# Эолова арфа

Юрий Князев

Этот стих Кольридж написал в 1795 году вскоре после женитьбы на Саре Фрикер, свояченице поэта Саути.

## Эолова Арфа.


## Сэмюэль Тейлор Кольридж. 1795. Перевод с английского. Юрия Князева.


The Eolian Harp.


## Эолова Арфа. Сэмюэль Тейлор Кольридж. Перевод. 2024


## The Eolian Harp. S.T.Coleridge. 1795


Моя благая САРА! Мягкой щечкой Прильнула нежно ты к моей руке, Сидеть так сладко у хибары нашей, Где буйствует жасмин и пышный мирт, (То - символы Невинности с Любвью! Взгляни, как в облаках сникает свет, Мрачнея пред вечернею звездой, Сияющей как Мудрость с небосвода Струится с поля аромат фасоли! И в мире только тишь, да благодать! Безмолвный рокот моря вдалеке Вещает тишину. А эта лютня, Обласканная легким ветерком, Как нежным словом скромная девица, Послушай, сладкой музыкой звенит, И соблазняет ласку повториться! Трепещут струны громче и сильней, Взмывают и спадают вновь аккорды, Таких нежнейших звуков волшебство Лишь эльфы издают в своём полёте, На ветерке из Сказочной страны, Мелодии там вьются над цветами, Подобно птицам в райских кущах, Не ведая ни отдыха, ни сна! О, Жизнь одна - внутри нас и снаружи! Во всё, что движется, вселяет душу. Свет в звуке, в свете мощь подобна звуку, Во всякой мысли ритм и торжество. Мне кажется, что это невозможно, Всё сущее в сем мире не любить, Где бриз морской наигрывает трели, А полный штиль как Музыка звучит!? И так, Любовь моя! На том пригорке Вольготно я раскину руки-ноги, Из-под полуприкрытых век взгляну На танец бриллиантовых лучей, И муза в безмятежность воспарит. Незванных мыслей рой жужжит надсадно, И сонмы всяческих фантазий праздных, Переполняют мой ленивый мозг, Как будто ветра буйный шквал, Что заставляет Лютню трепетать! А ежели живая вся природа - Ни что иное, как оркестр Арф, Трепещкщих от мыслей, что над ними Проносятся как мысленный порыв, Душою каждого и Богом всех? Но твой серьёзный взгляд - немой укор, О, женщина любимая моя! Ты мысли странные не отвергаешь, И просишь божьею стезей идти, О дочь смиренная в семье Христа! Да, ты отвергла эти измышленья И порожденья праздного ума; Как пузырьки, что тают во мгновенье, В бурлящем философии ручье. И никогда не помяну я всуе Непостижимого! Когда с благоговеньем, Я восхвалю его, и с верой; Кто милостью своею исцелил Ничтожное и грешное созданье, И дал мне во владение покой, Сию хибару, и тебя, благая дева!


My pensive SARA! thy soft cheek reclined Thus on mine arm, most soothing sweet it is To sit beside our Cot, our Cot o'ergrown With white-flower'd Jasmin, and the broad-leav'd Myrtle, (Meet emblems they of Innocence and Love!) And watch the clouds, that late were rich with light, Slow saddenning round, and mark the star of eve Serenely brilliant (such should Wisdom be) Shine opposite! How exquisite the scents Snatch'd from yon bean-field! and the world so hush'd! The stilly murmur of the distant Sea Tells us of silence. And that simplest Lute, Plac'd length-ways in the clasping casement, hark! How by the desultory breeze caress'd, Like some coy maid half-yielding to her lover, It pours such sweet upbraiding, as must needs Tempt to repeat the wrong! And now, its strings Boldlier swept, the long sequacious notes Over delicious surges sink and rise, Such a soft floating witchery of sound As twilight Elfins make, when they at eve Voyage on gentle gales from Faery-Land, Where Melodies round honey-dropping flowers, Footless and wild, like birds of Paradise, Nor pause, nor perch, hovering on untam'd wing! O ! the one Life within us and abroad, Which meets all motion and becomes its soul, A light in sound, a sound-like power in light, Rhythm in all thought, and joyance every where-- Methinks, it should have been impossible Not to love all things in a world so fill'd; Where the breeze warbles, and the mute still air Is Music slumbering on her instrument. And thus, my Love! as on the midway slope Of yonder hill I stretch my limbs at noon, Whilst thro' my half-clos'd eye-lids I behold The sunbeams dance, like diamonds, on the main, And tranquil muse upon tranquility; Full many a thought uncall'd and undetain'd, And many idle flitting phantasies, Traverse my indolent and passive brain, As wild and various, as the random gales That swell and flutter on this subject Lute! And what if all of animated nature Be but organic Harps diversly fram'd, That tremble into thought, as o'er them sweeps Plastic and vast, one intellectual breeze, At once the Soul of each, and God of all? But thy more serious eye a mild reproof Darts, O belovéd Woman! nor such thoughts Dim and unhallow'd dost thou not reject, And biddest me walk humbly with my God. Meek Daughter in the Family of Christ! Well hast thou said and holily disprais'd These shapings of the unregenerate mind; Bubbles that glitter as they rise and break On vain Philosophy's aye-babbling spring. For never guiltless may I speak of him, The Incomprehensible! save when with awe I praise him, and with Faith that inly feels; Who with his saving mercies healéd me, A sinful and most miserable man, Wilder'd and dark, and gave me to possess Peace, and this Cot, and thee, heart-honour'd Maid!