# Немой поэт

Григорий Тисецкий

данное произведение участвует в конкурсе "Новые голоса. Из Интернета на сцену и экран"

Немой поэт

Всё, изложенное в этом произведении, не является исторически подлинным, и носит лишь литературный характер. Но это не значит, что пьеса не должна восприниматься всерьёз. Наоборот, вопросы, поднимаемые в ней, требуют глубокого и серьёзного осмысления...


Многие, наверняка, спросят, почему пьеса, рассказывающая о знаменитом белорусском поэте, написана на русском языке. Ответ на этот вопрос можно найти в тексте, а здесь хочется сказать только одно: собой необходимо быть везде и во всём, даже в языке. Напиши я её по-белорусски, и она потеряла бы свою, и до того хрупкую, связь с автором. Да и разве можно писать на языке, которым не владеешь в совершенстве? Это говорило бы о неуважительном отношении к читателю и литературе...


И ещё, Купалу так и не поняли...


Однажды я был знаменитым.

Но тело моё поджарили на костре неверия,

А душу разгрызли, будто бы грецкий орех,

Желая докопаться до тайны.

Безумная боль вскрыла орех,

И студенты сбежались глядеть на профессорские руки,

Сканирующие отпечатками летопись моей жизни.

Замуровав в пыль всё, что можно было,

Склеив свои губы моей наивностью,

Они сожгли всё остальное...

Всё остальное - не нужное им.

А мне?

О, крах! О, начало начал! А мне?

Изрезанная память - метка пустоты?..

И пока ещё эти бурые язычки пламени

Добрались лишь до моего самолюбия,

Я задаюсь вопросом: нужно ли быть знаменитым только для того,

Чтобы растерять себя?

Чтобы прочесть собственный некролог?

Я был знаменитым, читаемым, ... , популярным,

И никогда - понятым...


Надеюсь, меня поймут...


Т. Г.


Действующие лица:


Янка Купала, великий поэт

Молодая женщина (она же нагая и седая женщина), муза Купалы

Грузин, чекист

Нищий

Полковник КГБ

Первый писатель

Второй писатель

Третий писателей

Задумчивый писатель

Знаменитый белорусский писатель

Оглядывающийся писатель

Жена второго писателя

Разные литераторы


Акт 1

Большая и мрачная комната, освещаемая бледным холодным светом. Серые обои, чёрный пол, кровать в центре, и полное отсутствие какой-либо другой мебели - всё это создаёт ощущение причастности к чему-то непонятному, ужасно далёкому, мистическому... На кровати, связанный прочными верёвками, лежит Купала. Волосы его седы, глаза покрыты мутноватой плёнкой смирения; он неподвижен. Из-за кулис тяжёлой нерешительной походкой выходит молодая женщина. Подойдя к кровати, она резким движением сбрасывает с себя халат, и, теперь, нагая, нагибается к полу, дабы поднять обрубок верёвки. С обрубком в руке отходит на один шаг назад, замахивается им на лежащего поэта. Конец верёвки ударяется о железную спинку кровати. Янка закрывает глаза.


Нагая женщина (яростно). Чего ты хочешь? (небольшая пауза) Чего добиваешься?

Купала молчит, словно его немота - это врождённое... Опять удар - и от свиста закладывает уши. На этот раз, удар приходится прямо по лицу, застывшему в выражении смирения. Поэт морщится от боли.


Нагая женщина (с ещё большей злобой в голосе). Это за девятьсот пятый, жалкий ты человек! (обрубок выпадает из руки. Женщина закрывает лицо руками) ... За семнадцатый! За тридцать девятый! За девяносто первый! За безвременье, - за твоё безвременье! (пауза. Припадает к связанным Купаловским ногам. Плачет. Сквозь плач) ... Да хотя бы, за твоё имя... (жалостливо смотрит на окровавленное лицо; вглядывается в глаза, пытаясь уловить ту титаническую мысль, что заставила народ содрогнуться).

Женщина поднимает с пола мятый халат. Вытирает краем халата окровавленную щёку писателя. Она делает это с такой нежностью, что свет будто бы перестает быть столь холодным.


Нагая женщина (нежно). Ну ничего...


Акт 2

Шумная улица с множеством прохожих, идущих куда-то по вымощенным плиткой дорогам, с цыганами и бомжами, просящими милостыню, с музыкантами, перебирающими плохо натянутые струны. У края пешеходной дороги лежит по-прежнему связанный Купала. Рядом стоят два усердно спорящих человека: толстая старуха, постоянно жестикулирующая, и грузин лет тридцати, одетый в кожанку. Видно, что спорящие говорят на повышенных тонах (уж очень широко открываются рты), но разговор их, к сожалению, не слышен, - мешает уличный шум (преимущественно никудышная, музыка, доносящаяся с дальних точек улицы). Из-за кулис выбегают цыганята, суетливые, весёлые и злые. Они не намерены останавливаться - путь должен продолжаться. Но куда? Обратно за кулисы? Подпрыгивая, цыганята бегут к другой стороне сцены. Но вдруг, ошарашенные, прекращают бег, - перед их глазами предстаёт необычайная картина - связанный, валяющийся ненужной вещью, человек. Но разве можно упустить такую возможность?.. Не долго думая, они осторожно подкрадываются к беспомощному Янке, и пускают в дело излюбленное оружие - ноги. Пинают его и пинают, пинают и пинают... Купала молчит. По его лицу видно, как ему больно, в первую очередь, душе, но он, смиренный, терпит всё... На протяжении свершения всего этого варварства старуха с грузином спорят, не замечая происходящего, а когда замечают, в ярости бросаются к поэту, широко раскрывая рты и распугивая мальчишек. И мальчишки разлетаются в разные стороны как мухи, потревоженные появлением человека. Купала стискивает зубы. Наши старые знакомые вплотную подходят к связанному Купале. Чекист-грузин достаёт из кармана брюк новенькие денежные купюры, отдаёт их старухе. Старуха внимательно пересчитывает деньги, и, убедившись в честности сделки, показывает рукой на связанного (словно: "Ну вот, получите товар!"). Грузин брезгливо берётся за воротник рубашки Купалы, обляпанный кровью. Тащит его за кулисы (всё так же за воротник).


Акт 3

Грязная тёмная улица, вонь на которой стоит несусветная. Улица заполнена нищими, исхудавшими от голода, ворами, мародерами... Здесь не играют уличные музыканты, - здесь другая музыка - музыка криков и плача. Улица голода...

Из-за кулис медленно появляется грузин. За собой, как будто муху, запутавшуюся в паутине, он тащит связанного Купалу. За грузином вяло плетутся усталые люди-скелеты (нищие, просто голодные). Они кряхтят, громко вздыхают, жалуются на жизнь или просто молчат. Многие из них грызут ногти, жадно смотря на Купалу, пойманного в паучьи сети. Один нищий нагло преграждает грузину путь.


Нищий. Еды!

Грузин. У меня нет денег. Ничем не могу помочь...

Нищий. Еды!.. Господи, если бы вы знали, как хочется есть...

Грузин. Я же сказал!..

Нищий. Как давно я не ел...

Грузин. У меня ничего нет!

Нищий (подходя ещё ближе к грузину). У-у-у-у-у! (указывает пальцем на связанного) Вот! Отдай его! (гладит Купалу по волосам).

Грузин (достаёт пистолет из кобуры, направляет его на нищего). Отойди!.. Отлезь, скот!..

Нищий (отходит на несколько шагов назад). А я ведь тоже революционер! Тоже боролся с царизмом! Боролся!.. И где же благодарность?! (оглядывается по сторонам) Мы все боролись! И что в итоге?.. Голод! Болезни! (вытягивает вперёд руки) Вот посмотри: видишь, во что превратились эти руки! Смотри, они сгнили уже! А ты знаешь, какая это боль?.. (снова приближается к грузину).

Грузин стреляет. Голодные, что плелись за чекистом, разбегаются. Нищий падает, раненый. Секунд пять лежит неподвижно.


Нищий (открывает глаза. Яростно). За что боролся, на то и напоролся! (изо рта начинает течь кровь) Всё равно я получу его!.. Не сейчас - потом! Но получу!..

Грузин снова берёт связанного за воротник, спокойно тащит его за кулисы.


Акт 4

Комната допросов КГБ. Мощный стол из металла, по две стороны которого стоят металлические стулья. На стульях, друг против друга, сидят полковник КГБ и Купала. Янка причёсан, выбрит, кровь смыта с лица, а порезы смазаны, по краям, зелёнкой. Но в опустошенных глазах по-прежнему царит смирение.


Полковник КГБ (встаёт со стула. Вглядывается в глаза писателя). Чего же вы добились? (ждёт ответа несколько секунд, но так и не получив его, продолжает) А я скажу вам, - да ничего! Ничего вы не добились! Только заработали себе вот такую репутацию... (пауза) Скажите, разве вы хотели этого? Разве вы хотели стать врагом своего народа? Разве вы хотели, чтобы ваши книги сжигали? Вас же никто не читает!.. (пауза) Нет, этого вы точно не хотели! (садится) Тогда зачем нужен был весь этот выпендрёж? Не понимаю! Вы же революционер! Вы же в душе революционер!.. Знайте, война не закончилась! Мы победили не полностью, - слишком много ещё нужно сделать... А вы мешаете нам!.. (пауза) Поставьте свою подпись вот тут... (показывает место для подписи) Вы, наверное, сожалеете о случившемся? Подпишите...

Купала не двигается.


Полковник КГБ. Поставьте роспись, и вас простят. Всё вернётся на свои места... (пауза) Подумайте... (встаёт со стула. Уходит).


Акт 5

Один из коридоров КГБ. Появляется полковник, следом за ним выходит молодая женщина (та самая, что была в первом акте). Полковник останавливается, разворачивается.


Полковник КГБ. Старуха передала вам деньги?

Молодая женщина. Да... (пауза) Он подписал письмо?

Полковник КГБ. Нет! И, скорее всего, не подпишет...

Молодая женщина (падает на колени). Он подпишет, обязательно подпишет! Вы же ничего не сделаете с ним?.. Не надо, прошу вас! Я его заберу!.. Прошу вас!.. Он не враг! Он одумается! Он станет прежним!.. (плачет).

Полковник КГБ. Купала должен публично признать свою неправоту. Он должен отказаться от своих последних произведений! Пусть докажет свою любовь к строю... (уходит).


Акт 6

Просторная и светлая комната. Кровать, стол, стулья, кресло, шкафы... За столом сидит седая женщина (муза писателя). Она старательно выводит что-то на белом листе. Рядом, в уютном кресле, словно каменный король на своём троне, сидит Купала.


Седая женщина. Видишь, до чего я дошла? Дожилась до того, что подделываю твою подпись! Слышишь? Смешнее ничего не бывает... А вот мне не смешно!.. (оборачивается) И тебе... Что ж! (разрывает лист на множество кусочков. Резким движением смахивает их со стола. Встаёт. Подходит к креслу) Не смешно?.. (вглядывается в глаза) Ну чего ты молчишь?.. (пауза) Скажи хоть что-нибудь, прошу тебя! Скажи... (трясёт Купалу за плечи) Скажи!.. Неужели я такая стерва, что недостойна хоть одного слова? Янка!.. Смотри как я поседела! Совсем нет черного волоса... И это только за год! Что же будет ещё через год? Ты же меня в могилу сводишь!..

Купала молчит.


Седая женщина (отпуская воротник). Ну и молчи себе! Молчи! Ты не белорус!.. Ты не поэт! Настоящие поэты никогда не молчат! А ты не поэт!..


Акт 7

Ничем не примечательный центральный дом литераторов. Шумный и весёлый банкет, на который собрались почти все литераторы страны. У одного из столов с различными блюдами собралась компания писателей. Покрасневшие, они обсуждают что-то.


Первый писатель. Совершенно с вами согласен! Я сам не воспринимаю тех, кто пишет на ещё каких-либо языках, кроме русского...

Второй писатель. Да нет же! Истинный гражданин своей страны должен писать на родном языке. Вы же белорус. Значит, вы должны быть белорусом полностью - и в творчестве...

Первый писатель (ехидно). Но ведь и вы белорус! Так почему тогда...

Второй писатель (перебивает). Не надо опошлять разговор! Будет вам известно, большую часть своей жизни я прожил в Москве...

Первый писатель (с ещё большей ехидностью). Оказывается понятие "белорус" является для вас чем-то пошлым?!

Второй писатель (орёт во всё горло). А не заткнуть бы вам свой рот! А то смердит ужасно!

Первый писатель. Что?!

Третий писатель (ставя бокал на стол). Заткнитесь оба!

Задумчивый писатель. А какая разница, на каком языке писать? На каком языке тебе удобнее... Пиши хоть на испанском, главное чтобы это не ограничивало. Ведь любой язык по-своему прекрасен...

Знаменитый белорусский писатель. Не кажыце глупства!

Задумчивый писатель. Почему глупость?.. Ну ладно, вы вот лично пишете по белоруски. У вас это получается. Но вы же язык знаете. А другие то не знают...

Знаменитый белорусский писатель. Дык трэба вывучаць мову!

Третий писатель. Ладно, хватит! Хопiць!

Знаменитый белорусский писатель. У вас заусёды "хопiць". Усё: "Хопiць ды хопiць!"...

К столу подходит писатель со смуглой кожей и рыжими волосами. Идя, он оглядывается по сторонам, словно смотрит, не следит ли кто за ним.


Оглядывающийся писатель (плохо выговаривая букву "Р"). Приветствую!

Первый писатель. И вам привет!

Оглядывающийся писатель (настороженно). Вы видели, тут одни евреи!..

Задумчивый писатель (смотрит на пришедшего. Со смешинкой в глазах). Видели...

Оглядывающийся писатель. Кругом евреи! Ну, сколько можно! Заполонили всю страну! Скоро всех белорусов вытеснят. Надо же что-нибудь предпринимать! Нельзя же просто так сидеть и смотреть, как твой народ вымирает!.. (пауза) Если бы это от меня зависило, я бы выслал из страны всех евреев! Или поднял бы для них налоги, лишил льгот и т.п. Что это получается, мы белорусы голодаем, а эти твари живут себе припеваючи! Да ещё хотят чего-то...

Второй писатель (яростно). Да расстреливать их нужно! Понаплодились тут!..

Оглядывающийся писатель. Именно, расстреливать!

Знаменитый белорусский писатель (обращается к пришедшему писателю) Не разумею, што вы маеце супраць яурэяу? Ну я яэрэй! I што?..

Оглядывающийся писатель (со злобой). Никогда бы не подумал, что буду когда-нибудь разговаривать с пархатым! Вот тебе и номер! Жиды подобрались ко мне вплотную!

Знаменитый белорусский писатель (Стучит кулаком по столу). Вы беларусы, сраныя! Чым вы лепей за мяне? За усiх яурэяу?.. Лiчыце, што сымыя разумныя? А вось вам шыш!.. (показывает фигу).

В зале появляется седая женщина, везущая коляску с Купалой. Люди, находящиеся в зале, оглядываются, тихо переговариваются между собой. Многие писатели, рядом с которыми проезжает коляска, брезгливо отходят в дальние углы. Другие, оскорблённые, выкрикивают какие-то гадости в адрес седой женщины.


Третий писатель (с любопытством). Это что за паралитик?

Знаменитый белорусский писатель (вспоминая). Зараз! Я памятаю! Зараз...

Жена второго писателя (смеясь). Вот, кто положил конец вашей беседе - Купала! (третьему писателю) Его зовут Янка Купала. Он поэт...

Третий писатель. Какой это поэт? Это настоящий паралитик! Вы посмотрите на него!.. Он же, наверняка, ни одним членом пошевелить не может!

Жена второго писателя. Ну и что? Зато у него чистейшая душа...Купала, поистине, великий поэт. Просто, вы его стихов не читали... Ведь когда-то он был здоровым...

Третий писатель (смеётся). У паралитиков нет души!.. Я сейчас...

Подходит к женщине с коляской. Долго смотрит на женщину и ещё дольше на Купалу.


Третий писатель (обращается к женщине). Это и есть тот самый Купала?.. (женщина молчит) Да, это он. (хватается за голову) Как я мог сомневаться! Это тот самый Купала!.. (протягивает Янке руку. Тот никак не реагирует) Великий поэт игнорирует остальных творцов? Не нужно, я ведь тоже не абы какой писатель!..

Седая женщина (обиженно). Оставьте свои кривляния! Пусть он вас не сл... (замолкает).

Третий писатель. Что? Не слышит, вы хотели сказать? А разве творец может не слышать? А?.. (пытается поднять Купалу).

Седая женщина (бьёт его по спине). Что вы делаете?! Оставьте его!.. В покое!..

Писатель толкает женщину. Та подает и теряет сознание... Писатель рукой смахивает все тарелки с ближнего стола. Возвращается к коляске. Поднимает поэта. С некоторым трудом, на своей спине, тащит Купалу к столу. Опрокидывает тело на стол. Окружающие взрываются аплодисментами и смехом.


Третий писатель (смеясь). Ну что, поэт, говорят, твоя душа самая чистая! Но, сказать честно, я, вообще, никакой души не вижу... Такая чистая, что её и не заметить?.. (поднимает с пола острый нож) Ну... Знаешь, душа должна быть сразу заметна! На то она и душа! (оборачивается к ликующим литераторам. Властным жестом заставляет людей встать со стульев).

Литераторы (хором). На то она и душа!..

Третий писатель (вспарывает Янке брюшину). Где же твоя душа?.. Я был прав, нет её у тебя...

Литераторы (хором). Нет!..

Третий писатель. А разве поэт может быть без души? Разве бывают такие поэты?..

Литераторы (хором). Ты не поэт! Ты не человек!

Третий писатель. Ты не поэт! Ты не человек!

В зале погасает свет.


Акт 8

Полный мрак на пять минут окутал сцену. Слышны взрывы, выстрелы, крики, плач... Включается свет. Сцена усеяна осколками от стекла... Купала неподвижно лежит на боку. Глаза его открыты.

Появляются солдаты. Они ведут арестованных... Солдаты выстраивают пленных в колонну... Арестованные прячут от зрителей свои глаза, словно стыдятся чего-то. Далее следует автоматная очередь - и вот безжизненные тела ковром выстилают пол сцены. Гаснет свет...


Акт 9

Купала по-прежнему лежит на боку. Он шепчет что-то, но что именно никто не слышит...


Занавес.