# Шанс согласно приказу. Часть 2

Редьярд Киплинг

"Their Lawful Occasions", в ред. сб. Traffics and Discoveries (1904).

Шанс согласно приказу.


Редьярд Киплинг.


"Their Lawful Occasions", в ред. сб. Traffics and Discoveries (1904).


Пер. Crusoe.


Часть 2.


В сумерках солнце не горячо.

Прилив. Поднялся туман:

Скорлупку яйца берёт Норда Чёрт

А в ней синий чёрт - капитан.

- Утонешь иль нет? Будет чёт иль нечёт?

Гадает судьбу капитана Чёрт.


Ветер с утра захлестал бичом.

Отлив. Дождь сменил туман.

Скорлупку в волнах видит Норда Чёрт

А в ней синий чёрт - капитан.

- Гляжу я, ты выплыл так или сяк,-

- Смотрю, не пошёл ко дну!

- Скорлупка мне в помощь - ответил моряк

- Но кто-то окрест и тонул.


За исключением одной мелкой детали - я был пассажир, штатский и не мог влиять на курс миноноски - No 267 была моей в тот неповторимый день. После завтрака - жареная ветчина, и бог знает что, сотворённое Пайкрофтом из сардин, анчоусов и французской горчицы, смешанных и перемешанных разводным ключом - Моршед показал мне свои немногие, незатейливые навигационные инструменты и провёл при мне наблюдения. Морган, сигнальщик, позволил подержать замшевый материал, когда чистил прожектор, обнаружившийся под луковицеобразным чехлом-зонтиком по миделю миноноски (кажется, мы были оснащены электроприборами лучше большинства кораблей нашего класса). Затем Пайкрофт и Морган, получив передышку, толковали о флотской службе, как реформаторы и даже революционисты: они говорили так основательно, что, если бы я не был связан обязательством рассказать эту историю, я бы заменил её их беседой - и в ней было бы сказано всё.


Мне посчастливилось поговорить с Хинчклифом - Генри Солтом Хинчклифом, старшиной-машинистом первого класса и гением в своём деле; и паче всех своих замечательных качеств, этот храбрец, умелец, человек со стальными нервами особо гордился тем, что в юности участвовал в движении квакеров. Я провёл с ним около часа в тесном и трясущемся машинном отделении, когда Моршед приказал "подхлестнуть" миноноску до восемнадцати узлов, дабы проверить, выдержит ли она такой ход. Пол был по лодыжку залит густой смесью масла и воды; и каждая движущаяся часть добавляла к этому слою, брызжа маслом в каждом обороте стробоскопического движения, а стрелки приборов размазывались до неразличимости в собственном головокружительном дрожании на дрожащей стальной стене. Старший кочегар Грант, многоженец, волосатый и большеглазый человек, вручил мне лопату и на пятнадцать минут поставил между раскалённой добела топкой и какой-то стальной плитой, дьявольски горячей, и я слушал гул жужжащих вентиляторов и шум моря, беспокоящегося извне, тщащегося вырвать всё, что обильно пожирала пульсирующая топка.


Потом я поднялся на палубу и наблюдал за Моршедом - он вращался по своей орбите, от холщовой юбочки и торпедных труб на корме, затем мимо машинного отделения, наблюдательного поста с рулевым колесом и дальше, к кукольному домику носового кубрика - человек, вооружённый неведомым мне опытом, движимый незнакомыми мне законами, властный, компетентный, и, в то же время, играющий в игру мальчишка в сердце своём. Я не мог пройти и десяти шагов по палубе, не натолкнувшись на иного человека или на иной предмет, но он - и его спутники - отвлекались, отходили и возвращались к местам своих занятий со свободой и привольностью хорошо прилаженных звёздных светил.


Даже сегодня я могу по желанию увидеть в памяти каждый звук и жест, каждый узрённый мною элемент разбегающихся картин внутри и снаружи корабля - белая рука Хинчклифа по локоть в осином гнезде вращающейся машинерии; походка Моршеда - он вдруг останавливается и резко оборачивается к ветру, глядя в море; спина Пайкрофта - он склонился над сборной лодкой системы Бертона и проводит занятия по её быстрой сборке с тремя людьми; полоса белой воды вокруг идущего домой судна из китайских морей в какой-то сотне ярдов от нас; его испятнанные тенями, окаймлённые канатами паруса, надутые, как щёки в гримасе обиды; волнистый и ямчатый слой угольной пыли на нашей палубе, переливающийся под солнцем; первая лёгкая дымка, появившаяся ко времени обеда и несколько умерившая резкость теней наших дымовых труб; а потом она стала постепенно опускаться и сгущаться над весело подрагивающим морем; и море пришло в волнение; а волнение разметало и раздробило всеобщую благость; пошли победоносные, почти звучащие звуком бродячие стены тумана и они накрывали нас два часа - погружение за погружением в могильный холод - так к нам пришёл вечный, исконный туман Атлантики. Мы сбросили ход до минимального[1] и шли чутко. И вскоре раздуваемый мехами ручной туманный горн закричал, словно коростель, и из тумана - буквально над нами - вырвалось большое судно. Мы могли считать заклёпки на его обшивке - так мы прижались к ним - и маленькие капли воды, собравшиеся вокруг заклёпок.


- Они почему-то всегда барки - всегда железные - всегда четырёхмачтовые - и никогда не меньше двух тысяч тонн. Это всегда так - сказал Пайкрофт. Он стоял на черепашье-выпуклом панцире носа миноноски; Моршед у руля; ещё один человек работал с сиреной.


- Туман - лучшее, что могло случиться с нами - заметил Моршед. - Он даёт нам шанс на скрытый подход... Хал-ло!


Резко крякнул колокол. Ясно видимый, острый (и отменно покрашенный) бушприт проколол воздух над нашей правой скулой, а ватерштаг интимно переплёлся с нашим носовым леером.


Я увидел, как Пайкрофт метнул вверх руку; одновременно ударил хлопок разрыва натянутого каната, голос Моршеда у рулевого колеса сказал вниз, в переговорную трубу: "Малый назад, пожалуйста, мистер Хинчклиф!" и крик Пайкрофта: "Траулер с опущенным тралом! Следите за нашим винтом, сэр, он может запутаться в сетях!"


Ватерштаг более не держал нас, и No 267 резко дёрнулась под моими ногами. Полдюжины людей на полубаке успели сбросить кранцы и встали по борту в ряд, словно живой бруствер.


Мы медленно шли назад, и всем бортом тёрли по кранцам с очень скверным хрустом; я глянул вверх на палубу траулера из Бриксхема: люди на нём, казалось, потеряли дар речи.


- Как дела? - вежливо осведомился Моршед.


- Были дела, пока вас не встретили - ответили с траулера. - Господь уберёг нас от их больших кораблей, чтобы ударить мелким задохликом. И что же вы сделали с нашим новеньким ватерштагом?


- Да ну. Минутное дело его срастить - презрительно сообщил Пайкрофт.


- Так; но вы раздавили нам бакборт, словно яйцо. Вы делали 27 узлов, мы так полагаем. Правда, Альберт?


- Скорее двадцать девять и не сигналили сиреной[2].


- Да, мы всегда так делаем. Хотите буксир до Бриксхема? - спросил Моршед.


Меж мокрых людей среди моря наступило гробовое молчание.


Нас немного поджимало к их борту, но наша молчаливая, тяжело дышащая команда дружно и с натугой отталкивала нас от траулера, словно мы были простым патрульным катером.


- За сколько? - спросил озадаченный голос.


- Из человеколюбия; без корысти. К полуночи будете дома.


- Да; но трал опущен.


- Спешки нет. Я брошу вам линь и отойду. Крикнете, когда будете готовы.


Немедленно за его словами на их палубу упал линь; его быстро закрепили; мы скользнули вперёд и через десять секунд не видели уже ничего, кроме нескольких футов белого троса, убегающего в туман с нашей кормы; но до нас доносились звуки дебатов.


- Им нравится мысль о бесплатном буксире в туманную погоду - прислушавшись сказал Моршед.


- Но бога ради, для чего они вам нужны? - спросил я.


- О, они станут полезны впоследствии.


- Это ваше первое столкновение?


- Да.


Мы, молча, пожали друг-другу руки, а затем услышали приглушённый туманом вопль.


- Эй, вы, маленький военный корабль! Сейчас мы поднимем трал и будем рады пройти на буксире. Держите буксирный трос со слабиной, как сейчас, и внимательно наблюдайте за кормой!


- Такой наблюдатель замучает вас до смерти - сказал Пайкрофт. - Как он угадает что делать, когда течения тут мечутся во все сторону, как матросы на дурных манёврах?


Я ушёл с мостика наблюдать за тросом: он уходил с кормы, и, попеременно, то натягивался, то хлюпал по воде. Не могу объяснить, каким чутьём или каким рассудочным управлением No 267 уводила от него свой медленно колеблющийся винт. Туман тончал и собирался в капли, язвящие глаза, как перемежающиеся нерегулярные вспышки сигнальных фонарей; перемена обрадовала нас зрелищем немощного солнца, оно ухмылялось и исчезало или хоронило всех в тысячефатомной толще водяных паров. Но, как бы то ни было, мы не видели траулера, хотя слышали щелчки его лебёдки, дребезжание траловой балки, и отчётливые шлепки уловленной рыбы о палубу. Впереди стоял Пайкрофт с лотом; Моршед с развёрнутой картой Канала - на мостике; а я сидел на корме, выслушивая откровенное самовыражение Британского Торгового Флота, возвращающегося в Англию (после редкой неудачи) и наблюдая, как капли стекают по провису троса в лоно породившего их тумана.


- Эй! Вы, маленький военный корабль! Мы закончили с тралом. Вы можете вести нас домой, если знаете дорогу.


- Принято! - сказал Моршед. - Отвезём рыбаков на ярмарку. Подстегните её, мистер Хинчклиф.


Следующие несколько часов довершили моё образование. Я понимал, что должен бояться, но в один момент (когда лайнер рявкнул мне в прямо в спину) - осознал, что если уступлю и приму в соображение истинную опасность нашего положения, то такой страх обратит меня в душевного калеку на остаток жизни. Тень наполненных парусов, темнее наступающих сумерек, простёрлась над нами как крылья Азраила (Пайкрофт уточнил, что это были шведы) и загадочно исчезли, убедив меня в том, что есть некоторый шанс добраться до берега - любого твёрдого берега - живым, пусть и не в сухом виде; и (когда идущий экономическим ходом трамп сбросил на нашу палубу воду из своих конденсаторов)[3] я дал обет изложить эту историю так достойно, как смогу - если выживу.


И мы шли через пространство так, как души, плывут в безвременье. К туману добавилась ночь; я с тревогой ощупывал свои конечности, удостоверяясь, что они не растворились в этом всеобщем прекращении всего.


- И куда же увиливают эти рыболовы? - сказал Пайкрофт, оборачивая лампу к видимому ярду блестящего троса, прямого, как палка-указатель на левое от меня направление. - Они решили самостоятельно покрутить рулём. Неудивительно, что мистер Хинчклиф в ярости. Трос отвёрнут к правому борту, сэр. Они отводят от нас корму.


Невидимый в темноте Моршед обругал через мегафон что-то невидимое в темноте.


- Эй! Вы, маленький военный корабль! - Голос шёл через туман с монотонной назойливостью заблудившейся овцы. - Нам совсем не нравится ваш курс. Это не путь на Бриксхем. Вы для чего-то собрались чалиться у Праул-Пойнт.


- Вы притворяетесь, что знаете где мы? - проревел мегафон.


- Да, знаю, и не притворяюсь!


- О Пётр! - сказал Пайкрофт. - Давайте повесим его на собственном гафеле.


Я не расслышал дальнейшего, а потом Моршед сказал: "Возьмите с собой ещё одного человека. Если упустите буксир - вам конец. Я дам малый ход."


- Прежде, чем я успел закричать: "Убийство!", в воду шлёпнулась брошенная за борт шлюпка. Раздался скрежет багра по тросу, а затем, словно бы над самым ухом, громогласный и торжествующий вопль Пайкрофта из-за кормы: "Так они здесь! Совсем рядом! Проходимцы вытянули себе половину буксира, акулы!"[4] - И затем он же, солируя: "Ром? Ром? Ром? Всё, что вам надо? Пойдём, и попробуем, старина".


Я поднял глаза к тому, что некогда, когда-то, было божьими небесами, и смиренно попросил Истинных избавить меня от смерти в невысказанности среди этих незавершённых чудес, но дать времени хотя бы до того дня, когда я сумею передать своим собратьям-смертным миллионную долю объявшей меня радости. Я молился и ждал, и мы шли медленно - медленно, как идёт процесс эволюции - пока багор снова не заскрежетал по тросу.


- Он не из тех, кого можно назвать учёными навигаторами - сказал Пайкрофт. Он оставался в шлюпке, но вырастал над бортом словно дух из люка на сцене. - Он пользуется лотом; он пришёл за ромом; и дом его в Брикстоне. Постарайся, Макдуф!


Человек с седыми бакенбардами, в сюртуке - даю слово, в сюртуке! - сапогах и шарфе, перелез через торпедную трубу в объятия Моршеда и исчез во тьме, проследовав на нос.


- Кажется его устроят три галлона[5] (следите лучше за шлюпкой!); но его племянник, оставленный за старшего на "Агате", запросил ещё пару бутылок надбавки за командование. Вы налогоплательщик, сэр. Не чрезмерно ли это?


- Лот мне! Лот! - раздалось с носа. - Вы что, не ведаете о девиации компаса? Работайте лотом. Этого достаточно.


Я стоял у мостика и услышал, как гость сказал: "Дайте мне принюхаться" - и его носом стал лот, выданный обученным моряком Королевского флота.[6]


- Я скажу, куда идти, если будете указывать вашим машинистам, что им делать. Я сам дела с паром не имею.


А дальше мы положились на его колдовство, и я - по приказу Моршеда - стал услужливым Ганимедом-виночерпием к услугам нашего рыбака, извлекая ром и кюрасао из рундука и смешивая их в равных долях в эмалированной железной чаше.


- Теперь мы точно на траверзе места, где должны были быть - сказал он наконец - и станем здесь до прилива. Я доведу её за ещё одну бутылку - и одну для племянника; но вы поскупились на ром. Никакой это не флотский ром. Я сразу же понял по запаху. Отдайте якорь!


Я стоял на мостике между Пайкрофтом и Моршедом и, от них обоих, мне передавались вибрации напряжённого внимания. Я всем телом ощущал тревогу, шедшую от человека с лотом на правом борту: он замер в нескольких футах передо мною, принюхиваясь и приглядываясь, как замерший в нерешительности дикий кабан, пока, совсем недалеко не раздался безошибочный звук корабельного колокола. Он стих и снова ударил.


- Они! - сказал Пайкрофт. - Якорь!


- Ещё! - наш кормчий протянул мне чашу, и я наполнил её. Траулер за кормой ожесточённо забил в колокол. Пайкрофт махом руки бросил в пространство носовой трёхфунтовый. Позади нас толпились мокрые люди; впереди стояла непроглядная темень.


- Нет - они не вышлют в такую погоду патрульные лодки, хотя и обязаны это сделать. - Он поднял и тщательно установил барабан лебёдки на рогатую раму.


- Будете стоять на якоре? - спросил Макдуф, облизываясь. - Или прямиком на Ливермидский пляж?


- Скажите ему, для чего мы пришли. Попробуйте как-то вдолбить ему это в голову - приказал Моршед; и Пайкрофт, приняв от меня чашу, обнял старика рукой и окутал туманным покровом волшебных слов.


- И, если вы справитесь - заключил Моршед - я дам вам пятёрку.


- Боже ты мой! Что значат пятёрки фунтов для меня, юноша? Мой племянник, он любит их; но я, во всякий божий день, предпочту хорошо выпить паче всякого грязного богатства. Отпусти мою руку, ты, палубный матрос! Вот что, джентльмены: вы глядите на меня, как на красноносого дурака с бараньей мордой, рыбака-капитана, а я, было время, покуролесил всласть; а рыболовом стал, поистаскавшись в отчаянных морских передрягах. Водочка и табачок - ну и сигары, да - много было, много! Я вам не слепая лошадь, не мальчишка, чтобы вести меня на бесплатном буксире сорок миль и потом поить ромом. И из всех, кто сейчас в Бриксхеме - да возьмите там любого - я самый трезвый. Точно говорю, точно. Вы ищете два больших королевских корабля. И вы желаете утопить их, сжечь и разбить в щепки, пока мы отвлекаем их разговором о продаже рыбы. Не надо повторять мне это двадцать раз. Мы найдём эти корабли! Мы найдём их, и я проткну их моим новеньким бушпритом, с хрустом, как бычьим рогом проткну![7]


- Славный вы парень! - сказал Моршед, и обнял его, хлопнув по широким плечам со звуком бьющего по воде бобрового хвоста.


- Я лично присмотрю за всем этим. Я займу их всякими представлениями; и я сдержу слово; и, может быть, Бог смилуется над вашими душами! Аминь. Пойду назад, в шлюпку.


Туман стал особо густ - мы двигались в чреве ночной тьмы - но, помню, всё моё внимание было обращено на лодку, ушедшую по буксировочному тросу, исчезнувшую на пути к "Агате" с Пайкрофтом на вёслах. На правом крамболе снова ударил колокол.


- Мы совсем рядом - сказал Моршед. - Пойдём на бертоновской лодке. (Мы тоже будем продавать им рыбу). И если кто-то станет грести на флотский манер, я разобью ему лицо румпелем. Мистер Хинчклиф (вниз, в переговорную трубу), вы остаётесь за старшего с Грегори и Шерголдом и командой машинного отделения. Морган тоже остаётся для задач сигнализации.


Морган глубоко вздохнул, но промолчал.


- Если туман рассеется, и вас станет видно, успокаивайте их сигналами. Не знаю, в точности, как теперь и солгать, но вы сможете, Морган.


- Да, сэр.


- А если они опустили противоторпедные сети? - прошептал я, дрожа в возбуждении.


- Если они целый день исправляли поломки, они не могли взять ни одного человека из машинного отделения, а: "Поставить сети!" - работа для всей корабельной команды. Думаю, они положились на туман - как и мы. Да, Пайкрофт?


Великий человек взлетел на мостик, как пёрышко. - Сопроводил отгрузку рома на "Агату", сэр. Они немного возревновали к своему командиру, вернувшемуся в столь нагруженном состоянии, и, поначалу, окольно выражаясь, разговор не заладился. Но к моему отбытию они уже стояли по стойке "смирно". Шесть отчётливых ударов колокола - если у них останется хоть один достаточно трезвый, чтобы считать - станут сигналом о том, что наш компаньон снялся с привязи и приступил к самостоятельному маневрированию.


- Принято. Возьмите с собою в шлюпку Лаутона. И тихо выведите бертоновскую лодку за борт! Всё в порядке, мистер Хинчклиф?


Я отступил, пропуская полудюжину мокрых теней, рванувшихся к бертоновой лодке. Рука, ухватившая меня за складки одежды, описала мною размашистую дугу в темноте ночи, и я оказался на дне шлюпки.


- Приглашаю вас в независимые свидетели на случай огрехов в вакцинации - прошептал мне в ухо Пайкрофт. - Отваливай, Альф!


Сверху в очередной раз ударил колокол. Затем раздались шесть коротких ударов с "Агаты", грохот её сброшенного якоря, грохот сковородок и разнузданные крики.


- Куда мы прём? Лево руля! Эй! Ты там, землечерпалка на фарватере, осади назад! Все в шлюпки! Она нас потопит!


Тьму прорезал хорошо поставленный военно-морской голос:


- Тихо! Вы, береговые! Здесь "Криптик" на якоре!


- Спасибо за поддержку огнём - сказал Пайкрофт сделав осторожный гребок. - Альф, щупай впереди себя. Помни - сейчас твой толстый кулак наша единственная установка Маркони![8]


Крики продолжались.


- Говорит, что он - борнемутский пароход.


- Тогда где же гавань Бриксхема?


- Чорт, я тоже плачу налоги. Нету у них права ходить здесь. Пойду к законникам, если хоть что-то повредим.


Затем с военного корабля.


- Подберите якорь-цепь! Подберите, вы, орущие безумцы! Вас разобьёт через минуту при таком сносе!


Под гул этих и других голосов, носившихся в воздухе, наша шлюпка покачивалась, замерев в каком-то месте. Я провёл одной рукой вдоль простёртой руки Лаутона и нащупал железный вертлюг и фут-два отведённого к корме выстрела торпедной сети[9]. Другой рукой я нащупал широкое, холодное железо - поверхность борта корабля Флота Его Величества "Криптик", двенадцать тысяч тонн.


Пошёл звук, определённый мною в понятиях "скребок" и "щетина" - как будто бы Пайкрофт решил побриться именно в этот час - и запах краски. - Подай чуть назад, Альф; приложим трафарет сразу за шестидюймовым казематом.


Выстрел, следующий выстрел торпедной сети - Лаутон вёл шлюпку вдоль вздымающейся искривлённой стены. Раз, и два, и снова мы останавливались и снова раздавался резкий скребущий звук.


- Арбитры - парни жестоковыйные, но это должно убедить их... Сейчас капитан Панке гуляет по кормовому балкону прямо над нашими беззащитными головами. Повторяем манёвр по его правому борту, Альф.


По моему соображению, мы обходили кругом огромное железо, пальпируя его с опасностью для собственных жизней. И пусть я познавал происходящее наощупь - так, например, когда Пайкрофт провёл моей безвольной рукой по основанию некоторого выпуклого спонсона, или когда моя ладонь легла на кромку форштевня и я робко погладил его - я всё же ощутил одиночество и незащищённость, когда мы отошли от корабля и пошли в пустоту, где пели песню:


- Не дашь ли лошадку нам, дядюшка Том? -

В гору да под гору,

Рысью и вскачь,-

На ярмарку завтра мы едем верхом:

Билл Брюэр,

Джек Стюэр,

Боб Симпл,

Дик Пимпл,

Сэм Хопкинс,

Джон Хок

И старый Джим Коббли и я![10]


- Это наш старый Синдбад с "Агаты" со своим младым племенем. Греби, Альф. Можешь и ты спеть нам чего-нибудь.


- Я тебе не долбаная Патти. Или тебе шума мало, Пай?


- В меру; но они дилетанты. Мне бы что-нибудь благозвучное, о сердце и о доме. Ха! Послушайте, как тот парень читает молитвы своей пастве, на флотский лад. Хотел бы и я образоваться в такой складной речи до того, как стану офицером с патентом!


Мы двигались короткими, осторожными гребками в средоточие того, что казалось разгорающимся мятежом.


- Слышал я, что "Деволюшн" считается счастливым кораблём - сказал Пайкрофт. - И вот мы видим, как обманывают нас предубеждения. На ней идёт свара - вон там, слушайте - как отвратительно брюзжат! Возможно, это оттого, что "Агата" попортила им краску. Ладно, вперёд, Альф. Я жажду крови!


Сварливый голос, как уверил меня мр. Пайкрофт, принадлежал главному корабельному плотнику, говорящему через бойницу (правая скула, двенадцатифунтовка на нижней палубе). Он не желал покупать рыбу - даже с оптовой скидкой. И никто здесь не желает покупать никакую рыбу. И это "Деволюшн" на якоре и здесь не желают никаких сношений с береговыми лодками.


- Обратите внимание на то, как флот муштрует своих. Он трезв. Агатцы - нет, как вы можете видеть, и поэтому они не могут найти общего языка. А вот вступил и вахтенный офицер: как убого и неубедительно. Добрался ли до них наш мр. Моршед?


Мы зашли под борт "Деволюшн" так же, как заходили под борт его систершипа, и стали разбираться с ним в кромешной тьме так же, как с его систершипом.


- Ого! Оказывается, они - военный корабль! Я вижу бакенбарды их капитана, он весь в золотых галунах! А мы приняли их за пароход из Борнемута. Троекратное ура военному кораблю!


Крик раздавался из-под кормы "Деволюшн". Пайкрофт, зажимавший что-то в зубах, промычал: "Наш мистер Моршед!"


Мы увернулись от струи кипятка, выпущенной из какого-то клапана, и тут мальчишеский голос над нами произнёс: "Мне совсем не нравятся эти приветствия. Если бы я был старше званием, первым делом открыл бы огонь из скорострелок. Они, вон там, ведь гребут по-флотски, верно?


- Истина - сказал Пайкрофт, вслушиваясь в удаляющиеся шлепки вёсел. - Эти гардемаринчики начали думать, время уходить. Да и туман тончает.


Я ощутил лицом холодный ветер и увидел, как несколько футов стали, темневшие в темноте, исчезли - мы отходили - мы снова спаслись.


- Хал-ло! Что это за лодка? - спросил взыскующий голос.


- Гляди-ка, я уже верю в то, что это и впрямь военный корабль - сказал Пайкрофт и ткнул Лаутона.


- Что с того? - Лаутон не умел актёрствовать.


- Входи в образ, ты, идиот. Скажи что-нибудь уместное.


- Что за лодка? - последовал новый окрик.


- Что вы там сказали? - зычно ответил Пайкрофт, и, уже шёпотом, мне: - Помогите нам.


- Она называется "Мариетта" - Ф. Дж. Стокс - Торки - начал я дрожащим голосом. - Так у неё на доске написано, вот что. А я ужинал - на яхте.


- Понятно - голос стал поспокойнее, и линия моего дальнейшего поведения открылась мне с позорной ясностью.


- Ага. Ужин на личной яхте. "Эсмеральда". Я член яхт-клуба Торки. А сами вы член яхт-клуба Торки?


- Вам лучше бы выспаться, сэр. Спокойной ночи. - Мы ускользнули в быстро истончающийся туман.


- Греби, Альф. Здесь нам, убогим, больше не подадут. Природа сбрасывает туман, как пальто. Где Двести Шестьдесят Семь?


- Не вижу её - ответил я - но впереди, низко, какой-то свет.


"Агата!" - Десять отчаянных минут мы прогребались сквозь мутную взвесь тумана, затем обошли траулер с носа.


- Итак, имя Эммануил означает "С нами бог" - и пока так оно и есть. - Пайкрофт утёр лицо, ухватился за низкий релинг, подсадил меня на траулер - и я увидел лицо Моршеда, мёртвенно бледное в отступающей темноте.


- Всё хорошо? - спросил он через фальшборт.


- Поверхностная вакцинация. Принята превосходно. Но где 267, сэр? - ответил Пайкрофт.


- Ушла. Мы пришли сюда, когда поднялся туман. Я поставил на "Деволюшн" четыре. Это вы шли позади нас?


- Да, сэр, но я поставил на "Деволюшн" только три. Хотя на "Криптик" - девять. Теперь они более или менее вакцинированы, думаю с этим можно согласиться.


Он вздел меня на борт "Агаты", где Моршед и шесть его пиратов лежали вповалку у люка. В холодный мир пришёл первый отблеск дня.


- Где старик? - спросил я.


- Всё ещё продаёт им рыбу. Он очарователен! Но мне пора смыть с рук эту поганую краску. Хал-ло! Какого чорта сигналит "Криптик"?


Зеленоватый фонарь с топа моргал сквозь остатки тумана. Он отвечал на белые прочерки к югу от нас.


- Эсминец сигналит прожектором. - Пайкрофт ухватился за леер. - Первая часть идёт кодом. А! теперь они перешли на Морзе из-за тумана. "О-Т-Л - да, 'отложите' - "В-Ы-Х (да поскорее, там!) -'выход' - 'до' - 'дальнейших' - 'распоряжений' - 'будут' - 'перд' (пропустили букву) - 'перданы' - 'в устной форме'. Конец. - Он повернулся. - "Криптик" отвечает: - "Готовы - исполняем - немедленно. Что - с - обещанной - флотилией-эсминцев?"


- Хал-ло. - сказал Моршед. - Хорошо, не имеет значения. Они опоздали.


- Ого! Какой-то высокорождённый сосунок хамит с эсминца. Сигналит: "Не берите в голову. Всё узнаете в своё время". Что там за дурная суматоха?


- Какая разница. Мы-то свою работу закончили.


- Но - но - это Двести Шестьдесят Семь!


Пайкрофт рухнул со своего насеста в пук рыболовный сетей; и "Агата" затряслась от его славословий. Моршед отбросил сигарету, вгляделся во что-то за кормой и пал в объятия своего подчинённого. Я услышал бульканье машин и грохот маленького якоря, отданного в какой-то сотне ярдов от нас, кашель и приглушённый оклик Моргана. ... И если я верно помню, я обнимал Лоутона; а сам попал в медвежьи объятия Пайкрофта и Моршеда, и все мы копошились среди рыболовных сетей.


Мы покидали "Агату" без оглядки на требования дисциплины и элементарной безопасности: так (я был на Бертоне) команда растянула, распёрла и удерживала эту складную парусиновую лодку на воде по большей части руками и ногами. Мы обрели собственный корабль, гогоча, словно стая диких гусей, сгрудившись вокруг Моршеда и Хинчклифа. А с моря кричали со шлюпки "Агаты" - продавцы рыбы возвращались с торжища: "Удалось ли? Удалось ли?" - и мы смогли лишь дружно и хрипло проорать за корму обещание залить их ромом про самую макушку.


- Туман местами источился к 12:27 - докладывал Генри Солт Хинчклиф, всё более зримый в наступающих рассветных сумерках. - Пошли к гавани Брикстона, чтобы уйти с фарватера. Услышали сигналы с южного направления, двинулись на разведку. Я без труда держал ход в шестнадцать. Туман рассеялся, так что Морган вёл передачу с использованием кодов Красного Флота из кодовой книги в нашем разговоре с тремя эсминцами. Морган просигналил им прожектором: "Чтобы избежать потери времени, измените курс на Юг-17-Ист[11]". Они быстро повернули. Мы держались поотдаль - на их левом траверзе - и Морган отдавал им приказы. - Он посмотрел на Моргана и кашлянул.


- Сигнальщик при обязанностях заместителя командира - Морган принял стойку - к флотилии эсминцев: "Криптик" и "Деволюшн" устранили неисправности и, следуя дополнительным приказам адмирала (я боялся, что здесь они усомнятся, но они проглотили), ушли в 11:23 вечера, ход семь узлов на рандеву у Нормандских островов, семь миль С.С.З. от маяка Каскетс. (Однажды я сам ходил в то место сбора, сэр). Флотилии эсминцев, соответственно, необходимо следовать за крейсерами и перехватить их на их курсе". - И флотилия легла на указанный курс, от всех их труб пошли частые вспышки.


- Кто были эти эсминцы?


- "Призрак", "Кобольд", "Стилет". Капитан-лейтенант А.Л.Хигнет, шёл эскортировать крейсера согласно приказу адмирала, полученному у Додман-Пойнт в 7 вечера. Шёл медленно из-за тумана.


- А кем представились вы?


- Мы были "Ифритом", поломка машины левого борта, зашли в Торбей и там получили инструкции от "Криптика" - прежде чем он ушёл с "Деволюшн"- для коммандера Хигнета: чтобы тот успел изменить свои планы. Капитан-лейтенант Хигнет просигналил нам о замечательной провиденциальности нашей встречи. Затем мы возвратились с целью приёма нашего командира, стали опрошены "Криптиком" и ожидали, сигнализируя по необходимости, как вы могли заметить. "Агата" стала для нас пунктом сбора - или, можно так сказать - опорным пунктом в манёврах - и мы пришли к решению отремонтировать "Агату" по завершению учений.


Мы глубоко вздохнули, все мы, но никто не проронил ни слова, пока Моршед не произнёс: "Не случай ли это для большой, достойной выпивки на борту нашего большого, достойного линейного корабля?"


- Будет исполнено, сэр - сказал Пайкрофт и исполнил. И все мы, от мистера Моршеда до меня; от младшего до третьего кочегара первого класса, выпили; и это была словно вода из ручья, два с половиной дюйма илистой воды - вязкий, паточный флотский ром. И мы смотрели друг-другу в глаза, и кивали, светясь взорами, изнемогая от блаженства.


Моршед прошёл на корму, к торпедным трубам и ходил там взад и вперёд, победивший капитан на своём квартердеке; а день триумфа разгорался над утопающими в зелени виллами Торки, открывая нам всю значимость победы. Он высветил крейсера (у меня есть основания полагать, что они справились с поломками). И каждый крейсер был четырёхсот сорока футов в длину, шестидесяти шести в ширину, с командами в, примерно, восемьсот человек, и стоимостью, скажем так, в полтора миллиона за каждого из пары[12]. И они были наши, не зная пока об этом. Разумеется, "Криптик" - их лидер - бешено сигналил в наш адрес, на что мы не обращали внимания.


- Возьмите этот бинокль и получите общее представление о ночной вакцинации - сказал Пайкрофт. - Каждая отметка, как вы понимаете, - место, куда явилась торпеда.


Я рассмотрел на бакборте "Криптика", стоявшего в полумиле от нас на гладкой воде, четыре кучно расположенных белых квадратных контура с белым пятном в центре.


- Ещё пять по левому борту.[13] А это оригинал! - он вручил мне испятнанный краской медный шаблон, два на два фута, с вырезанными по центру шестидюймовыми инициалами "Г.М.".


- Десять минут назад я превозносил нашу маленькую уловку, но ты Морган, со своим спектаклем, обошёл меня на повороте. Ты доволен, Морган?


- Не то слово - кратко ответил сигнальщик.


- Так и должно быть. Бог простит тебя Морган - а я нет: так, кажется, сказала королева Генриетта своей служанке. Я бы отдал годовое жалование за десять минут твоей работы с сигналами сегодняшним утром.


- А я бы их тебе не продал - последовал ответ. - О! Ад разверзся! Смотрите на семафор "Деволюшн"! - Над командирским мостиком младшего корабля замелькали две чёрные деревянные руки. - Они увидели.


- Разумеется, они увидели сучок в глазу соседа - сказал Пайкрофт, и стал оглашать слог за слогом: "Капитан Малан к капитану Панке. Рос - пись на вашем штирборте новация Адмиралтейства или частная инициатива вашего Первого?" - Отвечает "Криптик" - "Не понял". Бедный старый "Криппи", "Деволюшн" крепко глумиться над ними. "Кто такой Г.М." - спрашивают они. А это с "Криптика". "Вы должны это знать. Рассмотрите ваши собственные росписи". Бог мой! Они сообразили, оба! Это утешение. Елей льётся на мои раны. Я прощаю тебя, Морган!


Заголосили две сумасшедшие дудки. С обеих крейсеров на воду хлопнулись вельботы и стали отчаянно кружить вокруг кораблей; всё это сопровождалось мельтешением ярких флажков на рее "Криптика": "Эсминцу немедленно подойти. Отвечайте на семафор". Затем снова семафор с мостика: "Уже полчаса пытаемся привлечь ваше внимание. Немедленно высылайте к нам командира корабля".


- Наше внимание? После всего того внимания, какое мы им оказали. - отметил Пайкрофт. - Экая назойливая старушка! - и к Моршеду: - Сигналы с "Криптика", сэр!


- Не принимать во внимание! - ответил мальчик, водя биноклем. - Шлюпку на воду, быстро, или они закрасят наши отметки. Исполнять!


К этому моменту я успел уйти далеко за пределы истерического припадка. Помню склонённую спину Пайкрофта; помню рывок на шлюпке; вспоминаю скопище изумлённых лиц на "Криптике", когда мы огибали его таран, и разинутый рот гардемарина, когда мы врезались точно в центр его ялика.


- Моя краска! - вскрикнул он.


- Нет, моя краска, кадет - ответил Моршед. - Я всю ночь клал на вас эти маленькие клеймы, и теперь их рассмотрят арбитры. Не трогай их.


Мы с шумом двинулись за ним к шлюпке с "Деволюшн", где обнаружился не кто иной, как сам первый заместитель командира, изумительно бестолковый офицер.


- И что, бога ради, всё это значит? - взревел он, помавая указующим перстом.


- Всё просто: вы утонули. Вы мертвы уже шесть часов.


- Мёртв, я? Я покажу вам, мёртв я или нет, сэр.


- Хорошо, вы, должно быть, спаслись - вежливо согласился Моршед - хотя это и маловероятно.


Офицер потерял дар речи. Мичман, скорчившийся на корме, сказал вполголоса:


- Так я был прав - этой ночью...


- Да! - я закашлялся, от нашей лодки взлетала угольная пыль. - Так вы состоите в яхт-клубе Торки?


- Чорт - сказал первый заместитель, отвернул и ушёл от нас. Шлюпка с "Криптика" успела обойти крейсер и ходила теперь с нашей стороны; корабли неугомонно семафорили друг-другу. Краткое время мы болтались между двумя стенами корабельных бортов, затем дудки вызвали на "Деволюшн" командирский катер.


- Отлично - сказал Моршед. - Ждём, пока подадут трап, и затем взойдём на борт самым приличным образом. Несколько неожиданно всходить на борт утопленного тобою корабля.


Капитан Малан, одетый по всей форме, сошёл с борта "Деволюшн"; Пайкрофт взял направление на его скорбный катер. Прошёл обмен несколькими приветствиями - надо сказать, огорчительно нелюбезными; мы пристроились позади его роскошной галеры, и, после самых настоятельных настояний, взошли по поданному нам, грязным, как трубочисты, трапу крейсера "Криптик". А наверху собралось блистательное созвездие военно-морских чинов и званий - все из тех, кто были в то утро на борту корабля Его Величества, и сумели сойтись вместе. Каждый, имевший уши, понял, что служебные обязанности предписывают ему работу именно на корме. Я насчитал одиннадцать крепких матросов, полировавших затвор кормовой 9.2-дюймовки; четырёх морских пехотинцев, вдумчиво подгонявших спасательные жилеты друг на дружке; шестерых мальчиков на боцманских посылках; девятерых вахтенных гардемаринов; и это, не считая морских кадетов и высших чинов, согласно всем флотским спискам.


- Если я помру от счастья - сказал в сторону Пайкрофт - помните, что я умер, простив Моргана самым чистосердечным образом, поскольку нам, как Марфе, достался самый жирный кус[14]. Вам бы лучше обратить на них внимание, сэр.


Моршед плотоядно обвёл глазами батарею верхней палубы, могучее железо надстроек, весь вид безукоризненной мощи. Капитан Панке и капитан Малан стояли у надраенного до сияния люка на безупречно коричневом пламяотбойнике кормового орудия. За кормою, в точности за флагштоком, я увидел No 267; её чёрная юбочка наполовину отцепилась и беспомощно плавала в воде. Она выглядела, как добродетельная служанка, кто только что облегчила душу признанием, и сидит теперь со сложенными руками, среди черепков ценной посуды, благословляя Господа Бога. Я готов был поклясться, что вижу на ней чёрные шерстяные перчатки, и слышу, как она сухо кашляет. Но суровый кашляющий звук, на деле, испустил капитан Панке. Он облагодетельствовал нас лекцией об униформе, выправке, о сугубой важности своевременных ответов на сигналы начальствующего корабля. Он поведал нам, что не любит ряженых, но любит дисциплину, и будет благодарен, услышав объяснения. И пока он всё глубже и глубже увязал в расставленной нами ловушке, я наблюдал за выражением лица капитана Малана. Он морщился. Он вглядывался в глаза Моршеда.


- Я состою в Синем Флоте, сэр. Я командир Номера Двести Шестьдесят Семь - сообщил Моршед, и Панке онемел. - Есть ли у вас на борту "Криптика" такая вещь, как схема набора корпуса? - Он говорил со всёсокрушающей вежливостью, развёртывая маленькую, многажды сложенную бумагу.


- Имею, сэр. - лицо маленького человека искривилось от подавляемого гнева.


- Отлично. В таком случае я смогу в точности показать вам, в какие именно - он сверился с бумагой, артистично вздёрнув бровь - девять мест вы получили торпедные удары этой ночью. А так как "Деволюшн", насколько я понимаю, ваш систершип - он сделал полупоклон в сторону капитана Малана - а значит, выстроен по тому же плану...


Я отчётливо видел значение и действие каждого слова, принимал их в бессловесном восхищении и моё соображение пришло в кристальную ясность. Я увидел, как капитан Малан отвернул глаза от Моршеда и уставился на командира "Криптика". И он телеграфировал - безмолвно, но так же ясно, как говорил вслух Моршед: "Дорогой друг, брат-офицер, я знаю Панке; вы знаете Панке; мы знаем Панке - славного маленького Панке! И меньше, чем через три секунды по Гринвичскому хронометру, Панке выставит себя невиданным идиотом, и я обязан буду этому воспрепятствовать, так что вы - человек тактичный и проницательный -


- Продолжайте. - Приказ коммандера восполнил недосказанное слово. Вокруг нас кипела жизнь крейсера; шум, поднятый зеваками и вахтенными, подошёл к пределам допустимого.


- Пройдёмте в мою каюту - грубо сказал Панке и пошёл первым. Пайкрофт и я остались на месте.


- Всё в порядке - сказал Пайкрофт. - Они не оставят нас без присмотра на борту даже и на время оборота винта, - и я понял, что он видел то же, что видел я.


- Вы, тоже - приказал быстро вернувшийся капитан Малан. Мы прошли часового, охранявшего безупречно вычищенное ручное оружие в белых, эмалированных стойках, и так, как он - морской пехотинец Королевского Флота - видимо задыхался от любопытства, я подмигнул ему. Мы вошли в кают-компанию, декорированную набивным ситцем, многочисленными фотографиями, изразцами и латунными решётками. Моршед с линейкой в руке давал разъяснения по схеме набора корпуса корабля Флота Его Величества "Криптик".


- ... сделали девять отметок, все с моими инициалами "Г.М." - услышал я. - Затем, вы найдёте на своём руле - и на вашем, сэр - он снова поклонился капитану Малану - принайтованную с должной заботой о плавучести четырнадцатидюймовую учебную торпеду Марк IV, каковыми вооружены миноноски первого класса. Я телеграфировал полный отчёт арбитрам и дал им запрос на оценку всех фактов - на месте. - Он кивнул в сторону большого иллюминатора, за которым, в обрамлении блестящей медной рамы, красовался разрисованный "Деволюшн" под утренним солнцем и на этом закончил.


Капитан Панке ел нас глазами. Я вспомнил, что это лишь учения, и попытался вообразить градус агонии после реального военного поражения.


- Боже правый, Джонни! - сказал Панке. Нижняя губа его дрожала, как у обиженного ребёнка. - Этот нахальный молокосос говорит, что вывел нас обоих из дела. Непостижимо - да? Моё первое командование таким классом. Да? Что нам с ним делать? Что нам с ним делать - да?


- Насколько я вижу, мы не можем отмахнуться от этих клейм - ответил его товарищ.


- Почему я не поставил сети? Отчего я не поставил сети? - Рыдания рвались из груди капитана Панке, он заламывал руки.


- Полагаю, нам лучше подождать и выслушать мнение арбитров. Адмирал будет несколько недоволен - спокойно сказал капитан Малан. Моршед смотрел на No 267 через дверь, открытую на корму; Пайкрофт и я внимательно изучали окраску противоположной стены. Капитан Панке рухнул на своё место за столом и стал судорожно черкать что-то в бюваре.


Когда напряжение стало совсем невыносимым, он обратился к своему подчинённому за научением: "Что - что вы думаете предпринять, Джонни - да?


- Так, если он больше вам не нужен, я хотел бы пригласить молодого джентльмена на завтрак, а затем мы могли бы дать командам свободное время, до тех пор, пока арбитры не примут решения.


Капитан Панке отослал нас прочь, быстро махнув рукой.


- Следуйте со мной - сказал капитан Малан. - Вашим людям лучше сойти в шлюпку и вернуться на - их - собственный - корабль.


- Да, согласен - сказал Моршед и направился вслед за капитаном. Мы пошли за ними, соблюдая должный интервал, и остановились, ожидая, когда капитаны поднимутся по лестнице.


И тут заговорил один из часовых, прямой и вытянутый, как стоявший за ним ртутный барометр: "Бога ради! Подойдите! Бога ради! Что случилось? Подойдите! Скажите!"


- Сказать? Вам? - спросил Пайкрофт. Никто из них не двигал губами, слова нашёптывались. - Четвёрка новорождённых недоумков-подкидышей могли бы уже понять, а вы не поняли - значит вам не дано.


- Катер капитана Малана на воде, сэр - закричали сверху, и голос капитана ответил: "Посадите этих двух проходимцев в их шлюпку, поднимайте "Синий Питер"[15]. Мы вышли из боя".


- Так вы сможете, сэр? - спросил Пайкрофт снизу трапа. - Вы сможете описать всё это на английском языке, или нет?


- Не уверен, что смогу, но постараюсь. И пусть такая работа займёт два года - я буду стараться во всё это время.


**********


Есть свидетели, могущие подтвердить то, что я поработал без фальши. Наоборот: я изъял из декоративного мощения все драгоценные материалы. Я покрыл золото лаком под тусклую бронзу; я скрыл пурпур под сепией моря; я заменил адский огонь рубина и блеск бриллианта бледным аметистом и простым жаргоном. И поэтому повторю ещё раз: "Вопреки всему, что навыдумывал капитан морской пехоты по имени Губбинс, ограничусь самым простым отчётом".


[1] Когда корабль ещё слушается руля.


[2] Тридцатиузловый ход в те годы был призовым, мировым достижением для миноносцев куда совершеннее No 267. Рыболовы откровенно берут Моршеда на понт. Естественно, что никакое возможное расследование не признало бы за старой миноноской такой резвости.


[3] Комментаторы пишут, что это возможно при дистанции между кораблями в 3 фута, то есть около метра.


[4] Чтобы продать кусок буксировочного троса в Брикстоне. Комментарий Kipling Society.


[5] 13,64 литра. Считая в пинтах, это 24 пинтовые бутыли. Иными словами, ящик водки (20х0,5) плюс ещё немного.


[6] Эту фразу можно понимать в переносном смысле - "обнюхаться" на местности (то есть, на воде), бросая лот и следя за рельефом дна. А можно и в буквальном - на Ла-Манше многие искушённые местные моряки умели понять, где они, осмотрев, пощупав и понюхав грунт, попавший в чашечку лота. Рыбак с траулера умел ориентироваться куда лучше "тренированных моряков Королевского флота", потому что Канал был его родным домом - точнее, полем или огородом.


[7] Доблестный рыбак в оригинале говорит на девонширском диалекте начала 20 века. Есть словари, я старался, как мог, но... отчасти пришлось угадывать. Так или иначе, сильно принявшие на грудь и поймавшие кураж рыбаки всех времён, стран и континентов мыслят и выражаются примерно одинаково.


[8] То есть, инструмент для определения местоположения корабля (в этом эпизоде, крейсера "Криптик"). В то время голосовые сообщения по радиосвязи проходили плохо, но беспроводная связь отлично применялось для пеленгации на море. См. напр. Рассказ Киплинга "Беспроволочный телеграф".


[9] Это значит, что сети не были установлены. При установленных сетях, выстрел - балка, на которую крепятся сети - перпендикулярна борту.


[10] "Поездка на Уайдкомбскую ярмарку", девонширская народная песня, пер. С.Я.Маршак. Там дальше о том, как все эти люди уездили кобылу до смерти.


[11] S17╟E


[12] 134 х 20 м. Броненосные крейсера типа "Кресси". Три таких крейсера были уничтожены пятью торпедами подлодки U-9 22 сентября 1914 г. Читал ли доблестный командир U-9 Отто Веддинген этот рассказ - мне неизвестно.


[13] Мининосец типа No 267 располагал двумя - редко, когда тремя - торпедами. Так что эти многочисленные отметки исполнены для "жестоковыйных" арбитров, чтобы исключить аргумент случайности. Это доказательство того, что у миноноски была возможность не торопясь прицелиться и выстрелить. Ну и, разумеется, чтобы команды крейсеров не успели их судорожно замазать до приезда арбитров.


[14]" Марфа же заботилась о большом угощении... Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у неё". Лк. 10:38-42


[15] "Судно собирается в море: всем доложить о прибытии".