# Ьохнм х юрнлмне охярнкер

пнмюкэд яер

ШПИОН И АТОМНОЕ ПИСТОЛЕТ


Рональд Сет


Представляем капитана Джеффри Мартела из британской секретной службы


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Черепаха


По мере того, как мы приближались к границе Галлонов, атмосфера накалялась.


Напротив меня крупный греческий бизнесмен провел пальцами по внутренней стороне своего воротника, над которым выступали три его подбородка, как длинные толстые сосиски. Каждые несколько мгновений его язык высовывался из-за зубов и быстрым движением смачивал его толстые бледные губы.


В углу рядом с ним, у двери, ведущей в коридор, стояла молодая галлонская женщина. Она проработала два года в посольстве Галлонии в Париже, а теперь возвращалась домой на должность в министерстве иностранных дел.


Можно было подумать, что, будучи уроженкой страны, вернувшись домой после долгого отсутствия, она была бы счастлива и взволнована. Но она тоже была тихой, серьезной и нервной.


Перед ней стоял молодой француз, направлявшийся во французское посольство в Треденце, столице Галлонии. Уж точно ему нечего было бояться! Его как дипломата защищали разными способами. Например, даже если он совершит преступление - чего он вряд ли совершит, - власти Галлонии не смогут арестовать его и заключить в тюрьму. Обычным людям, таким как я и грек, не нужно было ничего делать на расстоянии миль от преступления, чтобы оказаться в беде. Тем не менее француз постоянно возился со своим дипломатическим паспортом и другими бумагами и бросал быстрые взгляды в окно, а затем снова обошел купе на всех нас.


Думаю, из нас четверых я был самым спокойным. По крайней мере, я надеялся, что выгляжу спокойным.


Собственно говоря, я должен был нервничать больше всех. Если сотрудники паспортного контроля на границе обнаружат, что мои документы были фальшивыми, что меня зовут не Рудольф де Йонг, что я не голландский торговец сигарами, то я никогда больше не увижу Англию или где-либо еще, кроме внутренней части дома. камера, пока однажды утром меня не отвели в тюремный двор, и после беглого взгляда на расстрельную команду я не видел ничего другого в этом мире.


К счастью, всякий раз, когда мне приходится сталкиваться с кризисом, мой мозг очищается, мои нервы стабилизируются, а мой разум более чем обычно бдителен. Это также хорошо, потому что в моей работе кризисы возникают с неизменной регулярностью.


Собственно говоря, мой паспорт и другие документы были настолько превосходными подделками, что я был бы вполне готов скрестить мечи с настоящим голландским торговцем сигарами.


Но, несмотря на все это, я тоже обнаружил, что во рту необычно пересохло, а сердце бьется чуть быстрее, чем обычно.


Поезд притормозил и ехал со скоростью менее десяти миль в час. Я смотрел в окно на сельскую местность, освещенную ярким лунным светом.


Пока я смотрел, как поезд проезжал через ворота, высокие столбы которых были выкрашены в красный, зеленый и черный полосы.


Толстый грек нервно хихикнул.


"Вы слышали, как он позади нас лязгнул?" он спросил.


"Что слышишь?" Я сказал.


"Железный занавес!" он ответил.


Затем, поняв, что он сказал, он быстро взглянул на молодую женщину. Если бы она услышала его замечание и сообщила о нем секретной полиции, он не мог бы надеяться вести дела в Галлонии. Но она, похоже, не слышала.


Взяв быка за рога, он сказал ей: «Простите меня, mam'selle, но вы можете сказать мне, в какое время мы, вероятно, прибудем в Треденц?»


«Через восемь часов после того, как покинула пограничную станцию Кобо», - сказала она ему.


«Вероятно, будет долгая задержка в Кобо?» - спросил он затем.


«Около часа», - ответила она. «Но никто никогда не знает. Предположим, что есть бумаги, которые не в порядке, тогда это может занять гораздо больше времени».


«Будем надеяться, что все документы будут в порядке», - сказал он. "У меня назначена встреча с министром внешней торговли на десять часов, и я очень хотел бы выкупаться и переодеться перед тем, как отправиться в министерство. Это производит плохое впечатление, когда я встречаюсь с высокопоставленным чиновником, все еще в пятнах путешествий. . Ах, мы останавливаемся ".


«Это Кобо», - сказала молодая женщина.


Кобо - пограничная станция Галлонии. Он очень маленький, с одной платформой для обслуживания единственного пути, идущего от него на протяжении первых тридцати миль вглубь страны. Так устроено, что два поезда с противоположных сторон не могут прибыть на границу одновременно.


Платформа, которая была достаточно длинной, чтобы вместить весь поезд, находилась со стороны коридора. На моей стороне дороги, которая шла по вершине крутой насыпи, земля резко падала на двадцать футов или больше. Кое-где были усеяны кусты и заросли ежевики.


Какое-то время мы сидели, ожидая, пока сотрудник паспортного контроля приедет проверять наши документы, затем я вышел в коридор и посмотрел на ярко освещенную платформу. Каждые пятьдесят ярдов или около того солдат стоял на страже с винтовкой, перекинутой через плечо. На полпути вниз по платформе я увидел группу из четырех человек, стоящих с офицером. Я высмотрел землю, поэтому вернулся на свое место, чтобы ждать.


Вскоре в коридор нашего тренера вошли тяжелые ботинки, и низкий, грохочущий голос чуть не разбил нам барабанные перепонки.


"Паспорта и визы, пожалуйста!" - крикнул он.


Это был замечательный голос. Не думаю, что когда-либо слышал такой богатый, глубокий голос ни до, ни после. Это было настолько необычно, что, однажды услышав это, вы никогда не забудете его и можете быть совершенно уверены, что снова где-нибудь его узнаете.


Я сидел и слушал его, зачарованный, гадая, что это за человек с таким необычным голосом, который сейчас гремит в соседнем купе.


Я был уверен, что он был человеком, который много думал о себе, потому что тон и слова, которые он использовал, были издевательством.


По соседству он задавал кому-то катехизис вопросов. Его жертвой явно была напуганная женщина, поскольку ответы давались так тихо, что нельзя было слышать слов, а было только впечатление испуганного женского голоса. По-видимому, и ответы не были удовлетворительными, потому что голос становился все громче и громче, пока воздух в нашем купе не задрожал от создаваемых им ревербераций, а слова становились все более и более грубыми и невежливыми. Вскоре, во время небольшой паузы, до нас донеслись звуки женского плача.


Молодая женщина закусила губу и посмотрела на свои бумаги. Грек побледнел, и его руки так сильно тряслись, что, когда он попытался зажечь сигарету, он с трудом поднес пламя к ее кончику. Француз пытался сделать вид, будто ничего не слышал, а я чувствовал, как с каждой секундой нарастает мой гнев.


Вдруг дверь следующего купе с ужасающим грохотом захлопнулась, и в следующий момент в дверях нашего купе стоял офицер паспортного контроля. И я смотрел на него в полном изумлении, с большим трудом сдерживая смех, в котором мое удивление почти выдало меня.


Потому что контраст, который тело человека представлял его голосу, был фантастическим! Вот этот богатый голос оперного басиста, заключенный в четырехфутовое тело. И, как будто это не было достаточно удивительным, гном был одет в длинную униформу, которая почти тянулась по земле, большая металлическая пластина с надписью на галлонском языке: ПАСПОРТНЫЙ КОНТРОЛЬ, подвешенный к его шее на цепочке, покрыл всю поверхность. передняя часть его напоминала нагрудник средневекового рыцаря, а на голове был стальной шлем, скрывавший глаза и уши. В шлеме человечек выглядел в точности как черепаха!


Он поднял правую руку в знак приветствия, и его голос разнесся по купе.


"Добрый вечер, мадам и господа!" - объявил он. "Добро пожаловать в Галлонию!"


Мы все пожелали добрый вечер.


"Могу я посмотреть ваши паспорта и визы, пожалуйста?" - спросил он и повернулся к молодой женщине, которая дала ему свои документы.


Он посмотрел на них и сразу стал меньше запугивать.


"Добро пожаловать домой, мисс Прага!" Он поклонился с еще более нелепым видом. «Я уверен, что вы будете рады вернуться в Галлонию».


«Очень рада», - коротко сказала мисс Прага.


Он проштамповал ее паспорт и вернул ей.


«Вы найдете много изменений», - сказал он. «Но хорошие изменения».


«Я уверена», - ответила она.


Затем Черепаха повернулась к французскому дипломату, официальные документы которого были очень впечатляющими. Но человечек не нашел их такими.


Приняв покровительственный тон, который в то же время был окрашен сарказмом, он сказал: «Вы обнаружите, что Галлония сильно отличается от Франции, сэр, но я думаю, вам придется признаться, когда вы какое-то время живете среди нас, что наша образ жизни - высший ".


"Действительно?" Брови француза были приподняты, чтобы встретиться с волосами, но он вовремя вспомнил, что был дипломатом. Он продолжил: «Мне сказали, что у вас есть некоторые успехи, офицер».


«Некоторый успех! Некоторый успех!» гудела Черепаха. "Вы увидите, сэр! Вы увидите!"


Я протянул свой паспорт, и он сознательно невежливо повернулся к греку и взял свой.


"В чем причина вашего визита в Галлонию, господин Антонидис?" он спросил.


«Я пришел посовещаться с вашим министром внешней торговли, господином Палломо, - ответил грек.


«Боюсь, вам не повезет, сэр», - усмехнулась Черепаха.


"Почему?"


«Г-н Палломо был освобожден от должности позавчера. Он был признан виновным во взяточничестве», - сообщила ему Черепаха.


Грек побледнел еще больше. Я догадывался, что он был одним из тех, кто передал несчастному мистеру Палломо взятку. Почти так же громко, как Черепаха, хотя его тонкий голос визжал, а не гудел, он сказал: «Ну что ж! Его преемник, несомненно, увидит меня».


«Преемник мистера Палломо еще не назначен», - злорадствовала Черепаха.


Пока происходил этот обмен, гном перелистывал страницы паспорта грека, как будто что-то искал. Через мгновение он взглянул на толстяка.


«Сэр, я не могу найти специальное разрешение на въезд, требуемое в соответствии с постановлением 291/56 Министерства внутренних дел», - воскликнул он, и в его голос вернулась издевательская интонация.


Удивительно, но грек отказался от издевательств.


Он схватил паспорт и начал быстро пролистывать страницы, сказав при этом: «Я получил его только благодаря особому промыслу провидения. Я был готов уехать через час, когда позвонило ваше посольство в Люксембурге. рассказать мне о новом законе. Как вы представляете себе занятых людей ... Ах, вот оно! " С триумфальным криком он вернул паспорт Черепахе.


Меня озадачили эти упоминания о специальном разрешении на въезд согласно постановлению 291/56 Министерства внутренних дел. Те, кто предоставил мне мой фальшивый паспорт в Лондоне, заверили меня, что у меня есть все визы и разрешения, необходимые для въезда в Галлонию. Но я знал, что этого специального разрешения среди них нет. Я был более чем озадачен; Я тоже немного встревожился.


Мой друг и коллега, капитан Брайан Грант, который рассказал истории о его миссии в операции Retriever, операции Ормере и операции ламе и, я думаю, Operation Чайка , всегда говорят , что всякий раз , когда опасность Приближается какой -то набат начинают звонить в его мнение. Моя собственная система предупреждения, хотя она и работает точно так же, представляет собой не колокол, а гонг, который начинает издалека при первых признаках опасности и становится все громче и громче по мере приближения опасности. Он уже дал свое первое слабое предупреждение, и когда я вручил свой паспорт Черепахе, он дал второй, гораздо более громкий грохот.


«Мистер де Йонг, - сказал он, - вы надеетесь продавать свои сигары в Галлонии?»


«Естественно», - ответил я. «Мне сказали, что галлонцы одними из первых в Европе оценили хорошие сигары».


«Это правда», - ответил он. «Но для нас сейчас сигары - это роскошь, которую мы не можем себе позволить».


«Но меня попросили прийти…» - начал я.


«Мистер де Йонг», - прогремел он на меня, как он это сделал с греком, и грохот моего гонга почти оглушил меня. «Господин де Йонг, у вас нет специального разрешения на въезд в соответствии с декретом 291/56».


«Офицер, - крикнул я ему в ответ, пробуя тактику грека, - ваш генеральный консул в Амстердаме заверил меня, что у меня есть все необходимые документы. Что это за указ?»


«Он был опубликован 27 мая», - начал он.


«Но сегодня только 29 мая!» - воскликнул я. «Кроме того, я уехал из Амстердама, как видите, 26 мая. Как вы ожидаете, что у меня будет разрешение?»


Он не ответил на мой вопрос, а начал выходить из купе, крича через плечо: «Пожалуйста, оставайтесь на месте, сэр».


Я наполовину двинулся за ним.


"Но мой паспорт!" Я звонил. "Могу ли я получить свой паспорт?"


Он не обратил на меня внимания.


"Это смешно!" Я взорвался своим товарищам.


"Они варвары, эти галлониане!" - сказал грек, внезапно перейдя на немецкий и взглянув на мисс Прагу, чтобы узнать, понимает ли она его. Я не мог быть уверен, ответила она или нет, но решил, что будет разумнее не отвечать, поскольку, будучи на дипломатической службе, она могла знать язык.


Теперь, хотя мой паспорт был очень искусной подделкой и мог пройти любую обычную проверку, которую можно было бы ожидать на границе, он не выдержал никакой тщательной проверки с записями в центральном визовом офисе министерства иностранных дел Галлонии.


Я встал, вышел из купе в коридор и опустил окно. Я видел, как Черепаха напыщенными шагами марширует по платформе, отвечая на приветствия солдатам, проходящим мимо них. Он остановился под светом, где стояли офицер и небольшая группа солдат. Он передал мой паспорт офицеру, и, пока тот его просматривал, многозначительно с ним разговаривал. Я слышал глубокий колокольный тон его голоса, но не мог слышать, что он говорил.


Через мгновение или две офицер ответил ему, он отсалютовал и пошел обратно по платформе с четырьмя солдатами, маршировавшими за ним.


Меня бы никогда не арестовали и допросили. Как-то я должен этого избежать, и я знал, что есть только один выход. Я случайно зашел обратно в купе.


"Здесь немного тепло, не так ли?" Я сказал. "Вы не возражаете, если я открою окно?"


Я не стал ждать, пока кто-нибудь ответит, а опустил широкое окно, выходившее на крутую набережную, насколько это было возможно. Я высунул голову из окна и глотнул пару глотков свежего воздуха.


Все еще высунув голову из окна, я очень тихо сказал греку по-немецки: «Я должен покинуть тебя. Ты бросишь мою шинель за мной?»


« Джаволь », - прошептал он в ответ.


Я свернул в купе.


Звук солдатских сапог на бетонной платформе приближался с каждой секундой. Грохочущий голос Черепахи заполнил коридор.


Я потянулся за своей шинелью на вешалке и уже собирался повернуться к греку и бросить его ему на колени, когда я прошел через окно, когда услышал спокойный голос мисс Праги.


«Я думаю, вам следует остаться здесь, сэр», - сказала она.


Удивленный, я повернулся и был еще больше удивлен, увидев, как она направляет на меня небольшой револьвер с жемчужной рукоятью.


В этот момент в дверях появилась Черепаха.


Мой гонг перестал звенеть. Я был довольно спокоен и хладнокровен. Я не позволил, чтобы меня поймали без боя.


"Что творится?" - крикнула Черепаха из дверного проема.


Для меня это был сигнал к действию.


Я уронил куртку на грека и, хотя мне это не понравилось, прострелил правую ногу и выбил револьвер из руки мисс Праги. Я был уверен, что у нее несколько дней будет синяк на руке, и мне было очень жаль. В тот же момент я бросился из открытого окна кувырком назад. Прежде чем я упал на землю, грек сбросил на меня мою шинель. Инстинктивно я схватился за него и потащил за собой, катаясь по крутому склону насыпи.


У подножия склона, под прикрытием куста, я взглянул вверх и увидел громоздкую фигуру грека, заполнявшего окно, и услышал, как он кричит: «Он ушел! Он сломает себе шею! Какой дурак! шея!"


У него было больше храбрости, чем я когда-либо мог бы ему поверить, вспоминая, как он нервничал, когда мы приближались к границе Галлонии. Я был ему чрезвычайно благодарен, потому что, если бы он не заблокировал окно, Черепаха могла бы нацелиться на меня, когда я катился по склону. Я уверен, что именно это имел в виду грек.


Я видел, как Черепаха пытается оттолкнуть его, и, наконец, ему это удалось. Когда он выкрикивал приказы солдатам, он разряжал свой револьвер по набережной. Но он понятия не имел, где я, потому что слышал, как пули вонзались в землю в нескольких ярдах от меня. Потом он тоже отвернулся от окна, и его громкий голос послышался с другой стороны поезда.


Я поднялся на ноги, все еще немного запыхавшись, но невредимый, за исключением ушиба левого локтя, и огляделся.


Напротив меня, на пересеченной узкой дороге, росла небольшая группа деревьев. Я изучил маршрут от границы до столицы Треденц на карте перед тем, как покинуть Англию, и знал, что всего в нескольких сотнях ярдов к северу от меня, по другую сторону главной дороги, лежал великий Вазонский лес. , который простирается на двадцать пять миль с востока на запад и почти на две мили в ширину с севера на юг. Если бы я мог попасть туда, я был бы в укрытии, и меня было бы трудно найти, пока я обдумывал свой следующий ход.


ГЛАВА ВТОРАЯ

.


Когда я пересек тропу и вошел в рощу, я услышал, как по железнодорожным путям дико стреляют из винтовок. Были и далекие крики, которые, как я с облегчением услышал, удалялись от меня.


Среди деревьев рощи подлесок был густым, и мне пришлось пробиваться сквозь него. Это шло медленно, так как я не хотел слишком сильно портить одежду. Мне пришлось оставить сумку в поезде, и то, во что я встал, было всем, что у меня было. Пока я не вступил в контакт с некоторыми людьми, к которым пришел, я должен позаботиться о том, чтобы не привлекать к себе внимания тем, что выгляжу слишком дурно.


Мне потребовалось добрых полчаса, чтобы добраться до главной дороги, ведущей от границы до Треденца, и когда я подошел к ней, я был удивлен тишиной. Поскольку это была главная дорога, я ожидал, что она будет занята; но потом я вспомнил, что однажды в Галлонии выбраться было очень трудно, и совершенно невозможно для обычного галлонического гражданина.


На краю рощи я упал на четвереньки и пополз на траву, которая шла по обочине дороги, так что я мог вести разведку незаметно в том маловероятном случае, если кто-то окажется поблизости. Это была широкая дорога, и безопасный лес Вазон находился в добрых тридцати ярдах впереди меня, с другой стороны. Мне потребовалось бы секунд пять, чтобы перебраться.


Но когда я собирался подняться на ноги и броситься к нему, я увидел, как фары автомобиля свернули за поворот со стороны Треденца. Машина двигалась так тихо, что я мог слышать только ее свист в воздухе, когда я зарылся лицом в траву, пока она не пролетела мимо меня.


Я снова поднял лицо с травы и приготовился подняться на ноги, чтобы броситься через дорогу, и сдержал себя как раз вовремя. Я не слышал, как машина останавливается всего в двадцати ярдах от того места, где я лежал, и чуть не выдал себя, когда услышал мужской голос:


«Останься здесь, Эберхарт, пока я отведу Янеза до развязки. Когда подъедет грузовик, остановите его, снимите десять человек, разложите их с интервалом в двадцать ярдов и будьте готовы перебросить их в лес, когда услышите мой свисток, и не раньше. Остановитесь, когда услышите мой второй свист ".


«Да, майор», - последовал ответ. «Очень хорошо, я понимаю».


«Грузовик должен прибыть примерно через десять минут», - сказали ему.


«Да, майор».


Молодой офицер в шинели вышел из машины и, наклонившись, заглядывал внутрь через открытую дверь. Теперь он закрыл дверь с легким хлопком и выпрямился, когда машина бесшумно ускользнула.


Черепаха или его офицер на станции двигались гораздо быстрее, чем первое замешательство заставило меня подумать, что они могут. Я подумал, что грузовик, должно быть, везет солдат с ближайшего поста. Тот, кто ими руководил, тоже не был дураком. Имейте в виду, это был довольно очевидный шаг для любого, кто сделал то же самое, что и я, - направиться к лесу Вазон. Но не всегда в аварийной ситуации делается правильный ответный ход.


Однако, оказавшись в лесу, у них будет практически безнадежная задача - найти меня. Я вспомнил уловку Брайана Гранта, когда он отправился в Позню, чтобы вывести молодого Яна Вранчика из этой страны. Если вы помните, он залез на сосну, и целый полк ходил под ним взад и вперед часами, не найдя его. Если меня подтолкнут, я всегда смогу это сделать.


Но все это было очень хорошо, когда я думал, как избежать захвата, когда я еще не был в лесу, и когда всего в нескольких футах от меня находился человек, который мог поднять сельскую местность, как только он увидел меня.


Он пошел по дороге к Треденцу - и ко мне. Я снова зарылся лицом в траву, прекрасно зная, что белизна моей кожи должна привлечь его внимание, если я не скрою этого. Мне приходилось полагаться на свой слух, чтобы судить, как далеко он от меня. Я напрягся, чтобы прыгнуть на него, как только он показал хоть какие-то признаки того, что меня заметил.


Все ближе и ближе его медленные, размеренные шаги приближались, пока я не убедился, что он должен увидеть меня или споткнуться обо мне. Я прижал колени и руки к земле, чтобы купить себе пружину.


Он остановился, стукнув ногой по гравию почти у моего уха. По какой-то причине я не прыгнул, и в следующий момент, к моему изумлению, он развернулся на каблуках и пошел обратно тем же путем, которым пришел.


Я поднял лицо и на мгновение посмотрел ему вслед. В то же время я заметил пятно тени, отбрасываемое кустом, и быстрым движением вошло в него. Там я присел на корточки и наблюдал за ним сквозь тонкие верхние веточки куста.


Когда он подошел к месту, где его сбила машина, он остановился и снова развернулся. Он стоял на месте, глядя на Треденца, прислушиваясь, внимательно наблюдая. Он заметно вздрогнул и пошел ко мне быстрее. Я был уверен, что он что-то видел.


Я быстро оглянулся и увидел то, что он видел. Далеко вниз по дороге, за поворотом, яркие фары автомобиля освещали небо, казалось, поскольку оно неслось к нам на изрядной скорости. Если бы я избежал захвата, мне пришлось бы действовать быстро. Он был почти на одном уровне со мной, когда к нам по дороге доносился гул тяжелого двигателя. Я отпустил его и прыгнул.


Обхватив его за горло, я резко приподнял колено в его пояснице. Он удивленно хмыкнул, когда я вытащил его из равновесия и отпрыгнул на такой шаг, чтобы он мог упасть спиной на землю. Когда он падал, он отчаянно бился руками, но я оседлал его, прижав руки к его горлу, прежде чем он успел что-нибудь предпринять, чтобы отомстить.


Я не собирался его убивать. Если бы меня поймали и на моем счету было бы убийство, они имели бы полное право казнить меня. Конечно, они могли казнить меня в любом случае, но я мог бы драться, если бы меня обвинили только в шпионаже, чего я бы не смог сделать, если бы меня обвинили в убийстве.


Я только хотел вырубить его и спрятать достаточно долго, чтобы дать мне шанс сбежать. Если бы все шло хорошо, я бы пробыл в Галлонии всего три или четыре дня. Возможно, я все еще смогу придерживаться своей программы, и мужчина может легко прожить три или четыре дня без еды. Когда я благополучно уеду из страны, я сообщу секретной полиции, где его найти.


Но когда я прижал его к горлу, он, казалось, внезапно пришел в себя, и быстрым движением своего тела он сбросил меня с себя и перекатился на меня, его руки теперь касались моего горла.


Однако он не был хорошо обучен этому виду боя и не прижимал мои руки коленями, так что я смог приложить правую руку к его подбородку. Держа ладонь на его подбородке, я откинула его голову, насколько это было возможно. В то же время я засунула свои растопыренные пальцы в его глаза. Он вскрикнул от тревоги и боли, выпустил мое горло и поднес руки к глазам. За пять секунд я оттолкнул его от себя и точным ударом нокаутировал его.


Грузовик находился всего в паре сотен ярдов от дороги, огибая траву на обочине дороги. Схватив свою неподвижную и безмолвную жертву за лацканы пальто, я как можно быстрее потащил ее к укрытию в роще и бросился рядом с ним.


Я как раз успел, потому что, когда я коснулся земли, грузовик проехал мимо.


Я заткнул ему рот его собственным носовым платком, связал его запястья за спиной одним из двух отрезков шнура, который я всегда ношу в карманах, и связал его ноги ремнем шинели. Затем я оттащил его подальше от деревьев, затолкал под куст и накрыл мертвым подлеском.


Я знал, что помимо того, что я дал себе возможность перебраться через дорогу в лес Вазон незамеченным, мне также следовало отложить поиски, которые они планировали провести для меня. Грузовик теперь будет ехать, пока не встретит машину на перекрестке. Офицеры в машине были бы озадачены исчезновением своего товарища, и, если бы они не начали искать его немедленно, кто-то другой должен был бы вернуться по дороге с солдатами и выставить их с интервалом в двадцать ярдов, прежде чем они смогут начать. бить лес.


На краю рощи я быстро оглядел дорогу, чтобы убедиться, что меня не подкрадывают бесшумные машины или грузовики, и, увидев, что все чисто, бросился через дорогу в лес.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Пауза для дыхания


Я сказал, что великий лес Вазон тянется прямо на восток и запад от границы в двадцати пяти милях от Треденца и что он составляет две мили или около того в ширину с севера на юг.


У меня был с собой небольшой карманный компас и фонарик, и я был уверен, что ни один из них не был поврежден, когда я так резко покинул поезд. Взяв курс на северо-восток, я отправился через лес.


Под деревьями было темно по сравнению с ярким лунным светом снаружи, но когда мои глаза привыкли к нему, я мог двигаться довольно быстро.


Когда я отправился в путь, было без двадцати часу ночи, а в десять минут второго я решил, что нахожусь примерно посреди леса. Затем я изменил свое направление на восток, теперь прямо к Треденцу. Если бы я мог пройти двадцать пять миль через лес, у меня было бы еще пятьдесят, чтобы добраться до столицы.


Вы, вероятно, задаетесь вопросом, почему, если Треденц находится всего в семидесяти пяти милях от границы, поезд занимает восемь часов, чтобы завершить путешествие. Причина в том, что железная дорога не идет прямо к столице, а проходит по всем промышленным южным провинциям Галлонии, захватывая главные города.


Я продолжал идти до четверти четвертого и прикинул, что к тому времени я прошел от шести до семи миль. Но земля была очень неровной, а корни деревьев, торчащие из земли, кусты и некоторое количество подлеска делали невозможным двигаться быстрее, а также делали это очень утомительным. Итак, без четверти четыре я дал себе отдых.


В лесу было тихо, если не считать ночных звуков, которыми полны все леса. Я не слышал ни свистов, ни звуков людей, бьющихся по лесу в поисках меня.


Выбрав дерево, у подножия которого был мягкий мох, я с благодарностью опустился на него и, вынув свою карту Галлонии и фонарик, начал пытаться определить, где я нахожусь, и изучить местность.


Теперь я должен объяснить, что я делал в Галлонии.


Меня зовут Джеффри Мартел, я в звании капитана. Как и мой друг, капитан Брайан Грант, я принадлежу к британской секретной службе, и у меня тот же начальник, которого зовут символом F2.


Галлония - одна из тех стран Центральной Европы, которые избавились от своего короля в конце Второй мировой войны и стали коммунистическим государством, скрытым за железным занавесом.


Я сказал, что Галлония избавилась от своего короля. Это не совсем так. Это небольшая страна, и ее правителем был потомственный великий князь. Одна семья была великими князьями более семисот лет.


На юге Галлонии есть крупные угольные и железные рудники. Это сделало ее богатой индустриальной страной, а по производству стали она входит в восьмерку крупнейших стран-производителей стали в Европе. Благодаря своей стали и огромному оружейному заводу в Мановии он получает большую часть своего национального дохода.


За месяц или два до моего прибытия в Галлонию мы узнали, что галлонские ученые изобрели орудие, которое намного легче, чем ружье Брена, способное стрелять небольшим снарядом с атомной боеголовкой, способным пробить самую толстую броню танка, и с его радиационными свойствами не только убить экипаж, но полностью разрушить механизм танка. Пистолет был настолько легким, что с помощью специальной привязи один человек мог носить его и управлять им.


У западных держав не было ничего подобного, и поскольку у возможного врага могут вырваться боевые зубы, изучая и приобретая его секреты, британской секретной службе была поручена задача получить детали пистолета Парва, как его называли. . Поскольку я являюсь экспертом в этой части мира и могу говорить на галлонском языке, F2 послала за мной и поручила мне получить чертежи оружия.


Это была не такая уж и сложная миссия, как может показаться на первый взгляд. Мне сказали, что человек, с которым я должен связаться, был врачом Центральной больницы в Треденце, доктором Антоном Парану. У него были планы, и он передал их мне.


Доктор Парану принадлежал к небольшой секретной подпольной организации, которая выступала против нынешнего правительства Галлонии и тайно работала до тех пор, пока они не смогут свергнуть его и поставить на его место лучшее.


Теперь вы можете подумать, что члену сопротивления было бы намного легче сбежать из Галлонии с планами, чем мне поехать в Галлонию за ними. Проблема, однако, заключалась в том, что планы были составлены совершенно новым методом, известным лишь немногим специалистам, для того, чтобы сохранить секрет оружия. Потребовалось бы, чтобы кто-то объяснил планы нашим ученым.


Планы, которые я должен был забрать, были предоставлены одним из шести ученых, которые работали над ружьем. Он был единственным из шести, кто принадлежал к подполью, и он был единственным, кто мог объяснить планы эксперту с нашей стороны. Но если он исчезнет из своей страны, галлонские власти сразу же узнают, что их оружие больше не является секретом и что в стране есть люди, которые работают против них.


Поэтому они настояли на том, чтобы наш эксперт поехал в Галлонию за планами. Но ученый не обучен работе агента, и F2 решила, что для меня будет быстрее и безопаснее узнать достаточно, чтобы понять планы, чем для эксперта, обученного как агент. Поэтому я провел три недели с экспертом по атомному оружию, который, как он надеялся и я надеялся, дал мне достаточно информации, чтобы понять, что мне следует сказать в Треденце.


Когда я прибыл в столицу, я должен был пойти в квартиру доктора Парану на авеню Ваннамаги в половине одиннадцатого вечера и отождествиться с парольной фразой: «Снег на горе Тана кроваво-красный». Затем он сказал мне, когда и где я должен встретиться с ученым, который объяснит мне планы.


Мне также сказали, что если я попаду в затруднительное положение и мне понадобится помощь, я могу попытаться связаться с членами сопротивления, сказав в разговоре с любым встреченным: «Воды озера Тана кроваво-красные».


Гора Тана и озеро Тана находятся на севере Галлонии, и из-за красной глины на дне озера вода в нем выглядит темно-красной. Так что, если бы я сказал эту фразу кому-либо, не входящему в состав сопротивления, они не сочли бы ее странной, но, поскольку сопротивление приняло ее как свою парольную фразу, член сразу узнал бы, что я был одним из них, а я был бы за время.


С другой стороны, поскольку снег на горе Тана белый, как обычный снег, а это так, никто, кроме меня, не сказал бы доктору Парану: «Снег на горе Тана кроваво-красный». Поэтому он сразу узнает, кто я.


Если бы я поехал в Галлонию по британскому паспорту, меня бы везде следовала тайная полиция, потому что, хотя правительство Галлонии не запрещает англичанам выезжать в их страну, они относятся ко всем, а также к французам и американцам, как возможные шпионы. К малым странам Европы они относятся иначе, поэтому я решил выдать себя за голландского торговца сигарами.


Мне выдали голландский паспорт на имя Рудольфа де Йонга, и я уехал в Голландию, где мой друг действительно торгует сигарами. Не задавая никаких вопросов, он сделал меня временным командиром своей фирмы, дав мне рекомендательные письма; и голландская секретная служба выдала мне поддельную галлонскую визу с поддельной печатью генерального консульства Галлонии в Амстердаме, и я отправился из Амстердама в Треденц.


В Страсбурге я сел на Восточно-Европу-экспресс, и через два с половиной дня после отъезда из Амстердама ожидал, что окажусь в Треденце, встречусь с доктором Парану в тот же вечер, его другом-ученым на следующий день, и уже на третий день отправлюсь домой. день.


Вместо этого я сидел у подножия дерева в большом лесу Вазон, в пятидесяти милях от столицы, и меня все искали армия, полиция и тайная полиция (LPR).


Возможно, мне было проще попытаться перебраться через границу из страны, пока я находился в пределах нескольких миль от границы и до того, как на ней можно было установить особую охрану. Но время было дорого, и в любом случае я был в Галлонии. Поскольку нас не поощряют отказываться от наших миссий при первой же трудности, с которой мы сталкиваемся, и поскольку я бы признал неудачу, вернувшись сразу же, само собой разумеется, что, несмотря на все силы, которые будут организованы против меня, я должен уйти. на Tredentz.


Теперь, если я смогу держаться Вазонского леса, пока не дойду до его восточной границы, я, возможно, смогу найти кого-нибудь в сопротивлении, который поможет мне на моем пути. Не то чтобы я рассчитывал на это, но если бы я мог добраться до Треденца и доктора Парану, у меня все еще был бы шанс на успех.


Когда я видел свою позицию, у меня все еще было небольшое преимущество. Галлонцы скоро узнают, что моя виза была поддельной, но у них не будет возможности узнать, что мой голландский паспорт, как и моя личность, был фальшивым. Я думал, что тот факт, что явный голландец приехал в их страну по поддельной визе и резко исчез, когда его оспорили, их озадачит. Я также подумал, что они могут ожидать, что я попытаюсь вернуться за границу, и откажутся от моих поисков, если не найдут меня через день или два.


С другой стороны, меня озадачило внезапное объявление указа 291/56. Что случилось, что заставило власти внезапно опубликовать указ, обязывающий всех посетителей Галлонии иметь помимо визы специальное разрешение на въезд? Похоже, они могли знать, что кто-то пытается проникнуть в их страну нелегально; и на первый взгляд казалось, что они могли присматривать за мной. Тем не менее, я не мог понять, как это могло быть; и в любом случае я был совершенно уверен, что Черепаха не узнала ни меня, ни моего имени. Когда я сел на свое дерево, я понял, что, возможно, никогда не смогу решить эту головоломку и что я ничего не получу, пытаясь решить эту задачу.


Я посмотрел на часы и увидел, что было десять минут пятого. Менее чем через два часа будет светло. Для меня было бы намного безопаснее укрыться где-нибудь днем и передвигаться только ночью, пока я не приеду на окраину Треденца, когда я смогу сесть на автобус или поезд до города. Я также должен попытаться найти немного еды.


Судя по карте, грубые следы телеги пролегали через лес, соединяя различные небольшие поляны, на некоторых из которых, если я правильно прочитал знаки, могли быть коттеджи или какие-то постройки. Я мог бы спрятаться в одном из них, и даже если бы я не смог достать еды, я смог бы продержаться тридцать шесть часов, которые, по моим расчетам, потребуются мне, чтобы прибыть в Треденц.


Но беспокоиться не о чем, даже о еде и питье. Мне просто нужно взять то, что пришло. С этими мыслями я отложил карту и фонарик и встал, готовый идти дальше.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Коттедж на поляне


Первый свет только начинал просачиваться сквозь верхушки деревьев, когда я подошел к краю поляны за несколько минут до шести часов.


На противоположной стороне поляны стоял невысокий бревенчатый коттедж. Рядом со мной был возделан небольшой участок земли, а в нескольких ярдах слева от меня находилась еще одна бревенчатая хижина, которую я узнал как одно из хранилищ, в которых хранится сено на зиму, и которые являются очень обычным зрелищем, разбросанным по окрестностям. сельская местность в этой части Европы.


Я сразу понял, что это самое подходящее место для меня, чтобы спрятаться до наступления темноты. Я бы тоже присмотрел за коттеджем, и, если обитатели выглядели разумно, я мог бы попросить у них еды и чего-нибудь выпить. Даже если бы я решил, что было бы разумнее не показывать себя, овощи могут быть найдены в другом флигеле, а поблизости должен быть ручей или колодец, из которого они берут воду.


Дверь в хижину не было. Вместо этого некоторые более короткие бревна в конце, обращенном к коттеджу, можно было вытаскивать из пазов одно за другим. Я сделал это, удалив ровно столько, чтобы позволить мне пролезть. Когда я их заменял, в коттедже загорелся свет, и я поблагодарил провидение за то, что смог вовремя спрятаться.


Большая часть сена была использована, но в глубине хижины его хватило, чтобы устроить удобную постель. Я только надеялся, что днем ничего не понадобится. Я не думал, что это будет, потому что вход не был бы закрыт, если бы он постоянно использовался.


Я устроился поудобнее, наполовину прикрывшись сеном, и, когда я лег и расслабился, я внезапно впервые осознал, насколько я устал. Через несколько минут я крепко заснул.


Следующее, что я узнал, был мужской голос на поляне: «Джордж! Джордж! Где ты?» а затем шепот мужских голосов.


Осторожно, но быстро я поспешил к концу хижины, выглянул в щель между двумя бревнами и почувствовал, как меня пробежала дрожь, когда я посмотрел на сцену на поляне.


Длинный гладкий черный автомобиль, мало чем отличающийся от того, который подкрался ко мне так бесшумно, когда я лежал у дороги прошлой ночью, стоял прямо на поляне. Рядом с коттеджем остановилась группа из трех человек в штатском. Я думаю, что любой, кто никогда раньше не видел сотрудника тайной полиции, без труда узнал бы в этих трех мужчинах членов ЛНР, тайной полиции Галлонии.


Один из мужчин явно был старшим в троице. Он был старше своих товарищей, молодых людей лет двадцати пяти. Это он разбудил меня своими криками, потому что теперь он звонил снова.


«Джордж! Иди сюда! Это ЛНР. Мы хотим с тобой поговорить».


И снова не было ответа.


«Он, наверное, ушел на рынок Буденс, сэр», - сказал один из молодых людей.


«Не Джордж», - ответил старший. «Ему нечего продавать, и я полагаю, что у него очень мало денег для покупки чего-либо».


"Может, Мартенс и я пойдем искать его?" - спросил первый молодой человек.


«Нет, спасибо, Рикардс», - сказали ему. «Джордж появится, когда он будет готов».


"Почему вы поддерживаете его вздор, сэр?" - спросил Рикардс.


«Он старик, Рикардс. Знаете, старики не могут привыкнуть к изменениям. Кроме того, он достаточно безобиден. Я полагаю, можно сказать, что он был прост». Он позвонил снова. "Джордж! Иди сюда! Быстро!"


На этот раз из-за края коттеджа обошел старик в брюках, в которых почти не осталось первоначального материала, якобы белой рубашке и фуражке типа яхтсменов.


«Хорошо! Я тебя слышал! Я иду!» - крикнул он надломленным старым голосом, его острая борода качалась вверх и вниз, пока он говорил. «О, это вы, суперинтендант. Я собирал яйца. Две мои старые курицы откладывают. Что вам теперь нужно?»


"Вы видели, чтобы здесь проходили незнакомцы?" - спросил суперинтендант.


«Два или три», - ответил старик.


"Два или три?" - рявкнул Рикардс. "Этим утром?"


«О нет! Прошлым летом. Они были туристами из города. Они заблудились», - объяснил старик.


Рикардс, казалось, вот-вот взорвется, но суперинтендант терпеливо сказал: «Мы имеем в виду это утро. В частности, Джордж, молодой человек примерно твоего роста, когда ты стоишь прямо, в сером костюме и коричневом пальто с бархатный воротник. У него нет шляпы ».


Он описывал меня. Я не знаю, слышали ли вы когда-нибудь, что вас описывают с человеком, который вас описывает, не подозревая, что вы его слышите. Это вызывает у вас довольно странное чувство.


«Нет», - ответил старик. «Нет, я вообще никого не видел с позавчерашнего дня, и это был мой племянник Ян из Буденса. Он пришел с моим недельным табаком».


"Не возражаете, если мы оглянемся?" - спросил суперинтендант.


«Нет, если у вас есть ордер», - заметил Джордж.


«На этот раз я удостоверился, что у меня есть один, прежде чем отправиться в путь», - сказал суперинтендант, вынимая бумажник и вынимая из него бумагу, которую он передал старику.


Джордж взял его, и я думал, что читаю его, пока не услышал, как суперинтендант сказал: «У тебя его вверх дном, Джордж».


Старик застенчиво ухмыльнулся, затем вернул его, сказав: «Ну, это не имеет значения. Я не умею читать, знаете ли».


На мгновение рот суперинтенданта приоткрылся. Затем он запрокинул голову и громко засмеялся.


"Ты старый мошенник!" - пробормотал он. «Вы хотите сказать, что заставили меня вернуться в штаб за ордером на обыск в последний раз, когда мы встречались, а вы даже не умеете читать?»


«Ах, я знаю свои права». Джордж покачал головой. «Даже ЛНР не может провести обыск без ордера».


"Так так так!" Суперинтендант умолк.


В этот момент из коттеджа вышла кошка и побежала через поляну прямо к моему укрытию. Его хвост стоял прямо и издавал хриплый плачущий звук. Джордж увидел это и стал звать вслед: «Кусс, кусс, кусс! Иди сюда!»


"Что случилось с кошкой?" - спросил Рикардс.


«Он старый тупой человек. Я должен от него избавиться». Джордж уклонился от ответа. «Смотри куда хочешь, суперинтендант», - крикнул он через плечо, бросаясь за кошкой, которая теперь была всего в нескольких ярдах от сенной хижины.


Но кот прыгнул впереди него и стал рвать острыми когтями нижние бревна избы, все время крича. Старик наклонился и поднял его, и оно заколебалось в его руках. Но он держался за нее крепко. Он был немного больше, чем в футе от меня, по ту сторону бревен. Я не решался пошевелиться, если он услышит шорох, который я мог бы издать в сене.


А потом я испытал второй шок с тех пор, как вышел из поезда.


В перерывах между успокаивающими действиями кота он сказал тихим голосом: «Хорошо спрячься под сеном. Я избавлюсь от них».


На мгновение я не осознавал, что он разговаривает со мной.


"Ты слышишь меня там?" он сказал.


«Да», - прошипела я ему в ответ.


«Я скажу вам, когда будет безопасно. Они сейчас в коттедже. Они могут приходить сюда, а могут и нет. Но не бойтесь».


С этими словами он начал медленно возвращаться в коттедж, и я сделал, как мне было велено. С тех пор я слышал только их голоса, иногда слабые, иногда близкие.


Это Рикардс напугал меня почти с ума. Он явно стоял у входа в сеновал, когда крикнул через поляну старику.


«Эй, Джордж! Подойди и открой хижину».


Старик крикнул в ответ, и по возрастающей громкости его голоса я решил, что он приближается рысью.


"Не трогай мое сено!" он крикнул. «Там не так много. Недостаточно, чтобы никого спрятать. А то, что есть, должно продержаться коровам еще на месяц».


«Я сказал тебе открыться», - крикнул Рикардс.


"И я сказал, что не буду!"


"Я дам вам всего одну минуту!" - воскликнул Рикардс. «Тогда я стреляю. Пора тебе научиться, что нельзя не подчиняться ЛНР»


"Хорошо, стреляй!" - огрызнулся старик. «Но я тебе кое-что скажу. Если ты пристрелишь меня, мой брат в Министерстве внутренних дел увидит, что ты получишь свою, юный хищник».


Мне совсем не понравился поворот, который принял этот маленький инцидент. Если человек из ЛНР войдет в хижину и будет копаться в сене, он обязательно найдет меня. Мне не нравился риск, на который пошел старик, чтобы защитить меня. Фактически, я был настолько уверен, что, если он не откроется раньше, чем истечет минута, Рикардс выполнит свою угрозу, что я собирался крикнуть. Я уже сел, когда услышал крик Джорджа.


«Привет, суперинтендант! Этот твой псих собирается застрелить меня, если я не открою лачугу. Я сказал ему…»


"Убери пистолет, Рикардс!" - позвонил суперинтендант.


«Пора преподать этому старику урок», - яростно ответил Рикардс.


"Делай, как тебе говорят!" - рявкнул суперинтендант.


«Но…» - начал Рикардс.


"Иди в машину!" - скомандовал суперинтендант. «Я разберусь с вами, когда мы вернемся в штаб».


«Да, сэр», - голос Рикардса был теперь приглушенным, но в его голосе по-прежнему слышался оттенок гневного протеста.


«Мне очень жаль, Джордж», - сказал суперинтендант. "Эти молодые люди, вы знаете ..."


«Я знаю. Но им нужно лишь немного дисциплины», - сказал старик. «Хочешь посмотреть в сеновале? Там не так много всего. Но пожалуйста».


«Поскольку за мной наблюдает молодой Рикардс, - сказал суперинтендант, - вам лучше вынуть два верхних бревна, чтобы я мог видеть, хотя обычно я верю вам на слово».


Под прикрытием шума, издаваемого Джорджем, я снова соскользнул под сено.


«Хорошо», - сказал суперинтендант. «Мы оставим тебя в покое, Джордж».


"Для чего все это?" - спросил старик.


«Какой-то иностранец спрыгнул с поезда в Кобо, и мы получили приказ его искать», - ответил суперинтендант. «Но это все равно, что искать иголку в стоге сена. Если бы он был мудр, он бы уже вернулся за границу».


"Что они думают, что ему нужно?" - спросил Джордж.


«Они не знают. Самое смешное, что он был голландец, путешествовал по сигарам. Они не могут понять, что ему было нужно», - объяснил суперинтендант. «Мартенс, заводи машину. Ну пошли».


«Извини, что не смог помочь», - голос старика затих, когда он пошел прочь с суперинтендантом.


Вскоре я услышал, как тронулась машина, и вздохнул с облегчением. Внезапно мое положение улучшилось, потому что в лице старого Джорджа у меня был друг. Я не мог ожидать слишком многого, но, в любом случае, он накормил меня и напоил, и, возможно, имел какое-то представление о том, как я могу добраться до Треденца, имея некоторый шанс не попасться.


Прежде чем я двинулся с сена, я ждал, что он подойдет за мной.


ГЛАВА ПЯТАЯ

Старый Георгий зовет друга


Коттедж состоял из одной комнаты, в которой, когда здесь была семья, они жили, готовили и спали. Это был типичный среднеевропейский крестьянский коттедж. Чтобы добраться до него, нужно было пройти через меньший внешний отсек, в котором хранились садовые орудия, картофель, лук, старые корзины и мешки.


Именно в этом отсеке на боку на мешке лежала старая коза, живот вздымался от каждого вздоха, который вырывался изо рта с резким, скрипучим звуком.


"Бедный старый Пит!" - сказал старик, когда мы прошли в гостиную. «У него тяжелый бронхит. Я надеюсь, что он выздоровеет, но ему не становится лучше… пока».


Гостиная была большой, но в ней было странно мало места для передвижения. В центре комнаты стоял большой круглый стол, к которому стояло полдюжины стульев. Сразу за дверью справа находилась печь, которая использовалась для приготовления пищи и обогрева зимой. В дальнем правом углу была широкая низкая кровать, на которую было брошено постельное белье, которое старик оставил, когда встал. Вокруг стен стояла широкая скамья. Это послужило детям для постели. Вокруг комнаты стояло несколько небольших столиков с фотографиями, вазами и прочей ерундой.


«Вы будете голодны и хотите пить», - сказал Джордж. «Сядьте за стол».


Через несколько мгновений он поставил передо мной большую тарелку холодного бекона, буханку черного ржаного хлеба и блюдо с маслом, и вскоре соблазнительный аромат кофе, нагретого на плите, заполнил комнату.


"Как вы узнали, что я был в хижине?" - спросил я его, пока он носился по комнате.


«Я видел, как ты заходил внутрь, когда я вставал с постели», - ответил он.


"И тебе не интересно, что я задумал?"


"Я знал, что вы скрываетесь, и если кто-то прячется в этой стране, сэр, у них есть очень веская причина. Я также знал, что если вам понадобится моя помощь, вы придете и спросите. У нас с LPR не было лучшего места, чтобы спрятать вас. К сожалению, я забыл о коте. Он действительно похож на охотничью собаку. Он может почувствовать запах незнакомца с большого расстояния. Я должен сказать, что очень волновался, когда он вышел из дома. и направился прямо к хижине. А, вот и он. Не обращайте на него внимания, и как только он получит ваш запах должным образом, он больше никогда вас не побеспокоит ».


Кошка вошла в комнату, все еще держа хвост в воздухе, но не издала такого шума, как при переходе через поляну. Он смело подошел ко мне и несколько минут обнюхивал мои штанины, как это делает собака. Затем, когда его удовлетворили, он отошел, запрыгнул на кровать, свернулся клубочком и заснул.


"Понимаете?" - сказал старый Джордж. «Теперь он вполне доволен. У нас есть пословица, которая гласит:« Кошка - богиня любопытства »... Вы англичанин, не так ли?»


Во время разговора с ним мне стало совершенно ясно, что он не был тем простым стариком, каким его считал суперинтендант ЛНР. С ними он разыгрывал номер. Его последние слова доказали это без тени сомнения.


Он задал мне вопрос, так что, даже если бы я был настороже, я подумал, что меня застали врасплох. Но у меня не было причин скрывать это от него.


«Да, я», - ответил я.


"Почему ты пришел сюда?"


«Я пришел к доктору Парану в Треденц».


Я как можно короче рассказал о том, что произошло в поезде, и заключил: «Теперь я в затруднительном положении. Тайная полиция и армия ищут меня, а я более чем в пятидесяти милях от столицы. Как я собираюсь туда попасть? "


«Я скажу вам, что я собираюсь делать», - сказал старик. «Я позову своего соседа Антона Марана. Он очень умный человек, и вы можете ему полностью доверять. Я поправлю кровать, и вы можете лечь и отдохнуть, пока меня не будет. Вы будете в полной безопасности. ЛНР больше не вернется. Они уверены, что я «тронут» ».


"Это правда, что вы сказали агенту?" Я спросил. "Что у вас есть брат в Министерстве внутренних дел?"


«Конечно. Это Пол Манек, второй заместитель секретаря», - гордо сказал Джордж Манек. «Он моложе меня на пятнадцать лет. Он всегда был мозгом семьи и хорошо себя чувствовал».


"Он знает ваше мнение о правительстве?" Я спросил.


«Да… И он одобряет. Теперь я должен идти. Мне понадобится двадцать минут, чтобы пройти туда, и столько же времени, чтобы мы с Антоном вернулись. Тогда мне придется его найти. Меня не будет около часа. Вы можете спокойно вздремнуть. Думаю, вам понадобятся все ваши силы ".


Когда он ушел, я потянулась, как будто лежала поверх постельного белья, но, хотя это было приятно и расслабляюще, я не мог заснуть. Теперь, когда старый Джордж был полон решимости помочь мне, у меня появился новый оптимизм. Я чувствовал себя взволнованным, почти взволнованным от мысли, что теперь я могу добиться успеха.


Полагаю, прошло четверть часа, когда больная коза во внешнем отсеке начала жалобно блеять. Это было очень похоже на маленького потерянного ребенка, плачущего по своей матери, и я не мог оставить его одного, без утешения.


Я подошел к нему, наклонился и начал гладить его вздымающиеся стороны. Он захныкал, пока я его успокаивал, даже по-детски.


Меня так интересовало, что я делаю, что я не слышал, как мужчина приближается к коттеджу. И только когда он стоял в дверном проеме примерно в ярде от меня, я почувствовал его присутствие в то время, когда он говорил.


"Старый Джордж дома?" он спросил. «Я звонил ему по поводу удобрений, которые он заказал».


ГЛАВА ШЕСТАЯ

Другой коммивояжер


Он так меня напугал, что я вскочил и обернулся к нему, и мое поведение, вероятно, было очень угрожающим. Во всяком случае, он отступил на пару шагов, на его лице промелькнул страх.


«Джорджа нет», - сказал я ему. «Но он очень скоро вернется. Не хотите зайти и подождать?»


Мой вопрос был не просто приглашением. Я сразу понял, что теперь, когда он меня увидел, ему нужно молчать. Они явно транслировали мое описание из того, что суперинтендант сказал Джорджу Манеку, но я еще не знал, велась ли общая передача по радио или в газетах. Однако, если они когда-нибудь это сделают, этот человек обязательно узнает меня и подвергнет Джорджа серьезной опасности. Джордж и его друг лучше меня знают, как заставить его замолчать, но я должен был держать его здесь до их прибытия. Если бы я мог сделать это мирными средствами, тем лучше; Однако если он, казалось, не хотел принимать мое предложение гостеприимства, мне пришлось бы задержать его против его воли.


«Кофейник стоит на плите», - сказал я, улыбаясь. «Заходи, мы выпьем чашку».


Моя улыбка, казалось, не успокаивала его.


«Нет… нет… все в порядке, спасибо», - сказал он.


«Ой, да ладно! Джордж ненадолго», - уговаривал я его. «Я его племянник. Я останусь с ним какое-то время».


«Если бы мне удалось затащить его в коттедж, я бы смог его успокоить», - подумал я. Поскольку он явно не собирался приходить по собственной инициативе, я взял его за руку и помог ему.


В гостиной я чуть не столкнул его на одном из стульев за столом. Затем я задул угли под кофейником и, пока кофе нагревается, стал искать чашки и старался поддерживать увлекательную беседу.


Когда я подошел от плиты к столу с кофейником, я увидел выражение его лица, когда он смотрел на мое коричневое пальто с бархатным воротником, которое я повесил на спинку стула. Я сразу понял, что он услышал описание меня и узнал пальто.


"Тебе нравится кофе с молоком?" - спросил я, возможно, слишком громко.


Он встал, отодвигая свой стул с такой силой, что тот упал, зацепившись за один из маленьких столиков, и все на нем с грохотом полетело на землю.


«Мне нужно сделать еще один звонок», - пробормотал он. "Я вернусь позже." И прежде чем я успел поставить кофейник и остановить его, он выскочил из гостиной.


Я бросился за ним, но, не дойдя до двери, о что-то споткнулся. Он поставил меня на одно колено, но к тому времени, когда я пришел в себя и вышел на улицу, он прошел две трети пути к своей машине, стоявшей у въезда на поляну.


Прежде чем я проехал половину пути, он забрался за руль и завел двигатель. Чтобы выехать с поляны, с которой автомобили и телеги могли выехать только по одной дороге, ему пришлось заехать, чтобы развернуться. Быстро ускоряясь, он рванулся вперед, и только когда он был в трех ярдах от меня, я понял, что он намеренно едет на меня, чтобы сбить меня с ног.


Я повернул свое тело в сторону, чтобы избежать его, но не успел. Крыло зацепило мое левое бедро и повалило меня на землю.


Когда он включил задний ход, двигатель заглох, и я вскочил на ноги, только тупо чувствуя боль в ноге. Когда он схватился за самозапуск, я распахнул дверь и, схватив его за воротник пиджака, вытащил на землю.


Он не был хорошо сложен и, полагаю, весил не больше ста пятидесяти фунтов. Но он был очень напуган, и его страх придал ему силы, которые были весьма неожиданными и поначалу застали меня врасплох.


Прежде чем я успел схватить его за горло, он сбросил меня. По случайности, когда я ударился о землю, моя голова с резким треском ударилась о большой камень. В моих глазах вспыхнули огни, и на несколько секунд мой разум онемел. Когда я снова пришел в себя, то обнаружил, что мои легкие разрываются, когда его пальцы нажимают на мое горло.


Скорее по счастливой случайности, чем по намерению, он прижал мои руки к моей стороне своими коленями, и я не мог освободить их. К счастью, он сидел далеко сзади у меня на бедрах, и, пока я изо всех сил пытался удержать сознание, я собрал все свои силы для последней попытки освободиться.


Упираясь пятками в землю, я выгнул спину и почти в тот же момент упал. Это привело к тому, что он оставил его в воздухе на долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы я зажал правое колено между его ногами и быстрым взмахом и поворотом вывел его из равновесия. Застигнутый врасплох, он выпустил одну руку из моего горла, и, освободив мои руки, расслабив хватку его коленей, я поднял их обоих и схватился за лацканы его куртки. В следующий момент наши позиции поменялись местами, и я прижал его руками к горлу. Но его страх по-прежнему придавал ему необычайную силу, а из-за того, что его тело было легким, мне было трудно удержать его коленями.


Теперь настала его очередь устроить сюрприз. Вместо того, чтобы как обычно уклоняться, он перевернулся два или три раза и полностью сбросил меня с себя. Быстро вскочив, он снова оказался на мне; но я был лицом вниз, и вместо того, чтобы схватить меня за горло, он схватил меня за волосы и откинул назад мою голову, пока я не был уверен, что моя шея сломается.


Сочетание боли в голове и шее не позволило мне оторваться от земли локтями и коленями. Мне приходилось бороться со всем, что я знал, как вообще сохранять ясность ума. Когда я был уверен, что моя шея больше не может сопротивляться, он перестал тянуть ее назад, отпустил мои волосы и уткнулся лицом в землю. Это было больше, чем я мог вынести. Гравий и мелкие камни разрезали мне губы и нос и прижимали к глазным яблокам. Как я ни старался, я не мог предотвратить постепенное ускользание своего сознания.


Когда тьма окутала мой разум, он внезапно хмыкнул, и я почувствовала, как вес всего его тела прижимает меня.


Когда я пришел в себя, вес ушел, и я услышал голос старого Джорджа, говорящий: «С вами все в порядке, капитан?»


Я сел и осторожно покачал головой, прежде чем открыть глаза. Затем я увидел тело продавца, лежащее менее чем в ярде от меня, рукоять ножа торчала между его лопаток.


«Кажется, мы прибыли как раз вовремя, капитан», - сказал новый голос.


Я посмотрел вверх. Рядом с Джорджем стоял широкоплечий коренастый мужчина лет пятидесяти, одетый в рабочую одежду фермера. В его карих глазах блеснул юмор, и он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз.


Старый Джордж помог мне подняться.


«Это мой друг Антон Маран, - сказал он. «Он намного умнее меня. Если кто и может тебе помочь, это будет Антон. Пойдем, пойдем в дом. Стакан моей самодельной черносливы скоро поправит тебя, и ты сможешь рассказать Антону свою историю».


Когда мы сели за стол и домашнее сливовое вино начало свое хорошее дело по восстановлению моих сил, Антон Маран сказал мне: «Как вас зовут, капитан?»


«Джеффри Мартел», - сказал я ему.


"А зачем вы приехали в Галлонию?"


В его голосе была власть, когда он задавал мне вопросы, как будто он привык отдавать приказы и привык, что ему подчиняются. Я не знаю, что побудило меня ответить так, как я это сделал, и я не понимал, что говорю, пока не услышал свой голос, произносящий слова.


«Я приехал посмотреть на озеро Тана, - сказал я, - потому что воды озера Тана кроваво-красные».


В забитой мебелью комнате стояла тишина, глубокая тишина нарушалась только пыхтением старого козла в переднем отсеке. Маран посмотрел на Джорджа Манека, а затем снова на меня.


"Что вы сказали, капитан Мартел?" он спросил.


«Воды озера Тана кроваво-красные», - сказал я.


Улыбка расплылась по его лицу, он встал, протянул руку через стол, схватил мою и сильно встряхнул.


«Вы пришли нам помочь», - сказал он. «Это хорошо. Кого вы знаете в Галлии - это то, что мы называем своим движением сопротивления, понимаете?»


«Я никого не знаю», - ответил я. «Но в Лондоне мне сказали, что если я попаду в затруднительное положение и произнесу эту фразу, я найду кого-нибудь, кто мне поможет».


«Антон - организатор Галлии в этом районе», - сказал старый Джордж. «Вы не могли найти лучшего человека».


"Вы можете мне помочь, мистер Маран?" - спросил я, обращаясь к нему. «Я должен приехать в Треденц, чтобы увидеться с доктором Парану. У него есть для меня важные документы, которые я должен забрать обратно в Англию».


«Доктор Парану! Вы имеете в виду нашего великого окулиста?» - спросила Маран.


«Не знаю», - ответил я. «Он работает в Центральной больнице в Треденце».


«Да, это будет тот человек. Разве неосмотрительно спросить, какие бумаги?»


«Боюсь, что да. Все, что я знаю, это то, что Галлия поддерживает связь с Западом и у нее есть очень важная военная информация, которую нужно передать нам. Ее нельзя передать обычными методами, и меня послали за ней. Я могу сказать вам следующее, мистер Маран: это должно быть очень важно, иначе меня бы не послали на мою службу ».


«Для нас этого вполне достаточно», - ответил Маран. «Если вы должны увидеться с одним из наших лидеров, мы сделаем все возможное, чтобы помочь вам. Но я думаю, мы должны пойти ко мне. Джорджу негде спрятать вас в безопасности, если ЛНР нанесет ему ответный визит. Я сделал это. все сыновья - члены Галлии, и вместе мы как-нибудь доставим вас в Треденц ».


Итак, когда Маран и старый Джордж временно спрятали тело продавца в моем недавнем укрытии, сеновале, до ночи, когда они навсегда избавились от него, фермер и я вернулись на его ферму в машине, за которую умерли мертвые. человек больше не использовался.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ферма Маран


Когда мы вошли на кухню фермерского дома, семья Марана сидела за длинным столом и ела свой полуденный обед. Там было двое молодых людей, мальчик пятнадцати лет и молодая женщина лет двадцати одного. Когда мы вошли, они все встали и посмотрели на меня с интересом, хотя и вежливо.


Фермер первым познакомил меня с молодой женщиной.


«Это моя дочь Мария», - сказал он. «С тех пор, как моя жена умерла два года назад, она хранит для нас дом. Мария, тарелка супа для капитана Мартела, который приехал из Англии, чтобы помочь нам».


Мария протянула руку и приветливо улыбнулась, и, пока ее отец представлял остальных, она подошла к большому открытому камину в конце кухни и из кастрюли, подвешенной над светящимися бревнами, налила густой мясно-овощной суп в кастрюлю. чаша.


Обращаясь к молодому человеку - я полагаю, ему было около двадцати четырех лет - который сидел на дальнем конце стола рядом с Марией, он сказал: «Это Роберт, муж Марии. Он мой бригадир и очень хороший человек. фермер ".


Мария, подойдя к столу с моей тарелкой супа, передвинула миску мальчика дальше по столу, чтобы я мог сесть на почетное место рядом с ее отцом.


В следующий раз Маран познакомил меня с мальчиком.


«Это мой младший сын, Рэй. Он идет по моим стопам, и если он продолжит добиваться того прогресса, которого уже добился, он сможет быть моим бригадиром, когда у Роберта и Марии будет собственная ферма».


Брат Рэя, Фрэнсис, был девятнадцатилетним студентом юридического факультета Университета Треденц. Было время отпусков, поэтому он помогал на ферме.


«Но его сердце не в сельском хозяйстве», - заметил его отец. «И мне не жаль. Здесь, в Галлонии, мы всегда надеемся, что у нас будет один умный член семьи, и, когда нам повезет, все остальные из нас сделают все возможное, чтобы отправить его в университет. Брат старого Джорджа - депутат. секретарь Министерства внутренних дел. Может быть, Фрэнсис однажды станет министром юстиции, кто знает? Хотя и не при этом режиме ».


«А теперь пошли, отец», - сказала Мария. «Пусть капитан Мартел сядет, и ты тоже. Если ты будешь стоять и разговаривать, твой суп будет холодным».


Пока мы ели суп, который больше походил на то, что мы называем тушеным мясом, Маран рассказал им, что случилось со мной, и что я должен добраться до Треденца, где я должен увидеть доктора Парану.


«Но доктор Парану больше не живет на авеню Ваннамаги», - сказал Фрэнсис.


"Откуда вы знаете?" - потребовал ответа Маран.


«Потому что профессор Грендаль сказал мне, что в следующем семестре я должен пойти с ним на частный сеанс в старом доме доктора Парану», - ответил Фрэнсис.


"Когда доктор переехал?" Я спросил.


"Две недели назад."


"Где он сейчас живет?"


«Этого я не знаю, капитан».


«Странно, что мне не сказали», - сказал я. "И, как оказалось, хотя я был зол на себя, возможно, мне повезло сбежать. Мне следовало отправиться на авеню Ваннамаги, и, поскольку я не знаю доктора Парану в лицо, я должен был принять профессора Грендала за его."


«Это было бы очень плохо для вас», - заметил Фрэнсис. «Грендаль - профессор современного права, и они говорят, что он будет следующим министром юстиции. Он очень важный член партии».


«Так что, возможно, ты сможешь поблагодарить провидение сейчас, вместо того, чтобы проклинать ее», - сказал Маран.


Я действительно мог. Мне было очень горько из-за того, как все для меня пошло; но теперь я понял, что если бы я благополучно прибыл в Треденц и увидел Грендаля, я, возможно, выдал бы ему все, не зная, что делаю.


"Как мы можем найти новый адрес доктора Парану?" Я спросил.


«Это будет нелегко без объяснения того, почему мы хотим знать. Галлия - не очень большая организация, хотя мы растем каждый месяц, и наши контакты не так широки, как нам хотелось бы».


«Лучший и самый надежный способ увидеть его - это для капитана Мартела навестить его в больнице», - предположил Роберт.


"Но как он может это сделать?" - потребовал ответа Маран. «Доктор Парану - отличный специалист, и я уверен, что его можно осмотреть только по предварительной записи».


«Это была всего лишь идея», - тихо сказал Роберт.


"Папа!" Это был молодой Раймонд.


«Да, сынок».


«Папа, возможно, доктор Балун сможет нам помочь», - сказал мальчик. «Он будет знать, что происходит в Центральной больнице, и с такими замечательными специалистами, как доктор Парану».


Маран на мгновение задумался над этим предложением. «Да, ты прав, Рэй. Мы спросим доктора Балуна», - сказал он. «Я предлагаю, чтобы мы сегодня вечером навестили врача, и вместе мы сможем разработать план». Он повернулся ко мне. «Доктор Балун - наш местный врач и один из нас, капитан».


«Во-первых, - сказала Мария, - мы должны избавиться от одежды капитана Мартела. Я сегодня не слышала радио, но капитан сказал, что тот, кто занимается удобрениями, узнал его шинель».


«Я совершенно уверен, что это так, - воскликнул я.


«Если он не слышал этого по радио, значит, кто-то сказал ему об этом», - продолжила Мария.


«Вероятно, он встречался с ЛНР, которые ходили к Джорджу Манеку», - предположил Рэй.


«Возможно. Но если они скажут ему, они расскажут другим, это совершенно точно. Но в любом случае у них есть хорошее описание того, что он носит, - сказала Мария, - так что мы посмотрим, есть ли у Роберта или Фрэнсиса. одежда ему подойдет ".


Когда мужчины вернулись на работу, Мария повела меня наверх. Кухня была единственной комнатой на первом этаже, но наверху проход проходил через всю длину дома посередине, и из него открывались спальни, по три с каждой стороны.


Сначала мы вошли в комнату Фрэнсиса.


«Его городская одежда намного респектабельнее, чем у Роберта, если она вам идет», - сказала Мария.


Но хотя его брюки были моего размера, у меня должна была быть рубашка и куртка Роберта.


Затем Мария отвела меня в комнату в правом углу дома. «Там я должна переночевать, - сказала она мне. Хотел ли я теперь отдохнуть? Если бы я это сделал, она бы сразу застилала постель.


"Нет я сказала. «Я достаточно отдохнул».


Итак, мы спустились вниз, и, несмотря на ее протесты, я помог ей вымыть посуду и приготовить овощи для ужина после того, как мы разорвали и сожгли в большом кухонном огне все стежки одежды, которые я привез с собой из Англии.


Во второй половине дня, когда я чистил картошку, мы услышали, как во двор въехала машина и остановилась.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Первый шаг в разработке плана


Моя, и я думаю, первая мысль Марии была тайная полиция.


Взяв меня за руку, Мария наполовину потянула меня к маленькой кладовой, которая вела из кухни, примерно на полпути по задней стене без окон.


"Быстро!" она сказала. «Иди сюда, под эти мешки».


Я рухнул в угол, а она взяла охапку мешков из ближайшей кучи и бросила их на меня. Мешки использовались для картофеля и были полны мелкоземельной пыли, которая поднималась небольшими облаками каждый раз, когда Мария их перемещала.


Она в спешке не уложила мешки мне над головой, и когда я попытался их переставить, я увидел, что она не закрыла дверь туалета на кухню. Но мне было уже поздно что-то с этим делать, потому что в этот момент я услышал мужской голос, кричащий: «Ты здесь, Маран? Ах, Мария! Где твой отец? Он болен?»


«Нет, он здоров, доктор, спасибо», - ответила Мария.


Я вздохнул с облегчением, но, пока меня не вызвали, думал, что должен оставаться на месте. Возможно, Мария не собиралась сообщать доктору, что я здесь.


«Янек принес мне сообщение от вашего отца, в котором он сказал, что хотел бы, чтобы я позвонил сегодня вечером», - продолжил доктор. «Но сегодня вечером я занят, и, поскольку я был поблизости, я подумал, что позвоню сейчас».


«Он в сарае», - сказала ему Мария. «Я пойду за ним. Пожалуйста, присядьте, доктор».


«Я протяну ноги, спасибо, Мария», - ответил доктор.


Я слышал, как открывалась и закрывалась внешняя дверь кухни, а затем шаги доктора по плитам кухни, когда он расхаживал взад и вперед, проходя через дверь моего укрытия на каждом шагу.


Я был на игле с тех пор, как Мария набросила на меня мешки. Много пыли от них попало мне в рот и в горло, а еще больше поднялось в нос. Теперь я почувствовал начало чихания. Я не мог поднять руку, чтобы остановить или задушить его, потому что мне следовало сдвинуть все мешки, которые прикрывали меня. Я опустил нижнюю губу и прикусил ее, но это было бесполезно. Чиханье взорвалось, когда доктор проходил через дверь кладовой.


Его шаги внезапно прекратились, и наступила пауза. Потом я услышал, как он приближается ко мне. Я мог чувствовать, больше, чем слышать, его присутствие, возвышающееся надо мной.


"Крысы!" Я слышал, как он бормотал.


Когда он поднял лопату, раздался лязг стали о камень. Затем его тяжелое дыхание произошло в нескольких футах от меня, когда он наклонился и осторожно начал снимать с меня мешки, один за другим.


Это было странное положение. Любой, кто ищет крыс, может ударить по первому объекту, который увидит. Мне совсем не хотелось, чтобы меня ударили лопатой, но я мало что мог сделать, кроме как раскрыться.


Я был уверен, что каждый снятый мешок откроет какую-то часть меня. Я напрягся, готовый повернуться туда или сюда, чтобы избежать удара.


Следующий мешок…


Затем из кухонной двери раздался голос Марии. «Доктор… доктор… где ты?»


«Я здесь, в кладовке», - крикнул в ответ голос надо мной. «У вас здесь крысы. Вы знали?»


«Здесь нет крыс, доктор», - раздался голос Маран из дверного проема. "Это хорошо, что вы пришли".


"Что вы хотите?" - спросил доктор, кладя лопату.


Их голоса немного стихли, когда они подошли к кухонному столу.


"Мария, чернослив , пожалуйста!" позвонил ее отец. Затем врачу: «Доктор Парану, окулист, недавно переехал из своей квартиры. Как мы можем узнать его новый адрес, не привлекая внимания?»


"Невозможно!" - ответил доктор. «Зачем такому фермеру, как вы, знать адрес Парану? Все, кого вы спрашивали, хотели бы знать, почему».


"Но как насчет вас, доктор?"


«Если бы я хотел связаться с Парану, я бы сделал это в Центральной больнице в Треденце. Но почему вы хотите связаться с Парану?» В голосе доктора прозвучало любопытство.


После короткого молчания Маран ответил, а затем несколькими короткими предложениями рассказал ему о моих затруднениях.


"Где англичанин?" - спросил доктор Балун. «Я хочу пожать ему руку».


В этот момент я появился в дверях кладовой.


«Ваши крысы, доктор», - улыбнулся я.


"Небеса великие!" - воскликнул он, вставая и подходя ко мне с протянутой рукой. «Тебе удалось чудом сбежать».


«Я ценю это, доктор», - усмехнулся я.


«Подойди и сядь, капитан», - сказал Маран и налил мне стакан черносливы , наполнив свои и докторские очки. «Желаем всем успехов!»


«Спасибо», - ответил я и выпил с ними.


«У меня есть идея», - сказал доктор, вытирая губы тыльной стороной ладони. «У Парану есть клиника в больнице каждое утро с десяти до двенадцати. У вас, должно быть, больной глаз, капитан. Я приду рано утром, перевяжу вам голову и дам записку, чтобы Парану поставил диагноз. комната для консультаций, а все остальное будет зависеть от вас. Что вы скажете? "


«Кажется, ответ», - сказал я. "Что вы думаете, мистер Маран?"


«Да… да… это может сработать», - медленно ответила Маран. «Фрэнсис водит машину. Мы замаскируем машину продавца удобрений на ночь, а Фрэнсис отвезет вас в Треденц завтра утром».


«Но я не могу привлечь никого из вас», - возразил я. «Вы не должны мешать нам выполнять свой долг», - сказал Маран. "Мы не пойдем на ненужный риск, капитан, я вам это обещаю. Вы военный, и я уверен, что вы поймете меня, когда я попрошу вас, пока вы не дойдете до доктора Парану, отдать себя под мое командование, если вы не увидите угроза вашей миссии во всем, что я могу предложить ".


То, что он спрашивал, было, на первый взгляд, разумным. Но я знал этих патриотов. Они пошли бы на любой риск, бесстрашно подвергая свою жизнь опасности, если бы только смогли нанести какой-нибудь удар по врагу. Но Маран и его люди четко знали условия и страну и могли помочь мне избежать всевозможных ловушек.


«Очень хорошо, мистер Маран», - сказал я ему. «Я согласен, если вы пообещаете мне не рисковать излишне».


«Это я торжественно обещаю», - заверил он меня.


«Вы очень мудры, капитан», - прокомментировал доктор. «Я буду здесь чуть позже семи утра. Чтобы добраться отсюда до Треденца, вам потребуется добрых два часа, если вы избегаете главных дорог. Я горжусь тем, что связан с вами, капитан, очень горжусь».


Он поклонился и снова пожал мне руку, и через мгновение или две его машина с ревом завелась, и он уехал.


«Я был уверен, что у доктора есть решение», - сказал Маран. «Для вас это будет определенным риском, капитан, но я не могу придумать другого способа, который был бы настолько успешным».


Итак, первая часть нашего плана была решена, и я сильно повеселел.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Tredentz


Доктор Балун сдержал свое слово и на следующее утро в десять минут восьмого поехал обратно во двор с такой же шумностью, как и вчера днем.


Все мы много работали с тех пор, как он нас покинул. Роберт, Фрэнсис и Реймонд изменили внешний вид машины покойного продавца удобрений до неузнаваемости. Они поменяли его номерные знаки, и деревенский школьный учитель пришел на ферму и хитро изменил страховку и другие разрешения, необходимые в Галлонии для передвижения машины по любой дороге.


Он также изготовил для меня галлонское удостоверение личности на имя Давида Бремера из Сколца, маленького городка на севере Галлонии. Я был племянником Марана и двоюродным братом Марии, Фрэнсиса и Раймонда, сельскохозяйственного рабочего, нанятого моим дядей.


Чтобы я мог ответить на любые нормальные вопросы, если нас, по какой-либо удаче, поймают на выборочной проверке, Роберт, родным городом которого был Сколц, описал мне свой дом и самые важные особенности маленького городка. . Он терпеливо рассказывал мне обо всех моментах моей истории прикрытия в течение трех полных часов, пока, в конце концов, я не смогла без колебаний ответить на любые его вопросы.


«Это превосходно, капитан». Он улыбнулся мне своей тихой улыбкой. «Нам остается только надеяться, что вы не встретите самого Гомброха».


"Гомброч!" Я сказал. "Кто такой Гомброч?"


«Гомброч - глава ЛНР, тайной полиции», - сказали мне. «Он чудовище! Он ни перед чем не остановится, чтобы вырвать информацию у любого, кто может иметь большое несчастье стать его жертвой. Худшее, что может случиться с вами в Галлонии, - это попасть в лапы Гомброха».


«Тогда я искренне надеюсь, что никогда не встречусь с ним», - сказал я серьезно.


После долгого обсуждения между собой они решили, что Раймонд должен отвезти меня в Треденц. В Галлонии можно получить водительские права в пятнадцать лет из-за нехватки рабочей силы; и Раймонд держал его в течение шести месяцев, квалифицируясь, как только ему исполнилось пятнадцатилетие. Он был очень механически настроен. «Без ума от двигателей», - описал его отец - и именно потому, что он был гораздо более опытным водителем, чем Фрэнсис, у которого было мало возможностей для вождения, его наконец назначили моим шофером.


Помимо этого, он знал второстепенные дороги намного лучше, чем Фрэнсис, и был бы дополнительный момент, что если бы нас остановили по дороге в Треденц, полиция с гораздо меньшей вероятностью будет пристально допросить маленького мальчика, ведущего машину. чем взрослые.


Поначалу мне хотелось возразить, но я понял, что в этом случае должен задеть чувства Рэя. Он будет думать, что я не доверяю его вождению. Но все было не так. Мне не нравилась мысль о том, что мальчик его возраста может столкнуться с какой-либо опасностью из-за меня. Но я видел, как его глаза загорелись, когда его отец предложил взять меня. Даже если бы я не видел силы аргументов Марана, я бы колебался, прежде чем определенно сказать, что я не согласен.


Он еще раз проверял двигатель снаружи, когда прибыл доктор Балан.


Доктор принес сумку и поставил ее на край кухонного стола. Оттуда он взял вату, бинты и бутылку того или иного лосьона. Через десять минут он перевязал мне правый глаз. Повязки не только давали мне очевидное оправдание для посещения доктора Парану, но и закрывали половину моего лица и были очень эффективной маскировкой.


«Я написал письмо Парану», - сказал он, когда закончил, протягивая мне открытый конверт. «Я сказал, что, насколько я могу диагностировать, у вас развилась инфекция зрительного нерва, которая уже вызывает частичную слепоту. Кстати, какое имя они дали вам?»


«Дэвид Бремер», - сказал я ему.


Он забрал конверт, забрал письмо и вписал мое прикрытие.


«Как хорошо, что я вспомнил, что не ввел имя», - спокойно заметил он. «Если бы от вас потребовали предъявить его при любой полицейской проверке, пустое место выдало бы всю игру. Между прочим, я использовал имя одного из моих коллег в Буденсе. Не думайте, что я совсем беспринципный. Его зовут Чермик, и он очень хороший партийный деятель. У меня «случайно» есть его пустой блокнот с рецептами. Я не пытался подделать его подпись, но полиция не узнает, пока не проверит его. "


Его глаза мерцали, как будто это была настоящая шутка, но я мог видеть его точку зрения. Если что-то пойдет не так и мы будем использовать его имя, у него будут проблемы.


Он помахал бумагой назад и вперед, чтобы высушить чернила, затем вложил ее в конверт и вернул мне.


"Вы будете завтракать с нами, доктор?" - предложила Мария.


«Я позавтракал, моя дорогая, - ответил он. «Но я возьму чашку кофе».


За завтраком все много говорили и смеялись, как будто боялись думать о будущем. Только Раймонд казался вполне спокойным.


«Этот человек, - торжественно объявил он мне, когда он вышел со двора и сел рядом со мной, - этот человек был очень плохим водителем, капитан. Сцепление так изношено, скоро оно проскочит, а затем машина будет бесполезно. Очень жаль! "


«Но мы ни в коем случае не могли удержать его, - вставил Роберт. - Это было бы слишком опасно».


Вскоре доктор, допив кофе, поднялся, чтобы уйти.


«Я, должно быть, продолжаю свой обход», - сказал он. Он подошел ко мне и пожал мне руку. «Удачи, капитан. Если я больше ничего от вас не услышу, я буду очень счастлив».


Сказать это было странно, но я понял, что он имел в виду. Они услышат обо мне только в том случае, если меня поймают.


Мы с Раймондом собрались уезжать вскоре после ухода доктора. Только в последний момент отец позволил увидеть свои настоящие чувства. Когда мы были в машине, и он пожелал мне удачи, Маран сказал своему маленькому сыну: «Рэй, береги себя. Помни, что все мы любим тебя». И мальчик торжественно ответил: «Я вернусь, батюшка».


Мы проехали не так много миль, как я понял, что у меня не могло быть лучшего водителя, чем Раймонд. Он управлял автомобилем с большим мастерством и настолько хорошо знал дороги, извилистые проселочные дороги, что только однажды нам пришлось рискнуть пересечь главную дорогу.


По прошествии часа с четвертью езды показались башни и шпили Треденца.


Треденц был столицей Галлонии более семисот лет. Он построен на невысоком плоском холме, который в старину давал ему первую защиту от атакующих армий.


В 1453 году, во время разграбления Константинополя турками, правящий великий князь усилил защиту своей столицы, полностью заключив ее в большую стену тридцати футов высотой и пятнадцати футов толщиной, пронизанную четырьмя воротами. Хотя современный город расположен за пределами стен, все правительственные учреждения, Центральная больница, университет и главный торговый центр расположены внутри стен.


Было без десяти десять, когда мы подошли к западным воротам и встретили первое препятствие. Впереди нас тянулась длинная очередь из автомобилей, грузовиков, телег, запряженных лошадьми и мулами, которые двигались вперед всего на несколько ярдов каждые десять минут или около того.


"Полицейская проверка!" - сказал Раймонд.


"Как вы думаете, мы должны попробовать другие ворота?" Я спросил.


«Либо они закроют другие ворота, либо их тоже будут проверять», - ответил мальчик.


"Вы бы предпочли, чтобы мы вернулись?" Я предложил.


«Нет, - сказал Рэй. «Если мы выйдем из очереди сейчас, мы привлечем к себе внимание. Кроме того, они могут делать это в течение недели, и нам не должно быть лучше завтра. Они захотят увидеть только наши бумаги, а ваша такая проверить довольно легко. Я думаю, мы должны идти дальше, капитан ".


"Может, я пойду пешком?" Я спросил.


«Нет, капитан. Вы никогда не попадете в больницу, пока доктор Парану не закроет свою клинику на сегодня», - сказал он. «Дай мне свое удостоверение личности и притворись больным. Было бы лучше, если бы ты лежал на заднем сиденье. Оставь разговор со мной».


Он говорил так уверенно, что я был готов ему повиноваться. Из-за его хладнокровия и храбрости мне было очень трудно вспомнить, что ему было всего пятнадцать. Его манеры и осанка были такими же, как у солдата-ветерана, много раз участвовавшего в боях. В течение следующих полутора часов мое мнение о нем становилось все выше и выше. Он проявил себя как партнер, которого я был бы готов принять в любой уродливой ситуации.


Я не вылез из машины, а перелез через переднее сиденье на заднее. Нам потребовался почти час, чтобы оказаться в пределах видимости ворот. Рэй наполовину высунулся из окна, пытаясь выяснить, какую процедуру применяет полиция, в то время как я лежал на заднем сиденье, пытаясь выглядеть настолько больным, насколько мог, но напряженным и готовым к действию, если возникнет такая необходимость.


Мало-помалу мы продвигались вперед. Вскоре Рэй задумался и тихо сказал, не оглядываясь: «Они просто проверяют удостоверения личности, так что с нами все будет в порядке».


Снова мы пошли вперед, медленно, ярд за двором.


Внезапно, с большим недоумением в голосе, чем с тревогой, Рэй воскликнул: «Что происходит? Они заставили одну из машин подъехать к обочине. Мужчина и женщина выходят. ворота."


«Возможно, их бумаги не в порядке», - пробормотал я.


«Надеюсь, что да», - пробормотал Рэй. "Где вы живете?" он продолжал, не останавливаясь.


Не долго думая, я сказал: «Номер 28, улица Пекарей, Сколц».


"Как зовут твоего отца?"


«Феликс Бремер - умер».


"Девичья фамилия вашей матери?"


«Элизабет Бремер - тоже умерла».


"Когда вы родились?"


«12 мая 1928 года».


"Где ты родился?"


«Сколц».


И так далее. Он провел меня через всю мою легенду, и пока он задавал мне вопросы, мы продвигались вперед.


Вскоре он сказал: «Вот оно, капитан».


Я был довольно спокоен, хотя мое сердце колотилось громче, чем обычно. Я лег, закрыл глаза и позволил своему телу расслабиться безвольно.


Я почувствовал присутствие полицейского, когда он наклонился и опустился на уровень головы Раймонда.


"Документы!" - отрезал он.


«Вот мое удостоверение личности, водительские права, страховые документы», - сказал Раймонд. «А вот удостоверение личности моей кузины».


«Верно… верно… верно!» - сказал полицейский, делая короткие паузы между ними, и я услышал, как Раймон забирает бумаги.


"Что с ним такое?" - спросил полицейский.


«Он ослепнет», - ответил Раймонд. «Он уже ослеп на один глаз, а хороший начинает уходить».


«Дайте мне еще раз взглянуть на ваше удостоверение личности», - сказал полицейский.


«Но вы видели это однажды», - возразил Раймонд.


«Давай! Вы задерживаете линию», - снова потребовал полицейский.


Я открыл один глаз и посмотрел вверх, чтобы увидеть, что происходит. Полицейский отошел и поговорил с коллегой, стоявшим на тротуаре, рядом с ним находился мужчина в штатском.


"Они что-нибудь обнаружили?" Я прошептал.


«Нет, они смотрят на мою личность. И это правда. Он возвращается».


Милиционер снова сунул голову в машину и сказал: «Съезжай на тротуар».


Раймон сразу же поднял вопль протеста.


«Но товарищ, почему? Уже очень поздно», - воскликнул он. «Мой двоюродный брат должен увидеть великого доктора Парану в Центральной больнице до полудня».


"Будете ли вы делать, как вам говорят?" - резко ответил полицейский.


«Но наши бумаги в порядке», - заскулил Раймон. «Почему вы заставляете нас…»


И мое внимание, и его внимание было приковано к полицейскому, и я думаю, он был так же поражен, как и я, когда другая входная дверь открылась сильным гаечным ключом, и в нее вонзили руку с револьвером, и резкий голос прокричал: бордюр - немедленно! "


«Тебе лучше делать, как они говорят, Рэй», - тихо сказал я.


«Но мы будем скучать по доктору Парану», - снова сказал он.


«Остановись, Рэй, и посмотрим, что они хотят», - твердо сказал я ему.


«Я рад, что у вас есть здравый смысл, товарищ, - сказал человек в штатском, вынимая пистолет.


Когда Рэймонд подъехал к обочине дороги, я сказал себе под нос: «Не раздражай их слишком сильно, Рэй!»


«Вы должны показать им, что не боитесь», - ответил он, и тогда я понял, что то, что я считал безрассудством, на самом деле было преднамеренным планом.


У тротуара мужчина в штатском открыл дверь и сказал: «Выходи!»


Мы сделали, как нам сказали, и когда мы стояли на тротуаре, я положил руку Раймонду на плечо, как будто хотел, чтобы он направил меня.


«Отведи их в участок», - сказал тайный полицейский человеку в форме, с которым он стоял.


"Ну давай же!" - сказал полицейский. "Сюда."


Мне совсем не понравился такой поворот событий. Как и в случае с визой, я чувствовал, что мое поддельное удостоверение личности пройдет выборочную проверку, но если на него внимательно посмотреть, то его подделка будет замечена. Но на этот раз выхода не было. Единственное, что можно было сделать, - это попытаться выдержать любой допрос, через который они могли бы нас подвергнуть. Больше всего меня беспокоила опасность для мальчика рядом со мной.


Я не мог сказать, что он чувствовал или думал, но внешне он был спокоен, только озадачен.


Полицейский ввел нас в комнату ожидания и указал на скамейку, огибающую стену.


«Подожди там», - сказал он и, подойдя к двери, ведущей во внутренний кабинет, постучал, дождался вызова и вошел, оставив дверь за собой открытой.


Через него раздался высокий мужской голос, кричащий вопрос, который я не уловил, потому что мое внимание отвлек плач женщины.


Реймонд повернулся к сидящему рядом с ним мужчине, который нервно играл со своей шляпой.


"Это кто?" он спросил.


Губы мужчины произнесли слово, и хотя он не издал ни звука, я сразу понял, что он сказал.


Это было единственное слово, которого боялась вся Галлония, - имя ненавистного начальника тайной полиции - Гомброха!


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Чудовище


Раймон повернулся ко мне и произнес имя себе под нос, и, когда мы сидели близко на скамейке, я почувствовал резкую дрожь, пробегавшую по его телу.


Я также слышал, как его зять, Роберт, говорил мне накануне вечером, когда он закончил расспрашивать меня о моей прикрытии: «Отлично, капитан. Нам остается только надеяться, что вы не встречайте самого Гомброха ».


И вот этот человек, в соседней с нами комнате!


Дверь внутреннего кабинета открылась, и из нее вырвался пронзительный голос начальника тайной полиции.


«Уходи! Уходи, женщина! Уведи свою хныкающую женщину, товарищ, и в следующий раз, когда она должна будет отвечать на вопросы, проследи, чтобы она не хныкала! Иначе…»


Прежде чем он закончил фразу, плачущая женщина с помощью своего мужа вошла в дверь и поспешила через зал ожидания.


"Кто?" Я услышал требовательный голос Гомброха. Похоже, он настолько привык к издевательствам, что не мог говорить нормальным контролируемым голосом.


Какой-то ответ пробормотал мужской голос.


"Все в порядке!" - воскликнул Гомброч. «Я увижу их в следующий раз».


Через несколько секунд полицейский, который привел нас в участок, подошел к двери и сказал: «Раймонд Маран и Дэвид Бремер».


«По возможности оставь это мне, - прошептал Раймонд.


В дальнем конце кабинета тянулся длинный стол, а за ним сидел не мужчина, а огромная гора плоти. Я помню, как мальчиком ходил в цирк, а потом побывал в палатке толстой дамы. Она была колоссальной; Они потребовали четыреста двадцать три фунта, и я с готовностью им поверил. Она сидела на специально сделанном стальном стуле и могла встать только тогда, когда ее подняли на ноги с помощью ремня безопасности, который обвивался вокруг ее плеч и находился под мышками и был закреплен на блоке. Чтобы переместить ее, потребовалось трое мужчин, которые тянули за веревку.


Гомброч не был таким огромным, но он был самым толстым человеком, которого я когда-либо видел. Он выглядел огромным дряблым воздушным шаром. От малейшего движения рук или ног его огромный округлый живот задрожал. На вершине этого тела была голова нормального размера, совершенно непропорциональная остальной части его тела, и поэтому выглядела во много раз слишком маленькой. Это добавляло гротескности его внешнему виду. Два серых стальных глаза, горящих жестокостью, смотрели на тощее лицо без подбородка.


Он был чудовищем! И еще больше усиливал впечатление его высокий, почти женский голос.


Слева от него сидел городской милиционер в форме. Судя по серебряной тесьме на его тунике, он явно принадлежал к высокому положению. С другой стороны сидел человек в штатском, а перед ним лежал блокнот, на котором он записывал вопросы Гомброха и ответы его жертв.


Раймонд подошел прямо к Гомброчу, и я изо всех сил старался реалистично споткнуться о нем.


«Товарищ, - сказал он. "Я не знаю, почему вы хотите увидеть меня и моего двоюродного брата, но мы должны быть в Центральной больнице до полудня, чтобы увидеть доктора Парану. Мой двоюродный брат слеп на один глаз, а зрение на другой уже ухудшается, и только доктор Парану может спасти его, если кто-нибудь сможет. Сейчас двадцать минут двенадцатого, товарищ. Вот письмо нашего доктора Чермика из Буденса в Парану. Мы прошли долгий путь из Кобо. -Вазон, товарищ, а это срочно… »


«Минуточку! Минуточку, мой мальчик!» - взвыл пронзительный голос. «Сделай глубокий вдох… Ты знаешь, кто я?»


"Конечно, товарищ!" - объявил Раймон с какой-то дерзостью, от которой у меня по спине пробежала ледяная дрожь предчувствия. «Вы - начальник секретной полиции Гомброч».


«Откуда вы это знаете? И не говорите, что видели мою фотографию, потому что не существует ни одной моей фотографии».


- Все знают, что ты самый толстый человек в Галлонии, товарищ, - безрассудно продолжал Раймон. «И я уверен, что в Галлонии нет человека толще тебя».


Поскольку я был намного старше мальчика, я чувствовал, что должен сказать что-то такое, что могло бы, казалось, упрекнуть его в его дерзости.


"Раймонд, тише!" Я сказал.


Гомброч немедленно повернулся ко мне.


"Молчи, товарищ!" - отрезал он. Затем к Раймонду: «Но разве ты не боишься меня, мальчик?»


Рэймонд немного поколебался, прежде чем ответить, и при этом слегка запнулся, как будто не совсем уверенный в себе.


«Н… нет… товарищ, я… я так не думаю», - сказал он. "Должен ... я должен быть?"


«Нет, если ты хороший мальчик и честно отвечаешь на мои вопросы».


Пытаясь усмехнуться, Гомброч больше походил на горгулью в соборе, чем на человека.


"Товарищ, не мог бы мой кузен сесть, пожалуйста?" Казалось, его щеке не будет конца. (Я говорю «наглость», но это была отвага высочайшего уровня, потому что это чудовище, как известно, отдавало приказ казнить таких юных мальчиков, как Раймонд, за проступки самого тривиального характера.)


«Принесите два стула», - приказал Гомброч полицейскому, все еще находившемуся в комнате.


Стулья были изготовлены как по волшебству, но Раймон отказался сесть на них. Он сказал Гомброчу, что может лучше отвечать стоя.


«Теперь, товарищ, - сказал он. «Я готов. Но вы не забудете, что мы должны быть в Центре…»


"Ваш отец когда-нибудь бил вам за уши за болтовню?" Гомброч прервал его.


«Я так боюсь, товарищ, много раз».


Внезапно в этом высоком голосе появилась жестокая жестокость, которой раньше не было.


«Тогда молчи и говори только тогда, когда с тобой разговаривают», - пронзительно завизжал он.


«Да, товарищ», - тихо согласился Раймон.


"Вы приехали из Кобо-Вазона?"


«Да, товарищ. Мой отец - Антон Маран, дальний… мэр. Извини, товарищ».


«Что вы слышали о человеке, который пропал из поезда Восточно-Европейского экспресса на станции Кобо позапрошлой ночью?»


«Ничего, кроме того, что такой человек исчез».


"Как ты это услышал?"


«ЛНР пришла спросить, видели ли мы его».


"А ты?"


«Конечно, нет. Если бы мы имели, мы бы задержали его и передали».


«Интересно, если бы ты». Гомброч поднял руку и погладил там, где должен был быть подбородок. «Интересно, если бы ты».


«Мне очень жаль, товарищ», - так же тихо сказал Раймон. «Я не понимаю, что вы имеете в виду, если только вы не предполагаете, что мы предатели».


Монстр снова ухмыльнулся. Эффект был, возможно, даже более ужасным, чем раньше. Вдруг он повернулся ко мне.


"Вы двоюродный брат этого мальчика?" он потребовал.


«Да, товарищ», - ответил я. Теперь, когда этот момент настал, мой разум был холодным и настороженным. «Его отец и моя мать были братом и сестрой».


«Я догадывался о каких-то отношениях, раз уж у вас разные имена», - шутливо сказал он. "Вы родом из Кобо-Вазона?"


«Нет. Я живу со своим дядей последние шесть месяцев, с тех пор как мое зрение начало ухудшаться. Он дает мне легкую работу на ферме, мое содержание и небольшие карманные деньги. Но из-за его доброты я должен быть в нужде».


Как только я сказал это, я понял, что совершил ошибку, Гомброч наклонился вперед, насколько позволял его большой живот. Посмотрев на меня своими пронзительными глазами, он сказал опасно спокойно: «Никому в Галлонии не позволено оставаться в нищете».


«Он не имел в виду, что,» Раймонд положить в. «Он имел в виду, если бы он не пришел с нами, он бы должен был пойти в институт для слепых.»


"Ты будешь тихо, мальчик!" Гомброч повернулся к нему. «Он может ответить за себя».


«Я имел в виду, товарищ», - сказал я и, приложив руку к голове, продолжил: «Мне очень больно, товарищ; иногда я не могу правильно выразиться по этому поводу».


Я был благодарен Раймонду за его помощь. Я мог бы еще больше попасть в беду, если бы он не оказал мне помощь.


"Ваши родители?" - спросил Гомброч.


«Оба мертвы, товарищ».


Прерывание произошло с неожиданной стороны. Полицейский в форме, сидевший слева от Гомброха, сказал: «Я родился в Сколце и провел там детство. Арвентс из« Круга »до сих пор делает пряничных человечков?»


То, как он возился с карандашом и не смотрел прямо на меня, заставило меня заподозрить ловушку. Роберт меня к этому не готовил. Был ли Арвент в Сколце? Был ли магазин в Круге? Они были кондитерами или обувной? Существовали ли они вообще? Или они обанкротились?


Этот человек поставил меня в положение, в которое, я думаю, Монстр никогда не смог бы меня переманить. На моем ответе - поскольку я был уверен, что полицейский знал правильный ответ - зависела моя судьба и судьба Раймонда. Он тоже это понял. Я слышал его дыхание с шипением через нос. Мне показалось, что это был единственный звук в глубокой, висящей тишине комнаты.


Но я должен был ответить. Я не мог сидеть и молчать.


Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но прежде, чем раздался звук, дверь кабинета без стука распахнулась, и раздался громкий голос, столь контрастирующий с голосом Гомброха.


«Я говорю вам, товарищ, я могу забыть лицо, но я никогда не забуду голос», - говорилось в нем. И в следующий момент в комнату ворвалась Черепаха, больше похожая на черепаху, чем когда-либо, в сопровождении полицейского.


Эффект на Гомброха был потрясающим. Скорость, с которой он поднялся на ноги, была удивительна для человека его роста. Он схватил со стола тяжелую деревянную линейку и нацелил ее на Черепаху. Он задел стальной шлем гнома с громким металлическим треском.


«Убирайся! Убирайся!» он вскрикнул. «Как ты смеешь приходить ворваться сюда? Убирайся!»


И сквозь суматоху я услышал шепот Раймонда: «Да, но Ривер-стрит».


Когда Черепаха отступил поспешно, громко с извинениями, и в комнате снова было тихо, Gombroch утихли еще раз в своем кресле, и я сказал полицейскому: «Я не знаю, если Arwents когда-либо был магазин в кружке, товарищ, но теперь они на Ривер-стрит «.


«Ах да. Это было глупо с моей стороны», - извинился полицейский. Он повернулся к Гомброчу, и мне показалось, что он едва заметно кивнул ему. «Да, это было на Ривер-стрит».


«Моя мама всегда говорила, - добавила я для хорошей меры, - что пряники, которые они делают сейчас, не так хороши, как раньше».


«Значит, вы ничего не можете сказать мне об исчезнувшем мужчине?» - сказал Гомброч.


Раймон покачал головой.


«Не думаете ли вы, товарищ, - сказал я, - что он вернулся за границу?»


«Мы знаем, что он этого не сделал», - ответил Гомброч.


"Разве нескромно спрашивать, откуда ты знаешь?" Я спросил.


Гомброч прихорашивался.


«Вовсе нет, товарищ, - ответил он. "Он напал на армейского офицера на главной дороге от Треденца до границы, связал его и оставил в небольшой рощице у обочины дороги. С того места, где это произошло, и в то время, когда это произошло, он явно уходил. от границы, а не к границе ".


"Кто он был?" - спросил Раймонд.


«Ах, этого мы не знаем», - ответил Гомброч. «Все, что мы знаем, это то, что виза в его голландском паспорте была подделкой».


"Он был голландец?" Я сказал.


«Его паспорт был голландским, но это ничего не значит для британской секретной службы», - сказал он.


Я снова почувствовал, как его стальные глаза пристально смотрят на меня, как будто он что-то подозревал, но не совсем понимал, что.


«Знаешь, - начал он, - эти бинты… Да ладно! Можешь идти».


«Спасибо, товарищ», - сказал Раймон с искренним облегчением и сказал мне: «У нас есть двадцать минут, Дэвид. Мы можем просто выжить».


Я тоже поблагодарил Гомброха и встал, и, снова положив руку на плечо Раймонду, мы направились к двери. Когда мы подошли к нему, Гомброч крикнул нам вслед.


"О, парень!"


"Товарищ?"


«Знаешь, тебе будут позавидовать все твои одноклассники».


"Почему, товарищ?"


Вопрос в голосе Раймонда не был комплиментарным.


"Почему?" потребовал Гомброч. «Потому что ты встретил толстого монстра Гомброха лицом к лицу ... Лицом к лицу, мальчик ... и выжил!»


И он разразился ужасным, громким, визжащим смехом, который последовал за нами в зал ожидания, где Черепаха, явно не обращая внимания на его встречу с шефом тайной полиции, наполняла комнату своим звонким голосом. .


Даже тогда Гомброч не покончил с нами. Я услышал, как он назвал мое имя, и вернулся к двери.


"Да, товарищ?" Я сказал.


«Надеюсь, ты понимаешь, как тебе повезло… увидеть меня, прежде чем ты полностью ослеп».


«Верно, товарищ, - заверил я его и повернулся к Раймонду.


Мы поспешили через комнату и сели в машину. Только когда мы проехали через ворота в город, мы выразили свое облегчение.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Центральная больница


Меня удивили широкие улицы и красивые площади Треденца внутри стен. Это был хорошо спланированный город, и я судил по стилю построек, что чуть менее ста лет назад большая часть его должна была быть перестроена. Высокие кварталы магазинов, офисов и квартир располагались по бокам усаженных деревьями улиц, в то время как кое-где возвышались массивные старые средневековые церкви и крепости.


Мы ехали около семи или восьми минут и были остановлены светофором, когда Раймон прервал мое восхищение городом.


«Я думаю, что за нами следят», - сказал он.


"Вы уверены?" - спросил я и посмотрел в зеркало заднего вида, в которое он смотрел.


«Вы видите этот длинный серый лимузин позади машины?» он спросил. «Он был позади нас последние три или четыре минуты, и если эти двое не люди Гомброха, могу я больше никогда не водить машину!»


«Возможно, ты прав», - сказал я.


«Скоро мы узнаем», - сказал он, и когда свет стал зеленым, он повернул поперек проезжей части, положив руку на клаксон, и помчался по оживленной улице, едва сбавляя скорость. машины и автобусы и снова выстрелил направо, на более тихую улицу. Там он притормозил, и, прежде чем мы прошли половину пути, серый лимузин тоже свернул на улицу.


«Но почему Гомброч должен был преследовать нас после того, как он нас отпустил?» - задумался Раймон.


«Он не был очень уверен во мне», - ответил я. «Вы помните, как он начал что-то говорить о повязках, а затем внезапно передумал и отпустил нас? Я думаю, он собирался сказать, что повязки были хорошей маскировкой».


"Как вы думаете, у него есть настоящая идея?"


"Нет. Это было что-то, что его поразило. Теперь он хочет увидеть, действительно ли я собираюсь навестить доктора Парану. Не пытайтесь больше их стряхивать, иначе они заподозрят еще большее. Я не думаю, что нам есть чего бояться. Как далеко нам еще идти? "


«Здесь мы поворачиваем налево внизу, затем направо на полпути по следующей улице, и это приведет нас к заднему входу в Центральную больницу. Главный вход находится на площади Карла II», - пояснил он.


«Тогда не торопись, Рэй», - сказал я. «Когда мы доберемся до больницы, я пойду одна».


«Но я должен знать, удачно ли ты встретишь доктора Парану», - возразил мальчик.


«Нет, Рэй. Ты сделал все, что должен был сделать», - твердо ответил я. «Вы благополучно доставили меня в Центральную больницу, и если я добьюсь успеха в своей миссии, вы сделаете это возможным. Я никогда не смогу отблагодарить вас, знаете ли».


«Я только выполнил свой долг», - просто сказал он.


«Может быть», - сказал я ему. «Но я скажу тебе вот что, Рэй. Я совершил много опасных вещей, и во многих мне помогали другие, как ты помог мне сегодня. Все они были взрослыми мужчинами, но ни один из них не показал большего. смелости, чем ты, и это высокий комплимент, Рэй ».


«Спасибо, капитан.» Он дал мне быструю, застенчивую улыбку. «Я очень горжусь.»


«Так и должно быть. Скажи своему отцу, как я благодарен и как горжусь тобой, не так ли?»


«Да, капитан».


К этому времени мы добрались до больницы, и Раймон остановил машину у тротуара, под широким пролетом из дюжины каменных ступенек, ведущих к высоким стеклянным распашным дверям.


"Могу я помочь вам подняться по лестнице, капитан?" он спросил.


«Нет, спасибо. Оставьте остальное мне», - ответил я. «Вы должны вернуться прямо в Кобо-Вазон. Возможно, однажды, когда здесь все изменится, мы встретимся снова».


«Надеюсь, капитан».


«До свидания. И еще раз спасибо всем».


«До свидания, капитан! И всем удачи!»


Я вышел из машины и подождал, пока он уедет. Затем медленно, шаг за шагом, я подошел к двери. Когда я сделал паузу, чтобы открыть их, я быстро огляделся и увидел, что дверь серого лимузина открылась и вышел один из двух мужчин.


Меня должны были доставить в больницу. Люди Гомброха не рисковали, что я выйду прямо на площадь Карла II.


Стеклянные двери открывались в большой холл, слева от которого за блестящим полированным столом стоял швейцар в униформе.


"Ну что, товарищ?" - сказал он, когда я подошел к столу. «Что я могу для тебя сделать? Нет, я тебе скажу. Ты хочешь увидеть доктора Парану. Верно? Тебе придется поторопиться, потому что он закроет свою клинику через десять минут. Йозеф, отведи товарища к доктору Парану. Офис Парану ".


Йозеф был маленьким веселым мальчиком в уменьшенной версии формы швейцара. Он стоял у лифта в стене напротив конторы швейцара.


«Сюда, товарищ», - позвал он.


Кабинет доктора Парану находился на втором этаже, и через три минуты Йозеф подвел меня к двери, постучал в нее и более или менее втолкнул меня внутрь. В дальнем конце был стол, за которым сидела медсестра, белая и хрустящая, в безупречной униформе.


«Ты как раз вовремя, товарищ», - улыбнулась она мне, когда я подошел к ней.


"Увидит ли меня доктор Парану сегодня?" Я спросил. «Меня задержали во время полицейской проверки у западных ворот, и я прошел долгий путь».


«Доктор Парану увидит всех, кто придет до полудня», - сказала она. "У вас есть медицинская карта от вашего врача?"


«У меня есть это письмо», - сказал я ей, передавая письмо доктора Балуна.


«Присаживайтесь, товарищ». Она кивнула в сторону удобных кресел, расставленных по стенам. «Я скажу тебе, когда придет твоя очередь».


Были две женщины и один мужчина ждет. Одна из женщин были ее голова перевязана, как я, и как они говорили друг с другом вполголоса я понял, что другая женщина была подругой, которая пришла с ней, чтобы увидеть великий специалист. Это означало только два идти в смотровую передо мной, и я надеялась, что никто не придет сейчас, так что я мог бы иметь возможность говорить с Paranu без необходимости спешить.


Но когда я сел, дверь приемной открылась, и, к моему удивлению, вошел человек, которого я видел выходящим из серого лимузина, и быстро подошел к столу.


«Боюсь, что доктор Парану не сможет увидеть вас сегодня, товарищ, - сказала ему медсестра. «У него строгое правило…»


Агент вытащил правую руку из кармана пиджака и агрессивно сунул ей под нос, бормоча что-то, что я не мог уловить, пока он это делал.


«В таком случае, - сказала медсестра, - я уверена, что доктор Парану сделает исключение. Присаживайтесь, пожалуйста, товарищ».


Сразу скажу, что меня поразила очевидная тупость агента ЛНР. Неужели он действительно вообразил, что я не знаю, что он преследует меня? Я не мог придумать другого объяснения того, как он так открыто преследовал меня. Казалось, он решил не терять меня из виду, потому что он подошел и сел на стул рядом с моим, беря журнал со стола, проходя мимо него.


Прошло двадцать минут, прежде чем я был поражен зуммером на столе медсестры, одновременно открывшейся дверью кабинета и появившимся мужчиной. Медсестра подошла к люку в стене слева от ее стола, открыла его и вытащила пачку бумаг. Вытащив карточку, которая была прикреплена к лицевой стороне, она отдала ее человеку, который только что вышел из кабинета.


«В следующую пятницу», - сказала она. "Вы войдете, товарищ Дэвы?"


Ожидавший постучал в дверь кабинета и прошел внутрь. Он был там меньше десяти минут, но когда женщины вошли, прошло три четверти часа, прежде чем они вышли, и, наконец, подошла моя очередь.


Доктор Парану был невысоким худощавым мужчиной с короткими жесткими седыми волосами, торчащими прямо из черепа. На нем было длинное хирургическое пальто, белые брюки и белые туфли, и он поднял глаза от чтения письма доктора Балуна серьезными темно-карими глазами.


«Присаживайтесь, товарищ», - сказал он тихо, но очень ясно и продолжил читать письмо.


Я быстро оглядел комнату и был смущен, чтобы увидеть, в каком-альков, на другом столе, медсестра, писать на карту. Я надеялся иметь доктор Paranu себе. Я должен дать ему фразу и договориться о встрече. Но как я должен сделать это сейчас?


«Снимите повязки, пожалуйста, медсестра», - сказал доктор Парану.


Справа от стола стоял стул, очень похожий на стул дантиста.


"Вы придете и сядете здесь, товарищ?" - сказала медсестра, указывая на стул.


Быстрыми ловкими движениями она сняла повязки, и полуденный солнечный свет, струящийся через огромное окно за большим резным столом доктора, ослепил глаз, который был отключен от света почти шесть часов. Врач взял инструмент, подошел ко мне и, поправив стул, стал смотреть на меня сквозь него.


Его лицо было совершенно невыразительным, когда он смотрел в мой совершенно здоровый глаз, хотя он, должно быть, сразу понял, что с этим все в порядке. Мне нужно было что-то сделать или сказать в ближайшее время, чтобы сказать ему, кто я, иначе он все испортил, сказав, что я, должно быть, воображаю вещи. Но медсестра парила возле стула с подносом инструментов, и даже если я говорю шепотом, она должна слышать.


Я становился все более и более напряженным, поскольку минуты шли в тишине.


Наконец доктор вздохнул, положил свой инструмент в поднос, который держала медсестра, и сказал: «Гм! Интересно! Скажите, товарищ, когда вы впервые обнаружили, что ваш глаз играет с вами?»


Несмотря на недоумение, я не думаю, что когда-либо ухватился за открывающуюся мне возможность со всей невинностью так быстро.


«Шесть месяцев назад, товарищ доктор, - сказал я. «Я пошел к озеру Тана, чтобы посмотреть, действительно ли вода кроваво-красная, и когда я взглянул на гору Тана, снег на горе Тана тоже был кроваво-красным».


На мгновение мне показалось, что он не понял, о чем я говорю. Он совершенно не подал виду, что понял меня, и у меня упало сердце.


«Я вижу,» сказал он. «Товарищ, вы собираетесь вернуться в Кобо-Vazon сегодня? Вы видите, я должен очень внимательно осмотреть вас. Я не хочу вас беспокоить чрезмерно, но я не могу быть в состоянии сохранить зрение этого глаза. I будет, конечно, делать все, что я могу, но не терять времени «.


«Я подготовился к этому, товарищ доктор», - ответил я. «Я договорился остаться на несколько дней с друзьями здесь, в Треденце».


"Ах, это хорошо!" Он вернулся к столу и взял дневник. «Я не хочу терять время, товарищ. Как вы думаете, не могли бы вы прийти ко мне домой сегодня вечером в девять тридцать?»


Он написал в блокноте, оторвал лист и протянул мне. В нем говорилось: «Авеню Святой Биргитты, 31/5. Добро пожаловать, но берегитесь. Опасность».


"Вы напишете здесь свое имя, товарищ?" - сказал он, подталкивая блокнот ко мне. «У меня шокирующая память на имена».


Я взял карандаш, который он протянул мне, и быстро написал: «Дэвид Бремер, агент LPR - зал ожидания - идет следом», надеясь, что медсестра не поймет, что я пишу не только свое имя.


«Дэвид Бремер… Дэвид Бремер. Я постараюсь вспомнить».


Медсестра вышла со свежими бинтами, но Парану махнул ей в ответ.


«Бинты никуда не годятся, товарищ, - сказал он. «Возможно, будет лучше без них».


Я думал, что понял, что он имел в виду. Если бы агент ЛНР в соседней комнате последовал за мной, у меня было бы временное преимущество, если бы он ожидал, что я все еще с бинтами.


«Тогда увидимся сегодня вечером у меня дома, товарищ», - повторил доктор. «Иди сюда. Тебе не нужно выходить через зал ожидания».


В дальнем конце кабинета была дверь, ведущая прямо в коридор. Когда я вошел внутрь, доктор быстро закрыл передо мной дверь, и я услышал, как повысился голос человека из ЛНР.


"Где ваш последний пациент, товарищ доктор?" он крикнул.


«Я не знаю, что вас беспокоит», - парировал доктор.


«ЛНР», - отрезал агент.


«Это все еще не дает вам права ворваться в мою консультационную комнату. Вы…»


Парану явно тянул время, чтобы дать мне хороший старт. Но меня на мгновение смутило, что я оказался не в коридоре, по которому меня вел лифтер. Однако мне нужно было как можно быстрее покинуть кабинет врача, поэтому я двинулся по коридору.


Я не ушел далеко, когда по всей больнице прозвучали тревожные звонки, состоящие из шести коротких очередей. Я вспомнил, что видел уведомление о мерах предосторожности при пожаре, прикрепленное к стене комнаты ожидания Парану, и в нем говорилось, что пожарная тревога будет одним продолжительным непрерывным взрывом. Это была еще одна тревога, и что-то подсказывало мне, что это для моей пользы.


Я поспешил по коридору и сбежал по первой лестнице, на которую попал, по две за раз, и оказался на другой площадке. Но лестница продолжала спускаться, и внизу я попал в большой главный вестибюль больницы, выходящий на площадь Карла II. Я направился прямо к двери, но стоящий у нее швейцар преградил мне дорогу.


«Извини, товарищ», - сказал он. «Никто не может покинуть больницу, пока не закончится проверка LPR».


Пока он говорил, издалека доносился вой автомобильной сирены, становившийся все громче и громче, и через несколько секунд один из длинных серых лимузинов, которыми, казалось, была вооружена тайная полиция, с визгом остановился у подножия лестницы, а затем последовал за ним. второй и третий.


«Вот они… наши герои!» - тихо сказал привратник, но с сарказмом в его голосе осталась резкость.


"Как долго это будет продолжаться?" - спросил я, наблюдая, как агенты выходят из машин.


«Один час, может быть, два», - ответил швейцар. «Пока они не найдут бедного дьявола, которого ищут, или пока не убедятся, что его здесь нет».


«Тогда я вернусь в свой офис и буду ждать их», - сказал я.


"Ты здесь новенький, не так ли?" он сказал.


«Доктор Вриссон. Это мое первое утро», - сказал я ему. "Вы зашли через черный ход?"


«Да. Мне так удобнее». Первые агенты взбирались по ступенькам к двери.


«Я оставлю тебя к ним лицом к лицу, товарищ», - улыбнулся я и отвернулся.


Я превратился в первый коридор, я пришел и зашагал вдоль него, стараясь выглядеть как член персонала больницы, что, экспромтом, я сделал сам, чтобы быть. Но я был очень возмущенный. Что-то произошло в полицейском участке на западе ворота того, что я был убежден, иначе я не мог придумать причин, почему должна быть этой внезапной проверкой в больнице.


Это не может быть агентом, который последовал за мной в зал ожидания Paranu, который уже открыл обо мне ничего, так как он не мог бы дать предупреждение в штаб LPR времени их прибытия в короткое время он взял меня, чтобы получить от первого пол в главном зале. Я думал, что это было намного более вероятно, что он получил сообщение, когда я видел врач, и что было причиной его разрыва в смотровую так же, как я его оставил. Я хотел, чтобы я знал, что случилось, хотя моя главная задача на данный момент, чтобы избежать захвата.


В больнице подвал обычно представляет собой обширный лабиринт коридоров и комнат: котельные и прачечные, уборные, рентгеновские темные комнаты и кладовые. Я считал, что если бы я мог потеряться там, у меня было бы гораздо больше шансов спастись, чем где-либо еще в этом огромном здании.


Поэтому, когда я подошел к первой лестнице, ведущей вниз, я свернул на них. Я торопился, потому что слышал громкие голоса, которые агенты тайной полиции, кажется, всегда слышали в коридоре позади меня.


На полпути вниз лестница резко повернула, и именно на повороте я врезался в санитара, несущего поднос с рентгеновскими пластинами.


«Почему ты не можешь посмотреть, куда идешь?» - потребовал он. «Если бы я уронил эти… Кто ты вообще такой? Что тебе здесь нужно?»


"Как твое имя?" - резко возразил я.


«Это не имеет отношения к тебе».


«Очень хорошо», - сказал я. «Приходите ко мне в офис, и я поговорю о вас с суперинтендантом».


Если бы он согласился приехать, я не знаю, что я должен был сделать. Но теперь, когда он видел, что я должен впечатлить себя на его памяти в качестве члена персонала, который имел право быть здесь. Тогда, если бы он спросил, не видел ли он какие-незнакомым, он бы не думать обо мне, как это.


Он немного побледнел.


«Мне очень жаль, товарищ», - пробормотал он. «Я боялся уронить эти пластины и повредить их. Пожалуйста, не сообщайте обо мне суперинтенданту. Это, вероятно, будет стоить мне работы. Но я вас раньше не видел».


«Так лучше, - сказал я. «Я не думал, что дисциплина в нашей величайшей больнице так плоха. Я новичок. Я приехала только сегодня утром. Чтобы вы узнали меня снова, я Вриессон из кардиологического отделения».


«Да, товарищ. Не забуду».


«А где мне найти рентгеновскую лабораторию?» Я спросил.


«У основания лестницы поверните направо и сделайте второй поворот налево. Я покажу вам», - предложил он.


«Нет», - твердо сказал я. «Я найду его. Берите эти тарелки, куда бы вы их ни принесли».


«И вы не будете сообщать мне, товарищ доктор?»


«Не в этот раз», - пообещал я, и он как можно быстрее исчез вверх по лестнице.


Как я и надеялся, подвал был лабиринтом проходов, и я начал бродить медленно вниз их ищут место, чтобы спрятаться. LPR, что они могут быть и в других направлениях, методические искатели-все тайные полиции, и будет обязательно включать в подвал в их программе. Так что я должен найти убежище, которое дало бы мне шанс спастись, если бы я в затруднении. Интересно, могу ли я не иметь больше успеха, если я бродила эти отрывки, избегая искатель.


Это было трудно понять, что лучше сделать, и как я пытался прийти к какому-то решению, я услышал женские голоса приближающиеся. Эти проходы действовали как звуковые тоннели, и голоса и другие звуки рифленый вниз и вокруг них в наиболее запутанным образом. Я не мог сказать, в каком направлении женщины прибывали в настоящее время по звуку их болтовню, которая клубящийся вокруг меня. Но увеличение громкости этого я знал, что скоро они будут на меня.


Я огляделась по сторонам, чувствуя себя пойманной в ловушку. Чем меньше людей видят меня, тем лучше, а я очень хотел избежать всего, что мог.


Когда я попытался определить направление их приближения, глядя туда-сюда, я внезапно увидел дверь в нескольких ярдах от меня. На двери было одно слово: уборщик.


В паре шагов я был у него, и как много секунд он открыл ее и проскользнул внутрь. Я был только во времени, для меня рука все еще была на ручке, как смеющиеся женщины прошли в проход снаружи.


Я с облегчением провел рукой по лбу и выдохнул; и именно в этот момент я понял, что в крошечной, похожей на шкаф, комнате, в которую я вошел, горит свет. Я также осознавал кое-что еще.


Медленно я обернулся и оказался лицом к лицу с маленьким седовласым человечком, который сидел на табурете в углу и смотрел на меня через очки в металлической оправе на кончике носа.


"Привет!" он сказал. "У тебя проблемы?"


Я сглотнул. «Идет проверка LPR», - сказал я.


"Я знаю. Помеха, не так ли?" он улыбнулся. "Ты не их друг?"


«Как раз наоборот», - ответил я. «Если они найдут меня…»


Я сделал жест пальцем вокруг горла.


"Гм! Как это плохо!" Он посмотрел на меня повнимательнее.


«Ты выглядишь слишком приличным парнем, чтобы кого-то убивать».


«Нет, - сказал я. «Мне не нравится правительство, вот и все».


«Достаточно, если вы дадите им знать об этом», - заметил он. «Я не знаю, к чему приближается наша страна. Реки крови, озера крови. Где это закончится?»


Опять же, я не знаю, что побудило меня это сказать. Возможно, это была его ссылка на «озера крови».


«Воды озера Тана кроваво-красные», - сказал я, испытующе глядя на него, чтобы посмотреть, подействует ли это на него как-нибудь.


Его рот уже был открыт, чтобы что-то сказать, но вместо этого он встал и посмотрел мне прямо в глаза.


"Вы один из нас?" он прошептал.


"Галлия?" Я сказал. "Да."


"Вы тот мужчина, которого они ищут?"


"Да."


"Чем могу помочь?"


"Можете ли вы спрятать меня, пока эта проверка не закончится?" Я спросил.


«Это непросто», - серьезно ответил он. «Здесь нигде нет, и, кроме того, они обыскивают каждый угол и закоулку, когда приходят сюда».


"Разве там вообще нет места?" - в отчаянии сказал я.


Он покачал головой. Затем внезапно он начал расстегивать завязки своего суконного фартука.


«У меня есть. Нанести на этом фартуке и возьмите эту щетку и панорамирование и сделать мое подметание для меня,» сказал он. «Ты мой племянник, Джо. Ты немного просто. Ты живешь со мной и твоей матерью, который моя сестра и вдова, на 57 Kalledanja ул. Поднимитесь на лифте вплоть до восьмого этажа, подметают коридоры и работать ваш путь вниз здесь. Если кто-то хочет знать, где я говорю мой ревматизм плохо, и ты пришел, чтобы помочь мне. Когда LPR люди видят вы подметание, они поверят вам здесь работать регулярно и не беспокоить вас . Если вы под сомнение, действовать простой «.


"Какая моя фамилия?" Я спросил.


«Древс. Вы Джо Древс. Мой - Юри Микла. Понял?»


«Да», - сказал я ему.


«Хорошо. А теперь не заканчивайте подметание, пока не закончится проверка. Это полминутный звонок будильника. Поехали». И сунув мне в руку широкую метлу и совок, он вытолкнул меня из своей комнатки.


Юри был совершенно прав. Никто не обратил на меня внимания, когда я поднимался в служебном лифте на восьмой этаж. Торопливые медсестры мне улыбались, врачи в белых халатах меня, казалось, не видели, и даже агенты ЛНР не смотрели на меня дважды, переходя из палаты в палату и из комнаты в комнату.


По прошествии часа я добрался до четвертого этажа, толкая перед собой широкую щетку и в конце каждого длинного приземления сметая пыль в свою кастрюлю, которую затем выливала в мусоропровод в конце каждого коридора. Я просто решил притормозить, чтобы, если поиски продолжались бы дольше часа, я не закончил бы свою работу, когда услышал звук, от которого мое сердце снова забилось.


Через несколько мгновений в коридор вошла Черепаха в сопровождении рассерженного агента ЛНР.


Теперь Черепаха видела меня при хорошем освещении несколько минут. У него также была возможность увидеть мою фотографию на паспорт, хотя это ему не сильно помогло, потому что, как и большинство фотографий на паспорт, она была совсем не похожа на меня. В полицейском участке меня замаскировали бинтами; но теперь мы должны встретиться лицом к лицу.


Когда он несся ко мне женскими шагами, я прислонил кисть к стене, опустился на одно колено и притворился, что завязываю свободный шнурок.


Черепаха говорила: «Я совершенно уверена, что не ошиблась, товарищ. Я могу забыть лицо, но никогда не забуду голос. Двух или трех слов вполне достаточно. Я отчетливо слышал, как он сказал товарищу Гомброчу, когда он уходил. в офисе: «Верно, товарищ». Я готов поклясться ... "


Они были на одном уровне со мной, проходя мимо меня, и я подумал, что снова сбежал. Но внезапно я почувствовал, как чья-то рука схватила меня за волосы и подняла на ноги. Я вскрикнул, резко повернулся и обнаружил, что смотрю в лицо человеку из ЛНР.


"Как твое имя?" он потребовал.


«Джо Древас. Я живу со своим дядей, Юри Миклой, и моей матерью, которая является вдовой и сестрой моего дяди, на улице Каледанджа 57», - быстро произнес я, повысив голос.


«Джо Древс… Древс», - прогремела Черепаха. "Была ли ваша мать Анной Паудак?"


Я не знал, была она или нет, но я сказал, что да.


«Ты вырос, Джо, с тех пор, как я видел тебя в последний раз», - продолжил он. «Это… позвольте мне посмотреть… десять лет назад, как раз перед тем, как я переехал жить в Кобо в качестве сержанта паспортного контроля. Как Анна?»


«Что ж, спасибо», - сказал я, бросая быстрый взгляд на агента LPR, чтобы попытаться понять, не сочтет ли он странным, что мужчина двадцати пяти лет вырос, потому что это был бы мой возраст десять лет назад. Но он, похоже, не слышал. Он сверялся со списком, который нес.


Он перевел взгляд из списка на меня.


"Как долго ты работаешь здесь?" он спросил.


«Я здесь не работаю», - ответил я. «Мой дядя Юри - дворник, но сегодня у него плохой ревматизм, и я приехал делать за него работу».


"Вы часто это делаете?"


«Не часто. У моего дяди Юри ревматизм не так уж и плох. Я бы приходил чаще, но он обманывает», - продолжил я. «Он платит мне только три дробни, когда я выполняю работу, но он получает более чем вдвое больше. Если бы он не жульничал, я бы делал это чаще. Только сегодня утром я сказал маме, что если бы он не жульничал так сильно, я будет делать это чаще, и она сказала ... "


"Ой, давай!" - рявкнул мужчина из ЛНР. "Мы потратили достаточно времени!"


«Помни меня Анне Полдак, Джо», - сказала Черепаха.


«Я не знаю Анну Полдак», - сказал я.


«Помни меня своей матери, Джо», - сказал он, слегка похлопав меня по руке и улыбаясь.


"Она захочет, чтобы о тебе напомнили?" Я спросил.


Он рассмеялся, и шум разнесся по коридору, как храмовый гонг.


«Попробуй и увидишь», - посоветовал он мне и повернулся, чтобы догнать агента.


Когда они свернули за угол, я услышал, как его странный низкий голос снова произнес: «Как я уже говорил, товарищ, я могу забыть лицо, но я никогда не забуду голос».


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Настоящая Джо


Было уже после четырех часов, когда наконец прозвенел сигнал об окончании проверки, и я снова спустился в подвал к Юри.


"Это было хорошо?" он спросил.


«Да, все прошло хорошо», - ответил я. «Но у меня был один неприятный момент».


Я рассказал ему о черепахе.


«Ах, это будет тот тщеславный маленький четвертаком Фред Маканес», - сказал он. «Как и все маленькие люди, он слишком много думает о себе. Что ты собираешься делать? Кстати, как тебя зовут?»


Я представился, и он тепло пожал мне руку.


"Что ты будешь делать сейчас?" - снова спросил он.


«Я должен встретиться с доктором Парану в его доме сегодня в половине десятого», - ответил я. «А пока я пойду в кино. Это будет безопаснее, чем гулять по улице».


"Вы ели сегодня?"


«Ни разу с завтрака».


"Тогда ты должен прийти домой поужинать со мной!" он ответил.


«Я не могу подвергнуть тебя опасности», - сказал я. «У меня есть деньги. Я могу пойти в ресторан».


«И рискуете своей жизнью каждую минуту, когда находитесь там? Нет, капитан. Мы не можем предложить вам многого, но вы можете поделиться тем, что у нас есть. в Треденце? Каждый полицейский будет следить за вами, а улицы будут полны агентов ЛНР. Кроме того, как вы найдете дорогу к дому доктора Парану? Я отведу вас туда, когда придет время ».


Я ценил правду того, что он сказал, но все же не хотел вовлекать его в мою проблему. Но он не стал меня слушать.


«Если мы пойдем сейчас, то попадем в час пик», - сказал он. «Они никогда не найдут вас в толпе. Пожалуйста, не позволяйте нам спорить, капитан. Возможно, у меня никогда не будет другого шанса сделать что-нибудь для Галлии, а то, что я могу сделать, так мало, даже помочь вам».


Помимо того, что я подвергал его опасности, для меня было бы большим облегчением оказаться вне поля зрения публики в квартире Юри. Может, я был эгоистом? Я не знаю. Но я больше не протестовал и последовал за ним через дверь подвала на переполненную площадь Карла II и в еще более переполненный трамвай, из которого через несколько минут мы вышли под стеной города, но все еще находились внутри нее.


Не говоря ни слова, он повел меня на тихую улицу, где я мог видеть даже в темноте бедный квартал города. По обеим сторонам возвышались большие многоквартирные дома, так что казалось, что мы проезжаем через высокий узкий горный перевал. Мы миновали два или три таких блока справа от нас, и когда мы подошли к третьему, Юри взял меня за руку и заговорил со мной.


«Я войду первым, капитан. Дайте мне три минуты. Я живу на четвертом этаже. На лестничной площадке дверь выходит на вас, но на ней написано мое имя. Лифта нет. Если швейцар хочет знать, кого вы хочу, - говорит Зинкас. Он партийный деятель нашей секции. Сейчас он будет дома ».


Пока он шел вперед, я скрылся в глубокой тени в конце здания. Где-то вдалеке на темной улице в прятки играли дети. Я задавался вопросом, знают ли они ужас, в котором живут многие из их родителей, и будут ли они смеяться, кричать и ссориться между собой, если узнают.


Когда я решил, что человечек достиг своего этажа, я вышел из тени и направился к двери здания. Когда я вошел внутрь, старуха с шалью на голове вязала на другой стороне окна.


Она распахнула окно и рявкнула: «Кого вы хотите, товарищ?»


«Товарищ Зинкас, - сказал я.


«Пятый этаж. Он пришел десять минут назад».


Я поблагодарил ее и стал подниматься по поворотной узкой каменной лестнице.


Когда я вошел на четвертый этаж, Юри ждал меня и, не говоря ни слова, поманил меня в свою квартиру. Это была небольшая двухкомнатная квартира с кухней. В углу гостиной стояла кровать, которая, как я предположил, должна была принадлежать миссис Древс из-за кружевного покрова, украшавшего ее.


Посреди комнаты стоял стол с уже накрытыми тремя местами, и мальчик лет четырнадцати или пятнадцати держал в руках ножи и ложки. Он был серьезным мальчиком и, как я вскоре обнаружил, молчаливым мальчиком, который «гулял один». Из-за его одиночества его считали простым.


«Это Джо, - сказал его дядя. «Джо, это капитан Мартел, который тайно прибыл из Англии, чтобы помочь нам».


Мальчик отложил ложки и ножи и протянул мне руку с поклоном. Но он ничего не сказал. «Черепаха», - подумал я, глядя на его темную, коренастую фигуру и сравнивая ее с моими пятью футов десять дюймов, был определенно прав, когда сказал, что плохо помнит лица. По общему признанию, я сгорбился в плечах, но я никогда не смог бы опуститься до четырех футов шести дюймов Джо.


Из кухни вышла женщина, вытирая руки о фартук. Она была худощавой женщиной в черном платье, с волосами, зачесанными назад в пучок. Она, должно быть, была на пятнадцать или двадцать лет моложе своего брата.


«Добро пожаловать, капитан Мартел», - спокойно поприветствовала она меня, как будто привыкла каждый день встречаться с британскими секретными агентами. «Боюсь, что наше гостеприимство не будет щедрым, но тем, что у нас есть, мы с радостью поделимся с вами».


«Я очень неохотно…» - начал я.


«Не нужно извиняться, капитан», - оборвала она меня. «Для нас большая честь помочь».


Когда Джо приготовил для меня место, его мать ворвалась обратно на кухню и вскоре вернулась с большой дымящейся миской мясного и овощного супа, который Мараны ели на полдень. Для бедных в Галлонии очень мало еды. Только когда я начал есть, я понял, насколько я голоден, и мне пришлось сдерживать себя, чтобы не выглядеть обжорой.


Когда убрали суп, черный хлеб и сыр, она принесла нам кофе. Напольные часы в углу комнаты пробили семь, и, не сказав ни слова - он сказал только два раза за едой, - Джо подошел к радио и включил его. Мы подождали пару мгновений, пока установка нагреется, а затем голос диктора ворвался в комнату.


«Внимание! Внимание! Внимание! В соответствии с указом о чрезвычайном положении, подписанным президентом штата сегодня днем, министр полиции вводит комендантский час в столице страны Треденц с девяти часов вечера до пяти часов утра завтра. быть в своих домах к девяти часам вечера. Любой, кого обнаружат на улице после этого часа, будет застрелен на месте… Вот новости. Сегодня днем полиция безопасности арестовала доктора Самакиса по обвинению в создании угрозы государству. Самакис, который работал в … »


Юри встал и пробормотал: «Аресты… аресты… только аресты!» и выключил телевизор. Он очень озабоченно на меня смотрел, пока читали указ.


«В какое время вы сказали, что должны посетить доктора Парану, капитан?» он спросил.


«Половина десятого», - сказал я ему. «Но я думаю, мне пора идти».


«Послушайте, капитан, - сказал человечек. «Тебя поразило то, что они будут знать, что тебе следует пойти к доктору Парану сегодня вечером? Он сказал тебе совершенно открыто встать перед медсестрой, не так ли? Ты можешь быть совершенно уверен, что ее поместят в больницу. кабинет врача, чтобы шпионить за ним и сообщить им о договоренности ".


«Да, ты прав», - сказал я. «Но мне абсолютно необходимо увидеть врача. Вот почему я приехал сюда, и, забравшись так далеко, я не могу уйти, не увидев его, и не могу оставаться здесь дольше, чем необходимо».


«Нет, я это вижу. Вы должны его увидеть».


Впервые Джо произнесла больше двух или трех слов.


«Вы видите, что они сделали», - сказал он. «К настоящему времени они должны подозревать Парану. Они ввели комендантский час, надеясь, что это заставит капитана отправиться туда до его начала. Тогда они узнают, что Парану что-то замышляет, и арестуют их обоих».


Я восхищенно посмотрел на мальчика. Старый Юри, казалось, читал мои мысли.


«Наш Джо не дурак», - засмеялся он. «Он притворяется, что он есть, потому что это помогает ему в работе».


"Его работа?" - воскликнул я.


«Да… Джо - один из курьеров Галлии».


Я смотрел на мальчика с еще большим восхищением. Сначала был Раймонд, а теперь Джо. Я знаю, что значит быть секретным посланником, какие опасности нужно избегать, сообразительность, большую осторожность и терпение, которыми он должен обладать.


Я не знал, что сказать ему, чтобы выразить то, что я думал, и прежде чем я смог собрать слова, он сказал: «Я отведу капитана к доктору Парану известным мне способом, чтобы его не увидели. Но сначала Думаю, мне нужно пойти на разведку. Было бы плохо, если бы мы наткнулись на патруль, о котором мы не знали ».


Полагаю, мне следовало его остановить, но даже когда он говорил, он снимал куртку и надевал комбинезон. В любом случае, он говорил с такой властью, что я не думаю, что мог бы сказать что-нибудь, что заставило бы его изменить свое мнение.


Его мать, очевидно, давно перестала протестовать против действий сына, и старый Джури, который понимал его и очень гордился им, никогда бы не попытался его остановить.


«Будь осторожен, Джо, вот и все», - сказал я.


«Я знаю, насколько я ценен для Галлии, капитан». Мальчик впервые улыбнулся. «Я буду осторожен».


И он не хвастался.


«Мне понадобится полчаса, чтобы добраться до дома доктора Парану», - сказал он, обвязывая потрепанный кусок веревки вокруг своей талии и натягивая старую тканевую шапку. «Может быть, мне понадобится полчаса на разведку и полчаса, чтобы вернуться. Сейчас половина восьмого. Не ждите, что я вернусь до наступления комендантского часа».


«Но как нам вернуться в дом доктора Парану после комендантского часа?» Я спросил.


«Я гарантирую, что доставлю вас туда незамеченным, капитан», - ответил он, и я должен был быть доволен.


Когда он собирался открыть дверь на лестничную площадку, я перезвонил ему.


«У меня была идея», - сказал я. "Не могли бы вы позвонить доктору Парану?"


«Его линия будет прослушиваться», - сказал Юри.


«Я понимаю это», - сказал я. «Но предположим, что вы позвонили доктору Парану из телефонной будки и сказали, что говорите от моего имени, и объяснили, что я не могу прийти сегодня вечером из-за комендантского часа. Не думаете ли вы, что это может немного сбить их с толку, а может, и меня? ? "


«Это не может причинить никакого вреда», - ответил мальчик. "Я мог бы дать ему секретный знак, чтобы он знал, что вы не хотите другого свидания. Да, это хорошая идея. Я сделаю это, капитан, но я не ожидаю, что на мгновение Гомброч изменит что-либо из его планы. Тем не менее, это может сделать его неуверенным ".


Прежде чем кто-либо из нас успел сказать хоть слово, он ушел.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

В ожидании Джо


Я не думаю, что когда-либо проводил более тревожные полтора часа, чем время, которое мы ждали возвращения Джо. Для начала это было не так уж плохо, но когда напольные часы в углу отсекли четверти, на нас троих воцарилась тишина.


Юри заметил, что мое беспокойство нарастает, и попытался меня успокоить. «Не волнуйтесь, капитан, - сказал он. «Джо - умный мальчик, и он делал гораздо более опасные вещи, чем сегодня».


«Если бы он делал это для Галлии, - ответил я, - я бы не возражал так сильно. Но именно из-за меня сейчас он рискует собой, Юри, и если с ним что-нибудь случится…»


"Ничего с ним не случится, капитан!" И снова на нас воцарилась тишина.


Наконец настало девять часов, а мальчика по-прежнему не было видно. Я встал и начал ходить по комнате. Юри и миссис Дэвас ничего не сказали, но я мог видеть, что матери было очень трудно не поддаться своему страху. Она отложила рукоделие и пошла на кухню, а через десять минут или около того вернулась с кофе.


К четверти десять я был совершенно уверен, что Джо попала в беду, и мы ничего не могли с этим поделать. Теперь меня охватило чувство огромной беспомощности, которое в значительной степени заменило тревогу, которую я испытывал раньше.


«Ты расстраиваешься без всякой причины», - воскликнул Юри. «Не всегда легко избежать патрулей после комендантского часа. Но Джо сделает это, капитан. Час или даже два ничего не значат, когда полиция на каждом углу, как это будет сегодня вечером, и армия тоже».


Он снова включил радио. На этот раз объявление о комендантском часе было опущено, и новость началась с ареста доктора Самакиса.


"Был ли он членом Галлии?" Я спросил.


«Не знаю», - ответил старик. «Мы небольшое движение, но мы хорошо организованы. Мало кто из нас знает больше, чем непосредственные члены нашего собственного маленького кружка. Я не знал, что доктор Парану был его членом, пока вы не сказали мне, хотя я не был удивлен. Он всегда выступал против режима, но до сих пор народ слишком любил его, чтобы правительство осмеливалось трогать его. Он творил чудеса, этот человек. Как вы видели, Джо знал. Но Джо знает многого я не знаю, или даже многие из наших лидеров знают, и он так же секретен, как могила. Не все враги режима принадлежат Галлии ».


"Кем был доктор Самакис?"


«Ученый. Один из немногих по-настоящему блестящих ученых-атомщиков, которые у нас есть. Должно быть, они открыли что-то очень серьезное против него, чтобы арестовать его, потому что он очень ценен для них».


Дедушкины часы пробили десять, и когда стих последний удар, из кухни донесся резкий стук.


Миссис Древс вскочила и поспешила через комнату, а Юри поднялся со стула и воскликнул: «А, вот он, капитан. Вполне безопасно! Вот увидите!»


Мы последовали за миссис Древс на кухню и успели увидеть, как она толкает окно, а Джо вылетает из него почти головой вперед.


«Мы были уверены, что тебя поймали, Джо, - сказал его дядя.


Мальчик покраснел, как будто от какого-то напряжения. Он провел рукавом по лбу и улыбнулся.


«Нет, не в этот раз, дядя», - ответил он. «Но у меня были проблемы с доктором Парану. Я полагаю, у них на близлежащих улицах спрятаны две роты солдат. Гомброч, должно быть, очень сильно тебя хочет, капитан».


"Вы звонили Парану?" Я спросил.


«Да. Думаю, он понял. Он сказал, что вы должны пойти в центральную больницу завтра в три часа дня, и тогда он сдаст вам анализы. Он просит вас не опаздывать».


"Что теперь?" Я спросил.


«Если ты готов, я отведу тебя к нему сейчас».


«Разве ты не можешь указать мне дорогу? Я не хочу, чтобы ты…»


На этот раз Джо откровенно рассмеялась.


«Вы никогда не найдете его, даже если я нарисую вам подробную карту, капитан. Нет, я пойду с вами. Это мой долг».


Я почти сдался тут же. Шансы были слишком велики. Я бы попытался ускользнуть от Гомброха и вернуться в Англию, и кому-то другому пришлось бы предпринять вторую попытку, когда бдительность тайной полиции ослабла. Было верхом глупости рисковать. Предположим, Джо поймают со мной? Гомброч, не колеблясь, мучил бы его, чтобы получить от него всю информацию, какую только мог; и мальчик, как это ни странно, был ключевым членом Галлии. Все движение может оказаться под угрозой.


Какими бы важными ни были наши миссии, нам запрещается слишком сильно рисковать. Полностью подготовленных агентов не так много, и каждый из нас очень ценен. Поэтому мы не можем намеренно подвергать свою жизнь опасности в надежде, что какая-нибудь удача спасет нас. И все же - если бы Джо могла отвезти меня на Парану ...


Он решил мою проблему за меня.


"Вы готовы, капитан?" он спросил.


«Да, я готов», - ответил я и повернулся к миссис Древс и Юри, чтобы поблагодарить их за все, что они для меня сделали.


«Ничего подобного», - сказали они. «Мы только выполнили свой долг».


Это было единственное, что думали эти храбрые люди - выполнить свой долг.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Снова доктор Парану


Когда Джо появился на кухне, я подумал, что он поднялся по пожарной лестнице, но теперь, когда мы подошли к окну, он снова вскинул нижнюю створку, которую его мать опустила вслед за ним, и поманил его. Я встал рядом с ним, я выглянул и увидел, что между нами и землей, в сорока футах ниже, ничего нет.


Луна была такой же яркой, как и две ночи назад, когда я сошел с поезда в Кобо и начал свое странное путешествие в Треденц. Если бы не Луна, я бы никогда не осмелился попробовать то, что Джо ожидал от меня.


«Это может показаться опасным, - небрежно заметил он, - но на самом деле это довольно просто. Под окном есть выступ шириной в один кирпич. Перекинь ноги через подоконник на выступ, держась за край окна, вот здесь. , и встаньте прямо. Держась здесь левой рукой, потянитесь правой рукой за сливную трубу. Она выделяется на стене, так что вы можете хорошо ухватиться за нее пальцами ".


Дренажная труба была на самом деле квадратной, и, насколько я мог судить, со стороной около пяти дюймов. Когда я дошел до этого, я обнаружил, что он дает хороший захват не только для рук, но и для коленей.


«Каждые полтора метра, - продолжил Джо, - труба крепится к стене с помощью металлического зажима. Эти хомуты достаточно толстые, чтобы достаточно хорошо удерживать кончики пальцев ног. Итак, взяв трубу обеими руками, вы позволяете ногам скользить по сторонам трубы, пока не дойдете до первого зажима. Опираясь на него ногами, вы позволяете рукам скользить вниз, сгибая ноги в коленях и выгибая спину до упора. Затем вы отпускаете ступни. скользить вниз к следующему зажиму и т. д. Как будто гусеница движется назад. Вы понимаете, капитан? "


Я сказал, что да.


«Труба надежно прикреплена к стене и вполне безопасна», - заверил меня Джо. "Я пойду первым. Готовы?"


«Да», - ответил я, и в следующий момент он перелетел через подоконник и исчез.


Я наблюдал за ним, пока не увидел, как он машет рукой из безопасного места.


Десяток лет назад, когда я учился в Кембридже, после полуночи я изрядно залез в свой колледж. Тогда мне никогда не приходило в голову, что опыт, который я получил, нарушая университетские правила, когда-нибудь пригодится мне в дальнейшей жизни. Теперь я испытал такой же трепет, трепет, который охватывает нас, когда мы знаем, что делаем что-то не так.


Я перекинул правую ногу через подоконник и нащупал выступ. Оно показалось мне довольно широким и вселило в меня первоначальную уверенность, в которой, надо признать, я очень нуждался. Моя левая нога последовала за мной, и через мгновение или два я схватился за квадратную водосточную трубу обеими руками и коленями и осторожно позволил ногам соскользнуть вниз к первому зажиму.


Заставив себя поверить в то, что я стою не вертикально на стене, а как бы ползу по плоской горизонтальной поверхности, с которой я не мог упасть, я медленно спустился к земле. Чем дальше я шел, тем увереннее становился.


Возможно, я стал самоуверенным и попытался двигаться слишком быстро, но когда я был чуть больше половины пути, мои ноги отказались искать следующий зажим. С тех пор я думал, что на последнем отрезке я слишком сильно согнул свое тело, и мои руки оказались очень близко к зажиму, в результате чего, когда я скользил коленями и ступнями по трубе к зажиму внизу, я промахнулся. .


Я пощупал ногами вверх и вниз, но они не смогли найти ничего подходящего, и через несколько мгновений, когда я взял большую часть моего веса на руки, я обнаружил, что они начали сильно болеть, а судороги простреливали мои бицепсы в мои плечи, в мою шею, заставляя мои уши петь.


Не думаю, что я запаниковал, но через несколько секунд я обнаружил, что быстро сползаю по трубе, трение моих рук о нее, когда я пытался усилить хватку, жгло ладони, как будто я держал их за них. живые угли.


Снизу я услышал тихий крик Джо: «Осторожно! Осторожно, капитан!»


К счастью, я все еще держался за колени, и когда я начал спускаться, мои пальцы ног наткнулись на зажим. Инстинктивно я вложил все силы, которые мог собрать, в свои ладони и колени и остановился. Я вцепился в трубку, мое сердце колотилось в ушах, а дыхание прерывалось болезненными вздохами. Моя одежда прилипала ко мне с липкой влажностью пота, которая покрыла меня.


"Медленно, капитан!" Позвала Джо. "У тебя всего десять футов!"


Я глубоко вздохнул и снова начал спуск, и, наконец, мои ноги коснулись твердой земли. Думаю, никогда в жизни я не испытывал такого облегчения оттого, что обе ноги твердо стоят на неподвижной земле.


"Уф!" - прошептала Джо. «В тот раз я думал, что вам конец, капитан».


«Я тоже», - прошептала я в ответ, мое дыхание все еще прерывалось.


Я присела на корточки с опущенной головой, пока снова не почувствовала себя вполне нормально.


Я встал. «Пойдем, Джо, - сказал я.


«Капитан, мы не должны вообще разговаривать, пока не доберемся до доктора Парану», - сказал мальчик. «В одном месте лает собака. Но не обращайте внимания. Старик, которому принадлежит собака, глух, как камень. Кроме того, он сейчас спит».


Мы не ушли далеко, как я понял, насколько прав был Джо, когда сказал, что даже с подробной картой я никогда не найду дорогу. Мы шли по стенам, через частные сады, по узким темным коридорам. Собака тявкала, когда мы проходили в нескольких футах от нее, и продолжала лаять, пока мы не перестали слышать.


Наш странный маршрут занял, по моим оценкам, около трех четвертей часа, пока, наконец, Джо не остановился у подножия восьмифутовой стены возле высокого жилого дома.


«Доктор Парану живет там, на третьем этаже, там, где свет», - прошептал он, указывая на дом по ту сторону стены. "Узкий проход ведет вдоль задней части здания от улицы к этой стене. Когда я был здесь раньше, в конце улицы были двое солдат с винтовками. Возможно, они патрулировали проход. Я встану и посмотрю. Если все ясно, подойдите скорее, потому что вы будете на фоне линии горизонта ".


Легкость, с которой он взобрался на высокую стену, производила впечатление, что он поднимается по ней. По общему признанию, примерно в двух с половиной футах от земли имелся наклонный выступ, который давал первую точку опоры, но последняя позволяла удерживать только кончики пальцев и кончики пальцев ног.


Достигнув вершины, он очень медленно поднял голову и выглянул, а затем, как бы подпрыгнув, - я не знаю, как он это сделал - перепрыгнул через стену и исчез. Я счел это сигналом для себя, и с большим трудом добрался до вершины стены и плюхнулся на нее, словно перекатываясь.


Когда я это сделал, я почувствовал что-то вроде волнения под собой, и когда я упал на землю, увидел, что Джо висела на спине солдата так же яростно, как тигрица висит на охотящемся слоне, когда загнана в угол. Его рука обхватила мужчину горло, из которого раздавались странные булькающие звуки, когда он царапал руку мальчика, пытаясь ослабить хватку. Я сразу увидел, что происходит. Я ударил его кулаком по подбородку, его колени согнулись, и он рухнул на землю, Джо резко отскочил, почувствовав, что мужчина уходит.


«Он был чуть ниже меня», - прошептала Джо. «Должно быть, он прислонился к стене, потому что я не видел его, пока не дотронулся до него».


"Что нам с ним делать?" Я спросил. «Нам придется заставить его замолчать, пока мы с доктором Парану».


Под пожарной лестницей, в чем-то вроде подвального помещения, находился очень большой мусорный бак. Джо подошел к нему и снял крышку.


«Немного воняет, - сказал он, - но там пусто. Он мог бы войти сюда?»


Я осмотрел мусорное ведро, оценил человека и подумал, что мы могли бы просто затащить его внутрь. Поэтому мы заткнули ему рот его собственным носовым платком и связали его руки ремнем, а ноги - ремнем винтовки, и через несколько секунд затолкали его в мусорное ведро, прикрыв наполовину крышку, чтобы он не задохнулся.


«Иди на Парану один», - предложила Джо, когда мы закончили. «Я буду наблюдать здесь. Если будет какая-то опасность, я приду, чтобы предупредить вас. Будьте как можно быстрее. Когда вы вернетесь, у меня есть мои инструкции, куда вас отвести. Вся Галлия сейчас работает с вами, капитан! Но торопиться!"


Поднимаясь по пожарной лестнице, я задавался вопросом, почему он не сказал мне об этом раньше. Возможно, он подумал, что я могу протестовать снова, как я протестовал, когда он сказал, что разведет для меня окрестности. Но сейчас искать причины было бесполезно. Осознание того, что я работаю не один, а за спиной у меня есть ресурсы организованного тайного движения, подняло мой дух, и теперь я был уверен, что добьюсь успеха.


Пожарная лестница проходила через французские окна на каждом этаже, и когда я добрался до третьего этажа, я тихонько постучал по стеклу. В комнате играли на пианино, и моих ударов не было слышно. Я постучал снова, на этот раз чуть громче. Игра резко остановилась. Я постучал еще раз, и через секунду или две занавески были раздвинуты, и сквозь них выглянуло аккуратно бородатое лицо Парану. Как только он увидел меня, он открыл двери, и я быстро прошел в гостиную.


Маленький человечек схватил меня за руку.


"Мой дорогой капитан!" воскликнул он. «Я отказался от вас. Я был совершенно уверен, что вы не приедете после того, как начнется комендантский час, и я боялся, что вы придете до комендантского часа и попадете в ловушку Гомброха, пока я не получу ваше телефонное сообщение».


«Я не смог бы приехать, если бы Галлия не помогла мне», - сказал я ему. «У меня есть проводник, ожидающий у подножия пожарной лестницы, доктор, и он попросил меня быть как можно быстрее. Я не хочу казаться нелюбезным, но мальчик уже так многим для меня рискнул».


"Ах, мальчик!" - сказал Парану. «Он, знаете ли, легенда Галлии. Я хотел бы встретиться с ним, но не сейчас! Капитан, я… я…»


Внезапно и без всякой видимой причины он казался смущенным. Чтобы помочь ему, я сказал: «Доктор, я не хочу оставаться в Треденце или даже в Галлонии дольше, чем мне нужно. Когда я смогу встретиться с экспертом, который объяснит мне планы оружия. ? "


«Это то, что я должен вам сказать, капитан», - сказал он. «Он был арестован сегодня днем».


"Только не доктор Самакис!" - воскликнул я. "Арест, который транслировался в сегодняшних новостях?"


«Да, я так опасаюсь. Мы думали, что какое-то время он был скомпрометирован, и решили, что он не должен встречаться с вами», - объяснил доктор. «Но его арест стал большим шоком. Он настолько ценен для режима, что мы думали, что его могут просто наказать. Однако его арест может означать только одно».


"Что это, доктор?" - спросил я с замиранием сердца.


«Они обнаружили, что пистолет пропал!»


"Пистолет отсутствует!"


«Да. Видите ли, мы думали, что было бы намного лучше, если бы мы могли предоставить вам настоящую модель пистолета», - объяснил доктор. «Было изготовлено шесть прототипов, по одному для шести экспертов, которые разработали его так, чтобы они могли легко проводить свои конкретные эксперименты. Самакис договорился с одним из оружейников, который также работает с нами, чтобы тайно изготовить еще одну модель, но требуется время, когда это нужно делать вручную, и когда нам сказали, что вы скоро приедете, Самакис настоял на том, чтобы вам дали его пистолет, и он будет тянуть время, пока не будет готова новая модель ».


«Три дня назад директор Атомного института попросил его продемонстрировать результаты некоторых экспериментов, над которыми он работал. Но мы уже подготовили пистолет и упаковали его в удобную упаковку, чтобы вы могли нести его. Самакис остановился. но ему сказали, что он должен провести демонстрацию вчера ».


«Когда пришло время, он снова попытался заглохнуть, но директор не стал извиняться и приказал ему явиться с пистолетом в течение часа. У меня не было времени забрать у меня пистолет и собрать его за это время, так что Самакис сослался на болезнь и пообещал провести демонстрацию сегодня. Оружейник пообещал подготовить новую модель к сегодняшнему дню, но столкнулся с трудностями, поэтому сегодня Самакису снова пришлось извиняться. Затем днем его арестовали ».


"Как это повлияет на вас и Галлию?" Я спросил.


«Мы не знаем… пока. Гомброч не дурак и, несомненно, свяжет с тобой пропавшее оружие».


«И я связан с вами, доктор! Это ужасно!» - воскликнул я.


Он пожал плечами.


«Не думаю, что вам нужно об этом беспокоиться», - сказал он. "У меня здесь очень сильная позиция. Ко мне домой довольно часто приходят пациенты. Я буду отрицать все, что знал о вас, за исключением того, что видел вас сегодня утром, и предполагаю, что вы могли использовать меня как средство преодоления тайная полиция в Tredentz. Они ничего не могут доказать между нами ».


«Но это означает, что семья Маран скомпрометирована!» Я плакал. Мне стало совсем плохо.


Парану кивнул. «Да, это означает это. Но это была одна из тех вещей, к которым они всегда должны были быть готовы. Не беспокойтесь о них, капитан. Они могут позаботиться о себе».


Если бы я только не спрыгнул с поезда, подумал я, меня бы поймали, но, по крайней мере, я не должен был подвергать опасности всех этих людей. Я пытался быть таким умным, и посмотрите, что я наделал!


Парану, казалось, читал мои мысли.


«Пожалуйста, не думайте о том, что могло бы быть», - ласково сказал он. «Вы здесь; у нас есть для вас пистолет. То, что знание этого оружия будет значить для Запада, стоит всех опасностей и даже нескольких жизней».


Он, конечно, был прав, но мне от этого не стало легче. Я знал, что когда все закончится, со мной все будет в порядке. Но пока это меня угнетало и огорчало.


«Я не знаю, что Галлия запланировала для вас, капитан, - продолжил Парану, - но мы не должны больше откладывать».


Он вышел из комнаты и вскоре вернулся с автомобильным домкратом. Очарованный, я наблюдал, как он отнес домкрат и низкий журнальный столик из дуба к роялю, поставил домкрат на стол и просунул оба под сужающуюся заднюю часть инструмента. Несколькими быстрыми поворотами рукоятки домкрата он поднял заднюю ножку пианино на шесть дюймов от земли. Потом скрутил ногу, а через несколько секунд открутил. Из выдолбленной ноги он вытащил рюкзак и длинный объемный конверт.


«Пистолет в мешке, - сказал он, - а вот чертежи в этом конверте. Самакис сделал на них несколько кратких пояснительных примечаний, и вместе с пистолетом, который мы распилили на короткие части, они должны сообщить ваши эксперты - все, что им нужно знать ".


Я поднял рюкзак и взвесил его в руках. По моим оценкам, он весил около десяти фунтов.


"Вы имеете в виду, что полный пистолет здесь, доктор?" - спросила я, не в силах скрыть удивление.


«Да. Его вес - одна из его главных особенностей», - ответил Парану. «Он лишь немного тяжелее автоматического оружия. Если вы…» Он замолчал, когда в французское окно раздались резкие удары. Дав мне знак выйти из окна, он приоткрыл тяжелые шторы в узкую щель и заглянул внутрь.


"Мальчик!" - тихо сказал он и быстро открыл окно.


Джо вошел в комнату, прикрыв рукой глаза, и огляделся, пока не увидел меня.


«Капитан, мы должны идти быстро. Беда!» - настойчиво сказал он.


"Что произошло?" Я спросил.


«Солдат в конце коридора пришел искать своего товарища, а когда он не смог его найти, убежал, чтобы подать тревогу», - ответил мальчик. «Пойдем быстро».


"Да идите скорее, капитан!" - настаивал Парану.


«Но они узнают, что я был здесь», - возразил я.


"Предоставьте это мне!" - рявкнул Парану. «Удачи, капитан, и всей нашей благодарности!»


Он коротко пожал мне руку и более или менее вытолкнул на пожарную лестницу. Когда мы с Джо начали спускаться по железной лестнице, издалека донесся вой сирены полицейской машины, становящийся с каждым мгновением все громче.


Когда мы спустились вниз, у меня возникла идея, которая, как я думал, может помочь доктору. Я быстро объяснил это Джо, когда мы достигли подножия лестницы, и он согласился.


Так быстро, работая, мы вытащили все еще без сознания солдата из мусорного ведра, сняли с него кляп и путы и разместили его на трех или четырех ступенях, ведущих в подвал, таким образом, чтобы казалось, что он упал. их. Я наклонился над ним и, подняв его голову, дал ей трещину о край нижней ступеньки, которая, как я надеялась, надолго удержит его без сознания.


Джо, которая ждала меня у стены, выкрикнула тихое предупреждение, и звук шагов солдат, бегущих по коридору к нам, эхом разнесся между зданием и стеной.


"Вы идете, Джо!" - настаивал я. «Я брошу рюкзак через стену. Смотри, он не ударит тебя. Он тяжелый».


Почти до того, как я закончил говорить, он исчез. С решимостью не быть захваченной, теперь давая мне дополнительную силу, я прыгнул и ухватился за верх стены кончиками пальцев. Соскребая носки ботинок и плоть с колен под брюками, я каким-то образом подползла к стене, перекатилась и с головокружительным стуком упала с другой стороны к ногам Джо. Казалось, солдаты были почти под стеной. Луч фонарика на мгновение осветил пожарную лестницу, по которой мы прибыли всего несколько минут назад. Затем один из них тихо воскликнул. Он нашел нашу жертву.


К этому времени я отдышался и нащупал рюкзак. Но Джо уже закрепил его на спине и по знакам отказался передать его мне. Взяв меня за руку, он снова двинулся в путь.


ГЛАВА

ПЯТНАДЦАТАЯ Канализация Треденца


Мы снова карабкались по садовым стенам, проходили через сады и протискивались по узким проходам. Я понятия не имел, куда меня ведет Джо, но по положению луны я мог сказать, что она была в противоположном направлении, откуда мы пришли.


Примерно через двадцать минут Джо подала мне знак остановиться. Мы были в коридоре, но в нескольких ярдах впереди яркий лунный свет образовывал квадрат света.


Впервые с тех пор, как мы уехали, Джо доктора Парану заговорила тихим шепотом.


«Капитан, я должен отвести вас к могиле великих князей. Там находится площадь Николая, а в дальнем конце - собор Николая, наша старейшая и самая большая церковь. На церковном кладбище находится могила великих князей. Напротив конец этого прохода посередине дороги - люк, ведущий в канализацию ".


«Я пойду вперед и осмотрю улицу. Если все будет ясно, я выйду на середину дороги, чтобы очистить от пыли ручки люка. Когда я пойду, вы дойдете до конца прохода. Затем , когда уберу пыль, я свистну. Тогда приходите ко мне, и мы поднимем крышку, и я спущусь первым. Вы должны заменить крышку, потому что она слишком тяжелая для меня. Внутри отверстия есть железная лестница, прикрепленная к стене. Будьте осторожны, чтобы не поскользнуться, потому что она всегда мокрая. Извините, я должен вести вас этим неприятным путем, но для нас было бы слишком опасно пересекать площадь над землей. Готово ? "


Я кивнул, гадая, как мальчик его возраста может так ясно мыслить и планировать. У него было все, что нам нужно было сделать. Я точно знал, что делать, чего ожидать. Как только мы вышли на открытое пространство, как следствие планирования, мы могли делать то, что должны были делать, не теребя и не теряя ни минуты.


Джо подошла к концу коридора и выглянула. Когда он, казалось, собирался двинуться вперед, полицейская машина свернула на площадь в северо-восточном углу, и, хотя на площади не было движения, она помчалась под завывающую сирену вниз по восточной стороне и с криком свернула за угол. покрышек, снова повернул на восток и исчез из поля зрения и слуха.


Как только он ушел, Джо выскочил на середину дороги и, присев на корточки, начал лихорадочно работать ножом с пылью в ручках люка. Вскоре он посмотрел в мою сторону и тихо присвистнул. Я побежал к нему, но в тот момент, когда я двинулся вперед, сирена полицейской машины доносилась издалека и становилась все громче с каждой секундой. Я заколебался, гадая, возвращаться ли в коридор, но Джо махнул мне рукой. Вместе мы наклонились над крышкой люка, каждый схватившись за руки.


"Поднимать!" - напряженно сказал Джо сквозь зубы.


Крышка немного поддалась, но ее внешний край забился пылью.


"Ваш нож!" Я сказал.


Он протянул мне его за ручку, и я провел острием лезвия между краем крышки и отверстием. Вой сирены теперь разносился по площади.


"Готовый?" Я спросил. "Поднимать!"


На этот раз тяжелое прикрытие под нашим давлением рассыпалось, но мы не смогли полностью его вытащить.


"Поднимать!" Я снова огрызнулся.


Крышка выскользнула из отверстия, и мы сдвинули ее так, чтобы была открыта половина отверстия.


Я поднял глаза и увидел фары машины, мчащейся к нам.


"Быстро!" Я крикнул Джо, и он спустился в яму. Но рюкзак на его спине зацепился за край ямы, и пару секунд ему пришлось с трудом высвободиться. Затем я услышал, как он с глухим стуком упал.


Люди в полицейской машине заметили нас, и когда я проскользнул через дыру, раздался выстрел, и пуля выплюнула дорожную пыль менее чем в пяти футах от меня. Держась левой рукой за перекладину железной лестницы, я поднял правую, чтобы вернуть крышку на место. Выстрелы следовали один за другим в быстрой последовательности, когда машина врезалась в люк. Но я не мог сдвинуть крышку, как бы сильно я ни прикладывал силы.


Я уже собирался упасть на землю рядом с Джо и предложить нам попытаться отогнать наших преследователей в подземных проходах канализации, когда раздался ужасающий вопль и грохот взрыва. Присмотревшись к краю ямы, я увидел машину, стоящую вертикально на задних колесах, ее передние колеса упирались в стену дома, и это выглядело так, как если бы она пыталась взобраться на здание. Затем он опрокинулся назад, и из него вырвался яркий слой пламени. Через несколько секунд это превратилось в пылающую груду искореженных обломков. И никто оттуда не двинулся!


С новыми усилиями я закрыл люк и спустился по железной лестнице к Джо.


"Машина разбилась, капитан?" он спросил.


«Да», - сказал я ему. "Куда мы пойдем?"


«Направо», - ответил он и посветил своим светом на слизистые флажки «дорожки», огибающей канализацию.


Вонь была неописуемой. Со стен и потолка капала вода большими каплями, которые были липкими на ощупь, если вы протянули руку, чтобы опереться, или они упали на вас сверху. Канализационная труба текла рядом с нами с низким гневным шипением, и каждые несколько ярдов, когда свет факела Джо поражал и пугал их, толстые крысы прыгали с тропы в омерзительный ручей.


«Мне очень жаль, что это так неприятно», - сказал Джо, и его голос эхом разнесся по туннелю, уносясь вдаль. «Но это недалеко».


Потребовалась вся наша концентрация, чтобы удержаться на ногах и не соскользнуть в канализацию за крысами. Но мы хлюпали и плескались, пока внезапно на нас не вспыхнул яркий свет, ослепляющий нас, и голос позади него сказал: «Это ты, Джо?»


«Да», - сказал мальчик.


"Все в порядке?"


«Да, все в порядке».


В голосе мужчины прозвучало глубокое облегчение.


"Ах, это хорошо!" - мягко сказал он и шагнул вперед с протянутой рукой. «Я Фрэнк Манек. Думаю, вы встретили моего брата Джорджа в Кобо-Вазон».


Это казалось странным местом для представлений, и он говорил таким спокойным и сухим тоном.


«Да, есть», - сказал я, пожимая ему руку. «Вы заместитель секретаря Министерства внутренних дел, которым он так гордится?»


«Да, я занимаю этот пост», - ответил он. «Но мы не должны оставаться здесь и болтать. Наши друзья ждут нас в гробнице великих князей. Джо, ты поднимайся первым и держись в тени кипарисов. На площади весь вечер жила ЛНР. . "


Крышка люка наверху железной лестницы была открыта, и через секунду или две Джо поднялась наверх и исчезла. Я последовал за ними и оказался на кладбище собора Святого Николая, где высокие кипарисы обрамляли широкие дорожки и где белые надгробные плиты то тут, то там светились среди них своего рода фосфоресценцией.


Я помог Фрэнку Манеку заменить крышку люка, а затем с ним в качестве нашего лидера мы пошли индейской цепью вверх по тропинке, держась в тени деревьев. Мы шли, я полагаю, минут пять, преодолев большую часть полумили. Наконец мы свернули на тропу, более широкую, чем любой из тех, по которым мы до сих пор шли, и в дальнем конце возвели огромную гробницу с зубцами - семейный склеп потомственных великих князей Галлонии.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Могила великих князей


Когда мы подошли к гробнице, из тени вышел молодой человек и окликнул нас.


«Манек», - сказал наш лидер.


«Хорошо. Профессор и Питер прибыли, и профессор очень хочет не опаздывать на другом конце провода», - прошептал молодой человек. Пока он говорил, часы на соборе Святого Николая пробили полночь.


«Сюда», - сказал Манек и провел меня по небольшой лестнице в саму гробницу.


Молодой человек шел сзади, и когда он вошел в гробницу, я заметил, что он двигает герб, как если бы это была дверная ручка. Сразу же раздался низкий грохочущий звук, который длился около тридцати секунд. Увидев мой удивленный взгляд, молодой человек улыбнулся.


«Закрыв дверь», - сказал он. «Вход закрыт большим каменным блоком, который перемещается гидравлически. Этот рычаг, замаскированный гербом, управляет им».


Я спустился вслед за Манеком по ступеням, насчитал их десять, и внизу мы оказались в огромном зале, настоящем склепе великих князей. Никогда в жизни я не был в таком фантастическом, гротескном месте.


Две ураганные лампы стояли на каменной плите в центре зала, подчеркивая тени и мрачные украшения. Вдоль стен были длинные ниши, в большинстве из которых стояли огромные, богато украшенные свинцовые гробы. Но так гротескны были не гробы.


В промежутках стен между нишами в штукатурку впустили человеческие скелеты.


Я едва успел осознать все это, как маленький человечек, которого я сначала принял за доктора Парану, подошел ко мне, чтобы поприветствовать.


«Капитан Мартель? Я профессор Барфор, профессор средневековой истории в Университете Треденца. Я очень рад познакомиться с вами», - сказал он на ясном, резком английском и протянул руку.


"Как поживаете", - ответил я.


«Знаешь, Фрэнк Манек», - продолжил он, теперь уже на галлонском языке. «Но эти двое молодых людей - студенты университета - Питер и Доминек… А как ты, Джо? Я не знаю, что нам делать без тебя. Он наш Меркурий, капитан».


"Кто такой Меркьюри?" - спросил мальчик.


«Я забыл, что в наших школах больше не преподают классику», - сказал профессор. «Он был посланником богов, Джо».


«О, - просто сказала Джо.


«Какое странное место, профессор, - заметил я.


«Да, действительно, это так. Но ведь наши великие князья были странными людьми, капитан, с очень странными вкусами. Эту гробницу построил Карл I, наш первый действительно великий герцог, который правил с 1322 по 1337 год. однако, намного позже. Они были добавлены великим князем Петром IV в 1803 г. "


«У него должно быть очень странное чувство юмора», - предположил я.


«Именно», - согласился профессор. «Он был совсем не тем человеком, которым были многие из его предков. Но мы не должны быть с ним слишком суровы, потому что, если бы не он, мы не смогли бы вытащить вас из города сегодня вечером».


"Вытащи меня из города!" - воскликнул я. «Я думал, ты намеревался спрятаться здесь ненадолго».


«О, нет. Мы уходим отсюда почти сразу. Великий князь Петр IV твердо знал, что император Наполеон в ходе своих завоеваний в Европе захочет присоединить Галлонию к своим владениям. Он знал, что его армии никогда не будут мог противостоять французским армиям, но он также знал, что гордые люди его столицы никогда не сдадут свой город, пока он не превратится в груду развалин, или они не умрут от голода во время осады. пленник Наполеона, но его люди потребовали бы, чтобы он вел их в город. Поэтому он спланировал и проложил путь побега для себя. Смотри, капитан! "


Бодрый человечек подбежал к стене позади меня, засунул растопыренные пальцы в глазницы одного из ухмыляющихся скелетов и надавил. И снова гроб наполнился таким же грохотом, как тогда, когда Доминек закрыл главный вход. Часть стены медленно повернулась наружу на бесшумных петлях. Когда он был полностью открыт, я мог видеть позади него первые два или три ярда прохода, уходящего в темноту.


"Там!" воскликнул профессор. "Этот подземный ход тянется на полторы мили под городом, под стенами и выходит за пределы страны. Проведя вас по этому пути, мы избежим Гомброха и всех его людей, которые патрулируют улицы города и пикетируют городские ворота, глядя для тебя."


«Вы хотите сказать, что ЛНР ничего не знает об этом отрывке?» - спросил я, хотя знал, что это глупый вопрос.


«А, это уже другая история», - засмеялся Фрэнк Манек и потребовал от профессора рассказать ее.


Кажется, что в течение почти полутора веков между созданием прохода и Второй мировой войной о существовании прохода стало просто легендой. Даже эксперты не верили, что он когда-либо существовал, и думали, что это всего лишь одна из тех историй, которые выросли вокруг эксцентричного правителя, гробницу которого запечатали с помощью гидравлического устройства.


Профессор Барфор не был другом немцев, когда они оккупировали Галлонию, и они запретили ему читать лекции и работать в университете. Но они позволили ему работать со старыми записями королевского дома, и во время этой работы он натолкнулся на документ, в котором описывалось устройство подземного перехода. В нем также описывалось, как работает вход в него. Документ был спрятан в переплете книги, принадлежавшей личной библиотеке Петра IV.


«Профессор« забыл »рассказать немцам о своем открытии, - улыбнулся Манек, когда профессор замолчал, - и он« забыл »сообщить об этом нынешнему режиму. Это тоже хорошо, потому что оно оказалось очень полезным на несколько случаев."


Профессор посмотрел на часы.


«Пора нам идти, - сказал он. «Пол будет ждать нас с машиной на другом конце без четверти часу».


Джо подошел ко мне, протягивая рюкзак.


«До свидания, капитан», - сказал он. «Ты хороший компаньон для работы».


Я посмотрел на мальчика, который смотрел на меня темными серьезными глазами, и понял, что он делает мне величайший комплимент, который может сделать.


«Джо», - сказал я. «Я знаю, что такие движения, как Галлия, не дают медалей, но если они давали, я бы попросил их дать вам высшую награду за доблесть за то, что вы сделали сегодня вечером».


«Это было ничто», - сказал он и добавил, как его мать и дядя - и Раймонд Маран, - «Я только выполнил свой долг».


Манек остался, но Доминек и Питер шли с нами в качестве телохранителей на пути к летнему дому профессора, который находился примерно в двенадцати милях от Кобо-Вазон, так же близко к границе, но к югу от железнодорожной линии. .


Профессору уже не терпелось уйти, и он послал Доминека идти впереди. Следующим следовал он, потом я, а Петр замыкал. Итак, с «удачей» Манека и Джо мы двинулись по сырому подземному туннелю.


У каждого из нас был фонарик, и хотя Доминек ускорил шаг, я был поражен работой, которая была проделана при строительстве прохода, освещенного нашим светом. Можно было подумать, что было бы достаточно построить простой туннель с берегами через каждые несколько футов; или, если кто-то хотел быть выше, выложить его деревянными досками. Первоначальное намерение заключалось в том, чтобы великий князь и его семья сбежали один раз и только один раз. Тем не менее, на милю и четверть, которые он простирался, он был полностью облицован крошечными плитками, изображающими известные происшествия из истории Галлонии. Либо армия рабочих должна была быть задействована, либо на это потребовались годы.


Нам потребовалось почти полчаса, чтобы добраться до другого конца, где гидравлическое устройство перемещало большой валун, который плавно и бесшумно поворачивался на оси и позволял нам выехать на проселочную дорогу. Доминек пошел вперед, чтобы найти Пола и машину. Он вернулся через несколько мгновений в состоянии легкого волнения.


«Пол говорит, что на всех дорогах патрули», - сказал он. «Ему не нравится идея поехать в Фарино».


"Ерунда!" - отрезал профессор. «Патрули не могут быть на всех дорогах. Мы возьмем объездные дороги».


«Но он…» - начал Доминек.


«Слушай, мой мальчик», - прервал его профессор. «Мы все вооружены, не так ли? Мы даже предоставили оружие капитану. Таким образом, нас пятеро; и с каких пор Галлия отказывалась сражаться с любым врагом? Пол нервный тип, но как только мы начинаем с ним все будет хорошо. Пойдем, пошли! "


Но потребовалось немало уговоров, чтобы заставить Пола согласиться отвезти нас. Он утверждал, что пойти сегодня вечером в Фарино - значит пойти на ненужный риск. Завтра или послезавтра ЛНР потеряла бы большую часть своего энтузиазма, и тогда это было бы безопасно. Было несправедливо подвергать меня такой опасности. Почему бы не остаться в гробнице, пока не станет тише?


«Они не могут стать тише», - отрезал профессор. «А что касается подвергания капитана опасности, он живет за счет опасности, не так ли, капитан?»


Я кивнул и попытался уговорить его улыбкой.


«Я хотел бы быть вне досягаемости Гомброха как можно скорее», - сказал я.


Но ни уговоры, ни мольбы его не впечатлили.


Наконец профессор перестал спорить.


«Хорошо, - сказал он, - если ты трус, Пол, ты можешь остаться здесь, и Питер отвезет нас в Фарино. Он не такой хороший водитель, как ты, но мы доберемся туда благополучно, я уверен. Все в машину. Я сяду рядом с Питером, а капитан, вы с Доминеком сядете на заднее сиденье? "


Через несколько секунд мы все сели в машину, и Питер запустил двигатель. Когда он выпустил сцепление, и мы начали медленно двигаться вперед, Пол вскрикнул.


"Подожди подожди!" воскликнул он. «Я пойду с тобой. Если ты настаиваешь на том, чтобы поехать, я приду. Если ты столкнешься с неприятностями, ты не убежишь, пока я не сяду за руль».


«Садись в спину», - тихо сказал профессор Питеру, и, не сказав больше ни слова, мы отправились в одно из самых беспокойных путешествий, которое я когда-либо совершал.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Засада


Чтобы добраться до Фарино, нам необходимо было пересечь две основные дороги, независимо от того, по какому пути мы могли бы двигаться по второстепенным дорогам. Именно эти два перехода представляли для нас наибольшую опасность.


Никто из моих товарищей не мог понять нынешнюю тактику Гомброха. Тот факт, что он объявил комендантский час только в столице, похоже, указывал на то, что он считал меня там - все согласились теперь, когда он знал, что человек, посетивший Парану, был тем человеком, которого он искал - и с тех пор, как далеко как он знал, из Треденца не было выхода, кроме как через одни из четырех ворот, он мог быть уверен, что поймаю меня в ловушку, если я попытаюсь покинуть город. Что озадачило профессора и его молодых людей, так это деятельность ЛНР в остальной части страны. (Хотя нам предстояло выяснить, что они делали позже, с трагическими последствиями для Галлии.)


Доминек был совершенно уверен, что арест Самакиса и исчезновение пистолета были связаны со мной. Однако другие были также уверены, что это должно быть предположение со стороны Гомброха, потому что было немыслимо, чтобы Самакис заговорил, какие бы пытки Гомброч ни причинил ему.


Почему же тогда патрули должны выходить на дороги?


Именно это они обсуждали тихими голосами, когда Пол вел нас по неровным проселочным дорогам и узким переулкам, по неглубоким бродам, где ручьи пересекали проезжую часть в основании небольших долин, и даже через фермерские дворы и пастбища, пытаясь избежать ничего похожего на главную дорогу.


Была четверть третьего, когда мы подошли к нашему первому перекрестку главной дороги Треденц-Кобо, дороги, которую избегал Раймонд - неужели это было только вчера? Казалось, давным-давно.


Когда мы подошли к переправе, Павел остановил машину, и Петра отправили вперед на разведку. Если дорога свободна, он должен сигнализировать своим фонариком, и мы должны перейти на большой скорости и ждать его на другой стороне.


Никто из нас не сказал ни слова, пока мы наблюдали, как его призрачная фигура исчезает по дороге к перекрестку. Мы вытащили пистолеты, взвели их и держали на коленях большими пальцами, готовыми сбросить предохранительные защелки при первом же знаке. Только тяжелое дыхание Пола нарушило тишину в машине.


Питер, казалось, провел невероятное время, преодолев триста ярдов до главной дороги, и я уверен, что не я один задавался вопросом, почему не пришел его сигнал. Пол высунулся из окна так далеко, как только мог, прислушиваясь и наблюдая, готовый толкнуть машину вперед, как только Питер включит фонарик.


По обе стороны от нас росли высокие изгороди, так что мы оказались в узком проходе. Мы видели главную дорогу только в конце переулка.


Наконец профессор сказал: «Пойди и посмотри, в чем дело, Доминек».


Доминек вышел из машины, но пока его рука все еще держалась за дверную ручку, яркая вспышка света осветила узкую полосу главной дороги у начала нашего переулка. Сразу же Пол включил сцепление, забыв о Доминеке, стоящем на проезжей части, и через тридцать секунд мы подъехали к переулку на другой стороне главной дороги, где нас уже ждал Питер, перейдя дорогу сам, когда как только он дал сигнал. Он только что сел рядом со мной, как подбежал разъяренный Доминек.


"В чем идея, Пол?" - отрезал он.


Пол мягко усмехнулся.


«Извини», - сказал он. «Я совсем забыл о тебе».


"Дурачок!" - пробормотал Доминек. "Ты меня напугал, я тебе скажу!"


«Я не забыл тебя», - успокоил его профессор. «Мы бы не оставили вас позади».


Но Доминека было нелегко успокоить, и он продолжал бормотать себе под нос следующие четверть часа.


Мы ехали еще час, в основном в тишине, хотя время от времени один из молодых людей делал какие-то замечания о деревне. Луна зашла, и темнота вынудила Пола включить свои фонари, и, хотя они были у него приглушены, их лучи рассекали ночь с повышенной нервозностью.


«Мы доберемся до дороги Треденц-Ранак примерно через десять минут, профессор, - сказал Пол. «На этот раз мы сможем увидеть движение на главной дороге, когда спустимся с холма. Так что Питеру не придется выходить. Если дорога свободна, я поеду прямо».


«Хорошо, Пол, - ответил профессор. «Ты главный».


Напряжение в машине снова нарастало, мы снова перебирали пистолеты и сели, настороженные и глядя в окна машины. Когда мы начали спуск по короткому, довольно крутому холму к главной дороге, не было никаких признаков каких-либо огней в обоих направлениях, и Пол ускорился и перебил дорогу.


Я не хотел бы говорить, кто из Петра и Доминека первым прокричал предупреждение. Оба смотрели перед собой, по обе стороны от меня. Видел ли их вообще профессор, сидевший рядом с Полом, я не знаю. Но я слышал крики молодых людей.


Когда мы все еще были посреди дороги, включился прожектор, почти ослепивший нас, и мы увидели двух мужчин, машущих нам, чтобы мы остановились в начале переулка, к которому шел Пол. Мы резко свернули, бросив всех нас в кучу в машину, натыкаясь на узкую траву и с глухим стуком вывернувшись назад, снова выехали на дорогу. Два выстрела смешались с криками мужчин, и одна из пуль с резким треском попала в машину.


"Продолжай, Пол!" - убеждал его профессор. «У нас есть преимущество. Они должны повернуть свою машину. Вы можете ездить без света?»


"Нет!" - крикнул в ответ Пол. «Эти дороги слишком извилистые, и я недостаточно хорошо их знаю. Мне придется их объезжать».


Но вскоре стало ясно, что это невозможно.


Прожектор на машине осветил большую ночную дугу, когда мы оглянулись через заднее окно, которое увеличивалось по мере приближения к нам.


Пол каждые несколько минут сворачивал на новую проезжую часть или переулок, и через какое-то время казалось, что преследующая нас машина была не такой маневренной, как наша, потому что вскоре она начала откатываться назад. Но хотя он и отставал, он упорно продолжал преследовать нас.


«Профессор, - крикнул Пол, - если я не поведу их к Фарино, я должен либо обойтись и отправиться обратно в город, либо мы должны попробовать какой-нибудь другой план».


"Какой другой план?" - спокойно спросил его профессор.


«Мы должны избавиться от них навсегда», - ответил Павел. «В любом случае было бы безопаснее».


"Очень хорошо! Что нам делать?"


«Чуть дальше мы подходим к второстепенной дороге, у которой в полумиле от нее есть резкий S-образный поворот. Когда мы дойдем до этого места, я остановлюсь, вы все должны выйти и разбегаться. Я загоню машину в канаву и Представьте, что мы попали в аварию. Они остановятся, и пока они смотрят на машину, мы должны их отогнать. Верно? "


"Верно!" мы все пробормотали.


«Когда я остановлюсь, с вашей стороны потребуется быстрое движение. Они отстают от нас менее чем в тридцати секундах. Когда я скажу готово , откройте двери и приготовьтесь выпрыгнуть, как только я остановлюсь».


Мы продвинулись вперед на своих местах, и Питер, Доминек и профессор взялись за ручки дверей. Я сидел посередине, между Питером и Доминеком, и поэтому был в невыгодном положении по сравнению с ними. Но я полагал, что Питер будет двигаться быстрее, чем Доминек, и приготовился уйти через его дверь.


Рюкзак с ружьем был у моих ног, но брать его с собой не было смысла. Если бы нас поймали, его бы нашли. Если наш план удастся, я смогу забрать его позже. Если бы я попытался взять его с собой, это затруднило бы мои движения и, возможно, решило бы разницу между тем, чтобы меня застрелили или я остался в живых.


Мы свернули на второстепенную дорогу направо, и Пол, должно быть, упал ногой прямо на половицы, потому что казалось, что мы должны взлететь в любой момент.


Вдруг он рявкнул: «Готов?»


Двери были приоткрыты, и когда машина притормозила, мы прыгнули один за другим. Пол выключил двигатель, но у него было достаточно толчка, чтобы отнести его на травяную обочину и осторожно бросить в канаву, где он качнулся набок, а заднее колесо крутилось в воздухе.


Я понятия не имел, что случилось с моими товарищами, но когда я бросился в канаву на другой стороне дороги в нескольких ярдах от машины, я почувствовал, что они недалеко. Пол вылез из машины и помчался через дорогу, чтобы присоединиться к нам, когда луч прожектора мчался по дороге к нам.


Он ехал так быстро, что прошел несколько ярдов от нас, прежде чем с криком затормозил и остановился, а затем быстро попятился, пока не увидел нашу машину в свете прожектора.


Я увидел троих мужчин в машине и услышал их голоса, но не то, что они говорили. Они вышли не сразу. Казалось, они наполовину заподозрили уловку. Но когда ничего не произошло, все трое вышли и заняли позиции по дуге круга лицом к нашей машине. У всех были автоматы.


"Выходи с поднятыми руками!" - крикнул один из них.


Ничто в живой изгороди вокруг нас не издавало ни звука.


Пока мужчины стояли, они сидели мишенью для наших орудий; но они стояли к нам спиной, и я категорически возражаю против того, чтобы стрелять человеку в спину, как бы глупо это ни звучало, когда вы знаете, что этот человек без колебаний выстрелил бы вам в спину, если бы у него была возможность.


Мне было интересно, когда профессор нападет, но, похоже, он тоже ждал.


Мужчина снова крикнул: «Выходи с поднятыми руками!»


Когда снова не было ответа, они заговорили тихо и осторожно двинулись к машине. Но хотя я могу возражать против стрельбы мужчине в спину, я не вижу смысла позволять ему увеличивать дистанцию. Так что, забрав решение из рук профессора, я выстрелил в воздух.


Трое мужчин повернулись к нам лицом, обстреляв изгородь позади нас очередями из автоматического оружия. С нашей стороны быстро раздались три выстрела. Ни один из них не был моим. Почти одновременно трое мужчин обвисли в коленях, скомкались, упали ниц и лежали неподвижно.


Медленно мы вышли из канавы и медленно и осторожно подошли к телам. Но они не двинулись с места, и когда мы их перевернули, они были совершенно мертвы.


«Это была отличная съемка», - заметил я.


«У нас есть правило в подобных ситуациях», - пояснил профессор. «Мы берем человека, ближайшего к нам. Это позволяет избежать путаницы. А где Пол?»


Впервые я понял, что только Петр и Доминек вышли из канавы вместе с профессором.


Обернувшись, профессор крикнул: «Пол! Пол!»


Мы слушали, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук; и из канавы раздался слабый стон.


Питер первым двинулся с места, освещая живую изгородь своим фонариком, и справа мы увидели Пола, растянувшегося на спине. Мы поспешили к нему и увидели, что его рубашка залита кровью. Он был в сознании, но только спокойно, и то и дело пароксизм боли сотрясал все его тело.


Профессор опустился рядом с ним на колени и расстегнул рубашку. Кровь сочилась из аккуратной дыры в правом плече Пола, и он потерял большую часть ее. По странным углам кости было очевидно, что его ключица была сломана.


Не говоря ни слова, Доминек стянул рубашку и разорвал ее на полоски. Он ловко наложил на рану тампон и плотно перевязал ее.


«Это несерьезно», - сказал он.


Мы подобрали его и вынесли на обочину.


«Хорошо, возьмите их машину», - сказал профессор.


«Если мы это сделаем, мы должны уничтожить нашу», - сказал Доминек.


Итак, я взял свой рюкзак с заднего сиденья, и через пару минут машина сильно пылала, и мы усадили Пола на заднее сиденье машины LPR, сели в себя и чуть более чем через полчаса Питер привез нас на лето профессора. дача, на поляне в Южно-Фаринском лесу.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Забастовки в Гомброчах


На следующее утро я постепенно просыпался, когда профессор вошел в мою комнату в своем халате, его волосы все еще были взлохмачены, а в руке он держал письмо. Было уже десять часов, но было пять, прежде чем Доминек, который вскоре получил квалификацию врача, промыл и перевязал рану Поля и закрепил сломанную ключицу. Мы сделали все, что могли, чтобы помочь ему. По выражению лица профессора было очевидно, что что-то случилось. Он сразу перешел к делу.


«Раймонд Маран только что прибыл», - сказал он. «Его отец прислал это письмо. Вам лучше его прочитать».


"Что случилось?" Я спросил.


«Прочтите письмо Антона», - повторил профессор и дал мне лист бумаги.


Уважаемый профессор, мне и моей семье пришлось уйти в подполье. Гомброх, естественно, сложил два и два и по большой удаче - для него - получил четыре. Хотя у него нет никаких доказательств, кроме маленького человечка, которого капитан называет Черепахой, он убежден, что человек, которого он ищет, - это человек, которому мы дали имя Дэвид Бремер.


Мы только что получили предупреждение из столицы о том, что Монстр отдал приказ арестовать всех нас за участие Рэя в доставке капитана в Тредентц. Я сразу же иду на север с Марией, где нас спрячет организатор секции Бребниц. Мой зять Роберт поедет на северо-запад, где у него есть друзья. Фрэнсис отправится к своей тете на юго-восток, где он будет в полной безопасности. Раймон поедет к моему брату в Старю и будет работать в его гараже. У всех нас есть фальшивые документы, и когда шум и крик утихнут, нам уже не грозит большая опасность.


Что касается капитана Мартела, пересекающего границу, Джордж Манек согласился пересечь его сегодня вечером. Капитан должен быть в хижине старых линейных судей в трех четвертях мили от станции Кобо, к югу от трассы, в 11 часов вечера Раймонд проведет его туда. Они должны прибыть точно вовремя, иначе Джордж не будет ждать. ЛНР уже дважды обращалась к нему и, похоже, подозревает его. Поэтому он не хочет одновременно находиться вдали от своего коттеджа слишком долго.


Затем последовали подробности о человеке, который сменил его на посту организатора секции в Галлии, и о новой местной кодовой фразе, и в заключение он пожелал мне успеха.


«Мне очень жаль, что это случилось с Маранами», - сказал я, возвращая ему письмо.


«Не стоит винить себя, капитан, - ответил профессор. «Это могло произойти в любой момент. Мараны и Джордж Манек почти ежедневно рисковали своими жизнями в течение последних пяти лет, организовывая основной путь отхода на Запад».


"Где Рэй?" Я спросил.


"Я надеюсь, что он что-нибудь поесть. Он очень устал и смотрит ва-банк. Ему потребовалась большая часть ночи, чтобы добраться сюда, через всю страну, и это очень тяжелый путь. Я отправлю его спать, когда он поест . Завтрак будет для нас готов, когда мы будем готовы, капитан ».


Я сказал, что встану сейчас же, и через десять минут уже сидел с Раймондом, Доминеком и Питером за обеденным столом профессора, и все мы тихо пытались подбодрить и подбодрить тихого мальчика. Но это была непростая задача, и я был рад, когда профессор спустился и настоял, чтобы Рэй пошел спать.


Утром я изучал на крупномасштабной карте маршрут, по которому мы с Раймондом поедем этим вечером. Я делал это главным образом для того, чтобы чем-то заняться. Я понятия не имел, насколько это будет полезно.


После обеда я пошел спать в свою комнату. Перед нами предстояло пройти пятнадцать миль, и фактическое пересечение границы было небезопасно. Я хотел быть абсолютно бдительным, готовым ко всему, что может случиться.


Было шесть часов, когда я проснулся, спустился вниз и нашел профессора, Питера, Доминека, Раймонда и молодую женщину, которую профессор позже представил как свою дочь Элизабет.


Когда я вошел в комнату, Доминек сказал: «Но я не понимаю, как мы можем это сделать, сэр!»


"Ах, капитан!" - воскликнул профессор, увидев меня. «У нас была неудача. Моя дочь только что принесла нам новости из Треденца. Похоже, Гомброч сошел с ума».


«Ночью он арестовал двести человек в столице и во всех крупных городах, на долю которых приходилась вся эта деятельность. Он просто выбрал их наугад и объявил, что, выражаясь его собственными словами, если те, кто замышляют заговор против государства, продолжая свою деятельность, эти двести мужчин и женщин будут расстреляны как заложники ».


«Он убежден, что вы пришли на помощь заговорщикам, и он считает, что теперь вы и ваши товарищи по заговору не осмелитесь идти вперед из-за его угрозы заложникам и попытаетесь покинуть страну. Поэтому он попросил вся граница, которую можно пройти пешком, должна быть усиленно охраняется. Если Манек согласится взять вас с собой при данных обстоятельствах, я боюсь, вы подвергнетесь большому риску, капитан, и мы беспокоимся об оружии. Мы так много работали, чтобы доставить его на Запад ".


Прежде чем я смог прокомментировать то, что сказал мне профессор, Доминек снова настоял: «Если капитан не возьмет это, другого пути нет!»


Должен признать, что мне пришлось согласиться с ним, хотя я мог понять точку зрения профессора. На самом деле, я сам был бы намного счастливее, если бы у меня был партнер, сбежавший другим путем: один из нас взял бы пистолет, а другой - планы. Тогда, если бы одного из нас поймали, по крайней мере, все усилия были бы не напрасными.


Профессор, однако, не сдавался так же легко, как молодые люди, и я полагаю, мы все, должно быть, полчаса обсуждали это по кругу, не приближаясь к решению.


Мы все еще обдумывали это, когда все внезапно вздрогнули от крика снаружи. Думаю, все отреагировали на то, что тайная полиция обнаружила, где мы находимся. Но когда снова раздался крик, мы услышали слова.


«Эй! Профессор! Ваша машина снова блокирует дорогу!»


«Это Пинза, - сказал профессор. «Он не может обойтись со своей тележкой. Я всегда забываю отвести машину в сторону».


«Я пойду и перенесу его», - предложил Раймонд и поспешно вышел из комнаты.


Через несколько секунд он мчался обратно к нам, его глаза сияли от такого сильного волнения, что он едва мог говорить.


"Профессор! Профессор!" он звонил. "Решение снаружи!"


Мы все уставились на него, гадая, может ли напряжение последних нескольких дней наконец сказаться на нем.


"Что это?" - тихо спросил профессор, как бы успокаивая его.


Но прежде чем Раймонд успел ответить, в дверном проеме появился крикнувший человек.


«Извините за беспокойство, профессор, - сказал он. «Но я не могу поставить свою тележку к твоей машине. Я думал, мальчик там собирался ее сдвинуть, но вместо этого…»


«Скажи профессору, что у тебя в тележке, Пинза, и куда ты их везешь!» Раймонд прервал его.


Земляк почесал в затылке, еще более озадаченно глядя на Раймонда.


«Почему, - сказал он медленно и неуверенно, словно не был уверен, смеются над ним или нет, - у меня есть два ящика с землей, которые моя безумная госпожа велела мне отправить ей в Австрию. Она говорит, что не может выращивать цветы на австрийской земле и должна иметь хорошую галлонскую почву. Я еду на станцию Котка, чтобы посадить их на ночной поезд ».


"Боже мой!" - воскликнул профессор. "Ты прав, мальчик!"


Он повернулся ко мне и объяснил, что Пинца присматривает за соседним поместьем мадам Ранзал, чей муж недавно был назначен галлоническим посланником в Австрии. Она была заядлым садовником, хотя во всей Галлонии была известна своим очень эксцентричным поведением.


«Но от этого ничего не выйдет», - сказал Доминек. «Если вы спрячете ... э ... сокровище в одном из земных ящиков Пинзы, а капитан по какой-то причине задерживается и не может добраться до австрийской пограничной станции, чтобы спасти его, оно отправится в министерство Галлонии и упадет в руки мужчин, которых мы не хотим иметь ".


«Я знаю», - нетерпеливо отрезал Раймон. «Но я могу попасть внутрь одного из этих ящиков с… э… сокровищем».


Я собирался возразить, что не буду рассматривать его риск, когда профессор сказал Пинзе: «Вы должны очистить эти ящики на таможне в Котке?»


«Нет», - ответил Пинза. «Вы знаете, что такое мадам. Она написала министру экономики, и он приказал прислать мне специальное разрешение, чтобы их вообще не обследовали. Но я бы хотел, чтобы кто-нибудь рассказал мне, в чем дело ! "


«Через мгновение», - ответил профессор, затем повернувшись ко мне: «Вот оно, капитан. Вы согласны?»


«Если Рэй сможет попасть в коробку, а риска действительно нет…» Я улыбнулся и пожал плечами.


Когда мы вышли осматривать ящики, профессор вкратце все объяснил садовнику мадам Ранзал, и он сразу же воодушевился, как и все остальные.


За короткое время один из ящиков был выгружен из тележки, земля была опрокинута, и Доминек, Питер и Пинза работали над ним, делая отверстия для воздуха, которые они закрывали проволочной сеткой, чтобы никто не мог видеть сквозь них. и который остановил бы землю, которая должна была быть внутри, от выпадения.


«Вам придется проделать такие же дыры в другом ящике с землей, - прокомментировал профессор, - иначе кто-то заподозрится».


«Этот момент не ускользнул от меня, сэр», - сухо ответил Доминек, опираясь на скобу, чтобы проделать отверстие для маленькой пилы по металлу, которой он проделывал отверстия.


"Как вы собираетесь объяснять дыры, если кто-нибудь спросит?" - сказал я Пинзе.


«Земля должна дышать, иначе она закиснет. Вы, конечно, знаете это, капитан!» - ответил он со слабой ухмылкой.


Одна из сложных проблем заключалась в том, чтобы оба ящика весили примерно одинаково. К счастью, Раймонд вместе с пистолетом весил меньше, чем ящик с землей, и они смогли добавить один или два довольно больших камня, которые они прикрепили так, чтобы, если бы ящик перевернулся, они не упали на мальчика внутри.


Сложнее было почувствовать коробку. Ящик с землей казался твердым, и вес распределялся по нему равномерно. Но когда Раймонд забрался в свой ящик, и мы подняли его, он оказался тяжелее с одной стороны, чем с другой.


Именно Питер решил проблему, так как ее можно было решить, закрепив больше камней на более легкой стороне. Но потребовалось много времени и терпения, прежде чем все остались довольны.


В ящике продолговатой формы было достаточно места, чтобы Раймон мог лечь на бок, слегка приподняв колени. Я был уверен, что пребывание в таком положении, в котором он не сможет полностью вытянуть ноги, вызовет у него судороги и будет очень болезненно. Но он настаивал на том, что сумеет справиться. В любом случае это были бы очень неудобные два или три часа, которые ему пришлось бы потратить. Наблюдая за ними, я должен был восхищаться их храбростью, и особенно великой храбростью мальчика.


Когда коробка была готова, профессор, Раймонд и я обсудили наши планы в этих новых обстоятельствах. Ночной поезд прибыл на станцию Котка вскоре после десяти часов, обычно оставался там на полчаса, пока проверяли документы пассажиров, и обычно пересекал границу с Австрией примерно без двадцати одиннадцати.


Если я доберусь до лачуги линейных в десять часов и все пойдет хорошо, Джордж Манек должен пересечь границу примерно в половине одиннадцатого. Австрийский вокзал находился в полумиле от линии, и, если я не трачу время зря, мне следовало бы прибыть туда за несколько минут до поезда.


Если меня там не будет, Раймонд должен был выйти из бокса и ждать меня на вокзале. Предположим, я не приеду до рассвета, он должен будет отправиться в Вену и передать пистолет с письмом, которое я передам ему там британскому послу, который позаботится о нем.


Чтобы он мог выбраться из коробки, крышка была только слегка прибита несколькими короткими гвоздями и должна была быть закреплена так, чтобы он мог перерезать веревку ножнами с длинным лезвием. ножом через одно из отверстий для воздуха. Такие грузы неизменно перевозились в открытой гондоле, накрытой брезентом, поэтому выйти из товарного вагона не составило труда. Но была одна серьезная опасность - предположить, что на ящике Раймонда или вокруг него будет сложен другой груз, так что он не сможет открыть крышку?


Пинза сказал, что останется с ящиками, пока не увидит, что они загружены в товарный вагон. «Земля должна дышать», - повторил он. Тогда он мог убедиться, что этого не произошло. «Забавные приемы» мадам Ранзал были настолько хорошо известны, особенно в этой части страны около Котки, что он мог делать это, не вызывая подозрений. Чтобы Раймонду не пришлось проводить больше времени, чем необходимо, в его очень неудобном тесном положении, они решили, что, если Пинза выйдет из дома профессора в четверть десятого, этого будет достаточно скоро.


Я должен был отправиться в лачугу линейных судоводителей в восемь часов, и к тому времени, когда ящик был подготовлен и мы составили свои планы, оставалось как раз время для последней трапезы. Питер должен был сопровождать меня в первой половине пути, больше всего за компанию. Он бы пошел со мной до конца, но я отказался от его предложения, хотя был за него благодарен. Последнюю часть пути скорее всего патрулировали солдаты, вызванные Гомброчом, и я предпочел в сложившихся обстоятельствах думать только о себе. Поэтому, когда я еще раз поблагодарил их всех и сказал Раймонду, что скоро увижу его, мы с Питером отправились в путь.


Мы шли быстрым шагом, и на каждом шагу я принимал меры: пистолет успокаивающе хлопал между моими лопатками в сумке, которую Элизабет, дочь профессора, сшила для них и вшила в подкладку моего пиджака.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Хижина линейных


Последние три мили моего путешествия пролегали через лес Южный Кобо. По сравнению с обширным лесом Вазон на севере, это было больше похоже на лес, и как только я нашел широкую колею, которая приведет меня к железной дороге, лунный свет осветил мне путь, и я хорошо провел время.


Было без пяти десять, когда я подошел к опушке леса и увидел справа, примерно в двадцати ярдах от него, хижину линейных судоводителей между лесом и постоянной дорогой, которая на этой южной стороне находится на одном уровне с окружающей местностью и падает с крутой набережной только с северной стороны. Держась под деревьями, я пошел дальше, пока не оказался на одном уровне с хижиной и, возможно, в пяти ярдах от нее.


Старый Джордж не сказал, встретит ли он меня в хижине или за ее пределами, и когда наступило пять минут одиннадцатого, а его не было видно, с учетом того, что он сказал о предоставлении мне лишь четверти часа отсрочки, я решил, что он, должно быть, ждет меня внутри.


Я мог видеть с такого расстояния, что хижина пришла в упадок и должна быть неиспользованной. В крыше были дыры, а ставни у окна со стороны, обращенной ко мне, безумно висели на сломанных петлях. Дверь должна быть либо стороной, обращенной к железной дороге, либо одним из торцов.


Медленно, осторожно и бесшумно я вышел из леса и направился к восточному краю. Но двери там не было; ни в стороне, смотрящей на железную дорогу. Так что, ступая осторожно, я шел теперь по заросшей золой тропе, я пошел на другой конец.


Дверь, открывавшаяся внутрь, была слегка приоткрыта. Я толкнул его, провел своим телом через отверстие и тихо позвал Джорджа.


Прежде чем это слово полностью слетело с моего языка, произошли две вещи одновременно. Я почувствовал, как меня схватили и втащили в хижину; и на меня был направлен такой яркий свет, что он полностью ослепил меня.


Я попытался вырваться из хватки, но безуспешно, и затем из-за света раздался голос Гомброха, Чудовища.


«Добрый вечер, капитан Мартел», - сказал он с ложной любезностью. "Итак, мы снова встретились."


Он тихо усмехнулся, когда я не ответил.


«Вам, должно быть, интересно, откуда я знал, что вы приедете сюда в такой час. Что ж, нам очень повезло, что мы встретили Фрэнсиса Марана. Видите ли, один из оружейников говорил. Он дал нам первую подсказку. Но вы, должно быть, не знали любые резкие мысли о молодом Маране. У нас есть способы и средства заставить любого говорить то, что мы хотим. К сожалению, он не был сильным мальчиком, и я боюсь, что он не сможет свидетельствовать против вас на умело управляемой публике Испытание, которое мы готовим для вас. Старик, Джордж Манек, выбрал свой путь, как только увидел, что игра окончена, и мои глупые люди не были достаточно быстры, чтобы остановить его ".


Мое сердце замерло. Двое из мужчин, которые мне помогали, уже были мертвы! Сколько еще пройдет по тому же пути, прежде чем Монстр будет закончен? Мне не следовало позволять Раймонду участвовать в моем побеге, хотя, если бы он все-таки пробился, он был бы в большей безопасности в Англии от террора Гомброха, чем работал бы в гараже своего дяди.


Чудовище продолжалось.


«Я заметил, капитан Мартел, - говорил он, - что у вас, похоже, нет пистолета. Не могли бы вы сказать нам, где мы можем его найти? Оно должно быть совсем рядом. Полагаю, вы оставили его под куст снаружи, но это избавит нас от неприятностей, если вы проявите благоразумие и скажете нам, где. "


Голос был убедительным, но ничто, что он мог сделать, не могло скрыть его резкую и злобную жестокость.


К этому времени я был в состоянии собраться с мыслями и решил, что моей главной задачей в данный момент было выиграть время, пока поезд благополучно не пересечет границу, всегда при условии, конечно, что все шло хорошо с Раймондом. Он должен был пройти в нескольких футах от того места, где я стоял. Так я впервые заговорил.


«Я не понимаю, что ты имеешь в виду», - сказал я.


Гомброч вздохнул.


"О, Боже!" он сказал. «Я так надеялся, что вы поступите разумно. Боюсь, что, если вы откажетесь говорить, мне придется застрелить вас».


«Это было бы глупо», - засмеялся я. «Тогда вы бы никогда не нашли пистолет, даже если бы он был у меня, и я спрятал его - чего я совершенно не признаю - а также, как насчет этого прекрасного судебного процесса, который вы готовите для меня?»


"Я сказал это только в надежде польстить вам, мой дорогой друг. Вы не хуже меня знаете, что мы не придаем достоинство испытания грязным шпионам, и ничто не доставит мне большего удовольствия лично, чем отомстить за всех неприятности, которые вы причинили мне эти последние два или три дня. А теперь, не скажешь нам? Будьте разумны! "


«Как я могу сказать тебе, если я не знаю, где это?» Я спросил.


В то время как звук моего последнего слова все еще вибрировал в хижине, сильный взрыв, казалось, сотряс шаткую конструкцию, и я почувствовал теплое дыхание пули на моей щеке, когда она пролетела мимо моего лица и с резким стуком легла на землю. луч где-то позади меня.


«А что насчет этого? Вы, наверное, думали, что я не очень опытный стрелок?» Гомброч усмехнулся. «Я сосчитаю три, и тогда, если вы не будете мудры, моя вторая пуля сделает аккуратную круглую дырочку в середине вашего лба!»


Как он сказал «два», я заговорил.


«Хорошо, - сказал я. «Я скажу вам», и я начал длинное объяснение того, где я притворился, что спрятал пистолет.


Не вставая из перевернутого ящика, на котором он сидел, Гомброч вытащил из кармана небольшой серебряный свисток и подул в него. Почти сразу дверь хижины открылась, и я услышал позади себя голос: «Да, товарищ комиссар?»


Гомброч повторил мое описание и сказал этому человеку, чтобы его люди его разыскали.


Следующие пять минут или около того в хижине воцарилась напряженная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием огромного толстяка. Как долго они будут искать, прежде чем сообщат, что не могут найти ничего, чего я не знал, но каждая минута их поиска приближала мою миссию к успеху - если Раймонд добьется успеха.


Когда по прошествии некоторого времени люди не вернулись, Гомброч сказал: «Я очень надеюсь, ради вас, капитан, что вы - как вы говорите по-английски - не дергаете меня за ноги».


"Почему вы так думаете, комиссар?" Я спросил.


«Я знаю, что многие из людей, которых я вынужден нанять, не являются, мягко говоря, людьми большого ума, но даже - - его голос поднялся до пронзительного крика нарастающего гнева - - даже полные дураки должны были быть в состоянии это сделать. найди к этому времени пистолет, если он есть ". И когда его пронзительный крик поднялся вверх, он, казалось, смешался со свистом поезда вдалеке. Ночной поезд покинул станцию Котка и свистел, предупреждая охранников, чтобы они открыли пограничные ворота для его проезда.


Я не могу описать то облегчение, которое я испытал. Каким-то образом я был уверен, что Раймонд выживет. Все, что Гомброч сделал со мной, теперь не имело значения. Мое облегчение было настолько велико, что я, должно быть, отразил часть его на своем лице.


Несколько человек, когда говорили со мной о Гомброче, сказали: «Этот человек не дурак, поверьте мне!»


Когда поезд снова засвистел, теперь намного ближе к нам, Монстр, чьи глаза-бусинки были устремлены на меня, внезапно воскликнул: «Поезд! Остановите поезд! Он в поезде! Остановите поезд!» И совершенно забыв обо мне, он вскочил со своего места с необычайной ловкостью для такого огромного человека и оттолкнул меня в сторону, когда он прыгнул мимо меня, гоня людей, которые держали меня перед собой.


Я быстро последовал за ними и увидел поезд менее чем в пятидесяти ярдах от меня. Гомброч кричал, люди кричали, и большинство из них пытались прорваться через проволочный забор на рельсы.


Я немного отошел от них, в сторону поезда. Похоже, никто на меня вообще не обращал внимания. Быстрым прыжком я перепрыгнул через забор, и когда я добрался до края дороги, паровозик медленно обогнал меня, так как вскоре ему предстояло подъехать к австрийской пограничной станции. Когда второй тренер прошел мимо меня, я вскочил на буфер и пробирался между двумя буферами, пока не смог сесть верхом на сцепку.


Гомброч и его люди, вместо того чтобы встретить поезд, ушли в противоположном направлении, я полагаю, надеясь закрыть пограничные ворота. Но они двигались недостаточно быстро, и когда мы их догнали, я услышал крик Гомброха: «Стой! Стой!» и увидел отраженные лучи его мощного фонарика, колеблющиеся из стороны в сторону.


Но водитель не остановился. Вместо этого он ускорился.


Раздались выстрелы, и к звукам беспомощной ярости, исходившим теперь от Монстра, добавились мужские голоса.


Вскоре до меня дошла большая щепка, поезд вздрогнул и двинулся дальше. Кто-то, должно быть, закрыл ворота, потому что, когда мы проходили через то место, где они были, я увидел искореженный металл и расколотое дерево, лежащие у дороги в уродливых кучах.


Когда мы прошли через барьер, выстрелы и крики стихли, а их шум сменился скрипом тормозов, когда водитель пытался подъехать на австрийской пограничной станции.


Еще до того, как поезд был остановлен, пассажиры выливались на платформу, возбужденно и громко разговаривая, гадая, что случилось. Никто не обратил на меня внимания в замешательстве, когда я выскользнул из второго и третьего вагонов и поспешил к грузовым вагонам сзади.


Когда я подошел к ним, я увидел движущуюся выпуклость в одном углу брезента, закрывающего последнюю машину. Мгновение спустя он был откинут, и появилась голова Рея.


Он возбужденно улыбался и, передавая мне рюкзак с ружьем, прежде чем вылезти сам, сказал: «Что ж, капитан, мы сделали это!»


«Да», - сказал я, протягивая ему руку. «Спасибо тебе и всем твоим друзьям в Галлии, мы сделали это. Но особенно тебе».