пацифизму? Нет. Он верил, что будет сражаться за правое дело. Значит, антимилитаризм? Конечно, но не разновидность коленопреклонения. Страна нуждалась в своих вооруженных силах, разумеется, до тех пор, пока они находились под контролем демократически избранного правительства. Другими словами, политиков. Другими словами, тот "контроль", который, по мнению Паттена, привел непосредственно к бойне в Пашендале…

"Мы на месте, сэр", - сказал Паттен.

Они подошли к передней части дома. Паско понял, что припарковал машину на автопилоте и теперь сидит, рассеянно уставившись в окно и погрузившись в свои мысли, в то время как сотрудник службы безопасности стоит и ждет у открытой двери.

"Да, конечно. Извините." Он вышел и посмотрел на низкий фасад. "Не очень гостеприимное место, не так ли? Я могу понять, почему оно не сохранилось как частная больница. Возможно, оттуда и взялись эти кости. Пациент пытается сбежать.'

"Что-нибудь еще по этому поводу, сэр?"

"О, расследование продолжается", - неопределенно сказал Паско.

"Ах, да?" Паттен цинично улыбнулся. "Раньше в армии получали такой вид бромида, обычно это означало, что мы заблудились".

"Я бы не сказал, что заблудился", - сказал Паско. "Но определенно все еще нащупываю свой путь".

"Ну, если ты серьезно думаешь, что это тело, возможно, имеет какое-то отношение к больнице, то ты пришел по адресу", - сказал Паттен, ведя его за угол дома.

"Я сомневаюсь в этом. Нет, если только у тебя нет их записей, припрятанных в подвале".

"Это более или менее то, что я имею в виду", - ответил Паттен к его удивлению. "Не могу поклясться, что это записи, но я точно знаю, что, когда прошлым летом мы проверяли это место с целью обеспечения его безопасности, я обнаружил подвал, полный ржавых старых картотечных шкафов, забитых всяким хламом".

"Правда?" - спросил Паско. "Теперь я хотел бы посмотреть. Если это можно устроить".

"Нет проблем. Но давай сначала выпьем кофе".

Он провел Паско через боковую дверь в офис TecSec, где за столом сидел довольно старомодно одетый мужчина, который, как он предположил, был капитаном Сандерсоном. Он встал, улыбаясь, и протянул руку.

"Питер Паско, я полагаю. Слышал о вас. Вчера имел удовольствие познакомиться с вашим боссом. Я думаю, что он сломал стереотип, создавая его".

Он вопросительно приподнял одну бровь - трюк, который, как догадался Паско, он практиковал перед зеркалом.

- Вы имеете в виду мистера Дэлзиела? Он, безусловно, уникален.'

"А ты определенно дипломатичен", - засмеялся Сандерсон. "Дес, почему бы тебе не сварганить нам кофе?"

Они могли быть партнерами, но все равно сержант заварил кашу, отметил Паско.

- Присаживайтесь, мистер Паско. Скажите мне, означает ли визит суперинтенданта в один день и старшего инспектора на следующий, что дела идут лучше или хуже?'

"Зависит от того, что вы имели в виду", - сказал Паско.

"Что-то вроде костей в дереве", - сказал Сандерсон.

- Понятно. Тогда это зависит от того, что ты подразумеваешь под "лучше" и "хуже".

"Ну, с моей точки зрения, имея контракт на охрану здесь, в Уэнвуде, было бы лучше, если бы вы сказали мне, что решили, что кости принадлежат какому-то старому бродяге, который уснул в лесу и скончался естественной смертью. Хуже было бы, если бы вы решили, что здесь произошло преступление, требующее расследования. И хуже всего было бы, если бы вы подозревали, что там могут быть еще тела, и планировали начать полномасштабную программу раскопок.'

Паттен поставил чашку кофе перед Паско и предложил ему молоко и сахар. Он покачал головой и отхлебнул горькую черную жидкость.

"Другими словами, чем меньше огласки, тем лучше?"

"У тебя это получилось".

"Зачем беспокоиться? Я должен был думать, что ваша единственная настоящая ссора была с борцами за права животных, и с этой точки зрения маленький секрет АЛЬБЫ стал известен после рейда летом".

"Верно", - сказал Сандерсон. "Но, как вы, вероятно, знаете из полицейского опыта, есть разница между целью и символом. Олдермастон, Портон-Даун, Гринхэм-Коммон - ни один из них не уникален в том, что там происходило, но каждый из них стал символом целого и, следовательно, объектом постоянного внимания протестующих. Мы можем справиться со случайными трудностями, но мы не хотим в конечном итоге стать любимой мишенью для всех.'

- Я рад встретить такую заботу о работодателе, - пробормотал Паско. "Более циничным подходом могло бы быть потирать руки и говорить, что чем больше хлопот доставляет ALBA, тем больше им придется раскошеливаться на безопасность. В конце концов, там все еще есть изрядный участок нетронутой земли. Достаточно места, скажем, для рва. Или стофутовой стены.'

"О боже. Я чувствую неодобрение по поводу того, что мы сделали с лесом?" - сказал Сандерсон, улыбаясь.

"Я люблю деревья", - признался Паско.

- И животные тоже, осмелюсь предположить. Как вы относитесь к их использованию в медицинских исследованиях, старший инспектор? Я спрашиваю только потому, что, будучи старым армейцем, я понимаю, как иногда бывает трудно, когда есть противоречие между личными чувствами и официальными приказами.'

Тон был сочувственным и искренним, но, тем не менее, Паско знал, что над ним насмехаются.

Он допил кофе и осторожно сказал: "Подобный вопрос мог бы быть уместен прошлым летом, когда я был здесь, расследуя налет на лаборатории, в результате которого ваша фирма была уволена, капитан Сандерсон. Но поскольку мое нынешнее расследование касается только останков, обнаруженных в лесу, а сам глава ALBA заверил меня, что у него нет желания преследовать в судебном порядке группу по защите прав животных, ваш вопрос, по крайней мере в одном смысле, дерзок.'

"Удар пришелся мне по запястью", - невозмутимо сказал Сандерсон. "Но мы не должны отрывать вас от ваших обязанностей, старший инспектор. Вы ищете доктора Бэтти?" Кажется, он сейчас немного занят.'

Он взглянул на ряд телевизионных экранов, на одном из которых был виден Батти за работой с несколькими другими фигурами в белых халатах в лаборатории.

"Не спешите", - сказал Паско. "Мистер Паттен, вы что-то говорили о подвале ...?"

Сандерсон бросил на Паттена вопросительный взгляд.

"Эти старые картотечные шкафы", - объяснил бывший сержант. "Мистера Паско интересует место, когда здесь была больница".

"Ах да. Из-за костей. Хорошая мысль, хотя, боюсь, вы сочтете это пыльной работой. Может быть, вы не откажетесь позаимствовать одну из наших униформ?"

"Нет, спасибо", - сказал Паско. "Я склонен мыслить более ясно в штатском".

Десять минут спустя он пожалел о своем умном ответе; на самом деле он сожалел о том, что Паттен вообще упомянул шкафы. Он опасался худшего, когда мужчина провел его по постепенно разрушающимся коридорам из реконструированных в стиле хай-тек помещений дома в то, что представляло собой довольно нетронутую викторианскую кухню с видом на заваленный мусором двор. Ему на ум пришли воспоминания о музее Вайфиса в Лидсе, и когда сотрудник службы безопасности толкнул дверь подвала, он не удивился бы, услышав грохот снарядов и заикание пулеметной очереди, доносящиеся по темным ступеням. В итоге он обнаружил, что окружен прошлым в другой форме, хижиной из ржавых картотечных шкафов, покрытых пылью, мусором и паутиной, и освещенных единственной лампочкой на низком потолке.

Он глубоко вдохнул сырой воздух, пытаясь справиться с зарождающейся клаустрофобией. Паттен пообещал рассказать ему, как только Бэтти станет доступен. Он чертовски надеялся, что это не займет много времени.

Он наугад выдвинул ящик и обнаружил, что смотрит на груду изрезанной бумаги. Этот шкаф проржавел так сильно, что мыши или, что еще хуже, крысы смогли пробиться сквозь разлагающийся металл и грызть его сколько душе угодно. Он повернулся к другому. То же самое. Ну что ж, подумал он, по крайней мере, я попытался. Еще одно подобное, и я ухожу отсюда.

Но третье, увы, держалось крепко, и досье было полным. Он открыл одно и прочел: майор Квиннел Дэвид Эндрю. Принят на работу 30 августа 1916 года.

Иисус плакал! подумал он. Неужели все снова привело к этой гребаной войне?

Он читал дальше. Это были заметки по делу. Майор получил серьезные повреждения обеих ног в результате взрыва снаряда близ Альберта, сначала проходил лечение в полевом госпитале, затем был переведен в базовый госпиталь близ Булони для предварительной операции, вернулся в Лондон для продолжения работы на Чаринг-Кросс и, наконец, был отправлен в Йоркшир для послеоперационного лечения и выздоровления.

Все остальные заметки тоже касались раненых офицеров, и Паско догадался о сложившейся ситуации еще до того, как наткнулся на самые ранние из них.

Одной из многих областей неподготовленности в Великой войне было медицинское обеспечение. Даже самый иеремианский из пророков не предвидел приливной волны раненых, которая захлестнет страну на четыре долгих года. По всем Британским островам высшие классы поняли, в чем заключается их патриотический долг, и предлагали свои вторые и даже третьи, хотя редко и четвертые дома в качестве временных больниц, клиник и домов отдыха. И не только высшие классы. Девятнадцатый век стал свидетелем расцвета нового и могущественного класса, капитанов промышленности, которые, подражая своим предшественникам в покупке или строительстве собственных загородных домов, не замедлили последовать этому новому аристократическому примеру.

Одним благородным искусством, которому они еще не научились, потому что его питательной средой является уверенность, а не стремление, было умение творить добро исподтишка, и вся ранняя переписка о превращении Уэнвуд-хауса из загородной резиденции в госпиталь для раненых офицеров содержала скромное упоминание о щедрости его владельца.

"Так, так, так", - сказал Питер Паско, прочитав имя владельца.

"Действительно, я надеюсь, что именно так я вас и найду, старший детектив-инспектор", - раздался голос из дверного проема.

Вздрогнув, он обернулся и обнаружил, что смотрит в улыбающееся лицо Дэвида Бэтти.

"Мне сказали, что вы здесь, внизу", - сказал доктор. "Вот я и подумал, что спущусь и посмотрю, не могу ли я вам помочь".

"Нет, если только вы не проявили сверхэффективность и не перенесли всю информацию об этих файлах на диски".

"Извините. К нам это не имеет никакого отношения. Я собирался вычистить эти подвалы с тех пор, как мы здесь обосновались. Нам не помешало бы место для хранения.

Что вы вообще надеетесь найти? Сообщения о пропавшем пациенте, который, возможно, заблудился и задохнулся в лесу?'

"Что-то в этом роде. Но я думаю, что оставлю это кому-нибудь с более духовным складом ума и меньшим страхом перед темными замкнутыми местами".

Он задвинул ящик и присоединился к Бэтти у двери. Когда они поднимались по лестнице, доктор сказал: "Ваш голос звучал так, как будто что-то только что привлекло ваше внимание. Все эти колодцы".

"Просто название. Забавно, ты натыкаешься на имя, которого раньше не слышал, а потом, о чудо, оно почти сразу всплывает снова".

- А название? - Спросил я.

Они вышли в выложенный каменными плитами задний коридор, из которого спускались ступени в подвал. Луч дневного света струился через высокое окно, и Паско расположился под ним, как шахтер, вступающий под душ.

"Гриндал", - сказал он. "Артур Гриндал. Твой прадед, я полагаю".

"Старина Артур. Ах да, конечно, ты вчера разговаривал с моим отцом, не так ли? И ты снова наткнулся на это имя в тех файлах? Как интересно, хотя, возможно, не так уж и удивительно в данных обстоятельствах.'

"Обстоятельства таковы, что Уэнвуд принадлежал Артуру Гриндалу до того, как стал больницей? Вы, кажется, никому об этом не говорили. И ваш отец, конечно, никогда не упоминал об этом при мне вчера".

Бэтти взял его за руку и мягко вывел из коридора в отремонтированную часть дома.

Что касается меня, то не было случая упоминать об этом. Почему я должен? Это не имеет никакого значения, не так ли? Что касается отца, то он принадлежит к старой йоркширской школе мышления, которая рекомендует держать себя в руках, особенно когда речь заходит о семейных делах.'

"Это так? Он довольно свободно говорил о семье, если я правильно помню".

"Только то, что он не видел вреда в том, чтобы рассказать тебе, я полагаю", - усмехнулся Бэтти, открывая дверь своего кабинета. "Присаживайся. Хочешь кофе?" Или ваши вкусы соответствуют вкусам вашего лидера?'

Он помахал бутылкой Glenmorangie.

"Нет, спасибо. Для меня ничего. Так какой вред может быть в том, чтобы рассказать мне о семейной связи с домом?"

"Никакого вреда, в любом непосредственном смысле. Но это история, которая не совсем делает честь семье. Если у вас есть время и желание, я расскажу вам это, хотя, конечно, я буду отрицать, что произнес хоть слово, если мой отец когда-нибудь пронюхает о моей неосмотрительности.'

Он сел и налил себе немного виски.

"Надеюсь, ты не возражаешь, но хорошая история заслуживает хорошего рассказа. Просто скажи, если передумаешь. Ура".

Он поставил стакан обратно и улыбнулся. Он был, подумал Паско, довольно привлекательным парнем, с которым легко разговаривать, как только понимаешь, что ты не наемный работник, которым можно командовать, неплохо выглядит, очень общительный. И все же было что-то такое – он помнил это по их предыдущим встречам летом, – что заставляло его чувствовать себя немного неловко, как собаку перед грозой.

"Правильно. Начинается. Уверен, что хочешь это услышать?" ОК. Старый Артур основал семейное состояние на старом йоркширском основном продукте - шерсти. Вчера вы, наверное, видели остатки старой мельницы в Кирктоне.'

"Да, и твой отец действительно рассказал мне, как сошлись два интереса семьи: инновации в области медицины от Бэтти и предпринимательство Гриндал".

"О да, он бы так и сделал. Не побрезговал бы небольшим количеством сдержанного хвастовства. Но были бы вещи, о которых он умолчал бы. Социальные амбиции старого Артура, например. Он принадлежал к Йоркширской школе экономики, которая верит, что вы можете купить все, если у вас есть дух. Он купил поместье Уонвуд и хвастался, что вернул свои деньги, вырубив большую часть того, что осталось от древнего Уонвудского леса, за исключением участка непосредственно вокруг дома, и распродав сначала древесину, затем расчищенную землю. Старое поместье елизаветинской эпохи было в аварийном состоянии, поэтому он снес его и построил свой собственный баронский зал. И он откинулся на спинку стула и стал ждать, когда окружная съемочная группа отнесется к нему так, как они относились к старой семье Трумэнов, которая жила здесь пятьсот лет.'

- Что с ними случилось? - Спросил я.

"Настали трудные времена. Великая война стерла с лица земли последние два, я полагаю, но приходская церковь полна упоминаний как внутри, так и снаружи, что не могло улучшить душевное состояние Артура, когда до него дошло, что округ не собирается наносить визит. Купил еще одно заведение в Лондоне и одно в Кромере, когда это стало модным, и использовал Wanwood все реже и реже. Но он все еще стремился произвести впечатление на общество, получить какой-нибудь титул, если мог, и когда он узнал, что лучшие люди предлагали свои загородные дома для госпиталей во время войны, он вскочил на подножку.'

"В твоих устах это звучит очень цинично".

- Правда? Ну, я скорее думаю, что так оно и было. Это привлекло к нему внимание, а также предоставило место другому моему прадедушке, Сэму Бэтти, где он мог опробовать свои медицинские инновации без слишком большой отдачи, если они шли не так, как надо.'

"Значит, уже тогда Бэтти занимались экспериментами на животных в Уэнвуде", - сказал Паско.

"Очень острый", - засмеялся Бэтти. "Да, я помню, когда мы встречались в прошлый раз, мы подумали: "вот на кого стоит посмотреть". Поможет ли вам, если я скажу вам, что животные, над которыми тогда проводились эксперименты, принадлежали исключительно к офицерскому классу? Старина Артур считал, что, придерживаясь офицеров, было больше шансов заслужить внимание и благодарность влиятельных семей. Не поймите меня неправильно. Старина был таким же яростным патриотом, как и все остальные в те дни. Он хотел внести свою лепту, и даже больше, чем свою лепту. Но он посчитал, что работник достоин того, чтобы его наняли, и оценил свою собственную ценность как рыцарское звание. Я могу только представить, что он почувствовал, когда его имя появилось вместе с сотнями других в новом списке почетных званий, и он обнаружил, что получил OBE!'

"Разрушительный", - заметил Паско.

"Семейная история такова, что он хотел сказать им, чтобы они все это заткнули, но возобладал более спокойный совет, и он начал добиваться миром того, чего ему не удалось на войне. Взносы в партийные фонды, нахождение в нужных местах в нужных комитетах в нужное время – он даже подарил Уэнвуд нации в качестве больницы. Это произвело большой фурор.'

"Это было щедро", - признал Паско.

"Не совсем", - улыбнулся Бэтти. "На самом деле случилось так, что некоторые из медицинского персонала, работавшего там во время войны, обратились к нему с просьбой превратить это место в постоянную клинику. Он больше не очень заботился об этом месте, переоборудование его для домашнего проживания стоило баснословных денег, поэтому он заключил сделку и продал им аренду на девяносто девять лет. Только каким-то образом в газетах просочилось, что он отдал это место.'

"И это была частная клиника, верно? Вряд ли это подарок нации".

"Там были общественные кровати для квалифицированных местных жителей. Я полагаю, все шло неплохо, пока не началось NHS. Тогда все могло бы разориться, если бы этим не занялась независимая компания. Компания, в которой, по чистой случайности, старине Артуру принадлежал контрольный пакет акций.'

Он наблюдал за реакцией Паско почти радостно. Зачем он это делает? задавался вопросом Паско. Сводит какие-то старые счеты со своим отцом, который явно хотел держать все это при себе? И вообще, какое это имеет отношение к чему-либо?

Он сказал: "Доктор Бэтти..."

"Дэвид. Пожалуйста, зовите меня Дэвидом. Ваш слоновоподобный босс зовет меня Дэвидом, и я не вижу причин, по которым я должен быть менее знаком с цивилизованным лицом полиции, чем с ее задницей".

Паско улыбнулся не только шутке, хотя она была неплохой, но и содержащемуся в ней оценочному суждению. Можно подумать, что из всех людей врач должен знать, как опасно недооценивать зад.

"Дэвид, все это очень интересно, но тот факт, что твой прадед был хитрой старой птицей, вряд ли имеет отношение к моим расспросам. Хотя, конечно, если вы хотите сказать, что каким-то образом ALBA купила то, чем она фактически уже владела, DTI может быть заинтересована

"Я думал, что ясно дал понять. АЛЬБЕ это не принадлежало. Принадлежало другой компании. Правда, акции старого Артура в нем были унаследованы моей ... матерью, поэтому, когда компания, которая называется ALBA, решила, что Уэнвуд станет идеальным местом для ее исследовательского центра, не возникло особых проблем с ликвидацией клиники, которая и так была в предельном упадке. Все было совершенно законно и безукоризненно. Вы сами видели документы.'

Паско заметил, но не смог увидеть никакого значения в странном небольшом колебании по поводу владения контрольным пакетом акций миссис Бэтти. Возможно, именно в этом и заключалось самое слабое место скрипки. Не то чтобы он верил, что есть один шанс из миллиона доказать незаконность. Это были сущие пустяки по сравнению с миллиардами, которые ежегодно исчезали в огромном мире коммерции, не оставляя никаких следов, кроме страданий обедневших акционеров и разочарования Отдела по борьбе с серьезными мошенничествами. Но, несмотря на все это, он знал, что здравый смысл, не говоря об обычной порядочности, подсказывал ему, что там была скрипка.

"Да, я видел газеты. Но я не увидел там ничего, что указывало бы на то, что ALBA покупала то, что уже принадлежало жене ее председателя, и помогла передать в конкурсное управление, чтобы облегчить приобретение своего мужа, ’ холодно сказал Паско.

"Ну, ты бы не стал, не так ли? Что касается моего отца, у него, пожалуй, те же амбиции, что и у старины Артура, и этот скелет он предпочитает держать глубоко запрятанным в семейном шкафу. Почему он должен беспокоиться, я не знаю. В нынешних условиях история старого доброго честного подлеца, вероятно, является рекомендацией!'

"Подлец? Не могли бы вы выразиться немного конкретнее, конечно, не обвиняя себя?"

"Неплохо сказано, Питер", - посмеиваясь, сказал Бэтти. "Ну, видишь ли, к 1930 году Артур стал по-настоящему нетерпелив. Он посчитал, что сделал достаточно сильных и дорогих намеков. Итак, он вступил в прямые переговоры о том, что, в конце концов, по его истинному мнению, было не более чем его заслугой. И все были за этим. Увы, он ждал слишком долго. Его подхватила волна негодования и расследования, которая закончилась осуждением Маунди Грегори в 33-м году за то, что он рекламировал почести. Это было все. Он избежал судебного преследования, но его имя было запятнано навсегда. Вы можете понять, почему мой отец предпочел бы, чтобы эту старую историю не ворошили, когда он сам так близок к тому, чтобы попасть в шорт-лист.'

Нет, подумал Паско. Я действительно не могу. И я не могу понять, почему я провел так много времени, сидя здесь и слушая эту грязную сагу о жизни на скоростной коммерческой трассе.

Он сказал: "У вас не будет возражений, если один из моих людей подойдет и поближе посмотрит на эти папки в вашем подвале?"

"Нет, конечно, нет", - сказал Бэтти. "Если вы потрудитесь забрать их и сжечь, когда закончите, я бы тоже не возражал против этого. Итак, скажи мне, Питер, по какому поводу ты на самом деле хотел меня видеть?'

"Ну, насчет папок, я полагаю", - сказал Паско.

"Но ты не знал о существовании файлов, пока не попал сюда", - удивленно сказал Бэтти.

Паско тоже улыбнулся.

"ОСОБЕННО", - сказал он. "Я знаменит этим, разве ты не знал?" v

Встреча Элли Паско с мисс Мартиндейл была назначена на полдень. Она не с нетерпением ждала этого. Не многие люди пугали ее, но мисс Мартиндейл была первой в коротком списке.

На вид завуч был далек от грозного. В своих цветастых платьях, туфлях на плоской подошве, с голыми ногами, коротко подстриженными волосами и круглым, улыбающимся, сияющим, почти лишенным косметики лицом она была бы уместна на теннисном турнире Betjeman. Но когда вы попытались наклеить на нее ярлыки, эта здоровая розовая кожа была похожа на тефлон.

Политически, от сумасшедших слева до бешеных справа, ничто не подходило. В социальном плане она передвигалась с автоматической коробкой передач вверх и вниз по классам. В сексуальном плане она не давала ни малейшего представления о том, весталка она или венеричка, натуралка или лесбиянка. Ее манеры были легкими и дружелюбными, но она соблюдала формальности так же строго, как любая старомодная школьная учительница. На приглашение Элли на предыдущей встрече обращаться к ней по имени она ответила, улыбаясь: "Я буду называть тебя Элли, но в интересах последовательности лучше оставаться миссис Паско".

"И что я должна думать о тебе?" - спросила Элли.

"Если все пойдет хорошо, я надеюсь, что как можно меньше", - последовал ответ. Так что перчатку надеть непросто. Но если она порхала, как бабочка, то могла и ужалить, как пчела.

"После того, как мы поговорили по телефону, я перекинулся парой слов с классным руководителем Роуз, которая не смогла вспомнить ни одного случая, когда Роуз использовала нецензурные выражения".

Конечно, ни один язык не был "плохим". По крайней мере, в этом они были согласны.

"Возможно, - сказала Элли, - потому что в связи с ситуацией обучения не возникло случая, когда это казалось бы уместным".

"Мы также отслеживали, насколько это в человеческих силах, ее речь за пределами классной комнаты. В игре. Во время довольно ожесточенных споров с ее друзьями о каком-то пункте информации или порядка. То же самое".

"Что вы хотите сказать, мисс Мартиндейл?" - "МС" было самым близким, что Элли смогла произнести, к установлению некоторого контроля над отношениями. "Что я выдумываю этот неподобающий язык?"

"Конечно, нет". Эта естественная неотразимая улыбка. "Просто то, что вы и ваш муж, насколько нам пока известно, единственные, кто поделился случаем, в котором, по мнению Роуз, рассматриваемые формулировки были уместны".

Элли потребовалась недоверчивая микросекунда, чтобы вытащить из этого кости.

"Ты хочешь сказать, что это наша вина?"

"Пожалуйста, миссис Паско, я не думал, что мы здесь говорим о недостатках. Я думал, мы встретились, чтобы обсудить то, что вы считаете проблемой, а не разбираться с тем, что другие могут расценить как жалобу".

Элли взяла себя в руки.

"Вы совершенно правы", - сказала она. "Я действительно рассматриваю это как проблему. И если, как кажется вероятным, проблема возникает здесь, тогда да, еще раз, я подаю жалобу".

"Достаточно справедливо. Жалоба в том, что ваша дочь заучивает новые слова и фразы в школе?"

Элли напряглась на своем сиденье и поджала губы. Затем она в ужасе подумала: "Я не поджимаю губы!" Так обычно делала мама, когда чувствовала приближение приступа праведного негодования!

Она увидела, что мисс Мартиндейл смотрит на нее серьезно, но с едва заметной сдерживаемой улыбкой на этих щедрых губах. Их взгляды встретились. И постепенно напряжение спало с мышц плеч Элли, и она расслабилась в своем кресле.

"О черт", - сказала она.

"Это восклицание или описание?"

"Просто мне показалось, что это подходящее слово".

Мисс Мартиндейл задумалась, и улыбка расплылась.

"Черт меня побери, - сказала она, - если я не верю, что ты прав".

Когда она уходила десять минут спустя, Элли протянула руку и сказала: "Спасибо, мисс Мартиндейл".

Улыбка мелькнула в знак признания "Мисс".

"Всегда рад, мисс Паско", - сказала она.

Отъезжая, Элли все еще улыбалась. Это было то, о чем вы склонны забывать, мисс Мартиндейл. Вы редко возвращались с собеседования с чувством победы. Но обычно вы уезжали с хорошим настроением. Она въехала в центр города. Припарковаться на улице было почти невозможно, и ей не нравились многоэтажки. Повинуясь импульсу, она свернула на автостоянку "Блэк Булл". Это было любимое питейное заведение СИД, и обычно она бы держалась подальше, но сегодня мысль о том, что она столкнется с бандой, ее не беспокоила, и, возможно, ей даже посчастливится застать там Питера одного, хотя, конечно, он утверждал, что только железная хватка Толстяка Энди затащила его в это место. Другой привлекательностью было то, что за сэндвич и пиво, плюс приятную улыбку Веселого Джека, мрачного домовладельца, она могла воспользоваться бесплатной парковкой, пока ходила по дневным магазинам.

Она была несколько разочарована, обнаружив, что место почти пустое.

"Давно не виделись", - сказала хозяйка, закидывая свои длинные ноги на барный стул. "Думала, ты, должно быть, бросила его".

"Я вижу, как мое отсутствие состарило тебя", - ответила она. "Половину лучшего и говядину с горчицей, пожалуйста".

На стойке бара лежал экземпляр вчерашней "Ивнинг Пост", и она лениво взглянула на него, пока ждала. Затем ее внимание привлекло название.

И во второй раз за это утро "О, черт!" показалось единственным подходящим ответом.

Она соскользнула с табурета и направилась к телефону у двери. Номер лазарета был запечатлен в ее банке памяти за то время, пока Питер находился там, восстанавливаясь после полученных травм на шахте Беррторп. Она дозвонилась сразу.

"Я звоню по поводу подруги, которая в реанимации", - сказала она. "Венди Уокер".

Последовало колебание, затем новый голос спросил: "Вы родственник?"

"Нет. Друг".

"Могу я узнать ваше имя, пожалуйста?"

На мгновение она была близка к взрыву.

Затем она спросила: "Это просто бессмысленная бюрократия или работа полиции?"

Это сделало это.

"Это миссис Паско? Это Деннис Сеймур".

"Деннис, отлично. Как она?"

"Она все еще не пришла в сознание, миссис Паско, но они надеются. Э-э, вы звоните сами или хозяину?"

"Это я, Деннис. Хозяин, как ты его так архаично называешь, не счел нужным упоминать о несчастном случае с Венди".

Это было несправедливо. Конечно, Питер сказал бы ей, если бы знал.

Она спросила: "Что именно произошло, Деннис?"

"О, похоже на наезд и бегство", - неопределенно сказал он. "Сбил ее с велосипеда".

"В Почте было сказано, что это было на Лудд-лейн".

"Это верно".

Элли задумалась. Что-то здесь было не так.

Она спросила: "Деннис, что ты там делаешь?"

"Просто жду. Мистер Дэлзиел сказал, что хотел бы знать, как только она проснется".

"О да". Что на самом деле было английским для более выразительного американского "О, да?!" Она знала своего Дэлзиела, и он не тратил драгоценное время уголовного розыска, позволяя своим офицерам слоняться по больницам, ожидая, когда придут в себя жертвы дорожно-транспортных происшествий. Даже когда его сбили и он убежал. С этой задачей мог справиться даже констебль Гектор, внесший свой вклад в развитие общественного здравоохранения в центре Йоркшира, с более чем равными шансами на успех.

Она знала, что было несправедливо запугивать Сеймура, заставляя его рассказывать больше, чем следовало, но если это то, что нужно, чтобы докопаться до правды…

Затем позади себя она услышала голос, сказавший: "Джек, один шотландский пирог, немного гороховой каши и сэндвич с салатом для моего кролика".

Элли сказала: "Спасибо, Деннис. Привет Бернадетт. Увидимся".

Она обернулась и увидела, как Энди Дэлзил усаживается ягодицами на единственный стул в пабе, пригодный для столь щедрого подношения. С ним был Уилд. Хозяин заведения уже выходил из бара с пенящейся пинтой пива в обеих руках. Даже член кабинета министров в отеле Ritz не мог бы рассчитывать на лучшее обслуживание.

"Этот салат-латук, мистер Уилд, хотите что-нибудь с ним?"

"Помидор" было бы неплохо, Джек. И, может быть, ломтик лука".

"Господи, только потому, что ты живешь как овощ, нет никакой необходимости есть эту чертовщину", - с отвращением сказал Дэлзиел. "Ну, привет, девочка, это ты?" Клянусь Богом, ты хорошо выглядишь. Будь осторожен, Вилди. Ты же не набиваешь свои джинсы горошком и пастернаком!'

"Привет, Энди. Не вставай. Привет, Вилди".

Наполовину привставший Уилд с улыбкой опустился обратно на свое место. Дэлзиел, который не двигался, сказал: "Перенеси вес с ног, девочка. У тебя есть что-нибудь выпить?"

Он произнес всего пару предложений, подумала Элли, и дважды он намекнул, что я толстею!

- Я кое-что заказал. О, спасибо, Джек.'

Пришел хозяин с ее жабрами и сэндвичем.

"Это говядина?" - спросил Дэлзиел. "Джек, ты ведь не покупал эти туши снова у ветеринара министерства, не так ли?"

Элли быстро откусила от своего сэндвича.

"Все в порядке", - сказала она. "Энди, что происходит с Венди Уокер? Я бы спросила Питера ..."

"Да. Разве он когда-то не работал на меня? Как он переживает отставку?"

"... только, поскольку он не упомянул об этом прошлой ночью, я предполагаю, что он ничего об этом не знает".

"Удивлен, что тебе потребовалось так много времени, чтобы понять. Это случилось позавчера вечером, в тот же вечер, что и в университете. Разве ты не говорил, что думал, что она придет? Ну, ее нашли сбитой с велосипеда на Лудд-лейн, так что, возможно, она была в пути.'

"Не из дома, ее там не было", - сказала Элли. "Ее дом находится в прямо противоположной стороне. И она сказала, что приедет не на велосипеде, потому что хочет, чтобы ее подвезли обратно".

"Лифт обратно не означает, что ты не можешь приехать на велосипеде", - возразил Дэлзиел.

Элли тихо сказала: "Энди, что происходит? Она моя подруга. Почему ты играешь со мной?"

"Нет", - сказал Толстяк, делая большой глоток пива. Мне кажется, что это ты ведешь игру. Когда друга сбивают с ног, ты не начинаешь думать о нечестной игре, по крайней мере, без причины. Теперь в вежливой беседе сначала дамы. А в полицейской беседе сначала свидетели. В любом случае, это ты, милая.'

Это несправедливо, подумала Элли. Только два человека могут превзойти меня, и я должна сразиться с ними обоими в один день!

Уилд сказал: "Привет, Пит. Принести тебе выпить?"

Чья-то рука коснулась ее плеча, и она подняла глаза, чтобы увидеть довольное, но озадаченное лицо своего мужа. Она улыбнулась ему, и он наклонился, чтобы поцеловать ее.

"Так где же ты тогда был?" - угрожающе спросил Дэлзиел. "Надеюсь, в каком-нибудь интересном месте?"

"Я так и думал", - сказал Паско, усаживаясь. "Джек принесет мне пинту пива, Вилди. Кстати, у меня есть неплохая маленькая работенка, прямо по твоей улице. В Уэнвуд-Хаусе. Именно там я провел не безынтересное утро.'

"Это сохранится", - сказал Дэлзиел. "Мы только что говорили о несчастном случае с Венди Уокер".

"Боже милостивый. Что случилось?" - спросил Паско, с тревогой поглядывая на свою жену.

Она никогда не сомневалась в его невежестве, но, тем не менее, было приятно получить подтверждение.

Дэлзиел изложил голые факты, сделал паузу, затем продолжил. "Но у нас есть основания думать, что это, возможно, нечто большее, чем простой наезд и бегство. Возможно, ее сбили, в том или ином смысле, далеко от Лудд-лейн и просто бросили там умирать.'

Он решил, что лучший способ разговорить меня - это выложить все начистоту, подумала Элли. И, как обычно, жирный ублюдок прав! Что ж, я просто надеюсь, что ему понравится, когда он это услышит.

Она тихо сказала: "Возможно, у меня есть кое-какая информация, которая может помочь".

Паско удивленно посмотрел на нее. Дэлзиел сказал: "Все пожертвования с благодарностью приняты".

"Венди пришла навестить меня днем на вечеринке в университете. Она хотела мне что-то сказать или, по крайней мере, обсудить со мной. Но тогда это было неудобно".

Она взглянула на своего мужа, который сосредоточенно нахмурился, что делало его похожим на Фому Аквинского. Должна ли она была подождать, пока они останутся одни, прежде чем говорить ему это? Другими словами, совершала ли она самую неразумную вещь, выставляя вашего мужа дураком перед его сверстниками? Она так не думала, но все еще оставались области мужской психики, которые оставались terra incognita. Теперь отступать слишком поздно. И в любом случае все, что она действительно сделала бы, поговорив с ним наедине, это сняла бы с себя опасную задачу поставить Энди в затруднительное положение.

Она продолжила: "Уокер - фамилия Венди по мужу. Она сохранила его, когда рассталась с мужем, отчасти потому, что ей нравилась аллитерация, но главным образом потому, что у нее не было желания вновь переживать детскую неловкость, связанную с ее фамилией. Шаффлботтом.'

Она остановилась и посмотрела на троих мужчин. Паско нахмурился чуть сильнее. Дэлзиел сказал: "Что-то не так с Шаффлботтом. Хорошее честное йоркширское имя".

Да, подумала Элли. Если ты хороший честный парень из Йоркшира, с плечами, как воловье ярмо, и кулаками, как окорока.

И Уилд, чей разум перебирал связи, как у Брэдшоу, сказал: "То же имя, что и у того охранника, которого убили в Редкаре".

"Брат Венди", - сказала Элли. "Работал в Беррторп-Мэйн с тех пор, как бросил школу, и до окончания забастовки. Но когда они начали сокращать расходы, он был одним из первых, кто принял условия и ушел. Они поссорились из-за этого. Венди сказала, что никто из них не должен позволять подкупать себя. Марк сказал, что у него есть жена и трое маленьких детей, о которых нужно подумать. Он взял деньги, устроился охранником и переехал в Redcar. Венди больше не видела его до тех пор, пока они полностью не закрыли Беррторп. Затем ее осенило, что она позволила этим ублюдкам в Вестминстере отрезать ее от ее собственной плоти и крови. Поэтому она отправилась в гости. Ранее в этом году. Это было время откормленных телят. Они приняли ее более чем радушно. Дети были рады вернуть свою тетушку. Ее невестка, которая совершенно аполитична, была рада заполучить союзника в старой йоркширской борьбе за то, чтобы мужчина в доме занимал свое законное место. И Марк хотел, чтобы она переехала на северо-восток и начала свою жизнь заново. Она вернулась в Беррторп и провела несколько недель, размышляя об этом, но только приняла решение уехать, как пришли новости о рейде в защиту прав животных. И смерть Марка.'

Она остановилась, чтобы сделать глоток пива.

Дэлзиел смотрел на нее не мигая. Он видит, к чему это ведет, подумала она.

"Она была опустошена. Естественно. Она снова нашла своего брата и потеряла его навсегда, и все это в течение нескольких недель. Ее не так уж сильно волновало, кто его убил, по крайней мере, поначалу. Для человека с ее прошлым у нее было удивительное доверие к полиции. Они бы кого-нибудь поймали, его бы судили, признали виновным, отправили за решетку лет на десять, может быть. Это не помешало бы ее невестке стать вдовой, а ее племянникам - сиротами. Или ей самой - плыть по течению в мире, который больше не имел особого смысла. Только во время второго рейда, того, что был летом в Уэнвуде, который, как писали газеты, имел все отличительные признаки той же группы, до нее по-настоящему дошло, что тот, кто убил ее брата, был жив, здоров и вел дела как обычно. Она прочитала имя Питера в газете как офицера, ответственного за расследование. И она пришла повидаться со мной.'

Теперь она обращалась исключительно к Питеру.

С тех пор у меня не было с ней никаких контактов… целую вечность. Все, чего она хотела сейчас, это знать, есть ли хоть какая-то надежда на арест. Я сказал, что не могу говорить о твоей работе ни с кем, кроме полиции. Она рассказала мне, почему хотела знать. Тогда я сказал, что спрошу тебя.'

"И ты сделал это?" - спросил он.

В этом не было необходимости. В ту ночь ты пришел домой очень расстроенный. Сказал, что у тебя ничего не вышло и что Энди сказал тебе свернуть все и положить на полку, пока что-нибудь не сломается, чтобы снова включить его. Если бы мне пришлось спросить, или если бы дело продолжалось, я бы рассказал тебе все тогда. Но в этом не было необходимости.'

Не нужно вспоминать Венди Уокер и Беррторпа и всю сопутствующую им боль.

"Итак, я снова увидел Венди и сказал ей, что нет, вряд ли будет арест. Она ушла. Через несколько дней она вернулась. Она спросила меня, общался ли я с кем-нибудь из движения за права животных. Я сказал, да, я знал пару человек, но не из тех, кто был бы вовлечен в насилие, если она это имела в виду. Она сказала, что это не имеет значения. Все, что она хотела, это представление. Она хотела попасть внутрь, подтвердить свои полномочия, приобрести репутацию экстремистки и, надеюсь, найти какую-нибудь зацепку к группе, которая убила ее брата. Она была убеждена, что это йоркширский базировался, с двумя известными рейдами, где они были.'

"И вы поощряли ее в этом?" - спросил Паско.

"Я сказал ей, что это безумие. И бессмысленно. Я сказал ей, что почти наверняка у полиции уже есть свои агенты под прикрытием в движении, и если они не напали на след, каковы шансы, что она нападет? Но она была непреклонна. Это то, чего она хотела, все, чего она хотела. Я мог видеть, что ей что-то было нужно. Как я уже сказал, она была полностью брошена на произвол судьбы. Все ушло…

"У нее все еще была семья ее брата", - сказал Паско.

"Она вернулась, чтобы повидаться с ними", - сказала Элли. "Там был один парень, помогал в саду, что-то в этом роде. В нем не живут, фактически пока ничего не происходит, заверила ее невестка. Но она не отрицала, что у нее были надежды. Они поговорили честно, как женщина с женщиной. Венди не могла винить ее как женщину. Но как сестра… что ж, по крайней мере, она чувствовала, что это было еще одним событием, которое оставило ее за бортом. Ей нужно было что-то, чтобы ее жизнь двигалась вперед. Поэтому я сказал, что поговорю кое с кем, кого я знаю. И я поговорил с Кэпом Марвеллом.'

Дэлзиел сказал: "Ты хочешь сказать, что рассказал ей все это? Что-нибудь из этого?"

"Нет. Я рассказал ей все остальное о прошлом Венди, но ничего об этом. Я сказал ей, что Венди разочаровалась в политике и левом радикализме и хотела новое дело без всех человеческих двусмысленностей старого. Кэп сказал, чтобы она отправилась с нами. Это все, что я сделал. За исключением того, что я пообещал Венди держать это при себе. А взамен она пообещала, что если когда-нибудь что-нибудь сломается или будет похоже на поломку, она свяжется со мной, прежде чем продолжить расследование.'

Она наклонилась вперед и сказала прямо Питеру: "В случае непредвиденных обстоятельств она действительно кое-что узнала, я хотела убедиться, что не произойдет ничего, что могло бы смутить или скомпрометировать тебя".

Он улыбнулся и опустил самое дальнее от Дэлзиела веко, подмигнув, что говорило: "Все в порядке, я это знаю".

"И что она выяснила?" - спросил Дэлзиел.

Теперь она уделила ему все свое внимание.

"Понятия не имею. Как я уже сказал, она позвонила на следующий день после того, как они нашли те кости в Уэнвуде. У меня сложилось впечатление, что прошлой ночью что–то произошло, или, может быть, это подтвердилось предыдущей ночью ..."

- Что-то? - перебил он.

"Нет ничего более твердого, чем определенное доказательство, иначе она бы сразу выложила это", - заверила его Элли. "Но что-то, что она хотела обсудить со мной, возможно, пример поведения, или что-то, что она подслушала от кого-то другого"… Я действительно не знаю..."

"Но что-то определенно связанное с предыдущей ночью?" - настаивал он.

Элли приложила пальцы к глазам, пытаясь вспомнить.

"Мне показалось, что она выглядела бледной… ну, бледнее, чем обычно, и я предположил, что обнаружение этих костей, должно быть, потрясло ее ... и она сказала, нет, дело не в этом ... и она упомянула, когда они вошли в здание, что-то о том, что Кэп Марвелл устроил беспорядки… потом вошел Питер. Но перед уходом она сказала, что, вероятно, все это было в ее воображении.'

Она говорила успокаивающе, затем спросила себя, какого черта я подбадриваю Толстяка? Все равно что говорить питбулю, что ты не собиралась причинять ему вреда!

Он сказал: "И ты ожидал увидеть ее на вечеринке? Чтобы поговорить об этом?"

"Верно. Ну, может быть, не на вечеринке, но я уверен, что, пока я подвозил ее домой, она бы заговорила об этом ..."

"Ты говорил что-нибудь об этом кому-нибудь еще?"

"Нет! Ну, кроме..."

- Да? - Спросил я.

"Возможно, я что-то сказал Кэпу о том, что Венди хочет поговорить со мной. Я имею в виду, послушайте, честно говоря, я никогда не чувствовал себя совершенно правым, натравливая Венди на нее как своего рода шпиона. Ладно, Кэп не мой близкий друг, и то, во что она ввязалась, кажется мне отвлекающим маневром от гораздо более серьезных проблем – делай большие вещи правильно, и у нас все получается правильно, – но при всем том это беспокоило меня, потому что это было немного ... подло. Извините, это звучит по-детски, но это правильное, уместное слово.'

Картина кривой улыбки мисс Мартиндейл вспыхнула в ее сознании.

"Таким образом, вы прокладывали путь к полному признанию на случай, если что-то, что могла придумать Венди, выведет все дело на чистую воду", - сказал Питер.

О, как хорошо ты знаешь меня, муж мой. Но нет необходимости так ясно излагать мою моральную двусмысленность!

"Правильно", - сказала она.

"Но, очевидно, - продолжал он, - вам никогда не приходило в голову, что сама Кэп Марвелл может быть объектом подозрений Венди?" Иначе она последний человек, которому ты бы что-нибудь сказал. Верно?'

Значит, он тоже был в бизнесе "заверение-Дэлзиел". О, этот нежный цветок, этот настоящий первоцвет, нуждающийся в защите от холодных порывов подозрительности, обрушивающихся на его новообретенную возлюбленную. Могла ли Кэп Марвелл действительно быть замешана в бизнесе Redcar? Могла ли случайность заставить ее познакомить Венди с женщиной, которая убила ее брата? После того, как все произошло по телевидению. И вообще, что она на самом деле знала о Кэпе? Не была ли ее внутренняя реакция на то, что она была ненасильственной, основана скорее на социальном предположении, что леди класса Марвелл не разбивают черепа, чем на каком-либо реальном психологическом понимании? И как бы Энди Дэлзиел отреагировал на растущее подозрение, что он, возможно, стучал там, где должен был стучать?

Подобно вулканологам, отплывающим от Кракатау, они наблюдали, балансируя между полетом и восхищением.

Медленно огромная голова повернулась, каменные черты лица и пустые глаза скрывали все бурлящие эмоции, его взгляд темной тенью скользнул по Уилду, Элли и Питеру, пока не остановился на стойке бара.

"Джек!" - проревел он. "Ты выкопаешь этот пирог или что?" vi

Сержант Вилд застонал, выдвигая первый ящик картотечного шкафа, и выпустил струю запаха старой влажной бумаги, который пропитал лавку Дигвида и который, как он был уверен, не должен был отравить воздух Трупного коттеджа.

По крайней мере, в отличие от Паско, он пришел на работу в белом полицейском комбинезоне и хирургических перчатках.

Паттен рассмеялся, когда увидел его, и сказал: "Что это? Франкенштейн встречает отвратительного Снеговика?"

Его хорошее настроение и тот факт, что именно он привлек внимание Паско к шкафам, убедили Уилда в том, что, что бы еще он ни нашел здесь, это не будет иметь никакого отношения к афере, в которой была замешана TecSec. Конечно, могло быть, что он был совершенно неправ, и TecSec был чист как стеклышко. В отличие от Дэлзиела, у Уилда не было религиозной веры в свое нутро. Если облизывание жаб или жевание экзотических грибов могут навевать видения, то нет причин, по которым кусочек спелого сыра или аппетитного кебаба не должен вызывать тошнотворных предчувствий.

Но то, как Джимми Ховард подпрыгнул, когда он только что столкнулся с ними, когда Паттен показывал Уилду дорогу в подвал, сделало его грохот громким и отчетливым.

Однако в данный момент, несмотря на запах, он не был совсем недоволен тем, что оказался здесь, внизу, от греха подальше. К сожалению, у него не было времени рассказать Дэлзилу о своей утренней работе до откровений Элли Паско, а это означало, что, когда он все-таки добрался до этого, каждое упоминание об антагонизме между Уокером и Марвеллом оказалось как еще одна соломинка на спине верблюда.

"А сама Кэп, что ты о ней думаешь?" - спросил Паско, прежде чем Дэлзиел смог или не смог, в зависимости от обстоятельств. Это было после того, как Элли ушла.

Ничего не оставалось, как дать тот же ответ, который он дал бы, если бы Дэлзиел смог удержаться от прикосновения к фрукту.

"Крепкий", - сказал он. "Способный позаботиться о себе и обо всем остальном, о чем ей хочется позаботиться. Не такой, на который можно что-то наложить, или, по крайней мере, ненадолго".

- Ты имеешь в виду, у нее могли быть какие-то подозрения насчет Венди Уокер?

"О ее настоящих обязательствах? Да, меня бы это не удивило. Хотя, конечно, вопрос был омрачен высказываниями Уокера о необходимости более прямых, то есть насильственных, действий ".

- А отношение Марвелла к более прямым действиям?'

"У меня сложилось впечатление, что она, вероятно, не собиралась никому причинять вред, но если бы это произошло более или менее случайно, я думаю, она смогла бы с этим справиться".

- А остальные? - спросил я.

"Если не считать Жаклин и Уокера, я думаю, она достаточно доминантна, чтобы они согласились с ней".

"Почему не Жаклин? Она не похожа на представительницу сильной воли общества?"

"Возможно, в этом-то и проблема".

Он подробно рассказал об отношениях Джекси с группой.

И, конечно, то, что она медсестра и дежурит по ночам, означает, что она не так свободно доступна для вечерних занятий, как другие. Работает в обоих направлениях. Означает, что иногда она упускает что-то, но также и то, что, если бы Кэп захотел, было бы легко упустить ее.'

"Устройте что-нибудь на ночь, вы знаете, что она не смогла прийти?" - сказал Паско. "Было бы интересно проверить, была ли она на дежурстве в ночи налета на Редкар и в первую ночь в Уонвуде".

"Чтобы доказать что?" - спросил Дэлзиел.

"О, просто расставляю точки над i и пересекаю точки над "т", - неопределенно сказал Паско.

"Как в дерьме!" - прорычал Дэлзиел. Он осушил свою пинту и грохнул стаканом по столу с грохотом, который заставил бы многих домовладельцев схватиться за бейсбольные биты, но заставил только Джолли Джека потянуться к насосу.

"Хорошо. Сделай это", - сказал Дэлзиел. "Что еще из твоего маленького спора с мисс Жаклин?"

Мужчине с его нескрываемой одержимостью грудью Кэп Марвелл не пристало отпускать шуточки о груди в отношении любой другой женщины, чопорно подумал Уилд. Возможно, маленькому народу пришло время перестать ходить на цыпочках вокруг человеческой горы.

Он сказал: "Да, на самом деле так и было. Той ночью в Уэнвуде, когда они взбесились внутри, у Джексон создалось впечатление, что Кэп точно знала, куда она бежит. И она была поражена тем, как она и Уокер, казалось, поменялись местами, когда позже их заперли вместе.'

Достав свой блокнот, он процитировал точные слова Джекси.

Дэлзиел махнул рукой в пренебрежительном жесте, который в центральной Азии уничтожил бы целые стаи мух.

- Она объяснила это, размахивая кусачками. Этот ублюдок Паттен внезапно возник перед ней. Рефлекторная защита. Я бы сам сделал то же самое.'

А если бы человек лежал мертвым у твоих ног после того, как ты это сделал, что тогда? поинтересовался Уилд.

"А как насчет того, чтобы она знала дорогу, сэр?" - спросил он. "Я проверил отчеты службы безопасности. Она почти добралась до лабораторий".

Паско поскакал на помощь.

"Мне кажется, она именно из тех людей, которые очень тщательно исследуют все, что планируют сделать, а не просто действуют по девичьему порыву".

Его намерением было просто предложить другое разумное объяснение очевидного знания женщиной географии Уэнвуда, но он понял, даже когда слова все еще звучали, что их применение выходит далеко за рамки этого.

И Уилд, и Толстяк обратили на него взгляды, которые были одновременно непроницаемыми и красноречивыми.

И тогда он поспешно сказал: "О, кстати, кстати, об Уэнвуде ..." - и рассказал им о своих приключениях среди картотечных шкафов.

Теперь Уилд начал использовать тот дар, который Бог с великой щедростью раздал некоторым людям, потому что, подобно слепому, собирающему головоломку, Он Сам имеет лишь ограниченное применение для этого – дар создания порядка из хаоса.

Сначала он установил, в какие шкафы не проникли прожорливые грызуны. Используя несмываемый черный маркер, он осенил крестным знамением те, которые были за пределами его человеческих возможностей.

Затем он разделил остальные файлы на две основные категории: записи пациентов и переписка администратора, отметив это на шкафах. И, наконец, он установил параметры даты для каждого набора файлов и также отметил это сбоку. С множеством пробелов, они варьировались с 1915 по 1946 год. Паско, с той прозорливостью, с которой Бог иногда вознаграждает тех, кто скорее Мария, чем Марфа, почти сразу наткнулся на самый ранний. Его новости о первоначальном владельце Уэнвуда были интересными, но Уилд не мог понять, как это связано с их расследованиями, и он действительно не имел ни малейшего представления о том, что Паско заставил его искать здесь, внизу. Но как команда они трое, он сам, Толстый Энди и Питер, уже давно привыкли полагаться на особые таланты друг друга до такой степени, что каждый мог провести других далеко по своему особому пути, прежде чем они закричат: "Держись!" Хватит!

С физической точки зрения шкафы, относящиеся к 1915-19 годам, были наиболее доступными. Вилд предположил, что это потому, что они были первыми, кого сбросили сюда после войны, когда администрация больницы начала предвкушать период мира и прибыли. Тот, кто тащил их вниз по лестнице, не видел причин заходить в подвал глубже, чем ему было нужно, поэтому оставил их рядом со входом.

После 1946 года, возможно, что-то связанное с созданием Национальной службы здравоохранения, были найдены другие способы удаления устаревших записей.

Уилд прочитал материалы раннего администратора и просмотрел некоторые медицинские записи. Если кости имели какое-то отношение к больнице, и если в этих шкафах содержался какой-либо ключ к этой связи, было два способа сделать это. Одним из них был Wield way, который означал, что нужно читать все подряд, делать заметки и надеяться, что из такого тщательного холодного сопоставления может появиться какая-нибудь полезная информация. Другой был удачный способ Паско - ткнуть большим пальцем наугад в надежде, что получится хорошая сочная слива.

Он закрыл глаза, рывком выдвинул ящик стола, сунул руку внутрь и схватил папку.

"Ну, черт бы меня побрал", - сказал он. "Но не слишком сильно".

Хороший полицейский знает, что совпадения, хотя и всегда подозрительные, не всегда значимы.

Папка, которую он держал в руке, принадлежала второму лейтенанту Герберту Гриндалу из Западно-Йоркширского стрелкового полка.

Так что же это значило? Спросил себя Вилд.

Просто то, что Артур Гриндал, который так щедро пожертвовал свой загородный дом на нужды своей страны, также внес свой вклад в защиту своей страны сыном (или, может быть, племянником?), и что, когда этот самый юноша был ранен, он оказался на лечении в больнице Уонвуд. В этом нет ничего удивительного или зловещего. Ничего, учитывая количество жертв в том массовом разгроме, особенно ироничного. Что касается трагика, он просмотрел досье, увидел, что Гриндал был признан инвалидом в сентябре 1917 года из-за перелома руки и неврастении и был признан годным к службе медицинской комиссией в январе следующего года. Итак, счастливый конец, при условии, конечно, что он дожил до конца войны.

Он бросил папку обратно в ящик и взглянул на часы. Он был здесь достаточно долго, решил он. Он бы точно рассказал Паско, что он нашел и сделал, и надеялся, что, возможно, взамен он получит немного больше информации о том, где что искать.

Он не страдал клаустрофобией, но было облегчением выбраться из этого подвала и вернуться к дневному свету. В этот ноябрьский полдень от него мало что осталось, и лишь крошечная его часть просачивалась сквозь грязные стекла единственного окна, выходящего на эту старую заднюю кухню. Но он стоял у него, его глаза впитывали яркий мрак.

Смотреть было особо не на что. Задняя кухня представляла собой нишу, выступающую из задней части дома, а окно было вделано в стену и выходило боком на мощеный двор, заваленный мусорными баками, и на такую же нишу примерно в тридцати футах от нее. В той стене была дверь, и теперь было на что посмотреть. Дверь слегка приоткрылась, но никто не вышел. Затем из-за угла дома вышла фигура, посмотрела направо, налево и еще раз направо, как хороший мальчик, переходящий дорогу, затем быстро направилась к открытой двери.

Это был Джимми Ховард. Он остановился в дверях. Было слишком далеко и слишком темно, чтобы разглядеть, кто внутри, и в любом случае сотрудник службы безопасности закрывал большую часть обзора. Но у Уилда возникло впечатление, что одетая в белое рука протянулась, и Говард взял что-то, что он сунул в карман. Затем дверь закрылась, и Говард быстро ушел.

Вилд тоже двигался быстро. У него был такой склад ума, который автоматически составлял карту каждого района Уэнвуд-Хауса, через который он проходил. Запертая дверь задержала его на несколько секунд, пока он делал крюк, но он все равно был достаточно быстр, чтобы добраться до коридора, ведущего к лабораторной зоне, когда фигура в белом халате прошла через дверь на другом конце.

Никаких проблем даже сзади. Это была ослепительно красивая ассистентка-исследователь Джейн Эмблер.

Это было наполовину разгаданной головоломкой. Он развернулся и направился обратно тем же путем, которым пришел, изменив направление, прежде чем добраться до задней кухни, чтобы направиться в офис TecSec. Но, проходя мимо окна, выходящего на парковку для персонала, он мельком увидел, как Говард садится в старый "Эскорт" и уезжает.

Итак, несмотря на то, что Уилд знал о нем, этот придурок все еще гнал себя на работу. Возможно, он думал, что сделка заключена. Если так, то скоро он узнает, что все ставки отменены.

Вилд вышел к своей машине и взял радиомикрофон.

"Сержант Уилд", - сказал он. "У меня есть работа для любой машины, которая может оказаться у вас поблизости от вест линкуэй.

Он подробно описал машину Говарда и ее номер, взятые из его более ранних исследований статуса прав бывшего полицейского. В частном порядке такой ум, который ничего не забывает, иногда может быть настоящей болью, но в профессиональном плане он оказался очень полезным.

"Я думаю, вы обнаружите, что у водителя нет действующих прав", - сказал он. "Я бы хотел, чтобы его задержали до моего приезда. Но не упоминайте моего имени. О, и, кстати, он с бывшей работы и, вероятно, будет просить об одолжении. Они у нас закончились, хорошо?'

Когда он снимал комбинезон, Паттен вышел из дома и направился к нему.

"Есть успехи?" - спросил он.

- Что, простите? - Спросил я.

"С этими напильниками. Какие-нибудь пропавшие тела или кости?"

- Пока нет. Но мы продолжим поиски.'

"Лучше ты, чем я", - сказал Паттен. "Ваше здоровье".

Он улыбнулся, сморщив свой шрам, и вернулся в дом.

Почему он так рад, что я провожу время здесь, в этом грязном подвале? задавался вопросом Уилд. Возможно, у Джимми Ховарда был ответ.

Он пошел, чтобы выяснить.

В участке Чарли Слокум, сержант охраны, встретил его прибытие без особого энтузиазма.

"Да, мы поймали его. Он издает много шума и зовет тебя. Кажется, думает, что ты сможешь вытащить его из этого. Я надеюсь, ты собираешься разубедить его, Вилди. Если это какая-то хитрая маленькая схема уголовного розыска, тебе следовало держать его при себе. Теперь он в системе, а это значит, никаких сделок.'

"Отлично, Чарли. У тебя есть список его вещей?"

Он просмотрел список. Все законно.

Он спросил: "Где его машина?"

"На заднем дворе".

"Уделите нам минутку? Мне нужен свидетель".

Они вышли к "Эскорту". Вилд открыл водительскую дверь и проверил содержимое полки для перчаток и дверных кошельков. Ничего, кроме обычного набора карт, тряпок для вытирания пыли и так далее. Он помолчал, затем наклонился и поднял резиновый коврик для ног.

Маленький белый конверт лежал раскрытым.

"Что это?" - спросил Слокум.

"Откуда мне знать?" - сказал Уилд, поднимая его за угол и бросая в пакет для улик. "Но если вы вывезете Говарда для меня, я спрошу его". vii

После того, как Уилд покинул "Черного быка", Паско и Дэлзиел некоторое время сидели в тишине.

- Еще пинту, сэр, - наконец отважился Паско.

"Не думаю так", - сказал Толстяк. "С меня хватит".

Это было похоже на то, как Бог отдыхал на четвертый день.

"Могу я записать это на пленку?" - спросил Паско.

Дэлзиел нахмурился и сказал: "Тебе нечем заняться?"

Паско сказал: "Я подумал, что мне стоит съездить в больницу. Посмотреть, как там Уокер. И я думаю, что именно там будет Элли".

"Да. Надеюсь, она не делает ничего глупого вроде обвинения себя. В этом нет будущего, вини себя".

"Пока никто не знает, кому есть в чем себя винить", - сказал Паско.

"О, там всегда что-то есть, парень. Там всегда что-то есть", - сказал Дэлзиел. "Иди, посмотри, как она. За ними обоими".

- Что вы будете делать, сэр? - спросил я.

"Начну с того, с чего мне следовало начать в первую очередь", - сказал Дэлзиел. "С преступления".

"Ты имеешь в виду кости?"

Нет, парень. Все еще не знаю, есть ли в них преступление или нет. Нет, я имею в виду незаконное проникновение, нанесение ущерба преступным путем, угрожающее поведение. Это те преступления, о которых мы знаем. Я позволил им уйти слишком легко, потому что ...

"Потому что у вас на руках было, по крайней мере потенциально, гораздо более серьезное расследование", - вставил Паско. "И потому что АЛЬБА не хотела возбуждать уголовное дело".

"– потому что мне нужно было пожарить другую рыбу", - двусмысленно сказал Дэлзиел. "Надо было сначала разделать ее на филе. Тем не менее, остается только одно, когда в тебе застряла кость ...'

"И что это?" - спросил я.

"Откуси большой кусок чего-нибудь, хорошенько прожуй и проглоти!" - Паско сдерживал улыбку, пока не вышел на улицу, после чего сразу почувствовал себя виноватым.

Даже человек, занятый менее похотливой профессией, мог бы развлечь себя, разбирая подобный образ, уверял он себя, защищаясь, когда отъезжал. Моя жизнь в полицейской раздевалке сделала меня заметно грубее? Один для Элли.

Но не сейчас, подумал он, когда увидел ее в приемной больницы.

"Никаких изменений?" - спросил он.

"По их мнению, она поднялась на более высокий уровень сознания", - сказала Элли. "Но никто не делает никаких прогнозов".

"Ты же знаешь, что такое врачи", - беспечно сказал Паско. "Не скажу тебе время, если на них подадут в суд. Послушай, любимая, это зависит не от тебя, ни от чего другого".

"Мне не следовало знакомить ее с Кэпом. Или скрывать это от тебя. Я должен был заставить ее заговорить, когда она пришла повидаться со мной, но..."

"Но я вошел".

"Нет! Я не собиралась винить тебя, не в этот раз. В большинстве других случаев, да, но не в этот." Она выдавила улыбку. "Все, о чем я думал, это то, что мы только что собирались лечь спать, и этого не должно было случиться сейчас. И я с нетерпением ждал нашего вечера дома, но этого тоже не должно было случиться. И все из-за чертовой Венди Уокер!'

"И теперь ты чувствуешь себя виноватым. Ничего не зная о том, что произошло. Послушай, Венди, лежащая там, наверху, без сознания, может иметь, на самом деле, очень вероятно, не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к чему-либо из этого дела о ее брате. Так что просто подожди и увидишь, а? И нет необходимости ждать здесь. Кто там с ней наверху?'

"Деннис Сеймур".

"Отлично. Так что, если будут новости, мы узнаем их первыми. А теперь пойдем домой".

Она нерешительно сказала: "Да, ты прав, я знаю это ... Но ты не возражаешь, если я останусь еще немного? Я имею в виду, не мог бы ты забрать Рози из школы?" Извините. Я веду себя эгоистично. Я знаю, у тебя есть работа, которую нужно сделать ...'

"Ничего такого, с чем другие три или четыре обычных детектива не смогли бы справиться за месяц", - сказал он. "Конечно, я заберу Рози. Кстати, как ты поладил с маленькой мисс Мартинет?'

"Это было прекрасно. Ну, вроде того. По сути, она, кажется, думает, что Роуз ругается только перед нами, потому что чувствует, что это своего рода пароль, допускающий ее в самое сокровенное святилище семьи. Другими словами, это у нас она научилась, но поскольку по большей части мы используем эти слова, только когда мы одни, она думает, что они принадлежат нашему особому языку.'

"Черт", - сказал Паско.

"Мой ответ в двух словах. Что заставляет вас задуматься, не так ли?"

"Так что же нам делать?"

"Следи за нашим языком. Набей ей уши хлебными крошками. Я не знаю. Я, конечно, не хочу знакомить ее с концепцией цензуры на данном этапе ее развития".

"О, хорошо. Я пойду и достану ту старую Библию, которую ты спрятал на чердаке, хорошо? Я просто шучу. Я имею в виду, просто шучу. Не задерживайся слишком долго, ладно?"

Он поцеловал ее. Она жестко ответила, подставив ему язык. Он насладился этим, затем отстранился.

"Единственное, что old Virgin Bottom гарантировала до того, как ее выбросили, - это отсутствие свободных кроватей в NHS!" - сказал он. "Нам действительно нужно уединиться".

Рози встретила его появление у школьных ворот с некоторым подозрением.

"Почему мамы здесь нет?" - требовательно спросила она.

"Ну, ты же знаешь, как она относится к стереотипному поведению", - сказал он, высоко раскачивая ее.

Дома он угостил ее бутербродом с сыром и джемом и стаканом яблочного сока с томатным пюре и оставил смотреть мультфильм по телевизору, а сам сел и открыл посылку от адвоката Ады.

В нем он нашел еще один тщательно переплетенный пакет со своим именем на нем и сопроводительной запиской от адвоката.

Дорогой мистер Паско,

Ваша бабушка оставила инструкции, согласно которым, как только я услышу от вас, что ее пожелания относительно захоронения ее праха были выполнены, я должен отправить вам прилагаемый пакет. Я ничего не знаю о его содержимом, кроме заверений в том, что это семейные бумаги миссис Паско, которые не представляют для нас никакого интереса как для исполнителей ее воли. Однако, если это окажется не так, или если возникнут какие-либо сомнения, я уверен, что вы обратитесь ко мне за профессиональной консультацией.

Искренне ваша, Барбара Ломакс

Он взял нож для разрезания бумаги и аккуратно разрезал слои скотча, которыми был обернут пакет, с удивлением отметив, что Ада нацарапала свое имя поперек основных мест соединения скотча, что сделало практически невозможным их незаметное удаление и замену.

Как разумная женщина из Йоркшира, она, очевидно, чувствовала, что только дураки и боги подвергают искушению тех, кому они больше всего доверяют.

В пакете был еще один конверт, адресованный ему рукой Ады, пластиковая папка, набитая документами и письмами, старая тетрадь и еще один сверток, завернутый в кусок замши, такой сухой, что она треснула, когда он попытался ее развернуть. То, что появилось, словно из осколков очень старой яичной скорлупы, было еще одной книгой, размером примерно с том мировой классики. У книги была кожаная обложка, и она была явно самодельной, из бумаги для тетрадей, вырезанной и сшитой промасленными нитками аккуратным солдатским стежком. Каждая страница была исписана мелким почерком, сделанным выцветшим карандашом. Паско встал и взял увеличительное стекло Шерлока Холмса, которое много лет назад в шутку подарили ему на день рождения. Он наугад просмотрел страницу… Новый год – идет снег – мы все стонем, но не сильно – человек может простудиться – на самом деле ходят разговоры о том, что парень из 3–го взвода намеренно обморозил свою левую ногу, чтобы потерять пару пальцев и получить ожоги – может быть правдой, учитывая, что в приказах звучали слова о том, что несоблюдение надлежащих мер предосторожности против обморожения является преступлением - следующее, что не увернуться от пули будет преступлением! Одно можно сказать наверняка, но – может быть так холодно, как захочется, но никто не хочет, чтобы зима закончилась – как поет маленький Гарри Холмс, который умеет обращаться со словами и у которого тоже неплохой голос – Цветы, которые цветут весной, трала, по самое дно в костной муке и крови, И медные шляпы начинают петь, трала, Давайте атакуем дорогого старого Фрица на левом фланге, трала, И выровняем наш строй в этом лесу, Так что вот что мы имеем в виду, когда говорим или поем, Отвали, цветам, которые цветут весной! – С Новым годом всех – я имею в виду всех, кто хочет, чтобы эта война закончилась – британцев или немцев. С Новым годом.

Он отставил стакан в сторону. Его рука слегка дрожала. Это был другой военный дневник Питера Паско, эта маленькая книжечка, тщательно сконструированная, чтобы удобно помещаться в каком-нибудь рюкзаке или кармане, переплетенная в кожу и обернутая липкой тканью, чтобы не промокла. Откуда это взялось? Действительно ли он хотел это прочитать?

Он разорвал конверт и обнаружил то, что и ожидал, - письмо от Ады.

Дорогой Питер,

Что делать со всеми прилагаемыми документами сильно озадачивало меня в последние годы. В конце концов, они являются свидетельством навязчивой идеи моей жизни, которую я изо всех сил старался не навязывать своей семье.

Возможно, я был неправ в этом. Конечно, я не мог скрыть его наиболее очевидных последствий, и я знаю, что моя ненависть к униформе, основанная, как казалось, всего лишь на страданиях, которые перенесли многие миллионы других, потере отца на Великой войне, воспринималась как простая эксцентричность, граничащая с безумием. Возможно, если бы я был более открытым, мои отношения с твоим отцом могли бы быть другими, а его - со своими детьми. Кто знает?

Правда в том, как вы увидите, что мой отец не имел сомнительной привилегии умереть за свою страну, но испытал крайнее унижение, будучи убитым своей страной.

Моя мать, благослови ее Бог, хотя она испытывала боль от этого больше, чем любой из нас может когда-либо предположить, также испытывала стыд от этого больше, чем любой из нас, кто не был взрослым в тот самый отвратительный ура-патриотический век, может когда-либо понять. В том, что он был неспособен сделать что-либо, заслуживающее такой участи, она была уверена, но тогда она также была уверена, что ее Питер никогда не смог бы причинить вреда другому живому существу, и все же он отправился туда, во Францию, с единственной целью расстрелять немцев. В то время вера в несколько невозможных вещей одновременно, должно быть , была почти условием выживания, а одновременное чувство гордости и стыда было далеко не редкостью.

Я не знаю, заговорила бы она когда-нибудь об этих вещах добровольно, но мне было за двадцать, когда раздался стук в дверь, который вывел все это наружу. Это был ужасный день, когда все были полны гнева и обвинений. Кто бы мог подумать, что из этого выйдет величайшая радость в моей жизни, хотя и ей тоже суждено было продлиться всего несколько лет, пока те безумцы, которые правят нашими жизнями, не отнимут ее снова? Но даже на пике моего негодования я не скрою от вас, что я тоже, как и моя мать, почувствовала укол стыда, хотя и ненавидела себя за это. И еще была обида на то, что я был вынужден столкнуться с позором, который сопровождал его смерть. Раньше мне, конечно, было лучше, если бы у меня не было ничего, кроме старой фотографии и воспоминаний о том, как он в свой последний отпуск играл на пианино, которое он купил вскоре после моего рождения, чтобы я тоже, как дети богатых, мог расти с музыкой под рукой. Ну, он был бы разочарован там, как вы знаете! Но как только я преодолел эту эгоистичную реакцию, я был полон решимости ради него и ради себя выяснить как можно больше об истинном положении вещей. Двое из нас, живущих вместе, оба с назначенными заданиями – я говорил, что мы должны назвать наш дом Камелот! Тогда, когда на нашей стороне были молодость и энергия, казалось невозможным, чтобы мы не добились успеха. Но у истории своя повестка дня, и власть имущие, как в форме, так и без нее, по крайней мере, в целях самозащиты являются превосходными стратегами.

Итак, правда о моем отце остается скрытой. Возможно, так будет всегда. Конечно, я больше не чувствую, что это имеет значение. Что бы он ни делал или не делал, я не верю, что какая-либо власть на земле имела право привязывать своих граждан к столбу после элементарной формальности судебного разбирательства и расстреливать их насмерть. Я прочитал много книг, написанных за последние годы на эту тему, и я верю, что большинство здравомыслящих людей согласны со мной в том, что была допущена ужасная ошибка, хотя, естественно, наши политические лидеры отказываются признать это.

Поэтому сейчас мне кажется правильным передать вам, моему душеприказчику, не лихорадку моей одержимости, а ее клиническую историю, потому что это часть нашего семейного наследия. Возможно, это даже сделало нас теми, кто мы есть сегодня, чем, если это правда, я не очень горжусь.

Прости меня за глупое испытание, которое я устроил тебе, прежде чем эти бумаги могли попасть в твое распоряжение. Но сомнение оставалось, и это был способ сделать символический жест, направленный на его удовлетворение. Поэтому я проинструктирую Барбару: если у нее возникнет хоть малейшее подозрение, что вы просто развеяли мой пепел в ближайшей канаве (и кто вас за это осудит?), то ей следует предать эти документы огню.

И прости меня также, если ты считаешь это необходимым или возможным, за то, что я такой, какой я есть. Частично здесь ты можешь найти некоторые причины для этого.

Твоя любящая бабушка,

Ada

Он отложил письмо и проверил, как Рози. Она лежала на животе, полностью поглощенная каким-то приключением из научно-фантастического мультфильма. Он сказал: "После этого больше не надо, хорошо?" и улыбнулся, когда она нетерпеливо отмахнулась от него.

Теперь он открыл тетрадь для упражнений.

На первой странице, написанной аккуратным, почти детским почерком человека, не особо привыкшего к чистописанию, и за много световых лет от беглых каракулей дневника в кожаном переплете, он прочел:

16 апреля 1913 года мистер Картрайт из Института считает, что мне помогло бы писать и читать, а также обсуждать новые идеи, если бы я написал о чем–то, о чем я много знаю - я спросил его о чем – и он ответил – А как насчет вас самих – вашей жизни? Я спросил – Кто хочет это прочитать? И он сказал – Как насчет вашей дочери, когда она вырастет? Итак, вот она, Ада, для вас – если окажется, что это стоит того, чтобы ее сохранить. МОЯ ЖИЗНЬ.

Питер Паско перевернул страницу. viii

"Энди. Я подумал, что это можешь быть ты. Заходи".

Кэп Марвелл провела его в свою гостиную. На кофейном столике стояла открытая бутылка скотча для снятия краски, рядом с ней стоял полный стакан. По громкой связи женщина взволнованно пела по-немецки.

"Ты присоединишься ко мне?" - спросил Кэп.

"Нет, спасибо", - сказал Дэлзиел. "Она все еще говорит о войне, не так ли?"

"Нет. Она говорит, что никогда бы не позволила детям выйти на улицу в такую мерзкую погоду. Видите ли, они умерли. Он написал целую группу песен о умирающих детях".

"Настоящий комок веселья, не так ли?" - сказал Дэлзиел.

"У него были свои моменты", - улыбнулась она. "Хотя, знаешь, эта песня могла бы быть о войне. Обо всех войнах. Отправляю детей туда, где пули грохочут, как град, а разрывы снарядов оставляют следы в лесах и людях.'

Песня закончилась. Она выключила проигрыватель.

"Ты продолжаешь вести себя так, словно потерял своего парня на Фолклендах", - сказал Дэлзиел.

"В каком-то смысле я это сделала", - сказала она. "На его место я получила героя, что не совсем одно и то же. Кстати, я ужинала с ним вчера вечером".

"О да? Снимает шпоры и меч перед тем, как сесть за стол, не так ли?"

Она нахмурилась и сказала: "Энди, время от времени я могу немного иронизировать по поводу своего сына, но это привилегия, которой я не пользуюсь для своих друзей".

Дэлзиел почесал левую челюсть, как повар, размягчающий Т-образную косточку.

"Что ж, это я укололся в иерархии", - сказал он. "С такой плохой атакой матерне, я не думаю, что ты заслужил свое жалованье".

"Конечно, я это сделала", - сказала она. "На самом деле это было на удивление легко. Между нами так много ничейной зоны для разговоров, что Пирс всегда жадно хватается за любую приемлемую тему, которая появляется, и никогда не отпускает ее, пока не разорвет в клочья. Бастер Сандерсон с удовольствием наблюдал за тем, как мы доедали первое блюдо и переходили к пти фур.'

- Бастер? - Спросил я.

"Как у Китона. Он, очевидно, совершенно невозмутим, и беспорядок, даже когда сожалел о его выходках, был единодушен в восхищении тем апломбом, с которым он встретил и открытие, и катастрофу".

"Например?"

Ночные учения в Германии. Командир неожиданно рано вернулся в свой фургон и обнаружил, что его койка занята Бастером поверх фрейлейн. Не прерывая гребка, капитан поднял глаза и сказал: "Допрос, сэр. Дайте мне еще минуту, и я вытяну это из нее". Или во время минометного обстрела их казарм в Северной Ирландии Бастер разговаривал по телефону, пытаясь убедить своего букмекера продлить его кредит. Все остальные нырнули в укрытие. Когда они вышли, Бастер все еще разговаривал по телефону, спрашивая: "Бэнгс? Какой бэнгс? Послушайте, еще пятьсот - это все, что я прошу ".

"Значит, он похотливый придурок", - сказал Дэлзиел, не впечатленный. "Но он мошенник?"

"У него была репутация человека – как там выразился Пирс? – неискушенного в финансовых вопросах или в сердечных. Но когда дело доходило до драки, лучшего парня в своем углу и желать было нельзя. Несколько раз он был опасно близок к тому, чтобы его уволили, или что там делают с джентльменами, которые крадут столовое серебро или жульничают в snap. И хотя командир утверждал, что с ним никогда не советовались по поводу увольнений в полку, никто не удивился, когда имя Бастера всплыло из шляпы. Или его человека.'

- Дом его мужчины? Ты имеешь в виду Паттена?'

"Нет, конечно, нет. Сержант Паттен ушел за несколько месяцев до Бастера. Я думал, ты должен был это знать".

В этот момент настоящий мордатый обнаружил бы, что его подняли за воротник, очень сильно ударили о стену и посоветовали, что, если у него нет комплексной медицинской страховки, было бы неразумно становиться умным.

Дэлзиел сказал: "Да, я действительно знал это. Кто тогда?"

"Его денщик. Рядовой Ростуэйт. Россо. Позаботился обо всех потребностях Бастера".

"Ты говоришь так, будто это значит больше, чем просто задирать ему ботинки".

Кэп улыбнулась и отпила свой скотч, не дрогнув и не с пеной у рта.

На Пирса пришлось надавить. Есть некоторые вещи, о которых герой не говорит со своей матерью. Я подумал, что он был немного застенчив, признавая то, о чем не нужно быть выдающимся умом, чтобы догадаться, что слуга хорошего офицера будет немного потворствовать на стороне. Но в конце концов я вытянул из него, что Россо, когда время, место и обстоятельства делали поиск женского общества трудным или опасным, имел репутацию самого восполняющего недостаток.'

"Ты имеешь в виду, что он взял это в jacksie?" - спросил Дэлзиел, думая, что может понять, откуда герой позаимствовал свою застенчивость. "AC / DC Бастера?"

"Похоже, что так".

"Думал, тебя за это выгнали из армии?"

"Возможно, помимо всего прочего, они так и сделали".

Похоже, она не знала, что Россо мертв, подумал Дэлзиел. Почему она должна была знать? Он сам ничего не знал об этом, пока Уилд не упомянул об аварии. Сделал ли тот факт, что Сандерсон, возможно, использовал его для солдатских утех, его смерть более значимой? Без причины. Но, возможно, ему не следовало так пренебрежительно относиться к сержанту, когда тот пытался конкретизировать свои смутные подозрения в отношении TecSec.

"Так что же он… ваш сын сказал о Паттене?"

- Не так уж много. Похоже, у него была репутация немного жесткого человека, сержанта, который мог бы подняться на самый верх, если бы время от времени он не переступал очень волнистую черту, которую даже в армии проводят между честностью и нечестностью, дисциплиной и жестокостью, и не попадался. Конечно, армия, она и есть армия, знает цену таким людям, и очень быстро его всегда повысили бы до прежнего звания. Осмелюсь сказать, скорее как в полиции.'

"Нет", - сказал Дэлзиел. "У тебя уменьшается Сила, тебе понадобится больше удачи, чем Лазарусу, чтобы восстановить ее. Значит, это все?"

"Вот и все", - сказал Кэп. "Заработал ли я свои тридцать сребреников?"

Нет, девочка, это сделало бы тебя одновременно Иудой и Девой Марией. Не может быть и того, и другого. Если только ты не капитан Сандерсон.

Теперь они сидели в тишине. Она знает, что я пришел не из-за этого, подумал Дэлзиел. С момента визита Уилда она ждала меня. Почему? Он мог придумать причины. И он достаточно разбирался в человеческих сложностях, чтобы понимать, что могут быть причины, о которых он не мог подумать.

Он сказал: "Ты не спросила о Венди".

"Я звонил в больницу как раз перед тем, как ты появился. По-прежнему никаких изменений".

Она казалась искренне обеспокоенной. Но тогда она была бы, в любом случае.

Он сказал: "Ты хорошо поладил с сержантом Уилдом, не так ли?"

"Он был... интересным. Он мне нравился. С ним я чувствовала себя непринужденно".

"Есть какая-нибудь причина, по которой ты не должен чувствовать себя в своей тарелке?"

"Только мое виноватое сознание того, что я трахалась с его боссом", - сказал Кэп. "Я намеренно использую несовершенное время. У меня складывается отчетливое впечатление, что ты пришел сюда не для того, чтобы заниматься со мной своими мерзостями, Энди.'

"Как ты думаешь, зачем я пришел?" - спросил он.

"Что-то о несчастном случае с Венди. Вопросы, которые задавал ваш сержант… о, не поймите меня неправильно, он ничего не выдал. Но за последние десять лет мне задавало вопросы довольно много полицейских, и я знаю разницу между обычными расспросами и целенаправленным зондажем.'

"Почему мы должны задавать вам вопросы о несчастном случае с Уокером?" - сказал он.

Это был дерьмовый вопрос, даже не оправданный как игра в кошки-мышки. Там каждое наступление и кажущееся отступление было целенаправленным, оставляя вас немного дальше вперед. Но это ничего не дало, разве что заняло время, пока он пытался решить, в какую сторону идти. Такая неуверенность не была тем состоянием ума, которое он обычно испытывал в комнате для допросов.

Она не потрудилась ответить, ее молчание подтвердило статус вопроса.

Она знает, что это тяжело для меня, подумал он. Поэтому разумнее всего заставить ее думать, что это труднее, чем есть на самом деле.

"Посмотри", - сказал он. "Это тяжело для меня. Возможно, мне следовало послать кого-то другого".

"Ты сделал", - сказала она. "Мистер Уилд".

"Я имел в виду кого-то постарше. Мой старший инспектор, Пит Паско".

"Почему ты этого не сделал?"

"Потому что я обязан ради тебя – ради нас обоих – прийти самому. Ты понимаешь?"

Искушая ее согласиться, признать, что она знала, для чего все это было.

Она пригубила свой напиток.

"Да, я так думаю", - медленно произнесла она.

Иисус. Почему его сердце не подпрыгнуло, как это обычно бывало при первых признаках легкой трещины? Почему роль, которую он играл в роли неохотного инквизитора, казалась такой чертовски реальной?

Она продолжила: "Я понимаю, что в аварии с Венди тебя что-то беспокоит. Ну, конечно, было бы. Это был наезд и побег. И судя по тому, как ты продолжаешь, Энди, каким бы невероятным это ни казалось, я могу только предположить, что ты поймал меня – как бы ты это выразился? – в кадре. Это верно?'

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами с невинной искренностью, которая могла бы обеспечить ей работу в качестве символической женщины в кабинете Тори.

Его сердце ожесточилось. Виноватая, она разыгрывала недотрогу. Невинная, что ж, ей нечего было бояться, не так ли?

Время раскладывать карты на столе. Она знала, что это такое, или нет. В любом случае, дальнейшее сокрытие было пустой тратой времени.

Он сказал: "Мы думаем, что наезд и бегство могли быть просто прикрытием, и на Уокера могли напасть и оставить умирать".

Ее реакция была идеальной. Шок, недоверие, возмущение, все в идеальной пропорции, поскольку сначала факт, а затем подтекст того, что он говорил, поразили ее.

"Ты ублюдок!" - сказала она. "Ах ты ублюдок!"

"Подожди здесь", - сказал он обиженным тоном. "Секунду назад ты была такой философичной, а теперь я вдруг стал ублюдком. Что изменилось?"

"Сбить и скрыться - это одно. Кто-то сообщает о находке недалеко от места происшествия, номер похож на мой, вы должны разобраться в этом. Но вы говорите о хладнокровном убийстве!"

"Покушение на убийство", - мягко напомнил он ей. "Уокер все еще может открыть ей глаза и все исправить".

Она не выглядела так, будто находила это утешением, но потом, великодушно признал он, он сомневался, что его сильно утешит, если ему скажут, что доказательство его невиновности может зависеть от того, кто выйдет из комы.

Она снова наполнила свой бокал и тут же осушила его. У нее, должно быть, глотка в кофейной глазури. Ее глаза все еще говорили "Ублюдок"! но когда она заговорила, ее голос был спокойным.

"Энди, должны быть причины, по которым ты меня так допрашиваешь. Могу ли я их услышать?"

"Почему бы и нет?" - спросил он. "Уокер - брат Марка Шаффлботтома".

- Кто? - спросил я.

Плохой, подумал он. Любой член движения за права животных должен был знать это название, и в любом случае, разве он сам не упомянул его ей всего пару дней назад?

"Не охранник с завода FG в Редкаре?" - продолжила она. "Это тот, кого ты имеешь в виду?"

Хорошего выздоровления. Теперь он твердо перешел в свой режим допроса. Быть абсолютно уверенным в своей вине, это был единственный способ.

Этому его научил Уолли Таллантайр, его первый начальник уголовного розыска. В суде они невиновны, пока не доказана вина, Энди, сказал он. Здесь (постукивая себя по голове) они виновны, пока не доказана невиновность.

"Это тот самый. Уокер считала, что единственный способ найти того, кто убил ее брата, - это сделать это самой. Вот почему она присоединилась к вашей группе".

"Потому что она думала, что мы имеем к этому какое-то отношение?" - недоверчиво переспросил Кэп.

Очень хорошо. Если это была игра, то стандартная для Олд Вика. Заставляла задуматься о тех воплях, которые она издавала на кровати вчера днем. Он внезапно почувствовал себя старым и неряшливым.

"Не обязательно. Она хотела войти, и ты был этим".

"Потому что она знала Элли Паско, а Элли знала меня?"

Слегка предали. Не слишком сильно, учитывая, что здесь на повестке дня были более важные вопросы. Это действительно был классный поступок. Если бы это было так.

"Вот и все. И как только она вошла, она начала зарабатывать себе имя в качестве казуса и пытаться установить контакты с настоящими экстремистами на собраниях и демонстрациях".

"Я с самого начала думал, что она нам не подходит. Слишком напористая".

Он поверил ей, но это не сделало ее невиновной. Экстремизм Кэпа Марвелла был бы такого рода, который требовал беспрекословного повиновения, а не отдельных актов безрассудства.

Она продолжила: "Так что же случилось, Энди, из-за чего я превратилась из помощника Венди в подозреваемую номер один?"

Он сказал: "Что-то случилось той ночью в Уэнвуде. Когда я впервые увидел тебя, ты был таким агрессивным, Уокер был кротким и незлобивым и сотрудничал как сумасшедший. Я прочитал заявления TecSec. Похоже, это ты хотел снести головы охранникам своими кусачками. На самом деле именно Уокер остановил тебя, причинив серьезный ущерб.'

"Они так сказали?"

"Да. Неправда?"

Она пожала плечами и сказала: "Не так, как ты выразился. Тот, со шрамом, он просто стоял там с ухмылкой мачо, рассчитывающего на все свои шансы. Я не отрицаю, что было бы довольно приятно стереть его. Но даже без вмешательства Венди я бы врезал ему по заднице, а не пытался раскроить череп.'

"Ты весь - сердце", - сказал Дэлзиел.

"Я вижу, это была ошибка", - ответила она. "Итак, теория заключается в том, что каким-то образом я проговорился, что я был безумным убийцей из Redcar, и решил, что Венди нужно заставить замолчать, прежде чем она сможет распространить информацию? Фильм получился бы паршивый. Я имею в виду, прежде всего, мне пришлось бы выяснить, чем на самом деле занималась Венди, не так ли? Как мне это удалось?'

"Она сказала что-то, что заставило тебя задуматься".

"О да. И этого было достаточно?"

"Достаточно, чтобы заставить тебя проверять ее немного тщательнее, чем ты делал раньше".

Ты имеешь в виду следующий день? Ну, у меня есть алиби на большую часть этого, если ты помнишь, я провел его так, как провел в компании столпа общества… о черт, Энди. Ты думаешь, это то, что я делал с тобой? Ты думаешь, я раздвинул ноги, чтобы заставить тебя открыть рот? О черт.'

Ее отчаяние почти передалось ему. Он пожалел, что у него нет выпивки, даже средства для снятия краски. Но сейчас было не время смягчаться.

"Я помню, ты хотел заставить меня поговорить о ней. И она только что была у тебя, и вы поссорились. Но ты не осмелился попытаться вытянуть из нее правду тогда и там, потому что знал, что я могу появиться в любой момент.'

Она посмотрела на него с изумлением.

"Ты это слышал?" - спросила она. "Но ты ничего не сказал ..."

"Нечего сказать", - ответил он. "Тогда я просто подумала, что это девичьи разговоры

И теперь все сводится к тому, что она подозревает, что я убийца ее брата. А я подозреваю, что она за мной следит… так как же я должен был узнать правду о ней? Если вы подслушивали, вы знаете, что ничего не было сказано о Редкаре и Марке Шаффлботтоме, совсем ничего!'

Агрессивная защита, часто признак того, что ты добиваешься своего. Но также и естественная реакция, напомнил он себе. Успокоил себя.

"Это правда", - признал он. "Ты не мог быть уверен. Ни в коем случае. Тебе нужно было бы поговорить с ней снова. Когда вы узнали, что она собирается поговорить по душам с Элли Паско, возможно, действительно забила тревога.'

- Я не могу в это поверить, - почти прошептала она. - Энди, ты говоришь так, как будто уверен, что...

"Нет, девочка, не берись за дело", - сказал он. "Это просто способ изложения вещей. Я делаю это постоянно. Это рутина, все это рутина. Я просто прикрываю себя, прикрываю нас обоих. Я должен быть тщательным. Как и в первый раз, когда я пришел сюда, я спросил, где ты был в дни рейда на Редкар и первого рейда на Уэнвуд.'

"Да, и я тебе говорил".

"Я знаю. Только сейчас мне нужно много подробностей о датах, времени, свидетелях. Для протокола".

Она встала и вышла из комнаты, вернувшись мгновение спустя со своим дневником. Он ободряюще улыбнулся ей. Это было наполовину искренне, наполовину притворство, и он не мог определить границу. Конечно, было лучше сыграть правильного ублюдка, чем продолжать это горячее / холодное давление?

На мгновение она выглядела совершенно расслабленной, перелистывая страницы своего дневника. Затем она подняла глаза, огромные от недоумения, и сказала: "Энди, почему ты заставляешь меня это делать? Я знаю, ты говоришь, что это твоя работа, это просто рутина, но я все еще не могу по-настоящему поверить, что даже ради соблюдения приличий ты должен вести себя так, как будто действительно возможно, что я пытался убить Венди Уокер той ночью. Ради Бога, мы вместе были на университетской вечеринке.'

"Ты рано ушел".

"Чтобы посмотреть интервью по телевизору. Я попросил тебя пойти со мной".

"Ты знал, что я этого не сделаю".

"Откуда, черт возьми, я это знал?"

Он заговорщически улыбнулся ей и сказал: "Это легко сделать, когда у тебя есть практика".

Она сказала: "Ты хочешь сказать, что я манипулировала тобой?"

"Почему бы и нет? Ты умеешь обращаться со словами. Например, если бы ты болтался снаружи, пока не увидел, как подъезжает Уокер, я сомневаюсь, что у тебя возникли бы какие-то проблемы с тем, чтобы убедить ее залезть в твой фургон и немного поболтать, чтобы развеять ее сомнения и трудности. Места для велосипеда тоже достаточно.'

Он небрежно бросил велосипед. Велосипед был чем-то вроде головоломки. Уокер сказал Элли, что она приедет на вечеринку на автобусе и хотела бы, чтобы ее подвезли домой. Если бы она действительно приехала на автобусе, то Кэпу пришлось бы вернуться к ней на корточки, чтобы забрать велосипед. Там уже были заданы вопросы с результатом, которого и следовало ожидать от людей, которые доверяли полиции так же, как они доверяли политикам. Водитель автобуса, чье прибытие наиболее точно совпало с отъездом Кэпа с вечеринки, подумал, что он действительно припоминает кого-то, отвечающего описанию Венди, но поскольку дальнейшие расспросы привели к выводу, что все студентки носили джинсы, кагоулы и кроссовки, и большинство из них были худыми, бледными и недоедающими, это было далеко не окончательно.

Поэтому он внимательно наблюдал за Кэпом, чтобы увидеть, отреагировала ли она вообще на его предположение, что Венди приехала на вечеринку на своем велосипеде. Она этого не сделала.

Она сказала: "И, втянув ее в "Дискавери" и поняв, что она знает мою преступную тайну, я, как предполагается, вырубила ее до потери сознания, затем выехала на Лудд-лейн, где инсценировала несчастный случай и оставила ее в канаве тонуть?"

Утонуть. Она сказала утонуть, а не умереть. Говорил ли он с ней о ручье в канаве и о том, как водонепроницаемая одежда Уокера образовала плотину и спасла ее от утопления? Это было возможно. Не было причин не делать этого. Тогда он был глубоко погружен в доверие. Он вспомнил еще одну часть мудрости Уолли. Не доверяй ни одному ублюдку, кроме своей собственной мамы. И не раньше, чем ты сначала проверишь ее послужной список.

Он сказал: "Если ты этого не делал, то что ты сделал?"

"То, что я тебе сказал, конечно. Я пошел прямо домой, налил себе выпить, сел и полюбовался собой по телевизору".

- Есть свидетели? Вы не заезжали за бензином по дороге домой? Или не заскочили купить бутылку йон-мексиканского эля или пакет чипсов?

Это был ее шанс козырнуть его спрятанным тузом еще до того, как он его разыграл, предложить какое-то объяснение относительно того, как через десять минут после окончания программы, которую она якобы помчалась смотреть, он увидел, как она выходит из гаража и входит в свою неосвещенную квартиру.

"Нет, Энди. Я отправилась прямо домой, устроилась перед ящиком, и все.' Она говорила с пылом, который мог бы почти убедить его, если бы у него не было личного визуального доказательства того, что она лжет.

Какая-то его часть испытывала искушение бросить ей вызов прямо сейчас, но это была та часть, которая не была полицейским, и, хотя и не была полностью лишена гражданских прав, это определенно было голосование меньшинства дольше, чем он мог вспомнить.

Нет, это было то, что ты приберегал для суда, или, по крайней мере, для того, чтобы застать ее в комнате для допросов с включенной записью.

Раздался двойной звонок в дверь.

Он сказал: "Это будет для меня. Нам понадобятся ключи от твоего гаража и машины".

Она грустно посмотрела на него и сказала: "О, Энди. Разве здесь ты не говорил что-то о том, что нужно только подчиняться приказам?"

"Нет, девочка", - сказал он, протягивая свою огромную руку. "Отдаю им. Теперь пусть у нас будут ключи" ix

"Прежде чем ты включишь эту штуку, я думал, мы договорились", - сказал Джимми Ховард.

"Это было до того, как мы нашли это", - сказал Уилд, поднимая пластиковый пакет с конвертом из машины Говарда. "Нажми на выключатель, Ширли".

Детектив-констебль Ширли Новелло включила диктофон, и Уилд прочел список дат, времени и присутствующих.

"Ты узнаешь этот конверт, Джимми?" - спросил Уилд.

"Ну, я вижу, что это конверт, но один конверт очень похож на другой, не так ли?"

"Посмотри поближе", - сказал Вилд.

"Нет, ни о чем не говорит".

"Мы нашли это в твоей машине, Джимми".

"Я тут ни при чем. Где ты это нашел?"

"Под резиновым ковриком у водительского сиденья".

"Тогда вот ты где. Мог бы быть там с тех пор, как я получил кучу".

"Значит, не надо его хорошенько чистить каждое воскресенье?"

"Не совсем".

"Значит, если это не имеет к тебе никакого отношения, то нет никаких шансов, что на нем будут твои отпечатки?"

"Ну, теперь, возможно, сойдет, учитывая, что я только что хорошенько его рассмотрел".

"Не умничай, Джимми. Что касается ленты, то конверт находится в защищенном от взлома пакете для улик, запечатанный, с заверенными временем и датой. В конверте что-то есть, Джимми. Какие-то таблетки. Мы вытащили одно и отправили в лабораторию на анализ. Есть идеи, что мы найдем?'

"Аспирин?" - спросил Говард. "Послушайте, я не знаю, что в этом конверте, и я не знаю, как он попал в мою машину, если вы нашли его именно там. И я не могу понять, как на нем могут быть мои отпечатки пальцев, если только они не были на нем до того, как тот, кто подложил его в мою машину, подложил его туда. Я имею в виду, это выглядит как обычный белый конверт, какие валяются у нас в офисе. Я мог бы обрабатывать любое количество таких конвертов каждый день.'

"И кто, по-твоему, мог это посадить?" - спросил Вилд.

"Сколько угодно людей. Когда ты был полицейским, ты наживал врагов, ты должен это знать. Возможно, это даже ты, сержант Уилд".

Констебль Новелло с тревогой посмотрела на Уилда. Это был первый раз, когда она присутствовала на одном из его интервью, фактически это было ее первое официальное собеседование с момента ее перевода в штатское. Все говорили ей, что она сошла с ума, связав свое будущее с подарком Толстяка Энди. Она появилась в свой первый день с умытым лицом, туго зачесанными назад волосами, в джинсах и мешковатом свитере. Дэлзиел оглядел ее с ног до головы и сказал: "У тебя нет ни юбок, ни помады? Здесь и так полно неряшливых мужланов. Остальные рассмеялись и стали относиться к ней с разной степенью осторожности и снисхождения, пока не увидели, из чего она сделана. Только Уилд, насколько она могла судить, просто принял ее как одну из команды, без всяких ярлыков. Это, плюс его репутация неумолимого интервьюера подозреваемых, дало ей две веские причины беспокоиться о том, как идут дела.

"Почему ты так говоришь, Джимми?" - спросил Уилд.

"Ну, ты приходил ко мне на днях, не так ли? Пытался надавить на меня, чтобы я говорил плохие вещи о моих работодателях. Когда я этого не сделал, ты предупредил меня, чтобы я был осторожен, бывшему полицейскому, против которого выдвинуто обвинение в вождении в нетрезвом виде, следовало бы знать, что лучше не поворачиваться спиной к своим старым приятелям. Я сказал тебе, чтобы ты наелся и оставил меня в покое.'

Это было хорошо, вынужден был признать Уилд. Он недооценил Говарда, забыв, что парень долгое время был полицейским, причем из тех копов, которые знали, как все работает. В ту секунду, когда он увидел конверт, он понял, что все сделки расторгнуты. И, зная, что записанные на пленку интервью могут служить доказательством в обоих направлениях, он был занят тем, что сначала добивался своего возмездия.

Чего он не знал, так это того, что Уилд был свидетелем передачи конверта Джейн Эмблер. Отдел по борьбе с наркотиками организовал одновременные обыски в ее квартире и доме Говарда. Это задействовало всю их рабочую силу, предоставив Уилду первому напасть на бывшего полицейского.

Теперь он удивил и Говарда, и констебля Новелло, сказав: "Я думаю, на данный момент этого достаточно. Интервью закончилось в 18.43".

Потянувшись через стол, он выключил магнитофон, встал, зевнул и сказал: "Долгий день, Джимми. И тебе того же. Я провожу тебя обратно в твою камеру".

Когда они шли по коридору, он сказал: "Джимми, тебе следовало пригласить туда своего адвоката. Это могло бы избавить тебя от многих огорчений. Не дало тебе зарыться еще глубже".

'Что это значит? Начинаешь волноваться, Вельди? Тебе следовало бы волноваться. Вокруг будет столько дерьма, что часть его обязательно прилипнет.'

- О том, что я оказываю на тебя давление, ты имеешь в виду? Ни за что. Не тогда, когда Джейн Эмблер постоянно кашляет.'

Он остановился, чтобы увидеть, как это имя подействовало на Говарда. Мужчина выглядел так, словно неожиданно откусил кусочек перца чили.

"Все, что ты сделал, парень, это записал кучу дерьма на пленку. Я имею в виду, сейчас бесполезно говорить, что ты не знал, что было в конверте, который она тебе дала, не тогда, когда ты лгал изо всех сил, утверждая, что никогда этого не видел. Нет, Джимми, хороший инструктаж посоветовал бы тебе ничего не говорить, пока ты не поймешь, с чем имеешь дело. Разве время, проведенное в полиции, ничему тебя не научило?'

Они добрались до камеры. Он открыл дверь и подтолкнул Говарда вперед. Мужчина повернулся и положил руку на дверь, чтобы помешать ей закрыться.

Он настойчиво сказал: "Послушай, сержант, мы ничего не можем сделать?"

"Сейчас это не мое дело, Джимми. Это было просто для протокола. Теперь за дело берется отдел по борьбе с наркотиками".

"Черт. Слушай, предположим, я собирался рассказать тебе о Джейни Эмблер, как часть нашей сделки, только у меня не было времени на это?"

Вилд захохотал, как кофемолка.

"Твоя собственная мама, тебе было бы трудно поверить в это, Джимми".

"Да, но послушай, сержант, все, что ты мог бы сказать о том, что я сотрудничаю, вроде как работаю на тебя под прикрытием, помогло бы. Я имею в виду, по крайней мере, это посеяло бы сомнения по поводу наркотиков, не так ли?" Вам не нужно было бы говорить, верите вы мне или нет, просто оставайтесь нейтральными, пока вы могли бы сказать, что я полностью сотрудничаю по другому делу.'

- А что это еще за дело, Джимми? - Спросил я.

Говард колебался. Что бы он ни знал, подумал Уилд, он знает, что как только это выяснится, торг окончен.

Он сказал: "Джимми, я хотел бы помочь тебе, но ты видишь мою проблему. Я должен поговорить с этими жесткими ублюдками из Отдела по борьбе с наркотиками, чтобы заставить их вести себя помягче. И для этого мне нужно было бы помахать им чем-то гораздо большим, чем небольшой арест за наркотики. Но я не знаю, чем бы я стал размахивать, не так ли? Другими словами, я не могу заключить сделку, пока не узнаю, с чем мы имеем дело.'

"Да, и в ту минуту, когда я тебе говорю, какая тебе вообще необходимость заключать какие-либо сделки?" - прорычал Говард.

Это был старый круг, и у Уилда была долгая практика выхода из него. Но прежде чем он смог привести свои аргументы, он услышал шаги по коридору и голос сержанта охраны, произносящий: "Вот он, мистер Бисли. А это детектив-сержант Уилд, который только что брал у него интервью.'

В камеру вошел молодой человек со свежим лицом в элегантно скроенном сером костюме.

Он сказал: "Надеюсь, допрос продолжается не за пределами отведенного помещения, сержант? Вы знаете, как суды неодобрительно относятся к подобным нарушениям темпа".

"Кто ты?" - спросил Уилд.

"Мистер Бисли - поверенный мистера Говарда", - сказал Чарли Слокум.

"Это верно, Джимми?" - спросил Уилд, глядя на заключенного, на лице которого не было никаких признаков узнавания.

"Вообще-то, я работаю в TecSec", - сказал Бисли. "Миссис Говард позвонила в офис, как только услышала о неприятностях мистера Говарда, и капитан Сандерсон, обладая старым добрым военным чувством ответственности за своих парней, велел мне приехать и предложить свои услуги. За счет фирмы, конечно, мистер Говард.'

Уилд сказал: "Это для него важно. Джимми, это зависит от тебя".

Говард поколебался, затем сказал: "Вы же говорили, что мне следовало поговорить с адвокатом, сержант. Никогда не поздно, а?"

Вилд пожал плечами и вышел в коридор.

Через плечо он сказал: "Увидимся в суде, Джимми. Для некоторых людей всегда слишком поздно. С самого дня их рождения". x

Меня зовут Питер Паско.

Я родился в День Суизина в 1892 году – десятимесячный малыш причинял моей маме сильную боль, и, когда она пожаловалась, сказали, что это неудивительно, поскольку она родила великана с головой, уже твердой, как камень, – вот почему она назвала меня Питером, – хорошо зная свою Библию, хотя никакой другой книги у нее не было.

Моя мать была горничной миссис Гриндалз в Мейстерхаусе, но, забеременев и выйдя замуж, ей, конечно, пришлось уйти и она поселилась в доме № 13 по Митер-лейн, где я родилась.

Мой отец был подсобным рабочим на мельнице Гриндалс. Я думаю, он был хорошим человеком, хотя и любил выпить – на что они указали, когда с ним произошел несчастный случай – коронер сказал, что не винит надзирателей или менеджера. Мне было тогда пять лет – достаточно, чтобы слышать разговоры о компенсации, хотя и не понимать, что это может означать, – и когда я спросил, мне сказали, что это означает голодать или не голодать. Я помню, как спросил свою маму, не умрем ли мы с голоду, и она сказала, что надеется, что Бог даст – а на следующий день мы услышали, что миссис Гриндал родила сына, и мистер Гриндал отсылает ее в большой новый дом, который он построил в среднем округе для лучшего воздуха, – и за мамой послали, чтобы она поехала с ней в качестве няни. Я думаю, они не хотели, чтобы я тоже уходил, но моя мать сказала, что не может оставить меня здесь, и тогда они сказали, что я могу уйти – все мужчины говорили, что это из-за такой компенсации, а некоторые пытались убедить мою мать не уходить, – но я был рад, когда она сказала, что пойдет, так как я не хотел умирать с голоду.

Новый дом назывался Уэнвуд, и я жила в каретном сарае с конюхами, в то время как моя мать оставалась в детской, чтобы быть поближе к малышу. По ее словам, он был бедным хнычущим существом – много раз в первые месяцы они боялись за его жизнь – и я думаю, никто не боялся так сильно, как я, поскольку конюхи сказали мне, что если он умрет, то нам с матерью придется вернуться в Кирктон, где мы наверняка умрем с голоду.

Я усердно молился, чтобы спасти его жизнь, но знал, что на самом деле молюсь о спасении своей собственной, поэтому не знал, зачтется ли это. Потом приехал погостить брат миссис Гриндал, мистер Сэм Бэтти, – о нем говорили, что он великий ученый, разбирающийся во всех видах зелий и мазей, – и он поссорился с доктором, который ушел, сказав, что, если с мальчиком что–то случится, они знают, на кого свалить вину, – но ничего не произошло, и за неделю мальчик прибавил в весе и зарумянился – то ли благодаря моим молитвам, то ли порошкам мистера Сэмса, то ли даже старым лекарствам доктора, которых я не знал и которые меня не очень интересовали. Все, что меня заботило, это то, что я мог бы остаться в Уэнвуде и видеть свою маму по крайней мере раз в день и вкусно поесть в два раза чаще.

Я тоже начал учиться, потому что они заставляли меня каждый день ходить пешком за пять миль до деревенской школы – мои сокурсники не принимали меня радушно, поскольку в их глазах я был всего лишь глупым горожанином, но шесть лет, проведенных в Кирктоне, научили меня заботиться о себе, и когда они увидели, что я могу кусаться, они вскоре научились оставлять меня в покое.

Итак, здесь я жил счастливо пять или шесть лет – до тех пор, пока мне не сказали, что мне пора зарабатывать на жизнь, чем я мог бы заниматься в качестве мальчика, выполняющего любую работу по дому, – и таким образом выучиться на лакея или что–то в этом роде, - или меня могли бы пристроить на мельницу в Кирктоне.

Я спросил свою мать, что мне выбрать – ожидая, что в доме будет тепло, – но она удивила меня, сказав, что это тяжелая жизнь, всегда зависящая от прихоти хозяйки и ее настроения – и особенно для мужчины, которому, должно быть, нелегко завоевывать мужское уважение в качестве слуги.

Я был молод, но не настолько, чтобы не знать, что ей, должно быть, было трудно это сказать – Уонвуд находился более чем в тридцати милях от Кирктона, где, действительно, они все еще содержали Мэйстерхаус, но миссис Гриндал редко бывала там в эти дни, деля свое время между Уонвудом и лондонским домом, который они купили, и домом, который они арендовали у моря недалеко от местечка под названием Кромер, куда ходили светские люди. Эти два последних я так и не побывал, остающихся на попечении экономки в Wanwood – что правду сказать, не волнует вовсе – так, хотя я скучал по своей матери он был маленьким, боль в противном случае, что останется – сам себе хозяин, чтобы разгуляться на воле.

То, что я привыкла оставаться одна, в дополнение к тому, что сказала моя мать, заставило меня принять решение работать на мельнице – два дня спустя я отправилась в Кирктон в карете с самим мистером Гриндалом, который большую часть времени проводил в Мейстерхаусе – в те дни он казался великаном с бровями, похожими на вспаханное поле, которые чернели, когда он выходил из себя, что было быстро и ужасно. Но он по-доброму разговаривал со мной по дороге, казался удивленным моим выбором, но в то же время довольным – говорил, что я смышленый парень, и если я буду держать нос в чистоте, то нет причин, по которым я не мог бы преуспеть.

Но, о, у меня не было причин думать о процветании в те первые месяцы на фабрике, где моей основной работой было ползать под работающими машинами и подметать отходы – я не могу представить ничего хуже шума, спертого воздуха и ужасного страха в моем юном сердце, который я испытывал в те первые бесконечные дни, когда, как вы можете себе представить, не проходило и минуты, чтобы я не горько сожалел о своем выборе покинуть безопасное рабство в Уэнвуде. Что бы ни принесла мне жизнь, я никогда не забуду те долгие, кажущиеся бесконечными часы безнадежного ужаса, которые наполняли мое повседневное существование и мои ночные сны…

Но то, что нельзя вылечить, нужно перетерпеть, а человек - редкое приспособляемое существо, особенно молодое – и в конце концов то, что поначалу казалось бессмысленным или даже злобным хаосом, обрело некоторую форму и порядок – и я начал чувствовать, что, возможно, в конце концов, я что-то контролирую.

Меня поселили в доме моего дяди Джорджа – младшего брата моего отца, жена которого, моя тетя Сара, была измотана тем, что у нее было семеро детей, но выжил только один – мой двоюродный брат Стивен, который был на два года младше меня, но такой крошечный мальчик, что ему могло бы быть пять.

Поначалу Стивену не нравилось, что над ним стоит мальчик постарше – потому что, хотя он и был сыном в доме, с парнями порядок всегда устанавливают размер и сила, – но я думаю, что когда он увидел, каким одиноким и несчастным я был в те первые дни, он решил, что я не представляю угрозы, и однажды вечером, возвращаясь домой с мельницы, я наткнулся на нескольких мальчиков постарше, которые мучили его, и я дал одному такой удар по носу, что, возможно, он был сломан, – а остальные убежали с ним, – и после этого я не мог сделать ничего плохого в глазах Стивена .

Дядя Джордж был табельщиком на мельнице – он был очень огорчен тем, как умер мой отец, но не осмеливался говорить слишком много, потому что боялся потерять то, что считалось хорошей и легкой должностью.

Но были и другие, кто высказывался смелее – члены профсоюза – не только о моем отце, который был старым бизнесменом, но и об условиях, оплате и тому подобном – мистер Гриндал ненавидел профсоюзы и не взял бы на работу ни одного человека, который пришел бы к нему открыто, сказав, что он член профсоюза, но члены профсоюза, зная это, тайно работали над их набором, пока к тому времени, когда он узнал о них, их было слишком много, чтобы их можно было уволить, не остановив всю фабрику – а вместе с ней, возможно, и многих других в этом районе, что не принесло бы ему особой благодарности от других владельцев.

Дядя Джордж, несмотря на то, что он был так огорчен смертью своего брата, не был сторонником Профсоюза, который, по его словам, очень мало сделал в вопросе компенсации – он предупредил меня о том, чтобы я не связывался с ними – сказав, что, по его мнению, мистер Гриндал положил глаз на меня в надежде на продвижение – но я далеко не уйду, если он подумает, что я связан с членами Профсоюза. Будучи все еще мальчиком, работая всего по мальчишеским часам и получая мальчишескую зарплату, я еще не мог стать полноправным членом Профсоюза – поэтому я хитро создал у членов Профсоюза впечатление, что вступлю, когда достигну совершеннолетия, а у дяди Джорджа создалось впечатление, что я держу их на расстоянии вытянутой руки, – и поэтому я ухитрился в те ранние годы жить в ладу со всеми.

Я знал Элис Кларк с самого начала жизни в Кирктоне. Я имею в виду, я знал, что она существует – одна из двух сестер, живущих через два дома от дяди Джорджа, – но она была ровесницей Стивенса – не более чем ребенок, – поэтому я обратил на нее внимания не больше, чем на лошадь коулмана, которую видел так же часто и которой восхищался гораздо больше. Я начал замечать это, только когда мне было около восемнадцати, а она сама работала на фабрике больше года. Она красиво пополнела, и у нее была такая походка – как будто она одна прогуливалась под деревьями у реки, а не проходя по проходу между этими грохочущими машинами, я обнаружил, что стараюсь изо всех сил только ради удовольствия смотреть на нее. От взгляда на него был короткий шаг до разговора – ничего необычного – всего несколько слов, если мы встречались по дороге на мельницу или при выходе с нее – что мы, казалось, делали все чаще тем летом. Это было далеко от ухаживания – я все еще говорил себе, что она всего лишь ребенок – и я не думал, что кто–то заметил бы мой интерес – на самом деле, я не думаю, что я действительно понимал это сам – я имею в виду, что я интересовался девушками и интересовался последние два года или около того - но маленькая Элис не принадлежала к тому классу женщин с большой грудью и острым языком, к которым вожделели мы, растущие парни.

Это был Стивен, который все начал, сам того не желая. Однажды мы сидели, поедая нашу наживку, когда он лукаво сказал – Вот идет твой свет, о, люби нашего Питера. Я поднял глаза и увидел Элис, идущую совсем рядом с другими девушками. Я почувствовал, что немного краснею – сам не зная почему – и сказал – А теперь прекрати лакать – я не знаю, что это значит.

Вероятно, моя неловкость заставила некоторых других рассмеяться – и один из них – большой, крепкий, грубый парень по имени Арчи Дойл – с репутацией человека, избивающего свою жену, – сказал – Скажи нам, значит, молодой Паско Хаста уже трахнул ее?

Теперь воцарилась тишина – не потому, что кто-то из них был шокирован – такого рода вопросы сойдут за остроумие на мельнице, – но чтобы посмотреть, как я к этому отнесусь. Если ты позволишь себе разозлиться – тогда с этим покончено навсегда – честная игра для всех, кто хочет повысить свой рейтинг. Я не торопился – жевал корку хлеба – потом спросил – Почему я хочу познакомиться с Арчи? Ты так давно этого не делал, что... ты забыл как?

Это заставило их рассмеяться – всех, кроме Дойла, который вскочил на ноги и подошел ко мне со сжатыми кулаками. Я видел его в действии и знал, на что он способен – я тоже вскочил, думая о бегстве, – но я знал, что не смогу бегать вечно, и он всегда будет искать меня. Итак, я схватил валявшийся поблизости кусок дерева размером четыре на два, чтобы использовать его для открывания ворот машины, – и я держал его перед собой, как дубинку, – и я сказал – Слушай, Арчи, я смирюсь с твоим грязным языком, потому что ты не знаешь ничего лучшего. Но если ты когда-нибудь тронешь меня хоть пальцем, я раскрою тебе череп, да поможет мне Бог.

Он остановился как вкопанный, но я видел, что он не собирался отступать, пока у него не будет выхода – а он был слишком толст, чтобы придумать какой–нибудь выход - и я был слишком напряжен, чтобы дать ему его – тогда один из остальных – Томми Мазер, один из членов Профсоюза – сказал – Не нужно поднимать перхоть, Пит. Арчи никогда бы не говорил так, если бы знал, что он действительно ухаживает за девушкой – ты бы, Арчи? – и Дойл сказал – Нет. Откуда мне было знать? – и я сказал – Тогда все в порядке. Как раз в этот момент раздался гудок, и когда мы вернулись к работе, Мазер сказал мне – Лучше начни ухаживать за девушкой, по крайней мере, за молодым Паско, в течение следующей недели или около того, пока Арчи не привыкнет к этой идее.

Я не ответил, но поймал себя на том, что думаю об этом всю смену. Правда заключалась в том – и мне почти стыдно об этом писать – что непристойный вопрос Дойла заставил меня задуматься об Элис не как о растущем ребенке, а как о взрослой женщине. Забавно, как Бог все переворачивает – превращая плохое в хорошее, и иногда так, что кажется, что хорошее превращается в плохое.

Вот так я начал ухаживать за Элис, и позже, к моему удивлению, она сказала мне, что так долго ждала моего предложения и почти начала бояться, что я никогда этого не сделаю!

Мы не спешили венчаться – отчасти потому, что хотели, чтобы что–то осталось позади, - а отчасти потому, что были так уверены друг в друге, что не чувствовали необходимости связывать нас церковными узами. Что касается тех сильных плотских побуждений, которые некоторые женщины используют, чтобы привести сопротивляющегося мужчину к алтарю, – мы были настолько похожи в этом, что вскоре с радостью отдавали и брали, уверенные, что то, что мы делаем, свято, и не нуждались в проповеди священника с его торжественными словами.

Другой причиной было то, что я так хорошо справлялся с работой. Я давно перестал быть мальчиком на ползанье и быстро продвинулся по большинству профессий на станках – слишком быстро для таких, как Арчи Дойл, который начал насмехаться надо мной как над любимчиком босса. В конце концов я сделал то, что, возможно, должен был сделать в тот первый раз, и сказал ему смириться или заткнуться – и когда он смирился, я раскроил ему голову. Он все равно получил один или два удара и сломал мне пару ребер, но в результате сомневаться не приходилось, и после этого никто ничего не сказал о моем быстром продвижении вперед. На самом деле Дойл пострадал несправедливо – хотя и не раньше времени, – потому что в глубине души я знал, что меня продвигали не какие-то особые заслуги – хотя я быстро осваивал все, к чему прикладывал руку, – а особый интерес мистера Гриндала.

К этому времени члены Профсоюза почти махнули на меня рукой – не то чтобы я спорил с ними, скорее я изворачивался, нырял и уворачивался, – зная при этом, что мой прогресс упрется в кирпичную стену, если когда-нибудь мистеру Гриндалу взбредет в голову, что я с ними заодно. Иногда я говорил об этом с Элис, чей отец горячо поддерживал Профсоюз – она играла роль покорной девы, говоря, что это мужское дело и не по ее части, – но в ней не было никакой покорности, когда ее отец сказал ей, что ни один босс не женится на его дочери, – после чего она сказала ему, что ни один член Профсоюза не собирается указывать ей, за кого ей выходить замуж, а за кого нет!

Несмотря ни на что, он мог быть препятствием для нас, пока она не достигла совершеннолетия – чего я скорее ждал, чем того, что произошло, – а это была вспышка брюшного тифа в Кирктоне, унесшая нескольких человек, включая мистера Кларка в числе первых. Элис тоже была тронута, и я опасался за ее жизнь, но когда я рассказал об этом мистеру Гриндалу, от которого до сих пор я скрывал свои надежды на брак, не зная, как он к ним отнесется, – он немедленно попросил своего шурина мистера Сэма Бэтти проконсультироваться с ее врачом. Мистер Сэм теперь был довольно знаменит своими патентованными мазями и желудочными отварами, которые он, вероятно, раздавал бы бесплатно, если бы мистер Гриндал не пристроил его к работам на принадлежащем ему участке земли сразу за рекой от мельницы. Я слышал, как мистер Гриндал говорил, что его шурин знал о работе человеческой системы больше, чем любой врач в Англии, но меньше о работе системы капитала, чем любой бакалейщик в Лидсе. Я не знаю, что он прописал или сказал, но знаю, что по его совету Элис быстро выздоровела – за что я благодарен ему больше, чем кому-либо из живущих.

Итак, теперь, когда отец не возражал и с одобрения мистера Гриндалса – ибо, как только он встретил Элис, он мог сам убедиться, что она способна стать женой и помощницей любому мужчине, – мы объявили оглашение и поженились весной 1911 года, а на следующий год родилась маленькая Ада.

К этому времени я сменил работу на фабрике и поступил в контору – настоящим клерком с хорошими перспективами и поступающим достаточным количеством денег, чтобы содержать жену и семью должным образом – я даже купил пианино, потому что Элис надеялась, что Ада станет музыкальной – и, к своему удивлению, я обнаружил, что у меня самого есть такой дар – раньше у меня не было возможности обнаружить это – и в мгновение ока я смог подобрать мелодии рэгтайма, которые были в моде.

Доверие мистера Гриндалса ко мне росло с каждым днем – и когда он решил, что его сыну юному Берти следует провести летние каникулы, очистив голову от всех причудливых представлений, которые он перенял от своей матери и его дорогой школы, он доверил его моим заботам.

Он был симпатичным мальчиком, по-девичьи с длинными мягкими светло-каштановыми волосами, которые, когда ему посоветовали позаботиться о том, чтобы они попадали в машинку, он завязал сзади красным шелковым платком, после чего все звали его Герти, хотя мистер Гриндалс никогда их не слышал.

Он сказал, что помнит меня, когда был ребенком, и с особой нежностью говорил о моей матери, которую я не видел больше года. Она заболела, когда семья жила в доме в Кромере, и осталась там, когда они уехали дальше, не имея возможности даже навестить внука. Я принял заверения, что это была легкая и временная болезнь, но из-за некоторых намеков, которые юная Герти неосторожно обронила, я начал опасаться, что это может быть что-то гораздо худшее – но, к своему стыду, я ничего об этом не сказал. В остальном в моей жизни было мало проблем – и когда мистер Гриндал порекомендовал мне поступить в Институт на курсы бухгалтерского учета и вообще совершенствоваться, я заглянул в будущее – работая в лучшей из фирм в лучшей из стран – и не увидел на горизонте ничего, кроме мира и процветания.

Мистер Картрайт спросил меня вчера вечером, как продвигается моя автобиография – я ответил довольно хорошо – хотя, по правде говоря, я пренебрегал ею уже много месяцев – и он спросил, может ли он посмотреть ее, когда я почувствую, что она будет готова – я сказал, что предстоит долгий путь – но я имел в виду, что не думаю, что позволю ему или кому-либо еще увидеть это – за исключением Элис и однажды нашей маленькой Ады.

Мистер Картрайт сказал мне, что завтра в Институте выступит мистер Филип Сноуден, член парламента, и сказал, что мне, возможно, будет интересно услышать, что он скажет. Я читал о нем в газетах. Также я слышал, как мистер Гриндал говорил о нем – он думает, что он позорит Йоркшир и Англию и должен быть повешен! Так что, возможно, я пойду – но хорошо приглушенный, чтобы его не обнаружили.

Прошло много недель с тех пор, как я писал, и многое произошло – моя мать умерла, это самое худшее и печальное – и они говорят, что будет война, но никто не уверен, когда.

В тот вечер я пошел послушать мистера Сноудена и ушел оттуда с головой, переполненной идеями. В прошлом я, конечно, слушал разговоры наших профсоюзных деятелей – а также таких, как мистер Картрайт из Института, – но все, что они говорили, казалось таким локальным, домашним и касалось борьбы с боссами, которые не принимали близко к сердцу интересы своих работников, как мистер Гриндал, – или я так думал, что он принимал.

Мистер Сноуден говорил не только о Лидсе, но – он говорил обо всем мире и о том, что значит быть работающим человеком, где бы ты ни находился. Меня распирало от желания рассказать Элис все, что я услышала, и она слушала – иногда кивая, иногда хмурясь, – а когда я закончила, она сказала, что все это звучит великолепно, но мне лучше не ходить на следующий день по заводу с пустыми руками – это был хороший совет, за исключением того, что оказалось, что каким–то образом мистер Гриндал узнал, что я была на собрании – я могу только догадываться, что там были полицейские шпионы, и один из них знал меня в лицо – и он прямо спросил меня, что я думаю? Не следует ли этого Сноудена перевезти в Германию, где были сосредоточены все остальные враги короля? Я сказал, что не слышал ничего, что показалось бы мне государственной изменой, и спросил, не хочет ли он взглянуть на новую схему, которую я разработал для более эффективного выставления счетов кредиторам? Это отвлекло его, и вскоре после этого ему пришлось уехать по делам – теперь я воспользовался возможностью поговорить с Томми Мазером, который, как я предполагал, тоже должен был присутствовать на собрании, хотя я его и не видел. Я был прав – и мы хорошо поговорили о том, что было сказано, – так хорошо, что это не могло быть закончено на полу мельницы на виду у всех, – поэтому мы встретились позже, чтобы продолжить.

Это была первая из многих бесед, которые у меня были с Томми, – настоящих бесед, а не того, что я вполуха слушал его вербовочную пропаганду, как это было в основном в прошлом, когда мы обменивались мнениями.

К тому времени, когда мистер Гриндал вернулся из Лондона неделю спустя, я был полноправным членом Профсоюза.

Когда мистер Гриндал вошел в контору и попросил меня пройти в его кабинет, у него было такое серьезное выражение лица, что у меня упало сердце – я подумал, что он услышал новости и собирается меня уволить – теперь у меня будет шанс проверить солидарность моих новых товарищей, о которых я так много слышал, – вместо этого он сказал мне, что миссис Гриндал получила известие от Кромера о том, что моей матери намного хуже и она просит встречи со мной.

Он сразу разрешил мне ехать – я никогда раньше не ездил так далеко на поезде и не хочу ехать снова, – хотя, должен признать, это было великолепное зрелище - видеть море, сверкающее милю за милей под небом, голубым, как расписной потолок.

Я нашел свою мать при смерти, одинокую и без присмотра – о, там была экономка, которая заботилась о ее нуждах, – но она была странным замкнутым неприветливым существом, предоставляющим компании столько же, сколько занозистой дворовой щетки. Что касается заботы и нежной любящей доброты – я не сомневаюсь, что ее регулярно кормили и вызывали врача, когда ей становилось хуже, – но это не больше, чем можно дать больному животному.

Как долго она в таком состоянии? Я спросил – Больше недели – И как давно ты дал знать своей любовнице в Лондоне? – То же самое.

Итак, миссис Гриндал знала о состоянии моей матери задолго до поездки своего мужа, но не пыталась рассказать мне – А он знал об этом с самого начала своего визита – и все же дождалась его возвращения, чтобы передать это дальше. Но оба подумали бы, что относились к ней хорошо – почти как к члену семьи.

Это было печальное сердце служения, от которого моя мать предостерегала меня – работа должна определяться договором о заработной плате, а не покровительством работодателя. Чувство вины раздуло мой гнев. Я должен был уделять больше внимания – задавать больше вопросов. Я сидел у ее кровати, держа ее холодную руку – пришел доктор – покачал головой – и ушел

– Я сидела с ней пять часов – она слегка вздохнула – Я подумала, что жизнь ушла из нее, и сжала ее руку, чтобы вернуть ее – слишком сильно, потому что она поморщилась от боли и сказала – Смирилась с уходом – ты всегда был болезненным ребенком – потом она ушла.

Так вот оно что – странную жизнь она вела – присматривала за чужими детьми – сама не присматривала и не получала присмотра от своих собственных, - пока мы наконец не расстались, зная так же мало, как знали друг о друге, когда я впервые поехал в Кирктон работать на мельницу.

Я перестал злиться, когда вернулся домой, или, по крайней мере, перестал показывать это – гнев - хорошее топливо, но расточительное пламя, – но теперь я знал, в чем заключается моя лояльность.

Вернувшись в Кирктон, я застал мистера Гриндала в настроении, которое было почти бешеным – он сказал, что приближается война, и мы должны быть готовы к ней – в его устах это звучало как патриотическое рвение, но я подслушал, как однажды вечером он сказал своему шурину, когда они были одни в офисе – Это может продлиться всего несколько месяцев, и если не вмешаться в самом начале, будет слишком поздно извлечь из этого полную выгоду – для меня это звучало скорее как спекуляция, чем патриотизм.

Он тратил все больше времени, энергии и денег на развитие Mr. Sams medicine works и уже начал переоборудовать часть фабрики под машины для производства бинтов и перевязочных материалов. Я спросил его, разумно ли было спешить на такой ограниченный рынок, который потребует травм невообразимого масштаба, чтобы сделать это стоящим – он засмеялся и сказал, что я должен забыть о всадниках, которых я видел с их блестящими саблями, тренирующихся на Илкли–Мур - он был в Германии в прошлом году и видел немецкую армию на ее учениях – это будет война, в которой будут участвовать не лошади и копья, но с пулеметами, каждый из которых стоил огневой мощи целой стрелковой роты, с артиллерией, которая могла выбрасывать снаряды на двадцать миль, с бомбами и минами, которые могли проделать в земле дыру, достаточно большую, чтобы затопить церковь.

Я поговорил с Томми Мазером и сказал ему, что мне кажется неправильным, что профсоюз рабочих должен каким-либо образом готовиться к войне, в которой наши товарищи должны убивать и быть убитыми такими же людьми, как мы, в других странах. Он сказал, что, поскольку в Кирктоне не осталось безработных, а в Йоркшире не любят немцев, он сомневается, что такая точка зрения получит большую поддержку, но он все равно созвал бы собрание, поскольку члены должны знать, что происходит.

Он был прав – Арчи Дойла больше всех развеселили, когда он сказал – Войны, скорее всего, не будет, так что давайте заготовим сено, пока светит солнце – и если бы случайно случилась война, он, например, был бы не прочь посмотреть на эти меховые детали, которые, по всеобщему мнению, были такими великолепными, – и стукнуть пару немцев по голове, пока он там был.

Когда я заговорил, наступила тишина, за исключением одного голоса – вероятно, Дойлза, – который спросил: "Знает ли мистер Гриндал, что это Тайсен, парень?" – что вызвало самый громкий смех на собрании.

Мистер Гриндал не смеялся, когда я увидел его на следующий день – Он сказал – Во что, черт возьми, ты думаешь, ты играешь? Я забрал тебя отсюда, а ты ведешь себя как какой-нибудь социалистический агитатор с чипом на плече.

Я мог бы догадаться, что у него есть уши даже на профсоюзном собрании.

Я пытался объяснить, но он был не в настроении слушать – все, что он сказал, было – Что ж, я рад, что у остальных больше здравого смысла – Они вскоре дали вам ваш ответ – И я сказал – Да, и они, вероятно, дадут вам ваш – все рабочие этой страны – если вы действительно получите свою войну. Вам понадобятся мужчины, чтобы бороться с этим, и вы не найдете их в профсоюзах, о которых я могу вам рассказать.

Было глупо говорить это по–настоящему сдержанным тоном, который является печальной тратой хорошего дыхания.

Он сказал – Предположим, ты ошибаешься, Паско – предположим, что идет война и твои приятели проявляют больше решимости сражаться, чем ты? Что ты будешь делать тогда? Сидеть дома и жаловаться на это?

И я сказал – если Рабочее движение не выступает против войны и позволяет своим членам идти воевать, то не беспокойтесь – я не позволю своим товарищам уйти одним.

Это было сказано с гордостью и хвастовством – но это также было правдой – я не был пацифистом, выступающим против всех войн – если была справедливая причина, я не видел ничего плохого в сражениях и многого в том, чтобы не воевать – так что, если все остальные проголосовали за меня неправильно, я бы не выступал против этого – я бы ушел.

Я ожидал, что мистер Гриндал продолжит кричать на меня, но то, что я сказал, казалось, улучшило его настроение – все, что он сделал, это улыбнулся и сказал – Я не позволю тебе забыть, что ты сказал, Паско. Теперь давайте немного поработаем.

И я думаю, что это был самый первый момент, когда я по-настоящему поверил, что будет война. xi

Когда Элли Паско вернулась домой, она ворвалась в дом, как команда SAS по освобождению заложников.

"Привет, мам", - сказала Рози, сидя, скрестив ноги, на диване, рядом с ней стояла открытая банка печенья, и ее глаза были прикованы к экрану телевизора, где Джон Уэйн пытался не дать себя спровоцировать на драку в салуне.

Элли не ответила, но прошла через открытую дверь в столовую, где за столом, заваленным бумагами, сидел ее муж.

"Питер", - сказала она. "Ты знаешь, который час?"

Он взглянул на часы.

"Так поздно? Ты ведь не был в больнице все это время, не так ли?"

"Да, звонил. И я пытался позвонить тебе три раза, но все, что я мог получить, это автоответчик".

"Извините. Должно быть, я забыл выключить его".

"Чертов телефон все еще звонит, Питер!" - закричала она в отчаянии.

"Да, но только дважды, когда машина включена", - рассудительно сказал он. Он провел пальцами по волосам и продолжил: "Я увлекся… этой штукой. Ты не поверишь".

"Наверное, нет. Я действительно верил, что случилось что-то ужасное, раз вас с Рози не было дома. И что, черт возьми, она смотрит по ящику?"

Паско встал и заглянул в гостиную. Благие намерения Уэйна были сорваны, и драка в салуне была в самом разгаре.

"Прости", - сказал он. "Но ты поймешь, когда прочитаешь это".

"Что это?" - спросила она, взглянув на стол. "Господи, только не очередная чертовщина времен Великой войны? Ты потерял всякий интерес к тому, что происходит здесь и сейчас?" Например, что ваш ребенок делает со своим разумом? И что происходит в отделении интенсивной терапии?'

"Прости, прости. Рози, выключи это. А как там Венди? Есть какие-нибудь изменения?"

"Да. Это то, что я позвонил, чтобы сказать в первый раз. Она пришла в сознание".

'Это здорово. Что она говорит? Она помнит, что с ней случилось?'

Элли покачала головой.

"Она едва проснулась. Они все еще не уверены, насколько сильно пострадал ее мозг. Они позволили мне ненадолго с ней повидаться. Сначала я подумал, что она узнала меня, но потом она сказала: "Кап, Кап, Кап ... О, почему, почему, почему?" Я бы остался подольше, но я действительно начал беспокоиться о том, что не смогу пройти здесь.'

Паско обнял ее и сказал: "Прости, прости".

Через ее плечо он увидел, что драка в салуне закончилась и герой и героиня обнимаются. Рози, решив, что плоть и кровь взяли верх над плоским изображением, отправила их в забвение и повернулась, чтобы посмотреть на своих родителей.

Держу пари, если бы мы начали колотить друг друга, она бы вообще бросила телик, подумал Паско.

Он сказал: "О'кей, ты садись. Я принесу тебе что-нибудь поесть и приготовлю это ко сну. Хочешь выпить по дороге?"

"Это было бы здорово".

Он налил ей джина, поставил пару порций лазаньи в микроволновку размораживаться и поспешил за дочерью наверх.

Она спросила: "А как насчет моего чая?"

"О Боже, ты ничего не ела?" - виновато спросил он.

"Да, я угощалась сама", - сказала она, ухмыляясь.

Завтрак и чай за один день. Слава Богу, что есть школьные обеды, подумал он.

Он сказал: "Не говори своей матери".

"Не говори ей что?" - спросила Элли с порога.

"Что у меня сегодня были неприятности из-за того, что я бросала камни на детской площадке", - быстро ответила Рози, оставив Паско довольным, что сорвался с крючка, но ошеломленным убедительной легкостью, с которой она солгала.

Оставшись наедине со своей дочерью, он попытался возразить ей.

"Да, но у меня действительно были неприятности из-за того, что я бросала камни", - сказала она. "Значит, это не было ложью, не так ли?" Это превращалось в проблему скорее логики, чем этики.

"Даже правда иногда может быть ложью", - услышал он свой нравоучительный голос.

"Но разве ложь иногда не может быть лучше правды?" - возразила она.

От этого проявления не по годам развитого развития у него перехватило дыхание. Иметь умного ребенка - это одно, но детство может быть долгой и ухабистой дорогой для умного мальчика.

Затем Рози зевнула и добавила: "Например, ругань".

- Вы разговаривали с мисс Мартиндейл? - спросил Паско.

"Да. Меня послали к ней за то, что я бросал камни. И она сказала, что иногда плохие вещи могут быть хорошими. Например, лгать. Но ты должен быть осторожен".

- И ругань? - Спросил я.

"Она сказала, что если ты уронил что-то тяжелое на палец ноги, хорошо иметь особое слово, которое ты мог бы выкрикнуть, чтобы избавиться от боли, и именно поэтому некоторые слова были плохими, если тебе не было больно выходить".

Она уже почти заснула. У двери он остановился и спросил: "Почему ты бросала камни?"

"Мимо детской площадки проходил мужчина с собакой, и она не послушалась, поэтому он начал бить ее поводком, и она заорала. Поэтому я бросал камни, и тогда он тоже заорал".

Внизу он увидел Элли за обеденным столом с раскрытым перед ней тетрадным журналом. Пока он наблюдал, она смахнула слезу с глаз. Он тихо прошел на кухню, включил микроволновку, приготовил зеленый салат, налил пару бокалов вина и принес еду на подносе.

Элли весело сказала: "У него твое отношение к пунктуации. Когда сомневаешься, не обращай на это внимания".

"Он и Бернард Шоу".

"И его почерк хуже твоего. Я ничего не могу понять в этом".

Она указала на небольшой томик в кожаном переплете.

"Тебе нужен стакан. Это его окопный дневник. Насколько я могу разобрать, он заканчивается весной 1917 года, когда он был дома в отпуске. Он, вероятно, оставил его дома на хранение и завел новый во Фландрии. Бог знает, что с ним случилось.'

"А это?" - спросила Элли, указывая на папку с документами.

"Я еще не разобрался с ними, но это похоже на отчет об усилиях Ады раздобыть какую-то реальную информацию о том, что на самом деле произошло с ее отцом. Письма в военное министерство, в полицию, что-то в этом роде. И их ответы. Отчет о разочаровании. Но именно более ранние документы имеют значение. Вот. Представьте, что они опускаются в ваш почтовый ящик.'

Он извлек сложенный и выцветший лист бумаги и положил его перед ней. Это был документ из Архива пехоты, датированный ноябрем 1917 года.

Дорогая миссис Паско

Мне поручено сообщить вам, что из Военного министерства получено сообщение о том, что ваш муж, сержант Паско, Питер, был приговорен военным трибуналом к смертной казни через расстрел, и этот приговор был должным образом приведен в исполнение 20 ноября 1917 года.

Я, мадам, ваш покорный слуга.

Подпись была неразборчивой.

"О Боже", - сказала Элли. "Не могу поверить, что они действительно прислали такие вещи".

"Их всего около трехсот", - сказал Паско.

"Ублюдки, о, ублюдки", - сказала Элли.

"Все это было давным-давно, и что такое триста человек против миллионов, погибших в те годы", - сказал Паско. "Я перефразирую".

"Не умничай", - яростно сказала она. "У нас едва хватает времени и энергии, чтобы сражаться здесь и сейчас, не надрываясь, чтобы исправить старые ошибки. Но здесь это не принцип, Питер. Это человек. Это целая гребаная семья!'

Она хлопнула ладонью по открытой тетради.

"Ага. Иронично, да?" - сказал Паско. "Извини, я не повторяю "Я же тебе говорил". Я поймал себя на том, что жалею, что Ада не сделала то, что ей хотелось сделать, и не сожгла всю эту чертову кучу, вместо того чтобы сваливать ее мне на колени.'

"С таким же успехом она могла бы это сделать. Не похоже, что ты сможешь выбраться из тупика, в который она попала, не так ли?"

"Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что каким-то образом я, кажется, нахожусь прямо посреди этого. Ты знаешь, как назывался дом, где вырос Питер? Уэнвуд. И семья, за которой ухаживала его мать, были Гриндалами. И этот медицинский гений Сэм Бэтти, его потомки и Гриндалы до сих пор управляют компанией. Смотри, здесь письмо от Герберта Гриндала, в котором он выражает соболезнования моей прабабушке. Он был офицером в Вайфайсе, и когда я просматривал старые записи в Уэнвуде этим утром, я наткнулся на его имя как пациента там, когда это был госпиталь во время войны. Говорю тебе, это как оказаться на Выступе, когда дерьмо летит на тебя со всех сторон!'

Элли отрезала кусочек от своей лазаньи, радуясь, что вернулась к своей роли голоса разума.

"Никакого дерьма, просто хорошие сюжетные линии для викторианского романа", - сказала она. "К чему это тебя приведет? В никуда. Ада наткнулась на барьер. Тебе понадобится нечто большее, чем просто немного жутковатое совпадение, чтобы прийти в себя.'

"Всегда есть Полл Поллинджер".

- Вы имеете в виду подробности судебного процесса? Не тешьте себя надеждами. Судя по всему, все это происходило не совсем в идеальных условиях, когда стенографистка вела стенографическую запись. Вы знаете, в чем его обвинили, вы знаете, что он был признан виновным. Я подозреваю, что даже если Полл удастся выудить расшифровку из своего бент-полковника, она займет половину листа бумаги и не скажет тебе намного больше. Это личное, Питер. Продолжай в том же духе. Почитай его дневники. Из того, что я видел до сих пор, он звучит как человек, которым ты можешь гордиться, что ты потомок. И если война и система сломили его, тогда молитесь, чтобы вы и ваши близкие никогда не подвергались испытаниям на пределе. Каждый день я смотрю телевизор и вижу вещи, которые заставляют меня думать, что это выше моих сил. Сделай это со мной, и я бы пошел ко дну. Может быть, мы сможем что-то изменить в этих вещах. А пока гордись, питай надежду и ешь свою лазанью.'

"Ну и пошел ты ко всем чертям, как могла бы сказать наша дочь до того, как мисс Мартиндейл взмахнула своей волшебной палочкой", - сказал Паско. "Я вышла замуж за философа. Я смотрю на тебя, Сократ.'

Он поднял свой стакан. Зазвонил телефон.

"Дерьмо", - сказал Паско, чувствуя, что мисс Мартиндейл одобрила бы это.

Он встал и вышел в коридор. Элли слышала его голос как бы издалека, но намеренно не предпринимала никаких усилий, чтобы преобразовать звук в смысл.

По его лицу, когда он вернулся, она поняла, что была права. Это было не то, что она хотела знать.

"Что?" - спросила она.

"Это был Энди", - сказал он. "Венди Уокер умерла. И они арестовали Кэпа Марвелла". xii

Ко времени обеда в пятницу похороны Ады казались далекими-далекими. Вероятно, Дэлзиел чувствовал, что расстояние, которое он преодолел за прошедшие дни, было таким же большим, если не больше.

Поздно вечером в понедельник он впервые увидел Кэп Марвелл. В течение следующих двух дней у него, если верить слухам, завязались с ней серьезные отношения.

И вечером третьего дня он зачитал ей ее права.

До сих пор дело против нее было в основном косвенным. При ее обнаружении они обнаружили велосипедную клипсу, похожую на ту, что была найдена на правой лодыжке Венди Уокер, плюс следы масла и ржавчины, похожие на те, что были на ее велосипеде. Марвелл объяснила это тем, что несколько раз она подвозила Уокера и ее велосипед. Чтобы поместить машину в зону хранения, Уокер снял переднее колесо, что, возможно, привело к удалению значительного количества ржавчины и масла.

Они также обнаружили следы крови на заднем сиденье. Это была та же группа, что и у Уокера. Марвелл вспомнил, что одна из группы порезалась на демонстрации, куда их доставили на Discovery. Проверенная, эта женщина тоже оказалась из группы "О".

На переднем бампере "Дискавери" была свежая царапина, которая могла быть вызвана наездом на переднее колесо велосипеда, а мусор, собранный с протекторов передних шин, подвергался всем известным доктору Смерти испытаниям в попытке установить связь передачи либо с велосипедом, либо с Лудд Лейн.

Утверждения Кэпа Марвелла о том, что он был на свадьбе в Скарборо в день налета на Редкар, подтвердились. Но более тщательное расследование дало информацию о том, что значительная часть официальных гостей были политическими активистами того или иного рода, включая Мег Дженкинс и Донну Линси из ANIMA. Что касается дополнительных незарегистрированных гостей, которые пришли на вечеринку в пабе после церемонии, можно предположить, хотя и не доказано, что их доля здесь была еще выше.

- Как далеко Скарборо от Редкара? Около пятидесяти миль? - спросил Паско.

"Часовая пробежка тихим вечером на быстрой машине", - сказал Уилд.

"Итак, кто-то говорит: "Эта вечеринка немного сдохла, кто хочет немного экшена? Давайте отправимся на побережье и освободим несколько угнетенных животных ".

"Это объяснило бы то, как они вели себя, когда проникли внутрь, ну, ты знаешь, устроили беспорядки и разгромили это место. И, благодаря везению наполовину пьяных, они ушли безнаказанными".

"После того, как дружески стукнул беднягу Марка Шаффлботтома по голове, чтобы он замолчал".

"Только, будучи наполовину пьяным, стук был немного сильнее, чем предполагалось, и бедняга упал замертво".

"Не осознавая этого, они направляются обратно к вечеринке, которая снова возобновилась и продолжается до рассвета".

"Это когда они получают новости по радио, после чего они расходятся, поклявшись, что каждый в группе может вспомнить, как видел всех остальных каждую минуту вечеринки, начиная с первого хлопанья пробки от шампанского и заканчивая блевотой последнего писающего артиста".

Проработка отсутствия намерения была в интересах Дэлзиела, но в базовом сценарии было много хорошего.

"А как насчет налета на Уэнвуд летом?" - спросил Паско. "Тот же стиль, много вандализма, животные просто вырвались на свободу, чтобы бродить по сельской местности. Означает ли это, что они снова разозлились?"

"Почему бы и нет? Марвелл говорит, что в тот вечер она ужинала со своим сыном. Судя по вашим словам, сэр, к тому времени, как они расстались, она могла быть хорошо смазана маслом".

По общему согласию они решили, что нет смысла ходить вокруг да около Дэлзиела. Хорошо, если они увидели шанс предположить, что предполагаемое смертельное нападение Марвелла на охранника было случайным, а не преднамеренным, не было никакого вреда в том, чтобы воспользоваться им. Но они оба знали Толстяка достаточно хорошо, чтобы догадаться, что любой намек с их стороны на то, что они тратят время на это, послужил бы только для того, чтобы заставить его выполнить грязную работу самому.

Теперь он кивнул и сказал: "Да, в этом-то и заключается его сила. Как насчет остальных в группе?"

Алиби на ту ночь? Все надежные, за исключением Дженкинса и Линси. Те же двое, что были на свадьбе в Скарборо. Они говорят, что на самом деле не могут вспомнить так давно, но они думают, что провели тихую ночь внутри.'

"Что такое один из них, когда он дома?" - сказал Дэлзиел, тавтология была близка к пафосу.

Паско бодро сказал: "Хорошо, итак, давайте посмотрим, что у нас есть. То, что могло быть, а могло и не быть предсмертным заявлением, которое, к счастью, у Сеймура хватило ума записать на пленку".

Он нажал кнопку на кассетной деке на столе перед ними.

Сначала голос Элли.

"Венди, все в порядке, ты в больнице. Так здорово видеть твои глаза открытыми. Венди, это Элли Паско. Ты меня слышишь?"

Затем Венди Уокер.

"Кап, Кап, Кап ... О, почему ... почему... почему?"

Нотка недоумения была почти невыносимой.

Паско оживленно продолжил: "Вдобавок ко всему, у нас есть информация о том, чем занималась Венди, доказательства склонности Марвелл к насилию в заявлениях Службы безопасности, отсутствие у нее неопровержимого алиби на даты налета на Редкар и первого налета на Уэнвуд, физические следы велосипеда Уокера в находке ...’

Раздался стук в дверь, за которым появились ярко-рыжие волосы Сеймура.

"Извините", - сказал он. "Но мы нашли свидетеля. Теренс Олифант. Живет в одном из этих бунгало между Лудд-лейн и объездной дорогой. Он выводил свою собаку на прогулку на лужайку за своим домом – это большой луг, примыкающий к Лудд-лейн, – когда увидел огни стоящего на дорожке автомобиля. Пока он наблюдал, как машина взлетела, двигаясь очень быстро на восток. Он говорит, что не может быть уверен в марке, за исключением того, что она была выше обычной машины, больше похожей на какой-то фургон. Мы показали ему силуэт Находки, и он сказал: "да, это могло быть оно".'

"Почему он сам не выступил?" - прорычал Дэлзиел. "Он что, газет не читает?"

"Да, в этом-то и была проблема. Все сообщения о том, где было найдено тело с велосипедом за ним, предполагали, что ее сбила машина, двигавшаяся в западном направлении, поэтому он не мог понять, как это могло иметь к этому какое-либо отношение.'

"Да поможет нам Бог, когда долбаные граждане станут детективами", - сказал Дэлзиел. "Время?"

"Около половины девятого".

Оно подошло.

Паско сказал: "Хорошая работа, Деннис. Спасибо".

Когда дверь закрылась, он сказал: "Хорошо, еще одно обстоятельство, но мы все еще далеки от чего-либо, что могло бы произвести впечатление на CPS. Нам нужно что-то большее ..."

"Есть что-то большее", - бесцветно сказал Дэлзиел.

О черт, подумал Паско. Не разговоры в постели, это последнее унижение благородного тека.

"Она говорит, что ушла с университетской вечеринки пораньше, чтобы пойти домой и посмотреть свое интервью по телевизору. Ну, я смотрела его с Болотным глазом на вечеринке. И как только это было сделано, я поехал на квартиру Марвелл. Только там было темно. Затем я увидел, как она выходит из гаража, где она паркует свой автомобиль, и направляется в здание.'

"Что вы сделали потом, сэр?" - спросил Паско.

"Уехал домой".

Паско вздохнул с облегчением. Шеф уголовного розыска чокнутый убийца с места преступления - это не тот заголовок, который он хотел представить.

"Вы передали это ей, сэр?" - спросил Уилд.

"Пока нет. Но ее постоянно спрашивали, куда она пошла прямо с вечеринки и смотрела интервью. Она каждый раз говорит "да".'

"Это должно быть обращено непосредственно к ней, сэр", - настаивал Паско.

"Научи свою бабушку", - прорычал Толстяк. Затем он провел рукой по лицу, напомнив Паско о лунном затмении.

"Извините", - сказал Дэлзиел. "Я просто пытался подумать, как бы я использовал это, если бы это был не я, а какой-нибудь независимый свидетель, который выступил с этой историей. Думаю, я бы все еще держался. Но я не могу быть уверен. Пит, пора мне сделать то, что я должен был сделать намного раньше. Ты берешь на себя ведение этого дела. ХОРОШО?'

"Боже милостивый, сэр, у вас отказывает память", - сказал Паско. "Вы отстранили себя от обязанностей главного вчера во время ланча, в ту минуту, когда Элли рассказала нам, чем занимался Уокер. Только по моему личному настоянию вы взяли интервью у мисс Марвелл вчера днем, потому что я чувствовал, что личная связь поможет докопаться до истины. Разве вы не помните, Вилди?'

"Совершенно верно", - сказал Уилд. "Я имею в виду, что любой дурак мог бы понять, что человек с вашим опытом не стал бы ставить под угрозу ведение дела, в котором он был лично замешан".

Дэлзиел мгновение безучастно смотрел на них обоих, затем слабо улыбнулся.

"Должно быть, смешивание напитков делает меня забывчивым. Я ограничу потребление воды", - сказал он. "Итак, каков ваш план, старший инспектор?"

"Сначала вопрос, сэр. С этой Кэп Марвелл я еще не встречался. Все, что я знаю о ней, - это то, что я слышал от моей жены и от вас. Итак, скажите мне, по вашему мнению, могла ли она это сделать?'

"Клянусь Богом, дайте некоторым педерастам немного силы, и это ударит им прямо в голову", - сказал Дэлзиел. Но в этом не было силы. Паско мог сказать, что он серьезно обдумывал этот вопрос. Поскольку, по-видимому, он серьезно обдумывал его в течение последних двадцати четырех часов.

Он сказал: "Ударил охранника сгоряча и случайно убил его. Да, я мог видеть, как она это делала. Мог видеть, как я это делал. Ты тоже, Вилди. Может быть, не ты, Питер, хотя я и не знаю. Но если бы ты это сделал, ты бы, скорее всего, побежал вперед, чтобы признаться и загладить свою вину.'

- А мисс Марвелл? - настаивал Паско.

"Нет. Как и я, она бы подумала, что что сделано, то сделано, и зачем спешить вперед, чтобы страдать за то, чего ты не собирался и не можешь изменить? И она бы тоже чертовски хорошо заметала следы. Никаких штучек с Леди Макбет.'

Жаль, подумал Паско. Леди Мак встречает Фальстафа. Из этого получилась бы отличная пьеса.

Он сказал: "А если мы отойдем от несчастного случая? Вы говорите, она хорошо заметала следы. Как далеко она может зайти? Хладнокровное убийство?"

Дэлзиел сказал: "Два дня назад я бы сказал, что это невозможно".

- И через два дня? - спросил я.

Толстяк не колебался.

"Как мужчина, все еще невозможно. Но я видел слишком много бедолаг, думающих своими членами, чтобы это произвело впечатление. Как полицейский, должно применяться старое правило. Виновен, пока не доказана невиновность. Это то, что я надеюсь, ты докажешь, парень. И поскольку я чертовски сильно на это надеюсь, вот почему я передал все тебе. Мне нужен сток.'

Он встал и вышел из комнаты.

Паско сказал: "Положите это на музыку, и у вас получится одна из величайших романтических арий всех времен".

"Да, и я знаю как раз того парня, который споет эту партию".

- Кто? - спросил я.

"Паваротти", - сказал Уилд. "Имейте в виду, ему пришлось бы немного прибавить в весе".

Дэлзиел в коридоре услышал их смех. Он не возражал, даже если они смеялись над ним или его затруднительным положением.

Мужчина моего возраста попадает по самые яйца в переделку, он заслуживает того, чтобы над ним смеялись, размышлял он. И они были хорошими парнями, стремящимися сделать все возможное, чтобы облегчить распутывание отношений с минимальной болью.

Чувствуя себя несколько успокоенным, он направился в туалет. xiii

Джимми Ховард все еще находился под стражей в полиции, но только что.

После прибытия адвоката TecSec он сделал заявление, в котором полностью отрицал, что ему что-либо известно о содержимом конверта, найденного в его машине.

На самом деле, когда лабораторный анализ был завершен, оказалось, что Говард, возможно, был в полной безопасности даже без своего отрицания, поскольку капсулы содержали гидрохлорид кетамина, слабый галлюциноген, который, известный как Special K, имел умеренную стоимость на улице, но еще не попал в список запрещенных наркотиков.

Небольшой отдел по борьбе с наркотиками из Среднего Йорка передал дело обратно в Уилд, заявив, что у них и так достаточно забот, чтобы тратить время на то, что в лучшем случае выглядело как обычная кража и получение краденого имущества.

С лаборанткой Джейн Эмблер прошлой ночью у нее дома было проведено собеседование. Она отрицала, что передавала Говарду какой-либо конверт, и никак не отреагировала на разговоры об отпечатках пальцев, что подтвердилось, когда экспертиза выявила на конверте только один пригодный для использования отпечаток большого пальца. Это определенно принадлежало Говарду и давало Уилду тонкую ниточку, с помощью которой он держал бывшего констебля на привязи под стражей.

Обыск как в доме женщины, так и в доме Говарда не дал никаких подтверждающих улик.

Уилд рассказал все это Питеру Паско, который сказал: "По-моему, это похоже на обещание политика. Проколите его, и что у вас есть? Ваши показания о том, что вы видели, как человек, который, возможно, был Эмблером, передавал Говарду конверт, который, возможно, был тем самым, который был найден в его машине с легальным наркотиком. Без признания это ни к чему.'

"У меня все было хорошо с Говардом, пока не появился тот парень, которого прислали из TecSec", - мрачно сказал Уилд. "Льготы для персонала", - сказал Паско. "Но ему будет трудно продолжать работу в Уэнвуде, не имея возможности выезжать туда. Это должно означать, что его права действительны по крайней мере еще год".

"Да. Отличный результат", - сказал Вилд.

- А как насчет Эмблера? Там нет трещин?'

"Масло не растаяло бы".

"У нее во рту?"

"В ней что угодно", - свирепо сказал Уилд.

"Она тебе не нравится?"

"Я видел, как она делала инъекцию маленькой обезьянке".

Паско поднял брови, услышав такую непрофессиональную реакцию человека, которого он всегда считал верхом профессионализма. Возможно, Дэлзиел был прав, и сержант претерпел некоторые кардинальные изменения в Энскомбе.

"В любом случае, это очистит палубы, а нам понадобится много места, чтобы разобраться с этим делом с Марвеллом".

- Ты имеешь в виду, выяснить, кто убил Уокера, - мягко поправил Уилд.

"Да, это то, что я имел в виду. Послушай, я думаю, мне пора познакомиться со знаменитым Кэпом. Почему бы тебе не попробовать связаться с невесткой Уокера, вдовой из Редкара, узнать, слышала ли она что-нибудь в последнее время? Кто-то все равно должен сообщить ей новости.'

"Я думаю, может быть, я оставлю это местным", - сказал Уилд. "Но я сам поговорю. После того, как вернусь в Уэнвуд".

"Уэнвуд? Слушай, забудь на время об этих файлах. У нас есть дела поважнее".

- Не файлы. Я хотел поговорить с доктором Бэтти о записях о наркотиках и надзоре за персоналом. Он был занят этим утром, поэтому я не хотел давить.'

Паско ухмыльнулся и сказал: "Это значит, что ты считаешь, что можешь держать Джимми в напряжении, пока продолжаешь расследование. Когда истекают его первые двадцать четыре часа? Примерно во время чая? Я не думаю, что кто-нибудь даст тебе отсрочку.'

"Я тоже", - сказал Уилд. "Как Элли?"

"Прекрасно. Почему?"

"Уокер была парой, не так ли? И из того, что она рассказала нам вчера, мне кажется, она легко могла начать винить себя".

Та же мысль пришла в голову Паско прошлой ночью, но от его жены не было никаких признаков биения груди, поэтому он подумал, что лучше оставить спящих собак лежать. Беспокойство Уилда по-прежнему звучало как упрек.

"С ней все в порядке. На самом деле я просто собираюсь подарить ей кольцо".

На втором гудке ответили, как будто Элли ожидала звонка.

Он сказал: "Привет, любимая. Как дела?"

"Довольно хорошо. Что-нибудь происходит?"

"Просто продолжаю расследование. Это означает, что Кэп провела большую часть утра со своим адвокатом, пока мы дважды все проверяли".

"И что?"

"И она все еще в кадре. Хорошая новость в том, что Энди выбыл из игры. Теперь я главный".

"Боже милостивый. Что ты использовал? Бульдозер?"

"Он пошел, как ягненок. Ты уверен, что с тобой все в порядке?"

"Да. Ну, все еще немного онемевший. Послушай, если ты беспокоишься, я думаю, что это все моя вина, что ж, немного так и есть. Но я не уверен, насколько сильно, пока вы, бездельники, не узнаете, что произошло на самом деле. Как сказал тот человек, чувство вины без ответственности - прерогатива мазохиста на протяжении веков. И хотя я не возражаю против небольшого укуса в целях эротического возбуждения, я подвожу черту под хлыстом. Но я рад, что ты позвонила. Мне только что звонил Полл Поллинджер.'

"О да. Есть успехи?"

"Ну, она видела материалы военного трибунала, но говорит, что ее любимый полковник посчитал, что Министерство обороны сделает все, что она сможет с ним сделать, безболезненным, если он позволит ей сделать фотокопии. Что она сделала, так это сделала довольно подробные заметки о том, что, по ее мнению, вы хотели бы знать. Даже это немного рискованно, и она хотела убедиться, что вы или я были рядом, прежде чем отправить их сюда по факсу. Пока мы разговариваем, начинает говорить современное чудо, которое превращает ваш дом в мусорное ведро. Подождите секунду. Я просто проверю, чтобы убедиться, что это заметки Полла, а не какой-нибудь раздаточный материал с двойным остеклением.'

Последовала пауза, затем она продолжила. - Да, это так. "Военно-полевой трибунал сержанта Питера Паско, созванный в Зиллебеке в ноябре 1917 года, офицер, председательствующий ..."

- Да, прекрасно, - перебил Паско. - Я посмотрю все это позже. Не уверен, когда. Если я опоздаю, я постараюсь дать тебе знать...

"Подожди, Питер. Прежде чем ты уйдешь. Тот парень, который звонил прошлой ночью, довольно обаятельный джентльмен-военный, у которого не хватает частей тела. Как его звали?"

"Студхолм. Майор Хилари Студхолм. Почему?"

"Ну, возможно, это просто совпадение, но друг заключенного вашего прадеда, которого Полл называет неподготовленным адвокатом защиты, находится здесь в качестве капитана Западно-йоркширских стрелков Томаса Хилари Стадхолма. Интересно, да?'

На мгновение Паско снова оказался в музейном макете фронтовой траншеи с реалистичным манекеном, лежащим на походной кровати, с открытой на груди копией Леса за гранью мира, надписанной Хилли с любовью от мамочки.

"Питер, ты все еще там?"

"Да", - сказал он. "Да. И ты прав. Действительно, очень интересно".

Когда Уилд прибыл в Уэнвуд, Дес Паттен уже ждал его.

"Что слышно о Джимми Говарде?" - спросил он.

"Помогаю с расследованиями", - сказал Уилд.

"Ты собираешься посадить его за наркотики? Нет, не смотри так. Это не секрет виновности. Тони Бисли подарил капитану колокольчик".

"Вот и все о конфиденциальности клиентов. Вас бы это беспокоило, если бы мы это сделали?"

"Мне пришлось бы нанять замену".

"Значит, не лично?"

Паттен пожал плечами.

"Я ненавижу видеть, как кто-то впадает в беспокойство, но есть беспокойство и еще раз беспокойство. Как в мафии, один из ваших людей попадает в беду из-за того, что подцепил какого-нибудь бармена-однодневку или трахнул какого-нибудь местного уборщика, вы объединяетесь, отправляете его на тренировку, говорите, что в ту ночь он был на дежурстве. Он попадает в неприятности из-за того, что крадет деньги партнера или гоняет свое кольцо по парку, тогда все. Он выбывает, и скатертью дорога.'

"Как насчет обвинения в торговле наркотиками?"

- Вон. В обоих случаях. В мафии никто не хочет, чтобы тебя прикрывал головорез.'

- А в Техсеке? - спросил я.

"Мы очень разборчивы. Получите судимость, и все, прощайте".

"Вас не беспокоит превышение лимита? Или вождение без прав?"

Паттен нахмурился.

"Превышение лимита может случиться с кем угодно", - сказал он. "Но без прав… это просто глупо. Я не знал. Мы иногда подрабатываем водителем. Это могло бы доставить нам большие неприятности.'

"Он, конечно, сам вляпался в это. Но, судя по тому, как это выглядит, возможно, это все, с чем ему придется столкнуться. Твой умный молодой инструктор ни за что не вытащит его из этого ".

Бизли был идеей капитана. Очень патерналистский подход, капитан. Хорошее качество офицера - быть ближе к людям. Вот почему у них есть сержанты, чтобы убедиться, что они не заходят слишком далеко.'

"Как с Россо?"

Дэлзиел передал откровения Пирса Питта-Эвенлоуда об интересной военной карьере Бастера Сандерсона.

"Что это значит?" - спросил Паттен, очень насторожившись.

- Только то, что он, должно быть, был очень расстроен несчастным случаем.'

"Он был, - сказал Паттен. "Очень расстроен. Доктор Бэтти ждет вас. Я бы был осторожен. Он сегодня не в очень хорошем настроении".

Он ловко развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Уволен, подумал Вилд.

Бэтти вскочил со своего кресла, когда Уилд вошел в гостиную для персонала. Он выглядел бледным и осунувшимся, как будто мало спал прошлой ночью.

"Сержант", - сказал он, проводя рукой по своим мягким каштановым волосам. "Что все это значит по поводу Джейн Эмблер?"

"Используете ли вы гидрохлорид кетамина в своих лабораториях, сэр?" - спросил Уилд.

'К? Почему да. Иногда. Какое это имеет отношение к чему-либо?'

"Для чего вы его используете, сэр?"

'В качестве релаксанта. При определенных обстоятельствах в качестве анестетика. Изначально он был разработан американцами для ветеринарных целей, и поскольку наши экспериментальные животные используются в тестах, которые могут включать все, что угодно, от новых лекарств до хирургических вмешательств, нам необходимо иметь в распоряжении широкий спектр методов контроля, чтобы мы могли быть совершенно уверены, что, какие бы тесты мы ни проводили, скажем, на новое лекарство, существующее лекарство не влияет ...'

"Я с тобой", - сказал Уилд. "Так не мог бы ты проверить свои запасы К и посмотреть, не пропало ли чего-нибудь?"

"О какой сумме мы говорим?"

"Двенадцать капсул".

Бэтти раздраженно покачал головой, как будто Уилд сказал что-то глупое.

Кто гремел в его клетке? поинтересовался сержант.

"Мы сами изготавливаем капсулы здесь, если они нам нужны, так что это не просто вопрос подсчета. Двенадцать, вы говорите? Максимум пара граммов. Ну, мы бы, конечно, знали, сколько было использовано и где это было использовано. Но если бы кто-нибудь позаботился немного изменить пропорции или если бы поступило сообщение о разливе ...’

"Утечка? Что вы имеете в виду?"

"Ради всего святого, вы что, не говорите по-английски?" - рявкнул Бэтти. "Мы имеем дело с этими животными, сержант. Некоторые из них довольно крупные и сильные. Они не все просто лежат там и принимают это, вы знаете. Довольно часто возникают некоторые потери, когда мы вводим дозировку. Конечно, затем мы начинаем все с нуля. Просыпавшаяся жидкость будет смыта, а не подметена и использована снова.'

Он слегка вздрогнул, как будто оскорбленный этой мыслью.

"Я уверен, очень гигиенично", - пробормотал Уилд. "Можем мы взглянуть?"

Они осмотрели. Записи и количество оставшегося наркотика были точно проверены. Однако было зарегистрировано три утечки с участием Джейн Эмблер.

"Маслопалые", - сказал Вилд.

"Даже этого количества не хватило бы на двенадцать капсул", - возразил Бэтти.

"Тогда, может быть, она откладывала немного для себя всякий раз, когда употребляла наркотик", - сказал Уилд.

"Но это могло повлиять на некоторые из наших экспериментов!" - возмущенно сказал Бэтти.

"Я полагаю, если бы его использовали в качестве анестетика, это тоже было бы не очень приятно для бедных животных", - возразил Уилд.

Бэтти пристально посмотрел на него.

"Сержант Вилд, уверяю вас, мы с величайшим уважением относимся к благополучию наших животных. Теперь, прежде чем мы пойдем дальше, я настаиваю, чтобы вы сказали мне, какие точные доказательства у вас есть против мисс Эмблер или любого другого члена моего персонала.'

"Недостаточно, чтобы предъявить обвинения, пока нет", - ответил Уилд. "Но этого достаточно, чтобы заставить меня предложить, сэр, чтобы вы провели очень тщательную инвентаризацию лекарств, находящихся на вашем попечении, и пересмотрели свои процедуры безопасности в отношении них".

Для него это звучало довольно нейтрально, но Бэтти явно был на исходе своего короткого запала.

Он резко сказал: "Я не нуждаюсь в том, чтобы вы указывали мне, как управлять моими лабораториями, сержант. Не тогда, когда вы не можете организовать дебош на собственной пивоварне".

"Не следуйте за мной, сэр", - сказал Уилд с обычной невозмутимостью.

"Ты ведешь себя так, словно на сто процентов уверен, что здесь было совершено преступление, но ты говоришь мне, что ничего не можешь с этим поделать", - усмехнулся он. "Что за способ управлять полицейскими силами! Что ж, если ты не можешь действовать, я могу. Хорошего тебе дня, сержант".

Он повернулся и зашагал прочь.

Снова отброшен, подумал Вилд.

Когда он открывал свою машину, снова появился Паттен, улыбающийся.

"Я предупреждал тебя, чтобы ты не расстраивал дока, не так ли? Он может быть действительно мстительным".

"Откуда ты знаешь, чем я занимался?"

"Наблюдал за тобой по замкнутому контуру, конечно. Все в порядке, он не подключен к звуку, но я мог бы сказать, что ты не шептала ему на ухо всякие нежности. Послушай, возможно, мне следовало предупредить тебя, что ты можешь скрываться, чтобы не сквернословить мисс Фригидер. Они очень близки, понимаешь, что я имею в виду?'

Он сделал преувеличенный выпад тазом.

Вилд удивленно посмотрел на него. У него не было ощущения, что Бэтти особенно защищал Джейн Эмблер. Наоборот.

"Откуда ты это знаешь?" - спросил он.

"Снова старое видеонаблюдение. Как Никсон и те записи, к чему так привыкаешь, что забываешь, что оно все еще работает, даже когда оно тебе не нужно. Видел, как они это делали прямо там, где держат животных. Заставляет задуматься, кто должен быть в клетках, не так ли?'

"Никакой конкуренции. Эта система, она работала в ту ночь, когда эти женщины взбесились?"

"Конечно".

"Почему ты не упомянул об этом?"

"Какого черта я должен? Никакого преступления, никакого ущерба, никаких обвинений, что тут упоминать? Если бы вы спросили, вы могли бы это увидеть. И не говорите, что вы не знали. Камеры здесь на всеобщее обозрение, и вы видели мониторы.'

"Справедливое замечание. Хотелось бы посмотреть на это сейчас, но если это не было вытерто".

"Мы проводим пятидневный цикл, так что вы должны быть как раз вовремя. Что-нибудь конкретное?"

"Когда ты загнал Марвелл в угол, и она, казалось, была готова замахнуться кусачками".

"Ты продолжаешь об этом. Почему тебя это так интересует? Не было причинено никакого вреда".

"Не в этот раз".

Глупо было так говорить. Старый безмолвный Уилд не проговорился бы об этом. Сладкий расслабляющий воздух Энскомба был не совсем полезен.

Он мог видеть, как работает острый ум Паттена.

"На этот раз ... э-э, ты никогда не пытаешься связать эту старую птицу с тем беднягой, которого те ублюдки прикончили во Фрейзер Гринлиф?"

Он громко рассмеялся своей насмешке.

"Предположим, эта старая птица замахнулась", - сказал Уилд. "И твоя голова оказалась на пути?"

Паттен задумался, и выражение его лица стало серьезным.

"Да, ну, у нее определенно развита верхняя часть тела, чтобы заставить эту штуку двигаться ... и был момент, когда я подумал, что у нее наверняка получится ... но послушайте, за всем этим должно быть что-то еще. Я имею в виду, ты можешь ссать с такими, как Джимми Ховард, потому что тебе это подходит, но кто-то, кто говорит, как она ... '

Это был грубый, но не совсем неточный анализ того, что Паско назвал бы социальной динамикой полицейского расследования.

Осторожно сказал Уилд: "Нам следовало проверить телевизионные записи раньше. Это была оплошность. Все, что я делаю сейчас, это прикрываю спину. И мне было бы особенно интересно, если бы вы могли посмотреть вместе со мной и попытаться точно вспомнить, о чем шла речь.'

"Всегда стремился сотрудничать с полицией, сержант", - сказал Паттен. "Давайте пойдем посмотрим". xiv

"Если у осужденного накануне казни сильно болит зуб, о чем он думает всю ночь?"

"Прости, Питер?" - спросил Лайонел Харрис. "Это имеет отношение к делу?"

"О да", - сказал Паско. Вдвойне верно. Во-первых, это драматизировало его собственную дилемму в том смысле, что с момента разговора с Элли, несмотря на то, что ему было поручено расследование, которое выглядело как связывание Энди Дэлзила с двойным убийцей, все, о чем он мог думать, это Хилари Стадхолм, младшая и старшая. Он вспомнил свое ощущение в ту ночь, когда майор позвонил, что этому человеку было что сказать или не сказать. Прибежал бы он так быстро только для того, чтобы подтвердить, что сержант Паско, которого его отец так безуспешно защищал, был отцом Ады, если бы это было все, что он знал? И почему он не упомянул о своем участии в семье?

Нет, должно быть что-то еще. Возможно, в "Дайджесте Поллинджера" есть подсказка, но Паско предположил, что потребуется еще одна поездка в полковой музей, чтобы докопаться до сути дела.

В более спокойный день он, возможно, и свалил бы, но сегодня он был в долгу перед Дэлзиелом не отрывать носа от точильного камня. Если бы только он мог держать там и свой разум!

Затем ему сказали, что помощник кэпа Марвелла хочет поговорить, и когда он увидел, кто это был, он понял, что ему нужно собраться с мыслями.

Лайонел Харрис, более известный как "Бомбер", возможно, поседел на висках и раздался в талии, чем при их первой встрече много лет назад, но он все еще был тем же резким маленьким человеком, который выставил Паско придурком (причем незаметно для него самого!) при самом первом появлении молодого констебля в суде Среднего Йоркшира.

Поэтому он швырнул свою замаскированную дилемму в голову поверенного, пытаясь подставить ему ногу, как только тот переступил порог.

"Я никогда не сталкивался со случаем самоубийства, когда был нарушен баланс коренных зубов, поэтому я предполагаю, что в целом больший страх доминировал бы над меньшей болью".

"Интересно", - задумчиво произнес Паско. "Тем не менее, всегда полезно ознакомиться с юридической перспективой. Итак, чем я могу тебе помочь, Лайонел?"

За эти годы они стали друзьями или, по крайней мере, дружественными врагами. Но каждый знал, что у другого другая конечная цель.

"Я просто хотел сказать пару слов, не для протокола, о позиции моей клиентки, Аманды Марвелл. Вы знаете, как я ненавижу поднимать официальную шумиху

…'

"О да. Напечатано печатными буквами в досье, которое мы ведем на вас", - пробормотал Паско. "Ненавидит поднимать шум".

‘.. но в этом случае мой клиент полностью сотрудничал. Нет, по моему мнению, она чрезмерно сотрудничала, не подавая жалоб, когда ее держали под стражей всю ночь, не угрожая судебными исками за незаконное лишение свободы, отказываясь сообщать СМИ о жестоком обращении с ней, спокойно отвечая на все ваши вопросы и выдерживая со сдержанностью и достоинством все унижения, которые на нее обрушились. Но с меня хватит – '

- Тут у нас нет аргументов, - перебил Паско. - На самом деле, я сомневаюсь, что когда-либо слышал от вас более правдивое слово. "Хватит" - это, бесспорно, достаточно. Но поскольку я отвечаю за это дело, было бы нарушением моего долга, если бы я отпустил мисс Марвелл, лично не убедившись, что все было сделано по инструкции.'

"Простите?" - насторожившись, спросил Харрис. "Вы говорите, что вы главный, Питер? Я думал, мистер Дэлзил..."

"Немедленно дисквалифицировал себя на основании личной причастности", - сказал Паско. "Но поскольку он и мисс Марвелл знают друг друга в социальном плане, я подумал, что для нее было бы менее напряженно, если бы она для начала поговорила с суперинтендантом, разумеется, под моим присмотром. Я надеюсь, мисс Марвелл не нашла ничего, что могло бы ее расстроить в этом способе процедуры?'

"Ну, нет", - сказал Харрис, который, как догадался Паско, приберегал свою жалобу на участие Дэлзиела в качестве последнего удара по телу. В том, что он знал об отношениях, Паско был уверен. Из того, что рассказала ему Элли, следует, что на университетской вечеринке было слишком много великих людей из Мид-Йоркшира, чтобы эскорт Кэпа Марвелла не потряс их коллективное воображение.

"Хорошо. Тогда давайте впустим леди, хорошо?"

Он и раньше видел ее издалека, но никогда с ней не разговаривал. Вблизи он обнаружил, что ее довольно грубые черты лица, не тронутые косметикой после ночи в камере, обманули все его ожидания разделить чувство привлекательности Дэлзиела. Ладно, у нее были отличные колотушки, если ваша фантазия склонялась к полевым видам спорта, но она не зажгла его сенсорную бумагу.

"Прости, если я тебя разочаровываю", - сказала она. "Но, по крайней мере, нас обоих нельзя обвинить в сокрытии, не так ли?"

Он почувствовал, что краснеет. Это было так, как будто она подслушала его трогательно-мужественные мысли. Она, конечно, прочитала его реакцию на его лице.

"Я очень надеюсь, что нет", - сумел он прийти в себя. "На самом деле, чтобы быть абсолютно уверенным, я хотел бы еще раз обсудить с вами одну или две вещи".

Ее пристальный взгляд широко раскрытых глаз напомнил ему кого-то; мисс Мартиндейл, вот кого. Никакого другого сходства в возрасте, фигуре или цвете, но то же самое чувство присутствия рядом с кем-то, чьи действия были основаны на твердой уверенности. Замахнулась бы мисс Мартиндейл на любого, кто, по ее мнению, мешал бы ей исполнять свой долг перед учениками? Без сомнения, метафорически. Буквально? Если бы дети были заперты в клетках и над ними ставили эксперименты, да, очень вероятно. Но параллель была бы неточной. Нельзя сравнивать детей и животных. Как у Рози, у него может возникнуть соблазн швырнуть камнем в того, кто избивает собаку, но только если кто-то избил Рози, у него появится склонность к убийству.

"У вас есть сын, мисс Марвелл", - сказал он.

"Да".

"Я не понимаю, какое отношение к этому имеет семья моего клиента", - сказал Харрис.

"Неужели? Но вы должны знать, что полковник Питт-Эвенлоуд обеспечивает алиби на одну из интересующих нас дат? Вы, конечно, не возражаете, если я сошлюсь на свидетелей?"

"Нет, конечно, нет..."

Было приятно бомбить бомбардировщик, подумал Паско.

"Ваш сын подтверждает, что вы были приглашены на ужин в тот вечер, о котором идет речь. Ни один из вас не смог точно указать время, когда вы закончили. К счастью, система кредитных карт ресторана фиксирует время транзакции среди всех других деталей. И, что еще более удачно, они ведут свои записи. Полковник оплатил счет в 9:32 вечера, это несколько раньше, чем вы предполагаете. Счет полковника был теннисным, если я помню. А твой был, дай-ка вспомнить, с 10.00 до 10.30, плюс еще пятнадцать минут, чтобы сходить в гардероб, взять пальто и так далее, и направиться к выходу, откуда ваш сын вызвал такси.'

"Есть ли какая-то цель, к которой ты стремишься, Питер?" - спросил Харрис.

"Просто это. Первоначальная оценка мисс Марвелл, согласно которой она прибыла домой около 11.00, затрудняла ее переодевание – я предполагаю, что она бы переоделась – и поехала в Уэнвуд-хаус, чтобы участвовать в тамошнем взломе, который ночной сторож, который, как вы помните, был заперт в своей комнате с перерезанными телефонными проводами, зафиксировал как начавшийся в четверть двенадцатого.'

Ему было приятно видеть, что его стиль orotund раздражает Харриса. Но раздраженный Бомбист - это не тот человек, с которым хочется находиться в одной комнате.

"Возможно, вы могли бы прояснить для меня небольшой момент", - сказал он. "В обоих этих случаях мой клиент пил вино и ужинал. Без сомнения, по счетам в ресторане и свидетелям на свадьбе вы можете точно определить, сколько вина. Вряд ли это лучшая подготовка к такой экспедиции, как вы утверждаете.'

"Нет, если это запланировано", - согласился Паско. "Но если спонтанно, алкоголь может быть скорее способствующим фактором, чем аргументом в опровержении".

Там есть намек на сделку. Снижение ответственности? Ну, почему бы и нет?

Бомбер улыбался.

"Я хочу сказать, что, хотя три подвыпившие дамы могли проникнуть в Уэнвуд, который в то время, о котором идет речь, насколько я понимаю, охранялся только одним мужчиной и его собакой, я действительно не вижу, как даже везение пьяницы могло привести их незамеченными на завод Фрейзера Гринлифа, который имел гораздо более сложную охрану со стороны ведущей национальной охранной фирмы".

Та же самая точка уже поразила Паско.

- Осмелюсь предположить, что час езды протрезвил их, - слабым голосом сказал он.

"Действительно. И даже после вашего короткого знакомства с мисс Марвелл вы, должно быть, пришли к выводу, что она очень разумная женщина. В трезвом состоянии совершила бы она такой безумно глупый поступок?"

Кэп Марвелл кашлянул мягко, но убедительно.

"Я все еще здесь", - мягко сказала она. "И хотя я рад получить ваш совет, мистер Харрис, я думаю, что это могло бы ускорить дело, если бы мистеру Пэскоу было позволено задавать свои вопросы, а мне отвечать на них как можно лучше".

Этот мир перевернут с ног на голову, подумал Паско. Подозреваемый осуждает следствие и предлагает пушистику полное неагрессивное сотрудничество! Время присоединиться к безумию.

Он сказал: "Мисс Марвелл, почему вы так спокойны и готовы сотрудничать?"

Она обратила на него свой широкий искренний взгляд, и на этот раз он почувствовал часть силы ее притяжения.

"Потому что я чувствую, что обязан этим суперинтенданту Дэлзилу. Потому что, когда я уйду отсюда, что, я надеюсь, произойдет скорее раньше, чем позже, я хочу быть уверен, что не оставил тебе повода затащить меня обратно. Потому что вы должны понимать, мистер Пэскоу, что это ваш единственный шанс. После этого - пресса, телевидение, письма моему члену парламента, иски о возмещении ущерба, адвокаты. Высокий суд, Европейский суд, все такое. Так что продолжайте.'

Паско взглянул на Харриса. Адвокат сочувственно улыбнулся ему и пожал плечами в стиле "извините, я ничем не могу вам помочь", затем откинулся на спинку стула, чтобы насладиться представлением.

Ублюдок, подумал Паско. Все эти годы, и он все еще позволяет мне втягивать себя в неприятности!

Он сказал, эти случаи, когда вы утверждаете, что подвезли мисс Уокер и ее велосипед на своей машине, давайте еще раз взглянем на них ...'

"Так ты ее отпустил?" - спросила Элли.

"Пришлось".

"Угрожающие звуки, исходящие от Героя?"

"Нет. Очевидно, подполковник Питт-Эвенлоуд относится ко всему этому спокойно. Но тогда он все еще находится под впечатлением, что мамочку просто расследуют за очередную из ее глупых маленьких выходок с освобождением маленьких зверюшек.'

"Почему ты не рассказал ей о том, что Энди видел ее в ночь вечеринки?"

"Потому что на данный момент это все, что у нас есть, и если бы она посмотрела присяжным прямо в глаза и сказала: "Он лжет", я не уверен, кому бы они поверили".

"Ты уверен, кому ты веришь?"

"Конечно", - сказал он. "Но я хотел бы немного поддержки, чтобы простое отрицание не сорвало ее с крючка. Все, что нам нужно, - это точное наблюдение за тем, как ее обнаружили, когда она разъезжала по округе, когда, по ее словам, смотрела телевизор. Или даже кто-нибудь из соседей заметил время ее возвращения.'

"Но ты действительно думаешь, что это сделала она?" - спросила Элли.

Паско пожал плечами и сказал: "Непредвзято, но точка зрения Бомбера о кучке пьяниц, прорвавшихся через охрану в Редкаре, верна".

"Я не спрашивала, думаешь ли ты, что она убила того охранника", - сказала Элли. "Как ты думаешь, она могла убить Венди?"

"Но если эти два явления связаны..."

"Может быть, это не так. Возможно, у нее был какой-то совершенно другой мотив избавиться от Венди, и она хохочет до упаду при виде того, как ты и Толстый Энди лезете не на то дерево.'

Паско покачал головой, восхищаясь хитроумным ходом мыслей своей жены. Возможно, нужна женщина, чтобы раскусить женщину. Возможно, ему следует передать это дело констеблю Новелло.

Он сказал: "Ты думаешь, она могла сделать это тогда?"

"Возможно, по уважительной причине. В чем я уверен, так это в том, что она очень умеет манипулировать. Так или иначе, она хороша в том, чтобы заставить людей плясать под ее дудку. Но я вижу, что наскучил тебе. Чего ты действительно хочешь, так это взглянуть на факс Полла, не так ли?'

"Я пытаюсь не хотеть этого", - устало сказал Паско. "И нет, любимая, ты мне не надоедаешь. Никогда".

Он поцеловал ее, чтобы доказать это. Но когда она повела его в столовую, где разложила на столе листы факса, он не сопротивлялся.

Сопроводительная записка Полла была восхитительно краткой и по существу.

Протокол судебного процесса над вашим прадедушкой состоит из (1) официальных документов военного трибунала с подробным изложением обвинения (2) имен участников процесса (3) записей президента о показаниях свидетелей и любых перекрестных допросах (4) представленных письменных доказательств (5) защиты (6) приговора и рекомендаций (7) письменных комментариев командующего о характере и послужном списке (8) письменных мнений командиров бригад, корпусов и армий о том, следует ли смягчить приговор или привести его в исполнение (9) Армейской формы B 122, которая является листом поведения вашего дедушки (10) подпись главнокомандующего, подтверждающая его согласие с приговором. Я посылаю вам свои заметки в том виде, в каком я их сделал, без прикрас. Я знаю, что вам нужны просто факты.

Подписи не было. Полл не верила в то, что можно рисковать больше, чем нужно.

Паско обратился к записям.

(1) трусость перед лицом врага – 26 сентября 1917 года в Полигональном лесу – во время наступления подвергся нападению командир взвода лейтенант Гриндал – сказал выжившим взводным, что им приказано отступать, и повел их обратно на исходную линию на южной опушке леса. Власти NB избалованы выбором – нанесение удара ТАКИМ образом, увольнение с поста, неповиновение, складывание оружия, мятеж, весь капитал.

(2) Президент – майор Артур Липпман плюс капитан Джон Партридж и лейтенант Лайонел Холлидей. Офицер обвинения – капитан Хартли Эвенлоуд (прим. ВАЙФ) – Друг заключенного – капитан Томас Хилари Студхолм.

(3) Первый свидетель для профессионалов. Майор Вернон – австралиец – наткнулся на небольшую группу людей, укрывшихся в траншее – спросил, что они делают – один из них – рядовой Дойл – сказал, что они были единственными выжившими из 2 взводов WYFS и получили приказ возвращаться. Вернон спросил, кем? Дойл сказал, что сержант передал приказ. Где сержант? Отошел дальше с раненым офицером. Где оружие? Сержант приказал выбросить его. Вернон записал имена и подразделение. Собственные обязанности не оставляли времени для дальнейшего расследования.

Второй свидетель, сержант Маки, полевое отделение скорой помощи, дежурит на передовом пункте оказания помощи. Появились сержант Паско и лейтенант Гриндал – они наполовину несли его, хотя лейтенант был в сознании. П. поставил его на землю и попросил Мэкки взглянуть на него. Он сел в нескольких ярдах от него и закурил сигарету. Маки осмотрел лейтенанта и не обнаружил никаких признаков травмы, кроме сильного ушиба челюсти. Президент спросил, есть ли какая-нибудь версия о причине, и Мэкки ответил, как будто его ударили. Мэкки сказал, что он спросил сержанта П. если бы он был ранен и сказал "нет", он бы вскоре вернулся вперед, он просто хотел убедиться, что с ним все в порядке.

Третий свидетель, капитан Айнстейбл, офицер штаба. Собирал информацию о ходе штурма полигона. Заметил сержанта П., спросил, лечится ли он, сказал "нет". Спросил, что он там делает. Сказал, что вышел покурить. Спросил, почему он не со своим подразделением. Сказал, что большинство из них мертвы, и если он, Капитан, не верит этому, он волен пойти в лес и посмотреть сам. Затем капитан приказал его арестовать – сначала за неподчинение, но после проверки у Макки по подозрению в дезертирстве. (Еще один случай. обвинение!)

Четвертый свидетель, рядовой Дойл. Сказал, что взвод понес очень тяжелые потери во время продвижения через Полигон. Слышал, как сержант П. постоянно убеждал лейтенанта Гриндала замедлиться и укрыться. Прес. спросил, похоже ли это на военный совет старого опытного солдата молодому офицеру. Дойл ответил, что нет, у него сложилось впечатление, что сержант П. был чертовски напуган. Прес: А ты не был? Дойл: О да. Но, как и у большинства из них, его работой было продолжать идти, пока не прикажут остановиться, а не указывать другим людям, что делать. (Примечание: Президент явно впечатлен честным ответом хорошего английского йомена.) Наконец попал под шквальный огонь из дота. Многие из взвода погибли в этот момент. Последний раз видел лейтенанта стоящим с револьвером в руке. Создалось впечатление, что он целился в сержанта и подталкивал его вперед. Затем раздался взрыв снаряда. Когда дым и обломки рассеялись, лейтенанта и сержанта больше не было видно, но вскоре появился Сержант, сказал, что лейтенант ранен и что им следует отступить. Дойл спросил, по чьему приказу. Сержант сказал, что лейтенант передал приказ как раз перед тем, как был ранен разрывом снаряда. Сказал, что сам позаботится о лейтенанте Гриндале, но за ним последовали другие, и когда он увидел их, Сержант приказал им выбросить винтовки и помочь ему. Когда они возразили, он сказал: "Хорошо, если вы предпочитаете умереть с оружием, чем жить без него, это ваше дело". Прес: Но вы действительно выбросили свое оружие? Дойл: Только для того, чтобы мы могли помочь лейтенанту. Из леса, когда к лейтенанту немного вернулась способность передвигаться на ногах, Сержант сказал, что остальным следует укрыться, пока он следит, чтобы лейтенант благополучно добрался до пункта оказания помощи. Президент: Что вы сделали после того, как майор Вернон поговорил с вами? Дойл: То, что мы собирались сделать, когда он прибыл. Снова пошли вперед, чтобы забрать наше оружие и установить контакт с остальной частью батальона. Который капитан. Эвенлоуд (профи.) сказал, что может подтвердить, что Дойл в конце концов это сделал, поскольку двое других были убиты в пути. Капитан. Эвенлоуд также добавил, что ранее он лично был свидетелем того, как обвиняемый угрожал лейтенанту Гриндалу, и его удержало от предъявления ему обвинения только энергичное противодействие лейтенанта.

Пятый свидетель, майор Винандер РАМК. На дежурстве на передовом посту по ликвидации последствий несчастных случаев. Осмотрел лейтенанта Гриндала, подтвердил диагноз Маки, ран нет, за исключением ушиба челюсти, но сильно оглушен, вероятно, от разрыва снаряда. Позже осмотрел сержанта Паско. Подтверждено, что он не пострадал, за исключением рваных ран на костяшках пальцев правой руки. Президент: Как будто получил их от удара кулаком по чему-то? Майор: Да. Паско к тому времени находился под стражей в военной полиции. Гриндала отправили на станцию скорой помощи, но, к сожалению, машина скорой помощи, в которой он ехал, была взорвана снарядом. Лейтенант получил перелом руки и ребер. Но майор подтвердил, что до этого у него не было никаких травм, кроме челюсти.

(Примечание: Нет записей о том, что друг заключенного задавал какие-либо вопросы этим свидетелям. В этом нет ничего необычного. Излишняя сообразительность могла вызвать недовольство суда, и следствием перекрестного допроса было то, что прес. придворный не выполнял свою работу должным образом.)

(4) Такого рода письменные доказательства необычны. Объясняет задержку между правонарушением и FGCM. Показания лейтенанта Гриндала, продиктованные его отцу Артуру Гриндалу из-за трудностей с письмом из-за сломанной руки, и отправленные из Великобритании. Лейтенант сказал, что во время атаки, как он помнит, Сержант заявил, что тактика была неверной и не приведет ни к чему, кроме гибели всех их. Потери действительно были тяжелыми, хотя в какой-то степени это можно было списать на замедление продвижения, вызванное крайней осторожностью сержанта, что давало врагу время прицелиться. Путь был перекрыт дотом. Важно, чтобы они взяли его любой ценой, но Сержт сказал, что это безумие, они должны вернуться. Он возмутился Сержту, затем что-то ударило его в челюсть, и все почернело. Больше ничего не помнит до прибытия на перевязочный пункт. Определенно не отдавал приказа отступать, потому что он не получал приказа отступать. Глубоко осознавая, что любой человек может сломаться в пылу битвы, и умолял суд проявить сострадание к сержанту Паско, который уже некоторое время проявлял признаки напряжения.

Сопроводительное письмо от Артура Гриндала. Говорит, что, несмотря на желание сына прикрыть сержанта Паско, он считает своим долгом высказаться, хотя бы для того, чтобы другие не подвергались риску из-за будущей связи с Сержантом, который работал у него, Гриндала, до войны. Несмотря на многие оказанные услуги, он оказался ненадежным работником, предпочитая сотрудничать с профсоюзными и социалистическими вольнодумцами, а не продвигать интересы своей семьи и своей фирмы, честно выполняя дневную работу за хорошую плату. Даже во время его недавнего отпуска его видели на митинге социалистов в Лидсе, которые выступали за то, чтобы последовать российскому примеру восстания против законных властей и заменить короля и парламент советом рабочих, а также вывести все войска с фронта и предоставить врагам нашей страны поступать с Францией так, как они пожелают. Тем не менее Гриндал надеялся, что армия сможет смягчить правосудие милосердием и т.д. (Если бы были какие-либо сомнения по поводу вердикта, которых, вероятно, не было, это письмо стало решающим. Оно никогда не зачитывалось в суде, строго говоря, не имеет отношения к фактам дела. Письмо лейтенанта Гриндала было зачитано.)

(5) Сержант Паско сделал заявление, в котором говорилось, что после того, как взрыв снаряда сделал лейтенанта Гриндала неспособным отдавать приказы, командование взводом перешло к нему, и он счел за лучшее доставить лейтенанта обратно в пункт оказания медицинской помощи, подозревая, что у него могут быть внутренние повреждения, а также явный шок. Признался, что нанес удар лейтенанту, чтобы удержать его от неуклюжего продвижения вперед на верную смерть от пулеметов дотов. После сдачи лейтенанта он намеревался после короткого отдыха снова двинуться вперед, чтобы связаться со штабом батальона и получить дальнейшие приказы. Прес. спросили, почему он сказал остаткам взвода, что лейтенант передал приказ об отходе. Ответил, что если бы он дал это сам, люди, возможно, были бы выставлены в плохом свете, объясняя действия позже, но, подразумевая, что это был бой. Приказ штаба, он поставил их в ясное положение. Президент сделал пометку, сказав, что сержант ясно понимал, что поступает неправильно. Спросил его, почему после того, как лейтенант был выведен из строя разрывом снаряда, он не пытался связаться с офицерами батальона ни на одном из флангов. Сержант сказал, что понятия не имеет, кто еще жив, и после того, что он видел в своей секции, вряд ли их будет много. Прес: Это была критика тактики, использованной при нападении? Сержант: Это была критика всей гребаной кампании. Порицали за нецензурную брань. Президент: Вы знаете, что атака на Полигон Вуд была успешной, и в конце атаки лес был прочно в руках товарищей, от которых вы отвернулись? Сержт ответил, но это был не лес. Он хотел, чтобы, черт возьми, они все прекратили называть вещи именами, которые больше не подходили. Лес - это место с деревьями и подлеском, с зеленой тенью, пением птиц, мшистыми тропинками и, возможно, кроликами и оленями, играющими вокруг. Эти так называемые леса, в которых он провел последние несколько недель, наблюдая, как умирают хорошие люди, были теперь не чем иным, как обгорелыми пнями, торчащими из развороченной земли, где единственной твердой опорой были кости мертвеца, и если прибить к каждому пню крестовину, чтобы превратить их в могильные плиты, всем погибшим все равно не хватило бы места, чтобы забрать их или защитить. И ни один из них не стоил того, ни один из этих так называемых чертовых лесов, какую бы картину она ни создавала у людей дома - кавалерийская рысь под дубом и буком. Их имена были обманом. Вся кампания в Выступе была обманом. Каждый воин в армии, включая тех, кто находится при этом дворе, знал, что взятие Полигон-Вуда и других жалких двух или трех миль грязного ада, пройденных за последние несколько недель, не приблизит окончание войны ни на день. Если после этого лидеры обеих сторон не могли видеть, насколько бесполезным было все это дело, то что могло помешать им сражаться до тех пор, пока у них не кончатся люди, с которыми можно сражаться?

(Прес. записал все это, похоже, дословно. Должно быть, яростно нацарапал. Возможно, он чувствовал, что личное заявление заключенного заслуживает пристального рассмотрения. Единственным комментарием в конце было: "ЗДРАВОМЫСЛИЕ?" - Это, конечно, не проблема. Уловка-22 всегда применялась. Если письмо Артура Гриндала стало окончательным приговором, то эта вспышка гнева, вероятно, положила конец любой надежде на убедительную рекомендацию в mercy.)

На этом защита закончила. Свидетели не вызваны, все возможные были вызваны обвинением.

(6) Вердикт "виновен", смертный приговор, никаких рекомендаций к пощаде.

(7) КО говорит, что Сержт проявил много хороших качеств как солдат, но недавно ходили слухи, что он был центром недовольства, основанного на идее, что рабочие с пацифистскими наклонностями с обеих сторон должны объединиться, отказавшись больше воевать. Лейтенант Гриндал, лично знакомый с Сержантом, заверил его, что сможет удержать его на верном пути. Ощущение командира, что лейтенант подвергся личному предательству, означало, что он не мог отказаться от вердикта суда.

(8) После таких комментариев на уровне батальона вердикт был официально утвержден на всех уровнях командования.

(9) B 122 примерный. Показывает, какое гребаное внимание они обратили на это!

(10) Подтверждено. Подпись Дуглас Хейг, CiC.

(Вот и все. Если не считать энергичной вспышки гнева Сержта, все в порядке вещей. Имеющиеся доказательства сделали для FGCM практически невозможным не вынести обвинительный вердикт. Но с точки зрения основных юридических прав и прав человека – и я имею в виду те, которые были приняты и действовали в гражданских судах в 1917 году – вся эта заварушка - это такой бардак, в котором вы бы и динго не застрелили. Отсутствие ссылки. для друга заключенного не обязательно означает, что бедняга не сделал все возможное, но только то, что Прес. из Суда, возможно, из доброты к коллеге-офицеру, потому что он знал, что глаза старшего офицера, которые наливались кровью при любом намеке на нарушителя спокойствия, будут просматривать эти записи, не чувствовал необходимости записывать его усилия. Здесь не так уж много для вашего комфорта, но вы и не ожидали ничего подобного, не так ли? И последнее. После того, как вы прочитали, отметили и усвоили это, смогли бы вы в буквальном смысле этого слова внутренне переварить это или уничтожить каким-либо другим способом. Увидимся!)

Паско закончил читать, затем собрал бумаги и отнес их в гостиную, где Элли сидела перед камином, потягивая стакан скотча.

"Привет. Все готово?"

Он опустился на колени рядом с ней и положил листы факса в огонь.

"Хотела бы я почувствовать, что это символично", - сказала Элли. "Налить тебе виски?"

"Лучше не надо", - сказал Паско.

"Надеюсь, это означает не то, что я думаю".

"Мне нужно увидеть Студхольм, и я сомневаюсь, что у меня будет время завтра".

"Они изобрели эту штуку, которая называется телефон".

- Мне нужно его увидеть, - повторил Паско.

Она не стала спорить, а встала и вышла в холл. Он слышал, как она разговаривает по телефону. Когда она вернулась, он вопросительно посмотрел на нее.

- Просто чиню няню. Заезжай к Лаки с Миртл по дороге. Она будет здесь через десять минут. Есть возражения?'

"Да", - сказал он, улыбаясь. "Если бы ты так быстро не влип в виски, ты тоже мог бы сесть за руль". xv

- Ты не опоздаешь? - спросил Эдвин Дигвид.

"Определенно нет".

"Хорошо, потому что Дора обещала нам что-то действительно особенное".

"Я практически в пути", - сказал Уилд.

Он положил трубку и вернул свое внимание к экрану телевизора. Позади себя он услышал, как открылась дверь аудиовизуальной комнаты уголовного розыска.

"Работаешь допоздна?" - спросил Дэлзиел. "Или тебя просто плохо принимают в захолустье?"

Ручка сместилась вбок, чтобы обеспечить четкий обзор экрана. На нем застывший кадр над плечом Деса Паттена Кэпа Марвелла, слегка присевшего, держащего тяжелые кусачки для проволоки сбоку, как широкий меч, в двуручном захвате. Выражение ее лица было спокойным, спокойствием сосредоточенности, а не покоя, и ее немигающий взгляд был сосредоточен на мужчине перед ней.

Вилд нажал на свой пульт дистанционного управления и позволил ленте двигаться вперед, кадр за кадром. Левая нога выдвинулась вперед, мышцы груди и рук заметно напряглись, когда плечи начали поворачиваться, отводя ножи за спину, как у теннисистки, готовящейся к удару двумя руками справа. Когда она достигла самой дальней точки своего замаха, Венди Уокер вошла в кадр, встав своим тощим телом между женщиной и охранником, спиной к Кэпу, широко расставив руки, чтобы отразить любой удар. Позади нее они увидели, как Марвелл медленно расслабилась. Затем Венди повернулась к ней лицом, положив руки ей на плечи и явно обращаясь к ней. Они увидели, как рот Кэп открылся в ответ, выражение ее лица смягчилось до преувеличенного удивления. Джимми Ховард появился позади них и взял кусачки из безвольных рук Кэпа.

До этого момента Паттен не двигался. Теперь он шагнул вперед и заговорил. И две женщины, сопровождаемые Паттеном и Говардом, вышли из кадра через дверь.

"Итак, что вы думаете, сэр?" - спросил Уилд, впервые взглянув на Дэлзила. Если бы Толстяку понадобилось время, чтобы овладеть своим выражением лица, он бы нашел ему хорошее применение.

"Все в порядке, но это не Диснейленд", - сказал он. "Мы могли бы обойтись субтитрами".

"Да. Я спросил Паттена, что было сказано, и он смог дать только общее представление. Поэтому я подумал, что позову сюда Говарда, чтобы узнать, стала ли его память лучше. Новелло пошел за ним.'

Дэлзиел выглядел удивленным.

- Немного рискуй своей рукой, Вельди. Ты рассказал о его брифинге? Я уверен, что он сможет процитировать что-нибудь в PACE, что делает вывод заключенного из камеры, чтобы поболтать о другом деле, не сообщая его резюме, уголовно наказуемым преступлением.'

"Возможно", - сказал Уилд. "За исключением того, что он не заключенный. Ничего не останется, кроме как водить машину, когда дисквалифицирован. Итак, Novello обрабатывает его, а затем приглашает его как бывшего коллегу и такого же профессионала в сфере безопасности помочь нам здесь.'

"О да. Очень зеленый".

- Что, простите? - Спросил я.

"Перерабатывающий мусор", - презрительно сказал Дэлзиел.

"Мы должны обратиться за помощью туда, где сможем ее найти", - сказал Уилд. "Я так понимаю, мы отпустили мисс Марвелл?"

"Да. Как Говард, теперь ее не удержать".

"Разница в том, что мы знаем, что Говард виновен, сэр", - мягко сказал Уилд.

"И после просмотра этих фотографий ты считаешь, что она сорвалась с крючка, не так ли?"

Уилда спасло от ответа открытие двери, чтобы впустить констебля Новелло и Джимми Ховарда.

"Привет, Джимми. Мило с твоей стороны протянуть нам руку помощи", - сказал Уилд.

"У тебя хватит наглости после того, как ты меня так отделал", - сказал Говард. Но в его протесте было мало силы, когда он увидел задумчивое присутствие Дэлзиела, который развалился на стуле, который, похоже, тоже не наслаждался его близостью.

"Просто взгляни на эту запись того, что произошло прошлой ночью, Джимми, и посмотри, сможешь ли ты точно вспомнить, что было сказано. Не только ты. Все", - инструктировал Уилд.

Он отмотал ленту назад и прокрутил ее на нормальной скорости.

"Черт возьми", - сказал Говард. "Ты же не собираешься все еще говорить об этом, не так ли? Я имею в виду, в чем проблема?"

"Нет проблем, Джимми. Просто постарайся вспомнить, что было сказано", - настаивал Уилд.

Он еще раз прокрутил последовательность, на этот раз в замедленном темпе.

"Я прошел через все это", - сказал Говард. "Хорошо, когда я пришел за худенькой девушкой, другой, той, с фарами, она стоит перед Десом, выглядя так, будто вот-вот замахнется на него этими кусачками

"Как ты это определил?" - спросил Уилд. "Ты, должно быть, смотрел ей в спину".

"Да, но вы могли видеть, что она готовилась к танцам на качелях. Я имею в виду, просто посмотрите на фотографии. Вот так. Она же не готовится к танцам в сабо, не так ли?"

- Произнесены какие-нибудь слова?'

- Дес сказал что-то вроде "Теперь полегче". Она сказала "сейчас", но дышала довольно тяжело.'

- Что тогда? - Спросил я.

"Тощая девчонка передо мной. Мы оба резко остановились, когда увидели, что происходит ..."

"Прости. Почему это было? Я имею в виду, ты остановился".

"Ну, это все равно что ворваться в комнату и застать кого-то с ножом у чужого горла. Ты делаешь паузу, чтобы подвести итоги, не так ли?"

"Вы чувствовали, что существует такая же реальная угроза, как эта, не так ли?" - спросил Уилд, взглянув на Толстяка, который зевнул и посмотрел на часы.

"Ты мог бы рассечь воздух", - сказал Говард. "Затем тощая девчонка рванулась вперед и прыгнула между ними двумя".

"Что она говорит в этот момент?"

Говард уставился на экран, затем сказал: "Подожди, кэп. Что-то вроде этого".

"А когда она обернется?" - спросил Уилд, давая ленте включиться.

"Она сказала, остынь, Кэп. Мы же не хотим, чтобы здесь кто-нибудь пострадал, правда? Не без причины. Что-то вроде этого".

"А Марвелл что-нибудь сказала в ответ? Кажется, там она открывает рот".

"Да. Она сказала: "Господи", - как-то протяжно выдохнула, как будто просто не могла поверить своим ушам. Но она расслабилась, и мы с Десом двинулись вперед и разобрались с ними, больше никаких проблем. Послушайте, в чем смысл всего этого? Никто не выдвигает обвинений, не так ли?'

"Не о взломе, нет", - сказал Уилд.

"О чем тогда? Я имею в виду, какие шансы это может иметь для любого, кто что сказал? Вам нужна официальная жалоба на угрожающее поведение".

"Не всегда", - сказал Уилд. "И особенно не тогда, когда он угрожает смертельным оружием".

"Эта штука? Смертельно опасная?" Говард рассмеялся.

Уилд серьезно посмотрел на него и сказал: "Важно намерение, Джимми, я думал, ты об этом помнил. И если ударить достаточно сильно по твоей голове, эта штука может убить тебя, что в моей книге делает ее смертельно опасной.'

"Убить...? Ты имеешь в виду, как в Редкаре? Ты все еще твердишь об этом?"

"Нельзя оставлять ни одного камня не перевернутым, даже если для этого придется перевернуть некоторые из них дважды", - сказал Уилд. "Значит, ты уверен, что это все, что ты можешь вспомнить из того, что было сказано".

"Да. Конечно. Почему бы тебе не спросить их, как и во время разговора в любом случае?"

"Ну, у нас есть. Насколько это возможно".

"Что это значит?" - подозрительно спросил Говард.

"Это значит, что вы не можете разговаривать с мертвыми", - прогремел Дэлзиел. "Сержант, уберите отсюда этого мерзавца. Он был бесполезен для нас в Силе, какого черта он должен быть полезен нам вне ее?'

Уилд заметил, что Говард не выказал даже намека на возмущение. На его лице было совсем другое выражение. Сержант кивнула Новелло, которая тоже выглядела так, как будто хотела что-то сказать. Но Дэлзиел встал и потянулся, и это движение, хотя и не несущее угрозы, заставило констебля втолкнуть не сопротивляющегося Говарда в дверь.

"Тогда не двигайся дальше, Вилди", - сказал Толстяк, почесывая шею, как будто там было что-то, что он хотел бы вытащить.

"Нет, сэр", - ответил Уилд. Он хотел добавить, что увольнение Дэлзиела избавило его от Говарда до того, как он покончил с ним, но почувствовал, что момент был настолько незрелым, что он мог бы сломать об это зуб.

"Питер ушел домой?"

"Да, сэр. Он как раз ушел, когда я вернулся с этой пленкой".

"И ты не посчитал это достаточно важным, чтобы позвать его обратно, чтобы взглянуть на это? Что ж, ты был абсолютно прав, не так ли? Парень узнает больше, наблюдая за улицей Коронации, чем за этим. Итак, Говард свободен, Кэп Марвелл свободен, больше никаких бесполезных откровений от Тролля Лонгботтома или доктора Смерти, мы можем повесить табличку "Вакантно" у камер и отправиться наслаждаться выходными, Вилди. Хочешь пинту?'

"Нет, спасибо, сэр. Лучше возвращайтесь".

"Совершенно верно. Нельзя допустить, чтобы твой ужин испортился. Что у нас на сегодня? Пирог с пастернаком?"

Спровоцированный насмешкой, Уилд сказал: "Вчера был день без мяса, сэр. На следующий день мы всегда приглашаем Дору Крид поехать в город на вкусный кусок баранины или, может быть, говяжье ребрышко. Вы помните мисс Крид, сэр? Она управляет придорожным кафе?'

В глазах Дэлзиела мелькнули интерес и зависть, когда он вспомнил о превосходном ужине "Дора Крид", приготовленном для голодных путешественников в Энскомбе.

"Похоже, твой корабль наконец-то действительно вернулся домой, Вельди. Я рад за тебя. Никто не заслуживает этого больше. Тогда спокойной ночи".

Он повернулся и вышел из комнаты. Вилд на мгновение задумался.

Сочувствовать Толстяку было все равно, что показывать мулле сатанинские стихи. Разумно было отправиться домой и позволить воспоминаниям о несчастье Дэлзиела приправить его собственное удовлетворение. Но в то время как его партнер, Эдвин, мог обладать чувствительностью к шелку, чтобы наслаждаться таким изысканным галльским удовольствием, его сердце было йоркширским домотканым.

Он вышел в коридор и крикнул вслед удаляющейся фигуре: "Может быть, тогда всего пинту, сэр". xvi

Кэп Марвелл сидела перед телевизором со стаканом эрзац-виски в одной руке и пультом дистанционного управления в другой, переключая каналы в поисках того, который мог бы вывести ее на несколько минут из темного лабиринта ее разума. Тщетная надежда, даже с сервисом, который тщеславно трубит о себе как о лучшем в мире.

Она выключила звук, но оставила изображение включенным ради меняющихся изображений и мерцающих цветов, которые создавали иллюзию жизни в комнате.

У нее было доброе десятилетие или даже больше, чтобы найти себя, и теперь она была здесь, снова чувствуя себя полностью потерянной. Это был настоящий прогресс! Но она должна была быть практичной. Было ли что-нибудь, что можно было спасти из этой ситуации? Возможно, только ее саму; и то, что она чувствовала сейчас, не говорило о том, что она не была уверена, что стоит затраченных усилий.

К черту этого жирного ублюдка! Пять дней назад она не знала его и чувствовала себя неуязвимой в уме, духе и совести. И вот она здесь, чувствуя себя такой же брошенной на произвол судьбы, как много лет назад, когда увидела первые трещинки, филигранно покрывающие хрупкую структуру яичной скорлупы ее жизни в качестве миссис Руперт Питт-Эвенлоуд.

Она сделала глоток виски. Она видела, как он вздрогнул, попробовав его, и теперь она осушила стакан, вызывающе подтверждая свою собственную идентичность, которая казалась такой цельной и неизменной, пока он не появился. И сделал бы это снова. Это был единственно возможный ответ на этот кризис. Выжить, продолжать. Показать ублюдку!

Она поймала себя на том, что улыбается собственной нелогичности. Как знают влюбленные во всем мире (а сколько из них не были любовниками?), показать, что тебе все равно, - это неопровержимое доказательство того, что тебе все равно. Но это было начало. Не показ, а улыбка. Жизнь после Дэлзиела была реальной возможностью.

Но ублюдок, о, ублюдок!

Джимми Ховард тоже пил скотч. Его купили в пабе optic, и он не знал марки и не интересовался ею. Паб находился на дальнем конце города от того места, где он жил, и он никогда не был в нем раньше. Несмотря на это, он нашел себе самый отдаленный и тенистый уголок. Он хотел посидеть в тишине, с минимальным риском быть узнанным или приблизиться.

Было над чем поработать, нужно было принимать решения. Проблема с решениями заключалась в том, что они имели тенденцию быть решающими. Его мысли вернулись к тому первому случаю, не такому далекому в реальном времени, но за много световых лет от него в воспринимаемом, когда он взял свой первый глушитель. Мистер Говард – тогда он все еще был мистером Говардом, полицейский констебль, к которому заискивающий подозреваемый обращается с уважением, – мистер Говард, разве мы не можем обсудить это как разумные люди? Посидеть даже как друзья, за выпивкой. В слове "выпить" было безошибочное ударение. И это был момент, когда шаг в одном направлении прочно удержал бы его на месте, в то время как шаг в другом… Но он искренне думал, что ты можешь выйти, а затем снова войти, без особого вреда для себя, и он ответил, что для этого нужно будет чертовски много выпить.

И вот он снова на распутье. Возможно, разные входы и разные выходы… о да, конечно, возможны совсем другие выходы!

Он встал и подошел к бару, чувствуя потребность в еще одной порции скотча.

Когда бармен поставил перед ним стакан, "Я возьму тот, Джимми", - произнес чей-то голос.

Дэлзиел сказал: "Пит кажется достаточно счастливым в эти дни. Я имею в виду его и его жену. Не думай, что он когда-нибудь почувствует себя в безопасности, имей в виду. То, как устроен разум твоей Элли, говорит о том, что хороший полицейский никогда не сможет чувствовать себя с ней в безопасности. Но в безопасности, да, я бы сказал, что сейчас он чувствует себя в полной безопасности. Кидди, конечно, помогает. Труднее уйти от ребенка. Да, ребенок мог бы помочь.'

В кои-то веки Уилд отказался подчиниться одиннадцатой заповеди Дэлзиела, которая гласила: "Когда я пью, пьет каждый ублюдок". Он сидел, потягивая свой стакан, послушно вставая всякий раз, когда Толстяк говорил: "Твой крик, парень", - и брал еще пинту и разливное виски. По собственному крику Дэлзиел игнорировал возражения сержанта и всегда возвращался с двумя пинтами пива и чейзерами, которые он выпивал почти рассеянно, пока Уилд держался за свой первый напиток.

Чего ты вряд ли добился бы от Толстяка, так это сентиментального признания "пусть-это-все-болтается-на-виду", "Я-пожалею-что-сказал- это – утром", но "не – так – сожалею – как - ты – будешь – ты– это–слышал". Признание. Но Уилд по долгому опыту знал, что, когда напиток подействует, он может на мгновение показать вам правду своего сердца сквозь прозрачную завесу уклончивости.

"Она замечательная девушка, Элли, но", - сказал Уилд, который был большим поклонником Элли Паско.

"Я знаю это, но беда, ты не можешь этого отрицать. Может быть, это не имеет значения, но, если все остальное в порядке."

Он неопределенно помахал стаканом, чтобы понять "остальное", затем осушил его и взял один из стаканов Уилда.

"Была одна девушка, которую я когда-то знал, некоторое время назад, вдова, сразу после того, как Пит женился ... Ты был на свадьбе, Вилди?"

"Нет, сэр. Выздоравливаю после удаления аппендикса".

"О да. Ну, как я уже сказал, после этого у меня был небольшой отпуск, я подружился с этой девушкой. Мы были довольно близки. Казалось, что до чего-то может дойти. Тебе приходят в голову эти дурацкие идеи, когда видишь, как парень женится, все такое ...'

Он задумчиво посмотрел в свой стакан, и Вилд воспользовался случаем, чтобы задумчиво взглянуть на часы, которые он мог видеть в зеркале бара. Черт. Эдвин не будет доволен, подумал он.

- Я тебе не наскучил, да, Вилди? - резко спросил Дэлзиел, как будто сержант вытащил полуохотник и поднес его к уху.

"Значит, так ни к чему и не пришли?" - спросил Уилд, отказываясь отвлекаться на оборону.

"У нас были свои моменты", - сказал Дэлзиел. "Но было что-то немного сомнительное в том, как умер ее муж… Я не думал, что могу рисковать ..."

"На случай, если она и вас обошла, сэр?" Вилд не смог удержаться от вопроса.

"На случай, если мне придется потрогать ее за ошейник", - парировал Толстяк. "Я был прав, не так ли?"

"Ты, должно быть, думал, что был", - сказал Уилд.

"Я знал, что я был, как полицейский. И я был уверен на пятьдесят на пятьдесят, как мужчина ..."

"Для меня звучит как абсолютное большинство", - сказал Уилд.

"Да, но предположим, я не был бы так уверен, как мужчина? Предположим, я бы чувствовал, что на восемьдесят двадцать она вне подозрений? Был бы я все еще прав?"

Время хрустеть, владеть мыслью.

"Зависит от того, что важнее всего", - твердо сказал он. "Я имею в виду, в целом. Если это работа номер один всегда, а остальные на втором месте, то это облегчает задачу, даже если она трудная.'

"Да? Ты думаешь, Питер тогда взялся бы за работу, если бы Элли предложила ему "или-или"?"

"Я бы так сказал. Возможно, именно осознание этого заставляет ее не делать этого", - сказал Уилд.

- Ты говоришь так, словно уткнулся носом в какой-нибудь "Ридерз Дайджест" своего приятеля, - передразнил Дэлзиел. - Кстати говоря, как насчет тебя? Отчаявшийся Дэн говорит, убирайся из Бригадуна и возвращайся в свою холостяцкую квартиру в городе, что ты делаешь?'

В то время как Дэлзиел был настолько далек от сладкоречивости, насколько это возможно без инъекций пентотала, он никогда раньше не был так близок к тому, чтобы пригласить Уилда к обсуждению домашней ситуации.

"Легко", - сказал Уилд. "Я бы ушел на пенсию пораньше".

И теперь, когда он это сказал, было легко. Он почувствовал, как ограничения работы, которая всегда была в центре его жизни, ускользают, как шелк со стриптизерши. Эй, в конце концов, я лебедь, подумал он.

"Эти подергивания твоих губ, ты ухмыляешься или у тебя припадок?" - спросил Дэлзиел.

"Извините, сэр. Я бы сказал, это вопрос приоритетов. Ты был прав, что не допустил дальнейшего развития событий с той вдовой, если бы ты чувствовал, что, когда все пойдет не так, ты будешь теребить ее воротник.'

"Какова была бы альтернатива?" - спросил Дэлзиел.

- Помогаю ей собрать чемодан и покупаю два билета до Рио? - предположил Уилд. - И нет, я больше не буду пить, сэр. Мне пора домой.'

Зная, насколько другой был опытен в тактике затягивания, он встал, не прекращая говорить, и направился к двери. Но прежде чем он достиг его, чья-то рука схватила его за рукав, и он отвел взгляд в сторону, обнаружив, что смотрит на детектива-констебля Новелло.

"Угостить тебя выпивкой, сержант?" - спросила она.

"Спасибо, в другой раз", - сказал он. "Я немного опаздываю".

Она выпустила его рукав, но осталась рядом, глядя на него.

О чем-то, о чем она хочет поговорить, подумал он, но не настолько важном, чтобы выпалить это прямо. Следовательно, не настолько важном, чтобы еще глубже втянуть меня в это с Эдвином.

Он мотнул головой в сторону стола, за которым сидел Дэлзиел, по-видимому, погруженный в созерцание пуговицы рубашки, натянутой над его пупком.

"Супер в настроении выпить, но", - сказал он.

Ее взгляд переместился на монументальную фигуру, затем обратно.

"Я сама недостаточно выпила", - сказала она. "Тогда спокойной ночи, сержант".

Чувствуя себя одновременно подлецом и героем из-за того, что наконец-то отодвинул работу на второй план, Уилд вышел в ночь.

Далеко на западе, в Лидсе, Питеру Паско тоже предложили выпить.

Он покачал головой, но Элли сказала: "Да, пожалуйста". Как будет подано", и Хилари Стадхолм улыбнулся ей почти благодарно, наливая порцию, достаточно большую, чтобы угодить суперинтенданту детективной службы.

Он не выразил никакого удивления, когда открыл дверь и увидел Паско. Супермаркет открывался поздно вечером, и через автоматические двери, почти постоянно открытые для постоянного потока покупателей, доносилась тонкая струйка диско-музыки, время от времени прерываемая мелодичным голосом, призывающим покупателей не пропустить выгодные предложения, которые можно найти на прилавке с деликатесами. Над зданием, вокруг него и изнутри здания горели огни, и сквозь неземное свечение натриевых ламп, окружавших автостоянку, плыл ничейный запах ноябрьского тумана и смертоносных выхлопных газов.

"Удивительно", - выдохнула Элли, оценив контраст между миром, представленным этой кричащей суетой, и узким, высоким викторианским музеем. И когда она вошла внутрь, и тяжелая дверь погасила 1990-е, как свечный щипец: "Потрясающе", - снова сказала она.

Она хотела бы задержаться в музее, но это была выставка Питера, и она молча сопровождала двух мужчин вверх по крутой лестнице в крошечную квартирку майора. По крайней мере, не должно было быть никакого судебного ограждения, Студхольм переходил прямо к делу с военной прямотой.

"Ты узнала о моем отце", - сказал он, наливая себе виски. "Я не знал, говорить тебе или нет. Я почти сделала это, потом подумала, что если он действительно настроен копаться в прошлом, он сам все выяснит и вернется ко мне.'

"Кажется, все настроены устроить мне небольшие испытания", - сказал Паско. "Пройди их, и мне будет позволено продвинуться немного дальше. Я полагаю, вы почерпнули свои собственные знания из военного дневника вашего отца?'

"Да. Вот почему Паско позвонил в колокольчик. Тогда ты сказал, что это мог быть не Паско. Потом я нашла ту старую фотографию, и она была так похожа на тебя, я просто должна была проверить.'

"Но это еще не все, не так ли? Не только название. Этого было бы недостаточно, чтобы так взволновать тебя. Должно быть что-то еще".

Майор взглянул на Элли и снова улыбнулся.

"Жизнь с кем-то, кто всегда складывает два и два вместе, должно быть, сопряжена с проблемами", - сказал он.

"Его арифметика не всегда так хороша", - сказала Элли.

"Что там еще есть?" - спросил Паско, отказываясь поддаваться соблазну на эти разговоры, поднимающие настроение.

Майор посмотрел на него своим единственным ясным глазом, вздохнул, встал и подошел к старому бюро, по стилю не уступавшему секретеру Ады ни в миллионе миль.

Из ящика стола он достал книгу в стильном переплете из тисненой кожи.

"Дневник моего отца", - сказал он. "Я связал его, чтобы он не развалился на части. Когда я умру, он займет свое место в музее, но до тех пор

... что ж, это был его личный рекорд, и если он предназначался для чужих глаз, мне нравится думать, что это был мой.'

Он умело открыл его одной рукой в месте, отмеченном проливом трубы.

"Это то, что он написал о суде над сержантом Паско. Вы можете взглянуть на это сами, если хотите, но я предупреждаю вас, его почерк почти неразборчив для неискушенного глаза".

"Почему бы тебе не почитать это нам?" - спросила Элли.

"Очень хорошо. Не могли бы вы передать мне мои очки?"

Элли взяла очки в металлической оправе, лежавшие на столе рядом с графином виски, подошла к майору и без малейших колебаний водрузила их ему на нос.

"Спасибо тебе, моя дорогая", - сказал он с еще одной вспышкой своей очаровательной улыбки.

"С удовольствием", - сказала Элли.

Господи, подумал Паско. Слава Богу, что старый хрыч не помолодел на десять лет!

"Я немного отредактирую по ходу дела", - сказал Студхольм. "Но ничего существенного, уверяю вас".

Он дважды кашлянул, чтобы прочистить горло, и начал читать. Он выбрал старомодный стиль публичных выступлений, гораздо более тяжелый, чем его обычная манера, как у человека, которого призвали прочитать урок на рождественской службе.

'Октябрь 1917. Наконец-то назначена дата военного трибунала Паско. Задержка, вызванная отсутствием Гриндала. Незначительные физические повреждения, поэтому все думали, что он вернется в течение нескольких недель. ПОЛИЦИЯ получила отчет, в котором говорится, что у пациента диагностирована неврастения без перспективы быстрого возвращения, поэтому было решено принять письменный отчет в качестве доказательства. Эвенлоуд усмехнулся при упоминании о неврастении, которую он называет судорогой прогульщиков. Говорит, что временные джентльмены особенно восприимчивы, под этим он имеет в виду Гриндала, потому что его семья - ремесленники.'

- Этот Эвенлоуд, - перебила Элли. - Имеет какое-нибудь отношение к Питт-Эвенлодес? - спросила Элли.

"О да. Название было изменено, когда его двоюродный брат, барон, женился на единственной дочери сэра Чесни Питта, который стремился сохранить свое фамильное имя. Эвенлоуды считали, что прялочная сторона, будучи низшей, должна быть на втором месте, но история такова, что сэр Чесни сказал, что если бы они называли себя Эвенлоуд-Питт, это было бы все равно, что иметь в семье угольную шахту. Их внук, Пирс, в настоящее время служит в полку, только что объявленный подполковником. Вы их знаете?'

"Знакомое кивание", - сказала Элли, которая могла звучать по-королевски снисходительно, когда хотела.

"Эвенлоуд был адъютантом, верно?" - спросил Паско, решив нарушить уют.

"Верно. И из того, что написал мой отец, он испытывал неприязнь к сержанту Паско, которая перевешивала даже его неприязнь к лейтенанту Гриндалу. На чем я остановился? О да, вот и мы. Однако Эвенлоуд не возражал против использования письменных доказательств. Ему никогда не нравилось, как Паско заступался за своих людей. Вспомните, как он говорил бедному старому Херли, что пехотному взводу нужны хорошие сержанты, а не доставляющие хлопоты управляющие цехами. И после того случая, когда Фриц помог Паско спасти его двоюродного брата, он действительно записал его в ряды большевистских агитаторов, о которых все говорят с весны. Исходя из моих знаний о Паско и Гриндале, я бы поспорил, что сержант гораздо более уравновешенный из них двоих. Но меня никто не спрашивает.'

Он сделал паузу, чтобы перевернуть страницу.

Паско сказал: "Этот Эвенлоуд, он был офицером обвинения, да?"

"Это верно. Обычно эту роль брал на себя адъютант из отделения для заключенных. Хранил это в семье, так сказать, а также означал, что у него будет личное знакомство с вовлеченными лицами. Обычно считалось, что это идет на пользу заключенному.'

- В общем. В смысле, как генерал? Очень уместно, - усмехнулся Паско.

Элли быстро сказала: "Кузен, как его звали, Стив Паско, верно? Что с ним стало?"

"Я говорил вам, что сказали те женщины в Кирктоне", - начал Паско, раздраженный тем, что его прервали.

"Да, я знаю. Сбежал с вдовой своего двоюродного брата. Я имею в виду, если он тоже дезертировал, почему его так и не поймали? И почему, если Питер правильно доложил о вас, майор, единственное упоминание о нем в полковых записях - это то, что он был ранен на выступе?'

"Ах да. Рядовой Стивен Паско. Я, естественно, проверил, как только узнал о причастности моего отца", - сказал Стадхолм. "Это был довольно печальный случай. Технически он действительно дезертировал. Его униформа и идентификационные диски были найдены свернутыми на железнодорожной станции в Ливерпуле, и предполагалось, что он либо спрятался, либо иным образом добился проезда в Америку. Дело было в том, что, хотя он довольно быстро оправился от травм, полученных в августе, медицинские записи показывают, что движение его левой верхней части руки и плеча будет постоянно нарушено. В день, когда он вылетел, он предстал перед медицинской комиссией, чтобы оценить свое состояние. Это была обычная практика для всех раненых перед их возвращением в свои части – или, конечно, для рекомендации дальнейшего лечения. Комиссия изучила его и вынесла свою рекомендацию, которая касалась увольнения. У него не было будущего как у сражающегося солдата, и он был бы более полезен стране на своей старой работе.'

"Никто, конечно, и не подумал сказать ему об этом на месте", - огрызнулся Паско.

"Боюсь, в армии так не работают", - сказал Стадхолм с искренним сожалением. "Главное - это надлежащие каналы. Предположительно, он ушел, думая, что его собираются принудительно вернуть на фронт, и решил, что с него хватит. Технически, как я уже сказал, он все еще был в армии, пока не получил официальное увольнение. Но ни одному полку не нравится, когда в его послужном списке значатся случаи дезертирства, и в данном случае притащить парня обратно, чтобы судить его за тяжкое преступление, когда было решено, что он все равно не годен к бою, означало бы нарушить естественную справедливость. Таким образом, его увольнение было тихо и быстро оформлено на складе, который находился здесь, в Лидсе, и тот факт, что он ушел в самоволку в течение последних двух недель службы, был мягко упущен из виду.'

"Что ж, я так рад, что имени другого Паско не позволили запятнать ваши драгоценные записи", - с горечью сказал Паско. "Давай вернемся к твоему отцу, хорошо?"

"Конечно. Следующая запись начинается так: мне никогда не следовало писать "Но меня никто не спрашивает!" Они просто сделали, или, скорее, они только что сказали мне, потому что, естественно, в таких вопросах нельзя говорить "нет". Я должен быть другом Паско. Командир сказал мне, что это была отвратительная работа, но он знал, что я сделаю все, что в моих силах. Эвенлод сказал, что, напротив, это был приятный номер, вердикт не вызывал сомнений, так что все это означало, что я провел пару дней вне очереди, сохраняя тепло и сухость и убивая вшей. Я сказал, что это, должно быть, означает, что тебе там тоже уютно, довольно саркастично. Но он пропустил мою мысль мимо ушей, сказав: "О да, мне особенно понравится убивать ту самую большую вошь". Он действительно мерзкий тип.'

Он снова сделал паузу и сказал Элли: "Налей еще. Угощайся сама".

"Боже, неужели я это выпил? Спасибо, я выпью".

Она так и сделала. Паско сказал: "Итак, что твой отец говорит о судебном процессе?"

"Ну, перед этим он пишет о том, как ему трудно было заставить Паско рассказать о своей защите: похоже, он действительно не осознает, в какой опасности находится. Он свободно признает, что ударил Гриндала, но говорит, что это было только для того, чтобы лишить его возможности причинить себе вред, продолжая продвигаться в ошеломленном состоянии, а затем он описывает, как повел остаток своего взвода обратно к точке старта, как будто это было самым разумным поступком в мире. Все, о чем он, кажется, сожалеет, это о том, что был груб со штабным офицером, и причина, по которой он сожалеет об этом, заключается в том, что нет смысла терять свою тряпку из-за бессловесных животных, что вряд ли расположит его к суду. Хотя, если подумать, если все они линейные офицеры, они вполне могут принять его точку зрения!'

Майор позволил себе улыбнуться, читая это, и Паско сказал: "Как утешительно, что ваш отец не утратил чувства юмора перед лицом чужих невзгод".

- Питер, ради всего святого, - сказала Элли.

"Нет, это моя вина, извините, мистер Паско, это, должно быть, очень больно для вас. Осталось еще немного. Он записывает, что сержант Паско явно полагается на показания лейтенанта Гриндала и членов его взвода, чтобы оправдать его или, по крайней мере, смягчить наказание до лишения нашивок. Он сожалеет, что его усилия по перекрестному допросу свидетелей, в частности рядового Дойла, непродуктивны и пресекаются президентом. Он пытается возражать против принятия письменных показаний Гриндала, потому что это не давало возможности для перекрестного допроса, но ему говорят, что тактика Чансери-Лейн здесь совершенно неуместна ...'

"Ничего этого нет в протоколе судебного разбирательства!" - запротестовал Паско.

Глаза майора загорелись интересом.

"Ты видел это, не так ли?" - спросил он.

Элли оскалила зубы на своего мужа и твердо сказала Студхолму: "Нет, он этого не делал. Но мы получили неофициальный обзор от влиятельного друга, одним из условий которого была полная конфиденциальность".

"Мои уста на замке", - сказал Стадхолм. "Я знаю, как это работает. Мистер Паско, я могу понять ваши чувства по поводу неэффективности моего отца. Я не буду утомлять вас подробностями, но, пожалуйста, поверьте мне, он довольно долго мучается из-за судьбы вашего прадеда, и, несмотря на то, что его рациональный ум понимал, что он ничего не мог сделать, чтобы изменить это, он чувствовал и продолжал чувствовать до конца своих дней, я полагаю, вину за то, что он должен был сыграть в этом какую-то роль.'

Паско избегал встречаться взглядом с Элли и ничего не сказал.

Студхольм вздохнул и продолжил: "Вы почувствуете облегчение, узнав, что мой отец не имел никакого отношения к фактической казни, поэтому я избавлен от жуткой задачи зачитать описание. Однако он видел сержанта Паско накануне, когда тот взял на себя задачу сообщить новость о том, что надежды на помилование нет и приговор должен быть приведен в исполнение на следующее утро.'

Он отложил книгу, чтобы сделать глоток виски, затем снова взял ее и начал читать.

"Сержант дал мне письмо своей жене, которое он попросил меня отправить. Я сказал, что отправлю. Затем, после небольшого колебания, он достал книгу, состоящую из нескольких листов бумаги, грубо сшитых вместе между обложками, сделанными из кусочков резины от старой простыни. По его словам, это был дневник, который он вел. Была еще одна книга с начала войны, которую он оставил дома в свой последний отпуск, думая, что либо он сможет использовать ее, чтобы вспомнить эти годы для себя в дальнейшей жизни, либо, если он погибнет, это будет рекордом для его семьи. Но он не уверен, стоит ли ему просить, чтобы и эти более поздние листки были отправлены домой из-за содержащегося в них трагического материала. Он спросил меня, возьму ли я это и, когда у меня будет время, прочту, а затем отправлю его жене или нет, на мое усмотрение. Это была не та задача, которую я хотел, но в равной степени это было не то, от чего я мог отказаться. Затем мы пожали друг другу руки, и он очень вежливо поблагодарил меня за то, что он назвал моей добротой и помощью, и я ушла и бродила в темноте одна в течение часа или больше, стыдясь того, что меня застали плачущей '

Студхольм отложил книгу и снял очки.

Позже добавлено примечание, в котором он говорит, что прочитал дневник с некоторым трудом и после долгих размышлений решил, что Паско был прав, не желая передавать его своей жене. Он приходит к выводу, что здесь мало того, что можно залечить, и много того, что сохраняет старые раны незаживающими. РВИТЕ.'

- Так что же он тогда с ним сделал? Сжег его? - потребовал Паско.

"Нет, мистер Паско, это здесь".

Он запустил руку в ящик бюро и достал том тех же размеров, что и тот, который Паско получил от Ады, хотя и намного тоньше.

"Я взглянул на него. Это трудно, как и предполагал мой отец, но то немногое, что мне удалось истолковать, кажется, подтверждает, что он, возможно, был прав в своем решении. Но это было восемьдесят лет назад. Прежде чем вы осудите его за вмешательство, прочтите это сами и посмотрите, хотели бы вы, чтобы он действовал по-другому.'

Он протянул книгу. Паско взял ее. Было холодно и липко, а свет в комнате, казалось, потускнел, когда он вспомнил обстоятельства, при которых его прадед в последний раз прикасался к этой книге.

Студхолм продолжал: "Возможно, мы сможем поговорить снова, когда перспективы станут еще более ясными. Миссис Паско, было приятно снова встретиться с вами".

"Для меня тоже", - сказала Элли. "Я бы хотела как-нибудь осмотреть ваш музей".

"Я с нетерпением жду возможности быть вашим гидом".

Они спустились по лестнице. У двери Элли ткнула локтем прыгуна-строевика в ребра Паско, и он сказал: спасибо, майор. Вы были очень… ну, в любом случае, спасибо.'

"Мне жаль", - сказал Студхольм. "Мне действительно жаль".

"Я тоже", - сказал Питер Паско. xvii

Было два часа ночи, прежде чем Паско удалось дочитать дневник сержанта до конца. Поспешность написания, волнение духа и увядание возраста сделали большую часть текста почти неразборчивым, но снова и снова, когда казалось, что он заходит в тупик, его разум находил выход; почти, сказал бы он, будь он суеверным человеком, услышал голос, произносящий непонятные слова и фразы вслух.

Элли за все это время не упрекнула его за поздний час, не прокомментировала мудрость происходящего, а просто через равные промежутки времени приносила чашки крепкого кофе, а в остальное время сидела, свернувшись калачиком, на диване с книгой, которая, как он понял только позже, была историей Великой войны, которую ему одолжил Студхолм.

"Хорошо", - сказал он наконец. "Ты хочешь это услышать?"

"Я не просидела полночи в надежде услышать соловья", - ответила она. "Но, может быть, вы сможете отредактировать?"

"Конечно. Центральное место занимает нападение в Полигон Вуд. Вот что он написал впоследствии, когда его арестовали, но задолго до того, как он признался себе, в каком серьезном дерьме он был".

Он кашлянул, узнав отголосок вступления Студхольма, и заставил себя использовать свой обычный повседневный тон, когда начал читать.

Сегодня Герти наконец сорвался – я увидел признаки с того момента, как нам сказали о нашем месте в очереди – он все время говорил и отпускал шутки, которые были совсем не смешными, и напоминал мне о старых временах, когда я был мальчишкой, а он задирой. Немного отличается от Уэнвуда – он продолжал говорить – Помнишь те деревья – думал, они касаются неба, как сказано в стихотворении – не то чтобы ты мог видеть небо – так много ветвей и листьев, колышущихся на ветру, это было похоже на пребывание на дне моря со всей этой зеленью, вздымающейся над головой. Это была одна из твоих игр, помнишь? Ты всегда умел придумывать игры, чтобы меня позабавить.

"Тогда я лучше посмотрю, что я смогу сделать сегодня, сэр, – сказал я. И я действительно пытался. Я думаю, его главным страхом с самого начала было то, что он будет слишком напуган, чтобы пошевелиться – что, когда поступит команда идти вперед, и мы все встанем и вылезем из нашей норы, его ноги не поднимут его, и он просто останется лежать там, на всеобщее обозрение и насмешки. Итак, я накормил его ромом – его порцией, моей порцией и еще немного сверх того, пока, если бы он выпил гораздо больше, он не смог бы пошевелиться из-за того, что был неуклюж, не говоря уже о том, что был напуган. Это сработало, и когда поступил сигнал, я немного подбросил его – затем он вскочил и понесся прочь, как кто-то с обложки журнала the Boys Own, размахивая пистолетом и вопя так, словно собирался в одиночку убрать Джерри с Полигона.

Конечно, долго не продержался – не мог – я надеялся, что, может быть, он получит дружескую пулю в плечо – немного шрапнели в ногу – что угодно, чтобы сбить его с ног и дать ему повод лежать там, – но он казался очарованным – и пока остальные из нас ползли вперед, согнувшись пополам – или опускались, чтобы больше никогда не ползти, – он скакал вокруг, как мальчишка на футбольном поле, крича нам, чтобы мы не отставали от него.

"В старые времена все могло быть в порядке – быстрая атака пешком или верхом – рассеять врага повсюду за полчаса или около того. Готов поспорить, что многие люди завоевывали свою медаль за полморя. Но это продолжается вечно – и никуда не ведет. Час – два часа – весь гребаный день - ты смотришь вокруг, и то, куда ты попал, ничем не отличается от того, откуда ты отправился – те же ямы – та же грязь – те же жалкие обрубки – те же тела – та же вонь – то же бесконечное безнадежное бессмысленное однообразие.

Ром выветривается – разум снова начинает действовать – поймите, что ни вся храбрость, ни весь ум в мире не могут спасти вас сейчас – слепой шанс – большие шансы – и если вы переживете этот день, то ничего не стоит ожидать, кроме еще одного, и еще, и еще. Герти замедлился, затем остановился – все еще с зачарованной жизнью – остальная часть взвода сильно пострадала – все вокруг, кого я знал, и некоторые, кого я любил, мертвы и умирают – но Герти не пострадал – за исключением того, что было внутри – я был близко – видел его лицо, когда он обернулся – видел ужас на нем – хорошо, если бы он просто рухнул, возможно - всегда можно сказать, что его сбило с ног разрывом снаряда – но я видел, как он бросился бежать.

"Бежать? В этой грязи невозможно бежать – барахтаешься, как усталый пловец, достаточно близко к берегу, чтобы встать – но определенно возвращаешься назад – без сомнения, если бы он встретил другого офицера, что он делал – он даже сказал бы им, что он делал – он ударил бы их, если бы они попытались остановить его – и если бы его увидел кто-то вроде Эвенлоуда, который ненавидит его до глубины души, это был бы конец для него – уволен – опозорен – может быть, хуже, хотя они не расстреливают так много офицеров.

"Он удалялся от меня, и я, возможно, никогда бы его не поймал – затем взрыв снаряда поднял стену грязи на его пути и развернул его ко мне. Я ударил его. Он упал. Я не мог оставить его там – скорее всего, он перевернулся бы в грязи и утонул – или пришел в себя и отправился обратно. Я пошел к другим во взводе – не многие, – сказал лейтенант, – были ранены, и у нас был приказ отступать – они хотели мне верить – никто не задавал вопросов – я сказал им помочь мне с Герти – мы пошли обратно – прошли через следующую волну атаки - никто ничего не сказал, и я подумал – удачи! Вернувшись к точке старта, я сказал остальным подождать. Теперь Герти смог, спотыкаясь, идти с небольшой помощью, и я отвез его обратно в Пункт помощи – посидел там немного, чтобы отдышаться, – затем я дал умный ответ офицеру штаба. Это было глупо. Чувствительные души штабных офицеров. Посадите меня под арест за неподчинение. Тупица не понимает, какое одолжение он мне оказывает, удерживая меня здесь вне очереди. Может быть, мне следовало начать проявлять неподчинение давным-давно!

"Не смешно. Пытаюсь улыбаться и чувствовать себя счастливым, но все, о чем я могу думать, это о всех моих товарищах – всех парнях, с которыми я жил и о которых должен был заботиться, – лежащих мертвыми и умирающих, сломленных и истекающих кровью там, в Полигональном лесу. Вот где я должен быть, а не здесь, в комфорте и безопасности – там, в Полигональном лесу. '

Паско перестал читать, и Элли спросила: "Он действительно думал, что он в безопасности?"

"Почему ты спрашиваешь?"

"Просто он так описывает вещи, черную безнадежность всего этого; он пытается свалить все на Гриндала – и не поймите меня неправильно, я верю каждому слову, которое он говорит о Гриндале – но это его собственные чувства, которые он описывает, не так ли?"

"О да", - страстно сказал Паско. "В этом нет сомнений. Вообще никаких сомнений".

Элли озадаченно посмотрела на него, затем продолжила: "И заботясь о Герти, что, я уверена, он делал, он также заботится и о себе. У меня все время такое чувство, что он каким-то образом использует Герти, чтобы вывести наружу свои собственные страхи, и в конце концов он пытается убедить себя, что возвращение Герти целой и невредимой каким-то образом гарантирует его собственную безопасность. Он, конечно, должен был знать, что в разгар битвы тебя не посадят за простой акт неподчинения.'

"Острая штучка, не так ли?" - сказал Паско. "Ты абсолютно права. Он это знает. Но он не хочет, чтобы он сам это знал. Он так похож на меня, Элли. Я все время вижу в нем себя, все его страхи и неудачи, все его маленькие уловки, чтобы попытаться выжить. Он так похож на меня.'

"Одна большая разница", - сказала Элли, подходя, становясь за его стулом и обнимая его за плечи. "Ты жив. Но кошка вылезает из мешка позже, не так ли?"

"О да, во время суда. Сначала, как сказал Стадхолм, он доверился показаниям Герти. Он пишет: "Он не дурак, Герти, и, в принципе, он порядочный человек. Немного мира и тишины скоро вернут его к нормальной жизни, и он разберется с тем, что произошло. Черт знает, что ему не грозит обвинение, потому что кто может дать показания против него, кроме меня? И черт знает, что я говорю, произошло, потому что капитан написал ему – и он пришлет сообщение, что я все понял абсолютно правильно, – так что я не беспокоюсь. '

- Черта с два, - сказала Элли.

"Действительно, как в аду", - сказал Паско. "После того, как он услышал, как зачитали письмо Герти, и понял, к чему это его приводит, очевидно, что возникает промежуток, когда он ничего не пишет. Затем он продолжает после вердикта: Возможно, мне не следовало так разражаться, но это ничего не изменило. Они убьют меня, что бы я ни сказал, и они могли бы также услышать правду о том, что я думаю – хотя и не всю правду, - потому что я не скажу им, что Герти сломалась и сбежала, потому что они бы не поверили этому, за исключением, возможно, злонамеренного адъютанта достаточно, чтобы разбросать его по округе – таким образом, зацепив нас обоих по-разному. И даже это все еще не вся правда – потому что, хотя истинные факты бизнеса были скрыты от них, я тем не менее виновен по предъявленному обвинению – страх Герти был моим страхом, и когда я спас его от побега, это было также для того, чтобы использовать его, чтобы я мог бежать сам. Я сказал тому штабному офицеру, что вернусь в строй, как только допью свою сигарету, но сделал бы я это? И не было ли, возможно, мое неподчинение преднамеренной попыткой разозлить его и таким образом навлечь на себя арест? Так что, если они правы, стреляя в трусов , то они правы, считая себя правыми, стреляя в меня. Но я знаю, что я не трус - и, думаю, Герти тоже, – так что они не правы – или, по крайней мере, их порочный закон не прав. Да поможет мне Бог, что дело дошло до этого. И да поможет бог Берти Гриндалу, когда он поймет, к чему это привело.'

- Да поможет бог Герти Гриндалу, когда он поймет! - насмешливо повторила Элли. - И что же он делает? Отправляет утешительное письмо и немного наличных вдове, после чего продолжает жить своей привилегированной жизнью. Боже, если бы она знала правду, держу пари, она бы швырнула эти деньги обратно ему в лицо!'

"Возможно, она действительно знала правду или часть ее", - сказал Паско. "Здесь, ближе к концу, он пишет: "Я передам это мистеру Стадхолму, пусть распоряжается, как он сочтет нужным, и письмо, которое он отправит Элис, в котором я просто попрощаюсь. И я написал Стивену обычным путем, чтобы он знал достаточно, чтобы остановить язык Арчи Дойла, если этот ублюдок начнет очернять меня из-за Кирктона.'

"Обычным маршрутом?"

"Кто-то возвращается в отпуск, чтобы опубликовать это в Англии. Таким образом, вы обошли цензора", - сказал Паско.

"Я молю Бога, чтобы эта история между Стивом и Элис не началась до тех пор, пока он не получил то письмо", - сказала Элли. "Пит, ты в порядке?"

Он сидел, глядя в пространство или, скорее, сквозь него, как будто видел что-то за его пределами.

"Я идиот", - сказал он. "Все это так навалилось на меня за последние пару дней, что я потерял из виду, с чего все началось, и тайну имен. Где письмо Ады?'

Он начал перебирать содержимое посылки, которую получил от Барбары Ломакс, а затем бумаги, которые привез с собой из коттеджа Ады.

"Послушай, она говорит о стуке в дверь, который заставил все открыться. Я просто понял, что было письмо, возможно, что-то официальное о пенсии или о чем-то таком, на что претендовала ее мать, я не знаю. Но это явно был человек. И когда позже она пишет о нас двоих, живущих вместе и выполняющих назначенные задания, это не она и ее мать, это она и мой дедушка Колин Паско.'

"Подожди", - сказала Элли. "Ты хочешь сказать, что этот Колин Паско - кто? Сын Стивена? Но его звали Стив, я уверена, что он упоминается в дневнике".

"Это верно. Стивен в честь своего отца, о котором его мать не могла слышать после того, как он якобы ушел от нее. И Джордж в честь своего дедушки по отцовской линии, который, осмелюсь сказать, ей тоже не нравился. И, наконец, Колин, вероятно, в честь дедушки Квиггинсов. Так звали его в детстве. Это здесь, по линии брака Ады. Стивен Джордж Колин Паско, который, повзрослев и почувствовав свою независимость, был полон решимости разыскать своего заблудшего отца, и ему не на что было опереться, кроме старой семейной истории о том, что он сбежал с вдовой кузена Питера. Естественно, он отправился на поиски вдовы и каким-то образом напал на ее след.'

Некоторое время они сидели в тишине, думая о сцене, когда молодой Паско прибыл в женский дом Кларк.

"Должно быть, это было все равно, что бомба влетела в окно", - сказала Элли. "Неудивительно, что она вышла за него замуж".

- Что, простите? - Спросил я.

"Появляется парень, обвиняющий твою маму в том, что она развлекалась с его отцом, в то время как твоего отца казнили во Франции, единственная причина, по которой ты его не убиваешь, это то, что он тебе отвратителен".

Паско рассмеялся и сказал: "Я всегда говорил, что у вас с Адой много общего. Может быть, даже слишком много. Боже, посмотри на время. Давай отправимся в постель, любимая. Тайна раскрыта. Один из них.'

"Нет", - сказала Элли. "Тайна удвоилась. Раньше тебя просто беспокоило то, что случилось с одним из твоих прадедушек. Теперь тебе есть о чем беспокоиться. Стивен не убегал с Элис. Он действительно уехал в Америку и никогда не предпринимал никаких попыток ни тогда, ни позже связаться со своим сыном? Или...'

"Или?"

"Или он направился к Элис, как только получил письмо Питера, и обнаружил ее сидящей там с запиской соболезнования Герберта Энтони Гриндала в одной руке и его кровавыми деньгами в другой?" И внезапно Паско увидел семь золотых соверенов, сияющих сквозь грязь. часть четвертая


ВАНВУД


Среди зарослей лилий,

Я часто искал его там, где он должен быть щелочным;

Но не мог, пока он сам не поднимется,

Найди это, хотя и перед моими глазами. я

"Ты что"? - спросил Энди Дэлзил, вложив в эти два слога столько недоверия, что "Сомневающийся Фома" прозвучал как подброшенный вопрос во время вопросов премьер-министра.

"Ты слышал меня", - сказал Паско.

"Нет, парень, но я не уверен, что правильно тебя расслышал. Ты хочешь сказать, что тот череп, который ты принес мне из старых шлюзов Смерти, принадлежал твоему собственному прадедушке, которого застрелила расстрельная команда во Фландрии?'

"Нет", - терпеливо ответил Паско. "Это был мой другой прадед, тоже по имени Паско. Это тот, кого вернули домой инвалидом, и когда он узнал, что случилось с его двоюродным братом, он отправился в больницу Уонвуда, чтобы разобраться с лейтенантом Гриндалом.'

"О да. И этот Гриндал, который является тамошним пациентом, страдающим от военных ранений и неврастении, - сказал Дэлзиел, который явно уделял этому гораздо больше внимания, чем притворялся, - он сбивает с ног вашего прадеда своими костылями, затем хоронит тело, предварительно сняв с него всю одежду, которую затем везет в Ливерпуль, чтобы навести ложный след? Он ведь не встретил большого злого волка в лесу, пока был там, не так ли?'

"Черт возьми, это не шутки!" - взорвался Паско.

Дэлзиел пристально посмотрел на него, затем спросил: "Кто смеется? Я просто говорю, что в качестве рабочего тезиса я видел бегунов получше, вытаскивающих молочные поплавки".

"Возможно, и так", - сказал Паско, сожалея о своей вспышке. "По крайней мере, я думаю, что семья знает больше, чем говорит. Я хотел бы вернуться в Кирктон и еще раз поговорить с Бэтти-старшим.'

"Тогда ты сделаешь это в свое время", - строго сказал Дэлзиел. "Здесь нужно сделать работу, а ты в последнее время не очень-то справляешься со своим весом".

Паско не стал спорить. Толстяк, похоже, был не в настроении выслушивать возражения, и в любом случае в том, что он сказал, было больше, чем крупица правды.

Также он знал, что позволяет своим собственным заботам маскировать тот факт, что у Дэлзиела были личные проблемы, столь же глубокие и гораздо более насущные.

- Есть что-нибудь новое о Венди Уокер? - спросил он.

"Сейчас".

"И, э-э, мисс Марвелл все еще в кадре?"

Эти жесткие яркие глаза пробежались по его лицу, как датчик безопасности, каталогизируя каждую черту для дальнейшего использования.

"Никаких изменений", - лаконично сказал он, подразумевая, как истолковал Паско, что больше не появилось ничего, что могло бы обвинить или оправдать женщину.

Он спросил: "Она тебе очень нравится?", превратив это утверждение в вопрос на полуслове.

На этот раз глаза, казалось, измеряли внутренние размеры его головы.

"Ты собираешься дать мне совет, Пит? Я должен предупредить тебя, я уже получил известие от Мудреца из Энскомба".

"Что ж, я начал, так что могу и закончить", - сказал Паско. "Смирись сейчас, пока не уверен, иначе в любом случае это ничего не изменит. Если она тебе так сильно нравится, то да.'

"Если бы я знал это, я бы не слушал здесь тебя и старую мамашу Райли", - прорычал Дэлзиел, взглянув на Уилда, который только что вошел в дверь. "Что с тобой? Тебе выписали штраф за вчерашнее опоздание, не так ли?"

Он был далеко продвинут в искусстве интерпретации выражения лица Уилда, которое, по мнению Паско, мало отличалось от того, которое выражало веселье или восторг.

- Внизу женщина играет в "веселый ад", сэр, - сказал сержант.

Кэп Марвелл, подумал Паско, и он увидел, что Дэлзиел подумал о том же.

"Миссис Говард", - продолжил сержант. "Хотела знать, как долго мы собираемся держать ее мужчину избитым".

- Но я думал... - начал Паско.

"Это верно. Мы сделали это прошлой ночью", - сказал Уилд. "Нет оснований задерживать его дольше".

"Тогда почему он не пошел домой?" - спросил Паско.

"Модная женщина?" - спросил Уилд.

"Вы бы сказали, что он того типа?"

"Никто не знает", - сказал Уилд, убедившись, что его взгляд даже не коснулся полутени Дэлзиела. "Но после разговора с его женой… Мог бы, конечно, просто лечь в койку".

"Почему?" - спросил Дэлзиел. "Это сообщение службы безопасности сразу сняло его с крючка, и вы не убегаете от обвинения в незаконном вождении. Питер, поговори с миссис Говард, передай ей немного своего мальчишеского очарования и посмотри, знает ли она что-нибудь полезное. Вельди, проверь ту девушку, которая, как ты видел, передавала ему конверт, и если там нет радости, тогда отправляйся в Уонвуд и поговори со своим приятелем в TecSec. И когда будете уходить, кто-нибудь из вас пришлет Новелло, ладно?'

Вилд передал сообщение.

"Не хочет ли он чашечку чая?" - спросил Новелло лишь наполовину насмешливо.

Уилд сказал: "Та беседа, которую ты хотел вчера вечером, может быть, попозже, а?"

"Все в порядке, я спал на нем, сержант. Проснулся, и это показалось мне сущей ерундой".

Она постучала в дверь Дэлзиела и подождала, пока не услышала рев, который мог означать "Вошли" или брачный клич африканской гориллы.

Однако в выражении его лица не было ничего влюбленного.

"Сядь", - сказал он.

Она присела на самый краешек стула, и он сказал: "Боишься что-нибудь подхватить?"

"Нет, сэр. Просто не думал, что пробуду здесь достаточно долго, чтобы освоиться".

Я действительно это сказала? недоверчиво спросила она себя.

"О да? Почему это?"

"Ну, у нас было не так уж много ..." Слово, которое пришло ей на ум, было "секс", но оно не показалось ей подходящим выбором. "... много разговаривал с тех пор, как я поступил на работу в департамент".

- У тебя есть что-то стоящее сказать, не так ли?

"Ну, не совсем..."

"Хорошо. Как только закончишь, просто постучи и войди. Итак, прошлым вечером ты вывел вон того недоумка Джимми Ховарда из здания, верно?"

"Да, сэр".

- Ты поговорил с ним, не так ли?

"Ну да, немного, но я не думаю… Я знаю, что ничего ему не говорила ..."

"Господи, девочка, у тебя, должно быть, комплекс вины посильнее, чем у Иуды гребаного Искариота! Меня интересует Говард, а не ты. Так в чем была загвоздка?"

Она плотнее прижала ягодицы к сиденью стула и сказала: "Мы говорили о том видео, которое он просматривал. Он спросил меня, правда ли, что худая женщина, Уокер, действительно мертва, и я сказал, что да, она была. И он спросил, как, и я не увидела ничего плохого в том, чтобы сказать ему, я имею в виду, это было в местной газете ...'

"Я похож на Папу Римского или что-то в этом роде, девочка?" - спросил Дэлзиел.

Новелло, которая была доброй католичкой, пришло в голову, что в плаще с горностаем и плоской красной шапочке Дэлзиел вполне мог сойти за одного из средневековых кардиналов плотской школы, которых она видела на картинах.

"Хочешь исповедаться, - продолжал он, - иди к отцу Керригану. Просто скажи мне, что произошло!"

Учитывая ее предположение до сих пор, что он едва ли знал о ее существовании, его знание того, что отец Керриган был ее приходским священником, стало для него потрясением. Если бы он знал это, что еще ?.. Но его пальцы придавали форму ножу для бумаги, что она восприняла как признак нетерпения.

"Итак, я рассказал ему то, что знал, я имею в виду то, что было общеизвестно о смерти Уокер. И он продолжил о ней. Как она умерла? Почему нас это заинтересовало? И я сказал ему, что нас всегда интересовали дорожно-транспортные происшествия, а он рассмеялся и сказал ... сказал, что все изменилось с тех пор, как он был в полиции.'

Дэлзиел заметил колебание и сказал: "Ты имеешь в виду, что он сказал что-то вроде того, что потребовалось нечто большее, чем просто наезд и бегство, чтобы оторвать задницу этого жирного ублюдка, когда я был в полиции. Верно?'

На его губах играла отдаленная родственница улыбки, поэтому она сказала: "Ублюдок, сэр. Он сказал "жирный ублюдок". И я сказал, что ничего об этом не знаю, но если он хочет пойти и спросить тебя сам, используя ту же форму выражения, конечно, я был рад отвести его обратно наверх. Он отклонил мое предложение.'

"Значит, у него не совсем отмерли мозги", - сказал Дэлзиел. "Как бы вам показалось? Я имею в виду, в каком состоянии ума, по-вашему, он был, задавая эти вопросы?"

Она немного подумала, затем сказала: "Взволнована. Может быть, даже напугана. Определенно, сильно выведена из равновесия".

"А он спрашивал что-нибудь о Марвелл, другой женщине на видео?"

"Нет. просто Уокер".

- Хорошо. Спасибо, девочка.'

Она поднялась, чтобы уйти, ее ноги почувствовали нелепую слабость от облегчения. Затем он сказал: "Вы уже говорили с сержантом Уилдом?"

"Этим утром? Как раз когда он сказал мне, что вы хотели меня видеть, сэр..."

"Я знаю это. Я имею в виду, что бы ты ни хотела сказать ему прошлой ночью, у тебя было время сегодня утром?"

Как и многие офицеры уголовного розыска до этого, она начала задаваться вопросом, в какую часть ее анатомии он внедрил свой жучок.

"Ах, это. На самом деле ничего особенного..."

"В этом отделе, милая, ничто не является ничем, пока я не скажу, что это сейчас. Так скажи мне".

Так она ему и сказала.

Тем временем Паско, обнаружив, что добиться здравого смысла от миссис Говард - все равно что добиться прямых ответов от министра кабинета министров, отказался от обаяния и применил дубасящую технику интервьюера по текущим вопросам.

"Он когда-нибудь раньше отсутствовал всю ночь?"

"Да, иногда, в ночные смены и все такое ..."

"Не ночные смены", - отрезал он. "Мы говорим не о ночных сменах, вы это знаете, миссис Говард. Теперь, пожалуйста, ответьте на вопрос. Он когда-нибудь раньше отсутствовал всю ночь?"

"Да. Пару раз, но я и наполовину не давал ему–"

"Меня не интересует, что ты ему подарила. Почему он не появлялся в таких случаях? Другая женщина?"

"Нет! Ты думаешь, я бы смирился с этим ..."

- Тогда что, миссис Говард? С чем вы мирились?'

"Обычно это была игра в карты. И выпивка. Он ввязывался в игру и немного выпивал, а потом появлялся на следующий день, обычно без средств и едва способный ходить".

- Так вот что он мог делать прошлой ночью? - спросил я.

"После того, как ты продержал его здесь всю предыдущую ночь? Нет, все, чего хотел бы Джимми, это попасть домой и смыть с себя вонь камер, прежде чем выходить".

"Ты хочешь сказать, что он даже не заскочил бы на минутку?"

"Может быть, это. Но не более того. Это была одна особенность Джимми - он не выносил ощущения грязи. Обычно принимал душ сразу после того, как возвращался домой со смены, как в полиции, так и на своей новой работе.'

Значит, чистота, если не благочестие, привела его домой, подумал Паско.

Он спросил: "Ему нравится его новая работа, не так ли?"

"Достаточно хорошо. Это уже что-то. Не дает ему путаться у меня под ногами".

Отдельно от душа, подумал Паско, глядя на стоящую перед ним женщину широкоплечего телосложения с изможденным лицом и обиженными глазами, что еще могло заманить Говарда домой?

Он сказал: "Я не должен слишком беспокоиться, миссис Говард –"

- Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, как сильно я должна волноваться, - перебила она. "Было время, когда мне приходилось мириться с такими покровительственными придурками, как ты, ради Джимми, но, по крайней мере, это все позади. Все, что я хочу от тебя сейчас, это рассказать мне, что происходит".

"Ну, ничего", - сказал он. "Помнишь, это ты пришла к нам, спрашивала о своем муже..."

"Да, и если бы вы действительно просто подумали, что он начал бухать, я бы не сидел здесь и не разговаривал со старшим инспектором. Я знаю, как вы все работаете, и я знаю, что вы считаете тем, от кого избавляетесь, и нет никакого способа, чтобы кто-то, женатый на одной из них, получал больше, чем время суток от работы на столе, если бы не происходило чего-то серьезного.'

Я действительно должен взять себя в руки, подумал Паско. Дэлзиел прав больше, чем он думает. На этой неделе я не старался изо всех сил, и даже когда я выполняю необходимые действия, я на самом деле не обращаю внимания. Толстая, непривлекательная, экстравагантная - вот как я охарактеризовал ее, и этого показалось достаточно. Но она не толстая; и как, черт возьми, я бы выглядел, если бы был здесь, безумно беспокоясь о местонахождении Элли? Что касается термаганта… "У тебя отнялся язык или что?" - требовательно спросила она… что ж, один из трех был неплох.

"Миссис Говард", - мягко сказал он. "Вы совершенно правы. Мы беспокоимся о Джимми, хотя и без какой-либо веской причины для этого. Если бы я мог сообщить вам что-нибудь положительное, я бы сказал, но этого нет. Вы знаете, что мы задержали его в связи с возможным преступлением, связанным с наркотиками. У нас нет перспективы предъявить ему обвинение, поэтому мы его отпускаем. Но мир наркотиков - не то здоровое место, где можно находиться даже на периферии. Если вы можете нам что-нибудь рассказать, если у вас самих есть хоть какие-то основания полагать, что Джимми может быть в опасности, скажите мне. Я не прошу вас обвинять его. Это между тобой и мной. Никакой записи, даже никакой. Ради Джимми. Скажи мне.'

На звонок Уилда в квартиру Джейн Эмблер никто не ответил. Соседка появилась неслучайно как раз в тот момент, когда он собирался сдаться, и сказала: "Она, наверное, ушла на работу".

"Она всегда работает по субботам, не так ли?"

"Иногда. Я просто знаю, что этим утром она вышла в свое обычное время".

- С ней сейчас никто не гостил, не так ли? Или навестил ее вчера поздно вечером?'

- Насколько мне известно, нет. Вы из полиции?'

"Что заставляет тебя так говорить?"

"Ну, вы все обыскивали ее квартиру, не так ли? Я спросил ее об этом, и она сказала, что все было перепутано. Вы все еще в замешательстве, не так ли?"

"Спасибо за вашу помощь", - сказал Уилд.

Это звучало не слишком многообещающе, но поскольку он все равно направлялся в Уэнвуд, если она была там, он мог убить двух зайцев одним выстрелом.

Констебль Новелло сказал: "Это была та видеокассета, которую вы просматривали, сэр. Там что-то было… не могли бы мы посмотреть это еще раз?"

С таким же успехом можно было бы повесить овцу, как и ягненка, подумала она. И если то, что, как ей показалось, она заметила, оказалось химерой, то, по крайней мере, она сможет сразу начать обратный путь!

Дэлзиел встал и направился в аудиовизуальную комнату. Поскольку кассета находилась в ведении Уилда, она была надежно спрятана в указанном в каталоге месте. Он вставил ее в проигрыватель и включил. Ничего не произошло.

"Надо включить и монитор, сэр", - услужливо подсказал Новелло.

"Интересно, когда ты это заметишь", - сказал Дэлзиел. "Здесь тебе лучше иметь пульт, поскольку ты технологический гений".

Они наблюдали за противостоянием Кэпа Марвелла с Десом Паттеном, видели, как каттеры начали отступать, видели вмешательство Венди Уокер…

"Это здесь", - сказал Новелло, замедляя ход кадров. "Вы все, казалось, смотрели на пышногрудую даму" – Дэлзиел пристально посмотрел на нее. Мог ли действительно быть кто-то в полиции Среднего Йоркшира, кто не знал о его отношениях с Кэпом? – "хотел посмотреть, действительно ли она собиралась замахнуться этими штуками на охранника, верно? Но я наблюдал за тощей. Если вы посмотрите на нее, ну, если вы пытаетесь остановить кого-то, кто начинает атаку, это с ними вы столкнетесь, не так ли? Это на них вы смотрели, когда разговаривали. Но она стоит перед толстой девушкой спиной к ней и широко раскинув руки, как будто защищает ее от охранника. И она не сводит глаз с мужчины, видишь?'

Дэлзиел понял, что сделал это снова. Он смотрел только на Кэпа. В замедленной съемке он мог довольно отчетливо видеть очертания мышц верхней части ее тела под мокрым свитером, когда она взмахивала ножницами, спокойную решимость на этом неподвижном, решительном лице. Не выражение лица женщины в убийственной ярости, понял он. Легкий шлепок между ног, возможно, чтобы расчистить ей путь, но теперь до него дошло, что он без сомнения знал, что она не собиралась хладнокровно и намеренно проламывать кому-то череп.

Он должен позвонить ей. Он должен встать сейчас, позвонить ей и сказать ей, нет, не было никаких новых доказательств, но он знал, что она невиновна, и даже если бы это было не так, это не имело значения…

Новелло беспокойно спросил: "Что вы думаете, сэр?"

Дэлзиел сказал: "Сыграй это еще раз, девочка".

К тому времени, как Уилд добрался до Уэнвуда, погода, которая в городе казалась просто моросящей, стала дикой и зимней, а ветер бродил среди деревьев, как берсеркер, который, раздев своих жертв донага, теперь вознамерился разорвать их на части.

Охранник, дежуривший у ворот, сказал: "Вам не повезло, если вам нужен доктор Бэтти. Не здесь".

"О. Заведение закрывается по выходным, не так ли?"

"Более или менее. Обычно туда пускают одного или двух человек. Я полагаю, должен быть кто-то, кто позаботится о животных".

- Рад это слышать. Мисс Эмблер дома?'

"Да. Мистер Паттен сказал, что все в порядке".

Размышляя над этим странным выбором слов, Уилд проехал по подъездной дорожке и припарковался перед офисом TecSec рядом с белым Polo.

"Мы не можем держать вас подальше, не так ли?" - спросил Паттен, входя в порыв сырого холодного воздуха. "Что сегодня? Здесь никого нет, кроме нас, цыплят".

"Я думал, Джейн Эмблер была дома?"

"Это верно. Вот она. Если ты за ней, она не заставит себя долго ждать".

Он развернул свое кресло лицом к ряду телевизионных мониторов и указал на один. На нем Уилд увидел Джейн Эмблер в помещении, похожем на гардеробную, которая доставала вещи из шкафчика и складывала их в спортивную сумку. Рядом с ней был охранник службы безопасности.

"Что происходит?" - спросил Вилд.

Паттен развернулся к нему лицом.

- Что? Ты не знаешь?'

"Знаешь что?"

"Ее уволили!"

"А? Но ты сказал, что она и Бэтти..."

Через плечо Паттена он увидел, как Эмблер направилась к помещению, похожему на склад, и открыла дверь. Сотрудник службы безопасности заговорил с ней, как будто спрашивая, по какому делу она здесь. Казалось, она убеждала его пойти и проверить самому.

"У тебя что-то происходило? Да, но для похотливого дока это все, что значит "что-то". С размахом выдвигает свою точку зрения. Конечно, это означало, что она могла бы доставить ему неприятности дома, если бы захотела, но не больше, не с позапрошлой ночи.'

Охранник стоял на пороге кладовой. Женщина резко толкнула его, захлопнула за ним дверь и повернула ключ.

- Что произошло позавчера вечером? - спросил Уилд.'

Паттен ухмыльнулся, явно наслаждаясь собой.

"Похоже, док вернулся домой и обнаружил, что его одежда засунута в кучу мусорных баков на лужайке, а все замки поменяны. Его жена наконец-то раскусила его и вышвырнула беднягу вон, отправив его бегом домой к маме и папе.'

Эмблер покинул комнату и исчез с экрана, так и не появившись на другом. Коридоры не были охвачены системой, которая появилась. Паттен огляделся, как будто его насторожил блуждающий взгляд Уилда.

"Она закончила? Хорошо, она вернется этим путем, и ты сможешь с ней поболтать".

"Мне показалось, что Бэтти вчера был в странном настроении", - сказал Уилд. "Но ты не знал об этом, когда мы разговаривали, не так ли?"

"Нет. Я был сбит с толку, когда примерно через час после твоего ухода он позвонил и сказал, что только что разговаривал по телефону с Эмблер и сказал ей, что она уволена, и не могу ли я лишить ее права въезда в Уэнвуд.'

"Но она вошла", - возразил Уилд. И все еще входила. Она появилась на экране, показывающем то, что он считал кабинетом Бэтти, и теперь отпирала ящик в его столе.

"Объявилась, сказав, что хочет убрать свои личные вещи. Не хотела смущаться, возвращаясь, когда все были внутри. Поэтому я выделил ей сопровождение и проводил ее ".

Он снова оглянулся, едва не заметив, как женщина вышла из офиса после того, как достала конверт из ящика стола и положила его в свою сумку.

"Как вы думаете, она рассчитывала, что, если Бэтти и его жена когда-нибудь разойдутся, доктор займется ее перманентом?" - спросил Уилд.

"Может быть. Эй, ты же не думаешь, что это она взбесила его жену?" Идея, казалось, привела Паттена в восторг. "Если это так, то, должно быть, это было действительно отвратительно, когда вместо того, чтобы заполучить мужчину, все, что она получила, - это мешок!"

Эмблер теперь находилась в одной из комнат, в которых содержались экспериментальные животные. Она оставила дверь широко открытой, распахнула все окна, затем начала отпирать клетки.

"Итак, как вы узнали о разделении?" - спросил Уилд, который понимал, в чем заключается его долг, но вспомнил предупреждения в недавнем политическом коммюнике об опасностях чрезмерной официальности. Подумай, прежде чем действовать, был совет. Так что теперь он думал.

"Позвонил капитану, чтобы рассказать ему, что происходит, и он дал мне указание. Он сам немного парень, и мне пришло в голову, что, возможно, он устроил миссис Бэтти взбучку и проговорился, что док тоже играл на выезде.'

"Зачем ему это делать? Я имею в виду, в конце концов, ваше положение здесь зависит от доброй воли доктора Бэтти, не так ли?"

"Все деловые соглашения подписаны и скреплены печатью", - ухмыльнулся Паттен. "А добрая воля вылетает в трубу, когда в дверь входит хороший трах, а, сержант?"

Джейн Эмблер вошла через другую дверь и повторяла свою тактику освобождения.

Уилд неохотно устоял перед искушением обсудить интересное предложение Паттена. Время на размышления закончилось, и он должен был заговорить, прежде чем Паттен заметит это сам.

Он сказал: "RSPCA был бы рад увидеть, как хорошо вы тренируете своих животных".

"А?" Паттен резко обернулся. "Господи! Почему, черт возьми, ты ничего не сказал раньше?"

Он ударил по кнопке, которая включила сирену.

"Подумала, что это может быть частью ее обязанностей", - сказала Уилд, не очень стараясь звучать убедительно.

"Чушь собачья! И где, черт возьми, тот идиот, которого я послал присматривать за ней? Пошли. Нам лучше спуститься туда и разобраться с этим ".

"Ты хочешь меня? Ты думаешь, там было совершено преступление?"

Но Паттен больше не играл ни в какие игры. Он пронесся мимо Уилда и вышел из офиса.

На короткое мгновение сержант остановился и посмотрел на мониторы, которые показывали ему множество мелких животных, нервно выбирающихся из своих клеток и нюхающих воздух свободы со всеми признаками сомнения.

"Точно знаю, что ты чувствуешь", - сказал Уилд. Затем последовало. ii

"Спасибо вам", - сказал Энди Дэлзил в трубку. "Действительно, большое вам спасибо".

Он швырнул трубку и обратил свой благожелательный взгляд на констебля Новелло, которая, сомневаясь в видении собственных глаз, с беспокойством спросила: "Хорошие новости, сэр?"

"Думаю, да", - сказал он. Но прежде чем он смог поделиться этим, если таково было его намерение, дверь распахнулась и вошел Паско.

"Кажется, я кое-что нашел, сэр", - сказал он.

"Если это заразно, отваливай", - сказал Толстяк.

"Это миссис Говард", - сказал Паско, используя знакомую шутку с легкостью, которую Новелло отметил и зарегистрировал. "Она абсолютно уверена, что с TecSec что-то не так. Говорит, что ее Джимми много пил с Россо, это бывший рядовой Ростуэйт, старый бэтмен Сандерсона ...'

"Да, да, я знаю, кто он. Был", - нетерпеливо сказал Дэлзиел. "Мы приближаемся к самому главному или я уже все пропустил?"

Новелло снова отметил отсутствие реакции на провокации. Был ли в этом секрет выживания?

"Она говорит, что раньше распространялась о нем, Россо, я имею в виду, потому что считала его таким писающим артистом, что он сбивал с пути истинного даже Джимми. Потом они перестали встречаться. Она злорадствовала – не ее слово, но именно это она имела в виду, – и Джимми сказал ей засунуть туда носок, она ничего такого не говорила, просто это была плохая политика, не для мужчины, начинающего новую карьеру.'

"Что этозначит?"

"Возможно, этот Россо, разозлившись, рассказывал Джимми вещи, которые он не хотел знать. Миссис Ховард говорит, что было ясно, что Россо действительно возмущало то, как Паттен пришел в компанию и получил равные счета, в то время как он все еще был очень преданным слугой.'

"Потом он врезался в дерево", - сказал Дэлзиел.

"И Джимми после этого стал очень тихим".

"Старый друг умирает, это отбрасывает тебя назад".

"Он не горевал, по словам его жены. А если и горевал, то он горевал о Джимми".

"Это оно?"

"Более или менее", - довольно угрюмо ответил Паско. (Значит, он был уязвим, подумал Новелло.) "В любом случае, я вижу, что ты хочешь сообщить мне что-то гораздо более важное".

"Не дуйся, иначе Вельди будет посылать тебе валентинки. И то, что ты сказал, прекрасно согласуется с тем, что я только что узнал. Именно Айвор подтолкнул меня к этому ".

Паско взглянул на Новелло, который одарил его озадаченной улыбкой болельщика "Юнайтед", забредшего в городской паб и угостившегося пинтой пива.

"Отличная работа", - сказал он.

"Да, чертовски хорошая работа", - сказал Дэлзиел. "Ты не использовал ее должным образом, Питер. Подумай. Я не потерплю дискриминации в своем отделе. Айвор, иди и подгони мою машину к главному входу, а? Мы будем на месте в два взмаха хвоста.'

- Итак, что за поразительное открытие? - спросил Паско после того, как женщина ушла.

Дэлзиел был занят, набирая номер. Он сказал: "Черт", когда услышал гудок "занято", затем нажал кнопку повторного набора.

"Мы задали неправильный вопрос, парень", - сказал он. "Вопрос должен был заключаться не в том, намеревался Кэп напасть на Паттена или нет, а в том, почему Венди Уокер выступала в роли миротворца? Я имею в виду, что в тот раз она была настоящей пожирательницей огня, и мы знаем, что ее главной целью было завоевать репутацию экстремистки, готовой идти до конца ради общего дела в игре animal protest. Вот была идеальная ситуация. Выцарапать несколько глаз, разбить несколько окон, устроить веселый ад, пока ее не арестовали и не провели ее день в суде. Но что она делает? Подливает масла в мутную воду. Почему?'

- Ты собираешься рассказать мне. В конце концов, - сказал Паско.

"Потому что она следит за Десом Паттеном. Это лицо не стоит забывать, не так ли? И она видела его раньше".

- Ах да. Где? - спросил я.

Вельди проверил Паттена, потому что подумал, что тот, возможно, делал что-то сомнительное между исчезновением из Мид-Йоркшира и повторным появлением в качестве партнера Сандерсона. Он был разочарован, обнаружив, что все, что он делал, это работал на Пятую оперативную группу, манчестерскую охранную компанию.'

"Да, я знаю, кто они. Ну и что? О черт".

"Да, парень", - укоризненно сказал Дэлзиел. "Ты поддерживал связь с Редкаром, когда у АЛЬБЫ были небольшие неприятности прошлым летом. Все это есть в твоем досье. За безопасностью Фрейзера Гринлифа присматривала Пятая оперативная группа.'

"Но я не знал этого Паттена… Я имею в виду, служба безопасности прибыла на место происшествия в Уэнвуде только после моего расследования, не так ли?"

"Неважно, парень", - великодушно сказал Дэлзиел. "Даже Гомеру нужно отлить. Я только что звонил в Редкар. Они проверили. И да, Дес Паттен был сотрудником службы безопасности во Фрейзер Гринлиф. У него были разногласия по поводу оплаты сверхурочных, и он украл их примерно за три недели до рейда, в ходе которого был убит Шаффлботтом.'

"И Элли сказала, что Венди незадолго до этого была там в гостях. Ты думаешь, она с ним встречалась?"

"Видела его в пабе, может быть. Ее брат здоровается с ней, говорит, что он коллега, и из-за этого шрама лицо прилипает. А потом она видит его снова".

"Но почему это должно вызывать у нее подозрения? В конце концов, он занимается бизнесом".

"Вероятно, нет. Поначалу нет. На самом деле она могла бы больше беспокоиться, что он засечет ее и начнет задавать вопросы. Поэтому она успокаивается, сотрудничает, чтобы уйти без дальнейших хлопот. Но когда она возвращается домой, она начинает думать. И когда она понимает, что мы задаем вопросы о том, могла ли АНИМА быть причастна к предыдущему рейду на Уэнвуд, который, в свою очередь, выглядел связанным с рейдом на Редкар, начинают звенеть колокола. Возможно, она начинает задавать вопросы о TecSec, выясняет, что они получили контракт в результате того летнего рейда. Все еще далеко даже до твердых подозрений, но, к несчастью для нее, Паттен догадывается, кто она такая.'

"Как?" - спросил Паско.

Дэлзиел в наказание почесал шею и сказал: "Я. Первое, что я сделал, когда увидел ее, это упомянул Берторпа. Паттен ухмылялся. Он, должно быть, знал прошлое Шаффлботтома. Не то чтобы он держал это в секрете. Возможно, лицо Венди тоже ему что-то говорило. И проверить ее девичью фамилию было бы несложно.'

"И он убил ее, надеясь, что она на что-то наткнулась?" - недоверчиво переспросил Паско.

"Почему бы и нет? Кредо солдата, не так ли? Держи их на прицеле - стреляй. Другого шанса у тебя может не быть. Но, возможно, было нечто большее. Должно быть, она спала на нем и проснулась, беспокоясь, все ли у нее в порядке. Поэтому она позвонила Кэпу Марвеллу, чтобы поболтать ...'

"Но ей даже не понравилась эта женщина", - запротестовал Паско.

"Уокер была умной девушкой", - сказал Дэлзиел. "Она знала, что существуют другие взгляды на вещи, отличные от ее собственного, и она не позволила бы симпатиям или антипатиям встать на пути выполнения того, что она намеревалась сделать. Она использовала бы любого или что угодно, что, по ее мнению, могло бы быть полезным.'

Он тоже имеет в виду Элли, подумал Паско. Интересная идея. Может быть, это аборигены все-таки обратили миссионеров?

"Мисс Марвелл рассказала вам об этом?"

"Нет. Я подслушал", - сказал Дэлзиел. "Ничего не добился. У Кэпа не было времени, поэтому вместо этого они поссорились. Следующий Ходок пойдет к тебе домой

"И снова ни к чему не приводит", - сказал Паско. "Но она договорилась встретиться с Элли в тот вечер".

"Да, но она была не из тех, кто весь день сидит сложа руки, когда у нее было чем заняться. Предположим, она начала вынюхивать в офисе TecSec в городе, задавать вопросы о Паттене, и он узнал. Тогда, будучи таким, какой он есть, он мог бы подумать, что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. А после Россо он мог бы пристраститься к дорожно-транспортным происшествиям ...'

- Россо? - Спросил я.

Это то, что вы предлагали, не так ли? Что Россо стал обузой, и они его уволили? Или вы списали это на Божью помощь?'

"Ну, нет, но это была всего лишь гипотеза… послушай, если хоть что-то из этого правда, все началось с того, что TecSec инсценировала рейд по защите прав животных на заводе FG в Редкаре. Почему?"

"Подумай об этом", - сказал Дэлзиел. "Предположим, у другой фирмы есть что-то, на что ты хотел бы взглянуть, без их ведома, конечно. И вы говорите об этом со старым приятелем из охранного бизнеса, который затем встречается с другим старым знакомым, который просто случайно оставил подразделение, отвечающее за безопасность на заводе, в котором заинтересован его приятель. Внезапно это кажется возможным. Заходи, выходи, сделай так, чтобы это выглядело как издевательство над животными, разгромь пару офисов и сделай несколько снимков всего, что захочет чамми. Все идет как во сне, пока Шаффлботтом не натыкается на Паттена. И это все испортило. Я имею в виду, никто не поверит, что Дес Паттен - борец за права животных! Поэтому он избавляется от проблемы единственным известным ему способом. И снова с Россо, который разевает рот, когда злится. И снова с Уокером. И, возможно, снова ...'

"... с Джимми Говардом, если бы он начал думать, что знает больше, чем следовало, и у нас была какая-то власть над ним. Сэр, не следует ли нам съездить в Уонвуд и переговорить? Если Вельди уже там, и Паттен неправильно понял ...'

- Вельди может сам о себе позаботиться. Но ты прав. Пойдем...

Он встал и направился к двери.

"Сэр, ваш телефон… он на повторе".

"О да. Выключи его, будь добр".

Прежде чем сделать это, Паско посмотрел на номер, выведенный на дисплей. Он был местным. Он не узнал его, но когда он потянулся, чтобы нажать кнопку отмены, на звонок ответил женский голос, сказавший просто: "Да?"

Всего один слог, но он без труда узнал голос Кэпа Марвелла. Что означало, что либо Дэлзиел был уверен, что с ней все в порядке, либо на этот раз он последовал совету Паско.

Он подошел к двери и выглянул в коридор. Никаких признаков Толстяка, только эхо его голоса, доносящееся с лестницы: "... Черт возьми, двигайся дальше!"

Он вернулся к телефону, нажал кнопку отмены и поспешил за своим великим учителем. iii

К тому времени, как они добрались до лаборатории, было похоже, что Ноев ковчег налетел на айсберг. Повсюду были перепуганные животные, а в открытые окна усиливающийся шторм швырял порывы ледяного воздуха и горизонтальные градины. Пара сотрудников службы безопасности, разбуженных сигналом тревоги, прибыли одновременно.

"Не стойте там просто так", - закричал Паттен. "Хватайте эти чертовы штуки!"

"Но будь осторожен", - предостерег Уилд. "Никогда не знаешь, что у них есть".

Люди, воодушевленные ревом своего босса, словно на плацу, заметно замедлились, когда до них дошел смысл предупреждения Уилда.

Паттен бросил на него яростный взгляд и заорал: "Все в порядке. По словам доктора Бэтти, ничего заразного нет".

"Это правда или ты это выдумал?" - спросил Уилд, полицейский в нем неохотно взял верх. Если у кого-нибудь из сбежавших зверей действительно была инфекционная болезнь, тогда могла возникнуть серьезная проблема.

"Все, что требует особых мер предосторожности при обращении с ними, хранится там", - сказал Паттен, указывая на другую дверь. "И не похоже, что она заходила".

Вилд попробовал ручку. Она по-прежнему была заперта. Через стеклянную панель клетки казались нетронутыми, хотя их обитатели поднимали ужасный шум, как будто сочувствуя своим убегающим товарищам.

"Ну, по крайней мере, у нее есть немного здравого смысла", - сказал Уилд.

"Скорее всего, у этой сучки просто нет ключа", - прорычал Паттен. "Давай, давай найдем ее. Куда, черт возьми, ты направляешься?"

"На автостоянку", - сказал Уилд. "Во-первых, мне нужно сообщить об этом по рации. И, во-вторых, если она не планирует идти пешком до самого города, туда же направится и девушка.'

В этом и заключалась проблема армии, подумал он. Хорош в делах, не так хорош в мышлении. Даже Джимми Ховард разобрался бы с этим.

Что напомнило ему.

"Ты видишь что-нибудь от Джимми Говарда?" - спросил он, когда они торопливо выходили из здания.

"Нет, с тех пор как вы его арестовали. Разве он не был все еще избит тогда?"

Забавно, подумал Уилд. Тони Бисли, представитель службы безопасности, звонил вчера вечером, чтобы проверить, освобождают ли его клиента, как того требует закон. Возможно, он общался только с капитаном Сандерсоном.

"Нет, нам пришлось его отпустить".

"Значит, еще одна ошибка полиции? Он сбежал, не так ли? Не вините его. Как только вы вонзите в кого-нибудь зубы, вы будете грызть до крови. Джимми знал бы, что ... вот она. Остановись, чертова сука!'

Эмблер открывал дверцу белого Поло. Она увидела, что они приближаются, бросила свою сумку на пассажирское сиденье, забралась следом и со скоростью, которая вызвала восхищение Уилда, вставила ключ в замок зажигания и завела двигатель. Несмотря на это, Паттен двигался достаточно быстро, чтобы взяться за ручку двери. Эмблер выбил стопорный штифт и ускорился. Сотрудник службы безопасности бежал рядом, позволяя своей хватке на ручке буксировать его до олимпийской скорости спринта, прежде чем ему пришлось решать, отпустить его или быть потащенным. Он отпустил меня, но продолжал бежать, что-то крича через плечо. Дикий ветер унес его слова прочь, но Уилд уловил: "... ворота..." По-видимому, он имел в виду два охраняемых шлагбаума через дорогу, завершающие границы санитарного кордона. Если бы они были закрыты, они все еще могли бы догнать женщину. Он неохотно перешел на бег трусцой. Слава Богу, на нем все еще было его легкое пальто, но не было ощущения, что оно обеспечит какую-либо долговременную защиту. Он не был мотивирован каким-либо жгучим желанием арестовать Эмблера, но ему не казалось хорошей идеей оставлять это задание Паттену, не так, как он действовал.

Он обогнул верхний изгиб подъездной дорожки и увидел, что ворота закрыты. Предположительно, ответственный за это человек закрыл их, как только услышал сигнал тревоги. Но где он был? Скорее всего, этот глупый ублюдок тогда оставил свой пост, чтобы помочь в облаве на животных.

Охранные компании ... такая же защита, как связанный крючком презерватив!

Поло со скрежетом затормозил, и Эмблер выскочила наружу, потянув за засов на первых воротах и навалившись на них всем своим весом. Они медленно распахнулись. Она побежала обратно к машине, помедлила, оглянулась на вторые ворота.

С нее хватит, подумала Уилд. Она ни за что не сможет открыть другие ворота до того, как Паттен, который с грохотом мчался по подъездной дорожке, доберется до нее. Он притормозил, думая, что она может воспользоваться скоростью сотрудника службы безопасности, чтобы объехать его, и в этом случае ему придется действовать в качестве прикрытия.

Вместо этого она повернулась и побежала. Идти было некуда. Через ворота впереди было невозможно взобраться, и по обе стороны тянулась широкая полоса запустения, которую ТекСек прорезал в благородном старом дереве. Даже в сухую погоду это была бы непривлекательная местность, но промокшая от осенних дождей, ее поверхность - болото клейкой грязи, испещренное заполненными водой кратерами, только безумец или тот, кому угрожает безумец, стал бы продвигаться по ее предательской поверхности.

Эмблер остановилась и оглянулась. Возможно, она подумывала о капитуляции. Но то, что она увидела в лице Паттена, убедило ее, что безумная отвага иногда является лучшей частью опасной осмотрительности.

Она повернулась и побежала в пустошь.

На секунду Уилд подумала, что, как фея из какой-нибудь сказки, она легко скользит по студенистой грязи, не оставляя ничего, кроме едва заметных брызг водяного пара, отмечающих ее путь. Затем он понял, что она, должно быть, следует по линии необработанных, возможно, не поддающихся восстановлению, досок, уложенных для облегчения прохода к кратеру, где Венди Уокер наткнулась на кости.

Это было серьезно. С удалением такого большого количества материала для шлюзов Доктора Смерти кратер теперь стал огромным, и погружение в него могло привести к участи гораздо худшей, чем сильная простуда Джорджа Хедингли.

Интересно, что та же мысль, похоже, пришла в голову Паттену. Ярость сошла с его лица, сменившись настоящей заботой, и он крикнул вслед убегающей женщине: "Джейн, не будь глупой, девочка. Идти некуда. Береги себя. Возвращайся, никто не причинит тебе вреда.'

Было невозможно сказать, услышала ли его женщина за воем бури. Уилд подошел ближе и присоединил свой голос к мольбе.

"Мисс Эмблер", - проревел он почти на уровне децибел Дэлзиела. "Все в порядке. Мы знаем, что вы подверглись реальной провокации. Реального вреда не причинено. Возвращайся сюда, и мы скоро во всем разберемся.'

Женщина остановилась, то ли потому, что услышала, то ли просто дошла до предела досок, сказать было невозможно. Уцелевшие деревья Уэнвуда, прижавшиеся, как футбольные болельщики в клетке, к самому нижнему защитному ограждению, раскачивались и вздымались в неистовом звуке, который человек с богатым воображением мог бы расслышать как протест против смерти своих собратьев. Оглушительный взрыв заставил женщину пошатнуться. Она пошатнулась, оправилась, снова пошатнулась. Затем она исчезла.

"Господи!" - взорвался Паттен. Затем он побежал по настилу, за ним более осторожно последовал Уилд.

Раскопки превратили кратер в небольшую впадину, заполненную непроницаемо коричневой водой. Когда они достигли ее края, женщина вынырнула, хватая ртом воздух и дико размахивая руками. Под ней было семь или восемь футов воды, предположил Уилд, дно покрыто Бог знает какой глубиной засасывающей, прилипающей грязи. Это было бы убийственно. Застрянь в нем твои ноги, и не было бы возможности свободно пинать.

"Плыви", - крикнул он. "На спину. Просто плыви!"

Возможно, она услышала его, возможно, это была просто усталость и парализующий эффект холодной воды, но она перестала дергаться и легла навзничь на поверхность. Паттен, стоя на одном колене, как викторианский поклонник, протянул правую руку. Вилд схватил его за другую, чтобы поддержать. Эмблер увидела протянутую руку, потянулась к ней, их указательные пальцы соприкоснулись, как у Бога и Адама, затем ветер накатил небольшой волной на ее задыхающийся рот, она захлебнулась и снова исчезла под водой.

Прошли секунды. Одна. Две. Три…

"Черт", - сказал Паттен. "Мне придется войти".

Он начал скидывать ботинки. Слава Богу за action man! пылко подумал Уилд, снимая все свои предыдущие сомнения по поводу породы. Затем прямо в центре озера он увидел движение в воде, подобное турбулентности в бассейне в Лурде, которая предвещает момент чуда.

"Вот она!" - закричал он.

И в следующий момент, словно какое-то существо из глубин, слишком сильно разбуженное от своего векового сна, Джейн Эмблер рванулась вверх с такой силой, что, казалось, она вознамерилась встать на поверхность воды. Это был маневр, чтобы выиграть золотую медаль в синхронном плавании; и невероятно, ужасно, что она не была дисквалифицирована из-за отсутствия партнера. В ее руках была фигура мужчины, его голова откинулась назад, как хризантема на сломанном стебле, и когда коричневая вода просочилась сквозь намокшие локоны, Уилд узнал Джимми Говарда.

У него была всего доля секунды, чтобы осознать это знание и причину, по которой Паттен забеспокоился, увидев, как девушка погружается в воду. Затем сжатый кулак ударил его сзади по шее, и он полетел вперед, в грязные глубины.

Погружаясь, он подумал: "Мне следовало приложить больше усилий, чтобы избавить Эдвина от его дурного настроения этим утром. Он подумает, что я нарочно утонул, просто чтобы досадить ему!"

Мысль была настолько абсурдной, что он мог бы рассмеяться, если бы для этого не пришлось выпить еще галлон этой вонючей жидкости. Вместо этого он оттолкнулся и вырвался на поверхность, хватая ртом полные глотки ветреного воздуха. Джейн Эмблер была совсем близко. Ему было приятно видеть, что она бросила своего ужасного сопровождающего, и он протянул руку и взял ее в предписанный спасательный захват. Шок, казалось, привел ее в оцепенение, и она не делала попыток сопротивляться.

Он взглянул в сторону досок. Паттен сидел там на корточках, его взгляд был прикован к ним. Не нужно было обладать воображением романиста, чтобы прочесть, что творилось у него в голове. Был ли хоть какой-нибудь шанс выйти сухим из воды, отправив их присоединиться к Джимми Ховарду на дно кратера? И с одним убитым, какая разница, насколько малы были шансы в любом случае? Таков был военный склад ума. Ограниченный повышением уровня смерти до первого, а не последнего варианта.

Он подплыл к дальней стороне кратера и попытался ухватиться за стену, чтобы не упасть. Грязная глина разъехалась у него в руке. Там не было ни выхода, ни опоры. Вода была ужасно холодной. Он не мог долго удерживать их двоих на плаву. Это должна была быть утка и надежда на то, что разум Паттена все еще хоть как-то держался за реальность ситуации.

Мужчина встал и оглянулся на подъездную дорожку. Возможно, он просто собирается сбежать, с надеждой подумал Уилд. Но нет, он снова опустился на колени, угрожающе протягивая руку, когда Вилд приблизился. Схватить его и столкнуть в воду? подумал сержант. Затем утопить ублюдка!

Возможно, у него есть шанс. Но он сомневался, что Эмблер сможет выжить, если он отпустит ее.

Теперь он был очень близко.

Слишком близко. Когда он открыл рот, чтобы начать бесперспективный процесс рассуждений, рука протянулась еще на несколько дюймов и схватила его за воротник. Он сделал огромный глоток воздуха, но вместо ожидаемого толчка в глубину, он почувствовал, что его тянет вдоль утлых досок.

Бог всемогущ, подумал он. Он может заставить даже военный ум образумиться.

Затем он повернул голову вбок и увидел, что не видение причины заставило Паттена изменить свои планы, а вид Энди Дэлзила и Питера Пэскоу, продвигающихся по доскам, как боги из машины.

Вернувшись на твердую землю, с Пэттеном в наручниках и направляясь в камеру, Уилд, приняв душ и вытершись, одетый в единственную доступную одежду - ненавистную униформу техсекретаря, выпил чашку чая, щедро сдобренного "Гленморанджи" Бэтти, которую Дэлзиел достал из буфета доктора.

"Он не будет возражать", - сказал Дэлзиел. "Щедрая душа, этот парень".

"Ему сказали, что взорвалось?" - спросил Вилд.

"Пока нет", - сказал Дэлзиел. "Подумал, что оставлю это до тех пор, пока не увижу, достаточно ли у нас его, чтобы прикончить, тогда мне больше не нужно будет быть вежливым с этим ублюдком".

Он изложил Уилду гипотезу, которую они с Паско составили вместе.

"Но это будет нелегко доказать без признания", - заключил он.

"Или неопровержимые доказательства".

"О да. Или веские доказательства". Он проницательно посмотрел на Уилда. "Есть что-нибудь на примете?"

"С Джейн Эмблер стоило бы поговорить", - сказал Уилд.

У него еще не было времени вдаваться в подробности саботажа этой женщины.

"Как ты думаешь? Тогда давай навестим ее. Она лежит в медицинской палате вместе с Новелло и ждет "скорую".

"Я догоню тебя", - сказал Уилд. "Мне нужно кое-что из машины".

Он вышел на улицу. Поло Эмблера отогнали обратно к дому, чтобы расчистить дорогу. Он открыл пассажирскую дверь и начал рыться в сумке на сиденье. В нем было немного – очевидно, "собрать ее вещи" было просто уловкой, чтобы вернуться в Уэнвуд – и там был только один конверт. Осторожно держа его в руках, он заглянул внутрь. В нем лежало с полдюжины негативов. Он поднес их к свету и увидел строки шрифта, слишком мелкие, чтобы их можно было разобрать. Поставив их на место, он начал закрывать дверцу машины и, делая это, скорее почувствовал, чем увидел движение под сиденьем.

он осторожно наклонился и заглянул под него. Пара ярких маленьких глаз испуганно уставилась в ответ. Он наклонился, и крошечная лапка ухватилась за его вытянутый палец. Он осторожно вытащил крошечную обезьянку, которая могла быть той, которой Эмблер делал инъекцию при их первой встрече, которую он видел.

Должно быть, он прокрался в машину, когда женщина бросила его у первых ворот.

"Хороший ход", - сказал Уилд. "У тебя почти получилось".

Внезапно оно вывернулось из его рук, но не пыталось убежать. Вместо этого оно запрыгнуло ему на плечо и обвило руками его шею, уткнувшись носом в ухо.

Вилд огляделся. Никого не было видно. Он быстро подошел к своей машине и открыл багажник.

Маленький зверек запротестовал, когда он снял его с плеча и положил на старый дорожный коврик.

"Ты предпочитаешь клетку и уколы каждый час, ты только так и скажи", - строго сказал он.

Обезьянка притихла и уютно устроилась на коврике.

"Хорошо. Увидимся позже", - сказал Вилд, аккуратно закрывая багажник.

Возвращаясь в дом, он услышал далекий звонок скорой помощи.

В медицинском кабинете он обнаружил Джейн Эмблер, также одетую в униформу службы безопасности и выглядящую довольно неплохо, учитывая, через что ей пришлось пройти. Констебль Новелло настороженно сидел рядом с ней, в то время как надвигающаяся фигура Дэлзиела загораживала свет из окна.

Она выглядела довольной, увидев его. С Дэлзиелом, делающим впечатление о Ганнибале Лектере на ферме здоровья, она, вероятно, выглядела бы довольной, увидев Кинг-Конга.

"Я хочу поблагодарить тебя", - слабо сказала она.

"С удовольствием", - сказал Уилд. "Послушай, милая, все это то, что ты сделала, чтобы вернуть себе Бэтти, я хочу, чтобы ты знала, я был там, я понимаю, что ты чувствовала".

Говоря это, он переместился, чтобы встать между женщиной и Толстяком.

"Я думаю, суд тоже мог бы это понять", - продолжил он. "Спонтанная месть, любой мог бы это сделать. Но снимать негативы - это немного другое".

Он поднял конверт.

"Это могло бы выглядеть так, будто вы собирались попробовать небольшой шантаж", - сказал он. "И как только суд заподозрит преднамеренность

"Я просто хотела его напугать", - сказала она.

Вилд засунул палец в ухо, как будто он не совсем расслышал замечание.

Он сказал: "Конечно, если вы какое-то время были обеспокоены тем, что в АЛЬБЕ происходит что-то не совсем правильное, и вы решили, что, поскольку это, вероятно, ваш последний шанс заполучить доказательства, вашим долгом как добропорядочного гражданина было убедиться, что эти негативы попали в наши руки ..."

Он мог видеть ее, как чемпиона по шахматам, просчитывающего все ходы и их последствия. Он слегка отодвинулся в сторону, чтобы снова открыть ей вид на Дэлзиела, что было немного похоже на то, как Каспаров привлекает внимание оппонента к присутствию телохранителя из КГБ, держащего руку на рукоятке пистолета.

Он явно чудесным образом концентрировал разум.

Она сказала: "Хорошо. Так оно и было. Мы с Дэвидом Бэтти были очень близки. Это была его идея, он начал ее, но, признаюсь, я был рад согласиться. Он симпатичный парень, и я был польщен тем, что молодой научный сотрудник подружился с начальником отдела. Но в конце концов я начал беспокоиться из-за того, что он проговорился о некоторых аспектах нашей работы.'

"Какие аспекты?" - спросил Уилд.

"Нашим главным проектом с тех пор, как я присоединился, была работа над новым средством лечения ревматоидного артрита. Вы должны понимать, что первой компании, совершившей прорыв в этой области, гарантированы миллиарды. Вокруг всегда ходит множество слухов, и начали распространяться слухи, что Фрейзер Гринлиф был намного впереди. Дэвид был по-настоящему раздосадован этим, особенно тем, что за исследователем, которого я заменил, FG охотилась за головой около восемнадцати месяцев назад. Конечно, он был юридически обязан не сообщать ни о чем, над чем он работал здесь, но добиться этого почти невозможно, и Дэвид убедил себя, что прорыв FG, если он произойдет, действительно будет АЛЬБОЙ.'

Она сделала паузу.

"И что?" - подсказал Вилд.

"Итак, несколько месяцев назад, летом, внезапно направление наших исследований резко изменилось", - сказала она. "Я не могла понять почему. Это естественным образом не вытекало из того, что было раньше. И когда я спросила Дэвида, почему...'

Она снова сделала паузу, затем, глядя мимо Уилда на Дэлзила, сказала: "Я хочу, чтобы вы четко поняли, что у меня нет никаких твердых знаний ни о чем, только некоторые догадки, основанные на намеках, оброненных Дэвидом Бэтти в ходе нашего… работа. Пока я не буду убежден, что вы понимаете и принимаете это, я не думаю, что мне есть что еще сказать.'

"Я думаю, может быть, ты уже сказала достаточно", - сказал Дэлзиел, одарив ее голодной ухмылкой.

Она ухмыльнулась в ответ и сказала: "Не из осторожности, я этого не делала. И я, конечно, ничего не подпишу. Или дам показания в суде. Нет, если я не увижу это в черно-белом варианте, то ясно пойму, что я совершенно невиновная сторона во всем этом.'

"Все что?" - спросил Дэлзиел.

"Откуда мне знать, будучи совершенно невинной?" - ответила она.

Она была, по признанию Уилда, настоящим гладиатором.

Внезапно голодная ухмылка Дэлзиела превратилась в луч Санта-Клауса.

Нет, девочка, здесь такая безупречная чистота, что у меня болят глаза при одном взгляде на тебя. Не бойся, я встану и скажу суду, что ты Дева Мария. Итак, что ответил доктор Бэтти, когда вы спросили его о новом исследовании?'

"Он взял несколько фотографических негативов со своего стола, помахал ими в воздухе и сказал: "Бог таинственным образом совершает Свои чудеса, и я тоже!" В то время он был немного пьян".

"И что ты под этим понимал?"

"Что каким-то образом он откуда-то раздобыл информацию о чьих-то исследованиях".

"Но ты понятия не имеешь, как или чей?"

"Вообще ничего. Все, что я знал, это то, что после того, как он меня уволил, если я не воспользуюсь этим последним шансом заполучить эти негативы, я, возможно, никогда не узнаю правды. Я, конечно, собирался передать их властям при первой возможности.'

"Который находится прямо сейчас, девочка. И не думай, что мы тебе не благодарны", - сказал Дэлзиел.

Дверь открылась, и вошел Паско.

"Скорая помощь прибыла, сэр".

"Великолепно. Вы достаточно в форме, чтобы ехать впереди, мисс?"

"Я думаю, да. Почему?"

"Тогда мы сможем заставить их посадить Джимми Ховарда на заднее сиденье, сэкономив на двойном путешествии", - добродушно сказал Дэлзиел. "В наши дни нужно следить за финансами NHS, не так ли? Новелло, ты пойдешь с леди. Проследи, чтобы о ней позаботились.'

Дверь закрылась за ними.

"Начинается настоящая работа", - не без одобрения сказал Дэлзиел.

- Почему? Что случилось? - спросил Паско.

Они сказали ему. Он сказал: "Так вы считаете, что эти негативы - фотографии исследовательских работ Фрейзера Гринлифа, сделанные во время рейда "Редкар"?"

"Я бы поставил на это деньги. Есть один способ выяснить. Мы распечатаем их, а затем попросим кого-нибудь из FG взглянуть. Мы связались с капитаном Сандерсоном?"

Паско покачал головой.

"Они только что позвонили и сказали, что никаких признаков его присутствия ни в его квартире, ни в штаб-квартире TecSec нет".

"Черт возьми", - сказал Дэлзиел. "Я бы хотел потрогать его за воротник, пока он не пронюхал, что что-то пошло не так. А как насчет Бэтти?"

"Там тоже пусто, сэр. Я подумал, что проще всего позвонить ему домой и сказать, что несколько животных вырвались на свободу, и пригласить его сюда, но все, что я получил, это его жену, которая сказала, что не знает, где он. Не похоже, чтобы ее это сильно заботило, хотя у меня сложилось впечатление, что там кто-то был.'

Уилд кашлянул и сказал: "Может быть, миссис Бэтти выгнала своего мужа. Может быть даже, что капитан Сандерсон где-то рядом, утешает ее".

Дэлзиел задумчиво посмотрел на сержанта и сказал: "Полное погружение сделало тебя экстрасенсом или что, Вельди?"

"Нет, сэр. Просто кое-что сказал Паттен".

"О да. У тебя есть какие-нибудь идеи, где мог оказаться доктор?"

"Ушел домой, к мамочке", - подумал он.

"А где же еще?" - засмеялся Толстяк. "Хорошо, я пойду и посмотрю, смогу ли застать капитана на работе; ты, Вельди, посмотри те фотографии, затем отправляйся в больницу и возьми показания Эмблер. Ты, кажется, ей нравишься. О, и пока ты там, внизу, проверься. Я знаю, что с тех пор, как Совет по водоснабжению был приватизирован, нам не приходилось быть слишком разборчивыми в том, что мы пьем, но я думаю, что даже председатель посчитал бы свои миллионы заработанными тяжким трудом, если бы ему пришлось делить ванну с Джимми Говардом.'

"Что мне делать, сэр?" - спросил Паско.

"Ты, Пит? Почему, я думал, ты уже должен был уйти, уделив нам сегодня добрую пару часов своего времени. Вот что я тебе скажу. Ты говорил о том, что тебе нужен предлог, чтобы задать Тому Бэтти еще несколько вопросов. Почему бы вам не съездить в Кирктон и, если вы видите, как это можно совместить, забрать доктора Дэвида и привезти его обратно для допроса? Но только если это, конечно, не помешает твоим собственным планам.'

Ироничный штрих Дэлзиела заставил Иэна Пейсли звучать как Джейн Остин.

"Я сделаю это, сэр", - сказал Паско.

"Я был бы признателен. И сделай нам одолжение, парень. Постарайся хотя бы одной ногой оставаться в девяностых!"

"Я попытаюсь", - сказал Питер Паско. iv

Медленным и опасным было путешествие на запад, с затопленными дорогами и поваленными деревьями. Трижды завесы тьмы, кружащиеся в лучах его фар, были отодвинуты аварийными службами, и на мгновение, подобно воробью Беды достопочтенного, он прошел через полосу света, по которой носильщики на носилках выносили раненых и мертвых из-под обломков их жизней.

Кирктон лежал во тьме. Должно быть, оборвались линии электропередач. Только красное зарево угля и сливочный свет свечей освещали занавешенные окна. Так, должно быть, выглядела деревня, когда она еще была деревней восемьдесят лет назад. Но вспыхнувшее небо за массивной крепостной стеной подсказало ему, что ALBA оправдала свое название по крайней мере в этом, вызвав рассвет своих собственных генераторов, когда национальная сеть вышла из строя.

Они ожидали его в Главном доме. Конечно, привратник должен был позвонить. Но когда он вошел в длинную гостиную и увидел их, сгрудившихся вокруг камина– Томаса Бэтти, серьезного и настороженного; Джанет Бэтти, дочь Берти Гриндала, неуверенную и встревоженную; доктора Дэвида, главную цель его визита, улыбающегося и приветливого – у него возникло чувство ожидания, укоренившееся глубже, чем простое предвидение.

Заговорил Дэвид Бэтти.

"Старший инспектор Пэскоу… Питер... рад видеть вас снова. Присаживайтесь. И выпейте чаю тоже. Полагаю, нет смысла предлагать что-нибудь покрепче?"

Он казался слишком по-настоящему спокойным, чтобы это было полностью притворством, подтверждая ощущение Паско, что их ожидания не имели никакого отношения к тому, что произошло в Уэнвуде – по крайней мере, сегодня. Так что не порть настроение, подумал он, садясь. Достаточно времени, чтобы раскрыть свою официальную цель.

Он сказал: "Для меня ничего нет, спасибо. Ты не собираешься тоже присесть?"

Они все еще нависали над ним. Дэвид Бэтти ухмыльнулся и плюхнулся в глубокое кресло, в то время как его родители неловко примостились на краешке шезлонга, который выглядел скорее скульптурным, чем обитым тканью.

Что бы они ни хотели мне сказать, подумал Паско, это будет сказано по необходимости, а не по выбору. Им нужно показать, что теперь я знаю слишком много, чтобы отвлекаться от выяснения всей правды.

Он сказал: "Мистер Бэтти, когда мы встречались в прошлый раз, я, кажется, упоминал вам, что у меня была семейная связь с Кирктоном. Тогда у меня возникло легкое подозрение, что вы знали о связи с Паско нечто большее, чем показывали, и что известие о том, что я был одним из Кирктон Паско, стало для вас небольшим шоком.'

"Нет. С чего бы это?" - неубедительно возразил мужчина.

"Хороший вопрос. Я сам задавался этим вопросом. Затем, когда я позже обнаружил довольно тесную связь между вашей семьей и моей примерно поколение назад, я подумал, что, возможно, вы тоже каким-то образом знали об этом. Но это все равно не объясняло интенсивности твоей реакции. Затем вчера – или, скорее, сегодня рано утром – '

Он подавил ассоциативный зевок, когда его слова напомнили ему, как мало он спал.

"Извините", - сказал он. "Я обнаружил или, по крайней мере, развил сильное подозрение о чем-то совершенно экстраординарном, а именно, что кости, обнаруженные в Уэнвуде, принадлежали моему прадедушке".

Он увидел на лице пожилой пары признание знания, быстро подавляемое мужчиной, но его следы не так легко стереть с лица женщины.

Наклонившись вперед и сосредоточившись на ней, Паско сказал,

"Я имею в виду, конечно, прадеда, которого на самом деле убил твой отец, Герберта Гриндала, а не моего другого прадеда, которого он просто позволил казнить во Фландрии".

Слезы наполнили ее глаза. Ее муж, казалось, был готов довести себя до негодования, но когда слезы потекли по лицу его жены, он, казалось, признал перед самим собой, что нет смысла пытаться найти выход из положения.

Он сказал: "Как?.."

Паско сказал: "У меня в распоряжении дневник сержанта Питера Паско вплоть до кануна его казни. Также я видел дневник офицера, который выступал в качестве друга заключенного в военном суде, и я знаю подробности показаний, данных вашим отцом, миссис Бэтти, и сопроводительное к ним письмо, написанное вашим дедом.'

Намек на то, что он узнал об этих последних двух через дневник Студхолма, казался достаточно убедительным, чтобы сохранить веру в Полла Поллингера.

"Что я хочу сделать сейчас, - продолжал он, - так это выяснить, что еще вы можете рассказать мне об этом бизнесе. Я должен предупредить вас, что расследование причины смерти Стивена Паско все еще продолжается, и при нынешнем положении дел я буду чувствовать себя обязанным раскрыть на следствии все, что мне удалось выяснить.'

Пусть они знают, что, как любой параноик, он пойдет до конца!

"Едва ли это имеет отношение к средствам массовой информации, мистер Пэскоу", - запротестовал Бэтти. "Реклама в таблоидах никому не пойдет на пользу".

"Ты думаешь, что нет? Я не понимаю, как это может навредить моей семье", - парировал Паско. "Ни один из моих предков не мог подвергнуться стигматизации хуже, чем это было на протяжении последних восьмидесяти лет".

‘Ради Бога, я действительно не понимаю, из-за чего весь сыр-бор", - нетерпеливо сказал Дэвид Бэтти. "Мы здесь говорим об истории! Похоже, это все, о чем беспокоился твой толстый босс, Питер. Доказывая, что все это произошло так давно, что это не заняло бы его времени и не ухудшило показатели преступности.'

Паско холодно посмотрел на него. У этого человека было очень мало моральных устоев. Осознание этого придало его приятным непринужденным манерам новое измерение.

Но нет причин не использовать его. Он выдавил из себя молодую заговорщицкую улыбку.

"Это верно, Дэвид", - сказал он. "Но если я собираюсь хранить молчание, мне нужно знать, о чем именно я молчу, чтобы случайно не проговориться".

Этот ошибочный прагматизм пришелся по вкусу сочувствующим.

"Давай покажем ему", - сказал Бэтти. "Тогда он поймет, что мы все заодно".

Его родители обменялись вопросительными взглядами, но их сын, не дожидаясь ответа, встал и вышел из комнаты. Мгновение спустя он вернулся со старым желтовато-коричневым юридическим конвертом.

"Поехали", - сказал он, бросая его на колени Паско. "Это должно заполнить пробелы".

Паско открыл его и достал единственный лист бумаги, покрытый крошечным медным почерком.

Там был заголовок, напечатанный заглавными буквами.

ЗАЯВЛЕНИЕ АРТУРА ГЕРБЕРТА ГРИНДАЛА


30 ноября 1917

Еще один голос из прошлого. Когда он вообще умолкнет?

Он начал читать.

Я, Артур Герберт Гриндал из Кирктона в графстве Йоркшир, находясь в здравом уме, утверждаю, что нижеследующее является правдивым и точным описанием обстоятельств смерти Стивена Паско, также из Кирктона.

Вечером 27 ноября прошлого года я навещал своего сына Берти, который в то время лечился от ран, полученных во Фландрии во время военной службы, в Офицерском госпитале, расположенном в Уэнвуд-Хаусе, Мид-Йоркшир. Он был в состоянии некоторого отчаяния, только что узнав, что его бывший сержант взвода Питер Паско, двоюродный брат вышеупомянутого Стивена Паско, был расстрелян командой, признанной виновной в трусости перед лицом врага. Берти, в нервном состоянии с диагнозом "неврастения, вызванная длительным и непрерывным подвергаясь опасности жизни на передовой, взял на себя некоторую ответственность за смерть своего сержанта и был глубоко потрясен обвинениями, выдвинутыми против него во время военного трибунала, хотя я понимаю, что никто из других его людей или коллег-офицеров не высказал ничего, кроме высшей похвалы за его собственное поведение под огнем. Я успокоил его, и когда пришло время уходить, мы вышли к моей машине и, обнаружив, что нам еще многое нужно сказать друг другу, свернули на подъездную дорожку, чтобы разогнать кровь от ночного мороза. Здесь мы заметили приближающуюся фигуру, в которой, когда она стала различима в лунном свете, я узнал Стивена Паско, который раньше работал у меня. На нем была шинель поверх формы рядового. У меня создалось впечатление, что он был пьян. Как только он увидел моего сына, он закричал: "Гриндал, вот ты где, это тебя я пришел искать. Я знаю от своего двоюродного брата, что на самом деле там произошло, и я найду других парней, которые подтвердят правдивую историю, когда все это закончится, поверь мне. Тем временем не смей писать письма жене Питера – вдове, я имею в виду, такой ты ее сделал, а что касается твоих грязных денег..." и тут он швырнул Берти в лицо кожаный кошелек, набитый деньгами, и бросился на него с вытянутыми руками, как будто хотел его задушить. Я попытался вмешаться и был отброшен в сторону за свои старания. Лежа на земле, я увидел, как Паско схватил Берти, они развернулись, съезжая с дороги к деревьям, и там один из них зацепился ногой за корень, и они оба упали, сцепившись друг с другом. Но встал только Берти.

Он помог мне подняться на ноги, и я осмотрел Паско. Его голова ударилась об острый край скалы, выступающий из земли, и он больше не дышал.

Берти был не в том состоянии, чтобы принимать решения, поэтому я взял управление на себя. То, что произошло дальше, было моим единственным решением и моей единственной ответственностью. Вместе мы подняли тело и отнесли его в лес. Там есть старый ледяной дом, построенный для оригинального старого особняка и давно заброшенный, почти полностью скрытый под землей и подлеском. Здесь мы положили тело. Затем я сопроводил Берти обратно в больницу, где сказал медсестре, что его нервы ухудшились, и она дала ему снотворное. После этого я отправилась домой и в свете фар моей машины заметила сумочку, лежащую на подъездной дорожке. Я остановился, чтобы забрать его, а затем мне пришла в голову идея, как я мог бы сбить власти со следа, когда они начнут искать пропавшего солдата. Я пошел в ледяной дом и снял с тела всю военную форму и идентификационные диски. Кошелек с золотыми соверенами я бросил рядом с трупом. Одежду я положил в свою машину, а два дня спустя, когда был в Ливерпуле по делам, спрятал ее там, где ее можно было найти на тамошней железнодорожной станции.

Я делаю это заявление, потому что в случае моей смерти и последующего обнаружения останков Стивена Паско не исключено, что мой сын из-за своего нервного состояния может дать ложный или неполный отчет о событиях, подвергая себя уголовному преследованию, возможно, даже убийству. Я хочу совершенно ясно заявить, что, помимо помощи мне в сокрытии тела (и это только потому, что в то время он был не в состоянии не выполнить мои приказы), Берти не нарушил никакого закона. Я опасался и опасаюсь, что, если его участие в случайной смерти Паско станет известно, любые слухи, которые, возможно, уже были в обращении или возникнут впоследствии о поведении моего сына как офицера во время последней кампании во Фландрии, могут вспыхнуть и привести к ложному обвинению и, возможно, к постоянному нервному истощению.

Ничто в этом письме, равно как и в любом вкладе, который я, возможно, внес или могу впоследствии внести в содержание семьи сержанта Паско, не должно восприниматься как признание какой-либо юридической ответственности за указанную семью или признание каких-либо утверждений, сделанных относительно моего собственного поведения или поведения моего сына Герберта на действительной службе. Моя цель, как уже говорилось, просто изложить голые факты о несчастной и случайной смерти рядового Стивена Паско.

Оно было подписано Артуром Гриндалом, его подпись засвидетельствована адвокатом из Лидса и его клерком.

Паско перечитал это три раза. Это должно было быть трогательно – отчаянная попытка мужчины защитить своего сына, – но что-то в этом звучало фальшиво, как молитвы атеиста.

"Это удовлетворяет вас, мистер Паско?" - спросил Томас Бэтти. "Печальное и трагическое дело, но давно похороненное в прошлом, и лучше оставить все как есть".

"Как и все другие ошибки, совершенные в те годы, ты имеешь в виду?" - спросил Паско. "Боже, как, черт возьми, эта страна может куда-то двигаться, если она не может посмотреть правде в глаза о себе?"

"Это немного тяжеловато", - сказал доктор Дэвид. "Ладно, Первая мировая война была ужасной, но на самом деле это не имеет к ней никакого отношения".

"С этим связано все! Но тогда давайте просто остановимся на мелких деталях. Во-первых, во время суда против Берти не было выдвинуто никаких обвинений, кроме того, что он был оглушен и, возможно, ранен разрывом снаряда и его пришлось удерживать от штурма вражеского дота в одиночку.'

Бэтти подумал, затем сказал: "Хорошо. И что?"

"Итак, Артуру Гриндалу могла прийти в голову только идея, что подобные утверждения могут быть сделаны из одного источника. Его собственный сын, который, должно быть, излил свое сердце, признавшись, что большую часть времени находился в состоянии полнейшего ужаса и, вероятно, сбежал бы, если бы сержант не взял себя в руки. Интересно, как бы звучали его настоящие письменные свидетельства?'

"Что ты имеешь в виду?" - спросил Томас Бэтти.

"Я имею в виду, что доказательством, главным образом ответственным за убийство моего прадеда, были показания, предположительно продиктованные Артуру Гриндалу, в которых действия сержанта Паско были представлены в наихудшем свете из возможных. Это было подкреплено сопроводительным письмом, в котором Артур изобразил его социалистическим агитатором худшего сорта. И знаете что? Ни в одной из этих ложей не было необходимости! Мой бедный невежественный прадед был там, врал сквозь зубы, защищая репутацию своего жалкого маленького офицера!'

Он резко остановился. Лицо Джанет Бэтти побледнело, став бледным и восковым, как лилия. Я говорю об отце этой женщины, подумал он. Моя собственная связь со всем этим насчитывает три поколения, и я никогда не знал вовлеченных мужчин, но это отец этой женщины, и ее боль должна быть по крайней мере такой же глубокой, как мое негодование.

Он сказал: "Миссис Бэтти, мне жаль. Я полагаю, что ваш отец был такой же жертвой здесь, как и все остальные. Я уверен, что если бы он когда-либо знал ..."

"О, он знает", - вырвалось у нее. "Он знает!"

Потребовалось несколько секунд, чтобы напряжение проникло внутрь.

"Знает?" - эхом повторил он.

Он увидел предупреждающий взгляд Томаса Бэтти, кривую усмешку Дэвида Бэтти, вспомнил медсестру, которую он видел поднимающейся по лестнице во время своего первого визита в Мейстерхаус.

"Он все еще жив?" - недоверчиво переспросил он. "Он здесь?"

Он увидел ответ на лице Джанет. Нелогично, но это каким-то образом сделало все намного хуже. Когда все, кого это касалось, разделили свой общий конец, будь то упокоение на тщательно ухоженном семейном участке, или в далекой солдатской могиле, или даже в размокшей глине разрушенного леса, наступило дистанцирование, которое сделало живую боль женщины отличным сдерживающим фактором от дальнейшего общественного гнева и обвинений.

Но мысль о том, что этот человек не только наслаждался долгой и комфортной жизнью со всеми благами семьи и состояния, но и все еще наслаждается ею…

Или, возможно, нет. Заставляя себя говорить ровно, он сказал: "Должно быть, он очень стар".

"О да", - почти насмешливо сказал Дэвид Бэтти. "Мы все с нетерпением ждем телеграммы от Ее Величества".

"Он очень хрупкий", - защищаясь, сказала Джанет Бэтти. "Но у него все еще есть все его умственные способности".

"Это, должно быть, благословение для всех, кого это касается", - свирепо сказал Паско.

"Мы так и думали. То есть до этой недели".

"Он услышал об этом по телевизору, не так ли?" - спросил Паско. "Он сразу понял, кто это был; ему даже не нужно было ждать, пока всплывут подробности. Какова была его реакция? Что он хотел сделать чистую грудь после всех этих лет? Вот почему вы встретились со мной лично, мистер Бэтти, чтобы подчеркнуть, что АЛЬБА не будет преследовать женщин из ANIMA, чтобы начать закрывать глаза на происходящее так твердо, как только сможете. Неудивительно, что ты подпрыгнул, когда я сказал тебе, что я один из Кирктон Паско! Почувствовал себя так, словно кто-то прошел по твоей могиле, не так ли?'

Он поднялся на ноги. Его тошнило от всего этого. Пришло время сделать то, зачем он пришел, и убраться отсюда. Он попытался подавить глубинную дрожь удовольствия от неожиданной мести, которую он собирался совершить над этой семьей, которая так всесторонне исказила его собственную.

Томас тоже встал, встав между ним и дверью.

"Вы не можете его видеть, мистер Пэскоу", - сказал он. "Он слишком слаб, чтобы выдержать это".

Паско посмотрел на него с некоторым раздражением, в котором был элемент жалости. Он на самом деле не верил, что старший Бэтти участвовал в налете на Фрейзера Гринлифа, предполагал, что новость о том, что его собственный сын был подстрекателем к краже и соучастником убийства, уничтожит его.

"С чего ты взял, что я хочу видеть твоего тестя?" - презрительно спросил он.

Вопрос начинался риторически, но где-то по ходу дела он стал реальным.

Почему Бэтти должен думать, что он хочет противостоять Герти? Или, скорее, почему у него все еще было ощущение, особенно от старших Бэтти, что суть всего этого все еще непрочитана?

Заявление Артура. То чувство, которое у него было о чем-то, все еще требующем объяснения. Суть буквально, или, скорее, нижние строки.

"Ваш дедушка упоминает взносы на содержание семьи сержанта", - сказал он миссис Бэтти. "Он никогда ничего не делал, я уверен в этом".

"Он не мог их найти, никто не мог", - ответила она.

Молодой Колин Паско так и сделал, подумал Паско. Только, возможно, он выглядел более пристально.

Он сказал: "Но почему он должен чувствовать необходимость даже пытаться? Он видел, как попытки его сына помочь были отвергнуты у него в лице".

Она пожала плечами, как будто не решаясь заговорить.

Томас Бэтти сказал: "Я думаю, пришло время оставить спящих собак в покое. Вы разумный человек, мистер Паско, и я уверен, вы понимаете, что ...’

"Какая спящая собака?" - спросил Паско. "Я думал, мы их всех разбудили. Какая спящая собака?"

Он снова взял написанное от руки заявление, перечитал последний абзац. Ответственность по закону… обвинения, выдвинутые в отношении моего собственного поведения… зачем старине Артуру понадобилось делать эти явно совершенно излишние заявления об отказе от ответственности?

Какая ответственность по закону могла быть предъявлена ему ... ?

Он посмотрел на пустое, ничего не выражающее лицо Томаса Бэтти, перевел взгляд с него на бледные вытянутые черты Джанет, с которых пристально смотрела пара очень голубых глаз, наконец повернулся к Дэвиду и встретил те же голубые глаза на этом узком интеллигентном лице, черты которого всегда вызывали у него неприятное чувство близости к узнаванию.

Он подумал: "только не это!" Он вспомнил ту другую часть самосовершенствующейся автобиографии Питера Паско, в которой рассказывалось о том, как его мать служила у Гриндалов до того времени, как ушла, чтобы выйти замуж и родить сына, вспомнил вопиющие обвинения ужасной женщины Квиггинс в том, что она была не лучше, чем должна была быть…

Только не это!

Он сказал: "Я собираюсь его увидеть".

"Что? Нет!" - запротестовал Томас.

"Миссис Бэтти", - сказал Паско. "Не стесняйтесь пойти и подготовить его как можно лучше, но я пойду наверх, что бы кто-нибудь из вас ни сказал. Вы не думаете, что я имею на это право?"

Она не стала спорить, а сразу встала и вышла из комнаты.

Дэвид Бэтти громко рассмеялся и сказал: "Я думал, ты в конце концов добьешься своего, Питер. Такой ум, который не упускает ни одного подвоха. Нужен один, чтобы знать одного!"

Паско вышел из комнаты, обойдя Томаса, который не двигался.

Он легко взбежал по лестнице, увидел открытую дверь и направился к ней.

В большой просторной спальне, из которой открывался вид через высокую пограничную стену на церковь и старую деревню Кирктон, он увидел Джанет Бэтти, сидящую на краю кровати, обняв рукой плечи пожилого мужчины, обложенного подушками. Его лицо было заострено почти до черепа, но копна мягких белых волос все еще падала на лоб, а глаза, устремленные на Паско, были ярко-голубыми и настороженными.

Затем они начали наполняться слезами, точно так же, как немного раньше наполнились слезами его дочери.

"Питер", - сказал он прерывисто. "Это ты ... спустя столько времени… Я не знал… не тогда… Клянусь..."

Он не видит меня, подумал Паско. Он видит того другого Питера, который умер за него.

"Чего не знал?" - спросил он, зная ответ, но нуждаясь услышать его от этого воплощения призрака, который мог быть самим собой полвека спустя.

Что мы братья", - сказал Берти Гриндал.

Братья. Знал ли сержант? Сказала ли ему что-нибудь его мать во время того визита к ее смертному одру в Кромере? Было ли это причиной того, что Артур так долго откладывал передачу информации о ее болезни? Ему нужно было бы перечитывать дневники снова и снова, чтобы найти ответы на эти вопросы. И, возможно, их там не было. И, возможно, он не хотел их знать.

Говорила Джанет Бэтти.

"Он должен был сделать выбор. Дедушка должен был сделать выбор".

Между законным наследником и левым ублюдком?

"Выбора нет", - сказал Паско, его глаза были прикованы к старику на кровати.

"Я только что обдумал это", - раздался голос Дэвида у него за спиной. "Действительно забавно, но поскольку у вас появилось дополнительное поколение, я, должно быть, чем-то похож на вашего сводного дядю, когда его уберут. Добро пожаловать в семью!'

Теперь Паско позволил своему взгляду оторваться от старика и его бледнолицей дочери и медленно повернулся, чтобы увидеть Дэвида Бэтти с отцом позади него на лестничной площадке.

Он вспомнил свое признание Элли… Раньше я фантазировал об открытии, что я подменыш, и у меня действительно была совершенно другая семья, с которой я мог бы начать все сначала… И вот оно, его новая семья, которую нужно было поселить рядом со старой, оказавшейся на редкость неудачливой. Нет смысла слоняться без дела. Пришло время начать все сначала…

Внутри него поднимался какой-то дикий смех от черной комедии всего этого, и его подавление заставляло его плечи трястись.

"Не нужно брать на себя ответственность", - сказал Дэвид. "Я не буду настаивать на своем праве называться дядей".

"Вы добры", - сказал Питер Паско. "Но мужчина должен отстаивать свои права. Почему бы мне не рассказать вам о некоторых из ваших?"

И, не оглядываясь на старика в постели, он взял озадаченного Дэвида Бэтти за руку и повел его вниз по лестнице. v

Энди Дэлзил припарковал свою машину на том же месте напротив квартиры Кэпа Марвелла, которым он пользовался четырьмя ночами ранее.

Это было почти в то же время, и пока он сидел, не решаясь сделать следующий шаг, он снова увидел ее, только на этот раз она выходила из жилого дома и направлялась к гаражам.

Подобно человеку, который собрался с духом для визита к дантисту, а затем обнаруживает, что операция закрыта, Дэлзиел не знал, радоваться ему или разочаровываться.

Утро было бы лучше, решил он. У него был длинный тяжелый день, хотя и не такой длинный, как у Деса Паттена, капитана Сандерсона и доктора Бэтти. Он нашел капитана в доме доктора, на нем не было ничего, кроме кимоно и довольной улыбки, и то и другое было снято перед его отъездом на станцию. Позже появились Паско с Бэтти, и это стало поворотным моментом. Двое военных знали, как важно держать язык за зубами, пока они не найдут способ общаться и создать последовательную историю. Но Бэтти, как только перед ним предстала череда смертей, проявил почти чрезмерный энтузиазм в своих попытках отделить себя от обвинения в соучастии в убийстве. Да, он заплатил Сандерсону за кражу исследовательских работ Фрейзера Гринлифа; да, вторая часть сделки заключалась в том, чтобы TecSec получила контракт на Wanwood House после того, как Паттен и там устроил рейд, преследующий двойную цель: продемонстрировать необходимость повышения уровня безопасности и в то же время переориентировать внимание на несуществующих экстремистов, защищающих права животных, которые убили охранника в Redcar. Но нет, он никогда ничего не знал, ни до, ни после, ни о какой-либо другой смерти, которая сейчас лежит у дверей TecSec, и он искренне верил, что смерть охранника была полностью случайной.

Чушь собачья, провозгласил Дэлзиел. Но небольшой объем доказательств доктора был неоценим для того, чтобы убрать двух других. Итак, повод для празднования. Но Уилд уже давно отправился домой, а что касается Паско, то парень был в странном настроении, совершенно неспособный присоединиться к общей эйфории, которая обычно сопровождала перебирание ошейников. На самом деле, если быть честным, Дэлзиел сам должен был признать, что ему нужно было поработать над этим. В глубине души у него всегда было ощущение незавершенного дела с Кэпом Марвеллом.

Но сегодня вечером это должно было остаться незаконченным. Бог знает, куда она направлялась сейчас, в этот час, и он не хотел рисковать, узнав! Бессмысленно пытаться извиниться за одно недоразумение, когда другое уже накипело.

Он включил двигатель, затем, осознав, что будет проезжать мимо въезда во внутренний двор гаража с хорошей вероятностью, что она выедет одновременно и догонит его, он снова выключил. Лучше всего позволить ей уехать. И следовать за? Нет! Господи Иисусе, если он собирался чего-то добиться с этой женщиной, в чем он сомневался, ему нужно перестать вести себя как полицейский.

Но где, черт возьми, она была? Не потребовалось так много времени, чтобы завести машину и уехать.

Внезапно он забеспокоился. Могла ли судьба быть настолько злонамеренной, чтобы позволить ограбить Кэпа, пока он сидит здесь, чувствуя себя нервным подростком?

Чертовски правильно, что это могло случиться! мрачно подумал он.

Он поднял цилиндр в подарочной упаковке, лежащий на пассажирском сиденье, сжал его, как дубинку, и вышел из машины. Двигаясь с той легкостью и скрытностью, которые часто поражали тех, кто никогда не видел его в действии, он пересек дорогу и пошел вдоль фасада квартала.

На углу переулка, ведущего на задний двор, где находились гаражи, он остановился. Ни звука… нет ... подождите… далекий голос… Женский… низкий… умоляющий…

Он снова бросился вперед, все еще на легких ногах, но теперь покрывая землю с удивительной скоростью разъяренного медведя гризли. Оскалив зубы от ярости и напряжения, он завернул за угол. И остановился.

В свете, падающем из открытой гаражной двери, Кэп Марвелл присел на корточки в окружении кошек, кормящихся из полудюжины блюдец, доверху наполненных кусочками мяса. Несколько животных, встревоженных приближением Дэлзиела, отступили, и женщина сердито посмотрела на него.

"Тихо!" - убеждала она. "Все в порядке, мои дорогие, не о чем беспокоиться, вы вернетесь".

Постепенно кошки вернулись и снова принялись за еду. В основном это были худые оборванные животные со шрамами от уличной войны на них.

"Держу пари, соседи любят тебя", - сказал Дэлзиел.

"Держу пари, соседи не голодают", - ответил Кэп.

"Ты делаешь это регулярно, не так ли?"

"Большинство вечеров, когда я дома. Смотрю новости, потом наступает время ужина. Приятно иметь немного порядка в неупорядоченной вселенной. Почему ты спрашиваешь?"

Дэлзиел подумал, поможет ли объяснение его делу, и решил, что в целом нет.

"Без причины", - сказал он. "Подумал, нам стоит поговорить".

"Мы разговаривали, помнишь?"

"Осталось еще кое-что сказать".

"Я так не думаю, Энди".

"Принес тебе подарок".

Он предложил ей цилиндр. Она не взяла его, поэтому он сорвал обертку, чтобы показать бутылку виски.

"Макаллан", - благоговейно произнес он. "Двенадцатилетней выдержки. Односолодовый".

"Может быть, он женится, когда вырастет", - сказала она.

Кошки закончили есть. Она собрала блюдца.

"Подумал, что тебе, возможно, захочется узнать, что случилось с Уокером", - сказал он.

‘Я прочитаю об этом в газетах", - сказала она. "Если только ты снова не сел на них?"

"Нет, рано или поздно он будет там".

"Хорошо", - сказала она.

Она погасила свет в гараже, закрыла дверь и направилась прочь.

"Эй, ты забываешь свой солод".

"Никогда не прикасайся к этому материалу", - крикнула она через плечо.

Он осторожно положил его на землю.

"Что ж, он там, если ты передумаешь", - сказал он.

"Я не буду", - донесся ее голос из темноты. "Но это хороший жест, суперинтендант. Вы можете сослаться на это в качестве смягчения. Ничто так не нравится Богу, как хороший жест".

Он подождал мгновение, затем последовал за ней. Она вошла в жилой дом, когда он добрался до проезжей части. Он остановился, задумался, затем повернулся и пошел обратно по аллее. Яркие глаза с надеждой наблюдали за ним из темноты.

Он поднял два огромных пальца, не к ним, а к небесам.

"Подумай хорошенько", - сказал он. "Это приятный жест. Это почти два с половиной жабра".

И, взяв бутылку виски, он направился к своей машине.


ЭПИЛОГ


Овец из стада Джорджа Крида в Энскомбе отвезли на транспортере на склад Хейга, где они оставались в более или менее комфортных условиях в течение двадцати четырех часов. Затем их перегрузили в другой транспортер без опознавательных знаков и повезли на юг. Поскольку большинство крупных паромных компаний приняли решение не перевозить живых животных на континент, пришлось принять другие меры, и контейнерное судно с избыточным пространством заключило контракт на перевозку партии Хейга из Гримсби в Дюнкерк. Тяжелые погодные условия задержали отплытие, и корабль пришвартовался только в пятницу утром во Франции. Живое или мертвое британское мясо никогда не приветствовалось в этой стране, за исключением случаев крайней необходимости, и группа французских фермеров, предупрежденных сочувствующим таможенником, устроила засаду на транспортер в нескольких милях от берега. Водителя сбросили в канаву, а овец, которых к этому времени не кормили и не поили в течение трех дней, отпустили. Некоторые были застрелены или забиты до смерти засадниками, некоторых растерзали их собаки, нескольким удалось сбежать. Последовали двадцать четыре часа дипломатического обмена на высоком уровне . Обычная дорожка возмущения, оправдания и компенсации была протоптана. К вечеру субботы было объявлено, что честь удовлетворена на всех уровнях с обеих сторон. Тем временем оставшихся в живых овец согнали, и был разработан менее провокационный маршрут к конечному пункту назначения - Великой Федеративной Республике Германия. И в воскресенье утром, которое также совпало с Днем перемирия, когда горны протрубили Последний сигнал над кенотафами Западной Европы, транспортер, направлявшийся на ту далекую скотобойню, пересек границу с Фландрией.


Реджинальд Хилл


Цена мяса мясника


ТОМ ПЕРВЫЙ


В каждом районе должна быть знатная дама.


1


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: треснувшие кувшины-сумасшедшие педерасты- и ловушки для танков

Привет, Касс!

Как обстоят дела в самой темной Африке? Странные и замечательные - бьюсь об заклад, - но не настолько, как то, что у нас здесь, на ферме Уиллингден. Продолжайте -угадайте! Ладно -сдаваться?

Приглашенные гости!

Я не имею в виду ужасного дядю Эрни во время одного из его знаменитых неожиданных визитов. Это незнакомцы!

Что случилось - наконец-то после наших ужасных дождливых летних августов стало жарко - не по-африкански жарко, но довольно душно по йоркширским стандартам. Папа и Джордж работали в Милл Медоу. Мама спросила, не возьму ли я им баночку перловки с лимоном - сказала, что папе будет приятно, если я проявлю желание . Мы находимся в состоянии вооруженного перемирия с тех пор, как я ясно дала понять, что мои планы не изменились - то есть написать аспирантскую диссертацию вместо того, чтобы устроиться на оплачиваемую работу - или, что еще лучше, к хорошо оплачиваемому мужу - и остепениться! Но нет причин не проявлять желание - плюс это дало мне повод сесть за руль квадроцикла - так что я поехал.

Забыл кружки - но папа ничего не сказал - просто пил прямо из кувшина, как он предпочитал - так что, возможно, мама была права, и он был доволен. На самом деле у нас была приятная беседа, когда внезапно старый Клык издал рычание. Потерял половину зубов и больше не может угнаться за овцами - но все еще издает громкое рычание. Папа оглянулся, чтобы посмотреть, что его разбудило - и его лицо приняло угрожающее выражение.

— во что играет этот придурок? — потребовал он ответа.

Вы помните, что в демографии отцов любой, кто живет за пределами округа Уиллингден, является полоумным педерастом, пока не доказана невиновность. В этом случае я наполовину согласился с ним.

ДБ, о котором идет речь, быстро ехал на своей машине по дорожке вдоль Милл Мидоу. Как он проехал через ворота, я не знаю. HB пришлось снять с него цепь и замок после того, как "Рэмблерс" подали на него в суд в прошлом году, но он установил защелку, похожую на одну из тех старых металлических головоломок, которыми мы играли в детстве. Может быть, DB просто повезло - подумал он!

Он был за рулем одного из этих новых гибридных 4 & #215; 4s-вы знаете-совесть без неудобств! — и когда он увидел, насколько хороша поверхность -(шины для тракторов не растут на деревьях! — помните?)-он, должно быть, подумал - великолепно! — теперь немного о безопасном вождении по бездорожью.

На что он не рассчитывал, так это на то, что Джордж называет папиной танковой ловушкой - дренажную канаву, где дорога изгибается за верхними воротами и круто поднимается к руинам мельницы.

В прошлом году вышла новая туристическая карта с пометкой "водяная мельница" - никаких упоминаний о руинах . Результат - многие DBS решили, что это означает экскурсии по Центру наследия с гидом и чаи со сливками! После поражения от “Бродяг” папа был вынужден согласиться на "бородатых извращенцев", путешествующих по его империи, но вид машин, ползущих по его полосе, сводил его с ума. И вот однажды он взялся за работу экскаватором - и когда он закончил - дренажная канава тянулась поперек дороги - грязная впадина, в которой мог барахтаться бегемот - ловушка для танков!

Большинство водителей убегают при виде этого - но этот DB, очевидно, думал, что его гибрид сможет форсировать реки и взбираться на Альпы - и просто продолжал ехать.

Плохое решение.

В течение 30 секунд колеса выпускали клейкие коричневые струи - как у коровы с коликами, - затем автомобиль медленно заскользил вбок - финишировав под углом 45 градусов - водительской стороной вниз.

— теперь он ожидает, что мы вытащим его, - сказал HB с некоторым удовлетворением.

Мгновение спустя пассажирская дверь распахнулась. Первым, что оттуда вышло, была шляпа от солнца с широкими полями, какие носят шикарные леди-садовницы в старых фильмах о мисс Марпл. Под ним была женщина, которая начала вытаскивать себя - за чем последовал крик снизу, - предполагающий, что она встала на какую-то часть водителя, на которую не следовало наступать.

Она огляделась в поисках помощи - и вот мы - я-папа-Джордж- и Фанг - смотрим на нее с расстояния 50 ярдов.

— помогите! - позвала она-пожалуйста-вы можете мне помочь?-

Джордж и я посмотрели на HB-G, потому что он знает свое место, а я - потому что мне было любопытно, что он будет делать.

Если бы это был мужчина, я сомневаюсь, что он переехал бы - не без серьезных переговоров. Но это была женщина, делающая то, что должны делать женщины - зовущая на помощь мужчину.

— думаю, нам лучше взглянуть, - сказал он, - мы имеем в виду его и Джорджа - конечно.

Он допил лимонный сок с перловкой - сунул кувшин мне в руки, как будто я была послушной дояркой - и отправился навстречу аварии-Джи был рядом - даже старому Фангу пришлось уйти.

Я уронил кувшин на траву. Закон Дерьма -ударился о камень и треснул.-О черт! — сказал я. Это был тот старый глиняный кувшин, который был здесь целую вечность. Я знал, что HB посчитает, что добавлять ячменный лимон в что-нибудь другое - все равно что подавать вино для причастия из банки из-под джема. Что ж, с этого момента мне придется обходиться пластиковой бутылкой!

Я отправился за ними. Это была первая умеренно интересная вещь, которая произошла с тех пор, как я вернулся домой, - и я не собирался это пропустить.

Женщина была худой и тонкой-шляпка съехала набок, на шее висела большая соломенная сумка через плечо, похожая на мешок для корма лошадей. Она выглядела такой обеспокоенной, что я подумал, что водитель, должно быть, серьезно ранен, но теперь я знаю, что это всего на пару ступеней выше ее обычного выражения рассеянной тревоги. Еще одна вещь, на которую я обратил внимание - слова, нанесенные распылителем на дверь машины-профессиональная работа -изящный скорописный шрифт-Сэндитаун - Дом здорового отдыха.

Она говорила -пожалуйста, не могли бы вы вытащить моего мужа? Я думаю, он поранился-

— нет - Я в порядке, - раздался мужской голос, - действительно, просто растяжение связок, не о чем беспокоиться, дорогая, -ааа! -

Пока он говорил, его голова оказалась на уровне талии жены. Рыжеватые волосы - мягкие карие глаза на узком подвижном лице - неплохо выглядит, даже с окровавленным носом - возраст от середины до конца 30-х. Он пытался изобразить светскую улыбку - пока, по-видимому, не перенес на лодыжку больше веса, чем она могла выдержать.

Джордж вскочил на борт автомобиля - просунул руки женщине под мышки - и вытащил ее из грязной поддонной ямы в объятия отца. При весе 18 граммов Арни Шварценеггер выглядит как хоббит! Во время нашей лыжной поездки в декабре прошлого года (да, той самой - когда я переспала с паршивым Лиамом) - я могла бы сдавать G своим приятелям на час. На самом деле - если вы считаете бесплатные туры gl ühwein арендой - это именно то, что я сделал!

Следующим пришел раненый мужчина, и HB передал женщину мне, выглядя довольным, что избавился от нее. Думал пошутить насчет того, что он предпочитает мужчин - он все еще считает, что геев следует лечить хирургическим путем, - но решил, что не время и не место.

— вы так добры-большое спасибо -Я буду в порядке через минуту-Мэри, моя дорогая, с тобой все в порядке? — пробормотал мужчина.

Она сказала - О да. Но, дорогой, у тебя из носа идет кровь-

— это ерунда - должно быть, ударился о колесо, когда мы остановились, - сказал он, - потирая отметину на мосту.

Для меня это было очень похоже на отпечаток ноги. Я поставил ему плюс за дипломатичность. Изменил ветхозаветную решимость папаши отследить все плохое дерьмо до женщин.

Теперь DB решил представиться. К сожалению, для этого пришлось вывернуться из захвата HBs, чтобы протянуть руку, что неизбежно привело к его лодыжке.

— Том Паркер, - сказал он, - моя жена Мэри -ааа! -

Еще один плюс - во всяком случае, в глазах папы. Должен был быть английским - первое, чему нас учили в школе психологии, было только то, что англичане рискуют причинить боль ради вежливости.

— дай мне взглянуть, - сказал я, - поставь его туда, папа-

Папа подчинился. Должно быть, впервые!

— мои дочери проходили подготовку в "Скорой помощи Святого Иоанна", - гордо сказал он. На мгновение меня тронуло, что он хвастается мной, - а потом он все испортил, втянув в это тебя!

— когда она захотела поступить в колледж, - продолжал он, - я сказал ей, что она должна записаться на курсы медсестер, как ее сестра Кэсси, но, конечно, это было все равно что биться головой о кирпичную стену-

впервые за неделю всплыла знаменитая фраза. Обнаружил, что я ее пропустил!

Я сказал - не обращай внимания на моего отца. Когда он умрет, мы собираемся соорудить ему надгробие из треснувших кирпичей. А теперь давай снимем этот ботинок, пока можем-

БД поморщился, когда я снял с него ботинок и носок, а затем с самодовольной гордостью оглядел свою увеличенную лодыжку. Я собирался высказать свое не очень экспертное мнение, когда он опередил меня, обращаясь к своей жене, - что-то вроде этого.

— посмотри, Мэри - некоторый типичный подкожный отек - начало того, что, несомненно, будет обширным экхимозом -движения предплюсны ограничены, но все еще возможны при умеренной или острой боли - я бы сказал, растяжение - определенно не хуже растяжения. Слава богу, я всегда быстро поправлялся. Как будут смеяться дома, когда спросят, как я поранился - и мы скажем им, что я сделал это, ища целителя!-

Этот странный фрагмент самодиагностики - с еще более странным выводом - подтвердил подозрения отца, что он имеет дело с особенно придурковатым DB-усилителем; он взорвался - во что, черт возьми, ты играл? Это загородная трасса, а не общественный ипподром!-

Паркер ответил - вы, конечно, правы. Но я не ожидал, что даже такой не от мира сего человек, как целитель, допустит, чтобы его подъездная дорога была в таком плохом состоянии-

— это хуже, чем плохо - это опасно! — вмешалась его жена. - Этот человек должен быть привлечен к суду за то, что допустил такое состояние. Как он ожидает, что люди будут приближаться к его дому?-

и Джордж приложил к этому руку, сказав с усмешкой: "Да, не многим удается миновать танковую ловушку отца".-

Женщина подозрительно посмотрела на него - в то время как папа одарил его одним из своих призывающих заткнуться взглядов - затем сменил тему, спросив -дом? — Какой дом?-

— Дом мистера Годли. Там, - сказал Паркер.

Он указал вверх по склону холма в сторону руин. Снизу - из-за ольхи в полном листве - этот все еще уцелевший кусок стены выглядит так, как будто за ним может быть целое здание.

— ты имеешь в виду старую мельницу? Что ж, вы могли бы избавить себя от лишних хлопот, - заявил папа.- Теперь вас никто не увидит наверху - все оборудование было вывезено двадцать лет назад - вы можете посмотреть кое-что из этого в музее Дейлса - если у вас есть время, чтобы тратить его впустую. Что касается здания - обвалились крыши и большая часть стен. Я бы снес остальное много лет назад, только какой-то придурок получил приказ о его консервации-

— но это не может быть правдой, - запротестовал мужчина. - дорогая, передай мне журнал-

Женщина порылась в своей сумке и достала экземпляр "Мид-Йоркшир Лайф" . Она была раскрыта на коротком плакате, озаглавленном “Исцеляющие руки”, с фотографией слегка смущенного бородатого парня, держащего то, что предположительно было руками, о которых идет речь. Его звали - это заставит вас смеяться - Гордон Годли!

— смотрите, - торжествующе сказал мистер Паркер, - здесь совершенно четко указан адрес. Старая мельница-Уиллингден. Увидев указатель деревни, когда мы возвращались из Харрогита - к сожалению, непродуктивный визит - когда-то это, возможно, был серьезный курортный город, но теперь он почти полностью отдался коммерции и легкомыслию - я, естественно, отвлекся и спросил молодого парня, как пройти к Старой мельнице. Он дал мне самые точные указания, которые привели меня сюда. Вы сейчас говорите мне, что это не Старая мельница?-

Я привожу вам Тома Паркера дословно - иначе вы будете скучать по вкусу. Это все равно что слушать ожившую старомодную книгу!

Папа улыбнулся. Ты же знаешь, как ему нравится исправлять придурков.

— когда-то это была настоящая мельница - и она, безусловно, старая. Но там никто не жил уже полвека или больше, и я скажу вам почему. Это логово Уиллинга - всего один e. Логово Уиллинга находится далеко на северной оконечности долины-

Если бы он был игроком в футбол - он бы начал бегать по лугу, размахивая рубашкой над головой! Он просто любит побеждать - независимо от того, кто побежден. Помнишь те игры в snap, в которые мы раньше играли?

Мистер Паркер казался более подавленным этой новостью, чем своей вывихнутой лодыжкой.

— Прости, моя дорогая, - сказал он жене, - мне следовало быть более внимательным-

Снова берет всю вину на себя - хотя это у нее была статья из журнала. Мило, подумал я. Его наградой была ее постоянная поддержка, как у терьера.

— это не имеет значения, - сказала она, - это обозначено на карте как общественный проезд, и кто-то должен содержать его в надлежащем состоянии-

— Чарли, - быстро сказал папа, - каков вердикт по этой лодыжке?-

Я не видел никакого смысла не соглашаться с пациентом.

— Я думаю, мистер Паркерс прав, это просто растяжение, - сказал я. - холодный компресс поможет, и ему, конечно, не следует прикладывать к нему никаких усилий-

Какой была та медсестра Хейвуд?

— хорошо, - сказал папа,-Чарли подгони квадроцикл -давай отвезем мистера и миссис Паркер в дом - сделаем их немного удобнее. Джордж - ты остановись здесь и вытащи машину из этой грязи. Убери это и проверь на наличие повреждений. Я позвоню на свой мобильный - скажу твоей маме, чтобы она поставила чайник - я уверен, что эти добрые люди готовы выпить чашечку хорошего чая-

Я поймал его взгляд и позволил своей челюсти отвиснуть в притворном изумлении от этого превращения из убежденного ксенофоба в доброго самаритянина.

Он действительно покраснел! Затем он одарил меня застенчивой улыбкой, которая приглашала меня к соучастию.

Я ухмыльнулся в ответ и направился в сторону двора.

Он не такой уж плохой старый хрыч на самом деле - не так ли? Пока он добивается своего. Немного похож на тебя! Хорошо - и я тебе тоже нравлюсь. Плоды недалеко падают с дерева. Но ты проложил путь. Если бы ты не устояла перед ним и ушла в медсестры -сомневаюсь, что у меня хватило бы смелости поступить в университет и изучать психологию- и теперь, спустя 3 года, всякий раз, когда он близок к тому, чтобы свести меня с ума, я пытаюсь думать о нем как о конкретном примере!

Но я все еще не рассказал вам, как Паркеры стали гостями в доме.

Дело было в том, что, когда Джи вытащил их машину из ловушки с баком, он обнаружил, что она не справляется с управлением должным образом. В гараже Winstons сказали, что они могут это починить, но им придется отослать ее за запчастью. Завтра, - сказали они, - но, зная Уинстонов, я не затаиваю дыхание.

Когда Паркер услышал это, он сказал - это прекрасно. Вообще никаких проблем. Возможно, мистер Хейвуд, вы могли бы дать мне номер гостиницы, которую я видел в деревне? — Нам показалось, что это удобное место для отдыха, пока машины не будут готовы-

Я мог видеть мысли, проносящиеся в голове папы, как будто у него на лбу экран дисплея. Будучи самым склочным человеком в округе - на Паркерс-плейс, он бы задумался о компенсации, как только его машина попала в цистерну-ловушку. В округе хорошо известны его взгляды на придурковатых педерастов - и он даже хвастается своими различными уловками, чтобы их обескуражить. Но в наши дни, когда туризм в сельской экономике оценивается выше, чем фермерство, не все его одобряют - и восторженные сплетни в баре "Нагс Хед" не оставили бы у паркеров сомнений в том, кого винить в их “несчастном случае”!

Так что я не был слишком удивлен, когда услышал, как он сказал -Нагс Хэд? — да - этого вполне достаточно. Но полы неровные, лестницы узкие - совсем не то, что нужно мужчине в вашем штате. Нет, тебе лучше остаться здесь. Я попрошу Джорджа принести твои сумки из машины-

Паркеры были поражены щедростью папы. Мама тоже была поражена! — но она быстро оправилась - и я широко подмигнул папе - и получил то же самое в ответ!

Итак, вот вы где. У нас гости - самое время спуститься вниз и поужинать с ними. Я буду держать вас в курсе того, как ГВ переносит нагрузку.

Будь осторожен - не поймай ничего, чего не поймал бы я - и; если ты влюбишься в большого красивого чернокожего мужчину - пришли мне свою фотографию с ним - я вставлю ее в папин молитвенник, чтобы он впервые увидел ее в церкви воскресным утром!

Много и беспредельно любви

Чарли Икс


2


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: секс-Сэндитаун- и психология

Боже Касс! Я, должно быть, экстрасенс! ХОРОШО - ты говоришь, что он не черный, а тиково-бронзовый. Разница та же - и на этом все закончилось? Я имею в виду, все кончено? и он тоже док - прямо как в историях про мам Миллс и Бун! Означает, что у вас, вероятно, будут проблемы с какой-нибудь соблазнительно красивой женщиной-медиком, которая ухитрится обвинить вас, когда она случайно отключит пациента, но не волнуйтесь - в конце концов, все наладится!

Я определенно хочу фотографию. Клянусь сердцем, я не засуну это в папин молитвенник - пока ты не дашь слово! Но могу я сказать маме? Она отчаянно нуждается во внуках. Адам и Кайли не проявляют никаких признаков продюсирования - даже если бы они это сделали, до Оза чертовски далеко - можете ли вы представить, как посадить HB на самолет, чтобы пролететь двенадцать тысяч миль? Род проводит большую часть своего времени в море - и мы знаем, что такое моряки! Она была в отчаянии, когда я рано вернулся из похода с Лиамом, Сэмом и Дот - и сказал ей, что все кончено - непримиримые разногласия - именно так мы, психи, говорим своим мамам, когда застаем бывшего партнера Лиама трахающимся с бывшей лучшей подругой Дот, прижатой к сосне. Так что - если ты не остепенишься и не начнешь отелиться - я думаю, она может привязать меня к кровати - и принимайся за работу с искусственной соломой!

По сравнению с вашими новостями мой материал о Паркерах кажется v скучным - но вы говорите, что вам интересно, так что приступаем к следующей части.

Когда гости уезжают - у них нет! Уинстонов - как и прогнозировалось - подвели их поставщики - снова! Так что 1 ночь превратилась в 3. Но все было в порядке. Мне очень нравится Мэри Паркер. При муже почти ничего не говорит - разве что соглашаясь с ним - или защищая его! Но - расположи ее к себе, и она великолепна.

Том Паркерс - другой -считает, что молчание - удел могил, а живые обязаны сопротивляться!

Его любимая тема - если не считать того, что это его единственная тема - Сэндитаун, как указано на боку его машины!

Помните Сэндитаун? Я думаю, это была последняя семейная прогулка Хейвудов. Мне 9 или 10-тебе 13-море холодное и серое-песок песчаный-ветер такой сильный, что сдул наши буреломы- и сам Сэндитаун, казалось, был закрыт! В довершение всего - на обратном пути - Джордж заболел - и это вывело меня из себя- и вскоре мы все взялись за дело! Папа пел всю дорогу домой! После 3 лет занятий психологией, я думаю, я знаю почему. Он явно рассматривал всю поездку как успешный эксперимент в терапии отвращения!

Итак, когда Том Паркер начал болтать о Сэндитауне за ужином в тот первый вечер - я не осмеливался встретиться взглядом с Джорджем.

Я передам это вам еще раз дословно - на самом деле - вот как он говорит!

— Сэндитаун! - сказал он - Прекрасный Сэндитаун - самая блестящая жемчужина в длинном ожерелье йоркширского побережья! Видишь ли, Шарлотта (не сводит с меня глаз - я думаю, он решил, что я интеллектуальный эпицентр семьи Хейвуд - или, может быть, ему просто нравятся мои сиськи!) - наступает новая эра английского праздника. По сравнению с ней старость, ушедшая с появлением дешевых средиземноморских упаковок, покажется всего лишь пробным запуском. Две практические причины перемен - глобальное потепление и глобальный терроризм! Мы путешествуем в страхе и мы путешествуем в дискомфорте. У нас есть наши личные вещи - и даже наши личности - обысканные незнакомцами с жесткими лицами и жесткими пальцами. Вооруженная полиция выталкивает нас в очередь. Мы вынуждены есть с помощью инструментов, которым не хватает жесткости, необходимой для того, чтобы представлять угрозу для мягкой человеческой плоти, и которые не справляются с питанием в самолете. Мы также не можем чувствовать себя в безопасности по прибытии. Туристы повсеместно рассматриваются как легкая мишень для террористов, в то время как глобальное потепление, усугубляемое резким ростом уровня выбросов при полетах, привело к резкому увеличению числа стихийных бедствий - наводнений, засух, ураганов, землетрясений, цунами и т.Д-

К этому времени папа разглядывал его с ошеломленным изумлением, мама - с вежливым интересом, его жена - с нежным восхищением, а близнецы подавляли смешки.

Для меня было ясно, что Паркер декламировал что-то вроде рекламного ролика - один из них звучал так часто, что пластинка доиграла бы до конца, если бы ее не прервали.

Поэтому, когда он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, я быстро спросил - Почему ты искал целителя Тома?-

— очень проницательный вопрос, Шарлотта, - ответил он, улыбаясь мне, - на который мой ответ - здоровье! Позвольте мне объяснить. Мы живем в больном мире - мире, страдающем от какой-то глубоко укоренившейся изнуряющей болезни, - терроризм и потепление которой являются лишь симптомами. Чтобы вылечить целое, мы должны начать с наименьшей части - индивидуума! Английский отдых на море возник в поисках отдыха в самом строгом смысле этого слова. Чистый, обогащенный озоном воздух для очищения легких -приливы соленой воды для освежения кожи и стимуляции кровообращения-покой для восстановления потревоженного духа-

Видя, что он возвращается в свою колею - я снова вмешиваюсь - Звучит для меня так, будто хилерс - последнее, что вам нужно!-

— Хорошее замечание! — воскликнул он в восторге. (Это отличная техника - быть в восторге от всего, что кто-либо говорит!)-Чтобы понять целителя, конечно, необходимо понимать историю. Около 2 лет назад, когда совет Среднего Йоркшира начал обсуждение своего плана развития Восточного региона, естественно, леди Денхам и я проявили живой интерес к их предложениям по району Сэндитаун…

— кто такая леди Денхэм? — Спросила я, заставив его изумленно замолчать. - и папа-всегда рад узнать то, чего я не знаю-скинулся-Это Денхэмы из Денхэм-парка?

— ты знаешь эту семью? — сказал Том в восторге.

— знаю о них, - проворчал папа, - и немного хороших-плохих землевладельцев- еще худших землевладельцев - думал, что они давно приперлись к стенке-

— в каком-то смысле так и есть, - согласился Паркер, - но леди Денхэм - теперь, увы, вдова во второй раз - носит это имя только в браке. Ее 2-й, кстати. До этого она была миссис Холлис, а до этого мисс Дафна Бреретон - единственная дочь Бреретонов из Бреретон-Мэнор - главной семьи Сэндитауна, зажиточной, очень уважаемой. Деньги взывают к деньгам, место к месту - таков мой опыт, хотя я не утверждаю, что любовь отсутствовала, когда она попалась на глаза Говарду Холлису-

— Холлис? — Перебил папа-Свинья Холлис? — его так же достали его собственные свиньи?-

Я видел, как близнецы воспрянули духом. Все ужасное их действительно заводит!

— действительно - произошел трагический несчастный случай, - сказал Том, - Вы знали мистера Холлиса?-

— встречался с ним пару раз, - без энтузиазма сказал папа. - люди считали, что он держал своих свиней в море, его мясо было таким соленым и водянистым! Сколотил состояние, но он был настоящим ничтожеством - единственный раз, когда он улыбнулся, это была фотография на упаковках из морозильной камеры Hollis's Ham, которые вы видите по всем супермаркетам - и, вероятно, это был ветер!-

Я поймал мамин взгляд, и мы поделились моментом размышлений о том, когда папа в последний раз был в супермаркете!

Том сказал - он, безусловно, был человеком, который, несмотря на свой большой успех, оставался верен своим корням. Возможно, именно контраст, создаваемый более утонченными манерами сэра Генри Денхема, заставил вдову благосклонно отнестись к его ухаживаниям. Увы - судьба не сентиментальна - и за слишком короткое время сэр Генри тоже пал ниц-

— и свиней тоже? — с надеждой вставил Дэвид.

Папа бросил на него сердитый взгляд. Он может говорить, что хочет, но он ожидает, что его дети будут соблюдать условности.

— несчастный случай во время верховой езды, - сказал Том, - и хотя первый брак Дафны Бреретон, безусловно, оставил ей еще больше богатства, чем она ему принесла, от второго - это общеизвестно - она получила немногим больше, чем уважение, приличествующее древнему имени-

Пауза для аплодисментов. Вместо этого Мэри П издала негромкий вздох - возможно, подавленный чих, - которому вторило откровенно недоверчивое фырканье папы.

Паркер - невозмутимо -продолжила -Она и я - как основные землевладельцы в этом районе - уже планировали нанести Сэндитаун на карту задолго до предложений MYC. Она проложила путь, сыграв важную роль в создании Фонда Авалона в Сэндитауне. Вы, конечно, слышали об Авалоне?-

На этот раз мы с папой оба кивнули. Вряд ли нужно рассказывать вам, что сказал папа!

— о да - мы знаем все об Авалоне. Когда я прочитал в газетах - несколько лет назад - янки строили шикарную клинику на побережье - я сказал нашей Касс - это было бы отличное место для твоей работы - янки знают, как платить медсестрам, и ты мог бы добраться домой за час - но это было как-

— бьюсь головой о кирпичную стену! — хором воскликнули близнецы, а затем разразились хихиканьем.

Папа бросил на них сердитый взгляд - и Том Паркер продолжил тараторить дальше.

— Леди Денхам и я - в наших частных беседах - предвосхитили вывод совета о том, что Сэндитаун идеально подходит для того, чтобы воспользоваться изменениями в рекреационном климате - как в метеорологическом, так и в интеллектуальном плане - и создали свободный альянс - и запустили 1 или 2 проекта в жизнь. Но теперь мы обратились к специалисту по развитию муниципалитетов, которого быстро убедили наши прогнозы увеличения занятости в местном секторе и туризма, а также наши планы по строительству доступного жилья, с просьбой присоединиться к нам в формировании Консорциума развития Сэндитауна - настоящего партнерства между государственным и частным секторами, поддерживаемого - благодаря добрым услугам моего брата Сидни - крупными инвестиционными институтами в городе-

Он сделал паузу, на мгновение потерявшись в дебрях собственного многословия, а его жена вмешалась с подсказкой: "Дорогой Авалон" и "целитель"-

Действительно! — продолжил он - Авалон. Размещение такого известного центра медицинской помощи и восстановления сил на нашем пороге показалось мне намеком, почти божественным. В центре нашего плана развития находится преобразование поместья Бреретон - дома детства Леди Д.С. - в роскошный 5-звездочный отель и оздоровительный центр для отдыха. Все традиционные развлечения - гольф, теннис, верховая езда, плавание, косметические процедуры,сауны, тренажерный зал и так далее - будут предложены здесь и доступны всем гостям нашего города, а не только тем, кто может позволить себе обязательно высокие цены в поместьях. Однако, чтобы прочно занять новую рыночную нишу, на которой Сэндитаун, по моим прогнозам, будет быстро доминировать, мы предлагаем ряд дополнительных методов лечения для тех, кто считает, что традиционная медицина не отвечает их потребностям-

Он сделал паузу - для вдоха, а не для аплодисментов, - затем продолжил: - Альтернативная медицина - это, согласитесь, еще одна великая область роста в 21 веке. У нас уже есть несколько практикующих по месту жительства - иглотерапевт, рефлексотерапевт, гомеопат, консультант по третьему размышлению, - но найти духовных целителей сложнее. Я надеялся поговорить с мистером Годли - джентльменом из Уиллингдина - и попытаться убедить его стать, так сказать, приглашенным консультантом-

К этому моменту папа услышал достаточно - действительно, слишком много!

— целители! — он фыркнул -Чушь собачья. Я бы предпочел, чтобы меня лечил мой ветеринар, даже несмотря на то, что этот педераст берет за это целое состояние-

— тогда, возможно, вам стоит прочитать эту статью, - предложил Паркер, который кажется совершенно безобидным. - в ней утверждается, что мистер Годли добился поразительных результатов с животными-

Острый взгляд мамы заставил папу отказаться от своего предложения о том, что Том мог бы сделать со статьей, но Дэвид взорвался: Чарли тоже думает, что все это чушь собачья!-

— Дэвид! - строго сказала мама-Язык!-

— но это правда, - защищался маленький придурок. - Ты действительно думаешь, что все это чушь - не так ли, Чарли? Ты говорил нам, что собираешься написать об этом сочинение-

Паркер вопросительно посмотрел на меня - и я сказал - Не обращай на него внимания. У него уши больше, чем мозг. Он ослышался, так это то, что я предлагаю написать диссертацию по психологии альтернативной терапии. Медицинский истеблишмент говорит, что это в основном бессмыслица - практикующие врачи указывают на то, что, по их утверждению, является хорошо документированными успехами. Я заинтересован не в том, чтобы вступать в дискуссию, а в том, чтобы посмотреть на разнообразие этих методов лечения и посмотреть, смогу ли я найти какие-либо общие психологические элементы в их практике и их результатах-

Хорошая -а? Должна быть. Паркерс не единственный, у кого есть линия продаж от пэта!

По другую сторону стола я видел, как глаза Хэдбэнгера начали закатываться, и едва я закончил, как он разразился - Вот, пожалуйста, мистер Паркер. Мои умные дочери уже провели три года, уткнувшись носом в груду заплесневелых книг - выучили много чего о большом количестве чего угодно только для того, чтобы получить несколько букв после своего имени - и теперь она хочет потратить еще Бог знает сколько времени, делая почти то же самое, просто чтобы получить еще немного. Она может продолжать, пока не выучит весь чертов алфавит - но к чему это приведет? вот что я хотел бы знать. Я пытался вразумить ее, но это как-

Тут он свирепо посмотрел на близнецов, провоцируя их снова закончить его предложение. Я думаю, Дэвид бы так и сделал, но Фредди пнул его под столом. Бьюсь об заклад, она хочет выманить у него еще немного денег на школьную поездку этой осенью! С тех пор как мы с Джи поехали кататься на лыжах - она думает, что ей причитается месяц проживания в 5-звездочном отеле в Майами!

Том Паркер расположил меня к себе, сказав - Но это чудесно, Шарлотта - понимание разума - это первый шаг к восстановлению тела - нам нужно больше молодых людей, таких как вы, чтобы навести порядок в нашем больном мире!-

Смотрите - вам не обязательно тащиться за покупками в Африку, чтобы стать святым!

Позже, когда Мэри помогала Тому, прихрамывая, выходить из комнаты, он сказал маме: "Восхитительная еда, Эми-лучшая, что у меня была-за пределами Сэндитауна", - и Мэри добавила: "Да", спасибо вам обоим за вашу доброту. У тебя прекрасная семья, Эми-

Ну, ты знаешь, как сильно папа любит, когда хвалят маму - поэтому он почти не жаловался на наших гостей, когда они поднимались наверх - хотя я думала, он взорвется, когда на следующее утро мы услышали, что машина не будет готова по крайней мере 3 дня!

Я внес свою лепту - не дал им путаться у него под ногами. Никаких проблем - как я уже сказал - они мне действительно понравились - и я, похоже, им тоже понравился. Том проявил неподдельный интерес к моему тезисному предложению - и сегодня он сказал-Шарлотта (они оба зовут меня Шарлоттой - и это мило) - ты знаешь, что мы собираемся навестить мистера Годли, целителя, по дороге домой - почему бы тебе не пойти с нами? Вы могли бы поговорить с ним о его пациентах - для вашей диссертации-

Я сказал-но ты был бы уже на пути домой к тому времени, когда добрался до Уиллингдина, и тебе не захотелось бы разворачиваться и проделывать весь этот путь обратно-

и Мэри сказала -вообще-то, мы хотели спросить, не захочешь ли ты приехать в Сэндитаун и провести несколько дней с нами в Kyoto House-

Я спросил -Киото? — думая, что ослышался.

Том сказал-да -возможно, я поторопился - Киотский протокол оказался довольно беззубым, не так ли? Если бы я подождал, я думаю, дом Эла Гора мог бы быть более подходящим-

Мэри не выглядела так, как будто соглашалась - но она энергично кивнула, когда Том продолжил -пожалуйста, приходите - вы могли бы познакомиться с другими нашими терапевтами-поделитесь с нами своим мнением о нашем великом эксперименте- и самое главное - мы будем чаще бывать в вашей компании!-

Что ж, всегда приятно, когда тебя хотят - даже в этом случае я, наверное, сказал бы спасибо, но нет, спасибо - только в какой-то момент в комнату вошел папа - и внезапно он заговорил тем голосом волшебника из страны Оз, который он использует, когда действительно устанавливает закон.

— нет, - заявил он, - она не пробыла дома и 2 минут - она не хочет убегать, прежде чем ей нужно будет сменить постельное белье-

Возможно, я должен был быть тронут его желанием держать меня рядом. Все, что я на самом деле чувствовал, было обычным раздражением от того, что - даже в 22 -он все еще хотел обращаться со мной как с ребенком.

Я сказал - не думай о своей личной гигиене, папа, - но я менял постельное белье по крайней мере дважды с тех пор, как вернулся домой. Теперь возвращаясь к сути дела - большое спасибо Тому и Мэри за ваше любезное приглашение. Я был бы действительно рад принять-

Итак, вот оно. Вот я - разумное существо - со степенью, подтверждающей, что я потратил 3 года на изучение того, что движет людьми - и что я в итоге делаю?

Собираюсь посетить место, которое мне не нравится, в компании людей, которых я едва знаю, просто чтобы доказать, что я больше не ребенок!

Вот это действительно по-взрослому - а?

Следите за этим местом для моего следующего захватывающего приключения в самом мрачном центре Йоркшира.

и я с нетерпением жду по-настоящему безумных откровений из darkest Africa!

Много любви

Чарли ХХ


3


Пошел дальше. Откуда, черт возьми, я знаю, что эта чертова штука работает?

ЗДРАВСТВУЙТЕ! ЗДРАВСТВУЙТЕ! ГОВОРИТ ДЭЛЗИЕЛ! ПОСМОТРИТЕ на МОИ РАБОТЫ, ВЫ, ПРИДУРКИ, И ОТЧАИВАЙТЕСЬ!

Теперь, пусть собака увидит кролика ... Я попробую нажать на это, как сказал епископ, чтобы

Господи, неужели я действительно так говорю? Неудивительно, что педерасты так и прыгают!

Итак, это работает. Ну и что? Слышит все, что я говорю, и воспроизводит это слово в гребаное слово. Что в этом такого умного? Старая тетушка Милдред могла бы сделать точно так же - плюс хороший совет! Так вот как тебя окрестили, верно? Милдред!

Но послушай, Милдред, ты начинаешь уговаривать меня надеть мою шерстяную жилетку, и это прямо вылетает у тебя из головы!

Йон Фестервангер был прав, но. Отличный комплект вот этот.

Господи, Энди, послушай себя! Отличный набор! Будь осторожен, парень, иначе закончишь, как все эти дети с их p-pods, разгуливая с идиотскими ухмылками на лицах и кивая головами, как те придурки из стихотворения.

Записывайте мелкие мысли, которые вы можете упустить, сказал Фестер, и, возможно, задавайте какие-нибудь важные вопросы, на которые у вас обычно нет времени, чтобы задать себе.

Ладно, Дэлзиел, к черту мелкие размышления, давай начнем с самого главного вопроса из всех.

Как, черт возьми, я оказался здесь, в Сэндитауне, разговаривая сам с собой, как деревенский псих?

Давайте попробуем собрать это по крупицам, как Эд Уилд собирал досье по делу.

Вернемся к большому взрыву на Милл-стрит, который все это запустил.

Это были банковские каникулы, конец мая.

Может быть, я плохо помню июнь, потому что большую его часть провел в коме.

Мне сказали, что кома хороша тем, что дает моим сломанным костям время начать срастаться. Плохо то, что она мало влияет на мой мышечный тонус.

Никогда раньше не знал, что у меня есть мышечный тонус.

Узнал трудным путем.

В первый раз, когда я попытался самостоятельно встать с кровати, я упал.

Подождал неделю, затем попробовал снова. Но на этот раз я убедился, что рядом была симпатичная толстая медсестра, на которую можно было наброситься.

В третий раз я сделала три шага к двери и упала в объятия Пита Паско.

“Куда ты идешь?” спрашивает он.

“Домой”, - говорю я. “Как только, черт возьми, смогу”.

“Как ты предлагаешь это сделать?” - спрашивает он своим жеманным голосом, который он напускает.

“Я, черт возьми, пойду пешком, если придется”, - говорю я.

Он отпустил меня и отступил назад.

Я упал.

Я лежал и смотрел на него снизу вверх с гордостью.

Когда я впервые встретил его, он был детективом-констеблем, мягким как дерьмо и таким мокрым за ушами, что его можно было использовать для мытья окон.

Теперь он был моим директором, и он был достаточно тверд, чтобы позволить мне упасть и оставить меня лежать.

Он прошел долгий путь и должен пройти намного дальше.

“Ладно, умные башмаки”, - говорю я. “Ты высказал свою точку зрения. Теперь отведи меня обратно в постель”.

Скоро наступил август, а я по-прежнему был единственным, кто говорил о возвращении домой. Кэп делал ободряющие замечания, но сменил тему, когда мы перешли к датам. Я подумал, к черту все это ради забавы, они не могут держать меня здесь, когда я хочу уйти!

Я сказал то же самое Питу, и этого ублюдка послали в тяжелое отделение.

Его жена, Элли.

С первой встречи с ней я увидел, что она уже достаточно твердая, чтобы позволить мне упасть и оставить меня лежать. На самом деле, в те ранние дни, я думаю, она была бы счастлива подтолкнуть меня к помощи.

Она сказала: “Я слышала, ты говоришь о том, чтобы выписаться, Энди. Так кто же будет присматривать за тобой, когда ты вернешься домой?”

“Я сам о себе позабочусь. Всегда так делал”, - сказал я.

Она вздохнула. У женщин есть два вида вздохов. Долгое страдание и о-о-я-действительно-наслаждаюсь-этим. Многие мужчины никогда не понимают разницы.

Она сказала: “Энди, ты подорвался в результате террористического акта, ты получил множественные травмы, ты неделями лежал в коме ...”

“Да, и большую часть времени с тех пор, как я вышел из этого состояния, я провел на этой чертовой кровати”, - сказал я. “Так в чем разница?”

“Не преувеличивай”, - сказала она. “Ты проходишь тщательно спланированный курс контролируемой физиотерапии. Говорят, у тебя все хорошо, но пройдут годы, прежде чем ты сможешь позаботиться о себе ”.

“Значит, я получу помощь от социальных служб. Вот почему я плачу свои чертовы налоги, не так ли?”

“Как ты думаешь, как долго это продлится?” - спросила она.

“Пока они мне не надоедят? Может быть, пару недель. К тому времени я должен быть в порядке”.

“Я имел в виду, пока ты им не надоешь! Кто тогда будет о тебе заботиться?”

Я сказал: “У меня есть друзья”.

“Друзья, которые лижут задницы, может быть”, - сказала она. “Но те, кто вытирает задницы, немного тоньше на земле”.

Иногда от нее у меня захватывает дух! Возможно, я слишком много приписывал себе за то, что вложил сталь в хребет Паско. Должен был знать, что все эти годы этот ублюдок получал домашнее обучение!

“Для тебя, возможно”, - сказал я. “Относись к людям правильно, и они будут относиться к тебе правильно, вот мой девиз. Люди будут выстраиваться в очередь, чтобы помочь мне ”.

“Чтобы занять очередь, нужны двое”, - сказала она. “Ты говоришь о Кэпе, не так ли?”

Конечно, я говорил о Кэпе. Кэп Марвелл. Моя девушка…партнер ... бинт ... Тотти ... ни один из них не подходит. Или все они. В моей книге Кэп чертовски великолепен, потому что это то, кем она была.

“Я имею в виду Кэп. Она меня не подведет. Она будет рядом, когда она мне понадобится”.

Я произнес это немного патетично. Было видно, что я ничего не добился, нанося удар за ударом, но даже действительно сильные часто падки на капельку пафоса. Они называют это уязвимостью. Заставь их почувствовать, что тебе нужна помощь. Много раз сослужил мне хорошую службу в те дни, когда я был Джеком-лесенкой.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что теперь это меня ни к чему не приведет.

“Бу-у-у”, - сказала Элли. “Вы вместе уже добрых несколько лет, ты и Кэп. Но вы никогда не открывали магазин вместе, у вас обоих были свои заведения. Почему это?”

Она чертовски хорошо знала, почему это было так. У нас свои жизни, свои интересы, свое расписание. В моем рюкзаке есть вещи, к которым я не хочу, чтобы она прикасалась. И в ней определенно есть то, о чем я не хочу знать. Каждый раз, когда проводится рейд по защите прав животных, я ловлю себя на том, что проверяю ее алиби! Но по-настоящему важно множество мелочей, таких как то, как мы относимся к грязным ботинкам, сервировке столов, использованию столовых приборов, употреблению маринованных огурцов прямо из банки, просмотру регби по телевизору, включению музыки на полную громкость, какую музыку мы хотим включать на полную громкость, и так далее, черт возьми.

Я сказал: “Чрезвычайная ситуация - это другое”.

“Так что теперь это чрезвычайная ситуация? Верно. В чьем месте вы откроете центр неотложной помощи? В вашем доме или на квартире Кэпа? И на какой срок ты заключишь контракт с Кэпом в качестве своего личного слуги, прежде чем отпустишь ее?

“Не рассуждай обо мне метафизически, милая”, - сказал я. “Что это значит?”

“Ты не тупица, Энди, так что не притворяйся”, - сказала она. “Жизнь Кэпа приостановилась с тех пор, как тебя взорвали. Ты знаешь, что у нее очень полноценное независимое существование - это одна из причин, по которой вы никогда не жили вместе, верно? Она не из тех поклонниц, по которым можно ходить, которые живут только ради своего мужчины ”.

“Я знаю, что она из себя представляет, черт возьми, лучше, чем ты, Элли Паско!” Заявила я, начиная злиться. “И я знаю, что она была бы готова потратить немного времени, заботясь обо мне, если бы это было то, что мне нужно!”

“Конечно, она бы это сделала”, - сказала Элли с тем самодовольным видом, который появляется у них, когда из-за них ты теряешь свою тряпку. “Вопрос в том, Энди, ты действительно хочешь, чтобы она это сделала?”

На это нет ответа, по крайней мере, такого, который я хотел бы доставить ей удовольствие услышать. И я тоже почти ничего не сказал, когда она начала рассказывать о "Кедрах" в Файли, приюте для выздоравливающих, предоставляемом нашей Ассоциацией социального обеспечения для старых, сумасшедших, слепых и вообще измотанных копов. Мы называем это Алькатрас, потому что единственный выход - в коробке.

Что я сказал, весь такой сварливый, был: “Значит, это Кэп подтолкнул тебя к этому?”

Она схватила судно и сказала: “Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала от тебя, Энди Дэлзил. И если ты хотя бы намекнешь на то, о чем я тебе говорил, я засуну эту штуку тебе так глубоко в зад, что им понадобится эвакуатор, чтобы вытащить ее! Ты просто лежи здесь и думай о том, что я сказал ”.

“Да, мисс”, - кротко сказал я. “Ты знаешь, девочка, Пит Паско - очень счастливый человек”.

“Ты так думаешь?” спросила она, выглядя немного смущенной.

“Да”, - сказал я. “Не у каждого мужа есть большая, рослая жена, которую он может отправить на крышу, если когда-нибудь при сильном ветре оторвется черепица”.

Она громко рассмеялась. Это одна из вещей, которые мне нравятся в Элли Паско. В ней нет девчачьего хихиканья. Ей нравится по-настоящему хороший смех.

“Ты, старый хрыч”, - сказала она. “Я ухожу. У меня тоже есть своя жизнь. Питер передает тебе привет. Просил передать тебе, что у него на фабрике все идет так гладко, что он не может понять, как они вообще справлялись с тобой. Береги себя сейчас ”.

Она склонилась надо мной и поцеловала меня. Яркий, храбрый и красивый. Пит Паско действительно был счастливым человеком.

И у нее прекрасные грудки.

В любом случае, я действительно думал о том, что она сказала, и пару дней спустя, когда я разговаривал с Кэпом, я сказал, что подумываю о том, чтобы поехать в Cedars.

Она сказала: “Но ты ненавидишь это место. Ты однажды ходил туда к кому-то в гости и сказал, что это похоже на отель трезвости без диких вечеринок”.

В этом проблема со словами, они возвращаются, чтобы преследовать вас.

“Может быть, это то, что мне сейчас нужно”, - солгал я. “Пара недель тишины и подышать морским воздухом. Я принял решение”.

Мне следовало знать, что мужчины принимают решения так же, как они заправляют свои постели - если рядом есть женщина, она снимет все постельное белье и начнет все сначала.

В следующий раз, когда она пришла, у нее была куча брошюр.

Она сказала: “Я думала о том, что ты сказал, Энди, и я думаю, ты прав насчет морского воздуха. Но я не думаю, что Кедры - это место для тебя. Там ты был бы окружен другими полицейскими, которым нечего было бы делать, кроме как говорить о мошенниках и делах и возвращаться к работе. Нет, это место для тебя. ”Авалон ".

“Ты имеешь в виду клинику Янки?” Спросила я, взглянув на брошюры.

“Фонд "Авалон" изначально американский, да, но он был настолько успешным, что теперь имеет клиники по всему миру. Есть одна в Австралии, одна в Швейцарии ...”

“Я не собираюсь в Швейцарию”, - сказал я. “Все эти часы с кукушкой, я бы никогда не уснул”.

“Конечно, ты не такой. Вы отправляетесь в один из них в Сэндитауне, где помимо клиники и прилежащего к ней дома престарелых есть старый дом, который был переоборудован в дом для выздоравливающих. Моя бывшая директриса, Китти Бэгнолд, как вы, возможно, помните, доживает свои дни в доме престарелых. Я навещаю ее время от времени, так что мне будет очень удобно иметь оба моих разбитых яйца в одной корзинке ”.

Это, конечно, было решающим фактором: ей удалось преподнести это так, будто я делаю ей одолжение, приходя сюда. Я спросил, кто будет платить. Она сказала, что моя страховка покроет большую часть этого, и в любом случае, разве я не говорил всегда, что если у тебя в конце концов останется жизнь, государство позаботится о тебе, но если у тебя в конце жизни останутся деньги, ты идиот!

Опять эти чертовы навязчивые слова!

В любом случае, я немного повздорил напоказ, но вскоре сдался. Когда я сказал Элли Паско, я думал, что она была бы смертельно довольна, но она, казалось, была прямо разочарована, что я не собираюсь в "Кедры". Даже когда я заверил ее, что не позволю Кэпу остаться без средств, она все равно не казалась слишком довольной.

Женщины, да? Ты можешь их трахать, но ты не можешь их понять.

Но Кэп была счастлива, и это означало, что я был очень доволен собой, когда пару недель спустя она отвезла меня сюда, в Сэндитаун.

Вскоре я перестал быть довольным, но. Едва Кэп отправился обратно на парковку, чтобы ехать домой, как мне стало ясно, что "Авалон" не похож на пятизвездочный отель, где желания гостей - закон.

“Выздоровление - это тщательно контролируемый переход от болезни к полному выздоровлению”, - объяснила медсестра. (Имя Шелдон -называет себя старшей медсестрой, но с сиськами, на которые похотливый викарий мог бы опереться Библией, проповедуя Евангелие от святого Дика, она была лучшей кандидатурой на роль матроны в одном из фильмов " Продолжай "!)

“О да”, - сказал я, издеваясь. “И часы посещений с трех до четверти третьего каждое третье воскресенье!”

“Ха-ха-ха”, - сказала она. “На самом деле, для начала вообще никаких посетителей, пока у нас не будет времени понаблюдать за вами, оценить ваши потребности и составить вашу личную программу - список диет, график упражнений, план приема лекарств, график терапии - что-то в этом роде”.

“Черт возьми”, - сказал я. “Расписание, расписания - заставляет меня чувствовать себя железнодорожным составом”.

Она улыбнулась - я видел более убедительные улыбки в массажном салоне - и сказала: “Действительно. И наша цель - вывести вас, пыхтя, со станции как можно быстрее”.

Я видел, что ей понравилась ее маленькая шутка. Но я не стал спорить. Я просто хотел спать!

Это было пару дней назад. Большую часть времени с тех пор я спал, потому что каждый раз, когда я просыпался, какой-нибудь ублюдок был готов ущипнуть, ткнуть в меня чем угодно. Они называют это оценкой. Для меня это больше похоже на преследование!

На третий день старшая сестра казалась такой застенчивой и девичьей, поправила мои простыни, взбила подушки и сказала: “Сегодня важный день, мистер Дэлзил. К вам приедет сам доктор Фельденхаммер”.

И тогда я впервые увидел Лестера Фельденхаммера, главного шарлатана в "Авалоне". Я понял, что он янки, как только он открыл рот. Не акцент, а зубы! Это было все равно, что смотреть на старомодное болото, весь стеклянный фарфор, сверкающий белизной. Держу пари, он полоскает горло отбеливателем дважды в день.

“Мистер Дэлзиел”, - сказал он. “Добро пожаловать в "Авалон", сэр. Ваша слава опередила вас. Для меня большая честь пожать руку человеку, который был ранен на передовой великой борьбы с терроризмом ”.

Я думал, что он издевается, но когда я посмотрел на него, я увидел, что он искренен. Они худшего сорта. Никогда не доверяй человеку, который верит в свою собственную чушь.

Я подумал, что мне придется посмотреть этот фильм.

Он пожал мне руку, как будто хотел убедиться, что она правильно прикреплена, и сказал: “Я Лестер Фельденхаммер, директор "Авалона", а также глава отдела клинической психологии. Я думаю, мы почти разобрались с вашей программой, но самая большая помощь для скорейшего выздоровления должна исходить изнутри. Я взял на себя смелость положить в ваш прикроватный шкафчик небольшую книгу по самопомощи, которую я написал. Это может помочь вам лучше понять, что с вами здесь происходит ”.

“Библия Гидеона обычно делает свое дело”, - сказал я.

“Нам нравится думать о них как о дополняющих друг друга”, - сказал он. “Я действительно с нетерпением жду возможности следить за вашим прогрессом, мистер Дэлзил. По физиологическим вопросам у вас, конечно, будет доступ к нашему специализированному медицинскому персоналу. По всем остальным вопросам я к вашим услугам. Все, что вы хотите знать, вам нужно только спросить ”.

“Это правда?” Спросил я. “Так что у нас на ужин?”

Он решил, что это шутка, и засмеялся, как аккордеон.

“Я вижу, мы отлично поладим”, - сказал он. “Теперь я хотел бы, чтобы ты кое-что для меня сделал”.

Он вытащил эту маленькую блестящую металлическую штуковину.

“Я это не проглочу”, - сказал я. “И если ты думаешь заполучить это в меня каким-то другим способом, тебе лучше подумать еще раз”.

На этот раз, может быть, потому, что это была шутка, он не засмеялся.

“Это цифровой диктофон”, - сказал он. “По последнему слову техники, практически работает сам. Чего бы я хотел от вас, мистер Дэлзиел, так это вести что-то вроде аудиодневника. Запишите свои чувства, свой опыт, все, что приходит вам в голову ”.

“Ты имеешь в виду, ты хочешь, чтобы я начал разговаривать сам с собой?” Спросил я. “Как делают психи?”

“Нет, нет”, - сказал он. “Не для себя. Просто говори так, как будто ты разговариваешь с кем-то, кто абсолютно ничего о тебе не знает”.

“Как ты, например?” Спросил я.

Он одарил меня улыбкой, с которой я мог бы сыграть в “Палочки для еды”, и сказал: “На самом деле я немного знаю о вас. И я не хочу, чтобы вы думали, что обращаетесь конкретно ко мне. На самом деле, позвольте мне заверить вас, мистер Дэлзиел, я никогда не буду слушать ни одной части этого без вашего разрешения ”.

“Так что, если ты не собираешься это слушать, какой в этом смысл?” Спросил я.

“Суть в том, что ты говоришь вещи, а не я их слышу”, - сказал он. “Ты можешь записывать все те интересные маленькие мысли, которые мы так легко теряем из виду. Также вы можете задать себе некоторые по-настоящему важные вопросы. Воспринимайте это как часть дневника, часть самопроверки. Я уверен, что человек с вашими навыками сможет обнаружить правду, независимо от того, насколько хитро сплетена паутина уклонений и обмана. Вы сделаете это для меня?”

Я сказал: “Может быть. Но если я в ближайшее время не раздобуду немного еды, я все равно могу ее просто проглотить”.

Он ушел, смеясь. И вот так я оказался лежащим здесь, разговаривающим сам с собой, как сумасшедший. Прошло еще пару дней, прежде чем я откопал маленькую игрушку Фестера. Мужчине в постели нужно с чем-то поиграть. Заняться больше нечем. В газеты в наши дни не заворачивают чипсы. Телек еще хуже, и они не кормят меня достаточным количеством жратвы, чтобы насладиться вкусным дерьмом!

Не могу даже бегать. Во-первых, у меня нет одежды. Разговаривал с Кэп по телефону, и она говорит, что привезет мне что-нибудь, как только ей разрешат навестить меня. Во-вторых, должен признать, моя нога уже на месте, но я еще не вернулся к режиму бега. Я выбросил те понтовые костыли для локтей, которые мне дали в больнице, и попросил Кэпа купить мне прочную трость для ходьбы. Я не против коротких порций, но через пару минут я готов к посиделкам.

Я должен постоянно напоминать себе, что где-то там есть мир, реальный мир, в котором есть люди и пабы, и он, вероятно, полон мошкары, писающих от смеха, потому что я застрял здесь, разговаривая с машиной.

Пусть они смеются.

Я вернусь.

Уверен, как яйца.


4


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: захватывающее путешествие!

Привет!

От тебя ничего - может быть, твой тиковый бронзовый док отвлекает тебя - подтолкни подтолкни.

Я добрался до Сэндитауна -только что закончил распаковывать вещи в доме в Киото-построен на вершине утеса, чтобы ловить здоровый бриз-очень экологичный-солнечные батареи -ветряной генератор - и т.д. и т.п. Прекрасный номер с видом на Северное море - сейчас все голубое и сверкающее, - но я надеюсь, что перед моим отъездом разразится шторм. Забавно, что только в прошлый раз, когда я был здесь, я молился о теплом солнечном свете - на этот раз я хочу грома и молнии!

Сначала путешествие - мы остановились в Уиллингдене, как и планировали, - чтобы встретиться с Гордоном Годли -целителем.

Он мне очень понравился - ореховый, как фруктовый пирог, но с ним вроде как приятно.

Трудно сказать, сколько ему лет - 45? 55? - не помогает безумная черная борода с проседью - как куст ежевики осенним утром, - но v молодые v нежные серые глаза -нос, похожий на летящую опору в кукольном соборе, и очаровательная улыбка. Я мог видеть невостребованные сокровища этого района, стоящие в очереди, чтобы его руки возложили на их ноющие суставы.

Не думаю, что я ему понравился. Том не помог - представил мне версию моего тезисного предложения, из-за которого я звучал как генерал по поиску ведьм - в ярости! Мистер Годли избегал встречаться со мной взглядом - отвечал на мои вопросы односложным ворчанием, - так что я вскоре сдался.

Однако - он выслушал презентацию Тома с большой вежливостью - хотя у меня сложилось впечатление - используя мои отточенные аналитические способности, - что на самом деле он уже знал намного больше о проекте Сэндитаун, чем показывал. В конце концов - чтобы он заткнулся, я думаю! — он принял приглашение Тома навестить его, чтобы узнать, чувствует ли он себя призванным принести туда свое служение -Томс очень хочет пригласить его на то, что он называет Фестивалем здоровья-запланированный на выходные банковские каникулы -Я надолго уеду - слава небесам!-

Наконец - по просьбе Мэри - Горд возложил свои исцеляющие руки на вывихнутую лодыжку.

Когда мы уходили, Том заявил, что его травма значительно улучшилась.

— Я почувствовал тепло, - утверждал он, - Определенное тепло, как от мощной солнечной лампы-

Вернувшись в машину - вне пределов слышимости мистера Годли - я заметил, что, учитывая характер травмы, я был бы более впечатлен, если бы он почувствовал явный холод.

Он повернулся на своем сиденье - он хотел, чтобы я села впереди, - но я настояла, что ему нужно пространство из-за его лодыжки, - и одарил меня восхищенной улыбкой и сказал: "Посмотри, Мэри, какой вкусной будет для нас Шарлотка". Научная объективность - вот чего мы хотим. Ни малейшего шанса, что шарлатанство погубит доброе имя Сэндитауна с ее пристальным вниманием к нам!-

Я не уверен, какой длительный эффект могли бы оказать руки хилера на вывихнутую лодыжку, но в одном я уверен - оптимизм Тома Паркера неизлечим!

Мэри вела машину хорошо и очень осторожно. Если бы она была за рулем, я сомневаюсь, что они попали бы в ловушку для танков. С другой стороны, я не мог пожалеть, что они это сделали. Возможно, я принял их приглашение с досады, но теперь я обнаружил, что действительно с нетерпением жду этого визита. Не знаю, извлеку ли я из этого много полезного для тезиса - после моего начала работы с Годли Гордоном, я думаю, мне нужно освежить свои методы интервьюирования, - но роль отстраненного научного наблюдателя пощекотала мое воображение.

Как камера -я буду записывать, а не судить.

Или, может быть, я немного разберусь! В конце концов, я дочь Стива Хейвуда.

Разница в том, что я оставлю свои суждения при себе!

и ты - конечно!

Там короткий перерыв.

Старшая дочь - Минни (= маленькая Мэри) - ворвалась сказать, что обед будет готов через 20 минут - и посмотреть, купила ли я все, что мне было нужно. Создавалось впечатление, что ее послали - но я подозреваю, что это была в основном ее собственная идея - попробовать новую рыбу! Она говорила без остановки, в то время как ее глаза поглощали все - особенно мой ноутбук. Ей 9, скоро будет 90 - напоминает мне меня в том возрасте. Я не особо беспокоился о безопасности - но теперь я могу повторно активировать свой пароль!

Избавился от нее -с помощью основных сил! — через пару минут -так что теперь я могу перейти к действительно захватывающей части путешествия здесь - так что будьте внимательны!

Даже при уверенном темпе Мэри поездка была недолгой, но достаточно долгой для меня, чтобы узнать немного больше о Паркерах. Семья из старого Йоркшира -зарабатывала деньги на строительстве-Том учился на архитектора -офисы в Скарборо, но воспользовался возможностью, предоставленной mod tech, работать из дома-4 ребенка - Минни 9 лет, Пол 8 лет,Люси 6 лет,Льюис 5 лет - зеницы его ока-Мэри тоже, но Том на первом месте. У меня складывается впечатление, что ей не нравится отпускать его одного - не потому, что она не доверяет ему в сексуальном плане, а потому, что она беспокоится, в какие передряги может завести его энтузиазм! Например, въехать в ловушку для танков - я полагаю!

Он говорил - с большой любовью - о своем брате-финансисте Сидни-младшем и сестре-инвалиде Диане-старшей. Без лишних слов - Мэри создала впечатление, что у нее есть несколько оговорок по поводу Сида в Городе - и целое ведро о сестре Ди!

Мэри принадлежит больше, чем кажется на первый взгляд. Когда Том начал болтать о доме в Киото - приглашая ее согласиться с тем, что он во всех отношениях превосходит старый дом семьи Паркер, на который они его променяли, - она послушно ответила - Я полагаю, ты права, дорогая, - но на старом месте действительно был такой приятный сад - и такой защищенный-

— да - это все, - заявил он, - как будто она подтвердила все, что он сказал - Это действительно было защищено - от преимуществ морского бриза - и защищено от ветра тоже - никаких перспектив, кроме полей и деревьев! Теперь - из Киото на Северном утесе - в ясный день видно половину пути до Голландии - и когда я разрабатываю идеи для схемы застройки, мне не нужно сидеть за чертежной доской - я просто выхожу в свой сад и смотрю вниз, и вот все это, так сказать, у моих ног!-

— вы сами проектировали Киото? — Спросил я.

— естественно! — чудесное чувство - никто не смотрит через твое плечо на чертежную доску - ты следишь? Возможность, предоставленная мне консорциумом - участвовать в планировании и строительстве в больших масштабах - была не последней из его достопримечательностей. Это будет что-то новое - я обещаю вам -ничего разрозненного или случайного -каждый шаг тщательно продуман-каждая деталь уместна и спланирована! — углеродный след не больше, чем у кошки!-

Качество света впереди теперь предвещало море. На фоне ярко-синего неба я мог видеть довольно зловещий силуэт большого дома - больше чем дома - особняка - с достаточным количеством башенок, чтобы создать впечатление, что у него были юношеские амбиции вырасти в замок!

— Денем Парк, - сказал Том.

— где живет леди Денхам? — Я догадался.

— о нет. Она живет в Сэндитаун-холле, - ответил он, - который ее первый муж - Холлис - приобрел - вместе с титулом лорда Сэндитаунской сотни - древним традиционным званием, приобретенным путем покупки - в отличие от ее последующего титула-

Мне показалось, что она тоже приобрела это благодаря покупке - и, думаю, я заметил небольшое подергивание со стороны Мэри. Американские психологи очень чувствительны к подергиваниям!

— собственность Денхэма - продолжил Том - и, конечно, титул баронета - перешли к ее племяннику-Эдварду-

Здесь наш разговор был прерван - мы ехали с открытым люком на крыше - я полагаю, чтобы в полной мере насладиться бодрящим воздухом Сэндитауна - и внезапно - в одно мгновение - машина наполнилась самым отвратительным запахом, который только можно себе представить.

Свиное дерьмо! — в огромных масштабах - это сделало нашу лагуну с навозной жижей похожей на чашу с розами!

Мэри нажала на кнопку, чтобы закрыть люк в крыше, при этом рассыпаясь в извинениях.

— свиноферма Холлис, - сказала она, - за исключением того, что называть ее фермой - оскорбление для настоящих фермеров!-

— ну, ну, моя дорогая, - мягко сказал Том, - это естественный запах - и ничто натуральное не вредно для человека-

— Ничего естественного в том, как они содержат этих бедных животных, нет, - сказала Мэри.

— интенсивное земледелие - это цена, которую мы платим за нежелание платить цену, которую нам пришлось бы заплатить без него, - сказал Том. - и очень редко в квартале дует ветер, который доносит аромат до Сэндитауна-

— действительно, нет! — сказала Мэри - вот почему Дафна Бреретон проводила большую часть времени в доме своего первого мужа - даже после того, как вышла замуж во второй раз!-

Да-я знаю - загадочная! — но все будет объяснено позже. Тем временем мы проехали милю или больше вдоль высокого проволочного забора, через который я мог видеть ряды бетонных зданий со всем очарованием концентрационного лагеря. Наконец мы добрались до главного входа на стройплощадку - с огромными двойными воротами - и вывеской с надписью "ВЕТЧИНА ХОЛЛИСА" - "ВКУС ЙОРКШИРА" - за исключением того, что кто-то работал с аэрозольным баллончиком - и теперь на ней было написано "ВКУС СМЕРТИ".

По лестнице поднимался мужчина с ведром и щеткой для мытья посуды. Он приостановил свою работу, когда мы проходили мимо, и помахал рукой. Том опустил окно и крикнул - Доброе утро, Олли! Опять неприятности, а? — но Мэри не замедлилась настолько, чтобы дать мужчине время ответить - и Том снова закрыл окно, но не раньше, чем мы получили еще одну почти смертельную дозу свиного понга!

Несколько минут спустя Мэри подала сигнал повернуть в сторону моря, когда мы подъехали к указателю с надписью СЭНДИТАУН ЧЕРЕЗ НОРТ-КЛИФФ.

Том сказал-моя дорогая -почему бы тебе не прокатить нас по Саут-Клифф и по городу - чтобы Шарлотта могла поделиться с нами своими впечатлениями - первые впечатления так важны-

Мэри послушно выключила усилитель сигнала и поехала дальше.

Я не стал поправлять Тома насчет первых впечатлений. Дипломатично я не упомянул знаменитую экскурсию. Теперь я начал сам понимать то, о чем Том, конечно, уже говорил мне, - что Сэндитаун - изначально просто рыбацкая деревушка - расположен в широкой бухте между двумя высокими мысами - Норт-Клифф и Саут-Клифф.

Петляющая дорога спускается с Северного утеса - через деревню - затем снова поднимается к прибрежной дороге - через Южный утес.

Понял? — или тебе нужна схема!-

Когда мы приблизились к повороту на Южный утес, я увидел, что на этом мысе доминирует комплекс зданий. Один из них выглядел как старый особняк - зеленый, увитый плющом, с длинной пристройкой, сохранившийся, но определенно построенный недавно. В паре сотен ярдов от нас находилось современное двухэтажное здание - каменная кладка блестела белизной - широкие окна из отражающего стекла отражали небольшие белые облачка, плывущие по ярко-голубому небу. Рядом с ним - длинное одноэтажное здание - в том же стиле.

Мы свернули с прибрежной дороги - но прежде чем начать собственно спуск - по просьбе Тома Мэри остановилась у позолоченных въездных ворот, установленных в густой колючей изгороди - немного похоже на вход в рай в том "Прогрессе паломников", который вы получили за приз воскресной школы - помните? — раньше мы вырывали страницы, чтобы сворачивать наши сигареты!

На большой элегантно оформленной вывеске было написано ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ФОНД АВАЛОН . Там была небольшая сторожка, из которой вышел мужчина - его лицо расплылось в улыбке, когда он узнал машину.

— Доброе утро, миссис Паркер - мистер Паркер, - позвал он.

— Доброе утро, Стэн, - ответил Паркер, - Как дела? Семья в порядке?-

— Да, спасибо -все в порядке. Сами?-

— в розовом Стане, - сказал Паркер, - что было либо небольшим преувеличением, либо исцеляющие руки мистера Годли действительно сделали свое дело.

Пока они разговаривали, я изучал схему сайта под знаком приветствия. В нем указывалось, что основным двухэтажным современным зданием была клиника "Авалон", а длинным одноэтажным - дом престарелых "Авалон", а старый дом был домом для выздоравливающих "Авалон".

Запищал телефон, прикрепленный к поясу гейтмана. Он извинился и отвернулся, чтобы ответить на звонок.

Я спросил Тома - как местным нравится, что клиника находится у них на пороге?-

— некоторое первоначальное беспокойство - много пустых разговоров о сумасшедших и прокаженных, - ответил Том, - деревенские жители готовы поверить худшему о незнакомцах, но у них также есть врожденное доверие к власти. Здесь это означает леди Ди и - в меньшей степени - меня. Как только мы показали путь - они последовали - подозрительность давно сменилась гордостью-

— работа и дополнительный доход помогли, - сухо заметила Мэри.

Человек у ворот говорил в свой телефон -нет, определенно нет -никто за последний час-да-Я буду начеку - не думайте, что он далеко пойдет в таком виде!-

Он выключил -повернулся обратно к машине и сказал-извините, мистер Паркер -один из наших сопровождающих ушел прогуляться - пожилой джентльмен -возможно, немного сбит с толку - я бы лучше загрузил его фотографию на компьютер. Надеюсь, скоро увидимся-

— ты тоже, Стэн, - сказал Паркер.

Мэри направила машину вперед. Впереди дорога начала спускаться к деревне.

— Конвоиры? — Я сказал-думающие каторжники!

— что? — О, так персонал называет тех, кто находится в доме для выздоравливающих. Пациенты в клинике - клиницисты, а обитатели дома престарелых - рез-зи. Как они называют персонал, я не знаю -Мэри-береги себя! -

Мэри Паркер, как я уже сказал, вела машину очень осторожно - и она оставалась на пониженной передаче во время спуска, - так что мы ехали со скоростью не более двадцати миль в час, когда она нажала на тормоза.

Все равно - внезапная остановка швырнула меня вперед - и я был рад, что в кои-то веки подчинился закону и пристегнул ремень заднего сиденья.

Как говорится, все произошло так быстро, но у меня все же было время мельком увидеть мужчину, скатывающегося по насыпи, круто поднимающейся слева к живой изгороди на границе клиники.

Затем он выскочил на дорогу и исчез под нашими колесами.

Все замерло. Автомобильное время-наши сердца. Мы все были убеждены, что переехали его. Но наверняка был бы удар? — сказал я себе.

Затем был один. Или, по крайней мере, машина содрогнулась.

На мгновение это показалось нам запоздалым подтверждением наших худших опасений.

Но это не имело смысла. Вы не можете задавить кого-то после того, как остановились!

Как раз в тот момент, когда я пришел к этому логическому выводу - почти лысая голова с широким куполом начала подниматься, подобно полной луне, над горизонтом над капотом - я понял, что дрожь была вызвана тем, что мужчина схватился за переднюю часть машины, чтобы подтянуться.

Он оперся на капот. Тяжело. В нем было достаточно от него, чтобы предположить, что - если бы там был удар - он был бы большим!

Он уставился на нас не мигая - совсем не то лицо, которое аниматоры придумывают для людоедов.

Его рот скривился в оскале - и он заговорил.

Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что на самом деле рычание было улыбкой - и слова, которые он произнес, были не угрозой, а приветствием.

Он сказал-как люди-что феттл?-

Теперь он обошел машину сбоку. Он шел медленно, как медведь, который предпочел бы стоять на четвереньках, а не прямо. Он мимоходом дружески кивнул Тому и Мэри, все еще парализованным потрясением. Затем взялся за заднюю дверцу - и потянул ее на себя - и заглянул ко мне.

— как поживает девушка, - спросил он, - направляясь в деревню?-

Я кивнул, не доверяя себе, чтобы заговорить.

— великолепно, - сказал он, - место для маленького не?-

&;- не дожидаясь ответа - он пристроился рядом со мной.

До этого момента я думал, что на нем была летняя рубашка в яркую полоску и повседневная шерстяная куртка, но теперь я увидел его отчетливо и подумал - о черт!

Он был одет в пижаму и халат. На его левой ноге была кожаная туфля. Правая ступня была босой. К нему прилипли листья и вонзились шипы. Его лицо кровоточило через несколько легких царапин.

Но, присмотревшись к нему повнимательнее - поскольку у меня не было иного выбора, кроме как это сделать, - я понял, что он понес больше физических повреждений, чем можно было объяснить простым пролезанием через изгородь - и скатыванием с откоса на дорогу.

В нем было много от него самого, но некоторая бледность и дряблость кожи на этом широком лице наводили на мысль, что раньше их было намного больше. Ваш глаз медсестры, вероятно, поставил бы полный диагноз за полсекунды - но даже я мог видеть достаточно, чтобы понять, что он недавно был очень болен.

Сбежавший псих - подумал я! Затем я вспомнил телефонный звонок гейтмана. Должно быть, это был тот самый конви, который пропал без вести - небольшое облегчение, хотя и ненамного!

Он сказал-ты снова узнаешь меня, любимая-

Я понял, что пялился.

Я сказала-да-извините-здравствуйте- Я Шарлотта Хейвуд-

Я автоматически протянула руку. Хорошие манеры еще никому не вредили - помнишь, папа вдалбливал это в нас? Затем он отправился бы через поля - выгонять какого-нибудь полоумного педераста со своей земли - со своим дробовиком!

Сбежавший конви взял это - и держал на удивление нежно.

— рад познакомиться с вами,- сказал он, -Сделка Энди-

— Том Паркер. Моя жена Мэри, - сказал Том, - с тобой все в порядке?-

— великолепно, - ответил он, - классно водить эту милашку. Многие женщины, которых я знаю, переехали бы меня, пока они все еще искали тормоз-

Каким-то образом это прозвучало как настоящий комплимент.

Мэри - успокоенная - улыбнулась ему и снова завела машину.

Я поняла, что мужчина все еще держит меня за руку. Он заглянул мне в лицо и сказал -Хейвуд - это не один из Стомпи Хейвудов, выведенных в Уиллингдене - не так ли?-

— Стив Хейвудс, мой отец, - сказал я, - но я никогда не слышал, чтобы его называли Топтуном-

— вероятно, это потому, что ты никогда не вставал у него на пути в конце беспорядочной потасовки. Да, я думал, что вижу сходство-

То, что мне сказали, что я похож на папу, было не самым большим комплиментом, который я когда-либо получал! Я не ... правда? Ответь "да" - и я опубликую подробности твоего страстного романа по всему Интернету!

Я высвободила руку - и сердито посмотрела на него - и он ухмыльнулся, как будто это подтверждало его личность.

Впереди нас через дорогу был высоко натянут баннер с надписью "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СЭНДИТАУН - РОДИНУ ЗДОРОВОГО ОТДЫХА" - означавший, что мы въезжаем в деревню. За исключением того, что это была не деревня, а скорее маленький городок. Обычно, когда вы возвращаетесь в места, которые помните в детстве, - кажется, что все уменьшилось - вас могло бы поразить физиологическое объяснение этого явления, но я не буду! Сэндитаун был другим - намного больше, чем я помнил, и тоже выглядел процветающим - наш маршрут пролегал мимо нескольких магазинов-небольшого супермаркета с хорошим бизнесом- галереи искусств и ремесел-гончарной мастерской- веселого кафе é-тайской кухни навынос- ресторана морепродуктов Mobys!

Мощеные улицы были чистыми и без мусора - здания свежевыкрашены и в хорошем состоянии. Издалека я мог видеть купальщиков, резвящихся в темно-синих морских волнах, и отдыхающих, расслабляющихся в шезлонгах, установленных на золотом песке. Повсюду плакаты с контурной картой Йоркшира - с большим крестом на побережье - и надписью "СЭНДИТАУН - НАШ ГОРОД" - ДАВАЙТЕ НАНЕСЕМ ЕГО НА КАРТУ! — в то время как через главную улицу висел баннер с надписью "ФЕСТИВАЛЬ ЗДОРОВЬЯ -АВГУСТОВСКИЙ БАНКОВСКИЙ ПРАЗДНИК".

Может быть, Хедбенгер вообще не приводил нас сюда - а нашел какую-нибудь захудалую трущобу, чтобы навсегда отвлечь нас от семейных поездок!

Том Паркер, явно обрадованный этими признаками активности, бегло комментировал каждую отдельную достопримечательность - и время от времени высовывался из открытого окна, чтобы поприветствовать пешеходов, - пока Мэри медленно везла нас по улице.

— правильно, милая, это мне подойдет, - внезапно сказал мистер Сделка.

Я выглянул и увидел старое, недавно побеленное здание с вывеской, на которой было написано "НАДЕЖДА и ЯКОРЬ"-ЛИЦЕНЗИАТ А. ХОЛЛИС . Кто-то из семейства свиней? — Я задумался. Мэри подъехала. Дил наклонился вперед и сказал -Спасибо, что подвезла, милая. Извини, если я напугал тебя там. Я потерял равновесие. Свою окровавленную туфлю тоже потерял. Не волнуйся. Я не сомневаюсь, что прекрасный принц, черт возьми, придет за мной. Том-тха, кажется, местный парень на хорошем счету. Осмелюсь предположить, что ты хорошо ладишь с ними в "Авалоне"?-

— да, действительно, - сказал Том, -я очень хорошо знаю доктора Фельденхаммера-часто навещаю-

Неправильный ответ - подумал я. Вы не можете прожить в качестве студента 3 года, не почувствовав прикосновения!

— грандиозная. Дело в том, что я остаюсь там на пару ночей - и, кажется, я вышел без кошелька. Так что, если вы могли бы дать мне пятерку - а еще лучше 10 - я оставлю ее у старого Фестера, чтобы вы могли забрать ее в следующий раз, когда зайдете, хорошо?-

Потребовался бы гораздо более твердый человек, чем Том Паркер, чтобы отказаться.

Деньги перевалили за 20, в конце концов я заметил - мистер Сделка вышел из игры.

Он повернулся и сказал-спасибо, что подвезли-миссис- и одолжил-Том-

Впервые Том Паркер по-настоящему рассмотрел его - в полный рост - стоящего у открытой двери - в пижаме - с одной босой ногой. Это был явный шок - и я думаю, что внутри он с любовью прощался со своими 20 фунтами, - но ему все еще удавалась эта сияющая улыбка, когда он сказал - наше удовольствие - наше очень большое удовольствие - до свидания-

Теперь мужчина перевел взгляд на меня.

— пока, милая, - сказал он, - передай меня своему отцу-

— пока, мистер Сделка, - сказал я.

Он облизал губы и наклонился вперед. На ужасную секунду мне показалось, что он собирается меня поцеловать!

— Ди Элл, - сказал он очень отчетливо, - проясни это, иначе ты никогда не попадешь в рай. Ди Элл. Ура-

Он повернулся и захромал в паб.

— о боже, - сказал Том, - сомневаюсь, что его будут подавать в таком виде-

Я спросил - ты бы отказался угостить его Томом?-

Он оглянулся на меня - затем улыбнулся.

— ты знаешь - я не думаю, что стал бы! — сказал он -но дальнейшие приключения мистера Ди Элла нас не касаются! Мэри - езжай дальше. Давайте вернемся домой и посмотрим на детей!-

Что мы и сделали.

Минни только что снова ворвалась ко мне, чтобы сообщить, что обед готов - стук в двери, должно быть, запаздывает в учебной программе Паркера! Лучше идите. Следите за этим пространством, чтобы узнать больше интересных новостей из солнечного Сэндитауна!

и не забудьте эту картинку!

Любовь

Чарли ХХ


5


Вот! Что ты об этом думаешь, Милдред?

Я сделал это!

Поторопился, сам себе удивился, и теперь я в немилости, шарлатаны треплются и кормят меня таблетками, грудь матроны вздымается, как Моби Дик во время урагана, Кэп говорит по телефону, плюется кровью и называет меня глупым инфантильным придурком, и говорит, что единственная одежда, которую она мне принесет, - это смена подгузников!

Но оно того стоило.

Я думаю.

Не могу сказать, что это принесло мне много пользы, но. По правде говоря, сейчас я чувствую себя намного хуже, чем когда я приехал сюда!

И я даже не могу поставить себе в заслугу составление хитроумного плана.

На самом деле, никакого плана вообще не было.

Сегодня была такая хорошая погода, что они предложили мне пообедать на свежем воздухе. Еда довольно вкусная, все свежие местные блюда прекрасно приготовлены, но они не совсем заполняют вашу тарелку. Когда я спросил, можно ли мне пинту эля, чтобы запить его, девушка, обслуживающая меня, сказала: “Может быть, пару дней, мистер Дэлзиел. Вы все еще на аттестации. Никакого алкоголя, пока не будет составлен список вашей диеты, это правило ”.

Она улыбнулась, произнося это, настоящей улыбкой, ничего не выдумывая. Я улыбнулся в ответ. Это была не ее вина, и она была милой девушкой с прекрасной попкой, которой я восхищался, когда она уходила. Но это меня немного взбесило, особенно когда я оглядел террасу, на которой сидел, и увидел с полдюжины старых пердунов за другим столиком, потягивающих вино и одетых в настоящую одежду, как будто они были в отпуске на Коста Сага.

Но к черту это, подумала я. Никакая причина, по которой я не одета к ужину, не должна помешать мне прогуляться по окрестностям и осмотреть заведение. Они назначили мне физиотерапию с Тони в этом маленьком тренажерном зале. Странный, как заводной апельсин, но он знает свое дело, и хотя мне еще далеко до олимпийской квалификации, я чувствую себя намного свободнее, чем когда пришел.

Я убедился, что никто не смотрит, затем встал и с большой осторожностью спустился по ступенькам с террасы. Не хотелось ломать себе вторую ногу!

Оказавшись на лужайке, я просто хотел немного побродить, но я по-прежнему лучший на прямой, и поскольку я набрал приличную скорость, я просто продолжал ехать с домом за спиной, пока не обнаружил, что продираюсь через какой-то кустарник.

Здесь я остановился и проверил еще раз. Дом был вне поля зрения. Я подумал, что это заставило бы педерастов поволноваться. Возможно, это немного по-детски. Но если они собираются обращаться со мной как с ребенком, я мог бы также наслаждаться жизнью, как ребенок!

И так далее, пока, наконец, я не наткнулся на пограничную изгородь. Толстую и колючую. Хорошо для того, чтобы не пускать незваных гостей. И заключенных внутрь!

Я некоторое время бродил по ней. Я уже начал чувствовать себя измотанным и как раз подумывал о том, чтобы отправиться обратно, когда заметил этот пробел.

На самом деле это не разрыв. Просто точка, где встретились две секции живой изгороди, но без полного переплетения.

Я услышал, как по дороге проехала машина. Дорога, которая вела в Сэндитаун.

Дорога к свободе.

Я почувствовал внезапное желание взглянуть на это.

А почему бы и нет? Подумал я. Я не заключенный! И мой халат из старого плотного твида, а не из тех тонких хлопчатобумажных кимоно, или как они там называются.

Итак, я немного разбежался, или, может быть, медленная рысь ближе к цели, и просунул плечо в брешь.

До того, как у меня начались неприятности, я бы прошел здесь без проблем. Но она оказалась уже, чем выглядела, и на мгновение я подумал, может быть, я застряну и в конечном итоге буду звать на помощь.

Мне это не понравилось, поэтому я сделал последний рывок и вырвался на обочину дороги.

За исключением того, что это была не та обочина, которую я ожидал, приятная, плоская и поросшая травой. Вместо этого это был крутой берег, который обрывался к асфальту примерно в двадцати футах ниже.

Остановиться было невозможно. Все, что я мог сделать, это попытаться вспомнить все, что я узнал о падении, свернуться калачиком и попытаться перекатиться. Закон дерна гласил, что именно в этот момент с холма должна была съехать машина. У меня было время подумать: что бы при ударе об асфальт не разбилось, о столкновении позаботятся!

Затем я оказался под передними колесами и ждал боли.

Когда этого не последовало, или, по крайней мере, не так много, как бывает при бритье женской бритвой, я медленно встал.

Никакой внезапной агонии, никаких переломов костей. Я потерял тапочку и свою палку, но я был жив и чувствовал себя ненамного хуже, чем тридцать секунд назад.

Если мы присмотримся повнимательнее, то сможем увидеть Божий замысел во всем, как однажды сказал мне мой старый друг, отец Джо Керриган.

Я присмотрелся повнимательнее.

Здесь была дорога, ведущая в Сэндитаун, где должен был быть паб, и я стоял, прислонившись к машине.

Джо был прав. Внезапно я увидел Божий замысел!

Они были милыми людьми в машине. По-настоящему дружелюбными. Я сидел на заднем сиденье с этой девушкой. Ей могло быть тринадцать, могло быть тридцать, в наши дни трудно сказать. Оказалось, что я знал ее отца. Играл против него в регби давным-давно, когда я начинал свою службу в полиции. Он был фермером и играл так, как будто вспахивал клевое поле. Не видел особого смысла в том, чтобы игроки стояли за схваткой. Считал, что все, на что они годятся, это носить балетные пачки и бегать вверх-вниз по боковой линии, крича "Не трогай меня, скотина!" У нас было много общего, у меня и Стомпи.

Они высадили меня в этом пабе. Надежда и якорь. У меня не было с собой денег. Вероятно, я мог бы уговорить хозяина дать мне тик, но этот парень, Том, в машине, вызвался заплатить мне двадцать фунтов, так что не нужно было включать обаяние. Я зашел в паб. В главном баре было полно туристов, которые ели сарни, курицу тикка и тому подобное. По другую сторону входного прохода было уютно, с полдюжины столиков, только один из них занимала пара "олд бойз", потягивающих пинту пива. Я зашел туда, положил двадцатку на стойку и сказал: “Пинта лучшего, хозяин”.

Не ожидайте, что к нему приходит много покупателей с их спальными принадлежностями, но, надо отдать ему должное, он никогда не колебался. Ни на секунду. Налил мне пинту, поставил на стол.

Я взял стакан, поднес его к губам и выпил. Не хотел вести себя как свинья, но почему-то, когда я поставил его на стол, он был пуст.

“Тогда тебе понадобится еще один”, - сказал он с дружелюбной улыбкой.

Я действительно проникся теплотой к этому человеку.

“Да, и я выпью скотча, чтобы составить ему компанию”, - сказал я. “И пачку свиных обрезков”.

Я кивнул the old boys, которые кивнули в ответ, когда я отнес свои напитки к столику в тенистом углу. Когда хозяин хорошо обращается со мной, я стараюсь не обижать его клиентов.

Я грыз свои царапины, потягивал скотч, пил пиво и осматривался по сторонам. Хороший зал, много дубовых панелей, никакого телевизора или музыки, яркий плакат над баром, рекламирующий какой-то Фестиваль здоровья по случаю банковских каникул. Я подумал, что с таким лекарством, как это, оно не может подвести! И, возможно, впервые с тех пор, как взорвался тот чертов дом на Милл-стрит, я чувствовал себя совершенно счастливым.

Это длилось недолго. Редко бывает. По словам отца Джо, это потому, что Богу нравится держать нас в напряжении.

Определенно, это заставило меня насторожиться.

Едва я успел насладиться моментом, как дверь бара открылась и в нее вкатился мужчина в инвалидном кресле.

Он остановился сразу за дверью в единственном луче солнечного света, проникающем через окно. Его голова была выбрита так гладко, что свет отражался от нее, создавая нечто вроде нимба. Его взгляд пробежался по комнате, пока не остановился на мне.

Возможно, в воздухе Сэндитауна было что-то такое, что не позволяло людям выказывать удивление. Хозяин заведения сохранял совершенно невозмутимое выражение лица, когда в его паб зашел слегка окровавленный мужчина в джемджамсе и одной тапочке.

Теперь человеку в инвалидном кресле стало на одного лучше. Его лицо действительно озарилось удовольствием при виде меня, как будто я был должен ему денег, и мы договорились встретиться и рассчитаться.

“Мистер Дэлзиел!” - воскликнул он, направляясь ко мне на инвалидной коляске. “Из всех забегаловок в мире вам пришлось зайти в мою! Как приятно видеть вас снова ”.

Я дважды проверил. Не мог поверить своим глазам. Или, может быть, я не хотел им верить.

“Черт возьми”, - сказал я. “Это Фрэнни Рут. Я думал, ты, должно быть, мертв!”


6


Там я немного поспал. Чертовы таблетки!

На чем я остановился?

О да. Фрэнни Рут.

Впервые мы встретились в колледже, в котором работала Элли Паско, недалеко отсюда, на побережье. Они нашли тело бывшего директора, похороненное под мемориальной статуей. Рут был президентом студенческого союза. Воплощение индивидуальности. Произвел большое впечатление на всех. Особенно большое впечатление произвел на меня, разбив бутылку скотча о мою голову. Оскорбление за оскорблением, это была моя собственная бутылка.

Его избили - не за то, что он напал на меня, а за то, что он был причастен к смерти директора. Когда он вышел несколько лет назад, он снова появился в Центре Йоркшира, проводя аспирантские исследования в университете. Затем был убит его начальник. То же самое произошло с несколькими другими людьми.

Люди всегда падали замертво вокруг Рута.

Пит Паско был убежден, что он замешан, на самом деле, он был немного одержим этим. Но он никогда и близко не подходил к тому, чтобы повесить на него вину. Затем Рут начал писать ему письма отовсюду. Это были забавные кровавые вещи, внешне абсолютно дружелюбные, в которых говорилось, как он на самом деле восхищается Питом. Но они действительно начали выводить беднягу из себя.

Но, наконец, большой поворот, происходит то, что девушку Паско, Рози, берут в заложники кучка мерзавцев, которых Рут знал по кличке. Руту удается вытащить ее, но только ценой того, что он получает заряд картечи в спину. Выглядел он конченым. Но он держался. Перевели в какое-то специализированное отделение для лечения травм позвоночника на юге. Паско поддерживал тесную связь. Практически взял под контроль свою страховку и требования о компенсации. Чувствовал, что он у него в долгу, особенно после всех тех неприятных мыслей, которые у него были о нем.

Я тоже был по-настоящему благодарен. Рози - замечательный ребенок, в ней все лучшее от мамы и папы. Но только то, что я был благодарен, не заставило меня выбрать его Святым Фрэнни!

Пит дал нам бюллетени. Казалось, что у него началась квадриплегия, поэтому, когда дело наконец дошло до паралича, Паско повел себя так, словно выиграл в лотерею. Это меня немного обеспокоило. Я сказал ему, будь благодарен, хорошо, но это не значит чувствовать ответственность за дерьмо до конца своей жизни. Паско резко ушел после того, как я это сказал, и я больше не слышал о Руте в течение шести месяцев или больше. Это долгое недовольство в моей книге, поэтому, наконец, я упомянул его сам.

Оказалось, что Паско ничего не сказал потому, что ему нечего было сказать. Он потерял связь. Похоже, что когда медики решили, что сделали для Рута все, что можно, он просто исчез. Паско проследил за ним до Хитроу, где он сел на самолет в Швейцарию. Мы знали, что он бывал там раньше. Именно оттуда приходили некоторые забавные письма. На этот раз никаких писем, даже открытки. Лучшее предположение заключалось в том, что, будучи Рутом, он не соглашался на жизнь, рассматриваемую с точки зрения уровня живота, он собирался потратить часть этой компенсационной суммы на поиски лекарства.

Нам было бы достаточно легко установить его местонахождение. Даже в нашей безграничной Европе иностранец в инвалидном кресле, как правило, оставляет за собой след. Но я думаю, Элли сказала Питу, что если Рут не хотел поддерживать связь, это был его выбор.

И вот он был здесь, огромный, как живая, снова на моем участке - ладно, на самом его краю - и я ничего об этом не знал.

Мне это не понравилось. Ладно, недавно я провел некоторое время в коме, но это не причина не знать, что происходит.

Он подвинул свой стул рядом со мной и сказал: “Я читал о вашей небольшой проблеме, и я так рад видеть, что сообщения о вашем выздоровлении не были преувеличены. Хотя скажи мне, босые ноги - это часть новой терапии? Или ты наконец присоединился к масонам?”

Это был Рут. Скучает по Ноуту и любит думать, что он комик.

Я сказал: “Ты сам неплохо выглядишь, парень”.

На самом деле так оно и было. Если уж на то пошло, он выглядел намного моложе, чем в последний раз, когда я его видел - не считая сразу после того, как его подстрелили, конечно. Хозяин подошел к нашему столику и поставил перед ним стакан чего-то фиолетового с пузырьками. Может быть, это был эликсир жизни. Если бы какой-нибудь придурок нашел это, это был бы Roote.

Он сказал: “Спасибо, Алан. И вам тоже спасибо, мистер Дэлзиел. Да, я чувствую себя превосходно. Итак, что привело вас в солнечный Сэндитаун? Нет, не говорите мне. Дай угадаю. Я бы сказал, что ты здесь, чтобы поправиться в "Авалоне". Вы, должно быть, приехали совсем недавно, они все еще заканчивают предварительную оценку, которую вы, теряя терпение, решили опередить, самостоятельно пройдя в это превосходное заведение.”

Я же говорил тебе, что он умный ублюдок.

Я сказал: “Если бы мы поймали тебя моложе, мы могли бы сделать из тебя детектива, Рут. Но я не жалуюсь, что мы поймали тебя позже и вместо этого сделали из тебя преступника”.

“Я вижу, ты все такой же прямой, как всегда”, - сказал он, улыбаясь. “В любую минуту ты спросишь, что я сам здесь делаю”.

“Не нужно тратить мое дыхание”, - сказал я.

“То есть, конечно, ты так же способна, как и я, разобраться во всем”, - сказал он.

Как и многие люди, которые любят играть в игры, Рут всегда считал, что другие люди тоже играют в них. Не возражаю против игры сам, пока я устанавливаю правила.

Я сказал: “Нет. Это значит, что я не поверю ни одному твоему чертову слову! Но я могу вычислить, что ты пробыл здесь достаточно долго, чтобы наш домовладелец знал, что ты пьешь мочу попугая”.

“Вообще-то клюквенный сок”, - сказал он. “В нем много витаминов, тебе действительно стоит попробовать”.

“Может быть, после танцев с Моррисом и инцеста”, - сказал я. “Что касается причин вашего пребывания здесь, меня это не интересует. Если только они не преступники, что меня бы не удивило ”.

“О боже. Все то же старое недоверие”.

“Нет, просто старый реализм”, - сказал я.

Затем я продолжил, потому что я никогда не говорил этого прямо, и это нужно было сказать: “Послушай, парень, я буду вечно благодарен за то, что ты сделал для маленькой Рози Паско. Подумал, что ты должен это знать. Имейте в виду, это не заставит меня закрывать глаза на серьезные преступления, но в любое время, когда вам захочется припарковать свое кресло на двойной желтой линии в центре Йорка, будьте моим гостем ”.

Его глаза наполнились слезами. Не знаю, как он проделывает этот трюк, но у этого мерзавца это с ходу получилось.

“Я думаю, это самая приятная вещь, которую вы когда-либо говорили мне, мистер Дэлзиел. А как поживает девочка? Должно быть, она сейчас взрослеет. И дорогой мистер Паско и его очаровательная жена, как они?”

“Все хорошо. Он был немного расстроен потерей контакта с тобой. Что там произошло?”

Он пригубил свой напиток. Мне пришлось отвернуться. Если педерасты могут запретить курение, я думаю, по крайней мере, они должны установить экраны для людей, желающих выпить напиток такого цвета.

Затем он сказал: “Я был глубоко тронут заботой мистера Паско обо мне. Он человек, которым я безмерно восхищаюсь. Я хотел бы иметь возможность думать о нем как о своем друге. Возможно, именно из-за этого, по мере того как я постепенно совершенствовался, я начал беспокоиться о том, что благодарность, которую он испытывал, станет бременем. Благодарность слишком легко превращается в негодование, не так ли? Мистер Паско - человек сильных чувств. Иногда, возможно, чрезмерно. Это было трудное решение, но я чувствовал, что было бы лучше, если бы я охладил пыл между нами, поэтому, когда я пришел к выводу, что медицинская мудрость в том виде, в каком она существует в Великобритании, сделала для меня все возможное, и решил отправиться за границу в поисках других методов лечения, это показалось мне хорошей возможностью. Извините, если это звучит слишком альтруистично для вашего представления обо мне, мистер Дэлзиел, но это правда ”.

Я обнаружил, что верю ему.

Я сказал: “Думаю, на этот раз ты все сделал правильно”.

Дверь бара открылась, и вошла молодая женщина, нагруженная сумками. Она была высокой и тощей, как тетива лука. "Стройная", как ее, вероятно, называют в женских журналах, или "стройная", или "гибкая", что-то в этом роде, но для меня это все "тощая". Мне нравятся девушки, у которых есть за что подержаться. Имейте в виду, нищим не всегда приходится выбирать, и я знал много тетив для луков, в которых было много звона, но в целом я всегда держался подальше от худых и голодных. Не то чтобы эта девушка не выглядела плохо в модельном роде с впалыми щеками, с волнистыми каштановыми волосами, хорошим полным ртом, решительным маленьким подбородком и мягкими голубыми глазами, которые пристально смотрели на Рута.

Она сказала: “Фрэнни, привет”.

“Клара”, - сказал Рут. “Привет! Подойди и познакомься с моим старым другом Эндрю Дэлзилом. Мистер Дэлзил, это Клара Бреретон”.

Она подошла к нам. Она была прекрасным грузчиком даже с сумками. Честно говоря, возможно, здесь помогает тощесть, хотя на мою шапочку не часто жалуются на танцполе.

Она сказала: “Приятно познакомиться с вами, мистер Дэлзиел”, как будто знала, как это пишется. И она была еще одной, кто и глазом не моргнул, когда заметил, как я был одет.

Я сказал: “Взаимно, девочка”.

“Почему бы тебе не присоединиться к нам?” - сказал Рут, одаривая ее всем своим вкрадчиво-обаятельным обращением.

Она села, сказав: “Только пока не придет тетя. Тедди ведет нас на ланч в Moby's. Он должен был встретиться с нами здесь”.

Она с облегчением поставила пакеты на пол.

Я спросил: “Значит, сюда не доставляют?” просто чтобы завязать разговор.

Вмешался Рут: “Действительно, они так делают, но за это взимается небольшая плата, и зачем ее платить, когда у вас есть собственное персональное обслуживание?”

Они улыбнулись друг другу. Здесь что-то происходит? Мне стало интересно. С Roote это возможно. Джентльмен, скорее всего, извинился бы и оставил их разбираться с этим, но джентльмены не сидят в общественных барах в своих халатах. В любом случае, я хотел посмотреть, как Рут сыграет в нее. Но у него не было времени сыграть свою игру.

Дверь снова открылась, и вошла другая женщина, на этот раз немного более в моем вкусе. По тому, как ее взгляд остановился на Кларе и Руте, я сразу догадался, что это тетя. Ей было за шестьдесят, переваливало за семьдесят, но она хорошо сохранилась и сложена как буйвол, с глазомером под стать. Если мяса в "юной Кларе" было недостаточно для рождественской закуски, то здесь его было предостаточно для основного блюда, а кое-что осталось на День подарков. Неплохо смотрится для старой женщины, но совсем не так, как ее племянница. Здесь нет ровной бледности, но видавший виды дуб. Единственной общей чертой был решительный подбородок, который возраст превратил на ее лице в подобие ледокола. Это была женщина, привыкшая добиваться своего.

Она сказала: “Вот ты где, Клара. Ты сделала покупки? Хорошо. Никаких признаков Тедди? Неважно, главное, чтобы он появился вовремя, чтобы оплатить счет. Думаю, пришло время перекусить по-быстрому. Алан!”

Хозяин снова опередил игру. На стойке бара уже стояли Джи и Т и апельсиновый сок. Никаких призов за выяснение, кто из них кто.

“Добрый день, леди Ди”, - сказал Рут. “Надеюсь, у вас все хорошо”.

“У меня всегда все хорошо, Фрэнни. Я твердо верю, что большинство болезней - это изобретение медицинской профессии, чтобы вымогать деньги у дураков”.

Она рассмеялась так, словно ей никогда не приходило в голову, что какому-нибудь бедолаге в инвалидном кресле все это может показаться не таким уж смешным. Рут только ухмыльнулся и сказал: “Если Том Паркер хочет стать живым свидетельством целебных свойств Сэндитауна, ему незачем заглядывать дальше вас”.

Она приосанилась и сказала: “Любезно с твоей стороны так сказать, Фрэнни. Это правда, что я была благословлена крепким и долговечным телосложением. На самом деле, я действительно верю, что никогда в жизни не видела лица врача на собственном опыте, но только в двух печальных случаях, когда мне сообщили о смерти мужа ”.

Рут на мгновение принял серьезный вид, затем лукаво сказал: “Но, конечно, леди Ди, вы видели лицо доктора Фельденхаммера, в значительной степени на свой счет, и в случаях, когда оно не было таким несчастным?”

Она лукаво рассмеялась, как треснувшая шарманка, играющая “Шорох весны”, и я думаю, если бы у нее был веер, она постучала бы им по костяшкам его пальцев, сказав: “Ты непослушный мальчик, этот твой язычок однажды доведет тебя до беды”.

“Тогда я обращусь к вам за рекомендацией о персонаже”, - сказал Рут. “Могу я представить моего старого друга Эндрю Дэлзила?”

Я видел, как эти глаза буйвола изучали меня во время всей этой игры, и я не думаю, что ей сильно понравился мой внешний вид или мне, может быть, это был просто мой наряд.

Я сказал: “Здравствуйте, миссис?” и в ответ она кивнула мне так, что, скорее всего, сломала бы мне нос, если бы была поближе, затем повернулась, чтобы забраться на барный стул, демонстрируя пару бедер, татуировкой которых мужчина гордился бы. Хозяин поставил перед ней ее бокал, и она наклонилась вперед, чтобы вовлечь его в негромкую беседу.

Девушка сочувственно сжала руку Рута, затем направилась к бару, чтобы присоединиться к своей тете.

Я сделал глоток своего эля. Вкус показался мне не таким вкусным, как раньше. С пивом ничего не случилось, но. Это был я. Следовало остановиться на первом и уж точно пропустить скотч. Я определенно чувствовал себя не в своей тарелке. Возможно, именно это заставило меня сказать, весь такой угрюмый: “Ты ничего там не добьешься, парень. Богатые тетушки присматривают за зависимыми племянницами”.

Что касается Рута, то он может играть в игры, но он не играет в глупые игры, например, притворяясь, что не понимает.

“Племянницы, находящиеся на иждивении, имеют собственную волю”, - сказал он, театрально подмигнув мне.

“Да, и у богатых тетушек тоже, и они чертовски уверены, что из них уберут любого, кто не придерживается линии”, - сказал я. “В любом случае, ждать может оказаться долго, если она в такой же форме, как выглядит”.

“О да. Дорогая леди Денхэм - ничто иное, как здоровая женщина. И богатая, конечно, - пробормотал он.

“И мудрый?” Спросил я.

“В зарабатывании и удержании денег действительно очень мудро”, - сказал он.

“Почему я не удивлен?” Сказал я. “И держу пари, ты знаешь, сколько она сохранила, с точностью до последнего знака после запятой”.

Он ухмыльнулся и сказал: “Я подозреваю, вы забываете, что благодаря помощи и проницательности дорогого Питера Паско я теперь человек с умеренно независимым достатком, даже без дохода, который я получаю от своей писательской деятельности. Если бы у такого человека, как я, мог быть какой-то интерес к прекрасной Кларе, он был бы сосредоточен только на ее душе пилигрима.”

Когда бывший заключенный начинает говорить о душах пилигримов, я знаю, что он несет чушь, но я знал, что Рут не лгал насчет денег. Пит чувствовал себя таким благодарным и виноватым, что перевернул небо и землю, чтобы убедиться, что Рут получит максимальную компенсацию от криминальных травм, плюс в страховке развлекательного комплекса, где в него стреляли, был пункт о телесных повреждениях, который с помощью умного брифинга убедил судью покрыть дело Рута. Лучше всего то, что Рут только что вернулся из Штатов в день, когда в него стреляли, и когда Пит разбирал свои вещи, он понял, что срок его туристической страховки истекает не раньше полуночи. Педерасты извивались и извивались, как они всегда делают, но в конце концов тот же самый бриф, который делал развлекательный комплекс, заставил их раскошелиться на полную инвалидность. Когда в конце концов выяснилось, что Рут сможет управлять инвалидным креслом, это значительно сократилось, но все равно обошлось в солидную сумму.

Я сказал: “Независимость - это не то же самое, что независимость”.

Я просто говорил о деньгах, но как только я это сказал, я понял, что это можно воспринять как шутку о его ногах. У меня и баффало-женщины было много общего. Но я знал, что лучше не стоит извиняться и выводить себя из себя, поэтому быстро продолжил: “Так что это за сочинение, которое принесло тебе состояние? Ты ведь не переодетый лорд Арчер, не так ли?”

“К счастью, нет”, - сказал он. “Я также не упоминал о состоянии. В основном это академические материалы, так что за них платят гроши, если вообще платят. Мне удалось закончить докторскую диссертацию во время моего выздоровления. Да, строго говоря, теперь я доктор Рут, но не нужно смущаться - я не использую это название. Незнакомые люди находят это сбивающим с толку и продолжают рассказывать мне о своих болях в спине. Сейчас я заканчиваю критическую биографию Сэма Джонсона о Томасе Ловелле Беддоусе. Ты помнишь дорогого Сэма, моего бывшего руководителя, которого так подло убили, прежде чем он смог закончить свою шедевральную работу?”

“Да, я помню этот случай”, - сказал я. “Значит, тебе платят авансом за то, что ты пишешь о жизни этого любителя постельных утех?”

“Боюсь, что нет”, - сказал он. “Хотя мои издатели в Калифорнии, издательство Университета Санта-Аполлония, выделили мне значительный исследовательский грант. Однако существуют прибыльные побочные продукты в виде статей, интервью и семинаров. Кроме того, у меня есть небольшой предварительный гонорар за мою работу в качестве консультанта для Third Thought ”.

Почему он так стремился произвести на меня впечатление своей способностью честно зарабатывать на жизнь, если вы можете назвать всю эту воздушно-сказочную художественную чепуху честной?

“Третья мысль?” Спросил я. “Ты имеешь в виду тот безумный культ, которым занимается бригада ”чечевица и сандалии"?"

“Как хорошо вы улавливаете суть вещей, мистер Дэлзиел! Что еще нужно сказать? Хотя основатель движения, отец Жак, написал пару увесистых томов, чтобы подчеркнуть мелкие детали ”.

Всегда саркастичный ублюдок!

Он продолжал болтать о том, как этот парень Джейкс чуть не умер и понял, что он не был готов к этому, поэтому он начал свое движение, чтобы помочь людям привыкнуть к этой идее, прежде чем она, так сказать, бросится им в лицо.

“Приют разума, как он это называет”, - сказал Рут. “Моя собственная первоначальная связь с Third Thought была, я свободно признаюсь, основана исключительно на личных интересах. Затем у меня была моя собственная близкая встреча, и по мере того, как я изо всех сил пытался примириться со своей участью, мой разум все чаще и чаще обращался к учению отца Ре Жака, и я возобновил нашу связь, но на этот раз с неподдельным рвением. В конце концов Жак предложил мне стать платным послушником”.

Он взглянул на меня как бы оценивающе, затем наклонился вперед и тихо сказал: “Мне пришло в голову, мистер Дэлзиел, что после вашей недавней травмы вы сами, возможно, ищете новую философию бытия ...”

Этот ублюдок пытался обратить меня в свою веру!

Я сказал: “Если ты думаешь прислать мне счет за эту беседу, парень, я бы посоветовал тебе подумать об этом с третьей стороны”.

Он рассмеялся так громко, что две женщины за стойкой посмотрели в нашу сторону, старая птица с неодобрительным видом. Вероятно, подумал, что я только что рассказал грязную шутку.

Рут немного успокоился, поужинал своей мочой попугая, затем спросил: “Итак, как ты собираешься вернуться домой?”

“На своих двоих, если понадобится”, - ответил я. “Если ты думаешь предложить мне подвезти тебя, предупреждаю, я не сижу у тебя на коленях!”

Он ухмыльнулся и сказал: “Я буду рад отвезти вас обратно на своей машине, хотя подозреваю, что в этом нет необходимости”.

“Почему это?”

Он взглянул на свои часы. Они выглядели дорогими.

“Я подозреваю, что через несколько минут прибудет кто-нибудь из персонала "Авалона". Они закажут выпивку, оглянутся, удивятся, увидев вас, быстро поболтают, допьют свой напиток, направятся к двери, а затем, спохватившись, скажут: ”Вас подвезти, мистер Дэлзиел, или вы уже разобрались?"

“Что заставляет тебя так думать?”

“Потому что вскоре после вашего прибытия Алан позвонит в "Авалон" на случай, если они не заметили пропажу одного из своих конвоиров. И он, вероятно, только что заверял леди Денем, что ей не нужно весь день беспокоиться о том, что ты отпугнешь наиболее чувствительных клиентов, поскольку ты уйдешь отсюда максимум через десять минут.

“Почему она беспокоилась об этом?” Спросил я.

“Потому что она владеет "Надеждой и якорем”, - сказал он. “На самом деле, дорогая леди Денхам владеет большим количеством недвижимости в Сэндитауне и его окрестностях. Я говорил вам, что она не только здорова, но и богата. Однако "Моби", куда они собираются пообедать, принадлежит ее дорогому другу мистеру Паркеру. Она наслаждается тамошней едой, но никогда не ходит туда, если за это не платит кто-то другой, в данном случае ее племянник Тедди Денхам, который с трудом может себе это позволить ”.

“Для того, кого не интересуют деньги, у тебя острый глаз на то, как другие люди их тратят”, - сказал я.

Он сказал: “Только потому, что, будучи учеником Третьей мысли, я глубоко интересуюсь состоянием человека. Разве Павел не говорит нам, что любовь к деньгам - корень всего зла?”

“Пол?” Переспросил я. “Я думал, это кто-то из Ринго. Нет, извините, немного дальше. Адам Фейт, верно?”

Не часто удается заткнуть Рута, но это помогло.

Женщины допили свои напитки и соскользнули со своих стульев, девушка - как снежинка, пожилая леди - как лавина.

Клара застенчиво помахала рукой, когда ее тетя сказала: “Алан, возможно, мой легкомысленный племянник отправился прямиком к Моби. Если он действительно появится здесь, скажи ему, что именно там мы будем. И не забудьте получить оплату за наши напитки. Джентльмен не приглашает гостей и не ожидает, что они заплатят за себя сами. Говоря о деньгах, эти ваши идеи по модернизации погреба, я думаю, нам действительно нужно провести детальную калькуляцию затрат. Мне нужны предложения, а не сметы. Если у меня будет время, я зайду позже, чтобы взглянуть поближе ”.

Хозяин почтительно склонил голову, или, может быть, он был обеспокоен, если по выражению его лица было видно, что это не самые лучшие новости, которые он получил сегодня!

“Конечно, леди Денем”, - сказал он.

Теперь она посмотрела в нашу сторону и сказала: “Тудл-пип, Фрэнни. Не забудь, что на этой неделе ты обедаешь со мной”.

“Выгравировано в моем сердце, леди Ди”, - сказал Рут.

Ее взгляд переместился на меня, и она наклонила голову и слегка фыркнула, как будто раздумывала, брать ли с меня деньги, но вместо этого направилась к двери.

Я пробормотал: “Это будет лобстер в "Моби"?”

“Увы, нет. Боюсь, что свиная грудинка в Сэндитаун-холле”, - сказал Рут с легкой дрожью.

Прежде чем я успела спросить, что он имел в виду, дверь открылась, когда к ней подошли женщины, и раздался голос янки: “Дафна, Клара, как мило. Как поживаете, дорогие дамы?”

Унитаз-разрушитель гноящихся зубов.

Что ж, по крайней мере, они действительно послали прекрасного принца, а не какого-то сопливого санитара, чтобы поймать меня. Всегда предполагаю, что он пришел именно за этим. Я видел, что Рут так и думал. Он бросил на меня один из тех маленьких взглядов. По-моему, они называют их насмешливыми. Иногда как Паско. Возможно, у него и Рута было больше общего, чем я предполагал.

Войдя в бар, Фестервангер одарил молодую девушку ослепительной улыбкой, а затем заключил в объятия женщину из баффало. Это было все равно, что наблюдать за одним из камберлендских рестлеров, делающих захват, за исключением того, что они не прижимают свои куски к лицу противника и не массируют его миндалины языком. Теперь я понял, в чем заключалась маленькая инсинуация Рута.

В конце концов он вырвался, слегка пошатываясь, как ныряльщик, который слишком быстро вынырнул. Но, надо отдать ему должное, он быстро поправился, и вскоре они с леди Ди весело болтали - он был воплощением очарования янки, а она по-девичьи кокетлива, как танцующий слон в том старом диснеевском мультфильме. Мне почти стало жаль старину Фестера. У меня было такое чувство, что она могла бы разжевать его и выплюнуть на диван в его кабинете для консультаций. Наконец, она подарила ему прощальный поцелуй, по сравнению с которым первый поцелуй казался репетицией, и снова направилась к выходу, но остановилась как вкопанная, когда дверь открылась, впуская другого мужчину.

На этот раз по-другому, но. Никаких восторгов и объятий. На самом деле, если я умею читать по лицам, ни один из них не потерял бы сон, если бы другой упал замертво на месте!

Новый парень остановился прямо в дверях, так что она не могла пройти мимо.

“Если ты не возражаешь”, - сказала она надменно, как герцогиня, разговаривающая с егерем, с которым ей не хочется трахаться.

Он не двигался. На вид ему было около девяноста, а я видел более здоровые лица при эксгумации. Его глаза глубоко запали, редкие пряди волос прилипли к макушке, как плесень к старой сливе, и у него была борода, похожая на заповедник дикой природы. Несмотря на жару, на нем была грязная старая куртка из ослиной кожи, старомодная полосатая рубашка без воротника и мешковатые штаны, которые работники фермы обычно подвязывают бечевкой, вот только ни одна уважающая себя крыса не стала бы надевать их.

Внезапно я почувствовала себя не такой уж плохо одетой.

Он по-прежнему не двигался и не говорил. Затем хозяин предупредительно сказал: “Курица”.

Теперь он улыбнулся. В основном обнаженные десны, а те немногие зубы, которые можно было разглядеть сквозь листву, были зеленовато-желтыми, переходящими в черные у корней. Я почти ожидал, что Фестервангер упадет в обморок.

Затем он отступил в сторону, отвесил неприличный поклон и сказал: “Прошу прощения, ваша светлость. Не заметил вас там. Прошу прощения. Не хотел бы вставать на пути Вашей светлости.”

“Ты не сделаешь этого”, - сказала она. И стремительно прошла мимо него, юная Клара преследовала ее, выглядя немного смущенной.

Старик пинком захлопнул за ними дверь. Хозяин сказал: “Осторожнее, Хен. Это я отвечаю за оборудование. Как обычно, доктор Фельденхаммер?”

Янки, который с интересом наблюдал за инцидентом, кивнул. Он, как обычно, был краток. Темно-янтарный, льда достаточно, чтобы потопить Титаник. Возможно, "Джек Дэниелс". По крайней мере, он не был фиолетовым. Фестервангер отпил глоток, затем повернулся и прислонился к стойке. Его лицо расплылось в зубастой ухмылке, когда он повел себя так, как будто только что заметил нас.

“Ну, привет, Фрэнни”, - позвал он. “И мистер Дэлзиел тоже. Рад видеть, что вы справляетесь, сэр. Вы хорошо выглядите”.

Рут ткнул меня в бедро в знак того, что я тебе уже говорил, под столом. Я бы дал ему ответный пинок по принципу "поживем-увидим", но поскольку он совершенно не чувствовал ног, это, казалось, не стоило затраченных усилий.

“Да, я не так уж плох”, - солгал я. Правда была в том, что я чувствовал явное головокружение. Старый чудак взял себе пинту пива, не открывая рта и не отдавая денег, насколько я мог видеть. В другое время мне было бы интересно узнать, что здесь только что произошло, но в данный момент мне было наплевать.

“Хорошо. А ты, Фрэнни, как дела? Надеюсь, придешь на встречу Тома в пятницу?”

“Конечно. Интересные времена, Лестер. Не хочешь присоединиться к нам?”

Фрэнни и Лестер. Как в старом мюзик-холле. Рут действительно спрятал свои бесполезные ноги под столом. Похоже, его календарь светских встреч тоже был довольно заполнен.

“Спасибо, но я не могу остаться”, - сказал янки. “Просто вышел, чтобы отнести экспресс-посылку на почту. У моей племянницы дома день рождения. Чуть не забыл, что было бы серьезным преступлением. Чувствовал, что заслужил быстрое наказание, но мне нужно почти сразу же вернуться в клинику ”.

Я не был настолько болен, чтобы не заметить, что там было слишком много кровавых подробностей. Думаю, психиатр знал бы о таких вещах. Плюс, большинство почтовых отделений страны, с которыми я сталкивался, закрываются в полдень в субботу.

Дверь снова открылась. Это становилось похоже на французский фарс. Новоприбывшим оказался хорошо сложенный молодой парень, один из тех, с резкими чертами лица, на которых в половине второго появляется пятичасовая тень. Выглядело так, будто он считал, что мир должен ему зарабатывать на жизнь, а женщины в нем - трахаться с ним.

Он сказал: “Алан, есть какие-нибудь признаки моей тети?”

“Была и ушла. Говорит, что увидится с тобой в Moby's”.

“О боже. Она немного разозлилась, не так ли? Боюсь, это будет означать "термидор для лобстеров". Но с другой стороны, она никогда не собиралась выбирать рыбу-аконит p ât & # 233;, не так ли?”

Он скорчил гримасу, показывая, что шутит, но это было не так.

Теперь он позволил себе взглянуть на остальных в баре. Ворзела Гаммиджа он проигнорировал, на меня и Рута он дерзко ухмыльнулся и сказал: “А, Фрэнни, медсестра выводит тебя на прогулку?” Затем он огляделся, как будто только что заметил Фестера, и воскликнул: “Это вы, доктор Фельденхаммер?" Не узнал вас в сидячем положении, сэр. Надеюсь, я нахожу вас в порядке. Не следует заставлять тетушку ждать.”

Затем он ушел, хрипло насвистывая.

Я видел, как Фестервангер покраснел до цвета старого портвейна. Либо он был серьезно под кайфом, либо у него был припадок.

Он допил остаток своего напитка так, как ему было нужно, кубики льда звякнули о его белоснежные зубы с такой силой, что могли бы свалить белого медведя, соскользнул со стула, коротко кивнул хозяину заведения и вышел за дверь.

Я сказал Руту: “Ты неправильно понял, не так ли, парень?”

Он сказал: “Я просто думаю, что правила игры изменились, но не бойся, он вспомнит. Мелодия, которую насвистывал Тедди Денхэм, я пытаюсь вспомнить, что это такое. У меня это вертится на кончике языка ”.

То есть он не имел ни малейшего представления, но был бы рад узнать, что заставило доктора-янки потерять хладнокровие. Не так уж много пропустила наша Фрэнни.

“Извини, понятия не имею”, - сказал я. Что было ложью. Я узнал ноты маленькой песенки, которую слышал в спинах тренеров по регби больше раз, чем мне хотелось бы вспомнить.

Не ожидайте, что Рут провел много времени в качестве тренера по регби, и я не видел никаких причин, почему я должен его просвещать.

Рут одарил меня одним из своих взглядов, который говорил, что он знал, что я что-то от него скрываю. Затем выражение его лица сменилось на "Я же тебе говорил!". когда дверь снова открылась и Фестер снова просунул голову внутрь.

“Мне только что пришло в голову, мистер Дэлзиел - вас подвезти обратно до дома? Или у вас есть транспорт?”

Полагаю, я мог бы сказать ему, что предпочитаю идти пешком. Или что Рут меня подвез. Но к черту это. Только дурак отказывается от того, чего он хочет из гордости, и чего я действительно хотел сейчас, так это рухнуть в своей яме.

“Нет”, - сказал я. “Это было бы великолепно”.

Я посмотрел на свой стакан с пивом. Он был наполовину полон. Я понял, что не хочу его.

Только глупец из гордости ест то, чего он не хочет.

Но я чувствовал, что Рут наблюдает за мной, и на этот раз гордость победила.

Я осушил стакан, поставил его на стол и поднялся со стула.

“Спасибо, приятель”, - сказал я хозяину. “Хорошая пинта пива”.

“Спасибо, сэр. Надеюсь, мы скоро увидимся с вами снова”, - сказал он.

“Не волнуйся, я вернусь”.

Рут схватил меня за руку и тихо сказал: “Мистер Дэлзиел, только одна вещь. Насчет мистера Паско я оставляю это на ваше усмотрение”.

Сказал я ему или нет, он имел в виду.

Я кивнул ему и ушел.

Я бы не доверял Руту так далеко, как я мог бы его отбросить, что, по моим ощущениям в тот момент, составляло около половины ярда. Но, отдав должное, я не мог винить его за то, как он обошелся с Питом.

Что не мешает мне задаваться вопросом, теперь, когда они наконец уложили меня в постель и я разговариваю сам с собой под простыней, если одной из причин, по которой Фрэнни Рут уехал за границу без адреса для пересылки, было то, что он не хотел, чтобы Пит Паско чувствовал ответственность за него, тогда почему, вернувшись в Англию, он решил поселиться здесь, в Центре Йоркшира? Ладно, это прямо на границе нашего участка, но это все равно наш участок!

Не могу выкинуть из головы мелодию, которую насвистывал племянник баффало. Как там звучали слова? Давайте посмотрим ... что-то насчет индийской горничной ... да, именно так!

Жила-была служанка-индианка,

и она была очень напугана

что какой-то зануда засунет это ей в дымоход

когда она лежала в тени.

И так далее. Становится грязнее. Не то, что я ожидал бы, что Фестер выберет для своих дисков "Необитаемый остров". И почему это должно его так сильно беспокоить?

Вопросы, вопросы, много-много чертовых вопросов безумно крутятся в моей голове под эту веселую мелодию. Но всегда один и тот же человек ведет танец.

Какого хрена Рут на самом деле делает здесь, в Сэндитауне?

Не бойся, так или иначе, я узнаю, прежде чем уйду!

Но все, что я хочу сейчас сделать, это поспать.

Так что спокойной ночи от тебя, Милдред, и спокойной ночи от


7


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: Минимум информации!

Привет, Касс!

Спасибо за фото. Он действительно великолепен! Я хочу такой же для себя. У него есть брат? Приятная улыбка. Интересно, чему он умеет улыбаться?!!

Назад в скучный старый Сэндитаун! Вчера после обеда Том извинился - разобраться со всеми делами, которые накопились в его отсутствие - и Мин-кто явно решил сделать меня своим! — спросила меня, не хотел бы я пойти с ней поплавать. Я думал, она была доброй - имела в виду море- и сказала "да, пожалуйста", но оказалось, что она имела в виду бассейн в этом 5-звездочном отеле, о котором нам рассказывал Том, - поместье Бреретон. Кажется, у Паркеров есть членство в Клубе здоровья и досуга - естественно - но детей туда не пускают без ответственного взрослого - поэтому Мин шалунья выбрала меня! Мэри пыталась спасти меня, но я сказал - нет проблем - и мы ушли.

Минни провела меня через дорогу и ворота, а затем через поле для гольфа, которое, похоже, находилось на завершающей стадии строительства.

— Должно было быть закончено к Пасхе, - сказала мне Мин собственническим тоном.

Как мне показалось, здесь потрачены серьезные деньги, что подтвердилось, когда мы добрались до поместья Бреретон. Должно быть, это был великолепный старый дом - сейчас он сильно модифицирован и расширен - все экологически чистое, не содержащее углерода, что есть в Киото, но со вкусом подобранное - такие детали стоят целое состояние. Предположительно, идея в том, что вас пригласили на домашнюю вечеринку выходного дня 1920-х годов - вместо того, чтобы попросить выложить небольшое состояние на b & b! Вокруг не так много людей. Все еще постельные принадлежности. Официальное открытие состоится не через две недели - в выходные дни банковских каникул, - когда Том запускает Фестиваль здоровья, которым я не смогу насладиться - слава богу!

Эта информация снова предоставлена Min!

Она вплыла через парадную дверь, как великая герцогиня - и администратор поприветствовала ее большим привет, Минни! и мне тоже улыбнулась.

Все остальные, кого мы встретили по пути в пул, казалось, знали Минни. Бассейн Swish - далеко от Olympic, но достаточно большой, если вам нравятся такие вещи. Я сделал около 10 отрезков - очень скучно, особенно потому, что мне приходилось время от времени останавливаться, чтобы полюбоваться плаванием Минни брассом, на спине или в прыжках в воду. В 9 вам нужно много восхищения! После-мы сидели в нескольких очень удобных креслах в кафе é- выпили кока-колы-поговорили. Или, скорее - я слушал! Не возражал. Мне стало интересно, что заставляло Сэндитаун тикать - ты же меня знаешь - я никогда не бываю счастлив, пока не разберусь во всем снаружи! — кажется, ничто из происходящего здесь не ускользает от острых маленьких глаз и ушей Мин! К тому времени, как она закончила, я думал о ней как о своем личном источнике информации!

Первоначальный дом, как я знал, принадлежал состоятельным Бреретонам - знаменитой семье леди Денхамс, - но стал излишним, когда она вышла замуж за еще более состоятельного Борова Холлиса - местного парня, который неплохо зарабатывал, - который превратил свою свиноферму в "Холлис Хэм" - "Вкус Йоркшира" - и в конечном итоге стал хозяином практически всего, что он видел, - лордом Сэндитаунской сотни - в Сэндитаун-холле.

Он умер - откармливая свиней, которые помогали ему откармливаться (мне пришлось практически пнуть Минни вперед от всех кровавых подробностей - в основном, я полагаю, воображаемых - смерти бедняги!) -оставив свою жену еще богаче, чем он ее застал - и в конце концов она снова вышла замуж -сэр Генри Денхэм- и Денхэм-парк стал ее официальным адресом -хотя - вероятно, не заботясь о pig pong, но не желая делать ничего, что могло бы помешать ее прибылям от свиней - она проводила много времени в the hall.

Когда сэр Гарри, в свою очередь, умер (не знаю, что она делает с беднягами!) - она навсегда вернулась в Сэндитаун-холл - отказавшись от возможности вернуться в дом своего детства - Бреретон-Мэнор - когда ее престарелый отец наконец умер - потому что, по словам Минни, холл был более престижным адресом - и в поместье были определенные неудобства с доступом - и оно пришло в такое ветхое состояние, что на его приведение в порядок ушло бы целое состояние.

— папе принадлежит почти вся земля вокруг, - объяснила Минни, - где находится новая подъездная аллея и где они строят поле для гольфа. Я думаю, это была идея дяди Сида, что они должны работать вместе и превратить поместье в шикарный отель. Дядя Сид знает все о деньгах - вот почему леди Ди прислушивается к нему, - говорит мама-

— это мило, - сказал я, - значит, твой дядя - что-то вроде финансового консультанта консорциума, верно?-

— Думаю, да, - неуверенно сказала она. Затем она ухмыльнулась и продолжила - дядя Сид говорит, что леди Денхамс тугая, как утиная задница - и она непромокаема, - внимательно наблюдая за мной, чтобы увидеть мою реакцию.

Я просто рассмеялся - ты не можешь быть дочерью Стомпи Хейвуда, не услышав гораздо худших выражений, чем это! — что придало ей смелости сказать -мы с дядей Сидом называем ее леди Б, а не леди Д.

— Би за Бреретон? — Я догадался.

— нет-Б для большой задницы, - завизжала она.

Я начинал чувствовать себя заинтригованным этим Сидни Паркером, который предпочитал разговаривать со своей племянницей так, словно она была разумным человеческим существом, а не отсталым карликом, - именно так ужасно дядя Эрни всегда разговаривал со мной. Мин смутно рассказывал о своей настоящей работе - и даже от Мэри - он в банковском деле - это было лучшее, что я мог получить, - что напомнило мне реакцию отца, когда миссис Даксберри похвасталась, что ее слабоумный сын работает в банковском деле -о да? — ты имеешь в виду -как Бонни и Клайд? -

Пытаюсь разобраться в семейной динамике Паркеров - Хорошо - я имею в виду, я был таким же рассеянным, как обычно! — Я спросил о сестре. По словам Мин-тетя Диана действительно странная - всегда твердит о том, что находится на пороге смерти - что пугало Мин, когда она была маленькой - думая, что она имела в виду дверь на чердак в их старом семейном доме - должно быть, там жила смерть! Это ее дядя Сид успокоил ее, отведя на чердак и показав ей реликвии своего детства, а также сказав: "не беспокойся о своей тете малышке Мин", - когда ты сам, наконец, упокоишься - в возрасте 150 лет или около того, - тетя Ди возложит цветы на твою могилу!-

Немного жутковатый комфорт, подумал я, но дети любят жуткое, а в глазах Минни дядя Сид - само совершенство!

Не уверен, что Мэри зашла бы так далеко. Том исчез сегодня вечером после ужина - по его словам, он все еще наверстывал упущенное - и как только всех детей уложили спать - в моем случае силами main force! — мы с Мэри заказали по большому "Бейлису" за штуку - и разговорились как старые приятели. Я думаю, она годами умирала от желания кому-нибудь довериться - кому-нибудь вне семьи и за пределами Сэндитауна. Как я уже говорил ранее - она невероятно лояльна, - но у меня сложилось сильное впечатление, что она втайне боится, что эта схема развития закончится плачевно.

Она подтвердила то, что рассказала мне Мин - что именно Сид положил начало всему.

Сидс всегда хорошо разбирался в цифрах и прочем - с раннего возраста он управлялся с финансами семьи Паркер - тоже очень успешно, - признает Мэри. Хорошие инвестиции -стабильная прибыль -определить, кто из леди Ди участвовал в этом деле -спросить его совета -бесплатно для друга, конечно - и так прибыльно, что Сид вскоре стал ее голубоглазым мальчиком с голубыми фишками!

В любом случае, Сиду пришла в голову идея, что сочетание недвижимости Бреретона и архитектурного ноу-хау Parker land & Toms может привести к хорошему заработку. По крайней мере, я предполагаю, что именно так он объяснил это леди Д. Что касается Тома, я уверен, что он рисовал вещи в более дальновидных терминах - высшее благо - благо общества -экологические проблемы - и т.д. - То, чем Том занимался всю свою жизнь.

Так великий консорциум по развитию Сэндитауна набрал обороты - и с тех пор, как я понял, Сидни выступал не только в качестве его финансового консультанта, но и в качестве арбитра, когда Том и Леди Ди расходились во мнениях. Леди Ди далека от убеждения, что озабоченность Тома комплементарной медициной и окружающей средой принесет отелю прибыль. Развлечения высшего класса - уход за лицом-маникюр-массаж - плюс, возможно, последнее увлечение после пилатеса, чтобы возбудить аппетит к изысканной еде - и жажду за отвратительно дорогую выпивку - вот что, по ее мнению, привлекает сюда вонючих богатых игроков. Но Том здесь не отступит, настаивая на том, что должно быть место для полного спектра альтернативных методов лечения - того, к чему его семья всегда испытывала глубокий - в некоторых случаях, как подтверждает Мэри Хинтс и Мин, - навязчивый интерес. К счастью, кажется, доктор Фельденхаммер - главный врач в "Авалоне" - после некоторых первоначальных сомнений убедился, что нет ничего плохого в том, что клиника выступит единым фронтом с Томом ре и дополняющими препаратами.

— очень просвещенно с его стороны-сказал я-удивленный-зная, что большинство ведущих медиков думают, что все это чушь собачья -я тоже, если честно - чего со мной нет -рядом дорогой Том!

— да, и это хорошо, - сказала Мэри, - это то, что это немного затыкает рот Дафне Бреретон - ее чувства к бедному Лестеру такими, какие она испытывает-

— а? — спросил я. - ты же не имеешь в виду ...?-

— о да - она держит его на прицеле - и хочет его в своей постели, - мрачно сказала Мэри -позорно - для женщины ее возраста-

Может быть, в этом воздухе Сэндитауна действительно есть что-то особенное! — подумал я.

Понятно, что Мэри испытывает смешанные чувства по поводу отношений между Томом и леди Д. Верность заставляет ее все время заступаться за Тома - но какая-то ее часть видит, что жажда наживы Дафны сделает консорциум платежеспособным, а не идеализм Тома. Когда большая задница-забавно, как прилипают прозвища! — позволяет Тому поступать по-своему - обычно это означает, что он платит больше, а она меньше - так что Том выглядит так, будто выиграл битву, но это ему дорого обошлось - Мэри всегда беспокоится, что он, возможно, перегибает палку.

Не то чтобы Тома, похоже, что-то беспокоило в этом мире! Он наконец появился - извиняясь как сумасшедший за то, что пренебрег мной.

— завтра утром я должен был прийти в себя, - сказал он, - Я возьму тебя на экскурсию по городу - пешком! Лучший способ увидеть место и познакомиться с людьми!

— но твоя лодыжка, дорогая, - запротестовала Мэри.

— как новенький, - настаивал он, - благодаря первой помощи, которую я получил от нашего прекрасного талантливого гостя (это я на случай, если вы не ошиблись!) - не забывая о целебном прикосновении мистера Годли-

Я оставил их спорить - или, скорее, обсуждать - У Тома нет аргументов!

Встретил Минни, выходящую из ванной - театрально зевая! Я бы не удивился, если бы оказалось, что она подслушивала разговор Мэри со мной - нам с ней пришлось спрятаться, когда ее отец вышел из своего кабинета, - но она мне не может не нравиться. Она последовала за мной в мою комнату, но я очень плотно закрыл дверь у нее перед носом. Я тоже могу быть жестким!

Ночью, ночью, спать, спать

Любовь

Чарли ХХХ


8


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: введите Большую задницу!

Привет!

Решил бездельничать этим утром - предполагая, что любая экспедиция с Томом будет энергичной! Он выиграл “спор” о том, чтобы идти пешком, но Мэри настояла, чтобы он взял прочную трость для ходьбы, которая, казалось, скорее нанесет ущерб, чем предотвратит его, - то, как он размахивал ею, указывая на интересные виды, когда мы спускались с холма.

Когда мы ехали в машине - Том уже показал мне подъездную аллею к Сэндитаун-холлу - дому леди Д. Любуясь видом из поместья Бреретон-Мэнор, - я мельком увидела то, что должно было быть высокими трубами холла, спускающимися к морю, возвышающимися над обширным участком леса - так что отель не упускал из виду ее светлости - или любую другую довольно современную застройку, мимо которой мы проезжали по пути с холма. Большая часть этого, казалось, была связана со схемой застройки - жилыми домами представительского класса, засеянными, как заверил меня Том, недорогими домами для местных новичков. Мне не нужно было угадывать, какой партнер на чем настаивал!

Мы встретили довольно много людей - водители автомобилей останавливаются, чтобы поболтать с Томом! — и меня представили так, как будто я был последним и самым большим приобретением development schemes! В конце концов - совсем недалеко от подножия холма, где начинается собственно старая деревня, - он остановился перед забавным старым домом - очень живописным - построенным из неправильных кусков песчаника, сверкающим на утреннем солнце, с небольшим старомодным садом для коттеджа - и первым этажом, более широким, чем первый этаж, - потому что он был встроен в склон.

Напомнила мне пряничный домик из сказки - поэтому я не удивился, когда Том сказал - это называется Коттедж Ведьмы - потому что - согласно традиции - здесь жила последняя ведьма Сэндитауна. Теперь там живет мисс Ли - наш иглотерапевт. Я знаю, ты захочешь познакомиться с ней - Шарлоттой - из-за твоей учебы-

Он только что поднял медный молоток - и от души постучал в дверь, - когда по дороге из деревни с грохотом выехал этот старый джип. Он выглядел так, как будто только что завершил путешествие по Калахари - заляпанный грязью -множество царапин и вмятин - на ближнем переднем бампере были видны следы недавнего сильного контакта с деревом!

О, смотрите - это леди Ди, - сказал Том, - подойдите и познакомьтесь с ней-

Когда мы возвращались по узкой тропинке, из машины вышли 2 женщины. Я сразу понял, которая из них леди Ди. Главный актерский состав-твидовая-крепкая-голова выставлена вперед, как будто она присматривается к сопернику -если бы я была матадором, я бы выбрала баррерас -в свое время, наверное, была симпатичной - в духе Ферджи - приятный здоровый цвет лица - хорошо обветренный -естественный вид - хотя я заметила немного теней для век и мазок помады -значит, не лишена тщеславия (я вспомнила, что М. говорила о том, что она ухаживает за доктором Фельденхаммером) -любит по-своему - резкая - но, возможно, не такая резкая, как ей нравится думать.

Минни была права насчет своей задницы!

Все это с первого взгляда! Вы не впечатлены?

Другая женщина была молода - моего возраста -немного старше? — прекрасная стройная фигура-Боже, даже когда я лечилась от анорексии, мне никогда не удавалось так выглядеть! — ширококостные американские Хейвуды - семейная генетика - за исключением того, что другая женщина - ее зовут Клара Бреретон - оказывается родственницей леди Д.С. - так почему же она не похожа на херефордку, готовую к продаже? На самом деле она великолепна - если вы любите, чтобы ваши женщины были модно худыми - а таковыми, похоже, является большинство мужчин, - так что - еще раз демонстрируя свою психологическую объективность - я решил возненавидеть ее!

Том и Леди Ди тепло поприветствовали друг друга - судя по всему, искренне с обеих сторон - хотя я заметил, что она называет его Томом, в то время как он подходит к ней достаточно близко, чтобы называть ее леди Ди, в отличие от Мэри, которая называет ее - неодобрительно - Дафной Бреретон!

Отдаю должное - старая птица спросила после того, как Томс вывихнул лодыжку. Он рассказал ей историю о том, как он ее получил - сделал это довольно забавно - и она рассмеялась.

Пока продолжалась эта болтовня, я получил крупный план джипа - и я заметил, что кто-то добавил к общей атмосфере запустения немного граффити - вычищенного, но не настолько эффективно, я не мог разобрать буквы "П ОЛР и МУДР", которые, как я догадался по пробелам, в сумме означали "ЗАГРЯЗНИТЕЛЬ и УБИЙЦА". Заставила меня вспомнить о вывеске возле свинофермы. Не только Мэри, которой наплевать на леди Ди!

Она говорила, что собиралась заехать в Киото Хаус -Том сказал, давай сейчас вернемся туда и выпьем чаю - она сказала, что нет, она никак не может этого сделать - у Мэри будет столько дел, ведь она только что вернулась - он сказал, что Мэри и дети никогда не простят ему, если обнаружат, что он упустил шанс привезти леди Ди домой с собой - она сказала, что это лестно, но она не могла навязываться - и где-то посреди всего этого Тома и меня перенесли на заднее сиденье джипа.

Войдя, я понял, что на стук Тома в "Ведьмин коттедж" кто-то ответил - коренастая женщина восточного вида, которая наблюдала за нами - непроницаемо - как статист в фильме о кунг-фу. Том-который зашел с другой стороны, чтобы войти - не заметил ее -но леди Ди заметила - и она крикнула -Добрый день вам-мисс Ли-Надеюсь, у вас - и ваших предков - все хорошо - что я принял за какое-то китайское приветствие. На мгновение маска женщины соскользнула - и она бросила острый взгляд (или, может быть, - учитывая ее профессию - иголки) - на ее светлость, - затем отвесила короткий чопорный поклон - и ушла обратно в коттедж.

У меня такое чувство, что, живя в Сэндитауне, каждый должен знать свое место, а именно: леди Ди наверху, остальные внизу!

Леди Ди все еще говорила, что не войдет - как она вошла - и двадцать минут спустя сказала, что определенно не останется на чай - когда была налита первая чашка. Отличный прием - получать все, что хочешь, не будучи благодарным за это.

Но в целом - при первой встрече она меня скорее позабавила, чем оттолкнула. С хорошим чувством юмора - пока она добивалась своего -проявляла большой интерес к папе и ферме -сказала, что слышала, что Хейвуд из Уиллингдена отличает бычка от тюка сена -обращалась с детьми старомодным деревенским способом - давала им по 50 пенсов за штуку, а потом игнорировала их.

Вскоре она и Том разговорились о планах развития, посетителях и тому подобном. Большое событие в следующее воскресенье - чтобы отпраздновать прогресс и сказать спасибо всем, кого это касается, - это вечеринка в Сэндитаун Холле. У меня уши заложило, когда я услышала, как они называют это жарким из боровов - вспоминая прозвище первого мужа леди Д.С.! — но, похоже, это просто означает, что они собираются зажарить свинью. Мне стало скучно - и я сосредоточил свой клинический взгляд на Кларе - и попытался вывести ее из себя.

Это было похоже на попытку оторвать кость от старой Фанг - за исключением того, что она не рычала.

Тихая, как монахиня-сдержанная-ничем не выдавала себя-возможно, у нее есть социальные проблемы - поделом ей за то, что она так хорошо выглядит! По крайней мере, когда пришло время уходить - она предложила помочь помыть чайные принадлежности, - но леди Ди была на ногах и не терпела ожидания. Чего бы тетя ни захотела - тетя получит!

Я помог Мэри прибраться. Том отправился в свой кабинет поработать на компьютере, заявив, что Леди Ди похожа на сам Сэндитаун - глоток свежего воздуха, дающий новую жизнь старым идеям. Я - отмечая ее прохладную реакцию на некоторые из его менее коммерческих проблем - я бы сказал, что это больше похоже на глоток CO2! Но энтузиазм Тома из тех, кто воспринимает прямое противодействие как косвенное поощрение!

Мэри гораздо проницательнее. За мытьем посуды я спросила о Кларе - она всегда жила со своей тетей?

— о нет, - сказала Мэри, - только за последние шесть месяцев или около того-

Не потребовалось много времени, чтобы узнать всю историю. Немного похоже на роман 19-го века - на самом деле, все это место создает такое ощущение - медленный темп и неторопливость на поверхности, но под ними скрываются всевозможные интересные сюжетные ходы!

Дафна Бреретон-леди Ди-богатая по рождению - и еще богаче от первого брака - естественно, является объектом большого интереса - живая- и еще больше -мертвая! Великий философский вопрос, занимающий жителей Сэндитона, - это не смысл жизни - или даже - может ли Англия когда-нибудь снова выиграть чемпионат мира? — любой чемпионат мира! — но-кто унаследует леди сержант Лолли?!

У Мэри приятный стиль повествования - немного неприкрытой злобы, - но она поджимает губы, когда затрагиваются определенные темы - и вы получаете сообщение, а также факты!

Похоже, не так уж много шансов, что деньги пойдут на благотворительность. Леди Ди считает, что бедняки мира, вероятно, заслуживают этого - за исключением бедных старых лошадей, - наградой которым за то, что их позвоночники в расцвете сил гнули такие большие задницы, как у нее, должна быть старость в комфорте и свободе! Раньше сама была заядлой охотницей - держала полдюжины лошадей высшего класса - ее единственная расточительность, - говорит Мэри. Отказался от них после несчастного случая с сэром Гарри - оставил только одного старикашку - Джинджер - за то, что он свысока смотрел на крестьян, когда она рыскала по сельской местности!

Итак, ОКСФАМ-съешь свое сердце! Провозглашенное убеждение Даф гласит: деньги должны оставаться в семье -но в какой семье? — вот в чем вопрос.

Горячими фаворитами долгое время были Денхэмы - в частности, племянник, который унаследовал титул и Денхэм-парк после смерти мужа леди Ди-сэра Гарри. Ничего другого - потому что ничего другого не было - и даже дом был отравленной чашей - не требовалось, чтобы он не мог его продать - и это стоило бы целого состояния, чтобы вернуть его к тому, чем он когда-то был.

Любовь врозь- План сэра Гарри состоял в том, чтобы отремонтировать фамильный особняк - и его собственное состояние - путем “удачного” брака - говорил вам, что это похоже на роман 19 века! — но он снял свои башмаки до того, как состояние его невесты могло поступить на счет Денхэма.

По словам Мэри, было слышно, как леди Ди говорила - конфиденциально, - что, хотя от брака с Денхемами она не получила ничего, кроме своего титула, с другой стороны, она ничего за него не отдала! Какая-то дама - а? Возможно, это было ее ощущение того, что она ничего не потеряла - плюс, конечно, это должно дать ей хороший заряд энергии, - что заставило ее подыграть, когда новый баронет - сэр Эдвард - и его сестра Эстер - начали заигрывать с ней. Леди Ди любит приглашать их на танцы - время от времени подкидывает им маленькие кусочки, чтобы заинтересовать их, - например, водила их кататься на лыжах на прошлое Рождество. Это заставило их думать, что они возглавляют список претендентов на наследство - так что они, должно быть, испытали неприятный шок, когда вскоре после их возвращения леди Ди привезла кузину Клару жить в холл! Возможно, чтобы компенсировать это, она дала сэру Эду какую-то работу в свиноводческой империи Холлиса - совсем не в его вкусе, - подразумевала Мэри, - но он должен был согласиться на это - или рисковать потерять свой доступ к общению!

Похоже, первый муженек - Хог Холлис - был создан по тому же образцу - ожидал, что родственники будут мириться с его властными манерами - и будут благодарны за те крохи, которые он им подкидывал. Самым близким - по крайней мере, по крови - был его сводный братГарольд, известный как Хен-Холлис. Кажется, пара никогда не ладила - и когда они унаследовали Миллстоун - семейную ферму - вместо того, чтобы работать вместе-Свинья пошла со свиньями, а курица с домашней птицей - отсюда их имена -геррит?!

Сначала шея с горлышком - пока Хен не сильно пострадал от сальмонеллеза давным-давно. Остро нуждался в наличных - обратился к Хогу, у которого дела шли хорошо-Хог предложил ссуду, но, будучи уроженцем Йоркшира, потребовал свою долю в Millstone в качестве обеспечения. Когда - несмотря на кредит - куриный бизнес наконец обанкротился -Хог дал Хэну работу - ответственного за контроль качества - в его свиноводческом бизнесе. Но это все равно была семейная верность в йоркширском стиле! Часть зарплаты Хена поступала в виде разрешения ему продолжать жить на ферме Millstone, которая теперь полностью принадлежала Hog!

Сам Хог теперь обосновался в Сэндитаун-холле, откуда он ухаживал за Дафной Бреретон. Они поженились -Хог продолжал процветать-Хен и леди Ди не ладили -но они оба привыкли не ладить с людьми, так что ничего странного в этом нет - затем Хог умер - и оставил почти все своей вдове. Его символическим признанием семейных уз было то, что он доверил ей только жернова. Здание и все остальное на ферме вернется к Хэну - если он переживет свою невестку.

На местном уровне, - говорит Мэри, - если вы хотите поставить на то, что курица переживет леди D, вы можете получить шансы 20 к 1! Она обладает крепким здоровьем - он сильно пьющий и курильщик - “холерик” - большая часть его гнева направлена на своего брата реликта, который наслаждается тем, что, по его мнению, он - и несколько других Холлизов - должны были достаться семье.

Во главе с Хэном - эти недовольные Холлизы выдвинули возражения против завещания. Не все из них - некоторые, как Алан Холлис, управляющий пабом Lady Ds the Hope & Anchor, - знали, с какой стороны намазывают хлеб маслом. Остальные ничего не добились - умный лондонский адвокат леди Д.с. вскоре отклонила их надуманные юридические возражения. Леди Ди была готова проявить покровительственную щедрость в победе - в конце концов, на их месте она поступила бы точно так же, - но когда она узнала, что Хен пробует новую тактику - распространяет слухи, что она приложила руку к смерти ее мужа, - она сошла с ума!

Даф и Хен устроили жестокий публичный скандал, который закончился тем, что Хен отказался взять свои намеки обратно. Возможно, он забыл, что леди Ди теперь его босс. Если так, то ему быстро напомнили, когда она уволила его - и когда он в ответ сказал, что ему все равно не нравится работать на жирную старую шлюху, - что Даф действительно подставила ногу, отправив ему уведомление об увольнении с фермы Холлисов, на что она имела законное право.

Счастливые семьи- а? Благодаря этому наша стоянка кажется по-настоящему уютной!

По крайней мере, Хен испытывает удовлетворение от осознания того, что у Даф нет способа помешать ему вернуть Миллстоуна - если он переживет ее. Но остальным - то есть Денхамам и кузине Кларе - придется петь ее песню за тем ужином, который она им оставит. Мэри не проявляет особой симпатии к Барту и его сестре, но она поджимает губы от имени Клары, подразумевая, что ее положение в доме - не столько почетная гостья, сколько неоплачиваемая экономка и общий факт!

Заставила меня почувствовать вину за то, что я плохо думал о ней - я имею в виду Клару - теперь я знаю, что она бедная родственница - вероятно, дрожит в спальне на чердаке - и драит полы и моет решетки для своей ежедневной каши- и тушит по воскресеньям!

— значит, у леди Денхамс немного туго с деньгами? — Спросила я, останавливаясь на фразе дяди Сидни.

— можно и так сказать, - сказала Мэри.

— но она устраивает большую вечеринку с жареным боровом в следующее воскресенье, - сказал я.

Мэри снова изобразила поджатую губу. (Я действительно должна это практиковать! Может пригодиться, когда пациенты спросят моего мнения об их любовных чувствах к своему домашнему скоту!)

— мероприятие финансируется консорциумом, - сказала она, - все, что предоставляет Дафна Бреретон, - это место проведения. "Надежда и якорь", которой она владеет, поставляет напиток - и, как я понимаю, она даже взимает плату с консорциума за свинью Холлис, так что - как обычно - в итоге она получит изрядную прибыль!-

Интересно-а?

Провел вечер, играя в snap с детьми Паркера. Оказалось, что трудно не устраивать Хэдбэнгер и постоянно выигрывать - поэтому я позвонил домой - просто чтобы напомнить себе, чего мне не хватает. Приятно было поболтать с мамой -потом появился папа. В хорошем настроении-снова сделал дом таким, как ему нравится-никаких посетителей -только он-мама-Джордж плюс близнецы- и я там, где я ему нравлюсь - на другом конце телефонной линии -где мы оба на высоте!

Рассказал ему о сбежавшем конви - мистере Диле, он же Ди Элл, - который утверждал, что знал его.

— большой козел? - сказал он -похоже, его маму отправили на разведение к призовому быку?-

Нашел способ выразить словами - наш папа, - но я должен был признать, что здесь он был на высоте.

— да -я помню его -Энди Дэлзиел (он произнес это по буквам) -он полицейский - не знаю, что он делает с мошенниками -но он выбивал из нас дерьмо на поле для регби-

— он тоже вспоминал тебя с нежностью, - сказал я, - называл тебя Стомпи-

— помнил это - не так ли? — сказал папа - похоже, он был тронут -Неплохой парень -Дэлзиел - пока ты ему не перечишь. Нелегко сбить с ног человека - держу пари, он помял машину Паркера! — Это его взорвали те безумные педерасты в начале этого года - вы, наверное, читали об этом - если у вас было время заглянуть в газету - в перерывах между танцами на дискотеке и пьянством-

Интересный взгляд на высшее образование- наш папа!

— наверное, поэтому он в доме для выздоравливающих, - сказала я.

— у них будет полно дел, - сказал он, - передай ему мои наилучшие пожелания, если увидишь его снова-

Я сказал, что сделаю это - но, думаю, шансов мало. Вероятно, посадил его в обитую войлоком камеру после его трюка с побегом на днях!

Так что теперь в мою одинокую постель - думаю о вас всех, запутавшихся в бронзовой секс-машине! То, что я навсегда отказалась от мужчин, не значит, что я не могу наслаждаться ими опосредованно - так что подари ему одного для меня!

Много любви

Чарли ХХ


9


Доброе утро, Милдред!

Они все еще заставляют меня валяться в постели, так что я вполне могу поговорить сам с собой. По крайней мере, я услышу хоть какой-то смысл!

Нет. Будь справедлив. Как говорила мне старая мама, есть люди, к которым тебе не обязательно быть добрым, но ты всегда должен стараться быть справедливым со всеми.

Я думал, что проснусь с рассветом на следующее утро после великого побега и буду чувствовать себя прекрасно, как дождь. Вместо этого время близилось к полудню, и мне захотелось отлить, но когда я выскользнул из кровати, то чуть не упал. Чувствовал себя хуже, чем в Центральном.

Надзирательница появилась как вспышка - может быть, она меня достала!

“Мистер Дэлзиел”, - сказала она. “Вам не следовало вставать!”

“Разве не так?” Спросил я. “Либо так, либо я уплыву отсюда на своем матрасе”.

У нее хватило ума не предлагать мне воспользоваться одной из тех бутылочек, но она закинула мою руку себе на плечи, обхватила меня за талию, и мы вместе поплелись в ванную.

“Вот так”, - сказала она. “Я только приберу твою постель, потом вернусь за тобой”.

“Не торопись”, - сказал я. “Я собираюсь”.

Я оставил промывку болота до тех пор, пока меня не вымыло, чтобы она не получила никакого предварительного предупреждения и не бросилась на помощь. Два быстрых шага от болота к дверному проему, и мне пришлось остановиться, чтобы передохнуть.

Надзирательница стояла у моей недавно застеленной кровати, держа в руках мой диктофон.

“Нашла это в вашей постели, мистер Дэлзиел”, - сказала она.

“О да. Это сексуальное средство”, - сказал я.

“Правда?” спросила она, поднося его к уху. “Во что это играет? Инструкции для начинающих?”

Дерзкая корова! Но я не мог не рассмеяться. И она тоже ухмыльнулась, как будто знала, что в тот момент меня в постели интересовало только одно - забраться в нее и снова уснуть.

Я, пошатываясь, подошел к ней, выхватил у нее диктофон и упал поперек матраса. Она фыркнула и натянула на меня одеяло.

“Я вижу, у вас на завтра запланирован визит”, - сказала она. “Надеюсь, вы сможете прийти на сеанс физиотерапии утром, иначе нам, возможно, придется отменить его”.

Но она ухмылялась, когда говорила это.

Для нее это немного больше, чем я рассчитывал. С ней еще можно кое-что сделать! Но нужно быть осторожным, теперь, когда она положила свой острый глаз на это дело. Думаю, я засуну это себе между ног перед сном. Если кто-нибудь сможет вытащить это оттуда так, чтобы я не заметил, тогда я действительно измотан! Но мне нужно будет найти место получше, чтобы спрятать это навсегда, если я не хочу, чтобы они хорошенько похихикали в комнате медсестер. Старый трюк, заверни это в пластиковый пакет и засунь в бачок для мытья посуды. Сначала посмотри на копа, но копы - это то, о чем мне сейчас не нужно беспокоиться!

Итак, опусти голову и надейся, что я смогу пропустить те забавные сны, которые мне продолжают сниться, и вместо этого поработай над милой маленькой фантазией о Кэпе. Продолжай завтра. Пара часов с Кэпом - это вся физиотерапия, которая мне нужна!


10


Ладно, Милдред, мне следовало послушаться тебя и надеть свой шерстяной жилет!

Плохая ночь. Не воплотилась в жизнь моя долгожданная фантазия о Кэпе, зато появилась еще одна куча дурацких снов о том, как я плаваю по округе и разговариваю с Богом!

Но мой физиотерапевтический сеанс прошел хорошо. Тони слегка поцокал языком, когда осмотрел меня. Но к тому времени, как он закончил, я чувствовал себя достаточно бодро, чтобы считать, что могу оказать Кэп прием, которого она заслуживала!

Однако сначала мне пришлось смириться с тем, что она устроила мне взбучку, которую, по ее мнению, я заслужил! Болтун Фестервангер, должно быть, действительно ляпнул лишнего о том, сколько вреда я мог бы нанести себе, перейдя черту.

Я попытался преуменьшить это, изобразив большого быка, сказав: “Иди сюда, и я скоро покажу тебе, насколько я плох!” Ну, она пришла, и я показал ей, и вот тогда я обнаружил, как говорила мама, что мои глаза были голоднее, чем мой живот.

Когда я наконец сдался, она сказала: “Хватит, Энди. С этого момента, если тебе скажут начинать день с ванны со льдом, ты, черт возьми, будешь ее принимать! Если бы я хотел евнуха, я бы посмотрел в Стамбуле небольшие объявления ”.

У нее настоящая хватка, Кэп.

Она привезла мою гражданскую форму, как и обещала, и только пообещав быть хорошей маленькой пациенткой и делать то, что говорит мне старшая сестра, я остановил ее от того, чтобы забрать их обратно.

Когда я спросил, есть ли у нее какие-нибудь новости с Фабрики, она ничего не ответила, кроме того, что Пит сказал ей, что все идет хорошо и никто по мне не скучает. Он спросил ее о том, чтобы навестить меня. Я сказал ей "ни за что", пока не приду в себя. Он видел меня в "Централе", когда я еще ни на что не годился. В следующий раз, когда он увидит меня, я хотел вернуться к чему-то вроде "на всех парах", иначе он может начать меня жалеть. Я не сомневаюсь, что стервятники уже кружат над фабрикой, и если Пит вернется из визита с вытянутым лицом, они будут хлопать крыльями, чтобы приземлиться!

Кэп сказала, что я ненормальный, мне нужны мои друзья. Я сказал, что знаю, что мне нужно лучше, чем она, и она закатила глаза и сказала, что то, что мне явно нужно, это еще одна неделя в постели. И вскоре после этого она ушла. Сказала, что хочет пройтись до дома престарелых и повидать свою бывшую директрису, которая, похоже, при последнем издыхании.

Ее прощальная фраза была: “Возможно, именно туда мне следовало тебя поместить, Энди”.

Я проводил ее. Когда я возвращался в свою комнату, кого я должен был увидеть выходящим из нее, кроме Фрэнни Рут!

“Что, черт возьми, ты делаешь?” Потребовал я ответа.

“Искал тебя, конечно, Энди”, - сказал он. “Несколько твоих товарищей по конвою - извини, выздоравливающих - интересуются третьей мыслью, и после того, как я закончил с ними, я спросил Пет, где тебя найти”.

“Домашнее животное?” Переспросил я.

“Сестра Шелдон. Я думал, вы уже должны были обращаться друг к другу по имени, Энди”.

“Ну, мы не такие. И ты и я тоже”, - мрачно сказал я. “А теперь проваливай!”

Я был не в настроении болтать с Рутом, не так все сложилось с Кэпом. Не знаю, кто сказал, что за удовольствия всегда платят, но этот ублюдок все понял правильно. Моим удовольствием была пара пинт эля, одна из которых мне не очень понравилась, и вот я здесь, все еще расплачиваюсь за это.

Это напомнило мне. Я должен вашему приятелю Паркеру двадцать фунтов. Что ж, с этим придется подождать. Я знаю, что сейчас только время чаепития, но мне нужно хорошенько выспаться!


11


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: озаглавленные куски мяса и безногие чудеса

Привет!

Пока нет ответа на мой вчерашний. Слишком занят? Чем занят? - Спрашиваю я себя.

Что ж, я тоже занят - но это не помешает мне найти время, чтобы рассказать вам все об этом - что вам лучше прочитать - будет тест!

Если в Сэндитауне остался кто-то, кого я еще не встретил - я имею в виду кого-то важного, - то они, должно быть, живут в пещере! Поздний завтрак этим утром - Том и Мэри сказали, что я должна игнорировать все звуки раннего подъема - их дети, как и дети во всем мире, хотят спать вечно во время семестра, но на каникулах веселятся как жаворонок. Я подозреваю, что Минни, должно быть, получила предупреждение об угрозе убийством, чтобы держать ее подальше от моей двери, но это сработало - и я спустился только в половине одиннадцатого!

Просто наслаждался кофе с Мэри - Том, я думаю, ушел даже раньше, чем дети! — когда раздался звонок в дверь. Мэри пошла ответить на звонок - и вернулась с этим красавчиком - в обтягивающей черной мотоциклетной коже - и вы знаете, что они могут сделать для мужской фигуры.

Не то чтобы это платье плохо смотрелось бы в тонкую полоску.

6' 2"-так же чертовски красив-в этот старомодный голливудский роде-перед Новым 3 дня мертвых взглядом пришел-спортивного телосложения-широкие плечи-узкие бедра-прекрасный бомж-не бронза точно-его лицо я имею в виду-не знают о своем бомж-пока! — но очень даже амп; естественный легкий загар! Хорошо, он явно думает, что это дар Божий, но, как сказал мужчина, когда ты это получишь, детка, выставляй это напоказ!

Это был Тедди Денхэм - ни много ни мало сэр Эдвард Денхэм - племянник леди Ди-Си и один из ее многообещающих наследников! Услышав от леди Ди, что Том вернулся, он сразу же зашел поздороваться и проверить, как теперь знаменитая лодыжка.

Мэри представила нас - и он сказал, что леди Ди упомянула обо мне - с легкой усмешкой, чтобы предположить, что меня могут позабавить условия упоминания - и он пожал мне руку - с достаточной теплотой, чтобы сделать это личным.

Мой взгляд был так прикован к нему, что я едва заметила его спутницу - и это было нормально, - поскольку она довольно ясно дала понять, что на самом деле тоже не считает меня достойным внимания!

Это была его сестра - Эстер - прекрасно получившаяся - тоже красивая, если дать шанс ее лицу. На первый взгляд она показалась мне немного знакомой, но ее первый - и; единственный - взгляд на меня, когда меня представили, заставил меня изменить свое мнение. Напомнило мне комментарий отца о жене викария -как будто она наклонилась понюхать цветок и обнаружила, что он растет в коровьей лепешке! Если бы кто-нибудь смотрел на меня так раньше, я думаю, я бы запомнил.

Она выглядела так, будто ее идеей было поздороваться - до свидания! - но он сказал, что с удовольствием выпьет кофе- и сел рядом со мной - и вскоре мы болтали так, словно знали друг друга целую вечность. Через десять минут появился Том. Они с Тедди поприветствовали друг друга как старые приятели - Эстер снисходительно кивнула ему холодной рыбой, - которую он воспринял как любящее объятие! Затем Тедди спросил о лодыжке Тома и получил полную историю чудесного восстановления.

— конечно, - заявил Том, - я воспользовался мгновенной и квалифицированной первой помощью нашей дорогой подруги Шарлотты (это вызвало у меня ну разве ты не талантливая улыбка Тедди Барта), - но, - продолжал Том, - я чувствую, что должен также отдать должное за невероятную скорость моего выздоровления мистеру Гордону Годли из Уиллинг-дене (он подчеркнул длинное e и улыбнулся мне, как бы говоря, что рад ошибке, которая привела меня сюда, в Сэндитаун) - знаменитому целителю, которого я надеюсь исцелить. побудите присоединиться к нашему неравнодушному сообществу-

Пока он говорил, он исполнил небольшую джигу, чтобы продемонстрировать свое выздоровление. Лицо Эстер скривилось, как у поросенка при упоминании о целителе - и когда она увидела джиг, я подумал, что ее сейчас вырвет от отвращения. К счастью для полированных половиц, в этот момент зазвонил ее мобильный. Она посмотрела на дисплей вызывающего абонента - и ее лицо изменилось так быстро, что могло быть дополнено компьютером.

— Тетя Дафна! — пропела она. - как поживаешь?-

Она встала и отошла - не с обычными извинениями, которые большинство из нас бормочет, когда мобильный застает нас в компании, - но, скорее, она предпочла, чтобы остальные из нас вышли из комнаты и оставили ее сидеть!

Но изменение выражения лица оживило мое первое впечатление - теперь я действительно был уверен, что видел ее раньше - или ее близнеца! Помните - в декабре прошлого года - во время катания на лыжах в Швейцарии недалеко от Давоса - я дал вам полный отчет обо мне и воше Лиаме - в отличие от цензурированного материала, который вы мне даете! Папа старался изо всех сил - пока я не заверила его, что вернусь к Рождеству - и это почти ничего не стоило-проезд на автобусе-проживание в общежитии -двухъярусные кровати в общежитиях - что заставило его подумать - ошибочно! О шалостях не могло быть и речи. Но именно Джордж спросил, может ли он тоже пойти, и это убедило папу раскошелиться на готовое. В HB думали, что Джордж будет сопровождающим - я думал, он просто будет немного занудой - но мы оба ошибались! В конце концов - как я уже говорил вам - оказалось, что он получал столько же экшена, сколько и я!

В любом случае - наш апрельский ски состоял из пивной дискотеки в баре "Бенгель" - нечто среднее между Виллингден Вилладж Холл и Черной дырой Калькутты, куда ходила вся обедневшая молодежь, - и именно там я увидел похожую на кислушку, но не кислушку, смеющуюся как ненормальная, когда она исполняла энергичные грязные танцы с этим тощим блондином - с волосами до плеч - и усами в виде супового ситечка. Его звали Эмиль - второе название счетчика Гейгера, по словам Джорджа, - но это была всего лишь его версия чего-то вроде Кунцли-Гейгера. Как Джи узнал, он - я думаю, они вместе писали - вот как парни сближаются - это во всех учебниках! — и на следующий день он встретил его на трассе, и у них была небольшая гонка, в которой Джи проиграл. Джи был явно впечатлен тем, что такой худощавый парень, как Эмиль, может превзойти его в катании на лыжах - и я подозреваю, - хотя он и не уточнил это, - что у него должен быть такой большой удар! Надо спросить Джи, когда я буду звонить домой. Она что у них нет имени - только инициал -Эсс- и один из моих приятелей, наблюдая за тем, как они танцуют, окрестил их Эсс и Эм - что мне пришлось объяснить Джорджу - который подумал, что это самая забавная игра слов со времен мадам Им Адам - помните? — и соответственно вознаградил моего приятеля!

Но все еще не мог поверить, что "грязные танцы", Эсси и сварливая Эстер могут быть одинаковыми - хотя я вспомнил, что Мэри упоминала, что леди Ди взяла молодых Денхэмов на лыжные каникулы на прошлое Рождество. Она вышла в коридор, но ее голос оставался на том уровне высшего общества, который предполагает, что слуги - и другие в этом роде - вроде меня и Паркеров - являются - или лучше бы были - абсолютно глухими. Итак, мы совершенно отчетливо слышали, как она говорила - нет - ни в малейшей степени неудобно -нет - просто визит вежливости - в данных обстоятельствах вы могли бы назвать это визитом к больному - утомительная обязанность - но тем не менее обязанность - как вы лучше всех людей поймете - тетя Дафна. Пять минут - едва ли это-

Том тем временем спросил сэра Тедди, как продвигается работа - и барт скорчил рожу - и сказал - давайте просто скажем, что я надеюсь, тетя Даф больше не будет подавать на обед свинину - снова!-

Я спросил - у вас много реальных контактов со свиньями?-

— действительно, - уныло сказал он, - от первого писка до финальной упаковки для заморозки - я слежу за контролем качества-

Это была семейственность в йоркширском стиле! — подумал я.

Затем Мэри сказала - Я бы хотела, чтобы они также назначили кого-нибудь ответственным за контроль запаха-

Тедди грустно улыбнулся- и сказал-тебе стоит попробовать пожить в Денхэм Парк Мэри-

С порога Эстер сказала:-Тедди, нам нужно идти. У тети Дафны какое-то семейное дело, которое она хотела бы обсудить с нами.-

Очень категорично-сладость прокисла-свет выключен -нормальное обслуживание возобновлено.

— что за паника, - сказал Тедди, взглянув на свой сверкающий "Ролекс". - мы не должны быть там в течение девяноста минут-

Вот! Он назвал ее Эсс! Сокращение от Эстер - одно из тех имен, которые действительно нуждаются в сокращении! Это должна была быть она, хотя сходство исчезло, поскольку теперь она вернулась в режим сварливой кисоньки. Но если, как я помню, говорил Джи, Эмиль был просто бедным студентом, тогда это объясняло бы, почему они встретились в баре "Бенгель", где не было ни малейшего шанса столкнуться с леди Ди или ее приятелями, которые, вероятно, выпивали в "Клостерс", с Ушастыми и его племенем приятелей.

— так почему она не может просто поговорить с нами за ланчем? — заключил Тедди.

— в присутствии Клары? — спросила Эстер.

Она произнесла название так, словно у него был отвратительный вкус.

— Семья Кларас тоже, - сказал Тед, - выигрывает очко Хейвуд Брауни.

— не наша семья- и; кроме того, безногие чудеса тоже будут там-

Я увидел, как Том и Мэри обменялись неодобрительными взглядами, но ни один из них не произнес ни слова.

— это он? Почему это? — нахмурившись, спросил Тедди.

— он, кажется, забавляет ее- и он мало ест-смотри-я выключен-ты можешь следить, когда найдешь в себе силы оторваться-

Она кивнула Паркерам - даже не взглянула на меня - и развернулась на каблуках - это были очень высокие острые каблуки - она знает, как одеваться - должно быть, главная в семье-барт выглядел настоящим блюдом в своих кожаных штанах - и я мог представить, как он снимает их - как Джеймс Бонд - чтобы показать ... безупречного ди-джея! (Тебя это заводит!)

К сожалению, несмотря на его протесты, Тедди не составило особого труда заставить себя уйти, хотя он и пробормотал невнятные извинения, прежде чем отправиться вслед за Ледяной Королевой.

Уходя, Том сказал мне: "Давай, Чарли, пора заканчивать наш тур".-

Когда Том что-то решает - это мгновенное действие! — и мы вышли из дома как раз вовремя, чтобы увидеть Эстер, садящуюся за руль Range Rover - чего же еще? — довольно древний - но землевладельцы, вероятно, рассматривают новые RR как новые Barbours- как свидетельство arrivisme. Тед, напротив, сидел верхом на новенькой модели Buell Lightning - темно-черного цвета - с надписью "Сексуальная бестия", нацарапанной поперек бака серебром. Нарциссизм? Я задумался. Или подарок от поклонника ...?

Когда они на скорости ехали по дороге - я сказал-мне показалось, Мэри сказала, что они немного стеснены в средствах - неудивительно, если они тратят их на 7 тысяч мобайков!-

— столько? — сказал Том-что ж -тогда ему действительно повезло -Тед не купил это - выиграл в благотворительной лотерее -брось свой хлеб на воду - а, Шарлотта?-

Счастливчик старина Тед, подумал я. Неудивительно, что он считает, что мир обязан ему жизнью!

Спускаясь с холма, я подумал - совершенно случайно, - не может ли показаться, что существует какой-то конфликт между экологическим энтузиазмом Тома и кровавыми огромными углеродными следами, которые Денхэмы - молодые и старые - похоже, стремились оставить по всем дорогам Сэндитауна.

— именно так! — воскликнул Том -как будто в восторге от какого-то острого и полезного замечания çu-я тоже так смотрю на вещи. Врач -исцели себя - затем передай лекарство дальше! Обращать лучше, чем осуждать, убеждать, чем предписывать. У всех нас есть свои взаимодополняющие роли - мою я рассматриваю как собирателя, объединяющего весь спектр способностей. Не потребовалось много времени, дорогая Шарлотта, чтобы понять, насколько полезным для нашего маленького сообщества был бы такой талант, как у вас, - наблюдать и анализировать-

Тогда до меня дошло, что в глазах Тома я был - как и Гордон Годли - возможностью, которую нельзя упускать. Этот мерзавец пытался завербовать меня!

Но он такая куколка, что я могла только чувствовать себя польщенной!

Когда мы в очередной раз подъезжали к Ведьминому коттеджу - вспоминая вчерашний небольшой инцидент, - я спросил, как мисс Ли - иглотерапевт - ладила с леди Денхэм. Том - который явно влюблен во всеобщую любовь - сказал-прекрасно-прекрасно. Но он также сторонник прозрачной честности, - добавил он. - я полагаю, возникли небольшие разногласия относительно условий аренды мисс Ли, но я уверен, что было достигнуто взаимоприемлемое решение-

Я спросил - вы имеете в виду, что леди Ди владеет Ведьминым коттеджем?-

— действительно, - сказал он, - и, кроме того, гораздо больше - Бреретоны были крупными владельцами недвижимости в городе- и Хог Холлис - первая леди сержанта-редко упускала возможность вложить деньги в кирпичи и строительный раствор-

Я хотел бы услышать больше - но понял, что получу от Тома только очищенную версию любых неприятностей - и сделал пометку обсудить этот вопрос с этой молодой любительницей неочищенных версий - Минни!

В коттедже - после небольшой задержки - мисс Ли открыла на стук Тома. Меня представили - кратко. Она исполнила маленькую китайскую песню боба - как Питти - Спела в мюзикле. На ней было что-то вроде кимоно, но вблизи ее лицо выглядело гораздо менее восточным - скорее пластиковым, чем фарфоровым, - и я бы сказал, что цвет лица цвета миндального ореха получается из баночки. Ее голос был довольно нейтральным - очень четким - с редкими йоркширскими гласными, свидетельствующими о том, что она какое-то время жила в округе.

У нее был пациент, - объяснила она, - но она скоро присоединится к нам. Мы стояли в узком коридоре с крутой лестницей, ведущей на второй этаж - и 2 двери справа - и еще одна в дальнем конце - открыты, чтобы показать кухню. Мисс Ли проскользнула в первую дверь - по-видимому, не желая, чтобы мы увидели какого-то беднягу, утыканного иголками, как ежик! — и Том провел меня через следующую дверь - явно чувствуя себя как дома.

Я поймал себя на том, что задаюсь вопросом - эта штука с альтернативной медициной - он пробует их все?

Мы были в сумеречной гостиной - маленькие окна 16-го века в стенах толщиной в ярд - что-то изменилось по сравнению с бамбуком и рисовой бумагой - или это Япония? Пара картин на стене-гравюры китайского искусства- и профессиональный сертификат в рамке - китайскими иероглифами. Нет - я не учил сам китайский - рядом с ним в той же рамке была, как я предположил, английская версия - рассказывающая миру, что Янь Ли получила свою квалификацию - с отличием - в Пекинском институте иглоукалывания и прижигания! (Ты говоришь мне - ты семейный медицинский эксперт!)

Том устроился в пыльном кресле - чтобы почитать пыльную газету - а я побродил вокруг -рассматривая книжные полки. Американские психологи могут многое сказать по книжным полкам! В основном художественная литература-шикарная литература-исторические романы-пара классиков, выглядящих так, будто их забрали из школы. Документальная литература, ограниченная королевскими воспоминаниями - & Delia-plus - которую я чуть не пропустил - очень потрепанная книжка в мягкой обложке -Научись сам иглоукалыванию . Может быть, набор книг из Пекинского института?

Мисс Ли снова появилась, когда я смотрел на нее - поэтому я быстро положил ее на место - и надеялся, что она не заметила. Том минуту или две поболтал о местных проблемах, а затем начал рассказывать о моей диссертации, выставляя меня сотрудником ФРС в исследовательском проекте, финансируемом ВОЗ! Мисс Ли выслушала, а затем сказала - итак, вы хотели бы поговорить с моими пациентами, чтобы узнать, действительно ли я приношу им какую-либо пользу физически? Я сказал - нет - я хотел бы поговорить с теми, чье физическое улучшение неоспоримо - с целью понимания задействованных психических процессов. У меня нет интереса выносить суждения о статусе иглоукалывания как медицинской терапии-

Она слегка улыбнулась мне - как будто не верила ни единому слову из этого - и сказала-ХОРОШО - Я поговорю с парой из них - посмотрим, что они думают - и свяжусь с тобой - теперь я должна вернуться к работе-

После этого Том показал мне своего ароматерапевта - похожего на Мадонну средних лет - своего рефлексотерапевта -похожего на администратора похоронного бюро -бледный цвет лица-черная юбка и топ - вероятно, гот в подростковом возрасте, который еще не мог позволить себе обновиться- своего травника - забавного маленького человечка с молодо-старческим лицом - из него получился бы неплохой эльф из Властелина колец. Все рады помочь мне - конечно, сначала проконсультировавшись с пациентами -Том очень убедителен - или, что более вероятно, они видят в энтузиазме Тома по поводу центра дополнительной терапии в поместье их путь к славе и богатству - так что то, чего он хочет, он получает!

(Цинично? Moi? Человек, всю жизнь верящий, что его любовь заставляет мир вращаться? Любовь к себе - или любовь к деньгам - конечно!)

Пытался обратиться к гомеопату Тома, но он слег с сильной простудой.

— может быть, он лечит себя от пневмонии, - сказал я.

Том подумал, что это было очень забавно - как только он до этого додумался - и настоял на том, чтобы повторять это всем остальным, с кем мы сталкивались, добавляя дикое остроумие к другим моим талантам. Он все еще посмеивался, когда повел меня в "Хоуп энд Анкор" - паб, в который мы с женой ушли, направляясь к мистеру Дилу. Я бы не удивился, обнаружив, что он все еще пьет там после того, что папа сказал о нем - но его не было видно ни среди туристов, поедающих закуски в главном баре, ни в комнате поменьше, в которую мы свернули. Здесь нет еды - только четверо или пятеро мужчин пьют пинты пива - и один, облокотившись на стойку, о чем-то оживленно беседует с барменом.

Том познакомил меня с ними. Барменом был Алан Холлис - хозяин заведения - и другим был тоже Холлис -Хен Холлис - недовольный брат или сестра, который был первым парнем, которого я встретила, явно не фанатом Toms. Должен видеть, как его безвозвратно вымазали дегтем кистью Денхэма! Кстати, о дегте - этот жалкий старый хрыч выглядел так, словно не подходил к ванне с 21-го года. Если есть хоть какое-то семейное сходство - леди Ди, должно быть, испытала сильное облегчение, когда свиньи и муженек номер 1! Извините. Не следует судить по внешности - особенно при моей работе, - но он один из тех длинных поджарых парней - злобные маленькие глазки на маленькой узкой голове - и бородка, из-за которой мистер Годли выглядел так, будто над ним поработал Эррол Дуглас - полная крошек от чипсов, которые он запихивал между своими острыми желтыми зубами. Как хорек на ходулях - подумал я - и ему тоже не понравился мой вид - он пялился на меня, как на вавилонскую блудницу - вот бы! — прежде чем он грохнул своим стаканом о стойку бара- и ушел.

Домовладелец Алан совсем другой - за тридцать - неплохо выглядит -с ним легко разговаривать -трудно поверить, что он родственник ужасной курицы -никакого физического сходства - он один из тех уравновешенных, спокойных на вид парней - таких хочется видеть проскальзывающими в кресло пилота, когда весь экипаж самолета заболевает кишечной палочкой - в то время как Хен выглядит так, будто он в дружеских отношениях с самыми известными бациллами! Но не можете выбрать своих родственников - можете ли вы? Как мы хорошо знаем!

Сидячие посетители тоже были хороши. Том представил меня всем, но я по-настоящему запомнил только одного из них - мужчину в инвалидном кресле. Его зовут Фрэнни Рут - и Том придал большое значение тому, что он является одним из его альтернативных терапевтов.

Затем Том сказал -но разве тебе не следует быть в холле - обедать с леди Ди?-

Вот когда это повергло меня в шок - вот кого имела в виду Эстер Денхам, когда говорила о безногом чуде. Что за корова!

— у меня не может быть личной жизни в Сэндитауне, - сказала Фрэнни, - совершенно верно, Том,-но не в ближайшие десять минут или около того - и я предпочитаю присутствие новой красотки перспективе старой свинины-

Говоря это, он широко улыбнулся мне - широкой привлекательной улыбкой - так что, говоря себе, что мне лучше проверить, подходит ли его вид терапии к моей области исследований,-я плюхнулся рядом с ним - и мы разговорились, - пока Том углублялся в какое-то дело консорциума с парой других.

Интересный парень-этот Рут-что-то в нем необычное - и я имею в виду не только инвалидное кресло -что-то в том, как он смотрит на тебя - и в том, как он говорит. Я поймала себя на том, что рассказываю ему все о себе и своих планах - и не только обо мне, но и о тебе, Джордже, Адаме, Роде, близнецах, маме, папе и ферме - ладно, может быть, это фраза, но она заставила меня почувствовать, что ему действительно интересно - дает реальное ощущение власти - как будто он ничего не может сделать - сексуально тоже - хотя, может быть, то, что он парализован ниже пояса, означает, что есть что-то, чего он не может сделать? — здесь нужно немного профессионального руководства, сестренка!

Вы подумаете, что я, должно быть, действительно расстроен - продолжаю рассказывать о Тедди, работяге Барте, а теперь о Фрэн, аппетитной парализованной нижних конечностей! Возможно, Томс прав - и в морском бризе Сэндитауна есть что-то такое, что заставляет красные кровяные тельца бурлить -но я знаю, что на самом деле мой интерес чисто профессиональный - я отказалась от мужчин - помните!

Наконец-то я заставил его рассказать о себе - увлекательно, - хотя, что касается моего исследования, я вскоре понял, что Фрэнни совсем не вписывается. Его фишка - 3rd Thought - вы слышали об этом? Я помню, как на первом курсе университета я ходил на лекцию парня по имени Фр & #232;ре Жак - по отцовским меркам настоящий придурок! — который основал движение. о том, что современная жизнь заставляет нас терять связь со смертью - о необходимости создать приют для разума - и еще много подобной чепухи, которую мы, умные студенты-психологи 1-го курса, мусорили как сумасшедшие - но сам парень был великолепен - у него была аура - и прекрасная задница. Фрэнни такой же - за исключением того, что его аура не такая чисто белая, как у Фрэнни Дж.С.-еще один снимок, меняющий цвет и таинственный- у меня не было возможности посмотреть на его задницу! В любом случае-дело в том, чтос В нем много третьей мысли здесь не требуется физиотерапия - не нужно вставать с постели и ходить пешком - что на самом деле неудивительно - человек в инвалидном кресле вряд ли получит многообещающее чудодейственное исцеление. Итак, для меня здесь ничего нет - за исключением того, что мне действительно понравилось с ним разговаривать - и включение его в мое исследование дает мне хороший повод сделать это снова! В итоге мы обменялись номерами мобильных телефонов и адресами электронной почты, прежде чем он отправился к большим бездельникам.

В любом случае, на этом пока все. Провел день - после сэндвича в пабе - познакомившись с остальными жителями Сэндитауна - я чувствовал себя так с каждым из них! — затем вернулся сюда, в Киото. Тихая ночь в рединге- и вдалбливаем детям по полной программе! Обязательно ответь на этот вопрос, сестренка. Не понимаю, почему вы должны узнавать подробности моей дикой жизни в Сэндитауне, в то время как все, что я получаю от вас, - это многозначительное (?) молчание. Итак - никаких уверток - я хочу грязи - я хочу размеров!

Любовь

Чарли ХХХ


12


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: ромашковый чай!

Привет! По-прежнему ни слова. Руководствуясь принципом Хэдбэнгера, согласно которому единственное, что распространяется быстрее, чем плохие новости, - это дерьмо через гуся, я еще не начал беспокоиться - пока!

Здесь волнение нагромождается на волнение - не уверен, что смогу вынести гораздо больше!

Кстати, это называется иронией судьбы - на случай, если вы полностью забыли все, чему мистер биг-Дикенсон из the comp научил вас на английском - хотя я не думаю, что вы слышали многое из того, что он сказал - из-за рева ваших похотливых гормонов!

Объявилась сестра Диана из первого тома! Ни один из убедительных намеков, которые я имел о ее странностях, не подготовил меня к реальности. Неплохо выглядит -маленькая и подтянутая-многословна и полна энергии - по крайней мере, мне так показалось - хотя, по ее собственному мнению - она проводит так много времени, лежа на пороге смерти - она, должно быть, настоящая помеха его молочнику!

Смерть, должно быть, сегодня отложена - так она ворвалась в Киото подобно маленькому торнадо.

— Я только что приехала, - объявила она, - позвольте мне присесть (что она и сделала).-ваш свежий морской воздух - я знаю, для некоторых это тонизирующее средство - слишком едок для моего слабого телосложения. Где дорогие дети (вскакивает со стула)-Я должна их немедленно увидеть- и; это мисс Хейвуд-Я знаю вас по письмам Тома- моя дорогая - это правда, Том-прекрасный цвет лица -никаких проблем с вашим кровообращением-Том-как ваша лодыжка? — дай-ка я посмотрю (здесь она опустилась на колени и подтянула штанину своего брата и отогнула его носок) - на мой взгляд, все в порядке - очень небольшая припухлость (неудивительно, поскольку она смотрела не на ту лодыжку) -ты говоришь, Уиллингденский целитель сыграл свою роль? — интересное приобретение - для меня, конечно, слишком поздно - годы неправильного диагноза, поставленного некомпетентными врачами, лишили меня надежды на исцеление -но я неустанно работаю для других-

Слушая болтовню Дианы, я начал понимать озабоченность Тома альтернативной медициной. В глазах его любимой сестры альтернатива была мейнстримом - она была сторонницей альтернатив альтернативам!

Наконец Том вставил слово - спросил, где ее багаж - предполагая, что она остановится в Киото, - заставив Мэри вздрогнуть, прежде чем на лице появилась вежливая улыбка, - но облегчение было на подходе.

— таково, конечно, было мое намерение, - сказала Ди, - но, как вы знаете, я всегда усердно воспевала Сэндитаун-Том- и, как вы, возможно, заметили, я сыграла важную роль в том, чтобы убедить мою подругу, которая ищет место отдыха для себя и своих подруг-подростков, выбрать Сэндитаун, а не один из менее полезных курортов, - поэтому я подумала, что зайду к ней на Сивью Террас, чтобы проверить, все ли так идеально, как я обещала-

— и было ли это? — спросил Том.

— увы, нет, - сказала она, - К сожалению, одна из ее сестер поскользнулась, карабкаясь по камням на берегу, повредив ногу - не слишком серьезно, но достаточно для того, чтобы она захотела восстановить силы дома - и, естественно, ее брат или сестра поехали с ней. Я обнаружил, что Сэнди - это моя подруга, миссис Гриффитс - не решила, последовать ли их примеру или остаться одной. Видя опасность того, что ее раннее возвращение может пустить слух о том, что пляж Сэндитаун небезопасен - тогда как правда в том, что, как ты знаешь, Том, у нас одни из наименее скользких скал на восточном побережье, - я немедленно предложил свои услуги - как в качестве коменданта, так и в качестве проводника в лучшие круги округа - оба предложения миссис Гриффитс, то есть Сэнди, с радостью приняла. Поверьте мне - только мое чувство ответственности за доброе имя Сэндитауна - подразумеваемое вами самим -Том - могло заставить меня причинить это разочарование вам и Мэри-

Она ожидала аплодисментов, которыми ее наградил Том, в то время как Мэри умудрилась пробормотать что-то о типичной доброте - и все, о чем я мог подумать, было - необъяснимое официозное поведение!

Том, полный братской заботы о ее хрупком телосложении, настоял на том, чтобы отвезти ее обратно на террасу, пригласив и меня - подозреваю, в качестве врача скорой помощи, прошедшего подготовку в Сент-Джей, - на случай, если шок от морского воздуха вызовет приступ!

Сэнди Гриффитс - несмотря на то, что ее представили как “воина-вегана”!-не имела дальнейших признаков какого-то помешательства, которое, как я подозреваю, должно быть предпосылкой для знакомства с Deaths Door Di. 40 с чем-то лет -сильное красивое лицо -с особенно тревожащим взглядом - я подумал, что она выглядит довольно неплохо для того, кто предположительно питается фрикасе из спраут и ореховыми котлетами. Она оказала нам радушный прием. Был приготовлен чай - ромашковый для Дианы - конечно же! — Тайфу для всех нас - плюс несколько великолепных пирожных с кремом, которые Ди с содроганием отодвинула в сторону, заявив, что один укус приведет ее к смерти. Тем более для меня! Я заметила, что Сэнди Джи тоже перекусил - значит, не совсем веган! Нор, как мне показалось, не была особенно близкой подругой Дианы, что заставило меня задуматься, как она позволила уговорить себя взять Ди в качестве своего постоянного гида. Попробовал кое-что тонко прощупать - но Сэнди Джи уставилась на меня своим пристальным взглядом - так что я отступил. Возможно, то, что ее называют Сэнди, заставляет ее чувствовать себя такой же собственницей в Сэндитауне, как и Диана, очевидно!

Том явно не видит ничего, кроме достоинств своей сестры. Он действительно милый. Я обнаруживаю, что начинаю так же, как Мэри, беспокоиться о том, что у некоторых людей может возникнуть соблазн воспользоваться его добродушием.

еще 2 волнующих момента - и я закончу. Я не хочу рисковать, чрезмерно стимулируя вас!

После того, как мы покинули Террасу, возвращаясь через город, мы увидели, как Фрэнни Рут садится в свою машину. Легкость, с которой он это сделал - протянул руку, чтобы сложить инвалидное кресло и закинуть его на заднее сиденье, - предполагала долгую практику - и мое сердце болело за него. Хорошо, я знаю, что вы скажете - вся эта чушь о людях с ограниченными возможностями, которые находят выражения сочувствия и предложения помощи покровительственными, - но я ничего не могу с этим поделать. Он молодой парень - и он упускает из виду так много вещей для молодых парней, что это разрывает меня на части - вот так!

Том притормозил рядом- и позвал-привет, Фрэнни! — как дела-

— отлично, - сказал он, широко улыбаясь мне, - и как ты, Шарлотта?

— отлично, - сказал я, - хорошие колеса.

Идиотская вещь - поскольку это был маленький квадратный MPV -выбранный, я думаю, потому, что раздвижные двери облегчали задачу.

— да, - сказал он, - я долго колебался между этим и Porsche-

Но он широко улыбнулся мне - чтобы показать, что я на самом деле его не обидел.

Том сказал - вы не забудете заседание комитета по планированию в "Авалоне" в пятницу-

— такое волнение, - сказала Фрэн.-комитет в пятницу.- В воскресенье Леди Ди зажарит свинью.- значит, меньше недели на восстановление до фестиваля. -успокойся, мое глупое сердце!-

Том -который не любит иронию - сказал с беспокойством-Фрэн - есть проблема?-

— нет, нет - усмехнулась Фрэнни -конечно, я там буду-Шарлотта- ты останешься на выходные, связанные с банковскими каникулами и великим праздником здоровья?-

— нет - я еду домой в эту субботу, - сказал я.

Том выглядел опустошенным -хотя я ясно дал понять, что это был мой план- и Фрэнни подмигнула мне и сказала-тогда почему бы не позволить Тому взять тебя с собой в пятницу - не на встречу - не пожелал бы этого и своему злейшему врагу -но Лестер после этого нальет немного выпивки и закусок. Это комитет фестивальных действий - так что все мы, терапевты, будем там - отличный шанс пораскинуть мозгами для вашей диссертации - и я буду первым в очереди!-

Том подумал, что это отличная идея - и я был весьма польщен стремлением Франса увидеть меня снова. (Хорошо -я знаю - я благодарен всем за доброе слово!) Также я был бы не прочь увидеть Авалон изнутри - поэтому я сказал - почему бы и нет? — одарив Фрэнни своей лучшей улыбкой.

— отлично, - сказал он, - тогда с нетерпением жду встречи с вами-

— я тоже, - сказал я, имея в виду это.

Не знаю, что со мной происходит! Может быть, Сэндитаунс - одно из тех волшебных мест, вроде Бригадуна или страны Оз, куда ты забредаешь, а потом попадаешь во власть.

Да, это оно - определенно волшебное место. Но в каком цвете магия, я пока не уверен!

Напиши поскорее, пока я не забыл, какой там реальный мир!

Много любви

Чарли ХХХХ


13


Здравствуйте, Милдред!

Не припомню, когда я спал так долго, если не считать того, что я был в коме! Должно быть, это было необходимо, потому что, когда я проснулся этим утром, я чувствовал себя таким же, как прежде, как никогда с тех пор, как я здесь. Пошел на сеанс физиотерапии с Тони. Сказал, что он доволен, и предложил мне закончить массажем. Я сказала "нет, спасибо", думая, что одно дело делать приседания с Тони под рукой, чтобы поддержать меня, если я упаду, и совсем другое - лежать лицом вверх с задранной задницей, пока он с разбегу прыгает на меня!

Затем появилась эта рослая блондинка с очаровательной улыбкой, сказала, что ее зовут Стигги, и она была уверена, что сможет мне помочь, не передумаю ли я? Что я и сделал.

Это было великолепно, приятно и расслабляюще. Слишком расслабляюще. Внезапно, лежа лицом вниз, когда она оседлала меня сзади, я понял, что был близок к тому, чтобы опозориться, поэтому, когда она попыталась перевернуть меня, я сделал вид, что задремал. Она отошла, чтобы чем-то заняться, а я натянула пижаму и халат. Я не одевался так быстро с тех пор, как тридцать с лишним лет назад трахнул жену сержанта Поклингтона и услышал, как он поднимается по лестнице в пятнадцатом размере! Все, что мне сейчас нужно, это побольше красного мяса на моей тарелке, и скоро я буду готова заставить Кэпа съесть ее

Подожди. Я иду ... О, это ты.

Привет, мистер Дэлзиел! Как у вас дела? Слышал о вас много хорошего, поэтому решил заскочить, чтобы лично вас осмотреть…

О да? Ну, взгляни, парень. Что ты видишь, то и получаешь, разве не так говорят эти анораки?

Я думаю, вы это имеете в виду. Да, это так, но в моей сфере деятельности это применимо не больше, чем, я думаю, в вашей. Мы оба знаем, что нет искусства читать мысли по лицу, верно?

Если вы пытаетесь сказать, что вам нужно быть хитрым велосипедистом, чтобы быть хорошим полицейским, вы пришли не в тот магазин. Я не говорю, что это никогда не пригодится, но под моим началом работают умные педерасты, которые делают модные штуки. Меня, его ошейники, интересуют пальцы, а не души.

Души? Интересный выбор слова, мистер Дэлзиел.

Извините. Ограниченный словарный запас. Я не владею латынью, поэтому мне нужно использовать то, что у меня есть, надолго.

Я верю в это. И это путешествие, которое я хотел бы совершить вместе с тобой, если ты позволишь мне. Чтобы поставить это на кон, мистер Дэлзиел, физически вы, кажется, вернулись в норму после вашего небольшого сбоя. Вы хорошо выглядите…

Я выглядел бы намного лучше, если бы меня перестали кормить, как призовую борзую.

Я поговорю с ними. Но, как я уже говорил, насколько быстро вы оправляетесь от психической травмы, полученной в результате пережитого, можете сказать только вы. Я надеюсь, что довольно скоро вы будете доверять мне настолько, что сможете сказать это, но это полностью зависит от вас. Кстати, как у вас дела с аудио-дневником?

А? А, эта штука с диктофоном. Извини, вылетело у меня из головы. Даже не могу вспомнить, куда я засунул эту чертову штуковину.

Ничего страшного. Я уверен, что это подвернется. Итак, прежде чем я уйду, могу я что-нибудь для вас сделать, кроме того, чтобы у вас на тарелке было побольше красного мяса?

Одна вещь, здесь неподалеку живет парень по имени Паркер. Говорит, что он иногда сюда заходит.

Том Паркер? О да, я хорошо знаю Тома. Важный человек в здешних краях. У него большие планы на Сэндитаун, у него и его партнерши, леди Денхам.

Она в пабе? Ты же не хочешь сказать, что он переспал с ней? Нет, я встретил его жену, по крайней мере, я предположил, что она его жена…

Нет, извините, я использовал слово "партнер" в его старом, до разрешения, смысле. Их союз имеет много общего с Маммоной и совсем ничего с девственной плевой.

Не нужно говорить грязные вещи. В любом случае, я должен ему двадцать фунтов. Может быть, если я отдам их тебе, ты сможешь передать их дальше?

Счастливо. Но что еще лучше, завтра в обед у меня небольшая вечеринка. Том Паркер убедил меня, что "Авалон" должен сыграть главную роль в этом Фестивале здоровья, который он организует для открытия отеля. Мы встречаемся с некоторыми из моих сотрудников и его альтернативными терапевтами, чтобы убедиться, что все мы понимаем наши роли. После этого будут напитки и закуски, и там будет еще несколько человек, чтобы помочь делу. Я был бы рад, если бы вы смогли присоединиться к нам, и если бы вы это сделали, то смогли бы сами погасить свой долг, не так ли? Я глубоко верю в то, что человек сам расплачивается со своими долгами; в этом, в некотором смысле, и заключается суть моей работы. Итак, ты не придешь?

Я подумаю об этом.

Превосходная. Приятно было поговорить с вами, мистер Дэлзиел. Около часа дня.

Петула покажет тебе дорогу.

Вот это удобное маленькое приспособление. Не знал, что оставил его включенным, когда сунул в карман после того, как Фестервангер постучал в дверь. Оно записало каждое слово, сказанное им и мной.

Мертвый чувствительный, как я!

Не то чтобы это скрывание обмануло старого проныру. Я думаю, он пару минут подслушивал у двери, прежде чем постучать. Прокрутил это еще раз, чтобы убедиться, и вот оно, красное мясо на моей тарелке. Совпадение? Может быть. Но с этого момента я буду более осторожен. Проще всего было бы выбросить окровавленную штуковину в море. Но, честно говоря, возможно, этот ублюдок что-то замышляет с этим разговором сам с собой. Признай это, Дэлзиел, твои яйца, возможно, вернулись в режим twitch, но у тебя все еще не все в порядке с головой, не тогда, когда тебе продолжают сниться эти забавные сны о разговоре с Богом!

Может быть, это тот самый постменструальный травматический грех, о котором говорят в наши дни. Вероятно, в таком месте, как это, его много, так что неудивительно, если я подхватила дозу.

Любой дорогой, если болтовня об этом помогает, ничего плохого в болтовне нет. Но я определенно не собираюсь изливать душу этому янки-дрочиле!

Господи, опять начинается. Тук-тук-тук. Кто там, во имя Вельзевула? Хорошо, я иду. На кольцевой развязке Скотч-Корнер было бы меньше машин.

О, привет, старшая сестра.

Извините за беспокойство, мистер Дэлзиел, но доктор Фельденхаммер сказал, что у вас возникли некоторые проблемы с питанием.

Единственная проблема в том, чтобы увидеть это, милая. Я растущий парень. Мне нужно прихорашиваться.

Тут я не буду с вами спорить. Могу я быть откровенным с вами, мистер Дэлзиел?

При условии, что это не связано с переодеванием в кожу.

У вас большая рамка, и я могу понять ваше желание заполнить ее снова. Но, возможно, сейчас самое время подвести итоги и спросить себя, действительно ли вы хотите вернуть весь тот вес, который потеряли во время вашего недавнего неудачного опыта.

Откуда ты знаешь, сколько я весил раньше?

У нас есть ваши медицинские записи. Никто не приезжает в "Авалон" без полной легенды.

Значит, я легенда, не так ли? Вот что я тебе скажу, милая. Откармливай меня, пока я не достигну, по-твоему, легендарной формы, а потом посмотрим, что у нас будет дальше, хорошо?

Звучит разумно. Теперь, как я понимаю, я должен сопроводить вас завтра на обед к доктору Фельденхаммеру.

Если ты Петула, то все правильно, старшая сестра.

Да, это мое имя. Мой титул, между прочим, не "старшая сестра". Я глава сестринского ухода, и обычно ко мне обращаются "миссис Шелдон".

Но держу пари, ты раздет как домашнее животное, верно? Нет, не делай обиженный вид, не тогда, когда у тебя такая милая улыбка. Так-то лучше. Давай начнем сначала. Если мы куда-нибудь пойдем вместе, я буду называть тебя Пет. И если ты собираешься вернуть мне мою нормальную форму, ты можешь называть меня Адонис. Но Энди подойдет, если ты беспокоишься о том, что люди будут болтать.

Это Энди. Ты сможешь дойти до клиники пешком, Энди? Или мне принести для тебя стул?

Иэ, я действительно люблю дерзких женщин. А теперь, если ты меня извинишь, я хочу принять душ. Не думаю, что ты захочешь пойти со мной? У меня эти мышечные боли, когда я пытаюсь почистить спину.

Мне жаль это слышать, Энди, но это было бы больше, чем стоит моя работа.

О, думаю, я мог бы это гарантировать, Любимая.

Кто тогда такой болтун? Одно легкое движение, когда прекрасный Стигги оседлает твою задницу, и ты ведешь себя как Дон Жуан! И всего несколько дней назад вы думали, что из Лэсс получилась бы хорошая надзирательница концентрационного лагеря! Забавно, как самочувствие меняет ваш взгляд на людей. Напоминает мне то, что однажды сказал Пит Паско, когда я хотел вызвать кого-то на фабрику для допроса. Давайте начнем с него дома, сказал он. Как только вы чувствуете себя заключенным, все вокруг выглядят как охранники.

Умные сабо были правы, как обычно! Я больше не чувствую себя пленницей и вижу, что твоя Питомица неплохо выглядит, особенно теперь, когда я заставила ее расквасить морду.

Пора принять душ. Что это, Милдред? Лучше сделай его холодным?

Только за это ты отправишься обратно в цистерну!

Конец связи!


14


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: ломоть и его ручка!

Привет!

Действительно рад вас слышать - начал волноваться, но не так сильно, как я бы волновался, если бы знал! Нет - в новостях здесь ничего нет - небольшая африканская больница под минометным обстрелом - никто не погиб - не попадает в заголовки. Может быть, и к лучшему - я имею в виду, ради мамы и папы - что это спасает кирпичные стены от ударов!

В любом случае - я чувствую себя по-настоящему виноватым - бездельничаю здесь - в, должно быть, самом безопасном и здоровом месте в мире - и надоедаю вам своими деревенскими рулетиками! Но вы говорите, что это помогает вам оставаться на плаву, зная, что в мире все еще есть такие места, как сонный маленький Сэндитаун - так что вот следующий захватывающий эпизод!

Или, скорее, следующие несколько эпизодов - каждый из которых посвящен мужчине - просто чтобы у вас не создалось впечатления, что у вас есть эксклюзивные права!

Первый Тедди - ломоть с ручкой - буквально! — как я видел - и вы услышите!

Погода сегодня была такая теплая - я подумал, что пойду на пляж - посмотрю, улучшилась ли она со времени знаменитой поездки!

Том был слишком занят, чтобы присоединиться ко мне - слава богу - я хотел поплавать, а не поговорить - или, скорее, послушать! Он сказал, что на этот день он назначил мистеру Годли-целителю - поездку и осмотр оборудования в Сэндитауне - и он надеется, что я вернусь вовремя, чтобы встретиться с ним, поскольку он знал, как это поможет моему исследованию, в котором я, наконец, немного продвинулся. Вспоминая, с каким благочестием Гордон отнесся ко мне, когда мы встретились в первый раз, - я не ожидаю от этого особой поддержки, - но, конечно, я сказал, что тоже на это надеюсь.

Том также сказал - довольно неловко - о встрече в Авалоне-Шарлотта -поскольку она в основном - нет, исключительно - касается альтернативных терапевтов - мы - то есть Лестер Фелденхаммер и я - сочли ненужным приглашать леди Денхам - так что - если вы случайно окажетесь в ее компании - было бы дипломатично ничего не говорить об этом!-

Вот так играешь с огнем - Том, - подумал я. Но мне было довольно лестно обнаружить себя частью заговора в Сэндитауне, поэтому я сказал - не беспокойся! — и моей наградой стала эта широкая мальчишеская улыбка.

Дети были где-то заняты своими делами, так что мне не пришлось предлагать отвезти их, что стало облегчением. Купание в бассейне отеля разожгло во мне желание по-настоящему поплавать - не барахтаться на мелководье, а присматривать за молодыми паркерами.

Итак, я пошла -уютно устроившись под обернутым полотенцем, перекинутым через плечо.

Всего пятнадцать минут ходьбы до деревни - может потребоваться немного больше времени, чтобы подняться обратно на холм, - подумал я, - но достаточно зла - помните?

Встретил довольно много людей, которые поздоровались - больше, чем я, вероятно, встречу в Уиллингдене - будучи гостем Тома Паркерса, вы попадаете в социальный реестр на долгое время!

На пляже было довольно многолюдно. Школьные каникулы-много семей-фургон с мороженым-киоск с бургерами-шезлонги - все обычные средства для выколачивания денег из людей. Я предположил, что у Hope & Anchor тоже были неплохие дела. В целом, Сэндитаун, похоже, процветает. Хорошие новости для консорциума -Том в восторге, потому что процветание распространяется на всех -леди Ди, потому что она видит, что ее инвестиции приносят большие плоды.

Мэри - в своей уклончивой манере - совершенно ясно дала понять, что гражданская ответственность не занимает большого места в мировоззрении леди Д.С. Это приносит прибыль. С ее собственными семейными деньгами - плюс состоянием Холлисов - она могла бы проводить свою жизнь в роскоши. Но богачам этого мало. Она хочет еще больше!

Извините-скучно!

Но теперь ты можешь проснуться. Я приближаюсь к пляжу- и красавчик!

Как я уже сказал - там было многолюдно, - поэтому я побрел к самому дальнему краю залива, отмеченному скалистым выступом, уходящим в море от подножия Северного утеса. Вероятно, вы могли бы обойти этот конец во время отлива, но сейчас, когда прилив значительно поднялся, хотя и отступил, это создало своего рода барьер, усиленный табличкой на стальном столбе, вбитом в скалу, которая предупреждала: "ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН - ЧАСТНЫЙ ПЛЯЖ".

Это была как раз та вещь, которую построил бы HB! Поэтому, естественно, я полез туда без малейших колебаний!

С вершины обнажения я обнаружил, что смотрю вниз на другую бухту - гораздо меньшую, чем Сэндитауны, - но и намного более пустую. На самом деле там было всего четыре человека - и я не был слишком удивлен, увидев, что это леди Денхэм-Тедди и его сестра - и Клара Бреретон.

Те, что помоложе, были одеты в купальники - Клара в бикини в горошек, - которые выгодно демонстрировали ее грудь и задницу - может, она и стройная, но даже Мэлис не могла назвать ее тощей. Прекрасная бледная кожа - не знаю, каким кремом для загара она пользуется, но это стоит каждого пенни, чтобы сохранить это чудесное жемчужное сияние - наверное, каждое утро купается в молоке ass. Перестала испытывать к ней жалость - даже если ей приходится ублажать леди Ди!

Эстер была в черном цельном платье, что говорило о том, что она тоже не была старомодной, хотя, несмотря на то, что прелести Клары -молочные задницы врозь - выглядят натурально, я думаю, что Ests - лучшее, что можно купить за деньги.

Мяу!

Имейте в виду -мне пришлось взглянуть на нее дважды - потому что - сидя у ног леди Д.С. - глядя на старую летучую мышь- и слушая ее со всеми признаками интереса и удовольствия - было трудно узнать зануду, с которым я столкнулся накануне. Мне снова вспомнилась потная смеющаяся девушка, которую я видел на дискотеке в баре "Бенгель".

Ее светлость -естественно - восседала на троне в парусиновом директорском кресле - в то время как остальные - естественно - занимали коврики на песке.

Тедди - да, я добираюсь до сути моего рассказа - растянулся рядом с Кларой - почти, но не совсем касаясь, - глядя на нее снизу вверх тем взглядом, который - даже на расстоянии - я распознала как глаза горячей спальни. Она сидела на корточках, прижимая свои два ярда стройной ноги близко к телу, как будто боялась, что любое расслабление вызовет немедленное нападение на ее половые органы, хотя то ли это была забота о ее чести, то ли осознание близости леди Д.С. сохраняло ее добродетель - я не мог сказать.

и Тедди барт? Я рад сказать - он не из тех презентов, где упаковка обещает больше, чем подарок. Длинноногий - такой же красивый смуглый, как у Клары, великолепно белый -все его контуры мускулистые - на груди достаточно волос, чтобы быть интересным, но хорошо сочетаться с этой стороной апиша - короче говоря, или даже в длину - блюдо.

Я собирался отступить - но упивался прелестями Тедди - объективно! — задержал меня там дольше, чем я хотел - и внезапно глаза-бусинки леди Д.С. остановились на мне.

Там кто-то есть, - прогремела она, - чертов наглец!

Они все выглядели - затем Тедди поднялся на ноги-одним движением -как пантера - за исключением того, что они не стоят на задних лапах - не так ли? — но вы понимаете, что я имею в виду! Он закричал - это Чарли! — эй, Чарли, спускайся сюда и присоединяйся к нам!-

Возможно, я бы извинился и ушел - но я увидел, как лицо сестры Эстер застыло от внимательности к ямочкам на щеках до режима пакового льда - и это сработало!

— Привет,-сказал я, спускаясь вниз,-не хотел вторгаться,но пляж сзади абсолютно забит-

Немного преувеличено - но, не задумываясь, я нажал нужную кнопку для леди Ди, для которой "Тела на пляже" в конечном итоге превращаются в "деньги в банке", и она сказала - никогда не упоминай об этом, моя дорогая, - любому другу Toms здесь всегда рады-

Клара улыбнулась мне - в то время как Эстер слегка кивнула мне - затем, разморозив лицо, повернулась обратно к леди Ди и сказала - теперь, тетушка, вы не должны терять нить разговора - не тогда, когда вы рассказывали мне захватывающую историю о ваших планах относительно поместья-

Я пыталась придумать, как сесть поближе к Тедди, не привлекая слишком много внимания к контрасту между ножками моего кухонного стола - произведения искусства Клараса, - когда он решил проблему, сказав: "Вы, очевидно, пришли поплавать - готовы окунуться сейчас?" — давай!-

Он схватил меня за руку и повел по пляжу.

Я спросил -а как насчет Клары? — и он сказал -о, с ней все в порядке - нужно держаться поближе на случай, если тетушке понадобится почесать спину - или принести что-нибудь из прихожей-

Я оглянулся назад- и; вверх. Скала поднималась круто и была голой примерно на 80 футов - с зигзагообразной дорожкой, отмеченной ограждением, - а затем на следующие 40 или 50 футов уклон становился легче - теперь здесь много зелени - пока, по-видимому, она не выровнялась до основания холла. Неплохая поездка, чтобы послать кого-нибудь за носовым платком, который вы забыли! Хотя не ожидайте, что это обеспокоит леди Ди - и надо отдать ей должное - это был довольно сложный подъем - для кого-то ее возраста. Должен быть подтянут как собака мясника - как любит говорить HB!

Я сказал - должно быть, здорово иметь свой собственный пляж-

Он сказал -строго говоря, это вообще не тетушки. Все, что находится между отметками прилива и отлива, принадлежит Короне - весенние приливы здесь достигают нескольких футов высоты утеса - но нужно быть смелым нарушителем границы, чтобы оспаривать это!-

Я не мог с этим поспорить. Вскоре мы достигли кромки воды, где он остановился, глядя на море, и сказал что-то, чего я не расслышал.

— простите? — Переспросил я.

Он заговорил снова - более четко, - но я по-прежнему не мог уловить в этом никакого смысла.

Увидев это, он улыбнулся - как мне показалось, довольно покровительственно - и повторил звуки.

— талатта талатта, - продекламировал он (именно так пишется слово "полба" - я проверил в Сети)-море-море-

— тут не поспоришь,-сказал я,- это море - достаточно уверенно-

— это по-гречески, - сказал он, - хотя я и не спрашивал, - это то, что греческая армия - при отступлении от Марафона - все кричали в облегчении, - когда они взобрались на холм и увидели Эгейское море, - что означало, что они дома. Я знаю, что они чувствовали - мое собственное сердце всегда переполняется, когда я мельком вижу наше родное Северное море-

Я полагаю, он пытался произвести на меня впечатление своей классической выучкой - и своей поэтической восприимчивостью, - но я просто почувствовал, что он немного переборщил - плюс, когда я проверил слово в Интернете - я также получил историю - и болван даже неправильно изложил факты! Не Марафон, а какое-то место под названием Кунакса - и не Эгейское, а Черное море!

Я сказал -ХОРОШО -теперь мы выяснили, что это такое - мы собираемся в этом купаться?-

Он сказал -конечно - и; затем - ты не поверишь - он стянул свои плавки - и вышел из них - и вот я там - стою рядом с этим парнем, на котором нет ничего, кроме его большого великолепного "Ролекса" - я имею в виду его часы! — со своей троицей женщин менее чем в тридцати ярдах от него.

Я сказал - ради бога!-

Он сказал-не удивляйся - я всегда купаюсь нагишом-

Я сказал - у меня 4 брата - плюс я вырос на ферме - я не шокирован - но как насчет леди Ди и остальных?-

Он засмеялся и сказал - о, они к этому привыкли - тетушка делает вид, что смотрит в другую сторону, -но, как и многие старые сельские дамы, она любит, чтобы мясо было хорошо прожарено - и я часто ловил ее на том, что она поглядывает-

— вы имеете в виду через мощный бинокль? — Я сказал - насмешливо - совершенно несправедливо! — он вызвал бы зависть у осла! — затем переходил вброд, пока вода не стала достаточно глубокой, чтобы в нее можно было нырнуть.

Он снял часы - бросил их на свои плавки -последовал за мной-встал рядом со мной - и остался там -довольно прилично полз -время от времени улыбаясь мне - как бы говоря - не волнуйся - я не убегу и не оставлю тебя - так что ты в полной безопасности-

Ну, вы меня знаете - не самая быстрая штука на ластах, но может работать вечно.

Примерно в 1/4 мили от берега был буй. Я устремил на него свой взгляд - и вошел в свой ритм. Он какое-то время был со мной, потом отстал - и когда я добрался до буя, прошло 3-4 минуты, прежде чем он присоединился ко мне. Он попытался улыбнуться - но я видел, что он был измотан - и я начал чувствовать себя виноватым. То, что у него была паршивая линия общения, не означало, что он заслуживал того, чтобы утонуть! тащить эту штуку за собой, должно быть, было похоже на самолет, пытающийся взлететь с опущенными закрылками!

Мы цеплялись за буй несколько минут - затем я сказал - готовы к возвращению домой?

Он кивнул - и на этот раз я поплыл брассом на спине - намного медленнее - и это дало мне возможность следить за ним.

К тому времени, как мы достигли отмели - он был так измотан - небольшая волна сбила его с ног, когда он попытался встать.

Сейчас время серьезных испытаний - станет ли он противным или сможет это выдержать?

Он рухнул на песок. Мы вышли на берег примерно в 30 футах от того места, где мы оставили наше снаряжение.

Он задыхался-сделай мне одолжение-Чарли - принеси мои сундуки, хорошо? — Я хотел бы быть похороненным прилично -но не в море -пожалуйста!-

Так что все было в порядке. Не обращайте внимания на придурка - пока он может смеяться над собой.

Я принес его часы и плавки - он привел себя в порядок - потом мы вместе сидели на песке, греясь на солнышке, - пока он не отдышался.

Я спросил - ты катаешься на лыжах так же хорошо, как плаваешь?-

Он сказал -лучше - тебе будет приятно услышать, - но я обычно не снимаю одежду. Почему?-

Я сказал -я был в Швейцарии перед Рождеством - недалеко от Давоса - куча моих приятелей из университета - подумал, что видел там твою сестру - на танцах - но мог ошибаться. Что-то вроде места, где мы, бедные студенты, устраиваем вечеринки - не совсем ее конек - я не должен думать-

Он скривился и сказал - вполне могло быть - у тети Даф был прилив крови к голове - взял меня с собой на лыжные каникулы на прошлое Рождество - недалеко от Давоса-

Это было великодушно с ее стороны, - сказал я,- где вы остановились? — В Морасинисе? — В Флюэле?-

— О нет, - он засмеялся, - дорогие тетушки, не такие щедрые! — у нас было шале, но, справедливости ради, оно было очень комфортабельно обставлено-

— так зачем Эстер переезжать и якшаться с плебсом? — Настаивал я.

— Почему бы и нет? — сказал он небрежным тоном, который высшие классы используют, чтобы скрыть уклончивость.-Возможно, там был лыжный инструктор, который ей нравился -курортный роман -без обязательств -без вреда -но для тети это не годилось-

Я чуть было не спросил - какое это имеет отношение к ней? — но мне не нужно было - быть таким умным наблюдателем за человеческим поведением! Та, кто платит волынщику, задает тон - верно? Леди Ди определенно не обрадует перспектива того, что какие-либо из ее денег - сейчас или позже - окажутся в кармане иностранца без гроша в кармане. Так что, если ее любимая сестра хотела остаться в своих хороших книгах и своей волеизъявлении, ей лучше тщательно выбирать своих молодых людей. Ощущения от HB почти такие же - так что, судя по тому, как ты поступаешь, я, вероятно, получу твою долю!

Я также вспоминал, что, по словам Джорджа, Эмиль был студентом, а не лыжным инструктором. Тедди-я подумал - либо ты лжешь, либо Эсс солгала тебе-

Я сказал-итак, Эстер отправилась в трущобы с нами, плебеями- и леди Ди так и не узнала-

Он сказал - к счастью, у тетушки были свои дела, которые отвлекали ее-

То, как он подчеркивал дела, вызвало у меня любопытство - но за нашей интересной беседой, должно быть, наблюдали, потому что сейчас она была прервана ревом старшего сержанта -Тедди! — что ты там внизу делаешь? — Время обедать!-

Барт вздрогнул - и скорчил гримасу, - но все равно начал подниматься на ноги.

Она действительно поймала его на конце поводка, - подумал я, когда мы направлялись обратно к группе. Должно быть, это тяжело для них обоих - быть осторожными, на кого они запали, на случай, если леди Ди не одобрит. Интересно, как она ко мне относится?

Вскоре мне предстояло узнать!

Все женщины были на ногах. Клара собирала их вещи - сумки-полотенца -Складной стул леди Д.С., - в то время как Эстер смотрела на море, как будто пыталась заморозить его. Леди Ди встретила меня строгим взглядом-затем она сказала-мисс Хейвуд - не могли бы вы одолжить мне свою руку - слишком долгое сидение делает меня одеревеневшей-

Не так уж много жесткости - скорость, с которой она отвела меня от остальных, - но быстро стало ясно, что она хотела приватной беседы.

— слово мудрецу, - сказала она, - Тедди - прекрасный молодой человек-

— да, я заметил,- сказал я.

Это вызвало у меня острый взгляд, - затем она продолжила,-но, увы, он может льстить, чтобы обмануть-

— ты имеешь в виду, что ему нельзя доверять привязанности девушек! — Воскликнул я - весь шокирующий ужас.

— конечно, я не это имел в виду! — Я говорю о его обстоятельствах, - заявила она, - Он может выглядеть как хороший улов - большой особняк -дорогие часы, - но Денхэм-парк заложен - не может быть продан - и на его ремонт нужно потратить больше, чем он, вероятно, принес бы в любом случае. Что касается часов…

— Да -я заметил "Ролекс"- Сказал я-у меня заблестели глаза-не думаю, что будет плохо, если старая корова назовет меня хищным охотником за приданым - могу усыпить ее ложное чувство безопасности, если я решу по-своему расправиться с бартом! — Это, должно быть, стоит 5 тысяч любых денег!-

— да, действительно, - торжествующе сказала она, - моя! — это был сэр Гарри - дядя моего покойного мужа -Тедди. Я подарил это Тедди на память - в завещании ничего не было - вы понимаете -но я верю, что сэр Гарри хотел бы этого - семья много значила для него - и поскольку обстоятельства Тедди привели к тому, что ему пришлось расстаться со многими семейными реликвиями Денхэмов - хорошо, что он сохранил хотя бы одну вещь - чтобы напомнить ему о дорогом Гарри- и лучших днях-

Это означает - я интерпретировал - что Тедди не посмеет выпороть это, потому что она будет спрашивать его о времени всякий раз, когда они встретятся!

Что ж, у меня для нее новости - я удивился, почему барт снял свой Rolex перед тем, как войти в воду - предполагается, что эти штуки все еще работают, когда их извлекли из затонувшего корабля десятилетней давности. Итак, когда я собирал мужские сундуки - я проверил это - и это определенно гонконгская работа - 20 фунтов за сампан - вы могли бы согнуть расширяющийся “золотой” браслет двумя пальцами, если бы захотели! Я думаю, Тед со льдом продал оригинал и вложил деньги в подделку, чтобы одурачить тетушку. Мог бы объяснить, как получилось, что он мог позволить себе Buell. Эта история о выигрыше в лотерею звучала довольно слабо!

Молодец для него! — Я думал - и я сказал ей -да-я понимаю- и я уверен, что кому-то такому привлекательному - и талантливому - как Тедди будет нетрудно найти кого-то равного ему по имени - и превосходящего его по доходу-

Красиво сказано - а?

Она кивнула- и; улыбнулась- и; сказала-Я так рада, что мы понимаем друг друга-моя дорогая-теперь я должна с трудом преодолеть этот путь к обеду-

Она отпустила мою руку - и Эсси, которая с большим подозрением наблюдала за нашим тет-а-тет, перешла в режим ангела-служителя - прыгнула вперед - предположительно, чтобы убедиться, что нога леди Ди не споткнулась о камень.

Ее светлость не смотрела на нее, но оценивающе смотрела на меня. Я догадался, что она хотела вознаградить меня за то, что я был разумным крестьянином - возможно, приглашением на обед, от которого я был не в восторге, но мог бы просто согласиться, - чтобы выставить Эстер из себя!

Затем она сказала - очень сдержанным, чрезвычайно снисходительным тоном - мисс Хейвуд, скажите, пожалуйста, Тому Паркеру, чтобы он привел вас ко мне на жаркое из свиней в это воскресенье-

Ее свиное жаркое, за которое, по словам Мэри, платил консорциум!

Я устояла перед искушением сделать реверанс- и сказала-это было бы мило-но я, вероятно, поеду домой в субботу-

Я ожидал, что она отреагирует как-то удивленно, что кто-то может отказаться от королевского приглашения - вместо этого она сказала - да -конечно - твоя семья, должно быть, скучает по тебе - семейная верность так важна. Приходите, если передумаете-а пока - не стесняйтесь оставаться здесь столько, сколько захотите- и не бойтесь приходить снова - когда общественный пляж будет полон-

Там! На моем месте - или как?

Мне захотелось швырнуть песок ей в лицо.

Вместо этого я сказал - очень достойно-спасибо-вы так добры-но я действительно должен вернуться к своим друзьям- и я пошел!

Я прошел около дюжины ярдов, когда Тедди догнал меня.

— не обращайте внимания на старую летучую мышь, - сказал он, - она ничего не может с этим поделать - все еще думает, что мы живем в темные века!-

Который мог бы произвести на меня впечатление своей независимостью, если бы он все еще не говорил шепотом, опасаясь, что его подслушают!

Я сказал -лучше возвращайся, иначе тебя могут отправить спать без обеда-

Он ухмыльнулся - у него отличная ухмылка - и сказал -кого волнует обед - если компания в постелях хорошая? Послушай - я хотел бы увидеть тебя снова - скоро-

Я сказал - настаиваю - значит, это приглашение в Денхэм-парк? — или вам нужно разрешение, чтобы пригласить кого-то к себе домой?-

Он поморщился-затем сказал-конечно, нет -хотя я предупреждаю вас - сантехника ужасная! Чего я действительно хотел бы, так это прокатить вас - я имею в виду на Звере. Вы могли бы одолжить у меня кожу. Хитрость в том, чтобы получить полное впечатление - вообще ничего не надевать под него!-

Кто пишет сценарии для этих парней?!!

Но - как и в хорошем триллере - это может быть куча дерьма - но вы не можете перестать его читать!

Я сказал - я подумаю об этом - и вскарабкался по камням - обратно на главный пляж - теперь там еще больше народу, чем раньше. Внезапно спокойствие и дружелюбие Kyoto House показались мне очень привлекательными.

Итак, я отправляюсь тащиться обратно в гору.

Но мои захватывающие приключения еще не закончились!

Однако - вам придется подождать следующего захватывающего эпизода - поскольку я должен пойти и взять интервью у женщины, которая говорит, что настой черники и массаж с маслом крапивы сбросили ее возраст на 20 лет.

Ты видишь - я тоже работающая девушка!

Большая любовь

Чарли ХХХ


15


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: секс на колесах!

Еще раз привет!

Что ж, это было весело! Если ягоды и крапива сделали ее на 20 лет моложе, то раньше ей, должно быть, было около 100. Подходит под мою категорию, когда я хватаюсь за соломинку. Готов поверить во что угодно, кроме того, что ты умрешь.

Назад в страну живых. Итак, на чем я остановился ...? Ах да. Подножие холма.

Дорога на Северный утес казалась намного круче, чем когда я спускался - выпендреж перед бартом отнял у меня больше сил, чем я думал. К тому времени, как я добрался до Ведьминого коттеджа, я был готов к отдыху - поэтому я присел на небольшую садовую ограду. Снаружи был припаркован древний мотоцикл плюс коляска. Какой-то бедняга, надеющийся облегчить боль от седла, втыкая иголки в задницу, - предположил я.

Я услышал, как позади меня открылась дверь - и, оглянувшись, увидел, как Ян Ли выводит мужчину. Он был одет в мотоциклетную кожу - и надевал шлем, - но ежевичная борода выдавала его с головой. Это был Гордон Годли - целитель из Уиллингдена. Я вспомнил, как Том говорил, что согласился приехать - проверить, как все устроено здесь, в Сэндитауне. Вспомнил также мое ощущение, что он знал о здешних порядках гораздо больше, чем показывал.

и когда я увидел, как они обменялись объятиями и поцелуем - и не в одну щеку, а в губы во всю - я подумал: привет! — в конце концов, не так уж и не от мира сего - я думаю, здесь происходит что-то вроде постельных бесед - интересно, есть ли книга об исцелении верой из серии "Научись сам"!

Когда он увидел меня, сидящего на стене, он остановился как вкопанный, как будто увидел бешеного добермана. За его спиной мисс Ли коротко подарила мне свой восточный пучок - вернулась внутрь - и закрыла дверь - оставив его и меня стоять лицом друг к другу - оба застывшие, как пара боевиков в спагетти-вестерне - каждый ждет, когда другой сделает ход. Хотя его кожаные велосипедные костюмы не сделали для него того, что сделали для Барта - они действительно молодили - я несколько снизил свою оценку его возраста - больше 45, чем 55-

Он раскололся первым и, наконец, направился ко мне, как человек, идущий на виселицу!

Забавно - не очень приятно производить на кого-то действительно отталкивающий эффект - даже на того, на кого тебе наплевать! Я бы ушел, не сообщив времени суток, но я чувствовал, что обязан Тому прояснить - на случай, если мистер Джи не понял этого при нашей предыдущей встрече, - что я не был постоянным пятном на деревенском пейзаже. Не хотел бы, чтобы на моей совести было то, что я был ответственен за то, что сэндитонцы оказались вне досягаемости целительных рук благочестивого Гордона!

Поэтому я радостно поздоровалась -здравствуйте, мистер Годли. Шарлотта Хейвуд -помните? (Не то чтобы в этом было много сомнений - то, как он смотрел на меня!) - Вы направляетесь к мистеру Паркеру - не так ли? Я остаюсь с семьей на пару дней. Здесь чудесно, не правда ли? (Делаю все возможное, чтобы придать этому месту шика!)-но я не буду сожалеть, что мне не придется сталкиваться с этим холмом каждый день-

Как только я это сказал, я подумал -о нет! — звучит так, будто ты пытаешься поймать попутку!

Конечно же - то, что я мог видеть на его лице под грибком, пару раз меняло цвет - как у тебя, когда ты набираешься сил, чтобы выйти с высокой доски! — затем он пробормотал что-то о подвозе.

Моим первым побуждением было сказать - ни за что!-

Тогда я подумал - не будь идиотом - ты уже однажды отрезал себе нос назло своему лицу, позволив леди Ди с покровительственной нелюбезностью прогнать тебя с ее пустого пляжа. Это глупо- и; чертовски сложно! — чтобы снова отрезать тебе нос.

И вот - мгновение спустя - я уже сидел в коляске, подпрыгивающей на холме!

Я не мог удержаться, чтобы не сравнить опыт езды на мотоцикле Godley с тем, что обещал мне Тедди Денхам на заднем сиденье Зверя. Это было немного похоже на то, как если бы меня тащили за трактором - в старой жестяной ванне! По крайней мере, это означало, что мне не нужно было вести светскую беседу.

Когда мы добрались до Киото, я выскочил - сказал спасибо- и бросился внутрь - крича Тому, когда проходил мимо его мастерской - мистер Годли здесь!-

Когда я добрался до своей комнаты, я встретил выходящую Минни. Сказала, что она искала меня, но меня не обманули. Я помню, когда я была в ее возрасте - я всегда искала шанс запачкать своими липкими пальчиками твое снаряжение и косметику! Я сказал, что хочу вылезти из своего мокрого кутузки- и вошел, думая, что она останется снаружи. Но она вошла за мной - и села на кровать, наблюдая, как я вытираюсь полотенцем, - как будто она была судьей на гимнастических вольных упражнениях, - поэтому я сказал -хорошо, сколько очков я получу? — и она сказала -быстро, как вспышка -7 за исполнение -8 за интерпретацию-

Дерзкая маленькая корова - но она не может не нравиться.

Я воспользовался шансом выкачать из нее информацию о мисс Ли и леди Ди - не то чтобы это заняло много времени!

Кажется, мисс Ли получила коттедж "Ведьма" в долгосрочную аренду у земельного агента леди Д.С., чей артрит она вылечила с помощью пары предусмотрительно установленных булавок. Затем возник великий консорциум - и леди Ди осенило, что забавный старый ведьмин коттедж - с его привлекательным внешним видом и волшебной историей - может стать настоящей копилкой денег, когда сюда начнут стекаться туристы. Итак, она хотела его вернуть. Только у мисс Ли был договор аренды - так что, как у китайской пассажирки поезда в той ужасной шутке, не связанной с ПК, которую так любит HBS, - она сказала леди Ди:ты, придурок, купил мне билет 1-го класса!

Завязалась битва -might v right - с Томом Паркером, пытающимся выступить посредником. Затем внезапно мисс Ли уступила - никто не знал почему - по моим предположениям, это была большая взятка - и согласилась съехать осенью - и переехать в новое помещение, которое нашел для нее Том.

Мин только что закончила свой рассказ, а я был почти одет - когда она услышала звук двигателя- и, выглянув в открытое окно, она закричала - о, смотрите - это дядя Сид! — и пронеслась мимо меня через дверь.

Я подошел к окну и посмотрел вниз.

На подъездной дорожке взорвалось великолепное темно-красное купе Maserati.

Минни, должно быть, двигалась почти так же быстро - она выбежала из парадной двери, как только машина остановилась, - и когда водитель элегантно соскользнул со своего места, она бросилась в его объятия. Он поднял ее высоко в воздух и закружил. Когда он развернулся, у меня создалось впечатление, что его взгляд окинул меня - стоящую в лифчике у открытого окна - поэтому я отступила - и закончила одеваться. Скромная - или что? Но даже этот краткий взгляд на него оставил у меня впечатление, что - в отличие от работяги Теда Барта - Сидни был не из тех, кого можно впечатлить, демонстрируя плоть.

и почему я должен хотеть произвести на него впечатление? Машина? ОК, может быть. Что я слышал о нем как о специалисте по быстрым финансам? Ни за что! Нет - я думаю, дело было в том факте, что он выглядел таким же безупречным, как и его машина, когда он вышел из нее - и он не выказал ни малейшего нежелания, чтобы на него набросилась и обвила руками 9-летняя девчонка-сорванец, которая, кажется, припоминаю, может быть удивительно негигиеничными созданиями!

Вот так - еще одна острая психологическая оценка от твоей мудрой младшей сестры.

Также - я признаю - он действительно выглядел довольно аппетитно в стиле Хью Гранта.

Я задержался достаточно надолго, чтобы дать ему закончить с семейными приветствиями, а затем пошел оформлять свой выход.

Я был прав. Очень аппетитный - и очень нежный - совсем без маслянистости - (не знаю, так ли вы это пишете, но это мое любимое слово в этом месяце!). Немного выше Тома - такое же живое выразительное лицо - мягкие карие глаза Паркера - он один из тех парней, которые, как вы знаете, всегда поступят правильно - я не имею в виду морально, - но, например, если у вас спадут штаны на танцполе - он сунет их в карман, не сбившись ни на шаг! На нем была мягкая кремовая рубашка под льняным костюмом, на котором не было следов нападения Минни - и уж точно не от М и С. На ногах у него были мягкие кожаные сандалии - без носков - и самые сексуальные пальцы, какие только можно вообразить! Ладно, может быть, пальцы на ногах и не фигурируют в твоих эротических фантазиях, но поверь мне - Сиды - это вершина!

Мне представили обычную гиперболу Тома, которую Сидни воспринял спокойно. В отличие от Теда Барта, он не прилагал особых усилий, чтобы произвести на меня впечатление, - что произвело на меня впечатление!

Том, конечно, настаивал на том, чтобы он остался в Киото - Мэри поддержала приглашение, - в то время как Минни была готова встать на колени, чтобы убедить его.

Но Сидни был непреклонен.

— Я забронировал номер в отеле, - сказал он, - номер для новобрачных! — Нет, Мэри, - Я не женат - увы. Я подумал, что мог бы также посмотреть, что все эти здоровые молодожены получат за свои деньги-

Мысль - нужна какая-нибудь помощь с твоим исследованием, Сид? — промелькнула у меня в голове.

Затем наши глаза встретились - & это было так, как будто он мог прочитать, о чем я думала - и я почувствовала, что краснею.

Мы сидели на террасе. Том - неизбежно - восхищался морским бризом, чистым воздухом, прозрачностью, которая в хороший день открывает вид на всю Голландию.

Сид сказал - Я никогда не совсем понимаю, дорогой Том, - почему ты находишь перспективой даже отдаленный вид на Голландию таким желанным-

Говоря это, он одарил меня заговорщической улыбкой. Я пытался защитить Тома, но узы привязанности между ними были настолько очевидны, что я понял, что это было всего лишь подшучиванием, которое происходит между, скажем, мной и Джорджем - или тобой, если уж на то пошло!

В любом случае - он втянул меня в разговор - без особых усилий - сделал меня членом семьи - и хотя я не прирожденный любитель коктейлей - в бутылке или в городе - вскоре я присоединился к Минни в качестве члена фан-клуба Сида Паркера!

Ты, должно быть, думаешь, что твоя младшая сестренка серьезно подавлена. В Сэндитауне всего 5 дней- и я уже отпустила троих мужчин-Теда красавчика,Фрэн вилли и Сида смузи -чтобы у меня потекли соки!

Не бойся. Это фэнтезийный футбол. Паршивый Лиам навсегда оттолкнул меня! Я карьеристка в чистом виде. Только развлекательная возня!

Итак, мы были там - сидели и болтали - когда я услышал этот странный звук - похожий на лай оленя - и там, в дверном проеме, стоял Благочестивый Гордон - волосатый целитель - и кашлял, чтобы привлечь внимание!

В волнении от встречи с Сидни - Том совсем забыл о нем - и оставил его в своем кабинете! Том, конечно, униженно извинился - потащил его на террасу -заставил сесть- и представил его Сидни в выражениях, которые заставили его звучать как нечто среднее между Гэндальфом и Иисусом. Гладкий Сид, конечно, был совершенно очарователен, но я почувствовал это чувство - это одна из частичек планов моих дорогих братьев на будущее Сэндитауна, которую мне нужно убрать из любого проспекта, который я готовлю для своих городских приятелей!

Вскоре мистер Годли снова был на ногах - сказал, что ему нужно идти, - и отказался от всех уговоров остаться на обед. Том, безумно желавший привлечь его к Фестивалю Исцеления, напомнил ему о встрече в "Авалоне".

— Я думаю, вы будете по-настоящему впечатлены тем, насколько непредубежден доктор Фельденхаммер, - сказал он. - это прекрасная возможность для тех из нас, кто верит в менее пройденный путь-

Я увидел, как глаза Сидни остекленели с тем выражением, которое так хорошо знакомо нам, Хейвудам, - с тем выражением, которое у всех нас появляется, когда папа говорит что-то более чем обычно экстремальное в компании - преданность семье заставляет нас сохранять невозмутимость.

Мистер Джи просто выглядел неуверенным и пробормотал что-то неопределенное, отчего Том выглядел немного подавленным, но слишком вежливым, чтобы настаивать. Мне не нравится видеть Тома разочарованным - поэтому, когда Сид сказал, что он тоже не сможет остаться на обед, и мы все вместе вышли на улицу - я подошел к мистеру Джи, когда он садился на свой велосипед, - и сказал - Не думаю, что я должным образом поблагодарил вас за то, что подвезли - это было здорово - я действительно не чувствовал себя готовым взбираться на холм!-

Он выглядел смущенным - конечно -но я думаю, что он был доволен-поэтому я настаивал-говоря-почему бы тебе не прийти на встречу в клинику? — Не повредит осмотреть место - не так ли? Обычно попасть в подобное заведение стоит целое состояние - будет забавно посмотреть, что они делают с тем, кто хочет вылечить своих пациентов, не взяв с них ни пенни!

Он посмотрел прямо на меня - немного озадаченно - как будто веселье было иностранным словом. Затем он сказал -ты будешь там?-

Очевидно, он беспокоился, что я буду сидеть в углу, издавая скептические звуки, и делать заметки для своей диссертации.

— возможно, за угощение после, но определенно не на собрании, - сказал я, успокаивающе похлопывая его по руке в перчатке.

Вау! Можно было подумать, что я огрел его понукалкой для скота!

Он вскочил с седла - отдернул от меня руку так резко, что чуть не выпал из перчатки, - затем сказал - Я посмотрю-

и он ушел - в облаке голубого дыма - определенно больше Гэндальф, чем Иисус!

Никто больше не заметил - они были слишком заняты приветствием Сидни. Я пошел присоединиться к ним - помочь вытащить Минни из дверцы его машины.

Его последние слова, обращенные ко мне, были более обычными, но в то же время обнадеживающими.

— Надеюсь, я увижу вас снова, прежде чем вы уйдете -мисс Хейвуд-

Я сказал - я тоже - и это Чарли-

— а почему бы и нет? — сказал он, смеясь - Пока!-

Минни стояла рядом со мной, наблюдая, как Маз с грохотом отъезжает по подъездной дорожке.

— Разве он не великолепен? — сказала она, сверкнув глазами,-если бы он не был моим дядей, я бы вышла за него замуж!-

Затем она взяла меня за руку- и сказала -ты ему понравилась, Чарли. Ты могла бы выйти за него замуж и поселиться в Лондоне - я мог бы приехать и остаться с тобой - на все лето - и на Рождество!-

Я спросил - это все? — какие унылые пасхальные праздники у нас бывают-

Она впилась ногтями в мою ладонь - но не слишком сильно - и сказала-но он тебе нравится - не так ли?-

— Мне нравится его машина, - сказал я.

На этот раз ее ногти болели - и я схватил ее - и у нас была борьба - закончившаяся тем, что мы покатились по лужайке - Том сиял от восторга, глядя на нас сверху вниз, - и Мэри тоже улыбалась.

Но взгляд Мэри все время возвращался к концу поездки - дороге к отелю - и с этой замечательной способностью читать мысли, которую я, кажется, развиваю (возможно, я заразился этим от мистера Годли, когда сидел в коляске!) - Я предположил, что она задавалась вопросом, не был ли это какой-то финансовый кризис, который привел Сидни в Сэндитаун.

Беседуя с ней позже -я затронул тему Сидни - случайно! Слишком лоялен, чтобы критиковать - и он ей действительно нравится - но вскоре выяснилось - как я и предполагал - что ее беспокоит, что Том так сильно полагается на своего брата - в финансовом плане - и она чувствует, что под этой гладкой поверхностью скрывается гораздо больше, чем она понимает.

Немного похожа на сам Сэндитаун - я думаю. Не знаю почему, но у меня складывается впечатление, что под его гладкой поверхностью происходит гораздо больше, чем кажется на первый взгляд!

Хорошо, ты напомнишь мне о том времени, когда я решил, что викарий убил свою жену - и похоронил ее в гробу Терпена, - потому что Лесу было всего семь стоунов, когда он умер, и носильщики пошатнулись, когда вошли в церковь. Затем жена жертвы вернулась из Беверли навестить свою больную сестру - и оказалось, что одному из носильщиков в последнюю минуту стало плохо - и им пришлось вытащить Игги Эрншоу из бара, чтобы свести счеты - и он выпил уже семь пинт!

Не могу победить их всех! Но я был тем, кто заметил, что миссис Инлейк с почты развлекалась с водителем нефтяного танкера - раньше всех остальных!

Итак, каков ваш следующий шаг, инспектор? — спрашиваете вы.

Кто знает? Возможно, мне придется соблазнить Смузи Сида, чтобы выяснить, что происходит…

То, что мы, психологи, делаем для нашего искусства.

Береги себя. Серьезно. и ради всего святого - когда в следующем месяце истекут твои контракты - возвращайся домой! Я знаю, что вы - потому что - за исключением области кровавых кишок и суденышек - были так похожи - и; так же, как я нахожусь в Сэндитауне - и начинаю сомневаться, смогу ли я когда-нибудь уехать - так и с вами, и с вашим разрушенным минами, усеянным болезнями куском Африки.

Разница в том, что в Сэндитауне никто не пытается убивать людей!

Большая любовь

Чарли ХХХХ

PS Когда я позвонил домой прошлой ночью, я дозвонился до Джорджа - поэтому я спросил его, помнит ли он Ess amp; Em из нашей лыжной поездки. Когда он перестал смеяться над тем, что вспомнил эту шутку, - ему действительно следует чаще выходить в свет! — он сказал, что да, он очень хорошо помнит Эмиля - на самом деле - ошеломляющее совпадение! — он видел его всего пару дней назад - здесь, в Йоркшире! Джи ехал в Ньюкасл, чтобы посмотреть какой-то футбольный матч, остановился заправиться возле Скотч-Корнер, и там впереди него в очереди на оплату стоял Эмиль - безошибочно узнаваемый - такие же длинные светлые волосы, как у таш. Джи похлопал его по плечу - когда он оправился от удивления при увидев Джи, они немного поболтали. Эм сказал, что он был здесь в отпуске-гастролировал - и Джи записал его имя и адрес и сказал -почему бы тебе не заехать в Уиллингден, чтобы повидаться со мной? Затем настала очередь платить Эмс - и к тому времени, как Джи расплатился - к его удивлению, Эм уже садилась в его машину - и уезжала. Джи думает, что с ним кто-то был, но он не разглядел как следует. Джи был немного обижен - ты знаешь, какой он - думает, что все такие же дружелюбные, как и он сам, - но я думаю вот о чем: предположим, Ess & Em по-прежнему вместе - и он приходит к ней - но она хочет, чтобы Большая Задница была милой - так что они все еще встречаются потихоньку? Быть замеченным Джи не такой уж большой риск - но ни один из них не хочет на это идти.

В любом случае, это моя теория. Ладно, вот она опять - я слышу, как ты говоришь - сочиняет свои сказки! Но поверь мне - я психиатр! Люблю C x


16


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: Да здравствует Лас-Вегас!

Привет!

Еще один фильм, только что вышедший из печати. Когда у тебя такая насыщенная событиями жизнь, как у меня, едва остается время дышать.

Я проспал по приглашению barts - по случайному совпадению мне приснился возмутительно непристойный сон (подробности по заявке в обычном коричневом конверте!) - который не имел никакого отношения к моему решению удивить всех, встав пораньше - и спросить Тома, могу ли я одолжить машину.

— чтобы исследовать, -сказал я.

— хорошая идея, - с энтузиазмом поддержал он, - ты вернешься на обед в "Авалон"?-

Это прямо вылетело у меня из головы!

Я сказал-послушайте-мне жаль -конечно, вам понадобится машина, чтобы добраться до вашей встречи-

и он сказал-нет проблем -я поеду на велосипеде по главной дороге - это пойдет мне на пользу. После обеда -ты можешь отвезти меня обратно - чтобы мне больше не пришлось приносить себе никакой пользы!-

Он действительно прекрасный человек.

Я не упомянул Денхэм-Парк, потому что не думаю, что Мэри одобрила бы это. В любом случае - я подумал - я мог бы передумать.

Юная Минни вызвалась быть моим гидом по экспедиции - естественно! — но я этого не потерпел. Все еще не знал, были ли мои намерения честными - или какими - но я, конечно, не хотел, чтобы мои возможности были закрыты из-за того, что Мин была рядом и делала заметки!

Она выглядела готовой отстаивать свою правоту - но Мэри вскоре заткнула ее - и я пообещал ей, что возьму ее еще раз поплавать в поместье, прежде чем дядя Сид уедет домой! Личный интерес -или что!

По дороге в Денхэм-парк мне пришло в голову - я был немного самонадеян, думая, что Тедди собирается сидеть без дела весь день при малейшем шансе, который я представлю. Мысль о том, что я не застану его дома, не слишком беспокоила меня - но мне не понравилась идея услышать, что меня бросила его сестра с застывшим лицом! Итак, когда я добрался до сайта Hollis's Ham, я зашел проверить, есть ли на парковке the old RR - или the Sexy Beast.

Далеко не ушли - на входе был барьер и маленькая хижина - предположительно для привратника, - но в ней никого не было. Итак, я вышел из машины - нырнул под шлагбаум - и направился к ряду машин, которые, как я мог видеть, были припаркованы перед ближайшим зданием. Я прошел всего несколько ярдов, когда раздался голос -эй! — ты! — стой прямо там! — и, черт возьми, не двигайся!-

Я оглянулся и увидел этого парня-тяжеловеса, выходящего из-за зарослей дрока и направляющегося ко мне неуклюжей рысью. Его руки теребили его мухобойку; Я подумала - о Боже - я наткнулась на безумного насильника из Сэндитауна - лучше спасайся, девочка!

Затем до меня дошло, что он расстегивал молнию не вниз, а вверх! Должно быть, хотел пописать. Он по-прежнему выглядел довольно угрожающе, но у американских психологов есть всевозможные специальные стратегии для устранения угрозы.

Я уставился на него- и сказал-очень леди Брэкнелл-что это за собака?-

— а? — сказал он.

— эта собака, на которую ты кричишь - какого она вида? — Спросил я.

ХОРОШО - это не было одной из специальных стратегий, которым я научился - это просто меня разозлило, что на меня кричали, как на преступника!

Он понял, что я издеваюсь - не был удивлен - но, по крайней мере, он больше не был безумным насильником - более усердным охранником - как он сказал - о да - вы будете знать все о собаках - помните их с вашего последнего визита - не так ли?-

Теперь меня осенило, где я видел его раньше - это был парень, который поднимался по лестнице и чистил вывеску в день моего приезда - тот самый, с которым Том поздоровался из окна.

Я сказал - это Олли, не так ли? Возможно, вы можете сказать мне -Олли - есть ли Тедди Денхэм на сайте-

Это остановило его на полпути. Как говорит Фрейд - поймать их по имени почти так же хорошо, как схватить их за яйца. Он перевел взгляд с меня на машину по ту сторону барьера - затем внезапно перевел взгляд с охранника на мистера Смайли - как будто Добрая волшебница Севера взмахнула своей волшебной палочкой.

Он сказал-вы, должно быть, мисс Хейвуд - верно? — та, которая остановилась у Тома Паркера-Мисс Ли рассказала мне о тебе-Я Олли Холлис -не хотите ли чашечку чая?-

Конечно, это была узнаваемая машина Тома. В Сэндитауне - если вы приятель Тома - с вами все должно быть в порядке.

Две минуты спустя я сидел в хижине Олли и пил чай.

Он рассыпался в извинениях. Кажется, у них были проблемы с протестующими за права животных - так что любой, кого увидят на сайте без разрешения, будет наказан. Основная атака, - объяснил Олли, - произошла пару лет назад - нанесен большой ущерб - свиньи выпущены на свободу - многие из них больше никогда не появлялись - и половина людей в этой глуши ели свинину до Рождества, - добавил он с широкой ухмылкой.

— так вы начальник службы безопасности? — Спросил я.

— Я бы хотел! - сказал он - не отказался бы от зарплаты! — Нет -я просто привратник-

— извини, -сказал я,-я подумал,- раз тебя зовут Холлис, ты, скорее всего, член семьи-

— о да, - сказал он, - Я настоящий Холлис - на нас есть несколько претендентов -но Хог - он был моим двоюродным братом - был единственным, кто когда-либо делал это богатым - и он был не из тех, кто распространяет это повсюду! Но не стоит плохо отзываться о мертвых - и он всегда говорил, что это будет работа для меня - и он сдержал свое слово. Раньше работал со свиньями - но это не помогло моей астме - так что Хог устроил меня сюда - но не охранником, а просто привратником. С тех пор, как экстремисты начали нападать на нас, по ночам появляется надлежащий охранник с парой больших немецких овчарок.-

Отсюда и путаница с собаками. Протестующие вернулись вечером накануне моего приезда в Сэндитаун - установили лестницу у главных ворот - обрызгали вывеску - затем перелезли через нее.

— вот тогда-то они и узнали о собаках, - радостно сказал Олли. - мы записали это на пленку системы безопасности - вы бы видели, как они убегали! — С одним из них все было в порядке, но одна из собак вцепилась ей в ногу, прежде чем ей удалось перебраться через-

— она? — Переспросил я.

— Да - они были в балаклавах -но вы могли бы сказать, что эти жукеры были девушками (интересная концепция, - подумал я) -по тому, как они бежали - это широкие бедра, кто знает - вот что заставило меня заподозрить вас-

Не обращая внимания на клевету на моих бедрах - я спросил, поймали ли их. Он сказал, что их ждала машина - вы могли только мельком увидеть это на пленке - и тот, кого не укусили, помог укушенному сесть в нее - и она быстро уехала.

— Джаг Уитби - это сержант Уитби - наш местный полицейский, - сказал он, - занимается этим делом, так что я сомневаюсь, что мы услышим об этом еще что-нибудь-

Личный интерес заставил меня спросить о его связи с мисс Ли.

Как я и предполагал - это его астма. Олли смирился с необходимостью обходиться обычным набором паллиативов при повторяющихся приступах - пока - по предложению Тома - он не проконсультировался с мисс Ли, которая избавила его от неприятностей! Подозреваю, что он ее звездный пациент - так что, натч, она упомянула о моем желании поболтать о том, как люди реагировали на лечение.

Я сказал ему, что искал Тедди - а он сказал, что его сегодня не было - и я сказал - что-то вроде рыбалки - меня это не удивило - Тед не производил впечатления преданного свиновода - что заставило его рассмеяться. Но он сказал, что Тед действительно появляется довольно часто, даже если его главная забота - что вполне естественно - состоит в том, чтобы сдерживать понг!

Олли сказал, что сейчас он почти не замечает запаха - хотя он предпочел бы, чтобы звери бродили на свободе, как тогда, когда он был мальчиком, - вместо того, чтобы сидеть взаперти и никогда не видеть дневного света. Говорит, что Хог Холлис был бы счастлив стать обычным фермером, если бы правительство - ЕС и супермаркеты - не заставили его стать миллионером!

Я спросил, действительно ли Хога съели его собственные свиньи.

— о да, - весело сказал он, - это вызвало улыбку у многих людей, особенно когда они ели бекон на завтрак, что-то поэтичное, вроде “На Илкла Мур Бат'ат”.-

— так что случилось? — Спросил я.

— точно не знаю -должно быть, работал допоздна - зашел что-то проверить в одном из цехов -случился инсульт - или что-то в этом роде -упал в кормушку-там есть еда для свиней - а они привыкли есть довольно забавные штуки, я вам скажу -так что, когда его нашли на следующий день - он был хорошо пережеван-

Я допил чай и сказал, что мне лучше отправиться в Денхэм-парк.

Он сказал - это была земля Денхема, как только ты узнаешь. Не имеет значения - фермер ты или сквайр - как только ты начинаешь продавать, а не покупать землю - это начало конца. Но нет необходимости говорить вам это - быть Хейвудом!-

Правительство могло бы сэкономить миллионы на электронном наблюдении - если бы оно просто рассредоточило несколько сотен йоркширских подростков по всему миру!

Я принюхался и сказал - Денхэмы, должно быть, отчаянно хотели расстаться с землей, чтобы Хог Холлис мог построить свиноферму у их порога-

— нет, - сказал он, ухмыляясь, - мы были не совсем такими. История такова - давным-давно, когда Даф Бреретон была еще Даф Бреретон - большой поклонницей сэра Гарри Денхема - он был мастером охоты, а она такой заядлой наездницей, - она сделала ему предложение о сдаче этого участка земли в аренду, надеясь получить разрешение на строительство на нем домов. Теперь сэр Гарри сам пытался получить разрешение - Денхэмы всегда были стеснены в средствах - и получил отказ - так что он решил, что это просто какая-то дурацкая женская выдумка - и если у нее были свободные деньги, чтобы раздать, он мог бы с тем же успехом взять их - поэтому он отдал ей землю - по самой высокой сельскохозяйственной цене - хотя это было не очень хорошо для него, а всего лишь немного грубых пастбищ - и подумал, что заключил разумную сделку. Следующее, что он слышит, это то, что Даф и Боров женились на свиньях, планирующих расширить свою свиноферму за счет участка земли его жены!-

— но разве для этого им не понадобилось бы разрешение на планировку? — Спросил я.

— без проблем -развитие сельского хозяйства - плюс больше свиней означало больше рабочих мест - и больший участок означал больше муниципального налога, - сказал Олли.-также Hog были в хороших отношениях с председателем по планированию. Так что ни один придурок не обратил особого внимания, когда сэр Гарри возразил. Ходят слухи, что он угрожал миссис Холлис хлыстом, когда она в следующий раз появится на охоте-

— вместо этого - в конце концов, он женился на ней, - сказал я, - было ли это просто для того, чтобы приблизить ее к пороку?-

— нет, это совсем другая история, - он ухмыльнулся, приглашая меня расспросить его о деталях. Но время шло, и на одно утро мне надоело говорить о леди Ди. Чем больше я слышал о ней - тем меньше она мне нравилась!

Итак, я сказал, что мне нужно идти, но я хотел бы как-нибудь поговорить с ним о его впечатлении от “Лечения” мисс Ли, - и он сказал, - Вероятно, увидимся в "Жареном борове"?-

Я сказал -сомневаюсь в этом - хотя меня пригласили - вроде того. Ты тоже?-

— Я отвечаю за жаркое, - гордо сказал он.

— Боже, - сказал я, звуча впечатленным, - потому что он явно считал, что это важная работа, - так что ты будешь делать - насаживать это на вертел и поворачивать ручку?-

— немного больше, чем это, - сказал он, - Хог начал это - после того, как он заработал свою кучу денег и купил зал и стал Лордом Сотни. Большое ежегодное событие в городе - и я думаю, Хогу было забавно называть это жарким из свиней. Сначала попробовал вертел - но это была тяжелая работа со свиньей в натуральную величину. Итак, Хог заставил своего брата Хена соорудить подходящее оборудование. Хен всегда был хорош своими руками - не так хорош с фигурами и домашней птицей, но. Любой дорогой - я помогал Хэну готовить жаркое для свиней вплоть до того момента, как Хог умер. После этого ежегодное жаркое тоже умерло - и я был очень удивлен, когда услышал, что будет еще одно - и очень обрадовался, когда меня спросили, проверяю ли я оборудование и беру ли ответственность на себя-

— Я думал, Хен был экспертом?-

— о, она не спросит Курицу-он засмеялся-они не обменялись и двумя вежливыми словами с тех пор, как он бросил вызов Хогсу Уиллу-любой дорогой-Я годами странно шатался по залу -так что я был на месте - так сказать-

Я сказал, что с нетерпением жду встречи с ним там - и отправился в Денхэм-парк.

Снова - как и при моем первом посещении - я был впечатлен великолепным расположением дома, расположенного высоко на холме, территория которого простирается на восток к морю и на запад к свиноферме!

Вблизи он оказался даже больше, чем выглядел на горизонте - но, как старая кинозвезда вблизи, трещины были видны. Past simple TLC – Id говорит - нуждается в полной переделке. Бедный Тедди - не могу его продать - и если он не сделает что-нибудь быстро - я сомневаюсь, что ад вообще сможет в этом жить!

Затем я совсем забыл о нем, когда подошел к передней части дома.

Там был древний RR, а рядом с ним ярко-красный Maserati coupe!

Сидни Паркер был здесь!

Черт! Подумал я. Не то чтобы перспектива снова увидеть Сида была неприятной. Но не может ли у него сложиться неверное впечатление, если он увидит, как я захожу к работяге Барту? — неправильное впечатление, что у нас что-то происходило.

Другими словами - да - я хотел увидеть их обоих - но не в одно и то же время!

В том-то и беда, что ты высококвалифицированный психолог - ты всегда играешь в шахматы с мыслями других людей!

Я размышлял, может быть, будет лучше, если я просто уйду отсюда. Затем я услышал этот гортанный рев позади меня - и когда я обернулся и увидел мобайк Тедди - Чудовище - направлявшееся по подъездной дорожке - я подумал, что ошибся - должно быть, это Эсс, которую навещал Сид - что заставило меня подумать -черт! — еще раз.

Мне трудно угодить, не так ли?!

Однако, когда Зверь остановился рядом со мной - и фигура в черной коже сняла серебристый шлем, - я увидел, что это был не Тед, а Эстер!

Я поймал себя на мысли, что задаюсь вопросом, был ли это запасной комплект кожаных штанов, которые Тед обещал мне одолжить - и было ли на Ледяной королеве что-нибудь под ними?!

Она сказала-мисс Хейвуд- это сюрприз - вас ждут?-

Звучит так же правдоподобно, как Второе пришествие.

Я сказал - Тедди действительно сказал зайти - но я вижу, у него компания-

— да, похоже на то, - сказала она, взглянув на Маз. Я бы поставил на то, что ее следующим шагом будет намек на то, что - в кругах - хорошо воспитанный человек придумал бы предлог - и пошел своей дорогой. Но она удивила меня, внезапно улыбнувшись - не дружеской улыбкой мощностью в пятьсот ватт, совсем не похожей на то свечение, которое, как я помнил, освещало ее лицо, когда она танцевала "грязные танцы" со своим Эмилем, - но определенно улыбкой.

Элегантно слезая с велосипеда, - сказала она,- но ты должен зайти, раз уж ты здесь - я уверена, они оба будут рады тебя видеть-

Внезапный порыв благородства обязывает к начальству - или как?

Почему бы и нет? Я подумал - было бы забавно увидеть гладкого Сида рядом с работягой Бартом - чтобы я мог сравнивать и противопоставлять- распределять баллы по старой шкале Heywood girls - помните? Из 10 за богатство, колеса и социальные навыки и из 20 за сексуальную привлекательность!

По правде говоря - не думаю, что у меня был выбор остаться или уехать. На самом деле это меня не тронуло - я обнаружил, что меня направили через дверной проем в помещение, которое могло бы стать прекрасным баронским залом - мог представить, как Фэрбенкс или Флинн с боем спускаются - или поднимаются - по широкой лестнице в одном из любимых маминых костюмов - но по углам не было доспехов - никаких мраморных бюстов в нишах - никаких богатых гобеленов на стенах - фактически, вообще ничего, кроме бледных квадратов, обозначающих места, где когда-то висели картины - все это соответствовало тому, что, как я догадался, соответствовало бизнесу поддельных Rolex, - который продавал Тедди от семейных угощений, чтобы сохранить тело и душу вместе.

Эсс распахнула пару дверей, давая мне возможность заглянуть в другие комнаты, выглядевшие так, словно их разграбили мародерствующие викинги, и на третьей ей повезло.

Здесь тоже ничего особенного - за исключением нескольких древних стульев и дивана, - на котором сидели Тедди и Сидни, склонив головы друг к другу, и серьезно разговаривали.

Они посмотрели в нашу сторону. Тед вскочил на ноги - покраснев, когда узнал меня - приглашение, которое он бросил в мою сторону, явно вылетело у него из головы!

Сид, напротив, одарил меня очаровательной улыбкой, как будто я была лучшим, что он видел за весь день.

— Шарлотта, - сказал он, - как приятно видеть тебя снова - так скоро-

— Значит, вы встретились, - сказал голос Тедди. - Я надеялся! — немного ревную.

— Конечно - когда я позвонила, чтобы засвидетельствовать свое почтение Тому. Привет, Эстер. Именно то, что могли бы сделать наши скучные мужские обсуждения - два луча женской яркости-

Ладно, цветочная пена - но у него достаточно стиля, чтобы это сошло ему с рук.

Я ухмыльнулся в ответ как идиот - и поставил ему 10 баллов за социальные навыки! (и это даже был не его дом!) - но в то же время мне было интересно - какие обсуждения? — что вы двое задумали?

Выражение лица Эсс говорило о том, что она, возможно, задавалась тем же вопросом. Все, что она сказала, было - здесь уютно -давайте все присядем и выпьем по чашечке кофе - я уверен, мисс Хейвудс готова выпить-

Что-то в том, как она произнесла эту последнюю фразу, заставило меня подумать, что она издевается!

Тед сказал-о, конечно-да -прекрасно-

Я услышал больше энтузиазма от папы, когда мама попросила его поболтать с WI о диверсификации!

Я подумал - к черту все это! Я не остаюсь там, где меня не хотят. В любом случае -Ess, вероятно, ожидает, что я приготовлю кофе!

Я сказал-спасибо, но не для меня -просто заскочил поздороваться-теперь мне нужно возвращаться-пообещал, что заберу Тома, чтобы отвезти его на встречу в Авалоне-

Не столько ложь, сколько искажение правды - я написал эссе о различии! Кроме того, вспоминая просьбу Тома, чтобы я не упоминал о встрече перед "Большой задницей", я предположил, что Денхэмы тоже об этом не знали.

Ладно, наверное, мне тоже следовало помолчать перед ними - зная, как они царапаются, если леди Ди чешется, - но я не смогла удержаться и резко подтолкнула Тедди, чтобы отплатить ему за то, что он забыл меня.

Это сработало как мечта.

Тед сказал -какая встреча?-

Я сказал -это сюрприз-извините -был уверен, что вы пойдете - это связано с подготовкой к Фестивалю здоровья - вы знаете - это чудесно, что доктор Фельденхаммер так восприимчив к новым идеям - не так ли?-

Эсси сказала- и какое это имеет отношение именно к тебе?-

Я сказал - о, ничего -конечно - я просто иду на вечеринку после обеда-

Ладно, я знаю - напитки и закуски - это вряд ли званый обед, но я был серьезно взбешен Денхэмами!

Я направился обратно в холл.

Эсс последовала за мной. Я думал, она собирается проводить меня до двери - как хорошая хозяйка, - но она просто начала подниматься по лестнице.

— Тогда я сам найду выход, - сказал я.

Она даже не сделала паузы - не говоря уже о том, чтобы ответить - с таким же успехом я могла бы быть горничной в гостиной! — и я подумала - К черту это!

Я заорал - кстати, Эстер, Тедди тебе сказал? — Я думаю, мы, возможно, столкнулись друг с другом в Давосе на прошлое Рождество -в баре Bengel-ты танцевала с симпатичным местным парнем - Эмилем, кажется, его звали - помнишь?-

Теперь она сделала паузу!

Попался! — подумал я.

Не знаю, что она хотела сказать, но прежде чем она смогла заговорить, за моей спиной зазвонил телефон, стоявший на полочке рядом с дверью.

— достань это, ладно? — сказала Эстер.

и я обнаружил, что получаю это - совсем как хорошая маленькая горничная в гостиной!

Но блаженны кроткие - ибо они вернут себе свое!

Я сказал-привет-Денхэм Парк-

Голос леди Д.С., который ни с чем нельзя спутать, спросил - кто это?-

— это Чарли Хейвуд-леди Денхэм, - сказал я, поднимая глаза, чтобы увидеть реакцию Ледяных королев. Немного, но, думаю, я уловил проблеск под этой холодной поверхностью.

Я почти слышал, как леди Ди задыхается в ответ - какого дьявола ты там делаешь?-

Вместо этого она сказала - безапелляционно - я хотела бы поговорить со своим племянником-

Если бы Ледяная Королева не слушала - я мог бы сказать - он просто одевается-

Вместо этого я сказал - он сейчас довольно занят - деловая встреча - с Сидни Паркером-

Это вызвало резкий вдох, который затем был исторгнут - или, скорее, взорвался - самой леди Брэкнелл! — на-деловую встречу! -

Мне стало жаль Теда - его не только застукали за развлечением с женщиной с дурной репутацией, но и за тайной встречей с финансовым консультантом Даф-

Эсс спускалась обратно по лестнице-но Тед вышел из гостиной прежде, чем она смогла добраться до меня. Чувство жалости к нему не помешало мне протянуть телефон и сказать - это твоя тетя-

Он поморщился, как будто телефон был горячим - и я быстро вышел, не потрудившись поднять взгляд, чтобы посмотреть, как далеко зашла Эстер.

Когда я подошел к машине, раздался голос-Чарли-

Я обернулся - и мое сердце подпрыгнуло. Сид вышел, чтобы поприветствовать гостей.

Он стоял на террасе - смотрел на меня сверху вниз и улыбался - и я начала чувствовать себя виноватой. Одно дело было втянуть в это Теда - но у меня не было причин желать, чтобы Сид попал в плохие книги Big Bums.

— извините, что вам нужно срочно уезжать, - сказал он, - наше дело не должно занять много времени. На самом деле - если - как я понимаю - это дорогая Дафни по телефону - я уверен, что наша встреча завершится с какой-нибудь экспедицией -так что, если у вас нашлось время задержаться еще на несколько минут - я был бы рад возможности поговорить с вами-

Что бы ни происходило - Сид не позволил ничему испортить его гладкую внешность!

Я был искушен. Но никогда не показывай слабости-а? — поэтому я устоял- и сказал-нет-мне действительно нужно идти-но я уверен, что ты когда-нибудь приедешь в Киото - не так ли? — это разбило бы сердце Минни, если бы ты не-

Он взмахнул своими длинными шелковистыми ресницами - могу я сделать пересадку?!

— если благополучие прекрасной молодой девушки под вопросом - я обязательно должен прийти, хотя ад должен преградить путь-

Как я уже говорил - нужен настоящий стиль, чтобы отделаться такой ерундой!

Мы стояли, улыбаясь друг другу - его улыбка была какой-то утонченной ироничной -моя более идиотской ухмылкой - и я подумал - он единственный -определенно!

Затем Тед Барт вышел из двери на террасу - и встал рядом с Сидом- и внезапно я уже не был так уверен. Трудно сравнивать - но я сделал все, что мог! Сочетает в себе аппетитность мачо с элегантной мягкостью Сидса - зависит от того, какой вкус вам больше нравится - меловой или сырный. На пляже, я думаю, барт обошел бы его стороной. 20 баллов к 19+ за сексуальную привлекательность. Здесь все выглядело наоборот. и; затем была Маз. Определенно стоит в два раза дороже, чем старый потрепанный Range Rover - или даже Beast.

Тед выглядел гораздо менее контуженным, чем я ожидал. На самом деле он выглядел скорее довольным собой. Как он выжил? — Я задавался вопросом.

Тогда мне пришел ответ - отвлекающая тактика! Прежде чем она смогла расспросить его об этой деловой встрече с Сидом, Хед сказал ей, что ее игрушечный мальчик Фельденхаммер устраивал вечеринку в "Авалоне", на которую ее не пригласили!

Я думал, черт возьми, что тебе следовало держать язык за зубами, девочка-

Тед сказал-извини, что тебе приходится отрываться от Чарли - ну, покатаемся на мобайке в другой раз, а?-

Я подумал - если ты воображаешь, что я рискую получить обморожение промежности, поместив ее туда, где были Ледяные королевы, - тебе стоит подумать еще раз!

Испепеляющий взгляд, сопровождавший эту мысль, однако, был потрачен впустую - когда он повернулся к Сиду - положил руку ему на плечо - и увлек его прочь.

Но когда они возвращались в дом - Сид повернул голову- и подмигнул мне - несмотря на то, как он это сделал - так томно, сексуально и многообещающе - назвать это подмигиванием все равно, что назвать его Маз развалюхой!

Я отъезжал очень медленно - чтобы собраться с мыслями - и довольно скоро решил, что раскусил его! Здесь что-то происходило - и это происходило за спиной леди Ди. Это было связано с деньгами - Тедди отчаянно нуждался в них - и это была профессия СВДС. Единственным оставшимся активом Теда - насколько я мог судить - был Денхэм-парк. Он мог делать с ним все, что ему заблагорассудится, кроме как продавать - разве не об этом мне говорила Мэри? Так о чем же могли говорить он и Сид? Превратить его в еще один отель, конкурирующий с поместьем Бреретон? Возможно, но вам нужно было что-то еще, чтобы привлечь инвесторов - какая-нибудь деятельность, не имеющая ничего общего со здоровьем, физическими упражнениями и загородным отдыхом.

Игорное казино, подумал я. Возможно - за исключением того, что доступ был невелик - и даже сладкий запах денег не мог заглушить вонь от свиней Холлис. Как насчет дома престарелых? Неужели старики теряют обоняние, сестренка? Но я не мог представить Теда и Эсс в роли твоих веселых сиделок!

Чем бы они ни занимались - очевидно, леди Ди и Том тоже - они были не в курсе.

Я видел, что Сид, возможно, не прочь по-быстрому провернуть дело с леди Ди, но я не мог представить, чтобы он действовал за спиной своих братьев - просто чтобы быстро сорвать куш.

Что бы это ни была за игра - я отдал ее леди Ди - заранее обдумав это со злым умыслом -но я решил ничего не говорить Тому - как ради него, так и потому, что я не хотел еще больше водить за нос двух самых дрянных парней в городе!

Теперь я решил компенсировать свое плохое поведение, вернувшись в Киото вовремя, чтобы спасти Тома от велосипеда!

Не стоило беспокоиться - только что появилась Фрэнни Рут - и он предложил Тому подбросить его до "Авалона" - поэтому он сказал мне, чтобы я сам приехал на ланч, как и планировалось. Том был еще более жизнерадостен, чем обычно - полон уверенности, что его встреча пройдет хорошо - и также доволен, потому что он позвонил Благочестивому Гордону - и он определенно собирался присутствовать!

Я сделал несколько замечаний о его силе убеждения - и поймал ухмылку Фрэнни, глядя на меня, - как будто он знал - чего не мог, - что я вложил в него свои маленькие две трети. Я устроил ему тест. Богатство - не более 4, как я предполагаю. Колеса - всего 1 для его мини-скорой помощи. Социальные навыки - это было сложно - я уверен, что у него не возникло бы проблем с тем, чтобы проложить путь девушкам -справляться с любыми ситуациями -поддерживать разговор ярким и стимулирующим - но у меня такое чувство, что время от времени ему нравилось бы добавлять немного смелости в работу! Так что 8 из 10 есть.

Что касается сексуальной привлекательности - невозможно выставить баллы без дополнительной информации. Это все равно что поставить Сиду 10 баллов из 10 за колеса, а потом обнаружить, что у Маза не было двигателя!

Тяжело -вы говорите? Ну, я помню, кто это был, сбил 5 очков с сына викария после того, как вы обнаружили, что у него диабет! Мысль, что он, возможно, вытаскивает иглу перед тем, как вытащить свой член - ваши слова! — был настоящим занудой!

Том и Фрэн ушли, оставив меня с добрым часом, прежде чем мне нужно было что-то предпринять, - так что я подумал, что введу вас в курс дела.

Лучше броситься сейчас. С нетерпением жду возможности заглянуть внутрь знаменитой клиники. У меня такое чувство, что в какой-то момент Большая Задница может попытаться испортить вечеринку. Если она это сделает - я надеюсь, что не выяснится, кем был большой рот!

Не нужен Шерлок Холмс, чтобы догадаться, что - я слышу, как ты говоришь - не тогда, когда у твоей младшей сестры рот, на фоне которого Джулия Робертс выглядит как насвистывающая Дикси.

Тебе лучше быть осторожной, сестренка! Когда ты вернешься домой со своим бронзовым доктором на буксире - тебе понадобятся все друзья, которых ты сможешь найти.

Люблю тебя

Чарли ХХХХ


17


Что ж, Милдред, вот и я, вернувшись со своей первой официальной прогулки, сижу на корточках на хази и определенно не испытываю желания петь, что могла бы танцевать всю ночь!

Первая мысль, когда я увидел, что здесь предлагают ничего, кроме газированного вина, была "Подлый ублюдок!" Думал, что эти янки всегда набрасываются на крепкие напитки. Мой первый хозяин, старина Уолли Таллентайр, говаривал: "Шипучка хороша ни для чего, кроме как для того, чтобы спустить девичьи трусики до лодыжек".

Конечно, я натянул штаны на свои!

Говоря о брюках, не забудь поблагодарить Кэп. Когда я надела свои впервые с тех пор, как она их принесла, я была удивлена, насколько хорошо они сидят. Потом я проверила и поняла, что они совершенно новые и на три размера меньше моих старых, которые в мертвый штиль обвисли бы у меня на ногах, как сеть. Яркая девушка! Дэлзиел, дружище, ты определенно знаешь, как их выбирать!

Так что, пока я сижу здесь, как пейшенс на гребаном памятнике, я мог бы также отметить небольшое “дело” Фестервангера, пока оно еще свежо. Всегда гордился тем, что мне не нужно было делать заметки, когда я вел дело. Если я не могу этого вспомнить, то, черт возьми, и вспоминать не стоит! Большое хвастовство. Давайте проверим это.

Вон та клиника - шикарное место. По сравнению с ней наша старая центральная больница выглядит как исторический центр. Держу пари, что большинство ваших распространенных ошибок и вирусов поджимают хвост и возвращаются в город, как только они получают представление о том, что их там ждет. Один взгляд на автостоянку говорит сам за себя. Там было достаточно оборудования с высоким уровнем выбросов, чтобы пробить собственную маленькую дыру в атмосфере. Если стоимость лечения будет соответствовать, то, я думаю, пациенты будут чувствовать, что они заплатили за полную конфиденциальность.

Пэт привела меня в этот зал, где была горстка людей со стаканами в руках. Я узнал только двоих из них. Один был хозяином паба. Он разговаривал с девушкой Стомпи Хейвуда, рядом с которой я сидел, когда сбежал из "Авалона". Я подошел к ним и сказал: “Как дела, девушка? Как поживает твой папа?”

На мгновение она выглядела озадаченной, затем сказала: “О, это мистер Сделка, не так ли? Не узнала тебя в твоей одежде. Ты, должно быть, знаком с Аланом Холлисом из "Надежды и якоря”".

“Да”, - сказал я, смеясь. Мне нравятся девушки с характером. “Приятно видеть вас снова, мистер Холлис”.

Хозяин сказал: “Вы тоже, мистер Дэлзиел. Вы так и не вернулись”.

“Предписания врача”, - сказал я. “Но сегодня он отпускает меня с крючка, так что я скоро спущусь к нему, можете не сомневаться”.

Пэт пришел со стаканом шипучки, который я выпил сразу.

“Лучше принеси мне еще, милая”, - сказал я. “На самом деле, почему бы не принести бутылку сюда, чтобы тебе не пришлось потеть, бегая между мной и баром?”

Она бросила на меня сердитый взгляд, но снова ушла.

Я сказал Холлису: “Значит, оставил свою жену присматривать за пабом?”

Он сказал: “Я не женат, мистер Дэлзиел. Но у меня хороший персонал. Так же хорошо с жареным боровом по воскресеньям”.

Я замечал это раньше - люди из захолустья всегда говорят так, будто все происходящее на месте настолько важно, что совершенно незнакомые люди должны знать об этом!

Я спросил: “Что это?”

“Разве ты не знаешь?” - удивленно спросил он. “У леди Денхэм большое дело в Сэндитаун-холле. Там будут все, то есть все важные люди. Своего рода благодарность от консорциума всем, кто помог нанести город на карту. Я буду организовывать напитки, так что пабу придется позаботиться о себе самому ”.

Я думал, когда женщина-буффало фыркает, каждый ублюдок подпрыгивает!

Пэт вернулась с бутылкой. Я взял ее у нее и наполнил все стаканы. Мой налил до краев, потому что я наверстывал упущенное.

Я сказал: “Леди Денхам звучит действительно важно. Значит, она будет на этом собрании?”

Пэт и Холлис посмотрели друг на друга, затем Холлис сказал: “Нет, я так не думаю”.

Я сказал, как бы допытываясь: “О? Мне показалось, что она не из тех девушек, от которых можно держаться подальше, ведь она и доктор Фельденхаммер такие хорошие подруги”.

Пет издал что-то вроде фырканья, а Холлис уставился в землю, и даже молодой Хейвуд ухмыльнулся. Но прежде чем я смог расспросить подробнее, дверь открылась, и люди с собрания ввалились внутрь. Я увидел Фрэнни Рута в его кресле. Он помахал мне рукой, я бросил на него сердитый взгляд. Затем я заметил Паркера, извинился и пошел платить свои долги.

Он разговаривал с бородатым парнем в мешковатых штанах и одной из тех ворсистых курток, которые носят туристы. Либо бродяга, сбившийся с дороги, либо эксцентричный пациент-миллионер, решил я.

“Здравствуйте, мистер Паркер”, - сказал я. “Вот те двадцать фунтов, которые вы были так любезны одолжить мне. Большое спасибо”.

Он сразу узнал меня, или, может быть, Фестервангер предупредил его.

“Рад, что смог помочь, мистер Дэлзиел”, - сказал он, лучезарно улыбаясь мне. “И как приятно снова встретиться с вами”.

Его слова звучали так, будто он тоже это имел в виду, и не только из-за денег.

“Могу я представить вас Гордону Годли?” сказал он. “Гордон, это мистер Дэлзиел, который выздоравливает здесь, в Авалоне. Мистер Годли - целитель, которого я убедил перенести его служение в Сэндитаун”.

Ошибся дважды. Не бродяга и не пациент, а один из тех чудаков, о которых говорил Рут!

Я протянул руку. Годли, казалось, не был безумно заинтересован в том, чтобы взять ее, и когда он сделал это, было едва ли прикосновение, прежде чем он отпустил. Может быть, он испугался, что я выздоравливаю от чего-то заразного.

“Целитель, да?” Спросил я. “Тогда о чем это? Заговаривать бородавки на залитом лунным светом церковном дворе или приклеивать носы прокаженным обратно?”

Я просто был дружелюбен, но пожалел, что сказал это, когда он посмотрел на меня своими большими серыми глазами, как спаниель, которому сказали, что он сегодня не пойдет на уоки-токи. Я как раз собирался налить немного масла, когда голос позади меня произнес: “Я уверен, мистер Годли мог бы помочь вам с вашими бородавками, если они вас беспокоят, мистер Дэлзил. На какую часть вашей анатомии они воздействуют?”

Это была девушка из Хейвуда, бросившая на меня взгляд, похожий на тот, которым обычно смотрел ее отец перед тем, как загреметь тебе в задницу в очереди. Годли, который выглядел более смущенным и несчастным, чем когда-либо, что-то пробормотал и отошел.

Хейвуд сердито посмотрел на меня и сказал: “Теперь посмотри, что ты наделал. Скажи мне, ты всегда был хулиганом или прошел курс по этому предмету в Хендоне?”

Я не мог не рассмеяться. Эти дети. Знают все, ничего не понимают. Но мне понравился ее стиль.

Паркер, казалось, не заметил, что она была в возбуждении.

Все еще улыбаясь, он сказал: “Я так рад, что Гордон решил прийти на встречу, Шарлотта. Он будет таким ценным приобретением. Все остальные методы лечения основаны на физическом взаимодействии. Он обеспечивает чисто духовное измерение. Шарлотта, почему бы тебе не представить мистера Дэлзила некоторым другим, пока я тихо поговорю с доктором Фельденхаммером?”

“Встреча, должно быть, прошла хорошо”, - сказала я, когда он ушел. “Он выглядит счастливым”.

“Том всегда счастлив”, - сказала она. “Он верит, что все к лучшему в лучшем из возможных миров. Полагаю, это прямо противоположно вашему мировоззрению, мистер Дэлзил. Итак, кому бы ты хотел нагрубить следующим?”

Я налил себе еще выпить, или, скорее, еще одну бутылку, поскольку первая, казалось, опустела сама собой. Затем Чарли познакомила меня с некоторыми другими - коренастой девушкой-китаянкой, которая втыкала иголки в людей; травницей, которую можно было опрыскать зеленью и продавать как эльфа в садовом центре; и женщиной, которая выглядела так, словно ее пригласили на вечеринку в честь Хэллоуина и перепутали даты. Не расслышал, что она сделала, потому что, пока мы обменивались рукопожатием, я надеялся, что ее черные ногти не были накрашены каким-нибудь токсичным веществом. Я начал задаваться вопросом, как получилось, что старина Фестер связался с этой кучкой чудаков. Если бы я застал их разбивающими лагерь на моем участке, я бы вежливо сопроводил их до ланкийской границы и толкнул их через нее. Там они больше привыкли к психам.

Когда Чарли наконец представила меня женщине, которая, по ее словам, была сестрой Паркера, я подумал: слава Богу, я вернулся к нормальным педерастам. Есть надежда! Потребовалось всего десять секунд, чтобы понять, что она ненормальная, как ремень от качка француза. Женщина с ней казалась нормальной, но. Имя Сэнди какое-то там. Странно посмотрела на меня, когда Чарли нас представила - или, может быть, именно так она всегда смотрит на крупных сексуальных мужчин. Я бы хотел!

Впрочем, в одном я был прав. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвалась женщина-буффало.

“Лестер”, - продекламировала она. “Мне так жаль, что я опоздала”.

Паркер и Фестервангер о чем-то оживленно беседовали у столика с напитками. Я видел, как они посмотрели друг на друга, всего лишь на долю секунды, но я бы поставил на то, что каждый из них подумал: "Ты не сказал мне, что пригласил ее!"

Но Паркер, будучи самоуверенным оптимистом, а Фестервангер - вкрадчивым янки, ни один из них не потрудился включить полный свет и подойти к ней, чтобы поприветствовать.

“Леди Ди! Теперь мы закончили!” - провозгласил Паркер.

“Добро пожаловать, дорогая Дафна”, - прохрипел Фестервангер, посылая один из воздушных поцелуев, но в последний момент она повернула голову и впилась в его губы так сильно, что, вероятно, оставила синяк на деснах.

Кузов, возможно, немного заржавел, но старое внутреннее сгорание все еще работало!

Я отметил, что она тоже не замедлила расправиться с шипучкой, выпив пару бокалов с такой скоростью, что я почувствовал себя методистом, и принялась за еду так, как не ела со времен масленицы.

“Держу пари, что эта злая старая корова принесла собачий мешок”, - пробормотал молодой Хейвуд.

Я сказал: “Значит, быть грубым за чужими спинами нормально?”

“Просто констатирую факты”, - дерзко сказала она. “Похоже, ты тоже есть в меню”.

Я не понимал, к чему она клонит, пока не оглянулся на леди Ди, и там была старая птичка, которая помахивала передо мной своим бокалом и улыбалась мне, как фонарь из репы.

Что, блядь, я такого сделал, что превратился из сумасшедшего пациента в дорогого старого приятеля?

Может быть, здесь, в Сэндитауне, это был час дружбы, потому что внезапно появился молодой парень, который, как я помнил, насвистывал “The Indian Maid” в пабе, и чмокнул Хейвуда в губы. Здесь обратный эффект. Он определенно целился в рот, но изящная работа головой отвлекла его на скулу.

“Чарли, вот ты где”, - сказал он. “Какая радость видеть тебя снова”.

Он говорил как старомодный актер, играющий искренне. Симпатичный молодой парень, и он знал это. В этом нет ничего плохого. Если у тебя это есть, выставляй это напоказ, это всегда было моим девизом.

Не похоже, чтобы это сильно тронуло Хейвуда, но. Она сказала очень обвиняюще: “Тогда ты рассказал своей тете о встрече?”

“Конечно”, - сказал он. “Но только в горячей надежде, что она настоит на том, чтобы прийти, тем самым дав мне еще один шанс увидеть тебя”.

Девушка слегка закатила глаза, но я мог сказать, что она тоже была довольна. Этот молодой петушок усвоил то, что вскоре получается у всех успешных молодых петушков, - что большинству женщин не нужно беспокоиться о том, чтобы наесться слишком жирного сала. Видя, на что вы способны, они чувствуют себя умнее вас, а это то, что им всем нравится чувствовать. Но нужно быть очень умным, чтобы сало не прилипло!

Она сказала: “Мистер Дэлзиел, это Тедди Денхэм. Сэр Эдвард, если вам нравятся титулы”.

“Люблю их”, - сказал я. “Детектив-суперинтендант Энди Дэлзил”.

Это на секунду заморозило его улыбку, когда мы пожимали друг другу руки.

В свите знатной дамы были еще двое, пара девушек, одну я не узнал, а другую, гибкую племянницу Клару, я встретил в пабе. Меня не удивило, что Рут набросился на нее, как волк на загон. Он остановился перед ней, протянул руку, схватил стул и довольно ловко заставил ее сесть, чтобы она оказалась на его уровне. Не заметил, или, может быть, ему было все равно, что он загораживал проход другой девушке, которая выглядела так, словно съела салат из редиски и пожалела об этом. Она могла бы обойти его, но не сделала этого. Она просто взялась за спинку инвалидного кресла и отклонила его с дороги, затем отошла к окну в дальнем конце комнаты, оставив Рута смотреть на стену. Клара выглядела немного раздраженной из-за женщины с кислым лицом, но я видел, как Рут ухмылялся, возвращаясь в исходное положение. Теперь я мог бы научить этого ублюдка доить сочувствие!

Рядом со мной Тедди Денхэм все еще наносил его мастером, на этот раз показывая молодому Хейвуду, насколько он начитан.

Оглядев комнату, он заявил: “Это именно то сборище, которое Остин так блестяще описал бы, тебе не кажется, Чарли? Или, может быть, вы предпочитаете более мрачный взгляд Джорджа Элиота?”

“Я не уверена”, - сказала она.

“А как насчет вас, мистер Дэлзиел? Любите Джорджа Элиота?”

Это было время откладывать жир в долгий ящик.

Я сказал: “А?”

“Вам нравится Джордж Элиот?” он переводил очень медленно.

“О да”, - сказал я. “Он был любимцем моей бабушки. Все время играл ‘У серебристой луны’. Извините меня”.

Я ухмыльнулся Хейвуд, прежде чем уйти, и она ухмыльнулась в ответ и широко мне подмигнула. Интересная девушка. Не глупая, просто молодая. И тоже будет неплохо выглядеть, когда она позволит себе вырасти в свое тело. Немного напоминает мне Кэпа.

По моему опыту, педерасты, которые хотят побыть в одиночестве, думают либо о том, как бы подкрепиться, либо о том, чтобы украсть серебро, поэтому я присоединился к женщине с кислым лицом у окна, чтобы выяснить, что именно. Она смотрела на дом для выздоравливающих напротив. С этого ракурса не было видно, как его расширили. Вид на море, с его высокими дымовыми трубами и зеленым плющом, цепляющимся за мягкий красный кирпич, мог бы стать великолепной обложкой для журнала " Английское наследие ".

“Должно быть, это было прекрасное место для жизни, когда это был частный дом”, - сказал я.

“Да, это было так”, - тихо сказала она. “Очень красиво. Раньше это принадлежало моей семье. Что-то вроде приданого дома. Там жила моя бабушка. Мне всегда нравилось оставаться с ней ...”

Я мог видеть ее лицо в окне, и выражение ее лица было каким-то мечтательным. Симпатичная девушка. Затем она засекла мое отражение, и внезапно пришло время редиски.

Она повернулась ко мне лицом.

Я сказал: “Энди Дэлзил”, - и протянул руку.

Ее рукопожатие было похоже на один из тех воздушных поцелуев. Встреча с целительницей напоминала сеанс армрестлинга.

“Эстер Денхам”, - сказала она.

“О да. Значит, вы родственница леди Денем?”

Ее лицо скривилось, как будто она откусила лист салата и нашла слизняка.

“Благодаря браку”, - сказала она, произнося это так, чтобы это прозвучало как операция без анестезии.

Затем прогремел голос леди Ди: “Эстер, моя дорогая, вот и ты. Иди и составь мне компанию. Ты тоже, Эдвард”.

Это было все равно, что наблюдать за ребенком, которому только что сказали, что она не может получить конфетку, понимая, что это потому, что вместо нее предлагают тутти-фрутти. Когда она отвернулась от меня, ее лицо осветилось, как будто кто-то включил сигнализацию безопасности.

“Иду!” - весело крикнула она.

И она направилась к женщине-буйволу, как заблудший ягненок к своей овце.

Я увидел, что сэр Тедди так же быстро бросил молодого Хейвуда, и я вернулся, чтобы присоединиться к ней.

“Судя по тому, как прыгает эта пара, старая дева, должно быть, действительно знает, где зарыты тела”, - сказал я.

“Я думаю, что дело скорее в том, где хранятся деньги”, - ответила она.

“О да? Думал, что это будет примерно так. Они брат и сестра, верно? И вознамерились получить свою долю семейного состояния, когда тетушка умрет?

“Она всего лишь тетя по браку, поэтому, я полагаю, понятно, что они чувствуют, что должны работать над этим”, - сказала она.

“Звучит так, будто ты на их стороне”, - сказал я. “Или это только сторона Ханки Тедди?”

“Нет. Я объективен и аналитичен. Я психолог”.

Я не мог не рассмеяться. Ничего не видел, ничего не делал, а она была психологом!

“Что тут смешного?” - потребовала она ответа, снова разозлившись.

Я знал, что лучше не говорить ей об этом, поэтому сказал: “Я просто подумал, держу пари, старина Стомпи был взбешен до чертиков, когда узнал, что произвел на свет одного из них”.

Она одарила меня старомодным взглядом, затем усмехнулась.

“Я вижу, вы довольно хорошо знали моего отца, мистер Дэлзиел”, - сказала она.

“Достаточно хорошо. Почему у Тедди такое тяжелое положение, что ему нужно подлизываться к тетушке?” Спросила я. “Его сестра говорила, что старый дом и, предположительно, вся эта земля раньше принадлежали ее семье. Должно быть, она сколотила состояние, когда они продали его Авалону”.

“Это сработало, но, увы, не для Денхэмов”, - произнес знакомый голос.

Я посмотрел вниз и увидел, что Рут улыбается мне. Тощая девушка была втянута обратно в орбиту своей тети, или, может быть, вид танцующих молодых Денхэмов заставил ее решить, что ей лучше не доводить дело до конца.

“О да? Тогда кто?” Спросил я его.

Он улыбнулся и понизил голос, так что мне пришлось опустить голову, чтобы расслышать его. Девушка тоже. У меня сложилось впечатление, что она не хотела ничего пропустить.

“Насколько я понимаю, ” пробормотал он, - история такова, что одним из результатов неудачной, хотя и уместной кончины Хога Холлиса стало сближение между его вдовой и сэром Гарри Денхемом, которые уже несколько лет были не в лучших отношениях. Он считал ее ответственной за то, что из окна его гостиной доносился сладкий запах поросят всякий раз, когда он пил послеобеденный чай ”.

“Это будет длинная история?” Спросил я. “Если это так, я подумал, может быть, я пойду куда-нибудь в тихое место почитать ”Войну и мир", а затем вернусь к кульминации".

“Простите меня”, - сказал он. “Я впал в деревенщину. Позвольте мне перейти к сути дела. Сэр Гарри, теперь близкий к банкротству, разработал хитроумный план, позволяющий одним махом решить как свои финансовые, так и обонятельные проблемы. Он сделал ей предложение. Он был представительным, по слухам, мужественным - важное соображение для дорогой леди - и, конечно, у него было то, что можно купить только за деньги, титул. Я полагаю, это было решающим фактором. Она согласилась”.

“Вызывает слезы на ваших глазах, не так ли?” - сказал молодой Хейвуд.

Я бросил на нее взгляд. Меня не волнует цинизм молодежи. Если у них нет романтических иллюзий, то что старые пердуны вроде меня собираются из них выбить?

Рут продолжал бессвязно болтать. Перейдем к сути, сказал он. Больше похоже на словесные перебранки! У Вельди все это было бы изложено, отпечатано и лежало бы у меня на столе полчаса назад!

“По мере приближения свадьбы он предположил, что все, чего не хватало для того, чтобы сделать их обоих счастливыми, - это порога без запаха, через который он мог бы перенести ее. Теперь, когда Денхэм-парк должен был стать и ее величественным домом, возможно, пришло время перенести свиноферму. Она, казалось, согласилась, только возразила, что сначала ей придется найти подходящее место. На земле, принадлежащей ферме Миллстоун, старой ферме Холлис, были свободные мощности, но она не хотела ими пользоваться ...”

“Зная, что если она прикончит его раньше своего шурина, ферма и все, что на ней есть, перейдет к ней”, - вставил молодой Хейвуд.

Рут одобрительно улыбнулся.

“Очевидно, что психология действительно - это профессия слушателя”, - сказал он. “Да, дорогую леди Ди не волновала мысль о том, что Хен получит больше, чем должен был, в случае ее смерти. Она, я полагаю, очень хороший ненавистник. В результате она предложила сэру Гарри, чтобы этот участок земли Денхема здесь, на Южном утесе, стал идеальным местом, подальше от Денхем-парка и слишком высоко над городом, чтобы там могли возникнуть какие-либо неприятности. Старый дом можно было бы приспособить в качестве отличного административного центра для бизнеса ”.

“Если это быстро, то я Спиди Гонзалес”, - сказал я.

“До меня дошли слухи”, - сказал Рут. “Наберитесь терпения, конец близок. Сэр Гарри был в восторге, и даже больше, когда она настояла на надлежащей коммерческой сделке, когда Hollis's Ham Limited официально приобрела землю. Сделка была заключена, обе сделки, и брак получил высшую оценку во всех йоркширских глянцевых изданиях. Они отправились в неспешный круиз по Карибскому морю на свой медовый месяц, финансируемый, как гласит местная традиция, на деньги, которые "Холлис Хэм" заплатил за собственность в Саут-Клифф. Это, должно быть, заставило сэра Гарри улыбнуться. Деньги его жены оплачивали их медовый месяц, устанавливая то, что, как он надеялся, станет образцом на многие годы вперед. Представьте себе его смятение, когда они вернулись несколько месяцев спустя и обнаружили, что сюда въехали бульдозеры и с истинно американской быстротой клиника Авалон уже начала расти ”.

“Ты хочешь сказать, что она все уладила до того, как они отправились в свадебное путешествие?” Спросил я.

“Совершенно очевидно”, - восхищенно сказал Рут. “Конечно, после первоначального шока он, должно быть, утешал себя мыслью о большой прибыли, полученной в результате сделки. Но, как я понимаю, и это его разочаровало. Викторианские законы о собственности супругов давным-давно были отменены. Земля была передана "Холлис Хэм", компании его жены, и все, что он собирался получить от ее денег, - это то, что она хотела ему позволить. Он пыхтел и отдувался, но вскоре усвоил урок, что пыхтеть и отдуваться означало лечь спать без ужина. Больше не будучи хозяином в своем собственном доме, он, по крайней мере, все еще оставался хозяином охоты, пока правительство не запретило охоту с собаками. Говорят, что он проревел: ‘Только через мой труп!’ В первый день сезона он вышел на охоту с гончими, и когда они затравили лису, он пустился за ними бешеным галопом, задел верхушку стены и оказался в канаве со сломанной шеей. Он был, по крайней мере, человеком слова”.

“И она ушла с похорон с титулом на фирменном бланке и авалонскими деньгами в сумочке”, - сказал Хейвуд.

“Значит, вся эта земля и старый дом раньше принадлежали Денхамам”, - сказал я. “Неудивительно, что бедняжка Эстер выглядит такой взбешенной”.

Это вызвало у меня удивленный взгляд Хейвуда, который сказал: “О, она всегда так выглядит, за исключением тех случаев, когда подлизывается к леди Ди”.

Я сказал: “Должно быть, приятно иметь в отцах такого умного понимающего парня, как Стомпи, чтобы тебе не приходилось подлизываться к какому-нибудь ублюдку”.

Рут рассмеялся и сказал: “Браво, Энди. Твое сострадание делает тебе честь”.

“У этого есть пределы”, - сказал я. “Значит, у леди Денхэм есть трещины, а сэр Тедди и сестренка изо всех сил цепляются за одеяло в надежде, что часть его скатится в их сторону, когда она свалится с ветки?”

“Я думаю, это подводит итог”, - сказал Рут.

“Ждать придется долго”, - сказал я. “Старая птица выглядит хорошо еще лет тридцать или больше. И разве у нее нет своих кровных родственников, вроде той тощей девчонки Клары?”

“Боже мой, вы действительно детектив, мистер Дэлзил”, - сказал Хейвуд, приходя в себя после моего небольшого унижения. “Совершенно верно. Довольно много, я полагаю. И, хотя большинство из них действительно очень рискованные, на карточке изображена целая куча родственников ее первого мужа ”.

“Похоже, я не единственный детектив”, - сказал я. “Здесь всего две минуты, и вы заметили и проанализировали весь местный крэк! Итак, богатая старушка, много подающих надежды родственников. Надеюсь, она запирает окна на ночь и не выходит в темноте ”.

Она сказала: “Ваш род деятельности явно затуманил ваше представление о человеческой природе”.

Я сказал: “Ты считаешь? Ты прошел курс психологии Поллианны, не так ли?”

Она сказала немного вызывающе: “Я знаю, что это клише é, но я действительно думаю, что в каждом есть хорошее, если присмотреться достаточно внимательно”.

“Я тоже”, - сказал я. “Вот почему я стал полицейским - чтобы я мог провести свою жизнь, переворачивая камни в поисках этого”.

Говоря это, я взглянул на Рута, но он просто улыбнулся мне в ответ, как будто я сделал ему комплимент, и сказал: “Чарли, дорогой, не мог бы я попросить тебя принести мне стакан фруктового сока. Гранат, если есть, но подойдет и вездесущий апельсин. И я вижу, что стакан Энди пуст...”

“Конечно”, - сказала она. “Хочешь, в глиняном кувшине?”

“Что там насчет кувшина?” Спросил я, когда она уходила.

“Ах, сладкая загадка женских слов”, - сказал он. “Не нам искать смысл. Энди, теперь, когда мы одни, я хочу тебя кое о чем спросить ”.

“Спрашивай прямо сейчас”, - сказал я. “Но учтите, то, что я не буду бить человека в инвалидном кресле, не делает нас друзьями по имени”.

“Прошу прощения”, - сказал он. “Тогда вы предпочли бы официальное название? Леди Ди, безусловно, была очень впечатлена, когда я сказал ей, что вы возглавляете отдел уголовного розыска в Мид-Йоркшире ”.

Теперь изменение в поведении женщины из буффало получило объяснение. Она явно наслаждалась властью, и любой, от кого пахло этим, вероятно, возбуждал ее.

“Подойдет мистер Дэлзиел”, - сказал я.

“О, большое вам спасибо”, - жеманно произнес он. Я обнаружил, что мне все больше и больше нравится эта кислая девчонка, которая оттолкнула его в сторону.

“Так о чем ты хочешь спросить?” Спросил я.

Он стал очень серьезным и сказал: “Дело в том, что я прошу о пересмотре моего дела в надежде добиться отмены приговора. Я надеялся, что вы поддержите мою апелляцию”.

Не многие могут меня ошарашить, но каким-то образом Рут научился этому трюку.

“А?” Спросил я.

“Это вопрос о том, чтобы попасть в Америку для публикации моей биографии Беддоуза. Пару лет назад декан Университета Сент-Полл обратился к некоторым одолжениям, чтобы получить для меня специальное разрешение, но с девятого по одиннадцатый год, если у тебя три штрафных балла в водительских правах, тебя неохотно впускают. Мне нужно быть там, для интервью и подписания контрактов. Не пускать меня - это нарушение моего основного права человека зарабатывать на жизнь!”

Как раз в этот момент Хейвуд вернулся с подносом напитков. С таким же успехом я мог бы забыть о своих угрызениях совести, поднять Рута, инвалидное кресло и все такое, и выкинуть его через окно! Вместо этого я опрокинул свои пузырьки в один, затем схватил другой стакан, ее, я полагаю, и выпил его тоже. Я подвел черту под соком Рута. Я не так уж далеко зашел. Хейвуд ничего не сказал, просто свалил обратно к столику с напитками.

Наконец-то я смог заговорить.

“Вы хотите, чтобы я поддержал вашу апелляцию на обвинительный приговор, добиться которого помогли мои показания? Обвинительный приговор, который беспокоит меня только потому, что я считаю, что срок должен был быть в два раза длиннее!”

“Совершенно верно”, - сказал он. “Вы можете видеть, что ваша поддержка действительно произвела бы впечатление на суд”.

Я не знал, смеяться мне или плакать.

Я сказал: “Мне нужно еще выпить”.

И я бы пошел за девушкой, но мои ноги, казалось, не хотели работать.

Рут потянулся и взял меня за руку.

“На самом деле, ты не должна так сильно стараться”, - серьезно сказал он.

“О чем ты, черт возьми, говоришь?” Потребовал я ответа.

Он потянул меня вниз, поэтому говорил тихим голосом прямо мне в лицо.

“Когда ты был так близок к смерти, как мы, - сказал он, - ты не просто делаешь один шаг назад к тому, где ты был; это долгое, предлинное путешествие”.

“Спасибо вам, доктор Рут”, - сказал я. “Я задавался вопросом, что я делаю в этом чертовом сумасшедшем доме, и теперь вы изложили это по буквам. Я, блядь, убеждаю!”

“Я говорю здесь не только о физической силе”, - сказал он. “Это долгий путь назад к самим себе. В основном мы делаем это, действуя сами. Мы помним, какими мы были, и посвящаем всю нашу энергию попыткам вернуться в роль, даже если для этого нужно выпить пятнадцать пинт пива перед завтраком. Но это всего лишь часть, Энди. Сейчас самое время, пока вы все еще переучиваетесь этому, сделать паузу и подумать, кто это существо, которое учится ”.

Теперь у меня действительно кружилась голова. Не знал, было ли это от пузырей Фестервангера или от болтовни Рута. Мне тоже было все равно. Я высвободил руку и был близок к тому, чтобы упасть, но кто-то схватил меня за другую руку, и я услышал, как Любимчик Шелдон сказал: “Думаю, Энди, нам пора отправляться в путь”.

Заведения, где я обычно пью, ни один придурок не называет мне время закрытия. Я заставил мир снова сфокусироваться. Вдалеке я увидел женщину из буффало, которая подзывала меня, как будто я был метрдотелем. Я улыбнулся ей, помахал рукой и сказал Пэт: “Ты права, милая. Отведи меня в постель”.

Свежий морской воздух подействовал на меня, как на летучую рыбу, и я тяжело оперся на Пет, когда мы направились к старому дому. Раздался грохот, подобный грохоту ткацкого цеха на старой шерстяной фабрике, когда мимо с грохотом проехал древний мотоцикл с коляской. наездник был в шлеме с забралом, но я узнала бороду мистера Годли. Забавно, скорее всего, это был свежий воздух, но от одного его вида мне стало лучше.

“Вон идет целитель”, - сказал я, сумев немного выпрямиться. “Старина Фестервангер берет его на себя, вы все можете остаться без работы”.

“Я не стану задерживать дыхание”, - сказала она. “Именно уход помогает больным людям, а не посыпание их зеленью или протыкание шпажками”.

“Нет, девочка, тебе не следует спешить высмеивать то, что сказано в Библии”, - сказал я.

“Возложение рук и все такое?” спросила она. “Надеюсь, с тех пор мы немного продвинулись вперед. То, что этот парень похож на Иисуса, не означает, что он собирается воскресить тебя из мертвых. Так что давай отнесем тебя в твою постель, хорошо?”

“Вот о чем я говорю, милая”, - сказал я. “Терапия Ветхим Заветом. Как у царя Давида и Ависаг шумманитки. Есть ли шанс исправить это для меня?”

Она знала свою Библию, потому что это заставляло ее смеяться.

“Моя старая бабушка всегда говорила, что дьявол может цитировать Священное Писание”, - сказала она. “А теперь заткнись, или я высажу тебя здесь, на подъездной дорожке, и пусть леди Денем переедет тебя своим ржавым ведром. Она опасна, эта женщина”.

Она говорила так яростно, что я подумал, здесь что-то большее, чем просто дорожная ярость! Что она сделала такого, что потрясло твою клетку?

Мне потребовалось еще полдюжины шагов, чтобы сообразить. До большого взрыва я бы увидел это полчаса назад.

Это старина Фестервангер! Пет тоже запала на него! Должно быть, она действительно задирает нос, видя, как он заискивает перед леди Ди, а она обращается с ним как со своей личной собственностью.

Я сказал, слегка заплетаясь, чтобы поощрить нескромность: “Тогда ей пора снова выйти замуж. Попробовал это дважды, так что у нее, должно быть, есть вкус”.

“Женщине ее возраста следовало бы знать лучше”, - сказала Пет, очень поджав губы. “Тебе так сильно нужно на меня полагаться? Пара бокалов вина, и ты шатаешься, как бланманже. Я думал, у всех вас, детективов, ноги впалые ”.

Я немного выпрямился, но это было нелегко. Должно быть, все дело в той дряни, которой меня накачивали шарлатаны. Это в два раза больше, чем в паре бокалов, когда для того, чтобы приблизиться к ним, требовалось пятнадцать пинт.

Пэт отвела меня обратно в мою комнату, уложила в мою кровать, рассмеялась, когда я пригласил ее присоединиться ко мне для небольшого платонического диалога, и свалила. Как только она ушла, я встал и проверил свое затонувшее сокровище в цистерне. Полбутылки солода и Милдред. Проверил, что ни одна сволочь не вмешивалась ни в то, ни в другое, и сделал глоток каледонского крема.

Всегда считал, что доктор Скотч - лекарство от всего, но на этот раз у меня возникают сомнения. Вот почему я сижу здесь, на болоте, разговаривая с Милдред. Хорошее место для медитации. Не нужен один из этих навороченных компьютеров, если у вас есть удобное болото - скоро разберитесь с этим делом.

О чем, блядь, я говорю!? Какое, блядь, дело? Я что, пойду на попятную? Возможно, отсутствие работы вызывает у меня симптомы абстиненции, так что все начинает выглядеть как дело, которое ждет своего часа ... жертва установлена ... подозреваемые на месте ... мотивы четко установлены ... отличный детектив на месте ... все ждут, когда автор даст им добро…

Ради всего святого, ты, безмозглый ублюдок, ты позволил этой мошкаре проникнуть в свой разум! Вся эта чушь о переучивании своей роли. И это тоже из-за этого места. Авалон. Сэндитаун. Чем скорее ты уберешься с этого болота в свою постель, тем лучше.

Но у меня определенно есть ощущение, что грядет что-то плохое ... что-то очень реальное…

О Иисус Христос! и вот оно ...!


18


О, Милдред, что я наделал?

Проснулся с прекрасным чувством, вроде как очищенный. Неудивительно после того, что вышло в ванной, и если какой-нибудь придурок мне не верит, я могу воспроизвести им звуковые эффекты, любезно предоставленные Милдред!

Говорят, снаружи лучше, чем внутри, и этим утром я действительно почувствовала себя лучше. Накинула халат, вышла позавтракать на террасу. Пет остановился поболтать, сказал мне, что я не похож на труса, и мы вместе посмеялись. Затем я вернулся в свою комнату, и мы с Милдред как раз вспоминали, что я сказал и сделал на вечеринке, когда раздался стук в дверь. Это были домашние животные, они больше не улыбались. Она сказала: “У вас посетитель, мистер Дэлзиел: ” все формально, но прежде чем я успел спросить ее, в чем дело, женщина из баффало отвела ее в сторону и сказала: “Спасибо, сестра Шелдон, я больше не буду отвлекать вас от ваших обязанностей”. Затем она вошла в комнату и захлопнула дверь перед носом Пет!

Я подумал: "Осторожнее, парень. Скорее всего, она охотится за твоим лилейно-белым телом и за тобой в халате!" Я позаботился о том, чтобы Милдред была включена на случай, если дело когда-нибудь дойдет до суда!

Не стоило беспокоиться, она хотела мои мозги, а не мое тело! Или, может быть, это должно волновать меня больше. Я прослушала запись полдюжины раз, не знаю, принимать это всерьез или нет. Я имею в виду, многие богатые старые бидди думают, что кто-то пытается их убить, не так ли?

Любой дорогой, я думаю, я успокоил ее. Я, конечно, был рад избавиться от нее. После того, как она ушла, я чувствовал себя не так бодро, как раньше, поэтому разделся и пошел в душ. Десять минут слегка прокипяченной, а затем тридцатисекундная быстрая заморозка обычно приводят меня в боевую форму! Легкое кипячение творило свое волшебство, и я немного наслаждалась пением, видя, сколько куплетов из “The Indian Maid” я могла вспомнить, когда позади меня открылась дверь душа, и я почувствовала, как пара рук обхватила мою талию и что-то похожее на пару мягких тыкв прижалось к моей спине.

Я подумал: “С первого раза все в порядке, Дэлзиел! Она действительно охотится за твоей белоснежной лилией. Приготовься отражать нападения нарушителей!”

Я развернулся и протянул руки к тыквам, чтобы оттолкнуть ее. Говорю вам, есть от чего оттолкнуться!

Затем пар немного рассеялся, и я поняла, что тыквы, которые были у меня в руках, принадлежали не леди Ди, а любимчику Шелдону!

Я спросил: “Что происходит, милая?”

Она сказала: “Ты сказал, что у тебя возникли проблемы с мытьем спины, помнишь?”

Я сказал: “Тогда мне лучше развернуться, не так ли?”

И она сказала: “О нет, я думаю, что смогу дотянуться отсюда”.

И каким-то образом, пока мы разговаривали, мой толчок превратился в сжатие, и ей не нужно было тянуться так далеко, потому что я обнаружил, что потягиваюсь ей навстречу.

Ну, как я слышал от многих свидетелей, после этого я мало что помню, все произошло так быстро. Казалось, совсем не прошло времени, как я обнаружил, что лежу на своей кровати, а Пет обвивается вокруг меня и рассказывает, как это было здорово. Я уже знал, что мне это не понравится, но, услышав, как она сыплет похвалами, мне стало намного легче, пока я не понял, что в сочетании с потаканием моему эго, не говоря уже о моей ходовой части, она засыпала меня множеством вопросов о том, чего хотела от меня Даф Денхам. Даже тогда я была настолько спокойна во всех смыслах, что дошла до того, что рассмеялась и сказала, что глупая старая карга подумала, что какой-то придурок пытается ее убить, прежде чем до меня дошло, что эти вопросы и ответы, вероятно, были главной целью упражнения.

Суть ее вопросов подсказала мне, что ее главной заботой был старый Фестер. Не знал, что я чувствую по этому поводу, трахаясь с одной женщиной, чтобы она могла расспросить меня о другой от имени парня, который ей действительно нравится! В конце концов, у меня разболелась голова, но, будучи мужчиной, такая мелочь, как головная боль, не помешала оживляющему эффекту занятых пальцев Пэт.

Знал, что должен принять решение. В тот момент я полагал, что если когда-нибудь мне придется объясняться с Кэпом (чего не дай бог!), я мог бы почти оправдать то, что произошло в душе, сославшись на внезапное нападение и долгое воздержание. На этот раз я бы занялся этим с широко открытыми глазами. Итак, хотя перспектива вторых блюд не казалась мне непривлекательной, я удивил себя и Пет, скатившись с кровати и сказав: “Спасибо за это, милая, но я не могу весь день валяться и наслаждаться. Чем заняться.”

Она ничего не сказала, просто оделась и вышла, но я видел, что она подумала, может быть, это была не такая уж хорошая идея! Это сделало нас двоих!

Мне захотелось выпить и немного успокоиться, чтобы все это запить, поэтому я оделся, спустился к сторожке и попросил Стэна вызвать мне такси. Сказал ему отвезти меня в "Надежду и якорь", но когда мы добрались туда, все было закрыто. Таксист рассмеялся, увидев мое лицо, и спросил: “Откуда ты, приятель? Вы не похожи на француженку. Но вы не найдете здесь много пабов, открытых раньше десяти утра ”.

Я сказал: “Это откроется для меня!”

Не хотел устраивать сцену, барабаня в парадную дверь, поэтому обошел дом сзади, где обнаружил, что люк для снабжения открыт, и я слышал, как кто-то спускается в подвал.

Я крикнул: “Привет, дом. Это ты там, внизу, Алан?”

Мгновение спустя его лицо появилось подо мной, и он еще раз доказал, что он был моим хозяином. Как и в первый раз, когда я появился, он не выразил удивления, но крикнул наверх: “Спускайтесь, мистер Дэлзиел. Если вам не понравится пандус, вы обнаружите, что задняя дверь открыта”.

Было время, когда я бы просто скатился прямо вниз, но темпус долбанул, и я прошел через кухню и спустился по лестнице, такой узкой и изношенной, что пандус мог бы быть лучшим выбором. И то, что я там нашел, заставило меня пожалеть, что я беспокоился!

Этот подвал был похож на что-то из старого фильма ужасов "Хаммер". Мрачный, затянутый паутиной, полный черных жуков и затхлых запахов, освещенный единственной голой лампочкой, он был лучшей рекламой алюминиевых кег и пластиковых труб, которую я когда-либо видел.

Я сказал: “Господи, парень, таких больше не строят!”

Он сказал: “Да, здесь был паб со времен золотых дней доброго короля Карла, и я не думаю, что с тех пор многое изменилось. Я пытаюсь убедить леди Ди, что нам нужна небольшая модернизация”.

Я посмотрел на полки, на которых выстроились пивные бочонки. Мебель "Сердца дуба" была в семнадцатом веке, сейчас она выглядела как сгнившее дерево, и все здание кокли было прислонено к неровной неоштукатуренной стене чем-то вроде вешалок для одежды.

Я сказал: “К черту убеждение! Позаботьтесь о здоровье и безопасности, они скоро с ней разберутся. Мне кажется, что эта партия может рухнуть в любой момент ”.

“Вероятно, вы правы”, - сказал он. “Но ее светлости не нравится, когда чиновники или любой другой ублюдок указывают ей, что делать. Не бойся, рано или поздно я доберусь туда. А теперь давай поднимемся наверх, и я принесу тебе пинту пива”.

Не упоминал пинту пива, но, как я уже сказал, он - жемчужина среди лендлордов.

Я допил свой эль, и он выпил половину, чтобы составить мне компанию. Я действительно не беспокоился о том, что сказала мне Даф, так что, скорее, чтобы поддержать разговор, я спросил: “Леди Ди нервный тип, не так ли?”

“Ты шутишь”, - сказал он. “В ее теле нет ни единого нерва. Когда она была на охоте, она славилась тем, что брала изгороди и стены, от которых отказывались многие мужчины ”.

“Отказалась от этого, но, не так ли?”

“Да, ну, я полагаю, вид вашего мужа с опущенной головой может показаться чем-то вроде предупреждения. Но это были не нервы - она просто слишком наслаждается жизнью, чтобы захотеть уйти из нее раньше ”.

“Так на кого же она похожа в таком случае?” Спросил я.

“Достаточно легко, пока ты все делаешь по-ее правилам”, - сказал он. “Как ты, вероятно, узнаешь, если останешься рядом достаточно долго. Если только ты не перейдешь на другую сторону ”.

Я подумал, что он имел в виду умереть, и я сказал: “Я не так уж плохо выгляжу, не так ли?”

Он ухмыльнулся и сказал: “Нет, извините! Я имею в виду, что так или иначе большинство людей в Сэндитауне либо работают на леди Денхам, либо на Тома Паркера”.

Я сказал: “Но они на одной стороне, не так ли?”

Он сказал: “Я думаю, ты обнаружишь, что Том работает на город, но Дафни работает только на себя. Лучше не вмешивайся, если можешь этого избежать. Выздоравливай скорее и уезжай! А теперь мне лучше вернуться к паукам. Если тебе захочется еще одного, нарисуй его сам, хорошо?”

Жемчужина среди землевладельцев, я сказал? Я имел в виду принца!

В любом случае, Милдред, такова была история моего дня до сих пор, вот как я оказался здесь в десять часов утра, разговаривая с тобой, с пинтой пива в желудке, трахом на совести и историей о попытке убийства в голове.

Что у нас припасено на остаток дня?

Сейчас! Выздоравливай и уезжай, сказал Алан Холлис. Это начинает звучать как хороший совет. Не вмешивайся, Дэлзиел. Забудьте все, что произошло этим утром, Даф и Пэт оба. Пэт не собирается разбалтывать. Она может быть и готова раздвинуть ноги ради Фестера, но она не собирается ему этого говорить! Что касается Даф, скорее всего, она просто еще одна чокнутая старуха. Лучше держись подальше. В заключение она пригласила меня на барбекю, которое устраивает завтра. Все придут, сказала она. Ну, не я! Нет, я усвоил свой урок. Держись особняком, ешь зелень, занимайся физиотерапией, застегивай ширинки наглухо, запирай дверь на ночь, и через неделю ты будешь в достаточной форме, чтобы отправиться домой.

Вот ты где, Милдред. Не нужно меня стыдиться.

Я изменился!

Теперь, я думаю, пришло время для второй пинты.


19


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: кровавое убийство!

Касс, о боже, я был так неправ - в Сэндитауне никто никого не убивает, я сказал! Послушай - не возвращайся домой - там, наверное, тебе безопаснее - нет, это глупо! — что такое одна смерть по сравнению с тем, что вы видите? — и почему я так взволнован? — не просто в ужасе - хотя и это тоже, - но взволнован - чувствуете ли вы иногда подобное? — или я просто ненормальный?

Извините -я что-то бормочу, и вам, должно быть, интересно, о чем? Вот-что произошло -по порядку-должен быть порядок - первое правило психологии, о котором говорил мой наставник- будь неподвижной точкой посреди хаоса-так что-глубокий вдох-Я неподвижная точка -поехали.

Во-первых -я все еще здесь, в Сэндитауне-почему? — потому что я идиот - вот почему!

После дела в Авалоне - я начал думать - не знаю почему - что здесь что-то накапливалось - не знаю что! — но вчера проснулся с чувством - если я сейчас пойду домой, это будет все равно что выйти из кинотеатра, как раз в тот момент, когда орки маршируют из ворот Мордора! Ладно, это немного преувеличение, но внезапно мне показалось, что жаркое из свиней Леди Ди станет кульминацией, которую я не должен пропустить.

На этот раз я чертовски хочу, чтобы я ошибался!

Итак, я спросила Паркеров, могу ли я остаться еще на день. Можно подумать, я дала им первый приз в лотерее! Минни обняла меня и поцеловала. Я чувствовал себя действительно хорошо. Поэтому я позвонил домой - HB был в ярости -натч! — но мама была довольна - я думаю, она подозревает, что я встретила приятного молодого человека - и, если повезет, получится нечто среднее между ее любимыми Харрисоном Фордом и Томом Хэнксом!

Итак, я провел вчерашний день, записывая, какие заметки я сделал, но в основном просто бездельничал.

и сегодня -жаркое из свиньи!

О Иисус - эта фраза - ты увидишь!

Там были все - все Паркеры, нэтч-Ди привела с собой Сэнди Джи, - так что, по крайней мере, олд Дэтерс Доор сдержала свое обещание вывести ее на светскую сцену С-тауна! Там тоже была куча извращенцев, включая благочестивых Гордонов -людей из Авалон-Фельденхаммера - мисс Шелдон, старшую медсестру - плюс целую кучу людей, которых я не знал - в их центре парень с золотой цепью на тощей шее - вероятно, члены местного совета, наслаждающиеся халявой - по словам папы, все педерасты хороши для. Ханки Барт и Ледяная королева были там - естественно. Он выглядел так, как будто встал не с той стороны чьей-то кровати - не моей! Поссорился со своей сестрой - привлек мое внимание, но просто отвел взгляд, когда я попыталась дружески помахать ему рукой. Пошел ты! Подумал я. Затем - к моему удивлению - IQ одарила меня широкой дружелюбной улыбкой - как будто она думала, что это ей помахали - или, может быть, она просто смотрела на кого-то важного через мое плечо!

Леди Ди произнесла приветственную речь - очень любезную - поблагодарила всех друзей и сторонников консорциума за все их усилия по нанесению Сэндитауна на карту - с нетерпением ждала, когда все пожнут плоды - все время как-то ухитрялась создать впечатление, что это ее личная вечеринка -извинилась за то, что произошла заминка с собственно обжариванием - так что свинина будет готова не раньше, чем через час или около того, -но зато будет много других вкусностей - и ведра выпивки - так что наслаждайтесь!

Мафия не нуждалась ни в каком поощрении! Что касается халявы - это была хорошая идея. Никаких расходов. Выпивка высшего качества-никакой болтовни- и акры жратвы-фарфоровые тарелки-настоящие столовые приборы - ничего пластикового - все разложено на столах на лужайке перед залом. Я ожидал, что под жареным боровом будет подразумеваться жареная свинина или ничего подобного - но ни кусочка. На любой вкус.

Там было полдюжины детей, включая Минни и Пола, которые пришли подготовленными к купанию с частного пляжа. Не без сопровождения взрослых - леди Ди настояла.

Вызвались двое взрослых, в том числе мисс Ли - она из "длинных игл"! — и Тедди включился в представление - без сомнения, хотел заработать очки брауни! Он повел детей внутрь, чтобы переодеться.

Я пошел взглянуть на знаменитую жарочную машину, расположенную на значительном расстоянии от зала - предположительно, в целях безопасности - скрытую густым кустарником рододендрона со стороны дома и защищенную со стороны моря от преобладающего восточного ветра смешанной рощицей из сосен и буков.

Там был Олли Холлис, выглядевший немного пристыженным, то есть как будто на него наехал разъяренный слон, - наверное, именно так чувствует себя леди Ди, когда ее отчитывают! Но когда я поговорил с ним по-доброму - он был рад показать свое оборудование.

Само устройство для запекания представляет собой не вертел, а яйцевидную металлическую корзину, в которую помещается поросенок и которая затем медленно вращается над длинным желобом, заполненным горящим древесным углем. Он приводится в действие устройством с тонким приводом от веса - немного похожим на дедушкины часы - Олли требуется около десяти минут, чтобы довести вес до максимума, но затем он будет переворачивать корзину в течение следующих сорока пяти минут без помощи человека. Все это на больших металлических колесах, передвигающихся по рельсам, и начинается в деревянном домике с жестяной крышей, где оно защищено от непогоды. Земля спускается от хижины вниз, так что корзину легко установить на место, а внутри есть лебедка, чтобы ее можно было поднять обратно. Олли, казалось, не горел желанием позволить мне взглянуть - может, у него там женщина, подумал я! Было слишком жарко, чтобы долго стоять у угольной ямы - влажная грозовая погода - много солнца и голубого неба, но на востоке тоже клубилось много больших зловещих облаков - что заставило меня подумать, что на море может разразиться тот самый сильный шторм, на который я надеялся, - поэтому я направился обратно на лужайку.

Добрался туда как раз вовремя, чтобы увидеть начало пляжной вечеринки - Тед выглядел как греческий бог - сплошные подрагивающие коричневые мышцы и вьющиеся черные волосы на теле (были ли волосы на теле у Gk gods?) и пара плавок, которые оставляли простор для воображения! Я надеялся, что у него хватит здравого смысла не поддаться искушению искупаться нагишом. Одно дело бросать свои бочонки перед зрелой молодой женщиной - это я! — и совсем другое перед детьми. В наши дни вы получите десять лет - без вопросов.

К этому времени все уже хорошо разошлись - кто-то прогуливался по лесу -старички на лужайке в садовых креслах-члены совета не отходили далеко от столика с напитками. Поболтал с Сэнди Дж. Спросил ее, как поживает ее соседка. Поймал этот забавный взгляд - тогда она сказала - о, она в порядке - без особой озабоченности в голосе. Может быть, она была рада обменять пару подростков на Диану! Вкус не учитывается - как любит говорить HB.

Столкнулся с Эстер - к моему удивлению, я получил еще одну дружелюбную улыбку - назвала меня Чарли- и настояла на том, чтобы мне долили шампанского.

— Привет! — подумал я. Когда Ледяная королева растает - включи защиту от наводнений!

Хотя должен признать - когда она включает свое обаяние, ты должен напомнить себе, какая она на самом деле! и, конечно, она выглядела потрясающе в облегающем топе и юбке из органди. Не для нее бледный вид Клары. Длинные золотистые конечности без намека на то, что загар где-то заканчивается!

Затем она вернулась к набору текста, когда Фрэнни подкатила к нам его кресло - развернулась на каблуках - и скрылась в кустах.

— извините, - сказала Фрэнни, - не хотела прерывать ваш тет-а-тет - вы двое, кажется, неплохо ладили-

— не волнуйся, - сказал я, - в любом случае, вероятно, это ошибка - может быть, кто-то сказал ей, что однажды я трахнул парня, который трахнул девушку, которая трахнула принца Гарри-

Это вызвало у него такой смешок, что он чуть не упал со стула.

Продолжал краем глаза поглядывать на Благочестивого Гордона - наблюдал за мной, - но всякий раз, когда я поворачивался, он отводил взгляд! Наконец я решила пойти и спросить его, не показался ли мой промах или что-то в этом роде — просто чтобы увидеть, как он покраснел, когда я сказала "промах!" - только теперь - конечно - он не наблюдал за мной, а стоял немного поодаль - на краю кустарника между главной лужайкой и местом для жарки свиней - после того, что выглядело как яростная ссора с леди Ди - и я, конечно, не собиралась ввязываться в это.

Вскоре стало ясно, что погода определенно меняется - усиливается ветер-облака поглощают синеву - жарче и влажнее, чем когда-либо. Мэри, которая тащила на буксире двух своих младшеньких, начала беспокоиться о Минни и Поле на пляже. Я сказал, что с ними все будет в порядке - с ними был Тедди, - но, чтобы успокоить ее, я предложил пойти и посмотреть.

На вершине тропы, ведущей к утесу, я снова встретил Эстер. Она выглядела немного растрепанной и перегретой - совсем не как Ледяная королева - и на этот раз я не думал, что это как-то связано со мной.

— Чарли, - сказала она, - ты не видел Тедди?-

— разве он не на пляже? — Спросил я.

— нет -я только что заглянул туда-

— черт! — дети не плавают сами по себе - не так ли?-

— что? — нет - с ними кто-то есть, - сказала она, - хотя у меня сложилось впечатление, что их могла унести косатка, несмотря на все ее заботы!

Она направилась к лужайке, где все направлялись к дому - за исключением Фрэнни, который сидел в своем кресле со стаканом шампанского в руке и улыбался великому уединению. К моему удивлению, Эсс действительно остановилась и заговорила с ним.

Я подумал - корова, должно быть, действительно хочет найти Тедди, если она соизволит обратиться к безногому чуду!

Я направился вниз по тропинке, ведущей к утесу. Поначалу идти было легко - пологий спуск по тропинке, вьющейся через вереск и заросли рододендронов, постепенно поднимающейся к длинному выступу, где были защитные перила. Один отрезок деревянных перил был привязан к металлической стойке связующим шнуром - и там было написанное от руки предупреждение: "не опирайтесь на перила". Молодец, что Мэри об этом не знала! Я подумал.

Именно здесь, как я помнил из моего визита на пляж, начиналась настоящая экспозиция - крутая тропинка, зигзагообразно спускающаяся по склону скалы, с перилами на всем пути.

Я остановился на выступе и посмотрел вниз, на пляж - я мог различить фигуры в сгущающемся мраке - дети и пара взрослых, которые, казалось, окружали их. Я собирался продолжить спуск, когда услышал шум - как мне показалось, идущий сзади меня, - и я оглянулся вдоль уступа и увидел, что от него ответвляется что-то вроде маленькой тропинки, поднимающейся обратно над линией кустарника и растительности. Шум раздался снова - очень слабый из-за усиливающегося ветра, - но моим знаменитым маленьким острым ушам он показался человеческим, так что на всякий случай, если Минни решила немного разведать обстановку, я пошел посмотреть.

Дорожка привела к особенно густым зарослям родиолы. Я отодвинул несколько веток в сторону - и обнаружил, что смотрю в нечто вроде пещеры - на самом деле, скорее, глубокий навес, - но сделанной темной и затененной густой листвой.

Затем над морем огромная молния расколола горизонт - и в ее кратком свете я увидел там две фигуры.

Одного я узнала мгновенно, хотя могла видеть только его спину. Эти мускулистые бедра и выпуклые икры безошибочно принадлежали работяге бартсу. От него исходил шум - что-то вроде ритмичного постанывания. Он лежал поверх другой фигуры - тоже лицом вниз. Все, что я мог видеть в ней, были длинные белые ноги, широко раскинутые, но этого было достаточно. Леди Ди, возможно, думала, что может дергать Тедди и Кларой по своему желанию - но огонь в крови быстро справился с ее веревочками! Когда я смотрела на его круглые розовые ягодицы (не могла достаточно искупаться нагишом, чтобы передать насыщенный красновато-коричневый цвет его ног и торса!) - из мягко подпрыгивающих вверх и вниз, как яблоки на Хэллоуин, - перешли в овердрайв - и стоны перестали звучать по-человечески!

Господи! — Я подумала-сначала Лиама прижали к тому дереву-теперь это-может быть, мне суждено каждый раз, когда мне нравится парень, ловить его на месте преступления!

Хотя я знал, что дети в безопасности, я был немного взбешен тем, что предложение Ted присмотреть за ними было просто прикрытием для этого - не очень логично, я знаю, - но лично я чувствовал себя преданным, поэтому я попытался объявить о своем присутствии громким кашлем! Но это потонуло в мощном раскате грома - в любом случае, судя по шуму, который теперь издавал Тедди, я не думаю, что был большой риск того, что он заметит что-либо, кроме пинка под зад!

Когда я возвращался по уступу - шторм действительно разразился - над морем разветвлялись молнии, а усиливающийся ветер швырял огромные капли дождя мне в лицо.

Я испытал огромное облегчение, увидев детей, спешащих по тропинке ко мне - среди них Минни и Пола - он немного напуган, а она по-настоящему взволнована. За ними шли мисс Ли и парень, которого я не знал.

— это все? — Спросил я мисс Л.

— да, я проверила, - сказала она.

К тому времени, как мы вернулись в дом, мы промокли насквозь. Все остальные уже укрылись - многие из них столпились в огромной оранжерее, выходящей окнами на восток, - чтобы понаблюдать за бурей. Другие удобно устроились в глубоких креслах в приемных - в одном из которых Алан Холлис заново установил столик для напитков, - а члены совета с удовольствием расположились вокруг него!

Я отчитался перед Мэри, а затем повел двух детей на поиски полотенец, чтобы вытереться. Они подумали, что это отличное приключение, а Минни была почти пьяна от возбуждения. В ванной на первом этаже я вытер ее насухо, как мог, но когда я принялся за ее брата, она пулей вылетела за дверь. Я вытерла Пола - растерлась сама - ничего не поделаешь с нашей влажной одеждой, - но было все еще слишком тепло, чтобы она сильно пострадала.

Мы отправились вслед за Минни. Я предположил, что она пошла скорее вверх, чем вниз - и я нашел ее стоящей на коленях на широком внутреннем подоконнике эркерного окна второго этажа и восхищенно смотрящей наружу. Я не мог винить ее - это было великолепное и ужасающее зрелище.

Теперь почти такая же черная, как ночь, время от времени освещаемая вспышками молний, простыня, вздрагивающая над бушующими водами Северного моря, раздваивается совсем близко, показывая нам дико вздымающийся лес, как будто танцующий в унисон с океанскими волнами. После первоначального ливня дождь, казалось, почти прекратился. Мы видели, как электрический разряд ударил в высокую сосну, расколов ее надвое сверху донизу, затем снова наступила темнота, пока следующая вспышка не показала нам только безумный вихрь листьев и пепла там, где только что было дерево.

Что за пара в пещере на утесе? — Я задумался.

Они все еще прятались там, прижимаясь друг к другу, когда воздух, казалось, взрывался вокруг них? Я почти мог позавидовать Кларе. Заставить их пойти на такой риск в таком случае - их желание, должно быть, было стихийным - и как, должно быть, эта буря запечатлела одобрение Богов на том, что они сделали!

Становлюсь религиозным? Возможно - такая погода всегда заставляет меня чувствовать, что должно быть что-то - но то, что произошло дальше, заставляет меня усомниться, хочу ли я что-то делать с этим чем-то, чем бы это что-то ни было!

Не знаю, как долго мы там оставались. В конце концов, думая, что Мэри снова начнет волноваться, я заставил их спуститься. Постепенно шторм утих. Я начал осматриваться. Почти сразу я заметил Клару - значит, они, должно быть, вернулись. Невероятно, но она совсем не выглядела влажной. Конечно, когда разразился шторм, а также укрытие из кустов, на Шед была снята одежда - вероятно, под ней.

Я видел, как Тедди разговаривал с Сидом - довольно далеко от Клары. Держась на безопасном расстоянии между ними - на случай, если старая Дафна с глазами Горгоны начнет что-то подозревать, - хотя ее вообще не было видно. Может быть, - подумал я, - она принимала доктора Фельденхаммера наедине в своем будуаре. Никаких признаков его присутствия!

Через некоторое время вы почувствовали, что люди ищут кого-то, кто мог бы дать наводку. Снаружи проблесками проглядывало солнце - от промокшей травы и кустарника начал подниматься пар - шторм был отдаленным бормотанием - отступающим, как разбитая армия, на континент. Должны ли мы поселиться в доме? Выйти на улицу, чтобы поиграть в старую английскую игру, притворяясь, что ничего не произошло? Поблагодарим и уйдем?

Но тебе нужен кто-то, кто был бы главным - кто-то, кому ты мог бы выразить свою благодарность, - а леди Ди по-прежнему не было видно.

Ответственность - естественно - взял на себя Тедди.

— Давайте, люди, - крикнул он, звуча немного маниакально, - еще есть что выпить (на самом деле было не так уж много - члены совета не упустили своей возможности) - и жратва, которую нужно съесть - что такое немного сырости для истинно голубого англичанина?-

Он первым направился к выходу.

Его обещание насчет еды не выдержало критики -шутка - никто не подумал спасти ее, когда началась безумная суета внутри - и я сомневаюсь, что сырые канапе будут выглядеть привлекательно - даже для всех тех голодающих детей в Китае, о которых нам постоянно напоминает HB!

Наше внимание отвлек слабый крик с дальнего конца лужайки, где он переходил в кустарник. На траве лежала фигура, размахивающая рукой. Некоторые из нас продвигались вперед - сначала медленно, а затем, поняв, кто это был, - с большей скоростью.

Это был бедный Фрэнни Рут - он лежал рядом со своей перевернутой инвалидной коляской! Он выглядел настоящим месивом - промокший до нитки и покрытый грязью. Он ахнул, что его стул застрял в размокшем дерне - вы могли видеть борозды, в которые он погрузился - и он перевернул его, пытаясь сдвинуть с места - и большую часть шторма пытался вернуть его в вертикальное положение.

Медсестра Шелдон была одной из первых, кто добрался до него - я рад сказать, - так как я думал, что мне, возможно, придется снова прибегнуть к моей старой практике скорой помощи Святого Джея! Я помог установить стул вертикально, а медсестра подсадила его на сиденье, как будто он был мешком с картошкой. Конечно - у вас, медсестер, есть для этого подготовка - это объясняет ваши хорошо развитые мышцы!

Вернувшись в кресло, Фрэнни возобновила обычную службу -паралич нижних конечностей не мешает парню быть мачо! — и; сказал-спасибо-всем вам-Теперь я в порядке - на самом деле, стоило вымокнуть, чтобы оказаться в эпицентре шторма -я могу рекомендовать этот опыт как часть Третьей мыслетерапии - это было все равно, что посмотреть Всевышнему в глаза!-

Мисс Шелдон - даже более привыкшая, чем я, видеть сквозь такое мужское дерьмо - сказала: "Возможно, ты увидишь его гораздо ближе, если мы не вытрем тебя как можно скорее-

Фрэн - полная решимости оставаться хладнокровной -подмигнула мне- и сказала- Что может лучше привязать меня к этому миру, мисс Шелдон, чем перспектива быть униженной вами?-

Она что-то проворчала - не впечатленная - и без особых усилий покатила инвалидное кресло через лужайку к дому.

Остальные из нас слушали, когда Тедди сказал - вот что я вам скажу, ребята - я мог бы поджарить кусок горячей свинины с большим количеством хрустящей корочки (двусмысленность или что?) - давайте посмотрим, как поживает свинья тетя Дафна-

— разве из-за дождя угольная яма не потухла? — спросил Том.

— Я пойду и посмотрю - можно мне? — сказала Клара.

и она пошла - через рощицу, которая скрывала яму от главной лужайки.

На мгновение -тишина. Полная тишина. Ветер стих -гром полностью стих - никто не разговаривал -птицы не пели-

Затем - самый ужасный звук, который я когда-либо слышал - крик - едва человеческий-высокий-чистый-непоколебимый - единственная нота в пределах слышимости человека -продолжается- дальше- дальше- дальше-

Тедди был первым, кто сдвинулся с места. Он бросился бежать. Мы все последовали за ним - паническое бегство людей, бегущих навстречу тому, что вселило ужас в их сердца, - потому что незнание хуже, чем знание. По крайней мере, мы так думали.

Потребовалось время, чтобы осознать причину криков.

Я пришел одним из первых. Я увидел Клару, стоящую окаменевшей, Тедди рядом с ней - его руки крепко сжимали ее - они оба уставились на металлическую корзину для запекания, которая все еще медленно вращалась над угольной ямой. Несмотря на ливень - деревья, должно быть, давали хоть какое-то укрытие - угли все еще местами раскалялись докрасна. Корзина медленно вращалась - и чувствовался запах паленого мяса.

Кто-то должен был быть здесь, чтобы натереть свинину - подумал я.

и тогда мой разум признал то, что мои глаза, должно быть, мгновенно заметили.

— и теперь высокий крик, который я услышал, принадлежал не Кларас, а моему собственному.

Руки обвились вокруг меня. Они принадлежали Гордону Годли. Тогда я не понимал - был просто рад, что есть к кому прислониться, даже несмотря на то, что он был насквозь мокрый.

Попробовал закрыть глаза. Не помогло. Все еще видел все, даже с закрытыми глазами.

В нескольких ярдах за ямой - под облаком пара, похожим на оплывшие подсвечники - из тощей мокрой травы торчали 4 изящных рысака.

Это был поросенок для барбекю.

и теперь - хотя я не думаю, что перестал кричать - мне пришла в голову мысль, что Том Паркер получил заголовок, который действительно поместит Сэндитаун на карту.

Ветчина Холлиса - настоящий вкус... УБИЙСТВА!

Ибо то, что поджаривалось в медленно вращающейся корзине, было трупом Дафны Денхам.


ТОМ ВТОРОЙ


Вы никогда не услышите, чтобы я защищал те ребяческие Эманации, которые не детализируют ничего, кроме диссонирующих принципов, неспособных к объединению, или те безвкусные ткани обычных событий, из которых нельзя сделать никаких полезных выводов.


1


“И вы уверены, что это наша Фрэнни Рут?” - спросил Паско, уставившись на имя, выделенное красным в списке гостей.

Сержант Эдгар Вилд кивнул и непроницаемо посмотрел на старшего инспектора. С лицом, подобным обратной стороне луны, непроницаемость давалась ему легко. Тем не менее Паско отмел упрек.

“Извини, я не сомневаюсь в тебе, Вилди”, - сказал он, защищаясь. “Но Фрэнни Рут! Я думал, что он, должно быть, мертв”.

“Леди Денем мертва”, - сказал Уилд. “Док говорит, что это похоже на ручное удушение. Мертва была от часа до трех, когда он ее увидел. То, что я жарил на углях, не облегчало выбор времени ”.

Его тон соответствовал выражению лица. Это был дживсианский нейтралитет. Ни намека на неподчинение молодому хозяину. И все же Паско снова почувствовал упрек.

И он знал, что заслужил это.

Старший детектив-инспектор, прибывший на место преступления через девяносто минут после своего сержанта - благодаря спущенной шине и еще более плоской запаске - и обнаруживший, что комната для расследования инцидентов оборудована; снимаются показания свидетелей; и подразделение криминалистов, одетое в белый нейлон, таинственное, чудесное, занятое выполнением своих священнических обязанностей, должно упасть на колени и вознести благодарность.

Конечно, тот факт, что сержантом был Эдгар Уилд, означал, что это было только то, чего ожидали его боссы в CID в центре Йоркшира. Он действительно был для них тем, чем Дживс был для Берти Вустера. Он творил чудеса со спокойной эффективностью, обладал умом, способным обрабатывать информацию со скоростью кремниевого чипа, и заботился о том, чтобы его превосходство никогда не ставило начальство в неловкое положение.

“К тому же, ” как заметил Энди Дэлзиел, когда ему предложили провести параллель, “ если это первое лицо, которое вы видите утром, вам не нужно модное лекарство от похмелья Дживса”.

Паско глубоко вздохнул и взял себя в руки. Титулованная леди, поджаривающаяся на собственной яме для барбекю, - вот на чем ему следовало сосредоточиться.

“Итак, введи меня в курс дела, Вилди”, - сказал он.

Это заняло у Вилда две минуты. Вероятно, Энди Дэлзилу потребовалось бы три; самому Паско - три с половиной; большинству его младших сотрудников уголовного розыска - пять; людям в форме - шесть или семь; красноречивому гражданскому лицу - по меньшей мере десять; а Молли, официантке из штаба, разносящей чай, - полтора часа.

Уилд заключил: “На сегодняшний день, по последним сообщениям, жертву видели около половины третьего, когда ее заметили за оживленной беседой с одним из гостей, неким мистером Годли”.

“Анимированный, то есть, когда у меня закончатся слова, я тебя придушу?”

Вилд пожал плечами. Ему нравилось продвигаться как можно дальше на твердой почве фактов, прежде чем рисковать и пускаться в спекуляции.

“Он своего рода целитель”, - сказал он.

“А разве смерть не является лекарством от всех болезней?” - спросил Паско. “Я с нетерпением жду возможности поговорить с ним. Я полагаю, следуя лучшей практике Золотого века, вы заперли мистера Годли и других гостей в библиотеке в ожидании прибытия Великого детектива?”

“Не знал, что он придет”, - сказал Уилд. “Нет, извините. Во-первых, здесь нет библиотеки. Во-вторых, похоже, многие из них уже отправились по домам к тому времени, как местный сержант Джаг Уитби добрался сюда. Большинство остальных разбрелись ко времени моего прибытия.”

“Этот Уитби не предпринял попытки остановить их?” - спросил Паско.

“Честное дело”, - сказал Уилд, который очень заботился о сержантах. “Не так уж много мог сделать один человек, чтобы удержать их здесь. Не могу винить их за то, что они не хотят оставаться поблизости, не с этим ”.

Они стояли у окна в комнате для совещаний, которую оборудовали в заброшенной квартире над конюшенным корпусом. Она состояла из гостиной, спальни, крошечной кухни и туалета. В отличие от ухоженной конюшни внизу, квартира выглядела довольно заброшенной, даже несмотря на то, что большая часть пыли и мусора была сметена.

Паско и сержант были в спальне. Сквозь потрескавшееся и покрытое пятнами от непогоды стекло они смотрели через лужайку туда, где над кустарником виднелись серые колышущиеся очертания защитного тента, установленного над ужасным барбекю.

“Так что же сейчас делает сержант Уитби?” - спросил Паско, оттягивая момент, когда ему придется увидеть весь этот ужас своими глазами. “Ушел домой пить чай?”

“Нет, я послал его поймать одного из тех, кто уехал”, - сказал Уилд. “Парня звали Олли Холлис. Он отвечал за жаркое из свиней. Я подумал, что, учитывая все обстоятельства, он был тем парнем, с которым нам действительно стоит поболтать ”.

Паско просмотрел список.

“Холлис? Здесь есть Алан Холлис, а не Олли”.

“Это потому, что он не был гостем”, - объяснил Уилд. “Работает на леди Денхам. Привратник в свинокомплексе Холлис. Это ветчина Холлис, между прочим, по-йоркширски. Говард Холлис был первым мужем леди Денем, и она унаследовала бизнес.”

“Это действительно поможет продажам”, - сказал Паско. “Подождите. Разве Говард Холлис не был известен как Боров? И не было ли чего-то странного в его смерти?”

“У него случился сердечный приступ среди его свиней. Они немного пожевали его, прежде чем кто-то нашел его. Я помню, мы посмотрели на это. Странно, но не подозрительно”.

“Господи. С этого момента я буду придерживаться датского языка. Этот Олли ... из той же семьи?”

“Да. И Алан. Хозяин паба, принадлежащего жертве. Кажется, Холлизы разделились на тех, кто возмущался, когда Хог оставил все своей вдове, и тех, кто сохранил свои советы и работу. Хог ежегодно устраивал жаркое из свиней для своих работников и местных жителей. Довольно изящная установка. Осмелюсь предположить, что со временем вы сами в этом убедитесь ”.

Паско проигнорировал мягкую насмешку. Его отвращение к более отвратительному виду места преступления было хорошо известно. Он никогда не был близок к философской отстраненности Энди Дэлзила, который заметил, наблюдая за тройным убийством цепной пилой, что видел смерти и похуже в Glasgow Empire.

“Итак, леди Денем продолжила традицию ежегодного приготовления жаркого из свиней”, - сказал он.

“Нет. На самом деле, такого не было уже много лет, с тех пор как умер Хог. Это был одноразовый случай. Олли Холлис раньше помогал в старые времена, так что его пригласили поработать на оборудовании ”.

“Так где же он был, когда убирали свинью и заменяли тело?”

“Не узнаем наверняка, пока Уитби не приведет его”, - сказал Уилд. “Скорее всего, где-то укрылся. Это был действительно сильный шторм, и, судя по всему, им здесь досталось сильнее всего. Вы бы не захотели находиться рядом с металлом, когда вокруг такая молния, а у машинного отделения жестяная крыша ”.

“Откуда ты знаешь об этом Холлисе, если его нет в списке?”

“У леди Денхэм живет одна родственница. Клара Бреретон, что-то вроде компаньонки для всех собак, я полагаю. Она упомянула Олли, когда давала мне список. Я получил от нее предварительное заявление, и я поручил ей подготовить полный отчет о вечеринке, включая подготовку к ней. Поскольку она отвечает за организацию всего, это могло бы быть полезно. Кроме того, она была одной из первых, кто увидел тело ”.

“Должно быть, нелегко открывать что-то подобное, но при этом быть в состоянии функционировать, составлять списки гостей, писать заявления”, - сказал Паско. “Стоит присмотреться?”

“Да, это она”, - сказал Уилд. “И вы найдете в доме еще двух родственников. Сэр Эдвард Денем и его сестра Эстер. Племянник и племянница по браку”.

“Они тоже здесь живут?”

“Нет”, - терпеливо ответил Уилд. “Их адрес есть в списке, если вы посмотрите. Денем-парк, в нескольких милях вдоль побережья. Сэр Эдвард сказал, что мы могли бы организовать здесь нашу оперативную комнату ”.

“Тогда он не хотел, чтобы мы были в доме”, - сказал Паско, недовольно оглядываясь. “Это было бы чертовски намного удобнее, чем эта дыра. Лошадь внизу, похоже, расположена получше! Так почему леди Денхэм не жила в этом доме в Денхэм-парке?”

“Потому что Эдвард, будучи мужчиной, унаследовал титул и поместье Денхам после смерти своего дяди, сэра Генри, второго мужа жертвы. Сэндитаун-холл, который находится здесь, леди Денхэм унаследовала от Хога Холлиса, своего первого мужа ”, - объяснил Уилд.

“Значит, дом семьи Холлис?”

“Не совсем. Хог Холлис купил его, когда заработал свои деньги. Купил себе на него один из местных титулов, лорд Сэндитаунской сотни. Но титул леди Денхэм, который она получила от своего второго брака, достаточно реален.”

“Настоящий? Ты меня удивляешь, Вилди. Я думал, что хорошо известно, что так или иначе, все названия были куплены в эти дни. И эти трущобы, которые сэр Эдвард так великодушно разрешил нам использовать, я надеюсь, здесь никто не живет?”

“Не сейчас”, - сказал Уилд. “Думаю, этим пользовался главный конюх или кто-то в этом роде, когда у них было много лошадей”.

“Есть ли здесь какая-нибудь прислуга?”

“Никто не живет в, если не считать мисс Бреретон. Кажется, она всем заправляет”.

“И то, что ты родственник, вероятно, оплачивает постель и питание”, - предположил Паско. “Итак, если Сэндитаун-холл является частью наследства жертвы Холлис, а этот двоюродный брат-компаньон так сильно распоряжается делами, что заставляет племянника чувствовать себя вправе командовать вами?”

И почему ты позволил, чтобы тобой командовали? повисло в воздухе.

Но, по крайней мере, казалось, что мысли Паско теперь полностью сосредоточились на работе.

“Я спрашивал мисс Бреретон, что было бы лучше, - сказал Уилд, - но сэр Эдвард вмешался прежде, чем она смогла ответить. Как будто он хотел установить права собственности”.

“Значит, он думает, что дом переходит к нему”, - задумчиво произнес Паско. “Какую информацию виновный человек, скорее всего, скрыл бы, верно?”

“Если только он не такой чертовски умный парень, как ты”, - сказал сержант.

“От всей души благодарю вас”, - сказал Паско, хотя и не был уверен, что это прозвучало по-доброму. “Но, увы, я недостаточно умен, чтобы понять, как я могу дольше оттягивать неприятный момент. Я лучше отправлюсь на место происшествия и испорчу себе аппетит. Доктор здесь?”

“Был и пропал. Подтвержденная смерть и, как я уже сказал, предположение об удушении, ориентировочно от четырех до шести. Сказал позвонить ему, если захочешь чего-нибудь еще, но у него на ужин пришли люди ”.

“Надеюсь, у них не будет свинины”, - сказал Паско. “И вы запустили процесс опроса сбежавших гостей? Отлично. Кстати, кто у нас в команде?”

“Мне повезло. Все были доступны Боулер, Новелло и Сеймур. Сказал им начать с Паркеров. Старая семья из Сэндитауна, плюс, как я понимаю, у покойного были тесные деловые связи. Подумал, что лучше всего добраться до них, пока у них не было слишком много времени, чтобы сидеть без дела, пережевывая события и создавая коллективную память ”.

Паско проделал трюк с одной приподнятой бровью, который он наконец освоил после многих лет практики.

“Вы имеете в виду заговор?”

“Нет. Просто человеческая природа”, - сказал Уилд. “Пара гостей из клиники "Авалон". Главный врач и старшая медсестра. Подумал, что вы, возможно, захотите разобраться с ними сами”.

“Потому что там наверху управляющий, ты имеешь в виду?” - перевел Паско. “Кэп Марвелл говорит, что пока не хочет посетителей”.

“Может быть, и нет, но с убийством на пороге он, вероятно, навестит нас, если его в ближайшее время не введут в курс дела”.

Паско содрогнулся.

“Ты прав. Я приеду туда, как только осмотрюсь и поговорю с криминалистом”.

Паско, всегда немного педантичный, сопротивлялся американизации дольше, чем большинство, но в конце концов даже он склонился перед властью телевидения.

“Еще кое-что”, - сказал Уилд. “Сэмми Раддлсдин здесь. Появился вскоре после меня”.

“Снова слушаешь на нашей волне. Непослушный старина Сэмми”, - сказал Паско. “Что ты с ним сделал?”

Радлсдин был ведущим криминальным репортером в центре Йоркшира. У него с Паско были хорошие давние отношения, что было просто к лучшему. Некоторые журналисты предпочли бы оказаться на месте происшествия за час до старшего детектива.

“Видел, как он покидал помещение. Скорее всего, сейчас он бродит по городу, наводит справки. Сказал, что вернется”.

“Могло бы оказаться полезным”, - сказал Паско.

“Может быть”, - сказал Уилд, звуча неубедительно. “Насчет Рута, Пит. Ты хочешь, чтобы я записал его показания?”

Смысл его слов был ясен. Учитывая их личную историю, Паско должен оставаться совершенно незамеченным, пока Roote не будет должным образом обработан.

“Я был бы благодарен”.

“Я скажу ему, что ты как-нибудь зайдешь поговорить с ним, хорошо?”

“А ты как думаешь? То, что я ему должен, не подлежит оплате”, - сказал Пэскоу. “Не то чтобы я не высмеял его за то, что он вот так исчез с глаз долой. Кстати, это единственное, о чем я спрошу Толстяка Энди. Какого черта он не дал мне знать, что Фрэнни здесь?”

“Может быть, он и сам не знал”, - предположил Уилд.

“Ты шутишь! Разве два воробья не продаются за фартинг? И если это так, если только у старого козла не случился рецидив, он поймет, кто из них нагадил на стирку! Нет, Энди знал. И он решил, что мне это не нужно. Ему нужно кое-что объяснить ”.

Он загрохотал вниз по лестнице. Через окно Вилд наблюдал, как он пересекает лужайку.

Про себя он пробормотал: “Всегда думал, что, когда мы встанем перед Всемогущим, именно нам придется объясняться”.


2


Примерно за тридцать минут до прибытия Паско в Сэндитаун детектив-констебль Ширли Новелло припарковала свой "Фиат Уно" перед Киото-Хаус.

Вилд сказал своей троице главных управляющих начать с Паркеров, но он предоставил им самим разобраться с назначениями. Там было три адреса членов семьи, и по праву старшинства Деннис Сеймур должен был выбрать первым. Но Сеймур, опытный как в вежливости, так и в обслуживании, сказал: “Сначала дамы, если ты не считаешь это сексистским, Ширли”.

“Не от тебя, Ден”, - сказала она, улыбаясь. “После тридцати вы, женатые парни, совсем забыли о сексе, верно?”

Говоря это, она изучала список и оценивала возможности.

Выполняя дрянную рутинную работу хорошо и без жалоб, ты был отмечен как надежный, что было нормально, но вытаскивание драгоценного камня улик из дерьма было тем, что тебя отметили как умного, что было намного лучше. Столкнувшись с выбором интервью со свидетелями, амбициозный округ Колумбия попытался выяснить, где, скорее всего, будет находиться блестящий приз.

Из трех адресов только один был постоянным, и старый опыт подсказывал, что это тот, на который стоит обратить внимание. При расследовании убийств вы начинали с поиска поблизости от дома. Родственники были лучшими, но мудрый старый Уилд держал кузину, племянницу и племянника при себе.

Двое других паркеров были просто посетителями. Возможно, их причины посещения заслуживали внимания, но, скорее всего, они пришли сюда просто подышать морским воздухом.

Она сказала: “Я сделаю ”Киото Хаус"".

Говоря это, она исподтишка наблюдала за реакцией Шляпника. Он был ее самым прямым соперником в соревновании по восхождению на скользкий шест CID, и она испытывала здоровое уважение к его способностям. Она поймала слабую улыбку, мгновенно подавленную. На секунду это встревожило ее. Затем она подумала, что если бы у него был первый выбор, я бы тоже изобразила слабую улыбку, просто чтобы побеспокоить его! Итак, успокоенная, она отправилась в короткую поездку в Киото, уверенная в собственном суждении.

Выходя из машины, она посмотрела на восток. Вид был великолепным, если вам нравились мили за милей воды и акр за акром неба. Новелло находил это просто скучным. Она никогда не могла вызвать особого энтузиазма к природе, если только это не касалось мускулистых молодых людей со склонностью к борьбе. С другой стороны, дом был вполне приличным, его современные линии, большие окна и открытый вид привлекали ее гораздо больше, чем увитая плющом древность Сэндитаун-холла.

Когда она подошла к входной двери, та открылась, и на пороге появилась девочка лет восьми или девяти, которая спросила: “Кто ты?”

“Я офицер полиции”, - парировал Новелло. “Кто вы?”

Если она думала запугать ребенка, то была разочарована.

“Вы пришли взять у нас интервью? Я свидетель. Я все видел!”

Она шагнула вперед и хотела закрыть за собой дверь, предположительно, чтобы предотвратить вторжение, но чей-то голос позвал: “Минни, кто там?”

Новелло ухмыльнулся и сказал: “Не повезло тебе, парень”, затем полностью распахнул дверь и крикнул в ответ: “Констебль Новелло, отдел уголовного розыска Среднего Йоркшира”.

Мгновение спустя появился мужчина лет тридцати, худощавый, изможденный, с растрепанными рыжеватыми волосами.

“Мистер Том Паркер?” - спросил Новелло.

“Да. Это из-за того, что произошло в холле? Конечно, это так. Мне жаль. Это ужасное дело действительно выбило меня из колеи. Заходите, заходите ”.

Когда Новелло последовала за ним в дом, она оглянулась. Ребенок вышел к припаркованному Uno и рассматривал его с выражением, которое Новелло узнал по многоэтажным видеозаписям. Заперла ли она его? Конечно, заперла. Там, где она парковалась, как профессионально, так и для удовольствия, вы сделали это автоматически. Таким образом, ребенок был бы разочарован, если бы она не была оснащена, что в наши дни было бы неудивительно.

В доме ее провели в просторную гостиную, где навстречу ей поднялась женщина.

“Мэри, это детектив-констебль…Простите...?”

“Новелла”.

“Да. Новелло. Это моя жена”.

Мэри Паркер была такой же стройной, как и ее муж, с жидкими светлыми волосами и слегка нахмуренным встревоженным лицом, но выглядела гораздо менее изможденной.

“Не хотите ли чаю?”

Новелло предпочла бы кофе, но на столе стоял чайник, поэтому она сказала: “Да, пожалуйста”, - вместо того, чтобы повременить. Она быстро приняла решение, что было бы полезно побеседовать с этой парой вместе. Некоторые пары хотелось бы держать как можно дальше друг от друга, но Паркеры, по ее мнению, могли бы быть взаимополезны.

Это подтвердилось, и вскоре она получила, как ей показалось, довольно полный отчет об их передвижениях во время вечеринки. Она обратила особое внимание на их воспоминания о времени, местоположении и занятиях других гостей. С таким большим количеством свидетелей Уилд пришлось бы выполнять сложную реконструкцию событий в холле, 99 процентов из которых, вероятно, не имеют отношения к расследованию, но Новелло хотела быть уверенной, что ее вклад был безупречен в деталях.

“Итак, когда вы в последний раз видели леди Денем ...?”

Том Паркер был расплывчатым.

“Было так много людей, с которыми можно было поговорить, так много о чем можно было поговорить, боюсь, я потерял счет ...”

Новелло мог в это поверить. Жена была гораздо более позитивной.

“Незадолго до четырех часов. Большинство людей были на лужайке или вокруг нее, где стояли еда и питье. Я видел, как она уходила. Я предположил, что она направлялась в зону для жарки свиней”.

“Почему?”

“Произошла некоторая задержка с обжариванием, и это бы ей не понравилось. Ей не нравится, что все идет не так, как она планировала”.

Не большой поклонник жертвы, догадался Новелло.

“Вы можете быть уверены, что она направлялась именно туда?”

“Только общее направление. С лужайки барбекю не видно, оно находится на значительном удалении от дома, а на пути много кустарника. Кроме того, я не наблюдал за ней особенно ”.

“Нет? Что вы смотрели в особенности, миссис Паркер?”

“Погода”, - быстро ответила Мэри Паркер. “Я могла бы сказать, что надвигалась буря”.

“Понятно. И вы беспокоились, что это испортит вечеринку леди Денем”.

“Нет. Двое моих старших детей были на пляже, и я думал о них ”.

“И это определенно был последний раз, когда вы видели леди Денем?”

“Да. Шторм разразился примерно через полчаса. Шарлотта сказала, что пойдет и убедится, что дети благополучно вернулись с пляжа, поэтому я направилась в дом со своими малышами ”.

“Шарлотта - это мисс Хейвуд, которая живет здесь? Она родственница?”

“О нет. Просто друг, который остановился у нас на несколько дней”.

Новелло сказал: “Я бы тоже очень хотел с ней поговорить. Она здесь?”

“Она наверху, в своей комнате, отдыхает”, - сказала Мэри. “Она действительно видела тело бедняжки Дафны. Это действительно ее расстроило. Хотите, я спрошу, готова ли она поговорить с вами?”

“Почему бы мне не сделать это самому? Тогда я смогу точно объяснить, чего я хочу”.

Говоря это, она поднялась на ноги. Она думала о том, что отдыхающей женщине было бы очень легко сказать Мэри Паркер: "Извините, я не в настроении, скажите ей, чтобы она уходила!" Это не будет обжаловано. "Никогда не предоставляй выбор, если это не проверка" - это то, чему она рано научилась, общаясь со свидетелями.

Она осторожно постучала в дверь спальни, готовая в случае необходимости нанести надлежащий полицейский удар, но дверь почти мгновенно открылась, и на пороге появилась молодая женщина, которая уставилась на нее с тем же недружелюбным выражением, что и ребенок у входной двери, и повторила ее слова: “Кто ты?”

“Детектив-констебль Новелло”, - сказала она, показывая свое удостоверение. “Извините за беспокойство. Я могу понять, что вы хотели бы прилечь после такого потрясения, но важно, чтобы мы поговорили со свидетелями, которые были как можно ближе к событию ”.

“Да, прекрасно. И я не лежала”, - резко ответила Шарлотта. Она поколебалась мгновение, затем сказала: “Вам лучше войти”.

Новелло предположил, что она решила, что, если спустится вниз, ее, вероятно, будут поджидать встревоженные хозяева. Возможно, ей нужно было что-то сказать, но она не хотела, чтобы они слышали.

В номере Новелло заметила, что ни на одной из двух односпальных кроватей не было складок, что наводило на мысль, что она говорила правду. На туалетном столике стоял открытый ноутбук. Женщина закрыла крышку и кивком указала Новелло на единственный стул в комнате, а сама опустилась на ближайшую кровать.

“Верно, мисс Хейвуд”, - сказал Новелло. “Это Шарлотта, не так ли?”

“Да. Это Ширли, не так ли?”

“Верно”, - сказал Новелло, думая, что это было остроумно, выбрав ее имя по краткой вспышке удостоверения. Лучше пока побудьте с мисс Хейвуд. “Сначала о главном. Ты просто остаешься здесь, верно? Могу я узнать твой домашний адрес, на случай, если нам понадобится связаться после того, как ты уедешь.”

Чарли дал это.

Новелло сказал: “Тогда не так далеко”.

“Кажется, сегодня это долгий путь”, - сказал Чарли.

“Это считается”.

Две женщины посмотрели друг на друга. Новелло увидел довольно привлекательную молодую женщину с квадратной челюстью и густыми каштановыми волосами. На ней было достаточно косметики, чтобы смягчить линию подбородка и подчеркнуть умные карие глаза. Хорошее развитие плеч, предполагающее силовые тренировки или, возможно, плавание на длинные дистанции; хорошая фигура, за ней нужно следить, когда активность в молодости замедляется до потакания слабостям среднего возраста, иначе она может раздуться.

Чарли увидел женщину коренастого телосложения с короткими нечесаными черными волосами, широким ртом, внимательными серыми глазами, без следа косметики, одетую в свободный грязно-белый топ, бежевую рабочую форму и черные кроссовки.

Лесбиянка? она задумалась. Может быть, мне следовало спуститься вниз!

“Паркеры... они друзья?” - спросил Новелло.

“Полагаю, да. Почему?”

“Просто, не твоя возрастная группа. Я подумал...”

“Да? Полиция институционально придерживается эйджизма, как и все остальное, не так ли?”

Новелло улыбнулась. На мгновение ее лицо полностью изменилось.

“Студентка”, - сказала она. “Либо все еще занимаешься этим, либо только что закончил, верно?”

“Почему ты так думаешь?”

“Если вы нажмете на кнопку и получите Twix, это машина для приготовления шоколадных батончиков”, - сказал Новелло, снова улыбаясь.

На этот раз Чарли улыбнулся в ответ.

“Ладно, ты меня раскусил”.

“Изучаю что?”

“Психология”.

“О боже. Тогда нужно понаблюдать за тобой”.

“Это чувство взаимно”.

Атмосфера становилась все более непринужденной. Они оба заметили это, и заметили, что другой заметил это.

“Послушайте, извините, что снова тащу вас на барбекю, но мне действительно нужно заявление, и я так понимаю, вы были одним из первых, кто оказался на месте преступления. Не начинайте с этого, вернитесь к тому моменту, когда вы пришли в зал, ко всему, что вы можете вспомнить, к людям, событиям - неважно, насколько тривиальным - ко времени ”.

Чарли поднялся с кровати и подошел к окну. Шторм утих, вечернее небо выглядело свежевымытым, и хотя ветра все еще было достаточно, чтобы вздымать на волнах белые шапки, они скорее пританцовывали к берегу, чем с ревом набегали, как армия вторжения.

Она сказала: “Вечеринка началась в два, я думаю. Забавное время, ни обеда, ни ужина, но как только вы доберетесь до конца августа, после пяти может стать прохладно, и никому не понравится такое английское блюдо, когда вы все стоите вокруг ямы для барбекю, пытаясь согреться ...”

Ее голос затих. Новелло подумала, что это из-за того, что к ней вернулся образ тела мертвой женщины в металлической корзине для запекания, но когда Чарли повернулась к ней лицом, на ее лице отразилось раздражение, а не боль.

“Это глупо”, - сказала она. “Я действительно пытаюсь, но я почти ничего не могу вспомнить. Это безумие, я вернулся сюда позже - Мэри хотела забрать детей оттуда как можно быстрее; вы не можете винить ее - и после того, как мы с ними разобрались, я направился прямо сюда, сел за свой ноутбук и отправил электронное письмо своей сестре, мне просто нужно было с кем-то поговорить, не болтать, вы понимаете, но донести все это до кого-то близкого. Касс, это моя сестра, и мы всегда рассказывали друг другу все, когда были детьми, и до сих пор рассказываем, хотя она медсестра в Африке. Так что я выложил все это Касс, и как будто это то, что произошло на самом деле, я выложил все это из себя, и это избавило меня от этого, и у меня больше нет этого в голове! Это звучит безумно?”

“Ты психолог”, - сказал Новелло. “Но в любом случае это не имеет значения. Если ты все это записал в электронном письме, все, что нам нужно сделать, это прочитать электронное письмо”.

Острые карие глаза не мигая уставились на нее, и женщина спросила: “Мы? ” Достаточно холодным тоном, чтобы заставить новичка задуматься, была ли это такая уж хорошая идея.

“Извините”, - сказала Новелло, поднимая руки в притворной капитуляции. “Не хочу совать нос в ваши личные вещи. Все, что я имела в виду, это то, что вы могли бы перечитать это, верно? Освежи свою память о том, что ты видел.”

“Полагаю, да”.

Новелло встала, чтобы пропустить Чарли к туалетному столику. Она подняла экран ноутбука и вывела список отправленных электронных писем. Новелло, не делая этого очевидным, отметил, что большинство последних писем были адресованы Кэсси@natterjack. Шарлотта нажала на последнее из них, мгновение рассматривала его, затем встала.

“Я веду себя глупо”, - сказала она. “Эта бедная женщина мертва, и я беспокоюсь о защите своей личной жизни. Вот, вы сами это прочитали. В любом случае, что бы вы ни делали, вы с большей вероятностью увидите пробелы, которые хотели бы заполнить ”.

“Ты уверена?” спросила Новелло, но она уже опускалась обратно на стул, задавая вопрос.

Она быстро прочитала и сказала: “Вау”.

“Что?” - Спросил я.

“Те двое, трахающиеся в пещере. Они были бы ...?”

“Тедди Денем, это сэр Эдвард, племянник леди Ди. И Клара Бреретон, ее кузина, которая живет в холле. Тебе не обязательно начинать копаться там, не так ли?”

В ее голосе звучала тревога.

“Нет, если это не имеет отношения к делу”, - заверил ее Новелло, подумав: "Два близких родственника в близких отношениях?" Подождите, пока мы не увидим завещание!

Что-то еще привлекло ее внимание.

“Этот парень в инвалидном кресле. Фрэнни Рут. Он местный или кто?”

“Нет, определенно нет, хотя он, кажется, жил здесь некоторое время. Я думаю, он, возможно, проходил какое-то лечение в "Авалоне", это клиника недалеко от города”.

Фрэнни Рут. Новелло вспомнила Фрэнни Рута - Фрэнни Рута Паско, каким она его представляла. Мог ли это быть тот же самый парень? И знал ли директор ЦРУ, что он был здесь, в Сэндитауне? Возможно, Брауни получит очки за то, что принес новости! За исключением, конечно, того, что это имя было бы в списке гостей, имеющемся у Уилда, и, конечно же, не ускользнуло бы от его проницательных глаз. В любом случае, возможно, Пэскоу расценил бы присутствие Рута как плохую новость, и вы не выиграли призы за то, что принесли это.

Она задавала гораздо больше вопросов и делала заметки. В процессе она узнала историю о том, как Хейвуд оказался в Сэндитауне, а также осознала, что тот же склад ума, который заставил женщину выбрать психологию, сделал ее проницательным и немного любопытным наблюдателем человеческого поведения. Не только наблюдатель, может быть, и записывающий тоже?

Она сказала: “Чарли ... Теперь мы общаемся по электронной почте, ничего, если я буду называть тебя Чарли?”

“Могу ли я называть тебя Шерл?”

“Только если ты сможешь произнести это с разбитой губой”.

Они рассмеялись, затем Новелло продолжил: “Я не мог не заметить, что твоей сестре было довольно много электронных писем. Я полагаю, ты делился с ней своими впечатлениями об этом заведении за последние несколько дней, верно?”

“Это верно”.

“Есть ли шанс увидеть те более ранние сообщения? У меня сложилось впечатление, что от вас мало что ускользает, и там может быть что-то, что могло бы помочь. Мы можем задавать вопросы до тех пор, пока коровы не вернутся домой, даже близко не приблизившись к мнению инсайдера на месте ”.

Чарли энергично покачала головой.

“Там есть личные вещи. Не только моя личная жизнь, но и моей сестры тоже”.

“Я понимаю это”, - сказал Новелло. “Может быть, вы могли бы распечатать свои сообщения, немного отредактировать черным маркером, если хотите. Я бы не спрашивал, но, судя по тому, что я видел, ты хорошо воспринимаешь происходящее и у тебя настоящий дар выражать это ”.

“Ты имеешь в виду, я небби и Габби”, - сказал Чарли.

“Именно так”, - сказал Новелло. “Как и я. Только у меня не было латыни, вот почему я стал полицейским, а не психологом”.

Она видела, что почти добралась, и была достаточно мудра, чтобы не давить.

Чарли нерешительно спросил: “И ты будешь единственным, кто их прочитает?”

Новелло ободряюще улыбнулся и сказал: “Вы можете на меня положиться. Конечно, если я замечу что-нибудь, что, по моему мнению, может оказаться полезным, мне нужно будет передать это своему боссу. Я имею в виду, другого смысла не было бы, не так ли? Вероятно, не возникнет, но в таком серьезном деле, как это, мы должны предусмотреть все возможные варианты. ”

Если Церковь когда-нибудь допустит женщин к священству, я думаю, что буду первой в очереди к иезуитам, сказала она себе.

“Хорошо”, - сказала женщина с внезапным решением. “У Тома в кабинете есть принтер…Я уверена, он не будет возражать, если я им воспользуюсь ...”

“Отлично! Пока ты их прогоняешь, я приведу в порядок свои записи. У меня есть сержант, который любит, чтобы все было разложено по больничным уголкам, иначе он отправит тебя спать без ужина”.

Что, конечно, было клеветой на Эдгара Уилда, но она видела, как он в спортзале отжимался с отягощениями, от одного взгляда на которые у нее слезились глаза, так что его плечи были достаточно широкими, чтобы выдержать это.


3


Улыбка Шляпника-котелка не была тонкой попыткой ввести в заблуждение, как подозревал Новелло.

Он был первым из трех главных инспекторов, прибывших в Сэндитаун-холл. Уилд, выглядевший так, словно пробыл там несколько часов, уже готовил оперативную комнату. Он ввел новоприбывшего в курс дела со своей обычной прозрачной экономностью, затем отправил его в главный дом с инструкциями забрать список гостей, который распечатывала мисс Бреретон, кузина и компаньонка жертвы.

“И будь с ней помягче, парень”, - сказал сержант. “Она первой оказалась на месте преступления. Мистер Паско захочет поговорить с ней, когда доберется сюда. Я попросил ее начать работу над полным отчетом о вечеринке, подготовке к ней и всем остальном. Посмотри, как она справляется с этим, и скажи ей, что меня особенно интересует порядок прибытия гостей, точное время и все такое ”.

“Ты к чему-то клонишь, сержант?” - нетерпеливо спросил Боулер.

“Не будь идиотом. Я здесь всего две минуты. Я просто хочу занять девушку. Как только она перестанет быть занятой, скорее всего, она развалится на части, и тогда от нее не будет никакой пользы ни для одного педераста ”.

Мне только кажется, размышлял молодой констебль, уходя, или и Уилд, и старший инспектор стали жестче с тех пор, как Супер ушел?

К его облегчению, мисс Бреретон, казалось, все еще была далека от того, чтобы развалиться на части, и то, что он принял за признаки горя - темные тени под глазами, непокорные волосы, падающие на бледное лицо, - лишь подчеркивало ее привлекательность. Помня о предупреждении Уилд и опасаясь, что мягкость может разрушить все барьеры, которые она воздвигла, он довольно резко передал сообщение сержанта, получил список, взглянул на него, увидел, что его возглавляет группа Паркеров, и сказал: “Значит, не в алфавитном порядке?”

“Нет. Мистер Уилд сказал, что он хотел бы, чтобы все было в том порядке, в каком я его раскладывала, когда мы с моей леди составляли список..."…”с Леди..."

Ее голос дрогнул, и он быстро сказал: “Итак, порядок приоритета тогда? Эти Паркеры, должно быть, важны”.

Его отвлекающая тактика сработала. Она явно многого не добилась, и к тому времени, когда он вернулся к Уилду, у него было довольно хорошее представление об отношениях между каждым из Паркеров и мертвой женщиной. Естественно, он передал суть Уилду, но не видел причин добавлять к еще более подробному изложению сержанта Сеймуру, когда тот поручал старшему констеблю организовать допросы свидетелей. Шляпа мог понять, почему Новелло выбрал местных паркеров, но он вовсе не был недоволен тем, что его оставили с посетителями. Он также не стал долго раздумывать над своим выбором. Клара Бреретон указала, что Сидни из отеля был чем-то вроде финансового консультанта леди Денхэм. Она только однажды встретила сестру на Сивью Террас, и все, что она могла сказать о ней, не произнося этого вслух, было то, что она была довольно странной.

Так что для яркого молодого детектива это не проблема. Странности иногда могли быть достаточным мотивом для убийства, но именно деньги заставляли мир вращаться.

Когда Шляпа ехал к отелю "Бересфорд Мэнор", его мысли были полностью сосредоточены на предстоящей задаче.

Затем, когда он свернул на автостоянку, этот фокус был размыт и рассеян видением красоты, от которой замирает сердце.

Перед ним, как райская птица на лежбище, стоял ярко-красный Maserati coup é, стоимостью шестьдесят тысяч чьих угодно денег, черт бы побрал выбросы.

Припарковать свой синий Suzuki Swift рядом с ним казалось кощунством.

Было время, не так давно, когда Боулер ездил на очень любимом MG почти того же цвета, что и Маз. Но он разбил его, и после ремонта он никогда не чувствовал себя прежним. Или, возможно, это он никогда не чувствовал себя прежним. Затем Уилд предположил, что кому-то из его коллег можно посоветовать ездить на менее заметной машине, что показалось ему немного странным в устах парня, который разъезжал по городу на старом Triumph Thunderbird, но он знал, что лучше не спорить. Swift был компромиссом: отличная маленькая машина для вождения, разумная производительность, и она не привлекала к себе слишком много внимания .

Но теперь…

Он вышел и медленно обошел красивое красное создание, восхищаясь его элегантными линиями, его обещающей силой, прежде чем остановиться прямо перед ним.

Он был так увлечен, что вздрогнул, когда чей-то голос произнес: “Тебе нравится, как она выглядит, или ты проверяешь мой налоговый диск?”

Повернувшись, он посмотрел на говорившего. В свои тридцать, одетый в толстовку и брюки, которые стоят слишком дорого, чтобы нуждаться в заметном дизайнерском ярлыке, он обладал непринужденной уверенностью человека, рожденного водить Maserati, а не подражателя, пытающегося произвести впечатление.

На мгновение упоминание о налоговом диске заставило Шляпу подумать, что его засекли, но улыбка на лице парня не была похожа на ту, которой люди одаривают копов.

“Она великолепна”, - сказал он. “Как она умеет водить?”

“Кошечка". Электронное управление амортизацией, подрулевое переключение передач, вся мощность, о которой вы могли только мечтать. Я довел ее до ста пятидесяти, и в запасе еще много. Хотите заглянуть внутрь?”

Это было заманчиво, но нужно было поработать. И, кроме того, он уже слышал, как парень признался в одном автомобильном правонарушении, и у него не было желания втягивать его в еще одно.

Он сказал: “С удовольствием, но сейчас у меня нет времени. Спасибо”.

Он направился к отелю. Мужчина пристроился рядом с ним и сказал: “Ты остаешься здесь? Если у тебя будет время позже, и я буду поблизости, просто помаши мне. Кстати, Сидни Паркер.”

Он протянул руку.

Шляпа подумал, о черт.

Его упрек был направлен исключительно на него самого за допущения. Он искал провинциального бухгалтера, а не следующего Джеймса Бонда.

Он не пожал руку, а вместо этого полез в карман за удостоверением личности.

Он сказал: “Мистер Паркер, я пришел повидаться с вами. Детектив-констебль Боулер, управление уголовного розыска Среднего Йоркшира. Извините. Я не знал, что это вы вернулись ”.

Улыбка не дрогнула ни на миллисекунду, и рука не опустилась, поэтому Шляпа пожал ее.

“Не нужно извиняться”, - сказал Паркер. “Я не принял вас за полицейского. Это, должно быть, полезно при вашей работе”.

Затем выражение его лица стало серьезным, и он продолжил: “Это по поводу того ужасного дела в холле, верно?”

“Совершенно верно, сэр. Всего несколько вопросов”.

“Конечно. Давайте зайдем внутрь. В мою комнату, если все в порядке, тогда нам никто не помешает”.

Пару минут спустя они сидели в комнате Паркера, которая оказалась роскошными апартаментами размером примерно в два раза больше квартиры Хэта.

“Итак, чем вы занимаетесь, мистер Паркер?” - спросил Шляпа, оглядываясь.

“Вы имеете в виду, что я должен делать, чтобы водить такую машину и останавливаться в таких номерах?” - сказал Паркер, снова улыбаясь.

“Просто для протокола, сэр”, - сказал Шляпа, сохраняя официальный тон.

“Я работаю в "Гарпагоне" в Сити. Вот моя визитная карточка и моя личная карточка. Просто для справки”.

“У Гарпагона”, - сказал Шляпа, глядя на карточку, на которой не было никакой информации, кроме названия и адреса. “Здесь не сказано, чем они занимаются”.

“Извините. Не ожидается, что мы будем раздавать карточки всем, кто не знает. Мы финансовый дом. Я полагаю, что проще всего думать о нас как о частном банке ”.

“Да. Вы здесь, в Сэндитауне, профессионально, или это светский визит?”

“Немного того и другого, я полагаю. Для меня это родная территория - Паркеры - исконные жители Сандитона, поэтому, естественно, мне нравится возвращаться сюда при любой возможности, чтобы навестить моего брата Тома и его семью в Kyoto House. Однако здесь присутствует профессиональный элемент, поскольку я выступаю в качестве финансового консультанта Тома. А также леди Денхэм. И им совместно в их роли соучредителей Консорциума развития Сэндитауна. Но я уверен, что такой способный молодой детектив, как вы, уже все это знает ”.

Это было сказано с такой приятной улыбкой, что Шляпе пришлось приложить немало усилий, чтобы не ответить тем же.

“Эти консультации - частное соглашение, сэр, или вы действуете как исполнительный директор Harpagon's?” натянуто спросил он.

“Это скорее личная договоренность, чем частное мероприятие. Это не та область, в которой работает Harpagon's - для них это довольно мелкая сошка, - но, естественно, я держу их в курсе всех своих действий, и они не возражают против того, чтобы я использовал свои профессиональные источники и контакты ”.

Шляпа не был уверен, было ли это ответом или нет.

“Так вот почему тебя пригласили на барбекю?”

“Я полагаю, это одна из причин. Хотя даже без профессиональных связей тот факт, что я брат Тома и наша семья имеет давние связи с этим районом, вероятно, заслуживал бы приглашения - если бы я был в этом районе, то есть. Я восхищаюсь вашей тщательностью, мистер Боулер, но не совсем понимаю, как это связано с вашим расследованием этого ужасного дела ”.

Шляпа посмотрел на элегантную фигуру, отдыхающую на глубоком диване, с длинным бокалом, наполненным какой-то искрящейся жидкостью в руке. Сам он примостился на краешке кресла, которое, казалось, могло бы стать действительно очень удобным, если бы он откинулся на спинку. Он также отказался от предложенного напитка. Он предположил, что на его месте Дэлзиел уже выпил бы по меньшей мере две порции и, вероятно, лежал бы, вытянувшись во весь рост, на диване. В Паско и Уилде он не был так уверен.

Не имела значения. Он на собственном горьком опыте убедился, что старшим сержантам нужно действовать осторожно, если они не хотят утонуть без следа. Достаточно времени для эксцентричности, когда он получил звание, подтверждающее это.

Он сказал: “Просто расчищаю площадку, сэр. Теперь я хотел бы, чтобы вы рассказали мне о событиях на барбекю, насколько вы их помните”.

Двадцать минут спустя он закончил. Отчет Сиднея Паркера о вечеринке в том виде, в каком он ее видел, был ясным и кратким. Ничто в нем, насколько Хэт мог видеть, не принесло никакой пользы расследованию. В последний раз он видел леди Денхэм в два тридцать.

“После этого наши пути просто не пересекались”, - сказал он. “Осмелюсь сказать, время от времени я слышал, как она громыхает на заднем плане - у нее…у нее была очень позитивная манера говорить, но я не мог положить руку на сердце и поклясться в этом. Я предлагаю вам обратиться к доктору Фельденхаммер из "Авалона" за более подробным отчетом о ее передвижениях ”.

“Почему именно доктор Фельденхаммер?” - спросила Шляпа.

Еще одна улыбка, но на этот раз мимолетная, личная и, возможно, немного злобная?

“Я подозреваю, что она привязалась к нему”, - сказал Паркер, пристально наблюдая за молодым человеком.

“Привязанность? Ты имеешь в виду, как...” Шляпа подыскивал слово, и Паркер рассмеялся.

“Боюсь, вы немного преувеличиваете возраст, констебль Боулер. Леди Ди, возможно, и была в ваших глазах старушкой, но она была далека от того, чтобы быть молди. Леди с сильным аппетитом. Но я говорю только понаслышке, а не по опыту. Вы должны поговорить с другими, кто находится в лучшем положении, и судить сами ”.

Итак, к семье и финансам мы можем добавить секс! Шляпа мысли. Или, может быть, Паркер просто добавила секс в качестве развлечения.

Он сказал: “Как ее финансовый консультант, вы имеете какое-нибудь представление о том, сколько она стоила, сэр? Я имею в виду, только в общих чертах. Богата? Очень богата?”

“Это зависит от кругов, в которых вы вращаетесь”, - сказал Паркер. “В Городе, я думаю, ее оценили бы как очень обеспеченную. С точки зрения Сэндитауна, вонючую богачку”.

“Она когда-нибудь указывала, кому это может достаться после ее смерти?” - подсказала Шляпа.

“Боюсь, что нет, а если бы и была, я бы отнесся к этому со щепоткой соли. Она была не из тех женщин, которым нравилось тратить деньги, поэтому ей пришлось сосредоточиться на одном из других удовольствий”.

“Какие именно?”

“В основном, два. Первое - это пожертвовать деньги на достойные цели. Это, уверяю вас, не входило в число приоритетов Дафны. Ходят слухи, что в воскресенье памяти мак, которым она щеголяла, был куплен ее отцом в 1920 году.”

“А второе?”

“Заставлять близких тебе людей прыгать через обручи в надежде унаследовать это. Конечно, частью этого вида спорта является никогда не быть слишком конкретным в своих намерениях. Я имею в виду, если люди знают, что они определенно не в вашей воле, почему они должны продолжать прыгать?”

“Значит, ты понятия не имеешь, кто от этого выиграет”.

“Ну, общеизвестно, поскольку это было частью завещания ее первого мужа Говарда, он же Хог Холлис, что ее шурин от этого брака, Гарольд, он же Хен Холлис, приобретет Миллстоун, семейную ферму Холлисов”.

“Вы говорите, Гарольд Холлис?” - спросил Шляпа, заглядывая в свой список. “Почему он купил курицу?”

“Он сосредоточился на выращивании домашней птицы, в то время как его брат предпочитал свиней. Отсюда курица и боров”.

“В моем списке есть Алан Холлис, но нет Гарольда”.

“Алан управляет надеждой и якорем в городе. Та же семья, но у него хватило ума сохранить хорошие отношения с Дафной. В отличие от Хэна. Он и леди Ди определенно не были в дружеских отношениях ”.

“Значит, они не поладили. И он определенно выиграет от ее смерти ...”

Он не собирался произносить эти слова вслух, и уж точно не с таким рвением, но они вырвались, заставив Паркера широко улыбнуться.

“Порывистость молодости”, - сказал он. “Было бы здорово, если бы решение оказалось таким простым, не так ли, мистер Боулер? Я надеюсь, ради вашего блага, что это возможно”.

Шляпа нахмурился и попытался исправить ситуацию, строго сказав: “Последний вопрос, мистер Паркер. Почему вы покинули зал, когда это сделали?”

“Я уже решил, что пришло время уйти до ... открытия . Я только спросила, не знает ли кто-нибудь, где я могу найти леди Денхам, чтобы выразить благодарность, когда поднялся шум, и на мой вопрос был дан ответ. Конечно, я присоединился к общему выражению шока и ужаса, но вскоре стало очевидно, что мне нечем было заняться. Другие уходили. Я не видел причин не присоединиться к ним. На самом деле, по правде говоря, я чувствовал, что чем дальше я оставлю Сэндитаун-Холл позади, тем лучше ”.

“Не так уж далеко, сэр”, - заметил Шляпа. “Примерно полторы мили”.

“Ты буквалист”, - нахмурившись, сказал Паркер. “Я просто хотел быть подальше от этой атмосферы. Кроме того, я вряд ли мог идти дальше, не тогда, когда знал, что в конечном итоге кто-то вроде вас захочет взять у меня интервью ”.

“Очень ответственно с твоей стороны”, - сказал Шляпа.

Это прозвучало слегка издевательски.

Паркер сказал: “Да, не так ли? Скажите мне, мистер Боулер, вы действительно не знали, кем я был на автостоянке?”

“Нет. Как я мог?”

“Значит, ваш интерес к Маз был искренним?”

“О да. Очень похоже”.

“Тогда мое предложение заглянуть внутрь или под капот остается в силе. На самом деле, если вы хотите прокатиться перед отъездом ...? Я должен сказать вам, между прочим, что, когда я достиг отметки в сто пятьдесят долларов, я был на трассе в Брэндс-Хэтч. У меня есть друг, который дернул за ниточку. ”

Держу пари, что так и было, подумал Шляпа. Много друзей, много связей.

“Ничем не могу помочь, сэр”, - сказал он. “Кое-что нужно сделать. Извините”.

“Конечно. Это было глупо с моей стороны. Вы будете работать с ног до головы. Но если у вас будет передышка в течение следующих нескольких дней, не стесняйтесь связаться ”.

“Нет, сэр. Мы никогда не стесняемся выходить на связь”, - сказал Шляпа.

Затем, решив, что это было немного остро, он ухмыльнулся и сказал: “Но было бы неплохо, если бы у меня было время”.

“Хорошо”, - сказал Паркер, вставая. “Мистер Боулер, было приятно познакомиться с вами”.

Он снова протянул руку.

На этот раз Шляпа взял его без колебаний.

Выходя, он остановился у стойки администратора. Молодая женщина там явно слышала все об убийстве, и ее глаза засияли от волнения, когда он показал ей свое удостоверение.

Шляпа перегнулся через стол и спросил: “Вы местный, не так ли?”

“Да. Почему?”

“Потому что, если бы ты был одним из этих чехов или поляков, которых нанимают работать в отелях, ты, вероятно, не смог бы мне помочь. Ты уверен, что ты местный? Я имею в виду, ты выглядишь немного экзотично для меня, эти высокие скулы и классная фигура ...”

Девушка засмеялась и сказала: “Приятно, что ты заметил, но моя семья живет здесь сотни лет, по крайней мере, так говорит моя бабушка”.

“Тогда ты девушка для меня. Парень по имени Хен Холлис, мне интересно, где он жил?”


4


Деннис Сеймур медленно вел машину по Сивью Террас.

Мило, подумал он. Узкие дома в эдвардианском стиле, по одному большому эркеру на каждого, прекрасный вид на море, всего в нескольких шагах через дорогу (безопасный тупик) и через неглубокую стену к пляжу, очень подошли бы Бернадетт и близнецам. Интересно, сколько они берут в сезон? Возможно, было бы непрофессионально упоминать об этом при опросе свидетеля, но не повредит проверить позже.

Он наблюдал за перепалкой между своими молодыми коллегами со спокойным весельем. Было время, когда он тоже важничал и клевал носом в кокпите амбиций, но не сейчас. Он давно смирился с осознанием того, что все, что у него было, - это все, что он собирался получить. Но как он мог быть недоволен этим, когда в него входили прелестные дочери-близнецы и великолепная жена, чей огненный ирландский темперамент идеально сочетался с его собственным непринужденным характером? С финансовой точки зрения проблем тоже не было. Работа Бернадетт управляющей рестораном в крупнейшем универмаге города означала, что у семьи было более чем достаточно посетителей, чтобы удовлетворить свои потребности.

Так что пусть Новелло и Боулер снуют прочь в поисках тонкой зацепки, которая должна была раскрыть дело. Сеймур был более чем доволен тем, что оказался здесь, на берегу моря, чтобы взять интервью у чудаковатой сестры.

Дверь открыла маленькая, аккуратно упакованная женщина, которая пристальным взглядом изучила его удостоверение личности, представилась Дианой Паркер и сказала: “Пожалуйста, войдите. Это ужасный бизнес, совершенно ужасный. Это привело всех в замешательство. Я понимал, что без управляющей руки у руля, скорее всего, воцарится хаос, и я бы остался в холле и предложил свои услуги, но мое телосложение - хрупкий механизм, который легко выводится из равновесия любым потрясением или насильственным поворотом событий с глубокими и долговременными физическими последствиями. Мне нужно было вернуться сюда, чтобы иметь доступ к своим лекарствам. Возможно, у меня бы ничего не вышло, но, к счастью, моя подруга миссис Гриффитс была рядом со мной, оказывая мне поддержку. Сейчас она здесь. Сэнди, это детектив-констебль Сеймур, который пришел допросить меня как свидетеля ужасных событий в Сэндитаун-холле.”

Эта вспышка гнева, произнесенная в темпе, который мог бы обеспечить ей работу диктора на Five Live, заполнила пространство между порогом и уютной гостиной, в которой хорошо сложенная женщина с волевым лицом и короткими вьющимися черными волосами стояла у открытого окна и курила сигарету. Она сделала последнюю затяжку, выбросила окурок в отверстие и повернулась, чтобы поприветствовать Сеймура резким кивком.

Диана Паркер подошла к окну и с силой опустила его.

“Сквозняки убивают”, - сказала она обвиняющим тоном.

Сопротивляясь искушению съязвить, но не в случае леди Денем, Сеймур сказал: “Ничего, если я сяду? Спасибо. Теперь, что меня особенно интересует, так это любой разговор с покойной, леди Денхэм, или наблюдения за ней, которые кто-либо из вас мог иметь во время вечеринки.”

И Диана ушла.

Сеймур быстро понял, что тщательный допрос - это не вариант. Все, что мог сделать человек, это сидеть с карандашом наготове и пытаться зафиксировать любой потенциально важный факт на лету.

То, что он подчеркнул в своем блокноте, касалось утверждения Дианы о том, что в середине дня она видела, как леди Денем спорила с одним из гостей.

“Его зовут Годли - он целитель - мой брат познакомил нас ранее - дорогой Том предположил, что мистер Годли мог бы облегчить некоторые из моих хронических симптомов - я твердо сказала, что сомневаюсь в этом - честно говоря, опыт научил меня, что я должна полагаться на свои собственные знания о моем собственном убогом телосложении для любого облегчения -но я отклоняюсь от своей истории - этот Годли и леди Денхэм обменялись словами - и не вежливыми словами, судя по ее виду после того, как они расстались и она прошла рядом со мной - у нее был сильный румянец -я всегда оценил ее темперамент как холерический и это, учитывая ее возраст, делает ее особенно восприимчивой к опасностям высокого кровяного давления. Обеспокоенный, я взял на себя смелость предложить помощь - не от себя, вы понимаете - я бы не был таким самонадеянным - хотя с моим долгим опытом болезни я думаю, что в чрезвычайной ситуации я мог бы оказаться очень полезным - нет, то, что я сделал, это предложил вызвать медсестру Шелдон, которая присутствовала на вечеринке. Боюсь, леди Денем не восприняла мое предложение в том духе, в каком оно было сделано. Она сказала: “Я в полном порядке, мисс Паркер, а что касается вызова этого болвана, я бы предпочла встретиться с гробовщиком!”

Когда поток, наконец, утих, Сеймур не хотел рисковать, провоцируя возобновление расспросов, но сказал: “Все в порядке, мисс Паркер. Теперь, миссис Гриффитс, я хотел бы знать, хотите ли вы что-нибудь добавить?”

Женщина задумчиво посмотрела на него на мгновение, затем сказала: “Извините, нет. Я здесь просто посетительница. Мисс Паркер…Диана ... была достаточно любезна, чтобы взять меня с собой на вечеринку. Я увидел леди Денем, когда мы приехали, но после этого не могу сказать, что обратил на нее внимание.”

“Тогда вы не видели ее стычку с мистером Годли?”

“Извините”.

“Вы видели что-нибудь, что показалось вам необычным?”

“Как посторонний человек, я вряд ли могу сказать, что было обычным, не так ли?”

Сеймур не был самым проницательным из допрашивающих, но он знал, когда у него ничего не получалось. Он также мог видеть, что другая женщина дрожала на грани очередной словесной лавины.

Он решительно закрыл свой блокнот, встал и сказал: “В таком случае, спасибо вам за сотрудничество, дамы. Если вам придет в голову что-нибудь еще, не стесняйтесь обращаться”.

Диана последовала за ним к двери.

“Еще кое-что, констебль Сеймур”, - сказала она.

Он остановился и ждал. Станет ли это жизненно важной уликой, которая позволит ему раскрыть дело в одиночку и добиться повышения в звании сержанта-детектива battlefield?

Она сказала: “По моему опыту, рыжеволосые люди особенно восприимчивы к пагубному воздействию ультрафиолетовых лучей. Я не могу не заметить, что у вас уже проявляются признаки чрезмерного пребывания на этом ярком солнце. Я обнаружил, что гель алоэ вера эффективно смягчает последствия, но с такой грубой кожей, как у вас, вам могут подойти более простые и менее дорогие средства, такие как обмывание пораженного участка холодным чаем или наложение уксусного компресса - то есть белого уксуса.”

“Что ж, большое вам спасибо, мисс Паркер”, - сказал он. “Я возьму это на заметку”.

Садясь в машину, он заметил, что окно снова открыто и Сэнди Гриффитс стоит там, наблюдая за ним, с очередной сигаретой в руке.

Он улыбнулся и уехал.


5


Паско встал и посмотрел вниз на бренные останки Дафны Денхам.

Труп лежал на земле, куда его положили после извлечения из клетки для запекания. На самом деле, поскольку он был полностью одет, а жар был недостаточно сильным, чтобы одежда загорелась, обугливание было ограниченным, но с Паско небольшой визуальный ужас прошел долгий путь. Он перепробовал все, от бессмысленной шутки до ведических мантр, но подобные зрелища все еще глубоко трогали его и позже почти неизменно воспроизводились внутренним взором, который может быть проклятием одиночества.

С облегчением, выполнив свой долг, он разрешил убрать останки и переключил свое внимание на более практические вопросы.

Офицером отдела сцен преступлений был мой старый знакомый, Фродо Лич, энергичный молодой человек, блаженно довольный своей работой, чьи недоброжелатели обвиняли его в том, что он постоянно проходит прослушивание в CSI Мид-Йорк.

“У тебя здесь настоящая красота, Питер”, - заявил он почти с завистью. “Стальные нервы у того, кто это сделал”.

“Почему так?”

“Подумайте о затраченном времени. Сначала он убивает жертву, пока не указано где, так что это может означать, что у него было долгое ношение. Оказавшись здесь, он должен вытащить корзину из угольной ямы, вытащить свинью, заменить ее телом и задвинуть всю эту чертову штуковину обратно на место ”.

“Может ли один человек справиться со всем этим?”

“Если бы у него была хорошая мускулатура. Хотя, возможно, не одна женщина”.

“Но это не заняло бы так много времени с двумя или более преступниками, верно?”

“Нет, это было бы не так. Многие руки выполняют легкую работу, но многие ноги оставляют много грязи, и по этой влажной земле ступало так много ног, что невозможно сделать какие-либо выводы об этом ”.

“Отпечатки пальцев?”

“Особой надежды нет. В любом случае, он, вероятно, носил изолирующие перчатки: мы нашли пару пар в хижине. Думаю, стандартное снаряжение. В клетке, должно быть, становится чертовски жарко ”.

“Но если бы он не носил перчаток, его руки могли покрыться волдырями?” с надеждой спросил Паско.

“О да, но я не должен защелкивать наручники на тех, у кого волдыри”, - весело сказал Лич. “Осмелюсь сказать, вы найдете немало тех, кто помог вытащить старушку, которые получили ожоги от боли, а также оставили собственные следы по всему телу. Одна вещь - вы, наверное, заметили - обширное красное пятно спереди на ее блузке. Я говорю красно-коричневое сейчас, после воздействия высокой температуры. Сначала подумала кровь, но не тут-то было. Вино, я думаю.”

“Значит, она пролила свой напиток”.

“Возможно. Но первое, что делает женщина, пролив красное вино, - направляется в ближайший гардероб, чтобы попытаться смыть его губкой”.

“Значит, она пролила это незадолго до того, как на нее напали. Или, может быть, нападавший заставил ее пролить это”.

“В таком случае, где бокал для вина? Здесь никаких следов. Конечно, на него могли напасть где-нибудь в другом месте. В этом случае найдите бокал, и вы найдете место нападения. Но это всего лишь предположение. Осмотрите это место после того, как мы доставим ее обратно в лабораторию ”.

Проблема с энтузиазмом Лича заключалась в том, что он иногда пробуждал надежды на банкет, когда на самом деле давал всего лишь закуску.

“Итак, что у вас есть показать или рассказать мне, что не является просто предположением?” - спросил Паско.

“Ну, вот и сарай, где стоит лебедка”.

Он подтолкнул Паско к сараю, как агент по недвижимости, стремящийся продемонстрировать привлекательность недвижимости, которую он пытался продать. Через открытую дверь Паско мог видеть пару фигур в белых одеждах, производящих тщательный осмотр.

“Преступнику пришлось бы войти сюда, чтобы поработать с лебедкой”, - сказал Лич. “Не так уж много причин для того, чтобы там был кто-то еще, кроме парня, отвечающего за жаркое из свиней. Не могли бы вы откопать его для нас, чтобы мы могли взять образцы для исключения?”

“Забегая вперед. Мы послали кого-то, чтобы привести его”, - сказал Паско, который не видел причин позволять дивам SOCO думать, что у них есть эксклюзивные права на высокие ноты.

“Отлично! Теперь это то, что мы нашли на данный момент”.

Он указал на проволочный поднос у двери, на котором лежали три или четыре пакета для улик.

“Пробка от шампанского. Половинка канапе с копченым лососем é. Кусочек шоколада éклер. Несколько кусочков серебряной фольги, вероятно, от бутылки с шампанским. И пара сигаретных окурков. Возможно, отпечатки пальцев, безусловно, ДНК.”

Доказательство того, что Олли Холлис не упустил возможности перекусить, подумал Паско. Вряд ли это прорыв. Но только дурак или очень сварливый старик устоял бы перед энтузиазмом Лича.

Они поговорили еще немного, затем Паско направился обратно в оперативный отдел.

Когда он вышел из кустарника, запах табачного дыма ударил ему в ноздри.

Он остановился и сказал: “Хорошо, Сэмми. Ты можешь перестать прятаться”.

Длинная, худая фигура с лицом, непроницаемым, как у черепахи, скользнула сквозь листву, сигарета в его губах тлела, когда он втягивал дым.

“Как дела, Пит”, - сказал он.

“Ты не должен быть здесь, ты знаешь это, Сэмми”, - сказал Паско. “Как, черт возьми, ты сюда попал?”

Это был излишний вопрос. Как указывал Уилд, обширная территория холла была ограничена вдоль дороги стеной, которая очень нуждалась в ремонте, в то время как границей сельской местности была в лучшем случае густая живая изгородь, в худшем - ветхий забор. Ворота при въезде на подъездную аллею были сорваны с петель. Если не считать конюшни, леди Денхэм явно не хотела тратить свои деньги на содержание поместья.

Раддлсдин пожал плечами и сказал: “У тебя здесь будут проблемы, когда пройдут национальные соревнования. Попасть в это место легче, чем в парламент, и туда может попасть любой идиот”.

“Так почему они еще не здесь?”

“Я полагаю, потому что ты приказал прекратить огонь, пока сам не добрался сюда и не увидел, что к чему”.

Это было почти правдой, хотя подавление было инициировано главным констеблем Дэном Тримблом, чья жена заседала в паре комитетов вместе с леди Денхэм. Тримбл позвонил Паско и убедил его покончить с этим делом как можно быстрее. Паско заверил его, что сделает все, что в его силах, чтобы добиться скорейшего результата, не желая раскрывать, что в момент разговора он все еще находился примерно в двадцати милях от места происшествия, ожидая прибытия грузовика из гаража с новой шиной.

“И ты тоже сидел в новостях, Сэмми. Любезно с твоей стороны”, - сказал он.

“Я полностью подготовил свою историю к публикации”, - сказал Раддлсдин. “Просто хотел убедиться, что получил твой вклад, Пит. Это может иметь большое значение для тебя”.

“Каким образом?”

“Ну, во-первых, ты не выглядываешь из-под щек задницы этого жирного ублюдка. Это твой шанс блеснуть”.

В то время как Паско и журналист с самого начала установили взаимовыгодные отношения, основанные на уважении к профессионализму друг друга, которые постепенно переросли в осторожную дружбу, Дэлзиел считал, что единственное, что понимают джентльмены из прессы, - это страх. Трудно навязать это на национальном уровне, но на местном уровне те, кто наступал на его большие пальцы, могли быть уверены, что рано или поздно они почувствуют, как они приложены к их задам с большой силой.

“Мило с твоей стороны так сказать, Сэмми. У тебя есть что-нибудь, что может немного отполировать мой будущий блеск?”

“У меня готов заголовок: супер-сыщик Паско раскрывает загадочное убийство в рекордно короткие сроки”.

“Не очень остроумно, не так ли? Кроме того, что это еще дальше от истины, чем большинство ваших заголовков”.

“То, что ты охотишься за работой жирного ублюдка, еще не значит, что ты должен говорить как он”, - упрекнул Раддлсдин. “В любом случае, местные говорят, что вам просто нужно бросить монетку между двумя наиболее вероятными подозреваемыми. На предполагаемого наследника, сэра Эдварда Денхема, сделаны большие деньги, но многие считают, что на ее шурина от первого брака, Хена Холлиса, стоит взглянуть, особенно если то, что они говорят о том, как она умерла, правда. Не так ли, Пит?”

“Зависит от того, что они говорят”.

“Зажаренная заживо на собственном барбекю”.

“Я думал, что это может быть оно. Нет, это неправда. Да, именно там ее нашли, но она была мертва до этого”.

“Каким образом?”

“Вероятно, задушен, но это еще предстоит подтвердить”, - сказал Паско. Чтобы получить, нужно было отдать, и в любом случае, чем скорее они прекратят распускать слухи, чтобы то, что и так было достаточно плохо, звучало гротескно, тем лучше. “Почему поджарка должна понравиться этому парню, Хэну Холлису?”

“Очевидно, ненавидел ее до глубины души. Всегда был готов пофантазировать о ее смерти. И, похоже, именно он изготовил оборудование для запекания свиней для своего брата. Кроме того, вот решающий момент: по завещанию его брата, после ее смерти семейная ферма должна была вернуться к курице ”.

“Семейная ферма? Вы имеете в виду Сэндитаун-холл?” - удивленно переспросил Паско.

“Нет! Это похоже на чертову ферму? Место под названием Миллстоун. Судя по всему, ее светлость пустила все на самотек, но, как поется в песне, нет места лучше дома ”.

Теперь они приближались к конюшне. Уилд, должно быть, наблюдал за ними, потому что теперь он вышел и пошел им навстречу.

“Сэмми, я говорил тебе не слоняться без дела”, - сказал он.

“И я вас услышал. Вот почему я бродил по городу, собирая лакомые кусочки для вашего босса”, - парировал репортер.

“За что я должным образом благодарен”, - сказал Паско. “Теперь, возможно, пришло время вернуться к твоим странствиям ...”

“Да, я пойду и доработаю этот заголовок. Помни, Пит, когда пресса за твоей спиной, небо - это предел!”

“Лакомые кусочки?” спросил Уилд, когда они смотрели, как журналист уходит.

Паско передал то, что сказал Раддлсдин, а также то, что он узнал от криминалиста. В ответ сержант вручил ему довольно объемистую пластиковую папку.

“Просто чтобы держать вас в курсе всего, что у нас есть на данный момент”, - сказал сержант.

“Хорошо, отлично”, - сказал Паско. “Этот Олли Холлис, криминалисты хотели бы увидеть его как можно скорее для получения отпечатков пальцев и ДНК. Я тоже очень хочу с ним поговорить. Есть какие-нибудь новости?”

“Только что звонил Джаг Уитби. Холлис живет один в Лоубридже, деревушке в паре миль вдоль побережья. Его там нет, соседи не видели его с сегодняшнего утра. Уитби попробовал местный. Вывески нет. Так что теперь он обходит другие пабы в округе, прежде чем отправиться обратно в Сэндитаун. Это дело, должно быть, немного встряхнуло Холлиса, так что неудивительно, если он отправился на поиски выпивки. И компании, может быть.”

“Может быть”, - сказал Паско. “Давайте отправим кого-нибудь посидеть в доме Холлиса, пока "Уитби" ползает по пабам, хорошо?”

“Об этом позаботились. Вы найдете соответствующую заметку в файле”.

“Что-нибудь еще?”

“Я попросил одного из парней ввести в компьютер всех, кто значится в списке гостей. Все это есть в файле”.

“Просто дай мне краткий обзор, Вилди”.

“Всплыли обычные вещи, в основном нарушения правил дорожного движения. И, конечно, Рут, но мы уже знали о нем. Жертвой был только другой человек с таким послужным списком ”.

“Леди Денем?” - переспросил Паско. “Порадуй меня, скажи, что у нее есть связи с русской мафией!”

“Нет, если только Сельский альянс не управляется из Москвы. Тридцать лет назад нападение на протестующего на охоте, обязанного поддерживать мир”.

“И это все? Отличная работа, Вилди”, - сказал Паско, старое знакомство позволяло ему быть нелюбезным к Вилду в том смысле, в каком он не был с Личем. “Думаю, я заскочу в холл, чтобы повидаться с этой компаньонкой. Вы сказали, что получили от нее заявление?”

“В деле”, - сказал Уилд с безжалостной уверенностью Мефистофеля, разговаривающего с Фаустусом.

“Что насчет племянницы и племянника? Дай угадаю, в досье тоже? Они все еще здесь?”

“Я бы поставил на это. Испугался, что кто-нибудь унесет ложки, как только они повернутся спиной”, - сказал Уилд. “Тогда ты отправишься на Авалон, чтобы повидаться с главным шарлатаном и его медсестрой, хорошо, Пит?”

“Я не забыл. И да, прежде чем ты спросишь, я тоже позвоню и поздороваюсь с Энди. Сэмми Раддлсдин, похоже, не знает, что он поблизости, слава богу. Не укореняет ни то, ни другое. Мне страшно подумать, что он сделает с этим, когда узнает ”.

Что он может с этим сделать? И кому какое дело? владеть мыслью.

Он сказал: “Кстати, о Руте, подумал, что сейчас я пойду и уберу его с дороги. О, и шеф позвонил”.

“Проверяет меня, не так ли?” - угрюмо спросил Паско.

“Нет. Просто хотел получить отчет о проделанной работе. Я полагаю, у леди Денхэм были хорошие связи. Я сказал ему, что ты слишком много работаешь, чтобы сейчас разговаривать, но все было под контролем, и ты перезвонишь позже”.

“Сказать ему, что суперслейт раскрыл дело в рекордно короткие сроки. Я бы хотел”, - сказал Паско. “Увидимся позже, Вилди”.

Сержант смотрел ему вслед с некоторым беспокойством. Это дело заставляет его нервничать и раздражаться, подумал он. Не могу винить его за то, что Рут восстал из могилы, главный констебль забеспокоился, а Толстяк притаился в дровяном сарае!

Он подошел к своему мотоциклу и ввел в свою новую спутниковую навигацию адрес Roote, который у него был. Специально разработанный для мотоциклов, он был подарен его партнером Эдвином. Он попробовал это на месте, и хотя женский голос высшего класса, раздававший указания, был немного неприятен, это показалось довольно эффективным. Приближение к Фрэнни Рут по заведомо обманчивым проселочным дорогам Йоркшира станет ее первым серьезным испытанием.

Он подозревал, что и для Паско тоже.


6


У входной двери Сэндитаун-холла стоял на страже констебль в форме. Территория, возможно, и была неприступной, но Уилд следил за тем, чтобы никто не проник в здание без разрешения.

Паско не узнал молодого констебля, но изящный салют подтвердил его собственное узнавание. Он дружелюбно улыбнулся в ответ и поднялся по пологим ступенькам на крыльцо у входа.

Входная дверь была приоткрыта, но он все равно позвонил. Не нужно переступать через людей, пока в этом нет необходимости.

Появилась высокая, стройная, бледно-красивая молодая женщина лет двадцати с небольшим. Паско сказал: “Здравствуйте. Мисс Денем, это вы?”

“Нет”, - слегка раздраженно ответила женщина. “Я Клара Бреретон. Кто вы?”

Паско представился, скрыв (как он надеялся) свое удивление. В отличие от шляпного котелка, который был достаточно молод, чтобы получить современное английское образование, не загромождающее разум такими вещами, как история и литература, Паско позволил имени Клара и термину "компаньонка" создать образ высохшей старой девы, которая получала удовольствие от рукоделия. Уилд мог бы исправить его, подумал он. Вероятно, это было в чертовом досье!

Он последовал за Кларой Бреретон через вестибюль в стиле барона и по обшитому деревянными панелями коридору в маленькую комнату, обставленную старым диваном, картотечным шкафом и компьютерной станцией. Она села на вращающееся кресло оператора, а он занял диван, что означало, что он смотрел на нее снизу вверх.

Ее бледность, решил он, была в такой же степени результатом естественного оттенка кожи - своего рода жемчужного сияния - как и шока. Как бы то ни было, это определенно шло ей. На самом деле, заключил он, глядя на растрепанные волосы и красные круги под глазами, она была одной из тех счастливчиков, которым подходит горе.

Или неудачная, в зависимости от того, как вы на это смотрите.

“Я хотел бы задать вам несколько вопросов, если вы готовы к этому”, - сказал он.

“То, что я делаю, мешает мне просто вспоминать”, - сказала она. “Я писала полный отчет обо всем, что я могу вспомнить о ... вечеринке тети Дафны”.

Не смогла заставить себя сказать "жаркое из свинины", - подумал Паско, заметив, что ее глаза наполнились слезами при упоминании мертвой женщины, отчего они заблестели еще ярче.

“Значит, леди Денем была вашей тетей?” спросил он. Вилд сказал "кузиной". Оговорка?

“Вообще-то, нет”, - сказала Клара. “Я думаю, что мой дедушка был ее двоюродным братом, так что это заставляет меня ... Ну, тетя казалась намного проще”.

Она слабо улыбнулась, говоря это, солнечный свет сквозь разорванные облака, апрельское небо.

Паско обнаружил, что ему хочется разогнать еще больше облаков.

Упс! подумал он. Запомните слова мастера - первый педераст, появившийся на месте преступления, является главным подозреваемым, пока вы не найдете кого-нибудь получше.

Он сказал: “Я, конечно, прочитаю ваш отчет позже, но я знаю, как трудно делать такие вещи. Иногда разговор о событиях с кем-то возвращает к деталям, которые вы могли бы забыть в письменном отчете. Я полагаю, что при таком событии, как это, вы были увлечены им более или менее с того момента, как встали?”

“О да. Нужно многое сделать. Не то чтобы я имел в виду, что многое делал лично, но от меня зависело убедиться, что все остальные, например, поставщики провизии и так далее, были здесь вовремя и знали, что они делают ”.

“Значит, вы руководили, а леди Денем просто оставила вас наедине с этим, не так ли?”

“Более или менее. Обычно она очень практична, но сегодня утром она казалась немного рассеянной. У нее была встреча с Сидни Паркером, и, похоже, все прошло не слишком хорошо. Сидни ... была ... обычно лучше, чем кто-либо другой, умеет успокоить тетушку, если она вспыльчива, но сегодня, похоже, это не сработало.”

“Этот Сидни Паркер...” Паско взглянул на записи, которые дал ему Уилд. “Это брат Тома Паркера?”

“Да. Он работает в Сити, и он что-то вроде финансового консультанта консорциума, а также тети Дафны - я имею в виду, частным образом”.

“Так это, вероятно, была финансовая встреча?”

“Я полагаю, что так”.

“В котором часу это было?”

“Около половины первого”.

“И вечеринка должна была начаться в два, верно?”

“Да. Только что прибыли поставщики провизии. Они накрывали на столы. Алан Холлис - он хозяин "Надежды и якоря" - только что появился, чтобы расставить напитки. Тедди Денхам был там, руководил всем ...”

“Я думал, это твоя работа?”

Она пожала плечами и сказала: “Тедди любит помогать. Он член семьи, ты это знаешь? Он и его сестра Эстер. Тедди унаследовал титул после смерти своего дяди, сэра Генри, и унаследовал Денхэм-парк и поместье, от которого мало что осталось. Тетя Дафна, конечно, все еще сохранила свой титул, она им очень гордилась ... Извините, я болтаю, не так ли?”

“Ты делаешь именно то, о чем я тебя просил”, - сказал Паско. “Так что продолжай болтать. Вы говорили, что разговор Сиднея Паркера с леди Денхэм, похоже, не оставил ее в очень хорошем расположении духа. Это было замечание, или она вам что-то сказала?”

“Нет. Просто Сид вышел на лужайку, где устанавливали столы, и заговорил с Тедди. Затем из дома, через открытое окно, тетя Дафна крикнула: ‘Тедди, зайди сюда, пожалуйста’. И Тедди сказал: "Я просто проверяю, правильно ли расставлены эти столы, тетя", а она ответила: "Я не знаю, почему ты воображаешь, что организация моей вечеринки - это твоя забота. Внутрь! Сейчас!!”

“Вау! Она всегда разговаривала с ним, как с домашней собачкой?”

Он снова получил апрельскую славу, на этот раз больше солнца, чем ливня.

“Так тетя Дафна иногда разговаривала со всеми, а с некоторыми - постоянно”, - сказала она. “Но сегодня она казалась особенно не в духе с Тедди. На самом деле, это началось позавчера. Сначала я подумал, что она была раздражена, потому что ее не пригласили на встречу в Авалоне...”

“Вау! Я новичок, помнишь?”

“Извините. Была назначена встреча в клинике Авалон. Что-то связанное с внесением последних штрихов в подготовку к запуску Фестиваля здоровья в следующую субботу. Это любимый проект Тома Паркера; он очень любит альтернативные методы лечения. На самом деле, сама идея здоровья и исцеления занимает центральное место в его видении того, как все должно развиваться здесь, в Сэндитауне. Тетя Дафна ... была немного более коммерчески настроенной.”

“Но они партнеры в этом деле с разработкой?”

“Консорциум. Да”.

“Как же тогда это сработало, если они не договорились о политике? Они поссорились?”

Она энергично покачала головой.

“О нет. Ничего подобного, ничего, что привело бы к…Я имею в виду, Том Паркер - нежнейший из мужчин.... Любой, кто предположил, что он способен на насилие, действительно не в порядке вещей!”

Паско напустил на себя слегка озадаченный вид и сказал: “Никто этого не предлагал, мисс Бреретон, и я, конечно, ни на что подобное не намекал. Я просто хочу понять, как обстояли дела между леди Денхэм и ее ближайшим кругом друзей ”.

“Ну, что касается консорциума, я думаю, это был в значительной степени вопрос компромисса. Как и в большинстве отношений. Например, сегодняшняя вечеринка. Для начала это должен был быть небольшой прием в отеле, чтобы выразить признательность основным людям, участвующим в продвижении плана застройки - местным инвесторам, комитету по планированию совета и тому подобному. Но я подозреваю, что, поскольку тетя Дафна не была в восторге от идеи Фестиваля здоровья, Том Паркер приложил все усилия, чтобы убедиться, что она взяла на себя ведущую роль здесь. Так что все закончилось тем, что она устроила вечеринку в the hall, восстановив традиционное жаркое из свиней, приготовленное ее первым мужем ...”

Она произнесла эту фразу лишь с легкой дрожью. Паско ободряюще кивнул.

“... и обычно ведет себя как леди Баунтифул по отношению ко всем, кто что-то значил, и к тем немногим, в ее глазах, кто этого не делал!”

“Очень великодушно с ее стороны”, - сказал Паско.

“О нет. В этом-то и была прелесть. Все заслуги достались ей, но консорциум оплатил счет”.

“Понятно. Но, несмотря на это, она была раздражена, обнаружив, что ее не пригласили на эту встречу в клинике?”

“Если бы это было просто заседание комитета, я не думаю, что она была бы против. Но доктор Фельденхаммер после этого налег на выпивку и закуски, и на это были приглашены разные люди, не имеющие прямого отношения к организации фестиваля ”.

“И что она сделала, когда узнала?”

“Она, конечно, появилась. И она заставила Тедди, Эстер и меня пойти с ней. Ей нравилась свита”.

“Но вы чувствуете, что она была раздражена на своего племянника по какому-то другому поводу?”

“Я думаю, да. Вызвать его из Денхэм-парка и заставить поехать с ней в клинику было отчасти ее способом пустить в ход кнут”.

“И ты почувствовал, что над тобой тоже щелкнули кнутом?” - спросил Паско, улыбаясь.

В его глазах промелькнул ответный проблеск, когда она сказала: “О нет. Работа компаньонки - сопровождать, если не приказано не делать этого. Но вчера она действительно казалась очень не в духе. Она ушла первым делом утром, я не уверен, куда. И когда она вернулась, она казалась очень озабоченной. Затем она попыталась связаться с Сидни, но он был недоступен, и это ей не понравилось ”.

“Понятно. Ты говоришь, она все еще щелкала кнутом над Тедди сегодня?” - сказал он.

“Да. Когда она позвала его, я должен признать, что был рад видеть его сзади. Он производит много шума, давая указания, но на самом деле он довольно неорганизован. Алан Холлис совсем другой. Он все делает тихо и эффективно, и мы уже почти закончили к тому времени, как снова появился Тедди. Не то чтобы он проявлял какой-либо интерес к восстановлению контроля ”.

“Нет? Как он выглядел тогда?”

“Он выглядел готовым взорваться. Если бы мне пришлось гадать - извините, вы же не хотите слышать о моих догадках, не так ли? Сержант Вилд сказал только то, что я видел ”.

“Сержантам не разрешается выходить за рамки фактов”, - серьезно сказал Паско. “Старшим инспекторам разрешается выслушивать максимум три предположения в день”.

Это принесло ему еще один солнечный луч.

“Мне показалось, что он посмотрел на меня так, как будто они с тетей Дафной только что сильно поругались из-за чего-то ...”

Внезапно она остановилась и укоризненно посмотрела на него.

“Послушай, это глупо. Я не говорю,…Я имею в виду, что у них всегда были ссоры, у всех нас были. Так работала тетя Дафна. Я думаю, она думала об этом как о том, чтобы держать людей в напряжении. Ты ненадолго привык быть ее любимчиком, а потом настала твоя очередь оказаться в немилости. Это ничего не значило!”

“Никто не говорит, что это произошло”, - сказал Паско. “Так что просто расскажи мне, что ты видел. Что сделал Тед, когда появился снова?”

“Он просто подошел и встал рядом с Сидом Паркером, и они поговорили вместе, или, скорее, Тедди, казалось, говорил весь разговор…Затем тетя Дафна вышла проверить, все ли в порядке, что так и было”.

“Как она выглядела?”

“Я чувствовал себя все еще немного встревоженным. Она сердито посмотрела на Тедди и Сида, и они отошли за пределы досягаемости. Затем она проверила, все ли готово, и она действительно сказала, что довольна тем, как все выглядит. Затем она спросила Алана Холлиса, есть ли у него минутка, чтобы вместе с ней просмотреть документы, касающиеся бара, и они вместе вернулись в дом. Я доел на улице, затем вернулся в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и переодеться в праздничный костюм. И я спустился вниз за несколько минут до того, как начали прибывать гости ”.

“Расскажи мне об этом. Кто был первым?”

“Мисс Шелдон, старшая медсестра клиники, появилась всего через пару минут после двух, немного обеспокоенная тем, что пришла слишком рано. Затем, очень скоро после этого, мисс Ли, иглотерапевт, затем доктор Фельденхаммер, он главный в "Авалоне", и после этого они стали плотными и быстрыми. Я пытался выработать точный порядок, как просил сержант Вилд, но это нелегко. В конце концов, мы просто позволили вновь прибывшим самим находить дорогу в сад, потому что были слишком заняты тем, чтобы убедиться, что все получили напитки и так далее ”.

“Мы - это вы и кто еще? Денхемы?” - предположил Паско.

“Ну, не совсем. Видите ли, Тедди и Эстер увлеклись разговорами с людьми, и, конечно, тете Дафне пришлось со всеми поздороваться. Теперь у нее было гораздо лучшее настроение. Очень расслабленный, весь веселый и хорошая хозяйка”.

“Значит, тогда работу выполнял только ты?”

Снова улыбнись, на этот раз немного печально?

“Полагаю, да. Но очень быстро, как только люди узнавали, где находятся напитки и закуски, они заботились о себе сами, так что все, что мне нужно было делать, это следить за всем в целом ”.

“Конечно. Это включало в себя площадку для барбекю?”

Свет померк на ее лице, но об этом нужно было когда-нибудь упомянуть.

“Нет. Я не очень люблю мясо, мистер Паско, особенно в форме, которая так наглядно показывает его происхождение. Олли Холлис был там главным”.

“Расскажи мне о нем”.

“Он привратник в отделе по разведению ветчины Hollis's в Денхэм-парке. Я думаю, он дальний родственник первого мужа тети Дафны, который основал это дело. Тетя Дафна часто берет его ... заставляет him...to выполнять случайную работу в саду, и я думаю, что во времена мистера Холлиса он помогал готовить жаркое из боровов. Тогда это было ежегодное мероприятие.”

“И ваша тетя не поддерживала традицию? Почему это было?”

“Я полагаю, потому, что вторые мужья не очень любят, когда им напоминают об их предшественниках, а ежегодное жаркое из боровов было главным событием мистера Холлиса”.

Паско отметил тщательность, с которой она расставляла вещи. Она не была дурочкой, эта девушка, рассудил он, и очень далека от льстивой компаньонки. Он сомневался, что от нее многое ускользнуло. В настоящее время она была слишком близка к ужасу событий, чтобы от нее требовали полной и откровенной оценки того, что заставляло ее “тетю” тикать. Однако позже она могла бы быть очень полезной.

“И когда вы в последний раз видели леди Денем?” - спросил он.

“Как я уже говорил сержанту Уилду, в последний раз я могу быть уверен примерно в половине четвертого, плюс-минус. У нее был довольно напряженный разговор с мистером Годли ...”

“Спор, сержант сказал, что ты сказал”.

“А я? Ну, да, может быть, так и было, но я бы не хотел говорить ...”

Еще раз испугался, что на тебя покажут пальцем?

“Мистер Годли - целитель, насколько я понимаю”, - сказал Паско. “Я понял из того, что вы сказали, что леди Денем не была так увлечена альтернативными терапевтами, как мистер Том Паркер?”

“Нет, она не была такой”, - сказала Клара. “Честно говоря, я думаю, тетя Дафна предпочла бы не приглашать никого из них на жаркое из свиней, но поскольку оно оплачивалось из средств консорциума, у нее действительно не было выбора. В любом случае, она действительно по-своему очень любила Тома и не обидела бы его, если бы могла этого избежать ”.

“И вы больше не видели ее после этого?”

“Я так не думаю. Но, видите ли, я был очень занят, помогая Алану Холлису с выпивкой. Вы можете предоставить людям самим выбирать еду, но если вы не будете контролировать бар, в нем воцарится хаос. Алан не мог выделить никого из своих сотрудников из паба - сейчас сезон отпусков, - поэтому ему нужна была любая помощь, которую он мог получить. Затем, когда начался шторм, мы работали как сумасшедшие, чтобы занести барахло в дом, пока его не смыло ”.

“Это очень полезно. Спасибо”, - сказал Паско. Он снова изучил свою копию списка гостей и продолжил: “Я заметил, что у Тома Паркеров есть Шарлотта Хейвуд по тому же местному адресу. Она еще одна родственница?”

“Нет. Навещающий друг”, - сказала она. “Не бедный иждивенец, как я”.

Она говорила с оттенком самоиронии.

Паско улыбнулся и сказал: “На самом деле ты видишь себя не таким, не так ли?”

“Подозреваю, что именно так я выгляжу в глазах некоторых людей”.

“Но, возможно, ненадолго”, - сказал он, внимательно наблюдая за ней.

“Прошу прощения?”

“Я просто имел в виду, что с трагической смертью вашей тети ваша зависимость, или, по крайней мере, ее видимость, прекратилась. Что касается бедности, я ничего не знаю о ваших обстоятельствах, равно как и о том, как смерть леди Денем может повлиять на них.

“О Боже”, - сказала она недоверчиво. “Ты думаешь, меня это вообще волнует?”

“В данных обстоятельствах это могло бы быть естественным...”

“Возможно, это естественно для вас при вашей работе”, - сказала она.

Ее голос был близок к вспышке гнева, но она сделала пару глубоких вдохов, и когда она заговорила, ее голос снова был под контролем.

“У тети Дафны было много недостатков, и найдется множество людей, желающих указать на них. Все, что я знаю, это то, что она была добра ко мне и пригласила меня жить с ней, когда мне нужно было, чтобы кто-то был добр ко мне. Что касается ее завещания, оставила ли она мне много или мало, или ничего, не будет иметь ни малейшего значения для того, как я скорблю о ней и помню ее ”.

“Мне жаль”, - сказал Паско, впечатленный, хотя и не уверен, было ли это вызвано силой ее эмоций или мощью ее выступления. “Я не хотел тебя обидеть”.

“Ты этого не делал”, - заверила она его. “Послушай, я так же, как и ты, хочу, чтобы чудовище, совершившее эту ужасную вещь, предстало перед правосудием. Очевидно, вы захотите поговорить со всеми, кому может быть выгодна смерть тети Дафны. Мне бы не хотелось, чтобы вы тратили время, внося меня в этот список, вот и все.”

“Весьма похвально”, - пробормотал Паско. “Возможно, удалив свое имя из списка, вы могли бы предложить несколько имен, которые должны там фигурировать?”

Она посмотрела на него с выражением, которое больше походило на хозяйку дома, чем на бедного родственника, и сказала: “Зная, каково это - быть под подозрением, ты же не думаешь, что я собираюсь указывать пальцем на какого-то другого бедолагу, не так ли?”

“Нет? Тогда, возможно, в конце концов, вы не так сильно, как я, хотите, чтобы чудовище, совершившее этот ужасный поступок, предстало перед правосудием”, - сказал Паско.

Он позволил ей переварить это на мгновение, затем продолжил: “В любом случае, спасибо за вашу помощь. А теперь, если сэр Эдвард и его сестра все еще здесь, я хотел бы поговорить с ними, пожалуйста”.

Она мгновение пристально смотрела ему в глаза, затем встала и повела его дальше по коридору к большой дубовой двери. Она толкнула ее и ушла, не сказав ни слова.

Дуешься или просто думаешь? задумался Паско. Для мисс Бреретон это больше, чем кажется на первый взгляд? И, конечно, то, что бросалось в глаза, давалось ей очень легко.

Он задвинул эту мысль на задворки своего сознания и прошел через открытую дверь.


7


Комната, в которую он вошел, отличалась по порядку от довольно убогого компьютерного зала, который он только что покинул. Она была щедро распределена, с потолком, достаточно высоким, чтобы в нем поместилась хрустальная люстра, хотя все, что зависело от богато украшенной фигурной поверхности, - это деревянная крестовина с четырьмя луковицами, которую можно купить в британских магазинах для дома. Рисунок на выступе и на соответствующем карнизе был выполнен сусальным золотом, выглядевшим так, будто он сильно нуждается в обновлении. Над огромным мраморным камином висела картина маслом, изображавшая мужчину в охотничьем алом мундире на пасторальном фоне, по которому пробегал лай гончих. Мебель выглядела старой и довольно потрепанной.

В комнате было два человека. Растянувшись на шезлонге, сидела молодая женщина с высоким стаканом в левой руке. Одетая в мешковатые залатанные джинсы и то, что Паско назвал свитером "неряшливый Джо", она все еще умудрялась выглядеть невероятно элегантно, когда бросила на него холодный взгляд и спросила: “Кто ты, черт возьми, такой?”

“Старший детектив-инспектор Пэскоу, отдел уголовного розыска Среднего Йоркшира”, - провозгласил он с нарочитой звучностью.

Второй обитатель комнаты, стоявший у высокого бюро красного дерева спиной к двери, повернулся и сделал пару довольно агрессивных шагов вперед. Он был подтянутым, мускулистым молодым человеком, который двигался с атлетической легкостью; очень симпатичный, но немного старомодный, поскольку в этом возрасте бледная угловатость ценилась больше, чем квадратные пятичасовые тени. Его энергично вьющиеся волосы были взъерошены, и он был одет в дизайнерскую униформу и рубашку поло, которую на самом деле мог бы носить мужчина, играющий в поло, или, возможно , это было просто определенное высокомерие, которое создавало такое впечатление. Дорогие на вид часы свободно болтались на его левом запястье, как будто сломалась защелка браслета, или, может быть, так верхушка общества носила свои безделушки, чтобы показать свое безразличие к богатству.

Он оглядел Паско с ног до головы и спросил: “Ты главный?”

Его тон был на грани бесцеремонности и определенно патрицианским.

Паско сказал: “Сэр Эдвард Денем, я полагаю. И мисс Эстер? Это печальные обстоятельства, при которых мы встретились. Я сожалею о вашей потере”.

Его лицо было серьезным от сочувствия, он протянул руку.

Подобно Фуртвенглеру, вертящему в руках свою дубинку в тщетной попытке избежать того, чтобы его засняли пожимающим руку Гитлеру, Денхэм попытался застегнуть часы, но Паско не отпускал его руку, и в конце концов мужчина повелительно пожал ее и пробормотал: “Спасибо”.

Затем, предположительно в качестве шага к восстановлению высокого положения в обществе, он рявкнул: “Тебе потребовалось время, чтобы добраться сюда, не так ли?”

На секунду Паско выглядел озадаченным, затем слегка улыбнулся, как будто заметил понятную ошибку, и объяснил: “Добраться сюда не было приоритетом, сэр. Мой сержант более чем способен привести в действие механику расследования. Я вошел прямо в центральный компьютер полиции. В настоящее время это стандартная практика для главных следователей - ознакомиться с известным прошлым важных свидетелей, прежде чем отправиться к месту происшествия. ”

Он позволил смыслу этой выдумки проникнуть в себя, когда сделал шаг мимо Денхема и уставился на бюро. Все его ящики были открыты, а стол завален бумагами, некоторые из которых рассыпались по полу.

“Вы что-то потеряли, сэр?” - вежливо спросил он.

“Нет!” сказал Денхэм. Часы снова разболтались. Он махнул на них рукой и сунул в карман, так что это не дань моде. “Просто проверяю тетушкину адресную книгу. Есть несколько человек, которым нужно сообщить печальные новости, прежде чем они услышат их по радио ”.

“Очень предусмотрительно с вашей стороны, сэр”, - сказал Паско. “Вы нашли это?”

“Ну нет, на самом деле...”

“Неважно. Возможно, мисс Бреретон сможет вам помочь. Тем временем, если бы я мог просто попросить вас ответить на несколько вопросов ...?”

Денхэм глубоко вздохнул, затем расслабился и сказал: “Конечно. У тебя есть работа, которую нужно делать, верно? Присаживайся, Паско. Хочешь чего-нибудь выпить?”

Баронет был достаточно умен, чтобы решить, что верховодство ни к чему его не приведет, подумал Паско, но сестра по-прежнему выглядела так, как будто предпочла бы спустить на него собак. Эта мысль вернула его взгляд к портрету над каминной полкой. Мужчина показался ему немного знакомым. Он смотрел в комнату довольно насмешливым, высокомерным взглядом с намеком на прищур.

“Нет, со мной все в порядке”, - сказал он. “Возможно, это покойный мистер Холлис?”

“Боже милостивый, нет”, - сказал Денем. “Это мой дядя, сэр Генри. Это Холлис”.

Он подошел к маленькому столику ormolu, стоящему у той же стены, что и бюро, и взял серебряную рамку для фотографий, в которой был изображен седовласый мужчина, на его обветренном и заросшем густой щетиной лице сияло то выражение узкоглазого йоркширского фермера, которое говорит яснее слов: "Ни один ублюдок здесь не одержит надо мной верх!"

Извини, Боров. Не всех можно победить, подумал Паско не без сочувствия. Если хоть что-то из человеческого сознания сохранилось, что должен чувствовать Хог Холлис, обнаружив, что он смотрит через свою собственную гостиную и видит, как почетное место отводится его преемнику!

Он снова повернулся к портрету сэра Гарри, затем взглянул на Эдварда. Никакого прищура, но все то же выражение превосходства.

“Конечно. Теперь я вижу сходство”, - сказал он. “Прекрасный портрет. Очень ... большой”.

“Не следовало уезжать из Денем-парка”, - сказала женщина. “Знаете, это мазня”.

“О, конечно, не все так плохо, как это”, - сказал Паско.

Женщина одарила его взглядом, который был бы презрительным, если бы она считала, что он заслуживает ее презрения. Но ее брат рассмеялся и сказал: “Брэдли д'Обэ, один из учеников Хаддерсфилдской школы, о нем очень хорошо думали, и цены взлетели с тех пор, как он умер десять лет назад. Что ж, теперь все может вернуться на свое законное место ”.

“Значит, это здесь взаймы, а не часть имущества покойной леди Денхэм?” - невинно спросил Паско.

Эстер Денхам зевнула, как будто это замечание показалось ей слишком утомительным, чтобы нуждаться в ответе, но ее брат мягко сказал: “Я думаю, ссуда покроет это. Моя покойная тетя, естественно, хотела иметь что-нибудь на память о дяде Гарри, когда она вернулась сюда после его смерти, и мы не возражали, когда она выбрала портрет. Но всегда понимали, что ему самое место в парке. Это не проблема. Ссуда или наследство, в любом случае это достанется мне ”.

Ну и ну, подумал Паско. Время выкладывать карты на стол, не так ли? Цель - заставить меня думать, что такому открытому человеку, возможно, нечего скрывать.

Хитрый ход умного ума?

Или, может быть, хитрая сестра, посчитав, что ты недостаточно умен, чтобы обмануть меня, посоветовала тебе сыграть именно так.

“Что касается этого, я думаю, нам следует подождать и посмотреть”, - сказал Паско. “Обещания были нарушены, завещания изменены. И, возможно, чтобы не мутить воду и для вашей собственной защиты, было бы неплохо считать все бумаги и имущество в холле частными до тех пор, пока не будут соблюдены юридические формальности.”

Он позволил своему взгляду скользнуть к открытому бюро.

Денхэм, казалось, был готов вернуться к патрицианскому негодованию, но на этот раз его сестра выбрала путь примирения.

“Говорила тебе не совать нос в чужие дела, Тедди”, - сказала она. “За это мы и платим полиции. Пошли. Пойдем домой”.

Уходите налево, оставив благодарного плода бормотать о своей признательности, подумал Паско.

“Если бы я мог сначала перекинуться с вами парой слов”, - сказал он, когда женщина спустила ноги с шезлонга.

“Еще слово? Думаю, я исчерпывающе сформулировала, инспектор”, - сказала она. “Вы знаете, что мы написали наши заявления и передали их одному из ваших людей, я забыл его имя, тому, у кого интересное лицо”.

Она растянула прилагательное таким образом, что оно прозвучало скорее оскорбительно, чем брань.

“Да, я знаю”, - сказал Паско. “И к тому же очень полезный. Впечатления, связанные с событием, всегда ценны. Но иногда, по прошествии времени, всплывают на поверхность вещи, которые не удалось выудить при первой попытке вспомнить ”.

Эстер Денхам встала, качая головой.

“Извините, ничего подобного”, - сказала она.

"Неряшливый Джо" был таким большим, что свободно висел на ней, рукава свисали на добрых шесть дюймов ниже ее рук. Но трикотаж был достаточно широким, чтобы Паско с неловкостью осознала, что под ним у нее нет бюстгальтера.

Он стоял между ней и дверью, и когда он не предпринял попытки пошевелиться, она широко зевнула ему в лицо, а затем сказала: “Послушай, если ты собираешься заставить нас болтаться без дела, ничего, если я возьму еще выпить, или это тоже входит в категорию "замутнение вод"?”

“До тех пор, пока ты не возьмешь бутылку”, - сказал Паско, который решил, что был бы счастлив невзлюбить эту молодую женщину, когда был уверен, что заставить его невзлюбить ее было не просто отвлекающей тактикой.

Она слабо улыбнулась и прошла через комнату к длинному буфету, на котором стояли бутылка водки и ведерко со льдом. Ее левая рука сексуально выпросталась из длинного рукава, бросила пару кубиков в стакан и залила их водкой.

Ее брат с беспокойством наблюдал за ней. Он не пил. Сохраняя ясную голову?

“А вы, сэр?” - спросил Пэскоу. “Что-нибудь произошло с тех пор, как вы дали свои показания?”

“Не совсем”, - сказал Эдвард. “Последние наблюдения за бедной тетей Дафной явно будут иметь существенное значение, и я ломал голову, смогу ли я придумать что-нибудь существенное в нашем коротком заключительном разговоре”.

“Просто отключите свой разум, сэр”, - посоветовал Паско, вызвав сатирическое фырканье сестры. “Посмотрите, может, что-нибудь всплывет”.

Денхэм на мгновение закрыл глаза, затем покачал головой.

“Нет. Как я сказал сержанту Уилду, в последний раз я видел ее довольно рано. Некоторые дети, которые были там, хотели поплавать на частном пляже, и я вызвался помочь присмотреть за ними. Я поболтался там некоторое время, затем, поняв, что взрослых больше, чем было действительно необходимо, я решил присоединиться к вечеринке. Всегда не хотелось упускать свою долю хорошего шампанского, а тетушка для разнообразия действительно подтолкнула лодку ”.

“Значит, вы не заметили леди Денем, когда вернулись”.

“Нет. извините”.

“А как насчет вас, мисс Денем?”

“О, я мельком видел ее время от времени. Заметил, как она загоняет бедного старого Лестера Фельденхаммера в угол. Вероятно, приглашая его осмотреть ее интимные места”.

“Эсс, ради бога!” - запротестовал Денхэм. “Она мертва всего несколько часов”.

“Прошу прощения”, - сказал Паско. “Я здесь кое-что упускаю. Вы имеете в виду доктора Фельденхаммера из "Авалона”, не так ли?"

“Верно. Да ладно, Тедди, неужели ты думаешь, что полиция не раскроет это дело? Это ваша специальность, не так ли, инспектор, уинклинг?”

“Старший инспектор, если быть точным, мисс Денем. Я был бы весьма признателен за любую помощь, которую вы можете оказать мне с моим подмигиванием”.

Она рассмеялась и впервые посмотрела на него так, как будто он, возможно, был чем-то большим, чем никчемный лакей.

“Никакого большого секрета”, - сказала она. “Поговори с кем-нибудь в "Надежде и якоре", и они расскажут тебе, что тетушка нацелилась на Фельденхаммер”.

“Вы говорите, что между леди Денхам и доктором Фельденхаммером были романтические отношения?”

Эстер Денхам снова рассмеялась.

“Не совсем так, как я бы выразился. Дафне нравились мужчины. Нравились во всех смыслах. Но ей также нравилось ее положение в обществе, так что никаких штучек леди Чаттерли. Не хотела бы, чтобы ее застукали за сенокосом с хорошо подвешенным крестьянином. Чего она хотела, так это супруга, который мог бы обслуживать ее как в социальном, так и в сексуальном плане. Холлис, ее первый муж, принес ей богатство и влияние в округе; дядя Гарри, ее второй муж, обеспечил ей положение в обществе и, поскольку у нее был ум, подобный счетной машине, гораздо большую прибыль, чем он когда-либо получал от поместья Денхам. После его смерти она искала преемника, чтобы унять свой зуд.”

“И почему выборы привлекли внимание доктора Фельденхаммера?” поинтересовался Паско.

Она подняла брови от его выбора слов, затем сказала: “Из него вышел бы довольно впечатляющий трофейный муж. Не настолько молод, чтобы его можно было назвать мальчиком-игрушкой, что сделало бы ее смешной, но и не настолько стар, чтобы не поднять его. Возможно, небогатый, но зарабатывающий достаточно, чтобы не истощать ее ресурсы, и достаточно выдающийся в своей профессии, чтобы в нем было много отраженного света, в котором она могла купаться. Плюс, конечно, несмотря на ее частое хвастовство тем, что она никогда ни от чего в жизни не болела, в ее возрасте, должно быть, казалось разумным и экономичным постоянно держать врача в доме ”.

Она тебе действительно не нравилась, подумал Паско. Но как далеко твоя неприязнь заставила бы тебя зайти?

“И доктор Фельденхаммер получил это внимание ... как?”

“Как миссионер, преследуемый голодающим каннибалом”, - ответила Эстер. “Видя, что молитва ни к чему его не приводит, он попытался бежать и даже добрался до швейцарского Авалона близ Давоса по обмену работой на шесть месяцев, но вскоре она пустилась за ним по горячим следам”.

“Не жалуйся, сестренка. Мы получили от этого отпуск на лыжах”, - сказал ее брат, ухмыляясь, очевидно, довольный после своего первоначального протеста поддержать ее беззаботную открытость.

Горе поражает людей по-разному, подумал Паско, стараясь не осуждать. По крайней мере, эта пара не пыталась притворяться!

“Почему доктор просто не сказал "нет, спасибо, я не хочу играть”? он задавался вопросом.

“Тетя Даф была очень хороша в выравнивании игровых полей”, - сказал Тед Денхэм.

Его сестра быстро вмешалась: “А Лестер не новичок в игре. Последние полгода или около того он довольно умело уворачивался и уклонялся. Но как бы красиво ты ни боксировал с тетей Даф, в конце концов ты оказываешься в углу. Мне было его немного жаль. Начинало казаться, что его единственным выходом было сбежать с Толстяком Найтингейлом ”.

“Прости? Ты снова оставил меня моргать в темноте”.

“Петула Шелдон, старшая медсестра в "Авалоне". Фунт за фунт она могла бы приблизиться к тетушке, и она могла бы дать ей двадцать лет по возрастным ставкам, но я думаю, букмекер назвал бы это несоответствием ”.

“Эта медсестра Шелдон близка к доктору Фельденхаммеру, вы это хотите сказать?”

“Она, конечно, хотела бы быть. Медсестры всегда охотятся за врачами, не так ли? Что он чувствует к ней, одному Богу известно. Она, вероятно, выглядит довольно привлекательно по сравнению с тетей Даф. Возможно, ее привлекательность исчезнет теперь, когда Даф мертва. В конце концов, она всего лишь наемная прислуга. Кстати говоря, старший инспектор, ваш запрет рыться в вещах тети Дафны распространяется и на Клару Бреретон?”

“Прошу прощения?” сказал Паско, сбитый с толку внезапной сменой темы.

Она закатила глаза, словно взывая к какому-то богу высшего класса о защите от тупости пролетариата.

“Вы, кажется, опасаетесь, что у моего брата может возникнуть соблазн покопаться в доме, если он останется здесь”, - медленно и очень отчетливо произнесла она. “Мисс Бреретон на самом деле живет здесь. Что может помешать ей ковыряться повсюду, когда она одна в доме сегодня вечером?”

Денхэм воскликнул: “Боже милостивый! Я никогда об этом не думал”.

На мгновение Паско показалось, что он разделяет безжалостные подозрения своей сестры. Затем он продолжил: “Бедняжка Клара не захочет оставаться здесь одна всю ночь, только не после того, что случилось. Мы должны пригласить ее обратно в парк ”.

Он вышел из комнаты.

Приятно видеть, что у одного из этой пары есть какие-то человеческие чувства, подумал Паско.

Он сказал флегматично: “Похоже, у вас в доме гость, мисс Денем”.

Она осушила свой бокал и улыбнулась ему. Это была насмешливая улыбка, здесь не было солнца сквозь апрельские облака, больше блуждающих огоньков сквозь болотный туман. Но он не мог отрицать, что она была очень привлекательной женщиной.

“Я так не думаю”, - сказала она. “Пять дает вам десять, что она не придет”.

“Мне не разрешается играть на службе, мисс”, - сказал Паско.

Что было так же хорошо, как и то, что он бы проиграл.

“Говорит, что ей здесь будет хорошо”, - сказал Денхэм, возвращаясь в комнату.

Его голос звучал довольно смущенно. Его сестра ласково сказала: “Я удивлена, что ты не предложил остаться и подержать ее за руку, Тедди”.

Он проигнорировал ее и спросил: “Вы закончили с нами, старший инспектор?”

“Еще кое-что, сэр”, - сказал Паско. “Этот частный пляж, о котором вы упоминали, как вы до него добираетесь?”

“Там есть тропинка вниз по утесу”.

“Есть ли что-нибудь внизу, чтобы помешать кому-либо постороннему подняться наверх?”

“Что? А, я понимаю, куда ты клонишь. Нет, кроме таблички с надписью "частное" и, конечно, страха местных жителей перед возможностью встречи с тетушкой, здесь нет ничего, что могло бы отпугнуть незваного гостя. Ты же не думаешь...”

“Будьте уверены, мы проверим все возможности. И еще кое-что, сэр. Я так понимаю, что у вас с вашей тетей был разговор ранее сегодня, перед началом вечеринки”.

“У нас всегда были разговоры”, - бушевал он. “Мы очень хорошо ладили”.

“Я уверен, что ты это сделал. Но в самых гладких отношениях могут быть неприятные моменты. Я полагаю, этот разговор, возможно, был немного жарким ”.

“Кто это сказал?” - требовательно спросил он.

Его сестра, которая воспользовалась возможностью, предоставленной длительным обменом репликами, чтобы наполнить свой бокал, фыркнула, как будто это был самый глупый вопрос, который она когда-либо слышала.

Паско сказал: “Итак, вы утверждаете, что такого разговора никогда не было”.

Денхэм сердито посмотрел на него на мгновение.

Он пытается вспомнить обстоятельства, что он может и не может отрицать, подумал Паско.

Он сказал: “О да. Тетушка действительно устроила мне небольшую взбучку за то, что я участвовал в сервировке столов для закусок и фуршета. Я объяснил, что у Клары с этим были некоторые проблемы, и я просто пытался помочь, но она сказала, что девушке нужно учиться на своих ошибках. Конец истории ”.

Остроумное объяснение, тесно связанное с известными фактами. Возможно, он все-таки был умным мерзавцем.

“Спасибо вам за это, и спасибо вам обоим за ваше снисхождение”, - сказал Паско. “Возможно, мне понадобится поговорить с вами снова, поэтому, если бы вы могли информировать меня о любых планах, которые у вас могут возникнуть, чтобы быть подальше от Денхэм-парка в ближайшие несколько дней, я был бы признателен”.

“Не волнуйся. Мы не уйдем далеко, пока здесь все не уладится”, - сказал Эдвард.

“Мы приедем так быстро, как сможем, сэр”, - сказал Паско, хотя ни на секунду не подумал, что этот человек имеет в виду расследование.

Он отступил в сторону от двери, давая понять, что выводит их из комнаты. Эстер допила свой напиток и поставила бокал на стол. Паско заметил, что она использовала только левую руку как для приготовления, так и для разлива напитка. Это, по его мнению, было уместным замечанием для старшего детектива, и это помогло ему отвлечься от весьма неподобающего наблюдения за пухлыми коричневыми грудками, упирающимися, как детеныши тюленей, в шерстяную сетку.

После того, как они вышли из комнаты, он подошел к бюро. Он пролистал бумаги на виду, но не нашел ничего, что требовало бы внимания. Он сделал пометку сказать Уилду, чтобы кто-нибудь составил подробный список. По крайней мере, это могло бы подсказать ему, чего не искал молодой сэр Эдвард. Единственной вещью, которую он нашел, вызвавшей его интерес, был маленький ежедневник, но когда он открыл его, то увидел, что в нем, казалось, не было ничего, кроме назначенных встреч. Он сунул его в карман для дальнейшего изучения.

Он вышел из гостиной и вернулся в комнату Клары Бреретон.

“Я так понимаю, вы отклонили приглашение сэра Эдварда погостить в Денем-парке”, - сказал он.

“Да”.

“Тебе решать, но, возможно, будет лучше не оставаться здесь одной сегодня вечером”.

“Лучше для кого?”

“Для себя”.

“Но разве у вас не будет полицейских, патрулирующих территорию?”

“Возможно. Тем не менее...”

Она мгновение проницательно смотрела на него, затем сказала: “Тедди копался повсюду, не так ли? И Эстер думает, что я могла бы сама немного покопаться”.

Он все еще не был уверен, насколько умен Барт, и действительно, было ли у его сестры что-то большее, чем поверхностный блеск, полученный от шикарной школы и укоренившегося представления о превосходстве, но у него не было сомнений относительно Клары Бреретон.

“Возможно”, - сказал он. “Если бы сэр Эдвард копался в чем-то, что он мог ожидать найти? Где, например, леди Денем могла хранить свои личные бумаги?”

“Я не уверен. Возможно, бюро в восточной гостиной”.

“Там я познакомился с Денемами, верно? И бюро держали запертым?”

“Обычно нет. Я сомневаюсь, что она хранила там что-то, что считала действительно конфиденциальным. Она бы передала что-нибудь подобное мистеру Бирду, своему адвокату ”.

“И он местный, не так ли?”

“О нет. Лондон. Тетя Дафна не верила в использование местных фирм для конфиденциальных вопросов. Это был совет, который она мне дала. Ей нравилось раздавать советы. Местные профессионалы могут быть очень компетентными, но они нанимают местных жителей. Мудрая женщина заботится о том, чтобы ее переписку с адвокатом не просматривала, скажем, дочь ее модистки. Вот что она мне сказала ”.

“Я уверен, вы приняли это близко к сердцу”, - сказал Паско, улыбаясь. “Она ходила к мистеру Бирду или он поднялся сюда?”

“Он приходил сюда довольно регулярно, насколько я могу судить”.

“Тогда у нее было много юридической работы?”

“Конечно, ей понравилось изменять свое завещание”, - сказала она, скорчив гримасу.

“В самом деле. И в последний раз мистер Бирд был здесь ... когда?”

“На позапрошлой неделе”.

“И это было из-за изменения завещания?”

“Вам нужно спросить у него”, - сухо ответила Клара Бреретон. “Возможно, я была кем-то вроде кузины, но в некоторых отношениях я все еще была чем-то вроде дочери модистки”.

“У вас есть адрес мистера Бирда?”

“Грейз Инн Роуд, я полагаю. Номер будет в тетушкиной записной книжке. Мне достать его для тебя?”

Паско покачал головой.

“Нет. Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал. На самом деле, мисс Бреретон, если вы потрудитесь собрать кое-что из своих вещей, я действительно считаю, что вам следует съехать из холла на пару дней.”

“Это начинает звучать скорее как инструкция, чем как вариант. И куда мне идти?”

“Ты мог бы изменить свое мнение о приглашении сэра Эдварда”.

Она покачала головой и сказала: “Нет, я не могла”.

“Есть какая-то особая причина?”

Прежде чем она смогла ответить, зазвонил телефон у компьютера.

“Могу ли я ответить на этот вопрос?” - спросила она.

“Конечно”.

Она подняла трубку и сказала: “Привет ... Да, это я”.

Она некоторое время слушала, затем сказала: “Да, фактически, полиция предложила мне съехать на некоторое время ... это очень любезно с вашей стороны…действительно, очень любезно. Спасибо”.

Она положила трубку и спросила: “Ты ведь не разговаривал с Томом Паркером, не так ли?”

“Нет, я думаю, что один из моих офицеров уже должен был допросить его, но я еще не сталкивался с ним лично. Почему?”

“Это было так вовремя. Это был Том. Он сказал, что они с женой только что поняли, что я буду здесь совсем один, и они пригласили меня погостить у них в Kyoto House”.

“Это было любезно с их стороны. И чисто случайно, уверяю вас”, - сказал Паско. “У вас нет возражений?”

“Они добрые люди”, - сказала Клара. “Нет, я не возражаю. Хорошо, я лучше пойду собирать вещи. Ты собираешься присматривать за мной?”

Паско мягко сказал: “Пожалуйста, мисс Бреретон, не обижайтесь. У вас был ужасный шок. Я признаю, что есть и другие соображения, но, что более важно, я действительно чувствую, что для всех будет лучше, если сегодня вечером ты будешь среди друзей. У тебя есть транспорт?”

“Не мой собственный. Иногда я брал напрокат джип своей тети, но мне лучше не рисковать, иначе Эстер может потребовать, чтобы вы арестовали меня за кражу”.

Она сказала это небрежно, но Паско отметил, что она сосредоточилась на сестре.

“Хорошо. Я подброшу тебя. А теперь иди и собирай вещи”.

Она кивнула, больше, как ему показалось, по какому-то внутреннему решению, чем в знак признания чего-либо, что он сказал, затем вышла из комнаты.

Паско достал свой мобильный и позвонил Уилду.

“Пожалуйста, подайте машину в холл как можно скорее, чтобы отвезти мисс Бреретон в Киото-Хаус, резиденцию Тома Паркера. А когда она уедет, попросите кого-нибудь осмотреть дом”.

“Ищете что-нибудь особенное?”

“Не совсем, но сэр Тед что-то искал, и я не думаю, что он это нашел. Возможно, найдет. Спальня леди Денем могла бы быть хорошим местом для начала”.

“Исходя из принципа, именно там женщины, скорее всего, хранят свои секреты?”

“Я удивлен, что ты знаешь такие вещи, Вилди”, - сказал он и отключился.

Клара Бреретон вернулась в комнату, неся небольшой саквояж.

“Ты была быстрой”, - поздравил он ее.

“Я не собирала вещи для длительного пребывания”, - сказала она.

Он улыбнулся, вспомнив, как Элли объясняла ему, что собрать вещи для кратковременного пребывания намного сложнее, чем для длительного, когда ты просто все бросаешь.

Как мне следует упаковать вещи для этого случая? он задумался.

“Тогда давай отправим тебя в путь”, - сказал он.


8


Когда Ширли Новелло покидала Киото Хаус, она была вполне довольна собой.

Ладно, она не наткнулась на ту важную информацию, которая должна была раскрыть дело, но такое случается только в детективных историях. Что она получила, так это три свидетельских показания, каждое из которых изобиловало полезными деталями, плюс бонус в виде замечаний Чарли Хейвуда по электронной почте о недавних событиях и действиях, связанных с главными действующими лицами. Насколько полезными они могли бы оказаться, еще предстоит выяснить. Вероятно, просто куча сестринских сплетен.

Она открыла дверцу своей машины.

С пассажирского сиденья Минни Паркер сказала: “Привет”.

“Как, черт возьми, ты сюда попал?” - спросил Новелло.

“Она была не заперта”, - сказала девушка.

“Так оно и было, черт возьми”, - сказал Новелло.

Столкнувшись с такой неистовой уверенностью, девушка не стала спорить, а сказала: “Хорошо. Но ты оставил свое окно немного открытым”.

“Да? Это взломанное проникновение, я мог бы тебе за это заплатить. Что ты вообще здесь делаешь?”

“Я жду интервью”, - сказала Минни.

“Что, простите?”

“Это то, чем ты занимаешься, не так ли? Опрашиваешь свидетелей? Ну, я тоже был в "Жареном борове". Я свидетель”.

Этого нельзя было отрицать, подумал Новелло. Дело в том, что дети не значились в списке гостей Клары Бреретон. А Уилд этого не заметил. Вероятно, у него не должно было быть причин. Но мысль о том, что даже у старого Supersarge может быть криптонитовый момент, вызвала у Novello приступ ликования.

Также это создало ей проблему. Надлежащая процедура заключалась в организации собеседования с присутствующим ответственным взрослым человеком и, предпочтительно, специалистом, проводящим допрос. Вероятный результат - пшик. Но это была проблема Уилда. Или у Паско, когда он появился.

Хотя нет ничего плохого в том, чтобы протестировать воду…

“Ладно, расскажи мне все начистоту, малыш. Что ты видел?”

Минни прищурилась, пытаясь вспомнить. Или творчество.

Новелло сказал: “Послушай, парень, это не обязательно должен быть сумасшедший, бегающий повсюду с топором. Это обычные вещи, которые помогают, пока это правда. Ты ходил купаться, не так ли?”

“Это верно”.

“Ты и кто еще?”

“Пол, это мой брат и близнецы Хили - Линн, Ларри и Тони Джебб”.

Новелло сделал пометку.

“Сколько ему лет?”

“Близнецам девять, Тони одиннадцать”.

“Значит, старше тебя”.

“Да, но я лучший пловец”, - возразила Минни.

“Отлично. Есть взрослые?”

“Мистер Джебб, отец Тони. И мисс Ли. Мистер Джебб управляет сувенирным магазином. Мисс Ли - иглотерапевт. Она китаянка или что-то в этом роде, я думаю. О, и отец близнецов, мистер Хили, он столяр.”

Новелло был впечатлен как готовностью девушки поделиться полезной информацией, так и легкостью, с которой "иглотерапевт" слетела с ее губ, но тогда она была дочерью Тома Паркера. Она проверила свой список собеседований. Джебб был одним из собеседников Сеймура, Хили - ее, в то время как мисс Ли была записана в Боулеры.

Это означало, что оба ее коллеги должны были в какой-то момент обнаружить, что там присутствовали дети. Как отреагировал бы Уилд, если бы ему сказали, что он что-то пропустил? Возможно, лучше позволить кому-то другому узнать!

“Они плавают? Я имею в виду взрослых”.

“Нет. Они просто сидели и разговаривали. Затем, когда начался шторм, они позвали нас выходить. Это была настоящая боль. Остальные испугались, но я подумал, что плавать, когда гремит гром и сверкает молния, было бы действительно круто. Ты умеешь плавать? Ты выглядишь так, будто умеешь ”.

“Ах да? Это значит, что я стройный и серебристый, как форель? Или широкий и пухлый, как морской лев?”

“Ну, ты выглядишь сильным”, - осторожно сказала девушка.

“Тебе лучше поверить в это. Ладно, значит, тебе пришлось выйти сухим из воды. Потом?”

“Мы побежали обратно вверх по тропинке в скале. Чарли спускалась, чтобы забрать нас, и она схватила меня и Пола, и мы вбежали в дом и поздоровались с мамой, затем Чарли отвела нас наверх, чтобы мы обсохли, а потом она разрешила нам посидеть у одного из верхних окон и понаблюдать за бурей ”.

“Мило с ее стороны. Тебе нравится Чарли?”

“Она великолепна. Ты знаешь, она собирается замуж за моего дядю Сидни”.

“Это правда? Нет, я этого не знал. Она знала его долгое время?”

Минни подумала, затем сказала: “Не очень долго. И это секрет, так что, может быть, тебе пока не стоит ничего говорить”.

Новелло, вспомнив, что Чарли пробыла здесь всего неделю и что, по ее собственному признанию, ее знакомство с семьей Паркер продлилось еще три дня, спросила: “Это один из тех секретов, о которых не знают даже Чарли и твой дядя Сид?”

“Может быть”, - сказала девушка.

“Тогда я определенно оставлю это при себе. Хорошо, итак, вы смотрели "Шторм". А потом?”

“Потом, когда все закончилось, мы спустились к маме, и все снова вышли на улицу, а потом люди начали кричать, потому что они нашли Большую задницу ...”

“Что, простите?”

“Я имею в виду леди Денем. Это правда, что она жарилась рядом со свиньей?”

“Более или менее”, - сказал Новелло, который считал, что детям лучше получать какое-то жуткое удовольствие от ужасов, а не от ночных кошмаров. “Ты ее вообще видишь?”

“Нет. Я хотела взглянуть, но мама сразу же утащила нас”, - с сожалением сказала девочка.

Новелло ткнул ее в бок и сказал: “Я имею в виду раньше, дурочка”.

“Только когда мы прибыли”.

“Как она выглядела?”

“Она была действительно милой”.

“Это необычно?”

“Ну, она всегда поднимает большой шум из-за встречи со мной и остальными, когда приходит в дом, но это длится всего несколько секунд, а потом она совсем забывает о нас”.

“Но на этот раз...?”

“Она казалась действительно счастливой видеть нас, видеть всех”.

“Какого рода счастье?”

“Знаешь, как у взрослых бывает, когда они выпили пару рюмок или занялись сексом”.

Пытается меня шокировать? Произвести на меня впечатление? Или она действительно такая спокойная, как кажется? задался вопросом Новелло. В любом случае, это был не тот путь, по которому можно было идти дальше, чем по должным образом составленному интервью для несовершеннолетних.

“Итак, кого ты видел после того, как вернулся с пляжа?”

“Много людей. Все спешили укрыться от шторма”.

“Не могли бы вы выразиться немного конкретнее? Я имею в виду, можете ли вы вспомнить кого-нибудь конкретного?”

“Я знаю, что такое specific”, - обиженно сказала Минни. “Я видела Тедди Денхема. Он тоже был в плавках, но он не плавал. Во всяком случае, не с нами”.

Нет, подумал Новелло. Я знаю, чем он занимался.

“Кто-нибудь еще?”

“Там было много людей, я думаю, из городского совета, потому что мэр был с ними на одной цепи. И они хватали бутылки и стаканы из бара, чтобы отнести внутрь, когда пришел мистер Холлис из паба и сказал, что позаботится об этом. Никто, казалось, не беспокоился о еде, и я хотел остановиться и перекусить, потому что мы еще ничего не ели, а плавание всегда вызывает у меня голод, но Чарли сказал ”нет ", давайте отведем вас всех внутрь ".

“Значит, Чарли к тому времени уже заботился о тебе? Что случилось с другими взрослыми?”

“Мистер Джебб был там с Тони, а мистер Хили присматривал за близнецами. Не видел мисс Ли. Она как бы исчезла, когда мы добрались до вершины тропы, ведущей к утесу. В любом случае, когда мы вышли позже, вся еда была испорчена. Я думаю, это была вина Клары, она обычно присматривает за всеми подобными вещами в зале, и я думаю, что Большая Задница, я имею в виду леди Денхэм, устроила бы ей настоящую пирушку, если бы увидела, как пропадает вся эта еда ”.

Фраза и интонация наводили на мысль, что она цитировала что-то подслушанное.

Новелло взглянула на часы в машине. Пора было отправляться в путь.

Она сказала: “Затем, после того, как они обнаружили...”

Она сделала паузу в поисках эвфемизма, и Минни нетерпеливо сказала: “Труп”.

“Это верно. Твои родители отвезли тебя прямо домой?”

“Да. Я хотел остаться и посмотреть, что будет дальше, но ты же знаешь, каковы взрослые”.

Слегка польщенный тем, что меня включили в список лиц, не являющихся взрослыми, Новелло сказал: “Да. Я работаю на пару взрослых, и они могут доставлять неудобства”.

Она перегнулась через девушку и открыла пассажирскую дверь.

“Хорошо”, - сказала она. “Это прекрасно. Большое спасибо”.

“Мы закончили?” - разочарованно спросила Минни. “Ты не хочешь услышать об остальных?”

“Какие другие?”

“Те, что я видел из окна, пока бушевал шторм”.

О Боже, подумал Новелло. Мне действительно следовало сразу же вышвырнуть Минни из своей машины, позвать Уилда, рассказать ему о ней и других детях, оставить его устраивать надлежащие собеседования.

С другой стороны, зайдя так далеко, если я откопаю что-то действительно полезное, то любая чушь, которую я получу, вероятно, будет символической.

Возможно.

“Скажи мне”, - попросила она.

Девушка скривила лицо в попытке реконструкции. Или строительства. Новелло вспомнила свои собственные признания в детстве, когда ее стремление не разочаровать отца Керригана привело к значительному размыванию границ факта в поисках значительного греха. С наступлением половой зрелости размытость продолжалась, но мотив полностью изменился.

“Я смотрел в окно, наблюдая за бурей, и внизу, на лужайке, я увидел мисс Денем ...”

“Подождите”, - сказал Новелло. “Все говорят, что было темно, как ночью, и лил дождь, и был шторм, наполнявший воздух листьями и прочим. У вас, должно быть, очень хорошее зрение”.

“Да, у меня есть”, - сказала Минни несколько самодовольно. “И когда сверкнула молния, это было так же ярко, как и все остальное”.

“Итак, во время вспышки молнии вы увидели…что именно?”

“Я видела мисс Денем. Почему ты мне не веришь?” - сердито настаивал ребенок.

Новелло ответил очень тихо: “Дело не в том, во что я верю, Минни. Дело в том, во что ты действительно веришь. Просто помни, о чем мы здесь говорим. Это нечто действительно ужасное. Это не игра. Так что расскажи мне еще раз, что ты видел ”.

Проповедь возымела свое действие.

Девушка сказала, теперь более нерешительно: “Я действительно кого-то видела, и я думаю, что это была мисс Денхам. По крайней мере, это могло быть, и с ней был кто-то ... мужчина ...”

“Кто?”

“Я не знаю!” - воскликнула она. “Он показался мне вроде бы знакомым, но я не могла точно сказать, кто это был. Они выходили из кустарника между лужайкой и жареным боровом ...”

Новелло попытался вспомнить конфигурацию дома, лужайки и свиного жаркого.

“Это примерно триста ярдов. Если смотреть наискосок. Это вбок”.

“Я говорила тебе, что у меня хорошее зрение”, - сказала девушка.

“И вы увидели это в одной вспышке молнии?”

“Да. Когда пришел следующий, их уже не было”.

На этом пора заканчивать, подумал Новелло. Она зашла намного дальше, чем просто проверяла воду. Если бы ее взяли под стражу, было бы неплохо указать на какое-нибудь значительное открытие, но то, что она получила, было, говоря просторечным языком, ни то, ни се.

Она сказала: “Кто-нибудь еще видел этих двух людей - скажем, вашего брата или мисс Хейвуд?”

“Я так не думаю”.

“И вы упоминали о том, что видели, кому-нибудь из них?”

“Нет. Я имею в виду, тогда я не знал, что это важно, не так ли?”

“Малыш, ты этого сейчас не знаешь”, - сказал Новелло. “Верно. Спасибо. Ты можешь идти ”.

“Разве я не должна кое-что подписать? И разве ты не должен был записать все это на пленку?” - потребовала девушка.

“Позже”, - сказал Новелло. “Возможно, тебе придется пройти через все это снова в присутствии твоих мамы или папы. Затем ты, вероятно, сделаешь запись и подпишешь. Воспринимай это как своего рода репетицию, хорошо?”

“Хорошо”, - сказала Минни, не двигаясь с места. “Так куда ты сейчас идешь?”

“А тебе какое до этого дело?”

“Может быть, я мог бы пойти с тобой. Я знаю здесь все короткие пути”.

“Да ладно! Город такого размера, все так близко, кому нужны короткие пути?” сказал Новелло, который был городским животным и оценивал любое поселение с населением менее пятидесяти тысяч человек как деревню. “В любом случае, разве тебе не следует быть в постели?”

“На следующий день рождения мне будет десять!” - возмущенно заявила Минни.

“Так чего же вы хотите? Телеграмма от королевы? Идите, идите, или мне, возможно, придется вас арестовать”.

Она увидела, как глаза девушки загорелись от такой возможности, и толкнула ее так, что она вывалилась через открытую дверь на край лужайки.

“Увидимся позже”, - крикнул Новелло, захлопывая дверцу, заводя машину и отправляя ее мчаться по подъездной дорожке одним движением, разбрасывая гравий.

В зеркале она увидела, что девушка вскочила на ноги и бежит за машиной, возмущенно крича.

Она быстро удалялась, ее было трудно услышать, и невозможно было читать по губам.

Но ей показалось, что она разобрала слова: “У тебя тоже большая задница!”


9


“Вы прибыли”, - уверенно произнес шикарный женский голос.

“Ты чертов лжец”, - сказал Эдгар Вилд.

Он был впечатлен, когда Пош направила его по лабиринту неклассифицированных закоулков, достаточно запутанных, чтобы сбить с толку охотника на минотавров, но в конце концов она подвела его. На здании, возле которого он остановился, была вывеска с надписью "Лайк Фарм", тогда как то, что он хотел, было "Лайк Фарм Амбар".

Время для человеческого контакта.

Он слез с "Тандерберда" и постучал в дубовую дверь молотком в виде львиной головы.

У него было открытое удостоверение личности наготове. Обычно он ожидал, что люди примут его таким, каким они его нашли, но в отдаленных местах сочетание его кожаного костюма для верховой езды и отталкивающих черт лица иногда требовало немедленного заверения.

Дверь открылась, и дверной проем заполнил огромный краснолицый мужчина, который не выглядел так, как будто его бы сильно обеспокоило обнаружить у себя на пороге самого дьявола.

“Детектив-сержант Уилд”, - сказал Уилд, просто на всякий случай.

“О, да? Речь пойдет об убийстве. Осмелюсь предположить, вы захотите юную Фрэн”.

Уилд не был удивлен. Скорость, с которой новости распространились по пустому пространству в сельской местности Йоркшира, наполнила бы Билла Гейтса завистью.

“Совершенно верно. мистер Рут”, - сказал он. “Я ищу Лайк Фарм Барн”.

“Ну, ты недостаточно внимательно смотрел. Назад по Сэндитаун-роуд, четверть мили, переулок заканчивается слева от тебя, как раз перед мертвым дубом, и там есть чертовски большой знак для них, который можно прочитать”.

Уилд не чувствовал упрека. Он прожил в отдаленной йоркширской деревушке уже несколько лет и знал, что такая очевидная агрессия была эквивалентом привычного домашнего общения в мегаполисах.

“Спасибо, мистер.... э-э?”

“Седжвик. Уолли Седжвик. Значит, вы его еще не поймали?”

“Поймал кого?”

“С ним, как и с Даф Бреретон, конечно”.

“Нет, мы не видели. Вы часто видитесь с мистером Рутом?”

“Когда он звонит, чтобы заплатить за аренду. Моя жена видит гораздо больше, поддерживая порядок в доме для него, как она это делает”.

“Значит, сарай принадлежит тебе?”

“О да. Сделал это несколько лет назад, когда это чертово правительство начало лишать возможности зарабатывать на жизнь честным фермерством. Диверсифицируй, сказали они. Тек ин лоджерс, мек чай со сливками. К черту это, сказал я. Я не потерплю, чтобы куча незнакомцев засоряла мою ванную. Но мы получили грант на переоборудование сарая в загородный коттедж ”.

“Но мистер Рут живет там постоянно?”

“Получил аренду на год с возможностью продления. Не думал, что это сработает, когда увидел его состояние, но все это на одном этаже, и он раскошелился на несколько изменений. Он сказал, что ему нужно тихое место, чтобы он мог поработать над своим письмом. И моя жена сказала, что это было бы намного проще, чем приглашать кого-то нового каждую неделю в течение лета, а затем место пустовало, когда наступала плохая погода. Думаю, ей было немного жаль парня, и у него приятный язычок, когда он разговаривает с дамами, не отрицаю этого! Итак, мы договорились о цене плюс немного больше за то, что она иногда делает уборку и немного готовит , так что все довольны ”.

“Да, звучит мило и уютно”, - сказал Уилд. “Немного готовит, вы говорите? Много развлекается, не так ли?”

“Не стоит так думать. Что Мэйзи готовит, так это запеканки и тому подобное для самого мистера Рута. Кладет их в морозилку. Конечно, он хорошо изолирован, так что, я полагаю, он мог бы устраивать дикие вечеринки каждую ночь, но единственные, кого я когда-либо замечал на этой дорожке, - это Том Паркер и вон тот парень Денхам на своем байке ”.

“Вы имеете в виду сэра Эдварда?”

“Да. Гоняет как маньяк. Эти штуки следует запретить, вот что я говорю”.

Уилд отметил, что он только составил компанию присутствующим, поблагодарил и забрался обратно в "Тандерберд".

Пару минут спустя он притормозил, заметив очертания огромного мертвого дерева на фоне вечернего неба. Там был конец переулка. И фермер Седжвик тоже был прав насчет вывески, хотя, возможно, не во всех деталях, подумал Уилд, раздвигая носком ботинка заросли крапивы, открывая глыбу гранита с надписью "ЛАЙК ФАРМ АМБАР", нанесенной на нее отслаивающимся белым глянцем.

Древние ворота, прикрепленные к еще более старому столбу из осыпающегося песчаника, преграждали въезд на дорожку. Она достаточно плавно поворачивалась на своих ржавых петлях, но все равно, должно быть, чертовски мешала парню в инвалидном кресле.

Он осторожно ехал по проселку. Его поверхность была изрыта колеями и выбоинами, вполне подходящими для трактора или, возможно, машины четыре на четыре, но день за днем это не могло принести никакой пользы подвеске обычного автомобиля. Когда шел дождь, это, должно быть, была трясина. Примерно через сотню ярдов, перекрывая рев его собственного двигателя, он услышал, как заработал другой двигатель, и когда он завернул за поворот, из-за которого показалось здание, навстречу ему мчался мотоцикл, двигавшийся с удвоенной скоростью, водитель в черной коже низко пригнулся к рулю. На секунду столкновение показалось неизбежным. Вилд остановился и приготовился покинуть корабль. Затем другой всадник отклонился в сторону и пронесся мимо достаточно близко, чтобы он почувствовал ветер от его прохождения.

“Придурок!” - заорал Уилд.

Все произошло слишком быстро, чтобы он успел запомнить номер, но, предположив, он бы сказал, что мотоцикл был Buell Lightning, модель с длинной базой.

Он снова тронулся в путь. Вскоре трасса вывела на мощеный двор, где перед переоборудованным сараем был припаркован синий "Кенгуру". Длинная и низкая, покрытая камушками кремового цвета, она мало напоминала о своем происхождении, за исключением, возможно, непропорционально широкого дверного проема, который, должно быть, очень удобен для пользователя инвалидной коляски.

Дверь сарая была открыта, и когда Уилд спешился, на пороге появилась фигура в инвалидном кресле.

“Сержант Вилд! Как приятно вас видеть. Я гадал, кто приедет. Я вижу, вы все еще едете на "Тандерберде". Мне показалось, я узнал это горловое рычание, когда вы подъезжали к переулку”.

Приветствие было идеальным по форме, но голос Рута был немного прерывистым, а лицо слегка покраснело.

“Интересно, ты мог услышать что-нибудь за шумом, производимым вон той молнией. Это был Эдвард Денхэм? Я думал, он проедет прямо сквозь меня”.

“О боже”, - сказал Рут. “Я сожалею об этом. ДА. Это был Тедди. Хорошо подмечено, а вы пробыли здесь всего две минуты! Ваша репутация скрупулезности вполне заслужена. Я прочитаю Теду закон о массовых беспорядках или, возможно, Закон о безопасности дорожного движения был бы более уместен. К счастью, вы выжили, и я так рад видеть вас, сержант Уилд. Как дела? Ты так хорошо выглядишь, почти не изменилась ”.

“Я в порядке, мистер Рут”, - сказал Уилд, гадая, что привело Теда Денхема в Лайк Фарм Барн именно в этот вечер.

“Заходите, делайте”, - сказал Рут, разворачивая кресло и направляясь в гостиную, обставленную в строгом стиле низким столиком и набором из трех предметов в деревянной раме, стоящим на полу, выложенном гранитными плитами. Стены были побелены, потолка не было, только острый выступ крыши с крестообразными балками, придававший помещению слегка церковный вид. Двадцать первый век был представлен небольшим телевизором с плоским экраном, висевшим на одной из торцевых стен, и компьютерной рабочей станцией высотой с кресло-коляску.

Наблюдая за тем, как его посетитель рассматривает все это, Рут сказал: “На полу были коврики, чтобы все это выглядело немного по-домашнему, но я спросил Мэйзи, не будет ли она против убрать их. Таким образом, я добиваюсь более плавного хода, а она больше изнашивает свои коврики ”.

“Это, должно быть, миссис Седжвик?”

“Извините, я должен был сказать. Но какая необходимость в разговоре с сержантом Уилдом? Любой, кого дорогой Питер оценивает так высоко, всегда будет на шаг впереди игры. Кстати, как у него дела? И его очаровательной жены? И, конечно, их восхитительной дочери?”

Вилд почувствовал дрожь удовольствия от похвалы в тот же момент, когда отправил ее в корзину. Его личное знакомство с Рутом было намного слабее, чем у Паско или Дэлзиела, но, слушая их и изучая записи, он знал, что имеет дело с мастером дезориентации, по сравнению с которым большинство политических политтехнологов выглядят как ведущие программы "Голубой Питер".

“Они великолепны, все они”, - сказал он.

“Отлично! А теперь, могу я предложить вам что-нибудь освежающее, мистер Уилд?” - сказал Рут. “Никакого алкоголя, конечно. Вы на дежурстве. Но я знаю, как обязанности могут незаметно для вас, ребята, отнимать время, оставляя драгоценно мало места для поглощения чего-либо другого. Итак, чашка чая и кусочек торта? Мэйзи печет невероятный рулет с мадерой.”

“Спасибо, нет”, - сказал Уилд. “Всего несколько вопросов, а потом я не буду вам мешать”.

“Тогда никаких проблем”, - ухмыльнулся Рут, проводя рукой по своему бритому черепу. “Извини. Нервное легкомыслие. Это действительно ужасное дело с последствиями, выходящими за рамки непосредственной ужасной трагедии. Но я не сомневаюсь, что ваши сенсоры уже начали их отслеживать ”.

“Всегда рад использовать местные знания, чтобы направить нас на правильный путь”, - призывно сказал Уилд. Когда свидетели пытались контролировать направление допроса, он часто считал полезным дать им понять, к чему они ведут.

“Леди Денем ... извините ... была очень важной фигурой в Сэндитауне. Я имею в виду не только социальную, но и экономическую. Времена меняются, мистер Уилд, и меняются быстрее, чем когда-либо прежде. Стоять на месте - значит приходить в упадок. Развитие - это все, и здесь, в Сэндитауне, основной импульс развития был в надежных руках двух наших харизматичных фигур, самой леди Ди и Тома Паркера. Вы уже познакомились с Томом?”

“Нет, но у него берут интервью”, - сказал Уилд. “У них все в порядке, не так ли?”

Рут нахмурился и сказал: “С Томом невозможно не поладить, хотя это правда, что он и леди Ди - два очень разных персонажа. В руках любого из них хороший корабль "Сэндитаун", вероятно, быстро затонул бы - на рифах быстрой прибыли и личной выгоды под руководством капитана Леди Ди или на отмелях смутного идеализма и личной одержимости под руководством Тома Паркера. Другими словами, вместе они образовали команду, большую, чем сумма ее частей. Увы, с уходом дорогой Дафны...”

Он покачал головой с трагическим видом. Уилд должен был признать, что у него это получилось очень хорошо. Из уст многих людей эти модные слова прозвучали бы просто преувеличенно, но Roote придал им реальную силу и жизнь.

Он сказал: “Вы хотите сказать, может быть, это могло быть мотивом для убийства леди Денхэм? Желание разрушить то, что она делала в этом консорциуме?”

“Со стороны Тома? Невозможно. Но другие могут смотреть на вещи иначе, так что это возможно. Возможно, вы захотите добавить это к своему списку обычных мотивов ”.

“Кем они были?”

“Деньги - кто наследует? Секс -кого презирали или препятствовали? Психическое расстройство - кто не в себе?” - быстро ответил Рут.

“Вы, очевидно, немного подумали об этом”.

“У меня было несколько лет, чтобы изучить область расследования убийств, сержант Уилд, уделяя особое внимание ошибкам, к которым раннее ложное предположение может привести даже честного и добросовестного следователя”.

Говоря это, он смотрел Уилду прямо в глаза.

Если бы он продавал мне подержанную машину, я бы потянулся за кошельком, подумал сержант, который обнаружил, что ему это почти нравится. Теперь одному эксперту больше нравится видеть другого на вершине мастерства.

Но с него было достаточно. Он видел, куда Рут хотел завести его, теперь пришло время обуздать его.

“Верно”, - сказал он. “Спасибо за это. Теперь о вечеринке в Сэндитаун-холле. Во сколько вы приехали, мистер Рут?”

Он достал свой блокнот, открыл его, щелкнул шариковой ручкой и приготовил ее для записи. Но молодой человек не был готов так легко уступить контроль.

“В этом нет необходимости, мистер Уилд”, - сказал он, улыбаясь. “Я знал, что вы захотите услышать заявление, поэтому первое, что я сделал, когда вернулся сюда, когда все еще было свежо в моей памяти, было...”

Он поднял с пола пластиковую папку и передал ее мне.

“...напиши это”.

Уилд открыл папку.

ЗАЯВЛЕНИЕ ФРЭНСИСА КСАВЬЕ РУТА Из LYKE FARM BARN, Нью-Йорк, САНДИТАУН, ЙОРКШИР

“Почему бы мне не приготовить нам эту чашку чая, пока вы будете разглядывать ее, затем вы сможете задать любые дополнительные вопросы, и я подпишу ее в вашем присутствии?” - сказал Рут.

“Я впечатлен, мистер Рут”, - сказал Уилд. “Держу пари, если бы я пришел вас арестовывать, я бы нашел вас в наручниках”.

Рут взорвался смехом.

“Я вижу, что мы с вами отлично поладим, сержант”, - сказал он.

Он направился к двери, которая открылась при его приближении, позволив Уилду заглянуть на кухню. Все было на высоте инвалидного кресла: рабочие поверхности, раковина, электрическая духовка. Предположительно, Рут заплатил за переделку и должен был заплатить за реставрацию, когда он освободит собственность. Слухи о высоком уровне компенсации, частично полученной, по крайней мере, благодаря усилиям Паско, должны быть правдой. Подобная установка плюс автоматические двери обошлись бы недешево. Уилд обнаружил, что печь с низким уровнем нагрева, в частности, внесла изменения в жизнь молодого человека даже больше, чем вид его в инвалидном кресле. Он сосредоточил свое внимание на заявлении.

Это было ясно по языку, точно по описанию, лаконично по выражению. Было выделено каждое упоминание о леди Денхам. Ни одно из них не показалось значительным. Единственное, что заинтересовало Уилда, было ближе к концу. Когда началась гроза, Рут укрылся в оранжерее, где сидел в тихом уголке, наблюдая за игрой молний на востоке неба.

Когда шторм утих, почувствовав потребность подышать свежим воздухом, я покинул оранжерею и вышел на мощеную площадку. Я увидел, как кто-то зашевелился в кустарнике в конце лужайки. Я видел его только мельком, и то при плохом освещении, скажем, с расстояния двадцати пяти-тридцати метров, но я уверен, что у него была борода. Единственным человеком, которого я видел на вечеринке с бородой, был Гордон Годли, целитель, но я не мог сказать определенно, что это был он. Если уж на то пошло, мужчина больше походил на Гарольда, известного как Хен Холлис, брата первого мужа леди Денхэм. Несмотря на это, реакция Хэна на завещание его брата привела к отчуждению от леди Ди, и я знал, что его вряд ли пригласили бы на жаркое из боровов.

Любопытствуя, почему кто-то остался там под дождем, я выкатил свой стул на траву и отправился на разведку. К сожалению, нижний край лужайки был настолько мокрым после ливня, что колеса моего кресла просели, и я обнаружил, что застрял. Что еще хуже, дождь, который ослаб до нескольких незначительных капель, внезапно возобновился для того, что оказалось последним шквалом, заставив меня приложить такие усилия, чтобы сдвинуться с места, что я опрокинул все это и в итоге растянулся на лужайке. Там я оставался до тех пор, пока из дома не вышли другие, и Петула Шелдон, старшая медсестра клиники Авалон, спасла меня и вывезла обратно на сушу.

Вскоре после этого было обнаружено тело бедной леди Денхэм. Какое-то время все пребывало в замешательстве. В инвалидном кресле, промокший насквозь и крайне огорченный новостями, я не видел способа, которым мог бы помочь. Итак, уверенный, что подробная информация обо всех гостях будет предоставлена властям, я последовал примеру многих других и отправился домой, где, переодевшись, подготовил это заявление.

Подписано в присутствии of........................by……………………………

Рут все еще гремел посудой на кухне, немного громче, чем необходимо?

Может быть, он хочет дать мне время покопаться, подумал Уилд. Рад услужить!

Он встал и подошел к рабочему месту. Это была первоклассная установка. Опытный оператор, вероятно, мог бы использовать ее практически везде, где ему заблагорассудится. Заманчиво для человека в wheelchair...no С поправкой на владение, заманчиво для любого осведомленного оператора, как он знал!

“Вопросы?” сказал Рут, появляясь из кухни с чайным подносом, на котором стояли кружки, заварочный чайник, молочник, сахарница и торт, лежащий поперек подлокотников его инвалидного кресла.

“Да. Ты снова видел этого бородатого мужчину, когда был на лужайке?”

“Нет, я этого не делал”, - сказал Рут. “Мне показалось, что я услышал какое-то движение в кустарнике, как будто кто-то продирался сквозь него, но на самом деле я больше ничего не видел”.

“Жаль”, - сказал Уилд, возвращаясь на свой стул. “И очень жаль, что вы не задержались поблизости, чтобы предоставить нам эту информацию намного раньше, мистер Рут. Ты не единственный человек, у которого было время заехать домой, переодеться и вытереться ”.

“Я понятия не имею, во сколько вы прибыли в холл, мистер Уилд, но я подозреваю, что у человека, которого я видел, в любом случае было бы достаточно времени, чтобы сделать все это”.

“Может быть, и так, но вы могли бы сказать сержанту Уитби, который прибыл туда намного раньше”.

“Ах да. Сержант Уитби”.

Если бы он выразил словами то, что подразумевал его тон, Уилд, возможно, почувствовал бы, что его лояльность к союзу сержантов побудила его выступить в защиту. Как бы то ни было, он ответил молчанием на молчание и принял кружку чая, которую Рут налил ему.

Вот и все, что нужно для того, чтобы взять интервью под свой контроль, размышлял он, вонзая зубы в кусок пирога с мадерой. По крайней мере, в своей оценке этого Рут был абсолютно точен. Это было восхитительно.

“Итак, могу я подписать это?” - спросил молодой человек.

“Да, сойдет. На данный момент”.

Рут взял заявление и размашисто подписал его, затем вернул и наблюдал, как Уилд подписывается.

Затем он сказал: “Теперь расскажите мне о дорогом Питере Паско. Знает ли он, что я здесь? Когда я могу надеяться увидеть его?”

“Да, он знает. Сэр Эдвард сказал вам, что он был здесь?”

“Да, я полагаю, что он это сделал. Хотя я бы и сам догадался. Учитывая, что бедный мистер Дэлзиел был убит в "Авалоне", кому еще доверили бы дело в такой момент?”

“Значит, вы знакомы с мистером Дэлзилом?”

“О да. Судьба свела нас вместе, хотя это не могло быть слишком трудной задачей для Судьбы в месте размером с Сэндитаун. Я чувствовал, что не совсем он сам, но величественный, хотя и в руинах. Во второй раз, когда мы встретились, я был рад видеть, что он становится ближе к своему прежнему "я". На самом деле, улучшение было настолько заметным, что я почувствовал, что могу попросить его помощи в моей апелляции ”.

“Ваша привлекательность?”

“За пересмотр моего приговора, который, я надеюсь, может привести к помилованию”.

Уилд отпил немного чая, затем сказал голосом таким же ровным, как у Норфолка: “Вы просили суперинтенданта помочь вам обжаловать ваш приговор?”

“Это верно”.

Вилд выпил еще немного чая.

“И он сказал ...?”

“Он взялся серьезно обдумать это. Я всегда считал его человеком, открытым разуму и состраданию: его внешняя видимость противоречит необъятности его души”.

Вилд допил свой чай.

Должно быть, в этом что-то есть, подумал он. Может быть, волшебные грибы.

Он сложил заявление, занес его в свой блокнот, встал и сказал: “Мне лучше уйти. Спасибо за чай. И торт. Кстати, что привело тебя сюда, в Сэндитаун?”

Предполагалось, что это будет небрежно, но Рут широко ухмыльнулся и сказал: “Конечно. Вам нужно будет выслушать отчет Питера. Ответ таков: фамильярность и совпадение, мистер Уилд. Когда я, наконец, отказался от своих поисков лекарства и решил вернуться в Англию, куда еще я мог приехать, кроме Йоркшира, который сыграл такую значительную роль в моей жизни?”

“Например, посадить тебя в тюрьму, застрелить и сделать калекой?” сказал Уилд, думая: "Если этот ублюдок хочет откровенного разговора, пусть он его получит!"

“Действительно, хотя я стараюсь не зацикливаться на этих вещах. Возможно, судьба распорядилась так, что я проживаю свою жизнь как гном, но я стараюсь записывать ее как гномон, рассказывая только о солнечных часах ”.

Он сделал паузу, как будто ожидая аплодисментов, хотя было неясно, из-за его мысленной решимости или словесных выкрутасов. Лицо Уилда оставалось таким же непроницаемым, как биография футболиста. Рут улыбнулся и продолжил: “Это объясняет Йоркшир. Но почему Сэндитаун? вы удивляетесь. Во время моих скитаний по Европе в тщетных поисках реставрации - я даже посетил Лурд, да поможет мне Бог! — чего он не сделал - лучшая паллиативная помощь, с которой я столкнулся, была в одном из моих первых пунктов назначения, клинике Авалон в Давосе. Я вернулся туда в прошлом году, когда наконец признал поражение. Не для лечения - я знал, что это мне не по силам, - а потому, что мне нужно было быть где-то, где я получил бы понимание без жалости. Быть принятым - это первый шаг к принятию, вы согласны, мистер Уилд?”

Вилд сказал: “Может быть”, - и украдкой взглянул на часы.

“Короче говоря, ” продолжил Рут, - я был разочарован, узнав, что герр профессор доктор Элвин Клинг, глава клиники, с которым у меня сложились хорошие отношения, уехал на шесть месяцев по обмену с коллегой. Но вскоре я обнаружил, что человек, с которым он поменялся, Лестер Фельденхаммер, был даже больше на моей волне. Разговор с ним, плюс, конечно, мое возобновление участия в Third Thought, полностью вернули меня к осознанию того, что жизнь нужно вкушать в полной мере, а не тратить ее впустую в погоне за тщетной мечтой. И когда я обнаружил, что домашней клиникой Лестера был Авалон, здесь, в Йоркшире, это показалось мне знаком. Итак, в январе я переехал сюда, и это был лучший переезд, который я когда-либо делал ”.

Это было бы несложно, учитывая, к чему привели тебя другие твои ходы, подумал Уилд.

“Как доктор Фельденхаммер воспринял это?” он спросил.

“Он был в восторге. Из пациента я превратился в своего рода коллегу, разумеется, бесплатно. У Лестера такой открытый и восприимчивый ум. Большинство практикующих врачей сочли бы энтузиазм Тома Паркера в отношении альтернативных методов лечения в лучшем случае причудливым, в худшем - определенно опасным. Но Лестер полностью вложил свою энергию и ресурсы Авалона в организацию Фестиваля здоровья Тома ”.

Уилд снова посмотрел на часы, на этот раз открыто, и сказал: “Очень интересно. А теперь мне лучше уйти. Еще раз спасибо”.

“С удовольствием. И ты передашь Питеру мои наилучшие пожелания и скажешь ему, что я был бы рад его видеть. Но это его дело. Если ему эта идея не понравится, я полностью пойму. Я бы предположил, что это, должно быть, очень важное дело для него ”.

“О? Почему это?”

“С мистером Дэлзилом на закуску ... нужно ли говорить больше? Я очень надеюсь, что у Питера все получится”.

“Я передам ему. ’А теперь пока”.

Отъезжая, Уилд попытался выиграть поединок с Фрэнни Рут. Лучшее, чего он смог добиться, - это ничьей по очкам, но в глубине души ему казалось, что человек в инвалидном кресле затмил его. Было небольшим утешением вспомнить замечание Дэлзиела: если вы когда-нибудь поймаете себя на мысли, что взяли верх над этим ублюдком, вот тогда у вас будут настоящие проблемы.

Его мобильный зазвонил, когда он приближался к концу переулка. Он остановился, приложил телефон к уху и сказал: “Владей…чем? Подожди ... прием паршивый”.

Он вывел мотоцикл из-за деревьев на дорогу.

“Так-то лучше? Ладно, Шляпа. О чем ты говорил?”

Он выслушал, затем сказал: “Вы связались с мистером Паско? Сделайте это! Я уже в пути”.

И, выбросив Фрэнни Рут из головы, он с ревом направил "Тандерберд" обратно в Сэндитаун.


10


Когда Питер Паско обратился в клинику Авалон, у него возникла дилемма.

С кем ему следует связаться в первую очередь, с двумя свидетелями - доктором Фелденхаммером и медсестрой Шелдон - или с Энди Дэлзилом?

Надлежащая процедура требовала, чтобы как главный следователь он обратился прямо к свидетелям.

Но Дэлзиел, хотя и был в отпуске по болезни, все еще оставался его боссом, и, побывав на месте некоторое время, он мог бы предоставить некоторую полезную информацию…

Нет, сотри это!

Это был просто предлог, чтобы скрыть его осознание того, что один из рогов его дилеммы был больше и острее и мог проникнуть намного глубже другого, осознание, усиленное тем, что, как он теперь признавал, было растущим вкусом к независимости.

За годы работы в уголовном розыске в Центре Йоркшира Паско привык отчитываться только перед самим собой и Дэлзилом. Отсутствие Толстяка оставило огромный пробел, который никакая другая высокопоставленная фигура, возможно, не смогла бы заполнить. Поначалу он всегда осознавал это. Но за последнюю неделю или около того он ощущал это все меньше и меньше, не потому, что кто-то наполнял это место, а потому, что он сам каким-то образом расширился в этом пространстве.

В конце концов папа Медведь возвращался домой и вытаскивал Златовласку из своей постели. Это было неизбежной частью схемы вещей. Но это относилось к будущему. В настоящем Дэлзиел был выздоравливающим коллегой, выведенным из игры как медицинским режимом, так и бюрократическим регулированием, и даже неудачное совпадение с громким случаем, разразившимся прямо у него на пороге, не дало ему права вернуться на прежнее место.

Итак, дилемма решена. Профессиональный долг на первом месте, посещение больного на втором.

Впереди замаячили золотые ворота Авалона. Он пискнул в свой рог. Из маленькой сторожки вышел человек, открыл ворота и махнул ему рукой, приглашая проходить.

Он подъехал к привратнику и опустил стекло.

“Старший детектив-инспектор Пэскоу хочет видеть доктора Фельденхаммера”.

Позади себя Паско услышал, как открылась задняя дверь. Подвеска автомобиля вздохнула под внезапным весом. Он посмотрел в зеркало, зная, что увидит. Это все еще был шок. Хотя этого не должно было быть. Почему Бог оставил важные решения простым смертным, когда он мог бы так легко принять их сам?

“Ты не торопился”, - произнес этот слишком знакомый голос. “Ладно, Стэн, это тот самый ублюдок, о котором я тебе рассказывал”.

“Хорошо, мистер Дэлзиел. Увидимся позже”.

Привратник махнул машине вперед.

Паско подчинился.

“Медведь остался здесь”, - скомандовал Толстяк. “Туда, к старому дому”.

“Где, без сомнения, я найду доктора Фельденхаммера”, - сказал Паско, пытаясь вернуться на равные условия.

“Не будь идиотом. Старина Фестервангер может подождать. В любом случае, с ним там, наверху, Пет. Вероятно, он дает ей одну. Обычная реакция на некоторые травмирующие эпизоды, вот что говорится в книге ”.

Это был смысл остановить машину и возобновить управление. Вместо этого Паско услышал собственный вопрос: “Чья книга? И кто такой Пэт?”

“Пэт Шелдон, старшая медсестра. И собственная книга Фестера. Посттравматический стресс - руководство для пациента. Запоминающееся название, а? Вы, вероятно, видели фильм. Он дал мне копию. Держу пари, он не думал, что я его читал, но я быстро просмотрел его, выискивая неприятные моменты. Припаркуйся здесь ”.

Паско остановил машину, но двигатель продолжал работать. Он принял решение. Это было все, что он собирался сделать.

“Сэр...” - начал он, но было слишком поздно. Задняя дверь открылась, и машина почти вздохнула с облегчением, когда Толстяк вышел и направился к дому, ни разу не оглянувшись, чтобы убедиться, что за ним следят.

“Дерьмо”, - сказал Паско и вышел.

Они пересекли террасу, где несколько человек сидели за маленькими круглыми столиками из кованого железа, попивая кофе или вино. Ранний вечерний воздух был ароматным. Шторм просто освежил обстановку, а не возвестил о конце лета. Пьющие могли быть гостями на итальянской вилле, наблюдающими, как Дуче возвращается с вечерней прогулки в сопровождении своего верного телохранителя.

Процесс закончился в спальне, которая соответствовала стандартам отеля класса люкс. Как минимум на пару звезд выше "Кедров", полицейского дома для выздоравливающих. Оплачивал ли Кэп счет? Не мог представить, чтобы Дэлзиел согласился с этим. Может быть, у него была страховка. Или, может быть, благодарное преступное сообщество взяло подписку, чтобы убрать его с дороги.

“Послушайте, сэр ...” - попытался он снова, но Толстяк перебил его, сказав: “Перво-наперво. Садитесь”.

Он выдвинул ящик стола и достал бутылку скотча и два стакана.

Паско опустился в единственное кресло и наблюдал, как Дэлзиел налил на дюйм ликера в один стакан, на три дюйма - в другой.

К удивлению Паско, он получил большую порцию.

“Убитый!” - сказал Толстяк, плюхаясь на кровать. “Добро пожаловать в Зомбиленд. Рад тебя видеть, Пит, хотя ты и не принес винограда”.

“Как ты и сказал, я на дежурстве ...”

“У меня всегда есть время нарвать цветов по пути, парень. Или винограда. Любая дорога, каков вердикт?”

“Первые дни, и у меня непредубежденный взгляд”, - сказал Паско.

“А? По мне, это не тот случай, ты, придурок! Ты скользил по мне взглядом, как владелец похоронного бюро в Абердине, раздумывающий, брать ли с меня по дюйму или по унции”.

“Думаю, я скажу им, чтобы они отложили цветы”, - сказал Паско. “Серьезно, ты прекрасно выглядишь. Гораздо больше похож на тебя прежнего, а твое прежнее ”я" должно знать, что, если ты не знаешь ничего, относящегося к моему расследованию, мне не следует находиться здесь для общения ".

“Уместно? Общение? Эй, я скучал по тебе, парень, но не сильно. Хорошо, давай сделаем это официально. Вопросы?”

“Давайте начнем с основ. Вы были знакомы с покойным?”

“Женщина из буффало, ты имеешь в виду. Даф Денхам. Да, встречался с ней пару раз. Первый раз были в "Надежде и якоре". Это наш местный. Хорошая порция эля. Хозяин знает толк в своем пиве и знает, как сделать так, чтобы его клиенты были довольны. Фамилия Холлис ...”

“Это имя постоянно всплывает”, - сказал Паско, просматривая свой список. “Это, должно быть, Алан ...?”

“Верно. Хороший парень. Все они родственники знаменитого Борова Холлиса, кто знает, вкус Йоркшира. В любом случае, именно там мы с Даф впервые встретились. Не произвела хорошего впечатления. На самом деле, она посмотрела на меня так, словно я только что сбежал из Дартмура. На самом деле я не мог винить ее, поскольку потерял одну из своих тапочек. Но все было по-другому, когда позавчера я увидел ее на вечеринке у Фестера ...”

“Вечеринка у Фестера?” - перебил Паско, ища смысл в этом сюрреалистическом потоке.

Вечеринка Лестера Фельденхаммера. Это один из безумных раундов удовольствия. Убей или вылечи, вот девиз Авалона. На чем я остановился? Женщина-бизон. Она бросила на меня радостный взгляд. Естественно, я подумал, что, возможно, она поддалась моему мальчишескому обаянию - судя по всему, она была немного любительницей, - немного длинновата на зуб, но есть много хороших мелодий, сыгранных на старом контрабасе ...

“Не могли бы мы придерживаться сути?” резко сказал Паско. “Предполагая, что она есть!”

“О, ути-тути! Что дальше? Резиновые дубинки? Я не разговаривал с ней на вечеринке. По правде говоря, я не чувствовал себя слишком умным. Но вчера утром она ворвалась в мою комнату, как телка во время течки ”.

“Просто скажи мне, чего она хотела”, - устало сказал Паско.

“Ну уж нет. Обычные женские штучки, ” небрежно сказал Дэлзиел. “Она хотела воспользоваться моим опытом работы в полиции. Она вбила себе в голову какую-то глупую идею, что кто-то пытается ее убить.”

Я должен был это знать, подумал Паско. Старому мерзавцу нравится подначивать меня, но он не стал бы вставать у меня на пути, если бы не считал это важным.

“Я полагаю, у вас есть подробности?” спросил он.

“О да”, - сказал Дэлзиел. “У меня есть подробности”.

Он сунул правую руку под матрас и достал оттуда что-то похожее на MP3-плеер.

Он собирается включить какую-нибудь музыку на случай, если нас прослушивают, предположил Паско.

“Знакомьтесь, Милдред, память на палочке”, - сказал Дэлзиел почти с гордостью. “Записывающее устройство по последнему слову техники, более чувствительное, чем член священника. Подарок от Фестера. Считает, что ведение аудио-дневника может иметь положительный эффект, с терапевтической точки зрения ”.

Отличная имитация - если бы Фельденхаммер говорил как У. К. Филдс!

Что дальше? задался вопросом Паско. Дэлзиел, хвастающийся передовыми технологиями, был подобен первому аккорду электрогитары Дилана.

“И она у тебя есть?” спросил он.

К его удивлению, Дэлзиел не фыркнул в ответ на богохульное отрицание, но мгновение поколебался, прежде чем сказать: “Не знаю. Может быть, так и есть. Любая дорога, как я уже сказал, полезна для заполнения пробелов, пока моя память не догонит мои кости. Что еще важнее, она будет продолжать записывать, даже если она застряла у меня в кармане ”.

“Вы хотите сказать, что действительно записали то, что сказала вам леди Денем?” - изумленно спросил Паско. “Но почему ...?”

“Он был у меня под рукой, когда она ворвалась, и на всякий случай, если она действительно охотилась за моим лилейно-белым телом, я включил его. Мне нужно думать о своей репутации, кто знает. Но на этот раз я ошибся. Послушай.”

Он нажал кнопку, и женский голос, сильный, глубокий, авторитетный, начал говорить.


11


Извините, что беспокою вас, суперинтендант.

Вы меня не беспокоите, по крайней мере пока. Но если вы продолжите ловить меня в халате, люди могут начать говорить. Присаживайтесь. О, вы закончили. Так что я могу для тебя сделать, милая?

Я думаю, что кто-то пытается меня убить.

Меня не удивляет. Нет, не принимай это на свой счет. Я имею в виду, что нужно быть святым, чтобы дожить до твоего возраста, когда никто не желает твоей смерти. Я могу сразу назвать дюжину тех, кто станцевал бы босиком на моей могиле, даже если бы меня похоронили в навозной куче, куда те же люди хотели бы меня поместить. Но если ты действительно беспокоишься, я бы связался с полицией.

Вы - полиция.

Нет, девочка, это правильно и это неправильно. Я не при исполнении служебных обязанностей, выздоравливающий полицейский. Я имею в виду, если бы я был выздоравливающим сантехником, вы бы не позвонили в "Авалон" и не спросили, могу ли я спуститься, чтобы разблокировать ваш слив, не так ли? Вы хотите связаться с вашим местным участком. Кто у вас есть в этой глуши? О да, я помню. Сержант Уитби, старый разбойник. Он не торговец скоростями, но он крепкий орешек. Он поймет тебя правильно.

Он простофиля. Я знал его отца, и он тоже был простофилей. На самом деле, я не помню никого из семьи Уитби, кто не был бы простофилей. Если бы я собирался сделать это официально, суперинтендант, я бы позвонил Дэну Тримблу, вашему главному констеблю, жену которого я довольно хорошо знаю. Но эффект был бы таким же, как если бы я позвонил сержанту Уитби.

Нет, подожди. Я знаю, что шеф всего три фута ростом и он родом из Корнуолла, но это не повод говорить, что он тоже простофиля…

Это не то, что я говорю. Только то, что если я подам официальную жалобу, тогда это станет ... официальным! Полицейские о месте, заявления, все замечают и спрашивают, что происходит. Это единственное, что я знаю о Сэндитауне: если они не знают о твоем бизнесе до того, как ты им займешься, они наверняка узнают об этом на следующий день. Я не хочу, чтобы тот, кто пытается меня убить, был предупрежден. Я думал, что кто-то вроде вас, кто приходит с самыми восторженными отзывами…

Должно быть, из-за тех грубых полотенец, которые нам здесь выдают. Кто говорил обо мне, Даф?

Я не вправе говорить, но меня заверили, что вы один из лучших детективов в стране. Я думаю, что точная фраза звучала так: "Если бы у старшего брата Шерлока Холмса был старший брат, это был бы Энди Дэлзил". Ну вот, что вы об этом думаете?

Я думаю, вам не стоит воспринимать все, что говорит Фрэнни Рут, как Евангелие.

Я не говорил, что это был мистер Рут.

Да, и папа римский не говорит, что он ходит в церковь по воскресеньям. Послушайте, вот что я сделаю. Ты скажи мне, что у тебя на уме, и если я думаю, что это стоит того, чтобы беспокоить занятых бобби, я передам это дальше. Не волнуйся. У меня есть парень, которого я тренирую. Он присматривает за магазином, пока меня нет, и он так осторожен, что его убийцы отбывают пожизненное заключение, которые еще не знают, что он их арестовал. Это лучшее, что я могу сделать. В остальном это Джаг Уитби.

Ты не оставляешь мне особого выбора.

Не волнуйся. Это переоценено, выбор. Так в чем же суть?

Для начала я бы хотел, чтобы вы знали, что имеете дело не с глупой истеричной старухой. За эти годы я привык к угрозам. Демонстранты, выступающие против охоты, и экстремисты, защищающие права животных, нападали на мою собственность и угрожали мне лично почти столько, сколько я себя помню. Это как с гусиной спины вода стекает. Я принимаю меры предосторожности, я не безрассудна. Но я не позволяю им портить мне сон или аппетит. Кроме того, когда Холлис, мой первый муж, умер-

Тот, кого съели его свиньи?

Это верно. Иногда я думаю, что если бы он погиб, пытаясь спасти Королеву от утопления, люди с большей вероятностью забыли бы об обстоятельствах. Когда он умер, я получал телефонные звонки и письма ненависти, содержащие грязные обвинения и личные угрозы. Опять же, когда умер Денхэм, мой секундант.-

Напомни мне. Пытался спасти королеву, не так ли?

Несчастный случай на охоте. Снова были телефонные звонки и письма, не такие, как раньше…

Ну, они бы так не поступили, милая. Оскорбление более высокого класса, когда речь идет о титуле.

Я надеюсь, вы относитесь к этому серьезно, суперинтендант.

Конечно, я. И перестань называть меня суперинтендантом. Подойдет Энди. А ты Даф, верно? Так что мы можем немного ускорить процесс? В последнее время мне нездоровится, и мне трудно сосредоточиться.

Мне жаль. Я постараюсь. В конце концов волна, последовавшая за смертью сэра Гарри, превратилась в струйку. Струйка всегда есть. Граффити, части животных по почте. Странный телефонный звонок. Те, кого я предпочитаю игнорировать. Затем, недавно, эти нападки начали принимать другую форму, гораздо менее агрессивную на первый взгляд, но почему-то меня это больше беспокоило.

О да. Что это было тогда?

Я начал получать сообщения по почте от различных благотворительных организаций по защите животных, ведущих, а не только от экстремистов. Они сказали, что были рады услышать, что я заинтересован в том, чтобы упомянуть их в своем завещании, и приложили свои пакеты с завещанием, чтобы показать наилучший способ добиться этого.

У всех нас бывает такое, милая.

Возможно. Но я должен признаться, что это расстроило. Затем на прошлой неделе я получил письмо. Его тон был мягким, но я почувствовал в нем больше угрозы, чем в чем-либо другом, что я когда-либо получал. В нем говорилось, что автор надеется, что я воспользовался шансом изменить свое завещание в соответствии с тем, что было предложено в недавних почтовых снимках.

Но никакой конкретной угрозы?

Судите сами. Она у меня здесь. Я подумал, что она может понадобиться вам для экспертизы.

Не знал, что буду сидеть один. Нет, я не в состоянии заканчивать чтение в такую рань. Просто изложи нам суть.

Там говорится: "Мы все в долгу перед Богом, и чем дольше мы живем, тем ближе расплата". Женщине вашего возраста следовало бы привести свои дела в порядок. Тогда вот оно says:...it вероятно, что дверь, через которую вы выйдете из этого мира, уже стоит незапертой. Это угрожает или нет?

Поэтично, и это может быть немного опасно. Я понимаю, как это может беспокоить кого-то с нервным характером. Не вижу, чтобы это слишком беспокоило тебя, милая.

Вы правы. Я отложил это в сторону и занялся своими делами. Затем несколько дней назад у моей машины отказали тормоза. Я спускался с холма с Северного утеса и притормозил, чтобы свернуть на свою подъездную дорожку. Мне удалось перестроиться и остановиться, скользнув в один из моих кустов рододендрона.

Для этого боги и изобрели рододендроны, для контроля дорожного движения высшего класса. И это все?

Нет, это не так. Пару раз за последнее время я мельком видел нарушителя на территории зала. Я понимаю, что в наши дни закон почти беззуб, когда дело доходит до борьбы с незаконным проникновением…

Да, не так, как в старые добрые времена, когда пара капканов и выстрел из дробовика могли бы все уладить.

Именно так. Тем не менее, я бы, конечно, столкнулся с этим человеком, но он или она очень быстро убежали, когда я закричал.

Тогда вот вы где. Никто не пострадал. Вероятно, какой-нибудь бедный крестьянин решил срезать путь.

Возможно. Но вчера утром я спускался по тропинке в скале из моего сада на пляж. Поначалу это легкий спуск, затем вы достигаете длинного уступа, где скала отвесно обрывается на пятьдесят или шестьдесят футов. Здесь начинается ограждение, а затем тропинка продолжается до конца спуска. Я как раз добрался до выступа, когда услышал шум и, подняв голову, увидел большой кусок камня, летящий по тропинке в мою сторону. Я откинулся на поручень, чтобы убраться с дороги, он оторвался от своей опоры, и я обнаружил, что цепляюсь за мрачную жизнь, глядя вниз на скалы внизу. К счастью, следующая опора выдержала, и я смогла вернуться на тропинку без особых трудностей. Мне повезло, что у меня крепкое телосложение. Более хрупкая женщина почти наверняка упала бы.

Да, слава богу, вокруг много хрупких женщин. Так что ты сделал?

Я взглянул на рейку. Опора представляет собой металлическую стойку, но рейка сделана из дерева. Были некоторые признаки гниения древесины, но мне показалось, что кто-то осторожно снял рейку с опоры, а затем поставил ее обратно, чтобы она выглядела совершенно безопасной.

Не понимаю, зачем тебе нужен детектив, Даф, когда ты сама такая хорошая. Мы можем поторопиться? Я начинаю вспоминать о срочной встрече. Что дальше?

Я позвонил своему племяннику Тедди.

Это, должно быть, тот симпатичный парень, который воображает о себе? Так зачем ты ему позвонила?

Ну, я женщина, живущая более или менее одна, так что, полагаю, я естественным образом обратилась к близкому родственнику мужского пола во время стресса…

Чушь собачья! Он горячий фаворит в борьбе за наследство, верно? Итак, когда вы засунули это себе в башку, кто-то починил ваше ограждение и швырял в вас камнями в надежде, что вы упадете, вы подумали: "Интересно, где юный Наследник Тед?"

Мистер Дэлзиел, это возмутительно…

Нет, это не так, и ты знаешь, что это не так. И это Энди. И был ли он дома?

Да, он был, хотя я не совсем уверен, почему он был дома, когда я плачу ему хорошие деньги за то, чтобы он был на работе.

У этих современных детей нет чувства ответственности. Итак, вы упомянули о своих опасениях?

Нет. Я отвлекся на разные вещи. Он сказал мне, я имею в виду, он напомнил мне, о встрече в "Авалоне", поэтому я сказал, что встречу его и Эстер там. Это его сестра.

Да, я встретил ее. А как насчет сломанного поручня? У тебя есть кто-нибудь, кто это починит?

Олли Холлис был в холле. Я попросил его взглянуть.

Олли Холлис? Кто он? Приезжий родственник?

Не совсем, хотя он член довольно обширной семьи моего первого мужа. Он готовил оборудование для моего завтрашнего жаркого из боровов.

Так кто же он? Плотник? Механик?

Нет. Он привратник на свиноферме.

Клянусь Богом, ты знаешь, как выбирать экспертов, милая! Так что же он сказал?

Я не спрашивал его мнения. У меня не было желания щелкать языками. Он перевязал его прочной бечевкой и прикрепил к ней предупреждающее объявление. Вряд ли в этом есть необходимость, так как это частная тропа, и все остальные пользуются ею на свой страх и риск. Но поскольку на моей территории завтра будет полно гостей, приглашенных на жаркое из боровов, лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Хороший совет, Даф. Я думаю, может быть, тебе стоит попробовать воспользоваться им.

Я не уверен, что ты имеешь в виду, Super...Mr . Дал-Энди.

Я имею в виду, что, скорее всего, сейчас все это слишком шумно. Но в маловероятном случае, если кто-то пытался превзойти вас, я бы сказал, исходя из многолетнего опыта, что наиболее вероятным мотивом являются деньги. Итак, хотя я подозреваю, что вам не о чем беспокоиться, на всякий случай, простая вещь - убрать мотив. Измените свое завещание и убедитесь, что вы сообщили об этом каждому заинтересованному ублюдку! Таким образом, для них имеет больше смысла поддерживать тебя в живых достаточно долго, чтобы вернуть все обратно! И это все, милая. Бесплатно. Теперь мне пора принять душ и одеться. Не нужно торопиться, я слишком стар, чтобы смущаться.

Доброго вам дня, мистер Дэлзиел!


12


Толстяк выключил диктофон.

“Ну вот и все”, - сказал он. “Не знаю, сказал бы я что-то другое, если бы был действительно в ударе, когда она пришла ко мне. Но я почувствовал себя виноватым, когда услышал новости ”.

“Ты говоришь так, как будто она тебе скорее нравилась”, - сказал Паско.

“Да, может быть, я так и сделал. Она была крупной властной женщиной, привыкшей расправляться с людьми, которые вставали у нее на пути, как бутылка эля, но, должно быть, когда-то она была милой девушкой, и в ней все еще оставался галлон джимпа. Это был паршивый путь для любого. Для кого-то вроде Даф Денхам это был настоящий позор ”.

Паско сказала: “У нее был послужной список, ты знаешь. Врезала протестующей на охоте своим хлыстом. Оштрафована и связана”.

“И это значит, что она заслужила, чтобы ее зажарили на собственном соку?”

“Я этого не говорил, как ты хорошо знаешь. Я просто говорю, что там может быть больше людей, чем мы думаем, с мотивами. Она оставила письмо, о котором упоминала?”

“Да, вот она. Не очень-то подходит для криминалистов - я просто засунул ее в карман халата”.

“Все равно стоит попробовать”, - сказал Паско, взяв смятый лист за уголок и положив его в пакет для улик. Он разгладил его внутри прозрачного пластика. Струйный принтер, как он догадался, на бумаге хорошего качества формата А5. Ни даты, ни преамбулы, только сообщение.

К настоящему времени у вас должно было быть время изучить варианты того, как оставить наследство некоторым крупным благотворительным организациям по защите животных, тем самым сделав смерть небольшим искуплением за множество жестокостей, которые вы причинили животному миру при жизни. Времени мало, не откладывай. Мы все в долгу перед Богом, и чем дольше мы живем, тем ближе расплата. Женщине вашего возраста было бы разумно привести свои дела в порядок, поскольку к тому времени, когда вы получите это письмо, вполне вероятно, что дверь, через которую вы покинете этот мир, уже останется незапертой.

“Интересно”, - сказал Паско.

“Это лучшее, что ты можешь сделать?” - презрительно спросил Дэлзиел. “Итак, что дальше, вдохновитель? Введи меня в курс дела. До сих пор это было одностороннее движение”.

Пэскоу испытывал искушение указать, что это обычное направление разговора между свидетелем и следователем, но решил не форсировать события. Было достаточно сложно не звучать так, как будто он искал одобрения, когда обрисовывал ситуацию.

Толстяк сказал: “Что этот Олли Холлис может сказать в свое оправдание? Он отвечал за жаркое, верно? Что он делал, когда бедняжка Даф застряла в корзинке?”

“Я его еще не догнал”, - сказал Паско. “Как и большинство гостей, он ушел гулять к тому времени, как мы туда добрались”.

“Он не был гостем. И почему Джаг Уитби не позаботился о том, чтобы он остался?”

“Я полагаю, он уже ушел к тому времени, как появился Уитби. Сейчас он ищет Холлиса. Почему вы называете его Джагом? У него большие уши?”

“Уитби, Дракула, яремная вена, ты ничего не знаешь? Тебе нужно взять себя в руки, Пит. Прошло три часа, а у тебя все еще есть ключевые свидетели, разгуливающие на свободе. Прижмите жукеров к земле, это первое правило, и не выпускайте их, пока не выжмете досуха!”

“Всегда приятно услышать ваше мнение, сэр”, - пробормотал Паско, решив не поддаваться на провокацию. “И спасибо, что быстро ввели меня в курс этих угроз”.

“Рад помочь, парень. Думаешь, для тебя там что-нибудь найдется?”

“Ну, если судить по этому письму, письменные угрозы вряд ли были наглядными. Что касается предполагаемых покушений, даже если они окажутся подлинными, их природа сильно отличается от того, что произошло на самом деле”.

“Они бы убили Даф, у нас много общего”.

“Да, но намерение состояло в том, чтобы все выглядело как несчастный случай. Это блюдо с жареным боровом совсем другое. Это театрально, это гран гиньоль, это отвратительно! И это неоправданно рискованно. Вместо того, чтобы спрятать тело и отправиться устанавливать алиби, убийца вытаскивает поросенка из корзины для жаркого и подменяет труп, что отнимает очень много времени. Шторм проходит. Растет вероятность того, что кто-нибудь пройдет мимо и поймает вас за этим. Но вы готовы пойти на такой риск. Почему? Мне кажется, что здесь замешано нечто более глубокое и мрачное, чем простая жадность . Это похоже на утверждение ”.

“Иа, ты действительно красиво говоришь, Пит. Должно быть, сэкономил тебе целое состояние на таппени букс”, - сказал Толстяк.

“Вот почему я такой богатый. Послушай, Энди, мне нужно увидеть Фельденхаммера, так что, если не будет чего-нибудь еще ...”

“Я подумаю. Я никуда не собираюсь уходить”.

Почему это прозвучало как угроза?

“Вы были очень полезны”, - сказал Паско. “Кстати, было бы полезно, если бы я мог позаимствовать запись вашего разговора с леди Денхэм, которую вы сделали”.

Дэлзиел поджал губы и сказал: “Это не записано на пленку, кто знает. Это жесткий диск”.

“Да, это было бы; как вы сказали, по последнему слову техники”, - сказал Паско, которому все еще было трудно смириться с этим новым технократическим Дэлзилом. Затем его осенило. На диске был материал, который Толстяк не хотел, чтобы он слышал.

Он сказал: “Как насчет того, чтобы я попросил Вилди записать это?”

Дэлзиел подумал, затем сказал: “Не понимаю, почему бы и нет”.

“Отлично. Теперь я пойду к врачу. Береги себя”.

В дверях он остановился и сказал: “Сэр, почему вы не сказали мне, что Фрэнни Рут был здесь? Вы знали, что я искал его”.

Вопрос возник, несмотря на его решимость отодвинуть личные дела на задний план.

Дэлзиел ответил не сразу, но поднес стакан к губам. К удивлению Паско, он не стал пить, только понюхал. Затем с явной неохотой Цезаря, отодвигающего предложенную крону, он поставил стакан на прикроватный столик.

“В наши дни глаза жаднее моего живота”, - печально сказал он. “Рут говорит, что я должен думать об этом как о возможности, а не как о проблеме. Но именно так этот ублюдок видит большинство вещей ”.

“Ты имеешь в виду, провести свою жизнь в инвалидном кресле?” - резко спросил Паско.

“Да, и это тоже. Проголосуй за сочувствие. Мне показалось, что он поставил точку в споре с Кларой Бреретон. Немного худовата, но я ожидаю, что наличие богатой толстой тети компенсирует это ”.

“Что ты предлагаешь, Энди?” - требовательно спросил Паско.

“Я? Сейчас! За исключением того, что, может быть, он хитрый ублюдок, но ты и так это знаешь”.

Паско, отказываясь поддаваться на провокацию, сказал: “Вы не ответили на мой вопрос. Почему вы не дали мне знать, что он был здесь?”

“Он сказал мне, что прекратил контакт, потому что не хотел, чтобы ты больше чувствовал ответственность за него”, - сказал Дэлзиел. “И я ему поверил. Хорошо?”

Прежде чем Паско смог ответить, зазвонил его мобильный.

Он достал его, взглянул на дисплей, сказал: “Здесь паршивый сигнал”, помахал телефоном на прощание и плотно закрыл за собой дверь.

Шагая по коридору, он приложил мобильный к уху и сказал: “Привет, Шляпа”.

К тому времени, как он закончил слушать, он был рядом со своей машиной.

Он сказал: “Я уже в пути”.

На мгновение он заколебался, оглядываясь на здание. Было нелояльно уходить, не сообщив Толстяку, что он изменил свои планы и почему.

Но, как учит нас история, лояльность всегда является первой жертвой независимости.

Он завел двигатель и направился обратно к главным воротам.


13


После беседы с Сидни Паркером Шляпный Котелок планировал проехать по Норт-Клифф-роуд, чтобы вызвать следующего свидетеля в своем списке, женщину по фамилии Ли, которая жила у подножия холма в доме с наводящим на размышления названием "Ведьмин коттедж".

Но то, что сказал ему Паркер, плюс некоторая дополнительная информация, извлеченная в ходе приятной пятнадцатиминутной беседы с администратором отеля, заставила его изменить свое мнение. Судя по тому, как сплетничали эти деревенские жители, прошло совсем немного времени, прежде чем все в команде узнали, что Хен Холлис, разработавший оборудование для запекания свиней, был отъявленным ненавистником жертвы. Так что не было смысла слоняться без дела, если он хотел быть впереди стаи, под чем, конечно же, он подразумевал Ширли Новелло.

По словам администратора, Хен жила в коттедже недалеко от прибрежной дороги, в паре миль к югу от города. Ее указания оказались менее чем полезными. Она предполагала, что все знают, когда она сказала "сначала налево", она не включила асфальтированную полосу, которая быстро превратилась в заболоченную дорогу, ведущую в никуда. И нужно ли упоминать то, о чем, несомненно, все знали, что первый коттедж, в который он попал, был занят мелким землевладельцем-затворником со сворой недоедающих адских псов?

Наконец, чувствуя себя пилигримом в конце своего путешествия, он добрался до места назначения только для того, чтобы подтвердить то, что его плохо предугадывающее сердце подсказывало ему в течение получаса, - Хэна Холлиса не было дома.

Сейчас был момент отложить все это на потом и вернуться в нужное русло, пройдя по своим следам и зайдя в Ведьмин коттедж, помолившись, чтобы Уилд не заметил потерянного времени. Но, увидев, что он может вернуться в Сэндитаун по Саут-Клифф-роуд, он решил изменить маршрут своего собеседования и заехать к Алану Холлису в "Надежду и якорь". Никогда не упускай шанса зайти в паб, вот что Энди Дэлзиел однажды сказал на слушаниях. Также это могло бы навести его на след Хэна Холлиса.

У него не было проблем с поиском паба. На главной улице, свежевыкрашенный, с красочной вывеской, изображающей скудно одетую блондинку с пышными формами (предположительно Хоуп), сидящую на довольно приапическом якоре, он имел привлекательный вид, впечатление подтвердилось, когда он открыл дверь бара. В некоторых йоркширских пабах появление незнакомца обрывает разговор, как жаба в бланманже, но атмосфера надежды и якоря окутывает вас, как удобное старое пальто.

Зал был заполнен семейными вечеринками, где наслаждались такими деликатесами, как рыба с жареной картошкой или стейк с пирогом с почками, здесь не было средиземноморских салатов, несмотря на теплую погоду. Запахи готовки ласкали вкусовые рецепторы Хэта, и на мгновение он поддался искушению.

Но профессионализм победил, и когда молодая барменша, которая могла бы стать моделью для Хоуп, спросила его, что ему нравится, он сказал, что ищет Алана Холлиса.

“Он по соседству, в уютненьком”, - сказала она с легким разочарованием в голосе. “Ты уверен, что не хочешь выпить?”

Шляпа не особо беспокоился о девушках с тех пор, как прежние отношения закончились трагедией, но ему понравилось поболтать с девушкой в отеле, несмотря на неудовлетворительный исход, и теперь он поймал себя на том, что улыбается этому разговору и говорит: “Может быть, позже”.

В отличие от основного зала, уютное заведение было не таким гостеприимным. Здесь было всего два посетителя: один в углу, уткнувшись лицом в "Мид-Йорк Ньюс", а другой, облокотившись на стойку, разговаривал с барменом.

При приближении Шляпы постоянный покупатель, мужчина лет семидесяти, худощавый и небритый, от него исходил слабый запах фермерского двора, а лицо со злым характером, острые углы которого скорее подчеркивались, чем скрывались неухоженной бородой, уставился на него так, словно ему не очень понравилось, что его побеспокоили.

Напротив, человек за стойкой одарил его приятной, возможно, даже облегченной улыбкой и сказал: “Что вам предложить, сэр?”

“Мистер Холлис, не так ли?” спросила Шляпа.

Двое мужчин обменялись взглядами, затем бармен сказал: “Алан Холлис, да”.

Шляпа показал свое удостоверение и сказал: “Не могу ли я на пару слов, сэр”.

Другой мужчина поднес свой стакан к губам, допил последний глоток, затем направился к двери, закуривая сигарету на выходе, так что на добрых пару секунд он был вне закона.

Акт вежливости? задумалась Шляпа. Или просто никотиновое голодание?

“Это о бедной леди Денхэм, не так ли?” - спросила Холлис.

“Это верно”, - сказал Шляпа. “Мы хотим поговорить со всеми, кто был на вечеринке”.

“Естественно, хотя я не думаю, что смогу вам чем-то сильно помочь”.

“Все это помогает составить картину, сэр. Итак, во сколько вы прибыли в холл?”

“Я должен был быть там рано - около половины двенадцатого, я думаю, это было. Видите ли, все напитки были доставлены через паб, и мне нужно было расставить столики в баре ...”

“Но вы были там в качестве гостя, а не просто поставщика?” - перебил Шляпа.

“Верно. Жаркое из свинины было не просто социальным мероприятием. Идея состояла в том, чтобы объединить все элементы плана развития Сэндитауна: торговлю, туризм, органы власти и так далее ”.

“И помимо приглашения, вам посчастливилось получить скидку на напитки?”

Холлис улыбнулась.

“Удача тут ни при чем”, - сказал он.

“Что, простите?”

“Вы не знаете? Леди Денем является... была моей домовладелицей. Она владеет... владела "Надеждой и якорем". Я всего лишь ее менеджер. Что касается выпивки, она позаботилась о том, чтобы прибыль поступала в паб ”.

“Но, как хозяйка, она бы все равно за это заплатила, верно?”

“Неправильно. Платил консорциум. Консорциум - это частная инвестиционная сторона проекта, в основном она и Том Паркер, плюс пара других ”.

“Тогда она все еще платила бы как ведущий партнер?”

“Да, но только доля и косвенно, в то время как вся прибыль паба достается ей. Вот почему игристое было настоящим шампанским, а не кавой, которой она обычно угощает своих гостей. Она была осторожной леди ”.

Это не было предложено обвиняющим тоном. В Йоркшире осторожность не считалась недостатком.

“Теперь расскажите мне о вечеринке так, как вы ее видели, сэр. Естественно, любой контакт, который у вас был с леди Денхэм, был бы особенно интересен”.

На самом деле это было не так. Холлис сказал, что разговаривал с женщиной всего один раз, и это было довольно рано, чтобы заверить ее, что выпивки в запасе предостаточно. Что касается наблюдения за любым поведением, которое могло иметь отношение к убийству, он был пустым местом.

“Первые пару часов я безостановочно разливал выпивку. Те советники убирали ее, как верблюды, направляющиеся в Гоби. Если бы мне не помог кузен леди Денхэм, сомневаюсь, что я бы справился.”

“Это, должно быть, мисс Бреретон”, - сказала Шляпа.

“Да. Юная Клара. Затем, когда начался шторм, мы вдвоем суетились, перенося столик с напитками в дом, пока его не смыло”.

“Но не еда?” - спросил Шляпа, вспомнив вид всей этой размокшей снеди, одиноко лежащей на длинных столах на козлах перед домом.

“Не моя забота”, - сказал Холлис. “В любом случае, испорченная еда приравнивается к съеденной, недопитый напиток подлежит возврату”.

После обнаружения тела, когда он увидел, что люди начинают расходиться, он собрал все нераспечатанные бутылки, загрузил их в свой фургон и поехал обратно в паб.

“Я все равно всегда планировал вернуться пораньше. Для нас это напряженное время года”.

Не настолько занят, чтобы не чувствовать себя способным закрыться в уюте, пообщавшись ête-à-t ête со своим потрепанным другом, подумал Шляпа.

“Ваше имя, сэр”, - сказал он. “Холлис. Разве леди Денем не была замужем за мистером Холлисом?”

“Совершенно верно. Ее первый муж. Я двоюродный брат, когда-то переехавший. Мы большая семья”.

“И близко”, - сказал Шляпа. “Я имею в виду то, что она взяла тебя сюда менеджером”.

“Это был Хог, это был ее первый муж, который дал мне работу. Но леди Ди была рада, что я продолжу. Она ценила семейную верность, пока у нас было два пути”.

“Как с вами, верно? Но не с ее шурином, мистером Хеном Холлисом, как я понимаю. Разве между ними не было некоторой напряженности?”

Мужчина вопросительно посмотрел на него и сказал: “Может быть, это было, может быть, этого не было. Жаль, если бы он не убежал, вы могли бы спросить его сами”.

Шляпа переварил это, затем сказал: “Это был Хен, с которым ты разговаривал, когда я вошел”.

“О да. Разве ты не знал? Нет, я полагаю, ты бы так не поступил”.

Черт! подумал Шляпа. Я держал его на прицеле. Подождите, пока Новелло не услышит об этом!

“Так о чем вы говорили, сэр?” - спросил он. “Я имею в виду, я бы предположил, что должно было быть упомянуто убийство. Что сказал по этому поводу мистер Хен Холлис?”

“Не так уж много”.

“Разве он не был доволен?”

Холлис выглядел шокированным.

“Теперь подожди! Ладно, они не сошлись во мнениях, и я сомневаюсь, что Хен наденет глубокий траур, но в этих краях мы знаем, как себя вести. Мы не злорадствуем, когда убивают людей, которые нам не нравятся”.

“Извини”, - сказал Шляпа. “Все, что я имел в виду, это...”

От необходимости объяснять, что он имел в виду, его спас звук открывающейся двери позади него и выражение лица Холлиса, сменившееся с возмущенного упрека на широкую улыбку, когда он сказал: “Нигде не могу найти полицейского, а потом появляются сразу двое. Как обычно, кувшин?”

Шляпа обернулся и увидел сержанта в форме, входящего в комнату. Коренастый мужчина под сорок, он выглядел покрасневшим и измученным.

“Да, и я считаю, что я это заслужил. Я уже два часа бегаю вокруг, как блохастая с синей задницей, разыскивая твоего чокнутого кузена. Я тащился за ним всю дорогу до Лоубриджа, но его весь день не было дома. Итак, я отправился в "Одинокую утку", чтобы посмотреть, не добрался ли он туда, а залив в Бейл Боттом разлился во время шторма, и я застрял, и пришлось просить Джимми Килна вытащить меня на его тракторе. И когда я, наконец, добрался до Утки, ее никто не видел, так что я зашел по торфяной дороге, не желая снова рисковать дном, и подумал, что с таким же успехом могу попробовать Черную баранину, но его там тоже не было, так что я вернулся туда, откуда начал. Ты ведь ничего о нем не видел, не так ли, Алан?”

Холлис рассмеялся и сказал: “Да, он был здесь час назад, может быть, чуть дольше. Ты мог бы сэкономить на поездке, если бы только подумал!”

“Простите, ” сказал Шляпа, “ но о ком мы говорим?”

Сержант посмотрел на него с отвращением и сказал: “Это дело полиции, сэр. Я был бы признателен, если бы вы не вмешивались”.

Шляпа сказал: “Да, я знаю, что это полицейское дело, сержант”, - и предъявил свое удостоверение.

Мужчина внимательно изучил его, затем спросил: “Вы будете одним из парней Эда Уилда?”

“Правильно. Котелок. Котелок для шляпы”.

“О да. Я Уитби. Если ты работаешь на Эда, я полагаю, с тобой все в порядке. Тогда что ты здесь делаешь?”

Шляпа объяснил, а взамен узнал, что в скором времени появится еще один Холлис, Олли, обжаривающий свиней. Пока происходил этот обмен, хозяин взял две пинты пива. Уитби проглотил большую часть своего за один драфт. Хэт не видел причин не последовать превосходному примеру.

Дверь из главного бара открылась, и вошла девушка с пышными формами.

“Почки на исходе, Алан”, - сказала она. “Здравствуйте, сержант Уитби”.

“Здравствуйте, Дженни”, - сказал Уитби.

“Я принесу немного”, - сказал Холлис. “Вот, возьми это, чтобы продолжить”.

Он достал полдюжины бутылок из холодильной установки.

“Итак, Алан, ” сказал Уитби, - Олли сказал, в каком направлении он направлялся, когда уезжал? Если мне снова придется ехать до самого Лоубриджа, я убью его”.

Лоб Холлис нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить. Дженни остановилась на выходе, прижимая к груди охапку бутылок. Это снимет с них озноб, с тоской подумал Шляпа. Разговор с администратором, казалось, поднял температуру его крови на пару градусов.

Она сказала: “Ты ищешь Олли? О, он был в плохом состоянии, не так ли, Алан? Неудивительно после того, что произошло в холле. Любое волнение и это вызывает одну из его атак. Он едва мог дышать, я подумал, что это может быть работа скорой помощи, но он пососал это свое устройство, и когда ему стало немного лучше, он сказал, что единственное, что могло бы привести его в порядок, - это сеанс с мисс Ли ”.

Алан Холлис сказал: “Совершенно верно, Джаг. Я просто собирался сказать, что если ты ищешь Олли, твоей следующей остановкой должен быть Ведьмин коттедж”.

Ведьмин коттедж. Мисс Ли. Которую Шляпа опустил в своем списке. Не могло иметь большого значения. Не так ли?

“Я должен был подумать об этом сам”, - сказал Уитби, допивая пиво. “Вид мертвой этой бедной женщины лишил меня разума. Я поднимусь туда сам и буду надеяться, что он не ушел”.

“Держись, сержант, я пойду с тобой”, - сказал Шляпа.

“Если хотите”, - сказал Уитби без энтузиазма.

Когда дверь за ними закрылась, покупатель в углу опустил газету, допил свой напиток и отнес стакан к бару.

“Опять то же самое, сэр?” - спросил Холлис.

“Лучше не надо. Прекрасная пинта, но я за рулем”, - сказал Сэмми Раддлсдин. “Увидимся еще как-нибудь”.

Он вошел в дверь.

Впереди него, когда он шел к автостоянке, Шляпа спрашивал сержанта Уитби: “Эта мисс Ли, чем конкретно она занимается?”

“Иглотерапевт. Один из забавных педерастов Тома Паркера. Не понимаю, как работает втыкание игл в людей, месель”, - сказал Уитби. “Но доказательство того, что пудинг съеден, в том, что он съеден, и нет никаких сомнений, что Олли стал другим человеком после сеанса в Ведьмином коттедже”.

Все ожидания, вызванные названием, были обмануты несколько минут спустя, когда Шляпа впервые ясно увидел коттедж. Ладно, он выглядел довольно древним, но не очень ведьмовским . На самом деле, она выглядела чрезвычайно ухоженной и довольно привлекательной в старинном стиле. Конечно, внешность может обманывать. Возможно, в маленьком садике росли экзотические травы, одна веточка которых могла ввести вас в транс, или заставить безумно влюбиться, или излечить от ангины. Если это так, то они были хорошо скрыты мальвами и мезембриантемами.

По крайней мере, там должен был быть дверной молоток в виде черепа. Вместо этого там был современный звонок, который Уитби проигнорировал, толкнув слегка приоткрытую дверь.

Они вошли в крошечный коридор, и сержант крикнул: “Здравствуйте! Мисс Ли!”

За полуоткрытой дверью слева послышался звук движения.

Будучи ближе всех к ней, Шляпа полностью распахнул ее и бодро произнес: “Мисс Ли?”, потому что именно на это были запрограммированы его губы, хотя его разум уже подсчитывал шансы на то, что у мисс Ли будет черная с проседью борода. Тем не менее, в наше время, особенно когда вы расследуете смерть пожилой титулованной леди, зажаренной в ее собственной корзинке для свиней, было бы глупо что-либо исключать.

Позже он понял, что эти неуместные мысли были дымовой завесой, которую его подсознание натягивало на его сознательный разум в попытке смягчить полный гротеск того, что он видел.

Бородатый мужчина полуобернулся к двери, на его лице застыло выражение виноватого удивления. Он стоял рядом со столом с мягкой столешницей. На нем лицом вниз лежал мужчина, раздетый по пояс, его голова покоилась на скрещенных руках. Из его обнаженной спины и плеч торчало, возможно, с полдюжины чего-то похожего на иглы, длиной в четыре или пять дюймов, лишенных перьев, оставляя лишь легкий оттенок цвета на кончике.

За исключением одного.

Этот, посередине спины, около верха позвоночника, выступал максимум на пару дюймов, и правая рука бородатого мужчины все еще крепко сжимала его.

Шляпа почувствовал, как его оттеснили плечом в сторону, когда Уитби оттолкнул его.

“Ладно, ублюдок, давай займемся тобой”, - крикнул он.

Мужчина не оказал сопротивления, когда Уитби завел его руки за спину и защелкнул на запястьях пару наручников. Затем он подтолкнул заключенного к Шляпе, сказав: “Следи за ним!” - и обратил свое внимание на фигуру на столе.

Бородатый мужчина посмотрел прямо в глаза Шляпе. Казалось, он пытался что-то сказать, но не находил слов.

Уитби приподнял голову распростертого тела. Его пальцы пробежались по шее, ища пульс. Наконец он осторожно положил голову на скрещенные руки.

“Он мертв”, - сказал он недоверчиво.

“Это Холлис?” испуганно спросила Шляпа.

“Да, это Олли. Он мертв!”

Как будто, сказав это во второй раз, я осознал истинную суть ситуации.

Он развернулся, приблизил свое лицо вплотную к лицу заключенного и сказал с тихой яростью: “Ты ублюдок! Если бы в этой мягкой кровавой стране осталась хоть капля справедливости, тебя бы повесили за это!”

Затем, обращаясь к Шляпе, голосом, полным разочарования, которое прозвучало в ушах молодого констебля как обвинение: “Пять минут! Если бы только мы прибыли сюда на пять минут раньше!”


ТОМ ТРЕТИЙ


Да, да, моя дорогая, положись на это, со временем ты будешь думать о цене мясного ассорти-


1


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: еще больше безумия!

Катастрофа!!

Они арестовали мистера Годли! Я не могу в это поверить - они, должно быть, сошли с ума не только из-за 1 убийства, но и из-за 2! Это было в новостях этим утром - все подробности смерти леди Д.с. - плюс еще одно убийство прошлым вечером. Олли Холлис - привратник на свиноферме, который отвечал за приготовление жаркого из свиней, - убит на кушетке для лечения мисс Ли - и в статье говорится, что мистер Годли был пойман с поличным - втыкал одну из игл для акупунктуры мисс Ли в спину Олли!

Это, должно быть, ошибка. ЛАДНО, он псих, но его безумие в том, что он верит, что у него есть сила лечить людей, а не убивать их! Но в новостях все подчеркнуто - говорится о главном парне - каком-то придурке по имени Паско - и о том, как мы все можем спокойно отдыхать в своих постелях с такими мозгами, как у него, на зарплате у полиции. Должно быть, это чушь собачья - ставлю на это свою профессиональную репутацию - когда она у меня появится!

Но - как обычно - я забегаю вперед.

Важные события с момента моего последнего.

Во-первых, эта женщина-полицейский появилась, чтобы взять показания у Тома, Мэри и меня - они допрашивают всех, кто был в ресторане "Жаркое из свиней".

Она казалась вполне подходящей - немного заниженной -без макияжа-серая одежда - могла бы быть одной из сестер-butch end-но я не уверена. Название Новелло-прозвенел звонок -какой-то старый черно-белый мюзикл, который мама однажды заставила нас посмотреть по ящику, я думаю - ты помнишь?

В любом случае -она мне очень понравилась -передал ей мое заявление -используя мою e для тебя-сразу после печати -чтобы перепроверить память- и, увидев это, она спросила, может ли она это прочитать - и следующим делом я просматриваю копии всего материала, который я отправил тебе с моими впечатлениями о Сэндитауне!

Как только она ушла, я вскоре начал задаваться вопросом, была ли это такая уж хорошая идея. Она обещала только для своих глаз - более или менее, - но я начал думать обо всех криминальных сериалах, где идея копов хорошо провести время - это пиво с чипсами, пока они пускают слюни над последними конфискованными порнофильмами! Но она казалась нормальной - и если мы, девочки, не можем доверять друг другу - кому мы можем доверять?

Пауза для издевательского смеха!

В любом случае - мои тревоги вскоре отодвинулись на задний план, когда Мэри появилась с новой новинкой. Дорогой добрый Том начал беспокоиться о Кларе - бедной родственнице - или, может быть, теперь не такой бедной - кто знает?! — внизу, в холле, совсем одна. Итак, он позвонил ей и пригласил погостить здесь, в Киото, - и она согласилась. Никаких проблем со спальнями - даже если я останусь, у них все еще есть пара свободных, - но Мэри задумалась, не было ли - в кругах - отличной идеей поселить Клару в незнакомой комнате в незнакомом доме, и ей пришло в голову, что, возможно, делить ее с кем-то своего возраста, то есть со мной, не имеет смысла - не дави на меня, чтобы я согласился. Не могу сказать, что мне это действительно понравилось, но, как мы все знаем, нет давления лучше, чем никакого давления, поэтому, конечно, я сказал "да" - меня это устраивает, - если сама Клара не против.

Я был рад, что согласился, когда она появилась - она выглядела разбитой! Я думаю, что вся эта суета в холле, когда прибыла полиция, поддерживала ее в тонусе - но теперь, когда она смогла расслабиться и осознать, что на самом деле произошло, она быстро проходила первые стадии шока.

Мэри поделилась своей идеей с ней и сказала "да", но у меня сложилось впечатление, что если бы они предложили ей спать в сарае в теплице, она согласилась бы. Я отвел ее в свою комнату - я убрал все свое барахло с другой кровати, и она села на нее. Она не произнесла ни слова, пока мы поднимались наверх - и я не знал, что сказать -я - великий психолог! — поэтому я сказал, что оставлю ее разбираться с ее вещами - и я так и сделал.

Внизу Том и Мэри были погружены в беседу - с маленькой мисс Минни в углу, - притворяясь, что читают книгу, но на самом деле впитывая все происходящее. Другие дети уже были в кроватях, но Мин, у которой большие права - например, иметь собственную комнату, - настаивает на том, чтобы не ложиться спать на полчаса дольше. Сегодня вечером - в ажиотаже - она тянула гораздо дольше, оставаясь в тени, - но Мэри наконец заметила ее и сказала -Минни, тебе следует быть в постели.

Ищу отвлекающий маневр-она хороша в отвлекающих маневрах -взорвалась Мин-они должны были допросить и меня, и Пола, и остальных тоже - мы были там - мы были свидетелями!

Технически она была права - подумала я. Том и Мэри обменялись взглядами - затем Том сказал -да - но я не думаю, что ты что-то видела, дорогая-

— да, я видела, - сказала Мин,-любящая быть в центре внимания.-Я видела людей, бродящих вокруг во время шторма - по крайней мере, я думаю, что видела-

— правда, дорогая? — спросила Мэри - но я не думаю, что это очень важно-

— эта женщина-полицейский думала, что это было! — ответила Мин.

Это привлекло их внимание.

Том сказал -она говорила с тобой? она задавала тебе вопросы?-

Это было сказано тихим, пугающим голосом, которого я не слышал от него раньше - и я начал испытывать жалость к Новелло.

— да - вроде того, - сказала Мин, - она сказала, что мне нужно сделать это еще раз должным образом - на пленке - для записи-

Она тоже говорила другим голосом - немного приглушенным, - как будто поняла, что ее отец действительно раздражен.

Мэри сказала - по всем милым причинам - если Минни хотела поговорить с молодой женщиной, ее невозможно было остановить, дорогая-

— возможно, нет - но ей следовало сразу же послать за одним из нас, - недовольно сказал Том. Затем своим обычным тоном с широкой улыбкой Мин-хорошо, дорогая-поцелуй меня -думаю, тебе пора в постель-

Это возобновление нормального обслуживания явно принесло Мин большое облегчение. Она крепко обняла его, потом свою маму, потом меня, говоря: "Ты придешь и подоткнешь мне одеяло, Чарли?"-

Я посмотрел на Мэри, которая улыбнулась и кивнула.

Чего, конечно, хотела шалунья Минни, так это шанса накачать меня - но когда я дал ей понять, что не в настроении накачиваться, она сменила тактику и сказала -Я бы тоже хотела разделить с тобой комнату, Чарли-Мне действительно страшно оставаться одной сегодня вечером - и все это так жалобно, что может растопить ледник!

Я сказал - это ужасно, Минни-вот что я тебе скажу - я спрошу твою маму, можешь ли ты пойти с Полом и остальными-

Это заставило ее замолчать - и я вышел - но не раньше, чем она взяла с меня обещание сводить ее поплавать завтра в отель! Надо думать, дядя Сид - будучи мужчиной - более прокачиваем! Боже - в наши дни они начинают молодыми!

Прежде чем спуститься вниз, я заглянул к Кларе, чтобы узнать, как у нее дела.

Она лежала лицом вниз на кровати - длинные бледные ноги широко раскинуты - и мне стыдно признаться, сначала все, о чем я мог думать, это о ягодицах Бартс в стиле хеллоуинских яблок, которые покачивались между ними.

Затем я понял, что она плакала - нет, не плакала, слово -рыдала, поднимаясь из глубины души, как исландские гейзеры.

Я села рядом с ней и обняла ее, думая, что, возможно, немного упростила выбор ее и леди Ди в роли Сары и мисс Минчин в "Маленькой принцессе". Это было настоящим горем. Или, если бы это было не так - она заслуживает кучу Оскаров!

Я сказал -там, там - и другие тонкие утешительные фразы, известные только нам, профессионалам, -но это не помогло, потому что довольно скоро я тоже разрыдался - интересная форма мимической реакции - помнишь, как мы всегда выводили друг друга из себя? — мама тоже - как в тот раз, когда она повела нас смотреть мосты округа Мэдисон - и нас попросили уйти!

Наконец-то мы иссякли - и отсохли - и барьеры были сняты - по крайней мере, на мгновение - она сказала мне, что действительно обязана леди Ди, которая подобрала ее в критический момент - ее только что бросил ее парень (это впервые за несколько дней напомнило мне о мерзком Лиаме!)- и она не ладит с новым партнером своей мамы (папа занимался бегом еще до ее рождения). Затем появилась леди Ди. Кажется, дедушка Клары был любимым кузеном леди Ди - и когда она сказала, приезжай и живи со мной, это было одно из тех предложений, от которых невозможно отказаться. Не то чтобы Клара хотела.

Она сказала мне - если бы я не приехала в Сэндитаун, я думаю, сейчас я была бы ... ну, я не знаю, кем бы я была, но это было бы нехорошо. Я действительно буду скучать по тете Даф - я всем ей обязана-

и ты отплатил ей, трахнувшись с Рэнди Бартом, которого она берегла для чего-то лучшего! — Подумал я - моя старая подлая жилка на мгновение оживает.

Но какого черта - на ее месте - или без него - я, вероятно, поступил бы так же!

К этому моменту мы были лучшими друзьями - делились теориями о том, что произошло - ее версия заключалась в том, что это произошло из-за какой-то экстремистской группы по защите прав животных - моя, которую кто-то перешел - с Хэном Холлисом во главе списка - наконец-то перевернулась. Обе теории были основаны на гротескных обстоятельствах - Клара рассматривала тело в корзинке для жаркого как идеологическое заявление, а я - как демонстрацию прогрессирующего слабоумия.

Она рассказала мне о полицейских, которые ее допрашивали - сержант и инспектор - должно быть, тот самый Пэскоу - по ее мнению, оба довольно сообразительные. Я рассказал ей о своей девушке - сказал, что я тоже был впечатлен.

Ничто так не помогает, как разговор с опытным профессионалом, вернуть тебя на ровный путь - и; в конце концов она почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы спуститься вниз и выпить немного питательного бульона, - но меня не удивило, когда вскоре после этого она извинилась и отправилась спать.

Когда я поднялся наверх, она крепко спала под пуховым одеялом, так что на этот раз ее длинные бледные ноги меня не беспокоили. Думал, что не усну, но погас, как свет. Проснулся этим утром рано - но не так рано, как Клара. Встретил ее выходящей из ванной, и мы увернулись друг от друга - очень похоже на наше старое вежливое знакомство. Вероятно, сожалеет, что открылся мне прошлой ночью - обычная реакция.

Но все это вылетело у меня из головы, когда я спустился вниз и обнаружил Мэри и Тома, ошеломленно уставившихся на статью в Новостях. Я понял, что завтрак откладывается, поэтому поспешил обратно к своему ноутбуку, чтобы сообщить вам последние новости.

Сэндитаун - Дом здорового отдыха! — Какой смех! Готов поспорить, что ваш ежедневный раунд смертельных болезней и нападений проходящих мимо повстанцев - теперь кажется по-настоящему скучным!

Бог знает, что принесет сегодняшний день - я ухожу завтракать -нужно набраться сил -но следите за этим пространством!

Любовь

Чарли ХХХХ


2


Я с трудом мог держать глаза открытыми после того, как Паско ушел прошлой ночью. Хотя пришлось позвонить Кэпу. Личный интерес. Она не особо утруждает себя прослушиванием новостей - говорит, что большая их часть - ложь и все они плохие! — но в ту минуту, когда она услышит упоминание Сэндитауна, она будет говорить по телефону, а я не хотела, чтобы мой прекрасный сон был нарушен.

Я был прав. Она ничего не знала. Я ввел ее в курс дела, и она немного помолчала, потом сказала, что слышала о леди Денхам, но никто не заслуживает такой смерти. Я не спрашивал, как она узнала о ней, потому что догадался, что она была в каком-то АНИМЕ-хит-листе! Она сказала, что надеется, что я не собираюсь вмешиваться в расследование. Я сказал "ни за что", я здесь только ради лекарства. В любом случае, Пит Паско был главным, и он довольно ясно дал понять, что не хочет, чтобы я заглядывал ему через плечо. Это, казалось, успокоило ее. Хотя они с Элли всегда относились друг к другу с некоторым подозрением, она, кажется, думает, что Пит оказывает хорошее влияние!

После того, как мы закончили разговор, я упала в кровать и заснула как младенец. Проснулась рано, чувствуя себя лучше, чем когда-либо за целую вечность. Подумала, что это, должно быть, из-за того, что я снова увидела Пита. Разговор с ним об этом деле вернул меня в привычное русло, совсем как в старые добрые времена. Потом, когда я завтракал, появился Пет и сказал, что произошло еще одно убийство.

Я сказал, каждый раз, когда я вижу тебя в эти дни, ты говоришь мне, что произошло убийство.

После нашего сеанса в душе мы с Пэт были своего рода формально дружелюбны, ни один из нас не говорил об этом напрямую, но что-то подобное между тобой и девушкой всегда есть. По крайней мере, если вы моего возраста. Может быть, сегодняшняя молодежь просто спокойно относится к этому, ей нравится вкусно готовить на вынос!

Любой дорогой, ничто не сравнится с убийством за то, что отвлекает от секса, и когда она сказала, что это были заголовки в Мид-Йорк Ньюс, я попросил ее принести мне копию.

Не нужно было искать подпись. То, что из-за этого Пит выглядел как нечто среднее между Иисусом и Попугаем Геркулесом, должно быть, из-за той длинной полосы типографской краски, Руддлсдин. Он и Пит всегда были слишком близки. За мои деньги все, что вы получаете, расцарапывая спины журналистам, - это грязные ногти. Надеюсь, на этот раз мерзавец все сделал правильно, иначе Пит будет выглядеть как настоящая бабушка.

Не знаю, почему я тратил на него свое сочувствие, но. Должно быть, это был тот звонок, который он получил, когда уходил. И этот мерзкий ублюдок не потрудился вернуться и сказать мне!

Когда Пэт сказала, что Паско не приходил прошлой ночью, чтобы взять интервью у нее или Фестера, это подтвердило это. У дерзкого мерзавца были идеи выше его уровня. И там я из кожи вон лез, чтобы не встать у него на пути.

Что ж, теперь все изменилось. Если бы Радлсдин был прав и они заполучили своего человека, они бы всю ночь поджаривали его на гриле, и если бы он раскололся, празднование могло бы только начаться!

И если бы Раддлсдин ошибался, Питу понадобилась бы любая помощь, которую он мог бы получить.

Я сказал Пет, что мне нужно спуститься в холл, лапочка, и она сразу сказала, что подвезет меня. Мне хотелось бы думать, что это мое мужское обаяние заставило ее так охотно помочь, но вскоре я понял, что это снова время допроса, и то, что я был в ее машине, было проще, чем то, что я был в душе. Она изо всех сил пыталась выяснить, считаю ли я, что расследование действительно закончено. Может быть, она не спала всю ночь, беспокоясь о том, что, оказавшись перед выбором: топпинг или таппинг старой Даф, Фестер разорился! Должно быть, она действительно сексуальна для этого ублюдка. Это должна быть настоящая любовь, раз она готова прыгнуть ко мне в постель ради него! Или, может быть, я романтик, а ей есть что скрывать самой.

Высаживая меня у холла, она сказала, чтобы я обязательно позвонил ей, если меня нужно будет подвезти обратно, так что ей, конечно, не терпелось еще раз перекусить в the cherry.

Я бы не отказался от второго кусочка ее мяса, если бы не поклялся быть хорошим мальчиком.

За входной дверью стоял полицейский в форме, тихо затягиваясь сигаретой. Он чуть не проглотил ее, когда увидел, как я выхожу из машины. Имя Мик Скроггс, вспомнил я. Довольно приятный молодой парень, даже если он действительно родом из Мексборо. Я спросил его, где я могу найти старшего инспектора. Он сказал, что созвал совещание в оперативном отделе. Я был удивлен, услышав, что этого не было в самом холле. Типично для Пита. Что касается меня, то я был бы в одной из тех больших гостиных с удобными диванами.

Я похлопал молодого Скроггса по груди, прежде чем двинуться дальше, и сказал: “Послушай, парень, если я доберусь туда и обнаружу, что меня ждут, я вернусь, и к тому времени, как я закончу переносить твое персональное радио, ты сможешь получать пять прямых эфиров, пукая, верно?”

Он ничего не сказал, но я думаю, что он понял сообщение.

Когда я толкнул дверь комнаты происшествий, я подумал, что это будет похоже на то, как если бы старый Джон Уэйн зашел в бар, все замерли, а затем нырнули в укрытие. Вместо этого, после минутного шока, все вокруг широко улыбались, и люди говорили мне, что рады меня видеть, и пожимали мне руку, и я начал чувствовать себя настоящим старым Скруджем. Улыбка Мэбби Пита была немного натянутой, и трудно сказать, ухмыляется ли Вельди или у него жесткая какашка, но, клянусь, у юного Боулера были слезы на глазах, а Айвор Новелло даже обнял меня!

Я сразу понял, что это не празднование за завтраком, что подтвердилось, когда Пит сказал: “Рад вас видеть, сэр. Полагаю, вы видели сегодняшние утренние новости? Вы, вероятно, не удивитесь, узнав, что сообщение о моем апофеозе было слегка преувеличено. Так что садитесь, и если у вас есть что сказать, я знаю, мы все будем рады это услышать ”.

Парень хорош, не отрицаю. Если бы он пошел в политику, то сейчас был бы премьер-министром.

Обстановка в комнате была великолепной, именно такой, какой я ожидал от этих двоих. Я проверил выставочные стенды. Все аккуратно разложено, соединения сделаны разноцветными лентами, как раз то, что нужно войскам. Хорошо, что в компьютерах все взаимосвязано, но экран - это темное стекло. Видеть это на дисплее - вот что заставляет вас встретиться лицом к лицу.

Не могу придраться и к тому, как Пит провел брифинг. Конечно, "Вилди" здорово помогли, особенно когда Пит начал использовать слова, состоящие более чем из трех слогов. Он собрал там всех, даже Джага Уитби за знание местности. Хорошая мысль. Мудрый полицейский следит за тем, чтобы его команда могла видеть лес так же хорошо, как и деревья. Позволь педерастам разделяться на части, и они могут упустить связи. Пит знал это.

Ну, он бы так и сделал, не так ли? У него был мудрый полицейский, который учил его!

Я не думаю, что кто-то из них мог долго спать, но Вельди наладил кофеварку, и кофе было в изобилии, густого, черного и сладкого, как любят копы, ни одного из этих современных пятидесяти семи сортов и прочей ерунды.

Естественно, Пит начал с Олли Холлиса. Все присутствующие знали, что подозреваемый находится под стражей, но они не хуже меня видели, что никто не открывал пробки от шампанского, и им нужно было объяснить почему. Или, потому что это был Пит, заставленный понять, почему.

Он сказал: “Игла, воткнутая ему в спину, повредила спинной мозг между позвонками С-три и С-четыре, вызвав паралич ног и рук. Также шок, возможно, вызвал сильный приступ астмы. Будучи не в состоянии сдвинуться с места из-за паралича, он испытывал серьезные трудности с дыханием, что в конечном итоге привело к удушью ”.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Пит говорит так намеренно. Что касается меня, то я предпочитаю излагать все прямо на языке, понятном самому тупому плоду. Пит предпочитает заставлять педерастов по-настоящему концентрироваться, задавать вопросы, делать выводы. Такие яркие игроки, как Боулер и Новелло, знали, что это шанс блеснуть.

Боулер пришел сюда первым. Позже узнал от Вилди, что глупый молодой человек корил себя за то, что не добрался до Ведьминого коттеджа до того, как убили Олли Холлиса. Может быть, именно поэтому он был так рад меня видеть - подумал, что я выгляжу как дружелюбное лицо!

Он сказал: “Вы хотите сказать, что между тем, как его проткнули иглой, и смертью был значительный промежуток времени?”

“Возможно, целых тридцать минут”, - сказал Пит. “Что означает...”

Для Хэта это означало, что чем раньше произошло нападение, тем лучше для его чувства вины! Но он слишком умный парень, чтобы сказать это.

Он сказал: “Тогда вряд ли гай Годли все это время околачивался бы поблизости, держа руку на игле, не так ли?”

“Нет, это не так”, - сказал Паско. “Что означает, что его история об обнаружении Холлиса и попытке извлечь иглу вполне может быть правдой”.

Несмотря на то, что это было то, чего они все ожидали, раздался стон разочарования.

“Значит, мы его отпускаем?” - спросил Боулер.

“Пока нет”, - сказал Пит. “Возможно, он говорит правду о Холлисе, но в нескольких показаниях свидетелей упоминается, что у него была жестокая ссора с леди Денхэм, и пока мы не получим удовлетворительного объяснения этому, он никуда не денется”.

Понятно, но опасно. Когда остальная пресса, которая была бы немного недовольна тем, что ее превзошла провинциальная газетенка, поняла, что Руддлсдин все понял неправильно, они, вероятно, списали бы его дальнейшее содержание под стражей на назойливость.

Теперь Пит перешел дальше, или вернулся, к убийству Даф.

У Вельди были детали PM, и он изложил их со своей обычной точностью.

Причина смерти - удушение. Ушиб брови выглядел более вероятным в результате, скажем, падения на твердый предмет, а не удара оружием. Как бы то ни было, кто-то почти сразу решил покончить с работой голыми руками. Или, видя, что Даф была не в том состоянии, чтобы сопротивляться, своими голыми руками. Хорошей новостью было то, что она была мертва до того, как ее начали жарить на гриле. Жара затрудняла установление точного времени смерти, но они рассчитали от тридцати минут до часа, прежде чем ее обнаружили.

И в ее вагинальном проходе были следы семени.

“Вы имеете в виду, что ее изнасиловали?” - перебил Новелло, не очень умно, поскольку Уилди гордится тем, что говорит то, что имеет в виду.

Вмешался Пит: “Не было никаких признаков насилия в области гениталий, и, по предварительной оценке, коитус произошел за несколько часов до смерти, так что, скорее всего, это было по обоюдному согласию”.

Схватка возобновилась.

Одежда была обуглена, но большое красное пятно спереди на ее платье было идентифицировано как красное вино. Рисунок брызг наводил на мысль, что его, возможно, плеснули, а не просто разлили. На месте происшествия не обнаружено бокала, хотя в хижине были обнаружены пробка от шампанского, немного серебряной фольги, окурки сигарет и остатки еды. Возможные образцы ДНК из продуктов питания. Частичный отпечаток пальца на фольге.

“Итак, нам понадобятся отпечатки пальцев всех, кто был на вечеринке”, - сказал Пит.

“В руках”, - сказал Вилд.

“Где еще они могли быть?” - спросил Пит.

Они отлично сыграли двойной номер, эти двое, и это вызвало одобрительный смех.

“Вопросы, комментарии”, - пригласил Пит.

Котелок вошел быстро.

“Звучит так, как будто кто-то устроил небольшую вечеринку в хижине, затем навел порядок, избавился от стаканов или бутылок. Интересно, почему”.

“И каков результат твоих размышлений, Шляпа?” - спросил Пит.

“Возможно, там был кто-то еще, кроме Олли Холлиса, но они не хотели привлекать к этому внимание”, - предположил он.

“Хорошее замечание”, - сказал Пит. Он, конечно, уже дошел до этого, но, как я уже сказал, ему нравится заставлять жукеров думать.

Новелло теперь включился в игру. Нет ничего лучше ощущения, что твой соперник превзошел тебя за то, что ты перенапряг мозговые клетки.

Она сказала: “Если Олли Холлис страдал астмой, маловероятно, что он курил, не так ли?”

Я был почти уверен, что Пит и сам бы до этого додумался, но он широко улыбнулся Айвору и сказал: “Отличная мысль. Мы проверим это. В наши дни не так много курильщиков. Есть о чем спросить каждого, у кого вы проводите собеседование. Теперь давайте подумаем о мотивах в обоих случаях, которые могут быть связаны, а могут и не быть. Я не хочу, чтобы кто-то делал предположения, пока у нас не будет твердых доказательств связи. Итак, мотив.”

По словам Пита, было две основные линии, самая очевидная - обычная: деньги. Кто получил прибыль? Адвокат Даф, Биэрд, не стал обсуждать завещание по телефону, но уже был на пути на север. Это означает, что здесь замешаны серьезные деньги. Эти лондонские трусы берут дополнительный один процент за каждую милю, которую они проезжают к северу от Хэмпстеда.

Пока он не попал сюда, единственным человеком, который определенно выиграл от ухода Даф, был Хен Холлис. (При упоминании о нем Новелло одарил молодого Боулера ухмылкой, и я увидел, как он поморщился. Помимо того, что он не добрался до Ведьминого коттеджа достаточно рано, похоже, он также столкнулся с Хэном прошлой ночью, сам того не зная. Дерьмо никогда не поражает тебя одиночными точками, оно наносится залпами!) Джагу Уитби, который, как мне показалось, был намного более виноват, чем Боулер, за то, что не добрался до Олли раньше, было приказано привести Хена. Не задерживай дыхание, подумал я.

Другая линия касалась активистов по защите прав животных. Ветчина Холлис стала мишенью, самой Даф лично угрожали, и рассматривались различные предполагаемые покушения на ее жизнь. (Поймал мой взгляд, когда он сказал это, как будто сигнализировал: "Молчи о своей роли в этом" - что я и сделал.) Помещение ее тела в клетку для жарки свиней подсказало возможную связь здесь.

Теперь Пит снова сделал паузу для вопросов и комментариев. С самого начала молодые парни снова взялись за дело, набирая очки брауни. Боулер попытался наверстать упущенное, упомянув о брате Тома Паркера, Сидни. То, как он одевается, какой машиной управляет, очевидно, что он живет на широкую ногу. Пит поморщился - не любит безвкусных шуток, - но я думаю, это был несчастный случай. Со мной такое случается постоянно. Боулер настаивал: Как финансовый консультант жертвы, может быть, стоило посмотреть на то, как он распоряжался ее деньгами? Новелло высказал предположение, что, возможно, у Сида Паркера и Теда Денхема была какая-то сделка, готовившаяся за спиной леди Денхем. Она просто случайно узнала, что у них была тайная встреча в Денхэм-парке, и предположила, что речь могла идти о возможности превращения величественного дома Денхамов в игорное казино или лечебное учреждение. Вместо того, чтобы спросить ее, откуда, черт возьми, все это взялось, Пит одобрительно кивнул, значит, у него должна быть какая-то идея.

“Давайте внимательно посмотрим на этих Паркеров”, - сказал он. “Множество связей с жертвой, с некоторым намеком на напряженность в Сэндитаунском консорциуме между двумя его ведущими членами, Томом Паркером и Дафни Денхам”.

Кажется, Сеймур брал интервью у дотти Дианы и ее приятеля. Деннис сидел там, играя со своим ноутбуком, не вмешиваясь, когда младшие управляющие спорили о том, кто в замке король. Пит довольно саркастично спросил, есть ли у него что добавить к “несколько содержательным” заявлениям, которые он сделал. Парня это не смутило. Он просто широко дружелюбно ухмыльнулся и сказал: “Не совсем. Поразило меня, что мисс Паркер не дотягивала до унитаза, но была безвредной”.

“Что ж, спасибо тебе за твой всегда полезный анализ, Деннис”, - говорит Пит, и я увидел, как Новелло и Боулер переглянулись, на этот раз в согласии, соглашаясь, что старина Деннис не представлял угрозы в их личной маленькой Олимпиаде.

Затем Сеймур сказал: “Однако, сэр, есть одна вещь, связанная с правами животных ...”

“Да?” - сказал Пит.

“Я просматривал материалы дела ранее и заметил, что у леди Денхэм были судимости ...”

Я мог видеть, что это было новостью для большинства из них там.

Уилд сказала: “Ударила хлыстом протестующую на охоте, ее связали, чтобы сохранить мир. Это было тридцать лет назад, не понимаю, как это может быть актуально сейчас, если ты не можешь сказать нам по-другому, Деннис?”

В случае с Питом это прозвучало бы саркастично, но с Вельди никогда нельзя сказать наверняка.

“Просто подумал, что стоит это проверить”, - сказал Сеймур. “Протестующей была шестнадцатилетняя девушка, Александра Ламбе. Она брызгала какой-то жидкостью в нос собакам, чтобы сбить их со следа, когда леди Денхэм ударила ее. Тогда она, скорее всего, вышла бы сухой из воды, дело было закрыто, если бы девушка не появилась в суде с сильно подбитым левым глазом ”.

“Деннис, я теряю волю к жизни”, - сказал Паско. “Доберись до любого пункта в своей истории, ладно?”

Сеймур сказал: “Дело в том, сэр, что эта миссис Гриффитс, с которой я разговаривал на Сивью Террас, ее зовут Сэнди”.

Он сделал паузу и одарил нас своей улыбкой, как будто ожидал поцелуя в обе щеки и медали.

“В чем суть”, - устало сказал Пит.

“У меня есть племянница по имени Александра, она всегда становится Сэнди”, - сказал Сеймур.

“И насколько ваша племянница имеет отношение к делу? Осуждена за убийство? Возможно, городской террорист?” - спросил Пит.

Я видел, как Новелло и Боулер ухмылялись, как пара шимпанзе.

“Нет, сэр. Ей всего восемь, ” сказал Сеймур. “Просто у этой миссис Гриффитс был странный взгляд. Не смешно, ха-ха, но он двигался не синхронно с другим ”.

Я подумал, Господи, это объясняет ее странный взгляд. Вот мое большое эго объясняет это встречей со мной, в то время как простодушный Деннис сразу замечает, что это ее взгляд! Мало того, он переходит к связи, потому что теперь он говорил: “Когда я проверил эту девушку из Ламбе, оказалось, что несколько лет спустя она потеряла способность пользоваться тем же глазом, который был подбит. Для протокола, потому что она хотела потребовать компенсацию, и в ее деле были запрошены судебные протоколы по делу и полицейские доказательства. Так ни к чему и не пришли. Прошло слишком много времени, и они все равно не смогли найти врача, который бы поклялся, что это было причиной ”.

Теперь главный редактор перестал ухмыляться, и голос Пита утратил саркастические нотки, когда он сказал: “Итак, вы хотите сказать, что, возможно, эта Сэнди Гриффитс и эта Александра Ламбе - один и тот же человек?”

“Нет, сэр. Не может быть. Только что получил подтверждение на своем ноутбуке. Определенно”, - сказал Сеймур. “Женился в 1987 году, овдовел восемь лет спустя. И еще немного, сэр. У нее есть послужной список. Деятельность в защиту прав животных, так что она не выросла из этого. Пару раз была связана, три штрафа, четыре недели общественных работ и шесть месяцев условно за домогательства. Она член какой-то группы под названием ANIMA. Так что, если это не простое совпадение, что она проводит отпуск в Сэндитауне ... ”

Я восхищаюсь Питом. Ни малейшего взгляда в мою сторону, хотя он знал так же хорошо, как и я, что ANIMA были протестной группой, основанной моим Кэпом!

“Отличная работа, Деннис! Остальные обратите внимание. Вы не сможете установить такого рода полезную связь, пока не учтете все факты. Давайте пригласим ее, посмотрим, что она скажет в свое оправдание. Деннис, это твой крик, ты оказываешь честь ”.

“Мне тоже пойти, сэр?” - спросил Айвор Новелло. “Женское прикосновение может пригодиться”.

Не хочет пропустить, подумал я.

“Нет”, - сказал Пит. “У меня есть для вас другая работа. Ладно, народ. Вот и все. Проконсультируйтесь с сержантом Уилдом, если у вас есть какие-либо сомнения по поводу того, что вы делаете. И, как я уже сказал, пусть Деннис будет вашим ярким примером. Я хочу результатов! Ширли, на пару слов”.

Он собрал свои клочки бумаги, кивнул мне головой и вышел через дверь позади себя. Новелло последовал за ним. Я тоже. Должно быть, это была спальня квартиры. Теперь кровати нет, только стол, пара стульев и диктофон. Наши комнаты для допросов на фабрике стали похожи на апартаменты в отеле Ritz.

Пит заметил мое присутствие, но ничего не сказал.

Айвору он сказал: “Я хочу, чтобы ты отправился в Киото-Хаус и пригласил мисс Хейвуд спуститься поболтать”.

Айвор сказал: “Да, сэр. Сэр, насчет электронных писем...”

“Нет необходимости упоминать о них, Ширли”, - сказал он. “Иди”.

Девушка ушла.

“Какие электронные письма?” Спросил я.

“Некая мисс Хейвуд, с которой, я полагаю, вы знакомы, в настоящее время является гостьей Паркеров, и она отправила по электронной почте довольно подробный отчет о своем пребывании здесь своей сестре. Она, кажется, изучает психологию, и Новелло, думая, что ее взгляд со стороны на обстановку здесь, в Сэндитауне, может быть интересен, убедил ее позволить ей просмотреть электронные письма. И они тоже очень интересны по разным причинам ”.

Он похлопал по стопке распечаток на столе.

“Дай угадаю”, - сказала я. “Айвор собрал всех девушек вместе и приобрел их при том понимании, что они предназначены только для ее глаз. Неудивительно, что она не горит желанием снова увидеть молодого Хейвуда ”.

“Ширли католичка, они знают, как справиться с чувством вины”, - равнодушно сказал Пит. “Я рад также сказать, что она очень проницательный, очень амбициозный молодой детектив. В любом случае, Энди, я действительно рад видеть тебя здесь. Этим утром ты гораздо больше похож на себя прежнего. Ты хорошо спал?”

“Да, попробовал. И да, был, и да, я беру сахар”, - сказал я. “Мило с твоей стороны, что ты не побеспокоил мой бедный больной разум еще какими-нибудь плохими новостями, прежде чем уехать прошлой ночью”.

Он пожал плечами и сказал: “Энди, я буду рад любому вкладу, который ты можешь предложить, и ты всегда можешь присутствовать на брифингах, как ты только что сделал, но я не могу отвлекаться, чтобы вводить тебя в курс каждой новой разработки”.

Что касается меня, то я не расценивал два шага назад в свою комнату как развлечение, но я предположил, что бедняга испытывал достаточный стресс и без того, чтобы я усугублял его. Не нужно было отпускать его безнаказанным, но.

Я сказал: “Отчаянный Дэн выходил на связь, не так ли?”

Он поморщился и сказал: “Да, сегодня рано утром мы с главным констеблем коротко поговорили”.

“А как насчет Сэмми Раддлсдина? Он уже приходил на свой ежедневный брифинг?”

Я думал, что зашел с ним слишком далеко, но его трудно сбить с толку.

Он сказал: “Без сомнения, мы с Сэмми поговорим позже. А пока, как я уже сказал, Энди, я был бы действительно рад услышать любое мнение, которое ты, возможно, захочешь предложить”.

Его голос звучал так искренне, что я бы купил у него тайм-шэр.

Я сказал: “Вы не упомянули о Roote out there”.

“Я не мог понять, какое отношение он может иметь к делу”.

“Нет? Было время, когда мы не могли говорить о вспышке магазинных краж в шерстяных изделиях без того, чтобы ты не привнес в это Рут”, - сказала я. “Теперь мы поймали его на месте убийства, а ты не хочешь о нем говорить!”

“Вельди уже поговорил с ним, как ты знаешь”, - сказал он. “И я сам поговорю с ним позже. Не волнуйся, Энди, если я почувствую, что он каким-то образом замешан, я буду знать, как выполнить свой долг ”.

Я пару раз хлопнул в ладоши. Ни один знакомый мне мерзавец в полиции не смог бы произнести эту фразу так, как Пит Пэскоу!

“Хорошо, с этим покончено”, - сказал я. “Так ты позволишь мне тогда взглянуть на электронные письма Чарли Хейвуда?”

Он посмотрел с сомнением и сказал: “Не уверен, что я должен это делать, Энди, ввиду личной связи”.

“А?” Спросил я.

“Я полагаю, вы знаете ее отца. А также вы упомянуты в тексте”.

“Иисус упоминается в Евангелиях, это значит, что он не может взглянуть и понять, что о нем пишут?”

“Убедительная параллель”, - сказал он. “Но мы действительно не должны забывать об гарантии конфиденциальности, которую Новелло дал мисс Хейвуд. Ширли передала их мне на тех же условиях. Другими словами, их не будут передавать каждому Тому, Дику и Гарри. Мисс Хейвуд, похоже, интересная девушка ”.

Решил проигнорировать крэк Тома, Дика и Гарри, но мне не часто выпадает шанс сбить Пита с толку этими дурацкими компьютерными штучками, поэтому я сказал: “На твоем месте я бы не называл ее девушкой. Она яркая молодая женщина ”.

“Спасибо, Энди, я постараюсь это запомнить. Хотя, как и многие в наши дни, несмотря на все это время в нашей дорогой системе образования, она все еще не умеет писать по буквам”.

“Пит, ” сказал я, “ ты настоящий тоник для больного старика. Ты заставляешь меня чувствовать себя молодым!”

Он сказал: “Всегда рад помочь. Но это не просто нытье сварливого старика. Вы помните то письмо, которое получила леди Денхэм, то, которое вы передали мне? В нем слово " получать "было написано через e и i не так, как надо. И именно эту конкретную ошибку мы находим в этих электронных письмах ”.

“О да?” Спросил я, не впечатленный. “Но, по твоим словам, большинство молодых педерастов в наши дни не умеют писать по буквам. Думаю, тебе понадобится немного больше, чтобы отправить ее на пожизненный срок ”.

“Здесь есть и другие интересные вещи”, - сказал он немного холодно. “Я не вижу особого смысла обсуждать их, пока не поговорю с девушкой. Я имею в виду молодую женщину”.

Появился Уилд.

Он сказал: “Ширли только что сказала мне, что вы послали ее привести мисс Хейвуд”.

Привет, подумал я. Пит принимает решения, не советуясь с Разбитым лицом. Времена меняются.

“Это верно. Есть проблема?”

“Просто интересно, с кем вы хотели бы иметь дело в первую очередь, с мисс Хейвуд или миссис Гриффитс”.

“Хейвуд”, - сказал Пит. “Пусть Гриффитс тушится. Энди, что-нибудь еще? Как видишь, мы на высоте”.

Я сказал: “Ничего, за исключением того, что я был бы помягче с девушкой из Хейвуда. Как я уже сказал, она умная”.

“Будьте любезны с умными людьми. Я это отмечу”, - сказал Паско. “Что-нибудь еще, сэр?”

Пытаешься вывести меня из себя, провоцируя меня! Есть люди, которые пытались это сделать с помощью палочек для скота и потерпели неудачу!

Я сказал: “Да, и целитель Годли по уши влюбился в нее, только она слишком умна, чтобы это заметить. Так что, если ты действительно думаешь, что он что-то скрывает, возможно, ты мог бы как-то использовать ее, чтобы заставить его открыться ”.

Он задумчиво сказал: “Спасибо, Энди. Я возьму это на заметку”, на этот раз звучало так, будто он имел в виду именно это.

Итак, пока я был в кредитах, я воспользовался случаем и сказал: “Пит, я вижу, что ты здесь по уши увяз. Я подумал: Фестер и Домашний питомец, вероятно, чувствуют себя немного не в своей тарелке, потому что вы еще не успели взять у них интервью. Я на месте, и я знаю, что ими движет, так почему бы мне не поболтать, не получить предварительное заключение, как вы получаете от Novello или Bowler, а затем вы сможете решить, нужно ли вам следить за этим самостоятельно ”.

Я пропустил последнюю фразу о Шляпе и Айворе, потому что подумал, что идея использовать меня как констебля может понравиться, но, надо отдать ему должное, он не колебался ни секунды.

Он сказал: “Это было бы очень полезно, Энди. Спасибо. Но по правилам, а?”

“Ты хочешь сказать, что я не могу пользоваться резиновой дубинкой? О черт”, - сказал я. “А как же мой маленький друг?”

Я вытащил Милдред.

“О да”, - сказал он. “Может быть полезно. На ваше усмотрение”.

Вилд издал что-то вроде рычания, которое означало: "Что, черт возьми, это значит?"

Пит сказал: “Забыл упомянуть о волнениях прошлой ночи, Вилди. Энди увлекся высокими технологиями. У него есть запись разговора Леди Ди с ним. Было бы неплохо, если бы вы двое могли как-нибудь собраться вместе и переписать это. Но не сейчас. У вас обоих есть дела поважнее ”.

Мы с Вельди оба можем понять намек. Он ушел, а я сказал: “Хорошо. Я ухожу. И тебе тоже спасибо”.

“За что?”

“Не упоминая Кэпа и АНИМУ”, - сказал я.

“В этом нет необходимости”, - сказал он. “Как и я и Фрэнни Рут, я знаю, что ты не позволишь личным отношениям встать на пути твоего долга”.

Клянусь содроганием! Я подумал, этот ублюдок действительно полон решимости поставить меня на место.

Затем он ухмыльнулся, как школьник, и достал зеленую пластиковую папку.

“Вот вы где”, - сказал он. “Мне будет интересно услышать, что вы о них думаете”.

“Что?”

“Электронные письма мисс Хейвуд. Ты же не думал, что я действительно не позволю тебе их увидеть? Я сделал копию для тебя ”.

“Но ты не знал, что я приеду сюда”, - запротестовала я.

“Конечно, я этого не делал, Энди”, - сказал он, все еще ухмыляясь. “Как будто я не знаю, что весной прилетят ласточки”.

О, ты хитрый ублюдок! Подумал я, уходя. Каким ты будешь, когда время затянет твое дело?

Чем скорее я вернусь к работе, тем лучше, иначе я мог бы обнаружить, что место занято!


3


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: ситуация становится все хуже!

Привет!

Я действительно расстроен. Происходит много интересного - это как в фильме о мисс Марпл, - но экран становится нечетким, когда тебя на самом деле нет в кадре!

Завтрак был немного скудным делом.

Том проглотил свой, а затем рванул прочь, чтобы посмотреть, что он сможет выяснить - и, что более важно, убедить своих солдат в том, что жестокие события предыдущего дня были всего лишь сбоем в триумфальном продвижении Сэндитауна! Мэри вела вежливую беседу, стараясь не запачкать уши детей. Не стоило беспокоиться. Младшие дети решили, что все происходящее - это взрослые штучки, на которые нельзя обращать внимания, пока это не мешает их собственным планам, и они выбежали на улицу, как только набили морды.

Минни, конечно, ничего подобного не имела - и потребовалась пара-для Мэри-резких упреков, чтобы удержать ее от перекрестного допроса Клары.

Затем мы услышали звук подъезжающей машины, Мин выглянула в окно и закричала - это Новелло - приезжай, чтобы забрать меня на собеседование!-

Мэри приказала ей сидеть смирно и пошла к двери - и мы все ждали, затаив дыхание, чтобы увидеть, как она справится с ситуацией. Если бы Том был дома - я уверен, что произошла бы конфронтация, - но Мэри говорила тихо, и через несколько мгновений она снова появилась с Новелло, выглядевшим немного пристыженным, рядом с ней.

Мин вскочила с сияющим от ожидания лицом - но округ КОЛУМБИЯ смотрел именно на меня.

Доброе утро, мисс Хейвуд, - сказала она - очень официально - это должно было предупредить меня - мистер Паско, наш старший инспектор, хотел бы поговорить с вами-

— здесь? — Глупо переспросила я, - как будто он мог путешествовать в багажнике ее крошечной машины.

— нет -спустись в холл- как только сможешь - если ты не против-

Я пожал плечами и сказал - почему бы и нет?

Мин, которая стояла там, как актриса, которая встала на ноги в ожидании получения Оскара только для того, чтобы услышать чье-то другое имя, взорвалась - но ты обещал, что мы пойдем купаться!-

— позже, - сказал я, - Я не думаю, что задержусь надолго, не так ли?-

Я посмотрел на Новелло, который пожал плечами.

Мы вышли к ее машине. Позади нас - с порога,-сказала Мэри,-вы помните, что я сказала констеблю Новелло? — Если в любое время в будущем вы захотите поговорить с кем-либо из моих детей - я был бы признателен, если бы вы сначала связались со мной или их отцом-

Никакого особенного голоса здесь не было - просто ее обычный мягкий разговорный тон, - но я увидел, как Новелло вздрогнула, как будто ее выпороли. Она повернулась и начала говорить, но Мэри уже закрывала дверь.

По дороге с холма - спросил я - что все это значит для Ширли? Это правда, что вы арестовали мистера Годли?-

— извините - я не могу обсуждать это дело, - сказала она, - все еще формально. Я списал это на то, что меня отчитала Мэри - и остаток короткой поездки мы проделали в тишине.

Я ожидал обнаружить, что полиция захватила холл. Вместо этого меня отвели в квартиру над конюшенным корпусом. Заглянул к Джинджер. Похоже, кто-то не забыл накормить и напоить его - значит, не все городские дебилы!

Квартира была приличных размеров, но обветшалой. Первая комната, в которую я вошла, выглядела так, как будто это была гостиная - теперь в ней были компьютеры, телефоны и рекламные щиты на всех стенах. Там я встретила двух мужчин. Один был коренастым, с таким лицом, о котором люди в конечном итоге будут платить мне хорошие деньги, о которых я и мечтать не могу! По контрасту любая выглядела бы хорошо - но другая действительно была довольно привлекательной -стройная-лет тридцати пяти -копна светло-каштановых волос, либо привлекательно растрепанных, либо тщательно уложенных -узкое интеллигентное лицо-ярко-голубые глаза, которые пробежались по мне с ног до головы, не раздевая меня - что я нашла довольно тревожным - или разочаровывающим? — и он сказал с милой улыбкой - Мисс Хейвуд? Я старший инспектор Паско- а это детектив-сержант Уилд - так хорошо, что вы пришли-

Значит, это и был суперслейт, подумал я. Теперь, когда я его увидел, в это легко поверить - за исключением, конечно, того, что я все еще был уверен, что он сильно ошибся в отношении бедного мистера Годли.

Он отвел меня в другую комнату - я полагаю, спальню - облупившиеся обои-запах сырости-места едва хватило для маленького кухонного стола -несколько жестких стульев - беспорядок звукозаписывающего оборудования на встроенной полке.

Уродливый сержант был с нами - но не Новелло.

Мы сели - я напротив Паско, сержант сбоку.

Несколько мгновений никто не произносил ни слова - старый трюк психологов - пытаясь позволить тишине подтолкнуть меня к речи - так-по-детски - я решила ничего не говорить до того, как это сделает он.

Наконец он открыл папку, которую принес с собой, и высыпал на стол несколько листов бумаги, исписанных мелким шрифтом. Даже перевернутыми я их узнал. Распечатки моих электронных писем, которые я отдал Новелло. Внезапно у меня появилось плохое предчувствие и я забыл о своей решимости.

Я спросил - где ты это взял?-

Он сказал - из DC Novello, конечно - откуда же еще?-

Я подумал - вот чертова корова! (извините, но даже психологи в моменты стресса возвращаются к не-компьютерному мышлению!) Неудивительно, что она была немного не в себе со мной этим утром. Чувство вины!

Я сказал - ну, держись там. Я хочу внести ясность - я позволил DC Novello ознакомиться с ними при строгом понимании, что она только извлекает из них все, что, по ее мнению, может быть полезным, и не передает это дальше, не поставив меня в известность-

— действительно, - сказал он, - так что мы можем предположить, что она сочла все это полезным - и что касается того, чтобы держать вас в курсе - это то, что происходит сейчас, не так ли?-

Это снова с улыбкой - но теперь я его раскусила. Он не пытался очаровать меня, чтобы заставить принять Роман, разрушающий мое глупое доверие. Нет -он, вероятно, выслушал ее рассказ обо мне и решил - справедливо - что я не собираюсь снова поддаваться на уловку "Все друзья вместе". Итак - посмотри мне в лицо - спровоцируй реакцию - убери это с дороги - тогда приступим к делу.

Неплохая психология - подумал я. ЛАДНО - я не собирался так быстро прощать сучку Новелло - но он знал это - и почему его это должно волновать? На самом деле, то, что она получила все дерьмо, оставило ему чистое поле для того, чтобы быть хорошим полицейским и извлечь всю пользу из моих интересных идей!

Я слабо улыбнулся ему - и было видно, что он доволен.

Но у каждого фунта есть кво - как говаривал HB - и всегда удостоверяйся, что видишь кво, прежде чем позволишь какому-нибудь мерзавцу наложить лапу на твой фунт -

Не склонен к двусмысленности наш папа - и я уверен, он был бы шокирован, услышав, как мы с тобой хихикаем каждый раз, когда ты возвращаешься домой с первого свидания, - и я бы спросил, насколько велика была его сделка - и он наложил руку на твои фунты!

Я спросил - прежде чем мы начнем - это правда, что вы арестовали мистера Годли?-

— он помогал нам с нашими расспросами - да, - сказал он.

— тогда ты, должно быть, сумасшедший, - сказал я. Если он хотел бланта - он собирался его получить!

— почему?-

— потому что у него столько же шансов совершить убийство, сколько у папы Римского! — Сказал я.

— какой бы это был папа? - спросил он - Иоанн Павел 2-й? Или Александр 6-й?-

Я не получил ссылку, но получил сообщение - здесь я имел дело с настоящим умным педерастом - категория, которая занимает чуть более высокое положение, чем "тупые педерасты" в списке хитов HBs!

Он тоже не закончил. Он продолжал - в любом случае, мисс Хейвуд, почему вы считаете невозможным, чтобы человек, которого вы находите явно странным - безумный, как шляпник, таково было ваше описание, которое я, кажется, припоминаю, - совершил убийство?-

Я сказал - вы правы, мистер Паско - я действительно находил его странным - до сих пор считаю, - но если - как я предполагаю - вы пытаетесь произвести на меня впечатление тем, что полностью помните то, что читали в моих личных электронных письмах - вы также заметили, что я значительно изменил свое первое впечатление, когда увидел, что его странность была главным образом странностью доброты и невинности в коррумпированном и виноватом мире-

Вот! Пусть он увидит, что он был не единственным умным ублюдком в округе!

Конечно, все, что я говорил - когда ты выбросил шикарную упаковку - было: "не знаю, откуда я это знаю, но я просто знаю, что мистер Годли никого не мог убить!"

Он дал мне понять-она! своеобразный взгляд, - затем сказал, - доброта и невинность тоже могут быть мотивами - но давайте не будем увязать в психологии и метафизике - давайте посмотрим на факты. Двое полицейских нашли Годли рядом с телом Холлиса - с рукой на орудии, которым он был убит. Мой офицер обыскал дом сразу после обнаружения. Больше там никого не было-

— что указывает - если вы знаете свою Агату Кристи, - перебил я, - что он, конечно, этого не делал!-

Глупо говорить - но он кивнул, как будто действительно был доволен - и сказал-ты читал Кристи, не так ли? Я коллекционирую ее первые издания - у меня есть один или два раритета-

— нет - я не читал книг - но я видел много фильмов - сказал я.

— да - как и Джейн Остин, она снимает на удивление хорошо, - сказал он, - Но вы помните, что иногда - как в "Лощине" - персонаж, которого вы исключаете из кадра, потому что его, по-видимому, поймали на месте преступления, в конце концов может оказаться преступником-

— вы предлагаете, чтобы мистер Годли позволил себя поймать - чтобы отвести подозрения! — Я издевался.

— в некотором смысле - да, - сказал он. Его история такова - он позвонил в Ведьмин коттедж - мисс Ли отсутствовала -он вошел сам - сел в гостиной, ожидая ее возвращения - ему показалось, что он услышал шум -встал - прошел через холл в смотровую -обнаружил Олли Холлиса на операционном столе -понял, что что-то не так и как раз собирался попытаться извлечь смертельную иглу, когда его прервали двое моих офицеров-

— это хорошая история, - сказал я, - но я ожидаю, что у вас есть история получше-

— конечно, есть альтернатива, - сказал он, - мистер Годли входит в коттедж - обнаруживает Холлиса на столе - убивает его иглой - затем слышит, как подъезжает машина моих офицеров. В доме нет заднего выхода. Он, конечно, мог позволить обнаружить себя в гостиной и заявить, что ничего не знал о теле в кабинете для консультаций - но он знает, на что способна судебная экспертиза, и у него не было времени убедиться, что он не оставил следов своего присутствия на трупе или рядом с ним. Итак, он хватается за крапиву- и; иглу- и; позволяет обнаружить себя, якобы пытающегося вытащить ее из спины Холлиса-

— вы говорите о мистере Годли, а не о профессоре Мориарти, - сказал я. - с какой стати вы думаете, что он хотел бы убить Олли?-

— возможно, из-за чего-то, что мистер Холлис увидел в "Жареном борове"? — предположил он.

Я был ошеломлен.

— ты хочешь сказать, что думаешь, что Гордон имеет какое-то отношение к убийству леди Денхамс? — Воскликнул я -вот теперь ты действительно сумасшедший! — что, черт возьми, могло вбить тебе в голову подобную глупую идею?-

— ну- для начала - вы, - сказал он, перебирая распечатки электронной почты, - сначала вы упоминаете, что видели, как Годли и жертва ссорились - инцидент, подтвержденный несколькими другими свидетелями. Затем - после обнаружения тела - вы описываете, как обнаружили, что Годли утешает вас - с него капала вода-

— шел дождь! - Заорал я-от дождя мокнешь - или ты не заметил?-

— действительно- и нормальная реакция - направиться в укрытие, - сказал он, - если только у вас нет какой-то веской причины оставаться на улице под ливнем-

— любой может попасть под дождь, - запротестовал я, - что он говорит?-

— он говорит, что был поглощен своими мыслями и не заметил, что шел дождь - пока не промок до нитки-

— и что в этом плохого? — Потребовал я ответа. - неужели у тебя настолько отсутствует воображение, что ты никогда так глубоко не увлекался чем-то, что не замечал погоду?-

— о да, - сказал он, - в прошлый раз, когда это случилось, я подстерегал убийцу-

Я внезапно понял - уже долгое время он полностью контролировал ситуацию, в то время как я был в обороне, с большим количеством криков и тяжелого сарказма.

Я глубоко вздохнул и сказал - так это и был его мотив для убийства Олли - но какой мог быть у него мотив для убийства леди Ди? — Он видел ее всего дважды!-

— дважды, когда ты присутствовал - ты имеешь в виду? — сказал он.

— ну да, - сказал я, - но я знаю, что он никогда не был в Сэндитауне, пока Том Паркер не убедил его-

— ты знаешь, как это делается?-

— потому что он этого не сделал, - слабо сказал я.

— Я понимаю - но не показалось ли вам странным, что он этого не сделал, когда ясно - как вы сами так проницательно заметили - его отношения с мисс Ли были настолько…

Он снова просматривал распечатки.

— Голубок, - прочитал он, - возможно, там происходит что-то вроде взаимной альтернативной терапии? — итак, два человека в близких личных отношениях, живущие в получасе езды друг от друга, но не знающие важных деталей жизни друг друга? Кажется маловероятным - не так ли?-

Он был прав - это не так.

Я сказал -хорошо -но мне кажется, что вам следует обратить внимание на мисс Ли - если вы читали мою личную переписку так внимательно, как утверждаете, вы заметили, что она не была самой большой поклонницей Леди Ди!-

Он улыбнулся-повернулся к уродливому парню и сказал-Новелло был прав, сержант - мисс Хейвуд стала бы очень хорошим детективом-

Я заметила тонкую попытку восстановить Новелло на глиняных ногах - может быть, он надеется, что меня снова можно будет подготовить к ее выступлению "Все девочки вместе". Ладно, забудь об этом, парень! Помнишь Сьюзи Богг, которая бросила мою любимую Барби в утиный пруд, когда мне было 7? Я до сих пор слышу всплеск каждый раз, когда вижу ее в деревне.

Я спросил - так какова же тогда ее история?-

— она говорит, что мистер Холлис пришел к ней в муках тяжелого приступа астмы -она облегчила худшие симптомы своим обычным лечением, затем ей пришлось пойти на обычный прием к какой-то пожилой леди, которая сильно страдает от артрита-

— ты проверил это? — Спросил я.

Это вызвало еще одну одобрительную улыбку и кивок - и он продолжил -она оставила мистера Холлиса на столе в процедурном кабинете - она не беспокоилась об этом, поскольку в случае мистера Холлиса удержание игл в течение девяноста минут оказалось эффективным - и она рассчитывала вернуться в течение часа. Тем временем у мистера Годли возникли проблемы с его мотоциклом. Поняв, что он не может починить его сам, он оставил его в местном гараже - который был закрыт - с запиской, в которой просил их проверить его утром. Затем - ему нужна была кровать на ночь - он пошел в Ведьмин коттедж. Когда он понял, что мисс Ли нет дома - он вошел сам…

Он сделал паузу. Я понял намек.

— у него был свой ключ? — Спросил я.

— нет -но он знал, что запасной ключ был оставлен на каменном выступе над входной дверью - что подразумевает значительную фамильярность, не так ли? Затем он сидел на кухне и пил виски мисс Лиз - пока ему не показалось, что он услышал шум. Он вышел в коридор - ничего не увидел - вернулся к своему виски. Затем немного позже - возможно, минут через двадцать - он захотел в туалет. В коридоре он заметил, что дверь процедурного кабинета, которая раньше была закрыта, теперь приоткрыта. Он заглянул внутрь - увидел мистера Холлиса на столе - понял, что что-то серьезно не так - что одна из игл была воткнута слишком глубоко - и он пытался вытащить ее, когда мои офицеры прервали его-

— как они попали внутрь? — Спросил я.

— еще один хороший вопрос! — они нашли входную дверь открытой, - сказал он.

— Мистер Годли говорит, что он так все и оставил? — Спросил я.

— нет - он непреклонен, он закрыл ее за собой, - сказал он.

Я спросил - когда ваши люди привели мистера Годли - ему нужно было в туалет?-

Он выглядел удивленным-затем проверил свои записи и сказал -на самом деле да, он сделал это -срочно -Я понимаю, к чему вы клоните - это подтверждает его историю -с другой стороны - у нас, мужчин, стресс часто вызывает потребность помочиться или испражниться - и я представляю, что убийство кого-то было бы самым тяжелым испытанием - особенно для целителя. Но это было хорошее замечание, мисс Хейвуд, продолжайте-

Он приглашал меня - почти провоцировал меня - порассуждать, что было довольно лестно. Но я хотел уйти и поразмыслить над этими вещами в одиночестве.

Я встал и спросил -где сейчас мистер Годли? — можно ли его увидеть?-

К моему удивлению, он сказал - без проблем - на самом деле одна из наших машин подбрасывает его до дома в Уиллингдене, так что по пути они могут подбросить вас до Kyoto House-

Ошеломленный, - сказал я, - ты хочешь сказать, что отпускаешь его?-

— мы не задерживаем людей, если у нас нет веской причины, мисс Хейвуд, - сказал он.

Что, конечно, на самом деле не было ответом.

Паско сейчас пожал мне руку и сказал -спасибо, что помогли нам. Возможно, мне понадобится поговорить с вами снова - если все в порядке - и не беспокойтесь о ваших электронных письмах. "Нужно знать" - вот мой лозунг! Ширли!-

Он открыл дверь в комнату побольше. Сучка Новелло была там - все еще не встречаясь со мной взглядом.

Паско сказал - высади мисс Хейвуд, когда будешь проезжать Киото, хорошо?-

Никто из нас не произнес ни слова, пока Новелло вел меня вниз по лестнице и через лужайку туда, где ждала полицейская машина. Я могла видеть мистера Годли, сидящего сзади. Новелло открыл для меня заднюю дверь, и я сел внутрь.

Каждый раз, когда я вижу мистера Годли, я, кажется, уменьшаю его возраст. Я сбавил ему лет до тридцати, а не до сорока, но сегодня, когда он обратил на меня свои нежные серые глаза - если бы не седая борода, - он мог бы сойти за испуганного подростка. На самом деле - вблизи - я мог видеть, что борода была не столько седой, сколько позолоченной - более светлые волосы среди темно-каштановых были скорее золотистыми, чем седыми. Какая-то генетическая причуда - подумал я - или, может быть, у него мелирование! На нем были джинсы и футболка - первые немного великоваты, а вторая немного мала. Это означает, что они взяли его собственную одежду для осмотра - так что он все еще был на некотором расстоянии от того, чтобы выбраться из леса.

Он сделал свою обычную попытку отшатнуться - &; когда я спросила - как дела? — он сказал -нормально - каким-то сдавленным голосом - и повернул голову, чтобы выглянуть в окно.

Новелло села на переднее пассажирское сиденье. Она огляделась и спросила мистера Годли - где же тогда наш водитель?-

— он сказал что-то насчет чашки кофе, - сказал мистер Годли.

— Господи! — сказал Новелло - на чем, по его мнению, он едет? — на автобусном турне по долинам?-

Затем она вышла и зашагала обратно к гаражу.

Я сказал - это наш шанс - мы могли бы сбежать-

Он оглянулся на меня и сказал - почему я должен хотеть сбежать?-

Я сказал - я ничего не имел в виду - послушайте, мистер Годли, пока у меня есть такая возможность - я просто хочу сказать, что считаю абсолютно нелепым подозревать вас в причастности к убийству леди Денхамс-

Он мгновение непонимающе смотрел на меня, затем улыбнулся - и, бах, прошло еще 5 лет!

— спасибо, - сказал он, - спасибо-

К своему ужасу, я поняла, что - помимо улыбки - в его глазах были слезы.

— извините, - сказал он, - отмахиваясь от них, - это просто - доброе слово - от вас-

На самом деле я не слушал - я был слишком занят, разглядывая его руки. Только когда он поднял их к своему лицу, я понял, что на нем наручники!

Я взорвался - я думал, они тебя отпускают - Паско сказал, что они забирают тебя домой-

— о да, - сказал он, - чтобы они могли обыскать его вместе со мной там-

— что за ублюдок этот человек! — Воскликнул я.

— он делает свою работу, - сказал он покорно.

— Я собираюсь подать жалобу! — взорвался я.

Он смотрел на меня как-то оценивающе, что приводило в замешательство, поскольку при наших предыдущих встречах ему ни разу не удавалось встретиться со мной взглядом более чем на долю секунды.

Он сказал-мисс Хейвуд - не могли бы вы кое-что для меня сделать? — если увидите Дорис - не могли бы вы передать ей, что со мной все в порядке? — и не важно, что они скажут - я ничего не говорил?-

Я спросил -Дорис?-

Он сказал - Мне жаль-мисс Ли-

Я сказал-но я думал, ее зовут Ян-

Он сказал - это ее профессиональное имя - ее окрестили Дорис-

— крещеный? — Переспросил я. По какой-то причине я поймал себя на мысли - мисс Лиз обратилась в христианство, чтобы они могли пожениться в какой-нибудь веселой часовне, в которой поклоняется Благочестивый Гордон, - но чьей идиотской идеей было присвоить ей такое имя, как Дорис?!

Затем я взял себя в руки и сказал -извините, мистер Годли - ваши личные отношения - это ваше личное дело - да -конечно, я передам ваше сообщение-

Он выглядел таким страдающим - мы, велосипедисты-трюкачи, хороши в обнаружении подобных вещей - лицевые спазмы и кривящиеся губы - это тонкие клинические признаки, на которые мы обращаем внимание, - затем он взорвался: "Она моя сестра!"-

Ну, я был просто ошеломлен! — ошеломлен! — дандеркоупт! — все эти другие вещи, которыми папа занимается всякий раз, когда что-то случается, напоминают ему, что на дворе 21 век!

— но ты ведь не китаец, не так ли? — Глупо спросила я.

По крайней мере, это заставило его снова улыбнуться.

— вы заметили, - сказал он. впервые слышу, чтобы он сказал что-то похожее на шутку.

Потом все это выплыло наружу.

Мисс Ли на самом деле сводная сестра Дорис Годли-Гордон! Его отец женился на дочери тайваньской пары, которая держала ресторан навынос в Лидсе. Они произвели на свет Дорис. Когда ей было 9 лет, умерла ее мать. Рак. Отец Гордона женился снова год спустя. Вскоре после этого появился Гордон. Когда ему было 5, его мама сбежала с продавцом- & Гордон был более или менее воспитан своей сводной сестрой -Дорис. В 16 лет она начала работать в закусочной на вынос у своих бабушки и дедушки - пока они не продали все и не вернулись на Тайвань. После этого она работала кассиршей в Tescos, но она заинтересовалась иглоукалыванием благодаря какому-то практикующему, которого использовали ее бабушка и дедушка, по имени Ян Ли, и выступала в качестве своего рода помощника и ученицы на полставки. Когда Ян Ли умер несколько лет спустя, Дорис подумывала о том, чтобы сменить его, но обнаружила, что старая этническая клиентура не очень-то хотела оставаться с - и-Дорис Годли из Tescos. К этому времени Гордон, которому сейчас 19 лет, обнаружил свои -предполагаемые! — целительные способности, хотя этот талант не очень ценился в муниципальном бюро заработной платы, где он работал.

Затем - несколько лет спустя - их отец умер, оставив им удивительно крупную страховую выплату и семейный дом - дом с террасой в пригороде Лидса, который находился в процессе облагораживания. Итак, имея немного денег для игры, каждый из них решил следовать своему истинному призванию. Дорис возглавила элитный магазин - сначала переехала в Харрогит и взяла имя своего старого наставника - Ян Ли - и даже переработала некоторые из своих профессиональных сертификатов для большей аутентичности.

В конце концов она добралась до Сэндитауна - потому что пациентом, с чьим артритом она творила чудеса, оказался земельный агент леди Денхамс! Именно ему леди Ди поручила заключить сделку с Avalon, пока она проверяла сэра Гарри на Карибах! Услышав, что Дорис ищет новое помещение, он сказал - почему бы не переехать полностью? — Сандитауны на подъеме - немного преувеличивает, вероятно, потому, что хотел иметь под рукой собственный источник лечебных средств! В качестве подсластителя он предложил щедрую 10-летнюю аренду ведьминого коттеджа.

Поначалу ей казалось, что все это выглядит слишком сонно и пусто, но умный агент позаботился о том, чтобы она познакомилась с Томом Паркером - уже сумасшедшим поклонником альтернативной медицины. Поэтому она осталась - и когда возник Великий Консорциум - с планами Toms по продвижению альтернативных методов лечения - она думала, что у нее действительно все получилось.

Но была и обратная сторона. Леди Ди теперь начала рассматривать все свои многочисленные владения землей и недвижимостью в свете новых предлагаемых маркетинговых возможностей. В конце концов ей пришло в голову, что Ведьмин коттедж - живописный и исторический - был потенциальной мини-золотой жилой. Экскурсии с гидом-местная кухня-магазин подарков! Единственной проблемой была аренда мисс Ли -водонепроницаемая - с возможностью продления. Дорис была непреклонна. Она понимала, что к чему, когда видела это. Но милая старушка Даф не сутулилась, когда дело доходило до поиска ракурсов! Каким-то образом она узнала правду о Дорис и рассказала ей об этом - если она будет настаивать на условиях ее аренды - леди Ди предаст огласке - исходя из высоких моральных принципов - настаивая на том, что доброе имя Сэндитауна будет запятнано навсегда - если они позволят известной мошеннице продолжать там заниматься ее неквалифицированной медициной!

Дорис ничего не могла поделать, кроме как согласиться съехать. Когда она сказала об этом Гордону, он был в ярости - отсюда и ссора с хозяйкой "Жаркого из свиней".

Но ничего из этого он не хотел, чтобы полиция узнала - из-за того, что это повредило бы репутации его сестры, если бы это стало известно.

Я сказал ему, что он сумасшедший - ради бога, его подозревают в убийстве! — он должен был во всем признаться. Но он был непреклонен. Он был должен Дорис больше, чем когда-либо мог вернуть. В любом случае, - сказал он, - в этой стране невинных людей не осуждают за преступления, которых они не совершали.

Я начал говорить - если ты веришь в это, ты поверишь во что угодно.

Затем внезапно появилась Novello amp; Wield.

Сержант сказал-план меняется - нам нужно еще немного поговорить с вами, мистер Годли-

и он начал помогать Гордону выйти из машины.

В то же время Новелло открыла переднюю пассажирскую дверь. Я видел, как она взяла что-то с сиденья и начала засовывать это в карман.

Я наклонился вперед и взял ее за запястье.

Это был мобильный телефон - и он был включен.

Новелло не отстранился или что-то в этом роде - просто стал ярко-красным, подтверждая то, что говорил мне мой разум.

Меня посадили в машину к Гордону Годли, чтобы заставить его говорить - уродец Уилд и хитрец Паско подслушивали все, что он говорил!

Что было хуже - Гордон наполовину высунулся из машины и наблюдал за этой маленькой сценой - только по тому, как он обратил на меня свои большие ласковые глаза, как старый добрый лабрадор, владелец которого по необъяснимым причинам сильно пнул его, - он пришел к выводу, что я в этом замешан!

Я закричал -нет! Я не знал! — правда!-

Но Уилд уже уводил его от меня.

Новелло начал проскальзывать на водительское сиденье-говоря-хорошо-я отвезу тебя домой прямо сейчас-

Я открыл дверь и вышел.

— пошел ты, - сказал я, - пошел ты и все остальные - я уйду-

Ладно, не самое элегантное из оскорблений - на обратном пути в гору я придумал несколько гораздо лучших, но ни одно из них не было достаточно хорошим, чтобы умерить мой гнев. Когда я вернулся в Киото, Минни ждала меня, с тошнотой ожидая подробного отчета, но я прошел мимо бедного ребенка и поднялся прямо в свою комнату, чтобы написать тебе. О Боже, Кэсси, я бы хотел, чтобы ты была здесь, чтобы мы могли поговорить - лицом к лицу. Что-то подобное происходит, и внезапно все выглядят по-другому - у всего есть, по крайней мере, двойной смысл - доверять некому. Я собираю свою сумку и отправляюсь домой - за исключением того, что я знаю, что я просто возьму весь этот остальной багаж с собой. Раньше ты говорил, что однажды это приведет меня к настоящим неприятностям - всегда придавая самую сенсационную интерпретацию самым обычным происшествиям. Но на этот раз я не фантазирую.

Дерьмо случилось - все еще происходит - здесь, в Сэндитауне - и я не уйду, пока не помогу с этим разобраться!

Много любви

Чарли хххххх


4


Мне нужно следить за собой!

Я чувствовал себя немного измотанным, когда вернулся и в последний раз поболтал с Милдред, и подумал, что мне хватит сорока подмигиваний. Когда я проснулся, прошло не меньше часа, и я был бы рад продлить его! Мне было очень приятно лежать на своей кровати - как в выходной день дома, когда нет причин вставать до открытия.

Но я знал, что это было не совсем хорошо. На самом деле, это было совершенно плохо. Когда в доме начинаешь чувствовать себя как дома, это означает, что тебя помещают в психиатрическую лечебницу! Все эти гордые слова в адрес Паско о том, что он, во-первых, коп, а во-вторых, терпеливый, казались пустым звуком. У меня не было хорошего мнения о СИД. Мне нужно было прийти в себя от этого, поэтому я скатился с кровати, окунул голову в холодную воду и уселся читать электронные письма девушки Хейвуд.

Это очень помогло, мне стало стыдно за себя. Я имею в виду, вот я, великий детектив, с трудом вытаскиваю себя из постели, а вот эта молодая девушка, яркая, как пуговица, острый взгляд, все улавливающий, небби в роли норри, всегда устанавливающая связи, не боящаяся сложения двух и двух равняется пяти, на самом деле иногда она могла сделать поспешные выводы за Англию!

Я громко рассмеялся над тем, что она написала обо мне.

Мог ли Пит быть прав насчет того, что она написала ту записку Даф? Я бы сказал, маловероятно. У любой девушки, выросшей на ферме Стомпи Хейвуда, будет самое приземленное отношение к животному миру. Никакой жестокости, но и никакой сентиментальности тоже. Имейте в виду, это возможно, когда вы были студентом. Как бы то ни было, это действительно хорошая разведка, эти штучки. Держу пари, она ненавидит Айвора до глубины души за то, что он распространяет это повсюду! Надеюсь, у Пита хватит здравого смысла быть с ней откровенным. Может быть полезно, если он удержит ее в стороне.

Но я не могу сидеть здесь весь день, когда нужно сделать работу. Я сказал Питу, что возьму показания у Фестера и Пэт. С кого мне начать? Питомец самый удобный, но, думаю, чем дольше я заставляю его ждать, тем болтливее он становится. Так что я прогуляюсь до клиники и посмотрю, смогу ли стереть эту улыбку с его зубов! Я бы лучше забрал эти электронные письма с собой. Не хочу, чтобы Пэт искал запрещенные вещества и наткнулся на это. На любой дороге человек с папкой всегда выглядит более официально.

И на всякий случай, если Фестер сломается и сделает полное признание, я занесу в досье свою подругу Милдред и оставлю ее в бегах!


5


Энди! Я не слышал, как ты стучал.

Постучать? О да. Кратковременная память все еще мигает. Извините.

Неважно. Рад тебя видеть. Как у тебя дела? Ты хорошо выглядишь. Проходи, присаживайся, давай посмотрим на твои успехи.

Нет, Лестер, я здесь не для этого. На этот раз не доктор и пациент. Это официально. Я возвращаюсь к работе. Не возражаете, если я положу еще одну подушку на этот стул, немного приподнимите меня? Так лучше. Всегда люблю смотреть подозреваемому прямо в глаза.

Подозреваемый?

Я сказал подозреваемый? Свидетель, вот что я имел в виду. Ты никак не можешь быть подозреваемым, не так ли? Не то, что ты чувствовал к бедняжке Даф.

И каким образом это было, Энди?

Лучше всего сделать это суперинтендантом, просто для протокола. Ты любил ее, не так ли?

Любил ее? Боже милостивый, нет! Ни в каком романтическом смысле. Надеюсь, мы были друзьями. И я восхищался ее энергией, ее напором. Но что касается любви ...!

Ты хочешь сказать, что у вас тогда не было тайного страстного романа?

Нет, мы не были! Я не могу представить, кто говорил эти вещи!

Что ж, давайте подумаем. Это было бы... для всех!

Тогда все были неправы. Знаете, такое случается.

О да? Как на выборах, ты имеешь в виду, на твоей стороне пруда? Упс, давай не будем вдаваться в политику, а? Но ты можешь видеть, как люди попали не с того конца палки. Я имею в виду, я видел вас двоих вместе всего пару раз, и оба раза она делала тебе обычный массаж миндалин языком. И опять же, когда ты в прошлом году поехал в Швейцарию по обмену, разве она сразу не забронировала отпуск, чтобы быть у тебя на пороге? С того места, где я сижу, для меня это выглядит как настоящий пример любви.

Не с моей стороны. Я не могу ответить за то, что, возможно, чувствовала леди Денем, но взаимности не было, уверяю вас.

Взаимность -то, что ты сказал. Это трюковой термин для обозначения секса?

Не притворяйтесь, что неправильно понимаете мой словарный запас, суперинтендант. Я читал ваши записи по делу, помните? Я знаю, насколько вы сообразительны.

Означает ли это, что я могу использовать тебя в качестве рекомендации? Ладно, без ерунды. Просто чтобы прояснить ситуацию, ты ей понравился, но она тебе не понравилась, верно?

Да, я думаю, это отражает суть.

Значит, все это лицемерие, ты терпишь из вежливости? Или что?

Я, конечно, не хотел ее обидеть.

Почему нет? Женщина преследует тебя. Почему ты не хотел ее обидеть?

Я думаю, что преследование - это немного завышенная цена.

Следовать за тобой через пол-Европы - это не преследование?

Она была в отпуске! Наша швейцарская клиника расположена в очень популярном районе зимних видов спорта.

Нет, не передергивай свой стетоскоп. Ладно, будь по-твоему. Она не преследовала тебя, и ты не убегал от нее.

Побег? Кто это сказал?

Никто этого не говорил. Я сказал, что ты не убегал. Человек с твоей работой, возможно, должен слушать немного внимательнее. Пациент говорит вам, что ему нравятся пушистые полотенца, а вы слышите, что ему нравятся долбаные совы, из-за чего у вас могут возникнуть серьезные проблемы с GMC. Послушай, Лест, давай играть начистоту. Бедняжка Даф мертва. Я хочу выяснить, кто ее убил. Ты тоже, верно? Так что хватит нести чушь, давай поговорим о индейке, никаких свидетелей, никаких записей, только ты и я, как мужчина с мужчиной.

Вы совершенно правы. Убийство важнее личного тщеславия. Мне жаль. Да, я понравился Дафне; да, я был счастлив поощрить ее, потому что она была щедра в своей поддержке "Авалона"; и да, я, вероятно, позволил тому, что для меня было просто флиртом, зайти слишком далеко. Я гордился тем, что мой ежедневный опыт общения с клинически заблуждающимися и невменяемыми означал, что я мог бы довольно легко позаботиться о любящей пожилой леди. Я использую слово "любящий" во всех его смыслах. Первоначально это означало…

Не нужно объяснять, чтобы. У меня работает парень, который умеет спрягать и. Но ты был неправ, верно?

О да. Я ошибался. Я был в ужасе, обнаружив, что ее сексуальное влечение отнюдь не угасло, а было ... необузданным. И да, я действительно сбежал. Не открыто, конечно. Были веские клинические причины, мой разговор с доктором Клингом из Давосского Авалона всегда происходил по расписанию. Но глубоко внутри я знал, что убегаю.

И она последовала за тобой.

Она привезла свою племянницу и племянничок в Давос покататься на лыжах, да.

Что вы чувствовали по этому поводу?

Потрясенный, когда она появилась в клинике - визит вежливости, как она это назвала, - но также и несколько успокоенный тем, что она все еще достаточно контролировала себя и была достаточно чувствительна к мнению других, чтобы замаскировать свой визит под видом отпуска. Она была еще не совсем настроена на то, чтобыé чтобы à са;присоединитьéе.

Ты имеешь в виду, что она не собиралась набрасываться на тебя публично?

Вот и все. Она очень хорошо осознавала себя леди Денхам из Сэндитаун-Холла, вершины социальной пирамиды в этом районе. У нее были потребности, которые возраст не ослабил, я могу это подтвердить. Я подозреваю, что она, должно быть, каким-то образом удовлетворила их, но это было сделано с величайшей осторожностью. Нет, мое влечение было социальным в той же степени, что и сексуальным. Она не просто хотела изнасиловать меня, она хотела выйти за меня замуж.

О да. Я был там. Восхитительный не так уж плох, но к черту женитьбу!

Это не совсем так, как я это видел.

Нет. Я понимаю. Скажи мне, чтобы между прочим, ты не сказал, что она где-то его получала, так что насчет тебя? Ты когда-нибудь, кто знает, давал ей его?

Пожалуйста! Мне действительно все равно, как вы формулируете этот вопрос…

Это значит, что ты сделал! Молодец, парень! Не нужно выглядеть смущенным. Тем, кто просит, это следует дать, по крайней мере, один раз. Так что же произошло?

Я не вдаюсь в подробности. Дело было в выпивке. Я не думаю, что мое выступление соответствовало ее ожиданиям. Но, похоже, это ее не отпугнуло. Она все еще вела себя так, как будто у нас было взаимопонимание, если не совсем официальная помолвка.

Полагаю, она чувствовала, что как только возьмет тебя под свое крыло и убедится, что ты начал день с правильного йоркширского завтрака, она вскоре введет тебя в курс дела. На самом деле, она, вероятно, хотела получить отчет о проделанной работе. Как ты оценил вчерашний день?

Я тебя не понимаю.

Вчера, когда ты трахнул Даф во второй раз. Как это было для нее?

Теперь послушайте, я не знаю, о чем вы…Подождите, я понимаю. Вскрытие указывает на сексуальную активность, верно? Боже милостивый, вы же не хотите сказать, что бедная женщина была изнасилована?

Нет, похоже, что она сделала это с тем, с кем хотела это сделать, и это заставило меня подумать о тебе.

Что ж, вы можете подумать еще раз. Нет, категорически. Не я.

Нет? Ну что ж, теперь этого не докажет тест ДНК. Ладно, давайте перейдем к жареному борову, доктор Фельденхаммер.

Что случилось с Лестером?

Нет, это я был дружелюбен со свидетелем, чтобы выжать из него все возможное. После всего, что вы мне только что рассказали, дело меняется. Поздравляю, солнышко, ты получила повышение от свидетеля до подозреваемого! Всегда начинай вежливо и официально с подозреваемыми, это мой способ, на случай, если позже возникнут какие-либо жалобы.

Это так? Тогда не стоит ли вам зачитать мне мои права?

Что они из себя представляют, когда сидят дома? Послушай, парень, мы оба знаем, что если ты начнешь всерьез беспокоиться, ты будешь размахивать звездно-полосатым флагом и требовать встречи с гребаным послом США. Так что просто расскажи мне все, что ты можешь вспомнить о жареном борове.

В этом я вас опережаю, суперинтендант. Зная, что полиция в конце концов захочет получить заявление, и желая запечатлеть мои воспоминания до того, как они начнут угасать, я написал это вскоре после моего вчерашнего возвращения.

О да. Аккуратно набрано, и, судя по виду, не так уж много длинных слов. Обычная работа для деревенского полицейского. Интересно, вы написали это до или после того, как Пэт позвонила к вам?

Что, простите?

Мисс Шелдон, ваша старшая медсестра. Она зашла из дома престарелых после того, как вернулась из зала. Мне просто интересно, вы написали это до или после того, как поболтали.

Теперь послушайте сюда, мистер Дэлзиел, я не понимаю, на что вы намекаете…

Подразумевается? Вы оба были на вечеринке, где вашу хозяйку слегка поджарили на барбекю - Господи, даже люди вашей профессии не могут настолько привыкнуть к трупам, чтобы не говорить об этом!

Да, конечно, мы говорили об этом. Я думаю, что начал писать свое заявление, когда она появилась, и закончил его позже, совершенно не изменившись из-за того, что мы, возможно, обсуждали.

Тогда все в порядке. Ты не подвез ее на жаркое из боровов? Или она тебя?

Ты знаешь, что я этого не делал. Почему ты спрашиваешь?

Кажется странной, вот и все. Оба приглашенных из одного и того же места, я бы подумал, что вы, скорее всего, бросили бы на то, кто поведет машину, кому надерут задницу.

Возможно, никто из нас не смотрит на такие случаи как на возможность надрать задницу крысе, как вы так элегантно выразились.

Нет? Может быть, я ошибаюсь, но Пет производит впечатление девушки, способной выпить свой ярд эля, и, судя по тому, что ты только что рассказал мне о себе и бедняжке Даф, ты не прочь попробовать. Может быть, ты просто не хотел, чтобы тебя увидели, когда ты прибывал с ней, на случай, если это потрясло клетку Даф. Нужно быть осторожным с такой собственнической личностью, как у Даф. Но вы бы знали об этом все, у вас есть сертификаты.

Интересное предположение, но, к сожалению, должен сказать, что это был просто вопрос удобства. При нашей работе мы оба всегда на связи, и любого из нас могли отозвать пораньше.

Достаточно справедливо. Часто видел ее на вечеринке?

На самом деле, да. У нас много общего - работа и тому подобное, вы понимаете. Я ходила по кругу, как вы делаете на вечеринке, но как только на горизонте появилась гроза и все направились в дом, я была счастлива оказаться с сестрой Шелдон, укрывшейся в оранжерее. На самом деле, мы были вместе, пока снова не вышли на улицу, когда шторм прошел и они обнаружили тело.

Отлично. Тогда с этим покончено. Хотелось бы, чтобы всегда было так просто. Как насчет милой старушки Даф, часто виделись с ней по мере распространения?

Немного. Мы поговорили, но только мимоходом. Она была очень любезной хозяйкой, заботящейся о нуждах всех своих гостей.

Не позаботилась о своих собственных потребностях, или, может быть, о твоих, немного более приватно, чтобы? Ну, знаешь, пригласить тебя к себе в комнату? Или, может быть, ты был немного смелее, теперь тебе не хочется хорошенько потрахаться на свежем воздухе, пока температура высокая и мошки не кусаются.

Ради Бога, я тебе уже говорил. У нас не было секса в "Жареном борове", ни в помещении, ни на улице. За кого ты меня принимаешь?

Я не уверен. Мужчина, конечно. Что за мужчина, вот в чем вопрос. Может быть, мне следует спросить кого-нибудь, кто знает вас намного лучше меня. Например, медсестру Шелдон.

Что, черт возьми, это значит?

Это вы сказали, что у вас много общего. Логично, я был бы удивлен, если бы ваша старшая медсестра не знала вас вдоль и поперек. Как я и ожидал, как ее работодатель, вы знаете ее вдоль и поперек. Да, осмелюсь предположить, что вы двое очень хорошо знаете все подноготную друг друга.

Теперь послушай сюда, Дэлзиел, я немного устал от всех этих намеков…

Намек? Это настольная игра? Нет, теперь я припоминаю, это означает хождение по домам, чтобы кое-что предложить. Нет, мне жаль, если ты думаешь, что я не был с тобой откровенен. Это легко исправить, но. Так скажи мне, Лест, тебе это нравится?

На это?

Трахаться, джиг-а-джиг, заниматься любовью, совокупляться, обмениваться телесными соками - вы выбираете фразу, затем отвечаете на вопрос. У вас получается?

С меня хватит этого! Ты можешь быть полицейским, Дэлзиел, и ты можешь быть пациентом, но я не обязан терпеть от тебя такого рода похотливое дерьмо ни под тем, ни под другим предлогом…

Теперь давай! Честно. Я спрашиваю, трахал ли ты старую Даф, и ты отвечаешь мне немного смущенно, но вежливо. Теперь я спрашиваю то же самое о Пэт, и ты вся в пене. Почему это? Что касается меня, то я мог бы понять любого, кто раздражается, когда его спрашивают, трахался ли он с женщиной, которая годится ему в матери, но не с такой замечательной девушкой, как Пэт! Это не из-за отношений доктора и медсестры, не так ли, Лестер? Не думал, что вы, янки, склонны к снобизму. Как вам не стыдно!

Хватит! Две последние вещи, которые я хочу сказать тебе, Энди, прежде чем я продолжу свою работу. Во-первых, мне не нужно, чтобы кто-то говорил мне, какая прекрасная женщина Пэт Шелдон, особенно в том вульгарно-провокационном тоне, который ты выбрала для себя. Во-вторых, исходя из моего клинического наблюдения во время этого так называемого интервью, я бы сказал, что физически ваше выздоровление продвигается очень хорошо, но в умственном плане еще предстоит решить много проблем. Не волнуйтесь. Мы не отказываемся от людей в "Авалоне". В конце концов, мы добьемся своего.

Это верно? Я рад это слышать. У нас с тобой много общего, Лестер. Думаю, на данный момент этого достаточно. Больше не буду отвлекать тебя от работы. Спасибо за ваше время. О, еще кое-что, вы дадите мне знать, если планируете покинуть страну в ближайшем будущем, не так ли? Увидимся позже, парень. Ура!

Давай! Давай! Отвечай ... а, вот и ты, Любимая. Это Лестер. Послушай, у нас не так много времени. Дэлзиел только что брал у меня интервью ... да, брал интервью или, возможно, допрашивал было бы лучшим словом. Я думаю, что он сейчас направляется к вам, я подумал, что должен предупредить вас. Не поддавайтесь, если он попытается использовать подход пациента-флиртующего-с-медсестрой. Он очень сильно вернулся в режим полицейского. Он говорит так, как будто знает о нас с тобой, но он только догадывается. Ни в чем не признавайся. И помни, после того, как начался шторм, мы были вместе, пока не нашли тело. Что бы ты ни делал, не отступай ни на дюйм от этого…да, я знаю ... да, да, все будет хорошо…мы поговорим после того, как он осмотрит тебя…Нет, лучше оставь это до нашей обычной предварительной консультации…мы должны быть осторожны. Он может показаться толстым клоуном, но поверь мне, этот парень действительно опасен ... да, я тоже. Береги себя. ’Пока.

Лестер! Извини, что снова беспокою тебя, но, кажется, я оставил здесь свое досье. Забыл бы ты мою голову, если бы она не была привинчена. Возраст, да? Жаль, что вы, ублюдки, не смогли найти лекарство от этого, я имею в виду, кроме очевидного. Ах, вот оно. Теперь я оставляю вас в покое. Еще раз ура!


6


Ну что ж, Милдред, это было интересно послушать, не так ли? Так что же они задумали? Ясно одно, они не были вместе все время после того, как начался шторм. Но кто кому обеспечивает алиби? Или они оба могут быть замешаны в этом вместе?

От этой привычки размышлять вслух будет трудно избавиться. В таком месте, как это, никто не обращает особого внимания на старых чудаков, сидящих на солнышке и разговаривающих сами с собой, но если я попробую это сделать, когда вернусь к работе, я уйду в отпуск по уходу за садом раньше, чем вы сможете произнести "мезембриантемы".

Умный ублюдок, старина Фестер. Заставил его немного повозиться, но он вернулся сильным. Понравилось, как он заступился за Пэт-мэбби, потому что он здесь не только для того, чтобы повеселиться. И эта шутка о том, что у меня проблемы с психикой, была умным ответным ударом. Как резкий вдох автомеханика, а не то, что вы хотите услышать от психиатра!

И, может быть, он прав. Может быть, я немного перегнул палку. Я имею в виду, во что, черт возьми, я играю, сую свой нос в это дело? Теперь я могу сделать то, на что Пит не способен сам. Он хотел уберечь меня от этого, но нет, вот и я, скачу по деревьям, бью себя в грудь и пою йодлем!

Но я заправила свою кровать - Господи Иисусе, как бы я хотела лежать на ней! — одна. Не вводи нас в искушение. По крайней мере, то, что случилось с Pet's, убедило меня, что мои небольшие проблемы с Cap не являются постоянными. Это вызывает беспокойство, но. Внезапно я увидел, как все те шутки с Виагрой возвращаются, чтобы преследовать меня! Со мной такого никогда не случится, думаешь ты, когда у тебя все еще встает, просто проходя через отдел нижнего белья в Marks and Sparks. Но, как и у налогового инспектора, в конце концов это тебя настигнет. В самом конце! Женщинам повезло. Не имеет значения, сколько им лет, если у них все еще есть зуд, все, что им нужно сделать, это найти твердый член, чтобы почесать его. Как у старой Даф. Хотя не похоже, что царапины делал Фестер.

И теперь она мертва. Это все, что имеет значение, Дэлзиел. Вернись мыслями к работе. Возможно, она и была настоящим старым грубияном, но она не заслужила того, что с ней случилось. Итак, давайте внимательно посмотрим на Фестера и Пэт и спросим, какой мотив мог быть у любого из них достаточно сильным, чтобы заставить их решить, что Даф должна уйти?

Здесь у питомца все впереди. Сочетание ревности и оказания любезности любимому человеку часто приводило к успеху, особенно у страстной женщины с сильной волей. Физически проблем нет - она знала бы все нужные места, куда нужно тискаться, и у нее было бы много практики таскать тела повсюду.

Фестер другой. Если только не окажется, что Даф упомянула его в своем завещании, я не вижу ни одной причины, по которой его воображение должно было легкомысленно обратиться к мыслям об убийстве. В конце концов, он мог бы просто уйти от Даф, отправившись обратно в США, если потребуется. Возможно, он даже намекнул на это Пэт. Возможно, она начала беспокоиться, что получение от нее его удовольствия не включало в себя никаких долгосрочных планов относительно их отношений. Меня бы не удивило, если бы она была права. Страстно желать услышать, как такая аппетитная крошка, как Пэт, скажет"да, пожалуйста!" далеко от желания услышать, как она скажет "Да"! На самом деле, если я правильно понимаю Фестера, я бы сказал, что он был из тех, кто с большей вероятностью использует свое положение, чтобы заполучить одну из своих трофейных жен, какую-нибудь симпатичную молодую сочную крошку Тотти, которая будет висеть у него на руке на публике, демонстрировать свои сиськи и заставлять всех остальных мужчин пускать слюни от ревности!

Легко представить, как Домашнее животное думает: "Уходи от леди Ди, если хочешь, но ты не собираешься уходить от меня!" И мудрая женщина может обнаружить, что ищет что-то, что завязывает узел потуже, чем скользкая любовь.

Как общая вина.

Итак, Пэт делает свое дело, а затем убеждается, что Фестер участвует в сокрытии. Достаточно легко сгоряча, и она знает, что как только Фестер сделает шаг по этому пути, пути назад не будет. Пэт немного облажалась, таская бедняжку Даф повсюду, поэтому, когда она позже видит, что Рут упал со стула, она подходит прямо и поднимает грязного ублюдка, и теперь у нее есть причина самой быть мокрой и липкой.

А как насчет Олли Холлиса, но?

Возможно, он что-то видел, достаточно, чтобы встревожиться, но не настолько, чтобы обратиться в полицию. Звонит Пэт или Фестеру, говорит им, что хочет поговорить, говорит, что собирается зайти к мадам Ли. Один из них убегает туда, другой остается здесь, снова создает обоюдное алиби.

Если бы я не перехватил Пита, когда он пришел снимать показания, мы бы знали, кто из них что делал!

Черт. Не ожидай, что он будет запаздывать, указывая мне на это.

Но я забегаю вперед.

Похоже, Благочестивый Гордон не попал в кадр. Сам он мне никогда не нравился. Я знаю, что нет искусства, которое стоило бы читать, и все такое, но я просто не могу представить парня, который так выглядит, убийцей! Бьюсь об заклад, этому ублюдку нелегко растоптать жука!

Так кого же умный старина Пит видит сейчас в лидерах?

Полагаю, не Гноя и любимца, иначе он не согласился бы выпустить меня на них.

Кажется, у него серьезные сомнения по поводу девушки из Хейвуда, но я думаю, что он там выше по течению. Провел слишком много лет своего становления с гарцующими понсами из отдела образования, которые считали неправильное правописание тяжким преступлением! Нет, я бы поставил деньги на то, что с девушкой Стомпи все в порядке. Единственное, что меня беспокоит о ней после прочтения ее электронных писем, это то, что в Сэндитауне прямо сейчас может быть не слишком здорово быть таким неброским и ярким!

Сделай пометку, Дэлзиел. Скажи дружеское слово.

Вернемся к списку подозреваемых Пита. На данный момент я бы предположил, что Хен Холлис и Тед Денхэм идут ноздря в ноздрю. Затем есть все эти Паркеры. Или, может быть, на этот раз это очевидно, и все из-за той женщины, защищающей права животных, которую заметил Сеймур. В моей книге это маловероятно, но, возможно, я отношусь предвзято из-за Кэпа.

Одно имя, которое не займет высокого места в списке Пита.

Фрэнни Рут.

Трудно поверить, что он здесь ради своего здоровья.

За исключением, конечно, того, что бедняга здесь именно из-за этого!

Нужно внимательно следить за развитием событий. Я потратил слишком много времени на выпивку, привлекая Паско, чтобы увидеть, как его свалят, потому что он чувствует себя обязанным такому скользкому ублюдку, как Рут.

В любом случае, пора перестать разговаривать с самим собой.

Допрос не сильно отличается от блуда.

Заставь их ждать, пока они не захотят этого так же сильно, как ты!

Сестра Шелдон, должно быть, уже готова, так что я иду, готова или нет!


7


Домашнее животное! Вот ты где, девочка. Ничего, если я войду?

Мне кажется, ты уже в деле.

Так и есть. Должно быть, это из-за твоего животного магнетизма. Из-за тебя мы, бедняги, носимся повсюду, как железные опилки.

Ладно, Энди, или мне следует называть тебя суперинтендантом? Ты можешь прекратить нести чушь. Лестер предупредил меня, что ты в пути, и почему.

Предупрежден? Нет, это не очень дружелюбное слово, а мы с ним лучшие друзья. Должно быть, я ошибся, милая. Вероятно, он мимоходом упомянул, что я, возможно, зайду - и вы согласились бы сотрудничать? — для босса было бы вполне естественным рассказать об этом одной из своих сотрудниц, дав ей понять, что было бы неплохо на несколько минут отвлечься от своих профессиональных обязанностей и сотрудничать с полицией.

Хорошая попытка, Энди, но я сам придумаю свою ложь, спасибо. Кстати об этом, как я готов поспорить, вы уже знаете, Лестер позвонил, чтобы попросить меня подтвердить ложь, которую он вам наговорил, и, при необходимости, добавить что-нибудь от себя в подтверждение. Это не выражение настоящего удивления на твоем лице, не так ли, Энди?

Не только на моем лице, милая. Гораздо глубже, чем это. Ты не просто выбила ветер из моих парусов, ты согнула мой руль! Итак, ты решила сдать беднягу Фестера, не так ли? Хорошая мысль, Любимая, по всем пунктам. Ты выполняешь свой долг добропорядочного гражданина и держишься подальше от неприятностей. Так чем же занимался этот лживый ублюдок?

Ничего, кроме попыток присмотреть за мной. Что действительно мило с его стороны, и я должна признать, что меня согревает мысль о том, что он готов пойти на риск ради меня…

Не больше, чем ты сделал для него, Питомец, и у них очень красивые конечности. Прости, это было не очень по-джентльменски, не так ли? Я не хотел тебя расстраивать…

Энди, я уже давно работаю медсестрой, и мне приходилось иметь дело с пациентами, которые использовали все - от грязной клеветы до нападения с набитыми суднами, чтобы попытаться расстроить меня. Меня это тоже заводило пару раз, но вскоре я понял, что все, что вам нужно сделать, это вспомнить, как они лежат лицом вниз с термометром в заднице, и вы скоро увидите вещи в перспективе. Так что перестаньте пытаться быть провокационным и просто послушайте для разнообразия.

Я слушаю, я слушаю.

Верно. Я люблю Лестера.

О да? Так вот почему ты набросился на меня в душе?

Послушай, я сожалею об этом. Я не знаю, что на меня нашло. Я чувствовал себя немного подавленным, казалось, что дела у Лестера идут не слишком хорошо. Мы должны были увидеться накануне вечером, но он отменил встречу - я думаю, что леди Денхэм, которая не пришла на его вечеринку, расстроила его - и затем, когда я увидела, как она входит в дом на следующее утро, я подумала, она была здесь всю ночь? Итак, когда я заглянул к тебе и понял, что ты был в душе…Прости…

Нет, девочка, не волнуйся. До тех пор, пока это не испортит тебе отношения с другими мужчинами. Ты говорила, что любишь старину Фестера…

Да, знаю. Не знаю точно, к чему это приведет, но даже если это ни к чему не приведет, я слишком высокого мнения о нем, чтобы позволить ему рисковать своей репутацией, защищая меня. Я и здесь не пытаюсь выставить себя каким-то столпом добродетели. Прошлой ночью, после того как мы вернулись из зала, я был более чем готов принять предложение Лестера прикрыть меня. Как я уже сказал, мне действительно было приятно знать, что он сделает это для меня. Но сегодня утром, особенно после того, как я услышал о бедняге Олли Холлисе, я пришел к мысли, что это нечто большее, чем просто случай, когда кто-то сбил с ног мерзкую старуху, которая все равно напрашивалась на это. Говорить вам правду важно, хотя бы потому, что умолчание может замедлить ваше расследование, и если кто-то еще будет убит, я не хочу чувствовать себя каким-либо образом ответственным. В чем дело? Вы могли бы выглядеть немного довольным, вместо того чтобы сидеть и стонать, как будто я только что сказал вам, что нам придется оперировать ваши гематомы.

Нет, девочка, конечно, я рад, что ты собираешься признаться, только я наполовину ожидал, что ты будешь болтать о том, что готовишься к полному признанию!

Тогда вы будете разочарованы. Но вам следует знать две вещи. Первая заключается в том, что незадолго до того, как разразилась буря, у нас с леди Денем было что-то вроде собственной бури. Никаких призов за угадывание, о чем. Я немного побродил по территории и вернулся к конюшням. Охотников там больше нет с тех пор, как она прекратила работу на следующий день после того, как сэр Гарри сломал себе шею, но она все еще держала свою старую поделку, Джинджер. Любила чувствовать что-то у себя между ног, и держу пари, что если бы она оказалась в инвалидном кресле, то сделала бы его вдвое выше обычного, чтобы по-прежнему смотреть на крестьян свысока.

Она тебе не очень понравилась, да, милая?

Ты действительно отличный детектив, не так ли, Энди! В любом случае, я решил поздороваться с лошадью. Я люблю лошадей, особенно когда у них на спине нет идиотов. Но когда я подошел ближе, я увидел, что дверь приоткрыта, и я мог слышать голос внутри. Это была Даф Денхам, хотя я не сразу узнал ее, это звучало так мягко и грустно - по-человечески, знаете, не в ее обычной манере говорить, как будто вы были публичным собранием, на которое она предпочла бы не ходить.

О да. И с кем она разговаривала?

Джинджер, конечно! Все говорят ... говорили, что лошади были действительно единственным, что она любила. Она могла обращаться с людьми как с грязью, но ее лошади получали все самое лучшее. Возможно, это было то, куда она направлялась, когда была несчастна…

Нет, девочка! Не впадай в сентиментальность по отношению ко мне.

Почему бы и нет? В каждом из нас есть что-то хорошее, Энди, хотя нужен умный хирург, чтобы найти это в некоторых.

Я запомню это. Так что там за грустные человеческие вещи она говорила?

Многого из этого не слышал, поразила интонация. Но я уловил кое-что о доверии людям и, кажется, о свинячьем визге.

Может быть, она думала, что защитники прав животных были правы, и ей следует отказаться от свиней и перейти на вегетарианство?

Тогда она не рассчитала время правильно, не так ли? Как я уже сказал, я сам удивился, почувствовав некоторую жалость к ней, к ее собственной вечеринке, к тому, что хозяйка дома устраивает ей праздник, и все равно в итоге она разговаривает с лошадью! Я бы тихонько ушла, но у двери стояло старое ведерко для корма, и, поворачиваясь, я пнула его ногой. Лошадь заржала - должно быть, подумала, что пришло время кормления, - и леди Ди позвала: “Кто там?” Я бы все равно сбежал, если бы было время, но она в мгновение ока оказалась у двери. Оглядела меня с ног до головы, затем сказала: “О, это всего лишь вы, сестра Шелдон.” Она всегда называла меня медсестрой Шелдон, как будто это было оскорблением.

А ты был? Я имею в виду, унижен?

Нет. Мне все еще было жаль ее. Я сделал глоток вина - у меня был бокал красного - шампанское ударяет мне в голову - и я сказал: “Здравствуйте, леди Денем. Просто любуюсь твоими угодьями. Выглядят действительно прелестно, не правда ли?” Это, казалось, спровоцировало ее.

Почему? Звучит довольно пресно для меня.

Я думаю, что, возможно, в этом и была проблема. Обычно я смотрю ей в глаза, даю столько, сколько получаю, не проявляя открытой грубости. На этот раз, я не знаю, может быть, я звучал слишком вежливо, даже немного дружелюбно, как будто мне было жаль ее. Я думаю, она это уловила, и это то, что досталось ее газетенке.

Так что же она сделала?

Она сорвалась. Думая об этом позже, я думаю, что, что бы это ни было, это привело ее в конюшню, это было что-то, что заставило ее очень разозлиться и очень пожалеть себя одновременно. Это была печальная фраза, прозвучавшая, когда она разговаривала с Джинджер, но теперь весь гнев выплеснулся наружу - нет, не выплеснулся, а взорвался! Я не мог поверить в то, что слышал! Она сказала мне, что я не имел права разгуливать по ее владениям по своему желанию, я был там только с позволения как наемный работник "Авалона", представляющий сестринский персонал, и если бы у меня была хоть капля истинного чувства своего места, я бы вернулся на лужайку, убедился, что за важными гостями, такими как доктор Фельденхаммер, должным образом ухаживают, вместо того, чтобы бродить, полупьяный, суя нос туда, где я не имел права находиться.

Клянусь Богом, девочка! И ты стояла там, принимая это?

Ну, нет. Через некоторое время я тоже разозлился. Ты винишь меня? Я сказал то, чего не должен был говорить.

Например, что?

Что она думала, что она такая особенная, но на самом деле она была посмешищем. Нимфоманка-гериатричка, бегающая за мужчиной на двадцать лет моложе ее, мужчиной, который находил ее в лучшем случае смешной, в худшем - отвратительной.

Ты ведь не берешь пленных, не так ли, Пет!

Я не горжусь некоторыми вещами, которые я сказал, Энди. В конце я сказал ей, что пришло время миру точно узнать, каким монстром она была, и тогда даже ее гребаный титул не защитит ее. К этому времени она перестала кричать на меня в ответ. Она просто стояла там, глядя на меня, как на кусок собачьей грязи. И она сказала что-то вроде: “Я такая, какая я есть, сестра Шелдон. Я делаю то, что мне нужно, и принимаю последствия. А теперь уходите. Ты жалок.” Внезапно у меня закончились слова. Именно тогда я вылил на нее свое вино.

Почему? Я имею в виду, это ничто по сравнению с тем, что ты ей говорил. Нимфоманка пожилого возраста! Она, должно быть, сказала что-то большее, чем “Ты жалок”. Что-то действительно оскорбительное. Или угрожающее. Если подумать, эта штука о том, чтобы позволить миру узнать, каким монстром она была - что это значит? Простое увлечение стариной Фестер не делает ее монстром, по крайней мере, в моей книге.

Ты знаешь, каково это - быть в ссоре, Энди. Слова просто слетают с языка.

Может быть. Хорошо. Что потом? Вы с ней набросились друг на друга и начали таскать друг друга за волосы?

Нет. Она стояла там, как будто вино было ничем, я был ничем. Я ушел. Ладно, может быть, я ушел, потому что боялся того, что мог бы сказать или сделать дальше, но я этого не сделал и не сказал. Я пошел, нашел Лестера и рассказал ему, что произошло.

Ты искал утешительных объятий, не так ли?

Предупредить его, что, вероятно, наступил важный момент. Он должен был оказаться перед выбором: она или я.

Редко мудрый ход, милая, ставить человека перед выбором. Что он сказал?

Он сказал, что поговорит с ней, все уладит. Я все еще был довольно взвинчен. Я сказала, что лучше бы он поел, и побыстрее, я больше не собиралась мириться с тем, что эта старая карга обращается со мной как с грязью. Затем начался шторм, и все бросились обратно в дом. Я направилась в оранжерею. Там было темно, и я нашел уголок, спрятанный за кустарником.

В одиночку?

ДА. Я не хотел ни с кем разговаривать. Другие люди заходили в оранжерею, но я не думаю, что кто-то из них видел меня. Я просто сидел там и злился, пока буря не утихла. Затем я вышел на улицу.

Значит, Лестер говорил свинье, когда обеспечивал тебе алиби?

ДА. Я не хотел, чтобы он это делал, но когда мы вернулись сюда прошлой ночью, он сказал, что если бы Даф Денхам рассказала кому-нибудь о нашем провале, это могло бы выглядеть плохо. Было бы проще, если бы он сказал, что мы были вместе в оранжерее во время шторма, и это избавило бы полицию от траты времени на то, чтобы зайти в тупик.

Очень цивилизованно с его стороны. А после шторма? Вы были там, когда нашли леди Ди?

На самом деле, нет. Кто-то заметил твою подругу, Фрэнни Рут…

Нет, девушка, не моего друга.

Извините. Он очень высоко отзывается о тебе. В любом случае, его инвалидное кресло застряло в нижней части лужайки, которая была действительно заболоченной после ливня, и бедняга умудрился опрокинуть его, пытаясь сдвинуть с места. Я не знаю, как долго он лежал там, пытаясь поставить стул вертикально и втащить себя обратно. Он был в полном беспорядке, насквозь мокрый и покрытый грязью. Кто-то должен был присматривать за ним, и я был очевидным выбором. Я усадил его обратно в кресло, и мы вдвоем перенесли его на более твердую почву. Затем я вытолкал его обратно в зал. Я услышала шум позади нас - должно быть, это было, когда нашли тело леди Денхам, - но я была сосредоточена на том, чтобы вернуть беднягу Фрэнни в дом, где я могла бы осмотреть его должным образом.

Да, совершенно верно, пациент на первом месте, а? Итак, как поживал бедный мистер Рут?

К счастью, он, похоже, не причинил себе никакого реального вреда, так что я просто вымыл его и высушил, насколько мог. И пока я это делал, люди начали возвращаться внутрь, все говорили об убийстве, естественно.

Должно быть, это был шок.

Конечно, это был кровавый шок! Она была старым монстром, но это не означало, что она заслуживала быть убитой и зажаренной, как свинья! Я не мог этого принять. Я просто сосредоточился на том, чтобы привести Фрэнни в порядок. Он был действительно расстроен, не хотел уходить, но я сказал ему, что если он не вернется домой и не наденет сухую одежду, я не отвечаю за последствия. Человек в его обстоятельствах очень восприимчив к пневмонии. Я довез его до машины и помог ему сесть. Я предложил поехать с ним, но он сказал "нет", сейчас с ним все в порядке. Затем он уехал. Я собиралась вернуться в дом, но внезапно не смогла этого вынести. Кроме того, я заставила себя испачкаться, убирая мистера Рута. Итак, я сел в свою машину и поехал обратно сюда. Я привел себя в порядок, а потом перекинулся с тобой парой слов, помнишь?

Как всегда, приятно, Любимая, но зачем ты это сделала?

Я не знаю. Я подумал, что, будучи полицейским, вы должны знать, что происходит. После того, как мы поговорили, я поехал в клинику, увидел там машину Лестера и понял, что он вернулся. И я зашел, и мы все обсудили.

И состряпал свою маленькую историю, чтобы спасти нас, бедных переутомленных бобби, от траты времени в тупик. Вы добры, за исключением того, что, конечно, вы этого не сделали. Лестер знает, что ты передумал и рассказываешь мне, что произошло на самом деле?

ДА. После того, как он позвонил мне, чтобы предупредить, что ты придешь повидаться со мной, я выглянула из окна и увидела тебя, сидящего там на лужайке, и через некоторое время, просто наблюдая за тобой, я поймала себя на мысли, что это не похоже на человека, которому я хотела бы лгать. Итак, я перезвонил Лестеру и сказал ему, что решил во всем признаться.

Он приводил тебе аргументы?

Не совсем. Он сказал, что это зависит от меня, он все еще готов придерживаться нашей версии, даже если это означало солгать в суде. Я сказал, что действительно благодарен, но не хотел, чтобы до этого дошло, и он сказал, что в таком случае, вероятно, это к лучшему, и передать вам, что ему жаль, и если вы захотите увидеть его снова, на этот раз он будет с вами полностью откровенен.

Он в восторге! Итак, дальше была любовь, поцелуи и обещания, что вы встретитесь позже для чего-нибудь более существенного. Нет, не выгляди обиженной, девочка. Когда старая Даф убрана с дороги, тебе не захочется слоняться без дела. Куй железо, пока горячо. И когда вы оба отдышитесь, можете сказать Лестеру, что я с нетерпением буду ждать возможности поговорить с ним снова, но пока у меня есть другие дела. Хорошо? А теперь я пойду. Береги себя, Питомец. И постарайся не убивать пациентов, а? Не с парнями в синем по всему городу! Ура!


8


Итак, что ты об этом думаешь, Милдред? Мне бы не помешало немного женского вклада.

Ничто в женщинах не беспокоит меня больше, чем внезапный порыв честности. По моему опыту, это обычно означает, что они что-то скрывают!

Старина Фестер тоже. Возможно, после того, как я вернулся, чтобы забрать свое досье и Милдред, он начал думать, что я, возможно, подслушивал его разговор с Пэт. Возможно, идея признаться была не Пэт, а Фестера. Возможно, есть что-то, о чем он больше беспокоится, что я узнаю, чем о том, что они оба разгуливали на свободе в тот период, когда Даф была повержена. Я бы поставил деньги, что это как-то связано с песней об индийской служанке, той самой, которая так расстроила Фестера, когда бармен Тед насвистел ее в пабе. Я пел ее в душе, когда Пэт набросилась на меня. Должен отдать ей должное, то, как она это объяснила, было довольно убедительно! Не знаю, почему они дают Оскаров голливудским звездам за то, что они произносят реплики какого-то другого педераста, когда половина женщин, которых я знаю, могли бы сыграть их с экрана, не вспотев! Нет, это Даф навещала меня, а потом я пел “The Indian Maid”, когда делал это.

Я предполагаю, что у Даф, должно быть, было что-то на Фестера, что-то такое, что означало, что он не мог просто послать ее подальше и приставать к какому-нибудь другому ублюдку. Она хочет его, но не может купить, потому что, во-первых, он уже выглядит довольно комфортно, а во-вторых, очевидно, что единственной интимной частью себя, которую она держала вне досягаемости для всех, была ее сумочка! Нет, это должно было быть что-то действительно личное, чтобы держать его болтающимся на конце веревочки леди Ди.

Вероятно, Пит подумает, что я брежу, если я расскажу ему что-нибудь из этого. В любом случае, последнее, чего я хочу, это чтобы он понюхал мой дрожащий коленный сустав с Пэт. Не думаю, что у него есть какие-то секреты от Элли. Ладно, она бы не побежала к Кэпу, но, клянусь Богом, с укоризненными взглядами мне пришлось бы мириться! Так что я буду настаивать на этом, пока не узнаю, на чем именно я настаиваю, как сказала актриса епископу.

Что понравится Питу, так это узнать, как вино попало на платье Даф. Я вижу, как загораются его глаза, когда он думает, что, если дело зайдет дальше, чем разбрызгивание вина, и закончится тем, что Пэт окажется сверху, придушив бедную старую бидди? Не хотела убивать ее, но когда она понимает, как далеко все зашло, она мчится за Фестер. Поэтому они решают, что лучше всего будет засунуть ее в жаркое из боровов!

По-моему, звучит не так уж правдоподобно. И это, возможно, означает, что вся эта чушь о том, чтобы исправить, а затем отменить их истории, была даже сложнее, чем кажется! Нет, как и всякая лучшая ложь, я считаю, что большая часть истории Пэт - правда, в любом случае, до тех пор, пока не начнется шторм.

Так что это была за чушь о визжащих свиньях, которую она подслушала? Может быть, помешанные на правах животных подобрались достаточно близко, чтобы действительно натравить пугало на Даф. Но вы же не разжалобляете людей, чтобы потом одолеть их, не так ли?

Так что теперь? Отчитаться перед Питом?

Нет, у него будет много других причин для беспокойства. И я не хочу выглядеть так, будто я слоняюсь без дела, такой жалкий, как те бедные старые придурки, которые сидят на скамейках в парке и смотрят, как девушки играют в теннис.

Не то чтобы я был бы против компании какой-нибудь молоденькой штучки для разнообразия. Та девчонка, что сейчас у Стомпи Хейвуда, у нее интересный взгляд на вещи. И хороший оборот речи. Если бы я застал ее немного моложе, она могла бы вырасти в хорошего полицейского. Сказала, что мне нужно немного женского участия, не так ли, Милдред? И разговор с ней дал мне возможность поближе взглянуть на работу Паркера. Похоже, если кто-то и выиграет от ухода бедняжки Даф, так это Том Паркер. Теперь у него будет возможность воплотить все свои безумные идеи в жизнь!

Итак, это "Киото Хаус". Но как мне туда добраться? В этом-то и загвоздка. Без проблем, Пет устроит меня на лифте. Она и Фестер будут только рады видеть меня вне помещения.

И если я правильно рассчитаю время, то, возможно, мне тоже удастся перекусить!


9


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: кто тогда большой придурок?!

Привет!

Я сделал это снова! Чему я должен удивляться? Это началось - более или менее - с того, что я уронил старый кувшин из-под лимонада и увидел, как он попал в единственный камень, оставшийся на Милл Мидоу, как будто я целился в него. Это должно было быть предупреждением. Девочка Чарли-ты не хочешь быть замешанной в это -но запуталась, кто я такой!

Извините-путаюсь в словах-не волнуйтесь - меня не арестовывали или что-то в этом роде - хотя, возможно, так и должно быть.

Вернемся к началу - после того, как я отправил вам свой последний заказ, я почувствовал себя намного лучше - также захотелось кофе - поэтому спустился вниз, чтобы найти Мэри, готовящую поднос с кофейником и шоколадным тортом - который она собиралась принести наверх - на случай, если мне нездоровится! Типично - время подумать о других - даже в разгар кризиса - каковым он и является для них. Нужно помнить это. Для них это кризис - для меня это просто грандиозная опера. Я могу уйти из театра в любое удобное для меня время - отправиться домой -вернуть свою жизнь обратно - превратить все это в сборник занимательных анекдотов для моих приятелей.

Но Том и Мэри вернутся сюда, на сцену, и им придется иметь дело со всем, что подвернется.

Дети играли где-то в саду - производя много шума. Я мельком увидел Минни, когда спускался вниз. Она серьезно разозлилась на меня - ответила сердитым взглядом на мою дружелюбную улыбку - и исчезла. По предложению Мэри я вынес свой поднос на террасу - и она присоединилась ко мне- и я прилип к кофе с тортом - вкуснятина! На несколько минут было легко забыть обо всем, что произошло. Светило солнце - море было искрящимся синим, как туристический плакат Ривьеры - ни намека на вчерашний шторм - и видимость была настолько хорошей, что вы, вероятно, могли бы видеть всю дорогу до Голландии - если бы (я вспомнил замечание Sids) вы действительно захотели.

Затем на подъездной дорожке появился Том.

Приятно видеть его - конечно, - но это означало конец тихой интерлюдии. Даже когда он шел через террасу к нам, он начал подробно рассказывать о своем сегодняшнем утре.

Потратил большую часть своего времени - как я понял - на то, чтобы убедиться, что все, кого затронули планы развития, поняли, что смерть Леди Д.с. ничего не изменила. Торговец комфортом и светом - это Том. Его послание к ним было таким - леди Ди хотела бы, чтобы они продолжили Фестиваль здоровья, как и планировалось - оставили трагедию позади - полным ходом направлялись к Земле Обетованной - с Сэндитауном на карте в качестве непревзойденной столицы - достойный памятник дорогой покойной Дафне!

Солнечный оптимизм не заменит настоящего - и, возможно, это было раздражение от того, что мой солнечный момент так быстро прервали, что заставило меня возразить - но, конечно, все зависит от воли? Что, если наследница леди Д.С. - или наследники - не хотят продолжать поддерживать ее инвестиции?

Он сказал - они были бы сумасшедшими, если бы не сделали этого - будущее было с позолотой - и в соглашение о консорциуме были встроены гарантии - защитить выжившего в случае смерти одного партнера.

Мгновенно - вы можете видеть, как работают мои умы! — Я думал, что проницательный Паско усмотрел бы в этом мотив - особенно после того, как он разузнал, как Том и Даф ссорились из-за различных деталей схемы.

Конечно, ничего не сказал, но мог видеть, что Мэри беспокоилась о том, что должно было произойти дальше. Как я уже говорил ранее, подозреваю, что она чувствует - при всех ее сомнениях по поводу Даф - что, по крайней мере, старушка действовала как противовес более легкомысленным представлениям Тома! Но вскоре стало ясно, что он не был настолько наивно оптимистичен, чтобы не подумать и о завещании. Он сказал, что связался со своим адвокатом, который связался с лондонскими адвокатами леди Д.с., которые сообщили ему, что их мистер Биэрд уже на пути в Йоркшир. Никаких подробностей о завещании не поступало.

— но я не сомневаюсь, что Эдвард унаследует основную часть - они были так близки с тех пор, как умер сэр Гарри, - сказал Том.

— а как же бедняжка Клара? — спросила Мэри - разве она не заслуживает некоторой компенсации за то, с чем ей пришлось мириться?-

Что побудило меня задуматься, где бедная Клара.

Мне сказали, что она ушла незадолго до моего возвращения.

— Я думаю, она просто хотела подышать свежим воздухом и прогуляться в одиночестве, - рассказала нам Мэри.-она сказала, что, возможно, позже заберет кое-что из своих вещей в холле.-бедное дитя выглядело бледным, как подснежник. хотя, конечно, у некоторых людей такой естественный нежный оттенок кожи-

Мало найдется людей, менее способных на злобу, чем Мэри Паркер, - но я все равно чувствовала, что на мои румяные загорелые щеки кто-то смотрит!

Том продолжал рассказывать, что он встретил сержанта Уитби, который сказал ему, что ищет Хэна Холлиса, чтобы помочь с расследованием, но его не было дома, и, похоже, никто не видел его с тех пор, как он покинул "Хоуп энд Анчор" прошлой ночью.

Я думаю, мы все подумали, что в прошлый раз, когда Джаг Уитби отправился на поиски Холлиса, он нашел его мертвым!

Том также проверил Диану. Она прислала извинения за то, что не позвонила сегодня утром в Киото Хаус, чтобы предложить моральную и медицинскую поддержку, но ее подруга миссис Гриффитс начала собирать вещи, чтобы ехать домой, и Ди пыталась ее отговорить - по-видимому, не желая, чтобы распространился слух, что S-town стал новой столицей убийств в Великобритании, - а затем приехала полиция, чтобы забрать Сэнди для дальнейшего допроса! Это, естественно, повергло Ди в упадок сил, от которого она все еще оправлялась, бедняжка!

Мэри закатила глаза к небу, слушая это - то ли от раздражения из-за ипохондрии, то ли от благодарности за то, что ее избавили от визита - я не могла сказать!

Я заметил, что Минни в этот момент сделала свою штуку с бомбардировщиком-невидимкой и материализовалась на расстоянии подслушивания - не желая пропустить ни одной свежей новости, которую принес ее отец. Глядя на нее, я почувствовал острый укол вины - взрослые не должны перекладывать свое дерьмо на детей - я помню, как мама проповедовала HB именно на эту тему!

Время наводить мосты.

Я сказал -привет, Мин-во сколько мы тогда отправляемся?-

Она сердито посмотрела на меня и спросила- куда идешь?-

— думал, мы договорились поплавать в бассейне-я сказал-Я знаю, я сказал сегодня днем, но я мог бы справиться сейчас, если хочешь -конечно, если ты слишком занят…

Я мог видеть, как она колеблется между шансом унизить меня и перспективой пойти в отель и, может быть, повидаться с дядей Сидни. На самом деле никакой конкуренции. Устало скривив губы, она могла бы продать Ледяной королеве Эстер,- сказала она,-о, хорошо, я заберу свои вещи.-

— дай Чарли допить свой кофе,- скомандовала Мэри, - и скажи спасибо-

Минни угрюмо посмотрела на меня и пробормотала -спасибо - почти неслышно.

— не совсем расслышала, - строго сказала Мэри.

Внимание Тома и Мэри было приковано к их надутой дочери - так что я воспользовалась шансом засунуть пальцы в рот - широко растянуть губы - и закатить глаза - в моем знаменитом акте Безумной Мэвис, от которого всегда мурашки по коже, когда я делала это за спиной у HBs!

Я правильно оценил свою девушку. Ее глаза широко раскрылись - затем она разразилась раскатами смеха - подбежала ко мне - обняла- и сказала - миллион благодарностей! — прежде чем скрыться в доме.

— вот, - сказала Мэри, - это чудесно, чего можно добиться несколькими хорошо продуманными словами - не правда ли, дорого?-

— как верно, - сказал Том, - Ты знаешь - я думаю, я прогуляюсь с девушками до отеля - я хочу поговорить с Сидни и узнать его мнение о том, какое влияние этот бизнес может оказать на инвестиционную программу-

Я мог бы сказать, что Мин была не слишком рада, что ее отец увязался за мной - она, вероятно, надеялась выжать из меня все до последней детали моего допроса в полиции, - но у нее неплохо получалось, когда тропинка становилась слишком узкой для троих в ряд - Том всегда был лишним.

Для начала я выбрал отредактированную версию - но в конце концов - может быть, потому, что она так остро замечает упущения - а также потому, что я не думаю, что кто-то слишком молод, чтобы понять, какими хитрыми ублюдками может быть полиция! — Я поймал себя на том, что рассказываю ей практически все.

Ее вопль негодования, когда я рассказал ей о том, что Novello рассылает мои электронные письма всем подряд, пришлось объяснять Тому. Он был менее открыто возмущен, сказав: "Если бы ты сказал мне, почему ты хотел использовать принтер, Чарли, я думаю, я бы посоветовал тебе не делать этого-

Когда мы появились в поле зрения отеля - Минни побежала вперед, как будто надеялась, что Сидни может ждать ее в приемной -Том вернулся к теме, сказав-прочитай эти электронные письма, Чарли - возможно, в будущем стоит хорошенько подумать о том, что ты говоришь своей сестре-

Несмотря на весь его иногда безумный оптимизм - Том Паркер довольно умен!

— вы имеете в виду, что они взломали мой компьютер? — Я сказал - в ужасе!

Он не ответил напрямую, но сказал - расскажите мне о вашей настройке безопасности-

Я так и сделал. Когда я сказал ему, что Id продолжал получать синий экран, в котором сопроводительное сообщение обвинило мой брандмауэр - поэтому Id отключил его - он застонал.

— Я собираюсь разобраться с этим, - заверил я его.

Я не сказал ему, что я настолько не техничен, что на самом деле это был отвратительный Лиам, который отключил его, когда я упомянул о своей проблеме. Он собирался загрузить для меня другой брандмауэр - но это вылетело из головы, когда я поймал его, прижимающего моего бывшего приятеля к тому дереву!

— пока что ты легкая мишень, - сказал он, - для любого!-

Эти ублюдки действительно сделали бы это? — Я задавался вопросом.

Конечно, они бы прочитали! Я почти надеюсь, что они это читают. УБЛЮДКИ! УБЛЮДКИ! УБЛЮДКИ! Ну вот-теперь я чувствую себя лучше!

На стойке регистрации мы обнаружили Минни, болтающую с девушкой за стойкой регистрации, которая сказала ей, что она знает, что Сида нет в его номере, потому что он сказал ей, что если кто-нибудь захочет его видеть, он будет в Центре отдыха.

Когда мы подошли к бассейну, мы увидели полотенце, расстеленное на одном из роскошных шезлонгов, которые отель предоставляет своим состоятельным клиентам, но никаких признаков Сида.

Затем Мин закричала - вот он! Не в восторге, а в ужасе!

На воде - лицом вниз - совершенно неподвижно - широко раскинув руки и ноги - лежало бледное обнаженное тело.

Прежде чем мы смогли остановить ее, Мин выбежала вперед и прыгнула прямо внутрь. Я думаю, Том мог бы последовать за ней, но когда ударные волны от всплеска достигли тела - оно медленно перевернулось - Сид Паркер, стряхивая воду с головы, сказал - ну, привет, юная Минни! — ты ничего не забыл? — например, снять с себя одежду?-

Баюкая Мин на руках, он отошел вброд. Девушка задыхалась от облегчения - или, может быть, она просто наглоталась воды. Теперь я поняла, что Сид на самом деле не был обнаженным, а был одет в плавки кремового цвета, как и его кожа, достаточно облегающие, чтобы не давать простора воображению.

Не то чтобы зрелище все равно привлекло меня. Внезапно Сид перестал быть объектом моей похотливой фантазии. Действительно - воспоминаний об этом достаточно, чтобы заставить меня съежиться от смущения! Какая же я идиотка, Кэсс! — видеть все - ничего не понимать - но всегда на 100 процентов уверен, что я прав.

В чем я на 150 процентов уверен, что сейчас я прав, так это в том, что те длинные белые конечности, которые я мельком увидел в пещере на утесе - распростертые под подпрыгивающими ягодицами Барта, - принадлежали не Кларе Бреретон, а Сидни Паркеру!

Теперь я вспомнил, как он уходил от меня в Денхэм-парке - его рука обнимала плечи Теда Денхэма. О Боже! Я думал, что единственная причина, по которой они держались вместе, заключалась в том, чтобы вынашивать какой-то хитрый финансовый заговор, а затем пытался решить, кого из них я нашел более великолепным! Чушь, чушь, чушь!

Эстер, приветствующая меня в доме и распахивающая двери. Бьюсь об заклад, она надеялась, что позволит мне поймать их на этом! Может быть, это был ее способ быть доброй. Корова!

Что ж, я поймал их на этом, не так ли? Только, как обычно, мой разум не позволил мне вычислить то, что он не хотел, чтобы видели мои глаза.

Недолго оставался у бассейна. Том настаивал на разговоре с Сидом - и они вдвоем отправились в его комнату. Минни недовольна - начала дуться -но Сид знает, как пригладить ей перышки - пообещал ей, что не уедет из Сэндитауна по крайней мере еще два или три дня - и отвезет ее покататься на Маз. Бросил на меня что-то вроде печального взгляда - как будто он попался, я попался! На первый взгляд, я бы сказал, что СИДС посвятил себя гомосексуализму в Старшей церкви, в то время как Теды гораздо более экуменичны. Не то чтобы это как-то повлияло на то, что я чувствую к нему сейчас. Не обращайте внимания на парня, который считает моих прекрасных сестер сногсшибательными, но я не смогла бы смириться с тем, кто начал строить глазки Джорджу!

Почему-то ни у меня, ни у Мин не было настроения плавать, поэтому через несколько отрезков мы оба были готовы отправиться домой. В любом случае, здесь больше шансов узнать новости, чем в отеле - и если случится что-то интересное, вы же не хотите, чтобы вас застукали валяющимся в мокром купальнике!

Там щель. Минни ворвалась со скоростью звука - это значит, что я не слышал ее стука! Она ахнула, что здесь полиция - снова спрашивают меня. Я спросил -кто? — Новелло? — и она сказала-нет-большой толстый мужчина - мог бы быть братом Шрека, если покрасить его в блевотно-зеленый цвет.

Должно быть, мистер Сделка - как бы вы это ни произносили. Чего он хочет? Минни не знала - поэтому я выставил ее - сказал, что спущусь через минуту. Но поскольку он вынюхивает что-то вокруг - не говоря уже об остальной его банде - я не рискую оставлять это на всеобщее обозрение. Отправить и удалить! Ты сделай то же самое, хорошо? Это покажет ублюдкам!

Любовь

Чарли ХХХ


ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ


Мои чувства слишком ясно говорят мне, что в моем нынешнем состоянии морской воздух, вероятно, свел бы меня с ума.


1


“Питер! Salvere iubeo! Willkommen! Bienvenu! На любом языке я рад вас видеть!”

Фрэнни Рут сидел в инвалидном кресле на пороге своего коттеджа, поэтому на мгновение, когда Паско повернул ноги, чтобы выйти из машины, они оказались лицом к лицу, глаза в глаза.

Из многих уст такое приветствие показалось бы чрезмерным, даже искусственным. Но сияние удовольствия на лице молодого человека было неподдельным.

Не так ли?

Паско сказал: “Рад тебя видеть, Фрэн”.

Он имел в виду именно это, но с оговорками.

Он был искренне обеспокоен тем, что потерял связь с Рутом, и его облегчение, обнаружив, что тот жив и относительно здоров, было столь же искренним. Но при виде этой хрупкой фигуры, сидящей там в инвалидном кресле, его сердце пронзила боль при воспоминании о том, как он туда попал. А потом были обстоятельства их встречи.

Он выслушал отчет Уилда о своей беседе с этим человеком и прочитал его свидетельские показания, и с некоторым облегчением не нашел ничего, что указывало бы на то, что Рут был чем-то большим, чем второстепенный свидетель по делу.

Но теперь, когда он снова увидел его, ему почему-то вспомнился знаменитый ответ великого Билла Шенкли, когда его спросили, можно ли, по его мнению, считать, что игрок, который не вмешивался в игру, находится вне игры.

Если игрок не вмешивается в игру, он должен вмешиваться!

Вокруг преступления - а встречи Паско с Фрэнни, казалось, всегда происходили вокруг преступления - почему-то было трудно поверить, что он не вмешивался в игру.

Он вышел из машины, и они пожали друг другу руки, каждый поднял свободную руку, чтобы усилить приветствие, оба явно не хотели разрывать контакт.

Наконец Рут сказал: “Я подумал, мы могли бы посидеть снаружи и подышать свежим воздухом, если ты не против?”

У стены коттеджа стоял деревенский стол со скамейкой. На столе стоял кофейник, две кружки и пирожное на тарелке.

Он ожидал меня, подумал Паско. Интересно.

“Мадера Мейзи, я полагаю”, - сказал он.

“Я впечатлен. Сержант Уилд, конечно? Если я правильно его понял, ни одна деталь моей простой жизни здесь не останется незамеченной или не сообщенной”.

“Это Вилди”, - согласился Паско. “Все, что он упустит, не будет упущено”.

“Я вижу, ты все еще любишь парадоксы”, - сказал Рут.

“Абстрактно. Но на самом деле они могут стать проблемой. Например, парадокс в том, почему вы, добившись гораздо большего прогресса, чем казалось вероятным, и зная, как я был обеспокоен отслеживанием этого прогресса, должны были, по-видимому, исчезнуть с лица земли. И вдобавок ко всему, почему ты, наконец, должен был обосноваться в нескольких минутах езды на машине от того места, где я живу, и никогда не вступать в контакт ”.

Рут налил кофе и разрезал торт.

Затем он сказал: “Может быть, я хотел однажды зайти в ваш офис на своих двоих и сказать: ‘Привет! Вот и я! Как новенький!’ И снять вину с ваших плеч”.

“Чувство вины? Ты думаешь, я чувствую вину?”

“Прости. Не то слово. Ответственность? Что-то в этом роде. Что бы ты ни чувствовал, когда видишь меня. Я хотел убрать это. И, представив себе этот сценарий, я не мог согласиться на меньшее. Извините. Это было глупо. Даже эгоистично ”.

“Мне кажется довольно неэгоистичной”, - сказал Паско. “Даже мистер Дэлзил был впечатлен”.

“Дорогой Энди! Какой радостью было увидеть его снова. Я не мог поверить своим глазам, когда в тот день зашел в паб. Знаете, мне было так приятно увидеть его лицо, сначала я не заметила, что на нем халат и тапочки - извините - одна туфелька!”

Паско пробормотал: “Он будет польщен, узнав, что произвел на тебя такое впечатление”.

“Он один из великих оригиналов, не так ли? Но частью моего удовольствия, значительной частью, было осознание того, что ченс сделал то, что я сам должен был сделать месяцами ранее. Увидеть его было на расстоянии одного шага от встречи с тобой, и что бы я ни говорил, я знал, что пройдет совсем немного времени, прежде чем это расстояние будет удалено ”.

Паско откусил большой кусок пирога, потому что понятия не имел, как реагировать на такую интенсивность. Был ли в этом гомосексуальный элемент? В личности Рута было так много неоднозначных сторон, что это неудивительно…

“Питер, просто для протокола, ты мне не нравишься”, - сказал Рут. “Не слишком щекотливая фантазия, так что не нужно беспокоиться, что я могу перейти от крепких рукопожатий к слюнявым поцелуям”.

Паско проглотил большой глоток мадеры и запил кофе. Он должен был помнить, что разговор с Рутом может походить на сканирование твоего разума.

“Я никогда не представлял ... ну, может быть, мне действительно было интересно ... Послушай, прости, но, честно говоря, когда ты впервые начал писать мне эти письма, я подумал, что ты издеваешься!”

Рут ухмыльнулся.

“Может, и был, немного. Но ведь именно так друзья поступают друг с другом, не так ли? Послушай, я думаю, что мешает твоя работа. Представьте, что мы только что встретились, скажем, в кампусе, в галерее, в театре, где угодно. Возможно, вы сочли меня немного эксцентричным, но забавным. И я, возможно, нашел тебя немного застегнутой на все пуговицы, но такой интригующей. И если бы мы встретились еще пару раз, я думаю, мы бы стали друзьями, именно так и происходит дружба, не так ли?”

“Но...?”

“Но мы встретились при обстоятельствах, которые требовали, чтобы вы рассматривали меня как подозреваемого. И когда из-за капризов английского закона меня отправили в отставку, эти первоначальные отношения были заморожены, по-видимому, без всякой надежды на расторжение. Сам я вскоре понял, что мне нужно избавиться от любых чувств обиды и вины. Но когда я встретил тебя снова, я увидел, что тебе будет гораздо труднее избавиться от подозрительности и недоверия ”.

“Так ты подумал, эй, я могу изменить этого парня!” - сказал Паско, пытаясь разрядить обстановку. “Это было из-за какого-то евангельского императива или просто как занимательное интеллектуальное упражнение?”

“Немного того и другого”, - сказал Рут. “Тогда я начал понимать, что это действительно важно для меня. Не приближаясь к территории слюнявых поцелуев, я обнаружил, что ты мне действительно нравишься, и это дерьмовое чувство, когда ты знаешь, что кто-то, кто тебе действительно нравится, считает тебя ничтожеством ”.

“Ты хочешь сказать, что то, что ты сделал для Рози, ты сделал, чтобы понравиться мне?” - сказал Паско.

“Нет”, - сказал Рут. “Я сделал это, потому что так поступают друзья. И привет! Давай не будем придавать этому слишком большого значения. Я не знал, что частью сделки был сумасшедший с дробовиком, который ненавидел меня до глубины души!”

“Но когда ты узнал, ты все равно поставил Рози на первое место”, - сказал Паско. “Знаешь, она говорит о тебе”.

“А она? Я бы предпочел, чтобы она забыла меня. Это еще одна причина, по которой я не хотел подкатывать к тебе. Достаточно того, что ты смотришь на меня своими большими виноватыми глазами. Нет причин взваливать все это на ребенка ”.

Несколько минут они сидели и молча пили остывающий кофе.

Паско подумал: "Пожалуйста, Боже, не дай мне обнаружить, что Фрэнни Рут имеет какое-либо отношение к этому делу. Не ставь меня перед таким выбором!"

Он знал, что выбора не будет.

Он поставил свою кружку и сказал: “Расскажи мне о своих странствиях и о том, как ты обосновался в Сэндитауне. Я получил краткое изложение от Уилди, но я всегда предпочитаю оригинальные источники”.

“Ты и я оба”, - сказал Рут.

Он начал говорить. Стиль был анекдотическим, тон легким и забавным. Это было, подумал Паско, все равно что слушать молодого джентльмена более раннего возраста, только что вернувшегося из Большого турне. Там, где была затронута причина его путешествия, она оказалась едва ли более весомой, чем посещение различных курортов, чтобы принять воды.

Паско наконец прервал его.

“Значит, в конце концов, не было ничего, что давало бы хоть какую-то надежду?”

Он не хотел быть таким прямолинейным, но именно так все и вышло.

Глаза Рута расширились в пародии на шок.

“Питер, тебе не кажется, что ты проводишь слишком много времени с дорогим Энди? Я должен следить за этим. Отвечая на твой вопрос, надежда никогда не умирает, хотя иногда она меняется. Конечно, у меня есть утешение в виде философии ”.

“Эта штука с третьей мыслью? Энди сказал мне, что ты пробовал это на нем”.

“Действительно ли он? Возможно, семя нашло трещину даже в этой каменистой почве. Да, это было еще кое-что, к чему я подходил не совсем серьезно, но что с тех пор оказалось сильнее, чем я предполагал. Нравится моя дружба с тобой. Упс, прости, я не хочу снова ставить тебя в неловкое положение. Возвращаясь к надежде, Питер, было кое-что, чем я неохотно делюсь с кем бы то ни было, но ты из всех людей заслуживаешь поделиться этим. Не совсем надежда, но надежда надежды. Я едва осмеливаюсь думать об этом, не говоря уже о том, чтобы говорить об этом ”.

Он сделал паузу, словно подбирая слова, затем продолжил.

“С точки зрения ухода и внимательности клиника Авалон в Давосе была, безусловно, самым комфортным учреждением, которое я посетил. Я имею в виду не только физически, но и психологически. Я чувствовал себя там как дома, но, конечно, я не хотел чувствовать себя как дома в клинике, поэтому в конце концов я двинулся дальше, постоянно занимаясь поиском. Имя одного человека постоянно всплывало - доктор Герман Мейтлер. Я нашел его в небольшом исследовательском учреждении недалеко от Дрездена. Официальной областью его компетенции были спортивные травмы, представляете? Если вы помните, старая Демократическая Республика имела довольно сомнительную репутацию из-за своего отношения к улучшающим результаты методам лечения. Что касается медалей, то они всегда искали философский камень, который превратил бы все в золото. И они не позволяли соображениям вроде потерь на этом пути препятствовать их исследованиям ”.

“Уверен, что этого парня звали Мейтлер, а не Менгеле?” - с отвращением спросил Паско.

“Возможно, за его спиной”, - засмеялся Рут. “Он, безусловно, был человеком, который рассматривал людей как проблемы, которые нужно решать, а не как индивидуумов, о которых нужно заботиться. Разрушение Берлинской стены и вторжение в западные стандарты подотчетности лишили его бесконечного запаса экспериментального материала. Как только ему пришла в голову мысль, что во мне он нашел человека, готового пройти лишнюю милю и готового заплатить за привилегию, мы отлично поладили ”.

“Но он не сотворил чуда”, - сказал Паско.

“Нет”, - сказал Рут. “И да. Он обращался со мной так, что в Великобритании его наверняка вычеркнули бы. Я не возражал. И я был прав, что не возражал. Потому что, в конце концов, он заставил меня снова чувствовать, Питер. Я всегда придерживался процедур электрического тонирования, хотя ни черта не чувствовал. Я был полон решимости, что если чудо когда-нибудь произойдет, я не упаду, потому что мои мышцы полностью атрофировались. И вот однажды я почувствовал покалывание. Комичное слово "покалывание", не так ли? Определенно, оно заставило меня радостно рассмеяться. Я почувствовал покалывание там, где не чувствовал ничего с тех пор, как в меня стреляли ”.

“Но это потрясающе!” - воскликнул Паско. “Так что же произошло?”

“Ничего не произошло. Я говорил с Мейтлером. Он ясно дал понять, что это был выбор. Не быть убитым или вылеченным. На это я пошел бы без колебаний. Нет. Это было между возможностью излечения и равной возможностью остаться мыслящим овощем. Это заставило меня задуматься. Был ли я готов пойти на такой риск?”

“А ты не был?”

“Мне нужно было время подумать, прежде чем я за это взялся. Я уехал и провел следующие шесть месяцев, принимая решение и меняя его. В конце концов я вернулся в отель Davos Avalon, где, как предполагал мой предыдущий приезд, я мог бы найти решение своих проблем. Когда я вернулся туда, я обнаружил, что мой старый наставник, доктор Элвин Клинг, провел шестимесячный обмен мнениями с Лестером Фелденхаммером из Сэндитауна Авалон. К счастью, мы с Лестером вскоре обнаружили, что находимся на одной волне, и у меня с ним установились еще более тесные отношения, чем у меня были с Элвином ”.

“Итак, вы спросили его совета?”

“Нет”, - сказал Рут. “Вскоре после того, как я встретил его, я прочитал в газетах, что доктор Мейтлер мертв. Немецкие медицинские власти некоторое время вели расследование в отношении него. Кажется, наконец-то вмешалась полиция. Однажды ночью лаборатория Мейтлера загорелась. Его тело было найдено на пепелище. Несчастный случай, самоубийство - сказать было невозможно. Все его исследовательские записи были уничтожены, среди них, я полагаю, и мои.”

Мимолетная мысль о том, что смерть, казалось, повсюду следовала за Фрэнни Рут, промелькнула в голове Паско, но там не было места для нее рядом с этим намеком на возможность дальнейшего выздоровления.

“Это, должно быть, было ужасным потрясением, Фрэнни!” - воскликнул он.

“Я думаю, что теперь я вне шока, Питер”, - сказал Рут.

“Но это покалывание, оно все еще там?” спросил Паско.

“Ах, трепет! Это настоящий трепет обновления или просто иллюзорный трепет надежды? Питер, возможно, мне не следовало с тобой разговаривать. Третья мысль научила меня обращаться с надеждой, но теперь, боюсь, я выпустил на волю все ее химеры, чтобы побеспокоить тебя ”.

“Я просто не понимаю, как ты можешь чувствовать это покалывание и ничего с этим не делать!”

“Позволить, чтобы меня тыкали, ощупывали, просвечивали рентгеном и снова анализировали? Мне нужно было бы долго и упорно думать об этом. Что, если они скажут мне, что ничего не изменилось? Прощай, надежда. Или что, если они подтвердят, что произошли изменения? Разве я снова не столкнулся бы с той или иной формой выбора, которую Мейтлер изложил мне?”

“По крайней мере, вы могли бы поговорить с этим доктором Фельденхаммером. Или это не его область?”

“На самом деле Лестер специализировался на неврологии, прежде чем обратиться к психиатрии. Он был бы идеальным человеком для консультации. Действительно, поскольку я не решаюсь решать свое будущее, Лестер - одна из лучших причин, по которой я остаюсь здесь, в Сэндитауне ”.

“Это только одна из причин?”

Рут улыбнулся и сказал: “О да, было много других. Лестер рассказал мне о Томе Паркере и его планах относительно города. Он был уверен, что мои идеи третьей мысли будут с энтузиазмом восприняты Томом, и он, безусловно, был рад предоставить мне возможность рассказать о них в клинике тем, кто хотел услышать. Кроме того, я обнаружил, что после моего долгого пребывания за границей я соскучился по Англии, и особенно по Йоркширу, где произошло так много важного в моей жизни. Поэтому, когда он вернулся в Сэндитаун по истечении шести месяцев, я поехал с ним ”.

Все это звучало совершенно логично, но когда какая-либо информация, предоставленная этим молодым человеком, не выглядела таковой?

Эта мысль казалась нелояльностью, но пока жестокие убийства леди Денхэм и Олли Холлиса не были раскрыты, Паско знал, что должен следовать каждой линии расследования.

Он сказал: “Фрэнни, это больше, чем просто дружеский визит, ты это понимаешь?”

“Конечно. Я бы волновался, если бы это было не так. Это ужасный бизнес. Я могу сделать все, что угодно, чтобы покончить с этим, тебе стоит только попросить”.

“Хорошо. Итак, вы впервые встретились с леди Денхам, когда приехали в Сэндитаун в начале этого года, верно?”

Что касается вопросов с подвохом, то это был едва ли не самый сложный. Действительно, не было никаких причин, по которым Рут должен был встречаться с женщиной во время поездки в Швейцарию, упомянутой в электронных письмах Хейвуда, а если и встречался, то почему он должен был скрывать это, но слабая улыбка, тронувшая губы молодого человека, свидетельствовала о том, что он оценил уклончивость.

“Нет, я впервые встретил ее в давосском "Авалоне" в конце прошлого года”, - сказал он. “Она была на лыжных каникулах со своими племянником и племянницей и нанесла визит вежливости Лестеру Фельденхаммеру”.

“Вежливость?”

Рут громко рассмеялся.

“Питер, ты такой хороший! Здесь меньше двадцати четырех часов, а ты уже догадался, что у милой старушки Дафны были серьезные виды на Лестера. Да, я бы предположил, что ее выбором места для отпуска - вероятно, главной причиной, по которой она вообще выбрала его, - было ее желание следить за выбранным местом. И наоборот, я бы предположил, что одной из причин, по которой Лестер организовал обмен, было желание на некоторое время убрать его из зоны досягаемости Даф ”.

“Ты знаешь это как факт?”

“Нет. Лестер никогда ничего не рассказывал о своей личной жизни”, - сказал Рут. “Я использовал слово спекулировать обдуманно, так же, как я использовал слово вежливости , чтобы охарактеризовать Леди Ди звонка. Ее конечной целью, возможно, было хищничество, но в тех двух случаях, когда я видел ее, ее сопровождала ее племянница Эстер, так что, если то, что она имела в виду, не было тройкой, я был бы неправ, подразумевая в этом случае более глубокий мотив ”.

“Фрэнни, ” вздохнул Паско, “ ты не на какой-то академической конференции. Просто скажи это так, как ты бы это сказала to...Mr . Скажем, Дэлзиел”.

Рут снова рассмеялся и сказал: “Хорошо. Даф была женщиной с сильными аппетитами, ни один из которых не был разбавлен возрастом. Она любила богатство, статус и секс, не обязательно в таком порядке. Холлис дал ей богатство и немного статуса. Он купил Сэндитаун-холл и звание лорда Сотен. Денхэм дал ей титул, и она манипулировала беднягой так, что выжимала из него всю возможную прибыль. И Feldenhammer является довольно состоятельными, как от него доходы, а деньги он унаследовал от своих семейных связей-он один из Милуоки молочных продуктов Feldenhammers-блаженны сыр лиц, ибо они должны быть очень богат,-вы слышали о них?”

Паско покачал головой.

“Неважно. Суть в том, что Даф здесь нравилось, потому что она была местной знатной дамой. Она наслаждается статусом, и еще одна особенность Лестера в том, что у него международная репутация, так что она могла бы представить себе будущее, путешествуя по конференциям в экзотических местах, и если ее английский титул не заставит местных пресмыкаться, это сделает ее знаменитый муж ”.

“Она звучит немного... расчетливо”, - сказал Паско.

“Не более того. Но давайте не будем забывать о сексе. Она была, я бы сказал, энтузиасткой. Она должна была запасть на любого парня, за которым ухаживала, а это означало, что денег и статуса было недостаточно, они должны были быть способны выполнять свою работу ”.

“Означает ли это, что она была неразборчива в связях?”

“Я думал, мы говорим о à ла Дэлзиел! Ты имеешь в виду, она об этом говорила? Кто знает? Но она позаботилась бы о том, чтобы сделать это так незаметно, чтобы никто не заметил. Как я уже сказал, она очень ревновала к своему статусу ”.

Это соответствовало тому, что сказала ему Эстер Денхам. Возможно, у них с Рутом мало общего, но у них был общий острый взгляд.

Мысли об Эстер напомнили ему о ее брате, и он сказал: “Значит, никаких игрушечных мальчиков? Я слышал, ее племяннику нравилось сверкать фамильными драгоценностями на ее частном пляже ...”

“Боже мой, Питер, как ты узнаешь такие подробности? Да, это правда, и я уверен, что Дафна была не прочь полюбоваться выставкой. Но что касается прикосновений, а также риска выглядеть нелепо, если об этом узнают, это означало бы отказ от власти, которую она имела над ним. Это было объединяющим элементом трех ее страстей - богатства, статуса, секса - все они давали ей власть. В конце концов, рабы восстают, черви превращаются, комнатные собачки пачкают шелковые колени, на которых отдыхают. Ищите того, с кого было достаточно, и вы найдете своего убийцу!”

Это было все, на что Рут был готов пойти, несмотря на приглашение Паско предложить ему возможные варианты. Но он был рад дать эскизы всех местных жителей. Что поразило Паско, так это общее отсутствие злобы, более того, множество намеков на привязанность в его комментариях. Он казался довольным собой и своей жизнью, почти счастливым. Возможно, он был влюблен, подумал Паско, который научился никогда не игнорировать общепринятые правила. Вспомнив предположение Дэлзиела о том, что Фрэнни, возможно, положила глаз на Клару Бреретон, он внимательно прислушался к любой скрытой нотке особого интереса, когда тот говорил о ней, но таковой не обнаружил. На самом деле, его самое открытое восхищение было зарезервировано для Чарли Хейвуда, с которым он мог встречаться всего пару раз.

“Яркая девушка, острые глаза и острый ум; дайте ей еще несколько лет, и я сам был бы не прочь полежать на ее диване”, - заключил он.

Паско рассмеялся и сказал: “Она тоже тебя очень высоко оценивает. Там, наверху, с Тедом Денхемом и Сидни Паркером, в списке главных достопримечательностей Сэндитауна”.

“Ну-ну”, - задумчиво сказал Рут. “Бедная леди, лучше бы ей полюбить мечту”.

Это прозвучало для ушей Паско печальнее, чем все, что он слышал от молодого человека.

Он взглянул на часы и бодро сказал: “Боюсь, мне пора идти”.

“Ты придешь снова?” - спросил Рут.

“Конечно. Теперь, когда я нашел тебя, я буду очень внимательно следить за тобой. Одна вещь, Фрэнни. Это правда, что ты думаешь подать апелляцию на свой приговор? Или ты просто прикручивал управляющего?”

“Тебя бы удивило, если бы я был серьезен, Питер?” спросил он.

Паско покачал головой.

“Ты меня давно перестала удивлять, Фрэнни”.

“Я приму это как комплимент, не так ли? Скажем так, это зависит от того, как я себя чувствую, когда просыпаюсь утром. Иногда это кажется отличной идеей, иногда - бессмысленной. Наверное, это похоже на пробуждение. Не волнуйся. Что бы я ни делал, я постараюсь уберечь тебя от этого. И все, что я тебе скажу, будет правдой, всей правдой и ничем, кроме правды ”.

Затем он одарил меня своей очаровательной улыбкой “Птицы с деревьев" и добавил: "Но не обязательно в таком порядке. До свидания, Питер”.

Они пожали друг другу руки.

Когда Паско возвращался в свою машину, Рут позвонил: “Меня интересует одна вещь. Конечно, вы и умный сержант Уилд, вероятно, уже разобрались с этим, но почему расписание жарки свиньи было отложено?" Возможно, стоит взглянуть. Береги себя, Питер.”

Паско отъехал по изрытой колеями дороге.

По дороге он вышел из машины, чтобы закрыть покосившиеся ворота. Пока он это делал, его глаза осматривали окрестности. Никаких проблем, как только вы начнете смотреть. В одной из трещин в старом столбе ворот из песчаника блеснул датчик, и высоко в кусте остролиста, выкрашенном в тот же блестящий темно-зеленый цвет, что и листья, на него посмотрела крошечная камера видеонаблюдения.

Он улыбнулся этому и помахал рукой.

Фрэнни нравилось знать, кто подъезжает к его подъездной дорожке. Почему бы и нет? Человек в инвалидном кресле должен чувствовать себя очень уязвимым. Особенно человек, у которого есть враги.

И в одном я был уверен.

Пребывание в инвалидном кресле не помешало Фрэнни Рут наживать врагов!

Он вернулся в машину и взглянул на часы. Прошло полтора часа с тех пор, как он сказал Уилду: “Это бесполезно. Я должен увидеть Фрэнни, покончить с этим ”.

Что это было, он не был вполне уверен. Облегчение, ответственность, вина, благодарность, сомнение, подозрительность - все это было там. Теперь к ним добавилась надежда.

Его мобильный зазвонил, когда он отъезжал. Будучи законопослушным гражданином, он съехал на обочину и выключил двигатель, прежде чем поднять трубку.

Это была Власть.

“Пит, - сказал он, - тебе нужно вернуться сюда. Произошел еще один инцидент”.

Забыв о законопослушном гражданстве, он включил двигатель, завелся и направил машину с визгом по узкой дороге, сказав в мобильный: “Введи меня в курс дела, Вилди”.


2


У сержанта Уилда было трудное утро.

Питер Паско провел это расследование не так, как он ожидал. Обычно из них получалась отличная команда, их особые таланты и навыки прекрасно сочетались, в то время как знание того, что они работали в тени олимпийского чемпиона Энди Дэлзила, действовало как связующее вещество, которое еще больше сблизило их.

Реакция Паско на близкую встречу Дэлзиела со смертью привела его к тому, что Уилд неохотно последовал за ним, но как только Толстяк начал поправляться, казалось, что нормальное обслуживание возобновилось. Навязчивое поведение, которым было отмечено стремление Паско узнать правду о взрыве, почти исчезло, и период относительно обычной работы в отделе уголовного розыска в центре Йоркшира позволил всем вернуться в свои хорошо отлаженные рамки. Даже брешь, оставленная Толстяком, начала зиять не так широко.

Затем пришел вызов в Сэндитаун.

Позднее прибытие Паско позволило Уилду организовать все таким образом, который обычно не принес бы ему ничего, кроме похвалы и благодарности. Честно говоря, было выражено и то, и другое. Но также было ощущение чего-то сдерживаемого, я знаю, что не могу жаловаться, потому что я пришел сюда поздно, но если бы я пришел раньше, я бы сделал это по-другому.

Рассеяние свидетелей произошло до прибытия Уилда, но он чувствовал, что в какой-то степени Паско возлагал на него ответственность. В то же время директору ЦРУ удалось предположить, что его отношение к тем, кто остался, - особенно к Эдварду Денхэму - было бы гораздо более жестким. Во-первых, ему явно не очень понравилось расположение комнаты для совещаний в квартире над конюшнями.

Его отношение к присутствию Энди Дэлзила также вызывало беспокойство у Уилда. Иметь дело с Толстяком никогда не было легко, но, по мнению Уилда, единственный способ сделать это - следовать правилам.

В настоящее время Дэлзиел находился в нерабочем состоянии. Вы оказывали ему все формальное уважение, должное его рангу, вы могли даже время от времени неофициально беседовать с ним о том, как идут дела, но вы не должны позволять ему приближаться на расстояние обнюхивания к официальному мероприятию. Как именно ему удалось похитить Паско во время его визита в "Авалон" предыдущей ночью, Уилд не знал. Ладно, из этого вышла кое-какая полезная информация, но, добыв ее, Пэскоу должен был подвести черту и сказать, что с этого момента не переступай ее. Когда Дэлзиел появился на брифинге, он следовало попросить подождать где-нибудь в другом месте. И когда он вызвался взять интервью у Фелденхаммера и медсестры Шелдон, Паско должен был сказать ему спасибо, но определенно никакого. По крайней мере, он должен был получить твердое предупреждение об использовании этого навороченного маленького диктофона во время интервью. Как, черт возьми, Последний из луддитов заполучил в свои руки нечто подобное? Спросил себя Уилд. И он содрогнулся, подумав о правовом статусе таких записей, сделанных без ведома или разрешения владельцев записей. Возможно, его короткий период работы в Объединенном антитеррористическом подразделении слишком сильно размыл границы для Паско. Когда Уилд колебался, стоит ли поддерживать уловку Паско, заставившую Новелло оставить незакрытый телефон в машине с Годли и Хейвудом, директор департамента довольно снисходительно улыбнулся и сказал: “Если это сработает, Уилди, отлично. Если это не так, то кого это волнует?”

В любом случае, это сработало. Но только за счет реального отчуждения Чарли Хейвуд, которая уже всерьез разозлилась на то, что она расценила как злоупотребление своей электронной перепиской с сестрой, и даже спровоцировала доселе мягкого и подавленного Гордона Годли на требования к своему адвокату. Паско использовал кнут и пряник, чтобы восстановить свою прежнюю покорность, кнутом была угроза обвинения в препятствовании за сокрытие его отношений с мисс Ли, пряником - обещание, что будущее сотрудничество должно означать, что прошлое его сводной сестры не должно стать достоянием общественности.

Позже Уилд выразил сомнения в разумности такого обещания, если CPS решит, что мисс Ли подверглась обвинениям в получении денег под ложным предлогом. Паско рассмеялся и сказал: “Давай, Вилди! Либо лечение людей путем втыкания в них игл всегда является ложным притворством, либо это не так. Втыкать иглы в кого-то и убивать его - это убийство, и это все, о чем нам нужно думать ”.

То, как Паско обошелся с женщиной с Сивью Террас, было еще одной причиной для беспокойства Уилда. К тому времени, как они закончили с Годли, миссис Гриффитс просидела без дела большую часть часа. Сеймур нашел ее полностью упакованной и готовой к отъезду. Он хитроумно настоял на том, чтобы взять багаж с собой, для безопасности, заверил он ее. Это означало, что теперь она имела тот же статус, что и дамская сумочка, и, следовательно, ее было намного легче обыскать, чем если бы она осталась в доме, и в этом случае им потребовался бы полностью заверенный под присягой ордер.

Конечно, личный обыск потребовал бы значительного изменения статуса. В данный момент она находилась там в качестве добровольного потенциального свидетеля. Держать ее так долго поблизости было опасной стратегией. Если ей взбредет в голову настоять на отъезде, только арест может удержать ее там. Но Паско, похоже, по-прежнему никуда не спешил. Он открыл файл, который узнал Уилд. Сразу после убийства Олли Холлиса у сержанта не было возможности написать отчет о своей беседе с Фрэнни Рут. Он сделал это до того, как опустил голову, чтобы поспать несколько часов, которые ему удалось прошлой ночью. И он представил это вместе с собственным заявлением Рута Паско первым делом этим утром.

Теперь, видя, что директор департамента так увлечен чтением, Уилд увидел свой шанс восстановить равновесие, которое, как он чувствовал, было под угрозой потери.

Он сказал: “Вот что я тебе скажу, Питер, тебе самому когда-нибудь захочется посмотреть на Рута. Почему бы сейчас не перебежать туда и не убрать его с дороги? Я разберусь с Гриффитс, введу ее в курс дела или исключу из него. Если введу, она все еще будет здесь, когда ты вернешься. Если исключу, значит, ты ничего не упустил ”.

Паско поднял свои ярко-голубые глаза и посмотрел на своего сержанта. На мгновение Уилду показалось, что этот немигающий взгляд отслеживает каждый поворот его мысли. В прошлом только Дэлзиелу удавалось заставить его чувствовать себя так.

Затем Паско ухмыльнулся и сказал: “Думаешь, я упаду в обморок, если она вынет свой стеклянный глаз, не так ли, Вилди? Возможно, ты прав. И я должен признать, что меня начинает раздражать то, как мои мысли постоянно возвращаются к Фрэнни ”.

“Честно говоря, я не понимаю, как он может быть замешан во всем этом”, - сказал Уилд.

“Я тоже, но мне действительно нужно проверить это самому. И я все равно хочу его увидеть. Хорошо. Она вся твоя”.

Это было так просто. Возможно, в основе слегка эксцентричного поведения Паско до сих пор лежало отвлечение внимания, вызванное появлением Рута. Время покажет.

Он подождал, пока Паско отъедет, затем сказал: “Хорошо, Деннис, пойдем поболтаем с миссис Гриффитс”.

Сильной стороной Уилда как интервьюера было его лицо. Оно было непроницаемым, как кирпичная стена. За исключением того, что, как выразился Дэлзиел, кирпичная стена была намного красивее. Оскорбления, обвинения, драматические откровения, тонкие юридические аргументы, полное признание, страстное отрицание - все отражалось на этом неизменном лице. Молчание не было оружием, потому что он мог отвечать тишиной, пока она не превратится в воющий хор. Он никогда не использовал словесные угрозы. Его любимой стратегией было предложить интервьюируемым рассказать о себе, а затем сосредоточиться на том, что они упустили.

В тот момент, когда он занял свое место перед Сэнди Гриффитс, он знал, что это не сработает.

Она читала журнал под названием Права животных. На ней была футболка с надписью "ЭЙ, ЭЙ, БМА", СКОЛЬКО КРЫС ТЫ ЗАМУЧИЛ СЕГОДНЯ? А на столе перед ней лежала связка ключей, в которой, он не сомневался, был ключ от ее чемодана.

Сеймур включил записывающую машину и произнес вступительный ритуал.

- Крысы? - переспросил Уилд.

“Вы думаете, с милыми плюшевыми котятами лучше? Наши аргументы этичны, а не сентиментальны, сержант. У крыс тоже есть права”.

“Права, защищая которые, вы нарушили закон - сколько раз? — по-моему, пять раз”.

“Намного больше, чем это, но пять - там, где дело дошло до судебного преследования. Шесть, если учесть мою самую первую демонстрацию здесь, в Сэндитауне, когда я была маленькой девочкой. За исключением того, что, конечно, в тот раз привлекли к ответственности не меня, а леди Денем.”

Он был прав. Она не собиралась оставлять ему никаких козырей в рукаве.

Он сказал: “Расскажи мне об этом”.

“Я распылял это средство против царапин на носы собак. Она ударила меня своим хлыстом для верховой езды, рассек мое лицо вдоль скулы и над правым глазом. Она сказала, что я целился из баллончика в ее лошадь, а она просто пыталась выбить его у меня из рук, но лошадь в страхе встала на дыбы, когда она замахнулась, так что хлыст по ошибке попал мне в лицо ”.

“Но это было неправдой?”

“Зачем мне опрыскивать лошадь? Они не учуют лису! Нет, она точно знала, что делала”.

“И ее признали виновной?”

“Вид меня на свидетельской скамье с двадцатью семью швами и моим лицом, похожим на взрыв на фабрике по производству красок, сделал свое дело. Та сентиментальность, о которой я говорил”.

“Вам показалось, что приговор был достаточно суровым?”

“За нападение на меня?” Она пожала плечами. “Пара недель в грязной камере была бы ближе к цели, но, по крайней мере, это был обвинительный приговор.

За более серьезное преступление - причинение боли невинным животным - она должна была получить пожизненное заключение ”.

“Но ее в этом не обвиняли”.

“Только не для вас, она такой не была”.

“То есть существует какой-то другой трибунал, в котором ее могли обвинить, судить и осудить?”

“Зависит от того, религиозный ли вы человек, сержант”.

“Я говорил об этой жизни, не о следующей. Итак, что касается фактического нападения на вас, вы чувствовали, что справедливость восторжествовала, более или менее?”

“Я полагаю”.

“Несмотря на то, что позже ты потерял способность видеть?”

“Врачи сказали, что нет связи”.

“Это те самые врачи, чьи знания основаны на жестокости к крысам?” сказал он, взглянув на ее футболку.

“Это те самые”.

“Но вы, я полагаю, не согласились, иначе вам бы вообще не захотелось подавать в суд на леди Денем?”

Она улыбнулась и сказала: “Нет, совсем не моя идея. Адвокат в нашей группе - у нас бывает всякое, сержант; я даже знал нескольких полицейских, которые сочувствовали - этот адвокат увидел шанс на некоторую огласку, хорошую для нас, но плохую для охотничьего братства. Но когда они не смогли найти медицинского эксперта, готового связать нападение и потерю зрения, им пришлось отказаться от этого ”.

“Что ты чувствовал по этому поводу?”

“Почувствовал облегчение. Я не собирался обращаться в суд”.

“Нет? Кажется, это не сильно беспокоило тебя те другие пять раз”.

“Я был там как протестующий, отстаивающий свои убеждения, а не как жертва, играющая на чувствах присяжных”.

“Итак, что вы делаете в Сэндитауне, миссис Гриффитс?”

“Каникулы”, - сказала она. “С моими юными племянницами”.

“Насколько они молоды?”

“Поздний подростковый возраст. Восемнадцать, девятнадцать”.

“Значит, не такой уж молодой”.

“По сравнению с вами и мной, сержант, просто дети”.

“Дети брата? Или сестры?”

Впервые он нанес удар.

“У сестры”, - сказала она после некоторого колебания.

“Это было бы сестрой в каком смысле? Религиозной? феминисткой?”

“Я не понимаю”.

“В вашем досье сказано, что вы были единственным ребенком, миссис Гриффитс”.

Она улыбнулась и кивнула.

“Таким я и был. Являюсь. Я должен был сказать, свояченицы. Извини”.

Это могло бы заинтересовать. Вероятно, нет. Не имело значения.

Уилд сказал: “Как я понимаю, одна из ваших племянниц повредила ногу и была вынуждена вернуться домой. Это был укус собаки, не так ли?”

“Падение”.

“Укус собаки, падение, я уверен, что ее могли вылечить в Сэндитауне”.

“Ты знаешь, на что похожи молодые люди. Она чувствовала, что предпочла бы быть дома, в Лидсе”.

“Полагаю, там меньше шансов привлечь к себе внимание, чем здесь. Здесь, в Сэндитауне, вас обработают от укуса собаки, и я ожидаю, что сержант Уитби узнает об этом через пару часов”.

Она не ответила, просто улыбнулась ему, как бы говоря, к чему все это ведет?

Он сказал: “Почему вы выбрали Сэндитаун? Множество неприятных воспоминаний”.

“Это подходящее место, сержант, разве вы не слышали? Самое здоровое место на земле, если верить рекламным объявлениям. Если я останусь здесь достаточно долго, кто знает, может быть, ко мне даже вернется зрение!”

Горькая нотка. Но достаточно горькая, чтобы привести к убийству?

Он спросил: “Вы когда-нибудь бывали на территории холла перед тем, как пойти в "Жаркое из боровов”?"

“Это возможно”, - сказала она. “Я люблю гулять. Возможно, я забрела на территорию во время одной из своих прогулок”.

“Ты, конечно, должен был знать?”

“Почему? Как и вы, сержант, я здесь чужой”.

Как опытный партнер по танцам, она двигалась точно в такт с ним.

Он спросил: “Что вы чувствовали к леди Денем?”

“Некоторая отдаленная личная обида, естественно”.

“Достаточно, чтобы заставить тебя нацелиться на нее в твоем качестве активиста по защите прав животных?”

“Конечно, нет”, - сказала она. “Ее владения бизнесом Hollis pig достаточно, чтобы заслужить эту привилегию без каких-либо личных последствий. Условия на этом сайте - позор. У меня в чемодане есть несколько фотографий, если вы хотите посмотреть сами.”

Вот оно, приглашение заглянуть в ее дело. Могло быть двойным блефом, конечно, в надежде отвлечь его.

Он сказал: “Спасибо. Да, мы хотели бы обыскать ваш багаж, если вы не возражаете”.

Она подтолкнула к нему связку ключей.

“Будьте моим гостем”.

Он не прикоснулся к клавише, но сказал: “Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы добавить к рассказу, который вы дали констеблю Сеймуру о вашем вчерашнем посещении "Жаркого из свиней”?"

Она сказала: “Только то, что после хорошего ночного сна я проснулась этим утром с чувством, что попала в чужую драму, и лучшее, что я могла сделать, это отправиться домой”.

В дверь постучали, Боулер просунул голову и одними губами спросил: “Есть приказ, сержант?”

“Интервью приостановлено”, - сказал Уилд. “Деннис, почему бы тебе не просмотреть дело миссис Гриффитс, пока меня не будет?”

Он встал и вышел из комнаты, даже не взглянув на женщину.

Ему хотелось бы думать, что он здесь на вершине, но лучшее, что могла дать ему честная оценка, - это ничья на данный момент. Он нутром чуял, что смерть леди Денхам не имеет ничего общего с правами животных, но интуиция была не для сержантов. Его работой было осторожно продвигаться сквозь темноту, шаг за шагом вслепую.

Ему на ум пришла старая пословица - В стране слепых одноглазый человек - король.

Сделай из этой женщины королеву.


3


Шляпа-котелок приветствовал его улыбкой, слишком яркой, чтобы быть искренней.

Вилд сказал: “Верно, Шляпа. Что здесь такого важного?”

“На самом деле ничего важного, сержант”, - сказал Боулер. “Это та мисс Бреретон. Она в Холле. Говорит, что хочет забрать кое-что из своей одежды и другие личные вещи”.

Уилд, как в личной, так и в профессиональной жизни, развил в себе чуткий слух к уклончивым ответам. Он сказал: “Вы имеете в виду, что мисс Бреретон задержана за пределами зала констеблем Скроггсом, которому даны строгие инструкции никого не впускать, не связавшись со мной?”

“Не совсем”, - сказал Боулер.

“Тогда давайте начнем снова, на этот раз точно”, - сказал Уилд.

Оказалось, что Боулер мельком увидел фигуру, проходившую за окном верхнего этажа, и когда он спросил Мика Скроггса, кого он впустил, он получил ответ: “Ни черта”. Расследование выявило Клару Бреретон. Она сказала, что вошла через заднюю дверь, от которой у нее был ключ. В глазах Боулера это сняло со Скроггса всякую вину, но перепуганный констебль, непрошеным свидетельством подтвердив репутацию Уилда как силовика Паско, сказал: “Не имеет значения, этот уродливый ублюдок убьет меня!”

У Боулера было доброе сердце, а Скроггс был симпатичным молодым человеком, и у округа Колумбия могло возникнуть искушение просто одобрить просьбу молодой женщины забрать ее одежду, а затем сопроводить ее с территории, если бы не одно обстоятельство.

“Дело в том, сержант, что она была не в своей комнате, а в комнате леди Денем”.

“Откуда ты знаешь?” - спросил Вилд.

“Комната выглядела не так, как я ожидал увидеть у такой особы, как мисс Бреретон”, - сказал Боулер. “Слишком вычурно. И повсюду валялись не те вещи”.

“Может быть, она старомодная девушка”.

“Нет. Я попросил Скрогси отвести ее вниз и покопался там. Это определенно принадлежало старой деве”.

“Вы спрашиваете Бреретон, что она там делала?”

“Нет. Подумал, что если она что-то ищет, то лучше не предупреждать ее, мы знали, по крайней мере, не поговорив сначала с тобой”.

“Комнату обыскали, вы знаете об этом? Старший инспектор был очень внимателен к этому. Не найдено ничего, что показалось бы относящимся к делу, так за чем же мог охотиться Бреретон?”

“Может быть, эти”, - сказал Боулер.

Он достал манильский конверт формата А5, из которого высыпал на стол четыре фотографии. Цвет был неважный, и они были напечатаны на обычной бумаге для картриджей, но изображения были достаточно четкими. Снятые сверху, они показывали мужчину средних лет, лежащего сверху на молодой женщине. Они оба были обнажены. Тени наводили на мысль, что солнце стояло высоко в небе. Земля под ними выглядела песчаной, возможно, пляж.

Уилд изучил их. Теперь неловкость Боулера была объяснена. Он хорошо поработал, раскопав их, но претендовать на признание означало втянуть в это Скроггса.

“Это не Бреретон”, - сказал сержант.

“Нет. Мне она кажется азиаткой. Вы знаете этого человека, сержант?”

“Нет. Где это было?”

“В этом антикварном письменном столе”.

“Так почему же их не нашли во время обыска?” - спросил Уилд с некоторым раздражением. “Какой-то ублюдок проявил неосторожность”.

“Не думаю так, сержант”, - сказал Боулер. “Под ящиком спрятан выдвижной ящик. Мой дедушка был краснодеревщиком, и мне нравилось помогать ему, когда я был ребенком, и он рассказал мне все об этом виде потайных ящиков. Все думали, что я, вероятно, займусь этим бизнесом, но меня привлекала не работа по дереву, а умение прятать вещи и находить их. Извините ... ”

Он замолчал, думая, что это больше, чем сержант, вероятно, хотел услышать, но Уилд кивнул, как будто понял, и сказал: “Хорошая работа. Так что бы леди Денем делала с ”грязными картинками"?"

“И зачем они понадобились мисс Бреретон?” - спросил Боулер.

“Если это то, за чем она охотилась”, - сказал Уилд. “У нее была сумка?”

“Нет”.

“Во что она одета?”

“Солнцезащитный топ, свободная хлопчатобумажная куртка, легкая форма, такая, с большими карманами спереди”.

“Значит, вы хорошо ее рассмотрели?”

Шляпа покраснел, затем ухмыльнулся.

“Пристальное наблюдение, вот чему вы нас научили, сержант”.

“Это верно. Так что возвращайся и внимательно наблюдай за мисс Бреретон, пока я здесь не закончу. Я ненадолго”.

Он вернулся в комнату для допросов. На столе было разложено содержимое кейса Сэнди Гриффитс: одежда, туалетные принадлежности, записная книжка, пара книг в мягкой обложке и ноутбук, который был включен.

Он вопросительно посмотрел на женщину, которая сказала: “Я сказала мистеру Сеймуру, что смотреть можно”.

Она содержала машинку в чистоте. Ее адресная книга была минимальной, корзина для мусора пустой, а в ее документах была только одна папка под названием Холлис .

Он открыл ее. Там были фотографии свиней, тесно запертых в металлических загонах. Его разум зарегистрировал отвращение, хотя лицо ничего не выражало. Он не знал, нарушаются ли здесь какие-либо правила социального обеспечения, но это было не то зрелище, которое хотел бы увидеть любой, кто наслаждался свиной отбивной. На некоторых фотографиях были изображены мертвые поросята, лежащие в грязи.

“Ты взял это?”

Она пожала плечами.

“Ты поэтому приехал в Сэндитаун, чтобы совершить налет на свиноферму?”

“Был ли налет?”

“Насколько я понимаю, кто-то испортил вывеску на главных воротах. Думаю, это было в ночь вашего прибытия”.

“Вот так. Мы не одни”, - сказала она, улыбаясь.

“Итак, вы отрицаете, что это были вы и ваши племянницы.”

“Конечно. Мы хотим использовать закон против этих людей. Почему мы должны отчуждать его, нанося преступный ущерб?”

Он сказал: “Может быть, потому, что закон медлителен и запутан, и вы получаете удовольствие от прямого действия”.

“Это то, что вы думаете о своей работе, сержант?”

“Нет”, - сказал Уилд. “Мне нравятся медленные и беспорядочные. Деннис? Ты хочешь о чем-нибудь спросить миссис Гриффитс?”

Сеймур, зная, что запись была выключена и интервью официально не возобновлялось, воспринял это как приглашение закончить. Он закрыл блокнот, который изучал, и положил его на стол.

“Нет, сержант”, - сказал он.

“Хорошо. Спасибо вам за то, что вы так помогли, миссис Гриффитс”.

“Я свободен идти?”

“Конечно. Как рука, которая переупаковывает твой чемодан?”

“Нет. Мужчины прекрасно справляются с распаковкой вещей, но собирать вещи снова лучше доверить женщине”.

“Я думаю, ты прав. Каждому свое, да?”

“Действительно. Вот почему это кажется мне странным - во время нашей небольшой беседы вы ни разу прямо не упомянули тот факт, что вчера была убита леди Денем”.

Впервые на лице Уилда промелькнуло то, что его близкие друзья и соратники могли бы принять за улыбку.

“Нет”, - сказал он. “Что действительно странно, вы тоже этого не сделали. Сообщите констеблю Сеймуру, когда закончите упаковывать вещи, и он отвезет вас обратно на Сивью Террас”.

Когда за ними закрылась дверь, он сказал Сеймуру: “Итак, что ты думаешь, Деннис?”

Ответ констебля был, как правило, быстрым и прямым.

“Почти наверняка ответственна за разбрызгивание краски на извещении о свиноферме. Вероятно, она вела машину, позволив ребятишкам лазать. И я почти уверен, что она писала письма, которые получала леди Денхэм. Заметил, что вы не упомянули их, сержант.”

“Нет, я этого не делал. Она была готова ко всему, о чем я мог бы попросить, так что она была бы готова и к этому. Лучшим для нее было не оправдать ожиданий. Что-нибудь большее, чем внутреннее чувство, что письма писала она?”

“Это забавное написание. Та записная книжка, на которую я смотрела, ничего существенного, просто заметки, напоминания и тому подобное, но я заметила, что она написала ”диета " и "квитанция " с ei ".

“Вот как пишется расписка, Деннис”, - мягко сказал Уилд.

“Это правда?” - невозмутимо спросил Сеймур. “Я постараюсь запомнить это, сержант. Но диетические блюда - это диета-и-и-т-е-т-е. Не так ли? Не d-e-i-t. ”

“Верно. Итак, она писала письма с угрозами, и мы застали ее на месте преступления. Почему бы вам не увидеть ее в кадре за убийство с жареной свиньей?”

“Не считайте ее убийцей, вот и все”, - сказал Сеймур.

По мнению Уилда, он был единственным из главных управляющих, кто отважился бы на такое ничем не подкрепленное суждение. Иногда, в отличие от Новелло и Боулера, он мог показаться немного наивным, но то, что вы получали от него, всегда было простой реакцией без скрытого замысла.

“По всему миру было много случаев, когда экстремисты, защищающие права животных, не стеснялись убивать и калечить”, - сказал Уилд. “И у меня возникло ощущение, что она не так спокойно относилась к потере глаза, как показывала”.

“Ладно, она могла запустить камнем в старую леди. Могла даже сломать ограждение утеса, чтобы напугать ее. Но душить ее ... не женское это занятие, не так ли?”

Вилд попытался разобраться, было ли это проявлением сексизма или нет. В любом случае, он был склонен согласиться. Могло даже случиться так, что забор и падающий камень были чистой случайностью. Вмешательство в тормоза автомобиля было бы серьезной попыткой причинить вред, но местный гараж с презрением отнесся к тому, что для их выхода из строя требовалось что-то иное, кроме нежелания ее светлости платить за техническое обслуживание.

“Хорошо, Деннис. Как только ты доставишь леди Нельсон обратно на террасу, начинай заносить все это на бумагу, чтобы старший инспектор мог посмотреть. Я буду в холле, поговорю с бедной родственницей”.

Но когда он пересек холл, там не было никаких признаков Клары Бреретон.

“Пошел поплавать”, - сказал Боулер, стараясь говорить бодро, но у него ничего не получилось.

“Она - это что!”

“Я сказал ей, что она должна подождать тебя, и она немного посидела, потом пару минут назад она внезапно встала, сказала, что ей становится жарко, и ничего, если она спустится на пляж поплавать и подождет тебя там?" Я сказал, что не думаю, что это хорошая идея, но она уже уходила. Я не видел, как я мог остановить ее, не арестовав ”.

“Так почему ты не пошел с ней?”

“Подумал, что мне лучше сообщить тебе, что происходит”.

“У тебя есть телефон”.

“Да, я знаю. Дело в том, сержант, что у нее ничего с собой не было, так что, если только она не носит кофточку под одеждой, я подумал, может быть, она хотела искупаться нагишом ...”

Господи, подумал Уилд. Что это было с этими чувствительными молодыми натуралами? Языки высовываются при виде скудно одетой девушки, но их охватывает смущение от перспективы увидеть ее обнаженной!

“Это ее проблема”, - сказал Уилд. “Давай”.

Бросив многозначительный взгляд на Скроггса, который благоразумно держался на расстоянии, он направился к тропинке, ведущей к утесу.

Пока они шли, Боулер продолжал свою защиту.

“В любом случае, я не видел, чтобы это имело большое значение, сержант. Я имею в виду, у нас есть фотографии ...”

“Откуда вы знаете, что она охотилась именно за фотографиями?” - перебил Уилд. “Возможно, она оставила их, потому что они были не тем, что ей было нужно”.

Они достигли вершины тропинки и остановились. Перед ними лежало море, отливающее шелковистой синевой под полуденным солнцем, простиравшееся до размытого зноем горизонта. На мгновение они поднялись намного выше грязных забот, которые привели их сюда.

Может быть, подумал Уилд, позволяя спокойствию и красоте сцены омыть его, когда он глубоко вдохнул знаменитый морской воздух, который, как утверждал Том Паркер, лечит все, может быть, нам предназначено пойти по этому пути, и если мы увидим, что вон та девушка купается нагишом, мы тоже должны раздеться и присоединиться к ней!

Он выбросил дурацкие фантазии из головы и начал спуск.

Поначалу постепенно, вскоре она начала подниматься, но не настолько, чтобы стать проблемой, если только у вас не было головокружения, поскольку время хорошо закрепило скалу. Тем не менее, мудрый человек сосредоточился на ногах и забыл о том, что происходит. Боулер шел впереди, двигаясь с непринужденной уверенностью юности, но внезапно он остановился и позвал: “Сержант!”

Скала под ними теперь становилась круче до такой степени, что вызывала беспокойство даже у молодых и активных. Там был выступ, за которым она, казалось, отвесно обрывалась, и здесь тропинка резко сворачивала направо, чтобы следовать по выступу, а затем спускаться по скале зигзагами. Вдоль уступа и на всем протяжении оставшейся части дорожки был построен деревянный забор для защиты от падения.

Это был забор, который, как подозревала леди Денхэм, подвергся саботажу. Теперь сомнений нет, хотя "саботаж", возможно, было слишком тонким словом. Верхняя перекладина забора была разбита вдребезги и как пьяная свисала со своих стоек.

Боулер спрыгнул с последних нескольких футов, оперся на одну из стоек, выглянул и сказал: “О черт!” Затем он помчался по наклонной дорожке с головокружительной скоростью.

Уилд добрался до сломанного забора, посмотрел вниз и увидел, что вызвало реакцию молодого констебля.

Под ним, распростертое лицом вниз на огромном, разглаженном морем валуне, лежало тело Клары Бреретон.


4


Когда Чарли вошел в гостиную, Дэлзиел, занимавший одно из низких скандинавских кресел Тома Паркера, похожих на то, как США оккупировали Ирак, попытался выпрямиться, но с трудом сформулировал удовлетворительную стратегию ухода.

“Пожалуйста”, - сказала она. “Не трудись вставать”.

“Нет, я не потерплю поражения”, - сказал он. “Вот так! Сделал это! Рад снова видеть вас, мисс Хейвуд. Как вы себя чувствуете?”

“Я в порядке, мистер Сделка”.

Он воспринял намеренную ошибку в произношении как должное и сказал: “Нет, девочка, давай без формальностей. Я старый друг твоего отца. Зови меня Энди. Дядя Энди, если хочешь. И я буду называть тебя Чарли, хорошо?”

Дядя Энди! Господи Иисусе!

Она дерзко ответила: “Конечно, Энди. Любой друг папы - это друг of...my отец”.

Он расхохотался. Мэри Паркер, довольная тем, что они непринужденно общаются друг с другом, сказала: “Если позволите, у меня есть дела. Тогда я приготовлю что-нибудь на ланч. Просто что-нибудь легкое. Не хотите ли присоединиться к нам, мистер Дэлзил?”

“Это очень любезно с вашей стороны, миссис. Ничто не нравится мне больше, чем легкий ланч. Разве что, может быть, что-нибудь тяжелое”.

Мэри вежливо улыбнулась тому, что, как она надеялась, было шуткой, и сказала: “Хорошо. Я вынесу это наружу, хорошо? Такой прекрасный день”.

Чарли первым вышел на террасу. Минни последовала за ним, но не по пятам. Она была экспертом в оценке расстояний. Слишком близко привлекало внимание, и тебя увольняли, слишком далеко, и ты ни черта не слышал. Ей помогал в ее попытках быть незаметной отдаленный вой сирены.

“Это вы, ребята, нарушаете общественный порядок?” - спросил Чарли.

Дэлзиел приложил ладонь к своему проницательному уху и сказал: “Не один из наших. Я бы сказал, скорая помощь. Звучит так, как будто это где-то в городе. Вероятно, какой-нибудь придурок получил солнечный удар на пляже ”.

Под прикрытием этого обмена репликами Минни присела на корточки на краю террасы, примерно в десяти футах от нее, став как можно меньше и не двигаясь.

“Так о чем ты хотел со мной поговорить, Энди?” - спросил Чарли, решив взять разговор под свой контроль.

“Убийство”, - сказал он.

“О. В качестве свидетеля? Подозреваемого? Или из-за моей психологической подготовки? Боюсь, у меня нет опыта составления криминальных профилей”.

“Нет, но у тебя острые глаза, острый ум, и ты небби”.

“Это ваша оценка после чего? Двух кратких столкновений? Неудивительно, что у полиции есть послужной список ошибающихся!”

“Такое случается. Как те велосипедисты-обманщики, которые выпускают на волю маньяков-убийц, чтобы те прикончили какого-нибудь другого бедолагу”.

“Вряд ли такая же”.

“Нет. Ваши люди так не поступают после двух кратких встреч, обычно у вас были годы, чтобы изучить материалы дела и все равно ошибиться. В любом случае, я не выношу поспешных суждений о тебе, Чарли. Я был в твоем разуме; я читал твои электронные письма ”.

“Господи!” - сердито воскликнул Чарли. “Остался ли в Сэндитауне кто-нибудь, кто этого не сделал?”

“О да. Всегда найдется несколько человек, которые ждут фильм”, - сказал Дэлзиел, ухмыляясь. “Не волнуйся, девочка. Я не собираюсь подавать на тебя в суд за клевету. Послушай, теперь серьезно, пока не подали наш легкий обед. Я думаю, было бы полезно, если бы мы объединили наши ресурсы ”.

“Ах да? Как будто я позволил этой сучке из Новелло увидеть мои электронные письма, ты имеешь в виду?”

“Нет, не так. Не будь строг к бедняжке Айвор. Она милая девушка и хороший полицейский, но она все еще в самом низу списка. Она должна делать то, что ей говорят другие люди ”.

“И ты на вершине, я так понимаю?”

“О да. Король замка, это я”, - самодовольно сказал Толстяк.

“Тогда это была ваша идея подслушать мой разговор с мистером Годли в полицейской машине, не так ли?”

“А?” - Спросил я.

В этом было всеобщее убеждение, да? это убедило Чарли больше, чем клятва или доводы, что Дэлзиел действительно ничего не знал об уловке с мобильным телефоном.

Она вкратце объяснила, что произошло. Она не видела причин не сообщать ему, что сказал Годли. Все, что это сделало, это объяснило странности поведения целителя, и этот хитрый мерзавец Паско, вероятно, все равно записал это на пленку.

Далзиел, далекий от неодобрения уловки, казалось, был склонен приписать ей некоторую заслугу.

“Нюх, как у ретривера, Пит”, - самодовольно сказал он. “Дай ему понюхать намек, и он мгновенно встанет на ноги”.

“Это был чудовищный поступок. И, вероятно, незаконный”, - парировала она.

“Держись, девочка. Работа полицейского - докопаться до правды любым доступным ему способом”.

“Даже если это означает причинение вреда людям!”

“Не понимаю, почему Годли должен чувствовать себя обиженным. Именно его сдержанность сделала это необходимым в первую очередь ”.

“Я говорю о себе! Это выглядело так, будто я был частью обмана. Во всяком случае, так думал мистер Годли, когда уходил!”

“О боже”, - сказал Дэлзиел. “Теперь я понимаю, как это действительно повредило бы ему. Неважно. В этом дерьме полно недоразумений, не так ли? Становится еще слаще, когда он узнает правду и поймет, что ты не был в этом замешан ”.

Чарли, предполагая, что он имел в виду цыпленка лита, а также предполагая, что он знал, что он имел в виду, попытался разобраться в последствиях этого.

“Подожди здесь”, - сказала она. “Ты сказал, что это ты дал Паско подсказку. Что это был за намек?”

“Кажется, я кое-что сказал о том, что ты ужасно нравишься Годли, и это, вероятно, натолкнуло Пита на мысль, что он может открыться тебе. Умно, а?”

Чарли яростно замотала головой. Она почувствовала, что контроль над разговором безвозвратно ускользает из ее рук. Она попыталась рассмеяться - действительно, то, что он только что сказал, было достаточно глупо, чтобы над ним смеяться, - но почему-то у нее не получилось.

“Ты сумасшедший”, - сказала она. “Он считает меня пустой тратой места, тратит все свое время на то, чтобы оставаться со мной в одной комнате”.

“Есть такие парни, как этот”, - сказал Толстяк. “Без ума от тебя, но не думает, что у него есть хоть какой-то шанс на успех, ведь ты такая привлекательная, превосходная и далеко не в его лиге”.

“Я?”

“Да. Любовь немного близорука, не так ли, как говорят? Давай, юный Чарли. Довести молодого человека до безумия не так уж плохо, не так ли?”

“Возможно, не молодой мужчина”, - сказала Чарли, все еще пытаясь осмыслить то, что он сказал. Как ему удалось с таким авторитетом утверждать то, что было столь явно безумным?

“Придирчивы, не так ли?” - спросил Дэлзиел. “Тридцать - это мало по моим меркам”.

“Тридцать?”

“Только что повернулся, я увидел его данные на доске в комнате происшествий. Ладно, этот грибок на лице делает его старше, но, вероятно, именно поэтому он его носит. Придает ему немного солидности ”.

Чарли попытался представить себе бритого мистера Годли, но это не получилось. В любом случае, это не имело значения. Тридцать, сорок, пятьдесят, даже в отдаленных непредвиденных обстоятельствах Дэлзиел был прав, бедняга был обречен страдать, пока не оправится от этого.

“Послушайте”, - сказала она. “Все это не имеет значения, не так ли? Важно то, что то, что он сказал мне, выводит его за рамки, как вы все говорите, верно?”

“Как ты думаешь?” с сомнением переспросил Дэлзиел. “Следовало бы подумать, что это дает ему и мисс Ли хороший мотив для того, чтобы всерьез разозлиться на леди Д. Его видели ссорящимся с ней, та знает. На самом деле, я думаю, что ты был одним из них, когда облапошил его ”.

“Нет, я этого не делала”, - сердито запротестовала она. “Все, что я сказала, это ... и я не знала, что это будут показания большого жюри ... В любом случае, это вряд ли было делом об убийстве, не так ли?”

“Я знал людей, которые убивали и за меньшее”, - сказал он. “И это мог быть несчастный случай”.

“Случайное удушение? Да ладно!” - передразнила она. “А как насчет Олли Холлиса? Это не было несчастным случаем. Почему мистер Годли хотел его убить?”

“Может быть, Олли видел что-то, что могло бы связать Годли с убийством?”

“Это глупо! Если его мотивом для ссоры с леди Денем было защитить свою сестру, он вряд ли собирался совершить убийство в ее процедурном кабинете, не так ли?”

Дэлзиел одобрительно кивнул своей большой седой головой.

“Вот так”, - сказал он. “Знал, что я был прав насчет тебя, Чарли. Хорошая логика, подтверждающая то, что мы оба думаем без всякой логики - что мистер Годли не убийца. Итак, кто следующий?”

“Ты детектив”, - сказала она. “Кроме того, я начинаю немного уставать от этого движения с односторонним движением. У тебя есть мои электронные письма плюс запись частной беседы. Я бы сказал, пришло время поделиться частью того, что вы знаете. Или это ee от gum lass, я думаю, ты и я могли бы создать грандиозный партнерский материал, просто еще одна уловка, подобная уловке Новелло и Паско?”

“Достаточно справедливо”, - сказал он без колебаний. “Повернись и посмотри на это. И я обещаю тебе, что все, что ты мне скажешь, будет передано без твоего согласия. Верно?”

“Хорошо”, - сказала она. “Итак, теперь твоя очередь, Энди”.

“Хорошо. Давайте пройдемся по подозреваемым. Полагаю, для начала лучше убрать вас с дороги”.

“Я?”

“Да. Пит Паско считает, что из-за твоей паршивой орфографии ты попадаешь в кадр”.

Он рассказал об анонимных письмах с орфографической ошибкой.

“У меня всегда были проблемы с e и i”, - сказала она. “Но никто не беспокоится по электронной почте, верно?”

“Не говори этого Питу Пэскоу”, - сказал Дэлзиел. “Если бы он оставил предсмертную записку, я бы понял, что она подделана, если бы там была хотя бы одна точка с запятой не на своем месте. Не беспокойтесь, но. Я понимаю вас так, что если бы вы действительно решили написать анонимное письмо, любые подсказки, которые оно дало бы, были бы не ошибками, а преднамеренным отвлекающим маневром ”.

Казалось, он хотел сделать это как комплимент.

“Ты хочешь сказать, что из меня вышел бы хороший преступник?” - спросил Чарли.

“Это то, что нужно, чтобы стать хорошим детективом”, - сказал он. “Посмотри на меня. Одним геном больше или меньше, и я мог бы стать Наполеоном преступности!”

Он засунул руку под рубашку и посмотрел на море с таким мрачным выражением лица, что она громко рассмеялась.

“Если это должен быть Наполеон, напомни мне не просить твоего Джимми Кэгни!”

“Джимми Кэгни? Немного староват для тебя. Нет, подожди, это все те фильмы, которые любит смотреть твоя мама, верно? Извини, не хотел затрагивать личные темы, но все это перепутано в твоих электронных письмах, не так ли? Послушай, я дам тебе еще одно бесплатно, просто в доказательство добросовестности. Гноиться и баловаться!”

“Кто?”

“Доктор Лестер Фелденхаммер и медсестра Петула Шелдон. Вы познакомились с ними на том приеме в клинике. И вы видели их в "жареном борове”.

“Это верно. Что насчет них?”

“Брось, милая. В своих электронных письмах ты упоминаешь, что Мэри Паркер рассказала тебе о том, что Даф неравнодушна к Фестеру. А его чувства заняты в другом месте ”.

“В другом месте быть медсестрой Шелдон? Так что ты хочешь сказать? Преступление на почве страсти? Не староваты ли они для этого?”

“Господи, ты действительно эйджист, не так ли? Пэт и Фестер моложе меня, и я все еще могу разжечь страсть, если приложу к этому все усилия. У них была чертовски большая ссора на вечеринке, которая закончилась тем, что Пэт вылила свое вино на Даф.”

“Вряд ли это смертельно, не так ли?”

“Нет, но это шаг в неправильном направлении”.

Она покачала головой.

“Нет. Женщина пьет вино’ потому что она на кого-то разозлилась. Убийство требует страстной ревности, и я не могу представить, чтобы Шелдон ревновал к кому-то на тридцать лет старше ее. В любом случае, запихивание ее в клетку для жарки свиней предполагает скорее намерение, чем импульсивность, не так ли?”

Он самодовольно кивнул. Он был прав. Она действовала быстро. Пит, вероятно, убил бы его за разглашение конфиденциальной информации по делу, но у него было чувство, что молодой Хейвуд учует уклончивость, как Святая инквизиция.

Он сказал: “Возможно, в этом был умысел. Возможно, Пэт и Фестер были чем-то большим, чем просто раздражены Даф”.

Она медленно сказала: “Да, я задавалась этим вопросом. Если Фельденхаммер хотел, чтобы Даф перестала его беспокоить, почему бы просто не сказать ей, что это не выход? Ладно, она была настойчива. Большинство женщин поняли бы намек, когда он сбежал в Швейцарию на шесть месяцев. И когда она последовала за ним туда, почему бы просто не сказать: "Хватит, веди себя по-взрослому, женщина!" Если только... ”

Дэлзиел наклонился вперед и ободряюще кивнул головой.

“Если только что?” - спросил он.

“Если только, ” сказал Чарли, “ если только у нее не было какой-то власти над ним. Судя по тому, как она принялась вытаскивать мисс Ли из Ведьминого коттеджа, она явно была не прочь немного шантажировать!”

Толстяк откинулся на спинку стула и лучезарно улыбнулся ей.

“Если бы мне не было обещано, Чарли, я мог бы попросить у Стомпи разрешения жениться на тебе”.

“Если бы ты знал, я бы убежала намного дальше Швейцарии”, - парировала она. “Хорошо, значит, ты тоже пришел к такому выводу, так что он должен быть правильным! У тебя есть какие-нибудь идеи о чем?”

“Пока нет, но я выясню. Тогда мы посмотрим, было ли то, что она использовала, чтобы натянуть на него веревочку, достаточно важным, чтобы заставить его захотеть перерезать ее”.

Из города снова донесся вой сирены скорой помощи.

Дэлзиел позволил этому угаснуть, затем наклонился вперед в своем кресле и сказал: “Итак, что ты думаешь обо всем этом, Минни?”

Чарли повернула голову и впервые заметила маленькую фигурку, сгорбившуюся в конце террасы. Девушка медленно выпрямилась, потянулась и зевнула, как будто только что пробудилась от глубокого сна.

“Прости?” сказала она.

Толстяк громко хлопнул в ладоши.

“Клянусь Богом, она хороша, не так ли, Чарли? Мэгги Смит, берегись! Давай, милая, ты получила свой "Оскар", теперь ты можешь присоединиться к вечеринке. Не могли бы вы рассказать нам о бедной старой леди Денхам или о каком-нибудь педерасте, это могло бы помочь?”

Минни, как и Чарли, не тратила время на взвешивание решений.

Выглядя полностью готовой, она вскочила на ноги и подошла, чтобы присоединиться к ним.

“Что за штука?” спросила она.

“Все, что угодно, лишь бы это было то, о чем никто другой, скорее всего, не узнает”.

Лицо Минни на мгновение сосредоточилось, затем она сказала: “Ну, то, что вы говорили о Большой заднице ... извините, леди Денхам ... и докторе Фельденхаммере, я думаю, он ей действительно очень понравился, потому что, когда мисс Уотсон, наша завуч, застукала мистера Стэндфаста, нашего заместителя директора, за сексом с официанткой, она уволила их обоих, хотя тоже занималась этим с мистером Стэндфастом”.

Чарли посмотрел на нее в шокированном замешательстве, но Дэлзиел кивнул своей огромной головой, как будто это имело смысл, и сказал: “Леди Денем не возражала, правда?”

“Ну, я не знаю, была ли она точно не против, но доктор Фельденхаммер ей все еще продолжал нравиться, даже после того, как она увидела, как он занимается этим с индианкой”.

Это становится серьезно странным, подумала Чарли, и она отправила свой разум рыться в учебниках в поисках тонкой психологической техники, которая заставила бы девушку открыться еще больше.

Толстяк сказал: “Индианка ...”, - как будто это прозвенело в каком-то колокольчике, затем он оскалил свои большие желтые зубы в предвкушающем оскале, который мог бы подергивать челюсти дремлющего крокодила, распознав ритмичный плеск, который беспокоил его, как звук приближающегося пловца.

Он сказал: “О да. Теперь я вспомнил. Старина Фестер и индианка. Точно! Не думаю, что Чарли знает о ней, но. Почему бы тебе не рассказать ей эту историю?”

Действительно ли он знал, о чем говорила Минни, или это был просто его личный прием, отработанный без помощи учебников, чтобы заставить девушку рассказать все? Последнее, догадалась она. Старый хрыч был намного умнее, чем казался. Не так уж и сложно, конечно, когда ты похож на кроманьонца!

Минни, наслаждаясь всеобщим вниманием, сказала: “Это был мой последний день рождения, дядя Сид купил мне новый велосипед, настоящий, не детский. Мама сказала, что это слишком дорого, а дядя Сид сказал глупость, он всегда покупал велосипед людям, которых любил больше всего, он думал, что это должно стать семейной традицией. В общем, мама с папой купили мне цифровую камеру, и это было довольно дорого ”.

“Да, ну, лучшие заслуживают ничего, кроме самого лучшего, а?” - сказал Дэлзиел.

Минни выглядела довольной и продолжила: “Я поехала прокатиться вдоль побережья, а через некоторое время остановилась передохнуть и увидела Большую задницу ... Извините, леди ...”

“Большая задница подойдет, милая”, - сказал Дэлзиел. “Не думаю, что теперь она будет возражать. Кстати, когда у тебя день рождения?”

“Девятого сентября, в следующем месяце. Мне будет десять”, - с надеждой сказала она.

“Я не забуду”, - сказал Дэлзиел. “Святой День памяти Вульфхильды. Она тоже была очень умной девушкой. Продолжай свою историю”.

“Я видел лошадь Большого Бродяги, Джинджер. Я видел ее раньше через изгородь. Только сейчас Джинджер просто щипала траву. Я подумал, что надо бы его сфотографировать, и пока я это делал, подошла Большая Задница, и я поблагодарил тебя за поздравительную открытку, но она, похоже, не поняла, о чем я говорю. Затем она спросила, не может ли она на минутку одолжить мой фотоаппарат. На самом деле я не хотел отдавать его ей, но она просто взяла его и снова ушла ”.

“Куда она пошла?”

“В сторону утеса. Там не очень высоко, не похоже на Северный утес, скорее на большую песчаную дюну. И через несколько мгновений она вернулась и сказала, что ей нужно сохранить карту памяти. Я сказал, что это означает, что я больше не смогу делать фотографии, и она сказала, что хорошо, она возьмет это у меня напрокат, десять фунтов за день ”.

“Десять фунтов? И ты получил эти десять фунтов?”

“Нет, у меня пятнадцать”, - ответила девочка. “Дядя Сид говорит, что, когда кто-то делает предложение, всегда проси вдвое больше и никогда не позволяй сбить тебе цену меньше, чем до половины дополнительной”.

Дэлзиел предостерегающе посмотрел на Чарли, который сдерживал смех.

“Так что же произошло дальше?” - спросил он.

“Я проехал еще немного, но когда оглянулся и увидел, что она ушла, я подошел взглянуть на то, что она фотографировала”.

“И что же это было?”

“Это был доктор Фельденхаммер с индианкой на пляже. Они занимались сексом”.

“Вы уверены, что это был доктор Фельденхаммер?” - спросил Дэлзиел, забыв, что ему все равно полагалось все это знать.

“О да. доктор Фельденхаммер заходил к нам домой на ужин пару дней назад. Он дал мне двадцатифунтовую банкноту, когда услышал, что у меня скоро день рождения, и сказал, что я должен потратить их на то, чего я действительно хочу, но мама заставила меня положить их на мой сберегательный счет ”.

“В этом проблема с мамами”, - сказал Дэлзиел. “Всегда думаешь о своем будущем. Продолжай”.

“Ну, я знал, что у меня будут неприятности, если они увидят меня, поэтому я просто отполз, сел на свой велосипед и поехал домой”.

Чарли сказал: “Минни, когда ты говоришь, что они занимались сексом, что именно…ты имеешь в виду, что они целовались, или...”

“Они были полностью раздеты - вот почему я понял, что это индианка; она была действительно вся коричневая - и они вместе подпрыгивали вверх-вниз. Все в порядке, Чарли. Мы узнали все об этом в школе ”.

Она говорила так снисходительно, что Дэлзиел громко рассмеялся.

Чарли спросил довольно резко: “У этой индианки, у нее есть имя?”

“Я думаю, что да”, - сказала Минни. “У каждого есть имя. Я думаю, у нее индийское”.

“Но кем она была?”

“Она была из клиники. Однажды я видел ее в городе, одетую в одно из тех прекрасных шелковых платьев, которые они носят, но я давно ее не видел, так что, возможно, она нашла другую работу. Это поможет, мистер Энди?”

“Я думаю, что это возможно, Минни. Что ты думаешь, Чарли?”

“Сойдет”, - сказал Чарли. “Ты когда-нибудь говорила с кем-нибудь о том, что видела, Минни?”

“Я рассказала Сью Локсли, моей лучшей подруге в школе, но она сказала, что ее няня занимается этим со своим парнем каждую субботу вечером в гостиной, и это действительно скучно. Так что я не потрудился рассказать об этом никому другому. Кроме дяди Сида ”.

“Ты рассказал своему дяде Сиднею?” - спросил Чарли. “Почему ты это сделал?”

“Он был там, когда я вернулся домой, и спросил, понравился ли мне велосипед, и я сказал ему, что это лучший подарок за всю мою жизнь, а он спросил, как далеко я на нем проехал, и я рассказал ему. Мы с дядей Сидом рассказываем друг другу все. Хотела бы я быть достаточно взрослой, чтобы выйти за него замуж ”.

Нет, ты не понимаешь, любимая, подумал Чарли.

Дэлзиел сказал: “И что сказал дядя Сид, девочка?”

“Он сказал мне, что заниматься сексом - это на самом деле дело только тех, кто этим занимается, и я не должен никому рассказывать. Но вы не в счет, не так ли, мистер Энди, потому что вы полицейский?”

“Верно, милая. Я не в счет”, - сказал Толстяк. “Он сказал что-нибудь еще?”

“Нет. Я еще раз поблагодарила тебя за мотоцикл, и он сказал, что я особенная девушка, и я спросила, означает ли это, что когда мне исполнится восемнадцать, ты купишь мне тоже мотоцикл?" И он рассмеялся и сказал, что, может быть, он так и сделает ”.

Чарли спросила: “Что заставило тебя подумать о мотоцикле, Мин?” - и тут же пожалела об этом.

Девушка сказала: “Потому что он купил Тедди один на день рождения, только когда я услышала, как Тедди благодарит его, они сказали, что это секрет, так что, возможно, мне не следовало тебе говорить”.

“Думай обо мне тоже как о полицейском”, - сказал Чарли.

Она не смотрела на Толстяка, но чувствовала на себе его взгляд.

Он сказал: “А как насчет твоих мамы и папы? Они, должно быть, удивились, когда Большая Задница дал тебе пятнадцать фунтов за использование твоей карты памяти”.

“Я им не говорила”, - быстро ответила Минни. “Они бы просто заставили меня положить их в сберегательный банк, как двадцать фунтов доктора Фельденхаммера, и мне было бы на что их потратить”.

Например? интересно, Чарли. И я действительно хочу знать?

Дэлзиел сказал: “Это было действительно интересно, Минни, очень полезно. А теперь, не могла бы ты оказать мне услугу? От всех этих разговоров мне захотелось пить. Почему бы тебе не сбегать к своей маме и не спросить, есть ли возможность выпить светлого пива к моему легкому обеду?”

Минни не стала возражать, но умчалась в дом.

Когда она была вне пределов слышимости, Чарли резко сказал: “Если ты знал, что она подслушивает, почему ты не отослал ее раньше?”

“И скучаешь по этому маленькому самородку?” - спросил Дэлзиел. “Как только я увидел юного Мина, я увидел, что это уши и глаза Сэндитауна! Понимает только половину того, что она знает, но все это откладывается, понятно это или нет. Держу пари, ты был точно таким же в ее возрасте. Что ж, теперь, я думаю, это могло бы решить нашу маленькую проблему с властью, которую Даф имела над Фестером.”

“Поймать его на том, что он трахает одну из своих сотрудниц, не так уж и сложно”, - сказал Чарли.

“Что, если бы она не была одной из его сотрудников?”

“Я подумал ... О, я понимаю, что вы имеете в виду ... она могла быть пациенткой? Но, конечно...”

“Конечно, такой хороший, честный профессионал, как доктор Фельденхаммер, не стал бы трахать одного из своих пациентов, вы это имеете в виду? Послушай, милая, если ты собираешься добиться успеха в своем бизнесе, тебе нужно быть готовой услышать гораздо худшие вещи, чем это. Материал, который находится за тысячу миль от того, как ты сам действуешь и думаешь ”.

“О. Ты имеешь в виду, как будто ты знаешь об этом святом, ты имеешь в виду?” парировал Чарли.

“Вульфхильда?” Дэлзиел рассмеялся. “Нет, у нас много общего. Яркая девушка, очень нравственная. Она сбежала через канализацию, когда король захотел с ней трахнуться. И она могла увеличить свой запас выпивки, когда неожиданно появлялись гости. Этому трюку я бы с удовольствием научился ”.

В этом парне определенно было нечто большее, чем кажется на первый взгляд, подумал Чарли.

Она сказала: “Очень интересно. Но я все еще думаю, что было безответственно позволять Минни продолжать подслушивать, когда ты знал, что она там”.

“Не думаю, что она слышала, что в наши дни этого нет в учебной программе!” - сказал Дэлзиел. “Может быть, мистер Стэндфаст и официантка были наглядным пособием. Любой дорогой, вот почему я сейчас отослал девушку. Очевидно, она думает, что солнце светит из задницы ее дяди Сида, и я не хотел, чтобы она кривила душой, пока мы говорим о нем. Что там было насчет того, что он подарил Теду барту мотоцикл?”

“Понятия не имею. Я узнал об этом первым”, - сказал Чарли, изображая безразличие. “Я действительно едва знаю Сида”.

“Кроме того, что у него красный Maserati и он абсолютно великолепен, ты имеешь в виду? Брось, девочка. Ты не знаешь об этом так же хорошо, как Минни не слушает!”

Вот дерьмо, подумала Чарли. В принципе она была согласна с Сидом, секс никого не касается, кроме пары, занимающейся им. И их психологов, конечно. И, может быть, полиция, если была какая-то связь с серьезным преступлением ...?

Суть была в том, что копы прочитали ее электронную почту. Ладно, она все еще злилась из-за этого, но это был факт. И она случайно ввела их в заблуждение двумя способами, во-первых, близостью отношений между Тедом и Кларой, а во-вторых, местонахождением Клары и Сида, когда начался шторм. Возможно, это неважно, но с учетом того, что два человека уже мертвы…

“Выплюнь это, пока ты не подавился”, - призвал Дэлзиел.

“Сид гей”, - сказала она. “Тед тоже. Не знаю, таковы ли они исключительно - я бы предположила, что не в случае с Тедом”.

Она не ожидала, что он будет выглядеть удивленным, и он не удивился.

“О, да? Много чего об этом. Слава богу, не заразно, иначе мы, вероятно, все носили бы пачки по дешевке. Я вижу, что для тебя это был бы небольшой шок, когда ты узнал, ведь они оба тебе так понравились. Кстати, как ты узнал?”

“Этим утром. Я увидел Сида в бассейне отеля и понял, что то, что я написал в своем электронном письме о жареном борове, было неправильным. Это не Клара, с которой Тедди трахался в пещере на утесе, это был Сид!”

Дэлзиел присвистнул и сказал: “Это большая ошибка, девочка. Ты немного близорука, не так ли?”

Она рассказала ему историю и возмутилась, когда он все еще смотрел на нее с сомнением.

“В пещере было темно”, - заявила она. “Я только мельком увидел, он был на лице, я просто увидел эти длинные белые ноги, и когда я увидел их снова в бассейне, я без всяких сомнений понял, что это то, что я видел в пещере. Я думаю, он должен их побрить!”

“Черт возьми!” - сказал Толстяк. “Интересно, как далеко он продвинулся?”

От дальнейшего обсуждения этого интересного предположения их спас рев двигателя. Это звучало не как Сексуальное чудовище, а скорее как евнух-астматик. Чарли понял, кто это был, задолго до того, как знакомая комбинация велосипеда и коляски показалась из-за дома и резко остановилась, разбрызгивая гравий. Гордон Годли оттолкнулся с демонстрацией атлетизма, которая наводила на мысль, что Толстяк был примерно его возраста, и широкими шагами вышел на террасу. Его взгляд был сосредоточен на Чарли, но он, казалось, не был уверен, что видит ее, пока не приблизился на пару футов. Он протянул руку, как будто собирался дотронуться до нее, затем рухнул на стул и сказал: “Слава Богу! Это не ты!”

Чарли, снова прокручивая свои записи о курсах в поисках какого-нибудь совета о том, как лучше всего справиться с такой ситуацией, не смогла придумать ничего лучше, чем: “Ну, вообще-то, так оно и есть”.

“Нет, извините”, - сказал Годли, затаив дыхание, не сводя с нее глаз. “Просто, когда они, наконец, отпустили меня, я пошел в гараж, чтобы забрать свой велосипед, а полиция перекрыла движение, чтобы пропустить скорую помощь с пляжа, и когда я спросил полицейского, что происходит, он сказал, что девушка упала со скалы, и я спросил, какая девушка, и он сказал, что ничего не знает, кроме того, что он думал, что она остановилась в Kyoto House, поэтому я вскочил на свой велосипед и направился прямо сюда, потому что я думал ... ”

Он остановился, то ли из-за нехватки воздуха, то ли потому, что не хотел придавать тому, что он думал, весомости высказывания.

Пока Чарли и Толстяк смотрели друг на друга в безумных догадках, Мэри выбежала на террасу, за ней по пятам следовала Минни.

У ребенка блестели глаза от волнения, мать побледнела от шока.

“Мэри, в чем дело?” - требовательно спросил Чарли.

“Это Клара”, - закричала женщина. “Мне только что звонил Том. В Сэндитаун-холле произошел ужасный несчастный случай. Это бедная Клара. Она упала с обрыва, и они думают, что она умрет ”.


5


После того, как Питер Паско отправился по подъездной дорожке, Фрэнни Рут налила еще одну чашку кофе и вкатила его кресло в сарай. Он направил пульт дистанционного управления на жидкокристаллическую панель на стене и наблюдал, как появилось четкое изображение входных ворот.

Появилась машина Паско.

Он одобрительно кивнул, увидев, что Питер ищет сенсор, и когда он помахал в камеру, Рут улыбнулся и помахал в ответ.

Когда машина тронулась, он отхлебнул кофе и предался самоанализу. По натуре он не был склонен к самоанализу, но инстинкт самосохранения давно убедил его, что знание самого себя является ключом к успешному действию. Не будучи социопатом, он распознал в себе то, что можно было бы назвать социопатическими элементами. Общество для него было океаном, который мог либо поддержать вас, либо поглотить. Он знал, как работать с его течениями и приливами, чтобы они несли его туда, где он хотел быть, вместо того, чтобы бороться с ними и рисковать оказаться выброшенным на берег и истощенным. Но это не означало, что он чувствовал себя оторванным от общественных условностей и отношений. Его безнравственность имела пределы, и его аморальность была далека от полного безразличия к этическим суждениям. Для него человеческая раса была источником постоянного развлечения, а не пагубной расой отвратительных паразитов. Было несколько из них, которые внушали ему чувства преданности и любви, и даже на тех, кого он считал второстепенными монстрами, он мог смотреть с почти нежным весельем, которое иногда было близко к сочувствию.

Леди Денем занимала высокое место в его списке чудовищ, но он восхищался ее энергией, ее бескомпромиссной прямотой и, хотя был благодарен за то, что не рисковал стать объектом этого, ее неослабевающим сексуальным влечением. Она была похожа на огромный луковичный бук, загораживающий обзор, удаление которого открывало всевозможные отдаленные перспективы, но об отсутствии которого вы все еще могли сожалеть. Он был уверен, что у нее была какая-то власть над Лестером Фельденхаммером. Что это было, он не смог выяснить, но он поддержал бы Энди Дэлзила, чтобы тот разузнал это, если он еще этого не сделал. Это был признак человека, менее чем за две недели пребывания в Сэндитауне узнавшего то, чего знаменитый нос Рута не учуял за шесть месяцев! Вы должны были восхищаться жирным ублюдком. Хорошо, как и леди Ди, он принадлежал к роду монструм - и он был в десять раз опаснее, чем она, - но, хотя Рут мог бояться его, он не мог приблизиться к ненависти к нему.

Но ни один из этих монстров не был тем, кто вызвал этот приступ самоанализа.

Это был Пит Паско. Это был не монстр, а человек, которого он начал уважать, а закончил любить.

Ни в каком физическом смысле. Он не лгал, когда уверял детектива, что в его чувствах не было ничего от гомоэротизма. Он знал все о сексуальной любви, ее усыплениях и наслаждениях. Это было не то. Нет, мерой его чувств к Питеру была боль, которую он испытывал из-за того, что ему приходилось лгать ему.

Обычно в мире, по словам Фрэнни Рут, успех в обмане был источником восторга, прихотью в крови, делающей его настолько гибким, что он чувствовал, что, подобно змее, может выпрыгнуть из собственной кожи. Но не в этот раз. Он пытался смягчить свое беспокойство с помощью увиливаний - но не обязательно в таком порядке - умных штучек, но он больше не хотел быть умным с Паско, он хотел быть открытым. Он попробовал чистый вкус открытости, и это вызывало привыкание. В мире было достаточно монстров, с которыми можно было играть в интеллектуальные игры, но сердце было слишком мягкой почвой, чтобы не пострадать от таких резких поворотов.

Он жаждал положить конец обману, и, к счастью, настало время покончить с этим. Но не исповедью. По его наблюдениям и опыту мира, правда редко делает вас свободным. Действительно, это было более вероятно, чтобы вы пострадали!

Нет, по одному из тех парадоксов, которые он любил, его путь к открытости лежал через сверхтонкие лабиринтные закоулки его разума, которыми управлял Локи, нордический дух обмана и озорства. Он не сомневался, что его старый знакомый укажет нужный момент, нужное место.

Между тем, как и во всех областях человеческой деятельности, ключом к успеху была информация и не слишком щепетильное отношение к тому, как вы ее получили. Каждый хороший полицейский знал это, а Питер Паско был очень хорошим полицейским. На самом деле он этого не говорил, но каким-то образом было ясно, что у него был доступ к электронной почте Чарли Хейвуд и что он нашел ее полезной. Предположительно, она пользовалась своим ноутбуком, подключенным к мобильному телефону. Он подошел к своему рабочему месту и достал из ящика листок бумаги с ее адресом электронной почты и номером мобильного. Он не ожидал столкнуться ни с одной из проблем, которые доставил ему доступ к системе Уилда в the Hall, и фактически, пока он работал, казалось, что Чарли с высокомерием юности наслаждалась своей незащищенностью!

Двадцать минут спустя он приготовил себе еще одну чашку кофе и сел читать.


6


Паско снова прибыл в Сэндитаун-холл и обнаружил, что Уилд полностью контролирует ситуацию.

“Она выглядела неважно”, - сказал сержант. “Травмы головы, бог знает, какие кости сломаны, очень слабый пульс. Не осмелился прикоснуться к ней, потому что беспокоился о ее позвоночнике. Служба скорой помощи сказала, что это займет минимум полчаса, возможно, больше. Большая пробка к северу от Йорка. Все дороги запружены. Не знал, протянет ли она полчаса. Подумал о том, чтобы попытаться раздобыть мясорубку, но Боулер сказал: "А как насчет "Авалона"?" Я позвонил им, кажется, у них там есть все необходимое: небольшая машина скорой помощи, парамедики плюс полностью оснащенное отделение интенсивной терапии. К счастью, отлив был далеко, так что скорая помощь смогла объехать камни. Никогда не думал, что скажу спасибо Богу за частную медицину!”

“Так что же они думают?”

“Отзывов пока нет. Я отправил туда Новелло, чтобы он присмотрел за всем. Я оцепил всю тропинку на утесе и частный пляж. И я отозвал криминалистов ”.

Они стояли на выступе, глядя на сломанные перила. Дерево, несомненно, сгнило там, где винты, крепившие его к металлической стойке, проникли внутрь. Шнур, который использовался, чтобы сделать его вкусным, все еще был на месте вокруг стойки, но рейка отломилась на несколько дюймов дальше, там, где дерево было достаточно прочным.

“Я должен был подумать, что потребуется довольно большое давление, чтобы сломать это”, - размышлял Паско. “И разве не было предупреждения?”

“Вон там”, - сказал Уилд, указывая на квадрат из оргалита, лежащий лицевой стороной вниз в паре футов вдоль выступа. “Могло снесло во время шторма”.

“А давление?”

“Остановилась передохнуть и полюбоваться видом. Прислонилась всем весом к перилам. Треск, и она исчезла”.

“По-моему, она не выглядела такой уж тяжелой. Мог ли быть замешан кто-то еще?”

“Я и Боулер отстали от нее не более чем на пару минут. Никто не смог бы уклониться от нас, поднявшись наверх. Если они упали, то, должно быть, двигались со скоростью молнии. Пляж был совершенно пуст, когда мы достигли уступа.”

“Но вы все равно позвонили в CSIS?”

“Я бы позвонил им, даже если бы видел, как она упала”, - сказал Уилд. “Когда расследуешь убийство, каждая смерть вызывает подозрение”.

“Совершенно верно”, - сказал Паско, начиная подниматься обратно в сад. “Не похоже, что Бреретон будет отвечать на вопросы какое-то время, если вообще когда-либо будет. Вы говорите, что ее нашли в комнате леди Денхэм. Что нам нужно выяснить, так это то, за чем она там охотилась.”

“Может быть, она искала это”, - сказал Вилд, показывая фотографии. “Боулер нашел их. Он заметил ящик, который мы пропустили в столе. Кажется, его родители хотели, чтобы он занялся семейным бизнесом по изготовлению шкафов.”

“Возможно, ему следовало последовать их совету”, - неблагодарно проворчал Паско. Он изучил фотографии. “Они выглядят так, как будто им весело. Какие-нибудь документы уже есть?”

“У меня было не так много времени с тех пор, как я их получил”, - сказал Вилд. “Был немного занят”.

“Извини. Тогда оставь их мне. А я попрошу Фродо Лича проверить ящик. Теперь давай поговорим с Боулером, посмотрим, может быть, он сможет вспомнить что-нибудь еще”.

Уилд сказал: “Молодая Шляпа немного потрясен, Пит. Я думаю, он считает, что ему следовало добраться до Ведьминого коттеджа раньше и, возможно, спасти Олли Холлиса. Теперь он винит себя за то, что не остановил девушку, когда она сказала, что собирается поплавать ”.

“Это звучит как шаг в правильном направлении”, - равнодушно сказал Паско.

Они нашли Боулера наверху тропинки. Казалось, он вот-вот упадет в обморок. Уилд всем сердцем сочувствовал ему, но Паско сказал: “Ты дерьмово выглядишь, Шляпа. Либо прекрати это, либо иди домой. В таком состоянии ты никому не нужен ”.

Было время, подумал Уилд, когда он взял бы парня за руку и попытался отговорить его от депрессии.

С другой стороны, этот новый подход казался гораздо более эффективным. Боулер выпрямился и сказал: “Я в порядке, сэр. Правда.”

“Это билет”, - сердечно сказал Паско. “Итак, давайте пройдемся по всему этому еще раз, с того момента, как вы заметили кого-то в зале”.

Он шаг за шагом ознакомил молодого констебля с событиями. Когда они закончили, Паско сказал: “Спасибо. Теперь идите и напишите свое заявление, пока оно еще свежее”.

“Да, сэр. Спасибо, сэр”, - сказал Боулер.

Он все еще не выглядел счастливым, но, по крайней мере, он больше не выглядел побежденным.

“Может быть, когда он закончит, ему стоит пойти домой”, - предположил Уилд.

“Ради всего святого, для чего?” - спросил Паско. “Нам нужны все тела, которые мы сможем собрать”.

“Судя по тому, как идут дела, кажется, мы получаем их в постоянном количестве”, - парировал Уилд, в кои-то веки позволив себе поддаться на провокацию.

Паско секунду смотрел на него не мигая, затем его лицо расплылось в печальной улыбке.

Он сказал: “Извини, Вилди. Может быть, это меня следует отправить домой! Три трупа и это считая. О черт. И вот еще три, без которых я мог бы обойтись ”.

Они посмотрели через лужайку. Из-за угла дома выехал мотоциклетный комбайн. Причину перегрузки его двигателя было не так уж далеко искать. Позади Годли на заднем сиденье сидела Чарли Хейвуд, обхватив руками талию целителя, в то время как в коляске, словно изображение какого-нибудь восточного бога, вышедшего благословить урожай риса, ехал серьезного вида Энди Дэлзиел. Гордон Годли, напротив, блаженно улыбался.

Комбинация остановилась. Констебль Скроггс, стремясь искупить свое предыдущее пренебрежение, поспешил вперед, его лицо было суровым от решимости Горацио противостоять рядам Тосканцев. Затем он заметил Дэлзиела, резко затормозил и дал задний ход.

Паско не двинулся с места, но позволил Толстяку подойти к нему через лужайку.

“Пит, парень”, - сказал он. “Только что услышал новости. Как поживает бедняжка?”

“Мы ждем ответа. Энди, что ты здесь делаешь? И зачем ты привел этих двоих?”

“Честно говоря, я думаю, они привели меня. И не волнуйся, я думаю, я отговорил их от подачи жалобы на тебя. На самом деле, если у тебя есть хоть капля здравого смысла, ты поцелуешься и помиришься с этой Чарли и возьмешь ее на борт. Она яркая, как зубы старого Фестера. О да. Это одна из причин, по которой я здесь. Ты просил меня поговорить с Пэт и Фестером, помнишь? Но прежде всего, эта Клара, она прыгнула или ее столкнули?”

Паско отметил старый знакомый властный тон и вспомнил свои чувства потери и отчаяния, когда он впервые увидел Толстяка, распростертого в отделении интенсивной терапии, такого же безжизненного и заброшенного, как какая-нибудь брошенная туша, найденная плывущей по тихому морю. Видеть его сейчас, с восстановленными мачтами, с ветром, наполняющим его паруса, должно было быть безмерной радостью; но было ли это всего лишь легким дуновением ностальгии, которое, как он чувствовал, будоражило его душу?

Он проигнорировал это и сказал: “Похоже на несчастный случай. Она спускалась по тропинке в скале, добралась до выступа с помощью шатких перил, оперлась на него, и он подался. Но мы сохраняем непредвзятость ”.

“Ради Бога!” - воскликнул Чарли Хейвуд, который последовал за Толстяком через лужайку. “Неужели вы двое не можете на минутку перестать быть полицейскими? Кого, блядь, волнует, как это произошло? Как там Клара? Это главное ”.

Паско мгновение пристально смотрел на нее, затем тихо сказал: “Конечно, это так, мисс Хейвуд. Но поскольку никто из нас не может знать, как она, пока мы не получим известий из "Авалона", куда ее забрали, простите меня, если я пока продолжу быть полицейским.”

Дэлзиел скорчил Чарли гримасу, которую она восприняла как предостережение держать рот на замке, затем спросил: “Так что произошло потом?”

В ответ на кивок Паско Уилд рассказал свою историю.

Дэлзиел сказал: “Значит, если бы в этом был замешан кто-то другой, им пришлось бы спускаться со скалы почти так же быстро, как бедняжке, чтобы скрыться из виду к тому времени, как вы добрались туда?”

“Совершенно верно, сэр”, - сказал Уилд. “И там определенно никого не было”.

“Он мог спрятаться в пещере”.

Все взгляды обратились на Чарли.

Она сказала: “Если кто-то столкнул Клару, он мог слышать, как ты спускаешься по тропинке, и прятался в пещере, пока ты не помчался на пляж вслед за Кларой, затем поднялся сюда и направился через лес”.

Дэлзиел смотрел на нее с родительской гордостью.

“Я же говорил тебе, что она умная”, - сказал он.

Паско сказал: “О да. Пещера. Я помню. В вашем электронном письме. Пещера, где вы утверждаете, что видели сэра Эдварда и мисс Бреретон на месте преступления”.

Чарли обратила внимание на заявление и вспомнила, как Толстяк говорил ей, что Паско склонен воспринимать все, что она говорит, со щепоткой соли.

Прежде чем она успела дать отпор, Уилд спросил: “Где именно находится эта пещера, мисс?”

“Это слева от выступа”, - сказала она. “Немного выше, среди кустарников. Если присмотреться, то можно увидеть едва заметную дорожку”.

Паско и Уилд обменялись взглядами.

Вельди сказал: “Должен ли я ...?”

“Нет”, - сказал Паско. “На всякий случай, давайте не будем рисковать заражением. Предоставьте это криминалистам. Спасибо, мисс Хейвуд. Что-нибудь еще, что вы хотели бы внести?”

Его тон был ровным и вежливым, но Чарли показалось, что он сочится сарказмом. Она посмотрела на Толстяка. Он ответил ей непроницаемым взглядом, но она прочла в нем уверенность, я обещал, что ничего не скажу без твоего разрешения. Решать тебе, девочка.

Она сказала: “Есть кое-что еще, мистер Паско. Насчет пещеры. Я допустила ошибку. Я видела там не Клару с Тедди Денхемом. Это был Сидни Паркер”.

Паско провел рукой по лицу, скрывая какую-либо реакцию.

“Не Клара Бреретон, а Сидни Паркер. Понятно, ” задумчиво произнес он. “Что ж, это, безусловно, было большой ошибкой, мисс Хейвуд. Какое отношение это может иметь, я не знаю, но прежде чем мы сделаем из этого какие-либо выводы, мы должны быть абсолютно уверены...”

Дэлзиел, видя, что молодая женщина снова готова поддаться на провокацию, быстро вмешался: “Мы все это проходили, Пит. Мисс Хейвуд уверена. Я тоже”.

“В таком случае, сэр, дело, конечно, вне всякого сомнения”, - сказал Паско, убрав из голоса всякую иронию. “Чтобы быть предельно ясным, мисс Хейвуд, ваша ошибка заключалась только в задействованном персонале, а не в самой деятельности? Двое мужчин также были на месте преступления?”

Чарли сказал: “Да. Тед определенно издевался над ним”.

Толстяк ухмыльнулся. Ему действительно начинала нравиться эта девушка.

Паско не проявил никаких эмоций. “Итак, в свете этого, вы сейчас утверждаете, что вся эта чушь в ваших электронных письмах о том, что Тед Денхам приставал к мисс Бреретон, не говоря уже о вас самих, вероятно, тоже была неправильным толкованием?”

Чарли выглядела так, словно на мгновение задумалась о физическом насилии, затем сказала: “Ни за что. Ладно, в какой-то степени это могло быть дымовой завесой, чтобы сбить леди Денхэм со следа, но, на мой взгляд, я бы сказал, что Тед бисексуал ”.

Паско повторил: “Дымовая завеса? Чтобы скрыть что? И почему?”

“Из того немногого, что я узнал о леди Денхэм, я бы сказал, что было мало шансов, что она что-то оставит гею”, - сказал Чарли.

“За исключением, может быть, пары ее вечерних платьев”, - весело сказал Дэлзиел.

Паско снова перевел взгляд с женщины на толстяка.

Он сказал: “Могу я поговорить с вами наедине, сэр?”

Он направился к холлу. Дэлзиел подмигнул Чарли и последовал за ним.

“Так тебя не было здесь, когда на девушку напали?” - спросил он, догнав.

“Нет”, - коротко ответил Паско. “Я был в гостях у Фрэнни Рут”.

“Ты имеешь в виду взять у него интервью?”

“И это тоже. Все в порядке, Энди. Как я уже говорил тебе вчера вечером, я умею разделять свои личные чувства и профессиональную ответственность”.

“Как сказал епископ актрисе”, - сказал Дэлзиел. “Итак, это личное слово, которое вы хотите услышать - у меня нет проблем, не так ли?”

“Только как братец Кролик в ежевичных зарослях”, - сказал Паско, останавливаясь и поворачиваясь лицом к Толстяку. “Я хотел бы вернуться к вашему согласованному профессиональному участию в расследовании, если вы не возражаете. Возможно, вы потрудитесь рассказать мне, как у вас продвигались интервью, которые вы добровольно согласились провести в "Авалоне”?"

Дэлзиел поморщился и сказал: “Я становлюсь немного выше себя, не так ли? Старые привычки, да? Как и я, они умирают тяжело. С этого момента я буду действовать по правилам. Ты босс”.

“Я знаю, что я мясник”, - сказал Паско. “Интервью. Сэр”.

Дэлзиел передал ему краткий обзор своих бесед с Шелдоном и Фельденхаммером.

“И каковы ваши выводы?”

“Продолжай. Я еще не закончил”.

Теперь он рассказал о своем визите в Kyoto House. Когда он рассказал о вкладе Минни Паркер, Паско застонал.

“Господи, Энди”, - сказал он. “Том Паркер уже доложил нам о том, что Новелло брал интервью у девушки без присутствия ответственных взрослых. Если он узнает, что ты расспрашивал ее о людях, трахающихся на пляже, у тебя могут быть большие неприятности ”.

“Все было не так”, - запротестовал Дэлзиел. “Она просто призналась в этом. Насколько я знаю, это могло быть полностью плодом ее воображения”.

“Я так не думаю”, - сказал Паско, доставая конверт с фотографиями. “Вы кого-нибудь здесь узнаете?”

Дэлзиел мгновение рассматривал их, затем сказал: “Надеюсь, старина Фестер намазал свои ягодицы кремом для загара”.

“Fester? Это доктор Фельденхаммер, не так ли?”

“О да. Без сомнения. А девушка, должно быть, та самая индийская леди, о которой нам рассказывала Минни”.

“Действительно. Боюсь, это означает, что нам придется снова поговорить с девушкой. Я попытаюсь преуменьшить, как мы получили информацию, но, может быть, вам лучше начать работать над хорошим объяснением того, как вы стали разговаривать с ней неофициально без присутствия ответственного взрослого ”.

“Не читай мне проповедей, парень, пока не начнешь бриться”, - парировал Дэлзиел, забыв о своем недавнем решении играть подчиненного. “Как бы там ни было, Чарли Хейвуд - ответственный взрослый человек, к тому же сообразительный. Я не единственный, кто здесь сбивается с прямого и узкого пути. Она подаст жалобу на то, что ты прослушиваешь ее личные разговоры, ты поймешь, что такое проблемы. На твоем месте я бы начал наводить мосты с этой девушкой ”.

“Ни один разговор с подозреваемым, находящимся под стражей, нельзя назвать приватным”, - заявил Пэскоу, пытаясь добиться высокого положения криминалиста.

“Под стражей?” фыркнул Дэлзиел. “Дерьмо! Вы знали, что Годли был на свободе, о чем свидетельствует тот факт, что сейчас он разгуливает на свободе”.

“Которым он не был бы, если бы я не использовал мисс Хейвуд, чтобы докопаться до правды о его отношениях с мисс Ли”, - парировал Паско. “Раньше ты никогда не был таким жеманным, Энди”.

“И ты никогда раньше не устанавливал своих собственных гребаных правил, парень!”

Двое мужчин на мгновение уставились друг на друга, затем оба начали ухмыляться.

Паско сказал: “В любом случае, он определенно не выглядит так, будто хочет жаловаться сейчас”.

Они оба посмотрели в сторону Чарли и Годли, которые вели оживленную беседу посреди лужайки.

“Это потому, что бедняжка думает, что солнце светит у нее из ушей”, - сказал Толстяк. “Если бы ты бросил его в болото, и юная Чарли тоже была бы в нем, он был бы благодарен. Но она все еще далека от того, чтобы быть твоей самой большой поклонницей”.

“И ты думаешь, она из тех, кто жалуется?”

“Может быть, и нет, но если ее отец, Стомпи Хейвуд, услышит, что ты обманывал его дочь, я бы позаботился о том, чтобы твои выплаты по программе BUPA были своевременными. Продолжайте думать, и пока вы думаете, вот как я вижу вещи. Фестервангер прямо в кадре. Даф жестко набросилась на него, и он не осмелился дать ей отпор слишком сильно, потому что она знала о его небольшой шалости с индийским пациентом ”.

“Ух ты!” - сказал Паско. “Мы не знаем, пациентка ли она. Может быть, медсестра”.

“Она была пациенткой, я чувствую это по своей воде”, - сказал Толстяк.

“Предложите тот же аргумент в пользу Бога, и я уверен, что весь мир станет религиозным”, - сказал Паско.

“Ha ha. Послушай, она должна быть пациенткой. Врачей не увольняют за то, что они трахаются с медсестрами, иначе NHS была бы в еще худшем состоянии, чем сейчас!”

“И вы верите, что леди Денхам была способна сказать Фельденхаммеру, что, если он на ней не женится, она опубликует его фотографии на пляже? Я имею в виду, они сразу же оттолкнули бы большинство женщин!”

“Не Даф”, - сказал Дэлзиел почти восхищенно. “Вероятно, воспринял их как свидетельство того, что он подходит для определенной цели! Кажется, единственный раз, когда ей удалось затащить его в постель, был не совсем удовлетворительным, так что, должно быть, было приятно видеть его, так сказать, в отличной форме ”.

Паско покачал головой и сказал: “Но он врач”.

“Он мужчина!”

“Нет. Я имел в виду, врачи не душат людей. Они дают им яд или вызывают сердечные приступы с помощью крупной купюры”.

Дэлзиел рассмеялся и сказал: “Да, но их можно спровоцировать, как и любого другого”.

“Полагаю, да. Кто еще знает об этом предполагаемом пациенте? Вы говорите, Минни рассказала Сиду Паркеру?”

“Это верно. И я предполагаю, что он рассказал Теду Денхэму. Бедняга, очевидно, без ума от Теда! Купил ему мобайк под названием Sexy Beast, не так ли? Хочет сделать его счастливым, вот в чем суть любви, верно? Приятные подарки, помощь в решении проблем вроде того, что делать с гниющим старым домом, шепот на ухо, разговоры на подушках - да, именно так Тед узнал о горничной-индианке ”.

“Остановись на этом, Энди. Почему она вдруг стала горничной? Я думал, все дело в том, что она была пациенткой”.

“Извините. Словесная ассоциация, вот и все”.

Он просвистел начальные такты песни из регби. Паско, неисправимый футбольный фанат, выглядел озадаченным. Итак, Дэлзиел спел слова. Паско, который был немного чопорным, выглядел еще более безучастным.

Дэлзиел сказал: “Когда я впервые увидел Денхэма и Фестера вместе, Тед насвистывал эту песню, и старина Фестер чуть не взорвался. Я думаю, когда Тед впервые дал понять Фестеру, что знает, он завершил рассказ, спев песню, и с тех пор всякий раз, когда хотел его подразнить, насвистывал мелодию ”.

“Звучит так, как будто это может быть мотивом и для того, чтобы избавиться от Денхэма, но, насколько я знаю, он жив и здоров”.

“Пит, что случилось с твоим острым умом? Это из-за разговора с Рутом. Он всегда действовал на тебя, как соль на слизняка”.

“Мне не совсем нравится образ слизняка, но объясни мне прямо, Энди”.

“Последнее, чего хотел бы Тедди, это чтобы Даф потащила Фестера к алтарю. Что это может сделать с его надеждами на наследование? Итак, Тед использовал горничную-индианку, чтобы предупредить Фестера, что ему лучше держаться подальше от Даф, иначе. Рэнди Дафни, скорее всего, делал обратное, используя горничную-индианку, чтобы заставить Фестера наложить на нее руки! Бедняга. Два шантажиста, ни одного из которых он не может удовлетворить, не разозлив другого! Должно быть, ему казалось, что они оба держат его за яйца и тянут по-разному!”

“То есть вы хотите сказать, что с уходом леди Денхам у Фельденхаммера больше не будет необходимости беспокоиться о Теде?”

“Молодец, парень! Долго шел, но в конце концов ты добиваешься своего ...”

“...как сказала актриса очень старому епископу”.

“Клянусь пресмыкающимся, сейчас ты крадешь мои реплики!”

“Ты однажды сказал мне, Энди, если это полезно, используй это, не имеет значения, насколько загрязнен источник. Мисс Хейвуд!”

Чарли посмотрела в их сторону, затем закончила то, что она говорила Гордону Годли, прежде чем медленно подойти к ним. Паско, который знал, как управляться с подобными вещами, не позволил ей пройти весь путь, а сделал несколько шагов ей навстречу.

“Мисс Хейвуд”, - сказал он. “Я хотел бы сказать, что сожалею, если я проявил излишнюю бесцеремонность в том, как обошелся с вами”.

“Не бесцеремонный. Я тебя больше презираю как круглоголового”, - сказал Чарли. “Если ты считаешь, что это правильно, делай это, и к черту права и чувства других людей!”

Паско провел рукой по волосам, как будто проверяя, не все ли они были сбриты.

“Возможно, но, надеюсь, скорее протестант, чем пуританин. Я определенно думаю, что именно сейчас я должен извиниться за то, что подслушал ваш разговор с мистером Годли без вашего согласия”.

“Это мило. Он тоже здесь, ты знаешь. Ты тоже собираешься извиниться перед ним?”

“Нет”, - сказал Паско. “Если бы он был откровенен с нами с самого начала, ситуация не возникла бы”.

Затем он ухмыльнулся своей знаменитой мальчишеской улыбкой, которая, по утверждению Дэлзиела, могла отгонять бородавки от ведьм, и добавил: “Я думаю, в любом случае, теперь он может быть склонен рассматривать это как felix culpa , видя, что это, похоже, приблизило его к вам”.

Чарли почувствовала, что краснеет.

“Что с вами такое, люди?” - требовательно спросила она. “Я думала, вы ведете расследование убийства, а не агентство знакомств!”

“Еще раз извините. Да, это было довольно лукаво, бесцеремонно сказано, не так ли?”

Он напустил на себя печальный, насмешливый вид, и Дэлзиел увидел, как девушка подавила улыбку.

Затем представление было прервано звуком автомобиля. Не то чтобы он производил много шума. Это был сизо-серый "Даймлер" с тонированными стеклами, из-за которых было трудно разглядеть заключенных. Водитель, когда он вышел, был идеально подан. Высокий, стройный, одетый в темный костюм, который был близок к униформе, впечатление подтвердилось, когда он надел фуражку с козырьком, прежде чем подойти к задней двери и открыть ее.

“Ты не сказал, что Королева приедет, Пит”, - сказал Дэлзиел.

Показались ноги пассажира. Если только ее величество не выбрала серую одежду в тонкую полоску, это не будет королевским визитом.

И вот появился сам мужчина и выпрямился. Но не очень высоко. Он был широким и приземистым, с густой черной бородой, подстриженной каре. И он подошел к третьему ребру шофера.

“Это Гимли из ”Властелина колец"," - сказал Чарли.

В то же время, почти незамеченная, молодая женщина небольшого телосложения, одетая в серый деловой костюм цвета цапли и с черным кожаным портфелем в руках, выскользнула из другой пассажирской двери.

Констебль Скроггс еще раз официозно выступил вперед и обратился к мужчине. Они обменялись словами, Скроггс выглядел пристыженным. Он указал на группу в саду, и мужчина направился к ним шагом, который, хотя на самом деле не сотрясал землю, создавал впечатление, что при желании это могло бы произойти.

Подойдя ближе, он выделил одно-единственное слово.

“Борода!”

Склонность Паско к внезапным странным фантазиям иногда была плюсом в его профессии, но так же часто это могло стать потенциально фатальным отвлечением внимания. Теперь, вместо того чтобы сосредоточиться на поиске стратегии идентификации новичка, который выглядел достаточно важным, чтобы быть новым министром внутренних дел (или даже старым - кто, черт возьми, вообще был министром внутренних дел?), он поймал себя на мысли, что, возможно, это была одна из тех волшебных встреч, когда неспособность произнести правильное встречное слово может привести к катастрофе. Он все еще колебался между голым лицом! и спорраном! когда Толстяк выступил вперед и веско сказал: “Рад вас видеть, мистер Бирд. Мы вас ждали. Я Дэлзиел, а это старший детектив-инспектор Пэскоу, который отвечает за расследование.”

Паско вернулся на землю. Это был адвокат леди Денем, мистер Бирд с Грейз-Инн-роуд, и Дэлзил сдерживал свое обещание сохранить за собой место, даже если это означало быть вежливым по отношению к адвокату, что было весьма необычно для человека, который расценил предложение Дика Мясника убить всех адвокатов после революции как акт милосердия.

“Рад познакомиться с вами, сэр”, - сказал Паско, пожимая руку. “И с вашим коллегой”.

Он взглянул на женщину. Борода - нет.

“Секретарша. Извините, что не пришел раньше. Дорожные работы”.

Его голос был таким глубоким и вибрирующим, что почти массировал тебя, подумала Чарли. Поговори с этим парнем по телефону, и ты бы встречалась с ним в любое время, даже несмотря на то, что он одинаково пренебрежительно обращался и к секретарше, и к дорожным работам .

“Давайте войдем внутрь”, - сказал Паско.

Когда они тронулись в путь, он оглянулся на Чарли, скорчил печальную гримасу и пробормотал: “Извини. Завещание. Подожди, поговорим позже. Если сможешь, конечно. Спасибо.”

Как Дэлзиел назвал его? Старый красноречивец. Что ж, она никогда не уступала льстивому собеседнику. С другой стороны, если его гладкая речь собиралась включать в себя какие-то обрывки информации о завещании, она, конечно, не собиралась упускать шанс услышать это.

Она обернулась и обнаружила, что Годли стоит так близко к ней, что она невольно сделала шаг назад. В то же время он отпрыгнул назад на вдвое большее расстояние.

Она сказала: “Мистер Годли, если у вас войдет в привычку подкрадываться ко мне, вам действительно придется что-то сделать с этой бородой”.

“Да. Извините”.

Он выглядел таким повесой, что она почувствовала себя виноватой, как будто дала ему пинка.

Думая только о том, чтобы загладить свою вину, она сказала: “Я хотела спросить - ты, должно быть, слышала все о планах Тома Паркера относительно Сэндитауна от своей сестры…сводной сестры…Дорис. Верно?”

“Да. Дорис была в восторге от фестиваля и всего остального”.

“Но ты им не был?”

“Не совсем. Не в моем вкусе. Не люблю, когда вокруг много людей. Не люблю суеты. И с учетом того, что Дорис ... ну... что она мисс Ли...”

Она поняла, о чем он говорил. Он очень любил свою сводную сестру, но не занимался обманом. Находиться рядом с ней профессионально, должно быть, было настоящим испытанием.

“Так что же заставило тебя изменить свое мнение?”

Глупый вопрос. Она знала ответ, как только задала его, но было слишком поздно.

Он не смотрел на нее, а уставился в землю и что-то невнятно пробормотал.

Ее устраивало неразборчивое произношение, поэтому она не спросила: “Простите?” или “Что?” но он воспринял ее молчание как “Извините, я не расслышала”, выпрямился и посмотрел ей в глаза.

“Потому что, когда вы с мистером и миссис Паркер зашли на мельницу и мистер Паркер сказал, что вы собираетесь погостить у них несколько дней, я подумал, что если приму его приглашение, то смогу увидеть вас снова. Вот почему я пришел ”.

“Но это просто... глупо!” - сказал Чарли.

“Да, я согласен”, - мгновенно ответил он. “И я подумал, что самым простым способом для меня понять, насколько это было глупо, было бы увидеть тебя снова и удивиться, почему я беспокоился”.

Было глупо со стороны разумной взрослой женщины, которой действительно не нравилось, что за ней ухаживает чудак, чувствовать разочарование, но Чарли определенно почувствовала укол чего-то очень похожего на разочарование.

“Хорошая мысль”, - сердечно сказала она.

“Не совсем. Теперь это совсем не кажется мне безумным”, - сказал он. “На самом деле, это кажется совершенно логичным. И мне жаль, что я подумал даже на секунду, что вы могли быть замешаны в том трюке, который разыграла полиция, чтобы заставить меня заговорить. Когда я подумал об этом позже, я понял, что, должно быть, ошибался, и когда я услышал, как ты только что противостоял им двоим, я был уверен. Итак, вот так. То, что я чувствую к тебе, может быть, безнадежно, но уж точно не безумно. А теперь мне нужно идти ”.

“Где? Почему?” - требовательно спросила она.

“За Авалон. Ты был прав, эта девушка, Клара, должна быть нашей главной заботой сейчас”.

Он повернулся и быстро зашагал прочь.

Она почувствовала импульс крикнуть вслед его удаляющейся фигуре, сказать, что им нужно еще поговорить, но она боялась, что все, что она скажет, может быть воспринято как поощрение. Если он уже знал, что это безнадежно, зачем рисковать и менять это?

Когда он садился на мотоцикл, рядом с адвокатским "Даймлером" остановился знакомый старый запыленный "Дефендер", и водитель выскочил. Это был высокий молодой человек с широкими плечами и соответствующей улыбкой, когда он направлялся к ней через лужайку.

“Привет, Чарли”, - сказал он, как только оказался на расстоянии вытянутой руки. “Не злись, но когда мы получили твои новости, единственным способом помешать папе приехать прямо сюда, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, было мое приглашение, и я решил, что это меньшее из двух зол!”

Он был прав. Она должна была чувствовать себя взбешенной или, по крайней мере, чрезвычайно раздраженной, узнав, что Головорез все еще думает о ней как о беспомощном ребенке, нуждающемся в защите.

Вместо этого, когда ее брат подошел к ней и обнял ее, она удивила себя даже больше, чем его, сказав: “О, Джордж!” - и разразилась слезами.


7


В большой гостиной покойный сэр Генри Денхам взирал сверху вниз на только что вошедшую четверку мужчин с патрицианским безразличием.

Был ли легкий прищур свидетельством решимости Брэдли д'Обэ написать правдивый портрет, без бородавок и всего остального? задумался Паско. Или ему просто надоело, что к нему относятся снисходительно?

Гостиная была выбрана мистером Биэрдом. Он привел их туда без консультации. Предположительно, именно здесь он обычно встречался с Дафной Денхэм. Кроме того, он явно был человеком, привыкшим быть главным, даже или, возможно, особенно в компании полицейских.

Он сел на огромный диван. Его секретарша поставила портфель рядом с ним в качестве недвусмысленного сигнала о том, что он намерен занять одноместное помещение, затем села за маленький столик ormolu у стены рядом с большим бюро, держа блокнот и карандаш наготове.

Паско, Дэлзиел и Уилд переставили три кресла так, чтобы их внимание было сосредоточено на адвокате, и заняли свои места с синхронностью, достойной Басби Беркли.

Биэрд сказал: “Я так понимаю, мистер Пэскоу, что вы еще не взяли под стражу исполнителя этого чудовищного преступления?”

“Боюсь, что нет”, - сказал Паско.

Биэрд кивнул, как будто это не стало неожиданностью.

“И вы не видели копию завещания леди Денем?”

“Нет”. Иначе мы бы не тратили время, сидя здесь с тобой, подумал Паско, бросив на Дэлзиела быстрый сердитый взгляд, чтобы тот не сказал этого вслух.

“Понятно”, - сказал Биэрд, не звуча удивленным, но звуча так, как будто он мог бы удивиться, если бы позволил себе. “В таком случае, предполагая, что вы рассматриваете всех тех, кто мог бы разумно рассчитывать извлечь выгоду из завещания моего клиента, как возможных подозреваемых, я думаю, что имею право раскрыть вам его содержание заранее, до бенефициаров”.

Дэлзиел почесал складки двойного подбородка с озадаченным видом человека, который не мог понять, как, черт возьми, адвокат должен воображать, что у него есть какой-то выбор в этом вопросе, даже если он действительно похож на автопортрет Тулуз-Лотрека.

“Это было бы очень полезно”, - пробормотал Паско.

Мистер Бирд открыл свой портфель и извлек папку, которая выглядела так, как будто была сделана из пергамента. Из нее он достал документ.

Он провозгласил: “У меня в руках то, что, предположительно, является последней волей и завещанием леди Дафны Денхэм”.

“Предположительно?” спросил Паско. “Есть основания полагать, что может быть более позднее?”

Биэрд вздохнул, как валторна, и сказал: “Без особой причины, иначе я бы упомянул об этом. Но в последние годы жизни леди Денем приобрела привычку составлять завещания. Это не редкость. Некоторые пожилые люди разгадывают кроссворды, некоторые вышивают крестиком, некоторые берутся за составление хайку. Но большое количество посвящает себя написанию и пересмотру завещаний. В принципе, размер не имеет значения. Пока существует портативное имущество любого характера и в любом количестве, обычный составитель завещаний получает часы удовольствия от его распространения . Но там, где состояние, как в данном случае, значительное, есть дополнительный элемент осуществления реальной власти ”.

“Итак, как часто леди Денем пересматривала свое завещание?” - спросил Паско.

“Четыре раза за этот год, насколько я знаю”, - сказал Биэрд. “Я имею в виду, четыре раза, когда ее намеренные модификации были достаточно серьезными, чтобы потребовалась моя профессиональная помощь. Я подозреваю, нет, я уверен, что часто происходили незначительные изменения или даже серьезные изменения, которые не выдержали испытания временем и привели ее к той стадии, когда она консультировалась со мной. Такие документы, конечно, не имели бы статуса, если бы не были должным образом подписаны и засвидетельствованы. Итак, как я уже сказал, это, насколько мне известно, последняя воля и завещание леди Денхэм. Это документ со значительной детализацией и соответствующей длиной. Ты хочешь услышать все это?”

Дэлзиел издал протяжный стон, или кряхтящий вздох, звук, который мог бы вырваться из души человека, лишенного слуха, который только что осознал, что второй акт G ötterd ämmerung не последний.

Паско сказал: “Я думаю, вы могли бы избавить нас от мелких деталей, мистер Бирд. Естественно, меня больше всего интересуют основные завещания”.

“Как пожелаете. С какого уровня начинается ваше определение принципала?”

Еще один звук от Дэлзиела, на этот раз скорее медвежий, чем человеческий.

Паско поспешно сказал: “Начни с самого верха и продвигайся вниз”.

“На самом деле это означало бы начать с конца”, - с отвращением сказал мистер Бирд. “Но если вы настаиваете. ‘Моему племяннику по браку, сэру Эдварду Денхему из Денхем-Парка в графстве Йоркшир, все остальное мое имущество, реальное и движимое ..." Вы понимаете проблему, старший инспектор? Без подробностей о других завещаниях этот термин не имеет смысла ...”

“Я уверен, что вы составили смету”, - сказал Паско. “Мы не будем заставлять вас это делать”.

“Это нелегко, недвижимость и рынок постоянно меняются. Я бы сказал, по крайней мере, десять миллионов. На самом деле, это может быть столько же, сколько...”

“Десяти миллионов будет достаточно”, - сказал Паско. “Продолжайте”.

Он продолжал. Эстер Денем получила миллион и все драгоценности своей тети, за исключением единственного предмета, который Кларе Бересфорд было предложено выбрать в дополнение к ее пяти тысячам.

“Пять тысяч”, - перебил Паско. “Не пятьсот тысяч?”

“Нет, пять тысяч”, - сказал Биэрд.

“Не так уж много, учитывая. Я имею в виду, для сравнения”.

“В обязанности адвоката не входит размышлять, старший инспектор. И не сравнивать. Я скажу, что это было типичным для изменений, которые леди Денем время от времени вносила в свое завещание. Основные бенефициары, как правило, оставались прежними, но иерархическая структура значительно менялась. За последние двенадцать месяцев были случаи, когда мисс Бреретон стояла в очереди на наследство холла и еще пары миллионов. Предположительно, когда моя клиентка составляла это завещание, она чувствовала, что у нее есть причины испытывать неприязнь к своей кузине. Если бы она прожила еще неделю или около того, без сомнения, все изменилось бы ”.

Паско спросил: “Знают ли эти бенефициары об изменениях, которые леди Денхэм время от времени вносила?”

“Я не думаю, что она сделала публичное заявление, но я не сомневаюсь, что она сообщила о своих намерениях тем, кого это больше всего касается”.

Это могло бы объяснить уверенность Теда Денхема в том, что холл и большая часть имущества достанутся ему, подумал Паско. Но зачем он рылся в бюро в гостиной? Возможно, ищет копию завещания? Но какая в этом необходимость, если он знал его содержание? И в любом случае у Биэрда был бы оригинал.

Тайны - но именно они позволяли ему получать доходную работу!

“Могу я продолжить?” сказал Биэрд, возвращая его к настоящему.

“Пожалуйста, сделай”.

“Другим существенным бенефициаром является мистер Алан Холлис, который получает право собственности на ”Надежду и якорь"".

“Паб, да? Ради него стоит убить”, - сказал Дэлзиел. “По-моему, неплохое дельце”.

“Действительно, это так, как я могу засвидетельствовать. Я всегда останавливаюсь там, когда приезжаю в Сэндитаун”.

“О да? Я принял вас за человека, больше похожего на поместье Бреретон”, - сказал Дэлзиел.

“Я приезжаю сюда уже много лет, и отель, конечно, только открылся”, - сказал Биэрд. “В любом случае, я предпочитаю простую жизнь”.

“Так что ты делаешь, когда в пабе полно народу?” - спросил Толстяк.

Это звучало как неуместная болтовня, но годы наблюдения за явно бесцельными блужданиями Толстяка, приведшими его к какому-то желанному берегу, заставили Паско замолчать.

“Двумя комнатами, сдаваемыми в аренду в отеле "Надежда" и "Якорь", пользуемся исключительно я и мисс Гэй или любые другие посетители, указанные моим покойным клиентом. Я уверен, что леди Денем позаботилась о том, чтобы мистер Алан Холлис не проиграл от этого соглашения, и в любом случае его большие ожидания, должно быть, побудили его более чем охотно услужить своей покровительнице ”.

Со стороны стола "ормолу" послышался шум. Секретарша уронила свой блокнот на пол. Она наклонилась, чтобы поднять его, ее щеки вспыхнули, когда она одними губами произнесла извинение.

“Большие ожидания для меня равны чертовски большому мотиву”, - тяжело вздохнул Дэлзиел.

“В общем принципе, я должен был бы согласиться с вами. Однако в данном случае мистер Холлис находится в очень удобном положении, и его ожидания никогда не вызывали сомнений. Похоже, он обладал счастливой способностью никогда не ссориться со своим работодателем, и это завещание было единственным постоянным пунктом во всех завещаниях леди Денхэм, что кажется мне умным ходом со стороны моего клиента, дающим мистеру Холлису мощный стимул вести как можно более эффективно и честно бизнес, который однажды станет его ”.

“Доверие к нему не помешало ей проверять счета по крайней мере раз в неделю”, - сухо заметил Паско, вспомнив дневник покойной женщины.

“Ну да, она была йоркширской девушкой. Ремни и подтяжки, кто знает”, - сказал Дэлзиел, и эта фраза вызвала одобрительную улыбку у секретарши.

Паско сказал: “Вы хотели бы привлечь наше внимание к чему-нибудь еще, мистер Бирд?”

“Как я указывал ранее, объем завещания зависит от мелких деталей”, - сказал адвокат. “Ни одно из менее значительных завещаний не является таким, чтобы спровоцировать преступление из жадности, но одно или два из них вы можете счесть особенно показательными для душевного состояния леди Денхэм, когда она принимала решения”.

“Например?”

“Гарольду Холлису - кружка для бритья, кисточка для бритья из барсучьей шерсти и опасная бритва, принадлежавшие его покойному сводному брату, моему первому мужу, чтобы у него было достаточно средств, чтобы привести себя в порядок, если он захочет присутствовать на моих похоронах. А также сумма в пять фунтов, которой должно хватить на то, чтобы купить столько мыла, сколько ему хватит на всю оставшуюся жизнь”.

“Вау”, - сказал Паско.

“Действительно, ничего себе. Они не были в хороших отношениях, но, как вы, возможно, уже знаете, по завещанию покойного мистера Говарда Холлиса, после смерти его вдовы фермерский дом семьи Холлис переходит к его сводному брату ”.

“Да, мы знали это. На что еще вы хотели бы обратить наше внимание?”

“Дайте-ка подумать. Мисс Петуле Шелдон из клиники "Авалон" она оставляет койку”.

“Кровать?”

“Да. Односпальная кровать, указанная как "узкая жесткая односпальная кровать, которую можно найти в бывшей комнате горничной’. Я не совсем понимаю значение этого, но сомневаюсь, что это из добрых побуждений. Парфянский выстрел из-за могилы - не редкость в завещании, привлекательное тем, что на него невозможно ответить ”.

“Кроме как станцевать на могиле и прожить еще пятьдесят лет”, - сказал Дэлзиел.

“Возможно, это не вариант для всех нас. Но я не хочу создавать впечатление, что небольшие завещания моего покойного клиента всегда были продиктованы злым умыслом. Например, каждому из детей Мэри и Тома Паркер из Kyoto House оставлена сумма в тысячу фунтов стерлингов, деньги, которые будут инвестированы от имени детей до тех пор, пока им не исполнится восемнадцать, с условием, что небольшая часть процентов может быть использована для покупки им мороженого на их дни рождения. Другой наследник - мистер Фрэнсис Рут из Lyke Farm Barn, который получает тысячу фунтов на покупку инвалидной коляски с электроприводом. И сумма в десять тысяч фунтов оставлена Йоркширскому коневодческому фонду при условии, что они будут заботиться о ее лошади, Джинджер, до конца его жизни ”.

Это заставило Паско улыбнуться. Фрэнни была права. Монстр с сердцем.

“Может быть, это сделала лошадь”, - пробормотал Толстяк.

Паско с отвращением нахмурился. Зазвонил его мобильный. Он посмотрел на дисплей, одними губами сказал Дэлзилу и Уилду "Новелло" и, извинившись, вышел.

На улице он сказал: “Привет, Ширли. Какие новости?”

“Хорошо и плохо. Плохо то, что она сломала правую ногу, правую руку и ключицу, плюс несколько ребер, и у нее прямо раскроен череп. Хорошая новость в том, что они не думают, что у нее серьезные повреждения позвоночника, и она стабильна ”.

“В сознании?”

“Нет. И пока она не придет в себя, они не смогут оценить всю степень повреждения ее головы. В худшем случае у нее может быть поврежден мозг ”.

“Они планируют перевести ее в специализированное отделение?”

“Нет, пока они не будут уверены, что не нанесут большего ущерба, перевезя ее. В любом случае, я не эксперт, но по сравнению с этим местом последняя больница NHS, которую я посетил, выглядит как ночлежка. Доктор Фельденхаммер свистит соответствующих консультантов из Центра и других мест. Кажется, они делают это постоянно для своей богатой клиентуры. Он подождет, пока не получит их совета, прежде чем принимать решение. Если у Клары нет хорошей медицинской страховки, то чем скорее она уберется отсюда, тем лучше, иначе вид счета, вероятно, убьет ее!”

“Я надеюсь, что никто не слишком полагается на свои ожидания в соответствии с завещанием леди Денхэм”, - сказал Паско.

“Почему это, сэр?”

“Она получает немного, но не много”.

“Это завещание, когда оно датировано?”

“Пару недель назад? Почему?”

“Я звонил, чтобы сказать тебе кое-что еще. Я осмотрел ее одежду. Во накладном кармане ее брюк я нашел написанное от руки завещание, подписанное леди Денем и датированное позавчера”.

“Что там написано?”

“Немного”, - сказала Новелло, явно наслаждаясь моментом, когда она оказалась в центре внимания. “Это оставляет все чему-то под названием Йоркширский конный фонд. И вот что действительно интересно, сэр. Свидетелями являются мистер Оливер Холлис и мисс Клара Бреретон. Итак, она знала об этом, и я предполагаю, что если по предыдущему завещанию ей вообще что-то останется, то хоть что-то лучше, чем ничего, и она не собиралась выпускать это на свет божий!”

Паско долгое время ничего не говорил, пытаясь осознать последствия этого.

“Сэр? Вы все еще здесь?”

“Да, Ширли. Ты никому больше не показывала это завещание, не так ли?”

“Нет, сэр”, - сказал Новелло, звуча обиженно.

“Хорошо. Нашел что-нибудь еще, что может оказаться полезным?”

“Только ее мобильный”.

“Верно. Где ты сейчас, Ширли?”

“Я в коридоре перед отделением интенсивной терапии”.

“Отлично. Оставайся там. Запиши всех, кто имеет к ней какое-либо отношение, и пусть они видят, что ты делаешь. Я пришлю кого-нибудь сменить тебя, затем возвращайся сюда как можно скорее. Кое-что, что ты можешь сделать, чтобы скоротать время, это проверить, кому Бреретон звонил сегодня, кто звонил ей, с помощью times. Ты сможешь это сделать?”

“Думаю, что да, сэр”, - сказала Новелло многострадальным тоном человека, для которого снимать движущиеся картинки на свой мобильный во время игры в судоку, прослушивания Nickelback и проверки электронной почты было второй натурой.

“Прекрасно, но прежде всего не выпускай Бреретона из виду ни на секунду. Если хочешь отлить, попроси бутылку!”

Он намеренно использовал вульгаризм, чтобы усилить свою команду. Со стороны Дэлзиела это прошло бы незамеченным.

Он не сразу вернулся в гостиную, а направился к выходу. Констебль Скроггс вытянулся по стойке смирно. Он увидел, что Чарли Хейвуд теперь сидит посреди лужайки и что-то серьезно говорит, но не Годли. Ее спутником был высокий, широкоплечий, гладко выбритый молодой человек. Не было никаких признаков целителя.

“Кто это?” - спросил он Скроггса.

“Брат мисс Хейвуд, сэр. Подумал, что все будет в порядке, поскольку она приехала вместе с управляющим”.

Некоторые вещи не изменились. Если бы Принц Тьмы пришел вместе с Супер, этого было бы достаточно для всех последующих прибытий с рогатыми и копытными.

Он понял, что Скроггс смотрит на него со страхом.

“Да, все в порядке”, - сказал он. “Ты повредил спину или что-то в этом роде? Ты стоишь ужасно напряженно. Я бы позаботился об этом, сынок. Здесь нет недостатка в терапевтах ”.

Оставив сбитого с толку констебля, он направился в комнату происшествий, где нашел Сеймура и Боулера.

Последнему он вручил конверт с фотографиями. Он сказал: “Этот человек - доктор Фельденхаммер. Сделайте лучший обзор лица женщины, избавьтесь от доктора, затем отвезите его в "Авалон". Возможно, она была там пациенткой прошлой осенью, возможно, индианкой. Нам нужно удостоверение личности. Но будьте осторожны. Проверяйте слухи, но постарайтесь не распускать их ”.

“Верно”, - сказал Боулер, явно восприняв это как знак того, что он прощен.

Паско повернулся к Сеймуру и сказал: “Деннис, я хочу, чтобы ты тоже был в клинике. Смени Новелло. Ты будешь наблюдать за Кларой Бреретон. И я имею в виду наблюдать. Никто не приближается к ней без веской медицинской причины. Но следите также за персоналом, хорошо?”

“Да, сэр. Предполагаю, что у полиции есть веская причина, по которой я это делаю?”

Паско улыбнулся и сказал: “Извините. Я думаю, на нее, возможно, напали, и я не хочу, чтобы это повторилось. Теперь уходите!”

“Привет еще раз”, - произнес голос позади него. “Мы не можем продолжать встречаться в таком виде, Пит”.

Он обернулся и увидел жизнерадостное лицо Фродо Лича, криминалиста.

Паско вышел с ним на улицу, объясняя, что произошло.

“Так она упала или ее столкнули? Это будет нелегко, Пит, но кто любит легкость?”

“Это внесло бы приятную перемену”, - сказал Паско. “И еще одно, если ее столкнули, в скале есть пещера, где преступник мог спрятаться перед побегом. Посмотри хорошенько туда. Эта молодая женщина может сказать тебе, где это.”

Он указал на Чарли Хейвуда.

“Будет сделано. Будьте спокойны, мой шеф, у экспертов есть задание в руках!”

“Я рад это слышать. Когда вы там закончите, я бы хотел, чтобы вы взглянули на спальню леди Денхэм в холле”.

“Думал, ваши ребята уже все обыскали?”

“Они умудрились не заметить потайной ящик в старом столе. К счастью, другой из моих людей заметил его позже”.

“Я люблю потайной ящик!” - сказал Лич. “Что твой умный констебль нашел в нем?”

“Несколько фотографий”, - сказал Паско. “Но я думаю, что из этого могло быть что-то извлечено. Это твоя задача, Фродо. Я хочу знать, кто был там, кроме леди Денхэм, хорошо?”

“Если там была мышь, у нас будут ее ДНК и отпечатки пальцев”, - уверенно заявил Лич. “Кстати говоря, те кусочки, которые мы взяли из сарая - несколько частичек. Два совпадения с образцами, поставленными вашими ребятами, оба по фамилии Холлис. Один был тем беднягой, которого убили вчера вечером, жареным боровом, так что это неудивительно. Другим был мистер Алан Холлис. Это было на кусочке серебряной фольги от бутылки шампанского ”.

“Он управляет местным пабом, они поставляли выпивку, так что это тоже неудивительно”, - сказал Паско. “Надеюсь, вы собираетесь меня удивить”.

“Извините! Еще одна вещь: на блузке жертвы, спереди, где было пятно от красного вина, мы обнаружили небольшую прореху, как будто туда что-то попало”.

“Что-то вроде...?”

“Бог знает!” весело сказал Фродо. “Вероятно, не шип или ноготь - они оставили бы следы. Возможно, металл”.

“Отлично”, - устало сказал Паско. “Не думаю, что мы собираемся кого-то повесить на это”.

“Повешение - твоя работа. Что касается меня, я просто рассказываю тебе то, что знаю”, - сказал Лич. “Увидимся позже!”

Когда Паско возвращался в главное здание, открылась входная дверь, и вышел мистер Бирд в сопровождении своей секретарши.

Он сказал: “Вот вы где, старший инспектор. Думаю, я ждал достаточно долго. Я не вижу, как я могу сделать больше, чтобы помочь вам, и мне нужно принять меры, чтобы бенефициары услышали условия завещания, а затем, как исполнитель, я приступлю к сложной задаче по оформлению наследства леди Денхэм.

За адвокатом Паско мог видеть Уилда и Дэлзиела, на их совершенно разных лицах они признавали поражение. Должно быть, Биэрд действительно очень сильная личность, раз ушел от этих двоих, подумал Паско.

Из "Даймлера" донесся очень хорошо поставленный щелчок, когда шофер открыл заднюю дверь.

Паско сказал: “В таком случае, спасибо вам за вашу помощь, сэр”.

“Да. До свидания”.

Теперь на лице Дэлзиела было выражение, говорившее, что если он не смог удержать адвоката от ухода, то неудивительно, что Паско тоже потерпел неудачу.

“Однако есть одна вещь”, - сказал Пэскоу в спину адвокату. “Возможно, вам не стоит слишком торопиться вызывать предполагаемых бенефициаров. Ты сам сказал, что воля, которая у тебя есть, - последняя, о которой ты знаешь. Всегда ошибочно вселять ложные надежды, не так ли?”

Он не стал дожидаться ответа, а прошел в дом мимо двух своих коллег и вернулся в гостиную.

Первым последовал Уилд, затем Толстяк. Все трое вернулись на свои прежние места.

Примерно через тридцать секунд вошла мисс Гэй, уставившись в пол, как застенчивая невеста, и заняла свое место за боковым столиком.

Пауза, а затем появился адвокат.

Паско подождал, пока его снова усадят на диван.

Затем он сказал: “Хорошо, позволь мне рассказать тебе, что я знаю”.


8


Чарли и Джордж сидели на лужайке и разговаривали. Время от времени офицер полиции, проходивший в комнату происшествий или из нее, с сомнением поглядывал на них, но быстрая консультация с констеблем Скроггс подтвердила их удивительную законность. По крайней мере, это было удивительно для Чарли. Из невольного свидетеля и подозреваемой она теперь получила полную свободу действий, чтобы греться на солнышке в пределах досягаемости двух мест преступления. В глубине души она была совершенно убеждена, что падение Клары не было несчастным случаем. Это было то, что она хотела бы обсудить с Толстяком Энди. Она знала, что Паско был ответственным человеком, но его перемена отношения не только не успокоила ее, она стала еще более осторожной. Она начинала понимать, что в Дэлзиеле было гораздо больше, чем казалось на первый взгляд, но она чувствовала, что каждое новое откровение просто раскрывало больше правды об этом человеке. Изменения Паско были более постепенными. Она была далека от того, чтобы завладеть центральным ядром.

В данный момент она сосредоточила свое внимание на том, чтобы убедить своего брата, что ее вспышка плача была естественным женским явлением, не имеющим глубокого психологического значения. Проблема была в том, что он почти никогда не видел, как она плачет, пока они росли. Ее стоицизм был известен, и когда боль или разочарование доводили Джорджа до слез, он привык к предостережению: “Посмотри на Чарли - ты думаешь, это заставило бы ее плакать?” Теперь его тревога была одновременно трогательной и раздражающей.

Последнее, чего хотел Чарли, это негативный отчет, чтобы вернуться в Уиллингден. Какой бы независимой взрослой женщиной она ни была, но если Головорез считает, что его маленькая девочка нуждается в защите, ничто не помешает ему нагрянуть в Сэндитаун, как старый Топтун, стремящийся научить маленькую толпу хоть капле уважения.

У нее было большое преимущество в том, что, будучи самой близкой Джорджу по возрасту, она чаще всего была его опекуном, наставницей, артисткой и соучастницей заговора. Привычка к раболепию глубоко укоренилась, и вскоре он убедился, что ее слезы были просто одной из тех женских черт, которые ненадолго затуманивают горизонты мужчины, но быстро проходят, если не обращать на них внимания.

Джордж был простой душой в самом лучшем смысле этого слова. Он был достаточно умен, учился в первой половине своего школьного класса и с раннего возраста демонстрировал твердое понимание как практических аспектов, так и экономики фермерства. Но его отношение к жизни отличалось солнечным оптимизмом. Он видел все в черно-белом цвете; ему нравились все, кого он встречал, пока они не оказывались непохожими друг на друга, после чего он пожимал плечами и двигался дальше, его убежденность в том, что мир и его обитатели в целом чертовски чудесны, не ослабевала. Девушки любили его, и он любил их в ответ, но до сих пор он ни с кем не был постоянен, заявляя, что ему нужно найти кого-то вроде своей сестры Чарли, а она была только одна.

Вдали от дома, в колледже, исследования Чарли того, что движет человеческими существами, на какое-то время пробудили ужасные сомнения по поводу кровосмесительной любви, но как только она приехала домой на каникулы и увидела его открытое честное лицо и широкую улыбку, все эти страхи улетучились. Видя, как он веселится, как ребенок, в кондитерской во время их лыжного отпуска в Давосе, и слушая восторженные отчеты ее счастливых друзей об их встречах, она избавилась от всех оставшихся забот.

Воспоминания о лыжной поездке вспыхнули сейчас, когда она подробно рассказала ему о событиях последних двух дней. Смерть мало что значила для Джорджа, если только это не была смерть кого-то, кого он знал лично, и в его реакции на ее рассказ о кончине леди Ди было больше шока / ужаса из фильма "Икс", чем подлинного человеческого сопереживания.

Затем он сказал с жизнерадостностью человека, чей личный компас всегда поворачивается в сторону светлой стороны: “По крайней мере, это означает, что Эсс и Эм больше не нужно будет прятаться”.

“Что, простите?”

“Ты сказал, когда я рассказала тебе о встрече с Эмилем, он, вероятно, был смущен, столкнувшись с кем-то, кого он знал, потому что они с Эсс хотели бы сохранить все в тайне, опасаясь реакции тети. Теперь, когда она мертва, им не нужно беспокоиться, не так ли?”

“Нет. Ты прав. Им не нужно...”

Ее мысли лихорадочно соображали. Как получилось, что она не подумала об этом раньше? Пока у нее не были подробности завещания, она понятия не имела, в какой степени Эстер выиграет от убийства. В любом случае, несмотря на ее инстинктивную неприязнь к этой женщине, она не могла поверить, что та способна на хладнокровное убийство просто за небольшие деньги. С другой стороны, что, должно быть, действительно выводило ее из себя, так это необходимость таиться, как выразился Джордж, только потому, что эта властная вульгарная парвеню не одобрила бы выбранного ею партнера.

Кроме того, у нее был бы союзник, молодой подтянутый мужчина, который, насколько знала Чарли, был таким же хладнокровным, каким казался. Хотя, должно быть, именно особые знания Эстер о борьбе ее тети с борцами за права животных подсказали ей поместить ее в рамку для запекания вместо поросенка…

Она опробовала все это на Джордже, который слушал с таким же восторгом, как раньше, когда она придумывала сказки на ночь с участием местных персонажей, чтобы усыпить его, только чтобы обнаружить, что ее склонность к готическому возбуждению произвела совершенно противоположный эффект.

“Да, это здорово”, - сказал он. “Ты определенно не потеряла хватку, сестренка”.

“Мое прикосновение? Нет, Джордж, это не одна из моих историй, это гипотеза. Это могло произойти на самом деле!”

Выражение его лица изменилось.

“Я просто думал, что ты это выдумываешь, как в "викарии и вампирах", или ту историю о мисс Харди в школе и отравленном молоке. Это было мое любимое ...”

“Они были другими. Это были просто глупые истории. То, что здесь произошло, реально”.

“Но то, что ты говоришь об Эмиле ... он кажется таким милым парнем, он мне действительно понравился. Нет, я думаю, ты все неправильно поняла, сестренка. Не Эмиль. Он не такой ”.

Она посмотрела на него с раздраженной нежностью и сказала: “Откуда ты можешь это знать? Ты встречался с Эмилем всего пару раз в Давосе, верно? И ты видел его всего один раз с тех пор, как...”

“Дважды”, - сказал он.

“Дважды?”

“Да. Помнишь, я дал ему свой номер, когда столкнулся с ним на заправочной станции, попросил позвонить, если он будет где-нибудь поблизости?" Ну, он позвонил в пятницу днем, сказал, что направляется домой, чтобы позже вечером сесть на паром, и спросил, не хочу ли я немного выпить пораньше? Итак, мы встретились в ”Голове Нага".

Что это означало? Чарли попыталась разложить свои мысли по полочкам, рациональный вывод с одной стороны, образное рассуждение с другой. Это было нелегко. Один из ее наставников довольно сухо заметил: “Начало всякого анализа - это самоанализ. В вашем случае, мисс Хейвуд, возможно, этим же должен быть и конец”.

“Так о чем вы говорили?” - спросила она.

“Вообще-то, много говорили о тебе”, - сказал Джордж, ухмыляясь.

“Я? Но я знала его только в лицо. Я имею в виду, ни одна другая девушка не смогла бы приблизиться к нему, обвившись ядовитым плющом так, как она!”

“Ну, ты, безусловно, произвел большое впечатление, он хотел знать о тебе все”.

Чарли нашла это непонятным. Она была уверена, что Эмиль даже не заметил ее!

И тут ее осенило. В пятницу она отправилась в Денхэм-парк и из чистой кровавой злобы напомнила Эстер, что видела ее и Эм в декабре прошлого года в баре "Бенгель". Внезапно ее творческое воображение разыгралось. На месте Эсс она бы воспользовалась первой возможностью, чтобы передать это Эмилю. Он, вспомнив свою недавнюю встречу с Джорджем, почуял опасность. Узнав номер телефона Джорджа, он позвонил и договорился о встрече. Чарли знала своего брата. К тому времени, как Эмиль закончит беседу с ним, швейцарке будут известны все подробности того, что Джордж сказал ей и как она отреагировала. Эм, вероятно, успокоили, что она не собирается бежать к леди Ди с новостью о том, что он в графстве, но просто для того, чтобы убедиться вдвойне, он предложил Эстер, что, возможно, пришло время наладить отношения, что объяснило бы ее внезапный приступ дружелюбия во время жаркого из свиней!

Ничто из этого не вписывалось в картину разочарованных любовников, вынашивающих хитроумный план одолеть леди Денхэм позже в тот же день. Но это не имело значения. Чарли все происходящее казалось импровизацией. Может быть, по какой-то причине Эмиль пришел повидаться с Эстер в Сэндитаун-холл ... может быть, Даф застала их врасплох... можетбыть…

“О, чуть не забыл, для тебя пришло письмо. Мама сказала, что оно похоже на почерк Лайама”, - сказал Джордж с усмешкой.

Ее мать, конечно, была права, подумала Чарли, беря конверт. Бьюсь об заклад, у нее возникло искушение вскрыть его паром!

Она пыталась не проверять наличие следов подделки, когда вскрывала его, но обнаружила, что ничего не может с этим поделать! Их не было.

Она быстро прочитала единственный лист. Это было полное, откровенное и емкое извинение. Во всем виноват он, он был подлецом, не знал, что на него нашло.

Грязная точка, вот что, свирепо подумал Чарли.

Но поскольку пресмыкания продолжались, это было довольно хорошее пресмыкание, закончившееся заверениями в том, что он понял, что не может жить без нее, и мольбой дать ему еще один шанс.

“Тогда кто это?” - спросил Джордж.

Она подняла глаза и увидела идущего к ним Энди Дэлзила и быстро сунула письмо в карман.

“Суперинтендант Дэлзиел, старый папин приятель по регби”, - сказала она.

Джордж поднялся на ноги и протянул руку. Дэлзиел не был карликом, но Чарли втайне была рада видеть, что он смотрит на ее брата снизу вверх.

“Здравствуйте, мистер Дэлзиел”, - сказал Джордж, сияя своей неотразимой улыбкой. “Я Джордж Хейвуд. Папа много рассказывал мне о вас”.

“О да? Никогда не говорил мне, что он занимается разведением гигантов. Рад познакомиться с тобой, парень. На какой позиции ты играешь?”

“Второй ряд в школе, но я больше не играю с тех пор, как ушел”.

“Нет? О чем думает Стомпи? Могу представить полдюжины топ-команд, которые отдали бы свои зубы за юношу с таким телосложением, как у тебя ”.

Чарли могла бы сказать ему, что ее отец неохотно смирился с тем фактом, что у его сына-великана было все, кроме инстинкта убийцы. Соперники могли отскакивать от него, когда он продвигался вперед, но вместо того, чтобы топтать их ногами, Джордж, скорее всего, помогал им подняться и спрашивал, все ли с ними в порядке.

Но на это не было времени.

Она спросила: “Что происходит? Вы видели завещание?”

“Видел завещание. Сэру Теду достается львиная доля. Сестре достается изрядный кусок, Кларе намного меньше. Но, похоже, есть другое завещание, и, если оно останется в силе, никто не получит долг, кроме кучки загнанных лошадей. Возможно, нам следует допросить вон ту клячу в конюшнях!”

Чарли улыбнулся и спросил: “Ты говоришь, если это сработает. Есть сомнения?”

“Не узнаю, пока этот волосатый адвокат не посмотрит. Это было у той девушки Клары. Твой приятель Новелло привезет это из клиники. Решил подышать свежим воздухом и ввести вас в курс дела ”.

Он придерживается нашей сделки, подумал Чарли. Рассказывает мне все. По крайней мере, так звучит. Теперь моя очередь.

“Джордж, ” сказала она, “ расскажи Энди о новой встрече с Эмилем Кунцли-Гейгером”.

Когда ее брат закончил, она добавила свой собственный блеск.

Толстяк потер лицо, плоть двигалась под его пальцами, как будто это была резиновая маска, которую он мог снять, чтобы показать ... На этом она остановила фантазию. Воображение может завести вас слишком далеко.

Дэлзиел выглядел так, как будто чувствовал, что фантазия уже унесла ее далеко за пределы фактов.

“Но...” - начал он.

Его, но боднули не его. У холла остановилась машина, и из нее вышла Ширли Новелло. Она посмотрела в их сторону, никак не отреагировала и вошла внутрь.

“Лучше возвращайся”, - сказал Дэлзиел. “Ты будешь ждать?”

“Еще бы”.

“Тогда увидимся позже. Ты тоже, парень. Надеюсь, у тебя найдется время на пинту пива. Я могу рассказать тебе несколько историй о твоем отце, которые, бьюсь об заклад, ты от него не слышал!”

Он нашел Паско и Новелло в коридоре за закрытой дверью гостиной. Паско изучал документ.

“Это завещание?”

“Да”, - сказал Паско. “Взгляните”.

Дэлзиел изучил документ. Написанный от руки на бланке канцелярского завещания, он был подписан и засвидетельствован. Оно было датировано пятницей, днем, когда она навестила его в приюте, и он задушил ее советом, что она должна изменить свое завещание и исключить всех, кто, по ее мнению, угрожал ей. Убери мотив, и ты уберешь опасность, сказал он.

Его разум метался по кругу, ища способы, которыми он мог бы справиться с этим по-другому.

Он сказал: “По-моему, все в порядке”.

Паско сказал: “Давай посмотрим, что скажет Биэрд. Ширли, тебе удалось проверить телефонные звонки Бреретона?”

“Да, сэр”. Новелло достала свой блокнот. “Сегодня утром в девять пятнадцать ей позвонили с мобильного телефона, зарегистрированного на имя сэра Эдварда Денхема из Денхем-парка. Продолжительность - десять минут. В девять тридцать она позвонила на мобильный; у меня есть номер, но это незарегистрированная работа с оплатой по мере поступления. Продолжительность пять минут. В пять минут одиннадцатого она набрала номер Эдварда Денхэма. Продолжительность три минуты. В двенадцать семнадцать она позвонила ему снова. Продолжительность пятьдесят секунд.”

“Хорошая работа, Ширли”, - сказал Паско. “Для тебя другая работа. Поезжай в Денхэм-парк. Забери Теда Денхэма. И его сестру тоже, если она там. Пригласите их сюда для беседы”.

“Пригласить?” спросила Новелло, желая быть уверенной в ее краткости. “Например, вежливо попросить их?”

“Я надеюсь, ты всегда так поступаешь, Ширли”, - сказал Паско, улыбаясь. “Да, спроси их вежливо. Один раз. Если они будут увиливать, арестуй их. При необходимости надень на них наручники. Или даже если нет.”

Он с вызовом посмотрел на Толстяка.

Дэлзиел сказал: “Тебе решать, парень. Но они придут сюда в наручниках, и ты будешь окружен прессой”.

“Итак, что нового? Судя по расписанию, Бреретон сделал этот последний звонок, когда она была в спальне леди Денхэм. Насколько я понял, леди Ди, даже если она не была полностью убеждена, что именно Тед угрожал ей, была настолько взбешена, когда до нее дошло, что он и Сид Паркер замышляют какую-то финансовую сделку за ее спиной, что решила последовать совету своего местного эксперта -кланяйся, Энди ...”

“Засунь в это носок!” - прорычал Толстяк, которому эта тема не показалась забавной.

“Итак, она составила новое завещание о лишении наследства и показала его ему перед жаркой свиньи, чтобы дать ему благотворный пинок под зад. Естественно, первая мысль Теда после ее смерти ...”

“Ты хочешь сказать, что он убил ее?”

“Он первый в моем списке. Его первой мыслью было найти и уничтожить новое завещание. Но его нигде не было. Особых причин для паники не было. Если он не смог найти это, то кто сможет? Когда он унаследует холл, он сможет поискать на досуге. Единственной ложкой дегтя в бочке меда были свидетели. Если бы они заговорили, то могли бы начаться серьезные поиски. К счастью, один из них быстро последовал за леди Денхэм через огромную пропасть ...”

“Ты хочешь сказать, что Тедди убил также Олли Холлиса?”

“У него определенно был мотив”, - сказал Паско. “Что оставляло Клару, другого свидетеля. Она не только знала о втором завещании, ему или, может быть, его сестре пришло в голову, что она была человеком, который, скорее всего, знал, где леди Ди спрятала его. С другой стороны, она также проиграла бы, если бы всплыло завещание. Разумнее всего было бы ничего не предпринимать, полагаясь на собственные интересы, чтобы заставить Бреретона молчать. Я подозреваю, что это то, что посоветовала сестра ”.

Дэлзиел кивнул. Это тоже соответствовало его прочтению Эстер.

Он сказал: “Но Тед думает, что может очаровать любую женщину, которую встретит ...”

“Верно. И он на самом деле не успокоится, пока не сожжет завещание. Поэтому он звонит Бреретон и заводит с ней разговор. Она говорит ”да ", считает, что знает, где может быть спрятано завещание, и предлагает им встретиться после того, как у нее будет возможность ознакомиться с ним."

“Зачем? Почему бы просто не сказать, что она уничтожит это, если она собирается пойти этим путем? Или она передаст это мистеру Бирду, если ее совесть слишком щекотлива”.

“Потому что, ” сказал Паско, “ ее совесть не так уж щекотлива. Она считает, что заработала свое наследство, все эти месяцы терпя выходки тети Даф. Но ее действительно огорчает, что ее награда составит всего несколько тысяч, в то время как Рэнди Барт и его сестра получают миллионы! Итак, она идет в холл, проверяет потайной ящик, находит завещание, звонит Теду и говорит, что нашла его, и она направляется, чтобы встретиться с ним на пляже. Тем не менее, он ждет ее на выступе.”

“И он отталкивает ее? Почему он сделал это до того, как получил в свои руки завещание?”

“Может быть, это действительно был несчастный случай”, - сказал Паско. “Или, может быть, она не сказала, что он у нее в кармане, но что она оставила его в тайнике, где она могла достать его, когда захочет. Подумал он, если это так хорошо спрятано, мне не о чем беспокоиться. И уж точно мне не нужно, чтобы кузина Клара выкручивала мне яйца из-за доли моего наследства. Итак, она уходит, затем он ныряет в пещеру, когда слышит приближение Вельди. Во всяком случае, я так это понял. Что ты думаешь, Энди?”

“Больше незавершенных дел, чем вы нашли бы на свадьбе лудильщика”, - сказал Дэлзиел. “Но я полагаю, что за это стоит взяться, черт возьми. Не уверен насчет Эстер, но.”

“Нет? Ну, я думаю, она замешана по самую лебединую шею”, - сказал Паско. “Когда я брал у нее интервью в холле, она переоделась. Я знаю это из-за того, что Чарли Хейвуд говорит в одном из тех электронных писем, которые Ширли так ловко заполучила в свои руки ”.

Дэлзиел увидел, как Новелло поморщилась при напоминании. Или, может быть, она просто выглядела скромной от комплимента!

“Итак, она промокла, шел дождь”.

“Согласно ее показаниям, она вышла прямо в холл, как только начался шторм. Также я думаю, что она повредила правую руку. Я думаю, что она, возможно, обожгла ее ”.

“Как в клетке для запекания свиней? Ладно, она получила ожог, когда нашли тело, и тогда она перепачкалась, помогая вытаскивать его из ямы для барбекю”.

Паско сказал: “Ты очень защищаешь леди, Энди. Не становишься рыцарем на старости лет, не так ли?”

Боже, он становится прямо-таки самоуверенным! подумал Толстяк. И при слугах тоже!

“Я думаю, что с появлением Дафны, герцогини и ее бесполезного братца, слоняющегося без дела во всех смыслах этого слова, ей пришлось со многим смириться”, - сказал он.

“Мои соображения точны. Спровоцированная своей тетей, защищающая своего брата, я думаю, она была бы готова на все. Кстати, никто не сообщает, что видел ее поблизости, когда было обнаружено тело, и она сама говорит, что оставалась в доме, когда остальные снова вышли на улицу после того, как шторм прекратился. Есть еще комментарии, Энди? Всегда рад вашему вкладу”.

“Только то, что с двумя такими отчаянными преступниками, которых нужно задержать, возможно, мне лучше согласиться с Айвором”.

Наблюдая за их лицами, пока он говорил, он наслаждался их реакцией на его щедрое предложение помощи. Паско выглядел сомневающимся, Новелло - недовольным. Ее он мог понять. С должности офицера, производящего арест, она была бы понижена до младшего ассистента. Что касается Паско, он, вероятно, думал: "Неужели я никак не могу остановить этого жирного ублюдка от участия в действии?" Нет, немного больше. От того, что ты помочился на мой парад!

Он сказал: “Пит, тебе решать. Ты мужчина. И это будет ошейник Айвора. Я просто буду сопровождать его в качестве тяжелого”.

“Отлично”, - сказал Паско с внезапным решением. “Сделай это. Еще кое-что. Принеси часы Теда, большой массивный "Ролекс". Если он их не носит, поищи”.

“Без ордера?” - переспросил Дэлзиел.

“Используй свое воображение”, - холодно сказал Паско.

“Зачем нам нужны часы, сэр?” - спросил Новелло, как всегда готовый учиться.

“Что-то зацепилось за блузку жертвы, и когда я брал интервью у сэра Эдварда, у него возникли проблемы с застежкой для часов”.

“Вы не сломаете застежку Rolex, зацепив ее за кусочек шелка”, - возразил Дэлзиел.

“Нет. Но, как указала нам умная мисс Хейвуд, это подделка, помнишь?” - торжествующе сказал Паско. “Вероятно, ты мог бы отогнуть защелку, подышав на нее. А теперь мне лучше вернуться туда, пока Уилд и Биэрд не подрались из-за того, кто самый красивый ”.

Он вернулся в гостиную, где, далекий от драки, обнаружил адвоката и сержанта, оживленно беседующих о Гилберте и Салливане.

“Извините, что прерываю, ” сказал Паско, “ но я был бы признателен, если бы вы обратили на это внимание, мистер Бирд”.

Адвокат взял бланк завещания и внимательно прочитал его. Он щелкнул пальцами, и мисс Гэй передала ему увеличительное стекло, через которое он еще внимательнее рассмотрел отдельные части завещания.

Наконец удовлетворенный, он поставил стакан и откинулся на спинку дивана.

“То, что мы имеем здесь, ” сказал он, “ это завещание, простое по цели и недвусмысленное по формулировкам, отменяющее все предыдущие завещания и назначающее меня единственным душеприказчиком, по которому все имущество покойной леди Денхэм переходит Йоркширскому коневодческому фонду. Это написано от руки, и я могу подтвердить вне всяких разумных сомнений, что почерк, как и подпись, принадлежит леди Денхам. Оно датировано двумя днями назад и, следовательно, переносит на более поздний срок находящееся в моем распоряжении завещание, распоряжения которым мы обсуждали ранее.”

Он сделал паузу.

“Итак, во избежание сомнений”, - сказал Паско, - “вы можете подтвердить, что завещание, которое вы нам зачитали, больше не имеет силы и что, если не всплывет еще одно завещание, то, что мы имеем здесь, юридически является последней волей и завещанием покойной леди Денем?”

“По-моему, я этого не говорил, старший инспектор”, - сказал мистер Бирд.

“Простите? Мне показалось, вы сказали, что убеждены в подлинности подписи?”

“Действительно, я это сделал, и это действительно так. Подпись леди Денхэм, безусловно, есть. Но затем мы переходим к двум свидетелям, которые представляются как мистер Оливер Холлис и мисс Клара Бреретон. Мне довелось видеть подпись мисс Бреретон всего один раз, поэтому я не могу быть абсолютно уверен, но она не соответствует памяти. Что касается мистера Оливера Холлиса, то он, по совпадению или, возможно, по значению, был здесь вместе с мисс Гэй, - секретарша без улыбки кивнула головой в знак признания“ - свидетелем по завещанию, которое находится у меня в портфеле. Вы можете, если хотите, сравнить его подпись здесь с тем, что я вижу перед собой здесь. Лично у меня нет такой необходимости. Я могу подтвердить без всяких сомнений, что это было написано не его рукой ”.

Биэрд и Вельди были правы, говоря о Гилберте и Салливане, подумал Паско. Мы в Титипу!

Он сказал: “Так что вы хотите сказать, мистер Бирд?”

Адвокат впервые улыбнулся, сквозь черную бороду блеснули белые зубы, как будто он ждал этого всю свою жизнь.

“Я говорю, что леди Денхэм, похоже, подделала свое собственное завещание!”


9


Деннис Сеймур плохо разбирался в больницах. Когда родились его дочери-близнецы, ему удалось засвидетельствовать прибытие первой, но к тому времени, когда появилась вторая, он лежал на полу, получая лечение самостоятельно. Поэтому он без особого энтузиазма отправился в "Авалон" и попросил направить его в отделение интенсивной терапии.

Ширли Новелло не проявила нежелания быть освобожденной. Единственной надеждой, которую она могла предложить, чтобы хоть как-то развеять скуку, было предупреждение о том, что появился Гордон Годли и спросил, может ли он уделить несколько минут пациенту.

“Звучало безобидно, но психи часто так и делают”, - сказал Новелло. “Я отправил его собирать вещи, но держи ухо востро. Никогда не доверяй мужчине с бородой; обычно ему есть что скрывать”.

“Значит, у меня есть шанс”, - ухмыльнулся Сеймур, поглаживая подбородок.

“О нет. Чисто выбритый хуже. Значит, тебе нечего скрывать. Твое здоровье, Деннис”.

С тех пор он сидел на жестком стуле в коридоре, и ему нечем было заняться, кроме звукового сигнала системы жизнеобеспечения, к которой была подключена неподвижная фигура на кровати. Прибытие медсестры, чтобы проверить, все ли в порядке, стало долгожданным облегчением. Она была довольно хорошенькой, и он попытался с ней пофлиртовать, но она была достаточно молода, чтобы считать мужчину за тридцать безнадежным делом, и просто выглядела смущенной. Когда она появилась снова примерно через пятнадцать минут, он попробовал подойти как бедный старик и спросил, нельзя ли как-нибудь выпить чашечку кофе.

Она указала в конец коридора и сказала: “Комната отдыха для посетителей, третья справа, угощайтесь”.

Она вошла в комнату. Судя по ее предыдущему визиту, она пробудет там несколько минут, поэтому Сеймур побрел по коридору. Комната ожидания для посетителей была не похожа ни на одну больничную приемную, в которой когда-либо бывал Сеймур. Его ноги утонули в толстом ворсистом ковре, разбросанные кресла с богатой обивкой приглашали его погрузиться в их глубины, вдоль одной стены тянулась полка с последними газетами и журналами, а на антикварном буфете у противоположной стены стояла тарелка с чем-то, пахнущим свежеиспеченными булочками, и ультрасовременная кофеварка.

Привыкший нажимать на кнопку и наблюдать, как пластиковый стаканчик наполняется коричневой жижей, Сеймур все еще ломал голову над механикой устройства, когда дверь открылась и заглянула симпатичная медсестра.

“Держу пари, ты хорошо разбираешься в машинах”, - сказала она, готовя ему чашку вкусного кофе.

“Да, Ferrari продолжает охотиться за головами, но мне плевать на цвета их команды”.

Он посчитал, что это была довольно хорошая реплика, но получил лишь вежливую, слегка озадаченную улыбку. Он положил себе булочку и направился к двери. Она открылась, и вошел Котелок в шляпе.

“Привет, Деннис. Мог бы догадаться, что я застану тебя набивающим морду. Мой дядя не беспокоит тебя, не так ли, мисс?”

Медсестра громко рассмеялась и спросила: “Здесь что, полицейское совещание, о котором мне не сказали?”

“Нет, меня просто послали убедиться, что этот парень выполняет свою работу. Также я кое-кого ищу. Держу пари, эти ярко-голубые глаза многого не упускают. Ты когда-нибудь видел ее поблизости?”

Он вложил отредактированную фотографию в руку медсестры, затем приготовил себе чашку кофе с легкостью, которая даже больше, чем реакция медсестры, сказала Сеймуру, что он стареет.

Медсестра сказала: “Я думаю, это могла быть мисс Баннерджи. Она была пациенткой, когда я начал год назад, но я ее толком не знал, так как она ушла вскоре после того, как я пришел”.

“Двинулся дальше? Ты же не хочешь сказать, что она, ну, ты понимаешь, умерла?” - сказал Шляпа, мрачно произнося последнее слово одними губами.

“Нет, конечно, нет. Я имею в виду, что она ушла”, - сказала медсестра, смеясь.

“Слава Богу за это!” - сказал Шляпа, смеясь вместе с ней. “Заставил меня на мгновение забеспокоиться. Значит, ее выписали, все в рабочем состоянии? Это здорово. Я полагаю, у них в офисе есть адрес для пересылки.”

“Я полагаю, что да”, - сказала медсестра. “Хотя может возникнуть проблема. Если я правильно помню, ее выписали не как таковую, скорее, как я уже сказала ... ушла”.

“Ушел? Ты имеешь в виду, как ... исчез? В один момент был здесь, в следующий исчез? Индийский трюк с веревкой?”

“Нет, не будь идиотом! Я думаю, ее семья решила, что ей следует уйти, были небольшие проблемы .... Послушайте, на самом деле я не должен говорить с вами о пациенте ...”

“Ты не боишься, потому что она не пациентка, не так ли?” - торжествующе сказала Шляпа. “В любом случае, если вы говорите о слухах о ней и докторе Фельденхаммере, никто не обращает внимания на подобные вещи. С врачами такое случается постоянно, да и с полицейскими тоже. Я имею в виду, вот мы с тобой болтаем без умолку, такие невинные, но если кто-то решил начать распространять слух, что ты мне действительно понравилась, мы ничего не могли с этим поделать, не так ли? Особенно потому, что в подобные слухи было бы действительно легко поверить. Я только что услышал это сам и начинаю в это верить!”

Это было до смешного банально, но это не помешало ему сработать, подумал Сеймур с завистью. Еще пары минут этого должно хватить Боулер, чтобы выудить все, что она знала о слухах об отношениях между Фельденхаммером и мисс Баннерджи.

Пришло время дать ему волю.

“Лучше всего возвращаться”, - сказал он.

Он сунул булочку в рот, чтобы освободить руку и взять газету. Это могло бы выиграть ему несколько драгоценных минут в борьбе со скукой.

Подойдя к двери отделения интенсивной терапии, он взглянул через стеклянную панель, и внезапно скука показалась ему состоянием, которого искренне хотелось.

Там кто-то был, склонившись над лежащей на кровати фигурой, его руки завис над ее головой.

Это был Гордон Годли.

Уронив чашку и газету и издав вопль “Шляпа!”, которым Дэлзиел гордился бы, Сеймур распахнул дверь и ворвался внутрь.

“Что, черт возьми, ты делаешь?” потребовал он, хватая мужчину и оттаскивая его прочь.

Годли не оказывал сопротивления.

“Все в порядке”, - сказал он. “Правда. Все в порядке”.

“Лучше бы так и было, ублюдок”, - проскрежетал Сеймур, прижимая мужчину к стене и удерживая его там, положив одну руку ему на грудь, а другую, сжатую в кулак, чтобы нанести выводящий из строя удар, если он попытается что-нибудь предпринять.

В дверь ворвался котелок в шляпе, а за ним хорошенькая медсестра.

“Вам там нужна какая-нибудь помощь?” спросил Боулер.

“Нет. Он у меня”, - сказал Сеймур, раздраженный тем, что он запыхался гораздо больше, чем Годли. “Просто проверь, все ли с ней в порядке, ладно?”

Он сердито смотрел на своего не сопротивляющегося пленника, пока медсестра не сказала: “Все выглядит нормально. Никто не пострадал”.

“Хорошо”, - сказал Боулер. “Отличная работа, Деннис. Ты прикончил его прежде, чем он успел что-либо предпринять”.

“Слава Христу за это”, - сказал Сеймур, содрогаясь при мысли о реакции Паско, если бы он опоздал.

Но мистер Годли покачал головой.

“Нет, я так не думаю”, - сказал он. “Мне казалось, что у меня было достаточно времени”.

“За что, ублюдок?” - потребовал ответа Сеймур, снова встревоженный. “Что ты пытался с ней сделать?”

Затем медсестра закричала: “Смотрите!”

Он обернулся, боясь того, что мог увидеть.

Клара Бреретон открыла глаза. Они быстро двигались, осматривая комнату, находящихся там людей. Она поднесла пальцы к трубке в горле, как будто хотела заговорить.

Медсестра сказала: “Я позову врача”, - и нажала кнопку на стене у кровати.

Сеймур оглянулся на Годли.

Мужчина улыбался и кивал головой.

“Вот так”, - сказал он. “Я знал, что у меня было время”.


10


Сеймур был по натуре и воспитанию честным, прямолинейным человеком, настолько, что ему даже в голову не приходило, как предполагали многие из его коллег, что если бы у него была хоть капля способности к хитрости, он мог бы подняться намного выше в своей карьере.

Когда Паско появился в "Авалоне", округ Колумбия не пытался скрыть неисполнение служебных обязанностей, которое позволило Годли получить доступ к Кларе Бреретон, лишь, возможно, слегка переоценивая чудесный характер выздоровления женщины.

Но Паско был не в настроении ни произносить вздор, ни обсуждать чудеса.

“Она уже заговорила?” - требовательно спросил он.

“Не знаю. доктор Фельденхаммер заставил нас выйти из комнаты”.

Еще одна вещь, к которой Паско был не в настроении, - это терпеть препятствия со стороны врачей, чей профессиональный опыт не шел ни в какое сравнение с мумбо-юмбо волосатого целителя.

Он вошел в отделение интенсивной терапии. Клара Бреретон лежала там, все еще выглядя очень бледной, но не обремененная дыхательными или питающими трубками. Он увидел, как ее умные глаза заметили его появление.

Вокруг кровати стояло несколько медсестер и врачей. Один из них возмущенно сказал с американским акцентом: “Теперь послушайте, кто бы вы ни были ...”

“Паско. Старший инспектор Паско. Это доктор Фельденхаммер, не так ли? Я видел вашу фотографию”.

“Это верно. Итак, вы Пэскоу. Я слышал о вас”.

“И я о вас”, - многозначительно сказал Паско. “Я хотел бы поговорить с мисс Бреретон”.

“Это невозможно, пока мои люди здесь не закончат”.

“Если она может говорить, это возможно”, - сказал Паско.

Мужчины уставились друг на друга, но борьба была прекращена шепотом с кровати.

“Мистер Паско...”

“Да. Я здесь, мисс Бреретон”.

“Мне жаль”, - сказала она, ее глаза были полны слез, “но я ничего не могу вспомнить…. Что со мной случилось?…Я не могу вспомнить ....”

Паско позволил Фельденхаммеру вывести себя из комнаты.

“Итак, каковы прогнозы?” спросил он, теперь его тон был примирительным.

“На удивление хороша. Как вы видели, она может дышать без посторонней помощи, и хотя ее переломы и возможные повреждения внутренних органов, вероятно, некоторое время будут приковывать ее к постели, ее разум, кажется, не поврежден. Потеря памяти - обычное дело в таких случаях. Часто со временем она возвращается, по крайней мере частично, но вам просто нужно набраться терпения ”.

“Один из моих офицеров будет с ней или рядом с ней все время. Я хотел бы получить ваши гарантии, что все, что она скажет кому-либо из ваших сотрудников, будет немедленно передано”.

“Мы обязаны соблюдать конфиденциальность, мистер Паско ...”

“Я рад слышать, что вы так серьезно относитесь к своим обязанностям перед пациентами, доктор”, - веско сказал Паско. “Независимо от расы или вероисповедания. Это концепция, которую мне, возможно, придется обсудить с вами когда-нибудь в будущем. Между тем, если я могу получить ваши гарантии ... ”

Фельденхаммер посмотрел на него с беспокойством, возможно, вспомнив замечание о том, что видел его фотографию. Наконец он сказал: “Да, конечно, мы будем рады сотрудничать. А теперь извините меня”.

Он вернулся в комнату.

Паско сказал: “Деннис, на этот раз без ошибок, верно? В следующий раз тебе может не так повезти”.

“Да, сэр”.

“Итак, где Шляпа?”

Боулер сидел в комнате для посетителей и пил кофе.

“Хотите чашечку, сэр?” - спросил он. “Это действительно вкусно”.

“Нет, спасибо. Судя по твоему поведению, Шляпа, я понял, что у тебя есть для меня какие-то новости”.

“Да, сэр. Дама на фотографии - мисс Индира Баннерджи, бывшая здешняя пациентка. Ее проблемы были психологическими, у моего источника не было никаких подробностей, и в любом случае она не хотела говорить ...

“Да, да, конфиденциальность пациента, я все об этом знаю”, - сказал Паско.

“Но она не возражала против небольшого количества сплетен. Очевидно, мисс Баннерджи была тем, кого можно назвать горячей штучкой ...”

Паско отметил попытку молодого человека найти идиому, которую он мог бы понять.

Он сказал: “Ты имеешь в виду, она немного пошутила?”

“Ага”, - ухмыльнулся Боулер. “Начал молодым, как я понимаю. Ей было всего семнадцать, когда она попала сюда. Очевидно, медсестры называли ее "Прыжок Баннерджи”.

“Очень остроумно. А она и Фельденхаммер?”

“О да. Ходили слухи. Ничего положительного, но в целом было решено, что Индира получила то, чего хотела”.

“Что насчет семьи? Если бы они подозревали...”

“Они могли бы заподозрить неладное, но они бы не удивились”, - сказал Боулер. “Чего они не собирались делать, так это требовать расследования и поощрять таблоиды к раскопкам всех остальных. Поэтому они просто забрали ее ”.

“Отлично. Отличная работа, Шляпа. Для тебя еще одна работенка. Ты, кажется, хорошо поладил с Сидни Паркером? Что ж, поднимайся в отель и поговори с ним еще раз”.

“Да, сэр. Сэр, верно ли то, что они говорят, что он гей?”

“Тебя это не беспокоит, не так ли?”

“Нет, сэр”, - возмущенно сказал Шляпа.

“О, я понял. Ты думал, что нравишься ему за свою культурную глубину и остроумный разговор! Не размышляй об этом, Шляпа - используй это! Расстегни еще одну пуговицу на рубашке, если это поможет. Я хочу точно знать, когда они с Тедом Денхемом перестали трахаться в их маленьком любовном гнездышке на утесе. Может быть, Сиду нравится следить за тем, сколько времени на это уходит. В конце концов, он бухгалтер. Понятно?”

“Да, сэр”, - с несчастным видом ответил Шляпа.

“Если он не хочет сотрудничать, вам, возможно, захочется задаться вопросом, почему, когда его племянница Минни рассказала ему, что наткнулась на доктора Фельденхаммера, совершавшего непристойный поступок с несовершеннолетней девушкой, которая также оказалась его пациенткой, он не сообщил властям”.

“Но мисс Баннерджи было семнадцать, сэр”, - возразила Шляпа.

“Ты это знаешь, и я это знаю, но Сидни Паркеру это знать незачем, не так ли?” - сказал Паско. “Позвони мне, если что-нибудь узнаешь”.

Он встал и вышел к своей машине. Когда он вернулся в холл, то, как и ожидалось, обнаружил, что Дэлзил и Новелло вернулись с Денемами. Он оставил Уилду инструкции держать их порознь: Теда в комнате для совещаний, Эстер в коридоре.

Дэлзиел сидел на лужайке, разговаривая с Чарли Хейвуд и ее братом. С ними была еще одна фигура. Сэмми Раддлсдин.

“Какого черта он там делает?” Паско потребовал ответа у констебля Скроггса.

“Сказал, что ждет вас, сэр. Сказал, что вы его ждали”.

В некотором смысле это было правдой. Но сейчас он был не в настроении обмениваться любезностями с журналистом.

Дэлзиел заметил его и не без труда поднялся с травы. Раддлсдин тоже начал подниматься, но Толстяк положил руку ему на плечо и толкнул обратно на землю.

“Так что она сказала?” - спросил он, присоединяясь к Паско на ступеньках.

“Удобный момент для приготовления”, - сказал Паско.

“Нет, не будь циничным”, - сказал Дэлзиел. “Подобный опыт, неприятный удар по голове, творит странные вещи с разумом, насколько я знаю. Даже сейчас большая часть того, что произошло до того, как меня взорвали, похожа на старый фильм, который я смотрел много лет назад и который мне не очень понравился. Любая дорога, зачем ей лгать?”

“Потому что она еще не уверена, в какую сторону подует ветер”, - сказал Паско.

“Что это за ветер?”

“Ветер, который вырывается у Теда Денхэма изо рта, когда он говорит. Как он выглядел, когда вы его забирали? Какие-нибудь проблемы?”

“Пришел как ягненок. Когда я упомянул о его часах, он пошел и купил их для меня. Отдал их вон тому Фродо, чтобы проверить, но ты был прав, сломанная защелка была чертовски хлипкой”.

“Превосходно. А Эстер?”

“Тоже без проблем. На мой взгляд, я бы сказал, что то, что меня привезли, не было для кого-то из них громом среди ясного неба”.

“Это значит, что они, вероятно, немного репетировали”, - сказал Паско. “С женщиной в качестве режиссера и сценариста. Было бы интересно посмотреть, сможет ли Тед вспомнить свои реплики. Я думаю, что начну с Эстер. Так я буду знать, каковы границы ”.

Дэлзиел сказал: “Пит, насчет Теда и Клары, ты забываешь одну вещь, не так ли? Когда мы с Айвором отправились в Денхэм-парк, ты тогда не знал, что завещание недействительно”.

“И что?”

“Значит, та причудливая сказка, которую ты сплел, не имеет смысла, если, как только барт упоминает о завещании Кларе, она говорит: ‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’ Я имею в виду, как только он поймет, что ее подпись, должно быть, подделка, он дома и на свободе, не так ли? Пусть они найдут завещание! Это ничего не меняет!”

Паско был равнодушен.

“Не имеет значения. Клара - очень умная девушка. Я могу представить, как Денэм долго тараторит, напуская на себя обаяние, воображая, что он преодолевает ее угрызения совести своими тонкими аргументами, в то время как все это время он только давал ей возможность обдумать то, что он говорил. Она говорит ему, что ей нужно время подумать. Он думает, что она имеет в виду, быть ли хорошим честным гражданином или порвать завещание. Тогда как на самом деле она думает так: мне нужно увидеть это завещание. И к тому времени, как она находит его, она понимает, что не имеет значения, действителен он или нет, пока сэр Тед так думает! Как я уже сказал, умная девушка ”.

“Не все так блестяще”, - сказал Толстяк. “Иначе она бы также поняла, что Тед был человеком, получившим наибольшую выгоду от смертей Даф и Олли, так что, возможно, это было не так уж умно - встречаться с возможным убийцей на пустом пляже. И еще одно, если Тед думал, что его лишили наследства, какого черта ему вообще понадобилось убивать свою тетю?”

“Я не знаю, Энди”, - раздраженно сказал Паско. “Возможно, это было под влиянием момента. Я спрошу его об этом, когда буду допрашивать его, хорошо? Кстати, Раддлсдин был здесь, когда вы привезли Денхэмов?”

“Боюсь, что так”.

“Черт. Скажи ему, что я убью его, если он что-нибудь напечатает до того, как получит мое распоряжение”.

“Пит, бесполезно затыкать рот новостями из Нью-Йорка . К этому времени национальные стервятники уже обрушатся на Сэндитаун. На вашем месте я бы подумал о пресс-конференции ”.

“Никогда не думал, что доживу до того дня, когда ты предложишь это, Энди”.

“Никогда не думал, что доживу до того дня, когда ты этого не сделаешь, Пит”.

Двое мужчин некоторое время молча смотрели друг на друга, затем Паско выдавил из себя улыбку и сказал: “Что ж, мне лучше больше не заставлять Эстер ждать”.

“Значит, ты не хочешь, чтобы я присутствовал?”

Паско сказал: “Я думаю, что нет. Но спасибо за предложение”.

“В любое время”, - сказал Толстяк. Он повернулся и пошел прочь, чтобы присоединиться к троице на лужайке. Подойдя к ним, он сказал: “Тванг!”

“Что?” - спросил Чарли.

“Сейчас. Просто звук лопающейся пуповины”.

“Так что же происходит, мистер Дэлзил?” спросил Раддлсдин. “Как скоро мы можем ожидать услышать, что сэру Эдварду предъявлено обвинение?”

“Не думаю, что вы сможете услышать это из-за урчания в моем животе”, - сказал Дэлзиел. “Я изрядно помят. Чарли, Джордж, вы не можете валяться здесь весь день, загромождая место преступления. Поднимайтесь. Мы все отправляемся в "Надежду и якорь". Угощение от мистера Раддлсдина”.

Сэмми Раддлсдин, казалось, был готов возразить. Затем он поднял глаза на громоздкую фигуру Дэлзиела, нависшую над ним, как Старик из Хой.

“С удовольствием, мистер Дэлзиел”, - сказал он. “С удовольствием”.


11


Паско тщательно разработал всю свою стратегию, направляясь в большую гостиную. Эстер, должно быть, сидела на диване, который занимал Биэрд, с выражением усталого безразличия и интеллектуального превосходства на лице. Новелло настороженно сидел бы напротив нее. При его появлении констебль вставала и освобождала свое место. Он садился, улыбался, извинялся за то, что заставил Эстер ждать. И затем он рассказывал ей о ее первоначальном заявлении, заставляя ее подтвердить каждую мельчайшую деталь. В конце концов он начинал мягко подталкивать ее к внесению изменений. Почему, если она избежала шторма, она почувствовала необходимость сменить одежду? Как, если ее не было среди тех, кто вытаскивал тело из корзины для жаркого, она пришла, чтобы обжечь руку? Что это было? Вы не обожгли руку? Возможно, вы потрудитесь закатать правый рукав ...?

В конце концов ей пришлось бы отказаться от своего сценария и перейти к его, и тогда драма была бы готова развернуться.

Но когда он толкнул дверь, он понял, что репетировал не ту пьесу.

Эстер Денхам не сидела на диване, а сидела за открытым бюро и писала. На ней была не блузка, скрывающая руку, а топ без рукавов, открывавший аккуратную повязку на правом предплечье. Новелло, стоявший позади нее, оглянулся на запись Паско и беспомощно пожал плечами.

“Мисс Денем”, - сказал Паско.

“Почти закончила”, - сказала женщина, не поднимая глаз. “Когда они сказали, что вы задерживаетесь, я подумала, что это ускорит дело, если я напишу свое исправленное заявление. Вот, с этим покончено”.

Она размашисто подписала свое имя, собрала вместе листы почтовой бумаги и протянула их Новелло.

“Разве вы не должны расписаться в качестве свидетеля?” - спросила она. “Я думаю, у нас, вероятно, было достаточно проблем с подделками для одного дня”.

Новелло снова взглянула на Паско. Он кивнул, и она взяла ручку и подписала, затем передала бумаги Паско.

Как все были сговорчивы в этом деле, подумал он. У Рута было подготовлено заявление для Уилда; Фельденхаммер передал свое Дэлзилу: "теперь Эстер Денхэм вступала в игру".

Он сел в кресло. Женщина вышла из-за бюро и элегантно опустилась на диван.

Итак, теперь сцена физически соответствовала его представлению, но еще до того, как он изучил листы в своей руке, он догадался, что его подготовленный сценарий выброшен из окна.

Написанное элегантным почерком на почтовой бумаге с надписью "Сэндитаун Холл", новое заявление было одновременно признанием и опровержением. Для Паско стиль носил отпечаток лампы.

Возвращаясь в Холл после прогулки по территории, я наткнулся на тело леди Денхам, спрятанное в высокой траве неподалеку от оборудования для запекания свиней. Убедившись, что она мертва, моей первой мыслью было позвать на помощь. Затем я заметил мужские наручные часы, зацепившиеся за ее блузку. При ближайшем рассмотрении я понял, что он принадлежал моему брату, сэру Эдварду Денхэму. Зная, что ранее он был вовлечен в гневную перепалку с леди Денхэм из-за изменений, которые она внесла в свое завещание, я начал опасаться, что он может иметь какое-то отношение к ее смерти. Следы на шее тела заставили меня заподозрить, что имела место нечестная игра. Будь у меня время на неспешные размышления, я уверена, я бы пришла к выводу, что мой брат был неспособен на такой поступок, но у меня не было этого времени. Моя единственная мысль была об Эдварде. Я снял часы. Затем я попытался придумать другие способы, с помощью которых я мог бы направить расследование в неверное русло. Зная о ее давней вражде с борцами за права животных, я искал способ намекнуть на их причастность к этому делу. Оборудование для запекания свиней находилось неподалеку. Мне пришло в голову, что подмену тела леди Денхэм телом поросенка в корзине можно рассматривать как четкое изложение мотивов убийства. Не было никаких признаков Олли Холлиса, который отвечал за приготовление настоящего жаркого, а надвигающийся шторм сделал маловероятным, что кто-то еще придет сюда, чтобы побеспокоить меня, поэтому я поднял корзину лебедкой с ямы и, используя толстые изолирующие перчатки, которые я нашел в хижине, мне удалось вытащить свинью и заменить труп, слегка обжег предплечье в процессе.

Затем я вернулся в холл, войдя незамеченным через заднюю дверь, и направился в комнату, которую, как я знал, мой брат использовал для переодевания, когда ходил купаться. Я нашел его там, вытирающимся полотенцем. Вскоре, когда я рассказал ему о том, что я сделал, мне стало ясно, что он понятия не имел, о чем я говорю. На самом деле он провел последний час или около того в компании Сидни Паркера, своего любовника-гомосексуалиста. Он был совершенно сбит с толку, когда я рассказала ему о леди Денхэм. Я был убежден в его невиновности, и я осознал наличие у него часов появление на месте преступления означало, что кто-то пытался направить подозрение в его сторону. Не зная, какие еще ложные улики могли быть оставлены, казалось, что лучше ничего не говорить, а попытаться перехитрить преступника. С этой целью мы договорились, что Эдвард должен быть одним из первых на месте, когда будет обнаружено тело, чтобы любые другие физические доказательства его причастности, которые могли быть подброшены, можно было объяснить контактом, имевшим место при извлечении его из корзины. Эдвард, хотя и не был самым ясным мыслителем, всегда обладал большим самообладанием в трудных обстоятельствах, поэтому, несмотря на естественное глубокое огорчение, он смог справиться с этим с относительной легкостью.

Я надеялся, что полицейское расследование быстро приведет к обнаружению настоящего преступника и что моя роль в этом деле никогда не всплывет на поверхность, но, очевидно, этого не произошло. На самом деле, я рад этой возможности снять с себя бремя сокрытия. Я сожалею, что любое мое действие должно было замутить воду, и надеюсь, что, добровольно сделав это заявление, я мог бы расчистить путь полиции, чтобы выйти на след настоящего преступника.

Паско глубоко вздохнул, закончив читать, и сказал: “Мисс Денем, вы понимаете, что, как бы мы ни относились к этому заявлению, в нем вы признаетесь в очень серьезном преступлении?”

“Да”.

“И если на самом деле ваше утверждение о том, что вы ошибочно пытались прикрыть своего брата, само по себе оказывается попыткой прикрыть своего брата, вы совершаете еще более серьезное преступление?”

“Я это понял. Но мое утверждение верно”.

“Серьезно? Вы много тренируетесь, не так ли, мисс Денем?”

“Прошу прощения?”

“Посещать тренажерный зал два или три раза в неделю? Силовые тренировки, что-то в этом роде?”

“Конечно, нет”.

“Я так не думал. Я не наблюдаю ничего из того определения бицепсов, трицепсов или дельтовидных мышц, которое обычно сопровождает такие упражнения ”.

“Как насчет моих грудных мышц, старший инспектор? Достаточно ли они выражены для вас?”

“Превосходно определено, если бы Бог сделал все”, - сказал Паско. “Но я хочу сказать, что, каким бы молодым, здоровым и подтянутым ты ни казался, мне трудно поверить, что ты мог бы сделать все, что, по твоим словам, сделал без посторонней помощи. Твоя тетя не была весенним цыпленком. Лебедка и системы шкивов, даже несмотря на то, что они хорошо смазаны, по-прежнему требуют значительного усилия для приведения их в действие.”

“К чему ты клонишь?”

“Я хочу сказать, что мне кажется гораздо более вероятным, что это была работа вас и вашего брата, действовавших сообща”.

“Вы думаете, мы сговорились убить леди Денем?” Она улыбнулась. “Уверяю вас, если бы мои мысли когда-нибудь обратились в ту сторону, я бы придумал что-нибудь гораздо менее запутанное, чем это!”

“Я вам верю”, - сказал Паско, улыбаясь в свою очередь. “Это отдает мужским гневом и импульсивностью. Я думаю, вы, вероятно, случайно застали событие, когда оно достигло своей кульминации. Слишком поздно, чтобы предотвратить убийство, вы немедленно приступаете к организации диверсий. Многое из того, что вы пишете, правда, за исключением, конечно, того, что Эдвард был с вами, следуя вашим инструкциям ”.

“Нет”, - безмятежно настаивала она. “Я была одна. Тедди там никогда не было. Я уверена, что Сид Паркер сможет обеспечить ему алиби”.

“Я тоже”, - сказал Паско. “Если любовь сестры может сделать так много, то, несомненно, любовь возлюбленного не потерпит неудачу. Боюсь, история мистера Паркера будет иметь такой же большой или такой же незначительный вес, как ваша”.

“Вы, кажется, не слишком высоко цените любовь, мистер Паско”.

“О, но я верю. В моем пантеоне это стоит на втором месте после правды”, - сказал Паско. “Сейчас я собираюсь поговорить с твоим братом. Зная его так, как ты, как ты думаешь, как он выдержит допрос?”

“Очень хорошо. Все, что ему нужно сделать, это рассказать вам то немногое, что он знает. Будучи таким истовым поклонником истины, в конце концов вам придется признать присутствие вашего божества”.

Он чувствовал, что начинает видеть то, что Энди Дэлзил ясно видел с самого начала, настоящую женщину под полированной оболочкой. У Толстяка она вызвала сочувствие. У него самого она вызвала просто восхищение.

Ее единственной слабостью был Тед. Он ни на секунду не сомневался, что она пыталась прикрыть его.

Но он также не сомневался, что ее безмятежная уверенность в способности своего брата выдержать тщательный допрос была неуместна. В этом и заключалась проблема любви. Она заставляла тебя совершать глупости. Но что еще хуже, это сделало тебя слепым к слабости.

Он сказал: “Тогда я дам тебе знать, как у меня дела, хорошо?”

Затем он встал и вышел из комнаты.


12


Когда они подъехали к воротам Сэндитаун-холла, потрепанная старая "Фиеста" Сэмми Раддлсдина впереди, "Лендровер" Джорджа позади, Дэлзиел увидел, что был прав насчет растущего интереса ПРЕССЫ. Их путь преградила толпа журналистов и фотографов.

Сэмми начал тормозить, но рука Толстяка, словно хомут, вцепилась ему в бедро.

“Ускоряй, Сэмми, не тормози”, - сказал Дэлзиел. “Если жукеры не уберутся с дороги, задави их. Затем поверни налево, вверх по склону”.

На вершине Северного утеса он направил "Фиесту" по извилистым проселочным дорогам, пока полчаса спустя не убедился, что они оторвались от журналистов, пытавшихся преследовать его. Затем он вывел машину обратно на прибрежную дорогу и вернулся в город через Саут-Клифф, а "Лендровер" последовал за ним.

Они припарковались за "Надеждой и якорем" и зашли в паб через заднюю дверь. Умный журналист, который знал его, возможно, ждал бы в укромном уголке, но только Раддлсдин соответствовал этому счету, и когда они вошли в комнату, то обнаружили, что она пуста.

“Это было весело”, - сказал Джордж Хейвуд с ухмылкой. “Я полагаю, у вас разыгралась жажда, мистер Дэлзиел. Что вы будете?”

Дэлзиел одобрительно кивнул. Так и должно было быть, молодой человек, стремящийся купить выпивку для старших. Но не в этом случае.

Он сказал: “Ты можешь угостить меня одним позже, парень. Этот раунд за мистером Раддлсдином”.

Сэмми сказал: “Назови свой яд”, - с самодовольством человека, который знал, что любая накладная с пометкой "Напитки для сержанта Дэлзиела" будет одобрена.

Он отнес заказ к стойке и позвонил в колокольчик, привлекая внимание. После паузы появилась Дженни, барменша.

“Извини за это”, - сказала она. “Немного не хватает людей. Алан появился в "Авалоне”."

“О, да?” сказал Дэлзиел. “Не так уж плохо, не так ли?”

“Нет, ты разве не слышал? Эта кузина леди Денхэм, Клара, она там, наверху. Она упала. Нам сообщили, что она пришла в сознание, и мы отправились за цветами, и Алан сказал, что доставит их туда ”.

“Значит, он его друг?”

“Она всем нам нравилась, и нам тоже было немного жаль ее, особенно Алану, зная, какой могла быть леди Денхэм. Он говорил, что она просматривала его счета, как спутник-шпион, она могла обнаружить ошибку за пятьдесят миль. Я надеюсь, что старая корова - извините, не следует плохо отзываться о мертвых - я надеюсь, что старая леди оставила Кларе комфорт в своем завещании. Говорят, она стоит миллионы?”

Она закончила на вопросительном знаке, с надеждой глядя на Дэлзила.

Держу пари, что каждый в Сэндитауне уже точно знает, кто он такой, подумал Чарли. И они предполагают, что если кто-то что-то и знает, то это будет он.

Любопытно, что она поймала себя на том, что думает примерно так же.

Но все, что он сказал, было: “Да, завещания - забавная штука. Но разве мистер Бирд не остановился здесь? Вам лучше спросить его”.

“Больше шансов заставить моего дедушку заговорить, и он ничего не сказал, кроме ублюдка Блэра! в течение десяти лет”, - сказала Дженни. “Теперь он ничего не говорит, кроме ублюдка Брауна!”

Она приняла заказ и начала разливать напитки. Дверь открылась, и в нее вкатился Фрэнни Рут. У него отвисла челюсть в наигранном удивлении, которое Чарли показалось, что за этим скрывалось настоящее.

“Все мои любимые люди под одной крышей”, - сказал он. “Мистер Дэлзиел. Чарли. И Джордж. Я полагаю, это должен быть Джордж? Я вижу семейное сходство, и Чарли так много рассказывал мне о вас, что мне кажется, будто я вас уже знаю ”.

Он протянул руку, и двое молодых людей пожали друг другу руки. Раддлсдин вернулся от бара, неся напитки. Рут ухмыльнулся ему.

“А это мистер Радлсдин, ведущий репортер Новостей, если я не ошибаюсь. Давно не виделись, мистер Радлсдин”.

Сэмми сказал: “А?” Присмотрелся повнимательнее, затем перевел взгляд с мужчины в инвалидном кресле на Дэлзиела и обратно.

“Это Рут, не так ли?” - осторожно спросил он. “Фрэнни Рут?”

“Да. Вы брали у меня интервью один раз, или это было дважды? Хороший материал, паршивое фото”.

“Я вспоминаю. Тогда что ты здесь делаешь?” Он пытался говорить небрежно, но его глаза блестели от размышлений.

“О, немного того, немного этого”, - сказал Рут, улыбаясь. “Итак, как идут дела в the Hall, Энди? Я слышал, они забрали барта и его сестру для допроса. Это серьезно, не так ли? Я имею в виду, можем ли мы ожидать скорого заявления?”

Снова все внимание было приковано к Толстяку.

Он сделал большой глоток пива, затем сказал: “Осмелюсь предположить”.

“Запишите это, мистер Раддлсдин. Цитата недели. Детектив-суперинтендант Дэлзиел говорит: ‘Осмелюсь предположить”.

Чарли поразило, что Рут был в слегка маниакальном настроении. В нем чувствовалась едва сдерживаемая энергия, контрастирующая с его обычной аурой холодного контроля.

Дэлзиел никак не отреагировал. Его внимание было сосредоточено на двери, которую Рут оставил открытой. Внезапно он поставил свой стакан и сказал: “Мне нужно отлить. И я плюнул в это пиво”, - встал и вышел. Чарли увидела, как он преградил путь молодой женщине, которая только что спустилась по лестнице в проход между "уютным" и главным баром. Он сделал паузу, как бы извиняясь, затем дверь за ним захлопнулась.

“Итак, Джордж, ” сказал Рут, - ты приехал, чтобы спасти свою сестру? Должно быть, ты беспокоишься за свою семью, когда внезапно Место здорового отдыха превращается в Коста-де-Муэрте!”

“Спасти Чарли? Ты, должно быть, шутишь”, - засмеялся Джордж. “Насколько я понимаю, именно она всегда спасала”.

“Я могу в это поверить”, - сказал Рут. “С тех пор как она приехала сюда, мы все чувствовали себя объектом ее пристального внимания. Нам будет не хватать ее, когда она наконец уйдет”.

Чарли почувствовала себя непропорционально польщенной тем, что было, в конце концов, простым вежливым выражением сожаления.

Она спросила: “Так о чем было это интервью, мистер Раддлсдин? Я и не знала, что Фрэнни знаменита”.

Рут вопросительно посмотрел на журналиста, который, возможно, впервые в своей взрослой жизни почувствовал смущение.

Но его спасло от ответа то, что дверь снова открылась, на этот раз, чтобы впустить Алана Холлиса.

“Прости, Дженни”, - сказал он. “Тебя сбили с ног?”

“Нет, все было в порядке. Как Клара?”

“Сломала руку, ногу и несколько ребер, все еще в шоке, но они говорят, что довольны ею”, - ответила Холлис. “Они просто впустили меня достаточно надолго, чтобы передать всем добрые пожелания и, конечно, цветы. Она просила передать всем ”спасибо", и это было все, на что была способна бедная любовь".

“У кого-нибудь уже есть какие-нибудь идеи о том, что произошло?” - спросил Раддлсдин.

“Пока нет. Кажется, она ничего не может вспомнить”.

“Люди говорят, что Холл никогда не был удачным местом для них, поскольку они там жили”, - сказала Дженни. “Вот почему он так долго стоял пустым, пока его не купил Хог Холлис. И посмотри, что с ним случилось. Потом леди Денем. Теперь бедная Клара.”

“Ты хочешь сказать, что она унаследовала Холл?” - резко спросил Раддлсдин.

“Понятия не имею”, - сказала Дженни. “Если кто-то и заслуживает этого, так это она”.

“Не волнуйся, девочка. Каждый получит по заслугам”, - сказал Дэлзиел, который каким-то образом вернулся в комнату, не привлекая внимания. Ловок на иголках для крупного мужчины, подумал Чарли.

Утверждение толстяка, похоже, не произвело впечатления на барменшу, и Холлис сказал: “Хорошо, Дженни, я здесь подменяю. Ты возвращайся в бар”.

“Здравствуйте, мистер Холлис”, - сказал Дэлзиел. “В "Авалоне"все в порядке?”

Хозяин повторил то, что он сказал остальным, добавив: “Все медсестры говорили об этом парне-целителе, Годли, о нем, как об одном из циркачей Тома Паркера. Кажется, они все были смертельно обеспокоены тем, что она никогда не проснется, или не будет права, когда проснется, затем, после того, как он побыл с ней пару минут, она открыла глаза и была в порядке. Заставляет задуматься, не так ли?”

“Годли? Это тот самый парень, которого, как они думали, поймали с поличным у иглотерапевта прошлой ночью? ” спросил Раддлсдин, его нос дернулся от запаха хорошей истории, представляющей человеческий интерес.

“Парень, о котором вы думали, что его поймали с поличным”, - тяжело сказал Дэлзиел. “Если он решит подать в суд на News за статью, которую вы написали о нем, вероятно, вам понадобится его исцеляющее прикосновение, как только ваш редактор закончит с вами”.

Он сел, допил остатки пива, посмотрел на Джорджа и сказал: “Теперь ты можешь угостить меня этой пинтой, парень”.

Когда Джордж направился к стойке, Толстяк сказал Чарли с тяжеловесной лукавостью: “Это заставляет тебя задуматься, но. Удобный парень, которого можно иметь рядом, этот Годли, если у него действительно есть дар.”

Чарли зевнула, чтобы показать свое безразличие к этому престарелому сватовству.

Рут сказал: “Может пригодиться для твоей диссертации, Чарли. Или последние пару дней перенаправили твой интерес с альтернативной медицины на профилирование преступников?”

Она холодно сказала: “Я буду рада вернуться к своей работе”.

“Тогда готов вернуться домой, Чарли?” спросил Джордж, ставя перед Толстяком пенящуюся пинту пива.

Она осознала, что Рут и Толстяк оба смотрят на нее, ожидая ее ответа.

Она сказала: “Да, но я останусь в Kyoto House до тех пор, пока, по моему мнению, смогу быть полезной. Этот бизнес сильно напряг бедняжку Мэри”.

Это звучало мило и альтруистично, подумала она, до тех пор, пока никто не поинтересовался, является ли посиделки в пабе за элем лучшим способом помочь подруге позаботиться о ее семье.

Дверь снова открылась. Вошел сержант Уитби. У него явно было узкое видение человека, который слишком много времени фантазировал о напитке настолько холодном, что на запотевшем стекле можно было прочесть свое имя.

Даже не взглянув искоса на сидящих посетителей, он направился прямиком к бару, опустился на табурет и сказал: “Пинта обычного, Алан. Я, черт возьми, это заслужил”.

“Плохой день, Джаг?” - спросил хозяин, который начал разливать пиво, как только открылась дверь.

“Плохо!” - эхом повторил сержант. “Я обегал половину округа в поисках твоего полоумного кузена, и все потому, что этот красавчик Дэн из уголовного розыска говорит, что нам необходимо поговорить с мистером Хеном Холлисом. ”

Что касается пародий на Паско, то это было неплохо, подумал Дэлзиел. Он подумал, не стоит ли ему прервать сержанта, пока тот не перешел на личности, но решил, что было бы забавно подождать.

“Педераста нигде не найти, так что в конце концов я сдаюсь и иду в Холл отчитываться. И что я нахожу? Только то, что они арестовали вон того Теда Денхэма и его сестру и везут их в штаб-квартиру для допроса. Кто-нибудь догадался позвонить мне и сообщить? Неужели, черт возьми! Нет, все, о чем может думать этот длинный ряд дерьма чайки и его шайка фейри, это...

“КУВШИН!”

Это слово прозвучало в ушах Уитби подобно раскату рока.

Он развернулся на своем табурете. Выражение его лица сделало крик Мунка похожим на смайлик.

“Мистер Дэлзиел”, - пробормотал он, заикаясь.

“Снаружи”, - сказал Толстяк.

Он с такой силой захлопнул за ними дверь, что те, кто был внутри, почувствовали увеличение давления воздуха.

“Сколько осталось до пенсии, Джаг?” - спросил он.

“Девять месяцев, сэр”.

“Полная пенсия сержанта?”

“Да, сэр”.

“Нет, сэр! Стоит мне только понюхать малейший намек на слух о том, что ты стоишь в баре паба, поносишь свое начальство и посвящаешь всех в конфиденциальную полицейскую информацию, как тебя вышвырнут вон с такой силой, что тебе понадобится подушка безопасности, когда ты будешь сидеть в офисе по выплате пособий, пытаясь убедить их предоставить тебе пособие. Понял меня, парень?”

“Да, сэр”.

“Хорошо. Тогда возвращайся туда и допивай свой напиток. Ни слова ни одному ублюдку. Если в пабе вспыхнет пламя, даже не кричи "Пожар"! Ты понял?”

“Понял, сэр”.

Он подождал, пока наказанный сержант вернется в притон, затем вышел на улицу и набрал номер на своем мобильном.

“Паско”.

“Что, черт возьми, происходит?”

“И тебе хорошего дня, Энди. Рад, что ты позвонил. Я как раз собирался позвонить тебе и ввести в курс дела. Я решил, что нам нужно немного сдвинуть дело с мертвой точки. Оба Денхэма арестованы и в настоящее время находятся на пути в штаб-квартиру для официальных собеседований. У нас здесь нет необходимых условий и, конечно же, у нас нет безопасного жилья ”.

“Ты собираешься их раскошелить?” - недоверчиво спросил Дэлзиел.

“Я не ожидаю, что они будут выпущены в ближайшие несколько часов”, - осторожно ответил Паско.

“Так что же послужило причиной этого?”

Паско рассказал версию Эстер об обнаружении тела леди Денхэм.

“Она придерживается этого. Ее брат придерживается своей истории, то есть того, что он трахал Сидни Паркер, пока не разразилась буря. Паркер подтверждает время. И оба, Тед и Эстер, уверяют меня, что они были вместе весь день, пока вы их не подобрали, таким образом, обеспечивая ему алиби на Клару Бреретон.

“Телефонные звонки?”

“О да. У него там тоже были ответы пэт. Он позвонил ей утром, чтобы узнать, как у нее дела. Ее прервали с ответом, и она пообещала перезвонить ему позже, что она и сделала, чтобы сказать, что с ней все в порядке ”.

“Немного рискованно, если это ложь, когда он не знает, что она собирается сказать, когда проснется”.

“Возможно, он действительно знал. Мы заполучили его мобильный. Последний звонок, который он сделал как раз перед тем, как вы с Новелло появились в парке, был в "Авалон". Я думаю, он раздобыл ”Фельденхаммер", насвистел пару тактов из той вульгарной песенки, о которой ты мне рассказывал ..."

“Горничная-индианка’.”

“Действительно. Затем он пригласил доктора дать ему полный и откровенный отчет о прогрессе пациента. ‘Чудесным образом в сознании’, должно быть, было плохой новостью. Но полная потеря памяти, должно быть, поразила его слух, как Хор пилигримов ”.

“Значит, это еще одна вульгарная песня? Не правда ли, все это немного остроумно - остроумно для того, кто прячет свои мозги в боксерах?”

“Не тогда, когда твоя сестра-сивилла шепчет тебе на ухо”.

“Думал, ее зовут Эстер”.

“О, Энди, Энди. Мне пора идти. Естественно, я возвращаюсь в штаб, чтобы взять на себя ответственность за допросы”.

“Естественно. Ты уже поговорил с Отчаянным Дэном?”

“Конечно. Я пообещал шефу, что он будет первым, кто узнает о любом значительном развитии событий. Ему было приятно услышать, что есть прогресс ”.

“Держу пари, что так оно и было. Прогресс велик, но не забегай вперед. Береги себя”.

“Ты тоже, Энди. Надеюсь, скоро увидимся. В следующий раз я не забуду виноград”.

Дэлзиел отключился и пару минут стоял в задумчивости. То, о чем он пытался думать, было делом, но что продолжало мешать, так это то, что внезапно он почувствовал себя чертовски измотанным. Могло ли это беспокойство, которое он испытывал по поводу расследования, быть просто симптомом его собственной слабости, а не признаком того, что Питер Паско все понял неправильно?

“Энди, с тобой все в порядке?”

Он обернулся и увидел Чарли Хейвуда, который смотрел на него с беспокойством. Должно быть, он стоял здесь немного дольше, чем думал.

“Нет, девочка, я в порядке”.

“Ты уверен? Мы забеспокоились, тебя так долго не было”.

Мы, как он увидел, провожая ее обратно в уютное заведение, состояли из Хейвудов и Фрэнни Рут.

“Где Руддлсдин?” - Спросил я.

“Он ушел пару минут назад”.

Черт. Должно быть, он вышел через заднюю дверь на автостоянку и, вероятно, направлялся обратно в город сейчас, желая быть под рукой, если и когда появятся какие-либо новости из штаба. Даже если в ближайшие несколько часов не появится ничего нового, арест Денхэмов даст его богатому воображению более чем достаточно материала для сенсационного заголовка.

Не твоя проблема, сказал он себе.

Чарли сказал: “Хочешь, Джордж подбросит тебя обратно в "Авалон”?"

Он сказал: “Не раньше, чем я допью пинту пива, которой ваш брат был так любезен меня угостить”.

Холлис и Уитби сидели голова к голове за стойкой, но любой разговор между ними прекратился, как только Толстяк вернулся.

Через минуту или две хозяин сказал: “Дело закона, мистер Дэлзил. Я просто спрашивал Джага: что будет со всеми деньгами, которые леди Ди оставила Теду, если выяснится, что он действительно имеет какое-то отношение к ее смерти?”

“Я, черт возьми, не адвокат”, - прорычал Дэлзиел. “А если бы и был, скорее всего, я вам был бы не по карману”.

Глоток пива и разглаживание оборок напомнили ему, какой хороший погреб у Холлиса. Кроме того, это был домовладелец, который принял его без комментариев или возражений, когда он был одет в пижаму, халат и одну туфлю. Такой человек не заслуживал грубости.

Он сказал: “Но если бы сэра Теда осудили за убийство, он никогда не смог бы прикоснуться к деньгам, это точно. Я думаю, что остальные наследия останутся в силе, так что ты сможешь разобраться с темницей, которую ты называешь подвалом, если тебя это беспокоит.”

Алан Холлис холодно посмотрел на него.

“Нет, это меня не беспокоило, мистер Дэлзил, и я не позволю этому беспокоить меня, пока леди Денем не будет достойно похоронена, а ублюдок, который ее убил, не окажется за решеткой”.

“Мне жаль, парень”, - искренне сказал Дэлзиел. “Я был не в порядке. Я думаю, с долей Теда поступили бы так, как будто Даф умерла без завещания. Так могла бы заявить семья. Кровная семья, то есть.”

“Ты имеешь в виду Бреретонов?” спросил Холлис.

“Да. Сомневаюсь, что у Холлизов будут претензии”, - сказал Дэлзиел. “Извините, я снова начинаю. У нас, копов, большие ноги”.

“Я полагаю, ты обычно знаешь, куда сажаешь свои”, - сказала Холлис со слабой улыбкой. “Но я действительно довольна тем, что у меня есть. Я хотела спросить о юной Кларе”.

“Зависит”, - сказал Дэлзиел. “Насколько она близкая родственница? И сколько еще Бреретонов все еще живы и здоровы?”

Уитби кашлянул и посмотрел на Толстяка, как школьник, поднимающий руку на уроке.

Дэлзиел разрешающе кивнул ему.

“Даф Бреретон была единственным ребенком, ” начал он, “ но у нее было два дяди и тетя, которые, я думаю, все уже мертвы. Дерек, это старший, у него было две дочери и сын, в то время как у его брата Майкла был по крайней мере один мальчик, возможно, больше, а у Эдит было три мальчика. Я думаю, что Клара - внучка старшего сына Дерека, что делает ее двоюродной сестрой с двойным родством, не так ли, или трижды ...

“Уже зашла слишком далеко”, - перебил Дэлзиел. “Если родные кузены все еще живы, плюс их дети, то Клара настолько выбыла из игры, что она даже не фигурировала бы в пари”.

“Ради бога!” - рявкнула Фрэнни Рут. “Мы здесь говорим об убитой женщине! Мы говорим о людях, которых мы знаем, которые находятся под арестом, справедливо или нет - не то чтобы это имело значение, как только закон в этой стране вцепится в вас когтями. Системе нужны ее жертвы, и иногда она не слишком разборчива в том, кем они являются!”

Он резко закончил, выглядя довольно покрасневшим.

Дэлзиел посмотрел на него вытаращенными глазами.

“Черт возьми, парень”, - воскликнул он. “Я думал, ты вляпался в дерьмо с третьей мыслью, а не в ”Международную амнистию"!"

“Ты меня знаешь”, - сказал Рут, восстанавливая свой обычный контроль. “Всегда чувствителен к несправедливости. Не то чтобы я ожидал ее здесь. Не с Питером Паско во главе, а с тобой, возвращающимся к своему обычному грубому здоровью, Энди ”.

“Поменьше грубостей”, - сказал Толстяк. “Сержант Уитби, теперь, когда вы продемонстрировали свои местные знания, как насчет того, чтобы применить их на практике? Когда вы пришли, вы жаловались на то, что зря тратите время на поиски этого парня, Хена Холлиса. Кто-нибудь говорил вам прекратить его поиски?”

“Нет, не как таковая, но я подумал...”

“Не начинай думать в твоем возрасте, Джаг, это собьет тебя с толку. Просто делай, что тебе говорят. Продолжай искать”.

“Но я везде искал”, - запротестовал сержант.

“Вы смотрели "Миллстоун”?" - спросил Алан Холлис.

“Нет. Его там не было с тех пор, как Даф вышвырнула его после смерти Хога”, - возразил Уитби. “Его пустили на слом. Почему он хотел пойти туда?”

“Потому что, ” сказал Холлис, “ теперь это снова его, не так ли? По крайней мере, это будет так, как только будет оформлено завещание”.

“Что такое Миллстоун?” - спросил Дэлзиел.

“Ферма Миллстоун, где выросли свинья и курица”, - объяснил Холлис. “Хог оставил ее своей жене, но только на всю ее жизнь. Теперь она возвращается к курице”.

“И ты думаешь, он не стал бы беспокоиться о том, чтобы подождать, пока уладятся юридические вопросы, прежде чем возвращаться?”

“Не слишком разбирайся в юридических вещах, Хен”, - сказал хозяин, улыбаясь.

“Вот ты где, Джаг. Отправляйся туда сам, посмотри. И если найдешь мерзавца, приведи его сюда и дай мне знать”.

“Да, сэр. Где вы будете?”

Где я буду? задумался Дэлзиел. Точно не в "Холле". Цирк и его новый директор манежа уехали из города. Нет смысла болтаться там, как последний клоун. Он мог бы посидеть здесь еще час или около того, потягивая пинты пива. Это было заманчиво. Но не так заманчиво, как перспектива оказаться в той милой удобной кровати наверху, в доме.

Он сказал: “Скорее всего, я буду в "Авалоне", на заслуженном отдыхе. Юный Джордж, что за дела? Думаю, теперь я готов к этому подъему”.

“С удовольствием”, - сказал Джордж Хейвуд.


13


Сержант Джаг Уитби не был революционером. Он ни за что не собирался вывешивать флаг свободы и возглавлять атаку на чудовищный полк Энди Дэлзила. Из-за ранга, личности, огромного веса Толстяк держал его в рабстве.

И все же он был высечен из того же твердого камня, что и суперинтендант, он принадлежал к той же давней традиции независимого кровожадного мышления, он смотрел на мир через те же очки с темными стеклами. Короче говоря, он тоже был йоркширцем. Если подумать, как Уитби, он, вероятно, был более истинным йоркширцем блюра, чем жирный старый хрыч. Что за имя было у Дэлзиела, в любом случае? Легкий привкус шотландки, намек на шикарные маки из-за границы.

Так что, хотя он никогда не собирался встретиться лицом к лицу с Толстяком и сказать "Отвали"! с каждым ярдом, который он прокладывал между собой и реальным ужасающим присутствием, его чувство того, что ему причитается как блюстителю закона здесь, в Сэндитауне и округе, на протяжении этих двадцати пяти лет подтверждало себя.

Да, он выполнил бы приказ, каким бы бессмысленным и глупым он его ни считал. Но он сделал бы это в свое время, со своей скоростью. Сначала он отстаивал свое законное право на освежающие напитки, отправляясь домой в воскресное заведение cold cut plus bubble и squeak, которое его жена готовила для него каждый понедельник, независимо от сезона или погоды. Затем он воспользовался бы своим законным правом на отдых, вздремнув, как обычно, тридцать минут в своем любимом кресле, после чего получил бы свое законное право на отдых, посмотрев по телевизору свое любимое американское полицейское шоу.

И только тогда, освеженный и восстановленный, он пошел бы взглянуть на ферму Миллстоун, чтобы подтвердить то, в чем он был уверен, - что там не обитает ничего, кроме грызунов, летучих мышей и пауков.

“Ты сейчас отказываешься?” - спросила его жена, когда он начал натягивать ботинки около половины десятого.

“Я же говорил тебе. Нужно взглянуть на Миллстоун”.

“К тому времени, как ты доберешься туда, будет совсем темно. Не то место, где я хотела бы оказаться в кромешной тьме”, - сказала она. “Разве это не продержится до утра?”

После долгих и внешне заметных внутренних дебатов, необходимых любому уважающему себя йоркширцу, прежде чем принять женский совет, он кивнул и сказал: “Бывает, что это правильно. Но если зазвонит телефон, ты ответишь, и если это тот жирный ублюдок, скажи ему, что я выхожу!”

Сидя прямо, в свете и тепле его гостиной, эта смелость казалась приятной. Лежа ничком в темноте своей спальни, он вскоре начал чувствовать себя безрассудно, и каждый раз, когда он просыпался беспокойной ночью, это казалось еще более безрассудным.

Вскоре после рассвета он встал, решив покончить с бесполезной задачей, прежде чем от него потребуют объяснений по поводу его медлительности.

Пока он медленно ехал по длинной, изрытой глубокими колеями, заросшей сорняками дороге к ферме Миллстоун, ему пришло в голову, что в последний раз, когда он совершал это путешествие, он привез печальную весть о смерти Хога Холлиса.

Хен, единственный жилец в доме с тех пор, как успех его брата привел его в Сэндитаун-холл и в "Лордство Сотни", не пригласил его войти, несмотря на то, что день был пасмурный и порывистый ветер швырял в его незащищенную спину град мокрого снега. Так что он, не тратя слов, сообщил новость на пороге.

“Свинья мертва”.

“Мертв”, - сказал Хен.

Вопросительного знака не было, но Джаг воспринял это как запрос на подтверждение.

“Да”, - сказал он. “Инсульт. Когда его нашли, на него набросились свиньи”.

“Тогда ладно”.

И дверь закрылась.

Может быть, Хен Холлис удалился к себе на кухню и сидел там, вспоминая молодые, более счастливые дни со своим братом. Может быть, он плакал.

Скорее всего, согласно местным слухам, он бродил по дому, думая: "Теперь это все мое!"

Если так, то впереди были потрясения пострашнее, чем смерть его брата.

Известие о том, что все было оставлено "Хог реликт", опустошило Хен, но местные спекулянты не пожалели объяснений.

“Хог не считался с большинством членов своей семьи. Он обычно говорил, что юный Алан был единственным, кому он доверил бы кипятить воду. Он знал, чего хотел, в бизнесе или постели, и шел прямо к этому, а особенность Даф Бреретон заключалась в том, что она обычно шла ему навстречу! Такая жена была находкой для Хога, и он всегда платил свои долги ”.

Но семья есть семья, несмотря ни на что, и местные жители согласились, что справедливость восторжествовала благодаря пункту, который давал вдове только пожизненный интерес к Миллстоуну, а дом возвращался Хэну, если он переживал ее.

Так что все, что ему оставалось делать, это выжидать, продолжать жить в семейном доме и бормотать странную молитву о том, чтобы судьба или высокий забор рано или поздно свели его невестку с ума.

Но, хотя ему не хватало деловой хватки своего сводного брата, он разделял его нетерпение по поводу задержки. Он подал на Дафну в суд и проиграл. Затем он вызвал ее из суда, выдвинув против нее обвинения в убийстве перед полицией, прессой и всеми, кто был готов слушать. И здесь он тоже проиграл.

Все, включая его работу и его дом.

Он пытался заявить, что он постоянный арендатор, но поскольку он никогда не платил ни пенни за аренду, это ни к чему его не привело. Он пытался заявить, что проживание в Миллстоуне было частью его трудового контракта с Hollis's Ham, но поскольку он уволился с работы по собственному желанию, это тоже не помогло.

Итак, его выселили, и дом много лет стоял незанятым. Здесь, в сельской местности, природа всегда готова вернуть то, что у нее отнял человек. Присутствие человека с его потребностью в тепле, укрытии и некоторой степени чистоты может установить длительное перемирие, но ослабьте бдительность, отступите хотя бы на несколько месяцев, и природа начнет снова вступать во владение. То ли из подлости, то ли по злому умыслу, вдова Свиньи не предприняла даже минимального технического обслуживания, необходимого для защиты от непогоды и дикой природы. Сланцы сдувались, оконные рамы сгнивали, стекло трескалось, облицовка была пробита, трубы замерзали, крысы грызли, кролики рыли норы, жуки прокладывали туннели, и ничего не было сделано, чтобы исправить ситуацию или противостоять любому из этих нашествий.

Еще не совсем развалина, потребовалось всего лишь еще одно десятилетие забвения, чтобы сделать ее такой.

Человек должен быть старше даже Хена Холлиса, чтобы провести здесь ночь до того, как строители проработали на этом месте долгих две недели, подумал сержант Уитби, увидев скопление домов и построек, готически вырисовывающихся из утреннего тумана.

На входной двери не было дверного молотка, только более темный овал, указывающий на то, где он был закреплен в течение ста лет или около того, пока шурупы не открутились в гниющей деревянной обшивке.

Уитби сжал кулак и обрушил его на дубовую панель с такой силой, что дверь затряслась в своей раме.

Звук удара, казалось, долго отдавался эхом, как будто обводя комнату за комнатой в поисках жизни, которая поглотила бы его.

Наконец, не найдя ничего, оно умерло само по себе.

Удовлетворенный тем, что ему не нужно было стучать снова, Уитби обдумал свой следующий ход. Было бы забавно вытащить толстяка Дэлзила из постели, чтобы сказать ему, что рассказывать больше нечего! Но пока он размышлял, хватит ли у него на это смелости, он почувствовал сильную потребность опорожнить мочевой пузырь.

Затем он расстегнул пуговицы, какой-то старый социальный запрет не позволял ему мочиться даже на ветхий порог Хен Холлис, и он обошел дом сбоку.

И вот она была, скрытая углом стены на его подходе к входной двери.

Древний велосипед Хэна.

Он отложил размышления об этом до тех пор, пока не полил землю из шланга.

Последняя встряска, а затем пришло время действовать. Шаг за шагом, не нужно забегать вперед к возможным выводам, это было для таких ребят из poncey CID, как Паско.

Сначала еще один оглушительный удар во входную дверь, сопровождаемый криком: “Курица! Ты там? Это Джаг Уитби! Не валяй дурака!”

Снова только эхо пустоты.

Он обошел дом, заглядывая в окна с маленькими рамами и маленькими стеклами, но даже там, где на них ярко светило солнце, они были слишком пыльными и замызганными, чтобы он мог заглянуть за них.

Задняя дверь была простым комплектом. Никакого замка, только защелка. И, конечно, пара здоровенных засовов внутри, чтобы недоверчивый йоркширский фермер мог спокойно спать в своей постели.

Он поднял щеколду. Сопротивления не последовало. Дверь со скрипом отворилась.

Теперь даже твердолобый, стареющий сержант из Йоркшира не мог заставить свой разум сделать пару шагов к самому неприятному выводу.

Он вошел в большую кухню фермерского дома.

Это было бы центром жизни в те дни, когда семья Холлис жила в Миллстоуне. Там была старая плита, на которой старая ма Холлис готовила семейные блюда, там был длинный обшарпанный стол, за которым мужчины обычно садились, чтобы поесть, там был большой сводчатый камин, перед которым они толпились, чтобы обсушиться после дня, проведенного под мелким холодным дождем, или сидели, глядя на тлеющие угли в холодные зимние вечера, чтобы заглянуть в свое будущее.

На углу стола стояла переполненная пепельница. Рядом с ней стеклянный стакан, перевернутый вверх дном. И мертвая в центре пустая бутылка из-под виски, придавившая лист бумаги.

Джаг проигнорировал это. Достаточно времени, чтобы почитать, когда он был уверен, что чтение - это все, что ему осталось сделать.

По долгому опыту он знал, что, когда фермеру приходит конец, если рядом есть семья, он уходит в сарай или хлевовину, где только звери увидят, как он приставляет ствол дробовика к подбородку.

Но если бы он был один, то попрощался бы именно здесь, у своего собственного знакомого очага.

Так что, обнаружив, что кухня пуста, я испытал облегчение.

Ты просто позволяешь этому мрачному старому месту докучать тебе, упрекнул он себя. Я имею в виду, какого черта Хен выбрал момент, когда смерть Даф Бреретон настолько улучшила его жизнь, чтобы решиться покончить с этим?

Возможно, после того, как он отметил возвращение семейного очага типично уединенным празднованием, он, пошатываясь, поднялся наверх и лежал без чувств на своей старой пыльной кровати.

Он крикнул: “Курица! Ты там?”

Как бы громко он ни кричал, он не мог заглушить мысль о том, что Хен не мог застрелиться, потому что у него не было дробовика.

Это он знал, потому что сам конфисковал его через год после выселения. В последние годы местная полиция очень тщательно проверяла владение оружием. Когда Хен не продлил лицензию, Уитби навестил его и, выслушав список его жалоб, ушел с оружием.

Таким образом, в маловероятном случае, если бы он решил покончить с собой, это не было бы стрельбой.

И снова долгий опыт травм деревенской жизни вызвал образы в сознании сержанта.

Если не пистолет, то веревка. Сарай с высокими балками был излюбленным местом здесь. В большинстве этих старых фермерских домов с низкими потолками не было вертикального пространства, достаточного для того, чтобы туда мог забраться взрослый мужчина, но в некоторых случаях расположение лестницы означало, что короткая веревка, аккуратно прикрепленная к балке поперек лестничной площадки, позволила бы решительному мужчине выйти из комнаты в свой собственный вестибюль.

Но у Хэна не было причин убивать себя, не сейчас, не здесь! его мысли повторились. Вообще никаких причин.

Один из способов убедиться.

Джаг Уитби медленно поднял щеколду на внутренней двери, которая вела в холл. Он медленно толкнул ее, открывая.

“О черт”, - сказал он. “О черт, черт, черт, черт, черт!”


14


Энди Дэлзиел сидел в лучах утреннего солнца на пороге фермы Миллстоун и читал записку через прозрачный пластиковый пакет для улик.

Она была написана карандашом круглым, несвязанным почерком.

все это было случайно, я пришел туда помочь только после того, как Олли повозился с машиной для жарки свиней и позвонил мне, чтобы спросить, не могу ли я помочь.

Потом Даф увидела меня там, и мы поссорились, и она сказала мне, что она позаботится о том, чтобы я никогда больше не ступал в Миллстоун, даже если это означало, что ей придется сжечь его собственными руками, и я побежал к ней, и она упала и ударилась головой, и когда она лежала там, глядя на меня, она засмеялась и сказала, так что ты собираешься теперь делать, Хен Холлис? Задушить меня? Тогда у меня в голове все потемнело, а когда снова стало светло, я обнаружил, что именно это я и сделал. Я задушил ее. Олли была в ужасном состоянии, желая побежать за помощью. Я сказал, не будь дураком, они подойдут нам обоим. Никто не знает, что я был здесь. Пусть кто-нибудь другой найдет ее, у Даф Бреретон достаточно веских причин желать смерти, как, например, у этого Теда Денхема. Сказав это, я задумался, есть ли какой-нибудь способ указать на него пальцем. Он всегда третирует меня как грязь.

Олли сказал, что он думал, что он ушел купаться с какими-то детьми, и он знал, где он оставил свою одежду в доме. Я послал его туда за суммой Денхамов, которые мы могли бы оставить, чтобы одурачить копов, и, пока его не было, я оттащил тело от хижины. Когда Олли вернулся с теми модными часами, которые носит Денхам, я сказал ему отвалить и сказал, что он пошел прятаться куда-нибудь подальше от машин из-за молнии. Затем я прихватил часы с одежды леди Мак и ушел сам, оставив ее лежать в траве. Как она попала в клетку для запекания свиней, я не знаю, если только Олли не прокрался обратно и не посадил ее туда по какой-то причине. Но он сказал, что это был не он, когда я нашел его в Ведьмином коттедже. Я хотел быть уверенным, что он будет придерживаться своей истории, но этот мягкотелый ублюдок довел себя до такого состояния, что сказал, что пойдет к Уитби и все ему расскажет, как только мисс Ли вернется и вытащит иголки. Он сказал, что уверен, что полиция поняла, что это был несчастный случай. Я сказал, ты тупой ублюдок, как, черт возьми, ты можешь случайно придушить какого-то ублюдка? И я снова почувствовал, как на меня накатывает чернота , и я взял одну из тех игл и воткнул ее прямо ему в спину. Я не хотел убивать его, как на самом деле я не хотел причинить вреда Даф Бреретон, во всяком случае, не для начала, но я вижу, как это будет выглядеть.

Все, ради чего я жил эти последние годы, - это вернуть себе Миллстоун, и теперь я получил его, но надолго ли? Они наверняка посадят меня, и, возможно, они даже не позволят мне оставить Миллстоун, если я проживу достаточно долго, чтобы снова выйти. Так что пошли они все. Если я не могу здесь жить, по крайней мере, я могу здесь умереть.

Пошли вы все

“Бедный старый хрыч”, - сказал Дэлзиел.

Уитби удивленно посмотрел на него, затем кивнул головой и повторил: “Да, бедняга. Что нам теперь делать, сэр?”

Он был в руках Дэлзиела. У него и в мыслях не было связываться с кем-либо еще, пока он не поговорил с Толстяком.

Вытащенного из постели, невнятный со сна голос Дэлзиела произнес: “Лучше бы это было плохо, Джаг”.

Но когда он услышал, насколько все плохо, невнятность сменилась холодной ясностью.

“Он мертв?”

“Определенная”.

“И там есть записка?”

“Да. На кухонном столе под пустой бутылкой из-под виски”.

“Положите записку в пакет, убирайтесь из дома, подождите меня”.

Он одолжил машину Пэт Шелдон. Глядя на его лицо, она не потребовала объяснений. Когда он выезжал из ворот Авалона, он встретил фургон местного газетного киоска, прибывший с утренними газетами. Он остановил его и взял себе.

Одного взгляда на первую страницу Mid-York News было достаточно. Фактически не заявляя о том, что было выдвинуто официальное обвинение, Сэмми Раддлсдин еще раз создал впечатление, что можно снова безопасно ходить по улицам Центрального Йоркшира, поскольку старший инспектор Паско, представитель округа Пуаро, посадил титулованного преступника (и его сообщника) под замок.

“О, Пит, Пит”, - простонал Дэлзиел. “Я предупреждал тебя. Не обращай внимания на их дерьмо, и в конце концов оно свалится на тебя. Это похвала педерастов, от которой ты никогда не сможешь полностью избавиться!”

Единственное, что было хорошо, так это то, что это были всего лишь Новости Мид-Йорка, которые так резко поторопились с выводами, и он не сомневался, что другие газеты были бы только рады шансу выставить кого-то из своих придурками. Так что у Паско все еще было достаточно времени, чтобы перегруппироваться. Арест Денхэмов прошел нормально. В конце концов, они признались в серьезном преступлении. Но с небольшой перетасовкой фактов - а Пит был очень хорошим перетасовщиком! — должно быть легко представить их перевод в штаб-квартиру как тонкую уловку, чтобы отвлечь прессу от Сэндитауна, чтобы местный человек на месте мог следовать его инструкциям и довести дело до удовлетворительного завершения. Дэн Тримбл был бы в восторге. Дело раскрыто, полное признание, преступник мертв, суда нет. Что может быть более удовлетворительным?

“Что нам теперь делать?” - повторил он за Джагом Уитби. “Ты позвонишь мистеру Паско”.

“Я? Я думал, может быть, что ты ...”

“Нет. Твой участок, Джаг. Твои местные знания, которые привели тебя сюда. Любая заслуга должна принадлежать тебе. И мистеру Паско. Вы скажете прессе, что были здесь, следуя инструкциям мистера Паско, верно? И это правильно, не так ли? Потому что он никогда не говорил вам прекратить поиски Хэна.”

“Да, сэр, но это были вы ...”

“Меня здесь не было, Джаг. Я в постели, крепко сплю. Я выздоравливающий инвалид, помнишь?”

Он поднялся со ступеньки и потянулся на солнышке.

Паско уже встал бы, он не сомневался, стремясь вернуться к Денхамам, надеясь-веря! — что при чуть большем давлении, чуть большей хитрости он мог бы получить ответы, которые воплотили бы в жизнь заголовки, которые он, вероятно, только что прочитал за завтраком.

Новости о Хэне Холлисе были бы шоком, затем облегчением.

Но лучше бы это исходило не от Дэлзиела.

Он никак не мог передать новость без того, чтобы это не прозвучало как злорадство Я же тебе говорил!

“Что, - сказал Толстяк ничего не замечающему ”Сан“, - я, черт возьми, тоже сделал!”


ТОМ ПЯТЫЙ


Мисс Хейвуд, я поражаю вас.-Вы едва ли знаете, что обо мне думать.-Я вижу по вашему виду, что вы не привыкли к таким быстрым мерам.


1


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: прощай, фестиваль!

Привет, Касс!

Мое последнее письмо из Сэндитауна! Как я уже говорил вам, после сильного разочарования я был готов отправиться прямо домой и погрузиться в безмятежную определенность жизни на ферме Уиллингден. Обычная -заурядная-разрушенная-мельница-скучная - никогда не казалась более привлекательной. Но Том и Мэри были так настойчивы - я пережил темные дни - конечно, я хотел увидеть рассвет - что-то в этом роде - по крайней мере, таков был Том. Мэри была больше-конечно, ты хочешь вернуться к своей семье, но я надеюсь, что теперь мы тоже семья -вроде как -по крайней мере, так я думаю о тебе- Миннис действительно будет скучать по тебе -я знаю, что скучаю -но пожалуйста, не чувствуй никакого давления!

Она никогда ничего не говорила - но я думаю, в глубине души посреди ночи Мэри, возможно, снились кошмары о том, что Том каким-то образом замешан в смерти леди Д.С. - или, может быть, это ее собственная неприязнь и недоверие к женщине заставляли ее чувствовать себя виноватой - и теперь кризис миновал - как это часто бывает - напряжение начинает проявляться!

Как я мог бросить ее сразу! Итак, я согласилась - но я обещала быть дома на банковские каникулы -если я не приду в понедельник на кантри-шоу в Уиллингдене, чтобы увидеть, как папа разыгрывает призы за самую сексуальную Хайффер, а мама - за самый вкусный бисквит Виктория, - я получу золотую медаль за самую черную овцу семейства Хейвуд!

Итак, я согласился остаться до сегодняшней субботы - на торжественное открытие первого в истории Сэндитауна Фестиваля здоровья. Нет лучшего времени и места для израненного сообщества, чтобы начать исцеление, - говорит Том. - Я думаю, он отрабатывает на мне свою вступительную речь! — но, возможно, он прав. Конечно, Сэндитауны демонстрируют замечательную стойкость - всего 4 дня с тех пор, как они нашли бедную курицу, и местные жители уже отошли от шока! ужас! своего рода знающий фатализм-Холлизы обреченный клан - не отмеченный счастьем - только Алан из "Хоуп энд Энчор", похоже, избежал проклятия - возможно, его мама уехала! Я даже слышал , как кто-то сказал - Хен всегда говорил, что родился в Миллстоуне - и никакой мудак - ни Бог на Его Небесах, ни вон та старая корова в Холле - не помешают ему там умереть!

Я сделал много заметок - возможно, когда-нибудь напишу небольшую статью -трагедия и массовое сознание - недостаточно быстро? — Хорошо -как насчет свиней, иголок и двух ярдов веревки! Извините. Вы можете видеть, что я тоже это делаю - превращаю трагедию в тему.

Хотя не забыл о своей диссертации. Совместил визит к больничной койке Клары с тайным интервью. Предполагаемое чудодейственное исцеление благочестивого Гордона - еще более популярная тема, чем самоубийство Курицы - Том едва может удержаться от радостного смеха над собственной сообразительностью в убеждении Горда присоединиться к его команде альтернативщиков - естественно, я не сказал ему, что единственная причина, по которой его драгоценный целитель приехал в Сэндитаун, заключалась в том, что он запал на меня!!!! Не могу не чувствовать себя польщенным, хотя этот парень мне ни за что не понравился бы - хотя, должен признать, сейчас он мне очень нравится. В любом случае - он, кажется , получил сообщение - от него не было никаких вестей в течение последних нескольких дней - я думаю, Томс немного беспокоится, что он может не появиться на открытии фестиваля - но я заверил его, что Горд его не подведет - не такой он парень.

В любом случае - у Клары все хорошо - когда дело дошло до того, что, похоже, у нее в основном переломы костей и сотрясение мозга - вероятно, так было с самого начала, но Гордс по-прежнему получает все заслуги на местном уровне! Теперь ее можно было бы перевести в специализированное отделение NHS, но Тед Денхам настаивает, чтобы она оставалась в Avalon- и все специалисты должны приходить к ней - он угощает! Тед, как и следовало ожидать, оправился от того, что его пригвоздили к позорному столбу в Новости как подозреваемый № 1 - въезжает в город на сексуальном чудовище, похожем на Александра Македонского, который хочет, чтобы ему поклонялись - каковым он и является - все любят богатого молодого сквайра, который обещает быть намного более щедрым со своими деньгами, чем милая старушка Даф! Он обещал Тому занять ее место в консорциуме разработчиков- и выполнить все ее обязательства- и многое другое! Фестиваль здоровья, конечно, особенный для Тома, но первое зрелище состоится на следующей неделе, когда состоятся похороны Даф. Страшно подумать, что у него запланировано на поминки! Не часто виделся с Эстер -но когда я это сделал, размораживание, начатое в "жареном борове", продолжилось - возможно, ей не особенно не нравился я - просто жизнь в большой тени Даф. Пока ни слова о возвращении швейцарского игрушечного мальчика. Может быть, она думает, что было бы неприлично выставлять его напоказ, пока ее тети в безопасности не упокоятся в земле.

Возвращаясь к Кларе - не так уж много полезного там для диссертации - надеялась, что у нее, возможно, был опыт белого туннеля - с Гордом в дальнем конце, кричащим -возвращайся! — но все, что она помнит, это какой-то сон о магазине сладостей - и она не может туда попасть! Возможно, там есть что-то для юнгианцев - обязательно посмотрю, когда вернусь к своим книгам.

Копы собрали вещи и покинули зал. Наткнулись на Новелло перед уходом - или, может быть, она умудрилась наткнуться на меня. Она сказала - извини - это работа. Я сказал-да-у меня то же самое-заставить людей доверять мне-разница в том-если я их подведу - я потерпел неудачу-

Неумолимый, что ли!

Видел Энди Дэлзила в пабе. Он спросил меня, что я чувствую по этому поводу. Я сказал, что рад, что все закончилось, не так ли? Он сказал, что радоваться не входит в его должностные обязанности. Не уверен, что он имел в виду. Нужно подумать об этом. Он тоже в пути - после выходных. Говорит, что независимо от того, что еще сделали все эти волнения - это поставило его на ноги, и он с нетерпением ждет возвращения к работе через несколько недель. Я сказал - мистеру Паско будет приятно это услышать- и он сказал -вы считаете?-

Забавная вещь о мистере Диле - что бы он ни сказал - неважно, звучит ли это совершенно обыденно, - это заставляет вас прислушиваться к эху.

Минни только что вошла, чтобы сказать мне, что пришло время для перерыва! Она сидит на моей кровати и обвиняюще смотрит на меня. Я думаю, она воспринимает мое возвращение домой после открытия как личное оскорбление. Также, я думаю, она в курсе того, что происходит между дядей Сидом и бартом. Неудивительно - как я уже говорил раньше - если бы я был главой MI5 - я бы сразу поставил Мин в известность! К счастью, она встретила Джорджа, когда он вез меня обратно в Киото - и это была любовь с первого взгляда! Она решила, что если я не стану ее невесткой, выйдя замуж за Сида, то она сделает это другим способом - выйдя замуж за Джорджа! Единственной компенсацией за то, что я бросил ее после открытия, является то, что Джордж приедет за мной!

СВДС вернулся в Лондон - не знаю, покажут ад сегодня или нет - было бы интересно посмотреть, что ждет в будущем Странную пару теперь, когда они вонючие богачи. Забавная штука любовь. Поэзия говорит, что она остается неизменной, даже когда все вокруг меняется. Не мое наблюдение. Это порождение обстоятельств. Все, что для этого нужно, - это удобная сосна и еще более удобный бывший лучший друг - и вот оно! Все еще обсуждаем покаянное письмо Лоша Лиама. Надеюсь, вы с куском красного дерева окажетесь исключением из правил - и останетесь на месте- и в конце концов осядете в милом маленьком коттедже, увитом жимолостью, в Уиллингдене!

Нужно идти, иначе Mins взорвется.

Следующий из дома!

Любовь

Чарли ХХХ


2


Верно, Милдред. Это наш с тобой разговор в последний раз. Всегда грустно прощаться, но давай посмотрим правде в глаза, то, что было между нами, исчерпало себя. Забавно, как все складывается; когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты ни за что не поймаешь меня на том, что я шепчу всякие нежности на ухо этой твари! Теперь я чувствую, что буду скучать по тебе.

Вот почему, конечно, пришло время покончить с этим. Должен признать, я научился получать от этого удовольствие, но продолжать в том же духе чертовски опасно, как сказал викарий жене служки, когда она дернула за веревочку его звонка перед утренней службой. Здесь есть то, что я не хочу, чтобы слышал какой-нибудь другой придурок - то, что я сам не очень хочу слышать снова!

Итак, в последний раз, последние мысли, последние дела.

Все собрались и уехали, Пит, Вилди и весь остальной бродячий цирк. Только когда они все ушли, я понял, как сильно буду по ним скучать. Все эти выздоравливающие штучки прекрасны, но я думаю, что если бы старушка Даф не накачала себя всем, что за этим последовало, и я не был бы вовлечен в это так, как я это сделал, то, вероятно, мне потребовалось бы еще как минимум три недели, чтобы добраться туда, где я сейчас нахожусь.

Кэп пришлось немного уговаривать, когда она пришла ко мне в четверг. Начала читать акт о беспорядках, когда я сказал, что подал уведомление и возвращаюсь домой на выходные. В конце концов мне пришлось толкнуть ее на кровать и показать, насколько я лучше. Я пытаюсь думать о ПЭТ как о тренировке, которая снова готовит меня к серьезным вещам. Забавно, не правда ли? Я ищу способы оправдать то, что, как я знаю, было отвратительным поступком по любым стандартам. По крайней мере, Пэт может утверждать, что она сделала это из любви - хотя, возможно, была и некоторая расплата за то, что Фестер позволил себе соблазниться острыми ощущениями от прыжка Баннерджи! Пэт должна была знать об этом. В этих местах ничего не происходит, о чем не знает добропорядочная матрона!

Любой дорогой, по крайней мере, это придало мне уверенности, чтобы вернуться к тесному контакту с Кэпом. Должно быть, я тоже вернулся к своей прежней форме, потому что, когда мы закончили, она спросила, что задерживает тебя до воскресенья? Я сказал ей, что хочу пойти на церемонию открытия Фестиваля здоровья, а она поинтересовалась, какого черта? Когда я сказал, что познакомился со многими вовлеченными людьми и подумал, что было бы неплохо попрощаться с ними, она одарила меня старомодным взглядом, так что мне пришлось снова отвлечь ее от размышлений.

Это, по крайней мере, убедило ее, что мои успехи не были просто вспышкой на сковороде, и, подобно мне и ее деятельности в защиту прав животных, она знает, когда не стоит продолжать задавать вопросы.

Правда в том, что если бы она ввела мне наркотик правды, я не уверен, какие ответы она получила бы. На этом все закончилось. Не так ли? Пит прошел через это, его нимб лишь слегка погнулся. Он сыграл именно так, как я предсказывал, и теперь все, что ему нужно сделать, это расслабиться и сорвать аплодисменты. Но то, что он чуть не ошибся, действительно обострило его и без того очень острый нюх, и он позвонил мне, чтобы спросить, что я думаю. Не то чтобы он сказал, что звонит именно поэтому. Просто чтобы держать меня в курсе событий и надеяться, что я скоро вернусь к работе. Но мы оба знали, что он спрашивает, думаю ли я, что теперь он во всем разобрался.

Что, черт возьми, я мог сказать? Возможно, если бы я был ирландцем, я мог бы сказать, что я бы вообще не начал отсюда! Возможно, я должен был сказать, что это похоже на то, когда тебе хреново, и ты думаешь, что с тебя хватит, но что-то глубоко внутри говорит тебе оставаться на месте, потому что это еще не все.

Но в чем был бы смысл? Незакрытые концы? Еще ни разу не было дела, в котором не было бы незакрытых концов. Ради Бога, мы детективы! Слуги государства, а не орудия Бога. За все эти годы я усвоил одну вещь: имея дело с человеческими существами, никогда не знаешь всего, даже когда знаешь все, что нужно знать. Поэтому я сказал: ты молодец, парень. Без суда и следствия, без возврата! Расслабьтесь и наслаждайтесь этим!

Не могу перестать думать, но, как сказал священник, когда крестил двадцать Девушек-гидов в муниципальном бассейне.

Я думал, что взял себя в руки, пока сегодня утром не спустился к завтраку и не увидел Фрэнни Рут, которая сидела и болтала с другими заключенными. Он улыбнулся мне и весело помахал рукой, и я подумал о том, чтобы забрать его инвалидное кресло и увезти его с террасы. Вместо этого я подождал, пока он подкатится ко мне, как я и предполагал, и спросил его, отчего он выглядит таким счастливым.

Он сказал: “Я не знаю, Энди. Но почему-то кажется, что это один из тех дней, когда все возможно. Я уверен, что у вас это бывало, в один из тех дней, когда вы знаете, что ставки упадут, конверсионные ставки взлетят над баром, пиво будет нужной температуры, а за следующим углом вы столкнетесь с девушкой своей мечты ”.

Он был прав. Они у меня были. В те времена, если бы у тебя была хоть капля здравого смысла, ты собрал бы каждый пенни, который мог выпросить, занять или украсть, и поставил бы все это на лошадь, которую выбрал, воткнув пин-код в карточку для участия в скачках!

Но это не было похоже ни на одно из них, ни на какую дорогу для меня.

Я сказал: “Надеюсь, ты прав, парень”.

И он ушел, раздавая третьеразрядное дерьмо, как фермер с разбрасывателем навоза.

Заставляя меня задуматься, есть незаконченный процесс, который я хотел бы завершить, прежде чем уйду отсюда! Может быть, я позже приведу его в чувство на церемонии открытия Фестиваля здоровья и поговорю с ним по-настоящему по душам. С одним или двумя другими я хотел бы поговорить напоследок, даже если это только для того, чтобы попрощаться. Все они будут там, в поместье Бреретон. Кого-то я поцелую, кого-то пну, вероятно, будет немного выпивки, на этот раз я готов отужинать своей долей, так что, должно быть, мне становится лучше! Тогда завтра утром первым делом Кэп заедет за мной, и прощай, Сэндитаун!

И последнее, что нужно сделать, это удалить все мои записи у Милдред.

Давайте взглянем…

Черт! Держу пари, это чертовски просто, но об одной вещи хитрый старый Фестер никогда мне не говорил, так это о том, как стирать вещи. Нужно убедиться, что все это исчезло, прежде чем я верну ему это. Может быть, я просто оставлю это у себя, а потом как-нибудь субботним вечером отнесу в регби-клуб и попрошу ребят записать пятьдесят припевов “The Indian Maid” поверх того, что я сказал, а затем отправлю это обратно Фестеру!

Тем временем Пет приедет за мной с минуты на минуту. Не хочу рисковать потерять это во время пьяных оргий, поэтому я положу его обратно в болотный бачок для сохранности. Юная Чарли разбирается в электронике, я поговорю с ней, она, вероятно, знает, как это прояснить.

До свидания, Милдред. Мне понравилось, но мы не можем продолжать встречаться в таком духе.

До свидания!


3


ОТ: charley@whiffle.com

КОМУ: cassie@natterjack.com

ТЕМА: определенно конец! или, может быть, начало!!

Касс, я солгал! В следующий раз я буду писать из дома, - сказал я. Следовало помнить - ты не уйдешь из страны Оз, пока она тебя не отпустит! Итак, все еще здесь -Джордж внизу пьет чай с Паркерами-Мин обвилась вокруг его ног! — пока я здесь, наверху, собираю вещи - он думает! У меня слишком тяжело на душе, чтобы думать об этом. Итак, поехали.

Все собрались на церемонию открытия Фестиваля здоровья - я имею в виду всех. В воздухе витает настоящий гул - забавно, что смерть не повергла Сэндитаун в депрессию - она оживила его! Все нахлебники из совета снова были там - готовые приступить к выпивке там, где их прервали на жарком поросенке. Конечно, Денхэмы - они выглядят великолепно и сексуально в -я думаю -двойке от Versace - могли бы выцарапать ей глаза! — Тед в льняном костюме прямиком из Африки - каждый дюйм великодушного хозяина поместья. Затем были Паркеры-Том-энергия выплескивалась из него, как из космической ракеты перед стартом-Мэри-кремовое платье от Лауры Эшли, почти такое же бледное, как ее лицо -выглядела как авалонская вечеринка-дети устроили бунт -Мин каждые две минуты спрашивала меня, когда приедет Джордж. Диана тоже была здесь - конечно же! Слишком занята, чтобы остановиться и поговорить - ведет себя так, как будто она главная движущая сила и актриса -мимоходом уверяет меня, что все утро была на ногах - несмотря на высокую цену, которую, как она знала, придется заплатить за такие усилия.

Характер мероприятия требовал сильного присутствия сотрудников "Авалона" - главного среди них доктора Фельденхаммера в белом костюме, выглядевшего готовым к операции при малейшем выпадении волос или грыже - в его поезде, медсестры Шелдон, страдающей от жары, но тесно прижимающейся к своему боссу и вставляющей свое массивное тело между ним и любым симпатичным молодым созданием, которое приглянулось ему с восхитительной решимостью, которая заставила меня задуматься, не поменял ли он только что одного строгого сторожа на другого.

Мне пришла в голову мысль - помните, я был озадачен, почему Фелденхаммерс так охотно поддерживал альтернативные методы лечения Тома? Простой ответ - Сидни Паркер! Мин рассказала ему о встрече с доком и его индийским пациентом на пляже - и, держу пари, Сид сделал пару убедительных намеков, чтобы доктор запрыгнул на борт "конька брата Тома"! Почти жалко Фельденхаммера - его шантажируют тремя способами за 1 нарушение!

Естественно, вся пестрая шайка шарлатанов Тома тоже была там. Я перекинулся парой слов с мисс Ли - она выглядит более восточной, чем когда-либо, - хотя за последние несколько дней стало ясно, что ее происхождение как мисс Дорис Годли - покойной из "Лидс и Тескос" - далеко не является тщательно хранимым секретом - было общеизвестно - и игнорировалось как не имеющее значения! Я спросил ее, где ее брат - она сказала, что он где-то поблизости, - но я нигде его не видел.

Я подумала - может быть, он избегает меня. Я имею в виду, что боль от присутствия того, кто внушает глубокую, но безответную страсть, должна быть сильной. Заставила меня почувствовать себя немного виноватым - и немного самодовольным тоже. Я решил, что если увижу его, постараюсь успокоить. У того, чтобы быть объектом вожделения, тоже есть свои обязанности - но вы будете знать об этом все!

Кто-то похлопал меня по плечу с силой, которая чуть не сбила меня с ног. Это был Энди Дэлзиел. Я сказал - напомни мне, чтобы ты меня не арестовал! Он ухмыльнулся и сказал -тогда лучше держи нос в чистоте, девочка! — Я скоро вернусь к работе-

Я сказал - покончить с ним - и вы будете возобновлять дело?-

Это вызвало реакцию.

— почему? — что вы имеете в виду? — очень возмущен.

Я сказал - я имею в виду случай с доктором Фельденхаммером и его флиртом с пациенткой - насколько нам известно, он серийный нарушитель!-

Он покачал своей огромной головой и сказал - Нет, девочка, немного человечности, а? — мы, мужчины, слабые сосуды -решительная женщина прибирает нас к рукам-мы замазка- и, насколько я слышал, та индийская девушка была по-настоящему решительной-

— значит, как обычно, это вина женщины?-

— нет, - сказал он, - это ошибка конструкции, так что вините инженера, а не двигатель-

Интересно - казалось, это шло от чистого сердца, - но прежде чем я смог копнуть дальше, Фрэнни Рут подкатился на своем стуле.

Энди сказал-Я искал тебя, Рут- что тебя так долго задерживало?-

Фрэнни ответила -мое служение не подчиняется расписанию, Энди, - как ты узнаешь, если захочешь присоединиться к своим коллегам-пациентам, когда я в следующий раз зайду в "Авалон"-

— В следующий раз меня там не будет, - сказал Энди, - Завтра я уезжаю домой, и перед отъездом мне нужно разобраться с несколькими вещами - начиная с тебя!-

Я подумал, что это звучит многообещающе - но прежде чем можно было сказать что-то еще, духовой оркестр Сэндитауна, который играл подборку песен из шоу, внезапно заиграл фанфары, какие бывают, когда где-то появляется Королева, - и когда они затихли, из громкоговорителей донесся голос, в котором я узнал Диану Паркерс, произнесший - дамы и господа - церемония открытия сейчас начнется - пожалуйста, обратите ваше внимание на человека момента - мистера Тома Паркера!-

Перед отелем было возвышение - достаточно высокое, чтобы те, кто находился на нем, были видны всем нам, собравшимся на лужайке. Том подошел к микрофону, вызвав бурные аплодисменты. Он поднял руки, пока шум не стих - затем он сказал - это великолепное и значительное событие - давно ожидаемое - омраченное только отсутствием одной из его главных движущих сил - которая была мне дорогим другом - как и всем в Сэндитауне. Поэтому давайте почтим минутой молчания память той, кого так трагически забрали у нас, - Дорогой Дафни Денхам-

Вы могли бы услышать, как упало перо, не говоря уже о булавке.

Затем Том отметил конец молчания, хлопнув в ладоши - и все присоединились - вызвав еще более бурные аплодисменты, чем те, которыми приветствовали его - и все для леди Ди. Я почувствовал слезы на глазах - даже Энди выглядел растроганным, а бедный Фрэнни склонил голову, чтобы скрыть выражение своего лица.

Затем Том произнес свою речь. Я боялся, что он может увлечься - он может бесконечно рассказывать о чудесах Сэндитауна, как я пытался показать вам, - но это был шедевр краткости, мудрости, остроумия и по существу. Здоровье было основой счастья, - сказал он, - Счастье было результатом здоровья. Сэндитаун был посвящен тому, чтобы предлагать оба условия всем, кто посещал ее.

Беглый пробег по предлагаемым достопримечательностям - включая, конечно, Avalon и всю его альтернативную команду, - все они будут доступны для консультации в нескольких уютных маленьких палатках, разбросанных по территории, - а затем - с криком "Будьте здоровы - будьте счастливы!" — он объявил фестиваль открытым.

Пока все это происходило, Фрэнни ухитрился установить некоторую дистанцию между собой и Энди Дэлзилом, который сказал, что он может убежать, но не может спрятаться.

Я спросил - что такого срочного, что не может подождать - в такой прекрасный день, как этот?-

Он сказал - как насчет правды?-

Я спросил - правду о чем?-

Он сказал-не разочаровывай меня, девочка-

и меня затошнило внутри - потому что я хотел, чтобы все это закончилось - и я говорил себе, что любые сомнения, которые у меня были, были глупыми - я был недавно получившим квалификацию психологом, а не полицейским - и если профессионалы были счастливы, то кто, черт возьми, я такой, чтобы продолжать беспокоиться! Спасибо за смирение! Но теперь большой толстый Энди Дэлзиел пинал меня, когда я был на ногах.

Он отодвинулся - затем другой палец похлопал меня по плечу - в отличие от глухого удара Дэлзиела! совсем не похлопывание - настоящее пробное прикосновение - как будто меня коснулся падающий лист.

Я предположил, что это Гордон Годли, но когда я обернулся, там стоял молодой парень - чисто выбритый, волосы коротко подстрижены до самого черепа - и застенчиво улыбался мне.

Это была застенчивая улыбка, которая выдавала его.

Я сказал-Иисус- это действительно ты-Горд?

Он сказал-да-извини-я не хотел тебя удивлять-

Я сказал -нет-да - я имею в виду, я удивлен -но это подходит вам - действительно подходит-

Он ухмыльнулся, как школьник - и я обнаружил, что ухмыляюсь в ответ.

Это действительно устраивало его - я имею в виду - он не превратился в Брэда или Леонардо - но он был в порядке - более чем в порядке - он был довольно аккуратным!

Я сказал -но почему - затем остановил себя, потому что подумал - ты не хочешь слышать ответ. Затем я поймал себя на мысли - не будь глупым - почему бы не услышать ответ? — никто никогда не обрезал свои волосы и бороду для тебя раньше, девочка - и, вероятно, никогда больше не будет - наслаждайся этим, пока можешь!-

— Зачем ты это сделал? — Спросил я.

— Я надеялся - ну, на самом деле я не ... не надеялся - но я подумал -если есть хоть малейший шанс, что это что-то изменит, было бы безумием не делать этого -но я не ожидаю, что ты сразу скажешь, имеет ли это значение - по крайней мере, пока ты не привыкнешь к этому - я имею в виду, что я все еще привыкаю к этому сам-

Я думаю, он продолжал бы говорить вечно, если бы я его не остановил.

Я сказал - это прекрасно - и да, я предпочитаю это - но это не значит ничего, кроме - я предпочитаю это!-

— шаг в правильном направлении, - сказал он, - означает, что мне не нужно носить парик и накладную бороду!-

Он действительно пошутил! У Благочестивого Гордона было чувство юмора! Для меня это был более серьезный шаг, чем укороченная спина и бока - не то чтобы я собирался ему это говорить!

Я сказал - я слышал о вас с Кларой в "Авалоне"-

Это снова заставило его застенчивым - не застенчивым мальчиком-девочкой, а по-настоящему стеснительным в личных делах.

Он сказал-да-ну-ты знаешь-

Я сказал - нет, на самом деле нет - так как же это работает-

Затем он посмотрел на меня прямо - без малейшего признака застенчивости - и сказал совершенно серьезно - это дух, проходящий через меня - я не знаю как - я даже не знаю, какой дух - все, что я знаю, это то, что я не использую его - он использует меня-

Я хотел спросить больше, но это означало бы еще один шаг - на этот раз с моей стороны - к той близости, которая могла бы заставить его открыться-

Осторожнее, девочка, - увещевала я себя.

Я сказал-может быть, я позвоню тебе, - если у меня когда-нибудь заболят зубы-

Он сказал-да, но я все равно думаю о тебе - я имею в виду, я держу тебя в свете-

Я сказал-извините? — и он сказал-я имею в виду - что бы мой дар ни мог сделать, чтобы уберечь вас от вреда - вам не обязательно присутствовать, чтобы он сработал - не всегда - если вы находитесь в свете-

Я сказал-о- и это единственное, что ты тогда думаешь обо мне?-

Может быть, не следовало этого говорить -провокационно! — и я почувствовала себя по-настоящему виноватой, когда увидела, как он весь покраснел- и отвела взгляд- и начала заикаться-нет-прости-но иногда…

Я быстро вмешиваюсь-эй-это прекрасно- на самом деле - девушке нравится, когда ее иногда держат в темноте - так же, как и при свете! — послушай - разве ты не должен быть в своей палатке - лечить прокаженных и прочее?-

Он сказал - о, да, я полагаю, - не уверен, где это, - оглядываясь, как марсианин, выброшенный на йоркский ипподром. Поэтому я сказал - тогда давай найдем это-

Мы пошли бок о бок - руки время от времени задевали друг друга - вроде как по-товарищески, - пока не добрались до маленькой палатки с со вкусом оформленной табличкой с надписью "Гордон Годли-Целитель", висящей на входном клапане. Впрочем, очереди не было - я думаю, большинство гостей застряли в "выпивке и шведском столе" - аппетит важнее болезни! — на самом деле у палатки был только один человек - Фрэнни Рут - и я думаю, он все еще играл в прятки с Энди Дэлзилом.

На самом деле, когда мы подошли к палатке, я увидел Энди, направляющегося в нашу сторону. Возможно, Фрэн тоже его увидела - потому что внезапно он развернул свой стул - и устроил что-то вроде старта гонок на инвалидных колясках!

К несчастью, он оказался прямо рядом с натянутым канатом. Одно из колес задело его - поднялось - и в следующее мгновение все хитроумное устройство перевернулось - и бедняжка Фрэнни растянулась у наших ног!

Горд двигался быстро. Он наклонился - обхватил обеими руками торс Фрэнни и поднял его, - в то время как я выровнял стул и подвинул его так, чтобы он мог погрузиться в него.

Но он этого не сделал - он просто крепко прижался к Горду - действительно, очень крепко - я имею в виду, как будто они танцевали танго! Я мог видеть его лицо - я имею в виду Фрэнниса - наполненное каким-то светом - глаза сияют -губы шевелятся - но слов не выходит.

Они стояли там - сцепившись друг с другом, не двигаясь, - как статуя пары влюбленных геев.

Затем Фрэнни разжал хватку Гордса - и оттолкнул его - наконец-то отпустив свою собственную хватку на Горде - пока он не остался там - совсем один -без поддержки -без посторонней помощи.

Наконец он сделал короткий шаг вперед - затем другой, затем третий - и он запрокинул голову и закричал в небо - я могу ходить!-

Это привлекло всеобщее внимание, я могу вам сказать! Внезапно никто больше не думал о том, чтобы набивать себе морды. Толпа у буфета повернулась - растворилась, а затем снова образовала круг - с Фрэнни и Гордом в центре.

Появился Том - оценил происходящее - его лицо наполнилось восторгом - если бы ему это удалось на сцене, все не могло бы получиться лучше! Энди Дэлзил тоже вышел на ринг - посмотрел Фрэн прямо в лицо - трудно сказать, о чем он думал, - но прежде чем он успел что-либо сказать, - кто должен броситься вперед, как не Эсс Денхэм! Никогда не слышал, чтобы она сказала доброе слово Фрэнни Руту - или о нем - но теперь она вцепилась в него, как будто он был ее давно потерянным близнецом- и заключила его в объятия, по сравнению с которыми его предыдущее объятие с Гордом выглядело почти промахом!

Что, черт возьми, здесь происходит? — Спросил я себя.

Затем Эсс усадил Фрэн обратно в кресло, сказав: "Не переусердствуй".

Теперь люди прижались друг к другу - охая и ахая, засыпая вопросами и не слушая ответов - и я увидел, как Горд ускользнул в свою палатку.

Я последовал за ним - схватил его за плечо. Он обернулся- и сказал-что? — Я сказал-поздравляю! Он сказал - это был не я. Я сказал - да, я знаю, дух действует через тебя - Он сказал-нет-я не знаю -я не уверен - и я сказал -о, перестань быть таким негативным! — сделай себе одолжение - будь позитивным раз в жизни!

Он посмотрел прямо на меня-затем сказал-правильно! — Я буду!-

и следующее, что я помню, как он схватил меня и прижался своими губами к моим - как будто пытался заткнуть мне рот кляпом!-

Моей первой реакцией было - ударить его коленом или просто оттолкнуть?

Тогда я подумала - неужели он не понимает, что он хуже всех целуется во вселенной? — исключительно в духе благотворительности и просвещения-Я провела языком по его губам, пока его рот не открылся- и я засунула язык в-

Это было похоже на поджигание синей бумаги для фейерверка - за исключением того, что не было возможности уйти на пенсию! Я могла сказать, что для него это была неизведанная страна - по тому, как он нырнул мне в горло - и притянул меня так близко, что я почувствовала, как у меня хрустнул позвоночник. Когда одна из его рук скользнула вниз по моей ягодице - я думаю, левой - мне удалось откинуть голову назад и сказать - ты думаешь, у меня фурункул на заднице, который нужно залечить или что?-

Его рука отдернулась, как будто удостоверение раскалилось докрасна.

Я схватил его и положил обратно.

— не стесняйся, - сказал я, - или, если стесняешься, я могу это вылечить-

Возможно, сестренка, у меня все-таки есть сестринский инстинкт.

Или, может быть, я просто понял, что действительно хорошо провожу время!

Думал, что потребуется кирка, чтобы разделить нас, но все, что потребовалось, это маленькая фигурка, ворвавшаяся в палатку - Минни Паркер, конечно.

Она сказала, глядя на Горда с некоторым недоверием, - если ты выйдешь за него замуж, он будет моим шурином, когда я выйду замуж за Джорджа?-

— Мин, - сказал я, - к чему все эти браки? — так заканчиваются старые книги. В наши дни, с другой стороны…

Я не был уверен, как закончить. Мне не стоило беспокоиться. Мин вполне справилась с задачей.

— люди просто занимаются сексом, - сказала она,- но ты все равно останешься моей невесткой, если я займусь сексом с Джорджем, не так ли?-

— Я всегда буду твоим другом, Минни, - сказал я, - а теперь отвали!-

Потому что я хотел вернуться к обучению Горда!

Вот и все. Сумасшедший, да? Я и целитель! Конечно, деваться некуда - но почему-то я с нетерпением жду, когда с ним ничего не получится!

А как насчет Отвратительного Лиама и его напыщенных извинений - спросите вы?

Что ж - я перечитал письмо дюжину раз - не мог решиться - в одну минуту это было "прости"! — в следующую - "забудь"! — но теперь никаких проблем. Первое, что я сделал, когда вернулся сюда, было - порвал это! Зачем повторять старую ошибку, когда есть целый мир новых, которые только и ждут, чтобы их совершили!

Не могу дождаться, когда Хэдбэнгер встретится с Гордом! Возможно, сегодня вечером - или, может быть, завтра утром. Еще не сказал Джорджу - но он просто забирает мою сумку домой-меня-меня подвозят в знаменитой коляске - и я намерен вернуться в Уиллингден через Уиллингден, где я с нетерпением жду возможности подвергнуть чудесные силы Божественного Гордона напряженному и продолжительному испытанию!

Но я не должен шутить. В конце концов, я действительно видел сегодня то, что в другое время назвали бы чудом. Я надеюсь - ради Фрэнни - что это окажется постоянным.

и я полагаю - в некотором смысле - то, что я целуюсь с Гордом, тоже должно быть своего рода чудом - не так ли? Или это просто преувеличение совершенно неожиданного?

Не имеет значения. Получение того, что вы знаете, чего хотите, редко бывает большой проблемой. Плюс обычно где-то есть какой-то мелкий шрифт, который мы не заметили.

Когда вы получаете то, что было невообразимо даже в ваших самых безумных мечтах, вы можете обнаружить, что заключили безоговорочную сделку!

Бессердечный? Эгоистичный? Определенно безмозглый, как щетка? Я слышу, что ты говоришь.

Итак, что нового? Ты называл меня так - несколько раз - с тех пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы обращать внимание на то, что ты говорил!

На данный момент важно то, что я счастлив. Как и ты - я надеюсь. Ваши добрые дела могут вознести вас на небеса - но держу пари, что именно из-за куска красного дерева вы будете рады просыпаться каждое утро!

Так что сладких снов, сестренка. Скоро возвращайся к нам домой целой и невредимой. Захвати с собой mh. Или, если все пойдет наперекосяк - что ж, - никогда не волнуйся. Совершенно бесплатно - Благочестивый Гордон вылечит ваши физические недуги - и за очень разумную плату ваша умная младшая сестра проведет для вас сеанс индивидуального анализа!

Любовь, любовь, любовь

Чарли ХХХ


ТОМ ШЕСТОЙ


…Здесь что-то не так…Но неважно…Знаете, в лучшем месте этого не могло бы случиться.-Добро из зла - возможно, именно то, чего стоит желать.


1


Было уже далеко за полдень, когда Энди Дэлзил вернулся в "Авалон".

Это был на редкость неудачный день. Он отправился на Торжественное открытие, полный решимости разрешить некоторые вопросы, которые все еще крутились у него в голове. Но вместо ответов все, с чем он возвращался, были новые вопросы. Многие из них касались Фрэнни Рут, но у нее не было возможности задать их. Безумно счастливым молодым человеком завладел Лестер Фельденхаммер, который с помощью любимого Шелдона прощупал его ноги, понаблюдал, как он сделал несколько все еще нетвердых, но все более уверенных шагов, а затем пригласил его посетить "Авалон" для всестороннего обследования. После этого он снова сел в свое инвалидное кресло - разговаривал с толпами людей, которые пришли поздравить или просто поглазеть, - иногда вставал, как будто желая убедиться, что он все еще может это сделать, - и все это время улыбался так широко, что потребовался бы более жесткий человек, чем Энди Дэлзиел, чтобы попытаться стереть это с его лица.

Может быть, это и к лучшему, подумал Дэлзиел. Может быть, хоть раз в жизни я должен позволить спящим собакам лежать.

Но старому льву на охоте наплевать на собак, бодрствующих или спящих. В его природе продолжать охоту до тех пор, пока он не вонзит зубы в свою естественную добычу!

Его настроение не улучшилось, когда он решил зайти в "Надежду" и бросить якорь на обратном пути в "Авалон". Отличная пинта пива и спокойная беседа с Аланом Холлисом, к которому у него также было несколько вопросов, показались ему хорошим способом завершить свое пребывание в Сэндитауне. Но объявление в витрине гласило, что паб не откроется в субботу до шести вечера, предположительно для того, чтобы Холлис и его сотрудники могли пойти на открытие фестиваля, хотя он не мог припомнить, чтобы видел там хозяина.

Итак, Дэлзиел был в некотором недовольстве, когда толкнул дверь своей комнаты.

Несмотря на то, что все еще был яркий дневной свет, шторы были задернуты.

Он включил свет.

Лучи от центральной лампы отражались от серебристой поверхности Милдред, скромно покоящейся на его подушке.

Его разум подкинул возможность - какая-то более чем обычно добросовестная уборщица заглянула в бачок туалета, заметила этот навязчивый предмет, убрала его и оставила на кровати, чтобы его забрал владелец.

Его разум подбросил это и тем же мысленным жестом отбросил прочь.

Он медленно подошел вперед и поднял диктофон.

Он сразу понял, что это не его. Та же марка, та же модель, что означает, что она, вероятно, была точно такой же по весу и форме. И все же одно прикосновение сказало ему, что это не Милдред. Мужчина не сможет прожить так долго, как раньше, если не сможет мгновенно идентифицировать женщину, к которой прикасается.

Он быстро прошел в ванную, чтобы подтвердить то, о чем он догадывался, - Милдред там больше не было.

Затем он сел на покрывало с фальшивой Милдред и долго смотрел на нее.

Наконец он позволил своему большому пальцу скользнуть к кнопке воспроизведения.

И прессованного.


2


Хорошего дня тебе, Энди.

Удивлен, услышав мой голос?

Конечно, ты удивлен, но, возможно, не так, как был бы удивлен простой смертный. Потому что именно ваша способность сделать пару больших шагов в направлении, в котором у вас нет причин двигаться, плюс, конечно, ваше абсолютное упорство в достижении цели, заставили меня принять решение связаться с вами подобным образом.

Я знаю, ты ненавидишь незаконченные концы, ты ненавидишь незавершенную историю, и я тоже. Итак, позвольте мне, подобно всевидящему автору старого романа, выйти из-за созданных им декораций и напрямую обратиться к читателю, закончить этот роман за вас. И это не просто проявление того раздутого эгоизма, в котором вы обвиняли меня в прошлом. Существует большая вероятность, если вы будете предоставлены сами себе, что вы можете нанести значительный сопутствующий ущерб, путешествуя своим обычным слоновьим маршрутом к солнечным вершинам знаний, которые я сейчас собираюсь открыть вам - ущерб для меня, я признаю это, но также и, что более важно, для карьеры Питера, для жизней многих других людей, которых я полюбил, для перспектив и репутации милого маленького Сэндитауна, который недавно сильно пострадал, и даже, возможно, для вас самих.

Пусть другие авторы размышляют о чувстве вины и страданиях. Я как можно скорее оставляю такие отвратительные темы, горя желанием вернуть всем, кто сам не сильно виноват, сносный комфорт. Включая меня. Это не признание. Я не совершил никакого преступления, или, по крайней мере, ничего настолько серьезного, чтобы быть непростительным для такого великодушного судьи, как вы.

Сначала немного краткой автобиографии, чтобы подтвердить или развить ваши предположения. Я поехал в Европу, полный решимости найти лекарство, и не особо заботясь о том, в какой форме оно появилось. В конечном счете, смерть - это лекарство от всех болезней, не так ли? Я обнаружил врача, столь же небрежного к жизням своих пациентов, как и я к своей собственной. Для него каждая смерть была необходимым шагом на пути к большему пониманию. Я пропущу последовавшие за этим месяцы боли и борьбы. Я пытаюсь завоевать не ваше сочувствие. Но если вам интересно, я рассказал Питеру некоторые подробности, слегка сбит с толку, поскольку, конечно, я мог оставить ему только надежду на мое выздоровление, а не на его факт. Достаточно сказать, что я снова научился ходить. Я был бы счастлив осыпать похвалами и благодарностями доктора Мейтлера, моего спасителя, и потребовать, чтобы его новаторские методы были повсеместно признаны и развиты. Увы, он был так же безрассуден в отношении собственного благополучия, как и в отношении благополучия своих пациентов, его лаборатория была ловушкой для поджигателей, и пока я все еще учился выползать из своего кресла, добрый доктор и все его исследовательские записи сгорели в огне.

Поэтому я промолчал. Моим мотивом поначалу было своего рода тщеславие. Я хотел появиться перед теми, кто знал меня полностью восстановленным. Я хотел удивить их! Но по мере того, как проходили долгие месяцы восстановления моих сил, я начал понимать, что могут быть определенные преимущества в том, чтобы держать изменения при себе. Например, путешествовать. Как я уже объяснял вам, стало ясно, что в нынешнем климате я ни за что не смогу снова посетить Америку. Но если бы я мог найти другую личность, другую идентичность для своего прямоходящего "я"…

Когда я вернулся в "Давос Авалон", мои мысли все еще были в замешательстве, и я думаю, что мог бы рассказать все главе клиники, доктору Клин, с которым у меня сложились прекрасные отношения. Но я узнал, что он договорился с Лестером Фельденхаммером, поэтому я промолчал и остался на своем стуле. Затем произошли две вещи. Во-первых, и это печально, умер молодой человек, с которым я подружился во время моего предыдущего пребывания в клинике, Эмиль Кунстли-Гейгер. Его только что госпитализировали, когда я впервые встретил его, и была надежда, что он поправится. Но после нескольких неудачных попыток его состояние ухудшилось, и теперь конец был близок. Он был рад видеть меня снова, и я утешил его, насколько это было в моих силах. Как ни странно, тогда разговор с Эмилем в той же степени, что и мой собственный опыт, заставил меня начать серьезно относиться к идеям Third Thought. Но мои первые и вторые мысли всегда были о жизни, и однажды, доставая что-то для него из ящика в его комнате, я наткнулся на его паспорт и водительские права. Когда я проводил печальное сравнение между тем, как он выглядел тогда, и тем, как он выглядит сейчас, меня поразило, что между нами было определенное сходство: форма лица, структура костей и тому подобное.

Несколько дней спустя он умер. Перед смертью он поблагодарил меня за заботу и попросил взять что-нибудь на память о нем. Я забрал его паспорт и водительские права.

Длинный парик и бахрома из тонкой бороды, и внезапно у меня появилась другая личность, хотя что я собирался с этим делать, я все еще не был уверен.

Тем временем мои отношения с Лестером развивались. Вот был человек, с которым я могла поговорить. Мы еще не были настолько близки, чтобы поддерживать конфиденциальные отношения, но когда на прошлое Рождество появилась Дафни Денхам со своей свитой, я быстро оценил ситуацию. Она была хищницей, он - добычей! Но у меня было мало времени, чтобы анализировать проблемы Лестера. Я знал, что у меня есть одна из моих собственных.

Ты веришь в любовь с первого взгляда, Энди? Когда ты впервые встретил свою партнершу, Кэп Марвелл, знал ли ты, что она создана для тебя? По тому, как вы говорите о ней, я могу сказать, как много она для вас значит - да, я уверен, вы уже поняли, я прослушал все ваши захватывающие записи, - но невозможно сказать, было ли это долгое медленное выгорание или внезапный взрыв.

Со мной и Эстер Денхам это было взрывоопасно. С моей стороны это было как послание, отпечатанное в моей душе раскаленным добела железом - эта женщина для тебя! У нее все было несколько по-другому. Более того, о Господи, я в это не верю - неужели мне действительно нравится парень в инвалидном кресле? Убирайся отсюда сейчас же, сумасшедшая сука!

Я мог видеть, что ее это привлекло, мог сказать, насколько это ее шокировало. Я знал, что она твердо решила, как только выйдет из комнаты, она позаботится о том, чтобы никогда больше меня не видеть. На самом деле, она почти сразу же придумала оправдание, сказав, что ей нужно в туалет. Я смело предложил показать ей, где это было, поведение, которое могло бы показаться Лестеру и Даф странным, если бы он не был в таком состоянии паники, а она - похоти!

Мы добрались до ванной, она открыла дверь и вошла внутрь, я протиснулся следом за ней, она обернулась в гневе, который сменился изумлением, когда я поднялся со стула и поцеловал ее.

Последовал момент шока и сопротивления с ее стороны, а с моей - ужаса от того, что она начнет кричать об изнасиловании и привлечет медсестер.

А потом она начала целовать меня в ответ, остановившись только потому, что очень много смеялась. Это было, по ее словам, настолько неожиданно, настолько невообразимо, что это было комично!

Тогда я понял, что был прав. Она была единственной для меня. За исключением, конечно, того, что в глазах Дафны не было никакой возможности, чтобы в моем кресле или вне его, я мог быть единственным для нее. И если бы Эсс показала Даф два пальца, не только она осталась бы без гроша, но и дорогой брат Тед.

Тедди, как вы сами заметили, не самый острый нож в коробке. Эсс заботилась о нем всю свою жизнь. Я верю, что семейная верность - это Божий способ гарантировать, что даже самые недостойные получат немного безусловной любви. Если я хотел Эстер, то Тед был частью сделки.

Мы начали встречаться, или, скорее, она и Эмиль начали встречаться, держась подальше от шикарной части курорта, где Даф была королевой, и развлекаясь со студентами в баре Bengel, где я познакомился с Джорджем Хейвудом и очаровательной Чарли. С каждой нашей встречей все становилось лучше, и к концу ее отпуска я знал, что, как бы ни повернулись дела, я должен проводить ее до дома. И Бог, который в душе старый романтик, написал идеальный сценарий!

Вскоре, несмотря на все, что он делал, пытаясь продлить свое пребывание, Лестеру пришло время возвращаться в Сэндитаун. К тому времени мы были лучшими друзьями, и для меня казалось совершенно естественным отправиться с ним домой в Англию, в Йоркшир, который я так хорошо знал, поселиться поближе к "Авалону" и заняться его работой.

Я не могу описать, с какой радостью я совершил это путешествие - или с какой неохотой Лестер совершил свое!

Я устроился в своем коттедже. Это было настолько безопасно, насколько я мог это сделать. Иногда Эсс приезжала навестить меня там, катаясь на велосипеде Теда. Иногда мы встречались где-нибудь на расстоянии, и я становился Эмилем, и мы могли проводить целые выходные вместе. На самом деле я наслаждался обеими своими жизнями, но всегда предвкушал тот день, когда смогу навсегда встать на свои собственные ноги с Эстер рядом.

Этого не могло случиться, пока Даф была жива, но я клянусь тебе, Энди, что я ни разу не рассматривал возможность сделать что-нибудь, чтобы избавиться от нее! Дело в том, что она мне понравилась, мне нравилось наблюдать за ее игрой! И я стал ее настоящим любимцем. Она увидела, что я была близка с Лестером, и подумала, что достаточно умна, чтобы вытянуть из меня информацию о его чувствах к ней и о том, что происходит с Питомцем Шелдоном! Но я думаю, что она также распознала во мне единомышленника по духу, того, кто, возможно, не слишком щепетилен, когда дело доходит до поиска самого быстрого способа получить то, что они хотят!

Итак, ко дню жаркого из свиней.

Я сидел в своем кресле, наслаждался шампанским и наблюдал за сильным штормом, бушующим над морем, когда ко мне подошла Эстер. Я сразу понял, что что-то не так. На людях она обычно обращалась со мной, как с предметом мебели!

Она была чрезвычайно взволнована. По ее словам, произошло что-то ужасное.

Тедди убил тетю Дафну!

Я был, можно сказать, ошарашен. Эстер рассказала мне, что бродила по территории и случайно наткнулась на тело в высокой траве за ямой для жарки свиней. Я спросил, откуда она узнала, что ответственность лежит на Теде. Она показала мне модные поддельные часы, которые он носит, и сказала, что нашла их зацепившимися за платье Даф. Кроме того, ранее в тот день Даф показала Теду новое завещание, в котором он был лишен наследства, и они яростно поссорились.

Теперь ты и я, Энди, разумные парни, одним глазом всегда следящие за реалиями жизни, могли бы сообразить, что когда кто-то только что вычеркнул тебя из своего завещания, это последний раз, когда ты должен принять решение убить их!

Тед, увы, редко позволял здравому смыслу затуманивать свое поведение, и ни у Эсс, ни у меня с самого начала не было ни малейших проблем с признанием его вины. И его идиотизм, заключающийся в том, что он оставил свои часы на месте преступления, не показался нам чем-то иным, кроме типичного!

Я спросил, где сейчас Тед. Она сказала, что не знает, она не могла его найти. Начинался шторм, все направлялись к дому, поэтому я сказал: “Покажите мне тело”.

Она отвела меня туда. В "Жареном борове" не было никаких признаков присутствия Олли Холлиса, что показалось мне странным. Вид старой Дафны, лежащей там, был по-настоящему расстроен. Она была такой полной жизни, такой энергичной для своего возраста, такой преданной своему делу! Она не заслуживала такого конца. Я был в ярости на Теда, но ради Эстер я должен был сделать все возможное, чтобы защитить его.

Эстер сняла часы, но одному Богу известно, какие еще следы оставил этот идиот. Я огляделся в поисках какого-нибудь способа скрыть их, а также направить расследование в неверное русло. До меня в мгновение ока дошло, что я должен был сделать.

И вот с помощью Эстер я сняла клетку для запекания с ямы для барбекю, достала из нее поросенка и поместила туда бедняжку Дафни.

Это действительно сломило меня, когда я обрушила на нее это дальнейшее унижение. В моих глазах стояли слезы, и с тех пор я умоляла ее дух о прощении и понимании. И, зная, как и я, на что она сама была способна, я не сомневаюсь, что получила это.

Эстер была великолепна, делала все, что я ей говорил. К тому времени, как мы закончили, лил дождь, и мы оба были мокрые и грязные, а Эсс умудрилась обжечь руку.

Я сказал ей вернуться в дом, найти во что переодеться, связаться с Тедом и сделать все, что в ее силах, чтобы убедиться, что он больше не наделает глупостей.

Тем временем я направился к самому низкому участку лужайки, где она становилась по-настоящему заболоченной, опрокинул стул и покатался в грязи, чтобы показать причину своего растрепанного состояния. Потом я лежал там, пытаясь заглянуть в будущее, и терпеливо ждал, когда буря утихнет.

После того, как питомец Шелдон взял на себя заботу обо мне, мне ничего не оставалось, как отправиться домой и ждать, пока Эстер не сообщит о дальнейших событиях.

Она приехала сама на велосипеде позже тем вечером. То, что она рассказала мне, было трудно воспринять. Она застала Теда дома вытирающимся и переодевающимся. Он отрицал, что что-либо знал о смерти Даф. Он сказал, что пошел на пляж с детьми. Сид тоже ушел. Через некоторое время, видя, что за ними достаточно присмотра, они ускользнули в старую пещеру на полпути к вершине утеса, где колотили друг друга, пока не начался шторм.

Любовник - не лучший поставщик алиби, но, как мы знаем, это может быть подтверждено, по крайней мере частично, показаниями Чарли Хейвуда. (О да, конечно, я просмотрел электронные письма Чарли. Почему бы и нет? Если жестокая и распущенная полиция может рыться в них, почему не я? И, хотя это было намного сложнее, мне даже удалось проникнуть под защиту Эда Уилда и взглянуть на его интересный анализ свидетельских показаний. Возможно, счастье делает его беспечным!)

Лично мне все, что мне было нужно, - это заверения Эстер в невиновности Теда. Он ни за что не смог бы обмануть ее в чем-то подобном.

Что оставляло интересный вопрос - что же произошло на самом деле?

И кто был тем умным ублюдком, который положил часы Теда на тело?

Я бы с удовольствием признался тебе и Питеру с самого начала, но, зная, как ты готов, Энди, поместить меня в центр всей преступности, это просто направило бы расследование по ложному следу, отнимающему много времени, а у бедного Питера и так их было предостаточно, чтобы идти по нему! Нет, мне нужно было оставаться свободным, чтобы заниматься своими собственными расследованиями.

Я пришел к выводу, что исчезновение Олли Холлиса с места преступления до того, как разразился шторм, возможно, имело большое значение. Мне также пришло в голову задаться вопросом, почему приготовление жаркого из боровов было отложено. Я заметил следы недавнего ремонта заводного механизма. Ручная работа Олли? Возможно. Но было хорошо известно, что фактическим создателем этого сложного механизма был Хен Холлис, персона нон грата в The Hall после смерти Хога, но первый человек, к которому Олли обратился бы, если бы у него возникла какая-либо серьезная проблема. Ну и что, если бы Хен был там, оказывая услугу одному из клана и получая удовольствие от употребления выпивки и жратвы Даф без ее ведома? Затем она наткнулась на него…

Я пытался намекнуть Питеру на эту возможность, но его мысли были заняты другим. Смерть Олли в какой-то мере вписывалась в мою теорию, но все, что она сделала для Питера, - это предоставила возможного преступника, пойманного, по-видимому, на месте преступления в связи с одним преступлением и, по сообщениям, находящегося в ссоре с жертвой другого.

При восторженной поддержке известного репортера Раддлсдина на следующее утро Питера провозгласили самым быстрым жевуном на востоке, но он обнаружил, что гнедые увяли еще до того, как он был коронован. С такими друзьями, как Раддлсдин, Питеру действительно нужны такие друзья, как ты и я, Энди!

Затем последовала вся эта странная история с подделанным завещанием и Кларой Бреретон. Это выдвинуло Тедди прямо на передний план. Глупый осел! Если бы он хоть немного прислушался к Эстер, он бы никогда не попытался связаться с Кларой. Он худший из дураков - из тех, кто думает, что он умный!

Но в то же время, как “несчастный случай” с Кларой уводил Питера по еще одному ложному следу, участие Клары пробуждало во мне некоторые странные представления.

Вельди был полезен здесь, загружая все доказательства и заявления прямо в свой компьютер, а оттуда прямо в мой. Когда Эстер попалась в сети Питера, я понял, что, если я не смогу извлечь из всего этого какой-то смысл, мне придется выйти вперед и признаться в своей роли. Между тем, следуя старому принципу, что хорошая ложь лучше всего строится на прочной основе правды, казалось разумным подготовить что-нибудь, чтобы Питер был доволен, когда он начал приближаться к причастности Эстер. Итак, мы подготовили версию, которая рассказывала правду, за исключением того, что в ней не упоминался я.

Поощряемые идиотом Руддлсдином, средства массовой информации уже трубили об очередном триумфе Питера. (Кстати, тебя не беспокоит, Энди, что местные СМИ, по крайней мере, так стремятся кричать: "Король мертв, да здравствует король!") Конечно, я бы никогда не допустил, чтобы дело дошло до того, чтобы Питер выдвинул официальные обвинения, но я надеялся найти способ проверить свою гипотезу о том, что Хен Холлис, должно быть, замешан, прежде чем я выйду вперед и признаюсь в своей роли в драме.

И тогда было сделано печальное открытие на ферме Миллстоун.

Все встало на свои места. Хен, заклятый враг Даф, появившийся в Холле без ее ведома или одобрения, должен был быть главным подозреваемым, не так ли? Его вызванное чувством вины самоубийство в доме, из которого она его выгнала, доме, где он впервые увидел дневной свет, стало идеальным завершением того, что впоследствии стало выглядеть как идеальное расследование Питера! Это также был результат, который очистил Денхэмов и позволил мне совершить чудесное выздоровление (которое, я надеюсь, вам понравилось!) и уйти с моей любимой и теперь довольно богатой Эстер в золотой закат. Я должен был быть так же рад, как Питер и пресса, такому завершению его трудов.

Но, как и ты, Энди, я одновременно благословлен и проклят таким складом ума, который не может оставить все как есть.

Я поймал себя на том, что вспоминаю описание Пэт Шелдон ее встречи с Даф у конюшни незадолго до ее смерти. Она была зла, да. Но что поразило Пэт, так это то, что ей было больно, она была расстроена.

Разозлить Даф было несложно. Расстроить ее было намного сложнее.

Также я был обеспокоен тем, что положил часы Теда рядом с телом. Это был акт контролируемого разума, а не разума, впадающего в панику, которая быстро привела бы к еще одному убийству с последующим саморазрушением.

И на простом практическом уровне, откуда Хен мог знать, что найдет часы Теда вместе с его одеждой в комнате, где он переодевался в холле?

Но помимо всех этих сомнений, оговорок и вопросов, у меня были некоторые особые знания.

Я всегда был очарован поведением моих собратьев-людей, их тщеславием, их надеждами, их страхами, их сильными сторонами, их слабостями, прежде всего тем, что они обманывают как самих себя, так и других. Итак, за те месяцы, что я живу здесь, в Сэндитауне, я внимательно следил за тем, что происходит вокруг меня. Удивительно, как в конечном итоге такие заметки о вещах, на первый взгляд разрозненных и не имеющих большого значения, могут, если вы не пытаетесь форсировать события или накладывать шаблон, объединиться, образуя четкую и часто удивительную картину.

Чарли Хейвуд догадывается об этом и, я подозреваю, станет очень хорошим клиническим психологом. Ты тоже, дорогой Энди, по-своему рисуешь подобные картины, временами почти художник. Как я уже сказал, у меня есть подозрение, что вы, возможно, уже чувствуете контур, который побуждает меня поговорить с вами сейчас.

К чему я пришел, так это к пониманию того, что дорогая Дафни, женщина с сильными аппетитами, которую наступающие годы ничуть не смягчили, нуждалась в большем, чем случайная встреча с сопротивляющимся Лестером, чтобы удовлетворить свои потребности. Как только она приковала его цепью в супружеской спальне, я не сомневаюсь, что вскоре его научили бы петь за ужином, но пока продолжалась погоня, ей нужен был кто-то другой, чтобы поддерживать ее в форме, кто-то достаточно энергичный, чтобы соответствовать ее высоким стандартам, и кто-то с очень вескими причинами сохранять связь в тайне.

Она нашла его в лице Алана Холлиса. Он был у нее на службе. Более того, он собирался получить награду в виде права собственности на "Надежду и якорь", когда она умрет. Она могла видеться с ним на регулярной основе, чтобы “просмотреть счета”. Частота этих встреч никого не удивляла, кто знал ее внимание к деталям в денежных вопросах. Жилым помещением в пабе пользовался только сам Холлис, а также адвокат Биэрд и его секретарша, когда они приезжали в город. (Твое собственное ощущение, что с мисс Гэй, возможно, стоит поговорить, предполагает, что твои мысли уже дрейфовали в этом направлении, Энди. Я прав?)

Таким образом, она чувствовала себя в безопасности, используя Алана в качестве источника регулярного обслуживания. И если бы она продолжала рассматривать это как простую механическую операцию, возможно, все могло бы быть хорошо. Увы для нее (и это часто бывает с своевольной и эгоцентричной личностью) фамильярность вызывала не презрение, а что-то вроде привязанности.

Она прониклась симпатией к Алану Холлису и доверием к нему, и поверила, что ее чувства были взаимными.

О, Энди, здесь есть урок для тебя и для меня. Никогда не верь, что те, кого мы используем, действительно любят нас!

И теперь я должен дойти до крайних пределов гипотезы, основанной на столь шатком основании свидетельств и трагических намеков, что я могу оправдать ее только перед самим собой, представив в форме повествовательного вымысла. Побалуйте меня ненадолго!

Дафна Денхам, душа которой пребывала в состоянии сильного волнения после конфронтации со своим лживым племянником, выглянула из окна и увидела за своей работой единственного мужчину, который, как она знала, мог восстановить ее внутреннюю гармонию.

“Алан”, - позвала она. “Зайди, пожалуйста, на минутку внутрь. Мне нужно обсудить с тобой бухгалтерский вопрос”.

Холлис повиновалась, они поднялись в ее комнату, и некоторое время спустя она вышла оттуда со спокойной улыбкой на лице женщины, чьи записи были перепроверены и чьи бухгалтерские книги находятся в идеальном равновесии.

В течение следующего часа или около того она безмятежно передвигалась среди своих гостей, принимая их комплименты и благодарность с изящной снисходительностью, пока грубая встреча с неотесанным мистером Годли, гостем на ее вечеринке только потому, что он был выгодоприобретателем ее соседа мистера Паркера, не нарушила ровный уклад ее жизни. В поисках уединения, чтобы восстановить душевное равновесие, она отошла от основной части вечеринки и обнаружила, что приближается к месту настоящего жарения свиньи. Уже раздраженная тем, что ее слуга Олли Холлис прислал сообщение о задержке в приготовлении, вызванной каким-то дефектом в оборудовании, она была еще больше раздосадована, не обнаружив его у клетки для запекания, поливающего поросенка.

Звук или комбинация звуков привлекла ее внимание.

Звук доносился из машинного барака. Звук был похож на хлопанье пробки от шампанского, сопровождаемый громкими голосами и хриплым смехом.

Она приблизилась, на ее губах сформировались гневные упреки, гнев усилился, когда она узнала в одном из голосов своего любимого ненавистника, Хэна Холлиса.

И затем она остановилась как вкопанная, когда другой голос, еще более знакомый, зазвучал в ее ушах. Это был голос Алана Холлиса, ее слуги, ее официанта и, как она по глупости полагала, ее друга.

От того, что он говорил, кровь застыла у нее в жилах.

“Да, налей нам, Курица, сегодня был тяжелый подкуп. И самым трудным из всех было трахнуть ее светлость! Клянусь Богом, от нее одни неприятности - нет, она целая тачка! Это все равно что оказаться в постели с отборной свиньей. И это именно то, как она звучит, когда кончает, та знает, как одна из ее собственных свиней, когда ты перерезаешь ей горло. Ви-ви-ви-ви, он визжит, и Даф тоже издает этот звук. Ви-ви-ви-ви-у-у, не останавливайся, Алан-ви-ви-ви-ви-ви!”

Леди Денем повернулась и бросилась прочь, не останавливаясь, пока не добралась до конюшен. Здесь, своей любимой старой лошади Джинджер, она излила свое сердце. На какое-то время гнев был заглушен обидой, что этот человек, которому она отдалась без остатка, этот человек, которому она доверяла и даже нравилась, этот человек, который пользовался ее щедростью при жизни и который получит еще большую выгоду после ее смерти, этот человек предал ее, издевался над ней, поминал ее имя в компании своих низких родственников, дал ее заклятому врагу, Хэну Холлису, оружие, чтобы издеваться над ней…. Как она могла вынести боль? она спросила дорогую пациентку Джинджер. Как она могла вынести позор?

Позади нее послышался шум. Она обернулась и увидела приближающийся еще один объект ее ненависти, медсестру Шелдон, ее соперницу за расположение доктора Фельденхаммера. Что она услышала? Сказала ли она лошади что-нибудь, что Шелдон мог использовать против нее?

Существо осмелилось выглядеть сочувствующим, спросить, все ли с ней в порядке! Этого нельзя было выносить! Она смахнула слезы с глаз и отправилась ставить существо на место. Несколько мгновений спустя она превратила ее в дрожащую развалину, не способную ни на что, кроме бесполезного жеста швырнуть бокал вина.

Подкрепленная этим триумфом, леди Денхэм почувствовала, как справедливый гнев струится по ее венам, вытесняя слабые эмоции обиды и огорчения. Эти Холлизы узнают, с кем имеют дело!

Она вернулась в "хижину для жарки свиней". Пока она стояла у входа, воцарилась тишина. Позади нее небо стало зловещим по мере приближения грозы, полоса далеких молний высветила ее на фоне его мимолетной яркости.

“Олли Холлис, ” крикнула она, “ ты можешь начать искать новую работу завтра утром. Хен Холлис, ты вторгся на мою землю. Если ты не уйдешь через пять минут, я натравлю на тебя собак. А что касается тебя, Алан Холлис, я уведомляю тебя о том, что ты должен покинуть "Надежду и якорь". И когда ты уйдешь, внимательно оглянись назад, потому что к тому времени я вычеркну твое имя из своего завещания, и Надежда и Якорь будут так же далеки от тебя, как верность и порядочность от твоей души!”

Когда она закончила, в воздухе прогремел гром. Она повернулась и ушла, торжествующая, уверенная, что ничто из того, что Холлис могла сказать, не могло быть чем-то большим, чем комариный укус для репутации леди Дафны Денхэм.

Затем она почувствовала руку на своем плече. Она обернулась. Это был Алан Холлис. Его когда-то желанное прикосновение теперь было для нее проклятием. Она влепила ему пощечину. К ее шоку и ужасу, он ударил ее в ответ. Она упала, ударившись головой о камень. Но впереди было еще хуже. Второй раз за день она почувствовала на себе тяжесть его тела. Она снова визжала, как заколотая свинья, но на этот раз сходство выходило за рамки простого звука. Потому что его руки сомкнулись у нее на горле, и она действительно умирала.

Я думаю, что это, вероятно, так же близко к правде, как и любая выдумка, Энди. Я думаю, Олли запаниковал бы и сбежал; Хен, после его первоначального восторга от того, что его старый враг мертв, вероятно, начал бы обдумывать последствия, поскольку они могли повлиять на него, но хладнокровный Алан заставил бы его оттащить Дафну в высокую траву, а затем сказал бы ему убираться, не было никаких причин, по которым кто-либо должен был узнать, что он был там.

Теперь Алан сам направляется обратно в зал. Гроза приближается, и люди начинают волноваться. Он видит Клару и рассказывает ей о случившемся. Зачем ему это делать? вы спрашиваете. Потому что, мой дорогой Ватсон, еще одна крупица местных знаний, которые я приобрела благодаря тому, что следила за своими проницательными голубоглазками, заключается в том, что милая спокойная и собранная Клара последовала примеру тети и сама пробовала товары Алана! Я подозреваю, что именно ей пришла в голову умная идея поместить Теда в кадр. Я имею в виду, он был самым очевидным подозреваемым, и она случайно узнала, где он оставил свою одежду и часы, когда переодевался, чтобы пойти поплавать. Итак, пока Алан заботится о переносе выпивки в дом, она соскальзывает, ломает застежку часов и цепляет их за платье Даф. Затем она возвращается, и они с Аланом обеспечивают друг другу алиби на весь значительный период.

Позже тем же вечером Олли заходит в паб, все еще в тяжелом состоянии. Его астма настолько сильна, что он направляется к мисс Ли за облегчением. Алану ясно, что на Олли нельзя положиться. Рано или поздно он признается в том, что произошло. Когда Хен появляется немного позже, Алан первым делом дает понять, что в глазах закона они будут одинаково виновны. Ладно, Хен может получить более мягкое наказание, потому что на самом деле он не душил Дафни, но он все равно отправится в тюрьму. И, вот решающий момент, Алан, вероятно, уверяет его, что он не сможет унаследовать ферму Миллстоун. (Интересный юридический момент, поскольку по воле Хога, а не Дафны, он вернулся к курице, но я не думаю, что он был в том состоянии ума, чтобы обсуждать такие тонкости!)

Затем он говорит ему, где он найдет Олли. Честно говоря, возможно, все, что он имел в виду, это чтобы Хен попытался вразумить его, но когда выяснилось, что Хен переборщил и воткнул иглу прямо в позвоночник бедняги, это, должно быть, показалось знаком от любого Бога, которому поклоняется Алан, что все идет своим чередом!

Теперь единственное оставшееся слабое звено - курица. С этим легко справиться. Алан знает, где он будет, и в тот вечер он отправляется в Millstone с бутылкой скотча.

Возможно, Хен уже сделал свое дело, но я сомневаюсь в этом. Как бы то ни было, к тому времени, как Алан уходит, Хен болтается на веревке на лестничной клетке, на кухонном столе лежит предсмертная записка, и одним махом Алан избавился от единственного оставшегося свидетеля и предоставил полиции признавшегося в убийстве.

Как выясняется, в этом есть еще одно преимущество. Поскольку Тед больше не подозреваемый, ничто не помешает ему вступить в права, принадлежащие ему по праву. Клара уже попробовала один трюк, чтобы завладеть огромным наследством Теда - пригрозив опубликовать второе завещание. Конечно, это было бесполезно, так как все узнали, что это подделка. Но теперь у нее есть еще одна карта в рукаве. Она упала или ее столкнули? Ну, я понятия не имею. Возможно и то, и другое, зная Теда. Что бы это ни было, угроза того, что к Кларе внезапно вернется память, будет очень полезной.

Но не волнуйся, Энди. Я позабочусь о том, чтобы Тед ничего не заплатила, пока она публично не напомнит, что это был несчастный случай. Я думаю, это будет стоить нескольких тысяч, не так ли? И действительно, я думаю, Клара заслуживает дополнения к своему скудному наследству. Для Даф во многом она была очень хорошей и верной служанкой.

Конечно, главный вопрос к такому приверженцу справедливости, как вы, заключается в том, что делать с хитрым, безжалостным стариной Аланом Холлисом.

Будь спокоен, Энди. Есть некоторые формы правосудия, которые лучше оставить в руках Бога. Почему бы не предоставить Ему самому вызвать Алана на великий центральный суд в небесах, где, я не сомневаюсь, когда Он вершит свое правосудие, по правую руку от него будет находиться милая старушка Дафни Денхам, а по левую - отвратительная старая курица Холлис. Насколько уместно было бы, если бы Господь устроил все так, чтобы возмездие Алана можно было проследить, пусть и косвенно, до самой Дафны?

Что ж, нет ничего невозможного, Энди. Кто должен знать это лучше меня?

Итак, вот мы и здесь. Конечно, будет трудно доказать что-либо из этого, да и какой в этом был бы смысл? То, что я говорю, в основном спекуляции, Питер добился своего результата, и все, чего ты добьешься, если попытаешься расшевелить ситуацию, это выставишь его или себя ужасной задницей.

Я полагаю, вы могли бы привести это мое небольшое утверждение в доказательство кое-чего. Будет ли это приемлемо? Я не знаю, но, если так, то это означало бы, что все, что вы сами передали Милдред (кстати, мне нравится это имя), было бы в равной степени приемлемо, если бы у кого-нибудь была копия и причина для ее публикации. Наши личные мысли могут быть такими неловкими, не говоря уже о раскрытии всех тех маленьких уголков, которые мы срезали, тех маленьких удовольствий, которыми мы наслаждались. Должен сказать, я удивлен тем, что ты, Энди, решил спрятать Милдред в цистерне! Не говоря уже о унижении ее личности, в наши дни телевидение настолько просветило нас в вопросах преступности, что это первое место, куда все хотели бы посмотреть!

Но не нужно беспокоиться о ней. Она в полной безопасности. Обо мне тоже не беспокойся. Чудом восстановлено грубое здоровье (и это было чудо, Энди, только время немного сдвинулось) Я не так легко забуду, что я обязан Богу жизнью. У меня есть моя литературная работа, у меня есть миссия третьей мысли, рядом со мной женщина, которую я люблю - какую возможную угрозу я могу представлять миру в целом или вам в частности? Как и Скрудж, я обращенный грешник. Мое имя, вероятно, передастся будущим поколениям как синоним благожелательности и великодушия!

Вот и все, Энди. Скажи Питеру, что я скоро к нему загляну, чтобы дорогая Рози сама увидела, что я все тот же честный молодой человек, каким был всегда!

Пересекутся ли наши пути снова?

Конечно, они будут, в этой жизни или в следующей.

Поэтому позвольте мне закончить не окончательным прощанием, а обнадеживающим "auf Wiedersehen"!

Кстати, чтобы удалить, вы просто нажимаете маленький символ D в левом нижнем углу панели управления. Затем, если вы хотите удалить все, нажмите его еще раз.

Будь умным, дорогой Энди, и пусть у кого получится!

Убивай!


3


Энди Дэлзиел три раза обошел комнату по часовой стрелке, затем трижды осмотрел ее.

Это не имело суеверного значения, это было просто отражением водоворота противоречивых эмоций, бушевавших в его сознании.

Ярость действительно была там, ярость от того, что хитрый змеиный Рут сумел забраться ему в голову и оставить свой скользкий след в самых сокровенных уголках. Там тоже был страх, страх перед тем, чем может закончиться это вторжение. Милдред была ошибкой. С незапамятных времен мужчине преподносили урок о том, что доверять свои самые сокровенные мысли женщине - это путь к катастрофе, но он так и не научился!

Но также было чувство самодовольного удовольствия от того, что его смутные подозрения подтвердились. О Руте, об Алане Холлисе, обо всем этом проклятом бизнесе!

С этим, однако, было связано чувство вины. Вины за то, что он не высказался вслух. Но как он мог это сделать? он защищался. С Питером Паско во главе все, что сказал Дэлзиел, прозвучало в его собственных ушах как остроумный комментарий всезнающего зрителя на главной линии. Но он должен был признать, что дело было не только в этом. Он подавил свои подозрения, потому что ему нравился Алан Холлис, нравился за его превосходное пиво и приветливые манеры. Как он его назвал? Принц землевладельцев!

Не полагайся на принцев!

И было негодование. Негодование из-за того, что на него свалился момент принятия решения именно тогда, когда казалось, что он вот-вот сможет уйти из Сэндитауна, закрыть эту книгу, поставить ее на полку и никогда больше не открывать. Ему даже удалось вбить себе в голову предполагаемое чудо исцеления Рута. Его забавляла мысль, что теперь этот манипулятивный ублюдок сможет открыто переспать с Эстер Денхэм. Она была очень яркой и очень смешанной - сочетание, которого, если повезет, может оказаться достаточным, чтобы любящий Рут почувствовал вкус своего собственного лекарства! Также - гораздо больший плюс - “чудесное лекарство” послужило искрой, разжигающей сексуальную атмосферу, которую он чувствовал вокруг Чарли и целителя с самого начала. Каждая история должна заканчиваться хотя бы одной парой, уходящей на закат, и у него потеплело на душе, когда он увидел, что эта неподходящая пара наконец-то встречается.

Он не был уверен, как раскрытие правды обо всем повлияет на них. Вероятно, совсем не повлияет. Они были молоды, они были неунывающими. Но были и другие, кто пострадает. Он предполагал, что Кэп простит его одноразовую связь с Пэт, но это означало бы конец невысказанному абсолютному доверию, которое, как он чувствовал, существовало между ними. Что бы сказал старина Фестер о новостях о том, что Пэт любит его так сильно, что готова раздвинуть ноги перед другим мужчиной ради него? Может быть, он вспомнил бы свои собственные сеансы с горничной-индианкой. Или, может быть, он воспользовался бы древним правом мужчин требовать от своих женщин лучшего поведения, чем они могли бы вести сами.

Он предполагал, конечно, что, если он проигнорирует совет Рута и поднимет шумиху, мошкара каким-то образом выставит Милдред на всеобщее обозрение.

Конечно, он бы сделал это! Почему бы и нет?

Что было несомненно, так это то, что повторное рассмотрение дела так скоро после его, казалось бы, удовлетворительного завершения должно было выставить Питера Паско, мягко говоря, немного глупым. Рут, с его собственной одержимостью братом / отцом Паско, явно считал, что это решающий аргумент в пользу бездействия.

Но какого черта этот подонок вообще оставил свое дурацкое сообщение?

Что это была за чушь насчет того, что некоторые виды правосудия должны быть оставлены Богу? Он действительно начинал верить в ту третьесмысловую чушь, которую он нес? Старый Хрыч наверняка знал бы, что Энди Дэлзил со смутными подозрениями может просто решить промолчать, но предоставление ему уверенности могло привести только к одному результату.

Он остановился. Его разум был ясен. Только одно имело значение. Даф Денхам, эта великолепная женщина-монстр, в которой к семидесяти годам было больше жизни, чем у большинства людей в семнадцать, лежала мертвой. А ублюдок, который убил ее, был дома и на свободе.

Каковы бы ни были последствия, детектив-суперинтендант Эндрю Дэлзиел, глава отдела уголовного розыска в центре Йоркшира, не мог оставить это дело Богу.

Он посмотрел на часы. Время приближалось к шести. Холлис, должно быть, готовился открыть "Надежду и якорь".

Разумнее всего было бы позвонить Питу Паско и выложить все перед ним. Но Дэлзиел, наконец, признал, что у него не было телосложения или техники для того, чтобы обойти предполагаемую чувствительность своего заместителя. В любом случае, поступить так было чертовски покровительственно! Теперь Пит был большим мальчиком, он мог сам о себе позаботиться.

И более весомым, чем любой другой аргумент, было жгучее желание, которое он чувствовал в себе, увидеть лицо Холлиса, когда тот поймет, что игра окончена.

Алан Холлис принадлежал ему, чтобы свергнуть его, независимо от того, что еще он разрушил вместе с собой.

Он вышел из своей комнаты и спустился в кабинет Пэт Шелдон.

Она сидела за своим столом.

“Хотела бы еще раз одолжить твою машину, милая”, - сказал он. “В последний раз, да?”

Она вздохнула и бросила ему ключи. Она была замечательной девушкой, слишком хороша для старого Фестера, подумал он. Он будет скучать по ней.

“Спасибо”, - сказал он.

Когда он отвернулся, она сказала: “О, Энди, кто-то оставил это для тебя. Возможно, прощальный подарок”.

Она бросила ему подарочный пакет с его именем на нем.

“Скорее всего, письмо-бомба”, - сказал он.

Он положил его на пассажирское сиденье нераспечатанным, когда ехал вниз с холма в Сэндитаун.

До шести оставалась минута или две, когда он подошел к пабу. Когда он свернул на автостоянку, он увидел, что входная дверь все еще не открыта. Но задний вход, которым он воспользовался в свой последний визит, был приоткрыт.

Он направлялся к нему, когда услышал женский крик.

Он перешел на бег. После первых двух шагов у него перехватило дыхание, что напомнило ему о том, что знаменитым целебным свойствам Сэндитауна еще предстоит проделать большую работу, но у него хватило инерции пронести его через дверной проем и через кухню, пока он, тяжело дыша, не остановился у верхней ступеньки лестницы, ведущей в подвал.

Он посмотрел вниз и увидел, что Бог добрался туда раньше него.

Единственная голая лампочка отбрасывала резкие черные тени на сцену, которую мог бы нарисовать Караваджо.

Дженни, барменша, стояла на коленях среди хаоса пивных бочонков и щепок. Погребенный под этим, уставившись на нее невидящими глазами, лежал Алан Холлис.

Услышав шаги Дэлзиела на лестнице, Дженни оглянулась. На ее лице отразился естественный шок, но она была йоркширской девушкой с сильными нервами. Один крик, затем она спустилась, чтобы проверить состояние своего работодателя, когда многие женщины выбежали бы на улицу за помощью.

“Он ушел”, - сказала она со слезами на глазах. “Эта старая корова в конце концов добилась своего. Он месяцами приставал к ней с просьбой навести порядок в погребе, но она была слишком груба, чтобы раскошелиться. И теперь для него все кончено ”.

Без сомнения, многие в Сэндитауне увидели бы это, подумал Дэлзиел, изучая рухнувшую стойку с бочонками. Не сразу было понятно, что исчезло первым, одна из старых полок или одна из вспомогательных подпорок. Но как только движение началось, его было бы не остановить, как лавину.

Другие, возможно, не стали бы винить Дафну или, по крайней мере, назвали бы ее лишь орудием судьбы. Холлизы были обреченной расой, все это знали. Даже когда судьба, казалось, давала им передышку, это никогда не длилось долго.

“Нет, девочка”, - сказал он, помогая Дженни подняться обратно по лестнице. “Давай не будем спешить обвинять кого-либо. Это был акт Божий”.

Или его агента Рута, подумал он.

Пока он вызывал сержанта Уитби и аварийные службы, его разум прокручивал в голове последствия случившегося. Дело, безусловно, изменилось. Во всех смыслах.

Мог ли Рут действительно нести ответственность за то, что произошло в подвале?

Конечно, он, черт возьми, мог!

И это представило бы его записанное послание в совершенно ином свете. Теперь это имело смысл как предупреждение не действовать опрометчиво, сидеть сложа руки и дать Богу шанс. Больше, чем предупреждение. Инструкция, подкрепленная угрозой.

Дэлзиел не любил угроз. Если бы он был из тех людей, которые заботятся о подобных вещах, он мог бы чувствовать себя самодовольным из-за того, что решил проигнорировать это во имя справедливости. Вместо этого он спрашивал себя, требует ли то же самое правосудие, чтобы он выложил Паско все, что знал или подозревал. Это была не из приятных перспектив, на самом деле, это было бы жестоко, разрушительно и почти наверняка в конечном итоге непродуктивно.

На самом деле, рассматривал бы он это вообще, если бы его так сильно не возмущала угроза, которую Рут держал над его головой в виде Милдред? Игнорировать угрозу во имя справедливости - это одно, игнорировать ее просто потому, что она тебя действительно разозлила, было просто глупо!

Спор все еще бушевал в его голове час спустя, когда он, наконец, оставил "Надежду" и "Якорь" аварийным службам и сел в машину Пэт, чтобы вернуться в "Авалон". Погода менялась. Яркий теплый день, который благословил открытие Фестиваля здоровья, теперь превратился в тающее воспоминание, усиливающийся ветер гнал клочья облаков по темнеющему небу и забрызгивал ветровое стекло первыми каплями дождя.

В конце концов, это были выходные, связанные с банковскими каникулами.

Вставляя ключ в замок зажигания, он заметил сумку jiffy на пассажирском сиденье.

Он подумал: "Если это действительно письмо-бомба, может быть, я смогу снова стать бедным старым выздоравливающим полицейским, только на этот раз я обязательно заеду в "Кедры"!"

Он поднял его и разорвал.

Из него выскользнула Милдред.

Там была записка без подписи.

Энди, как я уже говорил тебе, я забрал Милдред на хранение. Постарайся в будущем получше заботиться о ней и обо всех твоих женщинах. Счастливого пути домой!

Дэлзиел откинулся на спинку стула. Странное чувство поднималось внутри него. Он мгновение сопротивлялся ему, затем сдался. Это было восхищение Фрэнни Рут! Вы должны были дать сдачи ублюдку, используя угрозу угрозы, чтобы сделать паузу, но зная, что реальность угрозы в конечном итоге может оказаться контрпродуктивной. Юный Чарли Хейвуд мог бы поступить намного хуже, чем пойти в Roote за учебниками!

Он завел машину, выехал со стоянки и повернул вверх по склону к Северному утесу.

Внезапно вопрос о том, имел ли Рут какое-либо отношение к смерти Алана Холлиса, перестал быть проблемой.

Если бы я добрался до паба и застал его за работой в том подвале, я мог бы сам взвалить всю эту чертову проблему на него! подумал Дэлзиел.

Так что забудь об этом! Деньги достаются тому, кто на вершине, и это я!

Что касается Фрэнни Рут, пусть умный ублюдок выиграет эту битву. Впереди была целая жизнь, чтобы разобраться в войне!

Он опустил окно. Внезапно холодная дикая погода показалась подходящей стихией, которой можно наслаждаться, а не отгораживаться.

“Берегитесь, вы, мерзавцы!” он заорал в открытое окно. “Дэлзиел вернулся!”

Порыв ветра, принесший с собой половину Северного моря, унес его слова обратно в машину.

Он поспешно закрыл окно.

Ему было наплевать на то, что сказал Том Паркер, любой дурак знал, что ничто не сравнится с холодным морским бризом, от которого человек сильно простужается!

Впереди, когда он пересекал границу города у подножия Южного утеса, ветер подхватил красочный баннер, натянутый поперек дороги, высоко подбросил его, оборвал шнур и скрутил в нечитаемый жгут. Это не имело значения. Он прочитал это по пути вниз.

Добро пожаловать в Сэндитаун, Родину здорового отдыха!

“К черту это”, - сказал Энди Дэлзиел. “Если это то, что делают для вас здоровые праздники, я думаю, что снова брошу курить!”


Правящая страсть


Реджинальд Хилл


Ищи тогда правящую страсть: там, в одиночестве, дикость постоянна, а коварство известно;

Глупец последователен, а лживый искренен;

Священники, принцы, женщины - здесь нет лицемеров. Однажды найденный ключ разгадывает все остальное…

Александр Поуп


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1


Коттедж в Бруксайде,

Торнтон Лейси.

4 сентября.

Ну, здравствуй, Питер Паско! Голос из могилы! Или мне следует сказать, из преисподней? Из которой Элли (которая сообщила мне радостную весть о твоем существовании, когда мы встретились в городе в прошлом месяце) надеется вывести тебя, по крайней мере на некоторое время, обратно в мир живых.

Иронично, подумал детектив-суперинтендант Бэкхаус, его взгляд на мгновение метнулся к бледнолицему мужчине, который сидел напротив него. Он не высказал эту мысль вслух. Он был добрым человеком, хотя никогда не избегал жестокостей своей работы, когда они становились необходимыми.

Он читал дальше. Несомненно, она рассказала тебе, что мы приводили в порядок эти сельские трущобы, чтобы сделать их подходящим местом для восстановления сил бледных горожан. Что ж, теперь все готово, и мы были бы рады, если бы вы с Элли провели уик-энд с нами через две недели (если, конечно, позволит служба в полиции!). Тимми и Карло спускаются с Большого Вэнь, так что будет много ностальгии! Надеюсь, не такая убогая, как в том другом коттедже в Эскдейле, но, как ни странно, жизнь в Торнтон-Лейси не лишена своих соответствий!

"Что он имеет в виду под этим?" - спросил Бэкхаус.

Паско уставился на предложение, обозначенное тщательно наманикюренным пальцем суперинтенданта. Ему потребовалась секунда, чтобы сфокусировать внимание на словах.

"Когда мы были студентами, - сказал он, - однажды летом мы провели несколько недель в Эскдейле. В Камберленде".

"Те же самые люди?"

Паско кивнул.

"Колин и Роуз тогда еще не были женаты".

"Что это там за соответствия?"

"Я не знаю. Я мало что помню об этом".

За исключением одного вечера, когда они вшестером, золотистые в лучах низко склоняющегося солнца, в дружеском молчании шли по диагонально наклоненному полю к далекой деревне и ее пабу. Склон разделил их пути, разделив их так, что они растянулись по грубой, колючей траве, снова сойдясь только у деревянных ворот в самом нижнем углу каменной стены. Сделай это вечером пятницы, если возможно, но светлой и ранней субботы, если нет. Не подведи нас в этом нашем повелении, иначе наш гнев будет ужасен, и ты знаешь, насколько ужасен может быть мой гнев! Серьезно, если ты придешь, я буду восхищен больше, чем могу выразить словами. Не каждый день мы видим, как Абеляр воссоединяется с Элоизой (и его жизненно важным оборудованием, я надеюсь!) Любовь от нас обоих,

Колин (и Роуз)

Бэкхаус со вздохом дочитал письмо, сделал пометку на клочке бумаги, прикрепил его к единственному листу бледно-лимонного цвета и положил в ярко-зеленую пластиковую папку.

"Я придержу это", - сказал он. "Если позволите".

Не то чтобы это имело какую-то ценность в данный момент. Вероятно, никогда не имело. Но он предпочитал работать таким образом. Дотошность - лучшая часть интуиции.

"Не хотите ли еще чашечку чая?" - спросил он.

Дверь открылась прежде, чем Паско успел ответить. Устало проскрипел пожилой констебль, держа в руках несколько машинописных листов.

"Заявление мистера – то есть сержанта ... Пэскоу, сэр".

Он аккуратно положил простыни перед Бэкхаусом и удалился.

"Спасибо, Кроутер", - сказал Бэкхаус, разворачивая листы и подталкивая их к Паско.

"Прочти это", - мягко сказал он, когда Паско взял шариковую ручку и приготовился расписаться внизу первого листа. "Всегда читай, прежде чем подписывать. Я надеюсь, точно так же, как вы всегда советуете другим читать, прежде чем подписывать.'

Не отвечая, Паско начал читать.

Заявление Питера Эрнеста Паско, сделанное в полицейском участке Торнтон-Лейси, Оксфордшир, в присутствии детектива-суперинтенданта Д. С. Бэкхауса. Утром в субботу, 18 сентября, я поехала из Йоркшира в Торнтон-Лейси. Меня сопровождала подруга, мисс Элеонора Сопер. Нашей целью было провести выходные со старыми друзьями, Колином и Роуз Хопкинс из Бруксайд коттеджа в Торнтон Лейси. Среди других гостей должны были быть мистер Тимоти Мэнсфилд и мистер Чарльз Рашуорт, тоже старые друзья, хотя я не видел ни их, ни Хопкинсов более пяти лет. Я не знаю, был ли приглашен кто-нибудь еще. Мы намеревались прибыть в девять тридцать, но мы так хорошо рассчитали время, что стало ясно, что мы собираемся быть там к девяти…

Это было великолепное утро после ночи проливного дождя. Легкий туман, похожий на шифон, стелился над полями и лесами, легко поддаваясь нежным лучам восходящего солнца. Поначалу дороги были пусты. Даже фермерские дома, традиционно встречающие рассвет, казалось, все еще спали на сияющих влажных полях.

‘Мне это нравится", - сказала Элли, удовлетворенно устраиваясь поудобнее на продавленном пассажирском сиденье старого "Райли". "Есть некоторые вещи, ради которых стоит проснуться".

Паско рассмеялся.

"Я знаю, что ты имеешь в виду", - сказал он с хриплой страстью.

"Ты сексуальный маньяк’, - ответила она.

- Вовсе нет. Я могу подождать, пока мы не доберемся до стоянки.

Элли с улыбкой закрыла глаза. Когда она открыла их снова, был час спустя, и она тяжело опиралась на плечо своего спутника.

"Прости!" - сказала она, выпрямляясь.

"Вот и все прелести раннего утра! Между прочим, мы очень хорошо проводим время. Ты уверен, что они действительно хотят нас на завтрак?"

"Конечно. Когда я разговаривал с Розой по телефону, она была очень зла, что нам пришлось отменить приезд вчера вечером, и настояла на том, чтобы приехать сегодня первым делом. Бедная девочка, у нее, наверное, был запеченный откормленный теленок или что-то в этом роде".

"Да. Мне жаль. Это был позор".

Элли напустила на себя возмущенный вид.

"Позор! Этот толстый садист Дэлзиел не знает значения этого слова".

"Это была не его вина. Это из-за череды взломов, на которые нас привлекли. Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я уходил".

"Так ты сказал", - проворчала Элли. "Чертовски странное время для кражи со взломом. Держу пари, это сделал Дэлзиел".

"Взлом произошел некоторое время назад на неделе", - терпеливо объяснил Паско. "Это было обнаружено только вчера, когда люди вернулись из отпуска".

"Так им и надо, что вернулись пораньше. Им следовало остаться на выходные. Тогда мы тоже могли бы насладиться всем нашим ".

"Я надеюсь, что так и будет", - сказал Паско, нежно улыбаясь ей. "Будет приятно увидеть их всех снова".

"Да, я думаю, так и будет. Особенно для тебя", - задумчиво сказала Элли. "Ты слишком долго был отрезан".

"Возможно, и так. Заметьте, я не все вырезал. В любом случае, вырезание - неправильный образ. Они всегда были там. Как надежно вложенный капитал! Я никогда не сомневался, что однажды увижу их всех снова.'

"Понадобился несчастный случай, чтобы снова вывести меня на свет", - увещевала Элли.

"Есть некая сила, которая формирует наши цели, как бы грубо мы к ним ни относились", - торжественно провозгласил Паско. "Колин не единственный, кто умеет цитировать".

"За это", - сказала Элли, расслабляясь в согретом за окном свете теперь уже полностью торжествующего солнца.

Мы прибыли в Торнтон-Лейси в восемь пятьдесят. Я отметил точное время, когда посмотрел на свои часы, чтобы увидеть, насколько близко к нашему прогнозируемому времени прибытия мы были. Я предложил мисс Сопер подождать полчаса, прежде чем отправиться в Бруксайд Коттедж, но после обсуждения мы решили этого не делать. Таким образом, должно быть, было за две или три минуты до девяти часов, когда мы добрались до коттеджа. Все занавески были задернуты, и мы не получили ответа на наши стуки.

"Нам следовало подождать", - самодовольно сказал Паско.

"Чушь. Если прошлой ночью они были настолько наивны, что не слышали нашего стука, то и к половине десятого они не должны были быть готовы".

Профессиональная часть его сознания чувствовала, что в этом заявлении был какой-то изъян либо в логике, либо в синтаксисе, но в этот уик-энд он очень твердо и очень сознательно отказался от дежурства. Поэтому он ухмыльнулся и отступил от дверного проема, вытягивая шею, чтобы заметить какие-либо признаки активности за занавесками спальни.

Это был прекрасный коттедж, как раз останавливающий эту сторону сентиментальности в форме для печенья. Тюдор, сказал он себе, наполовину деревянный, несомненно, полный плетня и мазни, что бы это ни было (это были?). Была предпринята не очень успешная попытка приручить буйно растущую розу у порога. Над соломенной крышей стая телевизионных антенн раздвигала утренний бриз и безмятежно воспевала свой триумф над шармом и тюдорией.

"Колин довольно безжалостен", - сказала Элли, проследив за его взглядом. "Если ты модернизируешь, модернизируй. Он не видит никакой добродетели в том, чтобы притворяться, что пара коттеджей для сельскохозяйственных рабочих когда-то была желанной резиденцией шестнадцатого века.'

"Похоже, и не в том, чтобы вести хозяйство", - сказал Паско, еще раз барабаня в дверь и дергая потертую медную ручку.

"Хотя, возможно, - добавил он задумчиво, - они сохраняют некоторые старые деревенские обычаи, например, никогда не запирать дверь".

Он нажал на дверную ручку до упора и толкнул. Петли удовлетворительно скрипнули, когда тяжелая дубовая дверь медленно открылась.

Теперь настала очередь Элли проявить нежелание.

- Мы не можем просто появиться в изножье кровати, - запротестовала она, отстраняясь.

"Ну, я не собираюсь идти и получать ордер", - ответил Паско. "По крайней мере, мы сможем найти средства, чтобы сварить кофе и наделать много шума. Давай!"

Входная дверь вела прямо в гостиную приятных пропорций, обставленную мебелью, которая, хотя и выглядела удобной, была скорее устаревшей, чем антикварной. Два или три стакана для виски стояли на низком столике посреди комнаты; они были еще наполовину полны. Рядом с ними стояла пустая бутылка из-под Teacher. Сигаре времен Черчилля дали догореть в большой пепельнице из граненого стекла. Элли с отвращением втянула носом воздух.

"Что за мерзавец! Я был прав – они, должно быть, устроили себе тихий маленький бал прошлой ночью".

Она начала отдергивать занавески, прежде чем открыть окно. Паско тоже тихонько принюхивался, на его лице было слегка озадаченное выражение. Он пересек комнату и подошел к двери в самой дальней стене. Она была приоткрыта, он толкнул ее полностью и шагнул в следующую комнату. Очевидно, это была столовая. На круглом, отполированном до блеска столе из красного дерева все еще виднелись остатки трапезы.

Но его внимание привлек не стол. Побледнев, он повернулся, чтобы остановить Элли, которая следовала за ним. Теперь она отошла к заднему окну и как раз задергивала там занавески.

"Элли", - сказал он.

Она замерла, положив руку на оконную задвижку, недоверчиво глядя сквозь стекло.

Тонкий, состоящий из одной ноты крик вырвался из глубины ее горла.

Двое мужчин лежали на полу столовой в позах, указанных на полицейской фотографии "Эл". Они оба получили тяжелые огнестрельные ранения и обильно истекали кровью. Характер ран и сильный запах кордита, который я заметил в воздухе, привели меня к предположению, что раны были нанесены выстрелом из дробовика с близкого расстояния. Мужчина, лежащий рядом с обеденным столом (позиция "X" на фотографии) Я узнал Тимоти Мэнсфилда из Гровер-Корта, Лондон, Северо-западная 2. Другой мужчина, которого я не смогла сразу узнать, поскольку он получил большая часть огнестрельных ранений пришлась на шею и нижнюю часть лица, но позже я смог подтвердить, что это был Чарльз Рашуорт, проживавший по тому же адресу. Я повернулся, чтобы помешать мисс Сопер последовать за мной в комнату, но ее явно встревожило что-то, что она могла видеть из заднего окна. Я выглянул в сад за домом и увидел фигуру женщины, лежащей у основания солнечных часов в центре лужайки (фотография "C3") Я не мог узнать ее из окна, так как ее лицо было прижато к траве. Из головы сильно текла кровь.

"Это Роза", - сказала Элли, не веря себе. "Произошел несчастный случай".

Она направилась в столовую, ища выход в сад. Паско схватил ее за плечи.

"Телефон", - сказал он тихим голосом, его мысли лихорадочно соображали. Из столовой узкий лестничный пролет вел на следующий этаж. Его уши были настороже, ловя любой слабый звук движения наверху.

"Да", - сказала Элли. "Доктор. Нет, скорая помощь лучше, там была табличка "больница", ты помнишь?"

На полу рядом с одним из двух кресел стоял телефон. Она склонилась над ним.

"Нет", - сказал Паско, беря ее за руку и подталкивая к входной двери. "Мы проходили мимо телефонной будки дальше по дороге. Воспользуйся ею. И вызови полицию. Скажи им, что им понадобится скорая помощь и врач.'

- Полиция? - повторила Элли.

- Поторопись, - настойчиво сказал Паско.

Он услышал, как вздрогнул Райли, когда осторожно поставил ногу на первую ступеньку. Она заскрипела, вторая - еще сильнее, и, отбросив скрытность, он разбежался с остальными, едва не разбив голову о потолочную балку на полпути вверх.

Он тихо и быстро прошел через ближайшую дверь. Спальня. Пусто. Постель неубрана.

Следующее то же самое. Затем ванная. Крошечная кладовка. Осталось пройти еще одну. Теперь, когда он был уверен, что первый этаж необитаем, он все еще не стал рисковать и вошел так же яростно, как и раньше.

При взгляде на кровать его сердце замерло. Пара детских наручников лежала поперек двух подушек. В одном браслете была красная роза. В другом - молодая крапива. К изголовью кровати вверху был приколот бумажный баннер.

Она гласила: "Элоиза и Абеляр, добро пожаловать домой".

Паско почувствовал панцирь профессионализма, которым он укрылся за трещиной поперек. Комната выходила окнами на заднюю часть дома. Он не выглянул в окно, а быстро спустился вниз. Огромным усилием воли он заставил себя на ощупь подтвердить то, что сказали ему глаза, - что двое мужчин мертвы.

Тимми раньше играл на гитаре и, когда были средства, дарил очаровательные эксцентричные подарки тем, кого любил. Карло (это был Карло, об этом ему сказал единственный оставшийся невредимым глаз) обладал вспыльчивым характером, обожал вестерны, выступал за гражданские права, ненавидел священников.

Это были воспоминания, которых он не хотел. Еще меньше ему хотелось опуститься на колени рядом с этой женщиной, осторожно перевернуть ее, увидеть, в какие ружейные пули превратилась нежная плоть Розы Хопкинс.

На ней было длинное шелковое вечернее платье. Даже дождь и роса не притупили его переливающийся пурпурно-зеленый блеск, похожий на оперение фазана. Но ее глаза были тусклыми.

На пьедестале солнечных часов, рядом с которыми она лежала, была надпись. Он прочитал ее, отчаянно пытаясь восстановить свой панцирь.

Horas non numero nisi serenas.

Я считаю только солнечные часы.

Он все еще баюкал мертвую женщину в своих объятиях, когда Элли вернулась, сопровождаемая первой полицейской машиной.


Глава 2


"Дэлзиел слушает".

"Привет, Энди. Это Дерек Бэкхаус".

"Так они сказали". - В голосе Дэлзиела явно не было энтузиазма. "Прошло много времени. И вы, должно быть, ищете чертовски большую услугу, раз звоните в субботу утром".

"Никаких поблажек", - сказал Бэкхаус. "Я звоню из участка в Торнтон-Лейси. У меня здесь один из ваших людей. Сержант Паско".

Паско! - воскликнул Дэлзиел, теперь оживившись. - Уж не гадил ли он опять на улице, не так ли?

"Что, прости?"

"Шутка", - вздохнул Дэлзиел. "В чем проблема?"

"На самом деле ничего. Он здесь, в гостях у старых друзей".

"И что?"

"Итак, когда он прибыл этим утром, трое его старых друзей были мертвы. Выстрел из дробовика с близкого расстояния".

Наступило долгое молчание.

- Господи, - наконец произнес Дэлзиел. Еще одно молчание.

"Это грубо", - сказал Дэлзиел. "Я не думаю, что у него осталось достаточно старых друзей, чтобы выделить троих".

Бэкхаус скорчил гримасу отвращения от бессердечности комментария, хотя ему показалось, что он уловил намек на настоящую озабоченность в интонации. Но он мог ошибаться.

"В любом случае, - сказал Бэкхаус, - я просто заинтересован в подтверждении того, что он и мисс Сопер прибыли только сегодня утром".

- Она с ним, не так ли? - проворчал Дэлзиел.

- Ты ее знаешь? - Спросил я.

- Смутно. Эй, послушай, дружище, ты же не думаешь, что Паско имеет к этому какое-то отношение, не так ли?'

"Просто проверяю, Энди. Он говорит, что прошлой ночью его задержали по делу".

"Совершенно верно, он так и сделал. Он был не очень доволен, но он послушный парень. Он был здесь примерно до половины десятого. Потом мы пили до закрытия. Тебя это устраивает?"

"Думаю, да. У нас еще не было ПМ, но доктор был совершенно уверен, что это произошло вчера вечером. Я не особо беспокоился о сержанте, но хотел быть уверенным. Он может оказать нам большую помощь.'

"Теперь осторожнее!" - угрожающе сказал Дэлзиел. "Знаешь, у нас здесь тоже есть работа. Нет ничего гламурного в сравнении с несколькими убийствами, но кто-то должен ловить воров. И мне нужен Паско. Он должен вернуться в понедельник. Я буду ждать его в понедельник.'

"У нас есть собственные опытные детективы", - сухо сказал Бэкхаус. "Нет, единственное, чем он может помочь, - это своими знаниями о пропавшем человеке".

"Пропавший мужчина?"

"Разве я не говорил? Мы - один свет. Хозяин, человек, чей это коттедж, Колин Хопкинс. Специальный помощник вашего сержанта".

‘Понятно", - сказал Дэлзиел. "Значит, ты считаешь его виновным в этом?"

"Я хотел бы поговорить с ним", - осторожно сказал Бэкхаус.

‘Держу пари!! В любом случае, ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы Паско помог повесить это на свою пару? Ты просишь немного больше, не так ли?"

"Погибли его друзья", - тихо сказал Бэкхаус.

"Что ж, он хороший парень. Он здесь? Мне лучше перекинуться с ним парой слов".

Какого рода сдержанное соболезнование он предлагал? задумался Бэкхаус.

"В данный момент он с мисс Сопер. Она сильно шокирована".

"Тогда позже. Но я хочу его в понедельник. Хорошо? Я поищу тебя по телику!"

Чертова старуха, подумал Дэлзиел, кладя трубку. Он методично почесал заднюю часть левой икры сверху донизу, но облегчения не получил. Зуд, который ты чешешь, носит внутренний характер, однажды сказал ему кто-то достаточно высокопоставленный, чтобы осмелиться. Он с отвращением посмотрел на гору папок на своем столе. Внезапно они показались ему тривиальными. Тупые придурки, которые тратили хорошие деньги на красивые украшения, а потом не утруждали себя тем, чтобы ухаживать за ними должным образом. Где-то в этой партии была закономерность, порочная система. Всегда был изъян. На дне этой кучи лежал человек, и в конце концов они его найдут. Но сегодня, в этот момент, это казалось тривиальным.

Для него это было редкое чувство. Он не был человеком, который легкомысленно относился к своей работе. Но теперь он встал и отправился на поиски того, с кем можно выпить чашечку чая и поговорить о футболе или политике.

Чудовищность случившегося не приходила в голову Элли в течение некоторого времени после ее возвращения в коттедж. Она не вошла в здание, а направилась вдоль стены побеленного гаража в сад. Внизу, на влажной от росы лужайке, слышно, хотя и не видно, протекал ручей в глубокой вырубке, затененной ольхой и шалашом. Журчащая вода, свежий по утрам сад, еще не прогретый лимонным солнечным светом, полет белобрового черного дрозда с пышно разросшейся яблони - все это делало нереальной картину, образованную мужчиной, стоящим на коленях перед мертвой женщиной у подножия солнечных часов. Только гномон циферблата, рассекающий ароматный воздух подобно акульему плавнику, казался угрожающим.

Что-то сияло, ярче, чем капли росы, в траве вокруг тела. Осколки битого стекла. Ее первая забота была интимной, домашней. Брюки Паско могут быть порваны или, что еще хуже, порезаны колени.

Она знала с тех пор, как впервые выглянула из окна, что Роза мертва. Вызов скорой помощи был жестом, последней хваткой тонущего пловца на гребне волны, которая его потопит. Уродство этого, видимое сейчас, когда Паско снова уложил женщину на траву, было еще большим потрясением. Но даже с этим она на мгновение смирилась, когда повернулась обратно к коттеджу, разыскивая остальных. Паско остановил ее, прежде чем она вошла через открытое французское окно.

Но было слишком поздно помешать ей увидеть, что скрывается внутри.

Полицейский участок в Торнтон-Лейси был всего лишь передней частью первого этажа симпатичного отдельно стоящего дома, в котором жили констебль Джон Кроутер и его жена и который они с большой неохотой покинут, когда через пару лет Кроутер достигнет пенсионного возраста. Ни на него, ни на его жену не произвело особого впечатления появление крупных преступлений в их маленьком захолустье. Для констебля это не сулило ничего, кроме неприятностей. На этом позднем этапе его карьеры даже личное раскрытие преступления и поимка преступника не могли принести ему повышение. Но он был добросовестным человеком и, без всякой просьбы, уже готовил для суперинтенданта резюме со всей местной информацией, которая, по его мнению, могла иметь отношение к делу.

Его жена, суровая женщина, чья внешность противоречила ее добросердечию, бросила один взгляд на Элли по прибытии на станцию и повела ее на кухню выпить чаю и выразить сочувствие. Состояние Элли быстро ухудшалось во время лечения (необходимый процесс, хорошо понятный миссис Кроутер), и к тому времени, когда Паско выписалась из Бэкхауса, доктор дал ей легкое успокоительное и перевел в спальню.

Доктор Хардисти, поджарый мужчина средних лет, чьи непослушные седые волосы придавали ему постоянно расстроенный вид, встретил Паско у кухонной двери. Они уже сталкивались однажды в Бруксайд-коттедже.

"С тобой все в порядке?" - теперь он спросил неуверенно.

"Прекрасно", - сказал Паско. Это была не совсем ложь. Акт подписания хладнокровно сформулированного заявления вызвал временный катарсис. На мгновение утренние открытия были сведены к статусу "случая". Он даже поймал себя на том, что ему хотелось расспросить доктора об осмотре тел, но решил этого не делать. Хардисти был местным жителем, живущим и практикующим в деревне. К настоящему времени тела должны были быть на пути в морг к ножу патологоанатома.

К этому времени Тимми, Карло и Роза уже были бы в пути…

Он ловко пресек эту мысль.

"Мисс Сопер?" - спросил он. "Как она?"

"Отдыхает наверху. Я ей кое-что дал".

"Могу я увидеть ее?"

"Если она не спит. Это прямо перед нами, на лестничной площадке".

Паско повернулся и начал подниматься по лестнице.

Элли открыла глаза, когда он вошел в дверь. Ее платье было аккуратно развешано на стуле, и она лежала под лоскутным одеялом в одной сорочке.

- Хорошо, любимая? - сказал Паско, беря ее за руку.

"Накачана наркотиками до самых задних зубов", - сказала она. "Я не хочу спать. Всегда хуже вспоминать, когда просыпаешься".

"Тебе нужно поспать", - мягко сказал он. Вид ее, лежащей там, такой бледной, тронул его почти так же глубоко, как обнаружение трех трупов.

Она кивнула, как будто он совершил какой-то подвиг тонкого убеждения, и закрыла глаза. Но когда он открыл дверь, чтобы уйти, она заговорила снова.

"Питер", - сказала она. "Где Колин? Ему нужно сказать".

"Все в руках", - сказал он успокаивающе. "А теперь спи".

На лестнице он почувствовал головокружение и был вынужден остановиться, тяжело опираясь на перила. Это, безусловно, было делом рук - найти Колина. Но мотивы искателей были далеки от гуманных.

- Вы в порядке, сержант? - спросил Бэкхаус у подножия лестницы. Его голос звучал более обеспокоенно, чем у доктора.

"Да, сэр", - сказал Паско, спускаясь.

"Мисс Сопер спит?"

"Я так думаю".

Бэкхаус внимательно посмотрел на него, его худое ученое лицо было заботливым, оценивающим.

"Я возвращаюсь в коттедж. Ребята из лаборатории, должно быть, уже закончили. Я подумал, не хотите ли вы пойти со мной. Я был бы признателен вам за помощь".

Тень усмешки непроизвольно скользнула по губам Паско при этой полуофициальной любезности. Толстяк Дэлзиел, его собственный суперинтендант, должно быть, пропустил эту часть курса подготовки старших офицеров.

"Конечно, сэр", - сказал он.

Должно быть, сработала какая-то небольшая телепатия. Когда они садились в ожидавшую их машину, Бэкхаус сказал: "Я разговаривал с мистером Дэлзилом по телефону".

"О".

"Естественно, ему было жаль слышать о том, что произошло".

Естественно. Но держу пари, этот мерзавец не издавал обычных вежливых огорченных звуков. Бэкхаус выполнял работу переводчика.

"Он говорит, что ты слишком важна, чтобы тебя можно было оставить после выходных, но я был бы признателен за ту помощь, которую ты можешь мне оказать в это время".

Ценю еще раз. С ним обращались как с перчаткой. Не нужно было быть детективом, чтобы понять почему. Но пусть они сами скажут. Будь он проклят, если собирался затрагивать этот вопрос.

Они. С удивлением Паско осознал, что думает о полиции как о них.

"Остановись здесь", - сказал Бэкхаус своему водителю. Машина остановилась перед зданием с высокой крышей, выложенным галькой, с узкими, как у церкви, окнами. Ухоженное объявление гласило, что это сельский дом Торнтон Лейси. Под золотыми и черными буквами на машинописном листе содержалось меню мероприятий, которые можно было попробовать в холле в течение текущей недели. Прошлой ночью, например, состоялось заседание Комитета по благоустройству деревни. И сегодня вечером танцевальная группа Old Time должна была исполнить вальс, фокстрот, ту-степ и польку, которые останутся в памяти навсегда. Но световой сигнал fantastic нужно было бы включить где-нибудь в другом месте, подумал Паско, следуя за Бэкхаусом в здание.

В большой, пахнущей плесенью комнате кипела деятельность. Полицейские в рубашках с короткими рукавами расставляли столы, а двое служащих почтового отделения чинили телефоны. Все огни были включены, чтобы дополнить скудный рацион солнечного света, впускаемого окнами.

Станция слишком мала, - сказал Бэкхаус. "Особенно если это перерастет в крупномасштабную операцию. Чего, я надеюсь, не произойдет".

Он искоса взглянул на Паско, затем быстро отвел взгляд. Им навстречу вышел инспектор в форме.

"Что-нибудь новенькое?" Бэкхаус приветствовал его.

"Всего пара вещей, сэр".

Инспектор оценивающе взглянул на Паско, затем повел Бэкхауса в дальний конец зала. Паско подумал о том, чтобы последовать за ним. Он отчаянно стремился выяснить, что происходит, но также очень хорошо осознавал свое двусмысленное положение. Он был всего лишь свидетелем, у него здесь не было официального положения.

"Что, черт возьми, здесь происходит?"

Прервавший был крупным мужчиной с бочкообразной грудью и сильным подбородком. На нем были свитер с воротником-поло и брюки для верховой езды. Паско было жаль лошадь, которой придется нести этот груз, который он оценил в пятнадцать стоунов. Все это было довольно солидно. Мужчине было за сорок, но он все еще был далек от того, чтобы стать дряблым.

"Ну? Давай, чувак. Кто здесь главный?"

Внимание Бэкхауса было привлечено, и он подошел познакомиться с этим человеком.

"Доброе утро, сэр", - сказал он. "Я детектив-суперинтендант Бэкхаус. А вы?.."

"Ангус Пелман. Что, черт возьми, ты задумал?" - спросил мужчина гораздо более сдержанным тоном.

"Мы ведем расследование убийства, сэр", - ответил Бэкхаус. "Я удивлен, что вы не слышали".

Да, это удивительно, подумал Паско. С момента сообщения о преступлении прошло более двух часов. Он не сомневался, что вскоре – возможно, уже сейчас – заработают телевизионные камеры и люди из прессы будут патрулировать вокруг Бруксайд-коттеджа. Но Ангус Пелман ухитрялся оставаться в неведении, пока не вошел в зал.

Он также умудрялся выглядеть совершенно ошеломленным новостями. Когда Бэкхаус сообщил несколько деталей, он яростно опустился на ближайший стул.

- Хопкинсы в Бруксайд-коттедже? - недоверчиво повторил он.

"Вы знали их, сэр?" - спросил Бэкхаус.

"Я должен был бы сделать", - ответил Пелман. "Я продал им это проклятое место".

В голове Паско всплыло воспоминание, удивительно четкое. Коттедж в Эскдейле, шесть (или было семь?) лет назад. Владельцем был фермер, который жил в полумиле вниз по долине. Он был большим, похотливым ублюдком, самодовольным, и он время от времени заходил к нам – пользуясь своим правом проверки, как он утверждал, хотя его главными объектами проверки явно были две девушки, особенно Роза. Они подозревали также, что он посетил это место, пока они гуляли по холмам. В конце концов они что-то сделали, какую-то шутку ... но воспоминание исчезло так же быстро, как и появилось. Ему придется спросить Элли.

"Застрелен, вы говорите? Оба застрелены?" - спросил Пелман.

- Не оба Хопкинса, сэр. Миссис Хопкинс и двое их гостей. '

- А Колин Хопкинс? - спросил я.

"Мы надеемся вскоре связаться с ним, сэр".

- Ты хочешь сказать, он не знает? Но он был поблизости вчера вечером. Я видел его в деревне.'

Зародилось подозрение, за которым последовало возмущение.

"Ты же не предполагаешь, что он имеет к этому какое-то отношение, не так ли? Чувак, ты, должно быть, сумасшедший. Я знаю его недолго, но об этом не может быть и речи!"

Внезапно он понравился Паско намного больше.

"Мы пока не пришли ни к каким выводам, сэр", - резонно ответил Бэкхаус. "Кстати, если вы не ожидали найти нас здесь, зачем вы пришли?"

Пельман выглядел озадаченным.

"Почему я ...? Ах, вот вы о чем. Просто. Я председатель Комитета по благоустройству; вчера вечером у нас было собрание, а утром после этих собраний секретарь приносит сюда протокол. К тому времени она их напечатает. Мы вместе их просматриваем, затем вывешиваем на доску объявлений, чтобы все могли видеть, что происходит.'

"Мило", - одобрительно сказал Бэкхаус. "Мило".

Говоря это, он смотрел в сторону двери, и Паско, проследив за его взглядом, не был уверен, комментирует ли он демократический процесс или женщину, которая там стояла.

Она была милой, если вам нравились вещи такого рода. Чуть за тридцать, ухоженные каштановые волосы, дорого, но неброско одетая, хорошая фигура; Паско не возражал ни против чего из этого. Но он почувствовал неприязнь к ее взгляду, исполненному веселого самообладания, когда она обозревала сцену.

Представительница высшего среднего класса, уверенная в своем месте в системе вещей, полная здравого смысла и добрых дел, член комитета, является или будет мировым судьей, картонная копия жены доброго члена парламента от Тори или даже самого доброго члена парламента от Тори. Самодовольная стерва.

Паско был удивлен неистовством своих мыслей. И смехотворной скоростью своего чисто интуитивного анализа. В нем бушевал источник ярости, который следовало использовать с величайшей осторожностью. Он пытался начать все с чистого листа и начать заново с этой женщиной, но она, казалось, стремилась подтвердить его выводы.

"Привет, Ангус", - сказала она чистым, высоким, хорошо поставленным голосом. "Ты хорошо защищен. Надеюсь, минуты не такие взрывоопасные".

Она выступила вперед, держа в руке кожаную папку. Значит, это была секретарь Комитета по благоустройству. Это понятно.

"Привет, Марианна. Разве ты не слышала?"

Пелман вкратце рассказал ей, что произошло. Пока он говорил, Паско пристально наблюдал за женщиной. Два важных члена деревенской общины, и ни один из них не слышал новостей. Ему пришлось бы пересмотреть свои представления о племенной природе английской деревни.

"Не хотите ли присесть, миссис... э-э...?" - вежливо спросил Бэкхаус, когда Пелман закончил.

"Калпеппер", - подсказал Пелман.

"Спасибо", - сказала женщина. На желчный взгляд Паско, она не выглядела слишком подавленной, но, вероятно, ее воспитание придавало большое значение жесткости верхних губ. Это работало в обоих направлениях. Она положила кожаную папку на ближайший стол, но она соскользнула и упала открытой на пол. Паско поднял ее и стоял с ней в руках, глядя на аккуратно отпечатанные на машинке листы. Он воспринял самые важные из них с непринужденной легкостью человека, произносящего тысячу слов в минуту. Казалось, это была оживленная встреча, главным образом посвященная предполагаемому загрязнению ручья, который протекал через деревню . Жители нижнего течения подозревали жителей верхнего течения в наличии неэффективных или даже дополнительных выгребных ям. Жители верхнего течения яростно отрицали это. Вода, о которой идет речь, предположительно была ручьем, протекавшим за коттеджем Бруксайд. Солнечные часы в саду ярко всплыли в его сознании. Только солнечные часы…

"Я возьму это", - сказал Пелман, выхватывая папку из безвольной руки Паско. "Мы больше не будем вас задерживать, суперинтендант. Пойдемте, Марианна. Давай нальем тебе в "Птичку" крепкого бренди.'

Уходи от Джона Уэйна с леди, подумал Паско, когда мужчина в бриджах подтолкнул Марианну Калпеппер к двери за локоть. Она мягко высвободилась, прежде чем выйти на улицу.

- Приставьте кого-нибудь к этой двери, - мягко сказал Бэкхаус, - пока они не перекрыли проезд. Я буду в коттедже.

Он жестом пригласил Паско выйти перед ним и позволил ему подождать у машины, пока он обменяется еще несколькими словами с инспектором. Улица была на удивление пуста. Солнце пригревало с наступлением утра, но Паско время от времени поеживался, ожидая, когда придет Бэкхаус и отправится в короткое путешествие обратно в Бруксайд-коттедж.


Глава 3


Их водитель припарковал машину на поросшей травой обочине примерно в сорока ярдах от коттеджа. Множество транспортных средств, разбросанных в непосредственной близости, не позволяло подъехать ближе.

Трое или четверо газетчиков перехватили суперинтенданта, когда он шел по дороге. По оценке Паско, в основном местные жители. Было еще слишком рано для того, чтобы кто-то выбрался из хаоса субботнего утра в Лондоне. Но они сойдут. Трое погибших от огнестрельных ранений - это слишком много, чтобы оставлять их в руках местного бегуна.

Бэкхаус обошелся с ними любезно, но твердо. Нет, пока никаких изменений не произошло. Они искали человека, который мог бы помочь им в расследовании. Мистер Колин Хопкинс, да, это был он. Фотография и описание могут быть опубликованы, если сочтут это необходимым.

Паско отстал, пока продолжался допрос. Когда Бэкхаус и его следователи остановились перед коттеджем, он обнаружил, что с намеренно отсутствующим видом смотрит на стену здания между гаражом и стеной. В саду за домом и за его пределами наблюдалась какая-то активность. Они будут искать оружие. Конечно, все, что они найдут, будет тщательно изучено, но это было то оружие, на которое они надеялись. Это имело значение, если вы знали, что у человека, которого вы разыскиваете, не было при себе дробовика.

Он сомневался, что они найдут его так близко. Брошенный в панике в лес за ручьем, он бы уже был найден. Тогда как, если бы убийца был достаточно хладнокровен, чтобы предпринять более обдуманную попытку скрыть это, он наверняка подождал бы, пока его машина не увезла его на безопасное расстояние от деревни.

Убийца. Он осторожно проверил себя с выгодной позиции бестелесной объективности, к которой он стремился за последние два часа. Был ли он готов еще рассмотреть, Колин ли… почему Колин…

Нет. Он был не совсем готов. Он подошел к гаражу и заглянул внутрь. То, что он увидел, удивило его.

- Сержант! - властно позвал Бэкхаус. Паско инстинктивно подчинился зову и присоединился к суперинтенданту на пороге, прежде чем тот начал задаваться вопросом о командном тоне. Возможно, новый шаг в психологии их отношений. Напоминание о его официальном подчинении.

Или, возможно, служба у Дэлзиела сделала его слишком подозрительным ко всем мотивам детективов-суперинтендантов. Возможно, все, что делал Бэкхаус, это использовал свое полицейское звание в качестве отвлекающего маневра, чтобы отвлечь от себя интерес газетчиков. Очевидно, что, когда они уходили дружной, почти беззаботной маленькой группой, у них и в мыслях не было, что исполнитель преступления был так близко.

В коттедже многое изменилось. Не было предпринято никаких усилий, чтобы навести порядок после проведенного тщательного обыска и дактилоскопической экспертизы. Зачем беспокоиться, если не было ни малейшего шанса, что разгневанный домохозяин явится жаловаться?

Бэкхаус думал по-другому.

"Ради Бога, Хэмблин, - сказал он детективу с рыжеватыми усами, который подошел поприветствовать его, - приведи в порядок это место. И те машины снаружи. Если я захочу перекрыть здесь дорогу, я попрошу об этом.'

"Да, сэр", - бесстрастно ответил Хэмблин.

- Есть что-нибудь новое?

- Ничего полезного, сэр. Насколько я могу судить, нет. С машиной уже что-нибудь, сэр?

"Боюсь, что нет".

Паско говорил тихо, неуверенно.

"В гараже есть машина", - сказал он. Это прозвучало глупо, когда он это сказал, но, черт возьми, он должен был это сказать. Не то чтобы было возможно, что они бы не посмотрели. Так ли это?

"Да, да, я верю, что есть", - сказал Бэкхаус. Затем он рассмеялся.

"О, я понимаю вашу дилемму. Да, это правда, что машина Хопкинсов стоит в гараже. Но нас интересует другая. Мини-купер королевского синего цвета, согласно лучшему отчету. Тот, на котором приехали мистер Рашуорт и мистер Мэнсфилд.'

Паско был смущен. Хэмблин смотрел на него с легким отвращением.

"Давайте выйдем в сад", - сказал Бэкхаус, как радушный хозяин, желающий взбить пищеварительные соки своего гостя перед обедом.

Они прошли через столовую, мимо очерченных мелом контуров тела и обведенных кровавых пятен, и вышли через французское окно в сад, остановившись возле солнечных часов.

Я действительно получаю лечение, подумал Паско. Чего он от меня ждет? Нынешний адрес Колина?

"Машина Хопкинсов была в гараже, машина посетителей - на подъездной дорожке", - сказал Бэкхаус. "Именно такой расклад вы и ожидали, и это то, что видели те несколько человек, которых мы нашли, которые скончались вчера рано вечером".

"Они не могли заглянуть в гараж", - возразил Паско.

"Верно", - сказал Бэкхаус. "Итак, вот что произошло, или то, что, возможно, произошло, подкрепленное прочными подмостками того, что действительно произошло. Здесь было разбросано много битого стекла. Вы заметили? Это было достаточно легко установить по бутылке виски. Были ли они сильно пьющими, ваши друзья?'

"Только в отдельных случаях", - ответил Паско, понимая, что начинается допрос. "И редко такие случаи заслуживали затрат на виски. Но это было много лет назад. Все меняется".

"Да. Конечно. Что ж, сейчас мы проводим тщательный обход от дома к дому, но первым местом, куда позвонили мои люди, был "Орел и Дитя", вторым - "Королева Анна". Вот где она это купила.'

- Виски? - Спросил я.

"Это верно", - задумчиво сказал Бэкхаус. "Вчера вечером примерно без четверти девять. Любопытно. "Орел и Дитя" ближе. Неважно. Жена домовладельца, которая продала ей машину в магазине, торгующем без прав, не видела машину, но слышала, как она отъезжала. Она считает, что это больше походило на Mini-Cooper, чем на "Кортину" Хопкинсов.'

"Хороший слух", - прокомментировал Паско, наблюдая за парой дроздов, которые решили, что полицейские безобидны, и принялись выискивать червей.

"Без сомнения, мы найдем кого-нибудь, кто подтвердит это", - сказал Бэкхаус. "При нынешнем положении вещей представляется вероятным, что они начали пить после ужина. Когда виски начало заканчиваться, миссис Хопкинс вызвалась принести еще; она воспользовалась машиной для посетителей, поскольку ее все равно пришлось бы переставлять, чтобы вывезти свою собственную. По возвращении она либо шла прямо в сад, либо входила через парадную дверь в гостиную, затем в столовую и выходила через французские окна.'

"А потом ее застрелили", - сказал Паско.

"Это кажется вероятным. Очень скоро после того, как она вернулась. Видите, она все еще держала полную бутылку. Мы нашли крышку с полной пробкой. Она, должно быть, держала бутылку перед собой, либо чтобы отразить выстрел, либо чтобы использовать в качестве оружия. Заряд дробовика прошел прямо сквозь нее. Осколки стекла глубоко засели в ране. Как ты думаешь, у кого-нибудь из твоих друзей есть дробовик?'

"Я не знаю. Я просто не знаю", - раздраженно сказал Паско. "Я уже говорил вам, суперинтендант, это было своего рода воссоединение. Я не видел этих людей годами. Откуда мне знать, что они, скорее всего, сделают сейчас?'

"Неужели люди так сильно меняются?"

"Они действительно меняются. Когда кто-то всаживает тебе в лицо пару унций свинцовых шариков, ты меняешься!"

Паско понял, что почти кричит. Господи, подумал он, я тоже должен был вернуться туда, лежать на одной из удобных кроватей констебля Кроутера с какими-нибудь успокаивающими таблетками доктора Хардисти внутри.

"Сэр!" - Это был Хэмблин из французского окна. Позади него стояли двое мужчин.

"Это мистер Френч, коронер, сэр".

- Здравствуйте, суперинтендант, - сказал тот, что повыше, из двух мужчин, которые теперь вошли в сад. Он был выше шести футов, с довольно изможденными чертами лица, хорошо загорелый, на его носу виднелись бледные вмятины, оставленные частым ношением очков. Его спутник был на добрых девять дюймов ниже, менее драматичный во всех отношениях, но его бледное овальное лицо было умным и далеко не слабым. Оба мужчины были одеты в повседневную спортивную одежду, френч предпочитал яркие цвета, его спутница была гораздо более сдержанной.

"Извините, что отнял так много времени. Вы, должно быть, думали, что я буду первым на месте, буду жить, так сказать, у порога. Но я был на полпути к полю для гольфа с Калпеппером. Ужасное это дело. Ужасное. Тебе лучше рассказать мне то, что мне нужно знать.'

Калпеппер, подумал Паско, когда Бэкхаус и коронер вместе вернулись в коттедж. Секретарь комитета – Марианна Калпеппер. Ее муж?

Мужчина заговорил с ним, и его слова, казалось, подтверждали это. Его глаза вбирали в себя все. Несмотря на свой вид спокойной властности, он чувствовал необходимость объясниться.

"Извините, не могли бы вы… Вы из полиции, я прав?"

- Пэскоу, сэр. Сержант Пэскоу,’

- Меня привело сюда не просто нездоровое любопытство, сержант. Я живу неподалеку. Я знал этих людей, я имею в виду Хопкинсов. Когда мистер Френч сказал мне, почему ему пришлось вернуться, я не мог в это поверить.'

Он замолчал.

"Насколько близко вы живете, сэр?" - спросил Паско. Ему было легче войти в роль полицейского, чем объяснить свое истинное положение.

"Примерно в полумиле. За склоном холма." Он неопределенным жестом указал на возвышенность, которая лежала к югу от деревни.

"Что здесь произошло, сержант? Это правда, что они все мертвы?"

- Миссис Хопкинс мертва, сэр, - ровным голосом произнес Паско. - И мистер Мэнсфилд, и мистер Рашуорт, двое гостей, которые провели у них ночь.

"О, боже мой. А как же Колин, мистер Хопкинс? И другие гости?"

- Другие гости? - резко спросил Паско.

"Да. Вчера вечером, возвращаясь с работы, я столкнулся в виллидж с миссис Хопкинс. Около пяти часов. Это кажется невозможным. ... в общем, я пригласил их выпить сегодня вечером, но она объяснила, что у них будет полный дом гостей. Она сказала, что четверо. Как минимум.'

Было полшестого, когда Паско позвонил, чтобы сказать, что они с Элли не смогут прийти этим вечером. Если бы только не всплыл тот случай ... или Дэлзиел не настоял ... Еще два очень сильно увеличили шансы против того, чтобы кто-то пытался что-то сделать с двуствольным дробовиком. Какой легко приспосабливаемой вещью было обвинение; так легко переложить или привлечь.

- Вы давно знали мистера и миссис Хопкинс, сэр? - спросил Паско, уклоняясь от вопроса о гостях.

"Недолго. На самом деле, всего два или три месяца, с тех пор как они купили Бруксайд. Они так усердно над ним работали. Когда они его приобрели, там был не очень хороший ремонт, вы знаете. И они творили чудеса, просто чудеса.'

Он погрузился в молчание.

"Мистер Пелман, я полагаю, продал им коттедж", - сказал Паско.

"Это верно".

Что-то в его тоне заставило Паско продолжить эту линию.

- Он сам жил здесь до того, как продал дом? - Спросил я.

Калпеппер улыбнулся без особого юмора.

"Нет. Коттедж стоит на границе земли, которую он купил, когда приехал сюда пять лет назад. Его дом находится по другую сторону леса, его леса. Конечно, это то, чего он действительно хотел. Место, где он мог бы помериться своим умом с интеллектом различных мелких зверей и птиц. Боюсь, это будет самое неравное состязание.'

Предполагается, что я слишком туп, чтобы уловить двойную иронию? задумался Паско.

- Не правда ли, странно, что председатель Деревенского комитета по благоустройству позволил такому имуществу прийти в упадок? - пробормотал Паско.

Калпеппер поднял брови, глядя на него.

"Вы быстро собираете информацию, сержант".

"Мы проводим нашу трудовую жизнь среди чужой кукурузы, сэр".

Калпеппер внезапно дважды кивнул, как будто что-то подтвердилось.

- Вы друг Хопкинсов, полицейский, не так ли? Один из их гостей на выходные.'

Умный мистер Калпеппер.

- Да. Это я. Откуда ты знаешь?'

"Миссис Хопкинс, Роуз, сказала кое-что о тебе, когда мы разговаривали вчера".

Итак, я был объектом интереса, заслуживающим особого упоминания. Как литературный лев. Или двухголовый мужчина. Что теперь, мистер Калпеппер? задумался Паско. Возмущение моим мягким обманом?

"Прости. Я не понимал. Должно быть, для тебя это невыносимая ситуация", - сказал Калпеппер с явно непринужденным сочувствием. "Ты был здесь, когда это случилось?"

- Нет, - коротко ответил Паско. - Я нашел их сегодня утром, когда мы приехали.

"Как ужасно. Ты говоришь "мы"?"

"Подруга. Сейчас она отдыхает. Это был шок".

"Ужасно. Ужасно. Такие вещи - загадка и мучение для ума".

Появились Бэкхаус и френч.

- Вы готовы, Хартли? - позвал коронер. - Тогда в два тридцать пополудни, суперинтендант. Надеюсь, вы быстро найдете своего человека.

Он искоса посмотрел на Паско и слегка покачал головой, но ничего не сказал. Калпеппер протянул руку.

"До свидания, мистер Паско. Мне жаль, что нам пришлось встретиться при таких обстоятельствах. Ваши друзья были замечательными людьми в деревне. Мы считали себя счастливчиками, что они приехали сюда".

Паско пожал ему руку. В ответ сказать было нечего, за исключением, возможно, того, что Роза вряд ли сочла бы себя счастливицей, приехав сюда; как и Колин, где бы он ни был.

Это была единственная вещь, о которой действительно стоило говорить. Где был Колин. И почему. Бэкхаус, должно быть, готов перейти к этому прямо сейчас.

Он был. Едва Френч и Калпеппер исчезли из сада, как Бэкхаус задал главный вопрос.

"Теперь у вас было время поразмыслить, сержант. Так скажите мне. Зачем такому человеку, как Колин Хопкинс, брать дробовик и убивать свою жену и двух близких друзей?"


Глава 4


Он ожидал этого вопроса и чувствовал, как внутри него накапливаются запасы гневного негодования, готовые взорваться, когда его зададут. Но по какой-то причине искра не вспыхнула.

"Мы не знаем, что он это сделал", - слабо запротестовал он.

"Вы полицейский", - ответил Бэкхаус. "Предположим, это был ваш случай. Над каким предположением вы бы работали?"

"Это все косвенные улики. Если бы ты знал Колина, ты бы понял, что это просто невозможно".

"Я сталкивался с довольно многими убийцами", - терпеливо сказал Бэкхаус. "Осмелюсь предположить, что вы сами встречали одного или двух. Что почти у всех них было общего, так это горстка близких друзей, готовых с самой неистовой искренностью подтвердить, что обвиняемый был совершенно неспособен на такое преступление. Я прав?'

"Полагаю, да".

"Хорошо. В любом случае, как ты говорил мне раньше, несколько лет могут многое изменить. Ситуации, конечно. Люди тоже, хотя и в меньшей степени. Так что расскажи мне, что ты знаешь, что помнишь. Он вспыльчивый человек?'

"Какое, черт возьми, это имеет значение?" - сказал Пэскоу. Если бы его собирались допрашивать как обычного свидетеля, он бы воспользовался некоторыми привилегиями обычного свидетеля. Например, излишняя вежливость по отношению к допрашивающим полицейским.

"Ты все равно пойдешь за ним. Ты выследишь его, допросишь. Если будет достаточно доказательств, ты отдашь его в суд. Так зачем тратить время на разговоры со мной?"

"Вы знаете почему, сержант", - холодно сказал Бэкхаус. "Конечно, мы идем за ним. И, конечно, мои люди – ваши коллеги - будут предполагать, что весьма вероятно, что он совершил тройное убийство. Они также предположат, что у него есть двуствольное ружье, которым он готов воспользоваться. Мне нужна информация, вся информация, которую я могу получить. Я хочу знать, как лучше всего вести себя с ним, в какую сторону он, скорее всего, прыгнет. Я думал, мне повезло, когда я узнал, что ты в полиции. Профессионал, впервые появившийся на сцене. Это было твое невезение. Я думал, это была моя удача.'

"Учтено все, - сказал Паско, подчеркнуто поджав губы. "Только я не могу поверить, что он это сделал".

"Достаточно справедливо. Тогда почему такой антагонизм? Расскажи мне что-нибудь, чтобы доказать его невиновность. Как ты думаешь, он был ревнивым человеком? Дала бы ему повод его жена?"

"Маловероятно", - нахмурился Паско. "По крайней мере, они казались созданными для жизни. Спросите Элли, мисс Сопер. Она видела их гораздо позже. Но мы много говорили о них, и она наверняка упомянула бы о любых признаках разрыва.'

"Прошлой ночью в доме было двое одиноких мужчин", - небрежно сказал Бэкхаус. "Старые друзья. Возвращаясь к тому, что было до ее замужества".

Теперь Паско рассмеялся.

"Я вижу это! Треугольник. Или даже четырехугольник. Это не начало, суперинтендант. Тимми и Карло были, если уж на то пошло, даже более преданы друг другу, чем Роуз и Колин.'

"Я понимаю", - тихо сказал Бэкхаус. "Я понимаю. Но, как ты говоришь, все меняется. Даже ... вкусы. Что это была за вещь, которая привела мистера Хопкинса в один из его ужасных приступов гнева?'

"Прошу прощения?"

"В письме, которое вы мне показывали, - сказал Бэкхаус, - он говорит что-то о том, что его гнев будет ужасен, если вы не придете, и добавляет, что вы знаете, каким ужасным может быть его гнев. Просто фигура речи?'

Паско медленно прошел вперед и остановился на краю берега, который круто спускался к ручью. Теперь вся полицейская активность была сосредоточена в лесу на другой стороне. Медленный, методичный и, пока, совершенно непродуктивный поиск. Несмотря на теплое солнце, многие полицейские были в водонепроницаемых куртках, поскольку подлесок все еще был мокрым после проливного дождя прошлой ночью. Это уничтожило бы любой признак человеческого присутствия, но не смогло бы смыть дробовик.

"Нет, это не фигура речи", - сказал Паско. "У него был вспыльчивый характер. Хотя это и не был вспыльчивый характер, он никогда не прибегал к насилию по отношению к людям. Конечно, он никогда и близко не подходил к той ярости, которая могла заставить мужчину взять дробовик, убить двух своих друзей, перезарядить и застрелить свою жену. Кстати, что насчет пистолета?'

"А 410, мы знаем это по гильзам. Но это все. Нигде в коттедже нет никаких признаков лицензии. Был ли Хопкинс таким человеком, который хотел пострелять? Я имею в виду игру.'

"Никогда не замечал, чтобы он проявлял интерес. Хотя он не был анти, как Карло и Тимми".

"А его жена? Она тоже была против?"

"Роза? Черт возьми, нет. Роза выросла в деревне, привыкла к мысли о птицах, падающих с верхушки дерева прямо в форму для пирогов".

- Значит, присутствие этого, – Бэкхаус махнул рукой в сторону леса, – в его саду за домом могло быть искушением?

"Почему бы не спросить Пелмана? Он наверняка знал бы, кто стрелял на его земле".

Бэкхаус ухмыльнулся.

"О, его спрашивают, не бойся. И мы проверяем все лицензии на огнестрельное оружие, выданные на местном уровне за последние три месяца. Мистер Дэлзиел гордился бы нами. Значит, вы считаете, что не было никаких шансов, что он сделал это в слепой ярости?'

Паско начал приспосабливаться к технике допроса этого человека. Он ответил без паузы.

"У него нет шансов сделать это. Точка."

"В слепой ярости. Итак, как насчет того, чтобы сделать это хладнокровно? Что могло бы заставить вашего вспыльчивого друга-экстраверта хладнокровно застрелить кого-то?"

"Это еще менее вероятно, чем другое!"

- Значит, более вероятно, что он сделал это в слепой ярости?

"Я этого не говорил", - запротестовал Паско.

'Прости. Мне казалось, ты сказал, что менее вероятно, что он сделал бы это хладнокровно?'

"Ради Бога! Мы не в суде!" - огрызнулся Паско, устав от этой игры слов.

"Для твоего друга хорошо, что мы не такие", - сказал Бэкхаус, поворачиваясь и направляясь обратно к коттеджу. Паско мрачно последовал за ним и догнал суперинтенданта в столовой. Они вместе стояли и смотрели на нарисованные мелом контуры на полу.

"Это были и твои друзья тоже", - сказал Бэкхаус. "Невиновен, виновен, ты хоть представляешь, куда мог направиться такой человек, как Колин Хопкинс, после чего-то подобного?"

- В ближайший полицейский участок, - сказал Паско.

Бэкхаус смиренно пожал плечами.

"Вот тут я вас и высажу, сержант. Спасибо за вашу помощь".

"Мне жаль", - сказал Паско. "Похоже, я ничего не могу сказать. Мне жаль".

"Неважно. Возвращайся к мисс Сопер. Я еще раз поговорю с ней, когда она будет в состоянии. Если она в последнее время виделась с твоими друзьями, это может помочь".

"Да", - сказал Паско, направляясь к машине. Он вышел из коттеджа с чувством огромного облегчения.

"Дознание начнется в деревенской школе сегодня днем", - сказал Бэкхаус. "Полагаю, только опознание и причины смерти. Обычная процедура. Два тридцать. На данном этапе мисс Сопер нам не понадобится. Я пришлю за вами машину.'

"Да".

Остаток короткого путешествия прошел в молчании. Я его серьезно разочаровал, подумал Паско. Вся эта доброта потрачена впустую.

Элли все еще спала, поэтому Паско снова спустился вниз. Миссис Кроутер высунула голову из кухонной двери и спросила, как поживает леди.

"Спит", - сказал Паско. "Но к ней вернулся ее румянец".

"Хорошо. Это пойдет ей на пользу. Я не сомневаюсь, ты будешь голоден. Как насчет рашпиля из окорока с яйцом?"

"Нет, я не мог тебя выставить", - запротестовал Паско, осознав, к своему небольшому удивлению, насколько он голоден.

"Ни капельки. Кроутер с минуты на минуту придет за своим, так что это совсем не беспокоит".

Это был хорошо приготовленный ужин, который дважды прерывался телефонными звонками.

В первый раз это был Дэлзиел.

"Ты в порядке?" - спросил он.

"Прекрасно", - сказал Паско.

У меня здесь твой отчет о взломе в Коттингли. Ты пишешь, как чертов рекламодатель женского журнала. Когда ты имеешь в виду, что он нассал в чайник, почему, черт возьми, ты не пишешь, что он нассал в чайник?'

"Прости".

"Этот парень - грязный ублюдок. Но умеет с этим обращаться. Если мы не поймаем его в ближайшее время, он уйдет на пенсию. Как поживает твоя девушка?"

"Отдыхает. С ней все будет в порядке".

"Хорошо. Я слышал, они охотятся за твоей парой".

"Это верно".

"Да. У нас здесь было предупреждение о наблюдении. Что вы думаете? Он это сделал?"

"Это выглядит скверно".

"Но ты так не думаешь? Что ж, послушай. Небольшой совет. Не путай больше, чем нужно. Скажи свою часть, подпиши заявление и отправляйся домой. Оставь это Бэкхаусу. Он немного старуха, но неплохой джек. И не обманывайся его хорошими манерами. Он бросит тебя в корзину, если подумает, что это поможет.'

"Да, сэр. Вероятно, мы вернемся завтра".

"Я чертовски надеюсь на это. Ты должен быть здесь в половине девятого утра в понедельник. Не опаздывай. Ура".

И тебя тоже, подумал Паско, глядя на трубку. Жирный ублюдок, вероятно, поздравлял себя со своей тонкой психологической терапией.

Телефон зазвонил снова, когда миссис Кроутер потянулась к духовке за разогревающейся тарелкой. На этот раз, к его удивлению, это был Хартли Калпеппер.

"Я надеялся, что найду вас там, мистер Паско. Послушайте, после того, как я оставил вас в коттедже, меня осенило: вы останетесь в деревне на ночь?"

"Ну, да", - удивленно сказал Паско. "Да, я полагаю, что так и есть".

"Ты уже что-нибудь придумал?"

"Нет. Пока нет. Я действительно не думал", - ответил Паско. Это было правдой, он не задумывался о том, что они будут делать той ночью. Он подозревал, что Краудеры в крайнем случае удержат Элли, но это доставит им массу неудобств.

"Возможно, в одном из пабов", - размышлял он вслух.

"Ерунда", - твердо сказал Калпеппер. "Мы были бы рады, если бы вы остались с нами. В любом случае, я собирался пригласить вас и вашего друга на ужин. Так почему бы не взять свои сумки с собой? Это, должно быть, было ужасным напряжением для вас обоих. Тебе пойдет на пользу – нам всем пойдет на пользу – побыть в дружеской компании. Пожалуйста, приходи.'

- Это очень любезно с вашей стороны, - с сомнением произнес Паско.

- Хорошо, - перебил Калпеппер. - Тогда мы будем ждать вас примерно ко времени чаепития. Краудеры смогут вас направить. До свидания.

Сегодня последнее слово за всеми остальными, подумал Паско,

Констебль Кроутер вернулся домой и занимал свое место по другую сторону кухонного стола. Он кивнул Паско в знак приветствия и принялся за еду.

То ли голод, то ли какая-то форма дипломатии заставили его промолчать, и сам Паско не заговорил, пока не расправился со своей едой без дальнейших помех.

‘Для тебя это будет означать много работы", - сказал он наконец.

Краудер кивнул.

"Немного. В буфете позади тебя есть пиво, если тебе так хочется".

"Спасибо", - сказал Паско. "Обычно это будет спокойный участок?"

"Достаточно тихая. Популярна среди взломщиков".

"Это так?"

Краудер кивнул и методично прожевал свой окорок. Примерно тридцать пережевываний с полным ртом, подумал Паско.

"Видите ли, сейчас это в основном деловые люди", - продолжил Кроутер. "Работающие в городе. Там много строили".

Еще один глоток. Еще тридцать пережевываний.

"И обновление".

"Нравится Бруксайд Коттедж?"

"Совершенно верно", - сказал Краудер, энергично кивая.

"Было ли оно пустым, когда мистер Пелман решил его продать?"

Правильно.' Еще один глоток. На этот раз Паско сосчитал. Двадцать восемь, двадцать девять. 'Мистеру Пелману это не понравилось. Это был удобный путь в его лес с дороги для любого, кто хотел подстрелить несколько птиц. А в сами коттеджи постоянно вламывались. Не то чтобы там было что брать, вы понимаете. Я полагал, что они практиковались для чего-то большего. Но они нанесли большой ущерб.'

Итак. Вандалы и браконьеры кружат вокруг Бруксайд Коттеджа. Склонны к убийству? Удивительно, сколько людей оказались в подходящих условиях.

Даже люди, которых ты знал довольно хорошо.

"Значит, Пелман выставил это на продажу?" - задумчиво произнес Паско. "Это было довольно умно. Он заработал бы немного денег и нанял бы кого-нибудь на пограничный пост".

"Вряд ли это так", - возразил Кроутер. "В лес Пелмана можно попасть в дюжине мест. И там в любом случае не так уж много всего".

"Нет благородного оленя и медведя гризли?"

"Нет", - ответил Кроутер, добавив, как бы в упрек легкомыслию Паско: "Просто в данный момент много медяков".

Паско отхлебнул пива. Оказалось, что вкусы Кроутера тяготели к тепловатому коричневому элю. Эта мысль напомнила ему о двух деревенских пабах, в одном из которых Роуз Хопкинс в последний раз видели те, кто мог рассказать эту историю. Кроме одного человека.

"В чем разница между Орлом и ребенком и королевой Анной?" - спросил он. Это прозвучало как детская головоломка, но Кроутер не казался озадаченным.

"Игл" - бесплатное заведение. Принадлежит майору Палфри. "Энн" связана с пивоварней. Мистер и миссис Диксон просто управляют ею. Не просто. Я имею в виду, им это очень хорошо удается. Милая пара.'

"Кто чем пользуется? Или это просто ближайший, к которому люди идут?"

Кроутер пристально посмотрел на него.

"Не могу сказать", - сказал он. "Я сам пользуюсь "Энн".

"Только потому, что это ближе всего?" - настаивал Паско. "Мне следовало бы подумать, что местному законодательству следовало бы сохранять прекрасную демонстрацию беспристрастности по отношению к лицензированным помещениям".

"Я люблю", - сказал Кроутер. "Когда я на службе. Но в свободное время мне нравится чувствовать себя комфортно там, где я пью".

Казалось, он решил, что у Паско есть сочувствующие уши, и доверительно склонился над столом.

"Разница в том, и это касается только меня, заметьте, - продолжал он, - что у Диксонов вы чувствуете себя желанным гостем, а у майора я всегда чувствую, что он делает мне одолжение, предлагая пинту пива".

Он выразительно кивнул и начал сворачивать абсурдно тонкую сигарету в древней машинке. Паско понимающе рассмеялся.

- Майор Пэлфри считает себя скорее сквайром, чем домовладельцем, не так ли?

"В этом-то и проблема с этим местом сейчас", - заявил констебль, зажигая сигарету, которая горела, как фитиль. "Там полно чертовых сквайров. Проблема в том, что крестьян не хватает, чтобы объехать всех.'

Констебль Кроутер, как оказалось, неизменно ложился вздремнуть на десять минут после обеда и не видел причин прерывать свой распорядок дня сегодня. Паско сожалел об этом. Разговор этого человека заинтересовал его, и он все еще отчаянно нуждался в том, что могло бы заинтересовать его. Он решил прогуляться, возможно, в деревню, выяснить, что происходит. Когда он встал, то понял, что не упомянул о приготовлениях, которые были сделаны на вечер.

Миссис Кроутер вошла на кухню и засуетилась вокруг своего дремлющего мужа, убирая со стола, даже не пытаясь избежать шума.

"Мисс Сопер и я собираемся провести ночь в доме мистера Калпеппера", - сказал Паско. "Однако я хотел бы дать мисс Сопер поспать как можно дольше. Это нормально?'

"Мы могли бы оставить тебя здесь", - ответила женщина. "Наш парень мог бы воспользоваться раскладушкой".

"Большое вам спасибо. Но я не хотел вас беспокоить. И мистер Калпеппер был очень настойчив".

Кроутер открыл глаза и посмотрел прямо на Паско.

"Калпеппер", - сказал он. В его устах это прозвучало как обвинение. Затем он снова заснул.

В книге Кроутера Калпеппер, вероятно, был одним из самозваных сквайров, подумал Паско, стоя на улице станции под ярким солнечным светом и осматриваясь. Он не был уверен, понравилось ли ему в целом то, что он увидел. Не то чтобы это было некрасиво. В незабываемом прошлом Торнтон-Лейси, должно быть, был придорожной деревушкой из пары дюжин домов плюс церкви, магазина и паба, которые обслуживали многочисленные фермы в богатой сельской местности. Но все изменилось.

Однажды, возможно, всего пару десятилетий назад, из-за холма пришла первая – первая что? Он вспомнил фразу из письма Колина. Бледные цитаты. Первая бледная статья. Вскоре их, должно быть, были целые толпы. И они все еще прибывали. Он вспомнил, как, въезжая в то утро, заметил на окраине деревни объявление со стрелкой, которое привлекло их внимание к элитному комплексу представительских резиденций. Им было смешно думать о Колине и Роуз в такой компании. Многое заставляло их смеяться в путешествии.

Усилием воли он вернул свое внимание к деревне. Бледным горожанам нужно было уделять внимание. Там была женская парикмахерская, очень со вкусом расположенная под верхним этажом, обшитым кривыми бревнами. Были видны по крайней мере два антикварных магазина в готическом стиле. Проходящие мимо бледные города должны были поддаваться искушению остановиться и вложить деньги в прошлое. Но, как он подозревал, не останавливаться навсегда. Никто не защищает сельскую местность и ее традиции более яростно, чем тот, кто только что получил разрешение на застройку своего собственного участка площадью в пол-акра. Комитет по благоустройству деревни почему-то не походил на профсоюз работников фермы.

Опять эта чертова женщина, мрачно подумал Паско. Почему я так быстро настроился против нее? И я провожу ночь под ее крышей.

Но, черт возьми, почему я должен? Я не хотел.

Гнев, который клокотал под поверхностью все утро, внезапно прорвался снова. Он прошел примерно четверть мили по длинной, извилистой деревенской улице и теперь понял, что находится напротив отеля "Куин Энн". Повинуясь импульсу, он пересек улицу и вошел внутрь.

До закрытия оставалось недолго, и бар был пуст.

"Светлое пиво, пожалуйста", - сказал он привлекательной женщине с плотной фигурой, которая подошла принять его заказ.

"Погода, вызывающая жажду", - сказала она с улыбкой.

"Ты принимаешь людей?" - спросил он, потягивая свой напиток.

"Извините. Вы могли бы попробовать "Орел и Дитя". У них там есть пара комнат, которые они иногда сдают".

"Спасибо. Кстати, это миссис Диксон?" Спросил Паско.

Это верно, - ответила женщина, глядя на него с внезапной настороженностью. "Почему?"

- Я полагаю, прошлой ночью вы обслуживали миссис Хопкинс, миссис Роуз Хопкинс из Бруксайд-коттеджа.'

- Да. Да, я так и сделала. - Она заглянула в другой бар.

"Сэм. Сэм, любимая. Есть минутка?"

Румяный мужчина с веселым лицом, такой же солидный, как и его жена, вышел с улыбкой на губах. Паско мог понять, как Кроутер почувствовал себя желанным гостем.

"Прекрасный день, сэр. Да, моя дорогая?"

Этот джентльмен спрашивает о миссис Хопкинс.'

Сэм Диксон придал своим чертам лица торжественность, для которой они явно не были созданы.

"Ужасное дело. Вы из прессы, сэр?"

"Нет", - сказал Паско. Мужчина на мгновение растерялся.

"Дело в том, ’ сказал он наконец, - что это неприятное дело. Молли – моя жена – уже обратилась в полицию. Мы и в лучшие времена не любим говорить о наших клиентах, но в подобных обстоятельствах, особенно с друзьями бедной женщины

"Я друг", - внезапно сказал Паско. Он оценил дипломатичность этого человека, но не смог скрыть резкости в голосе. "Я был другом. Я не просто гонюсь за небольшим количеством сенсационного возбуждения.'

"Я никогда не предполагал, что вы были таким, сэр", - тихо сказал Диксон.

"Нет. Конечно, ты этого не делал. Мне жаль, - сказал Паско. "Дело в том, что, ну, видишь ли, я нашел их".

Абсурдно, но он обнаружил, что не в состоянии продолжать. Одна часть его была отстранена, рассматривая явление с чем-то вроде профессионального интереса. Он сотни раз видел подобное на своей работе, приходил понаблюдать за этим, за моментом, когда свидетель преступления или несчастного случая внезапно чувствует то, что он видел. Это был совершенно неизлечимый синдром. Иногда он сопровождался полным коллапсом. Или легкой амнезией. Слепой паникой. Или, как сейчас, временным параличом органов речи.

Большая порция бренди появилась у него под носом из ниоткуда. Если тебе пришлось так себя вести, подумала его отстраненная порция, то здесь явно самое подходящее место для этого.

- Присаживайтесь, сэр. Выпейте это. Ничто так не проясняет голову, как это.

"Мне жаль", - сказал Паско, внезапно овладевая своим языком. "Это смешно".

"Чепуха. Давай, опрокинь этот бренди обратно".

Он сделал это и почувствовал себя намного лучше.

"Вы очень добры", - сказал он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. "Извините. Мне следовало сказать, кто я такой, прежде чем начинать задавать вопросы".

- Вовсе нет. - Диксон окинул его расчетливым взглядом опытного эксперта по диагностике состояния своих клиентов. Паско, очевидно, выдержал проверку.

- Что ты хотел знать? - спросил я.

"Только то, что произошло, когда вошла миссис Хопкинс. Что она сказала. Что-то в этом роде".

Это было глупо. Все это было бы записано. Бэкхаус мог бы показать ему это. Конечно, он мог бы неофициально организовать просмотр. Что он вообще ожидал сделать? Найдите какую-нибудь невероятно тонко скрытую улику, которая точно раскроет, что произошло прошлой ночью, и докажет Колину ... невиновность? Он должен быть невиновен! Тогда где, черт возьми, он был?

- В прошлой ночи не было ничего особенного, - говорила Молли Диксон. - Мы были очень заняты. Можно было ожидать такого в то время, в пятницу вечером, но это было хуже, чем обычно, поскольку я был один с нашей барменшей, а она немного медлительная. Сэм был на заседании Комитета по благоустройству. Роуз подошла к тамошнему прилавку с запрещенными лицензиями.'

Она указала на маленький люк, который был виден через дверь в стене, соединяющую две решетки.

Там внутри есть колокольчик. Она позвонила в него. Я прошел через это, как только смог.

"Бутылка скотча", - сказала она. "Подойдет первое, что попадется под руку. Я вижу, ты занят".

Я дал ей бутылочку. "Это подойдет?" Я спросил.

"Все, что угодно", - сказала она. "Они так много выпили, что я могла бы угостить их холодным чаем".

"Я бы попробовал горячий кофе, если они такие плохие", - сказал я. Она заплатила мне, взяла бутылку и ушла. Должна была быть мелочь в размере пенни. Я закричал, но она не услышала, и в следующее мгновение я услышал звук заводящейся машины, поэтому я вернулся к драке.'

Mini-Cooper? Вы слышали о Mini? - спросил Пэскоу.

"Я не настолько эксперт! Это прозвучало немного спортивно, вот и все".

- И больше она ничего не сказала?

"Насколько я помню, нет. Это была очень напряженная ночь".

"Конечно. Я вам очень благодарен", - сказал Паско. "Только одно. Вы назвали миссис Хопкинс "Роза"".

"Это ее имя, не ... не так ли?" - озадаченно спросила Молли.

"Да, конечно. Я имел в виду, что вы знали ее довольно хорошо?"

"О да! Мы очень хорошо поладили с самого начала. Я знал ее и Колина всего пару месяцев, но вскоре мы подружились. Вот почему это стало для меня таким шоком… Я все еще не могу в это поверить.'

Значит, они не ходили в другой паб? "Орел и дитя".'

Он перехватил быстрый взгляд между мужчиной и его женой. Перехватил и, как ему показалось, истолковал.

"Возможно, они иногда так и делали", - сказал Диксон нейтральным тоном.

"Давай!" - сказал Паско. "Роуз мертва, и одному Богу известно, что случилось с Колином. Так что ты можешь на этот раз забыть о профессиональном этикете, не так ли?"

Еще один взгляд. На этот раз заговорила женщина.

"Я думаю, они отправились туда для начала. Это было немного ближе к коттеджу. И это популярно среди ..."

Она колебалась.

- Монархия сквайров, - подсказал Паско. - Что случилось? - спросил я.

- Были небольшие неприятности. Ссора или что-то в этом роде. '

- С майором? - спросил я.

"Я не уверен. Они не упоминали об этом, пока мы не узнали их достаточно хорошо. Я имею в виду, они не пришли бы сюда сразу и не начали жаловаться на другой паб. Они были не такими людьми, - запротестовала Молли.

"Ты прав", - сказал Паско. "Они не были такими".

"Они вообще упомянули об этом только в шутку. Говорили, как им повезло, что их изгнали из Эдемского сада. Колин называл это "Феликс калпа". Он любил приводить цитаты".

"Да, он это сделал", - сказал Паско. "Но интересно, чья это вина".

Он встал.

"Вы были очень добры. Колину и Роуз всегда везло с выбором друзей".

Это звучало банально. Или, в лучшем случае, тщеславно. Но он говорил искренне, и Диксоны, очевидно, оценили это. Он ушел, пообещав перезвонить позже.

Разговор с Диксонами взбодрил его, и он почувствовал себя почти в счастливом настроении, когда превратился в Орла и Ребенка. Это была приятная комната, прохладная и хорошо отделанная деревом. И почти пустая. Здесь пили не очень крепко. Во всяком случае, не во время ланча. Недоеденный сэндвич и полупустой стакан на угловом столике намекали на кого-то в мужском туалете. Но единственные видимые посетители сидели за стойкой. Одним из них был седовласый мужчина с узкой челюстью и в рубашке без рукавов. Другой был гораздо более колоритным. Длинные каштановые волосы роскошно спадали на плечи , поверх которых была небрежно накинута куртка из мягкой кожи пастельно-желтого цвета. На его умном лице застыло выражение восхищенного внимания, когда он слушал другого человека.

Паско подошел к барной стойке и подождал, пока кто-нибудь появится, чтобы обслужить его. Он не был нетерпелив. В этом старом зале царила вневременная аура, которая очень соответствовала его настроению. Почему-то было приятно думать о том, что Роуз и Колин так быстро подружились в деревне. Паско привык к тому, что смерть пробуждала в памяти людей лучшее, но в трибьютах the Dixon было что-то неподдельное. И у Калпеппера, и даже у Пелмана, если уж на то пошло.

Голос мужчины с узкой челюстью вдоль стойки повысился в акценте и стал слышен. Это было невозможно не услышать.

"Но если вы хотите знать правду об этом парне, Хопкинсе – и не цитируйте меня по этому поводу, имейте в виду, – я бы сказал, что нет никаких сомнений в том, что этот человек совершенно неуравновешен. От его болвана. Я говорил это с самого начала.'


Глава 5


Гнев Паско наконец прорвался. Профессиональная часть его разума говорила ему, что он ведет себя очень глупо, но это ни на йоту не замедлило его.

Он пересек зал в пару шагов и, схватив мужчину с круглой челюстью за плечо, развернул его с такой силой, что тот наполовину соскользнул со стула и спас себя от падения, только уронив стакан и ухватившись за стойку.

Пьяница в кожаной куртке отпрыгнул с большой ловкостью, не пролив ни капли своего напитка, затем сел, чтобы с интересом рассмотреть ситуацию.

- Кто вы, черт возьми, такой? - спросил Паско низким, быстрым голосом. - Какой-то врач? Психиатр? Возможно, квалифицированный социальный работник? Или, возможно, просто особо одаренный превосходной кровавой проницательностью?'

Он обнаружил, что перемежает свои фразы яростными тычками указательного пальца в живот мужчины. Он был далек от того, чтобы огорчиться из-за этого открытия, но обнаружил, что размышляет о том, какое большее удовлетворение он мог бы получить, сложив все свои боксерские яйца в одну корзину и врезав кулаком по неприятному, насмешливому лицу этого парня.

Надо отдать ему должное, мужчина не выглядел испуганным, просто ошеломленным неожиданностью нападения.

"Что за черт – посмотри сюда – ты чертов безумец!" - упрекнул он.

Паско почти принял решение. Даже воспоминание о том, что в прошлый раз, когда он в гневе нанес удар, результатом стал легкий ушиб для получателя и сломанный указательный палец для себя, не остановило его. Он сжал кулак.

Паско!'

Это был подлинный голос абсолютной власти. Возможно, это был Дэлзиел. Он обернулся. Из тени угла возле мужского туалета выступил Бэкхаус.

Сильный толчок в спину отбросил Пэскоу, пошатываясь, на несколько шагов вперед. Его противник воспользовался паузой, чтобы твердо упереться обеими ногами в пол и контратаковать. Паско оглянулся на седовласую фигуру, скорчившуюся в стандартной агрессивной позе. Он выглядел так, как будто действительно знал, как себя вести. Но это не помешало ему казаться слегка нелепым, и Паско почувствовал, как его гнев утихает, когда он осознал собственную абсурдность.

"Иди к черту", - устало сказал он, выдвинул стул и сел напротив суперинтенданта.

Бэкхаус все еще выглядел сердитым, но ничего не сказал. Вместо этого он взял свой не совсем пустой стакан и направился к бару.

- На этот раз, пожалуйста, легкий эль и скотч.

- К нему? Здесь ему ничего не делают. На самом деле, если он не выйдет через тридцать секунд, я попрошу полицию вышвырнуть его вон.

Паско обернулся, удивленный. Его недавний противник противостоял Бэкхаусу с неослабевающей агрессией. Это, должно быть, Пэлфри, крупный владелец паба.

Паско мысленно застонал. Даже самые крутые головорезы руководствовались принципом, что если тебе приходится драться в пабах, ты никогда не задираешь хозяина. Бэкхаус, понял он, теперь оказался в неловком положении. Парень в кожаном пальто вполне мог быть репортером. Почти наверняка так и было, судя по тону обращенных к нему замечаний Пэлфри. Он пока не мог знать, кто были участники этой маленькой драмы, но скоро узнает.

Паско встал и направился к двери.

"Все в порядке", - сказал он Бэкхаусу, проходя мимо. ‘Я предпочитаю пабы, где бармен придерживается своей стороны стойки".

Проехав ярдов тридцать по улице, он остановился и подождал, пока Бэкхаус догонит его.

"Мистер Дэлзил никогда не упоминал, что вы такой жестокий человек", - непринужденно заметил суперинтендант.

"Он бы не стал", - сказал Паско. "Я надеваю тяжелую маскировку всякий раз, когда нападаю на него. Он что-нибудь предпримет?"

Он указал назад, в сторону паба.

"Я так не думаю", - сказал Бэкхаус. "На этот раз хорошо известное нежелание владельца паба обращаться в полицию может сыграть на нашей стороне".

- Он не знал, кто вы такой? - спросил Паско без всякой необходимости.

"Нет. Я просто спокойно ел сэндвич и с большим интересом слушал воспоминания майора о ваших друзьях для прессы, когда вы так грубо прервали его".

"Значит, эта штука в "странном снаряжении" была репортером?" - спросил Паско.

"Да. Насколько я мог понять, не обычный преступник. Что-то вроде автора очерка, который случайно оказался на месте преступления и ищет интересный ракурс. Вот почему он в Игле, болтает с майором, вместо того чтобы пастись с остальными в деревенской школе, ожидая начала расследования.'

"Уже?" - удивился Паско. Он взглянул на часы. Было как раз два.

"Каким-то образом им пришло в голову, что все начинается в половине второго, а не в половине третьего. Поэтому я смог спокойно перекусить".

В голосе Бэкхауса не было иронии ни в одном предложении. Суперинтендантам не нужно иронизировать, с горечью подумал Паско.

- Что там Пэлфри говорил о Розе и Колине? - резко спросил он. - Знаешь, они поссорились. Вот почему они использовали "Королеву Анну".

Бэкхаус глубоко вздохнул.

"Знаете, сержант, - сказал он, - вы действительно должны попытаться избавиться от привычки всей жизни, или сколько бы вы ни прослужили в полиции, и не расследовать это прискорбное дело. Доверьтесь своим коллегам. Если вы этого не сделаете, это может привести только к горю. Вы даже можете, не дай бог, помешать полиции выполнять свои обязанности.'

"Да", - сказал Паско, не особо утруждая себя тем, чтобы придать своему голосу искренность раскаяния. "Итак, что говорил Пэлфри? Сэр".

"Достаточно мало. Я думаю, твои друзья были немного – как бы это сказать в характере? – Богемными на его вкус. Согласно его версии ссоры, он запер перед ними двери, потому что их язык и поведение оскорбили многих его старых и уважаемых клиентов. Есть, и я сейчас процитирую его, некоторые слова, которые даже в наши дни он не хотел бы, чтобы женщина услышала, и не ожидал, что леди их употребит. Думаю, я правильно уловил эту прекрасную антитезу. Миссис Хопкинс часто ругалась?'

"Когда представился случай".

"Но недостаточно, чтобы вызвать повод?"

"Не тогда, когда я знал ее", - ответил Паско.

"Но это, как ты часто напоминаешь мне, было несколько лет назад. Чтобы продолжить. Полфри под воздействием пары джинов стал доверительным, сказал, что он не совсем поражен тем, что такое семейство могло прийти к такому концу, и только начал атаковать душевное равновесие вашего друга, когда вы прервали его.'

"Я должен был сломать ему чертову шею", - бесстрастно сказал Паско.

Бэкхаус вздохнул еще раз.

"Я предположил твоему боссу, что, возможно, хотел бы оставить тебя при себе на некоторое время. Я был неправ. Чем скорее ты вернешься в Йоркшир, тем лучше. И больше не приближайся к Орлу и Ребенку, прежде чем уйдешь. Это официальное предупреждение. Понял?'

"Сэр", - сказал Паско. "А как насчет вас?"

"О, не бойся. Я увижу его снова и задам ему несколько вопросов. Вряд ли сейчас был подходящий момент, не так ли?"

Он засмеялся и слегка рыгнул.

"Впрочем, я больше не притронусь к его напитку. Его трубки, должно быть, очень нуждаются в раскуривании".

Их разговор привел их в деревенскую ратушу. Констебль в форме теперь дежурил у двери. Он вытянулся по стойке смирно, когда суперинтендант проходил мимо. Паско помедлил на пороге.

"Вам лучше войти", - сказал Бэкхаус. "Тогда я смогу присмотреть за вами. Мы вместе отправимся на дознание".

Теперь в зале находилось аккуратно развернутое и выглядевшее эффективно подразделение, хотя с первого взгляда Паско мог сказать, что в данный конкретный момент там почти ничего не происходило. Ради Бэкхауса было небольшое ускорение темпа, когда он шел по комнате, но атмосфера заведения была простой, почти дремотной рутиной. Несколько покрытых пылью опор солнечного света из узкого окна падали на темные стены. Это могло бы быть летним днем в банке викторианской эпохи.

Подошел Бэкхаус, взглянув на часы.

"До школы примерно десять минут ходьбы. Мы не будем возиться с машиной, если ты не возражаешь".

"Конечно".

"Хорошо. Мне нравится делать все, что в моих силах. Кстати, ничего нового. Я вывел мужчин из леса. Пустая трата времени. От дома к дому они будут лучше.'

На улице они чуть не столкнулись с мужчиной в желтой кожаной куртке. Он комично поднял брови, увидев их.

"Привет, дорогие", - сказал он. "Мне показалось, что в пабе вы выглядели немного неряшливо".

"С вашей стороны было любезно воздержаться от комментариев, сэр", - вежливо сказал Бэкхаус.

"Все в порядке. Я строго наблюдатель, не так ли? Впрочем, вы можете вознаградить меня. Как мне добраться до деревенской школы? Я подумал, что мог бы заглянуть на это дознание.'

"Мы отправляемся туда сами. Может быть, вы хотели бы присоединиться к нам?" - сказал Бэкхаус, к некоторому удивлению Паско.

"Ну, я полагаю, что либо это, либо следовать за тобой, что может показаться немного странным. Это определенно не то место, в котором стоит выглядеть странно, не так ли, тебе не кажется? Я представляю, как они побьют тебя камнями, если ты будешь странно выглядеть.'

"Кажется, ты очень хорошо ладил с хозяином того дома", - заметил Бэкхаус, когда они двинулись вверх по извилистой, залитой солнцем улице.

"Да. Ну, видите ли, я работаю в прессе, а эти деревенские трактирщики всегда надеются на небольшую рекламу в цветных журналах, если вы понимаете, что я имею в виду. Я приготовил один или два блюда для гурманов в загородном пабе, вы знаете, что это такое: конину в задницу и прекрасно сохранившийся пирог со свининой.'

"Вы, должно быть, Антон Давенант", - сказал Бэкхаус.

"Это верно. Как умно. Звучит как непристойная французская песенка, не так ли? А ты...?"

"Бэкхаус". Детектив-суперинтендант. А это сержант Паско.'

"О".

Паско почувствовал, как взгляд этого человека быстро пробежался по нему, как будто он брал чертеж и откладывал его в сторону для дальнейшего использования. Он смутно узнал имя Давенант. У него редко было время по воскресеньям заглядывать в цветные добавки, но недавно как-то раз он наткнулся на это название.

"Как будут завидовать все эти закоренелые преступники, когда я появлюсь в такой прославленной компании", - сказал Давенант.

"Ради интереса, - сказал Бэкхаус, - что вы делаете здесь, среди всех этих закоренелых преступников?"

"Мне посчастливилось быть поблизости, вот и все. И мой нынешний редактор, зная, что я где-то поблизости, немедленно связался с нами, когда об этом ужасном деле стало известно за границей. Я думаю, он надеется на что-то довольно необычное от меня. Возможно, винтажное убийство. Или Сначала поймайте своего убийцу. Он использовал такие слова, как атмосфера и человеческий интерес, и, в конечном счете (и здесь я капитулировал), деньги. Но хватит об интересном мне. Что из интересного тебе? К чему привели твои увлекательные расследования?'

"Пока очень мало, мистер Давенант", - жизнерадостно сказал Бэкхаус, останавливаясь, чтобы полюбоваться великолепным бордюром из георгинов и, в свою очередь, восхищаясь по меньшей мере тремя темными фигурами, которые Паско мог разглядеть за кружевными занавесками.

Как ни странно, Давенант, казалось, был удовлетворен этим ответом.

"Это, должно быть, старая деревенская школа на вершине холма", - сказал он. "А вон там я замечаю старый деревенский магазин. Мне нужно запастись сигаретами. Пожалуйста, не жди меня. Я могу оказаться вынужденным задержаться, впитывая атмосферу.'

"Не затягивай", - сказал Бэкхаус. "Я думаю, все закончится очень быстро".

Журналист исчез в крошечном магазинчике, а двое полицейских продолжили свою прогулку.

- Он проявил не слишком горячий интерес к вашим расследованиям, - задумчиво произнес Паско.

"Верно. Совсем не похоже на мафию, я уверен, мы здесь встретимся".

Бэкхаус был прав. У школы ждала целая толпа репортеров. И такая же толпа местных детей собралась, чтобы понаблюдать за репортерами. Бэкхаус пообещал им сделать заявление после расследования, сказал несколько сочувственных слов съемочной группе телевидения, которая заблудилась по дороге в Торнтон-Лейси и отчаянно пыталась привести себя в порядок, затем он вошел внутрь. Паско внимательно следил за происходящим, по-прежнему оставаясь анонимным.

Коронер Френч уже был там, сменив снаряжение для гольфа на серый костюм. Они с Бэкхаусом обменялись несколькими словами, после чего он очень быстро начал расследование.

Суперинтендант и в этом был прав. Паско был ненадолго вызван для дачи показаний об опознании и времени обнаружения; доктор Хардисти дал медицинское заключение о причине смерти, основанное частично на его собственных наблюдениях, а частично на предварительном отчете патологоанатома, который только что прибыл. Смерть наступила во всех трех случаях от огнестрельных ранений. Двое мужчин были застрелены с близкого расстояния одним патроном на каждого. Тимоти Мэнсфилд получил пулевое ранение прямо в грудь и скончался в результате повреждения легких и сердца. Чарльз Рашуорт был убит выстрелом в шею и нижнюю часть лица. Его дыхательная трубка была перерезана. В Роуз Хопкинс стреляли с большего расстояния, чем в двух других, но в нее были направлены оба ствола пистолета. Ни один жизненно важный орган не был задет, но ее яремная вена была перерезана, и она истекла кровью, пока лежала без сознания от шока от нападения.

Паско обхватил голову руками и в отчаянии уставился в пол. Дерево было старым и склонным к раскалыванию. Это было опасно для детей.

Время смерти было между восемью и одиннадцатью вечера. Полные результаты вскрытия могли бы быть более точными, но коронер должен понимать, что с тремя телами, с которыми предстояло работать, еще не удалось полностью разобраться со всеми.

Коронер оценил это, кратко рассказал об ужасе произошедшего, пожелал полиции скорейшего успеха в расследовании и объявил, что дознание отложено.

Паско достаточно имел дела с расследованиями, чтобы знать, что это значит. Ожидался скорый арест. Не было бы предпринято никаких попыток возобновить расследование, если бы это произошло и кому-то было предъявлено обвинение. Коронер дождался бы окончания уголовного судебного разбирательства, а затем вернулся бы в регистратуру смертей на основании вердикта этого суда.

И если ожидался скорый арест, то они могли иметь в виду только одного человека.

Когда он поднялся, чтобы уйти, он обнаружил, что окружен газетчиками. Из простого анонимного полицейского он превратился в нынешнюю звезду. То, что первооткрыватель смертей сам был детективом и старым другом как убитой троицы, так и главного подозреваемого, было великолепной позолотой для этой лилии убийства. Они были настолько порядочны и сострадательны, насколько это возможно, когда дюжина или более человек пытаются получить ответы на свои вопросы одновременно. Для Паско это было все равно, что окунуть голову в облако усилившихся мошек. Несколько минут он пытался отвечать на их вопросы, затем, увлекая их за собой, направился к двери.

Машина Бэкхауса была припаркована у школьных ворот. Паско открыл дверцу и забрался внутрь.

"Управляющий сказал отвезти меня обратно в участок", - сказал он водителю, который без колебаний тронулся с места.

Скорее чтение мыслей, чем ложь, подумал Паско, откидываясь на спинку стула.

Когда машина проезжала мимо маленького магазинчика на холме, он увидел колоритную фигуру Давенанта, который как раз выходил из него. Мужчина приветственно помахал рукой, по-видимому, мало обеспокоенный тем, что пропустил дознание. Паско проигнорировал его. Ты не махал людям из полицейских машин.

Движение на главной улице внезапно стало очень интенсивным, и им пришлось подождать несколько минут на перекрестке.

"Это было в новостях", - со знанием дела сказал водитель.

"Что?" - спросил Паско.

"Убийства. Вот чего добивается эта шайка. Это лучше, чем трибуна в погожий полдень".

Это был феномен, к которому Паско не был непривычен. Синдром зрителя, как он однажды назвал это Дэлзилу, который пожал плечами и сказал, что это лучше, чем смотреть петушиные бои, и дешевле, чем смотреть на стриптизерш, и вообще, что, черт возьми, за слово такое "синдром"? До сегодняшнего дня это часто восхищало его как социолога и иногда раздражало как полицейского. Но теперь это вызывало у него тошноту и злость. Бесполезно было убеждать себя, что большинство водителей в рубашках с короткими рукавами и их семейных автомобилях, вероятно, занимались своими законными субботними делами днем. Мысль о том, что кто-то из них свернул со своего пути специально для того, чтобы посмотреть на коттедж, где прошлой ночью были застрелены три человека, наполнила его неизбирательным отвращением.

У дома Кроутера он вышел из машины, коротко кивнув водителю, и быстро вошел внутрь.

К его удивлению, Элли была на ногах и одета. Она выглядела бледной, но настороженной и отразила его попытку утешить ее объятиями.

"Они нашли Колина?" - был ее первый вопрос.

Он покачал головой.

- Что произошло на дознании? - Спросил я.

"Заседание было отложено".

"Я спросил тебя, что случилось. Они не могли просто открыть дело и отложить его, не так ли?"

"Нет. Они взяли свидетельство об опознании и причине смерти".

"Скажи мне".

Сначала он возражал, но она сильно надавила на него, и его собственные силы сопротивления были настолько малы, что в конце концов ему было легче отвечать на ее вопросы, чем уклоняться от них.

- Значит, это произошло между восемью и одиннадцатью?

"Да. Они так считают".

"И Роза истекла кровью, лежа там без сознания?"

- Да. - Он говорил очень тихо. Он знал, что за этим последует, не хотел, чтобы она это говорила, но не знал способа предотвратить это.

"Итак. Если бы не ты и твоя чертова работа, мы добрались бы туда прошлой ночью. Возможно, мы добрались бы туда вовремя, чтобы остановить все это происходящее. Мы бы, конечно, добрались туда вовремя, чтобы помочь Розе. Это верно?'

"Полагаю, да. ДА. Я тоже думал об этом.'

"А теперь есть? Я должен надеяться, что есть. Что мне интересно, Питер, так это как, черт возьми, ты собираешься когда-нибудь перестать думать об этом?"

Она отвернулась от окна, у которого стояла, и обвиняюще посмотрела на него.

"Ты думал об этом?"


Глава 6


"Чего я хотел бы от вас, мисс Сопер, если вы чувствуете себя к этому готовым, - сочувственно сказал Бэкхаус, - так это справочной информации. Вы можете рассказать нам о Роуз и Колине Хопкинсах все, что угодно. И о двух других тоже, конечно.'

Он появился в середине ожесточенной ссоры, последовавшей за обвинениями Элли. Новость о том, что Элли достаточно оправилась, чтобы вставать с постели, была передана ему Кроутером, и он приехал так быстро, как только мог. Не то чтобы была какая-то реальная срочность в том, чтобы взять интервью у женщины. Проблема заключалась в том, что теперь, когда машина была запущена и работала гладко, никакой реальной срочности ни в чем не было. Было решено опубликовать фотографии Хопкинса в прессе и на телевидении. Его по-прежнему описывали как "человека , которого полиция хотела бы допросить". В то же время общественность была предупреждена, что, если они увидят его или его машину, им не следует подходить самим, а позвонить в ближайший полицейский участок.

Так что теперь в основном оставалось сидеть сложа руки и ждать, когда начнут поступать сообщения о наблюдениях.

Он бесстрастно посмотрел на фотографию в своей руке. Она была неплоха. У полицейского фотографа был хороший выбор. Хопкинсы были запасливыми снимками. Была даже пара с очень молодым, но мгновенно узнаваемым Питером Паско, весело ухмыляющимся в камеру. Но то, что он держал в руке, было лицом, за которым они охотились. Умное лицо. Широко раскрытые глаза, насмешливый рот, который легко растягивался в улыбке или приоткрывался для смеха, и все же что-то беспокойное преследовало эти черты. Фотография его жены производила гораздо большее впечатление спокойной надежности. Возможно, он нуждался в этом в ней. Нуждался в этом. Теперь был без этого.

"Тебе придется задавать мне вопросы", - сказала Элли. "Я не знаю, с чего начать".

"Конечно. Это сложно, я понимаю. Сначала я задам главный вопрос. У вас есть какие-нибудь предположения, где может быть Колин Хопкинс?"

"Нет, не видела. Мне жаль, но..." Она перевела взгляд с Бэкхауса на Паско, который сидел, бледный и замкнутый, уставившись в окно. Она еще не освоилась, внезапно подумал Бэкхаус. Она думает, что Хопкинса неожиданно отозвали прошлой ночью, он будет выглядеть полным ужаса и изумления от того, что произошло, и его нужно будет успокоить, утешить, утешать. Ради Бога, что, черт возьми, Паско ей наговорил?

Он помнил атмосферу, когда прибыл. Напряженный, натянутый, в воздухе витала огромная враждебность. В любую минуту что-то из этого могло направиться в его сторону. С таким же успехом он мог покончить с этим.

"Мисс Сопер, - мягко сказал он, - я думаю, вы должны понимать ситуацию. Мистер Хопкинс почти наверняка был вчера вечером со своей женой и друзьями. Он ужинал с ними. Он выпивал с ними после ужина. Мы это знаем. В гостиной был наполовину наполненный стакан с его отпечатками пальцев.'

- Что вы хотите сказать, суперинтендант? - спросила Элли, откидывая волосы со лба.

Паско прервал ее, выглянув из окна.

"Он говорит, что они ищут Колина не для того, чтобы сообщить ему плохие новости. Они хотят, чтобы он был главным – фактически, единственным – подозреваемым", - сказал он.

Элли замерла, все еще прижимая руку ко лбу.

"Конечно", - сказала она через некоторое время. "Я была глупой. Должно быть, это из-за тех чертовых таблеток, которые мне дали. Ты бы так подумал, не так ли? Это, конечно, бессмыслица, но именно так должен работать ваш разум.'

По крайней мере, она воспринимает это спокойно, подумал Бэкхаус. Слишком рано. Она повернулась к Паско.

"Значит, пока я спала, ты помогал им выслеживать Колина?" - язвительно произнесла она. "И теперь, когда они выжали из тебя все соки, они хотят посмотреть, смогу ли я нанести их на какие-нибудь другие ароматы!"

- Для потенциального романиста вы смешиваете свои метафоры, - холодно заметил Паско.

"Пожалуйста, пожалуйста", - успокаивающе сказал Бэкхаус. "Давайте сохранять спокойствие. Мисс Сопер, если это послужит вам каким-то утешением – хотя, как умная и, без сомнения, стремящаяся к общественному благу женщина, я не понимаю, почему это должно быть так, – сержант Паско был крайне несговорчив, даже враждебен, в отношении наших поисков мистера Хопкинса. На самом деле, мне пришлось вмешаться, чтобы помешать ему физически напасть на одного человека, который критически отзывался о вашем друге. Спешу добавить, что подобную лояльность я нахожу не трогательной, а глупой. Косвенные улики против вашего друга убедительны. Но теперь, если это окажется заблуждением, его нужно найти. Теперь ты поможешь?'

Элли кивнула, не сводя глаз с Паско.

- Да. Если смогу, - тихо сказала она.

"Хорошо. Тогда расскажи мне о Колине Хопкинсе".

"Мы все вместе учились в университете", - начала она. "Колин, Роуз, Тимми, Карло. И Питер и я. Мы были довольно близки. Конечно, было много других, но мы были близки.'

"Вы все вместе отправились в отпуск", - подсказал Бэкхаус.

"Это верно. Так мы и сделали. В Эскдейле". Она улыбнулась воспоминаниям. "Тогда жизнь казалась довольно урезанной. В самом приятном смысле. Роза и Колин. Питер и я. И...'

"Двое других мужчин были гомосексуалистами", - нейтрально сказал Бэкхаус.

"Да. Это верно", - с вызовом сказала Элли. Бэкхаус проигнорировал вызов.

Кажется, все получилось так, как ты и предполагала, ’ сказал он. - Но ты кажешься неуверенной?

"Я этого не ожидала", - отрезала она, мгновенно смягчаясь. "Извини. Нет, после того, как мы все закончили, только Колин и Роуз остались вместе. Они поженились примерно через год. Я не думаю, что они стали бы беспокоиться, но Колин присоединился к издательству, и они подумали, что стоит соблюдать условности, пока он не разбогател до чертиков. Тимми был лингвистом и получил работу в штаб-квартире Common Market в Брюсселе. Карло пошел работать в какую-то фирму в Глазго. Я закончил свое исследование.'

- Исследования? - перебил Бэкхаус.

"Это верно. Я была аспиранткой-исследователем. Я просто снизошла до общения с детьми. Я на пару лет старше остальных", - добавила она вызывающе.

Бэкхаус изучал ее стройную фигуру, задержал взгляд серых глаз на изящно вылепленной голове с коротко подстриженными иссиня-черными волосами.

"Ты очень хорошо несешь бремя своих лет", - пробормотал он.

- Спасибо. - Она улыбнулась, и он впервые увидел, как она это делает. - Я получила должность ассистента лектора в Мидлендсе. И Питер, конечно же, надел шлем спасения и стал полицейским. Я думаю, что единственный раз, когда мы все снова встретились вместе, был на свадьбе Колина и Роуз.'

- Только не Тимми, ’ вставил Паско. - Он не смог этого сделать.

"Это верно. Он не мог. Ну, мы все периодически поддерживали связь и кое-что видели друг о друге. Кроме Питера. Примерно через пару лет он почти полностью пропал из виду".

"Я был очень занят. Помимо того, что мне плохо платили и отпуск был очень ограниченным", - сказал Паско.

"Удел полицейского", - сказал Бэкхаус.

"Конечно, у него тоже был небольшой комплекс. Чувствовала, что он был бы небольшой помехой, возможно, даже задницей, в либеральных академических и культурных кругах, в которых жили его друзья, - насмешливо сказала Элли. Но тон ее был легким.

"Но ты видел остальных?"

"Иногда. Пару лет назад Тимми вернулся с Континента. Я думаю, Карло уже полгода работал в Лондоне или около того. Они вместе снимали квартиру. Колин тем временем набирал силу за силой и стал любимцем своих боссов до такой степени, что несколько месяцев назад убедил их предоставить ему годовой творческий отпуск, чтобы он мог написать свою книгу, которая принесла бы всем состояние. Бруксайд-коттедж был тем местом, где он решил поселиться на этот период. И он планировал оставить его для отдыха на выходные после своего триумфального возвращения в Лондон.'

"Понятно", - задумчиво произнес Бэкхаус. "И вы знали все это до того, как недавно встретились с ним в Лондоне?"

Элли бросила быстрый взгляд на Паско.

"Это было в письме-приглашении, которое сержант показал мне", - объяснил Бэкхаус.

"Я смутно знала об этом", - сказала Элли. "Но только когда я встретила его, я узнала все подробности".

- Это была случайная встреча, не так ли?

"Это верно. Случайность. О черт, нет. Не случайность. Я пытался опубликовать свою собственную книгу, роман. Без особого успеха. Я устроил засаду Колину. Я думал, он сможет помочь.'

"Ты никогда мне этого не говорил", - удивленно сказал Паско.

"Нет", - застенчиво ответила Элли.

"Питер с самого начала сказал мне связаться с Колином", - добавила она Бэкхаусу. "Но я была слишком горда. И мне не нравится ставить своих друзей в неловкое положение. Но когда дела с книгой пошли не слишком хорошо...’

"Вы устроили засаду", - сказал Бэкхаус. "Есть успехи?"

"Я даже не упоминала об этом", - вздохнула Элли. "Он только что все организовал для своего собственного хода и был вне себя. Казалось несправедливым воспользоваться этим. И когда я сказал ему, что мы с Питером восстановили контакт, он был искренне рад, записал его адрес, сказал, что мы будем первыми, кто попробует его деревенское гостеприимство. И вот мы здесь.'

"Значит, он был человеком, у которого в данный момент все шло к лучшему?"

"Все", - эхом повторила Элли.

Раздался стук в дверь, которая открылась почти одновременно.

"Чашечку чая", - сказала миссис Кроутер, входя в комнату с подносом с выражением человека, с которым суперинтенданты режут очень мало льда.

Она поставила поднос перед Элли и достала небольшую пачку машинописных листов из вместительного кармана фартука.

"Вот. Это для тебя", - сказала она Бэкхаусу. "Я печатала их для Кроутера. Если ты возьмешь их сейчас, это избавит его от поездки позже. Не то чтобы я уделял им всем так уж много внимания. Это его работа - все слышать, но они были милой молодой парой, Хопкинсы. Вот что имеет значение, а не куча злобных сплетен.'

Она ушла, едва заметно подмигнув Элли.

"Интересная женщина", - прокомментировал Бэкхаус, перебирая бумаги. "Нам бы не помешала ее сила".

"Я думаю, ты ее заполучил", - сухо сказал Паско.

Бэкхаус аккуратно сложил отчет Кроутера и сунул его в карман.

"Вернемся к делу", - сказал он. "Может ли кто-нибудь из вас вспомнить хоть что-нибудь, что могло бы вызвать стресс и напряженность в отношениях между этими четырьмя?"

"Не совсем", - сказала Элли. "Роуз и Колин всегда с большой нежностью отзывались о двух других. И наоборот, насколько я знаю".

Она взглянула на Паско. Бэкхаус не мог прочитать выражение ее лица.

"Вы говорили с миссис Хопкинс по телефону вчера вечером", - сказал он. "Она говорила что-нибудь конкретное об их планах на вечер?"

"Ну, может, она и сделала. Мы поговорили минут десять. Но ничего не застряло, ничего конкретного. Мне жаль".

Она выглядела озадаченной. Бэкхаус похлопал ее по руке, лежавшей на подлокотнике дивана.

"Не бери в голову. Если что-нибудь придет в голову, можешь дать мне знать. От тебя есть что-нибудь новое, сержант?"

Паско покачал головой.

"Тогда мне лучше вернуться к работе", - сказал суперинтендант, вставая. "Какие у вас планы на сегодняшний вечер?"

"Нас попросили остаться с Калпепперами", - сказал Паско, вспоминая свое предыдущее решение найти что-нибудь другое. Казалось, что сейчас не стоит беспокоиться. И если "Орел" был единственным местом в деревне, где сдавали комнаты, его шансы на успех были невелики.

"Калпепперс? Я помню. Женщина-секретарь комитета?"

- И мужчина, который приходил в коттедж с коронером. Я уверен, что они будут в досье Кроутера.'

"Без сомнения. Тогда я буду знать, где вас найти. Спасибо, мисс Сопер. Вы были очень полезны. Пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что испытываю к вам глубочайшее сочувствие".

У него это получалось лучше, чем у Дэлзиела. Не то чтобы Дэлзиел не был хорош, когда хотел, но хорош в стиле старых актеров-менеджеров. Всегда было ощущение исполнения. Бэкхаус был более естественным. Был даже шанс, что он был искренен.

"И еще кое-что", - сказал он, остановившись в дверях. "О чем мистер Хопкинс писал свою книгу?"

"Его книга? Бедность! Он смеялся, когда рассказывал мне. Приехать в Торнтон Лейси, чтобы написать книгу о бедности в современной Британии, было все равно что охотиться на белых медведей в Африке, сказал он".

"Это не звучит как тема для бестселлеров", - осторожно высказал мнение Бэкхаус.

"Я не знаю. Полно историй болезни, неудач, людей, доведенных до преступления, влияние неадекватного питания на сексуальную активность, что-то в этом роде. Это та популярная социология, которая может продаваться.'

- Звучит неодобрительно.'

- Вовсе нет. Возможно, завистливая. До сегодняшнего утра.'

"Да. Теперь не так уж много причин для зависти. Прощай".

Они некоторое время сидели в тишине после того, как он ушел. Элли заговорила первой:

"Мне жаль", - сказала она.

"Для чего?"

"То, что я сказал раньше. Горе на самом деле эгоистичная эмоция. Я забыл, что они тоже были твоими друзьями".

- Да. И Колин все еще такой.'

"Ты думаешь, он это сделал, Питер?"

Паско сделал безнадежный жест.

"Я не знаю. Я не могу в это поверить, но я должен допустить такую возможность. Люди постоянно убивают тех, кого любят".

- Но ты был готов напасть на какого-то бедного незнакомца, потому что он допускал такую возможность? Странное поведение для полицейского, - с нежностью передразнила она.

"Я странный полицейский", - сказал он, нежно целуя ее.

"Спасибо", - сказала она. "Теперь я собираюсь взять себя в руки и посмотреть миру в лицо. Какой бы ни была правда, Колину понадобятся друзья, когда они догонят его".

Она встала и потянулась, как будто только что пробудившись ото сна.

"Насколько я понимаю, ты пригласил нас куда-то на ночь?"

Паско кратко рассказал о Калпепперах, скрывая свою собственную иррациональную неприязнь к Марианне.

"Понятно", - сказала Элли. "Звучит как сладкий шерри и сочувствие. Я пойду освежусь, а потом не прочь полчасика подышать деревенским воздухом, прежде чем мы представимся нашим хозяевам.'

"Хорошая идея. У нас полно времени", - сказал Паско.

Дверь открылась, и снова появилась миссис Кроутер.

- Значит, он ушел, - проворчала она. Ее взгляд упал на чайный поднос.

"И никто не хочет моего чая?"

"О, прости", - воскликнула Элли. "Это моя вина. Я просто забыла".

"Послушайте", - сказал Паско. "Почему бы вам двоим не присесть и не выпить по чашечке? Все еще должно быть горячим. Я просто хочу выскочить и проверить машину. Похоже, в последнее время она питается нефтью.'

Элли бросила на него любопытный взгляд, но он быстро ушел, прежде чем она успела что-либо сказать. Как он и ожидал, служебная часть дома была пуста. Краудер сегодня днем будет очень занят в деревне. Он направился прямо к столу, на котором стояла солидная старая пишущая машинка Imperial, и сразу увидел то, что искал. На деревянном подносе рядом с машиной лежали заметки Кроутера о местном колорите плюс копия машинописного варианта, переданного Бэкхаусу. Он проигнорировал оригинал в корявой руке констебля и взял копию.

Он как раз приступил к первому из пяти листов в кварто, когда за его спиной раздался голос.

"Извините меня".

Паско вздрогнул так яростно, что его нога дернулась и больно ударилась о край стола. Господи! он подумал: "Твои нервные окончания сегодня действительно обнажились, мой мальчик".

Инстинктивно он позволил листам бумаги выскользнуть из его рук на поднос, прежде чем повернулся.

За маленькой стойкой, через которую публика могла обратиться за аудиенцией к местному блюстителю закона, стояла довольно хрупкая пожилая леди, которая, казалось, была одета в нечто вроде военной формы. WVS? задумался Паско.

"Да?" - сказал он.

"Я надеялась найти мистера Кроутера". У нее был медленный, нежный голос. Определенно, добрые дела, решил он. Образцы морали и питательный бульон в лачугах сельскохозяйственных рабочих.

"Боюсь, в данный момент его здесь нет. Я не знаю, когда он вернется. Это срочно?"

"Я не уверен".

Она пристально посмотрела на него и с сомнением спросила: "Вы полицейский?"

"Ну, да. Да, это я", - сказал Паско. "Сержант Паско".

'Сержант? Тогда все должно быть в порядке. Я Алисия Лэнгдейл. ' Она сделала паузу. Для пущего эффекта? подумал Паско. Она хозяйка поместья? Должен ли я быть впечатлен?

- Да? - подсказал он.

"И, видите ли, это связано с моей работой. Именно это делает ее такой деликатной".

"В чем заключается ваша работа, миссис Лэнгдейл?"

"Мисс. Разве вы не видите? Я почтальон".

Боже мой! подумал Паско. Так вот что это за механизм! Он мог видеть, что потерял ту малую почву под ногами, которую дало ему осознание своего ранга.

"Конечно", - сказал он с улыбкой.

"Мы с моей сестрой Антеей держим почтовое отделение. Она занимается внутренними делами, а я слежу за доставкой. Обычно, конечно, происходит то, что люди отправляют свои письма, их собирают в фургон и отвозят в главное почтовое отделение города, где они сортируются.'

"Я понимаю", - сказал Паско.

"Но иногда, если речь идет о местной почте – о вещах, которые мне все равно придется доставлять, вы понимаете – некоторые люди просто оставляют их на прилавке или опускают в наш почтовый ящик".

Она вздернула подбородок и вызывающе посмотрела на Паско, который внезапно понял, к чему все это. Он достал письмо, которое мисс Лэнгдейл извлекла из своего большого кармана, и уставился на характерный почерк Колина. Дж. К. Палфри, эсквайр, Орел и дитя, Торнтону Лейси.

Стайка мыслей поднялась и затрепетала в голове Паско. Правильный курс действий был ясен. Отнесите письмо Бэкхаусу, который затем отнесет его Палфри и потребует вскрыть в его присутствии. Если оно не имеет отношения к расследованию, на этом все закончится. Но если бы это было ...! Паско почему-то не чувствовал, что Бэкхаус захотел бы дать ему это прочитать.

Он вздрогнул, осознав, что мисс Лэнгдейл все еще говорит.

Этим утром я почти добрался до Игл энд Чайлд, когда встретил миссис Андерсон, которая сообщила мне новости. Боюсь, она все схватывает на лету. Обычно я не обращаю внимания, но на этот раз все было по-другому. Это было ужасно, ужасно. Итак, я закончил свой обход, но сохранил это письмо. Мы с Антеей весь день обсуждали, что нам следует делать. Понимаете, это наш долг - доставлять почту королевы. Но если бы, как казалось возможным в данных обстоятельствах, это могло вызвать беспокойство… и в некотором смысле, на самом деле она не была отправлена, не так ли? И вот я здесь. Не могли бы вы дать мне расписку, пожалуйста?'

Ее голос внезапно стал резким, деловым. Паско огляделся в поисках листа бумаги и ручки. Он решил вскрыть письмо и проклинать последствия. Каждый инстинкт в его теле предостерегал его от этого, но в то же время говорил ему, насколько важно это письмо. Он должен был увидеть. Возможно, это его единственный шанс.

"Квитанционная книга в верхнем ящике, сержант".

Это был Краудер, спокойно стоявший в дверях. Его шанс был упущен.

"Интересно вот это", - сказал констебль, держа письмо перед собой после того, как он эффективно избавился от мисс Лэнгдейл. "Я лучше отдам его коменданту прямо сейчас. Спасибо, что позаботился обо всем".

Он положил письмо в карман мундира, привел в порядок бумаги на своем столе, долго смотрел на потрепанную копию своих записей, но не убрал их и ушел.

"Черт! черт! черт!" - сказал Пэскоу. Но он содрогнулся при мысли об опасном курсе, на который собирался пойти. Чем скорее он вернется к Дэлзилу и потерям других людей, тем лучше.

Он вернулся в гостиную, чтобы забрать Элли и отвести ее к Калпепперам.


Глава 7


Дом Калпепперов был впечатляющим сооружением. Построенный из традиционного котсуолдского камня, его линии и пропорции были однозначно, хотя и ненавязчиво современными.

Сады состояли в основном из травянистых бордюров и газонов, спускающихся к окружению деревьев. Неясно, простиралось ли поместье Калпепперов в лес. Сами газоны были прекрасно ухожены. Только на одном из них, с обручами для игры в крокет, были какие-либо признаки износа. Поднимаясь по подъездной дорожке, Паско мельком заметил согнутую фигуру в ярко-оранжевом пальто, медленно смахивающую листья, которые осенний ветер нанес на одну из боковых лужаек. Флуоресцентный садовник, подумал он и приготовился к чему угодно, от горничной до парадно одетого дворецкого, когда позвонил в колокольчик. Но это был сам Калпеппер, на лице которого отразилась благовоспитанная заботливость, который открыл дверь.

Паско мог видеть, что Элли сразу невзлюбила его.

Он вспомнил свою собственную реакцию на Марианну Калпеппер и внутренне застонал при мысли о предстоящем вечере. От них, конечно, не ожидалось такого уж большого общения. Или тоже сексуальная, добавил он про себя, когда их проводили в отдельные спальни. Ему вспомнилась кровать в Бруксайд Коттедж с декоративной подушкой. Половина местной полиции увидела бы это. Хорошо, что у него не было интрижек на стороне с женой главного констебля.

Легкомыслие этой мысли тронуло его чувством вины. Так действовало горе. Оно могло одержать полную победу лишь на сравнительно короткое время. Но она наполнила разум ловушками вины и отвращения к себе, чтобы поймать все мысли и эмоции, борющиеся с ней.

Элли чувствовала то же самое. Она насмешливо подняла брови, когда Калпеппер открыл дверь ее спальни. Но это была короткая вспышка света на темном небе.

Перспективы вечера не улучшились, когда вернулась Марианна Калпеппер. Паско услышал, как подъехала машина, когда он распаковывал свой чемодан на ночь, и когда минуту спустя он вышел из своей комнаты, чтобы забрать Элли, он обнаружил, что она стоит на верхней площадке лестницы, беззастенчиво подслушивая разговор внизу.

Нейтральные интонации Калпеппера были слышны только как неразборчивое бормотание, но элегантно поставленный голос его жены был слышен идеально. Паско вспомнил о подростковых посещениях местного репертуарного театра (теперь отказавшегося от "бинго"), где подающие надежды молодые актрисы проецировали свои реплики на самых далеких "богов".

Даже половины разговора было достаточно, чтобы понять, что Марианна Калпеппер ничего не знала о приглашении своего мужа к Паско и Элли. Они обменялись печальными взглядами на лестничной площадке. Паско подошел к ближайшей двери, открыл ее и с грохотом захлопнул. Возможно, было бы более политично отступить на некоторое время, но Паско обнаружил, что ему не терпится подвергнуть испытанию всю свою воспитанность внизу.

"Давай спустимся, ладно?" - сказал он преувеличенно громким голосом.

Калпепперы выступили довольно сплоченным фронтом, когда состоялось знакомство.

"Разве я не видела тебя сегодня утром в ратуше?" - спросила Марианна у Паско. "Тогда я не поняла. Я думала, ты просто один из полицейских".

О, это я, это я, подумал Паско.

"Послушайте, - продолжала женщина, - мне ужасно жаль ваших друзей. Я едва знала их, я имею в виду Хопкинсов, но они показались мне очень милыми людьми".

Все говорят так, как будто мы потеряли их обоих, подумал Паско. Возможно, так и есть.

"Я знаю, ты устанешь от выражений сочувствия. Они становятся очень утомительными". Она сделала паузу, как будто общаясь только с самой собой, затем продолжила. "Что подводит меня к этому вечеру. Мы действительно очень рады видеть вас в нашем доме, но мы с Хартли где-то пересеклись. Я пригласил пару друзей на ужин, и еще несколько человек, возможно, зайдут выпить позже. Пожалуйста, решать тебе. Если ты предпочитаешь сбежать, позавтракать пораньше и вообще избегать сумасшедшей толпы, просто скажи об этом. Не говори глупостей по этому поводу.'

Пересекающиеся линии ведут в обоих направлениях, Паско смешивал свои метафоры. Хартли знал о приглашениях своей жены на вечера так же мало, как и она о его. Или знал?

"Я думаю, мы хотели бы присоединиться", - сказала Элли, скорее к удивлению Паско, хотя это подтвердило его собственную реакцию. Однако причины должны быть совсем другими. "Если, конечно, мы не собираемся быть призраками на пиру".

"Вовсе нет. Хорошо, это решено. Это всего лишь холодное ассорти по субботам, но мне лучше пойти и привести все в порядок, прежде чем я переоденусь".

На ней были брюки и толстый свитер, и она выглядела продуваемой ветром, как будто только что вернулась с какого-то довольно активного мероприятия на свежем воздухе.

- Могу я помочь? - спросила Элли.

"Почему бы и нет?" - сказала она с улыбкой. "Как у тебя с разделкой? Хартли почти вегетарианец и не любит распиливать куски мертвых животных".

"Вы интересуетесь фарфором?" - спросил Калпеппер, когда двое мужчин остались одни.

"Я мало что знаю об этом", - осторожно ответил Паско. Еще терапия? он задумался. От грабителей Дэлзиела до культуры Калпеппера. Я должна казаться всем сущим для всех людей.

"Мои собственные знания очень ограничены", - скромно сказал Калпеппер. "Приходите и посмотрите несколько моих работ".

Он встал, провел Паско через вестибюль и отпер массивную на вид дубовую дверь. Когда он открыл ее, Паско был удивлен, увидев металлическую решетку, скорее похожую на расширяющиеся двери, используемые в старомодных лифтах. Калпеппер вставил другой ключ, и решетка отодвинулась сама по себе.

Оправдывала ли ценность коллекции эти тщательно продуманные меры предосторожности, Паско сказать не мог. Экспонаты были великолепно выставлены. В комнате не было окон, а стены были разделены серией ниш разного размера, в которых стоял фарфор. В каждой нише был свой свет, управляемый отдельно, так что можно было полностью сосредоточить внимание на каждом из предметов по очереди. Единственными отдельно стоящими предметами были две большие урны с крышками, которые занимали постаменты в центре комнаты. Они были оформлены в китайском стиле, но Калпеппер заверил Паско, что это английские имитации конца восемнадцатого века.

"Здесь действительно неуместно", - сказал он. "Но это были первые вещи, которые я купил, когда обнаружил, что у меня достаточно денег, чтобы начать покупать".

- Сколько все это стоит? - было все, что Паско смог найти, чтобы сказать.

"О, несколько тысяч", - неопределенно ответил Калпеппер. "Большая их часть не из тех, что эксперты могли бы назвать первоклассными. Но для меня они незаменимы и, следовательно, бесценны".

Он первым направился к выходу, захлопнув за собой решетчатую дверь.

"Ценная или нет, я бы хотел, чтобы больше людей соблюдали те же меры предосторожности, что и вы, в отношении своей собственности", - сказал Паско, думая о легкости, с которой его нынешний грабитель наживал себе небольшое состояние. В это время прошлой ночью он работал над этим делом. Оно казалось едва правдоподобным.

Ужин прошел довольно хорошо. Элли и Марианна, казалось, прониклись симпатией друг к другу, хотя Паско не счел бы ни одну из них "типичной" для другой. Гости, Джон и Сандра Белл, были довольно приятной парой лет тридцати пяти, он экстраверт, откровенный, почти сердечный; она симпатичная, гораздо более спокойная, но далеко не подавленная. Это название затронуло струну в сознании Паско. Но только когда разговор, тщательно проверенный и подвергнутый цензуре в интересах его и Элли, зашел о местном споре о загрязнении воды, он вспомнил, что заметил имя Белла в протоколе Комитета по благоустройству. Он был убежденным сторонником нижнего течения и горько жаловался, что деревенский ручей загрязняется вверх по течению из-за небрежного обращения с дренажом из выгребной ямы, на который все еще полагались многие местные объекты недвижимости. Калпеппер, поедавший яичный майонез с зеленым салатом, отодвинул от себя тарелку с выражением отвращения.

"Джон, пожалуйста", - сказала миссис Белл. "Ты вызываешь у Хартли тошноту и, должно быть, до смерти надоедаешь его посетителям".

"Мне жаль", - сказал Белл, ухмыляясь Элли. "Прости меня. Это нормально для праздных богачей в этой части деревни. Они могут быть объективны. Но этот ручей протекает в глубине моего сада, и у меня есть маленький сын. Он подхватывает достаточно, чтобы не заболеть тифом. Но не бойся. У меня есть план. Следующее заседание Комитета по благоустройству может преподнести сюрприз.'

Он заговорщически подмигнул, когда Марианна начала убирать тарелки.

Первый послеобеденный гость появился, когда они пили кофе. Марианна впустила его. Прошла заметная пауза, прежде чем она вернулась с Ангусом Пелманом. Паско предположил, что время было потрачено на то, чтобы предупредить мужчину о незнакомцах в доме.

Пельман не пытался избежать темы убийств.

"Есть новости о Хопкинсе?" - резко спросил он после того, как его представили.

"Думаю, что нет", - дипломатично вмешался Калпеппер. "Я хотел бы знать, мисс Сопер, не хотели бы вы взглянуть на мою коллекцию фарфора?"

"О, черт бы побрал твой фарфор, Хартли. Мисс Сопер не ребенок, чтобы отвлекаться на пакет конфет".

Калпеппер отвернулся и занялся снятием крышки из фольги с новой бутылки скотча. Одна, на две трети полная, стояла на самом виду на буфете. Марианна взглянула на него с легкой морщинкой беспокойства между глаз.

"Мы все потрясены тем, что произошло", - продолжил Пелман. "Они были хорошими людьми, нашими соседями, членами нашего сообщества".

- К которой не все относились с особым почтением, - пробормотал Калпеппер. - Позвольте мне освежить ваш напиток, мистер Пэскоу.

"Что это значит?" - спросил Пелман.

"Для начала, то дело в "Игле", - ответил Калпеппер.

"Это было между Джей Пи и Хопкинсами", - вмешался Белл. "Ни к кому другому это не имело отношения. Они были вне игры. В "Энн" пинта намного лучше, да и дешевле к тому же.'

Он дружелюбно ухмыльнулся, подливая масла в мутные воды.

- Кто такой Джей Пи? - спросила Элли.

"Пэлфри, владелец "Орла и ребенка", - сказала Марианна Калпеппер.

"Который, каким бы достойным он ни был, не должен нести всю вину", - вежливо сказал ее муж. "И помимо этого были и другие вещи. А, Пелман?"

Раздался звонок в парадную дверь.

"Хартли, не могла бы ты ответить на это?" - сказала Марианна, разнимая противников. Она попыталась укрепить вынужденное перемирие, сменив тему разговора, и Пелман, казалось, был гораздо более готов принять это от нее.

"Если такая погода сохранится, завтра нас ждет хорошая верховая езда. Ты куда-нибудь идешь, Джон?"

"Не повезло так сильно. Я еще не достигла уровня руководителя Хартли. Мне все еще приходится приносить свою работу домой. Кроме того, Сандра говорит, что от верховой езды у тебя сильно болит зад".

"Джон!" - запротестовала его жена. Но она встретила насмешливый взгляд Марианны с невозмутимой улыбкой человека, чьи ягодицы были такими же компактными, как у мальчика.

"В чем заключается ваша работа, мистер Белл?" - спросил Паско, стараясь говорить непохожим на полицейского. В последнее время он никогда не был уверен, когда ему это удавалось.

"Я директор по продажам Nuplax, производителя кухонной утвари. В Банбери".

"Звучит очень мощно".

"О, сойдет. Но это небольшой срок по сравнению с Хартли. Он главный финансист в Nordrill group".

Паско выглядел впечатленным, чтобы скрыть свое невежество. О Nordrill он слышал. Перспективный нефтяной и горнодобывающий консорциум часто мелькает в новостях. Но что именно означала такая работа с точки зрения ответственности и вознаграждения, он не мог себе представить.

"Это, должно быть, стоит нескольких шиллингов", - сказал он со знанием дела.

"Это помогает ему чувствовать себя комфортно. А, Марианна?"

Жест Белла включал в себя женщину, а также ненавязчивую роскошь комнаты. Марианна улыбнулась, но без особого юмора.

"Я не знала, что Nordrill сосредоточены в Мидлендсе", - сказала Элли.

"О, это не так. Но до Лондона рукой подать, если у вас есть приличная машина и "пид-а-терре", если вам не хочется ехать обратно".

Везучий старина Хартли, подумал Паско.

Старина Счастливчик Хартли вернулся в сопровождении доктора Хардисти, который, судя по тому, сколько времени они потратили, должно быть, не только получал информацию, но и давал ее. С ним была его жена, либо моложе, либо лучше сохранившаяся, с быстрыми движениями и ободряющей улыбкой, которые у Паско ассоциировались с профессией медсестры. Это казалось вероятным предположением.

У них едва хватило времени выразить беспокойство по поводу благополучия Элли и сожаление по поводу смерти Роуз, в то же время старательно избегая любых упоминаний о Колине, прежде чем звонок прозвенел еще раз. На этот раз Марианна ушла и после неизбежной задержки появилась снова одна.

"Хартли", - тихо сказала она. "У тебя есть минутка?"

Калпеппер вышел из комнаты. Паско подошел к буфету и щедро подлил себе в бокал. Он твердо верил в социальную максиму "от каждого по способностям", и здесь были доказательства больших способностей.

Белл присоединился к нему.

"Пэлфри занимается здесь большей частью общественной торговлей спиртным?" - спросил Паско, держа бутылку скотча как предмет для разговора.

"Господи, нет!" - сказал Белл со своей располагающей ухмылкой. "Лишняя бутылка, когда ты застрял, возможно. Но кто будет платить по его ценам, когда в городе вы можете купить то же самое на 15 пенсов дешевле? Не позволяйте нашему внешнему достатку ввести вас в заблуждение, мистер Паско. Может, у Хартли и есть антикварный магазин превосходных вин, спрятанный в Городе, но остальные из нас все еще таскают тележки по супермаркетам.'

"Великодушно с вашей стороны отказаться воспользоваться своим богатством", - сказал Паско, смягчая комментарий своей собственной располагающей ухмылкой. У него не было желания ссориться с Беллом. И он действительно хотел поговорить о Пэлфри. Почему, он не был уверен. Личная антипатия? Что ж, у него не было официального положения в этом деле, так что наличие личных предубеждений на этот раз можно было проигнорировать.

"Как Пэлфри вписывается в местную схему вещей?" - продолжал он. Но голос полицейского, должно быть, прозвучал сквозь него.

"Вы очень интересуетесь стариной Джей Пи", - с любопытством прокомментировал Белл. "Это из-за скандала? Если так, я действительно не думаю, что мне следует комментировать. Не во время непринужденной беседы в доме друга.'

Отсутствие официального статуса явно отрезало оба пути. Паско попробовал еще раз улыбнуться. Это было не так приятно, как в прошлый раз.

"Почему Джей Пи?" - спросил он. "Только его инициалы?"

Или есть какая-то чертова масонская клятва, которая мешает тебе ответить на это?

Белл рассмеялся.

"Да, это его инициалы." Он огляделся и понизил голос. "Но они служат и для других целей. У него есть амбиции попасть на скамейку запасных. Да поможет Бог всем мелким правонарушителям, если это случится! Но на самом деле они происходят от нашего викария. Он милый маленький валлиец, всего в одном шаге от угольной шахты. Он вспоминает, как в старые времена в его деревне местная медеплавильная фирма нанимала человека, который каждое утро обходил улицы с двумя большими ведрами на коромысле. Все выливали в них свое вяленое мясо!'

Он рассмеялся так искренне, что остальные замолчали и повернулись посмотреть. Как на похоронах, подумал Паско, с удивлением обнаружив, что чувствует себя неловко.

Они использовали это вещество в каком-то процессе на медеплавильном заводе, - объяснил Белл. "В любом случае, этот человек был известен как Джим Моча! И викарий, впервые попробовав горького в "Игле", когда Палфри занял его место, рассказал эту историю. Название прижилось, но из вежливости его превратили в Джей Пи.'

Очень забавно, подумал Паско. Но это не продвинуло его дальше вперед. Он даже не был уверен, в каком направлении лежит движение вперед.

Он заметил, что Калпепперы снова были в комнате. Но в компании не было заметного пополнения. Что могло показаться странным, а могло и не показаться.

Элли разговаривала с Хардистами и выглядела отчаявшейся. Паско мог понять почему. От них почти явно исходила медицинская забота. Он попытался оказать помощь, но это оказалось ненужным.

"Пожалуйста, извините меня", - сказала она паре врачей. "Думаю, я лягу пораньше".

Вот так просто, подумал Паско, печально улыбаясь своей утрате роли. Во времена стресса слабость других - полезный источник силы. Самообладание Элли все больше и больше втягивало его в конфронтацию с собственными эмоциями, превращая его все больше и больше в полицейского, чтобы сохранить равновесие.

Но что, черт возьми, здесь было расследовать? Он с надеждой оглядел комнату.

Элли была в дверях, заверяя Марианну, что все ее потребности удовлетворены. Она поймала его взгляд и коротко улыбнулась, затем ушла. Он испытал чувство облегчения, граничащее с чувством вины. Когда Элли убрана с дороги, может появиться шанс спровоцировать некоторую реакцию. Пельман казался лучшим выбором. Казалось, по приезде он предпочитал говорить прямо, хотя теперь, казалось, был доволен тем, что включил беговую дорожку светских тривий вместе с остальными. В данный момент он жаловался на стоимость управления поместьем.

"Значит, вы работающий член общины?" - бодро спросил Паско. "Вы здесь не просто спите".

Беллы и Хардисты обменялись взглядами, которые сказали Паско, что он был неумел в выборе слов. Джон Белл казался очень удивленным, остальные - меньше.

"Да, мистер Паско. У меня молочное стадо и одна из самых больших птичьих батарей в этой части мира. Я зарабатываю себе на жизнь трудом".

Намек на насмешливое ударение на слове "работа"? Паско не был уверен.

"Как и все мы", - улыбнулся доктор Хардисти, возможно, тоже почувствовав это. Пелман хмыкнул и отхлебнул из своего бокала.

"Если тебе нравится то, что ты делаешь, это не работа", - сказал Белл с притворным ханжеством.

"Вам нравится ваша работа?" - внезапно спросила Сандра Белл. "Чем вы занимаетесь, мистер Паско?"

Разве она не знает? Или она просто пробует свои коготки? Она казалась милой женщиной, но Паско чувствовал себя далеко не компетентным судить.

"Я полицейский, миссис Белл", - сказал он.

"О". Крах худой женщины.

"Уголовный розыск, не так ли?" - спросил Пелман. "Скажите мне, каков ваш профессиональный прогноз в этом случае?"

- Ангус! - запротестовала Марианна.

"Ему не обязательно отвечать, если он не хочет", - сказал Пелман, пристально глядя на Паско.

"Кто-нибудь хочет еще выпить?" - спросил Хартли Калпеппер.

"Полицейская процедура в таких делах довольно проста", - сказал Паско. "В основном, три вещи. Ищут оружие. Ищут отсутствующих лиц, которые могли бы помочь. И опрашивается огромное количество людей, делаются заявления, накапливается информация. Примерно так. Ничего особо драматичного. В большинстве случаев полиция узнает, кто это совершил, в течение двадцати четырех часов после вызова. Часто раньше.'

Он оглядел группу с непроницаемым лицом.

"А в этом случае?" - мягко спросил Пелман.

"Кто знает? Я не вхожу в следственную группу", - сказал Паско. "Я всего лишь свидетель. Возможно, как и все вы".

"Насколько важно будет найти оружие?" - спросила миссис Хардисти, чтобы заполнить наступившую тишину.

"В случае с оружием важно определить, кому оно принадлежит", - объяснил Паско.

Пельман громко, без юмора рассмеялся.

"Это не проблема. Это принадлежит мне".

Никто не поспешил заполнить возникшую тишину. Но у Паско не было сомнений относительно мыслей, плавающих, как золотые рыбки, за удивленными глазами. Безвкусная шутка? Своего рода признание? Простое недоразумение?

"Разве Бэкхаус тебе не сказал?" - спросил Пелман.

"Я сказал, что я не из следственной группы", - сказал Пэскоу.

"Нет. Конечно, нет. Но это ведь не секрет, не так ли? Дело в том, что, когда суперинтендант разговаривал со мной, одной из вещей, которые его заинтересовали, было мое оружие. Естественно. Это вылетело у меня из головы, пока я не посмотрел.'

- Что было? - нетерпеливо спросила Марианна. - Ради Бога, Ангус, это серьезно. Не делай из этого анекдот о гольф-клубе.

Пельман покорно выслушал его выговор и пошел дальше.

"Пропал один из моих пистолетов. Я одолжил его Колину Хопкинсу неделю назад или около того, и он не позволил мне вернуть его. Не то чтобы была какая-то спешка. Это было не так уж много, а у меня полно других.'

"Без сомнения", - сказал Калпеппер.

"Так вы думаете, что был использован именно ваш пистолет ...?" миссис Хардисти не сочла нужным заканчивать предложение.

"Это кажется вероятным".

"Зачем Колину понадобился пистолет?" - спросил Паско, внимательно прислушиваясь к тембру собственного голоса.

Это было легко, устойчиво. У него все получалось на удивление хорошо. Контроль был налицо. Толстый Дэлзиел гордился бы им.

Дверь гостиной распахнулась, и он развернулся, как испуганный кот, расплескивая виски по краю стакана.

В дверях стояла высокая, угловатая женщина довольно солидного возраста. Ее кожа была коричневой и морщинистой, как шея черепахи, но глаза были яркими и настороженными. Нейлоновый халат, который она носила, был ярко-оранжевого цвета, как защитная куртка дорожного рабочего, ужасно сочетаясь с ее темно-фиолетовыми брюками и пушистыми красными тапочками. Это, с удивлением подумал Паско, должно быть, садовник.

Наверху мужчина, - сказала она с невыразительным южно-ланкаширским акцентом.

"Все в порядке, мама", - сказал Калпеппер успокаивающим тоном. "У нас гости".

"Я не слепая", - презрительно сказала старая женщина.

- Я имею в виду, остаться. Здесь мистер Пэскоу. Пэскоу, я бы хотел познакомить тебя с моей матерью, которая оказывает нам честь, живя с нами.

"Можно выразиться и так", - сказала женщина, глядя на Паско с заметным отсутствием энтузиазма. "Это был не он".

"Разве...?"

"Наверху".

"Тогда, вероятно, это была мисс Сопер, другая наша гостья", - торжествующе сказал Калпеппер.

"Это был мужчина", - настаивала она.

Марианна Калпеппер отодвинула панель в элегантном корпусе из орехового дерева, чтобы показать содержимое дорогой на вид системы hi-fi.

Сегодня утром вышел новый альбом Drew Spade, ’ радостно сказала она. "Может, послушаем? Я сама его еще не слышала, так что не могу сказать, на что это похоже".

Еще одна отвлекающая тактика. Что это была за сбитая с толку куча людей! И звук, который начал вырываться из динамиков, тоже вряд ли можно было назвать музыкой для скорбящих. Но это было недостаточно громко, чтобы Паско не услышал остальную часть перепалки между Калпеппером и его матерью.

"Нет, это, должно быть, была мисс Сопер", - сказал Хартли.

"Ублажай себя, черт возьми", - ответила пожилая женщина, пожимая все еще широкими плечами. "Я иду в свою постель. Я только надеюсь, что меня там не убьют".

Замечание подействовало на Паско подобно электрическому импульсу. Он передал свой стакан Калпепперу, без извинений протиснулся между мужчиной и его матерью и легко взбежал по лестнице.

Это было абсурдно. Вероятно, пожилая женщина действительно только что мельком увидела Элли. Но она казалась достаточно разумной. Возможно, это было чем-то вроде бремени для Калпеппера и его жены, но это было не его дело. Для офицера, проводящего расследование, все - его дело. Одно из изречений Дэлзиела.

Он тихонько толкнул дверь в комнату Элли. Она сидела на кровати при включенном свете и курила сигарету.

"Привет", - сказала она, ничуть не удивившись.

"Привет", - сказал он. "Вернусь через секунду".

Его собственная дверь была слегка приоткрыта. В комнате было темно. Дверь легко подалась от его прикосновения, и он быстро вошел внутрь, пытаясь вспомнить, где находится выключатель.

Его нащупывающая рука не могла коснуться ее, но он знал, что кто-то был там, в комнате, вместе с ним. Образ дробовика внезапно возник в его сознании, и он прекратил поиски выключателя, бесшумно удаляясь от полосы света, льющегося с лестничной площадки. Когда он опустился на одно колено рядом со шкафом, он услышал шум. Занавески сдвинулись, и ясное осеннее небо прислонило свои лучики света к стеклу, пока их не заслонила фигура. Все снова стихло.

Паско заговорил.

"Колин?" - неуверенно произнес он.

Он встал.

"Колин? Это Питер, Питер Паско. Это ты, Колин?"

Теперь он был у маленького прикроватного столика. Его руки опустились на лампу, которая стояла там. Подушечкой большого пальца он нажал на выключатель, и мягкий свет залил комнату.

Фигура у окна заговорила.

"Нет, извините, мистер Пэскоу", - сказал он сочувственно. "Это не Колин".

"Я вижу", - сказал Паско, пристально глядя на мужчину перед собой. "Что вы делаете в моей комнате, мистер Давенант?"


Глава 8


"А, вот и ты, Антон", - сказала Марианна Калпеппер с порога. "Что, ради всего святого, ты здесь делаешь?"

"Простите меня, дорогие", - сказал Давенант, отходя от окна. "Я совсем, совсем заблудился. Та маленькая комнатка, в которую ты поселила меня внизу, была великолепна, Марианна, за исключением того, что в ней, похоже, не было туалета. И хотя я уверен, что в доме такого класса повсюду есть уборные, я не смог найти их внизу, хотя я заглянул через что-то вроде сетки в комнату, полную предметов в форме буквы "по".'

- Вы приняли мою комнату за ванную? - переспросил Паско с тщательно взвешенным недоверием.

"Ни в малейшей степени. Однако в своих поисках я подергал дверь, заглянул внутрь, конечно, осознал свою ошибку и тут же забыл обо всем остальном, когда через окно, очерченный на фоне вечернего неба, пронесся Asio otus.'

"Что?" - спросила Марианна.

"Длинноухая сова, моя дорогая. Возможно, я ошибался, но думаю, что нет. Эти уши! Я все забыл. Один зов природы уступил место большему, и я метнулась через комнату, чтобы понаблюдать за его полетом. Великолепно! Затем кто-то приблизился. Я замерла в тишине, но, увы! Меня обнаружили. Прости нам наши прегрешения, молю тебя.'

Он мило улыбнулся Паско, который изобразил на лице выражение "все объяснено", которое он часто использовал, когда сталкивался с откровенным лжецом.

"Значит, ты его заполучила", - торжествующим тоном произнесла миссис Калпеппер-старшая. Она с любопытством заглянула через плечо невестки. "Он забавно выглядит дьяволом".

"Тише!" - сказала Марианна. "Это мистер Давенант, мама. Мой старый друг".

Сюжет сгущается, подумал Паско. И вместе с драматической метафорой пришло ощущение постановки, чего-то не совсем реального.

- Из Лондона, не так ли? - спросила пожилая женщина, словно желая, чтобы подтвердилось худшее.

"Это верно", - сказала Марианна.

"Я так и думала". Она ушла, торжествующе кивнув.

"Дорогая", - крикнул Калпеппер с лестницы. "Джон и Сандра уходят".

"Извините за спешку, но у Эрика простуда, а мы не любим оставлять няню надолго", - раздался голос Сандры Белл.

Марианна неуверенно посмотрела на Паско и Давенанта, затем повернулась и пошла вниз. Давенант сделал движение, чтобы последовать за ней.

‘ Я и не знал, что у тебя есть друзья по соседству, - сказал Паско, садясь на кровать.

"Зачем тебе это? Я и не подозревал, что у тебя тоже. Я имею в виду, что не понимал твоего странного поведения в пабе, пока позже не узнал, кто ты такой".

"О. Вы давно знаете Калпепперов?" - спросил Паско.

- Недолго. На самом деле, совсем недолго. Дорогая Марианна, как мне кажется, слегка прикидывалась, ради старого дракона, когда называла меня старым другом! Нет. На самом деле... - он заколебался и оценивающе посмотрел на Паско.

"На самом деле, - продолжал он, - если я и старый друг кого-либо, так это твоих старых друзей".

"Прошу прощения?" - переспросил Паско. Затем, пораженный: "Вы имеете в виду Колина и Роуз?"

"Да. Ну, на самом деле, больше от Тимми и Карло", - ответил Давенант. "Хотя я также хорошо знал Роуз и Колина".

Паско встал и закрыл дверь спальни.

"Вам лучше сказать мне точно, что вы здесь делаете, мистер Давенант", - сказал он. Несмотря на все свои усилия, он не смог скрыть угрозы в своем голосе.

История Давенанта была проста. В Оксфорде, собирая материал для статьи об английской провинциальной кухне, он услышал новости об убийствах в середине утра. Как только он узнал имена, он отправился в Торнтон Лейси.

"Я весь дрожал, уверяю вас. Я едва мог направить машину прямо. Но я должен был приехать, вы понимаете. К тому времени, как я добрался сюда, я немного успокоился. Мне пришло в голову, что было бы глупо выступать в роли друга убитых.'

- Что заставило вас так подумать? - требовательно спросил Паско.

"Значит, ты вовлечен в горе. Люди разговаривают с тобой не так, как они говорили бы в противном случае. Ты, должно быть, тоже это обнаружил".

"Полагаю, да", - неохотно признал Паско.

"Я хотел иметь возможность задавать вопросы. Совать свой нос не в свое дело. Быть журналистом. Так же, как вы, должно быть, умираете от желания стать полицейским. Я хотел узнать все, что мог, об этом ужасном деле. Поэтому я придумал эту глупую историю о том, что мой редактор взял меня на работу.'

- Ты сделал это очень хорошо, - пробормотал Паско.

"Большое вам спасибо. Я решил, что хотел бы поговорить с вами, когда узнал, кто вы такой. Мне сказали, что вы остановились здесь, наверху. Как только они упомянули имя Калпеппера, я подумал: "Боже милостивый!" Хартли! Я несколько раз встречал его в городе у общих знакомых и знал, что он живет где-то здесь, за городом, но совершенно забыл, что это Торнтон Лейси. При других обстоятельствах - восхитительное совпадение.'

"Восхитительно. Значит, они заперли тебя внизу?"

"Пока другие гости не ушли, да. Это казалось проще. В этих деревнях полно орлиных глаз и сплетен".

"И длинноухие совы".

- Что? Ах да. Интересно, куда подевался этот парень. '

Он снова повернулся к окну и уставился в звездную ночь.

"Осень", - сказал он. "Всегда грустное время. Теперь я сожалею, что пришел и побеспокоил тебя. Возможно, мне лучше уйти".

- Где ты остановилась? - Спросил я.

"С вашим покойным соперником по боксу’, - сказал Давенант, поворачиваясь и улыбаясь. "В "Игле". Если я сейчас начну ходить, то как раз успею пропустить стаканчик на ночь в баре".

- Ты пришел сюда пешком? Давай я отвезу тебя обратно, - предложил Паско.

"Как ты добр. Но нет. Я действительно люблю гулять. И, возможно, Азио отус снова появится для меня".

"Тогда я прогуляюсь с тобой", - сказал Паско. "Воздух поможет мне уснуть. И я тоже хотел бы взглянуть на твою сову".

К своему удивлению, Паско обнаружил, что после первых нескольких минут прогулки он действительно наслаждается. В его спутнике были вещи, которых он еще не понимал, и большая часть его цели сопровождать его заключалась в том, чтобы проникнуть глубже. Но ночь не была создана для болтовни, праздной или серьезной, и даже звук их шагов по гравию Калпепперс-драйв казался вторжением. Она бежала перед ними, белая, как река Аляски, и когда они, наконец, сошли с нее на более темную поверхность дорожки, которая вела вниз к дороге, они оба заколебались, как будто не были уверены в своей опоре. Ночные звуки постепенно брали верх: ветерок в деревьях; что-то шуршит в траве; отдаленный говор, внезапно обрывающийся, затем длинная, дрожащая нота, которая зацепила нервные окончания.

"Вот!" - сказал Давенант. "Это он".

"Твоя сова?"

"Вероятно. Или это может быть просто неясыть. Они более распространены. Послушай."

Записка пришла снова. Паско почувствовал, что индейцы, возможно, вот-вот нападут.

"Я думаю, что это рыжевато-коричневый", - сказал Давенант. "По-своему, это мило, но не одно и то же".

Они снова отправились в путь.

- Скажи мне, - попросил Паско, когда они вышли на дорогу, - что сказал Полфри о Колине до того, как я прервал его? Или после.'

Они повернули направо, к деревне. Левая привела бы их к коттеджу Бруксайд.

"Теперь ты заинтересовался!" - сказал Давенант. "Ну, теперь ты понимаешь, что он был далек от комплиментов. Я познакомился с Колином через Тимми и Карло и не был так глубоко увлечен им, как ты. Также, конечно, я намеревалась заставить его заговорить. Поэтому я отреагировала не так, как ты.'

"Не нужно извиняться", - сказал Паско. "Я был глуп".

"Возможно. Наши эмоции заслуживают того, чтобы время от времени выходить на улицу. В самом начале его знакомства с Хопкинсами все пошло наперекосяк. Согласно его ярко окрашенной версии, очень привлекательной, увы, для некоторых моих коллег из прессы, Колин был неуравновешенным марксистом-эксгибиционистом.

Марксизм, между прочим, является чем-то довольно категоричным в книге оскорблений Пэлфри. Он предпочел бы доверить своего красивого сына-подростка нежной заботе кого-то вроде меня, чем доверить его марксисту.'

- Что конкретно он вам сказал? - поинтересовался Паско.

"Достаточно мало, хотя я почерпнул гораздо более подробную версию истории из других источников. Похоже, что он попробовал немного снисходительности в стиле государственной школы и Сандхерста в первую очередь с парвеню. Когда это не помогло, и он увидел, что Роуз и Колин были приняты теми, кому ему, Палфри, нравилось, когда их принимали, он попробовал линию "все друзья в веселой старой столовой". Они тоже отнеслись к этому не слишком благосклонно, но, будучи милыми, терпели это, пока однажды ночью он не выгнал пару довольно шумных ребят, которые случайно забрели в дом. Он совершил ошибку, обратившись к Розе за моральной поддержкой. Она встала, заявила, что всегда считала, что пиво кончилось, но теперь она полностью осознала причину, по которой его называли Джимом Мочой, и вышла. Пэлфри сказал что-то о невоспитанной стерве; Колин, направлявшийся за Розой, остановился достаточно надолго, чтобы вылить остатки своего напитка на голову Пэлфри. Они так и не вернулись. После такого великолепного ухода, кто мог?'

"Но на этом все не закончилось", - предположил Паско.

"Ни в коем случае. Отсутствие ожесточало сердце. Палфри преследовал их клеветой и пытался распространять слухи об их безнравственности, политическом экстремизме и, что хуже всего для ушей среднего класса, экономической несостоятельности. У Колина и Роуз было много друзей, но в таком месте, как это, всегда найдутся уши, готовые выслушать.'

- И...? - спросил Паско после того, как они прошли в молчании еще пятьдесят ярдов.

"И ничего. Это конец. Хотя мне сказали, что Колина видели выходящим из "Игл" как раз перед открытием в пятницу утром и что Палфри был несколько тише обычного со своими постоянными посетителями во время ланча.'

И Колин написал письмо Палфри в тот день. Что, черт возьми, могло быть в нем? Бэкхаус мог знать. Но знал ли он подоплеку? Конечно, знал! Точно так же, как поступил бы он, Пэскоу, если бы ему удалось прочитать все заметки Кроутера!

Они добрались до деревни, не сказав больше ни слова. Возле "Орла и ребенка" они остановились.

- Выпить? - спросил Давенант.

"Я так не думаю", - сказал Паско. "Во всяком случае, не там."

"Нет, конечно, нет. Тогда давай попробуем в другом месте".

Они пришли как раз к "последним заказам". Заведение было переполнено, и Молли Диксон находилась под сильным давлением. Ее качество как хозяйки гостиницы было ясно продемонстрировано тем, как она справлялась, и она приветствовала прибытие Паско приветливой улыбкой и быстрым, но искренне обеспокоенным: "ХОРОШО?"

"Прекрасно", - ответил он.

- Мистера Диксона здесь нет? - спросил он, когда она налила ему выпить.

"Нет", - ответила она. "Это ежегодный ужин его боулз-клуба. Мальчишник, очень удобно! Последние распоряжения, джентльмены, пожалуйста! Проходите сейчас. Как можно быстрее. Есть ли кто-нибудь без нее?'

В ее устах это звучало так, как будто она была искренне огорчена необходимостью остановить поток. Замечательное качество, подумал Паско. Особенно когда руководишь в одиночку.

Оглядевшись, он заметил, что несколько глаз устремлены в его сторону. Он быстро догадался, что это скорее репортеры, чем местные жители. У них был настороженный вид, расходившийся с праздничностью остальных во время закрытия.

Он задумчиво потягивал пиво и смотрел на своего компаньона, задаваясь вопросом, будет ли тот выступать в качестве буфера против своих коллег. Более вероятно, что его компания будет подстрекать их, опасаясь, что они что-то упускают.

"Как долго вы работаете в журналистике?" - спросил он.

"Столетия, милая", - ответил Давенант. "Не позволяй моему аристократическому профилю ввести тебя в заблуждение. Я происхожу из бедной, но честной семьи, которая при первой возможности вытолкала меня зарабатывать на жизнь. Но скажите мне, что чувствует полицейский, внезапно столкнувшись с расследованием убийства? Осмелюсь сказать, это немного похоже на то, как Торквемада случайно попал в ловушку в "Железной деве".'

"Ты должен знать".

"Чувствовать и знать - это не одно и то же".

Паско был спасен от дальнейшего загадочного разговора отдаленным звоном звонка пожарной машины. Разговор прекратился, когда он быстро приблизился, так быстро, что к тому времени, как достаточно любопытные добрались до двери, шумиха достигла своего апогея, и все, что можно было увидеть, - это быстро удаляющиеся задние фонари.

"Печальное время для пожара", - сказал Давенант.

"Что, прости?"

"Осень. Стога сена высоки, а зернохранилища полны. Интересно, открыта ли милая леди за стойкой для предложений. Я имею в виду, еще выпить."

"Она называется "последние распоряжения".

"Именно это я и собираюсь сделать".

Давенант осушил свой стакан и направился к бару. В тот момент, когда он двинулся, высокий седеющий мужчина предстал перед Паско.

"Мистер Паско? Я из "Эха". Можно вас на пару слов?"

"Нет", - сказал Паско.

"Только очень быстро. Пожалуйста".

Другие двигались в его сторону, с раздражением отметил Паско.

"Отвали", - сказал он.

"О, да ладно тебе, сержант!"

Его ранг использовался как угроза. Паско спокойно поставил свой бокал на ближайший столик. Он чувствовал, что полностью контролирует ситуацию, но не исключал возможности надавить на плотоядное, вкрадчивое лицо этого человека.

Но он не хотел держать в руке пригоршню стекла, когда делал это. Не то чтобы он собирался это делать. Конечно, нет.

"Должно быть, это было для вас ужасным потрясением, сержант", - сказал репортер.

Паско передумал, сжал кулак, снова передумал и засунул его поглубже в карман.

"Уходи", - сказал он.

Дверь бара распахнулась. Вошел возбужденный деревенский мужчина и заговорил с каким-то близким знакомым. Другие люди подняли головы, прислушались. Слова танцевали среди собравшихся выпивох, как дриады в залитом лунным светом лесу. Дразнящие. Трудно уловимые.

"Бруксайд… Пожар… Коттедж… Пожар… Бруксайд Коттедж в огне!"

Репортер ушел.

К тому времени, как Паско добрался до Бруксайда, пожар был потушен. По-видимому, на кухне произошел какой-то взрыв, и взрыв, хотя и причинил большой ущерб, вероятно, почти погасил пламя, которое его вызвало.

Констебль в форме, оставленный на дежурство для наблюдения за домом на ночь, решил, что глупо все время патрулировать снаружи, и вошел в гостиную как раз в тот момент, когда произошел взрыв. Он был сильно порезан на лице, но сумел позвонить и вызвать помощь.

Бэкхаус был на сцене, но, казалось, не был склонен предоставлять Паско какие-либо особые привилегии. Паско чувствовал, что на самом деле не может винить его, и держался с краю небольшой кучки газетчиков, к которым Бэкхаус обращался в дружеской, примирительной манере. Конечно, он был другой породы, чем Дэлзиел!

"Похоже, на кухне произошла утечка газа, вероятно, из-за контрольной лампочки на плите. Сама кухня сильно повреждена, но другим комнатам нанесен лишь поверхностный ущерб".

- Вы бы сказали, несчастный случай, суперинтендант?

"Что еще?" - вежливо спросил Бэкхаус.

Действительно, что? задумался Паско. Он не доверял совпадениям.

Пожарные начали собирать свое снаряжение. Прибыл газовый фургон, и двое мужчин отправились в коттедж, чтобы разобраться с лопнувшими трубами.

Группа зрителей распалась и начала расходиться. Паско смотрел им вслед. Когда большинство из них сели в свои машины, он заметил смутно знакомую фигуру, вышедшую из тени на другой стороне дороги и быстро направившуюся по дороге прочь от деревни. Паско пришлось напрячь память, чтобы понять, кто это был.

Сэм Диксон, внезапно понял он. Должно быть, он возвращается с ужина в боулз-клубе.

Только когда он шел по переулку к дому Калпеппера, его осенила другая мысль. Диксона прошлой ночью тоже не было в пабе.

Но это казалось не очень важной мыслью, не такой важной в данный момент, как его беспокойство о том, кто следует за ним сквозь деревья, которые тянулись по обе стороны дорожки.

"Нервы", - предположила Элли. "Или та штука, которую, по утверждению Давенанта, он видел, Anus mirabilis".

'Asio otus. Нет, это была не сова. Больше похоже на звуковой эффект Hammer Films. Треск веток и шорох подлеска. Я был рад вернуться.'

Когда он вернулся, вечеринка уже закончилась. Калпеппер впустил его, объяснил, что гости разошлись, и предложил ему выпить на ночь.

"Марианна легла спать", - добавил он. "Надеюсь, вы простите ее, но мы понятия не имели, как долго вы будете возвращаться, а у нее был утомительный день".

- Надеюсь, я не задержал вас, - извинился Паско.

"Вовсе нет. Мне нужно очень мало сна. Пройдет три или четыре часа, прежде чем я поднимусь наверх. Иногда я вообще не беспокоюсь, просто немного вздремну в своем кресле".

Он не стал настаивать, когда Паско отказался от второго бокала, и они пожелали друг другу спокойной ночи. Паско услышал, как открылась решетчатая дверь фарфоровой комнаты, когда он поднимался по лестнице.

Он подумал о том, чтобы заглянуть в комнату Элли, решил не рисковать и не беспокоить ее, и обнаружил ее сидящей у окна в его собственной комнате, когда включил свет.

"Господи", - сказал он. "Это плохо действует мне на нервы".

"Что нового?" - спросила она.

Он кратко посвятил ее в события с тех пор, как покинул дом.

"Я услышала шум пожарной машины’, - сказала Элли. "Я подумала, что происходит".

"Конечно, вы услышали бы это здесь, наверху", - сказал Паско. "Любопытно. Калпеппер никогда не упоминал об этом".

"У него, вероятно, есть другие причины для беспокойства. Горничная Марианна, например".

"Что этозначит?"

Элли указала на окно.

"Я не зря сидел здесь, как толстый Кортес. Если он думает, что Марианна в постели, он жестоко ошибается. Через пятнадцать минут после того, как ушел последний гость, она проворно пересекла подъездную дорожку и исчезла среди деревьев.'

Паско присвистнул.

"Рискованно".

"Не так сильно, как ты думаешь. Они не делят спальню".

"Любопытный ты старина! Кто был последним гостем?"

"Ты догадался".

"Пельман. Это понятно".

"Если бы ты погасил свет, мы могли бы понаблюдать за ее возвращением".

Паско отключился и присоединился к Элли у окна.

"Возможно, это была Марианна, которую я услышал, когда шел по аллее", - размышлял он.

Элли прислонилась к нему спиной, мягкая и теплая в своей ночной рубашке.

"Не последний из зомби?" - сонно спросила она. "Жаль".

Несколько мгновений они молча наблюдали.

"С меня хватит", - сказала Элли. Я пошла; спать. Все это наблюдение".

Она отвернулась от него и забралась в постель.

"Эй", - сказал он. "Это моя кровать".

"Ты же не думаешь, что я вернусь к себе с вещами, шуршащими в подлеске, не так ли?"

Она говорила легкомысленно, но Паско знал, что лучше не относиться к ней легкомысленно. События дня терпеливо ждали темноты и одиночества, чтобы позволить им обрести форму и содержание в их умах. Он понял, что остаться одному сегодня вечером было бы невыносимо.

Он быстро разделся и присоединился к Элли на узкой кровати.

"Питер", - сказала она.

"Да".

"Давай отправимся домой утром. Сразу же. Как можно раньше".

"Да", - ответил он. "Теперь спи. Утром мы поедем домой".


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1


"Ты выглядишь так, словно трахался с овцой", - с отвращением сказал Дэлзиел.

Так говорил последний из денди, подумал Паско, взглянув на бесформенные брюки своего начальника и подтяжки военного образца, опасно туго натянутые на параболической талии. Но ему пришлось признать, что он привез с собой много седых волос.

"Забавно, что некоторые собаки теряют их, но никогда не лысеют", - сказал он, безуспешно отряхивая штанины брюк.

Дэлзиел невесело усмехнулся и почесал одну из блестящих дельт на своей серой щетинистой макушке.

"Не очень-то похож на сторожевого пса", - сказал он.

"Это помпон", - терпеливо объяснил Паско. "И они не оставляют его в доме, когда уезжают в отпуск. Не на две недели. RSPCA возражает".

"Глупые придурки", - сказал Дэлзиел. "Ему было бы на две тысячи фунтов лучше, если бы в доме была голодная собака.- Страховка выплатит, - равнодушно сказал Паско.

"Ты ни на что не намекаешь?"

"Что? Нет. Господи, зачем ему понадобилось играть на такой скрипке? Двадцать тысяч, да. Но это деньги на ветер. Вы видели дом?'

"Нет. Но не всегда можно сказать наверняка. Тем не менее, ты прав. Почти наверняка это наш парень, твой парень. Я не могу представить, чтобы мистер Стэн Коттингли копался в собственном чайнике".

Эта мысль позабавила его, и он расхохотался до приступа кашля в свой огромный носовой платок цвета хаки.

Он нездоров, внезапно подумал Паско.

Я нездоров, подумал Дэлзиел в десятый раз за это утро. У него болела грудь. Это была широкая грудь, так что это была широкая боль. Если бы нашелся кто-нибудь, кто вытер бы его разгоряченный лоб и разлил питательный бульон, он, возможно, остался бы в постели в то утро понедельника. Более вероятно, что он отмахнулся бы от такой заботы со своей обычной резкостью и все равно пришел бы на работу.

Он мрачно посмотрел на Паско и подумал, не сказать ли ему, что его повышение практически подтверждено. И снова он решил этого не делать. Продвижение по службе должно что-то значить, быть отмечено выпивкой и толикой веселья. В нынешних обстоятельствах он сомневался, что Паско вообще отреагирует. Было бы жаль упустить то, что было маленьким триумфом. Паско мог бы получить статус инспектора по крайней мере на двенадцать месяцев раньше, если бы остался на службе в полиции или захотел вернуться к ней. Но парень был непреклонен. Карьера администратора и человека идей, к которой, казалось, его готовило его прошлое, не привлекала. Он хотел быть детективом.

И он неплохо справлялся с этим, подумал Дэлзиел с гордостью творца, снова просматривая тщательно подготовленное досье по серии краж со взломом, которое в настоящее время было основным делом сержанта. Его собственный интерес был двояким. Одного взлома в частном доме редко было достаточно, чтобы привлечь к делу величие детектива-суперинтенданта. Но длинная последовательность – уже одиннадцать, почти наверняка все совершено одним и тем же человеком – начала приобретать статус тяжкого преступления. Особенно когда были основания полагать, что преступник прибегнет к крайнему насилию, если его прервут. В пятом доме пенсионер, который подрабатывал по соседству, был нанят владельцем присматривать за садом, пока семья была в отъезде. Однажды летним вечером старик добросовестно вернулся, чтобы полить бордюры, спасающие их от палящего солнца. Когда он проходил мимо кухонной двери, из нее вышел мужчина и чуть не столкнулся с ним. Не колеблясь, незваный гость перешел к яростной атаке. Только тот факт, что старик ездил на мопеде и еще не снял защитный шлем, который он всегда носил, спас его от серьезных повреждений. Но сила удара тем, что, вероятно, было ломиком, оставила глубокие вмятины в шлеме и была достаточной, чтобы оглушить владельца.

Это было единственное, что видели этого человека, и описание было почти бесполезным. Но инцидент вызвал глубокую тревогу. Все взломы происходили, когда дома были пусты, обычно когда владельцы находились в отпуске. Если бы такая картина продолжалась, прерывание было маловероятным. Но если это случится снова, в следующий раз защитного головного убора может и не быть.

Он отбросил папку в сторону с очередной чередой покашливаний. Дотошности было недостаточно. Там не было ничего, что могло бы направить его в каком-то определенном направлении. Возможно, разум Паско был бы запрограммирован этим на какой-то эффект. Ему самому нужно было что-то более животное; запах. Он принюхался в бессознательном подтверждении этой мысли.

Паско, решил он, нуждался в посиделках. Это отвлекло бы его от мыслей.

- Сейчас их больше двенадцати тысяч, вместе с "мелочами Коттингли".

- Тринадцать тысяч сто тридцать пять, - сказал Паско. - То есть, согласно страховому полису.

Он взглянул на часы. Он обещал позвонить Элли во время ланча. Это был необходимый контакт. Встретиться ночью могло оказаться невозможным. Слишком часто в прошлом ему приходилось отменять встречи в последний момент. Например, в прошлую пятницу.

"Должно быть, он где-то избавляется от этого хлама".

"Такая мысль приходила мне в голову", - усмехнулся Паско.

Дэлзиел поднялся и уставился на него сверху вниз, сняв очки в толстой оправе, которые он носил для чтения. Это был угрожающий жест.

‘Этого достаточно, сержант", - сказал он. "Для вас это был неудачный уик-энд. Но с тех пор, как вы пришли этим утром, от вас не было ни единого вежливого слова. Молю Бога, чтобы ты поговорил с Коттингли немного справедливее.'

По стандартам Дэлзиела, это был мягко выраженный упрек, но Паско почувствовал укол стыда.

"Мне жаль", - сказал он. "Сэр. У меня такое чувство– ну– разочарования ... как будто..."

Но у Дэлзиела не было желания разговаривать по душам. Его боли усилились. Несварение желудка, решил он с отчаянным оптимизмом. Слишком много каши, недостаточно физических упражнений. Быстрая прогулка до аптеки пошла бы ему на пользу.

"Убери палец, сержант", - устало сказал он. ‘Там есть несколько хороших описаний. Он не может просто набивать свой нижний ящик тем, что берет. Это должно где-то подвернуться".

Он ушел. Паско должен был чувствовать негодование, даже обиду. Но, как ни странно, он почувствовал почти нежность, когда звук кашля затих в коридоре.

"Привет, любимая. Ты в порядке?"

"Прекрасно. Много сочувствия, скрывающего академическое омерзение. Однако от моих студентов никакой реакции. Они не верят, что у нас есть отдельная от них жизнь. Как там Толстяк?"

"Немного не в себе, я думаю. Но довольно тактично с его стороны. Мы очень заняты".

‘Это хорошо. По крайней мере, в данный момент. Но сейчас поздно - занято?"

"Я не знаю. Я позвоню, когда узнаю".

"Пожалуйста. Питер, они снились мне прошлой ночью".

"О, любовь".

"Мы вернулись в Эскдейл. Помнишь? Только это был Бруксайд-коттедж, а не тот старый серый фермерский дом. Меня осенила мысль. Колин мог вернуться туда".

"Почему?"

"Я не знаю. Просто мысль. Это было то, куда мой разум привел меня, чтобы убежать от того, что они мертвы. Понимаешь?"

- Думаю, да. - Он на мгновение замолчал. - Послушай, мне пора идти. Чем раньше я начну, тем больше шансов увидеть тебя сегодня вечером.

"Хорошо. Я получу от тебя известие позже. "Пока".

"Пока.'

Проблема с большинством вещей, которые забрал взломщик Паско, заключалась в том, что они были ценными, но не уникальными. В домах, которые он выбирал, было достаточно хорошего фарфора, латуни, бронзы, серебра, а иногда и золота, валявшихся повсюду в том или ином виде, чтобы сделать его визит стоящим. Частым преимуществом были драгоценности, даже наличные деньги, которые, как правило, были недостаточно надежно спрятаны.

Его техника, реконструированная Паско, была простой. Он выбирал дома с достаточно большими садами, чтобы обеспечить своего рода уединение; подъезжал на своей машине (на них были совершенно бесполезные следы шин); парковался вне поля зрения дороги, иногда в гараже; разбивал окно, чтобы проникнуть внутрь (шум не был причиной уединения; однажды он просто срубил кухонную дверь); на досуге осмотрел интерьер; наполнил один-два чемодана тем, что оценил выше всего; и уехал.

Поначалу взломы были простыми. Первые два дома выглядели так, как будто их никто не трогал. Но в них прокрался элемент разорения. Стены были изуродованы, ковры в пятнах, мебель поцарапана. В доме Коттингли, последнем из серии, возможно, в знак признания ценности его добычи, он просто оставил чайник, полный мочи. Или, возможно, подумал Паско, это обозначило новое направление. Порча, даже мастурбация во время краж такого рода, не были редкостью в определенном криминальном синдроме, часто связанном с большой психической и эмоциональной нестабильностью. Он с беспокойством вспомнил нападение на старика.

Ничего из этого товара не появилось, во всяком случае, на местном рынке, так что должна быть эффективная система распределения. В любом случае, не то чтобы многое из этого можно было четко идентифицировать. Последний улов был типичным. Небольшое количество серебра, столь же ценного в переплаве, как и в его нынешнем виде. Немного ценного, но не уникального стекла. Украшения. Немного драгоценностей. Старинные часы. И коллекция камней и гальки миссис Коттингли, собранная по всему миру, когда она сопровождала своего мужа в его частых деловых поездках. Только часы давали им реальный шанс.

Что ему было нужно, так это зацепка. В данный момент в его голове не было ни одной полезной мысли.

"Выкинь это", - сказал он и взял утреннюю газету, которую у него еще не было времени открыть.

Колин уставился на него почти с самого низа первой страницы. На мгновение он подумал, что это означает, что они нашли его, но это был всего лишь призыв к общественной помощи. Короткая заметка об убийствах не содержала ничего нового. Там была пара бессмысленных цитат из Бэкхауса и, что более удивительно, небольшая речь об общественном благе от Френча, коронера. Очевидно, он был человеком, которому нравилось, когда на него обращали внимание.

Он переворачивал страницы, чтобы отвлечься от фотографии. Проблемы других людей, казалось, начинались с каждой колонки. Взрывы, революция, безработица, пара забастовок; профсоюзного лидера в Брэдфорде обвинили в коррупции; футболиста международного класса отстранили от работы; компанию по добыче полезных ископаемых обвинили в разорении прекрасной Шотландии. Он более внимательно рассмотрел последний пункт. Компания называлась Nordrill; он вспомнил фирму Калпеппера. Внезапно он вернулся в Торнтон-Лейси.

Он скомкал газету в руках и бросил ее в мусорное ведро. Раздался стук в дверь, и из-за нее бодро выглянула молодая головка.

"Извините меня, сержант, но здесь мистер Стерджен. Говорит, что вы будете рады его видеть".

"Смогу ли я?" - спросил Паско. "Хорошо. Впусти его".

Эдгар Стерджен был пятым в списке жертв. Паско хорошо его помнил, отчасти потому, что тот потерял коллекцию марок стоимостью чуть меньше тысячи фунтов, а отчасти потому, что он, казалось, не особенно огорчился, обнаружив, что его дом ограблен по возвращении из отпуска. У некоторых людей это вызвало бы подозрение, но Паско не мог найти в себе силы заподозрить старика в извращенности. Они почти мгновенно прониклись симпатией друг к другу – не та причина для усмирения подозрений, которая нравилась Дэлзилу, но, в в любом случае, Стерджен занимал слишком удобное положение, чтобы нуждаться в страховке. Человек, добившийся успеха сам, он недавно вышел на пенсию, продав свою долю в местном лесозаготовительном заводе, который он создавал с нуля более сорока лет. Возможно, он был не совсем готов к легкой уединенной жизни, которую планировали для него его комфортабельная жена и ее три черепаховых кота, и Паско заподозрил по его оживленному поведению, что он все еще использует свою деловую хватку с какой-то выгодой.

"Здравствуйте, мистер Стерджен. Заходите", - сказал он с улыбкой.

- Здравствуйте, сержант Паско, - сказал медленно вошедший седовласый коренастый мужчина.

Он выглядит старше, подумал Паско. И его поведение теперь было далеко от оживленного.

"Что я могу для тебя сделать?" - спросил он.

Стерджен сел и достал из нагрудного кармана конверт.

"Я получил обратно несколько своих марок", - сказал он ровным голосом.

"В самом деле? Это здорово. Откуда?"

"Мой друг. Я видел его в клубе в субботу, и он сказал мне, что купил несколько марок ко дню рождения своего племянника. Коронационный набор 1953 года. Стоимостью в пару фунтов. Он попросил меня взглянуть, чтобы сказать ему, закончил он или нет.'

Паско с интересом посмотрел на блок из четырех марок, которые он аккуратно вытряхнул из конверта. На них не было марок.

"Как вы можете быть уверены, что это ваши?" - спросил он, после тщетных попыток обнаружить какую-либо отличительную черту.

"Они точно мои", - заявил Стерджен. "Отдай нам должное, парень! Я немного починил большую машину. Вы едва можете это разглядеть, но это означает, что это стоит совсем немного. Моя пара была готова! И если вы посмотрите на заднюю часть, вы увидите, как они были установлены. В наши дни так не делают, но когда я начинал, ты их вставлял.'

"Я поверю тебе на слово", - сказал Паско, радуясь, что старик немного оживился. "Этот друг, где он их взял?"

"Этеридж и Берн-Джонс. В Биркхеме".

- Биркхэм? Да, я это знаю.'

Биркхем был деревней в нескольких милях к востоку. Это место стало полезным местом встречи Элли и Паско на полпути, особенно потому, что в "Жокее" был очень приятный паб, где подавали превосходные стейки. Единственная проблема заключалась в том, что, как всегда, совершенство и красота привлекали толпы, а Биркхам был модным местом как для посещения, так и для проживания. Архитектурные и гастрономические изыски этого места были рассмотрены в статье в цветном приложении примерно год назад, и это, естественно, увеличило его популярность.

"Это был, - подумал Паско с небольшим потрясением узнавания, - своего рода йоркшир Торнтон Лейси".

Он стряхнул с себя эту мысль и сосредоточился на господах Этеридже и Берн-Джонсе. Он знал их магазин, переоборудованный сарай, в лицо, но никогда не был внутри. В глазах полицейского все магазины подержанных вещей, независимо от того, заявляют ли они, что торгуют "антиквариатом" или "хламом", вызывали подозрение. Они предоставляли лучший и наиболее очевидный выход для украденного имущества. Но по его опыту, фешенебельное заведение, подобное Биркхэму, с меньшей вероятностью использовалось для этого, чем его городской аналог. Возможности юридической нечестности при продаже "антиквариата" были слишком велики, чтобы сделать фехтование стоящим риском.

"Что ты будешь делать?" - спросил Стерджен.

"Мы, конечно, посмотрим. Посмотрим, есть ли там еще что-нибудь твое. Ты говоришь, тебе показали марки в субботу вечером? Почему ты не связался вчера?"

Стерджен пожал плечами.

"Мне показалось, что не стоит портить тебе выходные", - сказал он.

Паско встал и подошел к картотечному шкафу, который открыл и заглянул внутрь.

‘Это было любезно с твоей стороны", - сказал он через некоторое время. Если его голос и звучал странно, Старджен, очевидно, не заметила. Он сидел, тупо уставившись в стол перед собой.

Марки его не интересуют, внезапно подумал Паско. Есть кое-что еще.

Он извлек папку из открытого ящика.

"У нас здесь есть опись ваших вещей, мистер Стерджен", - сказал он. "Теперь это, должно быть, пункт 27, не так ли?"

Стерджен посмотрел и кивнул. Быстро и эффективно Паско набросал заявление, которое мужчина должен был подписать. Но когда он это сделал, ему, казалось, не хотелось уходить.

"Сержант", - сказал он. "Не могли бы вы кое-что для меня сделать?"

"Зависит от того, что есть", - сказал Паско.

Стерджен достал листок бумаги. На нем были написаны имя и адрес. Он передал его Паско, который прочитал его, ничего не понимая.

Арчи Селкирк, Страт Фарм, Локарт, Н.Р. Калландер.

- Локарт - это деревня в Пертшире, - сказал Стерджен, говоря быстро, как будто желая выговорить нужные слова. - Там служит сержант полиции. Это будет как в здешних деревнях – каждый знает, что у другого на уме. Не могли бы вы позвонить этому сержанту и спросить его, что ему известно об этом человеке?'

- Арчи Селкирк? - задумчиво переспросил Паско. - Я не уверен, мистер Стерджен. Что именно вы хотите выяснить? - спросил он.

"Ничего", - сказал Стерджен. "Ничего особенного. Просто все, что может быть известно. Вы можете помочь?"

"Что ж, я посмотрю, что можно сделать. Но у людей есть право на частную жизнь, вы знаете, мистер Стерджен. Полиция не может использоваться просто как информационный центр. У нас должна быть какая-то причина для проведения расследования.'

Стерджен встал, сердито отодвинув свой стул.

"Если ты не можешь помочь, то не сможешь", - отрезал он и направился к двери.

"Подожди!" - сказал Паско. "Я сказал, что посмотрю, что можно сделать".

"Как вам угодно", - каменно сказал Стерджен и вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

Паско сделал пару шагов вслед за ним, затем сказал: "Черт!" - и сел. Его бизнесом было преступление. Сегодня он будет придерживаться этого и оставит социальную терапию другим.

Он сунул листок бумаги Стерджена в нагрудный карман и спустился в столовую пообедать.

У него был тяжелый, но совершенно непродуктивный день. Бумажная работа, казалось, обрушилась на него со всех сторон, и его единственная экскурсия во внешний мир тоже оказалась безрезультатной. На территории магазина Etherege and Burne-Jones в Биркхэме висела табличка "закрыто", а на обратном пути у него спустило колесо. Он сменил колесо в рекордно короткие сроки, решив, что, по крайней мере, вечер останется неиспорченным.

Его спешка оказалась ненужной. Когда он позвонил Элли в половине шестого, чтобы сказать, что, похоже, ему удастся вырваться этим вечером, она ответила голосом, далеким от усталости.

"Я потрясена, Питер", - сказала она. "Это пришло только сегодня днем. Мне пришлось отослать класс. Они, наверное, думают, что я беременна. Или, что более вероятно, в период менопаузы.'

Ее попытка придать себе легкости с треском провалилась.

"Вы обращались к врачу?" - с тревогой спросил Паско.

"Черт возьми, нет. Я взял кое-какие таблетки в лазарете колледжа. Они гарантированно вырубят меня".

"Таблетки? Тебе не кажется, что тебе следует..."

"О, прекрати суетиться!" - раздраженно отрезала она. "У нас здесь квалифицированная медсестра, и она выдает только две такие дозы за раз, так что риск передозировки невелик".

"Я не имел в виду… все, что я сказал, было...’

"Ладно, Питер. Прости, любимый. Я устал. Все, чего я хочу, это дозу забвения, приятную, эффективную, дозу, отмеренную SRN. Ты не возражаешь, если мы приведем себя в порядок этим вечером? Черт возьми, мы бы все равно просто сидели и несчастно смотрели друг на друга. О чем ты можешь говорить, когда есть только одна тема для разговора? Пока нет новостей?'

"Ничего".

"Что ж. Никаких новостей нет..."

"... никаких новостей. Вот и все".

- Да. Позвони мне завтра, ладно?"

"Да. Послушай, Элли, давай пообедаем вместе. Утром я собираюсь съездить в Биркхэм. Тебе не так уж далеко ехать. Мы съедим по тарелке супа в "Жокее".'

'ХОРОШО. Насчет одного; этот костюм? Хорошо. "Пока".

"Прощай, любовь".

Он задумчиво положил трубку.

"Что привлекает в Биркхеме? Кроме супа".

Дэлзиел стоял в дверях. Вы должны были восхититься тем, как этот человек не прилагал никаких усилий, чтобы скрыть свое подслушивание. Или, возможно, вам вообще не нужно было восхищаться этим. Протестовать по этому поводу было бесполезно, это было несомненно.

Он быстро посвятил его в события дня.

"Чертовски ценная мелочь", - проворчал он. "Если бы нам платили по результатам, сегодня вечером в этом здании было бы много голодных педерастов". Он яростно закашлялся в свой большой носовой платок цвета хаки.

"Я бы посмотрел на этот кашель, сэр", - неуверенно предложил Паско.

"А теперь не могли бы вы?" - спросил Дэлзиел. "Что ж, сержант, поскольку вы, похоже, сегодня вечером не в своей тарелке, можете спокойно проводить меня до "Черного орла" и купить мне лекарство. Джордж, ты идешь?'

Инспектор, к которому обратились таким образом, когда он проходил мимо двери в своем плаще, не замедлил шага.

- Не сегодня, спасибо, сэр, - его голос затих. - Его срочно ждут дома.

Паско восхищался им. Нужно было быть хорошим человеком, чтобы продолжать, когда Дэлзиел говорил. Возможно, именно этого качества ему не хватало, чтобы оставаться сержантом до конца своих дней.

"Девушка, с ней все в порядке?" - спросил Дэлзиел, когда они вышли на прохладный вечерний воздух.

"Да, спасибо".

"Хорошо. Она казалась достаточно жесткой".

Дэлзиел встретил Элли во время расследования в колледже, где она читала лекции, того самого расследования, которое почти неохотно свело Элли и Паско снова вместе после многих лет отсутствия контактов. Паско все еще не был уверен в глубине и прочности их отношений. Они регулярно встречались, спали вместе, когда им этого хотелось (что означало, когда Элли этого хотела: Паско почти всегда так делал), но их интимные разговоры всегда касались общего прошлого, никогда - общего будущего. Выходные в Торнтон-Лейси в перспективе казались чем-то вроде испытательного полигона. Это все еще могло оказаться так.

Но отношения между Дэлзиелом и Элли были достаточно ясны. Они не нравились друг другу. Каждый был пугалом другого, чудовищным и противоречащим природе – Дэлзиел, грубый, наделенный силой, и Элли, женщина с мозгами. Иногда Паско чувствовал, что было бы очень легко оказаться раздавленным до смерти между ними.

"Ранее я перекинулся парой слов с Бэкхаусом. Он был уклончив, но дальше этого не продвинулся".

Дэлзиел произнес это так, как будто на месте Бэкхауса он продвинулся бы намного дальше.

"Он мало что может сделать, сэр", - сказал Паско, решив, что с таким же успехом может согласиться с этой терапией "мы-можем-хладнокровно-обсудить-дело". "Нет, пока они не найдут Колина".

"Если он это сделал. Что кажется вероятным. То, что кажется вероятным, обычно и происходит. Хотя есть одна вещь".

В чем состояла эта единственная вещь, не следовало раскрывать сразу. Пока Дэлзиел говорил, они проходили через дверь бара "Черный орел". Бармен стоял, прижимая телефон к уху.

"Одну минуту", - сказал он. ‘Для вас, мистер Дэлзил".

Дэлзиел слушал, ограничившись парой ворчаний и одним долгим кашлем.

"Хорошо", - сказал он наконец. "Пришлите машину".

Он решительно положил трубку. Паско выжидающе посмотрел на него.

"Как раз вовремя, чтобы выпить", - сказал Дэлзиел. "Два скотча, Томми. Быстро, как ты любишь".

"Мы выходим", - заявил Паско.

"Верно. Хорошая работа, твоя пушинка устала. Приветствия".

Он залпом выпил свой скотч.

"Ладдо снова взялся за дело", - продолжил он. "Только на этот раз его прервали".

- Вы хотите сказать, что у нас есть свидетель? - с надеждой спросил Паско.

"Нет. Судя по звуку, у нас труп".


Глава 2


Было половина второго, когда Паско прибыл в "Жокей" в Биркхеме. Паб располагался рядом с питомником-пансионом, и местные собаки обвиняюще завыли на него, когда он припарковал свою машину.

Элли покончила с супом и вынимала сердцевину из пирога со стейком - признаки хорошего аппетита, которые понравились ему, когда он извинился и снова наполнил ее бокал.

"Я думала, ты говорил, что собираешься быть в Биркхеме этим утром", - пожаловалась она.

"Кое-что произошло".

Понизив голос, он быстро обрисовал, что произошло предыдущим вечером. Сорокачетырехлетнего Мэтью Льюиса, старшего партнера фирмы агентов по недвижимости, вызвали из позднего отпуска в Шотландии по какому-то срочному делу. Он закончил в своем офисе в половине пятого. Решив, что в тот вечер он слишком устал, чтобы выдержать долгую поездку на север, он направился домой.

Сосед видел, как он свернул на подъездную дорожку к своему красивому бунгало в стиле ранчо в десять минут шестого. В половине шестого соседка, миссис Селия Терви, подошла к входной двери дома Льюиса с посылкой, которую она приняла для него от почтальона. Входная дверь была открыта. Никто не отвечал на ее звонки. Она вошла в дом и обнаружила Льюиса, лежащего мертвым в гостиной.

Паско спокойно и объективно рассказывал об этом деле, внимательно следя за реакцией Элли. Было хорошо, что она проявила такой интерес. Но было бы легко позволить этому новому акту насилия перекинуться на эмоциональную сферу их собственных выходных. Динамика дела беспрекословно увлекала его большую часть предыдущего вечера. Но когда миссис Льюис, утомленная путешествием и бледная до безысходности, приехала со своими двумя маленькими детьми, он отвернулся и ушел, не рискнув заговорить с ней.

Он не сказал Элли об этом. Не сказал он ей и о том, что голова Мэтью Льюиса была разбита так сильно, что осколки кости из его проломленного черепа были найдены глубоко в мозгу. Он сохранил интрижку на уровне проблемы, как ради себя, так и ради нее. Но нецелевой гнев, который он почувствовал в Торнтоне Лейси, начал требовательно царапаться в какую-то подвальную дверь его существа, скрывавшую его.

У Элли тоже были мрачные новости. Она связалась с родителями Розы в Уорксопе и узнала, что тело было передано им и похороны состоятся на следующий день.

"Это быстро", - прокомментировал Паско.

"Это не то, что нужно откладывать", - сказала Элли. "С похоронами покончено, есть некоторый шанс начать жить снова. Ты можешь поехать? Это не так уж далеко".

"Я постараюсь", - сказал Паско. "Конечно, мы очень заняты".

"О, засунь свою драгоценную чертову работу!" - сказала Элли, вставая. "Ты закончила? Давай подышим свежим воздухом".

Они молча прогуливались по дороге за пределами паба, в конце концов добравшись до старого сарая, на котором была вывеска "Дэвид Берн-Джонс и Джонатан Этеридж – Антиквариат". Это была его первоначальная причина встретиться с Элли в Биркхеме, но в то утро у него не было времени посетить магазин. Он намеревался зайти туда позже, после ухода Элли, но сейчас, когда она остановилась и заглянула в открытую дверь, он ничего не сказал, но ждал, что она будет делать.

"Хочешь посмотреть?" - спросила она.

"Все, что ты скажешь".

Они вошли. В викторианском шезлонге, стараясь выглядеть удобно, сидел мужчина, который, казалось, только что закончил пикник и чистил зубы яблоком. Ему было около сорока двух или сорока трех лет, у него было круглое, жизнерадостное лицо, которое соответствовало его общей фигуре. Толстый, если он вам не нравился, в остальном просто пухлый, подумал Паско, все еще полагаясь на собственное суждение.

"Добрый день", - сказал он. "Тебе чего-нибудь конкретно хочется?"

"Просто просматриваю", - сказала Элли.

"Будь моим гостем. Дай мне знать, если наткнешься на что-нибудь хотя бы наполовину приличное среди хлама".

Магазин был разделен на три секции. В самой большой была мебель, изделия местных мастеров следующего поколения, а в третьей, самой маленькой, всего пара витрин, марки и монеты.

Паско внимательно вгляделся в них, старательно пытаясь сопоставить их с мысленным контрольным списком.

- Я не знала, что ты интересуешься марками? - спросила Элли, появляясь у него за плечом.

- Ты многого обо мне не знаешь, - пробормотал Паско. И наоборот.

Они вернулись в отдел ремесел. Он подобрал пепельницу, брошенную каким-то местным гончаром.

"В "Жокее" ты можешь красть лучше", - сказал он.

"Я часто думал об этом", - сказал пожиратель яблок, который незаметно подошел к ним сзади.

- Извините, - сказал Паско, поспешно ставя пепельницу.

"В этом нет необходимости", - ухмыльнулся мужчина. Паско ухмыльнулся в ответ, принимая решение. Любой, кто может смеяться над своими делами, заслуживает быть пухлым.

"Это мило", - сказала Элли. Она рассматривала подборку кулонов и брошей, сделанных из мелких камней, некоторые из которых были отполированы, некоторые нет, и все они назывались "Настоящими йоркширскими камнями", как будто это придавало им особую ценность.

"Вы не найдете таких в "Жокее", - сказал дилер. "Но все хорошей местной работы. Очень местной. На самом деле, меня. Порадуйте своих местных мастеров".

"И богатая", - сухо сказал Паско, глядя на ценник кулона с зеленым камнем в красных крапинках, которым Элли, казалось, интересовалась больше всего.

"Хорошо", - сказал мужчина. "Немедленная скидка в размере двадцати пяти фунтов стерлингов. просто чтобы проверить искренность вашего интереса".

Элли посмотрела на Паско, широко улыбаясь его затруднительному положению. Он потянулся за бумажником и расплатился. Одна только усмешка стоила того.

"Спасибо", - сказала она. "Теперь я получила то, что хотела, и собираюсь бежать. У меня занятие в два тридцать. Позвони мне насчет завтра, ладно?"

"О'кей", - сказал Паско. "Я просто подожду здесь немного".

Он посмотрел ей вслед, затем повернулся к дилеру.

"Мистер Берн-Джонс?" - спросил он.

"Почти верно. Эфиридж", - сказал мужчина.

Он выглядел невозмутимым, когда Паско представился, и бланкомордым, когда ему показали марки.

"Извини", - сказал он. "Для меня это просто клочки бумаги. Сам никогда не мог этого увидеть. Мой партнер следит за этой стороной вещей. На самом деле для нас это ничего не значит, но он заинтересован.'

"Это, должно быть, мистер Берн-Джонс? Могу я поговорить с ним?"

- Не раньше, чем через несколько дней. Сегодня утром он уехал на каникулы на Корсику.'

"Черт возьми", - сказал Паско. Он достал копию полного списка украденных предметов.

"Ты, наверное, видел это?"

"Да", - сказал Этеридж. "Они продолжают приходить, но, как вы можете видеть, мы здесь торгуем в основном мебелью. Немного громоздковат для вашего домушника, и в любом случае большую часть этого я покупаю сам на распродажах, так что мы знаем, откуда это взялось.'

- А как насчет марок? - спросил я.

"Бог знает. Иногда я думаю, что Дэвид, мой напарник, околачивается на школьных игровых площадках и устраивает свопы. Послушай, если хочешь, почему бы тебе не выбрать из нашего ассортимента что-нибудь, подходящее к любой из марок в твоем списке, и не забрать их для более тщательной проверки.'

"Это очень великодушно с вашей стороны", - сказал Паско, который как раз собирался это сделать. Но было приятно для разнообразия не суетиться.

"Не совсем", - сказал Этеридж. "Там ничего не помечено дороже, чем на несколько фунтов. Боюсь, никаких пенни блэкс."

Там были один или два предмета, не представлявшие большой ценности или редкости, которые соответствовали записям в каталоге Стерджен. Паско выдал Этериджу квитанцию за них.

"Если нет документов, удостоверяющих личность, вы, конечно, получите их обратно".

"А если есть?"

Паско пожал плечами.

"Неважно. Я вычту это из прибыли Дэвида", - улыбнулся Этеридж. "Приветствую вас, сержант. Приходите еще и немного поищите. Приведите юную леди. Похоже, она способна заставить тебя тратить, а не просто конфисковать! Кстати, она тоже в полиции?'

"Не повезло", - сказал Паско. "До свидания".

Он пошел обратно к парковке паба. Пока что это был не очень продуктивный день. Когда он подходил к своей машине, припаркованной у забора, окружавшего псарню, он услышал, как собаки снова завыли, несчастные, ищущие своих хозяев.

Боль Дэлзиела, рассеянная или забытая в процессе организации охоты на убийц, вернулась после обеда. Время подтвердило его собственный диагноз несварения желудка, но, тщетно пробиваясь через различные фармацевтические и народные средства лечения, он неохотно записался на прием к своему врачу. Это привело к немедленному улучшению его состояния, и оптимистичная реакция все еще была заметна, когда он говорил о деле Льюиса с Паско.

"Нам нужен вот этот. Этот парень сумасшедший".

"Сэр?"

"Ты видел Льюиса. В этом не было необходимости. Первый удар оглушил бы его, следующий вывел бы из строя. Он, должно быть, распластался на полу в течение следующих полудюжины ударов, тех, что убили его.'

- Паника? - предположил Паско.

"Я так не думаю. Ты бежишь, когда паникуешь. Возможно, врезаешься во что-нибудь на пути, но в основном просто бежишь. Не было никаких признаков того, что этот мальчик бежал. Он организованно отступил, не теряя времени, но ушел в полном порядке. Все это указывает на сумасшедшего. Мы видели признаки.'

"Убить человека - это не совсем то же самое, что помочиться в чайник", - запротестовал Паско.

"Я не знаю. Ты оставляешь его лежать там, посреди комнаты. Как кучу мусора. В конце концов, это все, что есть у мертвеца".

Паско выглядел сомневающимся. Он привык играть роль честного человека Дэлзиела. Это было упражнение, которое часто давало результаты.

"Мы даже не совсем уверены, что это один и тот же парень", - сказал он.

Дэлзиел фыркнул с великолепным презрением.

"У нас есть злодей, который арендует отдельно стоящие дома средней величины, пока владельцы уезжают в отпуск. Он показал себя готовым применить насилие. Владелец отдельно стоящего дома средней величины ..."

"Бунгало".

"... тот, кто должен был быть в отпуске, был избит до смерти кем-то, кого он застал на месте преступления. Поэтому ...’

"Его убил недовольный клиент, который угощался кое-какими мелочами, чтобы все выглядело как ограбление".

"Прекрасно. За исключением того, что никто не знал, что в тот день он будет дома. Он должен был быть в отпуске. Помнишь?"

"Он действительно вернулся на встречу, сэр", - ответил Паско. "Кто-то должен был знать".

Дэлзиел вздохнул так, как будто Паско забрал всю радость из его жизни.

"Хорошо. Поговори с людьми в его офисе, если хочешь. Давай не оставим камня на камне. Или не объявленным, если уж на то пошло. Мы должны как-то добраться до этого парня. И если он наш вор, то у нас есть только две отправные точки. Сами взломы или избавление от награбленного. Что пока означает несколько кровавых марок. Был ли Etherege хорош?'

"Нет. О, он знает несколько способов быстро заработать пару шиллингов, но я не вижу здесь ничего подходящего для нас. Я принесла Стерджену несколько марок, чтобы он посмотрел".

"Что оставляет в стороне ваши настоящие преступления", - сказал Дэлзиел, подготавливая длинную спиралевидную царапину, которая начиналась у его икры и обещала дойти до промежности.

Паско молчал. Все, кто занимался этим делом, долго и упорно работали в поисках общего знаменателя, который мог бы к чему-то привести. Но найти такое было трудно. Только в двух случаях они даже знали день недели и время суток, когда произошло преступление. Первый случай, когда напали на старого садовника, произошел в четверг в половине восьмого вечера. Второе, когда был убит Льюис, произошло в понедельник в пятнадцать пятнадцать вечера. Рано, но это ничего не значило. Имея выбор, большинство воров предпочитали дневной свет для взлома. Можно было не беспокоиться о светофорах, меньше риска, что случайный полицейский попросит объяснить твое присутствие на улицах.

Единственной реальной потенциально полезной связью между преступлениями было то, что все домовладельцы были в отпуске. У вора должен быть какой-то источник информации.

Проблема заключалась в том, что существовало множество способов, с помощью которых профессиональный вор мог обнаружить тот факт, что дом пуст. Хотя Паско не был уверен, насколько их человек был настоящим профессионалом. Конечно, было сомнительно, был ли он известен полиции. Каждый вероятный злодей в этом районе был атакован с большой силой и готовностью в двух случаях, когда было известно время выполнения задания. Результаты были отрицательными.

И преднамеренное убийство Льюиса (если бы это был их человек в его доме) сильно обеспокоило Паско. У вашего вора был отличный инстинкт самосохранения. Он мог бы разрушить то, что лежало на пути к его побегу, но, вероятно, не увидел бы причин оставаться поблизости, чтобы сделать из этого работу.

"Я все еще не думаю, что он псих", - заявил он, оставляя Дэлзиела стонать от удовлетворения, когда тот достиг вершины своей царапины.

В коридоре он встретил детектива-инспектора Джорджа Хедингли, человека, обладавшего силой воли, чтобы противостоять приглашениям Дэлзиела выпить. В руке он держал лист бумаги.

"В моче больше, чем кажется на первый взгляд", - глубокомысленно заметил инспектор.

"Что?"

"Это была ваша идея отправить содержимое чайника Коттингли на экспертизу, не так ли? Возьмите домашнее задание. У нашего парня диабет."

"Что-что?"

"У него диабет, что может немного сузить круг подозреваемых. Я как раз направляюсь сообщить управляющему.

‘Пойдем. Он мог бы расцеловать тебя в обе щеки, если бы ты не была послушной на ногах".

Они вместе вернулись в комнату Дэлзиела. Толстяк прижимал телефон к уху. Через мгновение он положил трубку и мрачно посмотрел на Паско.

"Вы должны знать", - сказал он. "Я попросил их держать меня в курсе ваших неприятностей. В Ноттингеме есть человек, который помогает в расследовании. Бэкхаус уехал повидаться с ним, так что он хорошо смотрится для твоего приятеля, Хопкинс. Я не знаю, о чем я сожалею, но мне жаль.'


Глава 3


"Ложная тревога", - сказал Бэкхаус. "Они почти установили это к тому времени, как я прибыл. Он был очень хорошей перспективой – выглядел как надо и не сказал ни слова".

Он коротко рассмеялся.

"Оказался поляком, чей английский был практически нулевым, и чей предыдущий опыт общения с властями научил его, что молчание - золото. Я провел ночь в Ноттингеме, посмотрел замечательную пьесу Пинтера в the Playhouse и, оказавшись под рукой, решил прийти сюда сегодня.'

Вот маленькая деревушка за пределами Уорксопа, где родилась Роуз Хопкинс и где всего несколько минут назад ее опустили в землю.

Паско задавался вопросом, что Далзиел сказал бы о Пинтере.

Он был удивлен количеством людей на похоронах и, в частности, одним или двумя неожиданными лицами. Интерес Бэкхауса, конечно, должен быть в основном профессиональным, хотя он хорошо это скрывал. И, возможно, было не слишком удивительно увидеть там Антона Давенанта, будь то друг или журналист, он не мог сказать. Его самая неподходящая одежда привлекла любопытные взгляды и неодобрительное бормотание местных жителей.

Но самым удивительным зрелищем были Марианна Калпеппер и Ангус Пелман среди скорбящих. Какой-то атавистический пуританизм пробудился в Паско при виде того, что казалось столь вопиющей и неприличной рекламой их отношений. Все они были в баре-салуне деревенского паба, вежливо отклонив приглашение разделить поминальное угощение, предложенное родителями Розы. Элли сидела с Пелманом, Давенантом и Марианной, в то время как двое полицейских вели то, что, вероятно, выглядело их очень конспиративной беседой в баре.

Пиво, приготовленное из дерева, было мутным, но они пили его без жалоб.

"Дела не продвинулись дальше, сэр?" - осторожно спросил Паско.

"Боюсь, что нет", - сказал Бэкхаус. "С тех пор как вы уехали, в Торнтон-Лейси стало очень тихо".

"Прости, если я доставил тебе неприятности".

"Никаких проблем, сержант. Нет; что меня беспокоит, так это само место. Там что-то происходит, напряженность, возможно, не имеющая никакого отношения к преступлению, но они мутят воду. Или, возможно, они как-то связаны с преступлением. Давайте примем самое очевидное решение. Хопкинс убил свою жену и двух друзей. Нет, подождите минутку. Это гипотеза, которая навязывается нам, я подозреваю, даже вам.

"Итак. Он сделал это. Он убийца. Но что заставило такого человека поступить подобным образом? Должно быть, это было давление, превосходящее все, что я когда-либо испытывал. И все же у меня такое чувство, что в таком месте, как Торнтон-Лейси, никогда не бывает такого давления, как сейчас, если вы не будете постоянно двигаться, быть начеку и никогда не позволять ему нарастать.'

"Но он едва ли пробыл там какое-то время!" - запротестовал Паско. "Что, черт возьми, могло произойти так быстро?"

"Ему удалось нажить по крайней мере одного хорошего врага, о котором мы знаем".

- Пэлфри? - переспросил Паско.

Бэкхаус кивнул.

- Что было в письме? - Спросил Паско, на самом деле не ожидая ответа.

Бэкхаус оценивающе посмотрел на него.

"Почему бы и нет?" - сказал он, почти обращаясь к самому себе. "Пэлфри начинал раздражать твоего друга. Он решил нанести ответный удар и выдвинул гениальную идею проверить военное прошлое так называемого майора. К своему вероятному удовольствию, он обнаружил, что такого существа, как "майор" Палфри, не существует, хотя в его предполагаемом полку когда-то был сержант общественного питания с таким именем. Очевидно, Хопкинс позвонил Палфри в пятницу утром, изложил ему это и предостерег от продолжения его предполагаемой клеветы.'

- А письмо? - спросил я.

"Письмо просто расширило это, холодно изложив то, что, очевидно, было сказано в чрезвычайно теплых выражениях ранее в тот же день. Я полагаю, что-то вроде записки с шантажом".

- Это очень старый и очень популярный мотив убийства, - задумчиво произнес Паско.

"Верно", - сказал Бейкхаус. "Палфри утверждает, что всю пятницу вечером разливал мутные пинты в своем пабе. Проверить на удивление сложно. Интересно, есть ли у него какая-то связь с этим заведением?"

Он печально осмотрел свое пиво, затем отставил его в сторону и встал.

"Я уверен, что увижу вас снова, сержант. Возможно, скоро. Мистер Френч, коронер, необычайно стремится использовать свои немногочисленные полномочия в этом деле".

Он неодобрительно покачал головой. Паско мог понять почему. Коронер, который не пошел бы на поводу у полиции, все еще мог вызвать раздражение.

"До свидания, миссис Калпеппер, мисс Сопер".

Кивнув Пелману и Давенанту, Бэкхаус ушел, а Паско присоединился к остальным. Они замолчали, когда он это сделал.

Чтобы создать прочную тишину, подумал он, просто добавьте одного полицейского.

"Кто-нибудь еще выпьет?" - спросил он.

Желающих не было.

"Как поживает мистер Калпеппер?" - спросил он Марианну, внезапно почувствовав некоторую агрессивность.

"Очень хорошо", - ответила она своим холодным, ясным тоном. "Он бы пришел сегодня, но кое-что случилось. Дела".

Не в ее вкусе добровольно давать объяснения моему типу, подумал Паско. Но это могло быть правдой.

"У вас какие-то проблемы?" - спросил он. "Я прочитал в этой утренней газете, что Nordrill заявляют, что собираются прекратить свои исследования в Шотландии".

Пельман и Марианна обменялись непроницаемым взглядом.

"Хулиган защитников природы, скажу я’, - сказал Давенант. "Было приятно увидеть вас всех еще раз, несмотря на печальные обстоятельства. Мистер Пэскоу, не могли бы вы проводить меня до моей машины?'

Они вышли и направились к ярко-красному Citroen GS, который, казалось, каким-то образом отражал личность Давенанта.

"Я просто хотел спросить, есть ли что-нибудь новое. Я спрашиваю как друг, а не журналист, вы понимаете".

"Нет. Насколько я знаю, ничего".

"Понятно. Я подумал, может быть, дорогой мистер Бэкхаус раскопал что-нибудь поразительное".

"Он не показывает мне этого, если и показывал".

"Ну что ж. Надеюсь, это не будет тянуться вечно". Он сел в свою машину. "Приятно было снова вас увидеть. И познакомиться с мисс Сопер. Интеллектуальная жемчужина в полицейской короне! Ciao!'

"Похоже, ты ему понравилась", - сказал Паско по дороге домой.

"Надеюсь, что нет!" - сказала Элли. "Он казался довольно покровительственно удивленным, обнаружив, что я, лектор, облажалась с пушком. Бэкхаус тебе что-нибудь сказал?"

"Нет", - солгал Паско. Полицейским иногда приходилось лгать своей женщине. Это был профессиональный риск.

"И нет никаких признаков Колина".

"Нет. Где бы он ни был, он затаился очень низко".

Небо, все утро не предвещавшее ничего хорошего, стало пугающе темным, когда они свернули с двухполосных дорог Ал.

Жалкое заблуждение, подумал Паско. Вот-вот произойдет что-то ужасное. Но, пожалуйста, Боже, не со мной. Не дай этому случиться со мной.

Белый "Ровер" проехал мимо них в противоположном направлении и повернул на юг по шоссе Эл. Паско даже не заметил, как он проехал.


Глава 4


Вернувшись в офис, Паско обнаружил на своем столе сообщение. Стерджен звонила несколько раз тем утром. "Звучало срочно, - загадочно говорилось в записке, - но не сказала, что именно".

Глупый старый хрыч! подумал Паско. Неужели он думает, что мне больше нечем заняться, кроме как совершать дурацкие телефонные звонки в Шотландию?

Но он потянулся к телефону, одновременно роясь в нагрудном кармане в поисках клочка бумаги Стерджен. Он с некоторым трудом выделил его из большой коллекции потертых и сложенных канцелярских принадлежностей, лежавших в кармане. Это был своего рода переносной (и постоянный) шкаф для хранения документов. Жалованье сержанта не поощряло ношение большого разнообразия одежды.

Телефон звонил больше минуты, прежде чем на него ответили.

"Вы не можете "подождать?" - потребовал шотландский голос, обладатель которого затем, очевидно, уронил трубку на пол и вернулся к прерванному делу. Казалось, это включало в себя проведение металлическим краем по листу стекла.

В конце концов он вернулся и после некоторых уговоров представился сержантом Лаудером. Он еще более неохотно соглашался с тем, что Пэскоу на самом деле был Пэскоу; и только раздраженное приглашение ему заменить трубку и провести дальнейшее расследование в штаб-квартире Мид-Йоркшир убедило его уступить. Как только Пэскоу упомянул Арчи Селкирка из Strath Farm, сомнения Лаудера, казалось, подтвердились.

"Это ты?" - требовательно спросил он. "Это снова ты, чувак?"

"Это я. Сержант Паско. Ради Бога! Неужели вы не понимаете?"

"Не нужно богохульствовать, кто бы ты ни был. Тогда ты не "тот, кто звонил вчера?"

"Нет, я не такой. Если бы я позвонил вчера, я бы не был ... О, забудь об этом! А как насчет Арчи Селкирка?"

"Ай, ну что, Арчи Селкирк, не так ли? Тот, что вчера, тоже об этом спрашивал".

"Что?" - внезапно заинтересовался Паско. "Он не назвал своего имени?"

"Нет. Без имени".

"Йоркширский акцент?"

"Возможно. Возможно. Но для меня вы все звучите почти одинаково".

- Ну, и что ты ему сказал? - требовательно спросил Паско.

"То же самое, что я собираюсь сказать вам, сержант Пэскоу", - ответил Лаудер, все еще умудряясь своей интонацией вложить большую долю недоверия в последние два слова.

"И что это такое".

"Просто такого человека не существует. То есть не фермера в здешних краях".

- Ты уверен? - Спросил я.

Своим тяжелым презрительным молчанием Лаудер показал, что он уверен.

- А ферма Страт? - спросил я.

"Нет".

"Такой фермы нет".

"Да".

"И ты сказал это тому человеку вчера".

"Да".

Косточки упали.

"Это, должно быть, обходится налогоплательщикам в кругленькую сумму", - сказал Лаудер, устав от односложных ответов.

"Да", - сказал Паско. "Спасибо".

Он нажал на кнопку "Остальное", услышал гудок набора номера и набрал номер Стерджен.

Должно быть, старый хрыч потерял терпение и решил сделать это сам, подумал Паско. Почему он не смог сделать это в первую очередь, одному Богу известно. И почему он так срочно позвонил в то утро?

Телефон все еще звонил. Он взглянул на часы и застонал. Время шло, и нужно было сделать кое-что. Осетрине придется подождать. В любом случае, он почти наверняка знал, что Паско собирался ему сказать. Хотя то, что это могло означать, терзало разум. Но было убийство, ожидающее своего раскрытия.

Он положил трубку и отправился в офис покойного Мэтью Льюиса.

Дэлзиел вышел из-за ширмы со всей скромностью и, вероятно, общим объемом "трех маленьких служанок" Гилберта из школы. Он взял себя в руки, когда уловил искорку веселья в глазах единственного свидетеля и убрал свою инстинктивно скромную руку от промежности.

"Можно подумать, такой богатый человек, как ты, может поддерживать тепло в этом чертовом месте!" - рявкнул он, дуя на руки. "Давай покончим с этим, пока я не замерз до смерти".

"Теперь вы знаете, каково это - быть одним из тех несчастных ублюдков, которых вы пытаете в своих камерах", - проворчал Грейнджер, доктор.

Он и Дэлзиел были старыми знакомыми. Каждый притворялся, что другой воплощает в себе все общественные заблуждения и подозрения, свойственные его профессии. Втайне они не были полностью убеждены, что на самом деле это не так.

Грейнджер начал свое обследование. Казалось, это была отличная возможность провести Дэлзиелу тщательную проверку, когда другой человек назначил это, его первое назначение за полдюжины лет. Теперь, игнорируя нетерпеливые протесты Дэлзиела, он не торопился переходить от одной части тестовой последовательности к следующей.

"Вам платят по часам?" - проворчал суперинтендант. "Послушайте, пока я здесь, вы могли бы с таким же успехом приносить пользу. Что вы можете рассказать мне о диабете? Или они обнаружили это только после того, как ты закончила парикмахерскую?'

"Ты же не думаешь, что у тебя диабет, не так ли?" - спросила Грейнджер. "Это не так. Бог знает, что еще с тобой не так, но ты не диабетик".

"Спасибо. Нет. Есть кое-кто, кого мы очень хотим увидеть, и у него диабет".

"Откуда ты знаешь?" - спросила Грейнджер. "Перевернись, пожалуйста, если сможешь обойтись без рычага".

"Он оставил после себя полный котел мочи".

"Господи!" - сказал Грейнджер, замирая со стетоскопом наготове. "Я думал, что моя работа дала мне жизнь в чистом виде".

"Ты не знаешь, что живешь. Тогда давай. Диабет. Что ты можешь рассказать мне о нашем мужчине?"

"Все не так просто, - ответил Грейнджер, - как, я уверен, ваш полицейский врач был бы только рад сообщить вам. Для начала существует три типа диабета: тип А, тип В ...'

"И тип C. Господи, это то, на что ты тратишь пять лет, изучая? Чертов алфавит?"

"... и тип АВ", - невозмутимо продолжил Грейнджер. "Тип А - наиболее широко известная форма, хотя и далеко не самая распространенная. Если у вас тип А, это означает, что вы зависимы от инъекций инсулина до конца своей жизни. Обычно это проявляется у молодых людей. Классифицируемыми симптомами являются чрезмерный голод и жажда, а также частое мочеиспускание.'

"В чайнике", - заинтересованно сказал Дэлзиел.

"Это может быть симптомом чего-то для психолога, не для меня", - сказал доктор. "Сядь. Боже мой, какая у тебя интуиция, Энди. Если бы вы собирались заболеть диабетом, это был бы тип B. Обычно он не проявляется до среднего возраста, и жертвы почти всегда имеют избыточный вес. Это наиболее распространенная форма заболевания, и обычно ее лечат перорально, а не с помощью инъекций инсулина.'

"Ты хочешь сказать, что они пьют эту гадость?"

"Нет! Нужно вводить инсулин. Они принимают что–то другое, гипогликемическое средство - это значит что-то, что снижает уровень сахара в крови".

- А тип AB? - Спросил я.

"Диабет от стресса. Это форма, вызванная чрезмерным эмоциональным или физическим стрессом. Им болеют люди в возрасте от тридцати до сорока лет. Симптомы в легкой форме во многом характерны для типа В, только у жертвы нет избыточного веса. Напротив, у него часто недостаточный вес. Но сильный стресс может вызвать бурную реакцию и сделать пациента зависимым от инсулина, по крайней мере, на некоторое время. Встаньте сейчас.'

Дэлзиел со стоном подчинился.

"Что ж, вы оказали большую помощь. Мы ищем худощавого мужчину тридцати-сорока лет, или толстяка сорока-пятидесяти лет, или худого или толстого мужчину практически любого возраста".

"Это могла быть женщина", - предположил доктор.

"Наедайся досыта. Послушай, ради Бога, как долго ты собираешься отсутствовать? Мне нужно работать".

"Еще двадцать минут. То есть здесь", - ответил Грейнджер. "Затем я договорился о том, чтобы вам сделали рентген в больнице. Вы закончите к чаю".

"Какого черта, ты думаешь, у меня есть?" - потребовал Дэлзиел с агрессией, призванной быть комичной.

Но он услышал в своем голосе испуганную мольбу подозреваемого, требующего, чтобы ему сообщили суть обвинения.

"Льюис энд Коули Эстейтс" была из тех фирм, которые не выставляют цены на свою собственность в витрине. Редкость для Йоркшира, подумал Паско. Обычно им нравился ценник на все. Латунь была предметом всеобщего общественного беспокойства.

На окне, занавешенном бархатом, висела табличка "закрыто", но он мог видеть движение внутри. Он резко постучал в дверь. И еще раз через несколько секунд.

Появился мужчина с худым лицом, мгновение оценивающе смотрел на Паско, справедливо решив, что как потенциальный клиент он многого не обещает, и указал на табличку "закрыто".

Вместо ответа Паско достал свое удостоверение, прижал его к стеклу и повторил жест мужчины.

Мужчина отступил назад, повернулся и, казалось, что-то сказал тому, кто был с ним в кабинете. Затем он открыл дверь.

"Мистер Коули?" - спросил Паско.

"Да?"

- Детектив-сержант Пэскоу, сэр. Могу я войти?"

Коули было чуть за тридцать. Он был чрезмерно худым и выглядел голодным, агрессивно выставлял голову вперед, напоминая Паско о пике бифитера.

"Это из-за Мэтью? Знаете, я вчера разговаривал кое с кем из ваших людей. Подробно."

Паско прошел мимо него в приемную. Здесь не было вульгарной стойки, но было несколько удобных стульев и низких столиков, на которых блестели экземпляры "Кантри Лайф" и "Вог". Из этой зоны выходили три двери, на одной из которых было написано "мистер Льюис", на другой "мистер Коули", в то время как третья, центральная, не имела надписи и, предположительно, вела в кабинет их секретаря.

- Я не отниму много времени, - сказал Паско. - Может, присядем? - спросил я.

Коули взглянул на дверь своей комнаты, которая была слегка приоткрыта. Паско вежливо приподнял ягодицы на шесть дюймов над ближайшим стулом и выжидающе посмотрел вверх. Как собака, ожидающая печенье.

"О, хорошо", - сказал Коули.

Со слышимым вздохом облегчения Паско погрузился в мягкую кожу.

"Но сделай это побыстрее, ладно? В данный момент у меня действительно есть клиент".

Паско почувствовал легкое разочарование от того, что мужчина признал, что здесь был кто-то еще. Часть радости быть детективом заключалась в том, что можно было что-то обнаружить.

"Дела идут своим чередом?" - печально пробормотал он. "Конечно, так и должно быть. Я постараюсь не задерживать вас, сэр. Итак, насколько я понимаю, мистер Льюис приехал из Шотландии в понедельник, чтобы принять участие в деловой конференции?'

"Это верно".

"Понятно. Итак, на конференции были вы, и мистер Льюис, и...?"

"И никто. Это было все".

"Неужели?" - спросил Паско, придав своему голосу нотку вежливого удивления. "Возможно, ваша секретарша?"

"Нет".

"Нет. Я понимаю. Но она должна быть здесь ... где-то?"

Он неопределенно махнул рукой в сторону центрального офиса. Ему всегда нравилась эта роль неопределенного молодого человека из Министерства иностранных дел.

"Нет. В понедельник у нашего персонала полдня. Мы не вписываемся в магазины. Таким образом, наши девушки могут отправиться за покупками".

- И владельцы магазинов могут отправиться на поиски жилья? Удобно. Значит, вас было только двое?'

"Я уже говорил вам", - раздраженно сказал Коули. "В чем трудность?"

"Никаких трудностей. Я просто подумал, если вы вовлечены только вдвоем, почему бы не провести вашу конференцию по телефону? Зачем вот так врываться в отпуск мистера Льюиса? Я знаю, как сильно я ценю свои две недели тишины и покоя, хо-хо.'

"А тебе? Ну, Мэтту нравилось работать. В любом случае, он ездил туда-сюда в Шотландию полдюжины раз в год. У него там есть – принадлежал – коттедж, так что он не преминул бы вернуться.'

"Коттедж. Неплохо. Что ж, я понимаю вашу точку зрения, мистер Коули, но все равно это, должно быть, было довольно важным делом.'

"Не очень. Нужно было быстрое решение, вот и все".

"Деловой вопрос?"

"Конечно".

"Рутинно, но срочно? Я имею в виду, со временем".

"Вот и все. Вы поняли. А теперь, пожалуйста, сержант, не могли бы мы продолжить?"

"Конечно. Еще минутку, сэр".

Еще минута растянулась до десяти. Паско не мог толком сказать, почему он пытался придраться к этому человеку, за исключением того, что его вид хронического нетерпения, казалось, приглашал к такому обращению, точно так же, как некоторые люди выглядят настолько скромными, что на них трудно не наступить.

Но через десять минут все, что было у Паско, - это смесь, как и прежде, и раздражение Коули достигло законно больших размеров. Наконец Паско предпринял стратегическое отступление, чувствуя, что зря потратил время. Несмотря на это, он потратил еще пятнадцать минут, сидя в своей машине в тридцати ярдах вверх по дороге, пока Коули тоже не вышел в сопровождении седовласого коренастого мужчины в старом твидовом костюме. Паско никогда не видел его раньше. Казалось маловероятным, что он когда-нибудь увидит его снова. Он взглянул на свой блокнот, в котором были имена и адреса двух секретарей /машинисток Льюиса и Коули. Несомненно, они наслаждались бы своим неожиданным выходным днем, возможно, немного беспокоясь о работе сейчас, когда половина их работодателей мертва.

Он со щелчком захлопнул блокнот и сильно прислонился головой к прохладному стеклу ветрового стекла. Это было так легко. Так легко забыть, что смерть может значить для других людей. Насколько он знал, между Льюисом и его секретаршей могли быть близкие отношения. Возможно, сексуальные; такие вещи были обычным делом. Или, возможно, он просто нравился ей, восхищался им, делился с ним шутками. Какое это имело значение? Имело значение то, что он, детектив-сержант Питер Пэскоу, не должен был так легко мысленно жестоко обращаться с людьми, которых он не встречал.

Он еще раз взглянул на свою книгу. Марджори Клейтон, Вудвью Драйв, 13. Недалеко от дома Олд Стерджен, если ему не изменяет география. Ему следовало бы заглянуть и перекинуться парой слов со Стердженом, пока его не было в том месте.

Но обо всем по порядку. Он выжал сцепление и выехал на Вудвью Драйв.

Последние полчаса Стерджен неуклонно двигался на юг. Он знал, что едет недостаточно быстро, но его правая нога казалась невесомой, не способной справиться с задачей нажатия на акселератор. Несколькими минутами ранее паромный мост и его огромные градирни, промышленная версия Стоунхенджа, медленно передвигались. До объездной дороги Донкастера было недалеко, а затем дорога раздваивалась, предоставляя выбор между Al и Ml, двумя крупными пищевыми путями, по которым север доставлял свои продукты в Лондон.

Лондон все еще казался ему чем-то греховным. Верно, за свои шестьдесят восемь лет он бывал там пару дюжин раз, возможно, больше; но всегда это был первый раз, когда он вспоминал, и его старую бабушку, которая никогда не бывала дальше юга, чем Ньюарк, пришивающую его кошелек к шерстяному жилету в качестве меры предосторожности против карманников.

Но теперь дни таких предосторожностей прошли. Он улыбнулся двойной иронии этой мысли и взглянул на часы. Мэвис, его жена, скоро вернется домой. Она редко опаздывала из магазина, потому что не любила оставлять кошек. Хотя, конечно, она не думала, что дом будет пуст. Но это не беспокоило ни ее, ни Мэвис. Не сразу. Она принялась заваривать ему чай быстрым, ловким, давно отработанным движением. Он многим ей обязан. Она вышла замуж за человека, который ниже ее достоинства, так сказали или прямо намекнули ее родственники. Там было немного наглости. Но он никогда не принимал ни одной; он показал их; своими собственными усилиями, своими собственными руками. Он показал их.

Пошел дождь, мелкий туманный дождь, из-за которого впереди внезапно появился медленный грузовик, вернув его в настоящее. Он резко развернулся, чтобы совершить обгон. Позади него синий фургон, нарушив ограничение скорости на внешней полосе, безжалостно приближался к нему, сверкая фарами.

Теперь он нажал на акселератор, собираясь с силами. "Ровер" рванулся вперед, незакрепленная пряжка ремня безопасности с шумом ударилась о дверь. Через несколько секунд его скорость удвоилась.

На самом деле все было вопросом времени. Он внезапно почувствовал оптимизм. Это было правильно, альтернативы не было. Главное было сделать это правильно. Он открыл рот в торжествующей песне. Дорога влажно блестела.

Позади него водитель синего фургона с ужасом наблюдал за началом заноса. Этого не могло произойти только потому, что он включил фары. Этого не могло быть!

Дорога здесь была слегка приподнята над уровнем окружающей сельской местности. Автомобиль грациозно соскользнул с твердого покрытия, ударился о травянистую обочину, затем перевернулся вбок и съехал с насыпи.

К тому времени, когда водитель фургона остановился и направился к машине, все было тихо-тихо.

Ярко-синий Mini-Cooper, загнанный глубоко в туннель из боярышника и шиповника, тоже был неподвижен. Маленький мальчик осторожно приблизился к нему. Он так же внимательно наблюдал за этим из своего укрытия в течение. последние десять минут. Наконец он был удовлетворен тем, что она была такой же незанятой, как и в первый раз, когда он заметил ее двумя днями ранее.

У мальчика были очень веские причины не желать, чтобы за ним наблюдали. Из всех мест, которые его родители-убийцы запретили, это было под их самым суровым запретом. Быть обнаруженным здесь означало бы рисковать самыми ужасными наказаниями. Причина лежала примерно в пятнадцати ярдах позади него, где отвесные стены старого глиняного карьера, обнесенные теперь двойной толщиной колючей проволоки, спускались на пятьдесят футов к непрозрачным водам внизу.

Он подошел к машине и заглянул внутрь. Она, как и ожидалось, была пуста. Но ключ был в замке зажигания, а это означало, что владелец машины мог быть недалеко. И все же он был уверен, что ее положение не изменилось с тех пор, как он впервые заметил ее. В целом, это стоило того, чтобы рискнуть и заглянуть внутрь.

К сожалению, в ней было мало интересного. На пассажирском сиденье был оставлен лист бумаги, на котором было много чего написано. Но он не мог уловить в этом особого смысла.

Дождь барабанил по ветровому стеклу. Пора было уходить. Он вернулся к глиняному карьеру и через щель в проволоке еще раз взглянул на воду. Если дождь действительно начнется снова, достигнет ли поверхность воды когда-нибудь вершины? Это было интересное предположение, но растущее сотрудничество дождевых облаков заставило его прервать его и отступить. Это был полезный пробел. В конце концов, кто-нибудь заметил бы и исправил его, но не многие люди шли этим путем.

Как и автомобиль, на данный момент это был его секрет.

Мокрый, но счастливый, он начал пробираться домой, в деревню.


Глава 5


Когда Паско прибыл, у дома Стерджен стояла полицейская машина.

Марджори Клейтон не очень-то помогла. Ей было около двадцати лет, она была некрасивой девушкой с довольно анемичным цветом лица и носила бесформенный кардиган, который выглядел так, словно был соткан из мешка с картошкой. Она казалась искренне расстроенной смертью своего работодателя, и Паско обращался с ней мягко. В понедельник она проработала полдня, и после полудня ее и близко не было в офисе. Утром не произошло ничего необычного. На самом деле практически ничего. Нет клиентов, мало звонков. Бизнес, казалось, был очень, очень вялым. Нет, она не знала, что мистер Льюис в тот день возвращался из Шотландии, хотя это ее и не удивило. Он провел там много времени и, казалось, был вполне счастлив ездить туда и обратно с довольно частыми интервалами.

Другая секретарша, Джейн Коллинвуд, жила на другом конце города. Ей придется подождать до позже. Начинало казаться, что день потрачен впустую.

Но сцена, которая встретила его, когда он вошел в открытую парадную дверь дома Стерджен, вытеснила его собственные проблемы из головы. Мэвис Стерджен, в возрасте от бодрых шестидесяти до пергаментных девяноста, надевать пальто помогал неуклюжего вида констебль. Она явно находилась в состоянии шока и не подавала никаких признаков узнавания.

- Что случилось? - Спросил я.

"Вы друг, сэр?" - с надеждой спросил констебль.

"Я детектив-сержант, сынок. Давай, что случилось?"

"Это мистер Стерджен, сержант. Произошел несчастный случай, и меня послали...’

- Да. - Паско обнял женщину за плечи. - Вы послали за доктором? - спросил я.

"Ну, нет. Она бы не ... Она просто настояла на том, чтобы отправиться прямо в больницу", - беспомощно ответил констебль.

"Ради Бога, чувак! Она не в состоянии, разве ты не видишь?"

Гнев Паско быстро улетучился. Быть вестником смерти и несчастий - занятие не для молодого человека. Он указал на адресную книгу в кожаном переплете, лежавшую рядом с телефоном в коридоре.

- Вероятно, там ты найдешь номер телефона ее врача. Я думаю, это Эндрюс. Позвони ему. Скажи ему, чтобы он немедленно приезжал сюда. Тогда иди в соседнюю дверь, откопай соседку и приведи ее в чувство.'

"Пожалуйста, я должна пойти к Эдгару", - жалобно сказала миссис Стерджен.

- Да, любовь. Скоро. Подойди и присядь на минутку, - ответил Паско, мягко ведя ее в гостиную.

"Он был так обеспокоен в последнее время. Так беспокоился. Он не сказал мне почему. Я должен был быть жестче. Я должен был стараться сильнее".

Она заплакала, и три кошки, которые подозрительно наблюдали за происходящим из самого темного угла комнаты, теперь приблизились, жалобно мяукая, и запрыгнули ей на колени. Она зарылась пальцами в их мех, все еще плача.

Несколько минут спустя прибыл констебль со своей соседкой, разумной женщиной средних лет, которая взяла управление в свои руки с живостью президента Женского института. Паско удалилась в холл и поговорила с констеблем.

"Да, сержант, довольно серьезно, я полагаю. Он был еще жив, когда его доставили в больницу, но в таком возрасте..."

"Ты знаешь, как это произошло?"

"Нет. Ни малейшей. Больше ничего не было, это все, что я знаю".

"И он был в самом низу?"

"Почти в Донкастере. Именно туда они его и забрали".

Паско повернулся к телефону, сначала убедившись, что дверь в гостиную плотно закрыта. Ему пришлось подождать несколько минут, пока оператор ответит, и его глаза пробежались по открытой телефонной книге. Один номер привлек его внимание. Номер Локарта, но имя рядом с ним ничего не значило.

Наконец оператор ответил и с компенсирующей быстротой соединил его с Королевским лазаретом Донкастера. Он представился и справился о Стерджене. Ему сказали, что старик был очень болен. Порезанное лицо, сломанные ребра, раздробленная левая коленная чашечка, серьезных внутренних повреждений, насколько им было известно, пока нет, но он потерял много крови и находился в тяжелом состоянии. Всем, кто хочет его увидеть, можно посоветовать двигаться как можно быстрее.

- Спасибо, - сказал Паско, кладя трубку.

Больница, врачи; кровь, насилие, смерть.

"Это чертовски трудный способ зарабатывать на жизнь", - сказал он констеблю со свежим лицом. "Вы останетесь здесь, пока не приедет доктор?"

"Да, сержант. Ты уже уходишь?"

"Есть над чем поработать", - сказал Паско.

Дэлзиел решил отказаться от чая, отчасти в результате предложения Грейнджер сбросить фунт или два, а отчасти потому, что медицинское обследование уняло его обычно зверский аппетит. Он оставил образцы практически всего, что можно извлечь из его тела. Это заставило его очень остро осознать себя каркасом из костей, в промежутках между которыми набиты плоть, кровь и кишки. Мысль о бутербродах с ветчиной или сосисочных рулетиках не сразу привлекла меня. Но ни его разум, ни его тело не могли найти ничего плохого в мысли о большой порции крепкого скотча (чистый солод, пьется с большим вкусом), и соответственно он устроился в своей комнате с вышеупомянутым лекарством и попытался подумать о предстоящей работе.

Он был встревожен, обнаружив, как мало это его интересует. Когда человек посвятил чему-то свою жизнь – даже, некоторые могли бы сказать, разрушил ее ради этого чего–то, - самое меньшее, что что-то могло сделать взамен, - это не наскучить ему.

Зазвонил телефон. Это был дежурный сержант.

"Извините за беспокойство, сэр, но я просто хотел спросить, знаете ли вы, когда вернется сержант Паско. Я знаю, что он что-то делает для вас и ..."

"Я не чертов сторож Паско! И не чертов автоответчик. Зачем он вам нужен?"

"Это не я, сэр. Это молодая леди, мисс Сопер, та, которая была с ним на выходных, вы знаете. И она очень настаивает на том, чтобы связаться с ним, поэтому я подумал, что в сложившихся обстоятельствах я бы попросил ...'

Сердце. В этом проклятом месте какая-то мерзкая вспышка сердечности, подумал Дэлзиел. Обычные симптомы. Приливы сочувствия, нарушение приличий. Он допил остатки виски.

"Соедини ее со мной", - сказал он импульсивно.

"Алло?"

"Здравствуйте, мисс Сопер. Это Дэлзиел".

"О".

"Сержанта Паско сейчас здесь нет, но я надеюсь увидеться с ним позже. Это было срочно?"

'Нет. Нет, не совсем.'

"Простите, что спрашиваю, мисс Сопер, но это личное дело? Или это дело полиции?"

"Я не знал, что вы проводите различие, суперинтендант".

Так-то лучше, подумал Дэлзиел. Это подлинная нота ненависти к либерально-радикальным левым пинко Дэлзиелу.

"Если это дело полиции, мисс Сопер, я уверен, сержант хотел бы, чтобы вы сказали мне".

"Какое полицейское дело вы имели в виду?"

Дэлзиел налил себе еще виски свободной рукой.

"Вы связаны с текущим расследованием, мисс Сопер. Пожалуйста, примите мои искренние соболезнования в связи с тем, что произошло в конце недели. Это, должно быть, было очень тяжело для вас".

"О да. Я был очень испытан. Действительно, очень испытан".

Дэлзиел вздохнул и сделал большой глоток.

"Но, пожалуйста, если к вам поступит какая-либо относящаяся к делу информация, хорошенько подумайте, прежде чем взваливать на Пэскоу ее тяжесть. Неправильно чрезмерно давить на лояльность мужчины. Неправильно для всех.'

"Давайте отбросим околичности, ладно? Что вы пытаетесь сказать, суперинтендант?"

"Я пытаюсь предположить, - сказал Дэлзиел, невольно повышая голос, - что, если, например, этот человек, Хопкинс, свяжется с вами, ваш прямой долг сообщить властям. Было бы неправильно, глупо и чертовски эгоистично рассказать Паско, а затем пытаться заставить его скрыть информацию. Это то, что я пытаюсь вам сказать, мисс Сопер. Не то чтобы тебе нужно было что-то объяснять, ты должен быть чертовски умен. Паско - хороший парень, у него впереди прекрасная карьера, если никто не начнет ему мешать. Ты продолжаешь обеспечивать ему солдатский комфорт по ночам и оставляешь его выполнять работу, за которую ему платят. Это то, что я пытаюсь тебе сказать.'

Он остановился и прислушался, ожидая словесного взрыва в ответ или звука бросаемой трубки. Вместо того и другого он услышал мягкий ритмичный звук, похожий на прерывистое гудение. Это могло быть либо плачем, либо смехом.

"Мисс Сопер?" - спросил он. "Мисс Сопер".

Линия оборвалась.

Он налил еще на дюйм виски. Как обычно, он был прав, подумал он, глядя в стакан. Эта вспышка сердечности распространялась все шире. Избежать заражения будет трудно.

"Привет, Эрик, или понемногу", - сказал Ангус Пелман, улыбаясь через окно "Лендровера" очень мокрому мальчику на травянистой обочине.

Эрика Белла не позабавила шутливая форма обращения. Ему не было весело, когда он услышал это в первый раз, и с тех пор он не находил причин менять свою реакцию.

"Здравствуйте, мистер Пелман", - вежливо поздоровался он. В конце концов, этот человек был другом его родителей, хотя слово "друг", казалось, имело довольно странное значение в мире взрослых. Его мать и отец, казалось, всегда были в восторге от общества мистера Пелмана, много о нем заботились, потчевали его выпивкой. Но после его ухода то, что они говорили о нем, хотя и не всегда было понятно, было явно далеко от комплимента.

"Тебе лучше залезть", - сказал Пелман. "Хотя ты не мог бы стать намного мокрее".

Эрик забрался внутрь.

"Сегодня нет занятий в школе?" - спросил Пелман.

"Нет. У учителей собрание".

"О? Учитывая отпуск, который у них бывает, можно подумать, что они могли бы встречаться в свое время. Ты так не думаешь, Эрик?"

Эрик не потрудился ответить, игнорируя свое изречение номер один: "быть вежливым со взрослыми выгодно". Он собирался заплатить цену, которую понял почти сразу.

"Это тебя я видел раньше, когда поднимался на Поплар-Ридж?" - небрежно спросил Пелман.

"Вверх по Поплар-Ридж?"

"Это верно".

"Это могло бы быть".

"О. Там, наверху, не так уж много всего интересного, не так ли?"

"Не так уж много’.

‘Нет", - сказал Пелман. "Кроме глиняной ямы".

Эрик устремил взгляд на покрытое гнойничками от дождя стекло перед собой. Стеклоочиститель со стороны пассажира не функционировал и мог только судорожно щелкать, как сломанное крыло подстреленной птицы.

Его ум работал быстро. Он вообще не видел причин доверять Пелману. Он не смеялся над его шутками, что является самым большим из анти-мужских грехов. Поэтому Пелман был почти уверен, что идея ямы зародилась в сознании его матери. И на этом все было бы кончено. Когда дело доходило до извлечения информации, китайские инквизиторы были просто бесчувственными болванами по сравнению с его матерью.

Лучшей надеждой было создать отвлекающий маневр.

"Да", - сказал он. "Глиняный карьер там, наверху. Но я пошел не за этим. Я пошел посмотреть на машину".

"Машина?"

"Да. Там, наверху, стоит машина. Я пошел посмотреть, там ли она еще".

"Что за машина?" - спросил Пелман, притормаживая.

"Синяя машина. Мини".

"Лендровер" мягко остановился у обочины. Пельман пристально вгляделся в мальчика.

"Синяя Мини, Эрик. Ты нашел ее или кто-то тебе о ней рассказал?"

Эрик быстро соображал. Для него было бы лучше, если бы он просто пошел расследовать чей-то другой отчет, решил он.

"Кто-то сказал мне, - сказал он, добавив добродетельно, - что я бы туда не поднялся".

"Это очень интересно", - сказал Пелман, снова заводя "Лендровер". "Тогда нам лучше рассказать об этом кому-нибудь другому, не так ли?"

На первый взгляд, Джейн Коллинвуд была еще больше расстроена потерей своего работодателя, чем ее коллега-секретарь, но Паско подозревал, что она полностью наслаждалась острыми ощущениями от того, что была так тесно связана с реальным убийством. Она была хорошенькой девушкой, если не считать несколько кривоватых зубов, ненамного старше семнадцати, и полной беспечной энергии юности, которая проявлялась даже в небольших приступах плача, которые она считала подходящим акцентом в своей речи.

Он задавал очевидные вопросы без особой надежды. Она заметила что-нибудь странное? Есть причины думать, что кто-то может хотеть навредить Льюису? Все, что она отвечала, все больше и больше обескураживало его в его теории о том, что в этом убийстве могло быть что-то личное. Дэлзиел, как всегда, был прав. Взломщик был встревожен и в панике набросился на него. Жестко с Льюисом.

"Вы знаете, почему мистер Льюис вернулся в понедельник?" - спросил он наконец, собираясь уходить.

"О нет. Не совсем".

- Не совсем? Но у тебя есть какая-то идея? - спросил Паско, внезапно заинтересовавшись. - Ты что-то слышал утром? - Спросил я.

"Нет, я ничего не слышала. Я понятия не имела, что он возвращается. Просто позже я услышала… новости..."

"Высморкайся", - сказала Паско с директорской твердостью. Похоже, это сработало.

"Я полагаю, это было как-то связано с мистером Аткинсоном".

"Кто он?" - озадаченно спросил Паско. Это имя натолкнуло на какой-то звоночек, но не тот, который был связан с Льюисом.

"Я действительно не знаю", - сказала девушка.

Паско начинал чувствовать раздражение, но держал это в узде. Болтовня девушки была слишком близко к глазным яблокам, как он слышал, сказал Дэлзиел в один из своих самых шотландских моментов.

"Тогда почему ты говоришь… ну, что бы ты там ни говорил?"

Он думал, что сделал это снова, но она оправилась. Он внезапно понял, что было очень трудно долго сочувствовать. Горе было таким антижизненным. Это отношения с мертвыми, эмоциональная некрофилия.

"Мистер Аткинсон, и мистер Джеймс, и мистер Мэтт...’

"Кто?"

"Мистер Коули и мистер Льюис. Я всегда называл их..."

"Хорошо. Продолжай".

"Ну, они долгое время занимались каким-то совместным бизнесом. Казалось, это было личное, я имею в виду, что не было никакой переписки, во всяком случае, меня об этом не просили".

- Может быть, мисс Клейтон? - спросил я.

- Возможно. Она была старшей.'

В ее устах старшинство звучало как болезнь, подумал Паско.

"В любом случае, я знал мистера Аткинсона в лицо. Он всегда здоровался, когда заходил в офис".

"И что заставляет вас думать, что именно это дело привело мистера Льюиса обратно в понедельник?"

Она посмотрела на него с раздражением.

"Я говорю вам. Мистер Аткинсон пошел в офис в тот день. Вот почему это, вероятно, касалось их бизнеса. Зачем еще ему было идти в офис, когда он был закрыт?"

Паско с трудом сдержался, чтобы не встряхнуть ее так, что у нее застучали кривые зубы.

"Однако вас не было в офисе в понедельник днем?"

"Нет. Но я был на Хай-стрит за покупками и видел, как мистер Аткинсон и мистер Джеймс направлялись в офис".

"Ах".

На мгновение показалось, что больше нечего сказать.

- В котором часу это было? - выдавил он наконец.

- Около трех. Возможно, чуть позже.'

"Но вы не видели мистера Льюиса?"

"Нет".

"Уверен?"

"Конечно, я! Я бы заметила, не так ли, тем более что он должен был быть в Шотландии?"

"Я полагаю, вы бы так и сделали. Теперь этот мистер Аткинсон..."

Он сделал паузу. Внезапно он вспомнил, где видел это имя. Джон Аткинсон. Локарт 269. В телефонной книге Стерджен. Это было абсурдное совпадение.

- Как он выглядит? - Спросил я.

"Похоже. Ну, я не знаю".

Высокий? Такой же высокий, как я?'

"О нет. Я бы сказал, немного ниже ростом. Но шире в плечах. И он тоже старше. У него седые волосы. И приятная улыбка".

- Спасибо вам, мисс Коллинвуд, - сказал Паско. - Вы были очень полезны. Только еще кое-что.

Это было абсурдно. Но с тем же успехом он мог спросить.

"Где именно в Шотландии находится коттедж мистера Льюиса?"

"Где? Это где-то в деревне. Недалеко от места под названием Калландер".

- Локарт? - спросил я.

"Верно. Откуда ты узнала? Это звучало очень мило. Однажды он сказал, что я могла бы пожить там некоторое время. Когда его и его семьи там не было, конечно."

"Конечно", - сказал Паско, на этот раз даже не заметив надвигающихся слез. Его мысли были слишком заняты другим.

Его безразличие, казалось, подействовало терапевтически, потому что внезапно девушка просияла и мило улыбнулась ему.

"Ты едешь через город? Ты не мог бы меня подвезти, а? Я хочу записаться на прием к парикмахеру. В субботу у меня день рождения".

"Конечно", - сказал Паско. Когда она улыбалась, она выглядела чрезвычайно хорошенькой. Ей следовало бы чаще улыбаться. Возможно, всем следует.

Но он не мог чувствовать, что любое возможное развитие событий в этом конкретном случае вызовет много веселья.


Глава 6


"Не будь глупцом", - сказал Дэлзиел скорее по привычке, чем убежденно. "Какая тут может быть связь?"

"Я не знаю, сэр", - сказал Паско. "Все, что я знаю, - это связь, которая уже существует".

"У Льюиса есть коттедж в деревне под названием Локарт, где Стерджен, кажется, кого-то знает? Это не так уж много!"

"Где Стерджен, похоже, никого не знает. Помните, что Гарри Лаудер, или как там его звали, отрицал существование Арчи Селкирка".

Дэлзиел просвистел несколько тактов из "Roamin' in the Gloamin'", закончив презрительным диссонансом.

"И был другой мужчина, Аткинсон, тоже с номером Локарта".

- О? Ты пробовал позвонить?'

- Пока нет. Я подумал, что сначала посоветуюсь с Лаудером.'

"Продолжайте", - скомандовал Дэлзиел, махнув в сторону телефона на своем столе.

Он попался на крючок, подумал Паско. Ему еще немного рано признаваться, что ему нравится вкус, но наживка заглочена.

"И есть еще одна связь", - сказал Паско, ожидая, когда его соединят.

"Да?" - сказал Дэлзиел, который снял левый ботинок и почесывал подошву об угол стола.

"Их обоих ограбили".

"Так оно и было. Но так было и с дюжиной других. Вы же не всерьез предполагаете, что Льюиса убил не Ладдо, а кто-то другой, имевший на него зуб лично?"

"Я не знаю, сэр".

"Ты понимаешь, что на сегодняшний день есть только один парень, который может связать эти две вещи. И это твой приятель, Стерджен. Тогда какова теория? Он хочет сделать что-то для Льюиса, поэтому подстерегает его у его дома, избивает до смерти, а затем обставляет это как ограбление по тому же принципу, что и с ним? Он произвел на вас впечатление суперпреступника?'

"Напротив", - сказал Паско. "Но мужчины совершают странные поступки, когда. .. здравствуйте! Сержант Лаудер? Смотрите, это снова сержант Паско, Мид-Йорк… ПАСКО, да. Мы говорили ранее. Нет, это снова не об Арчи Селкирке. Нет. Джоне Аткинсоне. Что это ты говоришь?'

Какая-то помеха на линии внезапно рассеялась, и голос Лаудера зазвучал громко и настолько отчетливо, насколько позволял его акцент.

"Нет. Такого существа не существует, сержант Паско. Что заставляет вас думать, что все пропавшие люди в Йоркшире приезжают сюда, в Локарт? Мы всего лишь маленькая деревушка, ты знаешь. Ты не путаешь нас с Глазго, может быть?'

Дэлзиел взял телефон у Паско и поднес к губам.

- Это детектив-суперинтендант Дэлзиел, сержант. Давайте не будем тратить государственные деньги. Просто отвечайте на вопросы. Правильно? Локарт 269, чей это номер?'

"И вам добрый вечер, суперинтендант Дэлзиел. Вы не из этих краев, не так ли? Если бы вы искали Дэлзиела, я мог бы наложить лапы на дюжину. Кажется, здесь их очень много.'

Слишком правдива где угодно, подумал Паско, с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица.

"Итак, 269. Что ж, это просто. Это отель. Отель "Локарт". Я полагаю, он очень удобный".

"Я, черт возьми, не собираюсь там оставаться!" - взревел Дэлзиел. "Послушайте, меня интересует человек по имени Аткинсон, Джон Аткинсон, который, возможно, останавливался там в недавнем прошлом. Я не знаю, насколько недавняя. Теперь, если бы, не причиняя слишком большого беспокойства, вы могли узнать, когда он был там, как долго и (если возможно) почему, я был бы очень признателен.'

Описание, одними губами произнес Паско, пытаясь придать этому какой-то случайный вид.

"Может, мне тоже попытаться дать описание?" - спросил Лаудер. "Чтобы убедиться, что это тот самый мужчина?"

- Пожалуйста, - пробормотал Дэлзиел со сдержанностью, которой Паско никогда бы не поверил, что он обладает. - Как только сможешь, эх.

Он дал Лаудеру свой номер телефона, положил трубку и сразу же поднял ее снова.

"Соедините меня с лазаретом в Донкастере, хорошо?" - попросил он. "Мне нужен кто-нибудь, кто знает что-нибудь о состоянии мистера Эдгара Стерджена. Мне не нужен какой-то маленький смуглый человечек, который не отличит термометр от банана.'

Если бы они могли изгнать Дэлзиела из Содружества, подумал Паско, в наше время могла бы появиться надежда на мир.

- Звонила ваша подружка, сержант, - внезапно сказал Дэлзиел.

"Что?"

"Я говорил с ней".

"Что? Я имею в виду, чего она хотела, сэр?"

"Откуда мне знать? Она сказала мне "к черту все".

Из наушника, которым Дэлзиел массировал свою лысину, доносился тоненький, металлический голосок. Наконец он осознал это.

"Привет!" - прорычал он, заставляя всех замолчать. Но, представившись, он приготовился слушать.

"Что ж, тут уж ничего не поделаешь", - сказал он, закончив. "Мне кажется, что у Стерджен и Льюиса скоро появится что-то еще общее. Они оба будут мертвы.'

Мужчины тщательно обыскивали землю более часа. Затем они обыскали ее снова, на этот раз с помощью металлоискателя. Только после этого второго обыска и после настолько тщательной фотосъемки местности, насколько это было возможно за пределами Голливуда, Бэкхаус отдал приказ отбуксировать синий Mini-Cooper прочь. О том, чтобы отогнать его, не могло быть и речи. Зажигание было оставлено включенным, двигатель был насквозь мокрым, а колеса глубоко увязли в болоте, вызванном недавними дождями.

Бэкхаус прошел сквозь щель в проволоке и заглянул вниз, в глиняную яму.

"Я бы не подходил слишком близко к краю, сэр", - сказал констебль Кроутер, практикуя то, что он проповедовал, и отступая на добрых два ярда назад. Всегда чувствительный к местному опыту, Бэкхаус отступил, прежде чем спросить почему.

"Если вы посмотрите на другую сторону, сэр, вы увидите, что там довольно большой выступ. Что ж, это продолжается по всему кругу. Они глубоко врезались в стены, прежде чем решили, что место исчерпано.'

- Когда это было? - Спросил я.

"О, когда я был совсем мальчишкой, сэр. Я из этих краев, как вы знаете. По-моему, с дренажом всегда были проблемы. Вода поступает, но не так-то легко находит выход. В конце концов они наткнулись на подземный поток, и все. Как только они перестали его откачивать, место просто заполнилось.'

"Значит, это глубоко?"

"Это так, особенно после дождя, который у нас был.

Глубокая и опасная. Время от времени обрываются кусочки выступа. Вот почему они обмотали его проволокой. Но что такое проволока для детей? Или для тех, кто твердо решил прорваться?'

"Действительно, что?" - спросил Бэкхаус, уставившись на аккуратно вырезанную брешь в заборе. "Были смертельные случаи?"

"Трое, сэр, насколько мне известно".

"Дети?"

"Этого и следовало ожидать, сэр, но ответ отрицательный. Если бы все они были детьми, с этим местом давным-давно что-нибудь сделали бы. Только один был чем-то похож на ребенка. Шестнадцатилетний мальчик, резвившийся с друзьями у кромки воды, поскользнулся и упал в воду. Он не умел плавать.'

- А остальные? - спросил я.

"Мужчина и женщина, сэр. Соглашение о самоубийстве. У них был роман, но возникли трудности. Они оба хотели развода, но шансов на это было мало. Похоже, они все обсудили, затем однажды ночью забрели сюда и прыгнули в воду.'

"Боже милостивый! Да, кажется, я что-то припоминаю. Примерно двенадцать лет назад?"

"Совершенно верно, сэр".

"Меня тогда, конечно, не было в этом районе, но это было в национальной прессе. Подождите, разве одного из них не звали...’

"Да, сэр. Мэри Пелман. Она была замужем за мистером Ангусом Пелманом".

"Ну что ж. Есть кое-что, Кроутер, - сказал Бэкхаус. - Я не знаю, что делать". Было трудно понять, комментировал ли он информацию Кроутера или прибытие аварийной машины, которая со скрежетом проехала по длинной мокрой колее с дальней дороги.

"Мы нашли ее почти сразу", - продолжил Кроутер. "Она всплыла на поверхность. Он остановился в грязи. Прошло почти три недели, прежде чем его вытащили".

"Кому это принадлежит, Кроутер?" - спросил Бэкхаус, наблюдая, как аварийный грузовик занимает позицию перед Mini.

"На самом деле, никто", - сказал Кроутер. "Мистеру Пелману принадлежит большая часть земли с этой стороны, на юге. Его дом находится за тем хребтом вон там. Затем местность понижается, в основном лесистая, вплоть до деревни.'

"Лес за коттеджем Бруксайд?" - спросил Бэкхаус.

"Это верно. Но прямого пути нет. Не для машины. Пришлось бы объезжать по дороге и подниматься по старой колее. Около трех миль".

"Что-то, кажется, проходит этим путем довольно регулярно", - сказал Бэкхаус, внимательно осматривая землю. "Интересно, почему? И кому могло понадобиться прорезать проволоку?"

"Не могу сказать, сэр", - сказал Кроутер. "Вы думаете, Хопкинс там, сэр?"

"Я пока не знаю. Я даже не уверена, хотела бы я, чтобы он был таким. Это было бы здорово, конечно. Но я не знаю".

Забыв о наказе Кроутера, он побрел обратно к краю, думая о странной, загадочной записке, найденной в машине. Она вернулась в штаб-квартиру и сейчас подвергается самому тщательному осмотру. Отпечатки пальцев, почерк, тип бумаги - все будет подвергнуто самому тщательному изучению. Но Бэкхауса интересовало душевное состояние писателя. Можно ли это прочесть как признание и последний отчаянный крик человека, собирающегося утопиться? Вполне возможно. Хопкинс, похоже, был в чем-то оригинален. Возможно, стоило бы узнать мнение другого в высшей степени индивидуального молодого человека, сержанта Паско. Если бы его можно было получить, не вызвав какого-нибудь взрыва.

Аварийный грузовик выезжал из туннеля боски, в который задним ходом въехал Mini. Он повернулся, чтобы посмотреть на него. Грузовик не мог повернуть к трассе, пока машина не выбралась из подлеска. Поэтому она двигалась прямо на него. На какую-то пугающую секунду ему показалось, что это не остановится, но водитель начал крутить руль на расстоянии добрых двадцати футов. В любом случае, она вряд ли могла пройти через небольшой зазор в проволоке.

Одно из колес грузовика на мгновение потеряло сцепление с мягкой землей и начало вращаться. Водитель по глупости прибавил газу, и в следующую минуту оба колеса бешено вращались.

Слабоумный, подумал Бэкхаус, слегка пошатываясь по какой-то причине. Обморок? он задумался. Первые признаки инсульта? Это было пугающе, как будто земля уходила у него из-под ног.

- Суперинтендант! - завопил Кроутер.

Бэкхаус, все еще удивленный, шагнул к нему, затем превратил свой шаг в прыжок, поскольку, вне всякого сомнения, земля сдвинулась с места.

Кроутер схватил его за руку и яростно потащил прочь от места добычи. "Совершенно излишне", - подумал Бэкхаус, поворачиваясь и оглядываясь назад. Прошло около двух секунд, прежде чем длинный участок земли, включая тот, на котором он стоял, драматично исчез из виду в глубине внизу. Было трудно увидеть какую-либо разницу. Если бы не столбы, поддерживающие проволоку, пьяно торчащую в космос, было бы невозможно обнаружить, что что-то произошло.

"Уберите эту штуку отсюда, пока она не причинила еще больше вреда!" - скомандовал Бэкхаус, указывая на грузовик.

"Если он под этой маленькой кучей, сэр, его будет трудно найти", - сказал Кроутер.

"Мы найдем его, не бойся", - сказал Бэкхаус. "Если бы он был похоронен под горой, мы бы его нашли".

- Привет! Питер? - неуверенно позвала Элли, стоя у открытой входной двери.

- Привет, любовь моя, - сказал Паско, выходя в коридор. - Заходи.

Элли вошла, все еще выглядя озадаченной, и последовала за ним в уютную гостиную, обставленную в старомодном стиле, не относящемся к эпохе.

"Что ты здесь делаешь?" - спросила она. "Или, что более важно, что мы здесь делаем? Это не слишком тонкий способ подготовить сцену для предложения руки и сердца, не так ли?" Потому что, если это твое представление о доме, я отказываюсь!'

"Это неплохо", - запротестовал Паско. "Очень уютно".

"Так здесь уютно! А еще здесь пахнет тем, что место женщины - дома. У тебя очень викторианский вид отцовской семьи".

"Бывают судьбы и похуже", - сказал Паско.

"Что мы здесь делаем, Питер?"

"Ищу кошек. Или, скорее, кошку. Я заперла двух других на кухне. Позвольте мне объяснить".

"Я бы хотел, чтобы ты это сделал".

Паско позвонил, чтобы навестить Мэвис Стерджен в больнице. Она была прикована к постели, но теперь гораздо бодрее. Ее главной заботой, естественно, был ее муж, но она, казалось, была готова принять заверения, что с ним все в порядке, но он слишком слаб, чтобы его можно было навестить, даже если бы она была в форме. Паско деликатно попытался выяснить, может ли она что-нибудь ему сказать, но имена Коули и Аткинсона ничего для нее не значили. О Льюисе она прочитала в газете, и у нее возникла идея, что он был членом Либерального клуба, к которому Эдгар принадлежал более сорока лет. Она подтвердила, что ее муж был замкнутым и раздражительным в течение прошлой недели или более, после периода необъяснимого приподнятого настроения и возбуждения.

"Сначала я беспокоилась о его отставке", - сказала она. "Он сильно скучал по бизнесу. Но потом он, казалось, пришел в себя, начал интересоваться вещами. Я думала, что… Я думала..."

Она сморгнула слезы. Паско быстро вмешался.

"Вы знаете, куда он мог пойти сегодня?" - спросил он.

"Нет. Вот что делает это таким странным. У него вообще не было причин идти по этой дороге. Мне никогда не нравилась эта дорога, никогда. Всегда аварии, всегда что-нибудь."

Паско поднялся, чтобы уйти, автоматически пообещав сделать все, что в его силах, чтобы помочь, и был удивлен, обнаружив, что его немедленно подвергли испытанию.

"Это ее кошки. Она знает, что соседи их накормят, но она была бы счастливее, если бы они жили в своих обычных питомниках. Поэтому я сказал, что возьму их. И поскольку это работа не для одиночки, я оставил для тебя сообщение.'

"Большое спасибо".

"Почему ты позвонила мне раньше?" - небрежно спросил Паско.

"О, ничего. Мне просто захотелось поболтать", - ответила она.

"Я так понимаю, у тебя была одна с Дэлзилом".

"Мы поговорили".

"Что он сказал?"

"Он рассказал мне о моих конституционных правах. И обязанностях. И настоятельно намекнул, что место женщины - в доме. Особенно в спальне".

- Неужели он?'

"Да".

"Давай найдем этого кота, хорошо?"

Элли взяла с каминной полки фарфоровую пепельницу и энергично стукнула ею о стену. Десять секунд спустя гладкая рыжеватая фигурка небрежно выскользнула из-под кресла, на подлокотнике которого сидел на корточках Паско. Животное замурлыкало, когда Элли взяла его на руки.

"Отличная работа, святой Франциск. В чем секрет?"

"Издай звук, похожий на дребезжание посуды для еды, и эти существа прибудут издалека. В противном случае, если им этого не захочется, ты можешь уговаривать и угрожать всю ночь безрезультатно".

"Они напоминают мне о тебе".

"Это будет стоить тебе стейка".

"Понимаешь, что я имею в виду?"

Эти слегка нереальные, сознательно поверхностные отношения поддерживались вплоть до псарни, которая, как оказалось, находилась за Жокеем в Биркхеме.

Мужчина выгружал подносы с мясом и консервированным кормом для домашних животных из синего фургона, когда они выходили из офиса. Его фургон выдавал, что он Джим Джонс, поставщик высококлассного корма для домашних животных.

"Это вызывает у тебя чувство голода?" - спросил Паско.

"Нет. Но я есть".

Он взглянул на часы. Было как раз шесть тридцать.

"Не слишком рано? Тогда давай будем первыми в Жокее. Вы и там не доставляете, не так ли? - шутливо добавил он продавцу кормов для домашних животных, который посторонился, чтобы пропустить их.

Он не ответил, а просто немигающим взглядом уставился на Паско и покачал головой. Отнесись к шутке серьезно, и ты выбьешь ветер из чьих-либо парусов, смущенно подумал Паско. Это был один из любимых приемов Дэлзиела.

Они были не первыми в пабе, но первыми заказали стейки. Элли жадно выпила свое светлое пиво, затем села, поигрывая подвеской с камушками, которую купил ей Паско.

"Питер, - сказала она, - когда я разговаривала с Дэлзилом, он предупредил меня о том, чтобы не ставить тебя в затруднительное положение".

- Что он сделал? - Спросил я.

"Ты знаешь. Он сказал, что я должен быть осторожен в том, чтобы делиться с тобой информацией как с другом, которая, возможно, может вызвать у тебя трудности как у полицейского. Если Колин свяжется со мной, например, с просьбой о помощи".

- Неужели? - ровным голосом спросил Паско, уставившись в свой стакан.

"Нет, он этого не сделал. Но то, что он сказал, заставило меня задуматься. С тех пор меня это беспокоит. Ты знаешь, он ошибается. Я только что решила это. Толстяк Дэлзиел неправ.'

"Изложи это письменно", - с улыбкой сказал Паско.

"Черт возьми, я не собираюсь быть до конца честным. О некоторых вещах лучше умолчать. Но не по тем причинам, которые назвал Дэлзиел. Не для того, чтобы ты мог вырасти в милого толстого суперинтенданта, как он.'

"Я согласен", - сказал Паско. "Это совсем не веская причина, чтобы мне чего-то не говорить. Хотя я захочу более внимательно присмотреться к другим вещам, о которых лучше умолчать".

"Ты, наверное, будешь шокирован!" - беспечно сказала она. "Настоящей причиной, по которой я позвонила тебе сегодня днем, было кое-что довольно странное. После того, как ты подбросил меня в город, я не сразу вернулась в колледж. У меня там ничего не было, и в любом случае после сегодняшнего утра мне захотелось побыть среди множества людей. Так что я пару часов ходила по магазинам. Затем, должно быть, около четырех, я отправилась обратно. Я, конечно, проезжал через Биркхэм и остановился, чтобы еще раз побродить по антикварному магазину. Но он был закрыт.'

"Наш мистер Этеридж не очень заядлый трейдер", - прокомментировал Паско. "Который, кстати, только что зашел в бар".

Этериджа, похоже, хорошо знали, и он немедленно вступил в веселый обмен приветствиями с хозяином заведения и другими выпивающими.

"В любом случае, - сказала Элли, - я как раз садилась обратно в машину, когда позади меня подъехала другая машина. Мне показалось, я узнала ее, ярко-красный "Ситроен". Выскакивает Антон Давенант, тепло приветствует меня и говорит, что как раз едет повидаться со мной в колледже.'

"Интересно", - сказал Паско. "Какого черта он хотел такого, чего не мог получить, когда мы встретились с ним этим утром?"

"Я тоже задавался этим вопросом. Единственное, о чем я мог думать, это о твоем отсутствии!"

"Лестно. ОК. Что он сказал?'

"Я не совсем уверен. Казалось, он нащупывал свой путь, если вы понимаете, что я имею в виду. Он говорил о Колине и других, особенно о Тимми. Очевидно, он познакомился с ним, когда Тимми работал в штаб-квартире Common Market в Брюсселе, а Давенант совершал какой-то гастрономический архитектурный гранд-тур.'

"Потом Тимми возвращается и снова встречается с Карло. Интересно".

"Я тоже так думал. Я начал задаваться вопросом, действительно ли он оказался в этом районе совершенно случайно".

"Это, - сказал Паско, - такого рода мерзкие мысли, как предполагается, могут быть только у полицейских".

Дэлзиел был бы доволен. Но через некоторое время я действительно начала задаваться вопросом, мог ли Колин поддерживать с ним связь, и он прощупывал меня, чтобы узнать, можно ли доверять любовнице полицейского.'

- А она была такой?'

"Очевидно, нет. Он все равно ничего не сказал. Он действительно казался очень заинтересованным книгой, над которой работал Колин, но я ничего не могла ему сказать об этом. Возможно, Колин беспокоится о своей рукописи и заметках?'

"Где бы Колин ни был, - бесстрастно сказал Паско, - у него будет гораздо больше поводов для беспокойства, чем состояние его рукописи. Итак, вы позвонили мне, чтобы поболтать?"

"Это верно. Давенант все еще был со мной, он только что заскочил в туалет. Я подумал, ты захочешь знать".

Принесли стейки, а вместе с ними и Этеридж. Он не сел, а стоял, глядя на них сверху вниз, с джином в одной руке и маленькой бутылочкой тоника в другой.

"Еще раз здравствуйте", - сказал он с улыбкой. "Извините, что прерываю, но я просто поинтересовался этими марками".

"Боюсь, мы еще не смогли их осмотреть", - сказал Паско, думая о бедном старом Стерджене, который был тяжело болен, возможно, к настоящему времени даже мертв.

"Не волнуйся. Не спеши. Как-нибудь заскочи и купи даме другой подарок! Ура".

Он повернулся и оставил их.

"Неплохая идея", - сказала Элли.

- По его ценам? Паско попробовал свой стейк и одобрительно кивнул.

"Осторожнее", - предупредила Элли. "Джонс, Мясо для кошек только что принесли".

Он взглянул на бар. Она была права. Мужчина с лицом по только что вошел.

Паско ухмыльнулся.

"Что ж, если они используют его здесь, - сказал он, - все, что я могу сказать, это то, как приятно быть одним из котов миссис Стерджен!"

Дэлзиел тем временем все еще находился в своей комнате, потягивая чай с половиной своего обычного количества сахара и без энтузиазма размышляя о вечере без картошки.

Зазвонил телефон.

"Извините, что так долго, суперинтендант, но возникло кое-какое срочное дело".

- Неприятности в долине? - кисло переспросил Дэлзиел.

- Да. Что-то в этом роде. Так вот, этот Аткинсон из отеля, он, несомненно, ваш человек, подходит под описание на букву "т".

"Хорошо. Что-нибудь еще?"

"К сожалению, должен сказать, что адреса нет. Боюсь, они позволили ему вписать в регистрационную книгу только "Лондон". Я перекинулся парой слов с менеджером, и теперь все будет строже, я обещаю вам.'

"Это делает меня очень счастливым".

'Гид. Гид. Так вот, суперинтендант, он был там несколько раз. У меня есть запись дат; только на несколько дней за раз, и, кажется, не в отпуске. По крайней мере, он не вел себя как человек в отпуске.'

"Как он действовал?"

"Как бизнесмен, говорят они. И из того, что однажды услышала от него девушка на ресепшене, кажется, он может быть связан с горнодобывающей компанией "Нордрилл".

"Кто они, черт возьми, такие?"

"Ну, если бы ты жила здесь, наверху, тебе не нужно было бы спрашивать".

"Сержант, если бы вы жили здесь, внизу, вы бы, черт возьми, почувствовали необходимость ответить! Двигайтесь дальше".

"Да. Похоже, это одна из тех компаний, которые в наши дни повсюду проходят испытания, чтобы понять, ради чего стоит вспахивать землю. Возможно, вы читали о них в Уэльсе и Пик Дистрикт в Англии? Что ж, у нас та же проблема.'

"И Аткинсон, вероятно, работает на них?"

"Так кажется".

"Отличная работа, Лаудер", - сказал Дэлзиел. "Просто назови мне эти финики и можешь возвращаться к торфяному огню".

Телефон зазвонил еще раз, прежде чем Дэлзиел смог уйти. Он долго слушал, не предлагая перебивать.

"Хорошо", - сказал он наконец. "Да, я передам ему. Спокойной ночи".

Но не сегодня вечером, подумал он, взглянув на часы. Он будет гулять с этой девушкой. Пусть они повеселятся сегодня вечером, если смогут.

Кроме того, он понятия не имел, где они были.


Глава 7


Паско завтракал на ходу, когда принесли утреннюю газету. Элли, которой предстояло пройти дальше, но она начала гораздо позже, время от времени забредала с кухни, расставляя чашки с кофе и ломтики тоста в стратегических точках его маршрута.

"Почему ты не поставил будильник раньше?" - спросила она.

"Когда я сплю один, еще достаточно рано".

"Это моя вина, не так ли?"

Он не ответил, но вышел в маленький темный коридор своей квартиры и забрал почту и газету.

"Лови", - сказал он, бросая его Элли, которая устроилась на коврике перед газовым камином, чтобы выпить кофе и почитать заголовки.

Он был в ванной, когда она позвала его по имени. Он пришел мгновенно, распознав нотку в ее голосе, которая подсказала ему, что произошло что-то серьезное.

Они нашли его, - сказала она.

- Что? Дай мне подумать.'

Он взял газету и прочитал отчет. В нем говорилось об обнаружении автомобиля, упоминалось, что в нем была найдена записка, и излагалась суть явно ни к чему не обязывающего интервью с Бэкхаусом. Он отказался комментировать предположение о том, что расследование его убийства теперь завершено, и, когда его спросили о глиняном карьере, просто сказал, что будет проведен тщательный обыск. Отчет заканчивался упоминанием о других жизнях, погибших в бассейне.

- Ты сказал, что они нашли его, - обвиняющим тоном произнес Паско.

"Это так же хорошо, как", - сказала Элли, побледнев.

"Ничего подобного. Ты можешь представить, как Колин покончит с собой?"

"Это будет зависеть от того, что он сделал".

Паско прижал руку ко лбу и крепко зажмурился. Ночь. Ветер в деревьях. Лунный свет, пробивающийся сквозь гонимые облака, касается взъерошенной воды далеко внизу. Шаг вперед. Все это было слишком готично.

И потом, не бороться! Колин был прекрасным пловцом. Этого не могло быть правдой!

Но остальное было правдой. Он видел это сам; Карло и Тим лежали мертвыми, и, прежде всего, Роза истекала кровью у подножия солнечных часов. Если это было правдой, то могло быть все, что угодно.

"Давай, - внезапно сказал он. "Давай двигаться. Я узнаю, что на самом деле происходит, у Дэлзиела".

- Я не знаю, смогу ли я, - тупо сказала Элли. - Я останусь здесь, Питер. Ты иди.

"Нет", - сказал он. "Ты не пойдешь со мной, любимая. Ты поступаешь в колледж как хороший маленький лектор. Именно за это тебе переплачивают. Итак, давайте двигаться дальше, не так ли?'

Важно было быть занятым. Действие мешало размышлениям. Действие отвлекло бы их, по крайней мере, на какое-то время, от мыслей о полицейском, неуклюжем в своем жестком синем плаще, исследующем глубины бассейна багром, в то время как прохудившаяся, скрипучая ракушка плела осторожный поисковый узор по темной воде. Туда-сюда, туда-сюда, пока крючок не зацепился… слава Богу, было много работы, которую нужно было сделать.

Все было не совсем так, как представлял себе Паско. Лодка была там, продолжая поиски там, где темнота остановила ее предыдущим вечером. Но теплая погода предыдущих выходных вернулась, и в бассейне карьера отражались голубое небо и утренний солнечный свет. Это было бы идиллией, если бы не отвратительный запах, вызванный зондированием снизу. И все же, еще до конца дня нужно было бы навести порядок с рубашками, подумал Бэкхаус. Из всех времен года он больше всего любил бабье лето. Это была успокаивающая аллегория среднего возраста; золотое время теплоты и зрелости, с достаточным количеством элегий, чтобы быть пикантными, не вызывая депрессии.

Было бы приятно ускользнуть на несколько дней и насладиться обществом Пруста в маленьком, обнесенном стеной дорсетширском саду, который раскинулся за фермой его брата, как райский уголок. Это было бы очень приятно. Цена была проста. Раздувшийся от воды, разлагающийся труп, неохотно вытащенный на отполированную солнцем поверхность вод, на которые он смотрел сверху вниз. Он видел это раньше. Казалось, ни одна другая форма смерти не могла написать такого отчаяния на лице человека. Он предположил, что это вопрос времени. Другим смертным приходилось довольствоваться тем, что они могли оставить в чертах лица человека в момент смерти. Только вода продолжала работать, сглаживая, придавая форму после того, как жизнь ушла.

Несколько дней в саду были бы дорого куплены такой ценой.

"Здравствуйте, суперинтендант!"

Это был Френч, коронер, благоразумно одетый в резиновые сапоги, которые, вероятно, испортили бы складки на его хорошо сшитом костюме сельского адвоката.

- Что-нибудь уже есть?'

"Нет, сэр".

"Это отвратительное место", - сказал Френч. "Я уже отвечал за слишком много расследований, связанных с этой водой".

"Мы пока не знаем наверняка, что будет еще одна".

"Нет. Конечно, нет. Тем не менее, это выглядит сомнительно. Первое расследование было моим первым расследованием в истории. Жена бедняги Пелмана – вы, должно быть, помните это?"

"Только из газет, сэр".

"А потом был тот мальчик. Именно после этого они обнесли это место проволокой. Совершенно неадекватный".

"Особенно, если кто-то прорежет в ней дыру кусачками", - мрачно сказал Бэкхаус.

"Правда? Как странно. Нужно быть довольно решительным самоубийцей, чтобы зайти так далеко".

"Ты был бы. Но это было сделано до прошлых выходных. У нас есть свидетель-эксперт. Мастер Эрик Белл, с которым я заключил сделку. Он рассказал мне все, что знал, в обмен на что я рассказала его родителям только то, что им нужно было знать.'

Френч рассмеялся.

"Я понимаю. Но почему кто-то должен ...?"

"У меня есть идея, сэр. Нам лучше пока оставить все как есть".

По обоюдному согласию они свернули с места в карьер и направились к зарослям кустарника, в которых был найден Mini.

"Почва очень взрыхлена", - заметил Френч.

"Да", - сказал Бэкхаус. "Было ли что-то особенное, что вы хотели обсудить со мной, мистер Френч?"

Коронер оценивающе посмотрел на него.

"Как вы думаете, что вы собираетесь найти в бассейне, суперинтендант? Будьте откровенны".

"Я могу просто сказать вам, о чем пока свидетельствуют улики. Они предполагают, что мы должны найти тело Колина Хопкинса".

- Полагаю, частью этой улики является записка, оставленная в машине?

"Совершенно верно, сэр. Записка, которая, разумеется, будет передана вам в руки, как только будет найдено тело и потребуется расследование".

"А до тех пор...?"

До тех пор это просто полицейская улика. Как и все остальное, что мы найдем в машине.'

Френч глубоко вздохнул.

"Из этого я заключаю, что я могу этого не видеть?"

Глупо ссориться со своим коронером, подумал Бэкхаус. Но по какой-то причине ему захотелось настоять на своем. Он никогда не одобрял никакого давления.

"Я этого не говорил, сэр", - осторожно сказал он. "Записка в настоящее время проходит экспертизу в наших лабораториях. Спешу добавить, это крайне бессвязное замечание, не из тех, которые я хотел бы повторить по памяти. Конечно, мы также получим экспертную психиатрическую оценку душевного состояния писателя.'

Френч кивнул, как будто был удовлетворен.

"Как вы, должно быть, знаете, в деревне царит большое беспокойство", - сказал он. "Все очень хотят, чтобы этому прискорбному делу был положен конец. Это беспокойство, вероятно, будет продолжаться до тех пор, пока не произойдет арест или что-то еще.'

Он сделал неуверенный жест назад, в сторону добычи.

"Я думаю, не придавая этому слишком большого значения, что чем скорее кто-нибудь сможет официально сказать то, что, кажется, все говорят в частном порядке, тем будет лучше".

"Это просто мой долг - расследовать преступления, сэр, и сообщать своему начальству результаты моих расследований", - холодно сказал Бэкхаус.

"Я знаю это, суперинтендант. Мой долг не отличается от других. Единственный мой долг - опубликовать для всех результаты моего расследования. Я надеюсь, вы найдете здесь то, что ищете. Возможно, вы помните, что потребовалось более трех недель, чтобы найти тело Роберта Хэнда. Это очень много времени.'

"Рука?"

"Любовник миссис Пелман".

"Да, я это помню. Как я уже сказал, я читал отчеты. Я также помню полицейского-водолаза, который чуть не лишился жизни во время поисков. Это скверная ситуация, сэр. Она грязно-черная, и по бокам ямы есть всевозможные впадины и туннели. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить тщательный поиск, но если это займет три недели, значит, это займет три недели. Это может даже занять больше времени. Но я не буду рисковать жизнями. И не буду предвосхищать результаты.'

"Конечно, нет, суперинтендант", - сказал Френч, внезапно улыбнувшись. "С вашей стороны было бы неправильно так поступать. Хорошего вам дня".

"Добрый день", - ответил Бэкхаус. По какой-то причине он чувствовал себя несчастным. Залитый солнцем сад внезапно показался ему совершенно бесплотным сном.

Тем утром Дэлзиел пришел в свой офис и обнаружил крайне нежелательную записку, в которой ему предлагалось зайти к доктору Грейнджеру в полдень, если это будет удобно. Он сразу позвонил в приемную Грейнджера, но не дальше, чем сладкоречивой секретарше в приемной, которая, как показалось его чувствительному уху, стала подозрительно сочувственной, когда узнала его имя. Но Грейнджер была очень занята, она настояла, и пара часов - это не слишком долго, чтобы ждать, не так ли? Снова

Дэлзиел почувствовал, что уловил намек на то, что он вполне мог бы пожелать в полдень, чтобы ожидание было еще более долгим.

Подобно Паско, он ухватился за обезболивающее в работе и начал деловито изучать результаты различных расследований, проведенных его приспешниками.

Он с интересом обнаружил, что в горнодобывающей компании Nordrill Mining Company не работал (и, насколько им известно, никогда не работал) некий Джон Аткинсон. Он немного подумал об этом, затем потянулся к своему телефону и набрал местный номер.

- Это суперинтендант Дэлзиел, - сказал он ответившей девушке. - Я бы хотел поговорить с мистером Ноланом, пожалуйста.

Последовала короткая пауза.

"Привет, Энди", - произнес бодрый йоркширский голос через несколько мгновений. "Нас собираются ограбить?"

"Нет. Но ты мог бы быть. Ты уже проверил свои хранилища?"

"Что?" - в тревоге воскликнул Нулан.

"Шутка, Вилли", - сказал Дэлзиел. "Просто проверяю, бодрствуешь ли ты, как и подобает хорошему маленькому банковскому менеджеру".

"Вот это шутка! Я чуть не намочил штаны. Чего ты хочешь, Энди? Мне нужно поработать".

Эти двое знали друг друга долгое время и годами выстраивали взаимовыгодную систему обмена любезностями. Это было основано на форме косвенного допроса, который позволил обоим избежать слишком большого ущерба для их профессиональной совести.

"Если бы я хотел купить дом, кого бы вы посоветовали использовать в качестве агента?"

"Это будет зависеть от того, что ты имел в виду".

"Что-нибудь довольно высококлассное, я думаю. Ты меня знаешь. Ничего убогого. Как ты относишься к Льюису и Коули?"

Последовала долгая пауза.

"Мне было жаль слышать, что случилось с Льюисом", - наконец сказал Нулан.

- А ты был? - Спросил я.

"Да. Хорошая семья. Им сейчас придется туго".

"К ним, несомненно, должно прийти много желающих", - сказал Дэлзиел, придавая своему голосу удивление.

"У них могут быть проблемы, если они полагаются на деньги фирмы", - сказал Нулан.

"Правда? Но должны быть и другие вещи. Это хороший дом. А вот и их коттедж в Шотландии. О, с ней все будет в порядке, не бойся, Вилли. Такой бизнесмен, как Льюис, заботится о своих иждивенцах.'

"Возможно, ты прав, Энди. Возможно, о его имуществе заботятся где-то в другом месте".

"Понятно. Что ж, пожалуй, я немного побуду у себя. Твое здоровье, Вилли. Увидимся как-нибудь вечером в клубе".

Итак. Насколько знал Вилли Нулан (а в финансовых вопросах мало что происходило на местном уровне без того, чтобы Вилли не пронюхал об этом), у Льюиса и Коули были плохие отношения, кризис в бизнесе, который перекинулся на личную жизнь Льюиса. Проверить намеки Нулана было бы легко, но вряд ли в этом была необходимость, он чувствовал. Дом, должно быть, сильно заложен, коттедж тоже, и, судя по всему, там может быть не так много страхового покрытия.

В целом, Мэтью Льюису следует очень сочувствовать. Но во всем этом было что-то, что его беспокоило. Возможно, пришло время Джеймсу Коули столкнуться со всем величием детектива-суперинтенданта вместо легковесной угрозы сержанта.

Которая напомнила ему о Паско, которого он еще не видел. Он почувствовал себя немного виноватым. Парень, вероятно, прочитал бы об этом сейчас в газетах. Тем не менее, в этом и заключалась суть жизни. Вы открыли газету и прочитали, что кто-то, кого вы знали, умер. Или умирал. Или должен был быть убит.

И однажды имя, которое ты прочитал, было твоим собственным.

Раздался стук в дверь, и неудивительно, что вошел Паско.

"Вы видели газеты, сержант?"

"Сэр".

"Прости. Если бы я знал, где ты был прошлой ночью, я бы тебе сказал. Но тело до сих пор не найдено".

"Нет, сэр".

"Скажите мне, сержант, этот ваш друг, написал бы он предсмертную записку в стихах?"

"Что?"

"Поэзия".

'Записка была в стихах?' Паско напряженно думал. 'Сомневаюсь в этом… ну, никто бы не стал… но он мог процитировать чье-нибудь еще. Он был – есть – большим любителем меткой цитаты. Вы случайно не знаете, что говорилось в записке?'

"Нет, парень. Такие вещи так просто не раскрываются, даже среди полицейских. В любом случае, выбрось это из головы. Нужно заняться другой работой. Это дело Льюиса".

Он быстро посвятил Паско в новую информацию, которой они располагали.

"Ничто не застывает", - сказал он в заключение. "Все это отрывочно. Я думаю, тебе придется пойти и поговорить со Стердженом, если сможешь".

- В Донкастер? - Спросил я.

- Если это неудобно, - устало сказал Дэлзиел, - мы могли бы попросить его встретиться с вами на полпути. В конце концов, он всего лишь шестидесятивосьмилетний мужчина, полумертвый после автомобильной аварии. Он также единственный человек, который может подтвердить или опровергнуть то, что на первый взгляд кажется безумной идеей – то есть то, что он убил Льюиса. Если бы он это сделал, я бы хотел услышать его слово, прежде чем он покончит с этим. Так что поторопись.'

"Да, сэр", - сказал Паско без энтузиазма.

- Как его жена? - спросил Дэлзиел.

"Все еще в больнице, но становится лучше. Она беспокоилась о кошках".

"Больницы", - мрачно сказал Дэлзиел. "Это была хорошая неделя для врачей. Тогда идите, сержант. С таким же успехом мы могли бы поддерживать иллюзию движения, хотя все это, черт возьми, происходит на одном месте. Кстати, пока ты этим занимаешься, выясни все, что сможешь, об обстоятельствах крушения "Стерджен", ладно? У меня начинает возникать предчувствие на этот счет.'

"Я тоже, сэр. Но я не уверен, что именно".

"Самоубийство после убийства. Это не редкость".

"Нет, это не так", - решительно сказал Паско

"О, черт!" - сказал Дэлзиел. "Извините. Я все время забываю… послушайте, насколько вас беспокоит это другое дело, сержант? Насколько деликатно вы хотите, чтобы люди поступали?'

"Это беспокоит меня", - признался Паско. "Становится лучше, но это всегда здесь. И иногда я чувствую, как внутри поднимается гнев. Такой гнев, что я мог бы...’

Он обнаружил, что сжал кулаки и заставил себя расслабиться. Зачем я рассказываю это Дэлзиелу? он задавался вопросом. Толстый старый полицейский, который думает, что слезы у мужчины - неопровержимое доказательство гомосексуальных наклонностей.

"Придержи это, парень", - посоветовал Дэлзиел. "Возможно, когда-нибудь это пригодится. Кстати, я забыл. Мы никогда не спрашивали Лаудера, знает ли он что-нибудь о Льюисе. Позвони ему, прежде чем отправишься в солнечный Донкастер.'

Он сказал, что я забыл, отметил Паско. В устах Дэлзиела это было своего рода сочувствием.

"Ты волновался, не так ли, Энди?" - спросила доктор Грейнджер. "Это хорошо. Я надеялся, что ты волнуешься".

"Надеялся?"

"Вот и все. Держу пари, что твое богатое воображение перебрало все известные человечеству болезни и изобрело еще несколько помимо них. Что ж, тебе будет приятно узнать, что у тебя ни одной из них нет".

- Никаких? Ты хочешь сказать, что со мной все в порядке? - прорычал Дэлзиел, начиная ощетиниваться от гнева.

- Не звучи так разочарованно. В любом случае, ты далек от совершенства, уверяю тебя. Вот почему немного хорошего честного страха могло бы помочь. Позволь мне перечислить твои недостатки. Вы слишком много курите, слишком много пьете и слишком много едите. Вдобавок вы пытаетесь прервать своего врача. Вы хотели плохих новостей. Я сообщу их вам. Ты следуешь моему совету, или в течение двенадцати месяцев, максимум двух лет, я полагаю, ты будешь подавлен, возможно, навсегда, одной или несколькими из полудюжины жалоб.'

"Например?" - спросил Дэлзиел почти смиренно.

"Назови это как хочешь. Высокое кровяное давление, бронхит, цирроз печени, тромбоз".

"Боже Всемогущий!" - недоверчиво произнес Дэлзиел. "Я не могу иметь их всех!"

"Поверьте мне, - сказала Грейнджер, - у всех нас они есть. Только у некоторых людей их больше, чем у других. Я составила для вас список диет. Для начала вам нужно уронить хотя бы камень. Тебе будет трудно, особенно без утешения в виде табака и алкоголя, поэтому я даю тебе рецепт на мягкий транквилизатор, просто чтобы ты не стал слишком невыносимым для себя и других. ХОРОШО?'

"О'кей", - беспомощно сказал Дэлзиел. "Однако ты чертов садист".

"Делай, как я говорю, и, возможно, ты еще останешься в живых, чтобы легко сплясать на моей могиле".

"Прежде чем я уйду, еще кое-что", - сказал Дэлзиел, с отвращением и недоверием глядя на список диеты, который держал в руках. "Вы состоите в комитете Либерального клуба, не так ли?"

"Это верно. Ты не собираешься присоединиться после стольких лет?"

"Я не настолько болен", - презрительно проворчал Дэлзиел. "Нет, просто недавно мне попалась пара ваших членов".

- Ты имеешь в виду Мэтта Льюиса и Эдгара Стерджена? Трагично, трагично. Все в клубе опустошены.'

"Они были очень дружелюбны? Я имею в виду, друг с другом".

- Не особенно. Хотя я видел их вместе раз или два с тех пор, как Эдгар ушел на пенсию.'

"Понятно. Что-нибудь слышно о ком-нибудь из них за бильярдным столом?"

"Простите?"

"Давай!" - сказал Дэлзиел. "Я знаю клубы. Какие-нибудь маленькие сплетни, скандалы, понимаешь?"

"Я твой врач, Энди, а не один из твоих придурков!" - возмущенно сказал Грейнджер.

"Хорошо. Нет ничего плохого в том, чтобы спросить, после этого у меня наверняка есть кое-какие права!"

Он яростно взмахнул листком с диетой в воздухе.

"Ты так думаешь? Тогда ладно. Я буду отрицать, что говорил это, но, по секрету, ходили слухи, что Льюис был очень проницательным человеком в деловых сделках".

"Ты имеешь в виду мошенника?"

"Я имею в виду, что он получал большую прибыль во всем, что делал".

"О да. Предположим, я скажу вам, что в финансовом отношении он был на Квир-стрит, когда умер?"

Грейнджер кивнула, ничуть не удивившись.

"Почему бы и нет? Проблема с тем, чтобы быть мошенником в таком месте, как это, в том, что об этом становится известно. Эта маленькая фирма всегда занималась "классными" вещами – ни в коем случае не вашими пригородными полуфабрикатами. Итак, люди, заинтересованные в рынке недвижимости, который обслуживали Льюис и Коули, - это те же самые люди, до которых дошли слухи. Бизнесмены, аристократия из высшего общества. Итак, начинается спираль. Меньше бизнеса для фирмы, а затем еще меньше бизнеса, потому что все знают, что они делают меньше бизнеса! Добавьте к этому скорость, с которой Льюис мог бы тратить деньги.'

"О чем?"

"Боже мой, Энди, чем сейчас занимаются твои подчиненные? Он любитель хорошей жизни, или был любителем. Вино, женщины и песни. Так они мне говорят, спешу добавить. Я никогда не был вовлечен ни в один из его эксцессов.'

- Не говорите так сожалеюще, - сказал Дэлзиел, вставая и направляясь к двери. - А осетрина? - спросил я.

"Приятный парень. Человек, сделавший себя сам, поднялся от того, что у него ничего не было, до владельца небольшого лесозаготовительного бизнеса. Я полагаю, его жена уговорила его продать компанию и уйти на пенсию; он не хотел сидеть сложа руки и ничего не делать, вы же знаете, на что похожи эти проклятые йоркширцы!'

"Нет ничего лучше. Спасибо. Мне пора. Ты пришлешь мне счет?'

"Чертовски верно", - сказал Грейнджер, беря в руки диетический листок, который Дэлзиел положил на стол. "И заплати побыстрее, если оставляешь это позади. Я не хочу всех этих хлопот, связанных с предъявлением претензий на ваше имущество.'

"О, дай сюда!" - сказал Дэлзиел, забирая бумагу и небрежно засовывая ее в карман пиджака. "Не совершай слишком много незаконных операций. Твое здоровье".

Он шумно ушел. Грейнджер покачал головой, улыбаясь. Но в его глазах была тень беспокойства.


Глава 8


Паско, казалось, провел все утро на телефоне, сохраняя устойчивый баланс между официальными и неофициальными делами. Первый звонок был сержанту Лаудеру из Локарта, который мгновенно узнал его голос.

"Приятно снова слышать вас, сержант Паско", - сказал он. "Без этого день не будет полным".

"Следовало бы завести старое знакомство и все такое", - сказал Паско. "На этот раз это человек по имени Льюис, Мэтью Льюис. У него, кажется, был коттедж где-то недалеко от Локарта. И почему я только что об этом подумал? - поинтересовался Паско.

"Потому что я по натуре не доверяю совпадениям, сержант, и когда мне приходится сообщать женщине по имени миссис Льюис, у которой коттедж в Локарте на выходные, что ее муж был убит, и когда мои коллеги в Йоркшире начинают звонить мне дважды или трижды в день, почему тогда я подозреваю связь".

"Я надеюсь, это означает, что вы предвосхитили мои расспросы".

"Возможно, и так. Человек по имени Льюис приезжает сюда уже почти три года. Летом на выходные и дольше. Он держится особняком, когда дело касается местных. Обычно он со своей женой и семьей.'

"Обычно?" - настороженно спросил Паско.

"Да. Но были и другие. Мужчины и женщины. Такие вещи замечаются. Особенно одна другая женщина".

Старый грязный Льюис, подумал Паско.

- Что-нибудь еще? - Спросил я.

"Ничего особенного. Несколько человек в деревне присматривают за своей собакой. Миссис Льюис просто хотела как можно быстрее вернуться домой той ночью, вы поймете. Возможно, вы могли бы поинтересоваться возвращением зверька.'

- Я так и сделаю. Большое спасибо, сержант.'

"И еще кое-что. Поскольку вы так интересовались этим человеком, Аткинсоном, который останавливался в отеле, я снова просмотрел регистрационную книгу отеля, просто чтобы посмотреть, не бросилось ли мне в глаза что-нибудь еще. Я записал одно или два имени, людей с адресами из вашей части света, которые останавливались там этим летом. Вам было бы интересно?'

"Я, конечно, хотел бы".

Список был не очень длинным. Только одно имя было примечательным, и Паско был менее чем удивлен. Мистер и миссис Э. Стерджен. Он проверил даты. Они провели там три ночи в начале лета; очевидно, это были каникулы, во время которых их дом был ограблен.

"Спасибо, сержант", - сказал он. "Я не сомневаюсь, что мы снова свяжемся".

Следующим в его списке был Королевский лазарет Донкастера. Состояние Стерджен не изменилось. Невозможно было сказать, стоит ли посещать его – тон, использованный здесь, был явно неодобрительным. Но они никогда не слышали неодобрения Дэлзиела, подумал Паско, кладя трубку. Ему придется уйти.

Наконец, он связался с гаражом, чтобы узнать результаты осмотра автомобиля Стерджен.

Он подумал об этом некоторое время спустя, проезжая мимо места аварии. Не то чтобы там было на что смотреть. Машину Стерджен, конечно, увезли, и на скорости Паско было трудно заметить сломанную изгородь и вспаханную траву.

Автомобиль подвергся тщательному осмотру, и, согласно отчетам, которые он получил по телефону, казалось, что причин для аварии было немного. С шинами все было в порядке, а рулевое управление было абсолютно исправным. Пока не было обнаружено никаких доказательств механической неисправности. Полный отчет мог свидетельствовать об обратном, но тревожное чувство Паско становилось все хуже.

Врач, с которым он разговаривал, подтвердил это. Насколько они могли судить, у самого Стерджена не было физического объяснения аварии. Все повреждения явно были вызваны аварией, а не способствовали ей.

"Каковы его шансы?" - спросил Паско.

"Я бы сказал, довольно стройный", - ответил доктор. "Его сильно ударило, он потерял много крови. Но дело не только в этом. Похоже, он ни в малейшей степени не заинтересован в том, чтобы остаться в живых.'

"Как ты можешь так говорить?" - запротестовал Паско. "Он здесь всего двадцать четыре часа. Вряд ли можно ожидать много радости и смеха после того, через что он прошел".

"Послушайте, - сказал доктор, - я не буду арестовывать никаких автомобилистов, если вы не будете ставить диагнозы. Хорошо? И я скажу вам вот что. Если бы не тот факт, что, по моему мнению, он вполне мог быть мертв до наступления утра, вы бы не увидели его сейчас.'

То, что можно было увидеть на лице Стерджен, подтверждало слова доктора. Оно было смертельно бледным и осунувшимся, как будто из него силой выдавили кровь. Его глаза чудесным образом избежали удара осколков стекла, которые порезали ему голову и лоб, когда он врезался лицом в ветровое стекло. Но проблеск узнавания, когда они смотрели на Паско, был простым движением на поверхности отчаяния.

Было не время для светских излияний.

- Мистер Стерджен, я звонил Локарту, - нарочито громко сказал Паско. - Тамошний констебль говорит, что в округе нет никого по имени Арчи Селкирк.

Ответа не последовало.

"Он сказал мне, что ты тоже звонил. Что тебе было нужно от этого человека, Селкирка?"

Стерджен закрыл глаза, но все еще слушал.

"Тогда как насчет Джона Аткинсона?" - спросил Пэскоу. "Какая у вас с ним связь? Вы знаете Джеймса Коули? Вы знали Мэтью Льюиса?"

Веки ощутимо сильнее надавили на глаза. Это ни к чему их не привело. Проходившая мимо медсестра толкнула дверь, оценивающе посмотрела на Паско и пошла своей дорогой.

- Послушай, Эдгар, - настаивал Паско, наклоняясь ближе, - это не идет тебе на пользу. Я хочу помочь. Ты хотел, чтобы я помог. Просто скажи мне, в чем дело, и я попытаюсь во всем разобраться. Это как-то связано с ограблением? Твои марки?'

По-прежнему ничего. Было трудно понять, что делать дальше. Мужчина был не в том состоянии, чтобы выдержать тот шок, который мог вызвать у него допрос об убийстве. Паско с трудом мог поверить, что у такого человека, как Стерджен, могло хватить воли или силы убить Льюиса, но его невиновность, возможно, только усилила бы шок.

"Хорошо, Эдгар. Я ухожу сейчас", - сказал он закрытым глазам. "Я приду снова".

Он поднялся, чтобы уйти. Глаза открылись.

- Мэвис? - прошептал Стерджен.

"Мэвис? Да, я был у нее, чтобы повидаться".

"Увидеть?" - Осетрина была озадачена. Конечно, он не знает, что она тоже в больнице, подумал Паско. Ему интересно, почему здесь стою я, а не она.

"Я скажу ей", - сказал он успокаивающе, стремясь поскорее убраться отсюда.

"Пусть она придет. Я хочу объяснить".

Слов было почти не слышно. Дверь открылась, и появились доктор и медсестра. Паско проигнорировал их.

"Что объяснить, Эдгар?"

"Я вижу, вы его подбодрили", - сказал доктор. "Что он сказал?"

"Он спрашивал о своей жене".

"Его жена? Ради бога, чувак, ты же не сказал ему, что она тоже в больнице, не так ли?"

"Больница? Мэвис в больнице?"

Теперь в Осетрине не было ничего невнятного.

"Нет, но ты это сделал", - ответил Паско доктору. "Послушай, Эдгар, все в порядке, с ней все будет в порядке. Она просто расстроилась, когда услышала о твоем несчастном случае, вот и все. Тебе станет лучше, ей станет лучше, вот и все.'

Стерджен уставился на него снизу вверх, теперь в его глазах светилось чувство.

"Будь они прокляты", - сказал он. "Будь они прокляты ко всем чертям! Будь они прокляты!"

- Кто, Эдгар? Кто? - спросил Паско, чувствуя, что следовало бы спросить "кого"? Стерджен проигнорировал его. Он сделал два или три глубоких вдоха.

"Как я, доктор?" - слабо спросил он. "Я поправлюсь?"

"Конечно, старина. При осторожности ты мог бы стать самим собой через пару месяцев". Он звучал очень убедительно.

"Хорошо", - сказал Стерджен. "Я хочу поговорить с сержантом Паско сейчас".

Доктор с сомнением посмотрел на него сверху вниз, но то, что он увидел на лице старика, казалось, удовлетворило его.

"Пять минут", - сказал он. "Это все".

Стерджен заговорил до того, как доктор и медсестра покинули палату. Его голос был низким и дрожащим, но он говорил быстро, как человек, который очень спешит. Паско не задавал вопросов, вообще не перебивал. Через десять минут медсестра вернулась и сердито погналась за ним.

Он встретил доктора на улице.

"Какая-нибудь польза?" - весело спросил мужчина.

- Думаю, да. Что насчет него?'

Он оглянулся назад, на теперь уже совершенно неподвижную фигуру в кровати.

"Ну, я бы сказал, что вы либо убили, либо вылечили его, не так ли? Время покажет. Мы дадим вам знать".

С облегчением Паско вышел на тусклое солнце донкастерского дня и направился к телефонной будке. Он мог бы попросить использовать его в лазарете, но ему казалось важным как можно быстрее выйти на открытое место. Даже просторные, современные, хорошо оборудованные больницы могут оглушить разум воображаемыми криками боли и отчаяния.

Дэлзиел с интересом выслушал то, что он ему сказал. В его голосе не было удивления.

‘Я думал, это должно быть что-то в этом роде", - сказал он. "Глупый ублюдок. Тебе интересно, как они зарабатывают на жизнь, не так ли?"

"Ему повезет, если он добьется большего успеха", - сказал Паско.

- Что? О да. Ты думаешь, он убил Льюиса?'

"Нет".

"Ты очень уверен. Ты не можешь ожидать признания на смертном одре, если этот ублюдок в конце концов решил не умирать. Вот. Ты думал об этом? Тот взлом. Нет, не у Льюиса, у самого Стерджена. Мог ли он сделать это сам, чтобы получить страховые деньги, немного подстраховаться?'

"Вряд ли, сэр", - сказал Паско. "Он был в Локарте на той неделе, помните? Он еще не зарегистрировался, и даже когда он это сделал, потребовалось много времени, чтобы наступило разочарование.'

История Стерджена была настолько невероятной, что должна была быть правдой. Устав от бездействия после нескольких месяцев выхода на пенсию, он был достаточно опрометчив, чтобы рассказать о своем недомогании в компании Мэтью Льюиса. Льюис (как реконструировал Паско) в последующие недели довольно часто встречался со Стердженом в Либеральном клубе и перевел разговор на свои собственные приключения на фондовом рынке, выразив особый интерес к Nordrill Mining (акции которой, как позже выяснил Паско, в это время неуклонно росли). Стерджен был довольно заинтересован этим, но он стал действительно заинтересовался, когда Льюис начал намекать, что собирается нажиться на Nordrill несколькими способами. Вероятно, однажды вечером он притворился, что слишком много выпил, и раскрыл, что у него есть внутренняя информация о потенциально богатом месторождении полезных ископаемых в испытательной скважине Nordrill недалеко от его коттеджа в Локарте. После этого события развивались с трагической неизбежностью: Стерджен, как трезвомыслящий йоркширский бизнесмен, которым он себя воображал, с предельной осторожностью взвешивал каждый свой шаг, а Льюис с еще большей осторожностью следил за тем, чтобы под ногами Стерджена всегда оставался маленький кусочек твердой почвы.

Сначала Аткинсон был представлен как инженер сайта Nordrill. Однажды воскресным днем он даже повел их на буровую площадку, причем сторожа, несомненно, убедили остаться в его хижине за компанию с парой пятерок. Естественно, Аткинсон подтвердил факт забастовки.

Следующим на сцене появился Арчи Селкирк со Страт Фарм, предполагаемый владелец большого участка, который эвфемистически назывался холмистой землей, под которой, вероятно, залегала большая часть минеральной руды. Он был готов позволить другим рисковать переговорами с Nordrill, если до этого когда-нибудь дойдет, и продавал землю всего за половину ее потенциальной цены. Льюис купил столько, сколько мог себе позволить. Осетр выступил свидетелем сделки. К этому времени он был прочно на крючке. Был составлен договор на другой участок земли. Аткинсон внезапно проговорился, что новость появится в национальной прессе на следующей неделе и собственные земельные агенты Nordrill приступят к работе уже на следующий день. Стерджен пустился во все тяжкие, вложил все свои ресурсы, включая использование своего дома в качестве обеспечения кредита, и купил каждый акр, который мог предложить Селкирк. Это обошлось ему более чем в сорок тысяч фунтов.

"У него не осталось ни пенни во всем мире", - заключил Паско. "Ему потребовалось много времени, чтобы заподозрить неладное, но когда он прочитал в газете за понедельник, что были заданы вопросы о намерениях Nordrill в Шотландии, он забеспокоился. Он пытался связаться с Льюисом в его офисе, но, конечно, в понедельник утром его там не было. Затем, когда я связался с ним по поводу марок, он воспользовался возможностью, чтобы попросить меня навестить Арчи Селкирка. Я был слишком занят, чтобы что-то делать. Возможно, если бы я надавил на него сильнее ...’

"Перестань быть кровавым мучеником и займись этим", - вмешался Дэлзиел.

"Итак, во вторник он сам позвонил в полицейский участок Локарта. Лаудер решительно заявил ему, что такого человека не существует. Следующее, что он просматривает в газете и видит, что Льюис мертв. А в среду утром Nordrill объявляют, что прекращают работу в Шотландии. Он пытался позвонить мне, Бог знает почему. Я хотел бы, чтобы… в любом случае, к обеду в среду он вбил себе в голову, что самое главное - обеспечить своей жене надлежащую финансовую поддержку. После смерти Льюиса у него было мало надежды вернуть свои деньги. Но он был хорошо застрахован, поэтому отложил Al, намереваясь покончить с собой и обставить это как несчастный случай. К счастью, он был полон решимости, что больше никто не пострадает, поэтому вместо того, чтобы убедиться в этом, проезжая через центральную резервацию и получив аварию семьдесят плюс семьдесят, он перешел грань. Когда он понял, что известие о его несчастном случае привело Мэвис в больницу, он понял, каким чертовым дураком он был. И он заговорил.'

"Господи. И мы смеемся над историями об американцах, покупающих Эйфелеву башню!" - прокомментировал Дэлзиел. "А как насчет Коули? Стерджен упоминал его?"

"Нет. Ничего не знает о нем, насколько я смог разобрать".

"Но вы видели его с Аткинсоном? Нам лучше поговорить. Я все равно собирался с ним увидеться. Давайте оставим его в покое. Вероятно, в половине шестого они закрываются. У тебя на это достаточно времени? Хорошо. Увидимся там.'

Он присоединился к Дэлзилу в его машине у обочины ровно в половине шестого.

"Что, если его нет на месте, сэр?" - спросил он, глядя через улицу на офисы Льюиса и Коули.

"С ним все будет в порядке", - весело сказал Дэлзиел. "Я позвонил ему и договорился о встрече".

"О", - сказал Паско. Затем, поняв, что позволил своему удивлению проявиться, он добавил: "Я думал, ты захочешь застать его врасплох, вот и все".

"Что? Не будь мягким, парень. Он не знает, что мы придем. Он ожидает щедрого прикосновения в поисках дома! Давай."

Сигналом послужило появление в дверях двух секретарей, Марджори Клейтон и Джейн Коллингвуд.

Последняя узнала Паско, когда они с Дэлзилом целеустремленно переходили улицу, и он слегка помахал ей рукой.

- Мистер Коули! - проревел Дэлзиел в приемной.

Дверь с надписью "Коули" открылась, и на пороге появился мужчина, его приветливая улыбка сменилась недоумением, когда он увидел Паско.

"Мистер Коули? Я детектив-суперинтендант Дэлзиел. Мы не встречались, хотя, полагаю, вы знаете моего здешнего сержанта. Не могли бы вы уделить нам несколько минут вашего драгоценного времени?"

Дэлзиел мощно двинулся вперед, так что Коули пришлось отступить в сторону, иначе его раздавили. Паско покорно последовал за своим лидером во внутренний кабинет. Она была обставлена дорогой мебелью в довольно неинтегрированном стиле. В ногах лежал индийский ковер овальной формы. На инкрустированном кожей столе стояла открытая сигаретная коробка из оникса, очевидно, недавно наполненная. Дэлзиел поднял его и с восхищением посмотрел на него.

"Мило", - сказал он. "Сейчас с вами удобно разговаривать, сэр?"

"Я ожидаю клиента", - начал Коули, взглянув на часы ormolu, стоящие на полке над тем, что выглядело как оригинальный камин в комнате, вырезанный из йоркского камня до того, как он начал становиться красивым. Что-то беспокоило Паско, и теперь он вспомнил, что во время его предыдущего визита, чуть более двадцати четырех часов назад, комната Коули была другой. Он не терял времени даром. И эта комната явно несла на себе отпечаток того, каким человеком был Льюис, если источники Дэлзиела были надежными. Он помнил также, что за вещь была украдена из дома Льюиса. Все это соответствовало образу человека, который наслаждался всеми благами жизни без разбора.

"Всего пару минут, пожалуйста", - сказал Дэлзиел, великодушно добавив: "Мы, конечно, уйдем, как только прибудет ваш клиент".

Он отложил коробку из-под сигарет и уселся в самое удобное на вид кресло. Коули, похожий на дворецкого, поднял коробку и отнес ее Дэлзилу.

- Сигарету, суперинтендант? - спросил я.

"Спасибо, нет. Это привычка, от которой я избавился".

С каких это пор? задумался Паско. Самое раннее сегодня утром! Некоторые люди избавляются от привычек быстрее, чем другие.

"Итак, мистер Коули, дело вот в чем. Нам не терпится связаться со знакомым мистера Льюиса, мистером Джоном Аткинсоном. Вы его случайно не знаете?"

"Ну, да. Я думаю, что да. Если это тот же самый. Подожди минутку, ладно?"

Он встал, открыл довольно богато украшенный шкафчик из орехового дерева и достал из него папку.

"Вот мы и здесь. Аткинсон, Джон. Это был один из, возможно, полудюжины клиентов, к которым Мэтт проявлял очень личный интерес. Просматривая досье, я теперь вспоминаю почему. Он познакомился с мистером Аткинсоном в Локарте, вы знаете, там у него был коттедж. Это один из адресов, которые у нас были для него, отель Локартов.'

"А другой?" - спросил Дэлзиел.

"Другой отель. "Шелли" в Бейсуотере. Это в Лондоне".

"Спасибо", - сказал Дэлзил. "Чем здесь интересовался мистер Аткинсон?"

"Я полагаю, он приближался к пенсионному возрасту. Давным-давно знал этот район, и разговор с Мэттом оживил старые воспоминания. Поэтому он оглядывался по сторонам довольно рассеянно. Ты знаешь, иногда заезжает и прерывает свое путешествие между Лондоном и Шотландией.'

"Когда вы в последний раз видели его, сэр?" - спросил Дэлзил.

"Только вчера утром. На самом деле, я думаю, он был здесь, когда пришел ваш сержант. Если бы только вы догадались упомянуть о нем тогда, сержант".

Дэлзиел укоризненно посмотрел на Паско и покачал головой.

"Ничего не поделаешь. Почему он был здесь, сэр?"

Ну, он, конечно, прочитал о смерти Мэтта и специально приехал, чтобы узнать, что случилось. Я полагаю, он зашел к миссис Льюис. Он был очень расстроен. Странным было то, что он случайно появился в понедельник днем и увидел Мэтта тогда, когда тот вернулся из Шотландии.'

- Случайно, вы говорите? - переспросил Дэлзиел, обмениваясь взглядами с Паско.

"О да. Он просто зашел случайно. Он не знал, что офис обычно закрыт в тот день. Поэтому он немного поболтал, увидел, что мы заняты, и пошел своей дорогой. Он был очень поражен совпадением.'

"Да, да, он был бы таким. Вчера вы сказали, что он приехал, не так ли. Вы имеете в виду из Шотландии?"

"Понятия не имею", - сказал Коули. "Возможно".

Он взял сигарету и прикурил от настольной зажигалки, которая подходила к коробке.

"Что означало бы, что он был на пути из Лондона в понедельник".

"Полагаю, да".

"Но его не было в Локарте в понедельник или вторник, мистер Коули", - мягко сказал Дэлзиел. "Мы проверили".

"Возможно, все было наоборот".

- Вы хотите сказать, что он приехал из Локарта в понедельник? И позвонил сюда, зная, что его друг мистер Льюис все еще в Шотландии?'

"Я не думаю, что они жили в карманах друг друга, суперинтендант".

'Нет. Конечно, нет. Где он останавливался на ночь, когда искал дом?'

"На самом деле, я понятия не имею. Как я вам уже говорил, это был клиент Мэтта. Я встречался с этим человеком всего два или три раза. И то всего на пару минут. Это все, что вы хотели спросить у меня, суперинтендант!'

Он встал с очень раздраженным видом, затушил сигарету и взглянул на часы. Дэлзиел проигнорировал намек.

"Вы сами когда-нибудь бывали в Локарте, мистер Коули?"

"Нет. Никогда". Возможно, были колебания, подумал Паско. В его голове формировалась идея.

- Вы знаете мистера Эдгара Стерджена? - вмешался он. Дэлзиел пристально посмотрел на него, затем откинулся на спинку стула, словно наслаждаясь происходящим.

"Нет. Я так не думаю", - сказал Коули.

"Коренастый. Седовласый. Лет шестидесяти пяти. На пенсии", - отчеканил Паско.

"Извините, он мне ни о чем не напоминает".

Вероятно, это была глупая идея, подумал Паско, но он мог бы также попытаться. Он достал свой блокнот.

"Интересно, можете ли вы вспомнить, где вы были в этот уик-энд, сэр", - сказал он. Он зачитал дату встречи между Арчи Селкирком и Стердженом.

Коули присвистнул.

"Бог знает. Это было давно, не так ли?"

- Я понимаю это, сэр. Попробуйте. Может быть, дневник? - предложил Паско.

"Я ее не веду. Только мой рабочий ежедневник, и в нем нет выходных дней", - сказал Коули, перелистывая страницы своего настольного ежедневника в кожаном переплете. "Хотя подожди. Тебе повезло.'

"Да?"

"Ну, большую часть того уик-энда я был здесь. Работал с аккаунтами, проверял наш список рассылки и информацию о собственности, что-то в этом роде. Это работа на полгода. Мы делаем это по очереди. Это было мое. Бедный Мэтью, я помню, был в Шотландии.'

Он повернул книгу так, чтобы они могли видеть запись.

- Значит, вы были один, мистер Коули? - спросил я.

"Да".

"Ты тоже живешь сам по себе, не так ли?"

"Похоже, ты много обо мне знаешь", - агрессивно сказал Коули.

"Мы тщательно проверили всех, кто был связан с жертвой убийства", - умиротворяюще сказал Дэлзиел. "Сержант, к чему вы клоните? Мы не должны отвлекать мистера Коули от его клиента".

Дерзкий ублюдок! подумал Паско.

"На самом деле нет смысла, сэр. Я просто интересовался местонахождением мистера Коули в тот уик-энд. Я уверен, что кто-то его видел

"Видел меня? Конечно, кто-то видел меня!" Коули посмотрел на Паско так, словно тот был каким-то редким и довольно неприятным животным. "Для начала, ты знаешь, я не выполняю эту работу в одиночку. Мисс Клейтон и мисс Коллингвуд тоже были здесь и вносили свою лепту. Спросите их! Суперинтендант, я не понимаю вашего подчиненного. Если бы он захотел узнать об этом в выходные или в понедельник днем, это было бы понятно. Но все это время назад ...!'

"Не волнуйтесь, сэр. Это мы тоже проверяем", - сказал Дэлзиел, вставая. "Пока никаких признаков вашего клиента? Сержант, взгляните".

Паско торжественно заглянул в приемную.

"Нет, сэр. Пусто".

"Боже мой. Надеюсь, мы не прогнали его. Что ж, спасибо, что уделили время, мистер Коули. Извините, что побеспокоил вас. Если мистер Аткинсон снова свяжется с нами, пожалуйста, дайте нам знать. Добрый вечер.'

Снаружи Дэлзиел оценивающе посмотрел на склонение солнца.

"Ты можешь угостить меня выпивкой", - сказал он наконец.

- Черный орел, сэр? - Спросил я.

"Нет. Куда-нибудь, где не звонят телефоны. Здесь, за углом, подойдет".

В это время вечера они были единственными посетителями в уродливом маленьком пабе, который обнаружил Дэлзиел. Вместо своего обычного скотча он заказал джин и тоник без сахара.

Паско выразил удивление.

"Я сокращаю дозу", - сказал Дэлзиел, добавляя две капли тоника в свой джин и с содроганием выпивая смесь.

"А", - сказал Паско.

"Твоя блестящая идея о том, что Коули и Селкирк могут быть одним и тем же человеком, провалилась, как черепашье дерьмо, не так ли?" - радостно сказал Дэлзиел.

"Это была мысль", - сказал Паско. "Я все равно посоветуюсь с девушками. Если дело было не в этом, то какую роль он мог сыграть? Я полагаю, он мог бы быть на свободе?'

"Кто знает? Я сомневаюсь в этом, но я могу быть предвзятой. Он не из тех мужчин, которые мне небезразличны".

Это было похоже на признание Папой римским некоторой неопределенности в отношении положения мормонов.

"Какой следующий шаг, сэр?"

"Мы попробуем "Шелли", но я сомневаюсь, что нам сильно повезет. Поговорите с миссис Льюис, посмотрим, что она сможет рассказать нам об Аткинсоне. Что будет дальше, одному Богу известно".

Он обреченно пожал плечами и допил свой напиток. Он выглядел усталым.

"Возможно ли, что Льюиса тоже похитили? Что он все-таки не был замешан в афере?"

"Нет. Я допускаю некоторые сомнения по поводу Коули. Льюис, нет. Нам лучше обратиться за квалифицированной помощью к ребятам-мошенникам по этому поводу. Где-то должны быть эти сорок тысяч. Хочешь еще одну?'

"Нет, спасибо. Я говорил с Лаудером о Льюисах. Он считает, что Льюис иногда брал там немного лишнего".

"Это понятно. Мужчине нужны его хобби. Что-нибудь еще?"

"Нет. За исключением того, что он хочет знать, что делать с собакой Льюисов".

"Собака?" Дэлзиел выглядел заинтересованным. "Собака?" Это напомнило мне, что у меня была идея ранее. Но нет. Это не очень помогает, не так ли?"

"Что не действует?" - терпеливо спросил Паско.

"Эти взломы. Кажется, вокруг полно домашних животных. Кошки Стерджен. Собака Коттингли. Ты продолжаешь возвращаться, и на тебе больше шерсти, чем на заднице гориллы. Если бы из питомника поступила наводка, это объяснило бы, как наш друг узнал, чей дом пуст, когда. Но если собака Льюисов пошла с ними, это не сработает.'

"Если только, как вы предположили ранее, работы Льюиса не было в серии", - сказал Паско.

"Но ты не считаешь Осетрину?"

"Нет. Но все равно остается Аткинсон. И, возможно, Коули. И сорок тысяч фунтов".

"Верно, сержант. Тогда проверь другие дома, которые были обустроены для домашних животных. Посмотри, есть ли связь".

"Сейчас, сэр?"

"Ты сказал, что не хочешь больше пить, так что тебе больше нечем заняться",

Старая логика Дэлзиела. Паско допил остатки своего пива. Должно быть, он достигает зрелости, вряд ли он чувствовал даже легкое раздражение.

"Я думаю, что могу уделить вам полчаса своего времени, сэр", - небрежно сказал он. Реакция удивила его.

"Ты можешь уделять мне столько своего чертова времени, сколько мне потребуется", - с некоторой силой сказал Дэлзиел. "Мы не работаем с девяти до пяти и не можем позволить себе личную жизнь. Неужели ты еще многому не научился?'

"Я понял, что если ты всю свою жизнь являешься чем-то одним, ты становишься меньше, чем это что-то одно", - ответил Паско, чувствуя, как его недавнее чувство зрелой неуязвимости испаряется. "Ты можешь быть слишком самоотверженным".

"А ты можешь? Что, черт возьми, ты знаешь, сержант? Ты хочешь провести свою жизнь в компании людей, которые думают о нас как о "свиньях"?"

- Ты говоришь об Элли Сопер? - спросил я.

"Я не упоминал о ней", - проворчал Дэлзиел.

"Теперь послушай", - сказал Паско со спокойной горячностью. "Я уловил суть того, что ты сказал ей по телефону на днях. Вам лучше понять, сэр, я принимаю свои собственные решения. Мне не нужен ни хранитель, ни защита. Вы мой начальник, но то, что я делаю со своей жизнью, - это мое личное дело. И с кем я это делаю.'

Дэлзиел ничего не сказал, но подошел к бару и заказал еще по стаканчику. У Паско была большая порция скотча, у него самого - еще один джин с тоником.

"Для чего это?" - спросил Паско, подозрительно глядя на свой стакан.

"Выпей это до дна. Твое повышение завершено. Оно будет опубликовано на следующей неделе".

"Что?"

- Да. Поздравляю.'

Паско пил, его разум был полон разрозненных мыслей.

"Ты, вероятно, будешь где-то в другом месте".

"Смогу ли я?"

"Это обычно".

Паско улыбнулся почти извиняющимся тоном.

"Тебе придется найти себе другого парня", - сказал он.

"На этот раз я мог бы попробовать ради мужчины", - ответил Дэлзиел.

Но за этим обменом репликами не было ни силы, ни страсти. Вместо этого он повис в воздухе, как тупо смирившиеся, совершенно неадекватные прощания друзей, которые расстаются, не зная, встретятся ли они когда-нибудь снова.

На следующее утро Паско услышал, что дознание по делу Торнтона Лейси должно быть возобновлено и состоится в следующий вторник.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1


Какие внезапные ужасы возникают! обнаженный любовник, связанный и истекающий кровью, ускоряет нежное соитие, все еще на этой груди, влюбленный, позволь мне лучше всего нарисовать их, кто отдаст все, что ты можешь, и позволь мне увидеть остальное во сне, ее мрачное присутствие - еще более мрачный ужас, все спокойно в этом вечном сне здесь навсегда, смерть, только смерть, может разразиться здесь, даже тогда останется мой холодный прах, Я вижу свое преступление, но разжигаюсь, когда я прихожу, я прихожу! туда, где грешники могут обрести покой, я иду в священных одеждах, да встанешь ты, научи меня сразу и научись у меня умирать осужденным.

Листок бумаги был мятым и неряшливым от долгого обращения и изучения. Зазубренный верхний край свидетельствовал о том, что он был оторван от листа большего размера. Но почерк, бесспорно, принадлежал Колину, насколько Паско мог оценить, и эксперты согласились.

"Что они нашли?" - спросил он, просто ради того, чтобы говорить рационально сквозь сумятицу мыслей, вызванную тем, что он прочитал.

Отпечатки пальцев – Хопкина – они сверили их с наборами в коттедже, который, как известно, принадлежит ему путем исключения. Также отпечатки молодого парня, который нашел машину. Других нет. Написано недавно. Чернила и бумага, вроде тех, что нашли в коттедже. Что вы об этом думаете?'

"Это сбивает с толку, сэр", - ответил Паско, возвращая упакованную в пластик бумагу Бэкхаусу.

"Это, безусловно, так. Нашему любимому психиатру потребовалось несколько часов, чтобы прийти к тому же выводу. Или, скорее, тот, кто это написал, был в состоянии замешательства. Что соответствовало бы предполагаемым обстоятельствам. Он также много говорил о цитировании. Использование слов других людей в ситуации, когда собственный разум человека отказывался напрямую противостоять тому, что произошло.'

"Значит, ты думаешь, что он в бассейне карьера?"

Бэкхаус выглядел задумчивым. Он также выглядел очень усталым и измученным. Паско подумал о Дэлзиеле. Было ли такое напряжение ценой продвижения по службе?

"Это кажется возможным. Мы нашли туфлю".

"У Колина"? - спросил Паско.

"Это проверяется, насколько мы можем. Но дело не в этом. Если бы вы собирались написать предсмертную записку и не совершали самоубийство, какую бы записку вы написали?"

Паско на мгновение задумался, затем кивнул.

"Я понимаю вашу точку зрения, сэр".

"Это верно. Что-нибудь традиционное, ясное, недвусмысленное. Я поступил неправильно и не могу дальше жить. Вот что ты бы написал. Если бы ты не был очень умен, конечно".

Паско смотрел в окно кабинета констебля Кроутера. Солнце продолжало изливать свои поздние благословения на спелый камень Торнтона Лейси.

"Колин был умен", - сказал он.

"Да. Я так много собрал", - сказал Бэкхаус. "Настолько умен?"

Он помахал листом бумаги в воздухе.

"Не при таких обстоятельствах. Я этого не вижу".

"Знаете, сержант, вы начинаете говорить так, как будто готовы поверить, что Хопкинс все-таки мог совершить убийства", - сказал Бэкхаус с ноткой сострадания в голосе.

"Полагаю, что да", - ответил Паско, впервые признаваясь даже самому себе. "В этом и заключается проблема нашей работы, не так ли, сэр? Через некоторое время начинаешь верить, что любой может сделать все, что угодно.'

"При правильном давлении в правильных местах", - согласился Бэкхаус.

"Хотя, если вы не возражаете, что я так говорю, сэр, вы, кажется, двинулись немного в другую сторону".

"Прочь от твердой убежденности в виновности Хопкинса, вы имеете в виду? Нет. Это была теория. Она остается таковой до сих пор. Информация накапливается, и теории, возможно, придется измениться или принять другую форму, но она остается. Скажите мне, сержант, будь у вас выбор между утоплением и простреливанием головы из дробовика, как бы вы покончили с собой?'

"Мне бы не очень понравилось ни то, ни другое", - сказал Паско. "Пистолет, я полагаю, но это не похоже на использование револьвера, не так ли? Я имею в виду, одна пуля - это одно, но полная голова дроби ...!'

"В чем-то прав", - задумчиво произнес Бэкхаус. "Ну, я все равно хотел бы найти пистолет. Вы бы прыгнули с края карьера с дробовиком в руках?"

"Нет. Но если бы я был местным крестьянином и наткнулся на машину с дробовиком, валяющимся на заднем сиденье, я вполне мог бы поднять его".

"Мои люди беседуют со всеми вероятными кандидатами", - сказал Бэкхаус тоном мягкого упрека. "Что ж, мне пора. Увидимся завтра на дознании, сержант".

"Почему расследование возобновляется именно сейчас?" - спросил Паско.

"В настоящее время это вполне в пределах полномочий коронера", - сказал Бэкхаус. "Хотя, как вы прекрасно понимаете, это необычно в случае, подобном этому. Я не посвящен в работу ума мистера Френча, но предполагаю, что на него оказывается какое-то местное давление. Люди хотят спокойно спать в своих постелях. Вердикт об убийстве против Хопкинса прекрасно подошел бы для этого.'

"Но в наши дни это почти неслыханно!" - запротестовал Паско.

"Возможно, вы услышите это завтра", - предупредил Бэкхаус, уходя. "Ведите себя прилично, сержант".

Имел ли он в виду время разбирательства или промежуточный период, Паско не знал. Он обнаружил, что не совсем нелестно, когда тебя рассматривают как потенциально опасного. Как боевик из вестерна, наслаждающийся шумовой паузой, когда он заходит в бар.

Эта мысль заставила его взглянуть на часы. Увы, слишком рано для выпивки. Он снова мрачно уставился в окно. Он не мог представить, что побудило его пожертвовать драгоценным днем отдыха, отправившись сюда. Отложенное расследование должно было возобновиться только в десять часов следующего утра. До тех пор Элли наотрез отказывалась приближаться к этому месту. Вероятно, она поступила мудро. Единственное, что он хотел сделать, это еще раз взглянуть на коттедж. Бэкхаус не выдвинул никаких возражений, и никто другой, вероятно, не выдвинул бы. Кроутер присматривал за ключом на случай, если появится кто-нибудь, имеющий законные права на него. Теперь он лежал в кармане Паско, но ему не хотелось им пользоваться.

Миссис Кроутер просунула голову в дверь.

"Чашечку чая, сержант?" - спросила она. "И кусочек моего песочного пирога?"

Это было заманчивое предложение, но, подобно тому, как обнаженная грудь соблазнительно трясется перед набожным пуританином, его эффект был противоположен ожидаемому.

- Нет, спасибо, - сказал Паско. - Мне нужно идти.

"Как вам будет угодно", - проворчала миссис Кроутер. "Увидимся за ужином?"

"Да, пожалуйста".

Паско остался с Краузерами. Единственной альтернативой было еще раз навязаться Калпепперам, и его воспоминания о последнем пребывании там не поощряли этого. Конечно, он мог бы остановиться в гостинице, но это означало бы находиться на некотором расстоянии от деревни, а это не соответствовало его, хотя и не сформулированной, цели приезда сюда в тот день.

Он оставил свою машину у обочины и отправился пешком, наслаждаясь послеполуденным солнцем. Вскоре он добрался до окраины деревни, и дома начали редеть. Справа от дороги вспыхнуло небольшое скопление "представительских резиденций". Ему показалось, что он видел Сандру Белл у гаража одной из них, но она не подала никакого знака узнавания. Затем был небольшой квартал старых коттеджей, нетронутых, хотя, вероятно, и не нежелательных для реставраторов. Современный величественный дом Калпеппера находился где-то вдоль хребта слева. Вероятно, это было бы видно с дороги, когда осень наконец добралась до деревьев и начала обнажать ветви, но листва все еще сохраняла всю полноту лета, теперь окаймленного золотом, но еще не отягощенного им. Теперь справа он миновал узкую неухоженную тропинку, которая, должно быть, вела к дому Пелмана; Леса Пелмана выглядели более густыми, более мрачными, возможно, потому, что солнце отбрасывало тени этих деревьев поперек его пути, когда он шел.

Пельман. Это была интересная фигура. Он бы не подумал, что тот может легкомысленно относиться к интрижкам своей жены с батраком. Фермер-арендатор, мысленно поправил он себя, вспомнив, чему научился у Кроутера. Не годится чрезмерно обострять ситуацию, как леди Чаттерли. И все же они оба оказались в бассейне карьера, в котором превзошли Лоуренса.

К нему подъехал "Лендровер", притормозил и съехал на обочину.

"Паско, не так ли?" - спросил водитель, высовываясь и вглядываясь в борт.

Это был Пелман. Паско чувствовал себя так, словно вызвал его к жизни.

- Привет, - сказал он.

"Явился на дознание? Я не понимаю, как работает закон, хотя, полагаю, для вас это имеет смысл".

Пельман был в рубашке с короткими рукавами. Он выглядел так, словно проделал тяжелый рабочий день.

"Могу я подвезти тебя куда-нибудь или ты просто подышишь свежим воздухом?" - продолжил он.

"Я направляюсь в Бруксайд", - ответил Паско. "Спасибо за предложение, но это всего лишь за поворотом".

Мимо них в сторону деревни промчался Citroen GS. Он на мгновение замедлился, как будто водитель подумал остановиться, затем снова набрал скорость. Давенант, подумал Паско. Он поделился с Бэкхаусом своими мыслями об этом человеке, но ничего не получил взамен. Кроме вежливой благодарности.

"Что ты делаешь сегодня вечером?" - спросил Пелман. "Заходи выпить, если сможешь. Там будут еще один или два человека, с большинством из них ты знаком. У нас заседание Комитета по благоустройству – мы, конечно, не можем воспользоваться зданием муниципалитета. Но мы должны закончить к половине девятого.'

"Спасибо", - сказал Паско. "Я постараюсь сделать это".

Очень интересный человек, подумал Паско, наблюдая за удаляющимся "Лендровером". Он не мог по-настоящему видеть в нем хорошего члена комитета. Он был индивидуалистом, которого нельзя было игнорировать. Паско еще не составил о нем своего мнения, но инстинктивная защита Колина этим человеком все еще сияла, как золотой подвиг в книге ангелов.

Несколько минут спустя, не встретив больше ни души, он добрался до Бруксайда.

Ему было трудно объяснить, почему именно ему захотелось взглянуть на коттедж. Он пришел без какой-либо серьезной надежды найти улики, которые упустил Бэкхаус, но, безусловно, частью его мотива было желание попытаться осмотреть это место глазами полицейского, что было невозможно во время его последнего визита туда. Кроме того, было чувство ответственности. Кто-то должен был просмотреть вещи Роуз и Колина, не официально, но с целью избавиться от них. Несомненно, кто-то был бы назначен, чтобы сделать это в конечном итоге, но до сих пор ничего не происходило. Конечно, по закону ничего не могло случиться. Роза была мертва. Все, что принадлежало ей, стало Колином. Колин юридически все еще был жив. Поэтому никто не мог действовать.

За исключением, возможно, друга, который оказался полицейским, который сейчас открыто признался самому себе в своей твердой убежденности в том, что Колин мертв.

Была предпринята попытка навести порядок после взрыва, и, если не считать кухни, помещение выглядело почти нормально. Кто-то задернул шторы, то ли из приличия, то ли в целях обороны, сказать было невозможно. Он шарил вокруг, пока не нашел выключатель. Электричество было выключено. Естественно. Газ и вода тоже после взрыва. Это было похоже на работу заботливой семьи, отправляющейся в отпуск. Он повернулся к заднему окну и начал раздвигать шторы, остановившись, когда в поле зрения появились солнечные часы. Horas non numero nisi serenas. Хорошая мысль, если бы вы были солнечными часами.

За его спиной зазвонил телефон.

Он развернулся. Телефон лежал на полу. Он вспомнил, что он был там, когда они с Элли приехали девять дней назад. Телефон издал всего один звон, затем снова замолчал. Через мгновение, стоя и глядя на это сверху вниз, Паско начал задаваться вопросом, не почудился ли ему этот шум.

Он присел на корточки над ним, положив руку на трубку, желая, чтобы она зазвонила еще раз. Это внезапно показалось очень важным. Он начал считать секунды. Тысяча, две тысячи, три тысячи… Он досчитал до десяти, когда телефон зазвонил снова.

В то же время что-то тяжело опустилось ему на затылок; звук колокола проник в его разум и превратил его в колокольню, от которой дикие раскаты бились внутри его черепа, ища выхода. Наконец они нашли это и убежали, оставив только тьму.

Когда он открыл глаза, это было похоже на пробуждение в раю для пьяниц. Он был окружен трактирщиками.

Сэм Диксон мыл голову, в то время как майор / сержант Пэлфри бесполезно слонялся вокруг.

- Бренди, - сказал Паско в счастливом предвкушении.

- Тише, - сказал Диксон. - Ее нет.'

"Два трактирщика и ни одной рюмки бренди на двоих? Вам следовало бы лишиться лицензии".

"Я рад слышать вас таким бодрым, мистер Паско", - сказал Диксон с улыбкой облегчения. Даже Палфри, казалось, был рад видеть его сидящим.

Он взглянул на часы. Десять минут шестого. Он, должно быть, отсутствовал почти десять минут.

"Что случилось?" - спросил Пэлфри со своим чрезмерно резким военным акцентом.

"Бог знает. Я только что вошла в коттедж, когда зазвонил телефон. Я наклонилась, чтобы поднять его, и разбилась! все рухнуло на меня".

"Тебя ударили", - сказал Диксон со знанием дела человека, который управлял пабом в самом захолустном районе Ливерпуля. "Вероятно, мы потревожили того, кто это сделал, или он мог бы дать вам еще парочку на удачу".

"Спасибо", - сказал Паско, морщась, когда Диксон продолжил свою операцию по зачистке. "Как вы сюда попали?"

"Я проезжал мимо", - сказал Пэлфри. "Когда я проезжал мимо, дверь коттеджа была открыта. Это показалось странным с учетом… ну, вы знаете. Поэтому я остановился, а затем зашел, чтобы разобраться.'

"И я сделал то же самое пару минут спустя, когда увидел машину майора", - сказал Диксон. "Теперь нам лучше позволить доктору Хардисти осмотреть вас. Кожа повреждена, но я не могу сказать, что еще может быть не так.'

"Нет, я в порядке", - сказал Паско, вставая и пошатываясь, прижимаясь к Палфри. Возможно, в этом человеке не было при себе ни капли бренди, но, судя по его дыханию, внутри у него определенно было много бренди.

"Пошли", - сказал Пэлфри с чем-то, приближающимся к доброте. "Лучше всего тебя подлатать".

"Хорошо", - ответил Паско, признавая смысл сказанного. "Но нам лучше дать знать Кроутеру".

"Я позвоню ему, пока ты будешь садиться в машину", - сказал Диксон.

С помощью майора Паско со все возрастающей твердостью направился к машине. Было приятно снова оказаться на свежем воздухе после теплой, не проветриваемой атмосферы герметичного коттеджа.

У него случился небольшой рецидив в машине, возможно, из-за движения. Его разум не фиксировался на том, что только что произошло, а возвращался ко всей прошлой неделе. Стерджен предстал перед ним. Он снова увидел его на выходных, на этот раз взяв с собой Мэвис Стерджен, которая теперь достаточно оправилась, чтобы путешествовать. Он терпеть не мог навязывать свое присутствие на их воссоединении, но врач разрешил лишь ограниченное время для визита, учитывая все еще критическое состояние Стерджен. И им нужно было все, что Стерджен могла сказать им. Отследить Аткинсона оказалось невозможно, как и человека, известного как Арчи Селкирк. Не было никакой связи с Коули и никаких признаков сорока тысяч фунтов.

"Я не могла видеть тебя бедной, любимая", - объяснила Стерджен. "Ты помнишь те первые дни? Готовила ужин из пары черствых корок и картофелины? Это были трудные времена. Я не мог видеть, как ты снова столкнешься с ними.'

"Все изменилось", - запротестовала его жена. "Сейчас этого бы не случилось. Кроме того, мы справлялись. Пока у меня есть ты, Эдгар, я справлюсь".

"Да, да. Но так казалось лучше всего. Я был дураком, Мэвис. Все эти деньги, все, что у нас было, пропали. И бунгало. Так казалось лучше всего..."

Его голос затих, и они с женой плакали, утешая друг друга.

Картинка распалась, сменившись мыслями об Элли. Ей где-то угрожали, но он не знал, от кого. Если только это не был Антон Давенант, но почему он должен…

И снова картина рухнула, а когда она восстановилась, на ней был изображен доктор Хардисти с Бэкхаусом, стоящим на заднем плане.

"Вы справитесь", - объявил доктор. "Возможно, у вас легкое сотрясение мозга, но вы не сломаны. Эти ребята должны помешать головной боли разорвать вас на части".

Он передал пузырек с таблетками. По его поведению Паско понял, что он, должно быть, производил впечатление разумного человека, пока его осматривали. Было неприятно осознавать способность тела двигаться по прямой, в то время как разум витал совсем в других сферах времени и пространства.

"Торнтон-Лейси не был для вас счастливым местом, сержант", - сказал Бэкхаус.

"Нет, сэр".

"Сейчас мы отвезем тебя обратно к Кроутеру. Тебе нужно немного отдохнуть".

- А как насчет человека, который напал на меня, сэр?

"Полиция действует настолько эффективно, насколько вы могли бы пожелать, сержант", - с улыбкой сказал Бэкхаус. "Вероятно, это был просто какой-нибудь местный забулдыга, который знал, что в заведении пусто".

"Вероятно", - согласился Паско. Но телефонный звонок продолжал звучать у него в голове, когда он вышел к ожидавшей его машине.


Глава 2


Дэлзиел не знал, радоваться ему или стыдиться участившихся приступов похоти. В его лиге грубых аппетитов секс всегда занимал очень слабое третье место после виски и еды. Возможно, из-за недавно введенной им диеты что-то вышло из равновесия, но похоть внезапно взмыла на вершину, застав его совершенно врасплох. Удивительной была и ее причина - Элли Сопер в простом хлопчатобумажном платье, сквозь которое пробивался солнечный свет.

Он встал, когда она подошла к его столику. Здесь, в маленьком садике "Жокея", было приятно: этот дополнительный летний бонус делал зонтики от мартини не такими нелепыми, как обычно.

"Нравится то, что ты видишь?" - спросила она, садясь. Он понял, что пялился.

"Через час будет холодно", - сказал он.

"Что будет?"

‘Не годится испытывать вожделение к женщинам-подчиненным", - подумал он. Особенно когда они были остры на язык и недоброжелательны.

"Что будешь пить?" - спросил он, резко садясь. "Сэм!"

"Да, мистер Дэлзиел?" - сказал бармен, появляясь с большим изяществом.

"Джин с тоником", - сказала Элли. "Должно быть, приятно, когда тебя знают".

"Не всегда. Хотя здесь хорошо". Он одобрительно кивнул на деревню Биркхем.

"Это удобно", - сказала Элли. "Это на полпути. Мне нравится знакомиться с людьми на полпути".

Что я здесь делаю? задумался Дэлзиел.

"Итак, что мы здесь делаем?" - спросила Элли.

"Черт его знает", - проворчал Дэлзиел. "Я даю объяснение. Возможно, вам хотелось бы думать, что это извинение".

"Пока это просто так. Я становлюсь подозрительной, когда мужчины среднего возраста начинают звонить мне, как только мой бойфренд уходит на ночь".

"Не льсти себе", - сказал Дэлзиел. Он почесал подмышку. Если они думали, что он чертовски омерзителен, он мог с таким же успехом выглядеть чертовски омерзительно.

"Тогда завтра дознание".

"Да".

"Ты знаешь, почему они снова открыли это дело? Обычно ничего бы не случилось. Полиция поймала бы человека, его судили бы, признали виновным. Регистратор смертей занес бы это в свою книгу. Убийство, непредумышленное убийство, что угодно. Эти ребята другие. Они вынесут вердикт об убийстве и назовут Колина Хопкинса.'

"Но почему?"

"Никто там, внизу, не думает, что тело когда-нибудь всплывет. По крайней мере, может и не всплыть. Трудно вести дела по закону без тела. Но у них есть еще три, над которыми предстоит поработать коронеру.'

Принесли напиток Элли. Бармен с притворным изумлением посмотрел на все еще нетронутый стакан Дэлзиела.

- В деле, мистер Дэлзил? - Спросил я.

"Меня тащат за собой, Сэм".

"Ну, не забывай, для тебя в бутылке припасен большой бокал".

Дэлзиел подождал, пока он отойдет от их столика.

"Знаешь, там была записка. Ее прочтут. Будут сделаны выводы. Имя Хопкинса названо. Каждый счастливо спит в постели своего соседа".

- Но что, если Колин все еще жив? - запротестовала Элли.

"Каковы шансы? Поддельная предсмертная записка - такое же хорошее признание, как и настоящая".

"Понятно", - безнадежно сказала Элли. "Питер думал примерно так же".

"Он бы так и сделал", - одобрительно сказал Дэлзиел. "Вы знаете, что его повышение завершено? Завтра это будет официально".

"Я слышал. Ты же не готовишься к очередному предупреждению, не так ли?"

Дэлзиел рассмеялся.

"Не совсем. Нет. У нас было несколько слов об этом. Должно быть, я становлюсь мягче. Теперь я могу принять от этих парней все, что угодно. Все, что угодно".

"Так я слышала", - сухо сказала Элли.

"Но это заставило меня задуматься. Мне не следовало так разговаривать с тобой по телефону.

‘Нет. Ты, черт возьми, не должен".

"Нет", - согласился Дэлзиел.

- Так ты сожалеешь? - Спросил я.

"Нет смысла сожалеть. Теперь это в прошлом".

"Господи! И что?"

"Ну и что?"

"Так что мы здесь делаем?"

Дэлзиел рассеянно осушил свой напиток одним глотком, затем с вызовом уставился на стакан.

"Послушай, я хорош. Из полицейских моего типа я, вероятно, один из лучших, кого когда-либо знал Паско. Имей в виду, я мочился за слишком многими дверями, чтобы продвинуться дальше. Паско, я полагаю, в своем роде, который выглядит как новый тип, потенциально тоже может быть очень хорош. Превосходно. Если я проживу так долго, а он будет продолжать в том же духе, я смогу стать его сэром еще до того, как мы закончим. Так что мой интерес к нему в некотором смысле эгоистичен.'

"Возможно, он тоже тебе немного понравился?" - спросила Элли. Она немного смягчилась, но все еще с большим подозрением относилась к этому жирному ублюдку.

"Иногда он меня забавляет", - сказал Дэлзиел. "Не многие способны на это".

"Я думаю, что могу выйти за него замуж", - задумчиво сказала Элли.

"Хорошо", - сказал Дэлзиел. "Хорошо. Так было бы лучше всего. Я рад слышать это от вас. Хорошо".

"Хорошо?" - повторила Элли. "Ах ты, жирный ублюдок, ты ведь этого хочешь, не так ли? Если ты не можешь нас разлучить, то мог бы с таким же успехом сделать нас респектабельными!"

"Я говорил тебе, что принадлежу к старой школе. С женщиной нет ничего плохого, чего нельзя было бы вылечить цветным телевизором, ковровым покрытием от стены до стены и парой рюмок в носик, - сказал он с преувеличенной грубостью.

Элли подумала о том, чтобы пнуть его в промежность. Затем она начала смеяться. Она смеялась так сильно, что люди оборачивались и глазели, а собаки в соседних питомниках начали дико лаять, как будто в ответ.

- Давай выпьем еще, - сказал Дэлзиел, когда она пришла в себя.

"Хорошо. Только одна. Питер собирается позвонить мне в восемь. Мы можем тяжело вздохнуть в трубку, прежде чем поженимся, не так ли?"

Она снова засмеялась. На этот раз Дэлзиел тоже засмеялся.

Паско проспал час и проснулся, чувствуя себя отвратительно. Он встал с кровати, чтобы принять еще одну таблетку, почувствовал себя немного лучше и решил позвонить Элли. Телефон звонил дюжину раз. Никто не ответил. Он взглянул на часы. Семь часов. Она будет ужинать. Он вернулся в постель.

Элли наслаждалась собой. Ее предыдущие встречи с Дэлзиелом всегда происходили в противоречивых ситуациях. Этим вечером они неизменно придерживались нейтральной позиции, и она находила это приятным опытом. Как футбол на ничейной земле во время Рождества Великой войны.

Он говорил об осетрине.

"Есть только одно преступление, и это быть бедным", - утверждал он.

"Шоу", - сказала Элли, допивая четвертую большую порцию джина. Дэлзиел воспринял это как выражение пьяного согласия.

"Вы можете оценивать мужчин по тому, как они реагируют на отсутствие денег", - продолжил он.

"Ты же не собираешься сказать мне, что чем больше ты выпил, тем хуже становится?" - подозрительно спросила Элли. "Больше сочувствия к богатым и тому подобная чушь?"

"Вовсе нет. Некоторые люди могут это вынести. Некоторые так любят роскошь и положение, что сделают все, чтобы скрыть это. Другие бывали там раньше и абсолютно уверены, что никогда не будут там снова ".

"Скарлетт", - сказала Элли. Даже делая скидку на джин, болтовню людей и вой собак, Дэлзиел не мог уловить во всем этом смысла.

"О'Хара", - сказала Элли. "Конец первой части "Унесенных ветром" перед антрактом".

"Да", - сказал Дэлзиел. "Отличный фильм. Стерджен был таким. Не ради себя, заметьте. Ради своей жены. Он решил, что ей будет лучше с деньгами по страховке. Она так не думала.'

"Верни его деньги".

"Что?"

Она наклонилась к нему, изысканная в сгущающемся воздухе.

"Верни его чертовы деньги. За это тебе и платят, не так ли?"

"Хотел бы я, чтобы все было так просто".

Предварительный отчет Отдела по борьбе с мошенничеством был получен в тот же день. Проще говоря, они не смогли найти ни одного дела, на которое можно было бы ответить, и поскольку Дэлзиел не мог найти никого, кто мог бы ответить на это несуществующее дело, ситуация остановилась.

Оказалось, что земля была куплена, законно куплена, на окраине огромного поместья графа Калландера близ Локарта. Это была земля, пригодная лишь для выпаса овец и, согласно условиям продажи, непригодная ни для чего другого. Была назначена справедливая цена. Земельный агент, который вел переговоры о продаже, действовал от имени мистера Арчибальда Селкирка, о котором он ничего не знал, за исключением того, что тот предоставил в его распоряжение сумму денег, достаточную для покрытия цены на землю и расходов.

На земле была небольшая полуразрушенная ферма. В отчете о продаже Арчибальд Селкирк после единственного упоминания о ферме добавил слова, далее известные как ферма Страт.

Итак, земля, которую Эдгар Стерджен купил примерно за сумму, в тридцать раз превышающую ее первоначальную стоимость, юридически принадлежала Арчи Селкирку со Страт Фарм.

Где сейчас находился Арчи Селкирк, или деньги, если уж на то пошло, определить было невозможно. Никакие документы, которыми располагал Стерджен, не были чем-то иным, кроме как строго законными. Единственным доказательством мошенничества была грабительская цена, заплаченная Стердженом за землю. И, конечно, история Стерджен.

"Значит, бедняге досталось!" - возмущенно воскликнула Элли.

- Не совсем. Если мы сможем выйти на след Аткинсона или Селкирка, нам будет над чем поработать. Но наш лучший козырь, конечно, мертв. Льюис.'

"Он точно был в этом замешан?"

"О да. Ни одна из земель, которые он, как предполагается, купил у Селкирка, не зарегистрирована на него. Бедняге Стерджену достался участок. В каком-то смысле это хорошо".

"Почему?"

"Ну, это его единственное достоинство!" - сказал Дэлзиел с усмешкой.

Элли встала, прижимая сумочку к животу.

"Я была права насчет тебя", - отчетливо произнесла она. "Ты бессердечный старый ублюдок".

"Ты уходишь?" - спросил Дэлзиел.

"Только в туалет. Я выпью еще джина, когда вернусь".

Удобства жокея были названы неправильно. Мужской туалет состоял из небольшого кирпичного флигеля, куда было страшно добираться дождливой ночью. "Леди", по крайней мере, находилась внутри, но в конце длинного мрачного коридора, на некотором удалении от питейных заведений. В сельском Йоркшире эпоха, когда женщины не пили, а мужчины пользовались стеной снаружи, никогда не была далека.

Элли была на полпути по коридору, когда услышала шум позади себя. Она начала поворачивать голову, но повернула ее только на сорок пять градусов, когда на нее опустилось что-то холодное и скользко-гладкое. В то же время чье-то колено резко врезалось в основание ее позвоночника.

Она набрала в грудь воздуха, чтобы закричать, и набрала полный рот холодного и гладкого материала. Она почувствовала, как сумочку забирают из ее безвольных пальцев. На мгновение рука нападавшего переместилась к ее груди, но движение было жадным, а не исследовательским, и она почувствовала, как с ее шеи срывают кулон, одновременно с этим ее грубо толкнули в бок. Ее голени ударились обо что-то твердое и металлическое, и она упала на землю. Дверь со щелчком закрылась. Затем все стихло, за исключением ее собственного судорожного дыхания.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что она лежит среди ведер в шкафу для уборки, что на ее голове был пластиковый пакет для переноски и, к счастью, она была одна.

Дверь оказалась без ручки с внутренней стороны, и потребовалось еще пять минут, чтобы привлечь к себе внимание.

"Тебя долго не было", - сказал Дэлзиел.

"Забавная вещь произошла со мной по дороге в туалет", - начала она.

Во второй раз Пэско спал спокойно. Стук миссис Кроутер пробудил его от довольно успокаивающего сна, в котором он медленно преследовал Пелмана по национальному парку Крюгера.

"Я бы не стала вас будить, - сказала миссис Кроутер, - но это ваша юная леди, мисс Сопер, и если она не заговорит с вами, то подумает, что вы умерли".

Потребовалось несколько минут, чтобы убедить Элли, что он на самом деле далеко от порога смерти, но в конце концов она довольно неохотно приняла этот факт.

"Значит, это была адская ночь до сих пор", - сказала она. "На меня тоже напали".

"Что?"

"Да. Жестокое нападение по дороге в туалет в "Жокее". Я, наверное, ужасно избит. А потом меня ограбили".

Она рассказала историю легко, но Паско был чрезвычайно обеспокоен.

"Послушай, любимая, если у них есть твои ключи, тебе не стоит оставаться там одной".

"О, я не одинок. Я хорошо защищен".

- Кем? - спросил Паско с внезапным подозрением.

"Тот самый идеальный нежный рыцарь – кто же еще? Суперинтендант Дэлзиел. Он где-то поблизости. Я думаю, он хотел бы поговорить".

"Добрый вечер, сержант. Снова был на войне? Мистеру Бэкхаусу, наверное, придет в голову мысль, что мы здесь не справимся сами".

- Какова форма по этому делу, сэр? - нетерпеливо спросил Паско.

"Бог знает. Несчастный случай? Кто-то увидел свой шанс в пабе, схватил, а затем, вероятно, уехал домой. Конечно, никто ничего не заметил!"

"Что было похищено?"

"Драгоценная мелочь. Несколько фунтов. Туалетные принадлежности. Ее кулон. Ничего особо ценного, уверяет меня мисс Сопер. Похоже, ее друзья-мужчины не бегут за бриллиантовыми браслетами и нитками жемчуга. - Он гортанно рассмеялся. - Вряд ли это стоит затраченных усилий, не так ли?

"Вот что меня беспокоит, сэр".

"Не беспокойтесь, сержант. Как известно нам, полицейским, такое случается сплошь и рядом, а?"

Дэлзиел был дипломатичен, понял Паско. Его беззаботный тон был рассчитан на Элли. Но будут рассмотрены все возможные последствия преступления. Дэлзиел говорил еще некоторое время, то ли для того, чтобы усилить свою беззаботную роль, то ли потому, что он верил в заполнение каждого разлома рудой, трудно было сказать. Он передал последние сообщения по делу Стерджен.

Реакция Паско была такой же, как у Элли.

"Бедняга!"

"Что ж, он действительно владеет землей. Вероятно, он сможет получить за это достаточно денег, чтобы на какое-то время отогнать акул-ипотечников от своего бунгало. Тогда, я полагаю, он либо будет жить на социальное обеспечение, либо вернется к работе. Для меня он звучит как один из независимых людей. Никакой чертовой благотворительности и всего такого.'

"Это адский возраст для разорения", - сказал Паско.

"Так бывает в любом возрасте. Льюис, должно быть, чувствовал то же самое. Бизнес был на грани срыва. Коули утверждает, что дела обстоят гораздо хуже, чем он себе представлял. Говорит, что его партнер, должно быть, постоянно доил деньги с бизнес-счета без его ведома.'

- Да. Я был там сегодня утром. - напомнил Паско.

"Значит, так оно и было. Кажется, дольше. Однако ты не видел отчет, который мы получили от того шотландца-комика. Господи! подробности! Ничего нового. Немного описания подруги Льюиса, очевидно, увиденной сквозь очки похотливого оттенка. Ее голос звучит очень экзотично, много макияжа, открытая одежда, большие сиськи - как раз то, что нужно для этих холодных высокогорных ночей.'

- Элли все еще там, сэр? - с упреком спросил Паско.

"Да. Кажется, она находит наши полицейские дела очень забавными. Ты уверен, что с тобой все в порядке? Не болтайся без дела после того, как дашь показания, ладно? Ты нужен нам здесь. "Пока, сержант".

"Привет, любимый", - сказала Элли. "Ты береги себя, ладно?"

"Дэлзиел все еще там?"

"Нет. Он дипломатично отошел отлить".

- Какого черта ты с ним делала сегодня вечером? Он ведь не совал свой нос опять не в свое дело, не так ли?'

"Успокойся, любимый", - засмеялась Элли. "Нет. Как говорится, наоборот. Он хочет, чтобы мы поженились".

"Чего он хочет?"

"Нам пожениться. То есть ты и я, а не я и он!"

"Что ж, слава Богу за это".

"Я сказал ему, что подумаю об этом".

"Почему бы и нет?" - спросил Паско. Он взглянул на часы. Сразу после восьми. Казалось, еще рано. Он потряс их, чтобы убедиться, что они все еще работают.

"Ты все еще там?" - спросила Элли.

- Да. Просто проверяю время.'

"О". - В ее голосе звучало легкое разочарование. "Я не буду отрывать тебя от постели больного, любимый. Увидимся завтра".

"Да. Конечно. Береги себя сейчас".

Он понял, что чувствует себя намного лучше. Только легкая головная боль.

Он положил трубку и снова посмотрел на часы. Он действительно чувствовал себя лучше.


Глава 3


"К порядку! К порядку!" - скомандовал Ангус Пелман. "Мы действительно должны выслушать Джона".

"Мы каждый раз заслушиваем его", - сказал преподобный Матиас. "Я предлагаю поправку, согласно которой Джон дает нам отдых".

"Это не очень по-христиански с вашей стороны, викарий", - сказал Джон Белл. "Я бы не стал заносить это в протокол, Марианна. Мы не хотим, чтобы викария лишали сана".

"Порядок", - сказал Пелман. В его голосе было меньше обычной напористости, подумала Марианна, взглянув на часы. Казалось, эта встреча будет длиться вечно. Как обычно, основным сдерживающим фактором была кампания Джона Белла по борьбе с загрязнением окружающей среды.

"Извините, господин председатель", - сказал он. "Как вы знаете, я некоторое время беспокоился о ручье, который протекает через деревню. Его течение вам знакомо. Она спускается с фермы Коббетта через леса Ангуса, а затем следует вдоль дороги к деревне, проходя за небольшим поселением, в котором находится мой дом. Мы все находимся на главном дренаже, но рядом с этим комплексом, всего в пятидесяти ярдах вверх по течению, находятся три старых коттеджа, которые таковым не являются. Теперь у меня есть контакт в Совете по водным ресурсам, и с его помощью я тестировал воду в течение прошлой недели.'

Он раздал несколько листов с фотоматериалами.

"Посмотри на это. Явное свидетельство загрязнения".

Он победоносно улыбнулся. Остальные уставились на листы.

"Прости, Джон, - сказал Пелман, - но для меня это ни черта не значит".

"Позвольте мне объяснить

"Нет. Не беспокойся. Я попрошу кого-нибудь, кто понимает, взглянуть на них".

"Но доказательства налицо! Или, если вы не верите в науку, идите и понюхайте эту воду. С тех пор как она снова стала теплой и уровень ручья понизился, она начала вонять. Должно быть, какая-то неисправность в канализационных системах этих трех коттеджей. - Он выразительно стукнул кулаком по столу.

"Почему коттеджи, Джон?" - спросил Маттиас. "Ручей течет обратно до самой фермы Коббетта".

"Да. Но по другую сторону дороги, вплоть до дома Ангуса, есть только Бруксайд. И в любом случае, я также взял пробу воды в лесу для сравнения".

"Что вы сделали?" - холодно спросил Пелман. "Вы, должно быть, вторглись на чужую территорию, вы это понимаете? Я не просто так вешаю эти знаки".

"Ради Бога!" - воскликнул Белл. "Вы не можете запретить людям ходить в ваши проклятые леса, вы знаете. Дни лорда кровавого поместья давно прошли, Ангус, и тебе пора это понять.'

Возникло замешательство в голосах, очевидно, намного превышающее то, что могло бы быть разумно произведено Комитетом по благоустройству из шести человек.

Пэскоу и Хартли Калпеппер, попивая скотч в соседней комнате, до этого момента открыто не признавались, что слушали дискуссию через не совсем закрытую дверь. Но теперь они улыбнулись друг другу, и Калпеппер сказал: "Отрадно знать, что Вестминстер - не единственное место, где демократические дебаты вырождаются в буйные собрания".

"Я никогда не был, - сказал Паско. "Я имею в виду, в парламенте. Вы много времени проводите в коридорах власти?"

"Что, прости?"

Я имею в виду, в вашей работе. Я вижу, вы уходите из Шотландии, но Nordrill, должно быть, нужно довольно сильное лобби даже для того, чтобы контролировать национальные парки.'

"Да. Да, мы хотим. Еще по стаканчику, или твоя голова этого не выдержит?"

"Думаю, я справлюсь еще с одним".

"Вот, пожалуйста", - сказал Калпеппер, протягивая хорошо наполненный стакан. "Милое местечко у Пелмана, не так ли? Он, конечно, не коллекционер. Он слишком занят посадкой, вспашкой, размножением и убийством. Но если ваша семья достаточно долго задержится на одном месте, вы обязательно соберете одну или две приятные вещи.'

"Полагаю, да. Ты что-нибудь добавляла в свой фарфор в последнее время?"

"Не очень много, нет. В прошлую среду я был на аукционе Сотбис на распродаже коллекции Кэнтли. Одна или две очень красивые вещи, но, боюсь, немного выше моей цены. Тем не менее, на это было приятно просто смотреть. Нельзя иметь все.'

"Я думал, кредо коллекционера - это то, что ты можешь? Коллекционеры, с которыми я имею дело, безусловно, верят в это!"

"Возможно, мне следует подражать их методам", - сказал Калпеппер.

Паско внезапно осенило, что, хотя коллекционирующий энтузиазм Калпеппера мог бы далеко не привести к краже, он только что признался, что, пока хоронили Роуз Хопкинс, он бродил по Sotheby's, подпитывая свою страсть.

Возможно, час, вырванный из тяжелого рабочего дня, подумал он, пытаясь быть милосердным.

Дверь зала заседаний открылась, и начали входить члены комитета. Теперь все они казались достаточно дружелюбными, заметил Паско. Сэм Диксон ободряюще кивнул ему.

"Извините, что заставил вас ждать", - сказал Пелман. "Но долг должен быть выполнен. Алан, я не думаю, что вы знакомы с сержантом Паско. Алан Маттиас, наш падре".

"Рад познакомиться с вами, мистер Паско. Я был глубоко огорчен известием о ваших убитых друзьях".

Что ж, в любом случае он прямолинеен, подумал Паско. К ним присоединилась Марианна Калпеппер. Она удивленно посмотрела на своего мужа.

"Хартли, я не знал, что ты возвращаешься из города сегодня вечером".

"Я действительно сказал, что хотел бы присутствовать здесь на завтрашнем дознании".

- А ты? Я не помню.'

"Не позволяй мне нарушать твои планы, моя дорогая", - сказал Калпеппер. "Мама позаботится обо мне, я уверен".

"Я уверен, что так и будет. Она очень хорошо присматривает за мной, пока тебя нет".

"Как тебе здесь нравится?" - спросил Паско у Матиаса, чтобы заполнить небольшую паузу, последовавшую за этой едва скрытой насмешкой. "Отличается от долин".

"Я не знаю", - ответил викарий. "Под поверхностью, куда бы вы ни пошли, есть темные туннели ..."

"Алан - аллегорический моралист", - сказал Пелман. "Это валлийская болезнь. Хартли, тебе, конечно, очень рады, но было ли там что-то особенное?"

"Ничего важного. Мне просто захотелось прогуляться, чтобы выветрить лондонскую пыль из легких".

"Наверху, должно быть, нелегко!" - вмешался Джон Белл. "Мне пора, Ангус. Спасибо за выпивку. Ты ведь посмотришь на отчет, который я подготовил, не так ли?"

"Я возьму это с собой в постель", - пообещал Пелман. "Это может сделать то, с чем не справляются таблетки Хардисти. Заставь меня уснуть!"

Хорошее место для страдающих бессонницей, подумал Паско. Он сам чувствовал, что заснуть будет нетрудно. Облако размером не больше ногтя большого пальца, казалось, плавало в его голове. Еще одна рюмка, и огромные кучевые облака полностью затмят все вокруг. И если он задержится здесь слишком надолго, их могут разорвать на части вспышки молний и сделать ужасными раскаты грома.

"Вы меня тоже извините?" - сказал он Пелману.

"Но ночь только началась. Ты только что прибыл".

- Тише, Ангус, - упрекнула Марианна. - Мистера Паско сегодня сильно ударили по голове. Для тебя это, должно быть, было большим потрясением. Я надеюсь, они поймают того, кто это сделал.'

"Я тоже", - сказал Паско. "Да, я думаю, что переоценил свои способности к восстановлению. Пожалуйста, прости меня. Спокойной ночи. Спокойной ночи".

Он быстро уехал, чувствуя сильную слабость. Это прошло в вечернем воздухе, и он поехал по длинной колее к дороге, следуя за задними огнями машины Белла. Калпеппер, по крайней мере, превратил непосредственный подъезд к своему дому в настоящую дорогу, но Пелман как работающий землевладелец, очевидно, принимал ухабы, колеи и лужи как часть реальности существования. Он вел машину осторожно, чтобы сохранить рессоры, но внутренняя часть его головы оказалась гораздо более чувствительной к тряске автомобиля, и ему пришлось остановиться, прежде чем он добрался до дороги.

Справа от него тянулся темный лес Пелмана, а слева, примерно в пятидесяти ярдах, он мог видеть огни группы коттеджей, владельцы которых вызывали такое подозрение в глазах Джона Белла. Едва различимо среди всех других ночных звуков он слышал журчание воды. Должно быть, это был спорный ручей. Предположительно, какая-то водосточная труба провела его под грядой земли, ведущей к дому Пелмана.

Он открыл дверцу машины и вышел подышать свежим воздухом. Это было разочарование, пахло не слишком свежо. Но ему не хотелось сразу же возобновлять свое путешествие. Он прислонился спиной к капоту машины и позволил образам без цензуры проникнуть в его разум.

Места – Торнтон Лейси, Биркхэм, Локарт. Мертвая Роза, Тимми и Карло, Мэтью Льюис, почти Стерджен. Пропавшие без вести – Колин, Арчи Селкирк, Аткинсон. Преданные – миссис Льюис, Калпеппер. Загадочные – Давенант, Этеридж.

Эфиридж. Почему он подумал об Эфиридж? Из-за Биркхэма. Слишком много всего происходило вокруг Биркхэма. Слишком много? Антикварный магазин, в котором было продано краденых марок на несколько фунтов. Это было немного. Что еще? Жокей, конечно. На Элли напали. Связь? Было известно, что Элли была связана с одним довольно мелким полицейским, им самим. Затем она появляется с крупной шишкой, Дэлзиелом. Прикоснулась к питчу и была осквернена.

Картина позабавила. Он сел обратно в машину, его разум работал сейчас слишком напряженно, чтобы на него повлияла Пелман-лейн, и быстро поехал к телефону Кроутера.

- Почему ты не в постели? - спросила Элли.

- Я просто встал на минутку, - солгал Паско. - Послушай, любимая. Дэлзиел сказал, что одной из вещей, которые ты потеряла сегодня вечером, был кулон. Это та, которую я купил в Биркхеме?'

"Да, боюсь, что так оно и было", - сказала Элли. "Почему ты спрашиваешь?"

"Я не уверен", - сказал Паско.

- В твоем мерзком подозрительном мозгу что–то шевелится, - сказала Элли. - Подожди. Я могу рассказать тебе кое-что об этом, что может помочь, а может и нет. Этот кусок породы определенно не был местной галькой, как сказал круглолицый парень в магазине. Один из геологов в колледже восхищался им. Думаю, я ему нравлюсь. В любом случае, он сказал, что это какой-то кровавик, вероятно, родом из Южной Америки. Что делает мнение местных мастеров немного подозрительным! Они, вероятно, приехали на работу из Буэнос-Айреса!'

"Ты прекрасна", - сказал Паско. "Прекрасна! Я люблю тебя!"

"Должно быть, тебе досталось сильнее, чем ты думаешь", - сказал Дэлзиел. "Давай проясним ситуацию. Вы считаете, что коллекция камней миссис Коттингли была передана Этериджу, который полирует их, вставляет в браслет или что-то в этом роде и выставляет напоказ в своем магазине?'

"Почему бы и нет? Это был бы идеальный выход для неидентифицируемой дряни. Или почти неидентифицируемой".

"Не поддается идентификации", - проворчал Дэлзиел. "Вы не можете идентифицировать кусок скалы".

"Вы можете сказать, где бы еще это ни было подхвачено, это был не Йоркшир!"

"Ты мог бы это сделать, если бы у тебя это было! И ты думаешь, что именно поэтому на твою девушку напали? Из-за кулона?"

"Это возможно".

"Ты слишком много смотришь телевизор", - сказал Дэлзиел. На заднем плане Пэско слышал, как ревет телевизор самого Дэлзиела, но дипломатично промолчал.

"Что ж", - продолжил Дэлзиел. "Если вы думаете, что это Эфиридж ограбил вашу девушку, вам лучше подумать еще раз".

"Я никогда не говорил

"Потому что я зашел в его магазин, когда шел на встречу с мисс Сопер. У меня были эти марки. Стерджен не смог сказать о них "да" или "нет", поэтому я подумал, проходя мимо, заглянуть внутрь. В общем, его там не было, но одна старая птичка, которая присматривает за его домом, сказала мне, что он был на распродаже где-то в Дареме и вернется поздно.'

"Это была просто идея", - удрученно сказал Паско. Все их блестящие идеи, казалось, в данном случае ни к чему не привели. Предположение Дэлзиела о псарне, являющейся источником информации о пустующих домах, также оказалось бесплодным. На самом деле верно, что все ограбленные люди владели животными, но использовались различные питомники, и по крайней мере в одном случае, у Льюиса, собака была в отпуске с семьей.

"Поспи немного", - посоветовал Дэлзиел. "Увидимся завтра".

Он положил трубку и на мгновение задумался. В соседней комнате бушевал телевизор, но дом по-прежнему казался пустым. В животе у него заурчало, напоминая о том, как диета Грейнджер воздействовала на его плоть.

Паско - хороший парень, подумал он. У него бывают дурацкие моменты, но у кого их нет? О большинстве из того, что он сказал, стоило подумать. Он посмотрел на часы. Было всего без четверти десять. Стоило позвонить.


Глава 4


Торнтон Лейси была прекрасна в лучах утреннего солнца и удивительно тиха. Элли взглянула на часы, когда ехала по Хай-стрит. Она слишком опоздала на девятичасовой "Капитаны индустрии". Она поняла, что проявляла свое собственное чувство напряженности в связи с предстоящим расследованием и почему-то ожидала, что в этом месте будет так же нервозно, как в западном пограничном городке перед большой перестрелкой.

Паско встретил ее возле дома Кроутера и приветствовал удовлетворяющим страстным поцелуем – удовлетворяющим не потому, что в данный момент ей очень хотелось лечь в постель, а для того, чтобы убедиться в его физическом благополучии. Несмотря на все это, он выглядел бледным, и она осмотрела повязку на его затылке, как будто это могло что-то сказать ей о характере раны под ней.

"Со мной все в порядке", - сказал Паско, который на самом деле хорошо спал примерно до шести часов, когда проснулся с хаотичными мыслями, которые он только начал приводить в какое-то подобие порядка. Он уже давно приобрел привычку (весьма забавную для Элли) каждый вечер раскладывать блокнот и карандаш на прикроватном столике, чтобы ночная интуиция не была принесена в жертву праздности. Теперь она покоилась у него в кармане.

Он повел Элли в дом.

"А как насчет тебя?" - спросил он. "Это было странное дело".

"Это правда, я в порядке. Толстяк Дэлзиел вколол в меня столько джина, что я спал как убитый. На самом деле он довольно добрый старый хрыч. Позже он снова позвонил мне, чтобы проверить, все ли со мной в порядке.'

- А сейчас он это сделал? Примерно без четверти десять?'

"Это верно", - неожиданно согласилась Элли. "Почему ты спрашиваешь?"

Паско начал смеяться. Это был хороший звук, поэтому Элли не прервала его, хотя и была озадачена.

"Это мысль о старом дяде Энди, который звонит по поводу твоего здоровья!" - объяснил он. "С этим всегда так".

Он быстро описал свой собственный телефонный разговор с Дэлзилом предыдущей ночью. Элли была не в восторге от подразумеваемой теории.

"Ты хочешь сказать, что Etherege - это забор?"

"В некотором роде".

"И он набросился на меня прошлой ночью только для того, чтобы вернуть кулон?"

"Ну, не Эфиридж", - признал Паско. "У него, вероятно, есть алиби".

"А, понятно! Ты имеешь в виду его хорошего друга, которому просто случайно пришло в голову, что он окажет своей паре услугу, надев мне мешок на голову и заперев меня в чулане для метел?" И все это ради старого камешка?'

"Камешек - ключ к разгадке", - сказал Паско, поспешно отступая с зыбкой почвы, на которой Элли бросала ему вызов. Он быстро рассказал ей о коллекции камней миссис Коттингли.

"На самом деле совершенно безопасно", - заключил он. "Но если вы были первым, кто купил его, а затем он понял, как и он сам, что вы - легавая девчонка, это как раз то, к чему можно придраться. Поэтому, когда он видит, как ты развлекаешься с детективом-суперинтендантом толстяком Дэлзилом, он решает действовать под влиянием момента.'

"Кто? Ты говоришь, не Эфиридж. Тогда кто?"

- Да. Боюсь, в этом-то и загвоздка, - задумчиво произнес Паско. - Кто еще мог быть достаточно обеспокоен? Только один ответ. Парень, который совершил ограбления. Что означало бы, что прошлой ночью он был в "Жокее".'

Он рассмеялся.

"Жаль, что Дэлзиел об этом не подумал. Он мог бы выстроить всех клиентов в очередь и заставить их пописать в чайник".

"Что?"

"Разве ты не помнишь, я рассказывал тебе, что натворил этот злодей? Ну, мы протестировали вещество, и оказалось, что он диабетик. Слабая зацепка, но зацепка".

- И он также тот человек, который убил агента по недвижимости? Льюис?'

"Возможно".

Элли содрогнулась при воспоминании о мрачном коридоре в "Жокее". Что-то еще, связанное с "Жокеем", о чем она должна была рассказать Паско, на мгновение почти всплыло на поверхность, а затем исчезло.

"Возможно, мне повезло", - сказала она.

- Возможно, - сказал Паско, обнимая ее за плечи. - Я думаю, нам почти пора уходить.

Дэлзиел чувствовал себя счастливым, когда ехал в Биркхэм. Если Паско был прав и Этеридж немного занимался фехтованием, Эндрю Дэлзиел был тем человеком, который мог на него опереться. Он мог бы посочувствовать. Люди обязаны использовать в своих интересах человека в вашем положении. Многообещающий. Расскажите нам, что вы знаете, и мы увидимся в полном порядке. Кивок так же хорош, как подмигивание, а? Угроза. Знаешь, здесь замешано убийство. Сокрытие информации может грозить тебе десятью годами.

Но сначала он должен был убедиться, что это не просто выдумка человека, которого ударили по голове. Для начала он сыграет роль клиента. Осмотритесь. Оцените человека.

Он с нетерпением ждал этого.

Ему давно пора было сделать перерыв. Все это украденное имущество было не возвращено, убийство нераскрыто, сорок тысяч долларов Стерджена пропали без вести – все эти вещи тоже каким-то образом связаны. Один хороший перерыв мог бы все решить. Возможно, сейчас он был на пути к этому. Он начал насвистывать отрывок из "Оклахомы"! разразившись фальшивой песней, когда дошел до "О, какое прекрасное утро!".

"Я понимаю, мистер Бэкхаус, что, возможно, было бы нежелательно, чтобы вы предоставляли нам подробный отчет о ваших расследованиях этих трагических и ужасных смертей, но поскольку все, что вы обнаружили, может иметь непосредственное отношение к делу нынешнего суда, мы были бы признательны услышать об этом".

Тон Френча был разумным, почти почтительным, но во взгляде, который он устремил на Бэкхауса поверх очков для чтения, было что-то вызывающее.

Паско оглядел переполненную классную комнату. Все парты были сложены снаружи, в коридоре, но она все еще несла на себе безошибочные признаки своего обычного, более невинного назначения. Детские рисунки украшали стены, а таблица, висевшая сразу за Бэкхаусом, демонстрировала, что Селия была самой высокой в классе, выше даже Джеймса и Энтони. Бедная Селия. Он надеялся, что время восстановит для нее равновесие.

Бэкхаус объяснял со своим обычным сочетанием эффективности и вежливости, что он пока не в состоянии внести значительный официальный вклад в разбирательство.

Элли толкнула локтем Паско.

- Где Пелман? - прошептала она.

Он снова обвел взглядом комнату. Там были Калпепперы; Диксоны, Беллс, Хардисты; сестры Лэнгдейл с почты; Джим Писс Палфри; Антон Давенант, делающий заметки, но Пелмана не было.

- Полагаю, у него будет работа. Почему?'

"Ничего. Кое-что я вспомнил. Подожди".

Френчу наконец удалось то, что явно было его целью, - приобщить записку, найденную в брошенной машине, к вещественным доказательствам.

"Было установлено, что эта записка написана рукой Колина Хопкинса, мужа погибшей женщины?"

"Да", - сказал Бэкхаус.

- И что на нем есть его отпечатки пальцев?

"Да".

"Спасибо. Обычно в практике этого суда не принято зачитывать вслух заметки, написанные при таких обстоятельствах, но в данном случае, я думаю, что отступление от практики может быть в интересах общества. Подобное преступление вызывает чувство ужаса и отвращения у всех, но у тех, кто живет поблизости от места преступления, оно также должно вызывать трепет и боязнь повторения. Задача этого суда - развеять такие опасения, где это возможно.'

Френч дважды кашлянул и начал читать лежавшую перед ним газету. Паско отключил слух и перевел мысли в другое место, но фразы продолжали долетать до него… я должен остаться здесь навсегда, навсегда

... обнаженный любовник, связанный и истекающий кровью… все спокойно в этом вечном сне…

"Папа римский", - прошептала Элли.

"Что?"

"Поуп. Поэт. Он цитирует Поупа".

Она крепко держала его за руку, и он чувствовал, что она пытается произнести французские слова нараспев в сухом, лишенном эмоций литературном контексте, далеком от разбитой дождем машины, которая, подпрыгивая и буксуя, направлялась к вонючему бассейну карьера.

"О, Питер", - сказала она. "Это Элоиза Абеляру!"

Она встала и ушла. Не было никакого всплеска слез, вообще ничего драматичного. Как будто она вспомнила о назначенной встрече в другом месте.

Бросив извиняющийся взгляд на Френча, Паско последовал за ней. Он догнал ее на игровой площадке.

"Разве ты не понимаешь", - сказала она. "Это стихотворение пришло на ум из-за нас. Каким-то образом он, должно быть, подумал о нас в конце".

Она прильнула к нему, теперь уже всхлипывая. Паско крепко прижимал ее к себе, но не мог проникнуться ее настроением эмоциональной заброшенности.

- Ты хочешь сказать, что из-за того, что мы приехали на уик-энд и одной из его маленьких шуток было сравнение нас с двумя средневековыми любовниками, поэма восемнадцатого века на эту тему пришла ему в голову после того, как он убил свою жену, двух близких друзей и решил покончить с собой?'

"Ради Бога, Питер, тебе обязательно быть таким точным и аналитичным во всем", - воскликнула она, отталкивая его. Но слезы прекратились.

"Это стихотворение, прошло много лет с тех пор, как я смотрел на Поупа, какую форму оно принимает?"

"Ну, предполагается, что это письмо от девушки Элоизы после того, как их разлучили. Питера Абеляра кастрировали, вы знали об этом? Она в женском монастыре или в каком-то подобном месте, но огонь все еще там. Это очень страстное стихотворение.'

"Странный выбор. Послушай, любимая, я хочу немного оттолкнуться и кое-что придумать. Ты не возражаешь?"

Одним из многих достоинств Элли было то, что она знала, когда не возражать.

"Хорошо. Со мной все в порядке, я сейчас вернусь".

"Прекрасно. Одна вещь. Что ты собираешься сказать о Пельмане?"

"Ну, на самом деле это не о нем, во всяком случае, напрямую. Просто я еще кое-что помню о том празднике в Эскдейле. Тот ужасный фермер, который постоянно околачивался поблизости, тот, кто арендовал у нас дом? Ну, он жил один, и местные жители в пабе сказали, что его жена сбежала с одним из его батраков несколько лет назад. Больше их никто никогда не видел.'

Паско обеими руками вцепился в ограждение игровой площадки и невидящим взглядом уставился на залитое солнцем поле, к которому примыкали школьные здания.

"Ты права", - сказал он. "Я помню. И разве Колин и Тим, я думаю, не преследовали его однажды ночью, когда были немного под кайфом?" Они переоделись в простыни и побежали по склону за его фермой, когда он ехал домой.'

"Так оно и было", - сказала Элли, широко улыбаясь. "Я помню".

На мгновение все они снова ожили.

- А теперь я ухожу, - мягко сказал Паско. - Увидимся позже.

"Хорошо".

Она смотрела, как он атлетически пересекает двор и выходит за ворота. Что-то заставило ее крикнуть ему вслед: "Береги себя!", но она не думала, что он услышал. Неуместно, но теперь она вспомнила, что должна была рассказать ему о Жокее. Но это продолжалось. Сначала нужно было пережить это утро.

"Я не очень разбираюсь в антиквариате, - сказал Дэлзиел, - но я знаю, что мне нравится".

"В самом деле?" - спросил Джонатан Этеридж, и улыбка озарила его круглое приятное лицо. "Я могу только надеяться, что у вас дорогое отсутствие вкуса. Хотите посмотреть?"

"Ага", - сказал Дэлзиел, наслаждаясь своей ролью толстого обывателя. Роль? подумал он. Я толстый обыватель!

Но эта мысль лишь добавила ему удовольствия.

"Вы давно в этом бизнесе, мистер Этеридж?" - спросил он, прогуливаясь по отделу антиквариата магазина, сверяя увиденные предметы с мысленным списком украденного имущества. Это был скорее вопрос рутины, чем надежды.

"Достаточно долго", - сказал Этеридж. "Я начинал с торговли металлоломом и прошел свой путь вниз".

"Вы очень откровенны", - сказал Дэлзиел. "Почему вы говорите "вниз"?"

"Наполовину шутка".

- А вторая половина? - спросил я.

"Ну, если я продаю вам пару свинцовых труб весом в сотню фунтов, вы знаете текущую цену и либо хотите ее, либо нет. С этим товаром каждый мыслит в терминах ценности. Дело не только в каком-то центнере.'

- Я все еще не понимаю, почему ты сказал "вниз", - проворчал

Дэлзиел, безуспешно пытающийся открыть верхний ящик красивого письменного стола в викторианском стиле. Этеридж наклонился, потянул, и ящик легко выдвинулся.

‘Цена всегда выше ценности, сэр", - сказал он. "Значит, она должна быть снижена".

"Слишком чертовски умен для меня", - сказал Дэлзиел. "И все же ты говоришь как откровенно нечестный человек. Тебе нравится латунь, а?"

"Я был без этого", - сказал Этеридж. "Я больше не буду, если смогу сдержаться".

"Нет. Это все местная работа?"

Они перешли в секцию ремесел.

"Ее много. Хочешь корзинку для своей жены? Или конский медяк?"

"Для моей жены? Не очень лестно", - сказал Дэлзиел. Он не увидел никаких признаков чего-либо похожего на кулон, описанный Элли. Он начал рыться среди украшений, выставленных на большом деревянном подносе.

"Очень мило", - сказал он. "Но я бы хотел что-нибудь для шеи. Нет, тоже не ошейник. Что-нибудь еще".

"Кулон?" - предположил Этеридж. "У нас здесь есть пара. Простой, довольно незамысловатый дизайн, если вам нравятся вещи такого рода".

"Нет. Нет", - сказал Дэлзиел. "Что-нибудь более декоративное, чем это".

"Мне жаль. У нас действительно было несколько довольно милых украшений с местными камнями в керамической оправе, но, увы, все они теперь исчезли", - ответил Этеридж. "Такая жалость".

Он знает, внезапно подумал Дэлзиел. Этот ублюдок знает. Он знает, кто я и чего я добиваюсь. Черт! Если он такой проницательный, к нему будет трудно прикоснуться.

Он посмотрел на часы. Возможно, стоило бы получить ордер на обыск и действительно перевернуть это место вверх дном. Но он сомневался в этом.

Этеридж тоже смотрел на свои часы.

"Вы извините меня на минутку?" - сказал он. "Не стесняйтесь совать нос в чужие дела столько, сколько захотите".

Дерзкий ублюдок, подумал Дэлзиел, наблюдая, как Этеридж исчезает в помещении, похожем на маленький офис за витриной с марками. Он, вероятно, ушел на свои одиннадцатые, чтобы я мог убедить себя, что здесь ничего нет.

При мысли о его обычном утреннем кофе и двух пончиках в животе заурчало. За последние несколько дней ему даже удалось довольно успешно сократить потребление алкоголя, и кумулятивный эффект был не из тех, с которыми он мог себе представить, что смирится.

Он оглядел переделанный сарай с разочарованным отвращением. Его собственные вкусы, насколько их можно было назвать вкусами, в отношении стиля жизни были тем, что обычно называют старомодным. Но это было потому, что они были сформированы материальными и моральными устремлениями семьи рабочего класса в двадцатые годы. Это застенчивое стремление к старости было не тем, что он понимал. Ему нравился старый дубовый стол, за которым он в одиночестве завтракал (и немногое другое с тех пор, как от него ушла жена), потому что он принадлежал ему и принадлежал его родителям. Вероятно, и у его бабушки с дедушкой тоже; он понятия не имел, сколько ей лет. Это не имело значения. Но если бы ему пришлось купить другую, это было бы что-то новенькое. Эта вещь была просто подержанной. Доказательства использования твоей собственной семьей - это одно; шрамы, царапины и грязь других людей - это нечто совсем другое.

Нет, здесь для него не было ничего ни профессионального, ни личного. Он повернулся, чтобы уйти, затем, повинуясь импульсу, прошел через отдел марок и толкнул дверь офиса. Он намеревался только покинуть Эфиридж с какой-нибудь тонко завуалированной угрозой. Дэлзиел был человеком, которому не нравилось чувствовать, что над ним насмехаются.

Значение того, что он увидел, когда открыл дверь, заняло мгновение, чтобы осознать. Этеридж сидел за столом без пиджака и с закатанным левым рукавом рубашки. В правой руке он держал шприц для подкожных инъекций. Он сердито посмотрел на вторжение.

"Пожалуйста, подождите снаружи", - резко сказал он. Дэлзиел не пошевелился. "Все в порядке", - сказал Этеридж, по-прежнему резко, но теперь и насмешливо. "Я не принимаю дозу. Это всего лишь мой укол инсулина".

"Ты диабетик", - сказал Дэлзиел, входя в комнату. "Так, так, так".

Он широко улыбнулся. В конце концов, это было утро счастливого случая. У него все пошло не так. Etherege был не просто жадным скупщиком краденого. Именно здесь действие было детально проработано. В нем было гораздо больше смысла.

"Это преступление?" - спросил Этеридж. "Лучше позовите полицейского".

Он действительно думал, что сидит красиво, подумал Дэлзиел. Он считает, что мы не можем его тронуть. Возможно, мы не сможем, но мы чертовски постараемся.

Он наклонился над антикваром и поднял упаковку инсулина, которая лежала на столе.

"Знаете, мистер Этеридж, - сказал он, - вам не следует ходить и мочиться в чужие чайники".

Эфиридж стал абсолютно неподвижен. Было почти возможно увидеть, как его разум устремляется к осознанию того, что имел в виду Дэлзиел.

"Мир полон диабетиков", - сказал он, стараясь выглядеть хладнокровным. Дэлзиел заметил это усилие и с мрачным видом тяжело положил руку на левое плечо мужчины.

"Джонатан Этеридж", - произнес он нараспев. "Я должен попросить тебя сопровождать ... Иисуса!"

Он отскочил назад, опрокинув на пол стул, картотеку и электрический чайник, и уставился на свое запястье. С нее гротескно свисал шприц, который Этеридж яростно засунул вверх. От этого зрелища его затошнило, и он был совершенно не в состоянии справиться с последовавшим за этим приступом. Колено Этериджа попало ему в живот и отбросило назад, к острому краю картотечного шкафа. Воспоминания о потенциальном – и реализованном – насилии мужчины, которого они так долго искали, фрагментарно смешивались с черными очертаниями боли, которые пытались объединиться и принести полную неизвестность.

Была передышка в несколько секунд, достаточная для возвращения зрительных впечатлений, хотя и размытых и волнистых. Эфиридж, как он понял, ни в коем случае не отказался от хорошей работы. Он просто искал, чем бы его прикончить. Решением его проблемы стала крупная крупная собака. Кинг Чарльз спаниель. Стаффордширская порода. Семь фунтов за пару. У бабушки Дэлзиела была пара, пока юный Эндрю не снес одному голову крикетным мячом. В его голове промелькнула абсурдная мысль, что это мог быть его партнер, пришедший, чтобы осуществить ужасную месть.

Позже он сказал, что ему придала сил мысль о том, какое развлечение доставит его врагам известие о том, что он был убит фарфоровой собачкой. Теперь это был просто инстинкт выживания. Он протиснулся вперед под спускающейся собакой, обхватил дилера руками и прижал его к полу. На мгновение он подумал, что одного его превосходства в весе будет достаточно, чтобы удержать его там, но вытянутые руки Этериджа соприкоснулись с электрическим чайником, и он с размаху ударил Дэлзиела по голове. Ошеломленный, он не смог помешать себе перевернуться, но первый удар Этериджа подействовал как восстановительный, и когда мужчина во второй раз ударил ногой в грудную клетку Дэлзиела, толстяк поймал его за лодыжку и вывел из равновесия. Он упал навзничь через открытую дверь в магазин.

Они оба поднялись одновременно, и когда они посмотрели друг на друга, они поняли, что их роли поменялись местами. Через существо Дэлзиела быстро и свободно текла волна ужасного гнева, вытесняя боль. Он небрежно вытащил из своего запястья остатки шприца и бросил их на пол.

"Итак, мистер чертов Эфиридж", - сказал он и шагнул вперед.

Этеридж развернулся и побежал, но его переполненный магазин препятствовал быстрому движению. Керамическая витрина с грохотом упала, когда он пробегал мимо. Дедушкины часы работы Барраклафа упали на пути Дэлзиела и пробили свой последний бой, когда толстяк небрежно наступил на выпотрошенные изделия.

Этеридж, поняв, что ему не пробиться к двери, поднялся на высоту, отчаянно перепрыгивая через стулья и столы, шкафы и бюро. Поздние викторианцы восприняли это хорошо, но более ранним произведениям был нанесен большой ущерб, особенно когда за ними последовал Дэлзиел.

Теперь его простой и недвусмысленной целью было причинить боль Этериджу. Он не знал, откуда взялось это невероятно неистовое желание, и не хотел разбираться. Это было так, как если бы подавляемое насилие трех десятилетий в полиции, наконец, заявило о своем праве на существование.

Эфиридж знал это, и знание сделало его невероятно проворным. Пока Дэлзиел неуклюже взбирался на комод из красного дерева, дилер легко перескочил через набор подлинных обеденных стульев Чиппендейл и направился к двери, которая открылась, когда он дошел до нее. Мужчина и женщина стояли там, загораживая выход и в изумлении глядя на открывшуюся перед ними сцену. Эфиридж волей-неволей заколебался, и в следующий момент Дэлзиел был на нем.

Он толкнул его через стол и начал наносить удары по его телу и лицу. Мужчина не пытался защищаться, казалось, едва ли был в сознании.

"Посмотрите сюда", - сказал вновь прибывший покупатель, делая шаг вперед, но еще быстрее отступая назад, когда увидел выражение лица Дэлзиела.

Однако что-то глубоко внутри говорило ему, что он должен остановиться. Это было неправильно. Он никогда в жизни так не выходил из себя.

Позади него послышался шум, и кто-то схватил его за плечо.

"Вызовите полицию!" - произнес мужской голос, и он почувствовал, как его оттаскивают от Эфириджа.

Ярость вернулась. Он обернулся и увидел возмущенного мужчину лет под тридцать. Дэлзиелу было наплевать на его вид или прикосновение. Он сжал кулак и ударил незнакомца по лицу со всей силой, на которую был способен.


Глава 5


Первое, что сделал Паско, добравшись на этот раз до Бруксайд-коттеджа, - это обыскал дом. Гостиная, столовая и кухня, отмеченные прожогами; затем наверх, через спальни, ванную и кладовку. Когда он убедился, что остался один, он вернулся в гостиную и начал пробегать глазами по книжным полкам. Того, чего он хотел, там не было, и он разочарованно отвернулся и задумчиво огляделся по сторонам.

"Бюро!" - сказал он вслух. Это был симпатичный предмет мебели, и когда он обнаружил, что оно заперто, он почувствовал некоторое угрызение совести из-за того, что взломал его. Но одна вещь, которой он научился у Дэлзиела, заключалась в том, что как только ты начинаешь действовать, ты следуешь за этим с силой и решимостью, каким бы горьким ни был конец.

Замок легко поддался ножу, позаимствованному на кухне. Он удовлетворенно кивнул, когда взял книгу и отодвинул ее на полочку для писчей бумаги. Быстро пролистал ее и снова кивнул. Всегда приятно быть правым. Этому он тоже научился у Дэлзиела. Или, возможно, толстяк сказал, что приятно всегда быть правым. Он был эгоистичным ублюдком. Но Паско хотел бы, чтобы он был сейчас здесь.

Он ненадолго сел и сосредоточился на проблеме. В конце концов он признал, что на самом деле это вовсе не проблема. Факты, какими он их видел, наводили на мысль о теории. Это была теория. Это была теория, которую он мог легко проверить. Также было бы легко снять телефонную трубку и позвонить Бэкхаусу, но это было не так. Не в этот раз.

Со вздохом он встал и вышел в сад. Он на мгновение остановился у солнечных часов и посмотрел вниз. На ковре в столовой все еще виднелись темные, уродующие пятна, но здесь дождь, роса, солнечный свет и круговорот роста не оставили никаких следов на пробивающихся зеленых побегах.

Его тень лежала на циферблате, и он отошел в сторону, чтобы посмотреть, куда упала точка гномона, но край белого облака на мгновение заслонил солнце, и он не стал ждать, пока оно рассеется. Вместо этого он спустился к ручью и без особого труда перепрыгнул через него в лес Пелмана. Вода была медленной и не очень глубокой, но при всем этом удивительно прозрачной. Длинные водяные травы колыхались в ней, указывая вниз по течению, и он следовал их указаниям. На протяжении двадцати или тридцати ярдов можно было идти параллельно ручью, но затем деревья начали смыкаться с обеих сторон, и заросли шиповника и уина вынуждали его либо уходить дальше в лес, либо спускаться по берегу самого ручья. Без колебаний он выбрал последнее.

Сначала он пытался оставаться в сухой обуви, осторожно ступая по узкому краю, но вскоре это исчезло, и после первого погружения ног он больше не беспокоился, а смело шел дальше.

Вскоре показался конец его путешествия - горный хребет, по которому проходила тропа от дороги к дому Пелмана. Водопропускная труба, по которой протекал поток под железнодорожным полотном, была видна в виде темного полукруга над поверхностью воды, который сверкал даже в немногих лучах солнца, проникающих сквозь кроны деревьев.

Паско остановился примерно в тридцати ярдах от него. Невероятная вялость, казалось, сковала мышцы его ног, как будто ручей пропитал его ступни каким-то медленным ядом. Лес был полон звуков, которые усилились теперь, когда плеск его продвижения вниз по ручью прекратился. Птицы перекликались резко, музыкально, предостерегающе, томно; листья шелестели на ветру, все еще звучно, хотя начинал ощущаться пергаментный край осени; мимо жужжала пчела; и где-то впереди он слышал, или воображал, что слышит, жужжание множества мух.

Затем раздался звук, которого он не мог себе представить. Что-то двигалось среди деревьев слева от него. Он низко пригнулся к берегу и вспомнил, как шел по переулку к Калпепперу, слыша шаги своего преследователя в ночи.

Он осторожно поднял голову над уровнем берега и мельком увидел фигуру, медленно двигающуюся к ручью. Слишком быстрый взгляд для идентификации, но достаточно долгий, чтобы распознать предмет, который мужчина нес перед собой осторожно, как в процессии в Святой день.

Дробовик.

Паско начал двигаться. Это было глупо. Это должно было вызвать шум. Но он не мог спокойно лежать на берегу, пока приближался человек с оружием. Через несколько шагов он понял, что даже небольшая осторожность, которую он проявлял, была просто пустой тратой времени. Шум, который он производил, был ужасающим, как от стада коров, переходящих брод. Он начал бегать по-настоящему серьезно.

"Кто там?" - раздался голос.

Ему нужно было убраться с русла. Деревья на стороне голоса были пореже, но ему не хотелось карабкаться туда. Вместо этого он вцепился в желтоватые заросли, которые росли как забор с другой стороны, и подтянулся.

"Остановись!" - скомандовал голос.

Если, подумал Паско, если однажды между мной и ним окажется несколько красивых деревьев, если однажды я смогу вывести его на дорогу, если однажды я смогу вернуться в деревню, то все; никаких одиночных расследований для меня, клянусь в этом, Боже, заключи сделку, пожалуйста, если однажды…

Позади него заговорил дробовик, раздался на удивление недраматичный звук, что-то хлестнуло его по голове сбоку, он повернулся и медленно заскользил обратно по берегу в воду.

На противоположном берегу, примерно в тридцати ярдах вверх по течению, с дымящимся пистолетом в руках стоял Ангус Пелман.

Это был один ствол из двух? задумался Паско. Придется ли ему перезаряжать?

Но это не имело значения. Ибо великолепно, чудесно, в лесу раздались другие голоса, и позади Пелмана появился Бэкхаус, и Элли, прыгнув в воду, бросилась к нему с любовью и ужасом на лице.

Любопытно, что он чувствовал себя не так уж плохо, пока ему не сказали, что он был ранен маленькой веткой, отколовшейся от дерева в результате выстрела из дробовика. Именно тогда он вспомнил, что он здесь делает.

"Если вы подниметесь к водопропускной трубе, - медленно и четко сказал он Бэкхаусу, - и заглянете внутрь, я думаю, вы найдете тело Колина".

Затем он опустился на колени на мягкую подушку из сочной листовой плесени, и ему стало очень плохо.

"Вы знаете, - сказал доктор Хардисти, - перевязывать свои раны становится привычкой".

"Да", - сказал Паско.

"Обычно я очень сдержанный человек, занимаюсь своими делами", - продолжил доктор. "Но вы не возражаете, если в данном случае я спрошу, что, черт возьми, происходит?"

Они вернулись к Краузерам. У Паско не было ни малейшего желания продолжать разговор с доктором, и он бросил умоляющий взгляд на Элли, которая вежливо, но твердо проводила мужчину до двери.

"Ты хорошо это сделал", - сказал Паско.

"Я знаю", - сказала она.

Некоторое время они больше не разговаривали. Они оставались в лесу, пока один из людей Бэкхауса, вооруженный факелом, не проник в темный ствол водопропускной трубы. Когда до них донесся его крик, выражавший смесь открытия и отвращения, они ушли и позволили загнать себя обратно в деревню.

- Как ты узнал? - спросила наконец Элли.

"Я начал задаваться вопросом. Было много вещей, много "если". Если Колин не совершал самоубийства, значит, кто-то хотел, чтобы мы думали, что он это сделал. Если кто-то и хотел этого, то, по-видимому, чтобы отвести подозрения от настоящего убийцы. Если ради этого стоило подбросить машину и записку, то Колин, должно быть, мертв. Если Колин был мертв, то его тело должно быть где-то спрятано. И так далее. Сегодня, когда вы сказали, что эти цитаты пришли от Элоизы Абеляру, я внезапно обрел уверенность. Это была одна из шуток Колина. Скорее, так и должно было быть. Ты не видел спальню, не так ли?'

"Нет", - сказала Элли.

Паско кратко описал это, украшение на подушке, вывеску.

Он собирался добавить что-то еще. И со своей страстью к меткости он выбрал стихотворение Поупа. В бюро я нашел настоящего Поупа. Все строчки в так называемой предсмертной записке были помечены. Просто послушай эту чушь! Нежный секс. Я кончаю, я кончаю! Лучше всех может нарисовать их тот, кто сильнее всех их чувствует. Не излияния отчаяния, а милые грязные двойные смыслы! Вероятно, они сделали это вместе, Роуз и Колин; Тимми и Карло тоже. Но он так и не продвинулся дальше того, чтобы записать несколько вещей.'

"Почему?"

"О, ничего драматичного. Возможно, за ужином. Или они немного выпили. Что-то еще. Позже, конечно, это случилось".

Она дрожала, понял он. Он встал, на секунду почувствовав головокружение, затем подошел к ней и обнял ее.

"Но почему, Питер?" - требовательно спросила она. "Почему?"

"Возможно, Пелман скажет нам об этом", - ответил он.

"Тебя тоже могли убить", - сказала она.

"Возможно. Но я должен был подняться вверх по тому ручью. Я продолжал вспоминать того парня, Белла, который все говорил и говорил о воде, о чем-то загрязняющем ручей. Он сказал, что за последние несколько дней все внезапно стало намного хуже. И я подумала о жаре и времени, которое требуется для ... Ну, это заполнило мой разум, и я должна была увидеть.'

Он неловко и невесело рассмеялся.

"Знаешь, в каком-то смысле я рад, что меня прервали до того, как я добрался до водопропускной трубы".

"Я рада, что Пелмана прервали до того, как он добрался до вас", - сказала Элли. "Бэкхаус спросил, где вы были после дознания, и, похоже, очень хотел добраться до вас. Он, должно быть, что-то заподозрил".

- Кстати, что произошло на дознании? - поинтересовался Паско.

"Что?" - спросила Элли. "Конечно, ты не слышал. Они вынесли Колину вердикт об убийстве".

Некоторое время спустя Паско стоял, глядя вниз на изуродованное водой лицо Колина Хопкинса. Как ни странно, он чувствовал себя очень слабо, как будто события дня успешно очистили его.

"Да", - ответил он на вопрос Бэкхауса. "Да. Я могу его опознать. Колин Хопкинс".

"Прекрасно", - сказал Бэкхаус, и на лицо еще раз натянули маскирующую простыню.

"Из-за этого френч выглядит немного глупо", - сказал Паско, когда они выходили из морга. Он чувствовал необходимость поддерживать свою нормальность небольшой пустой болтовней. Что-то закончилось. Теперь его интерес будет профессиональным. И отстраненным. Он был готов отправиться домой.

"Да", - сказал Бэкхаус. Он был довольно замкнутым, даже для него. Паско чувствовал, что тот хотел что-то сказать, но в равной степени был уверен, что это не будет сказано.

Возможно, он хочет поблагодарить меня за помощь, подумал он. Но он знал, что дело не в этом. И он снова задался вопросом, почему этот человек сам не допрашивал Пелмана.

"Вы будете держать меня в курсе, сэр?" - спросил он.

"Конечно. Хотя вы будете помнить, что вы всего лишь свидетель, инспектор? Кстати, поздравляю вас с повышением."

"Спасибо тебе".

"Сейчас мы вернемся в участок, и вы сможете подписать свои показания. Вы сразу же направляетесь обратно в Йоркшир?"

"Да. Мисс Сопер тоже. Мы едем в составе конвоя. Если только ты не хочешь, чтобы я остался для чего-нибудь еще?"

"Нет. Я так не думаю".

Они медленно ехали обратно по оживленным улицам, резко контрастировавшим с тихими магистралями Торнтон-Лейси.

Элли ждала в кабинете Бэкхауса в участке. Появился констебль с отпечатанным на машинке заявлением, вручил его ему и что-то прошептал на ухо Бэкхаусу. Суперинтендант вышел из комнаты, а Пэскоу быстро просмотрел заявление и подписал его.

"Готова, любимая?" - спросил он.

- Готова, - сказала Элли. Он взял ее за руку.

У двери они встретили Бэкхауса, выглядевшего встревоженным.

- До свидания, сэр, - сказал Паско. - Мы уже в пути.

"Инспектор, - сказал Бэкхаус, - боюсь, у меня для вас довольно странные и тревожные новости. Я только что проверял слух, который дошел до одного из моих сержантов. Вы знаете человека по имени Берн-Джонс?'

"Я знаю о нем", - сказал Паско.

"Ну, мистер Дэлзил был арестован за нападение на него и сломанную челюсть!"

"Бедный старина Дэлзиел", - сказала Элли, когда они направлялись к автостоянке. "Ты думаешь, он наконец сошел с ума? О, Питер".

"Да?"

"Кое-что, что я вспомнил. Это затерялось во всем этом и, вероятно, в любом случае не имеет значения. Ты что-то сказал о диабетике? Что ж, Этеридж, когда он пришел и разговаривал с нами в "Жокей" в тот день, у него в руках была бутылка тонизирующей воды, специально приготовленной для диабетиков. Может ли это быть важным?'

Паско остановился и повернул обратно к полицейскому участку.

"Возможно", - сказал он. "Я лучше попрошу их передать сообщение. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть!"


Глава 6


Первым, кого Паско встретил по возвращении, был инспектор Хедингли, который от души посмеялся над его тревожным вопросом.

"Нет, его нет в камере. Он наверху. Он будет рад вас видеть. Мы получили ваше сообщение об Etherege. Мистер Дэлзиел был очень благодарен!"

Он нашел толстяка в его кабинете, наблюдающим за тем, как двое детективов-констеблей распаковывают содержимое нескольких картонных коробок, от которых исходил острый рыбный запах.

"С возвращением", - сказал Дэлзиел. "Немного поздно, не так ли?"

"Всякое случалось", - сказал Паско.

"И вот. Если бы у тебя была вспышка озарения немного раньше, ты мог бы избежать большой боли".

На мгновение Паско показалось, что Дэлзиел с сочувствием относится к Берн-Джонсу. Затем он поднял забинтованную правую руку.

"Я сломал свой чертов палец", - сказал он. "И я узнал об Etherege нелегким путем".

"Значит, он наш человек?"

"Конечно. Он воткнул в меня чертовски большую иглу для подкожных инъекций, чтобы доказать это. Это оказалось ошибкой. Очевидно, доза инсулина может сделать недиабетика раздражительным до иррациональности, особенно если у него пустой желудок. Что касается меня, то я в лучшем случае на взводе. И я морил себя голодом в течение нескольких дней. Поэтому, когда Берн-Джонс схватил меня сзади, я ударил его.'

"Он ранен?"

"Ничего особенного. Сломанная челюсть. Это было довольно комично". Толстяк от души рассмеялся при воспоминании об этом, прижимаясь к краю стола, чтобы бесплатно почесать свои трясущиеся ягодицы. "Там была пожилая пара. Они вызвали полицию и скорую помощь. Появился настоящий назойливый сопляк. Он меня не знал, а я все еще была далека от нормы! Итак, глупый педераст арестовал меня! С этим вскоре разобрались, когда шарлатан взглянул на меня и услышал, что произошло. Расследование все еще может быть, но я выживу.'

"Я уверен", - сказал Паско, с интересом разглядывая ассортимент предметов, которые директоры доставали из подозрительных коробок. Некоторые из них он узнал, хотя видел впервые.

"Значит, ты нашел что-то из награбленного?" - спросил он. "У Этериджа?"

"Только не в твоей жизни! Он не сумасшедший, этот парень. Нет, нам повезло. Берн-Джонс тоже был в этом замешан. Он утверждает, что не активно, но мы посмотрим на этот счет. В любом случае, мой правый хук сильно смягчил его, и когда он услышал, что его партнер попал под обвинение в убийстве, пока был в отпуске, только сломанная челюсть заставила его замолчать до невнятного бормотания! И знаешь что? Ты помнишь мою маленькую идею о питомниках?'

Внезапно все встало на свои места в голове Паско. Он почувствовал рыбный запах и кивнул.

"Джим Джонс, любитель кошачьего мяса!" - сказал он. "Кто он? Его брат?"

"Кузен", - ворчливо сказал Дэлзиел. "Это становится скверной привычкой, разумно поступая после произошедшего. Хотя ты прав. Берн-Джонс на самом деле просто Джонс. Джим Джонс объезжает дюжину или более питомников, доставляя еду. У него есть масса возможностей взглянуть на список обитателей. Я верю, что многие глупцы повесили таблички с именем и адресом владельца на клетках чертовых животных! Он бы передал это дальше. Его кузен и Эфиридж выбирали то, что, по их мнению, было стоящим, и делали это. Легко.'

"А как насчет утилизации?" - спросил Паско.

"Этеридж и Берн-Джонс, вероятно, сами немало потрудились в этой сделке. Но мы считаем, что по-настоящему горячие вещи были переданы через третьего человека. Здесь Берн-Джонс замолчал. Я думаю, он сожалел о том, что так много говорил, и у него начала болеть челюсть. Но он сказал достаточно. Джонс-кошачье мясо утверждает, что ничего не знает о нем, кроме того, что он существует. На мой взгляд, он похож на посредника, который знает заинтересованных и не слишком любопытных покупателей определенного вида товаров. По сигналу Etherege он подходит и разглядывает последние новинки.'

"Есть ли шанс выйти на него?" - спросил Паско, печально глядя на небольшой набор предметов, которые, казалось, соответствовали вещам, украденным из дома Стерджен. Там было мало чего по-настоящему ценного. И никаких признаков самой ценной вещи, альбома для марок старика.

"Думаю, неплохая", - радостно сказал Дэлзиел. Он взял со стола маленький дневник.

"Как и следовало ожидать, в магазине Этериджа было очень мало вещей, но это мы нашли. Его дневник. Ничего компрометирующего, но взгляните на это".

Он ткнул указательным пальцем в страницу, датированную 8 февраля. Все, что было написано там, было когда-то. В 11 утра Он пролистал страницы. 1 марта, 18:00, 23 марта, 13:00, 20 апреля, 9:30.

"И так продолжается", - сказал он.

- И что? - спросил Паско.

"Итак, все эти даты приходятся на периоды, в течение которых, как нам известно, происходили взломы. В паре случаев, когда мы знаем точную дату, эти даты в дневнике появляются тремя днями позже. Теперь я думаю, что это встречи с его дистрибьютором, кем-то, кто заберет более ценные и узнаваемые вещи. Это умно, на самом деле. Видите ли, обычно вещи перевозили до того, как хозяева дома возвращались из отпуска и даже обнаруживали, что их ограбили. Никакого риска!'

"Понятно", - задумчиво произнес Паско. "Итак, дом Льюиса был закончен в прошлый понедельник, что означало бы, что собрание должно было состояться в прошлую среду или четверг".

"Молодец!" - снисходительно сказал Дэлзиел. "Одно было написано для среды, оно зачеркнуто. Смотри. Теперь, кажется, это было переделано для сегодняшнего утра, но, видите, это снова зачеркнуто.'

"У них были трудности. Возможно, это и к лучшему, сэр. Даже с инсулином вам, возможно, было бы трудно справиться с тремя из них".

"Очень забавно", - сказал Дэлзиел. "Хотя завтра утром я собираюсь быть один. И там будет только один".

"Простите?" - переспросил Паско. Затем его осенило. "Вы имеете в виду, что...?"

"Совершенно верно, инспектор. Завтра в 10 утра. Не хотите составить мне компанию?"

"Извините, сэр", - сказал один из детективов-констеблей.

- Да, Фергюсон? - Спросил я.

Юноша указал на, безусловно, самую большую группу статей.

"Похоже, все это доставлено из дома Льюисов, сэр. Почти все на месте. У них, должно быть, не было времени избавиться от этого".

Дэлзиел бросил на Паско свой притворно-благоговейный взгляд.

"Будущее в безопасности, инспектор!" - сказал он.

Молодой человек был невозмутим. Он взял богато инкрустированную шкатулку из кедрового дерева восточного происхождения.

"Здесь есть кое-какие бумаги, сэр. Они выглядят интересно".

Они были. Мэтью Льюис чувствовал необходимость вести подробный финансовый отчет о своих шотландских операциях. Все это было здесь. Сумма, уплаченная за землю Калландера таинственным Арчи Селкирком, сумма (более чем в двадцать раз большая), уплаченная Стердженом за ту же землю, сведения о гонорарах адвоката, гостинице и других расходах "А" ("Аткинсон", - сказал Дэлзил) и, что самое интересное, расходы, подлежащие зачету в счет валовой прибыли "С".

"Ну что ж. Это могло бы пригодиться мошенникам", - сказал Дэлзиел, потирая руки. "Конечно, это должно хорошо зарекомендовать себя в суде".

- Суд? - озадаченно переспросил Паско.

"Да. Когда Стерджен подаст в суд на имущество Льюиса, как я предполагаю, он собирается. Знаешь, раньше было не так уж много."

"Это могло бы установить и кое-что еще", - сказал Паско, указывая на букву "С".

Дэлзиел пожал плечами.

"Я сомневаюсь в этом. В имени очень мало ценного, а в инициале - черт знает что. Нет. Если Коули был замешан в этой сделке, потребуется нечто большее, чтобы подставить его. Было проведено много негласных проверок, и нигде не видно, что у него скопилось сорок тысяч. В любом случае, в чем, черт возьми, заключалась бы его работа? Я не могу представить, чтобы Льюис подставил его из-за любви.'

Паско не хотел сдаваться. Он снова изучил бумаги.

"Здесь есть что-то еще", - сказал он. "Или чего-то здесь нет. Послушайте, сэр. За счет "К". Верно? Итак, чего не хватает?"

"Расходы Селкирка", - весело перебил Фергюсон. "Что может означать, что "С" и Селкирк - одно и то же лицо".

"А я раньше думал, что ты умный, молодой и ужасный", - сказал Дэлзиел Паско. "Хорошо. Но ты понимаешь, что это полностью исключает Коули?"

"Почему, сэр?" - спросил Фергюсон. Паско не нужно было спрашивать. Фактически он ответил.

"Потому что Коули не только отрицает, что он когда-либо был где-либо рядом с Локартом, но и у него есть отличное алиби на тот уик-энд, когда Стерджен действительно встречался с Селкирком".

"Он также не подходит под описание Стерджен", - сказал Дэлзиел.

"Тем не менее, мы так и не показали ему фотографию Коули, не так ли? Разве в вечерних новостях ни разу не было сообщения об убийстве Льюиса?" Фергюсон, продолжай и посмотри, сможешь ли откопать копию. Стерджена уже перевели из Донкастера?'

"Да, они посчитали, что его сегодня должны были перевести к генералу", - сказал Дэлзиел.

"Хорошо. Тогда мы пойдем и увидимся с ним".

"Будем ли мы?" - спросил Дэлзиел. "Я полагаю, что будем. Вы знаете, я думаю, что инъекция инсулина пошла мне на пользу. Раньше у меня были иллюзии, что я детектив-суперинтендант, имеющий власть над самыми разными людьми. Странно, не правда ли?'

Он вышел из комнаты, покачивая своей огромной бычьей головой.

"Чему ты ухмыляешься?" - спросил Паско у Фергюсона. "Иди и найди ту газету, и побыстрее!"

Стерджен, решив поправиться, быстро поправлялся. Он сидел в постели, окруженный цветами и фруктами, и на его щеках появились первые признаки здорового румянца. Он тепло приветствовал их, как старых друзей.

"Все были очень добры. И к Мэвис тоже. Так лучше всего", - сказал он, когда они устроились, Дэлзиел в кресле у кровати, а Паско - на краю кровати.

"Мы тебе тоже кое-что принесли", - сказал Паско. Он начал демонстрировать содержимое коробки.

"Да, это мое. Это тоже. И это. Да, это все наше. А как насчет марок?"

"Мне жаль", - мягко сказал Паско. "Марок нет".

"Нет? Ну, я думаю, они бы быстро избавились от них, потому что они были ценными, а? Не беспокойся. Значит ли это, что ты поймал его на том, что он это сделал?"

"Мы думаем так, мистер Стерджен. Теперь я бы хотел, чтобы вы внимательно посмотрели на эту фотографию".

Паско достал конверт и достал из него обрывок газеты, который передал ему.

"Нет", - сказал Стерджен. "Смутно знакомый. Ты знаешь. Как будто я мог встретить его на улице или что-то в этом роде".

"Попробуй это", - сказал Паско. Он достал шариковую ручку и нарисовал очки и лохматые усы, которые Стерджен упоминал в своем описании Арчи Селкирка.

Осетрина озадаченно посмотрела на это.

"Это его хобби", - добродушно пояснил Дэлзиел.

"Этот человек чем-нибудь похож на Селкирка?" ‘ в отчаянии спросил Паско. Дэлзиел застонал, услышав наводящий вопрос.

"Да. Немного", - осторожно сказал Стерджен. "Но если бы ты сделал то же самое с собой, парень, ты бы тоже был похож на него, я думаю!"

В больничном лифте Дэлзиел испытующе посмотрел на Паско.

"Тебя дважды ударили по голове", - заявил он, впервые упомянув о двух полосах гипса, украшающих голову Паско.

Он начал рассказывать суперинтенданту о том, что произошло, но Дэлзиел остановил его.

"Я позвонил мистеру Бэкхаусу после того, как пришло ваше интересное сообщение о пристрастии Этериджа к алкоголю. Он казался разочарованным, что меня не было в Лондонском Тауэре. Но он рассказал мне все о вашем дне".

Паско на мгновение был тронут заботой толстяка.

"Если бы я был Бэкхаусом, я бы разорвал тебя в клочья", - продолжал он. "Ты думаешь, этот парень, Пелман, твой человек?"

"Он мог бы быть таким", - сказал Паско, не желая казаться слишком уверенным в себе.

"Да. Бэкхаус тоже казался не слишком счастливым", - к его удивлению, сказал Дэлзиел. "В любом случае, у тебя был тяжелый день. Не начинай срезать углы, пытаясь заставить все соответствовать твоим собственным представлениям. Забудь о Коули. Желаю пораньше лечь спать.'

"Думаю, я мог бы сделать это", - согласился Паско.

- Да. Вам нужен отдых, сержант. Извините, инспектор. Теперь, когда вас повысили, полагаю, мне следует называть вас по имени. Награда, а?

Они приехали на своих машинах. На автостоянке Дэлзиел похлопал его по плечу.

"Сейчас же отправляйся домой", - сказал он. "Прямо к кипу. Спокойной ночи, Пол".

Он мощно зашагал прочь.

- Меня зовут Питер, - крикнул Паско ему вслед, но ему показалось, что он не расслышал.

Его планы на раннюю ночь не продлились долго. Когда он вошел в свою квартиру, зазвонил телефон. Это была Элли, которая совсем по-другому реагировала на тяжелые события дня.

"Питер, если твоя голова готова к этому, я бы хотела пойти куда-нибудь в милое, яркое и шумное место и плотно поужинать под музыку".

"Это похоже на "Дика Терпина", - сказал он, имея в виду самое большое и яркое из ночных заведений, которые вспыхнули локально за последние пять или шесть лет по мере того, как изысканность расползалась на север.

"Этого хватит", - сказала Элли. "Мне хочется немного накуриться".

The Dick Turpin процветали даже в начале недели, и им повезло, что они заняли столик. Группа из пяти человек пробила свой собственный оригинальный трек в текущем хит-параде, и небольшой танцпол был наводнен дрожащей плотью.

"Давай потанцуем", - предложила Элли, пока они ждали, когда принесут коктейли с креветками.

"Это та сторона твоего характера, которую ты умело скрывала", - сказал Паско, неохотно следуя за ней к краю арены.

К счастью, через пару минут музыканты либо смягчились, либо выдохлись, и темп замедлился до мечтательно-медленного шарканья. Элли держалась так близко, что Паско почти нес ее по кругу.

"Что теперь будет, любимый?" - внезапно спросила она.

"Что ты имеешь в виду?"

"На самом деле это еще не конец, не так ли? Знаешь, когда я ехал домой из Торнтон-Лейси, я наполовину представлял, что это так. Но теперь я вижу, что это далеко не так. Я имею в виду, что все по-прежнему; расследование, суд, апелляция; это просто продолжается. Это только в историях все прекращается, когда ты находишь своего убийцу.'

И только в историях ты можешь быть уверен, что заполучил его, подумал Паско. Но он ничего не сказал.

"Я никогда не выброшу их из головы", - продолжала Элли. "В какой-то момент в ту пятницу вечером они были там, все четверо. Счастливые, немного напряженные, уверенные, что они есть друг у друга. Затем - бац! все исчезло.'

- Не присесть ли нам, любимая? - спросил Паско.

"Нет. Мне это нравится. Я в порядке, обещаю. Питер, - сказала она, немного отстраняясь от него, - это заставило меня осознать, как сильно я нуждаюсь в иллюзии постоянства. Давай поженимся. Или поселимся вместе. Я не возражаю против чего угодно, только я полагаю, что брак обретает больше друзей и влияет на большее количество людей в твоем бизнесе. Что ты скажешь?'

Группа быстро восстанавливалась. Без предупреждения они ворвались в новый звуковой хаос, и Паско было бы трудно произнести внятный ответ. Но на самом деле он не прилагал к этому никаких усилий.

Его внимание было полностью сосредоточено на дальнем углу танцпола. Там, с раскрасневшимся от усилий лицом, блестящими глазами, криво улыбающимся ртом, телом, раскачивающимся взад-вперед, как у обезьяны во время гона, был Джеймс Коули.

Но по-настоящему привлекла внимание его партнерша с ее длинными рыжими волосами, большим чувственным ртом и глубоким вырезом платья, которое скрывало едва ли квадратный дюйм ее грудей, когда они сильно вздрагивали во время танца.

Первой мыслью Паско было, что она идеально подходит под, хотя и отрывочное, описание женщины, которая иногда сопровождала Льюиса в Локарт.

Его второй мыслью было, что это не единственная причина ее фамильярности.

И третья мысль, которая заставила его изумленный разум сорвать джекпот, заключалась в том, что под огненными волосами, ярким макияжем и облегающим платьем скрывалась неряшливая, замкнутая личность старшего секретаря фирмы и лучшая половина шотландского алиби Коули, Марджори Клейтон.

Паско сыграл это очень хитро, к большому одобрению Дэлзиела позже и нынешнему огорчению Элли. Он быстро проводил ее обратно к их столику, собрал съедобные кусочки и не без протеста оттащил ее от приближающихся креветок.

"Есть кое-кто, с кем я не хочу встречаться", - объяснил он.

"Почему? Кто? Я думал, преступники должны прятаться от закона, а не наоборот. А как насчет моего ужина?"

"Мы пойдем куда-нибудь еще. И ответ "да".

"Я не хочу никуда больше идти. Какой ответ?"

"К твоему вопросу. Теперь, куда мы пойдем?"

"О. В таком случае, я не голоден".

Пару часов спустя они ели рыбу с жареной картошкой в машине.

Марджори Клейтон, снова ставшую похожей на гадкого утенка, забрали на следующее утро, когда она уходила на работу. Она была более чем счастлива отправиться в участок, чтобы помочь в расследовании смерти бедного мистера Льюиса, но разве она не должна была сообщить мистеру Коули, что опаздывает? Часть теплоты покинула ее улыбку, когда ее заверили, что мистер Коули будет слишком занят, чтобы заметить ее отсутствие.

И сама улыбка исчезла, когда Дэлзиел, с самым неулыбчивым выражением лица, приветствовал ее, швырнув блокнот на стол перед ней и рявкнув: "Хорошо! Быстро, как вам нравится! Мне нужны подробности о счете, на котором у тебя сорок тысяч Стерджен. Каждая потраченная впустую секунда может означать месяц твоего заключения.'

Ей потребовалось две попытки, чтобы написать это разборчиво.

У Паско была более сложная работа с Коули, который отказался, чтобы его выгнали из его офиса, и очень быстро пришел в ярость. В конце концов он снял трубку телефона и начал набирать номер. Адвокат? задумался Паско. Но он ошибался.

"С меня более чем достаточно этой травли, и я намерен переговорить с вашим начальником", - отрезал Коули.

- Дэлзиел, ’ сказал Паско.

"Что?"

"Мистер Дэлзиел", - повторил он и сидел с непроницаемым лицом, пока Коули с поразительной скоростью заканчивал и разражался не очень элегантной серией жалоб. Наконец он закончил и с видом триумфатора передал трубку Паско.

"Он хочет поговорить с тобой".

'Пэскоу? Послушай, девушка говорит так быстро, что это затрудняет стенографию Фергюсона. Суть в том, что она была влюблена в Льюиса, не знала, что он поступает нечестно, ха! ха!, была счастлива оказать ему услугу, переведя деньги на небольшой счет, который она открыла в Лидсе. Она отрицает, что ей что-либо известно о поступке Коули с Селкирком, но она лжет. Она согласна с тем, что, возможно, они сделали отчеты неделей раньше, в мае прошлого года. Говорит, что она могла перепутать весенние банковские каникулы и Уайт! Мы поговорили с девушкой из Коллинвуд, которая согласна. Она такая тупая, что согласится с чем угодно! Приведи Коули, ладно? Напугай его, если хочешь. Затем заткни ему рот, пока я не вернусь.'

"Сэр?" У меня назначена встреча с помощником Эфириджа, помните? Извините, вы не сможете прийти. Я вернусь к одиннадцати. Ваше здоровье.'

Паско тихо положил трубку.

"Верно", - сказал Коули. "Мне жаль, что пришлось это сделать, но ты действительно должен научиться

Паско проигнорировал его и встал.

"Джеймс Коули, вы не обязаны сейчас что-либо говорить, но я должен предупредить вас, что все, что вы скажете, будет записано и может быть использовано в качестве доказательства. Я был бы признателен, если бы вы сейчас сопроводили меня в участок, где, как я полагаю, вы могли бы помочь в нашем расследовании.'

"Это возмутительно", - сказал Коули. Но его голос звучал так, словно он не верил в это.

Дэлзиел вернулся только в половине двенадцатого, не в лучшем настроении.

"Не везет?" - спросил Паско.

"Нет. Ни одна чертова душа и близко не подходила к магазину все утро. Они, должно быть, слышали".

"Если только дело не в магазине, сэр. У нас просто указано время, а не место".

"Да. Я тоже думал об этом. Но лучшее, что я мог сделать, это также следить за складом Джонса-кошачьего мяса. Ничего. И я попросил пару парней разузнать подробности обо всех, кто останавливался в Биркхеме между десятью и одиннадцатью. Все трое, все хотели выпить чашечку кофе. Один из них был методистским священником!'

Он протянул лист бумаги, как будто намеревался доказать существование такого необычного существа.

Паско бросил на нее небрежный взгляд, затем с большим интересом.

"Что случилось?" - спросил Дэлзиел.

"Кто говорил с этими людьми?"

"Фергюсон или Дав. Почему?"

- Полагаю, они сейчас в столовой. Извините меня, сэр. '

"Да", - сказал Фергюсон. "Или, скорее, он говорил со мной".

"Что ты имеешь в виду?"

"Ну, я внимательно следил за тем, чтобы кто-нибудь не проявил интереса к магазину, когда подъехала эта машина. Парень опустил окно и выглянул наружу. Я подошел к нему, и он спросил, есть ли где-нибудь поблизости, где он мог бы выпить чашечку кофе.'

"И?"

"Я сказал ему, что я офицер полиции, и притворился, что интересуюсь его машиной. Он знал регистрационный номер, его права и страховка были в порядке. Я извинился и отправил его восвояси".

"Как далеко он был от магазина, когда остановился?"

"О, примерно в тридцати-сорока ярдах. На другой стороне дороги".

Он вернулся в комнату Дэлзиела, которая теперь была пуста, и поднял трубку телефона. Потребовалось немного времени, чтобы подключиться.

"Элли?" - позвал он.

"Питер. Ты вытащил меня с лекции. В чем дело?"

"Они не будут скучать по тебе. Послушай, любимая, Антон Давенант связывался с тобой сегодня?"

'Нет. С чего бы ему?'

"Без причины. Просто проверь, ладно? Посмотри, не оставил ли он записку, или сообщение, или еще что-нибудь".

"Держись".

Дэлзиел вернулся, радостно потирая руки. "Я только что взглянул на Коули. Просто обвиняющий взгляд. Он - мешок нервов. Мы расколем его, как орех.'

"Да, сэр", - сказал Паско. "Привет, любовь моя".

"Привет", - сказала Элли. "Нет, ничего. Что все это значит?"

"Я расскажу тебе позже".

"Позже у тебя не будет времени. Ты будешь слишком занят, покупая мне большое, вульгарное кольцо".

"Прощай".

- Она говорила что-нибудь о кольце? - спросил Дэлзиел, когда Паско положил трубку.

Паско не ответил, но задумчиво уставился на телефон, как будто запоминая номер.

"Иисус Христос!" - сказал Дэлзиел. "Меня послали в Ковентри?"

"Прошу прощения, сэр. Просто одним из тех мужчин, которых заметили в Биркхеме, был Антон Давенант, который отдаленно связан с бизнесом Торнтон Лейси".

Он быстро объяснил, кто такой Давенант.

- И что? - спросил Дэлзиел.

"Ну, в прошлую среду, когда Эфиридж сообщил о первом назначении после Льюиса, Давенант был в этой части страны. Элли столкнулась с ним, и он сказал, что направлялся повидаться с ней. Но все это было немного расплывчато.'

"Интересно", - сказал Дэлзиел. "Итак, встреча на вчерашний день тоже была отменена".

"А вчера, - сказал Паско, - Давенант присутствовал на дознании в Торнтон-Лейси".

"Мило", - одобрительно сказал Дэлзиел. "Еще одно совпадение, и я куплюсь на все это. Он часто бывает на людях, этот парень?"

- Да. Это часть его бизнеса. Подождите, - сказал Паско. - Возможно, я просто смогу привести вам это последнее совпадение.

Он снова поднял телефонную трубку и, немного подумав, набрал номер местной справочной библиотеки.

"Умный мальчик", - сказал Дэлзиел, когда он закончил. "Теперь я куплю".

Теперь я продам, подумал Паско. У библиотекаря не хватило места, чтобы хранить все воскресные цветные приложения, но из-за особого местного интереса, да, он сохранил это.

Статья Observer о Биркхеме в целом и антикварном магазине Etherege в частности, опубликованная прошлой осенью в журнале glorious Technicolor, была написана Антоном Давенантом.


Глава 7


Это был напряженный день, и у Паско было мало возможности подумать о своем будущем с Элли, хотя время от времени его поверхностные мысли нарушались подводными течениями смешанного удовольствия и беспокойства. Рациональное упорядочивание его чувств привело лишь к тревожному осознанию того, что он был очень одиноким человеком. Но было ли это причиной жениться или оставаться холостяком, он не мог решить. Уединение было недалеко от одиночества, и этого он боялся. Он верил, что сможет распознать сходные черты в Элли, но насколько хорошей основой для брака была бы эта общая область, он не мог предположить. Однако столь же далекой от созерцания была жизнь без Элли. Это такое же хорошее определение любви, какое я, вероятно, получу в полицейском участке, сказал он себе. Мотивы брака по меньшей мере столь же разнообразны и неожиданны, как мотивы убийства. Это звучало как своего рода холодное утешение, которое, несомненно, предложил бы Дэлзиел!

Он снова сосредоточился на своей работе. В данный момент это был главным образом вопрос слушания, поскольку все, казалось, были в настроении поговорить.

Эфиридж проснулся и выздоравливал.

Как только эти новости дошли до них, Дэлзиел отправил Паско в больницу, чтобы побеседовать с ним. "Я сомневаюсь, что он стал бы говорить со мной", - сказал он.

Антиквар радостно признался в двенадцати взломах, которые были совершены у этой двери. Единственное сожаление, которое он выразил, было в том, что он нарушил свой шаблон. У него, как обычно, была запланирована работа на начало недели, но люди изменили свои планы и остались дома. Как оказалось, Мэтью Льюис был его клиентом и имел несчастье упомянуть, что на этой неделе дома никого не будет, чтобы принять доставку стола, который Etherege ремонтировал для него.

"Обычно я бы и не мечтал заниматься клиентом, - добродетельно сказал Этеридж, - но когда сорвалось другое дело, мне показалось жалким все выбрасывать. Дьявол находит работу для праздных рук, ты же знаешь".

- Понятно. Ты поэтому убил его? - спросил Паско. - Потому что он узнал тебя?'

"Чепуха!" - заявил антиквар. "На мне был нейлоновый чулок. Я просто стукнул его по голове в порядке самозащиты, когда он напал на меня. Чистейший несчастный случай, уверяю вас".

Паско не поверил ни единому слову из этого, но не его дело было решать, какое обвинение будет предъявлено.

- Что сказал Давенант, когда услышал, что ты кого-то убил? - небрежно спросил Паско.

"Ты же не думаешь, что я собирался рассказать всем", - запротестовал Этеридж. "О боже. Это была ловушка, или ты действительно знал об Антоне?"

"Мы знали", - утверждал Паско. "Как вы его предупредили?"

"У нас была небольшая система. Я бы поместил довольно отвратительный викторианский фрагмент беседы в боковое окно, если бы все было хорошо для беседы. Довольно остроумно".

"Что произошло в прошлую среду?"

"О, я не мог встретиться с этим парнем лицом к лицу, не тогда, когда дело Льюиса было так свежо в моей памяти, а моего партнера не было рядом, чтобы утешить меня. Ты знаешь, я был глубоко огорчен всем этим. Он позвонил позже. Он назначил встречу на вчерашний день, но отменил ее, и вместо него пришел тот ужасный толстяк. Эй, это ведь не Давенант свел тебя с нами, не так ли?'

"Мы не вправе разглашать источник информации", - серьезно сказал Паско. Этеридж кивнул, как будто его подозрения подтвердились, и когда Паско ушел десять минут спустя, у него был подробный список всех предметов, которые Давенант когда-либо получал от Этериджа.

Вернувшись на станцию, Дэлзиел добился меньшего успеха, чем он ожидал, с Коули и Клейтоном. Как и Etherege, они пытались найти баланс между признанием того, что было неоспоримо, и отрицанием того, что было наиболее преступным.

Коули начал с полного отрицания того, что ему что-либо известно о действиях своей партнерши, но, столкнувшись с обвинениями девушки, он быстро сменил позицию и вместо этого заявил, что его соучастие заключалось всего лишь в молчании. Дэлзиел соглашался с этим до тех пор, пока не выжал из мужчины все возможные признания на таких условиях. Затем он обвинил его в том, что он Арчи Селкирк, и хрипло рассмеялся над его отрицанием.

"Наши люди проверяют коттедж Льюиса на наличие отпечатков пальцев", - сказал он. "Ваши будут там. Вы не могли все время носить перчатки!"

Коули на мгновение задумался.

"Да, конечно", - сказал он. "Я был в коттедже, так что мои отпечатки вполне могут быть там".

"Ты сказал, что никогда не был рядом с этим местом".

- Правда? Прости, я забыл. '

"Я полагаю, пока вы были там, вы могли случайно просмотреть юридические документы, касающиеся передачи земли от Селкирка мистеру Стерджену?"

"Весьма вероятно. Льюис показал мне кое-что, но я сразу же вернул это обратно. Я не хотел быть вовлеченным".

"Мудрый человек", - сказал Дэлзиел. "Скажите мне, миссис Льюис знала о мошенничестве?"

"Она, вероятно, знала, что что-то происходит. Деловая сделка. Не более того".

"Совсем как ты?"

"Правильно".

"И девушка. Почему она должна выдвигать против тебя эти обвинения?"

- Чтобы прикрыться, конечно. Ты ведь не совсем тупица, не так ли? В любом случае, она говорит, что я замаскировался под этого мужчину, как ты его называешь, Селкирк?

Она, конечно, этого не сделала. Несмотря на свой очевидный страх, или из-за него, она все еще была способна видеть, что признать, что она обладает определенными знаниями, значило бы еще больше обвинить себя. Но она дала им несколько новых сведений об этом человеке, Аткинсоне, и Дэлзиел начал расследование в Лондоне.

Кроме того, как только Паско позвонил из больницы, была начата охота на Антона Давенанта. По предложению Паско они связались с Торнтоном Лейси, и к тому времени, когда он вернулся в участок, было установлено, что он забронировал билет из "Игл энд Чайлд" накануне днем, пункт назначения неизвестен.

Но были и другие, более тревожные новости для Паско.

"Они выпустили Пелмана на свободу!" - сказал он Элли в тот вечер.

"Боже мой! Почему?"

"Нет доказательств"

"Никаких доказательств! Но он пытался разнести тебе голову из дробовика!"

"Он утверждает, что понятия не имел, что это я. Он услышал шум, увидел нарушителя границы, вероятно, браконьера, выбирающегося из русла ручья, крикнул ему, чтобы он остановился, а затем выстрелил у него над головой, чтобы напугать. Похоже, что он больше всего огорчен тем, что в меня попал осколок!'

"Бэкхаус, должно быть, сумасшедший. Никогда не думал, что предпочту копперство толстяка Дэлзиела, но Боже! Я уверен, что он не позволил бы Пелману выйти из игры в таком виде".

"В этом есть что-то большее", - запротестовал Паско. "Похоже, у него есть обоснованное алиби. Заседание Комитета по благоустройству закончилось в восемь тридцать того вечера. Теперь мы знаем, что Роуз покинула "Куин Энн" в восемь пятьдесят, и все улики, косвенные и медицинские, указывали на то, что убийство произошло примерно в это время. Итак, по словам Марианны Калпеппер, после собрания она осталась в ратуше, чтобы уладить кое-какие канцелярские дела с Пелманом, и он ушел почти до девяти. Это сделало бы для него невозможным это сделать.'

Элли энергично фыркнула, самый эффектный звук. Паско внезапно представил, как она недоверчиво фыркает через их обеденный стол в ответ на что-то, сказанное главным констеблем. Она будет недостающей частью Дэлзиела во мне, подумал он, и эта мысль почему-то приободрила его.

"Конечно, Бэкхаус не собирается обращать особого внимания на то, что говорит горничная Марианна в защиту Пелмана, не так ли? Если бы она сказала, что он провел следующие несколько часов, катаясь с ней по ризнице, тогда это могло бы иметь смысл!'

"Возможно, в ее собственной скромной манере именно это она и имела в виду", - предположил Паско. "В любом случае, это, кажется, удовлетворило Бэкхауса".

"И это означает, что все еще дальше от завершения, чем я думал, Питер. Какого черта? Для меня все кончено, я клянусь в этом. Я собираюсь навалить огромные горы радости между мной и тем субботним утром. Огромные, непреодолимые горы радости. Для нас обоих. Верно?'

"Да", - сказал Паско.

Они снова пили в "Жокее" в Биркхеме. Паско вспомнил, что Этеридж отказался признать, что ему что-либо известно о нападении на Элли. Паско был уверен, что он лжет, точно так же, как он был в равной степени уверен, что нападение совершил Джонс-кошачье мясо. Вероятно, именно вид Элли в обществе Дэлзиела убедил мужчину, что опасно оставлять у нее даже слабый намек на кулон. Сумочка была всего лишь прикрытием. Но Джонс ни в чем не признавался, вероятно, мудро. Нападение на женщину могло дать ему пару дополнительных лет.

- У тебя есть сомнения? - спросила Элли, прерывая его мысли.

- По поводу чего? - Спросил я.

- Насчет того, чтобы принять мое предложение. Не то чтобы это имело значение. У меня к бедру был привязан магнитофон.'

"Я не заметил", - улыбнулся он. "Нет. Никаких сомнений. На самом деле, я думаю, что с каждой минутой становлюсь все более уверенным. Я просто немного отвлекся, вот и все. Я не знаю почему, я просто подумала о миссис Льюис. "Горы радости" заставили меня подумать о ней. Я не знаю, откуда она собирается их взять. Мужа убивают. В кошечке не осталось денег. Двое маленьких детей. Теперь ей придется узнать, что у ее покойного горячо любимого было немного, или, скорее, много, на стороне со своей секретаршей. Из того, что она говорит, следующим шагом был бы большой переезд, оставив миссис Льюис и семью ни с чем.'

"Звучит так, как будто ей, возможно, будет лучше, если он умрет".

"Никогда так не говори", - серьезно сказал Паско. "Тогда следующий шаг - пистолет, или нож, или яд".

"Философия полиции! В этом есть кое-что. Ты пытаешься сказать, что относительно нам повезло?"

"Относительно, - сказал Паско, - я надеюсь, что так и будет. Отныне Торнтон Лейси - не место. Давайте начнем разгребать эти горы!"

Но Торнтон Лейси еще не закончил с Паско. На следующее утро, когда он готовился покинуть свою квартиру, зазвонил телефон. Это был Дэлзиел.

"Мне только что звонил Бэкхаус. Похоже, что расспросы констебля Кроутера о Давенанте были не совсем бесплодными. Прошлой ночью ему позвонили анонимно и сказали, что Давенант вернулся в Торнтон-Лейси и остановился, угадайте, где?'

"Калпепперы"?"

"С тобой раньше было весело играть! Естественно, он дал знать Бэкхаусу. И Бэкхаус по какой-то странной причине, кажется, думает, что было бы неплохо, если бы ты приехал туда и забрал его. Он ждет тебя к двенадцати пополудни, так что надевай коньки. Фергюсон пойдет с Давенантом, чтобы подержать его за руку на обратном пути. Он и ордер будут ждать вас у меня в приемной.'

- Спасибо, - сказал Паско.

Он вернулся в спальню, где Элли, у которой было свободное от преподавания утро, лежала в полудреме.

- Я бы приготовила тебе завтрак, - предупредила она, - если бы ты меня подтолкнул. Ты уходишь?'

"Да", - сказал он. Он поколебался мгновение, затем наклонился и поцеловал ее. "Увидимся вечером".

У входной двери он обернулся и снова вошел в квартиру.

"Это звонил Дэлзиел", - сказал он. "Я еду в Торнтон-Лейси, чтобы забрать Давенанта. Он у Калпепперов. Прощай, любимая".

Он ушел, чувствуя себя счастливее. В будущем может быть много вещей, о которых не стоит говорить, и много случаев, когда на разговоры не будет времени. Но не сейчас. Пока нет.


Глава 8


Путешествие в Торнтон Лейси было быстрым и без происшествий с объективной точки зрения. Детектив-констебль Фергюсон, довольный тем, что на некоторое время вырвался из офисной рутины, болтал с живостью человека, который не считает карьерную высоту недостижимой, а радио заполнило несколько пробелов, оставленных его почти монологом.

Паско вел машину. (Он был плохим пассажиром. К счастью, Элли была хорошим пассажиром.) Голос Фергюсона его не беспокоил. Он его почти не слышал. Было великолепное утро, и легкий туман поднимался навстречу солнцу с придорожных полей. Казалось, что машина движется все медленнее и медленнее в мире, где звук был приглушен, как будто зимой выпал снег. Он вел машину инстинктивно; на самом деле машина, казалось, вела себя сама, вписываясь в повороты, паря над гребнями холмов, как будто находилась в каких-то отношениях, совершенно отличных от простого движения, с окружающей местностью.

Его разум, обычно не склонный к более диким полетам воображения, был странно расслаблен, готовый принять, что это путешествие каким-то образом должно продолжаться вечно в области вне времени. Или это время следовало обмануть и что они снова были в пути в то субботнее утро двенадцатью днями ранее, и им нечего было бояться в конце своего путешествия.

"Торнтон Лейси", - одобрительно сказал Фергюсон. "Вы хорошо провели время, сержант. Извините, сэр".

"Да", - сказал Паско.

Он поехал прямо в полицейский участок. Кроутер сидел за столом.

- Доброе утро, - сказал он.

- Доброе утро, - сказал Паско. - Полагаю, у вас для нас кое-кто есть.

"Мистер Бэкхаус пьет чашечку кофе в гостиной, сэр. Могу я попросить миссис Кроутер принести вам кофе?"

"Это было бы любезно", - сказал Паско без энтузиазма. Он надеялся, что ему повезет настолько, что он просто заберет Давенанта и уберется восвояси.

"Привет, Питер. Это Питер, не так ли?" Бэкхаус поднялся, улыбаясь, как фермер-джентльмен, приветствующий гостя на ланче.

Внезапно повсюду появились христианские имена, подумал Паско. Возможно, прошел слух, что я назначен комиссаром.

"Да, сэр", - ответил он. "Это детектив-констебль Фергюсон. Вы вызвали к нам Давенанта?"

"Нет. Нет, на самом деле мы этого не делаем", - сказал Бэкхаус. "Сядьте, пожалуйста. Фергюсон, возможно, вы хотели бы посмотреть, как функционирует такой маленький загородный участок, как этот? Констебль Кроутер, я не сомневаюсь, будет рад показать вам окрестности.'

Фергюсон на мгновение замер в нерешительности. Дело в том, что когда Дэлзиел давал тебе выбор, это был настоящий выбор. Когда он хотел, чтобы ты ушла, он просто сказал тебе отвалить.

Паско многозначительно посмотрел на дверь, и Фергюсон ушел, когда миссис Кроутер принесла кофе.

Наконец-то наедине, но без романтического подтекста фразы, двое мужчин некоторое время потягивали кофе в тишине.

- Давенант ушел, сэр? - подсказал Паско.

"Нет, нет. Он все еще у Калпеппера. За мной присматривает мужчина, не бойся. Но были одна или две вещи, которые, я подумал, стоит обсудить с тобой, прежде чем забирать его".

"В каком из моих качеств, сэр?"

"Прошу прощения?"

"Как офицер полиции или..."

"Я понимаю! Или как не очень склонный к сотрудничеству свидетель, что было вашей обычной ролью в "Торнтон Лейси"! Я не уверен. Я совсем не уверен!"

Бэкхаус поудобнее устроился в кресле, поставил чашку с кофе на пол и соприкоснул кончики пальцев в священническом жесте.

"Сначала, - сказал он, - позвольте мне рассказать вам о Пелмане. Естественно, даже когда казалось, что Колин Хопкинс был очень большим лидером, я внимательно присматривался к другим возможным кандидатам. Пелман был, в лучшем случае, всего лишь аутсайдером, и я был изрядно удивлен, когда обнаружил, что он целится в тебя из дымящегося дробовика.'

"Больше, чем ты был удивлен, обнаружив тело Колина с полным животом дроби?" - спросил Паско.

"Да", - признал Бэкхаус. "Да, я так думаю. Это было всегда, хотя я никогда не думал, что он будет так близок. В любом случае, чем больше я разговаривал с Пелманом, тем менее вероятным он казался. Я почти принял решение перед твоим отъездом во вторник.'

"Я думал, что было что-то еще", - сказал Паско.

"Как проницательно. В любом случае, когда миссис Калпеппер подтвердила, в какое время он покинул деревенскую ратушу той ночью, больше не было причин его задерживать. Он очень раскаивается в том, что стрелял в тебя. Он достаточно умен, чтобы знать пределы прав землевладельца. Да, кстати, одну вещь я все-таки обнаружил. Именно Пелман перерезал проволоку вокруг глиняного карьера.'

"Что?" - воскликнул Паско.

"Да. Он использовал бассейн как свалку куриной грязи из своего аккумулятора. Отсюда и мерзкий запах. Он тоже очень раскаивается в этом".

"Я полагаю, вам пришло в голову, - неуверенно сказал Паско, - что показания миссис Калпеппер могут быть здесь не совсем беспристрастными".

"Мне следовало бы быть очень осторожным, предлагая подобные вещи", - с улыбкой предостерег Бэкхаус. "Раскаяния мистера Пелмана может оказаться недостаточно, чтобы одобрить порочащую честь леди. В любом случае, вы действительно должны позволить мне быть здесь лучшим судьей по доказательствам.'

"Мне очень жаль, сэр", - сказал Паско.

"Я точно так же готов уступить вам такое же превосходство в отношении того, что происходит в Йоркшире", - сказал Бэкхаус. "Вот почему я был заинтригован, узнав о вашем интересе к мистеру Давенанту. Мистер Дэлзиел посвятил меня во все подробности. Он ваш большой поклонник, как вы, несомненно, знаете.'

"Иногда он отпускает меня домой до полуночи", - скромно сказал Паско.

"Итак, похоже, что Давенанту удалось фигурировать в двух делах об убийствах. Поразительное совпадение, вы не находите?"

"Почему?" - спросил Паско. "Это случилось со мной. И с мисс Сопер".

Бэкхаус поднял брови и улыбнулся.

"Вы хотите выступить адвокатом дьявола? Хорошо. В вашем случае это не так уж маловероятно. Ваша профессия ставит вас в постоянную близость к преступлению. Когда вы оказались вовлеченным на личном уровне, не было ничего странного в том, что в другом месте вы были вовлечены в профессиональное расследование. Действительно, было бы странно, если бы вы не были вовлечены. Но Давенант...'

"У Давенанта тоже были профессиональные связи, сэр. Похоже, что он преступник. Так что то же самое относится и к нему".

"Разумно. Все еще есть совпадение, что он замешан в тех же преступлениях, что и ты. И, как вы, профессионально в Йоркшире, и здесь, в Торнтон-Лейси – лично, эмоционально, вы бы сказали?'

"Конечно. Похоже, он был глубоко увлечен Тимми".

- А источник вашей информации? - спросил я.

Паско был озадачен.

"Ну, я думаю… Сам Давенант, конечно, и Элли, мисс Сопер. Он многое ей рассказал ..."

Он замолчал. Бэкхаус сказал вслух то, что хотел оставить невысказанным.

"Полагаю, в том случае, когда ему потребовалась причина для пребывания в вашем районе. Как выяснила мисс Сопер, какова была цель его визита?"

"Все это было очень расплывчато", - сказал Пэскоу. "Но зачем ему это?"… он казался искренне обеспокоенным!"

"Возможно, так. Я очень внимательно присматривался к мистеру Давенанту. Конечно, я обратил на него внимание, когда он впервые появился. А после событий вторника я стал присматриваться ко всем повнимательнее. Выясняются одна или две интересные вещи. Мистер Давенант, вы бы сказали, гомосексуалист?'

"Почему бы и нет", - ответил Паско.

"Это бросается в глаза, вы чувствуете? Возможно, слишком сильно. Осторожные расспросы, сделанные некоторыми моими лондонскими коллегами, кажется, указывают на то, что на самом деле его сексуальные интересы с энтузиазмом гетеро. Это, конечно, может просто означать, что он – как бы это сказать? – не амбидекстрист, вы понимаете, что я имею в виду. Безусловно, обоснованное мнение, похоже, таково, что сильная страсть к кому-либо из ваших друзей была маловероятна.'

Мысли Паско лихорадочно соображали, но он чувствовал, что у Бэкхауса еще осталось несколько неигранных карт, поэтому он промолчал, хотя вопросительный взгляд суперинтенданта приглашал его высказаться.

"Очень хорошо", - наконец сказал Бэкхаус. "Значит, не любовь заставила его броситься из Оксфорда в Торнтон Лейси. Он был в Оксфорде, я, конечно, проверил это. И он забронировал номер в своем отеле в субботу утром. Что еще интереснее, однако, то, что никто не помнит, чтобы видел его в пятницу вечером. Служащий гаража отеля совершенно уверен, что автомобиля Давенанта, Citroen GS, все еще довольно заметного автомобиля в этом изолированном королевстве, не было на своем месте в одиннадцать часов вечера, когда он уходил с дежурства. Достаточно рано, вы говорите? Я согласен. Однако в наших попытках проверить, видели ли Mini-Cooper в окрестностях деревни в пятницу вечером, мы задали много вопросов об автомобилях. Пара человек упомянула странный Citroen. Один из моих самых ярких констеблей сделал пометку. И я читаю каждый отчет, который кто-либо делает.'

Паско встал и направился к двери.

"Куда уезжаешь?" - спросил Бэкхаус.

"Я пришел забрать Давенанта, сэр. Думаю, пришло время мне именно это и сделать", - сказал Паско. "Ему нужно ответить на вопросы".

"Что такого есть в этом месте, что так внезапно превращает вас в мужчину?" - беспомощно спросил Бэкхаус. "Все эти качества, которые мистер Дэлзил находит в вас, почему вы оставляете их на севере?"

"Прошу прощения, сэр. Мне кажется, то, что вы сказали, требует немедленного допроса Давенанта".

"Сядь и слушай!’ - взревел Бэкхаус.

С каменным лицом Паско повиновался.

"Вот чего не хватает, не так ли? Противотуманный голос Энди Дэлзила! Я запомню. Послушай, я проделал с тобой весь этот путь не для того, чтобы позволить тебе попытаться вытрясти что-то из Давенанта. Здесь есть проблемы и множество возможных решений. Ты особенно хорошо подготовлен, чтобы помочь. Взгляните на факты. Давенант был поблизости во время убийства. Предполагаемая сексуальная связь Давенанта с вашими друзьями, скорее всего, является ложью. Давенанта подозревают в том, что он является своего рода перекупщиком, посредником между вором и покупателем краденых предметов искусства. Какова ваша гипотеза, как полицейского?'

Теперь, наконец, Паско увидел это. Он был нехарактерно тупым. Он вспомнил, как с жалостью сказал о миссис Льюис, что смерть преподнесла несколько странных сюрпризов, и вот Бэкхаус запустил несколько ему в лицо.

- Вы думаете, что Колин и Роуз могли быть замешаны в афере Этеридж-Давенант? - спокойно спросил он.

- Или две другие. Или любая из четырех. Или все они. Что ты думаешь?'

"Было ли что-нибудь найдено?"

"Нет. Но вы бы не ожидали, что это будет так, не так ли? Нет, если бы Давенант имел какое-либо отношение к убийствам".

"Есть ли какие-нибудь веские доказательства, о которых я не знаю?"

"Нет", - сказал Бэкхаус, на мгновение задумавшись. "Нет. Но Континент - самый очевидный рынок для более легко идентифицируемых товаров. И Тимоти Мэнсфилд некоторое время работали в Брюсселе, часто путешествуя из Великобритании в Бельгию, а также много гастролируя по Европе. Давенант действительно встретился с ним там, как он сказал мисс Сопер. Но это была не их первая встреча.'

"Вы не могли раскопать все это с тех пор, как поговорили с Дэлзилом", - обвиняющим тоном сказал Паско.

"Нет", - сказал Бэкхаус. "Я стараюсь на много шагов опережать слепой случай. Но иногда она приходит и ударяет тебя в спину, как тогда, когда ни с того ни с сего ты подключил Давенанта к своему расследованию. До этого это было просто так много справочной информации. Вашему другу Мэнсфилду пришлось уволиться со своей работы в Брюсселе, вы знали об этом? Там была какая-то валютная махинация. Он избежал серьезных неприятностей, но только что.'

"Зная Тимми, это было бы во имя благого дела", - слабо запротестовал Паско.

"Какое, черт возьми, отношение вы или я имеем к причинам!" - взорвался Бэкхаус. "Для полицейского понимание мотивов - всего лишь средство достижения цели. Эта цель - поимка мошенников. Осмелюсь сказать, кто бы это ни был, стрелявший в твоих друзей, у него найдется хороший мотив. Это может даже произвести впечатление на судью, или присяжных, или психиатра, или просто на его седовласую старую мать, которая знает, что он, в сущности, хороший парень. Итак, вы хотите Давенанта. Возможно, он тоже мне нужен. У меня был небольшой план, но я не уверен, насколько я могу на тебя положиться. Я собирался предложить вам отправиться к Калпепперам и забрать его, создав впечатление, что интерес полиции к нему полностью ограничивается его связью с вашим антикварным дилером Этериджем. Будь немного застенчивой, неуверенной, если хочешь, как будто у тебя на него меньше, чем есть на самом деле.'

"Это всего лишь слово Этериджа", - сказал Паско.

"Неужели? Я уверен, что мистер Дэлзил не будет стоять на месте. В любом случае, ведите себя как старые друзья, совершите с ним путешествие по дорожке воспоминаний, вспомните немного о ваших покойных общих друзьях. Другими словами, посмотрите, сможете ли вы застать его врасплох в Торнтон-Лейси, пока он слишком занят поддержанием полной боевой готовности в Йоркшире. Это то, что я собирался предложить. Могу ли я доверять вам, инспектор? Это то, что я должен знать.'

"Я думаю, да, сэр", - сказал Паско. Внешность обманчива. По сравнению с этим человеком Дэлзиел был матерью Хаббард.

"Тогда я бы посоветовал тебе пойти и привести его. Создай впечатление, что ты просто заскочил сюда, чтобы подписать форму или что-то в этом роде, прежде чем отвезти его на север. Это может сработать".

Паско встал и направился к двери.

"Только одно, сэр", - сказал он. "Калпепперы. Почему Давенант там? Какая между ними связь?"

Бэкхаус громко застонал.

"Оставайся в Йоркшире, мой мальчик", - мягко посоветовал он. "Ты никогда не добьешься здесь успеха. Это очевидно, не так ли? Эстетичный мистер Калпеппер, ваш ценитель тонкого фарфора, вероятно, один из постоянных клиентов друга Давенанта!'


Глава 9


"Остановись здесь", - сказал Паско. Фергюсон подчинился ему настолько буквально, насколько это было возможно, и, несмотря на их низкую скорость, умудрился шумно заскользить по гравийной дорожке.

Я был прав, что проехал весь путь вниз, с содроганием подумал Паско, выбираясь из машины.

"Я не предвижу никаких неприятностей", - сказал он через открытую дверь. "Но смотри в оба. Обыщи гараж и посмотри, сможешь ли ты заметить "Ситроен"".

Он захлопнул дверь, и чья-то рука сжала его плечо. Философия Дэлзиела включала в себя изречение: если кто-то схватит тебя сзади, не думай, дай ему пяткой и локтем.

Паско медленно повернулся и улыбнулся матери Калпеппера. Он был рад, что проигнорировал совет Дэлзиела, не только из рыцарских побуждений, но и потому, что сомневался, что его дзюдоистское мастерство справится со зловещего вида секатором, который она носила.

"Это может испортить машину!" - рявкнула пожилая женщина, указывая на россыпь гравия, разбрызганного колесами автомобиля по лужайке. "Неужели ты ничего не соображаешь?"

"Извините", - сказал Паско. "Фергюсон, проследите, чтобы все эти кусочки камня были возвращены на диск, хорошо?"

"Чего ты вообще добиваешься? Ты тот полицейский, не так ли?"

"Да. Я тот полицейский. Я просто хотел бы перекинуться парой слов с вашим сыном", - сказал Паско, направляясь через лужайку к входной двери. Пожилая женщина сопровождала его, шагая в ногу с ним.

"Я знала, что будут неприятности", - внезапно сказала она.

"Что, прости?"

"Когда я был молод, приход полиции в дом всегда означал неприятности".

"Мы беспокоим только тех, кто беспокоит нас", - с улыбкой сказал Паско.

Они остановились перед входной дверью. Он не заметил никакого движения за окнами.

"Мне понравились твои друзья", - сказала она, открывая дверь. "Некоторые вещи не поддаются объяснению. Заходи внутрь".

- Спасибо, - сказал Паско. Он оглянулся на сад. Фергюсон стоял на коленях в поисках гравия, легкий ветерок разметал его волосы, которые были длиннее, чем положено по регламенту, по лицу.

"Вы можете попрощаться с хорошей погодой", - зловеще произнесла пожилая женщина, и, словно в подтверждение, из-за стены дома вылетела стая буковых листьев и пронеслась перед ними в прихожую.

Калпепперы сидели в гостиной, и Хартли встал и протянул руку в знак приветствия, когда увидел своего посетителя. Он выглядел совершенно непринужденно, и Паско был уверен, что не без причины. Если в коллекции Калпеппера и было что-то сомнительного происхождения, то, вероятно, оно уже давно исчезло.

Надеюсь, ты полностью поправился, Паско? Я разговаривал с Пелманом прошлой ночью. Он был в ужасном состоянии, ужасном. Бедняга, подойти так близко к тому, чтобы ранить тебя, было достаточно плохо, но потом осознать, что его подозревают в убийствах!'

"Да, я выздоровел, спасибо".

Паско отметил, что никто, казалось, не очень стремился спросить, чего он хочет. Он надеялся, что Давенант не выскользнул тихонько из кухонной двери. Или, если так, то Фергюсон прекратил свою охоту на гравий и был полностью готов.

"Трудно знать, что сказать", - продолжал Калпеппер. "Никто из тех, кто его знал, никогда по-настоящему не верил, что Колин мог совершить убийства, но мы не хотели, чтобы его невиновность была доказана таким образом".

"Некоторые в это верили", - возразил Паско. "Для начала, присяжные коронера и сам коронер. Но это не мое дело, по крайней мере официально. Мистер Калпеппер, я полагаю, что Антон Давенант в данный момент находится у вас.'

Раздался звонок в дверь. Только старая миссис Калпеппер не выказала желания открывать. Ее сын и невестка, казалось, оба стремились поскорее убраться из комнаты, но Марианна одержала победу с небольшим перевесом.

- Так ты охотишься за Давенантом? Так, так. Не хочешь ли чего-нибудь выпить или еще слишком рано?'

Словно в ответ на его вопрос, дверь открылась, и вошел майор Пэлфри, держа в руках две бутылки, завернутые в коричневую бумагу.

- Доброе утро, Хартли, доброе утро, миссис Калпеппер. - Он заметил Паско и нейтрально кивнул ему.

"Извини, что вмешиваюсь, но, как я только что сказал Марианне, ты застал нас врасплох, старина. Жаль, что меня не было рядом, когда ты позвонил. Мой кофейник немного тускловат! Дело в том, что у нас сейчас очень мало спиртного. Могу обойтись парой бутылок, но о коробках не может быть и речи. Извините.'

По мнению Паско, это было более чем обычно отвратительно сердечное представление. Но почему? Потому что я здесь? Всегда ли я пробуждаю в людях худшее?

"Не беспокойся об этом, Джей Пи", - спокойно сказал Калпеппер. "Сэм Диксон, вероятно, сможет справиться. Позвони ему, ладно, Марианна?" Я полагаю, в "Энн" они ведут довольно крупную торговлю без лицензии.'

"Я полагаю, что так оно и есть", - сказал Палфри, как будто заподозрил ляп. "Вы должны предупредить нас, если собираетесь распространять бизнес на местном уровне. Итак, вы снова с нами, сержант Паско? Что привело вас обратно?'

"Я действительно хотел поговорить с мистером Давенантом. Он здесь, мистер Калпеппер?"

Калпеппер обменялся взглядами со своей женой, но прежде чем кто-либо из них смог заговорить, его мать взорвалась. "Ну, если это и так, они очень тихо говорили о нем. Я не видел от него ни шкуры, ни волоска.'

"Спасибо, миссис Калпеппер. Хорошо, сэр. Он здесь?"

"Конечно, он такой, дорогие. Хотя он почти не был таким".

В дверях, уперев одну руку в бедро, другую заложив за голову, стоял Антон Давенант. Позади него в холле Паско мельком увидел Фергюсона.

"Я понятия не имел, что ты здесь, мой дорогой друг. И я как раз отправлялся на небольшую прогулку в поисках Природы, красной от зубов и когтей, когда столкнулся с твоим мальчиком".

Мальчик получился красиво округлым и сочным. Паско сдержал улыбку. Должно быть, это было хорошим испытанием для характера Фергюсона в стрессовой ситуации.

- Если позволите, я хотел бы поговорить с вами, мистер Давенант, - сказал Паско.

"Во что бы то ни стало. Здесь?"

- Не могли бы вы воспользоваться моим кабинетом? - вмешался Калпеппер, прежде чем Паско успел предложить удалиться в участок. Мне показалось хорошей идеей начать хотя бы отсюда. Все кипело, хотя он был далеко не уверен, что это будет за блюдо.

"Спасибо", - сказал он. "Это любезно".

Калпеппер повел меня через холл в комнату, расположенную рядом с его фарфоровой комнатой.

- Я сейчас позвоню Сэму Диксону, - внезапно сказала Марианна. - Насчет того напитка.

"Давай, дорогой", - сказал Калпеппер. "Сюда, джентльмены".

Паско остановился, проходя мимо Фергюсона.

"Отличное поле", - пробормотал он. "Свяжись с Бэкхаусом и скажи ему, что я открываю здесь отбивающий".

Кабинет больше походил на офис бизнесмена, чем на джентльменское убежище, которого по какой-то причине ожидал Паско. Современный письменный стол с пишущей машинкой, книжная полка, заполненная в основном справочными и техническими томами, шкаф для хранения документов; здесь нет ничего, что свидетельствовало бы о желании подражать помещичьему дворянству.

"Наконец-то мы одни", - сказал Давенант.

"Итак, мистер Давенант, что вы делали в деревне Биркхэм вчера утром?"

"Проходящая мимо, дорогой мальчик".

"Это немного в стороне от проторенной дороги".

"Это зависит от того, откуда и куда ты направляешься".

- И где это было? - спросил я.

- Которая?'

- Которая?'

"От или до?"

"Начните с самого начала, пожалуйста", - сказал Паско, вполне довольный собой. Дэлзиел к этому времени уже должен был бы сжимать кулаки и издавать зловещие хрюкающие звуки. Единственное, что омрачало его настроение, была неясная связь между этим человеком и Бруксайд Коттеджем.

"Ну, дай-ка подумать. С самого начала? Значит, с Барнсли".

"Барнсли!"

"Чему так удивляться? Вопреки слухам, Барнсли - это не вулканическая впадина, полная пламени, паров и зловония серы. Немного наивный, да; что-то вроде пограничного городка, да. Но не без своих достопримечательностей, одной из которых является превосходный ресторан, о прелестях которого я ежегодно проверяю "Путеводитель для гурманов". Итак, я покинул Торнтон-Лейси во вторник, после дознания, пропустив все волнения и трагедию, конечно, тоже, и направился в Барнсли.'

- Итак. из Барнсли в...?

Давенант раздраженно всплеснул руками. 'Конечно, это самоочевидно! Сюда! Я прибыл сюда вчера вечером, так что, должно быть, направлялся сюда, не так ли?'

"Не знаю, сверяетесь ли вы с картами, мистер Давенант, но Биркхем увезет вас на много миль в сторону".

"Конечно. Я понимаю вашу трудность. Я хотел взглянуть на Старую мельницу примерно в пяти милях к северу. Вы знаете ее? Очаровательно. Знаете ли вы, что в прошлом году я провел неделю в Биркхеме, готовя статью, и у меня так и не нашлось времени посмотреть Старую мельницу! Поэтому, когда я был в Барнсли ...!'

Он делал очень хорошую работу, вынужден был признать Пэскоу. Красиво укладывал все в разумную схему. Так красиво, что Пэскоу приходилось постоянно напоминать себе обо всех остальных мелочах. Все? В основном согласие Etherege с тем, что Давенант был посредником!

Он уставился на стол Калпеппера в поисках вдохновения. Там было пусто, если не считать подноса, на котором лежало одно из деловых приложений к воскресной газете. Эгоистично, но она была открыта на отчете о годовом общем собрании Nordrill, состоявшемся днем в предыдущую среду.

В тот момент, когда эта мысль пришла ему в голову, как хорошо подрумяненный тост, Калпеппер бродил по Sotheby's, жалея, что не может позволить себе участвовать в торгах.

Какая мысль вызвала один очевидный вопрос и второй, не столь очевидный.

Но сейчас было не время задавать их.

"Это из-за бедного старого Джонатана Этериджа?" - спросил Давенант.

Паско поднял глаза, приятно удивленный. Его размышления о Калпеппере имели непредвиденный побочный эффект, преодолев минутный пробел в невозмутимости Давенанта.

"Кто?" - спросил он.

'Эфиридж. Я читал о нем в газетах, и меня просто поразило, что именно поэтому вы, люди, вдруг находите все, что связано с Биркхемом, таким увлекательным. Имейте в виду, должно быть, это ошибка! Джонатан как грабитель - это слишком. Как убийца, это не актуально!'

"Многие люди находят в себе силы быть убийцами", - категорично сказал Паско.

Раздался звонок в дверь, и одновременно раздался стук в дверь кабинета. Паско открыл ее. Марианна Калпеппер стояла там с кофейным подносом, но смотрела в конец коридора на входную дверь.

- Ангус. Как приятно тебя видеть. Входи, пожалуйста, - сказал Калпеппер.

Паско выглянул, грубо прижав свою голову почти к голове Марианны. Пелман как раз входил в холл. Он резко остановился, заметив Паско, затем быстро подошел.

Паско. Я слышал, что ты был здесь. Прости, что у меня не было возможности увидеть тебя снова во вторник. Позволь мне сказать, как я сожалею. Это было ужасно. Ужасно. Я был огорчен больше, чем могу выразить словами.'

Паско понял, что он имел в виду обнаружение Колина, а не стрельбу. Он должен был признать, что приоритеты были расставлены правильно.

Но Пельман еще не закончил.

"И я тоже сожалею о том, что набросилась на тебя. Или, скорее, над тобой. Суперинтендант оказался рядом со мной так быстро, что я даже не сразу понял, что в тебя попал осколок. Все в порядке?'

"Какое-то время улыбаться было больно", - сказал Паско.

Пельман рассмеялся.

"Хороший человек. Я думал, ты проклятый браконьер. В любом случае, чтобы загладить свою вину, я положил в машину пару фазанов, когда услышал, что ты где-то рядом. Если тебя пристрелили за браконьерство, ты мог бы с таким же успехом отправиться домой, как браконьер. Хартли, помоги нам, ладно?'

Двое мужчин снова вышли через парадную дверь, и Паско удалился в кабинет. В Пелмане было что-то такое, чем он мог восхищаться. Мужчина вообще ничего не говорил о своем собственном испытании в качестве подозреваемого в течение нескольких часов.

Он повернулся обратно к Давенанту, который разливал кофе.

- Черный? - спросил Давенант.

"Спасибо", - сказал Паско. Он ничего не добился. Бэкхаус хотел, чтобы он играл хладнокровно, но если Бэкхаус настаивал на том, чтобы так хорошо скрывать свою руку, то он мог продолжать свою собственную кровавую игру!

"Эфиридж говорит, что организовать кражи со взломом было вашей идеей для него", - сказал он непринужденно.

Давенант едва заметно вздрогнул.

"Какие кражи со взломом? Вы не имеете в виду ...? Боже милостивый, как умно! он, должно быть, пытается сослаться на невменяемость!"

"Мне казалось, вы сказали, что для него невозможно быть виновным?"

"Так я и сделал. Но это не то же самое, что для ваших людей невозможно доказать его вину!"

"Честное слово", - сказал Паско. "Я думал, ты любишь нас, бобби?"

"Простой деревенский парень должен быть осторожен с тем, кого он любит, инспектор".

"Так же, как ты любила Тимми?" Вот и все, это сделало свое дело. Теперь он сошел с рельсов, установленных Бэкхаусом.

"Возможно", - сказал Давенант. "Но он мертв, не так ли? Жаль, что вы не смогли приехать туда в пятницу вечером. Это могло бы помочь".

"Почему?" - спросил Паско, сдерживая свой темперамент сильнее, чем было необходимо. "Тебе это удалось, и это нисколько не помогло".

Давенант поставил свою кофейную чашку, и его взгляд на мгновение обежал комнату, наконец остановившись на Паско.

Побег? или оружие? задумался Паско. Это гигиеническое функциональное исследование давало мало шансов ни на то, ни на другое.

"Нет", - печально сказал Давенант. "Этого не произошло, не так ли?"

На мгновение Паско был не в состоянии осознать значение этих слов.

"Ты была там?" - спросил он наконец. "Ты признаешь это?"

"Да", - сказал Давенант. "Я был там".

Снаружи, в коридоре, раздался грохот и громкие голоса. Паско был рад отвлечься и открыл дверь кабинета, чтобы еще раз выглянуть наружу.

Сразу за входной дверью стоял Сэм Диксон, держа в руках картонный контейнер. Еще один лежал на полу у его ног, и от него быстро расползалось влажное пятно. Стоял сильный запах виски. Старая миссис Калпеппер стояла рядом с Диксоном, сердито глядя на него, в то время как ее сын и невестка вышли из гостиной, чтобы выяснить причину шума. Пелман и Палфри шли чуть позади.

"Что случилось?" - спросил Калпеппер.

"Извини", - сказал Диксон. "Небольшой несчастный случай. Моя вина".

Старуха пробормотала что-то невнятное и потопала в сад.

"Твои птички на заднем сиденье твоей машины", - сказал Пелман Паско. "Не забудь о них! Мне действительно пора, Марианна, Хартли. Работа, которую нужно сделать!'

Он направился к выходу из зала, но его проход был перекрыт еще одним прибывшим. На этот раз это был Бэкхаус, за которым следовал Кроутер.

"Могу я войти?" - спросил суперинтендант, принюхиваясь. "Пахнет интересно. Надеюсь, вы не пытаетесь подкупить инспектора Паско?"

Он шел по коридору, кивая Пелману, когда тот проходил мимо. Даже теперь выход был теперь ясен, импульс Пелмана, казалось, был полностью израсходован, и он не делал попыток уйти.

"Извините за вторжение, мистер Калпеппер, но я хотел поговорить с инспектором Пэскоу".

"Во что бы то ни стало", - сказал Калпеппер.

Паско попятился в кабинет, где все еще стоял Давенант. Он закурил сигарету и выглядел совершенно непринужденно.

"Ну?" - спросил Бэкхаус.

"Он признает, что был там".

- Где? - спросил я.

"В Бруксайд-коттедже в ночь убийств".

Бэкхаус закатил глаза к небу в притворной мольбе.

"Как я был прав, что приехал так быстро", - пробормотал он. "Вы, кажется, не способны следовать инструкциям, инспектор. Полагаю, мне следует считать себя счастливчиком, что его не избили до потери сознания!" Подожди снаружи, ладно? Краудер, зайди сюда, ладно?'

"Сэр", - сказал Паско и вышел, пройдя в дверях мимо Кроутера. Он снова начинал чувствовать закипающую ярость, которая, казалось, была его нормальным эмоциональным состоянием в Торнтон Лейси.

Сейчас холл был пуст; все удалились в гостиную, несомненно, чтобы обсудить происходящее в полиции. Паско, не настроенный на светскую беседу, направился к входной двери. На ступеньках он пару раз глубоко вдохнул свежий, прохладный воздух. Теперь стало ощутимо холоднее. Пожилая женщина была права. Это был букет зимы.

Подъездная дорожка перед домом была похожа на автостоянку. "Лендровер" Пелмана все еще был там, машина Палфри, фургон Диксона и, конечно, официальный лимузин Бэкхауса.

"Извините, сэр", - сказал Фергюсон позади него.

"Да?"

"Я не знаю, важно ли это, но когда здоровяк вышел, чтобы забрать этих птиц из "Лендровера", он дал мистеру Калпепперу кое-что еще".

"Что?"

"Какой-то пакет. Примерно такого размера. Обертка из белой бумаги".

"Они знали, что ты наблюдаешь?"

"Нет. Это не было тайком или что-то в этом роде. Просто быстро, если ты понимаешь, что я имею в виду. Не так много сказано. Это то, что заставило меня обратить внимание ".

"Что Калпеппер сделал с этим пакетом?"

"Сунул его в карман. Но что было дальше, я не знаю. Он был довольно громоздким, и он от него где-то избавился, я только сейчас заметил".

"Отличная работа, Соколиный глаз", - сказал Паско.

Он повернулся и вернулся в дом. Все было тихо. Человек с деньгами и вкусом Калпеппера не строил дверей, через которые просачивался обычный разговор. Он снова задумался о Калпеппере и Давенанте. Насколько виновен был коллекционер? Просто подозревал источник продажи предметов? или с определенным знанием того, что они были украдены? Закон делал небольшое различие между двумя государствами, но индивидуальная совесть была гораздо более утонченным зверем, способным выбирать и обрезать по определению и квалификации.

Эти мысли проносились в его голове, пока он бесшумно и быстро поднимался по лестнице. Давенант пользовался комнатой, которую занимала Элли. Было на удивление мало свидетельств его присутствия – пижамы, туалетные принадлежности, на всех были его инициалы с монограммой; но ничего по-настоящему личного.

Он вышел из комнаты и немного постоял на лестничной площадке. Внизу по-прежнему тишина.

Теперь он перешел к тому, что, как подсказала ему память о географии дома, было комнатой Калпеппера. Хотя это явно была мужская комната, было достаточно свидетельств случайного пребывания в ней женщины, чтобы указать, что уход Марианны с брачного ложа ни в коем случае не был постоянным.

Что я здесь делаю? размышлял Паско, разглядывая китайские акварели, украшавшие стены. Бэкхаусу не понравилось бы, если бы Калпеппер нашел меня и начал поднимать шум.

Запихивать вещи на задворки.

Он начал поиски. Это не заняло много времени.

Никто не пытался ее скрыть. Она лежала рядом с пастельно-зеленым телефоном на прикроватном столике.

Скотч в переплете был все еще цел. Что бы ни содержалось в пакете, Калпеппер не счел нужным, а возможно, и не имел времени, проверять.

Как можно аккуратнее развернув скотч, Паско развернул белую оберточную бумагу.

На первый взгляд это выглядело не очень, но быстрая проверка дала ему точную цифру.

Удивительно, как мало места занимала тысяча фунтов пятерками.


Глава 10


Паско потребовалось мгновение размышлений и пятиминутный телефонный звонок, чтобы решить, что делать. Пришло время для драмы.

Он толкнул дверь гостиной, вошел и бросил деньги на кофейный столик. Все они посмотрели на него в изумлении. Камера замедленной съемки и опытный психиатр могли бы запечатлеть многое из проявленного изумления, но Паско пришлось довольствоваться поспешными суждениями. Искреннее недоумение со стороны Палфри и Диксона, но что-то еще со стороны трех других. Разумное разделение.

"Здесь тысяча фунтов", - сказал он. "Для чего это?"

Калпеппер побелел от негодования.

"Какое право вы имеете обыскивать мой дом? Это возмутительно!"

"Да. Зачем вы принесли это сюда, мистер Пелман?"

Пельман и Марианна обменялись взглядами, которые нелегко прочесть.

"Я думаю, это мое дело, не так ли?" - сказал Пелман.

"Возможно. Шантаж - это преступление, конечно. И это мое дело".

Пельман выглядел ошеломленным, затем начал смеяться. Это звучало искренне.

- Я рад, что тебя это забавляет, Ангус, - сказал Калпеппер. - Прости, но я не могу. Прости меня.

Он вышел из комнаты.

"Что, черт возьми, происходит?" - спросил Диксон, его открытое лицо исказилось от недоумения, в то время как Палфри потянулся за кофейником, жадно разглядывая деньги.

Вернулся Калпеппер. С ним был Бэкхаус, а Кроутер и Давенант замыкали шествие.

"Суперинтендант, - сказал Калпеппер, - я хотел бы, чтобы вы объяснили, по какому праву офицер полиции без приглашения и ордера может обыскивать частный дом".

"Цель иногда оправдывает средства", - сказал Бэкхаус. "Что вы обнаружили, инспектор Пэскоу?"

Паско молча показал ему деньги.

- Интересно, но не компрометирующе. Полагаю, у вас есть теория.

Он не собирается срываться, подумал Паско. Пока нет. Он собирается позволить мне сделать за него грязную работу.

"Дело не в этом", - сердито сказал Калпеппер.

"Да, сэр. У меня есть теория. Мистер Пелман привез эти деньги с собой. Давайте пока назовем это ссудой".

"Он думает, что меня шантажируют", - вставил Пелман. "Что я должен был натворить на этот раз, одному Богу известно! О, и Хартли тоже, как я полагаю, он занимается шантажом.'

"Становится все хуже!" - сказал Калпеппер.

"Надеюсь, что нет", - серьезно сказал Бэкхаус. "Инспектор!"

"Давайте назовем это ссудой", - повторил Паско. "Более важный вопрос на данный момент заключается в том, почему мистер Калпеппер захотел получить ее так быстро и наличными? Мое предложение простое. Ты хотела этого для мистера Давенанта.'

"Но почему я должен желать дать Давенанту тысячу фунтов?" - спросил Калпеппер.

"Почему? Потому что он снабжал вас предметами для вашей коллекции, о краже которых вы, возможно, знали или подозревали. Теперь он спешит отправиться в путь. Он понимает, что мы вышли на него. Он направляется прямо сюда и просто болтается без дела в ожидании поступления денег, когда, к сожалению, появляюсь я.'

Калпеппер улыбнулся. Теперь гнев, казалось, покинул его, и это было жаль. Он выглядел спокойным и настороженным.

"Вы рассказываете хорошую историю, инспектор. Но это, конечно, сказка. Вы всегда можете осмотреть мою коллекцию на предмет украденных предметов".

"Я не сомневаюсь, что их убрали с момента прибытия мистера Давенанта", - ответил Паско. Пелман, как он отметил, выглядел сейчас более обеспокоенным, чем когда-либо до сих пор, что было интересно. Бэкхаусу пора было действовать. Он очень настаивал на том, что дело о Бруксайд Коттедж принадлежит ему. Паско передал в его руки Давенанта, который признался, что был там в ночь убийств, а теперь еще и Пелмана, который только что доставил тысячу фунтов использованными банкнотами в дом женщины, чей рассказ подтверждал его алиби. Пусть суперинтендант разберется в этом по косточкам.

Но Бэкхаус не выказывал никаких признаков готовности сделать ход. Палфри взглянул на часы и встал.

"Я думаю, это возмутительно, Хартли", - сказал он, бросив злобный взгляд на Паско. "Если вам нужны свидетели этого грубого злоупотребления полицейскими полномочиями, просто дайте мне знать. Но сейчас мне нужно оттолкнуться и заглянуть в мой паб.'

"Спасибо, Джей Пи", - сказал Калпеппер. "Твоя история относится к другому месту, Паско. Например, если бы мне так срочно понадобились деньги, почему я должен проходить через такое сложное дело, связываясь с Ангусом? Почему бы просто не получить их самому?'

Он широко улыбнулся, как будто достал кролика из шляпы.

Ты бедный ублюдок, подумал Паско.

Ему не хотелось продолжать. Мужчина имеет право на свою частную жизнь. Почему маленький секрет Калпеппера должен быть раскрыт здесь?

Потому что, сказал он себе, оглядывая кольцо выжидающих лиц, потому что это имело или могло иметь какое-то отношение к преступлению.

И, возможно, также из-за чего-то в этих лицах – настороженности, ожидания, предупреждения или, в случае Марианны Калпеппер, высокомерной незаинтересованности. Это особенно.

"Потому что, мистер Калпеппер, - сказал он, - вы больше не работаете на горнодобывающую компанию "Нордрилл". На самом деле я полагаю, что вы больше ни на кого не работаете. Вы безработный, были безработным в течение шести месяцев и практически без средств к существованию.'

Если он ожидал, что это будет взрывным откровением, он был разочарован.

Действительно, Калпеппер стоял очень неподвижно, выражение его лица застыло, как будто фильм остановился на одном кадре. Но остальные явно не были удивлены.

"Я не понимаю, какое отношение к вам имеют финансовые дела Хартли", - презрительно сказал Пелман.

"Ну и что?" - спросил Диксон с удивительной долей агрессии.

Даже Палфри рискнул презрительно фыркнуть, а Марианна просто отвернулась.

Только Давенант выглядел удивленным.

"Вы все знали?" - сказал он. "Так, так. Разве это не интересно? Они все знали, Хартли, старина".

"Вот и вся твоя сенсация", - пробормотал Бэкхаус, уводя Паско в оконный проем. "Даже я знал. Это было в первой серии справочных материалов Кроутера. Как ты узнал?'

"Я позвонил в Nordrill, немного поиграл", - признался Паско, внезапно почувствовав себя пристыженным, а также очень глупым. "Были некоторые расхождения, например, даты общего собрания акционеров и продажи Sotheby's столкнулись; другие вещи. Я думал, что поступаю довольно умно".

- В любом случае, это умнее, чем ввязываться в драки. Но, боюсь, ты сразил наповал нашего радушного хозяина.

Теперь Калпеппер определенно выглядел нездоровым. Румянец на его щеках немного поблек, и он, казалось, был в состоянии обращать мало внимания на попытки вежливой беседы, которые предпринимали в его адрес другие. Только Марианна не присоединилась к общему движению ралли вокруг Хартли. Предположительно, она знала – или он воображал, что тоже держал в секрете от нее свою несостоятельность? Невозможно. Пелман знала, и Пелман, несомненно, сказал бы ей.

Теперь в атаку вернулся Пельман.

"У нас было много обвинений и намеков на обвинения, суперинтендант", - сказал он Бэкхаусу. "Я думаю, пришло время выложить карты на стол".

"Великолепная идея. Может быть, вы начнете, сэр, с того, что расскажете нам, почему, когда вы узнали, что мистер Калпеппер испытывает финансовые трудности, вы с такой готовностью одолжили ему тысячу фунтов?"

Пельман на мгновение почувствовал себя неловко, но быстро оправился.

"Почему, ты только что это сказал! Потому что я знал, что у него были небольшие финансовые проблемы, вот почему. Что может быть лучше причины для того, чтобы дать соседу взаймы? Вы ведь не даете деньги взаймы там, где в них нет необходимости, не так ли?'

"Я и не подозревал, что вы такие хорошие друзья, сэр", - с улыбкой сказал Бэкхаус. Последовала задумчивая пауза.

Конечно, подумал Паско, он знает, что у Пелмана что-то есть с Марианной. Если что-то и есть, то это деньги совести. Важно то, что Калпеппер собирался с ними делать? Давенант все еще стоял на периферии группы, по-видимому, небрежно и очень непринужденно. Было бы хорошей идеей вывести его из комнаты и изолировать от текущей дискуссии. Но прежде чем он смог предложить это, Бэкхаус снова заговорил.

"Вопрос все еще остается, - сказал он, обращаясь к Калпепперу, который все это время сохранял свою позу статуи у дверного проема, - что, собственно, вы собирались делать с деньгами?"

"Думаю, сначала я должен кое-что прояснить", - вмешался Давенант. "Каждый имеет право знать все факты, вы так не думаете, суперинтендант? Я уже говорил вам, что той ночью был в Бруксайд Коттедж. О да. Все вокруг ахают, ахают. Но я ушел вскоре после семи, когда все еще было в порядке, и направился к дому старого доброго Хартли, где мы сидели, потягивая его превосходный виски и разговаривая о культурных вопросах, пока ... когда это было, Хартли, любовь моя? – около половины одиннадцатого?'

Черт! подумал Паско. Это то, чего он боялся. Он не мог понять политику Бэкхауза. Разделение подозреваемых и свидетелей обычно было так же важно для дела, как разделение желтков и белков для суфле. И вот теперь Дэвенант публично предлагал Калпепперу обеспечить ему алиби. Или напоминать ему о том, о чем они договорились.

Но ответ Калпеппера мог принести мало утешения Давенанту. Он холодно, почти невидящим взглядом посмотрел на него, повернулся и вышел из комнаты. Марианна, с быстрой извиняющейся улыбкой идеальной хозяйки на собрании, последовала за ним.

"Ну что ж, мистер Давенант, - сказал Бэкхаус. "Я уверен, что мистер Калпеппер сможет подтвердить вашу историю, когда почувствует себя лучше. Или есть кто-нибудь еще, кто может нам помочь?" Миссис Калпеппер приходила домой, пока вы были там?'

- Нет. Нет. Не совсем, - сказал Давенант. - По крайней мере, я ее не видел. Насколько я знаю, конечно, она пришла раньше, услышала наш с Хартли разговор, решила не прерывать и поднялась в свою комнату. Теперь, конечно, это возможно. О да, это вполне вероятная возможность.'

Самоуверенный ублюдок! подумал Паско. По ходу дела он публично придумывает алиби и выставляет их на всеобщее обозрение. Марианны здесь, конечно, нет, чтобы это услышать. Но ее парень такой. И Давенант знает!

В сознании Паско медленно формировалась картина. Она еще не была закончена, но ее основные очертания были ясны. И по мере того, как он изучал ее и находил ее состав все более и более сбалансированным, шар ярости в его груди начал раздуваться и раздуваться, пока не был готов разразиться черной ненавистью.

Против Давенанта.

Против Давенанта, который появился в Бруксайд-коттедже в ту роковую пятницу вечером. Против Давенанта, который сидел, разговаривал и пил с Розой, Колином, Тимми и Карло. Против Давенанта, который по до сих пор неясным причинам взял дробовик и вышиб Тимми и Карло из этого мира. Который встретил Роуз в саду и оставил ее лежать у солнечных часов, истекая кровью. Который преследовал и убил Колина и засунул его тело в темную илистую трубу, чтобы его обнаружили мухи.

Думай логически, приказал он себе. Думай! Хорошо. Давенант знал, что Калпеппер живет неподалеку, навещал его раньше во время своих "фехтовальных" поездок. Возможно, он действительно ходил к нему в ту ночь. Возможно, это было просто полезное изобретение, которое следовало иметь на заднем плане на случай, если оно когда-нибудь понадобится. И оно было необходимо. На него оказывалось давление со всех сторон. Из Йоркшира, где рушилась маленькая империя Etherege. И сюда, где в том районе в ту пятницу вечером была замечена его машина.

Итак, он возвращается к Калпепперу. Ему нужны две вещи. Алиби и деньги. Угрожая раскрыть их деловые отношения – скупщика краденого и получателя – он стремится вытянуть из Калпеппера и то, и другое. Но у Калпеппера нет денег. Одолжи их, предлагает Давенант. У кого? Почему бы не попробовать Пельман? говорит Давенант, многозначительно поглядывая на Марианну. Да, он бы довольно легко раскопал эту информацию. И Пелман готов играть в мяч. Совесть? Страх скандала? Чтобы защитить Марианну? Кто знает? Деталь, которая будет заполнена позже.

Но план Давенанта был под угрозой срыва. Публичное разоблачение безработицы Калпеппера вывело мужчину из равновесия. Возможно, это тоже было элементом угрозы шантажа? Конечно, это, казалось, имело большое значение для Калпеппера, отодвигая на второй план его беспокойство о ближайшем будущем. Очевидно, настало время поговорить с ним, пока он все еще не пришел в себя и пока не оправился достаточно, чтобы подтвердить историю Давенанта.

Но Бэкхаус, казалось, не был готов сделать шаг в этом направлении. Он разговаривал с Пелманом, Палфри и Диксоном, ни один из которых сейчас, казалось, не собирался уходить, несмотря на случайные причины их присутствия. Дверь открылась, и вошла Марианна Калпеппер. Она выглядела обеспокоенной.

"Он отдыхает со своим фарфором", - ответила она на невысказанный вопрос, который застал ее врасплох. "Он был немного расстроен. Вот уже несколько месяцев он отчаянно пытается найти новую должность, но когда-либо была доступна только работа в отделе продаж или бухгалтерии фабрики такого уровня.'

"Ты мог бы помочь, сам найти работу", - резко сказал Паско, уязвленный таким тоном.

Марианна посмотрела на него устало, пренебрежительно.

"Мистер Пэскоу, - сказала она, - почему бы вам не отвалить?"

Выражение, произнесенное этими плавными гласными тонами, было удивительным, почти шокирующим. И что еще хуже, Паско почувствовал, что его каким-то образом справедливо упрекали.

"Может быть, вы отведете мистера Давенанта обратно в кабинет и посмотрим, сможете ли вы получить от него упорядоченный отчет о его передвижениях", - сказал Бэкхаус.

Наконец-то он осознал опасность, подумал Паско. И меня снова отправляют выполнять грязную работу.

"Да, сэр", - сказал он.

В холле у входной двери стоял Фергюсон и пил чашку кофе.

"Пожилая леди приготовила это для меня", - сказал он, защищаясь.

"Ты пробуждаешь мать во всех нас", - сказал Паско. "Он все еще там?"

Он мотнул головой в сторону фарфоровой комнаты. Фергюсон кивнул.

"Хорошо. Сюда, пожалуйста, мистер Давенант".

"У вас когда-нибудь бывает чувство дежавю?" - спросил Давенант, снова входя в кабинет. "Как сказал епископ в стрип-клубе".

"Давай прекратим комиксы", - сказал Паско, закрывая дверь. "И ты тоже можешь отказаться от этого странного представления".

"Ты меня больше не любишь?" - спросил Давенант, застенчиво приближаясь, покачивая бедрами и умоляюще раскинув руки.

Паско ткнул его в живот, не сильно, но достаточно сильно, чтобы он согнулся пополам и рухнул на стул.

"Господи Иисусе!" - выдохнул Давенант, скрестив руки на талии. "Так это действительно происходит! Резиновая дубинка укусила. Я никогда в это не верил".

"Я рад, что нам удалось тебя одурачить. Ты удобно сидишь? Тогда давай начнем".

"Какого черта тебе нужно?" - спросил Давенант, задумчиво глядя на дверь. Паско с интересом отметил, что его акцент и стиль речи полностью изменились. Длинные протяжные гласные и нарастающие ритмы исчезли. То, что осталось, было плоским, почти монотонным, с оттенком севера в нем.

"Как долго ты занимаешься скупкой краденого?" - спросил Паско, готовый к отрицанию и гадающий, что он будет делать, когда это произойдет.

"Около десяти лет. Шесть на регулярной основе. Я начал вскоре после того, как получил свою первую взятку за упоминание чьего-то вонючего ресторана в материале, который я готовил. Вы, должно быть, заметили, как одно ведет к другому преступлению.'

"Вы очень откровенны", - сказал Пэскоу, слегка озадаченный.

"Послушай, Сынок, ты пугающий человек. Я думаю, ты немного не в себе из-за этого дела. Но не настолько, чтобы избивать меня при свидетелях. Мне не нравится, когда меня где-либо избивают, поэтому я поговорю с тобой. Но мне нравятся твои избиения, не при свидетелях.'

"Сколько тебе лет?" - спросил Паско.

"Сорок три".

"Ты выглядишь моложе".

"Сердечно благодарю вас", - сказал Давенант, на мгновение возвращаясь к своей прежней манере. "Удивительно, что вымысел и накладные волосы могут сделать для вас. Правда мертва".

Но теперь, когда Паско смотрел на него, он видел уже не модного нестареющего свингера, циничного и утонченного, а мужчину средних лет, наряженного для костюмированной вечеринки, на которую он больше не хочет идти, с морщинками беспокойства, разбегающимися от глаз и рта, дополняющими более глубокие возрастные морщины на лбу.

Испуганный человек. Паско знал по опыту, как легко испуганному человеку убивать. Точно так же, как он знал по опыту, как легко ударить разъяренного полицейского. Он сжал кулаки в карманах куртки и, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, спросил: "Почему ты убил их?"

"Ради бога!" - сказал Давенант. "Что за глупый вопрос!"

"Ты хочешь сказать, что ответ очевиден!"

"Нет! Да. Да, это очевидно. Я этого не делал. Я сказал тебе правду. Я был там. Я ездил по делам; тебе это не нравится, не так ли? Я ушел в семь. Я пошел к Калпепперу. Выйдя оттуда, я сразу вернулся в Оксфорд.'

"Ты лжец", - сказал Паско, делая шаг вперед.

Давенант в страхе вскочил, его стул отлетел назад и опрокинулся. Дверь открылась, и появилась голова Фергюсона.

"С вами все в порядке, сэр?"

"Да. Послушай, Давенант, ты думаешь, у тебя есть алиби, не так ли? Что ж, посмотрим на этот счет. Пока никто не сказал ничего, что подтверждало бы твою версию. Я не думаю, что они собираются. Фергюсон, оставайся здесь и присматривай за ним. Не поддавайся выражению побитого пуделя. Зверь опасен.'

Он повернулся и вышел из кабинета, ярость в нем теперь бушевала вовсю. Калпеппер был ключом. Без его подкрепляющей истории с Давенантом было покончено. Группа в гостиной, казалось, все еще заседала, и это было хорошо. Ему было лучше, когда Бэкхаус убрали с дороги.

В фарфоровой комнате Калпеппер стоял между двумя огромными псевдокитайскими вазами спиной к двери. Во всех нишах витрин горел свет, и предметы его коллекции спокойно излучали свою холодную красоту.

"Почему бы вам не продать их?" - спросил Паско. "Это помогло бы вам немного продержаться".

- Что? О, мистер Паско. Да, я полагаю, что так и было бы, я полагаю, что так и было бы.'

Слова выражали согласие, но тон был таким, каким соглашаются с назойливым ребенком.

"Что вы собирались делать с деньгами, которые принес Пелман?"

"Это? Но ты и так это знаешь. Это было для Давенанта".

Это было лучше, чем он мог надеяться. Он подумал о том, чтобы выйти и позвать Бэкхауса, но побоялся нарушить атмосферу.

"Он шантажировал тебя".

"В некотором смысле".

"Потому что часть вашей коллекции прошла через него?"

"В некотором смысле".

- Чего еще он хотел от тебя? - Спросил я.

"Прошу прощения?"

"Просил ли он тебя сделать что-нибудь еще? Он действительно был здесь в ту пятницу вечером?"

"О да, он был здесь".

- И в котором часу он ушел? - спросил я.

"Я забыл".

"Бросьте, мистер Калпеппер! Он говорит, что был здесь до десяти. Что вы на это скажете? Это правда?"

"О нет. Он определенно ушел до половины девятого".

Паско испустил долгий вздох облегчения. Его догадка оказалась верной. Калпеппер в данный момент был не в настроении разыгрывать алиби. Возможно, позже он пожалеет, но позже будет слишком поздно.

"Спасибо, мистер Калпеппер", - сказал он, отворачиваясь. Позади него стояла пожилая миссис Калпеппер.

"Ты идешь?" - спросила она.

"Да. Мы больше не будем вас беспокоить".

- О да. - Она покачала головой, то ли в знак отрицания, то ли чтобы прояснить ситуацию, не была уверена.

"Подожди минутку", - сказала она, входя в комнату.

Паско наблюдал, ему не терпелось вернуться к Давенанту, чтобы представить Бэкхауза с его убийцей, отправиться домой. Пожилая женщина медленно двинулась вперед и встала позади своего сына.

"Да, мама", - сказал он.

"Умный полицейский уходит, Хартли. Разве ты не хочешь с ним поговорить?"

Она больше ничего не сказала, но стояла молча, глядя на непреклонную спину своего сына. Затем она сделала нечто потрясающее. Она повернулась и со всего маху врезала по одной из китайских ваз. Паско прыгнул вперед, чтобы подхватить его, когда он падал со своего постамента, но было слишком поздно.

Она упала на землю и разлетелась на зеленые, голубые и белые осколки. Что-то лежало среди них, как подарок в детском шоколадном пасхальном яйце.

Дробовик.

Паско двигался быстро, но пожилая женщина преградила ему путь, и дробовик оказался в руках Калпеппера прежде, чем он смог пройти мимо нее.

"Мне жаль, сынок", - сказала пожилая женщина. "Я ждала достаточно долго, возможно, даже слишком долго. Ты должен был сказать ему сам".

Мысли Паско путались. Там не было места страху, или, по крайней мере, только страху, что он может никогда не услышать правды.

"Почему?" - воскликнул он. "Но почему?"

"Твой друг собирался рассказать всем", - сказал Калпеппер, его лицо исказилось в мольбе о понимании. "Он не имел права. Ты понимаешь это? И я не понимал, что все уже знали. Но я никогда не имел в виду ... Но я никогда не имел в виду...’

В гостиной раздались почти одновременные двойные выстрелы из дробовика. Секунду никто не двигался. Затем они высыпали в коридор и с разной степенью непонимания уставились на открывшуюся перед ними сцену.

Паско, старая миссис Калпеппер и ее сын стояли в фарфоровой комнате и смотрели на ущерб, нанесенный его коллекции двойным выстрелом из пистолета, который все еще дымился в руках Хартли.

Некоторые осколки все еще были нетронуты. Теперь Калпеппер шагнул вперед и разбил их стволом пистолета. Наконец, удовлетворенный, он бросил оружие и вышел в холл, где стоял и бесстрастно смотрел на свою жену, которая ритмично всхлипывала в объятиях Сэма Диксона.

Диксон? задумался Паско, уже ничему не удивляясь.

Дверь кабинета открылась, и вышли Давенант и Фергюсон.

Давенант заглянул в фарфоровую комнату и покачал головой при виде беспорядка. Затем он повернулся к Паско.

"Жаль", - сказал он. "Я надеялся, что он разнес твою чертову голову".


Глава 11


Заявление Энтони Невилла Дика, сделанное в полицейском участке Торнтон-Лейси, Оксфордшир, в присутствии детектива-суперинтенданта Д. С. Бэкхауса. Я независимый автор художественных произведений, работающий под именем Антон Давенант. Характер моей работы привел меня к тесному контакту со многими людьми, связанными с искусством и антиквариатом, и я время от времени выступал в качестве агента для дилеров. Ни разу у меня не было оснований подозревать, что какой-либо дилер, на которого я работал, не имел полного права собственности на товары, которыми я торговал.

"И это сойдет ему с рук?" - спросил Паско почти с восхищением.

"Мы можем только надеяться, что вы справитесь с работой в Йоркшире лучше, чем здесь", - сказал Бэкхаус.

В пятницу, 17 сентября, около семи часов вечера я позвонил в Бруксайд Коттедж, Торнтон Лейси. Моя цель была отчасти светской, поскольку я знал владельцев, мистера и миссис Колин Хопкинс, и отчасти деловой. Мистер Тимоти Мэнсфилд, наш гость, привез с собой статуэтку, которую я согласился забрать у него и показать местному коллекционеру мистеру Хартли Калпепперу.

"Есть ли что-нибудь еще, кроме утверждения Давенанта, чтобы связать Тимми с этим делом?" - спросил Паско.

"Только косвенные сведения".

- Но ты в это веришь? - Спросил я.

"Это кажется вероятным, вот и все".

- А остальные? - спросил я.

- Возможно, клиенты. Во время пожара из коттеджа пропала пара вещей. Я подозреваю, что Давенант забрал их просто для того, чтобы убрать какие-либо улики от греха подальше.

"Он устроил пожар?"

"Я полагаю, оставил открытым газовый кран. В конце концов, его зажгла контрольная лампочка. Но все это неопровержимо".

Я уже имел дело с мистером Калпеппером раньше. Действительно, он был должен мне почти четыре тысячи фунтов по предыдущей коммерческой сделке, поэтому я, естественно, был обеспокоен, когда его имя было упомянуто в связи с книгой, над которой работал мистер Хопкинс. Ее темой была бедность в обществе изобилия, и она касалась не столько бедности за чертой бедности, сколько жизни в кредит, демонстративного расточительства, безработицы среди руководителей и тому подобного. Мистер Хопкинс получил доступ к информации в одном из крупных агентств по трудоустройству руководителей и заметил там имя своего нового соседа. Он был заинтригован, обнаружив, что Калпеппер все еще делал вид, что работает на компанию Nordrill, и он надеялся в конечном итоге заручиться сотрудничеством этого человека в использовании его опыта в качестве материала для книги, хотя никакого подхода к этому еще не было сделано. Вскоре после половины восьмого я вышел из Бруксайд-коттеджа и зашел в дом Калпепперов. Он проявил интерес к статуэтке, но сказал, что у него недостаточно наличных, чтобы заплатить за нее, и попросил меня добавить это к цене его предыдущего долга. Принимая во внимание только что полученную информацию, я отказался и объяснил ему почему. Сначала он отрицал это, затем очень разозлился и потребовал рассказать, как я узнала. Я рассказал ему о книге Хопкинса и предположил, что ему, возможно, стоило бы финансово сотрудничать с Хопкинсом, и даже предложил выступить в качестве его агента, если он решит избавиться от своей коллекции фарфора. Услышав это, он пришел в такую ярость, что я ушел и вернулся в Оксфорд.

"И, боюсь, это все, что мы собираемся вытянуть из мастера Давенанта", - сказал Бэкхаус.

- А Калпеппер? - Спросил я.

"Длинное и бессвязное заявление, колеблющееся между самооправданием и взаимным обвинением. Не думаю, что вам захочется это читать".

"Нет".

"Совершенно ясно, что произошло. Он поехал в Бруксайд, чтобы выразить Хопкинсу протест. Миссис Хопкинс только что ушла в паб. Они с Хопкинсом поссорились в столовой. Ваш друг, конечно, был изрядно пьян и, возможно, не понимал, что это дело значило для Калпеппера.'

"Что это значило?" - спросил Паско.

"Это означало разрушение имиджа как самого себя, так и общества", - медленно произнес Бэкхаус. "Вы знаете, он происходил из бедной семьи. Достижение положения, которого он достиг, было делом его жизни. Еще. Возможно, его жизнь. Внезапно Хопкинс, должно быть, показался центром всего, что угрожало ему. Он схватил ближайший подходящий предмет, которым оказался дробовик, позаимствованный вашим другом у Пелмана, и ударил его им по голове. В полуобморочном состоянии Хопкинс, пошатываясь, выбрался через французское окно в сад. Двое других теперь проходили через гостиную, чтобы разобраться. Он поднял пистолет и нажал на оба спусковых крючка. На таком расстоянии вам не нужно быть каким-либо стрелком.'

- А Колин? - спросила я.

"Слышит выстрел и направляется по саду к руслу ручья, следуя за потоком воды. Он на грани срыва, помните. Калпеппер только еще больше разозлился от того, что он сделал. Хопкинс заставил его сделать это – вот как он думает. На буфете стоит коробка с патронами. Он перезаряжает ее и отправляется вслед за Хопкинсом. К сожалению, в этот момент миссис Хопкинс возвращается домой и заходит с задней стороны дома, чтобы снова проникнуть через французское окно. Теперь Калпеппера ничто не остановит. Он, не задумываясь, сбивает ее с ног и бросается за Хопкинсом. Он догоняет его у водопропускной трубы.'

"О Боже".

"И это все. Когда к нему возвращается какая-то рациональность, он принимается наводить порядок. Он возвращается в коттедж и откапывает заметки вашего друга для своей книги. Их он должен уничтожить. Затем он натыкается на заметки из стихотворения и видит, что они могут звучать как предсмертная записка. Так что он все подстраивает. Ему повезло. Никто не прерывает, а позже идет такой сильный дождь, что все следы перехода Хопкина к ручью стираются. Он возвращается домой. Его жены нет дома – с Сэмом Диксоном, конечно, – и он в безопасности. За исключением того, что его мать видит его, и тогда или позже обнаруживает пистолет. Бедная пожилая женщина. Она что-то подозревала, но, поскольку Хопкинс все еще отсутствовал и, по-видимому, убийца, она убедила себя, что все хорошо. Однако позже… Не лучший способ покончить с собой.'

"Нет", - сказал Паско. "Давенант, должно быть, подозревал?"

"Он утверждает, что, как и все остальные, верил, что это был Хопкинс. Я полагаю, что он вернулся в коттедж, чтобы убрать опасные фрагменты, а также раздобыл заметки для книги. Он беспокоился, что кто-нибудь, наткнувшись на упоминание о Калпеппере, может поднять шумиху, и ему не очень хотелось, чтобы на Калпеппера в его нынешнем настроении оказывали какое-либо давление. Чистый личный интерес, конечно. Он пытался поджечь коттедж на случай, если рукопись все еще где-то там, и он обыскал вашу спальню на случай, если она попала к вам, как к другу Хопкинса. Но еще раз, это чистая спекуляция. Нечего доказывать в суде.'

"В этом есть смысл. Больше, чем во всем, что я когда-либо размышлял об этом деле. Я все продумал. Каждая предпосылка ложна! Иногда я задаюсь вопросом, подхожу ли я для этого бизнеса ".

"Возможно, не к этому конкретному аспекту", - мягко сказал Бэкхаус. "Но это неудивительно. Я уверен, что ты отлично работаешь дома".

"Дом", - сказал Паско. "Это красивое слово. Это всего лишь неряшливая квартира старого холостяка, но на какое-то время сойдет. Это то, чем я хотел бы заняться сейчас. Иди домой.'

"Нет места лучше дома", - сказал Дэлзиел, как человек, сделавший совершенно оригинальное открытие.

"Верно", - сказал Паско.

"Вот где они взяли этого парня, Аткинсона, в доме престарелых в Ромфорде. Сказал им, что ему семьдесят два! Он старый мошенник с давних времен. Ему было семьдесят два, когда я с ним покончил! Но теперь у нас достаточно информации, чтобы надолго упрятать Коули за решетку.'

"Я рад", - сказал Паско, расслабляясь в кресле и с гордостью оглядывая комнату.

Удивительно, каким приятным цивилизованным местом стала его квартира. Свечей на столе при свете дня казалось немного слишком много, но теперь они были идеальны. Прикосновение женщины творило чудеса. О да, действительно.

Они с Дэлзиелом сидели друг напротив друга, допивая острое белое вино, которым сопровождалась запеченная форель.

"Это научило меня одной вещи", - внезапно сказал Паско.

"Что?"

'Информация. Если вы отключены от местных каналов, вы пропали! Все знали о Калпеппере, кроме меня. Все знали, что это Сэм Диксон немного развлекался на стороне с Марианной, кроме меня.'

"Бэкхаус всегда слишком близко разыгрывал свои карты", - сказал Дэлзиел. "Надеюсь, твое повышение не приведет к тому, что тебя переведут куда-нибудь рядом с ним. Ты произвел паршивое впечатление!" Он рассмеялся. "Но он не такой уж горячий судья. Со мной он тоже ни на что не рассчитывает!"

"Потрясающе", - прокомментировал Паско. "В любом случае, это Диксон позвонил Кроутеру и сказал ему, что Давенант у Калпепперов". Марианна упомянула, что он вернулся, и Сэм приревновал! Не ее мужа, заметьте. Здесь не было конкуренции. Старая миссис Калпеппер, конечно, знала, что происходит. Она знала все. Вот почему она так разозлилась, когда Диксон появился в доме. Она заставила его разбить полбоксы скотча!'

"Трагично", - сказал Дэлзиел. "Но если он знал, что Калпеппер разорен, почему он вообще согласился поставлять материал?"

Обычные торговцы Калпеппера начинали упираться. Счета, похоже, огромные. Вот почему он обратился за выпивкой в местные пабы. Пэлфри не собирался играть. Он захватил с собой пару бутылок, чтобы, так сказать, оставаться на правильной стороне, и отпустил реплику о своих низких запасах. Диксон так вот, ну, Диксон был влюблен. Это заставило его вести себя совершенно иррационально. Я говорила тебе, что это он ударил меня по голове в Бруксайде.'

"Да", - сказал Дэлзиел. "Чертовски омерзительное место для свидания влюбленных".

"Слишком верно. Пелман столкнулся с Марианной в деревне и упомянул, что встретил меня там, куда я направлялся. Она бросилась к ближайшему телефону, чтобы предупредить Диксона. Позвонил дважды, заранее подготовленный сигнал, чтобы он знал, кто это. Естественно, он не хотел, чтобы я ответил и узнал ее голос. Так что бах!'

"В Торнтон-Лейси много насилия".

"Да. Не только я! Затем Диксон уходит, ужасно беспокоясь обо мне. Берет свою машину и едет обратно, чтобы найти меня "случайно". Но старый добрый сержант Палфри сделал за него всю работу. Так что его преступная тайна в безопасности. Была в безопасности. Гордая Марианна теперь вышла наружу. Бедная старая Молли Диксон! Они казались идеально подходящей парой.'

"Да. Что ж, такое случается", - мрачно сказал Дэлзиел.

"Что происходит?" - весело спросила Элли, входя из кухни с супницей для овощей.

"Полицейские поступают достойно и вовлекаются в работу", - объявил Дэлзиел с подчеркнутой шутливостью. "Что дальше? Пахнет вкусно".

"Сюрприз", - сказала Элли, ухмыляясь Паско, и снова вышла. Она не была в восторге от перспективы играть роль хозяйки дома при Эндрю Дэлзиеле, но почему-то это казалось необходимым. Почему, она не могла себе представить! В данном случае она получала огромное удовольствие от своей роли и получала огромное удовольствие от колебаний толстяка между сердечным, старомодным обращением с гостями и его более привычной грубой вульгарностью.

- Итак, Диксон был темной лошадкой, - продолжил Дэлзиел, когда почувствовал, что Элли находится вне пределов слышимости. - Но на самом деле его роль была лишь эпизодической, не так ли?

"О да. Хотя он напугал меня до смерти, когда последовал за мной по подъездной дорожке к "Калпепперу" той ночью по пути на свидание с Марианной!"

"Этот парень, Пельман, звучит интереснее".

"Он был таким", - сказал Паско. "Бэкхаус сказал мне впоследствии, что, не считая алиби, он не мог на самом деле подозревать кого-либо, у кого были мотивы для такого преступления, кто мог бы с радостью вылить кучу куриного дерьма в бассейн, где покончили с собой его жена и ее любовник! Странное рассуждение!'

"Вовсе нет", - сказал Дэлзиел. "Именно способность рассуждать подобным образом делает тебя суперинтендантом! Я не понимаю, почему он был готов одолжить Калпепперу тысячу фунтов. Они не были хорошими друзьями, и он знал, что старик довольно сильно разорился.'

"О, это была не сентиментальность, будьте уверены!" - засмеялся Паско. "Калпеппер пришел к нему прошлой ночью, чтобы попросить ссуду. И он взял в залог полдюжины предметов из своей коллекции – естественно, все те, за которые Давенант его выпорол и которые он хотел некоторое время держать вне поля зрения!'

"Хитрый старый Калпеппер", - сказал Дэлзиел.

"Да", - сказал Паско с внезапной страстью. "Надеюсь, он не настолько хитер, чтобы его не упекли навсегда!"

"Легко", - сказал Дэлзиел, с опаской оглядывая кухню.

"Извините, сэр", - сказал Паско. "Просто в нашем бизнесе относительно легко быть объективным и безличным. Вы все время стремитесь к этому. Икс убивает Y. Найдите его. Предъявите ему обвинение. Забудьте о нем. У Икс много имен, мы тратим всю свою жизнь на поиски X. Он не уникален. Но иногда у Y одно конкретное имя. Y уникален. Ушло что-то, что лично для вас невосполнимо. И тогда вы начинаете думать, что так происходит каждый раз. Для кого-то.'

"Забудь имена", - убеждал Дэлзиел. "Придерживайся X и Y. Жизнь - это череда крушений. Убедись, что тебя всегда уносит течением вместе с выжившими".

"Боже", - сказала Элли в дверях кухни. "Повышение по службе дает тебе еще и курс философии? Извини, что прерываю сократический момент, но вот мы и здесь!"

Она торжествующе поставила на стол большое сервировочное блюдо, на котором рядышком лежали два жареных фазана.

"Господи!" - сказал Дэлзиел в восхищенном предвкушении. "Ну, это испортило мою диету!"

Они все рассмеялись. Паско, наблюдая за искренним, ничем не сдерживаемым весельем Элли, почувствовал, что источники его собственного смеха иссякли. Он занялся разделочным ножом и заточкой стали. Было бы легко стать постоянно подозрительным к счастью, не испытывать радости, не бросив резкого взгляда через плечо, чтобы проверить, кто наблюдает. Возможно, это была формула выживания, которую предложил бы Дэлзиел, хотя он не мог так думать, глядя на толстяка в этот самый момент.

Но если посмотреть на Элли сейчас, с гордостью объясняющую, какими тонкими способами птицы были доведены до их нынешней ароматной сочности, кто бы мог знать, что несколько часов назад он застал ее стоящей в слезах и смотрящей на неубранных фазанов, чье переливчатое зеленое и пурпурное оперение блестело на кухонном столе, как шелк женского вечернего платья?

Быть наблюдательным, быть начеку - неплохая роль. Особенно если ты не делал из этого великолепного шоу.

Он отложил заточку и подошел с ножом к фазанам. С непроницаемым лицом он мотнул головой в сторону Дэлзиела и спросил Элли: "Который из них его?"

Они все снова начали смеяться. На этот раз Паско смеялся до конца.


Возвращен к жизни


Реджинальд Хилл


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Золотой век


"Я говорю тебе, что, хотя это долгое время в пути, это в пути и приближается". Это было лучшее из преступлений, это было худшее из преступлений; это было порождено любовью, это было порождено жадностью; это было совершенно незапланировано, это было хладнокровно обдумано; это было открытое дело, это была тайна запертой комнаты; это был поступок бесхитростной девушки, это была работа коварного негодяя; это был конец эпохи, это было начало эпохи ; человек с лицом смеющегося мальчика правил в Вашингтоне, человек с чертами лица мрачной гончей правил в Вестминстере; бывший морской пехотинец получил работу в Далласское книгохранилище, бывший военный министр потерял работу в политике; группа, известная как "Битлз", заработала свой первый миллион, группа, известная как "Великие грабители поездов", заработала свои первые два миллиона; это было время, когда те, кто боролся за спасение мира, начали отдавать его тем, ради кого они боролись за его спасение; Диксон из Док-Грин уступал место Z-Cars, Бонд - Смайли, Монсеньоры - махариши, Мэтт Диллон - Бобу Дилану, Л.С.д. - ЛСД, когда закатное сияние солнца в небе стало ярче. старый Золотой век сменился психоделическим рассветом новой Эры Блеска. Это был тысяча девятьсот шестьдесят третий год от рождества Христова, и вполне уместно, что преступление, о котором мы говорим, было совершено в одном из великолепных загородных домов Йоркшира, Миклдор-холле, и что его развязка произошла в самом традиционном месте - Старой библиотеке… Дверь библиотеки распахнулась. Оттуда выбежал мужчина. На секунду он остановился. Главные двери были приоткрыты, проливая золотистый солнечный свет на старый, вымощенный плитами пол. Он сделал полшага к свету, когда голос позвал: "Схватите его! и он повернулся и начал подниматься по широкой широкой лестнице. Он был прекрасно сбалансирован, с заостренной фигурой атлета, и его длинный, легкий шаг поглощал три ступеньки за раз. Сейчас из библиотеки вышел второй мужчина, почти такой же высокий, как первый, но смуглый там, где он был светловолос, дородный и мускулистый там, где он был поджарым и гибким. Он тоже на мгновение взглянул на залитый солнцем дверной проем. Затем неторопливым шагом он начал подниматься по ступенькам, переступая одну за другой, тяжелые губы обнажили желтые зубы в предвкушающем оскале голодного медведя. На лестничной площадке первого этажа убегающий мужчина без колебаний повернул направо, затем снова направо в первую попавшуюся комнату. Мгновение спустя дородный мужчина появился в дверном проеме. Комната вела в другую, через открытую дверь которой была видна двуспальная кровать. Светловолосый мужчина не предпринял никаких попыток пройти дальше, но вызывающе встал у огромного шкафа красного дерева, его плечи напряглись для битвы. "Нет, сэр Ральф, больше никакого безделья. Твоя любимая женщина ждет.

Убийство - это одно, но вы же не хотите, чтобы вас обвинили еще и в плохих манерах.'

"Что такой неандерталец, как ты, может знать о манерах?" - усмехнулся светловолосый мужчина. "Ты абсолютно прав. Свинья невежественная, вот кто я. Это, должно быть, то, что вы называете гардеробной, не так ли? Я поверю вам на слово, хотя раздевалка не кажется мне подходящей без грязи на полу и груды старых спортивных штанов, вздымающихся в углу." Говоря это, дородный мужчина медленно продвигался вперед. Внезапно отреагировав на опасность, другой схватил корзину для белья, которая стояла у шкафа, и высоко поднял ее, как будто собирался швырнуть. Верх слетел, рассыпав предметы мужской одежды по его голове и плечам. "Пытаетесь заставить меня чувствовать себя как дома, сэр Ральф? Это очень мило с вашей стороны", - сказал дородный мужчина, ухмыляясь.

Эта насмешка окончательно сломила контроль другого. Крича от ярости, он распахнул дверцу шкафа, чтобы помешать приближению дородного мужчины, и начал стаскивать одежду с вешалок и швырять ее, как ладони, перед приближающимися ногами. Плотный твид, элегантный вечерний костюм, шерсть, хлопок и тончайший шелк - все было раздавлено этой неумолимой поступью, пока, наконец, двое мужчин не оказались в нескольких дюймах друг от друга. Рука, похожая на захват подрядчика, легла на плечо светловолосого мужчины. Мгновенно, как будто ее прикосновение было анестезирующим, вся жизнь и энергия, казалось, покинули его его конечности и напряженное тело обмякли. "Рации", - сказал дородный мужчина. У подножия лестницы ждал пожилой седовласый мужчина с челюстью-фонариком. "Молодец, парень", - сказал он. "Может, мне надеть на него наручники, сэр?" "Сомневаюсь, что нам нужно будет заходить так далеко, хотя, если он будет еще доставлять неудобства, вы, возможно, можете надрать ему уши". Дородный мужчина рассмеялся. Старые шутки были лучшими, особенно когда их отпускал твой босс. Снаружи солнце стояло низко в небе, но все еще было тепло. Он отбрасывал длинные тени от трех полицейских машин, стоящих на белом гравии под террасой. В затененном салоне крайнего заднего автомобиля можно было разглядеть бледное женское лицо, зажатое между двумя мониторами. Она смотрела прямо перед собой, демонстрируя не больше оживления, чем маска смерти. Офицеры в форме взяли под опеку светловолосого мужчину и повели его вниз с террасы во второй вагон.

Он обернулся, прежде чем сесть в машину, и посмотрел назад, но не на фигуры над ним, а на сам дом, его взгляд медленно скользнул по всему фасаду. Затем он позволил втолкнуть себя на заднее сиденье. На террасе мужчина с челюстью сказал несколько слов своему дородному подчиненному, прежде чем легко сбежать по ступенькам и сесть в первую машину. Он высунул руку в открытое окно, как начальник вагона, готовящий свой поезд. Затем он позволил ему проехать вперед, машины начали хрустеть гравием, и в то же время их звонки начали звучать, а фары мигать. Широко улыбаясь, дородный мужчина стоял на террасе до тех пор, пока не перестал видеть мигающие огни и слышать звон колоколов. Затем он повернулся спиной к солнцу и медленно вернулся в дом.


ДВА


"Ты можешь вынести еще немного света?" "Я должен вынести это, если ты впустишь его". Свет. Какой-то горячий, резкий и постоянный. Другие набрасывались на нее, как снег на печную трубу, тающий при соприкосновении. Неглубокая платформа, одна ступенька вверх. Она берет это, останавливается, покачивается, слышит паузу и покачивание в дыхании наблюдателя. Она думает: так, должно быть, чувствовал себя Мик, сделав первый шаг на эшафот. Чья-то рука поддерживает ее. Рука не палача, а ее спасителя. Джея, кузена Джея Уоггса, хотя она пока не может думать о нем как о спасителе. Она прижимает к своей тощей груди свою старую Библию в кожаном переплете. Он улыбается ей, теплая улыбка на молодом лице, и возникает воспоминание о далеких временах, далеких местах. Он подталкивает ее вперед. Там есть стул. Она садится. Слева от нее кувшин с водой и стакан. Справа от нее маленькая вазочка, из которой поднимает свою руку славы веточка фрезии. Перед ней букет микрофонов, дающих некоторую защиту от мигающих лампочек и испытующих взглядов, но не от телекамер, следящих за каждым ее движением, словно пушки на тюремной сторожевой вышке. Говорит мистер Джаклин. Ее адвокат. Маленький серый человечек, который выглядит таким сухим, что очень небольшое давление могло бы рассыпать его в прах. Но это сухость, которая разжигает искру несправедливости. Он говорит: "Позвольте мне прорепетировать ситуацию на случай, если кто-то забрел сюда с другой планеты. Мой клиент. Мисс Сесили Колер предстала перед судом за убийство своей работодательницы, миссис Памелы Вестропп, в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. Она была признана виновной и приговорена к смертной казни. Позже приговор был заменен на пожизненное заключение. Почти с самого начала в некоторых кругах высказывались сомнения в обоснованности приговора, но обстоятельства сговорились сделать пересмотр дела практически невозможным, пока два года назад родственник мисс Колер, Джей Уоггс, не начал интересоваться судьбой своей дальней родственницы Сисси Колер.

Новые доказательства, которые он обнаружил, были впервые представлены общественности в телевизионной программе Ebor "Сомнение" прошлой весной. Теперь министр внутренних дел, наконец, признал, что есть серьезные основания полагать, что, возможно, имела место грубая судебная ошибка, и он издал приказ об освобождении до рассмотрения Апелляционным судом новых доказательств. "Пока решение этого суда официально не будет обнародовано, я, конечно, не могу комментировать юридические последствия того, что произошло. Но я могу указать на очевидное. Моя клиентка провела в тюрьме больший срок, чем любая другая женщина в анналах английской пенологии. Само собой разумеется, что ей потребуется соответствующий период адаптации к суровым условиям свободы. Но, зная о большом интересе общественности к этому делу, она приняла рекомендацию своих советников о том, что ей следует посетить эту пресс-конференцию в надежде, что после этого ей будет предоставлена длительная передышка, свободная от назойливости средств массовой информации." "Это касается Джея Уоггса и Ebor television?" - спрашивает молодая женщина с острым лицом. Джей Уоггс улыбается ей и говорит: "Соглашение заключалось в одном вопросе на статью. Это ваша статья, Салли?" "Нет! Мисс Колер, я Салли Блиндкрейк, "Дейли сфера". Что ты почувствовал, когда услышал, что тебя увольняют?" Сисси Колер говорит так тихо, что даже букет микрофонов не может ее разобрать. "Прости? Я не смог расслышать этого." "Она говорит, что ничего не почувствовала", - говорит Уоггс. "Следующий вопрос". "Ничего?" - недоверчиво настаивает Блиндкрейк. "После всех этих лет тебе говорят, что ты невиновен, и ты ничего не чувствуешь?" Колер поднимает голову и говорит снова, на этот раз достаточно громко, чтобы ее услышали. "Я уже знала это.Пауза, затем смех, шквал аплодисментов. "Следующий", - говорит Уоггс. "Мартин Реддич, телевидение Би-би-си. Мисс Колер, вы не подавали прошение об условно-досрочном освобождении до тысяча девятьсот семьдесят шестого года, хотя могли подать прошение раньше. Почему это было?" Она хмурится и говорит: "Я не была готова". "Готова к чему?" - кричит кто-то, но Реддич настаивает, несмотря на ограничение в один вопрос.

"Но вы были готовы в семьдесят шестом, верно. И казалось, что вы выходите на свободу, пока вы не напали и не убили офицера Дафну Буш в тюрьме Беддингтон. По крайней мере, тебя судили и приговорили за ее убийство. Или ты утверждаешь, что невиновен и в этом убийстве тоже?' Она не торопится, не столько потому, что усилие вспомнить болезненно, сколько потому, что механизм памяти заржавел. Наконец: "Я убила ее", - говорит она. Реддич пытается продолжить еще раз, но теперь Уоггс обрывает его. "О'кей, Мартин, у тебя двое. Назовем это по одному для каждого канала.

Следующий!" "Норман Праудфут, "Черч таймс". Мисс Колер, в телепрограмме упоминалась Библия, которую ваша мать подарила вам в детстве. Я полагаю, это та самая Библия, которую вы носите сейчас. Можете ли вы рассказать нам, какое утешение вы извлекли из этого во время вашего долгого заключения?" Она опускает взгляд на книгу, все еще крепко прижатую к груди. "Это помогло мне взглянуть на себя со стороны. Без этого, я не думаю, что выжил бы ". Это самый длинный ответ, который она дает. Вопросы сыплются обильно и быстро, некоторые агрессивные, некоторые вкрадчивые, некоторые просто бессмысленные. Ко всем применяется одинаковое обращение – пауза, за которой следует короткий ответ мягким монотонным голосом. Вскоре Ваггс перестает вмешиваться и расслабляется, слабо улыбаясь, когда когорты прессы тщетно бьются о стены ее уединения. Наконец в комнате воцаряется тишина. Ваггс спрашивает: "Все готово?"

Салли Блиндкрейк говорит: "Я знаю, что у меня был свой вопрос, но это было так давно, что я забыла, в чем он состоял. Как насчет того, чтобы я замкнула круг?" "В интересах равновесия? Что ж, это, безусловно, новшество в данной области, Салли. ОК. Последний вопрос.' "Мисс Колер. Сесилия. Сисси. Если вы были невиновны, почему вы признались?" На этот раз предварительная пауза продолжается и продолжается. Блиндкрейк говорит: "Хорошо, позвольте мне перефразировать вопрос. Вы не только сознались, но и ваше предполагаемое признание настолько замешало Ральфа Микледора, что, наряду с другими уликами против него, отправило его на виселицу. Он тоже был невиновен?" Ваггс говорит: "Хорошо, Салли, я должен был знать лучше.

Вот и все, ребята ..." "Нет! Подождите. Мне нужен ответ, Джей. Это была ваша телевизионная программа, в которой говорилось, что она была настолько потрясена тем, что утонула маленькая Эмили, что была справедливой добычей для любого. Если она невиновна, то кто виноват? И я имею в виду не только убийство. Кто это был, кто выкручивал ей руку, пока она не подняла ее?" Теперь Уоггс на ногах, поднимая Колера тоже в вертикальное положение. Жаклин наклоняется к микрофонам и говорит: "Я не могу позволить моему клиенту отвечать на этот вопрос вне зала суда. Мы должны помнить закон о диффамации ..." "Диффамации - ничего! Ты не можешь порочить мертвых", - вопит Слепой Коростель. "И не является ли этот парень, скорее всего, покойным детективом-суперинтендантом Уолтером Таллантиром, тогдашним главой уголовного розыска в центре Йоркшира?" - Уоггс подталкивает Колера сойти с платформы. Любая дисциплина, которая могла бы быть на пресс-конференции, быстро исчезает. Операторы и репортеры толкают друг друга в своих попытках приблизиться к женщине. Они выплескиваются из тела зала и становятся между ней и дверью. Воздух наполняется бурей лампочек-вспышек и гулом голосов. "... Как насчет компенсации?"… Вы вернетесь в Штаты?… Вы подаете в суд на полицию?… Это правда, что вы написали свои мемуары?…

Сколько они платят?… Вы слышали что-нибудь от Джеймса Вестроппа?.

.. Что сейчас делает его сын Филипп?… Вы хотели утопить ребенка?… Это правда, что вы собираетесь в женский монастырь?… Была ли Дафна Буш вашей любовницей?..." Появляются трое полицейских в форме. Они расчищают путь к двери. Один из них распахивает ее. Камера заглядывает внутрь, на мгновение показывая длинный коридор, в котором стоят несколько человек. Затем Колер и Жаклин проходят. Уоггс поворачивается в дверях, помогая полиции остановить преследование. Кто-то кричит: "Эй, Джей. Когда снимут фильм, как насчет того, чтобы Шварценеггер сыграл тебя?"

Ваггс ухмыляется и говорит: "Спасибо за вашу вежливость, джентльмены и леди. Вот и все. Конец истории".

Он делает шаг назад через дверь. Полицейский закрывает ее за ним.

Сцена исчезает, чтобы быть замененной крупным планом женщины с мертвыми глазами и подвижной нижней губой, которая говорит: "Остальная часть нашей программы выйдет с опозданием примерно на сорок минут из-за этой пресс-конференции. Мы приносим извинения за любые неудобства, которые это может причинить зрителям..


ТРИ


"Давай, и изложи это простыми словами! Ты ненавидишь этого парня". Детектив-суперинтендант Эндрю Дэлзиел из отдела уголовного розыска Центрального Йоркшира ткнул пальцем в кнопку выключения видеопульта дистанционного управления, как будто хотел вогнать его себе через колено. "Ублюдки!" - сказал он. "Сука!" "Бедная женщина, - сказала Моди Таллантайр. "Бедная новт. Она была чертовски виновата", - сказал Дэлзиел. "Три человека погибли из-за нее. Я бы выбросил ключ! Прибереги свое сочувствие для себя, Моди. Ты слышала, что эта газетная корова сказала об Уолли?"" "Уолли мертв почти двадцать лет", - сказала Мод Таллантайр, как будто объясняла что-то простому ребенку. "Теперь с ним покончено, а кто захочет причинить вред такой старой женщине, как я? О, я знаю, времена изменились, и я считаю, что нам, старикам, досталось самое лучшее, война и все такое. Все знали, к чему они шли тогда и в последующие годы. Но где-то все пошло не так, Энди.

Но человеческая природа не меняется. В глубине души люди по-прежнему так же хороши, как и прежде. Они скорее окажут вам хорошую услугу, чем плохую. Посмотри на себя, Энди, проделавший весь этот путь только потому, что ты беспокоился обо мне, и совсем ни к чему! - Дэлзиел покачал головой в нежном раздражении. Любой, кто мог бы сослаться на себя в качестве доказательства изначальной доброты человеческой природы, был явно безнадежен. Моди сейчас было за семьдесят, седовласая, слегка хромая, но по сути она не изменилась по сравнению с хорошенькой, дружелюбной и довольно расплывчатой женщиной, которую он встретил более тридцати лет назад, и очень мало, если верить слухам, по сравнению с девушкой с широко раскрытыми глазами, которая вышла замуж за Уолли Таллантира еще в тридцатых.

"Жена коппера должна быть либо крепкой, как старые сапоги, чтобы мириться с такой жизнью, либо жить в своем собственном мире, чтобы ничего не замечать", - однажды признался ему Уолли, когда время и алкоголь сделали их отношения более зрелыми. "Это моя Моди. Редкая орхидея, Энди. За ней нужно будет присматривать, если со мной что-нибудь случится. Ты сделаешь это для меня, не так ли, парень? Даю ли я ваше слово на этот счет?" Дэлзиел с радостью дал свое слово, но в том случае, когда Таллантайр умер от сердечного приступа незадолго до того, как должен был уйти на пенсию, Моди доказала, что вполне способна постоять за себя. В течение года она вернулась в свой родной Скиптон и быстро собрала нити своей молодой жизни, оборванные, когда она много лет назад переехала с Запада в Мид-Йоркшир.

Дэлзиел некоторое время посещал его регулярно, затем с перерывами, а в последние годы и вовсе редко. Но когда он увидел пресс-конференцию Колера по телевизору, он понял, что пришло время для еще одного визита.

Он собирался намекнуть, что Моди, возможно, хотела бы остановиться у друзей на пару дней, на случай, если пресса начнет приставать, но он был не из тех, кто тратит время впустую. Вместо этого он прокрутил свое видео немного назад, перезапустил его и нажал кнопку "Стоп", когда дошел до снимка коридора через открытую дверь. "Этот парень тебе кого-нибудь напоминает, Моди?" "Тот высокий?" - спросила она, глядя на двух мужчин, которых коснулся его широкий указательный палец. "Он немного похож на Рэймонда Мэсси". "Нет. Кто-то, кого ты знаешь. И я имею в виду другого. Я знаю, кто этот высокий парень. Парень по имени Семпернель. В то время он приходил, что-то вынюхивал. Сказал, что он из Министерства внутренних дел, но он был забавным педерастом, без вопросов. Вы бы его не видели. Но другой, тощий коротышка, тебе кого-нибудь напоминает? И не говори "Микки Руни", милая!'

"Он ни капельки не похож на Микки Руни", - сказала женщина, внимательно рассматривая мужчину. "На самом деле он ни на кого не похож, но он выглядит знакомым". "Помните сержанта по фамилии Хиллер? Адольф, как мы его называли? Уолли он не нравился, и он от него отстал." "Смутно, - сказала она. "Но что там мог делать сержант Хиллер?" "Это то, что я хотел бы знать", - мрачно сказал Дэлзиел. "И он теперь не сержант. Заместитель главного констебля на юге, последнее, что я слышала. Ну, чем выше забирается обезьяна, тем больше она показывает свой зад, а? - рассмеялась Моди Таллантир . "Ты не меняешься, не так ли, Энди? А теперь как насчет чашки чая?" "Великолепно. Кстати, Моди, у тебя сохранились какие-нибудь личные бумаги Уолли?" Кажется, я припоминаю, ты говорил, что собрал много вещей, когда переехал сюда, на всякий случай, если найдется что-нибудь важное ..." "Совершенно верно. И ты сказал, что как-нибудь просмотришь это, когда у тебя будет минутка. Но это было много лет назад, Энди. И у тебя никогда не было минутки, не так ли?" "Прости", - сказал он виновато.

"Ты знаешь, как это бывает. Но если он все еще у тебя, я могла бы взглянуть сейчас". "Я, наверное, давно его выбросила", - сказала она. "Это было в старом синем чемодане, одном из тех маленьких, которые были всем, что нам когда-то было нужно, когда мы уезжали. Теперь для этого нужен багажник в салоне! Он будет в кладовке, если он у меня все еще есть, но там пыльно, а ты же не хочешь испортить этот красивый костюм ". "Я позабочусь". Она была права насчет пыли, но он без труда заметил синий футляр. Он поднял его, осторожно подул, кашлянул, когда поднялось облако пыли , и пошел открывать окно. Внизу, на улице, подъехала машина. В ней было двое мужчин. Тот, кто вышел со стороны водителя, был моложав, одет в повседневную дизайнерскую одежду, и его элегантно причесанная голова настороженно покачивалась из стороны в сторону, как будто он дебютировал на индейской территории, а не в пригороде Йоркшира. Но внимание Дэлзиела привлек другой. Худощавый, в очках, одетый в мятый черный костюм на размер больше, чем нужно, он стоял совершенно неподвижно, глядя на дом, как дважды отвергнутый сборщик арендной платы. "Черт возьми. Это Адольф!" - воскликнул Дэлзиел, отступая от окна. "Я должен был знать, что этот ублюдок будет действовать быстро". Стряхнув оставшуюся пыль с кейса, он быстро и тихо спустился вниз. Сразу за входной дверью была небольшая гардеробная. Он сунул футляр под раковину, закрыл дверь и вернулся в гостиную, когда Моди вышла из кухни с нагруженным подносом. "Нашел то, что искал, Энди?" "Нет, не знак", - сказал он, вынимая видеозапись из диктофона и засовывая ее во вместительный внутренний карман. "Я думаю, ты, должно быть, выбросил его, не заметив. Неважно. Я вижу, это твои пирожные "Экклз"? Ты, должно быть, знал, что я приду. Что там обычно говорил Уолли?

Никогда не говори, что из Ланкашира когда-либо было что-то вкусное, пока не попробуешь наши пирожные "Моди Экклз"!' Он схватил одно, проглотил его в пару укусов и приступил к третьему, когда раздался звонок в дверь. "Кто бы это мог быть?" - спросила Моди со всегдашним удивлением домохозяйки-северянки, когда кто-то оказывается у ее двери. Она вышла в коридор.

Дэлзиел положил себе еще одно пирожное и направился к дверям гостиной, чтобы поддержать разговор. "Миссис Таллантайр, возможно, вы меня не помните, но мы встречались давным-давно. Geoffrey Hiller. Я был здесь сержантом некоторое время, когда ваш муж был главой уголовного розыска.' 'Хиллер? Разве это не странно? Мы только что говорили о вас. Не зайдешь ли ты внутрь?

Сержант? И ваш друг.' "Спасибо. На самом деле, теперь я заместитель главного констебля, миссис Таллантайр. Из полиции Южной Темзы. А это детектив-инспектор Стаббс.' "О, ты молодец. Проходи. Энди, дождя никогда не бывает, но он льет как из ведра. Вот и еще один старый друг Уолли пришел в гости. Дэлзиел, откинувшись на спинку стула, поднял глаза в вежливом недоумении, когда мужчина в темном костюме резко остановился в дверях, словно священник, случайно попавший в бордель. Затем лицо толстяка озарилось радостью отца, радующегося возвращению блудного сына, и он сказал: "Джефф? Это ты? Джефф Хиллер, клянусь всем святым! Как дела, парень? Какой феттл? Клянусь Богом, рад вас видеть. - Он вскочил на ноги и пожал новоприбывшему руку, как бушмен, убивающий змею.

Хиллер оправился от шока и теперь смотрел на Дэлзила с настороженным нейтралитетом. "Как дела, э-э, Энди?" - сказал он. "Я великолепен. А кто твой друг?" - "Это детектив-инспектор Стаббс. Стаббс, познакомься с детективом-суперинтендантом Дэлзилом, главой отдела уголовного розыска Центрального Йоркшира".

Тон Хиллера подчеркнул название. Стаббс протянул руку. "Привет.

Рад познакомиться с тобой, Супер.' "Супер?" - эхом повторил Дэлзиел. "Здесь, наверху, мы пьем супер. Или, если он домашнего приготовления, мы его жуем. Ты пробудешь в Западном Йоркшире достаточно долго, чтобы освоиться с нашими обычаями? Стаббс взглянул на Хиллера, который сказал: "Вообще-то, э-э, Энди, мы направляемся к твоему перешейку. Это просто визит вежливости к миссис Таллантайр, мимоходом ". "Понятно. Проезжая мимо Скиптона? По пути в Мид-Йорк-ХО? Со стороны Южной Темзы?" Говоря это, Дэлзиел очертил пальцем две стороны прямоугольника в воздухе и улыбнулся улыбкой аллигатора. "Вот это я и называю вежливостью! Моди, разве не мило со стороны Джеффа зайти так далеко со своего пути просто ради старых добрых времен?

Кстати, Джефф, я полагаю, тебя ждут в моем магазине? Вчера днем я разговаривал с шефом, и он сказал "Нет". "Министерство внутренних дел должно было позвонить мистеру Тримблу сегодня утром", - сказал Хиллер. "Это все объясняет. Это мой выходной, вот почему я здесь. Дружеский визит к старому другу. Может быть, у тебя тоже выходной?" "Нет, - сказал Хиллер. "Не совсем. Боюсь, в моем звонке присутствует деловой элемент, миссис Таллантайр. Возможно, вы слышали, что возник некоторый вопрос относительно безопасности приговора по делу об убийстве в Миклдор-Холле. На самом деле Сесили Колер была освобождена, и Министерство внутренних дел распорядилось провести расследование этого дела. Ваш покойный муж, детектив-суперинтендант Таллантир, проводил первоначальное расследование и, естественно, будет фигурировать в расследовании, которое мне поручено возглавить.'

"Ну разве это не забавно? Мы с Энди только что разговаривали –" "И вы пришли предупредить Моди, что пресса, вероятно, будет что-то вынюхивать", - вмешался Дэлзиел. "Вот это уже любезно. Я оставляю тебя в надежных руках, Моди. Что касается меня, то мне лучше уйти. Джефф, я знаю, что у тебя не самая приятная работа - копаться в мусорных баках других педерастов, но где бы мы были без мусорщиков, а? Я обещаю вам, что вы не получите ничего, кроме сотрудничества от моего отдела. Скорее всего, увидимся завтра."Хиллер попытался выглядеть соответственно благодарным, но не смог выйти за рамки выражения почтальона, уверенного, что ротвейлер просто большой мягкотелый. "Вообще-то, э-э, Энди, мы надеемся быть на месте позже сегодня".

"Ты можешь из кожи вон лезть ради меня, Джефф, но у меня сегодня выходной, помнишь? Что, по-твоему, я собирался делать?" Сразу возвращайся и начинай уничтожать файлы?" Он рассмеялся, поцеловал Моди в щеку и сказал: "Береги себя, милая. Я сам найду выход. Скоро увидимся".

Он вышел, плотно закрыв за собой дверь гостиной. С шумом открыв входную дверь, он сунул руку в гардероб, взял чемодан и вышел с таким грохотом, что задрожала витражная панель.

Подъездную дорожку Моди от соседской отделяла низкая кирпичная стена. Он наклонился и спрятал за ней чемодан. Подойдя к воротам, он услышал, как позади него открылась входная дверь. Он обернулся и увидел выходящего Стаббса. Он всегда был недоверчивым ублюдком, этот Хиллер. Приятно было знать, что некоторые вещи не изменились. "Нужно что-нибудь из машины", - сказал Стаббс, когда тот присоединился к нему. "О да? Бигуди для волос, не так ли?" - спросил Дэлзиел. Отъезжая, он увидел, как инспектор вернулся к дому, не открывая свою машину. Он медленно объехал квартал, припарковался вышел из дома соседки Моди и быстро зашагал по подъездной дорожке. Когда он забирал чемодан, открылось окно, и, подняв голову, он увидел женщину, смотревшую на него с серьезным подозрением. - Да? - резко окликнула она. Дэлзиел вытащил видео из кармана и поднял его, как подношение по обету. Ты на связи со Всемогущим, сестра? - произнес он нараспев. Ты подключена к Господу? У меня здесь есть видео, которое превратит ваш телевизор в ковчег завета!" "Нет, спасибо!" - испуганно воскликнула она и захлопнула окно. Покачав головой, он вернулся к машине. Все было так, как он всегда думал. В Западном Йоркшире не было любви к религии.


ЧЕТЫРЕ


"Я не удивлен; я знал, что ты здесь… если ты действительно не хочешь подвергать опасности мое существование – иди своей дорогой как можно скорее и позволь мне идти своей. Я занят. Я чиновник". "закоренелого преступника легко обнаружить. Спросите его: "Где вы были, когда застрелили президента Кеннеди?" и он ответит: "Я был дома в постели и читал книгу. Я могу привести шестерых свидетелей, чтобы доказать это". Раздалось послушное хихиканье. Возможно, именно так я им и говорю, подумал Питер Паско. Он посмотрел на двадцать молодых лиц перед ним. Дети семидесятых. Подростки восьмидесятых. Служители закона девяностых.

Да поможет им Бог. Он мягко спросил: "Кем был президент Кеннеди?" Пауза. Опуская глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом. Упростите вопрос.

- Президентом какой страны он был? - Неуверенно поднялась рука.

"Америка, сэр?" "Совершенно верно. Это Северная или Южная Америка?"

Ирония начальства несправедлива, потому что она заставляет вас воспринимать это буквально. Он быстро продолжил, прежде чем кто-либо смог попытаться ответить: "Что с ним случилось? Ну, я вам это говорил. В него стреляли. Кто-нибудь знает год?" Они, вероятно, не знали этого года! Нет. Это было несправедливо.

Он путал правду и прописные истины. Все помнят, что они делали, когда умер Кеннеди. Все, за исключением нескольких миллиардов, которые не родились; или не знали о его существовании, или им было наплевать, что все кончено. Значит, все в Америке? Возможно. Вероятно, их детям вдалбливали дату и данные вместе с клятвой верности. Но от этих людей почему следует ожидать, что они что-то знают о мифах других людей? "Это было в тысяча девятьсот шестьдесят третьем, сэр?" "Да. Да, это было". Он посмотрел на говорившего с непропорциональным удовольствием. Другая рука настойчиво махала. Возможно, шлюзы открылись, и все его циничные сомнения по поводу невежества этого поколения должны были быть смыты. Он указал на махание рукой, кивнул, ожидая удивления. "Сэр, уже половина шестого. Мы должны быть в спортзале с сержантом Риггом" - Он знал сержанта Ригга. Валлиец без шеи, с черным поясом и коротким путем с опоздавшими. "Тогда тебе лучше уйти". Он заглянул в свои записи. Ему все еще оставалось три стороны. Перед тем, как уйти, Элли предупредила его, чтобы он был полегче с полуночным маслом. (Пытаясь предложить пасторальную замену дефицитным эмоциональным благам?) Он отогнал неприятную мысль прочь и сосредоточился на ее словах. "Ты начинаешь с того, что думаешь, что если будешь говорить очень медленно, то сможешь растянуть это на пять минут. Ты заканчиваешь тем, что тараторишь так быстро, что тебя невозможно понять, и даже тогда у тебя все еще остаются полные ведра не отлитых жемчужин. - Он ссыпал их обратно в портфель и последовал за кадетами из комнаты. "Пит, как все прошло?" Это был Джек Бриджер, седой старший инспектор, отвечающий за программу подготовки кадетов в Мид-Йоркшире. 'So-so. Я не нашел их очень отзывчивыми". Бриджер проницательно посмотрел на него и сказал: "Они просто обычные парни, не аспиранты. В этом возрасте ты думаешь только о сексе и футболе. Секрет в том, чтобы задавать правильные вопросы.

Кстати об этом, звучит так, будто они собираются задать несколько забавных вопросов об этом деле в Миклдор-Холле ". "Они начали. Полное расследование. Этим руководит парень по имени Хиллер, заместитель начальника полиции Южной Темзы. Объявился вчера, хотя официального объявления о расследовании еще не было сделано.' 'Хиллер? Это, должно быть, не Адольф Хиллер, не так ли?" Он произнес имя с длинной "А". "Кажется, этого зовут Джеффри. Невысокий парень с кривыми зубами. Выглядит так, как будто у него украли костюм". "Это он! Адольф был просто его прозвищем. Когда-то он был здесь сержантом, но недолго. Слишком полковой для старого Уолли Таллантира. Так он получил свое прозвище. Какой-то шутник начал менять свое имя в объявлениях и списках на Гитлера, и вскоре это стало известно. ' Но он, конечно, не мог быть здесь во время дела Миклдора Холла, иначе он не получил бы эту работу?' "Нет, это было после этого.

Его перемещали повсюду, как передают посылку. Он был одним из тех парней, к его работе нельзя придраться, но и к его компании нельзя придраться ". Паско сказал: "Я никогда не знал Таллантира. Каким он был? Срезал несколько углов, не так ли?" "Вот откуда дует ветер, не так ли? Что ж, это понятно. Козлы отпущения похожи на адвокатов. Лучший 'uns мертв'uns.

Что касается срезания углов, что ж, Уолли, безусловно, пошел бы кратчайшим путем, как только у него появилась цель в поле зрения. И дело Миклдора Холла, по общему мнению, стало его золотым часом, тем, которым, как он рассчитывал, его запомнят. Но есть разница между тем, чтобы срезать углы и резать людей ". "Так ты считаешь, что он был натуралом?" "В целом, я бы сказал так. Я скажу тебе одну вещь, но. Толстяк Энди не будет благосклонен к тем, кто клевещет. Уолли был его главным героем, он взял Энди под свое крыло, и для этого требовалось довольно широкое крыло, поверьте мне!" Паско ухмыльнулся и сказал: "Немного дикий, не так ли?' 'Дикий? Он такой же соня, каким был! Он бы до сих пор отбивал ритм, если бы не Уолли. Но Уолли был на высоте после дела Микледора, и Энди летел вместе с ним". Паско размышлял об этих вещах по пути обратно в штаб-квартиру.

Он попытался представить Дэлзиела диким молодым существом, нуждающимся в защите, но все, что он мог получить, это Чингисхана в коротких штанишках. Этот образ заставил его улыбнуться. Небо было голубым, светило солнце, он чувствовал себя хорошо. Он завернул за угол. Впереди, возвышаясь над бурным морем крыш, он мельком увидел огромный серый фасад башни собора. Во рту у него пересохло. Он попытался сплюнуть и сглотнуть, но не смог. Ладони вспотели так, что руль казался скользким. Башня, казалось, раздувалась, заполняя небо, в то время как машина сжималась вокруг него до формы из-под печенья. Он резко затормозил, съехал на обочину, почувствовал, как колеса ударились о бордюр. Его сердце колотилось, как двигатель с отключенной передачей. Его левая рука нащупала застежку ремня безопасности, правая - дверную ручку. Его пальцы казались слабыми и не связанными с его разумом, больше растительными, чем плотскими, но каким-то образом дверь была открыта, ремень отстегнут, и он свесил ноги из машины.

Обгоняющей велосипедистке пришлось резко свернуть, чтобы избежать столкновения. Она продолжила свой путь, ругаясь через плечо. Паско не обратил на это внимания. Он зажал голову между колен и сделал несколько глубоких прерывистых вдохов.

Через некоторое время ему удалось придать своему дыханию некоторый ритм. Вдох через нос, выдох через рот, длинные, медленные вдохи и выдохи. Его сердце тоже замедлилось, слюнные железы возобновили ограниченную работу, а руки стали меньше походить на пучок редиски, свободно привязанный к запястьям. Когда силы вернулись к его ногам, он встал и нетвердой походкой обошел вокруг машины. Он заставил себя подумать о своей лекции курсантам, о том, что он должен был рассказать им об уголовном расследовании, о том, на что ему не следовало тратить время, рассказывая им. Солнце приятно грело его кожу, воздух был приятным на вкус. Наконец-то он почувствовал, что может вернуться в машину и уехать. Но он не позволил своему взгляду снова подняться к горизонту. В миле от него фургон въезжал задним ходом на место Паско на автостоянке штаб-квартиры. Водитель вышел и зашел в здание. Сержант Джордж Брумфилд на столе спросил: "Могу я вам помочь?" "Почему бы и нет?" Сержант Проктор, Южная Темза. Я из банды мистера Хиллера. Взял кое-какие вещи снаружи, в фургоне. Есть шанс, что нас подвезут?' Его кокни-щебетание резануло слух Брумфилда, что удивило бы Проктора, приехавшего из Райслипа. "Сомневаюсь в этом", - сказал он. "Не в ближайшее время, любой дорогой. Я не думаю, что у меня есть свободное тело".

Внезапно рядом оказался Дэлзиел. Брумфилд никогда не знал, как человек его комплекции мог быть внезапным, но когда он хотел, он мог притаиться, как бразильский нападающий. "Джордж, о чем ты говоришь? Ключевое слово здесь - сотрудничество. Разве этот юный Гектор, которого я вижу насквозь, не играет сам с собой? Отправьте его на помощь. Хрупкая штука, не так ли. Сержант?'

Проктор, признавая вес власти, сказал: "Да, сэр. Пара компьютеров, программное обеспечение, аппаратное обеспечение, что-то в этом роде". Брумфилд выглядел встревоженным. Даже кокни не заслуживал констебля Гектора, который, когда мыл посуду, разбивал не чашки, а раковины. "Компьютеры, да?" - спросил Дэлзиел. "Тогда Гектор - твой человек. Сильный, как бык. Гектор! Выходи сюда!" Он стоял у стола, пока Проктор и озадаченный констебль не ушли на автостоянку. Затем он очень серьезно сказал Брумфилду: "Эти люди - наши гости, Джордж. Мы должны позаботиться о них", - и направился вверх по лестнице. Он достиг первой лестничной площадки, когда услышал первый грохот, и сопровождающий его крик боли преследовал его всю дорогу до второй. Он улыбнулся и продолжил свой путь в комнату сержанта Уилда. "Не вставай", - сказал он сержанту, который не двигался. "Парень еще не вернулся?" - "Нет, сэр". "Чертова неприятность. Я бы хотел, чтобы он не был все время добровольцем для этих салатов".

Уилд, который очень хорошо знал, что именно Дэлзиел вызвался пригласить Паско на лекцию для кадетов ("прямо по твоей части, быть церемониймейстером или кем ты там еще"), ничего не сказал. "Скажи ему, чтобы зашел, когда вернется, ладно?" Дэлзиел помедлил в дверях, затем продолжил: "Неважно, но как он относился к тебе в последнее время?" "Немного грубо, - сказал Уилд. "Он на самом деле сам не свой с тех пор, как та девчонка спрыгнула с башни собора. Казалось, это каким-то образом выбило из него всю дурь". "Определенно, выбило дурь из нее", - сказал Дэлзиел. Он пристально вгляделся в непроницаемо резкие черты лица Уилда, словно бросая ему вызов, чтобы тот осудил его за бессердечие, но сержант просто непоколебимо выдержал его взгляд. "Верно", - сказал Дэлзиел.

"Ну, присматривай за ним, а? Я знаю, что могу положиться на твою женскую интуицию". Он прошел в свой кабинет, выдвинул ящик стола и достал стакан скотча, который пил, когда заметил фургон "Саут Темз", въезжающий на автостоянку под его окном. Он как раз заканчивал его, когда дверь распахнулась и вошел Хиллер. "Что ж, заходи, Джефф", - любезно сказал Дэлзиел. "Присаживайся. Устраиваешься, да?" Хиллер остался стоять. "Я думаю, пришло время установить несколько основных правил", - сказал он. "Во-первых, перед другими офицерами, я думаю, мы должны соблюдать протокол. Это означает "сэр", а не "Джефф", хорошо?'

"Достаточно справедливо. Никаких перемещений", - сказал Дэлзиел. "Во-вторых, инспектор Стаббс сказал мне, что нашел вас в комнате, выделенной нам вашим человеком Паско". "Просто проверял, было ли у вас все необходимое, Джефф. Паско - хороший парень, но немного грубоват по натуре. Возможно, он упустил из виду некоторые тонкости". "Я нашел мистера Паско очень полезным и обязывающим, - сказал Хиллер. "Но я хочу прояснить, что в мою комнату для допросов, особенно теперь, когда у меня здесь есть оборудование, запрещено входить всему персоналу Мид-Йоркшира. Включая тебя, Энди. И особенно это касается этого придурка, Гектора. У него поврежден мозг или что?" "Гектор?

Он считается одним из наших высококлассных пилотов". "Он взлетит высоко, если окажется на расстоянии удара моего ботинка", - сказал Хиллер. Шутка, подумал Дэлзиел. Адольф действительно прошел долгий путь. "Это все, не так ли?" - вежливо осведомился он. "Еще кое-что. Вчера, когда я разговаривал с миссис Таллантайр, она проговорилась, что вы спрашивали ее о личных бумагах Уолли. " "О да? Тогда она скажет вам, что их не было, - сказал Дэлзиел. "Да, это то, что, по ее словам, вы сказали", - ответил Хиллер. "Ты же не намекаешь, что я попытался бы скрыть что-то настолько важное, как это?- возмущенно сказал Дэлзиел. - Я ни на что не намекаю.

Я говорю громко и ясно, что если я получу какие-либо доказательства того, что ты пытаешься каким-либо образом вмешаться в мое расследование, я похороню тебя, Энди." "Тебе нужно было бы проделать большую дыру, Джефф", - сказал Дэлзиел, его пальцы ощупывали пах, как будто для иллюстрации. Хиллер слабо улыбнулся. "Я больше не занимаюсь собственными раскопками", - сказал он. "Кстати, я спросил мистера Тримбла, может ли ваш старший инспектор Паско выступить связующим звеном между нами. Как я уже говорил, он кажется разумным парнем, и я думаю, что в наших общих интересах поддерживать равновесие.'

"Верно", - сказал Дэлзиел. "Паско - ваш человек для ровных килей. Полный балласт. С ним все будет просто". "Просто плыть - это то, чего мы все хотим, не так ли?" - сказал Хиллер. Дэлзиел проводил его со всем напускным сожалением светского хозяина, теряющего любимого гостя. Он проводил его взглядом по коридору, затем сказал: "Теперь ты можешь выходить". Дверь в кладовую напротив открылась, и появился Паско.

"Видел, как ты скрывался несколько минут назад", - сказал Дэлзиел. "Слышал все это, не так ли?" "Дверь была открыта", - сказал Паско, защищаясь. "Не извиняйся. Есть три вещи, от которых хороший полицейский никогда не отказывается, и одна из них - это возможность подслушать. - Паско не стал расспрашивать о двух других. Он последовал за Дэлзилом в его комнату и сказал: "В этом случае подслушивание не сделало меня намного мудрее. Я был бы признателен, если бы мне рассказали, что здесь происходит на самом деле". "Ты перестал читать газеты и смотреть телевизор, не так ли?" "В последнее время у меня было мало времени ."О да? С семьей все в порядке, не так ли?" Почему было так трудно сказать Дэлзилу что-нибудь, не почувствовав, что он это уже знал?

Паско сказал так небрежно, как только мог: "Прекрасно. Ну, на самом деле, Элли уехала на пару дней навестить свою мать. И Рози тоже, конечно. Старушка была немного не в себе. Напряжение, вызванное заботой об отце Элли. У него болезнь Альцгеймера, помнишь? Теперь он полностью умер, без памяти, никогда не говорит, недержание мочи, работает. В прошлом месяце его поместили в приют, и теперь Элли поехала просто проверить, как справляется ее мама ..." Он слишком много болтал. Дэлзиел сказал: "С ней все в порядке?" "Да. Я думаю, да. Я имею в виду, Элли позвонила просто сказать, что у них все в порядке ..." Сообщение на его автоответчике. "Питер, мы благополучно добрались. Рози передает привет. Я позвоню снова завтра". Он не пытался перезвонить. "Ну, ветер плохой", - сказал Дэлзиел.

"Теперь у тебя много времени, чтобы быть в курсе происходящего. Ты, должно быть, видел телепрограмму, которую ваш Янк, Уоггс, сделал некоторое время назад?"

Тот, из-за которого поднялась такая вонь?' Паско покачал головой. 'Что ж, невелика потеря. Эти телевизионные придурки увлекаются. Забавные ракурсы, модная музыка, все, что нужно для кинофестиваля, без "сисек в песке". У меня есть видео об этом, которое я покажу вам как-нибудь, но лучше всего для фона - это то радио, которое они сделали пару лет назад, прежде чем они начали эту чушь с судебной ошибкой. Полагаю, вы этого тоже не слышали?'

Он порылся в ящике стола, достал аудиокассету. "Ты послушай это. Это было правдой в течение двадцати пяти лет. Теперь они говорят нам, что это сплошная ложь". Паско взял кассету и сказал: "Я так понимаю, вы давно знаете мистера Хиллера". "О да. Его бросили на нас, но Уолли вскоре проводил его. Я думаю, именно поэтому он так хорошо ладит. Все, на кого он работал, были бы так заинтересованы в том, чтобы пристрелить этого мерзавца, что дали бы ему восторженные отзывы, чтобы он пошел своим путем! Большая ошибка. Вы не избавитесь от змеи, запустив ее в чужой сад. Ты держишь это под рукой, где можешь наступить на него ". "Это хорошая теория, - сказал Паско.

"Но у него должны быть какие-то способности". "Слишком верно. Способность выкопать все кости, которые "Эмми" похоронили для него, и прибежать с ними обратно, виляя за собой крошечным хвостиком." "Простите?" - озадаченно переспросил Паско. "Эмми? Я не совсем понимаю ..." "Эмми!" - раздраженно сказал Дэлзиел. "Ми это, МИ то. Забавные жукеры.' - Вы имеете в виду Службу безопасности? Бросьте, сэр! Какого черта Служба безопасности должна интересоваться Миклдор-холлом? - Дэлзиел покачал головой.

"Тебе было бы лучше нюхать клей, чем ходить в те колледжи. Они тебя ничему не учат? Подумай об этом! В те выходные там был правительственный министр. Партридж, теперь лорд Партридж. И муж мертвой женщины был одним из них. И там был Янки Рэмплинг, он что-то важное в Штатах, и, судя по всему, становится все более важным. И там был Нодди Стэмпер, ведущий промышленник. Сэр Нодди итак, Мэгги посвятила его в рыцари, как только поступила, так что вы можете увидеть, из чего он был сделан. Просто послушайте запись.

Все это есть. Ну, вскоре после того, как это случилось, появился этот длинный худой парень, весь такой милый и розовый, как кусок эдинбургского камня. По имени Семпернель, сказал он. Осберт Семпернель. Мы звали его Пимпернель, его было так трудно раскусить. Сказал, что он из Министерства внутренних дел, но я думаю, если бы я мог разрезать его пополам, я бы обнаружил грязные трюки, напечатанные от начала до конца. Я снова увидел его этим утром, когда смотрел пресс-конференцию по ящику. Болтался снаружи с Адольфом. Все это имело смысл". "Не для меня", - сказал Паско скептически, но не слишком. Иллюзии Дэлзиела имели характерную для X-сертификата привычку воплощаться в реальность. "Вы хотите сказать, что Хиллер свалит всю вину на Уолли Таллантайра только потому, что так ему велит этот парень Семпернель?" "Конечно. Он повесил бы собственную бабушку, если бы приказ исходил достаточно высоко, особенно если бы это означало подняться еще на одну ступеньку служебной лестницы. " "Значит, Адольф Эйхман, а не Адольф Гитлер?" "Оба, - сказал Дэлзил. "И ты понравилась этому ублюдку, так что, может быть, тебе стоит начать задавать вопросы о себе. В любом случае, ты должен действовать как связующее звено. Так вот, ты ничего не получишь от Адольфа, но твои принаряженные модные штаны могут начать тявкать после пары лимонов с портвейном. ' 'Стаббс? Он кажется порядочным парнем.'

"В СС было полно порядочных парней", - сказал Дэлзиел. "Ты просто продолжаешь хлопать ушами". "Ты имеешь в виду шпиона?" "Если тебе нравится это так называть". Паско сморщил лицо от отвращения и сказал: "По крайней мере, я должен быть рад, что война не продолжается. Во время войны шпионов расстреливают, не так ли?" Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Дэлзиел потянулся к ящику за своим виски, печально покачав головой. Под его руководством Паско сделал большие шаги к тому, чтобы стать хорошим полицейским, возможно, даже великим. Но если бы он не знал, что война продолжается всегда, ему все еще предстоял долгий путь.


ПЯТЬ


‘Я как тот, кто умер молодым. Вся моя жизнь могла бы быть такой". Сисси Колер лежала на лоскутном одеяле и думала: То, что я чувствую, должно сделать меня невидимой. Кусочки прошлых жизней, некоторые ее, некоторые нет, сшитые вместе в демонстрации целостности. Сквозь ситцевые занавески она могла видеть ветви вяза вайч, раскачивающиеся на ветру. В комнате внизу она слышала голоса, но не напрягала слух, потому что знала, что они не могли говорить ничего важного. "Очаровательное местечко", - сказал высокий мужчина в темном костюме, безупречный покрой которого был контрастом с тонким галстуком, выглядевшим так, словно его опустили в миску с коричневым виндзорским соусом и отжали вручную. "Да, очень оригинально", - сказал Джей Уоггс. "Чем я могу вам помочь, мистер Семпернель?"

"Принадлежит Жаклину, я полагаю? Порядочно с его стороны отдать его вам". "Я полагаю, это будет за его счет". "Что? О, вполне. Эти адвокаты. Но это идеально. Хорошая безопасность. Всего один путь вниз. И эта стена позади. Идеальный."Он смотрел из окна в маленький садик за домом. Коттедж стоял в U-образном углу, который какой-то крестьянин, знающий свои права, вырубил в двенадцатифутовой стене, ограждающей обширное загородное поместье. "Идеально", - согласился Уоггс. "Стена и охранник, они заставляют Сисси чувствовать себя как дома". "Ха-ха. Забавно. Хотя охранник, как вы его называете, конечно, находится здесь для того, чтобы не пускать гончих из ПРЕССЫ, а не для того, чтобы держать мисс Колер внутри. " "Так что она вольна приходить и уходить". "Но естественно. В рамках нашего соглашения, конечно, которое, я не сомневаюсь, мистер Жаклин изложил в утомительных деталях.

Тем не менее, позвольте мне резюмировать. Досрочное освобождение мисс Колер – ‘Действительнодосрочное!" Правительство ее Величества согласилось по гуманитарным соображениям предвосхитить надлежащий юридический процесс, но не без обязательств с вашей стороны. Главным образом, мисс Колер согласилась с тем, что ни она, ни ее советники не будут делать никаких публичных комментариев или публиковать какие-либо воспоминания об этом печальном деле без одобрения властей. В обмен на это обязательство правительство Ее Величества заявило, что не будет оказывать сопротивления любому законному требованию о компенсации". "Их много". "Думаю, да. Также мисс Колер согласилась остаться в этой стране до завершения официального расследования обстоятельств, приведших к этому прискорбному выкидышу.'

"Что может занять годы!" "Нет. Уверяю вас, дела развиваются быстро.

Заместитель главного констебля Хиллер, с которым вы познакомились, занимается этим делом, и мы ожидаем скорейшего завершения. Между прочим, мистер Хиллер сказал мне, что если бы случайно у мисс Колер сохранился какой-либо письменный отчет о событиях в Миклдор-холле, то ознакомление с ним, разумеется, позаимствованное, могло бы ускорить дело и избавить от необходимости какой-либо дальнейшей беседы с ней.'

Ваггс рассмеялся.

"Давай, Семпернель! Ты знаешь, что никаких записей нет. Вы, ребята, обшарили ее камеру, как стая крыс, прежде чем она вышла".

Длинный мужчина тонко улыбнулся.

"Газеты, похоже, полагают, что у нее мог быть какой-то союзник, через которого подобные мемуары могли быть тайно переправлены в безопасное место".

- Ты имеешь в виду, как я? Что ж, я не отрицаю, что, будь у меня такая возможность, я был бы рад помочь. Но я не хотел и не сделал этого.'

"Я счастлив поверить вам на слово, мистер Уэггс, - сказал Семпернель.

"Конечно, есть и другие возможные источники помощи. В конце концов, она долгое время находилась внутри и вряд ли могла избежать завязывания отношений. Несчастная мисс Буш, например..."

"Это было задолго до меня", - сказал Уоггс. "Единственные мемуары, о которых я знаю, находятся в голове Сисси, и я не знаю, насколько легко будет их оттуда извлечь".

"Нет? До сих пор ты добился довольно большого успеха", - пробормотал Семпернель. "Отдых, тишина и, прежде всего, время - великие целители. Здесь все они в твоем распоряжении. Наслаждайтесь ими.'

Он направился к двери, пригибаясь, чтобы не задеть провисшую притолоку.

Под ним он остановился, выглядя как Алиса в домике Белого кролика.

"И последнее, - сказал он, - Жаклин, я надеюсь, ясно дала понять, что любое добровольное помилование будет касаться только дела Миклдор-Холла. Что касается убийства Дафны Буш, нет никаких сомнений в виновности мисс Колер. Следовательно, ее освобождение от этого приговора осуществляется лишь по лицензии, которая может быть отозвана в случае любого нарушения ее условий. Вы понимаете меня, мистер Уоггс?'

"Ты хочешь сказать, что у тебя есть ниточка, за которую ты можешь дергать, когда захочешь?" Я следую." "Хорошо". Семпернель прошел через дверной проем и выпрямился так, что его лицо было видно только от длинного носа вниз. Тогда я скажу "приветствие". Защищенный от водянистого взгляда англичанина, Ваггс поднял средний палец в воздух и сказал: "Да.

До свидания." Он смотрел в окно, пока не увидел долговязую фигуру, преодолевающую грязную тропинку, затем снял трубку и набрал номер. "Мистер Жаклин, пожалуйста. Это Джей Уоггс. Жаклин? Привет. Как у тебя дела? У нас все в порядке. Да, она отдыхает. Послушай, Семпернель был здесь. Много этих скользких штучек с Уайтхолла, но все, что он делает, это убеждается, что мой тупой американский ум понимает основные правила. Просто подумал, что дам тебе знать. Как продвигаются твои дела в конце концов? Никаких изменений? Это хорошо. Что ж, оставайтесь на связи. Чао. - Он еще немного послушал, прежде чем положить трубку. Возможно, было бы простым неврозом воображать, что он слышал многозначительные щелчки, но Семпернель произвел на него впечатление хорошего человека, чтобы быть невротиком рядом. И если телефон, то почему не везде? Он пошел на кухню, послал воздушный поцелуй чайнику и включил его. Несколько мгновений спустя он постучал в дверь спальни и вошел с чашкой кофе. Сисси Колер сидела на кровати и читала свою Библию.

"Подумал, что тебе это может понравиться, - сказал он, ‘ это не по-домашнему, но близко к тому, что я могу сделать. Как ты себя чувствуешь?" Она закрыла книгу, положила ее на колени и взяла чашку. ‘Я в порядке". "Семпернель был здесь". "Кто?" "Тот, что похож на выпрямленную шпильку. Он просто проверял, знаем ли мы правила". Она пила свой кофе с закрытыми глазами, как будто впитывала видения вместе с паром. Он изучал ее лицо и задавался вопросом, насколько многое из происходящего она действительно поняла. По крайней мере, если были подслушивающие уши, это делало ролевую игру намного проще. Он сказал: "Он спрашивал о твоих мемуарах. Сисси.' Она открыла глаза. 'Мемуары?'

"Да. В прессе появились истории о том, что вы описали все, что произошло в Миклдор-холле, все, что произошло потом в тюрьме. Каким-то образом тебе удалось вывезти их контрабандой, и они ждут, когда их где-нибудь заберут". Он знал, каким будет ответ.

У них уже был этот разговор раньше. "Это неправда", - сказала она без раздражения. "Они все выдумывают". ‘Это то, что я ему сказала. Но если бы были какие-нибудь мемуары, Сисси, мне было бы намного проще. Книга, фильм..." - "Какая книга? Какой фильм?" Она непонимающе посмотрела на него. "Мы поговорим об этом позже", - мягко сказал он. "Сейчас только начало. Мы поговорим, когда ты отдохнешь". "Как долго мы останемся здесь, Джей?" - внезапно спросила она. - Ты сказал, что мы скоро вернемся домой. Ты сказал...

Это было опасно. Он прервал ее, сказав: "Мы сделаем это, Сисси, я обещаю. Как только мистер Семпернель скажет, что все в порядке. Тебе здесь не нравится?" Она покачала головой и сказала: "Не очень". "Почему это?" "Я не знаю. Это кажется таким старым… таким английским ..." "Да. Это не должно продлиться долго. Теперь ты отдыхай, хорошо? - Ее чашка была пуста. Он взял ее у нее из рук, и она откинулась на лоскутное одеяло, скрестив руки на старой кожаной Библии на животе. Ее глаза все еще были открыты, но у него не было впечатления, что они видят его. На самом деле у него было странное чувство, что если он останется здесь еще немного, то перестанет ее видеть. Он повернулся и вышел из комнаты.


ШЕСТЬ


"Теперь подойди и займи свое место в круге, и давай посидим тихо, и послушаем эхо, о котором у тебя есть твоя теория". Закон Дерна. Сколько раз на его позднем пути домой к любящей семье и горячему ужину его подстерегал Дэлзиел и более или менее по-лягушачьи загонял в "Черный бык"? В этот вечер не было никаких признаков Толстяка.

Он встретил Уилда на лестнице и спросил: "Не хотите небольшой тайм?" - "Извините, у меня сегодня вечер карате". На следующей площадке он поколебался, затем пошел по коридору в комнату следственной группы. К двери была привинчена табличка из красного дерева. На ней крупными черными буквами в римском стиле было напечатано "ЗАМЕСТИТЕЛЬ главного констебля ХИЛЛЕР", а внизу золотым готиком "К НОК" И "У АЙТ". Паско постучал и подождал. Инспектор Стаббс открыл дверь. Через его обтянутое крепдешином плечо Паско мог видеть зеленое мерцание компьютерных экранов. "Подумал, что тебе может понравиться вступление к нашему местному", сказал он. "Пиво достаточно хорошее, чтобы мясные пироги казались почти съедобными". "Очень нравится, но не сегодня вечером", - с сожалением сказал Стаббс.

"Мистер Хиллер хочет, чтобы мы ввели все это в систему, прежде чем уйдем". Он открыл дверь пошире, чтобы показать сержанта Проктора, окруженного тем, что, как предположил Паско, было файлами Миклдора Холла.

"Добрый вечер, шеф", - сказал сержант. "Тогда кто ведет вашу картотеку – медведь гризли?"

Стаббс нахмурился, но Паско, вспомнив состояние своих собственных записей, если бы Дэлзил когда-нибудь попал в их число, не смог обидеться.

"Тогда как-нибудь в другой раз", - сказал он.

Ничто не мешало ему пойти в "Черный бык" одному, но если он собирался выпить в одиночку, то с таким же успехом мог бы сделать это в уединении своего собственного дома.

Он услышал, как зазвонил его телефон, когда он парковал машину, но к тому времени, как он вошел в дом, звонок прекратился, и на его автоответчике не было сообщения. Он проверил свою почту в поисках руки Элли.

Ничего.

Он налил себе пива и сел читать газету. Хорошие новости, очевидно, не были новостью. Его стакан был пуст. Он пошел наполнить его, вместо этого открыл банку супа и отрезал ломоть хлеба. Это он съел, стоя за кухонным столом. Затем он вышел в сад, вырвал несколько сорняков, вернулся в дом, налил еще пива, включил телевизор и досмотрел конец документального фильма о бездомности.

Дважды он вставал, чтобы проверить, работает ли телефон.

Наконец он вспомнил о кассете Дэлзиела.

Он выключил телевизор, вставил кассету в магнитофон, нажал кнопку "Пуск" и откинулся на спинку стула, чтобы послушать.

Сначала голос диктора, вежливый BBC.

"И теперь последний в нашей серии "Золотой век убийств", в котором автор криминальных романов Уильям Стэмпер утверждает, что Золотой век криминальной фантастики, обычно считающийся искусственным, нереалистичным и эскапистским, возможно, имел более тесные связи с реальной жизнью, чем допускают критики.

"До сих пор он рассматривал преступления каждого из первых пяти десятилетий века. Теперь, наконец, мы подходим к шестидесятым годам и делу, в котором мы увидим, что Уильям Стэмпер проявляет особый интерес.

Убийство в Миклдор-Холле."Теперь зазвучала музыка, своего рода интеллектуально жуткая. Возможно, Барток. Затем мужской голос, легкий, сухой, с редкими приплюснутыми гласными, дающими намек на северное воспитание…

"Это было лучшее из преступлений, это было худшее из преступлений, оно было порождено любовью, оно было порождено жадностью; это было совершенно незапланировано, это было хладнокровно обдумано; это было открытое дело, это была тайна запертой комнаты; это был поступок бесхитростной девушки, это была работа коварного негодяя; это был конец эпохи, это было начало эпохи; человек с лицом смеющегося мальчика правил в Вашингтоне, человек с чертами мрачный пес правил в Вестминстере; бывший морской пехотинец получил работу в книгохранилище Далласа, бывший военный министр потерял работу в политике; группа, известная как Битлз заработали свой первый миллион, группа, известная как Великие грабители поездов, заработала свои первые два миллиона; это было время, когда те, кто боролся за спасение мира, начали отдавать его тем, ради кого они боролись за его спасение; Диксон из Док Грин уступал место Z-Cars, Бонд - Смайли, Монсеньоры - Махариши, Мэтт Диллон - Бобу Дилану, Л.С.д. - ЛСД, когда закатное сияние старого Золотого века сменилось психоделическим рассветом новой эры Блеска. "Это был год от рождества Господа Нашего тысяча девятьсот шестьдесят третий, и это вполне уместно, что преступление, о котором мы говорим, должно было быть совершено в одном из великолепных загородных домов Йоркшира, Миклдор-холле, и что его развязка должна была произойти в самой традиционной обстановке - Старой библиотеке. ‘Если бы голливудского дизайнера попросили создать декорации для подобной сцены в фильме Агаты Кристи, вероятно, получилось бы что-то вроде библиотеки Миклдор-Холла. ‘Представьте стол размером со стол для пинг-понга, стоящий на ковре размером с площадку для бадминтона. Вокруг разбросаны различные стулья, стилистически не связанные между собой, за исключением того, что их обивка имеет выцветший вид шерсти очень старого терьера. Одна стена прорезана тремя глубокими оконными проемами, завешенными пыльными бархатными портьерами, в то время как вдоль трех других стоят высокие бюро, за ромбовидными прутьями которых гниют тысячи книг, к которым мало кто прикасался, за исключением времени, поскольку Миклдоры никогда не славились своей интеллектуальностью.

‘В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году действующий баронет казался отлитым по традиционному образцу мужчин Миклдора: высокий, светловолосый, красивый, атлетически сложенный, с энергичными манерами, которые у человека помоложе можно было бы назвать сердечными. "Однако у Ральфа Микледора была и другая сторона – Мик для своих друзей, – о чем свидетельствует, возможно, его тесная дружба с самым бессердечным из людей, Джеймсом Уэстроппом. На суде защита представила его как идеальный образец английской эксцентричности, сельского сквайра, который управлял своим поместьем так, как будто двадцатый век не прибыл, его плуги тянули ширские лошади, водяная мельница перемалывала зерно, а браконьеры предлагали на выбор: сапог Миклдора по заднице или клюв Миклдора на скамейке запасных. Однако обвинение нарисовало совсем другую картину. Викторианские ценности могли быть в порядке вещей в Холле, но вдали от Йоркшира сэр Ральф производил впечатление приверженца реставрации. Ночные клубы, казино, ипподромы, серая зона, где высший свет пересекался с полусветом, - вот его городская среда обитания. Разрыв между двумя его стилями жизни был представлен не как безобидная эксцентричность, а как черное лицемерие. И к концу тысяча девятьсот шестьдесят третьего года присяжные были готовы думать самое худшее о своих социальных начальниках, хотя, как мы увидим, не только этот цинизм помог Ральфу Миклдору удостоиться незавидной чести быть последним человеком, которого повесили в Центре Йоркшира.

"Домашняя вечеринка собралась в пятницу, второго августа, на долгие выходные, которые продолжались в следующий понедельник, который тогда был ныне несуществующим августовским банковским праздником. Все великие и добродетельные люди покидали Лондон после почти невыносимой мелодрамы судебного процесса над Стивеном Уордом. Хотя в этот самый сенсационный год доктор Уорд когда-то не стал ни в малейшей степени сенсационным автором заголовков, он, возможно, полностью исчез из памяти некоторых слушателей, так что, возможно, небольшая история в горшочках хорошо подойдет здесь в качестве закуски к основному блюду. "В марте того же года Джон Профумо, военный министр (в те менее дни, когда мы еще не изобрели министров обороны) подал в отставку после того, как выяснилось, что он солгал парламенту, отрицая обвинения в неподобающих отношениях с молодой женщиной по имени Кристин Килер. Непристойность была не просто сексуальной. Также утверждалось, что мисс Килер была любовницей капитана Юрия Иванова, российского военно-морского атташе, известного британской службе безопасности как офицер КГБ. Такая связь, какой бы слабой она ни была, между правительственным министром и вражеским агентом была явно нежелательной. Но именно ложь своим коллегам сломила его. "Человек, который познакомил и Профумо, и Иванова с Килер, был лондонским остеопатом и художником, доктором Стивеном Уордом, который, помимо манипуляций с костями и написания портретов многих высокопоставленных людей, также, как утверждалось, оказывал более интимные услуги.

На фоне разрастающихся слухов о разврате высшего класса в масштабах, способных вдохновить на создание нового Сатирикона, доктор Уорд, наконец, предстал перед судом в конце июля по трем обвинениям в том, что он жил на доходы от проституции, и двум обвинениям в сводничестве с несовершеннолетними. "В среду, тридцать первого июля, которая, казалось, должна была стать последним днем судебного разбирательства, суд и нация были потрясены, узнав, что Уорд прошлой ночью принял передозировку снотворного и был в критическом состоянии. Несмотря на эти новости, судья подвел итог, присяжные совещались, и в середине утра был вынесен вердикт о виновности по двум обвинениям в аморальном заработке, невиновности по остальным.

"Вынесение приговора было отложено до выздоровления доктора Уорда. Когда два дня спустя собралась домашняя вечеринка, он все еще лежал без сознания на своей больничной койке, и едва ли можно сомневаться, что по всей стране было много тех, кто молился, чтобы он никогда не восстал из мертвых.

"Я, конечно, не предполагаю, что среди прибывших в Миклдор-Холл в тот день были такие.

"Домашняя вечеринка несколько не соответствовала тому идеальному телосложению, к которому мог бы стремиться модный хозяин. Сам Миклдор был неженат, но его единственным "лишним" гостем был мужчина. Обычно детей не приглашали на подобные мероприятия выходного дня, но Миклдор любил детей так же, как собак, и три пары, которые составили список гостей, насчитывали восемь человек на двоих, плюс две няни. И последняя странность; в то время как традиция допускала, возможно, даже поощряла, приглашение символического американца, в этой группе было не менее трех человек, или четырех, если считать одну из нянь.

"Но давайте перейдем к деталям.

"Лишним" гостем был Скотт Рэмплинг, молодой сотрудник посольства США, формально прикрепленный к юридическому отделу, хотя его последующая карьера была лишь слабо связана с законностью.

Тремя парами были Уэстроппы, Джеймс и Памела, плюс их маленькие близнецы Филип и Эмили, находящиеся на попечении их няни Сесили Колер; Партриджи, Томас и Джессика, плюс их дети Элисон (три), Летиция (семь), Женевьева (девять) и Томми (двенадцать), находящиеся на попечении их няни мисс Мэвис Марш; и, наконец, Стэмперы, Артур и Мэрилу, плюс их дети без няни, Венди, которой было семь, и Уильям, которому было восемь . "Совершенно верно. Уильям Стэмпер, восемь лет. Это не совпадение. В тот незабываемый уик-энд в Миклдор-холле, когда произошло последнее из убийств Золотого века, я действительно был там. "С точки зрения ребенка, этот Зал был раем.

Внутри были чердаки, полные чудесного хлама. Снаружи были леса, конюшни, теннисный корт, остров с озером и парой каноэ, а также дом с привидениями. И было только два правила; первое, ты не ходил на каноэ без присмотра, и второе, ты становился невидимым и неслышимым после шести часов вечера. Лично я мог бы остаться там навсегда. "Однако для большинства взрослых длинных выходных, вероятно, было вполне достаточно. В атмосфере было что-то от мускулистой государственной школы. Безостановочная активность была в порядке дня, а расслабляться - непростительный грех. Моему отцу это нравилось, возможно, потому, что он поклонялся духу государственной школы со страстью отступника. Он должен был быть идеальным типом йоркширского бизнесмена, сделавшего все своими руками, вечно рекламирующего свое скромное происхождение и трубящего о своем триумфе над привилегиями и частным образованием. Вместо этого он использовал свое растущее богатство, чтобы купить место в клубах и советах представителей высшего общества, чьи манеры и нравы он культивировал до пародийности. Больше всего на свете он ненавидел, когда ему напоминали, что его растущая бизнес-империя была основана на успехе его первого предприятия Stamper Rubber Goods of Sheffield. Я полагаю, что в некоторых районах Южного Йоркшира презервативы все еще называют штамперами, и, конечно, для него было смешанным благословением получить прозвище высшего класса "Нодди". "Моя мать была совсем другой. Из троицы присутствующих американок (остальные - Пэм Уэстропп и Сесили Колер) она происходила из "лучшего" окружения, будучи ни много ни мало Беллмейн из Виргинии, что было ближе всего к аристократии, к которой мой отец осмеливался стремиться в ранние годы. И все же, несмотря на свое воспитание, она оставалась привлекательно бесхитростной, наивной с широко раскрытыми глазами за границей, чей неподдельный энтузиазм часто смущал моего отца, но никого другого, потому что, зная, где ее настоящий дом, она чувствовала себя как дома где угодно. "Американцем совсем другого типа был Скотт Рэмплинг. Родившийся в разросшемся городе Лос-Анджелеса, он был молодым человеком, спешившим достичь радужного будущего, в котором он никогда не сомневался, лежащего перед ним.

Он познакомился с Миклдором во время одного из своих частых визитов к Уэстроппам в Вашингтоне и возобновил знакомство, когда получил назначение в Лондон в шестьдесят первом. После событий того сенсационного уик-энда он исчез со сцены и даже из страны с прямо-таки неприличной скоростью, а нечастость, с которой его имя появлялось в газетных репортажах об этом деле и судебном процессе, наводит на мысль о значительном привлечении кросс-атлантических услуг. "Партриджи были такими же англичанами, как Рэмплинг - американцем, с той манерой поведения и родившимся в поместье. Семья владела значительной долей Северного Райдинга, предпочитая акры графствам в награду за их верность делу Стюартов в семнадцатом веке и антистюартовскому движению в восемнадцатом.

Только после ухода Томаса из активной политики Куропатка наконец получил звание пэра, хотя, как говорит благородный лорд в своей оживленной автобиографии "На грушевом дереве", он предпочел бы землю, если бы ее все еще предлагали. В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году он был избран членом консервативной партии на место, границы которого довольно точно совпадали с его собственными. К тысяча девятьсот шестьдесят третьему году он был младшим министром в Военном министерстве, которого ожидало повышение при следующих кадровых перестановках. Затем обрушилось небо. Он был слишком тесно связан со своим непосредственным хозяином и давним наставником Джоном Профумо, чтобы чувствовать себя комфортно; его имя продолжало всплывать в огромном вареве слухов, бурливших вокруг Вестминстера всю ту весну и лето; и все, чего бедняга Партридж хотел сейчас, - это держать голову как можно ниже края котла. "Его жена Джессика, урожденная Хердвик, пятая дочь графа Миллома, была внушительной леди, умеющей обращаться с лошадьми, с большими возможностями для разведения как чемпионов-охотников, так и красивых детей. Ее пятый (ребенок, то есть) был на подходе в те выходные. "Няня Партридж, мисс Мэвис Марш обладала всеми качествами, которыми тогда восхищались в ее профессии. В свои тридцать с небольшим она была ростом около пяти футов четырех дюймов, но выглядела выше в своей безукоризненно накрахмаленной униформе из-за своей непреклонной прямой осанки - физической черты, которую она распространяла на свое отношение к вопросам этикета, выражения лица, пунктуальности, честности и даже диеты. Ты никогда не оставлял свои корочки, когда мисс Марш сидела за столом. Другая няня, Сесили Колер, была совсем другой, больше похожей на старшую сестру, чем на представителя божественного провидения. Она не носила униформы; более того, она даже иногда появлялась в джинсах, которые были тогда это была не универсальная одежда, которой они с тех пор стали. Когда она присоединилась к нашим водным видам спорта, которыми она часто занималась как опытный гребец на каноэ, она, скорее всего, оказалась такой же мокрой и взъерошенной, как и все мы. Даже ее голос был восхитителен, потому что в нем мы услышали подлинный акцент всего, что было самым очаровательным для нашего юного воображения. (У нас не было сил заглянуть вперед и увидеть, что шестидесятые вот-вот начнут раскачиваться, а наша собственная скучная страна окажется в самом эпицентре безумного пьянящего водоворота.) Мы любили ее, потому что она любила нас, и когда я думаю о ней, я все еще вижу раскрасневшееся и смеющееся лицо молодой женщины с рыжеватыми волосами, упавшими ей на лоб в прекрасном замешательстве. У меня нет искусства, чтобы связать этот образ с бледной кожей, впалыми щеками и отчаянными глазами с темными кругами женщины, которую я в последний раз видел, когда ее заталкивали в полицейскую машину возле Миклдор-Холла. "Я намеренно оставил ее работодателей, Уэстроппов, до конца, потому что их труднее всего охарактеризовать. Джеймс Уэстропп, должно быть, был и, полагаю, остается самым влиятельным простолюдином в стране, далеким двоюродный брат королевы, и, как говорилось в журнальной статье о нем во время трагедии, в пределах трех смертей от титула, как бы он ни выглядел. Можно было ожидать, что такие связи очень быстро подняли бы его по дипломатической карьерной лестнице, но его очевидный низкий статус был объяснен в той же статье. Вестропп не был карьерным дипломатом с его взглядами на особняк посла. Он работал на Службу, которая не осмеливалась произносить свое название, как скромно назывались подобные вещи в те дни. Можно утверждать, что его пребывание в Штатах, как, возможно, пребывание Рэмплинга в Великобритании, было знаком отличия. Вы посылаете всех своих лучших людей только для того, чтобы шпионить за своими друзьями. Его брак, как мы можем предположить, был браком по любви. Памела Вестропп была американской вдовой без гроша в кармане, с трехлетним сыном и без рейтинга в социальном регистре. Она была очень привлекательной. Она также была своенравной, остроумной, сумасбродной, капризной, импульсивной и упрямой - сочетание качеств, которые могут быть очаровательными или отталкивающими, в зависимости от того, покупаете вы или продаете. "Шафером на свадьбе Уэстроппов был Ральф Микледор, который улучшил знакомство с новой женой своего друга в ходе многочисленных длительных визитов в течение следующих четырех лет. К тому времени, конечно, прибыли близнецы, а вместе с ними и Сесили Колер. Как скоро сложились ее особые отношения с "Миком" Микледором, можно строить предположения, но какая-то ее старая подруга, которую газеты раскопали во время судебного процесса, вспомнила, что, когда она устраивалась на работу, она была непреклонна в том, что не собирается работать за границей, так что, очевидно, что-то произошло, чтобы изменить ее мнение. "Значит, это были актеры. Давайте перейдем к действию. "Единственным замечательным времяпрепровождением на выходных в Миклдоре была стрельба. Гости мужского пола могли ожидать, что через несколько минут после прибытия окажутся по щиколотку в грязи, уничтожая все, что закон разрешает им уничтожать в определенное время года, даже если это всего лишь кролики и голуби. "Гостям женского пола был разрешен короткий период заселения, после которого ожидалось, что они будут так же увлечены резней, как и их мужчины. "Джессика Партридж была таким же хорошим стрелком, как и большинство мужчин, и намного лучше моего отца, который подвергся жестоким насмешкам за свою неумелость. Не помогло и то, что моя мать, хотя и не увлекалась убийством, в юности много стреляла по тарелочкам и была довольно метким стрелком. Настоящей тупицей была Пэм Вестропп. У нее не было моральных возражений, но очень слабые двигательные навыки, она часто забывала перезаряжать оружие или пыталась стрелять с предохранителя. И когда она делала это правильно, она редко попадала во что-либо, во что целилась. "Но не для этого она была избавлена от суровости спорта. И никто не был избавлен от своих обязанностей, главной из которых было то, что каждый гость заботился о его или ее собственное оружие, чистящее его после каждого выстрела, прежде чем надеть его на цепь в оружейной комнате. "В какой-то момент после ужина Микледор спрашивал в своей лучшей манере упорядоченного офицера, все ли они надели свою форму. Лгать было бесполезно. Последнее, что он сделал перед тем, как лечь спать, это проверил оружейную комнату, и если он обнаружил, что что-то не в порядке, он без колебаний вытащил виновника, независимо от пола или положения, из постели, чтобы исправить положение. "Оружейная была расположена в дальнем восточном конце гостевого коридора на первом этаж, на который также можно было подняться по боковой лестнице, ведущей из старого кухонного холла, который использовался как место сбора и раздевания для съемочных групп, таким образом, уберегая грязные ботинки и промокшие непромокаемые куртки от основной части дома. "Та же лестница вела на второй этаж, где спали дети и их няни. "Оружейная комната была обшита толстыми панелями, без окон и имела двойную дверь. Гостям выдавались ключи йельского образца от внешней двери, в то время как ключ большего размера от внутреннего врезного замка был спрятан на узком выступе над внутренней дверью. После чистки гости должны были положить свое оружие на настенную полку и закрепить его с помощью самоблокирующегося засова, который поворачивался так, чтобы поместиться чуть выше спусковой скобы. Только у Микледора был ключ, чтобы отпереть эти засовы. Другими словами, гости убрали свое оружие, но не смогли вынуть его снова без помощи хозяина. "Выходные начались рано, все ухитрились прибыть к пятничному обеду. Мы все уже бывали в Миклдор-холле раньше, поэтому ни дети, ни взрослые не тратили времени даром на изучение правил. Старшие дети провели большую часть дня, великолепно проводя время на озере с Сисси Колер, в то время как мисс Марш сидела на берегу, вяжа и присматривая за двумя малышами. Взрослые, похоже, тоже хорошо провели время, если можно положиться на мои воспоминания об атмосфере и на воспоминания лорда Партриджа о событиях. Теперь я должен сказать, что ничто из того, что я прочитал в пространной главе о тех выходных в "Воспоминаниях его светлости на грушевом дереве", не противоречит моим собственным воспоминаниям, хотя, естественно, большую часть времени мы вращались во взаимоисключающих сферах. "Для нас, детей, суббота началась там, где закончилась пятница, только лучше. Но для взрослых все пошло наперекосяк. Мы почувствовали это во время нашего краткого контакта с ними утром и, как мудрые дети, скрылись. Лорд Партридж в своих мемуарах вспоминает ощущение раздробленности, едва подавляемого раздражения, скрытых смыслов, в центре которых была Памела Вестропп.

Оглядываясь назад, он догадывается, что ее настоящий гнев был направлен на Миклдора, и, не в силах сдержать его, она сделала все возможное, чтобы скрыть его цель, без разбора рассеивая его проявления, хотя, как и следовало ожидать, ее мужу досталось больше, чем ему полагалось. "Конечно, в этом году было еще слишком рано для какой-либо серьезной стрельбы, но всю компанию, мужчин и женщин, отправили на экскурсию по поместью и дали шанс выстрелить в то, что Миклдор назвал паразитами. Свежий воздух и смертоносные твари на удивление мало улучшили их настроение. И когда они вернулись в дом ближе к вечеру, они услышали новость о том, что Стивен Уорд умер. "Предыдущей ночью, по словам Партриджа, как будто по взаимному согласию никто не упоминал дело Профумо или суд над Уордом. Субботний вечер был другим. Памела Вестропп не хотела уходить от темы. Она продолжала говорить о лицемерии британского истеблишмента, который преследовал его до смерти. И она сказала: "Конечно, Мик, ты знал его довольно хорошо, не так ли?" "Полагаю, что да", - невозмутимо сказал Микледор.

"Но, полагаю, то же самое сделали и многие из нас здесь". Говоря это, он оглядывался по сторонам. Вестропп, как обычно, ничем не выдал себя. Мой отец, я бы предположил, пытался выглядеть так, как будто он был давним членом группы Уорда / Кливдена. Рэмплинг весело сказал: "Черт возьми, да, я встречался с этим парнем, но меня представил один из ваших судей. Я бы уделил больше внимания, если бы знал, что он был лучшим народным сутенером!" А сам Партридж, который встречался с Уордом несколько раз, но, естественно, не стремился афишировать этот факт в свете недавних событий, хранил молчание и надеялся, что его не обманывают. 'Но очевидно, что именно Миклдор был выбранной целью Пэм. '"Я полагаю, ты думаешь, что он заслужил все, что получил?" продолжала она. "Я думаю, он нарушил единственный закон племени, к которому хотел принадлежать", - сказал Микледор. "К какому именно?" "И Микледор приложил палец к губам. "Некоторое время спустя, это было определенно после одиннадцати, поскольку все они помнят, как услышали бой часов на конюшне, Микледор задал свой обычный вопрос о "форме для ношения оружия". Пэм Уэстропп вызывающе заявила, что нет, она не убирала за собой, и должна ли она также мыть свою посуду за ужином? Тем не менее, после еще пары рюмок она сказала, что, по ее мнению, ей лучше покончить с этим, и встала. Ее муж тоже поднялся, довольно неуверенно, поскольку упрямо держался за фалды пальто Миклдора во время обширной экскурсии по изыскам его погреба. Требовалась твердая голова и пара полых ног, чтобы не отставать от Мика, когда он был в настроении выпить. Согласно более позднему заявлению Вестроппа, он поднялся наверх со своей женой, предложил помочь ей почистить пистолет, ему сказали, что она вполне способна выполнять свою черную работу самостоятельно, он, пошатываясь, вошел в свою спальню, разделся, упал в лег и больше ничего не знал, пока позже не проснулся от шума. "Внизу Джессика Партридж тоже была готова лечь спать, но ее муж сказал, что ему не терпится сыграть в бильярд с Миклдором. Предупредив его, чтобы он не беспокоил ее, Джессика ушла в сопровождении моей матери, Мэрилу. Мой отец, который любил утверждать, что ему требуется меньше сна, чем обычным смертным, сказал, что ему нравится прогуливаться по поместью со своей трубкой - манера поведения, которую он, вероятно, почерпнул из романов Дорнфорда Йейтса. "Скотт Рэмплинг спросил, может ли он позвонить в Штаты и Мик сказали ему воспользоваться телефоном в кабинете, который находился в Восточном крыле. Согласно его заявлению, подтвержденному телефонным счетом Миклдора, Рэмплинг разговаривал с Америкой как минимум в течение следующих полутора часов. "Тем временем мой отец утверждал, что прекрасная лунная ночь побудила его пройти дальше, чем он намеревался. Он не обращал внимания на время, за исключением того, что услышал, как часы на конюшне пробили полночь вскоре после того, как он отправился на свои прогулки. На этих часах, кстати, был – предположительно, есть до сих пор – самый громкий звонок, который я слышал за пределами Вестминстера. Миклдора из-за долгого использования это не беспокоило, но выходные с изможденными лицами за завтраком, наконец, убедили его установить устройство, которое отключало бой курантов между полуночью и восемью утра, так что, только вернувшись в дом, мой отец, который никогда не носил часов на том основании, что он заставлял время работать на него, смог подтвердить, что было после часу. "Он встретил Микледора и Партриджа, выходящих из бильярдной. Микледор, который отправил Гилкриста, своего дворецкого, спать после ужина, отправился проверить, все ли в порядке в доме, в то время как двое других вместе поднялись наверх. Возле спальни Партриджа они остановились, чтобы закончить свой разговор. Микледор появился в дальнем конце того же коридора, поднявшись по боковой лестнице, и открыл внешнюю дверь оружейной. Через несколько мгновений он подошел к ним с озабоченным видом. Ключа от внутренней двери не было на своем обычном месте на выступе. Конечно, у него был свой личный ключ, но когда он попытался им воспользоваться, тот не входил достаточно глубоко в отверстие, чтобы его можно было повернуть, и когда он заглянул в замочную скважину, он смог увидеть другой ключ, уже вставленный в замок изнутри. Двое других пошли с ним в оружейную комнату, чтобы проверить. Микледор был прав. Они могли видеть ключ совершенно отчетливо. Сзади по коридору появилась Джессика Партридж, чтобы спросить, из-за чего весь этот скандал, достаточно громким голосом, чтобы разбудить мою мать. Скотт Рэмплинг появился на пути к кровати. Вскоре все они собрались за пределами оружейной, все, кроме Уэстроппов. Микледор пошел и постучал в их дверь, но ему пришлось пройти через раздевалку, прежде чем он смог разбудить Уэстроппа. Потребовалось некоторое время, чтобы преодолеть алкогольное оцепенение, но когда он понял, что его жена была единственным человеком на этаже для гостей, о котором никто не знал, он бросился на дверь оружейной в тщетной попытке выломать ее. Но его усилия, должно быть, по крайней мере ослабили ключ во внутреннем замке, потому что теперь, когда он схватил ключ Миклдора и вставил его в скважину, он смог повернуть его, и дверь медленно открылась ...'

Телефон заверещал, как сова в башне с привидениями. Паско, вздрогнув, как будто его тоже вытащили из глубокого сна, схватил трубку, сказал: "Алло, это ..." и не смог вспомнить его номер. "Питер, с тобой все в порядке?" Это был голос Элли, близкий и обеспокоенный. "Да, все в порядке. Подожди". Он выключил кассету. "Извини, я кое-что слушал. Как дела?" Как твоя мама? Твой папа? Рози?" "С Рози все в порядке. Я пытался позвонить раньше, чтобы она могла поговорить с тобой, но я не мог побеспокоиться о том, чтобы поговорить с этим чертовым аппаратом. Сейчас она спит.

Если ты когда-нибудь вернешься домой достаточно рано, может быть, ты могла бы позвонить..." Он чувствовал, как ей приходится прилагать усилия, чтобы в голосе не прозвучал упрек. Он сказал: "Конечно, я позвоню, обещаю. А твоя мама, как она?' Повисло молчание. Он сказал: 'Алло? Ты все еще там?' 'Да. Она… О, Питер, я так волнуюсь...' 'Почему? Что случилось?' "На самом деле ничего... кроме.

.. Питер, я в ужасе от того, что все это происходит снова. Я думал, что это просто физическое напряжение, знаете, из-за ухода за папой, а у нее всегда были проблемы с кровообращением и артрит, и я думал, что как только все утрясется… Ну, сама по себе, физически, я имею в виду, она не кажется такой уж плохой… но она начала забывать о вещах… она забыла, что мы приедем, хотя мы только что говорили по телефону тем утром ... и этим утром я слышал, как она называла Рози Элли ... "Это может случиться с каждым", - уверенно сказал Паско. "Я сделал это сам. Что касается забывания таких вещей, как телефонные звонки, если я не записываю все немедленно, все, пропало навсегда. Снова тишина. Затем: "Я надеюсь, что ты прав. Может быть, я чересчур чувствителен из-за папы. "Это верно. Ты его видел?" "Я ходил сегодня. Я забыл, как это ужасно, смотреть в знакомое лицо, когда на тебя смотрят глаза, которые тебя не знают… Я вышел с чувством, что… Я не знаю… как будто это все моя вина каким-то образом.

.. ' "Ради Бога! Как ты с этим справляешься?" - спросил Паско, встревоженный, услышав такую хрупкую неуверенность в ее голосе. "Я не знаю ... возможно, используешь их как оправдание… это то, что я сделал, не так ли? Говоря, что я подумала, что мне следует приехать сюда на несколько дней, потому что я хотела убедиться, что мама справляется ... изображая обеспокоенную дочь, когда все, что я действительно искала, это место, где можно затаиться … как будто выходишь из чего-то, сказав, что у тебя "грипп", а потом действительно заболеваешь "гриппом", как будто это был приговор, только гораздо хуже.

.. на самом деле я вообще о ней не думал..." "Что ж, давайте подумаем о ней сейчас, хорошо?" - резко сказал Паско. Снова молчание, пока самое долгое. Ее голос был спокойнее, когда она, наконец, заговорила. "Значит, я делаю это снова, ты считаешь? Попадаю в центр внимания вместо того, чтобы придерживаться своей эпизодической роли. Да, возможно, ты права. " "Забудь о праве", - сказал Паско. "Только в этом случае, может быть, тебе стоит просто на некоторое время претендовать на лучшую женскую роль второго плана. Слушай, почему бы не попросить твою маму приехать сюда на некоторое время? Или я могла бы взять отпуск на пару дней и приехать туда.' Она немного подумала, затем сказала: 'Нет. Мама не хотела приходить, я это знаю. Помнишь, я пытался увести ее после того, как папа ушел в дом престарелых, но она не сдвинулась с места. Она знает, что это безнадежно, но думает, что должна оставаться рядом.' "Так что, мне спуститься?" 'Питер, поверь мне, у меня есть искушение, но я не хочу, чтобы все так запуталось. Я использовал их однажды как предлог, чтобы уйти, и я не хочу, чтобы оказалось, что я снова использую их как предлог, чтобы отступить…

Послушай, я знаю, что плохо излагаю, но мы оба знаем, что достигли предела, хорошо, так что это опасно, но, по крайней мере, обзор ясен… Боже, даже мои метафоры ... что противоположно эвфемизму? Послушай, мне лучше уйти сейчас. Я могу пообещать Рози, что ты позвонишь достаточно рано, чтобы поговорить с ней, могу я?" "Клянусь сердцем и надеюсь умереть", - сказал Паско.

"Береги себя. Люблю твою маму. И Рози. И ты". "Питер, Господи, я эгоистичная корова, все это касалось меня, и я ничего не спрашивала о тебе, о том, как ты справляешься, что ты ешь, обо всех женственных вещах. Ты ведь не живешь за счет этих ужасных пирогов в "Черном быке", не так ли? Ты закончишь как Толстый Энди. Кстати, я вижу, они освободили ту бедную женщину, которую ваша банда подставила почти тридцать лет назад.

Плюс смена ca и все такое. " "Плюс c переменой a", - эхом повторил Паско. "Я подготовлю ответы, чтобы удовлетворить твое женоподобное любопытство в следующий раз. После того, как доем этот пирог. Спокойной ночи, любимая. - Он положил трубку. В его голове крутились мысли, как в жестянке рыболова с наживкой.

Он налил большую порцию скотча и вынес ее в сад, где наблюдал за облаками с гребешками, плывущими по вечернему небу, как мысленные пузыри в каком-то божественном мультфильме, но он не мог прочитать сообщение. Старые проблемы, проблемы других людей, были лучше, чем это. Он вернулся в дом, прокрутил кассету немного назад и начал слушать еще раз.


СЕМЬ


"Для меня это удивительно… что вы, люди, не можете позаботиться о себе и своих детях. То один, то другой из вас всегда оказывается у нас на пути". "... и дверь медленно открылась. Вестропп явно опасался худшего, и худшим было то, что он обнаружил. Его жена лежала, распластавшись, рядом с упавшим табуретом, с зияющей дырой в грудной клетке. Перед ней на столе лежал дробовик. Собственно говоря, этот стол был верстаком, снабженным тисками. Миклдор любил сам заправлять патроны, сам чинить их. Остальные едва успели заметить, что через спусковую скобу пистолета была пропущена проволочная петля, свободные концы которой были крепко зажаты в тисках, прежде чем Микледор грубо выволок Вестроппа из комнаты. "Нодди, уведи отсюда женщин. Скотт, позаботься о Джеймсе. Том, ты идешь со мной". И, увлекая Партриджа за собой, он вернулся в оружейную и закрыл дверь. "У нас есть отчет из первых рук о том, что произошло тогда, из мемуаров лорда Партриджа. В "Грушевом дереве", опубликованных в прошлом месяце. "Выбитый ключ лежал на полу.

Микледор наклонился, чтобы поднять его. Партридж подошел к верстаку. На нем лежал клочок бумаги с запиской, нацарапанной на нем безошибочным почерком Памелы Вестропп. "Он гласил:... это бесполезно – я не могу этого вынести – я бы предпочел все уничтожить. Затем произошел следующий обмен репликами. ПАРТРИДЖ: О Боже, что за ужасное дело. МИКЛЕДОР: Да. Думаю, настало время для максимальной осмотрительности. Вы знаете, что пресса может сделать из такого несчастного случая. ПАРТРИДЖ: Несчастный случай? Как вы можете называть это несчастным случаем, когда… МИКЛДОР: (забирая у него записку и кладя ее в карман) Потому что несчастные случаи - это просто трагедия, в то время как самоубийства - это скандал, и мы должны защитить Джеймса и его семью, и я имею в виду всю его семью, от любого намека на скандал. ПАРТРИДЖ: Но я министр короны… МИКЛЕДОР:

Точно. И у вас в последнее время не было такой хорошей прессы, не так ли? Ни ваша партия, ни Дворец не поблагодарят вас за то, что вы устроили еще один скандал у их порога. Послушайте, я не предлагаю ничего по-настоящему незаконного, просто немного прибраться. Вы здесь ничего не видели, кроме мертвой женщины, верно? Теперь вы оттолкнетесь и сделаете несколько звонков, вы знаете нужных людей. Допустим, Пэм найдена мертвой, как вы думаете, несчастный случай, но вы рекомендуете соблюдать максимальную осторожность. Я позабочусь обо всем здесь. Продолжайте. Двигайтесь дальше. Вы знаете, так будет лучше. "И ушел Партридж. Он утверждает, что позвонил коллеге в Лондон, чтобы попросить совета, и совет, который он получил, заключался в том, чтобы немедленно связаться с полицией, что он и сделал. К тому времени, когда прибыл детектив-суперинтендант Таллантир, проволочная петля исчезла вместе с запиской. "Возможно, мы никогда не узнаем, какое давление было оказано на Таллантира, чтобы он действовал осторожно.

Что мы знаем из его показаний на суде, так это то, что он почти сразу же отверг версию несчастного случая. Пистолет был в идеальном рабочем состоянии, и было физически почти невозможно придумать ситуацию, в которой Памела могла бы случайно выстрелить из него, поскольку он лежал поперек рабочего стола, а дуло было прижато к ее груди. Затем зоркий судебный эксперт обратил его внимание на легкую царапину на спусковом крючке, и он сам нашел в ящике верстака проволочную петлю с рифлениями на свободных концах, точно совпадающими с зубьями тисков.

"Теперь он сосредоточил все свое внимание на Миклдоре и Партридже.

Остальным могло сойти с рук смутное представление о том, что они на самом деле увидели, заглянув в оружейную комнату, но эти двое находились там уже некоторое время. Таллантир оказал давление, и Партридж быстро сломался. Недавние скандалы не сотворили чуда, излечив политиков от лжи, но они были бдительны, как никогда раньше, к опасностям быть пойманными на лжи. Поэтому он изобразил скромное замешательство, извинился за ошибочное суждение и сказал правду.

Микледор не выказал смущения, не принес извинений, но свободно признал свои попытки придать смерти вид случайности и предположил, что патриот и джентльмен не мог поступить иначе. Таллантир проигнорировал оскорбление и попросил записку. Краткое сравнение с другими примерами ее почерка убедило его, что она была написана ее рукой. "Ничтожный мужчина, столкнувшийся с телом в запертой комнате, предсмертной запиской, устройством для стрельбы из дробовика, дуло которого прижато к груди, плюс любое количество свидетельств неестественно возбужденного состояния мертвой женщины вспомнив тот вечер, он мог бы легко откланяться на этой стадии, вероятно, поздравляя себя с тем, что так быстро обнаружил попытку высшего класса сплотиться и извратить ход правосудия. - Но не Таллантир. Неясно, в какой момент он стал по-настоящему подозрительным. Лорд Партридж предполагает, что первоначально отказ Таллантира принять очевидное был вызван не чем иным, как одной из тех мгновенных взаимных антипатий, которые возникают между людьми. Он выдвигает теорию, что Микледор видел Таллантира как неуклюжего грубияна без оригинальной мысли в голове, и что последний рассматривал первого как придурка из высшего общества, который воображал, что его происхождение и воспитанность ставят его выше закона. "Если эта теория верна, то Миклдор был еще большей ошибкой. И он усугубил это, пытаясь оказать давление на полицию, чтобы она выполняла свою работу с максимальной скоростью и минимальными неудобствами для его домочадцев и гостей. "Только дурак пытается поторопить мула или йоркширца. 'Таллантир уперся и настоял на подробном опросе каждого взрослого в холле. 'Постояльцы, все из которых занимали комнаты в одном коридоре, рассказали ему очень мало. Джеймс Уэстропп, Джессика Партридж и моя мать быстро уснули. Две женщины вспомнили, что слышали полуночный бой курантов, но Вестропп был слишком утомлен, чтобы даже этот звук мог пробиться сквозь его сон. Внизу Партридж и Миклдор так же безмятежно играли в бильярд, в то время как Рэмплинг болтал с Америкой, а мой отец прогуливался по территории. Таллантир поднялся на второй этаж. Здесь, прямо над комнатами для гостей на втором этаже, размещались дети и их няни, в то время как в задней части дома у Гилкристов, дворецкого и экономки, была своя квартира. Сисси Колер была не в состоянии помочь. Действительно, она была в состоянии такого возбуждения, что едва могла говорить без слез, выступивших у нее на глазах, - состояние, которое большинство объясняло ее близостью к близнецам, пережившим тяжелую утрату.

Мисс Марш, напротив, была, как обычно, спокойна. У нее был сильно разбит нос, и когда Таллантир начала интервью, комментируя его, она объяснила, что что-то разбудило ее ночью, какой-то шум, и, подумав, что это может быть кто-то из детей, она выпрыгнула из кровати в темноте. К сожалению, в своем только что проснувшемся состоянии она забыла, что находится не в своей комнате в Хейсгарте, доме семьи Партридж, и прямиком наткнулась на платяной шкаф. Поскольку ее комната находилась почти прямо над оружейной, время и характер этого шума стали важными. Все, что она могла сказать, это то, что это был одиночный, а не непрерывный или повторяющийся звук, он не исходил, насколько она могла установить от детей, и это было незадолго до того, как прозвучали полуночные куранты. "Гилкристы ничего не слышали, и дворецкий ясно дал понять, что, по его мнению, в старые времена все было устроено лучше, когда ни одному полицейскому младше ранга главного констебля не разрешалось входить в холл через парадную дверь. "Другие слуги, проживающие в доме, миссис Партингтон, кухарка, и Дженни Джонс и Элсбет Лоури, две горничные, все из которых имели свои помещения на верхнем этаже были менее превосходными, но такими же полезными. Джонс, хорошо накрахмаленная угловатая девушка, ухитрилась создать впечатление, что она знает больше, чем собирается рассказать, но Таллантир была склонна списать это на своего рода бесполое поддразнивание, чтобы сделать себя интересной. "Все это затянулось до самого воскресенья. Можно представить, какие усилия по ограничению ущерба предпринимались вдоль оси Вестминстер-Букингемский дворец. До сих пор средства массовой информации держались в полном неведении. Воскресные газеты, конечно же, были полны сообщений о смерти Стивена Уорда и не упустили шанса перефразировать всю прискорбную историю и сопутствующие ей слухи. Самые сенсационные из них касались личностей тех, кто стал известен как Человек в маске и Человек без головы. Первый был фигурой, которая, обнаженная, если не считать кожаной маски, выступала в роли официанта на предоргиастических банкетах и приглашала гостей наказать его, если его обслуживание не будет на должном уровне. Последнее относилось к фотографии обнаженного мужчины, с которой была удалена голова. Как и большинство его коллег, Томас Партридж был представлен желтой прессой в качестве кандидата на обе роли, и он очень хотел дистанцироваться от этого нового скандала как можно скорее. Итак, когда полиция вернулась в понедельник утром, семья Партридж уже собрала вещи и была готова уехать. "Это было бы невозможно, - сказал ему Таллантир. Только после того, как он опросил детей. Партридж взорвался. Он был грозным человеком, когда его выводили из себя, и его ругань в адрес Таллантира была слышна по всему залу. Но Таллантир был непреклонен. Теперь мы знаем, что ему было приказано завершить это дело до окончания банковских каникул, и он не собирался отпускать его, пока не будет уверен, что рассмотрел все возможные аспекты. Скандал был в самом разгаре, и исход все еще оставался под вопросом, когда появился один из приспешников Таллантира и прошептал что-то на ухо своему хозяину, что заставило суперинтенданта покинуть комнату с самыми скудными извинениями. "Его внутреннее чувство, что здесь было нечто большее, чем казалось на первый взгляд, заставило Таллантира хвататься за соломинку.

Одним из них было интервью с детьми. Другим была Дженни Джонс.

На всякий случай, если за ее осведомленностью скрывалось нечто большее, чем желание серости быть яркой, он послал своего самого представительного молодого офицера снова поговорить с ней. "Он нашел золото. Обида, зависть, моральное негодование или просто желание угодить заставили Джонс рассказать, что в ту ночь в ее комнате был один из гостей, ее коллега по горничной, Элсбет Лоури. Подобное случалось не в первый раз, и было неправильно, что ей, Дженни, приходилось брать на себя основную часть работы, пока Элсбет работала у Миклдора, просто потому, что она была не лучше, чем должна была быть. "Элсбет, стройная блондинка, которая выглядела как представление каждого порочного сквайра о здоровой молодой доярке, не видела причин говорить полиции правду в воскресенье, но еще меньше она видела причин продолжать лгать сегодня. Она свободно призналась, что время от времени развлекала некоторых гостей Миклдора, но только тех, кто ей нравился, и не за деньги, это было бы неправильно, хотя она признала, что в ее платежном пакете часто содержалось то, что она простодушно описывала как "своего рода рождественский бонус", фраза, которая принесла ей подпись "Рождественский крекер" на фотографиях в некоторых таблоидах . "Ее гостем в субботу вечером был не кто иной, как достопочтенный Томас Партридж, член парламента. Он пришел к ней незадолго до полуночи (опять эти часы) и ушел, возможно, через час, она не могла быть уверена. "Как хороший политик, Партридж не стал отрицать неоспоримое, любезно извинился за свой недавний вспыльчивый характер и предложил полное сотрудничество от себя и своей семьи в обмен на проявление максимальной осмотрительности.

"Таллантайр, как хороший йоркширец, сказал новт и дал указание своим офицерам начать опрашивать детей. "Мы, как вы можете себе представить, были очарованы всеми этими приходами и уходами. Моя сестра Венди и я заключили тесный союз с двумя старшими девочками Партридж. Их брат Томми, только что вступивший в пору половой зрелости, презрительно относился к нам как к шумным детям, а другие дети, конечно, были еще не в том возрасте, чтобы наслаждаться прелестями полуночных пиров и врачей и медсестер. Но четверо детей в возрасте от семи до девяти лет - это ядро разведывательной службы, гораздо более эффективной, чем МИ-5, и мы мало что упустили, хотя многого и не смогли понять.

"Нас четверых допрашивал мужчина-детектив в сопровождении констебля рядом с ним.

Она, я думаю, предпочла бы встречаться с нами по очереди, но он был лучшим психологом и знал, что вы, скорее всего, получите гораздо больше от непринужденной и склонной к взаимным спорам группы. Также тот факт, что нас было четверо, облегчил ему задачу не пускать наших матерей, хотя я сомневаюсь, что в наши дни это сошло бы ему с рук. "Я не могу вспомнить его имя, но его лицо остается ясным, широким и жестким, с глазами, похожими на винтовочные прицелы, и ртом, как у Моби Дика. Но когда он заговорил, это было очень мягко. Он вытащил пачку сигарет, протянул их мне и сказал: "Куришь?" и я принадлежал ему навсегда. Я хотел взять одну, но не совсем осмелился, и он сказал: "Может быть, позже. Я сам всегда предпочитаю яблочко в яблочко в это время по утрам". И он достал огромный пакет с яблочными глазками и раздал вместо них вот это. "После этого мы были старыми друзьями. Девушки явно считали его замечательным, но в основном он разговаривал со мной, как мужчина с мужчиной, всегда поглядывая на меня, чтобы подтвердить все, что они говорили. Было легко сказать ему, что мы не спали так, как должны были, а вместо этого собрались в комнате, которую мы с Венди делили, на полуночный пир. "И ты что-нибудь слышал или видел?" спросил он. К этому времени я бы с радостью что-нибудь придумал, чтобы доставить ему удовольствие, но, как оказалось, правды было достаточно. Да, мы услышали шум, и я выглянул за дверь, опасаясь, что одна из двух нянь следит за нами, и сначала я подумал, что мои опасения оправдались, потому что я увидел Сесили Колер, спешащую по коридору ко мне, но она прошла мимо, предположительно в свою комнату, потому что я услышал, как открылась и закрылась дверь. С какого конца коридора она шла? он хотел знать. Я сказал ему, с того конца, где была боковая лестница. И как она выглядела? "Что-то вроде бледности и морской болезни", - помню, я сказал. "О, и у нее были руки в крови". "Я бросил это почти небрежно. Для восьмилетнего ребенка любое поведение взрослых в некотором смысле непостижимо.

Что мы должны делать с людьми, у которых есть сила сделать что угодно, но которые тратят так мало времени на поедание мороженого и походы на Большую Медведицу?

Кроме того, в нашем привилегированном эшелоне общества няни были великими уборщицами. Ты обмочил постель, ты принес ужин, ты поцарапал колено, няня все уладит. Даже я знал это, хотя в настоящее время остался без няни из-за врожденной неспособности моего отца содержать прислугу. "Таким образом, запятнанная кровью няня не обязательно была выдающейся. "Никто из девушек ее не видел – они прятались вне поля зрения. Но я придерживался своей истории, и когда они пошли в комнату Сесили Колер, они нашли подтверждение этому в следах крови в ее раковине и на полотенце, крови той же группы, что и Памелы Вестропп. "Но от самой Колер и ее юных подопечных не осталось и следа. "Вы должны помнить, что это все еще не было расследованием убийства. Комната была заперта, и было много улик, подтверждающих самоубийство. Но до сих пор, если имело место преступление, ни у кого не было алиби, кроме Партриджа и Миклдора; а теперь еще и показания Элсбет, которые тоже исчезли. Возникает ощущение, что Таллантир, подобно какому-нибудь ученому-интуиту, сделал мощный скачок вперед к своим результатам и теперь столкнулся с утомительной задачей заполнения необходимого логического процесса между. Суперинтендант отложил разговор с Миклдором до окончания бесед с детьми. Затем он прямо обвинил сэра Ральфа в том, что он действовал как сутенер Партриджа, слово, которое мне пришлось позже посмотреть в большом словаре. Миклдор улыбнулся и сказал, что в цивилизованных кругах люди достаточно зрелы, чтобы принимать собственные решения, а он действовал просто из преданности другу - понятие, с которым он не ожидал, что полицейский будет знаком. "Таллантир спросил его, как он провел это время верности, пока его друг совокуплялся со слугами (большой словарь действительно пригодился в тот день!) и Микледор ответил, что пошел в библиотеку, взял книгу и сидел и читал в бильярдной, пока Партридж не появился снова. "Именно в библиотеке Таллантир устроил свою неофициальную штаб-квартиру, вот почему я могу быть настолько точным в отношении этого и других разговоров. Окна с глубокими проемами и бархатными занавесками во всю длину представляли собой идеальное укрытие для любознательного ребенка, хотя на этом расстоянии я уже не могу быть уверен в том, что я услышал тогда и что узнал впоследствии, но за короткий промежуток времени в то утро понедельника там было несколько телефонных звонков, которые вызвали разнообразную реакцию в Таллантире от гнева до ликования. Предположительно, среди них были два технических отчета, которые были так яростно оспорены во время судебного разбирательства. По мнению одного патологоанатома, путь раны был слегка направлен вниз, а не, как можно было бы ожидать от такой формы самоубийства, горизонтально или слегка вверх. Эксперименты в полицейской лаборатории показали, что после выстрела из первого ствола шок жертвы плюс отдача пистолета делают маловероятным поддержание достаточного давления для выстрела из второго. "Теперь, наконец, у Таллантира была причина, помимо интуиции, рассматривать это как расследование убийства". "Мне нужен Колер!" он зарычал на мужчину с суровым лицом. "Какого черта требуется так много времени, чтобы найти ее?" "Они вышли из библиотеки.

Боясь что-то упустить, мы с Венди последовали за ним. Снаружи мы повсюду видели полицейских. Таллантир заговорил с инспектором в форме, в то время как наш друг с глазами в яблочко подошел к концу шаткого старого причала, выступающего в озеро. Казалось, он смотрит на маленький остров посреди воды. Он был покрыт ивами, чьи свисающие ветви образовывали естественный экран вокруг его берегов. Сисси Колер назвала это Островом сокровищ, и мы наслаждались замечательной игрой с ней в субботу, пока Мисс Марш сидела в кресле на лужайке и присматривала за младшими детьми. "Теперь я прошла немного вдоль причала и тоже посмотрела в сторону острова. Я увидела это первой. Под прикрытием ив виднелся мелкий полумесяц каноэ. Я поспешил вперед, желая заслужить похвалу моего нового друга, но он, должно быть, заметил это сам. "Он приложил руки ко рту, как мегафон, и самым громким голосом, который я когда-либо слышал из человеческих уст, он проревел: "МИСС КОЛЕР!" - При этом крике каждая птица в радиусе полумили, казалось, с пронзительным карканьем поднялась в воздух. Затем так же быстро все стихло. Все человеческие фигуры на берегу озера застыли. Даже сам ветер в деревьях затих. И медленно, словно вызванный зовом, а не движимый человеческой рукой, нос каноэ выплыл из-под ив. Мы могли довольно ясно видеть очертания женщины, хотя детей не было видно. "Затем мужчина с суровым лицом крикнул снова. "Войдите! Твое время вышло!"Я начал смеяться, потому что именно так звал мужчина у пруда для катания на лодках в парке недалеко от того места, где мы жили. Но то, что произошло дальше, не было забавным, хотя, казалось, не было двух свидетелей, видевших одно и то же. Некоторые говорили, что Сисси Колер пыталась вернуться под ивы. Другие говорили, что она погрузила весло в воду, пытаясь улететь на другой берег. Третьи утверждали, что она намеренно перевернула каноэ, как будто предпочла смерть в воде риску, связанному с веревкой. Моим юным глазам показалось, что она просто запуталась в свисающих ветвях, а затем перевернулась. "Мужчина в конце причала произнес очень грубое слово, которое моя мать не позволила мне произнести, скинул ботинки, бросился в воду и направился к острову с огромной скоростью. У каноэ мы могли видеть только одну голову, Колер. Затем она исчезла, когда она нырнула.

Она поднялась с чем-то в руках. Она попыталась выровнять каноэ одной рукой, но не смогла с этим справиться, и когда полицейский добрался до нее, он обнаружил, что она цепляется за борт с тем, что оказалось ребенком, Филипом, у нее на руках. Теперь полицейский нырял и нырял, в то время как его коллеги побежали к эллингу и спустили на воду другое каноэ и старую плоскодонку. К тому времени, как они добрались до острова, он воспитывал маленькую девочку Эмили. Но было слишком поздно. Всех их срочно доставили в ближайшую больницу, расположенную примерно в пятнадцати милях отсюда. Там это подтвердилось.

С маленьким мальчиком все было бы в порядке. Но Эмили была мертва. "На суде адвокат защиты пытался предположить, что суперинтендант Таллантайр действовал с грубой бесчувственностью, заставив Сисси Колер покинуть больницу и вернуться в Миклдор-холл для допроса, но было много свидетелей, которые могли доказать, что молодая американка отказалась позволить госпитализировать себя, и это оставляло только выбор между Залом или комнатой для допросов в полиции. И поскольку в глазах общественности вопрос заключался просто в том, убила ли Сисси Колер ребенка по эгоистичным по неосторожности или случайно в попытке саморазрушения, к ней было мало сочувствия, которое можно было вызвать. "В тот праздничный день рано утром ее отвезли обратно в Миклдор-холл, дали время переодеться из больничной одежды в ее собственную, затем Таллантир, несмотря на некоторые протесты моей матери, отправился начинать допрос. "От начала до конца это заняло большую часть пяти часов. Вскоре эта комната стала атмосферным центром дома. Была вызвана женщина-полицейский, но долгое время она стояла на дежурил у двери, пока Таллантайр оставался наедине с женщиной. Еду вносили, но возвращали нетронутой. Время от времени появлялся суперинтендант, но Колер - никогда. В первый раз, когда он появился, он выглядел ликующим, как будто делал быстрые успехи, но после этого его настроение изменилось. Иногда слышался его повышенный от гнева голос, а иногда сквозь закрытую дверь были отчетливо слышны женские рыдания. У Колера ни разу не было адвоката, хотя женщина-офицер подтвердила, что ей была предоставлена такая возможность.

Таллантир проводил большую часть своего времени вне комнаты, делая или отвечая на телефонные звонки. Увы, несмотря на все мои усилия, я не смог подслушать ничего из этого, но после его последнего разговора, около пяти часов, он выглядел так, как будто с его души свалился огромный груз. Он вернулся в спальню и, наконец, появился минут через пятьдесят, выглядя усталым, но торжествующим, как человек, который провел свой argosy через бурные моря в безопасную гавань. 'Его облегчение заставило его на этот раз проигнорировать мое скрытое присутствие. '"Вот и все, - сказал он мужчине с суровым лицом. "Она закашлялась. Мы дома и сухи". "Мы можем только догадываться, на каком этапе вся подробная информация, которая обеспечила мотив Микледора, попала в распоряжение Таллантайра, но я подозреваю, что большая ее часть должна была быть подтверждена во время того последнего телефонного звонка. Подробности, конечно, обеспечили прессе достаточно колонок, чтобы реконструировать Парфенон, но вкратце факты были таковы. "Памела Вестропп и Сесили Колер, работодатель и работница, были равны в одном отношении. Они оба любили Миклдор с одержимой страстью, первый до такой степени, что она не потерпела бы никаких соперниц у трона, не говоря уже о том, чтобы занять его, второй до такой степени, что она сделала бы для него все. Миклдор в своем режиме "человека в городе" накопил огромные карточные долги под залог имущества. В качестве сельского сквайра он ухаживал и завоевал дочь лэрда Мальстрата, титул первого поколения, купленный вместе с несколькими тысячами акров граус-мур Джорджем Макфи, миллионером, производящим виски во втором поколении.

Мотив Мика был прост. Он ожидал, что ее доля позволит расплатиться с его долгами и спасти состояние. Но возникла проблема. Несмотря на алкогольное прошлое Джорджа Макфи и социальные устремления, он был набожным членом одной из самых строгих шотландских сект, чья реакция на новости о сексуальных и экономических излишествах его будущего зятя была столь же предопределена, как если бы это было написано в Хорошей книге. О помолвке должно было быть объявлено в следующие выходные в крепости Мальстрат, замке, который перешел к лордству. Памеле нужно было сообщить.

Вероятно, Миклдор надеялся, что сможет убедить ее, что этот брак по расчету не обязательно должен вмешиваться в их роман. Но он знал достаточно о женщинах в целом и Пэм в частности, чтобы признать, что у Пэм были надежды, которые были глубже этого. Правда, тот факт, что Уэстроппы были католиками, затруднял развод, но она работала над этим. Поэтому всегда практичный Миклдор подготовил план действий на случай непредвиденных обстоятельств. "Возможно, приятная атмосфера того первого дня дала ему надежду, что все еще может быть хорошо. В какой-то момент, вероятно , как раз перед тем, как они все отправились спать, он застал Пэм наедине и сообщил новости. "Я сомневаюсь, что ее немедленная реакция была обнадеживающей. Но всякая надежда исчезла на следующий день, когда он получил от нее записку. Мы знаем наверняка только несколько сохранившихся слов, но реконструкция суперинтенданта Таллантира, несомненно, должна быть довольно близкой. Мик, я думал об этом всю ночь, и это никуда не годится – я не могу этого вынести – я бы предпочел все разрушить – если ты продолжишь в том же духе, я позабочусь о том, чтобы Джордж Макфи узнал все о нас – и о твоих долгах – поверь мне – я сделаю это – давай поговорим еще раз , я умоляю тебя – "Ее поведение в течение дня становилось все более и более эксцентричным.

Микледор знал, что нельзя терять времени. И он также увидел, что, немного отредактировав, Пэм вложила ему в руку очень полезную предсмертную записку. "Но теперь, в лучших традициях Золотого века, он совершил свою единственную ошибку. Трудно понять, почему мужчина, отчаявшийся избавиться от одной надоедливой женщины, должен делать это, отдавая себя на милость другой. Возможно, он позволил поколебать себя своей уверенности, подтвержденной собственным признанием Сисси, в том, что ее возмущал его роман с Пэм гораздо больше, чем перспектива его брака без любви с шотландской наследницей. "Какой бы ни была причина, он призвал ее на помощь, не предвидя, что кровавая реальность содеянного плюс утопление Эмили Вестропп настолько деморализуют ее, что она превратится в кашицу в руках такого безжалостного и решительного человека, как Уолтер Таллантайр. "Что теперь, сэр?" - спросил мужчина с суровым лицом. "Обратно в участок с обоими при себе?"Но Таллантир улыбнулся и сказал: "Пока нет. Ему нравится разыгрывать из себя настоящего ретроспективиста, так что давайте сделаем все как следует, в старом стиле.

Скажите сэру Ральфу и его гостям, что я хотел бы видеть их всех в библиотеке через полчаса ". "Итак, вот оно. Из-за активной неприязни Таллантира к Миклдору плюс едкой иронии судьбы, последнее из убийств Золотого века должно было закончиться в надлежащем стиле Золотого века, когда подозреваемые собрались в библиотеке для окончательной развязки. "На самом деле не было никакого длительного распутывания. О да, я тоже там был. С таким заблаговременным уведомлением мне было легко забрать Венди и хорошо спрятаться в складках этих пахнущих плесенью бархатных занавесок по ту сторону глубокого залива. "Таллантайр сразу перешел к делу, говоря с тяжеловесной уверенностью человека, который уничтожил сомнения. "С сожалением должен сообщить вам, что смерть миссис Вестропп не была ни несчастным случаем, ни самоубийством. Я полагаю, что она была убита ". "Я слышал вздохи. Я мог чувствовать шок. Затем кто-то, я думаю, это был Партридж, сказал: "Но комната была заперта изнутри!""Я так не думаю. Правда, ключ был оставлен внутри, но вставлен не настолько глубоко, чтобы мешать поворачиванию ключа снаружи "."Но он не поворачивался", - услышал я, как сказал мой отец. "Я попробовал это сам. Замочная скважина была заблокирована, пока мы не вытащили внутренний ключ"."Я так не думаю", - повторил Таллантир. "Я пытался повернуть ключ снаружи, полностью вставив внутренний, и вы правы, сэр, он не поворачивается. С другой стороны, я со всей силы бился об эту дверь в течение четверти часа, и мне так и не удалось вытащить внутренний ключ. Вывод? Внутренний ключ так и не был полностью вставлен "."Но, черт возьми, как ты объяснишь, что мы не смогли повернуть ключ?" потребовал ответа мой отец. "Просто", сказал Таллантир. "Должно быть, это был неправильный ключ. Достаточно похожий на оригинал, чтобы обмануть случайный взгляд, но, возможно, с небольшим подпиливанием пары зубов, этого было бы достаточно "."Но когда Вестропп попробовал это –" "Ему дали правильный ключ, - сказал Таллантир. 'И теперь, должно быть, до меня дошел полный смысл того, что он говорил. Наступил момент полной тишины. 'Затем Таллантир сказал: "Возможно, мне следует сказать вам, что это выходит за рамки предположений. У нас есть полное и подробное признание одного из исполнителей этого ужасного преступления…"Он сделал паузу, чтобы перевести дух или произвести впечатление, затем продолжил: "Мисс Сесилия Колер. Она полностью сотрудничала, и сейчас мы везем ее в город для дальнейшего допроса. Сэр Ральф, я должен попросить вас сопровождать нас, поскольку я полагаю, что вы также сможете помочь нам в нашем расследовании ". "Если в намерения Таллантира входило вызвать виноватую реакцию в лучших традициях, он, должно быть, был ошеломлен собственным успехом.

"Микледор сказал: "Что? Ты говоришь, что Сисси ...? Но она ... О Боже, это безумие!" И затем он побежал. "Было так много шума и неразберихи, что я рискнул выглянуть. Микледор был в дверях библиотеки, Таллантир кричал: "Остановите его!" Полицейский, попавший в яблочко, бросился в погоню, послышался шум удаляющихся шагов, затем какой-то другой шум наверху. Затем тишина. Таллантир сказал: "Леди, джентльмены, я предполагаю, что вы скоро покинете дом. Пожалуйста, убедитесь, что вы оставили свой контактный адрес одному из моих офицеров, прежде чем вы это сделаете, поскольку там возможно, мне нужно задать вам другие вопросы. Спасибо за ваше сотрудничество. Добрый день". 'И поэтому он ушел. Мы с Венди к этому времени были одновременно очень взволнованы и очень напуганы. Хотя мы и не понимали всего до конца, мы знали, что это было одно из тех странных событий для взрослых, на которых наше присутствие было строго запрещено, поэтому мы пока не осмеливались пошевелиться. В библиотеке стояла абсолютная тишина, но это была тишина шока, а не тишина пустоты. Через окно мы могли видеть три полицейские машины, припаркованные перед домом. В заднем окне третьей машины я заметил бледное-пребледное лицо, в котором, как мне показалось, я узнал мисс Колер. Затем, через некоторое время, Миклдор вышел из главной двери между двумя полицейскими, которые повели его ко второй машине. Он полуобернулся, прежде чем сесть, как будто для того, чтобы в последний раз взглянуть на холл. Затем его затолкали в машину. Наконец появился Таллантир и сел на переднее пассажирское сиденье впереди идущей машины. "Теперь мрачная процессия тронулась в путь. На протяжении нескольких миль не было никаких препятствий, которые они могли бы предвидеть, но, возможно, это был последний жест триумфа над образом жизни и группой людей Я уверен, что суперинтендант Таллантир, которого он презирал, включил мигалки и предупредительные звонки. Я смотрел, как они скользят по длинной дороге, потерял их из виду, но не услышал, когда они спускались к обсаженной деревьями реке, еще раз увидел огни, когда они взбирались по извилистой дороге на дальний склон. Затем они перевалили через гребень, и вскоре колокольни скрылись глубоко в прогалинах следующей долины, и за пределами Зала стало так же тихо, как и внутри.

"Так закончилось мое непосредственное участие в деле об убийстве Миклдора Холла. Как я сказал в начале, это было лучшее из преступлений, это было худшее из преступлений; лучшее, потому что, хотя, возможно, Сисси Колер хотела убрать с дороги свою соперницу, не это заставило ее присоединиться к заговору об убийстве, а глубокая, альтруистическая и в конечном счете разрушительная любовь к никчемному человеку; и худшее, потому что единственным мотивом Миклдора была холодная, расчетливая, эгоистичная жадность. Возможно, вы не считаете, что "лучший" - это превосходная степень применительно к убийству, каким бы ни был мотив. Но помните вотчто. Сисси Колер была молода и глупа, и хотя она помогла отнять чью-то жизнь, вполне реальным образом она отдала взамен свою собственную. Я недолго знал ее как няню, прежде чем она превратилась в убийцу, но этого было достаточно, чтобы понять, что она тоже любила нас, детей, и мы все считали ее замечательной. Вот что я помню сейчас – ее любовь. Дети нуждаются в ней в избытке, и там, где ее дают в избытке, мы никогда не забываем и всегда должны быть готовы простить. "Сэр Ральф Микледор был повешен четырнадцатого января тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. В следующем году смертная казнь за убийство была полностью отменена, но даже еще несколько месяцев при возвращении лейбористского правительства к власти, вероятно, спасли бы его. Смертный приговор Сесили Колер был заменен на пожизненное заключение. В тысяча девятьсот семьдесят шестом году, в преддверии условно-досрочного освобождения, она убила тюремную надзирательницу, с которой, как утверждалось, у нее были лесбийские отношения. Вновь признанная виновной в убийстве, она все еще находится в тюрьме, отбыв самый длительный период тюремного заключения, зафиксированный для женщины в анналах истории британского права. "Так заканчивается эта серия "Золотой век убийств". Рэймонд Чандлер сказал, что Хэммет взял "Убийство" и вернул его людям, которым оно действительно принадлежало. Но он намеренно упустил из виду тот факт, что классовый мир британского золотого века основан на реальности, по крайней мере, такой же сильной, как его "подлые улицы". Криминальный роман "Золотой век", на мой взгляд, делает снобизм британского общества смехотворным, в то время как жесткий триллер делает насилие американского общества приятным. В таком случае, кто тогда может претендовать на высокое моральное положение? "Но философские дебаты не были моей целью в этих программах. Что я хотел показать, так это то, что общество, которое породило своего рода сложный, искусственный, снобистский детектив, известный как Золотой век, породило соответствующие ему убийства в реальной жизни, тщательно спланированные и коварно исполненные мужчинами и женщинами, которые знали, что, забирая жизни других, они подвергают риску свою собственную. "Звучит ли это почти как ностальгия? Если да, то по чему? По тысяча девятьсот шестьдесят третьему? Возможно. Профессиональный риск историков-любителей - видеть водоразделы везде, но мне кажется вполне уместным, что в год, когда умер последний романтический президент США и было свергнуто британское правительство за попытку уклониться от собственной моральной ответственности, также должно было быть рассмотрено дело об убийстве Миклдора Холла. "После этого, чтобы привлечь общественное внимание, преступление должно было быть крайне зверским или включать в себя большие деньги. Как показали события, произошедшие позже в том же году, вскоре стало возможным украсть два миллиона фунтов стерлингов и стать народным героем, даже если при этом ты забил кого-то до смерти . До тысяча девятьсот шестьдесят третьего года мыслящие люди все еще могли верить в прогресс. Справедливая война велась и выиграна, и на этот раз результатом будет если не земля, пригодная для героев, то, по крайней мере, общество, пригодное для людей. Мы, выросшие в шестидесятые и семидесятые годы и достигшие зрелости в ужасные восьмидесятые, видели крушение этой мечты, даже не испытав радости мечтать об этом. "Итак, удивительно ли, что я должен испытывать ностальгию по эпохе, в которой все еще была надежда?

И разве это предосудительно, если моя ностальгия должна даже охватить то, что, несомненно, было последней великой тайной убийства Золотого века?'


ВОСЕМЬ


"То, что вы здесь видите, нужно видеть, а не говорить". Когда запись закончилась, Паско вышел в сад и посмотрел на появляющиеся звезды. Он ошибался насчет проблем других людей. Они были не отвлечением, а просто дополнением. Как долго звонил телефон, прежде чем прорвался сквозь его уныние, он не знал. Он бросился обратно в дом и схватил его. "Ты не торопился. Ты ведь еще не в постели?" - сказал Дэлзиел. "Нет. Я слушал эту запись". "О да? Что ты думаешь?" "Ты никогда не говорил мне, что был лично вовлечен". "Что заставляет тебя так говорить? Стэмпер никогда не упоминал моего имени". "Вас описали. Однажды увидев, никогда не забуду".

"Ха-ха. Жаль, что ты не был в постели". "Почему это?" "Тогда тебе пришлось бы вставать. Я хочу, чтобы ты немедленно спустился сюда. ' "Почему?" - спросил Паско. "Я не собака, которая приходит, когда ты свистишь… Черт!" Телефон был мертв. В любом случае его агрессия была неубедительной. Какова была альтернатива? Еще пара часов в его собственном обществе, пока он не почувствует себя достаточно уставшим, чтобы рискнуть испытать ужасы сна наяву? Он вышел почти бодрым. Когда он вышел из своей машины на автостоянке штаб-квартиры, он был удивлен, увидев, что место Дэлзиела было пустым, и еще больше удивился, когда Толстяк отделился от тени припаркованный фургон. Было что-то почти вороватое в движении, и вороватость неловко сидела на этой громаде. Он поманил Паско ко входу. "Добрыйвечер, сэр", - сказал Паско. "Есть какая-нибудь конкретная причина, по которой мы ведем себя как пара грабителей, а не как лучшие в городе?" "Забавно, что вы это говорите, - сказал Дэлзиел. Он первым вошел внутрь, остановившись, как будто для того, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, прежде чем начать подниматься по лестнице. На первой площадке он еще раз проверил, что коридор пуст, прежде чем быстро пройти по нему и остановиться перед дверью, на которой висела табличка с именем Хиллера из красного дерева. Любопытство Паско сменилось озабоченностью, когда Дэлзиел вставил ключ. "Подожди секунду", - сказал он.

"Пристегнись и быстро садись", - прошипел Дэлзиел. Его втолкнули в комнату, и дверь за ним тихо закрылась. Было совершенно темно. Он сделал неуверенный шаг вперед и задел голенью стул. "Стой спокойно", - приказал Дэлзиел, и в следующий момент зажглась маленькая настольная лампа, ее свет отразился на трех компьютерных экранах зеленоватой бледностью трехдневного трупа. Паско сказал со спокойной горячностью. "Подождите, сэр, я сказал, что буду по-дружески присматривать за мистером Хиллером, но это не доходит до взлома". "Кто на мели?- потребовал Дэлзиел. - И куда катится мир, если глава уголовного розыска не может входить в любую комнату, которая ему нравится, в его собственном участке? - спросил Дэлзиел. - Достаточно справедливо. Но я не понимаю, почему человеку, который может входить во все, что ему заблагорассудится, должна понадобиться помощь от обычного смертного вроде меня. " "Не дерзи, парень", - строго сказал Дэлзиел. "И отдай мне должное. Если бы я хотел залезть в ящики письменного стола или картотечный шкаф, ты мог бы лежать совсем один в своей яме, жалея себя. Нет, это из-за этих чертовых штуковин мне нужна помощь.' Он в расстройстве стукнул кулаком по клавиатуре одного из компьютеров. Паско поморщился.

"Ты все знаешь об этих вещах, не так ли? Ты прошел этот курс и всегда болтаешь о том, что мы недостаточно ими пользуемся. Хорошо, вот ваш шанс продемонстрировать мне на практике, насколько они были бы полезны". "В нужное время в нужном месте я буду рад", - сказал Паско. "В данный момент самое подходящее место для меня - кровать. Спокойной ночи, сэр". Он повернулся к двери. И замер. Он услышал шаги в коридоре. Они подошли к двери. И прошел дальше.

Дэлзиел, как будто ничего не слышал, сказал: "Хорошо, парень, я не буду умолять. Ты проваливай домой, а я посмотрю, что можно сделать сам. У человека, который умеет играть на волынке, не должно возникнуть особых проблем с одной из этих работ." Он сжал свои огромные пальцы над клавиатурой, как водопроводчик, собирающийся начать операцию на глазу с помощью гаечного ключа. Паско застонал, зная, и зная, что Дэлзиел тоже знал, что любая попытка вмешательства непосвященного будет нераскрыта. "Подвинься", - сказал он. Надежда на то, что Хиллер мог затруднить доступ, вскоре развеялась. Мужчина , очевидно, верил, что хороший замок и его имя на двери были достаточной защитой. Бедняга слишком долго был вдали от Дэлзиела. "Что ты хочешь знать?" - спросил Паско. "Все, что знает этот ублюдок". Паско вздохнул и сказал: "Это не старомодный допрос. Я не могу просто ударить по нему и попросить выложить все.

И даже если бы я мог, Бог знает, сколько времени потребовалось бы, чтобы выплеснуть все это наружу, а у тебя есть я всего на пять минут, и это не подлежит обсуждению.'

"Хорошо", - сказал Дэлзиел. "Главное, что я хотел бы знать, это где сейчас живет Колер". Последствия этого были слишком пугающими для обсуждения. Паско ударил по клавишам, отчасти надеясь, что доступ к программе Хиллера окажется невозможным, но адреса явно не относились к категории информации ограниченного доступа. "Вот, пожалуйста", - сказал он, отрывая распечатку. "Теперь пойдем". "Ты сказал пять минут", - возразил Дэлзиел. "Давайте узнаем адреса всех ублюдков, всех, кто был в Миклдор-холле в те выходные". "Почему они должны быть здесь?" "Я знаю Адольфа."Он был прав. Принтер выдавал адрес за адресом, останавливаясь только на Джеймсе Вестроппе. "Это великолепно", - сказал Дэлзиел, наблюдая, как расходятся распечатки. "Помести один из них в станционное болото и подумай о спасении. Теперь как насчет ...?" - "Как насчет ничего. Это конец". Паско приступил к уборке. Был шанс, что этот незаконный доступ может остаться незамеченным, и он хотел максимально использовать его. "Ради Бога, засунь это барахло под куртку!" - сказал он Дэлзилу, который явно был готов бродить по станции, оставляя за собой клубы распечатанной бумаги. Теперь их роли поменялись местами. Это Паско, охваченный страхом, украдкой проверил, пуст ли коридор.

"Ладно, пошли", - сказал он. Дэлзил, казалось, целую вечность запирал дверь, и Паско мучился от нетерпения, чтобы их не обнаружили в этот последний момент. "Верно", - наконец сказал Толстяк.

- Давай убираться отсюда, пока ты не упала в обморок. Ты нервничаешь, как викарий на своего первого мальчика из церковного хора. Паско не ответил. Он в ужасе смотрел на табличку из красного дерева. Через первую букву "л’ имени Хиллера проходила перекладина, обращающая его к Гитлеру. "Я мог бы догадаться!" - воскликнул он. "Это был ты!" - Он облизал палец и потер стойку, но чернила были несмываемыми. Дэлзиел мягко отвел его в сторону, сказав: "Нельзя, чтобы Адольф подумал, что мы потеряли чувство юмора. Ты ужинал сегодня вечером? Ты должен следить за собой, даже несмотря на отсутствие повара. Вот что я тебе скажу.

Я угощу тебя рыбным ужином, и мы сможем съесть его у меня дома, пока будем обсуждать, что делать дальше. Мы поедем на твоей машине. Я не взял с собой свою.

Чем меньше улик, что я был здесь сегодня вечером, тем лучше." "Тогда как я не в счет?" "Нет, парень. Твое главное преимущество в том, что ты вне подозрений!"

Они остановились в закусочной в нескольких улицах от дома Дэлзиела. Очевидно, его здесь хорошо знали, он поднял два пальца, проходя через дверь, и его тут же обслужили через голову коренастого юноши, который сказал, скорее озадаченно, чем жалобно: "Кто ты, черт возьми, такой?"

"Доктор, - сказал Дэлзиел, - это срочно. У меня в машине рыбный диабетик". Когда они добрались до дома Дэлзиела, они обнаружили, что его ограбили. Это была обычная работа. Кухонное окно разбито, ящики разграблены. "Портативное радио, латунные дорожные часы, золотые запонки, десять фунтов мелочью", - сказал Дэлзиел после быстрого осмотра. "Задерни занавеску, чтобы не было сквозняка, и давай займемся пикшей, пока она не остыла". Он поставил бутылку кетчупа и две банки пива на кухонный стол, сел и начал разворачивать рыбу с чипсами. "Разве ты не собираешься...?" "Что? Позвонить в разместиться и притащить сюда половину отряда, чтобы посыпать пылью мою пикшу и чипсы? Ты знаешь счет, парень. Пять процентов ясности по вашим обычным оппортунистическим взломам, так каковы шансы на это?" Паско медленно развернул газету, обернутую вокруг его рыбы. Это была местная "Ивнинг пост", и он обнаружил, что просматривает еженедельную сводку криминальных сводок, где мелочи драк и краж со взломом освещались со всей очевидностью. Вот объяснение цинизма Дэлзиела. Но не его формулировки. Он прожевал чипс и сказал: "Почему шансы на то, чтобы разобраться с этой работой, должны быть еще хуже?"Потому что это не было оппортунистическим актом и это не было взломом", - быстро ответил Дэлзиел. "Вероятно, вошел через парадную дверь, разбил это окно в качестве запоздалой мысли по пути к выходу". Паско подошел к окну и осмотрел его, прошел в прихожую и посмотрел на входную дверь. "Что заставляет тебя так говорить?" - спросил он, возвращаясь на свое место на кухне. "Я ничего не вижу". "Я тоже. Ты должен отдать должное тому, кто это заслужил. Ты не собираешься есть эту пикшу?" "Если это не было прямым проникновением, то чего они добивались?" - настаивал Паско. Дэлзиел, который быстро расправился со своей рыбой, отломил кусочек от рыбы Паско и отправил его в рот. "Бумаги Уолли Таллантира, я полагаю", - сказал он, жуя. "Что? Но миссис Таллантир сказала, что их не было. Не так ли?" "Адольф не из тех, кто доверяет, - печально сказал Дэлзиел. "Но я также не верю, что он из тех, кто грабит". "Нет, он бы не поступил так рискованно. Но он, возможно, поделился бы с ними своими мыслями, как сделал бы." "Ты имеешь в виду эту связь с системой безопасности, о которой ты мечтал?" Паско недоверчиво рассмеялся.

"Вы говорите мне, что они организовали взлом только для того, чтобы взглянуть на какие-то несуществующие бумаги?" "Кто сказал, что их не существует?" "Вы имеете в виду, что они у вас? Это становится еще хуже. Во что, черт возьми, ты играешь?" "Играешь? Не понимаю, что ты имеешь в виду", - сказал Дэлзиел, накладывая себе еще рыбы. "Сокрытие улик. Кража компьютерных файлов. Ради Бога, во что ты меня втягиваешь?" "В твоих устах все звучит так чертовски зловеще! Все, что я пытаюсь сделать, это защитить репутацию друга. Ты бы сделал то же самое, не так ли?" "Возможно, если бы это стоило защищать", - свирепо сказал Паско. "О да? Как насчет того, если я скажу, что твоя Элли - запутавшаяся корова, которая наконец-то нашла повод сбежать к своей маме? Упс, осторожнее, парень. Ты бы не стал бить человека, который оставил тебе немного пикши, не так ли?" Паско обнаружил, что стоит со сжатыми кулаками. Он попытался разжать их, но обнаружил, что не может.

"Во имя чего это было?" - мягко спросил он. "Просто показываю, что заступничество за партнера не имеет ничего общего с правдой. Даже если Уолли окажется чертовски виновным, я все равно отшлепаю любого ублюдка, который так скажет. ' Руки Паско расслабились. "Хорошо, Сократ", - сказал он. "Но это не так просто". "Никогда не бывает, не в жизни, но закон другой. "Виновен или невиновен?" – "Пожалуйста, милорд, все не так просто". Господи, судья долетел бы до потолка, а потом зацепился бы там, чтобы нагадить на вас с большой высоты! Нет, наш Адольф, возможно, не будет возиться с этим, не тогда, когда рядом нет мерзавца , который мог бы ответить ". "Вот ты". "Да, есть, не так ли? История моей жизни, отвечаю в ответ.'

"Возможно, вам лучше начать отвечать мне", - сказал Паско, возвращаясь на свое место. "Вы уверены, что хотите знать? Незнание может быть вашей лучшей защитой".

"С тобой этого никогда не было", - сказал Паско. "Верно. Тебе гораздо лучше знать и лгать", - сказал Дэлзиел. "Так что спрашивай". Паско прожевал холодную картошку. Дэлзиел солгал, что оставил ему немного пикши. И что еще? Он сказал: "Все возвращается к истокам. Эта запись ввела меня в курс авторизованной версии, но мне нужно быть в курсе и исправленной версии. Я пропустил телевизионную программу и не обратил особого внимания на сообщения в газетах. Итак, что произошло, что заставило власть имущих признать ошибку?" "Для начала, случился Джей Уоггс. Судя по всему, он немного любитель приключений. Человек средств массовой информации, пробующий свои силы во всем, но всегда ищущий кратчайший путь к успеху. Он утверждает, что является дальним родственником Колера и говорит, что был воспитан на этих историях о кузине Сисси, которая опозорила семью и была заперта в Лондонском Тауэре. Он расследовал это дело, приехал сюда, получил разрешение навестить ее и, по его словам, убедился, что произошла судебная ошибка. Он получил некоторую поддержку от Ebor television из-за йоркширских связей и сделал программу об этом деле. Я записал это на видео. ' Дэлзиел встал и вставил кассету в свой видеомагнитофон. 'Это явная выдача, - сказал он, нажимая кнопку "Пуск". "Первое, что в наши дни забирает любой уважающий себя грабитель, - это ваш видеомагнитофон. Еще пива?" "Почему бы и нет?" - покорно сказал Паско. Он поймал банку, которую Далзиел бросил ему, и потянул за открывалку для колец, когда экран расцвел цветом. Это была гладкая, хорошо сделанная программа. Его плюсами был Миклдор-холл, ныне являющийся собственностью Национального фонда, с практически неизменным декором и обстановкой из 63-го года, и сам Уоггс, который отличался уникальным американским сочетанием дерзости, искренности и обаяния. Его большим минусом было почти полное отсутствие прямого вклада со стороны присутствующих во время рокового уик-энда. В качестве компенсации широко цитировались мемуары лорда Партриджа; мельком была замечена Элсбет Лоури, ныне пышнотелая жена фермера, кормящая кур; и в довольно жутком интервью Перси Поллок, общественный палач, ныне хрупкий седовласый семидесятилетний старик, свидетельствовал, что Ральф Микледор взошел на эшафот, заявляя о своей невиновности. "Он бы так и сделал, не так ли? вмешался Дэлзиел. - Ш-ш-ш, - сказал Паско, потому что наконец, после утверждений и споров, казалось, они перешли к доказательствам. Это приняло форму интервью с единственной гостьей Миклдор-Холла, которая пожелала или смогла появиться. Это была Мэвис Марш, няня Партриджей.

Далекая от чопорной фигуры из воспоминаний Уильяма Стэмпера, женщина, появившаяся на экране, была элегантно одета и привлекательна, непринужденно расслабляясь в роскошном кресле в комнате, которая выглядела как иллюстрация из брошюры дизайнера интерьера. Голос за кадром Джей Уоггс сказал: ‘Я встретил Мэвис Марш в ее квартире в Харрогите и попросил ее рассказать мне, что она помнит о той ночи". Мисс Марш говорила легким чистым голосом с благородным акцентом Морнингсайда. "Я был на втором этаже, и моя спальня находилась прямо над оружейной. Я рано лег спать и почти сразу уснул. Я не знаю точно, как долго я спал, когда что–то разбудило меня... " - Что это было? - перебил Уэггс. - Я не знаю. Что–то вроде грохота... " "Могло ли это быть выстрелом?" "Возможно, хотя, конечно, в то время я об этом не подумал". "Предпринимались ли позже какие-либо попытки воспроизвести звук? Я имею в виду, например, проводила ли полиция эксперимент, производя выстрел в оружейной комнате, чтобы проверить вашу реакцию?'

"Нет. Насколько я помню, были какие-то разговоры об этом, но так ни к чему и не привели.' "Почему это было?" "Я полагаю, к тому времени они получили признание Сесили Колер, поэтому подумали, что это будет пустой тратой времени". "ХОРОШО. Итак, вы услышали шум. Что потом?" "Моя первая мысль, естественно, была о детях, и я очень быстро вскочил с кровати. Полагаю, я забыл, где нахожусь, и направился туда, где должна была быть дверь в моей комнате дома, я имею в виду в Хейсгарте, фамильном поместье Партриджей. В результате я наткнулся на шкаф и ударился носом". "Что ты сделал потом?""Она выглядела удивленной и сказала: "Я сделала то, что сделал бы любой нормальный человек. Я закричала и села на кровать. У меня было ощущение, что нос сломан, и он определенно кровоточил, я остановил его несколькими салфетками с прикроватной тумбочки, затем направился к двери.' "На этот раз у тебя все получилось?" "Я редко повторяю ошибки", - сказала она с внезапной язвительностью, которая позволила разглядеть суровую няню под утонченной маской. "И, кроме того, я уже включил свет.

Я вышел в коридор и увидел мисс Колер.' 'Сисси? Что она делала?' 'Она стояла возле своей комнаты.' 'Вы имеете в виду, как будто она только что вышла? Как будто, может быть, ее потревожил тот же шум, что и тебя?" "Возможно. На самом деле, очень вероятно. Но когда она увидела меня, то направилась прямо ко мне. Должно быть, я представлял собой ужасное зрелище. При моих кровотечениях из носа всегда выделяется непропорционально много крови. Она заставила меня вернуться в мою комнату и лечь на кровать, пока она приводила меня в порядок. Насколько я помню, она была очень эффективной, чего я и ожидал от квалифицированной няни. Она заверила меня, что кости не сломаны, и сказала мне лежать на спине с холодным компрессом на носу, пока кровотечение полностью не прекратится. Затем она оставила меня отдыхать." "Значит, когда Уильям Стэмпер увидел ее в коридоре с кровью на руках, это, вероятно, была ваша кровь?"

"Да, это кажется весьма вероятным". "Вы рассказали об этом суперинтенданту Таллантайру?" "Честно говоря, я не могу вспомнить, но я бы предположил, что да". "Этого нет в вашем подписанном заявлении". ‘Я, естественно, предоставил полиции решать, что имеет отношение к делу, а что нет". "Но позже, разве вы не почувствовали, что должны высказаться ...?" Мисс Марш устремила на Уэггса взгляд, от которого яблоки перестали бы падать. "Скажите на милость, о чем вы говорите? Было совершено убийство. Мисс Колер призналась, что была сообщницей сэра Ральфа в его совершении. Мы все были в состоянии сильного шока. Я рассказал полиции все, что знал". "Но когда на суде стало очевидно, что обвинение придавало большое значение появлению мисс Колер в коридоре с кровью на руках, кровью той же группы, что и у Памелы Вестропп, группа В, которая, конечно же, относится и к вашей группе, разве вы тогда не почувствовали некоторого беспокойства?" "Если бы я знал об этом, я мог бы это сделать, хотя факт ее признания все еще должен был сильно свидетельствовать против нее. Но во время суда я был на Антигуа. Лорд Партридж, мистер Партридж, каким он был тогда, отвез свою семью туда, к своему двоюродному брату поместье, чтобы избежать преследований в средствах массовой информации почти сразу после ухода из Миклдор-Холла. Ему, конечно, пришлось вернуться из-за его парламентских обязанностей, но мы с его женой и младшими детьми оставались за границей до января". "Разве вы не следили за процессом по радио или в газетах?" "Нет, мы этого не делали. То, что произошло в Миклдор-холле, было не той темой, которую леди Партридж хотела обсуждать. Полное воздержание казалось лучшим выходом". "И защита не пыталась поговорить с вами?" "Было письмо от некоторых адвокатов. Я последовал совету своих работодателей и ответил, что не могу добавить что-нибудь к моему заявлению ". "Но теперь, когда вы знаете все факты судебного процесса, все детали улик, что вы думаете по этому поводу, мисс Марш?" Камера приближалась к няне, пока ее лицо не заполнило экран. Цвет ее лица очень хорошо выдерживал пристальное изучение, а глаза, которые немигающе смотрели в объектив, были чистыми и твердыми, как алмазы. ‘Если вердикт вообще зависел от улик крови, то, очевидно, он был ошибочным и должен быть отменен". "А признание?" Она сделала нетерпеливый жест. "Она была молода, возможно, незрела. Любой, кому приходилось иметь дело с детьми профессионально, будет знать, что их склонности к отрицанию очевидных истин соответствует только их готовность признать очевидную ложь. Иногда они делают это по недоразумению, а иногда из желания угодить. Но чаще всего они делают это из простого иррационального страха". "Но она не отреклась". "Конечно, нет. Почему, выбрав то, что явно казалось ей меньшим из двух ужасов, она должна теперь снова встать на путь большего? Если вы этого не видите, молодой человек, тогда ясно, что вы сами достаточно тупы, чтобы стать полицейским!" "Боже мой", - выдохнул Дэлзиел.

"Я бы хотел, чтобы она меняла мои подгузники". Несколько минут спустя программа завершилась страстной просьбой Уоггса пересмотреть дело и наконец-то свершить правосудие. Дэлзиел посмотрел на Паско и сказал: "Ну?" - "Почему ты не проверил оружие?" - "Мы проверили.

Но мы сделали это, когда на конюшне били часы. За пределами комнаты ни черта не было слышно ". "Но шум, который разбудил мисс Марш.

..?" "Вероятно, это были дети. Или ей это приснилось. Уолли это не беспокоило". "Почему?" - спросил Паско, затем сам ответил на свой вопрос.

"Потому что было слишком рано. Потому что Микледор все еще был внизу со Стэмпером, готовящимся к прогулке, а Партридж - к галопу. Потому что, если бы он планировал убийство, он бы знал, что идеальное время для его совершения - это время боя часов в конюшне. Итак, его не интересовал несчастный случай с Маршем, потому что время было выбрано неверно.

Понятно, я полагаю. Но как, черт возьми, он мог оправдать игнорирование объяснения Колера и крови?" "Она ему не сказала, - сказал Дэлзиел. "Не спрашивай меня почему, но она никогда не упоминала Колера". "Как ты можешь быть так уверен?" "Потому что я уверен, что Уолли что-нибудь предпринял бы по этому поводу!" - прорычал Дэлзиел. "Хорошо. Но если он решил, что Миклдор использовал часы как прикрытие для выстрелов, тогда как вы связываете это с тем, что Колер бродил наверху с окровавленными руками до полуночи?" "Кто сказал, что это было до полуночи? Наверху резвились четверо детей . Стэмпер сказал, что видел Колера до того, как пробили куранты, это правда. Но одна из девушек сказала, что куранты действительно били, а две другие сказали, что они уже пробили. Не могу доверять показаниям детей.' "Нет, если только это тебя не устраивает", - сказал Паско. "Ха-ха.

Забудь о детях. Что ты думаешь о том, что ты видел в качестве причины для того, чтобы отпустить Колера?" "Не так уж много, - признал Паско. "Что касается апелляционного суда, то чем больше времени это занимает, тем сложнее становится. Я думаю, что обезьяне из Хартлпула теперь было бы трудно добиться помилования. ' 'И что?' 'Так что, вероятно, есть нечто большее, чем мы слышали. Возможно, что-то, что сильные мира сего предпочитают держать подальше от общественного внимания. ' "И что же это может быть за вещь?" Паско начинал чувствовать себя цирковой лошадью, которую пропускают через обручи. "Что-то связанное с безопасностью, сексом, королевской семьей или чем-то еще, что может привести к потере голосов", - коротко сказал он. "Молодец", - одобрительно сказал Дэлзиел. "И если вы перенесетесь мысленно в Миклдор-Холл в шестьдесят третьем, что мы обнаружим? Похотливый напарник Профумо, чей сын и наследник по совпадению оказывается министром внутренних дел в нынешней мафии; троюродный брат королевы, который является чем-то вроде привидения; янки, занимающийся тем же бизнесом; бизнесмен, получивший лицензию Тори на печатание денег при условии, что он печатает для них много; и их веселый хозяин, который занимает от чего угодно с кошельком и бьет чем угодно с кошельком. Я бы сказал, здесь достаточно объяснений, почему этот ублюдочный Первоцвет появился из дыма." "Тебе нужно сказать это немного яснее, Энди", - сказал Паско, используя фамильярность, чтобы подчеркнуть, насколько неофициальным был этот разговор. "Послушай, если бы я точно знал, что происходит, ты думаешь, я бы тебе не сказал?" - сказал Дэлзиел обиженным тоном. "Все, что я хочу сказать, это то, что я не собираюсь сидеть сложа руки и позволять им делать вид, что Уолли ошибся". "Так что вы собираетесь с этим делать?" "Откопайте несколько старых тел. Поговори с ними". "И как ты предлагаешь заставить их говорить в ответ? Проведя спиритический сеанс?" "Саркастично! Нет, парень, ты умный ублюдок. Тот иностранец, который после Троянской войны бродяжничал по Средиземному морю, как его звали?" "Одиссей? Или Эней?" "Тот, кто спустился в ад, чтобы поговорить с мертвыми. Напомните мне, как ему удалось заставить их ответить?" "Я думаю, они оба пошли, - сказал Паско. "И если я правильно помню, они оба использовали похожий метод. Чтобы заставить призраков заговорить, им пришлось вырыть траншею и заполнить ее кровью."Я знал, что могу на тебя положиться, парень", - сказал Эндрю Дэлзиел. "Это будет очень кстати".


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Золотая ветвь

ОДИН


"О, отец, я бы так хотел стать Воскресителем, когда совсем вырасту!" ‘Я тот, - сказала мисс Марш, - кого вы могли бы назвать кровопускателем. Вы понимаете, я не совсем страдаю гемофилией в романовском смысле, но как только я начинаю, мне приходится принимать лекарства. "И не только от крови", - подумал Паско, который ожидал холодного приема от бывшей няни, но вместо этого обнаружил, что пьет "Эрл Грей" и слушает детские воспоминания, которые тянулись вечно, как летние каникулы в детстве. В какой-то момент, не прерывая своего потока мыслей, она встала, подошла к богато украшенному секретеру, который выглядел так, что за него можно было бы выручить пару шиллингов на аукционе Сотбис, и достала из ящика плотно заполненный альбом с фотографиями.

После этого ее лекция была проиллюстрирована, и Паско впервые по-настоящему оценила дилемму Шанди, заключающуюся в том, что настоящее становится прошлым быстрее, чем прошлое может быть возвращено в настоящее. Затем, когда он уже отчаялся когда-либо изложить предложенную им линию допроса, она преподнесла ему анекдот о кровавых последствиях милого обращения маленького Томми Партриджа с булавкой. - Так вот почему у вас так сильно пошла кровь в Миклдор-холле, когда вы врезались в дверь гардероба? - вмешался он. - Действительно, да. Если бы я догадался, что мой маленький несчастный случай был хотя бы каплей на весах правосудия, я бы, конечно, высказался много лет назад. Но я никогда не знал. Как я говорил вашему мистеру Хиллеру только вчера днем, я все еще не понимаю, как ваш мистер Таллантайр проигнорировал истинное объяснение окровавленных рук девушки.'

Паско тоже не мог этого понять, но было много вещей за пределами его понимания, и то, что он делал здесь, будучи одним из них. "Я хочу знать все, что знает Адольф", - сказал Дэлзиел. "Итак, завтра первым делом ты отваливаешь и разговариваешь с Маршем и Партриджем". Настал момент, когда Паско, который вообще не помнил, чтобы добровольно предлагал свои услуги, должен был оспорить принцип, вместо того чтобы слабо возражать против практики. "Нет смысла встречаться с ними, пока не приедет мистер Хиллер, не так ли?" - хитро спросил он. "Естественно. И поскольку он навестил их сегодня днем, с вами все будет в порядке."Откуда, черт возьми, ты это знаешь?" - воскликнул Паско. "Я заглянул в настольный дневник Адольфа перед тем, как ты пришел сегодня вечером", - сказал Дэлзиел, пошевелив своими огромными пальцами. "Компьютеры могут беспокоить меня, но я вырос на ящиках". "Но я не могу просто взять выходной на утро ..." "Я тебя прикрою", - нетерпеливо сказал толстяк. "Я бы позвонил Партриджу и договорился о встрече. Лорды любят протокол, это заставляет их чувствовать себя важными. Няням бывает одиноко, и они предпочитают неожиданные визиты". Даже преподаватели социологии не произносили свои прописные истины с таким авторитетом, как Дэлзиел, возможно, потому, что его высказывания были более правдоподобны. Паско взглянул на часы Bamberg, которые выглядели подлинными, как и многие другие ее элегантные украшения, если он мог доверять глазу, обостренному долгим знакомством со списками украденного имущества. Она явно была коллекционером, или, возможно, богатые и могущественные осыпали такими подарками тех, кто защищал их от более тошнотворных аспектов воспитания детей. Позолоченные стрелки часов предупредили его, что богатые и могущественные имеют обыкновение осыпать чем-то совсем другим тех, кто заставляет их ждать. Он сказал: "А этому шуму, который вас разбудил, было найдено какое-либо другое объяснение, кроме возможности того, что это был смертельный выстрел?" "Насколько мне известно, нет. Я уверен, что звук, должно быть, доносился либо из комнаты внизу, где была оружейная, либо из соседней комнаты, которая была комнатой моих девочек, либо из комнаты над которой была комната горничной Лоури. "Возможно, в конце концов, это стучал Партридж!

Паско нахмурился, чтобы скрыть эту мысль от пресвитерианского взгляда мисс Марш.

"Я, конечно, не должен был находиться в той комнате. Как старшей няне, я должен был иметь соответствующую детскую дальше по коридору, но поскольку Колер нужно было заботиться о ее маленьких близнецах, я не настаивал на приоритете." "А другие дети?" "Напротив моей комнаты и рядом с близнецами был мой Томми. А напротив Колера и рядом с моими девочками были дети Стэмперов." "У которых не было няни?" "Нет." - Она поджала губы. "Боюсь, это худшая из комбинаций для правильного воспитания детей.

Американец и "ремесленник". У сэра Артура, каким он является сейчас, сердце было на правильном месте, но без опыта работы он был совершенно неспособен отличить кухонного слугу от ценного семейного помощника. Миссис Стэмпер в своем демократическом американском стиле также не смогла провести грань между взаимным уважением и чересчур фамильярным вмешательством. Поэтому у них возникли большие трудности с удержанием персонала детского сада. Я не сноб, мистер Паско, но есть некоторые вещи, для которых необходимо родиться". Например, убийство? задумался Паско. Он сказал: "Как вы думаете, сэр Ральф мог убить Памелу Вестропп?""Конечно, - сказала она. "Он мог бы сделать что угодно". "Вы говорите так, как будто одобряете?" "Мое одобрение здесь ни при чем. Такие люди, как сэр Ральф, находятся за пределами суждений обычных людей, мистер Паско. Мы не осуждаем орла за то, что он убил ягненка, или пантеру за то, что она загрызла козу". "Вы осуждаете, если вы фермер", - сказал Паско. "Так ты думаешь, он был виновен?" "Я этого не говорил. В целом, я подозреваю, что это не так. " "Вы имеете в виду сомнения по поводу признания мисс Колер?" "Конечно, нет. Какое это имеет отношение к чему-либо? Нет, я просто чувствую, что если бы кто-то вроде сэра Ральфа Микледора вознамерился совершить преступление, он не был бы настолько некомпетентен, чтобы позволить этому неуклюжему полицейскому приблизиться к нему на расстояние в тысячу миль. " - Значит, вы не сочли мистера Таллантира очень симпатичным?"

"Нет, я этого не делала", - строго сказала она. "У него были манеры и предрассудки профсоюзного агитатора. Неудивительно узнать, что он выбил признание из этого американского ребенка и сфальсифицировал улики, чтобы уничтожить человека, чье простое существование, должно быть, наполнило его душу завистью и негодованием." Она говорила с большой страстью, и Паско мрачно подумал, как, должно быть, обрадовался Хиллер, услышав такое положительное осуждение своей жертвы. Он сказал: "Спасибо, что уделили мне время, мисс Марш", - и поднялся. "Но я показала вам не все свои альбомы", - сказала она, указывая на ящик секретера, который выглядел набитым материалом, достаточным для биографии Холройда. "Конечно, я понимаю, насколько утомительными должны быть воспоминания пожилой женщины ..." "О нет, нет", - заверил он ее и заплатил за свою вежливость экскурсией по увешанному фотографиями залу на выходе. На самом деле она не сказала: "Вот мой последний герцог на стене", но была довольно близка к этому. "Теперь это одно из моих любимых блюд", - воскликнула она, когда ему удалось взяться за дверную ручку.

"Некоторые из моих молодых джентльменов и я, когда я был в Беддингтоне".

"Беддингтон?" - удивленно переспросил он. "Да. Я поступила туда в качестве домоправительницы после того, как уволилась с работы в Партридже. Мне захотелось немного перемен".

К этому времени его разум перенес Беддингтон, женскую тюрьму, в Беддингтонский колледж, государственную школу. Он посмотрел на фотографию, просто чтобы убедиться. Мисс Марш сидит за садовым столиком в окружении полудюжины молодых парней. Прежде чем она смогла начать рассказывать историю жизни каждого из них, он быстро спросил: "Не в Беддингтонской ли тюрьме Колер отбывала первую часть своего срока?" "Правда? Как странно. Колледж, естественно, находится на значительном удалении от тюрьмы, хотя по интересному совпадению оба здания спроектировал один и тот же выдающийся архитектор. Существует важная закономерность в таких вещах, если мы ее поищем, вы согласны, мистер Паско?" Он энергично кивнул и открыл дверь. Он согласился бы на что угодно, лишь бы выбраться оттуда. На улице он остановился и посмотрел на элегантный таунхаус в георгианском стиле, с таким вкусом переделанный на шесть элегантных квартир, что только многократные нажатия на звонок свидетельствовали о том, что это больше не дом какого-нибудь богатого джентльмена из Харрогита. Работа няни, должно быть, прибыльный бизнес – если, конечно, квартира тоже не была привилегией со стороны ее благодарных работодателей. Возможно, он занимался не тем бизнесом. Он попытался представить он сам и Дэлзиел в накрахмаленных блузках, вместе толкающие детские коляски по парку. Но вместо того, чтобы вызвать улыбку на его лице, это вызвало в его памяти образ Рози, а вместе с ним и сжимающую сердце уверенность в том, что он никогда ее больше не увидит. Он мог чувствовать все симптомы начинающейся паники. Он попытался вспомнить методы контроля над ними, но вместо этого обнаружил, что пьяно бежит по улице к отдаленной телефонной будке. Он должен был позвонить, должен был услышать ее голос; от этого зависело его здравомыслие, сама его жизнь. Но к тому времени, как он добрался до ящика, это чувство прошло. Он все еще хотел поговорить со своей дочерью, но теперь знал, что не должен, что он не мог доверять себе, чтобы не позволить своему ужасу просочиться по линии и заразить ее. Но искушение все еще было сильным, и, чтобы подавить его, он снял трубку и набрал номер в Мид-Йоркшире. "Отдел уголовного розыска", - сказал он. "Алло. Это ты, Вилди? Питер Паско слушает. ' "О", - произнес голос Уилда без особого энтузиазма. "Где ты?" "Харрогит. Послушай, сделай мне одолжение. Здесь в квартире живет некая Мэвис Марш. Выясните, сколько она платит за аренду и сколько должна. Нет, не срочно. Просто праздное любопытство.' И повод для звонка. Он назвал адрес один раз. С сержантом Уилдом вам никогда не приходилось повторяться. "Ты надолго задержишься?" - поинтересовался Уилд. "Остаток утра, конечно". "Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?" "Разве он наверху тебе не сказал?" - возразил Паско, неуверенный, какую форму могло принять "прикрытие" Дэлзиела. "Давно его не видел. Кажется, он первым делом позвонил и сказал, что его бабушка заболела и ему нужно ее навестить". "Его что?’ - "Я так и подумал. Если у него когда-либо была бабушка, в чем я сомневаюсь, она, должно быть, уже серьезно мертва." "И он не оставил для меня сообщения?" "Не для тебя. О тебе. Сказал, что вы позвонили ему ночью с сильной зубной болью и, возможно, немного опоздаете, поскольку вам, вероятно, потребуется срочный прием у стоматолога. Ваш дантист в Харрогите, не так ли?" Вот и все для обещанной обложки. Это было трогательно, за исключением того, что для человека, который мог использовать больную бабушку в качестве основания для отлынивания, визит к стоматологу мог бы сиять, как самые яркие небеса изобретения. Он взглянул на часы. Он собирался опоздать к лорду, добавив невежливости к обману. Одно дело пускать пыль в глаза болтливой няне, но на самом деле это было все равно, что войти голым в конференц-зал. Ему вспомнилось довольно неожиданное погружение Дэлзиела в эпическое прошлое. Что Эней нес с собой, чтобы попасть в нижние области и выбраться из них? Золотая ветвь, вот что это было. "Ты все еще там?" - требовательно спросил голос Уилда у него в ухе. "Да, но я не должен был этого делать", - сказал Паско. "Увидимся позже". Он вышел из ложи. Улица, хотя и называлась как-то Гроув, была совершенно лишена деревьев. Но он мог видеть вывеску с надписью "Он бродячий магазин "ООКС". Он где-то читал, что если вы подходите к писателю с головой его бабушки в одной руке и его последней книгой в другой, вы можете быть уверены в радушном приеме. В магазине сказали, да, у них есть экземпляр "На грушевом дереве", он стоит 12,95 фунтов стерлингов, и нет, книга в мягкой обложке еще не была опубликована, произошла необъяснимая задержка. Застонав от естественной боли, которую испытывают большинство образованных англичан, расставаясь с деньгами на книги, когда библиотеки полны ими, Паско заплатил.


ДВА


"Ваша рука достаточно тверда, чтобы писать?" "Это было, когда вы поступили". В двухстах пятидесяти милях к югу детектив-суперинтендант Эндрю Дэлзиел также столкнулся с высокой стоимостью литературы. Он редко читал криминальные романы, но реклама в книжных киосках оставила подсознательное впечатление, что в этом жанре больше королев, чем Соломонов, поэтому, позвонив в дверь квартиры Уильяма Стэмпера в Сент-Джонс-Вуде, он предвкушал эпицентр событий и не был бы встревожен драгом. Вместо этого дверь открыл дородный мужчина в лысеющем шерстяном халате, его небритое лицо осунулось и побледнело от того, что Опытный взгляд Дэлзиела определил это как следствие серьезного похмелья. "Доброеутро, парень. Любишь сигарету, или ты по-прежнему предпочитаешь "яблочко в яблочко"?" "Прошу прощения ..." - сказал Стэмпер, усиленно моргая. Его вновь открытые глаза смотрели в пустоту. Где-то позади него голос Дэлзиела произнес: "Если это то, что с тобой делает писательство, я бы бросил это и нашел настоящую работу. Кухня здесь? Ты выглядишь так, будто тебе нужен кофе почти так же сильно, как и мне. Ты когда-нибудь путешествовал междугородно? Каждый раз, когда ты поднимаешь чашку, она ударяется о кочку, так что ты бросаешь ее через плечо. Лучшее место для этого, я полагаю". "Кто ты, черт возьми, такой?- потребовал Стэмпер. - Вы уже забыли меня? - изумленно переспросил Дэлзиел. Он сделал паузу в своем занятии - разливал ложкой большое количество растворимого кофе в полупинтовые кружки, чтобы предъявить свое удостоверение. "Детектив-суперинтендант Дэлзиел. Но ты можешь называть меня дядя Энди". "Боже милостивый! В яблочко. Это ты… только таких, как ты, стало намного больше". "Да, что ж, как говорится, чем веселее, тем больше. Ты и сам не сидел на месте. Я бы не узнал тебя по тому тощему маленькому ребенку. Есть ли что добавить к этому?'

"Вы имеете в виду молоко?" Дэлзиел нахмурился и сказал: "Я бы не советовал молоко человеку в вашем состоянии. От него свертывается желудок. Я, я полностью за эту гомосексуальную медицину ". Стэмпер вытаращил глаза, затем сказал: "Вы имеете в виду гомеопатию?" "Да, это тот парень. Собачья шерсть. Все в порядке, я вижу это.' Если он и видел, то каким-то странным кельтским третьим глазом, потому что теперь он прошел в гостиную и поставил кружки на стопку машинописных текстов на письменном столе, один из ящиков которого он открыл, чтобы достать наполовину наполненную бутылку Teacher's. Он налил в каждую кружку тщательно отмеренную порцию . "Достаточно, чтобы попробовать, но не растратить", - сказал он. "Ну, как у тебя дела, юный Уильям?" Стэмпер выпил и покачал головой, не отрицательно, а в поисках ясной мысли. Он медленно сказал: "Подожди. Я перестал быть молодым Уильямом Бог знает когда, а ты никогда не был дядей Энди. Так что давай смотреть на вещи с правильной точки зрения. Какого черта вам нужно, суперинтендант?" "Не уверен. Я вышел на Кингс-Кросс, хотел где-нибудь выпить кофе и чего-нибудь посрать, и ты оказался самым ловким." "Как так получилось, что у тебя оказался мой адрес?" - спросил Дэлзиел, - "Значит, ты не получал мои рождественские открытки? Нет, серьезно, та программа, которую вы вели об убийстве, была хорошей. Только тогда вы все еще принимали вердикты. Теперь Сисси Колер вышла на свободу. ' 'И что?' 'Итак, вас это удивило? Я имею в виду, вы, должно быть, провели много исследований по этому делу.

Ты обнаружил что-нибудь, что заставило тебя подумать: "Привет, это забавно?"

Стэмпер покачал головой, поморщился и сказал: "Нет, но это была ретроспектива, а не расследование". "О да? Что ж, теперь ты знаешь, что кое-что пропустил. Это, должно быть, вас немного раздражает." "Не очень, - сказал Стэмпер.

"Хорошо, когда Уоггс связался со мной, я признаю, что действительно задавался вопросом, не упустил ли я возможность немного прославиться в СМИ, но, честно говоря, я не мог представить себе причин для того, чтобы напасть на след первым". "Итак, вы поговорили с Уоггсом? Я не видел тебя в его телешоу". "Нет смысла, - сказал Стэмпер. "Мне нечего было добавить". "Маленький мальчик прятался за занавеской и тянулся к заплесневелым старичкам? Тот самый маленький мальчик, который заметил, как Колер бродила с окровавленными руками? Давай! С такими полномочиями эти телевизионщики, скорее всего, заплатили бы хорошие деньги, чтобы услышать, как ты пукаешь! Кстати, как поживает твой отец?" "Что?" "Артур Стэмпер. Сэр Артур, прошу у него прощения. Один из рыцарей Мэгги.

Служение промышленности, не так ли?" "Служение себе", - прорычал Стэмпер.

'Что касается того, как он, я не знаю. Я не видел его с тех пор, как… долгое время.' "Нет? Да, ну, это понятно, ненавидеть его до глубины души, как ты ..." "Теперь подожди ..." "Не нужно скромничать, - сказал Дэлзиел. "Если вы хотите сохранить секрет, вам не следует занимать рекламное место в эфире". Стэмпер снова выпил и сказал: "Это настолько заметно?" "Не настолько, чтобы глухой человек в кузнице заметил бы", - утешил Дэлзиел.

"Что он тебе когда-либо сделал?" "Кормил меня, одевал, платил за мое образование, дал мне все преимущества, которых ему не хватало, и никогда не прощал меня за то, что я на самом деле не стал тем, кем он был в фантазиях. Я мог бы стать законченным расточителем, если бы поступал правильно – был уволен из Итона, изгнан из Оксфорда, уволен из Гвардии, что-то в этом роде.

Тогда бы он был от меня в восторге. Вместо этого я хандрил в школе-интернате и впал в такой упадок сил, что персонал был рад, когда моя мать забрала меня оттуда. Я боялся лошадей, ненавидел охоту, плакал, если видел, как в кого-то стреляют, и прятался за юбками моей матери всякий раз, когда он приближался ко мне. Поэтому вместо этого он выместил это на ней. Если я ненавижу его, то это ради нее так же сильно, как и ради себя. Но я надеюсь, что каким-то образом я остановлюсь перед ненавистью. Назовем это решительным презрением ". Он рассмеялся. "Бог знает, почему я вам все это рассказываю".

"Образ отца", - самодовольно сказал Дэлзиел. "Ты надеешься, что я тебя обниму и попаду в яблочко. А твоя мама? Как она?" "Она развелась с ним, как, я полагаю, вы знаете", - коротко сказал Стэмпер. "Когда это было?"

"Середина семидесятых". "О да. Она видела своего маленького Вилли в колледже, не так ли? Потом сбежала". "Что-то в этом роде. Она очень замечательная женщина. Что, черт возьми, все это значит, мистер Дэлзиел? Я знаю, что они освободили Колера. Означает ли это, что они считают, что Миклдор тоже был невиновен, и дело возобновляется?" "Я ничего об этом не знаю, - сказал Дэлзил. "Как я уже сказал, я только что с поезда, и мне нужно было как-то убить время, и я подумал, что стоит возобновить старое знакомство, раз вы оказались так кстати. А теперь мне лучше отправиться в путь. Как мне добраться до Эссекса отсюда?' 'Эссекс?' 'Да. Это недалеко от Лондона, не так ли? Могу я сесть на автобус?' 'Эссекс - большое графство, - начал объяснять он. "Это зависит от того, какой ..." Его голос затих перед лицом выражения буколического изумления Дэлзиела степенью его мудрости. "Я думаю, вы сами сможете найти дорогу в Эссекс, суперинтендант", - сказал он. "Нет, парень, я думал, ты собирался предложить меня подвезти. Осмелюсь сказать, у вас есть машина.' "Верно. Но не такси". "Я не думал платить.

И все же, если ты не придешь, мне лучше уйти. Неизвестно, как долго она пробудет по этому адресу. Есть для нее какое-нибудь сообщение? Судя по тому, что вы сказали в своем выступлении, вы казались весьма пораженным." Стэмпер тихо сказал: "С кем это вы собираетесь встретиться, мистер Дэлзиел?" "Разве я не говорил? Сисси, конечно.

Сисси Колер. Стэмпер потер рукой щетину. "Мне нужно побриться и принять душ", - сказал он. "Да, это было бы лучше всего, особенно если это маленькая машина. Никакой безумной спешки. Нас не ждут. Он взял свою кофейную кружку, заметив, что от нее осталось коричневое кольцо на машинописи. С другой стороны стены он услышал, как включился душ. Он сразу же начал выдвигать ящики письменного стола. Его внимание на некоторое время привлекла адресная книга. Он сделал пару пометок, затем копнул глубже, пока не обнаружил пачку писем, написанных все тем же изящно плавным почерком.

Он выбрал один наугад. Как и большинство других, он был озаглавлен "Золотая роща" и на нем стояла дата 3 января 1977 года.

Дорогой Уилл, было так радостно получить твою рождественскую открытку и письмо. Если бы вы знали, с каким нетерпением я жду от вас вестей, я знаю, вы писали бы чаще, но, по крайней мере, теперь я могу быть уверен, что вам мешает писать просто природная лень, а не то, что я боялся негодования. Я бы хотел, чтобы вы пришли навестить нас. Я знаю, что, даже если бы там была хоть малейшая обида, как только вы увидели, насколько я по-настоящему счастлив, она бы сразу исчезла… Душ прекратился.

Дэлзиел перескочил к концу… Так что постарайся прийти. И если увидишь Венди, передай ей мою любовь. Я, конечно, пишу, но она никогда не была хорошим корреспондентом, а с тех пор, как я снова женился прошлым летом, она вообще не писала. Прошлого не исправить, не так ли? Но это не должно помешать нам строить лучшее будущее. Я звучу по-народному? Ну, а чего ты ожидал? Мы оба довольны тем, что будем сидеть в наших креслах-качалках на веранде в течение следующих тридцати лет (Боже, помилуй нас) и наблюдать за проезжающими туристами! Береги себя и пиши поскорее. От твоей любящей мамы тебя с Новым годом. Он услышал, как открылась дверь ванной. Когда Стэмпер вернулся в комнату, Дэлзиел сидел, откинувшись на спинку офисного кресла и положив ноги на стол, изучая перепачканный кофе машинописный текст.

"Ты ведь не пишешь все это под своим именем, не так ли?" - спросил он. "Ты можешь мне серьезно не понравиться, Дэлзиел", - сказал Стэмпер. "Просто шучу", - сказал Дэлзиел, это довольно интересно. Это дело о Честерских скачках, не так ли? То, которое закончилось тем, что лорд Эмтитроп повесился в конюшне? Ты ведь уже не участвуешь в этой истории с Золотым веком убийств, не так ли? " Мой агент получил для меня заказ на превращение сериала в книгу", - сказал Стэмпер, забирая сценарий у Дэлзила и сердито глядя на кофейное пятно. "Это верно? Мило, - сказал Дэлзиел. "Вся работа была сделана и оплачена Би-би-си, и теперь вам будут платить за это снова". "Это компенсирует все те случаи, когда вы работали даром", - сказал Стэмпер. "Это также объясняет, почему ты не был бы так горяч, чтобы помочь Уоггсу", - ухмыльнулся Дэлзиел. "Я имею в виду, что ты сам все подкупил, зачем передавать все, что у тебя было, болтливому янки?" "Ему это было только на руку, - сказал Стэмпер. "Как вы знаете, если вы слушали программу, я не нашел ничего, что заставило бы меня усомниться в вердикте". Дэлзиел подумал: "Люди рассказывают вам вещи так, как они вам их не рассказывали". Он сказал: "Тебя предупредили, не так ли? Не разговаривай с Уоггсом.' "Что? Почему ты так говоришь?" - потребовал ответа Стэмпер с силой, которая не совсем походила на возмущение. "Поскольку дело Честер Рейсса произошло в тысяча девятьсот шестьдесят первом году, - сказал Дэлзиел, - это ваше новое дело о последнем убийстве в Золотом веке, не так ли?" Они настаивали на том, чтобы вы также исключили Миклдора Холла из вашей книги ". Он знал, что был прав, и знал также, почему Стэмпер оказался таким готовым присоединиться к нему в его охоте на Сисси Колер. Человек, который чувствует, что вел себя недостойно, часто затем ведет себя иррационально в попытке наладить отношения с самим собой. "Чушь", - сказал Стэмпер. "Мой издатель просто почувствовал, что при всей нынешней неопределенности о деле Миклдора лучше умолчать". Еще Дэлзиел знал, когда нужно позволить человеку сохранить свое лицо, а когда дать ему пинка. Он спросил: "Когда-нибудь слышал об Онгаре?" - Скептически произнося слово по слогам, как будто сомневался, что такое диковинно звучащее место действительно может существовать. "Конечно. Это там, где она?"

Толстяк ухмыльнулся и сказал: "Маленьких мальчиков нужно видеть, а не слышать. Просто веди машину, солнышко, а думать предоставь своему дяде Энди!"


ТРИ


"Мы потеряли много привилегий, новая философия стала модой, и утверждение нашего положения в эти дни могло бы… причиняет нам реальные неудобства."Одна из настоящих привилегий богатства заключается в том, что вам не нужно заставлять людей стоять на пороге вашего дома, чтобы показать им, что вы о них думаете. Вы можете направить их к другой двери. Или вы можете признать их и выбрать, какая из ваших многочисленных комнат делает соответствующее заявление. По прибытии в Хейсгарт слуга-андроид провел Питера Паско в маленькую сумеречную комнату, которую он, как хронический парономазиак, вскоре охарактеризовал как антикомнату. Это был анти-жар, анти-свет, анти-все, что могло бы облегчить бремя человека, который осмелился опоздать к лорду. Присев на краешек стула, по сравнению с которым мысль о мизерикорде казалась мечтой Данлопилло, он попытался с пользой отвлечься, исследуя Партриджа или, по крайней мере, собирая о нем все, что мог, из суперобложки "На грушевом дереве". Из того, что он прочитал, следовало, что вскоре (он надеялся) он окажется в присутствии образца. Помимо своей блестящей, хотя и преждевременно свернутой политической карьеры, у него было множество других претензий к отличия: в сельском хозяйстве он возглавлял список крупных землевладельцев, перешедших на органическое земледелие; в искусстве он был покровителем Йоркширского фестиваля камерной музыки, спонсором поэтической премии Хейсгарта, коллекционером и экспонентом современной британской живописи (сам опытный акварелист), а также активным директором издательства Centipede Publishing и членом правления Northern Opera: в благотворительности он был покровителем и содиректором фонда Carlake Trust для детей-инвалидов, в спорте он участвовал в британском зимнем Олимпийский комитет, Совет по спорту для инвалидов, подкомитет по отборочным матчам в натале для йоркширского крикета…

Пэскоу сдался, пресытившись достоинством. Откуда у этих мерзавцев взялось время? Его собственная соответствующая запись гласила бы что-то вроде: "он работал так усердно, что у него едва хватало времени пренебрегать своей семьей". Уклоняясь от заманчивой темноты самоанализа, он пролистал страницы, пока не наткнулся на главу о событиях в Миклдор-холле. Это было интересное, хотя и цветистое чтение. Каким-то образом создалось впечатление, что, имея дворянство, не соответствующее должностным обязанностям человека, еще не возведенного в ранг лордов, Партридж предпочел пожертвовать собственной репутацией, а не препятствовать правосудию, предоставив Миклдору ложное алиби. Его описание всего уик-энда было покрыто тем же золотистым лаком. Темой было падение невинности, распад Круглого стола, и она воспроизводилась во всех своих вариациях.

Сам зал стал символом той Веселой Англии, которую так любили элегиасты-тори, где все были счастливы в этом поместье, будь то совет или страна, созданном для них Богом и благожелательным правительством. Описание съемочной группы в тот первый день было чисто пасторальным, хотя до "Славного двенадцатого" оставалось еще больше недели, и уничтожать было особо нечего, кроме нескольких голубей, ворон и кроликов. И все же Партридж окутал происходящее осенним сиянием: бронзовый урожай колышется на полях, вздыхающие деревья отяжелели от фруктов, подстреленные птицы кувыркаются в воздухе в балетной замедленной съемке. И под всем этим, подобно отдаленному раскату грома в ясный день, прокатилась нота приближающейся гибели.

Ужин в тот первый вечер показался мне Тайным ужином золотого века: "Я чувствовал, - писал Партридж, - как будто за этим столом у нас было все необходимое, чтобы продвинуться вперед с высокого плато, которого мы достигли после травм войны, к той все еще далекой, но отчетливо видимой вершине социально-экономической гармонии, за которую мы все боролись. Был Стэмпер, восходящий промышленник, представляющий простых людей и показывающий им, как далеко они могут зайти. Был Вестропп, дипломат, член той замечательной семьи, которая является жемчужиной в нашей конституционной короне, но без малейшего намека на то, что мы живем за счет государственного бюджета. Там был Скотт Рэмплинг, молодой, сильный, воплощение всей той замечательной энергии, с которой Джон Ф. Кеннеди возрождал американское общество. Там был сам Миклдор, наш хозяин, человек со всеми талантами, человек, который своей всеобщей популярностью показал, что наша британская классовая система далека от того, чтобы вызывать разногласия, как утверждают левые, она гармонична и объединяет до тех пор, пока каждый человек не стесняется и с достоинством принимает свое место. И там был я сам. Я тоже был уверен в те дни, что мне есть что предложить, больше, чем я до сих пор был призван демонстрировать. Больше ничего подобного. И, конечно, там были дамы. Как легко пришло мне на ум, когда я оглядывал ту комнату, старое видение, что за возвышением каждого великого мужчины вы обычно обнаруживаете женщину. Как мало я тогда помнил вторую часть поговорки –и за падением большинства великих людей обычно стоит другая женщина!" Интересно, читала ли это Элли, подумал Паско. Он попытался вспомнить все недавние крики возмущения и громкие удары, когда тяжелые тома ударялись о стену, и решил, что она, вероятно, этого не сделала. Однако в "Гардиан" была рецензия, которая рассмешила ее. Она показала ему эту статью (не Уильяма Ли Стэмпера?), и он тоже рассмеялся. Статья была озаглавлена ИНАЧЕ, чем ПРЕДЫДУЩИЙ РЕДАКТОР? и далее высказывалось предположение, что если бы всех погибших лидеров послевоенной политики выставили на Трафальгарской площади, они, вероятно, не смогли бы найти дорогу к колонне Нельсона. Он продолжил читать, как Партридж, прежде чем лечь спать, в тот первый вечером выкурил сигару на террасе с видом на парк и озеро в компании Рэмплинга и Миклдора. "Я сказал: "Вот в чем все дело - в борьбе, труде и ранах, не так ли? Люди доброй воли, наедине с природой, в то время как вон там, где мерцают огни в коттеджах, обычные порядочные семьи могут отправляться спать, в безопасности, зная, что их будущее в надежных руках ". Я верил в это тогда. Я верю в это сейчас. Но, как вскоре напомнили мне события, жизнь - это не игра с двумя руками. На трибунах притаились снайперы, жаждущие прервать игру и неосторожные , независимо от того, попадают ли они в игроков ракетками или по мячам ". Паско громко рассмеялся. Стэмпер (это был Стэмпер) смягчил свою насмешку, сказав, что под старой напыщенностью скрывался острый ум и определенный ироничный юмор.

Дверь распахнулась, и вошел сам благородный автор, выглядевший старше, седее и гораздо более раздраженным, чем его копия в суперобложке. Паско, стремившийся завоевать славу, которая, казалось, подразумевалась в том, что его обнаружили погруженным в книгу этого человека, встал и держал книгу перед собой, как талисман. Это определенно вызвало перемену в выражении лица Партриджа, когда раздражение сменилось гневом. "Какого черта ты мне машешь?" - прорычал он. Возможно, в конце концов, именно серебряные нити на бабушкиной голове были золотой ветвью настоящего писателя. "Это ваша книга, сэр. Я надеялся, что, возможно, вы подпишете ее ..."

"Подпишите что-нибудь для полиции? О да, вы очень хороши в том, чтобы заставить людей что-то подписывать, не так ли?" Я бы сказал, это ваша чертова сильная сторона ". Так что это было моральное возмущение от имени Сисси Колер, которое притупило закатное сияние черт его светлости до циклонической зловещести. Паско мог бы восхититься этим. Он успокаивающе сказал: "Да, сэр, это трагическое дело, и, естественно, мы все очень хотим, чтобы правосудие свершилось должным образом и все причитающиеся компенсации были возмещены ..."

"Возмещение ущерба? Какое возможное возмещение вы, люди, можете произвести? Боже, вы даже не можете быть последовательны в своих ошибках! Вы уже дважды доставали меня этим. Не довольствуясь разрушением моей карьеры, теперь ты ждешь, пока я опубликую свои мемуары, чтобы снова выставить меня дураком! Слава Богу, я смог придержать книгу в мягкой обложке, когда впервые узнал об этом фарсе. Мне придется переписать целую главу, ты понимаешь это?" И Паско напомнил, что в каком бы порядке ни было быть лордом, писателем и человеческим существом, Томас Партридж был политиком в первую очередь и навсегда. И разочарованный в самом опасном виде спорта. Вы не кормите голодных львов органическим йогуртом. Конфуций? Или Дэлзиел? Он вкрадчиво сказал: "На вашем месте, сэр, я бы, возможно, еще немного повременил с переписыванием". Гнев сошел с лица Партриджа, как апрельский шквал. "Теперь, почему ты так говоришь?" - удивился он. "Парень, который приходил вчера, казалось, думал, что все это было вырезано и высушено. Ошибка полиции, плохое яблоко, моя вина, такого больше не повторится. Странный, высохший тип парня. Должен сказать, что лично я предпочитаю тухлые яблоки черносливу. Что вы делаете в этом морге? Сюда мы помещаем судебных приставов и местных партийных чиновников.

Проходите сюда. - Он провел меня в светлую, просторную и бесконечно более комфортабельную комнату. На маленьком столике стоял поднос с кувшином, парой кружек и бутылкой рома. "Садись. Выпей немного какао.

Больше не должен пить кофе, он загрязняет организм, по крайней мере, так говорит шарлатан. Ром? - Паско покачал головой. "Поступай как знаешь", - сказал Партридж, щедро наполняя свою кружку. "Теперь скажи мне, молодой человек, что именно ты здесь делаешь?" Пришло время для капли честности, но не слишком. Известно, что даже политики, маринованные в роме, давились этим пьянящим напитком. "На самом деле, как вы, возможно, догадались, - льстиво сказал Паско, - я всего лишь полуофициальный сотрудник. Просто, когда полиция попадает под следствие, мы предпочитаем прикрывать свои спины, если вы понимаете меня. "Я могу это понять", - сказал Партридж. "Но это старые новости. Ты был бы простым мальчиком, твою спину никак не нужно было бы защищать".

"Я не знаю, я полагаю, это вопрос чести", - попытался Паско.

Партридж улыбнулся и сказал: "Честь, да?" Он достал из сахарницы ложечку с гребнем, внимательно изучил ее, затем сказал: "Одну; и считая". Паско сказал: "Хорошо. Значит, дружба. У суперинтенданта Таллантира были друзья. Если, как утверждалось, уже была одна подстава, они не хотят, чтобы к ней добавилась еще одна.' ‘Если? Девчонка Колер разгуливает на свободе, не так ли?" "Да". "То есть вы предполагаете, что, возможно, она все-таки действительно виновна?" "Нет, я имею в виду, послушайте, если быть совсем честным, сэр, как вы совершенно справедливо заметили, все это было задолго до меня. Я просто пытаюсь помочь ... - Он изобразил на лице мальчишескую привлекательность, которая, по словам Элли, заставляла пожилых леди тянуться к бочке с печеньем. "Помоги другу, который является одним из тех друзей, которых беспокоит Таллантир, не так ли? Я полагаю, это делает тебе честь. Таллантир мертв, не так ли?" "Его вдова - нет", - строго сказал Паско. "Избавьте меня от негодования, молодой человек. Все, что я имел в виду, это то, что он не может подать в суд. Миклдор тоже. Таким образом, идеальным решением было бы установить, что Микледор действительно виновен по предъявленному обвинению, и что суперинтендант Таллантир в своем стремлении выдвинуть обвинение стик допрашивал Колер чересчур усердно и выбил из нее признание в соучастии". "Возможно, идеально для Министерства внутренних дел". "Принимая во внимание, что если Микледор тоже была невиновна, а Таллантир был введен в заблуждение, а не вводил в заблуждение, то это означает, что имела место подстава, совершенная, предположительно, настоящим убийцей. Итак, скажите мне, мистер Паско, вы сейчас хотите поговорить со мной как со свидетелем или подозреваемым?" Он откинулся на спинку стула, отхлебнул какао с ароматом рома и добродушно улыбнулся. Стэмпер был прав, обнаружив острый ум за сумбурностью. "Судя по тому, что я читал по делу, у вас было довольно… существенное… алиби. Партридж рассмеялся. "Вы имеете в виду молодую Элсбет? Да, она, безусловно, была солидной. Но, как заметила тогда Таллантир, не без намека на сатиру, ее оценка времени моего выступления и моя собственная не совсем совпадали. Любопытная вещь - секс. В том возрасте, когда хочется раскручивать это до бесконечности, часто ты не можешь это контролировать. Позже, когда тебе захочется немного прежней взрывоопасности, это занимает так много времени, что иногда ты засыпаешь. Привет, моя дорогая. Заходи и познакомься с еще одной из наших замечательных бобби". В комнату вошла женщина. Она была одета для верховой езды, и если, как предположил Паско, она была леди Джессикой, то, очевидно, погоня за лисами была менее утомительной, чем погоня за славой. Ее лицо раскраснелось, а глаза заблестели от физических упражнений, она выглядела на двадцать лет моложе своего мужа, хотя на самом деле ей было шестьдесят три, а ему семьдесят. Позади нее Паско увидел мужчину лет сорока, также одетого в костюм для верховой езды. Паско узнал его по газетам. Это был Томми Партридж, член парламента, государственный министр в Министерстве внутренних дел, человек будущего. Он также был человеком будущего. Отпугнутый то ли перспективой быть милым с полицейским, то ли взглядом, который бросила на него мать, он повернулся и загремел прочь.

"Ты немного лучше предыдущего", - сказала леди Джессика, окинув его холодным взглядом. "Но я надеюсь, что это не войдет в привычку". Паско давно привык к невежливости, но это застало его врасплох. Партридж с готовностью старого политика сказал: "Мистер Пэскоу приехал лично, а не позвонил только для того, чтобы получить мой автограф на своей книге, разве это не мило с его стороны? Я чрезвычайно польщен.

Как ваше имя, мистер Паско?" Он взял книгу и открыл ее на титульном листе, держа ручку наготове. "Питер". Паско подумал, что Дэлзиел, вероятно, продолжал бы задавать вопросы о ночи Партриджа с Элсбет Лоури, несмотря на присутствие леди Джессики или, возможно, из-за этого, но у каждого мужчины есть свое оружие. Он сказал: "Я полагаю, леди Партридж, вас не было в стране во время судебного разбирательства. Но, по-видимому, вы следили за этим через средства массовой информации?" ‘Не думаю, что в те дни у нас были средства массовой информации, не так ли, дорогой?" - пошутил Партридж, но его жена мрачно ответила: "Почему ты так считаешь?""Из-за вашего личного участия", - сказал Паско. "Был убит друг. Обвинен другой друг. Для вас было бы естественно проследить за этим в газетах. Или, если нет, вы и ваш муж, конечно, ссылались бы на судебный процесс, когда вы переписывались?" "Он не был моим другом. И она не была", - сказала женщина. "Есть ли смысл в этом катехизисе?" "Я просто хотел спросить, испытывали ли вы или вы, лорд Партридж, какие-либо сомнения по поводу вердикта или имели какие-либо оговорки по поводу проведения расследования в то время?" Партридж открыл рот, но его жена оказалась быстрее, чем предполагалось. "Нет. Я думал, что полиция вела себя очень пристойно, если не сказать деликатно. В те дни полицейские все еще знали свое место. Что касается приговоров, я не видел причин подвергать их сомнению тогда не больше, чем сейчас. Миклдор был расточителем, девушка была явно неуравновешенна." "Ну же, ну же, мой дорогой, де мортюи..." "Тварь Колер не мертва, Томас, но разгуливает на свободе из-за бесхребетности высокопоставленных лиц!" Паско был достаточно очарован, чтобы рискнуть на провокацию. Он сказал: "Вы имеете в виду, что не одобряете решение Министерства внутренних дел? Она сердито посмотрела на него и сказала: "Я полагаю, вы неискренне намекаете на недавнее повышение моего сына. Не волнуйтесь, его время придет. Но тем временем этой банде помощников бакалейщика и мальчиков из пансионаной школы нужно позволить перехитрить себя, чтобы приличные люди могли видеть в них третьесортников, которыми они и являются. Тогда, возможно, мы снова увидим наш флаг высоко поднятым, вместо того, чтобы наматывать его на мячи кретинов-унтерменшей, бунтующих за пределами футбольных полей!'

Паско продолжал настаивать: "Но новые доказательства, представленные мисс Марш..."

"Марш? Какое отношение она имеет ко всему этому?" "Именно ее показания о крови помогли убедить министра внутренних дел освободить Колера", - сказал Паско. "Когда я разговаривал с ней ранее, она намекнула, что, если бы она осознавала важность этого во время судебного разбирательства, она бы высказалась тогда. Теперь понятно, что, погруженная в свои обязанности и находясь за тысячу миль отсюда, она не была в курсе событий. Но вы, мэм, и вы, сэр... - Раздался треск, похожий на выстрел. Оказалось, что это Джессика Партридж хлопает себя по ботинку хлыстом для верховой езды - жест, с которым Паско никогда не сталкивался, кроме как в фильмах с разрыванием корсажа. "У меня есть дела поважнее, чем стоять здесь и выслушивать расспросы о странностях прислуги, особенно об этой женщине из Марша", - воскликнула она. "Она вспоминает вашу семью с большой любовью", - сказал Паско. ‘В самом деле? Я нахожу это удивительным, поскольку в последний раз, когда я разговаривала с ней, я уволила ее за неэффективность и неподчинение, - сказала леди Партридж. "Томас, я приму душ перед обедом. Мистер Паско, до свидания. Я не думаю, что увижу вас снова."Она вышла, расставив ноги в сапогах для верховой езды, ее обтянутые бриджами бедра покачивались по-кентаврийски. Паско безучастно смотрел на Партриджа, ожидая увидеть, намерен ли он последовать за своей женой по этому патрицианскому пути или политик по-прежнему будет удерживать власть. - Еще какао, мистер Паско? Нет? Думаю, что вернусь. Бутылка рома булькнула. Он сделал большой глоток и вздохнул от удовольствия. "Хорошая штука. У моей семьи старые связи в Вест-Индии. В юности я провел там долгий период. Это была одна из лучших привычек, которые я перенял ". "Вы вывезли свою семью на Антигуа после дела Микледора, не так ли, сэр?" "Ты делал свою домашнюю работу. Хорошо. Я одобряю. Это верно. Я смирился с посягательством на частную жизнь, к которому допускает государственная служба, но я не видел причин, по которым моя семья должна была бы с этим мириться." Это было сказано благородно, но с достаточным оттенком самоиронии, чтобы заставить Паско рискнуть на фамильярность. "И, должно быть, было легче говорить одним голосом, когда говорил только один голос?" "Что? О да. Я вас понимаю. Моя жена - понимающая женщина, мистер Паско. Но личное понимание - это не то же самое, что общественное самодовольство. Я ни за что не смог бы выставить Джессику верной маленькой женой, как это делали многие из них. Нет, это были опасные дни, отчаянные дни. Пресса, конечно, охотилась за всеми нами с тех пор, как Джек Профумо загнал себя в угол. Каждый день появлялся новый слух: люди без голов, мужчины в масках, конги совокупляющихся министров, растянувшиеся от Уайтхолла до Вестминстера! Я привлек к себе изрядную долю внимания, будучи молодым и общительным. Но как только обо мне и Элсбет пошли слухи, я стал всеобщим любимым ублюдком. Боже, каким унижениям мне пришлось подвергнуться, чтобы доказать, что, по крайней мере, я не фигура на чьих-либо снимках. Оглядываясь назад, я иногда думаю, что все это было ошибкой. Вы когда-нибудь видели фотографию Безголового Мужчины? Он был повешен, как херефордский бык. Если бы вместо того, чтобы доводить себя до безумия, доказывая, что я, в сущности, хороший семьянин, который иногда допускал ошибки, я сказал: "да, все верно, это я", и признал себя виновным во всех злоупотреблениях, которые мне приписывали, я бы, вероятно, подмял страну под себя и был премьер-министром последние двадцать лет! Он рассмеялся, и Паско присоединился к нему, отчасти из соображений политики, а отчасти из-за обезоруживающего обаяния пикантной самоиронии этого человека, сама открытость которого приглашала его к собственной. "Итак, скажите мне, молодой человек", - продолжил Партридж, теперь более серьезным тоном.

"Пожертвовал ли я карьерой только для того, чтобы помочь невиновному человеку попасть на виселицу?" "Не могу сказать, сэр. Как я уже сказал, моя единственная забота - проследить, чтобы мистер Таллантайр получил по заслугам.' "О да. Вы знали его?" "Нет". "Знал. Я помню его как полицейского старой закалки, который поднимал их и выбрасывал ключи. Не тот парень, которого я ожидал бы от такого образованного йонкера, как ты, чтобы он становился сентиментальным. Ты говоришь, ты неофициальный? Что означает, что ты уязвим.

Возможно, вам следует спросить себя, стоит ли репутация старого полицейского, которого вы не знали и которому, вероятно, не понравились бы, того, чтобы рисковать своей карьерой?" "Итак, что они могут мне сделать?" - сказал Паско с не совсем напускным безразличием. "Превратить меня в гражданское лицо и заставить зарабатывать на жизнь так, чтобы я не бодрствовал по ночам?" Партридж поджал губы, затем сказал: "Небольшой совет, молодой человек. Наплевать - это сила, только если твоим врагам наплевать. Итак, как далеко ты продвинулся?

Вы говорите, вы разговаривали с няней Марш? Последнее, что я слышал, она была старшей сестрой в Беддингтонском колледже. Кажется, я дал ей рекомендацию.' "Даже несмотря на то, что ваша жена ее уволила?" - спросил Паско. "А, это", - пренебрежительно сказал Партридж.

"Какая-то глупая домашняя размолвка. Факт был в том, что у нас закончились дети, с которыми она могла бы нянчиться, а Джессике явно пора было опороситься. Она чем-нибудь помогла?" "Не совсем. Хотел поговорить о прошлом, но не обязательно о тех частях прошлого, о которых я хотел поговорить." "Вот что делает с вами возраст, мистер Паско, - сказал Партридж, вставая. "Чем больше будущее сжимается, тем больше времени ты тратишь на созерцание своей задницы". Очевидно, интервью было окончено. Только у Энди Дэлзила хватило бы духу продолжать сидеть так, как будто его не было. Он позволил проводить себя к двери.

"Если что-нибудь придет мне в голову, я тебе позвоню", - продолжал Партридж. "У меня все еще есть связи. Я посмотрю, что я смогу узнать о мнении Министерства внутренних дел по этому поводу ". "Это любезно с вашей стороны", - сказал Паско. Должно быть, он позволил своему скептицизму проявиться, потому что Партридж рассмеялся и сказал: "Совершенно верно, молодой человек. Бесплатного какао не существует ни в Вестминстере, ни за его пределами. Помните, я лично заинтересован в этом.

Помогал я или нет затянуть шею невинного человека в петлю? Поэтому я ожидаю, что вы будете держать меня в курсе всего, что вам удастся раскопать. Обмен?" Человек не должен давать обещаний, которые он не может выполнить, но для полицейского нормально давать обещания, которые он не намерен выполнять. Евангелие от святого Андрея. "Обмены", - сказал Паско. "Может быть, вы могли бы рассказать мне одну вещь, просто из любопытства. Что случилось с Вестроппом после всего этого?" "Исчез из виду, насколько я знаю. Должно быть, это очень сильно ударило по нему, жена, дочь, и все это за пару дней. Он уволился с дипломатической службы... уехал за границу. Я полагаю, что в Южной Африке были семейные деловые интересы. Или это была Южная Америка?" "А мальчик, Филип?" "Так вот, я кое-что слышал. Его отправили обратно в здешнюю школу. Только натуральный. За границей хорошо загорать и наслаждаться сладкой жизнью, но вы не можете позволить мерзавцам воспитывать ваших детей, не так ли? Было приятно познакомиться с вами, мистер Паско. - Он протянул руку. Паско пожал ее.

Когда он попытался вытащить его после краткого встряхивания, Партридж удержался.

"Ты ничего не забыл?" - сказал он. Возможно, он хочет, чтобы я поцеловал его кольцо и поклялся в верности? задумался Паско. Он сказал: "Извините?" "Книга", - сказал Партридж, показывая на грушевое дерево, которое он держал в другой руке. "В конце концов, это было главной целью вашего визита, не так ли?" Чтобы подписать." "Конечно, - улыбнулся Паско.

"Большое спасибо. Первое издание с автографом. Это, должно быть, чего-то стоит". "Никогда в это не верьте", - сухо сказал Партридж. "Второе издание без автографа встречается гораздо реже. Все, что я сделал, это помешал вам забрать его обратно для возврата денег". Паско открыл книгу и прочитал надпись. Питеру Паско, удачи в ваших анализах предвзятости, от Партриджа (лорд-сопровождающий). "О нет", - сказал он. "Я думаю, это действительно очень ценно". И получил удовольствие, редкое, как секс на подводной лодке, увидеть, как тень неуверенности в себе пробежала по лицу политика.


ЧЕТЫРЕ


"Он сказал мне, что путешествовал по делу деликатного и сложного характера, которое могло навлечь на людей неприятности, и что поэтому он путешествовал под вымышленным именем". Выбраться из Лондона было все равно что вылезти из кальсон. Это заняло целую вечность. Дэлзиел, которому нравилось иметь возможность быстро уйти как от своих городов, так и от нижнего белья, сказал: "Вы ведь не таксист в свободное время, не так ли?"

'Что?' 'Сейчас. Только то, что вы, кажется, обходите все дома, что не имеет смысла, если у вас не включен счетчик. " "Вы знаете маршрут получше, вы им и пользуетесь", - парировал Стэмпер. "Не передергивай штаны, - сказал Дэлзиел, ‘ все из-за этих чертовых улиц. И всех этих машин. Когда я был мальчишкой, все было не так. ' "Нет?" - засмеялся Стэмпер. "Тогда, я полагаю, были только пони и капканы". "Вы все еще видели лошадей, тянущих повозки", - согласился Дэлзиел. "Так будет лучше для роз, да и для всех нас тоже, я полагаю". "Вы так говорите? Я бы не причислил вас к ностальгирующему типу людей", - сказал Стэмпер. "Ты умеешь говорить", - сказал Дэлзиел. "Та вещь на радио, которую ты сделал, была полна ностальгии больше, чем ужин в "Олд Бойз". "Я полагаю, именно этого хотел продюсер", - сказал Стэмпер. "Звучало так, будто ты имел в виду именно это для меня". "Возможно. Я оглядывался назад, на то время, когда мне было всего восемь, до того, как я узнал, какая на самом деле мучительная жизнь. Это, должно быть, все изменило". "Странности твоего отца тогда тебя не беспокоили?" "Не думаю, что он тогда отказался от меня". Дэлзиел понимающе кивнул, затем сказал: "Забавно, как все начинает выглядеть по-другому. Твой отец, должно быть, был таким же самонадеянным придурком тогда, каким ты считаешь его сейчас. Я, я не заметил. Вы все были просто кучкой глупых придурков, писающих в том чертовски большом доме, как будто вы жили в фильме. Но другие гости, должно быть, знали, кем он был. И если они знали, то я спрашиваю себя, как получилось, что Миклдор и его приятели так подружились с таким придурком, как твой отец?'

Он пристально наблюдал за Стэмпером в поисках защитной реакции, но мужчина просто серьезно обдумал вопрос. "Деньги - это, конечно, ответ", - сказал он. "Зарабатывать их было его единственным великим талантом. Миклдор, судя по всему, нуждался в непрерывном снабжении. И средства партии Тори тоже.

Но, я полагаю, Партридж привлекало другое. Мой отец вложил деньги в телевидение, когда появились франшизы, и я думаю, примерно тогда он выпустил свою первую местную газету, так что Партридж увидел в нем потенциального манипулятора массами. " "Первая местная газета?" - спросил Дэлзиел. "Значит, у него много чего есть?" Стэмпер поморщился и сказал: "Много всего. Инкерштамм, это его конгломерат, запустил свои грязные пальчики во все виды пирогов". ‘Инкерштамм? Их главный офис находится недалеко от Шеффилда, не так ли? По крайней мере, он остался верен своим корням.'

"О, конечно. Но только для того, чтобы каждый раз, когда он выглядывал из окна, ему напоминали, как далеко он продвинулся!" Для Дэлзиела это прозвучало немного метафизично. Он сказал: "Как насчет Вестроппа? Чего он добивался, денег или манипуляций?" Стэмпер сказал: "Я думаю, что он, вероятно, был просто гостем Миклдора, слишком хорошо воспитанным, чтобы проверить список гостей своего хозяина". В его голосе звучала странная защита, особенно в отношении человека, чья профессия, вероятно, научила его проверять воду в ванне на наличие акул. Дэлзиел сказал: "И, конечно, там была твоя мама". "Что, черт возьми, это значит?" спросил Стэмпер. "Она показалась мне очень милой леди, вот и все, девушкой такого типа, с которой любой был бы рад остаться". "Мне очень жаль", - сказал Стэмпер. "Да, вы совершенно правы. Она нечто другое.

Все любили ее. Ребенком я принимал это как должное. Только позже я понял, насколько это более редкий талант, чем просто способность разбогатеть ". "Все любили ее? Но она выбрала твоего отца.'

"Почему бы и нет? Когда тебе не нужно работать над тем, чтобы быть любимым, возможно, тебе не нужно развивать силу суждения". Дэлзиел зевнул и сказал: "Короче говоря, твоих маму и папу пригласили на свидание, потому что у него были слабости, а у нее - обаяние. Но в конце концов она увидела его насквозь.'

"О да. Она, может быть, и не склонна судить, но она не бесчувственная и не глупая. К сожалению, к тому времени, когда она осознала свою ошибку, у нее были я и Венди". "Вот это было настоящее невезение, - сухо сказал Дэлзиел.

"Я имею в виду, она была в ловушке". ‘Почему? Женщины обычно получают опеку. В любом случае, она была янки. Как только она привела бы тебя туда, он не стал бы возвращать тебя в спешке". ‘Разум моей матери работал не так. Кроме того, мой отец держал ее и нас в таком жестком узде, что потребовалась бы операция SAS, чтобы освободить нас.'

"Возможно, в тебя тоже стреляли. Что сейчас делает юная Венди?"

"Она из отдела связей с общественностью", - коротко ответил Стэмпер.

Что-то в его тоне насторожило то внутреннее ухо, которое мешает хорошим полицейским покупать тайм-шеры.

- Она ведь не работает на Инкерштамма, не так ли?

- Ну и что, если она это сделает? - спросил Стэмпер.

"Ничего, кроме того, что я думал, вы с ней будете на одной волне".

Стэмпер пожал плечами, пытаясь изобразить безразличие, и сказал: "В конце концов, дочери получают от своих отцов все, что хотят. Сыновьям приходится довольствоваться тем, чего хотят их отцы".

Теперь они двигались намного быстрее, и Дэлзиел понял, что они выехали на автостраду. Должно быть, это M1l. Он сунул руку во внутренний карман и достал крупномасштабный операционный лист, который купил по дороге на квартиру Стэмпера. Насколько он мог разобрать, коттедж, где он надеялся найти Колера, находился вплотную к пограничной стене чего-то, называемого поместьем Онгар, и в стороне от проторенной дороги.

Когда Стэмпер свернул с автострады на главную дорогу, ведущую к городу Онгар, он сказал: "Притормози, скоро станет немного сложнее".

Он дал указания в четких недвусмысленных выражениях, дав Стэмперу достаточно времени, чтобы приспособиться. После серии поворотов на постепенно сужающихся дорогах Дэлзиел сказал: "Хорошо, съезжай на обочину".

Стэмпер подчинился, остановив машину на поросшей травой обочине. Он вышел и посмотрел через изгородь на пустые поля.

"Мы заблудились, не так ли?" - сказал он.

"Нет. Мы проехали его четверть мили назад".

"Так какого черта мы здесь делаем?" "К этому коттеджу ведет тропинка. Я мог видеть крышу машины наполовину опущенной". "Значит, у нее есть машина". "Возможно. Но мне показалось, что это забавное место для парковки машины. Более вероятно, что у них есть надзиратель. - Недоверчиво сказал Стэмпер. - Но вы суперинтендант полиции. - Это не повод разбрасываться своим весом, - с упреком сказал Дэлзиел. "Кроме того, прогулка пойдет нам на пользу. Я думаю, если мы пройдемся по этому полю и через вон тот лес, то упремся в стену поместья Онгар, напротив которого находится коттедж Колера. Тогда нам просто придется идти вдоль стены, пока мы не доберемся туда ". В общих чертах, это оказалось правильным. В нем были опущены все упоминания о ежевике и шиповнике, болоте и колючей проволоке. К тому времени, как они достигли высокой пограничной стены, на обоих мужчинах были видны следы их присутствия, хотя, как ни удивительно, техника Дэлзиела прокладывать путь прямо вперед, невзирая на препятствия, привела к гораздо меньшему ущербу, чем попытки Стэмпера совершить кругосветное плавание. Наконец Дэлзиел сказал: "Вот мы и на месте, солнышко. Что я тебе говорил?" Стена загибалась внутрь глубоким U, в центре которого стоял маленький коттедж. Дэлзиел не сразу направился к нему, а вместо этого, казалось, больше заинтересовался парой деревьев падуба, растущих у стены, образуя грубую арку. В темноте под ней виднелась узкая калитка в стене. Облупленные ржавые решетки не выглядели так, как будто их открывали годами, но его нос уловил тяжелый запах масла среди сладкого аромата боярышника и дикой розы. Он наклонился под остролистом и дотронулся до калитки. Она бесшумно распахнулась. - Интересно, - сказал он, поворачиваясь обратно к коттеджу. "Давай посмотрим, есть ли кто-нибудь дома". Он прошел через запущенный участок сада к задней двери и подергал ее. Она была заперта. Затем он обошел здание, заглядывая в окна.

"Почему бы нам просто не постучать?" - потребовал Стэмпер. "Там кто-то есть. Я слышу радио". "Да, вы правы", - сказал Дэлзиел с тяжелым сарказмом. "Должен же быть кто-то внутри, если включено радио. Это первое, чему учат взломщиков". "Вы хотите сказать, что они ушли? Я имею в виду, действительно ушли? Разве они не могли просто выйти куда-нибудь погулять?" "Как ты думаешь? Не очень изобретательно для писателя, не так ли?" "Все в порядке! Просто стойте, где стоите! - Раздались слова у них за спиной. Дэлзиел обернулся.

Крупный молодой человек в мешковатых брюках и мятом льняном пиджаке агрессивно смотрел на них. "Доброе утро, - сказал Дэлзиел. "Если вы хотите, чтобы люди были в коттедже, они, кажется, вышли". "Вышли?" - эхом повторил мужчина в замешательстве. Затем, вернувшись к агрессии, он потребовал: "Кто ты, черт возьми, такой?" Дэлзиел возмущенно покраснел и сказал: "Я управляющий поместьем лорда Онгара, а это его светлость, и ему не нравится слышать подобные выражения. Кстати, кто ты такой? Разве ты не знаешь, что это частная собственность?' Мужчина начал выглядеть неуверенно и сказал: "Извините, но я должен спросить ..." "О, вы официально, не так ли? - сказал Дэлзиел. - Мистер Семпернель сказал, что здесь будет кто-то, кто позаботится обо всем. На всякий случай нам лучше хотя бы мельком взглянуть на ваши полномочия. ' Мужчина вытащил бумажник из внутреннего кармана и показал толстяку удостоверение личности. "Хорошо", - сказал Дэлзиел. "Достаточно справедливо.

Возможно, нам следовало предупредить, но мы как раз осматривали поместье, и его светлости вздумалось пройти сквозь стену и взглянуть на нашего знаменитого соседа.' "Сквозь стену...?" 'Да.

Через ворота, - сказал Дэлзиел, указывая. Ворота явно стали шоком для молодого человека. Он попробовал это, как сделал Дэлзиел, затем подошел к задней двери дома и, чего Дэлзиел не сделал, начал колотить в нее. "Бесполезно", - сказал Дэлзиел. "Они вышли. Но они не могли уйти далеко. Они оставили радио включенным". "О черт", - сказал молодой человек.

Затем, вспомнив упрек Дэлзиела, он сверкнул извиняющейся улыбкой Стэмперу, сказал: "Извините меня", - и поспешил прочь по переулку. "Что это за чушь про лорда Онгара?" - спросил Стэмпер. "Он был полицейским? Куда он делся?

А где Колер и Уоггс?" "Вроде как коп, но не из тех, у кого спрашивают время", - сказал Дэлзиел, быстро уводя Стэмпера обратно тем путем, которым они пришли. "Он вышел на связь. Осмелюсь сказать, когда он упомянет о нас, ему прикажут тащить свою задницу обратно в дом и теребить наши ошейники. " "Для чего?" - Для начала, персонификация. У тебя могут быть большие неприятности." "У меня? Я ничего не сделал". "Ты изображал лорда, я только притворялся управляющим поместьем. Не волнуйся. Он отправится в погоню за нами через вон те маленькие ворота. К тому времени, как он поймет, что ошибался, мы будем уже далеко отсюда." "А Сисси Колер? Куда она делась?" Дэлзиел покачал головой, пораженный тупостью этого человека. "Куда бы ты хотел пойти, если бы тебя били все эти годы? Если мы не пустили собак по ее следу слишком рано, я бы сказал, что Сисси Колер уже на пути домой".


ПЯТЬ


"Что это?" "Новости с того света!" Через две минуты после выезда из поместья Партридж Питер Паско заподозрил, что заблудился. Решающим моментом был маленький деревенский паб под названием "Грушевое дерево", который, он был уверен, он не проезжал по пути за границу. Хороший полицейский замечал такие вещи. Он остановился перед ним, чтобы изучить свою карту, взглянул на часы, застонал от того, как поздно, и решил, что это, возможно, его лучший шанс перекусить до вечера. Паб был пуст, за исключением одинокого выпивохи, который выглядел так, что направлялся на вечеринку "Волшебник страны Оз" в роли Страшилы. - Доброе утро, - сказал Паско, направляясь к бару. Никто не обслуживал, поэтому через некоторое время он постучал монетой по пепельнице и сказал "Алло?" тем тихим неуверенным голоском, которым хорошо воспитанные англичане пользуются, чтобы привлечь к себе внимание, на самом деле не привлекая к себе внимания.

Ничего не произошло. ‘ ДЕРЬМО! - Раздался сзади оглушительный рев. Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как рот страшилы закрывается. Какой невольный проступок он совершил, чтобы заслужить это оскорбление? Паско задумался. "Тогда что это за чертов шум?" - Он развернулся обратно к бару. Крупный краснолицый мужчина стоял там, как будто он стоял там все это время. Он сердито смотрел на Паско. Даже для сельской местности северного Йоркшира это было неприветливо. "Мужик хочет выпить, говнюк". Нет, не "говнюк", Тед, с растянутыми гласными и с учетом открытости западного Кантри или, возможно, валлийского. "Ты занимайся своими делами, Винс Трэнтер, а я позабочусь о своих клиентах. Что это будет, сэр?" Тон мужчины стал если не вежливым, то, по крайней мере, политичным, когда он напрямую обратился к Паско. "Половина лучшего", - сказал Паско. "Вы готовите что-нибудь из еды?"

"Пирожки", - сказал Тед. Страшила чихнул в свое пиво. Это был звук настолько не фонематический, насколько это вообще возможно, но в нем звучали насмешка и предупреждение ясно, как в партийной политической передаче. "Я просто съем пакетик арахиса", - сказал Паско. "Грушевое дерево. Интересное название. Из-за связи с Партриджем, не так ли?" Отчасти это была вежливая беседа, но также инстинктивная реакция на потенциальный источник соответствующей информации. "Вероятно", - сказал хозяин. "С вас восемьдесят два пенса". "Я только что был в доме", - сказал Паско, расплачиваясь. "Это верно?" "Да. По делу. Это была печальная потеря для страны, когда он отказался от своего места. Слава Богу, что его сын был отлит по тому же образцу, вот что я говорю". "У него все получается достаточно хорошо", - сказал мужчина. Это было похоже на оттепель, и Паско, надеясь, что еще немного давления растопит лед, продолжил: "Мы разговорились о старых временах. По стечению обстоятельств я друг старой няни, мисс Марш. Вы, вероятно, помните ее, если пробыли здесь некоторое время." Это было похоже на прикосновение пальца Снежной королевы. "Никогда о ней не слышал", - отрезал мужчина. "Ты хочешь чего-то еще?" "Я так не думаю", - сказал Паско. "Великолепно. Я вернусь к своему ужину.' Он бросил хмурый взгляд на пугало, которое включало Паско в его полутьму, и ушел.

"Раньше был Зеленым человеком", - сказал страшила. "Простите?" - В пабе.

Он сменил его несколько лет назад. Сказал, что не хочет названия, которое имело бы какое-либо отношение к тем зеленым. Все длинноволосые противники крови, желающие помешать мужчине делать то, что ему нравится, со своей собственностью, вот что он сказал. Попросил разрешения его светлости сменить название на "Партридж Армз". "И его светлость сказал "нет"?" "Острый, вот этот ". В нем определенно чувствовался валлийский колорит. "Знал, что в таком грязном маленьком питейном заведении, как это, под названием "Партридж Армз", он будет выглядеть чертовски нелепо, поэтому предложил "Грушевое дерево". "И хозяин согласился?" Страшила снова чихнул. 'Тед? Он бы назвал это Обнаженный зад, если бы его светлость приказал ему. Вы ничего не узнаете о большом доме ни от Теда, ни от кого-либо другого здесь. Эти местные знают, кто намазывает пастернак маслом!" Паско взял свой напиток и орешки и подошел к столику мужчины. При ближайшем рассмотрении пугало оказалось мужчиной лет шестидесяти, чей неопрятный вид был скорее следствием портновской эклектики, чем простой неряшливости. Взятые отдельно, его парадная рубашка, шотландский шарф, парчовый жилет, полосатый блейзер, молескиновые брюки и военная фуражка были высочайшего качества и, хотя и антикварные, безупречно чистыми. "Значит, вы не местный?" - спросил Паско. "Не говори глупостей!" - "Как долго ты живешь в этих краях?" - "О, тридцать лет с небольшим". Паско рассмеялся. "Как долго вам нужно оставаться, прежде чем вы станете местным?"

"Здесь родились люди, которые не местные", - серьезно сказал мужчина, - "Слава Богу, это бремя ложится только на немногих избранных". "Если вы так низко их оцениваете, почему вы решили остаться здесь?" "Одноглазый человек путешествует по миру, пока не находит место, где большинство людей слепы". "Так чем же вы занимаетесь?" "То-то и то-то. Все, с чем местные жители не могут справиться, а это довольно много". "И вы не думаете, что мне удастся найти кого-нибудь, кто сможет дать мне какую-либо информацию о Куропатках и их няне?" "Ни за что. Взятки тоже бесполезны. Они не понимают их, понимаете? Предложи им пинту пива, и они возьмут это и соврут тебе. Предложи им пони, и ты их отпугнешь." "В то время как ты ...?" "Я буду лгать ни за что. Но за пони ты получишь Госпел.' Паско посмотрел на него с сомнением. "Двадцать пять фунтов - это много для кота в мешке", - сказал он.

"Выгодный подвал", - парировал страшила. "Я предлагаю вам такую цену только потому, что вы британец. Это обошлось Янки в пятьдесят. " "Янки?" - ‘Тот, кто вытащил другую няню. Я видел его по телевизору". "Вы имеете в виду Уоггса? Вы говорили с Уоггсом? Когда это было?' - Пару лет назад, - неопределенно ответил мужчина. "Принимая во внимание инфляцию, вы увидите, что я предлагаю реальную сделку". "Так что же вы продаете?" - спросил Паско. "Сколько вы платите?" - ответил мужчина. Он достал бумажник и отсчитал двадцать пять фунтов. Он хотел соблазнительно помахать им перед мужчиной, но каким-то образом банкноты были вырваны у него из пальцев, и он не почувствовал трения. "Няня Марш ушла из дома Партриджей около двадцати лет назад". "Да, я знаю. Под облаком". Страшила рассмеялся. "О, она действительно была под чем-то, но это было немного более ощутимо, чем облако". Он многозначительно похлопал себя по животу. "Боже милостивый", - сказал Паско. "Но кто ...?" "Ну, на самом деле я не присутствовал при спаривании, но если вы выставляете телку в поле с похотливым старым быком, вам не нужно далеко ходить, когда она роняет теленка, не так ли?"Ты имеешь в виду Партриджа?" - переспросил Паско, который любил, чтобы все было ясно, особенно когда имеешь дело с кельтом. "Кто это сказал? Не я. Возможно, вы адвокат по делам о клевете, насколько я знаю. Но прогуляйтесь по деревне, и через некоторое время вы привыкнете видеть те же самые маленькие круглые личики, которые пялятся на вас". "Так что же случилось с мисс Марш?" "Отправили куда-нибудь в клинику, было слово. Быстрая ликвидация, так сказать, крупное выходное пособие, безупречные рекомендации, продолжает карьеру в другом месте." Из нее получилась хорошая старомодная пряжа для разрезания лифа . За исключением того, что трудно было представить Мэвис Марш, позволяющую кому-либо разорвать ее корсаж, без того, чтобы не получить хлесткую пощечину за ухом и указ об изгнании в постель без ужина. ‘Значит, это все?" - спросил он.

"Не так уж много за двадцать пять фунтов". "Я бы сказал, зависит от того, что вы с этим делаете. Мистер Уоггс, кажется, все сделал правильно. Когда снимут фильм, интересно, буду ли я в нем сниматься?" "В каком фильме?" "Обязательно будет фильм, не так ли, парень? Разве ты не заметил? Ничто из того, что делают янки, от занятий любовью до развязывания войны, не заканчивается в фильме. Должно быть, это записано в их конституции. Жаль, что Бертона больше нет, я думаю, он бы неплохо со мной справился. Теперь, когда мы покончили с подкупом, я могу с чистой совестью позволить вам угостить меня пинтой пива. - Паско посмотрел на часы.

"Извините", - сказал он, вставая. "Нет времени. Мне нужно бежать". "В другой раз", - сказал страшила. "Возможно. С одной вещью, с которой вы могли бы мне помочь, прежде чем я уйду. Просто праздное любопытство, но как получилось, что вы одеты с таким… разнообразием?" "Сувениры", - сказал мужчина, улыбаясь. "Также реклама".

"Реклама чего?" - Одно из моих маленьких направлений бизнеса. Я, так сказать, живое memento mori. Я выполняю большую часть здешних мероприятий.

И когда они надевают свои одежды бессмертия, я первым делом выбираю их одежды смертности, понимаете? Говорят, утопающий видит, как вся его жизнь проходит перед ним. Мы здесь далеко от моря, поэтому им приходится довольствоваться мной!" На обратном пути в город Паско думал о многих вещах, о похотливых лордах и беременных нянях, о том, что валлийцы каким-то образом нормальны в своих эксцентричностях, а йоркширцы необычны в своей нормальности, о своем пустом желудке, своем хрупком браке и о том, станет ли Дэлзиел возместить ему двадцать пять фунтов, которые он заплатил страшиле, плюс двенадцать девяносто пять, которые он заплатил за книгу. Он поймал себя на том, что насвистывает: "Мы отправляемся на встречу с Волшебником". Но когда он, наконец, вошел в Изумрудный город, он обнаружил, что Волшебник все еще не вернулся. Сержант Вилд ждал его. Не было никакого искусства читать эмоции на мореном лице сержанта, но язык его тела был красноречивым упреком. "Прости, Вилди. Происходило ли что-нибудь?" "Что-то, с чем я не смог справиться угрозами, обещаниями и несколькими откровенными ложью", - сказал Уилд. "Единственное хорошее, что произошло, это то, что Джек из "Черного быка" дал мне лишних чипсов, когда я сказал ему, что вас с мистером Дэлзилом не будет". "Значит, у вас есть что-нибудь на ланч? Тебе повезло, - сказал Паско. "Это был бизнес. Твой бизнес", - сказал Уилд, доставая свой блокнот. "Что? О, дело в Харрогите. Ты что-нибудь выяснил?" Сержант сверился со своим блокнотом.

"Я заказал три пинты пива, стейк и пирог с почками, а также две порции шварцвальдского. У кого я могу потребовать?" "Не будь таким меркантильным", - лицемерно упрекнул Паско. "Кто все-таки был обжорой?" "Мой друг из ратуши. У него есть друг в Харрогите. Взгляд Уилда упал на экземпляр "В грушевом дереве", который Паско положил ему на стол. Он осторожно открыл его и прочел надпись. "Твой приятель, не так ли? Не знал, что у тебя такая богатая компания". В его голосе прозвучала нотка раздражения, и Паско услышал, что отвечает ему тем же.

"У вас есть какие-то возражения?" "Это ваше дело". "Но вы считаете, что, поскольку он лорд-тори, от него следует держаться подальше?" Я думал, ты с подозрением относишься к подобным предрассудкам, Вилди. " Это был удар ниже пояса, но Вилд пожал плечами с показным безразличием. "Что я знаю? Это другой мир". "Да ладно, это и наш мир тоже, он публичная фигура", - сказал Паско, чувствуя, что вынужден защищать Партриджа из-за чувства вины за собственную раздражительность. "Он делает много хорошего". "Ты имеешь в виду благотворительность. Да, я слышал, как он выступал по радио с призывом к тем домам для детей-инвалидов, Доверие Карлэйка, не так ли? Я даже кое-что отправил. Но это не совсем в духе Матери Терезы - записывать пятиминутный разговор, не так ли?" "Он делает нечто большее, - сказал Пэскоу со знанием дела в суперобложке. "Он сорежиссер. А гонорары за его книгу идут в Фонд." "Вероятно, он может себе это позволить", - сказал Уилд. "Я имею в виду, человек, который может сдавать в аренду квартиры по двести пятьдесят фунтов в неделю, не может испытывать недостатка в шиллинге или двух". Внезапно Паско отвлекся от поисков причины собственного раздражения к пониманию Уилда. "Что это ты сказал?" "Та квартира, о которой ты спрашивал. Домом управляет управляющая компания, а за ними стоит компания по недвижимости Millgarth Estates. И вы знаете, кто является основным акционером? Это верно. Ваш любимый автор. Лорд Партридж.'

"Вы сказали, раздавать договоры аренды ...?" "Да. Эта женщина живет там бесплатно, без всякой арендной платы, платы за землю, платы за управление и так далее. Кто она вообще такая? Его часть работы?" До Паско дошло, что у них был общий источник раздражения. Уилда держали в неведении, его - из-за необходимости работать в темноте. Он сказал: "Нет, она его старая семейная няня". Уилд присвистнул и сказал: "Отличная работа, если ты можешь ее выполнить.

Какое это имеет отношение к нам?" Это был хороший вопрос. Возможно, лучше было бы спросить, какое это имеет отношение к Ральфу Микледору? К Пэм Вестропп?

С Сисси Колер? Он устало сказал: "Бог знает, Вельди. И сегодня его нет". Иногда темнота была самым безопасным местом.


ШЕСТЬ


"Ради всего святого, не говорите о свободе; у нас и этого достаточно!" Только ступив на борт "Боинга-747" в Хитроу, Сисси Колер поняла, что пропустила космическую эру.

Телевидение, книги, газеты - все они кормили вас информационным фрикасе с вымыслом, так что "Аполлон-11" стал неотличим от "Звездных войн". Тюрьма была капсулой времени. События за короткий период с момента ее освобождения прошли в каком-то замедляющемся размытии. Это было так, как если бы она шагнула прямо из Миклдор-холла в эту огромную машину с лестницей на верхнюю палубу и большим количеством мест, чем в кинотеатре. Они были в первом классе. Она расслабилась на своем широком и удобном сиденье и выглянула в иллюминатор. В памяти всплыло воспоминание о том, как она впервые увидела этот аэропорт тридцать лет назад. Затем голос произнес: "Мистер Уоггс". И она подняла глаза, чтобы увидеть выдающуюся седую голову Осберта Семпернеля, склонившуюся над Джеем. На нем был тот же или идентичный костюм с Сэвил-Роу, тот же или идентичный выцветший галстук и определенно то же выражение превосходящей беззаботности. Джей Уоггс сказал: "Привет". "Не могу ли я перекинуться с вами парой слов". "Сколько угодно. Если у вас есть билет, вы можете получить целую книгу." ‘Было бы лучше вернуться в терминал", - пробормотал Семпернель. "Более уединенный". "Черт возьми, мы не могли задержать всех других хороших людей на этом самолете". "Есть много других рейсов.

Это был бы всего лишь вопрос того, чтобы связать несколько незакрепленных концов."Ваггс взглянул на свои часы и сказал: "Я полагаю, у вас есть семь минут, чтобы связать, мистер Семпернель". ‘Я мог бы убрать вас обоих", - мягко сказал Семпернель. "Ну, ты мог бы, но я бы наделал много шума, поверь мне. И наш адвокат там, в терминале, и он тоже наделал бы много шума. И только представьте, какой шум подняли бы средства массовой информации, если бы эту маленькую леди, которую вы полжизни незаконно держали взаперти, с криками вытащили из самолета, который доставлял ее домой. Бумаги тоже все в порядке. Мистер Жаклин позаботился об этом. " "Очень дотошный человек, ваш мистер Жаклин", - сказал Семпернель. "Это верно, но он не идеален", - сказал Джей Уоггс. "Я думаю, он забыл упомянуть о маленькой калитке в стене и ключе, который у него был от замка". "У нас было соглашение, мистер Уэггс, - сказал Семпернель. "Все еще любил", - заверил американец. "Изменилось только то, что Сисси не могла дождаться возвращения домой". Семпернель на мгновение замолчал. Затем он сказал: в таком случае все, что остается, это пожелать вам счастливого пути. "И вы тоже, мистер Семпернель, куда бы вы ни направлялись. Он выпрямился и ушел. Сисси спросила: "Какие-то проблемы, Джей?" "Нет проблем, Сисси". Он улыбнулся.

"Хорошо". Она знала, что проблема есть, и их будет гораздо больше. Но в данный момент ей хотелось отдаться чувству удивления от того, что она находится в недрах этой огромной машины. Она почувствовала, как почти сексуальная дрожь пробежала по ее телу, когда взревели реактивные двигатели, и кульминация наступила, когда монстр совершил невозможное и оторвался от ускоряющейся взлетно-посадочной полосы в небо. Она смотрела, как исчезает неровная береговая линия, затем они оказались над облаками, и все ощущение движения исчезло, а вместе с ним и ее чувство удивления. Теперь они были просто наглухо запечатаны в узкой, обшитой металлом комнате. Это была знакомая территория. Подали еду. Она была вкусной. Она отказалась от вина. Она выпила бокал шампанского в свою первую ночь в коттедже. От этого у нее закружилась голова. В этом нахальном новом мире было много источников замешательства, не говоря уже о большем из ее уст. О'кей, Сисси?' "Отлично, Джей". Она одарила его полуулыбкой, которая все еще была лучшим, на что были способны мышцы ее лица. Мужчины подобны алкоголю, к которому нужно относиться осторожно, пока не убедишься, что уловил его меру. Ты думал, что можешь использовать людей, а потом обнаружил, что они используют тебя. Как Дафна Буш. Она увидела ее распростертой на полу камеры с широко раскрытыми глазами, ничего не видящей ... или видящей все… Она заставила себя вернуться мыслями к Джею. В течение двадцати семи лет все мужчины, которых она видела, определялись исключительно с точки зрения функций… капеллан, врач, адвокат…

Затем появился Джей. Он сказал, что он родственник, но это не было обязанностью. Наконец-то она получила ярлык на его мобильнике. Он был кем-то вроде крестоносца. Она немного знала о крестовых походах. Романы Альфреда Даггана из тюремной библиотеки пробудили интерес, а в "капсуле времени" интерес был чем-то, что ты нежно лелеял. Она знала, что после того, как крестоносцы достигли своей цели и освободили Святой город, их мысли переключились со священного на мирское, с божественной справедливости на грабеж и вотчины. Время сделать маленький шаг назад, в мир, из которого она была вне . "Джей, кто за это платит?" На самом деле ее это не интересовало, но единственное, о чем она хотела поговорить, не было темой, которую можно было бы транслировать в переполненном самолете. "Не нужно беспокоиться об этом", - сказал он. "То, что принадлежит мне, будет твоим, пока мы не получим причитающуюся тебе большую выплату". Личный вымпел крестоносца развевается рядом со знаменем красного креста над освобожденным городом. "Вы думаете, британцы все еще будут выплачивать компенсацию, которую они обещали, теперь, когда мы ушли?" "Уверены, что будут. Что они собираются сказать? Мы заключили сделку, чтобы заставить ее молчать? Ладно, они могут немного повременить, теперь, когда мы поторопились. Но они знают, сколько это стоит на открытом рынке. Это "Шильонский узник", "Граф Монте-Кристо", "Доктор Манетт". Твои мемуары..." - "Я уже говорил тебе, что мемуаров не существует, Джей". "Значит, ты их пишешь.

Или попроси кого-нибудь другого написать их. Так или иначе, Сисс, ты можешь разбогатеть. - Она устремила на него свой широкий немигающий взгляд. Иногда это производило впечатление простой искренности; в других случаях это было так же пусто и неочевидно, как пара солнцезащитных очков. ‘Я не хочу быть богатым.

Джей, я говорил тебе это все это время. Все, что я хочу от тебя, это одна вещь.

После этого я соглашусь на мир и покой, и никто меня не побеспокоит.'

"Да? Это, пожалуй, самый дорогой товар на этой планете ". "Вы имеете в виду, что мне нужно публично продавать себя, чтобы позволить себе жить частным образом?" ‘Что-то в этом роде. Ты не можешь повернуть время вспять, Сисс, но с нужными деньгами ты, черт возьми, можешь замедлить ход событий ". "Кому нужны деньги?" - сказала она. "Тюрьма делает это бесплатно ". Она отвернулась от него и достала из своей вместительной сумки старую Библию. Некоторое время она сидела с открытой библией на коленях, ее губы беззвучно шевелились, а глаза скользили по столбцам слов. Наконец она закрыла книгу, закрыла глаза и, откинувшись на спинку сиденья, скользнула обратно в капсулу времени с опытом, приобретенным за долгие годы, мгновенно погрузившись в воспоминания, которые всколыхнулись ранее, когда она смотрела на аэропорт. Она спускалась по ступенькам BOAC Comet IV, молодая женщина лет двадцати с небольшим, цветущая от волнения, когда впервые ступила на европейскую землю. У нее на руках был маленький Пип, все еще всхлипывающий после оглушительного спуска. Перед ней были Джеймс Уэстропп и его жена Пэм, которая держала на руках Эмили, близнеца Пип, тоже громко плачущую. Были некоторые споры о том, должен ли Джон, сын Пэм от ее первого брака, сопровождать их, но было решено, что в возрасте шести лет, когда он только начал ходить в школу, было бы несправедливо отрывать его от работы до тех пор, пока Джеймс не получит следующее назначение за границу. Итак, он остался на попечении своей тети, сестры Пэм, к большому облегчению Сисси. Она хорошо ладила с мальчиком, но его обида на отчима сделала его настоящим испытанием, а у нее были свои проблемы, с которыми вполне хватало двух плачущих младенцев, чтобы справиться на этой новой земле. "Английские дети так не приветствуют свою родную землю", - сказал Вестропп, когда они шли по асфальту. "Английский? Давай! Они по крайней мере наполовину американцы, - запротестовала Пэм. - Конечно. И это та половина, которая воет. Мне показалось, что я узнала акцент.

Часто они острили таким образом, как в кинокомедии, но чуткое ухо Сисси улавливало в их перепалках нечто более остроумное, чем остроумие. В здании терминала она увидела знак, отделяющий местных овец от инопланетных коз, и сказала Пэм: "Я думаю, мне следует присоединиться к этой очереди. Я думаю, с тобой все будет в порядке, потому что ты замужем за англичанином, так что не могла бы ты взять с собой и Пипа?" "О чем ты говоришь, Сисси?" - спросил ее работодатель. Ты же не думаешь, что Джеймс будет слоняться без дела, пока какой-то клерк решает, не пришли ли вы украсть драгоценности короны, не так ли?'

Вестропп разговаривал с мужчиной в кепке с козырьком, достаточно белой, чтобы подавать утренние круассаны Пэм. Он вывел их из основного потока прибывших в роскошный зал ожидания, где им предложили напитки, пока выполнялись краткие формальности. Когда они приготовились двигаться дальше, чей-то голос крикнул: "Вот вы где! Хотел бы я, чтобы они так обращались со мной. Пэм, ты выглядишь великолепно. Джимми, ты выглядишь так, как будто тебя только что исключили за неподобающее поведение. Пип и Эм, наконец-то вас можно отличить друг от друга. И Сисси, самая прекрасная няня в стране!" И Ральф Микледор, шести футов ростом, широкоплечий, светловолосый, с заразительным смехом и большей энергией, чем у любого другого мужчины, которого встречала Сисси, был рядом с ними. Каждое приветствие сопровождалось поцелуем, отчего Пэм улыбалась, Уэстропп гримасничал, близнецы плакали, а Сисси краснела. "Ради всего святого, что ты здесь делаешь, Мик?" - спросил Вестропп. Смуглый, худощавого телосложения, с тонким умным лицом и настороженными глазами, он был настолько непохож на своего друга, насколько это было возможно. Должно быть, это было притяжение противоположностей. А почему бы и нет? Сисси знала все о таких притяжениях. "Конечно, встречаю своих самых дорогих друзей дома, что еще? Завтра мне нужно возвращаться в Йоркшир, поэтому я подумала, что это будет лучшим способом увидеть тебя до того, как на тебя обрушится ужасная смена часовых поясов ". "Не слишком ли это заботливо с твоей стороны", - сказала Пэм.

"Здесь ты можешь понести свою крестницу за свои страдания". "Никакой боли. Чистое удовольствие", - сказал Микледор, забирая ребенка. "Добро пожаловать, юная Эм, в твой настоящий дом. Ты тоже, Пип. И Сисси, ты впервые в Божьей Стране, не так ли? Это заслуживает еще одного поцелуя. Пусть ваше пребывание здесь будет долгим и счастливым". Ну, в любом случае, это было долго. И поначалу удивительно счастливым, хотя и не без сюрпризов. За то время, что она работала на Уэстроппов, она воображала, что узнала их довольно хорошо. Она могла бы составить программу их общественной жизни, каталог их вкусов в музыке, книгах и кухне. Но вскоре она поняла, что истинное понимание иностранной фауны приходит только после того, как видишь их в их родной среде обитания. Она считала себя богатой, но вскоре стало ясно, что по стандартам многих в их кругу Джеймс Уэстропп был довольно беден. Микледор, например, тратил деньги с такой скоростью, что заставлял ее моргать. Но относительная бедность Вестроппа, похоже, не имела значения. Его дружба, очевидно, была валютой более прочной, чем простые доллары. И дело было не в простом английском классовом снобизме. Среди их близких знакомых были люди, которых даже ограниченные знания Сисси о лондонском обществе классифицировали как странных. И однажды, когда она подслушала, как Джеймс сказал: "Боже, она такая заурядная маленькая женщина, не так ли?" Сисси была озадачена, обнаружив, что он имел в виду не какого-нибудь нувелли-риша-карьериста, а одного из его собственных родственников в паре десятков мест, не говоря уже о религии, ближе к трону. "Мик"

Микледор тоже оказался загадкой. После его первых двух визитов в Нью-Йорк она почувствовала уверенность, что знает его вдоль и поперек. Что ты видел, то и получал, всегда предполагая, что тебе улыбнется удача. Теперь она начала понимать, что в его характере есть глубина во всех смыслах. Когда они впервые приехали погостить в Миклдор-Холл, это было похоже на встречу с новым человеком. Все это было вопросом того, как он сосредоточил свою безграничную энергию, решила она. Он не тратил ее впустую на сожаления или ожидания.

В городе удовольствия и занятия городской жизни полностью занимали его, так что вы никогда бы не поверили, что этот человек может довольствоваться тем, что подолгу работает в своем йоркширском поместье. И в сельской местности он производил впечатление человека, который предпочел бы пройти милю в метель, чем пройти несколько ярдов по Пикадилли. Неудивительно было обнаружить, что его огромная сексуальная энергия подчинялась тем же правилам. Он получал удовольствие, где бы ни находился. Однако это не означало, что он был неспособен к истинной преданности и привязанности. Женщине, возможно, придется закрыть глаза это была лучшая часть их совместной жизни, но у женщины, которая была готова пойти на это, был шанс построить успешные долгосрочные отношения с Миклдором. Так уверяла себя Сисси, и именно на этой тонкой ниточке она держала большую часть своих надежд на длительное счастье. Но это было в будущем. Пока что она довольствовалась тем, что урывала сколько могла радости, и никогда не намекала на наполнявшие ее сны мечты о жизни, в которой все улыбки ее любимого предназначались только ей и где ни один соперник не выжил, чтобы угрожать ее радостному покою. Сейчас она видела сон, и, как это часто бывает, сон оказался ниже ее собственное совершенство превратилось в несовершенства, на которых оно было основано, и она снова увидела вытаращенные глаза, текущую кровь… Она вскрикнула и пришла в сознание с силой, которая заставила ее выпрямиться. Но все это было неправильно. Она не была в квартире Уэстроппов в Кенсингтоне с Пипом и Эмили в крошечной детской по соседству. И она не была на узкой кровати в тюремной камере, которая была ее домом так много-много лет … Она с ужасом посмотрела на незнакомца рядом с ней, вздрогнув от прикосновения его пальцев к ее руке. Он сказал: "Сисси, ты в порядке?

Извините, что разбудил вас, но мы начинаем наш спуск. Вам нужно будет пристегнуть ремень. - Она отвернулась от него и посмотрела в окно. Далеко внизу, словно картинка из детской книжки, она увидела ряд небоскребов. "Вот оно, Сисс", - сказал Джей Уоггс. "Земля храбрых, дом свободных". "Я надеюсь, они впустят меня", - сказала Сисси Колер.


СЕМЬ


‘Мне не терпится узнать ваше мнение… по очень любопытному делу ..." В шесть вечера того же дня, по-прежнему не имея никаких признаков Дэлзиела, Паско отправился домой. Как только он вошел в дом, он снял телефонную трубку и набрал номер своей тещи. Элли ответила почти сразу. "Как дела?" - спросил он. "Этим утром я нашел ее стоящей на кухне и смотрящей в нишу, где находится котел центрального отопления. Она выглядела совершенно сбитой с толку". "Значит, она слышала, как котел издавал странный шум. Они все так делают!" "Нет! Она была близка к тому, чтобы испугаться, Питер. Потом я вспомнил. Когда я был ребенком, до того, как они расширили старую кухню, там раньше была кладовая. У нее в руке был кувшин с молоком. Она пошла в кладовую за бутылкой молока. " "Кондиционирование трудно изменить. Я по-прежнему включаю дворники каждый раз, когда хочу повернуть направо, и эта машина у меня уже три года." "Ты такой же полезный, как доктор", - огрызнулась Элли. "Вы говорили с ее врачом?" "Сегодня днем. Полная трата времени. Старый Док Майерс ушел на пенсию вскоре после того, как они поместили папу в дом престарелых. Теперь есть эта штука , которая выглядит как школьница и говорит так, как будто обращается к классу младенцев ". "О боже, - сказал Паско. "И что она сказала?" "Она сказала, что я должен ожидать определенной степени расплывчатости в старом, добавив мимоходом, что мама, должно быть, довольно поздно родила меня, как будто любая проблема с ее здоровьем могла быть моей виной. Она сказала мне, что маму лечили от различных специфических физических заболеваний, ни одно из которых не представляло непосредственной угрозы для жизни, но что в настоящее время, как должен был бы научить меня мой опыт общения с папой, старческое слабоумие неизлечимо. Другими словами, жесткий ". "Возможно, она просто предпочла бы поставить свой собственный диагноз", - предположил Паско. "Вы были там? Забавно, я не заметил". Пришло время двигаться дальше. ‘Рози там?" - спросил он. "Я заберу ее". Было радостно услышать голос дочери, говорящий: "Привет, папочка", и облегчением обнаружить ничего, кроме восторга от новизны пребывания в доме ее бабушки. Когда Элли снова включилась, он сказал: "Звучит так, как будто она наслаждается собой". "Для этого и существуют бабушки. Как ты?" "О, я в порядке. Энди сегодня отсутствовал, так что меня не кормили мясными пирогами насильно. Я как раз собираюсь побаловать себя одной из твоих овощных запеканок из морозилки." "Какой ты хороший мальчик", - сказала Элли. - Тогда где же наш толстый друг? - Паско колебался. Он сомневался, что Элли одобрила бы стремление Дэлзиела доказать, что Уолли Таллантайр был прав, и он был уверен, что она сочла бы его сумасшедшим как в личном, так и в профессиональном плане из-за его соучастия. Раздался звонок в дверь. "Подожди", - сказал он. "Кто-то у двери". "Нет, я отключусь", - сказала Элли. "Я лучше отнесу Рози в постель.

Мы поговорим завтра, хорошо?" "Отлично. Тогда спокойной ночи". Он положил трубку. Это было похоже на то, как два бойца с облегчением приняли ничью. За исключением того, что чувство вины, которое он уже испытывал от облегчения, оставило его далеко позади по очкам. Звонок зазвонил снова, долгим нетерпеливым звоном, и еще до того, как он открыл дверь, он понял, чей огромный палец пытается просверлить кнопку звонка в косяке. "Добрый вечер", - сказал Дэлзиел. Он нес старый синий чемодан и был похож на продавца щеток, которого даже знатоку средневековья было бы трудно отрицать. "Я позвонил в зоопарк, и они сказали, что ты сбежал раньше."Рано?" Паско услышал собственный почти крик. "И где, черт возьми, ты был весь день?" "Господи, Питер, ты напоминаешь мне, каково это - быть женатым. Тебе нужно выпить". Теперь они были в гостиной, Дэлзиел достал из буфета бутылку скотча и налил две полные порции. "Так-то лучше", - сказал он, опустошая один из стаканов. "Тебе нужно взять небольшой залог за стакан такого размера в "Кокни". Как все прошло сегодня утром?" Взаимные обвинения были потраченным впустую звуком. Паско описывал свое утро, в то время как Дэлзиел внимательно слушал, в то же время рассеянно потягивая вторую порцию скотча. "Так, так", - сказал он, когда Паско закончил. "Чем больше я слышу о Нэнни Марш, тем больше она мне нравится.

Облапошенная господом, уволенная леди, она попадает в работный дом для падших женщин? Ни за что! Она оставляет свой зад в роскошной квартире в Харрогите без арендной платы! Как она тебе показалась, парень?" "Большую часть времени она была похожа на маленькую старую няню на пенсии, за исключением того, что время от времени у меня возникало ощущение, что кто-то еще выглядывает и не очень дружелюбно смеется надо мной. Во всем этом есть что-то не совсем правильное...'

"Ты никогда не бываешь доволен, не так ли? Выпей еще виски". "Я еще ни разу не пил", - сказал Паско. "Может быть, мне налить, пока ты рассказываешь мне о своем дне?" Он отцедил две приличные порции, пока Дэлзиел начинал описывать свои приключения в самом мрачном Эссексе. "Так что ты об этом думаешь, солнышко?" - спросил он, когда закончил. "Вы говорите, этот парень в машине был из службы безопасности?" - спросил Паско. "У него была одна из тех удостоверений личности, которые вам ничего не говорят", - согласился Дэлзиел. "Тогда это означает, что это еще серьезнее, чем мы думали!" "Не так, как я думал", - мрачно сказал Дэлзиел. "Я вижу это так: Ваггс раскопал что-то, что дало ему рычаги, чтобы вытащить Колер ..." "Что-то, что спровоцировало ее желание выйти на свободу", - вставил Паско. "Раньше она не проявляла особого энтузиазма". "Да, ты прав. Итак, сделка заключена, частью которой является то, что она остается здесь, поэтому за ней установили наблюдение, только она совершает побег.. "Должен быть фактор времени, - сказал Паско. "Они не могли планировать сидеть на нем вечно". "Опять верно, - сказал Дэлзиел с почти отеческой гордостью. ‘Продолжайте". "Продолжайте куда? Мне нужно в десять раз больше информации, чтобы совершить следующий прыжок. Послушайте, я могу предложить вам гипотезы, которые выводят Таллантира из игры, и гипотезы, которые рисуют его черным, как сопливая тряпка шахтера, и, вероятно, я могу указать вам на большинство промежуточных моментов. Ладно, определенно происходит что-то странное, но это может быть не та странность, которую вы ищете. Вы об этом думали?' Дэлзиел налил еще виски. "Будь хорошей маленькой хозяйкой, - сказал он, - и принеси мой чемодан из прихожей". Паско пытался забыть об этом чемодане. "Что в нем?" - спросил он с беспокойством. Дэлзиел рассмеялся и сказал: "Возможно, ты боишься, что я пришел переночевать!

Успокойся, твоей репутации ничто не угрожает. Это документы Уолли. Я положил их в оставленный багаж и только сейчас забрал их, когда сошел со своего поезда ". Не потрудившись скрыть свое облегчение, Паско взял чемодан.

Дэлзиел открыл его и разложил содержимое тремя неопрятными кучками на полу. "Я быстро разобрался, прежде чем спрятать это", - сказал он.

Уолли был помешан на порядке на работе, но когда дело касалось его собственных вещей, он держал все в порядке." "Напоминает мне кое-кого", - пробормотал Паско. "Да, тут водятся всякие грязные жукеры", - согласился Дэлзиел. "Вот эта куча писем, счетов и тому подобное. Теперь для нас ничего нет. Эта куча - кое-какие материалы, которые он собирал по своим старым делам. Он думал написать свои мемуары, когда выйдет на пенсию.

Ну, он так и не выжил. " "Что именно произошло?" - спросил Паско. "Как обычно, - сказал Дэлзиел. "Сердечный приступ. Он имел слишком большой вес, я всегда ворчал на него из-за этого. Он ездил в Лондон, умер в обратном поезде. Он был в вагоне один и поехал в Ньюкасл, прежде чем кто-либо заметил. Я думал о нем сегодня, когда ехал обратно.'

Веселье при мысли о том, что Дэлзиел предупреждает кого-либо об опасностях ожирения, смешалось с сочувствием при виде нотки искреннего сожаления. "Мне жаль", - сказал он. "В этом нет необходимости", - отрывисто сказал Дэлзиел. "Ну, не очень. Уолли возненавидел бы отставку. Я думаю, написание мемуаров было просто его способом еще немного раскрутить дело. Сомневаюсь, что из этого вышло бы что-нибудь путное." "Что-нибудь интересное по делу Миклдора?"

"Да, кое-что интересное. Единственное, чего у меня нет, но есть его записная книжка. Он был отличным писакой на работе, этот Уолли. Говорил, что его собственный блокнот был единственным чтением у постели, которое он когда-либо хотел. Человек, который все замечал, мог решить все. Я надеюсь, что Адольф и его стервятники не запустили в него свои когти, иначе его давно не будет. Но это то, за что Адольф отдал бы свое левое яичко, чтобы заполучить". Он протянул Паско листок, исписанный от руки. Я Сесилия Колер из Гаррисберга, Пенсильвания. Последние два с половиной года я работаю няней в семье Вестропп. Ночью 3 августа 1963 года. Я зашел в оружейную комнату в Миклдор-холле, где миссис Пэм Вестропп чистила дробовик. Что-то случилось, я не знаю что, но это случайно сработало и убило ее. Письмо было без подписи. "Чей это почерк?" - спросил Паско. "Уолли. И это тоже, - сказал Дэлзиел, передавая другой листок. Я Сесилия Колер из Гаррисберга, Пенсильвания. Я американская гражданка, нанятая Уэстроппами для присмотра за их детьми. Мне нравилась моя работа, за исключением того, что я не очень заботился о Пэм Вестропп, которая всегда придиралась ко мне. Мы из-за чего-то поссорились в оружейной, и пистолет выстрелил, убив ее. "Что, черт возьми, все это значит?" - потребовал Паско. Дэлзиел передал еще один лист. Я Сесилия Колер из Гаррисберга, Пенсильвания. Мистер Джеймс Уэстропп очень милый, но его жена была забавной, постоянно то поднималась, то опускалась, и дети никогда не понимали, где они с ней были. Так что, в конце концов, ради них я решил убить ее в оружейной и подстроить все так, чтобы это выглядело как несчастный случай. "И это", - сказал Дэлзиел.

Я Сесилия Колер из Гаррисберга, Пенсильвания. Я ненавидела свою работодательницу, потому что она постоянно была на взводе, как будто принимала наркотики, и пренебрегала детьми. Также она спала со всеми подряд. Поэтому я решил убить ее и обставить все так, чтобы это выглядело как самоубийство. "Еще один", - сказал Дэлзиел. Этот был другим, не оригиналом, а фотокопией и написан другим, гораздо менее аккуратным почерком. Я Сесилия Колер, из Гаррисберга, Пенсильвания. Последние два с половиной года я работала няней в семье Вестропп. Именно благодаря моей работе я познакомился с Ральфом Микледором, когда он посетил Уэстроппов в Штатах. Мы стали любовниками, и из-за этого, хотя я никогда не планировал работать за границей, я решил сопровождать семью, когда они вернутся в Англию. Мне нравилась моя работа, за исключением того, что я не слишком заботился о Пэм Вестропп. Ее муж очень милый, но она была то взбалмошной, то подавленной, как будто сидела на наркотиках или что-то в этом роде. Иногда она целыми днями не подходила к детям, а потом набрасывалась на них со всех сторон, мешая моей работе, и была близка к тому, чтобы задушить их объятиями и поцелуи, но как только кому-то из них требовалось сменить подгузник или вернуть еду, она уставала от них и возвращала их мне, как будто это была моя вина. Также она спала со всеми подряд. Я знал, что Ральф был с ней, я думаю, она набросилась на него, и когда она узнала, что он собирается жениться, она пригрозила рассказать всем обо всем, и это все разрушило бы, как для меня, так и для Ральфа, поэтому я предложил нам убить ее. Это была моя идея, я бы сделал это сам, только мне нужна была его помощь, чтобы все выглядело как самоубийство. Она действительно заслужила это, и единственное, о чем мне жаль, - это маленькая Эмили. Я покатал детей на каноэ, чтобы бросить ключ в озеро, я имею в виду ключ, который Мик починил, чтобы он не открывал дверь оружейной. Тогда я думал, что спрячусь, потому что боялся снова говорить с полицией. Я не мог ясно мыслить после того, что я сделал, чем дольше я оставался под ивами, тем больше запутывался, свет на воде, ветер в деревьях - все это, казалось, каким-то образом проникало в мой разум. Я никогда не прощу себя за то, что с ними случилось. Они не могут назначить мне никакого наказания, чтобы наказать меня за это. Подпись: Сесили Колер, 5 августа 1963 года. "Это ее настоящее признание?" - спросил Паско. "Написано ею самой? Так что насчет остальных, в руках Таллантира?" "Ты умная сука. Что ты о них думаешь?" "Я знаю, что бы сказал о них мистер Хиллер. Таллантир составлял признание за признанием, используя их, чтобы избивать девушку до тех пор, пока не стало казаться, что дело не в том, сознается ли она, а просто в том, какую версию она выберет. И все это время использует свою вину за смерть ребенка, чтобы закрутить гайку. В конце, когда он довел ее слова до совершенства, он говорит: "Хорошо, напиши это и подпиши". Это как снимать Монро. Когда она все сделала правильно, это был дубль, к черту все остальное!" "Мне не нравится, как ты думаешь о девушках с большими сиськами", - укоризненно сказал Дэлзиел. "Так вот как ты это видишь, а? Хорошо. Теперь вы знаете, почему я не хотел, чтобы Адольф наложил лапу на все это. ' "Послушайте, сэр, - с несчастным видом сказал Паско, - я знаю, что обещал помочь, но если всплывет что-то, указывающее на возможные нарушения ..." "Вы можете засунуть свою нежную совесть обратно в банку из-под маринадов", - проворчал Дэлзиел. "Я скажу вам, почему Уолли так долго заставлял Колера кашлять. Это было не потому, что он допрашивал девушку до тех пор, пока она не перестала отличать свою задницу от локтя. Нет, проблема была в том, что она с самого начала была готова подписать что угодно! То есть до тех пор, пока это не изобличало Миклдора. Это все, чего хотел Уолли, чтобы она перестала защищать своего любовника. Ее вина никогда не вызывала сомнений, но она не могла сделать это сама – " "Конечно, она чувствовала себя виноватой, - перебил Паско. "Маленькая девочка утонула" "Вы хотите сказать, она утопила маленькую девочку", - сказал Дэлзиел. "О, вы можете представить это как несчастный случай или как вам угодно, но я был там, помните? Я вернулся с трупом того ребенка на руках и увидел лицо Колера ближе, чем я вижу ваше. И она знала, что убила ее, поверьте мне. Она знала! - Он отпил очищающий глоток скотча, затем продолжил более размеренным тоном. "На суде большинство людей согласились с ней, когда она сказала, что нет достаточно сурового наказания. Было много тех, кто считал, что ее следовало повесить рядом с Микледором или даже вместо Микледора".

"Я смутно припоминаю, что люди говорили о ней, как о каком-то монстре", - сказал Паско. "Затем появилось дело Мурса, и это изменило все определения. То есть вы хотите сказать, что Таллантир подозревал, что она защищает Миклдора, и использовал эти черновики, чтобы загонять ее все глубже и глубже, пока не добился признания, которого хотел? Но что в первую очередь навело его на Миклдора?" "Инстинкт, парень. Он сказал мне, что в ту минуту, когда он увидел этого мерзавца, он подумал: "это мой человек!"

К чему это кислое выражение лица?" "Есть школа мысли, которая предпочитает, чтобы доказательства приводили к человеку". "Не вешай мне лапшу на уши.

Ты знаешь не хуже меня, что в большинстве случаев преступник оказывается у тебя в руках задолго до того, как ты сможешь это доказать. Первое, что сделал Уолли, когда его вызвали, это связался со Скотленд-Ярдом и попросил их раскопать все, что они смогут, о городской жизни Миклдора, особенно любые слухи о шалостях с Пэм Вестропп." "И когда они появились? Стэмпер на радио, похоже, думал, что это произойдет не раньше полудня понедельника". "Совершенно верно. Ни одного дикки из Лондона за все воскресенье или утро понедельника. Конечно, это были банковские каникулы, так что все, кто был кем угодно, грели свои задницы на пляже. Кроме Семпернеля, этого парня из "веселых педерастов". Ну, тогда он был моложе, вероятно, вытянул короткую соломинку, поэтому его стащили с его ли-ло и отправили сюда, чтобы убедиться, что никто по-настоящему важный не пострадал от мерзкой северной полиции. " "И что он сделал?" "Нет, правда. Просто слонялся вокруг, как дроченый официант, всегда удаляясь, если ты попадался ему на глаза. Но я думаю, когда он увидел, что Уолли говорит серьезно, он позвонил своим боссам, и они решили, что, как только пресса доберется до этого, эти подстрекатели дерьма не терял времени, делая намеки на карточные долги Миклдора и помешивая кашу Памеле, а может быть, даже на его связь с девушкой из "виски". Так что, если Уолли собирался прочитать об этом во вторник утром, с таким же успехом ему могли сообщить об этом в понедельник днем, чтобы он мог разобраться во всем этом. ' "Но все, что это дало, - это мотив. У него все еще не было реальных улик против Миклдора, пока он не выжал это признание из Колера!" "Средства, мотив, возможность плюс признание Колера. Какого хрена тебе еще нужно? - потребовал Дэлзиел. - Что с этим ключом? Тот, который Микледор починил, чтобы он не открывал дверь, тот, который, по словам Колер, она выбросила в озеро? Они нашли его?" Естественно, они послали водолазов вниз. Но это большое озеро. Присяжные, казалось, были рады обойтись без этого". "И это нормально?" - рассмеялся Паско. "Кто это сказал, что присяжные подобны наперсточникам, фокус в том, чтобы определить, у кого какая задница сидит на мозгу. Разве это не ... ты? Извините. Что все-таки произошло в суде?" "Колер осудила себя. Она признала себя виновной, не давала показаний, просто сидела с таким видом, будто считала все это пустой тратой времени. Столкнулся с Леди Макбет."Мы любили ее, потому что она любила нас. Слова Уильяма Стэмпера в его радиопрограмме.

Как могла произойти такая перемена? "А Микледор?" - Заявил о своей невиновности и невежестве. Его честный деревенский сквайр вел себя так, словно был на прослушивании. Он был таким открытым, что в нем можно было парковать автобусы.

Я начал думать, что это может сойти ему с рук. Но так или иначе, обвинению удалось привлечь к делу другую сторону его жизни. И всегда был вид Колера, сидящего там, как нечто, что он предпочел бы хранить у себя на чердаке. Забавно, когда вынесли вердикт, но. Судя по всему, он все еще думал, что выйдет сухим из воды, но он и бровью не повел, когда бригадир сказал: "Виновен". Слегка приподнял брови, как будто ему досталась дубинка, хотя он предпочел бы бриллиант. И когда его спросили, должен ли он сказать до вынесения приговора, он сказал громко и четко: "Как вы, по крайней мере, должны знать, милорд, я полностью невиновен в этом преступлении и не сомневаюсь, что в конечном итоге это будет доказано". С другой стороны, Колер, который признал себя виновным, потерял сознание, и его пришлось госпитализировать. Психическое и физическое расстройство. Первые шесть месяцев своего срока она провела в больнице." "А Микледор?

Он подавал апелляцию?" "Так сказать. Он не получил официального отпуска, но попросил о встрече с Уолли. Подождите, вот оно. - Он порылся в стопке заметок по делу и извлек довольно толстую пачку машинописных страниц, скрепленных вместе. - Что это? - спросил Паско. "Я говорил вам, что Уолли подумывал о написании своих мемуаров. Он дошел до того, что набросал план. Вот мы и пришли. Это часть о деле Миклдора".

Паско взял его и прочитал. После суда Миклдор попросил встречи со мной.

Сказал, что считает меня честным человеком. Если так, то я бы не хотел сомневаться, но они у меня должны быть, учитывая, что все прошло так легко. Я сказал ему, продолжай в том же духе. Он сказал, что надеялся, что до этого не дойдет, но теперь он должен был сказать правду. Это Джеймс Уэстропп убил свою жену.

Он хранил молчание из лояльности, надеясь на протяжении всего процесса на оправдание. Я спросил, а как насчет Колер? Он сказал, что она была любовницей Вестроппа, настолько одурманенной им. она сделает что угодно, особенно после того, как стала причиной смерти его дочери. Я спросил, где доказательства? Он сказал, что это была моя работа. Все, что он знал, это то, что Вестропп получал защиту из-за того, кем он был. Утверждал, что ему самому дали понять, что с ним все будет в порядке, если он просто будет молчать, но он никогда не ожидал, что все зайдет так далеко. Теперь он начал беспокоиться. В отчаянии. Я сказал, придумать такую историю. Он сказал: "Ради Бога, Таллантайр, не оказывайся мошенником, как все остальные". Все, о чем я прошу, это перепроверить все. В конце концов, я обещал. Проверил. Ничего. Миклдор примеряет это. NB. Westropp тогда был недоступен. Было бы интересно, теперь, когда вся пыль улеглась, проверить, где он находится, и узнать его реакцию на попытки Миклдора обвинить его. "Он говорил с вами об этом?" "Он упомянул о своем посещении тюрьмы". "Насколько тщательно он стал бы проверять?

Я имею в виду, из того, что вы говорите, он с самого начала был уверен, что Миклдор - его человек. Кроме того, он получил много славы от этого дела, не так ли? Кульминационный момент его карьеры, что-то в этом роде. " "Это заставило бы его проверять все еще жестче", - агрессивно сказал Дэлзиел. Паско подумал, что пришло время сменить тему. Он сказал: "Эти мемуары. Вы не знаете, заходил ли Уолли так далеко, что пытался найти издателя?" "Насколько мне известно, нет. Почему вы спрашиваете?" "Здесь довольно много исправлений карандашом, они выглядят профессионально, как будто, возможно, какой-то редактор прочитал набросок. У этих людей это получается автоматически. Они не могли прочитать список покупок, не исправив его ". Паско говорил со знанием дела человека, который видел возвращенные сценарии романа своей жены. "Давайте взглянем. Да, ты прав. Это не рука Уолли.

Но зачем он отправил издателю подобную информацию?" "Чтобы дать представление о том, какую книгу он предлагал, в надежде получить немного денег авансом, прежде чем он приступит к настоящей работе". "Да, так поступил бы Уолли", - согласился Дэлзиел. "Давайте посмотрим". Он разбросал стопку корреспонденции по полу, затем торжествующе воскликнул: "Вот мы и на месте.

Клянусь Богом, ему стало щекотно. Хитрый старый хрыч!" Письмо было озаглавлено "Деревья и папоротник" с адресом WC1. В нем говорилось:

Дорогой мистер Таллантайр, спасибо вам за набросок, который я сейчас возвращаю.

Я взял копию для собственного ознакомления, поскольку считаю, что в ней определенно есть потенциал, особенно если вы сможете правильно расставить акценты. Я выделил главы, которые кажутся мне наиболее интересными. Если вы приедете в Лондон в ближайшем будущем, почему бы нам не пообедать и не обсудить, как мы могли бы действовать дальше? С нетерпением ждем вашего звонка.

Искренне ваш, Пол Фармер (редактор) Внизу рукой Таллантира было нацарапано "12.30, 22 марта". Паско пролистал набросок.

У нескольких заголовков глав были звездочки, в основном одна, иногда две. Только в деле Миклдора Холла их было три. Он начал указывать на это Дэлзилу, но Толстяк уставился на дату.

"Черт возьми", - сказал он. "В тот день умер Уолли. Возвращаясь из Дыма". Внезапно Паско почувствовал холод. Дэлзиел опустился на колени и начал раскладывать хлеб с рыбой по файлам корреспонденции, очевидно создавая по мере распространения. Вскоре большая часть ковра исчезла под морем мусора. "Никто другой", - сказал он. "Возможно, они слышали, что он умер", - предположил Паско. "Или, может быть, они решили, что в конце концов им это ни к чему". "Ты не угощаешь мужчину обедом, чтобы отказать ему", - проворчал Дэлзиел. "Что ты вообще знаешь об этом наряде из деревьев и папоротника?"Подожди", - сказал Паско. Литературные амбиции Элли пополнили их библиотеку ежегодником писателей и художников. Он пролистал страницы. "Не очень-то помогло. Больше не существует как независимый отпечаток. Был сожран Сороконожкой несколько лет назад. Но держись. Здесь есть список нынешних директоров Centipede, и среди них есть Пол Фармер. Может быть то же самое." "Верно. Позвони ему утром в колокольчик, посмотрим, вспомнит ли он что-нибудь." "Почему я?" "Прямо по вашей улице, разговариваю с понтоватыми придурками вроде издателей. Правильно. Вставай. Ты уже поужинал?" "Нет, но послушай, я бы действительно предпочел…"Брось, парень. Ты же не собираешься меня обижать?" "Серьезно?" "Да. Я лечил тебя прошлой ночью. Сегодня твоя очередь.

Честное дело". Паско подумал о своей овощной запеканке, в которой максимум двести калорий. Он сказал: "Я определенно не собираюсь в "Черный бык"".

"Это удобно, потому что я тоже". В дверях Паско остановился, чтобы оглянуться. Гостиная выглядела как поле после поп-фестиваля. "Поторопитесь", - сказал Дэлзиел. "Мы опаздываем". "Для чего?" - спросил Паско, внезапно встревоженный перспективой чего-то похуже, чем скачок уровня холестерина в крови. "Я больше не занимаюсь грабежами". "О чем ты? Я хочу тебя кое с кем познакомить, вот и все. Тот, с кем каждый хороший коп должен встретиться хотя бы раз." "Тогда кто это?" "Старина Перси Поллок, вот кто".

Поллок? Боже милостивый, вы не имеете в виду палача Поллока?'

"Вот это парень. Хорошая компания - старина Перси. Но он приверженец пунктуальности, так что покажи свой палец. Я полагаю, при его роде деятельности он никогда не заботился о том, чтобы его постоянно держали поблизости!"


ВОСЕМЬ


"Что это была за ночь! Почти ночь… чтобы поднять мертвых из могил". Когда они ехали на место встречи, над городом разразилась буря. Это было жалкое заблуждение на работе, подумал Паско, фантазия, усугубленная осознанием того, что они направлялись в паб под названием "Слепой моряк". Настало время, когда настоящая золотая ветвь пришлась бы как нельзя кстати, ибо разве они не собирались встретиться с самим перевозчиком, чьи сильные мускулы доставили не одного бедолагу на другой берег? Это была фантазия, которой он не разделял с Дэлзиелом. На первый взгляд, Перси Поллок разочаровал.

Седовласый и хрупкий, он опирался на сучковатую дубовую палку, когда поднялся, чтобы поприветствовать их, серьезно склонив голову, когда его представляли. Но он не протянул руку, пока Паско не протянул свою. Они сидели за старым чугунным столом с приподнятыми латунными перилами, в тенистом уюте которого они были единственными обитателями. Дэлзиел заказал напитки и даже заплатил за них, время от времени болтая о погоде, ценах на чай и успехах различных членов семьи Поллок. Паско до сих пор поражался тому, как много Толстяк знал обо всех. Возможно, это объясняло его бесцеремонное отношение к записям. Ответы Поллока были медленными и вежливыми, и постепенно Паско охватило ощущение могущественного присутствия этого человека. Это происходило от своего рода внутреннего спокойствия, устойчивой недраматичной уверенности в себе. Возможно, это то, что вы получили за карьеру, потраченную на то, чтобы видеть, как мужчины, не боящиеся Бога, боятся вас. Наконец, с формальностями было покончено, Дэлзиел заказал еще по одной, устроился поудобнее и сказал: "А теперь, Перси, чего бы я действительно хотел, так это немного поболтать о Ральфе Микледоре". "Безумный Мик? Да, я подумал, что это может быть о нем, - сказал Поллок. "Почему Безумный Мик?" - спросил Паско. "Так его называли надзиратели. Не в лицо. В лицо он всегда был сэром Ральфом. Вас это удивляет, мистер Паско? Как я уже сказал, вежливость ничего не стоит, и, кроме того, его очень любили внутри. Дэлзиел сказал: "Перси очень серьезно относился к своей работе. Когда он узнал, что у него скоро появится клиент, он открыл файл, поговорил с присматривающими за ним ребятами, выяснил, что им двигало, не так ли, Перси?" "Совершенно верно", - сказал Поллок. "В том, чтобы повесить человека, есть нечто большее, чем знание его телосложения и веса. Двое мужчин не воспримут это одинаково. Быть готовым всегда было моим девизом. И кроме того, что бы он ни натворил, ни один мужчина не заслуживает того, чтобы его убрал незнакомец." "Значит, вы начнете делать домашнее задание, как только будет вынесен вердикт?" - спросил Дэлзиел. "О да. Не нужно ждать апелляций или чего-то в этом роде, - сказал Поллок. "Я никогда не люблю, когда меня торопят. Часто это означало, что усилия были потрачены впустую, конечно. Приговор смягчен. После войны это случалось все чаще. Что ж, я никогда не жалел времени. Но с сэром Ральфом я знал, что оно не будет потрачено впустую, почти с самого начала я знал."О да", - сказал Дэлзиел. "И как это было?" Старик обратил свой искренний взгляд голубых глаз на детектива и сказал: "Я не могу с полным правом сказать вам это, мистер Дэлзиел. Кое-что было сказано. Через некоторое время я понял. Этот был не для отсрочки приговора. Если не считать гласа с Небес, и, возможно, даже не тогда, этот был для высадки. Дэлзиел бросил на Паско взгляд. Означающий что? "Но почему надзиратели называли его Безумным Миком?" - настаивал Паско. "Потому что он заставлял их смеяться", - неожиданно сказал Поллок. "Большую часть времени он просто вел себя так, будто был дома. Мистер Хокинс, старший помощник, проходил мимо, и сэр Ральф орал: "Хокинс, выскочи и принеси мне "Ивнинг пост", вот хороший парень". Он называл их всех по фамилиям, никаких "мистеров", но никто не обижался, потому что он делал это не для того, чтобы обидеть. И с губернатором он был точно таким же. "Ньюджент, - говорил он, - еда здесь отвратительная. Я заказал несколько порций фазана, присланных из поместья для ребят на моем крылышке. Надеюсь, повар справится. Возможно, вы не откажетесь присоединиться к нам?" И он имел в виду именно это, понимаете. Он не издевался , если вы извините за выражение."Именно в такие моменты, как этот, Паско понял, почему англичане никогда не участвовали в социалистической революции. Нельзя ожидать, что флагелланты выбросят свои кнуты. "Когда они не были в восторге, его охранники считали его виновным?" - резко спросил он. Старик мягко посмотрел на него и сказал: "Те из нас, кто работает в тюремной службе, не могут позволить себе подобных спекуляций, мистер Паско. Ты не можешь сидеть с человеком в ночь перед его повешением, если думаешь, что он невиновен. И ты, конечно, не можешь накинуть веревку ему на шею.' "Да, но он когда-нибудь говорил что-нибудь об убийстве, Перси?- сказал Дэлзиел. "Я полагаю, он рассказал бы об этом полиции и своему адвокату, когда они пришли навестить его, но, по словам мистера Хокинса, он вел себя так, как будто был невиновен, или, по крайней мере, он вел себя так, как будто не верил, что его повесят, до самого конца. За неделю до этого он даже попросил одного из своих охранников поставить пятерку на лошадь для него. Сказал, что знает тренера и это должно привести к победе. Мужчина направился прямо к мистеру Хокинсу." "Потому что это было против правил?" - озадаченно переспросил Паско. "Потому что забег был запланирован только через два дня после даты казни", - сказал Перси Поллок. Это заставило их всех на несколько мгновений остановиться. Дэлзиел первым нарушил молчание.

"А ты сам, Перси, когда ты, наконец, вступил в прямой контакт, как он тебя ударил?" Что он сказал?" В сознании Паско промелькнул черно-белый образ Майлза Маллесона в "Добрых сердцах и коронах", просящего у осужденного герцога разрешения прочитать оду, которую он сочинил в ознаменование этого события. Трудно превзойти это, но Перси был близок к этому. "Он попрощался со всеми. Затем он приложил ладонь к уху, как будто прислушивался, и сказал: "Тише!" Мы все притихли и слушали. Ничего.

Затем он рассмеялся и сказал: "Извините, мне показалось, я слышал топот скачущей лошади.

Не унывайте, Ньюджент, - "губернатор выглядел таким расстроенным, каким я его никогда не видел ", – похоже, что в конце концов это будет намного, намного лучше. Спасибо вам, мистер Поллок. В удобное для вас время ". И это было все, джентльмены. Сорок пять секунд спустя. Сэр Ральф был мертв". "Вы очень точны, - сказал Паско. "Да, сэр. Это было своего рода рекордом. Обычно я рассчитываю на время от пятидесяти до восьмидесяти с того момента, как я забираю их из камеры, в зависимости от того, как они двигаются. Но он ушел таким бодрым, что все это было сделано в сорок пятом. И он был моим последним, самым последним, так что, я полагаю, это останется навсегда. В его голосе прозвучала нотка меланхолической ностальгии, которая возмутила Паско, но прежде чем он смог заговорить, Дэлзиел сказал: "Я полагаю, у тебя тоже были свои контакты в женской тюрьме в Беддингтоне, Перси". "О да. Прошло много времени с тех пор, как мне приходилось снимать даму, очень, очень много времени. Но у меня были мои контакты.'

"Кто-нибудь, кто мог бы там работать, когда Колер возглавил надзирательницу?" Поллок на мгновение задумался, затем сказал: "Вот миссис Фридман.

Я думаю, она вышла на пенсию через год после этого. Она была там". "И где она сейчас?" "Она живет неподалеку, я полагаю. Хотите, чтобы я проверил, мистер Дэлзиел?' - Я был бы признателен вам, Перси. А теперь, не хотите ли еще выпить?' - Нет, спасибо, - сказал он, вставая. - Пора мне быть дома к ужину. До свидания, мистер Паско. Рад с вами познакомиться. - Он протянул руку. Предположительно, его первоначальные колебания были обусловлены нежеланием некоторых людей пожать руку, которая накинула петлю на столько шей. Сейчас Паско чувствовал это нежелание сильнее, чем при первой встрече, и, чтобы скрыть свою медлительность с ответом, он небрежно спросил: "Ставка, которую хотел сделать Микледор, что произошло?" "О, она была сделана. На самом деле, когда об этом стало известно, так много офицеров, не говоря уже о заключенных и их семьях, поставили на кон, что шансы сократились с двадцатых до пяти.""О да?" - сказал Дэлзиел. "И он победил?" Перси Поллок грустно улыбнулся. "Боюсь, что нет. Он упал у последнего забора и сломал шею."Некоторое время после ухода Поллока они сидели в тишине: Дэлзиел, потому что ел стейк и пирог с почками с двойной картошкой фри, Паско, потому что чувствовал себя глубоко подавленным. "Съешь чипс, если хочешь", - сказал Дэлзиел. "Не соответствует стандартам Black Bull, но сойдет". "Нет, спасибо. Как я уже сказал, я не голоден". "Ты сейчас зачахнешь. Человек, который не заботится о своем животе, не позаботится ни о чем другом ". Паско воспринял это как упрек и сказал: "Я делаю свою работу, полную или пустую". "О да? Тогда сделай это. Что ты думаешь о старине Перси?'

"Не так уж много. Если уж на то пошло, я полагаю, он встал на сторону невиновности Миклдора." "Что заставляет вас так говорить?" - спросил Дэлзиел, изучая кусочек почки с недоверием полицейского патологоанатома.

"Эта история о том, что у него нет шансов на отсрочку приговора. Звучит как подтасовка". "Слух. К тому же древний слух", - сказал Дэлзиел, решив рискнуть почкой. 'Что насчет поведения Миклдора? Он вел себя так, как будто ожидал отсрочки приговора.' 'Ну и что? Он не похож на человека, который падает в обморок и дрыгает ногами в воздухе. Быть чопорным - это то, чему их учат в этих государственных школах". Но если вы примете то, что он сказал в конце. "Похоже, в конце концов, это будет намного, намного лучше". Теперь подтекст этого...' "Да, да, я понимаю подтекст", - нетерпеливо сказал Дэлзиел. "Я не совсем невежественный. Я тоже хожу в кино. И вот что я тебе скажу на данный момент: я не могу представить Безумного Мика в роли мученика Картера. " "Картон", - сказал Паско. 'Который, кстати, тоже выглядел не очень подходящим материалом для Картера-мученика. Но разве суть не в том, что Микледор в любом случае не хотел быть мучеником? Его кодекс гласит, что ты делаешь все возможное, чтобы прикрыть приятеля в беде, что бы он ни натворил. Посмотри, как дружки лорда Лукана сомкнули ряды, когда он исчез. Но я сомневаюсь, что кто-нибудь из них был бы готов повеситься за него."Это тот выбор, который они получили бы от меня, если бы я вел это дело", - сказал Дэлзиел. "То есть ты хочешь сказать, что, когда дело дошло до драки, Мик сказал: "К черту все это ради забавы", и послал за Уолли, чтобы рассказать ему правду, а именно, что Вестропп все-таки даннит?" Так что же тогда насчет Вестроппа? Этот знаменитый кодекс Лукана гласит, что это нормально, если ты виновен в том, что позволил своему лучшему другу свинговать за тебя?" "Возможно, были и другие соображения.

Он более или менее исчез, не так ли? Возможно, эти забавные жукеры заперли его в темнице в Виндзоре, пока все не закончится, чтобы он не мог втоптать семейное имя в грязь. Возможно, он просто выдохся.

Возможно, он посчитал, что если его лучший друг набивал рот его жене, то повешение было тем, чего он заслуживал. Или, возможно, он в конце концов этого не делал, но Миклдор понял ситуацию не с того конца и подумал, что виновен, что означало бы, что Вестропп мог поверить, что Миклдор действительно виновен.' Дэлзиел восхищенно покачал головой. Он сказал: "Если когда-нибудь Дэн Тримбл поймает меня трахающимся с его женой, я хочу, чтобы ты привел десять веских причин, по которым он не должен верить своим глазам. Хорошо, с Миклдором ты разобрался. Он думает, что делает одолжение своему партнеру, тогда слишком поздно обнаруживает, что его основательно зашили. Я, я не верю ни единому слову из этого, но просто ради спора, как маленькая мисс Колер вписывается в это? Я имею в виду, разве она не с еще меньшей вероятностью позволит повесить своего любовника за то, чего он не делал, чем за то, что он сделал?' Паско подумал: если Колер наполовину сошла с ума из-за смерти Эмили, а затем до конца довела Таллантира, запугивая ее признанием, то ей не нужен мотив. Он сказал: "Вам нужно спросить ее об этом самому. Но я подозреваю, что потребуется нечто большее, чем мертвая бабушка или визит к стоматологу, чтобы вы оказались там, где она есть."Посмотрим", - сказал Дэлзиел. "А пока вот что мы сделаем завтра..."

"Я больше не даю никаких интервью", - твердо сказал Паско.

"Нет, я бы не послал щенка огрызаться на сэра Артура Стэмпера, это работа для взрослой собаки", - нелюбезно сказал Дэлзиел. "Ты просто позвони этому парню-издателю, посмотри, что ты сможешь найти о мемуарах Уолли. Ты сможешь это устроить, не так ли? У тебя приятный голос по телефону".

Он вернул свое внимание к своей тарелке и откопал еще один кусочек подозрительной почки. Держа его для осмотра на конце вилки, он сказал: "Вы не заметили парикмахерскую по соседству, не так ли?"


ДЕВЯТЬ


"Не скажете ли вы мне, кто донес на него?" "Это противоречит правилам". Паско никогда раньше не звонил издателям и по своей неопытности впервые набрал номер в девять пятнадцать утра. С третьей попытки, в девять сорок, он связался с женщиной, в голосе которой вибрировала смесь подозрительности и дезориентации, чего он не слышал со времени своего последнего налета на рассвете. Его просьба соединить ее с Полом Фармером приободрила ее, возможно, потому, что сама ее наивность свидетельствовала о том, что она общалась с представителями меньшей породы за пределами столичного часового пояса. Его пригласили повторить попытку в половине одиннадцатого. В десять двадцать девять он позвонил еще раз. На этот раз его соединили с секретаршей мистера Фармера, которая спросила его, не писатель ли он, таким тоном, который наводил на мысль, что она собирается свистнуть в трубку, если он скажет "да". Он призвал на помощь свою лучшую далзилесковскую округлость и придал ей все величие своего ранга. Казалось, это не произвело на нее впечатления, но мгновение спустя мужской голос, легкий и приятный, произнес: "Здесь фермер. Чем я могу вам помочь, мистер Паско?'

Паско объяснил, добавив, что он понял, что все это было давным-давно.

"Все в порядке", - сказал Фармер, смеясь. "В последнее время моя долговременная память намного лучше кратковременной. Я обнаружил, что не могу вспомнить, кто получил "Букер" через два дня после церемонии." ‘Я думал, это условие для участия", - сказал Паско. ‘Но вы помните суперинтенданта Таллантира?" "Я действительно помню. Интересный парень. Много хороших историй. Я не мог представить, чтобы большая читающая публика сильно интересовалась его жизнью и тяжелыми временами в городском Йоркшире, но у вас, похоже, там довольно высокий уровень преступности, и я увидел большой потенциал в мемуарах о громких делах, в которых он был замешан , при сведении строго автобиографического материала к минимуму ". "Итак, вы пообедали? Что вы почувствовали после того, как действительно поговорили с ним?" "Я чувствовал, что был прав.

Здесь были настоящие деньги, выдержки перед публикацией в одном из популярных воскресных выпусков, немного телевизионных выступлений в ток-шоу, я думаю, мы могли бы превратить вашего мистера Таллантира в мини-звезду. Это то, что делало это еще более раздражающим, не говоря уже о смущении." Ты имеешь в виду, что он умер?" сказал Паско, думая, что это было немного бестактно. "Что? Не говори глупостей. Что мне пришлось ему отказать". "Ты собирался отвергнуть его идею? И все же ты пригласил его на ланч?"

"В этом-то и была проблема. Я упомянул о нем на нашей последней редакционной конференции и получил добро на организацию встречи. Затем, утром того дня, когда мы обедали, сверху пришло сообщение, что полицейские мемуары нам больше не по вкусу. Слишком поздно отменять, так что мне пришлось пройти через это, зная, что беднягу толкнут локтем". "Ты сказал ему?" ‘Я не собирался. Я с трусливым сердцем подумал, что просто подыграю ему, а затем напишу ему через несколько дней со словами "Извините", "по зрелом размышлении" и так далее. Но в конце концов, после того, как я немного послушал его, я обнаружил, что становлюсь настолько увлеченным, что мне просто нужно было признаться. По крайней мере, я почувствовал, что могу предложить еще пару домов, которые, я был почти уверен, набросились бы на него, и мы расстались в хороших отношениях. Я держал ухо востро, но так ничего и не увидел. Вы сказали, он умер? Это было вскоре после того, как мы встретились? До того, как у него появилась возможность пройтись по магазинам?" "Да. Довольно скоро, - сказал Паско. "Скажите мне, мистер Фармер, как вы думаете, почему ваша фирма решила не публиковать мемуары? Чье бы это было решение?" - Я имею в виду кого-то вроде меня, такого, как я сейчас. Тогда я был простым редактором, тупицей , имевшим дело непосредственно с писателями и их произведениями. Теперь, я полагаю, я издатель. Встречи, которые я посещаю и на одно из которых я вскоре опоздаю, определяют общую политику и более широкие стратегии.'

"Да, но вы не были удивлены?" "Не совсем. Такое случается постоянно, и особенно после смены руководства". "Вы имеете в виду внутреннее? Или в результате поглощения?" "Ито,идругое. Издательства подобны странам Третьего мира, постоянно находящимся под угрозой как иностранного вторжения, так и гражданской войны. Боже, через какие перемены я прошел.

Treeby и Bracken были милым маленьким независимым издательством, когда я присоединился к ним. Затем их купила Glaser magazine group, что было не так уж плохо. По крайней мере, это все еще касалось печатного слова. Затем Глейзера проглотил Харви Инкерманн, специалист по инвестициям, и внезапно речь зашла о финансах, прибыли и инвестициях. Даже тогда мы смеялись, когда услышали о поглощении Centipede. Множество шуток о бесплатных презервативах с каждой книгой! Но мы слишком рано рассмеялись.

Сороконожка, очевидно, была всего лишь еще одной фишкой в переговорах между Стэмперсом и Инкерманом – ""Подождите", - сказал Паско, в голове которого собрался целый ворох информации. "Этот Стэмпер, он был бы Шеффилдским Стэмпером ..." "Это верно. Ужасный сэр Артур." "И его компания объединились с Харви Инкерманом, образовав –" ‘Инкерстамм. Вы, должно быть, слышали историю о том, что, когда они объединились, сэр Артур хотел, чтобы название нового конгломерата было самым популярным, но лучшее, что они смогли придумать, было Stinker!'

"Очень забавно", - сказал Паско. "И кто же владел тобой, когда ты имел дело с суперинтендантом Таллантиром?" "Как я пытался тебе сказать, Инкерстамм только что подчинил нас себе и принудил к браку по расчету с Сороконожкой. Появились новые метлы, и в этих обстоятельствах многое хорошее всегда сметается вместе с мусором, просто чтобы установить, кто главный. Боюсь, ваш мистер Таллентайр был жертвой. "Возможно, действительно жертвой. Но все это было так притянуто за уши. Триби и Брекен вряд ли запечатлелись бы в сознании Стэмпера иначе, как строчкой в балансовом отчете. Итак, новый старший редактор поигрывает мускулами. И у стареющего Бобби, после карьеры, полной пьянства, нерегулярного питания и бессонных ночей, случается сердечный приступ.

В этом нет ничего странного. "Еще одно, - сказал он, ‘ я не думаю, что вы можете вспомнить, упоминал ли мистер Таллантайр о блокноте во время вашего обеда?" "О да, действительно. Несколько раз. Я помню, как шутил, что, возможно, ему следует забыть о своих мемуарах и просто опубликовать "записную книжку", а он улыбнулся и сказал, что лучше иметь десять шиллингов, чтобы потратить, чем фунт, который можно завещать. Эта фраза поразила меня. ""Черт", - сказал Паско, кладя трубку. Ему не нужно было повторно просматривать список, который он откопал в записях коронеров, но он все равно это сделал. Когда люди умирают в общественных местах, проводится тщательная инвентаризация их имущества, действительно, очень тщательная, если покойный полицейский. Нигде в списке того, что было найдено при Таллантайре или в его портфеле, не упоминалось о записной книжке. Паско знал все о записных книжках детективов. Некоторые полицейские записывали не более того минимума, который требовали правила. Другие писали обильно. И третья группа вела две записные книжки, в одной из которых официально фиксировалось рассматриваемое дело, другая была всеядной, поглощавшей каждый факт или фантазию, которые имели отношение к делу, независимо от того, насколько отдаленно. По всем данным, Таллантир принадлежал к этой группе. Если бы суждение Дэлзиела об этом человеке было правильным, он не стал бы замалчивать какую-либо информацию, какой бы деликатной она ни была, которая имела прямое отношение к убийству в Миклдор-Холле. Но в таком деле, как это, в котором замешаны члены королевской семьи, члены кабинета министров, американские дипломаты и Бог знает кто еще, в то время, когда британская общественная жизнь переживала величайшие потрясения со времен суда над королевой Каролиной, какие второстепенные детали, записанные разговоры, сплетни, намеки, недосказанности, простые теоретизирования, могли попасть в пропавшую записную книжку?

Комментарий самого Таллантира, приведенный Фармером, о том, что публикация блокнота могла бы принести ему деньги, которые он мог бы завещать, а не тратить, намекал на то, что в нем содержался именно такой материал. И в следующее мгновение он оказывается мертвым в поезде. Возвращается из визита к издателю. И записная книжка исчезла. В какой момент подпоследовательность становится следствием?

Позже, к мыслителю-рационалисту. Раньше, к рабочему в мастерской. Паско, философски и профессионально, пытался идти средним путем. Как и в большинстве случаев, подумал он с горькой насмешкой над самим собой. Середина дороги великолепна, если только это не М6 в праздничные дни. Евангелие от святого Эндрю Дэлзиела. Кто еще? И с каждым часом Паско чувствовал, как дорожное движение увеличивается.


ДЕСЯТЬ


"У меня меньше потребности быть приятным, чем у вас, поскольку я более независим в обстоятельствах". Было время, когда Шеффилд в словесном ассоциативном тесте вызвал бы либо стил, либо Среду. Теперь, вероятно, это был снукер. Несмотря на это печальное расставание, Дэлзилу все еще нравилось это место. В нем чувствовалась живая энергия пограничного города. Для любого истинного йоркширца после Шеффилда это была Африка. Ладно, на Белом Пике был санитарный кордон, открытые площади которого могли бы на некоторое время смягчить шок, но в кратчайшие сроки в любом случае вы безошибочно попали в то место, которое называется Мидлендз, сквозь чьи сдавленные дифтонги отчетливо была слышна какофония кокни. Огромное здание Inkerstamm выросло на восточной окраине города и бросалось в глаза, когда вы ехали по Ml, хотя добраться до него, как только вы съехали с автомагистрали, оказалось проблематично. И на самом деле проникновение внутрь, похоже, оказалось невозможным. Дэлзиел остановился у барьера безопасности, раскрашенного как парикмахерский столб. Некоторое время ничего не происходило, затем из домика на конце столба вышел охранник, построенный в тех же линиях, что и здание впереди. Он был одет как американский дорожный патрульный, а на поясе у него болталась дубинка, вырезанная из дубового сука и отполированная так, что в ней отражалось солнце, которое исчезло у него за спиной, когда он наклонился к окну с самодовольной улыбкой человека, привыкшего к полному физическому господству. "Заблудилась, милая?" - спросил он.

Дэлзиел, который знал, что чем дальше на юг продвигаешься по графству, тем более унисексным становится "любимая", не чувствовал себя ни оскорбленным, ни приглашенным, но он должен был признать, что испытывал чувство, близкое к запугиванию. Он предъявил свое удостоверение с самым устрашающим видом и сказал: "Я здесь, чтобы увидеть сэра Артура Стэмпера". Улыбка охранника стала шире. "Просто посидите здесь немного, мистер Дэлзиел, - сказал он, неправильно произнеся имя, - а я посмотрю, есть ли кто дома". Он вернулся в свою каюту, поговорил по телефону, послушал, что-то записал и неторопливо вышел обратно. "Твой счастливый день", - сказал он. "Тебя ждут. Носи это всегда". Он протянул пластиковый нагрудный значок с именем Дэлзиела и временем прибытия, напечатанным на нем несмываемыми чернилами. "Я не чертова посылка", - прорычал Дэлзиел. "Сними это, и все закончится тем, что тебя завернут и доставят как товар", - засмеялся охранник, одним пальцем поднимая шлагбаум. Даже с учетом противовеса, это было впечатляющее выступление. Дэлзиела проверили еще дважды, один раз на автостоянке, другой раз у главного входа, и его раздражение не позволило ему задуматься, как получилось, что его ждали, когда никто не знал, что он приедет. Его второй собеседник сказал: "Вас встретят в атриуме", - когда он открывал дверь. "Что такое один из них, когда он дома?" - спросил Дэлзиел, но ответа не получил и, вероятно, ничего бы не услышал, когда с недоверчивым благоговением шагнул в то, что должно было быть самым большим писсуаром в мире, где даже росли деревья для посещающих собак. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что звон исходит от ряда центральных фонтанов, а фигуры, расположенные в нишах вокруг стен, были статуи, но зеленая и белая плитка оставались неприступными для туалета, а деревья, хотя и тонкие и этиолированные, несомненно, были деревьями. Пробираясь сквозь эту внематочную оболочку, вошла женщина, цокая высокими каблуками по мозаичному полу. - Суперинтендант Дэлзиел? - произнесла она, правильно выговаривая слова. "Ты рано. Пройди сюда". Дэлзиел мог бы спросить: "Рано для чего?" - если бы более насущный вопрос не занимал его ум. Был ли Уильям Стэмпер в конце концов королевой преступности? Как еще объяснить его появление здесь в привлекательной белой блузке и серой юбке-карандаш? Все ответы пришли сами собой. "Я Венди Стэмпер", - сказала женщина. "Кстати, я думал, это мистер Хиллер, у которого была назначена встреча с моим отцом"? "Мой коллега", - сказал Дэлзиел. "Он скоро подойдет". Но, как он надеялся, не слишком кроваво быстро, когда она повела его к лифту, который поднимался со скоростью, от которой дрожали колени, что заставило его с ностальгией вспомнить свою горячую молодость. Он сказал: ‘Вчера я разговаривал с вашим братом. Он тоже не вспомнил меня с первого взгляда". "Тоже?" "Да. Мы встретились в Миклдор-холле. Тогда я был всего лишь молодым бобби, тем, кто попал тебе в яблочко. Лифт остановился, и они вышли в скромно освещенный коридор, устланный плюшевым ковром. Женщина хмуро посмотрела на него. "Извините, - сказала она, - это было давно". Я был всего лишь ребенком". "У вашего брата была очень хорошая память, когда он начал действовать". "Мой брат зарабатывает на жизнь художественными произведениями", - ответила она. "Не хотите ли кофе?" Они перешли в то, что могло бы сойти за элегантную гостиную, если бы не компьютерный терминал рядом со столом розового дерева. "Нет, спасибо", - сказал Дэлзиел, осторожно усаживаясь на стул с тем дорогим антикварным видом, который, по его опыту, часто означал "древоточец". Стул вздохнул, но выдержал. "Я бы, наверное, справилась со скотчем, но". Более скромная женщина посмотрела бы на свои часы. Венди Стэмпер без колебаний подошла к шкафчику и налила ему из графина порцию, которая обладала двумя достоинствами: щедростью и солодом отличного качества и крепости. Он покатал его во рту, не смог определить, что это, и спросил: "Тогда что это?" "Гленкора", - сказала она. Он никогда не слышал об этом, и она добавила: "Это очень маленькая компания, и большая часть ее продукции идет на экспорт ". Что объясняло силу. Он где-то читал, что янки любили ликер покрепче, потому что предпочитали пить в смесях, которые в случае с Glencora были похожи на использование свежего лосося для приготовления рыбных палочек. Он сказал: "Значит, ты не ладишь со своим братом?" "Он так сказал?" "Нет, но это само собой разумеется. Ты здесь работаешь, а он не имеет никакого отношения к твоему отцу".

"Вы можете согласиться не соглашаться, не ссорясь", - сказала она. "О да? Даже когда он считает твоего отца выскочкой, который дерьмово третирует свою жену?' Она не позволила себя спровоцировать, даже выдавила легкую улыбку. "Думаю, теперь я тебя вспоминаю. Я полагаю, вы хотите поговорить с ним о деле Миклдор-Холла? Потому что эту женщину уволили?" "Значит, вам не понравилась Сисси Колер?" - спросил он. Она подумала, затем неохотно сказала: "Да, я полагаю, она мне достаточно нравилась". Но ты не хочешь, чтобы она тебе нравилась, подумал Дэлзиел. Он сказал: 'Ты все еще думаешь, что это сделала она?" Она ответила: "Кто еще?" Но это прозвучало как настоящий вопрос, а не как риторическое утверждение, которое она, вероятно, намеревалась.

На ее столе раздался звонок. Она сняла трубку, послушала, сказала "Хорошо" и положила ее. "Он примет вас сейчас", - сказала она Дэлзилу.

"Пройдемте сюда". Если офис дочери был гостиной леди эпохи регентства, то кабинет отца был кабинетом джентльмена викторианской эпохи. Стэмпер поднялся из-за огромного письменного стола и пошел ему навстречу, протягивая руку.

"Входите, мистер Дэлзиел. Прошло много времени с тех пор, как мы встречались. Вы были всего лишь констеблем. С тех пор вы прошли долгий путь. Поздравляю".

"Вы и сами не так уж плохо справились, сэр Артур", - сказал Дэлзил, слегка озадаченный таким легким признанием. Но почему бы и нет? Сам Стэмпер мало изменился, за исключением более глубокой залысины в его более седых волосах. И если и были какие-то шероховатости в его поведении в обществе все эти годы назад, то они давно сгладились. "Выпьешь?" - спросил он. "У меня есть виски, о котором я был бы рад узнать твое мнение ..." "Ты имеешь в виду "Гленкору"? Я пробовал это и не откажусь от второй половины." Он опустился на кожаный диван, достаточно большой для небольшой оргии, и сказал: "Клянусь жвачкой, у вас здесь есть кое-что вкусненькое."Это была проверка. Джентльмены не хвастаются своим имуществом. Йоркширцы, которые сами себя сделали, назвали вам происхождение и цену. "А я? Полагаю, что да, - сказал Стэмпер с легкой ноткой удивления, обнаружив, что его считают человеком со вкусом. Он протянул Дэлзилу хрустальный бокал, полный светлого нектара, и сел за свой стол. "Человек склонен накапливать вещи", - сказал он. "Но меня нельзя назвать коллекционером. За исключением письменного стола. Я собрал это. Узнаешь это?" "Есть причины, по которым я должен?" - спросил Дэлзиел. "Это из библиотеки в Миклдор-холле! Они распродали часть мебели до того, как Национальный фонд наложил свои когти на это место". "Понятно. Ты хотел сувенир? Что-то вроде подарка из Блэкпула?" "Я бы не совсем так выразился. Но это, несомненно, были незабываемые выходные. Никто из нас не вышел из этого неизмененным". "Памела Уэстропп не изменилась, это правда", - сказал Дэлзиел. "И Уэстропп тоже. И карьера Партриджа тоже пошла в гору. Но я не могу понять, как это повлияло на вас, сэр Артур." "Нет?" - Стэмпер казался слегка удивленным. "Ну что ж. Я полагаю, что вы здесь для того, чтобы выяснить, были ли у меня какие-либо сомнения по поводу вердикта. Что ж, я могу успокоить твой разум. У меня их не было, и я не нашел ничего предосудительного в том, как суперинтендант Таллантайр вел дело. " "Но теперь, когда Колер вышел на свободу ..." "Административная некомпетентность, - коротко сказал Стэмпер. "Вы имеете в виду, как будто кто-то оставил дверь открытой, и она просто вышла?" - сказал Дэлзиел. "Я имею в виду, что женщина должна была либо быть условно освобождена много лет назад, либо, если, как сообщается, она отказалась ходатайствовать об условно-досрочном освобождении, это должно было была признана на первый взгляд доказательством психического расстройства, и ее следовало вернуть в психиатрическую больницу, в которой она отбывала наказание.' "Но если она невиновна – а министр внутренних дел считает именно так, не так ли?.." "Да, да, - раздраженно сказал Стэмпер. Так что, возможно, она не помогала Миклдору напрямую, но, по крайней мере, она, вероятно, знала, что он задумал, и впоследствии чувствовала себя достаточно виноватой, чтобы связать себя с преступлением. Глупые представления, которые приходят в голову этим влюбленным девушкам, не так ли?" "Я не знаю, сэр", - флегматично сказал Дэлзиел. "Должно быть, для вас тоже было неприятным потрясением быть таким близким другом сэра Ральфа". "Мы не были так уж близки". "Достаточно близки, чтобы он занял денег, но?"

"Чтобы одолжить десятку, может потребоваться некоторая степень близости", - сказал Стэмпер. "Для больших сумм достаточно коммерческого соглашения". "Вы получили свои деньги обратно, не так ли, сэр?" "Я получил то, что хотел. Деньги - это еще не все, Дэлзиел. Но, возможно, вам это трудно понять.'

"Вы имеете в виду удовлетворение от работы? О, я думаю, что понимаю это". "Тогда, возможно, вы поймете, какой радостью было быть британским бизнесменом в те дни. Пятидесятые и начало шестидесятых. Мы выиграли войну с тридцать девятого по сорок пятый год, но мы чуть не проиграли ее снова с сорок пятого по пятьдесят первый. Уборка после тех социалистов была ужасной рутиной, но мы сделали это, клянусь Богом, мы сделали это! И мы получили свою награду". "О да. Я помню. Тебе никогда не было так вкусно". "И Макмиллан был прав! И у нас было бы еще лучше, если бы не эта дурацкая пироженка! Шестнадцать лет, которые мы потеряли из-за нее". "Я всегда слышал, что мистер Профумо тоже имел к этому какое-то отношение", - сказал Дэлзиел с легким приступом феминизма. "Как бы то ни было, для тебя и твоих товарищей снова наступали хорошие дни". ‘Действительно, наступали. Но ощущения уже никогда не были прежними. В те дни мы были настроены честно, чтобы снова оказаться на вершине славы. Теперь, ради бога, мы должны изо всех сил стараться не отставать от французов!" - Он взглянул на часы. Конец интервью? подумал Дэлзиел. Вместо этого Стэмпер выхватил стакан у него из рук и сказал: "Налить?""Сколько угодно. Это великолепная вещь". "Я рад вашему одобрению. Я всегда прислушиваюсь к совету эксперта перед инвестицией". ‘Инвестиции? Вы имеете в виду...?" сэр Артур улыбнулся. "Ну же, ну же. Мы же не можем допустить, чтобы старшие офицеры полиции были замешаны в инсайдерских сделках, не так ли?" "Полагаю, что нет. Возвращаясь к сэру Ральфу, произвел ли он на вас впечатление человека, готового пожертвовать собой ради пары?" "Что?" - задумался Стэмпер. "Да, это возможно. Определенные виды разведения развивают чувство преданности, непонятное посторонним." "Вы имеете в виду, как у породистых собак? Я никогда не думал об этом с такой точки зрения, - сказал Дэлзиел, его лицо светилось невинным интересом. Маска сэра Артура на мгновение исказилась от отвращения. На огромном столе пискнул телефон. Он поднял трубку, послушал и сказал: "Нет, все в порядке. Отправьте его наверх".

Положив трубку и добродушно улыбнувшись, он спросил: "Как вам выпивка, мистер Дэлзиел?" Итак, еще раз все стало ясно. Прибыл именно Хиллер, Дэлзиел почти не сомневался в этом, и еще меньше в том, что этот умный ублюдок все это время знал, что его собственный визит был неофициальным, что заставило его разговаривать, чтобы спровоцировать лобовое столкновение с Адольфом. Рано или поздно такая конфронтация была неизбежна. Дэлзиел не боялся этого, но он предпочел бы, чтобы это произошло позже, и его совершенно не волновало, что его втянули в это. Он мог солгать об их обсуждение, конечно, но ему пришло в голову, что у хитрого ублюдка, вероятно, в столе была записана кассета. С другой стороны, именно Стэмпер запустил процесс воспоминаний, узнав его … Он сказал: "Что ж, было приятно поговорить о старых временах. Сэр Артур, но я действительно должен приступить к делу. Частные силы безопасности. В последнее время было выражено много беспокойства по поводу использования частных групп безопасности, способа их набора и обучения, а также пределов их полномочий. У нас есть следственная группа, работающая в Центре Йоркшира, и я объезжаю соседние полицейские органы, собирая факты. Теперь, здесь, в Инкерштамме, у вас есть своя организация, и по этому поводу высказывалось некоторое беспокойство ...'

Стэмпер выглядел удивленным, у него по-настоящему отвисла челюсть от удивления, а не имитация приподнятой брови высшего класса. Но голос не дрогнул.

"Простите? О чем, черт возьми, вы говорите?" Внезапно Дэлзиел оказался на ногах, склонившись над столом, его губы почти касались лица Стэмпера, так что, хотя его слова, произносимые шепотом, были недоступны даже чувствительному микрофону, они громовым эхом отдавались в ухе мужчины. "Я говорю о надутых тупоголовых торговцах, которые держат частные армии, чтобы никто не мог подобраться к ним достаточно близко, чтобы сказать, какие они на самом деле жалкие маленькие придурки". "Теперь просто держись, Дэлзиел! Ни один ублюдок так со мной не разговаривает!" Это было там, старый йоркширский акцент, громкий и приятный. Дэлзиел отступил назад и сказал: "И ба гам, Арт. Как здорово, что ты снова с настоящими людьми". Раздался стук в дверь, которая открылась почти одновременно, и на пороге появился заместитель главного констебля Хиллер. "Что за фигня, Джефф – простите – сэр?" - воскликнул Дэлзиел. "Сэр Артур и я как раз в этот момент закончили. Спасибо за ваше сотрудничество. Я сам найду выход. Остановившись только для того, чтобы убедиться, что его стакан пуст, он протиснулся между поникшим Хиллером и озадаченной Венди Стэмпер и быстро пересек коридор в кабинет женщины. На столе был внешний телефон. Он снял трубку, набрал номер. Голос произнес: "Полиция Южного Йоркшира, могу я вам помочь?" - "CID. Мистер Монкхауз, пожалуйста. Это вы, Дес?" Здесь Энди Дэлзиел… Я великолепен. Слушай, ты знаешь о частной службе безопасности, которую мы организовали в округе? Что ж, я проявляю личный интерес и хотел бы получить ваше согласие на то, чтобы я задал несколько вопросов в связи с вашим патчем…

Спасибо. О, и я бы хотел, чтобы это было вчера, если ты не против… Да, я расскажу тебе об этом как-нибудь. Большое спасибо. Я должен тебе пинту. Хорошо, две. Ваше здоровье". Он положил трубку, когда Венди Стэмпер вернулась в комнату. "Просто проверяю время", - сказал он. Она сказала: "Этот человек Хиллер, казалось, удивился, обнаружив тебя здесь". "Адольф? Мне не стоит беспокоиться. Его кратковременная память работает. Его удивляет все, что произошло позже тысяча девятьсот шестьдесят третьего. Вот почему он занимается этим расследованием. " "А почему этим занимаетесь вы, мистер Дэлзил?"Она не участвовала, - решил он, - в маленькой уловке своего отца, но она сама догадалась , что происходит что-то подозрительное. "Правосудие", - строго сказал он.

"Правосудие? Вы имеете в виду, что из-за того, что невинные пострадали однажды, вы хотите заставить их страдать снова?" Он не думал, что она говорила о Миклдоре и Колере. Он сказал: "Вы часто видитесь со своей матерью, не так ли, мисс Стэмпер?" "Нет". "Вы имеете в виду, потому что она в Америке?" - допытывался Дэлзиел.

"Для такого джет-сеттера, как ты, это не должно быть проблемой". "Я не вижу, что это какое-то твое дело. Могу я получить ваш пропуск, пожалуйста? - Он протянул его, она заполнила время, подписала его и вернула обратно. - Это поможет вам пройти через ворота, если вы предъявите его в течение следующих пятнадцати минут.

"Вы считаете их входящими и выходящими? Это строгая охрана". "Вы возражаете?" Он улыбнулся и прикрепил этикетку обратно к лацкану. "Конечно, нет. Почему твой брат обвиняет твоего отца, в то время как ты сваливаешь все на свою маму? Она оставалась рядом, пока вы не стали достаточно взрослыми, чтобы позаботиться о себе, не так ли?" "Я была достаточно взрослой, чтобы видеть, что происходит задолго до этого", - сказала она. "Девочки взрослеют намного раньше мальчиков". "Это верно? Мой опыт таков: дети многое видят, но не понимают и половины из этого, даже девочки ". "Тогда тебе, должно быть, было очень легко", - вспыхнула она. Он задумчиво почесал подбородок и сказал: "Мне не пришлось много страдать от выходных в загородном доме, это точно". "Мне жаль. Я не должен комментировать жизни других людей. Что любой из нас знает друг о друге?" Она снова взяла себя в руки. "Послушай, тебе лучше идти своей дорогой. Суперинтендант, или мне придется снова оформить ваш пропуск". "Хорошо. Возможно, мы еще встретимся.

Спасибо за напиток. Отличная шипучка, эта Glencora. При правильном менеджменте она могла бы действительно преуспеть, тебе не кажется?' Ее лицо разгладилось и стало пустым, как у андроида, когда она ответила: "Я не могла знать об этом, мистер Дэлзиел. До свидания". Он размышлял над этим и другими вопросами, пока ехал обратно к воротам. Барьер был опущен, веселый гигант прислонился к его центру, небрежно подняв огромную руку. Дэлзиел замедлился до ползания, но продолжал идти. Самодовольная улыбка гиганта сохранялась до тех пор, пока машина не проехала пару футов. Теперь он нахмурился в неодобрении и наклонился вперед, чтобы повелительно хлопнуть по капоту.

Дэлзиел выглядел озадаченным и продолжал приближаться. Бампер соприкоснулся с голенями охранника, отталкивая их назад до тех пор, пока они не смогли ехать дальше, и он растянулся поперек капота, его ягодицы плотно прижались к барьеру, а глаза выпучились от гнева и шока.

Теперь Дэлзиел нажал на тормоз, поднялся со своего места, медленно прошел вперед и отцепил длинную дубинку мужчины от его пояса. Держа его вертикально, он тихо сказал: "Некоторые люди могли бы сказать, что это было наступательное оружие, друг. Что касается меня, то я считаю, что это просто запасной стержень. И если вы не хотите, чтобы я подогнал это лично, я предлагаю вам поднять этот барьер, не открывая рта. Даже не для того, чтобы улыбнуться. Особенно не улыбаться." Он подошел к задней части машины, положил золотую дубинку под заднее колесо на небольшую неровность поверхности, забрался на свое сиденье и медленно дал задний ход. Раздался удовлетворяющий хруст. Гигант выпрямился. Дэлзиел улыбнулся ему через ветровое стекло и приложил палец к губам. Мужчина отвернулся и поднял шлагбаум. Казалось, это потребовало больше усилий, чем раньше. Дэлзиел уехал. Раздался еще один приятный хруст, которым он наслаждался. Неплохая утренняя работа, подумал он. Но он не обманывал себя. Приближалась беда. Ну и что с того? Все шло в одну сторону, он шел в другую, и скоро это останется позади со всеми остальными неприятностями, которыми было завалено его прошлое. Чистые горизонты предвещали скучные каникулы на побережье Коста-Брава. Адом, в который он не верил, были бы солнце, песок и море без приливов. А рай? (В который он тоже не верил). Хорошее виски в твоем желудке. Удовлетворение от хорошо выполненной работы. Предвкушение предстоящей борьбы. И пара приятелей, на которых ты мог бы положиться. Фактически, статус-кво. Вывод застал его врасплох. Действительно ли он был на небесах, в конце концов, сидя в душной машине на переполненной автостраде? Возможно, так оно и было. И, возможно, осознание этого, в конце концов, превратило его в ад. Он в раздражении покачал головой. Он слишком много думал, как тот мальчик, Паско, и посмотри, каким несчастным это сделало этого беднягу. Он налег всем своим немалым весом на акселератор и вклинился в бесконечную вереницу машин, двигавшихся со скоростью, превышающей разрешенную, не более чем на 20 миль в час, направляясь на север по внешней полосе.


ОДИННАДЦАТЬ


"Мой выход из этого - обвинить вас всех в неправоте". Взрыв прогремел в два часа дня. Когда Паско вернулся с обеда, от Дэлзиела все еще не было никаких признаков, но пришло срочное сообщение с просьбой немедленно явиться к главному констеблю. Атмосфера в кабинете шефа была похожа на военный трибунал времен Первой мировой войны. Лицо Тримбла было суровым, хотя и относительно нейтральным, но Хиллер, занимавший стул, двусмысленно поставленный сбоку от стола шефа, как будто для того, чтобы придать ему опору как на судейском месте, так и на скамье обвинения, имел выражение мстительный хомяк. "Мистер Дэлзиел?" - спросил Тримбл. "Еще не вернулся, сэр". "Вернулся откуда?" - спросил Хиллер. Это был вопрос для избиения жены, предлагавший ему признать соучастие, заявить о невежестве или написать эссе о лжи. Он сказал: "С обеда, сэр". Хиллер выглядел готовым наброситься на него, но вмешался Тримбл. "Я думаю, мы можем предоставить мистеру Дэлзилу самому отвечать за себя. Мистер Пэскоу, я так понимаю, вам поручили действовать в качестве офицера связи между следственной группой мистера Хиллера и уголовным розыском." "Да, сэр."Я спрашиваю, потому что, возможно, именно какое-то довольно широкое толкование этого долга привело вас в Хейсгарт, чтобы вчера утром побеседовать с лордом Партриджем по делу Миклдор-Холла". Это была ненадежная линия защиты, но, вероятно, единственно возможная, которую предложил ему Тримбл. Однако все, о чем мог думать Паско, это о том, как он ошибался, даже мечтая о том, что может доверять лорду. - Да, мистер Паско? - подсказал Тримбл.

О, черт с ним, подумал Паско. Какой смысл был во всех этих хитроумных боксерских приемах, когда по дороге они уже тянули жребий, чтобы узнать, кому достанется команда расстрельщиков? "Нет, сэр", - сказал он. "Нет, что?" "Нет, это не было какой-то такой неверной интерпретацией моей роли посредника, которая привела меня в Хейсгарт". "Хорошо", - сказал Тримбл, терпение которого иссякло. "Что тогда?"

Паско сделал глубокий вдох, и вместе с ним, или так показалось, дверь кабинета, которая медленно открылась, чтобы показать Дэлзиела. "Получил сообщение, в котором меня просят зайти, сэр", - сказал он, заставив это прозвучать как приглашение на послеобеденный чай. Подслушивал ли он под дверью? Паско удивился, как, возможно, и Тримбл, потому что он сказал: "Отличное время, Энди. Как всегда. Я как раз спрашивал мистера Пэскоу, почему он вчера брал интервью у лорда Партриджа.' "Ах, это. Не будьте слишком строги к парню, сэр. Признаю, я сам был немного обалдел, когда услышал, какую лажу он устроил, но после того, что я пережил сегодня утром, я испытываю гораздо больше сочувствия. - Он печально покачал головой. Паско внутренне застонал, губы Хиллера, и без того плотно сжатые, превратились в бледную линию, а Тримбл откинулся на спинку стула и выглядел так, словно пытался думать об Англии. "Объясните", - мягко сказал он. "Это расследование частной охранной фирмы, которым вы так увлечены, сэр. Лорд Партридж с тех пор, как он ушел из политики, не пользуется никакой официальной защитой, но у него есть фирма под названием SecTec, которая следит за ситуацией. Поэтому я подумал, что его светлость будет как раз тем человеком, который расскажет нам о частном секторе глазами клиента. Только, похоже, Питер, то есть старший инспектор Пэскоу, позволил втянуть себя в какую-то праздную болтовню о деле Миклдора. Лично я не удивился бы, если бы его светлость не пытался подкачать на парня, вы же знаете, как работают умы этих политиков. Как бы то ни было, ее светлость заходила, запутывалась в своих трусиках, и мистер Паско, будучи хорошо воспитанным парнем, счел за лучшее ретироваться. Хиллер больше не мог сдерживаться. "И я полагаю, что по совпадению именно это произошло с вами сегодня утром, когда вы разговаривали с сэром Артуром Стэмпером?"""Да, это верно", - сказал Дэлзиел, сияя от удовольствия от проницательности Хиллера.

"Возможно, мне следует предупредить вас, что сэр Артур записал ваш разговор на пленку".

"Великолепно! Затем, если вы послушаете это, вы услышите, что это он узнал меня давным-давно и начал рассказывать о Миклдоре. Мне стоило адских трудов вернуть его на прежний курс. Потом появился ты, Джефф, и парусу пришлось уступить место парусу. "Если бы Хиллер отрастил гитлеровские усы, он бы уже проглотил их. Тримбл сказал почти равнодушно: "Я полагаю, вы договорились с Саутом, прежде чем отправиться в Шеффилд?" "О да. Дес Монкхауз занесет это в протокол. " "Я в этом не сомневаюсь", - прорычал Хиллер. "Оказал одну из знаменитых услуг Дэлзилу, не так ли? А как насчет того, что ваш парень здесь навещал Мэвис Марш? Я полагаю, это тоже касалось частных охранных фирм? Я предупреждал вас, что произойдет, если вы встанете у меня на пути, Дэлзиел ... " – Мистер Хиллер. - Тримбл говорил тихо, но его голос прозвучал как выстрел в салунной драке. Он подождал, пока наступившее молчание подтвердится само собой, затем продолжил: "Думаю, сейчас я хотел бы поговорить с мистером Дэлзилом наедине. Я уверен, что у вас много работы, и я уверяю вас, что она будет проходить без каких-либо препятствий. Мистер Пэскоу, спасибо вам за то, что вы ... пришли ", - заключил он. Когда они вместе спускались по лестнице, Хиллер сказал, не глядя на него: "Я разочарован в вас, мистер Пэскоу. Я слышал хорошие вещи, но теперь вижу, что от дурных привычек нелегко избавиться, если водишься в плохой компании". "Извините, сэр. Но если преданность - плохая привычка, тогда вы правы. Это все, что мотивирует мистера Дэлзиела, - верность своему старому боссу. Хорошо, он действует… иногда непредсказуемо, но единственное, что в этом есть личного, - это чувство преданности. Это не может быть совсем уж плохо, не так ли?" Он говорил со страстью, порожденной скорее неуверенностью, чем убежденностью, и теперь Хиллер посмотрел на него. "Я тоже верю в преданность, мистер Пэскоу", - сказал он с чем-то похожим на сочувствие в его тонком голосе. "Преданность общему делу.

Все остальное - просто культ личности. Но есть и другие привычки, которые вы могли бы перенять у Энди Дэлзила. Например, он гордится тем, что не позволяет себя использовать. Теперь есть качество, достойное подражания для всех нас, не так ли?" Они расстались. Паско вернулся в свой кабинет и попытался заняться какой-нибудь работой, но его голова была переполнена словами Хиллера и предположениями о том, что говорилось в кабинете главного констебля. Наконец он услышал приближающийся ритм шагов Дэлзиела, сопровождаемый бравурным напевом полковника Боуги. Иногда он набрасывался на тебя, как королева Мэб, а иногда как банда гвардейцев Колдстрима. "Тогда вот ты где", - крикнул Толстяк, входя в дверь. "Давай. Ты будешь нужен мне рядом, когда я освобожусь, чтобы ты мог видеть, как обстоят дела". "Прояснись..

.?" "Да, парень. Это твой шанс блеснуть. Ты будешь присматривать за магазином, пока меня не будет. Вставай, джилди!’ Паско поспешил за удаляющейся фигурой, догнав его только тогда, когда он остановился у своего стола. "Верно. С чего начать? Давайте посмотрим. Хороший скотч в этом ящике, лучший в задней части вон того шкафа. Я отметил уровни и проверил удельный вес. Кроме этого, я не думаю, что есть что еще сказать. Ты найдешь, что все в порядке.' "Что случилось? Тебя отстранили?" - потребовал Паско. "Не будь идиотом! Две вещи, которые отчаянному Дэну не нравятся. Один из них - придурки вроде Адольфа , кричащие ему о своих шансах, другой - жуткие придурки в дыму, пытающиеся дергать его за ниточки. Когда ты моего размера, ты можешь позволить себе быть гибким, сгибаться по ветру. Но такой маленький парень, как Дэн, должен показать, что он босс ". "Так тебя не отстранили?" "Есть те, кто хотел бы это увидеть.

Какой-то придурок – он не назвал имен, но, скорее всего, это будет вон тот ублюдок Семпернель – позвонил и рассказал об этом парне, появившемся в убежище Колера. Большой жирный придурок с грубым северным акцентом, сказал он, так что Дэн мог видеть, что бесполезно пытаться свалить это на меня. Короче говоря, он спросил меня, будет ли у меня какой-нибудь отпуск, предположил, что я, возможно, хотел бы им воспользоваться. Ты не выглядишь счастливым, парень? Не чувствую себя готовым к работе, не так ли?" Паско вспоминал, как в последний раз смущающее присутствие Дэлзиела было устранено "отпуском". Все, что означало его отсутствие, это то, что он появлялся в еще более неожиданное время и в местах, чем обычно. Он спросил без особой надежды: "Ты действительно собираешься уезжать? Я имею в виду, далеко?' "А?" Дэлзиел рассмеялся. "О, я понимаю, что тебя беспокоит. Нет. я усвоил свой урок. Вы не обнаружите, что я околачиваюсь здесь, путаясь у вас под ногами. Я собираюсь держаться как можно дальше от всего этого дерьма". "О, да? И где это? - спросил Паско, не решаясь испытать облегчение. "Подождите", - сказал Дэлзиел, который взял свой телефон и набрал номер. "Алло! Мистер Фоули, пожалуйста…

Брось, милая, банковские менеджеры в это время дня не заняты с клиентами, они заняты тем, что надевают свои британские теплые куртки, прежде чем отправиться угощать других банковских менеджеров дорогой едой за мой счет. Скажи ему, что это Энди Дэлзил… Джим, парень! Что за фигня? Послушай, две вещи, во-первых, я хочу купить несколько акций. Винокурня Glencora Distillery… Мне наплевать, если вы никогда не слышали об этом, вы не знали, что они приватизировали воду, пока она не стала зеленой… Сколько? Все, что я могу себе позволить, и еще несколько помимо этого. И не болтайся без дела. Во-вторых, мне нужны дорожные чеки. Доллары США. Правильно, американские. Вы слышали об Америке? Что ж, я отправляюсь туда послезавтра… Очень забавно… Тогда я буду позже… Ваше здоровье". Он положил трубку и с нескрываемым ликованием посмотрел на отвисшую челюсть Паско.

"Америка?" сказал Паско. "Вы не собираетесь преследовать… о черт! Послушайте, сэр, вы думаете, это разумно? Вы думаете, это возможно? Это долгий путь и чертовски дорого, и я сомневаюсь, что вы вообще сможете вылететь за такой короткий срок. " "Все улажено", - сказал Дэлзиел, доставая авиабилет. "Хитроу - Нью-Йорк. Разобрался с этим на обратном пути из Инкерштамма". "Но вы тогда не знали, что шеф предложит ...’ Паско позволил своим словам раствориться в ничто. Он подумал о разуме и материи, воле и законе, а затем о предупреждении Хиллера не позволять использовать себя. Но зачем прислушиваться к предупреждениям человека, неспособного следовать своим собственным предписаниям? "Что все это значило насчет акций?" - спросил он. "Стэмпер дал мне наводку". "Ради бога, зачем он это сделал?" "Не хотел, но ты же знаешь этих самодельных педерастов, они не могут удержаться от выпендрежа. Алло!" Зазвонил телефон, и Дэлзиел схватил трубку при первом же звуке со скоростью австралийского полевого игрока. "Перси, как у них дела?" Нет, ты абсолютно прав, не смешно. Извините… Верно, я понимаю. Послушайте, я собираюсь уехать на несколько дней, так почему бы вам не позвонить мистеру Паско, когда она вернется? Да, он поговорит с ней. Полная власть. Это великолепно. Береги себя. ' Телефон отключился. "Это был Перси Поллок", - сказал Дэлзиел. "Миссис Фридман, та, что работала в Беддингтонской тюрьме, сейчас она в отпуске, но скоро должна вернуться. Я сказал, что ты разберешься с этим, хорошо?" "Полагаю, да", - без энтузиазма сказал Паско. "Что мне с ней делать?" "Ты что-нибудь придумаешь, парень", - сказал Дэлзиел. "А теперь мне лучше пойти и купить себе разговорник, если только ты не хочешь сказать что-нибудь еще?" Паско покачал головой. "Ничего, - сказал он. "Кроме счастливого пути. И Боже, храни Америку.'


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Золотое яблоко

ОДИН


"Неустойчивая погода, долгое путешествие, ненадежные средства передвижения, неорганизованная страна, город, который, возможно, небезопасен даже для вас". Иммиграционная очередь змеилась перед ним, как альпийский перевал, голова которого почти скрыта в облаках. Дэлзиел сделал глоток из полупустой бутылки беспошлинного солода. "Как ты думаешь, сколько еще, милая?" - спросил он женщину, рядом с которой сидел с самого Хитроу. Ее звали Стефани Кин. Ей было за тридцать, она была удобно, но элегантно одета в свободную блузку и юбку из органди, довольно хорошенькая, несмотря на анорексию. Ее первая реакция на разговорные уловки Дэлзиела была ледяной, но как только она поняла, что он новичок в такого рода путешествиях, она оттаяла и позволила избрать себя Беатрис для его потерянной души. Как он узнал, она была совладелицей антикварной фирмы в Мидленде и частым трансатлантическим путешественником в поисках своей профессии. Теперь она окинула очередь опытным взглядом.

"Минимум три часа", - сказала она. "Ты шутишь", - недоверчиво сказал Дэлзиел. "Я бы не стал так долго стоять в очереди, чтобы посмотреть, как Англия набивает Уэльс".

Она посмотрела на него с насмешливой снисходительностью, с какой освобожденная женщина смотрит на бесполезное поигрывание мускулами доисторического человека. "И что ты собираешься с этим делать?" - насмешливо спросила она. Дэлзиел задумчиво сделал еще глоток. Затем снова завинтил крышку и сунул бутылку в свою наплечную сумку. "Прости за это, милая", - сказал он. И, наклонившись к ней сзади, он просунул правую руку между ее ног, схватил передний край ее юбки и сильно дернул его вверх, к ее промежности, одновременно заламывая ее левую руку за спину.

"Ладно, солнышко, - сказал он, - считай, что тебя порезали". Стефани Кин закричала и попыталась замахнуться на него портфелем в свободной руке, но с таким же успехом она могла бы отхлестать быка маргаритками.

Потуже затянув ее юбку, так что она встала на цыпочки, он потащил ее вперед сквозь ряды пассажиров, которые рассыпались перед ними, как овцы на лугу, пока, наконец, их путь не преградил вооруженный мужчина в форме. "В чем здесь проблема?" - спросил он. "Никаких проблем", - сказал Дэлзиел. "Я коп, а этот - контрабандист. Почему бы нам не перекинуться парой слов с твоим боссом, прежде чем ты выкинешь какую-нибудь глупость вроде разрушения своей карьеры?" Спустя пять минут и еще несколько униформ, он, наконец, добрался до серого делового костюма. На нем был чернокожий мужчина лет сорока со шрамами на приплюснутом лице боксера и зубами, достаточно совершенными, чтобы понравиться каменщику-монументалисту. Он мягко забрал разъяренную женщину из рук Дэлзиела, передал ее паре полицейских в форме, пригласил ее пройти с ними в соседнюю комнату, где о ней позаботятся, затем провел Дэлзиела в кабинет, покрытый ковром, предположительно, чтобы позаботиться о нем. "Паспорт, пожалуйста", - сказал он. "Угощайтесь. Вы произносите это Ди-Элл". "А как еще?" - спросил мужчина. "Между прочим, я Дэвид Тэтчер".

"О да? Кажется, я знал вашу тетю". Мужчина улыбнулся и сказал: "Итак, чем я могу вам помочь. Суперинтендант?' - Зависит от того, кто вы.' - Думаю, я тоже в некотором роде суперинтендант, хотя не знаю, означает ли это то же самое на вашей стороне пруда.' ‘ Это значит, что я могу делать все, что мне нравится, до тех пор, пока я не позволяю им поймать меня. ' - Тогда на этот раз наш общий язык объединяет нас. Эта женщина, по вашим словам, контрабандистка, вы долго держали ее под наблюдением?" "С тех пор, как я сел рядом с ней в Хитроу.

Никогда не видел ее до этого ". "О. Так почему же ты думаешь, что она мошенница?"

"Я разговаривал с ней шесть часов", - сказал Дэлзиел. "Она была очень предупредительна, очень спокойно относилась ко всему, Иммиграция была утомительной, но без хлопот, таможня была сущей ерундой, если на тебе не было рваных джинсов или тюрбана. Она все это знала. ' "Итак?" ' Значит, она успокаивала саму себя, - мрачно сказал Дэлзиел. "Ты сказал ей, что ты коп?" - спросил чернокожий мужчина. "Не будь дураком. Я сказал, что я владелец паба, приехавший в гости к своей дочери, которая вышла замуж за летчика-янки". Тэтчер пристально посмотрела на него, затем сказала: "Хорошо. Иски о неправомерном аресте могут быть здесь очень дорого, мистер Дэлзиел, но мы внимательно посмотрим на эту леди. Могу я вам что-нибудь принести, пока вы ждете? - Дэлзиел порылся в своей дорожной сумке и достал бутылку скотча. - Может быть, стакан. Два, если тебе не позволят остаться на обыск с раздеванием." Тэтчер широко улыбнулся и вышел.* В этом случае Дэлзиел, вероятно, провел в зале почти столько же времени, сколько провел бы в очереди, но, по крайней мере, он удобно сидел и пил из стакана, который принес ему один из людей Тэтчер. Наконец появился сам чернокожий мужчина, неся еще один стакан и большой пакет чего-то, что называется крендельками. "Есть успехи?" - спросил Дэлзиел. Тэтчер пожал плечами и сказал: "На такие вещи нужно время. Вы что-то говорили о каком-то скотче?" Они сидели и разговаривали, по-видимому, бессвязно, но Дэлзиел вскоре понял, что его допрашивает эксперт. Он не возражал. Это вносило изменения в то, что он был на принимающей стороне. Его первым побуждением было создать дымовую завесу, но через некоторое время он обнаружил, что говорит довольно много правды.

"Итак, Колер вернулась домой, но ты думаешь, что она действительно была виновна, и они собираются проделать дерьмовую работу с твоим бывшим боссом, верно?" "Вот как это выглядит для меня". "Итак, каков твой план на игру, Энди?" "Встретиться с Колер и немного поболтать. А также для того, чтобы поговорить с остальными представителями American connection, посмотреть, что я смогу из них выжать. О да, у меня полно дел. - Он говорил уверенно. Тэтчер ухмыльнулся, отхлебнул виски и сказал: "Наверное, так звучала Стефани Кин". "Ты что?" - непринужденно проговорила она, чтобы успокоиться. Энди, чтобы сформулировать фразу, это большая страна. Как, черт возьми, ты собираешься найти Колера для начала? И каковы остальные американские связи, о которых ты упоминал?" "Ну, вот Мэрилу Стэмпер, она янки. Развелась, так что, скорее всего, она живет где-то здесь. И вот Рэмплинг, он тогда работал в посольстве США, а теперь он что-то важное, по крайней мере, я видел его имя в наших газетах, так что у меня не должно возникнуть проблем с его розыском ..." Он насвистывал в темноте, но это его не беспокоило. Он и раньше бывал в темноте, и если вы свистели достаточно громко, кто-нибудь обычно шмыгал носом, чтобы посмотреть, что это за шум. Тэтчер спросила: "Рэмплинг? Вы не имеете в виду Скотта Рэмплинга?" "Да, это тот самый педераст. Коренастый светловолосый парень, мог бы быть другим молодым Кеннеди, по крайней мере, так он выглядел двадцать семь лет назад". "Сейчас он выглядит по-другому. Вы правы, у вас не возникнет проблем с его розыском, но я сомневаюсь, что вам будет легко с ним встретиться. На самом деле я не уверен, что было бы разумно даже пытаться. ' "Почему это?" "Причина, по которой вы читали о нем, заключается в том, что он находится в очереди на должность заместителя директора ЦРУ, на что требуется разрешение Сената. Он знает, где похоронены все тела, а это значит, что у него много друзей, или, другими словами, у него много улыбающихся врагов, которые не пожалели бы, если бы в его прошлом откопали что-то приятное и грязное. Это не займет много времени – политически мы – невротическое общество, - так что, даже если Скотт Рэмплинг чист, как свежевыпавший снег, ему может не понравиться неофициальный английский полицейский, связывающий его с давним делом об убийстве. " "Он может доставить себе удовольствие, - равнодушно сказал Дэлзиел. Он допил свой напиток, завинтил крышку на уже почти пустой бутылке и встал . "Что ж, я лучше пойду своей дорогой. Приятно было поболтать". "Подожди, - сказал Тэтчер. "Что заставляет тебя думать, что мы закончили?" "Давай, парень! Ты бы не жевал жир со мной так расслабленно, если бы у тебя не было вон той коровы в мешке. Бьюсь об заклад, ты сказал ей, что я коп, и мы следили за ней несколько дней, и теперь она занята тем, что втягивает в дерьмо всех, кого только может. Я знаю этот тип.

Что это было? Антиквариат? Крупная афера, только она пожадничала и решила примешать немного частного предпринимательства?" "Вы можете оказаться чудом, - сказала Тэтчер. "Сначала она была очень молчалива, даже когда я сказал, что ты следил за ней неделями. И вот, наконец, я показал ей свою юридическую степень и пробежал перед ней несколькими предложениями, возможно, я немного преувеличил, но мысль о пяти годах в тюрьме чудесным образом сконцентрировала ее разум. Она здесь, чтобы наблюдать за распаковкой партии антиквариата, все должным образом задокументировано с вашей стороны, только большая часть документации сама по себе является произведением искусства. Кажется, там есть вещи, на которые никогда бы не получили лицензию на экспорт, даже если бы они изначально не были украдены. Она делала это раньше пару раз, ей хорошо платили, но недостаточно. Итак, на этот раз, когда в ее магазине появилась пара очень модных миниатюр восемнадцатого века, она поболтала с приятелем в Бостоне, получила выгодное предложение и просто завернула их в нижнее белье. "Образцы воспроизведения" должны были стать ее историей, если бы их заметили, но поскольку никто никогда раньше ее не беспокоил, она не слишком беспокоилась."Они никогда не оживут, пока не увидят белки твоих глаз", - сказал Дэлзиел. "Итак, вот и все. Как мне отсюда выбраться?" "Ты имеешь в виду, обратно к иммиграционной линии?" - спросил Тэтчер. "Нет, парень. Ты бы этого не сделал?" - встревоженно спросил Дэлзил. "Поверьте мне, если бы Кин вышел чистым, вы были бы так далеко в очереди, что стояли бы по колено в воде", - спокойно сказал Тэтчер. "Но тогда я бы не пил ваш скотч, не так ли? Итак, позвольте мне показать вам экспресс-маршрут прохождения формальностей. Кстати, вот моя визитка. Все, что я могу сделать, позвони мне. Я твой должник." "Спасибо", - сказал Дэлзиел. "Возможно, я так и сделаю". "И береги себя, Энди. Ты далеко от дома, а домашние правила здесь другие". "Я буду вести себя так тихо, что ты едва заметишь, что я здесь", - пообещал Дэлзиел. Горизонт Манхэттена эффектно выделялся на фоне вечернего неба, когда такси Дэлзиела пересекало Ист-Ривер, но Толстяк был не в том состоянии, чтобы оценить это. Он не был так напуган с тех пор, как Безумный Джек Дюто приставил двустволку к его яйцам и предложил выбирать направо или налево. Его высадили у его отеля на седьмой улице. На авеню Дэлзиел тщательно отсчитал точную стоимость проезда. Водитель выжидающе посмотрел на него. "Хотите чаевые?" - осведомился Дэлзиел. Мужчина поджал губы с выражением, которое было уступчивым, но не элеонорным. "Хорошо, вот один, займись прыжками с парашютом. Ты проживешь дольше, как и твои пассажиры ". Он вошел в отель, сопровождаемый криком: "Забирайся, толстяк!" Отель был не из лучших, но и не барахолкой. Было раннее утро, пора домой. Он оставил свой чемодан в своей комнате и спустился в кофейню на втором этаже, где приготовил сытный ужин из гамбургеры и картофель фри. Вернувшись в свою комнату, он все еще был слишком ранен по американскому времени, чтобы ложиться спать, но его тело не соглашалось, поэтому он пошел на компромисс, сняв обувь, допив свой виски из дьюти-фри и растянувшись на кровати. Четыре часа спустя он проснулся от сна о Безумном Джеке Дюто и дробовике. Это было плохо, но не кошмар. Это была реальность, которая была кошмаром, пока Уолли Таллантир не вошел и не заверил Дюто, что какой бы бочонок он ни использовал, чтобы разбросать фамильные драгоценности Дэлзиела, другой попадет прямо в задницу Безумному Джеку. Дюто, который, несмотря на свое прозвище, был небезрассудным молодой человек, изучавший темы ограбления банка и Шеффилд Уэнсдей, сказал: "К черту это. Оно все равно не заряжено", - в доказательство чего он направил оружие себе на ногу и нажал на спусковой крючок. Последовавший взрыв, дым, рассеивание педалей и громкие крики дали Дэлзиелу прикрытие, под которым он смог выйти на улицу и привести себя в порядок. Когда он попытался поблагодарить Таллантира, Суперинтендант сказал: "Небольшой совет, парень. В следующий раз, когда захочешь стать героем, надень пластиковые штаны или коричневый костюм.' Дэлзиел скатился с кровати, разделся, зашел в ванную и встал под обжигающе горячую душ по британскому времени, как прошлому, так и настоящему, был вычеркнут из его организма. Энергично вытирая костыль, он вышел из ванной, чувствуя, что наконец-то он на сто процентов в Нью-Йорке, и получил мгновенное подтверждение в виде бледного молодого человека, роющегося в его чемодане. Если уж на то пошло, юноша выглядел более потрясенным из них двоих, но это было слабым утешением, поскольку он мгновенно вытащил маленький пистолет из-за пояса и закричал: "Держи его здесь!" "Нет, парень, я буду держать его где угодно, - ободряюще сказал Дэлзиел. "Неужели я выгляжу так, будто собираюсь доставить вам неприятности?" Он был совершенно искренен. Его чтение британских таблоидов научило его, что Нью-Йорк полон помешанных на наркотиках грабителей с фирменными субботними вечерами, которые срабатывают, если ты пукнешь. Внезапно он почувствовал сильную ностальгию по Безумному Джеку Дюто. Он взглянул на часы. Восемь часов в этой чертовой стране, и он связался с контрабандистом произведений искусства, таксистом-убийцей и нервным грабителем. Его, должно быть, засняла скрытая камера! Если так, то ему пришло в голову, что грабителю было трудно запомнить свои реплики.

Пришло время для подсказки, прежде чем невнятный молодой человек решит, что оружие говорит громче слов.

"Значит, тебе не нужны мои часы? Это хорошая машина, выдерживает Бог знает сколько атмосферных давлений, хотя я никогда не мог понять, чего хотел бы человек, зная, в какое время у него лопнут глазные яблоки.'

Говоря это, он сделал шаг вперед, снял часы, бросил их на кровать, увидел, как глаза мужчины проследили за их полетом, накинул огромное полотенце на пистолет, сделал пируэт в сторону с обманчивой скоростью разъяренного медведя, и когда оружие выстрелило, ударил юношу за ухом кулаком, подобным паровому молотку.

Затем он оделся. Ночной выстрел в Нью-Йорке явно не рассматривался как вызов в службу обслуживания номеров, поэтому, застегнув рубашку, он снял трубку и сел за стол.

"Комната 709", - сказал он. "Могу я вызвать сюда охрану, пожалуйста. О, и пока вы этим занимаетесь, вы могли бы сообщить экономке, что мне понадобится новое банное полотенце".


ДВА


"Я врач… позвольте мне осмотреть это". ‘Я не хочу, чтобы это обследовали… пусть будет так". "Разве ваши коллеги никогда не предупреждали вас о вреде курения?" - спросил Питер Паско, когда доктор Поттл прикурил очередную сигарету с зажатым в губах собачьим концом. "Я говорю им, что если они не попадут в мои легкие, я буду держаться подальше от их голов", - сказал Поттл. Он был заведующим отделением психиатрии в Центральной больнице. Паско, несмотря на скептицизм Дэлзиела, годами использовал его в качестве консультанта по вопросам полиции. Вот почему он был здесь сегодня, уверил он себя, уверенность, которую он нашел бы более убедительной, если бы конкретное дело, которое он представил на рассмотрение Поттла, не было убийством в Миклдор-Холле. С уходом Дэлзиела он дал пылкое обещание, подразумевавшее, что больше не будет вмешательства в расследование. Однако после первоначальной эйфории от отсутствия Дэлзиела он обнаружил, что странным образом не может наслаждаться свободой, которая у него теперь была, чтобы формировать CID по своему образу и подобию. Элли все еще была в отъезде, ее телефонный разговор был поровну разделен между беспокойством за свою мать и упреками в адрес врача ее матери, и Паско не чувствовал себя способным нарушить молчаливое перемирие, которое сложилось вокруг их личной битвы. Он пришел в Центральное отделение, чтобы поговорить о безопасности после того, как мужчина с послужным списком сексуальных преступлений был пойман, прячущимся в туалете рядом с детским отделением.

Закончив с делами, он обнаружил, что без всяких предвидений направляется в кабинет Поттла. И когда мужчина сказал: "Да, удивительно, у меня действительно есть минутка. Чем я могу вам помочь?" все, что пришло ему на ум, было дело Миклдор Холла. Наконец дискуссия выдохлась. Ничего не оставалось, как уйти. Вместо этого он услышал, как он отпускает колкость по поводу курения. "Мне жаль", - сказал он.

"Не мое дело". "Все в порядке. Приятно, что кто-то беспокоится о моем здоровье. А как насчет тебя, Питер? Вернулся к полной силе?" - Паско отметил Питера. Они не были настоящими друзьями. Возможно, мужчины, чьи профессии вызывали такую мгновенную настороженность, никогда и не могли ими быть. Но они достигли стадии нежного взаимного уважения. Он попытался вспомнить имя Поттла. "Да, в порядке. Я позабочусь о себе несколько дней. Элли и Роуз в отъезде. Это ее мать; мой свекор болен, болезнь Альцгеймера, возможно, я упоминал об этом вам, сейчас он в приюте, но напряжение у моей свекрови…"Он слишком много объяснял.

Он попробовал легкую отделку. "В любом случае, если ты хоть немного умеешь мыть посуду и гладить, мне не помешала бы твоя помощь". "Я хотел бы помочь тебе всем, чем могу, Питер", - тихо сказал Поттл. "Просто, чего именно ты хочешь?"

Возможно, в конце концов, сигаретный дым был полезен, подумал Паско, создавая экран, который отодвигал помятое лицо с большими усами Эйнштейна на исповедальную дистанцию. Он глубоко вдохнул вторичные канцерогены и сказал: "Я хочу снова быть счастливым".

"Снова?" "Таким, каким я был раньше". "Ты имеешь в виду какой-то личный Золотой век, когда лето было долгим и жарким и казалось, что оно никогда не кончится?" "Нет, не детство. Я говорю о взрослом счастье.'

Поттл выглядел сомневающимся. "Вы знаете, что Джонсон обычно говорил о тех, кто утверждает, что счастлив? Чистый обман. Собака знает, что она все время несчастна ". "Если лучшее, что ты можешь для меня сделать, это сказать, что все в одной лодке, может быть, я понимаю, почему ты накуриваешься до смерти".

"Вот так-то", - сказал Поттл. "Скажи мне, какую форму принимает твое несчастье?" "Лежишь ночью без сна, беспокоясь обо всем. Не в состоянии ни в чем увидеть смысл. Приступы паники. Как у меня дела?

Все еще бегаешь со стаей?" "И что, по-вашему, может быть причиной этих состояний или любого из них?" "Я тоже должен провести свой собственный анализ? Это потому, что я не в BUPA?" "Из-за чего ты так злишься?" - мягко спросил Поттл. "Я не злюсь!" - воскликнул Паско. "Я просто раздражен… Послушай, я сейчас очень занят, не могли бы мы … О черт. Хорошо. Поехали. Почему я злюсь? Что ж, это лучше, чем быть… Все дело в контроле, не так ли? И я не контролирую. Сначала это было внешнее, в отношениях что-то случается, как у меня с Элли. Мы порознь, я имею в виду не только физически, это всего лишь шаг к признанию, но в течение долгого времени мы отдалялись все дальше. Мы оба пытались, по крайней мере, я знаю, что пытался, нет, это несправедливо, она тоже пыталась; и вот мы здесь, два умных человека, пытающихся сделать то, чего они оба отчаянно хотят, но не способных справиться с этим вместе, потому что… потому что почему? Потому что что?" "Скажите мне вы, - сказал Поттл. "Я думаю, она винит меня в смерти своей подруги, вы знаете, в том самоубийстве, женщины, которая выпрыгнула из собора. Она говорит, что не любит, но я думаю, что любит." "А ты? Ты винишь себя?"

"Я сделал. Я винил себя. Я винил всех. Тогда я думал, что нет, я думал, что взял это под контроль, что это был выбор, и какое право имел кто-либо из нас вмешиваться в этот выбор, так где же была вина?'

"Звучит разумно". "Разумно?" - С горечью сказал Паско. "Я помню, что разумно. Справедливо. Разум означает контроль, верно? Я, я потерял контроль над отношениями, я потерял контроль над событиями, и, наконец, я потерял контроль над самим собой. Я просыпаюсь ночью, и самые тривиальные заботы набрасываются на меня, как бешеный ротвейлер. Или, что еще хуже, я занимаюсь своими делами при полном свете дня, и внезапно меня охватывает ужас, весь физический мир становится угрозой, я даже не могу контролировать свои собственные мышцы, ради Бога!" "Вы обращались к своему врачу?"

"Не говори глупостей. Как ты думаешь, он признал бы меня пригодным для работы, если бы я говорил с ним так, как говорил с тобой?" "Возможно, нет. Как вы думаете, вы пригодны для работы?" "Пригодны?" - медленно произнес Паско. "Я не знаю насчет пригодности. Но я знаю, что мне это нужно. Вы все изобрели трудотерапию, не так ли?'

"Нет. Как и многие из вас, мы не изобретаем, мы наблюдаем. И еще одно общее для нас правило: никогда не отвергай простое объяснение. Возможно, у по крайней мере некоторых твоих симптомов есть физическое происхождение. Поговорите со своим врачом. Упомяните меня, чтобы он мог направить вас обратно. Таким образом, вы получите меня в NHS. Можешь использовать это, пока можешь, как доедаешь пудинг на "Титанике". Паско рассмеялся. Это было приятно. Он поднялся, чтобы уйти. "Спасибо", - сказал он. "И спасибо, что выслушали меня о деле Микледора. Даже если это была обложка, было полезно услышать ваши комментарии." "Ну вот, вы опять отвергаете простое, - сказал Поттл, ‘ это было не просто прикрытие. Вы могли бы спросить меня об этом злоумышленнике, не так ли? На самом деле, это был твой очевидный предлог, чтобы позвонить мне.

Нет, вы выбрали дело Миклдор, потому что это расследование искренне касается вас. И меня оно тоже интересует. В частности, душевное состояние женщины. Вы знаете, после стольких лет, проведенных в тюрьме, выйти из нее, вероятно, было труднее, чем оставаться в ней. Чудо с Лазарем заключалось не в том, что Иисус вернул его к жизни, а в том, что он потрудился прийти.'

"Итак, мы должны спросить, почему?" ‘Действительно. И пока вы этим занимаетесь, есть еще два человека с сомнительными мотивами. Этот парень Уоггс и наш собственный дорогой друг Эндрю Дэлзил. Вы могли бы поступить хуже, чем спросить себя, что заставляет их убегать, инспектор. " " Старший инспектор, если мы снова переходим к формальностям", - сказал Пэскоу. ‘Это смешение отношений, которое их портит", - сказал Поттл. "Приходя сюда, вы иногда можете быть пациентом, но уходя, вы всегда остаетесь полицейским. Береги себя". Отъезжая, Паско чувствовал себя лучше, чем в течение многих недель. Вероятно, это была просто нелогичная эйфория от выхода из кабинета дантиста, хотя на следующей неделе у тебя была назначена еще одна встреча. Ну и что? Не стучи.

Расслабься и наслаждайся! Его рация выдавила номер вызова. Он подтвердил, и оператор сказал: "Сообщение от сержанта Уилда. Позвони ему, как только сможешь." Он остановился у телефонной будки и позвонил в штаб. Уилд сказал: "Я пытался дозвониться до вас в службе безопасности больницы, но там сказали, что вы ушли". "Извините. Я отвлекся. В чем дело?" "Ничего, просто сообщение для тебя, и поскольку я понятия не имел, вернешься ты сразу сюда или нет, я подумал, что лучше позвонить". Снова укоризненная записка. Паско намеревался ввести сержанта в курс дела после ухода Дэлзиела, но, поскольку он сам умыл руки, это не казалось важным. "Так что за сообщение, Вилди?" "Звонил некий мистер Поллок. Просил передать тебе, что миссис Фридман вернулась из отпуска и будет пить с ним в "Слепом моряке" во время ланча. Я подумал, что это может быть срочно. ' На этот раз записка с вопросом. 'Не совсем, - сказал Паско. 'Но все равно спасибо. Скоро увидимся.' Перси Поллок.

Он услышал мягкий меланхоличный голос в своем воображении и вздрогнул.

Слава Богу, он умыл руки от всего этого. И все же, когда он ехал в центр города, он обнаружил комментарии Поттла о Колере и Ваггсе, а также о Дэлзиеле, которые жужжали у него в голове, как невидимая муха в гостиничном номере. Он взглянул на часы. Сразу после полудня. Тримбл и Хиллер не могли ожидать, что он не будет есть. И если вы не можете уснуть, гоняться за мухами со свернутой газетой лучше, чем отчаиваться. Он сменил полосу движения и направился к "Слепому моряку".


ТРИ


"Нет, ты, злая иностранка, я тебе ровня".

О первом полном дне Дэлзиела в Новом Мире загудел телефон, стоявший у его кровати.

- Привет, - он зевнул.

"Мистер Дэлзиел? Извините за беспокойство, сэр, но здесь, за столом, много репортеров, которые хотели бы поговорить с вами".

"Репортеры? Какого черта репортерам от меня нужно?"

Он узнал об этом, когда встал. Кто-то подсунул бульварную газету ему под дверь. Он посмотрел на нее, не веря своим глазам. Его фотография занимала половину первой полосы с заголовком "КРОКОДИЛ ДЭЛЗИЕЛ"!

Теперь он вспомнил, что прошлой ночью в полиции появился репортер, вероятно, предупрежденный по их радио. ПРИГЛАШЕННЫЙ ГОСТЬ ОТЕЛЯ не вызвал бы интереса, но грабитель ОТЕЛЯ BRIT TOURIST SOCKS стоил пары строк в тихую ночь. К сожалению, эта история зазвонила кому-то, кто ранее узнал новость об аресте в аэропорту, и две истории вместе привели к этой глупой сенсации сезона.

Он знал, как пресечь подобную журналистскую чушь в зародыше. Вы с угрожающей шутливостью противостояли ее исполнителю и предположили, что жизнь, свобода и стремление к пулитцеровским премиям требуют его присутствия в другом месте.

Десять минут спустя он вошел в вестибюль отеля уверенной поступью льва, который знает, что один рык освободит ему место у водоема. Через пять минут после этого ему пришло в голову, что он, должно быть, все еще страдает от смены часовых поясов. Проще говоря, он забыл, где находится. То, что было угрозой в Мид-Йоркшире, было просто хорошей копией здесь, и как только они поняли, что получили подлинный оригинал, чем больше он ревел, тем больше они поощряли его рев. Он услышал, как сам прибегает к мольбам. "Теперь слушайте, ребята, все, что я хочу, это бутерброд с беконом и кружку чая, а потом я приступлю к серьезному осмотру достопримечательностей ..." "Бекон чего? Что насчет чая? Какие достопримечательности вы планируете посмотреть, мистер Дэлзил?

Вы получили какой-нибудь совет по уборке метро? Как насчет полуночной прогулки по Центральному парку? Вы бы сказали, что ищете действия или это происходит вокруг вас естественным образом?' Он опознал парня, из-за которого начались неприятности, и всерьез задумался, как тот будет выглядеть с вогнутым носом, когда мягкий голос произнес ему на ухо: "Ты, должно быть, умираешь с голоду.

Я знаю, где купить лучший бекон в Нью-Йорке." Он почувствовал легкое давление на свою руку, позволил ей направлять себя, и в следующий момент обнаружил, что проходит через вращающуюся дверь на людный тротуар. Его пилотом оказалась красивая молодая чернокожая женщина с ослепительной улыбкой, которая показывала гораздо больше зубов, чем было принято в Йоркшире. Она привела его в то, что он бы определил как транспортное кафе, если бы прилавок не был переполнен мужчинами и женщинами в элегантных деловых костюмах, покупающими что-то под названием "кофе на вынос" который был упакован в коричневый бумажный пакет, который у него ассоциировался с запрещенными материалами для секса. Его гид провел его в кабинку со столом, таким узким, что они не могли сесть друг напротив друга, не сцепив ноги. Мне показалось, что сейчас самое подходящее время расслабиться и подумать об Англии. "Видишь что-нибудь, что тебе нравится?" - спросила женщина. Ее голос был глубоким и хриплым, мурлыкающим сквозь полные, слегка влажные губы, за которыми зубы блестели, как у бензопилы, разрезающей манго. Он сказал: "А?" "Ты видишь что-нибудь, что бы тебе понравилось на завтрак? Он опустил взгляд на меню, такое же большое и невзрачное, как Розеттский камень. "Мне нравится знать, с кем я ем, когда я не привел своего дегустатора", - сказал он.

"Я Линда Стил", - сказала она. "Да, но кто вы? Журналист?"

"Писатель. Фрилансер. Я делаю все, что могу: статьи, репортажи, исследования. Время от времени я публикую статьи, помогаю другим людям с их проектами. У меня есть несколько титров на телевидении, вы когда-нибудь смотрели документальный фильм "Колумбия" о беспорядках в Вашингтоне… ? " "Миссис, бесполезно пытаться произвести на меня впечатление с помощью телика. Вернувшись домой, я так сильно отстал от Далласа, что есть люди, которые еще не родились и которые мертвы.

Итак, чего ты хочешь от меня, Линда Стил?" "Я хочу угостить тебя завтраком". "Я не буду с этим спорить. Можно мне яичницу с беконом? Я полагаю, они не готовят кровяную колбасу?" "Черную… что?" "Неважно.

Я люблю бекон, достаточно хрустящий, чтобы им можно было побриться, и яйца, похожие на глаза попугая." Линда Стил перевела заказ на американский, и официантка ответила тем же. "Она спрашивает, хочешь ли ты сироп". "Нет, спасибо. Джем". "С твоими яйцами?" "С моим тостом! Черт возьми, теперь ты будешь предлагать мне копченую рыбу с заварным кремом. Верно, милая. Чего журналист ожидает взамен на здешний завтрак?" "Как насчет эксклюзива?" - сказала она, улыбаясь. Нет, девочка, я так дешево не стою, даже за сироп. Любая дорога, эта дурацкая бумага, которая у тебя есть , расскажет тебе все, что нужно знать."У нее из сумки торчал номер таблоида "Крокодил Дэлзиел". "Не совсем", - сказала она, вытаскивая его и раскладывая перед собой. "Я не вижу здесь ничего о Сисси Колер". Дэлзиел просвистел длинную ми-бемоль, сунул левую руку под стол и начал почесывать колено. Вибрации передавались условному бедру женщины, но она продолжала улыбаться. "Вы не знаете парня по имени Тэтчер, не так ли?" - спросил Дэлзиел наконец. "Он сказал, что ты сообразительный", - она засмеялась. "Да, я знаю Дейва. Он упомянул меня о вас, сказал, что, по его мнению, в этом может быть какая-то история. Только к тому времени, когда я добрался до тебя, ты уже умудрилась создать свои собственные новости". "Это верно, милая. Так что мне нужно от фрилансера?" "Много. Насколько я понимаю, все, чего ты пока добился, - это публичность, которая ничуть не приближает тебя к Сисси, но может отдалить ее от тебя намного дальше ". "О да? И как ты это понял?" "Она видит историю, узнает фотографию. Йоркширский полицейский в Нью-Йорке.

Если она не обращает внимания. Джей Уоггс, безусловно, обращает. Они не хотят, чтобы их беспокоили, поэтому они уходят." Принесли завтрак. Тарелка была переполнена, и пахло вкусно. Дэлзиел набил рот беконом и сказал хрустящим голосом: "Так, значит, они в Нью-Йорке?" "Возможно". Он попробовал вилкой желток. Это было к его удовлетворению. "Откуда у вас их адрес?" - спросил он. "Дэйв Тэтчер чувствовал, что он у вас в долгу, поэтому он попросил кое-кого из своих контактов проверить. Они раскопали это". "О да? Тогда почему бы не рассказать об этом прямо мне?" Она улыбнулась и слегка вздрогнула грудью . "Возможно, он тоже чувствовал себя обязанным мне. Таким образом, он убивает двух зайцев одним выстрелом". Дэлзиел старался не отвлекаться на рассуждения о характере долга Тэтчер перед этой женщиной. Он сказал: "Итак, что мне нужно сделать, чтобы получить это от вас?" "Вы имеете в виду адрес?" - спросила она, подняв брови. "Просто дайте мне эксклюзивные права на любую историю, которая выйдет из всего этого". Он подумал, прожевал, кивнул. "Хорошо. Но мне нужно больше, чем адрес. Давайте поговорим о деньгах?'

- Деньги?' - Да. Наличными. Болит позвоночник. Долларов". "Я думал, ты делаешь это из лояльности к мертвому приятелю?" "Что заставляет тебя думать, что лояльность обходится дешевле, чем нелояльность? Я всего лишь бедный британский полицейский. Даже наши взятки упали намного быстрее инфляции. Если это займет больше, чем еще пару дней, я буду измотан. Их взгляды встретились, его широко раскрытые глаза, искренние, умоляющие; ее прищуренные и оценивающие. "Хорошо", - сказала она. "Думаю, я смогу сократить расходы". "А, - сказал он. "Значит, вы делаете это не просто так. У тебя уже налажен рынок сбыта. - На секунду она выглядела раздраженной, затем рассмеялась. "Я вижу, что мне придется понаблюдать за тобой, Энди", - сказала она. "Да, я позвонила приятелю по бизнесу, рассказала ему в общих чертах и по-настоящему заинтересовала его. Итак, бюджет есть, но он не бездонный." "Мои потребности просты, - сказал Дэлзиел, размазывая рулет по своей тарелке. "Итак, какой адрес?" Она подарила это ему. Это ничего не значило. Она достала карту городских улиц и отметила ее. "Это то, что они называют Верхний Вест-Сайд. Это многоквартирный дом. Очень дорогой". "У меня не сложилось впечатления, что Уоггс был чертовски богат." "Это не его. Контакты Дейва считают, что это принадлежит его покровителям". "Покровители?" "Да. Ваггс - парень, который заключает сделки, знаете, из тех, кто всегда продает больше, чем у него есть на самом деле? Для того, чтобы запустить это дело Колера, он продал идею финансовой группе Западного побережья под названием Hesperides.

В последние годы они стояли за многими довольно успешными фильмами и телевизионными проектами. Все очень респектабельно.' "Но?" "Но там, где начинаются деньги ..." Она пожала плечами. "У вас дома, наверное, такая же связь между респектабельным крупным бизнесом и мошенниками". "О да. Мы называем это приватизацией. Так что ты хочешь сказать?" "Что подобраться к Ваггсу и женщине может быть не так-то просто. Во-первых, эти многоквартирные дома специально построены для того, чтобы не впускать нежелательных посетителей. Во-вторых, Геспериды не будут слишком рады видеть, как кто-то встает между ними и их инвестициями.""Мне было интересно, почему ты просто не помчался туда сам", - сказал Дэлзиел. "Я не рассчитывал на грубости. Может быть, нам следует пересмотреть условия." "Может быть, позже", - сказала она, сжимая его ногу между своими. "Я думаю, наступает время, когда нам, бедным беззащитным девочкам, нужен большой крепкий мужчина". "В таком случае, - сказал Дэлзиел, - я бы лучше съел еще пару ломтиков бекона!"


ЧЕТЫРЕ


"Бумаги и ценные предметы были доставлены нам… самыми странными носильщиками, которых вы можете себе представить". "Мистер Паско, - сказал Перси Поллок.

"Позвольте мне представить миссис Фридман". Женщина, сидевшая рядом с ним в уютном кресле Слепого матроса, была маленькой и седовласой. У нее были вишневые щеки, она носила очки в проволочной оправе и больше походила на рекламный образ любимой бабушки, чем на тюремного офицера в отставке. Образ слегка распался, когда в ответ на вопрос Паско "Опять то же самое?" она пододвинула к нему свой стакан и сказала: "Большой джин.

Ничего особенного. - Паско сразу перешел к делу. "Мистер Поллок сказал мне, что вы работали в Беддингтонской тюрьме, когда умерла ваша коллега Дафна Буш?" "Вы имеете в виду, когда Сисси Колер ее убила?" Ее голос был резким, язвительным, привыкшим командовать. "Это верно". "Значит, вы знали их обоих. Вы были в близких отношениях?" "С Дафной? Довольно близки".

"А с Колером?" "Вы не сближаетесь с заключенными. По крайней мере, я этого не делал. Но я знал ее достаточно хорошо". "Что ты о ней думаешь?" "Она жила внутри себя, понимаешь, что я имею в виду? Многие из них живут так, те, кто находится внутри на протяжении всего срока. Мы запираем их, и они выживают, закрываясь от нас. ' "Обеспокоенные, вы имеете в виду?" "Нет. Ну, во всяком случае, не беспокоящие. Она сделала то, что ей сказали, без суеты. Но ее это не пугало, как некоторых из них. Другие заключенные уважали ее, но у нее не было особых друзей". "Кроме Дафны Буш?" "О да. Дафна. Женщина пригубила джин. Теперь она не выглядела такой милой бабулей. И не такой старой. Всего лишь за шестьдесят, предположил Паско. И подходила кому угодно. "Была ... является ли Колер лесбиянкой?" "Я бы сказала, что нет. Но внутри это ничего не значит". "Простите?" Она сказала: "Всем нужна привязанность. Если вы находитесь внутри какое-то время, вам нужно как-то обходиться, не так ли? Даже не обязательно быть физическим, но именно здесь начинается большая часть проблем, не из-за паршивых условий, а потому, что лучший друг Икс слишком много играет в пинг-понг с Y. " "Но у Колера не было никаких особых друзей, вы говорите?" "Нет. Дафна была первым человеком, который прорвался".

"Как это произошло? Буш выставила свою кандидатуру?" "Ну, ей определенно понравился Колер, я мог это видеть. И когда Дафни чего-то хотела, она знала, как сделать себя очень привлекательной. Яркой, занимательной, полной сочувствия. О да, она действительно могла это возбудить.'

В этом была безошибочная нотка личной горечи. "А когда она выключила телевизор, какой она была?" ‘Незрелой, эгоистичной, бесчувственной", - быстро сказал Фридман. "Не имело значения, насколько близкими вы себя чувствовали, она все еще могла говорить или делать вещи, которые показывали, что она не имеет ни малейшего представления о том, что вами движет. Быть грубым с людьми - это одно, мы все можем справиться с этим. Но не знать, насколько ты отвратителен, действительно опасно. Как она, вероятно, узнала, бедная корова". "Как далеко зашли их отношения?" "Ты имеешь в виду, они трахались?

Я не знаю. Если бы они этого не сделали, это было бы не из-за того, что Дафни не пыталась, хотя у меня сложилось впечатление, что она была готова придержать коней в ожидании настоящей интрижки, когда Колер получит условно-досрочное освобождение.'

"Как вы думаете, Колер подала прошение об условно-досрочном освобождении из-за ее отношений с Бушем?" "Дафна, безусловно, так думала", - сказала женщина. "Что касается меня, то я не так уверена. Она, конечно, раньше не проявляла интереса, хотя уже давно имела право подать заявку. Возможно, она думала, что снаружи слишком много чувств против нее из-за смерти маленькой девочки.

Но она не была Хиндли, не так ли? Я сомневаюсь, что больше, чем горстка людей даже вспомнила бы ее имя после всех этих лет.'

"Есть еще какая-нибудь возможная причина, по которой все изменилось?" Женщина подумала и сказала: "Там был ее посетитель". "Какой посетитель?" "Это было летом.

В том же году. 'Семьдесят шесть. У нее никогда не было посетителей, ни разу за все время, что я ее знал. Поэтому я обратил внимание на этого '. 'Вы можете вспомнить имя? Или как он выглядел?' Она ответила ему безучастным взглядом, но это не было полным невежеством. Черт! В его голосе звучало слишком нетерпение. Что бы он ни воображал, что делает, эта женщина вела переговоры, и он только что поднял ее цену. Лучше всего на некоторое время отойти от личности посетителя. Он сказал: "Значит, после этого визита Колер начал дружить с Бушем и проявлять интерес к условно-досрочному освобождению?" "Да, но в каком порядке, я не могу сказать. За исключением того, что я иногда задавался вопросом, не мог ли Колер использовать Дафну, позволяя Даф думать, что это она всем заправляет. " "Используя ее для чего?" миссис Фридман пожала плечами. У Паско снова возникло ощущение тактической оговорки, а не отказа. Он сменил тактику.

"Итак, она и Буш были хорошими друзьями, и комиссия по условно-досрочному освобождению была готова выпустить ее на свободу. Что произошло?" ‘Это было в четверг днем, я помню. Свободное время для общения.

Колер был один в своей камере. Дафна зашла поговорить по душам. В следующий момент раздается много криков, затем визг, затем резкий треск, затем тишина. Я был одним из первых. Дафна лежала на полу с широко открытыми глазами, уставившись в никуда. Повсюду была кровь. Ее голова ударилась об угол стены у двери.

Или была разбита об нее кем-то, кто держал ее за волосы, на которых были видны признаки того, что они были вырваны с корнем ...'

- А как насчет Колера? - спросил я.

"Она просто стояла там. Она сказала, что я убил ее. Позже, когда ее спросили, сделала ли она это нарочно, все, что она сказала, было. Как ты можешь убить кого-то, и это было не нарочно? Вот и все. Еще одно пожизненное заключение.

Когда мошенница убивает придурка, ей нужен Архангел Гавриил в качестве свидетеля защиты, чтобы это сошло с рук, и, возможно, не тогда. Тоже совершенно верно.'

Паско проигнорировал намек и спросил: "Так что, по-вашему, стало причиной ссоры?"

"Обоснованное предположение? Я бы сказал, что Дафни начала фантазировать о будущем, и Колер, наконец, дал понять, что, как только она выйдет, все, что Дафни получит от нее, - это красивую открытку на каждое Рождество. Итак, Дафна стала противной и начала кидаться в нее грязью, только будучи Дафной, она понятия не имела, насколько вредным для Колер будет оружие, которое у нее есть. Она развернулась и нанесла удар.'

"С намерением убить?"

Женщина пожала плечами и сказала: "Как я уже сказала, это не имеет значения".

"Какой она была после суда?" "Я видел ее только один раз. Естественно, вскоре ее перевели из Беддингтона. Но у меня сложилось впечатление, что она снова ушла в себя, как будто на этот раз она хотела похоронить себя так глубоко, чтобы никто никогда больше до нее не добрался ". "Но кто-то или что-то это сделало", - сказал Паско. "Она наконец-то вышла". "Да, я думал об этом, когда услышал. И я подумал: что ж, однажды что-то с ней случилось, и нет причин, по которым это что-то не должно было случиться с ней снова. И я сомневаюсь, что это имеет много общего с каким-либо телевизионным благодетелем.'

"Мне было бы интересно услышать ваши теории, миссис Фридман", - сказал Паско.

Она многозначительно постучала пустым стаканом по столу. Паско потянулся за ним, но она отодвинула его в сторону Поллока. Он взял его, встал и направился к бару. Теперь она наклонилась через стол к Паско.

За бабушкиными очками ее глаза были черными как уголь и в два раза более жесткими.

Настало время торговаться, и она не хотела никаких свидетелей. Она сказала: "Как я поняла со слов мистера Поллока, это скорее частное дело, чем, строго говоря, официальное полицейское дело". "Можно сказать, двойной статус", - осторожно произнес Паско. "Почему вы спрашиваете?" ‘Информация подобна лекарству, мистер Паско, - сказала она. "Частное здравоохранение обходится дороже, чем национальное. На самом деле, если вы ждете Национального здравоохранения, это иногда может занять так много времени, что вряд ли стоит беспокоиться ". Он сказал: "О чем мы говорим, миссис Фридман?"Она сказала: "Предположим, Колер использовала Даф в качестве почтового ящика, чтобы она могла писать кому-то снаружи так, чтобы никто внутри официально не знал ". "Я предполагаю", - сказал Паско. "Предположим, кто-то написал в ответ "Забота о Даф". И предположим, кто-то знал, где достать это письмо. Как вы думаете, сколько бы это могло стоить, мистер Паско?"

Паско улыбнулся. Теперь, когда он знал, что торговался, он не собирался снова впадать в ошибку чрезмерного рвения. "Немного", - сказал он. "Письмо пятнадцатилетней давности? Не мог быть таким уж ценным, иначе его бы давно распродали". "Возможно, его копили на черный день". "Это возможно", - признал Паско. "Но посмотри на это с другой стороны. Уже долгое время, с тех пор как этот янки, Уоггс, начал поднимать шумиху, средства массовой информации проявляют большой интерес к Колеру. Если бы это письмо имело какую-то реальную ценность, тот, у кого оно было, выпорол бы это покажут по телевизору или в таблоидах примерно в сто раз дороже, чем мог позволить себе бедный полицейский в свободное от службы время. - Он допил полпинты горького и сказал: - Мне лучше уйти. Еще полчаса, и я вернусь на дежурство, и я не хочу тогда находиться здесь, не так ли, миссис Фридман, на случай, если почувствую запах чего-то не совсем кошерного. Перси Поллок, заметив затишье в разговоре, подошел и поставил перед ней джин. Она выпила, не глядя на него, и он ретировался к бару. Паско наблюдал за ее лицом. Она ничем себя не выдала, но ей и не нужно было.

Он сидел за слишком многими столами для интервью, чтобы не следить за мыслительным процессом без наглядного пособия. Он сказал очень сочувственно: "Вы пробовали средства массовой информации, не так ли? Но ты получил туманный ответ. Только ты не хочешь этого признать, потому что считаешь, что это низвергло бы мое предложение прямо в подвал. Я прав?' Теперь она улыбалась, больше похожая на переодетого волка, чем на бабушку. "Ты не сумасшедший", - сказала она. "Но ты не совсем прав. Да, я звонил в "Сферу" некоторое время назад, когда возник интерес к Колеру. Однако я не упомянул о письме. Просто подумал, не заинтересуются ли они оплатой воспоминаний старого тюремного офицера, никаких имен, никакой боевой подготовки. Мы договорились о встрече.' "И?"

"И на следующий день мне позвонил человек, который сказал, что он работает в департаменте министерства внутренних дел, занимающемся пенсиями. Он ничего не сказал, просто поинтересовался стажем соответствующей квалификации. Но когда мы с этим разобрались, он продолжал очень дружелюбно болтать о том, что, по его мнению, я знаю, что по-прежнему связан Законом о секретности и что любое нарушение конфиденциальности, безусловно, будет означать потерю пенсионных прав и возможное судебное преследование.'

Паско присвистнул. "Так ты забыл о таблоидах? Очень мудро.

У кого-то в Министерстве внутренних дел, должно быть, большие уши.'

"И большие мускулы", - мрачно добавила она. "У Пенсионного департамента нет такого влияния, говорю вам. И с тех пор я думаю, что если они закручивали гайки на таком уровне только из-за нескольких воспоминаний, то это письмо, должно быть, действительно ценное.'

"В таком случае считай, что тебе повезло, что они об этом не знают", - сказал Паско, который начинал подозревать, что это было то, о чем он тоже на самом деле не хотел знать. "Так ты считаешь, что это действительно ценно? За исключением того, что у тебя нет никого, кому ты осмелился бы попытаться это продать, что делает это бесполезным".

"У меня есть ты", - сказала она.

"Возможно. Сколько ты просишь?"

Она посмотрела на него, как продавец свинины на мясном рынке.

"Пятьсот", - сказала она.

"Давай! За кого ты меня принимаешь?"

"Возможно, тебе следует поговорить со своим мистером Дэлзилом. Ты всего лишь его представитель, Перси сказал мне".

"Неужели?" - спросил Паско. "Тогда, возможно, он также сказал вам, что, если бы мистер Дэлзил пришел сам, к настоящему времени у него в кармане было бы не только это письмо, но и, скорее всего, ваша пенсия тоже была бы у него!"

Судя по ее реакции, по крайней мере, Поллок предположил, что он был бы гораздо более мягким вариантом, потому что она немедленно сказала: "Хорошо. Четыреста". "Один", - сказал Паско. "Три". ‘Стопятьдесят".

Двести пятьдесят. И вот что я тебе скажу. Вы можете ознакомиться с письмом, и если вы не считаете, что оно представляет какой-либо интерес, верните мне его с десяткой за беспокойство, и мы забудем обо всем этом ". От этого предложения было трудно отказаться, хотя его сердце упало при виде счета расходов, который он собирался представить Дэлзилу. Он сказал: "Мне понадобятся глава и стих. Я имею в виду, я хочу знать многое, как вы раздобыли это, все, что вам известно об обстоятельствах, связанных с этим". Она подумала и кивнула.

"Договорились", - сказала она. "Хорошо", - сказал он. "Для начала, этот посетитель, который был у Колера. Как его звали?" "Не его. Она, - сказала она. Она?" - "Это верно. Ее звали Марш. Мэвис Марш".


ПЯТЬ


"У всех нас есть свои различные способы добывания средств к существованию. У некоторых из нас влажные привычки, а у некоторых сухие." В течение первых двадцати четырех часов в Нью-Йорке Сисси Колер не выходила из квартиры.

Большую часть времени она лежала на своей кровати, пуская клубы дыма в потолок. Джей не возражал. Большую часть времени он разговаривал по телефону. Утро второго дня прошло почти так же, за исключением того, что на этот раз, когда она услышала голос Джея, разговаривающего в соседней комнате, она взяла телефон, стоявший у кровати, прикрыла трубку и прислушалась. "Послушайте, говорю вам, она не писала никаких мемуаров, я проверил ее вещи". "Не могла ли она вывезти их контрабандой?" Мужской голос, глубокий, почти рычащий. "Может быть. Я сомневаюсь в этом. Это не проблема. Я знаю парней, дай им пару фактов и неделю, могу написать материал настолько достоверный, что она не поймет, что сделала это не сама ". "ХОРОШО. До тех пор, пока мы не обнаружим, что что-то появилось где-то еще. Эксклюзивность - это то, во что мы вкладываем наши деньги. Ощущение здесь такое, что мы хотим начать с этого как можно скорее. Мы испытываем небольшое давление со стороны некоторых сильных людей, ничего такого, с чем мы пока не могли бы справиться, но чем скорее мы опубликуем это в открытом доступе, тем лучше ". "Скажи что-нибудь слишком рано, и к тебе придут репортеры от стены до стены. Это должно быть конфиденциально."Так почему бы не отвезти ее в клинику прямо сейчас, покончить с этим, пока он не прикончил ее?"

"Я говорил вам, что он отправится домой умирать, я знаю это наверняка. Она может добраться до Беллмейн дома, но она не прошла бы дальше первой базы в Аллердейле. Это как Пентагон. Мой путь самый лучший, поверь мне". "Когда я перестану тебе верить, ты узнаешь. Поверь мне. Оставайся на связи". Она лежала на спине и читала Библию, когда вошел Джей. Он решительно сказал: "Ты подслушивала". "Да". "Черт. Послушай, Сисси, я должен вот так поговорить с этими ребятами." "Кто они, Джей?" "Геспериды. Это финансовая корпорация. Они поддерживают множество медиа-предприятий. Они вложили в тебя много денег. Сисси". "Не хочешь ли ты сказать, что они вложили в тебя много денег, Джей?" "Я полагаю. Но мне нужны были эти деньги, чтобы вытащить тебя ". "Значит, ты дал обещания? И Семпернелю тоже?

Ты довольно свободен в обещаниях, Джей. А как насчет тех, что ты дал мне?" "Ты получишь то, что я обещал, Сисс. Слушай, буду с тобой откровенен, я в долгу перед этими ребятами. Они поддержали другой проект, который я запустил, только из этого ничего не вышло. Теперь я должен поддерживать с ними хорошие отношения, иначе... " "Или они захотят вернуть свои деньги? Отдай их им. Скажи им, что мы расплатимся с ними, когда я получу компенсацию ". "Они не просто хотят вернуть свои деньги, Сисс. Они хотят вернуть их в пару миллионов раз больше. И они очень обеспокоены своим корпоративным имиджем. Под этим я подразумеваю, что они думают, что любой, кто морочит им голову и остается здоровым, - плохая реклама.' Она подумала об этом, затем покачала головой. "Прости, но я не вижу, что я могу что-то сделать. Я даже еще не знаю, благодарен ли я тебе. Большую часть времени я сомневаюсь в этом. После того, как ты выполнишь то, что обещал, возможно, у меня в голове останется место, чтобы все хорошенько обдумать. А пока не подпускай ко мне этих людей, потому что я не буду лгать. Лучшее, что я могу дать, - это тишина". "Это все, чего я хочу", - сказал он, улыбаясь. Их взгляды на мгновение встретились, затем он снова сосредоточился, чтобы охватить взглядом все ее лицо. "Сисси, ты выглядишь ужасно!" - сказал он. "Ты не должен все время торчать здесь. Мы должны вывести тебя на свежий воздух". "В Нью-Йорке? Произошло ли какое-нибудь чудо с тех пор, как я был здесь в последний раз?" "Пойдем", - сказал он. Она не хотела уходить, но у нее не было воли сопротивляться. Здания угрожающе вырисовывались, движение и люди проносились мимо потоком, который угрожал смести ее. Было облегчением добраться до парка, расположенного в паре кварталов к востоку. Полчаса они шли молча , а затем, поскольку он заметил, какими тревожными она находила улицы, они взяли такси домой.

На следующее утро они снова вышли на улицу, и снова днем. К своему легкому удивлению, она поняла, что ей нравится парк. Здесь, по крайней мере, мало что изменилось, и время от времени какая-нибудь мелочь, вроде детского воздушного змея, бьющегося против ветра, или напряженной игры в софтбол, как в Мировой серии, присоединялась к рваным краям ее разорванной на части жизни. Такие исцеления были хрупкими, как снежные пяди над темной и бездонной расселиной, но они вернули жизнь и румянец на ее щеки, которые, хотя и быстро исчезли, не исчезли полностью. За завтраком на четвертый день. Джей объявил, что ему нужно выйти и, возможно, он не вернется вовремя на их утреннюю прогулку. "Так что я пойду одна", - сказала она. Он оценивающе посмотрел на нее, затем улыбнулся. ‘Почему бы и нет?" Она наблюдала из окна, пока он не появился пятью этажами ниже и не сел за руль синего "Линкольна", который ждал его в аэропорту. Его покровителям, очевидно, нравилось соблюдать приличия на обоих концах сделки. "Линкольн" отъехал. Она повернулась, взяла первый том телефонного справочника и нашла клинику Аллердейл. Это было на восточной 68-й, между Мэдисон и Парк.

Она посмотрела на серое небо, надела плащ и направилась к лифту. Она сделала правильный выбор. Дождь уже барабанил по тротуару. Мимо проехало такси, которое, поколебавшись, остановилось перед следующим зданием. Пока она раздумывала, стоит ли продолжать движение, перед ней остановилось другое, и из него вышла молодая чернокожая женщина. Два такси в Нью-Йорке дождливым утром! Это должно было быть хорошим предзнаменованием. Она забралась внутрь. Восточная 68-я улица представляла собой узкий каньон из больших красивых домов. Клиника была настолько незаметной, что она едва ли знала о ее существовании, даже когда ее высадили прямо перед ней. Она вошла в то, что могло быть вестибюлем очень дорогого многоквартирного дома с очень старыми доходами. Джей сказал, что в наши дни тихая жизнь обходится дорого. Очевидно, тихая смерть тоже обходится недешево. Элегантная секретарша в приемной оторвала взгляд от компьютерной клавиатуры и спросила, может ли она быть чем-то полезна. "Я бы хотела увидеть одного из ваших пациентов", - сказала Сисси. "Мистер Беллмейн". Девушка нажала на пару клавиш и спросила: "Вас зовут...?" "Уоггс", - сказала Сисси.

"Миссис Уоггс". "Спасибо. Не могли бы вы присесть?" Она села, невидяще перелистывая страницы глянцевого журнала. Девушка что-то пробормотала в телефон. Дверь открылась, и к ней подошла женщина. Она была средних лет, одета в элегантный черный деловой костюм. Она сказала: "Миссис Уоггс? Я мисс Амальфи, исполнительный директор клиники. Чем мы можем вам помочь?" "Я хотел бы повидать мистера Беллмейна. Я старый друг. Я был поблизости и подумал, почему бы вам не позвонить?" "Я понимаю. К сожалению, у нас в Аллердейле строгие правила, миссис Уоггс. В интересах наших пациентов посещение ограничено списком, подготовленным семьей.

Я уверен, что если вы старый друг, вам не составит труда внести свое имя в список Bellmain.' "Да, конечно, но поскольку я все равно здесь ..." "Извините, - сказала мисс Амальфи, отступая в сторону, чтобы Сисси могла подняться. Контакта не было, но она чувствовала, что ее вытягивают и подгоняют. Она давно привыкла повиноваться людям, обладающим такой властью. Только однажды за эти неспешные годы она потеряла контроль, который позволил им сохранить свое. Всего один раз, и там лежала мертвая женщина. Дождь прекратился, хотя хмурое небо обещало лишь временное облегчение. Она отправилась пешком, даже не пытаясь выбрать направление. Когда через четыре квартала ей навстречу попалось такси, она остановила его, намереваясь направить обратно к квартире. Но она обнаружила, что еще не готова вернуться в ту конкретную камеру, и вместо этого сказала: "Macy's". "Вы всегда уходите с того места, куда направляетесь?" - спросил водитель. "Если я смогу это устроить", - сказала она. Ее знакомство с Нью-Йорком ограничивалось полудюжиной коротких визитов к Уэстроппам, но лучше всего ей запомнился магазин Macy's.

На какое-то время, когда она снова вошла в этот мир шума, суеты, коммерческого колорита, она почувствовала, что годы, прошедшие между ними, ускользают. Но вскоре она начала чувствовать усталость и замешательство. Наконец она нашла убежище в кафе, с благодарностью села и скрутила сигарету. Не успела она затянуться, как две женщины за соседним столиком сказали ей, что она находится в зоне для некурящих. Это было сделано не с какой-либо застенчивой вежливостью, которую она ожидала тридцать лет назад, а с едкой дикостью, как будто она совершала акт публичного непристойного поведения. Она макнула сигарету в кофе и ушла. Снаружи дождь теперь барабанил по асфальту, и такси внезапно стали попадаться реже, чем единороги. Она пошла по Бродвею, старая память боролась с новой паникой. Здесь произошли перемены, новые здания для старых, старые пороки оделись как новые. Она изо всех сил старалась поддерживать свое наблюдение на оценивающем, объективном уровне, но тьма продолжала смываться шквалами дождя, превращая Великий Белый путь в туннель ночи, по которому несвоевременные автомобильные фары размазывали свет, как следы улиток. Она попробовала трюк, которому научилась в тюрьме. Когда вы больше не можете бороться со своими страхами, бегите с ними, загоняя их во все более готические области вашего подсознания, пока, наконец, не скатитесь в такой гротеск, что даже слепая паника заставит остановиться и улыбнуться. Она была белоснежкой в бурю, сказала она себе, со злобным визгливым смехом в зловонном черном воздухе, костлявыми руками, протянутыми, чтобы подставить ей подножку, злыми глазами, следящими, чтобы она не споткнулась. Но под всем этим она искала уверенность в том, что это всего лишь безобидная сова, скользящая среди раскачиваемых бурей деревьев, под которыми укрылись мириады крошечных существ, таких же напуганных, как она. Это могло бы сработать в лесу. Но здесь не было деревьев, только бетон и стекло, и светлоглазые существа, укрывшиеся в этих дверных проемах, выглядели далеко не безобидно. Она двигалась все быстрее и быстрее. Теперь она бежала, врезаясь в других пешеходов с силой, достаточной, чтобы привлечь внимание даже в дождливом Нью-Йорке. На перекрестке при ее приближении загорелся знак "Не ходить".

Она увидела это, но ее разум был неподвластен, и она врезалась бы прямо в ускоряющийся поток машин, если бы чья-то рука не схватила ее за руку. Она развернулась, готовая ударить, закричать. Она обнаружила, что смотрит на пожилого мужчину в черной одежде, широкополой шляпе и с доброжелательной улыбкой старомодного проповедника.

"Леди, вы хотите умереть?" - сказал он. "Это лучшее предложение, которое я получила за все утро", - истерически выдохнула она. "Дела настолько плохи, да?" Он сочувственно оглядел ее. "Леди, вы действительно мокрая. Сколько вы берете за то, чтобы трахнуть вас досуха?" Он подумал, что она проститутка. Каким-то образом это вернуло ей самообладание на место. Она сказала: "Двадцать семь".

"Долларов?" - удивленно переспросил он. "Лет", - сказала она. "Я не думаю, что ты можешь себе это позволить". Она прошла весь обратный путь до квартиры, двигая конечностями в темпе, который создавал достаточно тепла, чтобы изгнать влагу из ее тела, если не из одежды. Она почувствовала дрожь чего-то похожего на триумф, когда приблизилась ко входу в здание.

Она не достигла ничего конкретного, но она отважилась выйти одна, пошла на риск и возвращалась невредимой, готовой сражаться в другой раз.

Когда она толкнула входную дверь, чья-то рука схватила ее за локоть, прикосновение легкое, как перышко, крепкое, как тиски. "Ну что ж, Сисси Колер! Вот тебе и удача! Я как раз направлялся к вам.' Она почувствовала, что ее ведут через вестибюль, мимо вопрошающего взгляда консьержа, к лифту. Его двери открывались, только если мужчина за столом нажимал на выключатель. Хватка на ее руке ослабла. Она посмотрела в лицо, которое видела так близко всего один раз в своей жизни. Тогда с ее волос тоже стекала вода по лбу и щекам. Мужчина тогда улыбался не так, как сейчас, но глаза у него были те же. Он сказал: "Мило улыбнись мужчине, Сисси. Потом мы поднимемся наверх и немного поболтаем о старых временах". Все, что ей нужно было сделать, это крикнуть.

Она посмотрела в эти жесткие осуждающие глаза. Затем она повернулась к консьержу и улыбнулась.


ШЕСТЬ


"Что вы делаете, мадам?" "Много чего". "Например...‘ "Например… саваны". Дэлзиел не принимал сознательного решения бросить Линду Стил. Когда они выходили из гастронома, начался дождь. Стил помахал такси, которое остановилось примерно в пятнадцати ярдах от них. Молодой человек в деловом костюме немедленно запрыгнул в машину, и такси отъехало. "Дерзкий ублюдок!" - воскликнул Дэлзиел.

"Такое случается постоянно", - философски заметила женщина. "Не со мной".

Он увидел, что такси остановил светофор на следующем перекрестке.

Внезапно он бросился бежать. Тюрьмы в Центре Йоркшира были полны людей, которые были удивлены, обнаружив, как быстро может двигаться человек его комплекции, если его должным образом мотивировать. Он добежал до такси, рывком открыл дверцу и ввалился внутрь. "Что за черт!" - сердито воскликнул пассажир. Дэлзиел, слишком запыхавшийся, чтобы говорить, приблизил свой огромный рот к уху мужчины и проревел: "Аааарргх!" Испуганный мужчина открыл другую дверь и вывалился на влажный асфальт. "Эй, что, черт возьми, там происходит?" - потребовал ответа водитель. "Тебя только что угнали, солнышко", - выдохнул Дэлзиел. Загорелся светофор. Движение пришло в движение. Он оглянулся и увидел Линду Стил, которая медленно шла на своих высоких каблуках, отважно приближаясь к ним сзади. "Так куда же?" - спросил водитель, начиная продвигаться вперед в потоке машин. "Ливия", - сказал Дэлзиел, виновато улыбаясь в заднее стекло. "Но я бы хотел, чтобы вы сначала заехали кое-куда". Возможно, желая избавиться от своего неожиданного пассажира, водитель вел машину таким образом, что поездка из аэропорта казалась кортежем. Это оказалось контрпродуктивным. Когда он начал подъезжать к многоквартирному дому, Дэлзиел сказал: "Нет. Следующий". "Господи! Решайся, парень!" Дэлзиел не слушал. Он наблюдал за Сисси Колер, стоящей на тротуаре. На нехарактерный для него момент он заколебался. Противостоять ей сейчас или наблюдать и следовать? Затем решение было принято из его рук. Подъехало другое такси, Линда Стил вышла, а Колер сел внутрь. Было бы легко окликнуть Стила, но на этот раз Дэлзиел принял сознательное решение. "Верно, Бен Гур", - сказал он.

"Следуйте за тем такси!" полчаса спустя его проблема увеличилась на пятьдесят процентов. Он все еще мог либо противостоять, либо следовать. Но он также мог зайти в здание, из которого она только что вышла, и попытаться выяснить, что она там делала. Он, конечно, мог бы вернуться сюда позже, но к тому времени его бы уже и след простыл. Ехать на такси было нелегким вариантом в городском потоке. Им повезло, что они до сих пор поддерживали связь. Что касается противостояния с ней, то для этого он хотел найти тихое и уединенное место. Или, возможно, он просто объяснял свое собственное непризнанное нежелание говорить напрямую с этой женщиной.

Боже правый, вот как говорил парень Паско! Он принял решение. Сисси Колер уходила под дождем. Отпусти ее. Он знал, где теперь ее логово. "Чем я вам обязан?" - спросил он водителя такси. "Кроме моей жизни, я имею в виду?" Маленькая, очень скромная табличка над дверью гласила: "Клиника Аллердейла". Он прошел и оказался в шикарном вестибюле. Из-за стойки ему приветливо улыбнулась секретарша. Как и Линда Стил, она, казалось, страдала от избытка зубов, длинных рядов идеально белых обелисков, блестящих, симметричных, как военное кладбище после тяжелой войны. Он вернул ей улыбку, раздумывая, что выбрать - обман или подкуп. "Могу я вам помочь, сэр?" - спросила она. "Да. Возможно. Не совсем я." Жена", - импровизировал он, прибегая к обману на том основании, что при такой работе стоматолога взяточничество, вероятно, было бы слишком дорого для его полицейского кармана. "Она давно страдает?" - сочувственно спросила женщина.

Дэлзиел, который не видел свою жену почти двадцать лет, определенно надеялся на это. "Достаточно долго", - неопределенно сказал он. "Это место порекомендовал друг. Мисс Колер. На самом деле она сказала, что, возможно, зайдет сегодня. Вы ее не видели, не так ли?" "Извините, - сказала женщина.

"Это имя ни о чем не говорит. Не могли бы вы присесть, мистер ...?"

"Дэлзиел". Он изучил ее лицо и не смог найти никаких признаков обмана, но это означало, что, возможно, у нее это получалось лучше, чем у него. В любом случае, лживая или искренне невежественная, она явно не собиралась ему помогать. Он занял предложенное место и пролистал глянцевые фотографии. Все это были последние издания, а не потрепанные реликвии прошлых лет, разбросанные по вашим обычным английским залам ожидания. Все это место пропахло деньгами. Должно быть, сюда приходили богатые янки, чтобы удалить мозоли или подтянуть лица. Он поиграл с идеей вернуться в Йоркшир с подтяжкой лица и пересадкой волос. Это заставило бы ублюдков сесть! Он почувствовал внезапный укол ностальгии по "the buggers".

Чтобы отвлечься, он заполнил журнальную анкету, чтобы проверить свой рейтинг самоутверждения, и, к своему легкому удивлению, обнаружил, что он почти клинически застенчив. Размышляя об этом, он лениво рисовал, затемняя зубы гримерных моделей. Это навело его на мысль о Линде Стил.

Он чувствовал себя немного виноватым за то, что сорвался с поводка, не столько ради нее, сколько ради Тэтчера. Этот человек оказал ему услугу и мог неправильно истолковать его реакцию, если Стил отчитается перед ним. Он достал из кармана визитку Тэтчер и огляделся в поисках телефона. На столе администратора был телефон. Сама девушка исчезла.

Дэлзиел встал, подошел к столу и снял трубку. "Офис мистера Тэтчера. Могу ли я вам помочь?" "Я хотел бы поговорить с Дейвом, пожалуйста". "Мистер Тэтчер сейчас занят ..." "Скажите ему, что это Энди Дэлзил". По всему Йоркширу этого было достаточно, чтобы заставить многих важных людей отложить свои деловые бумаги, суповые ложки, даже своих любовниц, и направиться к телефону. Нет причин, почему здесь должно быть "Сезам, откройся", но и не пытаться тоже нет причин. "Привет? Тэтчер". "Дэйв, просто хочу сказать спасибо, что подтолкнул ко мне Линду. Мы вроде как разошлись, но я позабочусь о том, чтобы она не вымещала это на тебе…"Послушай, я сейчас немного занят. Может быть, мы сможем поговорить как-нибудь в другой раз. Я надеюсь, что все наладится". Тон был отстраненным, линия оборвалась. Он был отрезан во всех смыслах. Тэтчер явно думал, что все долги были выплачены. "И твои тоже, солнышко!" - рявкнул он в трубку, прежде чем положить ее на место. Он обернулся и обнаружил, что секретарша со страхом наблюдает за ним. "Ошиблись номером", - сказал он. "Как идут дела?" "Мисс Амальфи, наш исполнительный директор, примет вас сейчас", - сказала она. Она провела его из приемной в просторный кабинет с ковром, похожим на зыбучий песок. Вы могли почувствовать, как это высасывает деньги из вашего кармана. За столом из розового дерева стояла женщина средних лет, одетая в элегантный черный деловой костюм. Бледность ее черт подчеркивалась черными как смоль волосами, так туго зачесанными назад со лба, что казалось, будто их нарисовали. Ее брови были выщипаны до облысения, а губы сжаты так плотно, что было трудно разглядеть, есть ли у нее вообще зубы, что внесло изменения. "Джансин Амальфи", - сказала она, протягивая руку. "Мне жаль, что вас заставили ждать. Пожалуйста, присаживайтесь. Я полагаю, вы наводите справки о возможность перевода вашей жены в Аллердейл?" "Это верно. Чего бы я действительно хотел – " "Сначала несколько деталей, мистер Дэлзиел", - сказала она, устремив на него пристальный взгляд, который, казалось, прожигал насквозь его тонкий бумажник с дорожными чеками. "Простите меня, если я прямолинеен, но здесь, в Аллердейле, мы имеем дело не с ложными надеждами, а только с фактами. Нам, конечно, понадобится полная медицинская карта вашей жены, но общая фотография сейчас была бы очень полезна, если вы чувствуете себя в состоянии говорить об этом. " "Нет проблем", - сказал Дэлзиел. "Хорошо. Итак, скажи мне, где расположена карцинома?' "Ты что? Карцинома? Это рак, нетакли?' "Это верно". "Нет, - решительно сказал Дэлзиел.

"Та девушка, должно быть, неправильно меня поняла. Это не рак." Одно дело желать изрядной доли дискомфорта своей бывшей жене, но даже его неумолимая натура суеверно отказывалась притворяться больным раком. "Не рак? Что же тогда?" "Геморрой, - сказал Дэлзиел, врастающий геморрой. Они могут быть очень серьезными". ‘Действительно могут, - сказала мисс Амальфи.

"Но я боюсь, что это вы все неправильно поняли, мистер Дэлзил. Рада сообщить, что клиника Аллердейл - это центр лечения рака с непревзойденной репутацией ". Она была явно озадачена тем, что он мог допустить такую ошибку, как если бы кто-то за банковской стойкой попросил пива. Он сказал: "Мне очень жаль. Это был тот друг, ну, на самом деле больше знакомый. Мисс Колер. Я слышал, как она говорила об этом месте, и, должно быть, неправильно понял. Скорее всего, вы ее знаете. Невысокая девушка. Очень худое лицо, седоватые волосы. Я думаю, она могла появиться здесь немного раньше. " Тонкая штука; могла бы сработать с отсталый малыш; все, что он получил от мисс Амальфи, - это долгий холодный взгляд. "Имя ни о чем не говорит", - сказала она, вставая. Несмотря на то, что Сисси Колер был приучен сопротивляться власти, он все равно обнаружил, что его ведут через дверь, в вестибюль и к выходу. Но прежде чем мисс Амальфи смогла вышвырнуть его на улицу, двери распахнулись и вошел Скотт Рэмплинг. Дэлзиел сразу узнал его. Не то чтобы Тэтчер была не права. Этот лысеющий, грузный мужчина средних лет с холодным взглядом был за миллион миль от свежеокрашенного светловолосого общеамериканского мальчика из Миклдор Холл. Но Дэлзиел сидел рядом с этим мальчиком и наблюдал за этим свежим лицом, когда тот отвечал на вопросы Таллантира, и такие впечатления для амбициозного молодого детектива были такими же неизгладимыми, как первая любовь для поэта-романтика. Интересно, что он увидел, что признание было взаимным. И нежеланным. Но показать Дэлзилу, что он нежеланный гость, было все равно что прогнать голодную собаку говяжьим ребрышком. "Я пойду к подножию нашей лестницы!" - воскликнул он в восторге. "Мистер Рэмплинг, не так ли? Клянусь жвачкой, какое совпадение. Должно быть, это надолго? Двадцать семь?

Да. Должно быть, прошло двадцать семь лет с тех пор, как мы встречались.' Он пожал Рэмплингу руку и с интересом ждал его ответа. Надо отдать ему справедливость, это было высококачественно. "Как у вас дела, мистер Дэлзил?" - спросил он.

"Я увидел твою фотографию в газете этим утром и подумал: интересно, могло ли это быть то же самое? Много воды утекло с мостов, да? Мы оба были тогда намного моложе. Вы здесь по делу или для удовольствия?'

"Надеюсь, в основном для удовольствия", - сказал Дэлзиел. "Не здесь, конечно. Я имею в виду, вы ведь приезжаете в эти места не для удовольствия, не так ли? Нет, я просто наношу здесь краткий визит.' Он уловил мгновенный перевод взгляда на мисс Амальфи и в зеркальной стеклянной двери увидел, как она слегка покачала головой. Также через дверь он заметил пару мужчин клинообразной формы, уставившихся на него, как доберманы, и вспомнил, что Рэмплинг был очень важной персоной. "Извините, мистер Дэлзиел, у меня сейчас больше нет времени для разговоров", - сказал Рэмплинг. "Я навещаю больного коллегу, потом у меня пара встреч. Но было бы неплохо поговорить с вами о старых временах. Вот что я тебе скажу, почему бы мне тебе не позвонить, если я ясно вижу возможность спокойно выпить с тобой, прежде чем отправиться обратно в Вашингтон?" "Это было бы великолепно", - сказал Дэлзиел с максимальной экспансивностью. "Я слышал, ты претендуешь на высокую должность. Поздравляю". "Это любезно с твоей стороны.

А пока прощайте, мистер Дэлзиел. - Он направился к двери, ведущей во внутренние помещения клиники. Мисс Амальфи последовала за ним, остановившись, чтобы оглянуться на Дэлзиела, который стоял у выходной двери, застегивая пальто, готовясь к проливному дождю. Он улыбнулся и помахал рукой. "До свидания, миссис. И спасибо". Затем он вышел. Удовлетворенная, она последовала за Рэмплингом. Дэлзиел вернулся. "Извините", - сказал он секретарю в приемной.

"Кое-что, что я забыл сказать Скотту, мистеру Рэмплингу. Как долго он пробудет здесь, вы не знаете?" Он не сомневался, что как только грозная мисс Амальфи перекинется с ней парой слов, он станет Врагом общества номер один, но в данный момент он рассчитывал на то, что его очевидное знакомство с кем-то вроде Рэмплинга обесценит его в ее глазах. "Это не должно занять слишком много времени", - сказала женщина. "У мистера Беллмейна пятнадцатиминутный цикл посещений". "Все так плохо?" - спросил Дэлзиел. "Бедняга. Его часто навещают, не так ли? Семья? Друзья? Это была неуклюжая попытка. Она холодно сказала: "Не хотели бы вы оставить сообщение для мистера Рэмплинга?""Да. Скажи ему, что он забыл спросить название моего отеля". Он записал его. Как он подозревал, это было излишеством по сравнению с требованиями. Он снова вышел, пройдя мимо двух охранников, которые смотрели на него с серьезным подозрением. "Животы внутрь, грудь наружу, парни", - сказал он. "Никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает". Подъехало такси, и из него вышла довольно коренастая женщина, ее лицо было хорошо скрыто за темными очками и поднятым казацким воротником. Дэлзиел был слишком занят тем, чтобы убедиться, что он сел в такси, чтобы обратить на нее внимание, но определенная фамильярность не давала ему покоя, когда она прошла мимо двух мужчин, кивнув.

Может быть, старая кинозвезда? Он дал адрес квартиры Уоггса.

"И ведешь машину так, словно я бутыль нитроглицерина", - сказал он. "Эй?" - непонимающе переспросил мужчина. Дэлзиел посмотрел на имя в удостоверении личности. В нем было около пятидесяти букв, большинство из которых были согласными. Он сказал: "Порадуй себя, солнышко". Когда он вышел в пункте назначения, он был счастлив, как моряк, совершивший кругосветное путешествие, почувствовав под ногами твердую землю. Он наполовину ожидал обнаружить Линду Стил, затаившуюся где-то, но если она и была там, то хорошо справлялась с этим. Что он действительно увидел, так это Сисси Колер, шагающую по тротуару, оставляя за собой больше брызг, чем водный велосипед. Он колебался лишь мгновение, прежде чем решить, что делать. Мошенник, лишенный лицензии, все еще оставался мошенником, а полицейский, находящийся в отпуске, все еще оставался полицейским. Даже машины, едущие не по той стороне улицы, не изменили этих отношений, хотя они и напомнили ему, что ему следует ступать немного осторожнее, чем по тротуарам в Центре Йоркшира. Поэтому он хлопнул рукой по ее плечу с силой, достаточной лишь для того, чтобы оставить синяк на ключице, а не сломать ее. Он был удивлен, что она не оказала никакого сопротивления. Как и Рэмплинг, она явно узнала его, но это не было причиной. Напротив, он бы подумал. Возможно, она знала, что Ваггс и пара тяжеловесов из "Гесперидес" ждут в квартире? Но когда они вошли, не было слышно ни звука, и она казалась пустой. Она повернулась к нему лицом, и он впервые ясно увидел ее. Тюрьма пробрала ее до костей. То, что он мельком увидел ее по телевизору, не передало ему всей степени произошедшей перемены. Это был не просто вопрос трех десятилетий старения, просто ничего не осталось от молодой женщины, чей мир подошел к концу в 1963 году. За исключением, возможно, глаз. Теперь они смотрели на него с той же пустой безучастностью, как окна в заброшенном доме, которую он вспомнил, когда вынырнул на поверхность с безжизненным телом дочери Вестроппа на руках. По ее лицу тогда текла вода, и там текла вода сейчас, капая с ее щек и подбородка на дорогой ковер. "Вытрись", - резко сказал он. "Я терпеть не могу мокрых женщин". "Это дело вкуса", - загадочно ответила она. Но она направилась в ванную. Он услышал, как заперли дверь, затем включился душ. Это его вполне устраивало. Он быстро обошел гостиную и не нашел ничего интересного. Он толкнул дверь. Спальня. В шкафу только мужская одежда. Итак, она и Уоггс не были целующимися кузенами. На самом деле, судя по тому, как она сжимала свою Библию на пресс-конференции, он предположил, что она сублимировала все это, а вместе с этим, скорее всего, и любое понятие вины. Ваггс путешествовал налегке или был очень осторожным человеком.

Он перешел в другую спальню. Она выглядела еще более убогой, в ней почти не было женственности, но Библия на покрывале подсказала ему, что она принадлежала Колеру. Поиск был легким, потому что искать было почти нечего. Он услышал, как открылась дверь ванной, но не двинулся с места. Он не возражал против того, что она нашла его здесь. На самом деле, вероятно, было неплохо установить их отношения с самого начала. Полицейский и преступник. Не вся религия в мире собиралась это изменить.

Позади него послышались шаги. Он не обернулся, ожидая ее возмущенного протеста, приготовившись к своему сокрушительному ответу. Затем ему пришло в голову, что он все еще слышит отдаленный шум дождя. Не громче, все еще работает. Это была не дверь ванной. Мысль заглушена ударом, который был либо очень опытным, либо очень удачливым, поскольку пришелся ему точно в нужную точку на шейном стебле, отключив всю энергию, текущую между его разумом и мышцами.

Он тяжело рухнул поперек кровати, все еще пребывая в сознании, как может быть еще в сознании человек, выпивший пару бутылок скотча.

Его органы чувств изо всех сил пытались поддерживать ограниченное обслуживание. Осязание полностью исчезло; он ничего не мог чувствовать. Обоняние, вкус и зрение были заняты покрывалом, к которому были прижаты его нос и рот, что позволяло его глазам сфокусироваться примерно на дюйме, чего было недостаточно.

Слух был слабым и прерывистым, как у патрульной рации в мертвой зоне. Два голоса. Мужской. Женский. ЕЕ:... что… черт.

.. ты сделал… Его:... найден… здесь… думал... бург… ЕЕ:... в бумагах… в Холле... ждет... Я..

. в клинику… Его:… Всемогущий… почему... сказал тебе… что… ЕЕ:... не позволю... твое имя… без разницы... подумал ... сказал… Его: ... да… СНПЧ ... испортила… вещь.

.. вернулся... расскажи… Уильям... добрый день… ЕЕ:... конечно… день дома...… ЕГО:... конечно ... хватай… быстро… дорога... бург… просыпается… Ее:... все в порядке..

. док… Его:... нормально... сбоку... сарай ... двигайся… отсюда…

Прием ослабевал. Возможно, все, что требовалось, - это небольшая регулировка направления антенны. Он попытался пошевелить головой и сразу же по спирали погрузился во тьму, где единственными сигналами были бессмысленные гудки давно умерших звезд, а за ними - тишина.


СЕМЬ


"Не теория, это была фантазия".

Питер Паско перечитал письмо в десятый раз. Оно было не озаглавлено, за исключением даты - 3 сентября 1976 года.

Дорогая мисс Колер,

Твое письмо дошло до меня, воскрешая воспоминания о боли, которую я предпочел бы забыть. Моим первым побуждением было полностью проигнорировать то, что вы написали, настолько сильно это отдавало разумом, доведенным до отчаянного самообмана всеми этими годами в тюрьме. Но на тот случай, если молчание следует каким бы безумным ни было образом интерпретировать как подтверждение, я приложу это единственное усилие к общению.

Ваши самые безумные инсинуации я отказываюсь удостаивать опровержением, но ваше предположение о том, что я должен понести часть ответственности за смерть Эмили, я нахожу настолько отвратительным, что должен с презрением бросить его вам в ответ. Она была на вашем попечении, и именно из-за неудачи этого ухода она умерла. Пока вы не будете готовы полностью принять бремя своей вины, вы вряд ли будете готовы вернуться в мир в целом.

И все же вы говорите мне, что надеетесь вернуться в ближайшем будущем. Если это решение властей, пусть будет так. Я не предлагаю никаких комментариев, кроме как сказать, что я не потерплю дальнейших попыток связаться со мной.

Я недавно снова женился и даже взял новое имя, поэтому попытки преследовать меня будут напрасны. Моему адвокату было поручено вскрывать все письма, адресованные care в его офис, и уничтожать любые от вас.

Пожелать вам удачи в будущем казалось бы просто ироничным. Все, чего я пожелаю, это чтобы вы нашли способ забыть события того ужасного уик-энда или, по крайней мере, нашли в себе силы воздержаться от попыток заставить их вернуться в сознание других. Искренне ваш, Джеймс Вестропп. Кто-то постучал в окно его машины. Он повернул голову, увидел форму и сказал: "О черт". Открыв дверь, он выбрался наружу.

"Извините, сэр, - сказал молодой констебль, - но могу я взглянуть на ваши водительские права?" "Забудьте об этом, - сказал Паско. "Взгляните на это".

Он достал свое служебное удостоверение. Молодой человек с беспокойством изучил его. "Извините, сэр, но это официально? Я имею в виду, должны ли были нас проинформировать?" "Не волнуйся, - сказал Паско. "Ты не взорвал систему слежения.

Я в Харрогите по частным делам, навещаю ... знакомую в тех квартирах. Ее нет дома, так что я ждал. Я так понимаю, кто-то позвонил, чтобы сообщить о странном мужчине, слоняющемся без дела с намерением?" "Это верно. Некая миссис Райт. Паско поднял глаза и увидел фигуру, наблюдавшую из окна, которое, по его прикидкам, находилось в квартире по соседству с квартирой мисс Марш. "Извините, сэр, мне все равно придется это проверить", - сказал констебль. "Конечно, вы это сделаете. Возможно, я подделал его с помощью моего набора для печати в игрушечном городке. Послушай, чтобы тебе не пришлось слоняться без дела, пока они жужжат в мой патч, посмотри, сможешь ли ты отвести мистера Деккера в комнату связи. "Старший инспектор "Дак" Деккер был старым спарринг-партнером. Его сарказм был бесконечно предпочтительнее риска предупредить Хиллера о том, что он снова на запретной территории. Ему повезло. Некоторое время спустя знакомый скрипучий голос произнес: "Старший детектив-инспектор Деккер слушает. Что все это значит, Томкин?" Паско наклонился вперед, чтобы заговорить в микрофон. "Утка? Питер Паско. Констеблю Томкину, который был самым вежливым и эффективным, нужно знать, что я тот, за кого себя выдаю." "Знает ли он сейчас? Может быть, мне нужно знать, что, по твоим словам, ты делаешь, прежде чем я скажу, кто ты ". "Просто в гости, утенок. Частное дело". "О да? Что ж, я полагаю, лучше не гадить на пороге собственного дома, а?" - сказал Деккер, не обращая внимания на тот факт, что он очернял репутацию Паско в открытом эфире. "Ты хитрец, но! Томкин, ты там? Позволь мистеру Пэскоу уйти с жестким предупреждением относительно его будущего поведения. Выход. Паско вздохнул, посмотрел на лицо молодого человека, увидел там сомнение, сказал: "Шутка.

Послушайте, почему бы нам не пойти и не успокоить миссис Райт вместе?" И, возможно, в то же время получить какие-то указания на местонахождение Мэвис Марш. Миссис Райт, пухленькая женщина средних лет, одетая в два сета и жемчуга, была рада, что ее обнадежили, но сама она не очень-то обнадеживала.

"Мисс Марш? О, она дома. Конечно, я уверен. Я слышу ее радио у себя в ванной. Она никогда ничего не оставляет включенным, когда уходит.

Видите ли, боится огня." "Когда вы в последний раз видели ее на самом деле?" - спросил Паско. "Сегодня утром. Ну, вообще-то слышал ее. Я выходил и услышал мужской голос, затем мисс Марш сказала: "Пожалуйста, входите", я оглянулся и увидел мужчину, входящего в ее квартиру. "Как он выглядел?" - спросил Паско. О, очень респектабельный мужчина. Я имею в виду, не сантехник или счетчик, ничего подобного. Довольно высокий, одетый в одно из тех милых коротких пальто, которые обычно носили армейские джентльмены. Я видел его со спины всего секунду, но он выглядел довольно выдающимся.'

Конечно, могло быть просто так, что мисс Марш не хотела принимать в тот день никаких других посетителей, но Паско все больше беспокоился. Он сказал Томкину: "Возможно, тебе следует попробовать ее". "Меня?" "Это твой участок", - напомнил Паско. "Я просто в гостях". Они пошли вместе и позвонили в звонок, затем постучали в дверь. Паско позвал: "Мисс Марш? Мисс Марш?

С вами все в порядке?" Ничего. Он посмотрел на констебля, который сказал: "Может быть, здесь есть запасной ключ?" Они оба посмотрели на миссис Райт, которая молча следовала за ними. "У меня его нет. Вероятно, у управляющих агентов он есть", - с сомнением сказала она. Томкин потянулся к своей личной рации. Паско остановил его руку. "Я думаю, было бы разумно не откладывать", - сказал он. "Вы так считаете? Хорошо, если вы так говорите, сэр". Юноша сделал шаг назад. На этот раз Паско вмешался всем телом. "Дверь выглядит очень прочной", - сказал он. "И на ней будет цепочка безопасности", - добавила миссис Райт. - Если она дома, то всегда в нем. - Паско повернулся к двери. Скрывая свои действия от женщины, он использовал свой швейцарский армейский нож, чтобы удалить небольшую часть косяка, затем вставил узкую полоску заостренного пластика, которую Дэлзиел называл своей картой доступа. Когда он почувствовал, что это зацепило язык, он толкнул. Дверь распахнулась. Она была без цепочки. Он пересек узкий коридор, увешанный фотографиями, и открыл дверь в гостиную. Это был тот же самый ухоженный храм богатства, который он запомнил со своего предыдущего визита, и мисс Марш сидела в том же глубоком кресле. Единственная разница заключалась в том, что на этот раз она была мертва. Откинутая голова, вытаращенные глаза и отвисший рот были достаточными доказательствами, но он подтвердил это на ее запястье. Не было никаких признаков насилия. "Телеграф", который она читала, лежал на полу в нескольких дюймах ниже ее свисающей руки. Рядом с ее креслом стоял элегантный столик для вина, на котором стояла полупустая чашка чая и тарелка со смородиновой булочкой. Радио было настроено на радио 4. "Она мертва?" Он обернулся и увидел миссис Райт в дверях рядом с констеблем Томкин. "Да.

Томкин, может быть, ты проводишь миссис Райт обратно в ее квартиру и спросишь, можно ли тебе воспользоваться ее телефоном. На вашем месте я бы позвал сюда мистера Деккера.' Он подождал, пока они уйдут, затем, используя носовой платок, быстро проверил другие комнаты. Спальня и ванная были такими же опрятными, как и следовало ожидать в первоклассном отеле. Только на кухне виднелись следы пребывания. На верхушке духовки стоял противень с двумя булочками, все еще лежавшими на нем, и, что удивительно, в воздухе все еще витал сладкий аромат выпечки. Нигде он не мог видеть никаких признаков вторжения, борьбы или обыска. Томкин вернулся. "Мистер Деккер в пути", - сказал он. "Сэр..

. ' 'Да?' 'Это мой первый ...' Паско сжалился над ним. Было несправедливо, что старший офицер с неопределенным положением мутит воду.

‘Это ваше дело", - сказал он. "Я всего лишь свидетель. Вы проверили, что она мертва?" "Нет, сэр. Я имею в виду, вы..." "Вам нужно будет сделать это для вашего отчета.

Запястье и шея. В порядке. Реанимация?" "Как ты думаешь, нам стоит попробовать? Я имею в виду, ей холодно, ничего нет..." "Я согласен. Но вам нужно будет указать, что вы думали об этом, и причину, по которой вы не пытались. Во-первых, потому что было явно слишком поздно, а во-вторых, потому что вы хотели вызвать как можно меньше беспорядков, пока не прибудет офицер полиции с места преступления. Это были ваши причины, верно?" "Да, сэр. Это верно." "Затем вы попросили меня убедиться, что никто не входил, пока вы провожали миссис Райт обратно в ее квартиру и отчитывались. Теперь вы просите меня подождать с вами снаружи. Я не заметил, чтобы ты пользовался своим блокнотом. Сделай это сейчас. Когда мистер Деккер начнет задавать тебе вопросы, ты будешь поражен тем, как много ты мгновенно забудешь!" Они вышли.

Паско остановился в коридоре. Если вы хотите увидеть мою жизнь, оглянитесь вокруг. Но на этих фотографиях была не жизнь женщины, а только ее часть.

Была ли она довольна своим комфортом или плач потерянного ребенка нарушил ее сны? И какого черта она отправилась навестить Сисси Колер? Десять минут спустя прибыл Дак Деккер с командой по осмотру места преступления. Он был неуклюжим угловатым мужчиной, который в подростковом возрасте играл за "Йоркшир секундс", пока шесть уток подряд не восстановили его карьеру и его имя. Он игнорировал Паско, пока тот не заставил свою команду работать, затем кивком головы пригласил его прогуляться в дальний конец коридора. "Это поставит тебя в неловкое положение перед твоей женой, Пит?" - спросил он. "Ради Бога! - возмущенно сказал Паско.

"Вы видели Марша. Ей было за шестьдесят!" "Да, ну, это сделало бы ситуацию чертовски неловкой, не так ли?" - сказал Деккер. "Итак, что это за история?" - коротко пересказал ему Паско, завершив: "Так что в некотором смысле ты прав. Пригнись. Это будет неловко, но не по той причине, о которой ты подумал ". ‘Я вижу это, мой мальчик. Ты по уши в дерьме. Лучшая надежда - это то, что у вас найдется шесть пенсов ". Полчаса спустя эта надежда казалась напрасной. "Извините", - сказал Деккер. "Этот таинственный посетитель, вероятно, был человеком из Pru. Она проводила его, испекла несколько булочек, сделала себе чашку чая, села и понюхала его. Наша шарлатанка нашла номер своего шарлатана и позвонила ему. Кажется, у нее была какая-то проблема с сердцем. Похоже, ты виновен в самом страшном преступлении в книге, сын мой. Неподходящее время.'

"Дерьмо", - сказал Паско. "Боюсь, не могу оградить тебя от этого. Мне нужно заявление. Ты свидетель". "ХОРОШО. Но мне лучше убедиться, что Дэн Тримбл сначала услышит об этом от меня." "Небольшой совет, - сказал Деккер.

"Вы получите больше сочувствия от судьи, если боулер разделит ваши волосы пробором". "Хиллер не подает вышибалам. Он подает тухлые яйца. Попал или промахнулся, ты влип ". Но он последовал совету и, воспользовавшись телефоном миссис Райт, сначала позвонил Хиллеру. Его первоначальный ответ был холодно профессиональным. - Есть что-нибудь, указывающее на нечестную игру?' - Пока нет, сэр. Но у меня есть предчувствие. Я вижу это так: " "Я так же способен строить теории, как и вы, мистер Пэскоу", - сказал Хиллер, его слова были мягкими и холодными, как снежинки. "Вы, наверное, говорили с мистером Тримблом?" - "Нет, сэр. Пока нет. Я позвонил тебе первым.' 'А.' Снег немного растаял от удивления. "Передайте старшему инспектору Деккеру, что я был бы признателен за копию его отчета и выводов премьер-министра при первой же возможности". Вот и все. Ни ракет, ни взрывов. Он позвонил Тримблу с более легким сердцем и несколько мгновений спустя был потрясен всем взрывом гнева маленького корнуолльца. "То, что я действительно хочу вам сказать, мистер Паско, я скажу вам в лицо!" - достиг он кульминации. "Будьте в моем офисе завтра в девять тридцать утра!"

Телефон упал с грохотом, который, вероятно, отключил его. Он медленно побрел обратно в квартиру Марша, теперь пустую, если не считать Деккера.

"Как все прошло?" "Эмиграция есть всегда". "Что ж, не езжай в Америку. Если Энди Дэлзил там, Йоркшир к настоящему времени должен быть внесен в черный список! Давай. Поскольку ты мой друг, я опечатаю это место, как будто было совершено преступление, но, скорее всего, это вызвано естественными причинами." "Подожди, - сказал Паско. Кто-то рылся в секретере и оставил ящик приоткрытым. "Почему вы убрали альбомы?" "Альбомы?" "Да. Когда я был здесь в последний раз, в том ящике лежало по меньшей мере два толстых фотоальбома." "Значит, все должно оставаться по-прежнему, когда тебя нет рядом?

Она могла бы положить их куда-нибудь еще или даже выбросить!' "Нет.

Слишком драгоценный. Не возражаешь, если я осмотрюсь?" Больше их нигде не было.

Деккер нетерпеливо сказал: "Хорошо, если кто-то хотел украсть альбомы, это должно было быть из-за фотографий, верно? Тогда почему бы не сделать снимки и в холле? - Паско осмотрел стены. - Слишком тяжелые, - предположил он. - Вы могли бы положить альбомы в портфель. Кроме того, просмотр альбомов занял бы целую вечность, в то время как вы могли бы очень быстро просмотреть эти фотографии одну за другой, чтобы увидеть, не ... - Его слова оборвались.

Он приблизился на расстояние шести дюймов от стены и медленно двинулся вдоль нее.

"Ты когда-нибудь думал о спецификациях, Пит?" - спросил Деккер. "Я ищу … Вот оно! Смотри, здесь есть крошечное отверстие, где был удален крючок". "Значит, там есть крошечное отверстие. Но там нет места, где была удалена картинка, не так ли?" "Да, есть! Посмотри сюда. Фотографии в этом ряду были переставлены, чтобы скрыть пространство, но промежутки между этими тремя не совсем правильные, и, посмотрите, вы можете увидеть слабый след на лакокрасочном покрытии, здесь была фотография немного длиннее.'

И когда он пришел к такому выводу, он вспомнил, что это было. Мисс Марш и группа ее молодых джентльменов в Беддингтонском колледже. Фотография, которую она выделила для его особого внимания, когда он уходил. Он рассказал об этом Деккеру, который сказал: "Хватаешься за соломинку, не так ли?" "Не за соломинку, - сказал Паско, возвращаясь на кухню. "Но, может быть, булочки. Посмотрите на этот поднос. Как вы думаете, сколько булочек она испекла? Судя по расположению этих двух и отметинам на подносе, я бы сказал, по крайней мере, шесть. Одна на ее тарелке недоеденная. Остается учесть троих". "Значит, у нее был хороший аппетит.""Можетбыть. Или, может быть, она села со своим посетителем, предложила ему чашку чая… Чайник! Давайте посмотрим. Паско взял кофейник, снял крышку, порылся внутри. "Три пакетика чая", - торжествующе сказал он. "Она заварила полный чайник. И он почти пуст. Она угостила своего гостя чаем и булочками!" "Ну и что?" Так что же это за мужчина, который, когда у его хозяйки случается сердечный приступ, реагирует тем, что моет свою чашку и тарелку и уходит с портфелем, полным фотографий? Чего он, конечно, не может сделать, так это надеть цепочку позади себя, как наверняка сделала бы мисс Марш. Деккер покачал головой. Пит, я могу придумать дюжину простых объяснений.'

"Я тоже", - признался Паско. "Все, о чем я прошу, это покопаться поглубже в этом деле. Убедитесь, что должность премьер-министра - это действительно поисковая, подозрительная работа, а не просто быстрая естественность. Для начала попроси их точно проверить, сколько булочек она съела. Скажи им, чтобы сосчитали смородину. - Он раскрошил одну из оставшихся булочек в пальцах. - Смотри. Шесть ... семь… восемь … Держу пари, она придерживалась стабильного среднего показателя! Ты сделаешь это?'

"Почему бы и нет?" - сказал Деккер. "У меня сейчас есть всего пара тысяч дел поважнее. Ты сейчас пойдешь домой, чтобы поужинать горячим? Счастливчик!"

Паско смог улыбнуться, но его исследовательская эйфория быстро прошла, когда он поехал на восток. Он попытался оживить ее, зайдя в милый маленький загородный паб, который он знал, чтобы выпить пинту пива и съесть стейк, но в последний раз, когда он был здесь с Элли, он оставил и еду, и выпивку недопитыми.

Было еще довольно рано, когда он вернулся домой. Почты не было, на его автоответчике ничего не было. Он не дал себе времени на раздумья, боясь того, куда могут завести его мысли, но запил две таблетки снотворного стаканом виски и сразу лег спать.


ВОСЕМЬ


"... ты знаешь, тебя действительно так много, слишком много!"

Дэлзиел проснулся. У него болела не шея, куда его ударили, а более пугающая боль в груди. Это было все? Последнее прощание толстяка? Он начал осторожно двигаться, подумал: "К черту все это ради забавы; если мне нужно идти, давай покончим с этим!" и резко выпрямился. Боль исчезла. Он посмотрел на кровать и увидел причину. Религия, которая всегда была занозой в заднице, была также занозой в груди. Он лежал поверх Библии. Теперь у него начала болеть голова. Он посмотрел на часы. Он был без сознания около пятнадцати минут.

Повсюду были признаки поспешного отъезда. Он вошел в гостиную и с радостью обнаружил, что они переехали слишком быстро, чтобы взять выпивку. Трехдюймовый глоток бурбона заставил его довольно резко сесть, но еще полтора дюйма вернули его к жизни и поставили на ноги. Он нашел блокнот у телефона и начал записывать все, что мог вспомнить из полуслышанного разговора. Затем он тщательно обыскал квартиру на случай, если из-за спешки они упустили что-то важное. Этого не произошло, возможно, потому, что они принесли с собой так мало. Единственной личной реликвией была Библия Колера. Он взял ее, открыл и прочитал надпись на форзаце. Посвящается Сесили. "Господь сохранит тебя от всякого зла: он сохранит твою душу. От твоей любящей матери. Рождество 1951 года. До сих пор Господь не проделал такой уж великой работы, подумал Дэлзиел, перелистывая страницы, чтобы убедиться, что там ничего не перемежается.

Там не было. Он бросил ее обратно на кровать и направился к двери. И остановился. Он вернулся к кровати, снова взял Библию и открыл ее на первой главе Книги Бытия. Он был прав. На странице были пометки. Сначала это было подчеркивание целых слов Бог ... пустота ... тьма ... лик ... воды… Как будто в отчаянии женщина начала искать божественного утешения и вместо этого нашла (это не могло быть трудно) какой-то безумный шифр, с помощью которого Бог послал свое особое осуждение. Но постепенно это подчеркивание перестало заменяться с главы 12 маленькими точками под отдельными буквами. И ныне, Господь сказал Авраму: выйди из страны, и от родства твоего, и из дома отца твоего, в землю, которую Я оставлю тебе: и??плохо ли? из тебя большая нация, и я благословлю тебя, и прославлю твое имя;??? ты будешь благословением: И я благословлю тебя? которые благословляют тебя и проклинают того, кто проклинает тебя:??? там будут благословлены все семьи на земле. Я хотел бы быть мертвым с микрофоном и Эм. Она перешла от попыток донести божественное послание к вложению своего собственного. Он пролистал страницы. Точек становилось все больше. В Книге Царств 1 они появлялись как под, так и над буквами, и он понял, что это означало, что она больше не была связана строгой последовательностью, но могла двигаться вперед и назад по одной и той же линии, что было намного экономичнее. У Экклезиаста была система аннотаций, почти музыкальная, и он предположил, что эта форма письма стала для нее такой же естественной, как набор текста для опытного секретаря. Потребовалась бы некоторая расшифровка, но он догадался, что здесь были те мемуары, этот дневник ее жизни и мысли, за которые бульварные мусорщики отдали бы яйца своих лучших друзей, чтобы заполучить их в свои руки. Уоггс, вероятно, надрал бы свои собственные, если бы знал, что из-за его панической поспешности Колер оставил после себя. А сама Колер? Что она почувствует, когда до нее дойдет, что произошло? Впервые за двадцать семь лет Дэлзиел почувствовал почти жалость к этой женщине. Он услышал, как открылась дверь квартиры. На этот раз он не собирался быть застигнутым врасплох. Он бесшумно скрылся за дверью спальни. Шаги осторожно приблизились. Пауза. Затем кто-то вошел в комнату. В ту же секунду, как фигура попала в поле его зрения, он пошевелился, бросившись в подкат, который когда-то превратил быстроногих полузащитников в ящики для переноски. К счастью, время замедлило его рывок, и место предлагало мягкую постель для приземления, а не твердый участок земли. Несмотря на это, в обмякшем теле, вдавленном в матрас под его тяжестью, не осталось сил для сопротивления. Тем не менее, он угрожающе поднял руку и в то же время осознал, что не только угроза, но и сам подкат были излишними.

Под ним Линда Стил открыла глаза и ахнула: "Хорошо, Дэлзиел. Что, черт возьми, ты собираешься делать? Изнасилуй меня или прочти мне проповедь?" И он понял, что его поднятая рука сжимает Библию Колера. "Как, черт возьми, ты сюда попал?" - требовательно спросил он, засовывая книгу в карман пиджака. "Власть прессы. Я повсюду искал тебя, наконец вернулся сюда, и парень внизу сказал, что кто-то, судя по голосу, сказал, что ты ушла наверх с Колером, затем вернулся Ваггс, и вскоре после этого они вдвоем ушли, как будто вызвали дьявола. Говоря о ком, теперь я понимаю, что ты просто рад меня видеть, но не мог бы ты немного порадоваться вертикально?" "А? О. Прости." Он оттолкнулся от кровати. Она была не совсем неправа, понял он. В их контакте присутствовал определенный элемент удовольствия, которого он никогда не испытывал на поле для регби. Вертикальное положение добавляло боли к удовольствию. Он приложил руку к затылку и поморщился. "Ты в порядке?" - спросила Линда Стил с острым взглядом. "Я буду. Кто-то ударил меня. Я думаю, Уоггс. 'Джи-сус. Насколько все плохо? - спросила она с трогательной заботой. - Тебе нужен врач? - Нет, девочка. Я слышала, что эти ублюдки здесь требуют. Именно ты можешь обеспечить меня всем, в чем я нуждаюсь". "Что ты имеешь в виду?" - спросила она с беспокойством. Он улыбнулся и сказал: "Просто посмотри на время. Прошло несколько часов с тех пор, как ты угостила меня завтраком, и мой желудок думает, что мне перерезали горло!" Дэлзиел еще не решил, как много рассказать Линде Стил, но его инстинкт подсказывал очень мало. В конце концов, она была не только женщиной, но и журналисткой, ни один из чьих рейтингов необходимости знать не занимал много места в представлении Дэлзиела о вещах. Женщина начала с того, как сварить яйцо, затем вступила в дискуссию. Журналист остановился на том, как правильно вдыхать. С другой стороны, она не только давала ему единственную зацепку, но и оплачивала его расходы, что вызывало у него не только благодарность, но и любопытство.

Не существует такого понятия, как свободный журналист.

Кроме того, она была странно привлекательна, даже если говорить о зубах. Он почувствовал теплое сияние при воспоминании об их ногах, переплетенных под столом для завтрака.

Она отвела его, как она утверждала, в лучший гастроном в городе. Они сидели бок о бок, что ограничивало возможности для сцепления надколенников, но было отличным стимулом для сглаживания ягодиц.

Интересно, что она, казалось, была счастлива принять его отрывочный рассказ о том, как он заметил Колер, выходящую из многоквартирного дома, следовал за ней по городу в течение часа или около того, затем пристал к ней, когда она собиралась вернуться.

"Так ты понятия не имеешь, куда они сбежали? Или почему?" - спросила она.

"Хотел бы я есть", - сказал он. "Не утруждай себя меню, милая, я возьму что-нибудь из этого".

Он указал на переполненную тарелку соседа. Но когда подошла официантка, он услышал, как Стил заказал ему сэндвич, и хмурился из-за ее подлости, пока перед ним не поставили тарелку с высокой горкой.

"Это сэндвич?" - изумленно спросил он.

- Что-то не так? - спросила Линда Стил.

"Нет, девочка. Похоже, это лучшее, что случилось со мной с тех пор, как я попал сюда!"

"В это трудно поверить, Энди", - сказала она. "Я бы подумала, что такому хорошо устроенному парню, как ты, повезло бы без проблем".

Говоря это, она страстно смотрела на него и провела своим цепким языком по контуру Гран-при своих губ.

Дэлзиел задумчиво разглядывал ее поверх ломтика говяжьей солонины размером с большой сноп. Ладно, он должен был признать, что она ему понравилась. Но это не давало ей права придуриваться к нему только потому, что она чувствовала себя в безопасности в компании.

Пора, так сказать, выложить это на стол. Он поднес вилкой к губам еще один кусок говядины и обхватил свободной рукой верхнюю часть ее бедра. "Ты что-то потерял, Энди?" - спросила она. "Я просто хотел узнать, что у нас на потом?" "Тебе нравится что-нибудь особенное?" "Мы могли бы вернуться в мой гостиничный номер и попробовать обслуживание в номер", - сказал он. Он подумал, что это было довольно гладко. В Барнсли он, вероятно, получил бы награду за гладкость. Но эта бесхитростная женщина откинула голову назад и разразилась хохотом. "Так это называется в Англии в эти дни, не так ли?" Ну, почему бы и нет? Должны быть способы провести дождливый день и похуже ". Каковы бы ни были ее мотивы, она отдавала без стеснения и все остальное. Он был счастлив обнаружить, что полностью избавлен от смены часовых поясов или как там это у них называется. На самом деле единственная проблема заключалась в том, что, как известно любому подрывнику, если поместить кусок стареющего гелигнита слишком близко к источнику тепла, он может самопроизвольно взорваться. "Давай, Дэлзиел!" - запротестовала она. "У тебя назначено другое свидание или что-то в этом роде?" "Думал, здесь все так и делается, - сказал он с нехарактерным усилием напустить на себя беззаботность, - Что-то вроде American Express."Придерживайся того, что ты знаешь", - посоветовала она. "Тем временем, я думаю, нам лучше взять тайм-аут.

У тебя есть что-нибудь выпить?" Они лежали рядом, пили виски и разговаривали. Она была почти так же хороша, как Дейв Тэтчер, в тонком искусстве непринужденного допроса, и он не видел причин не рассказывать ей о своих поисках столько же, сколько рассказал служащему аэропорта. Но все же она исследовала его разум, как ее оценивающие пальцы исследовали его тело. Возможно, так работали все американские журналисты. В таком случае ему повезло, что он не поймал тех парней, которые покупали Никсона! Наконец, он устал от того, что его допрашивали, но он узнал на собственном горьком опыте, как не быть грубым с девушкой, которая получила ее рука там, где была рука Линды, поэтому он спросил: "А как насчет тебя, милая? Ты коренная жительница Нью-Йорка?" "Я так говорю?" - спросила она почти возмущенно. "Нет, для меня вы все звучите одинаково", - сказал он. "Есть различия, не так ли?" "Вы шутите? Нет, вы не шутите! Что ж, позвольте мне сказать вам, я из Огайо. Я приехал в "Большое яблоко" около пяти лет назад, чтобы разбогатеть. Я все еще работаю над этим". "Может быть, сегодня к вам повернулась удача", - самодовольно сказал Дэлзиел. "Кстати, я часто задавался вопросом, что это за штука с Big Apple? Из того, что я видел до сих пор, больше похоже на Большой муравейник."Осторожнее с теми, кому ты это говоришь, они очень чувствительны, эти жители Нью-Йорка", - предупредила Линда. "Я слышала всевозможные объяснения. Больше всего мне нравится то, что для вас, европейцев, Америка была похожа на те легендарные острова далеко на западе, вы знаете, где всегда светило солнце и на деревьях росли золотые яблоки. Нью-Йорк, будучи первым местом высадки на берег для большинства людей, получил название "Большое яблоко". "О да, я кое-что об этом помню в школе. Разве раньше не было нимф, которые бегали голышом, охраняя яблоки?'

'Вот почему ты помнишь, не так ли?' она засмеялась. 'Да, я думаю, ты прав. И забавно, теперь я начинаю думать об этом, ты знаешь, как назывались те нимфы-хранительницы. Геспериды. Это верно. Как сторонники Джея Ваггса. "Тогда все в порядке. Я забеспокоился, когда подумал, что они могут оказаться шайкой гангстеров, но обнаженные нимфы прямо по моей улице ". "Ты так говоришь? Что ж, давай посмотрим. Но на этот раз ничего из этого American Express, Энди. Давай попробуем проявить немного английской сдержанности, а?'

Он глубоко вздохнул, подумал об Англии, духе Дюнкерка, еще раз о бреши, правь Британией… "Энди, они должны использовать тебя для погашения национального долга", - сказала Линда Стил. "Ничего, если я приму душ". "Угощайся", - сказал он. Он лежал на кровати и слушал, как льется вода. Затем он тихо поднялся и порылся в ее сумочке.

Там не было ничего интересного, кроме журналистской карточки и большего количества запасных презервативов, чем положено иметь при себе милой девушке. Презервативы напомнили ему об Артуре "Нодди" Стэмпере. Уильяма Стэмпера, криминального писателя и телеведущего. О его голосе в программе "Золотой век убийств" ... моя мать была ... звонарем Виргинии, не меньше… О секретаре в приемной клиники… У мистера Беллмейна пятнадцатиминутный цикл посещений. Колер отправился в клинику, где Скотт Рэмплинг посещал пациента по имени Беллмейн. В этом не было особого смысла. Обычно он был терпеливым человеком. Все имело смысл, если дать этому время. Даже, возможно, к жизни. Но время в этом безумном месте было гораздо более дефицитным товаром, чем тогда, в Центре Йоркшира. Там он часто высмеивал склонность мальчика Паско носиться вокруг дела, отбрасывая гипотезы, как дерьмо от дизентерийной утки, но он не возражал бы против этого мутного потока здесь и сейчас. Возможно, он позвонит ему позже. Линда Стил вышла из душа, мрачно светясь, как уголь на барбекю. Возможно, подумал Дэлзиел, я позвоню Паско намного позже. "Я оставила душ включенным ради тебя", - сказала она. "Если бы ты зашел потереть мне спину, подумай, сколько воды мы бы сэкономили."Нет, девочка. Скорее всего, мы бы все еще были там", - сказал он, протягивая руку. Она выскользнула из его рук, как половинка валлийской мухи, встала у него за спиной и толкнула его в душ. "Мне нужно бежать", - сказала она. "Ты испортил мой график". "Для этого я здесь", - сказал он. Но он не слишком сопротивлялся. Было бы унизительно обнаружить, что его глаза были жаднее, чем его живот, и, кроме того, когда ты не был уверен, чего хотят люди, лучше всего было позволить им поступать по-своему. Он зашел в душ, начал напевать одну из регбийных песен своей грязной юности, а через некоторое время убавил громкость и вернулся к двери, которая была слегка приоткрыта. Через щель он увидел Линду Стил, склонившуюся над его чемоданом. Она все еще была обнажена, и вид убедил его, что ему не нужно было беспокоиться о своем аппетите. Теперь она закрыла чемодан и подобрала его куртку из разбросанной по полу одежды. Господи, Библия и записи полузабытого разговора Ваггса и Колера все еще были у него в кармане! Он отвернул голову и позвал: "Привет, милая. Налей нам выпить, ладно? Ненавижу быть мокрым снаружи и сухим внутри.'

- Хорошо, - позвала она. Она все еще давала себе время быстро пошарить в его бумажнике, но довольно быстро все бросила, когда он выключил душ, и на ней были брюки и стакан в руке, когда он вышел, завернутый в полотенце. "Обслуживание здесь паршивое", - сказал он. "Посмотри на руководство", - сказала она. Это зависит от того, кто они, подумал он, потягивая вино и наблюдая, как она заканчивает одеваться. Он спросил: "Что мы будем делать дальше?" ‘Я за длительные обязательства", - сказала она. "Или ты говоришь о Колере?" Ты полицейский. "Не здесь", - сказал он. "Как я уже говорил раньше, я просто пришел импульсивно. Я не знаю, что бы я с ней сделал, даже если бы Ваггс не ударил меня.' Он сделал большой глоток своего бурбона и наблюдал за ней через дно своего стакана. Она должна была выглядеть разочарованной открытием, что он был просто еще одним тупым полицейским, у которого не было никаких идей, кроме своей дубинки. Она просто выглядела задумчивой. Она также смотрела на свои часы. "Черт. Энди, мне нужно бежать. Слушай, почему бы нам обоим еще немного не покопаться? Я посмотрю, смогу ли я навести какой-нибудь след на Колера через свои контакты. Возможно, она все еще в городе. Мы встретимся завтра и все перепроверим, хорошо?" "Хорошо.

Где? Когда?" "Рядом с гастрономом, где мы ели, есть бар. Пробило полдень. Платит тот, кто пришел последним. Увидимся."После того, как она ушла, он открыл дверцу шкафа и изучил себя в зеркале в полный рост внутри.

"Что делает тебя таким чертовски неотразимым?" - спросил он. Зеркало не ответило. Или, возможно, ответило. Одеваясь, он изучал свои записи о наполовину услышанном разговоре. Заполнить пробелы было достаточно легко для начала, но на полпути стало проблематично. КОЛЕР: Джей, что, черт возьми, ты наделал? ВАГГС: Я застал его копающимся здесь. Я думал, что он грабитель. Келер: Это тот коп, о котором писали в газетах. Он был в Холле в те выходные. Он ждал меня, когда я вернулся. Я отправился в клинику. УОГГС: Христос Всемогущий! Почему ты это сделал? Я просил тебя не делать этого. Что случилось? КОЛЕР: Они не впустили меня. Я назвал твое имя. Это не имело значения. Я думал, ты сказал – УОГГС: Да, да. Послушай, Сисс, ты могла все испортить. Я вернулся, чтобы сказать тебе, что сегодня днем встречаюсь с Уильямом в городе. КОЛЕР: Ты уверена, что он сегодня будет дома? W AGGS: Конечно, я уверен. Быстро хватай что-нибудь. Я хочу быть подальше, когда этот грабитель проснется. КОЛЕР: С ним все будет в порядке? Не следует ли нам вызвать врача? W AGGS: С ним все будет в порядке. Он сложен как стена каменного сарая. Так что шевелись. Давай убираться отсюда! Ему не очень понравилась середина. Кто, черт возьми, такой Уильям? Единственным Уильямом, с которым он пока столкнулся в этом деле, был Стэмпер, и что бы он здесь делал? Если только он не приехал навестить свою мать ... или этого таинственного мужчину Беллмейна, который был неизлечимо болен в клинике Аллердейл. Беллмейн из Виргинии. Где, черт возьми, вообще находится Вирджиния? Насколько он знал, Нью-Йорк находился в Вирджинии. Ему следовало уделять больше внимания географии, а не позволять себе отвлекаться на маленькую Летти Лавгроув, чьи тринадцатилетние сиськи торчали из-под свитера, как пара мячей для регби. Он заметил туристическое бюро в фойе отеля. Они должны знать. Он упал. Молодая женщина с блокадой придаточных пазух отважно улыбнулась, несмотря на боль, и отрывисто спросила: "Чем я могу вам помочь, сэр?" - Возможно.

Где находится Вирджиния?" "Вы имеете в виду в целом? Вот, позвольте мне показать вам." Она достала карту. "Это Нью-Йорк. А вот здесь Вирджиния". Его сердце упало. Этого было много, и по британским стандартам это выглядело очень далеко. "Густонаселенный, не так ли?" - спросил он, думая, что, может быть, это в основном пустыня или что-то в этом роде, и первое деревенское почтовое отделение, в которое вы зайдете, сразу укажет вам на резиденцию Беллмейн. "Сколько угодно места, сэр, но и больших городов тоже предостаточно. Вы думаете о бизнесе или отпуске?" "Если этого так много , то это академическое занятие", - сказал он. "Академический? В таком случае вас, вероятно, интересует историческая Вирджиния. Здесь так много интересного. Маунт-Вернон. Фредериксбург. Джеймстаун. Уильямсбург. Аппоматтокс– " "Подождите, - сказал Дэлзиел. "Тот предпоследний, Уильямсбург, не так ли?

Там, внизу, есть место под названием Уильямсбург?' "Да, сэр. Очень знаменитое, это место, где –" "Да, да, - нетерпеливо сказал он. "У меня была подруга по имени Беллмейн. Мэрилу Беллмейн. Я думаю, она приехала из Уильямсбурга. Дом назывался Голден Гроув. Как я мог приступить к поискам, если она все еще была там, внизу?" Женщина сказала: "Одну минуту", повернулась к телефону позади нее, набрала номер и начала приглушенный разговор. Дэлзиел достал из кармана свои записи и изучил их. Женщина что-то записала в блокноте, сказала: "Большое спасибо", повернулась к нему и подтолкнула блокнот к нему. "Это ваш друг, сэр?" Это очень хороший адрес, если вы думаете нанести визит. Прямо в историческом районе. Мы будем рады организовать все ваши поездки..

. Дэлзиел не слушал. Он слышал другие слова. Сисс, ты могла все испортить. Я вернулся, чтобы сказать тебе, что сегодня днем его переводят в Уильямсбург. Вы уверены? Он сегодня едет домой?

Конечно, я уверен. Быстро хватай что-нибудь. Я хочу быть на полпути к Уильямсбергу, когда этот парень проснется. "Сэр, сэр", - сказала женщина, и нотка нетерпения наконец прокралась в ее голос. "Вам нужна наша помощь или нет?" "Конечно, я бы хотел, миссис", - сказал Дэлзиел обиженным тоном. "Для чего еще, по-вашему, я здесь?"


ДЕВЯТЬ


"Все здесь так беспрецедентно, так изменилось, так внезапно и несправедливо, что я совершенно растерян". Паско проснулся. На кровать падал солнечный свет, и на мгновение, когда он раскрылся от его прикосновения, как малая чистотела, он почувствовал себя так, как чувствовал в детстве, когда сон уносил все вчерашние невзгоды, и перспектива каждого нового утра была яркой и безмятежной. Затем он увидел, что часы и цветок превратились в плоть. Было без пяти девять, а он должен был быть в офисе Тримбла в половине десятого. Он прошел под холодным душем и, дрожа, натянул одежду ровно через две минуты. Он заметил , что на его автоответчике было несколько сообщений, записанных, пока он лежал без чувств под действием таблеток и выпивки. Он слушал их, пока пил кофе и ел черствую корочку хлеба, обмакнутую в банку из-под мармелада. Первое было от Элли, датированное без четверти десять предыдущим вечером. "Привет, где ты? Ходишь по грязным улицам, защищая всех нас? Или на тусовке с другими лучшими стрелками?" Извините. Я знаю, ты бы позвонил, если бы мог. В любом случае, с Розой все в порядке, и со мной все в порядке, и с мамой… что ж, я думаю, это хуже, чем я представлял, только после того, через что она прошла с папой, она не хочет знать, поэтому скрывает это от себя, скрывая это от меня. Я заметил, что она ложится спать все позже и позже, и когда я подначил ее поговорить об этом, выяснилось, что часто, когда она просыпается утром, она не знает, где она и даже кто она, и это заставляет ее бояться ложиться спать. Я снова попытался поговорить с тем подростковым врачом, но все, что я получил, это пожатие ее тощих плеч, так что в конце концов я пошел в больницу и попросил о встрече с консультантом по гериатрии.

Господи, можно было подумать, что я ирландец, пытающийся доставить посылку министру внутренних дел, они стали так защищаться! В конце концов я потерял всякое терпение… ОК, я имею в виду, что я начал кричать на них! Ну, там была эта чертова штатная медсестра… ради Бога, я стоял в рядах пикетчиков, чтобы им больше платили! Извините. Вы, вероятно, поняли, что дипломатия провалилась. Итак, вот что я решил сделать.

Я записываю маму на полномасштабное обследование в Линкольнширскую независимую больницу. Да, это верно, я ухожу в частную жизнь, и вы знаете, что я чувствую по этому поводу, но я должен быть уверен, что делается все, что можно сделать. Ее было удивительно легко убедить, как только она услышала волшебное слово "Частная". Впервые я обрадовался ее воспитанию в духе среднего класса! В каком-то смысле я рад, что тебя нет, Питер. Это означает, что у тебя будет время попрактиковаться в абсолютно нейтральном тоне голоса, потому что я клянусь, что если я получу от тебя хотя бы намек на хо-хо-хо-я-тебе-так-говорил… В любом случае, я знаю, что все, что я, вероятно, делаю, это откладываю признание того, что она необратимо встала на тот же путь, что и папа, но я должен попытаться. Все мои принципы на мгновение, а? Питер, позвони мне. И не обращай внимания на то, что я сказал о хо-хо-хо. Я бы не отказался от того, чтобы посмеяться с тобой, даже если это за мой счет. "Пока". Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Он посмотрел на свои часы. Ему уже нужно было, чтобы Святой Христофор был на его стороне. На второе послание не было времени, даже если бы это был голос Божий… О Боже, это был! Он остановился в дверях и прислушался. "Где ты, грязный бездельник? Слушай, завтра я уезжаю в местечко под названием Уильямсбург в Вирджинии. Я остановлюсь в отеле "Плантейшн", номера не знаю, но вы легко сможете его найти. Позвоните нам и сообщите, что происходит. Если увидишь Дэна Тримбла, передай ему от меня крепкий влажный поцелуй. А если увидишь Адольфа, попробуй быстро погладить его по заднице.

Ваше здоровье!" Он выключил и выбежал из дома бегом. Святой Кристофер и зеленый бог светофоров сговорились доставить его в офис Тримбла с опозданием всего на восемь минут, но в любом случае шеф сидел за своим столом с видом побежденного человека, для которого время и пространство стали значить очень мало. Перед ним на столе лежала бульварная газета. "Извините, сэр, но движение было сильно затруднено", - неблагодарно солгал Паско. "Что? О да. Нам нужно... - Он глубоко вздохнул, затем сказал: - Какое, черт возьми, мне дело до пробок? Моя дочь была в поездке в Штаты, мистер Паско.

Она вернулась домой прошлой ночью. Она принесла мне литр очень старого коньяка, который не стал намного старше, как она также принесла мне это. - Он развернул таблоид и подтолкнул его через стол. Паско увидел заголовок "КРОКОДИЛ ДЭЛЗИЕЛ". Без приглашения он сел читать остальное.

Это не заняло много времени. Это была та газета, которая предполагала в своих читателях концентрацию внимания бойкого четырехлетнего ребенка. "Это действительно так плохо, сэр?" - спросил он бодрым тоном корабельного врача, спрашивающего лорда Нельсона, чего хочет человек с одной рукой и двумя глазами.

"Во всяком случае, это довольно хорошо отражается на Среднем Йоркшире". Тримбл сказал: "Если вы разберетесь, то увидите, что все это произошло за первые двенадцать часов его пребывания на американской земле". Что он будет делать через неделю?" "Покончить с организованной преступностью, судя по всему", - сказал Паско. Возможно, они захотят оставить его.' Тримбл задумчиво улыбнулся, затем придал своему лицу официальное холодное выражение и сказал: "Возможно, вам интересно, почему я не отдаю приказ о вашем немедленном сокращении в званиях. Первая причина в том, что заботливый жест моей дочери напомнил мне, что ты все еще меньшее из двух зол. Во-вторых, мистер Хиллер, похоже, считает, что он, возможно, не дал понять так ясно, как следовало бы, что ему не требовалась ваша помощь. Я нахожу это озадачивающим, услышав, как он в моем присутствии обращается к вам по этому вопросу в таких ясных выражениях, что его мог бы понять отсталый спортивный комментатор. Но это дает мне оправдание, если не причину, для того, чтобы снова позволить тебе сорваться с крючка." "Мне жаль, - сказал Паско. "Нет, это не так. Пока нет. Но ты будешь возвращен, если еще раз ослушаешься инструкций. Моих инструкций, ясность которых не вызывает сомнений. Вы не будете вступать в контакт лично, по телефону, через доверенное лицо или любым другим способом с кем-либо, связанным с расследованием мистера Хиллера. Если какой-либо такой человек свяжется с вами, вы немедленно направите его к мистеру Хиллеру. Я ясно выражаюсь?" "Да", - сказал Паско. "И нет". "Прошу прощения?" "Да, вы ясно выразились, сэр", - сказал Паско. "Но нет, я не могу взять на себя обязательство следовать этим инструкциям". Тримбл провел рукой по лицу. "Я действительно слышал, как вы это сказали?" - удивленно спросил он. "Я имею в виду, что мне нужны заверения. Когда все это началось, я признаю, что перешел все границы.

Из-за лояльности – можно сказать, неуместной лояльности - к мистеру Дэлзилу я нарушил правила. Возможно, я был неправ, я определенно был неправ в профессиональном плане, потому что у меня не было никаких веских профессиональных причин. Но теперь все по-другому. Грубо говоря, я думаю, есть шанс, что смерть Мэвис Марш была подстроена из-за ее связи с делом Миклдора Холла. Прежде чем я смогу согласиться следовать инструкциям держаться подальше от этого дела, я должен быть уверен, что оно будет должным образом расследовано. Если вы можете дать мне такую гарантию, сэр, и такую же гарантию относительно всех аспектов этого бизнес, и что все относящиеся к делу результаты будут опубликованы, тогда прекрасно, я вернусь к обновлению материалов уголовного розыска, и тоже очень рад этому ". "О боже, - сказал Тримбл, опустив взгляд на американский таблоид. "Возможно, я все-таки перепутал вас с Энди Дэлзилом в неправильном порядке. Позвольте мне, без ущерба для моего права вышвырнуть вас отсюда и отстранить от работы без сохранения заработной платы, сделать пару замечаний. Во-первых, наши коллеги в Западном Йоркшире рассматривают смерть Марша как подозрительную, в основном, как я понимаю, по вашему наущению. Во-вторых, я, как мужчина, а также полицейский, возмущен вашим намеком на то, что я позволил бы себе или кому-либо под моим командованием уклониться от строжайшего соблюдения надлежащих юридических процедур ". Паско почувствовал упрек, но не раскаялся. Нет смысла менять свое решение после того, как вы нырнули с высокой доски. "Извините, сэр. Я не имел в виду, что вы это сделаете. Но мне действительно интересно, насколько мистер Хиллер находится в вашем подчинении?" На мгновение ему показалось, что он зашел слишком далеко, но после долгого молчания Тримбл мягко сказал: "Об этом вы должны судить сами. На самом деле, во всем этом деле судить самому, возможно, не так уж плохо". Раздался стук в дверь. "Сейчас это будет он. Войдите! - вошел Хиллер. Казалось, он еще больше вжался в свой костюм. "Адольф после недели в бункере", - недобро подумал Паско, затем немного виновато вспомнил, что, по крайней мере, в этом деле Хиллер еще не дал ему повода для недоброжелательности. Тримбл сказал: "Я только что разговаривал с мистером Пэскоу о его причастности к делу Марша. Известно ли нам что-нибудь еще?" Хиллер тяжело опустился на стул и сказал: "Старший инспектор Деккер звонил мне десять минут назад. Он получил отчет патологоанатома. ' - И каков вердикт? - подсказал Тримбл. ‘ Неопределенный. Она страдала от аритмии, своего рода фибрилляции, когда сердце бьется слишком быстро, и она принимала препарат, полученный из наперстянки. Передозировка этого препарата или даже его накопление в результате приема предписанных доз, очевидно, может привести к блокаде сердца.

Это означает, что частота сердечных сокращений падает слишком низко, чтобы обеспечить необходимое количество крови к мозгу, вызывая головокружение и обморок. Иногда сердце вообще останавливается на несколько секунд. Иногда, без посторонней помощи, это не начнется снова. И, конечно, во время такой атаки было бы нетрудно убедиться, что она не начнется снова.' "Вы хотите сказать, что это то, что произошло?" - потребовал ответа Тримбл. "Я говорю, что, очевидно, это могло произойти", - раздраженно сказал Хиллер. "В любом случае, доказательств нет. Если только мы не примем в качестве доказательства тот факт, что патологоанатом обнаружил у нее в желудке только пять ягод смородины?" "Прошу прощения?" - переспросил Тримбл. "Я полагаю, мистер Паско может объяснить". Паско объяснил. Он продолжал объяснять. Он еще не был уверен, как они отреагируют, но, по крайней мере, он будет знать, что они знают все, что нужно знать. Он изложил факты без комментариев, пока Тримбл, с неохотой ипохондрика, просящего своего врача рассказать ему о самом худшем, не спросил: "И как вы интерпретируете эти факты?" "Когда Марш пришла на прием к Колер в июне тысяча девятьсот семьдесят шестого года, она сказала ей что-то, что заставило ее захотеть выйти на свободу. После этого она подала прошение об условно-досрочном освобождении и начала принимать дружеские предложения Дафни Буш, потому что ей нужен был личный канал связи с внешним миром. Буш стал ее почтовым ящиком. Я не знаю, писала ли она кому-нибудь еще, но она определенно написала Джеймсу Вестроппу. И в этом письме она обвинила его в том, что он настоящий убийца своей жены. Когда Буш принесла ответ Вестропп в ее камеру, две женщины поссорились – возможно, это было из–за письма, возможно, была какая-то другая причина - они подрались, и Дафни Буш была убита". "Подождите ", - сказал Хиллер. "Я прочитал все доказательства. Там ничего не говорилось о том, что в камере было найдено письмо". "Я думаю, миссис Фридман убрала его вместе со всем остальным, что могло бы свидетельствовать о том, что между Бушем и Колером что-то происходило. Отчасти для защиты репутации коллеги, отчасти потому, что в ее глазах не существует такого понятия, как смягчающее обстоятельство, когда мошенник убивает придурка." "Она призналась в этом?" "Она ни в чем не призналась. Она очень осторожная леди. Как много она на самом деле знает, я бы не хотел говорить.

Держу пари, не так уж много. Я думаю, она по-настоящему разозлилась, когда ее приятель начал заискивать перед Колером, и они поссорились. Это был не просто общий принцип, который заставил ее держать рот на замке, когда Колер был на суде, это была особая ненависть. Она была рада внести свою лепту в то, чтобы Колер получил еще один пожизненный срок.' Но зачем мисс Марш вообще идти к Колеру? - спросил Тримбл.

"Они были друзьями? Или это был просто какой-то чисто альтруистический мотив?" ‘Я сомневаюсь в этом, - сказал Паско. "Она произвела на меня впечатление леди с острым взглядом на главный шанс". "Что заставляет вас так говорить?" - сказал Хиллер. "Вы только посмотрите на нее! Вольготно жила в этой шикарной квартире, прижимая Партриджа за то, что он зачал от нее ребенка! - воскликнул Паско. "Я только что рассказал вам все об этом". ‘Да, вы рассказали, - сказал Хиллер. ’ Это меня озадачило. Вы говорите, что источником вашей информации является какой-то старый валлиец, который живет в деревне с поместьем?" - "Это верно".

"Не доверяйте валлийцам, мистер Паско", - сказал Хиллер почти в шутку. "Еще одна вещь, которую мистер Деккер сказал мне, что сказал патологоанатом.

Мисс Марш, конечно, не была девственницей. Но столь же определенно, что у нее никогда не было ребенка ". Паско был захвачен врасплох, и, прежде чем он смог прийти в себя, Тримбл продолжил: "Возможно, Марш ходил к Колеру, чтобы поговорить об уликах крови. Возможно, в то время она предложила дать показания, и именно это пробудило интерес Колера к тому, чтобы выйти на свободу." "Зачем так долго ждать?" - спросил Паско. "Возможно, это годами мучило ее совесть, но она убедила себя, что это не имеет реального значения. Затем совпадение, что она оказалась в Беддингтонском колледже когда Колер находился в пяти милях отсюда, в Беддингтонской тюрьме, это всплыло на поверхность. Но когда Колер убил Буша, это только подтвердило ей, что ее с самого начала справедливо осудили. " В этом был некоторый смысл, конечно, больший, чем в его собственных теориях. Тримбл заключил: "Когда основа ваших выводов оказывается неверной, измените свои выводы. Основное правило расследования, мистер Паско". В своей голове Паско услышал другой голос. "Когда ты уверен в том, где находишься, парень, кого волнует, что ты начал не с того места?" Хиллер встал. Тримбл сказал неавторитетным голосом: "Хочешь поболтать, Джефф?" Выглядя серым и усталым, старший инспектор покачал головой. "Я думаю, лучше этого не делать. В сложившихся обстоятельствах. Мистер Паско, спасибо вам". Он ушел.

Тримбл сказал: "Что ж, Питер, похоже, тот же самый ангел, который все эти годы заметал следы Энди Дэлзила, взял тебя под свое крыло. Но будь осторожен. Где-то есть люди, готовые и способные сбросить ангелов с небес, если почувствуют необходимость". Это было странное высказывание. Но Паско на самом деле не слушал. Он смотрел на дверь, которая только что закрылась за Хиллером, и задавался вопросом, почему у него возникло ощущение, что он только что стал свидетелем того, как человек разрушает свою собственную карьеру.


ДЕСЯТЬ


"Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Тише!"

Дэлзиел любил поезда, особенно ему нравились поезда, когда альтернативой было движение по неправильной стороне дороги, более переполненной маньяками, чем коридоры Бедлама. Девушка в бюро путешествий пыталась убедить его, что Нью-Йорк уникален, и если он разрешит ей взять напрокат машину по очень разумным ценам, то на автостраде все будет совсем по-другому. Но Дэлзиел прислушался к тому, как на улице во всю глотку орала Седьмая авеню, и сказал: "Я бы предпочел поужинать светлым пивом с лаймом".

Она забронировала ему место на чем-то под названием the Colonial и номер в отеле под названием the Plantation, все это звучало слишком по-народному для комфорта. Не произвела на него особого впечатления и ее уверенность в том, что отель находится на окраине этого "исторического района", к которому она относилась с таким почтением. Но он утешал себя мыслью, что здесь "исторический", вероятно, означал что-то, построенное до корейской войны.

Он оставил записку для Линды на стойке регистрации, объясняя, куда он пошел.

Он полагал, что она пришла в себя, дыша огнем, когда он подвел ее во время ланча, и немного журналистики по чековой книжке скоро развязало бы язык девушке-путешественнице, так что он мог бы также сказать правду и сохранить квалификацию (он надеялся) как для ее услуг, так и для своих расходов.

Как только он принял решение отправиться на юг, профессиональная вежливость привела его в полицию на случай, если он понадобится им в связи с человеком, которого он поймал в своем гостиничном номере.

Это было похоже на попадание в телесериал. Он обнаружил, что сидит в комнате, такой же переполненной, как "Черный бык" субботним вечером, с детективом, который умудрялся выглядеть измученным и расслабленным одновременно.

После проверки каких-то бумаг мужчина сказал: "Все в порядке. Вы не понадобитесь".

"Сейчас? Или когда-нибудь?" - удивился Дэлзиел.

"Или когда-либо", - лаконично ответил мужчина.

"Значит, вы не беспокоитесь о свидетелях на своих процессах?" - спросил Дэлзиел, искренне заинтересованный таким в высшей степени желательным положением дел.

"Черт, суд окончен. Он предстал перед ночным судом, год условно. Его давно нет".

"Попытка ограбления? Год условно? Хорошо, что у него был пистолет, иначе вам, вероятно, пришлось бы платить ему на карманные расходы", - недоверчиво сказал Дэлзиел.

"Его адвокат заключил сделку. Он сказал, что случайно зашел в вашу комнату и запаниковал. У него была лицензия на оружие, но никаких записей.

Послушайте, мистер Дэлзиел, с адвокатом, который есть у этого парня, считайте, что вам повезло, что он не подал на вас в суд за тяжкое нападение!'

"Этот краткий, я имею в виду адвоката. Должен ли был суд назначить его?"

"Нет. Он прибежал. Вероятно, из богатой семьи. У нас здесь глубокая демократия. Панка больше не отличишь по одежде".

Дэлзиел ушел, глубоко неудовлетворенный. Если бы он знал, что этот мерзавец выйдет на свободу, он бы ударил его сильнее. Возможно, все стало бы более нормальным, когда он выбрался из Нью-Йорка.

На Пенсильванском вокзале, хотя его порадовало отсутствие лошадей, он был несколько разочарован, обнаружив, что Colonial не соответствовал своему названию и совсем не походил на огромные локомотивы, которые он помнил по вестернам детства. Но Голливуд вновь заявил о себе, когда дородный чернокожий кондуктор появился в дверях над ним и сказал с непринужденностью масона: "Теперь позвольте мне помочь вам, мистер Мостел. Я рад тебя видеть! Мне сказали, что ты мертв". Дэлзиел, сбитый с толку созвучием, не сразу понял. "В чем твоя проблема, солнышко?" спросил он. "Ну, простите меня, вы хотите сказать, что вы не Зеро Мостел?" - сказал мужчина с притворным смущением. "Мне очень жаль. Позвольте мне показать вам ваше место, сэр. А еще лучше, позволь мне показать тебе два места." "Ты дерзкий ублюдок", - сказал Дэлзиел. "Подвинься, пока нас не заклинило". Он только устроился поудобнее, когда раздался стук в окно.

Он поднял глаза и увидел Дейва Тэтчера, настойчиво указывающего ему на дверь. Вздохнув, он поднялся и вернулся на платформу. "Как поживаешь, Дейв?" - холодно сказал он. "Не думал, что увижу вас снова". "Я не мог говорить по телефону", - сказал Тэтчер. "Я позвонил в ваш отель сегодня утром, и они сказали, что вы подхватили "Колониал". Слушай, ты что-то говорил о женщине по имени Линда. Расскажи мне о ней". Дэлзиел, который предполагал, что Тэтчер может быть здесь в роли ревнивого бойфренда, пронюхавшего о вчерашнем занятии сексом, был застигнут врасплох. "Линда Стил. Чернокожая девушка, журналистка. Говорит, что вы свели ее со мной". "Почему я должен это делать?" "Окажите услугу. Внесите себя в ее короткий список. Она необычная девушка". "Ты хочешь сказать, что она тебе нравится?"

Тэтчер улыбнулась. "Ты должен следить за собой, Энди. Я никогда о ней не слышала. И я не натравливаю журналистов на полицейских, которым я обязан услугами". "Она дала мне адрес Ваггса в Нью-Йорке. С ним был Колер." "Она это сделала?"

Тэтчер достал из внутреннего кармана несколько листов бумаги и изучил их. "Это решает дело. Я думал, что она, возможно, просто какой-нибудь внештатный исполнитель, но если у нее есть такая информация, значит, она на внутренней стороне. " "Дэйв", - терпеливо сказал Дэлзиел. 'Мне нужно успеть на поезд. Как насчет того, чтобы рассказать мне, что здесь происходит?' 'Хорошо. Послушай. После того, как ты покинул аэропорт, я сделал пару звонков, чувствуя, что я у тебя в долгу, поэтому я назвал имена Уоггса и Колера нескольким людям. У меня хорошие контакты. Пару часов спустя этот парень заходит в мой офис. Я знаю его смутно, но не вполовину так хорошо, как он, кажется, знает меня, и не на четверть так хорошо, как он хочет узнать тебя". "Я? Значит, он не был одним из ваших контактов?" "Нет, не был. Я не мог представить, каким образом ваша маленькая проблема может быть связана с национальной безопасностью". "А, - сказал Дэлзиел. "У меня есть ты. Забавный ублюдок". "Прости?" "У нас они тоже есть. Забавные ублюдки, я призываю к ним всех. Так чем же он занимается?" "Эти парни не афишируют должностные инструкции. Но в конечном счете, и это может быть просто совпадением, его боссом может быть Скотт Рэмплинг". "Сделай мне одолжение", - сказал Дэлзиел. "Так что он хотел знать обо мне?" "Все, что я мог ему сказать. Что, прежде чем ты спросишь, это именно то, что я ему сказал. Я не видел причин не делать этого". "О да? Так в чем же дело? Последующий визит?'

"Да. Очень хитрый, не так ли? На самом деле, он предложил, если ты снова свяжешься, я должен быть с тобой любезен и посмотреть, смогу ли я узнать, чем ты занимаешься. Что, помимо окружения ушами, в которых я не был уверен, было еще одной причиной, по которой я отключил тебя, когда ты позвонил." "Так что ты здесь делаешь, Дейв?" - поинтересовался Дэлзиел. "Ставлю точку. Мне не нравится, когда эти – как-ты-их-назвал? – забавные педерасты. Особенно мне не нравится идея, что люди цепляются за тебя под предлогом того, что ты мой друг. Эта женщина, помимо того, что дала вам адрес Ваггса, что еще она для вас сделала?' Дэлзиел задумчиво почесал пах. "О, странные вещи", - сказал он. "Она хорошенько пошарила в моем номере, это точно". "Похоже, это входит в игру. Разве в газетах не было чего-нибудь о том, что вы поймали гостиничного вора?" - спросила Тэтчер. "Да. Ну и что … Черт возьми, ты не думаешь, что он тоже был одним из них?" Может быть, это объяснило бы..." "Что?" "Они хлопнули его по запястью, сказали ему в будущем быть хорошим мальчиком и отпустили его". За ним захлопывались двери.

Кондуктор высунулся и спросил: "Вы идете или нет, мистер Мостел?"

Дэлзил поднялся на борт. Было бы неплохо провести больше времени, разговаривая с Тэтчером, но у него было ощущение, что важным местом для этого был Уильямсбург. "Мистер Мостел?" - спросил Тэтчер. "Шутка. В вашей стране полно шутников". "Возможно. Но шутки могут обернуться неприятностями. Береги себя, Энди. У таких людей, как Рэмплинг, длинные руки и острые зубы". "Тогда я лучше куплю бананов", - сказал Дэлзиел. Поезд тронулся. Тэтчер шла рядом с ним. "С таким же успехом вы могли бы взять это", - сказал он, протягивая свои листы бумаги через окно, все это на Waggs. Колер - пустой звук, совершенно неофициальный." "Спасибо, - сказал Дэлзиел. "Вы не спросили, что я делаю в этом поезде". "В том, чего я не знаю, меня нельзя обвинить в утаивании", - сказала Тэтчер, улыбаясь. "Позвони мне, если тебе понадобится переводчик, пока!" Когда поезд набрал скорость, Дэлзиел задумчиво вернулся на свое место. У него возникло незнакомое ощущение, что ситуация выходит из-под контроля. Он посмеялся над предупреждением Тэтчер, но теперь, когда он все глубже погружался в эту странную, огромную страну, это уже не казалось таким смешным. Дома, в Йоркшире, бороздить львов в их берлогах было заурядной работой для старого белого охотника. Но здесь, хотя он, возможно, и заслуживал заголовков как Крокодил Дэлзиел, в сущности, он был теперь не более чем толстым старым туристом с медицинской страховкой на миллион фунтов стерлингов, которую хороший пинок, вероятно, поглотил бы за долгие выходные. "Билет, сэр", - прогремел голос у него в ухе. "Что? Извините, я был за много миль отсюда". "Это то, за что вы платите", - сказал кондуктор, изучая билет.

"Тебе нужно набраться сил. Буфет в трех вагонах дальше". "Надеюсь, жратва лучше шуток", - сказал Дэлзиел, вставая. Так и было.

Он взял себе пару монументальных сэндвичей и подходящий к ним бурбон. Это, конечно, был не крем по-каледонски, но от него определенно начинало покалывать в зубах. Затем, когда внутренний человек обновился, он обратил свое внимание на бумаги, которые дала ему Тэтчер. Быстрый просмотр показал, что то, что у него здесь было, было жизнью и трудными временами Джея Уоггса, рассказанными компьютеру. Или, скорее, целое семейство компьютеров.

Какой-нибудь приятель Тэтчер, должно быть, имел доступ ко всем системам хранения данных, с помощью которых отслеживается прогресс современного паломника. Налоги, здравоохранение, образование, кредитный рейтинг, закон, Бог знает что еще. На первый взгляд картина казалась полной, но второй взгляд показал то, что Тэтчер, должно быть, заметила на платформе, - ни в одном из этих мощных банков памяти не был записан последний известный адрес Ваггса. Потребовалась мисс Линда Стил, чтобы навести его на этот след, предположительно по наущению Скотта Рэмплинга. Он отложил в сторону предположения о мотивах Рэмплинга и сосредоточился на жизни Уоггса. Первое, что его внимание привлекло то, что мужчина использовал два имени, но не обязательно в преступных целях. Родился в 1957 году, при крещении был назван Джоном, единственным сыном мистера и миссис Пол Петерсен из Нью-Йорка, он осиротел в шесть лет и впоследствии воспитывался своей тетей, миссис Тесс Хеффернан. Миссис Хеффернан развелась два года спустя (причина и следствие? задался вопросом Дэлзиел) и в 1966 году вышла замуж за Джона Уоггса из Энн-Арбора, штат Мичиган. Пара официально усыновила мальчика, сменив его фамилию на Уоггс, и, предположительно, теперь он также стал Джеем, чтобы отличить его от приемного отца. Его записанная жизнь теперь текла гладко, пока он не достиг студенческого возраста.

Он записался на курсы изучения бизнеса под своей прежней фамилией Петерсен, через короткое время перешел на курсы режиссуры, оставался на них довольно дольше, затем завершил свое формальное образование, проучившись некоторое время в театральной школе. Вооруженный таким разнообразным опытом, но без какой-либо формальной квалификации, он теперь начал свою карьеру в индустрии развлечений, готовый стать кем угодно в надежде разбогатеть, крутя и торгуя, собирая мусор вдоль береговой линии нелегальности и лишь изредка промочив ноги. Все это Дэлзиел смог расшифровать не потому, что он много знал о мире СМИ, а потому, что он был давно знаком с образцами жизни тех, кто существует на темных гранях вещей. Хорошим показателем была степень, в которой Уоггс явно считал полезным иметь какое-то юридическое право на два имени. Он с большой легкостью переходил от одного имени к другому, хотя примерно тремя годами ранее в целом отдавал предпочтение Петерсену. Его банковский счет был невелик, хотя его кредитный рейтинг был в порядке. Ему удалили аппендицит, провели дорогостоящую стоматологическую операцию (что было с этими людьми и их зубами?), не был ВИЧ-положительным, был зарегистрированным демократом, имел одну судимость за попытку мошенничества (продажа опциона, которым он не владел – штраф и условный срок), несколько выдающихся нарушений правил дорожного движения и рейтинг безопасности, который казался невероятно низким для человека, который на самом деле не пытался заминировать личную резиденцию президента. Он был холост. Так к чему же все это привело? Не так уж много, мрачно подумал Дэлзиел. Чертовы бесполезные штуки компьютеры! Единственным смутным проблеском света был этот рейтинг безопасности, и не все проблески были одинаково желанными, как сказал осужденный перед самым рассветом. Он сунул бумагу в карман и достал вместо нее Библию Колера. Он просмотрел его прошлой ночью, но это была медленная, утомительная работа, следовать по этому следу из мельчайших точек, особенно когда все, что ты получил от этого, было интроспективным бредом женщины на грани разума. Если она и припрятала здесь какие-то удивительные признания, то для их извлечения требовался устойчивый аналитический ум. Кто-то вроде Уилда. У него хватило терпения. Или, может быть, мальчик Паско.

Он, вероятно, мог бы заставить компьютер сделать это. Но что касается его самого… Он застонал, когда оценил масштаб предстоящей задачи. "Боже, боже, ты полон сюрпризов!" - Это снова был кондуктор. У вас хорошая книга. Действительно хорошая книга. "О, да? Полагаю, ты прочел его от корки до корки? - проворчал Дэлзиел. - На коленях у моей мамочки. Но ты не волнуйся. Я не буду портить вам удовольствие, рассказывая, как это получилось". "Спасибо, - сказал Дэлзиел. "Подожди, солнышко, прежде чем ты убежишь, ты так много знаешь о Библии, какая твоя любимая часть?" "Теперь есть вопрос. Теперь дай мне посмотреть. Псалмы, я люблю псалмы.

Один-три-семь, это мое любимое. У вод Вавилона, там мы сели, да, мы плакали, когда вспоминали Сион". "Спасибо", - сказал Дэлзиел, листая страницы, пока не дошел до псалмов. По мере того, как Колер совершенствовала свою систему, здесь скопилось множество точек, и было легко заблудиться, но он выстоял, и через некоторое время на его лице появилась улыбка. Когда системы дают сбой, используйте свою удачу. Когда женщины перестают плакать, они начинают рассказывать вам историю своей жизни. "Большое спасибо", - сказал Дэлзиел. Покачав головой на эти англосаксонские странности, кондуктор пошел своей дорогой, оставив улыбающегося мужчину заниматься своим делом. Но улыбка длилась недолго. В полночь я услышал, как заплакал младший ребенок-Партридж.

Я заглянул туда, затем пошел сказать Марш. Ее не было в ее комнате. Мне показалось, что я слышал шум из-за соседней двери, где спал Томми.

Похожий на крик или вздох боли. Тихо открыл дверь и заглянул внутрь. Увидел, но сначала не мог поверить. Голый мальчик на кровати, стоящая на коленях верхом на нем обнаженная женщина, его член у нее во рту. Она увидела меня, вышла, подошла ко мне, заговорила. До этого я ее не узнавал. Это был Марш. Улыбающаяся, с мокрыми губами. Я ударил ее. Кровь из ее носа брызнула мне на руку. Выбежал из комнаты обратно в свою комнату, вымыл руки. "Иисус плакал", - пробормотал Дэлзиел. Томми Партридж, ныне достопочтенный Томас Партридж, член парламента, государственный министр в Министерстве внутренних дел, в то время двенадцатилетний сын и наследник Томас Партридж-старший, член парламента, государственный министр в Военном министерстве. Рассказывала ли Колер свою историю тогда кому-нибудь? Конечно, не Таллантиру. Уолли был ублюдком, когда дело касалось причинения вреда детям. Смерть маленькой Эмили Вестропп лишила его всякой симпатии, которую он мог испытывать к Колеру. Но если бы она рассказала ему о Марше, он бы прыгнул на шотландскую няню с такой высоты, что она сшила бы новую шотландку. Он запинаясь читал дальше. Я сидел на своей кровати в оцепенении, не знаю, как долго. Меня разбудили часы на конюшне, которые начали бить полночь. Мне нужно было с кем-нибудь поговорить. Сбежал по боковой лестнице на гостевой этаж. Не знаю почему, но мне показалось важным добраться туда, пока еще звучали куранты.

Завернул за угол оружейной, когда раздался последний удар. Дверь открылась, и появился Мик. Выглядел ужасно, одежда в беспорядке, лицо потрясенное, пока он не увидел, что это я. Слава Богу, это ты, сказал он, случилось что-то ужасное. Я попытался оттолкнуть его, но он удержал меня, но я мог видеть ее.

Пэм, вся в крови. Кто-то занял сиденье рядом с ним. Он поднял глаза с удивлением и раздражением. В вагоне было достаточно места, чтобы не втискиваться рядом с самой широкой задницей в пути. Но его раздражение сменилось удивлением и подозрительностью, когда он узнал мужчину рядом с собой. Теперь ухоженный и элегантно одетый в серый деловой костюм, он по-прежнему был тем самым молодым грабителем из отеля, который так легко ускользнул из-под стражи в полиции. Прежде чем он смог заговорить, чья-то рука похлопала его по плечу, и знакомый голос произнес: "Привет, Энди. Сбежал от меня, да? - Он обернулся и увидел Линду Стил, склонившуюся над сиденьем позади него. В тот же момент он почувствовал, как Библию выхватывают у него из-под пальцев, а молодой грабитель вскочил на ноги и быстро зашагал прочь по проходу. Когда Дэлзиел поднялся, чтобы броситься в погоню, Линда Стил скользнула на освободившееся место и преградила ему проход своим стройным телом. "Зачем беспокоиться?" - спросила она. "Оно того не стоит, поверь мне".

Он посмотрел, как серый костюм исчезает в следующем вагоне, пожал плечами и успокоился. В любом случае, переводить эти точки было кропотливой работой, и ему тоже не очень понравилось то, что он читал. "В следующий раз, когда этот ублюдок окажется в пределах досягаемости, я сначала переломаю кости, а потом буду задавать вопросы", - сказал он, успокаиваясь. "Значит, ты тоже забавный ублюдок. Никогда не спал ни с одной из них раньше, насколько я знаю. Если бы вы фотографировали, вы бы прислали мне набор отпечатков?' Она радостно рассмеялась, затем стала серьезной и сказала: "Энди, я ни с кем не сплю.

Это не входит в мои должностные инструкции. Ты мне действительно понравилась". "Не беспокойся о том, чтобы задеть мое эго, милая", - сказал он. "Ничего плохого в смешивании бизнеса и удовольствия. Сомневаюсь, был ли с начала мира трах, за который в конце концов так или иначе не было заплачено. - Она изучала его лицо так пристально, что он почувствовал ее теплое дыхание. "Я причинил тебе боль, не так ли?" "Я могу вынести много такой боли, - сказал он, - во всяком случае, я рад, что меня не могут обвинить в постели с репортером.

Это сильно подорвало бы мою репутацию дома ". "Мне жаль разочаровывать тебя, Энди, но я действительно журналист. Так уж случилось, что я тоже работаю на правительство ". "О, это правительство, не так ли?

Это те мерзавцы, которые посылают людей грабить меня? Угрожать мне?

Обыскивайте мой багаж? Я думал, люди для этого и приезжают в Америку, чтобы они могли убраться подальше от мест, где чиновники грабили и угрожали им?" ‘Я не понимаю. Кто тебе угрожал?" "Твой молодой приятель там, сзади, был тем парнем, который вошел в мою комнату с пистолетом, или ты этого не знал?" "Нет. Правда. Он просто парень, с которым мне сказали работать ". Она выглядела искренне встревоженной, но Дэлзиел напомнил себе, что они, вероятно, не разговаривали бы так, если бы она не заметила его с Дейвом Тэтчером на платформе и не догадалась, что ее прикрытие раскрыто. "Так что же ты делаешь, милая? Просто выполняешь приказы?" - сказал он. "Это верно. Но не волнуйся, Энди. Если кто-нибудь начнет советовать мне заталкивать людей в газовую камеру, я прикажу им убираться восвояси". "Рад это слышать. И в следующий раз, когда ты будешь в Англии и кто-нибудь ограбит тебя средь бела дня в поезде, обязательно позвони мне. А еще лучше, позвони лично, и мы продолжим этот полный, откровенный и бесстрашный разговор за чашкой горячего матраса ". Она сказала очень серьезно: "Я запомню это, Энди. Поверьте мне, я новичок в такого рода работе, и в ней есть много вещей, которые вызывают у меня сомнение."Рад это слышать", - снова сказал он. "И вот еще один вопрос, на который вы, возможно, хотели бы обратить свое внимание. Куда именно мне отправить претензию на оплату расходов?" На секунду она выглядела озадаченной, затем снова рассмеялась, радостно, во весь рот. "Я действительно люблю тебя, Энди. Ты береги себя, слышишь? - Все еще смеясь, она направилась прочь по проходу. Дэлзиел смотрел ей вслед.

Забавная штука эти янки, подумал он. Они принимали тебя всерьез, когда ты шутил, и чуть не падали со смеху, когда ты был предельно серьезен. Вздыхая о проблемах зарубежных поездок, он направился к буфету. Остальная часть путешествия прошла быстро, перемежаясь большими бутербродами и крепкими напитками. Они проезжали через Вашингтон, и ему показалось, что он мельком увидел грабителя на платформе. Ему также показалось, что он мельком увидел Капитолий, но это мог быть просто чей-то летний домик. Время от времени он думал о отрывке, который он перевел из мемуаров Колера. Он пытался разобраться в этом, но ему не понравился смысл, который он придавал. В итоге Марш оказалась в комфорте у человека, сына которого она оскорбила… Что ж, он мог бы достаточно легко вписать это в схему событий. Но Колер случайно столкнулся с Миклдором после убийства. Колер виновен не более чем в том, что помог ему скрыть преступление… Возможно, реальный вопрос заключался в том, насколько он мог полагаться на зашифрованный бред заключенной женщины, отчаянно пытающейся собрать разрозненный пазл своей жизни? Ему это нравилось. Разрозненный пазл.

Что-то вроде того, что мог бы сказать мальчик Паско. Где, черт возьми, он был прошлой ночью? Он чувствовал более сильную, чем когда-либо, потребность поговорить с кем-то, чей образ мыслей он знал, кто знал его собственный образ мыслей, кто смеялся бы над его шутками или, по крайней мере, понимал, когда он шутит. Он заснул и был разбужен рукой, сжимающей его плечо, и голосом кондуктора, говорящим: "Пора прихорашиваться, сэр. Следующая остановка, Уильямсбург."Все еще зевая на платформе, Дэлзиел протянул руку и пожал мужчине. "Пока-пока, Черный дрозд", - сказал он. "Теперь я поймал вас!" - воскликнул кондуктор. "Было честью принять вас на борт, мистер Гринстрит. Ты продолжаешь гоняться за этим соколом, слышишь? - Смеясь, Дэлзиел отвернулся. Температура была приятной переменой после влажной прохлады Нью-Йорка. Это было похоже на приятный английский летний вечер. И приятные сюрпризы продолжались с его таксистом. Неразговорчивый, но вежливый, он водил машину с кропотливым вниманием к законности и безопасности, что завоевало сердце Дэлзиела и большие чаевые, которые он рассматривал с сомнением.

"Все в порядке, друг", - сказал Дэлзиел. "Я копил это".

В отеле с ним обошлись дружелюбно и деловито. Быстро распаковав вещи, он проконсультировался со своими телесными потребностями и решил, что после долгого путешествия ему больше всего хотелось бы размять ноги и подышать свежим воздухом. Всегда с подозрением относившийся к любому желанию заниматься физическими упражнениями ради них самих, он подумал, что мог бы совместить это с отдыхом, и спросил у портье, как добраться до Голден-Гроув.

Мужчина был впечатлен. "Хороший адрес", - сказал он.

"Да, я знаю, это в историческом районе", - нетерпеливо сказал Дэлзиел. "Могу я дойти туда пешком?"

"Полагаю, вам придется это сделать", - сказал мужчина, взглянув на свои часы.

Сила этого замечания не поражала Дэлзиела до тех пор, пока, перейдя оживленную главную дорогу, он не осознал, что впереди него гул уличного движения и яркий свет уличных фонарей исчезли. Еще более тревожным было отсутствие асфальта на дороге. Было какое-то освещение, но оно было очень тусклым. Он начал задаваться вопросом, не ошибся ли он.

Он знал по фильмам, как выглядит американский район высокого класса – нечто среднее между Илкли и Вавилоном, – и это даже не начинало соответствовать всем требованиям. Вид других людей, прогуливающихся вокруг, придал ему уверенности, и он ускорился, чтобы обогнать парочку.

"Извините меня", - сказал он.

Они повернулись, и он перестал быть уверенным. На женщине было длинное муслиновое платье и бандитская шапочка, в то время как бородатый мужчина был одет в бриджи до колен и кожаную тунику. Они улыбнулись ему с мгновенной лучезарностью евангелистов на пороге, и мужчина сказал: "Чем мы можем тебе помочь, незнакомец? Я Калеб Феллоуз, а это моя жена, госпожа Эдвина.'

Дэлзиел сделал шаг назад. Америка, как он знал из чтения британских таблоидов, была полна нестандартных религий, и он не собирался быть похищенным психами, или лунатиками, или как они там себя называли. "Нет, все в порядке, я могу найти свой собственный путь", - сказал он.

"Вы поздно вернулись из Англии, сэр?" - спросила женщина. "Какие новости о налоге на чай? Как поживает король Георг?" "Умер, - сказал Дэлзиел. "Но его жена все еще чувствует себя хорошо". Они непонимающе посмотрели на него, затем разразились смехом, который был намного более обнадеживающим, чем их приветственные улыбки. Феллоуз спросил: "Что это ты ищешь, друг?" "Место под названием Золотая роща", - все еще неуверенно сказал Дэлзиел. "Дом Беллмейнов? Мы идем в ту сторону. Почему бы тебе не прогуляться с нами?" Его голос звучал настолько нормально, что Дэлзиел начал искать другие объяснения маскарадному костюму, кроме религиозной чуши. "Ты идешь на вечеринку?" - поинтересовался он.

"Или это фильм, может быть?" "Ты действительно не знаешь? Неудивительно, что у тебя был такой вид, будто ты увидела привидение. Ты в колониальном Уильямсберге, друг, где все так же, как было двести лет назад, примерно во времена провозглашения независимости. " "Означает ли это, что я могу напиться за шесть пенсов?" - спросил Дэлзиел. "Черт возьми, нет, скорее жалость", - сказал Феллоуз, вызвав возмущенное фырканье своей жены. "И вы на самом деле живете здесь?" "Моя семья живет здесь почти столько же, сколько существует "здесь", - с гордостью сказал Феллоуз. "Как насчет Беллмейнов?" "То же самое, только они заработали больше денег. У них была большая плантация на берегу реки Джеймс. Она называлась "Золотая роща", отчего дом и получил свое название. Табак "Голден Гроув" когда-то был одним из самых лучших." Он говорил с ностальгией недавнего отступника. "Плантация? Как с рабами и все такое?" "Конечно. "Примерно в то же время, что и в Англии, пятилетних мальчиков все еще запихивали в дымоходы, чтобы они их чистили".

"Все еще делаю там, откуда я родом", - сказал Дэлзиел. "Много здесь этих Беллмейнов, не так ли?" "Нет. Осталась только Мэрилу. И ее дети, конечно, но они англичане, и я предполагаю, что у них фамилия отца". "Но ведь есть мистер Беллмейн, не так ли?" "Ее второй муж. Судя по всему, его здесь долго не будет." "Позвони", - с упреком сказала его жена. "Местный обычай, не так ли? Мужчина, взявший фамилию жены? - спросил Дэлзиел. - Нет. Может быть, она почувствовала, что ей не очень повезло в первый раз, когда она меняла его, поэтому на этот раз она решила, что удержит его.""Может быть, - сказал Дэлзиел. "Ей тоже обязательно надевать маскарадный костюм?"

"Нет", - сказал мужчина, улыбаясь. "Она не работает в Фонде, но, естественно, дом должен вписаться. Вон там Золотая роща ". Он был больше и располагался дальше, чем большинство других, построен из теплого красного кирпича и обрамлен деревьями. Наверху за занавешенным окном горел одинокий свет. "Ты собираешься позвонить сейчас?" - спросил Феллоуз.

"Нет", - сказал Дэлзиел. Оставим это до утра. Уже немного поздно. Спокойной ночи. И спасибо за вашу помощь. - Он ушел. Конечно, это была ложь. В его игре не имело значения, звонишь ты рано или поздно, главное, чтобы ты был неожиданным. Правда заключалась в том, что в первый раз, или, может быть, во второй, ему не понравилась правда. Что ему действительно понравилось, так это уличные фонари и движение, даже в нью-йоркском стиле. Он был сыт по горло прошлым. Эти улицы восемнадцатого века с их отсутствием какого-либо шума, кроме взрывов неистовой игры на скрипке из деревянной таверны были гораздо более тревожными, чем самые темные переулки дома. Впереди огни машин, проезжавших по пограничной дороге, сигнализировали о возвращении двадцатого века. Позади… Он оглянулся и вздрогнул. Это было все равно что заглянуть в глотку Старого времени. Это было опасное занятие, тревожащее прошлое. Эта темная фигура, двигающаяся боком от его взгляда, чтобы раствориться в тени, иллюзия? призрак? или живое присутствие, наблюдающее ночью? Было время, когда он пошел бы, чтобы выяснить. Не сегодня. Сойдет и завтра. Завтра был другой день. Кто это сказал? Какая-то шлюха из фильма. Он помнил, как подумал, что это довольно глупо говорить, и если какому-то придурку заплатили наличными за то, что он это написал, ему следует бросить бобби и продать свой блокнот Metro Goldwyn Mayer. Теперь это имело смысл. Он зашагал еще быстрее к своему отелю. Навстречу завтрашнему дню.


ОДИННАДЦАТЬ


"По мере того, как я подхожу все ближе и ближе к концу, я хожу по кругу, все ближе и ближе к началу". Сержант Вилд сказал: "Вы хотите, чтобы ваша голова была осмотрена. Паско был застигнут врасплох. С самого начала его беспокоило то, что он держал Уилда в неведении, даже несмотря на аргумент, что это было для его же блага. Теперь, когда все его карты были на столе Тримбла, он не видел причин не ввести сержанта в курс дела. Хотя он и не ожидал бурной благодарности, он ожидал по крайней мере удовлетворенного нейтралитета. "Почему так?" - сказал он, защищаясь. "Послушай, хорошо, возможно, я был глуп, позволив Энди втянуть меня в кражу. Но теперь все открыто, можно провести настоящее расследование, не беспокоясь о том, что, возможно, кто-то пытается подтасовать результаты ". "Я думаю, тебе было лучше действовать тайком", - мрачно сказал Уилд. "Где ты был? Исправляются не только результаты, но и люди". Это слишком сильно перекликалось с его собственными прежними страхами, чтобы чувствовать себя комфортно. "Открытость - наша лучшая защита", - провозгласил он. "Ты вытащил слишком много рождественских хлопушек", - сказал Уилд. "Чего я не могу понять, так это почему толстый Энди так заводит себя. Он знает, как все устроено." "Верность Уолли Таллантайру", - сказал Паско. "Я все это объяснил". "Так ты и сделал. Дэлзиел защищал мертвых. Следующим он будет стучать по столу ". Это отголосок предположений Поттла о мотивах Толстяка был тревожным. Был ли он наивен, считая достаточной простую лояльность к умершему коллеге?

В любом случае, это больше не имело значения. Так ли это? Он приступил к какой-то работе. Около пяти часов дня раздался стук в дверь и вошел Стаббс.

"Привет", - сказал Паско, приветственно улыбаясь. "Мы так и не получили этот напиток". "Нет.

Занят, занят, занят. Ты знаешь, как это бывает." "Есть шанс сегодня вечером? Они откроются через час". "Возможно". Стаббс рассматривал свое отражение в стекле гравюры Шагала. "Господи, эта жесткая вода ужасно портит твои волосы". У него было что-то на уме. Рано или поздно он до этого доберется. Паско сказал: "Вы хотите знать имя моего парикмахера?" Стаббс перевел взгляд на голову Паско, медленно опустил его на его костюм из сетевого магазина и сказал: "Знаете, сколько вам лет? Того же возраста, что и я, всего две недели в ней. Я вывел на экран твое досье.' "И что?" ' "Значит ,ничего. Может быть, здесь лучше выглядеть старше." "Ты должен быть незаметным, - мягко сказал Паско. "Как твой босс? Он носит костюм, но он примерно так же незаметен, как насильник в женском монастыре." Чтобы сказать то, что он хотел сказать, ему нужно было вызвать реакцию. Паско сказал: "Как получилось, что вы просматривали мое досье? Предполагается, что это конфиденциально". "Ни разу, когда вы начали совать свой нос в наши дела". "Теперь подождите, - сказал Паско. "Хорошо, возможно, я немного перегнул палку, но теперь между мной и мистером Хиллером все улажено."Может быть, для тебя все улажено", - сказал Стаббс. "Послушай, я терпеть не могу людей, которые пускают газы и убегают. Тебе следует прояснить пару вещей о Джеффе Хиллере. Во-первых, он абсолютный натурал. Ладно, он не выиграл бы призов в школе обаяния, хотя, возможно, он бы опередил вашего мистера Дэлзиела. Но он не работает по приказу. Его выбрали для этой работы, потому что любой, кто его знает, знает, что он не стал бы пытаться скрыть некомпетентность полиции.' "И если бы он обнаружил, что скрывается нечто большее, чем некомпетентность полиции?" "Он бы и от этого не отступился", - сказал Стаббс. "Вот что я имею в виду. Вы и ваш босс начали подкрадываться за спиной Джеффа. Теперь начинает казаться, что может произойти что-то действительно неприятное, где вы? В безопасности в ваших окопах, в то время как Джефф там, на открытом месте, принимает на себя зенитный огонь. " "Какой зенитный огонь?" ‘Я не знаю. Но именно так я узнаю, что это приближается. Он верен своим войскам. Когда начинается тяжелое дерьмо, он убирает нас с дороги.

Вы что-то затеяли, ты и этот жирный ублюдок, и я просто хотел убедиться, что вы знаете, что натворили. " "А теперь подождите!" - сказал Паско, теперь уже искренне спровоцированный. Но Стаббс был не в настроении слоняться без дела. Дверь за ним с грохотом захлопнулась. ‘Черт", - сказал Паско. Он попытался поспорить с самим собой, что, в какую бы дыру Хиллер ни попал, он бы все равно добрался, если только ему не удалось откопать то, что удалось откопать Дэлзиелу, и в этом случае было даже к лучшему, что Толстяк ушел тайком. Но все еще он чувствовал себя виноватым. Наконец он потянулся к телефону и набрал номер. ‘Алло? Я хотел бы поговорить с лордом Партриджем, пожалуйста. Скажите ему, что это старший детектив-инспектор Пэскоу. Последовала долгая пауза. Он представил, как его светлость спорит, что выгоднее - благородное презрение или noblesse oblige. - Партридж слушает. Как приятно слышать вас, мистер Паско. Чем я могу вам помочь?" - "Вы слышали о мисс Марш?" - "Да, действительно.

Ужасно грустно. Тем не менее, время и прилив никого не ждут, даже шотландских нянь". "Но они в значительной степени контролируют другие природные силы. Зачатие, например. В отчете патологоанатома убедительно говорится, что у нее никогда не было ребенка. Даже аборта не было.

Никогда не была беременна". Теперь пауза, казалось, могла длиться вечно.

"Итак, что заставляет вас думать, что меня может заинтересовать эта довольно эзотерическая информация, мистер Паско?" - сказал наконец Партридж ровным голосом. "Я помню, вы говорили о своем интересе к закону и порядку", - сказал Паско. "Я предполагаю, что мисс Марш в погоне за правдоподобием и прибылью предъявила вам какой-то медицинский счет. Клиника для абортов, не так ли? Или она пошла напролом и заявила, что родила ребенка? Это значительно повысило бы ставку. Теперь вы, милорд, не простой человек, готовый раздать наличные на основании нескольких цифр на обратной стороне пачки сигарет. Вам нужно было бы увидеть надлежащим образом оформленный счет, и для того, чтобы получить его, мисс Марш понадобился бы сообщник, возможно, медсестра или канцелярский работник в соответствующем медицинском учреждении. Несомненно, как большой сторонник закона и порядка, вы хотите, чтобы этот человек предстал перед правосудием?' Он мог слышать себя, говорящего размеренным рассудительным голосом, в котором Дэлзиел обвинял его всегда, когда полет его фантазии превращался в бессмысленность.

Он закончил и ждал, что Партридж вернет его на землю гневом, изумлением, угрозами позвонить главному констеблю, подать петицию в парламент, вернуть кота. Что за черт! Это стоило того, чтобы просто знать, что старый хрыч знал, что он знал. Также осознание того, что он раздавал наличные все эти годы на основании призрачной беременности, вероятно, будет преследовать его вечно! Он услышал звук на другом конце линии. Возможно, невнятное бормотание от ярости? Звук усилился. Теперь ошибки быть не могло. Не от ярости, а от смеха. И не принужденный смех человека, пытающегося смотреть на вещи с хорошей стороны, а искренний смех, вызванный облегчением и неподдельным весельем. "Мистер Паско, я благодарю вас. Это было большой добротой, посреди твоей напряженной жизни, найти время, чтобы позвонить мне.

Большое спасибо. Если вы когда-нибудь снова окажетесь в таком положении, позвоните. Мы всегда будем рады вас видеть. А теперь до свидания". Телефон отключился. "Ну и пошел я", - сказал Паско. От двери донеслось сдержанное покашливание.

Это был Уилд с картонной папкой в руках и слабой улыбкой на грубоватом лице. "Проблемы?" - спросил он. "Нет. Но в том-то и проблема, - сказал Паско. Такая антилогия требовала объяснения. Уилд выслушал, вздохнул и сказал: "Ты не можешь оставить это в покое, не так ли?" "Если бы Партридж разозлился, возможно, я смог бы". "Но в его голосе звучало облегчение? Что ж, у него больше нет проблем, не так ли? Я имею в виду смерть Марша. "Он знал это до того, как я ему позвонил. Может быть, он знал это до того, как ему кто-то позвонил".

Уилд присвистнул и сказал: "Подожди. Ты начинаешь говорить подобные вещи без доказательств, и у тебя действительно неприятности". "Описание посетителя Марша подходит", - упрямо сказал Паско. "Только похожий на куртку Хиллера", - передразнил Уилд. "Высокий? Седоватые волосы? Британская теплота? Быстрый взгляд сзади? Из этого получился бы отличный состав! В любом случае, если бы он убил ее, известие о том, что она обманывала его все эти годы, так что ему все равно не нужно было ее убивать, вряд ли отправило бы его на седьмое небо от счастья, не так ли?" "Можно подумать, что нет". Паско рассмеялся. "Странно то, что мне вполне нравится старый хрыч. Я придирался к нему, потому что он был моей единственной целью. Что касается старых лордов-тори, то он не так уж плох. Я читал его автобиографию. Я считаю, что в целом он приносит больше пользы, чем вреда, чего нельзя сказать о большинстве бывших политиков". "Знает, как дуть в свою собственную трубу, не так ли?" - скептически спросил Уилд. "Естественно.

Но, как ни странно, это звучит наиболее приглушенно, когда он упоминает о своей благотворительной деятельности; знаете, как будто он хочет популяризировать благотворительность, а не себя.

Этот фонд Карлэйка, который получает гонорары от книги, ну, кажется, он также передает им свое пособие на посещение заседаний Палаты лордов. Но он не придает этому большого значения, просто упоминает об этом мимоходом". "Забавно, что он ввязался в это дело", - размышлял Уилд. "Почему так?" "Нет, на самом деле, за исключением того, что такие люди, как Партридж, должно быть, получают много просьб спонсировать благотворительные организации, и они обычно выбирают то, с чем у них есть личная связь, например, обращения по поводу рака, если от него умирает ваша жена, или сердечные, если у вас был приступ.' 'Так почему Партридж должен быть так заинтересован в организации, которая содержит дома для детей с такими тяжелыми нарушениями, что их родители не смогли бы их воспитывать..

.? Двое полицейских смотрели друг на друга в безумном предположении.

"Когда он впервые заинтересовался?" - спросил Уилд. "Подождите, - сказал Паско, переворачивая страницы. "Если я правильно помню, Партридж был в деле почти с самого начала. Благодаря его поддержке фонд превратился в национальную благотворительную организацию… вот оно. "Когда я впервые встретил Персиваля Карлэйка, он управлял единственным домом, созданным на базе его семейного дома недалеко от Данфермлина в Файфе ..." И это было, дайте-ка вспомнить, в 1971 году. Подходит!

И теперь у них более двадцати домов по всей стране, в основном благодаря поддержке Партриджа. " "Деньги за совесть?" "Больше, чем деньги, Вилди.

Чертовски тяжелая работа. О, эта хитрая женщина! Она улаживает дела с приятелем, скажем, в Эдинбурге, бьюсь об заклад, это был Эдинбург, вот откуда она родом. Все, с чего она планирует начать, - это получить немного карманных денег, а роды стоят дороже, чем аборт. Возможно, она собирается сказать, что это было мертворождение, но ее супруг рассказывает ей о какой-то другой женщине в той же клинике или госпитале или о чем-то еще, у которой только что родился ребенок-инвалид. Она не может или не хочет присматривать за ним, и ребенок отправляется в дом Карлэйков. Марш видит шанс для действительно долговременной мертвой хватки Партриджа. Говорить, что у нее родился здоровый ребенок, и отдать его на усыновление было слишком рискованно. Партридж могла слишком заинтересоваться. Проверить было бы несложно. Но о таком ребенке "Все равно остались бы записи". "Конечно. Имя матери. Скажи, что ее зовут Смит. Марш говорит Партридж, что она использовала фамилию Смит, чтобы скрыть свой позор. Получает все поддельные квитанции, выписанные на имя Смита. И как только Партридж принимает их, он остается у нее на всю жизнь. " "Значит, он начинает интересоваться работой Карлейка, чтобы облегчить свою совесть?" Уилд нахмурился. "Можно подумать, что человек, который был настолько обеспокоен, сказал бы,

"Чушь собачья" и просто признались парню. К тому времени он был вне политики, не так ли?" "Ему все еще приходилось беспокоиться о леди Джессике", - сказал Паско. "Ты думаешь, она знала?" "То, как она говорила о Марше, говорило о том, что она что-то знала. В любом случае, Вилди, это все домыслы. Я передам это Хиллеру, но для меня это тупик, как вы, без сомнения, почувствуете облегчение, услышав. " "Не совсем тупик", - сказал Уилд. Паско пристально посмотрел на сержанта. По этому непроницаемому лицу ничего нельзя было разобрать, но его слух был тонко настроен на то, как звучит его голос.

"В каком именно отношении?" - поинтересовался он. ‘Если вы правы насчет мисс Марш, это показывает, что она многого бы не сделала, чтобы заработать лишний кусок хлеба", - сказал Уилд. 'Чем ты занимался, Вилди? Только не говори мне, что ты забыл практиковать все то, что проповедовал?' "Не совсем. Я просто подумал, что было бы интересно взглянуть на выпускников (это подходящее слово?) Беддингтонского колледжа в тысяча девятьсот семьдесят шестом году. Вот оно. Видишь что-нибудь, что тебе нравится? Я подчеркнул имя, которое привлекло мое внимание. Он положил открытую папку перед Паско с размахом старшего официанта, представляющего меню. Взгляд Паско медленно скользил по именам, пока не остановился на том, под которым стояла красная строка. "Так, так, так", - сказал он. "Теперь это действительно выглядит как вкусное маленькое блюдо, хотя я не уверен, насколько оно придется по вкусу Энди Дэлзилу. Как у нас обстоят дела с Америкой? Интересно, там все еще вчера?" "Бог свидетель, - сказал Уилд, - это может быть даже завтра".


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Золотая роща

ОДИН


"Иногда я сидел один… прислушиваясь, пока не разобрал, что эхо - это отзвуки всех шагов, которые постепенно приходят в нашу жизнь". Утреннее солнце, проникавшее в окно, сначала согрело, а затем разбудило человека с изможденным лицом. Он лежал не двигаясь, потому что, пока он не пошевелился, он мог почти забыть, кем он был, и вспомнить кое-что из того, кем он был. Его мысли дрейфовали, как пылинки в солнечных лучах, несущественные, неконтролируемые, на мгновение затронутые золотистым светом, затем исчезли. Дверь открылась. Мэрилу Беллмейн сказала: "Ты проснулся". "Как Лазарь", - сказал он, пытаясь улыбнуться. "Я слышал, что Лазарус сопротивлялся". "У него не могло быть такой жены, как ты". "Бьюсь об заклад, у него не было твоего дара болтовни. Ты готов к завтраку?" "Думаю, мне пора вставать". "Ты думаешь, это разумно?" - сказала она. "Разве тебе не следует отдохнуть несколько дней, пока к тебе не вернутся силы?" "Мои мысли предвещают совсем иное", - сказал он. "Я хочу встать, пока еще могу. И, кроме того, я чувствую, что, подобно милтоновскому Самсону, в течение дня у меня может появиться несколько посетителей." "Например, кто?" - подозрительно спросила она. "Как друзья и соседи, заходящие посмотреть, как у меня дела. Он откинул простыню, и она подошла, чтобы помочь ему, сказав: "Я не хочу, чтобы люди утомляли тебя". "Тише, дорогая", - сказал он.

"При первых признаках усталости ты можешь броситься вперед, как дракон, чтобы сжечь их". Он посмотрел на себя в зеркало на туалетном столике и печально сказал: "По крайней мере, в этом я похож на Самсона. Я потерял волосы". ‘Они отрастут снова". "Теперь они прекратили лечение? Да, возможно, есть время завершить мою американизацию короткой стрижкой. Прости, я не хотел расстраивать тебя своей болезненностью.' - Я не хотел показывать этого. - Он обнял ее тонкими руками за удобную талию. Когда-то стройная, элегантная женщина, она пополнела по мере того, как он чах, как будто, питаясь за двоих, она могла сохранить им обоим жизнь. Он сказал: "Мэрилу, ты - лучшее, что когда-либо случалось со мной. Ты с лихвой компенсируешь все остальное". Она серьезно посмотрела на него и спросила: "Все? Ты не можешь иметь это в виду". "Я не могу это изменить, поэтому я должен сложить это и сбалансировать. И я должен признать, что моя жизнь выглядела как обанкротившиеся акции до того дня, когда мы столкнулись друг с другом в Мехико. После этого с цифрами не поспоришь.' Затем она наклонилась к нему и прижалась губами к его губам - не поцелуй для инвалида, а полнокровный поцелуй. Она сказала: "Ты хочешь не только встать, но и одеться?" "Конечно, хочу.

Только шлюхи и бурбоны принимают посетителей дешабилей. " "Опять эти посетители", - сказала она. "Вы кого-то ждете, не так ли?"

"Не совсем", - медленно произнес он. "Но я уже некоторое время чувствую, что кто-то где-то, возможно, не один, направлялся ко мне.

И им не придется слишком долго болтаться поблизости, не так ли? Еще раз извините.

Но Марилу, моя дорогая, пообещай мне вот что. Кто бы ни пришел ко мне сегодня с просьбой, впусти их. Никому не отказывай. Никому. "‘Если это то, чего ты хочешь", - сказала она. "Но только сегодня. После сегодняшнего я принимаю решения, хорошо?"

"Согласен", - сказал Джеймс Вестропп. "Теперь иди и приготовь завтрак". "Уверена, что тебе не нужна помощь?" "Английский джентльмен может при случае позволить даме раздеться, но надевать ее он оставляет за собой". "Это так? Что ж, это Америка, и мы здесь все делаем по-своему.'

"Неправильно", - сказал он. 'Это столица Виргинии, сохранено так, как было, когда моя пра-пра-пра - пра-Гран-что-то твой несомненный суверенном, поэтому, когда я говорю, вам лучше прыгать'.

"Я прыгаю", - засмеялась она и вышла. И теперь Джеймс Уэстропп медленно поднялся, оперся о кровать, затем открыл дверцу шкафа. Над подвесной планкой была полка. Он запустил руку глубоко внутрь, нащупал что-то вокруг, затем вытащил ее, держа коробку из-под обуви. Временно обессиленный, он сел на кровать, пока не отдышался. Затем он открыл коробку. В нем лежал маленький автоматический пистолет, старый конверт из кожи буйволовой кожи и коробочка из-под таблеток "ормолу" с гербом на крышке. Он потряс ее. Она загремела. Он взглянул в зеркало на туалетном столике и изучил свои изможденные черты. "Уголь в Ньюкасл", - пробормотал он. Затем он снова встал и начал одеваться для своих посетителей. Менее чем в двух милях от нас Сисси Колер стояла под душем и подставляла лицо жгучим струям. После трех десятилетий использования английских струек она забыла неистовое наслаждение настоящим американским душем. Она должна была позаботиться о том, чтобы не стать зависимой. На ее коже уже появилась розовая отечность, которая возникает из-за чрезмерного воздействия горячей воды, но было трудно выйди из этого обжигающего потока, который расслабил ее напряженные мышцы, затуманил ее израненный разум и почти угрожал смыть укоренившуюся память о тех тюремных годах. Она повернула регулятор холода, ахнула, когда температура упала на сорок градусов, и выключила подачу. Энергично вытираясь полотенцем, она впервые заметила, что начинает прибавлять в весе. У нее не было особого интереса к еде, она просто ела то, что ставили перед ней, но очевидно, что то, что ставили перед ней сейчас, было гораздо более вероятным показать перед ней, чем жесткая диета в тюрьмах Ее Величества. Что было более интересным, чем фактические изменения в ее плоти и коже, так это тот факт, что она их заметила. Испытывала ли она возвращение тщеславия? Могло ли действительно быть так, что по мере приближения этого кульминационного противостояния после стольких лет, вместо того, чтобы попытаться облечь все, что она чувствовала, все, что она пережила, в четкие недвусмысленные фразы, она позволяла своей энергии отвлекаться на то, чтобы выглядеть наилучшим образом? Она повернулась к длинному зеркалу в ванной. Он запотел, и на мгновение розовая фигура, которую она могла смутно разглядеть сквозь пар, была девушкой, которой она была накануне, тем бесконечным вчера. Она протянула полотенце и раздвинула эти туманные занавески. Она долго и пристально смотрела на открывшуюся картину, затем накинула халат и вышла в спальню. В дверях стоял Джей Уоггс.

"Привет, я постучал, но догадался, что ты не мог услышать меня из-за душа. Эй, ты выглядишь почти счастливой. Это улыбка, которую я вижу?" ‘Я подумал: зачем выглядеть наилучшим образом, когда худшее обойдет тебя стороной?" "Да? Мне нужно время, чтобы поработать над этим. Тем временем у меня для тебя новости. Тот коп, которого я сбила. Он остановился здесь, в том же отеле. Я видела, как он шел завтракать, потом его вызвали к телефону.' Сисси Колер пожала плечами. "Итак, он здесь. У него нет полномочий". "Мы этого не знаем. Мы не знаем, на кого он работает. Он беспокоит меня ". Сисси сказала: "Он такой человек, если бы я его ударила, думаю, он бы тоже беспокоил меня."Ваггс сказал: "Если бы это было не так верно, это было бы почти шуткой. Сисс, ты очень оживленная сегодня утром. Я знал, что эта сцена воссоединения была тем, чего ты хотел, но я не ожидал, что это сделает тебя счастливым ". "Что такое счастье?" - спросил Колер. "Не обманывайся. Джей. Я готов, вот и все.'

"Хорошая девочка. Но сначала, я думаю, может быть, мне стоит поговорить с толстяком, выяснить, откуда он берется. Я не хочу, чтобы он все испортил".

"Ты очень храбрый, Джей", - сказала она. "Нет, я не храбрая. Я подожду, пока он закончит свой телефонный разговор, а затем пойду за ним обратно завтракать. Копы не любят избивать людей на публике, и, кроме того, он не похож на парня, который испортит хорошую еду дракой из-за нее. Ты подожди меня здесь. Максимум полчаса. После всего этого полчаса не будут иметь никакого значения, не так ли?" - "Вообще никакой разницы".

"Хорошая девочка". Он ушел. Она заперла дверь, свернула и закурила сигарету и подумала о Джее. Она чувствовала, что он медлит, не только потому, что у него была причина для медлительности, но и потому, что теперь, когда момент был близок, он испытывал непреодолимое нежелание делать последний шаг. Она почувствовала в нем этот мотив, потому что, несмотря на ее браваду, она чувствовала то же самое. Чего она не знала, так это почему он должен так себя чувствовать. Любопытство к мотивам других людей было похоже на заботу о своей внешности, коварный нарост, который нужно было быстро искоренить. Она затушила сигарету и оделась. Ее макияж занял немного времени, потому что, когда она повернулась к зеркалу, она обнаружила, что плачет. Единственный способ остановить слезы - понять, от чего они. Это было не слишком сложно. Она оплакивала свой призрак, который увидела в запотевшем стекле ванной. Когда-то известная, она могла твердой рукой наносить макияж, убедиться, что может сойти за живую даже на рассвете, когда перед ней солнце, и уйти, чтобы навсегда похоронить свой собственный призрак.


ДВА


"Не нужен переводчик, чтобы объяснить значение этих существ. Они всего лишь одни, и сейчас Полночь, Убийство и озорство". "Алло?" - проревел Дэлзиел. "Ты там? Что, черт возьми, это за время такое, чтобы звонить приличным людям? Я еще не завтракал." "Извините, - сказал Паско. "Но я действительно пытался позвонить прошлой ночью. Дважды.

В первый раз они сказали, что ты не приехал, во второй, что ты вышел прогуляться.' "Ты мог бы оставить сообщение". ' "И ты снова позвонил мне посреди ночи? Ни в коем случае, - пробормотал Паско Уилду, прикрывая трубку, пока говорил. Уилд, слушавший по внутреннему телефону, ухмыльнулся. "Привет! Ты упал со своего насеста? Так что же такого важного, что не может подождать, пока человек поест?" "Довольно много. На самом деле, я могу вас удивить". Паско быстро описал свой разговор с миссис Фридман и зачитал письмо от Джеймса Вестроппа. Затем он рассказал о своем визите в Харрогит и обнаружении тела мисс Марш и всех вытекающих из этого последствиях. "Теперь Вельди сложил два и два и поступил в Беддингтонский колледж ..." "Вельди? Так что, этот ублюдок теперь тоже в деле, не так ли? И вы отпустили его на волю возле школы? Господи, так или иначе, он мог оставить шрамы у маленьких негодяев на всю жизнь! - Паско взглянул на сержанта и скорчил извиняющуюся гримасу. Уилд ответил слегка непристойным жестом одним пальцем. Паско сказал: "Подождите, пока не услышите, что он выяснил. Вы знаете, кто был учеником школы в семьдесят шестом, когда Марш навестил Колера в тюрьме?' - Спросить меня довольно сложно, - насмешливо фыркнул Дэлзиел. "Должно быть, молодой Филип Вестропп. Это очевидно. И Марш подумал: "Привет, интересно, поддерживает ли эта девушка Колер связь со своим бывшим боссом, и если нет, то сколько бы она заплатила, чтобы с ней связались?" Паско показал язык в трубку и сказал: "Да, это то, что мы придумали. Хотя почему Марш должен думать, что это того стоило, я не знаю. Я имею в виду, у Колер не могло быть много денег, и почему Марш должен думать, что она могла бы быть готова заплатить в любом случае?'

"Господи, меня не было пару дней, а их мозги уже превратились в желе", - вздохнул Дэлзиел. "Какие бы деньги ни были у Колер, когда ее посадили, скорее всего, они просто лежали где-то, собирая проценты. Я имею в виду, не на что потратить их там, где она была, не так ли? Могла бы составить кругленькую сумму. В любом случае, мисс Марш была хорошей шотландкой. Многие миклы - это маклы. Основа любой хорошей детективной работы тоже, как я пытался вдолбить вам в течение многих лет. " "Но почему она должна думать, что Колер захочет связаться с ней?" - упрямо сказал Паско.

"Потому что она знала о кровавом зрелище больше, чем когда-либо показывала", - прорычал Дэлзиел. "Такие люди, как она, всегда знают. Они наблюдают, отмечают, тычут, подглядывают, а затем копят все, пока не решат, что это чего-то стоит. Так у нее никогда не было ребенка? Она даже не была беременна? Клянусь жвачкой, ты должен восхищаться ее выдержкой!" "Правда?" - сказал Паско. "Чем больше я узнаю о ней, тем хуже она звучит. Послушайте, если вы думаете, что она знала больше о делах Миклдор-Холла, интересно, давало ли это ей какую-то власть над Партриджем? Очевидно, она обманула его насчет ребенка, но я не был в состоянии понять, почему он позволил так сильно себя тискать. Я имею в виду, по словам моего валлийского гробовщика, деревни вокруг Хейсгарта полны его сияющих ублюдков, так почему еще один должен его так сильно беспокоить?" Дэлзиел сказал: "Мы никогда не узнаем наверняка теперь, когда у тебя хватило глупости сказать ему, что он сорвался с крючка, не так ли? Но я предполагаю, что Марш назвал отцом не лорда Томаса, а молодого Томми, сына и наследника. ' "Боже милостивый! Это теория, но почему ...?"Она приставала к мальчику с тех пор, как он был нипером", - сказал Дэлзиел. "Я думаю, так она получала удовольствие. Откуда я знаю?

Послушай.' Он описал то, что прочитал в дневнике Колер. 'Итак, в тысяча девятьсот семидесятом ему было бы девятнадцать, он поступил в университет, был вне пределов ее досягаемости. Время забыть об удовольствиях и искать выгоду. Может быть, мальчик сам пошел к своему отцу и во всем признался. Я имею в виду, что нужно было подумать и о других детях. Итак, конфронтация, и она вытаскивает этого последнего кота из мешка. Может быть, именно так ее приятель впервые вмешался, предоставив ей поддельные результаты теста на беременность. Как только Партридж покажет, что готов заплатить, чтобы замять дело, все пойдет под откос. Для начала он просто защищал своего парня от грязной прессы. Представьте, что бы они из этого сделали! Но как только она обманом заставила Партриджа принять эту чушь о ребенке-инвалиде, он попался на крючок на всю жизнь. Чем выше юный Томми продвигался по карьерной лестнице, тем сильнее становилась ее власть. Подумайте, что было бы с министром-консерватором, если бы стало известно, что он все эти годы позволял ухаживать за своим ублюдком-инвалидом в приюте! Нет смысла ссылаться на невежество. Даже если бы его отец скрыл все это от него, ему все равно пришлось бы уйти в отставку. Правительству это тоже не сильно помогло бы.'

"Так вот почему Колера освободили, потому что Ваггс подобрался слишком близко к правде, или, по крайней мере, к тому, что все считали правдой?"

"Весьма вероятно. Придумайте Маршу другую историю, чтобы объяснить кровь; обоснованное сомнение; она уходит; Ваггс перестает совать нос в чужие дела. Имеет смысл ".

"Затем мы начинаем вынюхивать, и следующее. У мисс Марш сердечный приступ. Господи."

"Давай, парень. Это могло быть совпадением. Не нужно кричать "смешные педерасты", пока не увидишь красные глаза".

Паско серьезно сказал: "Энди, это может произойти раньше, чем ты думаешь.

Еще одна вещь, о которой я вам не сказал. Мы только что услышали сегодня утром, что в Саут-Темзе ходят слухи о расследовании нецелевого использования средств полиции с помощью ложных заявлений о расходах. Джефф Хиллер может быть замешан.'

Он должен был предвидеть радостную реакцию Толстяка.

"А? Адольфа поймали за руку в кассе? Ну, он никогда и близко не подходил к кассе в баре, это точно. У него всегда были глубокие карманы и короткие руки. Нет, парень, ты приберег лучшее напоследок. Это поднимет мне настроение на весь день!'

"Нет!" - резко сказал Паско. "Вы упускаете суть. Послушайте, что бы вы лично ни думали о мистере Хиллере, я пришел к выводу, что он хороший честный полицейский".

"Что? Упал со своего велосипеда по дороге в Дамаск, не так ли? Я знаю его, парень, и эта полоса голубиных слюней сейчас годится разве что для того, чтобы подтереться".

"Думайте, что хотите", - отрезал Паско. "Все, что я знаю, это то, что он знает все, что известно нам, и я не вижу никаких признаков того, что он готов скрыть это под ковром. Но я думаю, что, если он не будет играть честно, он снимется с расследования и отправится обратно на юг, чтобы ответить на эти обвинения в расходах через двадцать четыре часа." Дэлзиел сказал: "Он будет играть честно", - неуверенно. "Я так не думаю. Энди, я не знаю точно, что происходит, но я знаю, что если они захотят заткнуть рот Хиллеру, у них не будет никаких угрызений совести по поводу того, чтобы исправить тебя." Паско почти почувствовал огромное равнодушное пожатие плечами на трансатлантической линии. "Им понадобится суперклей", - сказал Дэлзиел.

"Береги себя, парень. Ты тоже, Вилди". Телефон отключился. Вилд сказал: "Как он узнал, что я слушаю?" Паско сказал: "Откуда ежик знает, что сейчас весна?" В зале для завтраков Дэлзиел изучал меню.

Там было что-то под названием овсянка. Он вздрогнул, затем сделал заказ на яичницу с беконом, изложив свои требования таким тоном, каким фараоны заказывали свои пирамиды. Он как раз принялся за работу, когда появился Джей Уоггс. - Не возражаешь, если я присяду? - спросил он, неуверенный, стоит ли успокаиваться из-за отсутствия удивления у Толстяка. "Я бы предпочел, чтобы ты был передо мной, а не позади", - сказал Дэлзиел. ‘Я сожалею об этом", - сказал Ваггс, садясь. "Я действительно думал, что ты взломщик". "О да? Ты хорошо прицелился или тебе просто повезло?" ‘Немного того и другого. Я сказал, что сожалею. Мы можем забыть об этом и поговорить?" ‘Меня воспитывали так, чтобы я никогда не бил мужчину с набитым ртом. Так о чем тут говорить, парень?" ‘Это просто", - сказал Ваггс, расслабляясь, когда вступил на знакомую территорию переговоров. "Я просто хочу знать, во что вы играете". ‘Играете? Вот что я тебе скажу, - сказал Дэлзиел. "Я покажу тебе свою, если ты покажешь мне свою". Теперь Уоггс действительно вошел в свою роль. Он взял из хлебницы булочку в форме ворса и, откусив от нее комочек, сказал. ‘Сделка". "Ты первый. Ты участвуешь в этом из-за семейной верности или просто из-за денег?"Уэггс рассмеялся, когда ответил: "О, я участвую в этом ради семейной верности, вам лучше поверить мне, мистер Дэлзиел". Дэлзиел запил горсть ломтиков бекона потоком кофе и сказал: "Итак, как насчет этих ваших покровителей, Гесперид, не так ли?" "Вы хорошо информированы. Да, у меня есть поддержка. Я не смог бы обойтись без нее во многих отношениях. Дело в том, что я продал этим людям еще одну сделку, в результате которой получилась настоящая собака. Мне нужно было говорить быстро, чтобы помешать им окупить свои инвестиции на рынке трансплантации органов. Поэтому я посвятил их в то, что, по моим словам, было историей века. Они не мыслят так долгосрочно, но когда я сократил это до книги месяца и фильма года, это их зацепило. Это действительно отличная история, вы согласны?" "Не совсем, - сказал Дэлзиел, ‘ это старый материал, и я знаю, как это получается. Я помогал писать это, помнишь?" "И именно поэтому ты здесь? Чтобы убедиться, что ничего не изменилось? Тогда тебе лучше вернуться и сказать своему мистеру Семпернелю, что он выбрал не ту страну. Мы перестали скрывать скандалы, в то время как вы, ребята, все еще прикрывали ножки пианино". "О да? Что ж, я расскажу старине Первоцвету, если ты расскажешь Скотту Рэмплингу, - сказал Дэлзиел. - Рэмплинг? Человек из ЦРУ? Как они вписываются в это?" - сказал Уоггс с выражением, похожим на искреннее удивление.

Дэлзиел не ответил. Он только что увидел, как Линда Стил появилась в дверях зала для завтраков. На ней были шорты и футболка с надписью "КОПАМ НУЖНА ПОДДЕРЖКА", СЛИШКОМ волнисто обрисовывающей ее грудь. Она увидела его, и ее сочные губы растянулись в восхищенной улыбке. Затем она послала ему воздушный поцелуй и исчезла. "Очень удобно", - сказал он. Он осознал, что, словно под влиянием какой-то симпатической магии, ласкает одну из булочек в форме репы. "Что это?" - спросил он. "Булочка?" Это, ну, это кекс.' "О да? Сто лет я не пробовал кексов", - сказал Дэлзиел, откусывая большой, чувственный кусок. Затем: "Господи Иисусе!" - пролепетал он сквозь облако крошек. "Это не чертова булочка. Это чертов торт!" - Он сделал большой глоток кофе. В этом и заключалась проблема этой сумасшедшей страны. Как раз в тот момент, когда ты думал, что разобрался, ты обнаружил, что ешь торт на завтрак. Он не собирался позволять себе снова удивляться. Он сказал: "Так что же именно, по вашему мнению, пытается замять наш мистер Пимпернел и, я полагаю, ваш мистер Рэмплинг?" - Почти торжествующе рассмеялся Уэггс.

"Ты мало что рассказываешь, не так ли? Ты хочешь быть абсолютно уверен, что я уверен в том, о чем мы здесь говорим. Я буду откровенен. Я человек средств массовой информации, мистер Дэлзиел, и я знаю, что нет ничего более рассчитанного на то, чтобы привлечь всех представителей прессы, бегущих в Голливуд с высунутыми языками и чековыми книжками, чем история, в которой фигурирует высококлассное убийство на сексуальной почве или британская королевская семья. Итак, как даже компьютер может придумать что-нибудь лучше, чем история о королевском особе, который делает бизнес на своей прекрасной американской жене, а затем исправляет положение так что его лучший друг, который трахал ее, будет повешен за это.' Он закончил и внимательно наблюдал за реакцией Дэлзиела. Толстяк отпил еще кофе. Ну вот, все было не так уж плохо. Когда-то, где-то, кто-то был обязан это сказать, и теперь, когда это было сказано, он мог начать разбираться с этим. "Так вот в чем Евангелие по Колеру, не так ли?" - сказал он. "Это то, что мне говорит Сисси", - сказал Уоггс. "Тогда мне лучше поговорить с ней. Где она?" "Наверху, в своей комнате, ждет меня".

"Ты остаешься здесь? Жаль, что я не знал прошлой ночью, тогда мы могли бы все уладить". "Мистер Дэлзиел, я не знаю, что еще можно уладить ..." "Вы были бы удивлены. Пошли. - Он поднялся с такой внезапностью, что стол качнулся в сторону Джея Уоггса. Американец покорно пожал плечами и последовал за ним в лифт. Они не разговаривали, пока не остановились перед дверью Колера. Ваггс постучал и сказал: ‘Это я, Сисс. Открой". Ответа не последовало. Ваггс нахмурился, достал ключ из кармана и отпер дверь. Комната была пуста. "Так куда же она ушла?" - спросил Дэлзиел. "Я не знаю". "Но ты можешь догадаться? Она пошла к Вестроппу, не так ли?" "Вероятно. Черт. Я сказал ей подождать. Я хотел быть там". "Почему? Что она собирается делать?

Господи, ты же не надеешься, что в твоей истории будет кульминационный момент, когда Колер достанет пистолет и разнесет Уэстроппа в пух и прах?" - сказал Уоггс. - "Сомневаюсь, что до этого дойдет. У нее очень противоречивые чувства к этому парню. ' 'Смешанные чувства? К мужчине, который подставил ее любовника для крупного ограбления? И продержали ее в тюрьме полжизни. ' На мгновение Уоггс выглядел озадаченным, затем он начал смеяться. "Это действительно не проверка, не так ли, Дэлзиел? Ты все еще не понял этого! Я трачу время, задавая тебе вопросы. Ты ничего не знаешь! Она была без ума от Джейми Вестроппа , она трахалась с Джейми Вестроппом. Миклдор и она никогда не были любовниками. Это была история, которую вы, британцы, придумали, потому что она подходила вам, и Сисси согласилась с ней, потому что это подходило ей ".

И теперь не было способа не удивляться. Это всегда было очевидным, что поражало тебя сильнее всего. Но очевидность не делала это правдой.

Он сказал: "Я не должен слишком быстро верить сумасшедшей женщине, мистер Уоггс".

"Сумасшедшая? Да, может быть, она была сумасшедшей какое-то время после того, как утонула маленькая девочка. Именно это сделало все это возможным, мистер Дэлзил. Но на самом деле это сработало не из-за сумасшествия Сисси, а из-за того, что ваш мистер Таллантайр был так одержим желанием свалить все на Миклдора, а вашему мистеру Семпернелю было наплевать, кто виноват, лишь бы это не был ваш Настоящий Королевский Джеймс Вестропп!'

Он говорил со страстью и силой, которые исходили от убежденности. Или, может быть, это было от желания быть убежденным? Возможно, подумал Дэлзиел, ему нужно, чтобы это было высечено на каменных табличках, точно так же и мне это понадобится, прежде чем я признаю, что Уолли был чьей-то марионеткой.

Он сказал: "Так ты считаешь, что ее вытащили из тюрьмы благодаря новостям о смерти Вестроппа? Что ж, это та встреча выпускников, которую я не хочу пропустить".

"Но вы собираетесь", - сказал Уэггс. "Это только для семьи, мистер Дэлзиел. Я думаю, вы только усложните ситуацию. Так почему бы вам не остаться здесь?"

В его руке был пистолет. Дэлзиел недоверчиво посмотрел на него.

"Ты глупый ублюдок", - сказал он. "Вот я чувствую себя таким добродетельным, потому что я не ударил тебя за то, что ты ударил меня, а теперь ты взял и заставил меня все равно тебя ударить".

У Ваггса был озадаченный вид человека, который знает по фильмам, что угрожать должен парень с пистолетом.

"В ванную", - сказал он.

"Нет, парень", - добродушно сказал Дэлзиел. "От пистолета нет толку, если ты не готов им воспользоваться. Я думаю, ты израсходовал свою долю ГБХ, когда ударил меня вчера утром. Не в твоем стиле. Слова - это то, что такой умный ублюдок, как ты, использует, чтобы выпутаться из неприятностей. Занимайся тем, что у тебя получается лучше всего.'

Он мягко двинулся к Уоггсу, который позволил пистолету безвольно повиснуть, когда сказал: "О'кей, Дэлзиел, значит, ты прав, это слова. Все, о чем я прошу –"

Дэлзиел ударил его в живот, поймав пистолет, когда тот упал на пол, и отступил в сторону, когда Уоггс последовал за ним. "Дело в том, что я от природы жестокий парень", - сказал Дэлзиел. "Я могу продолжать колотить весь день". Он затащил блюющего мужчину в ванную, взялся за дверную ручку обеими руками, уперся левой ногой в дверь и потянул. Возникло некоторое легкое сопротивление, прежде чем винт поддался. Затем он вытолкнул шпиндель на пол спальни, вышел и захлопнул за собой дверь. Он включил телевизор. Он был настроен на местном уровне, и там был сюжет о каком-то приезжем азиатском политике, которого поселили в Williamsburg Inn, чтобы он выпил чего-нибудь из своего официального расписания. Камера показала улицы исторического района, и они выглядели совсем не так, как произвело первое впечатление Дэлзиела: широкие и воздушные, вдоль которых выстроились здания с элегантными пропорциями и наполненные золотистым солнечным светом, который, казалось, лился из более старого, менее беспокойного века. Даже медленно плывущие туристы выглядели настоящими путешественниками во времени, приехавшими в поисках истории, которую их города забетонировали. Это была и его история, признал он с легким шоком узнавания. Он вышел посмотреть, что он мог бы к этому добавить.


ТРИ


"Я собираюсь увидеть его призрак. Это будет его призрак, а не он сам!" Раздался звонок в дверь. Это был тот же самый колокол, который звонил с тех пор, как в 1741 году на этом месте был построен первый дом. Его жестяная нотка так глубоко запечатлелась в сознании Мэрилу Беллмейн, что стала почти генетической памятью. Однажды, когда она была замужем за Артуром Стэмпером, она уловила отголосок этого звука в развевающихся на ветру украшениях гражданской рождественской елки Шеффилда, и это был момент, когда она поняла, что оставит его. Через наружную дверь на крыльцо она увидела молодую чернокожую женщину в шортах и футболке, и она была готова произнести свою небольшую речь, вежливо, но твердо указав, что это не часть общественного района Колониального Уильямсбурга, когда женщина сказала: "Миссис Беллмейн? Привет! Меня зовут Линда Стил. Интересно, могу я перекинуться парой слов с вашим мужем?" Она бы сказала "нет", если бы Джеймс не был так уверен в приеме посетителей сегодня. Но это не было причиной, чтобы пускать страховых агентов или религиозных фанатиков на порог ее дома. Она спросила: "Чем вы занимаетесь, мисс Стил?" "Просто светский визит. У нас есть несколько общих друзей в Вашингтоне, и они сказали, чтобы мы обязательно разыскали Джеймса." "Кто там, дорогая?" - крикнул Вестропп из гостиной. Он не доверял ей. Она не возмущалась этой мыслью. Он был совершенно прав. Она бы повесила табличку "Уехала на рыбалку", если бы думала, что это сойдет ей с рук. "Заходите", - сказала она. Вестропп с интересом посмотрел на улыбающуюся молодую женщину. "Простите меня, если я не встану", - сказал он, сидя в старой качалке из орехового дерева, которая доставляла ему удовольствие от движения без усилий. "Но мне нужно беречь свои ресурсы".

"Привет", - сказала женщина. "Я Линда Стил. Скотт Рэмплинг сказал, что я должна позвонить". "Понятно. Мэрилу, я хотела бы спросить, не могли бы мы выпить кофе?"

Его жена неохотно ушла. "Я видел Скотта только позавчера.

Он не упомянул вас, мисс Стил. - Она с любопытством посмотрела на него. Из-за чего был весь этот шум, она не знала, но наконец поняла, о ком идет речь. Этот мужчина с его чистым английским голосом, в тоне которого, одновременно вежливом и насмешливом, все еще было достаточно очарования, чтобы живое воображение превратило его в сексуального персонажа, которым он, должно быть, когда-то был. Молчаливый, он был просто развалиной. Развалина из развалин. Беженец из концентрационного лагеря с такими тонкими запястьями, что вам понадобилось бы стекло, чтобы прочитать его номер. Она была здесь, чтобы избавить его от лишних хлопот, это все, что она знала.

Что ж, это не должно быть долгой работой. Она сказала: "Полагаю, я недостаточно важна, чтобы мистер Рэмплинг упоминал обо мне, сэр. Я полагаю, что с тех пор, как вы с ним разговаривали в последний раз, все изменилось, и он немного забеспокоился, не беспокоит ли вас что-нибудь". Он подумал, затем сказал: "Нет. Нет. я не думаю, что меня что-то беспокоит. Ты можешь вернуться и сказать ему, что нашла меня счастливым, как песочный мальчик ". Он определенно смеялся над ней, но не злонамеренно. Скорее, он приглашал ее поделиться шуткой. "Я думаю, мистер Рэмплинг надеется сам навестить вас", - сказала она.

"Он приезжает в Уильямсбург в связи с визитом премьер-министра Хо, вы, вероятно, читали об этом, и если у него найдется время, он говорит, что позвонит". ‘Если кто-то и может выкроить время, так это Скотт", - сказал Уэстропп, улыбаясь.

"Я бы хотела, чтобы он приготовил что-нибудь для меня. Ты не останешься на кофе, моя дорогая?" Она встала. Этот парень был при смерти, но в своем собственном доме он все еще командовал. Снаружи было место, где можно было защитить его частную жизнь. Она сказала: "Я так не думаю. Мистер Рэмплинг сказал, чтобы вы не утомляли себя посетителями, поэтому мне лучше подать хороший пример". Дверь открылась, и вошла Мэрилу с подносом. "Ты разве не остаешься?" - спросила она. "Спасибо, но нет. Я как раз говорила мистеру Беллмейну, что, может быть, ему не стоит беспокоить посетителей некоторое время.' "Вы были?" - холодно спросила Мэрилу. "Скажите мне, молодая женщина, вы доктор?" "Только философии", - сказала Линда, сверкнув своей клавиатурной улыбкой. "Хорошего дня". Она вышла и увидела, что приняла правильное решение как раз вовремя. У ворот стояла Сисси Колер. Она поспешила по дорожке ей навстречу и любезно сказала: "Привет, милая. Это мисс Колер, не так ли? Меня зовут Линда, Линда Стил. Мы не встречались, но у нас много общих друзей. Не возражаешь, если я немного прогуляюсь с тобой?' Сисси Колер сказала: "Извините, но мне нужно войти". "Избавьте себя от лишних хлопот", - сказала Линда. "Я только что разговаривал с миссис Беллмейн, и она говорит, что ее муж слишком болен, чтобы кого-либо видеть. Так почему бы нам не прогуляться и все не обсудить?"

Говоря это, она улыбнулась и взяла Колер за руку со всей уверенностью человека, прошедшего всю необходимую подготовку в своей профессии, и более того, потому что она принадлежала к тому поколению женщин, которые знают, что такой вещи, как безопасная улица, не существует. Чего она не знала, потому что есть только один способ узнать, так это того, что часы в многофункциональном тренажерном зале - это всего лишь легкий вздох рядом с двадцатью семью годами тюрьмы. Палец ткнул ее в горло, сильно прижимая щитовидный хрящ к гортани. Она задыхалась, хватала ртом воздух, пыталась сглотнуть, но ее надгортанник оставался плотно сомкнутым, колени подогнулись, она, пошатываясь, двинулась вперед, к частоколу, и перемахнула через него, как складной нож. Наконец-то немного воздуха медленно, с болью проникло в ее легкие. Она частично выпрямилась, повернула голову и полными слез глазами увидела, как хрупкая женщина средних лет, которая так легко отмахнулась от нее, исчезает в доме. "Сисси Колер?" - переспросила Марилу. "О Боже". "Да", - сказала Сисси. Она прищурилась и сказала: "Кажется, я припоминаю, что ты был добр ко мне. Не думаю, что я когда-либо благодарил тебя". "Нет.

Ну, это не имеет значения, я только… Чего ты хочешь?" "Скажи мне одну вещь. Ты замужем за ним, верно? Ты занималась с ним сексом в те выходные в Миклдор-холле? Это началось тогда?" "Нет!" - воскликнула Марилу.

"Я едва знал его. Это было до тех пор, пока мы не встретились в Мексике… Но почему я тебе это рассказываю?" Это был не совсем риторический вопрос. Ей действительно было трудно объяснить, какой эффект оказывала на нее эта очень заурядная женщина. В ней чувствовалась своего рода властность, которая проистекает из экстраординарного опыта – полета на Луну, спуска в ад, жизни вне времени… ‘Я бы хотела увидеть Джейми", - сказала она. Джейми...? Никто не называл его Джейми. Никого, кого она знала. Она глубоко вздохнула. Она была Мэрилу Беллмейн из Уильямсбурга в доме, который ее семья построила и в котором жила для более двух столетий. Этот опыт тоже того стоил, он оставил свой собственный отпечаток авторитета. Она сказала: "Мисс Колер, Сисси, вы были няней моего пасынка; вы могли убить, а могли и не убить первую жену моего мужа; вы, безусловно, были в какой-то мере ответственны за смерть его дочери. Что дает тебе право приходить в мой дом и выдвигать требования?" Сисси Колер терпеливо спросила: "Не могла бы ты сказать ему, что я здесь, пожалуйста?" "Я знаю, что ты здесь, Сисси", - сказал Вестропп. Он был на ногах, стоял в дверном проеме, его пальцы слегка касались дверной ручки, в остальном не поддерживаемой. Для Мэрилу Беллмейн он выглядел изумительно, сильнее, бодрее, чем она видела его за многие долгие месяцы. Затем она увидела лицо Сисси Колер. Исчезла тюремная маска терпеливой пустоты. На ее месте был безмолвный крик шока и боли.

Сисси не видела этого человека двадцать семь лет. Ее мысленный взор был не настолько простодушен, чтобы остановить время. Он немного поседел в черных волосах, очертил гладкий лоб, сгорбил узкие плечи, но базовая модель осталась прежней. Этот длинный мешок с костями, это лицо из папье-маше под лысым и морщинистым сводом, эти глаза, выглядывающие, как маленькие пустынные существа из какой-нибудь глубокой норы, не имели ничего общего с тем человеком. На мгновение Марилу посмотрела на своего мужа глазами новичка, но она также с облегчением увидела, что его взгляд был слишком пристально прикован к лицу Колера, чтобы заметить, как шок перешел на ее собственное. Джеймс, к тебе Сисси Колер, - услышала она свой оживленный голос. "Мисс Колер, почему бы вам не пройти, а я приготовлю нам кофе". "У нас есть кофе, который вы приготовили для нашего последнего посетителя, который решил не оставаться, помните?" - сказал Вестропп. - Сисси, подойди и сядь. - Женщина медленно прошла в гостиную. Теперь она снова владела собой. Вестропп решительно закрыл дверь перед носом жены, одними губами произнеся: "Десять минут". Они сели напротив друг друга, он в кресло-качалку, она в шезлонг. Долгое время никто из них не произносил ни слова. Это было не молчание соперников, каждый из которых надеялся вынудить другого к ложному ходу, а молчание двух людей, давно привыкших к самоограничению. Наконец он налил две чашки кофе. Она сказала: "Я мечтала об этом моменте много раз на протяжении многих лет. Иногда это заканчивалось тем, что ты занимался со мной любовью, иногда это заканчивалось тем, что я убивал тебя. " "И какой сон тебе понравился больше всего?" - вежливо спросил он. Это была тонко взвешенная ирония, которая вернула его к жизни, как нечеткое искаженное изображение, внезапно попавшее в фокус. Она сказала: "Привет, Джейми". Он сказал: "Привет, Сисси". Она сказала: "Ты ответил на мое письмо жестоко". Он сказал: "Ты написал свое письмо с угрозами". Она сказала: "Все, чего я хотела, это ... понимания".

"Для меня это было не так". "Я не практиковался в написании писем". "Я не практиковался в понимании". "Значит, вы с ... ней не понимаете друг друга?" "Мы любим друг друга. Вот как я выжил. Когда мы встретились, я был готов махнуть рукой на выживание.

Затем появился этот новый шанс. А вместе с ним и твое письмо. Будущее и прошлое вместе. Это было не соревнование, Сисси ". "И там, где я был, тоже не соревнование. Прошлое - это все, что есть". "Но теперь ты выбрался оттуда.

Будущее для тебя началось." "Еще нет, Джейми. Это все еще прошлое". Он смочил губы кофе. Он был странного цвета, почти желтого. Она могла бы разговаривать с каким-нибудь древним восточным мудрецом. Он сказал: "Когда я прочитал в газетах о твоем освобождении, я подумал: она сюда не приедет. Но почему-то я знал, что ты приедешь. Вот почему я решил отправиться домой". "Потому что ты хотел спрятаться?" - спросила она.

"С какой стати я должен хотеть спрятаться? Потому что больничная койка - неподходящее место для приема посетителей. В любом случае я всегда планировал вернуться сюда, чтобы умереть. Зачем ты пришла, Сисси?" "Почему ты думала, что я приду?" "Потому что я могла видеть это, в то время как для меня было двадцать семь лет забвения, для тебя было двадцать семь лет воспоминаний". "Что ты пытаешься сказать, Джейми?" - мягко спросила она. "Что все это было так давно, и я умираю, а ты свободен. Что я могу только догадываться, что тюрьма сделала с тобой. Сисси, но не имеет значения, пришла ли ты сюда в поисках мести или прощения. Я охотно прощаю тебя, если это то, чего ты хочешь, и еще несколько недель обеспечат тебе любую месть, в которой ты, по твоему мнению, нуждаешься. Так почему бы тебе не уйти сейчас и не начать свою новую жизнь, а мне оставить заканчивать мою старую?' Он не мог сказать, всерьез ли она рассматривает это предложение или нет. Она определенно что-то обдумывала. И поскольку, по-видимому, она отвергла занятие любовью как реальную возможность, он должен был догадаться, что она взвешивала альтернативное осуществление своей мечты. В руках у нее была большая сумочка. Она открыла ее и сунула руку внутрь. Он просунул правую руку под подушку кресла-качалки и нащупал гладкую рукоятку маленького серебристого автоматического пистолета. Странные мотивы убийства. Была ли она готова лишить жизни, которая через пару недель все равно подошла бы к концу? И был ли он готов убить, чтобы защитить такую жизнь? Возможно, это покажет другой момент. Раздался звонок в дверь. Она достала из сумочки носовой платок и высморкалась. Он вытащил руку из-под подушки и поднял свою кофейную чашку. Его рука слегка дрожала, но не больше, чем можно было ожидать от умирающего человека. Он мог слышать голоса, Мэрилу и какого-то мужчины. Дверь открылась, и появилась Мэрилу.

Она сказала небрежно: "Ты сказал мне вкатить их". Она изучала его с беспокойством, но также и с кривой усмешкой, которую она всегда проявляла к тому, что она называла его детскими играми. Ее абсолютная открытость была тем, что привлекло его к ней в первую очередь. В жизни, полной бдительности, было чудесно наконец оказаться с кем-то, чьи мотивы никогда не скрывались. Его сердце наполнилось любовью к ней и отвращением к самому себе из-за долгого обмана, которому он ее подвергал. Она не должна знать об этом. Одно это стоило бы того, чтобы убить или умереть за это. Он улыбнулся и сказал: ‘Это день открытых дверей. Ты всегда говорила, что мне нужно научиться старому доброму южному гостеприимству". Марилу отошла в сторону, и Вестропп с интересом посмотрел на фигуру, заполнившую дверной проем. Он был толстым, но это была не жирность, скорее перераспределение массы тела, которое наблюдается у стареющего борца, чьи мышцы потеряли свою юношескую эластичность, но все еще сохраняют большую часть своей былой силы.

У него была голова, которая казалась бы огромной на менее широких плечах.

То, что осталось от волос, было коротко подстрижено и поседело, а глаза, сиявшие под косматыми нависшими бровями, были жесткими и немигающими.

Они были твердо привязаны к Сисси Колер. Вестропп сухо кашлянул и сказал: "Не думаю, что мы имели удовольствие ..." "Вот тут вы ошибаетесь, мистер Вестропп, или вы предпочитаете Bellmain?" За исключением того, что это было не очень приятно. Тысяча девятьсот шестьдесят третий год, Миклдор-Холл.

Суперинтендант Эндрю Дэлзиел. Только я тогда был всего лишь молодым детективом." "Боюсь, я вас не помню. Имена на самом деле не запомнились, за исключением имени мистера Таллантира. Что касается лиц, ну, я думаю, мы все изменились.' "Да. Некоторые вещи меняются. Некоторые нет." Он вошел в комнату. Марилу быстро двинулась за ним, словно опасаясь, что он замышляет нападение, и встала позади своего мужа, положив руки на его худые плечи. Но Дэлзиел остановился, когда подошел к шезлонгу, и сказал: "Еще раз здравствуйте, мисс Колер. Приятно видеть тебя сухим для разнообразия.' Она посмотрела на него спокойно и сказала: 'Чего ты хочешь?"Правда". Бледный лучик веселья тронул ее губы. "Ты не торопился", - сказала она. "Ты считаешь? На это ушло полтора дня, насколько я помню, в шестьдесят третьем. Не понимаю, почему это должно занять больше полутора минут сейчас. ' - Вы имеете в виду подтверждение моей вины?' - Значит, вы это признаете?' Я никогда этого не отрицал, помните?' Она посмотрела в сторону Вестроппа.

"Джейми, за двадцать семь лет не было дня, чтобы я не думал о маленькой Эмили". "Правда?" - спросил Вестропп. "Я не буду претендовать на столь выдающийся послужной список". Истинным критерием для английских высших классов является не голубизна их крови, а холодность покроя. У Вестроппа была вечная мерзлота. Дэлзиел увидел, как что-то в Колер замерло от его прикосновения. Но когда она возобновила говорить, ее голос был таким же тихим и монотонным. "В газетах это звучало так, как будто в этом было что-то преднамеренное, все равно что бросить кого-то на растерзание преследующим волкам. Это, по крайней мере, вы должны были понимать как абсурд. Мистер Дэлзиел, вы были там. Я выглядела так, как будто пыталась убежать? Куда бы я побежала?" Она повернулась к нему с мольбой. Она выбрала не тот суд. Он сказал: "О, ты пыталась уйти достаточно правильно, милая. Я видел, как ты перевернул это каноэ, как спичечный коробок в ванне ". И теперь стали видны трещины, когда ее лицо сморщилось в попытке вспомнить, а затем рухнуло, как ослабевшая плотина, когда воспоминания хлынули наружу. Она сказала: "Я просто хотела побыть где-нибудь в тишине и подумать ... и дети были такими хорошими… они заснули в жару… и там был только я, ветви ивы и солнечный свет, пробивающийся сквозь них… и это было почти так, как будто я мог спрятаться там навсегда. Затем внезапно раздался этот голос. Он выкрикнул мое имя, казалось, оно прогремело над водой подобно грому. И тогда я понял, что спрятаться негде. Я выплыл из-под деревьев. Голос позвал снова. Я мог видеть, что край озера был усеян фигурами… черные силуэты, похожие на фриз вокруг урны – и я не мог смотреть им в лицо ..." Теперь у меня текли слезы, как первые за все эти годы. Но голос почему-то оставался тихим и ровным. "Вы были правы, мистер Дэлзиел, я пытался сбежать. Можете ли вы поверить, что я забыл о детях?" Были только я, и голос, и эта единственная фигура над всеми в конце причала, и вода.

Прохладный, темный, глубокий. Я подошел и вошел. Затем я вспомнил о детях.

Я начал искать… Я ничего не мог видеть… Я мельком увидел, как что-то опускается, поворачивается… Я не знал, что это Пип, я просто схватил его и вынырнул… каноэ было перевернуто, его некуда было положить, пока я нырял за Эмили… Пип барахтался у меня на руках и пытался заплакать ... рядом со мной вспыхнула вода, и этот мужчина вынырнул, держа Эмили, и на мгновение я почувствовал такую радость, что все остальное было забыто ... затем я увидел ее лицо ... и я увидел твое лицо… это были вы, не так ли, мистер Дэлзиел?" "О да. Это был я, - сказал Дэлзиел.

Она кивнула. "Я часто видела твое лицо в своих снах", - сказала она. ‘Это детское лицо, которое я помню", - мрачно сказал Дэлзиел. Слезы прекратились так же внезапно, как и начались. Она снова обратилась к Вестроппу.

"Я никогда раньше не помнил этого должным образом. В начале было время, когда я действительно почти ничего не мог вспомнить. За исключением того, что мне больше не нужно было беспокоиться о принятии решения. Я был готов написать все, что от меня требовала полиция. Есть своего рода эгоизм в том, чтобы делать что-то ради любви, не так ли? Но "я" не приходит к этому таким же образом, когда то, что ты делаешь, является искуплением.' “Искуплением?" повторил Вестропп с насмешкой в голосе, чтобы скрыть свою боль. Это верно. Я выучил все длинные слова. Помнишь, ты смеялся надо мной, говоря, что американцы только использовал длинные слова, когда подошли бы короткие? Что ж, теперь у меня было время получить надлежащее образование в области английского." ‘Я не комментировал ваш замечательный словарный запас, просто пытался уловить, к чему вы клоните". Дэлзиелу внезапно стало тошно как от ее самокопания, так и от его холодного контроля. Он сказал: "Послушай, милая, у нас обоих немного не хватает времени, у него, потому что он собирается покончить с этим, у меня, потому что я хочу пообедать. Так почему бы не выложить все, что вы пришли сюда сказать?' Они оба повернулись к нему, на мгновение объединившись в шоке, и Мэрилу Беллмейн, которая не шевелилась эти несколько минут, сердито шагнула вперед.

Раздался звонок в дверь. "Спасенный звонком", - сказал Дэлзиел. Марилу протиснулась мимо него плечом и вошла в прихожую. Они услышали, как открылась входная дверь. - Пип! - воскликнула Мэрилу. - Я рада, что ты пришел. - Затем ее тон сменился с искреннего на формальный приветственный: - И Джон тоже. Как мило." "Мы встретились у ворот", - сказал голос молодого мужчины. "Как папа?"

"Отлично. У него посетители, так что, может быть, тебе стоит..." Но ее пасынок уже прошел мимо нее в дверной проем. "Папа, привет..." - начал он.

Затем его глаза заметили Дэлзиела и Колера, и улыбка застыла на его губах. "Какого черта вы двое здесь делаете?" Дэлзиел посмотрел на него с интересом. Рассматриваемый в этом контексте, он безошибочно был сыном Вестроппа, те же тонкие черты лица, та же смуглая приятная внешность. Он также был молодым грабителем, которого Дэлзиел вырубил в своем нью-йоркском отеле, молодым сотрудником ЦРУ, укравшим Библию Колера. Но сюрпризы на этом не закончились. "Пип, все в порядке, успокойся", - сказал Вестропп. "Джон, рад тебя видеть. Ты хорошо выглядишь". Позади Филипа Вестроппа появился Джей Уоггс. Колер перевел взгляд с него на Вестроппа и обратно. "Джон?" - спросила она. "Кто ты, черт возьми, такой?" Что происходит? - сказал Ваггс. - Я бы сказал тебе до того, как мы пришли, если бы ты не поторопился. Я мог бы даже догнать тебя, но меня вроде как задержали.' Он слабо улыбнулся Дэлзиелу, который почесывал свою медвежью шею так, как кошка начинает умываться, чтобы показать миру, что она нисколько не удивлена. "Так кто же я? Черт возьми, Сисс, ты качала меня на руках! И я сказал вам правду, мистер Дэлзиел, когда сказал, что был замешан в это дело из семейной лояльности. Ты попал не в ту семью, вот и все. Это верно. Я Джон Петерсен, сын Пэм Петерсен, и я пришел навестить моего бедного больного отчима в надежде, что смогу наконец точно узнать, кто убил мою дорогую покойную маму.'


ЧЕТЫРЕ


"В тот день, когда за все эти вещи придется ответить, я призываю вас и ваших близких… ответить за них". Наименее удивленной персоной в комнате, казалось, была Сисси Колер. Она кивнула, как бы подтверждая заявление Ваггса, и сказала: "Ты никогда не чувствовал себя родственником, но ты чувствовал себя знакомым". "Ты несколько раз водил меня в парк", - сказал Ваггс. "Мне было пять или шесть. Я влюбился в тебя. Не волнуйся. Я смирился с этим после того, как решил, что это действительно твоя вина, когда моя мать бросила меня и уехала в Англию с отчимом и визжащими отродьями."Мы оставили тебя, потому что ты только пошел в школу, и мне казалось глупым отрывать тебя от работы, пока я не узнаю, где будет мое следующее назначение", - сказал Вестропп. "Я все это объяснил". "Так ты и сделал. Мой отчим отличный объяснитель", - сказал Уоггс, обращаясь к Дэлзилу. "Вы поддерживали связь все эти годы?" - спросил Толстяк. "Нет. Не напрямую. Моя тетя Тесса, которая воспитывала меня, сказала мне, что моя мать погибла в результате несчастного случая и что мой отчим жил очень, очень далеко, но все равно присылал деньги, чтобы помочь с моим воспитанием. Я не знал правды, пока не стал подростком.'

"И что же было правдой?" - спросил Дэлзиел после паузы, во время которой он оценил, что остальные были бы вполне счастливы оставить его в кресле следователя, пока сами не соберутся с мыслями. "С тем же успехом мог бы спросить, в какое время это было?" - сказал Уоггс. "Это одна вещь, которой я научился в Голливуде. Но там, в Энн-Арборе, в семидесятых, правда заключалась в том, что маму убили Сисси и какой-то английский урод. А другой английский урод, который увез ее, заплатил немного денег за совесть через вашингтонского адвоката ". "Джон, я думал, это было улажено между нами давным давно", - сказал Вестропп. "Что случилось, чтобы все изменилось? Насколько я понимаю, вы имели какое-то отношение к освобождению Сисси?" "Можно и так сказать". "Но почему ...?" "Подожди, - сказал Дэлзиел. "Что касается меня, то я мужчина с сиськами на первом месте, все в надлежащем порядке. Что вы сделали, когда узнали эту правду?" Он пристально посмотрел на Сисси Колер, как будто бросая ей вызов отрицать, что правда была найдена, но она не сделала попытки заговорить. "Я всегда был немного необузданным. Теперь у меня была причина, так что, думаю, я повел себя как взбалмошный подросток. Помимо всего прочего, я начал использовать свое старое имя, свое настоящее имя Джон Петерсен вместо Джей Уоггс. Должно быть, я был настоящей занозой. Думаю, моя тетя была рада видеть, что я поступаю в колледж. Я там валял дурака, менял курсы, пробовал все подряд, не понимая, какого черта я делаю.

Однако я счел полезным иметь два имени, одно из которых подтверждено свидетельством о рождении, другое - документами об усыновлении, которые оформили на меня моя тетя и Джон Уоггс. Это означало, что ты мог оставить немного пространства между собой и своими промахами. Были времена, когда я даже выступал в качестве собственного рефери и кредитного референса!" Значит, ты был безмозглым молодым дерьмом", - сказал Дэлзиел. И вы решили установить контакт с Вестроппом здесь, чтобы выудить у него немного денег, верно?" "Нет!" - взорвался Ваггс. "Все было не так. Произошла автомобильная авария. Тетя Тесса и старина Джон были убиты. Я не понимал, как сильно я в них нуждался. Джон был таким спокойным, ему было наплевать на все, что я делал, пока я не разбил машину. Иронично, да? Но он мне действительно нравился. Никакого давления. Что касается тети Тессы… Знаешь, я называл ее мамой, пока она не рассказала мне, что произошло на самом деле, тогда я перестал. Боже, это, должно быть, причинило ей боль. Что за дерьмовый поступок. Когда я просыпаюсь ночью и начинаю чувствовать себя отвратительно из-за чего-то, это всегда первое, что приходит мне в голову. Я перестал называть ее мамой". "Черт возьми!" - сказал Дэлзиел.

"Неудивительно, что вы, педерасты, больше не выигрываете все подряд. Вы вышли за рамки созерцания своих пупков, вы засунули свои головы в собственные задницы ". Уэстропп сказал: "Вы уверены, что вы не из Министерства иностранных дел, мистер Дэлзил? Я могу подтвердить заявление Джона. Его мотив связаться со мной не был финансовым. По крайней мере, не в первый раз." Он взглянул на своего пасынка и вопросительно поднял бровь, если бы после химиотерапии у него остались волосы. Под его охристой бледностью проступали беспокойные полосы, как рассвет в муссонном небе.

Марилу наблюдала за ним, ее лицо было напряжено от беспокойства. Ваггс сказал: "Я просто почувствовал необходимость… В общем, я пошел к адвокату в Вашингтоне и сказал ему, что хочу связаться со своим отчимом. В лучшем случае я ожидал получить адрес в Сингапуре или где-нибудь еще. Когда я узнал, что он, так сказать, живет по соседству, весь такой милый и уютный, с новой женой, я почувствовал настоящую злость. Глупо, да? Но он сказал, что хотел бы встретиться со мной, поэтому я пришел. И все было в порядке. Не здорово, но нормально. И они привезли Пипа из школы в Англии, готового поступить в колледж здесь, так что у меня появился сводный брат. И это тоже было нормально.'

Он с любовью взглянул на Филипа, и мрачное выражение лица молодого человека на мгновение смягчилось.

Дэлзиел сказал: "Хорошо, давайте перейдем к тому моменту, когда все перестало быть в порядке".

Ваггс сказал: "Ты детектив", с вызовом. Но также и с задержкой. Ему нравится Пип, подумал Дэлзиел. Присутствие парня беспокоит его. Он не хочет порочить своего отца в его присутствии.

Он сказал: "Я не знаю как, но я полагаю, что обмен письмами между мисс Колер и мистером Вестроппом имел к этому какое-то отношение".

"Что, черт возьми, ты об этом знаешь?" - потребовал ответа Вестропп.

"Я знаю, что мисс Марш пыталась продать Колеру адрес вашего американского адвоката и, вероятно, была отправлена восвояси с блохой в ухе. Но потом ты задумалась, не так ли, девочка? И ты сладко уговорил Дафну Буш каким-то образом раздобыть адрес Беддингтонского колледжа, а затем отправить письмо своему бывшему боссу. Но когда пришел его ответ, Буш решил не показывать его вам, возможно, из эгоизма, или, может быть, из любви.

Потом вы поссорились, и она действительно показала это и наговорила довольно неприятных вещей. И ты убил ее...'

"Это был несчастный случай", - сказала Сисси Колер. "Она упала. Никто не собирался мне верить, и в любом случае мне было все равно, поэтому я ничего не сказала … Откуда ты все это знаешь?'

"Я прочитал письмо, девочка. О да, это правда. Ты думала, оно было похоронено вместе с Дафной? Но я не видел письма, которое ты ему написала. Что с этим случилось, мистер Вестропп?" ‘Я не знаю. Я порвал это, я полагаю, сжег это… Я действительно не могу вспомнить. Имеет ли это значение?"

О да, я думаю, это имеет значение, - сказал Дэлзиел, глядя на Уоггса.

Господи, ты действительно увлекаешься этим великим детективным делом, не так ли? - сказал Уоггс. - Да, я понял. Мой отчим прав. Поначалу деньги не играли решающей роли, но позже… Я приехал сюда пару лет назад, когда ребята из "Гесперидес" сильно на меня надавили.

Я хотел получить ссуду, чтобы откупиться от них. Но в те выходные ты серьезно заболел, помнишь? Тебя срочно доставили в больницу, и мне пришлось проявить сыновнюю заботу. Забавно было то, что я чувствовал себя действительно обеспокоенным. Я получил работу собирать кое-что, чтобы создать после тебя, в то время как твоя настоящая семья сидела у твоей постели. Это было похоже на то, что у меня была лицензия копаться во всем, поэтому я копался. Мне нужно оправдание? Я мог бы сказать, что искал какие-нибудь сувениры о моей матери. Я, конечно, нашел один. Письмо Сисси. Он был мятым и выцветшим, и это было не совсем связно, но я уловил его суть. Во-первых, ты и твоя симпатичная молодая няня крутили шашни за спиной моей матери. А во-вторых, и это действительно поразило меня, она решила, что это ты застрелил ее в оружейной комнате в Миклдор-холле! - Он сделал паузу, чтобы перевести дух, для драматического эффекта, это не имело значения.

Все головы повернулись к Вестроппу. Даже Мэрилу отпустила его плечи и сделала шаг в сторону, как будто ей нужно было видеть его лицо. Он сказал: "И если ты верил тому, что говорилось в письме, дорогой мальчик, почему я так бессовестно умирал?" Ваггс сказал: "Хороший вопрос. Моим первым побуждением было отправиться в больницу и вырвать из тебя правду, но когда я добрался туда, тебя уже вскрывали профессионалы. К тому времени, когда ты поправился настолько, что я мог взять управление на себя, я кое о чем подумал. Что у меня было? Истерические излияния женщины, приговоренной к пожизненному заключению в британской тюрьме. Насколько я знал, она могла отправлять письма королю Сиама. Мне нужно было самому убедиться, насколько она безумна или вменяема. Но как, черт возьми, я мог приблизиться к ней? Затем Бог таинственным образом переместился". Он взглянул на Дэлзиела и сказал: "Все было так, как я говорил тебе сегодня утром. Я был так поглощен своим отчимом, что забыл спрятаться, и меня подобрали тяжеловесы из "Гесперидес". Ты должен довольствоваться тем, что у тебя есть. Я услышал, как я продаю им свою историю. Сначала это было чистое отчаяние, но потом я начал убеждать себя. Мне нужно было сделать так, чтобы это звучало так, будто у меня действительно был внутренний трек, но я не хотел впутывать в это свою мать, поэтому я заявил, что я родственник Сисси. И они купились на это! И то, как все складывается на данный момент, радует их, что они получат хорошую отдачу от своих инвестиций. Я держал их подальше от себя, убедив, что нам нужно подождать и посмотреть, чем все это обернется. В этом суть истории, не так ли? Это то, что остановит детей от того, чтобы шуршать попкорном или завинчиваться в автозак. Я имею в виду, посмотрите на нас здесь. Никто не уйдет, пока не посмотрит титры. Итак, вот твоя большая сцена, отчим. Как ты собираешься ее сыграть?" Это снова было время "все смотрят на Вестроппа". Дэлзиел поймал себя на мысли: из этого действительно получился бы отличный фильм. Затем он подумал: Господи! Держи руку на кошельке, пока этот молодой человек рядом! Уэстропп выглядел как высохший во всех смыслах человек. Глаза на этом сморщенном лице блуждали по выжидающим взглядам его аудитории, касаясь, но никогда не привлекая каждого по очереди. Наконец они пришли к тому, чтобы сосредоточиться на телефоне, и там они и остались. Сейчас зазвонит, подумал Дэлзиел.

Прежде чем я досчитаю до трех. Один... два... три… Черт, подумал Дэлзиел. Зазвонил телефон.


ПЯТЬ


"Это было скрыто от нее, и я надеюсь, что всегда будет скрыто от нее. Это известно только мне и еще одному человеку, которому можно доверять". Трубку взяла Мэрилу Беллмейн. "Алло?

Послушай, ты можешь ...?" Тот, кто звонил, явно не мог. Отброшенная превосходящим весом слов, она замолчала, прислушалась, затем сказала своему мужу: "Это Скотт Рэмплинг. Он говорит, что ему необходимо поговорить с вами." "В таком случае..." - сказал Вестропп. Он взял трубку, виновато огляделся, как будто прервали приятный напиток перед приемом пищи, и сказал: "Не могли бы вы ...?" Уоггс выглядел так, как будто он бы очень хотел. Пип тоже, но Дэлзиел направился к двери, сказав: "Я согласен, сквайр. Мне все равно хочется отлить.

Наверху, не так ли, милая?" Не дожидаясь ответа Марилу, он вышел в коридор и легко взбежал по лестнице. Первой комнатой, в которую он заглянул, был туалет. Он перешел к следующей двери. Спальня. У кровати стоял телефон. Он осторожно поднял трубку, прикрыл ладонью трубку и прижал ее к уху. Прошло мгновение, затем Вестропп сказал: "Хорошо, Скотт. В чем дело?" "Я так понимаю, у тебя компания", - произнес голос Рэмплинга. "Они все еще там?" "Мои гости любезно вышли на минутку, - сказал Вестропп. "Чем я могу тебе помочь, Скотт?"" "Я хочу знать, что происходит? Вы знаете, что женщина Колер вела дневник? Ради Бога, зашифрованный в Библии! Что ж, он у меня, и это делает чтение интересным. Она думает, что защищала тебя". "И что?" "Значит, ничего. Значит, все не так, как они сказали. Поэтому я задумался: на что это похоже?" Уэстропп мягко сказал: "Скотт, это старые, несчастливые далекие вещи и битвы давным-давно. Мой совет - оставь их в покое". ‘Я пытался", - запротестовал Рэмплинг. "Мои люди занимались этим".

"Ты имеешь в виду ту девушку?" Уэстропп рассмеялся. "О, Скотт, ты всегда хотел чего угодно. Я могу только представить это. Семпернель или кто-то вроде него предупреждает вас, что надвигается беда, и просит вас ее устранить.

Ты говоришь, конечно, но думаешь, что, может быть, если это то, что они хотят прояснить, было бы интересно запустить это и посмотреть, о чем идет речь. Заставить бедного мистера Дэлзила делать за тебя грязную работу! О, Скотт, ты такой хитрый, что иногда обманываешь самого себя". "Смерть делает тебя по-настоящему нахальным, Джеймс. В данный момент я в вашем городе, чтобы заставить какого-то косоглазого сукина сына подумать, что он достаточно важен, чтобы нуждаться в защите. Я позвоню позже, чтобы узнать, что на самом деле произошло. Между тем, мой совет таков: уберите оттуда этих людей. Парень в вашем состоянии не должен развлекать посетителей". "Ваш беспокойство почти невыносимо, - сказал Вестропп. "Постарайтесь сохранять спокойствие, это хороший парень. Как сказал французский аристократ по пути на гильотину, сейчас не время терять голову. Извините. Я понимаю, что в вашем случае изображение довольно грубое, но вы понимаете, что я имею в виду. Бьенто!" Он положил трубку. В спальне Дэлзиел почти одновременно положил трубку, вышел из спальни в ванную, спустил воду и легко сбежал вниз по лестнице. Остальные стояли вокруг, как соискатели на работу, ожидающие, когда одного из них снова позовут в комнату для собеседований. Ваггс поймал его взгляд и поднял бровь. Он, по крайней мере, подозревал мотив, не связанный с мочеиспусканием. Дэлзиел сказал: "Снаружи лучше, чем внутри". "Ты имеешь в виду правду?" "Я бы не поставил на это твою пенсию. Пару слов на ухо?" Он огляделся. Марилу стояла рядом с дверью гостиной, пристально вглядываясь в нее, как будто надеялась проникнуть сквозь деревянную обшивку одним усилием воли. Филип стоял рядом с ней, его юное лицо было бледным и встревоженным. Сисси Колер закурила сигарету и стояла, прислонившись к стене, с пустым лицом, немигающими глазами, даже дым от ее узкой сигареты все еще висел в воздухе перед ней.

Дэлзиел взял Ваггса за руку и втолкнул его через дверь на кухню. "Итак, куда все это нас ведет?" - спросил он. "Странный вопрос для полицейского". "О да? Почему это?" "Я думал, вы, ребята, просто придерживаетесь фактов". "Есть факты и еще раз факты", - сказал Дэлзиел.

"Как же так? Я думал, что факт есть факт, есть факт". "Иногда они похожи на фарфоровые осколки. Собери их вместе, и получится чаша, в которой будет вода. В других случаях они похожи на кусочки шоколада. Ты их разжевываешь, и все, что у тебя получается, - это дерьмо ". "Джи-сусс! Знаешь что, Дэлзиел? Внутри тебя живет поэт, пытающийся вырваться наружу. На самом деле, судя по твоим размерам, я бы сказал, что это целая антология. Джи-сусс!' Второй божественный призыв был направлен на то, чтобы внезапно обнаружить, что он перенесен в более высокую сферу, то есть на верхнюю часть электрической плиты.

Дэлзиел сказал: "Я должен включить эту штуку и посмотреть, смогу ли я вбить в тебя немного здравого смысла. Ты хочешь знать, убил ли он твою мать? Какая тебе от этого польза?" Все, что вы делаете, это даете Филиппу убийцу в качестве отца, а Марилу - убийцу в качестве мужа.'

"А Сисси?" - воскликнул Уэггс, у которого не было недостатка в мужестве. "Разве я не даю ей тоже что-нибудь? То, чего она заслуживает? Послушай, она потеряла жизнь из-за всего этого. Ничто из того, что может случиться с кем-либо из нас, не может сравниться с этим. Она хочет увидеть парня, ради которого пожертвовала этой жизнью, прежде чем он умрет. Она хочет услышать от него что-нибудь, что могло бы помочь ей поверить, что это было хоть немного стоящим делом. Она заслуживает этого шанса, не так ли?'

"Почему?" - спросил Дэлзиел. "На ее счету три смерти. По-моему, это как минимум на две больше, чем нужно для второго шанса. Заслуживали ли они все трое смерти?" Твоя мать? Та маленькая девочка? Дафна Буш? Так чего же она заслуживает, кроме того, что получила?'

Но его слова звучали не слишком убедительно, даже для него самого.

Он повернулся и вышел обратно в коридор. Остальные все еще были там. Он направился к двери гостиной, но Мэрилу Беллмейн преградила ему путь.

"Он перезвонит нам, когда закончит свой телефонный разговор", - сказала она.

"Миссис, он давно закончил", - сказал Дэлзиел, отводя ее в сторону.

Филип на мгновение показалось, что он может проявить рыцарство, но Дэлзиел одарил его взглядом, который остановил бы лошадь, не говоря уже о рыцаре, и открыл дверь.

Вестропп откинулся на спинку кресла-качалки с закрытыми глазами, больше похожий на то, с чего египтологи только что сняли повязку, чем на живое существо.

Марилу подошел к нему и взял его за руки. Теперь глаза открылись, как у ящерицы на камне. "Вот вы все здесь", - сказал он. "Прости, но я не думаю, что могу продолжать это прямо сейчас. Возможно, в другой раз.

Да, в другой раз было бы неплохо. Но прежде чем ты уйдешь, прими извинения.

Безнадежно неадекватный, но что еще я могу предложить? Тебе, Пип. Тебе, Джон. Это был несчастный случай, поверь мне. Возможно, я иногда желал твоей матери зла, но я никогда не замышлял этого. И тебе. Сисси, что я могу сказать? За исключением того, что события тех ужасных выходных, особенно смерть Эмили, лишили меня способности рационально мыслить и действовать точно так же, как они, должно быть, лишили тебя, иначе как кто-либо из нас мог бы остаться в стороне и позволить бедному дорогому Мику умереть? Я прошу прощения за все..

. непонимание. Разве слов недостаточно, особенно когда у вас классическое образование? А теперь, если ты не возражаешь, я бы хотела немного побыть с Мэрилу." Сисси Колер делала огромные вдохи, как будто воздух собирался быть нормированным. "И это все?" - сумела выдавить она. ‘И это все, что я получаю?" "Это все, что есть", - сказал Вестропп. "Иногда лучше безнадежно путешествовать, чем прибыть. Я тоже это знаю, поверь мне.'

Она сделала шаг к нему, возясь с застежкой своей сумочки.

Дэлзиел подхватил ее на руки, развернул и втолкнул в дверной проем. Заслоненный собственной массой от остальных, он запустил руку в ее сумочку, достал найденный там маленький револьвер и сунул его в левый карман. Он обернулся и позвал: "Миссис Беллмейн". Марилу нетерпеливо посмотрела на него, и он сказал: "Сисси не слишком хорошо". Это был первый раз, когда он позволил себе назвать ее Сисси. Мэрилу с несчастным видом перевела взгляд с Джея Уоггса на своего мужа, который сказал: "Со мной все будет в порядке, дорогой. Не задерживайся.' Она вышла в холл, и Дэлзиел вернулся в комнату. Ваггс сделал шаг к мужчине в кресле-качалке, но в этом движении не было угрозы. Скорее, он, казалось, хотел рассмотреть его поближе. Он сказал: "Я слишком долго работаю в индустрии развлечений, чтобы не распознать запаха дерьма". "Вы так говорите?" - спросил Вестропп. 'Джон, поверь мне, когда я говорю, что сожалею ...' 'Да, да, я должен убедиться, что с Сисси все в порядке. Но это еще не конец, отчим. В этом еще предстоит большой пробег.'

Он повернулся и протиснулся мимо Дэлзиела. "Бедный Джон", - сказал Вестропп. "Для человека, который зарабатывает на жизнь продажей идей, его прогнозы кажутся прискорбно ошибочными". "По крайней мере, он беспокоится об этой женщине", - проворчал Дэлзиел. Уэстропп пожал плечами, плечевые кости задвигались, как палки в мешке. Затем он обратил внимание на своего сына. "Пип", - сказал он.

"Мы никогда не были так близки, как я мог бы пожелать. Я потерял слишком многое из твоего детства, но мне пришлось отослать тебя в школу, пока я наконец не остепенился с Мэрилу ..." Его сын сказал: "Папа, пожалуйста, все в порядке, забудь об этом ..." Его лицо смягчилось от горя. Он склонился над Вестроппом, как будто хотел поцеловать его, но больной отвернул голову и похлопал его по плечу, и в этот момент Дэлзиел увидел, насколько неприятными для него все еще были воспоминания о его умершей жене. Филип выпрямился. Уэстропп сказал: "Мы поговорим позже. Спроси Мэрилу, не возражает ли она не входить, пока не выйдет мистер Дэлзил.' Молодой человек отвернулся, посмотрел на Дэлзиела, как будто собирался что-то сказать, но ушел, не сказав ни слова. "Забавно", - сказал Дэлзиел. "Что?" "Многие мужчины предпочли бы живого сына мертвой дочери". "Ну, что ж. Возможно, появится моралист, ведомый, бог знает как, этим беднягой. Возможно, ты сам отец, раз так много знаешь об этих отношениях?' "Нет, но я знаю достаточно, чтобы догадаться, что настоящий бедняга здесь - этот парень", - проворчал Дэлзиел. "Я бы поставил деньги, что это твоя жена настояла, чтобы он вернулся из той школы в Англии, чтобы жить с тобой."Он увидел, что попал в точку, и продолжил: "Он давно работает на Рэмплинга, не так ли?" "Прошу прощения?"

"Разве ты не знал, что он был одним из этой шайки? Взлом и проникновение в гостиничные спальни - это специальность. Ну, не совсем. Он был не очень хорош в этом.

Осмелюсь сказать, сделал это только потому, что ему сказали, что ублюдок, чья это была спальня, может представлять угрозу для его дорогого старого папаши." "Ты имеешь в виду твою комнату? Это был Пип? Так, так. Уэстропп нахмурился, затем сказал: "Но это отвлекающий маневр. У меня мало времени на такие вещи. Я полагаю, вам что-то от меня нужно?" "Правду". ‘Действительно? И, возможно, вы окажете мне одну или две небольшие услуги взамен?" "Например?" "Всегда оставляйте ванную такой, какой вы хотели бы ее видеть. Это была одна из максим моей старой няни. Для меня настало время привести себя в порядок. Для начала, возможно, вы могли бы избавиться от этого. Он достал из-под подушек маленький автоматический пистолет. Дэлзиел осторожно взял его, проверил, что он на предохранителе, попытался положить в левый карман, обнаружил, что он уже полон пистолета, и переложил его в правый. "Это хорошо держит меня в равновесии", - сказал он. "Как ты". "Ты так думаешь?" "Мужчина должен быть хорошо уравновешенным, чтобы пережить то, что пережил ты, не сломавшись. Или полностью сломавшись с самого начала".

"Теперь это не мне говорить. Все, что я знаю, это то, что самым большим препятствием на пути человеческого прогресса является наша способность переносить трудности. Ах, когда сердце становится старше, Оно постепенно становится к таким зрелищам все холоднее и не жалеет вздоха..." Как догадался Дэлзиел, это было стихотворение. Паско использовал тот же забавный голос, когда тоже переходил к поэзии. Но его лицо никогда не было искажено болью и усталостью, как у Вестроппа. "Вы хотите, чтобы я позвонил шарлатану?" - спросил он. "Нет, спасибо. У меня есть лекарство". Он раскрыл ладонь, показывая крошечную коробочку с таблетками. Крышка открылась от прикосновения его пальца. Он достал черно-зеленую капсулу и вопросительно осмотрел ее. "В конце концов, в Ньюкасле иногда нужен уголь", - сказал он. "Лови". Он бросил коробку Дэлзилу, который поймал ее в воздухе и рассмотрел герб. "Все в порядке. Я не крал ее из Виндзора. Он мой по праву наследования". "Стоит шиллинг или два". "Вероятно. Оставь его себе. Сувенир". "Мне не нужно напоминать".

"Нет, ты не хочешь, не так ли? Это интересно. Все равно оставь это себе. Ты сказал, что поможешь прибраться. Давай продолжим. У нас не так много времени". "Я думал, у тебя были недели". "Не недели контроля. Недели нарастающей боли, растущей беспомощности. Нет, спасибо. Я предпочитаю сам наводить порядок". "С моей помощью?" ‘Это верно. Но задача не обременительная.

Что именно вы здесь делаете, мистер Дэлзиел, я не претендую на знание, и у меня нет времени выяснять. Я подозреваю, что ваши мотивы и ваша функция выходят далеко за рамки всего, что можно назвать просто официальным.

Но из тебя, я уверен, получится впечатляющий посланник. И тебе не нужно бояться плохого обращения, потому что послание хорошее". "О да? Надеюсь, он тоже короткий.' "Скажи им ..." "Кто они?" - перебил Дэлзиел. "Не волнуйся. У тебя не возникнет трудностей с их идентификацией.

Скажи им, что, когда ты видел меня в последний раз, я был в полном здравии, и ты нашел мои заверения в опрятности убедительными. ' Дэлзиел подумал мгновение, затем покачал головой и сказал: 'Нет'. 'Нет? Возможно, это слишком долго для тебя? Мне записать это?" "Забавно", - проворчал Дэлзиел. "Что бы ты ни говорил о владении своими способностями, мне понадобится гораздо больше доказательств этого. Например, как правда. Давай прекратим пердеть по этому поводу. Ты убил свою жену или нет?" "Я убил ее?’ - размышлял Вестропп. "Вы говорите так, как будто убийство - это единичный акт одного человека по отношению к другому человеку."Хватит валять дурака!" - сердито сказал Дэлзиел. "Где-то есть женщина, которая должна знать, что произошло". Вестропп изобразил тонкую понимающую улыбку. "Она должна знать или вы должны знать, суперинтендант? О чьем душевном спокойствии вы беспокоитесь?" Даже стрелы, попавшие в цель, не могут отвлечь атакующего буйвола. "Она была вашей любовницей. Вы были любовниками. Ты ей кое-что должен! Вестропп покачал головой. "Если я это сделаю, это не подлежит оплате.

Что ей лучше знать? Все эти годы я считал ее виновной, Дэлзиел. Не обязательно по предъявленному обвинению, но тем не менее виновной.

И я все еще так думаю. Ты не делаешь с собой ничего подобного, если только ты не виноват!" "Или одержим"".Чувствовины. Одержимость. Партнеры по постели, если уж на то пошло. Как я подозреваю, ты знаешь. Ты понимаешь женщин, Дэлзиел? Я нет. И мужчин тоже, я подозреваю. У меня была жена, которая оказалась шлюхой. Что ж, я мог бы с этим смириться. Это старая традиция высших классов. Все проходит, пока вы не пугаете лошадей. Я даже не слишком возражал, когда Мик участвовал в этом спектакле. Но это разрушило нашу дружбу. Он презирал меня за то, что я не обращал внимания! Дорогой старина Мик. Странный мужчина. Но он, конечно, заплатил. Видите ли, Пэм не просто хотела его лилейно-белое тело, она стала одержимой, она хотела… всего! Я, я время от времени спал с маленькой Сисси. Она была молода, она была привлекательна, она была рядом. Но будь я проклят, если она тоже не стала одержимой! Зачем я тебе все это рассказываю, Дэлзиел?'

"Потому что я напоминаю тебе твою мать", - сказал Дэлзиел. "Также потому, что ты боишься, что если расскажешь своей жене, она может оказаться недостаточно одержимой, чтобы продолжать любить тебя. Так что продолжай. Суть. Это все, чего я хочу. Суть.' "А если я не хочу?'" "Тогда я, может быть, встряхну тебя до тех пор, пока этот маленький кусочек ньюкаслского угля не выпадет у тебя из кармана, и поговорю с твоей женой и твоим шарлатаном, и удостоверюсь, что ты свалишься со своего насеста, законно, естественно и очень медленно ". Вестропп пристально посмотрел на него и сказал: "О Дэлзиел, интересно, в чем на самом деле заключается твоя одержимость?"Пиво", - сказал Дэлзиел. "У меня пересохло в горле от приличной пинты, так что чем скорее я закончу здесь, тем скорее вернусь в Йоркшир. Тебе удобно? Тогда почему бы тебе не начать?'


ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Золотой мальчик

ОДИН


Я очень надеюсь, что не будет удушений луком и табаком в форме объятий повсюду, происходящих на улицах." Все заканчивается, и все начинается снова. Справедливость возвращается, Сатурн правит нормально, и первенец нового золотого века уже спускается с небес на своем пути на землю. Другими словами, Дэлзиел летел домой. Предпочитая людей облакам, он попросил место в проходе, откуда изучал окружающих в надежде заказать такую же бесплатную поездку через официальные службы Хитроу, как в Нью-Йорке. Монахиня с five o'clock shadow на некоторое время привлекла его внимание, но когда он увидел, как она налила три ирландских миниатюры в один стакан и выпила их тремя глотками, он признал, что на такой инстинктивный тринитаризм повлиять невозможно, и последовал ее хорошему примеру с односолодовым виски. В Хитроу он обнаружил, что ему не о чем было беспокоиться. Когда он выходил из туннеля из самолета, к нему подошла молодая женщина в элегантной черно-белой одежде, которая едва ли не является униформой, улыбаясь, и сказала: "Суперинтендант Дэлзиел?

Ваш мистер Семпернель говорит, что был бы благодарен за пару слов. Если бы вы пошли со мной ...; ‘О да? Как насчет паспортного контроля и моего багажа?" ‘Обо всем этом позаботятся", - заверила она его. "Что ж, это великодушно со стороны моего мистера Семпернеля. Веди, девочка." Она, конечно, могла бы отвести его к машине с занавешенными окнами и быстрой поездке в Тауэр, ну и что с того? Им понадобился бы чертовски большой топор. Вскоре они отошли от "хой поллой" и остановились перед дверью без таблички в коридоре, где царила мягкая тишина хорошего отеля. "Я сообщу мистеру Семпернелю, что вы прибыли. Он не должен задержаться надолго, - сказала девушка, открывая дверь.

"Спасибо, милая", - сказал Дэлзиел, заходя внутрь. "Черт возьми!" У него были причины для удивления. В глубоком кресле, попивая кофе из фарфоровой чашки, сидел Питер Паско. "Здравствуйте, сэр. Хорошо долетели?" - спросил Паско. "Отлично", - сказал Дэлзиел, оглядывая комнату. Он был устлан толстым ковром, недавно отделан и обставлен несколькими огромными креслами, старым дубовым кофейным столиком и буфетом, на котором булькала кофеварка рядом с серебряным подносом, уставленным бутылками. "Не говори мне", - сказал Дэлзиел. "Ты отдал свое кольцо Семпернелю, и он сделал из тебя мальчика для подражания."Я рад видеть, что путешествия не испортили очарования вашей родины", - сказал Паско. "Я пришел встретить вас, получил сообщение в зоне прилета и сказал, что вас доставят сюда. Это зрелище лучше, чем там, внизу, поверьте мне. " "Я вам верю", - сказал Дэлзиел, глядя в окно. Он мог видеть взлетно-посадочные полосы, но слышал очень мало. Такая звукоизоляция, должно быть, действительно стоит. Он сомневался, что ее предлагали беднягам под дорожками для полетов. "Как они узнали, что ты встречался со мной? На самом деле, как, черт возьми, ты узнал, что встречаешься со мной?" "Это устроил мистер Тримбл. Каким-то образом он узнал, каким самолетом ты прилетишь, и, похоже, подумал, что было бы хорошим жестом, если бы я был здесь, чтобы встретиться с тобой. Кроме того, я смог убить двух зайцев одним выстрелом.'

"О да? А кто был другим счастливчиком?" "Мистер Хиллер. Кстати, вы ошибались на его счет. Он не отступил. Теперь он временно отстранен от работы в ожидании расследования претензий по расходам. Его команда наводит порядок в Йоркшире, так что его нужно было подбросить в Smoke. " "Боже милостивый. Я думал, что игрушечный мальчик Семпернеля - это самое низкое, что может быть у мужчины, но шофер Адольфа! Что ж, слава Богу, мы увидели его со спины.'

"Ты несправедлив!" - запротестовал Паско. "То, что он сделал, требовало мужества.

И честность.' "О да? Поговорили по душам о его мотивах, когда вы подъезжали, не так ли?" "На самом деле, мы этого не делали. Мистер Хиллер совершенно ясно дал понять, что не хочет говорить об этом романе. Я подозреваю, ради меня." "Господи, он заставил тебя тоже почувствовать благодарность! Так о чем вы говорили?" Паско поколебался, затем сказал: "Ну, вообще-то, о вас упоминали. На самом деле, мистер Хиллер попросил меня передать вам сообщение". "Тогда что это? С любовью и поцелуями? Или немного благочестивого морализаторства?' - Нет. Скорее, что-то вроде совета. Паско глубоко вздохнул. "Он сказал спросить Энди Дэлзиела, не приходило ли ему когда-нибудь в голову засунуть голову себе в задницу и вложить в это немного здравого смысла. Конец сообщения". Дэлзиел посмотрел на него с удивлением. Затем он начал смеяться. "Он так сказал? Что ж, может быть, я все-таки недооценил его, и по его венам течет нечто большее, чем холодный чай. Кстати, о чем... - Он осмотрел бутылки, выбрал "Хайленд Парк" и налил тринитарианскую порцию.

"Итак, как там, наверху, все обернулось?" - спросил он. ‘Я не уверен. У меня такое ощущение, что все сворачивается. Дознание по делу Марша прошло без всякой суеты. Естественные причины. Я не думаю, что кого-то пошлют на замену Хиллеру. Стаббс говорит, что, вероятно, будет неубедительный отчет об административных ошибках, усугубленных эмоциональной травмой самого Колера. Она знала, что сделал Миклдор, но не принимала в этом активного участия, вроде как. Итак, он остается виновным, а она получает прощение, но общественного сочувствия недостаточно , чтобы поддерживать историю, поскольку она позволила маленькой девочке утонуть и она определенно убила Дафни Буш. Вот так это выглядит, все аккуратно. Кроме тебя... - Он выжидающе посмотрел на Толстяка. - Я?

Да, я все еще мог бы раскачать лодку, если бы мне захотелось. " "Но ты не хочешь?" - с сомнением сказал Паско. "Пока никто не швыряет грязью в Уолли Таллантайра, я буду счастлив", - сказал Дэлзиел. "Тебя что-то беспокоит, парень? Ты выглядишь так, словно обнаружил паука в своем стакане ". "Ты хочешь сказать, что готов пустить все на самотек? После всего, что ты сказал о Джеффе Хиллере?" Паско в замешательстве покачал головой. "Разве вы ничего не выяснили в Штатах? Из того, что вы сказали… Ты что, даже не поговорил с Колером?" "О да, мне это удалось. Она была довольно неуловимой, но в конце концов мы смогли сесть и спокойно поболтать. Что ж, по крайней мере, все началось тихо. Дэлзиел улыбнулся воспоминаниям. Он увидел Колер еще раз после того, как тот покинул дом Беллмейнов. Ваггс отвез ее обратно в отель, и именно там он нашел их, сидящими на террасе бара с видом на автостоянку. Он сел рядом с ними. Подошел официант.

Это единственное, что ему нравилось в Америке. Часто официанта можно было заполучить, не прибегая к угрозам или взятке. Он заказал скотч для себя, указал на почти пустые стаканы остальных и сказал: "Еще". "Итак, что это за слово, Дэлзиел?" - спросил Уоггс. "Чопорный вид и имперская солидарность?" "Чопорный? Да, это подходящее слово. Чопорный, - сказал Дэлзиел. "То есть чопорный?" ‘Сомневаюсь, что он доживет до конца дней. Это было напряжение ’. "Это медицинское заключение? Или мнение полиции?" - спросил Уоггс. ‘Это мнение. Как ты себя чувствуешь, девочка? - тихо спросила Сисси Колер. - Я перестала чувствовать давным-давно. Это не та привычка, к которой я хотел бы вернуться.

Не после сегодняшнего". "Так зачем ты пришел? Что все это значило?" "Джей сказал мне, что он умирает. Я подумал: рано или поздно я выберусь отсюда, и если он умрет, я никогда ничего не пойму. Нет, это не совсем так. Я подумал, что, возможно, это мой последний шанс захотеть выбраться отсюда. Важно хотеть. Я был внутри все эти годы.

Я почувствовал, что должен в последний раз попытаться разобраться во всем этом. Думаю, я мог ошибаться. " "Пусть это тебя не беспокоит, милая", - спокойно сказал Дэлзиел. "Я все это время был на воле, и для меня это тоже не имеет особого смысла". "Господи! Вы тоже занимаетесь консультированием, не так ли?" - усмехнулся Уоггс. "Вроде того. Итак, вы двое решили вернуться сюда до смерти Вестроппа в надежде… что? Услышать какую-то правду, которая освободила бы вас? Итак, как это получилось?' "Возможно, я расскажу вам об этом, когда услышу правду", - сказал Уоггс. "Я дам вам это, - сказал Дэлзиел. "Только это неясно. Пэм Вестропп умерла. Кто ее убил?

Все, включая ее саму. Это был несчастный случай, это было самоубийство, и, вероятно, там тоже было что-то от убийства. Микледор пытался навести порядок. Альтруистично? Может быть. Но там также много личного интереса. Это его дом. Он трахал мертвую женщину, и если это всплывет, его будущий богатый тесть определенно расстроит его свадебные планы. Только он слишком хорошо наводит порядок, особенно когда ему помогает кто-то, готовый взять все на себя. Но как далеко бы вы зашли, мисс Колер, если бы Эмили не утонула?

Даже твой мотив неясен, не так ли?" "Давай, Дэлзиел!" - сказал Уоггс. "Ты просто разводишь дым для британского истеблишмента. Мы собираемся вытащить это дело наружу ..." "Не с помощью Сисси, ты не собираешься, - сказал Дэлзиел, взглянув на женщину, чье непроницаемое лицо подтверждало его утверждение, ‘ Я сомневаюсь, что ты действительно хочешь этого, в любом случае.

Мужчина должен быть настоящим дерьмом, чтобы хотеть снять блокбастер из убийства своей матери. Особенно, если он все равно не был так уверен в том, что на самом деле чувствовал к ней. Я имею в виду, она действительно бросила тебя, чтобы сбежать со своей новой семьей– - Ваггс вскочил на ноги, его лицо покраснело. "Я не обязан слушать это дерьмо –" "Верно, парень, - согласился Дэлзиел. "В твоей ситуации мне было бы гораздо интереснее потратить время на обдумывание моей следующей истории для твоих приятелей в Лос-Анджелесе. Как в "Арабских ночах", не так ли? Одна история в день отпугивает буйную толпу. На самом деле, я надеюсь, что золотой язычок сейчас хорошо смазан. Двое здоровенных джентльменов только что вышли из машины, и это либо любовь с первого взгляда, либо они кого-то ищут. - Ваггс выглянул из-за перил террасы. На дальней стороне автостоянки стояли двое мужчин, один указывал на их столик. Теперь они начали целенаправленно продвигаться вперед. "Сисс, я буду на связи", - сказал Уоггс. Дэлзиел посмотрел, как он торопливо уходит, и сказал: "Он неплохой парень, но на самом деле не создан для игры в "ангела мщения". "У него действительно проблемы?" - с тревогой спросил Колер. "С той минуты, как он родился. Не волнуйся слишком сильно. У него была практика уклоняться от этого. Что ты будешь делать теперь?" "Обеспокоен, да?" Она коротко рассмеялась. "У меня сложилось впечатление, что вы тоже воображали себя чем-то вроде ангела-мстителя, мистер Дэлзиел". "Как я уже сказал, все ясно. Нас всех немного надули в те выходные, но именно ты застрял со счетом ". "Ты забываешь Мика. И Пэм. И малышку Эм. Я все еще жив. По крайней мере, я так думаю". "Так что ты будешь делать?" "Кто знает? Получу компенсацию, осяду где-нибудь, вырасту на дереве, повешусь на нем. На секунду Дэлзиел встревожился. Он внимательно осмотрел ее, эту женщину, за которой он гнался через океан, будучи уверенным в ее виновности. Он знал, что ни за что не смог бы вынести того, с чем она мирилась все эти долгие годы. Он бы либо выломал дверь камеры, чтобы выбраться, либо сломал себе шею, пытаясь это сделать. Эта мысль успокоила его почти так же сильно, как и то, как ровно, немигающе она смотрела на него. В этом была сила, на которую откликнулась его собственная сила, хотя и такая разная. Он сказал: "Сделай из него дуб, милая. Дай себе немного времени подумать. ' Рука коснулась его плеча. Он поднял глаза и понял, что напрасно напугал Ваггса. Прибыли двое мужчин с автостоянки, и вблизи его недавно образованный глаз определил, что они, скорее всего, были "парнями" Рэмплинга, чем тяжеловесами "Геспериды". - Вы Дэлзиел? - спросил тот, что повыше, не слишком невежливо. "Я не уверен, пока не узнаю, кто ты, сынок". "Давай, - агрессивно сказал мужчина пониже ростом. "Конечно, это Дэлзиел. Ты видишь здесь еще каких-нибудь жирных уродливых разгильдяев?'

"Интересно, откуда вы взяли подобное описание?" - задумчиво произнес Дэлзиел. "Простите меня, сэр, - сказал вежливый, - но мистер Рэмплинг хотел бы поговорить". "Он может взять два, если хочет. Разве вы не видите, что я занят?" "Господи Иисусе. Эти англичане действительно выводят меня из себя", - сказал коротышка. "Послушай, парень, просто убери свою большую жирную задницу с этого стула и пойдем с нами, хорошо?" "Ты действительно уверен, что хочешь, чтобы я встал?" - спросил Дэлзиел. "Что это? Угроза? - усмехнулся мужчина. "Пожалуйста, Гарри", - сказал его друг. "К черту, пожалуйста. Этот парень начинает верить в собственную известность. Что ты собираешься делать, друг? Перекати через меня животом? Или, может быть, у тебя там спрятано оружие?" "Нет, парень, - сказал Дэлзиел, улыбаясь и поднимаясь. "Единственное спрятанное оружие, которое у меня есть, - это вот это". И, засунув руки в карманы куртки, он вытащил их, зажав в каждом по пистолету. "Ты должен был быть там", - сказал Дэлзиел, вспоминая. "Я чувствовал себя Джоном Уэйном. Эти два ублюдка нырнули в укрытие, прямо как вы видите в фильмах!" Повсюду были разбросаны стулья и столы! Один из них, хард кейс, перемахнул через перила террасы и приземлился на крышу автомобиля. Сломал руку в двух местах. Машине это тоже не принесло большой пользы.

А другой пытался вытащить пистолет, только тот зацепился за его куртку, и он не мог его вытащить. Я думал, что в конце концов он выстрелит себе в яйца!' "Тебя могли убить", - запротестовал Паско. "Что ты делал все это время?" "Делал? Сейчас. Кроме смеха. Я чуть не упал со стула от смеха. И через некоторое время я понял, что она тоже смеялась. Не просто улыбка или хихиканье, а настоящий хороший смех, такой, который ты просто не можешь остановить. Она снова стала серьезной, прежде чем мы расстались, но. Она сказала: "Я не виню его за то, что он женился. Снаружи вы должны забыть, иначе сойдете с ума, теперь я начинаю это понимать. Но стоил ли он того, мистер Дэлзиел? Испытывал ли он когда-нибудь ко мне достаточно чувств, чтобы хотя бы на одно мгновение сделать это стоящим? И я сказала ей, да, он того стоил. Я сказал ей, что он попросил меня отдать ей его коробочку для таблеток, потому что герб на ней был его единственным оправданием за то, как паршиво он себя вел. Я рассказал ей, как после того, как ему снова вправили череп, он хотел выступить вперед и все прояснить, только из-за того, кем он был, его семейных связей и прочего, на него оказывали давление, убеждали его и угрожали ему, пока он не понял, что делать. Итак, он ничего не сделал и сожалел об этом до конца своих дней, вот почему он был так холоден с ней, когда она связалась. Это было чистое чувство вины". "И вы думаете, что это правда?" "Нет, - сказал Дэлзиел.

Чушь собачья. Я думаю, он был настоящим дерьмом. Как и все остальные.

Полное дерьмо. Кстати, где Первоцвет? Держу пари, этот ублюдок роется в моем чемодане! Надеюсь, он не мнет мои рубашки. Я потратил много времени на упаковку этих рубашек." Он налил себе еще выпивки и был на полпути к ней, когда дверь открылась и вошел высокий седовласый мужчина с извиняющейся улыбкой, исказившей его собачьи черты. "Мистер Дэлзиел, мне так жаль, что вас заставили ждать. Просто, когда я услышала, что вы возвращаетесь после встречи с бедным дорогим Джеймсом Уэстроппом, я просто обязана была воспользоваться этим шансом поговорить с вами. Он был дорогим другом, старым добрым другом, и я целую вечность собирался навестить его, но все откладывал, вы знаете, как это бывает, давление работы. И теперь его нет. Садись, позволь мне наполнить твой бокал. Расскажи мне все о нем, бедный дорогой Джеймс. Он вообще упоминал обо мне?" "На самом деле упоминал, сэр", - сказал Дэлзиел. "Он отправил тебе сообщение". Паско, вспомнив сообщение, которое он только что передал от Хиллера, закрыл глаза и мысленно застонал. "Что он сказал?" "Он сказал, что если я когда-нибудь увижу тебя, скажи, что он сохранил веру до конца и оставил все в порядке. Он хотел, чтобы вы знали это, сэр. Я подумал, что это должно быть как-то связано с его старой школьной песней или что-то в этом роде ". "Совершенно верно, мистер Дэлзиел. Его старая школа. Наша старая школа. Я тронут, глубоко тронут. Я благодарю вас от всего сердца". "С удовольствием, сэр", - сказал Дэлзиел тоном, вибрирующим от искренности. "С превеликим удовольствием". Семпернель долго изучающе смотрел на него, затем заметно расслабился. "Так скажи мне.

Суперинтендант, - сказал он голосом, который оставался на грани покровительственного. - Это была ваша первая поездка в Америку? Что вы об этом думаете?" Дэлзиел немного подумал, затем сказал с рассудительностью салонного бармена: "Ну, что я думаю, это будет просто замечательно, когда они это закончат".


ДВА


"Но это не мое дело. Моя работа - это мое дело. Посмотрите на мою пилу!

Я называю это моей Маленькой Гильотиной. La, la, la; La, la, la! И с его головы слетает!' Они ехали по шоссе А1 в тишине, если храп Дэлзиела можно было назвать тишиной. Это была Великая Северная дорога, или была ею до того, как современное движение сделало необходимым, чтобы дороги обходили населенные пункты, к которым они когда-то присоединялись. Они проехали Хэтфилд, где Елизавета Первая услышала о своем восшествии на престол, и Хитчин, где Джордж Чэпмен перевел Гомера на английский, а Джон Китс - "Царство золота";

Бигглсвейд, где римляне, двигаясь своей дорогой на север, перешли реку вброд и основали город; Норман-Кросс, рядом с которым бронзовый орел нависает над памятью о тысяче восемьсот погибших Наполеонах, не на поле битвы, а в британском лагере для военнопленных; затем то, что было Ратлендом, прежде чем его разрушили маленькие человечки, чья сила превосходила их зрение на шотландскую милю: а теперь начались длинные плоские акры Линкольншира, и дорога проходила мимо Стэмфорда, некогда оживленной столицы Болот, а позже сильно пострадавшей во время войн за независимость. розы; и Грэнтэм, где Бог сказал: "Да пребудет Ньютон", и там был свет, хотя в более позднем столетии тот же город ознаменовал одни из самых сумеречных лет в стране… Обо всем этом и многом другом размышлял Паско, неуверенный, должны ли подобные циклы человеческой грубости и величия быть причиной надежды или отчаяния, пока дорога не начала отклоняться на запад, к Ньюарку, в замке которого умер король Джон, неохотно подписавший первое слабое утверждение гражданских свобод, Великую Хартию вольностей. Паско притормозил. Толстяк мгновенно проснулся. - Мы останавливаемся? Великолепно. Я мог бы прикончить пинту пива." "На самом деле я хотел спросить, не возражаете ли вы против небольшого отвлечения. Это Элли. Она так беспокоилась о своей матери, что отправила ее в линкольнширскую больницу на несколько анализов.

Она приехала вчера, и я знаю, что Элли будет там сегодня, и поскольку это всего в дюжине или около того миль от нашего пути, я подумал ..." ‘Это твоя машина, парень. Линкольншир? Это, должно быть, не Линкольнширская независимая больница, не так ли? Клянусь жвачкой, это будет означать, по крайней мере, удар по колену, когда они услышат об этом в фан-клубе Троцкого!" Паско слабо улыбнулся и подумал, такая ли это хорошая идея. Отклонение на восток оказалось несколько дальше, чем в двенадцати милях, но Дэлзиел никак это не прокомментировал. На больничной автостоянке он тщательно почесался, зевнул и сказал: "Я полагаю, у них здесь будет бар". "Я очень в этом сомневаюсь", - сказал Паско. "Ты шутишь! Какой смысл быть независимым?" "Я уверен, что вы выпьете кофе". "Нет, я ничего не буду пить в этих местах, если только он не сварен или дистиллирован. Микробов больше, чем в навозе. Они вместе прошли сквозь сомкнутые ряды машин. Паско сказал: "Послушайте, сэр, я все еще не понимаю. Вы с Семпернелем ворковали друг с другом, как пара похотливых горлиц, что, черт возьми, это было на самом деле? И не вешай мне лапшу на уши насчет обыска в твоем деле. Они могли бы сделать это достаточно легко, не выпуская тебя на волю в Хайленд-парке!" "Значит, твой мозг не совсем одурел с тех пор, как я тебя бросил? Хорошо, - одобрил Дэлзиел. "Так что же они получили такого, чего не могли получить никаким другим способом?" Паско подумал, затем сказал: "Ничего, кроме нашего с тобой совместного разговора…

Боже милостивый, ты хочешь сказать, что Семпернель слушал нас?' "Да, парень. И он, вероятно, продолжит слушать еще какое-то время, именно по этой причине я сейчас с тобой разговариваю. Я не могу все время засыпать, чтобы быть уверенным, что ты не начнешь задавать глупые вопросы ". Это было еще труднее воспринять. "Машина? Ты думаешь, они установили жучки в моей машине? Давай!' "Почему бы и нет? Чья это была идея, чтобы ты съездил в Смоук с Адольфом и вернулся со мной?" "Мистера Тримбла". "Но откуда он это взял? Кто, например, сказал ему, на каком самолете я лечу?'

"Но что, черт возьми, они хотели услышать?" - спросил Паско. Дэлзиел люпински ухмыльнулся. "Именно то, что они услышали, было тем, что они хотели услышать". "Вы имеете в виду..." Разум Паско метался по лабиринту значений, но всегда оказывался вынужденным возвращаться к его центру. Дэлзиел нетерпеливо наблюдал за ним, как старомодный педагог. Если бы у него была трость, он бы ободряюще похлопал ею по своей икре.

"Вы хотите сказать, что все это о том, что Уэстропп убил свою жену, и сокрытии со стороны Истеблишмента, не было правдой?" "Это верно. Как пол в курятнике, сплошная куча дерьма." "Тогда кто сделал ...?" "Миклдор, конечно. Кто еще? И именно по тем причинам, которые придумал Уолли.

Бедная Сисси чуть не поймала его с поличным. Он знал о ней и Вестроппе, поэтому быстро подумал и придумал эту историю для сокрытия. Она была настолько одурманена, что купилась на это. Продолжала бы она покупать его, если бы не маленькая девочка, одному Богу известно. Но к тому времени, как она собралась с мыслями, срок ее заключения истек через несколько месяцев, и все, чего она хотела, - это вычеркнуть ту ночь в Миклдор-холле. Паско покачал головой, не в знак отрицания, а чтобы прояснить ситуацию. "Но это прекрасно, это то, что ты хотел доказать, более или менее. Ладно, Колер достался грязный конец палки, но она ухватилась за него обеими руками и не отпускала, так что никто не виноват. И если Микледор действительно был виновен, тогда Уолли был прав. В чем проблема?' Дэлзиел теперь тоже покачал головой, но не для ясности. 'Личинки вернулись, парень. Вы не принимаете наркотики, не так ли?" Паско, чей врач прописал мягкий транквилизатор, одобренный Поттлом, на секунду был шокирован мыслью, что Дэлзиел знал об этом. Медицинскую философию Толстяка можно свести к двум положениям: мужчины, которые зарабатывали деньги тех, кто подсаживает людей на наркотики, следует называть толкачами, а не врачами; и любому, кто идет на прием к психиатру, нужно осмотреть голову. Но, конечно, было слишком рано, чтобы даже его шпионская система засекла визиты Паско к Поттлу? Поэтому ему все еще предлагали сказать, почему то, что выглядело как решение проблемы, не было… Он сказал: ‘Если сокрытие истеблишментом было сделано не для того, чтобы убедиться, что Вестроппа не посадят за то, что он переспал со своей женой, то должна быть другая причина, верно?" "Значит, мозг не совсем мертв? Вы добираетесь туда. Теперь вам нужно только ответить на последний вопрос. Что это такое, из-за чего такие мерзавцы, как Семпернель и его банда, двадцать семь лет носились вокруг, как мухи с синими задницами? Что стоило того, чтобы превзойти Мэвис Марш и, возможно, самого беднягу Уолли, просто чтобы лодку не раскачивало? Чего они боялись, что это действительно может всплыть, если копать слишком глубоко?'

- Ты имеешь в виду, не считая дела с Партриджем?

"Да. Это произошло позже. Это дало Ваггсу рычаг, чтобы вытащить Колера. Он сказал ей, что Уэстропп умирает, и это заставило ее так сильно захотеть увидеть его, что она рассказала Уоггсу о том, как застукала Марша за тем, как тот делал молодому Томми минет. Как только они поняли, что Уоггс тоже знал о предполагаемом ребенке, они забеспокоились, что вся история может выплыть наружу, либо потому, что он продолжал копать, либо через саму Марш. Они знали, что она будет очень восприимчива, если таблоиды пронюхают об этом и придут, размахивая огромными чеками.'

"Ей это было не нужно", - сказал Паско. "Вы знаете, сколько она оставила?

Четверть миллиона! Бог знает, на какие еще мелкие аферы она шла.'

И все это началось, когда Пип Вестропп появилась в Беддингтонском колледже, и Марш подумала, что нашла способ наложить лапы на то, что Колер припрятал в банке. Она была жадной, как гуппи, эта, но умела с этим обращаться. Вы говорите, Партридж рассмеялся, когда услышал, что этот ребенок-инвалид не имеет никакого отношения ни к Маршу, ни к его сыну? Это сняло бы груз с его совести, если предположить, что она у него есть. Но забавные педерасты, должно быть, были в ярости, осознав, что их годами дергала маленькая старая няня-шотландка! Бьюсь об заклад, они пожалели, что не аннулировали ее пропуск много лет назад!'

"Да, но почему они решили убить ее сейчас, после всех этих лет?" ‘Я думаю, они думали, что могут положиться на то, что она будет держать рот на замке ради ее же блага. Она, казалось, сотрудничала на всем протяжении. Когда Ваггс рассказал ей историю Сисси, она, вероятно, связалась с Партриджем, который передал ее the funny buggers. Уоггсу хватило здравого смысла защитить свою спину, поэтому они предложили ему сделку. Продолжайте оригинальную историю Марша о крови, которая никогда не всплывала на суде, помните? Сисси выпустили бы на свободу под охраной, скандал с Партриджем замяли бы, и, будем надеяться, Уэстропп был бы давно мертв, прежде чем она приблизилась к нему.' "Так зачем убивать Марша сейчас?" - настаивал Паско. "Ты появился, парень", - сказал Дэлзиел. "Вставляешь свой набалдашник. Задаешь вопросы, рассматриваешь фотографии. Вероятно, это был поворотный момент, когда они услышали, как она просит вас взглянуть на фотографию, которая связывает ее и Пипа Вестроппа." "Они слышали ...?" "Вы же не думаете, что это место не прослушивается? И как только эта непослушная няня начинает намекать умному полицейскому, что ж, кто-то должен уйти.

Повезло, что это был не ты, парень. За исключением того, что ты все еще ничего не знал, в то время как они начали задаваться вопросом, как много на самом деле знала няня Марш.'

По поводу чего? в отчаянии гадал Паско. Что может быть хуже, чем подозревать второстепенного члена королевской семьи в убийстве своей жены? "Уже добрался?" - спросил Дэлзиел, как всегда обладающий телепатией. "Подумай о тысяча девятьсот шестьдесят третьем году". "Понял, - сказал Паско. "Это Уэстропп застрелил Кеннеди". Это была шутка, возможно, довольно безвкусная, но Дэлзилу обычно нравились именно такие. Но, невероятно, нелепо, отнюдь не забавляясь, Толстяк ободряюще кивал. "Тепло", - сказал он. "Тебе становится тепло. В январе шестьдесят третьего Филби исчез из поля зрения в Бейруте, в июле объявился в Москве. Осенью "Веселые педерасты" впервые дотронулись до ошейника Энтони Бланта. С ним они заключили сделку. Почему? В основном потому, что он помог почистить фотографии в Бак Хаусе или что-то в этом роде! Итак, как, по-твоему, они собирались отреагировать, если... " " ... если Вестропп, если член королевской семьи, окажется еще одним коммунистическим агентом. Черт возьми!" "Молодец, Питер. Но это было все равно, что выдавить эскимоску Нелл из хора монахинь.

Тебе нужно быть более проницательной, если ты собираешься стать королевой мая ". На самом деле возвышенный упрек Дэлзиела был близок к двусмысленности.

Верно, он разобрался с этим, но только после серии кивков и подмигиваний, по сравнению с которыми его собственные намеки Паско выглядели как намеки Сивиллы.

Вестропп страстно, почти отчаянно хотел поговорить. Позже Дэлзиел решил, что это было предсмертное признание, которое он боялся сделать Мэрилу.

Итак, когда Дэлзиел сказал: "Ты был не просто одним из наших шпионов, ты был еще и чертовым коммунистическим шпионом!" - его изможденное лицо исказилось в поздравительной ухмылке, которая была бы уместна в фильме ужасов. "И они знали об этом еще в шестьдесят третьем?" "Они были очень подозрительны, хотя, конечно, они просто не хотели в это верить, что помогло. Я думаю, что именно Тони Блант дал им положительное подтверждение. Как ни странно, именно Скотт Рэмплинг первым высказался прямо об этом. Никаких роялистских запретов, вы видите. "Знаешь, Джеймс", - сказал он,

"Я бы ни капельки не удивился, если бы ты тоже не оказался одним из этих кембриджских коммунистов". Я улыбнулся и сказал: "В самом деле? И что бы вы сделали по этому поводу, предположив, что это правда?" Он сказал: "Черт возьми, если бы у меня были доказательства, я бы ничего не предпринял. Я мог бы использовать это, чтобы надуть тебя и ту кучку дилетантов, на которых ты работаешь, любым удобным мне способом, не так ли?" Он был прав, это был единственный профессиональный ответ, но, к счастью, он не получил ничего похожего на доказательство, пока не стало слишком поздно. Болтливость - американская болезнь. Разве он не воображал, что мои друзья дадут мне что-нибудь, чтобы заставить его замолчать?- Так что же смешные педерасты сделали с тобой после Миклдор-холла? - спросил Дэлзиел. - Они уволокли меня с глаз долой. Они бы сделали это в любом случае. Это упражнение по ограничению ущерба от коленного рефлекса, когда кто-то в моем положении выглядит так, будто он может получить слишком широкую огласку. Я был не в том состоянии, чтобы сопротивляться, не после смерти Эмили. Было ясно, что им было наплевать на то, что произошло на самом деле, их даже не особенно интересовало, действительно ли я убил Пэм, они просто хотели убедиться, что я представляюсь сочувствующей фигурой, преданным другом, овдовевшим мужем, осиротевшим отцом. Они, конечно, знали обо мне и Сисси. В некотором смысле, то, что я знаю сейчас, было ее безумным актом лояльности, сработавшим в ее пользу ...'

"Бенефис!" - воскликнул Дэлзиел. ‘Действительно. Как любовница Миклдора, она была в безопасности, ну, довольно в безопасности. Если бы у нее было искушение заявить, что она моя, я боюсь, что могли быть приняты другие меры, чтобы заставить ее замолчать. Только после суда и казни бедняги Мика они пришли ко мне и прямо сказали – без каламбура, – что я русский агент. Я, конечно, полностью сотрудничал – мне было на удивление мало что им сказать, – но когда они предложили вернуть меня на место и поработать со мной в качестве дублера, я ушел. Видишь ли, с меня было достаточно". "Это бы им не понравилось."Как верно", сказал Вестропп. "Если бы в последующие годы я столкнулся с простым несчастным случаем или даже оказался в пределах досягаемости от него, сожалений было бы немного. Но хотя тогда жизнь казалась мне довольно серой, серый - это цвет, с которым мужчина может жить, поэтому я продолжал двигаться, пока однажды в Мехико я не столкнулся с Марилу, и внезапно в моей серости снова появился цвет. Со студенческих времен я был коварным ублюдком, мистер Дэлзиел. Это было частью моей должностной инструкции, со временем это стало частью моего существа.

Вы не можете представить, какую радость я получил и продолжаю получать от полной открытости Марилу. Я не имел права жениться на ней, у меня не было средств, чтобы не жениться на ней". "И вы приехали, чтобы поселиться здесь? Немного беззащитный, не так ли? Как индейка, ищущая убежища в мясной лавке перед Рождеством.

Особенно если Рэмплинг раскусил тебя давным-давно". "Напротив, Скотт был моей главной причиной, по которой я так хотел здесь обосноваться", - радостно сказал Вестропп. "К настоящему времени он был достаточно силен, чтобы предложить защиту". "Как в старые добрые времена?" - скептически переспросил Дэлзиел. "Конечно, нет. Потому что в моей власти было подорвать его авторитет. ' Дэлзиел на мгновение задумался, затем сказал: "Ты имеешь в виду ту штуку, которую тебе дали твои иностранные приятели, чтобы ты заткнул ему рот? Должно быть, это было что-то, чем его можно было шантажировать. Господи, я пожизненно сажал за решетку людей с более чистыми руками, чем у вас!" "Мне кажется, что я слышу нотку неодобрения? Из-за чего именно? - спросил Вестропп. "Из-за того, что кто-то вроде вас для начала предал свою страну", - воскликнул Толстяк. "Я могу предать многое, но не предателя, особенно такого, как вы". ‘Именно мое прошлое впервые заставило меня задуматься о состоянии Запада, мистер Дэлзил. Если патриотизм - последнее прибежище негодяя, возможно, измена - первое средство честного человека. Выгляни в окно. Этот город сохранился таким, какой он есть, потому что американцы хотят почтить свое прошлое и своих предков, которые боролись за свои свободы. Мои предки в Англии тоже называли этих людей предателями". "О да? Ты считаешь, что через сто лет люди будут платить деньги, чтобы поглазеть на кровать, в которой ты умер, не так ли?" Уэстропп рассмеялся и сказал: "Тебе действительно следовало пойти в дипломаты, Дэлзил! Вот что я вам скажу. Я планировал снять Рэмплинга с моего маленького крючка, когда умру. Я сделал его душеприказчиком своей воли и намеревался, чтобы он нашел мою маленькую профилактику среди моих вещей. Но, впервые обнаружив сегодня , как далеко он завлек Пипа в свои ряды, я начинаю задаваться вопросом, заслуживает ли Скотт такого внимания."Значит, вы знали, что парень работал на ЦРУ?" - "Да. Меня позабавила мысль, что это был последний этап его американизации, но мне не смешно узнавать, как далеко Скотт втянул его в мои дела.' "Я бы сказал, что, скорее всего, парень вызвался участвовать добровольно, потому что он беспокоился, не хочу ли я причинить тебе какой-нибудь вред", - сказал Дэлзиел. "Трогательная картина.

Возможно, вы правы. Итак, я скажу вам вот что. Поскольку вы, похоже, воображаете себя моральным арбитром, я передам это вам и оставлю вас решать, что с этим делать." "И он вручил мне этот старый желтый конверт", - сказал Дэлзиел. - Что в нем было? - нетерпеливо спросил Паско. - Фотография.

Помните все разговоры о человеке без головы во время выступления Profumo? Я думаю, что бедняга Партридж был одним из тех, кому пришлось просить своего врача проверить его снасть с помощью логарифмической линейки, чтобы доказать, что на фотографии был не он. Ну, я не знаю, та ли это фотография, что была у Вестроппа, но на этой была голова, и на ней был изображен молодой Скотт Рэмплинг, выглядящий очень гордым собой, не без причины, и вызывающий восхищение избранной аудитории, с одним или двумя лицами, которые показывают, что это было сделано на одной из небольших тусовок Стивена Уорда.

Теперь это означало бы, что Рэмплинг не только был восторженным оргиастом, но и не возражал заниматься этим в кругу, в который входил офицер российского КГБ. Янки примерно так же лицемерны, как и мы, когда дело доходит до секса, и даже более невротичны, когда дело доходит до безопасности. Если бы эта фотография получила огласку и Рэмплинга опознали, его бы не выбрали городским ловцом собак!" "Так что вы сделали с этой фотографией? Отдать это Рэмплингу?" ‘Я думал об этом, когда наконец смог его увидеть. Но он был так чертовски груб – сказал мне, что я иностранец и он может добиться моей депортации, – что я подумал: "Чушь собачья!" Пусть мерзавец попотеет. Ты же знаешь, Питер, я не выношу дурных манер". "Конечно. Значит ли это, что он все еще у тебя?" "Хочешь взглянуть, да, парень?" - похотливо спросил Дэлзиел. "Это просто породило бы у тебя комплекс неполноценности, и, судя по всему, у тебя и так достаточно проблем в отделе развлечений. Нет, я порвал его и сунул в мусорное ведро в аэропорту Вашингтона." "О", - сказал Паско, чувствуя, что это немного смягчает.

Дэлзиел рассмеялся и сказал: "Но прежде всего, там был этот факс. Вы платите свои деньги, совсем как за телефон. Там был справочник. Я пролистал его. Вы действительно должны восхищаться этими янки. Был такой номер для Белого дома. Когда они говорят об открытом правительстве, они действительно это имеют в виду. Поэтому я подумал:: Почему бы и нет? На фотографии Рэмплинг был очень молод. Возможно, никто не узнает его в лицо. А если они узнают в нем что-то еще, то это будет настоящим испытанием патриотического рвения, не так ли? Итак, я заплатил свои деньги и отправил их по факсу в Белый дом. Паско издал недоверчивый смешок, который заставил пару медсестер, стоящих поодаль, с тревогой оглянуться. Он сказал: "Это действительно хорошо, что вы вернулись, сэр". "Нет, не будьте ко мне сентиментальны", - удивленно сказал Дэлзиел. "Не лучше ли тебе было бы съездить повидаться со своей девушкой? Не могу же я вечно это откладывать". "Я вообще не хочу это откладывать", - воодушевленно сказал Паско. "А как насчет тебя? Где ты будешь?"

"О, я поброжу без дела. Дай нам ключи от своей машины на случай, если я просто захочу здесь посидеть. Не спеши. Не торопись. Передай Элли мои наилучшие пожелания. И малышу. Я купил ей кое-что. Музыкальный банан. Она вообще музыкальная?" "Не настолько, чтобы ты заметил". "Хорошо. Это производит чертовски ужасный шум ". "Я уверен, ей это понравится". Паско сделал несколько шагов, поколебался, вернулся. "Сэр, если все это правда, тогда вам действительно лучше быть осторожным.

Ты же не хочешь закончить, как Джефф Хиллер.' "Отстранен отработы? На это мало шансов", - мрачно сказал Дэлзиел. "Отстранен - это то, что ты получаешь за то, что ни хрена не знаешь. Зная то, что знаем мы, вы получаете то, что получила Мэвис Марш.

Я позабочусь, парень. Ты тоже. Единственная причина, по которой я рассказал тебе все это, - это чтобы ты мог все это забыть. А теперь отвали и посмотри, сможешь ли ты вбить немного здравого смысла в свою жену ". Это был не самый полезный совет, который он когда-либо получал от Толстяка, однако ты его принял. С другой стороны, он не разработал никакого жизнеспособного альтернативного плана действий. Он представился секретарше, которая направила его в комнату ожидания. Через стеклянную дверную панель он увидел Элли, увлеченную беседой с врачом в белом халате. Роза со скучающим видом сидела верхом на спинке стула. Он толкнул дверь. Первой его заметила Роза. "Папа!" - закричала она. Упала со стула. Отскочила.

Подумала о слезах. Решила, что слезы неуместны в данных обстоятельствах. И подбежала к нему, широко раскинув руки. Он подхватил ее и развернул, затем крепко прижал к своей груди.

Элли повернулась и смотрела на него. На ее лице застыло обычное серьезное выражение, но когда она увидела своего мужа, то решила, что слезы вполне уместны. К счастью, у него было время осознать, что это не были слезы горя, прежде чем он тоже заключил ее в объятия, а Рози была раздавлена и протестовала между ними. "С ней все в порядке, Питер. Она старая, страдает артритом, у нее ужасное кровяное давление, но с ней все в порядке! Девяносто процентов этой забывчивости, вероятно, вызвано ее приемом лекарств, а остальные десять процентов - беспокойством. Они собираются попробовать другие лекарства и следить за побочными эффектами. Пит, это все равно что вернуть ее к жизни, как будто я вызвал ее из могилы!" "Это здорово. И какая поддержка частной медицине, а? - насмешливо произнес он. "Это просто показывает, в какой бардак эти ублюдки-тори втянули NHS", - яростно ответила она, затем увидела, что он смеется над ней, и тоже рассмеялась. "Мы можем ее увидеть?" - спросил он. "Я как раз собиралась пригнать машину, чтобы забрать ее", - сказала Элли.

"Значит, она не ночует дома?" "Что? Ты знаешь, сколько в этих заведениях берут за ночь? Это кровавое вымогательство! - воскликнула Элли, ее старые антипатии полностью возобновились. "Они захотят следить за ее прогрессом, но для этого я могу вернуть ее к амбулаторному лечению. Теперь расскажи мне, как у тебя дела, Питер. Я имею в виду, на самом деле. Ты выглядишь бледным. Этот жирный ублюдок вышибает из тебя дух, убрав меня с дороги, не так ли?'

Придет время рассказать ей о своих сеансах с Поттлом, но не здесь, не сейчас. "Жирный ублюдок в этот момент сидит снаружи в моей машине", - сказал он. "Тебе лучше поздороваться и спросить его самому". Они вместе шли через автостоянку, Роуз счастливо раскачивалась между ними, болтая в непрерывном монологе, который связал их, как электрический разряд. Паско уверенно довел их до места, где припарковался, затем неуверенно притормозил. "Где машина, папа?" - спросила Роза. "Она там"… Я думаю… Между тем зеленым фургоном и...’ Но это было не так. Пространство было пустым. За исключением его ночной захват, аккуратно вложенный между белыми линиями. "Этот мерзавец украл мою машину!" - воскликнул Паско. "В таком случае, - сказала Элли, - тебе лучше вернуться с нами и провести ночь". Так небрежно предлагается перемирие. "Хорошо". И так небрежно принимается. Роза вырвалась и подбежала к сумке. Верхняя половина была расстегнута, и она что-то вытащила. Это было похоже на пластиковый бумеранг, покрытый фиолетовыми пупырышками и поблескивающий золотом. "Боже милостивый", - сказала Элли. "Я уезжаю на несколько дней, а ты увлекаешься бытовой техникой!" "В чем дело, папа?" - спросила его дочь. "У меня нет… Держись! Конечно.

Это для тебя, любимый. Это подарок от дяди Энди." "Я могла бы догадаться", - сказала Элли. "Это мило", - сказала маленькая девочка, внимательно рассматривая яркий предмет. "Но для чего это?" - серьезно спросил Паско. - "Я не сомневаюсь, что, подобно Колумбу, дядя Энди привез из Нового Света много странного и экзотического, но ничего подобного этому.

Вы держите музыкальный банан, без которого, я полагаю, ни один американский дом не является полным. Вы дуете в него. Но будьте осторожны, прежде чем принять такой редкий подарок. Это может изменить цивилизацию, какой мы ее знаем. Роуз кивнула, как будто осознав весь смысл предупреждения, и осмотрела странный предмет с серьезным бесстрашием, которое так сильно напомнило Паско о ее матери, что он почувствовал, как слезы защипали ему глаза.

Затем, бесстрашная, она поднесла банан к губам и дунула. Дэлзиел был прав. Это произвело чертовски ужасный звук.


ТРИ


"Это гораздо, гораздо лучший отдых, на который я отправляюсь, чем я когда-либо знал". Дверь заклинило на куче нежелательной почты и неотправленных бумаг, и в промозглом воздухе чувствовался привкус разложения. Когда Дэлзиел вжался животом в порог, одна из его любимых заповедей вспорхнула в его разум, как летучая мышь. Мужчина получил тот прием, которого заслуживал. Он выбросил эту мысль из головы. Чего, черт возьми, он ожидал? Своего рода старомодный триллер, концовка которого, возможно, была написана по сценарию этого ублюдка Стэмпера, с огнем, горящим в камине, булькающим рагу на плите, и Линдой Стил, более горячей, чем и то, и другое, лежащей с раздвинутыми ногами поперек его кровати? Он прошел на кухню. На столе стояла пыльная картонная коробка, извлеченная из мусорной корзины незадолго до его ухода, и половинка пирога со свининой, покрытая грибками. он осторожно поднял его, открыл заднюю дверцу и бросил пульсирующий пирог в мусорное ведро на колесиках. Затем он сел за стол и уставился на картонную коробку.

Снаружи набежало облако, и луч бледного солнечного света упал через открытую дверь на виниловую плитку. Медленно, гелиотропически, голова Дэлзиела повернулась. И он снова увидел, как Миклдор выбегает из библиотеки и на мгновение останавливается, тоже глядя в сторону свободы и залитого солнцем дверного проема, прежде чем повернуть к лестнице. Выбор был сделан, это Дэлзиел осознал, но тогда он был молодым детективом, амбициозным и нетерпеливым, вполне способным сложить одно к одному, чтобы получилось три, но еще не понимавшим, насколько важнее сложить половинки и четверти и трети вместе, пока не получишь одно. Итак, он отправился в погоню и лишь отчасти счел странным, что Миклдор загнал себя в угол не в своей собственной, а в раздевалке Джеймса Уэстроппа. Дроби. Продвигаясь вперед, он не думал ни о чем, кроме блестящего собственного будущего под покровительством Таллантира, одинаково равнодушный как к одежде, так и к оскорблениям, которыми осыпал его Миклдор. И скорость, с которой человек успокоился при первом прикосновении, не произвела на него впечатления чего-либо иного, кроме как части того сглаживания пути, который предопределил божественный метельщик перекрестков для него в последнее время. Необходимость поднять тело маленькой девочки со дна озера привела к сбоям в этом процессе, но они благополучно уложили сучку, которая это сделала, в машину снаружи, и этот снисходительный, самонадеянный придурок вскоре собирался присоединиться к ней. Выполнив задание, он присоединился к Таллантайру на террасе. "Отличная работа, парень. Ты все это время хорошо себя вел, и это не будет забыто. Я думаю, завтра мы могли бы попасть в большие черные заголовки газет. " "Я бы не был так уверен, сэр", - предупредил Дэлзиел. "Есть много тех, кто захочет надеть на этот глушители, завернутые в двойную пленку." "Ты думаешь? Возможно, ты прав, Энди. Имейте в виду, я бы не удивился, если бы произошла серьезная утечка информации, и пресса и телевизионщики узнали, что я приведу кого-нибудь сегодня днем, - сказал Таллантир, его веко опустилось в намеке на подмигивание. "А теперь я ухожу. Ты тут наведи порядок. Это будет хорошей практикой для тебя. Но не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы ты получил свою долю похвалы. И я позабочусь, чтобы жукеры знали, что цирк приезжает в город!" Несколько мгновений спустя маленькая процессия тронулась в путь под звон колоколов и мигание огней. Ухмыляясь, Дэлзиел вернулся в дом, не думая ни о долях, ни о чем другом, кроме кратковременного празднования и долгосрочного повышения. Что привело его обратно в комнату Вестроппа, он не знал. Это была не та уборка, которую имел в виду Таллантир. Это следовало оставить на усмотрение экономки или дворецкого, слуги или горничной. Возможно, именно потому, что что-то в самой идее слуг задело его за живое, он обнаружил, что вешает одежду, которую Микледор вытащил из шкафа. Или, возможно, в конце концов, его разум уже развивал свою чувствительность к дробям. Но его разум застрял на целых числах, когда он заметил слабые цветные пятна, серые и коричневые, на манжетах грязной рубашки, выпавшей из корзины для белья. Он понюхал крапинки, убедил себя, что у них нет запаха, поискал дальше в надежде ничего не найти, вместо этого нашел носовой платок, сейчас мятый, но со складками, которые наводили на мысль, что он украшал нагрудный карман, и с потеками того, что могло быть маслом. Такие разводы, какие могут появиться, если протереть тряпкой ствол недавно почищенного пистолета. Он повернулся к шкафу. Из-за темной ткани смокинга ничего не было видно вокруг манжет, хотя, конечно, темнота не защитила бы от парафинового теста. Все это были догадки, даже не это, потому что он отказывался позволять своему разуму строить такие опасные догадки. Не было похоже, что здесь было что-то реальное, что-то прочное… затем его пальцы нащупали форму ключа в кармане куртки. Нет причин, по которым у Westropp не должно было быть такого ключа. Это был достаточно распространенный дизайн. Конечно, если бы оказалось, что он почти точно такой же, как ключ от оружейной комнаты, все же не открыл бы замок… Есть только один способ выяснить. Если бы он хотел выяснить. Он медленно выпрямился. Позади него раздался голос: "Извините, но внизу возникла ситуация, с которой, я думаю, вам следует разобраться". Это был дворецкий Гилкрист, его голос, несмотря ни на что, звучал как раз на том уровне вежливого нейтралитета, который ставил полицейских где-то между торговцами и егерями.

Оставив Гилкриста с отвращением разглядывать неопрятную комнату, Дэлзиел спустился в коридор. Сразу стало ясно, что утечка Таллантира была слишком успешной, и если в городе открывался главный цирк, то здесь разворачивалось значительное интермедиальное представление. Семья Партридж, направлявшаяся к своей машине, попала в засаду толпы ЖУРНАЛИСТОВ на террасе и бесславно отступила в библиотеку. Здесь, с задернутыми занавесками, чтобы отпугнуть любопытные камеры, на энергичном языке как конюшни, так и хастингса, Дэлзилу было приказано что-то сделать. Потребовался час угроз, лжи и обещаний, чтобы убедить журналистов, что здесь им нечего распространять, и они упускают реальную историю в городе, где даже сейчас Ральфа Миклдора водили по улицам в позолоченной клетке.

После этого территорию нужно было прочесать, чтобы убедиться, что партизанские силы не остались позади, прежде чем Партридж выставит свою семью на открытый воздух. Когда он смотрел, как исчезает машина политика, зазвонил телефон. Это был коллега из уголовного розыска. "Энди, ты все еще там? Ты хочешь вернуть свою задницу сюда, иначе пропустишь вечеринку. Черный бык. Угощение Уолли. Он сказал, чтобы ты знал. Ты настоящий золотой мальчик, не так ли?" "Все прошло хорошо, не так ли?" - спросил Дэлзиел.

"Как бомба. Повсюду парни из прессы и телевидения, а главный констебль обделывается от ярости и хочет знать, кто их настучал.

Но Уолли прекрасно справился со всем этим. Я думаю, он выйдет из этого как нечто среднее между Шерлоком Холмсом и Бобби Чарльтоном.'

Внезапно ключ в кармане Дэлзиела стал тяжелым, как камень. Он положил трубку и медленно, неохотно вернулся наверх. Чувствуя себя человеком, который роняет любимое украшение своей жены, закрывает глаза и открывает их снова, надеясь вопреки всему, что россыпи осколков там почему-то не будет, он толкнул дверь Westropp'а.

На какой-то восхитительный момент он подумал, что это сработало. В комнате было идеально прибрано, и когда он заглянул в шкаф, там стояла мать Хаббард без одежды.

Но йоркширским детективам не позволено проснуться и обнаружить, что все это было сном. Он сбежал вниз по лестнице, выкрикивая имя Гилкриста. Появился дворецкий, излучая неодобрение. "Одежда Уэстроппа, что с ней случилось?" ‘Мистер Уэстропп, по понятным причинам, не вернется в дом, - ледяным тоном сказал Гилкрист. "Нас попросили упаковать его вещи и отправить их в его лондонскую квартиру". "Они не могли уже уехать?" "Конечно, нет, сэр", - сказал Гилкрист, возмущенный тем, что ему присвоили вежливый титул. "Мы бы не доставили одежду джентльмена без украшений."Ты хочешь сказать, что делаешь это сейчас?

Ты делаешь это здесь?" Гилкрист, очевидно, чувствовал, что смятение Дэлзиела было вызвано шоком от известия, что дворецкий так унизил его огромную должность. - Обычно горничные позаботились бы об этом, - сказал он, защищаясь, - но они обе ... нездоровы. Кроме того, миссис Гилкрист и я оба счастливы занять свои умы и руки в эти трагические времена. И хотя я говорю это сам, миссис Гилкрист - лучший крахмальщик джентльменских рубашек, которого я знаю, и я все еще способен протирать и отглаживать костюм, пока он не станет выглядеть как новый." Ему пришло в голову задаться вопросом, почему он так интимно разговаривает с полицейским. "С одеждой проблем нет, не так ли?" - подумал Дэлзиел. Он подумал о коричневых пятнах на манжетах, которые могли быть соусом, и о ключе в его кармане, который мог быть отмычкой Вестроппа. Он подумал о признании Колера и неизменной уверенности Уолли в том, что Миклдор - его человек. Он подумал о заголовках газет, телевизионных снимках и "золотых мальчиках". Он подумал о встроенных предохранителях английской системы присяжных и о таинственном человеке Семпернеле, который появился как призрак и сказал очень мало, прежде чем раствориться в разреженном воздухе, из которого он, казалось, появился в первую очередь. Он подумал о вечеринке, которая начиналась в "Черном быке". Он сказал: "Нет проблем". И, конечно, их не было. Не тогда. Не сейчас. Просто небольшая перестановка фактов. Микледор накачал Вестроппа наркотиками? Возможно, немного чего-нибудь в его бренди, чтобы убедиться, что он заснул, как только его голова коснулась подушки, и не проснулся, когда Мик вошел в его гардеробную, снял рубашку и пиджак и переоделся в Westropp's, прежде чем отправиться на встречу в оружейную. Входящий, когда часы на конюшне набирали силу для полуночного перезвона. Памела сидела там, сердитая, обиженная, неуверенная в том, как пройдет эта встреча, неуверенная также в том, что делал ее любовник, когда с привычной легкостью вставлял патроны в дробовик. Затем прозвучала первая нота. Его палец на спусковом крючке.

Второго она, вероятно, никогда не слышала. Теперь проволока вокруг тисков, пистолет, вытертый носовым платком Вестроппа, руки Пэм, сжимающие ствол, записка, вырезанная из более длинной записки, с помощью которой она вызвала его на эту роковую встречу, упали на стол. И к тому времени, когда прозвучал двенадцатый удар, он уже выходил из двери. И столкнулся с Сисси Колер. Вы должны были восхищаться человеком, который мог мыслить самостоятельно, и Микледор теперь доказал, что он мог это сделать. Первой мыслью, должно быть, было сказать, что он только что нашел Пэм, а она покончила с собой.

Но он пока не мог позволить себе поднять общую тревогу. Другие, менее взволнованные, чем Колер, могли бы задаться вопросом, почему на нем смокинг и рубашка, которые были явно ему малы. Ему нужно было вернуться в комнату Вестроппа, чтобы переодеться. Одежда его друга служила как личной защитой, так и безотказной. Он не собирался подставлять Вестроппа, если только это не было абсолютно необходимо. Но теперь его безотказность оказалась идеальной для обеспечения молчания Сисси Колер, поскольку он использовал свое знание о ее любви к Вестроппу, чтобы сделать ее своей сообщницей. Позже, когда он еще больше замутил воду, позволив уличить себя в попытке скрыть самоубийство, он, должно быть, думал, что был дома и свободен. Затем, перед лицом постоянного скептицизма Таллантира и после смерти Эмили, сделать Сисси своей сообщницей внезапно стало непросто. Но пока не смертельно. В конце концов, наверняка она скажет то, что считала правдой? И наверняка эти неуклюжие полицейские наткнутся на улики, которые он подбросил против Вестроппа? Но на всякий случай, если они этого не сделали… Итак, он сбежал из библиотеки, как разоблаченный убийца в конце Золотого века загадочное убийство, и позволил застать себя врасплох в том месте, где он мог бросить доказательства своей невиновности к ногам своего преследователя. Который видел это, и понял это, и по причинам, которые он никогда не осмеливался понять, отвернулся. Было бы неправильно сказать, что совесть Дэлзиела все эти годы была взбудоражена казнью Миклдора. Воспоминание об утонувшей девушке еще больше беспокоило его сон. Взрослые мужчины, в конце концов, обычно в чем-то виноваты, а если и нет, то это скорее везение, чем добродетель. В любом случае мудрый полицейский позволяет суду разрешить его сомнения. Именно когда судьи меняют свое мнение, старые раны воспаляются. Но теперь он знал, что был прав, всегда был прав и всегда будет прав, что бы ни говорил любой судья. Было удивительно, как мало удовлетворения это ему принесло. Сейчас у него были другие вопросы, чтобы внести немного красок в его белые ночи. В своем стремлении к справедливости Таллантир использовал Сисси так же безжалостно, как Вестропп или Микледор. Хорошо, значит, она была добровольной жертвой, но разве копы не должны были защищать жертв, даже тех, кто этого хотел? Стоила ли смерть виновного мужчины жизни невинной женщины? И насколько это изменило бы его собственные действия, если бы он думал о Сисси как о невиновной все эти годы назад? Он открыл картонную коробку на столе. Она была полна старых ключей, бесполезных накоплений многих лет.

Он уставился, но не прикоснулся к тому, что было сверху, к тому, на который он смотрел ночью перед отъездом в Америку. На его зубцах были отчетливо видны следы напильника. Это был ключ, который Микледор использовал в своей шараде возле оружейной комнаты; ключ, о существовании которого догадался Таллантайр и отсутствие которого он объяснил, надавив на Сисси, заставив ее сказать, что она выбросила его в озеро; ключ, который Мик подложил в карман Уэстроппа, чтобы направить докучливую полицию в ложном направлении. Что бы сделал Таллантир, если бы Дэлзиел дал ему ключ? Вероятно, тот самый, который был причиной, почему он не беспокоился. Это было его первое командное решение. Где останавливается доллар, там останавливается я. И теперь это была история и, следовательно, мусор. Было только одно место для мусора. Он поднял коробку, вынес ее во двор и выбросил все это в мусорное ведро на колесиках. Затем он направился наверх, чтобы распаковать вещи. Проходя через холл, он заметил среди всех старых бумаг и почты конверт с логотипом его банка. Адрес был написан от руки, что привлекло его внимание. Он разорвал его. Внутри был хлипкий компьютер и записка от менеджера. Это подтверждает, что вы теперь владеете?2000 акций винокурни Glencora. Я только что услышал, что Инкерштамм завладел ими, что означает, что вы на самом деле владеете?5000 стоимостью. Вам повезло или вы просто мошенник? Не говори мне! Бог добр, подумал Дэлзиел. Бьюсь об заклад, он даже занимается сантехникой по воскресеньям. Он легко взбежал по лестнице и остановился в дверях своей спальни. Бог действительно был очень добр, или, может быть, просто старомодный автор триллеров. "Привет", - сказала Линда Стил. "Надеюсь, вы не возражаете, что я размялся, но я приземлился всего пару часов назад и совершенно измотан". "Я могу это видеть", - задумчиво сказал Дэлзиел. "Ты здесь по делу?" "Забавное дельце, ты имеешь в виду? Нет, я не из этого. Халтурщик на полную ставку - это я. Я задумался, если маленькая седовласая леди вдвое старше меня может пройти сквозь меня, как через паутину, что тогда будет делать настоящий тяжеловес?" "Значит, ты решила начать остаток своей жизни с посещения меня?" - Он не пытался скрыть сомнения в своем голосе. "Никогда не смотри дареному коню в зубы", - говаривала его старая мама, которая любила смешанные сентенции. Но когда у дареного коня были такие идеальные зубы и все остальное, как у Линды Стил, старому полицейскому было трудно не начать присматриваться. "У тебя с этим проблемы, Энди?" - спросила она. "Может быть", - сказал он. Имея в виду, несколько. Он не был склонен к самоанализу. Это было для педиков, слабаков и мужчин с учеными степенями. Но когда он обратил свой взор внутрь, это было с той же жестокой ясностью видения, с которой он обращался к внешнему миру. Он посмотрел сейчас и обнаружил неуверенность. Как, черт возьми, он мог поверить, что такая девушка, как эта, проехала шесть тысяч миль из-за вожделения к толстому, лысеющему, пьяному бобби средних лет? Ни за что!

К счастью, его сомнения были чисто интеллектуальными и не имели канала связи с его аппетитами. Даже в то время, как его внутренний взор взвешивал свои собственные достоинства до последней капли, его внешний взор оценивал Линду, и он чувствовал, как напрягаются его Y-образные мышцы. Он сказал: "Рэмплинг подарил тебе подарок на прощание, не так ли?" Она засмеялась и сказала: "О'кей, Энди. Я вижу, тебя не проведешь. Никогда не было. Итак, вот итог. Я хотел уйти, это достаточно верно. Но при такой работе вы не просто подаете заявление об увольнении и уходите. Нет, если ты не хочешь иметь возможность ходить, то есть. Вы расстаетесь друзьями. Я лично видел Рэмплинга. Он сказал: "Хорошо, если я не вижу своего будущего в Компании, это мой бизнес". Но он счел бы за личное одолжение, если бы я смогла встретиться с тобой и проверить, чем ты занимался, с кем разговаривал с тех пор, как вернулся домой." "И ты сказал "да". "Такие люди, как я, всегда говорят "да" таким людям, как Скотт Рэмплинг", - серьезно сказала она.

"Значит, ты здесь по делу". "Да, но я не лгала, Энди", - сказала она. "Единственная причина, по которой я здесь по делу, заключается в том, что я собиралась быть здесь в первую очередь. Я сказал Рэмплингу, что планирую попытать счастья в Великобритании, имея в виду, что хотел положить целый океан между его ботинком и моей сладкой попкой. Вот тогда-то он и заговорил об одолжениях.

Чего я ему не сказал, так это того, что в любом случае собирался тебя разыскать.'

"Ты имеешь в виду, из-за моих прекрасных голубых глаз?" - цинично уточнил Дэлзиел.

"Нет. Потому что я чувствовала, что хотела бы быть рядом с кем-то, кто действительно знал, как сказать "нет" кому-то вроде Скотта Рэмплинга", - сказала она. Он оценивающе посмотрел на нее сверху вниз. Сомнения все еще были там, но так же как и давление в его паху. Ее взгляд, казалось, вбирал в себя и то, и другое. Она сказала: "Вот и все, Энди. Это лучшее, что я могу сделать. Если этого недостаточно..." "Нет, девочка, - сказал он, предостерегающе подняв руку, когда она попыталась соскользнуть с кровати.

‘Меня поражает, что, раз ты все еще связан с этой компанией, может быть, перед тем, как уйти, ты не забыл забрать мои расходы?" Она расслабилась и лукаво улыбнулась. "Вы пользуетесь услугами American Express?" - спросила она.

"Это прекрасно подойдет", - сказал Эндрю Дэлзил.


ЧЕТЫРЕ


"Я не ношу с собой ни клочка бумаги, открыто ссылающегося на это. Это вообще секретная служба. Все мои верительные грамоты, записи и меморандумы сведены в одну строку "Возвращен к жизни", что может означать что угодно". Так что в конце концов это было ни лучшее из преступлений, ни худшее из преступлений, просто еще одно убийство, не закончившее ничего, кроме жизни. Смерть первой жены Джеймса Уэстроппа почти не тревожила его мысли, поскольку он умер на руках у своей второй. Возможно, действительно, впервые он смутно осознал это, как только огромный шок от событий в Микледоре Холл Уод поблек, он был не лишен надежды, что наконец-то у него появился повод отказаться от утомительного ремесла предательства. Он предложил Дэлзилу защиту, но, по правде говоря, он долго не мог вспомнить, почему решил предать свою страну в то время, когда жить в ней было гораздо приятнее, чем с тех пор, когда он вообще не испытывал желания предавать ее. Он в последний раз открыл глаза, чтобы увидеть искреннее, любящее, скорбящее лицо Мэрилу, и внезапно понял, что его молчание по этому вопросу, о котором он всегда думал как защита, на самом деле, была величайшим предательством из всех. Он открыл рот, чтобы заговорить, но его жизнь, так стремившаяся сбежать, вырвалась наружу, и его телу пришлось довольствоваться более общим искуплением: наконец-то он получил немного настоящей ганноверской пыли, чтобы смешаться с почетными останками патриотических мучеников Уильямсбурга. Это были тихие похороны. Семью Уэстроппа представлял, во-первых, его сын Филип (позже отличившийся как оперативник ЦРУ, специализирующийся на дестабилизации дружественных режимов, чтобы вызвать их благодарность); и, во-вторых, со вкусом подобранный венок из красных и белых роз, перевязанный синей лентой, доставленный через посольство Великобритании вместе с неподписанной открыткой с надписью "В мыслях в это печальное время". Семью Марилу представлял ее сын, но не ее дочь. По правде говоря, Уильям был там только потому, что мог представить это как законный расход по пути в Нью-Йорк, чтобы попытаться заинтересовать своего американского издателя Золотым веком убийств. В книге не было никаких ссылок на Миклдора Холла, хотя последняя глава посвящена делу Честер Рейсса все еще начинающийся словами "Это было лучшее из преступлений, это было худшее из преступлений", доказывающими, что в отчаянном стремлении к публикации писатель пожертвует чем угодно, кроме красивого поворота фразы. Скотт Рэмплинг тоже был там. В течение многих лет он злоупотреблял своими полномочиями, отслеживая телефонные звонки Вестроппа и вскрывая почту в надежде получить указание на местонахождение контрольной фотографии. Теперь, обнаружив, что его назначили исполнителем завещания Вестроппа, он смог пройтись по всем бумагам этого человека мелкозубой расческой. Ничего. Как раз в тот момент, когда он считал себя в полной безопасности, помощник президента бросил фотографию на его стол и сказал: "Подумал, что тебе может понравиться взглянуть на это, Скотт". Он не мог говорить, его кишечник был разболтан, мочевой пузырь болезненно переполнен.

Затем мужчина продолжил: "Некоторое время назад пришел факс. Вероятно, какой-то шутник, но мы показали его всем, и у одного или двух человек появилось ощущение, что в парне с подкатом есть что-то знакомое. Может быть, стоит попросить ваших людей проверить это ". "Я поручу кому-нибудь заняться этим", - сказал Рэмплинг. Вскоре после этого он начал носить очки и отращивать усы, а коллеги по его эксклюзивному спортивному клубу в Вашингтоне заметили, что он больше не посещает ежедневную сауну и не купается в холодной воде. Джей Уоггс не присутствовал на похоронах и не прислал никаких цветов. A человек, чье сумбурное воспитание оставило его в постоянном замешательстве относительно собственных мотивов и эмоций, он неожиданно для себя почувствовал нежность к Сисси Колер, которая заставила его неохотно подвергать ее унижениям творческой журналистики. И все же, в отсутствие ее сотрудничества, не было другого способа воздать гесперидам должное, поэтому он удалился в Канаду до тех пор, пока его плодовитый ум не придумает еще более удивительную историю, чтобы успокоить своих хищников. Что касается самой Сисси, она подождала, пока последняя черная машина не уползла, прежде чем приблизиться к могиле. Она была здесь не из-за того, что чувствовала, а из-за того, что, как она надеялась, могла почувствовать. Был момент, когда она рылась в своей сумке, прежде чем Дэлзиел вытолкнул ее из комнаты, что могло бы обеспечить катарсическую кульминацию, к которой она стремилась, но даже сейчас она не была уверена, вытащила бы она пистолет или свой носовой платок. Гроб все еще был виден под подобающей случаю россыпью земли. Он был из простого дуба с тусклыми медными ручками.

Она одобрительно кивнула. Будучи ненавязчивым человеком, Джейми не хотел бы большего. Затем кивок сменился дикой тряской, когда она попыталась избавиться от этого самодовольного предположения о знании. Что, черт возьми, она знала о его симпатиях и антипатиях? Что она вообще знала о чем-либо! Она любила со всей страстью первой любви. Она отдала себя без ограничений и вопросов, и поскольку он принял дар с таким восторгом, она взяла на себя обязательства, столь же полные, как и ее собственные. Но не все это было наивным самообманом. Когда она столкнулась с Миклдором, когда он выходил из оружейной, и увидела позади него окровавленное тело и вытаращенные глаза своего соперника, это был не просто гипер-эгоизм любви, который заставил ее без колебаний принять его утверждение: "Сисси, это ужасно… Джейми убил Пэм… Он сделал это ради тебя!" Она знала, что это правда, потому что это было то, что они с Джейми планировали сделать. Нет. Не планировали. Это было слишком точное, слишком холодное слово для того, что произошло между ними, когда, дрейфуя на тех восхитительно теплых отмелях, оставленных отступающей волной экстаза, она прошептала: "Если бы я умерла сейчас, я бы будь по-настоящему счастлив". Он засмеялся и сказал: "Истинное счастье приносит не собственная смерть. Сисси. Это значит иметь силу желать смерти другим, если они встанут у тебя на пути ". "Я не знаю, есть ли у меня такая сила". "Мало у кого есть. И немногие из них готовы этим воспользоваться." "Ты один из немногих, Джейми?" - спросила она, чувствуя смысл, обязательство. "О да", - сказал он, притягивая ее к себе и лаская ее так, что она почувствовала, как далекий прилив снова начал возвращаться. "У меня достаточно сил для нас обоих". Он говорил о Пэм – о чем еще? – и с этого момента ее согревала уверенность в том, что так или иначе это единственное препятствие к их постоянному счастью будет устранено. И вот это случилось.

Кровавая реальность изъятия почти ошеломила ее, но силы вернулись, когда Микледор напомнил об опасности, в которой находился Джейми, и рассказал ей о своих собственных усилиях обставить смерть как самоубийство. Если простая дружба может заставить мужчину поступать так благородно, насколько дальше должна быть способна зайти любовь? Она хотела пойти с ним к Джейми, но он настаивал, что это было бы безумием. Любой намек на связь, более тесную, чем между работодателем и прислугой, мог оказаться фатальным. Она вернулась в свою комнату и перенесла полицейский допрос в воскресенье с силой любви.

Но в понедельник утром, после очередной бессонной ночи, она поняла, что не сможет снова встретиться с ними лицом к лицу. Она доплыла с детьми до острова и пряталась там под тенистыми ивами, пока не услышала, как ее имя гремит, как пушечный выстрел, над сверкающими водами, и поняла, что ее призывают предать своего возлюбленного. После смерти Эмили все изменилось. Теперь она знала, что не может быть пределов тому, что она должна сделать, чтобы защитить Джейми, и в то же время она знала, что не может быть никакой награды. Потребовался целый день, чтобы понять, что именно хотел от нее сказать суперинтендант полиции. Каждую форму признания, которую она делала, он старательно переписывал, затем зачитывал ей и спрашивал, правда ли это. Каждый раз, когда она отвечала "Да", он отбрасывал его в сторону и говорил ей, что оно ничего не стоит. "Что ты хочешь, чтобы я сказала?" - закричала она на него в конце концов. "Правду. Что вы были любовницей Миклдора, что вы с ним вместе спланировали и осуществили убийство, что был фальшивый ключ, который вы бросили в озеро ..." "Да, да, да!" - воскликнула она, всхлипывая от облегчения. "Это правда. Это правда. Я напишу это!"То, что Микледор должен был быть готов умереть за своего друга, и что Джейми должен был позволить ему умереть, не было проблемой. Он предал свою дружбу, переспав с Пэм, и эта жертва была достойным искуплением. Ее ждало более суровое наказание, более длительная боль, и у нее не было желания двигаться, чтобы освободиться, пока Джейми не подаст ей знак, что с нее хватит, счет сбалансирован. Безумно, она ослабела, когда узнала, что Пип учится в Беддингтонском колледже. Это казалось знаком, недостаточно сильным, чтобы заставить ее заплатить за помощь, предложенную этой чудовищной женщиной но этого было достаточно, чтобы заставить ее обратиться к Дафне Буш, намекая на обещания, которые она не собиралась выполнять. Письмо Джейми разрушило надежду, а вместе с ней, кстати, и жизнь Дафны. Больше вины, больше лет. Она снова погрузилась под них, на этот раз без намерения когда-либо всплыть. А потом пришел Джей с новостью, что Джейми умирает. Внезапно она поняла, что, если она не увидит его перед смертью, эта жизнь в смерти - все,что она когда-либо узнает. Теперь она увидела его, и что изменилось? Она услышала звук двигателя и подняла глаза , чтобы увидеть, что из-за часовни выехал маленький бульдозер, которым засыпали землю обратно в могилу. Он остановился, когда водитель заметил ее. Она также увидела, что была не одна.

Филип Вестропп шел к ней. В темном костюме, с мрачным лицом, с Библией, зажатой в левой руке, он мог бы быть молодым проповедником, пришедшим предложить утешение. ‘Я предполагал, что вы будете здесь", - сказал он. "Я не хотел создавать никаких затруднений". "Все эти годы, и вы не хотите ставить нас в неловкое положение?" "Никто из вас не причинил мне вреда. Я причинил вред самому себе.

Пип, насчет Эмили, я был, я есть, я всегда буду, так, так жаль ...'

"Все в порядке. Вода под… Это было давно". Он слабо улыбнулся. "Когда я впервые поняла, что произошло, я фантазировала, что ты спас меня, потому что я была твоей любимицей". Она покачала головой. "Ты спас меня", - сказала она. "Там, внизу, было темно. Смутные очертания и колышущиеся сорняки. Я просто схватил. Если бы не за что было ухватиться, я думаю, я бы никогда не поднялся ". "Ты рад, что сделал это?" "Ради твоего блага, конечно. Ради моего собственного? Я не могу сказать". "Что вы будете делать?" ‘Это официально?" "Это может быть, если хотите". "Тогда ответ таков: я не знаю. Но я сделаю это тихо, это точно. ‘А как насчет вас? Вы действительно работаете на ЦРУ?" "Почему бы и нет? Это, так сказать, у вас в крови". "Но вы британец ..." "Я родился здесь, помните? Мама была американкой. И я давно отказался от любых претензий на двойное гражданство. Я предпочитаю американский путь ". "Потому что так лучше?" "Потому что так могло бы быть", - сказал он. "Вы можете вылечить болезнь, вы не можете воскресить труп". Изображение, казалось, напомнило им, где они были. Некоторое время они молча смотрели в могилу. "Ты действительно знал его?" - спросил Филип. "Нет", - удивленно ответила она. ‘Разве нет?" "Нет. Всегда было что-то… барьер..." Сисси порылась в сумочке. "Это принадлежало ему", - сказала она, протягивая коробочку с таблетками. "Тебе бы это понравилось?" "Нет", - сказал он без колебаний. Хорошо.' Она разжала пальцы, и украшенная гербом коробочка упала в могилу. 'Прощай, Пип", - сказала она. 'Прощай.

О, я думаю, это твое, - добавил он, передавая Библию. "Нам это ни к чему". Она взяла ее, открыла, прочитала надпись своей матери со слабой улыбкой. "Я тоже", - сказала она, бросая его в могилу рядом со сверкающим ящиком для дотов. Затем она поманила ожидавший бульдозер вперед, повернулась и быстро пошла прочь.


Реджинальд Хилл


Картины совершенства


Том первый


ПРОЛОГ, ЯВЛЯЮЩИЙСЯ ВЫДЕРЖКОЙ Из ЧЕРНОВИКА НЕЗАВЕРШЕННОГО

История прихода Энскомб

АВТОР: ПРЕПОДОБНЫЙ ЧАРЛЬЗ ФАБИАН КЕЙДЖ, доктор медицинских наук (СКОНЧАЛСЯ)


Это общепризнанная истина, что все люди рождаются равными, но семья Гиллемар, указывая на контраргументы их собственного отсутствия в баронетстве, давно обосновалась в Йоркшире, не позволяя таким философским придиркам расстраивать или досаждать им.

Первые всплески популизма в прошлом столетии были отвергнуты как простая галльская инфекция, восприимчивая к применению холодного железа и диете из хлеба и воды. Но вирус оказался опасным штаммом, в конечном счете прочно захватившим страну, слабую и выздоравливающую после Первой мировой войны, и к тридцатым годам XIX века даже Гильемары начали подозревать его присутствие в их собственной нормандской крови.

И к 1952 году, когда Селвин Гиллемард, нынешний сквайр, унаследовал поместье, он был готов без предубеждения признать, что в этом новомодном понятии о правах человека все-таки что-то может быть.

Права женщины, однако, остаются в значительной степени темой научной фантастики.

Около тридцати лет назад сквайру Селвину не повезло потерять своих единственных сына и невестку в автомобильной аварии, тяжелая потеря, которую, несмотря на все мои уговоры, он, казалось, был более склонен перенести с языческим стоицизмом, чем с христианской стойкостью. На этом этапе он также не получал особого утешения от того, что выжила его маленькая внучка, которая с тех пор воспитывалась в Олд-Холле.

Ребенок, выросший в семье престарелых, скорее всего, будет либо не по годам развитым, либо замкнутым, а у маленькой Гертруды Гиймар было мало признаков не по годам развитого возраста. Действительно, она была такой тихой и скромной, что даже ее старинное имя казалось слишком тяжелым бременем для нее, и вскоре оно было заменено на Girlie.

Поместье Энском-Олд-Холл, естественно, передается по мужской линии. Современный закон позволил легко снять такие архаичные ограничения, но с какой стороны ни посмотри, сквайр Селвин не видел особого стимула к переменам. Позади он видел суровое предостерегающее лицо традиции; впереди он предвидел, что уменьшающемуся поместью понадобится более энергичная героическая рука, чем его собственная, чтобы удержать его от полного краха, и никто, кто когда-либо видел Гиллемар в ее младенчестве, не мог предположить, что она героиня. Так что сквайр без особых колебаний признал своего внучатого племянника Гая законным наследником.

Его жена Эдна лелеяла надежду, что основная и побочные линии могут быть соединены браком двоюродных братьев. Эти благочестивые надежды пережили их юность, когда Герли превратилась в самодостаточную и послушную молодую женщину, а Гай вырос в напыщенного, уверенного в себе школьника, хотя более проницательной женщине, чем Эдна Гиллемард, возможно, стало бы не по себе из-за нечастых визитов Гая в Йоркшир (которые он назвал мега-скучными) и стоицизма, с которым Герли переносила его отсутствие. Затем, вскоре после того, как молодежь достигла совершеннолетия и могла прилично получить несколько крепких проталамических толчков, трагедия снова постигла Гильемардов, и Эдна умерла от слишком поздно диагностированного укуса гадюки. Я снова исполнял обязанности на похоронах Гильемара.

После этого сквайр пригласил меня присоединиться к нему и молодежи в его кабинете на бокал шерри. Мы немного поговорили, как обычно, о достоинствах дорогих усопших, затем сквайр взял огромную пенковую трубку из своей переполненной подставки для курительных трубок, медленно набил и раскурил ее и, казалось, погрузился в задумчивость, устремив взгляд в самый дальний левый угол комнаты. Наконец он кивнул, обратил свое внимание на меня и сказал: ‘Эдне захотелось поскорее снова увидеть этих йонкерсов в церкви, они женятся. Что ты думаешь?’

"Более того, что они думают?’ Я ответил.

Теперь Гай тоже достал трубку, поблескивающую нержавеющей сталью, придвинул к себе банку с табаком и проделал столь же длительный процесс набивки и раскуривания, прежде чем сказать: "Думаю, я еще немного молод, чтобы думать о женитьбе, сквайр. Но кто знает, пройдет несколько лет? А пока я рад признать, что у джентльмена есть хоть какое-то понимание.’

Затем он откинулся на спинку стула, самодовольно улыбаясь, я полагаю, тому, что он считал своей дипломатической ловкостью.

Сквайр посмотрел на Девчушку. Медленно она протянула руку и взяла с подставки пенковую трубку поменьше. Медленно она наполнила ее из банки, медленно прикурила. Наконец, удовлетворенная, она откинулась на спинку стула и сделала две или три одобрительные затяжки. Наконец она заговорила.

‘Что касается меня, ’ сказала она, ‘ то я бы предпочла трахнуться с бешеным дикобразом. А теперь, если ты меня извинишь, я должна позаботиться о ленче’.

Уходя, она забрала трубку с собой. То, что было жестом, стало сначала символом, а затем, увы, зависимостью. Произошли и другие изменения. Все платья от Лауры Эшли, которые, по мнению ее бабушки, ей очень шли, были выброшены (хотя и не уничтожены, многие из них появились вскоре после того, как маленькая Фрэнсис Хардинг переехала жить в Холл), и Девочка стала носить джинсы и резиновые сапоги в течение рабочего дня и абсолютно черно-белые для официальных случаев. Ее волосы длиной с Алису превратились в шлем из буйных локонов, и очень скоро большие местные дебаты о том, кто теперь будет вести домашнее хозяйство, оказались излишними, поскольку стало очевидно, что в Олд-Холле появилась новая и грозная хозяйка.

Поместьем управлял фактор под условным надзором сквайра, но последний, изменившийся с тех пор, как потерял сына, теперь еще больше скатился к покровительственной эксцентричности. Задача проверки бухгалтерских книг вскоре перешла к Девчушке. Это были безумные восьмидесятые, когда психопаты взялись за хирургию и начали переделывать общество по своему образу и подобию совершенства, не прибегая к анестезии. Тревор Хуки, the factor, вскоре проявил себя как убежденный сторонник Тэтчер, орудуя своим ножом с ликованием фанатика, восклицая: "Если это не больно, то не работает!"’ и с гордостью заверил Girlie, что новый элегантный Old Hall Estate - это суперэффективная модель будущего.

Девушка вежливо слушала эту литургическую формулу в течение нескольких лет. Затем, когда ее калькулятор выдал унылую "большую" сумму при ежегодном подсчете 1986 года, она прервала фанатика, сказав: ‘Хватит. Я видела будущее, и это отстой. Мы не изящны и сверхэффективны, мы истощены и умираем. Нам остается только добиться большой экономии.’

‘И что же это такое, моя дорогая?’ - спросил Хуки с покровительственным видом.

‘Твоя зарплата", - сказала Девчушка Гиймар.

Эти расчеты, между прочим, происходят в День Леди, то есть в праздник Благовещения, 25 марта, который в Англии длится четверть дня, а в Энскомбе с незапамятных времен или, по крайней мере, с 1716 года, является днем сведения счетов. То, что это событие сохранилось, является данью йоркширскому упорству. Естественно, что самыми крупными и распространенными платежами в этом районе являются арендные платежи сквайра, и хотя поместье Гиллемар было все еще обширным, а дороги - трудными, было обычной вежливостью предложить арендаторам немного перекусить перед тем, как они отправятся домой.

Но с годами, еще до ужасных восьмидесятых, состояние поместья сокращалось, дороги улучшались, а золотые монеты под половицами уступали место бумажным деньгам в банке, и в конце концов чеки, поручения и постоянные распоряжения вообще отпала необходимость в физическом сборе арендной платы. В любом другом графстве Счет перестал бы существовать, за исключением памяти седобородых и анналов антикваров. Но трудность вырвать зубы йоркширского терьера из шеи крысы - ничто по сравнению с трудностью убедить йоркширского тайка отказаться от давно установившейся халявы. Таким образом, расплата превратилась в ежегодную битву за булочки, на которой сбор арендной платы занимает всего пару минут, а угощение и сплетни - пару часов.

С 86-го года именно Герли сидела во главе таможни и управляла поместьем. С отъездом фактора деревня ожидала, что, возможно, появится Наследник Гай, чтобы лелеять и защищать то, что однажды станет его собственностью. Но восьмидесятые, которые для стольких превратили эту зеленую и приятную землю в долину сухих костей, для других превратили ее в тематический парк развлечений "Уйма денег", а Гай Наследник был слишком занят, погружая свое рыло в золотое корыто, чтобы беспокоиться о захудалом, обремененном долгами поместье в мега-скучном Йоркшире.

Но они были недолгими, дни свиней и Porsche. И к началу девяностых самые умные свиньи, те, кто все еще помнил, как ходить на двух ногах, старались как можно больше дистанцироваться от разрушения того ужасающего образа совершенства, которому они напрасно поклонялись. Было бы утешительно видеть в этом обращение. Увы, я боюсь, что они просто ищут новые горизонты для загрязнения, новые территории для эксплуатации. Я боюсь, что нигде нет безопасности, даже среди зеленой травы, чистого воздуха, прозрачных вод и простых деревенских жителей далекой, мега-скучной Йоркширской долины.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


‘Как ужасно, когда убивают так много людей! — И какое благословение, что никто из них не заботится!’


Настал День расплаты.

Светит солнце. Жители Энскомба скажут вам, что в День расплаты всегда светит солнце, а это значит, что за последние двадцать лет дождей было не больше дюжины раз. Но в этом году они правы. После недели, в течение которой март, казалось, всегда возвращался к январю, внезапно он перескочил в май, и даже в тени воздух остается теплым и наполненным ароматом цветов.