# Злыдни

Григорий Евгеньевич Морозов

## Злыдни


В ночь ножей предлинных,

Языков из глины,

Заперт лупанарий на замок.

Мерзнут в шкурах львиных

Падшие Мальвины,

Курят под луною, под шумок.

Режут там былинных

Ариев, и спины

Покрывает пот до самых ног.

В ночь ножей из глины,

Языков предлинных,

В лупанарий я попасть не мог.


***

Фигура - сгорбленный козацкий конь, -

Что ранее была известна как "Мазепа",

Стоит перед Историей, раздета,

И источает дух свободы, вонь...

А на груди, в противовес несчастной морде,

Приколотый на розовый сосок,

Пятикилограммовый сребряный кусок -

Нашедший своего Иуду орден.


***

Точу кинжал о складки тоги -

Сегодня все умрут.

Дрожа, спросили мои ноги:

"Мы тоже, Брут?"

Ох, перестаньте трепетать, колени,

Не вам греховный вес потом нести:

Мне суждено Ромерию спасти

От фамильярной лени!

Точу кинжал об острые сенатские ступени,

Я здесь первее солнца, спозаранку.

Меня запомнят как Второго Марка!

"И нас?" И вас, дрожащие колени...


***

Он что-то написал,

Но был обманут музой.

Стал самому себе фискал -

Пустой, но с тою же обузой.

Потом он что-то подписал,

Но люди оказались хуже!

Теперь вот спит в постели стужи.

Спокойной ночи, честный мой вассал...


***

Кто не в восторге от скопления людей,

Скопления сияющих светил, пустых галактик,

Тот не полюбит и вербальных профилактик,

Приумножающих фамилию идей.


***

Мы - поколение не помнящих стихов.

И умудрились не потратить даже ночки,

Чтоб выучить несложные те строчки,

В которые поэт вложил и кровь и кров.

Он зачастую не построил даже дома,

И сын его - не лучше худших строк:

Нам наплевать на сладкий их поток...

Знакома ли тебе, мой милый друг, истома?

Не пьяный ураган фальшивых чувств,

Не магия из чисел, бог машины,

А вот когда проколоты все шины!

И льда под слабыми ногами хруст...

Знакомо ли тебе унынье, друг?

Когда идешь такой уединенною тропой,

Что хоть кричи, хоть во всю глотку вой -

Их миллион вокруг, но всем им недосуг...

Да, не учили, но не мы плохие, а таков

Сам мир, он элегантно перехватит время,

И вот уже ты - вымершее племя

Из поколения не помнящих грехов...


***

Живут на свете дурачки

Полунемые.

У них большие кулачки

Небоевые.

Привыкли за копейки жить,

Им хватит.

Такого вздумаешь душить -

Приплатит!


***

Не журнальной красотой,

А неведомо-домашней...

Как будто сердце вывернуто наизнанку,

И из него же сшита твоя маска. Ласка,

Которую не скроет и холодный грим,

Внезапно станет мне столбом,

И устремлюсь к нему как пилигрим, но лишь один!

Не то что бы я посягал на твое лико,

Богиня из богинь, коринфский ордер на арест

Меня был выписан в больнице,

Где ты недавно по литературным меркам родилась,

И, может статься, что родишь еще кого-то...


***

"Они не ровня мне и не чета,

Не создали за век свой ни черта!" -

Так думал некий эфесеец в ночь,

Когда исторгнула утроба прочь

Того, кто разнесет чуму Александрий...

Но эфесарец, худший из парий,

Совсем другую думу нес,

С холма спускаясь под откос...

Он хищно шел, вонючий словно клоп:

Под кучерявым локоном его могучий лоб

Сейчас над взором истово довлел.

Эфесианец же почти преодолел

Свой путь с коптящим факелом в руке.

Громада показалась вдалеке...

Но сердцем Храму не желал растрат

Идейный поджигатель Герострат.

Он просто знал: потом на пепелище

Построят люди Чудо, и почище!


***

В кармане одиноко

Лежит Жан-Жак.

И скомкано-широко

Сидит пиджак.

Кто взглянет в мое око -

Конечно, враг!

Теперь здесь двоебоко:

Виват Ширак...


***

Куда свой путь несчастный держишь?

Да никуда.

Ты халамидник, голоштанник, дервиш?

Пожалуй, да.

Ох, бедолага, вот возьми, монета!

Зачем мне дар...?

Отказываться - нехорошая примета.

Пожалуй, да.

Мой дом к твоим ногам гулящим...

Я лишь орда.

Там помогают бедным и пропащим.

Вот это да!

Идем со мной в жемчужину ханак...

Живет ли там Нада?

То дочь Катрун...! Откуда ты и как...?!

Ведь я за ней, и я Беда...

Тише, дервиш, не кричи!

У меня из золота ключи...

Не сыскать такой беды на свете,

У которой бы не голодали дети,

И карман от пресыщения зашит.

Дай лишь цену, а кошель решит...

Цена - все золото, которое имеешь,

И каждый камень, что ступнею греешь.

Цена такая, что уйдешь в моей хламиде,

Беззубо сквернословя о планиде...

(О чем договорились дервиш и богач,

Катрун-Нада прольет однажды плач,

Но не заутреннюю капельку росы,

А реку слез - дорогу всех босых...)

***

Когда ты на меня влюбленно посмотрела,

Я по привычке, словно был прозрачен,

Обернулся.

Там пустота, как пламя черное, горела.

Я вмиг сознался, что тобою озадачен,

И обулся.

Шнурки, как только ты завязывать умела,

Сплела заботливо - я так же бел и мрачен.

Но разулся.

"Пусти пустого..." - мямлил я не дело,

Но ты подумала, что я не до конца потрачен...

Так проснулся.


***

Зачем стыдиться обезьян?

Ведь если есть у нас изъян,

Он в том, что нам милей обман,

Красивая легенда...

Когда-то жили на планете

Макаки, шимпанзе и йети,

У них рождались даже дети.

Поверьте, это правда!

Но вот пошел раскол в семье,

Подобно пагубной волне,

И он привел к большой войне,

Когда те написали книгу...

Так застеснялись черных лиц,

Длиннющих рук, больших яиц,

И в наказанье пали ниц

Пред Высшей Силой.

Сказал тогда им грозный глас:

"Совсем не зря я создал вас,

Дерьма истратил целый таз,

Теперь мои вы!"

И стал он тут же их топить,

Стравлять, насиловать, губить,

Невинных капуцинов бить,

Склонять к молитве...

Но взбунтовался вдруг гиббон.

Средь них был самый сильный он.

И, приподняв огромный стоун,

Вдруг вычислил науку.

С тех самых пор нагой творец,

В гробу суливший всем дворец,

Расценен был как Сверхподлец,

Обиделся и скрылся.

Творца покорные рабы,

Чтоб оправдать свои труды,

Сюды ходили и туды,

Но безуспешно.

Тогда, представь, гиббона-мать,

Они обет решили дать!

И чтоб - какой - не объяснять,

Все дружно замолчали.

Прошло с того немало лет,

Но до сих пор хранят обет,

Воруя через прутия обед,

Творенные те твари.


***

- Но вы же все фаши...! -

Воскликнул маршал Франции Петен.

- Пиши, Анри, пиши... -

Ответил черт, и на Петена дунул тлен,

- Хотел Виши, так попляши.

Тут маршал в первый раз почуял плен

Для тела и души...

- Вернется Голль, я стану голым как пютен! -

Пробормотал в тиши

Петен, сложивший полномочия и лен.

- Ну ты уж что-нибудь реши:

Ей богу, дело швах и армия тотен.


***

Катил с востока на закат

Скарабей свой клад.

И солнце видело с небес,

Как черный бес

В Египте весь навоз сожрал,

За что стяжал

Рассветной кухней право править

И бога самого возглавить.


***

Один арапчонок,

Забравшись в бочонок,

Придумал закон.

Смотрел он на пчелок,

Слонов и девчонок,

Писал как Катон.

Отточенных гранок,

Страниц-самозванок

Навел он понтон.

И так спозаранок

Повел партизанок

Сквозь море препон.


***

Тик-так,

Все не так!

В погоне за стрелой часов,

Я на минутах поскользнулся.

И, заклиная циферблат,

Над механизмами согнулся,

Чтоб попросить неспящий ряд

Часов, похожих тем на сов:

"Так-ти...

Пожалуйста,

Назад иди..."


(Ю.М.)


Другой сборник поэм