# Каземат

Юрий Васильевич Панченко

Юрий Панченко


КАЗЕМАТ


Тонкий воздух заводил в себя...

Шёл среди него посередине на улице с тёплыми жёлтыми стенами домов псевдоампирной архитектуры...

Иди, иди по солнечной тёплой улице от неё отстраняясь самым нужным для тебя, благодарностью прошлому, где отец в сорок первом году воевал в Панфиловской дивизии под Москвой и остался живым.

Ты не дома видишь по сторонам и не людей, а совсем, совсем другое.

Светлейшее, забирающее в себя от постороннего.

Да, тёплые жёлтым цветом стен домов начала мая, а ты уплываешь в сторону... в желание знать, как отец, воевавший в Панфировской дивизии в самой жути октября и декабря сорок первого года под Москвой, когда и генерала Панфилова похоронили, убитого взрывом мины, смог остаться в живых, иначе и ты бы не родился... уплываешь от восприятия улицы, тёплой погоды, Солнца в противоположное, - в бывшее давно...

Ты медленно подходишь с Вечному огню памятником всем воинам...

Сам перемещаясь душой и мыслями в самый сорок первый год той самой войны...

Сколькие не верили, что ты сможешь стать кем стал сейчас, сколькие или сочувственном молчали, не веря, или говорили - да ерунда какая то...

Ну да, ерунда, стать писателем и где? В России, имеющей лучшую в мире художественную литературу?

Прыгнуть до Солнца без шеста...

Но сейчас - отец. Только отец и только мама. В сорок пятом медсестрой в госпитале военном вышедшая за него замуж. Дважды раненого. Тяжело.

Мамочка.... Папочка...

Вечный огонь горит... горит изворачиваясь на ветру...

Молчишь... молчишь...

Твои - с тобой...

Возникающие из памяти...

Из памяти вечности твоей...

Пока ты есть они есть тоже...

Стоишь.

Молча.

Стоишь.

Насыщением души иным... иным...

Из мыслей и памяти.

Их лица в тёплом воздухе.

Майском.

Сейчас не сорок пятого победного года.

Они победили, в сорок пятом.

С миллионами, с миллионами своих, бывших рядом, и в тылах.

Как вам всем было... никак...

Как вы всё выдержали...

И мама.

И папа.

Иначе меня бы не было, я бы не родился.

Мамочка...

Папочка...

Тихо, тихо, медленно пошёл назад, никого и ничего не видя рядом... видя в воздухе... своих...

Маму... медсестру военного госпиталя...

Папу... дважды тяжело раненого...

Какой смелой была мама...

Не выбирала, - ты тяжело ранен, может, умрёшь? Куда мне за тебя?

Каким правильным был папа.

Оставивший и тебя, и старшего брата...

Спасибо, мамочка и папочка....

Медленно, медленно пошёл назад от Вечного огня,.. не от Вечной памяти...

Почти никого и ничего по сторонам не видя...

Папочка, мамочка, а знаете, кем я стал? Писателем, в России. Вы меня родили таким, с врождённым талантом. А как, с талантом?

- Да мы и сами не знаем...

Из воздуха... из воздуха...


2

Шёл по тёплой солнечной улице, иногда здороваясь со знакомыми, и ни с кем не разговаривая.

Сохраняя в себе что-то...

Извините, такое состояние...

И как-то переходя в не существующее, не видимое для всех...

Рациональное, проявленное видят все.

Иррациональное - не все. Для тысяч его нет.

Тонкое...

Тончайшее...

Что сегодня?

Двадцать первый век.

Справа кирпичный дом в два этажа старинной кладки, по самим красным кирпичам крепости сильнейшей и по архитектуре купцов века девятнадцатого.

Купцы с воза кирпичи брали по одному и разбивали. Не разбившие клались в стены их домов.

На века. Так они, настоящие хозяева жизни, понимали. И делали.

С правого края вывеска КАЗЕМАТ. Ступеньки вниз.

И отстранённо от века теперешнего спускаешься по литым чугунным узорчатым ступеням вниз.

Дверь настоящая, из дерева, не из пластика.

Спустился вниз, вошёл в гудение воздуха каземата бывшего, где хранить оружие прежде получалось на полк, и оказался в веке девятнадцатом.

И люди чувством, свои.

Настоящие.

3

Полуподвальное помещение очищено от ненужной штукатурки, по всем сторонам красные крепчайшие кирпичи теперь позапрошлого столетия.

Старинные.

Столики стоят. За ними по двое, по трое, и за сдвинутыми сидят мужики настоящие, подвыпили и пьют дальше кто пиво, кто водку и пирожками закусывают, гудят, гудят многими разговорами душевными, и такой тёплый гвалт всех столиков разговоров сразу... тепло здесь...

Впереди полки с рядами бутылок с этикетками красивыми, стойка продающего.

- У вас какой коньяк без подделки? Чтобы не отравиться?

Молодой парень оглянулся на полки позади себя.

Сначала внимательно и коротко, как чекист, посмотревший как ты строго и выразительно одет.

Спросивший глазами - вы кто?

Понявший, ответа не будет, спрашивать не надо.

- Возьмите этот, надёжный коньяк. Сколько налить?

- Сто пятьдесят. И большую плитку бабаевского старинного шоколада, московского.

Парень опять глазами спросил, - вы кто такой? Необычный видом и лицом?

...Ответа не бывает... такой и такой...

Подумал привычно про себя и молча...

- У вас лицо какое-то редкое... думающего человека...и вы одеты... слово такое бывает, элегантно.

- Ну.. кто-то должен думать... лицо не переменить...

- Садитесь за столик, я вам принесу. В широком бокале.

- Спасибо, - протянул не карточку, а настоящие бумажные деньги.

Парень взял сколько нужно, и без обмана.

Проклятое время лжи вокруг и около...

В старинном полуподвале исторического дома какого-то купца шумели голоса пьющих и говорящих, тёплые, тёплые голоса, и такой шум, такое гудение было своим и нравилось...

Жужжанием постоянным и тёплым...

Сидел.

Отпивал коньяк двумя, тремя глотками, думал.

- Каземат, каземат... что это... подвал для хранения боеприпасов... снарядов по врагам... для хранения самой истории и сражений с врагами, и сражений свергающих врагов страны...

Отламывал квадратики от шоколада... думал...

Проходя, парень остановился и с уважительным выражением голоса спросил, нужно ли ещё долить коньяк?

- Нет, я думаю.

Парень невольно приподнял брови.

...Как-то уютнейший полуподвал отодвинулся красными стенами старинных кирпичей и как-то... переместился в окончание века девятнадцатого... в разбирательство войны первой мировой... кто за кого был и почему война та началась...

Встал и вышел на улицу, прежде благодарно посмотрев на жужжания подвыпивших обычных людей... благодарно, ведь нравились такие места, а в них попадал редко...


4

Шёл медленно и отстранённо по улице майской, тёплой, сам к себе...

Мир тянулся во все стороны и города, и полей за городом, и странами в Европе и за океанами... мир, и опять его требовалось понять...

Как прицелиться перед выстрелом в самую тонкую иголочку...

Постороннее, постороннее отстраняясь от мира всего для единственного - мир понять...

Оставаясь зажатым в тонкий пространствами коридор...

Ремарк. Писатель Ремарк.

...какое-то проникновение началось...

... в ту систему, как писал свои произведения он...

...острое... точное...

...со стороны созидателя, а не читателя...

...пониманием каждого, каждого абзаца...

...его, Ремарка, писателя...

...и как он честно писал среди фашизма... возникшего странно после первой мировой войны... и как ему запрещали тему проклинания войны... на ней погибли его и товарищи, и даже школьные друзья... с кем вырастал расправлениями во взрослую долгую жизнь...

...подниманием писателя надо всем...

...подниманием над фашизмом, сухарями на ужин...

...спасибо... вы открываете и показываете... извините, но я буду писать как я... стиль незаменим... и переложение души на тексты... не знаемое со стороны читателя...

...как писал Ремарк, - внимательнейшее думал, прочитывая в воздухе всплывающие его страницы... какими короткими точными строками... короткими абзацами... и правдой писал каждое предложение... правдой насквозь всего произведения...

Ремарк невидимо шёл рядом рассказывая как он писал...

Слушал из воздуха... слушал... самого Ремарка... воспринимающего и его сейчас товарищем по перу...

- Вы всегда пишите суть и обмана читателя не будет, обман сути всегда боится... Вы писатель, вы меня понимаете, вы не посторонний... в писатели не назначают, писатели по рождению назначены и их никак не запретить...

Слушал. Думал очень пронзительно, почти физически находясь рядом с Ремарком в гитлеровской стране...

Пришёл домой.

Взял листочек.

Написал коротко.

Командарм.

Несколько дней обдумывал содержание названия, начал писать роман.

Чувствую себя одним из снарядов в каземате.

Два года работы...


5

Писатели сидели в зале. Со сцены объявляли награждаемых.

Услышал свою фамилию и удивился, почти не получавший наград.

Вышел на сцены.

Известный писатель из Петербурга протянул ему руку навстречу.

- А меня зачем вызвали на сцену?

- Как зачем? Награда тебе.

Взял награду и протянул известному писателю свою новую книгу.

Награждающий глянул на обложку, поразился.

- Командарм??? Вот это название... Редчайшее...

- Да... так получилось...


11.04.2025 год.


8