# Тройной

Ken Follett

Крышка


Оглавление


Тройной


Один


Два


Три


Четыре


Пять


Шесть


Семь


ISO восемь


Девять


10


Одиннадцать


Двенадцать


13


14


Пятнадцать


Шестнадцать


Семнадцать


18


Эпилог


Постскриптум


об авторе


Тройной


Тройной


Тройной


Аль Цукерман. Следует понимать, что единственная трудная часть создания какой-либо бомбы деления - это подготовка запаса расщепляющегося материала соответствующей чистоты; конструкция самой бомбы относительно проста ... - Энциклопедия AmericanaPrologue


Было время, всего один раз, когда они были все вместе. Они встретились много лет назад, когда были молоды, еще до того, как все это случилось; но встреча бросила тень далеко на десятилетия. Это было первое воскресенье ноября 1947 года, если быть точным; и каждый из них встретил всех остальных - действительно, в течение нескольких минут все они находились в одной комнате. Некоторые из них сразу же забыли лица, которые они видели, и имена, которые они слышали при официальном представлении. Некоторые из них действительно забыли целый день; и когда двадцать один год спустя это стало настолько важным, им пришлось притвориться, что помнят; смотреть на размытые фотографии и понимающе бормотать: «А, да, конечно». Эта ранняя встреча - совпадение, но не слишком поразительное. В основном они были молодыми и способными; им суждено было иметь власть, принимать решения и вносить изменения, каждый по-своему, в разных странах; и эти люди часто встречаются в молодости в таких местах, как Оксфордский университет. Более того, когда все это произошло, те, кто изначально не участвовал, были втянуты в это только потому, что познакомились с остальными в Оксфорде. Однако в то время это не казалось исторической встречей. Это была просто еще одна вечеринка с хересом в месте, где было слишком много вечеринок с хересом (и, добавили бы студенты, недостаточно хереса). Это было без происшествий. Ну, почти.


Ал Кортоне постучал и подождал в холле, пока мертвый не откроет дверь. Подозрение, что его друг мертв, переросло в обвинительный приговор за последние три года. Во-первых, Кортоне слышал, что я Кен Фейлефф


Нат Дикштейн был взят в плен. К концу войны начали распространяться истории о том, что происходило с евреями в нацистских лагерях. Затем, в конце концов, мрачная правда стала открываться. По ту сторону двери призрак поцарапал стул об пол и пересек комнату. Кортон внезапно занервничал. А что, если Дикштейн был инвалидом, деформированным? Предположим, он потерял равновесие? Кортоне никогда не умел обращаться с калеками или сумасшедшими. Он и Дикштейн стали очень близки всего за несколько дней в 1943 году; но каким был теперь Дикштейн? Дверь открылась, и Кортоне сказал: «Привет, Нэт». Дикштейн уставился на него, затем его лицо расплылось в широкой ухмылке, и он произнес одну из своих нелепых фраз Кокни: «Боже, побей ворон камнями!» Кортоне с облегчением улыбнулся в ответ. Они пожали друг другу руки, хлопнули друг друга по спине и позволили вырвать какой-нибудь солдатский язык только ради этого; затем они вошли внутрь. Дом Дикштейна представлял собой одну из комнат с высокими потолками старого дома в захудалой части города. Там была односпальная кровать, аккуратно застеленная по-армейски; тяжелый старый шкаф из темного дерева с таким же комодом; и стол, завален книгами перед маленьким окном. Кортоне показалось, что комната выглядела пустой. Если бы ему пришлось здесь жить, он бы повсюду развесил кое-какие личные вещи, чтобы это место выглядело как его собственное: фотографии своей семьи, сувениры Ниагары и Майами-Бич, его футбольный трофей в старшей школе. Дикштейн сказал: «Я хочу знать, как вы меня нашли?» .94111 скажу вам, это было непросто, - Кортоне снял форменную куртку и положил ее на узкую кровать. «Это заняло у меня большую часть вчерашнего дня», - он взглянул на единственное мягкое кресло в комнате. Обе руки были наклонены в стороны под странным углом, пружина торчала сквозь выцветшие хризантемы ткани, а одна недостающая ступня была заменена копией Платоновского Теэтета. «Могут ли люди сесть на это?» «Не выше звания сержанта. Но… - «Они все равно не люди.» Они оба засмеялись: это была старая шутка. Дикштейн принес со стола стул из гнутого дерева и оседлал его. Он на мгновение оглядел своего друга с ног до головы и сказал: «Ты толстеешь» 2.


Кортоне похлопал по небольшому вздутию живота. «Мы хорошо живем во Франкфурте - вы действительно упустили возможность демобилизоваться», - он наклонился вперед и понизил голос, как будто то, что он говорил, было несколько конфиденциальным. «Я нажил состояние. Драгоценности, фарфор, антиквариат - все куплено на сигареты и мыло. Немцы голодают. И, что лучше всего, девушки Сделают все для Тутси Ролла ». Он откинулся назад, ожидая смеха, но Дикштейн просто смотрел на него прямо. В замешательстве Кортон сменил тему. «Единственное, чем ты не являешься, это толстый». Сначала он почувствовал такое облегчение, увидев Дикштейна в целости и сохранности и улыбающегося той же улыбкой, что даже не взглянул на него внимательно. Теперь он понял, что его друг был похуже худого: он выглядел истощенным. Нат Дикштейн всегда был невысоким и худощавым, но теперь он казался совсем костлявым. Бледно-белая кожа и большие карие глаза за очками в пластиковой оправе подчеркивали эффект. Между верхом носка и обшлагом брюк виднелись несколько дюймов бледной голени, похожей на спичку. Четыре года назад Дикштейн был коричневым, жилистым, твердым, как кожаные подошвы его британских армейских ботинок. Когда Кортоне говорил о своем английском приятеле, как он это часто делал, он говорил: «Самый жестокий, самый подлый ублюдочный боевой солдат, который когда-либо спас мою проклятую жизнь, и я тебе не срать». "Толстый? Нет, - сказал Дикштейн. «Эта страна по-прежнему. на железном пайке, товарищ. Но мы справляемся ». «Ты знал и хуже». Дикштейн улыбнулся. «И съел». «Тебя взяли в плен». «В Ла-Молине». «Как, черт возьми, они тебя связали?» «Легко», - пожал плечами Дикштейн. «Пуля сломала мне ногу, и я потерял сознание. Когда я пришел в себя, я был. в немецком грузовике ». Кортоне посмотрел на ноги Дикштейна. «Починили хорошо?» «Мне повезло. В моем грузовике в поезде для военнопленных находился медик - он вставил кость. Кортоне кивнул. А потом лагерь. Он подумал, что, может быть, ему не стоит спрашивать, но он хотел знать. Дикштейн отвернулся. «Все было хорошо, пока они не узнали, что я еврей. Хочешь чашку чая? Я не могу позволить себе виски. - Нет. - Кортоне пожалел, что он держал рот на замке. "Любой


Кстати, я больше не пью виски по утрам. Жизнь не кажется такой короткой, как раньше, - глаза Дикштейна снова обратились к Кортоне. «Они решили выяснить, сколько раз они могли сломать ногу в одном и том же месте, и исправить ее снова». «Иисус», - голос Кортоне был шепотом. Это была лучшая часть, - сказал Дикштейн ровным монотонным тоном. Он снова отвернулся. Кортоне сказал: «Ублюдки». Он не мог придумать, что еще сказать. На лице Дикштейна было странное выражение; что-то, чего Кортоне не видел раньше, что-то, - он понял через мгновение, - это было очень похоже на страх. Это было странно. В конце концов, теперь все кончено, не так ли? «Что ж, черт возьми, по крайней мере, мы выиграли, не так ли?» Он ударил Дикштейна по плечу. Дикштейн ухмыльнулся. "Мы сделали. Что ты делаешь в Англии? А как ты меня нашел?" «Мне удалось сделать остановку в Лондоне на обратном пути в Буффало. Я пошел в военное министерство. . . » Кортон колебался. Он пошел в военное министерство, чтобы узнать, как и когда умер Дикштейн. «Мне дали адрес в Степни, - продолжил он. «Когда я приехал, на всей улице стоял только один дом. В этом доме, под слоем пыли, я нахожу этого старика. «Томми Костер». "Верно. Что ж, после того, как я выпью девятнадцать чашек некрепкого чая и выслушаю историю его жизни, он отправляет меня в другой дом за углом, где я нахожу вашу маму, выпью более слабого, чаю и услышу историю ее жизни. К тому времени, как я узнаю ваш адрес, уже поздно успеть на последний поезд до Оксфорда, поэтому я жду до утра и вот я. У меня всего несколько часов - завтра мой корабль отплывает. «У вас выписка». Через три недели, два дня и девяносто четыре минуты. «Что вы собираетесь делать дома?» «Управляйте семейным бизнесом. За последние пару лет Ирве обнаружил, что я отличный бизнесмен. «» Каким бизнесом занимается ваша семья? Вы мне никогда не рассказывали. «Грузоперевозки», - коротко сказал Кортон. "А вы? Ради всего святого, что это с Оксфордским университетом? Что ты изучаешь? »« Литература на иврите ».« Ты шутишь »4.


«Я умел писать на иврите до того, как пошел в школу, разве я никогда не говорил вам? Мой дедушка был настоящим ученым. Он жил в одной вонючей комнате над кондитерской на Майл-Энд-роуд. Я ходил туда каждую субботу и воскресенье, сколько себя помню. Я никогда не жаловался - мне это нравится. В любом случае, что бы мне еще изучить? - Кортоне пожал плечами. «Я не знаю, может быть, атомная физика или управление бизнесом. Зачем вообще учиться? »« Чтобы стать счастливым, умным и богатым ». Кортоне покачал головой. Как всегда странно. Здесь много девушек? »« Очень мало. Кроме того, я занят ». Он подумал, что Дикштейн покраснел. Лжец. Ты влюблен, дурак. Я могу сказать. Кто она? »« Ну, если честно. . «Дикштейн смутился. «Она вне дома. Жена профессора. Экзотическая, умная, самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. »Кортоне поморщился. «Это не многообещающе, Нат.» «Я знаю, но Дикштейн все же встал. «Вы поймете, что я имею в виду» «Я встречусь с ней?» «Профессор Эшфорд устраивает вечеринку с хересом. Меня пригласили. Я как раз собирался уходить, когда ты приехал ». Дикштейн надел куртку. «Херес-вечеринка в Оксфорде», - сказал Кортон. «Подождите, пока об этом узнают в Буффало»


Было холодное ясное утро. Бледный солнечный свет омыл кремовый камень старых зданий города. Они шли в уютной тишине, засунув руки в карманы, сгорбившись от пронизывающего ноябрьского ветра, свистящего по улицам. Кортоне продолжал бормотать: «Шпили сновидений. Блядь." Людей было очень мало, но после того, как они прошли милю или около того, Дикштейн указал через дорогу на высокого человека с университетским шарфом, обмотанным вокруг шеи. «Ибере русский, - сказал он. Он крикнул: «Привет, Ростовль». Русский поднял голову, помахал рукой и перешел на их сторону улицы. У него была армейская стрижка, и он был слишком длинным и худым для своего костюма массового производства. Кортон начал думать, что в этой стране все худы. Дикштейн сказал: «Ростов учится в Баллиоле, в том же колледже, что и я. Дэвид Ростов, познакомьтесь с Аланом Кортоне. Мы с Алом какое-то время были вместе в Италии. Собираетесь в дом Эшфорда, Ростов? 5 Кен Фолифф


Русский торжественно кивнул. «Что-нибудь за бесплатный напиток». Кортоне сказал: «Вы тоже интересуетесь литературой на иврите?» Ростов сказал: «Нет, я здесь, чтобы изучать буржуазную экономику». Дикштейн громко рассмеялся. Кортоне не понял шутки. Дикштейн объяснил: «Ростов из Смоленска. Он член КПСС - Коммунистической партии Советского Союза ». Кортоне все еще не понял шутки. «Я думал, что никому не разрешено покидать Россию», - сказал Кортоне. Ростов дал длинное и сложное объяснение, связанное с тем, что его отец был дипломатом в Японии, когда разразилась война. У него было серьезное выражение лица, которое иногда сменялось лукавой улыбкой. Хотя его английский был несовершенным, ему удалось произвести на Кортоне впечатление снисходительного. Кортоне выключился и начал думать о том, как можно любить человека, как если бы он был вашим собственным братом, сражающимся бок о бок с ним, а затем он мог пойти и изучать литературу на иврите, и вы бы поняли, что никогда по-настоящему не знали его. все. В конце концов Ростов сказал Дикштейну: «Вы еще не решили поехать в Палестину?» Кортоне сказал: «Палестина? Зачем?" Дикштейн выглядел обеспокоенным. «Я еще не решил». «Тебе пора», - сказал Ростов. «Еврейский национальный дом поможет разрушить последние остатки Британской империи на Ближнем Востоке» «Это линия партии?» - спросил Дикштейн со слабой улыбкой. «Да», - серьезно сказал Ростов. "Вы социалист ..." «--- и важно, чтобы новое государство было социалистическим». Кортон был недоверчив. «Арабы убивают вас там, люди. Боже, Нат, ты только что сбежал от немцев »« Я еще не решил », - повторил Дикштейн. Он раздраженно покачал головой. «Я не знаю, что делать». Похоже, он не хотел об Этом говорить. Шли они быстро. Лицо Кортоне замерзло, но под зимней формой он вспотел. Двое других начали обсуждать скандал: человека по имени Мосли - имя ничего не значило для Кортона - уговорили въехать в Оксфорд на фургоне и произнести речь на 6-м мероприятии Мученика.


Мемориал. Мосли был фашистом, понял он мгновение спустя. Ростов утверждал, что инцидент доказал, насколько социал-демократия ближе фашизму, чем коммунизм. Дикштейн утверждал, что студенты, организовавшие мероприятие, просто пытались «шокировать». Кортоне слушал и смотрел на двух мужчин. Это была странная пара: высокий Ростов, с шарфом, похожим на полосатую повязку, шагающими большими шагами, короткие штаны, развевающиеся, как флаги; и миниатюрный Дикштейн с большими глазами и круглыми очками, одетый в демонстрационный костюм и похожий на спешащего скелета. Кортоне не был академиком, но он полагал, что может унюхать чушь на любом языке, и он знал, что ни один из них не говорил того, во что верил он: Ростов повторял какую-то официальную догму, а хрупкое бесстрастие Дикштейна маскировало иное, более глубокое отношение. Когда Дикштейн смеялся над Мосли, он звучал как ребенок, смеющийся после кошмара. Они оба умно, но без эмоций спорили: это было похоже на фехтование на затупленных мечах. В конце концов Дикштейн, казалось, понял, что Кортоне исключили из дискуссии, и начал говорить об их хозяине. «Стивен Эшфорд - немного эксцентричный, но замечательный человек», - сказал он. «Он провел большую часть своей жизни на Ближнем Востоке. По общему мнению, заработал небольшое состояние и проиграл его. Раньше он делал. сумасшедшие вещи, вроде пересечения Аравийской пустыни на верблюде. «Это может быть наименее безумным способом преодолеть это», - сказал Кортоне. Ростов сказал: «У Эшфорда ливанская жена». Кортоне посмотрел на Дикштейна. - Она… о »« Ши моложе его, - поспешно сказал Дикштейн. «Он привез ее в Англию незадолго до войны и стал здесь профессором семитской литературы. Если он даст вам марсалу вместо шерри, это означает, что вы просрочили свой прием ». «Люди знают разницу», - сказал Кортоне. «Это его дом». Кортоне наполовину ожидал мавританской виллы, но дом в Эшфорде был имитацией Тюдоров, выкрашенный в белый цвет с зелеными деревянными элементами. Сад перед домом представлял собой заросшие кустарником джунгли. Трое молодых людей подошли к дому по кирпичной дорожке. Входная дверь была открыта. Они вошли в небольшой квадратный зал. Где-то в доме засмеялись несколько человек: вечеринка началась. Пара двойных дверей открылась, и из нее вышла самая красивая женщина в мире. . Кортон был перенесен. Он стоял и смотрел, как она подошла к ковру, чтобы поприветствовать их. Он услышал, как Дикштейн сказал: «Это мой друг Алан Кортоне», и внезапно прикоснулся к ее длинной коричневой руке, теплой, сухой и тонкокостной, и никогда не хотел отпускать ее. Она отвернулась и повела их в гостиную. Дикштейн коснулся руки Кортоне и усмехнулся: он знал, что творится в голове у его друга. Кортоне достаточно успокоился, чтобы сказать: «ВАУ!» Маленькие рюмки хереса были выстроены в линию с военной точностью. на столике. Она протянула одну Кортоне, улыбнулась и сказала: «Между прочим, Эйла Эшфорд». Кортоне вгляделся в детали, когда она раздавала напитки. Она была совершенно без украшений: на ее удивительном лице не было макияжа, ее черные волосы были прямыми, и она была одета в белое платье и сандалии - все же эффект был почти как нагота, и Кортоне смутился при мысли о животных, которые мчались. в его голове, когда он смотрел на нее. Он заставил себя отвернуться и изучить свое окружение. В комнате была незавершенная элегантность места, где люди живут немного не по средствам. Богатый персидский ковер окаймляла полоса облезающего серого линолеума; кто-то чинил радио и все его внутренности по всему почечному столу; на обоях была пара ярких прямоугольников, на которых были сняты картинки; и некоторые из бокалов для шерри не совсем подходили к набору. В комнате было человек десяток. Араб в красивом жемчужно-сером западном костюме стоял у камина, глядя на деревянную резьбу на каминной полке. Эйла Эшфорд позвала его. «Я хочу, чтобы вы познакомились с Ясифом Хасаном, другом моей семьи из дома», - сказала она. «Он учится в Вустерском колледже.» Хасан сказал: «Я знаю Дикштейна». Он пожал всем руки. Кортоне считал его довольно красивым для негра и высокомерным, какими они были, когда зарабатывали немного денег и их приглашали в белые дома. Ростов спросил его: «Вы из Ливана, Палестины». ТРОЙНОЙ


"Ах!" Ростов оживился. «А что вы думаете о плане раздела Организации Объединенных Наций?» «Неактуально», - лениво сказал араб. «Британцы должны уйти, и моя страна станет демократической. правительство ».« Но тогда евреи будут в меньшинстве », - заявил Ростов. «Они составляют меньшинство в Англии. Если они получат Суррей как национальный дом? »Суррей никогда не принадлежал им. Когда-то была Палестина, - элегантно пожал плечами Хасан. «Это было - когда у валлийцев была Англия, у англичан была Германия, а нормандские французы жили в Скандинавии». Он повернулся к Дикштейну. «У вас есть чувство справедливости - как вы думаете?» Дикштейн снял очки. Забудьте о справедливости. Я хочу место, которое я могу назвать своим. «Даже если тебе придется украсть мое?» - сказал Хасан. «У вас может быть остальной Ближний Восток» «Я не хочу этого». Ростов сказал: «Это обсуждение доказывает необходимость раздела». Эйла Эшфорд предложила пачку сигарет. Кортоне взял одну и зажег ее. Пока другие спорили о Палестине, Эйла спросила Кортоне: «Давно ли вы знакомы с Дикштейном?» «Мы встретились в 1943 году», - сказал Кортоне. Он смотрел, как ее коричневые плавники сомкнулись вокруг сигареты. Она даже красиво курила. Она аккуратно взяла кусок табака с кончика языка. «Мне он ужасно любопытен, - сказала она. 9619n3rri »Все. Он всего лишь мальчик, и все же он кажется таким. Опять же, он явно кокни, но его нисколько не пугают все эти англичане из высшего сословия. Но черт побери ни о чем, кроме него самого. Кортоне кивнул. «Я обнаруживаю, что на самом деле я его тоже не знаю». «Мой муж говорит, что он блестящий ученик». «Он спас мне жизнь». «Господи. был ли он просто мелодраматичным. Казалось, она решила в его пользу. «Я бы хотела услышать об этом.» Мужчина средних лет в мешковатых вельветовых брюках коснулся ее плеча и сказал: «Как дела, моя дорогая?» На самом деле «Прекрасно», - сказала она. "Мистер. Кортоне, это мой муж, профессор Эшфорд ». Кортон сказал:« Как поживаете? »Эшфорд был лысеющим мужчиной в плохо сидящей одежде. Кортоне ожидал Лоуренса Аравийского. Он подумал: может, у Ната все-таки есть шанс. Эйла сказала: «Мистер Кортоне рассказывал мне, как Нэт Дикштейн спас ему жизнь. «На самом деле, - сказал Эшфорд. «Это не долгая история», - сказал Кортоне. Он взглянул на Дикштейна, увлеченного беседой с Хасаном и Ростовым; и заметил, как трое мужчин показывали свое отношение по тому, как они стояли: Ростов, расставив ноги, помахивая пальцем, как учитель, уверенный в своей догме; Хасан, прислонившись к книжному шкафу, засунув одну руку в карман, курит, делая вид, что международные дебаты о будущем его страны представляют чисто академический интерес; Дикштейн со скрещенными руками, сгорбленными плечами, сосредоточенно склоненной головой, его поза опровергала бесстрастный характер его замечаний. Кортоне услышал, что англичане пообещали Тисам Палестину, и услышал ответ: «Остерегайтесь даров вора». Он снова повернулся к Ашфордам и начал рассказывать им историю. «Это было на Сицилии, недалеко от места под названием Рагуза, город на холме», - сказал он. «Я объехал окраину с помощью спецподразделения. К северу от города мы наткнулись на немецкий танк в небольшой лощине, на опушке рощицы. Танк выглядел заброшенным, но на всякий случай я всадил в него гранату. Когда мы проезжали мимо, раздался выстрел - всего один - и немец с автоматом упал с дерева. Он прятался там наверху, готовый схватить нас, когда мы проезжаем мимо. Это Нат Дикштейн застрелил его: «Глаза Эйлы вспыхнули чем-то вроде волнения, но ее муж побелел. Очевидно, профессор не терпел рассказов о жизни и смерти. Кортоне подумал: «Если это тебя расстроит, папа, я надеюсь, Дикштейн никогда не расскажет тебе ни одной из своих историй». - «Британцы обогнули город с другой стороны», - продолжил Кортон. «Нат, как и я, видел танк и учуял ловушку. Он заметил снайпера и ждал, когда мы появимся, посмотреть, есть ли еще. Если бы он не был таким чертовски умным, я бы умер ». Двое других на мгновение замолчали. Эшфорд сказал: «Это не так давно, но мы так быстро забываем» 10.


Эйла вспомнила других своих гостей. «Я хочу поговорить с тобой еще немного, прежде чем ты уйдешь», - сказала она Кортоне. Она прошла через комнату к тому месту, где Хасан привязывал, чтобы открыть пару дверей, ведущих в сад. Эшфорд нервно зачесал взъерошенные волосы за ушами. «Публика слышит о крупных сражениях, но я полагаю, что солдат помнит эти маленькие личные инциденты». Кортоне кивнул, думая, что Эшфорд явно не имеет представления о том, что такое война, и задаваясь вопросом, действительно ли юность профессора была такой авантюрной, как утверждал Дикштейн. «Утер, я взял его на встречу с моими кузенами - семья родом из Сицилии. У нас были макароны и вино, и они сделали Ната героем. Мы были вместе всего несколько дней, но мы были как братья, понимаете? » "Действительно." «Когда я боролась, он попал в плен, я подумал, что больше никогда его не увижу». «Вы знаете, что с ним случилось?» - сказал Эшфорд. «Он мало говорит. . . » Кортон пожал плечами. «Он выжил в лагерях». «Ему повезло». "Был он?" Эшфорд в замешательстве посмотрел на Кортона, затем отвернулся и оглядел комнату. Через мгновение он сказал: «Знаете, это не очень типичная оксфордская встреча. Дикштейн, Ростов и Хасан - несколько необычные ученики. Вам следует познакомиться с Тоби - он типичный студент. Он привлек внимание краснолицого юноши в твидовом костюме и очень широком галстуке с узором пейсли. «Тоби, приходи и познакомься с соратником Дикштейна, мистером. Кортоне. »Тоби пожал руку и резко сказал:« Есть ли шанс получить чаевые из конюшни? Победит ли Дикштейн? - сказал Кортон. Эшфорд объяснил: «Дикштейн и Ростов должны сыграть в шахматы - они оба должны быть ужасно хорошими. Тоби думает, что у вас может быть инсайдерская информация - он, вероятно, хочет сделать ставку на результат. Кортоне сказал: «Я думал, что шахматы - игра для стариков». Тоби сказал: «А!» довольно громко и осушил свой стакан. Он и Эшфорд казались озадаченными замечанием Кортоне. Маленькая девочка четырех или пяти лет вышла из сада с пожилой серой кошкой, которую Эшфорд представил ей с застенчивой гордостью человека, ставшего отцом в среднем возрасте. «Это Суза, - сказал он. Девушка сказала: «А это Езекия». У нее были кожа и волосы ее матери; она тоже была бы красивой. Кортоне задался вопросом, действительно ли она дочь Эшфорда. В ее взгляде не было ничего от него. Она протянула кошачью лапу, и Кортоне услужливо пожал ее и сказал: «Как дела, Хезельда?» Суза подошла к Дикштейну. «Доброе утро, Нат. Хотите погладить Езеклу? » «Она очень милая», - сказал Кортоне Эшфорду. «Мне нужно поговорить с Нэтом. Не могли бы вы меня извинить? Он подошел к Дикштейну, который опустился на колени и гладил кошку. Нат и Суза казались друзьями. Он сказал ей: «Это мой друг Алан». «Мы познакомились», - сказала она и взмахнула ресницами. Кортоне подумала: она узнала это от своей матери. «Мы вместе были на войне, - продолжил Дикштейн. Суза посмотрела прямо на Кортоне. «Ты убивал людей?» Он колебался. "Конечно." "Тебе это не нравится?" "Не плохо. Это были нечестивые люди ». «Нат переживает из-за этого. Вот почему он не любит слишком много об этом говорить ». Ребенок получил от Дикштейна больше, чем все взрослые вместе взятые. I Кот выпрыгнул из рук Сузы с удивительной ловкостью. Она погналась за ним. Дикштейн встал. «Я бы не сказал, что миссис Эшфорд недосягаема, - тихо сказал Кортон. "Не так ли?" - сказал Дикштейн. «Ей не может быть больше двадцати пяти. Он как минимум на двадцать лет старше, и держу пари, что он не пистолет. Если они поженились до войны, ей тогда было около семнадцати. И они не кажутся нежными ». «Хотел бы я тебе поверить», - сказал Дикштейн. Он не был так заинтересован, как следовало бы. «Пойдем посмотреть сад». Они прошли через французские двери. Солнце было сильнее, и лютый холод ушел из воздуха. Сад 12 TRIPXE


раскинулся в зелено-коричневой пустыне до самого берега реки. Они вышли из дома. Дикштейн сказал: «Тебе не очень нравится эта толпа». «Война окончена, - сказал Кортоне. «Мы с тобой сейчас живем в разных мирах. Все это - профессора, шахматные матчи, вечеринки с хересом ... С таким же успехом я мог бы быть на Марсе. Моя жизнь заключается в заключении сделок, борьбе с конкурентами, зарабатывании нескольких долларов. Я собирался предложить тебе работу в моем бизнесе, но, полагаю, зря зря трачу время ». "Алан. . . » Слушай, какого черта. Ну, наверное, потеряй контакт сейчас - я не очень люблю писать письма. Но я не забуду, что обязан тебе жизнью. На днях вы, возможно, захотите погасить долг. Вы знаете, где меня найти ». Дикштейн открыл рот, чтобы что-то сказать, затем они услышали голоса. Я, о. . . нет, не здесь, не сейчас. . . » Это была женщина. "Да!" Мужчина. Дикштейн и Кортоне стояли у толстой живой изгороди, отрезавшей угол сада: кто-то начал сажать растение, но так и не закончил работу. В нескольких шагах от того места, где они были, открылась брешь, затем изгородь повернула под прямым углом и побежала вдоль берега реки. Голоса явно доносились из-за листвы. Женщина снова заговорила тихо и хрипло. «Не проклинай тебя, а то я закричу». Дикштейн и Кортоне шагнули в пропасть. Кортоне никогда не забудет то, что он там увидел. Он уставился на этих двоих, а затем в ужасе взглянул на Дикштейна. Лицо Дикштейна посерело от шока, и он выглядел больным; его рот открылся, когда он смотрел в ужасе и отчаянии. Кортоне оглянулся на пару. Этой женщиной была Эйла Эшфорд. Юбка ее платья VMS вокруг талии, лицо залилось румянцем2 и она целовала Ясифа Хасана.


Тройной


Один


Система громкой связи в аэропорту Каира издала звук, похожий на дверной звонок, а затем о прибытии рейса Alitalia из Милана было объявлено на арабском, итальянском, французском и английском языках. Товфлк эль-Масири оставил свой столик в буфете и направился на смотровую площадку. Он надел солнцезащитные очки и посмотрел поверх сверкающего бетонного фартука. «Каравелла» уже спускалась и рулила. Товфик был там из-за кабеля. Оно пришло тем утром от его «дяди» в Риме и было зашифровано. Любой бизнес может использовать код для международных телеграмм, если он сначала предоставит ключ от кода в почтовое отделение. Такие коды все чаще использовались для экономии денег, сводя общие фразы к отдельным словам, а не для сохранения секретов. В телеграмме Towfiks uncWs, расшифрованной в соответствии с зарегистрированной кодовой книгой, подробно рассказывалось о завещании его покойной тети. Однако файл Towflk. был другой ключ, и он прочитал следующее сообщение:


НАБЛЮДАЙТЕ ПРОФЕССОРА ФРИДРИХА ШУЛЬЦА, ПРИБЫВАЮЩИЙ В КАИР ИЗ МИЛАНА В СРЕДУ 28 ФЕВРАЛЯ 1968 ГОДА, НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ. ВОЗРАСТ 51 ВЫСОТА 180 СМ ВЕС 150 ФУНТОВ ВОЛОС БЕЛЫЕ ГЛАЗА СИНИЕ НАЦИОНАЛЬНЫЕ. ITY АВСТРИЙСКИЕ КОМПАНИИ ТОЛЬКО ЖЕНА.


Пассажиры начали меня выходить из самолета, и Товфик почти сразу заметил своего человека. В полете находился только один высокий худощавый седовласый мужчина. На нем был голубой костюм, белая рубашка и галстук, в нем был пластиковый пакет для покупок из магазина беспошлинной торговли и фотоаппарат. Его жена была намного ниже ростом, носила модное мини-платье и светлый парик. Когда они пересекали аэродром, они оглядывались вокруг себя и 15 Кен Фолио ».


нюхали теплый сухой воздух пустыни, как это делало большинство людей, когда они приземлялись в Северной Африке. Пассажиры скрылись в зале прилета. Товфик подождал на смотровой площадке, пока багаж не выйдет из самолета, затем вошел внутрь и смешался с небольшой толпой людей, ожидавших сразу за таможенным барьером. Он много ждал. Они не учили вас тому, как ждать. Вы научились обращаться с оружием, запоминать карты, взламывать сейфы и убивать людей голыми руками - все это за первые шесть месяцев учебного курса; но не было ни лекций о терпении, ни упражнений от боли в ногах, ни семинаров по скуке. И это начало казаться, что здесь что-то не так, из-за того, что я начал казаться наблюдателем, начинающим ... В толпе был еще один агент. Подсознание Товфика включило пожарную тревогу, пока он думал о терпении. Люди в небольшой толпе, ожидавшие родственников, друзей и деловых знакомых у самолета в Милане, были нетерпеливы. Они курили, перекладывали вес с одной ноги на другую, вытянули шеи и ерзали. Это была семья среднего класса с четырьмя детьми, двое мужчин в традиционных полосатых халатах из хлопка-галабия, бизнесмен в темном костюме, молодая белая женщина, шофер с табличкой с надписью FORD MOTOR COMPANY и ... И такой пациент, как Товфик. , у него была темная кожа, короткие волосы и костюм в европейском стиле. На первый взгляд он казался принадлежащим к семье среднего класса - так же, как Товфик может показаться случайному наблюдателю, чтобы быть с бизнесменом в темном костюме. Другой агент невозмутимо стоял, заложив руки за спину, лицом к выходу из багажного зала и выглядел ненавязчиво. Вдоль его носа была полоска более бледной кожи, как на старой войне. Он прикоснулся к ней один раз, что могло показаться нервным жестом, затем заложил руку за спину.


вопрос был в том, заметил ли он Товфика? Товфик повернулся к стоящему рядом бизнесмену и сказал: «Я никогда не понимаю, почему это должно длиться так долго». Он улыбнулся и сказал тихо, так что бизнесмен наклонился ближе, чтобы услышать его, и улыбнулся в ответ; и они были похожи на знакомых, ведущих непринужденную беседу. 16 РРИПЛИ


бизнесмен сказал: «На формальности уходит больше времени, чем у fliOV Towfik украдкой взглянул на другого агента. Человек стоял в той же позе, наблюдая за выходом. Он не пытался маскироваться. Означает ли это, что он не заметил Towfik? Или он просто догадался о Товфике, решив, что его выдаст кусок камуфляжа? Пассажиры начали выходить, и Товфик понял, что в любом случае ничего не может сделать. Он надеялся, что агент был Встреча должна была произойти раньше профессора Шульца. Этого не должно было произойти. Шульц и его жена были среди первой небольшой группы пассажиров, которые прошли через него. 7или другой агент подошел к ним и обменялся рукопожатием. Конечно, конечно. Агент был там, чтобы Тауфик наблюдал, как агент вызывал носильщиков и проводил Шульцев, затем вышел через другой выход к своей машине.Перед тем как сесть в машину, он снял пиджак и галстук, надел солнцезащитные очки и белую хлопчатобумажную кепку. ему будет нелегко познаваемый как человек, который ждал на месте встречи. Он подумал, что агент припарковался бы в зоне без ожидания прямо у главного входа, поэтому он поехал туда. Он был прав. Он увидел, как носильщики загружают багаж Шульца в багажник серого пятилетнего «мерседеса». Он поехал дальше. Он направил свой грязный «Рено» на главную автомагистраль, ведущую из Гелиополиса, где находился аэропорт, в Каир. Он ехал со скоростью 60 км / ч и держался медленной полосы. Серый «мерседес» обогнал его через две или три минуты, и нужно было разогнаться, чтобы держать его в поле зрения. Он запомнил его номер, потому что всегда было полезно узнать камеру противника. Небо начало закрываться облаками. Когда он мчался по прямой, обрамленной пальмами шоссе, Товфик обдумывал то, что он уже выяснил. Телеграмма ничего не рассказала ему о Шульце, кроме того, как этот человек выглядел, и того факта, что он был австрийским профессором. Однако встреча в аэропорту означала отличную встречу. Это было что-то вроде подпольного VIP-обслуживания. Товфик рассчитал агента на местного жителя: все указывало на это - его одежда, его машина, его стиль ожидания. 7bat 17 Кен Фоллефф


означало, что Шульц, вероятно, был здесь по приглашению правительства, но либо он, либо люди, которых он пришел повидать, хотели, чтобы визит держался в секрете. Это было не так уж и много. Чем был профессор Шульца? Он мог быть банкиром, производителем оружия, экспертом по ракетной технике или покупателем хлопка. Он мог даже быть с Аль-Фатхом, но Товфик не мог видеть в этом человеке воскресшего нациста. Тем не менее, все было возможно. Конечно, Тель-Авив не считал Шульца важным человеком: в противном случае они бы не использовали для этого наблюдения Товфика, который был молод и неопытен. Возможно даже, что все это было еще одним тренировочным упражнением. Они въехали в Каир на «Шари Рамзес», и Товфик сократил расстояние между своей машиной и «мерседесом» до тех пор, пока между ними не осталась только одна машина. Серая машина свернула направо на Комич аль-Нил, затем пересекла реку по мосту 26 июля и въехала в район Замалек на острове Гезира. В богатом скучном пригороде было меньше машин, и Товфик стал нервничать из-за того, что агент за рулем «мерседеса» заметил его. Однако через две минуты другая машина въехала на жилую улицу возле Офицерского клуба и остановилась возле многоквартирного дома с жакарандой, деревом в саду. Товфик немедленно свернул направо и скрылся из виду, прежде чем двери другой машины смогли открыть. Он припарковался, выскочил и вернулся к углу. Он успел увидеть, как агент и Шульцы исчезают в здании, а за ними - смотритель из Галабтии, пытающийся унести свой багаж. Товфик оглядел улицу. Человеку негде было убедительно бездельничать. Он вернулся к своей машине, завернул за угол и припарковал между двумя другими машинами на той же стороне дороги, что и «мерседес». Через полчаса агент вышел один, сел в машину и уехал. Товфик устроился ждать.


Так продолжалось два дня, потом сломалось. До этого Шульцы вели себя как туристы и, похоже, получали от этого удовольствие. В первый вечер они ужинали в ночном клубе и смотрели труппу танцовщиц живота. На следующий день они сделали Пирамиды и Сфинкса, с обедом в Groppi! S и 18 TRIPLE.


ужин в Нил Хилтон. Утром третьего дня они рано встали и на такси дошли до мечети Ибн Тулуна. Товфлк оставил свою машину возле музея Гейера-Андерсона и последовал за ними. Они поверхностно осмотрели мечеть и направились на восток по Шари-ас-Салиба. Они бездельничали, глядя на фонтаны и здания, вглядываясь в темные крошечные магазинчики, наблюдая, как женщины-балади покупают лук и перец, а также ноги камбалов на уличных лотках. Они остановились на перекрестке и зашли в чайную. Товфик перешел улицу к себеилу, куполообразному фонтану за окнами из железного кружева, и изучил барочный рельеф вокруг его стен. Он двинулся вверх по улице, все еще в пределах видимости чайной, и потратил некоторое время на покупку четырех уродливых гигантских помидоров у босого торговца с белым колпаком. Шульцы вышли из чайной и свернули вслед за Товфиком на север, на уличный рынок. Здесь Towft было легче бездельничать, иногда впереди, а иногда сзади. Фрау Шульц купила тапочки и золотой браслет и слишком много заплатила за веточку мяты от голого ребенка. Товфлк прошел достаточно далеко впереди них, чтобы выпить небольшую чашку крепкого несладкого турецкого кофе под навесом кафе под названием «Насиф 9». Они покинули уличный рынок и вошли в крытый базар, специализирующийся на шорных изделиях. Шульц взглянул на свои наручные часы и заговорил со своей женой, вызвав у Товфика первый легкий приступ беспокойства, а затем они пошли немного быстрее, пока не вышли к Баб-Зувейле, воротам в первоначальный обнесенный стеной Город. На несколько мгновений Шульцев не было видно из поля зрения жителей города ослом, тащившим тележку с банками Али-Бабы, их рты были закрыты мятой бумагой. Когда телега проезжала мимо, Товфик увидел, что Шульц прощается с женой и садится в старый серый мерседес. Товфлк выругался себе под нос. Дверь машины захлопнулась, и она отъехала. Фрэн Скбулз махнула рукой. Товфик прочитал номерной знак - это была машина, за которой он ехал из Гелиополиса, - и увидел, как она уехала на запад, а затем повернула налево в Шари-Порт-Саид. Забыв фрау Шульц, он развернулся и бросился бежать. 19 Кен Фоллефф


Они шли около часа, но прошли всего милю. Товфик мчался через шорно-седельный базар и уличный рынок, уворачиваясь от прилавков и натыкаясь на одетых в черное мужчин и женщин в черных одеждах, роняя свой мешок помидоров при столкновении с нубийской уборочной машиной, пока не добрался до музея и своей машины. Он упал на водительское сиденье, тяжело дыша и морщась от боли в боку. Он запустил двигатель и уехал на курс перехвата в направлении Шари-Порт-Саид. Движение было слабым, поэтому, когда он выехал на главную дорогу, он предположил, что находится за «мерседесом». Он продолжил путь на юго-запад, через остров Рода и мост Гизы на дорогу Гизы. Шульц не пытался сознательно встряхнуть высокого, решил Товфлк. Если бы профессор был профессионалом, он окончательно и окончательно потерял бы Товфика. Нет, он просто прогуливался по рынку перед тем, как встретить кого-то у ориентира. Но Товфик был уверен, что место встречи и прогулка заранее были предложены агентом. Они могли уехать куда угодно, но казалось вероятным, что они уезжают из города - иначе Шульц мог бы просто взять такси в Баб-Зувейле - а это была главная дорога на запад. Тауфик ехал очень быстро. Вскоре перед ним не осталось ничего, кроме прямой серой дороги, прямой, по стрелам, и ничего с другой стороны, кроме желтого песка и голубого неба. Он добрался до пирамид, не догнав Мерседм. Здесь дорога разветвлялась, ведущая на север в Александрию или на юг в Файюм. От того места, где «Мерседес» подобрал Шульца, это было маловероятным окольным путем в Александрию; Так что Товфик набросился на Файюм. Когда, наконец, он увидел другую машину, она была позади него и очень быстро приближалась. Не доезжая до него, он свернул направо с главной дороги. Товфлк остановился и развернул «Рено» к повороту. Другая машина была уже в миле впереди по проселочной дороге. Он последовал. Теперь это было опасно. Дорога, вероятно, уходила вглубь Западной пустыни, возможно, вплоть до нефтяного месторождения Каттара. Он казался малоиспользуемым, и сильный ветер мог скрыть его под слоем песка. Агент в «мерседесе» был уверен, что за ним следят. Если бы он был хорош 20 Я ТРОЙНОЙ


агента, вид Renault может даже вызвать воспоминания о путешествии из Гелиополиса. Вот где обучение сорвалось, и все тщательные камуфляжи и уловки торговли стали бесполезными; и вам нужно было просто сесть кому-то на хвост и держаться с ним, независимо от того, видел он вас или нет, потому что вся суть заключалась в том, чтобы выяснить, куда он идет, и можно ли «разозлить», что вы вообще бесполезны. Поэтому он бросил осторожность ветру пустыни и последовал за ним; и все же он их потерял. «Мерседес» был более быстрым автомобилем и лучше подходил для узкой ухабистой дороги, и в течение нескольких минут он скрылся из виду. Товфик пошел по дороге, надеясь, что он поймает их, когда они остановятся, или, по крайней мере, наткнется на то, что могло быть их целью. Пройдя шестьдесят километров в глубине пустыни и начиная беспокоиться о бензине, он добрался до крошечной деревни оази на перекрестке. Несколько тощих животных паслись среди редкой растительности вокруг илистого пруда. Банка фасоли и три банки Fanta на импровизированном столе возле хижины означали местное кафе. Товфик вышел из машины и поговорил со стариком, который поил костлявого буйвола. «Вы видели серый мерседес?» Крестьянин тупо уставился на него, как если бы он говорил на иностранном языке. «Вы видели серую машину?» Старик стряхнул со лба большую черную муху и однажды кивнул. «Часто?» «Сегодня». Вероятно, это был самый точный ответ, на который он мог надеяться. «Куда он шел?» - старик указал на запад, в пустыню. Товфлк сказал: «Где я могу взять бензин?» Мужчина указал на восток, в сторону Каира. Товфик дал ему монету и вернулся к машине. Он завел двигатель и снова посмотрел на указатель уровня бензина. У него было достаточно топлива, чтобы вернуться к машине. Каир, точно; если он пойдет дальше на запад, то убежит на обратном пути. Он сделал все, что мог, решил он. Устало, он развернул «Рено» и направился обратно в город. 21 Кен Фоллефф


Товфику не нравилась его работа. Когда было скучно, ему было скучно, а когда было волнительно, он боялся. Но они сказали ему, что в Каире предстоит выполнить важную и опасную работу, и что он обладает качествами, необходимыми для хорошего шпиона, и что в Израиле недостаточно египетских евреев, чтобы они могли просто выйти и найти другого со всеми качествами, если он сказал нет; так что, конечно, он согласился. Он рисковал жизнью ради своей страны не из идеализма. Это было больше похоже на личный интерес: уничтожение Израиля означало бы его собственное уничтожение; в борьбе за Израиль он боролся за себя; он рисковал своей жизнью, чтобы спасти свою жизнь, и это было логично. Тем не менее, он с нетерпением ждал смерти через пять лет? 10? Двадцать? - когда он будет слишком стар для полевых работ, и они приведут его домой и посадят за стол, и он сможет найти симпатичную еврейскую девушку, жениться на ней и осесть, чтобы наслаждаться землей, за которую он боролся. Между тем, потеряв профессора Шульца, он следил за женой. Она продолжала осматривать достопримечательности, а теперь ее сопровождал молодой араб, которого, вероятно, заставили египтяне позаботиться о ней, пока ее муж отсутствовал. Вечером араб отвел ее в египетский ресторан на ужин, привел домой и поцеловал в щеку под деревом жакаранда в саду. На следующее утро Товфик пошел на главную почту и отправил кодированную телеграмму своему дяде в Рим:


ШУЛЬЦ ВСТРЕТИЛ В АЭРОПОРТУ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ МЕСТНЫЙ АГЕНТ. ПРОВЕРИЛ ДВА ДНЯ НА ЭКСКУРСИИ. ПОДБРАН АГЕНТОМ AFORESAID И ВЕДУЩИМ НАПРАВЛЕНИЕМ КАТТАРА. НАБЛЮДЕНИЕ ЛАНС прервано. СЕЙЧАС СМОТРИМ ЗА ЖЕНОЙ - Он вернулся в Замалек в девять утра. В одиннадцать тридцать он увидел Фрэн Шульц на балконе, пьющей кофе, и смог понять, какая из квартир принадлежала Шульцам. К обеду в «Рено» стало очень жарко. Товфик съел яблоко и выпил прохладное пиво из бутылки. Профессор Шульц приехал ближе к вечеру на том же сером «мерседесе». Он выглядел усталым и немного помятым, как 22 TRiPLE.


мужчина средних лет, который зашел слишком далеко. Он вышел из машины и, не оглядываясь, вошел в здание. Скинув его, агент проехал мимо «Рено» и на мгновение посмотрел прямо на Товфика. Тофик ничего не мог с этим поделать. Где был Шульц? На то, чтобы добраться туда, у него ушла большая часть дня, предположил Товфик; он провел там ночь, целый день и вторую ночь; а также. На то, чтобы добраться до него, потребовалась большая часть сегодняшнего дня. Каттара была лишь одной из нескольких возможностей: дорога по пустыне пролегала до Матруха на побережье Средиземного моря; на крайнем юге был поворот на Каркур Тол; со сменой машины и проводником по пустыне они могли бы даже пойти на рандеву на границе с Ливией. В девять вечера Шульцы снова вышли. Профессор выглядел посвежевшим. Они были одеты к обеду. Они прошли небольшое расстояние и остановили такси. Товфик принял решение. Он не пошел за ними. Он вышел из машины и вошел в сад дома. Он ступил на пыльную лужайку и нашел удобную точку за кустом, откуда он мог видеть холл через открытую входную дверь. Смотритель-нубиец сидел на низкой деревянной скамейке и ковырялся в носу. Товфик ждал. Через двадцать минут мужчина встал со скамейки и скрылся в задней части здания. Товфик поспешил через холл и мягко побежал вверх по лестнице. У него было три ключа-отмычки Йельского типа, но ни один из них не подходил к замку квартиры три. В конце концов, он открыл дверь, отломив кусок гибкого пластика на школьной площади. Он вошел в квартиру и закрыл за собой дверь. На улице было совсем темно. Сквозь незатененные окна проникал слабый свет уличного фонаря. Товфик вытащил из кармана брюк фонарик, но пока не включил его. Квартира была большой и просторной, с белыми стенами и мебелью в английском колониальном стиле. У него был скудный, холодный вид места, где на самом деле никто не жил. Там была большая гостиная, столовая, три спальни и кухня. После быстрого общего обзора Towfik начал всерьез шпионить. 23 Кен Фоллефф


Две спальни поменьше были пустыми. В большем. Товфик быстро перебрал все ящики и шкафы. В платяном шкафу были довольно безвкусные платья женщины не на пике карьеры: яркие принты, расшитые блестками платья бирюзового, оранжевого и розового цветов. Этикетки были американскими. В телеграмме говорилось, что Шульц является гражданином Австрии, но, возможно, он живет в США. Товфик никогда не слышал, чтобы он говорил. На прикроватной тумбочке лежали путеводитель по Каиру на английском языке, экземпляр «Фогв» и перепечатанная лекция по изотопам. Итак, Шульц был ученым. Товфик просмотрел лекцию. Большая часть этого была над его головой. «Должно быть, Шульц был ведущим химиком или физиком», - подумал он. Если бы он был здесь, чтобы работать над вооружением, Тель-Авив хотел бы знать. Личных документов не было - у Шульца явно были паспорт и бумажник в кармане. Ярлыки авиакомпаний были удалены с подходящих к ним коричневых чемоданов. На низком столике в гостиной два пустых стакана пахли джином: они выпили коктейль перед выходом. В ванной Тауфик нашел одежду, которую Шульц носил в пустыне. В туфлях было много песка, а на манжетах брюк он обнаружил небольшие пыльные серые пятна, которые могли быть цементом. В нагрудном кармане помятой куртки был голубой пластиковый контейнер, квадрат примерно в полтора дюйма, очень тонкий. В нем находился светонепроницаемый конверт из тех, что используются для защиты фотопленки. Товфик положил пластиковый ящик в карман. Ярлыки авиакомпаний из багажа лежали в мусорной корзине в маленьком холле. Адрес Шульцев был в Бостоне, штат Массачусетс, что, вероятно, означало, что профессор преподавал в Гарварде, Массачусетском технологическом институте или в одном из многих менее крупных университетов в этом районе. Товфлк произвел быструю арифметику. Шульцу было бы около двадцати лет во время 11 мировой войны: он легко мог быть одним из немецких экспертов по ракетной технике, которые после войны уехали в США. Или не. Чтобы работать на арабов, необязательно быть нацистом. Нацист или нет, Шульц был скрягой: его мыло, зубная паста и средство для ухода за бритьем были взяты из авиакомпаний и отелей. На полу рядом с креслом из ротанга, возле стола с пустыми бокалами для коктейлей, лежал блокнот в бумажном переплете с пустым верхним листом. На блокноте лежал карандаш. Возможно 24 TRiPLE


Шульц делал записи о своей поездке, потягивая джинсовую повязку. Товфик обыскал квартиру в поисках оторванных от подушки простыней. Он нашел их на балконе, сгоревшими дотла в большой стеклянной пепельнице. Ночь была прохладной. Позже в этом году воздух будет теплым и ароматным от цветов дерева джакаранда в саду внизу. Вдали храпел городской транспорт. Это напомнило Товфику квартиру его отца в Иерусалиме. Он задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем он снова увидит Иерусалим. Он сделал здесь все, что мог. Он снова взглянул на блокнот, чтобы увидеть, достаточно ли сильно надавил карандаш Шульца, чтобы оставить отпечаток на следующей странице. Он отвернулся от парапета и пересек балкон к французским окнам, ведущим обратно в гостиную. Он держал руку на двери, когда услышал голоса. Товилк замерз. «Извини, милая, я просто не могла выдержать еще один переваренный стейк». «Ради бога, мы могли бы что-нибудь съесть». Тле Шульцы вернулись. Полотенце. быстро осмотрел его продвижение по комнатам: спальни, ванная, гостиная, кухня. . . он заменил все, к чему прикасался, кроме пластиковой коробки. В любом случае он должен был это оставить. Шульцу пришлось бы предположить, что он его потерял. Если Товфик сможет уйти незамеченным, они, возможно, никогда не узнают, что он был там. Он перевалился через парапет и висел на кончиках пальцев во весь рост. Было слишком темно, чтобы он мог видеть землю. Он упал, легко приземлился и зашагал прочь. Это была его первая кража со взломом, и он был доволен. Все прошло так же гладко, как учение, даже до досрочного возвращения пассажира и внезапного выхода шпиона по заранее намеченному аварийному маршруту. Он ухмыльнулся в темноте. Возможно, он еще доживет до этой офисной работы. Он сел в свою машину, завел двигатель и включил свет. Двое мужчин вышли из тени и встали по обе стороны от «Рено». Кто ...? 2S Кен Фоллефф


Он не стал останавливаться, чтобы понять, что происходит. Он нажал на рычаг переключения передач первой и уехал. Двое мужчин поспешно отошли в сторону. Они не пытались его остановить. Так почему они были там? Чтобы убедиться, что он остался в машине ...? Он нажал на тормоз и заглянул на заднее сиденье, а потом с невыносимой печалью понял, что никогда больше не увидит Иерусалим. Высокий араб в темном костюме улыбался ему поверх небольшого пистолета. «Езжайте, - сказал мужчина по-арабски, - но не так быстро, пожалуйста».


Q: Как тебя зовут? A: Товфик эль-Масири. Q: Опишите свой ответ. A: Возраст двадцать шесть, пять футов девять, сто восемьдесят фунтов, карие глаза, черные волосы, семитские черты лица, светло-коричневая кожа. В: На кого вы работаете? А я студент. Q Какой сегодня день? A: Суббота. В: Кто ты по национальности? A: Египетский. В: Что такое двадцать минут семь? A: Тринадцать. Вышеупомянутые вопросы предназначены для облегчения точной калибровки детектора лжи. В: Вы работаете на ЦРУ. A: Нет. (TRuE) Q: Немцы? A: Нет. (ИСТИНА) Q: Тогда Израиль. A: Нет. (ЛОЖЬ) Q: Вы действительно студент? Ответ: Да. (ЛОЖЬ) Q: Расскажите мне о своей учебе. A: Я изучаю химию в Каирском университете. (ИСТИНА) Меня интересуют полимеры. (TRuE) Я хочу быть инженером-нефтехимиком. (НЕВЕРНО) В: Что такое полимеры? 26 ТРОЙНОЙ


A: Сложные органические соединения с длинноцепочечными молекулами, наиболее распространенным из которых является полиэтилен. (ИСТИНА) Q: Как вас зовут? A: Я уже говорил вам, Товфик эль-Масири. (Fnw) Q: Прокладки, прикрепленные к голове и груди, измеряют ваш пульс, сердцебиение, дыхание и потоотделение. Когда вы говорите неправду, ваш метаболизм выдает вас: вы дышите быстрее, потеете и так далее. Эта машина, которую подарили нам наши русские друзья, говорит мне, когда вы врете. Кроме того, я случайно знаю, что Товфик эль-Масири мертв. Кто ты? A: (без ответа) Q: Иле-провод, прикрепленный к кончику вашего пениса, является частью другого устройства. Здесь он связан с этой кнопкой. Когда я нажимаю кнопку - A: (крик) Q: - электрический ток проходит через провод и вызывает у вас ток. Мы погрузили ваши ноги в ведро с водой, чтобы повысить эффективность аппарата. Как вас зовут? О: Аврам Амбаче. Электрооборудование мешает работе детектора лжи. В: Выкурите сигарету. A: Спасибо. В: Хотите верьте, хотите нет, но я ненавижу эту работу. Проблема в том, что люди, которым это нравится, никогда не умеют это делать - вам нужна чуткость, знаете ли. Я чувствительный человек ... Ненавижу смотреть, как люди страдают. Не так ли? A: (без ответа) Q: Теперь вы пытаетесь придумать способы противостоять мне. Пожалуйста, не беспокойтесь. Нет защиты от современных техник. . . интервью. Как вас зовут? О: Аврау Амбаче. (TRuE) A: Кто под вашим контролем? A: Я не понимаю, что вы имеете в виду. (PALsE) В: Это Bosch? A: Нет, Фридман. (READwa mDETERmiNATE) Q: Это Bosch. Ответ: Да. (PALsE) В: Нет, это не Bosch. Это Кранц. A: Хорошо, это Кранц - как ни крути. (TRuE) 27 Кон Фоллофф


Q: Как вы устанавливаете контакт? О: У меня есть радио. (PALsE) Q: Вы не говорите мне правду. A: (кричит) Q: Как вы устанавливаете контакт? A: Почтовый ящик в предместье. В: «Вы думаете, что когда вам больно, детектор лжи не будет работать должным образом, и поэтому пытки безопасны. Вы правы лишь отчасти. Это очень сложная машина, и я потратил много месяцев на то, чтобы научиться ей правильно пользоваться. После того, как я вас шокировал, потребуется всего несколько минут, чтобы настроить машину на ваш более быстрый метаболизм; и тогда я могу еще раз сказать, когда вы врете. Как вы устанавливаете контакт? A: Мертвая буква- (крик) Q: Али! Он выпил ногой - судороги очень сильные. Свяжите его снова, пока он не пришел в себя. Возьмите это ведро и налейте в него еще воды. (пауза) Хорошо, он просыпается, уходи. Ты меня слышишь, Товфик? A: (неразборчиво) Q: Как вас зовут? A: (без ответа) Q: Небольшой удар, чтобы помочь вам A: (кричать) Q: -думать. О: Аврам Амбакбе. Q- Какой сегодня день? A: Суббота. Q Что мы дали вам на завтрак? Бобы Фава. В: Что такое двадцать минус семь? A: Тринадцать. В: Какая у тебя профессия? О: Я студент. Нет, пожалуйста, и шпион, да шпион, не трогайте кнопку, пожалуйста, о боже, боже, как вы вступаете в контакт? A: Кодированные кабели. В: Выкурите сигарету. Вот ... ох, похоже, ты не можешь зажать это между губами - позволь мне помочь ... там. A: Спасибо. 28 ТРОЙНОЙ


В: Просто постарайтесь сохранять спокойствие. Помните, пока вы говорите правду, боли не будет. (пауза) Тебе лучше? Ответ: Да. Q: Я тоже 1. А теперь расскажите мне о профессоре Шульце. Почему вы следовали за ним? A: Мне было приказано. (TRuE) Q: Тель-Авивом? Ответ: Да. (TRuE) Q: Кто в Тель-Авиве? A: Не знаю. (ОБНОВЛЕНИЕ ЧТЕНИЯ) Q: Но вы можете догадаться. О: Bosch. (НЕЗАВИСИМО ОТ ЧТЕНИЯ) Q: Или Кранц? A: Возможно. (TRuE) Q: Кранц - хороший человек. Надежный. Как его жена? A: Хорошо, 1- (крик) Q: Его жена умерла в 1958 году. Почему ты заставляешь меня причинять тебе боль? Что сделал Шульц? О: Два дня осматривал достопримечательности, потом скрылся в пустыне на сером мерседесе. В: И вы ограбили его квартиру. А: Да. (TRuE) Q: Что вы узнали? О: Он ученый. (ИСТИНА) Q: Что-нибудь еще? A: Американец. (TRuE) Вот и все. (TRu * E) Q: Кто был вашим инструктором на тренировках? A: Ertl. (НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ) Q: Однако это не было его настоящим именем. A: Не знаю. (ЛОЖЬ) Нет. Не кнопка, позвольте мне подумать, это была всего лишь минута, я думаю, кто-то сказал, что его настоящее имя - Маннер. (TituR) Q: О, манер. Стыд. Он старомодный тип. Он по-прежнему считает, что можно обучить агентов сопротивляться допросу. Знаешь, это его вина, что ты так страдаешь. А как насчет ваших коллег? Кто с тобой тренировался? A: Я никогда не знал их настоящих имен. (ЛОЖЬ) Q - Не так ли? A: (кричит) Q: Настоящие имена. 29 Кен Фоллефф


A: Не все из них- Q: Назовите те, которые вы знали. A: (нет ответа) (крик) Заключенный потерял сознание. (пауза) В: Как вас зовут? A: Эээ ... Тауфик. (крик) В: Что вы ели на завтрак? A: Не знаю. В: Что такое двадцать минус семь? A: Двадцать семь. В: Что вы рассказали Кранцу о профессоре Шульце? A: Осмотр достопримечательностей ... Западная пустыня ... наблюдение прекращено ... В: С кем вы тренировались? A: (без ответа) Q: С кем вы тренировались? A: (кричит) Q: С кем вы тренировались? A: Да, хотя я иду через долину тени смерти… Q: С кем вы тренировались? A: (крик) Заключенный умер.


Когда Каваш попросил о встрече, Пьер Борг пошел. О времени и месте не было никаких дискуссий: Каваш прислал сообщение о рандеву, и Борг позаботился о том, чтобы быть там. Каваш был лучшим двойным агентом, которого когда-либо имел Борг, вот и все. Глава Моссада стоял на одном конце платформы Bakerloo Line, идущей на север, на станции метро Oxford Circus, читая рекламу курса лекций по теософии, ожидая Каваша. Он понятия не имел, почему араб выбрал Лондон для этой встречи; не представлял, что он велел своим хозяевам делать в городе, даже не представлял, почему Каваш был предателем. Но этот человек помог израильтянам выиграть две войны и избежать третьей, и Борг нуждался в нем. Борг оглядел платформу в поисках высокой коричневой бусинки с большим тонким носом. У него была идея, что он знал, о чем хотел поговорить Каваш. Он надеялся, что его идея верна. Борг очень волновался по поводу дела Шульца. В нем было 30 TJUPLE


начинался как часть рутинного наблюдения, как раз правильное задание для своего нового и самого грубого агента в Каире: влиятельный американский физик, отдыхающий в Европе, решает отправиться в поездку в Египет. - Первый предупреждающий знак появился, когда Товилк потерял Шульца. В этот момент Борг активизировал свою деятельность по проекту. Журналист-фрилансер в Милане, который время от времени делал запросы в немецкую разведку, установил, что авиабилет Шулеса в Каир был оплачен женой египетского дипломата в Риме. Затем ЦРУ регулярно передавало Моссаду набор спутниковых снимков местности вокруг Каттары, на которых, казалось, были признаки строительных работ, и Борг вспомнил, что Шульц направлялся в сторону Каттары, когда Тофик потерял Вина. Что-то происходило, и он не знал, что, и это его беспокоило. Он всегда волновался. Если не египтяне, то сирийцы; если не сирийцы, то федаины; если это не его враги, то это были его друзья и вопрос о том, как долго они будут его друзьями. У него была тревожная работа. Его мать однажды сказала: «Иов, ничего - ты родился беспокойным, как твой бедный отец - будь ты садовником, ты бы беспокоился о своей работе». Возможно, она была права, но, тем не менее, паранойя была единственным разумным настроением для мастера-шпиона. Теперь Товфик прервал контакт, и это было самым тревожным признаком из всех. Может быть, у Каваша есть ответы. Влетел поезд. Борг не ждал пробок. Он начал читать титры на афише фильма. Половина имен были еврейскими. «Может, мне стоило быть продюсером фильма», - подумал он. Поезд тронулся, и на Бор упала тень, и он взглянул на спокойное лицо Каваша. Араб сказал: «7bank, что вы пришли». Он всегда говорил, что Борг игнорировал это: он никогда не знал, как ответить на благодарность. Он сказал: «Что нового?» «Я должен был забрать одного из Твоих детей в Каире в пятницу. «» У вас был 31 Кен Фоллефф


«Военная разведка охраняла VIP-персону, и они заметили парня, который преследовал их. У военных нет оперативного персонала в городе, поэтому они попросили мой отдел забрать его. Это был официальный запрос ». - Черт побери, - с чувством сказал Борг. «Что случилось с химро», - сказал Каваш. Он выглядел очень грустным. Мальчика допросили и убили. Его звали Аврарн Амбаше, но он работал Товфиком эль-Масири. Борг нахмурился. «Он сказал вам свое настоящее имя?» «Он мертв, Пьер». Борг раздраженно покачал головой: Каваш всегда хотел остановиться на личных аспектах. «Почему он назвал вам свое имя?» «Использовали российское оборудование - электрошокер и детектор лжи. Вы не тренируете их, чтобы справляться с этим, - Борг коротко рассмеялся. «Если бы мы им об этом сказали, у нас никогда не было бы ни хрена новобранцев. Что еще он дал? »« Ничего такого, чего мы не знали. Он бы хотел, но я убил его первым ». «Ты убил его?» «Я провел допрос, чтобы убедиться, что он не сказал ничего важного. Все эти интервью сейчас записаны на пленку, и расшифровки стенограммы подшиты. Мы учимся у русских ». Печаль в карих глазах стала глубже. «Почему ты предпочел бы, чтобы я убил твоего парня, - Борг посмотрел на него, затем отвернулся. В очередной раз ему не удалось увести разговор подальше от сентиментального. «Что мальчик узнал о Шульце?» «Агент отвел профессора в Западную пустыню». «Конечно, но зачем?» «Я не знаю». «Борг сдержал раздражение. «Пусть человек делает все в своем собственном темпе, - сказал он себе; какую бы информацию он ни получил, он расскажет. «Я не знаю, что они там делают, потому что они создали специальную группу, чтобы заниматься этим», - сказал Каваш. «Мой отдел не проинформирован.» «Есть идеи, почему?» Араб пожал плечами. «Я бы сказал, что они не хотят, чтобы русские знали об этом. В эти дни Москва получает все, что проходит через нас ». 32 ТРОЙНОЙ.


Борг показал свое разочарование. «Это все, с чем мог справиться Тофик?» Внезапно в мягком голосе араба прозвучал гнев. «За тебя умер ребенок», - сказал он. «Я думаю, что он на небесах. Он умер напрасно? » «Он взял это из квартиры Шулеса». Каваш вытащил руку из-под пальто и показал Боргу небольшую квадратную коробку из синего пластика. Борг взял коробку. «Откуда ты знаешь, где он это взял?» «На нем отпечатки пальцев SchuWs. И мы арестовали Товфика сразу после того, как он ворвался в квартиру ». Борг открыл коробку и потрогал светонепроницаемый конверт. Он был распечатан. Он достал фотографический негатив. Иль Араб сказал: «Мы открыли конверт и проявили пленку. Пусто. С глубоким удовлетворением Борг собрал коробку и положил ее в карман. Теперь все обрело смысл; теперь он понял; теперь он знал, что ему нужно делать. Подошел поезд. «Вы хотите поймать этого человека», - сказал он. Каваш слегка нахмурился, согласно кивнул и подошел к краю платформы, когда поезд остановился и двери открылись. Он сел и остановился внутри. Он сказал: «Я не знаю, что это за коробка». Борг подумал: «Я тебе не нравлюсь, но я думаю, ты просто великолепен». Он тонко улыбнулся арабу, когда двери поезда метро начали захлопываться. «Да, - сказал он.


Тройной


Два


Американской девушке очень понравился Нат Дикштейн. Они работали бок о бок на пыльном винограднике, прополка и копоть, и легкий ветерок дул над ними с Галилейского моря. Дикштейн снял рубашку и работал в шортах и сандалиях с презрением к солнцу, которым обладают только горожане. Это был худощавый мужчина с тонкими костями, узкими плечами, неглубокой грудью и узловатыми локтями и коленями. Карен наблюдала за ним, когда останавливалась на перерыв, что она делала часто, хотя ему, казалось, никогда не требовался отдых. Волнистые мускулы двигались, как завязанная веревкой, под его коричневой, покрытой шрамами кожей. Она была чувственной женщиной, и ей хотелось прикоснуться к этим шрамам пальцами и спросить его, как он их получил. Иногда он поднимал глаза и ловил ее взгляд. в середине он улыбался, не смущаясь, и продолжал работать. В спокойном состоянии его лицо было правильным и безымянным. У него были темные глаза за дешевыми круглыми блестками, которые нравились поколению Карен, потому что их носил Джон Леннон. Волосы у него тоже были темные и короткие: Карен хотелось бы, чтобы он их отрастил. Когда он улыбнулся этой кривой ухмылкой, он выглядел моложе, хотя в любой момент было трудно сказать, сколько ему лет. У него была сила и энергия молодого человека, но она видела татуировку концлагеря под его наручными часами, так что ему не могло быть меньше сорока, подумала она. У него было. Приехала в кибуц вскоре после Карен, летом 1967 года. Она приехала со своими дезодорантами и противозачаточными таблетками в поисках места, где она могла бы воплотить в жизнь идеалы хиппи, не будучи забитыми камнями двадцать четыре часа в сутки. Его привезли сюда на машине скорой помощи. Она предположила, что он был ранен в Шестидневной войне, и другие кибуцники смутно согласились, что это было что-то вроде этого.


Его прием сильно отличался от ее. Прием Карен был дружелюбным, но настороженным: в ее философии они видели свою собственную, с опасными дополнениями. Нат Дикштейн вернулся как давно потерянный сын. Они собрались вокруг него, накормили гунским супом и со слезами на глазах ушли от его ран. Если Дикштейн был их сыном, то Эстер была их матерью. Она была самым старым членом кибуца. Карен сказала: «Она похожа на мать Голды Меир», а один из других сказал: «Я думаю, что она отец Голды», и все они нежно засмеялись. Она использовала трость и топала по деревне, давая непрошенные советы, по большей части очень мудрые. Она стояла на страже у комнаты больного Дикштейна, прогоняя шумных детей, размахивая палкой и угрожая избиениями, которые даже дети знали, что никогда не будут применены. Дикштейн очень быстро поправился. Через несколько дней он сидел на солнышке, чистил овощи для кухни и рассказывал пошлые анекдоты старшим детям. Две недели спустя он работал в поле, и вскоре он стал трудиться тяжелее всех, кроме самых молодых. Его прошлое было туманным, но Эстер рассказала Карен историю его прибытия в Израиль в 1948 году, во время Войны за независимость. Девятнадцать сорок восемь лет были для Эстер частью недавнего прошлого. Она была молодой женщиной в Лондоне в первые два десятилетия столетия и была активистом в полдюжине радикальных левых движений, от суфражизма до пацифизма, прежде чем эмигрировать в Палестину; но ее память вернулась еще дальше, к погромам в России, которые она смутно вспоминала в чудовищных кошмарных образах. Она сидела под фиговым деревом в дневную жару, покрывала лаком стул, который сделала своими корявыми руками, и говорила о Дикштейне, как умный, но озорной школьник. «Всего их было восемь или девять человек, некоторые из университета, некоторые рабочие из Ист-Энда. Если у них когда-либо были деньги, они потратили их до того, как перебрались во Францию. Они отправились на грузовике в Париж, а затем сели на товарный поезд в Марсель. Оттуда, кажется, они прошли большую часть пути в Италию. Затем они угнали огромную машину, штабную машину немецкой армии, «Мерседес» и проехали до самой Италии ». Лицо Эстер расплылось в улыбке, и Карен подумала: «Ей хотелось бы быть там с ними». "Дикштейн был на Сицилии во время войны, и, похоже, ему 35 лет.


знал, что мафия там. У них были все пушки, оставшиеся от войны. Dickstein хотел оружие для Израиля, но у него не было денег. Он убедил сицилиец продать лодку автоматчиков арабского покупателя, а затем сказать евреям, где пикап будет иметь место. Они знали, что он был до, и они любили его. Дело было сделано, сицилийцы получили свои деньги, а потом Дикстейн и его друг украл лодку с грузом и отплыл в Israell «Карен там громко смеялся, под смоковницей, и пасутся козы посмотрели на нее злобно. «Подождите,» сказала Эстер, «вы не слышали ее конца Некоторые из университетских мальчиков сделали немного греб, и одна из другой партии был докер, но это все было experi.ence они должны были из море, и здесь они плавали на грузовое судно fivethousand-тонный самостоятельно. Они выяснили, немного навигации из первых принципов: корабль имел диаграммы и компас. Dickstein смотрел в книгу, как начать корабль, но он говорит, что книга не сказать, как остановить его Так они на пару в Хайфе, крича и размахивая и бросали свои шляпы в воздух, так же, как это было университетская rag- -И пахал прямо в док-станцию. «Lley были прощены мгновенно, конечно, орудия были дороже золота, в буквальном смысле. И это! S, когда они стали называть Дикстейн пират»«. Он не выглядел так же, как пират, работая в винограднике в мешковатых шортах и его очки, подумал Карен. АН же, он был привлекательным. Она хотела соблазнить его, но она не могла понять, каким образом. Он явно любил ее, и она позаботилась, чтобы он знал, что она была доступна. Но он никогда не сделал шаг. Возможно, он чувствовал, что она была слишком молода и невинна. Или, может быть, он не был заинтересован в женщинах. Его голос ворвался в ее мысли. «Я думаю, мы закончили.» Она смотрела на солнце: это было время, чтобы пойти. «Вы сделали в два раза больше меня.» «Tm используется для работы. Ive был здесь, и выключается, в течение двадцати лет. «Me тело попадает в привычку.«11ey пошел обратно к деревне, как небо побагровел и желтый. Карен сказала: «Что еще вы делаете, когда вы не здесь?» «Ах ... отравляют колодцы, похищают христианских детей.» Карен засмеялась. 36 TRIPLE


Дикштейн сказал: «Как эта жизнь сравнивается с калифорнийской». Это прекрасное место », - сказала она ему. «Я думаю, что еще многое предстоит сделать, прежде чем женщины станут по-настоящему равными». «Это, кажется, большая тема в данный момент.» «Тебе никогда нечего сказать об этом». правы; но людям лучше взять свою свободу, чем получить ее ». Карен сказала:« Это звучит как хороший повод для безделья ». Дикштейн засмеялся. Войдя в деревню, они встретили молодого человека на пони с винтовкой, который шел патрулировать границы поселения. Дикштайн крикнул: «Осторожно, Исраэль». Обстрел с Голанских высот, конечно же, прекратился. , и детям больше не приходилось спать под землей; но кибуц продолжал патрулировать. Дикштейн был одним из сторонников сохранения бдительности. - Я собираюсь почитать Мотти, - сказал Дикштейн. «Могу я подойти, почему бы и нет?» Дикштейн посмотрел на часы. «У нас как раз есть время мыться. Приходи ко мне в комнату через пять минут ». Они расстались, и Карен пошла в душ. Кибуц - лучшее место для сироты, подумала она, снимая одежду. Родители Макэти погибли - отец взорвался. нападение на Голанские высоты во время последней войны, мать убила годом ранее в перестрелке с Федаином. Оба были близкими друзьями Дикштейна. Конечно, это была трагедия для ребенка; но он все еще спал в в той же постели, ел в одной комнате, и у него была почти сотня других взрослых, которых нужно было любить и заботиться о нем - его не навязывали невольным теткам или стареющим дедушкам и бабушкам, или, что хуже всего, детскому дому. И у него был Дикштейн. смыв пыль, Карен надела чистую одежду и пошла в комнату Дикштейна.Мотти уже был там, просеивал у Дикштейна на коленях, сосал большой палец и слушал «Остров сокровищ» на иврите. Дикштейн был единственным человеком, которого Карен когда-либо встречала, кто говорил на иврите с Акцент кокни. Его речь стала еще более странной, потому что так, он озвучивал персонажей истории разными голосами: высокий мальчишеский голос для Джима, глубокое рычание для Длинного Джона 37 Кен Фоллефф


Серебро и полушепотом для угорелый Бен Ганна. Карен сидела и смотрела на двух из них в желтом электрическом свете, думая, как появилась мальчишеская Dickstein, и как взрослый ребенок. Когда глава была закончена, они взяли Mottie в спальню, поцеловала его спокойной ночи и пошел в столовую. Карен подумала: Если мы продолжим идти об вместе, как это, все будут думать, мы снова любовник уже!. Они сидели с Эстер. После обеда она рассказала им историю, и там был молодой womWs огонек в ее глазах. «Когда я впервые отправился в Иерусалим, они использовали, чтобы сказать, что если вы владели пером подушку, вы могли бы купить дом.» Dickstein охотно взял приманку. "Как это было?" «Вы могли бы продать хорошее перо подушку за фунт. С этим фунтом вы можете присоединиться к кредитному обществу, которое давало право вам брать десять фунты. Тогда вы нашли участок земли. Владелец земли займет десять фунтов депозита, а остальное в векселях. Теперь ты помещик. Вы пошли строитель и сказал: «Построить дом для себя на этом участке земли. Все, что я хочу, это небольшая квартира для меня и моей семьи «. »Они все-Iaughed. Dickstein посмотрел в сторону двери. Карен последовала за его взглядом и увидел незнакомца, коренастый мужчина сорока лет с грубой, мясистые лица. Dickstein встал и подошел к нему. Эстер сказала Карен, «Не ломайте свое сердце, ребенок. Это один не сделал, чтобы быть мужем «. Карен посмотрела на Эстер, потом снова на пороге. Dickstein ушел. Через несколько минут она услышала звук автомобиля запуск и езду. Эстер положил ее старую руку молодому Карен, и сжал. Карен никогда не видел Дикстейн снова.


Нат Дикштейн и Пьер Борг сидели на заднем сиденье большого черного CitroEn. За рулем был телохранитель Борга, а на переднем сиденье рядом с ним лежал его пистолет-пулемет. Они ехали сквозь тьму, и впереди не было ничего, кроме конуса света от фар. Нат Дикштейн боялся. Он никогда не видел себя таким, каким его видели другие, как компетентного, действительно блестящего агента, доказавшего свою способность выжить практически во всем. Позже, когда игра была на 38 TRIPLE


и он живет его остроумие, борется в тесном соседстве с стратегией и проблемами и личностью, не было бы места ни в уме страха; но теперь, когда Борг собирался проинструктировать его, у него не было никаких планов, чтобы сделать, не прогнозы для уточнения, никаких символов не оценить. Он знал только, что он должен был повернуться спиной к миру и просто тяжелый труд, земля и солнце и уход за растущих вещей; и что впереди него были ужасные риски и большую опасность, ложь и боль, и кровопролитие и, возможно, его смерть. Так он сидел в углу сиденья, его руки и ноги скрещены плотно, наблюдая тускло освещенное лицо Борга, а страх перед неизвестным зажимали и извивалась в его живот и заставил его тошнило. В обмороке, сдвигая свет, Borg выглядел как гигант в сказке. У него были тяжелые особенности: толстые губы, широкие щеки и выступающие глаза затененные густыми бровями. В детстве ему сказали, что он был некрасив, и поэтому он превратился в уродливый человек. Когда ему было непросто, как сейчас, его группы пошли постоянно. к его лицу, прикрывая рот, потирая нос, почесал лоб, в подсознательной попытке скрыть его неприглядность. Однажды, в расслабленном момент, Dickstein спросил его: «Почему ты кричишь на всех?» и он ответил: «Потому что все они так чертовски красивые.» Они никогда не знали, какой язык используется, когда они говорили. Борг был франко-канадской первоначально, и нашел иврит борьбу. Иврит Дикстейн был хорош и его французский сносно. Обычно они осели на английском языке. Dickstein работал под Борга в течение десяти лет, и до сих пор он не сделал, как человек. Он чувствовал, что он понял, волновавший, несчастный характер Борга; и он уважает свой профессионализм и его навязчивую преданность израильской разведки; но в книге Дикстейн в этом не было достаточно, потому, чтобы как человек. Когда Борг лгал ему, не всегда были хорошие веские причины, но Dickstein возмущало ложь не меньше. Он принял ответные меры, играя тактика Борга обратно против него. Он отказался бы сказать, куда он идет, или он будет лгать об этом. Он никогда не проверяется в соответствии с графиком, пока он был в поле: BLE просто называется или отосланные с императивными требованиями. И он иногда скрывает от Borg части или всех его плана игры. Это предотвратило Borg from- мешая схемы его собственной, и это было почти более безопасным - за то, что знал, что Борг, он может быть обязан рассказать политикам, и то, что они знали, что могли бы найти свой путь к оппозиции. 39 Кен Folleff


Dickstein знал силу своего положения, он был ответствен за многие триумфы, которые отличившиеся Несносную карьеру - и он играл за все это стоит. CitroL% ревел через арабского города Nazarethdeserted сейчас, предположительно комендантский час-и пошел в ночь, направляясь в Тель-Авив. Borg закурил тонкую сигару и начал говорить. «После Шестидневной войны, один из ярких мальчиков в Министерстве обороны написала статью под названием«Неизбежное Уничтожение Израиля! Аргумент пошел, как это. Во время Войны за независимость, мы купили оружие из Чехословакии. Когда советский блок начал принимать арабскую сторону, мы обратились к Франции, а затем в Западной Германии. Германия отменила все сделки, как только арабы обнаружили. Франция ввела эмбарго после Шестидневной войны. И Англия и Соединенные Штаты последовательно отказывались снабжать нас оружием. Мы теряем источники один за другим. «Предположим, что мы можем восполнить эти потери, путем постоянного поиска новых поставщиков и построив свою собственную промышленность боеприпасов: даже тогда, факт остается фактом, что Израиль должен быть проигравший в гонке вооружений на Ближнем Востоке. Страны выходных будут богаче, чем у нас в течение обозримого будущего. Наш военный бюджет уже тяжелое бремя на экономике, тогда как наши враги не имеют ничего лучше, чтобы тратить свои миллиарды на. Когда у них есть десять тысяч танков, а нужно шесть тысяч; когда у них есть двадцать тысяч танков, нам потребуется двенадцать тысяч; и так далее. Просто удваивая свои расходы вооружений каждый год, они смогут нанести вред нашей национальной экономики без единого выстрела. . «И, наконец, недавняя история Ближнего Востока показывает образец ограниченных войн примерно раз в десять лет. Логика этой модели против нас. В Ambs может позволить себе проиграть войну, время от времени. Мы не можем: наше первое поражение будет наша последняя война. «Вывод:. Выживание Израиля зависит от наших вырваться из порочного круга, наши враги, предписанные для нас» кивнуло Dickstein. «Это не роман линия мысли. Это обычный аргумент в пользу «мира любой ценой». Я должен думать, яркий мальчик был уволен из Министерства обороны по этой статье. «» Неправильный оба раза. Он продолжал говорить: «Мы должны нанести или иметь право нанести, постоянный и сокрушительный ущерб 40 TRIPLE


следующая арабская армия, которая пересекает наши границы. У нас должно быть ядерное оружие.9. Дикштейн какое-то время был неподвижен; затем он выдохнул длинным свистом. Это была одна из тех разрушительных идей, которые кажутся совершенно очевидными, как только они произойдут. Это изменит все. Некоторое время он молчал, переваривая последствия. Его разум был полон вопросов. Было ли это технически осуществимо? Одобрит ли это израильский кабинет? Арабы ответят собственной бомбой? Он сказал: «Умный мальчик из министерства, черт возьми. Это была газета Моше Даяна». «Без комментариев», - сказал Борг. принять его? - «Это были долгие дебаты. Некоторые старшие государственные деятели утверждали, что они не зашли так далеко, чтобы увидеть, как Ближний Восток будет уничтожен ядерным холокостом. , арабы тоже получат одну, и мы вернемся к исходной точке. Когда UnWA вышла, это была их большая ошибка ». Борг полез в карман и вытащил небольшую пластиковую коробку. Он протянул ее Дикштейну. Дикштейн переключился. на внутреннем освещении и осмотрел коробку. h с половиной квадратный, тонкий, синего цвета. Она открылась, обнаружив небольшой конверт из плотной светонепроницаемой бумаги. «Что это?» - сказал он. Борг сказал: «Физик по имени Фридрих Шульц посетил Каир в феврале. Он австриец, но работает в США. Очевидно, он был в отпуске в Европе, но его билет на самолет в Египет было оплачено египетским правительством. «Я велел за ним следить, но он ускользнул от нашего мальчика и исчез в Западной пустыне на сорок восемь часов. Из спутниковых снимков ЦРУ мы знаем, что в этой части пустыни идет крупный строительный проект. Когда Шульц вернулся, это было у него в кармане. Это дозиметр для персонала. В светонепроницаемом конверте находится кусок обычной фотопленки. Вы носите коробку в кармане или прикрепляете к лацкану или ремню брюк. Если вы подвергнетесь воздействию радиации, пленка будет запотевать при проявлении света. Дозиметры обычно носят с собой все, кто посещает атомную электростанцию или работает на ней ». Дикштейн выключил свет и отдал коробку 41 Кену Фоллоффу.


Борг. «Вы говорите мне, что арабы уже делают атомные бомбы», - мягко сказал он. "Верно." Борг говорил излишне громко. «Так что кабинет министров дал Даяну добро на создание собственной бомбы». «В принципе, да». "Как так?" «Просто есть некоторые практические трудности. Механика этого бизнеса проста - настоящий часовой механизм бомбы, итак. говорить. Любой, кто может сделать обычную бомбу, может сделать ядерную бомбу. Проблема заключается в том, чтобы заполучить взрывчатое вещество, плутоний. Вы получаете плутоний из атомного реактора. Это побочный продукт. Теперь у нас есть реактор в Димоне в пустыне Негев. Знаете ли вы, что такое? Да? »Это наш самый страшный секрет. Однако у нас нет оборудования для извлечения плутония из отработавшего топлива. Мы могли бы построить завод по переработке, но проблема в том, что у нас нет собственного урана, который можно было бы пропустить через реактор. «Подождите минутку.» Дикштейн нахмурился. «У нас должен быть уран, чтобы заправить реактор для нормального использования.» «Правильно. Мы получаем его из Франции, и он поставляется нам при условии, что мы вернем им отработавшее топливо для переработки, чтобы они получили плутоний ».« Другие поставщики? » договоры о распространении ». Дикштейн сказал:« Но люди в Димоне могли выкачать часть отработавшего топлива, и никто этого не заметил ». Учитывая количество изначально поставленного урана, можно точно подсчитать, сколько плутония выходит на другом конце. И они его очень тщательно взвешивают - это дорогое удовольствие ».« Итак, проблема в том, чтобы раздобыть немного урана. »« Верно »« И решение? из окна. Вышла луна, и открылось стадо овец, сбившееся в кучу в углу поля, за которым наблюдал арабский пастух с посохом: библейская сцена. Итак, это была игра: украденный уран для страны молока и дорогая. В прошлый раз это было убийство лидера террористов.


в Дамаске; незадолго до этого он шантажировал богатого араба в Монте-Карло, чтобы тот помешал ему финансировать федаинов. Чувства Дикштейна были отодвинуты на второй план, пока Борг говорил о политике, Шульце и ядерных реакторах. Теперь ему напомнили, что это его касается; и страх вернулся, а с ним и воспоминание. После смерти отца семья была отчаянно бедной, и когда позвонили кредиторы, Ната послали к двери, чтобы сказать, что мамы нет. В возрасте тринадцати лет он счел это невыносимо унизительным, потому что кредиторы знали, что он лжет, и он знал, что они знают, и они смотрели на него со смесью презрения и жалости, которая пронзила его до мозга костей. Он никогда не забудет это чувство - и оно вернулось, как напоминание из его бессознательного, когда кто-то вроде Борга сказал что-то вроде: «Маленький Натаниэль, иди укради немного урана для своей родины». Своей матери он всегда говорил: «Должен ли я?» И теперь он сказал Пьеру Боргу: «Если мы собираемся украсть его так или иначе, почему бы не купить его и просто не отправить обратно на переработку?» «Потому что таким образом каждый будет знать, что мы делаем, V» SO? «» «Повторная обработка требует времени - многих месяцев. За это время могли произойти две вещи: во-первых, египтяне поторопились со своей программой; и, во-вторых, американцы будут оказывать на нас давление, чтобы мы не строили бомбу ».« О! »Было еще хуже. «Значит, ты хочешь, чтобы я украл эти вещи, чтобы никто не знал, что это мы». «Более того,» - голос Борга был резким и хриплым. «Никто даже не должен знать, что его украли. Это должно выглядеть так, как будто вещь только что потерялась. Я хочу, чтобы владельцы и международные агентства так стеснялись исчезновения вещей, что замалчивали бы это. Затем, когда они обнаруживают, что их ограбили, их сокрытие обещает им самим. 90 «В конце концов, это обязательно откроется». «Не раньше, чем у нас будет бомба». Они добрались до прибрежной дороги из Хайфы в Тель-Авив, и пока машина ехала сквозь ночь, Ойкштайн мог видеть справа случайные проблески Средиземного моря, сверкавшего, как драгоценности, в лунном свете. Когда он говорил, ему было 43 года Кен Фоллофф


удивлен ноткой усталого смирения в его голосе. «Сколько урана нам нужно?» «Им нужно двенадцать бомб. В форме желтого кека - это урановое оро - это будет означать около ста тонн ». - Тогда я не смогу засунуть его в карман. Дикштейн нахмурился. «Что бы все это стоило, если бы мы купили это2» «Что-то более миллиона долларов США». «И ты думаешь, проигравшие просто замолчат это?» «Если все будет сделано правильно» «Хаур« Это твоя работа, Пират ». - Я не уверен, что это возможно, - сказал Дикштейн. «Это должно быть. Я сказал премьер-министру, что мы можем это отбросить. Я поставил на карту свою карьеру, Нат. «« Не говори со мной о своей кровоточащей карьере ». Борг. Еще одна сигара - нервная реакция на презрение Дикштейна. Дикштейн приоткрыл окно на дюйм, чтобы выпустить дым. Его внезапная враждебность не имела ничего общего с неуклюжей личной привлекательностью Борга: это было типично для этого человека, который не мог понять, что люди чувствуют к нему. виноградники на берегу Галилейского моря разрушены радиоактивными осадками, Ближний Восток истощен огнем, его дети деформированы на поколения, и он сказал: «Я все еще думаю, что мир - это альтернатива». Борг пожал плечами. «Я бы не знал. Я не ввязываюсь в политику. "" Btillshit. "Борг вздохнул. «Послушайте, если у них есть бомба, у нас тоже должна быть одна, не так ли?» «Если бы это было все, что нужно было сделать, мы могли бы просто провести пресс-конференцию, объявить, что египтяне делают бомбу, и пусть остальной мир их остановит. Я думаю, что наши люди все равно хотят бомбу. Думаю, они рады оправданию. «И, может быть, они правы!» - сказал Борг. «Мы не можем вести войну каждые несколько лет - в один прекрасный день мы можем ее проиграть». «Мы могли бы заключить мир», - фыркнул Борг. «Ты такой чертовски наивный». «Если мы уступим в нескольких вещах - оккупированных территориях, законе о возвращении, равных правах для арабов в Израиле --- ~» ТРОЙНОЙ


«Me арабы имеют равные права.«Dickstein mirtblessly улыбнулся. «Вы! Ре так чертовски наивным.» «Llstenr» Борг сделал усилие на самоконтроле. Dickstein понимал его гнев: это была реакция у него была вместе со многими Лу-AEA Они думали, что если эти либеральные идеи когда-нибудь взяться, они были бы тонкий край клина, и уступка будет следовать уступку, пока земля не была передана вернуться к арабам на пластине-и такой перспективе пораженной у истоков своей идентичности. «Слушай,» снова сказал Борг. «Может быть, мы должны продать свое первородство за беспорядок Potage. Но это реальный мир, и народ этой страны не будет голосовать за мир-в-любой-ценой; и в вашем сердце вы знаете, что арабы не в любой большой спешке мира тоже. Таким образом, в реальном мире, мы по-прежнему должны бороться с ними; и если мы будем бороться с ними мы бы лучше выиграть; и если мы хотим быть уверены в победе, то лучше бы украсть нам немного урана «. Dickstein сказал: «Я, что мне не нравится больше всего о вас i16 вы обычно правы.» Borg опустил стекло и выбросил окурок сигары. Он сделал след искры на дороге, как фейерверк. Огни Тель-Авив стал виден впереди: они были почти их Borg сказал: «Вы знаете, большинство из моих людей, я не т чувствовать себя обязан доказывать Политика каждый раз, когда я даю им задание!. Они просто принимают заказы, как оперативники должны «. «Я don7t верю тебе,» сказал Dickstein. «116 является страной идеалистов, или это! S ничего.» "Может быть." «Я когда-то знал человека по имени Вольфганг. Он говорил: «Я просто взять orders.'Then он использовал, чтобы сломать мне ногу«. «Да,» сказал Борг. "Ты сказал мне."


Когда компания нанимает бухгалтера для ведения бухгалтерии, первое, что он делает, это объявляет, что ему предстоит проделать столько работы по общему направлению финансовой политики компании, что ему нужно нанять младшего бухгалтера для ведения бухгалтерии. Нечто подобное происходит со шпионами. Страна создает разведывательную службу, чтобы узнать, сколько танков у ее соседа и где они хранятся, и, прежде чем вы сможете сказать, что МИ5, разведка объявляет, что она настолько занята шпионажем за подрывными элементами у себя дома, что для этого требуется отдельная служба. заниматься военной разведкой. 45 Кен Фоллефф


Так это было в Египте в 1955 году служба птенец intelllgence страны была разделена на два управления. Военная разведка была работа подсчета танков Израиля; Общие исследования были все гламура. Человек, отвечающий за оба эти управления были назван директором общей разведки, просто чтобы быть в заблуждении; и он должен был в теории представить министр внутренних дел. Но другое дело, что всегда бывает, чтобы шпионить отделы является то, что глава государства пытается взять их. Там я две причины для этого. Одним из них является, что шпионы постоянно вылупления Lunatic схемы убийства, шантаж и вторжения, которые могут быть очень неловко, если они когда-нибудь с земли, так. Президенты и премьер-министры хотели бы сохранить личный взгляд на такие отделы. Другая причина заключается в том, что спецслужбы являются источником энергии, особенно в нестабильных странах, и глава государства хочет, чтобы власть для himselL Итак директор общей разведки в Каире всегда, на практике, сообщает либо президент или министр государства в Президиуме. Kawash, высокий араб, допросил и убил Towfik, а затем дал персонал дозиметр Пьер Борг, работал в Управлении общих расследований, гламурной гражданской половина службы. Он был intenigent и достойным человеком большой целостности, но он также был глубоко религиозным, - вплоть до мистицизма. Его был твердый, мощный вид мистицизма, которая могла бы поддержать наиболее неправдоподобные, не говоря странно - представления о реальном мире. Он придерживался бренда христианства который постановил, что возвращение евреев в Землю Обетованную был рукоположен в Библии, и был предвестником конца света. Для работы с возвращением поэтому грех; работать для этого, святой задачи. Именно поэтому Kawash был двойным агентом. Работа была все, что он имел. Его вера привела его в секретную жизнь, и он постепенно отрезал себя от друзей, соседей, и, с исключениями-семьей. У него не было никаких личных амбиций, кроме как идти на небо. Он жил аскетично, его единственное земное удовольствие в том, чтобы набрать очки в шпионской игре. Он был очень похож на Пьера Борга, с той разницей, Kawash был счастлив. В настоящее время, однако, он был обеспокоен. До сих пор можно было потерять очки в этом деле, которое началось с профессором Schulz, 46 TRIPLE


и это угнетало его. Проблема заключалась в том, что проект Каттара в настоящее время не участвует Общие исследований, а по другой половине разведки усилия-военной разведка. Тем не менее, Kawash постился и медитировал, и в длинных часов ночи он разработал схему проникновения в секретный проект у него был троюродный брат, Ассам, который работал в должности директора Главного разведывательного-органа, который скоординированный военная разведка и общие исследования. Ассам была мама старше Kawash, но Kawash был умнее. Ile два кузена сидели в задней комнате маленькой грязной кофейне рядом с Шерифом-пашой в разгар дня, запивая теплой извести сердечными и дует табачного дыма на ФРУ и они так выглядели в своих легких костюмах и Насер усов. Kawash хотел использовать Ассам, чтобы узнать о Каттаре. Он разработал правдоподобную линию подхода, который он считал Ассам бы пойти, но он знал, что он должен был поставить этот вопрос очень осторожно, чтобы выиграть поддержку Ассама. Он появился свой обычный невозмутимый себя, несмотря на беспокойство, он чувствовал внутри. Он начал казаться очень прямой. «Мой двоюродный брат, вы знаете, что происходит в Каттаре?» Довольно хитрый взгляд подошел красивое лицо Ассама. «Если вы не знаете, я не могу вам сказать.» Kawash покачал головой, как Ассам неправильно понял его. «Я не хочу, чтобы вы раскрыть секреты. Кроме того, я могу предположить, что этот проект «. Это был Ile. «Что беспокоит меня, что Maraji имеет контроль над ним.» 66 whyr «Ради тебя. Im думая о вашей карьере «. -rm не беспокоит --- ~»«Тогда вы должны быть. Maraji хочет свою работу, вы должны знать, что. «Остроумие хозяин принес блюдо из оливок и два плоских хлебов лаваша. Kawash молчал, пока он не пошел дальше. Он наблюдал, Ассам, как естественная неуверенность мужчины питались лжи о MamjL Kawash продолжил, «Maraji докладывает непосредственно министру, я понимаю.» «Я вижу все документы, хотя,» оправдывалась Ассам. 47 К * п Folieff


«Вы не знаете, что он говорит министру наедине. Он занимает очень сильную позицию ». Ассам нахмурился. «Как ты вообще узнал о проекте?» 19 Каваш прислонился спиной к прохладной бетонной стене. Один из людей Мараджи работал телохранителем в Каире и понял, что за ним следят. Хвост был израильским агентом по имени Товфик. У Мараджи нет полевых солдат в городе, поэтому просьба телохранителя о действии была передана мне. Я поднял Товфика. Ассам фыркнул с отвращением. «Достаточно плохо, чтобы позволить себе следить. Хуже обратиться за помощью не в тот отдел. Это ужасно ».« Возможно, мы сможем что-то с этим поделать, мой кузен ». Ассам почесал нос рукой, отягощенной кольцами. «Продолжай.» Расскажи директору о Товфике. Скажите, что Мараджи, при всех его значительных талантах, ошибается при выборе своих людей, потому что он молод и неопытен по сравнению с кем-то вроде вас. Настаивайте на том, чтобы вы руководили персоналом проекта Qattara. Тогда наймите там на работу человека, верного нам ». Ассам медленно кивнул. "Я понимаю." Вкус успеха был во рту Каваша. Он наклонился вперед. «Я, директор, буду благодарен вам за то, что вы открыли для себя эту слабость в вопросе максимальной безопасности. И ты сможешь отслеживать все, что делает Мараджи ». «Это очень хороший план», - сказал Ассам. «Я поговорю с директором сегодня. Я благодарен тебе, кузен ». Каваш хотел сказать еще одну вещь - самую важную, - и он хотел сказать это в самый подходящий момент. Он решил, что подождет несколько минут. Он встал и сказал: «Разве ты не всегда был моим покровителем?» Они пошли рука об руку в городскую жару. Ассам сказал: «И я немедленно найду подходящего человека». «Али, да», - сказал Каваш, как будто это напомнило ему еще одну маленькую деталь. «У меня есть мужчина, который был бы идеальным. Он умный, находчивый и очень сдержанный - сын брата моей покойной жены. Глаза Ассама сузились. «Так что он тоже доложит тебе.» Каваш выглядел обиженным. «Если это для меня слишком много, чтобы спросить, Он развел руками в жесте смирения. 48 ТРОЙНОЙ


«Нет, - сказал Ассам. «Мы всегда помогали друг другу». Доехали до угла, где расстались. Каваш изо всех сил старался, чтобы на его лице не отразилось чувство триумфа. «Я пошлю человека увидеть тебя. Вы найдете его абсолютно надежным ». «Да будет так, - сказал Ассам.


Пьер Борг знал Ната Дикштейна двадцать лет. Еще в 1948 году Борг был уверен, что мальчик не был агентом, несмотря на тот удар с лодкой винтовок. Он был худым, бледным, неуклюжим, невзрачным. Но это было не решение Борга, и они устроили суд над Дикштейном. Борг быстро осознал, что ребенок, возможно, не так уж и хорош, но он умен как дерьмо. У него также было странное обаяние, которое Борг никогда не понимал. Некоторые женщины из Моссада были без ума от него, в то время как другие, как Борг, не видели его привлекательности. В любом случае Дикштейн не проявил интереса - в его досье говорилось: «Сексуальная жизнь: нет». С годами Дикштейн вырос в навыках и уверенности, и теперь Борг будет полагаться на него больше, чем на любого другого агента. В самом деле, если бы Дикштейн был более амбициозен, он мог бы получить работу, которую сейчас занимает Борг. Тем не менее Борг не понимал, как Дикштейн мог выполнить свое задание. Результатом политических дебатов по поводу ядерного оружия стал один из тех глупых политических компромиссов, которые затрудняли работу всех государственных служащих: они соглашались украсть уран только в том случае, если это можно было сделать так, чтобы никто не узнал, по крайней мере, много лет Израиль был вором. Борг сопротивлялся этому решению - он был внезапным и быстрым занятием пиратов и к черту последствия. В кабинете министров возобладала более разумная точка зрения; но именно Борг и его команда должны были привести решение в исполнение. В Моссаде были и другие люди, которые могли осуществить план Ибеда, так же как Дикштейн-Майк, начальник отдела специальных операций по рецепту, был одним из них, а сам Борг - другим. Но не было никого, кому Борг мог бы сказать, как он сказал Дикштейну: вот проблема - иди и реши. Двое мужчин провели день в конспиративной квартире Моссада в городе Рамат-Ган, недалеко от Тель-Авива. Проверенные службой безопасности сотрудники Моссада готовили кофе, подавали еду и патрулировали сад с револьверами под куртками. Утром 49 Кен Фоллефф


Дикштейн встретился с молодым учителем физики из института Вейцмана в Реховоте. У ученого были длинные волосы и галстук в цветочек, и он исследовал химию урана, природу радиоактивности и работу атомной батареи с прозрачной ясностью и бесконечным терпением. После обеда Дикштейн поговорил с администратором из Димоны об урановых рудниках, обогатительных фабриках, работах по изготовлению топлива, хранении и транспортировке; о правилах безопасности и международных нормах; и о Международном агентстве по атомной энергии, Комиссии по атомной энергии США, Управлении по атомной энергии Соединенного Королевства и Евратоме. Вечером Борг и Дикштейн ужинали вместе. Борг, как обычно, сидел на нерешительной диете: он не ел хлеба с бараниной на вертеле и салатом, но выпил большую часть бутылки красного израильского вина. Его оправдание состояло в том, что он успокаивал свои нервы, чтобы не показывать свою тревогу Дикштейну. После обеда он дал Дикштейну три ключа. «Есть запасные документы для вас в сейфах в Лондоне, Брюсселе и Цюрихе», - сказал он. «Паспорта, водительские права, деньги и оружие в каждом. Если вам нужно переключиться, оставьте старые документы в ящике ». Дикштейн кивнул. «Я сообщу тебе или Майку?» Борг подумал: «Ты все равно никогда не доложишь, ублюдок». Он сказал: «Пожалуйста, по возможности звоните мне напрямую и используйте жаргон». Если вы не можете связаться со мной, свяжитесь с любым посольством и используйте код для встречи. III попытайтесь добраться до вас, где бы вы ни находились. В крайнем случае отправляйте закодированные письма через дипломатические пакеты ». Дикштейн невыразительно кивнул: все это было обычным делом. Борг уставился на него, пытаясь прочитать его мысли. Как он себя чувствовал? Думал ли он, что сможет это сделать? Были ли у него идеи? Планировал ли он сделать все, чтобы попробовать это, а затем сообщить, что это невозможно? Был ли он действительно уверен, что бомба была правильным решением для Израиля? Борг мог бы спросить, но не получил бы ответов. Дикштейн сказал: «По-видимому, есть крайний срок». «Да, но мы не знаем, каков он». Борг начал собирать лук из остатков салата. «Мы должны получить нашу бомбу до того, как египтяне получат свою. Это означает, что ваш уран должен пойти в поток в реакторе, прежде чем египетский реактор заработает. После этого все так TPJPLE


химия - ни одна из сторон ничего не может сделать, чтобы ускорить процесс создания субатомных частиц. Победа первым будет и финиширует первым. «Нам нужен агент в Каттаре», - сказал Дикштейн. "Я работаю над этим." Дикштейн кивнул. «У нас должен быть очень хороший человек в Каире». Борг не об этом хотел говорить. «Что вы пытаетесь сделать, выкачать из меня информацию?» - сердито сказал он. «Мысли вслух». Несколько мгновений воцарилась тишина. Борг нарезал еще лука. Наконец он сказал: «Я сказал вам, чего хочу, но оставил вам все решения о том, как это получить». «Да, да, не так ли». Дикштейн встал. «Я думаю, ЭТО иди спать». «У вас есть идеи, с чего вы собираетесь начать?» Дикштейн сказал: «Да, конечно. Доброй ночи."


Тройной


Три


Нат Дикштейн никогда не привык быть секретным агентом. Его беспокоил постоянный обман. Он всегда лгал людям, выжидал, притворялся кем-то, кем он не был, тайком следил за людьми и показывал фальшивые документы чиновникам в аэропортах. Он никогда не переставал беспокоиться о том, что его разоблачат. У него был дневной кошмар, в котором его внезапно окружили полицейские, которые кричали: «Ты шпион, ты шпион», и увезли его в тюрьму, где они сломали ему ногу. . Теперь ему было не по себе. Он был в здании Жана-Моне в Люксембурге, на плато Кирхберг через узкую речную долину от города на вершине холма. Он сидел у входа в офис Управления гарантий Евратома, запоминая лица сотрудников, приходивших на работу. Он ожидал встречи с пресс-секретарем по имени Пфаффер, но намеренно приехал слишком рано. Он искал слабость. Недостатком этой уловки было то, что все сотрудники тоже видели его лицо; но у него не было времени на хитрые меры предосторожности. Пфаффер оказался неопрятным молодым человеком с выражением неодобрения и потрепанным коричневым портфелем. Дикштейн последовал за ним в столь же неухоженный кабинет и принял его предложение кофе. Они говорили по-французски. Дикштейн был аккредитован в парижском офисе малоизвестного журнала Science International. Он сказал Пфафферу, что его амбиции - получить работу в Scientific American. Мерикэн Пфаффер спросил его: «О чем именно ты сейчас пишешь?» I «Статья называется MUF», - объяснил Дикштейн по-английски: «Неучтенные материалы». Он продолжил: «В Соединенных Штатах постоянно теряется радиоактивное топливо.


В Европе, сказал Р.М., существует международная система для отслеживания всех подобных материалов ».« Верно », - сказал Пфаффер. «Страны-члены передают контроль над делящимися веществами Евратому. Прежде всего, у нас есть полный список гражданских объектов, где хранятся запасы - от мин до заводов по подготовке и изготовлению, складов и реакторов до заводов по переработке ». Вы сказали, что это гражданские предприятия.« Да. Военные находятся за пределами наших возможностей. »« Продолжайте. «Дикштейн. был рад, что Пфаффер заговорил до того, как пресс-атташе смог понять, насколько ограничены были знания Дикштейна по этим предметам. «В качестве примера, - продолжил Пфаффер, - возьмем завод по производству топливных элементов из обычного желтого кека. Сырье, поступающее на завод, взвешивается и анализируется Евратомом. инспекторы. Их выводы запрограммированы в компьютер Евратома и сверяются с информацией, полученной от инспекторов на диспетчерской установке - в данном случае, вероятно, на урановом руднике. Если есть несоответствие между количеством, покинувшим отгрузочную установку, и количеством, поступившим на завод, компьютер сообщит об этом. Аналогичные замеры производятся для материала, покидающего завод, - количества и качества. Эти цифры, в свою очередь, будут сверяться с информацией, предоставленной инспекторами в помещениях, где будет использоваться топливо - возможно, на атомной электростанции. Кроме того, все отходы на заводе взвешиваются и анализируются. «Этот процесс инспекции и перепроверки проводится вплоть до окончательного захоронения радиоактивных отходов. Наконец, инвентаризация на заводе проводится не реже двух раз в год ». "Я понимаю." Дикштейн выглядел впечатленным и отчаянно обескураженным. Без сомнения, Пфаффер преувеличивал эффективность системы, но даже если они выполнили половину проверок, которые должны были сделать, как кто-то сможет унести сотню тонн желтого кека, чтобы его компьютеры не заметили? Чтобы удержать Пфаффера в разговоре, он сказал: «Итак, в любой момент ваш компьютер знает местонахождение каждого клочка урана в Европе. «Внутри стран-членов - Франции, Германии, Италии, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга. И это не только уран, но и все радиоактивные материалы »53. Кен Фоллефф


«А как насчет деталей транспортировки?» «Все должны быть одобрены нами». Дикштейн закрыл блокнот. «Звучит как хорошая система. Могу я увидеть его в действии? » «Мэт был бы не до нас. Вам нужно будет связаться с органом по атомной энергии в стране-члене и попросить разрешения посетить установку. Некоторые из них проводят экскурсии ». «Вы можете дать мне список телефонных номеров?» "Безусловно." Пфаффер встал и открыл картотечный шкаф, Дикштейн решил одну проблему только для того, чтобы столкнуться с другой. Он хотел знать, куда он может пойти, чтобы узнать местонахождение запасов радиоактивного материала, и теперь у него был ответ: компьютер Евратома. Но уран, о котором знал компьютер, подлежал строгой системе контроля, и поэтому его было чрезвычайно трудно украсть. Сидя в неопрятном маленьком кабинете и наблюдая, как самодовольный герр Пфаффер роется в своих старых пресс-релизах, Дикштейн подумал: «Если бы ты знал, что у меня на уме, маленький бюрократ, у тебя синяя припадок»; и он подавил ухмылку и почувствовал себя немного веселее. Пфаффер протянул ему листовку с цикличным рисунком. Дикштейн сложил его и положил в карман. Он сказал: «Спасибо за помощь». Пфаффер сказал: «Где ты остановился?» «Альфа» напротив железнодорожной станции. Пфаффер проводил его до двери. «Наслаждайтесь Люксембургом». «Я сделаю все, что в моих силах», - сказал Дикштейн и пожал ему руку.


Эта вещь с памятью была уловкой. Дикштейн подобрал его, когда был маленьким ребенком, сидя со своим дедом в вонючей комнате над кондитерской на Майл-Энд-роуд, изо всех сил пытаясь распознать странные символы еврейского алфавита. Идея заключалась в том, чтобы выделить одну уникальную особенность формы, которую нужно запомнить, и игнорировать все остальное. Дикштейн сделал это с лицами сотрудников Евратома. Ближе к вечеру он ждал у здания Жана-Моне, наблюдая, как люди уходят домой. Некоторые из них интересовали его больше, чем другие. Секретарши, курьеры и кофеварки были ему бесполезны, равно как и старшие администраторы. Ему нужны были люди между ними: компьютерные программисты, офис-менеджеры, руководители небольших отделов, личные помощники и помощники начальников. Он дал имена 54 ТРОЙНЫХ.


из наиболее вероятных - имена, которые напомнили ему об их незабываемой особенности: Diamante, Stiffcollar, Tony Curtis, Nonose, Snowhead, Zapata, Fatbum. Диаманте была пухлой женщиной лет тридцати без обручального кольца. Ее имя произошло от хрустального блеска на оправе ее очков. Дикштейн последовал за ней на автостоянку, где она втиснулась в водительское сиденье белого Fiat 500. Взятый напрокат «Пежо» был припаркован неподалеку. Она пересекла Пон-Адольф, ехала плохо, но медленно, и, финишировав, проехала около пятнадцати километров к юго-востоку. в маленькой деревушке под названием Мондорф-ле-Бен. Она припарковалась в мощеном дворе квадратного люксембургского дома с забитой гвоздями дверью. Она вошла с ключом. Деревня была туристической достопримечательностью с термальными источниками. Дикштейн повесил фотоаппарат на шею и бродил, несколько раз проезжая мимо дома Диаманте. Однажды он увидел через окно, как Диаманте подавал еду старухе. Малыш Фиат оставался возле дома до полуночи, когда уехал Дикштейн. Она была плохим выбором. Она была старой девой, живущей с пожилой матерью, ни богатой, ни бедной - дом, вероятно, был от матери - и, очевидно, без пороков. Если бы Дикштейн был другим мужчиной, он мог бы соблазнить ее, но иначе не было бы возможности добраться до нее. Он вернулся в свой отель разочарованный и разочарованный - необоснованно, потому что он сделал лучшее предположение, которое он мог предположить из информации, которую он плохо. Тем не менее он чувствовал, что провел день, обходя проблему, и ему не терпелось разобраться с ней, чтобы он мог перестать неопределенно беспокоиться и начать беспокоиться конкретно. Он провел еще три раза в никуда. Он нарисовал пробелы с Сапатой, Фэтберном и Тони Кертисом. Но Stiffcollar был идеальным. Он был примерно возраста Дикштейна, стройный элегантный мужчина в темно-синем костюме, простом синем галстуке и белой рубашке с накрахмаленным воротником. Его темные волосы, немного длиннее, чем обычно для мужчины его возраста, седели над ушами. Он носил туфли ручной работы. Он вышел из офиса через реку Альзетт и поднялся в гору в старый город. Он спустился по узкой булыжной мостовой за 5 долларов Кен Фоллефф


улица и вошли в старый дом с террасами. Через две минуты в окне мансарды загорелся свет. Дикштейн просидел около двух часов. -Когда вышел Stiffcollar, на нем были облегающие легкие брюки и оранжевый шарф на шее. Его волосы были зачесаны вперед, что делало его моложе, а походка была веселой. Дикштейн последовал за ним до улицы Дикс, где нырнул в неосвещенный дверной проем и исчез. Дикштейн остановился снаружи. Дверь была открыта, но ничто не указывало на то, что могло быть внутри. Спустился голый лестничный пролет. Через мгновение Дикштейн услышал слабую музыку. Двое молодых людей в одинаковых желтых джинсах прошли мимо него и вошли. Один из них улыбнулся ему в ответ и сказал: «Тес, это то место». Дикштейн последовал за ними вниз по лестнице. Это был невзрачный ночной клуб со столами и стульями, несколькими кабинками, небольшим танцполом и джазовым трио в углу. Дикштейн заплатил вступительный взнос и сел за будку в пределах видимости Штиффколлара. Он заказал пиво. Он уже догадался, почему у этого места такой сдержанный вид, и теперь, когда он огляделся, его теория подтвердилась: это был клуб гомосексуалистов. Это был первый клуб такого рода, в котором он побывал, и он был слегка удивлен, обнаружив, что он такой безупречный. Некоторые из мужчин были с легким макияжем, пара возмутительных королев разбили лагерь у бара, а очень красивая девушка держалась за руки с пожилой женщиной в брюках; но большинство посетителей были одеты нормально по стандартам павлиньей Европы, и никого не было в костюме. Штифболлар сидел рядом со светловолосым мужчиной в бордовом двубортном пиджаке. Дикштейн не питал никаких чувств к гомосексуалистам как таковым. Он не обиделся, когда люди ошибочно предположили, что он может быть гомосексуалистом, потому что он был холостяком в возрасте сорока с небольшим лет. Для него СтиффколДжар был просто человеком, работавшим в Евратоме. и имел виноватую тайну. Он слушал музыку и пил пиво. Подошел официант и спросил: «Ты сам по себе, дорогой?» Дикштейн покачал головой. «Я жду своего друга». Гитарист заменил трио и начал петь пошлые народные песни на немецком языке. Дикштейн пропустил большинство шуток, но 56 TRIPLE


Остальная публика захохотала. После этого танцевали несколько пар. Дикштейн увидел, как Жесткий ошейник положил руку на колено своего спутника. Он встал и подошел к их будке. «Привет, - весело сказал он, - разве я не видел тебя на днях в офисе Eurar tom?» Жесткий воротник побелел. "Я не знаю . . Дикштейн протянул руку. «Ф. Роджерс», - сказал он, назвав имя, которое он использовал с Пфаффером. «Я журналист, - пробормотал Штиффколлар, - как поживаете». Он был потрясен, но у него хватило духа не называть своего имени. «Я должен бежать прочь, - сказал Дикштейн. «Было приятно увидеть 99 ВАС. «Тогда до свидания». Дикштейн отвернулся и вышел из клуба. На данный момент он сделал все, что было необходимо: Stiffcollar знал, что его секрет раскрыт, и он был напуган. Дикштейн пошел к своему отелю, чувствуя себя грязным и пристыженным. .


За ним следили с улицы Дикс. Хвост не был профессиональным и не пытался маскироваться. Он отставал на пятнадцать или двадцать шагов, его кожаные туфли регулярно хлопали по тротуару, Дикштейн делал вид, что не замечает этого. Переходя дорогу, он взглянул на хвост: крупный юноша, длинные волосы, поношенная коричневая кожаная куртка. Мгновение спустя другой юноша вышел из тени и встал прямо перед Дикштейном, загораживая тротуар. Дикштейн остановился и ждал, думая: что это, черт возьми? Он не мог себе представить, кто может уже преследовать его, и почему тот, кто хочет, чтобы за ним следили, будет использовать неуклюжих любителей с улиц. Лезвие ножа блеснуло в уличном фонаре. Хвост задвигался сзади. Молодой человек впереди сказал: «Хорошо, Нэнси, отдай нам свой бумажник». Дикштейн испытал глубокое облегчение. Они были просто ворами, которые полагали, что любой, кто выйдет из этого ночного клуба, будет легкой добычей. «Не бей меня», - сказал Дикштейн. -ру отдаю тебе свои деньги ». Он достал бумажник. 57 Кон Фат »


«Иль кошелек», - сказал юноша. Дикштейн не хотел с ними драться; но, хотя он мог легко получить больше наличных, ему было бы очень неудобно, если бы он потерял все свои документы и кредитные карты. Он вынул записки из бумажника и протянул их. «Мне нужны мои документы. Просто возьми деньги, и я не буду сообщать об этом ». Мальчик впереди схватил записки. Тот, что позади, сказал: «Возьми кредитные карты». Тот, что впереди, был слабее. Дикштейн пристально посмотрел на него и сказал: «Почему бы тебе не уйти, пока ты впереди, сынок?» Затем он пошел вперед, пропуская юношу по внешней стороне тротуара. Кожаные туфли побили короткую татуировку, пока другой бросился вперед. Дикштейна, и тогда у встречи был только один способ закончиться. Дикштейн развернулся, схватил мальчика за ногу и нанес удар ногой, потянул и повернул его, сломав ему лодыжку. Мальчик закричал от боли и упал. Тогда он с ножом попал в Дикштейна. Он отплясал, ударил мальчика по голени, отпляснул и снова ударил ногой. Мальчик сделал выпад ножом. Дикштейн увернулся и ударил его в третий раз точно в то же место. сломался кость, и мальчик упал. Дикштейн на мгновение постоял, глядя на двух раненых грабителей. Он чувствовал себя родителем, чьи дети толкали его, пока он не был вынужден их ударить. Он подумал: «Почему вы заставили меня это сделать? «Это были дети: лет семнадцати, - предположил он. гомосексуалы; но именно это и делал Дикштейн этой ночью. Он ушел. Вечер был незабываемым. Он решил уехать из города утром.


Когда Дикштейн работал, он как можно дольше оставался в своем гостиничном номере, чтобы его не видели. Он мог бы сильно пить, но во время операции было неразумно пить - алкоголь притуплял остроту его бдительности, - а в других случаях он не чувствовал в этом нужды. Он проводил много времени, глядя в окно или сидя перед мерцающим телеэкраном. Он не ходил по улицам, не сидел в барах отелей, даже не ел в ресторанах отелей - всегда пользовался обслуживанием номеров. Но меры предосторожности были ограничены.


человек мог принять: он не мог быть невидимым. В вестибюле отеля «Альфа» в Люксембурге он столкнулся с кем-то, кто его знал. Он стоял у стола, проверяя. Он просмотрел счет и предъявил кредитную карту на имя Эда Роджерса и ждал, чтобы подписать квитанцию American Express, когда голос позади него сказал по-английски: «Боже мой, если и Нат Дикштейн, не так ли?» Это был момент, которого он боялся. Как любой агент, который использовал прикрытие, он жил в постоянном страхе случайно натолкнуться на кого-то из своего далекого прошлого, который мог бы его разоблачить. Это был кошмар полицейского, который кричал: «Ты шпион!» и это был сборщик долгов, который сказал: «Но твоя мать уже дома, я только что видел ее через окно, прячущуюся под кухонным столом». Как и любой агент, он был подготовлен к этому моменту. Правило простое: кто бы это ни был, вы его не знаете. Они заставили тебя тренироваться в школе. Они сказали бы: «Сегодня ты Хаим Мейерсон, студент инженерного факультета» и так далее; и вам придется ходить и делать свою работу и быть Хаимом Мейерсоном; а затем, ближе к вечеру, они устроили вам встречу с кузеном, старым профессором колледжа или раввином, который знал всю вашу семью. В первый раз вы всегда улыбались, говорили «Привет» и какое-то время говорили о старых временах, а затем в тот вечер ваш наставник сказал вам, что вы умерли. В конце концов вы научились смотреть старым друзьям прямо в глаза и спрашивать: «Кто ты, черт возьми?» - Теперь в игру вступили тренировки Дикштейна. Сначала он посмотрел на клерка, который в этот момент проверял его на имя Эда Роджерса. Клерк никак не отреагировал: вероятно, он либо не понял, либо не слышал, либо не заметил. Рука похлопала Дикштейна по плечу. Он извиняюще улыбнулся и повернулся, сказав по-французски: «Боюсь, вы ошиблись --- ~» Юбка ее платья была вокруг талии, ее лицо покраснело от удовольствия, и она целовалась. Ясит Хасан. «Это ты», - сказал Ясиф Хасан. А затем, из-за ужасного воздействия воспоминаний о том утре в Оксфорде двадцать лет назад, Дикштейн на мгновение потерял контроль, и его тренировки покинули его, и он потерял контроль над собой.


совершил самую большую ошибку в своей карьере. Он в шоке уставился на него и сказал: «Господи. Хасан ». Хасан фыркнул, протянул руку и сказал: «Как долго ... это должно быть ... больше двадцати лет?» Дикштейн машинально пожал протянутую руку, осознавая, что он ошибся, и попытался взять себя в руки. «Должно быть», - пробормотал он. "Что ты здесь делаешь?" "Я здесь живу. Ты?" «Я просто ухожу». Дикштейн решил, что единственное, что ему нужно сделать, это уйти как можно быстрее, прежде чем он причинит себе больше вреда. Клерк вручил ему бланк кредитной карты, и он нацарапал на нем «Эд Роджерс». Он посмотрел на свои наручные часы. «Черт, я должен успеть на этот самолет». «Моя машина снаружи, - сказал Хасан. «Я отвезу вас в аэропорт. Мы должны поговорить ». «Я заказал такси. Хасан поговорил с портье. «Отмени это такси - отдай это водителю за его хлопоты». Он протянул несколько монет. Дикштейн сказал: «Я действительно тороплюсь». «Тогда пошли!» Хасан взял дело Дикштейна и вышел на улицу. Чувствуя себя беспомощным, глупым и некомпетентным, Дикштейн последовал за ним. Они сели в потрепанный двухместный английский спортивный автомобиль. Дикштейн внимательно посмотрел на Хасана, когда тот вывел машину из зоны ожидания в движение. Араб изменился, и дело не только в возрасте. Седые полосы в усах, утолщение талии, более низкий голос - этого следовало ожидать. Но было другое. Хасан всегда казался Дикштейну архетипическим аристократом. Он был медлительным, бесстрастным и слегка скучным, когда все остальные были молоды и возбуждены. Теперь его высокомерие, казалось, больше не было. Он был похож на свою машину: несколько потрепанный, с довольно торопливым видом. Тем не менее, Дикштейн иногда задавался вопросом, насколько развита его внешность из высшего общества. Смирившись с последствиями своей ошибки, Дикштейн попытался выяснить масштабы ущерба, он спросил Хасана: «Вы сейчас живете здесь?» «У моего банка здесь находится европейская штаб-квартира. Так, может быть, он все еще богат, - подумал Дикштейн. . ”Mich bank is thair, 60 ТРОЙНЫХ


«Me Cedar Bank of Lebanon». "Почему Люксембург?" «Это крупный финансовый центр», - пояснил Хассанс. «Я, Европейский инвестиционный банк, здесь, и у них есть международная биржа дока. Но что насчет вас? " «Я живу в Израиле. Мой кибуц делает вино-руи, разбираясь в возможностях европейского распространения ». «загребать угли в Ньюкасл». «Я начинаю так думать». «Возможно, я смогу вам помочь, если вы вернетесь. У меня здесь много контактов. Я мог бы назначить для ВАС несколько встреч ». Я собираюсь принять ваше предложение. «Если случится худшее, - подумал Дикштейн, - он всегда сможет прийти на прием и продать немного вина. Хасан сказал: «Итак, теперь ваш дом в Палестине, а мой дом в Европе». «Его улыбка была натянутой, - подумал Дикштейн. «Как дела у банка?» - спросил Дикштейн, задаваясь вопросом, означало ли «мой банк» «банк, которым я владею», «банк, которым я управляю», или «банк, в котором я работаю». «О, замечательно хорошо». Казалось, им больше нечего было сказать друг другу. Дикштейн истек бы кровью, чтобы спросить, что случилось с семьей Хасана в Палестине, чем закончился его роман с Эйлой Эшфорд и почему он ехал на спортивной машине; но он боялся, что ответы могут быть болезненными для Хасана или для него самого. Хасан спросил: «Вы женаты?» "Нет. Ты?" "Нет." «Как странно, - сказал Дикштейн. Хасан улыбнулся. «Не из тех, кто берет на себя ответственность, ты и Ви». О, у Ирве есть обязанности, - сказал Дикштейн, думая о сироте Мотти, которая еще не закончила «Остров сокровищ». «Но у тебя блуждающий глаз», - сказал Хасан, подмигнув. «Насколько я помню, вы были ловеласом», - нервно нервничал Дикштейн. «Ах, это были дни». Дикштейн старался не думать об Элле. Они доехали до аэропорта, и Хасан остановил машину. Дикштейн сказал: "Спасибо за подъемник!" 61 Кен Фоллефф


Хасан повернулся на ковшеобразном сиденье. Он уставился на Дикштейна. «Я не могу смириться с этим», - сказал он. «Вы действительно выглядите моложе, чем в 1947 году». Дикштейн пожал ему руку. «Мне жаль, что нахожусь в таком сухарях». Он вышел из машины. «Не забывай - позвони мне в следующий раз, когда будешь здесь», - сказал Хасан. "До свидания." Дикштейн закрыл машину и направился в аэропорт. Затем, наконец, он позволил себе вспомнить.


четыре человека в холодном саду все еще были на одно долгое сердцебиение. Затем руки Хасана скользнули по телу Эйлы. Мгновенно Дикштейн и Кортоне отошли, через пролом в живой изгороди и скрылись из виду. Влюбленные их никогда не видели. Они пошли к дому. Когда они были далеко от слышимости, Кортоне сказал: «Господи, это было круто». «Давай не будем об этом говорить», - сказал Дикштейн. Он чувствовал себя человеком, который, оглянувшись через плечо, вошел в фонарный столб: была боль и ярость, и винить некого, кроме него самого. К счастью, вечеринка распадалась. 7bey ушел, не поговорив с рогоносцем, профессором Эшфордом, который был в углу, увлеченно беседуя с аспирантом. Они пошли в «Джордж» на обед. Дикштейн ел очень мало, но пил пива. Кортоне сказал: «Послушай, Нат, я не знаю, почему тебе так неуютно об этом». Я имею в виду, это просто показывает, что она доступна, верно? «Да», - сказал Дикштейн, но он не имел этого в виду. Счет составил более десяти шиллингов. Кортон заплатил за это. Дикштейн проводил его до железнодорожного вокзала. Они торжественно обменялись рукопожатием, и Кортоне сел в поезд. Дикштейн гулял по парку несколько часов, почти не замечая холода, пытаясь разобраться в своих чувствах. Он потерпел неудачу. Он знал, что не завидовал Хасану, не разочаровался в Эйле и не разочаровался в своих надеждах, потому что никогда не питал надежд. Он был разбит, и у него не было слов, чтобы объяснить, почему. Он хотел бы, чтобы у него был кто-нибудь, с кем он мог бы поговорить об этом. Вскоре после этого он хочет в Палестину, хотя и не только из-за Эйлы. 62 ТРОЙНОЙ


В следующие двадцать один год у него никогда не было женщины; но это тоже было не только из-за Эфлы.


Ясиф Хасан в черной ярости уехал из аэропорта Люксембурга. Он мог так отчетливо, как будто это было вчера, представить молодого Дикштейна: бледного еврея в дешевом костюме, худощавого, как девушка, всегда стоящего, слегка сгорбившись, словно ожидая порки, и с юношеской тоской глядящего на спелое тело. Эйла Эшфорд, упорно утверждающая, что его народ получит Палестину независимо от того, согласятся арабы или нет. Хасан считал его глупым ребенком. Теперь Дикштейн жил в Израиле и выращивал виноград, чтобы делать вино: он нашел дом, а Хасан его потерял. Хасан больше не был богатым. Он никогда не был баснословно богатым, даже по левантийским стандартам, но у него всегда была прекрасная еда, дорогая одежда и лучшее образование, и он сознательно перенял манеры арабской аристократии. Его дед был успешным врачом, который помог старшему сыну заниматься медициной, а младшему - бизнесом. Младший, отец Хасана, покупал и продавал ткани в Палестине, Ливане и Трансиордании. Под британским правлением бизнес процветал, и рынок увеличивался сионистской иммиграцией. К 1947 году у семьи были магазины по всему Леванту и родная деревня недалеко от Назарета. Война 1948 года обрушилась на них дождем. Когда было провозглашено Государство Израиль и арабские армии атаковали, семья Хасана совершила роковую ошибку, упаковав чемоданы и сбежав в Сирию. Они больше не вернулись. Сгорел склад в Иерусалиме; магазины были разрушены или захвачены евреями; и семейные земли стали «управляться» израильским правительством. Хасан слышал, что деревня теперь стала кибуцем. С тех пор отец Хасана жил в лагере беженцев Организации Объединенных Наций. Последнее, что он сделал, это написал рекомендательное письмо для Ясифа его ливанским банкирам. Ясиф имел высшее образование и прекрасно говорил по-английски: банк дал ему работу. Он обратился к израильскому правительству с просьбой о компенсации в соответствии с Законом о приобретении земли 1953 года, но получил отказ. Он посетил свою семью в лагере только один раз, но то, что он там делал, осталось с ним на всю оставшуюся жизнь. Они жили в хижине из досок и пользовались общими туалетами. 63 Kon Folio "


он не получил особого отношения: они были лишь одной из тысяч семей без дома, цели или надежды. Видя, как его отец, который был умным и решительным человеком, твердо управляющим крупным бизнесом, теперь вынужден стоять в очереди за едой и тратить свою жизнь на игры в нарды, вызвал у Ясифа желание бросить бомбы в школьные автобусы. Женщины приносили воду и убирались в доме почти всегда, но мужчины носились в подержанной одежде, ничего не ожидая, их тела дрябли, а умы тупели. Подростки ссорились и дрались ножами, потому что впереди их не было ничего, кроме перспективы превратиться в ничто в палящем солнце. В лагере пахло сточными водами и отчаянием. Хасан так и не вернулся в гости, хотя продолжал писать матери. Он сбежал из ловушки, и если он покидал своего отца, что ж, его отец помог ему в этом, так что, должно быть, это было то, чего он хотел. Он имел скромный успех в качестве банковского служащего. У него был интеллект и порядочность, но его воспитание не подходило ему для тщательной, расчетливой работы, требующей частого перетасовки меморандумов и ведения записей в трех экземплярах. Кроме того, его сердце было где-то еще. Он никогда не переставал горько возмущаться тем, что у него отняли. Он пронес свою ненависть по жизни, как тайную ношу. Что бы ни говорило ему его логическое мышление, его душа говорила, что он покинул отца во время нужды, и вина питала его ненависть к Израилю. Каждый год он ожидал, что арабские армии уничтожат сионистских захватчиков, и каждый раз, когда они терпели поражение, он становился все более несчастным и злым. В 1957 году он начал работать в египетской разведке. Он не был очень важным агентом, но по мере того, как банк расширял свой европейский бизнес, он начал получать случайные лакомые кусочки как в офисе, так и из общих банковских сплетен. Иногда Каир просил его предоставить конкретную информацию о финансах производителя оружия, еврейского филантропа или арабского миллионера; и если у Хасана не было данных в файлах своего банка, он мог часто получать их от друзей и деловых контактов. У него также было общее задание следить за израильскими бизнесменами в Европе на случай, если они будут агентами; и поэтому он подошел к Нату Дикштейну и притворился дружелюбным. 64 ТРОЙНИКА


Хасан думал, что история Дикштейна, вероятно, была правдой. В своем потрепанном костюме, с такими же круглыми очками и той же неприметной внешностью, он выглядел точно так же, как продавец товара, который он не мог продвигать по низкой цене. Однако накануне вечером на улице Дикс произошло странное дело: двое молодых людей, которых полиция называла мелкими ворами, были найдены в сточной канаве тяжело инвалидами. Все подробности Хасан получил от представителя городской полиции. Очевидно, они выбрали не ту жертву. У них были профессиональные травмы: нанесший их мужчина должен был быть солдатом, полицейским, телохранителем. . . или агент. После подобного инцидента любой израильтянин, который спешно вылетел на следующее утро, стоил проверить. Хасан поехал обратно в отель «Альфа» и поговорил с портье. «Я был здесь час назад, когда один из ваших гостей выписывался, - сказал он. «Вы помните?» «Думаю, что да, сэр 99. Хасан дал ему двести люксембургских франков. «Не могли бы вы сказать мне, под каким именем он был зарегистрирован?» "Безусловно. сэр." Клерк посоветовался с сыном. «Эдвард Роджерс из журнала Science International». «Не Натаниэль Дикштейн?» Клерк терпеливо покачал головой. «Не могли бы вы просто посмотреть, зарегистрирован ли у вас Натаниэль Дикштейн из Израиля?» "Безусловно." Клерку потребовалось несколько минут, чтобы просмотреть пачку бумаг. Волнение Хасана возросло. Если Дикштейн зарегистрировался под вымышленным именем, тогда он не был продавцом вина - так кем еще он мог быть, кроме израильского агента? Наконец клерк закрыл фейри и поднял глаза. «Определенно нет, сэр». "Спасибо." Аман ушел. Он ликовал, когда возвращался в свой офис: он проявил смекалку и обнаружил кое-что важное. Как только он подошел к своему столу, он написал сообщение.


ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ ИЗРАИЛЬСКИЙ АГЕНТ ЗДЕСЬ. НАТ ДИКШТЕЙН НИКНЕЙМЫ ЭД РОДЖЕРС. ПЯТЬ ФУТОВ ШЕСТЬ, НЕБОЛЬШОЕ СТРОЕНИЕ, ТЕМНЫЕ ВОЛОСЫ, КОРИЧНЕВЫЕ ГЛАЗА, ВОЗРАСТ О 40.


Он закодировал сообщение, добавил дополнительное кодовое слово на его 65 Кен Фоллефф.


и отправил его по телексу в штаб-квартиру Banles в Египте. Он никогда не добрался до него: дополнительное кодовое слово давало указание почтовому отделению Каира перенаправить телекс в Главное управление расследований. Отправка сообщения, конечно, была разочарованием. Ни реакции, ни благодарности с другого конца не было. Хасану ничего не оставалось, как продолжить работу в банке и не мечтать. Затем Каир посадил его в клетку по телефону. Раньше такого не было. Иногда они присылали ему телеграммы, телексы и даже письма, конечно, все в коде. Один или два раза он встречался с людьми из арабских посольств и получал устные инструкции. Но они никогда не звонили. Его отчет, должно быть, вызвал больше шума, чем он ожидал. Кафе хотел узнать больше о Дикштейне. «Я хочу подтвердить личность клиента, упомянутого в вашем сообщении», - сказал он. "Он носил круглые очки?" "Да." «Он говорил по-английски с акцентом кокни? Вы бы узнали такой акцент? » «Да и да». «У него на предплечье вытатуирован номер?» «Я не видел этого сегодня, но я знаю, что он есть ... Я был с ним в Оксфордском университете много лет назад. Я совершенно уверен, что это он. "Ты его знаешь?" В голосе из Каира прозвучало удивление. «Эта информация находится в вашем досье?» «Нет, Ирве, никогда». Тогда так и должно быть, - сердито сказал мужчина. «Как долго вы с нами?» «С 1957 года», - объясняет Мэт, это были старые времена. Хорошо, теперь послушай. Этот человек очень важный ... клиент. Мы хотим, чтобы вы оставались с ним двадцать четыре часа в сутки, понимаете? «Я пойду», - печально сказал Хасан. «Он уехал из города». "Куда он делся?" «Я подбросил его в аэропорту. Я не знаю, куда он пошел * ». Тогда узнай. Позвоните в авиакомпанию, спросите, каким рейсом он летел, и перезвоните мне через пятнадцать минут.


«Я сделаю все, что в моих силах… я не интересуюсь твоим лучшим», - сказал голос из Каира. «Я хочу его пункт назначения, и я хочу его до того, как он туда доберется. Только не забудьте позвонить мне через пятнадцать минут. Теперь, когда мы связались с ним, мы не должны снова его терять. «« Я займусь этим сразу же », - сказал Хасан, но линия оборвалась прежде, чем он успел закончить предложение. Он держал трубку в руке. он не получил благодарности из Каира, но это было лучше. Внезапно он стал важным, его работа стала срочной, они зависели от него. У него был шанс сделать что-то для дела арабов, шанс нанести ответный удар мне. Он снова взял трубку и начал звонить в авиакомпании.


Тройной


Четыре


Нат Дикштейн решил посетить атомную электростанцию во Франции просто потому, что французский был единственным европейским языком, на котором он говорил достаточно хорошо, за исключением английского, но английский язык не входил в Евратом. Он поехал на электростанцию на автобусе с разношерстной группой студентов и туристов. За окнами проскальзывала сельская местность, казавшаяся пыльной южной зеленью, больше похожей на Галилею, чем на Эссекс, который был «страной» для Дикштейна в детстве. С тех пор он путешествовал по миру, садясь в самолеты так же небрежно, как любой реактивный самолет, но он мог вспомнить время, когда его горизонтом были Парк-лейн на западе и Саутенд-он-Си на востоке. горизонты отступили, когда он начал пытаться думать о себе как о человеке после своей бар-мицвы и смерти своего отца. Другие мальчики его возраста видели, как они устраиваются на работу в доках или в типографиях, женились на местных девушках, находят дома в пределах четверти мили от домов своих родителей и оседают; их амбиции состояли в том, чтобы вывести борзую-чемпиона, увидеть, как Вест Хэм выиграет финал Кубка, купить автомобиль. Молодой Нат думал, что может поехать в Калифорнию, Родезию или Гонконг и стать нейрохирургом, археологом или миллионером. Отчасти потому, что он был умнее большинства своих современников; отчасти из-за того, что для них иностранные языки были чужды, загадочны, школьный предмет, подобный алгебре, а не способ разговора; но в основном разница заключалась в том, что они были евреями. Партнер Дикштейна по шахматам в детстве, Гарри Киземан, был умен, энергичен и сообразителен, но он считал себя лондонцем из рабочего класса и верил, что всегда будет им. Дикштейн знал - хотя он не мог припомнить, чтобы кто-нибудь на самом деле говорил ему об этом, - что где бы они ни родились, евреи могли найти свой путь в величайшие университеты, чтобы начать новые отрасли, такие как кинофильмы.


плевелы, чтобы стать самыми успешными банкирами, юристами и производителями; и если они не могли сделать это в стране, где они родились, они переезжали в другое место и пробовали снова. Любопытно, подумал Дикштейн, вспоминая свое детство, что люди, подвергавшиеся гонениям на протяжении веков, должны быть настолько убеждены в своей способности добиться всего, к чему они стремятся. Например, когда им понадобились ядерные бомбы; они вышли и взяли их. Традиция была утешением, но не помогала ему способами и средствами. Вдали маячила электростанция. Когда автобус подошел ближе, Дикштейн понял, что реактор будет больше, чем он предполагал. Он занимал десятиэтажное здание. Каким-то образом он вообразил, что эта штука умещается в маленькой комнате. Внешняя безопасность была на промышленном, а не военном уровне. Помещение обнесено одним высоким забором, не электрифицировано. Дикштейн заглянул в сторожку, пока гид выполнял формальности: у охранников было только два экрана замкнутого телевидения. Дикштейн подумал: «Я мог бы провести пятьдесят человек внутри лагеря среди бела дня, и охранники не заметили бы ничего плохого». Это плохой знак, мрачно решил он: значит, у них есть другие причины для уверенности. Он вышел из автобуса вместе с остальными и направился через стоянку с гудронированным мрамором к зданию стойки регистрации. Место было спланировано с учетом общественного имиджа ядерной энергетики: здесь были ухоженные газоны, цветочные клумбы и много недавно посаженных деревьев; все было чисто и естественно, окрашено в белый цвет и бездымно. Оглянувшись в сторону сторожки, Дикштейн увидел, что на дороге подъехал серый «Опель». Один из двух мужчин вышел из машины и поговорил с охранниками, которые, казалось, давали указания. Внутри машины что-то мелькнуло на солнце. Дикштейн последовал за турне в Jounge. Там в витрине был трофей по регби, выигранный командой powerstation7a. На стене висел аэрофотоснимок заведения. Дикштейн стоял перед ним, запечатлевая его детали в своем сознании, лениво прикидывая, как он совершит набег на это место, в то время как подсознание беспокоилось о сером «Опеле». Их вели вокруг электростанции четыре хозяйки 1 69 Кен Фоллофф.


в шикарной форме. Дикштейна не интересовали массивные турбины, диспетчерская космической эры с ее рядами циферблатов и переключателей или система забора воды, предназначенная для спасения ног и их возвращения в строй. река. Он задавался вопросом, следовали ли за ним люди в «Опеле», и если да, то почему. Он чрезвычайно интересовался грузовым отсеком. Он спросил хозяйку: «Как доставляется топливо?» «На грузовиках», - лукаво сказала она. Некоторые из присутствующих нервно захихикали при мысли о том, что уран будет бегать по тротуару на грузовиках. «Это не опасно», - продолжила она, как только рассмеялась ожидаемым образом. «Он даже не радиоактивен, пока не попадет в атомную батарею. Его вывозят из грузовика прямо в лифт и до топливного склада на седьмом этаже. Оттуда все происходит автоматически ». «Как насчет проверки количества и качества грузоотправителя, - сказал Дикштейн. «Это делается на заводе по производству топлива. Там партия запечатана, и здесь проверяются только пломбы. Система была не такой строгой, как утверждал г-н Пфаффер из Евратома. Одна или две схемы начали обретать смутные очертания в сознании Дикштайфа. Они увидели в действии загрузочную машину реактора. Работая полностью на дистанционном управлении, он переносил тепловыделяющий элемент из магазина в реактор, поднимал бетонную крышку топливного канала, вынимал отработавший элемент, вставлял новый, закрывал крышку и сбрасывал отработанный элемент в заполненный водой шахта, которая вела к прудам-охладителям. Хозяйка, говорившая на прекрасном парижском французском языке странно соблазнительным голосом, сказала: «В реакторе три тысячи топливных каналов, каждый из которых содержит восемь топливных стержней. Удочки служат от четырех до семи лет. Загрузочная машина обновляет пять каналов в каждой операции ». Затем они осмотрели пруды-охладители. Под глубиной двадцати футов отработанные топливные элементы были загружены в панели, затем - охлаждаемые, но все еще очень радиоактивные - они были заперты в пятидесяти тонных контейнерах. Свинцовые колбы, двести элементов в колбе, для перевозки автомобильным и железнодорожным транспортом на завод по переработке. Когда хозяйка подавала кофе и выпечку в холле, Дикштейн обдумывал то, что он узнал. Ему пришло в голову, что, поскольку плутоний в конечном итоге является тем, что был в розыске, 70 ТРОЙНЫХ


он мог украсть использованное топливо. Теперь он знал, почему этого никто не предложил. Было бы достаточно легко захватить гусеницу - он мог бы сделать это в одиночку - но как он мог украсть 50-тонную свинцовую фляжку из страны и доставить ее в Израиль, чтобы никто не заметил? Кража урана изнутри электростанции была малообещающей идеей. Конечно, охрана была ненадежной - сам факт того, что ему было разрешено провести эту разведку и даже был проведен экскурсионный тур, показал это. Но топливо внутри станции было заблокировано автоматической системой с дистанционным управлением. Единственный способ выйти наружу - пройти через ядерный процесс и появиться в прудах-охладителях; а потом он вернулся с проблемой: пропустить огромную фляжку с радиоактивным материалом через какой-то европейский порт. Дикштейн предположил, что должен быть способ проникнуть в топливный склад; затем вы можете погрузить вещи в лифт, снять их, поставить на рельсы и уехать; но для этого потребуется некоторое время держать часть или весь персонал станции под прицелом, и его задача заключалась в том, чтобы сделать это тайком. Хозяйка предложила снова наполнить его чашку, и он согласился. Доверьте французам приготовить вам хороший кофе. Молодой инженер начал разговор о ядерной безопасности. На нем были брюки и мешковатый свитер. Дикштейн заметил, что все ученые и технические специалисты оглядывались вокруг: их одежда была старой, несоответствующей и удобной, и если многие из них носили бороды, это обычно было признаком безразличия, а не тщеславия. Он думал, что это потому, что в их работе сила личности, как правило, ничего не значила, мозги для всего, поэтому не было смысла пытаться произвести хорошее визуальное впечатление. Но, возможно, это был романтический взгляд на науку. . Он не обратил внимания на лекцию. Физик из института Вейцмана был гораздо лаконичнее. «Не существует безопасного уровня радиации», - сказал он. «Такие разговоры заставляют вас думать о радиации, как о воде в бассейне: если она четыре фута высотой, вы в безопасности, если она восьми футов высотой, вы утонете. Но на самом деле уровни радиации больше похожи на ограничение скорости на шоссе: тридцать миль в час безопаснее, чем восемьдесят, но не так безопасно, как двадцать, и единственный способ быть полностью безопасным - не садиться в машину ». Дикштейн снова вернулся к проблеме кражи 71 Кен Фоллефф


уран. Это было требование секретности, которое разрушало каждый план, который он придумал. Может быть, все было обречено на провал. «В конце концов, невозможное невозможно», - подумал он. Нет, было слишком рано так говорить. Он вернулся к первым принципам. Ему придется взять партию в пути: это было ясно из того, что он сегодня видел. Теперь тепловыделяющие элементы на этом не проверяли, их подавали прямо в систему. Он мог угнать грузовик, вытащить уран из топливных элементов, снова закрыть их, снова запечатать партию и подкупить или запугать водителя грузовика, чтобы он доставил пустой снаряд. Неработающие элементы постепенно попадут в реактор, по пять за один время в течение нескольких месяцев. В конце концов, выход реакторов незначительно упадет. Будет расследование. Тесты будут сделаны. Возможно, не удастся сделать никаких выводов до тех пор, пока не закончатся пустые элементы и не войдут новые, настоящие топливные элементы, что снова вызовет рост выработки. Может быть, никто не поймет, что произошло, до тех пор, пока неразорвавшиеся снаряды не будут переработаны, а извлеченного плутония станет слишком мало, и к тому времени - четыре-семь лет спустя - путь в Тель-Авив уже не станет. Но они могут узнать раньше. И все еще оставалась проблема вывоза этих вещей из страны. Тем не менее, у него был набросок одной из возможных схем, и он почувствовал себя немного веселее. . Лекция закончилась. Было задано несколько бессвязных вопросов, затем группа вернулась к автобусу. Дикштейн сидел сзади. Женщина средних лет сказала ему: «Это было мое место», и он с каменным видом смотрел на нее, пока она не ушла. Возвращаясь с электростанции, Дикштейн продолжал смотреть в заднее стекло. Примерно через милю серый «Опель» свернул с поворота и последовал за автобусом. Веселость Дикштейна исчезла.


Его заметили. Это произошло либо здесь, либо в Люксембурге, вероятно, в Люксембурге. Страховщиком мог быть Ясиф Хасан - без причины, по которой он не должен быть агентом, - или кто-то другой. Они, должно быть, следят за ним из общего любопытства, потому что не было никакой возможности - не было ли? - чтобы они могли узнать, что он задумал. Все, что ему нужно было сделать, это потерять их. Он провел день в городе и его окрестностях возле электростанции Miclear, путешествуя на автобусе и такси, управляя арендованным автомобилем.


и ходьба. К концу дня он опознал три автомобиля - серый «Опель», маленький грязный грузовик fiatbe4 и немецкий «Форд» - и пятерых человек из группы наблюдения. Мужчины напоминали арабов, но в этой части Франции многие преступники были из Северной Африки: кто-то мог нанять местных помощников. Размер группы объяснил, почему он раньше не унюхал наблюдение. Они могли постоянно менять машины и персонал. Поездка на электростанцию, долгое путешествие туда и обратно по проселочной дороге с очень маленьким движением, объяснила, почему команда наконец взорвалась. На следующий день выехать за город на автостраду. «Форд» следовал за ним несколько миль, затем его сменил серый «Опель». В каждой машине было по двое мужчин. В грузовике с платформой будет еще двое, плюс один в его отеле. Опель все еще был с ним, когда он нашел пешеходный мост через дорогу в месте, где не было поворотов с шоссе на четыре или пять миль в любом направлении. Дикштейн остановился, остановил машину, вышел и поднял капот. Он заглянул внутрь на несколько минут. Серый «Опель» исчез впереди, а через минуту проехал «Форд». «Форд» ждал на следующем повороте, а «опель» возвращался на противоположную сторону дороги, чтобы посмотреть, что он делает. Именно это и предписывалось в учебнике для данной ситуации. Дикштейн надеялся, что эти люди последуют за книгой, иначе его схема не сработает. Он вынул складной знак аварийной остановки из багажника машины и поставил его за заднее колесо офсайда. На противоположной стороне шоссе проехал «Опель». Они следовали за тем, как Дикштейн начал ходить. Когда он съехал с шоссе, он поймал первый увиденный автобус и проехал на нем, пока не подъехал к городу. Во время путешествия он заметил каждую из трех машин наблюдения в разное время. Он позволил себе ощутить небольшой преждевременный триумф: они шли на это. Он взял такси из города и вышел недалеко от своей машины, но не на той стороне шоссе. Мимо проехал «Опель», затем в паре сотен ярдов позади него свернул «Форд». Дикштейн побежал. 73 Кен Фоллофф


После нескольких месяцев работы на открытом воздухе в кибуце он был в хорошем состоянии. Он подбежал к пешеходному мосту, перебежал его и помчался по обочине на другой стороне дороги. Тяжело дыша и вспотев, он добрался до своей брошенной машины менее чем за три минуты. Один из людей с «Форда» вылез из машины и пошел за ним. Теперь человек понял, что его взяли. «Форд» тронулся с места. Мужчина побежал назад и прыгнул в него, когда он набрал скорость и свернул на медленную полосу. Дикштейн сел в свою машину. Машины наблюдения теперь находились не на той стороне шоссе, и им нужно было проехать до следующего перекрестка, прежде чем они смогут переехать и догнать его. При скорости шестидесяти миль в час дорога туда и обратно займет десять минут, а это значит, что у него есть по крайней мере пять минут на старт. Они его не поймают. Он отстранился и направился в Париж, напевая пришедшее музыкальное песнопение. с футбольных площадок Вест Хэма: «Легко, легко, ээээээ».


Илере охватила божественная паника в Москве, когда они услышали об арабской атомной бомбе. В МИД запаниковали, потому что они не слышали об этом раньше, в КГБ паниковали, потому что не узнали об этом первыми, а в офисе секретаря парткома запаниковали, потому что меньше всего они хотели еще одной ссоры между МИД и МИД. КГБ, предыдущий превратил жизнь в Кремле в ад на одиннадцать месяцев. К счастью, способ, которым египтяне делали свое откровение, позволял в некоторой степени прикрыть ягодицы. Египтяне хотели подчеркнуть, что они не обязаны дипломатически сообщать своим союзникам об этом секретном проекте, а техническая помощь, о которой они просили, не имела решающего значения для его успеха. Их позиция была такой: «О, кстати, мы строим этот ядерный реактор, чтобы получить немного плутония, чтобы сделать атомные бомбы, чтобы сдуть Израиль с лица земли, так не могли бы вы нам помочь или нет? ” Послание, отделанное и украшенное посольскими тонкостями, было доставлено в стиле запоздалой мысли в конце обычной встречи между послом Египта в Москве и заместителем начальника отдела Ближнего Востока в министерстве иностранных дел. Получивший сообщение заместитель начальника посчитал 74 человека.


очень внимательно, что он должен делать с информацией. Первой обязанностью, естественно, было передать новость своему начальнику, который затем сообщит секретарю. Однако заслуга в этой новости принадлежит его шефу, который также не упустит возможность набрать очки у КГБ. Был ли у заместителя начальника какой-то способ извлечь для себя выгоду из этого дела? Он знал, что лучший способ преуспеть в Кремле - это наложить какие-то обязательства на КГБ. Теперь он был в состоянии оказать мальчикам большую услугу. Если он предупредит их о послании египетского посла, у них будет немного времени, чтобы подготовиться к тому, чтобы притвориться, что они знают все об арабской атомной бомбе и собираются сами раскрыть эту новость. Он надел пальто, собираясь выйти и позвонить своему знакомому в КГБ из телефонной будки на случай, если его собственный телефон прослушивается, - затем он понял, насколько это было бы глупо, потому что он собирался позвонить в КГБ, и это было те, кто все равно прослушивал телефоны людей; поэтому он снял пальто и воспользовался служебным телефоном. Дежурный из КГБ, с которым он разговаривал, был столь же опытен в работе с системой. В новом здании КГБ на МКАД он поднял огромный шум. Сначала он позвонил секретарю своего босса и попросил срочно назначить встречу через пятнадцать минут. Сам он старательно избегал разговоров с удавами. Он отправил еще полдюжины шумных телефонных звонков и отправил секретарей и курьеров, которые сновали по зданию, чтобы снимать записки и собирать файлы. Но его главный удар был повесткой дня. Так получилось, что повестка дня следующего заседания ближневосточного политического комитета была напечатана накануне и в этот момент прогонялась на копировальной машине. Он получил повестку дня и в верхней части списка добавил новый пункт: «Последние изменения в египетских вооружениях - специальный отчет», за которым в скобках следует его собственное имя. Далее он. приказал продублировать новую повестку дня с жестким указанием даты предыдущего дня и разослать заинтересованным отделам в тот же день вручную. Затем, когда он убедился, что половина Москвы будет связывать его имя и никого больше с новостями, он пошел к своему боссу. В тот же день появилась гораздо менее яркая новость. В рамках обычного обмена информацией между египетской разведкой и КГБ Каир направил уведомление о том, что 75 Кен Фоллефф


Израильский агент по имени Нат Дикштейн был замечен в Люксембурге и теперь находился под наблюдением. В силу обстоятельств доклад привлек меньше внимания, чем заслуживает. В КГБ был только один человек, который питал самые умеренные подозрения, что эти два элемента могут быть связаны. Его звали Давид Ростов.


Отец Дэвида Ростова был мелким дипломатом, карьера которого была остановлена из-за отсутствия связей, особенно связей с секретными службами. Зная это, сын с безжалостной логикой, которая характеризовала его решения и его жизнь, присоединился к тому, что тогда называлось НКВД, а позже стало КГБ. Он уже был агентом, когда поступил в Оксфорд. В те идеалистические времена, когда Россия только что выиграла войну, а масштабы сталинской чистки не были осознаны, великие английские университеты были зрелой площадкой для вербовки советской разведки. Ростов выбрал пару победителей, один из которых все еще присылал секреты из Лондона в 1968 году. Нэт Дикштейн был одним из его неудачников. Молодой Дикштейн был своего рода социалистом, вспоминал Ростов, и его личность подходила для шпионажа: он был замкнутым, напряженным и недоверчивым. У него тоже были мозги. Ростов вспомнил, как обсуждал с ним Ближний Восток, а также с профессором Эшфордом и Ясифом Хасаном в бело-зеленом доме на берегу реки. А шахматный матч Ростов-Дикштейн был тяжелым делом. Но в глазах Дикштейна не было идеализма. У него не было евангельского духа. Он был уверен в своих убеждениях, но он не хотел обращать остальной мир. Таковыми были большинство ветеранов войны. Ростов был бы наживкой… работал в посольствах России в нескольких европейских столицах - Риме, Амстердаме, Париже. Он так и не вышел из КГБ на дипломатическую службу. С годами он осознал, что у него недостаточно политического видения, чтобы стать великим государственным деятелем, которым хотел его отец. Серьезность его юности исчезла. В итоге он все еще думал, что социализм, вероятно, был политической системой будущего; но это кредо № 76


больше горел внутри него, как страсть. Он верил в коммунизм так же, как большинство людей верило в Бога: он не был бы сильно удивлен или разочарован, если бы оказался неправ, а между тем это мало повлияло на его образ жизни. В зрелом возрасте он преследовал более узкие амбиции с большей энергией. Он стал превосходным техником, мастером «хитрых и жестоких навыков разведывательной игры» - и - не менее важен как в СССР, так и во время Первой мировой войны - научился манипулировать бюрократией, чтобы получить максимальную репутацию. его триумфы. Не первое Главное управление КГБ было своеобразным начальником Лёд, отвечавшим за сбор и анализ информации. Большинство полевых агентов были прикреплены к Второму главному управлению, крупнейшему отделу КГБ, которое занималось подрывной деятельностью, саботажем, государственной изменой, экономическим шпионажем и любой внутренней полицейской работой, которая считалась политически чувствительной. Третье главное управление, которое называлось Смерш, пока это имя не получило неловкую огласку на Западе, проводило контрразведку и специальные операции, а также использовало некоторых из самых храбрых, умных и отвратительных агентов в мире. Ростов работал в Третьем, и он был одной из его звезд. Он имел звание полковника. Он получил медаль за освобождение осужденного агента из британской тюрьмы под названием Wormwood Scrubs. С годами он обзавелся женой, двумя детьми и любовницей. Любовницей была Ольга, на двадцать лет моложе его, светловолосая богиня викингов из Мурманска и самая интересная женщина, которую он когда-либо встречал. Он знал, что она не была бы его любовницей без предоставленных ему привилегий КГБ; все же он думал, что она любит его. Они были похожи друг на друга, и каждый знал, что другой был холодно амбициозным, и почему-то это сделало их страсть еще более безумной. В его браке больше не было страсти, но были другие вещи: привязанность, товарищеские отношения, стабильность и тот факт, что Мария по-прежнему была единственным человеком в мире, который мог заставить его беспомощно, судорожно смеяться, пока он не упал. А мальчики: Юрий Давидович, учится в МГУ и слушает контрабандные пластинки Beatles; и Владимир Давидович, молодой гений, уже считавшийся потенциальным чемпионом мира по шахматам. Владимир подал заявку на место в престижной физико-математической школе № 2 и 77 Кен Фоллефф.


Ростов был уверен, что у него все получится: он заслужил место по заслугам, да и полковник КГБ имел мало влияния. Ростов поднялся высоко в советской меритократии, но он считал, что может подняться немного выше. Его жене больше не приходилось стоять в очереди на рынке с хай-поллоем - она делала покупки в магазинах «Березка» с элитой, - а у них была большая квартира в Москве и маленькая дача на Балтике; но Ростову нужен был лимузин «Волга» с водителем, вторая дача на черноморском курорте, где он мог бы держать Ольгу, приглашения на частные показы декадентских вестернов и лечение в Кремлевской клинике, когда старость стала подкрадываться к нему. Его карьера оказалась на распутье. В этом году ему исполнилось пятьдесят. Примерно половину своего времени он проводил за столом в Москве, другую половину - в полевых условиях со своей небольшой командой оперативников. Он был уже старше любого другого агента, все еще работающего за границей. Отсюда он пойдет в одном из двух направлений. Если он притормозит и позволит забыть свои прошлые победы, то закончит свою карьеру, читая лекции потенциальным агентам в школе № 311 КГБ в Новосибирске, Сибирь. Если бы он продолжал набирать впечатляющие очки в разведывательной игре, его повысили бы до полностью административной должности, назначили бы в один или два комитета, и он начал бы сложную, но безопасную карьеру в организации разведки Советского Союза. а потом он получит лимузин «Волга» и дачу на берегу Черного моря. Когда-нибудь в следующие два или три года ему понадобится совершить еще один великий переворот. Когда пришли новости о Нате Дикштейне, он некоторое время задумался, может ли это быть его шансом. Он наблюдал за карьерой Дикштейна с ностальгическим восхищением учителя математики, чей самый способный ученик решил пойти в художественную школу. Еще в Оксфорде он слышал истории об украденной лодке с оружием, и в результате сам инициировал дело Дикштейна в КГБ. На протяжении многих лет он и другие вносили в файл дополнения, основанные на случайных наблюдениях, слухах, предположениях и старомодном шпионаже. В досье Иль стало ясно, что Дикштейн теперь является одним из самых грозных агентов Моссада. Если бы Ростов смог принести домой свою голову на блюде, будущее было бы обеспечено. Но Ростов был осторожным оператором. Когда он смог 78 ТРОЙНОЙ


выбирал свои цели, он выбирал легкие. У него не было смерти - 01%. слава человеку: совсем наоборот. Одним из наиболее важных его талантов была способность становиться невидимым, когда раздавались случайные задания. Соревнование между ним и Дикштейном было бы даже неприятным. Он с интересом прочитал бы любые дальнейшие сообщения из Каира о том, что Нат Дикштейн делал в Люксембурге; но он постарается не вмешиваться. Он не зашел так далеко, высунув шею наружу.


Форумом для обсуждения арабской бомбы был политический комитет Ближнего Востока. Это мог быть любой из одиннадцати или двенадцати кремлевских комитетов, поскольку одни и те же фракции были представлены во всех заинтересованных комитетах, и они сказали бы одно и то же; и результат был бы таким же, потому что эта проблема была достаточно серьезной, чтобы перевесить фракционные соображения. В комитет входило девятнадцать членов, но двое были за границей, один был болен, а один попал под грузовик в день собрания. Это не имело значения. Было подсчитано всего три человека: один из МИДа, один сотрудник КГБ и один человек, который представлял секретаря партии. Среди сверхштатных был начальник Давида Ростова, собравший все члены комитета, какие мог, на общих принципах, и сам Ростов, действовавший в качестве помощника. (По таким признакам, как этот, Ростов знал, что его рассматривают для следующего повышения.) Илие КГБ был против арабской бомбы, потому что власть КГБ была тайной, и бомба перенесла бы решения в явную сферу и за пределы досягаемости. деятельности КГБ. Именно поэтому МИД был в пользу - бомба дала бы им больше работы и больше влияния. Секретарь партии был против, потому что если арабы. Если бы в Среднем прошлом была решительная победа, как тогда СССР мог бы там закрепиться? Дискуссия началась с чтения отчета КГБ «Последние изменения в египетских вооружениях». Ростов мог вообразить, как именно один факт в отчете с небольшой предысторией, почерпнутой из телефонного звонка в Каир, большим количеством догадок и большой чушью, был превращен в стяжку, на прочтение которой ушло двадцать минут. Он сам делал подобные вещи не раз. Кен Фоллефф


Затем один из подчиненных министерства иностранных дел довольно подробно изложил свою интерпретацию советской политики на Ближнем Востоке. Какими бы ни были мотивы сионистских поселенцев, сказал он, было ясно, что Израиль выжил только благодаря поддержке, которую он получил от западного капитализма; а цель капитализма состояла в том, чтобы построить на Ближнем Востоке форпост, с которого можно было бы следить за его нефтяными интересами. Любые сомнения по поводу этого анализа были развеяны англо-франко-израильским нападением на Египет в 1956 году. Советская политика заключалась в поддержке арабов в их естественной враждебности к этому осколку колониализма. Теперь, сказал он, хотя могло бы быть. Для СССР было неблагоразумно - с точки зрения глобальной политики - начать ядерное вооружение арабских стран, тем не менее, когда такое вооружение было начато, это было осторожным продолжением советской политики, направленной на его поддержку. Мужчина говорил вечно. Всем так наскучило это бесконечное изложение очевидного, что дальнейшее обсуждение стало довольно неформальным: настолько, что начальник Ростова сказал: «Да, но, черт, мы не можем дать этим гребаным сумасшедшим атомные бомбы. ” «Согласен», - сказал человек партийного секретаря, который также был председателем комитета. «Если у них есть бомба, они ее используют. Это заставит американцев атаковать арабов, с микрофонами или без них, я бы сказал, с ними. Тогда у Советского Союза есть только два варианта: подвести союзников или начать Третью мировую войну ». «Еще одна Куба», - пробормотал кто-то. Представитель министерства иностранных дел сказал: «Ответом на это может быть договор с американцами, согласно которому обе стороны соглашаются, что ни при каких обстоятельствах они не будут применять ядерное оружие на Ближнем Востоке». Если бы он мог начать такой проект, его работа была бы безопасной в течение двадцати пяти лет. Сотрудник КГБ сказал: «Тогда, если арабы сбросят бомбу, будет ли это считаться нарушением договора?» Вошла женщина в белом фартуке, таща тележку с чаем, и комитет сделал перерыв. В антракте человек партийного секретаря, стоя у тележки с чашкой в руке и полным ртом кекса, рассказывал анекдот. «Похоже, в КГБ был капитан, чей глупый сын с огромными трудностями понимал концепции партии, Родины, Союзов и народа. Капитан сказал мальчику думать о своем отце как о партии, а о матери как о партии. Мать- так ТРОЙНАЯ


земли, его бабушка как Союзы и он сам как Народ. По-прежнему мальчик не понимал. В ярости отец запер мальчика в шкафу в родительской спальне. В ту ночь мальчик был еще в шкафу, когда отец начал заниматься любовью с матерью. Мальчик, глядя в замочную скважину в шкафу, сказал: «Теперь я понимаю, что Партия насилует Родину, в то время как Профсоюзы спят, а Народ должен стоять и страдать». Все хохотали. Чайная леди покачала головой с притворным отвращением. Ростов уже слышал этот анекдот. Когда комитет неохотно вернулся к работе, решающий вопрос задал человек секретаря партии. «Если мы откажемся предоставить египтянам техническую помощь, о которой они просят, смогут ли они построить бомбу?» Представитель КГБ, представивший отчет, сказал: «Недостаточно информации, чтобы дать однозначный ответ, сэр. Однако я получил справку от одного из наших ученых по этому стыку, и мне кажется, что создать грубую ядерную бомбу технически не сложнее, чем построить обычную бомбу ». Представитель министерства иностранных дел сказал: «Я думаю, мы должны предположить, что они смогут построить его без нашей помощи, хотя, возможно, и медленнее». «Я могу гадать самостоятельно», - резко сказал председатель. «Конечно», - обиженно сказал человек из МИДа. Сотрудник КГБ продолжил: «Их единственной серьезной проблемой было бы получение плутония. Есть ли у них он или нет, мы просто не знаем ». Давид Ростов все это воспринял с большим интересом. По его мнению, комитет мог принять только одно решение. Теперь председатель подтвердил свою точку зрения. «Я так понимаю ситуацию, - начал он. «Если мы поможем египтянам создать их бомбу, мы продолжим и укрепим нашу существующую ближневосточную политику, мы укрепим наше влияние в Каире и сможем в некоторой степени контролировать бомбу. Если мы отказываемся помогать, мы отдаляемся от арабов и, возможно, выходим из ситуации, при которой у них все еще есть бомба, но мы не можем ее контролировать.91 Человек из министерства иностранных дел сказал: «Другими словами, если они все равно будет бомба, лучше бы на спусковом крючке был русский палец ". Кен Фоллефф


Председатель бросил на него раздраженный взгляд и продолжил: «В таком случае мы могли бы порекомендовать Секретариату следующее: египтянам должна быть предоставлена техническая помощь с их проектом ядерного реактора, причем такая помощь всегда должна быть структурирована с учетом советских соображений. личный состав получает полный контроль над вооружением ». Ростов позволил себе призрак удовлетворенной улыбки: это был тот вывод, которого он ожидал. Человек из министерства иностранных дел сказал: «Так что двигайтесь». Человек КОБ сказал: «Прикомандирован». «Все за?» Все они были за. Комитет IMe перешел к следующему пункту повестки дня. И только после встречи Ростову пришла в голову эта мысль: если египтяне и в самом деле не смогли создать свою бомбу без посторонней помощи - например, из-за нехватки урана, - то они проделали очень умелую работу, обманув русских. в оказании им необходимой помощи.


Семья в Ростове нравилась, в малых дозах. Преимущество его работы состояло в том, что к тому времени, когда они ему наскучили - а жить с детьми было скучно - он уезжал в другую поездку за границу, и к тому времени, когда он вернулся, он скучал по ним настолько, что с ними еще несколько месяцев. Он любил Инра-старшего, несмотря на его дешевую фабрику и противоречивые взгляды на поэтов-диссидентов; но Владимир, младший, был его зеницей. В детстве Владимир был таким красивым, что люди думали, что он девочка. С самого начала Ростов обучал мальчиков логическим играм, говорил с ним сложными предложениями, обсуждал с ним географию далеких стран, механику двигателей, работу радио, цветов, водопроводных кранов и политических партий. Он был лучшим во всех классах, в которые его ставили, хотя теперь, подумал Ростов, он мог бы найти себе равных на Физмате №2. Ростов знал, что пытается привить сыну те амбиции, которые у него были. не удалось выполнить. К счастью, это совпадало с собственными наклонностями мальчика: он знал, что он умен, ему нравилось быть умным, и он хотел быть великим человеком. Единственное, от чего он отказывался, так это от работы, которую он должен был выполнять для молодого коммуниста Изагу: он считал это пустой тратой времени. В Ростове часто говорили: «Может быть, это пустая трата» 82 ТРОЙНОЙ.


времени, но вы никогда не добьетесь успеха ни в какой сфере деятельности, если не добьетесь прогресса в партии. Если хочешь изменить систему, тебе придется подняться наверх и изменить ее изнутри ». Владимир принял это и пошел на собрания комсомола: он унаследовал несгибаемую логику своего отца. Двигаясь домой через пробку в час пик, Ростов предвкушал скучный, приятный вечер дома. Они вчетвером пообедали вместе, а затем посмотрели телесериал о героических русских шпионах, перехитривших ЦРУ. Он выпивал перед сном стакан водки. Ростов припарковался на дороге возле своего дома. Его здание занимали высокопоставленные чиновники, примерно у половины из которых были такие же небольшие машины российского производства, как у него, но не было гаражей. Квартиры по московским меркам были просторными: у Юрия и Владимира была спальня, а в гостиной спать никому не приходилось. Когда он вошел в свой дом, разгорелась скандала. Он услышал голос Марии, поднявшийся от гнева, звук чего-то ломающегося и крик; потом он услышал, как Юрий сквернословил свою мать. Ростов распахнул кухонную дверь и остановился, все еще держа портфель в руке, с черным, как гром, лицом. Мария и Юрий стояли напротив друг друга через кухонный стол; она была в редкой ярости и была близка к истерическим слезам, он был полон уродливой подростковой обиды. Между ними была гитара Юрия, сломанная в шею. Мария разбила его, мгновенно подумал Ростов; затем, мгновение спустя: но это не то, о чем идет речь. Оба сразу обратились к нему. «Она сломала мне гитару», - сказал Юрий. Мария сказала: «Он обесчестил семью своей декадентской музыкой». Тогда Юрий снова назвал свою мать тем же грязным именем. Ростов уронил портфель, шагнул вперед и ударил мальчика по лицу. Юрий покачнулся назад с силой удара. от удара, и его щеки покраснели от боли и унижения.Сын был таким же высоким, как его отец, и шире: Ростов не бил его так с тех пор, как мальчик стал мужчиной. Удар соединил бы, он бы сбил Ростов с холода Ростов двигался быстро 83 Кон Фоллефф


в сторону с инстинктами многолетних тренировок и как можно мягче бросил Юрия на пол. «Выйди из дома», - тихо сказал он. «Вернись, когда будешь готов извиниться перед мамой». Юрий с трудом поднялся на ноги. «Неверл», - крикнул он. Он вышел, хлопнув дверью. Ростов снял шапку и пальто и сел за кухонный стол. Он снял сломанную гитару и осторожно поставил ее на пол. Мария налила чаю и подала ему: его рука дрожала, когда он взял чашку. Наконец он сказал: «Что это было?», Владимир провалил экзамен. «Я Владимир? При чем тут гитара Юрия? Какой экзамен он провалил? » «Для Phys-Mat. Он был отвергнут ». Ростов тупо уставился на нее. Мария сказала: «Я была так расстроена, и Юрий засмеялся - он немного завидует своему младшему брату, - а потом Юрий начал играть эту западную музыку, и я подумала, что не может быть, что Владимир недостаточно умен, должно быть, его семья не имеет достаточного влияния, возможно, нас считают ненадежными из-за Юрия, его мнения и его музыки, я знаю, что это глупо, но я сломал его гитару в пылу сгоряча ». Ростов больше не слушал. Владимир отверг? Невозможно. Мальчик был умнее своих учителей, слишком умен для обычных школ, они не справлялись с ним. Школой исключительно одаренных детей был Физмат. Кроме того, мальчик сказал, что экзамен не был трудным, он думал, что набрал сто процентов, и он всегда знал, как он сдавал экзамены. «Где Владимир?» - спросил у жены Ростов. "В его комнате." Ростов пошел по коридору и постучал в дверь спальни. Ответа не было. Он вошел. Владимир сидел на кровати и смотрел в стену, его лицо было красным и залито слезами. Ростов сказал: «Что вы набрали на этом экзамене?» Владимир посмотрел на отца, его лицо было маской детского непонимания. «Сто процентов», - сказал он. Он протянул пачку бумаг. «Я помню вопросы. Я помню свои ответы. Я проверил их все дважды: 84 ТРОЙНОЙ


без ошибок. И я вышел из смотровой за пять минут до истечения времени ». Ростов повернулся, чтобы уйти. «Вы мне не верите?» «Да, конечно, верю», - сказал ему Ростов. Он прошел в гостиную, где был телефон. Он позвонил в школу. Завуч все еще работал. «Владимир получил на этом экзамене полную оценку», - сказал Ростов. Завуч говорил успокаивающе. «Мне очень жаль, товарищ полковник. Многие очень талантливые молодые люди претендуют на места.


«Все ли они сдали экзамен на сто процентов?» - Боюсь, я не могу разгласить ---- ~ «Вы знаете, кто я, - прямо сказал Ростов. «Вы знаете, я могу узнать». «Товарищ полковник, вы мне нравитесь, и я хочу, чтобы ваш сын учился в моей школе. Пожалуйста, не создавайте себе проблем, создавая из-за этого бурю. Если бы ваш сын снова подал заявление через год, у него были бы отличные шансы получить место. «Люди не предупреждали сотрудников КГБ, чтобы они не создавали себе проблем. Ростов начал понимать. «Но он действительно набрал полные оценки». «Несколько претендентов получили полные оценки в письменной работе -? 9 lqbank you», - сказал Ростов. Он заткнулся. В гостиной было темно, но он не включал свет. Он сидел в кресле и думал. Завуч легко мог сказать ему, что все абитуриенты получили полные оценки; но ложь дается людям нелегко, спонтанно, уклоняться было легче. Однако ставить под сомнение результаты Ростову было бы неприятно. Так. За веревочки натянули. Менее талантливые молодые люди получили места, потому что их отцы использовали большее влияние. Ростов отказывался сердиться. «Не сердись на систему, - сказал он себе, - используй ее. Ему нужно было дергать за ниточки. Он снял трубку и позвонил своему начальнику Феликсу Воронцову домой. Феликс прозвучал немного странно, но Ростов проигнорировал это. «Послушай, Феликс, моему сыну отказали в Phys-Mat» 85. Кен Форефф


«Мне жаль это слышать, - сказал Воронцов. «Тем не менее, не все могут попасть внутрь». Это не был ожидаемый ответ. Теперь Ростов обратил внимание на Воронцова. Тон голоса. "Что заставляет тебя говорить это?" «Моего сына приняли. 91 Ростов помолчал. Он не знал, что сын Феликса даже подал заявление. Мальчик был умен, но не так умен, как Владимир. Ростов взял себя в руки. «Тогда позволь мне быть первым, кто тебя поздравит». «Спасибо», - неловко сказал Феликс. «Но о чем вы звонили?» «О ... послушайте, я не буду прерывать ваше торжество. Так будет до утра ». Правильно. До свидания ». Ростов повесил трубку и осторожно положил трубку на пол. Если бы сын какого-нибудь чиновника или политика попал в школу из-за того, что дергал за веревочку, Ростов мог бы с этим бороться: в каждом досье было что-то гадкое. Единственным человеком, с которым он не мог бороться, был более высокопоставленный сотрудник КГБ. Он не мог отменить награды за места в этом году. Так что Владимир подаст заявку снова в следующем году. Но то же самое могло случиться снова. Каким-то образом к этому времени В следующем году он должен был оказаться в положении, в котором Воронцовы этого мира не могли оттолкнуть его. В следующем году он поступил бы по-другому. Для начала он обратится к KOB-файлу директора школы. Он получит полный список претендентов и работа над любым, кто может представлять угрозу. Ему нужно было прослушивать телефоны и открывать почту, чтобы выяснить, кто оказывает давление. Но сначала он должен был занять позицию силы. И теперь он понял, что его самоуспокоенность по поводу своей карьеры до сих пор была ошибочной. Если они могли сделать это с ним, его звезда, должно быть, быстро угасает. Тот переворот, который он так небрежно планировал в течение следующих двух


или три года нужно было перенести. Он сидел в темной гостиной, планируя свои первые шаги. Через некоторое время вошла Мария и села рядом с ним, не говоря ни слова. Она принесла ему еду на подносе и спросила, можно ли.


он хотел смотреть телевизор. Он покачал головой и отложил еду. Чуть позже она тихонько легла спать. Юрий пришел в полночь, немного пьяный. Он вошел в гостиную и включил свет. Он был удивлен, увидев, что там сидит его отец. Он испуганно отступил на шаг. Ростов встал и посмотрел на своего старшего сына, вспоминая болезни роста его собственных подростков, неверно направленный гнев, ясное и узкое видение правильного и неправильного, быстрые унижения и медленное приобретение знаний. «YurL, - сказал он, - я хочу извиниться за то, что ударил тебя». Юрий расплакался. Ростов обнял его за широкие плечи и повел в свою комнату. «Мы оба были неправы, ты и я, - продолжил он. «Твоя мать тоже. Я скоро снова уезжаю, я попробую принести новую гитару ». Он хотел поцеловать своего сына, но они стали, как жители Запада, бояться целоваться. Он осторожно втолкнул его в спальню и закрыл за ним дверь. Вернувшись в гостиную, он понял, что за последние несколько минут его планы обрели форму в его сознании. Он снова сел в кресло, на этот раз с мягким карандашом и листом бумаги, и начал составлять меморандум.


КОМУ: Председателю Комитета государственной безопасности, PRom: Исполняющему обязанности начальника Европейской службы Копия: Начальнику Европейской службы ДАТА: 24 мая 1968 г. Товарищ Андропов: Мой начальник отдела, Феликс Воронцов, сегодня отсутствует, и я считаю, что следующие вопросы являются слишком важными. ждать его возвращения. Агент в Люксембурге сообщил о том, что там был замечен израильский оперативник Натаниэль («Нат») Дэвид Джонатан Дикштейн, он же Эдвард («Эд») Роджерс, известный как Пират. Дикштейн родился в Степни, Восточный Лондон, в 1925 году в семье продавца. Отец умер в 1938 году, мать - в 1951 году. Дикштейн вступил в британскую армию в 1943 году, воевал в Италии, получил звание сержанта и попал в плен в Ла Молина. После войны он поступил в Оксфордский университет, чтобы читать семитские языки. В 1948 году он покинул Оксфорд, не получив высшего образования, и эмигрировал в Палестину, 87 Кен Фолио ».


где он почти сразу начал работать на Моссад. Сначала он был замешан в краже и тайной покупке оружия для сионистского государства. В пятидесятых годах он организовал операцию против поддерживаемой Египтом группы палестинских борцов за свободу, базировавшихся в секторе Газа, и был лично ответственен за бомбу-ловушку, в результате которой погиб командующий Али. В конце пятидесятых и начале шестидесятых он был одним из ведущих членов команды убийц, которая охотилась на беглых нацистов. Он руководил террористической деятельностью против немецких ученых-ракетчиков, работавших в Египте в 1963-1943 годах. - В его деле запись в разделе «Слабые стороны» гласит: «Неизвестно». Похоже, что у него нет семьи ни в Палестине, ни где-либо еще. Он не интересуется алкоголем, наркотиками или азартными играми. У него нет известных романтических связей, и в его деле есть предположение, что он может быть сексуально заморожен в результате медицинских экспериментов, проводимых нацистскими учеными. Я лично был близко знаком с Дикштейном в 1947–1947 годах, когда мы оба учились в Оксфордском университете. Я играл с ним в шахматы. Я инициировал его дело. Я с особым интересом слежу за его дальнейшей карьерой. Сейчас он, похоже, работает на территории, которую я специализируюсь на протяжении двадцати лет. Я сомневаюсь, что среди 110 000 сотрудников вашего комитета есть такой же квалифицированный человек, как я, чтобы выступить против этого грозного сионистского деятеля. Поэтому я рекомендую вам поручить мне выяснить, в чем состоит миссия Дикштейна, и, при необходимости, остановить его. (подпись) Давид Ростов.


КОМУ: Исполняющему обязанности начальника Европейской службы ОТ: Председатель Комитета государственной безопасности КОПИЯ: Начальнику Европейской службы ДАТА: 24 мая 1968 г. Товарищ Ростов: Ваша рекомендация принята. (подпись) Юрий Андропов. TIUPLE


Кому: Председателю Комитета государственной безопасности Премьер-министр: Начальнику Европейского бюро Копия: Заместителю начальника Европейского бюро ДАТА: 26 мая 1968 г. Товарищ Андропов: Я имею в виду обмен меморандумами, который произошел между вами и моим заместителем Давидом Ростовым во время моего выступления. Недавнее непродолжительное отсутствие по гос. делам в Новосибирске. Естественно, я полностью согласен с озабоченностью тов. Ростова и вашим одобрением, хотя мне кажется, что для его поспешности не было никаких оснований. Как полевой агент Ростов, конечно, не видит вещей в достаточно широкой перспективе, как и его начальство, и есть один аспект ситуации, на который он не обратил вашего внимания. Нынешнее расследование дела Дикштейна было инициировано нашими египетскими союзниками и, действительно, в настоящий момент остается исключительно их делом. По политическим причинам я бы не рекомендовал отбрасывать их, не задумываясь, поскольку Ростов, кажется, думает, что мы можем. В лучшем случае мы должны предложить им свое сотрудничество. Излишне говорить, что это последнее мероприятие, предполагающее международную связь между разведывательными службами, должно осуществляться на уровне начальников отделений, а не заместителей начальников. (Подпись) Феликс Воронцов.


Кому: Начальнику Европейского бюро ОТ: Офис председателя Комитета государственной безопасности Копия: Заместителю начальника Европейского бюро ДАТА: 28 мая 1968 г. Товарищ Воронцов: Товарищ АндрГпов попросил меня разобраться с вашим меморандумом от 26 мая. Он согласен с тем, что необходимо учитывать политические последствия схемы Ростова, но он не желает оставлять инициативу в египетских руках, пока мы просто «сотрудничаем». Я сейчас разговаривал с нашими союзниками в Каире, и они договорились, что Ростов должен командовать 89 Ken FoReff.


команда, расследующая Дикштейна, при условии, что один из их агентов будет полноправным членом команды. (Подпись) Максим Быков, личный помощник председателя.


(добавление карандашом) Феликс: Не беспокойте меня, пока не получите результат. И следи за Ростовом - он хочет твою работу, и, если ты не поправишься, я отдам ее ему. Юрий.


Кому: Заместителю начальника Европейской службы ОТ: Офис председателя Комитета государственной безопасности Копия: начальнику Европейской службы ДАТА: 29 мая 1968 г. Товарищ Ростов: Каир назначил агента для работы с вашей группой в расследовании Дикштейна. Фактически он агент, который первым заметил Дикштейна в Люксембурге. Его главный герой - Ясиф Хасан. (Подпись) Максим Быков, личный помощник председателя.


Когда он читал лекции в учебном заведении, Пьер Борг говорил: «Звоните. Всегда звоните. Не только когда вам что-то нужно, но и каждый день, если возможно. Нам нужно знать, что вы делаете, и у нас может быть для вас важная информация ». Затем стажеры вошли в бар и услышали, что девиз Ната Дикштейна звучит так: «Никогда не звоните за сумму меньше 100 000 долларов». Борг был зол на Дикштейна. К нему легко приходил гнев, особенно когда он не знал, что происходит. Fortu. в последнее время гнев редко мешал его суждениям. Он тоже был зол на Каваша. Он мог понять, почему Каваш хотел встретиться в Риме - у египтян здесь была большая команда, поэтому Кавашу было легко найти повод для визита, - но не было причин, по которым они должны встретиться в божественной бане. Борг разозлился, сидя в своем офисе в Тель-Авиве, удивляясь и беспокоясь о Дикштейне, Каваше и других, ожидая сообщений, пока не начал думать, что они это сделают.


не звонят, потому что он им не нравится .; и поэтому он рассердился, сломал карандаши и уволил свою секретаршу. Ради бога, баня в Риме - там наверняка полно гомосексуалистов. Также Боргу не нравилось его тело. Он спал в пижаме, никогда не ходил купаться, никогда не примерял одежду в магазинах, никогда не ходил голым, кроме как для того, чтобы быстро принять душ по утрам. Теперь он стоял в парилке, обернув вокруг талии самое большое полотенце, которое он мог найти, и сознавал, что он белый, за исключением лица и рук, его мягко пухлая плоть с прядью седеющих волос на плечах. Он увидел Каваша. Тело Иль Араб было худым, темно-коричневым, с очень редкими волосами. Их взгляды встретились через парилку, и, Мои тайные любовники, они пошли бок о бок, не глядя друг на друга, в отдельную комнату с кроватью. Борг с облегчением скрылся из виду, и ему не терпелось услышать новости KawasWa. Араб включил машину, которая заставляла кровать вибрировать: ее гул заглушал слушающее устройство. Они были одним из них. Двое мужчин стояли близко друг к другу и говорили тихо. Смущенный, Борг повернулся лицом к Кавашу, и ему пришлось говорить через плечо. «Не ввел человека в Каттару», - сказал Каваш. «For? Wdable», - произнес Борг У.д. по-французски с огромным облегчением. «Ваш отдел даже не участвует в проекте». «У меня есть двоюродный брат из военной разведки». "Отличная работа. Кто этот человек в Каттаре? » «Саман Хусейн, один из ваших». «Хорошо, хорошо, хорошо. Что он нашел? »Строительные работы закончены. Они построили корпус реактора, а также административный блок, помещения для персонала и взлетно-посадочную полосу. Они намного дальше, чем кто-либо мог себе представить. «» А как насчет самого реактора? Вот что важно ». Они сейчас над этим работают. Трудно сказать, сколько времени это займет - есть определенный объем точной работы. «« Они смогут справиться с этим? »- подумал Борг. «Я имею в виду все эти сложные системы управления. . Я понимаю, что элементы управления не должны быть изощренными. Вы замедляете скорость ядерной реакции, просто вставляя металлические стержни в атомную груду. Во всяком случае, был еще 91 Кен Фоллефф


разработка. Саман обнаружил, что это место кишит русиями.91 Борг сказал: «О, черт возьми». «Так что теперь, я думаю, у них будет вся необходимая модная электроника.91 Борг сел на стул, забыв о бане, вибрирующей кровати и своем мягком белом теле. «Это плохие новости», - сказал он. «Ибере хуже. Дикштайн взорван. Борг уставился на Каваша, потрясенный. «Взорван?» - сказал он, как будто не знал, что означает это слово. «BlownT '99« Да. Борг то и дело приходил в ярость и отчаяние. Через мгновение он сказал: «Как он справился с этим ... уколом?» «Его узнал наш агент в Люксембурге.» «Что он там делал?» «Тебе следует знать». «4 & Skjp 19t» Очевидно это была просто случайная встреча - Агента зовут Ясиф Хасан. Он работает в ливанском банке и следит за тем, чтобы приехать к израильтянам. Конечно, наши люди узнали имя Дикштейн ... ~ «Он использует свое настоящее имя», - недоверчиво сказал Борг. Становилось все хуже и хуже. «Я так не думаю», - сказал Каваш. «Этот Хасан знал его с давних времен», - Борг медленно покачал головой. «Если бы нам повезло, вы бы не подумали, что мы Избранный народ». «Мы установили наблюдение за Дикштейном и проинформировали Москву», - продолжил Каваш. «Он, конечно, довольно быстро потерял группу наблюдения, но Москва прилагает большие усилия, чтобы снова найти его». Борг подпер рукой подбородок и уставился, не видя эротического фриза на кафельной стене. Это выглядело так, как если бы существовал всемирный заговор с целью сорвать политику Израиля в целом и его планы в частности. Он хотел все бросить и вернуться в Квебек; он хотел ударить Дикштейна по голове тупым предметом; он хотел стереть это невозмутимое выражение с красивого лица Каваша. Он сделал жест, чтобы что-то выбросить. «Отлично, - сказал он. - Я, египтяне, далеко впереди со своим реактором; русские им помогают; Дикштайн взорван; у КГБ есть 92 ТРОЙКИ.


надеть на него команду. Мы можем проиграть эту гонку, понимаете? Тогда у них будет ядерная бомба, а у нас - нет. И как ты думаешь, они воспользуются им? »Теперь он держал Каваша за плечи и тряс его. «Я ваш народ, скажите вы мне, они сбросят бомбу на Израиль? Готов поспорить, что они это сделают! «Перестань кричать, - спокойно сказал Каваш. Он убрал руки Борга со своих плеч. «Впереди долгий путь, прежде чем одна из сторон победит». "Ага." Борг отвернулся. «Вам придется связаться с Дикштейном и предупредить его, - сказал Каваш. "Где он теперь?" «На хрен, если я знаю», - сказал Пьер Борг.


Тройной


Пять


Единственным совершенно невинным человеком, чью жизнь разрушили шпионы во время дела о желтом кексе, был чиновник Евратома, которого Дикштейн назвал Штифколларом. Потеряв группу наблюдения во Франции, Дикштейн вернулся в Люксембург по дороге, предполагая, что за ним установят круглосуточное дежурство в аэропорту Люксембурга. И, поскольку у них был номер его арендованной машины, он остановился в Париже, чтобы сдать ее и нанять другую в другой компании. В свой первый вечер в Люксембурге он пошел в скромный ночной клуб на улице Дикс и сидел один, потягивая пиво, ожидая, когда войдет Стифколлар. Но первым прибыл светловолосый друг. Это был молодой человек, лет двадцати пяти или тридцати, широкоплечий и в хорошей форме под бордовым двубортным пиджаком. Он подошел к будке, которую они занимали в прошлый раз. Он был грациозен, как танцор: Дикштейн думал, что может быть вратарём футбольной команды. Кабинка была пуста. Если пара встречалась здесь каждую ночь, то, вероятно, оставалось для них. Один светловолосый мужчина заказал выпивку и посмотрел на часы. Он не видел, чтобы Дикштейн наблюдал за ним. Через несколько минут вошел жесткий воротник. На нем был красный свитер с V-образным вырезом и белая рубашка с воротником на пуговицах. Как и раньше, он пошел прямо к столу, за которым сидел его друг. Они поприветствовали друг друга двойным рукопожатием. Они казались счастливыми. Дикштейн приготовился разрушить их мир. Он позвал официанта. «Пожалуйста, принесите бутылку шампанского к этому столику для человека в красном свитере. И принеси мне еще пива. Ильский официант сначала принес свое пиво, затем отнес шампанское в ведре со льдом к столу Стиффколлара. Дикштейн видел, как официант указал на него паре, как на дарителя шампанского.


пани. Когда они посмотрели на него, он поднял бокал с пивом в тосте и улыбнулся. Stiffcollar узнал его и выглядел обеспокоенным. Дикштейн встал из-за стола и подошел к плащу. Он умылся, убивая время. Через пару минут вошел друг Стиффколлара. Один молодой человек причесался, ожидая, пока третий мужчина выйдет из комнаты. Затем он поговорил с Дикштейном. - «Мой друг хочет, чтобы ты оставил его в покое». Дикштейн злобно улыбнулся. «Пусть он сам мне это скажет». «Вы ведь журналист? Что, если бы ваш редактор услышал, что вы бываете в подобных местах? » «Я внештатный сотрудник». Молодой человек подошел ближе. Он был на пять дюймов выше Дикштейна и как минимум на тридцать фунтов тяжелее. «Оставь нас в покое», - сказал он. S'No.09


"Зачем ты это делаешь? Что ты хочешь? Ты меня не интересуешь, симпатичный мальчик. Тебе лучше пойти домой, пока я поговорю с твоим другом. «Черт тебя побери», - сказал молодой человек и одной большой рукой схватил его за лацканы пиджака Дикштейна. Вторую руку он отдернул и сжал в кулак. Дикштейн пальцами ткнул молодого человека в глаза. «Моя светловолосая голова рефлекторно дернулась назад и в сторону. Дикштейн вошел внутрь раскачивающейся руки и очень сильно ударил его в живот. Он согнулся пополам, отвернувшись. Дикштейн еще раз ударил его, очень точно, по переносице. Что-то треснуло, и хлынула кровь. Молодой человек рухнул на кафельный пол. Этого было достаточно. Дикштейн быстро вышел, по дороге поправляя галстук и приглаживая волосы. В клубе началось кабаре, и немецкий гитарист пел песню о гомосексуальном полицейском. Дикштейн заплатил по счету и ушел. По дороге он увидел Stiffcollar, который выглядел встревоженным, делая его путь в гардероб. На улице была теплая летняя ночь, бу t Дикштейн дрожал. Он прошел немного, затем зашел в бар и заказал бренди. Это было шумное, задымленное место с телекамерой Кен Фоллефф.


видение установлено на прилавке. Дикштейн отнес свой напиток к угловому столику и сел лицом к стене. О драке в гардеробе в полицию не сообщат. Это выглядело бы как ссора из-за любовника, и ни Stiffoollar, ни руководство клуба не хотели бы доводить до официального уведомления о подобных вещах. Stiffcollar водил своего друга к врачу, говоря, что он вошел в дверь. Дикштейн выпил бренди и перестал дрожать. Он подумал, что невозможно быть шпионом, не совершая подобных действий. И в этом мире невозможно было существовать нацией без шпионов. А без нации Нат Дикштейн не мог чувствовать себя в безопасности. Жить достойно не представлялось возможным. Даже если он откажется от этой профессии, другие станут шпионами и будут творить зло от его имени, и это было почти так же плохо. Надо было плохо жить. Дикштейн вспомнил, что врач нацистского лагеря по имени Вольфганг сказал примерно то же самое. Он давно решил, что в жизни есть не добро и зло, а победа и поражение. И все же были времена, когда эта философия не утешала его. Он вышел из бара и вышел на улицу, направляясь к дому Стиффколлара. Ему пришлось использовать свое преимущество, пока этот человек был деморализован. Он добрался до узкой мощеной улицы за несколько минут и встал на страже напротив старого дома с террасами. В мансардном окне не было света. «Мне ночь стала прохладнее, пока он ждал. Он начал расхаживать взад и вперед. Погода в Европе была мрачной. В это время года Израиль будет великолепен: долгие солнечные дни и теплые ночи, тяжелый физический труд днем и общение и смех по вечерам. Дикштейну хотелось домой. Наконец Штиффколлар и его друг вернулись. Голова друга была забинтована, и у него явно были проблемы со зрением: он ходил, держась одной рукой за руку, как слепой. Они остановились возле дома, пока Штиффколлар шарил за ключом. Дикштейн перешел дорогу и подошел к ним. Они стояли к нему спиной, и его ботинки не производили шума. Жесткий воротник открыл дверь, повернулся, чтобы помочь своему другу, и увидел Дикштейна. Он прыгнул от шока. «О, Боже», - сказал друг: «Что это? Что такое «Это он». Дикштейн сказал: «Я должен поговорить с тобой». 96 Я ТРОЙНОЙ


«Вызовите полицию», - сказал друг. Жесткий ошейник взял своего друга за руку и повел его через дверь. Дикштейн протянул руку и остановился. «Вам придется меня впустить», - сказал он. «В противном случае 12 создадут сцену на улице». Стиффкоффар сказал: «Черт возьми, сделай нашу жизнь несчастной, пока он не получит то, что хочет». «Но чего он хочет?» -ru скажу вам через минуту », - сказал Дикштейн. Он вошел в дом впереди них и начал подниматься по лестнице. После минутного колебания они последовали за ним. Трое мужчин поднялись по лестнице наверх. Жесткий воротник отпер дверь на чердак, и они вошли. Дикштейн огляделся. Он был больше, чем он представлял, и очень элегантно обставлен старинной мебелью, полосатыми обоями и множеством растений и картин. Stiffcollar усадил своего друга в кресло, затем вынул сигарету из коробки, зажег ее настольной зажигалкой и сунул другу в рот. Они сели рядом, ожидая, что Дикштейн заговорит. - Я журналист, - начал Дикштейн. Stiffcollar прервал его: «Журналисты берут интервью у людей, они их не бьют». «Я не бил его. Я ударил его дважды ». "Почему?" «Он напал на меня, разве он не сказал тебе?» «Я не верю тебе», - сказал Стиффкоар. «Сколько времени вы хотели бы потратить на споры по этому поводу? - 99« Нет. "Хороший. Я хочу рассказать про Евратом. Хорошая история - она нужна моей карьере. Итак, одна из возможностей - преобладание гомосексуалистов на ответственных постах внутри организации ».« Йохере мерзкий ублюдок », - сказал друг Стиффколлара. «Совершенно верно, - сказал Дикштейн. «Однако я откажусь от этой истории, если получу что-нибудь получше». Жесткий воротник провел рукой по своим седым волосам, и Дикштейн заметил, что у него прозрачный лак для ногтей. «Думаю, я это понимаю, - сказал он. "Какие? Что ты понимаешь?" сказал его друг. «Ему нужна информация». «Мэт прав», - сказал Дикштейн. Жесткий воротничок выглядел облегченным. Теперь пришло время немного подружиться, приехать 97 Кен Фоллифф.


как человеческое существо, чтобы они думали, что все может быть не так уж и плохо. Дикштейн встал. На полированном столике стоял виски в графине. Он налил мелкие порции в три стакана, сказав: «Послушайте, вы уязвимы и набросились на вас, и я ожидаю, что вы возненавидите меня за это; но я не собираюсь делать вид, что ненавижу тебя. Я ублюдок и использую тебя, вот и все. За исключением того, что я тоже пил твою выпивку. Он протянул им напитки и снова сел. Последовала пауза, затем Штиффколлар сказал: «Что ты хочешь знать?» "Ну что ж." Дикштейн сделал крошечный глоток виски: ему не понравился вкус. «Евратом ведет учет всех перемещений расщепляющихся материалов в страны-члены, из них и внутри них, верно». «Да». Если быть более точным: прежде чем кто-либо сможет переместить унцию урана из пункта А в пункт Б, он должен спросить вашего разрешения. «» Да ».« Ведутся полные записи обо всех выданных разрешениях. «» Записи хранятся на компьютере. «« Я знаю. По запросу компьютер распечатает список всех будущих поставок урана, на которые было дано разрешение ». Это происходит регулярно. Список рассылается в офисе один раз в месяц. «Великолепно, - сказал Дикштейн. «Все, что мне нужно, это список». Последовало долгое молчание. Stiffcollar выпил немного виски. Дикштейн оставил свой в покое: двух кружек пива и одного большого бренди, которые он уже выпил сегодня вечером, было больше, чем он обычно принимал за две недели. Ложный друг сказал: «Для чего вам список?» Я собираюсь проверить все поставки за данный месяц. Я надеюсь, что смогу доказать, что то, что люди делают на самом деле, имеет мало или не имеет никакого отношения к тому, что они говорят EuratoM ». Stiffbollar сказал:« Я не верю вам ». Этот человек не был глуп, подумал Дикштейн. Он пожал плечами. «Как вы думаете, для чего мне это нужно?» «Не знаю. Вы не журналист. Ничего из того, что вы сказали, не было правдой ».« Это не имеет значения, не так ли? »- сказал Дикштейн. «Верьте во что хотите. У тебя нет другого выбора, кроме как дать мне список ». 98 ВРЕМЯ


«У меня есть, - сказал Stiffcollar. «Я собираюсь уволиться с работы». «Если вы это сделаете, - медленно сказал Дикштейн, - я забью вашего друга до полусмерти». 99 «Мы пойдем в полицию», - сказал друг. «Я бы ушел», - сказал Дикштейн. «Возможно, на год. Но я бы вернулся. И я найду тебя. И я чуть не убью тебя. Твое лицо будет неузнаваемым. - Суровый воротник уставился на Дикштейна. «Что ты?» «Неважно, кто я, не так ли? Вы знаете, что я могу делать то, что угрожаю ».« Да », - сказал Stiffcollar. Он закрыл лицо руками. Дикштейн позволил тишине нарастать. Жесткий воротник был загнан в угол, беспомощен. Он мог сделать только одно, и теперь он это понимал. Дикштейн позволил ему не торопиться. Прошло несколько мгновений до того, как Дикштейн заговорил. «Моя распечатка будет громоздкой», - мягко сказал он. Суровый воротник кивнул, не поднимая глаз. «Проверяют ли ваш портфель, когда вы выходите из офиса?» Он покачал головой. «Предполагается, что распечатки должны храниться под замком?» «Нет.» Жесткий воротник собрал свой разум с видимым усилием. «Нет, - устало сказал он, - эта информация не является секретной. Это просто конфиденциально, не подлежит разглашению ».« Хорошо. Теперь вам нужно завтра подумать о деталях - какую копию распечатки взять, что именно вы скажете своему секретарю и так далее. Послезавтра вы принесете распечатку домой. Вы найдете записку от меня, ожидающую вас. В записке будет сказано, как передать мне этот документ ». Дикштейн улыбнулся. «После этого ты, вероятно, никогда меня больше не увидишь», - сказал Stiffcollar: «Ей-богу, я на это надеюсь». Дикштейн встал. «Лучше не отвлекаться на телефонные звонки какое-то время», - сказал он. Он нашел телефон и вытащил шнур из стены. Он подошел к двери и открыл ее. Друг посмотрел на отключенный провод. Его глаза, казалось, восстанавливались. Он сказал: «Ты боишься, черт возьми, передумать?» Дикштейн сказал: «Ты тот, кто должен этого бояться». Он вышел, тихо закрыв за собой дверь.


Жизнь - это не конкурс популярности, особенно в ROB. Давид Ростов был теперь очень непопулярен среди своего босса и среди всех тех, кто был лоялен его боссу. Феликс, Воронцов кипел от злости на то, как его обошли: отныне он будет делать все, что в его силах, чтобы разрушить Ростов. Ростов ожидал этого. Он не сожалел о своем решении пойти ва-банк в деле Дикштейна. Напротив, он был весьма доволен. Он уже планировал сшитый, стильный темно-синий английский костюм с короткими рукавами, который он купил бы, когда получил пропуск в Секцию 100 на третьем этаже универмага ГУМ в Москве. О чем он сожалел, так это о том, что он оставил лазейку для Воронцова. Ему следовало подумать о египтянах и их реакции. В этом была проблема арабов, они были настолько неуклюжими и бесполезными, что вы склонны игнорировать их как силу в мире разведки. К счастью, Юрий Андропов, глава КГБ и доверенное лицо Леонида Брежнева, видел, что пытался сделать Феликс Воронцов, а именно вернуть себе контроль над проектом Дикштейна; и он этого не допустил. Так что единственным следствием ошибки Ростова было то, что его заставили работать с несчастными арабами. Это было достаточно плохо. В Ростове была своя маленькая команда - Ник Бунин и Петр Тырин, и они хорошо сработались. А Каир был дырявым, как решето: половина материала, прошедшего через них, вернулась в Тель-Авив. Тот факт, что этим арабом был Ясиф Хасан, мог помочь, а мог и не помочь. Ростов очень отчетливо помнил Хасана: богатый ребенок, ленивый и надменный, достаточно умный, но без драйва, поверхностной политики и слишком много одежды. Его богатый отец привел его в Оксфорд, а не его бакалавры; И теперь Ростов возмущался этим больше, чем тогда. Тем не менее, знание этого человека должно облегчить его контроль. Ростов планировал начать с того, что дал понять, что Хасан, по сути, лишний и был в команде по чисто политическим причинам. Он должен быть очень умным в том, что он сказал Хасану и что хранил в секрете: скажи слишком мало, и Каир будет скучать с Москвой слишком много, а Тель-Авив сможет срывать каждое его движение. Это было чертовски неловко, и винить в этом он мог только себя. 100 ТРОЙНОЙ


К тому времени, как он добрался до Люксембурга, он был обеспокоен всем этим делом. Он прилетел из Афин, дважды сменив паспортные данные, а после Москвы - трижды. Он принял эту небольшую меру предосторожности, потому что, если вы приехали прямо из России, сотрудники местной разведки иногда отмечали ваше прибытие и следили за вами, и это могло быть неприятностью. В аэропорту, конечно, встретить его было некому. Он поехал на такси в свой отель. Он сказал Каиру, что будет использовать имя Дэвид Робертс. Когда он зарегистрировался в отеле под этим именем, портье передал ему сообщение. Он открыл конверт и поднялся на лифте вместе с носильщиком. Там было просто «Комната 179». Он дал чаевые носильщику, взял телефон в номере и набрал 179. Голос сказал: «Алло?» «Я через 142. Дайте мне десять минут, а затем приходите сюда на конференцию». "Отлично. Слушай, это… »« Заткнись », - рявкнул Ростов. Без имен. Десять минут ».« Конечно, извините, 1-2 'Ростовчане положили трубку. Каких идиотов сейчас нанимал Каир? Очевидно, из тех, кто использовал ваше настоящее имя в телефонной системе отеля. Все будет еще хуже, чем он опасался. Туре было время, когда он был бы чересчур профессионален, выключил свет и сидел, наблюдая за дверным проемом с пистолетом в руке, пока не подойдет другой человек, в случае ловушки. В настоящее время такое поведение можно считать навязчивым и оставить его на усмотрение актеров телешоу. Сложные личные меры предосторожности больше не были его стилем. У него даже не было пистолета на случай, если таможенники обыскивают его багаж в аэропортах. Но были меры предосторожности и предосторожности, оружие и оружие - у него действительно было одно или два тонко спрятанных устройства KOB, включая электрическую зубную щетку, которая издавала гудение, рассчитанное на то, чтобы заглушить подслушивающие устройства, миниатюрную камеру Polaroid и удавку для шнурков. Он быстро распаковал свой маленький чемодан. В нем было очень немногое: безопасная бритва, зубная щетка, две рубашки для стирки американского производства и смена нижнего белья. Он сделал себе напиток из бара - шотландский виски стоил 101 Кен Феллефф.


преимуществ работы за границей. Ровно через десять минут в дверь постучали. Ростов открыл ~, и вошел Ясиф Хасан. Хасан широко улыбнулся. "Как дела?" - Здравствуйте, - сказал Ростов и пожал ему руку. «Прошло двадцать лет ... как поживаешь?» в ЗАНЯТО. «Ибат, мы должны встретиться снова, спустя столько времени, и из-за Дикштейна!» "Да. Сесть. Поговорим о Дикштейне ». Ростов сел, и Хасан последовал его примеру. «Сообщите мне все, - продолжил Ростов. «Вы заметили Дикштейна, а потом ваши люди снова подобрали его в аэропорту Ниццы. Что произошло дальше?" «Он пошел на экскурсию по атомной электростанции, а затем избавился от хвоста», - сказал Хасан. «Значит, мы снова его потеряли. Ростов крякнул с отвращением. «Мы должны сделать лучше, чем это». Хасан улыбнулся - улыбка продавца, подумал Ростов, - и сказал: «Если бы он не был из тех агентов, которые обязательно заметят хвост и потеряют его, мы бы не стали Так беспокоиться о нем было бы, Ростов на это не обращал внимания. «Он использовал повозку?» Да. Он нанял Peugeot ». "Ладно. Что вы знаете о его передвижениях до этого, когда он был здесь, в Люксембурге? » Хасан говорил живо, принимая деловой вид Ростова. «Он останавливался в отеле« Альфа »на неделю под именем Эд Роджерс. В качестве своего адреса он назвал парижское бюро журнала под названием Sciewe International. Есть такой журнал; У ВАС есть адрес в Париже, но если это только адрес для пересылки почты; они используют внештатного сотрудника по имени Эд Роджерс, но Y не слышали о нем больше года ». Ростов кивнул. «Как вы, наверное, знаете, это типичная история с обложки Моссада. Красиво и плотно. Что-нибудь еще?" "Да. В ночь перед отъездом на улице Дикс произошел инцидент. Двое мужчин были найдены жестоко избитыми. Это было похоже на профессиональную работу - аккуратно сломанные кости, ну знаете, типа Офиса. Полиция ничего с этим не делает: эти люди были известными ворами, которые, как полагают, подстерегали рядом с ночным клубом гомосексуалистов ». "Грабить педиков, когда они выходят из" 102 TRIPLE


«Ибат - это общая идея. В любом случае, нет ничего, что связывало бы Дикштейна с этим инцидентом, кроме того, что он на это способен и в то время был здесь. «Этого достаточно для сильного предположения», - сказал Ростов. «Как вы думаете, Дикштейн - гомосексуал?» «Это возможно, но Каир говорит, что в его досье ничего подобного нет, поэтому он, должно быть, был очень осторожен в этом все эти годы». «И поэтому слишком осторожен, чтобы ходить в квир-клубы, пока он на задании. Ваш аргумент обречен на провал, не так ли? »На лице Хасана отразился след гнева. «Так что ты думаешь?» - сказал он защищаясь. «Я предполагаю, что у него был информатор, который был странным». Он встал и начал ходить по комнате. Он чувствовал, что сделал правильное начало с Хасаном, но этого было достаточно: не было смысла делать этого человека угрюмым. Пришло время немного расслабиться. «Давайте поразмышляем на мгновение. Зачем ему искать атомную электростанцию? »Хасан сказал:« У израильтян были плохие отношения с французами после Шестидневной войны. Де Голль прекратил поставки оружия. Может быть, Моссад планирует какой-нибудь ответный удар: например, взорвать реактор? » Ростов покачал головой. «Даже израильтяне не так безответственны. Кроме того, почему тогда Дикштейн оказался в Люксембурге? » «Кто знает, Ростов снова сел. «Что здесь, в Люксембурге? Что делает его важным местом? Например, почему ваш банк находится здесь? «Это важная европейская столица. Мой банк здесь, потому что здесь находится Euronean Investment Bank. Но есть также несколько институтов Общего рынка - на самом деле, на Китчберге есть Европейский центр ». "Какие учреждения?" «Я Секретариат Европейского парламента, Совета министров и Суда. Ах да, Евратом. Ростов уставился на Хасана. «Евратом?» «Это сокращение от Европейского сообщества по атомной энергии, но все…» «Я знаю, что это такое», - сказал Ростов. «Разве вы не видите связи? Он приезжает в Люксембург, где находится штаб-квартира Евратома, затем он едет посетить ядерный реактор »103. Кен Фоллофф


Хасан пожал плечами. «Интересная гипотеза. Что ты думаешь? »Виски. Угощайтесь. Насколько я помню, французы помогли израильтянам построить ядерный реактор. Теперь они, вероятно, прекратили свою помощь. Дикштейн может быть охотником за научными секретами ». Хасан налил себе выпить и снова сел. «Как мы будем действовать, ты и я? Мне приказывают сотрудничать с Y01L. «Моя, команда прибывает сегодня вечером», - сказал Ростов. Он думал: «Сотрудничай, черт возьми, ты будешь выполнять мои приказы». Он сказал: «Я всегда использую одних и тех же двух мужчин - Ника Бунина и Петра Тырина. Мы очень хорошо работаем вместе. Они знают, что мне нравится делать. Я хочу, чтобы вы работали с ними, делали то, что они говорят - вы многому научитесь, они очень хорошие агенты ».« И мои люди. . "" Нам они больше не понадобятся ", - бодро сказал Ростов. «Лучше всего небольшая команда. Теперь наша первая задача - убедиться, что мы, Дикштейн, если и когда он вернется в Люксембург. «« У меня есть человек в аэропорту, который круглосуточно работает ».« Черт возьми, подумал об этом, он победил. Прилетаем. Надо прикрыть сорни других мест. Он может пойти в Евратом. . Да, это здание Жана-Моне ».« Мы можем прикрыть гостиницу «Альфа», подкупив клерка, но он не вернется туда. И ночной клуб на улице Дикс. Итак, вы сказали, что он нанял машину. «Да, во Франции». «Ад уже выбросил ее - он знает, что вы знаете номер. Я хочу, чтобы вы позвонили в компанию по аренде и выяснили, где он остался - это может сказать нам, в каком направлении он движется ».« Очень хорошо ». Москва повесила его фотографию на провод, так что наши люди будут искать его в каждой столице мира. «Ростов допил. «Мы поймаем его. Так или иначе ». 94M вы действительно думаете, что спросил сор Хасан. «Я играл с ним в шахматы, я знаю, как работает его ум. Его первые шаги рутинны, предсказуемы; затем внезапно он делает что-то совершенно неожиданное, обычно что-то очень рискованное. Вам просто нужно подождать, пока он не высунет шею, и тогда вы отрубите ему голову ». Хасан сказал:« Насколько я помню, вы проиграли тот шахматный матч ». 104 TIUPLE


Ростов ухмыльнулся. «Да, но это настоящая жизнь», - сказал он.


Есть два вида тени: брусчатка и бульдоги. Художники по тротуару рассматривают слежку за людьми как высочайший навык, сравнимый с актерской игрой, клеточной биофизикой или поэзией. Они перфекционисты, способные быть почти незаметными. У них есть гардеробы или ненавязчивая одежда, они тренируются в пустых выражениях перед зеркалами, они знают десятки трюков с дверными проемами магазинов и очередями на автобусы, полицейскими и детьми, очками, сумками для покупок и живой изгородью. Они презирают бульдогов, которые думают, что слежка за кем-то - это то же самое, что преследование за ним, и следят за следом, как собака следует за своим хозяином. Ник Бунин был бульдогом. Он был молодым головорезом, типом человека, который всегда становится либо полицейским, либо преступником, в зависимости от его удачи. Удача привела Ника в КОБ: его брат, вернувшись в Грузию, был торговцем наркотиками, доставляя гашиш из Тбилиси в Московский университет (где его употреблял - в том числе сын Ростова Юрий). Ник официально был шофером, неофициально телохранителем, а еще более неофициально - штатным профессиональным хулиганом. Это Ник заметил Пирата. Ник был ростом чуть меньше шести футов и очень широким. На его широких плечах была кожаная куртка. У него были короткие светлые волосы и водянисто-зеленые глаза, и его смущал тот факт, что в двадцать пять лет ему все еще не нужно было бриться каждый день. В ночном клубе на улице Дикс думали, что он милый как колокол. Он вошел в семь тридцать, вскоре после открытия клуба, и просидел в одном углу всю ночь, с мрачным удовольствием пил водку со льдом. Просто смотрел. Кто-то попросил его потанцевать, и он сказал мужчине разозлиться на плохом французском. Когда он появился на вторую ночь, они задались вопросом, не был ли он брошенным любовником, подстерегающим разборки со своим бывшим. В нем был вид того, что геи называли грубым торговлей, с этими плечами, кожаной курткой и суровым выражением лица. Ник ничего не знал об этих подводных течениях. Ему показали фотографию мужчины и сказали пойти в клуб и высмотреть этого человека; поэтому он запомнил лицо, затем пошел к 105 Кон Фоллю * ff


клуб и посмотрел. Для него не имело большого значения, был ли это бордель или собор. Ему нравилось время от времени получать возможность избивать людей, но в остальном все, что он просил, - это регулярная оплата и два выходных в неделю, которые он мог бы посвятить своим увлечениям, то есть водке и книжкам-раскраскам. Когда Нат Дикштейн вошел в ночной клуб, Ник не почувствовал волнения. Когда у него все получалось, Ростов всегда предполагал, что это потому, что он скрупулезно выполнял точные приказы, и в целом он был прав. Ник наблюдал, как знак сел в одиночестве, заказал выпивку, получил обслуживание и потягивал пиво. Похоже, он тоже ждал. Ник подошел к телефону в холле и позвонил в отель. Ростов ответил. «Мис - это Ник. Знак только что пришел ». "Хороший я". - сказал Ростов. "Что он делает?" "Ожидающий." "Хороший. В одиночестве?" "Да. «Останься с ним и позвони мне, если он что-нибудь сделает».


«Я посылаю Петра вниз. Черт возьми, подожди снаружи. Если метка покидает клуб, вы следуете за ним, удваиваясь с Петром. Араб будет с вами в машине, далеко назад. Это ... подождите минутку. . . это зеленый хэтчбек Volkswagen ». "Хорошо." «Вернись к нему сейчас же». Ник повесил трубку и вернулся к своему столику, не глядя на Дикштейна, когда тот пересекал клуб. Через несколько минут в клуб вошел хорошо одетый, симпатичный мужчина лет сорока. Он огляделся, затем прошел мимо стола Дикштейна и подошел к бару. Ник увидел, как Дикштейн взял со стола листок бумаги и положил его в карман. Все было очень осторожно: только тот, кто внимательно наблюдал за Дикштейном, мог знать, что что-то произошло. Ник снова подошел к телефону. «Квир вошел и что-то дал ему - это было похоже на билет», - сказал он Ростову. «Как билет в театр, может быть?» Не знаю. «Они говорили?» 106 TJUPLE


«Нет, педик просто уронил билет на стол, проходя мимо. Они даже не смотрели друг на друга ». "Все в порядке. Оставайся с этим. Петр уже должен быть снаружи. «Подожди, - сказал Ник. «Я, Марк, только что вошел в вестибюль. Подожди . . . он идет к конторке ... он сдал билет, вот что это было, это был билет из гардероба ».« Оставайся на линии, расскажи мне, что происходит ». Голос Ростова был смертельно спокойным. «Парень за прилавком протягивает ему портфель. Он оставляет чаевые. . «» Ира доставила. Хорошо ».« Ибе Марк уходит из клуба. »« Следуй за ним ».« Могу я схватить портфель? »« Нет, я не хочу, чтобы мы показывались, пока мы не узнаем, что он делает! »Просто узнайте, где он идет и остается на низком уровне. Вперед! »Ник повесил трубку. Он дал гардеробщику записки, в которых сказал: «Я должен спешить, это покроет мой счет». Затем он поднялся по лестнице вслед за Натом Дикштейном. На улице был яркий летний вечер, и было много людей, направляющихся в рестораны и кинотеатры или просто прогуливающихся. Ник посмотрел налево и направо, затем увидел знак на противоположной стороне дороги, ярдах в пятидесяти от него. Он перешел и последовал за ним. Дикштейн шел быстро, глядя прямо перед собой, неся портфель под мышкой. Ник потащился за ним пару кварталов. В это время, если бы Дикштейн оглянулся, он увидел бы на некотором расстоянии позади себя человека, который тоже был в ночном клубе, и начал бы задумываться, не за ним ли слежка. Потом Петр подошел к Нику, коснулся его руки и пошел вперед. Ник вернулся на позицию, с которой он мог видеть Петра, но не Дикштейна. Если бы Дикштейн сейчас посмотрел еще раз, он не увидел бы Ника и не узнал бы Петра. Метке было очень трудно уловить такую слежку; но, конечно, чем длиннее расстояние, на котором была затенена метка, тем больше людей требовалось для поддержания обычных переключателей. Еще через полмили зеленый «фольксваген» подъехал к обочине рядом с Ником. Ясиф Хасан перегнулся через сиденье водителя и открыл дверь. «Новые заказы», - сказал он. «Прыгай внутрь». Ник сел в машину, и Хасан направился обратно к ночному клубу на улице Дикс. 107 Кен Фоллофф


«Вы очень хорошо поработали», - сказал Хасан. Ник проигнорировал это. «Мы хотим, чтобы вы вернулись в клуб, выбрали доставщика и последовали за ним домой», - сказал Хасан. - Это сказал полковник Ростов? "Да." "Хорошо." Хасан остановил машину недалеко от клуба. Нил вошел. Он стоял в дверном проеме, внимательно осматривая клуб. Доставщик ушел.


Компьютерная распечатка насчитывала более ста страниц. Сердце Дикштейна упало, когда он листал ценные листы бумаги, над получением которых он так усердно работал. Все это не имело смысла. . Он вернулся к первой странице и снова посмотрел. Было много перемешанных цифр и букв. Может быть, в коде? Нет, эту распечатку ежедневно использовали обычные офисные работники Евратома, поэтому она должна была быть довольно легко читаемой. Дикштейн сосредоточился. Он видел «U234». Он знал, что это изотоп урана. Другая группа букв и цифр была «180 кг» - сто восемьдесят килограммов. «17F68» будет датой семнадцатого февраля этого года. Постепенно строки букв и цифр компьютерного алфавита начали обретать свое значение: он нашел топонимы из разных европейских стран, такие слова, как «TamN» и «TRucx! I с проставленными рядом расстояниями, и имена с суффиксами« SA »или «Mc», обозначающее компании. В конце концов расположение записей стало ясным: первая строка давала количество и тип материала, вторая строка - имя и адрес отправителя и т. Д. Его настроение улучшилось. Он продолжил чтение. с растущим пониманием и чувством достижения. В распечатке было перечислено около шестидесяти партий. Казалось, что есть три основных типа: большие количества сырой урановой руды, поступающие с рудников в Южной Африке, Канаде и Франции на европейские нефтеперерабатывающие заводы; топливные элементы-оксиды , металлический уран или его обогащенные смеси, перемещаемые с заводов по изготовлению в реакторы, а также отработавшее топливо реакторов, направлявшееся на переработку и захоронение.


трансурановые элементы извлекаются из отработавшего топлива и отправляются в лаборатории университетов и исследовательских институтов. У Дикштейна разболелась голова, а глаза затуманились, когда он нашел то, что искал. На самой последней странице была одна партия с заголовком «НЕЯДЕРНАЯ». Физик из Реховота с галстуком в цветочек вкратце рассказал ему о неядерном использовании урана и его соединений в фотографии, в крашении, в качестве красителей для стекла и керамики и в качестве промышленных катализаторов. Конечно, этот материал всегда имел потенциал к расщеплению, независимо от того, насколько приземленно и невинно его использование, поэтому правила Евратома по-прежнему действовали. Однако Дикштейн полагал, что в обычной промышленной химии меры безопасности будут менее строгими. Запись на последней странице касается двухсот тонн желтого кека или сырого оксида урана. Это было в Бельгии, на заводе по переработке металлов в сельской местности недалеко от голландской границы, на месте, имеющем лицензию на хранение расщепляющегося материала. Завод принадлежал Soci6t6 Generale de la Chimie, горнодобывающему конгломерату со штаб-квартирой в Брюсселе. SGC продала желтокорень немецкому концерну FA Pedler of Wiesbaden. Педлер планировал использовать его для «производства уранового соединения4, особенно карбида урана, в промышленных количествах». Дикштейн напомнил, что -карбид был катализатором производства синтетического аммиака. Однако казалось, что Педлер не собирался самостоятельно обрабатывать уран, по крайней мере, на начальном этапе. Интерес Дикштейна обострился, когда он прочитал, что они подали заявку не на лицензирование своих работ в Висбадене, а на разрешение отправить желтый кекс в Геную морем. Там он должен был пройти «неядерную переработку» компанией Angeluzzi e Bianco. По сиденью Дикштейна сразу же осенило: груз будет проходить через европейский порт кем-то другим. Он продолжал читать. Транспорт будет осуществляться по железной дороге от НПЗ ЮГК до доков в Антверпене. Там желтокорень будет погружен на теплоход Копарелли для отправки в Геную. Короткое путешествие от итальянского порта до заводов Angeluzzi e Bianco будет осуществляться по дороге. Для поездки желтый кекс - пекущийся, как песок, но еще более желтоватый, - должен был быть упакован в пятьсот шестьдесят 200-литровых бочек с маслом с плотно закрытыми крышками. Для поезда потребуется 109 Кен Фоллефф.


Одиннадцать автомобилей, корабль не будет перевозить никакого другого груза для этого рейса, а итальянцы будут использовать шесть грузовиков на последнем отрезке пути. Это было морское путешествие, которое взволновало Дикштейна: через Ла-Манш, через Бискайский залив, вдоль атлантического побережья Испании, через Гибралтарский пролив и через тысячу миль по Средиземному морю. На таком расстоянии многое могло пойти не так. Поездки по суше были простыми и управляемыми: поезд отправился в полдень и прибыл в восемь тридцать следующего утра; грузовик ехал по дорогам, по которым всегда находился другой транспорт, в том числе полицейские машины; самолет постоянно контактировал с кем-то на земле. Но море было непредсказуемым, со своими собственными законами - поездка могла занять десять или двадцать дней, могли быть штормы, столкновения и проблемы с двигателем, незапланированные порты захода и внезапные изменения направления. Угоните самолет, и через час весь мир увидит это по телевидению; захватите корабль, и никто не узнает об этом в течение нескольких дней, недель, а может быть, и навсегда. Море было неизбежным выбором для The Pirate. Дикштейн размышлял с возрастающим энтузиазмом и чувством, что решение его проблемы было в пределах его досягаемости. Угоните Копарелли ... что потом? Перенесите груз в трюм пиратского корабля. У Копарелли, вероятно, будут свои собственные вышки. Но переброска груза в море могла быть рискованной. Дикштейн посмотрел на распечатку предполагаемой даты путешествия: ноябрь. Это было плохо. Могут быть штормы - даже Средиземное море может взорвать шторм в ноябре. Что тогда? Взять на себя «Копарелли» и отправить ее в Хайфу? Было бы трудно пристыковать украденный корабль тайно, даже в Израиле с высочайшей степенью безопасности. Дикштейн взглянул на свои наручные часы. Было далеко за полночь. Он начал раздеваться перед сном. Ему нужно было больше узнать о «Копарельте», его тоннаже, составе экипажа, его местонахождении, о том, кому он принадлежит, и, если возможно, о его планировке. Завтра он поедет в Лондон. Вы можете узнать все о кораблях в лондонском «Илойд». Нужно было знать еще кое-что - кто следил за ним по Европе? Во Франции была большая команда. Сегодня вечером, когда он выходил из ночного клуба на улице Дикс, за его спиной стояло бандитское лицо. Он подозревал, что есть хвост, но лицо его разочаровало - совпадение или еще одно большое.


команда? Это скорее зависело от того, был ли Хасан в игре. Он может навести справки и об этом в Англии. Он задавался вопросом, как путешествовать. Если сегодня вечером кто-то уловил его запах, завтра он должен принять некоторые меры предосторожности. Даже если бандитское лицо было никем, Дикштейн должен был убедиться. в аэропорту Люксембурга его не заметили. Он взял телефон и набрал номер на стойке регистрации. Когда клерк ответил, он сказал: «Разбудите меня, пожалуйста, в шесть тридцать». «Очень хорошо, сэр». Он повесил трубку и лег в постель. Наконец-то у него была определенная цель: Капарелли. У него еще не было плана, но он знал в общих чертах, что нужно делать. Какие бы трудности ни возникли. Вверх, сочетание неядерного груза и морского путешествия было неотразимо. Он выключил свет и закрыл глаза, думая: «Какой хороший день».


Давид Ростов всегда был снисходительным ублюдком и не стал лучше с возрастом, подумал Ясиф Хасан. «То, что вы, вероятно, не понимаете. . . » он говорил с покровительственной улыбкой; и: «Нам больше не понадобятся ваши люди - лучше небольшая команда»; и: «Вы бежали в машине и держались подальше от глаз»; а теперь: «Возьми трубку, пока я иду в посольство». Хасан был готов работать по приказу Ростова в составе команды, но, похоже, его статус был ниже этого. По меньшей мере, оскорбительно было считаться ниже такого человека, как Ник Бунин. Беда в том, что у Ростова было какое-то оправдание. Дело не в том, что русские были умнее арабов; но КГБ, несомненно, был крупнее, богаче, мощнее и профессиональнее, чем египетская разведка. Хасану ничего не оставалось, как терпеть ростовское отношение, оправданное оно или нет. Каир был рад, что КГБ охотится за одним из величайших врагов арабского мира. Если бы Хасан пожаловался, то его, а не Ростов, сняли бы с дела. Ростов мог бы помнить, подумал Хасан, что именно арабы первыми заметили Дикштейна; не было бы никакого расследования, если бы не мое первоначальное открытие. Тем не менее он хотел завоевать уважение Ростова; чтобы русский доверился ему, обсудил события, спросил его мнение. Ему придется доказать Ростову, что он Кен Фоллефф.


грамотный и профессиональный агент, равный НО: Бунину и Петру Тырину. Телефон зазвонил. Хасан резко поднял его. "Привет?" «Другой там?» Это был мой голос. «Он вышел. Что творится?" Тайрин заколебался. «Когда вернусь?» «Я не знаю», - солгал Хасан. «Дайте мне отчет». Хорошо. Клиент сошел с поезда в Цюрихе. «» Цюрих? Продолжай ». Он взял такси до банка, вошел и спустился в хранилище. В этом конкретном банке есть сейфы. Он пришел с портфелем. «» А потом? «» Он пошел к автомобильному дилеру на окраине города и купил подержанный «Ягуар» E-типа, заплатив наличными, которые были в чемодане. "Я понимаю." Хасан думал, что знает, что происходит дальше. «Он выехал из Цюриха на машине, выехал на автобан E17 и увеличил скорость до ста сорока миль в час». «И вы потеряли его», - сказал Хасан, чувствуя удовлетворение и тревогу в равной степени. «У нас было такси и посольский мерседес». Хасан визуализировал дорожную карту Европы. «Он может отправиться в любую точку Франции, Испании, Германии, Скандинавии ... если он не вернется назад, в этом случае в Италию, Австрию. . . Тогда он исчез. Хорошо - возвращайся на базу ». Он повесил трубку прежде, чем Тайрин успел усомниться в его авторитете. Значит, подумал он, великий КГБ все-таки не непобедим. Как бы ему ни нравилось видеть, как они падают лицом к лицу, его злобное удовольствие было омрачено страхом, что они навсегда потеряли Дикштейна. Он все еще думал, что им делать дальше, когда вернулся Ростов. «Все, что не спрашивал русский. «Ваши люди потеряли Дикштейна», - сказал Хасан, подавляя улыбку. Лицо Ростова потемнело. «Как?» - сказал ему Хасан. Ростов спросил: «И что они сейчас делают?» Я предложил, чтобы они вернулись сюда. Я думаю, они уже в пути ". 112 TRIPLE


Ростов хмыкнул. Хасан сказал: «Я думал о том, что нам делать дальше». «Мы должны снова найти Дикштейна». Ростов что-то теребил в чемодане, и его ответы были отвлеченными. «Да, но кроме этого». Ростов обернулся. «Ближе к делу» «Я думаю, нам следует забрать доставщика и спросить его, что он передал Макштейну». Ростов остановился, задумавшись. «Да», - сказал он задумчиво. Хасан был в восторге. «Придется его найти ...« Рбат не должен быть невозможным », - сказал Ростов. «Если мы будем следить за ночным клубом, аэропортом, гостиницей« Альфа »и зданием Жан-Моне в течение нескольких дней. . . » Хасан смотрел на Ростова, изучая его высокую худощавую фигуру и его бесстрастное, нечитаемое лицо с высоким лбом и коротко остриженными седеющими волосами. «Да, верно, - подумал Хасан, - и должен признать, что правильно», - сказал Ростов. «Я должен был подумать об этом», - Хасан почувствовал прилив гордости и подумал: может, он все-таки не такой уж сволочь.


Тройной


Шесть


Город Оксфорд изменился не так сильно, как люди. Город был предсказуемо другим: он был больше, машин и магазинов было больше и ярче, а улицы были переполнены. Но преобладающей особенностью этого места по-прежнему оставался кремовый камень зданий колледжа, с редкими проблесками сквозь арку поразительного зеленого дерна заброшенного четырехугольника. Дикштейн заметил также любопытный бледный английский свет, такой контраст с медным сиянием израильского солнца: конечно, это всегда были они, но, будучи туземцем, он никогда его не видел. Однако студенты казались совершенно новой породой. На Ближнем Востоке и по всей Европе Дикштейн видел мужчин с волосами, растущими выше ушей, с оранжевыми и розовыми шейными платками, в брюках-клеш и туфлях на высоких каблуках; и он не ожидал, что люди будут одеты, как в 1948 году, в твидовые пиджаки и вельветовые брюки, в оксфордские рубашки и галстуки с узором «пейсли» от Hall's. Все-таки он не был к этому подготовлен. Многие из них ходили босиком по улице или носили своеобразные открытые сандалии без носков. У мужчин и женщин были брюки, которые Дикштейну казались вульгарно обтягивающими. Наблюдая за несколькими женщинами, чьи груди свободно покачивались в свободных ярких рубашках, он пришел к выводу, что бюстгальтеры вышли из моды. Было много синего денима - не только джинсы, но и рубашки, куртки, юбки и даже пальто. И волосы. Именно это его действительно шокировало. Мужчины выращивали его не только на ушах, но иногда и до середины спины. Он увидел двух парней с косичками. Другие, пара и самка, отращивали его вверх и наружу огромными кудрями, так что они всегда выглядели так, как будто они смотрят через дыру в живой изгороди. Для некоторых это, по-видимому, было достаточно возмутительным, и они добавили бороды Иисуса, 114


Мексиканские усы или ниспадающие бакенбарды. 71ey могли быть людьми с Марса. Он прошел через центр города, удивляясь, и направился к выходу. Прошло двадцать лет с тех пор, как он шел по этому пути, но он помнил дорогу. Ему вспомнились мелочи, связанные с его студенческими днями: открытие удивительной игры Луи Армстронга с кометами; то, как он втайне стеснялся своего акцента кокни; гадая, почему все, кроме него, так любят напиваться; брать книги быстрее, чем он мог их читать, так что стопка на столе в его комнате всегда росла. Он задавался вопросом, изменили ли его годы. «Ничего особенного, - подумал он. Тогда он был напуганным человеком, ищущим крепость: теперь у него был Израиль в качестве крепости, но вместо того, чтобы прятаться там, он должен был выйти и сражаться, чтобы защитить его. Тогда, как и сейчас, он был теплым социалистом, зная, что общество несправедливо, и не знал, как его можно изменить к лучшему. Став старше, он скучал по навыкам, но не по мудрости. На самом деле ему казалось, что он знает больше и понимает меньше. Он решил, что теперь он немного счастливее. Он знал, кто он такой и что ему нужно делать; он понял, что такое жизнь, и обнаружил, что может с ней справиться; хотя его отношение было примерно таким же, как и в 1948 году, теперь он был в них более уверен. Однако молодой Дикштейн надеялся на некоторые другие виды счастья, которые, в конце концов, ему не суждено было сбыться; действительно, с годами возможность уменьшалась. Это место неприятно напомнило ему обо всем этом. Особенно этот дом. Он стоял снаружи, глядя на него. Он совсем не изменился: краска по-прежнему была зелено-белой, сад по-прежнему оставался джунглями. Он открыл ворота, подошел к двери и постучал. Это был неэффективный способ сделать это. Эшфорд мог уехать, умереть или просто уехать в отпуск. Возможно, Дикштейну следовало позвонить в университет, чтобы проверить. Однако, если расследование должно было быть случайным и осторожным, необходимо было рискнуть потратить немного времени. Кроме того, ему очень понравилась идея снова увидеть старое место после стольких лет. Дверь открылась, и женщина сказала: «Да?» Дикштейн похолодел от шока. Его рот открылся. Он слегка пошатнулся и приложил руку к стене Кену Фоллетту.


стабилизировать себя. Его лицо нахмурилось от удивления. Это была она, а ей было еще двадцать пять лет. Голосом, полным недоверия, Дикштейн сказал: «Эйла ...


Она уставилась на странного человечка на пороге. В круглых очках, старом сером костюме и коротких щетинистых волосах он выглядел как дон. Когда она открыла дверь, с ним все было в порядке, но как только он увидел ее, он совсем поседел. Такое уже случалось с ней однажды, когда она шла по Хай-стрит. Очаровательный пожилой джентльмен уставился на нее, снял шляпу, остановил ее и сказал: «Я говорю, я знаю, что нас не представили, но. . . » Очевидно, это был тот же самый феномен, поэтому она сказала: «Только не Эйла. Я Суза.11 "Сузаль" сказал незнакомец. «Говорят, я выгляжу точно так же, как моя мама в моем возрасте. Вы, очевидно, знали ее. Вы войдете? » Мужчина остался на месте. Казалось, он оправляется от удивления, хотя все еще был бледен. «Я Нат Дикштейн», - сказал он с легкой улыбкой. «Как поживаете», - сказала Суза. «Разве ты не… ~» Тогда она поняла, что он сказал. Настала ее очередь удивляться. «Мистер Дикстейрил», - сказала она почти пронзительным голосом. Она обняла его за шею и поцеловала. «Ты вспомнил», - сказал он, когда она отпустила. Он выглядел довольным и смущенным. «Конечно», - сказала она. «Ты гладил Езекию. Ты был единственным, кто мог понять, о чем он говорил, - он снова улыбнулся. «Забытый кот Езекия». «Ну, входи». Он прошел мимо нее в дом, и она закрыла дверь. Взяв его за руку, она повела его через квадратный зал. «Это замечательно», - сказала она. «Заходи на кухню, мы возились, пытаясь испечь торт». Она поставила ему табурет. Он сел и медленно огляделся, слегка кивнув, узнавая старый кухонный стол, камин, вид из окна. 116 ТРОЙНОЙ


«У нас есть кофе», - сказала Суза. «Или ты предпочитаешь слезу?» Кофе, пожалуйста. Спасибо. «» Я думаю, ты хочешь увидеть папу. Сегодня утром он преподает, но, черт возьми, скоро вернусь к обеду ». Она налила кофейные зерна в ручную кофемолку. «И твоя мать», она умерла четырнадцать лет назад. Рак." Суза посмотрела на него, ожидая автоматического «прости». Слова не вышли, но мысль отразилась на его лице. Каким-то образом она покрасила его больше за это. Она перемолола бобы. Шум заполнил тишину. Когда она закончила, Дикштейн сказал: «Профессор Эшфорд все еще преподает ... Я просто пытался определить его возраст». «Шестьдесят пять», - сказала она. «Он мало что делает». «Шестьдесят пять» звучит старомодно, но папа не выглядел старым, нежно подумала она: его разум все еще был острым, как нож. Ей было интересно, чем Дикштейн зарабатывал себе на жизнь. «Вы эмигрировали в Палестину?» - спросила она его. "Израиль. Я живу в кибуце. Я выращиваю виноград и делаю вино ». Израиль. В этом доме его всегда называли Палестиной. Как папа отреагировал бы на этого старого друга, который теперь стоял за все, против чего выступал папа? Она знала ответ: это не имело бы никакого значения, потому что политика папы была теоретической, а не практической. Она задавалась вопросом, зачем приехал Дикштейн. Бизнес «Вы в отпуске». Теперь мы думаем, что вино достаточно хорошее, чтобы экспортировать его в Европу ».« Мэт очень хорошее. И вы его продаете? »« Ищете возможности. Расскажите мне о себе. Спорим, ты не профессор университета ». Это замечание ее немного рассердило, и она знала, что слегка краснеет чуть ниже ушей: она не хотела, чтобы этот человек думал, что она недостаточно умна, чтобы быть доном. «Почему ты так говоришь?» - холодно сказала она. "Ты такой . . . тепло." Дикштейн отвернулся, как будто сразу пожалел о выборе слова. «Во всяком случае, слишком молод». Она неверно его оценила. Он не был снисходительным. «У моего отца есть языковой слух, но не его академический склад ума, поэтому я стюардесса», - сказала она и задалась вопросом, правда ли, что у нее не было академического ума, 117 Кен Фоллефф.


действительно ли она была недостаточно умна, чтобы быть доном. Она налила кипяток в фильтр, и комнату наполнил запах кофе. Она не знала, что сказать дальше. Она взглянула на Дикштейна и обнаружила, что он открыто смотрит на нее, глубоко задумавшись. Его глаза были большими и темно-карими. Внезапно она почувствовала себя застенчивой, что было очень необычно. Она ему так и сказала: «Стесняюсь?» он сказал. «Это потому, что я смотрел на тебя, как на картину, или что-то в этом роде. Я пытаюсь привыкнуть к тому, что ты не Эйла, а маленькая девочка со старым серым котом. «Езекия умер, должно быть, вскоре после того, как ты ушел». «В Илере многое изменилось». «Вы были большими друзьями с моим родителем?» Я был одним из учеников вашего отца. Я восхищался твоей матерью на расстоянии. Эйла. . «Он снова отвернулся, как будто притворяясь, что это кто-то другой говорит. «Она была не просто красива - она была поразительной», - Суза посмотрела ему в лицо. Она подумала: «Ты любил ее». Эта мысль пришла непрошеная; это было интуитивно понятно; она сразу заподозрила, что это могло быть неправильно. Тем не менее, это объяснило бы суровость его реакции на пороге, когда он увидел ее. Она сказала: «Моя мать была настоящей хиппи - ты знал это?» «Я не понимаю, что ты имеешь в виду». «Она хотела быть свободной. Она восстала против ограничений, наложенных на арабских женщин, несмотря на то, что происходила из богатой либеральной семьи. Она вышла замуж за моего отца, чтобы уехать с Ближнего Востока. Конечно, она обнаружила, что в западном обществе есть свои способы подавления женщин, поэтому она нарушила большинство правил ». Говоря это, Суза вспомнила, как она осознала, когда становилась женщиной и начинала понимать страсть, что ее мать была неразборчивой в связях. Она была уверена, что была потрясена, но почему-то не могла вспомнить это чувство. «Мэт делает ее хиппи?» - сказал Дикштейн. «Хиппи верят в свободную любовь». 641 см. «И по его реакции на это она знала, что ее мать не любила Ната Дикштейна. Без всякой причины это ее огорчило. «Расскажи мне о своих родителях», - сказала она. Она говорила с ним, как будто они были одного возраста.


«Только если вы нальете кофе». Она смеялась. «Я забыл». «Мой отец был сапожником, - начал Дикштейн. «Он хорошо чинил ботинки, но не был большим бизнесменом. И все же тридцатые годы были хорошими годами для сапожников лондонского Ист-Энда. Люди не могли позволить себе новые ботинки, поэтому им год за годом чинили старые. Мы никогда не были богатыми, но денег у нас было немного больше, чем у большинства людей вокруг нас. И, конечно же, на моего отца оказывала давление его семья, чтобы он расширил бизнес, открыл второй магазин, нанял других мужчин ». Суза подала ему кофе. "Молочный сахар?" «Сахар, без молока. Спасибо." "Продолжайте". Это был другой мир, о котором она ничего не знала: ей никогда не приходило в голову, что мастер по ремонту обуви преуспеет в депрессии. «Продавцы кожи думали, что мой отец был татаро - они никогда не могли продать ему ничего, кроме самого лучшего. Если бы была второсортная шкура, они бы сказали: «Не беспокойтесь. отдав это Дикштейну, черт возьми, отправь его прямо обратно ». Во всяком случае, мне так сказали. Он снова улыбнулся своей маленькой улыбкой. «Он еще жив?» - спросила Суза. «Он умер перед войной». "Что случилось?" "Хорошо. Тридцатые годы в Лондоне были фашистскими. Раньше они проводили собрания под открытым небом каждую ночь. Спикеры рассказывали им, как евреи всего мира пили кровь трудящихся. Ораторы и организаторы были респектабельными мужчинами из среднего класса, но толпа была безработными хулиганами. После митингов они маршировали по улицам, били окна и грабили прохожих. Наш дом был для них идеальной целью. Мы были евреями; мой отец был лавочником и, следовательно, кровососом; и, в соответствии с их пропагандой, мы были немного лучше, чем люди вокруг нас ». Он остановился, глядя в пространство. Суза ждала, что он продолжит. Рассказывая эту историю, он, казалось, «сжался в кучу, крепко скрестив ноги, обвил руками свое тело и выгнул спину». Сидя на кухонном табурете в своем плохо сидящем канцелярском сером костюме, с раскинутыми во все стороны локтями, коленями и плечами, он выглядел, как связка прутьев в сумке. "Мы жили над магазином. Каждую чертову ночь я лгал 119 Кен Феллефф


просыпаюсь, ожидая, пока они пройдут. Я был в слепом ужасе, главным образом потому, что знал, что мой отец был так напуган. Иногда они ничего не делали, просто проходили мимо. Обычно выкрикивали лозунги. Нередко окна разбивали. Пару раз заходили в магазин и громили. Я думал, они поднимутся по лестнице. Я сунул голову под подушку, плакал и проклинал Бога за то, что он сделал меня евреем ».« Полиция ничего не сделала? »« Что могли. Если они были рядом, они это останавливали. Но в те дни у них было много дел. Коммунисты были единственными людьми, которые помогли нам дать отпор, и мой отец не нуждался в их помощи. Все политические партии, конечно, были против фашистов, но именно красные раздавали ручки от кирок и ломы и строили баррикады. Я пытался вступить в партию, но меня не приняли - слишком молодой ». «А твой отец?» «Он просто упал духом. После того, как магазин во второй раз развалили, денег на ремонт уже не было. Казалось, что у него не было сил начинать заново где-нибудь еще. Он пошел на пособие по безработице и просто растерялся. Он умер в 1938 году ». "А вы?" «Рос быстро. Вступил в армию, как только стал выглядеть достаточно взрослым. Попал в плен рано. После войны приехал в Оксфорд, затем бросил учебу и уехал в Израиль ». «У тебя там есть семья?» «Весь кибуц - моя семья, но я никогда не марщусь. риед ». «Из-за моей матери?» "Возможно. Частично. Вы очень прямолинейны. Она снова почувствовала слабый румянец под ушами: это был очень интимный вопрос - задать кому-то практически незнакомому человеку. И все же это произошло вполне естественно. Она сказала: «Мне жаль». «Не извиняйся, - сказал Дикштейн. «Я редко говорю так. На самом деле, вся эта поездка, я не знаю, полна прошлого. Для этого есть слово. Пахнет. «Это означает запах смерти». Дикштейн пожал плечами. Наступила тишина. «Мне очень нравится этот человек, - подумала Суза. Мне нравится его разговор и его молчание, его большие глаза, его старый костюм и его воспоминания. Надеюсь, он останется ненадолго. Она взяла кофейные чашки и открыла посудомоечную машину. 120 ТРОЙНОЙ


Ложка соскользнула с блюдца и подпрыгнула под большой старой морозильной камерой. Она сказала: «Блин».


Дикштейн опустился на колени и заглянул внутрь.


«Теперь это навсегда», - сказала Суза. '~ Матовая вещь слишком тяжелая, чтобы ее можно было сдвинуть. "


Дикштейн поднял один конец морозильника правой рукой и залез под него левой. Он опустил конец морозильника, встал и протянул ложку Сузе.


Она уставилась на него. «Ты что? Капитан Америка? 11at вещь тяжелая ».


«Я работаю в поле. Откуда вы знаете о Капитане Америке? В моем детстве он был в ярости ».


«Теперь он в ярости. Искусство в этих комиксах просто фантастическое ».


«Ну, побейте ворон камнями», - сказал он. «Нам пришлось читать их по секрету, потому что они были мусором. Теперь они искусство. Совершенно верно 91.


Она улыбнулась. «Вы действительно работаете в поле?» Он выглядел клерком, а не полевым работником.


"Конечно."


«Торговец вином, у которого на винограднике под ногти действительно есть грязь. Это необычно ».


«Не в Израиле. Были немного ... одержимы, я полагаю ... почвой. *


Суза посмотрела на часы и с удивлением увидела, как поздно. «Папа должен быть дома с минуты на минуту. Ты будешь есть с нами, правда? Боюсь, это всего лишь бутерброд.


'qbat было бы прекрасно ".


Она нарезала французскую буханку и начала готовить салат. Дикштейн предложил помыть салат, и она дала ему фартук. Через некоторое время она поймала его, снова наблюдая за ней, улыбаясь. "Что ты думаешь?"


«Я вспомнил кое-что, что могло бы вас смутить», - сказал он.


«Все равно скажи мне».


«Я был здесь однажды вечером, около шести, - начал он. «Твоей матери не было дома. Я пришел взять у твоего отца книгу. Вы были в своей ванне. Вашему отцу позвонили из Франции, я не могу вспомнить почему. Пока он говорил, ты заплакал. Я поднялся наверх, вынул тебя из ванны, высушил и одел в ночную рубашку. Тебе должно быть четыре или пять лет ».


Суза засмеялась. Она внезапно увидела Дикштейна в


душная ванная, потянувшись вниз и без особых усилий вытащив ее из горячей ванны, полной мыльных пузырей. В видении она была не ребенком, а взрослой женщиной с мокрыми грудями и пеной между бедер, и его руки были сильными и уверенными, когда он прижал ее к своей груди. Потом дверь кухни открылась, и ее отец пришел 1%, и мечта исчезла, оставив только чувство интриги и след вины.


Нат Дикштейн думал, что профессор Эшфорд постарел. Теперь он был лысым, за исключением монашеской челки седых волос. Он немного прибавил в весе и его движения стали медленнее, но в его глазах все еще светилась искра интеллектуального любопытства. Сьюза сказала: «Неожиданный гость, папа». Эшфорд посмотрел на него и, не раздумывая, сказал: «Молодой Дикштейнл. Что ж, я счастлив, мой дорогой друг». Дикштейн пожал ему руку. сцепление было твердым. «Как поживаете, профессор?» В розовом, дорогой мальчик, особенно когда моя дочь здесь, чтобы заботиться обо мне. Вы помните Сузу? »« Мы провели утро, размышляя », - сказал Дикштейн. - Я вижу, она уже одела тебя в фартук. 11аэс быстро даже для нее. Я сказал ей, что у ее оболочки никогда не будет мужа таким образом. Сними его, дорогой мальчик, и приходи выпить ». - С грустной ухмылкой Сюзе, Дикштейн сделал, как ему сказали, и последовал за Эшфордом в гостиную. - спросила Шеррир Эшфорд. «Я поставлю тебя в банк, маленький». Дикштейн внезапно вспомнил, что был здесь с определенной целью. Ему приходилось получать информацию из Эшфорда, а старик этого не осознавал. Он… был как бы не при исполнении служебных обязанностей пару часов, а теперь ему нужно было вернуться к работе. Но мягко, мягко, как ему показалось, Эшфорд протянул ему небольшой стакан бледного хереса. «А теперь скажи мне, чем ты занимался все эти годы?» Дикштейн отпил хереса. Было очень сухо, как в Оксфорде. Он рассказал профессору историю, которую он рассказал Хасану и Сузе, о поиске экспортных рынков для израильского вина. Эшфорд задавал обоснованные вопросы. Уезжали ли молодые люди из кибуцев в города? Неужели время и процветание подорвали коммунистические идеи кибуцаев? Смешивались ли европейские евреи и вступали в брак с африканскими и левантийскими евреями? Дикштейн ответил: да, нет, и немного. Эшфорд вежливо уклонился от вопроса о 122 TRIPLE.


их противоположные взгляды на политическую мораль Израиля, но, тем не менее, в основе его отстраненных запросов об израильских проблемах был заметный след стремления к плохим новостям. Сьюза позвала их на кухню пообедать, прежде чем Дикштейн получил возможность задать свои вопросы. Ее французские бутерброды были огромными и восхитительными. Она открыла бутылку красного вина, чтобы пойти с ними. Дикштейн мог понять, почему Эшфорд поправился. За кофе Дикштейн сказал: «Пару недель назад в Люксембурге я встретил своего современника:« Эшфорд сказал: «Ясиф Хасан?» «Откуда вы узнали?» «Мы поддерживаем связь. Я знаю, что он живет в Люксембурге ». «Вы видели его больше?» - спросил Дикштейн, думая: «Мягко, мягко». «Несколько раз за эти годы», - помолчал Эшфорд. «Надо сказать, Дикштейн, что войны, которые дали Тебе все, отняли у него все. Его семья потеряла все свои деньги и отправилась в лагерь для беженцев. Res по понятным причинам горько переживает за Израиль, - кивнул Дикштейн. Теперь он был почти уверен, что в игре участвует Хасан. «У меня было очень мало времени с ним - я ехал на самолет. Как он иначе? »Эшфорд нахмурился. Я нахожу его немного невнимательным. . distrait, - закончил он, не сумев подобрать нужное английское слово. «Внезапные дела, которые он должен выполнить, отмененные встречи, постоянные странные телефонные звонки, таинственные отлучки. Возможно, это поведение обездоленного аристократа ». «Возможно», - сказал Дикштейн. На самом деле это было типичное поведение агента, и теперь он был на сто процентов уверен, что встреча с Хасаном его обескуражила. Он сказал: «Вы видите кого-нибудь еще из моего года?» «Только старый Тоби. Теперь он на скамейке запасных от консерваторов ». «Perfectf», - восхищенно сказал Дикштейн. «Он всегда называл Меня представителем оппозиции - напыщенным и защищающимся одновременно. Я рад, что он нашел свою нишу ». Суза сказала: «Еще кофе, Нат?» "Нет, спасибо." Он встал. «Я помогу тебе убраться, тогда я должен вернуться в Лондон. Я так рад, что зашел к вам. 91 Кен Фоллетт.


«Папа прояснится, - сказала Суза. Она ухмыльнулась. «У нас есть соглашение». «Боюсь, что это так, - признался Эшфорд. «Она не будет никому ничего плохого, в особенности моей». Это замечание удивило Дикштейна, потому что оно явно не соответствовало действительности. Возможно, Суза не ждала его по рукам и ногам, но она, казалось, заботилась о нем, как работающая жена - «с тобой в город», - сказала она. "Дай мне


Эшфорд пожал Дикштейну руку. «Очень приятно видеть тебя, дорогой мальчик, настоящее удовольствие». Суза вернулась в бархатной куртке. Эшфорд проводил их до двери и, улыбаясь, махнул рукой. Пока они шли по улице, Дикштейн говорил, просто чтобы иметь предлог, чтобы продолжать смотреть на нее. Куртка подходила к ее черным бархатным брюкам, а на ней была свободная кремовая рубашка, похожая на шелк. Как и ее мать, она знала, как одеваться, чтобы максимально использовать свои блестящие темные волосы и идеальную загорелую кожу. Дикштейн протянул ей руку, чувствуя себя довольно старомодно, просто для того, чтобы она прикоснулась к нему. Несомненно, у нее был такой же физический магнетизм, что и у ее матери: в ней было что-то такое, что наполняло мужчин желанием обладать ею, желанием не столько похотью, сколько жадностью; необходимость владеть таким красивым предметом, чтобы его никогда не забрали. Дикштейн был достаточно взрослым, чтобы понимать, насколько ложны такие желания, и что Эйла Эшфорд не сделала бы его счастливым. Но у дочери вроде было что-то свое. матери не хватало, и это было тепла. Дикштейну было жаль, что он больше никогда не увидит Сузу. Со временем он может ... Что ж. Это не должно было быть. Когда они подошли к вокзалу, он спросил ее: «Вы когда-нибудь были в Лондоне?» «Конечно», - сказала она. "Я иду завтра". «Что за?» Пообедать с вами », - сказала она.


Когда умерла мать Сузы, ее отец был замечательным. Ей было одиннадцать лет: достаточно, чтобы понять смерть, но слишком молода, чтобы с ней справиться. Папа был спокойным и утешительным. Он знал, когда оставить ее плакать одну, а когда переодеться и пойти пообедать. 124 ТРОЙНОЙ


Совершенно не смущаясь, он поговорил с ней о менструации и весело пошел с ней, чтобы купить новые бюстгальтеры. Он дал ей новую роль в жизни: она стала хозяйкой дома, давая инструкции уборщице, составляя список стирки, раздавая херес по утрам в воскресенье. В возрасте четырнадцати лет она занималась домашними финансами. Она заботилась о своем отце лучше, чем Эйла когда-либо. Она выбрасывала изношенные рубашки и заменяла их новыми, совершенно незаметно для папы. Она узнала, что можно быть живым, защищенным и любимым даже без матери. Папа дал ей роль, как и ее мать; и, как и ее мать, она восстала против этой роли, продолжая ее играть. Он хотел, чтобы она осталась в Оксфорде, чтобы быть сначала студенткой, затем аспирантом, а затем преподавателем. Это означало бы, что она всегда была рядом, чтобы заботиться о нем. Она сказала, что она недостаточно умна, с тревожным чувством, что это было оправданием для чего-то другого, и устроилась на работу, которая вынуждала ее находиться вдали от дома и не иметь возможности ухаживать за папой в течение нескольких недель. Высоко в воздухе, за тысячи миль от Оксфорда, она подавала напитки и еду мужчинам среднего возраста и задавалась вопросом, действительно ли она что-то изменила. Возвращаясь домой от железнодорожного вокзала, она думала о той колее, в которой она оказалась, и о том, выберется ли она когда-нибудь из нее. Она была в конце любовного романа, который, как и вся остальная ее жизнь, устало развивался по знакомой схеме. Джулиану было под тридцать, он преподавал философию, специализируясь на догократических греках: блестящий, целеустремленный и беспомощный. Он принимал наркотики для всего: каннабис, чтобы заниматься любовью, амфетамин для работы, Могадон, чтобы спать. Он был в разводе, без детей. Сначала она нашла его интересным, обаятельным и сексуальным. Когда они лежали в постели, он любил, чтобы она занимала первое место. Он водил ее в периферийные театры Лондона и на странные студенческие вечеринки. Но все прошло: она поняла, что на самом деле он не очень заинтересован в сексе, что он взял ее, потому что она хорошо смотрелась на его руке. что ему нравилась ее компания только потому, что она была так впечатлена его интеллектом. Однажды она обнаружила, что гладит его одежду, пока он брал уроки, и на этом все было почти закончено. Иногда она ложилась спать с мужчинами ее возраста или 125 Кен Фоллефф.


моложе, в основном потому, что она была поглощена похотью к их телам. Обычно она разочаровывалась, и в конце концов все они ей наскучили. Она уже сожалела о порыве, который привел ее к свиданию с Нэтом Дикштейном. Он был удручающе верен своему типу: поколение старше ее, явно нуждающееся в заботе и внимании. Хуже всего то, что он был влюблен в ее мать. На первый взгляд, он был отцом, как и все остальные. Но в чем-то он отличался, сказала она себе. Он был ученым, а не ученым - вероятно, он был бы наименее начитанным человеком, с которым она когда-либо встречалась. Он уехал в Палестину вместо того, чтобы сидеть в кафе Оксфорда и говорить об этом. Он мог взять один конец морозильника правой рукой. За то время, что они провели вместе, он не раз был сюрпризом. ценил ее за то, что она не соответствовала ее ожиданиям. «Может быть, Нат Дикштейн нарушит шаблон», - подумала она. А может полоскать. шучу сам, - Нат Дикштейн позвонил в посольство Израиля из телефонной будки на вокзале Паддингтон. Когда он дозвонился, он попросил офис коммерческого кредита. Такого отдела не было: это был код центра сообщений Моссада. Ему ответил молодой человек с еврейским акцентом. Это обрадовало Дикштейна, потому что было хорошо знать, что есть люди, для которых иврит был родным языком, а не мертвым языком. Он знал, что разговор будет автоматически записан на магнитофон, поэтому сразу перешел к своему сообщению: «Торопитесь к Биллу, продажа поставлена под угрозу из-за присутствия команды оппозиции. Генри ~ Он повесил трубку, не дожидаясь подтверждения. Он шел от вокзала к себе в отель, думая о Сюзе Эшфорд. Он должен был встретиться с ней завтра вечером в Паддингтоне. Она ночевала в квартире друга. Дикштейн действительно не знал, с чего начать - он не мог припомнить, чтобы когда-либо приглашал женщину на ужин просто для удовольствия. Подростком он был слишком беден; после войны он был слишком нервным и неловким; с возрастом он почему-то так и не вошел в привычку. Конечно, ужины с коллегами и с кибуцниками после походов за покупками в Назарет; но взять женщину, только вас двоих, не более чем для удовольствия каждой другой компании ... Что вы сделали? Вы должны были забрать ее в 126 TRIPLE.


в свою машину, в смокинге, и подари ей коробку конфет, перевязанную большой лентой. Дикштейн встречал Сузу на вокзале, и у него не было ни машины, ни смокинга. Куда он ее отвезет? Он не знал никаких шикарных ресторанов в Израиле, не говоря уже об Англии. Один только WaWng через Гайд-парк ~ он широко улыбнулся. Это была смешная ситуация для мужчины сорока трех лет. Она знала, что он не изощренный, и, очевидно, ей было все равно, потому что она пригласила себя на обед. Она также знала бы рестораны и что заказывать. Вряд ли это был вопрос жизни и смерти. Что бы ни случилось, ему это понравится. В его работе наступил перерыв. Обнаружив, что его взорвали, он ничего не мог сделать, пока не поговорил с Пьером Боргом, и Борг не решил, прервать его или нет. В тот вечер он пошел смотреть французский фильм под названием Un Homme et Une Femme. Это была простая история любви, красиво рассказанная, с настойчивой латиноамериканской мелодией в саундтреке. Он ушел до того, как фильм был снят наполовину, потому что от этой истории ему захотелось плакать; но мелодия звучала в его голове всю ночь. Утром он подошел к телефонной будке на улице возле гостиницы и снова позвонил в посольство. Дойдя до центра сообщений, он сказал: «9 [его Генри. Есть ответ? »Голос сказал:« Иди на девяносто три тысячи и посовещайся завтра ». Дикштейн сказал:« Ответ: повестка дня конференции в аэропорту ». Пьер Борг прилетит завтра в девять тридцать.


Четверо мужчин сидели в машине с терпением шпионов, молчаливо и настороженно наблюдая за темнотой дня. За рулем сидел Петр Тирин, коренастый мужчина средних лет в плаще, барабаня ногтями по приборной доске, издавая шум, как голубиные лапки по крыше. Рядом с ним сел Ясиф Хасан. Сзади были Давид Ростов и Ник Бунин. Ник нашел курьера на третий день, день, который он провел, наблюдая за зданием Жан-Моне на Кирхберге. Он сообщил о положительной идентификации. «В своем офисном костюме он не так уж похож на мальчишку-девчонку, но я совершенно уверена, что он ему нравится. Я должен сказать, что он должен здесь работать ». 127 Кен Фохефф


«Я должен был догадаться», - сказал Ростов. «Если Дикштейн охотится за секретами, его информаторы будут не из аэропорта или отеля« Альфа ». Мне следовало сначала отправить Ника в Евратом ». Он обращался к Петру Тирину, но Хасан услышал и сказал: «Ты не можешь думать обо всем». «Да, могу», - сказал ему Ростов. Он приказал Хасану схватить большую темную машину. Американский бьюик, в котором они теперь сидели, выглядел немного бросающимся в глаза, но был черным и вместительным. Ник последовал за человеком Евратома до дома, и теперь четверо шпионов ждали на мощеной улице недалеко от старого дома с террасами. В Ростове ненавидели эти плащи и кинжалы. Это было так старомодно. Он принадлежал двадцатым и тридцатым годам, таким местам, как Вена, Стамбул и Бейрут, а не Западной Европе в 1968 году. Было просто опасно схватить мирного жителя с улицы, посадить его в машину и избить до тех пор, пока он не даст вам информацию. . Вас могли заметить прохожие, которые не боялись пойти в полицию и рассказать о том, что они заметили. Ростову нравилась простота, ясность и предсказуемость, и он предпочитал использовать мозг, а не кулаки. Но этот курьер становился все важнее с каждым днем, когда Дикштейн не появлялся. Ростову нужно было знать, что он передал Дикштейну. и он должен был знать сегодня. Петр Тырин сказал: «Я бы хотел, чтобы он вышел». «Мы никуда не торопимся, - сказал Ростов. Это было неправдой, но он не хотел, чтобы команда становилась раздражительной и нетерпеливой и допускала ошибки. Чтобы снять напряжение, он продолжал говорить. «Конечно, это сделал Дикштейн. Он сделал то, что мы сделали, и то, что мы делаем. Он наблюдал за зданием Жана-Моне, он следовал за этим человеком до дома и ждал здесь, на улице. Мужчина вышел и пошел в клуб гомосексуалистов, а затем Дикштейн узнал о его слабостях и использовал их, чтобы превратить его в информатора ». Ник сказал: «Он не был в клубе последние две ночи». Ростов сказал: «Он обнаружил, что все имеет свою цену, особенно любовь». "Любовь?" - сказал Ник с презрением в голосе. Ростов не ответил. Темнота сгустилась, и зажглись уличные фонари. Воздух, проходящий через открытое окно машины, имел слегка влажный привкус: Ростов увидел пару вихрей тумана вокруг фонарей. ВА-128 ТРОЙНОЙ


.пор пришел из реки. В июне было бы слишком трудно надеяться на туман. Тайрин сказал: «Что это?» Светловолосый мужчина в двубортном пиджаке резво шагал им навстречу. diQuiet now, «Ростов Ж & Мужчина остановился у дома, за которым они наблюдали. Он позвонил в дверь. Хасан взялся за дверную ручку. Ростов прошипел: «Еще нет». В мансардном окне ненадолго отодвинулась сетка. Светловолосый мужчина ждал, постукивая ногой. Хасан сказал: «Может быть, я любовник?» «Ради бога, заткнись», - сказал ему Ростов. Через минуту входная дверь отворилась, и вошел светловолосый человек. В Ростове мельком увидел открывшегося человека: это был курьер. Дверь закрылась, и их шанс был упущен. Слишком быстро, - сказал Ростов. - Черт побери, - Тайрин снова начал барабанить пальцами, и Ник почесал себя. Хэмм сердито подал знак, как будто он с самого начала знал, что ждать глупо. Ростов решил, что пора его сбить с ног. В течение часа ничего не происходило. Тайрин сказал: «Иби проводишь вечер в помещении». «Если они прикасались к Дикштейну, они, вероятно, боятся выходить на улицу ночью», - сказал Ростов. Ник спросил: «А у нас проблемы есть?» - ответил Ростов. «Из окна они видят, кто у двери. Думаю, они не откроются для незнакомцев. 90 «Я, возлюбленный, мог бы остаться на ночь», - сказал T ~ Tk. $ & Quite. «Ник сказал:« Веллу просто нужно вмешаться ». Ростов проигнорировал его. Ник всегда хотел свалить Ина, но он не начинал никаких грубых дел, пока ему не сказали об этом. Ростов подумал, что теперь, возможно, придется схватить двух человек, что было сложнее и опаснее. «У нас есть огнестрельное оружие?» он сказал. Тайрин открыл перед собой бардачок и вытащил пистолет. «Хорошо», - сказал Ростов. «Пока ты его не уволишь» 129 Кен Фоллефф


«Он не загружен», - сказал Тайрин. Он сунул пистолет в карман плаща. Хасан сказал: «Если любовник останется на ночь, мы возьмем их утром». Конечно, нет », - сказал Ростов. «Мы не можем делать такие вещи среди бела дня». «Что же тогда?» «Я еще не решил». Он думал об этом до полуночи, а потом проблема разрешилась сама собой. Ростов наблюдал за дверью полузакрытыми глазами. Он увидел первое движение двери, когда она открылась. Он сказал: «Сейчас». Ник первым вышел из машины. Следующим был Тайрин. Хасану потребовалось мгновение, чтобы понять, что происходит, затем он последовал его примеру. Двое мужчин пожелали спокойной ночи: младший на тротуаре, старший в халате за дверью. Старший, курьер, протянул руку и на прощание пожал руку возлюбленной. Они оба встревоженно подняли глаза, когда Ник и Тайрин выскочили из машины и бросились на них. «Не двигайтесь, молчите», - мягко сказал Тайрин по-французски, показывая им пистолет. Ростов заметил, что здравый тактический инстинкт Ника заставил его встать рядом и немного позади молодого человека. Старший сказал: «Боже мой, нет, пожалуйста, больше не надо». «Садись в машину», - сказал Тайрин. Молодой человек сказал: «Почему вы, лохи, не можете оставить нас наедине?» Наблюдая и слушая с заднего сиденья машины, Ростов подумал: «Это тот момент, когда они решают, ехать тихо или создавать проблемы. Он быстро оглядел темную улицу. Он был пуст. Ник, почувствовав, что молодой человек думает о непослушании, схватил обеими руками кувшин ниже плеч и крепко обнял. «Не вздыхай с ним, иди, - сказал пожилой мужчина. Он вышел из дома. Его друг сказал: «Колокольчик ты будешь». Ростов подумал: «Черт возьми. Или молодой человек вырвался в объятиях Ника, потом попытался сделать это».


штамп на ноге NWs. Нил отступил на шаг и укусил мальчика правым кулаком за почку. «Нет, Пьер», - слишком громко сказал старший. Тайрин подскочил на него и зажал ему рот большой рукой. Он сопротивлялся, высвободил голову и крикнул «Хелпл», прежде чем Тайрин снова заткнул ему рот. - Пьер упал на одно колено и стонал. Ростов перегнулся через заднее сиденье машины и крикнул в открытое окно: «Изес рол». Тырин поднял старика с ног и понес его по тротуару к машине. Пьер внезапно оправился от удара Ника и убежал. Хасан выставил ногу и споткнулся. Мальчик растянулся на мощеной дороге. . Ростов увидел, как в окне наверху соседнего дома загорелся свет. если скандала будет продолжаться намного дольше, все будут арестованы. Тайрин запихнул курьера в заднюю часть машины. Ростов схватил его и сказал Тырину: «Я поймал его. Заводить машину. Быстро." Нил подобрал младшего и понес его к машине. Тайрин сел на водительское сиденье, и Хасан открыл вторую дверь. Ростов сказал: «Хасан, закрой дверь дома, идиот». Ник затолкал молодого человека в машину рядом с другом, затем сел на заднее сиденье, так что двое пленников оказались между ним и Ростовом. Хасан закрыл дверь дома и запрыгнул на переднее пассажирское сиденье машины. Тайрин отогнал машину от обочины. Ростов сказал по-английски: «Иисус Христос Вседержитель». что за пиздец. " Пьер все еще стонал. Старший заключенный сказал: «Мы ничего не сделали, чтобы причинить вам боль». "Разве ты не был?" Ростов ответил. «Несколько ночей назад в клубе на улице Дикс вы доставили портфель англичанину. 64M Rodsersr« Орхат - не его имя », - сказал Ростов. «Вы полиция?» «Не совсем». «Ростов позволит этому человеку поверить в то, во что он хочет. «Я не заинтересован в сборе улик, здание 131 Кен Фоллофф.


дело и довести вас до суда. Меня интересует, что было в этом портфеле. «Воцарилась тишина, которую Тимм произнес через плечо:« Хочешь, чтобы я уехал из города, поищу тихое место? » Вайт, - сказал Ростов. Пожилой мужчина сказал: «Я тебе скажу». «Просто поезжай по городу», - сказал Ростов Тырину. Он посмотрел на Евратом, чувак. "Ну, скажите мне." «Это была компьютерная печать Евратома». И информация на нем? »« Подробная информация о лицензионных поставках расщепляющихся материалов ».« Делящиеся? Вы имеете в виду ядерную технику? »« Желтый кекс, металлический уран, ядерные отходы, плутоний ... »Ростов откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно на происходящие бои в городе. Его кровь текла от волнения: операция Дикштейна стала очевидной. Незначительные поставки расщепляющихся материалов ... израильтяне хотели ядерное топливо. Дикштейн будет искать в этом списке одно из двух: либо держателя урана, который может быть готов продать часть урана на черном рынке, либо партию урана, которую он сможет украсть. Что касается того, что они будут делать с персоналом, когда доберутся до ... Человек Евратома прервал его мысли. «НМ, вы отпустите нас сейчас домой?» Ростов сказал: «Мне понадобится копия этой распечатки». «Я не могу взять другую, исчезновение первой было достаточно подозрительным. боюсь, что придется », - сказал Ростов. Но если хотите, можете вернуться в офис после того, как мы его сфотографируем19. «О, Боже, - простонал мужчина. «У тебя нет выбора». "Все в порядке." - Возвращайся в дом, - сказал Ростов Тырину. Человеку из Евратома он сказал: «Завтра вечером принесите распечатку домой. Кто-нибудь придет к вам вечером, чтобы сфотографировать ее». Большая машина двигалась по улицам города. Ростов чувствовал, что рывок не был такой уж катастрофой. Ник Бунин сказал Пьеру: «Перестань на меня смотреть». 132 ТЮПЛИ


они вышли на мощеную улицу. Тайрин остановил машину. «Хорошо, - сказал Ростов. «Выпусти старика. Его друг остается с нами ». Человек Евратома вскрикнул, словно ему было больно. "Почему?" «На случай, если у тебя возникнет соблазн сломаться и завтра признаться во всем своему начальству. Молодой Пьер будет нашим заложником. Убирайся." Ник открыл дверь и выпустил мужчину. Некоторое время он стоял на тротуаре. Ник вернулся, и Тайрин уехал. Хасан сказал: «С ним все будет в порядке? Он это сделает? » «Он будет работать на нас, пока не вернет своего друга», - сказал Ростов. "А потом?" Ростов ничего не сказал. Он подумал, что, вероятно, было бы разумно убить их обоих.


Ибис - кошмар Сузы. Вечер в зеленом доме у реки. Она одна. Она принимает ванну, долго лежа в горячей душистой воде. После этого она идет в главную спальню, садится перед трехсторонним зеркалом и вытирает себя порошком из ящика из оникса, который принадлежал ее матери. Она открывает шкаф, ожидая найти одежду ее матери, изъеденную молью, падающую с вешалок в лохмотьях серого цвета, прозрачные от возраста; но это не так: все они чистые, новые и совершенные, за исключением слабого запаха нафталина. Она выбирает белую, как саван, ночную рубашку и надевает ее. Она ложится в кровать. I Она долго лежит неподвижно, ожидая, когда Нат Дикштейн придет к своей Эйле. ИМе вечер становится ночью. Река шипит. чел. Дверь открывается. Мужчина встает у изножья кровати и снимает одежду. Он лежит на ней, и ее паника начинается, как первая маленькая искра пожара, когда она понимает, что это не Нат Дикштейн, а ее отец; и что она, конечно, давно мертва: и когда ночная рубашка рассыпается в пыль, и ее волосы выпадают, и ее плоть сохнет, и кожа ее лица сохнет и сжимается, обнажая зубы и череп, и она становится, как мужчина толкает ее, скелет, поэтому она кричит, кричит, кричит и просыпается, а она лежит в поту и ... дрожа и напугана, удивляясь 133 Кен Фоллофф


почему никто не спешит спросить, что случилось, пока она с облегчением не осознает, что даже крики ей снились; и утешенная, она смутно задается вопросом о значении сна, пока она снова погружается в сон. Утром она в своем обычном жизнерадостном настроении, за исключением, пожалуй, небольшой неточной темноты, подобной облачному пятну в небе ее настроения, она совсем не помнит сон, только осознает, что когда-то было что-то, что ее беспокоило, не беспокоясь. больше, тем не менее, потому что, в конце концов, сновидения - это не беспокойство.


Тройной


Семь


«Нат Дикштейн собирается украсть уран», - сказал Ясиф Хасан. Давид Ростов согласно кивнул. Его мысли были в другом месте. Он пытался придумать, как избавиться от Ясифа Хасана. Они шли по долине у подножия утеса, который был старым городом Люксембурга. Здесь, на берегу реки Петрусс, были лужайки, декоративные деревья и пешеходные дорожки. Хасан говорил: «У меня есть ядерный реактор в месте под названием Димона в пустыне Негев. Французы помогли им построить его и, предположительно, снабдили их топливом для него. После Шестидневной войны де Голль прекратил поставки оружия, так что, возможно, он отключил и уран 99. «Это было очевидно, - подумал Ростов. , так что было лучше развеять подозрения Хасана горячим согласием. «Это было бы совершенно характерным шагом Моссада - просто пойти и украсть уран, который им нужен», - сказал он. Это именно то, как думают эти люди. У них такое неприступное мышление, которое позволяет им игнорировать тонкости международной дипломатии ». Ростов мог догадаться немного дальше, чем Хасан, поэтому он одновременно был так взволнован и так хотел убрать араба с дороги на время. Ростов знал о египетском ядерном проекте в Каттаре; Хасан почти наверняка не знал - зачем им раскрывать такие секреты агенту в Люксембурге? Однако, поскольку Каир был очень дырявым, вполне вероятно, что израильтяне также знали о египетской бомбе. И что бы они с этим сделали? Строят сами - для чего они нужны. как сказал человек Евратома, «расщепляющийся материал». Ростов думал, что Дикштейн попытается добыть уран для израильской атомной бомбы. Но Хасан не сможет добраться до 135 Кен Фоллефф.


этот вывод, еще нет; и Ростов не собирался ему помогать, потому что не хотел, чтобы Тель-Авив узнал, насколько он близок. Когда распечатка прибыла той ночью, он забрал еще дальше. Потому что это был список, из которого Дикштейн, вероятно, выберет свою цель. Ростов также не хотел, чтобы Хасан располагал этой информацией. У Давида Ростова была кровь. Он чувствовал себя так же, как в шахматной партии, в тот момент, когда три или четыре хода соперника начинали складываться в узор, и он мог видеть, откуда пойдет атака и как ему придется превратить ее в бегство. Он не забыл причины, по которым он вступил в битву с Дикштейном - этот другой конфликт внутри КГБ между ним и Феликсом Воронцовым, с Юрием Андроповым в качестве судьи и местом в физико-математической школе в качестве приза, - но это отступило. на задворках его разума. Что волновало его сейчас, что держало его напряженным и настороженным и обостряло острие его безжалостности, так это острые ощущения от погони и запах добычи в ноздрях. Хасан встал у него на пути. Напористый, любительский, обидчивый, непослушный Хасан, доносившийся до Каира, был в этот момент более опасным врагом, чем сам Дикштейн. Несмотря на все свои недостатки, он не был глупым - действительно, Ростов считал, что у него был хитрый, типично левантийский ум, унаследованный, без сомнения, от своего отца-капиталиста. Он будет знать, что Ростов хочет убрать его с дороги. Поэтому Ростову придется дать ему реальную работу. Они прошли под мостом Адольфа, и Ростов остановился, чтобы оглянуться, любуясь видом через арку моста. Это напомнило ему Оксфорд, и вдруг он понял, что делать с Хасаном. Ростов сказал: «Дикштейн знает, что за ним кто-то следит, и, по-видимому, он связал этот факт со своей встречей с ВАМИ». "Ты так думаешь?" - сказал Хасан. - Велл, смотри. Он идет по заданию, он натыкается на араба, который знает его настоящее имя, и внезапно его преследуют ».« Он наверняка будет строить предположения, но он не знает ».« Вы правы ». Глядя на лицо Хасана, Ростов понял что араб просто любил, чтобы он сказал: «Ты прав». Ростов подумал: я ему не нравлюсь, но он очень хочет моего одобрения. Он гордый человек - я могу это использовать. ”Дикштейн - 136 тюльпанов


должен проверить », - продолжил Ростов. «Итак, вы в досье в Тель-Авиве?» 9 Хасан пожал плечами с намеком на свою старую аристократическую беспечность. «Кто знает?» Как часто у вас были личные контакты с другими агентами - американцами, британцами, израильтянами? »« Никогда », - сказал Хасан. «Я слишком осторожен», - чуть не рассмеялся Ростов. По правде говоря, Хасан был слишком неопытным агентом, чтобы привлечь внимание крупных разведывательных служб, и никогда не делал ничего достаточно важного, чтобы встречаться с другими шпионами. «Если вас нет в деле, - сказал Ростов, - Дикштейну придется поговорить с вашими друзьями. Есть ли у вас общие знакомые? »« Нет. Я не видел его с колледжа. В любом случае, он ничему не мог научиться у моих друзей. Они ничего не знают о моей тайной жизни. Я не хожу рассказывать людям-7! » «Нет, нет, - сказал Ростов, подавляя нетерпение, - но все, что нужно было сделать Дикштейну, - это задать случайные вопросы о вашем общем поведении, чтобы увидеть, соответствует ли оно схеме подпольной работы - например, есть ли у вас тайны. Частые телефонные звонки, внезапные отлучки, друзья, которых вы не представляете. - Итак, есть ли кто-нибудь из Оксфорда, кого вы все еще видите? » «Ни один из студентов». Тон Хасана стал оборонительным, и Ростов знал, что вот-вот получит то, что хотел. «Я поддерживал связь с некоторыми преподавателями, то время как, то от случая к случаю: с профессором Эшфордом, в частности - один или два раза он ударил меня, чтобы познакомить меня с людьми, которые готовы отдать деньги на наше дело». Дикштейн знал Эшфорда, если бы я помню правильно. »« Конечно. У Эшфорда была кафедра семитских языков, которую мы с Дикштейном читали. Все, что нужно сделать Дикштейну, - это позвонить Эшфорду и мимоходом упомянуть ваше имя. Эшфорд расскажет ему, что вы делаете и как себя ведете. Тогда Дикштейн узнает, что вы агент. "" Это немного случайный факт ", - с сомнением сказал Хасан. «Вовсе нет», - бодро сказал Ростов, хотя Хасан был прав. «Это стандартная техника. я сделал это сам. Это работает ». И если он связался с Ashford 137 Kon FoNW


«У нас есть шанс снова забрать его трафик. Итак, я хочу, чтобы вы пошли в Оксфорд ». «Ол», - Хасан не видел, к чему ведет разговор, и теперь был заперт. «Дикштейн мог только что позвонить по телефону. . . » «Может, но такое расследование легче провести лично. Тогда вы можете сказать, что вы были в городе и просто зашли поговорить о старых штрафах ... Трудно вести себя так непринужденно, разговаривая по международному телефону. По тем же причинам вы должны тускнеть, а не звонить ». «Полагаю, ты прав», - неохотно сказал Хасан. «Я планировал сделать отчет в Каир, как только мы прочитаем распечатку. . Именно этого и пытался избежать Ростов. «Хорошая идея, - сказал он. «Но отчет будет выглядеть намного лучше, если вы также сможете сказать, что вы снова поймали ловушку Дикштейна!» Хасан стоял, глядя на вид, глядя вдаль, как будто он хотел увидеть Оксфорд. «Вернемся назад», - резко сказал он. «Я прошел достаточно далеко. Пришло время пообщаться. Ростов обнял Хасана за плечи. «Вы, европейцы, мягкие», «Не пытайтесь сказать мне, что у КГБ тяжелая жизнь в Москве». «Хотите вынести русскую шутку?» - сказал Ростов, когда они поднимались по склону долины к дороге. Брежнев рассказывал своей старой матери, как хорошо он поступил. Он показал ей свою квартиру - огромную, с западной мебелью, посудомоечной машиной, морозильной камерой, прислугой и всем остальным. Она не сказала ни слова. Он взял ее на свою дачу на берегу Черного моря - большую виллу с бассейном, частным пляжем и еще прислугой. И все же она не впечатлилась. Он отвез ее в свой охотничий домик на своем лимузине ZU, продемонстрировал красивую местность, оружие, собак. Наконец он сказал: «Мама, мама, почему ты ничего не скажешь? Неужели ты горд? Так она сказала: «Прекрасно, Леонид». Но что вы будете делать, если коммунисты вернутся? »Ростов расхохотался над собственной историей, а Хасан только улыбнулся. «Вы не думаете, что это смешно?» - сказал Ростов. «Не очень», - сказал ему Хасан. «Это чувство вины заставляет вас смеяться над этой шуткой. Я не чувствую себя виноватым, поэтому не считаю это смешным ». Ростов пожал плечами, думая:« Спасибо, Ясиф Хасан, is- 138 rXftff ».


хм% ответ Зигмунду Фрейду. Они дошли до дороги и некоторое время стояли там, наблюдая, как проносятся машины, пока у Хасана перехватило дыхание. Ростов сказал: «Послушайте, я всегда хотел у вас кое-что спросить. Ты действительно трахнул жену Эшфорда? » «Только четыре или пять раз в неделю», - сказал Хасан и громко засмеялся. Ростов сказал: «Кто теперь чувствует себя виноватым?»


Он прибыл на станцию рано, а поезд опаздывал, поэтому пришлось ждать целый час. Это был единственный раз в своей жизни, когда он прочитал Newsweek от корки до корки. Она прошла через турникет на перекрестке, широко улыбаясь. Как и вчера, она обняла его и поцеловала; но на этот раз поцелуй был более продолжительным. Он смутно ожидал увидеть ее в длинном платье и норковой накидке, как жена банкира на вечеринке в клубе 61 в Тель-Авиве; но, конечно, Суза принадлежала к другой стране и другому поколению, и она носила высокие сапоги, которые исчезали из-под подола. юбка ниже колена. с шелковой рубашкой под вышитым жилетом, который может носить матадор. Ее лицо не было накрашено. Ее руки были пусты: ни пальто, ни сумочки, ни чемодана. Мей стояла неподвижно, улыбаясь каждому другому. на мгновение Дикштейн, не совсем понимая, что делать, протянул ей руку, как накануне, и, похоже, это ей понравилось. Они пошли к стоянке такси. Когда они сели в такси, Дикстем сказал: «Куда ты хочешь пойти?» "Вы не забронировали?" Думаю, мне следовало зарезервировать столик. Он сказал: «Я не знаю лондонских ресторанов». - Кингз-роуд, - сказала Суза водителю. Когда такси отъезжало, она посмотрела на Дикштейна и грустно: «Привет, Натаниэль». Никто никогда не обманул его, Натаниэль. Ему это понравилось. Ресторан Chelsea, который выбрала Эй, был маленьким, тусклым и модным. Когда они подошли к столу, Дикштейну показалось, что он увидел одно или два знакомых лица, и его живот сжался, когда он попытался их разместить; затем он понял, что это были эстрадные певцы, которых он видел в журналах, и снова расслабился. Он был рад, что его рефлексы все еще работали, несмотря на. Нетипично он проводил время в этот вечер. Он тоже остался доволен 139 Кен Фоллефф


что остальные посетители этого заведения были всех возрастов, потому что он немного боялся, что может оказаться самым старым человеком в поле зрения. Они сели, и Дикштейн сказал: «Вы приведете сюда всех своих молодых людей?» Сьюза холодно улыбнулась ему: «Это первая глупая вещь, которую вы сказали». «Я исправился». Он хотел ударить себя. Она сказала: «Что ты любишь есть?» и момент прошел. «Дома я ем много простой, полезной, общей еды. Когда я уезжаю, я живу в отелях, где меня называют хламом высокой кухни. Что мне нравится, так это та еда, которую вы не найдете ни в одном другом месте: жареная баранина, стейк и почечный пудинг, ланкаширский горячий горшок. не имеет ни малейшего представления о том, что модно, а что нет; и, кроме того, тебе плевать. " Он коснулся лацканов. «Тебе не нравится костюм7» «Мне он нравится», - сказала она. «Наверное, на момент покупки он устарел». Он выбрал ростбиф из тележки, а она съела какую-то обжаренную печень, которую съела с огромным удовольствием. Он заказал бутылку бургундского: более нежное вино не подошло бы к печени. Его знание вина было единственным вежливым достижением, которым он обладал. Тем не менее, он позволил ей выпить большую часть этого напитка: его аппетиты были слабыми. Она рассказала ему о времени, когда она принимала IM: «Это было совершенно незабываемо. Я мог чувствовать все свое тело, внутри и снаружи. Я слышал свое сердце. Когда я прикасался к ней, моя кожа чувствовала себя прекрасно. И цвета, все ... Тем не менее, вопрос в том, показал ли препарат мне удивительные вещи или он просто поразил меня? Является ли это новым взглядом на мир или он просто синтезирует ощущения, которые у вас были бы, если бы вы действительно увидели мир по-новому? » - После этого тебе не нужно было больше этого? он спросил. Она покачала головой. «Мне не нравится терять контроль над собой до такой степени. Но рм. рад, что знаю, что им нравится ». «Это то, что я ненавижу в пьянстве - потерю самообладания. Хотя я уверен, что это не в той же лиге. Во всяком случае, пару раз, когда я был пьян, я не чувствовал, что нашел ключ во вселенную! ' Она сделала прощающий жест рукой.


длинная тонкая рука, как у Efla! s; и внезапно Дикштейн вспомнил, как Эйла делала точно такой же изящный жест. Суза сказала: «Я не верю в наркотики как в решение мировых проблем». «Во что ты веришь? Сузарь», - она заколебалась, глядя на него и слабо улыбаясь. «Я считаю, что все, что тебе нужно, это любовь». Ее тон был немного оборонительным, как будто она ожидала скомпа ~ ». Философия Бата скорее понравится колеблющемуся лондонцу, чем воинствующему израильтянину:« Я думаю, нет смысла связывать чтобы обратить тебя ~ »« Я должен быть таким удачливым ». Она посмотрела ему в глаза. «Никогда не угадаешь свою удачу ~». Он посмотрел на меню и сказал: «Это должна быть клубника». Вдруг она сказала: «Скажи мне, кого любишь, Натаниэль». «Старушка, ребенок и привидение», - сказал он сразу, потому что задавал себе тот же вопрос. «Старуху зовут Эстер, и она помнит погромы в царской России. Ребенок - мальчик по имени Моттл. Ему нравится Остров сокровищ. Его отец погиб в Шестидневной войне ~ »И призрак:« Хочешь клубники? » "Да, пожалуйста." «CreamV» Нет, спасибо. Ты не собираешься рассказывать мне о призраке, не так ли? »« Как только я узнаю, ты поймешь. «Это был июнь, и клубника была идеальной. Дикштейн сказал: «А теперь скажи мне, кого ты любишь». «Хорошо», - сказала она, а затем на минуту задумалась. «Ну, она положила ложку. "О, черт, Натаниэль, я думаю, я люблю ~ ВАС. 99


Первой ее мыслью было: что, черт возьми, на меня нашло? Почему я так сказал? Потом она подумала: мне все равно, это правда. И напоследок: а за что я его люблю? - Она не знала почему, но знала когда. Было два случая, когда ей удавалось заглянуть внутрь него и увидеть настоящего Дикштейна: один раз, когда он говорил о лондонских фашистах в тридцатые годы, и один раз, когда он говорил с Кеном Фоллеффом.


назвал мальчика, чей отец погиб в Шестидневной войне. Оба раза он сбросил маску. Она ожидала увидеть маленького испуганного мужчину, съежившегося в углу. На самом деле он казался сильным, уверенным и решительным. В такие моменты она чувствовала его силу, как если бы это был мощный аромат. У нее слегка закружилась голова. Этот человек был странным, интригующим и могущественным. Она хотела сблизиться с ним, понять его разум, узнать его тайные мысли. Ей хотелось прикоснуться к его костлявому телу, почувствовать, как его сильные руки сжимают ее, и посмотреть в его печальные карие глаза, когда он вскрикнул от страсти. Она хотела его любви. Для нее никогда раньше не было такого.


Нат Дикштейн знал, что все было неправильно. Суза привязалась к нему, когда ей было пять лет, а он был добрым взрослым и умел разговаривать с детьми и кошками. Теперь он использовал эту детскую привязанность. Он любил умершую Эйлу. Было что-то нездоровое в его отношениях с ее похожей дочерью. Он был не просто евреем, но израильтянином; не просто израильтянин, а агент Моссада. Он больше всех не мог полюбить подпоясанку, которая была наполовину арабкой. Когда красивая девушка влюбляется в шпиона, шпион должен спросить себя, на какую вражескую разведку она может работать. На протяжении многих лет, каждый раз, когда женщина влюблялась в Дикштейна, он находил подобные причины для того, чтобы относиться к ней холодно, и рано или поздно она это понимала и уходила разочарованной; и тот факт, что Суза перехитрила его подсознание, будучи слишком быстрой для его защиты, был еще одним поводом для подозрений. Все было неправильно. Но Дикштейну было все равно.


, Они взяли такси до квартиры, где она собиралась переночевать. Она пригласила его к себе - ее друзья, хозяева квартиры, уехали в отпуск, - и они вместе легли спать, и тогда у них начались проблемы. Сначала Сузе подумала, что он будет слишком нетерпеливым, когда, стоя в маленьком коридоре, он схватил ее за руки и грубо поцеловал, а когда он застонал:


Боже, «когда она взяла его руки и положила их себе на грудь. В ее голове промелькнула циничная мысль: я видела этот поступок раньше, он настолько захвачен моей красотой, что практически насилует меня, а через пять минут после того, как ложится в постель, он крепко спит и храпит. Затем она отстранилась от его поцелуя и посмотрела в его мягкие, большие, карие глаза и подумала: что бы ни случилось, это не будет актом. Она привела его в маленькую одноместную спальню в задней части квартиры с видом на внутренний двор. . Она так часто останавливалась здесь, что считалась ее комнатой; действительно, часть ее одежды была в шкафу и ящиках. Она села на край односпальной кровати и сняла туфли. Дикштейн стоял в дверях и смотрел. Она посмотрела на него и улыбнулась. «Разденься», - сказала она. Он выключил свет. Она была заинтригована: это пробежало по ней, как первый приступ каннабиса. Каким он был на самом деле? Он был кокни, но израильтянин; он был школьником средних лет; худощавый, сильный, как лошадь; немного, глупо и нервно внешне, но уверенно и странно мощно внутри. Что делал в постели такой мужчина? Она забралась под простыню, с любопытством тронувшись, что он хочет заниматься любовью в темноте. Он сел рядом с ней и поцеловал ее, на этот раз нежно. Она. провела руками по его твердому костлявому телу и открыла рот для его поцелуев. После нескольких колебаний он ответил; и она догадалась, что он не целовался так до или, по крайней мере, давно. Теперь он нежно прикоснулся к ней кончиками пальцев, исследуя, и сказал «Ол» с чувством удивления в голосе, когда он обнаружил, что ее сосок напрягся. В его ласках не было ничего из того легкого опыта, который был ей так знаком по предыдущим романам: он был похож на ... ну, он был ... как на девственницу. Эта мысль заставила ее улыбнуться в темноте. «У тебя красивая грудь», - сказал он. «Как и ваши», - сказала она, касаясь их. Магия начала действовать, и она погрузилась в ощущения: шероховатость его кожи, волосы на его ногах, слабый мужской запах Его. Затем, внезапно, она почувствовала В нем не было видимой причины, и на мгновение она подумала, может ли она это представить, потому что он продолжал ласкать ее; 7 но она знала, что теперь это был Кен F614H


механический. он думал о другом, она его потеряла. Она собиралась сказать об этом, когда он убрал руки и сказал: «Это не работает. Я не могу этого сделать ». Она почувствовала панику и боролась с ней. Она была напугана, но не для себя - ты в свое время знала достаточно жестких уколов, девочка, не говоря уже о нескольких из них, - но для него, из-за его реакции, на случай, если он потерпит поражение или ему будет стыдно, и - она поставила обеими руками обняли его и крепко обняли, говоря: «Что бы ты ни делал, пожалуйста, не уходи». .61 не будет. 99 Она хотела включить свет, чтобы увидеть его лицо, но сейчас это казалось неправильным поступком. Она прижалась щекой к его груди. "У тебя есть где-нибудь жена?" "Нет." Она прижала Кишку язык и попробовала его кожу. «Я просто думаю, что ты можешь чувствовать себя виноватым в чем-то. Типа, я наполовину араб? «Я так не думаю». «Или я дочь Эфлы Эшфорд? Вы любили ее, не так ли? " "Как ты узнал?" «Судя по тому, как вы о ней говорили». Ой. Ну, я не думаю, что чувствую себя виноватым из-за этого, но я могу ошибаться, доктор ».« Ммм. »Он выходил из своей оболочки. Она поцеловала его в грудь. «Ты скажешь мне об этом?» «Я так и ожидал». «Когда вы в последний раз занимались сексом?» «Девятнадцать сорок четыре года», «Ты шутишь!» - сказала она искренне изумленно. «Я» это первая глупая вещь, которую ты сказал. «Я ... ты прав, мне очень жаль». Она заколебалась. «Но почему?» - вздохнул он. «Я не могу ... я не могу говорить об этом.» «Но ты должен». Она потянулась к прикроватной лампе и приручила свет. Диккеин закрыл глаза от яркого света. Суза приподнялась на локте. «Послушайте, - сказала она, - правил нет. Мы взрослые, мы голые в постели, а сейчас девятнадцать шестьдесят восемь: все в порядке, это то, что тебя заводит ».« Нет ничего ». Его глаза все еще были закрыты. «И никаких секретов. Если вы напуганы или испытываете отвращение 144 I TRIPLE


или воспаляется, ты можешь так сказать, и ты, должно быть, я никогда не говорил «Я люблю тебя» до сегодняшнего вечера, Нат. Поговори со мной, пожалуйста.1% Последовало долгое молчание. Он лежал неподвижно, бесстрастно, с закрытыми глазами. Наконец он заговорил. «Я не знал, где я был, но меня все же привезли туда на грузовике для скота, и в те дни я мог отличить одну страну от другой по ландшафту. Это был специальный лагерь, исследовательский центр. Пленных отбирали из других лагерей. Мы все были молоды, здоровы и евреи ». Условия были лучше, чем в первом лагере, в котором я был. У нас была еда, одеяла, сигареты, не было воровства и драки. Я думал, что мне повезло. Было много анализов - кровь, моча, дуновение в эту трубку, поймать этот мяч, прочитать буквы на карточке. Это было как в больнице. Потом начались эксперименты ». Я не знаю, было ли за этим какое-то настоящее научное любопытство. Значит, если бы кто-то делал такие вещи с животными, я мог видеть, что это могло бы быть, знаете ли, довольно интересно, весьма показательно. были сумасшедшими. Я не знаю ». Он остановился и сглотнул. Ему становилось все труднее говорить спокойно. г: «Вы должны рассказать мне, что произошло - все». Он был бледен, и его голос был очень низким. Тем не менее он держал глаза закрытыми. «Они взяли меня в эту лабораторию. Сопровождавшие меня охранники продолжали подмигивать и подталкивать меня, говоря, что мне здорово повезло. Это была большая комната с низким потолком и очень ярким светом. Их там было шесть или семь, с фильмом. камера. Посередине комнаты стояла низкая кровать с матрасом, без простыней. На матрасе лежала женщина. Они сказали мне трахнуть ее. Она была обнажена и дрожала - она тоже была пленницей. Она прошептала мне: «Ты спасешь мою жизнь, а я спасу твою». И тогда мы это сделали. Но это было только начало ». Суза провела рукой по его пояснице и обнаружила, что его пенис напрягся. Теперь она поняла. Она погладила его, сначала нежно, и ждала, пока он продолжит, или знала, что теперь он расскажет всю историю. После этого они сделали вариации эксперимента. Каждый день в течение нескольких месяцев что-то происходило. Иногда наркотики. Пожилая женщина. Когда-то мужчина. Сношение в разных позах - стоя, сидя, все. Оральный секс, анальный секс, 145 Кен Фоллефф


мастурбация, групповой секс. Если ты не выступал, тебя пороли или расстреляли. Вот почему эта история так и не вышла после войны, понимаете? Потому что все оставшиеся в живых были виноваты ». Суза погладила его сильнее. Она была уверена, не зная почему, что поступила правильно. 'Скажи мне. Все это." Он дышал быстрее. Его глаза открылись, и он уставился на пустой белый потолок, видя другое место и другое время. "В конце . . . самый постыдный из всех ... она была монахиней. Сначала я подумал, что они лгут мне, они только что нарядили ее, но потом она начала молиться по-французски. У нее не было ног ... они ампутировали ее, просто чтобы посмотреть на меня ... это было ужасно, и я ... и я ... " Затем он дернулся, и Сьюза наклонилась и сомкнула рот над его пенисом, и он сказал: «О, нет, нет, нет» в ритме его судорог, а затем все закончилось, и он заплакал.


Она поцеловала его слезы и снова и снова говорила ему, что все в порядке. Постепенно он успокоился и в конце концов, казалось, заснул на несколько минут. Она лежала там, наблюдая за его лицом, когда напряжение уходило, и он становился спокойным. Затем он открыл глаза и сказал: «Зачем ты это сделал?» Ну. В то время она не понимала, почему, но теперь она думала, что сделала . «Я могла бы прочитать вам лекцию», - сказала она. «Я мог бы сказать вам, что нечего стыдиться; что у всех есть ужасные фантазии, что женщины мечтают, чтобы их пороли, а мужчины мечтают, чтобы их пороли; которые вы можете купить здесь, в Лондоне, порнографические книги о сексе с инвалидами, включая полноцветные картинки. Я мог бы сказать вам, что многие мужчины смогли бы вызвать достаточно скотства, чтобы выступить в этой нацистской лаборатории. Я мог бы поспорить с вами, но это не имело бы никакого значения. Я должен был тебе показать. Кроме того… 2 - Она печально улыбнулась. «Кроме того, у меня есть и темная сторона». Он коснулся ее щеки, затем наклонился и поцеловал ее в губы. «Откуда у тебя это дитя мудрости?» «Это не мудрость, это любовь». Затем он обнял ее очень крепко, поцеловал и назвал ее дорогой, и через некоторое время они занялись любовью, очень просто, почти не разговаривая, без признаний, мрачных фантазий или причудливых похотей, даря и получая удовольствие от знакомства пожилой пары, которая знает каждого из них. другие очень хорошо; а потом они заснули, полные мира и радости. 146 ТРОЙНОЙ


Давид Ростов был горько разочарован распечаткой Euratoin. После того, как они с Петром Тыриным часами добивались допинга, стало ясно, что список отправлений очень длинный. Они могли бунтовать, возможно, охватить любую цель. Единственный способ узнать, в кого из них попадут, - это снова пойти по следу Дикштейна. В этой связи миссия Ясифа Хасана в Оксфорд приобрела гораздо большее значение. Они ждали звонка араба. После десяти часов вечера Ник Бунин, который наслаждался сном, как другие люди любят загорать, пошел спать. Тайрин продержался до полуночи, потом тоже удалился. Телефон Ростова наконец зазвонил в час ночи. Он подпрыгнул, словно испуганный, схватил телефон, затем подождал несколько секунд, прежде чем заговорить, чтобы успокоиться. "Да?" Голос Хасана разнесся по международным телефонным кабелям на триста миль. «Я сделал это. Этот человек был здесь. Два дня назад." Ростов сжал кулак в подавленном волнении. "Иисус. Какая удача. "Что теперь?" Ростов считал. «Теперь он знает, что мы знаем». "Да. Мне вернуться на базу? » «Я так не думаю. Профессор сказал, как долго этот человек планирует пробыть в Англии? » "Нет. Я задал вопрос прямо. «Я, профессор, не знал: мужчина ему не сказал». «Он не стал бы». Ростов нахмурился, рассчитывая. «Первым делом мужчина должен сообщить, что его взорвали. Это означает, что он должен связаться со своим лондонским офисом. «Возможно, он уже обратился», «Да, но - он может захотеть встречи. Этот человек принимает меры предосторожности, и на принятие мер нужно время. Хорошо, оставь это мне. Я буду в Лондоне позже сегодня. Где ты сейчас?" «Я все еще в Оксфорде. Я приехал сюда прямо с самолета. Я ... не смогу вернуться в Лондон до утра. "Все в порядке. Зарегистрируйтесь в Hilton, и я свяжусь с вами там около обеда ». "Проверять. Bient6t. " "Ждать." "Все еще здесь." 147 Ken Folio "


«Не делайте сейчас ничего по собственной инициативе. Подожди, пока я туда доберусь. Ты хорошо поработал, не облажайся ». Хасан повесил трубку. Ростов какое-то время сидел неподвижно, гадая, задумал ли Хасан какую-то глупость или просто обиделся, когда ему посоветовали быть хорошим мальчиком. «Или последний», - решил он. Как бы то ни было, в следующие несколько часов он не мог нанести никакого ущерба. Ростов снова вернулся к Дикштейну. Этот человек не дал им второго шанса найти его след. Ростову нужно было двигаться быстро, и ему нужно было двигаться сейчас. Он надел куртку, вышел из гостиницы и взял такси до посольства России. . Ему пришлось подождать некоторое время и представиться четырем разным людям, прежде чем они впустят его посреди ночи. Когда Ростов вошел в комнату связи, дежурный стоял по стойке смирно. Ростов сказал: «Садитесь. Есть над чем поработать. Сначала зайди в лондонский офис ». Оператор снял скремблер и начал опускать посольство России в Лондоне. Ростов снял куртку и закатал рукава. Оператор Ильэ сказал: «Товарищ полковник Давид Ростов поговорит с самым старшим офицером службы безопасности». Он жестом попросил Ростова поднять трубку. «Полковник Петров». Это был голос солдата средних лет. «Петров, мне нужна помощь», - сказал Ростов без преамбулы. «Считается, что израильский агент по имени Нат Дикштейн находится в Англии». Да, нам прислали его фотографию в дипломатической почте, но мы не были уведомлены о том, что он, как полагают, находится под ним. Думаю, он может связаться со своим посольством. Я хочу, чтобы вы сегодня с рассвета установили наблюдение за всеми известными израильскими легальными в Лэндоне. «Это много рабочей силы». «Не будь тупым. У вас есть сотни мужчин, у израильтян только дюжина или два ». «Извини, Ростов, я не могу провести такую операцию на 91-м твоем заявлении. Ростов хотел схватить мужчину за горло. «Это ур. kindl »« Дайте мне соответствующую документацию и rm в ваше распоряжение ». 148 ТРОЙНОЙ


«К тому времени, черт возьми, будь где-нибудь еще» «Не моя вина, товарищ». Ростов в ярости хлопнул трубкой и сказал: «Кровавые русские! Никогда ничего не делайте без шести разрешений. Доставьте Москву, скажите, чтобы они нашли Феликса, Воронцова и связали его со мной, где бы он ни был ». . Оператор занялся. Ростов нетерпеливо постучал пальцами по столу. Петров, вероятно, был старым солдатом, близким к пенсии, и не имел никаких амбиций ни на что, кроме пенсии. Таких людей в КГБ было слишком много. Через несколько минут на трубке послышался сонный голос ростовского босса Феликса. "Да кто это?" «Давид Ростов. Я в Люксембурге. Мне нужна поддержка. Я думаю, что The Pirate собирается связаться с посольством Израиля в Лондоне, и я хочу, чтобы их законные силы были под наблюдением ». «Так что звоните в Лондон». "Я сделал. Им нужно разрешение ». «~ Я подаю заявку». «Ради бога, Феликс, я подаю заявку сейчас!» «Я ничего не могу сделать в это время ночи. Позвоните мне утром». Что это? Конечно, вы можете ... Внезапно Ростов понял, что происходит. Он с усилием контролировал себя. «Хорошо, Феликс. Утром. »« До свидания. ,,


«Да», я запомню это. «Линия оборвалась. «Куда дальше?» - спросил оператор. Ростов нахмурился. «Держите линию на Москву открытой. Дай мне минутку подумать ». Он мог предположить, что Феликс ему не поможет. Старый дурак хотел, чтобы он провалил эту миссию, чтобы доказать, что Феликсу нужно было дать контроль над ней в первую очередь. Возможно даже, что Феликс дружил с Петровым в Лондоне и неофициально сказал Петрову не сотрудничать. Ростову оставалось только одно. Это был опасный образ действий, и он вполне мог заставить его отказаться от дела - на самом деле, это могло быть даже тем, на что надеялся Феликс. Но он не мог жаловаться, если ставки были высоки, потому что именно он их поднял. 149 Кен'Фол »


Он подумал минуту или две о том, как именно он должен это делать. Затем он сказал: «Пусть Москву проведут в квартиру Юрия Андропова на Кутузовском проспекте, дом двадцать шесть». Оператор приподнял брови - вероятно, это был первый и последний раз, когда ему давали указание связаться с главой КГБ по телефону, - но он ничего не сказал. Ростов ждал, ерзая. «Бьюсь об заклад, это не работает на CM», - пробормотал он. Оператор подал ему знак, и он снял трубку. Голос сказал: «Да?» Ростов повысил голос и рявкнул: «Ваше имя и ранг, майор Петр Эдуардович Щербицкий. - Это полковник Ростов. Я хочу поговорить с Андроповым. Это чрезвычайная ситуация, и если он не разговаривает по телефону в течение ста двадцати секунд, вы проведете остаток своей жизни, строя плотины в Братске, могу я пояснить? » «Да, полковник. Пожалуйста, держите линию ». Мгновение спустя Ростов услышал глухой. уверенный голос Юрия Андропова, одного из самых влиятельных людей в мире. «Тебе, конечно, удалось запаниковать, молодой Эдуардович, Дэвид». «У меня не было альтернативы, сэр». «Хорошо, давай. Лучше бы было хорошо? - Мне, Моссад, нужен уран. "Боже." «Я думаю, что« Пират »находится в Англии. Он может связаться со своим посольством. Я хочу, чтобы там наблюдали за израильтянами, но старый дурак по имени Петров из Лондона дает мне отговорку. «Я поговорю с ним сейчас, прежде чем лечь обратно в постель. А Дэвид? «Да, - стоило меня разбудить, но только на мгновение». Андропов повесил трубку, и раздался щелчок. Ростов рассмеялся, когда напряжение спало с него, и подумал: «Пусть они сделают все, что в их силах, - Дикштейн, Хасан, Феликс-1 с ними справятся». «Успех?» - с улыбкой спросил оператор. «Да, - сказал Ростов, - наша система неэффективна и громоздка. некоторые и коррумпированные, но в конце концов, знаете ли, мы получаем то, что хотим.


Тройной


ISO восемь


Для Дикштейна было непросто покинуть Сузу утром и вернуться к работе. Он все еще был ... ну, ошеломлен. . . в одиннадцать утра, сидя в окне ресторана на Фулхэм-роуд, ожидая появления Пьера Борга. Он оставил сообщение с информацией об аэропорте в Хитроу, в котором велел Боргу пойти в кафе напротив того, где сейчас сидел Дикштейн. Он думал, что, вероятно, останется ошеломленным еще долгое время, а может и навсегда. Он проснулся в шесть часов и испытал приступ паники, гадая, где он. Затем он увидел длинную коричневую руку Сузы, лежащую на подушке рядом с его головой, свернувшуюся клубочком, как спящее маленькое животное, и ночь снова нахлынула, и он с трудом мог поверить в свое хорошее времяпрепровождение. Он подумал, что не следует ее будить, но внезапно он не смог оторвать руки от ее тела. Она открыла глаза на его прикосновение, и они занялись любовью, игриво улыбаясь друг другу, иногда смеясь и глядя друг другу в глаза в момент оргазма. Потом они валялись на кухне, полуодетые, делали кофе слишком слабым и поджигали тосты. Дикштейн хотел остаться там навсегда. Суза с криком ужаса подняла его майку. $ 619VItairs this? 90 «My undershkL» «Майка? Я запрещаю вам носить майки. Они старомодны и негигиеничны, и они будут мешать, когда я захочу пощупать твой сосок ». Выражение ее лица было таким развратным, что он рассмеялся. «Хорошо, - сказал он. «Я хочу их надеть». "Clood". Она открыла окно и выбросила майку на улицу, а он снова засмеялся. Он сказал: «Но вы не должны носить брюки ~» 151 Кен Флиетт


"V&Y нет?" Настала его очередь ухмыляться. «Но на всех моих брюках есть ширинки». «Ничего хорошего», - сказал он. «Нет места для маневра». И вот так. Они вели себя так, как будто только что изобрели секс. Единственный немного неприятный момент наступил, когда она посмотрела на его шрамы и спросила, откуда они у него. «У нас было три войны с тех пор, как я приехал в Израиль», - сказал он. Это была правда, но не вся правда. «Что заставило вас поехать в Израиль?» "Безопасность." «Но там это полная противоположность безопасности». «Это другой вид безопасности». Он сказал это снисходительно, не желая объяснять, затем передумал, так как хотел, чтобы она знала о нем все. «Miere должен был быть местом, где никто не мог сказать:« Ты другой, ты не человек, ты еврей », где никто не мог разбить мои окна или экспериментировать с моим телом только потому, что я еврей. . Понимаете ... - Она смотрела на него своим ясным, искренним взглядом, и он изо всех сил пытался сказать ей всю правду, без уклонений, не пытаясь сделать так, чтобы это выглядело лучше, чем было на самом деле. «Для меня не имело значения, выберем мы Палестину, Уганду или остров Манхэттен - где бы это ни было, я бы сказал:« Это место мое », и я бы боролся изо всех сил, чтобы сохранить его. Тафс, почему я никогда не пытаюсь оспаривать моральные права и недостатки создания Израиля. Справедливость и честная игра никогда не вступали в него после войны. . . Что ж, предположение о том, что концепция честной игры играет какую-либо роль в международной политике, показалось мне дурной шуткой. Я не притворяюсь, что это замечательное отношение, я просто говорю вам, каково это для меня. В любом другом месте, где живут евреи - в Нью-Йорке, Париже, Торонто, - независимо от того, насколько они хороши, насколько они ассимилированы, они никогда не знают, как долго это продлится, как скоро наступит следующий кризис, в котором их удобно винить. В Израиле я знаю, что что бы ни случилось, я не стану жертвой этого. Итак, решив эту проблему, мы сможем справиться с реальностями, которые являются частью жизни каждого: сажать и жать, покупать и продавать, сражаться и умирать. Думаю, поэтому я и пошел. . . Может быть, тогда я не видел всего этого так ясно - на самом деле, я никогда не выражал это словами, подобными этому, но, во всяком случае, я так себя чувствовал ». 152 TJUPLE


Через мгновение Суза сказала: «Мой отец придерживается мнения, что сам Израиль теперь является расистским обществом». «Так говорят молодые люди. Они правы. если ... »Она смотрела на него, ожидая. «Если бы у нас с вами был ребенок, они бы отказались признать его евреем. Он был бы гражданином второго сорта. Но я не думаю, что такие вещи будут длиться вечно. В настоящий момент религиозные фанатики сильны в правительстве: это неизбежно, сионизм был религиозным движением. По мере взросления нации это исчезнет. О расовых законах уже спорят. Тогда мы боролись, и мы победим, в конце концов ». Она подошла к нему и положила голову ему на плечо, и они молча держали друг друга. Он знал, что ей все равно. Израильская политика: ее тронуло упоминание о сыне. Сидя в окне ресторана, он вспомнил, что знал, что всегда хочет, чтобы Суза была в его Уфе, и гадал, что он будет делать, если она откажется поехать в его страну. От чего он откажется - от Израиля или Сузе? Он не знал. Он смотрел на улицу. Это была типичная июньская погода: добыча стабильная и довольно холодная. Знакомые красные автобусы и черные такси раскачивались вверх и вниз, пробираясь сквозь дождь, плескались в лужах на дороге. Своя страна, своя женщина: возможно, он мог бы иметь и то, и другое. Я должен быть таким удачливым. Такси подъехало к кафе напротив, и Дикштейн напрягся, наклонившись поближе к окну и глядя сквозь дождь. Он узнал громоздкую фигуру Пьера Борга в темном коротком плаще и шляпе-трилби, вылезавшего из кабины. Он не узнал второго мужчину, который вышел и заплатил водителю. Двое мужчин вошли в КАМ. Дикштейн оглядел дорогу. Серый «ягуар» марки 11 остановился на двойной желтой полосе в пятидесяти ярдах от кафе. Теперь он развернулся и свернул в переулок, припарковавшись на углу в пределах видимости кафе. Пассажир вышел и направился к кафе. Дикштейн оставил свой столик и подошел к телефонной будке у входа в ресторан. Он все еще мог видеть кафе напротив. Он набрал ее номер. : rДа? » «Позвольте мне поговорить с Биллом, пожалуйста». 153 Кен Фолиетт


"Билл? Не знаю, Хини ». «Не могли бы вы просто спросить, пожалуйста?» "Конечно. Эй, здесь кто-нибудь звал Билла? Пауза. «Чай, он кон-тинг». Через мгновение Дикштейн услышал голос Борга. "Да?" «Кто с тобой лицо?» «Начальник лондонского вокзала. Ты думаешь, мы побежали за ним рысью? Дикштейн проигнорировал сарказм. «Один из вас поднял тень. Двое мужчин в сером «Ягуаре». «Мы их видели». «Потерять их». "Конечно. Слушай, ты знаешь, что этот город - лучший выход? «Отправьте начальника станции обратно в посольство на такси. Это должно потерять Ягуар. Подождите десять минут, затем возьмите такси до. . . » Дикштейн колебался, пытаясь вспомнить тихую улицу не так далеко. «На Редклифф-стрит. ru встретимся там. " "Хорошо." Дикштейн посмотрел через дорогу. «Ваш хвост просто попадает в ваш КАМ». Он повесил трубку. Он вернулся на свое место у окна и стал смотреть. Другой мужчина вышел из кафе, открыл зонтик и остановился у обочины в поисках такси. Хвост либо узнал Борга в аэропорту, либо по какой-то другой причине следил за начальником станции. Это не имело никакого значения. Подъехало такси. Когда он ушел, серый «ягуар» вышел из переулка и последовал за ним. Дикштейн вышел из ресторана и поймал себе такси. «Таксисты хорошо обходятся без шпионов», - подумал он. Он велел таксисту пойти на Редклифф-стрит и подождать. Через одиннадцать минут на улицу выехало еще одно такси, и Борг вышел. «Включите фонари», - сказал Дикштейн. «Мэт - это мужчина на встрече». Борг увидел огни и махнул в знак признательности. Когда он расплачивался, на улицу выехало третье такси и остановилось. Борг заметил это. Тень в третьем такси ждала, что же произошло. Борг понял это и пошел прочь от своего такси. Дикштейн сказал своему водителю больше не мигать. Борг прошел мимо них. Хвост вылез из своего такси, заплатил водителю и пошел за Боргом. Когда хвостовая кабина уехала, Борг повернулся, вернулся к кабине Дикштейна и сел в нее.


Дикштейн сказал: «Хорошо, поехали». Они отъехали, оставив хвост на тротуаре в поисках другого такси. Улица была тихая: минут пять-десять он не находил ни одной. Борг сказал: «Ловко». & $ IF lasy, - ответил Дикштейн. Водитель сказал: «Тогда что все это было?» «Не волнуйся», - сказал ему Дикштейн. «Мы секретные агенты», - засмеялся таксист. «Где сейчас - МИ5р» «Музей науки». Дикштейн откинулся на спинку стула. Он улыбнулся Боргу. «Ну, Билл, старый пердун, как, черт возьми, твой» Борг нахмурился. «Что ты должен быть таким веселым?» Они больше не разговаривали в такси, и Дикштейн понял, что недостаточно подготовился к этой встрече. Он должен был заранее решить, что ему нужно * от Борга и как он собирался это получить. Он подумал: чего я хочу? Ответ пришел на задворки его разума и ударил его, как пощечину. Я хочу дать Израилю бомбу - а потом я хочу домой. Он отвернулся от Борга. Дождь, словно он, залил окно кабины. Он внезапно обрадовался, что они не могут говорить из-за водителя. На тротуаре стояли трое хиппи без пальто, мокрые насквозь, их лица и руки были подняты вверх, чтобы наслаждаться дождем. Если бы я мог это сделать, если бы я мог закончить это задание, я мог бы отдохнуть. Эта мысль сделала его необъяснимо счастливым. Он посмотрел на Борга и улыбнулся. Борг повернулся к окну. Они дошли до музея и вошли внутрь. Они стояли перед реконструированным динозавром. Борг сказал: «Я думаю снять тебя с этого.


задание. »Дикштейн кивнул, подавляя тревогу и быстро соображая. Хасан должен отчитываться перед Каиром, а человек Борга в Каире должен получать отчеты и передавать их в Тель-Авив. «Я обнаружил, что я взорван», - сказал он Боргу. «Я сказал это несколько недель назад», - сказал Борг. «Если бы ты! Продолжал поддерживать связь, ты! Был бы в курсе этих вещей». «Если бы я продолжал поддерживать связь, меня бы взорвали чаще». Борг хмыкнул и пошел дальше. Он достал сигару, и Дикштейн сказал: «Здесь нельзя курить». Борг убрал сигару. $ Кен Фоллефф


«Взорванный - ничто», - сказал Дикштейн. qes случалось со мной полдюжины раз. Важно то, сколько они знают ».« Тебя ткнул пальцем этот Хасан, который знает тебя много лет назад. Сейчас он работает с русскими ».« Но что они знают? »« Вы были в Люксембурге и Франции. «Это немного». «Я понимаю, что это не так уж и много. Я знаю, что вы тоже были в Люксембурге и Франции, и понятия не имею, что вы там делали. «Так ты оставишь меня», - сказал Дикштейн и пристально посмотрел на Борга. "Это зависит от. Что ты делал? Дикштейн продолжал смотреть на Борга. Этот человек стал нервничать, не зная, что делать со своими руками теперь, когда он не мог курить. Яркие огни на дисплеях освещали его плохое лицо: его беспокойное лицо походило на гравийную стоянку. Дикштейну нужно было очень внимательно судить о многом, о чем он говорил Боргу: достаточно, чтобы создать впечатление, что было достигнуто очень многое; не настолько, чтобы Борг мог подумать, что он может привлечь другого человека для реализации плана Дикштейна. . '. . «Я отобрал для нас партию урана, - начал он. «Он отправится кораблем из Антверпена в Геную в ноябре. Я собираюсь угнать корабль ». «Шитл» Борг казался одновременно довольным и напуганным дерзостью этой идеи. Он сказал: «Как, колокол, ты сохранишь этот секрет?» «Я работаю над этим». Дикштейн решил рассказать Боргу немного больше. «Я должен навестить Ллойда здесь, в Лондоне. Я надеюсь, что корабль окажется одним из серии идентичных судов - мне сказали, что большинство кораблей построено таким образом. Если я смогу купить идентичное судно, я смогу поменять их где-нибудь в Средиземном море, - Борг дважды потер рукой по коротко остриженным волосам, затем потянул за ухо. «Я не понимаю ...» Я не понял. подробностей пока нет, но я уверен, что это единственный способ сделать это тайно ». «Так что давай и выясни детали». «Но ты думаешь надуть меня» «Да. -. » Борг в нерешительности склонил голову из стороны в сторону. «Если я найду на замену тебе опытного человека, его тоже могут заметить». 156 7RIPLE


«И если вы поместите неизвестное, он не будет испытан». «К тому же, я действительно не уверен, что есть кто-нибудь, опытный или нет, кто кроме тебя может это выкинуть. И есть еще кое-что, чего вы не знаете ». Они остановились перед макетом ядерного реактора. "Хорошо?" - сказал Дикштейн. «У нас есть отчет из Каттары. Русские им сейчас помогают. Торопились, Дикштейн. Я не могу позволить себе отсрочки, а изменения в плане вызывают отсрочку. «« Будет ли ноябрь достаточно скоро? »- подумал Борг. «Просто», - сказал он. Казалось, он принял решение. «Хорошо, я оставляю тебя внутри. Тебе придется действовать уклончиво», - широко ухмыльнулся Дикштейн и хлопнул Борга по спине. «Ты приятель, Пьер. Не волнуйся сейчас, я буду бегать по ним кольцами, - нахмурился Борг. «Что с тобой? Ты можешь перестать улыбаться ».« Это видишь, что делаешь это. Ваше лицо похоже на тоник. Ваш солнечный нрав заразителен. Когда ты улыбаешься, Пьер, весь мир улыбается вместе с тобой. «Ты сумасшедший, укол», - сказал Борг.


Пьер Борг был вульгарным, бесчувственным, злым и скучным, но не глупым. «Он может быть ублюдком, - говорили люди, - но он умный ублюдок». К тому времени, когда они расстались, он знал, что в жизни Нэта Дикштейна изменилось что-то важное. Он думал об этом, возвращаясь к посольству Израиля в доме № 2 Palace Green в Кенсингтоне. За двадцать лет, прошедшие с момента их первой встречи, Дикштейн почти не изменился. По-прежнему лишь изредка проявлялась сила этого человека. Он всегда был тихим и замкнутым; он продолжал выглядеть безработным банковским служащим; и, если не считать редких вспышек циничного остроумия, он все еще был суров. До сегодняшнего дня. Сначала он, как обычно, был краток до грубости. Но ближе к концу он превратился в стереотипного веселого воробья кокни из голливудского фильма. Борг должен был знать почему. Он многое потерпит от своих агентов. При условии, что они были эффективны, они могли быть невротиками, или агрессивными, или са- 157 Кон Фоллефф.


подозрительный или непокорный - пока он знал об этом, Он мог делать скидку на недостатки; но он не мог допускать неизвестных факторов. Он не будет уверен в своей власти над Дикштейном, пока не выяснит причину изменения. Это все. Он в принципе возражал против того, чтобы один из его агентов приобрел солнечный нрав. Он оказался в поле зрения посольства. Он решил, что поставит Дикмейна под наблюдение. Потребовалось бы две машины и три бригады человек, работающих в восьмичасовые смены. Начальник лондонского вокзала будет жаловаться. Я лгу. черт с ним. Необходимость знать, почему отношение Дикштейна изменилось, было лишь одной из причин, по которой Борг решил не вытаскивать его. Другая причина была важнее, чем у Дикштейна. другой человек, возможно, не сможет завершить это, Дикштейн был склонен к такого рода вещам. Как только Дикштейн во всем разобрался, тогда кто-то другой мог взять на себя ответственность. Борг решил отстранить его от задания при первой возможности. Дикштейн будет в ярости: он сочтет, что его обманули. И с ним, черт возьми, тоже.


Майор-Петр Алексеевич Тырин вообще не любил Ростов. Ему не нравилось ни одно начальство: по его мнению, нужно было быть крысой, чтобы подняться выше майора КГБ. Итак, у него была какая-то благоговейная привязанность к своему умному, услужливому боссу. Тайрин обладал значительными навыками, особенно в электронике, но он не мог манипулировать людьми. Он был майором только потому, что входил в невероятно успешную команду Ростова. Абба Аллон. Выход с Хай-стрит. Пятьдесят два или девять? Где ты, пятьдесят два? Пятьдесят два. Мы близки. Ну возьми его. Как он выглядит? Пластиковый плащ, зеленая шапка, усы. В друзьях Ростова было не много; но он был намного хуже как враг. Это обнаружил полковник Петров из Лондона. Он попытался возиться с Ростовом, и был удивлен телефонным звонком посреди ночи от самого главы КГБ Юрия Андропова. Люди в Лоне. Дон посольства сказал, что Петров был похож на привидение, когда он повесил трубку. С тех пор Ростов мог получить все, что хотел: если он чихнул, пятеро агентов бросились покупать носовые платки. - - Исэ 71УПЛЕ


Хорошо, это Рут Дэвиссон, и она идет на север ... Девятнадцать, мы можем взять ее- Расслабься, девятнадцать. Ложная тревога. les секретарша, которая похожа на нее. Ростов реквизировал всех лучших мастеров тротуара Петрова и большую часть его автомобилей. - Территория вокруг израильского Ernba3sy в Лондоне кишела агентом и - кто-то сказал: «Здесь больше красных, чем в Кремлевской клинике!» - но их было трудно обнаружить. Они были в машинах, фургонах, мини-кабинах. , грузовики и один автомобиль, который удивительно напоминал автобус столичной полиции без опознавательных знаков. Их было больше пешком, некоторые в общественных зданиях, а другие гуляли по улицам и пешеходным дорожкам парка. Был даже один в посольстве, который спрашивал на ужасно ломаном английском что ему нужно было сделать, чтобы эмигрировать в Израиль. Посольство идеально подходило для такого рода упражнений. Оно находилось в маленьком дипломатическом гетто на окраине Кенсингтонских садов. Так много красивых старых домов принадлежали иностранным дипломатическим представительствам, был известен как Посольский ряд. Действительно, советское посольство находилось поблизости в Кенсингтонском дворцовом саду. Небольшая группа улиц образовывала частную усадьбу, и вы должны были сообщить полицейскому о своем деле, прежде чем попасть внутрь. Девятнадцать, на этот раз это было Рут Дэвиссон ... n девятнадцать, ты меня слышишь? Девятнадцать здесь, да. Ты все еще на северной стороне? да. И мы знаем, как она выглядит. На самом деле никого из агентов в поле зрения посольства Израиля не было. Только один член команды мог видеть дверь Ростова, который находился в полумиле, на двадцатом этаже гостиницы, наблюдал через мощный телескоп Zeiss, установленный на треноге. Из нескольких высоких зданий в Вест-Энде Лондона открывался прекрасный вид на парк Эмбасси-Роу. Действительно, некоторые люксы в некоторых отелях стоили непомерно дорого из-за слухов, что из них можно было видеть задний двор принцессы Маргарет в соседнем дворце, который дал свое название Палас-Грин и Кенсингтонскому дворцу. Ростов был в одном из таких номеров, и у него был радиопередатчик и телескоп. У каждого из его отрядов на тротуаре была рация. Петров быстро поговорил со своими людьми 159 Ken Fo1W


Русский язык с использованием запутанных кодовых слов, и длина волны, на которой он передавал и на которой люди отвечали, менялась каждые пять минут в соответствии с компьютерной программой, встроенной во все устройства. Система работала очень хорошо, подумал Тайрин - он ее изобрел, - за исключением того, что где-то в цикле каждый слушал пять минут BBC Radio One. Восемь, двигайтесь на северную сторону. Понял. Если бы израильтяне находились в Белгравии, доме высших посольств, работа Ростова была бы более сложной. В Белгравии почти не было магазинов, кафе или государственных учреждений - агентам негде было проявить ненавязчивость; и поскольку весь район был тихим, богатым и набит послами, полиции было легко следить за подозрительными действиями. Любая из стандартных уловок наблюдения - фургон для ремонта телефонов, дорожная бригада с полосатой палаткой - за считанные минуты привлекла бы кучу бобби. В отличие от небольшого оазиса Эмбасси-Роу, рядом с которым находился Кенсингтон, крупный торговый район с несколькими колледжами и четырьмя музеями. Сам Тайрин был в пабе на Кенсингтон-Черч-стрит. Местные сотрудники КГБ сказали ему, что паб часто посещают детективы из «Особого отдела!» - довольно скромное название политической полиции Скотланд-Ярда. Четверо молодых людей в довольно строгих костюмах, пьющих виски в баре, вероятно, были детективами. Они не знали Тайрина и, если бы знали, не были бы им очень заинтересованы. В самом деле, если бы Тайрин подошел к ним и сказал: «Между прочим, КГБ сейчас следит за каждым израильским судом в Лондоне», они, вероятно, сказали бы: «Что, еще раз?» И заказали бы еще одну порцию напитков. В любом случае Тайрин знал, что он не из тех, кто привлекает второстепенные взгляды. Он был маленьким и довольно пухлым, с большим носом и пьяным лицом. На нем был серый плащ поверх зеленого свитера. Дождь стер с него последние воспоминания о складке. его угольные фланелевые брюки. Он сидел в углу со стаканом английского пива и небольшим пакетом картофельных чипсов. В кармане его рубашки не было радио, которое тонким телесным проводом было подключено к розетке - это было похоже на слуховой аппарат. его левая машина. Его левый бок был прижат к стене. Он мог поговорить с Ростовым, притворившись, что шарит во внутреннем кармане плаща. 160 TFdPLE


отворачиваясь от комнаты и бормоча что-то в перфорированный металлический диск на верхнем краю рации. Он наблюдал за тем, как сыщики пьют виски, и думал, что у спецподразделения должна быть более подробная информация о расходах, чем у его российского эквивалента: ему разрешали одну пинту пива в час, картофельные чипсы он должен был покупать сам. Одно время агентам в Англии даже приходилось покупать пиво по полпинты, пока в бухгалтерии не сообщили, что во многих пабах человек, который пил половинки, был столь же своеобразен, как русский, который пил водку глотками, а не глотками. Тринадцать, возьмите зеленый «Вольво», двое мужчин, Хай-стрит. Разобрался, И один пешком. . . Я думаю, это Игаэль Мейер Двадцать? Тайрину было «двадцать». Он повернулся лицом к плечу и сказал: «Да. Опишите его ». Высокий, седые волосы, зонтик, пальто с поясом. Ворота Хай-стрит. Тайрин сказал: «Поехали». Он осушил свой стакан и вышел из паба. Шел дождь. Тайрин достал из кармана плаща складной зонт и открыл его. Мокрые тротуары были заполнены покупателями. На светофоре он заметил зеленый «Вольво» и, за ним три машины, «Миртин» на «Остине». Еще одна машина. Пять, это твое. Синий жук Фольксваген. Понял. Тайрин добрался до Дворцовых ворот, посмотрел на Дворцовую авеню, увидел идущего к нему человека, подходящего под описание, и пошел дальше, не останавливаясь. Когда он подсчитал, что ан успел дойти до улицы, он остановился у обочины, как будто собирался перейти, и посмотрел вверх и вниз. Знак появился с Дворцовой авеню и повернул на запад, прочь от Тайрина. Тайрин последовал за ним. Толпы людей облегчили преследование вдоль Хай-стрит. Затем они свернули на юг, превратившись в лабиринт переулков, и Тайрин немного занервничал; но израильтянин, похоже, не заметил тени. Он просто бодал под дождем, высокая, согнутая фигура под зонтиком, быстро шагала, сосредоточившись на своем пункте назначения. Он не ушел далеко. Он превратился в небольшой современный отель недалеко от Кромвель-роуд. Тайрин прошел мимо входа. 161 Ken FOII * ff


и, заглянув в стеклянную дверь, увидел, что Марк ступил в телефонную будку в вестибюле. Чуть дальше по дороге Тирин проехал мимо зеленого «Вольво» и пришел к выводу, что израильтянин и его коллеги на зеленом «вольво» наблюдают за гостиницей. Он перешел дорогу и вернулся на противоположную сторону, на всякий случай, если знак должен немедленно выйти снова. Он поискал синего жука «фольксваген» и не увидел его, но был совершенно уверен, что он рядом. Он сказал в карман рубашки: «М - Twenty Meier, а зеленый Volvo застолбил якобинскую гостиницу». Подтверждение, Twenty. Пятую и Тринадцатую проехали израильские машины. Где Майер? , в вестибюле. Тайрин посмотрел вверх и вниз и увидел «Остин», следовавший за зеленым «Вольво». Оставайся с ним. «Понятно». Теперь Тайрин должен был принять трудное решение. Если бы он пошел прямо в отель, Мейер мог бы заметить лама, но если бы он нашел время, чтобы найти черный ход, Мейер тем временем мог бы уйти. у входа, на том основании, что его поддерживали две машины, которые могли проехать несколько минут, если случится худшее. Рядом с отелем был узкий переулок для грузовых автомобилей. Тайрин прошел по нему и подошел к незапертому пожарному выходу. Боковая стена здания. Он вошел и очутился на бетонной лестнице - очевидно, построенной для использования только в качестве пожарной лестницы. Поднимаясь по лестнице, он сложил зонтик, сунул его в карман плаща и снял дождевик Он сложил его и оставил в небольшом свертке на первой половине площадки, чтобы он мог быстро его поднять N ему нужно было быстро вылететь.Он поднялся на второй этаж и спустился на лифте в вестибюль. в свитере и брюках он выглядел как гость в отель. Израильтянин все еще сидел в телефонной будке. Тайрин подошел к стеклянной двери в передней части вестибюля, выглянул, задушил себя и вернулся в зону ожидания, чтобы сесть, как если бы он кого-то поджал. Похоже, это был не самый удачный день. Целью всего упражнения было найти Ната Дикштейна. Было известно, что он находится в Englax4, и была надежда, что он встретится с 162 TJUPLE.


один из легалов. Русские следовали за легальными, чтобы засвидетельствовать эту встречу и найти след Дикштейна. Израильская команда в этом отеле явно не участвовала во встрече. Они наблюдали за кем-то, предположительно с целью выследить его, как только он появится, и этот кто-то вряд ли мог быть одним из их собственных агентов. Тайрин мог только надеяться, что то, что они делают, по крайней мере, окажется интересным. Он смотрел, как метка вышла из телефонной будки и направилась в сторону бара. Он подумал, можно ли наблюдать за вестибюлем из бара. По-видимому, нет, потому что знак вернулся через несколько минут с напитком в руке, затем сел напротив Тайрина и взял газету. Марка не успела выпить пива. Двери лифта с шипением открылись, и вышел Нат Дикштейн. Тайрин был так удивлен, что совершил ошибку, глядя прямо на Дикштейна несколько секунд. Дикштейн поймал его взгляд и вежливо кивнул. Тайрин слабо улыбнулся и посмотрел на часы. Ему пришло в голову - больше в надежде, чем в убеждении, - что пристальный взгляд - такая серьезная ошибка, что Дикштейн мог принять это как доказательство того, что Тайрин не был агентом. Не было времени на размышления. Быстро двигаясь вместе с Тайрином, Дикштейн подумал - что-то вроде пружины в его шаге, подошел к стойке и уронил ключ от номера, а затем быстро вышел на улицу. Хвост Израиля, Мейер, положил газету на стол и последовал за ним. Когда стеклянная дверь закрылась за Мейером, Тайрин встал, думая, что агент следует за агентом, следующим за агентом. Вэнь, по крайней мере, мы поддерживаем друг друга в работе. Он вошел в лифт и нажал кнопку первого этажа. Он говорил по радио. «Это двадцать. У меня есть пират ». Ответа не последовало - стены здания блокировали его передачу. Он вышел из лифта на первом этаже и сбежал по пожарной лестнице, взяв свой плащ на полуэтаже. Как только он вышел на улицу, он снова попытался сделать это. «Ибис, Двадцать, у меня Пират.» Хорошо, Двадцать. У Тринадцати он тоже есть. Тайрин увидел знак, пересекающий Кромвель-роуд. «Я слежу. - сказал он по рации. 163 Кен Фоллофф


Пять и Двадцать, вы оба слушайте меня ». Не следите. У тебя есть пятерка? да. Двадцать? Тайрин сказал: «Понятно». Он перестал идти. и стоял на углу, наблюдая, как Мейер и Дикштейн исчезают в направлении Челси. Двадцать, возвращайся в отель. Узнай номер его комнаты. Забронируйте номер рядом с ним. Как только это будет сделано, позвоните nte по телефону. "Понял." Тайрин повернулся, репетируя свой диалог: Простите, парень, который только что вышел отсюда, коротышка и в очках, я думаю, что знаю его, но он сел в такси, прежде чем я смог его догнать ... его зовут Джон но мы все называли его Джек, в какой комнате. . . ? Как оказалось, в этом нет необходимости. Ключ Дикштейна все еще лежал на столе. Тайрин запомнил номер. Подошел клерк. «Чем могу помочь?» Я бы снял комнату, - сказал Тайрин.


Он поцеловал ее и был похож на человека, который весь день жаждал. Он наслаждался запахом ее кожи и мягкими движениями ее губ. Он прикоснулся к ее лицу и сказал: «Я, это, это то, что мне нужно». 1106я смотрели друг другу в глаза, и правда между ними была подобна наготе. Он подумал: «Я могу делать все, что хочу. его разум снова и снова, как заклинание, магическое заклинание. Он жадно коснулся ее тела. Он стоял лицом к лицу с ней в маленькой сине-желтой кухне, глядя ей в глаза, пока он перебирал тайные места ее тела. Ее красный рот приоткрылся, и он почувствовал, как ее дыхание участилось и горячее на его лице; он сделал глубокий вдох, чтобы вдохнуть от нее воздух. Он подумал: «Если я могу делать все, что хочу, то и она может»; и, как если бы она прочитав его мысли, она расстегнула его рубашку, наклонилась к его груди, взяла его сосок зубами и стала сосать. Внезапное, удивительное удовольствие от этого заставило его громко ахнуть. Он подумал: «Все, что я хочу, он протянул руку ей за спину, приподнял ее юбку и полакомился. Его глаза смотрели на белые трусики, прилипающие к ее изгибам и контрастирующие с коричневой кожей ее длинных ног. Его правая рука погладила ее лицо, схватила за плечо и взвесила ее грудь, 164 ТРОЙНОЙ.


его левая рука скользнула по ее бедрам, внутрь ее трусиков и между ее ног; и все было так хорошо, так хорошо, что ему хотелось, чтобы у него было четыре руки, шесть. Затем, внезапно, он захотел увидеть ее лицо, поэтому он схватил ее за плечо и заставил встать, говоря: «Я хочу посмотреть на тебя». Ее глаза наполнились слезами, и он знал, что это были глотки не печали, а сильного удовольствия. Они снова вонзились друг другу в глаза, и на этот раз между ними была не просто правда, а чистые эмоции, хлынувшие друг на друга реками и потоками. Затем он опустился на колени у ее ног, как проситель. Сначала он положил голову ей на бедра, чувствуя тепло ее тела сквозь одежду. Затем он обеими руками залез под ее юбку, нашел талию ее трусиков и медленно спустил их вниз. держа туфли на ногах, когда она вышла, Он поднялся с пола. Мей все еще стоял на том месте, где они поцеловались, когда он впервые вошел в комнату. Просто там, встав, они начали заниматься любовью. Он смотрел на ее лицо. Она выглядела умиротворенной, и ее глаза были полузакрыты. Он хотел сделать это, двигаясь медленно, долго, но его тело не могло ждать. Он был вынужден толкать сильнее и быстрее. Он почувствовал, что теряет равновесие, поэтому обнял ее обеими руками, приподнял на дюйм над полом и, не отрываясь от ее тела, сделал два шага так, чтобы она прижалась спиной к стене. Она вытащила его рубашку из-за пояса и впилась пальцами в твердые мускулы его спины. Он сцепил руки под ее ягодицами и принял ее вес. Она высоко подняла ноги, ее бедра обхватили его бедра, ее лодыжки скрестились за его спиной, и, что невероятно, он, казалось, проник еще глубже в нее. Он чувствовал, что его заводят, как заводной двигатель, и все, что она делала, каждый взгляд на ее лице сжимал пружину. Он смотрел на нее сквозь туман похоти. В ее глазах появилось выражение чего-то вроде паники; дикая животная эмоция с широко открытыми глазами; и это подтолкнуло его к краю, так что он знал, что это приближается, прекрасная вещь должна была произойти сейчас, и он хотел сказать ей, поэтому он сказал: «Суза, вот оно», а она сказала: «О и я », - и она впилась ногтями в кожу его спины и провела ими по его спине, образуя длинную резкую слезу, которая прошла через него, как электрический разряд, и он почувствовал землетрясение в ее теле, как и его собственная волна. он все еще смотрел на нее и видел ее рот 165 Кен Фоллофф


широко, широко, когда она втянула воздух, и их обоих охватил пик восторга, и она закричала.


«Мы следуем за израильтянами, а израильтяне следуем за Дикштейном. Все, что нужно, - это чтобы Дикштейн начал следить за нами, и мы все можем ходить по кругу до конца дня », - сказал Ростов. Он зашагал по коридору отеля. Тайрин поспешил за ним, его короткие пухлые ноги почти бежали, чтобы не отставать. Тайрин сказал: «Мне было интересно, что именно вы подумали, когда бросили слежку, как только мы увидели hiM? V1». Это очевидно, - раздраженно сказал Ростов; затем он напомнил себе, что верность Тайрина ценна, и решил объяснить. «Последние несколько недель Дикстейя находилась под пристальным наблюдением. Каждый раз он в конце концов замечал нас и сбрасывал с толку. Теперь определенная слежка неизбежна для того, кто присутствует в игре столько же, сколько Дикштейн. Но в конкретной операции, чем больше за ним следят, тем больше вероятность, что он бросит то, что делает, и передаст это кому-нибудь, а мы можем не знать кого. Слишком часто информация, которую мы фиксируем, отслеживая кого-то, аннулируется, потому что они обнаруживают, что мы следим за ними, и поэтому они знают, что у нас есть соответствующая информация. Таким образом - отказавшись от наблюдения, как мы сделали сегодня, - мы знаем, где он, но он не знает, что мы знаем. - Понятно, - сказал Тайрин. «Какого черта эти израильтяне обнаруживаются в мгновение ока», - добавил Ростов. «Он, должно быть, сейчас сверхчувствителен». «Как вы думаете, почему они следят за своим человеком?» «Я действительно не могу этого понять». Ростов нахмурился, размышляя вслух. - я уверен, что Дикштейн встретил Борга сегодня утром - это объясняет, почему Борг отбросил свой хвост с этим налогом! маневр. возможно, Борг выдохнул Дикштейна, и теперь он просто проверяет, действительно ли Дикштейн выходит, и не пытается продолжать неофициально ». Он разочарованно покачал головой. «Это меня не убеждает. Но альтернативой является то, что Борг больше не доверяет Дикштейну, и я тоже считаю это маловероятным. А теперь осторожно, - они стояли у дверей гостиничного номера Дикштейна. Тырин достал небольшой мощный фонарик и посветил им по краям двери. «Никаких признаков», - сказал он.


Ростов кивнул, ожидая. Это была провинция Тайрина. По мнению Ростова, этот круглый человечек был лучшим генеральным техником в КГБ. Он наблюдал, как Тайрин вынимает из кармана отмычку, один из большой коллекции таких ключей, которая у него была. Привязав несколько штук к двери своей комнаты, он уже определил, какая из них подходит к замкам гостиницы «Якобин». Он медленно открыл дверь Дикштейна и остался снаружи, заглядывая внутрь. «Никаких ловушек», - скажем через минуту. Он вошел внутрь, и Ростов последовал за ним, закрыв дверь. Эта часть игры совсем не доставила Ростову удовольствия. Он любил смотреть, размышлять, строить заговоры: кражи со взломом были не в его стиле. Он чувствовал себя уязвимым и уязвимым. Если сейчас войдет горничная, или менеджер отеля, или даже Дикштейн, который может ускользнуть от часового в вестибюле. . . это было бы так недостойно, так унизительно. «Семерки делают это быстро», - сказал он. Помещение планировалось по типовой схеме: дверь выходила в небольшой коридор, с одной стороны и санузел. шкаф напротив. За ванной комната была квадратной, с односпальной кроватью у одной стены и телевизором у другой. Во внешней стене напротив двери было большое окно. Тайрин взял трубку и начал откручивать мундштук. Ростов стоял у изножья кровати и оглядывался вокруг, чтобы получить представление о человеке, который останавливался в этой комнате. Продолжать было нечего. В комнате убрали и застелили постель. На прикроватной тумбочке лежали книга по проблемам жевания и вечерняя газета. Никаких следов табака или алкоголя. Корзина для бумаг была пуста. В маленьком черном виниловом чемоданчике на табурете было чистое нижнее белье и одна чистая рубашка. - пробормотал Ростов. «Мужчина едет с одной запасной рубашкой» «Ящики комода были пусты. Ростов заглянул в ванную. Он увидел зубную щетку, перезаряжаемую электробритву с запасными вилками для различных электрических розеток и - единственное личное прикосновение - упаковку таблеток от несварения желудка. Ростов вернулся в спальню, где Тирин собирал телефон. «Готово». «Положи один за изголовье», - сказал Ростов. Тайрин приклеивал жучок к стене за кроватью, когда зазвонил телефон. Если Дикштейн вернет, часовой в вестибюле позвонит по номеру 167 Кену Фоллеффу.


В комнате Дикштейна на домашнем телефоне, позвольте ему дважды позвонить, затем положите трубку. Он зазвонил второй раз. Ростов и Тырин замерли в молчаливом ожидании. Зазвонил Они рассказали. Он остановился после седьмого звонка. Ростов сказал: «Хотел бы я, чтобы у него была машина, чтобы мы глючили». «У меня есть пуговица на рубашке». «Что?» «Жук, как пуговица на рубашке.» «Я не знал, что такие вещи существуют.« 441tts new.19 »Есть игла? А нить? »« Конечно ».« Тогда вперед ». Тайрин подошел к кейсу Дикштейна и, не вынимая рубашку, отрезал вторую пуговицу, осторожно удалив всю свободную нить. Несколькими быстрыми движениями он пришил новую пуговицу. Его пухлые руки были на удивление ловкими. Ростов смотрел, но мысли его были о другом. Он отчаянно хотел сделать больше, чтобы быть уверенным, что он услышит то, что сказал и сделал Дикштейн. Израильтянин может найти жучки в телефоне и в изголовье кровати; он не будет постоянно носить эту рубашку с жучками. Ростов любил быть уверенным в вещах, а Дикштейн был до безумия скользким: зацепиться за него было негде. Ростов питал слабую надежду, что где-то в этой комнате будет фотография кого-то, кого Дикштейн любил. "Там." Тайрин показал ему свою работу. Рубашка была из простого белого нейлона с самой обыкновенной белой пуговицей. Новый был неотличим от других. «Хорошо», - сказал Ростов. «Закройте дело». Тайрин так и сделал. "Что-нибудь еще?" «Еще раз оглянись вокруг в поисках признаков. Я не могу поверить, что Дикштейн вышел бы, не приняв никаких мер предосторожности ». Они снова принялись за поиски, быстро, бесшумно, их движения были отработаны и экономичны, не проявляя никаких признаков поспешности, которую они оба чувствовали. Существовали десятки способов посадки телиталес. Волос, слегка торчащий через дверную щель, был самым простым; обрывок бумаги застрял на задней части 168 TJUPLE


ящик выпадал, когда ящик открывался; кусок сахара под толстым ковром бесшумно раздавит шаг; пенни за подкладкой чемодана Rd соскользнул бы от передней части к задней, если бы чемодан был открыт. Они ничего не нашли. Ростов сказал: «Все израильтяне параноики. Почему он должен быть другим? » «Может, его вытащили». Ростов хмыкнул. «Иначе зачем ему вдруг стать небрежным», - он мог влюбиться », - предположил Тайрин. Ростов засмеялся. «Конечно», - сказал он. «А Джо Сталин мог быть канонизирован Ватиканом. Пойдем отсюда. Он вышел, и Тайрин последовал за ним, тихо закрыв за собой дверь.


Значит, это была женщина. Пьер Борг был шокирован, поражен, озадачен, заинтригован и глубоко встревожен. У Дикштейна никогда не было женщин. Борг сидел на скамейке в парке под зонтиком. В посольстве он не мог думать, звонили телефоны и люди все время задавали ему вопросы, поэтому он вышел сюда, несмотря на погоду. Дождь струился по пустому парку простынями, и то и дело капля падала на кончик его сигары, и ему приходилось ее снова зажигать. Напряжение в Дикштейне сделало этого человека таким жестоким. Меньше всего Борг хотел, чтобы он научился расслабляться. Художники по тротуару последовали за Дикштейном в небольшой многоквартирный дом в Челси, где он встретил женщину. «Это сексуальные отношения», - сказал один из них. «Я слышал ее оргазм». Смотритель дома был опрошен, но он ничего не знал о женщине, за исключением того, что она была близким другом людей, которым принадлежала квартира. Очевидный вывод заключался в том, что Дикштейн владел квартирой (и подкупил смотрителя, чтобы тот солгал); что он использовал это как рандеву; что он встретил кого-то из оппозиции, женщину; что они занимались любовью, и он рассказал ей секреты. Борг мог бы купить эту идею, если бы он узнал о женщине каким-то другим способом. Но если бы Дикштейн внезапно стал предателем, он бы не допустил Борга к 169 icon Folieff.


становиться подозрительным. Он был слишком умен. Он бы заметал следы. Он бы не вел мастеров тротуара прямо в квартиру, ни разу не оглянувшись через плечо. На его поведении была написана невиновность. Он встречался с Боргом, болтался, как кот, который набрал сливки, либо не зная, либо не заботясь о том, что его настроение было на всем его лице. Когда Борг спросил, что происходит, Дикштейн пошутил. Борг должен был следить за ним. Через несколько часов Дикштейн трахал какую-то девушку, которой это так понравилось, что ее можно было услышать на гребаной улице. Все это было так чертовски круто, что должно было быть правдой. АДЖИ, тогда верно. Какая-то женщина нашла способ преодолеть защиту Дикштейна и соблазнить его. Дикштейн отреагировал как подросток, потому что у него никогда не было подростка. Важный вопрос заключался в том, кто она такая? У русских тоже был Иллес, и им следовало предположить, как Борг, что Дикштейн неуязвим для сексуального подхода. Но, возможно, они думали, что стоит попробовать. И, возможно, они были правы. И снова инстинкт Борга заключался в том, чтобы немедленно вытащить Дикштейна. И снова он заколебался. Если бы это был какой-то другой проект, кроме этого, любой агент, кроме Дикштейна, он бы знал, что делать. Но Дикштейн был единственным человеком, который мог решить эту проблему. У Борга не было иного выбора, кроме как придерживаться своей первоначальной схемы: подождать, пока Дикштейн полностью осознает свой план, а затем вытащить его. Он мог бы, по крайней мере, заставить лондонскую станцию исследовать женщину и узнать о ней все, что они могли. Между тем ему оставалось только надеяться, что, будь она агентом, Дикштейн имел бы разум, чтобы ничего ей не рассказывать. Это было бы опасное время, но Борг больше не мог ничего сделать. Его сигара погасла, но он почти не заметил. Теперь парк полностью опустел. Борг сидел на скамейке, его тело было нетипично неподвижным, он держал зонт над головой, выглядел как статуя, беспокоясь о смерти.


«Веселье окончено, - сказал себе Дикштейн, - пора возвращаться к работе. Войдя в свой номер в отеле в десять часов утра, он понял, что - невероятно - он не оставил никаких телиталей. Впервые за двадцать лет работы в качестве агента он просто забыл.


десять, чтобы принять элементарные меры предосторожности. Он стоял в дверном проеме, оглядываясь вокруг, думая о сокрушительном воздействии, которое она на него произвела. Оставить ее и вернуться к работе было все равно, что залезть в знакомую машину, которая год стояла в гараже: ему пришлось отказаться от старых привычек, старые инстинкты, старая паранойя просачиваются обратно в его разум. Он пошел в ванную и пустил ванну. Теперь у него была своего рода эмоциональная передышка. Суза собиралась сегодня работать. Она была с BOAC, и в этой командировке она путешествовала по всему миру. Она рассчитывала вернуться через двадцать один день, но могло быть и дольше. Он понятия не имел, где он может быть через три недели; Это означало, что он не знал, когда увидит ее снова. Но он увидел бы ее снова, если бы был жив. Теперь все выглядело иначе, прошлое и будущее. Последние двадцать лет его жизни казались скучными, несмотря на то, что он стрелял в людей и в него стреляли, путешествовал по всему миру, маскировался, обманывал людей и совершал возмутительные тайные перевороты. Все это казалось банальным. Сидя в ванне, он задавался вопросом, что он будет делать с остатком своей жизни. Он решил, что больше не будет шпионом - но кем он будет? Казалось, перед ним открылись возможности. Он мог баллотироваться в Кнессет, или открыть собственное дело, или просто остаться в кибуце и производить лучшее вино в Израиле. Женится ли он на Сузе? Если бы он это сделал, было бы их пятеро в Израиле? Он находил эту неуверенность восхитительной, как если бы он думал, что вам подарить на день рождения. «Если я выживу», - подумал он. «Внезапно на карту поставлено еще большее». Он боялся умереть. До сих пор смерти следовало избегать со всем умением только потому, что она представляла собой, так сказать, проигрышный ход в игре. Теперь он отчаянно хотел жить: снова переспать с Сузой, жить с ней в доме, узнать все о ней, ее особенностях, ее привычках и секретах, книгах, которые ей нравятся, и о том, что она думает о Бетховене и о том, храпит ли она. Было бы ужасно потерять его жизнь так скоро после того, как она ее спасла. Он вышел из ванны, вытерся насухо и оделся. Чтобы сохранить свою жизнь, победа в этой схватке. Следующим его шагом был телефонный звонок. Считал отель 171 Ken Follett


телефон, решил начать проявлять особую осторожность здесь и сейчас, и пошел искать телефонную будку. Погода изменилась. Вчера опустошил небо от дождя, и теперь было приятно солнечно и тепло. Он миновал ближайшую к отелю телефонную будку и подошел к следующей: очень осторожно. Он нашел в справочнике Lloy & s of London и набрал их номер. «Ллойда, доброе утро». «Мне нужна информация о корабле», - сказал Раэс Ллойд из London Press. что он хотел. Он надеялся на это - он не мог думать, где еще искать информацию. Он нервно постучал ногой. «Ллойд из лондонской прессы». «Доброе утро, мне нужна информация о корабле». «Что за информация, - сказал голос с, - подумал Дикштейн, - подозрительным следом. «Я хочу знать, была ли она построена как часть сериала; и если да, то названия ее сестринских кораблей, которым они принадлежат, и их нынешнее местонахождение. Плюс планы, если возможно. «Боюсь, я не смогу тебе помочь», - сердце Дикштейна упало. «Почему нет?» «Мы не храним планы, это Lloyd's Register, и они выдают их только владельцам». «Но другая информация? Сестринские корабли? »« Не могу тебе помочь и в этом ». Дикштейн хотел схватить человека за горло. «Мужчины, которые могут?» «Мы единственные люди, у которых есть такая информация». «И держите это в секрете». «Подожди, ты имеешь в виду, что не можешь мне помочь по телефону». «Tbaes right.-» Но вы можете, если я напишу или позвоню лично ». . . . да, этот запрос не должен занять много времени, так что вы можете позвонить лично ».« Дайте мне адрес ». Он записал его. «И вы могли бы получить эти подробности, пока я жду?» 172 TRIPLE


"Я так думаю." "Все в порядке. Я сейчас сообщаю вам название корабля, и к тому времени, как я доберусь до места, вы должны будете подготовить информацию. Ее зовут CopareM ». Он написал это «И твое имя» Эд Роджерс. «Компания 6611ie?» «Science InternWianal». «Вы хотите, чтобы мы выставили счет компании?» «Нет, я буду платить личным чеком». «Пока у тебя есть документы». "Конечно. Я буду там через час. До свидания." Дикштейн повесил трубку и вышел из телефонной будки, думая: «Слава Богу, за это». Он перешел дорогу в кафе и заказал кофе и бутерброд. Конечно, он солгал Боргу - он точно знал, как угнать Копарелли. Он купил бы один из сестринских кораблей - если таковые были - и взял бы свою команду на встречу с «Копареллом»! в море ~ После угона, вместо рискованной операции по переброске груза с одного корабля на другой в море, он потопил свой собственный корабль и передал его документы в Копарельт. Он также закрасил бы имя «Копарелли», а поверх него - название затонувшего сестринского корабля. А потом он отправится в Хайфу, казалось бы, его собственным кораблем. Это было хорошо, но все же это были только зачатки плана. Что он будет делать с экипажем «Копарелли»? Как можно объяснить очевидную потерю Копарелли? Как бы он мог избежать международного расследования потери в море тонн урановой руды? Чем больше он думал об этом, тем серьезнее казалась последняя проблема. Любой крупный корабль, который, как считалось, затонул, будет подвергнут серьезным поискам. С ураном на борту поиски привлекут внимание общественности и, следовательно, будут еще более тщательными. А что, если поисковики найдут не «Копарелли», а «сестринский» корабль, который должен был принадлежать Дикштейну? Некоторое время он размышлял над проблемой, не придумав никаких ответов. В уравнении все еще оставалось слишком много неизвестных. Либо бутерброд, либо проблема застряла в желудке: он принял таблетку от несварения желудка. 173 Ken Men


Он решил уклоняться от сопротивления. Достаточно ли он заметал свои следы? Только Борг мог знать о его планах. Даже если его гостиничный номер прослушивался - даже в ближайшей к отелю телефонной будке - прослушивался, - все равно никто не мог знать о его интересе к Копареффлю. Он был очень осторожен. Он отпил кофе, затем еще один клиент, выходя из зала, толкнул Дикштейна за локоть и заставил его пролить кофе на чистую рубашку.


«Copareffl», - взволнованно сказал Давид Ростов. «Где я слышал о корабле под названием Coparelh?» Ясиф Аман сказал: «Мне это тоже знакомо». «Дайте мне посмотреть компьютерную распечатку». 7bey сидели на заднем сиденье фургона для прослушивания, припаркованного возле отеля Yacobean. Фургон, принадлежавший КГБ, был темно-синего цвета, без опознавательных знаков и очень грязный. Большую часть пространства внутри занимала мощная радиоаппаратура, но за передними сиденьями был небольшой отсек, куда могли втиснуться Ростов и Хасан. За рулем был Петр Тырин. Большие громкоговорители над их головами выдавали нотки далекой беседы и время от времени звенели посудой. Мгновение назад произошел непонятный обмен мнениями: кто-то извинился за что-то, а Дикштейн сказал, что все в порядке, это был несчастный случай. С тех пор ничего внятного не было сказано. Удовольствие Ростова от возможности слушать разговор Дикштейна было омрачено только тем, что Хасан тоже слушал. Хасан стал самоуверенным после своего триумфа, когда узнал, что Дикштейн находится в Англии: теперь он думал, что он профессиональный шпион, как и все остальные. Он настаивал на том, чтобы быть в курсе всех деталей лондонской операции, угрожая пожаловаться Каиру, если его исключат. Ростов подумывал назвать свой блеф, но это означало бы еще одно лобовое столкновение с Феликсом Воронцовым, а Ростов не хотел снова перебивать голову Феликса Андропову так скоро, в последний раз. Поэтому он остановился на альтернативе: он позволит Хасану прийти с ним и предостерегает его от каких-либо сообщений в Каир. Хасан, читавший распечатку, передал ее Ростову. Пока русский просматривал 174 TMPLE


лист.% звук из динамиков на минуту или две сменился уличным шумом, после чего последовали новые диалоги. Куда, дружище? Голос Дикштейна: Лайм-стрит. Ростов поднял голову и заговорил с Тириным. «ThaVII be Uoyd! S» - адрес, который ему дали по телефону. I., efs go them «Тайрин завел фургон и двинулся, направляясь на восток в сторону городского района. Ростов вернулся к распечатке, - пессимистично сказал Хасан:« Ллойд, вероятно, даст ему письменный отчет ». Поэтому Тайрин сказал:« Моя ошибка работает очень хорошо ... . так далеко." Одной рукой он вел машину, а другой грыз ногти. Ростов нашел то, что искал. «Вот оно», - он посередине. «Копарелли. Хорошо, хорошо, хорошо, - он восторженно ударил коленом. Хасан сказал: «Покажи мне». Ростов на мгновение заколебался, понял, что у него нет выхода, и улыбнулся Хасану, когда тот указал на последнюю страницу. ”Под Nom-NucLEAR. Двести тонн желтого кека для перевозки из Антверпена в Геную на теплоходе Coparelll. «Вот и все, - сказал Хасан. «Это цель Дикштейна». Но если вы сообщите об этом в Каир, Дикштейн, вероятно, переключится на другую цель. Хассан: «От гнева цвет Хэша стал еще ярче. «Ты однажды сказал все это», - холодно сказал он. «Хорошо», - сказал Ростов. Он подумал: черт возьми, ты тоже должен быть дипломатом. Он сказал: «Теперь мы знаем, что он собирается украсть и у кого он собирается это украсть. Я могу добиться некоторого прогресса ».« Мы не знаем, когда, где »или как», - сказал Хасан. Ростов кивнул. «Все эти разговоры о сестринских кораблях, должно быть, как-то связаны с этим», - он потянул нос. «Но я не знаю, как это сделать.» Два шиллинга, пожалуйста, дружище. Сдачи не надо. «Найди где припарковаться, Тифть», - сказал Ростов. «Марс здесь не так уж и прост», - пожаловался Тайрин. «Если вы не можете найти место, просто остановитесь. Никого не волнует, получишь ли ты штраф за парковку, - нетерпеливо сказал Ростов. 175 Кен Фоллефф


Доброе утро. Меня зовут Эд Роджерс. О да. Подождите, пожалуйста ... Ваш отчет только что был напечатан, мистер Роджерс. А вот и счет. Вы очень эффективны. Хасан сказал: «Это письменный отчет». Большое тебе спасибо. До свидания, мистер Роджерс. «Он не очень болтливый, это она, - сказал Тайрин. Ростов сказал: «Хороших агентов никогда не бывает. Вы можете вынести это в "Я". "Да, сэр." Хасан сказал: "Черт. Теперь мы не узнаем ответов на его вопросы ».« Без разницы », - сказал ему Ростов. «Если бы мне только что пришло в голову», - он улыбнулся. «Мы знаем вопросы. Все, что нам нужно сделать, это задать себе те же вопросы, и мы получим ответы, которые он получил. Слушай, он снова на улице. Обойди квартал, Тайрин, давай попробуем его обнаружить. »Фургон тронулся, но прежде, чем он завершил круг вокруг квартала, уличные шумы снова стихли. Могу я вам помочь, сэр? «Он пошел в магазин», - сказал Хасан. Ростов посмотрел на Хасана. Когда он забыл о своей гордости, араб был в восторге, как школьник, обо всем этом фургоне, жуках, хвосте. Может быть, он захочет замолчать, хотя бы для того, чтобы продолжать шпионить с русскими. Мне нужна новая рубашка. - О нет, - сказал Тайрин. Я это вижу, сэр. Что это? Кофе. Его надо было немедленно отмыть губкой, сэр. Вывести пятно теперь будет очень сложно. Вы хотели такую же рубашку? Да PWn белый нейлон, манжеты на пуговицах, воротник четырнадцатого размера и застежка. Мы здесь. Это тридцать два и шесть пенсов. Хорошо. Тайрин сказал: «Готов поспорить, он списывает это на расходы». Спасибо. Может быть, сейчас надеть его? Да, пожалуйста. Здесь проходит примерочная. 176 ТРОЙНОЙ


Шаги, затем короткое молчание. Хотите сумку вместо старой, сэр? Возможно, вы бы выбросили Его ради нюанса. Эта пуговица стоила две тысячи рублей », - сказал Тырин. Конечно, x1r. - Все, Мэт, - сказал Хасан. «Мы больше не получим нм» «Две тысячи рублей», - повторил Тырин. Ростов сказал: «Думаю, мы окупились». «Куда мы идем?» - спросил Тирин. «Назад в посольство, - сказал ему Ростов, - я хочу размять ноги. Я вообще чувствую левую. Черт, но мы хорошо поработали. «Когда Тайрин ехал на запад, Хасан задумчиво сказал:« Нам нужно узнать, где сейчас Копарелли ». Белки IPMe могут это сделать », - сказал Ростов. s6squirreiarg »Дежурные в Центре Москвы. Они сидят на спине весь день, никогда не делая ничего более рискованного, чем переходить улицу Грановского в час пик, и получают больше, чем агенты на местах. «Ростов решил использовать возможность для дальнейшего образования Хасана. «Помните, агент никогда не должен тратить время. получение информации, которая является общедоступной. Все, что есть в книгах, отчетах и файлах, можно найти по белкам. Поскольку управлять белкой дешевле, чем агентом - не из-за зарплаты, а из-за вспомогательной работы, - комитет всегда предпочитает, чтобы белка выполняла заданную работу, если она может. Всегда используйте белок. Никто не думает, что ты ленив. Хасан небрежно улыбнулся, отголосок его прежнего, томного «я». «Дикштейн так устроил работу». «У меня, израильтян, совершенно другой подход. Кроме того, я подозреваю, что Дикштейн не является командиром ».« Сколько времени потребуются белкам, чтобы доставить нам локацию Coparelws? »« Может быть, день. ru внесет запрос, как только мы приедем в посольство ». Тырм заговорил через плечо. «Можете ли вы одновременно провести быструю заявку?» "Что тебе нужно?" «Еще шесть пуговиц на рубашке». 64six? * 0 «Если они как последняя партия, пять не сработают». 177 Кен Фоллефф


Хасан засмеялся. «Это коммунистическая эффективность?» «Нет ничего плохого в коммунистической эффективности», - сказал Рос. Тов сказал ему. «Мы страдаем от российской эффективности». Микроавтобус въехал в Embassy Row, где дежурный помахал ему рукой. Хасан спросил: «Что нам делать, когда мы нашли Каппарелли?» «Очевидно, - сказал Ростов, - мы посадили человека на борт».


Тройной


Девять


У дона был плохой день. Все началось за завтраком с новостей о том, что некоторые из его людей были арестованы ночью. Полиция остановила и обыскала грузовик, в котором было две тысячи пятьсот пар меховых тапочек Uned и пять килограммов фальсифицированного героина. Груз, следовавший из Канады в Нью-Йорк, попал в Олбани. Шлепок был конфискован, а водитель и штурман заключены в тюрьму. 7этот материал не принадлежал Дону. Однако команда, совершившая пробег, заплатила ему долги, а взамен ожидала защиты. 7bey хотел бы, чтобы он вывел мужчин из тюрьмы и вернул героин. Это было почти невозможно. Он мог бы это сделать, если бы в бюсте участвовала только полиция штата; но если бы была задействована только полиция штата, этого бы не произошло. И это было только начало. Его старший сын телеграфировал из Гарварда с просьбой о дополнительных деньгах, проиграв все свое пособие на следующий семестр за несколько недель до начала занятий. Утро он потратил, выясняя, почему его сеть ресторанов теряет деньги, а днем объяснял своей любовнице, почему он не может отвезти ее в Европу в этом году. В конце концов его врач сказал ему, что у него гонорея. Он посмотрел в зеркало в раздевалке, поправляя галстук-бабочку, и сказал себе: «Какой дерьмовый день». Оказалось, что за бюстом стояла полиция Нью-Йорка: они передали чаевые полиции штата, чтобы избежать проблем с городской мафией. Городская полиция, конечно, могла проигнорировать эту наводку: тот факт, что она этого не сделала, был признаком того, что наводка исходила от кого-то важного, возможно, от Управления по борьбе с наркотиками Министерства финансов. Дон назначил адвокатов 179-м Кену Фоллеффу.


заключили в тюрьму водителей, отправили людей навестить их семьи и начали переговоры о выкупе героина у полиции. Он надел свою куртку. Он любил переодеваться к обеду; он всегда имел. Он не знал, что делать со своим сыном Джонни. Почему его не было дома на лето? Мальчики из колледжа должны были вернуться домой на лето. Дон думал послать кого-нибудь к Джонни; но тогда мальчик подумал бы, что его отец беспокоился только о деньгах. Похоже, ему придется идти самому. Зазвонил телефон Ильи, и дон снял трубку. "Да." «Здесь ворота, сэр. Меня спрашивает англичанин, не называю его имени. «Так отошли его», - сказал дон, все еще думая о Джонни. «Он сказал сказать вам, что он друг из Оксфордского университета». «Я никого не знаю ... подождите минутку. Что он смотрит на Меня? » «Маленький парень в очках, похож на бомжа». «Без шуток», - лицо дона расплылось в улыбке. "Приведи его ... и погаси красную ковровую дорожку ...


Это был год для встречи со старыми друзьями и наблюдения за тем, как они изменились; но внешность Эла Кортонеса была самой поразительной. Увеличение веса, которое только что началось, когда он вернулся из Франкфурта, казалось, неуклонно продолжался на протяжении многих лет, и теперь он весил по крайней мере двести пятьдесят фунтов. На его опухшем лице было выражение чувственности, на которое только намекали в 1947 году и полностью отсутствовали во время войны. И он был совершенно спокойным. Дикштейн считал это необычным для итальянцев. Дикштейн мог вспомнить так ясно, как если бы это было вчера, «случай, когда он наложил на Кортона обязательство. В те дни он изучал психологию загнанного в угол животного. Когда больше нет возможности убежать, Вы понимаете, насколько яростно вы можете сражаться. Приземлившись в чужой стране, отделившись от своего подразделения, продвигаясь по неизведанной местности с винтовкой в руке, Дикштейн использовал запасы терпения, хитрости и безжалостности, о которых он не подозревал. полчаса пролежал в этой чаще, наблюдая за брошенным танком, который он знал - не понимая, как - был приманкой в ловушке.


когда пришли американцы с ревом. Это сделало для Дикштейна безопасным стрелять - если бы был другой снайпер, он бы стрелял по очевидной цели, американцам, а не обыскивал кусты в поисках источника выстрела. Итак, не думая ни о чем, кроме собственного выживания, Дикштейн спас жизнь Эла Кортоне. Кортон был еще более новичком в войне, чем Дикштейн, и учился так же быстро. Они оба были бездомными детьми, применяющими старые принципы в новой местности. Какое-то время они вместе ругались, вместе ругались, смеялись и говорили о женщинах. Когда остров был взят, они ускользнули во время подготовки к следующему рывку и посетили сицилийских кузенов Кортонес. Теперь эти кузены были в центре внимания Дикштейна. Они уже помогли ему однажды, в 1948 году. Эта сделка принесла им прибыль, поэтому Дикштейн сразу же предложил им свой план. Этот проект был другим: он хотел услуги и не мог предложить никаких процентов. В результате ему пришлось пойти к Алу и взыскать 24-летний долг. Он совсем не был уверен, что это сработает. Кортон теперь был богат. Дом был большим - в Англии его назвали бы особняком - с красивой территорией внутри высокой стены и стражами у ворот. На подъезде к RTavel стояло три машины, и Дикштейн потерял счет слугам. Богатый и благополучный американец средних лет, возможно, не торопится ввязываться в средиземноморские политические махинации даже ради человека, спасшего ему жизнь. Кортоне, похоже, очень обрадовался его встрече, и это было хорошим началом. Они хлопали друг друга по спине, как в то ноябрьское воскресенье 1947 года, и все время говорили: «Как, черт возьми, ты?» друг другу. Кортоне оглядел Дикштейна с головы до ног. «Ты такая же, как я потеряла все волосы и поправилась на сто фунтов, а ты даже не поседел. Что ты делал все это время?" «Я поехал в Израиль. rm. вроде фермера. Ты?" «Вы знаете, как заниматься бизнесом? Давай, поедим и поговорим. Еда была странной. Миссис Кортоне сидела у подножия стола, ничего не говоря и не говоря ни слова. Два невоспитанных мальчика сглотнули еду и ушли рано, с ревом выхлопных газов спорткаров. Кортон съел большое количество 181 г. Кен Фоллетт


тяжелая итальянская еда и выпила несколько бокалов калифорнийского красного вина. Но самым интригующим персонажем был хорошо одетый мужчина с акульим лицом, который вел себя иногда как друг, иногда как советник, а иногда как слуга: однажды Кортоне назвал его советником. Во время обеда ни о каких делах не говорили. Вместо этого они сказали, что Кортон рассказал большую часть из них. Он также рассказал историю переворота Дикштейна против арабов в 1948 году: он слышал это от своих кузенов и был так же счастлив, как и они. в пересказе вышита сказка. Дикштейн решил, что Кортоне искренне рад его видеть. Может, мужчине было скучно. Так и должно быть, если он каждый вечер обедал с молчаливой женой, двумя угрюмыми мальчиками и консультантом с акульим лицом. Дикштейн делал все возможное, чтобы поддерживать дружелюбие: он хотел, чтобы Кортон был в хорошем настроении, когда тот просил его об одолжении. После этого Кортоне и Дикштейн сидели в кожаных креслах в логове, а дворецкий приносил бренди и сигары. Дикштейн отказался от обоих. «Раньше ты был чертовски пьющим», - сказал Кортоне. «Это была адская война», - ответил Дикштейн. Дворецкий вышел из комнаты. Дикштейн смотрел, как CDrtone потягивает бренди и затягивает сигару, и подумал, что этот человек безрадостно ел, пил и курил, как будто думал, что если он будет делать это достаточно долго, то в конце концов приобретет вкус. Вспомнив, как они оба весело проводили время с сицилийскими кузенами, Дикштейн задумался, остались ли в жизни Кортоне какие-нибудь настоящие люди. Внезапно Кортоне громко рассмеялся. «Я помню каждую минуту того дня в Оксфорде. Эй, ты когда-нибудь справлялся с женой этого профессора, Ай-раб? "Нет." Дикштейн едва улыбнулся. «Теперь она мертва». "Мне жаль. to »Произошла странная вещь. Я вернулся туда, в тот дом на берегу реки, и встретил ее дочь ... Она выглядит точно так же, как раньше Эфла. «Без шуток. А также . . . » Кортон ухмыльнулся. «И вы подружились с дочерью - я не верю в это», - кивнул Дикштейн. «Мы сделали это разными способами. Я хочу жениться на ней. Я планирую спросить ее в следующий раз, когда увижу ее ». «Она скажет« да »?» 182 TRIPLE


«Я не уверен. Я так думаю. я старше, чем она ». «Возраст не имеет значения. Но ты мог бы немного поправиться. Женщине нравится, когда есть чем заполучить ». Разговор раздражал Дикштейна, и вот он. выяснили, почему: Кортон был настроен на то, чтобы все было тривиально. Возможно, это была привычка годами молчать; могло случиться так, что большая часть его «семейного бизнеса» была преступным бизнесом, и он не хотел, чтобы Дикштейн знал об этом (но Дикштейн уже догадался); или там были мигбты. еще кое-что, что он боялся раскрыть, какое-то тайное разочарование, которое он не мог разделить: во всяком случае открытый, болтливый, возбудимый молодой человек давно исчез в этом толстом человеке. Дикштейну хотелось сказать: «Расскажи мне, что доставляет тебе радость, кого ты любишь, и как протекает твоя жизнь». Вместо этого он сказал: «Ты помнишь, что ты сказал мне в Оксфорде?» Конечно. Я сказал тебе, что у меня в долгу, ты спас мне жизнь. Кортон затянулся сигарой. По крайней мере, это не изменилось. «Я здесь, чтобы попросить вас помочь. «Давай, спроси». «Не возражаете, если я включу радио?» Кортоне улыбнулся. «Неправильное место вычищают на предмет ошибок примерно раз в неделю». «Хорошо», - сказал Дикштейн, но все равно включил радио. «Карты на столе, Ал. Я работаю в израильской разведке. Глаза Кортона расширились. «Я должен был догадаться». «Я провожу операцию в Средиземном море в ноябре. Его . . «Дикштейн задавался вопросом, сколько ему нужно рассказать, и решил очень мало. «Если что-то, что может означать конец войн на Ближнем Востоке», - он замолчал, вспомнив фразу, которую Кортон обычно использовал. «И я хотел срать! ТЫ. Кортоне засмеялся. «Если бы ты собирался насрать на меня, я полагаю, ты был бы здесь раньше, чем через двадцать лет». «Важно, чтобы эту операцию нельзя было проследить до Израиля. Мне нужна база для работы. Мне нужен большой дом на берегу с пристанью для небольших лодок и якорной стоянкой недалеко от берега для большого корабля. Пока я там - пару недель, может быть, мама - меня нужно защитить183 Кен Фол »


ed от дознания полиции и других любопытных чиновников. Я могу придумать только одно место, где я мог бы получить все это, и только один человек мог бы достать это для меня. »Кортоне кивнул. «Я знаю одно место - заброшенный дом на Сицилии. Если не совсем плюшевый, малыш… ни тепла, ни телефона, но это могло бы оплатить счет ». Дикштейн широко улыбнулся. Это потрясающе », - сказал он. «Это то, о чем я пришел просить». - Ты шутишь, - сказал Кортоне. "Это все?"


Кому: главе Моссада ОТ: Начальнику лондонского вокзала ДАТА: 29 июля 1968 года Сьюза Эшфорд почти наверняка является агентом арабской разведки. Она родилась в Оксфорде, Англия, 17 июня 1944 года, и была единственным ребенком мистера (ныне профессора) Стивена Эшфорда (родился в Гилфорде, Англия, 1908 год) и Эйлы Зуаби (родился в Триполи, Ливан, 1925 год). Мать, умершая в 1954 году, была чистокровной арабкой. Отец - тот, кого в Англии называют «арабистом»; он провел большую часть первых сорока лет своей жизни на Ближнем Востоке и был исследователем, предпринимателем и лингвистом. Сейчас он преподает семитские языки в Оксфордском университете, где известен своими умеренно проарабскими взглядами. Таким образом, хотя Суза Эшфорд, строго говоря, является гражданином Великобритании, можно предположить, что ее лояльность лежит на стороне арабов. Она работает стюардессой в BOAC на межконтинентальных маршрутах, часто путешествуя, среди прочего, в Тегеран, Сингапур, Цюрих. Следовательно, у нее есть множество возможностей для тайных контактов с арабским дипломатическим персоналом. Она поразительно красивая молодая женщина (см. Прилагаемую фотографию, которая, по словам полевого агента по этому делу, не отражает ее достоинства). Она распущена в связях, но это не является необычным ни по стандартам ее профессии, ни по стандартам ее поколения в Лондоне. Если быть точным: для нее сексуальные отношения с мужчиной с целью получения информации могут быть неприятными, но не травмирующими. 184 ВРЕМЯ


Наконец - и это решающий аргумент - Ясиф Хасан, агент, который заметил Дикштейна в Люксембурге, учился у своего отца, профессора Эшфорда, одновременно с Дикштейном, и в последующие годы поддерживал с Эшфордом периодические контакты. Возможно, он посетил Эшфорд - человек, отвечающий его описанию, безусловно, посетил - примерно в то время, когда начался роман Дикштейна с Сюзой Эшфорд. Я рекомендую продолжить наблюдение. (Подпись) Роберт Джейкс


fo: Начальник лондонского вокзала ОТ: Глава Моссада ДАТА: 30 июля 1968 г. Несмотря на все это против нее, я не могу понять, почему вы не рекомендуете нам ее убивать. (Подпись) Пьер Борг


Кому: главе Моссада ОТ: начальнику лондонского вокзала ДАТА: 31 июля 1968 г. Я не рекомендую устранять Сузу Эшфорд по следующим причинам: 1. Доказательства против нее веские, но косвенные. 2. Судя по тому, что я знаю о Дикштейне, я очень сомневаюсь, что он давал ей какую-либо информацию, даже если у него романтические отношения. 3. Если мы устраним ее с другой стороны, мы начнем искать другой способ добраться до Дикштейна. Лучше дьявол, которого мы знаем. 4. Мы можем использовать ее для передачи ложной информации другой стороне. С. Я не люблю убивать на основании косвенных улик. Мы не варвары. Мы евреи. 6. Если мы убьем женщину, которую любит Дикштейн, я думаю, он убьет вас, меня и всех остальных участников. (Подпись) Роберт Джейкс


Кому: начальнику станции ЛДндон ОТ: главе Моссада ДАТА: 1 августа 1968 г. Делайте по-своему. (Подпись) Пьер Борг Посрскуп (отмечен как Персонд): Ваш пункт 5 очень благороден и трогателен, но подобные замечания не помогут вам продвинуться в этой армии.


Она была маленькой, старой, уродливой, грязной, сварливой заминкой. Ржавчина расцвела большими оранжевыми пятнами по всему корпусу, как кожная сыпь. Если на ее верхних частях и была какая-то краска, то она давным-давно содралась, взорвалась и растворилась ветром, дождем и морем. Планшир правого борта был сильно изогнут к корме от носа в результате старого столкновения, и никто никогда не потрудился его поправить. На ее воронке был слой грязи толщиной десять лет. Ее колода была покрыта царапинами, вмятинами и пятнами; и хотя его часто протирали, его никогда не протирали полностью, так что это были следы прошлых грузов * - зерна кукурузы, щепки, кусочки гниющей растительности и фрагменты мешков, спрятанные за спасательными шлюпками, под мотками веревки и внутри трещин. и стыки и отверстия. В теплый день от нее пахло нечистотой. Она была около 500 тонн, 200 футов в длину и чуть более 30 футов в ширину. Илере была высокой радиомачтой на своем тупом носу. Большую часть ее палубы занимали два больших люка, открывающихся в основные грузовые трюмы. На палубе было три крана: один в носовой части, один в кормовой части и один между ними. Рулевая рубка, офисные каюты, камбуз и каюты экипажа располагались в форштевке, сгруппировавшись вокруг воронки. У нее был единственный винт, приводимый в движение шестицилиндровым дизельным двигателем, теоретически способным развивать 2450 л.с. и поддержание служебной скорости тринадцать узлов. Будучи полностью загруженной, она будет плохо питаться. В балласте она будет рыскать, как самый дьявол. В любом случае при малейшей провокации она покатится через семьдесят градусов по дуге. Кварталы Иль были тесными и плохо вентилируемыми, камбуз часто был затоплен, а машинное отделение спроектировал Хлеронимус Босх. 186 ТРОЙНОЙ


Экипаж ее состоял из тридцати одного офицера и солдата, и ни один из них не сказал ей доброго слова. Единственными пассажирами были колония тараканов на камбузе, несколько мышей и несколько сотен крыс. Никто ее не любил, и звали ее Копарелли.


Тройной


10


Нат Дикштейн отправился в Нью-Йорк, чтобы стать судоходным магнатом. На это у него ушло все утро. Он заглянул в телефонную книгу Манхэттена и выбрал адвоката с адресом в нижнем Ист-Сайде. Вместо того, чтобы позвонить по телефону, он лично пошел туда и был удовлетворен, когда увидел, что кабинет адвоката находится в одной комнате над китайским рестораном. Звали адвоката мистер Чанг. Дикштейн и Чанг взяли такси до офисов на Парк-авеню Liberian Corporation Services, Inc., компании, созданной для оказания помощи людям, которые хотели зарегистрировать либерийскую корпорацию, но не собирались когда-либо приближаться к Либерии за три тысячи миль. Дикштейна не просили дать рекомендации, и ему не нужно было доказывать, что он был честным, платежеспособным или вменяемым. Для. пошлину в пятьсот долларов, которую Дикштейн заплатил наличными, они зарегистрировали Сэвил Шиппинг Корпорейшн в Либерии. Тот факт, что на данном этапе Дикштайн не владел даже гребной лодкой, никого не интересовал. Штаб-квартира компании была указана как № 80 Broad Street, Монровия, Либерия; и его директорами были П. Сатия, Э. С. Нугба и Дж. Д. Бойд, все жители Либерии. Это также был адрес штаб-квартиры большинства либерийских корпораций и адрес компании Liberian Trust Company. Сатиа, Нугба и Бойд были директорами-основателями многих таких корпораций; действительно, так они зарабатывали на жизнь. Они также были сотрудниками Либерийской трастовой компании. Г-н Чанг попросил пятьдесят долларов и проезд на такси. Дикштейн заплатил ему наличными и велел сесть на автобус. Таким образом, даже не указав адреса, Дикштейн создал полностью законную судоходную компанию, которую нельзя было проследить ни до него, ни до Моссада. Сатиа, Нугба и Бойд подали в отставку двадцать четыре часа спустя, как это было принято; и в тот же день нотариус округа Монтсеррадо, Либерия, проштамповал письменное показание под присягой, в котором говорилось, что Ли TNPLE


тот полный контроль над Savile Shipping Corporation теперь находится в руках некоего Андре Папагополуса. К тому времени Дикштейн ехал на автобусе из аэропорта Цюриха в город, чтобы встретить Папагополуса на обед. Когда у него было время поразмыслить над этим, он даже был потрясен полнотой своего плана, количеством частей, которые нужно было собрать, чтобы уместить их в мозаику, количеством людей, которых нужно было убедить, подкупить или заставить исполняя свои партии. До сих пор он добился успеха, сначала с Stiffcollar, а затем с Al Cortone, не говоря уже о Uoyd! S из Лондона и 11berian Corporation Services, Inc., но как долго это может продолжаться? Папагополус был в некотором смысле величайшим испытанием: человек столь же неуловимый, могущественный и свободный от слабостей, как сам Дикштейн. Он родился в 1912 году в деревне, которая в годы его юности была турецкой, болгарской и греческой. Его отец был рыбаком. В подростковом возрасте он перешел с рыбной ловли на другие виды морской работы, в основном на контрабанду. После 11 мировой войны он объявился в Эфиопии, купив по заниженным ценам груды излишков военного снаряжения, которые внезапно обесценились после окончания войны. Для всего этого он купил винтовки, ручные автоматы, противотанковые ружья и боеприпасы. Затем он связался с Еврейским агентством в Каире и продал оружие с огромной прибылью подземной израильской армии. Он организовал доставку - и здесь его опыт в сфере контрабанды был неоценим - и доставил товары в Палестину. Затем он спросил, не хотят ли они большего. Так он познакомился с Нэтом Дикштейном. Вскоре он переехал в Farours Cairo, а затем в Швейцарию. Его сделки с Израилем ознаменовали переход от полностью незаконного бизнеса к сделкам, которые в худшем случае были теневыми и в лучшем случае чистыми. Теперь он называл себя судовым брокером, и это было большей частью, хотя отнюдь не всем, его делом. У него не было адреса. С ним можно было связаться по полдюжине телефонных номеров по всему миру, но он никогда не был там - всегда кто-то принимал сообщение, и Папагополус перезванивал вам. Многие знали его и доверяли ему. особенно в судоходном бизнесе, потому что он никогда никого не подводил; но это доверие основывалось на репутации, а не на личных контактах. Он жил хорошо, но спокойно, и Нат Дикштейн был одним из немногих людей в мире, кто знал о его единственном пороке, 189 Кен Фоллефф.


То есть он любил ложиться спать с множеством девушек, но с множеством - например, с десятью или двенадцатью. У него не было чувства юмора. Дикштейн вышел из автобуса на вокзале, где Папагополус ждал его на тротуаре. Это был крупный мужчина с оливковой кожей и тонкими темными волосами, зачесанными на растущей лысине. В этот яркий летний день в Цюрихе он был одет в темно-синий костюм, бледно-голубую рубашку и темно-синий полосатый галстук. У него были маленькие темные глаза. Они пожали друг другу руки. Дикштейн спросил: «Как дела?» "Вверх и вниз." Папагополус улыбнулся. «В основном UP. Илей шел по чистым, аккуратным улицам, похожий на управляющего директора и его бухгалтера. Дикштейн вдохнул холодный воздух. «Мне нравится этот город», - сказал он. «Я заказал столик в Veltliner Keller в старом городе», - сказал Папагополус. «Я знаю, что ты не заботишься о еде, но я беспокоюсь. Дикштейн сказал: «Вы были на Пеликанштрассе?» "Да." "Хороший." Филиал в Иль-Цюрихе компании Liberian Corporation Services, Inc. находился на Пеликанштрассе. Дикштейн попросил Папагополуса поехать туда, чтобы зарегистрироваться в качестве президента и исполнительного директора Savile Shipping. За это он получал десять тысяч долларов США, выплаченных со счета Моссада в швейцарском банке на счет Папагополуса в том же отделении того же банка - транзакцию, которую очень трудно было бы раскрыть. Папагополус сказал: «Но я не обещал ничего другого. Возможно, вы зря потратили свои деньги ». «Я уверен, что не знал!» Они подошли к ресторану. Дикштейн ожидал, что Папагополоса там узнают, но метрдотель не заметил никаких признаков признания, и Дикштейн подумал: «Конечно, его нигде не знают». Они заказали еду и вино. Дикштейн с сожалением отметил, что отечественное швейцарское белое вино все же лучше израильского. Во время разговора Дикштейн объяснил обязанности Папагополуса как президента Savile Shipping. «Первый: купить небольшой, быстрый корабль, тысяча или полторы тысячи тонн, небольшой экипаж. Зарегистрируйте ее в Либерии ». Это потребует еще одного посещения Пеликанштрассе и оплаты около доллара за тонну. «При покупке возьмите свой процент как брокер. Сделайте 190 TJUPLI


какое-то дело с кораблем, и возьмите процент вашего брокера с этого. Меня не волнует, что делает корабль, пока он завершит рейс, пришвартовавшись в Хайфе 7 октября или ранее. Распустить команду в Хайфе. Хотите сделать заметки? - улыбнулся Папагополус. "Думаю, нет." Дикштейн не упустил из виду этот подтекст. Папагополус слушал, но еще не согласился выполнить задание. Дикштейн продолжил. «Ирво: купите любой из кораблей из этого списка». Он передал единственный лист бумаги, на котором были указаны названия четырех кораблей-близнецов «Копаут» с их владельцами и последними известными местоположениями - информацию, которую он получил от «Уойдс». «Предложите любую цену, которая вам нужна: мне нужен один из них, возьмите свой процентный доход. Доставить ее в Хайфу к 7 октября. Распустить команду ~ «Папагополус ел шоколадный мусс, его гладкое лицо оставалось невозмутимым. Он отложил ложку и надел очки в золотой оправе, чтобы прочитать список. Он сложил лист бумаги пополам и без комментариев положил на стол. Дикштейн протянул ему еще один лист. «IMree: купите этот корабль - Copares? L Но вы должны купить его в самый подходящий момент. Она отплывает из Антверпена в воскресенье, 17 ноября. Мы должны купить ей алтарь, который она плавает, когда она проходит через Гибралтарский пролив. Папагополус выглядел сомнительно. квтелл. . - Вайт, я дам вам остальное. Четыре: в начале 1969 года вы продаете корабль № 1, маленький, и корабль № 3, Coparellt. Вы получаете от меня справку о том, что корабль № 2 продан на металлолом. Вы отправляете этот сертификат Lloyd, и вы заканчиваете Savile, Shipping ». Дикштейн улыбнулся и отпил кофе. «Что вы хотите сделать, так это заставить корабль бесследно исчезнуть», - кивнул Дикштейн. Папагополус был острым, как нож. «Как вы должны понимать, - продолжал Папагополус, - все это просто, за исключением покупки Coparelft, пока он находится в море. Обычная процедура продажи корабля следующая: ведутся переговоры, согласовывается цена, оформляются документы. Корабль отправляется в сухой док для проверки. Когда она признана удовлетворительной, документы подписываются, деньги выплачиваются и новый владелец 191 Кен Фоллефф


выводит ее из сухого дока. Покупка корабля, пока она плывет, - дело нерегулярное. «» Но возможно, «Нет, не невозможно». Дикштейн наблюдал за ним. Он задумался, его взгляд был отстраненным: он боролся с проблемой. Это был хороший знак. Папагополус сказал: «Нам придется начать переговоры, согласовать цену и назначить дату осмотра после ее ноябрьского рейса. Затем, когда она отплыла, мы говорим, что покупатель должен немедленно потратить деньги, возможно, по налоговым причинам. Затем покупатель оформлял страховку от любого капитального ремонта, который мог оказаться необходимым после осмотра. . . но это не проблема продавца. Он обеспокоен своей репутацией грузоотправителя. Ему понадобятся чугунные гарантии, что его груз будет доставлен новым владельцем Coparelli ». «Примет ли он гарантию, основанную на вашей личной репутации?» "Конечно. Но зачем мне давать такую гарантию? » Дикштейн посмотрел ему в глаза. «Могу обещать вам, что владелец груза не будет жаловаться». ПапагДполоус махнул рукой. «Очевидно, что вы здесь совершаете какое-то мошенничество. Я нужен тебе как респектабельный фронт. Я могу это сделать. Но вы также хотите, чтобы я поставил на карту свою репутацию и поверил вам на слово, что она не пострадает? » "Да. Слушать. Позвольте мне спросить вас об одном. Вы когда-то раньше доверяли израильтянам, помните? "Конечно." «Вы когда-нибудь сожалели об этом?» Папагополус улыбнулся, вспоминая былые времена. «Это было лучшее решение, которое я когда-либо принимал». «Итак, поверите ли вы нам снова?» Дикштейн затаил дыхание. «В те дни мне было меньше терять. Мне было ... тридцать пять. Раньше мы очень весело проводили время. Это самое интригующее предложение Ирве за двадцать лет. Что за колокольчик, я сделаю это ». Дикштейн протянул руку через стол в ресторане, и Папагополус пожал его. Официант принес им небольшую тарелку швейцарского шоколада, чтобы они съели их с кофе. Папагополус взял один, Дикштейн отказался.


«Детали», - сказал Дикштейн. «Откройте здесь счет для Savile Shipping в своем банке. Посольство внесет средства по мере необходимости. Вы сообщите мне, просто оставив письменное сообщение в банке. Записку заберет кто-нибудь из посольства. Если нам нужно встретиться и поговорить, мы используем обычные номера телефонов ». «Согласен.» «Я рад, что мы снова ведем совместный бизнес». Папагополус задумался. «Корабль № 2 - это корабль-побратим Копарелка», - размышлял он. «Думаю, я могу догадаться, что ты задумал. Есть одна вещь, которую я хотел бы знать, хотя я уверен, что ты мне не скажешь. Какой, черт возьми, груз будет везти «Копарелли» - уран? "


Петр Тайрин мрачно посмотрел на «Копарелли» и сказал: «Это грязный старый корабль». Ростов не ответил. Они сидели в арендованном «форде» на набережной в доках Кардиффа. Белки в московском центре сообщили им, что сегодня «Копарелли» сделает там портвейн, и теперь они наблюдали, как она пришвартовывается. Ей предстояло разгрузить груз шведской древесины и взять на себя небольшую технику и изделия из хлопка: на это у нее уйдет несколько дней. - По крайней мере, кают-компании нет, - пробормотал Тайрин более или менее про себя. «Она не такая уж и старая, - сказал Ростов. Тырин был удивлен, что Ростов понял, о чем говорит. Ростов то и дело удивлял его странными знаниями. С заднего сиденья машины Ник Бунин сказал: «Это передняя или задняя часть лодки?» Ростов и Тырин посмотрели друг на друга и усмехнулись невежеству Ника. - Я вернулся, - сказал Тайрин. «Мы называем это стеблем». Шел дождь. Валлийский дождь был даже более настойчивым и однообразным, чем английский, и более холодным. Петр Тырин был недоволен. Так получилось, что он два года прослужил в ВМФ СССР. Тбат, плюс тот факт, что он был экспертом по радио и электронике, сделали его очевидным выбором в качестве человека, которого посадят на борт «Копареффля». Он не хотел возвращаться в море. По правде говоря, главная причина, по которой он подал заявку на вступление в KOB, заключалась в том, чтобы уйти из военно-морского флота. Он ненавидел сырость 193. Кен Фоллефф


и холод, и еда, и дисциплина. К тому же у него была теплая уютная жена в московской квартире, и он скучал по ней. Разумеется, о том, что он сказал Ростову «нет», не могло быть и речи. «Мы приглашаем вас работать радистом, но вы должны взять с собой собственное оборудование в качестве запасного варианта», - сказал Ростов. Тайрин задавался вопросом, как с этим можно было справиться. Его подход заключался в том, чтобы найти радиолюбителя шио, нанести ему удар по голове, бросить в воду и подняться на борт корабля, чтобы сказать: «Я слышал, вам нужен новый радист». Несомненно, Ростов сможет придумать что-то более тонкое: поэтому он был полковником. Активность на палубе утихла, двигатели «Копарелли» замолчали. Пять или шесть матросов, смеясь и крича, пересекли трап и направились к городу. Ростов сказал: «Ник, посмотри, в какой паб они ходят». Бунин вышел из машины и следил за матросами. Тайрин смотрел ему вслед. Он был удручен этой сценой: фигуры переходили мокрую бетонную набережную с поднятыми вверх воротниками; звуки улюлюканья и людей, выкрикивающих морские инструкции, и звенящие и разматывающиеся цепи; стопки поддонов; голые журавли Как часовые; запах моторного масла, корабельных канатов и соляных брызг. Все это наводило его на мысли о московской квартире, стуле перед керосином, соленой рыбе и черном хлебе, пиве и водке в холодильнике и телевизионном вечере. Он не мог разделить впечатляющую радость Ростова от того, как проходила операция. И снова они понятия не имели, где находится Дикштейн - хотя они не совсем потеряли его, они сознательно отпустили его. Это было решение Ростова: он боялся подойти слишком близко к Дикштейну, спугнуть человека. «Мы будем следовать за Копареффлем, и Дикштейн приедет к нам», - сказал Ростов. Ясиф Хасан поспорил с ним, но Ростов выиграл. Тир, который не мог внести свой вклад в такие стратегические дискуссии, считал, что Ростов прав, но также думал, что у него нет причин для такой уверенности. «Ваша первая задача - подружиться с командой, - сказал Ростов, прерывая мысли Тирина. "Йокстр радист. Вы попали в небольшую аварию на борту вашего последнего корабля" Chr & mw Rose "- вы сломали руку - и вас выписали здесь.


в Кардиффе, чтобы выздороветь. Вы получили отличную компенсацию от владельцев. Вы тратите деньги и хорошо проводите время, пока оно длится. Вы неопределенно говорите, что будете искать другую работу, когда у вас закончатся деньги. Вы должны выяснить две вещи: личность радиста и предполагаемую дату и время отправления корабля. «Хорошо», - сказал Тайрин, хотя это было далеко не так. Как он мог «подружиться» с этими людьми? По его мнению, он не был хорошим актером. Придется ли ему сыграть роль сердечного приветливого товарища? Предположим, что команда этого корабля считает его занудой, одиноким человеком, пытающимся присоединиться к веселой компании? Что, если он им просто не понравился? Бессознательно он расправил свои широкие плечи. Либо он сделает это, либо будет какая-то причина, по которой это невозможно сделать. Все, что он мог пообещать, - это постараться изо всех сил. Бунин вернулся через набережную. Ростов сказал: «Садись сзади, дай Нику ехать». Тырин вышел и придержал Нику дверь. Лицо молодого человека залило дождь. Он завел машину. Тайрин сел в машину. Когда машина отъехала, Ростов повернулся, чтобы поговорить с Тайрином на заднем сиденье. «Вот сто фунтов», - сказал он и протянул пачку банкнот. «Не тратьте слишком осторожно. * 9 Бунин остановил машину напротив небольшого причального трактира на углу. Вывеска снаружи, мягко развевающаяся на ветру, гласила: «Пиво для мозгов». За окнами с матовым стеклом светился дымчато-желтый свет. «Есть места и похуже в такой день», - подумал Тайрин. «Какой национальности экипаж?» - внезапно сказал он. «Шведский», - сказал Бунин. По фальшивым документам Тирин был австрийцем. «На каком языке я должен разговаривать с ними?» «Все шведы говорят по-английски», - сказал ему Ростов. Наступила минута молчания. Ростов сказал: «Еще вопросы? Я хочу вернуться к Хасану, прежде чем он совершит какие-либо неприятности ». "Вопросов больше нет." Тайрин открыл дверцу машины. Ростов сказал: «Поговори со мной, когда вернешься в отель сегодня вечером - не важно, как поздно». "Конечно." "Удачи." Тайрин захлопнул дверцу машины и перешел дорогу к пабу. Когда он подошел к входу, кто-то вышел, и машина Кена Фоллеффа 195


Тирин на мгновение окутал теплый запах пива и табака. Он пошел в сторону. Это было маленькое убогое место с жесткими деревянными скамьями по стенам и пластиковыми столами, прибитыми к полу. Четверо матросов играли в дартс в углу, а пятый «стоял у стойки бара, подбадривая их. Бармен кивнул Тайрину. «Доброе утро», - сказал Тайрин. «Пинта лагера, большой виски и бутерброд с ветчиной». Матрос в баре обернулся и вежливо кивнул. Тайрин улыбнулся. - Вы только что сделали портвейн «Ye & The Coparefll», - ответил моряк. - Кристмар Роуз, - сказал Тайрин. "Она оставила меня". "Ты счастливчик." "Я сломал себе руку." "Так?" сказал шведский моряк с ухмылкой. «Можешь выпить с другим». «Мне это нравится, - сказал Тайрин. "Позвольте Вас угостить. Что это будет?"


Два дня спустя они все еще пили. В составе группы произошли изменения: одни моряки дежурили, а другие выходили на берег; и был короткий период между четырьмя часами утра и временем открытия, когда в городе не было нигде, легального или незаконного, где можно было купить выпивку; но в остальном жизнь превратилась в одно долгое путешествие по пабу. Тайрин забыл, как могут пить моряки. Он боялся похмелья. Однако он был рад, что не попал в ситуацию, когда он чувствовал себя обязанным идти с проститутками: шведов интересовали женщины, но не шлюхи. Тайрин никогда бы не смог убедить свою жену, что он заразился венерической болезнью на службе России-матушке. Шведы! другим пороком была азартная игра. Тайрин проиграл в покере около пятидесяти фунтов денег КГБ. Он так хорошо ладил с экипажем CopoW11, что накануне вечером его пригласили на борт в два часа ночи. Он заснул на столовой, и его оставили там до восьми колоколов. Сегодня вечером такого не будет. «Копарельф» должен был отплыть во время утреннего прилива, и все офицеры и солдаты должны были подняться на борт к полуночи. Было десять минут двенадцатого. Хозяин паба ходил по комнате, собирая стаканы и опорожняя пепельницы. Тайрин играл в домино с радистом Ларсом. Они отказались от правильной игры и 196 раз


теперь соревновались, кто сможет выдержать наибольшее количество блоков в очереди, не сбив при этом всех. Ларс был очень пьян, но Тайрин притворялся. Он также был очень напуган тем, что ему нужно было сделать через несколько минут. Хозяин крикнул: «Время, джентльмены, пожалуйста! Большое спасибо». Тайрин сбил свои костяшки домино и засмеялся. Ларс сказал: «Видите ли, я меньше алкоголик, чем вы». Другой экипаж уходил. Тайрин и Ларс встали. Тайрин обнял Ларса за плечи, и они вместе, пошатываясь, вышли на улицу. улица Ночной воздух был прохладным и сырым. Тайрин вздрогнул. Отныне он должен был оставаться очень близко к Ларсу. «Надеюсь, Ник правильно выберет время», - подумал он. Надеюсь, машина не сломается. А потом: Я надеюсь, что Ларс действительно погибнет. Он начал говорить, задавая вопросы о доме и семье Ларса. Он держал их двоих на несколько ярдов позади основной группы моряков. Прошли светловолосая женщина в микро-юбке. Она коснулась своей левой груди. «Привет, мальчики, хотите пообниматься?» «Не сегодня», - подумал милый Тайрин и пошел дальше. Он не должен позволять Ларсу останавливаться и болтать. Время, это время. Ник, ты где? Там. Они подъехали к темно-синему «Форд Капри 2000», припаркованному на обочине дороги с выключенными фарами. Когда внутренний свет включался и выключался, Тайрин заметил лицо человека за рулем: это был Ник Бунин. Тырин вынул из кармана плоскую белую фуражку и надел ее - сигнал, что Бунин должен идти вперед. Когда моряки проехали, машина завелась и двинулась в обратном направлении. Не долго, теперь. Ларс сказал: «У меня есть фланель». О нет, не начинай с этого. Лан хихикнул. «У нее есть ... шорты». «Ты собираешься жениться на ней?» Тайрин внимательно смотрел вперед, слушал, разговаривал только для того, чтобы держать Ларса рядом. Ларс ухмыльнулся. "Зачем?' "Она верна?" «Лучше быть, или я перережу ей горло». "Я. думал, что шведы верят в свободную любовь ». Тайрин говорил все, что приходило ему в голову. «Бесплатная любовь, да. Но ей лучше быть верной ». 197 Кен ФУШ


см. ~ «» Я могу объяснить. Давай, Ник. Покончить с этим ... Один из вспыхнувших В группе остановился, чтобы помочиться В сточную канаву Отм стоял вокруг, делая грубые замечания и смеясь. Тайрин хотел, чтобы этот человек поторопился - все и вся, - но казалось, будто он будет идти вечно. Наконец он кончил, и все пошли дальше. Тайрин услышал машину. Он напрягся. Lan odd, - Что имеет значение? - Ничего. Тайрин увидел, что по середине дороги к ним неуклонно приближается головной автомобиль. Матросы вышли на тротуар, чтобы не мешаться. это было неправильно, это было не так, это не сработало! Внезапно Тинн был сбит с толку и запаниковал - потом он более отчетливо увидел машину, которая проезжала под грозовой опасностью, и понял, что это была не та, которую он ждал, это была патрульная полицейская машина. Это прошло безвредно. Конец улицы выходил на широкую пустую площадь, плохо вымощенную. На Илере не было машин. СЕЙЧАС моряки направились прямо через середину плоскогорья. Ну давай же. Они были на полпути. давай / Машина выехала из угла и на площадь, фары зажглись. Тайрин крепче сжал плечо Иа. Машина 7U дико крутилась, - Пьяный водитель, - хрипло сказал Ларс. Это был Форд Капри. Он повернулся к группе моряков. Впереди 71ey перестал смеяться и рассыпался в сторону, выкрикивая проклятия. Машина развернулась, затем завизжала и разогналась до Тайана и Лам 17, опередив Тайрина Крика. Когда машина была почти на них, он дернул его в сторону, вырвав мужчину из равновесия, и бросился в сторону. Это был глухой удар, за которым последовал крик и грохот разбитого стекла. Мимо проехала машина 7be. «Все готово», - подумал Тайрин. Он вскочил на ноги и стал искать Лам 7, Милор лежал на дороге в нескольких футах от него. Кровь блестела в свете лампы. 198 Лан застонал. «Он жив», - подумал Тайрин; Спасибо (В. Машина затормозила. Одна из ее фар погасла - он предположил, что одна из фар ударила Лэма. Она ехала по инерции, как будто водитель колебался. ночь ... Тайрин склонился над Ланом. Остальные моряки собрались вокруг, говоря по-шведски. Тайрин коснулся ноги Лоуса. Он крикнул в паре. "Я думаю, что его нога сломана", - сказал Тайрин. Слава Богу, что на корме. Один из офицеров что-то сказал, и один из солдат побежал к дому, предположительно для вызова скорую. Илан вел диалог быстрее, а другой ушел в направлении дока. Лан истекал кровью, но Не слишком сильно. Офицер склонился над ним Он не позволил никому прикоснуться к его ноге. Скорая помощь прибыла в считанные минуты, но Тайрину казалось навсегда: он никогда не убивал людей, и он не хотел этого. положил Ларса на носилки. Ильский офицер сел в машину скорой помощи и повернулся, чтобы поговорить с Тинном. Ага, «Думаю, ты спас ему жизнь!» «О», - он попал в машину скорой помощи вместе с офицером. Они мчались по мокрым улицам, мерцающий синий свет на крыше заливал здания неприятным светом. Тайрин сидел сзади, не в силах смотреть на Лана или офицера, не желая смотреть в окна, как турист, не знающий, куда смотреть Инсу. Он совершил много недобрых поступков на службе своей страны и полковника Ростова - он записал на пленку разговоры влюбленных для шантажа, он показал террористам, как делать бомбы, он помог схватить людей, которые позже будут подвергнуты пыткам, - но он никогда не делал этого. был вынужден ехать в машине скорой помощи со своей жертвой. Ему не понравилось. Приехали в больницу. «Я, скорая помощь, несли носилки внутри. Тайрину и офицеру показали, где ждать. И внезапно спешка закончилась. У них ничего не было Кен Фоллетт


делать, но беспокоиться. Тайрин с удивлением взглянул на простые электрические часы на стене больницы и увидел, что еще не наступила полночь. Казалось, прошло несколько часов с тех пор, как они вышли из паба. После ионного ожидания вышел врач. «Он сломал ногу и потерял немного крови», - сказал он. Он выглядел очень усталым. «В нем много алкоголя, но это не помогает. Но он молод, силен и здоров. Его нога вылечится, и через несколько недель он будет в хорошей форме ». Тирин почувствовал облегчение. Он понял, что его трясет. Офицер сказал: «Наш корабль плывет утром». «Его не будет, - сказал доктор. «Ваш капитан едет сюда?» «Я послал за ним». "Отлично." Врач повернулся и ушел. Капитан прибыл одновременно с полицией. Он разговаривал с офицером по-шведски, пока молодой сержант записывал расплывчатое описание машины Тайрином. После этого капитан подошел к Тайрину. «Я считаю, что ты спас Ларса от гораздо худшего несчастного случая». Тайрин хотел, чтобы люди перестали так говорить. «Я пытался оттащить его с дороги, но он упал. Он был очень пьян ». «Хорст говорит, что вы между кораблями». "Да сэр." «Вы квалифицированный радист» »Да, сэр.« Мне нужна замена бедному Ларсу. Хотели бы вы отправиться в путь утром?


PieiTe Borg сказал: «Я вытаскиваю тебя». Дикштейн побелел. Он уставился на своего босса. Борг сказал: «Я хочу, чтобы вы вернулись в Тель-Авив и руководили операцией из офиса». Дикштейн сказал: «Иди и трахни себя». Они стояли на берегу озера в Цюрихе. Он был заполнен лодками, их разноцветные паруса красиво развевались на швейцарском солнце. Борг сказал: «Никаких аргументов, Нат» «Никаких аргументов, Пьер. Я не буду надутым. Заканчивать." «Я приказываю тебе». «И я говорю тебе трахнуть себя». "Смотреть." Борг глубоко вздохнул. «Ваш план выполнен. Единственный недостаток в том, что вы были скомпрометированы: оппозиция знает, что вы работаете, и они пытаются найти вас.


и облажайтесь, что бы вы ни делали. Вы все еще можете запустить проект - все, что вам нужно сделать, это вытереть лицо ». Нет, 10 сказал Дикштейн. «Это не тот проект, в котором можно сидеть в офисе и нажимать на все кнопки, чтобы все заработало. Я слишком сложен, слишком много переменных. Я должен быть в. поле себя, чтобы принимать мгновенные решения ». Дикштейн замолчал и начал думать: почему я хочу сделать это сам? Неужели я единственный человек в Израиле, который может справиться с d3is? Просто я хочу славы? Борг высказал свои мысли. -Не пытайся быть героем, Нэт. Ты слишком умен для этого. Вы профессионал: вы следите за заказами, - покачал головой Дикштейн. «Тебе следует знать лучше, чем вести со мной эту линию. Помните, как евреи относятся к людям, которые всегда следуют приказам? »« Хорошо, значит, вы были в концентрационном лагере - это не дает вам права делать что угодно, черт возьми, до конца своей жизни ». уничижительный жест. «Вы можете остановить меня. Вы можете отказаться от поддержки. Но вы также не получите свой уран, потому что я никому не скажу. иначе как это можно сделать. »Борг уставился на него. «Ты ублюдок, ты серьезно», - Дикштейн наблюдал за выражением лица Борга. Однажды у него был неприятный опыт, когда он видел, как Борг ссорится с его сыном-подростком Дэном. Мальчики стояли там, угрюмо уверенные, пока Борг пытался объяснить, что марши мира были нелояльны по отношению к отцу, матери, стране и Богу, пока Борг не задушил себя своей нечленораздельной яростью. Дэн, как и Дикштейн, научился отказываться от издевательств, а Борг никогда не научился обращаться с людьми, над которыми нельзя было издеваться. Сценарий теперь призывал Борга покраснеть и начать кричать. Внезапно Дикштейн понял, что этого не произойдет. Борг остался Элмом. Борг хитро улыбнулся и сказал: «Я верю, что ты трахаешь одного из агентов другой стороны». Дикштейн перестал дышать. Ему казалось, будто его ударили сзади кувалдой. Он был переполнен иррациональным чувством вины, как мальчик, пойманный за мастурбацией: стыд, смущение и ощущение чего-то испорченного. Сьюза была приватной, в купе.


Отдельно от остальной его жизни, и теперь Борг вытаскивал ее и выставлял на всеобщее обозрение: Вы только посмотрите, что делал Нэт. - Нет, - безмолвно сказал Дикштейн. «Я дам вам заголовки», - сказал Борг, - «Она арабка, политика ее отца проарабская, она путешествует по всему миру в качестве прикрытия, чтобы иметь возможность для контактов, и агент Ясиф Хасан, который заметил вас из Люксембурга - друг семьи ». Дикштейн приручился встретиться лицом к лицу с Боргом, стоя слишком близко, яростно глядя в глаза Боргу, его вина превратилась в негодование. «Мэт все?» «Все? Какого хрена вы имеете в виду, все? Вы бы расстреляли людей по такому количеству улик: «Не тех, кого я знаю». «Она получила от вас какую-нибудь информацию?» - крикнул Дикштейн: «Нол»: «Ты злишься, потому что знаешь, что совершил ошибку. «Дикштейн отвернулся и посмотрел на озеро, пытаясь успокоиться: гнев был поступком Борга, а не его. После долгой паузы он сказал: «Да, я зол, потому что сделал ошибку. Я должен был рассказать тебе о ней; А не наоборот. Я понимаю, как вам это должно казаться --- ~ '«Кажется? Ты хочешь сказать, что не веришь, что она агент? «Ты пробирался через Каир?» Борг фальшиво рассмеялся. «Вы говорите так, как будто Каир был моей разведывательной службой. Я не могу просто позвонить и попросить их найти ее в своих файлах, пока я держу линию ».« Но у вас есть очень хороший двойной агент в египетской разведке ».« Как он может быть хорошим? Кажется, все знают о нем ».« Перестань играть в игры. После Шестидневной войны даже в газетах пишут, что в Египте есть хорошие двойники. Дело в том, что ты не проверил ее, - Борг поднял обе руки ладонями наружу в знак умиротворения. «Хорошо, я собираюсь проверить ее с Каиром. На это уйдет немного времени. Между тем, вы собираетесь написать отчет со всеми подробностями вашей схемы, а я поручаю эту работу другим агентам ». Дикштейн подумал об Эле Кортоне и Андре Папагополусе: 202 TPJPLE *


ни один из них не стал бы делать то, что он согласился сделать для кого-либо, кроме Дикштейна. «Не получится, Пьер», - тихо сказал он. «Йотеве нужен уран, и я единственный, кто может достать его для вас». «А если Каир подтвердит, что она агент?» «Я уверен, что ответ будет отрицательным». «Но если это не так», я полагаю, ты убьешь ее. «« О, нет », - Борг указал пальцем на нос Дикштейна, и когда он заговорил, в его голосе звучала настоящая, глубокая злоба. «О нет, я выиграл% Дикштейна. Если она агент, ты ее убьешь ». Дикштейн нарочито медленно схватил Борга за запястье и убрал указательный палец перед его лицом. Когда он сказал: «Да, Пьер, я убью ее», в его голосе была едва заметная дрожь.


Тройной


Одиннадцать


В баре аэропорта Хитроу Дэвид Ростов заказал еще одну порцию напитков и решил сделать ставку на Ясифа Хасана. И все же проблема заключалась в том, как не дать Хасану рассказать все, что он знал, израильскому двойному агенту в Каире. Ростов и Хасан возвращались на промежуточный разбор полетов, поэтому решение нужно было принять сейчас. Ростов собирался сообщить Хасану обо всем, а затем апеллировать к его профессионализму - таким, каким он был. Альтернативой было спровоцировать его, и сейчас он нуждался в нем как в союзнике, а не в подозрительном антагонисте. «Посмотрите на это», - сказал Ростов и показал Хасану расшифрованное сообщение.


Кому: полковнику Дэвиду Ростову через резиденцию в Лондоне ОТ: Центр Москвы ДАТА: 3 сентября 1968 г. Товарищ полковник: Мы ссылаемся на ваш сигнал g / 35-21a, запрашивая дополнительную информацию о каждом из наших кораблей, указанных в нашем сигнале r / 35-21. Теплоход Stromberg водоизмещением 2500 тонн, принадлежащий и зарегистрированный в Голландии, недавно перешел из рук в руки. Ее купил за 1 500 000 немецких марок некий Андре Папагополус, судовой брокер, от имени Savile Shipping Corporation из Либерии. Компания Savile Shipping была зарегистрирована 6 августа этого года в офисе Liberian Corporation Services, Inc. в Нью-Ибрке с уставным капиталом в пятьсот долларов. Акционерами являются г-н Ли Чанг, юрист из Нью-Йорка, и г-н Роберт Робертс, чей адрес находится под опекой офиса г-на Чанга. 7Троих директоров в обычном порядке предоставила компания Liberian Corporation Services, и они ушли в отставку на следующий день после создания компании.


снова обычным способом. Вышеупомянутый Папагополус занял пост президента и исполнительного директора. Savile Shipping также купила теплоход Gil Hamffton весом 1500 тонн за 80 000 фунтов стерлингов. Наши люди в Нью-Йорке взяли интервью у Чанга. Он говорит, что «мистер Роберт пришел к нему в офис с улицы, не назвал адреса» и заплатил наличными. Он выглядел англичанином. Подробное описание находится здесь в файле, но оно не очень помогает. Папагополус нам известен. Он - богатый международный бизнесмен неопределенной национальности. Его основная деятельность - маклерство судов. Считается, что он работает в рамках закона. У нас нет адреса для него. В его "Илле" содержится значительный материал, но большая часть этого предположения. Считается, что он вел дела с израильской разведкой в 1948 году. Тем не менее, он не имеет известной политической принадлежности. Мы продолжаем собирать информацию обо всех кораблях в списке. - Московский центр.


H4ssan. вернул лист бумаги Ростову. «Как они все это достают?» Ростов стал рвать сигнал в клочья. «Это все где-то в досье. О продаже Stromherg должно было быть сообщено в Lloyd's of London. Кто-нибудь из нашего консульства в Либерии узнал бы подробности о Сэвил Шиппинг из государственных архивов Монровии. Наши нью-йоркцы вытащили адрес Чанга из телефонной книги, а Папагополус был в досье в Москве. Ничего из этого не секрет, кроме файла Папагополуса. Уловка состоит в том, чтобы знать, куда идти, чтобы задавать вопросы. Белки специализируются на этом трюке. Если все, что они делают! Ростовцы положили клочки бумаги в большую стеклянную пепельницу и подожгли их. «У ваших людей должны быть белки», - добавил он. «Я думаю, мы над этим работаем». Предложите сами. Это не причинит вам никакого вреда. Возможно, вы даже получите работу по его настройке. Это может помочь вашей карьере. Хасан кивнул. «Возможно, я буду». Прибыли свежие напитки: водка для Ростова, джин для Хасана. 205. Кен Фоллефф


Ростову было приятно, что Хасан хорошо откликнулся на его дружеские предложения. Он осмотрел золу в пепельнице, чтобы убедиться. сигнал сгорел полностью. Хасан сказал: «Вы предполагаете, что Дикштейн стоит за SavHe Shipping Corporation». "Да." "Так что мы будем делать с & romberg?" "Хорошо . . . » Ростов осушил стакан и поставил на стол. «Я предполагаю, что ему нужен« Стромберг », чтобы получить точный макет родственного корабля CopareUl». «Это будет дорогостоящий проект» «Он может снова продать корабль. Тем не менее, он может также использовать «Стромберг» для угона дуифта «Копарельт-1». Посмотрим, как, только сейчас. 99 «Вы посадите человека на борт« Стромберга », как Тирия на« Копарельфт »?» избавиться от старой команды и наполнить корабль израильским сафломом. FU нужно думать о чем-то другом. «« Знаем ли мы, где сейчас «Стромберг»? »- спросил я белок. К тому времени, как я приеду в МОСКВУ, у них будет ответ: «Был объявлен бой Хасана. Он встал. «Мы встречаемся в Люксембурге» «Я не уверен. Я дам Вам знать. Послушай, я должен кое-что сказать. Сядь снова ». Хасан сел. «Когда мы начали вместе работать над Dickstein, я был очень враждебен к вам. Я сожалею об этом сейчас, я извиняюсь; но я должен сказать вам, что для этого была причина. Видите ли, Каир небезопасен. Я уверен, что в аппарате египетской разведки есть двойные агенты. Меня беспокоит - и до сих пор - это то, что все, о чем вы сообщаете своему начальству, вернется через двойного агента в Тель-Авив; и тогда Дикштейн узнает, насколько мы близки, и предпримет уклончивые действия ». «Я ценю вашу откровенность.11« Цените, - подумал Ростов: ему это нравится ». Однако теперь вы полностью в этой картине, и мы должны обсудить, как не допустить, чтобы информация, которой вы располагаете, вернулась в Тель-Авив». кивнул. «Что вы предлагаете?» «Хорошо. Вы должны, конечно, рассказать, что мы узнали, 206 TJUPLE


но я хочу, чтобы вы как можно более расплывчато рассказали о деталях. Не называйте имена, времена, места. Когда вас подтолкнули, пожалуйтесь на меня, скажите, что я не позволил вам поделиться всей информацией. Дойфт разговаривает с кем угодно, кроме людей, которым вы обязаны отчитываться. В частности, никому не рассказывайте о Savile Shipping, Stromberg или Copareft. Что касается Петра Тайрина, находящегося на борту Copareffl - постарайтесь забыть об этом ». Хасан выглядел обеспокоенным. -Что осталось рассказать? » "Множество. Дикштейн, Евратом, уран, встреча с Пьером Боргом ... вы станете героем в Каире, если расскажете половину литории. 99 Хасан не был убежден. «Я буду таким же откровенным, как ты. Если я сделаю это по-вашему, мой отчет будет не таким впечатляющим, как ваш. - Ростов криво улыбнулся. «Это несправедливо?» «Нет, - признал Хасан, - вы заслуживаете большей части похвалы». «Кроме того, никто, кроме нас двоих, не узнает, насколько разные отчеты. И в конце концов ты получишь все необходимое ».« Хорошо », - сказал Хасан. «Я буду расплывчатым.» «Хорошо», - Ростов махнул рукой официанту. «У тебя есть немного времени, сделай его перед уходом», - он откинулся на спинку стула и скрестил ноги. Он был удовлетворен: Хасан сделает, как ему сказали. «Я с нетерпением жду возможности вернуться домой». «Есть планы?» «ОНО пытается провести несколько дней на побережье с Марией и мальчиками. У нас есть дача в Рижском заливе. «Звучит хорошо». «Здесь приятно ~, но, конечно, не так тепло, как то, куда ты собираешься. Куда вы направитесь - в Александрию? Последний звонок о бегстве Хасана прозвучал по громкой связи, и араб встал. «Нет такой удачи», - сказал он. «Я собираюсь провести все время в грязном Каире». А у Ростова было своеобразное ощущение, что Ясиф Хасан лжет.


Жизнь Франца Альбрехта Педлера была разрушена, когда Германия проиграла войну. В возрасте пятидесяти лет, кадровый офицер Вермахта, он внезапно стал бездомным, без гроша в кармане и безработным. И, как миллионы других немцев, он начал снова. Он стал продавцом французского производителя красителей: 207 Ken FoHoff.


небольшая комиссия, нет зарплаты. В 1946 году было мало клиентов, но к 1951 году немецкая промышленность начала восстанавливаться, и когда наконец дела пошли на поправку, Педлер оказался в хорошем положении, чтобы воспользоваться новыми возможностями. Он открыл офис в Висбадене, железнодорожном узле на правом берегу Рейна, который обещал превратиться в промышленный центр. Список продуктов госпожи расширился, как и количество его клиентов: вскоре он начал продавать мыло, а также красители, и он получил доступ на базы США, которые в то время управляли этой частью оккупированной Германии. В тяжелые годы он научился быть оппонтунистом: если офицер по закупкам армии США хотел бы дезинфицирующее средство в пинтовых бутылках, - Разносчик покупал дезинфицирующее средство в десятигаллонных бочках, переливал материал из бочек в бывшие в употреблении бутылки в арендованном сарае. , наклеить этикетку с надписью «Специальное дезинфицирующее средство Р. А. Педлера» и перепродать по жирной цене. Покупка оптом и переупаковка была не очень большим шагом к покупке ингредиентов и производству. Первый бочонок специального промышленного очищающего средства FA Pedler, который никогда не называли просто «мыло», был смешан в том же арендованном сарае и продан военно-воздушным силам США для использования инженерами по техническому обслуживанию самолетов. Компания никогда не оглядывалась назад. книгу о химическом оружии и выиграл крупный оборонный контракт на поставку ряда решений, предназначенных для нейтрализации различных видов химического оружия. Ф. А. Педлер стал военным поставщиком, небольшим, но надежным и прибыльным. Арендованный сарай превратился в небольшой комплекс одноэтажных зданий. Франц снова женился - его первая жена погибла во время бомбежки 1944 года - и родил ребенка. дешево, он почувствовал прибыль. Уран принадлежал бельгийской компании под названием Socidt6 G & drale de la Chimie. Chimie была одной из корпораций, управлявших африканской колонией Бельгии, Бельгийским Конго, страной, богатой полезными ископаемыми. 0 выход Чими остался; но, зная, что те, кто не уйдет, в конечном итоге будут изгнаны, компания приложила все усилия, чтобы отправить домой как можно больше сырья, прежде чем ворота захлопнутся. В период с 1960 по 1965 год на нефтеперерабатывающем заводе компании накопились большие запасы желтизны около 208 тонн.


голландская граница. К сожалению для Чими, тем временем был ратифицирован договор о запрещении ядерных испытаний, и когда Чими, наконец, выгнали из Конго, покупателей на уран стало немного. Желтый кекс сидел в бункере, сковывая скудный капитал. Ф.А. Педлер на самом деле не использовал очень много урана в производстве своих красителей. Однако Франц любил подобные азартные игры: цена была низкой, он мог заработать немного денег на переработке материала, и если рынок урана улучшился - а это, вероятно, рано или поздно, - он заработал бы большой капитал. выгода. Итак, он купил. Нату Дикштейну Коробейник сразу понравился. Немец был бодрым семидесятитрехлетним парнем, у которого все еще были все волосы и мерцание в глазах. Они встретились в субботу. Коробейник был в яркой спортивной куртке и коричневых брюках, хорошо говорил по-английски с американским акцентом и угощал Дикштайна бокалом местного шампанского Sekt. Сначала они опасались друг друга. В конце концов, они сражались на противоположных сторонах в войне, которая была жестокой по отношению к ним обоим. Но Дикштейн всегда считал, что врагом является не Германия, а фашизм, и нервничал только из-за того, что Педлеру может быть не по себе. Казалось, то же самое можно сказать и о Коробейнике. Дикштейн позвонил из своего отеля в Висбадене, чтобы договориться о встрече. Его звонка ждали с нетерпением. Местный израильский консул предупредил Педлера, что г-н Дикштейн, старший офицер по закупкам армии с большим списком покупок, едет. Коробейник предложил совершить короткую экскурсию по фабрике в субботу утром, когда она будет пуста, а затем пообедать у него дома. если бы Дикштейн был подлинным, его бы оттолкнула экскурсия: фабрика была не блестящим образцом немецкой эффективности, а беспорядочной коллекцией старых хижин и захламленных дворов с вездесущим неприятным запахом. Просидев половину ночи с учебником по химическому машиностроению, Дикштейн был готов ответить на несколько умных вопросов о мешалках и заглушках, транспортировке материалов, контроле качества и упаковке. Он полагался на языковую проблему, чтобы замаскировать любые ошибки. Казалось, работает. Ситуация была своеобразной. Дикштайн должен был играть роль покупателя и быть сомнительным и уклончивым, пока продавец ухаживал за ним, тогда как на самом деле он надеялся соблазнить Торговца на отношения, которые немец не смог бы или не смог бы отказать.


готов разорвать. Ему нужен был уран Педлиса, но он не собирался просить его ни сейчас, ни когда-либо. Вместо этого он попытался вывести Торговца на позицию, в которой его средства к существованию зависели от Дикштейна. После экскурсии по фабрике Педлер отвез его на новом мерседесе с завода в большой дом в стиле шале на склоне холма. Они сидели перед большим окном и потягивали сект, пока фрау Педлер, симпатичная веселая женщина лет сорока, занималась на кухне. Приводить потенциального клиента домой на обед на выходных было в некотором роде еврейским способом ведения бизнеса, размышлял Дикштейн, и ему было интересно, подумал ли Педлер, что окно Илии выходило на долину. Внизу река была широкой и медленной, с узкой дорогой. рядом с ним Маленькие серые домики с белыми ставнями собирались небольшими группами вдоль берегов, а виноградники уходили вверх, к разносчикам! дом и за ним к древесной линии. «Если бы я собирался жить в холодной стране, - подумал Дикштейн, - это было бы неплохо». "Ну, что же вы думаете?" - сказал Коробейник. «Насчет вида или фабрики?» Коробейник улыбнулся и пожал плечами. "Оба." 'Вид великолепный. Фабрика меньше, чем я ожидал. 99 Коробейник закурил. Он был заядлым курильщиком - ему повезло, что он прожил так долго. "Небольшой?" Возможно, мне стоит объяснить, что ищет Рин. - Пожалуйста. Дикштейн начал свой рассказ. «Сейчас армия закупает чистящие средства у разных поставщиков: моющие средства у одного, обычное мыло у другого, растворители для оборудования у кого-то и так далее. Мы были связаны, чтобы сократить расходы, и, возможно, мы сможем сделать это, передав весь наш бизнес в этой области одному производителю ». Глаза Педли расширились. "То есть . Он нащупал фразу «~. . сложная задача. " «Боюсь, он может быть слишком высоким для вас», - сказал Дикштейн, подумав: «Не говори« да »». «Не обязательно. Единственная причина, по которой у нас нет таких мощностей по массовому производству, - это просто то, что у нас никогда не было. такого масштаба бизнеса. У нас, безусловно, есть управленческие и технические ноу-хау, и с большим твердым заказом мы могли бы 210 TOPLE


получить финансирование для расширения, на самом деле, все зависит от цифр. - Дикстем поднял свой портфель рядом со своим стулом и открыл его. «Вот спецификации на продукты, - сказал он, передавая Педлеру список. «Плюс необходимое количество и время. Вам понадобится время, чтобы проконсультироваться с вашим директором и подвести итоги --- ~» - босс, - с улыбкой сказал Коробейник. «Мне не нужно ни с кем консультироваться. Дай мне завтра поработать над цифрами, а понедельник - в банк. Во вторник звонит 1% и сообщает вам цены. «« Мне сказали, что вы хороший человек, с которым можно работать », - сказал Дикштейн. «У небольшой компании есть свои преимущества», - вошла из кухни фрау Педлер и сказала: «Обед готов».


Моя дорогая Сумма, я никогда раньше не писала любовных писем. Не думаю, что до сих пор называл кого-нибудь дорогим. Должен сказать, это очень хорошо. Я один в чужом городе холодным воскресным днем. Городок довольно симпатичный, с множеством парков, на самом деле я сейчас сижу в одном из них и пишу тебе протекающей шариковой ручкой и какими-то мерзкими зелеными канцелярскими принадлежностями, единственное, что я мог достать. Моя скамейка находится под любопытным видом пагода с круглым куполом и греческими колоннами по кругу, как безумие, или летний домик, который вы можете найти в английской стране, сад, спроектированный эксцентриком викторианской эпохи. Передо мной лужайка, усеянная тополями, а вдалеке я слышу, как духовой оркестр играет что-то Эдварда Элгара. Парк - это водопад людей с детьми, а также футбольные мячи и собаки. Я не знаю, зачем я вам все это рассказываю. Я действительно хочу сказать, что люблю тебя и хочу провести с тобой остаток своей жизни. Я знал, что через пару дней после нашей встречи я не решился сказать вам, не потому, что я не был уверен, но что ж, если вы хотите знать правду, я подумал, что это может вас отпугнуть. Я знаю, что ты меня любишь, но я также знаю, что тебе двадцать пять, и любовь легко дается 211 Кен Фоллефф


вы (я - противоположный путь), и эта любовь, которая приходит легко, может легко уйти. Поэтому я подумал: мягко, мягко, дайте ей шанс полюбить вас, прежде чем вы попросите ее сказать «Навсегда». Теперь, когда мы расстались так много недель, я больше не способен на такое коварство. Я просто должен вам рассказать, как у меня дела. Я хочу навсегда, и теперь ты можешь это знать. Я изменился. Я знаю, это звучит банально, но когда это случается с вами, это совсем не банально, а как раз наоборот. Жизнь для меня сейчас выглядит по-другому, по-разному - о некоторых вы знаете, о других ОНО расскажет вам однажды. Даже это другое, это одиночество В чужом месте, где нечего делать до понедельника. Не то чтобы я против этого особенно. Но раньше я бы даже не подумал об этом как о чем-то, что мне может нравиться или не нравиться. Раньше я ничего не хотел делать. Теперь всегда есть что-то, что я предпочел бы сделать, и я бы предпочел сделать это именно с вами. Я имею в виду с, а не с. Ну, либо то, либо другое. Мне придется отказаться от этой темы, это заставляет меня ерзать. Я уйду отсюда через пару дней, не знаю, куда пойду, не знаю - и это худшая часть - даже не знаю, когда увижу Тебя снова. Но когда я это сделаю, поверьте мне, я не собираюсь выпускать вас из поля зрения десять или пятнадцать лет. Ничто из этого не звучит так, как должно звучать. Я хочу рассказать вам, что чувствую, и не могу выразить это словами. Я хочу, чтобы вы знали, что мне нравится, когда я представляю ваше лицо много раз каждый день, вижу стройную девушку с черными волосами и надеюсь, вопреки всем причинам, что она каким-то образом может быть вами, все время воображать, что вы ... Я бы сказал о взгляде, газетной статье, маленьком человечке с большой собакой, красивом платье; Я хочу, чтобы ты знала, как, когда я ложусь в кровать одна, меня просто мучает потребность прикоснуться к тебе. Я так сильно тебя люблю. Н.


Во вторник утром секретарь Франца Педлера позвонила Нату Дикштейну в его отель и назначила ему свидание на обед. Они пошли в скромный ресторан на Вильгельмштрассе и заказали пиво вместо вина: это должен был быть рабочий ресторан.


сеанс. Дикштейн контролировал свое нетерпение - ухаживать должен был не он, а разносчик. Коробейник сказал: «Ну, я думаю, мы можем помочь вам». Дикштайн хотел крикнуть «Хурайл», но лицо его оставалось бесстрастным. Педье продолжил: «Цены, которые я сейчас даю вам, являются условными. Нам нужен пятилетний контракт. Гарантируем цены в течение первых двенадцати месяцев; после этого они могут меняться в соответствии с индексом мирового Prim определенных mw-матеналов. И есть штраф за отмену в размере десяти процентов от стоимости одной поставки Yeaes ». Дикштейн хотел сказать «Донел» и пожать руку в связи с сделкой, но он напомнил себе, что должен продолжать играть свою роль. $ wren-процент - это жестко. 99 «Это не слишком много, - возражал Педлер. «Если вы все-таки отмените контракт, это, безусловно, не возместит нам наши потери. Но он должен быть достаточно большим, чтобы удерживать вас от отмены fmm, за исключением очень серьезных обстоятельств ». "Я вижу это. Но мы можем предложить меньший процент ». Коробейник пожал плечами. «Все можно обсудить. Вот цены ». Дикштейн изучил список и сказал: «Это близко к тому, что мы ищем». «Означает ли это, что мы заключили сделку?» Дикштейн подумал: «Да, да! Но. он сказал: «Нет, это означает, что я думаю, что мы можем вести дела», - просиял разносчик. «В таком случае, - сказал он, - давайте выпьем по-настоящему». Уэйтерл «Когда подали напитки, Коробейник поднял бокал, произнеся тост. «За долгие годы совместной работы». «1711 год выпил за это», - сказал Дикштейн. Поднимая бокал, он думал: «Как насчет того, - я сделал это снова?»


Жить на море было неудобно, но не так плохо, как ожидал Петр Тырин. В советском флоте корабли эксплуатировались на принципах упорного труда, суровой дисциплины и плохого питания. Копарелли был совсем другим. Капитан, Эриксен, просил только о безопасности и хорошем мореплавании, и даже здесь его стандарты не были особенно высокими. Колоду периодически протирали, но ничего не полировали и не красили. Еда была неплохой, и Тайрин имел преимущество делить каюту с поваром. Теоретически Tyrin 213 - Кен Фоллефф


мог быть вызван в любое время дня или ночи для передачи радиосигналов, но на практике весь трафик происходил в течение обычного рабочего дня, поэтому он даже спал по восемь часов каждую ночь. Это был комфортный режим, и Петр Тырин заботился о комфорте. К сожалению, корабль был полной противоположностью комфорту. Она была сукой. Как только они обогнули мыс Гнева и покинули Минч и Северное море, она начала качаться, как игрушечная яхта в шторм. Тайрин почувствовал ужасную морскую болезнь, и ему пришлось скрывать это, так как он должен был быть моряком. К счастью, это произошло, когда повар был занят на камбузе, а Тайрин не был нужен в радиорубке, поэтому он мог лежать на спине на своей койке, пока худшее не закончилось. Помещения были плохо вентилируемыми и недостаточно обогреваемыми, поэтому сразу же наверху стало немного влажно, и столовые были забиты мокрой одеждой, свисавшей для просушки, что ухудшало атмосферу. Радиооборудование Тайрина было в его морской сумке, хорошо защищенной полиэтиленом, парусиной и некоторыми свитерами. Однако он не мог установить его и управлять им в своей каюте, где мог бы войти повар или кто-либо еще. Он уже установил обычный радиосвязь с Москвой по судовой рации во время тихого, но, тем не менее, напряженного - утро, когда никто не слушал; но ему нужно было что-то более безопасное и надежное. -Тирин был строителем гнезд. В то время как Ростов переезжал из посольства в гостиничный номер в убежище, не замечая своего окружения, Тирин хотел иметь базу, место, где он мог чувствовать себя комфортно, знакомо и безопасно. Во время статического наблюдения, которое он предпочитал, он всегда находил большое удобное кресло перед окном и часами сидел у телескопа, совершенно довольный своим пакетом сэндвичей, бутылкой содовой и своим мысли. Здесь, на Копареффле, он нашел себе гнездышко. Исследуя корабль при дневном свете, он обнаружил небольшой лабиринт с припасами на носу за передним люком. Морской архитектор поместил их сюда просто для того, чтобы заполнить пространство между трюмом и носом. В главный магазин входила полупрозрачная дверь, спускавшаяся вниз по лестнице. В нем были инструменты, несколько бочек со смазкой для кранов и, что необъяснимо, старая ржавая газонокосилка. Несколько комнат поменьше открывались от главной: в некоторых были веревки, кусочки 214 TrdPLF.


машины и гниющие картонные коробки с гайками и болтами; другие пустые, но для msects. Тынн никогда не видел, чтобы кто-нибудь входил в зону - вещи, которые использовались, хранились на корме, где они были необходимы. Он выбрал момент, когда стемнело и большая часть экипажа и офицеры ужинали. Он пошел в свою каюту, взял свой морской мешок и поднялся по трапу на палубу. Он взял фонарик из шкафчика под мостом, но еще не включил его. В альманахе говорилось, что была луна, но она не просматривалась сквозь густые облака. Тайрин крадучись пробирался, чтобы держаться за планшир, где его силуэт с меньшей вероятностью будет выделяться на фоне не совсем белого дерева. С мостика и рулевой рубки был небольшой свет, но дежурные офицеры будут наблюдать за окружающим морем, а не за палубой. Холодный $ Pray упал на него, и когда Копарени выполнила свой пресловутый бросок, ему пришлось ухватиться за поручень обеими руками, чтобы его не выбросило за борт. В мелодии она поставила немного воды, но достаточно, чтобы впитаться в морские сапоги Тайрина и ободрить его ноги. Он горячо надеялся, что никогда не узнает, какой она была в настоящем шторме. Он был ужасно мокрым и дрожал, когда подошел к носу и вошел в заброшенный магазин. Он закрыл за собой дверь, включил фонарик и направился через разного рода барахло в одну из маленьких комнат рядом с главным магазином. Он закрыл за собой и эту дверь. Он снял свою кожаную одежду, потер рукой полотенце, чтобы высушить и согреть его, затем открыл сумку. Он поставил передатчик в угол, привязал его к переборке проволокой, перевязанной кольцами в палубе, и заклинил картонной коробкой. На нем была резиновая подошва, но он надел резиновые перчатки в качестве дополнительной меры предосторожности при выполнении следующего задания. Кабели к судовой радиомачте проходили по трубе вдоль палубы над ним. Маленькой ножовкой, украденной из машинного отделения, Тырин отрезал шестидюймовую часть трубы, обнажив кабели. Он взял ответвление от силового кабеля к входу питания передатчика, затем соединил антенное гнездо радиостанции Ins с сигнальным проводом от мачты. Включил радио и позвонил в Москву. Его исходящие сигналы не будут мешать радиопередаче шиитов, потому что он был радистом, и маловероятно, что кто-то другой попытается послать на корабельное оборудование 215 Кен Фоллефф.


мент. Однако, пока он использовал собственное радио, несоответствующие сигналы не доходили до радиорубки корабля; и он их тоже не услышит, так как его набор будет настроен на другую частоту. Он мог бы подключить все так, чтобы оба радио принимали одновременно, но тогда ответы Москвы ему будут приходить по корабельному радио, и кто-нибудь может заметить ... Что ж, не было ничего подозрительного в том, что небольшой корабль принимает несколько минут на прием сигналов. Тайрин будет использовать свое радио только тогда, когда на корабле не ожидается движения. Доехав до Москвы, он сделал: Проверка вторичного передатчика. Они подтвердили, затем произнесли: «Дождитесь сигнала из Ростова». Все это было в стандартном кодексе КГБ. Тайрин произнес: Жди, но поторопись. Пришло сообщение: держите голову опущенной, пока что-нибудь не случится. Ростов. Тайрин произнес: Понятно. Конец связи. Не дожидаясь их подписания, он отключил свои провода и восстановил корабельные кабели в нормальное состояние. Скручивание и раскручивание оголенных проводов даже с помощью изолированных плоскогубцев было трудоемким и небезопасным. У него было несколько быстроразъемных соединителей среди его оборудования в радиорубке корабля: он мог положить несколько в карман и принести их. вот в следующий раз, чтобы ускорить процесс. Он был вполне доволен своей вечерней работой. Он свил свое гнездо, открыл свои линии связи и остался незамеченным. Все, что ему теперь оставалось делать, - это сидеть спокойно; и сидеть спокойно было то, что он любил делать. Он решил притащить еще одну картонную коробку, чтобы поставить перед радиоприемником и скрыть ее от случайного взгляда. Он открыл дверь и посветил фонариком на главный магазин - и испытал шок. У него была компания. Горел верхний свет, отбрасывая желтым светом беспокойные тени. В центре кладовой, напротив бочки с жиром, вытянув перед собой ноги, сидел молодой моряк. Он поднял глаза, столь же пораженный, как Тирин и Тайрин поняли по его лицу - столь же виноватым. Тайрин узнал его. Его звали Равло. Ему было около девятнадцати лет, у него были светлые волосы и худое белое лицо. Он не участвовал в бродяжничестве по пабам в Кардиффе, но все же он


Часто выглядывал измотанным, с темными дисками под глазами и рассеянным видом. Тайрин сказал: «Вбат, ты здесь делаешь?» И тогда его увидят. Равло закатал левый рукав выше локтя. На палубе между его ног были склянка, часовое стекло и небольшая водонепроницаемая сумка. В его правой руке был шприц для подкожных инъекций, которым он собирался сделать себе инъекцию. Тайрин нахмурился. "Вы диабетик?" Лицо Равло исказилось, и он сухо и невесело рассмеялся. - Наркоман, - понимающе сказал Тайрин. Он не очень разбирался в наркотиках, но знал, что то, что делал Равло, может привести его к выписке в следующем порту захода. Он начал немного расслабляться. С этим можно было справиться. Равло смотрел мимо него в магазин поменьше. Тайрин оглянулся и увидел, что радио было хорошо видно. Двое мужчин уставились друг на друга, каждый понимая, что другой делает что-то, что ему нужно скрыть. Тайрин сказал: "Я сохраню твой секрет, а ты будешь хранить


Inine.00 Равло снова искривленно улыбнулся и снова засмеялся сухим, лишенным чувства юмора; затем он отвернулся от Тайрина, посмотрел на свою руку и воткнул иглу в свою плоть.


Переговоры между Копарельфом и Москвой были подхвачены и записаны станцией прослушивания военно-морской разведки США. Поскольку это был стандартный код КГБ, они смогли его расшифровать. Но все, что он им сказал, было то, что кто-то на борту корабля - они не знали, на каком корабле - проверял его второй передатчик, и кто-то позвонил Ростову - имени не было ни в одном из их файлов - хотел, чтобы он держал голову опущенной. Никто не мог понять этого, поэтому они открыли файл с названием «Ростов», поместили сигнал в Me и забыли об этом.


Тройной


Двенадцать


Закончив промежуточный опрос в Каире, Хасан попросил разрешения поехать в Сирию, чтобы навестить своих родителей в лагере беженцев. Ему дали четыре дня. Он сел на самолет в Дамаск и на такси до лагеря. Он не навещал своих родителей. Он наведал определенные справки в лагере, и один из беженцев отвез его с помощью ряда булочек в Дара, через иорданскую границу, и до самого Аммана. Оттуда другой мужчина отвез его на другом автобусе до реки Иордан. В ночь на второй день он переправился через реку, ведомый двумя мужчинами с автоматами. К этому времени Хасан был одет в мантию амба и в головной убор, как они, но он не просил пистолет. Это были молодые люди, на их нежных юношеских лицах появлялись признаки усталости и жестокости, как у новобранцев в новой армии. Они двигались через долину Иордана в уверенном молчании, направляя Хасана прикосновением или шепотом: казалось, они проделывали путь много раз. В какой-то момент все они лежали плашмя за стойкой с кактусами, в то время как огни и солдаты! голоса раздавались за четверть мили. Хасан чувствовал себя беспомощным - и еще кое-что. Сначала он подумал, что это чувство вызвано тем, что он полностью находится в руках этих мальчиков, его жизнь зависит от их знаний и храбрости. Но позже, когда они оставили его и он был один на проселочной дороге, пытаясь подъехать, он понял, что это. путешествие было своего рода регрессом. В течение многих лет он был европейским банкиром, живя в Люксембурге со своей машиной, холодильником и телевизором. Теперь, внезапно, он шел в сандалиях по пыльным палестинским воровским дорогам своей юности: ни машины, ни самолета; Опять араб, крестьянин, гражданин второго сорта в стране своего рождения. Ни один из его 218 ТРОЙНИК


здесь сработают рефлексы - невозможно решить проблему, подняв трубку телефона, вытащив кредитную карту или вызвав такси. Он чувствовал себя одновременно ребенком, нищим и беглецом. Он прошел пять миль, не увидев машины, затем мимо него проехал грузовик с фруктами, двигатель которого нездорово кашлял и вырывался дым, и остановился на несколько ярдов впереди. Хасан побежал за ним. «Ро Наблус?» он крикнул. «Импиет 7, водителем был крупный мужчина, чьи предплечья были мускулистыми, когда он на максимальной скорости крутил грузовик на поворотах. Он курил 0 раз. Он, должно быть, был уверен, что на пути всю ночь не будет более легкового автомобиля, и он ехал как он сделал это на краю дороги и никогда не использовал тормоза. Хасан мог бы немного поспать, но водитель хотел поговорить. Он сказал Хасану, что евреи были хорошими правителями, бизнес процветал с тех пор, как они оккупировали Иорданию, но, конечно, Однажды земля должна быть свободной. Половина из того, что он сказал, без сомнения, была неискренней; но Хасан не мог сказать, какую половину. Они вошли в Наблус на прохладном самаритянском рассвете, с красным симом, поднимающимся за склоном холма, а город все еще спал. трек с ревом выехал на рыночную площадь и остановился. Хасан попрощался с водителем. Он медленно шел по пустым улицам, пока солнце начало уносить холод ночи. Он наслаждался чистым воздухом и низкими белыми домами, наслаждаясь каждой деталью. , купаясь в лучах ностальгии для его детства: он был в Палестине, он был дома. У него было точное направление к дому без номера на улице без названия. Это было в бедном квартале, где маленькие каменные домики стояли слишком близко друг к другу и никто не подметал улицы. Снаружи была привязана коза, и он на мгновение задумался, что она ест, ведь травы не было. Дверь не заперта. Он немного помедлил на улице, борясь с волнением в животе. Он слишком долго отсутствовал - теперь он вернулся в Страну. Он слишком много лет ждал возможности нанести удар в отместку за то, что они сделали с его отцом. Он перенес изгнание, он терпеливо терпел, он плохо питал свою ненависть, может быть, даже слишком. Он вошел. 219 Кен Фоллефф


На полу спали четыре или пять человек. Одна из них, женщина, открыла глаза, увидела его и тут же села, ее рука под подушкой потянулась к чему-то, что могло быть пистолетом. "Чего ты хочешь?" Хасан назвал имя человека, который командовал федаинами.


Махмуд жил недалеко от Ясифа Хасана, когда они оба были мальчиками в конце тридцатых годов, но они никогда не встречались, а если и не помнили об этом. После европейской войны, когда Ясиф уехал учиться в Англию, Махмуд пас овец со своими братьями, отцом, дядями и дедом. Их жизни продолжались бы в совершенно разных направлениях, если бы не война 1948 года. Отец Махмуда, как и Ясиф, принял решение собраться и бежать. Двое сыновей - Ясиф был на несколько лет старше Махмуда - встретились в лагере беженцев. Реакция Махмуда на прекращение огня была даже сильнее, чем реакция Ясифа, что парадоксально, поскольку Ясиф потерял больше. Но Махмуд был охвачен сильной яростью, которая не позволяла ему делать ничего, кроме борьбы за освобождение своей родины. До этого он не обращал внимания на политику, думая, что она не имеет ничего общего с пастырями; теперь он намеревался понять это. Прежде чем он смог это сделать, ему пришлось научиться читать. Они снова встретились в пятидесятых, в Газе. К тому времени Махмуд расцвел, если это подходящее слово для чего-то столь жестокого, Он прочитал Клаузевица о войне и Республике Платона, Даса Капала и Майн Кунпф, Кейнса и Мао, Гэлбрейта и Ганди, историю и биографию, классические романы и современные пьесы. . Он хорошо говорил по-английски, плохо говорил по-русски и немного говорил по-кантонски. Он направлял небольшую группу террористов на набеги на Израиль, бомбил, стрелял и воровал, а затем возвращался, чтобы исчезнуть в лагерях Газы, как крысы на свалке мусора. Террористы получали деньги, оружие и разведывательные данные из Каира: на короткое время Хасан был частью поддержки разведки, и когда они снова встретились, Ясиф сказал Махмуду, в чем его окончательная преданность - не с Каиром, даже не с панарабским делом. но с Палестиной. Ясиф был готов бросить все сразу - свою работу в банке, свой дом в Люксембурге, свою роль.


в египетской разведке - и присоединяйтесь к борцам за свободу. Но Махмуд сказал нет, и привычка командовать уже подходила ему как сшитое пальто. Через несколько лет, по его словам - поскольку он смотрел далеко вперед, - у них будут все партизаны, которых они хотят, но им по-прежнему будут нужны друзья. высокие связи PlacM с Европой и секретная разведка. Они снова встретились в Каире и установили пути сообщения в обход египтян. В разведывательном учреждении Хамм создал обманчивый образ: он притворился немного менее проницательным, чем он был. Сначала Ясиф прислал в Каир те же самые вещи, которые он давал, в основном имена лояльных арабов, которые копили состояния в Европе и, следовательно, их можно было потрогать для получения средств. начал работать в Европе. Он забронировал отели и авиабилеты, арендовал машины и дома, накапливал оружие и переводил средства. Он был не из тех, кто пользуется ружьем. Он знал это и слегка стыдился этого, поэтому тем более гордился тем, что был так полезен в других, ненасильственных, но, тем не менее, практических способах. В том году в Риме стали появляться заметные результаты его работы. Ясиф верил в программу Европейского терроризма Махмуда. Он был убежден, что арабские армии, даже при поддержке России, никогда не смогут победить евреев, поскольку это позволяло тисам думать о себе как о осажденном народе, защищающем свои дома от иностранных солдат, и это давало их сила. По мнению Ясифа, правда заключалась в том, что палестинские арабы защищали свой дом от вторжения сионистов. Арабских палестинцев по-прежнему было больше, чем евреев-израильтян, считая ссыльных в лагерях; и именно они, а не толпа солдат из Каира и Дамаска, освободят родину. Но сначала они должны были поверить в федаинов. Такие действия, как дело в аэропорту Рима, убедят их в том, что у федаинов есть международные ресурсы. И когда люди поверили в федаинов, люди были бы федаинами, и тогда их было бы неудержимо. Дело в римском аэропорту было банальным, глупым по сравнению с тем, что имел в виду Хасан. Это была возмутительная, ошеломляющая схема, которая на несколько недель поместила федаинов на первые полосы мировых газет и доказала, что они были влиятельным международным сообществом.


сила, а не кучка оборванных беженцев. Хасан отчаянно надеялся, что Малимуд примет это. Ясиф Хасан пришел с предложением, чтобы федаины захватили место холокоста.


Они обнялись, как братья, поцеловали в щеки, затем отступили, чтобы взглянуть друг на друга. «От тебя пахнет шлюхой», - сказал Махмуд. «От вас пахнет козопасом», - сказал Хасан. Они засмеялись и снова обнялись. Махмуд был крупным мужчиной, немного выше Хасана и намного шире; и он выглядел большим, как он держал голову, ходил и говорил. Он тоже пах: знакомый кислый запах, который исходил от проживания в непосредственной близости от многих людей в месте, где не было современных изобретений горячих ванн, санитарии и вывоза мусора. Прошло три дня с тех пор, как Хасан использовал тальк и тальк после бритья, но Махмуд все еще пах ароматной женщиной. В доме было две комнаты: в одну вошел Хасан, а за ней другую, где на полу спал Махрфиуд с двумя другими мужчинами. Верхнего этажа не было. Готовили во дворе позади дома, а ближайший водопровод находился в ста ярдах от дома. Женщина зажгла огонь и начала варить кашу из толченых бобов. Пока они ждали этого, Хасан рассказал Махмуду свою историю. «Несколько месяцев назад в Люксембурге я встретил человека, которого я плохо знал в Оксфорде, еврея по имени Дикштейн. Оказывается, он крупный оперативник Моссада. С тех пор я наблюдал за ним, с помощью русских, в частности, человека из КГБ по имени Ростов. Мы обнаружили, что Дикштейн планирует украсть партию урана, чтобы сионисты смогли сделать атомные бомбы ». Сначала Махмуд отказывался верить в это. Он задал Хасану перекрестный вопрос: насколько достоверной была информация, какие именно доказательства, кто мог лгать, какие ошибки могли быть сделаны? Затем, по мере того, как ответы Хасана становились все более и более осмысленными, правда начала проникать в глубину, и Махмуд стал очень серьезным… «Это не только угроза делу палестинцев. Эти бомбы могут разрушить весь Ближний Восток ". Это было похоже на него, подумал Хасан, видеть картину в целом.


«Что вы и этот русский предлагаете Дор Мабмуд? Его план состоит в том, чтобы остановить Дикштейна и разоблачить израильский заговор, показав сионистов беззаконными авантюристами. Мы еще не проработали детали, но у меня есть альтернативное предложение ». Он сделал паузу, пытаясь сформулировать правильные фразы, затем выпалил их. «Я думаю, федаины должны захватить корабль до того, как туда доберется Дикштейн», - Махмуд долго тупо смотрел на него. Хасан подумал: «Ради бога, скажи что-нибудь!» Махмуд начал медленно покачивать головой из стороны в сторону, затем его рот расширился в улыбке, и, наконец, он начал смеяться, начиная с небольшого хихиканья и заканчивая громким, трясущимся телом мычанием, которое вызвало у остальных домочадцев, чтобы увидеть, что происходит. Хасан рискнул: «Но что ты думаешь?» Махмуд вздохнул. «Это замечательно», - сказал он. «Я не понимаю, как мы можем это сделать, но это прекрасная идея.» Илен начал задавать вопросы. Во время завтрака и в течение большей части утра он задавал вопросы: количество урана, названия задействованных кораблей, как желтый кекс превратился в ядерную взрывчатку, места, даты и людей. Они разговаривали в задней комнате, большую часть времени только вдвоем, но иногда Махмуд звал кого-нибудь и просил его послушать, а Хасан повторял какую-то конкретную мысль. Около полудня он вызвал двух человек, которые, казалось, были его лейтенантами. Пока они слушали, он снова перебрал те моменты, которые он считал важными. «Копарелли - обычное торговое судно с постоянной командой?» 9 «Да». «Он будет плыть по Средиземному морю в Геную». "Да." «Что весит этот желтый кекс?» «Двести тонн». «И это упаковано в бочки». «Пятьсот шестьдесят из них». «Его рыночная цена« Два миллиона американских долларов ». «И из него делают ядерные бомбы». "Да. Что ж, это сырье ». 223 Кен Фоллефф


«Является ли преобразование во взрывчатое вещество дорогостоящим или сложным процессом?» «Нет, если у вас есть ядерный реактор. В противном случае - да ». Махмпуд кивнул двум лейтенантам. «Пойди и расскажи это остальным».


Днем, когда солнце уже прошло в зените и стало достаточно прохладно, чтобы погаснуть, Махмуд и Ясиф гуляли по холмам за городом. Ясиф отчаянно хотел узнать, что Махмуд на самом деле думает о его плане, но Махмуд отказался говорить об уране. Итак, Ясиф рассказал о Давиде Ростове и сказал, что восхищается профессионализмом россиянина, несмотря на те трудности, которые он ему создал. «Восхищаться русскими - это хорошо, - сказал Махмуд, - если мы им не доверяем. Их сердце не в нашем деле. Они встали на нашу сторону по трем причинам. Не менее важно то, что мы создаем проблемы для Запада, а все, что плохо для Запада, хорошо для русских. Тогда есть их имидж. Слаборазвитые страны отождествляют себя с нами, а не с сионистами, поэтому, поддерживая нас, русские получают кредит в «третьем мире» - и помните, в соревновании между Соединенными Штатами и Советским Союзом у третьего мира есть все плавающие избиратели. Но самая главная причина, единственная действительно важная причина - это нефть. У арабов есть нефть ». Они прошли мимо мальчика, пасущего небольшое стадо костлявых овец. Мальчик играл на флейте. Ясиф вспомнил, что Махмуд когда-то был пастушком, который не умел ни читать, ни писать: «Вы понимаете, насколько важно масло?» - сказал Махмуд. «Гитлер проиграл европейскую войну из-за офф. 46NO.99


«Послушайте. Русские победили Гитлера. Они были обязаны это сделать. Гитлер знал это: он знал о Наполеоне, он знал, что никто не сможет завоевать Россию. Так зачем он пытался? У него кончалась нефть. В Грузии есть нефть. Кавказские месторождения нефти. Гитлер должен был иметь Кавказ. Но вы не можете обеспечить безопасность Кавказа, если у вас нет Волгограда, который тогда назывался Сталинградом, местом, где волна повернулась против Гитлера. Нефть. Вот в чем наша борьба, нравится ли нам это или нет, вы это понимаете? Если бы не масло, никто, кроме 224 Я ТРОЙНОЙ


нас будут заботить несколько арабов и непристойные ссоры из-за пыльной маленькой страны, такой как наша ». Сильный и чистый голос произносил короткие фразы, простые объяснения, утверждения, которые звучали как разрушительные истины: Хасан подозревал, что он часто говорил то же самое своим войскам. В глубине души он вспомнил изощренные способы обсуждения политики в таких местах, как Люксембург и Оксфорд, и теперь ему казалось, что, несмотря на все их горы информации, эти люди знали меньше, чем Махмуд. Он также знал, что международная политика сложна: за всем этим стоит не только нефть, но, по сути, он считал, что Махмуд прав. Они сели в тени смоковницы. Вокруг них простирался гладкий, блеклый пейзаж, пустой. Небо было горячим и голубым, безоблачным от одного горизонта до другого. Махмуд откупорил бутылку с водой и отдал ее Хасану, который выпил прохладную жидкость и вернул ее. Затем он спросил Махмуда, хочет ли он править Палестиной после того, как сионисты потерпели поражение. «Я убил много людей», - сказал Махмуд. «Сначала я делал это собственными руками, с ножом, пистолетом или бомбой. Теперь я убиваю, придумывая план и отдавая приказы, но я все еще убиваю их. Мы знаем, что это грех, но я не могу раскаяться. У меня нет раскаяния, Ясиф. Даже если мы совершаем ошибку и убиваем детей и арабов вместо солдат и сионистов, я все же думаю только: «Это плохо для нашей репутации», а не «Мис вредно для моей души». На моих руках кровь, и я не смываю ее. Я не буду пробовать. Есть рассказ под названием «Изображение Дориана Грея». Речь идет о человеке, который ведет порочную и изнурительную жизнь, жизнь, при которой он должен выглядеть старым, оштрафовать его лицо и мешки под глазами, разрушенную печень и венерическое заболевание. Тем не менее, он не страдает. Действительно, с годами он, кажется, остается молодым, как если бы он нашел эликсир жизни. Но в запертой комнате В его доме есть картина с его изображением, и эта картина стареет и принимает на себя опустошение злых жизней и ужасных болезней. Вы знаете историю? Он английский ».« Я смотрел фильм », - сказал Ясиф. «Я прочитал это, когда был в Москве. Я бы хотел посмотреть этот фильм. Вы помните, чем это закончилось? »« О да. Дориан Грей уничтожил картину, а затем и все 225 Кен Фоллефф.


болезнь и повреждения обрушились на него в мгновение ока, и он умер. «Да». Махмуд снова вставил пробку в бутылку и посмотрел на коричневые склоны холмов невидящими глазами. Затем он сказал: «Когда Палестина станет свободной, моя картина будет уничтожена. После этого они некоторое время сидели молча. В конце концов, не говоря ни слова, они встали и пошли обратно в город.


В тот вечер в сумерках, незадолго до комендантского часа, несколько мужчин пришли в маленький домик в Наблусе. Хасан не знал, кто они такие; они могли быть местными лидерами движения или разнородной группой людей, чьи суждения Махмуд уважал, или постоянным военным советом, который оставался рядом с Махмудом, но фактически не жил с ним. Хасан видел логику в последней альтернативе, поскольку, если бы они все жили вместе, их всех можно было бы уничтожить вместе. Женщина дала им хлеб, рыбу и водянистое вино, и Махмуд рассказал им о замысле Хасана. Махмуд продумал это более тщательно, чем Хасан. Он предложил угнать «Копарелли» до того, как туда доберется Дикштейн, а затем устроить засаду на израильтян, когда они поднялись на борт. Ожидая только обычного экипажа и вялого сопротивления, группа Дикштейна была бы уничтожена. Затем федаины отправлялись на «Копарелли» в порт Северной Африки и приглашали мир подняться на борт и увидеть тела сионистских преступников. Груз будет предложен его владельцам за половину его рыночной стоимости в один миллион долларов США. Была долгая дискуссия. Очевидно, часть движения уже нервничала по поводу политики Махмуда по ведению войны в Европу и рассматривала предложенный захват самолета как дальнейшее продолжение той же стратегии. Они предположили, что федаины могли добиться большей части того, чего они хотели, просто созвав пресс-конференцию в Бейруте или Дамаске и раскрыв израильский заговор международной прессе. Хасан был убежден, что этого недостаточно: обвинения дешевы, и нужно демонстрировать не беззаконие Израиля, а силу федаинов. Они говорили на равных, и Махмуд, казалось, слушал каждого с одинаковым вниманием. Хасан сидел тихо, прислушиваясь к тихим, спокойным голосам этих людей, похожих на крестьян.


и говорили Мне сенаторы. Он одновременно надеялся и боялся, что они примут его план: надежду, потому что это будет исполнение двадцатилетних мстительных мечтаний; бояться, потому что это означало бы, что ему придется делать вещи более сложные, жестокие и рискованные, чем работа, которой он был занят до сих пор. В конце концов, он не выдержал и вышел на улицу и присел на корточки в среднем дворе, чувствуя запах ночи и угасающего огня. Чуть позже изнутри раздался хор негромких голосов, вроде голосования. Махмуд вышел и сел рядом с Хасаном. «Я послал за машиной». "Ой?" «Мы должны поехать в Дамаск. Сегодня ночью. Нужно много сделать. Это будет наша самая большая операция. Мы должны немедленно приступить к работе. 99 »Значит, решено.« »Да. Федаины захватят корабль и украдут уран. $ # «Да будет так, - сказал Ясиф Хасан.


Давид Ростов всегда любил свою семью небольшими дозами, и по мере того, как он становился старше, дозы становились все меньше. Первый день отпуска прошел нормально. Он приготовил завтрак, они гуляли по пляжу, а днем Владимир, молодой гений, играл в шахматы одновременно с Ростовом, Марией и Юрием и выиграл все три партии. Они часами ужинали, узнавали все новости и выпивали немного вина. Второй день был похожим, но им он понравился меньше; и к третьему дню новизна компании друг друга утихла. Владимир вспомнил, что должен был быть вундеркиндом, и снова сунул нос в книги; Юрий начал проигрывать западную музыку на проигрывателе и спорил с отцом о поэтах-диссидентах; а Мария убежала на кухню дачи и перестала красить лицо. Поэтому, когда пришло сообщение о том, что Нили Бунин вернулся из Роттердама и успешно прослушивал «Стромберг», Ростов использовал это как предлог для возвращения в Москву. Nik сообщил, что Stromberg находился в сухом доке для обычной проверки до завершения продажи Savile Shipping. Ряд мелких ремонтов был в процессе, и Ник без труда поднялся на борт, выдав себя за элева-227 Кена Фоллеффа.


trician, и установил мощный радиомаяк на носу корабля. Уходя, он был допрошен бригадиром дока, у которого в графике на тот день не было электромонтажных работ; и Нил указал, что, если бы работа не была запрошена, несомненно, за нее не пришлось бы платить. С этого момента, когда на корабле было питание, которое все время было в море и большую часть времени в доке, маяк посылал сигнал каждые тридцать минут, пока корабль не затонул или не был разбит на металлолом. Всю оставшуюся жизнь, где бы она ни была, Москва сможет найти ее в течение часа. Ростов послушал Ника и отправил его домой. У него были планы на вечер. Он давно не видел Ольгу, и ему не терпелось увидеть, что она сделает с вибратором на батарейках, который он привез ей в подарок из Лондона.


В израильской военно-морской разведке был молодой капитан по имени Дитер Кох, который прошел обучение на корабельного инженера. Когда Coparelli отплыл из Антверпена с грузом желтого кекса, Кох должен был быть на борту. Нат Дикштейн прибыл в Антверпен, имея лишь смутное представление о том, как этого добиться. Из своего гостиничного номера он позвонил местному представителю компании, которой принадлежал Copareffl. «Когда я умру, - думал он, ожидая связи, - меня похоронят из номера в отеле». К телефону подошла девушка. Дикштейн бодро сказал: «Это Пьер Богер, дайте мне режиссера». «Постойте, пожалуйста.» Мужской голос, «Да?» - по мере того, как он шел. «Никогда о тебе не слышал.» Вот почему я звоню тебе. Видите ли, мы думаем об открытии офиса в Антверпене, и мне интересно, не захотите ли вы попробовать нас ». «Я сомневаюсь в этом, но вы можете написать мне и…» «Вы полностью удовлетворены своим нынешним агентством по экипажу?» 228 ТРОЙНОЙ


«Они могли быть хуже. Посмотри сюда… - Еще один вопрос, и я больше не буду беспокоить тебя. Могу я спросить, кого вы используете в момент времени », Коэна. Теперь у меня больше нет времени ... ~ «» Я понимаю. Спасибо за терпеливость. До свидания. «Коэна! Это была удача. «Возможно, я смогу сделать это без жестокости», - подумал Дикштейн, кладя трубку. Коэнл Это было неожиданно - доки и судоходство не были типичным еврейским делом. Вен, иногда тебе везет. Он нашел в телефонной книге агентство Коэна, запомнил адрес, надел пальто, вышел из отеля и поймал такси. У Коэна был небольшой двухкомнатный офис над матросским баром в правом красном районе города. Еще не наступил полдень, и ночные люди крепко спали - шлюхи и воры, музыканты, стриптизерши, официанты и вышибалы, люди, которые заставляли это место оживать вечером. Теперь это мог быть любой захудалый деловой район, серый и холодный по утрам, и не слишком чистый. Дикштейн поднялся по лестнице к двери первого этажа, постучал и вошел. Секретарь средних лет руководила небольшой приемной, обставленной картотечными шкафами и оранжевыми пластиковыми стульями. «Я бы хотел увидеть мистера Коэна», - сказал ей Дикштейн. Она оглядела его и, казалось, подумала, что он не похож на моряка. «Вы хотите корабль?» - спросила она с сомнением. «Нет, - сказал он. «Я из Израиля». «О.» Она колебалась. У нее были темные волосы и глубоко посаженные тенистые глаза, и она носила обручальное кольцо. Дикштейн подумал, может ли она быть миссис Коэн. Она встала и прошла через дверь за столом во внутренний кабинет. На ней был брючный костюм, а сзади она выглядела на свой возраст. Через минуту она появилась снова и проводила его в кабинет Коэна. Коэн встал, пожал руку и сказал без преамбулы: «Я жертвую делу каждый год. На войне я отдал двадцать тысяч гульденов, могу показать вам чек. Это какое-то новое обращение? Есть еще одна война? «Я здесь не для того, чтобы собирать деньги, мистер Коэн, - сказал Дикштейн с улыбкой. Миссис Коэн оставила дверь открытой: Дикштейн закрыл ее. "Могу я сесть?" 229 Кен Фоллефф


«Если тебе не нужны деньги, сядь, выпей кофе, останься весь день», - сказал Коэн и засмеялся. Дикштейн сел. Коэн был невысоким мужчиной в очках, лысым и гладко выбритым, на вид ему было лет пятьдесят. Дикштейн не был миллионером, сказал Дикштейн: «Если бы ты был здесь, во время мировой войны, ур, Коэн кивнул». Я был молодым человеком. Я приехал в деревню и работал на ферме, где меня никто не знал, никто не знал, что я еврей. Мне повезло. . »« Как вы думаете, это повторится снова? »« Да. Это происходило на протяжении всей истории, почему это должно прекращаться сейчас? Это произойдет снова, но не при моей жизни. Здесь все в порядке. Я не хочу идти в Израиль. "" Хорошо. Я работаю на правительство Израиля. Мы хотели бы, чтобы вы сделали что-нибудь для нас ". Коэн пожал плечами." Итак? ... "Через несколько недель один из ваших клиентов позвонит вам и срочно запрос. Им понадобится инженер-механик для корабля под названием Coparefli. Мы хотели бы, чтобы вы прислали им человека, предоставленного нами. Его зовут Кох, и он израильтянин, но он будет использовать другой имя и фальшивые документы. Однако он корабельный инженер - ваши клиенты * не будут недовольны ». Дикштейн ждал, что Коэн что-то скажет. «Ты хороший человек, - подумал он. порядочный еврейский бизнесмен, умный и трудолюбивый, немного потрепанный; не заставляй меня жестко относиться к тебе. Коэн сказал: «Вы не собираетесь говорить мне, почему правительство Израиля хочет, чтобы этот человек Кох был на борту« Копарелли »? ~« Нет ». Наступила тишина. "У вас есть какие-нибудь документы?" 4wo.90


Секретарь вошла без стука и накормила их кофе. Дикштейн получал от нее враждебные вибрации. Коэн использовал прерывание, чтобы собраться с мыслями. Когда она вышла, он сказал: «Я должен быть мешугой, чтобы сделать это». G # Wh3q * "Вы заходите с улицы и заявляете, что представляете правительство Израиля, но у вас нет удостоверения личности, у вас нет 230 ТРОЙНОЙ


даже скажи мне свое имя. Вы просите меня принять участие в чем-то явно закулисном и, возможно, преступном; ты не скажешь мне, что ты пытаешься сделать. Даже если я верю твоей истории, я знаю, что одобрил бы то, что израильтяне делают то, что ты хочешь делать ». Дикштейн вздохнул, думая об альтернативах: шантажировать его, похищать его жену, занять его офис в решающий день. ... Он сказал: «Могу ли я чем-то убедить вас?» «Мне понадобится личная просьба от премьер-министра Израиля, прежде чем я сделаю это». Дикштейн встал, чтобы уйти, затем он подумал: «Почему? нет? Почему, черт возьми, нет? Это была дикая идея, они подумали бы, что он сошел с ума ... но это сработает, это послужит цели ... Он усмехнулся, обдумывая это. У Пьера Борга случится апоплексический удар. Он сказал Коэну: «Хорошо». «Что ты имеешь в виду,« хорошо? »« Надень пальто. Что ж, поедем в Иерусалим. «» Сейчас? «Ты занят?» «Ты серьезно?» «Я сказал тебе, что это важно.» Дикштейн указал на телефон на столе: «Позвони жене». «Она сейчас на улице. «Дикштейн подошел к двери и открыл ее. "Г-жа. Коэн? «» Да. « «Что случилось, Йозеф?» она спросила своего мужа. Его человек хочет, чтобы я поехал с ним в Иерусалим. «Vhen? № 9» Сейчас. «Вы имеете в виду на этой неделе?» Дикштейн сказал: «Я имею в виду сегодня утром, миссис Коэн. Я должен вам сказать, что все это строго конфиденциально. Я просил вашего мужа сделать что-нибудь для израильских властей. Естественно, он хочет быть уверенным, что это правительство просит об этой услуге, а не какой-то преступник. Так что я собираюсь отвести его туда, чтобы убедить его ». Она сказала:« Не вмешивайся, Йозеф… w »Коэн пожал плечами. «Я еврей, я уже вовлечен. Обратите внимание на магазин. «231 Kon Fens»


«Ты ничего не знаешь об этом манте» «Так что я собираюсь выяснить». «Мне это не нравится». «Нет никакой опасности», - сказал ей Коэн. «Ну что ж, мы летим по расписанию, мы поедем в Иерусалим, мы встретимся с премьер-министром и хорошо вернемся». «Премьер-министр» Дикштейн осознала, как бы она гордилась, если бы ее муж встретился с премьер-министром Израиля. Он сказал: «Это должно быть секретом, миссис Коэн. Пожалуйста, скажите людям, что ваш муж уехал в Роттердам по делам. Он вернется завтра ». Она уставилась на них двоих. «Мой Йозеф встречается с премьер-министром, и я не могу сказать Рэйчел Ротштейн». Тогда Дикштейн знал, что все будет хорошо. Коэн взял пальто из книги и надел. Миссис Коэн поцеловала его, затем обняла. «Все в порядке», - сказали ей. «Это очень внезапно и странно, но все в порядке. - Она тупо кивнула и отпустила его.


Они поехали на такси в аэропорт. Чувство восторга Дикштейна росло по мере их путешествия. Схема имела вид озорства, он чувствовал себя немного школьником, это была ужасная шутка. Он продолжал ухмыляться и ухмылялся. отвернуться, чтобы Коэн не видел. Пьер Борг прошел бы через корень. Дикштейн купил два билета в оба конца до Тель-Авива, расплачиваясь кредитной картой. Им пришлось лететь стыковочным рейсом в Париж. Перед вылетом он позвонил в посольство в Париже и договорился о встрече в транзитном зале. В Париже он дал человеку из посольства послание Боргу, объяснив, что от него требуется. Дипломат был сотрудником Моссада и относился к Дикштейну с уважением. Кобену разрешили послушать разговор, и когда этот человек вернулся в посольство, он сказал: «Мы можем вернуться, я уже убежден». О, нет, - сказал Дикштейн. «Теперь, когда мы зашли так далеко, я хочу быть уверен в тебе». В самолете Коэн сказал: «Вы, должно быть, важный человек в ISMCL». Но то, что я делаю, важно ». Коэн хотел знать, как себя вести и как обращаться с 232 ТРОЙНОЙ.


Премьер-министр. Дикштейн сказал ему: «Я не знаю, я никогда с ним не встречался. Пожмите руку и назовите его по имени ». Коэн улыбнулся. Он начал разделять чувство озорства Дикштейна. Пьер Борг встретил их в аэропорту Лода на машине, чтобы отвезти в Иерусалим. Он улыбнулся и пожал руку Коэну, но внутри тот бурлил. Когда они шли к машине, он пробормотал Дикштейну: «У тебя должна быть чертовски веская причина для всего этого». "У меня есть." Они все это время были с Коэном, поэтому у Борга не было возможности провести перекрестный допрос Дикштейна. Они направились прямо в резиденцию премьер-министра в Иерусалиме. Дикштейн и Коэн ждали в прихожей, пока Борг объяснял премьер-министру, что требуется и почему. Через пару минут их впустили. «Это Нат Дикштейн, сэр, - сказал Борг. Они обменялись рукопожатием, и премьер-министр сказал: «Мы раньше не встречались, но я слышал о вас, мистер Дикштейн». Борг сказал: «А это мистер Йозеф Коэн из Антверпена». "Мистер. Коэн ». Премьер-министр улыбнулся. «Вы очень осторожный человек. Вы должны быть политиком. Ну что ж . . . пожалуйста, сделай это для нас. Это очень важно, и вам от этого не будет никакого вреда ». Коэн был поражен. «Да, сэр, конечно, я сделаю это, мне жаль, что я причинил столько неприятностей. . . » "Нисколько. Ты поступил правильно." Он снова пожал руку Коэну. 'Спасибо что пришли. До свидания. »Борг был менее вежливым на обратном пути в аэропорт. Он сидел на переднем сиденье машины, курил сигару и ерзал. В аэропорту ему удалось на минуту задержать Дикштейна наедине. «Если ты когда-нибудь снова проделываешь такой трюк. . «Это было необходимо», - сказал Дикштейн. «Это заняло меньше минуты. Почему бы и нет? - «Почему бы и нет, потому что половина моего гребаного отдела целый день работала, чтобы исправить эту минуту. Почему ты просто не направил пистолет в голову мужчине или что-то в этом роде? " «Потому что не были варварами», - сказал Дикштейн. «Так люди продолжают мне говорить». 'Они делают? Это плохой знак ".


«Потому что тебе не нужно говорить». 233 Кен Фоллефф


Затем был объявлен их бой. Садясь в самолет с Коэном, Дикштейн подумал, что его отношения с Боргом разрушены. Они всегда говорили так, с насмешливыми оскорблениями, но до сих пор в них был оттенок. . . возможно, не привязанность, но хотя бы уважение. Теперь это исчезло. Борг был искренне враждебен. Отказ Дикштейна отстранения был проявлением основного неповиновения, которое нельзя было терпеть. Если бы Дикштейн хотел продолжить работу в Моссаде, ему пришлось бы бороться с Боргом за должность директора - в организации больше не было места для обоих мужчин. Но сейчас конкурса не будет, потому что Дикштейн собирался уйти в отставку. Летя ночью обратно в Европу, Коэн выпил немного джина и заснул. Дикштейн вспомнил о работе, которую проделал за последние пять месяцев. Еще в мае он начал, не имея реального представления о том, как он собирается украсть уран, в котором нуждался Израиль. Он рассматривал проблемы по мере их возникновения и нашел решение каждой из них: как найти уран, какой уран украсть, как угнать корабль, как замаскировать причастность Израиля к краже, как предотвратить исчезновение об уране сообщают властям, как успокоить владельцев этого материала. Если бы он сел вначале и попытался бы все пофантазировать. схемы он никогда не мог предвидеть всех осложнений. У него были некоторые удачи и некоторые неудачи. Тот факт, что владельцы Coparelli использовали еврейское агентство экипажа в Антверпене, было удачей; так же существовала партия урана для неядерных целей и одна партия, идущая морем. Неудача в основном заключалась в случайной встрече с Ясифом Хасаном. Хасан, ложка дегтя. Дикштейн был разумно уверен, что он избавился от оппозиции, когда прилетел в Буффало, чтобы увидеть Кортоне, и с тех пор они больше не видели его след. Но это не означало, что дело было закрыто. Было бы полезно узнать, как много они узнали до того, как потеряли его. Дикштейн не мог снова увидеть Сюзу, пока все дело не было закончено, и в этом был виноват Хасан. Если ему суждено поехать в Оксфорд, Хасан обязательно каким-то образом выберет след. 234 ТРОЙНОЙ


Самолет начал снижение. Дикштейн пристегнул большой ремень безопасности. Теперь все было сделано, схема на месте, приготовления сделаны. Были розданы Иль-карты. Он знал, что у него в руке, и он знал карты некоторых своих противников, а они знали некоторые из его. Оставалось только разыграть игру, и никто не мог предсказать исход. Он хотел, чтобы он мог видеть будущее более ясно, «он хотел, чтобы большой план был менее сложным, он хотел, чтобы ему не пришлось рисковать своей жизнью после того, как станет мамой, и он хотел, чтобы игра началась, чтобы он мог перестать желать и начать что-то делать. Коэн проснулся. "Мне все это приснилось?" он сказал. "Нет." Дикштейн улыбнулся. Ему предстояло выполнить еще одну неприятную обязанность: напугать Коэна до полусмерти. «Я сказал вам, что это важно и секретно». «Конечно, я понимаю». «Вы не понимаете. Если вы поговорите об этом с кем-нибудь, кроме своей жены, мы примем решительные меры ».« Это угроза? Что ты говоришь? «Я говорю, если ты не будешь держать язык за зубами, мы убьем твою жену». Коэн уставился и побледнел. Через мгновение он отвернулся и посмотрел в окно на аэропорт подходит им навстречу.


Тройной


13


Московская гостиница «Россия» была самой большой гостиницей в Европе. В нем было 5738 кроватей, десять миль коридоров и не было кондиционеров. Ясиф Хасан там очень плохо спал. Было просто сказать: «Федаины должны захватить корабль до того, как туда доберется Дикштейн», но чем больше он думал об этом, тем больше его боялся. Организация освобождения Палестины в 1968 году не была сплоченным политическим образованием, за которое она претендовала. Это даже не была свободная федерация отдельных групп, работающих вместе. Это было больше похоже на клуб людей с общими интересами: он представлял своих членов, но не контролировал их. Отдельные партизанские группы могли говорить единым голосом через ООП, но они не действовали и не могли действовать как единое целое. Поэтому, когда Махмуд сказал, что федаины что-то сделают, он говорил только от лица своей группы. Более того, в этом случае было бы неразумно даже просить о сотрудничестве с ООП. Египтяне предоставили организации деньги, помещения и дом, но они также проникли в нее: если вы хотели сохранить что-то в секрете от арабского истеблишмента, вы должны были держать это в секрете от ООП. Конечно, после переворота, когда мировая пресса приедет посмотреть на захваченный корабль с его атомным грузом, египтяне узнают и, вероятно, заподозрят, что федаины намеренно помешали им, но Махмуд будет изображать невиновность, и египтяне будут обязаны присоединиться к всеобщему одобрению федаинов за срыв израильского акта агрессии. Как бы то ни было, Махмуд считал, что ему не нужна помощь других. У его группы были лучшие связи за пределами Палестины, лучшая европейская структура и много денег. Теперь он был в Бенгази, готовясь к боксу с кораблем, пока его меж- 236 ТРАЙПЕРЕД.


сборная собрана из разных уголков мира. Но самая важная задача была возложена на Хасана: если федаины должны были добраться до Копарелли раньше израильтян, ему пришлось бы точно установить, когда и где должен был совершиться захват Дикштейна. Для этого ему понадобился КГБ. Теперь ему было страшно неуютно в Ростове. До своего визита в Махмуд он мог сказать себе, что работает на две организации с общей целью. Теперь он, бесспорно, был двойным агентом, просто делая вид, что работает с египтянами и КГБ, в то время как саботировал их планы. Он чувствовал себя иначе - он чувствовал себя в некотором роде предателем - и боялся, что Ростов заметит в нем разницу. Когда Хасан прилетел в Москву, Ростову было не по себе. Он сказал, что в его квартире недостаточно места для проживания Хасана, хотя Хасан знал, что остальная часть семьи уехала в отпуск. Казалось, Ростов что-то скрывает. Хасан подозревал, что виделся с какой-то женщиной, и не хотел, чтобы его коллега мешал. После беспокойной ночи в гостинице «Россия» Хасан встретил Ростова у здания КГБ на МКАД, в офисе ростовского босса Феликса Воронцова. Там тоже были подводные течения. Когда Хасан вошел в комнату, эти двое мужчин поссорились, и, хотя они немедленно прервали его, воздух был напряженным от невысказанной враждебности. Однако Хасан был слишком занят своими тайными действиями, чтобы уделять им много внимания. Он сел. «Были ли какие-нибудь события?» Ростов и Воронцов переглянулись. Ростов пожал плечами. Воронцов сказал: «Штрамберг был оснащен очень мощным радиомаяком. Она вышла из сухого дока и направляется на юг через Бискайский залив. Предполагается, что она отправится в Хайфу, чтобы сразиться с командой агентов Моссада. Я думаю, мы все можем быть вполне удовлетворены нашей работой по сбору разведданных. Теперь проект попадает в сферу позитивных действий. Наша задача становится скорее предписывающей, чем описательной ». «В« Московском центре »все так говорят, - непочтительно сказал Ростов. Воронцов впился в него взглядом. Хасан сказал: «Что делать?» «Ростов собирается в Одессу, чтобы сесть на польское торговое судно« Карла », - сказал Вронцов. "Она обыкновенная 237 Кен Фоллефф


На первый взгляд грузовое судно не такое, но оно очень быстрое и имеет определенное дополнительное оборудование - мы используем его довольно часто ». Ростов смотрел в потолок с выражением легкого отвращения на лице. Хасан предположил, что Ростов хотел скрыть некоторые из этих деталей от египтян: возможно, именно это он и Воронцов спорили, когда Воронцов продолжал: «Ваша задача - получить египетское судно и установить контакт с« Карлой »в Средиземном море». "А потом?" - сказал Хасан. «Мы ждем T`yft на борту Copawift, чтобы сообщить нам, когда произойдет израильский захват. Он также скажет нам, был ли уран доставлен с «Копарелли» на «Стройнберг» или просто оставлен на борту «Копарелла»! нужно отвезти в Хайфу и разгрузить ».« А потом? »- настаивал Хасан. Воронцов заговорил, но Ростов его опередил. «Я хочу, чтобы ты рассказал Каиру прикрытие», - сказал он Хасану. «Я хочу, чтобы ваши люди думали, что мы не знаем о Coparelft, мы просто знаем, что израильтяне планируют что-то в Средиземном море, и мы все еще пытаемся выяснить, что». Хасан кивнул, сохраняя бесстрастное лицо. Он должен был знать, каков был план, и Ростов не хотел рассказывать ему, если он сказал: «Ти, я им это скажу - если вы расскажете мне настоящий план». Ростов посмотрел на Воронцова и пожал плечами. Воронцов сказал: «После угона« Карла »возьмет курс на корабль Дикштейна, какой бы ни был уран,« Карла »сольется с этим кораблем».


«Ваш корабль засвидетельствует столкновение, сообщит о нем и заметит, что экипаж судна - израильтяне, а их груз - уран. Вы тоже сообщите об этих фактах. По факту столкновения будет проведено международное расследование. Присутствие Исраэфиса и украденного уранхуна. на корабле будет установлено вне всяких сомнений. Тем временем уран будет возвращен его законным владельцам, а израильтяне будут осуждены ». «Я, израильтяне, буду сражаться», - сказал Хасан. Ростов сказал: «Тем лучше, если ваш корабль будет их видеть. атаковать и помочь нам отбить их ».« Это хороший план », - сказал Воронцов. "Это просто. Все, что им нужно сделать, это разбиться - все остальное следует автоматически ». 238 TRIPLE


«У меня хороший план», - сказал Хасан. Это идеально соответствовало плану федаинов. В отличие от Дикштейна, Хасан знал, что Тайрин был на борту «Копарелли». После того, как федаины захватили «Копарелли» и устроили засаду на израильтян, они могли выбросить Тирина и его радио в море, и Ростов не смог бы их найти. Но Хасану нужно было знать, когда и где Дикштейн намеревался осуществить свой угон, чтобы федаины могли быть уверены, что доберутся туда первыми. В офисе Воронцова было жарко. Хасан подошел к окну и посмотрел на поток машин на МКАД. «Нам нужно точно знать, когда и где Дикштейн захватит« Копарелли », - сказал он. «Зачем?» - спросил Ростов, разводя руками ладонями вверх. «У нас есть 7yrin на борту Coparelli и маяк на Stromberg. Мы всегда знаем, где они оба. Нам нужно только оставаться рядом и двигаться дальше, когда придет время ». «Мой корабль должен быть в нужном районе в решающий момент ~». Мужчины следуют за «Стромбергом», оставаясь чуть выше горизонта - вы можете поймать ее радиосигнал. Или оставайся на связи со мной на Кааме. Или обоими способами ».« Предположим, что маяк не работает, или Тайрин обнаружен, - сказал Ростов. и предположить, что мы сможем его найти ». «Но он проигрывает», - сказал Воронцов. Настала очередь Ростовых. Хасан расстегнул воротник. «Могу я открыть окно? Они не открываются», - сказал Воронцов. «Разве вы не слышали о кондиционерах в Москве?» Хасан Юнайтед говорил с Ростовом. 'Думаю об этом. Я хочу быть абсолютно уверенным, что мы прижмем этих людей ». «Я думал об этом, - сказал Ростов. «Вер настолько уверен, насколько это возможно. Возвращайся в Каир, организуй этот корабль и оставайся на связи со мной. «Ты покровительственный ублюдок, - подумал Хасан. Он обратился к Воронцову. «Я не могу, честно говоря, сказать своим людям, что я доволен планом, если мы не сможем устранить эту оставшуюся неопределенность». Воронцов. сказал: «Я согласен с Хасаном» 239. Кен Фоллефф


«Ну, не знаю», - сказал Ростов. «И план в его нынешнем виде уже одобрен Андроповым». До сих пор Хасан думал, что добьется своего, поскольку Воронцов был на его стороне, а Воронцов был начальником Ростова. Но упоминание председателя КГБ казалось выигрышным ходом в этой игре: Воронцова это почти испугало, и Хасану снова пришлось скрывать свое отчаяние. Воронцов сказал: «План можно изменить». «Только с одобрения Андропова», - сказал Ростов. «И вы не получите моей поддержки в этом изменении». Губы Воронцова сжались в тонкую линию. «Он ненавидит Ростов, - подумал Хасан. и то же самое. 1. Воронцов сказал: «Ну, хорошо». За все время, проведенное в разведывательном бизнесе, Хасан Бад был частью профессиональной команды - египетской разведки, КГБ и даже федаинов. Илер был другими людьми, опытными и решительными людьми, которые отдавали ему приказы и руководство и брали на себя полную ответственность. Теперь, когда он вышел из здания КГБ, чтобы вернуться в свою гостиницу, он понял, что остался один. В одиночку он должен был найти удивительно неуловимого и умного человека и раскрыть свой самый тщательно охраняемый секрет. Несколько дней он был в панике. Он вернулся в Каир, рассказал им прикрытие Ростова и организовал египетский корабль, о котором просил Ростов. Проблема оставалась в его голове, как отвесная скала, по которой он не мог начать подниматься, пока не увидел хотя бы часть немого на вершине. Бессознательно он искал в своей личной истории отношения и подходы, которые позволили бы ему взяться за такую задачу, действовать независимо. Ему пришлось пройти долгий путь назад. Когда-то Ясиф Хасан был другим человеком. Он был богатым, почти аристократическим молодым арабом, у его ног стоял весь мир. Он ходил с мыслью, что может делать более или менее все, - и размышления сделали это так. Он без колебаний уехал учиться в Англию, чужую страну; и он вошел в его общество, не заботясь и даже не задаваясь вопросом, что люди думают о нем. Даже тогда были времена, когда ему приходилось учиться; но и это он сделал легко. Однажды его товарищ по программе бакалавриата, какой-то виконт, пригласил его на 240 TRIPLE.


страна, чтобы играть в поло. Хасан никогда не играл в поло. Он спросил правила и некоторое время наблюдал за игрой других, замечая, как они держали молотки, как отбивали мяч, как передавали его и почему; затем он присоединился к нему. Он был неуклюж с молотком, но он мог скакать как ветер: он играл достаточно хорошо, он полностью наслаждался игрой, и его команда выиграла. Теперь, в 1968 году, он сказал себе: я могу все, но кому мне подражать? Ответ, конечно же, был Давид Ростов. Ростовчанин был независимым, уверенным в себе, способным, блестящим. Он мог найти Дикштейна, даже когда казалось, что он в тупике, невежественен. Он сделал это дважды. Хасан вспомнил: Вопрос. - Что такое Дикштейн в Люксембурге? Что мы знаем о Люксембурге? Что здесь? Есть фондовая биржа, банки, Совет Европы, Евраторн. Вопрос Евратома: Дикштейн исчез - куда он мог пойти? Не знаю. Но кто мы знаем, что он знает? Только профессор Эшфорд в Оксфорде - подход Oxfordl Rostov заключался в том, чтобы отыскивать кусочки информации - любую информацию, пусть даже банальную, - чтобы попасть в цель. «Моя проблема заключалась в том, что они, похоже, использовали всю имеющуюся у них информацию. Так что, ОНО, получило еще немного, - подумал Хасан; я могу все. вместе. Дикштейн был на войне, он играл в шахматы, его одежда была потертой ... У него была мать. Но она умерла. Хасан никогда не встречал братьев или сестер, никаких родственников. Все это было так давно. назад, и даже тогда они не были очень близки. Однако был кто-то еще, кто мог знать о Дикштейне немного больше: профессор Эшфорд. 241 Кен Фоллефф


Итак, в отчаянии Ясиф Хасан вернулся в Оксфорд. Всю дорогу - в самолете из Каира, на такси из лондонского аэропорта до вокзала Паддингтон, на поезде до Оксфорда и такси до маленького бело-зеленого домика на берегу реки - он думал об Эшфорде. По правде говоря, он презирал профессора. Возможно, в юности он был авантюристом, но стал слабым стариком, политическим дилетантом, ученым, который не мог удержать даже свою жену. Нельзя было уважать старого рогоносца - и тот факт, что англичане так не думали, только усилил презрение Хасана. Он беспокоился, что слабость Эшфорда вместе с некоторой преданностью Дикштейну как другу и ученику может заставить его отказаться от участия. Он задавался вопросом, стоит ли подыгрывать тому факту, что Дикштейн был евреем. Еще со времени учебы в Оксфорде он знал, что наиболее стойким антисемитизмом в Англии был антисемитизм высших классов: лондонские клубы, которые все еще подвергали евреев черным спискам, находились в Вест-Энде, а не в Ист-Энде. Но Эшфорд здесь был исключением. Он любил Ближний Восток, и его проарабская позиция была этической, а не расовой мотивацией. Нет: такой подход был бы ошибкой. В конце концов он решил сыграть честно; сказать Эшфорду, почему он хочет найти Дикштейна, и надеяться, что Эшфорд согласится помочь по тем же причинам.


Пожав руки и наливая херес, они сели в саду, и Эшфорд спросил: «Что привело тебя в Англию так быстро?» Хасан сказал правду. -мм преследую Нэта Дикштейна. «Они сидели у реки в маленьком углу сада, отрезанного живой изгородью, где Хасан так много лет назад поцеловал прекрасную Эйлу. Иль-Комер был укрыт от октябрьского ветра, и их согревало небольшое осеннее солнце. Эшфорд был насторожен, насторожен, его лицо ничего не выражало. «Думаю, тебе лучше рассказать мне, что происходит». Хасан заметил, что летом «профессор действительно немного уступил моде. Он выращивал бакенбарды и позволял своей монашеской челке отрасти длиннее, а под старым твидовым жакетом носил джинсовые джинсы с широким кожаным ремнем. -ру скажу тебе, - сказал Хасан с ужасным предчувствием, что Рос- 242 ТЮПЛ


Тов был бы более тонким, «но я должен иметь ваше слово, что дальше это не пойдет». 6. Согласен. «Дикштейн - израильский шпион». Глаза Эшфорда сузились, но он ничего не сказал. Хасан продолжил путь. «Сионисты планируют сделать ядерные бомбы, но у них нет плутония. Им нужен секретный запас урана для подачи в их реактор для производства плутония. Работа Дикштейна - украсть этот уран, а моя задача - найти его и остановить. Я хочу, чтобы ты мне помог. »Эшфорд уставился в свой херес, затем залпом осушил стакан. «Здесь возникают два вопроса», - сказал он, и Хасан понял, что Эшфорд будет рассматривать это как интеллектуальную проблему, характерную защиту напуганного академика. «Один из них - могу ли я помочь; другой, должен я или нет .. Последнее, я думаю, более важно; морально, во всяком случае.99 Хасан подумал: «Хотел бы схватить тебя за шкирку и встряхнуть. Может быть, я смогу это сделать, по крайней мере, образно. Он сказал: «Конечно, должен. Вы верите в наше дело! 9 '71V И не все так просто. rm попросили вмешаться в состязание между двумя людьми, оба из которых мои друзья ».« Но только один из них прав. »« Итак, я должен помочь тому, кто прав, и предать того, кто в чем-то виноват? »« Конечно ».« Конечно, это не так ... Что вы будете делать, если и когда найдете Дикштейна? »« Я из египетской разведки, профессор. Но моя лояльность - и, я полагаю, ваша - лежит в отношении Палестины ». Эшфорд отказался клюнуть на приманку. «Продолжайте, - уклончиво сказал он. «Я должен выяснить, когда и где Дикштейн планирует украсть этот уран», - колебался Хасан. «Тти Федаины доберутся до Дикштейна и украдут его для себя». Глаза Эшфорда заблестели. «Боже мой, - сказал он. «Как чудесно». «Он почти у цели, - подумал Хасан. Он напуган, но тоже взволнован. «Вам легко быть верным Палестине здесь, в Оксфорде, читать лекции, ходить на собрания. Вещи 243 Кен Фоллефф


немного сложнее для тех из нас, кто там сражается. ing для страны. Я здесь, чтобы попросить вас сделать что-то конкретное в отношении вашей политики, решить, значат ли ваши идеалы что-нибудь или нет. Здесь мы с вами выясняем, является ли арабское дело для вас чем-то большим, чем романтическая концепция. Это проверка, профессор ». Эшфорд сказал:« Возможно, вы правы ». И Хасан подумал:« Я тебя достал.


Суза решила сказать отцу, что любит Ната Дикштейна. Сначала она сама не была в этом уверена, на самом деле. Те несколько дней, которые они провели вместе в Лондоне, были дикими, счастливыми и любящими, но потом она поняла, что эти чувства могут быть временными. Она решила не принимать никаких решений. Она будет вести себя как обычно и смотреть, как все обернется. Что-то случилось в Сингапуре, что изменило ее мнение. Двое бортпроводников в поездке были сыщиками и использовали только один из двух отведенных им гостиничных номеров; чтобы команда могла использовать другую комнату для вечеринки. На вечеринке пилот задел Сузу. Это был тихий улыбающийся блондин с тонким телом и восхитительно дурацким чувством юмора. Все стюардессы согласились, что он - кусок задницы. Обычно Суза легла бы с ним в постель, недолго думая. Но она сказала «нет», чем удивила всю команду. Подумав об этом позже, она решила, что больше не хочет заниматься сексом. Она просто отказалась от этой идеи. Все, что ей нужно, это Натаниэль. Это было как . . . Это было немного похоже на пять лет назад, когда вышел второй альбом Beatles, и она просмотрела свою стопку записей Элвиса, Роя Орбисона и Evefly Brothers и поняла, что не хочет их играть, они больше не были очарованы для нее старые знакомые мелодии раньше звучали слишком часто, и теперь она хотела музыки более высокого порядка. Ну, немного было так, но больше того. Письмо Дикштейна стало решающим аргументом. Он был написан Бог знает где и размещен в аэропорту Орли в Париже. В его аккуратном мелком почерке с неуместно изогнутыми петлями на буквах g и y он излил свое сердце тем более разрушительным образом, что исходил от обычно молчаливого человека. Она плакала над этим письмом. 244 VUPLE


Ей хотелось придумать способ все это объяснить отцу. Она знала, что он не одобряет израильтян. Дикштейн был старым учеником, и ее отец был искренне рад его видеть и был готов не обращать внимания на тот факт, что старый ученик был на стороне врага. Но теперь она планировала сделать Дикштейна постоянной частью своей жизни, членом семьи. В его письме говорилось: «Я хочу навсегда», и Сузе не терпелось сказать ему: «О, да; я тоже." Она думала, что обе стороны были неправы в середине. Но положение беженцев было несправедливым и жалким, но она думала, что им следует приступить к обустройству новых домов - это было нелегко, но это было легче, чем война, и она презирал театральную героику, перед которой многие арабские мужчины считали непреодолимую. С другой стороны, было ясно, что во всей этой чертовой неразберихе виноваты сионисты, захватившие чужую страну. Такой циничный взгляд не нравился ее отцу, который видел Правильное с одной стороны и Неправильное - с другой, а красивый призрак своей жены - со стороны Правильного. Ему было бы трудно. Она давно отбросила его мечты пройти по проходу с дочерью рядом с ним в белом свадебном платье; но он все же время от времени говорил о том, что она присела и подарила ему внучку. Мысль о том, что этот внук может быть израильтянином, станет ужасным ударом. «ТАК, это была цена материнства», - подумала Суза, входя в дом. Она крикнула: «Папа, я дома», сняла пальто и отложила сумку с самолетом. Ответа не было, но его портфель был в холле: он, должно быть, в саду. Она, поставив чайник, вышла из кухни и направилась к реке, все еще пытаясь найти в уме правильные слова, чтобы сообщить ему свои новости. Может быть, ей стоит начать с рассказа о своей поездке и постепенно работать над этим… Она услышала голоса, когда подошла к изгороди. "И что ты будешь с ним делать?" Это был голос ее отца. Суза остановилась, гадая, стоит ей перебивать или нет. «Просто следуй за ним», - сказал другой голос, странный. «Конечно, Дикштейна нельзя убивать до тех пор, пока он не закончится». 245 Кен Фоллефф


Она зажала рот повязкой, чтобы подавить ужас. Затем, в ужасе, она повернулась и мягко побежала обратно в дом.


«Ну что ж, - сказал профессор Эшфорд, - следуя тому, что мы могли бы назвать Ростовским методом, давайте вспомним все, что мы знаем о Нате Дикштейне». «Делай как хочешь, - подумал Хасан, - но, ради бога, придумай что-нибудь». Эшфорд продолжил: «Он родился в лондонском Ист-Энде. Его отец умер, когда он был мальчиком. А что насчет матери », согласно нашим файлам, Шиес тоже мертв.« Ах. Ну, он пошел в армию в середине войны, в 1943 году, я думаю, так оно и было. Как бы то ни было, он успел принять участие в нападении на Сицилию. Вскоре после этого он попал в плен, примерно на полпути к Италии, я не могу вспомнить это место. Ходили слухи - я уверен, вы это запомните - что ему особенно плохо пришлось в концентрационных лагерях, поскольку он был евреем. После войны он приехал сюда. Он- ~ "Сицилия", - прервал его Хасан. "Да?" «Сицилия упоминается в его досье. Предполагается, что он был причастен к краже лодки с оружием. Наши люди купили оружие у банды преступников на Сицилии ». «Если верить тому, что мы читаем в газетах, - сказал Эшфорд, - на Сицилии существует только одна банда преступников». Хасан добавил: «Наши люди подозревали, что угонщики подкупили сицилийцев для получения наводки». «Разве не на Сицилии он спас жизнь того человека?» Хасан задумался, о чем говорит Эшфорд. Он сдержал свое нетерпение, подумав: «Пусть он прогонит всю идею». «Он спас чью-то жизнь?» «Американец. Ты не помнишь? Я никогда не забывал, что Дикштейн привел человека сюда. Довольно жестокий солдат. Он рассказал мне всю историю прямо здесь, в этом доме. Теперь куда-то шли. Вы, должно быть, встречали этого человека, вы были здесь в тот день, разве вы не помните? »« Я не могу сказать, что встречаю », - пробормотал Хасан. Он был смущен. он, вероятно, был на кухне, чувствуя, как Эйла взволнована. "Это было . . . тревожно, - сказал Эшфорд. Он смотрел на медленно движущуюся воду, когда его мысли вернулись на двадцать лет назад, и


его лицо на мгновение омрачилось печалью, как будто он вспоминал свою жену. Когда он сказал: «Вот мы все собрались, академики и студенты, вероятно, обсуждали атональную музыку или эйдстенциализм, пока мы потягивали наш херес, когда вошел большой солдат и начал говорить о снайперах, танках, крови и смерти. это вызвало настоящий холодок: вот почему я так ясно его помню. Он сказал, что его семья родом из Сицилии, и его двоюродные братья предопределили судьбу Дикштейна после спасительного инцидента. Вы сказали, что сицилийская банда сообщила Дикштейну о лодке оружия? » «Это возможно, вот и все». «Возможно, ему не нужно было их подкупать». Хасан покачал головой. Это была информация, такая банальная информация, из которой Ростов, казалось, всегда что-то делал, - но как он собирался ее использовать? «Я не понимаю, какая польза от всего этого для нас», - сказал он. «Как мог угон древнего самолета Дикштейна быть связан с мафией?» «Мафия», - сказал Эшфорд. «Мэт - то слово, которое я искал. И лабиринты называют вилять Кортоне-Тони Кортоне-но, Аль Кортоне, из Буффало. Я же сказал, я помню каждую деталь ». «Но связь», - нетерпеливо сказал Хасан. Эшфорд пожал плечами. Просто это. Однажды Дикштейн использовал свою связь с Кортоном, чтобы обратиться к сицилийской мафии за помощью в акте пиратства в Средиземноморье. Знаете, люди повторяют свою молодость: он может сделать то же самое снова ». Хасан начал видеть: и, когда зародилось просветление, появилась и надежда. Это был долгий шанс, предположение, но оно имело смысл, шанс был реальным, может быть, он снова догонит Дикштейна. Эшфорд выглядел довольным собой. «Это хороший пример умозрительного рассуждения - я бы хотел опубликовать его, - со сносками», - интересно, - с тоской сказал Хасан. «Интересно». «Становится круто, пойдем в дом». Когда они шли по саду, Хасан мельком подумал, что он не научился быть Я Ростовым; он просто нашел в Эшфорде замену. Возможно, его прежняя гордая независимость Ушел навсегда. В этом было что-то немужское. Он задавался вопросом, чувствовали ли другие федаины то же самое, и не поэтому ли они были такими кровожадными. 247 Кен Фоллофф


Эшфорд сказал: «Проблема в том, что я не думаю, что Кортон расскажет вам что-нибудь из того, что он знает». Сказал бы он вам? «Почему он должен? Я почти не помню меня. Теперь, если бы Эйла была жива, она могла бы пойти к нему и рассказать ему какую-нибудь историю ... 99 Велл. . .- Хасан хотел, чтобы Эйла не вмешивалась в разговор. МСЭ должен попробовать себя ». Они вошли в дом. Войдя на кухню, они увидели Сузу; а затем они посмотрели друг на друга и поняли, что нашли ответ.


К тому времени, когда двое мужчин вошли в дом, Сьюза почти убедила себя, что ошиблась, когда в саду ей показалось, что она слышала, как они говорили об убийстве Ната Дикштейна. Это было просто нереально: сад, река, осеннее солнышко, профессор и его гость ... убийству там не было места, вся идея была фантастической, как белый медведь в пустыне Сахара. Кроме того, у ее ошибки было очень хорошее психологическое объяснение: она планировала сказать своему отцу, что любит Дикштейна, и боялась его реакции - Фрейд, вероятно, мог предположить, что в этот момент она вполне могла вообразить своего отца. замышляет убить своего любовника. Поскольку она почти поверила этим рассуждениям, она смогла ярко улыбнуться им и сказать: «Кому нужен кофе? я только что приготовила. Ее отец поцеловал в щеку. «Я не знала, что ты вернулся, моя дорогая». «Я только что приехал, я думал выйти и поискать тебя». Почему я лгу? «Вы не знаете Ясифа Хасана - он был одним из моих учеников, когда вы были очень маленькими». Хасан поцеловал ее руку и уставился на нее так, как всегда делали люди, когда знали Эйлу. «Йотере так же прекрасна, как твоя мать», - сказал он, и в его голосе не было ни малейшего кокетства, даже не битья: он звучал изумленно. Ее отец сказал: «Ясиф был здесь несколько месяцев назад, вскоре после того, как нас посетил его современник - Нат Дикштейн. Думаю, вы встречались с Дикштейном, но к тому времени, когда приехал Ясиф, вас уже не было. 248 TIUKE


«Был ли кто-нибудь из них, кто связался с ней, - спросила она и молча проклинала свой голос за то, что она не выдержала последнего слова. Двое мужчин посмотрели друг на друга, и ее отец сказал: «На самом деле, было». И тогда она поняла, что это правда, она не ослышалась, они действительно собирались убить единственного мужчину, которого она когда-либо любила. Она чувствовала себя опасно близкой к слезам и отвернулась от них, чтобы возиться с чашками и соусом. «Я хочу попросить Тебя… сделай что-нибудь, моя дорогая», - сказал ее отец. «Что-то очень важное для памяти твоей матери. Садись ».« Больше не надо, - подумала она; не может быть хуже, пожалуйста. Она глубоко вздохнула, повернулась и села лицом к лицу. его. Он сказал: «Я хочу, чтобы ты помог Ясифу найти Ната Дикштейна». С этого момента она возненавидела своего отца. Затем она поняла внезапно, мгновенно, что его любовь к ней была обманом, что он никогда не видел ее как личность, что он использовал ее, как он использовал ее мать. Никогда больше она не будет заботиться о нем, служить ему; она никогда не станет беспокоиться о том, что он чувствует, одинок ли он, что ему нужно ... В той же вспышке озарения и ненависти она поняла, что ее мать когда-то достигла той же точки с ним; и что теперь она сделает то, что сделала Ма, и будет презирать его. Эшфорд продолжил: «Просто человек в Америке, который может знать, где находится Дикштейн. Я хочу, чтобы вы пошли туда с Ясифом и спросили этого человека11. Она ничего не сказала. Хасан принял ее пустоту за непонимание и начал объяснять. «Видите ли, этот Дикштейн - израильский агент, работающий против нашего народа. Мы должны его остановить. Кортон - человек из Буффало - может ему помочь, а если и есть, то не поможет нам. Но он будет помнить вашу мать, и поэтому он может сотрудничать с вами. Вы могли бы сказать ему, что вы и Дикштейн любовники ».« Ха-ха! »Смех Su2W был слегка истеричным, и она надеялась, что они подумают о неправильных причинах этого. Она держала себя в руках и сумела оцепенеть, не двигая своим телом, а лицо оставалось невыразительным, пока ей рассказывали о желтом кексе, о человеке на борту «Копарелли», о радиомаяке на «Стромберге» и о Махмуде и его плане захвата. , и насколько это будет значить для 249 Ken Fol »


Освободительное движение Палестины; и в конце она онемела, ей больше не приходилось притворяться. В конце концов ее отец сказал: «Итак, мой dea4, ты поможешь? Выиграешь? » С усилием самообладания, которое поразило ее, она одарила их яркой улыбкой стюардессы, встала со своего стула и сказала: «Телевизоры - это много, что нужно разобрать за один присест, не так ли? Я подумаю об этом, пока буду ополаскивать в ванне. И она вышла.


Все это постепенно проникало внутрь, пока она лежала в горячей воде с запертой дверью между ними и ними. Итак, Натаниэль должен был сделать вот что, прежде чем он снова сможет ее увидеть: украсть корабль. А потом, как он сказал, он не выпускал ее из поля зрения десять или пятнадцать лет. Возможно, это означало, что он мог бросить эту работу. Но, конечно, ни один из его планов не был успешным, потому что его враги знали о них все. Этот русский планировал обрушить дождь на корабль Ната, а Хасан планировал первым украсть корабль и устроить засаду Нату. В любом случае Дикштейн был в опасности; в любом случае они хотели его уничтожить. Суза могла его предупредить. Если бы только она знала, где он. Как мало те люди внизу знали о Херле, Хасан просто предполагал, как арабский шовинист-свинья, что она сделает то, что ей сказали. Ее отец предполагал, что она встанет на сторону палестинцев, потому что он сделал это, и он был мозгом семьи. Он никогда не знал, что было на уме у его дочери: в этом отношении он был таким же и со своей женой. Эйле всегда удавалось обмануть его: он никогда не подозревал, что она могла быть не той, кем казалась. Когда Суза поняла, что ей нужно сделать, она снова испугалась. В конце концов, есть способ найти Натаниэля и предупредить его. «Найди Нэта» - вот что они хотели, чтобы она сделала. Она знала, что может обмануть их, потому что они уже считали, что она на их стороне, тогда как ее не было. Чтобы она могла делать то, что они хотели. Она сможет найти Ната и предупредить его. Будет ли она делать хуже? Чтобы найти его самой, ей нужно было привести их к нему. 250 ТРОЙНОЙ


Но даже если Хасан его не найдет, русские угрожают Нату. И если его предупредить, он сможет избежать обеих опасностей. Возможно, ей также удастся как-нибудь избавиться от Хасана, прежде чем она действительно достигнет Ната. Какая была альтернатива? Ждать, продолжать, как ни в чем не бывало, надеяться на телефонный звонок, который, возможно, никогда не состоится ... он может быть мертв, что это может быть ее последний шанс. Но были и веские причины: ничего не делая, она могла помочь сорвать план Хасана, но эти 80 оставили русских и их план. Ее решение было принято. Она будет притворяться, что работает с Хасаном, чтобы найти Натаниэля. Она была особенно счастлива. Она была в ловушке, но чувствовала себя свободной; она слушалась отца, но чувствовала, что наконец бросает вызов ему; хорошо это или плохо, но она была предана Натаниэлю. Она тоже была очень, очень напугана. Она вышла из ванны, вытерлась, оделась и спустилась вниз, чтобы сообщить им хорошие новости.


В четыре часа утра 16 ноября 1968 года «Капарелли» прибыл в Влиссинген, на голландском побережье, и взял борт лоцмана, чтобы провести его через пролив Вестершбельде в Антверпен. Четыре часа спустя, у входа в гавань, она взяла другого лоцмана, чтобы договориться о ее проходе через доки. Из главной гавани она прошла через Шлюз Ройерса, вдоль Суэцкого канала, под мостом Сибирь и в док Каттендейк, где пришвартовалась у причала. Нат Дикштейн смотрел. Когда он увидел, как она медленно приближается, и прочитал имя Ко. Парелли на ее боку, и подумал о барабанах желтого цвета, которые скоро наполнят ее живот, его охватило очень странное чувство, подобное тому, которое он испытывал, когда смотрел. на обнаженное тело Сузы ... да, почти как похоть. Он перевел взгляд с причала № 42 на железнодорожную ветку, которая шла почти к краю набережной. Теперь на линии был поезд, состоящий из одиннадцати вагонов и паровоза. В десяти машинах находился 51 200-литровый драм с запечатанными крышками и надписью PLumBAT, вышитой на боку; одиннадцатый автомобиль 251 Кен Фоллетт


было всего пятьдесят барабанов. Он был так близок к этим барабанам, к тому урану; он мог Уолл и ... дотронуться до железнодорожных вагонов - он уже сделал это однажды, ранее утром, и подумал: разве не было бы замечательно просто совершить набег на это место с вертолетами и кучкой израильских коммандос и просто украсть вещи. Coparellf должен был быстро отремонтировать. Власти порта были уверены, что с желтохвостом можно безопасно обращаться, но в то же время они не хотели, чтобы этот груз висел в гавани ни на минуту дольше необходимого. Илере стоял рядом с краном, готовым погрузить бочки на корабль. Тем не менее, перед началом погрузки необходимо было выполнить формальности. Первым человеком, которого Дикштейн видел на борту корабля, был служащий судоходной компании. Он должен был передать пилотам их бурундуки и получить от капитана список членов экипажа портовой полиции. Вторым человеком на борту был Йозеф Коэн. Он был здесь ради налаживания отношений с клиентами: он давал капитану бутылку виски и садился выпить с ним и представителем судоходной компании. У него также была пачка билетов на бесплатный вход и один бокал в лучшем ночном клубе города, которые он отдавал капитану для офицеров. И он узнает имя корабельного инженера. Дикштейн предложил ему сделать это, попросив показать список экипажа, а затем отсчитав по одному билету на каждого офицера в списке. Каким бы способом он ни решил это сделать, он добился успеха: когда он покинул корабль и пересек набережную, чтобы вернуться в свой офис, он прошел мимо Дикштейна и пробормотал: «Меня зовут инженера То же самое», не прерывая шага. Лишь после полудня кран вошел в строй, и докеры начали загружать бочки в три трюма Copareffl. Барабаны IMe приходилось перемещать по одному, а внутри корабля каждый барабан должен был быть закреплен деревянными клиньями. Как и ожидалось, погрузка в этот день не была завершена. Вечером Дикштейн пошел в лучший ночной клуб города. У стойки бара рядом с телефоном сидела довольно удивительная женщина лет тридцати, с черными волосами и длинным аристократическим лицом с слегка надменным выражением лица. На ней было элегантное черное платье, которое делало 252 ТРОЙНОЙ.


большая часть ее сенсационных ног и ее высокая круглая грудь. Дикштейн почти незаметно кивнул ей, но ничего с ней не сказал. Он сидел в углу, потягивая стакан пива, надеясь, что придут моряки. Несомненно, они это сделают. Отказывались ли когда-нибудь моряки от бесплатного напитка? да. Клуб начал пополняться. Женщине в черном платье предлагали пару раз, но оба мужчины отказались, тем самым доказав, что она не проститутка. В девять часов Дикштейн вышел в вестибюль и позвонил Коэну. По предварительной договоренности Коэн под предлогом вызвал капитана «Копарелли». Теперь он рассказал Дикштейну то, что обнаружил: все, кроме двух офицеров, использовали свои бесплатные билеты. Исключением были сам капитан, который был занят оформлением документов, и радист - новый человек, которого они наняли в Кардиффе после того, как Ларс сломал ногу, - у которого была простуда. Затем Дикштейн набрал номер клуба, в котором он был. Он попросил поговорить с мистером Саме, которого, как он понял, можно было найти в баре. Пока он ждал, он услышал, как бармен выкрикивает имя Сэма: оно пришло к нему двумя путями: один прямо из бара, другой через несколько миль телефонного кабеля. В конце концов, вы услышите по телефону голос, говорящий: «Да? Привет? Это то же самое. Есть там кто-нибудь? Привет?" Дикштейн вскочил и быстро вернулся в бар. Он посмотрел туда, где стояла телефонная трубка бара. Женщина в черном платье разговаривала с высоким загорелым блондином лет тридцати, которого Дикштейн видел на набережной ранее в тот же день. Итак, это было То же самое. Женщина улыбнулась Тоже. Это была милая улыбка, улыбка, которая заставит любого мужчину взглянуть дважды: теплая, с красными губами, с ровными белыми зубами, и она сопровождалась неким томным полузакрытием глаз, что было очень сексуально и выглядело нисколько. как будто это тысячу раз репетировали перед зеркалом. Дикштейн завороженно смотрел. Он имел очень слабое представление о том, как работают подобные вещи: мужчины-поклонники подбирают женщин, а женщины - мужчин, и еще меньше понимал, как женщина может поднять мужчину, позволяя мужчине поверить в то, что подбирает он. Похоже, у него было свое обаяние. Он дал ей свой 253 - Кен Фоллефф


улыбка, усмешка с чем-то зловещим мальчишеским, благодаря которой он выглядел на десять лет моложе. Он что-то сказал ей, и она снова улыбнулась. Он заколебался, как человек, который хочет еще поговорить, но не может придумать, что сказать; затем, к ужасу Дикштейна, он отвернулся, чтобы уйти. Иль-женщина была равной с этим: Дикштейну не о чем было беспокоиться. Она коснулась рукава блейзера Сэма, и он снова повернулся к ней. В ее руке внезапно появилась сигарета. Тот же шлепал по карманам в поисках спичек. Судя по всему, он не курил. Дикштейн мысленно застонал. Женщина достала зажигалку из вечерней сумки на стойке перед ней и протянула ему. Он закурил ее сигарету. Dick9ein не мог уйти или наблюдать издалека; у него будет нервный срыв. Он должен был слушать. Он протиснулся через стойку и встал позади Саме, который смотрел на женщину. Дикштейн заказал еще пива. Голос женщины был теплым и манящим, Дикштейн уже знал, но теперь она действительно использовала его. У некоторых женщин были глаза спальни, у нее был голос спальни. То же самое, говоря: «Такое всегда происходит со мной». «Мне телефонный звонок?» - спросила женщина. Сарно кивнул. Женщина беда. Я ненавижу женщин. Всю мою жизнь женщины причиняли мне боль и страдания. Хотел бы я быть гомосексуалистом ». Дикштейн был поражен. Что он говорил? Он имел в виду это? Он пытался отговорить ее? Она сказала: «Почему бы тебе не стать им?» «Я не люблю мужчин». «Будь монахом». «Ну, видите ли, у меня есть другая проблема, этот ненасытный сексуальный аппетит. Мне приходится заниматься сексом все время, часто по нескольку раз за ночь. Это большая проблема для меня. Хотите свежего напитка? Ах. Это была линия беседы. Как он это придумал? Дикштейн предполагал, что моряки делают такие вещи все время, у них все сводится к изящному искусству. Так продолжалось и дальше. Дикштайн должен был восхищаться тем, как женщина вела То же самое за нос, позволяя ему думать, что он бежит. Она сказала ему, что остановилась в Антверпене только на ночь, и сообщила ему, что у нее есть номер в хорошем отеле. 254 ТРОЙНОЙ


pagne, но шампанское, продаваемое в клубе, было очень плохим, не то чтобы их можно было достать где-нибудь еще; в отеле, скажем; ее отель, например. Они ушли, когда началось шоу. Дикштейн был доволен: иди далеко, все хорошо. Он десять минут смотрел, как шеренга девушек бьет ногами по ногам, затем вышел. Он взял такси до гостиницы и поднялся в комнату. Он стоял рядом с дверью, ведущей в следующую комнату. Он услышал, как женщина хихикнула, и Сам же что-то сказал тихим голосом. Дикштейн сел на кровать и проверил баллон с газом. Он быстро включил и выключил кран, и от маски на лице уловил резкий запах сладости. На него это не подействовало. Он задавался вопросом, сколько нужно дышать, чтобы это сработало. У него не было времени как следует опробовать материал. 1 «Шум из соседней комнаты стал громче, и Дикштейн начал смущаться. Он задавался вопросом, насколько сознательным был Сарн. Хотел бы он вернуться на свой корабль, как только он закончит с женщиной? Это было бы неловко. Это означало бы драку в коридоре отеля - непрофессионально и рискованно. Дикштейн ждал - напряженный, смущенный, встревоженный. Женщина хорошо знала свое дело. Она знала, что Дикштейн хотел, чтобы Сарн потом уснул, и она пыталась его утомить. принять навсегда. Было около двух часов ночи, когда она постучала в соединительную дверь. Кодом было три медленных удара, чтобы сказать, что он спит, и шесть быстрых ударов, чтобы сказать, что он уходит. Она постучала три раза, медленно. Дикштейн открыл дверь. с газовым баллоном в одной руке и лицевой маской в другой, он тихонько прошел в следующую комнату. Тот же лежал на спине, голый, его светлые волосы спутаны, рот широко открыт, глаза закрыты. Его тело выглядело подтянутым и Дикштейн подошел ближе и прислушался к его дыханию. внутрь, затем полностью наружу - затем, как только он снова начал вдыхать, Дикштейн открыл кран и надел маску на нос и рот спящего. Глаза же широко открылись. Дикштейн крепче держал маску. Половина вздоха: непонимание в глазах Сарна. Дыхание превратилось в хрип, Саме повернул голову, не сумев ослабить хватку Дикштейна, и начал метаться. Дик- 255 Кен Фоллофф


Стайн оперся локтем о грудь сафора, думая: «Ради Бога, это слишком медленно, - выдохнул Сарно. Смятение в его глазах сменилось страхом и паникой. Он снова ахнул, собираясь усилить борьбу. Дикштейн подумал о том, чтобы позвать женщину, чтобы помочь ему удержать его. Но второй вдох потерпел поражение; борьба была заметно слабее; веки задрожали и закрылись; и к тому времени, когда он выдохнул второй вдох, он уже спал. На это ушло около трех секунд. Дикштейн расслабился. Сарн, вероятно, никогда этого не вспомнит. Он дал ему еще немного газа, чтобы убедиться, а затем встал. Он посмотрел на женщину. На ней были туфли, чулки и подвязки; ничего больше. Она выглядела восхитительно. Она поймала его взгляд и раскрыла руки, предлагая себя: к вашим услугам, сэр. Дикштейн покачал головой с сожалением, но лишь отчасти лукавым. Он сидел в кресле у кровати и смотрел на ее платье: тонкие трусики, мягкий бюстгальтер, украшения, платье, пальто, сумку. Она пришла к нему, и он дал ей восемь тысяч голландских гульденов. Она поцеловала его в щеку, затем поцеловала банкноты. Она вышла, не говоря ни слова. Дикштейн подошел к окну. Через несколько минут он увидел фары ее спортивной машины, которая проезжала мимо отеля и возвращалась в Амстердам. Он снова сел и стал ждать. Через некоторое время он начал чувствовать сонливость. Он прошел в соседнюю комнату и заказал кофе из службы доставки еды. Утром позвонил Коэн и сообщил, что первый офицер Копарелли обыскивает бары, бордели и ночлежки Антверпена в поисках своего инженера. В двенадцать тридцать Коэн снова позвонил. Капитан позвонил ему, чтобы сказать, что весь груз теперь загружен и у него нет механика. Коэн сказал: «Капитан, это ваш счастливый день». В два тридцать Коэн позвонил и сообщил, что видел Дитера Коха на борту «Копарелли» с сумкой на плече. Дикштейн давал Сарно немного больше газа каждый раз, когда тот начинал просыпаться. Он ввел последнюю дозу в шесть утра следующего дня, затем оплатил счет за две комнаты и ушел. 256 ТРОЙНОЙ


Когда Саме наконец проснулся, он обнаружил, что женщина, с которой он спал, ушла, не попрощавшись. Он также обнаружил, что сильно голоден. В течение утра он обнаружил, что спал не одну ночь, как он себе представлял, а две ночи и день между ними. В глубине души у него было стойкое ощущение, что он забыл что-то примечательное, но он так и не узнал, что случилось с ним за эти потерянные двадцать четыре часа.


Между тем, в воскресенье, 17 ноября 1968 года, «Копарелли» отплыл.


Тройной


14


Что Сузе следовало сделать, так это позвонить в любое израильское посольство и передать им сообщение для Ната Дикштейна. Эта мысль пришла ей в голову через час после того, как она сказала отцу, что поможет Хасану. В то время она упаковывала чемодан и сразу же взяла телефон в своей спальне, чтобы позвонить в справочную, чтобы узнать номер. Но ее отец вошел и спросил, кому она звонит. Она сказала аэропорт, и он сказал, что он позаботится об этом. После этого она постоянно искала возможность сделать тайный звонок, но ее не было. Хасан был с ней каждую минуту. Они поехали в аэропорт, сели на самолет, пересели в Кеннеди на рейс в Буффало и направились прямо к дому Кортоне. Во время путешествия она возненавидела Ясифа Хасана. Он бесконечно хвастался своей работой для федаинов; он масляно улыбнулся и положил руку ей на колено; он намекнул, что они с Эйлой были больше, чем друзьями, и что он хотел бы быть больше, чем дружить с Сюзой. Она сказала ему, что Палестина не будет свободной, пока не освободятся ее женщины; и что арабские мужчины должны были понять разницу между мужеством и свиньей. Это заткнуло его. У них были некоторые проблемы с обнаружением адреса Кортоне, Суза наполовину надеялась, что у них ничего не получится, но в конце концов они нашли таксиста, который знал дом. Сузу высадили; Хасан будет ждать ее через полмили по дороге. Дом был большим, окруженным высокой стеной, у ворот стояла охрана. Суза сказала, что хочет увидеть Кортоне, что она подруга Ната Дикштейна. Она много думала о том, что сказать Кортону: должна ли она сказать ему всю правду или только часть? Предположим, он знал или мог узнать, где находится Дикштейн: зачем ему рассказывать ей? Она сказала бы, что Дикштейн был в дан- 258 ТРОЙНОЙ


Гер, ей нужно было найти его и предупредить. По какой причине Кортоне поверил ей? Она очаровывала его - она знала, как это делать с мужчинами его возраста, - но он все равно оставался подозрительным. Она хотела объяснить Кортоне полную картину: что она искала Ната, чтобы предупредить его, но ее также использовали его враги, чтобы привести их к нему, что Хасан находился в полумиле по дороге в такси, ожидающем ее. . Но тогда он уж точно никогда ей ничего не скажет. Ей было очень трудно ясно обо всем этом осмыслить. Было так много обмана и двойного обмана. И ей так хотелось увидеть лицо Натаниэля и самой поговорить с ним. Она все еще не решила, что сказать, когда охранник открыл для нее ворота и повел по гравийной дороге к дому. Это было красивое место, но довольно перезрелое, как будто декоратор щедро проголодал его, а владельцы добавили много дорогостоящего хлама по своему выбору. Казалось, что слуг было много. Один из них повел Сьюзу наверх, сказав ей, что мистер Кортоне поздно завтракает в своей спальне. Когда она вошла, Кортоне сидел за маленьким столиком и копался в яйцах и картошке фри. Это был толстый мужчина, совершенно лысый. Суза не помнила его с того времени, как он посетил Оксфорд, но тогда он, должно быть, выглядел совсем иначе. Он взглянул на нее, затем выпрямился с выражением ужаса на лице и крикнул: «Ты должен быть старым», но потом его завтрак пошел не в ту сторону, и он начал кашлять и плевать. Слуга схватил Сузу сзади, болезненно сжав ее руки; затем отпустил ее и пошел стучать Кортону по спине. "Что ты сделал?" - крикнул он на нее. «Что ты сделала, ради Христа?» Этот фарс удивительным образом помог ей немного успокоить, Она не могла бояться человека, который так боялся ее. Она оседлала волну уверенности, села за его столик и налила себе кофе. Когда Кортоне перестал кашлять, она сказала: «Она была моей матерью», «Боже мой», - сказал Кортон. Он в последний раз закашлялся, затем отмахнулся от слуги и снова сел. «Ты так Я ее, колокол, ты напугал меня до полусмерти». Он облажался со своим 259 Ken Follett


глаза, вспоминая. - Тебе было бы лет четыре или пять в… эээ, 1947 году? «Правильно» «Черт, я тебя помню, у тебя в волосах была лента. А теперь вы с Нэт - предмет ». Она сказала: «Значит, он был здесь». Ее сердце забилось от радости. «Может быть», - сказал Кортоне. Его подвижность исчезла. Она поняла, что им будет нелегко манипулировать. Она сказала: «Я хочу знать, где он». «И я хочу знать, кто прислал тебе его.» «Никто не прислал меня». Сьюза собралась с мыслями, изо всех сил пытаясь скрыть свое напряжение. «Я предположил, что он мог прийти к вам за помощью с этим ... проектом, над которым он работает. Дело в том, что арабы знают об этом и убьют его, и я должен его предупредить. Пожалуйста, если вы знаете, где он, пожалуйста, помогите мне ». Она внезапно была близка к слезам, но Кортоне не тронулся. «Помочь вам легко», - сказал он. «Доверять тебе - это сложная часть», - он развернул сигару и вставил ее, не торопясь. Суза наблюдала в агонии нетерпения ... Он отвернулся от нее и заговорил почти сам с собой. «Знаете, было время, когда я просто видел то, что хотел, и хватал. Это уже не так просто. Теперь у меня все эти сложности. Я должен сделать выбор, и ни один из них не является тем, что я действительно хочу, я не знаю, так ли обстоят дела сейчас или это я ». Он снова повернулся и посмотрел на нее. «Я обязан Дикштейну своей жизнью. Теперь у меня есть шанс спасти его, если ты говоришь правду. Это долг чести. Я должен заплатить лично, лично. иди, что мне делать? »Он сделал паузу. Суза затаила дыхание. «Дикштейн находится в разрушенном доме где-то на Средиземном море. Это развалины, в которых не жили уже много лет, так что телефона нет. Я мог отправить сообщение, но я не был уверен, что оно доходит до него, и я сказал, что должен сделать это сам, лично ». Он затянул сигару. «Я мог бы сказать вам, куда идти искать его, но вы просто можете передать информацию не тем людям. Я не буду рисковать ». Что, тогда Т'Суза сказал высоким голосом. "Мы должны ему помочь- 260 ТРОЙКА.


«Я знаю это», - невозмутимо сказал Кортоне. «Так что я сам туда пойду». «Ол» Суза была застигнута врасплох: это была возможность, о которой она никогда не думала. "А что насчет тебя?" он продолжил. «Я не собираюсь говорить вам, куда я направляюсь, но вы все равно можете заставить людей следовать за мной. С этого момента мне нужно держать тебя очень близко. Посмотрим правде в глаза, вы можете играть в обе стороны. Так что я заберу тебя с собой ». Она уставилась на него. Напряжение улетучилось из нее потоком, она резко упала в кресло. «О, спасибо, - сказала она. Потом, наконец, она заплакала.


Они летели первым классом. Кортон всегда так делал. После еды Суза оставила его в туалет. Она заглянула через занавеску в экономику, надеясь вопреки надежде, но была разочарована: настороженное смуглое лицо Хасана смотрело на нее через ряды подголовников. Она заглянула в камбуз и доверительным тоном заговорила со старшим стюардом. Она сказала, что у нее проблема. Ей нужно было связаться со своим парнем, но она не могла уйти от своего итальянского отца, который хотел, чтобы она носила железные трусики, пока ей не исполнился двадцать один год. Позвонит ли он в консульство Израиля в Риме и оставит сообщение Натаниэлю Дикштейну? Просто скажи, Хасан мне все рассказал, и мы с ним идем к тебе. Она дала ему денег за телефонный звонок, слишком много, это был способ дать ему чаевые. Он записал сообщение и пообещал. Она вернулась к Кортоне. - Плохие новости, - сказала она. Один из арабов вернулся в экономику. Он должен следовать за нами. Кортоне выругался, затем сказал ей, что о мужчине просто нужно позаботиться позже. Суза подумала: «О, Боже, что я наделала?»


Из большого дома на вершине утеса Дикштейн спустился по длинной зигзагообразной лестнице, врезанной в скалу, к пляжу. Он плеснул по мелководью к ожидающей моторной лодке, прыгнул внутрь и кивнул человеку за рулем. Взревел двигатель, и лодка устремилась сквозь волны в море. Солнце только что село. В последнем тусклом свете облака сгущались вверху, заслоняя звезды, как только они появлялись. Дикштейн глубоко задумался, ломая свой 261 K * n Folleff.


мозги для того, чего он не делал, меры предосторожности, которые он еще мог предпринять, лазейки, которые он еще успел закрыть. Он снова и снова обдумывал свой план, как человек, который выучил наизусть важную речь, которую он должен произнести, но все же желает, чтобы она была лучше. Впереди маячила высокая тень «Стромберга», и лодочник развернул маленькое судно по пенистой дуге и остановился рядом с тем, где в воде болталась веревочная лестница. Дикштейн вскарабкался по трапу и, когда вышел на борт, капитан корабля пожал ему руку и представился. Как и все офицеры на борту «Стромберга», он был заимствован у ВМС Израиля. Они обошли палубу. Дикштейн сказал: «Есть проблемы, капитан?» «Это плохой корабль», - сказал капитан. «Она медлительная, неуклюжая и старая. Но мы ее в хорошей форме ». Судя по тому, что Дикштейн мог видеть в сумерках, «Стромхерг» был в лучшем состоянии, чем его родственный корабль «Копарельт» в Антверпене. Она была чистая, и все на палубе выглядело квадратным, правильным. Они поднялись на мостик, осмотрели мощное оборудование в радиорубке, затем спустились в столовую, где команда заканчивала обед. В отличие от офицеров, все обычные моряки были агентами Моссада, большинство из которых имели небольшой опыт работы на море. Дикштейн уже работал с некоторыми из них раньше. Он заметил, что все они были как минимум на десять лет моложе его. Все они были с блестящими глазами, хорошо сложены, одеты в необычный набор джинсов и домашних свитеров; все крутые, юмористические, хорошо обученные мужчины. Дикштейн взял чашку кофе и сел за один из столиков. Он намного превзошел всех этих людей, но в израильских вооруженных силах не было особого возражения, и тем более в Моссаде. Четверо мужчин за этим столом кивнули и поздоровались. Иш, мрачный израильтянин палестинского происхождения с темным лицом, сказал: «Погода меняется». «Не говори так. Я планировал загореть в этом круизе ». Выступал долговязый светловолосый житель Нью-Йорка по имени Фейнберг, обманчиво симпатичный мужчина с ресницами, которым завидовали женщины. Назвать это задание «круизом» уже было постоянной шуткой. В своем брифинге ранее в тот же день Дикштейн сказал, что Coparellt будет почти пустым, когда они его украдут. "Вскоре после того, как она пройдет через Гибральский пролив262 TRIPLE


смола, - сказал он им, - ее двигатели сломаются. Ущерб будет таким, что не может быть! отремонтирован в море. Капитан телеграфирует владельцам об этом - и теперь мы владельцы. По-видимому, удачному стечению обстоятельств рядом окажется еще один наш корабль. Это «Гил Гамильтон», пришвартованный здесь через залив. Она отправится на «Копарельф» и снимет всю команду, кроме инженера. Затем она выпадает из поля зрения: она идет в следующий порт захода, где экипаж Copparelli будет отпущен и им будет предоставлена плата за проезд на поезде до дома ''. У них был день, чтобы подумать о брифинге, и Дикштейн ожидал вопросов. Теперь Леви Аббас, невысокий, солидный мужчина - «построенный как танк и примерно такой же красивый», - сказал Файнберг, - спросил Дикштейна: «Вы не сказали нам, почему вы так уверены, что Coparelli сломается, когда вы захотите. ей. " "Ах." Дикштейн отпил кофе. «Вы знакомы с Дитером Кохом из военно-морской разведки?» Файнберг знал его. «Это инженер Копарелли», - кивнул Аббас. «Именно поэтому мы хорошо знаем, что можем отремонтировать Coparelli. Мы знаем, что может пойти не так. «Правильно, - продолжил Аббас. «Мы закрашиваем имя Копарелли, переименовываем ее в Стромберг, меняем журналы учета, затопляем старый Стромберг и плывем на Копарелли, теперь называемом Стромбергом, в Хайфу с грузом. Но почему бы не перебросить груз с одного корабля на другой в море? У нас есть краны ».« Это была моя первоначальная идея », - сказал Дикштейн. «Это было слишком рискованно. Я не мог гарантировать, что это будет возможно, особенно в плохую погоду ».« Мы все еще можем сделать это, если будет хорошая погода ».« Да, но теперь, когда у нас есть идентичные родственные корабли, будет легче менять имена, чем грузы. «Иш печально сказал:« В любом случае, хорошая погода не выдержит ». Четвертым человеком за столом был Поруш, молодой парень с короткой стрижкой и сундуком Я бочка эля, который был женат на сестре Аббаса. Он сказал: «Если это будет так просто, то что все мы, крутые парни, делаем здесь?» Дикштейн сказал: «Я бегал по всему миру ради 263 Ken Fol»


последние полгода настраивал эту штуку. Пару раз он неизбежно наталкивался на людей с другой стороны. Я не думаю, что они знают, что мы собираемся делать ... но если они узнают, мы можем узнать, насколько мы круты ». Один из офицеров пришел с листом бумаги и обратился к Дикштейну. «Сигнал из Тель-Авива, сэр. «Копарефли» только что проехали мимо Гибралтара. - Вот и все, - сказал Дикштейн, вставая. «Мы плывем Утром».


Сюзан Эшфорд и Аль Кортен пересели на самолет в Риме и рано утром прибыли на Сицилию. Двое двоюродных братьев Кортоне были в аэропорту, чтобы встретить его. Между ними был долгий спор; не резкий, но, тем не менее, очень возбудимый. Суза не могла правильно следовать быстрому диалекту, но она поняла, что кузены хотели сопровождать Кортоне, а он настаивал на том, что это было то, что он должен был сделать в одиночку, потому что это был долг чести. Кортон, казалось, выиграл спор. Они покинули аэропорт без кузенов на большом белом «фиате». За рулем ехала Суза, Кортоне направил ее на прибрежную дорогу. В сотый раз она проиграла в уме сцену воссоединения с Натаниэлем: она увидела его стройное угловатое тело; он посмотрел вверх; он узнал ее, и на его лице расплылась радостная улыбка; она побежала к нему; они обняли друг друга - сжимай ее так сильно, что было больно; она сказала: «О, я люблю тебя», и поцеловала его в щеку, в нос, в его рот ... Но она тоже была виновата и напугана, и была еще одна сцена, которую она играла реже, в которой смотрела на ее каменное лицо и сказала: «Что, черт возьми, ты здесь делаешь?» Это было немного похоже на то время, когда она плохо себя вела в канун Рождества, и ее мать рассердилась и сказала, что Санта-Клаус вместо этого положит камни в ее рождественский чулок. игрушек и конфет. Она не знала, верить этому или нет, и просыпалась без чувств, то желая, то боясь утра. Она взглянула на Кортона, сидящего рядом с ней. Трансатлантическое путешествие утомило его. Сузе было трудно представить его ровесником Нэта, он был таким толстым, лысым и ... . . ну, у него был вид усталой развращенности, что могло показаться забавным, но на самом деле он был просто пожилым человеком. Когда выглянуло солнце, остров был красивым. Суза выглядела 2 ”TNPLE


на пейзаж, пытаясь отвлечься, чтобы время прошло быстрее. Дорога вилась по берегу моря из города в город, и с правой стороны открывался вид на каменистые пляжи и сверкающее Средиземное море. Кортоне закурил сигару. «Я часто делал такие вещи, когда был молод, - сказал он. «Сесть в самолет, поехать куда-нибудь с красивой девушкой, покататься, посмотреть места. Уже нет. Похоже, я застрял в Буффало на долгие годы. Главное в бизнесе - разбогатеть, но всегда есть о чем беспокоиться. Так что вы никогда не ходите куда-нибудь, к вам приходят люди, приносят вещи. Вы становитесь слишком ленивыми, чтобы повеселиться ». «Ты выбрал это», - сказала Суза. Она испытывала к Кортону больше симпатии, чем показывала: он был человеком, который много работал ради всего плохого. «Я выбрал это», - признался Кортоне. «Молодые люди не пощады». Он одарил редкой полуулыбкой и затянулся сигарой. В третий раз Суза увидела ту же синюю машину в зеркало заднего вида. «За нами следят», - сказала она, стараясь сохранять спокойный и нормальный голос. "Араб?" "Должно быть." Лица за лобовым стеклом она не видела. "Что мы будем делать? Ты сказал, что справишься с этим ». "Я буду." Он молчал. Ожидая, что он скажет больше, Суза взглянула на него. Он заряжал пистолет уродливыми коричнево-черными пулями. Она ахнула: она никогда не видела настоящего пистолета. Кортоне посмотрел на нее, затем вперед. «Господи, смотри на Goddsimn Roadt». Она посмотрела вперед и резко затормозила для резкого поворота. "Где ты взял эту штуку?" она сказала. «От кузена». Сузе все больше и больше казалось, что ей снится кошмар. Она не спала в постели четыре дня. С того момента, как она услышала, как ее отец так спокойно говорил об убийстве Натаниэля, она бежала: убегая от ужасной правды о Хасане и ее отце, к безопасности жилистых рук Дикштейна; и, как в кошмаре, пункт назначения, казалось, удалялся так же быстро, как она бежала. «Почему ты не скажешь мне, куда собирались?» - спросила она Кортона. "Думаю, теперь я могу. Нат попросил у меня ссуду на дом 265 Кен Фоллефф


с причалом и защитой от слежки полиции. Мы идем в тот дом ». Сердце Сузы забилось быстрее. «Как далеко?» «Пару миль». Через минуту Кортоне сказал: «Мы доберемся туда, не спешите, мы не хотим идти по дороге». Она поняла, что бессознательно опустила ногу. . Она выключила акселератор, но не могла замедлить свои мысли. В любую минуту, чтобы увидеть его и прикоснуться к его лицу, поцеловать его, поцеловать его, почувствовать его руки на своих плечах… «Ром там, справа». Она ехала через открытые ворота и по короткой гравийной дороге, заросшей сорняками. к большой разрушенной вилле из белого камня. Когда она остановилась перед портиком с колоннами, она ожидала, что Натаниэль выскочит, чтобы поприветствовать ее. По эту сторону дома не было никаких признаков жизни. Они вышли из машины и поднялись по сломанной каменной лестнице к главному входу. Большая деревянная дверь была закрыта, но не заперта. Суза открыла его, и они вошли. Там был большой зал с полом из битого мрамора. Потолок просел, стены заляпаны сыростью. В центре зала стояла огромная упавшая люстра, раскинувшаяся на полу, как мертвый орел. Кортоне крикнул: «Привет, здесь есть кто-нибудь?» Ответа не было. Сьюза подумала: это большое место, он, должно быть, здесь, просто он терпеть не может, а может, и в саду. Они пересекли зал, огибая люстру. Они вошли в просторную голую гостиную, громко эхом отозвав их шаги, и вышли через французские двери без стекла в задней части здания. К краю обрыва спускался небольшой сад. Они прошли так далеко и увидели длинную лестницу, врезанную в скалу зигзагообразно спускавшуюся к морю. Никого не было видно. «Его здесь нет, - подумала Суза. на этот раз Санта действительно оставил мне камни. «Смотри», - Кортоне указывал на море своей толстой рукой. Суза взглянула и увидела два судна: корабль и моторную лодку. Моторная лодка быстро приближалась к ним, перепрыгивая волны и рассекая воду своим острым носом; вот и все. 266 TRIPU


В нем был один человек. Корабль выходил из бухты, оставляя широкий след. «Похоже, мы их просто упустили», - сказал Кортоне. Суза сбежала по ступеням, крича и безумно размахивая руками, пытаясь привлечь внимание людей на корабле, зная, что это невозможно, они были слишком далеко. Она поскользнулась на камнях и тяжело упала на зад. Она заплакала. Кортоне побежал за ней, его тяжелое тело дергалось по ступенькам. «Это нехорошо, - сказал он. Он поднял ее на ноги. «Моторная лодка», - в отчаянии сказала она. «Может быть, мы сможем сесть на моторную лодку и догнать корабль…» «Ни в коем случае. К тому времени, как лодка прибудет сюда, корабль будет слишком далеко, слишком далеко и будет идти быстрее, чем лодка, - он повел ее обратно к ступеням. Она бежала долгий путь вниз, и обратный подъем тяжело его нагружал. Суза почти не заметила: она была полна страданий. Ее разум был пуст, когда они поднялись по склону сада и вернулись в дом. «Придется сесть», - сказал Кортоне, когда они пересекали гостиную. Суза посмотрела на него. Он тяжело дышал, лицо его было серым и покрытым потом. Внезапно она поняла, что все это было слишком для его толстого тела. На мгновение она забыла о собственном ужасном разочаровании. «Лестница», - сказала она. Они вошли в залитый дождем зал. Она провела Кортоне по широкой лестнице и усадила его на второй ступеньке. Он сильно упал. Он закрыл глаза и положил голову на стену рядом с ним. «Послушайте, - сказал он, - вы можете вызывать корабли ... или послать им телеграмму ... мы все еще можем связаться с ним. . . » «Посиди спокойно минутку, - сказала она. «Не говори». «Спроси моих кузенов - кто там?» Суза обернулась. Раздался звон осколков люстры, и теперь она поняла, что его вызвало. Ясиф Хасан подошел к ним по мячу. Внезапно Кортоне с огромным усилием встал. Хасан остановился. Дыхание Кортона было прерывистым. Он порылся в кармане 267 Кен Фоллефф


- сказала Суза, Кортоне вытащил пистолет. Хасан застыл как вкопанный, замерзший. - закричала Суза. Кортоне пошатнулся, пистолет в его руке качнулся в воздухе. C, ortone нажал на курок. Пистолет выстрелил дважды с огромным оглушительным двойным выстрелом. Выстрелы разошлись. Кортоне рухнул на землю, его лицо было темным, как смерть. Пистолет вылетел из его пальцев и ударился о потрескавшийся мраморный пол. Ясифа Хасана рвало. См встал на колени рядом с Кортоне и открыл глаза. «Слушай», - хрипло сказал он. Хасан сказал: «Оставь его, пойдем». Суза повернула голову к нему. Во весь голос она кричит: «Просто пошли на хуй». Затем она снова повернулась к Кортоне. «Я убил много мужчин», - сказал Кортоне. Суза наклонилась ближе, чтобы услышать. «Одиннадцать мужчин, я покончил с собой ... Я прелюбодействовал со многими женщинами. . Его голос затих, глаза закрылись, а затем он сделал огромное усилие, чтобы заговорить снова. «Всю свою божественную жизнь я был вором и хулиганом. Но я умер за друга, верно? «Ибис» для чего-то важен, он должен, не так ли? »« Да », - сказала она. IM действительно что-то значит ». «Хорошо, - сказал он. Потом он умер. Суза никогда не видела смерти человека. Это было ужасно. Вдруг там ничего не осталось, ничего, кроме тела; человек исчез. Она подумала: «Неудивительно, что смерть заставляет нас плакать». Она поняла, что ее собственное лицо было залито слезами. «Я даже не любил его, - подумала она, - до сих пор». Хасан сказал: «Вы отлично справились, теперь давайте убираться отсюда». Суза не поняла. г хорошо сделал? она думала. И тогда она поняла. Хасан не знал, что она сказала Кортоне, что за ними следил араб. Что касается Хасана, она сделала именно то, что он от нее хотел: она привела его сюда. Теперь она должна попытаться притвориться, что она на его стороне, пока она не найдет способ связаться с Нэтом. «Я не могу Он и жульничать больше, я могу слишком много, я устала», - подумала она. 7ben: Вы можете позвонить на корабль или, по крайней мере, отправить телеграмму, сказал Кортон.


Она все еще могла предупредить Ната. О, Боже, когда я смогу уснуть? Она встала. "Что мы ждем?" Они вышли через высокий заброшенный вход. «Возьми мою машину», - сказал ей Хасан. Тогда она подумала о попытке сбежать от него, но это была глупая идея. Он скоро ее отпустит. Она сделала то, о чем он просил, не так ли? Теперь он отправит ее домой. Она села в машину. «Подождите, - сказал Хасан. Он подбежал к машине Кортоне, вынул ключи и бросил их в кусты. Он сел в свою машину. «Значит, человек в моторной лодке не может следовать за ним», - объяснил он. Когда они уезжали, он сказал: «Я разочарован твоим отношением. Этот человек помогал нашим врагам. Вы должны радоваться, а не плакать, когда умирает враг ». Она закрыла глаза рукой. «Он помогал своему другу», - Хасан похлопал ее по колену. «Ты хорошо поработал, я не должен тебя критиковать. Вы получили информацию, которую я хотел ». Она посмотрела на него. "Сделал W '" Конечно. Мы видели, как мы видели большой корабль, выходящий из бухты, - это был «Штмберг». Я знаю время ее отъезда и ее максимальную скорость, так что теперь я могу определить самый ранний момент, когда она могла бы встретиться с Копарелли. И я могу пригласить туда своих людей днем раньше ». Он снова похлопал ее по колену, на этот раз положив руку на ее бедро. «Не трогай меня», - сказала она. Он убрал руку. Она закрыла глаза и попыталась думать. Своим поступком она достигла наихудшего результата: она привела Хасана на Сицилию, но Шед не предупредила Ната. Она должна узнать, как отправить телеграмму на корабль, и сделать это, как только они с Хасаном разойдутся. Был только один шанс - бортпроводник, обещавший позвонить в израильское консульство в Риме. Она сказала: «О, Боже, я буду рада вернуться в Оксфорд». "Оксфорд?" Хасан засмеялся. "Еще нет. Тебе придется остаться со мной, пока операция не закончится. Она подумала: «Боже мой, я этого не вынесу». «Но я так устала», - сказала она. «Мы скоро отдохнем. Я не мог тебя отпустить. Знаете, охрана. 269 Кен Фоллефф


В любом случае, вы бы не хотели упустить возможность увидеть труп Ната Дикштейна ».


У стойки Alitalia в аэропорту к Ясифу Хасану подошли трое мужчин. Двое из них были молоды и бандиты, третий был высоким остролицым мужчиной лет пятидесяти. Пожилой мужчина сказал Хасану: «Проклятый дурак, ты заслуживаешь расстрела». Хасан поднял на него глаза, и Сюзанна увидела в его глазах неприкрытый страх, когда он сказал: «Ростов». Сюзанна подумала: «О Боже, что теперь? Ростов взял Хасана за руку. На мгновение показалось, что Хасан будет сопротивляться и отдернет руку. Двое молодых головорезов подошли ближе. Суза и Хасан были взаперти. Ростов увел Хасана от кассы. Один из головорезов взял Сузу за руку, и они последовали за ним. Они ушли в тихий уголок. Ростов явно пылал яростью, но говорил тихо. «Вы могли бы все сорвать, если бы не опоздали на несколько минут». «Я не понимаю, что ты имеешь в виду», - в отчаянии сказал Хасан. «Думаешь, я не знаю, что ты бегаешь по миру в поисках Дикштейна? Ты думаешь, я не могу допустить, чтобы ты следил за тобой, как и за любым другим чертовым идиотом? Я получаю ежечасные отчеты о ваших передвижениях с тех пор, как вы уехали из Каира. И что заставило тебя поверить в то, что ты ей можешь доверять? Он показал Сузе большим пальцем. «Она привела меня сюда». «Да, но тогда вы этого не знали». Суза стояла неподвижно, молчаливая и напуганная. Она была безнадежно сбита с толку. Множественные потрясения утренней пропавшей Нат, наблюдающей, как умирает Кортон, парализовали ее способность думать. Было достаточно сложно сохранить ложь, когда она обманывала Хасана и говорила Кортоне правду, которую Хасан считал ложью. Вот этот Ростов, которому врал Хасан, и она даже не могла подумать, должно ли то, что она сказала Ростову, быть правдой или другой, другой ложью. Хасан спрашивал: «Как ты сюда попал?» - Конечно, на «Карле». Мы были всего в сорока или пятидесяти милях от Сицилии, когда я получил сообщение, что вы приземлились здесь. Я также получил разрешение из Каира приказать вам немедленно и незамедлительно вернуться туда ». 270 ТРОЙНОЙ


«Я все еще считаю, что поступил правильно, - сказал Хасан. «Убирайся с моих глаз», - ушел Хасан. Суза пошла за ним, но Ростов сказал: «Не ты». Он взял ее за руку и пошел. Она пошла с ним, думая: что мне теперь делать? «Я знаю, что вы доказали свою преданность нам, мисс Эшфорд, но в разгар такого проекта мы не можем позволить новобранцам просто вернуться домой. С другой стороны, у меня здесь, на Сицилии, нет людей, кроме тех, кто должен быть со мной на корабле, поэтому я не могу вас сопровождать в другое место. Я боюсь, что тебе придется ехать со мной на «Карлу», пока это дело не закончится. Надеюсь, ты не против. Знаешь, ты выглядишь в точности как твоя мать ». Они вышли из аэропорта к ожидающей машине. Ростов открыл ей дверь. Пришло время бежать: после этого может быть уже слишком поздно. Она заколебалась. Рядом с ней стоял один из головорезов. Его куртка приоткрылась, и она увидела приклад его пистолета. Она вспомнила ужасный взрыв, произведенный пистолетом Кортонеса в разрушенной вилле, и то, как она кричала; и вдруг она боялась умереть, превратиться в комок глины Мне, бедному толстому Кортону; она была в ужасе от этого пистолета, этого удара и пули, вошедшей в ее тело, и начала трястись. "V&A это?" Ростов. «Эл Кортоне умер». «Мы знаем», - сказал Ростов. "Забирайся в машину." Суза села в машину.


Пьер Борг выехал из Афин и припарковал машину на одном конце участка пляжа, где время от времени гуляли любовники. Он вышел и пошел вдоль берега, пока не встретил встречного Каваша. Они стояли бок о бок, глядя на море, сонно плескались волны у их ног. Борг мог видеть красивое лицо высокого арабского двойного агента при свете звезд. Каваш отличался от обычной самоуверенности. «Спасибо, что пришли», - сказал Каваш. Борг не знал, за что его благодарили. Если кому и следовало сказать спасибо, так это ему. А потом он понял, что Каваш имел в виду именно это. Мужчина все делал тонко, в том числе и оскорблениями. «Я, русские, подозреваю, что утечка произошла из Каира», - сказал Каваш. "Они играют в свои карты очень близко к своему 271 Кону Фоллеффу.


коллективный коммунистический сундук, так сказать. - Каваш тонко улыбнулся. Борг не понял шутки. «Даже когда Ясиф Хасан вернулся в Каир для разбора полетов, мы мало что узнали - и я не получил всей информации, которую дал Хасан». Борг громко рыгнул: он съел большой греческий обед. «Не тратьте время на оправдания, пожалуйста. Просто скажи мне, что ты знаешь ».« Хорошо », - мягко сказал Каваш. «Илей знает, что Дикштейн собирается украсть уран». «Вы сказали мне это в прошлый раз». «Я не думаю, что они знают какие-либо подробности. Их намерение - позволить этому случиться, а потом разоблачить. Они отправили пару кораблей в Средиземное море, но они не знают, куда их послать ». Пластиковая бутылка поплыла во время прилива и приземлилась у ног Борга. Он пнул его обратно в воду. «А что насчет Сюзи Эшфорд?» «Определенно работает на арабскую сторону. Слушать. Между Ростовом и Хасаном возник спор. Хасан хотел узнать, где именно находится Дикштейн, а Ростов считал это ненужным ».« Плохие новости. Продолжайте "". После этого Хасан вышел из строя. Он попросил девушку Эшфорд помочь ему найти Дикштейна. Они отправились в место под названием Баффало в США и встретили гангстера по имени Кортоне, который отвез их на Сицилию. Они скучали по Дикштейну, но только потому, что видели, как Стромберг уходит. У Хасана большие проблемы по этому поводу. Ему приказали вернуться в Каир, но он еще не явился. «« Но девушка привела их туда, где был Дикштейн? »« Stftactly.vs »Господи Иисусе, это плохо». Борг подумал о послании, которое пришло. в консульстве Рима для Ната Дикштейна от его «подруги». Он рассказал об этом Кавашу. Хасан рассказал мне все, и мы с ним идем повидаться с тобой. «Что, черт возьми, это значило? Было ли это сделано для того, чтобы предупредить Дикштейна, задержать его или сбить с толку? Или это был двойной блеф - попытка заставить его думать, что ее вынуждают привести к нему Хасана? «Я должен сказать, что это двойной блеф», - сказал Каваш. Она знала, что ее роль в этом в конечном итоге будет раскрыта, поэтому она попробовала за 272 ВТРАИХ


Более длительная аренда на доверие Дикштейна. Вы не передадите сообщение… «Конечно, нет». Мысли Борга обратились к другому пути. «Если они поедут на Сицилию, они знают о Стромберге. Какие выводы они могут сделать из того, что «Стромберг» будет использован для кражи урана? » "Точно. Вот если бы я был Ростовом, я бы пошел за Стромбергом, дал бы угон, а потом атаковал бы. Черт черт черт. Думаю, это придется отменить ». Он уткнулся носком ботинка в мягкий песок. «Какая ситуация в Каттаре?» «Я хранил худшие новости напоследок. Али тесты прошли удовлетворительно. Русские поставляют уран. Реактор будет запущен через три недели с сегодняшнего дня ». Борг смотрел на море, и он был более несчастным, пессимистичным и подавленным, чем когда-либо за всю свою несчастную жизнь. «Вы знаете, что это ебля означает, не так ли? Значит, мы не можем отменить это. Это означает, что я не могу остановить Дикштейна. Это означает, что Дикштейн - последний шанс Израиля ». Каваш молчал. Через мгновение Борг посмотрел на него. Глаза араба были закрыты. "Что ты делаешь?" - сказал Борг. Молчание продолжалось несколько мгновений. Наконец Каваш открыл глаза, посмотрел на Борга и вежливо улыбнулся. «Молиться», - сказал он.


ТЕЛЬ-АВИВ ДЛЯ MV STROMBERG ЛИЧНЫЙ БОРГ ТОЛЬКО ДЛЯ DICKSTEIN EYES ДОЛЖЕН БЫТЬ ДЕКОДИРОВАН ПО АДРЕСНОМУ НАЧАЛУ СУЗА АШФОРД ПОДТВЕРДИЛА АРАБСКОГО АГЕНТА ПРЕКРАТИТЬ ЕГО УБЕДИТЕЛЬНЫЙ КОРТОН, ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ ЕЕ, И ХАССАН, ЧТОБЫ ПРЕКРАТИТЬ, ЧТОБЫ ПРЕКРАТИТЬ ДРУГИЕ ДРУГИЕ, КОТОРЫЕ ПРЕКРАЩАЮТ ИХ ОСТАНОВИТЬСЯ. УКАЗЫВАЕТ НА СИЛЬНУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ НА ВАС НАПРАВИТЬСЯ НА МОРЕ СТОП, НИКАКОГО ДАЛЬНЕЙШЕГО ACMON, МЫ НЕ МОЖЕМ ПРИНЯТЬ НА ЭТОЙ КОНЕЧНОЙ СТОПЕ


Облака, скопившиеся над западным Средиземноморьем в течение предыдущих нескольких дней, наконец, той ночью лопнули, 273 Кен Фоллофф


поливает Стромберг дождем. Подул резкий ветер, и недостатки конструкции корабля стали очевидны, когда он начал катиться и рыскать на набегающих волнах. Нат Дикштейн погоду не заметил. Он сидел один в своей маленькой каюте, за столом, который был привинчен к переборке, с карандашом в руке и блокнотом, кодовой книгой и сигналом перед ним, транскрибируя слово послания Борга через слово распятия. Он перечитывал ее снова и снова и, наконец, сел и уставился на пустую стальную стену перед собой. Было бессмысленно рассуждать о том, почему она могла это сделать, выдвигать надуманные гипотезы о том, что Хасан принуждал ее или шантажировал ее, воображать, что она действовала из ошибочных убеждений или запутанных мотивов: Борг сказал, что она шпионка, а он был Правильно. Она все время была шпионом. Вот почему она занималась с ним любовью. У этой девушки было большое будущее в разведывательном бизнесе. Дикштейн закрыл лицо руками и прижал кончиками пальцев глаза к глазным яблокам, но все же он мог видеть ее, обнаженную, за исключением туфель на высоких каблуках, которая прислонилась к шкафу на кухне в этой маленькой квартирке и читала утреннюю газету, пока она ждала. чтобы чайник закипел. Хуже всего было то, что он все еще любил ее. До встречи с ней он был калекой, эмоциональным инвалидом с пустым рукавом, висевшим там, где ему следовало бы иметь любовь; и она совершила чудо, снова сделав его здоровым. Теперь она предала его, забрав то, что дала, и он станет еще более инвалидом, чем когда-либо. Он написал ей любовное письмо. «Боже мой, - подумал он, - что она сделала, когда прочитала это письмо?» Она смеялась? Показала ли она его Ясифу Хасану и сказала: «Видите, как он его зацепил?» Если вы возьмете слепого и вернете ему зрение, а затем, через день, сделаете его снова слепым ночью, пока он спит, то вот как он будет себя чувствовать, когда проснется. Он сказал Боргу, что убьет Сузу, если она будет агентом, но теперь он знал, что лгал. Он никогда не смог причинить ей вреда, что бы она ни делала. Было поздно. Большая часть экипажа спала, за исключением тех, кто нес вахту. Он вышел из каюты и поднялся на палубу, никого не увидев. Переходя от партии к планширу, он промок до нитки, но этого не заметил. Он стоял на 274 ТРОЙНОЙ


Рейл, глядя в темноту, не видя, где кончается черное море и начинается черное небо, позволяя дождю струиться по его лицу, как слезы. Он никогда бы не убил Сузу, но Ясиф Хасан был другим делом. Если когда-либо у человека был враг, то он был в Хасане. Он любил Эйлу только для того, чтобы видеть ее в чувственных объятиях с Хасаном. Теперь он влюбился в Сузу только для того, чтобы обнаружить, что она уже была соблазнена той же старой соперницей. И Хасан также использовал Сузу в своей кампании, чтобы забрать родину Дикштейна. Обь, да, он убил бы Ясифа Хасана, и он бы сделал это голыми руками, если бы мог. И другие. Эта мысль в ярости вывела его из глубины отчаяния: он хотел слышать, как ломаются кости, он хотел видеть, как сминаются тела, ему хотелось запаха страха и выстрелов, он хотел смерти вокруг себя. Борг думал, что на них нападут в море. Дикштейн стоял, держась за поручни, пока корабль рассекал неспокойное море; на мгновение поднялся ветер и хлестал его по лицу сильным холодным дождем; и он подумал: да будет так; а потом он открыл рот и закричал по ветру: «Пусть идут - пусть сволочи кометы»


Тройной


Пятнадцать


Хасан не вернулся в Каир ни тогда, ни когда-либо. Ликование охватило его, когда его самолет вылетел из Палермо. Это было близко, но он снова перехитрил Ростов. Он с трудом мог поверить, когда Ростов сказал: «Уйди из моих глаз». Он был уверен, что его заставят сесть на «Карлу» и, следовательно, пропустить захват федаинов. Но Ростов полностью полагал, что Хасан был просто чрезмерным энтузиазмом, импульсивным и неопытным. Ему никогда не приходило в голову, что Хасан может быть предателем. Но тогда зачем это нужно? Хасан был представителем египетской разведки в группе и был арабом. Если бы Ростов играл с подозрениями о своей лояльности, он мог бы подумать, работает ли он на израильтян, поскольку они были противником - палестинцы, если они вообще фигурировали в картине, можно было бы предположить, что они на стороне арабов. . Это было замечательно. Умный, высокомерный, покровительственный полковник Ростов и мощь пресловутого КГБ были обмануты паршивым палестинским беженцем, человеком, которого они считали никем. Но это еще не конец. Ему все еще нужно было объединить усилия с F6dayeen. Рейс из Палермо привел его в Рим, где он попытался сесть на самолет до Аннабы или Константина, которые находились недалеко от побережья Алжира. Ближайшее, что могли предложить авиакомпании, - это Алжир или Тунис. Он уехал в Тунис. Там он нашел молодого таксиста с новым «Рено» и сунул ему в лицо больше денег в американских долларах, чем он обычно зарабатывал за год. Такси перевезло его через сто миль Туниса, границу с Алжиром и высадило в рыбацкой деревне с небольшой естественной гаванью. Его ждал один из федаинов. Хасан нашел 276 ТРОЙНЫХ


он на пляже, сидя под подпертой лодкой, укрываясь от дождя и играя в нарды с рыбаком. Трое мужчин сели в рыбацкую лодку и отплыли. Море было неспокойным, когда они отправились в путь в последний день дня. Хасан, не моряк, волновался, что маленькая моторная лодка перевернется, но рыбак весело улыбался, несмотря на все это. Поездка заняла у них меньше получаса. Когда они приблизились к нависающей остове корабля, Хасан снова ощутил нарастающее чувство триумфа. Корабль ... у них был корабль. Он взобрался на палубу, а встретивший его человек расплачивался с рыбаком. Махмуд ждал его на палубе. Они обнялись, и Хасан сказал: «Мы должны немедленно сняться с якоря - сейчас дела идут очень быстро. «Пойдем со мной на мост», - Хасан последовал за Махмудом вперед. Корабль был небольшой каботажной массой около тысячи тонн, совсем новый и в хорошем состоянии. Она была гладкой, большая часть ее помещений находилась под палубой. Был люк на один трюм. Он был разработан для быстрой перевозки небольших грузов и маневрирования в местных портах Северной Африки. Некоторое время они стояли на носу и оглядывались. «Она именно то, о чем мы мечтали», - радостно сказал Хасан. «Я переименовал ее в Наблус», - сказал ему Махмуд. «Это первый корабль ВМС Палестины», - Хамм почувствовал, как на глазах у него выступили слезы. Они поднялись по лестнице. Махмуд сказал: «Я получил ее от ливийского бизнесмена, который хотел спасти свою душу». Мост был компактным и аккуратным. Был только один серьезный недостаток: радар. Многие из этих небольших прибрежных судов до сих пор обходились без него, и не было времени купить оборудование и установить его. Махмуд представил капитана, тоже ливийца - бизнесмен предоставил команду, а также корабль, никто из федаинов не был моряком. Капитан приказал подняться с якоря и запустить двигатели. Трое мужчин склонились над картой, пока Хасан рассказывал то, что он узнал на Сицилии. «Стромберг» покинул южное побережье Сицилии сегодня в полдень. "Копарелли" должен был пройти вчера поздно вечером через Гибралтарский пролив, направляясь в Геную. Это сестринские корабли с такой же максимальной скоростью, что и 277 Ken Folio "


самое раннее, что они могут встретить, - это двенадцать часов к востоку от середины между Сицилией и Гибралтаром. «Капитан сделал некоторые вычисления и посмотрел на другого шарла». «Ибей встретится к юго-востоку от острова Менорка». «Мы должны перехватить Копарелли не менее чем за восемь часов ранее. «Капитан снова провел пальцем по торговому пути. Завтра в сумерках она окажется к югу от острова Ибица. «Да, с небольшим запасом времени, если не будет шторма». "Будет ли буря?" «Когда-нибудь в ближайшие несколько дней, да. Но, думаю, не завтра. "Хороший. Где радист »Вот. Это Яаков ». Хасан повернулся и увидел маленького улыбающегося человека с запачканными табаком зубами и сказал ему:« На борту «Копарельфа» есть русский, человек по имени Тирин, который будет посылать сигналы на польский корабль «Карл и ты». на этой длине волны ». Он записал это. Кроме того, на «Стромберге» есть радиомаяк, который каждые полчаса посылает простой тридцать секундный сигнал. Если мы будем прислушиваться к этому каждый раз, мы будем уверены, что «Стромберг» не обгонит нас ». Капитан читал курс. Внизу на палубе первый офицер приготовил руки. Махмуд говорил с одним из федаинов о вооружении. Радист начал расспрашивать Хасана о маяке на Стромбере. Хасан на самом деле не слушал и думал: что бы ни случилось, все будет великолепно. Ревели двигатели корабля, палуба накренилась, нос разорвал воду, и они уже были в пути. .


Дитер Кох, новый инженер-офицер «Капарелли», лежал посреди ночи на своей койке и думал: а что мне сказать, если меня кто-нибудь увидит? То, что он должен был сделать сейчас, было простым. Пришлось встать, зайти в кормовой инженерный магазин, вынуть запасной масляный насос и избавиться от него. Было почти наверняка, что он сможет сделать это незаметно, потому что его каюта находилась недалеко от магазина, большая часть экипажа спала, а те, кто не спал, находились на мостике и в машинном отделении и, вероятно, там и останутся. Но 278 TJUPLE


«Почти наверняка» было недостаточно в операции такой важности. Если кто-то и заподозрит, сейчас или позже, чем он на самом деле занимается ... Он надел свитер, брюки, морские сапоги и клеенку. Дело нужно было сделать, и это нужно было сделать сейчас. Он положил ключ от магазина в карман, открыл дверь своей каюты и вышел. Проходя по трапу, он подумал: я скажу, что не могу заснуть, поэтому проверяю магазины. Он отпер дверь в магазин, включил свет, вошел и закрыл за собой. Вокруг него были разложены инженерные запчасти - прокладки, клапаны, заглушки, кабель, болты, фильтры. . . имея блок цилиндров, из этих частей можно построить целый двигатель. Он нашел запасной масляный насос в ящике на высокой полке. Он поднял его - он не был громоздким, но был тяжелым - а затем потратил пять минут, дважды проверяя, нет ли запасного масляного насоса на второй день. Теперь самое сложное. Я не мог заснуть, сэр, поэтому проверял запчасти. Очень хорошо, все в порядке? Да сэр. А что у тебя под мышкой? Бутылка виски, сэр. Торт, который прислала мне мама. Запасной масляный насос, сэр, я собираюсь выбросить его за борт ... Он открыл дверь кладовой и выглянул. Никто. Он выключил свет, погас, закрыл за собой дверь и запер ее. Он прошел по трапу и вышел на палубу. Никто. Дождь все еще шел. Он мог видеть только несколько ярдов, что было хорошо, потому что это означало, что другие могли видеть только так далеко. Он пересек палубу к планширю, перегнулся через поручень, уронил масляный насос в море, повернулся и на кого-то врезался. Пирог, который прислала мне мама, был таким сухим ... «ТИ / хо, вот это», - сказал голос с сильным английским акцентом. "Инженер. Ты?" Пока Кох говорил, другой мужчина повернулся так, чтобы его профиль был виден в свете палубы, и Кох узнал округлую фигуру и большоносое лицо радиста. «Я не мог заснуть», - сказал радист. «Я немного подышал воздухом». 279 Кон Фоллефф Он так же смущен, как и я, подумал Кох. Интересно, почему? «Паршивая ночь», - сказал Кох. "Я вхожу." "Доброй ночи." Кох вошел внутрь и направился в свою каюту. Странный парень, радист. Он не входил в регулярную команду. Его взяли в Кардифф после того, как первый радист сломал ему ногу. Как и Кох, он был здесь чем-то вроде аутсайдера. Хорошо, что он врезался в него, а не в кого-то из остальных. В своей каюте он снял мокрую верхнюю одежду и лег на койку. Он знал, что не уснет. Его план на завтра был полностью разработан, не было смысла повторять его снова, поэтому он попытался подумать о других вещах: о своей матери, которая сделала лучший картофельный кугель в мире; о его фланге, который дал лучшую в мире голову; о его безумном отце, который сейчас находится в больнице в Тель-Авиве; о великолепной магнитофонной кассете, которую он купит, вернув себе зарплату после назначения; его прекрасной квартиры в Хайфе; о детях, которые у него будут, и о том, как они вырастут в Израиле, в безопасности от войны. . Он встал через два часа. Он пошел на камбуз выпить кофе. Ученик повара стоял в нескольких дюймах от воды и жарил бекон для всей команды. «Паршивая погода», - сказал Кох. «Будет только хуже». Кох выпил свой кофе, затем снова налил кружку и вторую и отнес их на мостик. Первый офицер был там. «Доброе утро», - сказал Кох. «Не совсем», - сказал первый офицер, глядя в занавес дождя. "Кофе?" "Хорошо, что вы. Спасибо." Кох протянул ему кружку. «Где мы находимся?» «Здесь.» Офицер показал ему их позицию на графике «Точно по графику, несмотря на погоду». Кох кивнул. Это означало, что нужно было остановить корабль за пятнадцать минут. «Увидимся позже», - сказал он. Он покинул мостик и спустился в машинное отделение. Его номер два был там, выглядел совсем свежим, как будто он хорошо выспался во время ночных дежурств. - спросил его Кох. "Устойчивый." 210 ВРЕМЯ


«Вчера он немного шел вверх и вниз». «Ну, ночью не было никаких признаков неприятностей», - сказал номер два. Он был слишком тверд в этом, как будто боялся, что его обвинят в том, что он спит, пока индикатор колеблется. «Хорошо, - сказал Кох. «Возможно, он сам починил». Он поставил кружку на ровный капот, а затем быстро поднял ее, когда корабль покатился. «Разбуди Ларсена по дороге в постель». "Верно." "Спокойной ночи." Номер два ушел, а Кох допил кофе и принялся за работу. Указатель давления масла располагался в ряду циферблатов за двигателем. Циферблаты были помещены в тонкий металлический кожух, выкрашенный в черный матовый цвет и закрепленный четырьмя саморезами. Используя большую отвертку, Кох вывернул четыре винта и снял кожух. Позади него было множество людей. цветные провода, ведущие к разным калибрам. Кох поменял свою большую отвертку на маленькую электрическую с изолированной ручкой. На несколько оборотов отсоединить один из проводов от манометра давления масла. Он обернул пару дюймов изоляционной ленты вокруг оголенного конца провода и приклеил его к задней части циферблата, чтобы только тщательный осмотр показал, что он не подключен к клемме. Затем он заменил кожух и закрепил его четырьмя винтами. Вбен Ларсен пришел, чтобы долить трансмиссионную жидкость. "Могу я сделать это, сэр?" - сказал Ларсен. Он был смазчиком ослов, и смазка была его областью. «Я сделал это сейчас, - сказал Кох. Он заменил крышку наливной горловины и убрал банку в шкафчик. Ларсен потер глаза и закурил. Он посмотрел на шкалы, внимательно посмотрел и сказал. «Сирл Масло давление нулевое» озерор, «Да!» «Stop enginest» «Да, да, сэр». Без масла трение между металлическими частями двигателя привело бы к очень быстрому нагреванию до тех пор, пока металл не расплавился, детали не расплавились и двигатели не остановились, чтобы никогда больше не работать. Настолько опасно было внезапное отсутствие давления масла 281 Кен Фоллефф


что Ларсен вполне мог остановить двигатели по собственной инициативе, не спрашивая Коха. Все на корабле услышали, как заглох двигатель, и почувствовали, что «Копарелли» сбился с пути; даже те поденщики, которые все еще спали на своих койках, услышали это во сне и проснулись. Прежде чем двигатель полностью остановился, по трубе донесся голос первого офицера. «Бриджел. Что происходит внизу?» Кох заговорил в трубку. «Внезапная потеря давления масла 19. Есть идеи, почему «Еще нет». "Держи меня в курсе." «Да, да, сэр». Кох повернулся к Ларсену. «Мы собираемся уронить отстойник», - сказал он. Ларсен взял ящик с инструментами и последовал за Кохом на половину палубы, где они могли добраться до двигателя снизу. Кох сказал ему: «Если бы коренные подшипники или подшипники шатуна были женскими, падение давления масла было бы постепенным. Внезапное падение означает сбой в подаче масла. В системе много масла - 1 проверено ранее - и нет никаких признаков утечки. Так что, вероятно, это блокировка ». Кох освободил поддон гаечным ключом, и они вдвоем опустили его на палубу. Они проверили сетчатый фильтр поддона, фильтр сброса давления, предохранительный клапан фильтра и предохранительный клапан воздушного потока, не обнаружив каких-либо препятствий. «Если засорения нет, неисправность должна быть в насосе», - сказал Кох. «Выломайте запасной масляный насос». «7bat будет в магазине на главной палубе», - сказал Ларсен. Кох протянул ему ключ, и Ларсен поднялся наверх. Теперь Коху пришлось работать очень быстро. Он снял кожух с масляного насоса, обнажив два зубчатых зацепления. Он снял гаечный ключ с дрели и надел насадку, затем атаковал зубья зубчатых колес сверлом, раскалывая и ломая их до тех пор, пока они не стали бесполезными. Он отложил сверло, взял лом и молотком, и протолкнул штангу между двумя колесами, отрывая их друг от друга, пока он не услышал, как что-то раздалось с громким глухим треском. Наконец, он вынул из кармана небольшую гайку из закаленной стали, потрепанную и расколотую. Он принес это с ним, когда он сел на корабль. Он уронил гайку в отстойник. Готово. 282 rRiPLE


Ларсен вернулся. Кох понял, что он не снимал сверло с дрели: когда Ларсен уходил, на инструменте был гаечный ключ. Не смотри на дрель! он думал, что Ларсен сказал: «Насоса там нет, сэр». Кох выудил гайку из отстойника. «Посмотри на это», - сказал он, отвлекая взгляд Ларсена от компрометирующей дрели. «Это причина проблемы». Он показал Ларсену залитые дождем шестерни масляного насоса. «Гайка, должно быть, упала при последней замене фильтров. Он попал в насос и с тех пор крутится в зубчатых колесах. Я удивлен, что мы не услышали шума даже из-за шума двигателя. В любом случае масляный насос не подлежит ремонту, так что вам придется найти запасной. Найдите несколько браслетов, которые помогут вам его найти ». Ларсен вышел. Кох снял сверло с дрели и поставил на место насадку для гаечного ключа. Он взбежал по ступенькам в главное машинное отделение, чтобы убрать другой компромат. Работая на максимальной скорости на случай, если кто-то может зайти внутрь, он снял кожух и манометры и снова подключил манометр. Теперь он действительно был бы нулевым. Заменил кожух и выбросил изоленту. Это было закончено. Теперь натянем шерсть на глаза капитану. Как только поисковая группа признала поражение, Кох подошел к мосту. Он сказал капитану: «Должно быть, механик уронил гайку в масляный поддон в последний раз, когда двигатель обслуживался, сэр». Он показал капитану гайку. «В какой-то момент, может быть, когда корабль так круто качается, гайка попала в масляный насос. После этого это было лишь вопросом времени. Гайка вращалась в зубчатых колесах до тех пор, пока они полностью не вышли из строя. Боюсь, мы не сможем сделать такие шестерни на борту. Корабль должен иметь запасной масляный насос, но его нет ». Ильский капитан был в ярости. «Мне будет адом платить, когда я выясню, кто за это виноват». «Это работа инженеров - проверять запчасти, но, как вы знаете, сэр, я поднялся на борт в последнюю минуту». «Значит, это вина Сарна». 'Tbere может быть объяснением ---- w "" Действительно. Например, он потратил слишком много времени на погоню за бельгийскими шлюхами, чтобы позаботиться о своем двигателе. Можем ли мы хромать по 283 Кен Феллефф?


«Абсолютно нет, сэр. Мы бы не сдвинули половину троса, пока она не схватилась. «Проклятие. Где радист? »Первый офицер сказал:« Я найду его, сэр »и вышел. «Вы уверены, что не сможете что-то собрать?» - спросил капитан Коха. «Боюсь, что из запчастей и струны не сделаешь масляный насос. Поэтому нам приходится носить запасной насос ». Первый офицер вернулся с радистом. Капитан сказал: «Где, черт возьми, ты был?» Радистом оказался пухлый, носатый мужчина, в которого Кох врезался ночью на палубе. Он выглядел обиженным. «Я помогал искать масляный насос в магазине fofard, сэр, затем я пошел мыть руки», - он взглянул на Коха, но в его взгляде не было и намека на подозрение: Кох не был уверен, сколько он видел. во время того небольшого столкновения на палубе, но если он обнаружил какую-либо связь между отсутствующей запчастью и пакетом, брошенным за борт инженером, он не сказал. «Корма справа», - сказал капитан. «Подайте сигнал владельцам: Сообщите о поломке двигателя в ... Какое у нас точное местоположение, номер один?» Первый помощник дал радисту место. Капитан продолжил: «Требуется новый масляный насос или буксирное судно в порт. Пожалуйста, проинструктируйте ». Плечи Коха немного опустились. Он сделал это. В конце концов от владельцев пришел ответ:


КОПАРЕЛЛИ ПРОДАЕТСЯ ДЛЯ СПАСЕНИЯ ДОСТАВКИ ЦЮРИХА. ВАШЕ СООБЩЕНИЕ ПЕРЕДАНО НОВЫМ ВЛАДЕЛЬЦАМ. ПОЛУЧИТЕ ИХ ИНСТРУКЦИИ.


Практически сразу после этого из Сэвил Шиппинг поступил сигнал:


НАШ СУДНО GIL HAMILTON В ВАШИХ ВОДАХ. ОНА ПРИБЕЖАЕТ ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО ПОЛДЕНЬ. ПОДГОТОВЬТЕСЬ К ВЫВОДУ ВСЕХ ЭКИПАЖЕЙ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ИНЖЕНЕРА. ДЖИЛ ХАМИЛЬТОН ПРИНИМАЕТ ЭКИПАЖ НА МАРСЕЛЬ. ИНЖЕНЕР ЖДЕТ НОВЫЙ МАСЛЯНЫЙ НАСОС. ПАПАГОПОЛОУ & 284 Обмен сигналами был слышен в шестидесяти милях от Солли Вайнберга, капитана «Гил Гамильтон» и командующего израильским флотом. Он пробормотал: «Точно по расписанию. Молодец, Кох. Он взял курс на Копарелли и приказал идти полным ходом.


. Ясиф Хасан и Махмуд не слышали этого на борту Наблуса в 150 милях от него. Они находились в капитанской каюте, склонившись над наброском «Копарелли», нарисованным Хасаном, и решали, как именно они сядут на нее и займутся ею. Хасан проинструктировал радиста Наблуса слушать на двух длинах волн: той, на которой вещает радиомаяк Стромбеля, и той, которую Тайрин использовал для своих тайных сигналов от Копарелли до Ростова на борту «Карлы». Поскольку сообщения были отправлены на обычной длине волны CopareIll, Наблус их не принял. Пройдет некоторое время, прежде чем федаины поймут, что захватывают почти заброшенный корабль.


Обмен был слышен в 200 милях от моста Стромберга. Когда «Капарелли» принял сигнал Папагополуса, офицеры на мостике приветствовали и хлопали в ладоши. Нат Дикштейн, прислонившийся к переборке с кружкой черного кофе в руке, глядя вперед на дождь и волнение моря, не обрадовался. Его тело было сгорбленным и напряженным, лицо застыло, карие глаза прищурились за пластиковыми очками. Один из других заметил его молчание и сделал замечание о преодолении первого большого препятствия. Пробормотанный ответ Дикштейна был нехарактерно приправлен сильнейшей непристойностью. Жизнерадостный офицер приручился, а позже в беспорядке заметил, что Дикштейн выглядел как человек, который воткнет в вас нож, если вы наступите ему на ногу.


И это слышали Дэвид Ростов и Сьюза Эшфорд за 300 миль на борту «Карлы». Суза была ошеломлена, когда она шла по трапу от сицилийской набережной к польскому судну. Она почти не заметила, что происходит, когда Ростов показал ей ее каюту - офицерскую комнату с собственной головой - и сказал, что надеется, что ей будет удобно. Она села на кровать. Она все еще была там, в том же положении, час спустя, когда 285 Кен Фоллефф


Матрос принесла на поднос холодную еду и молча поставила на стол. Она его не ела. Когда стемнело, она начала дрожать, поэтому она легла в кровать и лежала с широко открытыми глазами, глядя в никуда, дрожа от холода. В конце концов она спала сначала беспокойно, со странными бессмысленными кошмарами, но в конце концов крепко. Ее разбудил рассвет. Она лежала неподвижно, чувствуя движение корабля и тупо глядя на каюту вокруг себя; а потом она поняла, где она. Это было похоже на пробуждение и воспоминание о слепом кошмаре, за исключением того, что вместо того, чтобы думать: «О, слава богу, это был сон, она поняла, что все это правда, и это все еще продолжается». Она чувствовала себя ужасно виноватой. Она обманывала себя, теперь она это видела. Она убедила себя, что ей нужно найти Ната, чтобы предупредить его, несмотря на риск; но правда была в том, что она нашла бы любой предлог, чтобы пойти и увидеть его. Катастрофические последствия того, что она сделала, естественно вытекали из смешения ее мотивов. Это правда, что Нат находился в опасности; но теперь он был в большей опасности, и это была вина Сузы. Она думала об этом, и она думала о том, как она была в море на польском корабле, которым командовали враги натов и окруженный русскими головорезами; и она плотно закрыла глаза, сунула голову под подушку и боролась с истерией, которая кипела у нее в горле. А потом она начала злиться, и это спасло ее рассудок. Она думала о своем отце и о том, как он хотел использовать ее для продвижения своих политических идей, и она злилась на него. Она подумала о Хасане, который манипулировал ее отцом, кладя его руку ей на колено, и ей было жаль, что она не ударила его по лицу, пока у нее был шанс. Наконец она подумала о Ростове с его суровым умным лицом и холодной улыбкой, о том, как он намеревался протаранить корабль Ната и убить его, и она рассердилась, как колокол. Дикштейн был ее мужчиной. Он был забавным, сильным и странно уязвимым, писал любовные письма и крал корабли, и он был единственным мужчиной, которого она когда-либо любила таким образом; и она не собиралась его терять. Она была во вражеском лагере, в плену, но только с ее точки зрения. Они думали, что она на их стороне; они ей доверяли. Возможно, ей удастся помешать их творчеству. Она должна его найти. Она переедет 286 ТРОЙНЫХ


о корабле, скрывая свой страх, разговаривая с врагами, укрепляя свое положение в их уверенности, делая вид, что «разделяет их амбиции и опасения, пока она не увидит свою возможность. Эта мысль заставила ее дрожать. Затем она сказала себе: если я этого не сделаю, я потеряю его; и если я потеряю его, я не хочу жить. Она встала с постели. Она сняла одежду, которую спала частично, и надела чистый свитер и брюки из чемодана. Она села за маленький прибитый гвоздями столик и съела немного колбасы и сыра, оставленных там накануне. Она причесалась и, чтобы немного поднять боевой дух, наложила немного макияжа. Она попробовала дверь своей каюты. Он не был заперт. Она вышла. Она прошла по трапу и проследила запах еды до камбуза. Она вошла и быстро огляделась. Ростов сидел один, медленно ел яйца вилкой. Он поднял глаза и увидел ее. Внезапно его лицо показалось ледяным злобным, узкий рот твердым, а глаза бесстрастными. Суза заколебалась, затем заставила себя подойти к нему. Подойдя к его столу, она ненадолго оперлась на стул, потому что ее ноги ослабели. Ростов сказал: «Садитесь». Она упала в кресло. "Как ты спал?" Она дышала слишком быстро, как будто шла очень быстро. «Хорошо», - сказала она. Голос ее дрожал. Его острые, скептические глаза, казалось, впились в ее мозг. «Ты выглядишь расстроенным». Он говорил ровно, без сочувствия или враждебности. «Я. . . » Слова, казалось, застревали в ее теле, душили ее. «Вчера ... было непонятно». Во всяком случае, это было правдой - это было легко сказать. «Я никогда не видел, чтобы кто-то умирал». "Ах." Наконец-то в выражении лица Ростова отразился намек на человеческие чувства: может быть, он вспомнил, как впервые увидел, как умирает человек. Он потянулся к кофейнику и налил ей чашку. «Вы очень молоды, - сказал он. «Ты не можешь быть намного старше моего первого сына». Суза с благодарностью пригубила горячий кофе, надеясь, что он будет продолжать говорить в такой манере - это поможет ей успокоиться. «Твой сын», - сказала она. 287 К * н Фоллефф


«Юрий Давидович, ему двадцать». «Что он делает?» Улыбка Ростова не была такой холодной, как раньше. К сожалению, он большую часть времени слушает декадентскую музыку. Он не так усердно учится, как следовало бы. В отличие от его брата. »Дыхание Сьюзы замедлилось до нормального, и ее рука больше не дрожала, когда она взяла чашку. Она знала, что этот человек был не менее опасен только потому, что у него была семья; но он казался менее пугающим, когда говорил так. - спросил другой ваш сын. «Младший?» Ростов кивнул. Владимир. «Теперь он совсем не был пугающим: он смотрел через плечо Сузы с нежным снисходительным выражением лица. «Он очень одарен. Он станет великим математиком, если получит правильное образование. «« Это не должно быть проблемой », - сказала она, наблюдая за ним. «Советское образование - лучшее в мире». Это казалось безопасным, но, должно быть, имело для него какое-то особое значение, потому что его взгляд исчез, а его лицо снова стало жестким и холодным. «Нет, - сказал он. «Это не должно быть проблемой», - он продолжал есть яйца. Суза срочно подумала: он становится дружелюбным, теперь я не должна его терять. Она отчаянно пыталась что-нибудь сказать. Что у них было общего, о чем они могли говорить? Тогда она была вдохновлена. «Хотел бы я помнить тебя с тех пор, как ты учился в Оксфорде». «Ты был очень маленьким». Он налил себе кофе. «Все помнят твою мать. Она была самой красивой женщиной в мире. И ты в точности такой же, как она. «Так лучше, - подумала Суза. Она спросила его: «Что ты изучал?» G. Экономика ». - Думаю, в те дни это не было точной наукой. 09 «И сегодня не намного лучше», - Суза сделала слегка торжественное выражение лица. «Мы, конечно, говорим о буржуазной экономике». «Конечно». Ростов посмотрел на нее так, словно не мог понять, серьезно она или нет. Казалось, он решил, что это так. Офицер вошел на камбуз и что-то сказал ему по-русски. Ростов с сожалением посмотрел на Сузу. «Я должен подняться на мост». 288 ТРОЙНОЙ


Ей пришлось пойти с ним. Она заставила себя говорить спокойно. "Можно мне прийти?" Он колебался. Суза подумала: «Он должен позволить мне». Ему нравилось разговаривать со мной, он считает, что я на его стороне, и если я узнаю какие-то секреты, как он мог представить, что я могу их использовать, застряв здесь, на корабле KOB? Ростов сказал: «Почему бы и нет?» Он ушел. Суза последовала за ним. В радиорубке Ростов улыбался, читая сообщения и переводя их для Сузи. Казалось, он был в восторге от изобретательности Дикштейна. «Этот человек чертовски умен, - сказал он. «Что такое Сэвил Шиппинг?» - спросила Суза. «Фронт израильской разведки. Дикштейн устраняет всех людей, у которых есть причина интересоваться тем, что происходит с ураном. Судоходная компания не заинтересована, потому что они больше не владеют судном. Сейчас он снимает капитана и команду. Несомненно, он имеет какое-то влияние на людей, которым действительно принадлежит уран. Прекрасная схема телевизоров ». Это было то, чего хотела Суза. Ростов разговаривал с ней как с коллегой, она была в центре событий; она должна найти способ испортить ему дела. Она сказала: «Полагаю, поломка была сфальсифицирована?» "Да. Теперь Дикштейн может захватить корабль без единого выстрела ». Суза думала быстро. Когда она «предала» Дикштейна, она доказала свою лояльность арабской стороне. Теперь арабская сторона раскололась на два лагеря: в одном были Ростов, КГБ и египетская разведка; в другом - Хасан и федаины. Теперь Суза могла доказать свою лояльность ростовской стороне, предав Хасана. Она сказала как можно более небрежно: «И, конечно, Ясиф Хасан тоже». "'Какие?" «Хасан также может захватить Копарелли без единого выстрела». Ростов уставился на нее. Казалось, кровь стекает с его худого лица. Суза была потрясена, увидев, как он внезапно потерял самообладание и уверенность. Он сказал: «Хасан намеревается угнать Копарелли?» 289 Рон падает.


Суза притворилась шокированной. «Ты хочешь сказать, что не знал?» "Но кто? Конечно, не к египтянам. - Я, федаин. Хасан сказал, что это ваш план ». Ростов ударил кулаком по переборке, на мгновение он выглядел очень некруто и по-русски. «Хасан - лжец и предатель!» Она знала, что это был шанс для Сьюзы. Она подумала: «Дай мне сил». Она сказала: «Может, мы сможем его остановить. . Ростов посмотрел на нее. «Каков его планировщик» «Угнать« Копарелли »до того, как туда доберется Дикштейн, затем устроить засаду на израильскую команду и плыть к… он не сказал мне точно, где-то в Северной Африке. Каков был твой план? " "для тарана корабля после того, как Дикштейн украл


«Разве мы еще не можем это сделать?» "Нет. Мы слишком далеко, мы их никогда не поймаем ». Сьюза знала, что, если она не сделает следующее точно правильно, и она, и Дикштейн умрут. Она скрестила руки, чтобы остановить дрожь. Она сказала: «Но есть только одно, что мы можем сделать». Ростов взглянул на нее. «Есть…» Мы должны предупредить Дикштейна о засаде федаинов, чтобы он смог вернуть Копарелли. Она сказала это. Она смотрела в лицо Ростова. Он должен это проглотить, это было логично, было правильным расставить все точки над Ростовом, задумался. Он сказал: «Предупреди Дикштейна, чтобы он смог забрать Копарелли у федаинов. Тогда он сможет действовать в соответствии со своим планом, а мы сможем действовать в соответствии с нашим ».« Дал »сказала Суза. «Это единственный путь, не так ли? Не так ли? "


ОТ: SAVILE SHIPPING, ЦЮРИХ ДО: ANGELUZZI E BIANCO, GENOA ОТПРАВКА ВАШЕГО ЖЕЛТОВОГО ТОРТА ОТ FA PEDLER НЕОПРЕДЕЛЕННО ОТЛОЖЕНА ИЗ-ЗА НЕИСПРАВНОСТИ ДВИГАТЕЛЯ НА МОРЕ. СОВЕТУЮ СКОРЕЕ О НОВЫХ СРОКАХ ПОСТАВКИ. ПАПАГО ПОЛЮС.


Когда Гил Хэмплтон появился в поле зрения, Петр Тирин загнал в угол наркомана Равло в «подростковых» лагерях Копарелли. Тырин 290 ТРОЙНОЙ


действовал с уверенностью, которой он не чувствовал. Он принял задиристую манеру и схватился за свитер Равло. Тайрин был крупным мужчиной, а Равло несколько истощенным. Тайрин сказал: «Послушай, ты собираешься кое-что для меня сделать». «Конечно, все, что ты скажешь». Тайрин колебался. Было бы рискованно. Все-таки родного alter4 не было. «Мне нужно остаться на борту корабля, когда все вы отправитесь на« Гил Гамильтон ». если я пропустил, ты скажешь, что видел, как я подошел ». ~ «Хорошо, хорошо, конечно». «Если меня обнаружат и мне придется сесть на« Гил Гамильтон », будьте уверены, я расскажу им свой секрет». «Я сделаю все, что в моих силах». "Да лучше". Тайрин отпустил его. Его не успокоили: такой человек обещал бы вам все, но когда дело доходило до хруста, он мог развалиться на куски. Али руки вызывает нас на палубу для перехода. Море Мие было слишком бурным, чтобы «Гил Гамильтон» мог подойти к нему, поэтому она послала катер. Для перехода все должны были надеть спасательные пояса. Офицеры и команда «Копарелли» тихо стояли под проливным дождем, пока их считали, затем первый матрос перелез через борт, спустился по трапу и прыгнул в колодец катера. Лодка будет слишком мала, чтобы вместить весь экипаж - придется переходить двумя или тремя отрядами, понял Тайрин. В то время как все внимание было приковано к первым мужчинам, перешедшим через перила, Тайрин шепнул Равло: «Постарайся уйти последним. 99 «Хорошо». Двое из них отошли к толпе на палубе. Неизвестные офицеры смотрели через борт на катер. Мужчины стояли, ожидая, лицом к «Гил Гамильтон». Тайрин скользнул обратно за борт. Он был в двух шагах от спасательной шлюпки, крышку которой он расстегнул ранее. Носик лодки был виден с палубы на миделе, где стояли моряки, но форшк - нет. Тайрин подошел к форштевню, поднял крышку Он забрался внутрь и изнутри поставил крышку на место. Он подумал: «Если я сейчас обнаружу, что она у меня есть. Он был крупным человеком, и спасательный жилет сделал его больше». 291 Кон Фоллефф


С некоторым трудом он дополз по всей лодке до позиции, откуда он мог видеть палубу через проушину в брезенте. Теперь дело за Равло. Он наблюдал, как вторая группа людей спускалась по трапу к катеру, а затем услышал, как первый офицер сказал: «Где тот радист?» Тайрин поискал Равло и нашел его. Говори, черт тебя побери, Равло заколебался. «Он перешел с первой партией, сэр». Хороший бойл «Ты уверен?» «Да, сэр, я его видел». Офицер кивнул и сказал что-то о том, что нельзя отличить друг друга от грязного дождя. Капитан крикнул Коху, и двое мужчин стояли и разговаривали под защитой от переборки, недалеко от укрытия Тайрина. Капитан сказал: "Вы никогда не слышали о Сэвил Шиппинг, не так ли?" "Нет, сэр." «Это неправильно - продать корабль, пока она в море, а затем оставить за ней инженера, а капитана увести». "Да сэр. Я полагаю, эти новые владельцы не мореплаватели. «Конечно, нет, иначе им было бы лучше. Наверное, бухгалтеры ». Наступила пауза. «Вы, конечно, можете отказаться остаться одна, тогда мне придется остаться с вами. потом вернулся на y6u вверх ". «Я боюсь, что потеряю свой билет». «Верно, я не должен был это предлагать. Ну удачи." "Спасибо, сэр.' На катер поднялась третья группа моряков. Первый помощник находился наверху лестницы, ожидая капитана, который все еще бормотал о бухгалтерах, повернулся, пересек палубу и последовал за первым помощником через борт. Тайрин обратил свое внимание на Коха, который теперь думал, что он единственный человек на борту «Копарелли». Инженер смотрел, как катер переходит к «Джил Гамильтон», затем поднялся по лестнице на мостик. Тайрин громко выругался. Он хотел, чтобы Кох спустился вниз, чтобы добраться до магазина бородавок и по рации на «Карлу». Он смотрел на мост и видел, как время от времени появлялось лицо Коха.


время за стеклом. Если Кох останется там, Тайрину придется подождать до темноты, прежде чем он сможет связаться с Ростовом и сообщить об этом. Похоже, что Кох планировал остаться на мосту весь день. Тайрин приготовился к долгому ожиданию.


Когда «Наблус» достиг точки к югу от Ибицы, где Хасан ожидал встретить Копарелли, в поле зрения не было ни одного корабля. Они обошли точку по расширяющейся спирали, в то время как Х сан сканировал безлюдный горизонт в бинокль. Махмуд сказал: «Вы сделали ошибку». "Не обязательно." Хасан был полон решимости, что не будет паниковать. .'7bis была лишь самой ранней точкой, в которой мы могли с ней встретиться. Ей не нужно ехать на максимальной скорости. "Почему она должна задерживаться?" Хасан пожал плечами, выглядя менее обеспокоенным, чем он был. «Возможно, двигатель не работает. Возможно, у них была погода хуже, чем у нас. Причин много ". "Что вы тогда предлагаете?" Хасан понял, что Махмуд тоже был очень обеспокоен. На этом корабле он не управлял, только Хасан мог принимать решения. «Мы едем на юго-запад по маршруту CoparelICS. Рано или поздно мы должны встретиться с ней ». «Отдайте приказ капитану», - сказал Махмуд и спустился к своим войскам, оставив Хасана на мостике с капитаном. Махмуд пылал иррациональным гневом напряжения. Как и его войска, заметил Хасан. Они ожидали битвы в полдень, а теперь им пришлось ждать, бездельничая в каютах экипажа и на камбузе, чистя оружие, играя в карты и хвастаясь прошлыми сражениями. Они были настроены на бой и были склонны играть в опасные игры с захватом ножей, чтобы доказать свою храбрость друг другу и самим себе. Один из них поссорился с двумя моряками из-за воображаемого оскорбления и порезал им обоим по лицу битым стеклом, прежде чем драка была прекращена. Теперь команда держалась подальше от федаинов. Хасан задавался вопросом, как бы он справился с ними, будь он Махмудом. В последнее время он много думал об этом. Махмуд по-прежнему был командиром, но именно он проделал всю важную работу: открыл Дикштейна, 293 Кен Фоллетт.


принес известие о своем плане, задумал контр-бижак и установил местонахождение Стромберов. Он начал задумываться о том, каково будет его положение в движении, когда все это закончится. Очевидно, Махмуд задавался вопросом о том же. Хорошо. Если между ними двумя будет борьба за власть, придется подождать. Сначала им пришлось угнать «Копарельф» и устроить засаду на Дикштейна. Когда Хасан подумал об этом, его немного подташнило. Для закаленных в боях людей внизу было очень хорошо убедить себя, что они с нетерпением ждут битвы, но Хасан никогда не участвовал в войне, никогда даже не направил на него пистолет, кроме как Кортоне на разрушенной вилле. Он боялся, и еще больше он боялся опозориться, показывая свой страх, поворачиваясь и убегая, вызывая рвоту, как он это сделал на вилле. Но он также был взволнован, потому что, если они выиграют - если они выиграют. В четыре тридцать пополудни сработала ложная тревога, когда они заметили приближающийся к ним другой корабль, но, осмотрев ее в бинокль, Хасан объявил, что она не Копареффл. и когда она проходила мимо, они смогли прочитать имя на ее стороне: Гил Гамильтон. Когда начало темнеть, Хасан забеспокоился. В такую погоду, даже с навигационными огнями, два корабля могли проходить ночью в пределах полумили друг от друга, не видя друг друга. И весь день не было ни звука из секретного радио Копарелли, хотя Яков доложил, что Ростов пытается поднять Тирина. Чтобы быть уверенным, что Копарелли не минуют Наблус ночью, им придется пойти и провести ночь в направлении Генуи со скоростью Копарелли, а утром возобновить поиски. Но к тому времени «Стромберг» будет совсем рядом, и федаины могут потерять шанс поставить ловушку на Дикштейна. Хасан собирался объяснить это Махмуду, который вернул Джима на мост, когда вдалеке загорелся единственный огонек. «Она стоит на якоре», - сказал капитан. "Как вы можете сказать?" - спросил Махмуд. «Не знаю, что означает один-единственный белый свет», - сказал Хасан, - это объясняет, почему она не покинула Тизу, когда мы ее ждали. Если это Coparelli, вам следует подготовиться к посадке ». 294 TRIPLE


«Я согласен», - сказал Махмуд и пошел рассказывать своим людям. «Выключите навигационные огни», - сказал Хасан капитану. Когда «Наблус» приблизился к другому кораблю, ночное болото. «Я почти уверен, что это Копарелли», - сказал Хасан. Капитан опустил бинокль. «У нее на палубе три крана, и все ее верхние части находятся в кормовой части люков.« У тебя зрение лучше, чем у меня », - сказал Хасан. Я - Копарель ». Он спустился на камбуз, где Малурфуд обращался к своим войскам. Махмуд посмотрел на него, когда он вошел. Хасан кивнул. "Это оно." Я Махмуд снова повернулся к своим людям. «Мы не ожидаем большого сопротивления. Корабль укомплектован обычными моряками, и нет оснований для их вооружения. Мы идем на двух лодках, одна атаковать по левому борту, а другая - по правому борту. На борту наша первая задача - захватить мостик и не дать экипажу использовать рацию. Затем мы собираем команду на палубе ». Он остановился и повернулся к Хасану. «Скажите капитану, чтобы он приблизился к« Капарелли », а затем остановите двигатели». как только Хасан повернулся. Внезапно он снова стал мальчиком на побегушках: Махмуд демонстрировал, что он по-прежнему командир битвы. Хасан почувствовал, как унижение залило его щеки кровью. «Ясиф». Он повернулся назад. «Твое оружие». Махмуд бросил ему пистолет. Хасан поймал это. Это был маленький пистолет, почти игрушечный, вроде пистолета, который женщина может носить в сумочке. Федаины захохотали. Хасан подумал: «Я тоже могу играть в эти игры». Он нашел то, что выглядело как предохранитель, и отпустил его. Он направил пистолет в пол и нажал на курок. Отчет был очень громким. Он высыпал ружье в палубу. Наступила тишина. Хасан сказал: «Я думал, что видел мышь». Он бросил пистолет обратно Махмуду. Федаины засмеялись еще громче. Хасан вышел. Он вернулся на мостик, передал сообщение капитану и вернулся на палубу. Было очень темно. Какое-то время все, что можно было увидеть от Копарелли, был его свет. Потом, когда он напряг глаза, увидел силуэт Кон Фолиева.


сплошной черный цвет стал различаться на фоне темно-серого. Федаины, теперь тихие, вышли из камбуза и стояли на палубе с командой. Двигатели NabWa (Красный Экипаж спустил лодки. Хасан и его федаины двинулись в сторону. Хасан был в той же лодке, что и Махмуд. Маленький катер покачивался на волнах, которые теперь казались огромными. 7bey подошел к отвесному берегу Копарелли На корабле не было ни малейшей активности. Разумеется, подумал Хасан, вахтенный офицер должен слышать звук приближающихся двух двигателей? Махмуд поднялся по трапу первым. К тому времени, как Хасан достиг палубы «Копарелли», другая команда уже копошилась над планширем правого борта. Люди хлынули по трапам и трапам. По-прежнему не было никаких следов экипажа Копарегиров. Ужасное предчувствие, что что-то пошло не так. Он последовал за Махмудом до моста. Двое из мужчин уже были там. Хасан спросил: «У них было время использовать радиор,% Фхо?» - сказал Махмуд. Они спустились обратно. на палубу. Медленно они сидели в недрах лодки, выглядели озадаченными, с холодной жевательной резинкой в руках. Махмуд сказал: «Ибе крушение« Мари Селесты »». На палубу наткнулись двое мужчин, а между ними стоял испуганный моряк. Хасан заговорил с моряком по-английски. 'Vhaes случилось здесь? " Матрос ответил на каком-то другом языке. Хасану пришла в голову ужасающая мысль. «Давайте проверим жирный шрифт», - сказал он Махмуду. 7бей нашел проход, ведущий внизу, и спустился в трюм. Хасан нашел выключатель и включил его. Трюм был заполнен большими бочками с маслом, запечатанными и закрепленными деревянными клиньями. По бокам барабанов по трафарету было написано слово PLumBAT. "Ничего подобного", - сказал Хасан. «11 это уран». 296 ТРОЙНОЙ.


Они посмотрели на барабаны, затем друг на друга. На мгновение все соперничество было забыто. «Мы сделали это», - сказал Аман. «Клянусь, мы сделали это».


С наступлением темноты Тайрин наблюдал, как инженер пошел вперед, чтобы включить белый бой. Возвращаясь, он не поднялся на мостик, а прошел дальше на корму и вошел на камбуз. Он собирался что-нибудь поесть. Тайрин тоже был голоден. Подал руку за тарелку соленой сельди и буханку черного хлеба. Сидя в тесноте в своей спасательной шлюпке весь день, ожидая, когда Кох двинется, ему не о чем было думать, кроме своего голода, и его мучили мысли об икре, копченом лососе, маринованных грибах и, прежде всего, о черном хлебе. «Еще нет, Петр, - сказал он себе. Как только Кох скрылся из виду, Тайрин вылез из спасательной шлюпки, его муллы протестовали, когда он потянулся, и поспешил по палубе к лавке. Он переставил коробки и барахло в главном магазине так, что они скрыли вход в его маленькую радиорубку. Теперь ему нужно было встать на четвереньки, отбросить одну коробку и проползти через небольшой туннель, чтобы попасть внутрь. Иль, сет повторял короткий двухбуквенный сигнал. Тайрин проверил кодовую книгу и обнаружил, что это означает, что он должен переключиться на другую длину волны, прежде чем подтвердить. Он установил радио на передачу и следовал его инструкциям. Сразу ответил Ростов. ИЗМЕНЕНИЕ ПЛАНА. ХАССАН НАПАДАЕТ НА КОПАРЕЛЛ1. Тайрин озадаченно нахмурился и произнес: ПОВТОРИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА. РАССАН - ПРЕДАТЕЛЬ. ФЕДАЙИН НАПАДАЕТ НА КОПАРЕЛЛИ. Тайрин сказал вслух: «Господи, что происходит?» Копарелли был здесь, он был там ... Зачем Хасану, конечно, уран. Ростов был ТАК сигнализацией. ХАССАН ПЛАН АМБУША DICK5TEIN. ДЛЯ ДЕЙСТВИЯ НАШЕГО ПЛАНА МЫ ДОЛЖНЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ДИКШТАЙНА О АМБУШЕ. Тайрин нахмурился, расшифровывая tb *, затем его лицо прояснилось, когда он понял. «Мужчины, мы вернемся к исходной точке», - сказал он себе. «Ибат умен. Но что мне делать, Он сделал: Как? ВЫ ПОЗВОНИТЕ STROMBERG ПО ОБЫЧНОЙ ДЛИНА ВОЛНЫ COPARELLIS И ОТПРАВИТЕ СООБЩЕНИЕ POLLOWINO ТОЧНО RE- 297 Ken Folleff


ТОРФ ТОЧНО. ЦИТАТА КОПАРЕЛЛИ СТРОМБЕРО Я НАСАЛАЛАСЬ АРАБСКИМ Я ДУМАЮ. СМОТРЕТЬ НЕКОТОРЫЕ. Тайрин кивнул. Дикштейн подумал бы, что Кох успел сказать несколько слов, прежде чем арабы убили его. Предупрежденный, Дикштейн сможет взять Копарелли. Тогда ростовская «Карла» может столкнуться с кораблем Дикштейна, как и планировалось. Тайрин подумал: а что насчет меня? Он сделал: ПОНЯЛ. Он услышал далекий удар, как будто что-то ударилось о корпус корабля. Сначала он проигнорировал это, затем вспомнил, что на борту никого нет, кроме него и Коха. Он подошел к двери переднего магазина и выглянул. Прибыли федаины. Он закрыл дверь и поспешил обратно к своему передатчику. Он сделал: ХАССАН ЗДЕСЬ. . Ростов ответил: СИГНАЛ ДИКШТЕЙН СЕЙЧАС. ЧТО ДЕЛАТЬ ЗАТЕМ? MDE. «Большое спасибо», - подумал Тайрин. Он отключился и настроился на обычную длину волны, чтобы подать сигнал Стромбергу. Ему пришла в голову болезненная мысль, что он, возможно, никогда больше не будет есть соленую сельдь.


«Я слышал, что меня вооружили до зубов, но это смешно», - сказал Нат Дикштейн, и все засмеялись. Сообщение от Копарелли изменило его настроение. Сначала он был шокирован. Как оппозиции удалось узнать так много о его плане, что они смогли сначала захватить Копарелли? Где-то он, должно быть, сделал ужасные ошибки в суждениях. Суза ...? Но теперь бичевать себя не имело смысла. Впереди был бой. Его черная депрессия исчезла. Напряжение все еще было, оно туго свернулось внутри него, как стальная пружина, но теперь он мог ездить на нем и использовать его, теперь он имел какое-то отношение к этому. Двенадцать человек в столовой «Стромберга» почувствовали перемену в Дикштейне и уловили его рвение к битве, хотя знали, что некоторые из них скоро умрут. Они были вооружены до зубов. У каждого был 9-мм пистолет-пулемет «Узи» - надежное и компактное огнестрельное оружие, весившее девять фунтов с магазином на 25 патронов и длиной всего один дюйм более двух футов с выдвинутым металлическим прикладом. У каждого было по три запасных магазина. У каждого мужчины был 9-мм люгер в поясной кобуре - пистолет подходил для одной и той же машины - 298 TRiPLE


Трубки как у пулемета - и обойма из четырех гранат на противоположной стороне пояса. Почти наверняка у каждого из них было дополнительное оружие по своему выбору: ножи, блэкджеки, штыки, кастеты и другие, более экзотические вещи, носимые суеверно, больше похожие на талисманы на удачу, чем на боевые орудия. Дикштейн знал их настроение, знал, что они уловили его от него. Он чувствовал это раньше с мужчинами перед боем. Они боялись, и, как это ни парадоксально, страх заставлял их начинать, потому что ожидание было худшей частью, сама битва была обезболивающей, и после этого вы либо выжили, либо были мертвы, и вам было все равно. Дикштейн подробно разработал свой план битвы и проинформировал их. Me Coparelli был спроектирован как миниатюрный танкер с трюмами в носовой и средней части, главной надстройкой на кормовой палубе и вспомогательной надстройкой на корме. В главной надстройке находились мостик, офицерские помещения и столовая; под ним находились каюты экипажа. В кормовом надстройке находился камбуз, под ним располагались склады, а под ними - машинное отделение. Две надстройки были раздельными над палубой, но под палубой они были соединены проходами. Их предстояло пройти тремя командами. Аббас атакует луками. Двое других, возглавляемые Бадером и Гибли, поднимутся по кормовым трапам по левому и правому борту. Две ударные группы должны были спуститься вниз и продвигаться вперед, вырубая вражеские корабли в середине, где они могли быть сбиты Аббасом и его людьми с носа. Эта стратегия могла оставить на мосту очаг сопротивления, поэтому Дикштейн планировал взять мост сам. Атака будет ночью; иначе они бы никогда не взошли на борт - их бы схватили, когда они перелетели через рельсы. Оставалась проблема, как не стрелять друг в друга, а также в врага. Для этого он дал сигнал распознавания, слово «алия», и план нападения был разработан таким образом, чтобы не предполагалось, что они будут противостоять друг другу до самого конца. Теперь они ждали. Они сидели свободным кругом на галере Стромберга, идентичной галере Копарелли, где им вскоре предстояло сражаться и умирать. Дикштейн говорил с Аббасом: «Из луков вы будете контролировать носовую часть, открытое поле огня. Разместите своих людей в укрытии и оставайтесь


там. Когда


Враг на палубе раскрывает свои позиции, отбивает их. Ваша главная проблема будет в том, чтобы вызвать пожар с моста », - упав в кресло, Аббас выглядел даже больше, чем обычно, на танк. Дикштейн был рад, что Аббас был на его стороне. «И сначала мы сдерживаем огонь», - кивнул Дикштейн. "Да. У вас есть хорошие шансы попасть на борт незамеченными. Нет смысла стрелять, пока ты не узнаешь, что остальные из нас прибыли. Аббас кивнул. «Я вижу, что Поруш в моей команде. Вы знаете, что он мой шурин ».« Да. Я также знаю, что он - единственный здесь женатый мужчина. Я подумал, что ты, возможно, захочешь позаботиться о нем ». Спасибо19. Файнберг оторвался от ножа, который держал в руках. Я, долговязый житель Нью-Йорка, ни разу не ухмыльнулся. «Как вы представляете этих арабов?» Дикштейн покачал головой. «Они могли быть регулярной армией или федаинами». Файнберг усмехнулся. «Будем надеяться, что это регулярная армия - мы корчим рожи, они сдаются». Это была паршивая шутка, но они все равно засмеялись. Иш, всегда пессимистично, сидя, закрыв ноги на столе и закрыв глаза, сказал: «Самым худшим будет переход через перила. Мы будем голыми, как младенцы ». Дикштейн сказал: «Помните, они считают, что мы собираемся захватить заброшенную лодку. Их засада должна стать для нас большой неожиданностью. Они ищут легкой победы, но мы готовы. И будет темно ... Дверь открылась, и вошел капитан. «Мы заметили Копарелли». Дикштейн встал. "Пойдем. Удачи и не берите пленных ".


Тройной


Шестнадцать


три лодки отошли от Штрамберга за последние несколько минут до рассвета. Через несколько секунд корабль позади них стал невидимым. У него не было навигационных огней, а огни палубы и кабины были погашены даже ниже ватерлинии, чтобы ни один свет не выходил, чтобы предупредить «Копарельфт». Ночью погода испортилась. Капитан «Стромберга» сказал, что это еще не так уж плохо, чтобы называться штормом, но дождь был проливным, ветер был достаточно сильным, чтобы дуть стальным ведром с грохотом по палубе, а волны были такими высокими, что теперь Дикштайн был вынужден крепко держаться на его скамейку в колодце моторной лодки. Какое-то время они находились в подвешенном состоянии, ничего не было видно ни впереди, ни позади. Дикштейн не мог даже видеть лиц четырех человек в лодке с ним. Файнберг нарушил молчание: «Я все же говорю, что нам следовало отложить эту рыбалку до завтрашнего дня». 90 - Свист мимо кладбища. Дикштейн был таким же суеверным, как и все остальные: под клеенчатой кожей и спасательным жилетом он носил старый полосатый жилет своего отца с Разбитые часы-брелок в кармане над его сердцем. Эти часы однажды остановили немецкую пулю. Дикштейн думал логично, но в каком-то смысле он знал, что он немного сошел с ума. Его роман с Сузой и ее предательство повернули его. вверх ногами: его старые ценности и мотивации были потрясены, а новые, которые он приобрел вместе с ней, превратились в пыль в его руках. Он все еще заботился о некоторых вещах: он хотел выиграть эту битву, он хотел, чтобы Израиль получил уран , и он хотел убить Ясифа Хасана; единственное, что его не заботило, это он сам. У него не было внезапного страха перед пулями, болью и смертью. Суза предала его, и у него не было горячего желания прожить долгую жизнь. с этим в 301 году Кен Фоллофф


его прошлое. Пока у Израиля есть бомба, Эстер мирно умирал бы, Мотти достроил бы Остров сокровищ, а Йигаэль позаботился бы о винограде. Он зажал ствол пулемета своей клеенкой. Они достигли вершины волны, и внезапно, в следующей впадине, оказался Копарелли.


Несколько раз быстро переключаясь с прямого на задний ход, Леви Аббас придвинул свою лодку ближе к носу Coparel7i. Белая битва над ними позволяла ему видеть довольно ясно, в то время как изогнутый наружу корпус защищал его лодку от взгляда кого-либо на палубе или на мостике. Когда лодка подошла достаточно близко к трапу, Аббас взял веревку и обвязал ее вокруг талии под клеенкой. Он помедлил мгновение, затем стряхнул клеенку, развернул пистолет и повесил его себе на шею. Он встал одной ногой в лодку, а другой на планшир, дождался своего момента и прыгнул. Он ударил по лестнице обеими ногами и обеими руками. Он развязал веревку вокруг талии и привязал ее к перекладине лестницы. Он поднялся по лестнице почти наверх, затем остановился. Они должны заходить за перила как можно ближе друг к другу. Он снова посмотрел вниз. Шаррет и Сепир уже были на лестнице под ним. Пока он смотрел, Поруш прыгнул, неуклюже приземлился и выскользнул из рук, и на мгновение у Аббаса перехватило дыхание; но Поруш соскользнул только на одну ступеньку, прежде чем ему удалось ухватиться за край лестницы и остановить спуск. Аббас подождал, пока Поруш подойдет вплотную за Сапиром, затем перелетел через перила. Он мягко приземлился на четвереньки и низко присел у планширя. Остальные последовали быстро: раз, два, три. Над ними был белый свет, и они были очень открыты. . . Аббас огляделся. Шарретт был самым маленьким и мог извиваться, как змея. Аббас коснулся его плеча и указал через палубу. «Укрыться с левой стороны». Шаррет прятался через два ярда открытой палубы, затем он был частично скрыт за приподнятым краем переднего люка. Он двинулся вперед. Аббас оглядел палубу. В любой момент они 302 ТЮПА


можно было заметить; они ничего не узнают, пока в них не попадет град пуль. Быстро, быстро. В стволе находился заводной механизм якоря с большой грудой провисшей цепи. «Сапир», - указал Аббас, и Сапир пополз по палубе на позицию. «Мне нравится журавль», - сказал Поруш. Аббас посмотрел на вышку, возвышающуюся над ними, доминирующую над всем носом. Кабина управления находилась на высоте примерно десяти футов над уровнем палубы. Это была бы опасная позиция, но она имела хороший тактический смысл. «Иди», - сказал он. Поруш пополз вперед, следуя маршрутом Шарретта. Наблюдая, Аббас подумал: «У него толстая задница - моя сестра слишком хорошо его кормит. его дыхание - если кто-то из врагов сейчас посмотрит сюда, пока Поруш был на лестнице - 4, когда он подошел к хижине. За Аббасом, на носу, был товарищ, преодолевший короткую лестницу, ведущую вниз к дверь. Площадь была недостаточно велика, чтобы ее можно было назвать веселой, и почти наверняка там не было подходящего жилья - это был просто передний магазин. маленький колодец, - и осторожно приоткрыл дверь. Внутри было темно. Он закрыл дверь и приручил ее, положив пистолет на ступеньку лестницы, удовлетворенный тем, что остался один.


на форштевне было очень мало света, и лодка Дикштейна должна была подойти очень близко к трапу правого борта «Копарелли». Гибли, лидеру группы, было трудно удерживать лодку на месте. Дикштейн нашел лодочный крюк в колодце катера и использовал его, чтобы удерживать лодку, тянувшись к Copareftl, когда море пыталось их разделить, и отталкивая, когда лодка и корабль угрожали столкнуться с бортом. Гибли, бывший военнослужащий, настаивал на соблюдении израильской традиции, согласно которой офицеры ведут своих людей спереди, а не сзади: он должен идти первым. Он всегда носил шляпу, чтобы скрыть залысины, а теперь носил берет. Он присел у края лодки, пока та скользила по волне; затем, в корыте, когда лодка и корабль приблизились друг к другу, он прыгнул. Он удачно приземлился и двинулся вверх. На грани, ожидая подходящего момента, Файнберг сказал: «А теперь - я считаю до трех, затем раскрываю свой парашют, справа. Затем он прыгнул. 303 Кен Фоллефф.


Следующим пошел Катцен, затем Рауль Доврат Дикштейн сбросил крюк и последовал за ним. На лестнице он откинулся назад и посмотрел сквозь проливной дождь, чтобы увидеть, как Гибли достиг уровня планширя, а затем перемахнул одной ногой через перила. Дикштейн оглянулся через плечо и увидел в далеком небе слабую полосу светло-серого цвета - первые признаки рассвета. Затем раздался шокирующий выстрел из автоматов и крик. Дикштейн снова поднял глаза и увидел, что Гибли медленно падает с вершины лестницы. Его берет сорвался, ветер унес его в темноту, и Гибли упал, мимо Дикштейна в море. Дикштейн крикнул: «Давай, давай, достал». Файнберг перелетел через перила. Тогда Дикштейн знал, что он ударился о палубу - да, раздался звук его пистолета, когда он прикрывал другого ... подняться по лестнице и вытащить зубами штифт гранаты и швырнуть его вверх и через перила примерно на тридцать ярдов вперед, где это приведет к отвлечению внимания, не повредив никому из его людей, уже находившихся на палубе, а затем Доврат перебрался через перила и Дикштейн увидел, как он покатился по палубе, встал на ноги, нырнул в укрытие за кормовую надстройку, и Дикштейн крикнул: «А вот и я, лохи!» лист прикрывающий огонь и бросился к стволу. "Где они?" он закричал. Файнберг перестал стрелять, чтобы ответить ему. «На камбузе», - сказал он, указывая большим пальцем на переборку рядом с ними. «В спасательных шлюпках и в дверных проемах миделя». "Все в порядке." Дикштейн поднялся на ноги. «Мы удерживаем эту позицию до тех пор, пока группа Бадисов не сделает палубу. Когда вы услышите, как они открывают огонь, двигайтесь. Доврат и Катцен, ударьте дверь камбуза и идите вниз. Файнберг, прикрывайте их, а затем продвигайтесь вперед по этому краю палубы. . Я пойду к первой спасательной шлюпке. А пока дайте им что-нибудь, чтобы отвлечь их внимание от лестницы на корме левого борта и команды Бадис. Огонь по желанию. 99


Когда началась стрельба, Хасан и Мабмуд допрашивали моряка. Они находились в штурманской рубке на корме 304 71UPLE.


мост. Иль-моряк говорил только по-немецки, а Хасан говорил по-немецки. Его история заключалась в том, что Копарелл! сломался, и команду сняли, оставив его ждать на корабле, пока не прибудет запчасть. Он ничего не знал об уране, угонах самолетов или Дикштейне. Хасан не поверил ему, потому что, как он указал Махмуду, если Дикштейн сможет организовать поломку корабля, он наверняка сможет организовать на нем одного из своих людей. Матрос был привязан к стулу, и теперь Махмуд отрезал ему пальцы один за другим, пытаясь заставить его рассказать другую историю. Они услышали одну быструю очередь, затем тишину, затем вторую очередь, за которой последовал залп. Махмуд вложил нож в ножны и спустился по лестнице, ведущей из рубки. офицерам! кварталы. Хасан попытался оценить ситуацию. Федаины были сгруппированы в трех местах - в спасательных шлюпках, камбузе и основной надстройке миделя. С того места, где он находился, Хасан мог видеть как левый, так и правый борт дока. и если он пойдет вперед из штурмовой рубки на мостик, то сможет увидеть носовую часть. Похоже, что большинство израильтян сели на корабль на корме. Федаины, как находившиеся непосредственно под Хасаном, так и находившиеся в спасательных шлюпках по обе стороны, стреляли в сторону кормы. С галеры не было стрельбы, что должно означать, что ее взяли израильтяне. Они, должно быть, спустились вниз, но оставили двух человек на палубе, по одному с каждой стороны, чтобы охранять свои тылы. Значит, засада Махмуда провалилась. Предполагалось, что израильтян будут скосить, когда они перейдут через перила. Фактически им удалось достичь укрытия, и теперь битва была равной. Бои на палубе зашли в тупик, обе стороны стреляли друг в друга из хорошего укрытия. Это были израильтяне! намерение, предположил Хасан: держать соперников занятыми на палубе, пока они продвигаются вниз. Они будут атаковать цитадель федаинов, надстройку миделя, снизу, пройдя по твиндекским трапам. Где было лучше всего быть? Прямо там, где он был, решил ХасСан. Чтобы добраться до него, израильтянам пришлось пробиваться через твиндеки, затем через помещения офицеров, затем снова к мосту и диаграмме. Это была трудная позиция. 305 Кен Фоллефф


«Просто с моста произошел мощный взрыв. Тяжелая дверь, разделявшая мост и картрун, грохотала, провисала на петлях и медленно заходила внутрь. Хасан просмотрел. В мост попала граната. Тела трех федаинов разложили по переборкам. Али разбили стекло моста. Граната, должно быть, пришла с носовой части, а это означало, что на носу находилась еще одна группа израильтян. Словно в подтверждение своего предположения, из крылатого крана раздалась очередь. Хасан поднял с пола автомат, прислонился к оконной раме и начал стрелять в ответ.


Леви Аббас наблюдал, как граната Поруша пронеслась по воздуху и упала на мост, затем увидел, как взрыв разбил то, что осталось от стекла. Пушки из этого квартала ненадолго замолчали, а затем запустили новое. В течение минуты Аббас не мог понять, во что стреляет новое ружье, потому что ни одна из пуль не попала рядом с ним. Он посмотрел по сторонам. Сепир и Шарраф оба стреляли по мосту, и, похоже, ни один из них не был под обстрелом. Аббас взглянул на кран. Поруш - это был Поруш под обстрелом. Из кабины крана раздался выстрел, когда Поруш открыл ответный огонь. Стрельба с мостика была дилетантской, дикой и безобразной - мужчина просто распылял пули. Но у него была хорошая позиция. Он был высок и хорошо защищен стенами моста. Рано или поздно он во что-нибудь ударит. Аббас достал о. гранату и бросил, но не успел. Только Поруш был достаточно близко, чтобы бросить в мост, и он использовал все свои гранаты - только четвертый попал в цель. Аббас снова выстрелил, затем посмотрел на кабину управления крана. Посмотрев, он увидел, как Поруш вылетел назад из кабины управления, перевернулся в воздухе и рухнул на палубу мертвым грузом. Аббас подумал: а как я скажу сестре? Гуриман на мосту прекратил стрелять, а затем возобновил стрельбу в направлении Шарретта. В отличие от Аббаса и Сепира, у Шарретта было очень мало прикрытия: он был зажат между шпилем и планширем. Аббас и Сапир стреляли по мосту. Невидимый снайпер улучшался: пули врезались в палубу в сторону шпиля Шарретта; затем Шарретт закричал, подпрыгнул вбок и дернулся, как будто его ударило током 306 TRIPLE


в то время как в его тело с грохотом попадали еще несколько пуль, пока, наконец, он не застыл и крики не прекратились. Ситуация была плохой. Команда Аббаса должна была командовать фюзеляжем, но в данный момент этим занимался человек на мостике. Аббасу пришлось его вытащить. Он бросил еще одну гранату. Он приземлился недалеко от моста и взорвался; вспышка могла ослепить снайпера на секунду или две. Когда раздался грохот, Аббас был на ногах и бежал к журавлю, грохот сапи закрыл его уши. Он сделал основание лестницы и начал стрелять раньше, чем его заметил снайпер на мосту. Пули Тлиена звенели по балкам вокруг него. Казалось, ему требовался возраст, чтобы подниматься на каждую ступеньку. Какая-то безумная часть его разума начала считать шаги: семь-восемь-девять-десять ... Его ударил рикошет. Пуля попала ему в бедро чуть ниже бедренной кости. Это не убило его, но шок, казалось, парализовал мышцы нижней части его тела. Его ноги соскользнули со ступенек лестницы. У него был момент смущенной паники, когда он обнаружил, что его ноги не работают. Инстинктивно он ухватился за лестницу руками, но промахнулся и упал. Он частично перевернулся и неловко приземлился, сломав себе шею; и он умер. Дверь в переднюю лавку приоткрылась, и выглянуло испуганное русское лицо с широко раскрытыми глазами; но никто этого не увидел, и он вернулся внутрь; и дверь закрылась.


Когда Катцен и Доврат бросились на камбуз, Дикштейн воспользовался прикрытием Файнберга и двинулся вперед. Он побежал, согнувшись пополам, мимо точки, в которой они взошли на корабль, и мимо двери камбуза, чтобы броситься за первую из спасательных шлюпок, которая уже была взорвана гранатами. Отсюда, в слабом, но усиливающемся свете, он мог различить линии надстройки миделя, имевшие форму трех ступенек, поднимающихся вперед. На уровне главной палубы находились офицерская столовая, комната отдыха офицеров, лазарет и пассажирская кабина, использовавшаяся как сухой склад. Следующим уровнем располагались офицерские каюты, головы и каюты капитана. На верхней палубе находился мостик с прилегающей штурманской рубкой. и радиобудка. Большая часть врагов теперь будет на уровне палубы в столовой и в комнате отдыха. Он мог обойти их, взобравшись по лестнице вдоль воронки на проход вокруг второй палубы, 307 Кен Фоллетт.


но единственный путь к мосту был через вторую палубу. Ему придется самостоятельно выводить из кают любых солдат. Он оглянулся. Файнберг отступил за камбуз, возможно, для перезарядки. Он дождался, пока Файнберг снова начал стрелять, затем поднялся на ноги. Яростно выстрелив от бедра, он вырвался из-за спасательной шлюпки и ринулся через кормовую палубу к трапу. Не сбавляя шага, он вскочил на четвертую ступеньку и вскарабкался вверх, осознавая, что на несколько секунд он стал легкой мишенью, слыша, как пули грохочут по воронке рядом с ним, пока он не достиг уровня верхней палубы и не бросился. сам через дорожку, чтобы подняться, тяжело дыша и трясясь от усилия, лежа у двери в каюту офицеров. - Побей окровавленных ворон камнями, - пробормотал он. Он перезарядил пистолет. Он прислонился спиной к двери и медленно поднялся к иллюминатору в двери на уровне глаз. Он рискнул взглянуть. Он увидел коридор с тремя дверями с каждой стороны и в дальнем конце лестницы, ведущие в столовую и наверх в рубку. Он знал, что на мостик можно попасть по любой из двух внешних лестниц, ведущих вверх с главной палубы, а также через штурманскую рубку. Однако арабы по-прежнему контролировали эту часть палубы и могли прикрывать внешние лестницы; поэтому единственный путь к мосту был этим путем. Он открыл дверь и вошел. Он прокрался по коридору к двери первой каюты, открыл ее и бросил гранату. Он увидел, как один из врагов начал оборачиваться, и закрыл дверь. Он услышал, как в небольшом пространстве взорвалась граната. Он подбежал к следующей двери с той же стороны, открыл ее и бросил еще одну гранату. Он взорвался в пустом пространстве. С этой стороны была еще одна дверь, и у него больше не было гранат. Он подбежал к двери, распахнул ее и вошел в комнату. Здесь был один мужчина. Он стрелял через иллюминатор, но теперь вытаскивал пистолет из дыры и оборачивался. Пуля Дикштейна рассекла его пополам - Дикштейн повернулся и посмотрел на открытую дверь, ожидая. Дверь противоположной каюты распахнулась, и Дикштейн застрелил человека, стоявшего за ней. Дикштейн вышел на трап и стрелял вслепую. Есть 308 TRIPLE


нужно было учитывать еще две каюты. Дверь ближайшего распахнулась, когда Дикштейн обрызгал ее, и из него выпало тело. Один должен идти. Дикштейн ждал. Дверь приоткрылась, затем снова закрылась. Дикштейн сбежал по трапу и, не открыв дверь, обрызгал кабину. Ответного огня не было. Он вошел внутрь: пассажир был ранен рикошетом и, истекая кровью, лежал на койке. Дикштейна охватило какое-то безумное ликование: он взял весь док в одиночку. Далее мост. Он побежал вперед по трапу. В дальнем конце трап вёл в рубку и вниз к офисной столовой. Он ступил на лестницу, взглянул вверх и бросился вниз, когда в него ткнуло носом пистолета, и он начал стрелять. Его гранаты не было. Человек в штурманской рубке был неуязвим для стрельбы. Он мог оставаться за краем сопутствующей головы и стрелять вслепую по лестнице. Дикштейну нужно было подняться по лестнице, потому что он хотел подняться. Он вошел в одну из передовых кают, чтобы посмотреть на палубу и попытаться оценить ситуацию. Он был потрясен, когда увидел, что произошло на носовой палубе: только один из четырех человек команды Аббаса все еще был Брингом, и Дикштейн смог разглядеть только три тела. Два или три орудия, казалось, стреляли с моста по оставшемуся израильтянину, заперев его за якорной цепью. - Дикштейн посмотрел в сторону. Файнберг все еще чувствовал себя хорошо после того, как ему не удалось продвинуться вперед. А людей, спустившихся внизу, по-прежнему не было. Федаины хорошо укоренились в беспорядке под ним. Со своего превосходящего положения они могли удерживать людей на палубе и подростков под ними. Единственный способ справиться с этим беспорядком - атаковать его сразу со всех сторон, в том числе и сверху. Но это означало сначала взять мост. И мост был неприступным. Дикштейн побежал обратно по трапу и выбежал из кормовой двери. По-прежнему лил проливной дождь, но небо было тускло-холодным. Он мог различить Файнберга с одной стороны и Доврата с другой. Он выкрикивал их имена, пока не привлек их внимание, затем указал на камбуз. Он прыгнул с прохода на кормовую палубу, промчался по нему и нырнул в камбуз. 309 Кен Фофф


Они поняли его смысл. Мгновение спустя они последовали за ним. Дикштейн сказал: «Мы должны разобраться в беспорядке». «Не понимаю как», - сказал Файнберг. «Заткнись, я тебе скажу. Кидаемся сразу со всех сторон: по левому, правому борту, снизу и сверху. Сначала нам нужно пройти по мосту. Я собираюсь это сделать. Когда я доберусь до места, мы включим гудок. Это будет сигналом. Я хочу, чтобы вы оба спустились вниз и сказали там мужчинам. «Как вы доберетесь до моста?» - сказал Файнберг. Дикштейн сказал: «Через крышу».


На мосту к Ясифу Хасану присоединились Махмуд и еще двое его федаинов, которые заняли огневые позиции, в то время как лидеры сидели на полу и совещались. «Они не могут победить», - сказал Махмуд. «Отсюда мы контролируем слишком много колоды. Они не могут атаковать беспорядок снизу, потому что над трапом легко доминировать сверху. Они не могут атаковать ни сбоку, ни спереди, потому что отсюда по ним можно стрелять. Они не могут атаковать сверху, потому что мы контролируем нижнего товарища. Мы просто продолжаем стрелять, пока они не сдадутся ». Хасан сказал:« Один из них пытался схватить этого товарища несколько минут назад. Я остановил его. "" Ты был сам по себе здесь, и "Да". Он положил руки Хасану на плечи. «Теперь ты один из федаинов», - сказал он. Хасан высказал мысль, которая была у них на уме. «После этого Махмуд кивнул. «Равные партнеры.» Они пожали друг другу руки. - повторил Хасан: «Равные партнеры». Махмуд сказал: «А теперь, я думаю, они снова попытаются найти этот трап - это их единственная надежда». «ОНО прикрывают это из рубки», - сказал Хасан. Они оба встали; затем шальная пуля с носовой палубы прошла через окна без стекла и вошла в мозг Махмуда, и он умер мгновенно, а Хасан был лидером федаинов.


Лежа на животе, широко расставив руки и ноги для сцепления, Дикштейн медленно продвигался по крыше. Он был изогнутым, и 310 ТРОЙНОЙ


совершенно без поручней, и было скользко от дождя. По мере того как CoparelU качался и покачивался на волнах, крыша наклонялась вперед, назад и из стороны в сторону. Все, что мог сделать Дикштейн, - это прижаться к металлу и попытаться замедлить скольжение. В носовой части крыши находился ходовой огонь. Когда он достигнет этого, он будет в безопасности, потому что сможет держаться за него. Его продвижение к ней было мучительно медленным. Он оказался в футе от него, затем корабль покатился в левый борт, и он ускользнул. Это был длинный рулон, который привел его к краю крыши. На мгновение он повис одной рукой и ногой на тридцатифутовом падении на палубу. Корабль покатился еще немного, остальная нога перевернулась, и он попытался вонзить ногти правой руки в крашеный металл крыши. Наступила мучительная пауза. Копарелли откатился назад. Дикштейн позволил себе поворачивать, все быстрее и быстрее скользя к навигационному огню. Но корабль накренился, крыша наклонилась назад, и он скользнул по длинной кривой, пропуская свет на ярд. Он снова прижался руками и ногами к металлу, пытаясь замедлить ход; еще раз он дошел до самого края; еще раз он повис над падением на палубу; но на этот раз это была его правая рука, которая свисала с края, и его пулемет соскользнул с его правого плеча и упал в спасательную шлюпку. Она откатилась назад и покатилась вперед, и Дикштейн обнаружил, что со все возрастающей скоростью скользит к навигационному огню. ибис раз он дошел до него. Он схватился обеими руками. Свет находился примерно в футе от переднего края крыши. Сразу под краем были передние окна моста, их стекла давно выбиты, и сквозь них торчали два ствола. Дикштейн держался за свет, но не мог остановить скольжение. Его тело широко развернулось, стремясь к краю. Он увидел, что на передней части крыши, в отличие от боковых сторон, был узкий стальной желоб для отвода дождя от стекла внизу. Когда его тело качнулось за край, он ослабил хватку навигационного огня, позволил себе скользить вперед по тангажу корабля, схватился кончиками пальцев за стальной желоб и качнул ногами вниз и внутрь. Он пролетел сквозь разбитые окна. ноги вперед, чтобы приземлиться в середине моста. Он согнул колени, чтобы выдержать удар от приземления, затем выпрямился. 311 Кен Фоллефф.


вверх. Его подводный пистолет был потерян, и у него не было времени вытащить пистолет или нож. На мостике сидели двое арабов, по одному по обе стороны от него, оба держали пулеметы и стреляли по палубе. Когда Дикштейн выпрямился, они начали поворачивать к нему лица, изображающие изумление. Дикштейн был чуть ближе к левому борту. Он нанес удар ногой, который, скорее, по счастливой случайности, чем по суждению, попал в локоть человека, на мгновение парализовав его руку с пистолетом. Затем Дикштейн прыгнул за другим мужчиной. Его пулемет повернулся к Дикштейну всего на долю секунды позже: Дикштейн оказался в его размахе. Он поднял правую руку, нанеся ему самый жестокий двухтактный удар, который он знал: пятка его руки ударилась о подбородок араба, откинув голову назад для второго удара, когда повязка Дикштейна, пальцы которой напряглись для удара карате, подошла к тяжело врезался в обнаженную плоть мягкого горла. Прежде чем человек успел упасть, Дикштейн схватил его за куртку и перевернул между собой и другим арабом. Другой мужчина поднял пистолет. Дикштейн поднял мертвого человека и закопал его через мост, когда открылся пулемет. «Мое мертвое тело приняло пули и врезалось в другого араба, который потерял равновесие, вылетел назад через открытый дверной проем и упал на нижнюю палубу. В штурмовой рубке был третий человек, охранявший ведущую вниз трап. За три секунды, в течение которых Дикштейн находился на мосту, мужчина встал и обернулся; и теперь Дикштейн узнал Ясифа Хасана. Дикштейн присел, высунул ногу и ударил ногой в сломанную дверь, лежавшую на полу между ним и Хасаном. Дверь скользнула по палубе, ударив Хасана по ногам. Этого было достаточно, чтобы вывести его из равновесия, но когда он развел руки, чтобы восстановить равновесие, Дикштейн двинулся. До этого момента Дикштейн был подобен машине, рефлекторно реагирующей на все, что противостояло ему, позволяя своей нервной системе планировать каждое движение без сознательной мысли, позволяя тренировке и инстинкту направлять его; но теперь это было нечто большее. Теперь, столкнувшись с врагом всего, что он когда-либо любил, он был одержим слепой ненавистью и безумной яростью.


Это дало ему прибавку в скорости. и мощность. Он схватил руку с пистолетом Хасана за запястье и плечо, и, потянув вниз, сломал руку через колено, Хасан закричал, и пистолет выпал из его бесполезной руки. Слегка повернувшись, Дикштейн оттолкнул локоть от удара, который попал Хасану прямо под ухо. Хасан отвернулся и упал. Дикштейн схватил своего бэра сзади, оттягивая голову назад; и когда Хасан отшатнулся от него, его ногу высоко подняли и пнули. Его пятка ударилась о шею Хасана в тот момент, когда он дернул бусину. Раздался щелчок, когда все напряжение вышло из мускулов человека, и его голова без поддержки упала на плечи. Дикштейн отпустил, и тело смялось. Он смотрел на безобидное тело, и в ушах звенело ликование. Потом он увидел Коха. Инженер был привязан к стулу, он упал, бледный, как смерть, но в сознании. На его одежде была кровь. Дикштейн повернул нож и перерезал веревки, сковывающие Коха. Потом он увидел руки человека. Он сказал: «Христос». «Я буду жить», - пробормотал Кох. Он не встал со стула. Дикштейн взял автомат Хасана и проверил магазин. Он был почти полон. Он двинулся к мосту и нашел туманный рог. «Кох, - сказал он, - ты можешь встать с этого стула?» Кох встал, неустойчиво покачиваясь, пока Дикштейн не переступил порог и не поддержал его, проводя к мосту. «Видите эту кнопку? Я хочу, чтобы вы медленно сосчитали до десяти, а затем оперлись на нее. Кох покачал головой, чтобы прояснить ее. «Думаю, я справлюсь». «Старт. Сейчас ».« Один », - сказал Кох. 'Два." Дикштейн спустился по трапу и вышел на вторую палубу, ту, которую он очистил сам. Он все еще был пуст. Он спустился и остановился как раз перед тем, как лестница оказалась в беспорядке. Он подумал, что все оставшиеся федаины должны быть здесь, выстроившись вдоль стен, стреляя через иллюминаторы и дверные проемы; один или двое, возможно, наблюдают за трапом. Не было безопасного и осторожного способа занять такую сильную оборонительную позицию. 313 Кен Фоллофф


Да ладно, Кохт Дикштейн намеревался провести секунду или две, прячась в проходе. В любой момент один из арабов может поискать его и проверить. Если бы Кох рухнул, ему пришлось бы вернуться туда, и… Прозвучал Иль туманный горн. Дикштейн подпрыгнул. Он стрелял еще до того, как приземлился. У подножия лестницы стояли двое мужчин. Он выстрелил в них первым. Стрельба снаружи перешла в крещендо. Дикштейн быстро повернулся полукругом, упал на одно колено, чтобы сделать цель меньшего размера, и распылил федаинов по стенам. Внезапно, когда Иш появился снизу, раздался еще один пистолет; затем Файнберг был у одной двери и стрелял; и Доврат, раненый, вошел через другую дверь. А потом, как по сигналу, все перестали стрелять, и тишина была подобна грому. Все федаины были мертвы. Дикштейн, все еще стоя на коленях, в изнеможении склонил голову. Через мгновение он встал и посмотрел на своих людей. «А где остальные?» он сказал. Файнберг странно посмотрел на него. - Думаю, Сапир, Иберес кого-то на носовой палубе. "И остальное?" «Вот и все, - сказал Файнберг. «Все остальные мертвы». Дикштейн рухнул на переборку. «Какая цена», - тихо сказал он. Выглянув в разбитый иллюминатор, он увидел, что сейчас день.


Тройной


Семнадцать


Годом ранее самолет BOAC, в котором Сьюза Эшфорд подавала ужин, внезапно начал терять высоту без видимой причины над Атлантическим океаном. Пилот включил фонари ремня безопасности. Суза ходила взад и вперед по проходу, говоря: «Небольшая турбулентность», и помогала людям пристегнуть ремни безопасности, все время думая: мы умрем, мы все умрем. Теперь она так себя чувствовала. От Тирина было короткое сообщение: израильтяне атакуют - затем тишина. В этот момент в Натаниэля стреляли. Он мог быть ранен, его могли схватить, он мог быть мертв; и пока Суза кипела от нервного напряжения, ей пришлось одарить радистку большой улыбкой BOAC и сказать: «Это настоящая подстава, которую вы здесь получили». Каркес. радистом был крупный седой одессит. Его звали Александр, и он неплохо говорил по-английски. «Это стоило сто тысяч долларов», - гордо сказал он. «Вы знаете о радиоТ» Немного. . . Раньше я была стюардессой. «Она говорила« раньше »без предусмотрительности, а теперь она задавалась вопросом, действительно ли та жизнь ушла. «Я видел, как экипаж летает по радио. Я знаю основы ».« Действительно, это четыре радио », - пояснил Александр. «Один поднимает маяк Стромберга. На Копарелли слушают Тайрина. Слушают обычную длину волны Копарелли. А этот блуждает. Смотри, - он показал ей циферблат, стрелка которого медленно двигалась. «Ищет передатчик, останавливается, когда находит его», - Aleksan & sad. «Это невероятно. Вы это изобрели? «К сожалению, я оператор, а не изобретатель». 315 Кен Фоллефф


«А транслировать можно на любой из площадок, просто переключившись на TRANsmrr?» «Да, азбука Морзе или речь. Но конечно, по этой опере. никто не пользуется речью ». «Тебе нужно было пройти долгое обучение, чтобы стать раком. диоператор? » "Недолго. Выучить Морс легко. Но чтобы быть радионианцем шипла, ты должен знать, как ремонтировать сев, - он понизил голос. «А чтобы стать оператором КГБ, ты должен пойти в шпионскую школу», - он засмеялся, и Сьюза засмеялась вместе с ним, подумав: «Давай, Тайрин; и тогда ее желание было исполнено. Сообщение началось, Александр начал писать и во время Уве сказал Сузе: «fWn. Доберитесь, пожалуйста, в Ростов. Суза неохотно покинула мост; она хотела знать, что было в сообщении. Она поспешила к столовой, ожидая увидеть Ростова за крепким черным кофе, но комната была пуста. Она спустилась с другой палубы и направилась в его каюту. Она постучала в дверь. Его голос по-русски сказал что-то, что могло означать войти. Она открыла дверь. Ростов стоял в своем коротком умывании в тазу. «Тайрин выходит», - сказала Суза. Она приручила уйти. «Суза. Она повернулась назад. «Что бы вы сказали, если бы я удивил вас в нижнем белье?» «Я бы сказал, пошли», - сказала она. «Подожди меня снаружи». Она закрыла дверь, думая: «Бат сделал это» Когда он вышел, она сказала: «Мне очень жаль». Он натянуто улыбнулся. «Я не должен был быть таким непрофессиональным. Пойдем ». Она последовала за ним в радиорубку, которая находилась прямо под мостиком. Там, где должна была быть капитанская каюта. Александр объяснил, что из-за большого количества дополнительного оборудования невозможно было установить радиоприемник. По обыкновению, рядом с мостиком Суза догадалась, что такое расположение лишает нас дополнительного преимущества, заключающегося в отделении рации от экипажа, когда на корабле находились как обычные моряки, так и агенты КГБ.


Александр расшифровал сигнал Тырина. Он отправил его в Ростов, который прочитал на английском. «Израильтяне захватили Копарелли. Санкт-Вмберг рядом. Дикштейн жив ». Суза с облегчением легла спать. Ей пришлось сесть. Она рухнула на стул. Никто не заметил. Ростов уже составлял ответ Тырину: «Завтра в шесть утра будем». Волна облегчения нахлынула на Сьюзу, и она подумала: «О, Боже, что мне теперь делать?


Нат Дикштейн молча стоял в чужой фуражке, пока капитан «Стромберга» читал слова службы по погибшим, повышая голос против шума ветра, дождя и моря. Одно за другим закутанные в брезент тела опрокидывались через перила в черную воду: Аббас, Шарретт, Поруш, Гибли, Рейдер, Рейнез и Жаботинский. Семеро из двенадцати умерли. Уран был самым дорогим металлом в мире. Ранее были еще одни похороны. Четверо федаинов остались живы - трое раненых, один, потерявший нервы, был найден спрятанным - и после того, как они были разоружены, Дикштейн позволил им хоронить своих мертвецов. «Майн были более масштабными похоронами - они сбросили в море двадцать пять тел. Они поспешили провести церемонию под бдительными глазами - и оружием - трех выживших израильтян, которые понимали, что эта любезность должна быть распространена на тем временем капитан «Стромберга» привез на борт все свои секретные документы. Команда монтажников и столяров, прибывшая на случай, если потребуется переделать «Копарелли» для соответствия «Стромбергу». Дикштейн сказал им сконцентрироваться на том, что было видно с палубы: остальным придется подождать, пока они дойдут до порта. Запасные части Каннибализированы с обреченного Стромберга. Художник спустился по лестнице, чтобы удалить имя Копарелли с быка и заменить его нанесенными по трафарету буквами sTRomBERo. Когда он закончил, он приступил к покраске отремонтированных переборок и d изделия из дерева на палубе. Вся жизнь Копарефов. Лодки, не подлежащие ремонту, были изрублены и выброшены за борт, а лодки Стромберга были доставлены 317 Кену Фоллеффу.


замените их. Новый масляный насос, который «Стромберг» нес по инструкциям Коха, был установлен в двигателе Coparellirs. Работы по погребению были остановлены. Теперь, как только капитан произнес последние слова, все началось снова. Ближе к вечеру двигатель ожил. Дикштейн стоял на мостике с капитаном, пока якорь был поднят. Экипаж «Стронтерга» быстро обошел новый корабль, который был идентичен их старому. Капитан сделал рывок и скомандовал полным ходом. Дикштейн подумал, что «Копарелли» почти кончено: корабль, на котором он теперь плыл, был «Стромбергом», а «Стромберг» по закону принадлежал компании «Сэвил шиппинг». У Израиля был уран, и никто не знал, как он его получил. Теперь обо всех в цепочке операций позаботились, кроме Педлера, который все еще был законным владельцем желтого кекса. Он был единственным человеком, который мог разрушить весь план, если бы проявил любопытство или враждебность. Папагополус будет заниматься с ним прямо сейчас: Дикштейн молча пожелал ему удачи. - Все ясно, - сказал капитан. Эксперт по взрывчатым веществам в штурманской рубке нажал на рычаг на своем радиодетонаторе, и все посмотрели на пустой Стронтберг, находившийся теперь более чем в миле. прогорелся посередине.Ее топливные баки загорелись, и грозовой вечер озарила струя пламени, устремившаяся к небу; Дикштейн почувствовал восторг и легкую тревогу при виде таких огромных разрушений.Стромберг начал тонуть. потом быстрее. Ее ножка ушла под воду; секунды спустя ее поклоны последовали за ней; ее воронка на мгновение поднялась над водой, как поднятая рука тонущего человека, а затем она исчезла. Дикштейн слабо улыбнулся и отвернулся. Он услышал звук Капитан тоже это слышал. Они подошли к краю мостика и выглянули, и потом они поняли. Внизу на палубе люди аплодировали.


Франц Альбрехт Педлер сидел в своем офисе на окраине Висбадена и почесал свою белоснежную голову. Телеграмма от Ангелуцци. e Bianco в Генуе, перевод с итальянского - 318 TJUPLE


вентилятор, сделанный многоязычным секретарем Педлера, был совершенно незамысловатым и в то же время совершенно непонятным. В нем говорилось: ПОЖАЛУЙСТА, СКОРЕЕ ОЖИДАЕМЫЙ ДАТЫ ПОСТАВКИ ЖЕЛТОГО ТОРТА. Насколько было известно Педлеру, в старой ожидаемой дате доставки, до которой оставалось несколько дней, все было в порядке. Очевидно, Ангелуцци и Бьянко знал то, чего не знал. Он уже телеграфировал грузоотправителям: ЖЕЛТЫЙ ТОРТ ОТЛОЖЕН? Он чувствовал себя немного раздраженным на них. Конечно, они должны были проинформировать его, а также принимающую компанию, если была задержка. Но, возможно, итальянцы перекрестили провода. Во время войны Педлер сформировал мнение, что итальянцам нельзя доверять то, что им говорят. Он думал, что сейчас они могут быть другими, но, возможно, они были такими же. Он стоял у окна и смотрел, как вечер собирается над его небольшой группой заводских построек. Он почти мог пожалеть, что не купил уран. Сделка с израильской армией, полностью подписанная, запечатанная и доставленная, сохранит прибыль его компании до конца его жизни, и ему больше не нужно будет спекулировать. . Его секретарь пришел с ответом грузоотправителей, уже переведенным: КОПАРЕЛЛИ ПРОДАН ДЛЯ СПАСЕНИЯ ДОСТАВКИ ЦУРИХА, КТО ТЕПЕРЬ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ВАШ ГРУЗ. УКАЗЫВАЕМ ВАС В ПОЛНОЙ НАДЕЖНОСТИ ПОКУПАТЕЛЕЙ. Затем последовал номер телефона компании Savile Shipping и слова «ГОВОРИТЬ С ПАПАГОПОЛОСОМ». Коробейник вернул телеграмму секретарю. «Не могли бы вы позвонить по этому номеру в Цюрихе и позвонить этому Папагополусу?» Она вернулась через несколько минут. «ПапагДполоус вам перезвонит». Коробейник посмотрел на часы. «Полагаю, мне лучше дождаться его звонка. С таким же успехом я мог бы разобраться в этом сейчас, когда начал ». Папагополус пришел через десять минут. Коробейник сказал ему: «Мне сказали, что теперь ты несешь ответственность за мой груз на борту« Копарелли ». Я получил телеграмму от итальянцев с просьбой о новой дате доставки - есть ли задержка? » 319 Кон Фоллофф


«Да, есть, - сказал Папагополус. «Тебя следовало проинформировать - мне ужасно жаль». Этот человек прекрасно говорил по-немецки, но было совершенно ясно, что он не немец. Было также ясно, что он не очень сожалел. Он продолжил: «Масляный насос Копарелли сломался в море, и она затихла. Мы принимаем меры к тому, чтобы ваш груз был доставлен как можно раньше ».« Ну, что я могу сказать Ангелуцци и Бьянко? »« Я сказал им, что сообщу им новую дату, как только я узнаю это я: «Папагополус. сказал. «Пожалуйста, оставьте это мне. Я буду держать вас обоих в курсе ».« Очень хорошо. До свидания ».« Странно », - подумал Педлер, повесив трубку. Выглянув в окно, он увидел, что все рабочие ушли. Стоянка для служебных машин была пуста. За исключением его« Мерседеса »и« Фольксвагена »его секретарши. Пора идти домой. Он надел пальто. Уран был застрахован. Если он был потерян, он вернул бы свои деньги. Он выключил свет в офисе и помог секретарше надеть пальто, затем сел в свою машину и поехал домой. его жене.


Стиза Эшфорд не закрывала глаз всю ночь. И снова жизнь Ната Дикштейна была в опасности. И снова она была единственной, кто мог его предупредить. И на этот раз она не могла обмануть других, чтобы они помогли ей. Ей пришлось сделать это одной. Все было просто. Ей пришлось пойти в радиорубку Карда, избавиться от Александра и позвонить в Копарелли. «Никогда не делай этого, - подумала она. На корабле полно КГБ. Александр - крупный мужчина. Я хочу спать. Навсегда. Это! 8 невозможно. Я не могу этого сделать О, Натаниэль. В четыре часа утра она надела брюки, свитер, ботинки и клеенку. Полная бутылка водки, которую она взяла из столовой, «чтобы помочь мне уснуть» ~ оказалась во внутреннем кармане масленки. Она должна была знать позицию Карлы. Она поднялась на мост. Первый офицер улыбнулся ей. «Не могу заснуть?» - сказал он по-английски. «Слишком сильное напряжение, - сказала она ему. Большая улыбка BOAC. Ваш ремень безопасности пристегнут, сэр? Небольшая турбулентность, не о чем беспокоиться. Она спросила первого офицера: «Где мы?» 320 ТРОЙНОЙ


Он показал ей их местонахождение на карте и примерную позицию Копареффля. «Что это в цифрах, - сказала она. Он сообщил ей координаты, курс и скорость «Карлы». Она повторила числа один раз вслух и еще два раза в уме, пытаясь вживить их в свой мозг. «Это восхитительно», - весело сказала она. «У каждого на корабле есть особые навыки ... Мы доберемся до Копарелла! вовремя, как вы думаете? »« О, да », - сказал он. «Тбен-бум». Она выглянула наружу. Он был полностью черным - не было видно ни звезд, ни огней кораблей. Погода становилась все хуже. «Вы дрожите», - сказал старший офицер. «Тебе холодно?» «Да», - сказала она, хотя ее дрожала не погода. Когда поднимается полковник Ростов, его вызовут в & 6. «Думаю, я постараюсь поспать еще час». Она спустилась в радиорубку. Александр был там. "Ты тоже не могла уснуть?" - спросила она его. "Нет. Я отправил свой номер два в постель ». Она посмотрела на радиооборудование. «Разве ты больше не слушаешь Strvmberg?» - сигнал прекратился. Либо они нашли маяк, либо потопили корабль. Мы думаем, что они ее потопили ». Суза села и достала бутылку водки. Отвинтил колпачок. «Выпей.» Она протянула ему бутылку. «Тебе холоднее», «Немного». «Твоя рука трясется». Он взял бутылку и поднес к губам, сделав большой глоток. «Ах, спасибо». Он вернул ее ей. Суза напилась за храбрость. Это была грубая русская водка, и она жгла ей горло, но имела желаемый эффект. Она закрутила колпачок и подождала, пока Александр отвернется к ней. «Расскажи мне о жизни в Англии», - сказал он в разговоре. «Верно ли, что бедные голодают, а богатые толстеют?» «Не надо, чтобы люди голодали», - сказала она. Повернись, черт возьми, развернись. Я не могу этого сделать перед тобой. «Но существует огромное неравенство». «Существуют ли разные законы для богатых и бедных?» 321 Кен Фолл.


«Есть такая поговорка:« Закон запрещает как богатым, так и бедным воровать хлеб и спать под мостами ». - засмеялся Александр. «В Советском Союзе люди равны, но у некоторых есть привилегии. Ты теперь будешь жить в России? » «Я не знаю», - Сьюза открыла бутылку и снова передала ему. Он сделал большой глоток и отдал обратно. «В России такой одежды не будет». Время шло слишком быстро, она должна была сделать это сейчас. Она встала, чтобы взять бутылку. Ее клеенка была открыта спереди. Стоя перед ним, она наклонила голову. обратно, чтобы попить из бутылки, зная, что он будет смотреть на ее груди, когда они выступают наружу. Она позволила ему хорошенько разглядеть, затем переместила хватку на бутылку и ударила ее так сильно, как могла, на макушке. Это был тошнотворный удар, когда он ударил его. Он ошеломленно уставился на нее. Она подумала: «Тебя должны вырубить! Его глаза не закрывались. Что мне делать?» Она заколебалась, затем стиснула зубы и ударила его снова Его глаза закрылись, и он рухнул на стул. Суза схватила его за ноги и потянула. Когда он слез со стула, его голова ударилась о палубу, заставив Сьюзу вздрогнуть, но потом она подумала: «Хорошо, колокольчик подольше подожди». Она затащила его в шкаф. Она тяжело дышала от страха и напряжения. Из кармана джинсов она вынула длинный кусок тюка. е она подобрала в стебле. Она связала Александру ноги, затем перевернула его и связала ему руки за спиной. Ей пришлось затащить его в шкаф. Она взглянула на дверь. О, Боже, не позволяй никому входить сейчас! Она вставила его ноги, затем оседлала его бессознательное тело и попыталась поднять его. Он был тяжелым человеком. Она поставила его наполовину вертикальным, но когда она попыталась переложить его в шкаф, он выскользнул из ее рук. Она встала позади него, чтобы попытаться еще раз. Она схватила его под мышки и приподняла. Так было лучше: она могла опереться его весом на свою грудь, меняя хватку. Она снова поставила его наполовину вертикальным, затем обняла его за грудь и медленно двинулась в сторону. Ей пришлось пойти с ним в шкаф, отпустить его, а затем вылезти из-под него. Теперь он был в сидячем положении, его ноги были прижаты к одной стороне доски, его колени согнуты, а спина упиралась в опору.


положительная сторона. Она проверила его узы: все еще туго. Но он все еще мог кричать. Она искала что-нибудь, чтобы заткнуть ему рот, чтобы заткнуть ему рот. Она ничего не видела. Она не могла выйти из комнаты, чтобы что-то искать, потому что он тем временем мог прийти в себя. Единственное, о чем она могла думать, - это колготки. Казалось, на это у нее ушла целая вечность. Ей пришлось стянуть одолженные морские сапоги, снять джинсы, снять колготки, надеть джинсы, влезть в сапоги, затем скомкать ткань нима Иона в клубок и засунуть его между его расслабленными челюстями. Она не могла закрыть дверцу шкафа. "О Боже!" - сказала она вслух. Мешал локоть Александеса. Его связанные руки лежали на полу шкафа, и из-за его сутулого положения руки были согнуты наружу. Как бы она ни толкала дверь, локоть не давал ей закрываться. В конце концов ей пришлось вернуться к нему в шкаф и повернуться, слегка набок так, чтобы он наклонился в угол. Теперь его локоть не мешал. Она посмотрела на него еще мгновение. Как долго люди оставались в нокауте? Она понятия не имела. Она знала, что должна ударить его еще раз, но боялась его убить. Она пошла за бутылкой и даже подняла ее над головой; но в последний момент она потеряла самообладание, поставила бутылку и захлопнула дверцу шкафа. Она посмотрела на свои наручные часы и испуганно вскрикнула: осталось жить десять минут. «Копарелли» скоро появится на экране радара «Карлда», и Ростов будет здесь, и она упустит свой шанс. Она села за радиоприемник, переключила рычаг на TMNSMrr, выбрала набор, который уже был настроен на длину волны Копарелли, и наклонилась над микрофоном. «CAftg Coparelli, войдите, пожалуйста». Она ждала. Ничего такого. «Звоню Копарелли, заходи, пожалуйста». Ничего такого. «Черт тебя побери, Нат Дикштейн, говори со мной. Натаниэлл »


Нат Дикштейн стоял в трюме CopareHi на миделе, глядя на бочки с песчаной металлической рудой, которая так дорого стоила. Ничего особенного они не смотрели - просто большая мазут 313 Кен Феллефф


барабаны с надписью PLUMBAT по бокам. Ему бы хотелось открыть одну и пощупать, просто чтобы знать, на что это похоже, но крышки были плотно закрыты. Он был склонен к самоубийству. Вместо восторга от победы он пережил только тяжелую утрату. Он не мог радоваться убитым им террористам, он мог только думать о своих убитых. Он снова прошел через битву, как и всю бессонную ночь. Если бы он сказал Аббасу открыть огонь, как только тот взошел на борт, это могло бы отвлечь федаинов на достаточно долгое время, чтобы Гибли перебрался через перила, не будучи застреленным. Если бы он пошел с тремя мужчинами, чтобы снести мост с гранатами в самом начале боя, беспорядок мог бы быть захвачен раньше, и жизни были бы спасены. Если . . . но была сотня вещей, которые он сделал бы по-другому, если бы не смог заглянуть в будущее или был бы просто более мудрым человеком. Что ж, теперь у Израиля будут атомные бомбы, чтобы защитить себя навсегда. Даже эта мысль не радовала его. Год назад это бы его взволновало. Но год назад он не встречался с Сюзой Эшфорд. Он поднял голову и поднял голову. Это звучало так, как будто по палубе бегали люди. Несомненно, какой-то морской кризис. Суза изменила его. Она научила его ожидать от жизни большего, чем победы в битве. Когда он ожидал этого дня, когда он думал о том, каково это было бы осуществить этот грандиозный переворот, она всегда была в его мечтах, ожидая его где-то, готовая разделить его триумф. Но ее бы там не было. Никто другой не подойдет. И не было радости в уединенном празднике. Он смотрел достаточно долго. Он поднялся по лестнице из трюма, гадая, что делать с остатком своей жизни. Он вышел на палубу. На него уставился рейтинг. "Мистер. Дикштайн »Да. Что вам нужно? «Мы искали вас на корабле, сэр. . . Это радио, кто-то звонит в Копарелли. Мы не ответили, сэр, потому что мы не должны быть Копарелли, не так ли? Но она говорит… ~ «Она?» «Да, сэр. Она говорит ясную речь, а не азбуку Морзе. Она кажется близкой. И она расстроена. «Поговорите со мной, Натаниэль, - говорит она и тому подобное, сэр».


Дикштейн схватил рейтинг своим бушлатом. "Натаниэль?" он крикнул. «Она сказала Натаниэль?» "Да, сэр, мне очень жаль, если…?" Но Дикштейн бегом бежал к мосту.


по радио раздался голос Ната Дикштейна: «Кто звонит Копамфли?» Внезапно Суза потеряла дар речи. Услышав его голос после всего, через что она прошла, она почувствовала себя слабой и беспомощной. Кто звонит Копарефли? - Она обрела голос. «О, Нат, наконец-то». «Суза? Это Сузарь «Да, да». «Кто ты?» Она собралась с мыслями. «Я с Дэвидом Ростовым на российском корабле Kar7a. Запишите это: «Она дала ему позицию, курс и скорость, как и сказал им первый офицер. «Тбат был сегодня в четыре десять утра. Нат, этот корабль протаранит твой в шесть утра! "Баран? Почему? О, понятно ... - Нэт, меня поймают по радио в любую минуту, что мы собираемся делать, побыстрее… п. Вы можете устроить какую-нибудь переадресацию ровно в пять тридцать? 99 «Переадресация?» «Разожги костер, кричи! Человек за бортом, все, что угодно, чтобы они все были очень заняты на несколько минут». Что ж, я попробую ---- ~ «Постарайся. Я хочу, чтобы они все бегали, никто не знал, что происходит и что делать - все ли они КОБ? » "Да." 440kay, now--.?$ Дверь радиорубки открылась --- Сьюза щелкнула переключателем на TRANsmrr, и голос Дикштейна затих, и вошел Дэвид Ростов. Он сказал: «Где Александр?» Суза попыталась улыбнуться. «Он пошел выпить кофе. Я присматриваю за магазином. «Я, черт возьми, дурак. Его проклятия перешли на русский, когда он вырвался наружу. Суза переместила рычаг на REcEm. 325 Кон горшок »


- Я слышал, - сказал Нат, - тебе лучше укрыться до пяти тридцати… ~ »« Подожди, - крикнула она. "Чем ты планируешь заняться?" "Делать?" он сказал. «Я иду за тобой». «О, - сказала она. «Обь, спасибо». "Я люблю вас." Когда она выключилась, Морс начал выходить на другой прием. Тайрин слышал бы каждое слово ее разговора, и теперь он пытался бы предупредить Ростова. Она забыла рассказать Нату о Тайрине. Она могла бы попытаться связаться с Нэтом снова, но это было бы очень рискованно ~ и Тайрин передаст свое сообщение Ростову за то время, которое потребуется людям Нэта, чтобы обыскать Копарелли, найти Тайрина и уничтожить его оборудование. И когда сообщение Тирина дойдет до Ростова, он узнает, что идет Нэт, и будет подготовлен. Ей пришлось заблокировать это сообщение. Ей тоже пришлось сбежать. Она решила сломать радио. Как? Вся проводка должна быть за панелями. Ей придется снять панель. Ей нужна была отвертка. Быстро, быстро, прежде чем Ростов откажется от поисков Александра. Она нашла инструменты Александера и взяла небольшую отвертку. Она открутила винты на двух углах панели. В нетерпении она сунула отвертку в карман и руками вытолкнула панель. Внутри была масса проводов, похожих на спагетти psY6 chedelic. Она схватила пригоршню и потянула. Ничего не произошло: она потянула слишком много за раз. Она выбрала одну и потянула: она вышла. Она яростно тянула за провода, пока пятнадцать или двадцать не свисали. По-прежнему болтала азбука Морзе. Она вылила остатки водки внутрь рации. Морс остановился, и все огни на панели погасли. Из шкафа послышался глухой удар. Александр должен прийти в себя. Что ж, они все равно все узнают, как только увидят радио. Она вышла, закрыв за собой дверь. Она спустилась по лестнице и вышла на палубу, пытаясь понять, где она может спрятаться и какое отвлечение она может создать. Нет смысла сейчас кричать «человек за бортом» - они уж точно не поверят ей после того, что она сказала.


сделали со своим радио и их радистом. Якорь опустился? Она не знала, с чего начать. Что теперь будет делать Ростову? Он будет искать Александра на камбузе, в столовой и в его каюте. Не найдя его, он возвращался в радиорубку, а затем начинал искать ее по всему кораблю. Он был методичным человеком. Он начинал с носа и двигался в обратном направлении вдоль главной палубы, затем отправлял одну группу для осмотра верхних частей, а другую - для прохождения снизу, палуба за палубой, начиная сверху и двигаясь вниз. Какая самая нижняя часть корабля? Машинное отделение. 7bat должен был быть ее пристанищем. Она вошла внутрь и нашла путь к спускающемуся спуску. Она стояла на верхней ступеньке лестницы, когда увидела Ростов. И он увидел ее. Она понятия не имела, откуда пришли ее следующие слова. «Александр вернулся в радиорубку, я скоро вернусь. Ростов мрачно кивнул и пошел в сторону радиорубки. Она прошла через две палубы и вышла в машинное отделение. Второй инженер дежурил ночью. Он смотрел на нее, когда она вошла и подошла к нему. Я «Госпожа - единственное теплое место на корабле», - воскликнула она. от корки до корки. «Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?» Он выглядел озадаченным и медленно произнес: «Я не могу ... говорить по-английски ...». пожалуйста. «Вы не говорите по-английски?» Он покачал головой. «Мне холодно», - сказала она и изобразила дрожь. Она протянула руки к работающему двигателю. «Хорошо?» Он был более чем счастлив видеть эту красивую девушку для ConaPanY в своем машинном отделении. «Хорошо», - сказал он, энергично кивнув. Он продолжал смотреть на нее с довольным выражением лица, пока ему не пришло в голову, что ему, возможно, следует проявить немного гостеприимства. Он огляделся, затем вытащил из кармана пачку сигарет и протянул ей одну. Обычно я этого не делаю, но думаю, что сделаю, - сказала она и закурила. В нем была небольшая картонная трубка для фильтра. Инженер зажег ей. Она посмотрела на люк, почти ожидая увидеть Ростов. Она посмотрела на часы. Это не могло быть 327 Кен Фоллефф


пять двадцать пять алредил У нее не было времени думать. Диверсия, начни диверсию. Кричите "человек за бортом", бросьте якорь, разожгите огонь - Разожгите огонь. Чем? Бензин, должно быть бензин, или дизельное топливо, или что-то в этом роде, прямо здесь, в машинном отделении. Она посмотрела на двигатель. Где Залил бензин? Дело было в массе трубок и трубок. Сконцентрируйся, сконцентрируйся! Она хотела бы узнать больше о двигателе ее автомобиля. Были ли лодочные двигатели такими же? Нет, иногда они использовали топливо для грузовиков. Это должен был быть быстрый корабль, так что, возможно, на нем использовался бензин, она смутно вспомнила, что бензиновые двигатели были дороже в эксплуатации, но быстрее. Если бы это был бензиновый двигатель, он был бы похож на двигатель ее машины. там кабели, ведущие к свечам зажигания? Она однажды сменила свечу зажигания. Она смотрела. Да, это было похоже на ее машину. Было шесть свечей, с выводами от них к круглой крышке, как к распределителю. Где-то должен был быть карбюратор. Бензин прошел через карбюратор. Это была мелочь, которая иногда забивалась. d по-русски, и инженер подошел к нему, чтобы ответить. Он стоял спиной к Сузе. Она должна сделать это сейчас. Было что-то размером с банку из-под кофе с крышкой, удерживаемой центральной гайкой. Это мог быть карбюратор. Она потянулась через двигатель и попыталась открутить гайку пальцами. Он не сдвинулся с места. В нее вела тяжелая пластиковая труба. Она схватила его и потянула. Она не могла вытащить его. Она вспомнила, что засунула AleksandesscrewMver в карман из клеенки. Она вынула его и ткнула в трубу острым концом. Иль-пластик получился толстым и прочным. Она изо всех сил воткнула в него отвертку. Он сделал небольшой надрез на поверхности трубы. Она воткнула отвертку в разрез и обработала его. Инженер достал трубку и заговорил в нее по-русски. Суза почувствовала, как отвертка пробила пластик. Она вытащила его. Из маленькой дыры хлынула струя прозрачной жидкости, и воздух пропитался безошибочным запахом бензина. Она уронила отвертку и побежала к лестнице. 328 ТРОЙНОЙ


Она услышала утвердительный ответ инженера на русском и кивала голову на вопрос голосовой трубы. Приказ последовал. 11й голос был зол. Когда она достигла подножия лестницы она оглянулась. улыбающееся лицо инженера превратилось в маску злобы. Она пошла вверх по лестнице, как он побежал по палубе машинного за ней. На вершине лестницы, она обернулась. Она увидела pbol бензина распространяющегося по палубе, и инженеру наступив на нижней ступеньке лестницы. В руке она все еще держала сигарету, он дал ей. Она бросила его в сторону двигателя, aimmg в том месте, где был petrot брызгает из трубы. Она не стала ждать, чтобы увидеть его землю. Она несла вверх по лестнице. Ее голова и плечи, выезжающий на следующей палубе, когда раздался громкий whooosh, яркий красный свет снизу, и волна зной. Суза закричала, ее брюки загорелась и SKM ее ног сгорает. Она вскочила последние несколько дюймов по лестнице и покатился. Она била на ее брюках, потом с трудом из нее непромокаемый плащ и сумел обернуть его вокруг ее ноги. Огонь был убит, но боль есть червь Она хотела коллапсу. Она знала, что, если она легла она в обморок, и боль будет идти, но она должна была уйти от огня, и она должна была быть где-то, где Nat мог найти ее. Она заставила себя встать. Ее ноги чувствовали, как будто они все еще горели. Она посмотрела вниз, чтобы увидеть, как биты сжигали бумаги падают, и она спрашивает, если они были биты брюк или битами ноги. Она сделала шаг. Она могла ходить. Она пошатнулась по трапу. Пожарная сигнализация стала звучать по всему кораблю. Она достигла конца трапа и облокотилась на лестнице. Up, она должна была идти. Она подняла одну ногу, положил ее на нижнюю звенели, и маль. Сан - самый длинный подъем ее жизни.


Тройной


18


Второй раз за сутки Нат Дикштейн пересекал огромное море на маленькой лодке, чтобы сесть на корабль, удерживаемый противником. Он был одет, как прежде, в спасательный жилет, клеенку и морские сапоги; и по-прежнему вооружены автоматом, пистолетом и гранатами; но на этот раз он был один, и ему было страшно. На борту «Копарелли» возник спор о том, что делать после радиосообщения Сузы. Ее диалог с Дикштейном слушали капитан Файнберг и Иш. Они видели ликование на лице Нэта и считали себя вправе утверждать, что его суждение искажалось личным участием. «Это ловушка», - утверждал Файнберг. «Они не могут нас поймать, поэтому хотят, чтобы мы развернулись и дрались». «Я знаю Ростов», - горячо сказал Дикштейн. qbis - это именно то, как работает его ум: он ждет, пока вы сделаете перерыв, затем набрасывается. Над этой таранной идеей написано его имя.91 Файнберг рассердился. «Это не игра, Дикштейн». «Послушай, Нат, - более разумно сказал Иш, - давай, Оэрри, будем готовы драться, если и когда они нас поймают». Что мы получили, отправив абордаж? «Я не предлагаю посадку. Я иду одна. «Не будь дураком», - сказал Иш. «Если вы пойдете, то и мы не сможем сесть на корабль в одиночку». «Слушайте», - сказал Дикштейн, пытаясь умиротворить их. «Если я сделаю это,« Карла »никогда не поймает этот корабль. Если я этого не сделаю, остальные смогут сражаться, когда Карла доберется до вас. И если Карла действительно не может тебя поймать, и это ловушка, то я единственный, кто попадает в нее. Это лучший способ ».« Я не думаю, что это лучший способ », - сказал Файнберг. «Я тоже», - сказал Иш.


Дикштейн улыбнулся. «Велл, я знаю, и это моя жизнь, и, кроме того, я здесь старший офицер, и это мое решение, так что к черту всех ВАС». Итак, он оделся и вооружился, и капитан научил его, как действовать. радиосвязь и как поддерживать курс перехвата с «Карлой», и они спустили катер, и он забрался в него, и ушел. И он был в ужасе. в одиночку. Однако он не планировал этого. Он не стал бы драться ни с кем из них, если бы мог. найдет ее, он сойдет с ней и сбежит. У него была небольшая магнитная мина, которую он прикрепил к борту Карлы перед посадкой. Затем, независимо от того, удастся ли ему сбежать или нет, было ли все это ловушкой или подлинной, у Карлы в боку была бы дыра, достаточно большая, чтобы она не поймала Копарелли. был уверен, что это не ловушка. Он знал, что она здесь, он знал, что каким-то образом она оказалась в их власти и была вынуждена им помочь, он знал, что она рискнула своей жизнью, чтобы спасти его. Он знал, что она любит его. Вот почему он был напуган. Вдруг ему захотелось жить. Жажда крови исчезла: он больше не был заинтересован в убийстве врагов, разгроме Ростова, срыве замыслов федаинов или перехитривании египетской разведки. Он хотел найти Сузу, забрать ее домой и провести с ней остаток своей жизни. Он боялся умереть. Он сосредоточился на управлении своей лодкой. Найти Карлу ночью было непросто. Он мог держать устойчивый курс, но он не мог оценить и сделать поправку на то, насколько ветер и волны несли его вбок. Через пятнадцать минут он понял, что должен был связаться с ней, но ее нигде не было. Он начал зигзагообразно искать, отчаянно задаваясь вопросом, как далеко он отклонился от курса. Он подумывал передать по радио Копарелли новое сообщение, когда внезапно Карла появилась из ночи рядом с ним. Она двигалась быстро, быстрее, чем мог ехать его катер, и ему пришлось дотянуться до лестницы на ее носу, прежде чем она была 331 Кен Фоллефф.


мимо, и в то же время избежать столкновения. Он направил катер вперед, свернул, когда «Карла» катилась к нему, затем повернул назад, ориентируясь на него, в то время как она откатывалась в другую сторону. У него была наготове веревка, обвязанная вокруг его талии. Лестница была в пределах досягаемости. Он переключил двигатель своего катера на холостой ход, наступил на планшир и прыгнул. Карла начал качаться вперед, приземлившись на лестницу. Он держался, пока ее нос уходил в волны. Море доходило до пояса и до плеч. Он глубоко вздохнул, когда его голова погрузилась под воду. Казалось, он навсегда находится под водой. «Карла» продолжала падать. Когда он почувствовал, что его легкие лопнут, она заколебалась и, наконец, начала подниматься; а это, казалось, заняло еще больше времени. Наконец он вырвался на поверхность и глотнул воздуха. Он поднялся по лестнице на несколько ступенек, развязал веревку вокруг своей талии и привязал ее к трапу, закрепив лодку на «Карле» для своего побега. На его плечах на веревке висела магнитная мина. Он снял его и повесил на корпус Карлда. Уран был в безопасности. Он сбросил клеенку и поднялся по лестнице. Звук стартового двигателя был неслышен из-за шума ветра, моря и собственных двигателей «Карлда», но что-то должно было привлечь внимание человека, который посмотрел через поручни, когда Дикштейн поднялся на уровень палубы. На мгновение мужчина уставился на Дикштейна, его лицо выразило изумление. Затем Дикштейн протянул руку, чтобы вытянуть руку, когда он перелез через перила. Autornatica.11y, с естественным инстинктом помочь кому-то, кто пытается выбраться на борт из бушующего моря, другой мужчина схватил его за руку. Дикштейн перекинул одну ногу через перила, другой рукой схватил протянутую руку и бросил другого человека за борт в море. Его крик был унесен ветром. Дикштейн перекинул другую ногу через поручень и присел на палубу. Казалось, что никто не виноват в этом инциденте. «Карла» была маленьким кораблем, намного меньше «Копарелли». Надстройка была только одна, на миделе, высотой в две палубы. Кранов не было. В носовой части был большой люк над передним трюмом, но не было кормового трюма: жилые помещения для экипажа и машинное отделение должны занимать все подпалубное пространство на корме, заключил Дикштейн. 332 ТРОЙНОЙ


Он посмотрел на свои часы. Было пять двадцать пять. - Развлечение Сузы должно начаться в любой момент, если она могла это сделать. Он начал ходить по палубе. Было немного света от корабельных фонарей, но один из членов экипажа должен был дважды взглянуть на него, прежде чем убедиться, что он не один из них. Он вытащил нож из ножен на поясе: он не хотел использовать свое ружье без особой необходимости, потому что шум начинал светиться и плакать. Когда он приблизился к надстройке, дверь открылась, бросив клин желтого света на залитую дождем палубу. Он увернулся за угол и прижался к переборке с выступом. Он услышал два голоса, говорящих по-русски. Дверь захлопнулась, и голоса стихли, когда люди пошли на корму под дождем. С подветренной стороны надстройки он перешел на левый борт и продолжил движение к форштевню. Он остановился на углу и, осторожно оглянувшись, увидел, как двое мужчин пересекли кормовую палубу и разговаривают с третьим человеком в корме. У него возникло искушение убить всех троих выстрелом из пистолета-пулемета - трое мужчин составляли, вероятно, одну пятую оппонента, - но решил не делать этого: было слишком рано, Сузе отвлекали внимание, и он понятия не имел. где она была. Двое мужчин вернулись по палубе правого борта и вошли внутрь. Дикштейн подошел к оставшемуся в стволе мужчине, который, казалось, был начеку. Мужчина заговорил с ним по-русски. Дикштейн проворчал что-то неразборчивое, человек ответил вопросом, затем Дикштейн подошел достаточно близко, его подскочили вперед и перерезали человеку горло. Он выбросил тело за борт и пошел обратно. Двое мертвых, но они все еще не знали, что он был на борту. Он посмотрел на свои часы. Светящиеся стрелки показывали пять-тридцать. Пора было зайти внутрь. Он открыл дверь и увидел пустой трап и трап, ведущий вверх, предположительно, к мосту. Он поднялся по лестнице. С моста доносились громкие голоса. Вылезая из головы спутника, он увидел трех человек - капитана, первого помощника и второго младшего лейтенанта, как он догадался. Первый офицер кричал в трубку. Возвращался странный шум. Когда Дикштейн поднял оружие, капитан дернул за рычаг, и по всему кораблю зазвонил сигнал тревоги. Дикштейн нажал на курок. Громкий стук пистолета был 333 Я Кен Фоллетт


частично задушен воем Максона из пожарной сигнализации. Трое мужчин были убиты на месте. Дикштейн поспешил обратно по лестнице. Тревога должна означать, что отвлечение Сузы началось. Теперь все, что ему нужно было сделать, это остаться в живых, пока он не найдет ее. Трап от мостика пересекался с палубой на стыке двух проходов - бокового, которым пользовался Дикштейн, и другого, идущего по всей длине надстройки. В ответ на сигнал тревоги двери открылись, и по обоим трапам вышли люди. Похоже, что никто из них не был вооружен: это была пожарная тревога, а не вызов боевых постов. Дикштейн решил блефовать и стрелять только в том случае, если это не удастся. Он быстро двинулся по центральному трапу, пробиваясь сквозь толпу людей, крича: «Уходите с дороги» по-немецки. Они смотрели на него, не зная, кто он такой и что делает, за исключением того, что он, казалось, был у власти, и был пожар. Один или двое заговорили с ним. Он проигнорировал их. Откуда-то раздался грубый приказ, и мужчины начали двигаться целенаправленно. Дикштейн достиг конца трапа и собирался спуститься по трапу, когда в поле зрения появился офицер, отдавший приказ, и указал на него, крича вопрос. Дикштейн упал. На нижней палубе дела обстоят лучше. Мужчины бежали в одном направлении, к стволу, и группа из трех рук под наблюдением офицера выламывала средства пожаротушения. Там, в месте, где проход расширялся для доступа к шлангам, Дикштейн увидел что-то, из-за чего он временно потерял равновесие и навел на глаза красный туман ненависти. См лежала на полу спиной к переборке. Ее ноги были вытянуты вперед, а брюки разорваны. Он мог видеть ее опаленную и почерневшую кожу сквозь лохмотья. Он услышал голос Ростова, который кричал на нее сквозь звук будильника: «Что ты сказала Дикштейну?» Дикштейн спрыгнул с трапа на палубу. Одна из рук двигалась перед ним. Дикштейн ударом локтя в лицо сбил его на палубу и прыгнул на Ростова. Даже в ярости он понял, что не может использовать пистолет в этом замкнутом пространстве, пока Ростов был так близко к Сузе. Кроме того, он хотел убить человека руками. 334 ТРОЙНОЙ


Он схватил Ростова за плечо и развернул его. Ростов увидел его лицо. "Ты!" Дикштейн первым ударил его в живот, сногсшибательный удар, от которого он застрял в талии и задохнулся. Когда его голова опустилась, Дикштейн быстро и сильно поднял колено, вздернув подбородок Ростова и сломав ему челюсть; затем, продолжая движение, он приложил все силы, чтобы скрыться от удара в горло, который разбил Ростову шею и отбросил его назад к переборке. Прежде, чем Ростов завершил свое падение, Дикштейн быстро развернулся, опустился на одно колено, чтобы сбросить пулемет с плеча, а Сузой позади него и сбоку открыл огонь по трем рукам, появившимся в проходе. Он снова повернулся, поднимая Сьюзу в лифте пожарного, стараясь не касаться ее обугленной плоти. Теперь у него было время подумать. Очевидно, огонь был на корме, в том направлении, в котором бежали все люди. Если он сейчас пойдет вперед, его вряд ли заметят. Он пробежал по трапу и поднял ее по лестнице. Он мог сказать по ощущению ее тела на своем плече - что она все еще была в сознании. Он спустился с лестницы на уровень главной палубы, нашел дверь и вышел. На палубе была какая-то неразбериха. Мужчина пробежал мимо него, направляясь к стволу; другой убежал в противоположном направлении. Кто-то был на носу. Внизу на корме на палубе лежал человек, и двое других склонились над ним; предположительно, он был ранен в результате пожара. Дикштейн подбежал к лестнице, по которой он поднялся на борт. Он расслабился. его gtm на плече, немного переместил Сузу на другое плечо и перешагнул через перила. Осматривая палубу, когда он начал спускаться, он понял, что они его заметили. Одно дело - увидеть странное лицо на борту корабля, задуматься о том, кто он такой, и откладывать вопросы на потом, потому что сработала пожарная тревога, но совсем другое - увидеть, как кто-то покидает корабль с телом на плече. Он был не совсем на полпути вниз по лестнице, когда в него начали стрелять. Пуля отлетела от корпуса рядом с его головой. Он взглянул на Апа и увидел трех мужчин, склонившихся над поручнем, двое из них с пистолетами. Удерживаясь левой рукой за лестницу, он положил свой 335 Ken Folleff.


правую руку к пистолету, указал вверх и выстрелил. Его цель была безнадежной, но люди отступили. И он потерял равновесие. Когда нос корабля накренился, он покачнулся влево, бросил ружье в море и ухватился за лестницу правой рукой. Его правая нога соскользнула с перекладины, а затем, к его ужасу, Суза начала соскальзывать с его левого плеча. «Держись за меня», - крикнул он ей, уже не зная, в сознании она или нет. Он почувствовал, как ее руки схватились за его свитер, но она продолжала ускользать, и теперь ее неуравновешенный вес тянул его еще больше влево. «Нет», - крикнул он. Она соскользнула с его плеча и нырнула в море. Я) Икштейн повернулся, увидел катер и прыгнул, приземлившись с сотрясением в колодце лодки. Он позвал ее имя, в черное море вокруг него, качаясь с одного борта лодки на другой, его отчаяние увеличиваясь с каждой секундой, ей не удавалось всплыть. А потом он услышал сквозь шум ветра крик. Обернувшись на звук, он увидел ее голову прямо над поверхностью, между бортом лодки и быком Карлы. Она была вне его досягаемости. Она снова закричала. Катер был привязан к «Карле» веревкой, большая часть которой была уложена на палубе лодки. Дикштейн разрезал веревку ножом, отпустив конец, привязанный к лестнице Карта, и протянул другой конец к Сузе. Когда она потянулась к веревке, море снова поднялось и поглотило ее. На палубе «Карлы» снова начали стрелять через перила. Он проигнорировал стрельбу. Глаза Дикштейна скользили по морю. Поскольку корабль и лодка качались и качались в разных направлениях, шансы на попадание были относительно малы. Через несколько секунд, которые показались часами, Суза снова всплыла на поверхность. Дикштейн бросил ей веревку. На этот раз она смогла его схватить. Он быстро потянул ее, приближая ее все ближе и ближе, пока не смог наклониться над ним. рикошетом катера и схватите ее за запястья. Теперь она была у него, и он никогда ее не отпустил. Он затащил ее в колодец катера. Вверху над 336 TRIPLE


пулемет открыл огонь. Dickstein бросил запуск в передаче затем упал на Сузы, покрывая ее тело своим. Запуск отошел от Karla, неориентированным, катаясь на волнах, как потерянная доски для серфинга. Стрельба прекратилась. Dickstein оглянулся. Karla был вне поля зрения. Он осторожно повернулся SUZA снова, опасаясь за свою жизнь. Ее глаза были закрыты. Он сел за руль запуска, посмотрел на компас, и установить примерный ход. Он включил радио boalVs и называется Coparelli. В ожидании их войти, он поднял Сузы к нему и обхватил ее в своих руках. Глухо наткнулись на воде, как отдаленные взрывы: на магнитной мине. Ile Coparelli ответил. Dickstein сказал: «Karla в огне. Обернись и забрать меня. У больной залив готовый для девушки - Shes сильно обгорели «. Он ждал их подтверждения, а затем выключить и уставился на SUZA S! Выражающим лицом. «Дон! Т умереть,» сказал он. «Пожалуйста, не! Т умереть.» Она открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх. Она открыла рот, изо всех сил говорить. Он наклонил голову к ней. Она сказала: «Неужели это ты?» «Это я,» сказал он. В уголках ее рта поднимаемые в слабой улыбке. 111711 макияж


Раздался ужасный взрыв. Огонь достиг топливных баков «Карлы». Небо на несколько мгновений озарилось пламенем, воздух наполнился ревущим шумом, и дождь прекратился. Шум и свет погасли, и Карла тоже. «Она упала», - сказал Дикштейн Сузе. Он посмотрел на нее. Ее глаза были закрыты, она снова была без сознания, но все еще улыбалась.


Тройной


Эпилог


Натаниэль Дикштейн ушел из Моссада, и его имя стало легендой. Он женился на Сузе и отвез ее обратно в кибуц, где днем они пасли виноград и половину ночи занимались любовью. В свободное время он организовал политическую кампанию, чтобы изменить законы, чтобы его детей можно было классифицировать как евреев; или, еще лучше, отменить классификацию. Некоторое время у них не было детей. Мэй были готовы ждать: Суза была молода, и он никуда не торопился. Ее задницы так и не зажили полностью. Иногда в постели она говорила: «У меня ужасные ноги», а он целовал ее в колени и говорил: «Она прекрасна, они спасли мне жизнь». Когда начало войны Судного дня застало израильские вооруженные силы врасплох, Пьера Борга обвинили в отсутствии предварительной разведки, и он подал в отставку. На самом деле все было сложнее. Иль вина лежит на российском разведчике по имени Давид Ростов - пожилом мужчине, которому каждую минуту жизни приходилось носить шейный бандаж. Он уехал в Каир и, начиная с допроса и смерти израильского агента по имени Товфик в начале 1968 года, расследовал все события того года и пришел к выводу, что Каваш был двойным агентом. Вместо того, чтобы предать суду и повесить Каваша за шпионаж, Ростов сказал египтянам, как скармливать ему дезинформацию, которую Каваш при всей своей невиновности передал Пьеру Боргу. В результате Нат Дикштейн вышел из отставки, чтобы взять на себя работу Пьера Борга на время войны. В понедельник, 8 октября 1973 года, он присутствовал на кризисном заседании кабинета министров. После трех дней войны израильтяне оказались в беде. Египтяне пересекли Суэцкий канал и с тяжелыми потерями вытеснили израильтян обратно на Синай. На другом фронте, на Голанских высотах, сирийцы продвигались вперед, снова с тяжелыми потерями для израильской стороны. Про- 338 TPJPLE


Позал перед Кабинетом министров должен был сбросить атомные бомбы на Каир и Дамаск. Идея не понравилась даже самым воинственным министрам; но ситуация была безвыходной, и американцы тянули ногу через воздушную переброску оружия, которая могла спасти положение. Встреча приближалась к принятию идеи использования ядерного оружия, когда Нат Дикштейн внес свой единственный вклад в дискуссию: «Конечно, мы могли бы сказать американцам, что планируем сбросить эти бомбы - скажем, в среду - если они не начнут действовать. немедленно, и они это сделали.


«Воздушный транспорт переломил ход войны, и позже аналогичная кризисная встреча прошла в Каире. И снова никто не поддерживает ядерную войну на Ближнем Востоке; в очередной раз собравшиеся за столом политики начали убеждать друг друга, что другого выхода нет; и снова предложение было остановлено неожиданным вкладом. На этот раз вмешались военные. Зная о предложении, которое будет представлено собравшимся президентам, они провели проверки своих ядерных ударных сил в готовности к положительному решению; и они обнаружили, что весь плутоним в бомбах был извлечен и заменен железными опилками. Предполагалось, что это сделали русские, поскольку они загадочным образом вывели из строя ядерный реактор в Каттаре перед тем, как быть изгнанными из Египта в 1972 году. Той ночью один из президентов разговаривал со своей женой в течение пяти минут, прежде чем заснул в своем кресле. . «Все кончено», - сказал он ей. «Израиль выиграл навсегда. У них есть бомба, а у нас нет, и этот единственный факт будет определять ход истории в нашем регионе на оставшуюся часть века ». «Что насчет палестинских беженцев?» - спросила его жена. Президент пожал плечами и закурил последнюю за день трубку. «Я помню, как читал статью в« Лондон Таймс »... Полагаю, это было лет пять назад. В нем говорилось, что Армия Свободного Уэльса заложила бомбу в полицейский участок в Кардиффе. «Уэльс?» - спросила его жена. «Где Уэльс?» «Это более или менее часть Англии». «Я помню», - сказала она. «У них есть угольные шахты и хоры !, 339 Кен Фоллефф


«Марс прав. Ты хоть представляешь, как давно англосаксы завоевали Уэльс? » «Нет вообще 91». И 1, но это должно быть более тысячи лет назад, потому что норманнские французы завоевали англосаксов девятьсот лет назад. Понимаете? Тысяча лет, а они все еще бомбят полицейские участки. Палестинцы будут похожи на валлийцев ... Они могут бомбить Израиль тысячу лет, но они всегда будут в проигрыше ». Его жена посмотрела на него. Все эти годы они были вместе, и все же он был способен удивить ее. Она думала, что никогда не услышит от него подобных слов. «Я скажу вам кое-что еще, - продолжал он. «Просто должен быть мир. Сейчас мы не сможем победить, поэтому нам придется заключить мир. Не сейчас; возможно, не на пять или десять лет. Но придет время, и тогда мне придется пойти в Дженисалем и сказать: «Нет больше войны». Я могу даже получить за это должное, когда уляжется пыль. Не так я планировал войти в историю, но, тем не менее, это не такой уж плохой путь. «Я человек, который принес мир на Ближний Восток». Что бы вы на это сказали? " Его жена встала со стула и подошла, чтобы держать его группы. В ее глазах стояли слезы. «Я бы поблагодарила Бога, - сказала она.


Франц Альбрехт Педлер умер в 1974 году. Он умер довольным. В его жизни были взлеты и падения - в конце концов, он пережил самый позорный период в истории своего народа, - но он выжил и благополучно закончил свои дни. Он догадался, что случилось с ураном. Однажды в начале 1969 года его компания получила чек на два миллиона долларов, подписанный А. Папагополусом, с заявлением от Savile Shipping, которое гласило: «На потерянный груз». На следующий день позвонил представитель израильской армии и принес оплата первой партии чистящих средств. Уходя, военный сказал: «Что касается вашего потерянного груза, мы были бы счастливы, если бы вы не вели дальнейшие расследования!» Тут разносчик начал понимать. «Но что, если Евратом задаст мне вопросы?» «Скажи им правду», - сказал мужчина. «Мой груз был потерян, 340 ТРОЙНОЙ.


и когда вы попытались выяснить, что с этим произошло, вы обнаружили, что компания Savile Shipping обанкротилась. Вот что сказал Евратому Коробейник. Они отправили к нему следователя, и он повторил свою историю, которая была полностью правдой, если не полностью. Он сказал следователю: «Полагаю, скоро обо всем этом будет оглашена огласка». «Сомневаюсь», - сказал ему следователь. «Это плохо отражается на UL, я не думаю, что мы будем транслировать эту историю, если не получим больше информации». Разумеется, они не получили дополнительной информации; по крайней мере, не при жизни педлиев.


В Йом-Кипур в 1974 году Suza Dickstein вошла в рабочую силу. В соответствии с обычаем этого конкретного киббуца, ребенок был доставлен его отец, с акушеркой, стоящего советы поддавки и ободрения. Ребенок был маленьким, как и обоих родителей. Как только его голова появилась она открыла рот и закричала. видение Дикстейн стала водянистой и размытым. Он держал голову ребенка, проверил, что шнур не был вокруг его шеи, и сказал: «Почти там, Суза.» Суза дал еще один пучения, и рождались плечи ребенка, и после того, что все это было под гору. Dickstein привязал шнур в двух местах и сократить его, то опять-таки в соответствии с местным обычаем, он положил ребенка на руках у матери. «Это все rightr сказала она. «Отлично,» сказал акушерка, «Что такое ITT» Dickstein сказал: «О, Боже, я даже didift взгляд. . . Ws мальчик «. Чуть позже Суза сказал: «Что мы будем называть его? Натаниэль?» «Й, как назвать его Towfik,» сказал Dickstein. «Towfik? Разве это не арабское имя?» 'Да. "Почему? Почему Towfik?» «Ну,» сказал он, «thatts длинной истории.»


Тройной


Постскриптум


Из лондонской Daily Telegraph от 7 мая 1977 г .:


Генри Миллер подозревает Израиль в захвате корабля с ураном в Нью-Йорке


Считается, что за исчезновением из открытого моря девять лет назад партии урана, достаточной для создания 30 единиц ядерного оружия, стоит Израиль, как было объявлено вчера. Официальные лица заявляют, что этот инцидент был «настоящим делом Джеймса Бонда» и что, хотя спецслужбы четырех стран расследовали эту тайну, так и не было установлено, что на самом деле произошло с 200 тоннами урановой руды, которые отправились в путь.


исхудал. . . - Цитируется с разрешения Ile Daily Telegraph, Ltd.


Тройной


об авторе


КЕН ФОЛЛЕТТ - автор бестселлера «Око иглы», получившего премию «Тайные писатели Америки Эдгара Аллана По» как лучший роман 1978 года и доступного в печатном издании. Уроженец Уэльса, он в прошлом журналист «London Evening News» и главный редактор Everest Books в Англии. Сейчас он живет в Грассе, Франция, с женой и двумя детьми.