# На Даче

Таня Байр

Рассказ 1994г. Под впечатлением прослушанной песни, приснился сюжет данного рассказа. Необычная встреча в жизни журналиста.

## Глава 1


Я сидел в своем кабинете погруженный в мысли. Работа никак не продвигалась. Двадцатилетний стаж журналистской работы научил терпению, но теперь накопленная усталость с годами вырывалась наружу.

Не утешало и то, что в недавнем прошлом был принят в ряды Союза журналистов. Мои творения нравились коллегам, читателям, но не самому. Казалось, что все эти годы я писал о чем-то поверхностном, сиюминутном, находясь рядом с главным, к чему стремился все сознательные годы.

И теперь на душе поселилась пустота. Я встал и подошел к окну. За окном висело серое низкое небо. Внизу по трассе многочисленные автомобили разных марок расползались словно жуки. Я стоял и смотрел сквозь оконное стекло в никуда. В одно мгновение все заслуги перед собой и близкими, перед Отечеством и друзьями рассыпались. Промелькнуло в голове, будто всё прожито зря.


С матерью дочурки не хотел сойтись, ибо, как оказалось, мы с ней были психологически несовместимы. Видит Бог, меньше всего хотел осиротить свою кровинку, с которой прожил несколько лет. Но с её рождением запустилась разрушительная фаза наших отношений.

В свои зрелые сорок лет с поседевшими висками я все еще ходил в женихах. Теперешнее мое положение устраивало больше женскую половину моего окружения...

Великое чувство, о котором слагали стихи и сочиняли головокружительные мелодии, не коснулось. Женился же по стечению обстоятельств. Думал "стерпится - слюбится". Увы, семья лопнула, как мыльный пузырь.

В годы учебы в университете каждое увлечение казалось тем самым роковым чувством, но через определенное время осознавал всю несостоятельность этого романа и выходил из игры. Не посадил ни одного дерева, не породил сына, дом не построил.

Моя талантливая журналистика (как признавали многие) растворялась в бесконечном потоке разнообразной прессы.

Осознав всю нелепость своего существования, я погрузился в меланхолию. "Умри сейчас, так и никто не заметит", - размышляя, втягивал дым сигареты.

"Листком больше или меньше - вряд ли кто заметит, более того, пострадает", - продолжал я молча анализировать. Что-либо менять не было ни сил, ни желания. Захотелось позвонить дочери, да ее мать столько наговорила обо мне негативного, что вряд ли она захотела бы со мной общаться и в этот раз.

"Дочка, когда подрастешь, ты поймешь и простишь своего неприкаянного отца. Ты прочтешь мои работы, и, может быть, найдешь ответ хотя бы на один свой вопрос. Не знаю, каков я, но стараюсь соответствовать своим убеждениям и в жизни, и в профессиональной деятельности. Знаешь, доча, не люблю некоторых актеров. Они на сцене сильны, красивы. Они умирают сгорая, но в жизни некоторые из этих героев бесхарактерные пьющие люди.

А ещё есть странная "профессия" - политик. Многие из которых говорят одно, думают другое, делают третье. А тебе желаю, чтобы дела, сотворенные тобой, не расходились с твоими моральными устоями. Хотя, кто знает, как ты сформируешься. Твоя мать и я не нашли общего языка. Она имеет на тебя огромное влияние. Но как бы то ни было, мать должна быть ближе к своим детям, чем кто-либо. Однажды заиграет в тебе моя кровь... и мы поймем друг друга, чего бы мне это ни стоило. Мы обязательно будем друзьями", - вот и поговорил с дочерью.


За окном мелко моросил дождь. Захотелось уехать, выйти из этой гонки в сторону, чтобы, наконец, осознать, ради чего двигаться дальше. Сомнения одолели полностью. Я сел обратно в кресло, откинул голову назад и закрыл глаза.

По радио пел цыганский хор, усугубляя мою печаль. Я люблю цыган - они свободные и поют так, будто душу выворачивают наизнанку. Нелегко признавать, что жизнь прожита зря, перелистав добрую половину. Мысли хаотично вращались в голове. Куда бы сбежать от себя... Тут Бог в помощь подсказал мне выход.

## Глава 2


Несколько лет назад в нашей редакции уволили одного талантливого журналиста Семенова. Его уволили, когда до пенсии оставалось всего ничего. Он являлся нравственным, добросовестным и мудрым сотрудником. Его честность наступала кому-то на горло, вот и убрали. Коллектив Семенова глубоко почитал.

Мы с ним много лет дружили. Когда я только поступил на работу, Семенов с огромной выдержкой помогал войти в струю. Постепенно он стал мне больше, чем друг. Частично заменил мне умершего давно отца. Мы нередко захаживали друг к другу в гости. Мой коллега остался вдовцом, и детей у него не было.

По вечерам за чашкой кофе Семенов читал свои рассказы. Мне первому и последнему. Его проза была столь же доброй, как и сам автор. Я искренне любил его произведения и просил опубликовать. Но он отказывался и складывал аккуратно в шкафчик.

После увольнения Семенов поселился у себя на даче. В живописном поселке. Я навещал его, но не так часто, как хотелось. Старик привязался ко мне. И ничуть не выразил недовольства, когда я оказался бессильным перед его увольнением.

Совершенно добросовестно я обивал пороги кабинетов начальников в поисках истины. Но тщетно. Мой голос остался неуслышанным. Все было запланировано заранее и подстроено с особой аккуратностью. Почувствовав себя круглым идиотом, я бессильно отпустил ситуацию.

И теперь, когда вспомнил о своем старике Семенове... почувствовал, будто пространство расширилось и в комнату ворвался поток свежести.

Я поспешно начеркал на бумаге заявление на двухнедельный отпуск за свой счет, ссылаясь на "творческий кризис". Всучив его шефу, выскочил на улицу.

Заехал на секунду за вещами домой, затем по дороге набрав подарков и продуктов, выехал на трассу. Я уезжал с легкой душой из этого каменно-стеклянного мира мегаполиса в мир первозданный, в чащу природы.

Серой лентой тянулось бесконечное шоссе. Всю дорогу сопровождал мелкий дождь. Выехав за город, я вдохнул полной грудью чистого воздуха. Громко включил музыку и нажал на газ.

## Глава 3


В дачном поселке бушевала весна. Стоял конец мая. Все утопало в зелени. Домик Семенова находился в стороне у дороги, ближе к лесочку. Я вплотную подъехал к его калитке, за которой пестрели множество цветов.

В один миг Семенов выскочил на крыльцо и, не скрывая изумления, долго глядел на меня.

Он давно привык к своему неизбежному одиночеству. Я подошел к нему и обнял. По впалым щекам старика потекла скупая мужская слеза. От волнения у него слегка затряслись руки.


- Сильно он сдал, - подумалось мне. На фоне одинокого старика, вытесненного жизнью на берег, мои проблемы уменьшились масштабом. Разбирая подарки, друг был растроган:

- Боря, зачем столько всего набрал, ты же сам как подарок, - вертелся он возле меня. - Боря, мне надо столько тебе прочитать, рассказать, - взволнованно продолжал старик.


Я известил его о своем двухнедельном отпуске, отчего мой друг пришел в неописуемый восторг. Мне захотелось просить прощения за то, что предал его забвенью. Хотя он ни разу не упрекнул... Я же не рассчитывал на столь теплый прием и был весьма смущен. Если поддаваться настроению - слабость, то теперь я чувствовал себя таковым.

Вечером того же дня мы расположились в беседке (на нашем излюбленном месте) с серьезным ужином и коньячком. За трапезой старик расспрашивал о работе, интересовался жизнью общих знакомых. Было удивительно, ни на кого он не затаил в душе обиду. Интересовался судьбой моей дочери, расспрашивал о её матери, а так же заботливо любопытствовал, не собираюсь ли сойтись с семьей или снова жениться.

На последние вопросы я отвечал отрицательно, т.к. не намеревался ничего менять в личном пространстве. Семенов слушал не перебивая. Его глаза были наполнены теплотой, от чего я практически отвык в формате мегаполиса.

Проживая нелегкую жизнь, мой друг всегда оставался человеком, уважающим и себя и окружающих. Я многому старался учиться у него.


После ужина в беседке мы вернулись на крыльцо и устроились на лавочке. Воздух был пьяняще чистым. Дурманом веяли цветущие рядом ночные фиалки.

Среди этого провинциального рая монотонный спокойный голос Семенова вселял особый покой... Впервые за долгое время я почувствовал, как отпустило внутреннее напряжение.

- Послушай, Боря, за тобой все так же бегают женщины? - спросил старик как бы между прочим.

- По мере моего взросления они уже не бегают, а ходят, - отшутился я.

- Так и знал. И что они в тебе находят, вот и виски уж посеребрило, - добродушно подтрунивал друг.

- У меня не только волосы седеют, но, кажется, и душа... - проговорил я грустно.

Старик давненько знавал про мою склонность к флирту с многочисленными "незнакомками и знакомками". Да и про некоторые случайные романы был осведомлен.

Частые разочарования превратили меня в скептика. Всю сознательную лирическую часть жизни мечтал о настоящей женщине, которая сумела бы улавливать "без перевода". Которая являлась бы женственной и в мыслях, и в поступках... Терпеливой и умеющей держать паузу, а в минуты падения произнести самые теплые слова утешения.

Мечтал, чтобы в ней таилась никем не разгаданная изюминка. И совсем в глубине души желал, чтобы эти достоинства прилагались к красивой оболочке. Какой же мужчина не грезит о такой, возможно, втайне от своей "находки". Я особо не искал её. Но такие сами не ищут. До сих пор не встретил, а может, встретил, но не опознал...

"Бегавшие", а впоследствии "ходившие" за мной не имели ту глубину, которую бы хотелось. Да и, в основном, они выбирали меня, - наверное, в силу моей занятости. Это были обычные милые женщины, жаждущие от мужчин поступков взамен на свое присутствие в их жизни.

- Тебе надо жениться, друг мой, обрести покой, - прервал мои мысли старик. - В ночку я тебе прочитаю свои последние вещи. Ты знаешь, они о вечном, о любви, о преданности, о чести и достоинстве. Надеюсь, тебе придутся по душе.


Мы долго сидели ещё на крыльце. Мне показалось, будто старику необходимо было поведать о чем-то важном, но он так и не смог собраться с мыслями. А может, я вышел из доверия?

- Закрутился, забегался, сам не знаю, где остановиться, где бежать. Или отстаю от чего-то, либо спешу слишком. Прости, старина, что редко навещаю. Но ты всегда в моей душе, - произнес я виновато. Старик глядел одобрительно равнодушно.

Когда совсем стемнело, мы перебрались домой. Ночь выдалась темной. Луна едва выглядывала сквозь плывущие темные облака.

Дача у Семенова была небольшая. Две комнаты, столовая и маленькая кухня. Одна спальня предназначалась для гостей, в другой размещался его кабинет.

Мы вошли в кабинет. Здесь находилась огромная библиотека, подшивки периодических изданий. На старом дубовом столе валялись рукописи. Напротив стола стоял маленький кожаный диванчик. Я расположился на нем. Старик же, устроившись за своим письменным столом, принялся читать прозу, написанную в мое отсутствие.

Поначалу его голос вздрагивал, затем, словно забывая про мое присутствие, он принялся читать вдохновенно, то сопереживая героям, то радуясь вместе с ними. Я слушал очень внимательно...

Представив пару рассказов, Семенов поинтересовался моим мнением.

Все его истории имели гармоничный финал. Совсем не как в жизни везло его героям, и в них неминуемо побеждало добро, а зло непременно наказывалось. И о том я изложил старику. В ответ он горячо выпалил:

- Знаешь, дружище, сочинительство должно быть во всех своих проявлениях чуть выше жизни. Тем более, в наше смутное время... Никто не ведает, как проживать и куда деваться от безысходной реальности.

Словно маяк, должно к себе притягивать писательство и искусство, "во дни сомнений, во дни тягостных раздумий...". Очищать души, омывать их от грехов. Признаю, многим оно не надобно. Они на годы вперед знают, как прожить и с кем дружить. Поверь, есть процент людей, нуждающихся в них как в свежем воздухе, - закончил старик.

Я не посмел с ним не согласиться, да и не хотелось. Романтизм питал мою душу. Реализм же зачастую опустошал её...

Ночью я расположился в гостевой комнате с ощущением внутренней наполненности. Снова и снова радовался в бессонницу тому, что приехал именно сюда. Семенов и его дача, как показало время, оказались самой надежной пристанью моей сумбурной жизни.


Утром я проснулся позднее обычного. Солнце светило весело в лицо. Из открытого окна просачивались свежие струи утренней прохлады. Я жадно вдохнул полной грудью. На душе воцарилась забытая безмятежность. Вспомнил детство, когда вот таким же утром просыпался в деревне у бабушки, которой давно нет в живых. И теперь дышалось так же легко, как в те далекие годы.

С трудом оторвавшись от мягкой постели, одеваясь на ходу, я вышел на крыльцо. Кругом природа утопала в густой зелени, громко пели птички. Солнце улыбалось свысока. Небо было голубовато - бирюзовым.

- Ну, как спалось в моей берлоге? - спросил, улыбаясь, старик, уже работая на участке.

- Чудесно, спасибо, старина, словно в детство впал, - бодро произнес я.


Все утро я бродил босиком по двору, по саду. Трава еще не высохла от росы. Сад был наполнен фруктовыми деревьями, среди которых и располагалась наша любимая беседка. Здесь же находились многочисленные грядки овощей. Старик предложил мне позавтракать, а после поработать на участке в качестве трудотерапии. После чашки ароматного кофе мы принялись за "черный труд".

За работой Семенов много рассказывал о садоводстве, об исцелении души работой на земле, а так же о своем небольшом хозяйстве. Дачу старика окружали разные соседи: бывшие партократы, военные начальники, люди науки и искусства, либо случайно оказавшиеся "около науки и искусства". Семенов имел дружеские отношения со всеми своими соседями.


Больше всего мой друг предпочитал сочинять рассказы и возиться на участке. Только вот одиночество друга было непоправимо. После того, как он овдовел, так и не решился жениться повторно. Много лет проживая с супругой в мире и согласии, не захотел никем заполнить её место.

Работа на участке и мне доставляла массу удовольствий. Это был настоящий праздник труда. Стояла неимоверная жара. После обеда Семенов предложил окунуться в воду и позагорать. В пяти минутах ходьбы от дома протекала небольшая река с песчаным берегом, разделяющая поселок на две части. Через речку был перекинут небольшой деревянный мостик.


Изрядно подуставшие, мы кинулись в прохладные воды реки. Адреналин поднялся нешуточный. Вода оказалась даже прозрачной. Старик вскоре перебрался на берег, поближе к песку. Я же долго плавал, как бы смывая городскую накопленную усталость.

- Боря, выплывай, не то простынешь, - по - отечески заботливо окликнул Семенов.

Ещё несколько раз окунувшись головой под воду, я расположился возле друга на теплом песке. Конечно, море - это величие, красота! Но здесь была своя прелесть.


Кроме нас вокруг никого не оказалось. Чуть поодаль мальчишки сидели с удочками. Стояла ошеломляющая тишина, и лишь стрекотание цикад нарушало безмолвие. Старик устало задремал. Я же лежал с закрытыми глазами, боясь спугнуть господствующую тишину. Спать не хотелось. Подул легкий ветерок.

Неожиданно причудилось, будто кто-то неотступно глядел на меня, но, поддавшись лени, проигнорировал. Так и лежал бы с закрытыми глазами, если бы этот "кто-то" не зашевелился. С трудом очнувшись, я медленно оглянулся.

На мосту стояла красивая брюнетка. Ну, просто красавица! Высокая стройная богиня уставилась на нас с горделивой улыбкой. Я приподнялся и протер глаза. Она не исчезала. Значит, не галлюцинация!

Длинные черные локоны небрежно ниспадали на худые плечи. Перехватив мой любопытствующий взгляд, она слегка смутилась. Затем, закинув голову назад, рассмеялась, обнажая белоснежные зубы. Внезапно я почувствовал исходящую от нее волну энергии... Никогда ранее не сталкивался с такой первозданной красотой.

Накручивая прядь волос на палец, девушка глядела на меня с чувством превосходства. Точно от неё исходили флюиды колдовской силы. Я был обескуражен. Огромные глаза горели ярче огня, раскинутые вразлет брови и вздернутый носик придавал некую пикантность его обладательнице.

Легкое ситцевое платье подчеркивало грацию легкого стана. На лице не было ни тени косметики, и выглядела она такой чистой и свежей, будто только что выскочила из душа. От легкого дуновения ветра платье облегало стройные ножки. В какой-то момент мне причудилось, словно на меня в упор смотрел символ юной красоты.

- Откуда же ты свалилась, колдунья?- подумалось мне.

Слегка смутившись её взора, я потянулся к своим джинсам. Будто угадав мои мысли, она громко расхохоталась и убежала. В некотором оцепенении я ещё раздумывал, как поступить. Но тут же, разбудив Семенова, выпалил на одном дыхании:

- Послушай, старина, тут была одна красивая, ну очень красивая! - начал было распинаться я, но старик тут же перебил:

- Она цыганочка, Боря, видишь, на том берегу поселка живет. Её зовут Ланой. Она такая плутовка, держись от неё подальше. Хотя и не в твоем вкусе, я имею в виду слишком молодая. Да и зачем тебе дикая цыганка, ты же любитель светских дам, - равнодушно произнес старик.

- Откуда здесь цыгане?- подивился я.

- На том берегу реки давно поселились семьи кочевых. Работают и учатся, как все в поселке, занимаются хозяйством, - пояснил старик.

- Послушай, друг, меня будто облили ледяной водой. Дьявольская красота! - не унимался я.

- Ты чего так оживился, давненько тебя таким не видел, - заулыбался друг. - за неё в поселке мужики грызут друг другу глотки. На этой стороне реки она почти не бывает, так иногда, редко. Женщина без интеллекта, тебе быстро наскучит, да ещё и цыганка. Они же совсем другие, - задумчиво произнес Семенов.

Я слушал друга, но сейчас не верил ему. Уж больно возжелал увидеть её вновь. Уже не анализировал прошлое, не думалось и о будущем. Настоящее втянуло в сети. Я был очарован Ланой. С этого момента, кажется, ясно признал, чего мне не хватало в жизни, и совершенно потерял покой.

Я любил цыганское многоголосье. Сам пел некогда их романсы под гитару. Но кочевые цыгане отродясь не нравились. Лана же была совсем иной. Весь остаток дня я размышлял о ней, воссоздавая в памяти каждую её черточку, движение... Она точно приворожила - таковы были мои ощущения.

Вечером мы с другом снова расположились в беседке, испивая ароматный чай, беседовали о прошлом, о литературе... В голове периодически мелькал образ Ланы.


На следующий день в поселке отключили воду на пару часов, и старик попросил меня сходить к колодцу. Я с удовольствием направился за водой, мысленно грезил встретить цыганочку.

"Но теперь-то не растеряюсь, не упущу её", - размышлял по пути. Неподалеку от колодца, на холмике, сидели девчата - кто с ведром, кто просто так и хихикали. Среди них Лана выгодно отличалась. Я оторопел, сердце забилось учащенно.

"Вот она, моя Вселенная!" - молнией вспыхнуло в мозгу.

Приметив меня, Лана откинула голову назад и заулыбалась. Девчонки рядом с ней, озираясь на меня, принялись перешептываться.

Не обращая на них внимания, девушка медленно направилась в мою сторону.

"Какая красота!" - стучало у виска. Она подошла ко мне и улыбнулась.


- Привет, королева, - поздоровался я первый, рассматривая её. Она стояла в белоснежной блузке и в пестрой широкой цыганской юбке. С небрежно собранными волосами на макушке. Талия была стянута красным пояском. На юное её лицо непослушно падали жгучие кудряшки. В ней было очарованье, подкупающее и взрослого, и дитя, и видавшего виды старца. От моего откровенно любопытного взгляда она немного смутилась и опустила глаза.

- До чего же ты красива, Лана! - заметил я восторженно, как влюбленный в свою королеву придворный.

- Откуда вы знаете мое имя? - улыбнулась она.

- Легко! Особенно, когда очень желаешь того. Вчера, как только ты сбежала, я немедленно разузнал о тебе. Кстати, меня зовут Борис, - произнес я с замиранием сердца.

- Вы ученый или режиссер? - обратилась она ко мне, поднимая огромные сверкающие глаза.

- Нет, не из них, но, надеюсь, не скучнее. Лана, бог мой, посчитал бы честью для себя поближе познакомиться с такой королевой! - высказал я эмоционально.

- У вас там, в городе, много красивых, да к тому же умных, - без капли сожаления произнесла она.

- Объездил всю страну и полмира, но ничего похожего не помню... Просто очарован тобой! Часто приходится подобное выслушивать? - не унимался я.

- Да не первый раз, а вы тоже красивы, - смущенно улыбаясь, произнесла цыганочка.

- Я приехал всего на пару недель и теперь познал, что есть она - любовь, да ещё с первого взгляда! Где могу тебя ещё раз увидеть? - запутанно выпалил я.

Она молча улыбалась.

- Что, очень смешон? Давай сегодня вечером встретимся на мосту, буду ждать с нетерпением! - воодушевленно предложил я.

Она слегка кивнула. Попрощавшись с ней до вечера, я помчался, словно на крыльях, к дому Семенова.

До сумерек мы с другом вновь работали на участке. Старик что-то рассказывал про своё хозяйство, но я его почти не слушал, взволнованный предстоящим свиданием. После работы мы долго чаевничали в беседке. Нам было о чём поговорить. Почти двадцать лет проработали бок о бок, понимая друг друга на уровне энергетики.

Вечерком, приняв душ, переоделся и направился к мостику, на условленное место. Я почувствовал некоторую неловкость перед стариком и, не сумев признаться про свидание, смущенно выдавил из себя, что, якобы, решил пройтись и подышать воздухом.

Вырвавшись на улицу, я мигом прибежал на мостик, но на нем никого не оказалось.

"А вдруг она меня кинула?" - размышлял я, облокотившись о перила моста и уставившись на тихие вечерние воды реки.

Небо было безоблачным. День отдыхал после полуденной жары. В округе царила загадочная тишина. Вдруг чьи-то теплые мягкие ладони прикрыли мне глаза. Я схватил их, крепко удерживая в своих. В теплом прикосновении рук признал свою цыганку.


Она была все в том же одеянии, что утром, и так же волосы были распущены по плечам. От неё пахло свежей клубникой.

- Я волновался... думал, не придешь. Рад тебя видеть! - искренне, как мальчишка, выражал я свой восторг.

- Обещала же, - игриво улыбнулась девушка.

Лана стояла совсем рядом. Я глядел на нее и не мог отвести взгляда. Сердце забилось учащенно от волнения, как когда-то в лет двадцать.

- Дорогая, сколько же у тебя поклонников? - обратился я к ней.

- Не считала, - поправляя локоны на лице, игриво ответила она.

- Ты веришь в любовь с первого взгляда?

- В любовь верю, но с какого взгляда - не знаю.

- Убью всех твоих поклонников и завоюю тебя! - пытался я пошутить.

- Тут будет снегопад от твоих жертв, - расхохоталась она звонко.

- У меня есть запасной план, вот таким же вечерком я тебя украду и увезу далеко-далеко, где и брошу к твоим ногам все твои мечты, - романтично произнес я.

- Тогда ты будешь вором, а я воров не люблю! - все так же звонко расхохоталась она, теперь уже совсем по-детски.

- Пойдем, прогуляемся, - предложил я.

- На окраине поселка, видишь, лесок? Там очень красиво, - указала она в сторону небольшого озелененного участка. И мы направились туда. Лана молча шла рядом. У неё была шелковистая кожа цвета морского загара. Непослушные кудри прикрывали нежное лицо. Девушка не успевала их поправлять.

По пути она поведала, как много лет назад несколько цыганских семей оторвались от табора и осели здесь, в поселке.

- Я тогда была младенцем. Кроме меня есть еще младший брат и мама. А отца мы потеряли несколько лет назад. Он у меня был красивый и добрый, - делилась она по дороге.

- Ты бы чего рассказал о себе, а то идешь как загадка, - слегка улыбнулась она.

- Обо мне - скучно, живу как все, - ответил я.

- А мне любопытно, - настаивала она.

Я рассказал ей вкратце о себе, о дочке, о работе.

- А любил когда-нибудь? - остановившись, внезапно обратилась она ко мне.

- Только теперь, - улыбнулся я ответно.

- Я тебе не верю, - с ноткой обиды бросила она.

- Отчего же?

- Так быстро не влюбляются! По-настоящему...

Я взял её за руки и взглянул в самую глубину ее черных, как спелые смородины, очей, стараясь выразить невыразимое...

- Теперь верю, - смущенно опустила она глаза.

Мы дошли до излюбленного места Ланы. Под старым дубом на земле лежало когда-то срубленное дерево. Лесок весь утопал в молодой зелени. Здесь торжествовала красота.

Я вмиг опьянел, почувствовав фантастическую любовь к жизни, к весне, к лесу, к людям и, конечно, к самой прекрасной девушке. Она очень органично смотрелась в этих сказочных декорациях. Мы сидели рядышком на срубленном дереве и беседовали о пустяках.


В какой-то момент я решился было обнять ее, - она оттолкнула и побагровела. Признал, что поспешил.

"Дикарку - то спугнуть недолго", - подумалось мне.

- Извини, я больше не повторится.

- Если вы так будете себя вести, я не стану с вами встречаться. Здесь, в поселке тоже есть мужики, но думала, что вы особенный, - еле слышно произнесла она.

Я взглянул ей в глаза. В них сияла такая чистота! Показалось, что я теряю себя, растворяясь в этой сидящей рядом девчонке, такой сильной и такой слабой.

- Лана, я исправлюсь, у нас будет все не так, как у остальных. Мы оба заинтересованы, чтобы было все красиво, у тебя как в первый раз, у меня - как в последний. Буду ждать сколько угодно,- выразил я почти с досадой.

## Глава 4


Я встречался с Ланой в течение всего отпуска. Все это время она казалась красивее с каждым днем. Была очень грациозна, харизматична. Но вместе с тем ей была свойственна провинциальная наивность, хотя ей шёл девятнадцатый год. Кроме внешней красоты природа наделила Лану особым шармом и окутывающим собеседника обаянием.

И все это на фоне непорочности превращалось в мощное оружие против меня. С каждым разом неудержимо тянуло к ней.

Я часто ей рассказывал смешные истории, а она звонко смеялась до слёз. Когда же просил её рассказывать о чем-нибудь, девушка терялась.

- Я не знаю интересных историй, ничего не знаю, да и рассказывать особо не умею, - виновато замечала она.

Я бегал на свидания, как мальчишка, ночами копался в библиотеке старика, перечитывал лирические стихи о любви, восстанавливал в памяти со школы. А назавтра читал их моей экзотической любимой.

Девушке нравилось, как я декламировал стихи, глаза у неё горели, как два полыхающих уголька. Мой идеал женщины, накопленный годами, растворился под очарованием дикой цыганочки. Забыл все свои лирические увлечения.

Теперь верил только в эти летние вечера и своё нарастающее чувство. Было легко дышать, я летал от переполняющего чувства счастья, словно выросли огромные крылья за спиной. Старик, мой мудрый друг, сразу вычислил мою загадочность:

- Это все цыганка, - сказал он как-то повествовательно в один из вечеров после моего свидания.


- Дорогой мой друг, я глупец, наверное, я такое испытываю к ней, чего ранее не ведал на вкус и цвет. Я раньше еще не познавал, какой прекрасной бывает порою жизнь! И вкусной во всех своих проявлениях!

Я даже стихи ей посвятил. Ты же знаешь, что я никогда не писал стихов.

В ней детская наивность соседствует с мудростью пожившего человека. Мне не к лицу и не по летам, как говорил Пушкин, так терять голову. Видит бог, она просто околдовала!

Не ожидал, что столь сильно завладеет моим сердцем и рассудком эта девчонка. Ты знаешь, старина, через неё я полюбил ее свободолюбивый народ. Мне хочется посетить цыганский театр, сходить на концерты их исполнителей. Глубже познать цыганскую душу. Старина, ты не поверишь, но все эти дни я стоял перед ней на коленях, но она неприступна. Для меня это впервой.


А сегодня вырвал у неё признание, она любит меня! Эта гордячка любит меня! И была она сегодня такая тихая, молчаливая. Когда произнесла вслух, что влюбилась, зарделась, словно вишенка, смущаясь своего чувства. Скоро мне уезжать, я не знаю, как поступить, что мне делать.

И даже ни разу не поцеловал ее, боясь спугнуть. Я люблю, дружище! Сбылась мечта юности только теперь, - выпалил я на одном дыхании.


Старик слушал меня молча, не находя, что сказать. Он был задумчив. Видимо, не решил, радоваться за меня или остановить вовремя. Но после долгой паузы он выдал:

- Борис, сдается мне, что всё это ни к чему. Она других кровей. Она же цыганочка. И, кроме того, вы отличаетесь всем. Нельзя, сынок, идти против природы. Она всегда права. Хотя ты сам смыслишь не меньше моего. Ну, смотри, в любом случае, хочу твоего счастья.


Для меня многое значило мнение Семенова, но то чувство, что росло внутри, было сильнее рассудка. И если даже я ослеп, это было прекрасно! Остальное уже не имело значения.


По мере приближения дня отъезда, Лана становилась всё печальней. Реже слышался её звонкий смех. В тот день, когда она призналась, что любит меня, непрерывно торопилась домой, суетилась, плохо слушала, переспрашивала и почти не улыбалась. Почудилось, что именно в тот день она особенно была мне дорога...

С тоскою в сердце я расставался с ней до завтра. Глядел ей вслед, испытывая странную грусть... Лана же шла торопливо, ни разу не обернувшись...

"Как же я уеду без неё, забрать её с собой? А вдруг на фоне огромного мегаполиса она потеряется, разлюбит меня, а если она мне наскучит? А если..." - размышлял я растерянно, провожая ее с непонятным грузом на сердце...

Мне стало неловко от своих же мыслей, и я поспешил к дому друга.


К моему отъезду старик решил устроить вечеринку и позвал соседей. Весь вечер я помогал Семенову накрывать на стол в гостиной. Во время приготовления к вечеринке хозяин выглядел веселым, много шутил, рассказывал о своих соседях. Совершенно не разделяя их взглядов, он относился к ним с большим терпением и уважением.

Семенов любил гостей. Тот, кто однажды побывал у него, уже не забывал дорогу обратно. Доброта и мудрость моего старика приходились всем по душе. Такие вечеринки на даче вытесняли его одиночество.

Я же в тот вечер испытывал и радость (от признания цыганочки), и тягучую тоску от неопределенности. Присутствующее чувство горечи всячески пытался заглушить. Помогал старику на кухне, а вместо кухонного инвентаря везде мерещилось милое личико Ланы.

Вечером в доме Семенова собрались гости. Сосед справа, отставной генерал с поврежденным коленным суставом, тех же лет, что и мой старик. Бывший обкомовский секретарь, старый хирург, недавно поселившийся в поселке после перенесенного инсульта. Здесь находился и известный в прошлом актер, ныне забытый всеми режиссерами одновременно, как это бывает часто. Рядом с ним сидел специальный фотокорреспондент, работавший в редакции журнала о кино. Фотограф мне не понравился сразу.

Я даже подивился тому, что объединяет моего друга с этим неблагородным, суетливым типом. Фотограф с длинными неопрятными волосами вокруг лысины, из которых нелепо торчали большие уши, громко чавкал за столом. Он все время нашептывал что-то на ухо актеру и хихикал. Потом, к моему несчастью, он подсел ко мне и все время ерзал. После выяснилось, что его никто и не приглашал, он пришел с актером.

Работая в журнале о кино, фотокорр как-то протолкнул очерк о бывшем артисте, в рубрику "недооцененные таланты". Актер же с тех пор, испытывая к нему хроническую благодарность, таскал всюду с собой.

У Семенова была способность притягивать к себе неудачников, одиноких людей. Вероятно, среди них он себя ощущал на равных.

За столом было много общих бесед. Почти все присутствовавшие являлись дачниками, но не только это связывало их. Они оказались "бывшими", кроме меня и фотографа.

Хозяин представил меня своим гостям. Некоторые знали заочно по публикациям.

Собранный, по-военному аккуратный генерал сидел рядом с Семеновым. Поднявшийся за столом шум прервал генерал. Он встал и властным голосом, со стопкой, произнес:


- Товарищи, именно товарищи, а не какие-то господа, мы никогда не были господами и не будем. Я прожил 65 лет товарищем, им и помру, - он говорил степенно, с интонацией, не допускающей возражения. - Тут собрались не хронические алкоголики, а интеллигентные люди, и мы обязаны провозглашать тосты. С вашего позволения, я буду тамадой, - повелительно произнес генерал.

- И провозглашу первый тост за скромного, умного хозяина этой уютной дачи. И не только. Мне хочется сегодня поднять свой бокал за потерянную страну, за отечество, которому я прослужил всю жизнь, не жалея себя. И пусть она отвернулась от нас, я всечасно готов встать на её защиту. Несмотря на предательство с её стороны, я по-прежнему люблю свою Родину. И надо будет, с гордостью отдам за неё свою жизнь. За Родину! - генерал залпом опустошил стопку с чувством исполненного долга, с военной выправкой, опрокинув голову, сел на свое место.


За ним стали выпивать все остальные, чокаясь через весь стол. Тут слегка опьяневший бывший секретарь обкома, обратился к генералу:

- Я не понимаю. Товарищ генерал, о какой любви к Родине вы говорите, она же вас предала! За хромую ногу вы получаете пенсию, которая едва хватает на хлеб и соль. Такую любить я не хочу. Будь она красавица. Эта идеология вконец опостылела,- он провел рукой по горло.

- Я добрых два десятка лет убеждал людей, сколь сильно надобно любить Родину. Вот они где сидят, эти убеждения, - он энергично хлопнул себя кистью по затылку. Налил стопку и снова опрокинул. Генерал не скрывал своего недовольства поведением и речью бывшего партократа.

- Вот такие, как вы, товарищ партийный работник, бывшие у руля столько лет, в ответственный момент бросили все рычаги управления и сбежали, как крысы, с тонущего корабля. Вот вы и вам подобные довели страну до нищеты, - резко отрезал генерал.

Тут вмешался слегка охмелевший актер:

- Жизнь - словно огромный театр, и каждому отведена своя роль. Мы обязаны быть разными. Иначе жизнь будут скучнее. Да мы и есть разные!

- О какой скуке вы изволите говорить, дружище, огромная страна гибнет, что само по себе не скучно, а трагично. Пошёл процесс нарывания, так называемый абсцесс. Нужно срочное хирургическое вмешательство. Боюсь, что уже опоздали с операцией, - прервал актера хирург.

- Господа, - вмешался сильно набравшийся фотограф.

- Господа, минуточку, вы отнюдь не подозреваете, что нужно людям. Историю вспять не повернуть. Нам нужны ежедневно какие-то удовольствия. А история сама все расставит на свои места. Мы все достаточно устали от политиков и их политики.


Самое мирное - это кино. Мы, т.е. наш журнал работает во имя этого. В удовольствие отдельно взятому человеку. И должен вам признаться, не без успеха. Вот на днях...- Генерал презрительно прервал фотографа:

- Вы меня простите, но вы меньше всех присутствующих мне напоминаете господина. При чем тут ваше кино? Кино ваше скатилось до уровня пошлости. Фильмами страну не прокормишь. Стране нужен порядок. Будто все сорвались с цепи. Я даже не исключаю военного положения в некоторых регионах страны. Без порядка ни экономика, ни искусство, включая ваше кино (генерал с пренебрежением посмотрел в сторону актера), ничего не поднимется из руин развалившейся страны. И никакая партия зеленых или красных, либо жёлтых не спасет нас от этой надвигающейся разрухи и голода.


Порядок нужен, в первую очередь, в рядах политиков. В самых высших эшелонах власти не всегда соблюдается закон. Каждый чиновник закон перетягивает на свою сторону, как одеяло. Отчего же такой хаос в структурах власти? Никто никого не боится. Вы разве не видите разгул шпаны. Сердце кровью обливается, такой ценой отвоеванное отечество рвется на клочки. На смену монархической компартии, пришла монархическая мафия.

Для них мы отвоевали у Гитлера родину, ценою 30 млн. жизней? Уж эта мафия покруче сицилийской. Общество нужно расчистить от ненужных элементов. Оно не доросло до демократии. Наш человек шевелится только когда боится. Рассчитывать на рассудок толпы, которая едва освободилось от кабалы, опасная штука.

Мы не доросли сознанием, политической грамотностью, уровнем культуры до демократии. Убежден до корней волос, - этой стране нужна ежовая рукавица. Знаете, как в армии, дисциплина - залог успеха, - так ли я говорю, дорогой сосед, - генерал обратился к Семенову.

Я молча наблюдал за всеми и размышлял о своем. Не думаю, что эти разговоры мне были интересны.


Сейчас, в начале 90-х редко какая домохозяйка не имеет своё мнение по поводу развала и будущего страны. Но и не только. Профессия вынуждала меня держать руку на пульсе политических вибрации международного масштаба. Но здесь собрались особые люди. Люди, вытесненные на берег жизни против своей воли, часто нуждаются в публичных высказываниях, пытаясь как-то утвердиться во времени и в обществе.

- Друзья, - обратился Семенов. - Я мало познал в этой жизни, хотя и прожил достаточно... Многое для меня еще остается загадкой в стране. Но однозначно убежден в том, что все время ворошить прошлое - скорее шаг назад. Это болезненно и никому не доставляет радости. Тем более, обвинять кого-то в этом хаосе. Легче всего искать виноватых и сваливать все грехи на них. Стоит ли на этом стопориться? Вероятно, следует смотреть вперед. Думаю, что нас и страну облагородит исключительно труд.

Повседневный упорный, упорядоченный, общественный, частный - любой, лишь бы качественный труд. Я не экономист и не плановик, но в данное время у нас слишком много организаторов, а трудиться некому. Конечно, только правильно организованный труд - вот в какую сторону мы должны смотреть и развиваться. Поднимется уровень жизни - поднимется культура. Ну, а остальное приложится, - скромно закончил мой друг свой маленький монолог.

Семенова слушали все, и, когда он высказывался, за столом стояло безмолвие. На секунду установившуюся паузу прервал актер:

- Друзья, людям нужен театр, кино. Людей надо направлять, показывать с высоты искусства как жить и поступать правильно, - и несколько расслабившись, он продолжил:

- А вообще, если честно, театр превыше всего, - при этих словах глаза актера страстно засверкали. В них вспыхнула фантастическая преданность делу, от которого оторвала его судьба - злодейка.

- И еще, - добавил актер.- Красивые женщины. Они вдохновляют нас на подвиги, - при этих словах актера я вспомнил о Лане. Её огромные печальные глаза на последнем свидании. И я с новой силой ощутил томительную грусть...

- И еще...- не успел продолжить актер, как его перебил генерал, обратившись ко мне:

- Вот тут среди нас присутствует симпатичный интересный, единственный молодой человек, - будто не замечая фотографа, начал генерал. Но фотограф этого даже не заметил (он доедал давно остывшую котлету). - Который шагает в ногу со временем и руку держит на пульсе, как политический аналитик. Борис, что вы думаете обо всем этом? - генерал почтенно улыбнулся.

- Товарищ генерал, - хотел было я обратиться с присущей мне иронией, будучи не в совсем трезвом состоянии, но тут же опомнился и начал:

- Уважаемые гости моего прекрасного друга, должен разочаровать вас, ибо моего опыта жизни и ума, конечно же, не хватит во всем этом разобраться.

После этих слов на меня все уставились как-то подозрительно. Разумеется, кроме Семенова. Он знал меня лучше, чем я самого себя.

- Но вы известный аналитик центральной газеты. Не верю в отсутствие вашего собственного мнения на происходящие катаклизмы. Более того, недавно прочитал несколько ваших публикаций. Прямо скажу, задело за живое, - упорствовал генерал.


Честно признаться, меньше всего мне хотелось именно теперь доказывать свою точку зрения. За много лет журналистской деятельности я выработал профессиональную точку зрения и как-то разучился говорить о политике на бытовом уровне. Ни с кем не хотелось дискутировать. Мои мысли занимала лишь Лана. Убедившись, что полюбил эту девушку, я остерегался планировать будущее. И за столом думал исключительно о том, что предложу ей завтра, на последнем свидании.

Но генерал настоятельно провоцировал меня на публичные откровения. Другие поддержали его.


- Повременим, утро мудренее, - отшутился я снова, забыв, что общество не настроено шутить. Никто даже не улыбнулся моей шутке. Все ждали от меня чего-то шибко умного, оригинального.

На самом же деле, если бы я обладал таким умом, чтобы разобраться в окружающем хаосе, еще бы несколько таких голов - и страна была бы спасена. Увы! Я такой же бессильный, как многие талантливые политики, писатели и деятели искусства, и многие другие, едва ли влияющие на ход исторических событий. И в любой степени.


Среди гостей Семенова я имел не только возрастное преимущество, но и являлся действующим профессионалом. Моя сила заключалась в том, что я был влюблен и, более того, любим. Что придавало немереную мощь! С подобной силой внутри я смог бы убедить даже непоколебимого генерала, который весь вечер безапелляционно возражал всем. Прав тот, кто сильнее, звучит негласный закон жизни. Этим вечером я оказался самым сильным. Но мне вздумалось не пользоваться тем самым и не навязывать свое мнение.


В данный момент все проблемы государственной важности превратились в маленькую точку на фоне моей экзотической любви. Лана была моей вновь обретенной верой. Что же касалось бесед за столом, они значили не что иное, как дежурные фразы, соединяющие незнакомых людей в общество.

Все мы эгоисты в разной степени. Если меня любила молодая красавица, к чему эти теории об исторических ошибках в данную минуту. Но все-таки, когда стали задавать различные вопросы, я принялся стихийно повествовать:

- Коль уж не дадите увильнуть, так уж быть, я "расколюсь". Думается мне, дорогие мои, что нам всем не хватает любви. Людям нужна любовь, как солнце... Любовь к Родине, к матери, к детям, любовь к людям, к работе. Вот что придает вкусовые ощущения жизни. Среди всех разновидностей любви хочу выделить любовь к прекрасному полу. Ибо это чувство я считаю большим чудом. И замечу, самой гигантской движущей силой на земле!

Любовь притупляет в людях злое начало. Настоящая любовь, ценою в жизнь, - я говорил, сочиняя на ходу. Одурманенный своей возлюбленной и немного коньячком, искренне веря все больше в свои слова.

- Знаете, много негативных моментов называют последствиями любви. Эта не та любовь. И любовь ли это вообще?

Давненько я видел мультик, где страшный зеленый крокодил полюбил красивую корову с длинными ресницами. А коровка больше всего на свете предпочитала цветы. И всю весну, и лето крокодил дарил коровке цветы, за эту цену он имел возможность восхищаться объектом любви немного времени. Он плел ей венки из цветов. Но неминуемо наступила пора осени, и зелень вся увяла. Тогда коровка тешилась последними листочками на деревьях.


Но, как всегда, всему наступает конец. Глубокой осенью жестокий, равнодушный ветер вырвал все листочки. Коровка затосковала не на шутку. Бедный крокодил всюду сновал и мучился, как угодить любимой, порадовать. И придумал в муках: он опрокинулся вокруг своей оси и превратился в вечнозеленый листок, оставшись висеть на дереве. И им коровка любовалась круглогодично.

Это был мультик о настоящей жертвенной любви. Я за такую любовь - проявление высшей формы существования человека на земле, - дежурно улыбаясь и сознательно обходя политику, завершил я свой монолог.

Закончив стихийную речь, приметил, что меня слушали все, кроме фотографа. Он перешептывался с актером, отвлекая его внимание.

Трактуя мои мысли по-своему, тут вмешался актер:

- Вот и я о том же. Мы с тобой, Борис, единомышленники. И ты о том же, о красоте. Любовь - это красиво!

Слова артиста за столом вызвали смех и много шума. Все уже давно были навеселе. В основном, мои речи о любви чисто мужская компания опустила до сиюминутных интрижек, любовных похождений. Все принялись "вытаскивать" свои приукрашенные скелеты в шкафу. В публичных откровениях "разогретой" компаний порой я испытывал скуку. По мере опьянения становился немногословным и все думал о Лане.

В этот вечер я был готов обернуться вечнозеленым листком во имя своей любви, пожелай того она.

Тем временем за столом нарастало веселье. Генерал в обнимку с Семеновым пели военные песни. Хирург увлекательно рассказывал анатомические пошлые анекдоты - ужастики. Остальные громко хохотали.

Неожиданно фотограф обратил на меня свой заспиртованный взор:

- Послушай, дружок, хочешь поразвлечься? - и, моргнув, продолжил:

- Тут есть парочка красоток, поехали ко мне, я на машине. Не пожалеешь, только учти, они стоят дорого, ну такие, понимаешь? - чмокая языком, он неприятно улыбнулся.

- Ничто человеческое нам не чуждо, - нетрезво поразмыслив, произнес я и поднялся из-за стола. Затем подошел к старику и шепнул ему на ухо:

- Дружище, я на пару часиков, - и тут же улыбкой выдал себя. Старик заметил, что мне на пользу все, что заставит забыть цыганочку. Да предупредил, чтобы долго не задерживался.

- Только до утра, - кинул я ему и с фотографом направились в его машину.

## Глава 5


Мы приехали на современную и роскошную дачу фотокорра. Двор весь был устлан цветочными клумбами, аккуратный заборчик отделял их от улицы. Вокруг царила чистота, ровно как на правительственной даче.

Мы вошли в здание. Внутри было еще краше и наряднее. На полу сверкали шелковые заморские ковры, на окнах висели торжественные шторы. Освещающие отовсюду подсвечники со свечами, торшеры и лампы придавали особую загадочную атмосферу помещениям. На стенах висели картины.

В гостиной стоял большой камин, встроенный на английский манер. Хозяин вытащил с холодильника бутылочку "наполеона" и фрукты. Откуда-то суетливыми движениями достал пачку "camеl". При этом праздно нашептывал, что мне, как почетному гостю, приберег самую крутую.

- Ты, короче, приготовь баксы, она дорогая штучка, по международному классу, - облизывая губы и чмокая языком, прошептал фотограф мне в ухо.

Не понравилось мне все это. В какой- то момент даже пожелал уйти, но любопытство перебороло...

Здесь было что-то не так. Откуда у рядового фотокорреспондента такие капвложения? - вертелось в голове.

Стремительно подошел сам хозяин и предложил коньяк, но я отказался. Сам же, опрокинув стопочку, процедил сквозь зубы:

- Вот где у меня они все, - сильно сжав кулак.

Из его длинных усов медленно капал "наполеон".

- Кто они? - не уловив о ком речь, переспросил я сонно.

- Я на них зашибаю бабки, вразумляешь? Причем немалые. Все в этом мире продается и покупается, все имеет свою цену и любовь в том числе, понимаешь?

Я почувствовал неприязнь от его философии, и вспомнил милое лицо своей платонической любви.

От чрезмерного опьянения мой вопрос фотограф оставил без ответа.

С каждой минутой он все больше вызывал омерзение. Не выдержав, я бросил ему:

- Послушай, уже поздно, проведи меня в комнату, и где там твой 'международный стандарт?' - проговорил я, зевая.


- Пиво, сигареты - все лежит в комнате. Пойдем, провожу, - икая, он пошел вперед, я за ним. Мы стали подниматься наверх по винтовой лестнице, где он чуть не свалился на меня. Я брезгливо оттолкнул его. Фотограф, шатаясь, пошел дальше. Я за ним, боясь, что снова придется его поддерживать.

Наверху оказалось несколько дверей. Мы вошли в одну из них. Здесь находилась роскошная опочивальня.

Все было расставлено, словно в люксовом номере. Пол застилал пышный ковер, в центре спальни стояла огромная кровать с шелковым бельем. На огромных окнах висели плотные бархатные шторы. Рядом с комодом стоял белый диван. Перед диваном на туалетном столике горели свечи. На столике также находилось много выпивки и закусок. Ни к чему не хотелось притрагиваться.

До меня дошло наконец-то, в чем состоял выгодный бизнес пренеприятнейшего товарища. И все-таки, зевая, подошел к кровати и свалился:

- Вечером стулья, утром деньги, - проговорил я сонно.

Кивнув головой, фотограф, шатаясь, пошел вниз. Я остался лежать с закрытыми глазами. Мечты мои уносили от реальности.


Вдруг тихонько отворилась дверь. Я лениво открыл глаза оценить 'международный стандарт'. В комнату вошла высокая блондинка. При свечах не очень смог разглядеть её, но даже при таком освещении отметил ее красоту.

Мне показалось, будто на ней было чрезмерное количество косметики, чего откровенно недолюбливаю.

Заприметив меня, блондинка медленно направилась было к выходу, но дойдя до дверей, остановилась растерянно. Так стоят люди потерявшие выход из туннеля.

Она стояла в узком красном платье, что подчеркивало стройную фигурку. Спина была полностью оголена. На ногах красовались высокие шпильки. На руке сверкал гранями настоящий бриллиант. Из-под короткого платья, откровенно выглядывали длинные, красивые ноги.

Ее растерянность, никоим образом не свойственное данной профессии только лишь усугубило мое любопытство. И нисколько не соответствовало её внешности.

"Неужто так страшен?" - подумал я, все еще не протрезвев окончательно.


Удивившись её нерешительности, вздумал сам приблизиться к ней...

- Блондиночка, давай поначалу пообщаемся, мы же, все-таки, сознательные существа, - с сарказмом произнес я, подойдя к девушке поближе.

При этих словах она сжалась и опустила голову. Да, она была супер! "Конечно, за такую красоту запросят", - признался себе молча. Незнакомка стояла все также неподвижно, не поднимая головы. Я подошел вплотную и рукой приподнял ее подбородок.

Бог мой! Не может быть! Я почувствовал внутри холод и онемел. Передо мной стояла сильно загримированная Лана...

-Ты? - еле слышно выдавил я.

Она испуганно и с отчаянием глядела на меня. Всё происходило словно в ужасном сне. Мне хотелось ущипнуть себя, дабы, проснувшись, выйти из этого кошмара. Нет, нет, это был не сон. Передо мной стояла моя неприступная мечта.

Передо мной стояла женщина, которую я боготворил. Сердце моё упало в пропасть. Я схватился за голову.

Внезапно потемнело в глазах. Отродясь не ощущал себя столь беспомощным, наивным... Я слагал ей стихи, мечтал о ней. Готов был ждать всю жизнь. И вот очередная проза жизни добила...

Теперь я её возненавидел. Мне захотелось плакать как в детстве. Она подарила мне грандиозные крылья, сама же их обожгла. Она размазала меня по жизни!

Лана же стояла словно окаменевшая. Судя по выражению её лица, она никак не ожидала встретить здесь меня. Убежать боялась чего-то, кого-то. Внезапно, почувствовав обиду и злость, я почти озверел и, потянул одной рукой её к себе, а другой дал ей крепкую пощечину. (Впервые в жизни я поднял руку на женщину!)

Она упала на ковер беззвучно и тихо. Волосы её растрепались по лицу. Пытаясь привстать, Лана прикрыла рукой, пострадавшую щёку и всё так же не поднимала взора. Из глаз её брызнули слёзы, окрашенные черной тушью.

- Как ты могла, стерва? - вырвалось... и я ударил её по другой щеке.

- Какая же ты мерзавка, уничтожившая мою душу, мечту, сердце! - кричал я в отчаянии.

- Я полюбил тебя до смерти, ты разве догадываешься, что такое любить всем сердцем? - орал сам не свой.

Я не мог никак успокоить себя. Счастлив, кто не знает боли от предательства!


- Никого так не любил как тебя, смейся же над моей сединой! - продолжал я бесконтрольно вопить. Она же по-прежнему сидела на ковре и не могла встать. Мне хотелось раздавить её, уничтожить:

- Сколько же стоит твоя любовь, "недотрога"? - продолжал я, не владея собой.

Мне захотелось рыдать. Я схватил её за волосы и стал трясти:

- Скажи сколько стоишь, ведьма, не то убью! - меня трясло от ярости. Испугавшись, она ответила тихо:

- Тебе нисколько.

- Девочка, ты когда-нибудь осознаешь, что ты со мной сделала?

Какая же ты гениальная актриса,.. - растерянно и устало произнес я.

Из полуоткрытого рта Ланы тонкой струйкой текла алая кровь. Вперемешку со слезами. Косметика вся размылась по лицу.

Вдруг захотелось помочь ей подняться и обнять. К несчастью, мгновенно пришло озарение вместо гнева, и я отчетливо признал, как сильно её люблю.

И снова упал перед ней на колени, потянул её к себе и стал страстно целовать. Она была тихой и не сопротивлялась.

О чём не смел мечтать было доступной реальностью... Девушка плакала и целовала меня. Рыдая шептала, что любит только меня! Я же ей больше не верил...


Светало, когда изнеможденный от неожиданных стрессов, я вздремнул. Но не успел толком заснуть, сразу же вскочил. Ланы рядом не оказалось.

Я мгновенно вскочил, оделся и второпях бросился вниз. Вокруг никого не оказалось. Ничего не подозревая, я растерянно сел в холле в кресло. И сидел бы так не знаю сколько, если бы не появившийся вдруг фотограф. Он вошёл, улыбаясь, в шёлковом халате, с лохматой головой и усами.

- Ну как моя Афродита? - прищурившись, спросил он. Я был в замешательстве от стольких впечатлений, но мгновенно опомнившись, вытащил стодолларовую купюру; бросив ему в лицо, пошёл прочь. Видимо, испугавшись моих решительных действий, полных отвращения, он остался стоять на месте.

Я шёл через весь поселок медленно пешком, к дому своего друга. Тысячу раз ощущая горячий и холодный душ судьбы. Было раннее утро, солнце только выглядывало. Кругом стояла тишина. Я шёл весь уставший и разбитый, жадно вдыхая в себя утренний, свежий воздух.

"Лана - продажная, нет, Лана - моя любимая малышка. И кто бы знал, что ты со мной сотворила!" - теснились в голове мысли.

Дойдя до дому Семенова, я не стал отпирать калитку, а пошёл в сторону леса. Было чудесное утро. Прохладный утренний воздух окончательно протрезвил. Солнце заигрывало со мной сквозь высокие кроны деревьев. И только обильное пение птиц нарушало тишину в лесу. Захотел уединиться и разобраться с тем, что произошло.

Отыскав то старое дерево, где проводили свидания с Ланой, сел на мокрое от росы бревно и закурил.

То, что произошло за последние сутки, казался нереальным сном. Сколько ни раздумывал, так и не разобрался в себе. Лишь твёрдо верил в одно: хочу быть только с ней. Вот это и было истиной, вопреки всему остальному.

Я словно снова опьянел, но уже от свежего лесного воздуха.

Дьявольски хотелось спать, и я поспешил домой. Приняв душ, зашел в свою комнату и повалился на кровать поверх одеяла. То, в чём обрел смысл на старости лет, разбилось как стекло... Мерзкая реальность!

В комнату вошёл старик:

- Ну как твои девки? - улыбаясь, бодро спросил он. - ты, Борис, и здесь не можешь без них, вот узнает твоя цыганочка о них, так и знать тебя не захочет. Она же гордячка.

- Дорогой мой друг, если бы ты знал, насколько я не состоятелен в этой жизни, прекратил бы со мной дружбу, - глубоко вздыхая, проговорил я.


- Это отчего же, ты парень что надо, да девки тебя портят. Мне следует женить тебя на хорошей женщине, - он присел на край кровати. - и цыганочка тебе не пара. Сынок, они не приживаются с другими. Цыганке нужен цыган, а не цивилизованный ищущий интеллигент из мегаполиса. Полюбив её, ты совершил ошибку. Они находят счастье только со своими. Её устроит больше соседский паренёк - конокрад, но свой, чем твоя цивилизация и бесконечные поиски себя. Они любят по-своему, сильнее. Глубже... Преданнее...


Я молча внимал словам старика и во многом был с ним согласен. Он обращался ко мне, как к трезвому человеку, а я все еще был опьянён ею. Я почувствовал себя ослепшим, растерянным мальчишкой... Семенов вышел, пожелав мне спокойно отдохнуть и разобраться в себе. С трудом заснув, я проспал до обеда.

Когда проснулся... что-то неприятное мучительно - привлекательное сжимало душу. "Может, все происходило во сне?" - спрашивал я себя. Увы! Эта боль была вызвана реальностью. Да, меня предали, и я лох!

"Где же она сейчас, и что с ней?" - вертелось вновь в голове. И мгновенно накрыло воспоминание, как минувшей ночью, у фотографа, она сидела на полу с отчаянием в глазах и с разбитой губой. Вспоминал, как она прижималось ко мне, и как обжигали её поцелуи сквозь слёзы.

Мне так захотелось увидеть её непременно. Я попил крепкого кофе и вышел на крыльцо, не зная, куда себя деть.

- Пойдём, доиграем вчерашнюю партию, мне так и не терпится поставить тебе мат, - старик появился с тяпкой в руках из огорода.

- Дружище, позволь мне отлучиться на несколько часов, - обратился я к старику. Семенов многозначительно кивнул.

Я мигом отправился к мостику, где на другом берегу проживала моя любовь. Быстрыми шагами дошёл до речки. Около мостика купались мальчишки, криками восторга заглушая шум реки. Я позвал наиболее резвого из них:

- Послушай дружок, ты знаешь цыганочку Лану?

- Эту красивую девушку, конечно, знаю, - гордо произнес мальчуган, вытаращив глаза.

- Да, да, - вторил я ему.

- А что ей передать? - одеваясь, спросил мальчуган.

Я протянул ему немного денег и попросил:

- Передай ей, что на мосту ждёт её друг, с кем она вчера... проводила время, понимаешь?

- А чего тут не понимать, - и мальчуган направился на ту сторону реки, на ходу пересчитывая деньги.

С огромным волнением я ожидал предстоящую встречу. Не ведал, как её встретить: упасть к её ногам или утопить в реке. Смешанное чувство приводило в хаос все мысли. Эмоции вышибали разум.

Прошли какие-то полчаса, как девушка появилась на горизонте. Опознав её тоненькую фигурку, закутанную в цветастую шаль, я, постепенно накручивая себя, впал в ступор.

Лана шла не торопливо, не поднимая глаз. Одной рукой прикрывала щеку. По мере её приближения, моё сердце стало биться, как загнанная в клетку птица.


Внутри прокатилась сладкая волна. Разум уступил сердцу, и я почти побежал ей навстречу. Крепко прижав её к себе, прошептал ей на ухо самые сокровенные слова...

Лана на секунду убрала руку с лица. Щека отливала синевой. Некоторое время мы стояли молча.

- Ты ничего не хочешь мне сказать? - нарушил я первый молчание.

- Давай отойдём куда-нибудь, - попросила она все так же, не глядя на меня. Мы инстинктивно пришли в лесок, на место наших свиданий, к старому дереву и сели под ним.


Была послеобеденная пора. В тени деревьев стояла легкая прохлада. Здесь царила бездыханная тишина. Лишь птички неустанно чирикали, радостно и свободно. Я обнял её и хотел было поцеловать, но она холодно оттолкнула. Я с изумлением взглянул на неё. Несмотря на опухшее лицо, она была прекрасна, как никогда раньше.

- Ты скоро уедешь, мне будет плохо без тебя. Я знаю, ты мне больше не веришь, но помни, где бы ты ни был... не забуду тебя никогда. У меня ведь тоже есть сердце, - тихо произнесла она.

- Как давно втянулась? - с трудом выпалил я.

- Уже больше года.

- И сколько же их у тебя?..

- Чаще бывают в дачный сезон, а зимой только по выходным.

- И кто же они?

- Разные, в основном, дачники и их гости.

- Как я? - спросил я сдавленным голосом от обиды.

Она молча кивнула головой. Я взглянул ей в глаза. Опять в них стояла детская невинность.

- И это принесло тебе богатство?

- Я немного имею, все, в основном, забирает он.

- Фотограф?

Она молча кивнула. Меня снова охватила ярость.

- Он что, крышует тебя?

- Это он втянул меня почти год назад. Он сыграл на моей неопытности. Когда мы поселились здесь давно, дачный поселок ещё строился. Тут ещё несколько цыганских семей живут. Мои родителей с родичами Янки еще в детстве засватали нас. Мы поженились, едва закончив восемь классов. Не успели пожить вместе и полтора года, как мужа сбила машина и я осталась вдовой в семнадцать лет. Ушла к матери домой. После его смерти призналась себе, что никогда не любила. Он был очень ревнив. Часто скандалил.

Где-то прошло чуть больше года со смерти Янки, я сидела с девчонками на берегу реки, когда подошёл к нам фотограф. Он сделал несколько снимков, а меня отвел в сторону и сказал:

- Ты с такой красотой прозябаешь в глуши, это неверно. Возьмусь я за тебя. Ты у меня будешь звездой экрана. Сама Джулия Робертс удавилась бы, видя твою красоту, не то, что наши артистки. Приходи сегодня ко мне вечером. Сделаем пару пробных снимков... и разошлю по своим знакомым в мире кино, и тут же для убедительности он вытащил удостоверение.


Вечером того дня, о, дура, я пошла в гости к нему, по дороге представляя себя на большом экране. Как и обещал, он сделал несколько снимков, постепенно обнажая меня. Когда догадалась о его намерениях, было поздно. Я испугалась и запаниковала. Он мне был крайне неприятен. В ту ночь я возненавидела себя за доверчивость! Так и попала в зависимость от этого мерзкого человека.

После он сам надел на меня золотые серёжки, и я пошла домой со слезами на глазах, уже не думая о кино. Впоследствии фотограф, шантажируя откровенными снимками, заставлял проводить время с его друзьями, гостями. Дачники стали мне дарить подарки и деньги. Тогда фотограф принялся контролировать всех и вся. О кино было забыто. Я сама разлюбила. Вот так всё перевернулось в моей жизни. Не знала, зачем живу, пока не встретила тебя.

Да, ладно, это я так. Так вот, потом фотограф привлек ещё несколько девчонок, всё той же приманкой. Когда узнала моя мать, она прокляла меня и выгнала из дому. Мне пришлось жить у него же... Вскоре мать бессильно простила и позвала домой. Я искупила свою вину перед ней деньгами и подарками.

Произошло все прошлым августом. Тогда дача этого мерзавца не была такой красивой, как теперь. Вот такова цена его уютной дачи... С тех пор так и живу, - завершила свою печальную исповедь Лана и глубоко вздохнула.

Её рассказ обжег мне слух и сердце. Я томился ревностью к прошлому. Был полон ненависти к этим дачникам и особенно к фотокорру.

- Лана, ты казалась такой невинной, зачем же меня, взрослого человека, водила за нос? - с болью произнес я.

- Испугалась, что разузнав, бросишь. Столь необычных у меня не было. Ты мне казался особенным с первого взгляда. Ты добрый, умный, интересный, красивый. Я даже не знаю, как в одном человеке столько достоинств сосуществуют. А они все были неприятные, как сам фотограф. Будь он проклят со своим кино! - и девушка громко зарыдала.


От её горьких слёз и неприятных откровений меня охватила смута. Я вспомнил прошедшую ночь и представил вместо себя какого-либо толстого, неприятного, с потным телом... Отчего мне стало только хуже. Но постепенно привыкая к боли душевной раны, я очень старался простить её. Всё это же случилось до встречи со мной.

Лана смотрела на меня как-то иначе. Разве так смотрят, когда не любят?

Нет, я хорошо знал взгляды влюбленных женщин. Она была из них. До вчерашнего вечера казалось такой недоступной особой. "Какая же ты жестокая", - подумал я.

Исчерпав свои слезы, Лана погрузилась в себя.


"Зачем же я лезу со своей философией к ней. Она такая молодая и незащищенная. Она же не виновата, что я её полюбил. Злая шутка судьбы. Рано или поздно пришлось бы кому-то в этой провинции опекать такую красоту", - размышлял, выдыхая дым сигареты. Я же опоздал...

- Можешь подумать обо мне всё, что угодно, - прервала установившуюся паузу Лана, - и так меня бросишь. Если ты был бы как все, сложилось бы иначе...

Тогда на речке, я приметила тебя загорающего, с закрытыми глазами, ты понравился мне сразу.

Потом наши встречи здесь, в лесочке. Я столько всего узнала, ты на многое открыл мне глаза. Все эти дни размышляла только о тебе и очень боялась, что разузнаешь. Страдала и плакала в одиночестве! Я всем сердцем желала, чтобы полюбив, ты вытащил бы меня из этого омута! Душа-то моя чиста! Понимаешь?! Она - невинна!


Я так боялась потерять тебя! - она вскочила и кинулась ко мне на шею со слезами. От неё, как и прежде, пахло свежей клубникой. Сквозь слезы Лана целовала меня и сбивчиво что-то говорила о своей любви. Я был растерян. Внезапно рядом раздались голоса. Девушка, как ошпаренная, отскочила от меня.

- Пойдём отсюда,- взмолилась она, и мы пошли в сторону посёлка. Я провел Лану до моста:

- Я завтра уезжаю. Жду тебя здесь, у мостика, - сказал я жестко, не допуская возражений.

Она грустно посмотрела на меня. В её огромных чёрных глазах стояла глубокая печаль. И... недосказанность...

- Мне следует уезжать, отпуск заканчивается. Надо решить, как нам дальше быть. Лана, мы такие разные, я даже не знаю, как поступить лучше, - тут я притянул её к себе и тихонько проговорил:

- Несмотря ни на что, я люблю тебя...

- Пожалуйста, не надо, - заплакав, она убежала.

Я смотрел ей вслед. Мне не хотелось её останавливать. Я совсем не ожидал такого поворота событий и был совершенно растерян.

Когда Лана скрылась за углом, моё первое желание было избить до смерти фотографа. Но, не будучи уверенным, что увезу её с собой, немного утихомирив свою пылкость, признал, тем самым могу навредить девчонке и медленно направился домой.


Близился вечер. Небо потихоньку стали затягивать тучи. Подул прохладный ветерок. По дороге я размышлял: "Жизнь - словно шахматная доска. В ней имеют место и короли, и пешки, и промежуточные фигуры. И чья-то мощная рука, имя которой судьба, жестоко переставляет эти фигурки. От этого сильно страдают фигуры попроще. А рука тешится нелепой игрой. И фигурки всё выбивают из игры поочередно. Как всё нелепо вокруг", - думалось мне.

В этот момент, как много лет назад, в молодости, я не знал ни одного ответа на свои многочисленные вопросы.

Когда дошёл до дому, старик сразу заподозрил что-то неладное. Я и сам не хотел от него скрывать ничего.

Наступили сумерки, когда мы с Семеновым, устроившись в беседке, пили ароматный чай с лимоном. К ночи погода совсем испортилась. Казалось, небо накопило весь отрицательный заряд, чтобы с новой силой обрушиться на землю, на людей, напоминая нам о нашем безрассудстве. Все дни моего отпуска стояла ясная погода, а если и были дожди, то кратковременные.

- Вот и разгневал небеса, - думал я, сидя в беседке со своим другом

- Сегодня быть грозе, - в унисон моим мыслям высказал старик. Я смотрел в большие и ясные глаза своего друга, ища в них ту глубину, которая бы отвечала моей печали. И сидел напротив Семенова молча, уронив голову на плечи. Совершенно одолела тоска неопределенности.

Двадцать лет назад я так же стоял на распутье. И теперь, всё так же зависая в воздухе, не понимал, в какой стороне находятся двери из сложившейся ситуации. Старик же не задавал лишних вопросов, ожидая, когда я сам созрею для исповеди.


- Дорогой мой друг, выслушай, пожалуйста,.. я по уши в грехе. Мне неспокойно на душе. Подобное я пережил давно. Будучи студентом, я потерял отца. После его похорон долго не находил себе места под солнцем. Но со временем молодость победила, и боль, вызванная такой потерей, отступила. Теперь же доподлинно знаю вкус утраты, - тут я, промолчав немного, добавил - к черту чай, дружище, давай перекинемся на что-либо покрепче, не то слова застревают в горле.

Старик принес из дома бутылочку коньяка, сыр, лимон, холодные вчерашние котлеты. И мы расположились снова.

Пока "обновляли" стол, хлынула гроза. Невзирая на непогоду, мы продолжали сидеть в беседке. Под шум и грохот грозы я принялся рассказывать старику про своё приключение в дачном посёлке. По мере опьянения становился все откровеннее.

Семенов слушал не перебивая. Он ничему не удивился. Как будто я рассказывал ему про свои похождения каждый день. Конечно, жизнь его давно научила ничему не удивляться.


Я завершил свой монолог, старик же продолжал безмолвно сидеть, скрестив руки на груди. Мы сидели друг против друга некоторое время. Никто не хотел нарушать создавшуюся тишину. Лишь гроза бесцеремонно входила в свои права. Сильный грохот грома нарушил наше молчаливое единение. Тут Семенов подсел ко мне, обнял за плечи и едва слышно произнес:

- Борис, ты умный парень, сильный. Знаешь, сынок, если тебе больно, я начинаю чувствовать эту боль физически. Твоя радость для меня тоже праздник. Давай подождём. Отпусти чувства. Та сила, что завела тебя в эти дебри и выведет оттуда. Та же сила направит тебя дальше, успокоит и укажет путь истинный. Ты только не переживай, сынок.

Береги себя, ты ещё молод. Судьбу никто не в силах обмануть, изменить. А ты мне нужен, - тихо проговорил мой бесценный друг.

Мне показалось, что только родной отец мог произнести подобные слова утешения. От слов Семенова на душе несколько потеплело. Гроза же всё усиливалась.

## Глава 6


На следующий день я намеревался уезжать. За время отпуска мы со стариком ходили несколько раз спозаранку на рыбалку. И теперь Семенов, помогая укладывать вещи, всучил мне пакет высохшей соленой севрюги. Он обещал привезти зимой много своих овощей и фруктов.

- Ты же знаешь, у меня ближе тебя никого нет, - заметил он перед моим отъездом. Укладываясь, я всё прокручивал в голове эпизоды с Ланой и думал о нашем предстоящем сегодняшнем последнем свидании. Не представлял, что ей сказать. Обещать ли чего?

Впервые не ведал, как себя вести с женщиной. Ещё два дня назад верил в любовь. Теперь же не знал, чему верить. "И всё же верить ли ей? И всё ли она мне рассказала? А что еще можно скрыть?" - маниакально терзали мысли...


В условленный час в назначенное место я направился почти бегом. С нетерпением ждал ее на мосту. Вдруг мне отчаянно захотелось её обнять. Защитить от всего мира. О, как я полюбил исходящий от неё запах клубники! Ждал с трепетом, а Ланы всё не было. С опозданием пришёл её младший брат. Очень красивый мальчуган лет четырнадцати. Запыхавшись от быстрой ходьбы, он еле произнёс:

- Сестра не придет. Она заболела и просила передать...

- А что с ней? - торопливо спросил я. Не дай бог, случись с ней что-нибудь, мне показалось, я бы не вынес. Как я её любил в этот миг!

- У неё высокая температура, - равнодушно произнес мальчуган, едва переводя дыхание.

- Больше ничего не передавала? - спросил я, отчаявшись.

- Просила узнать, когда приедете.

- Передай ей, что буду через недельку, раньше не смогу, - торопливо высказал я.

Мы попрощались с мальчуганом, и я поспешил обратно. Внутри всё сжигало. Время поджимало уезжать. Семенов, прощаясь со мной, не скрывал своего волнения. Было невыносимо оставлять его одного здесь. Мы обнялись. Обещая друг другу частые встречи.

И вот я выехал обратно в каменно - стеклянный мир огромного города. Ехал на большой скорости. Музыку включать не хотелось. Дорога казалась бесконечной.

День был облачный, ветреный. Однако мне было всё равно, какая погода сопутствует моему отъезду.

## Глава 7


Я снова оказался в своей квартире. Выходные дни провел дома, один, наедине со своими размышлениями. Отключил телефон. Никого не хотелось видеть. Снова погрузился в шумный город, где никому нет никакого дела до других и их душевных переживаний. Я думал всё о том же и ни к чему не приходил. Передо мной всё стояло полуотекшее лицо молодой цыганочки с огромными глазами в слезах. Воссоздавал в памяти ту единственную ночь, проведенную вместе. Сладость, горечь... которой поселились в душе, не позволяя сконцентрироваться в буднях.


В понедельник я вышел на работу, твёрдо наметив через неделю поехать к Лане. На работе женщины, как всегда, здоровались, кокетливо улыбаясь. В тот же день шеф вызвал меня к себе и безапелляционно всучил десятидневное командировочное удостоверение в Африку. Об этой командировке мечтал много лет, но теперь ехать в Африку хотелось меньше всего. В двух словах я постарался объяснить шефу о невозможности этой поездки. Но он дал мне сутки на раздумье.


Придя домой, не мог найти выхода из сложившейся ситуации. Бесспорно, не мешало бы посмотреть с большого расстояния, с другого континента на вновь созданную ситуацию. В одно мгновение я твердо решил ехать в заграничную командировку и позвонил шефу.

"В самом деле. Отчего бы не ехать, облегчу свою боль в душе, и может быть, вдали, я приму правильное решение. Там, где неделя, там и десять дней?" - размышлял в пути.


На следующий день вылетел в заграничную командировку. Работа заключалась в том, что следовало написать статью о Российских дипломатах, работающих в некоторых странах Африки. Материала было больше, чем обещал шеф, и я был вынужден задержаться ещё на десять дней. Как бы ни торопился, обстоятельства располагали к более большим срокам, и работа не шла быстрее. Оттого, что я нервничал, только было хуже.

Добросовестно отработав до конца июня, я прилетел в Москву. От сильного загара почти не отличался от африканцев. Сказочная экзотика и плотный рабочий график притупили мои чувства и переживания, создавшиеся на даче у друга.


В заграничной командировке, в Африке, на званых дипломатических ужинах никто не догадывался, что у этого небезызвестного журналиста, как говорили, с "ослепительной улыбкой" и "респектабельной наружностью" внутри гнездится израненная душа.

В дни командировки были встречи, общение, чтение. Вечерами рестораны и бары, а по выходным отдых в приятном обществе. Но по ночам в мои сны регулярно приходила она, то веселая, то слишком печальная, то вульгарная, то застенчивая. Просыпаясь, я не знал, какому сну верить. Но там, на чужом континенте, осознал одно, что без неё мне всё не в радость.


Прилетев же домой, я свалил весь привезенный недоработанный материал и свои вещи на стол. Отдохнув немного, поехал в дачный посёлок, к своей любимой девушке и к лучшему другу. Из Африки им вёз различные сувениры и подарки. Летя на высокой скорости, я возвращался в прошлое с твердым намерением больше не расставаться с ним. Я ехал в дождливый день. Кругом стоял туман.

Подъехав к дому Семенова, увидел его во дворе с зонтом открывающего почтовый ящик и кинулся к нему. Старик был радостно удивлен моему спонтанному визиту. Я, сбиваясь, в двух словах объяснил ему о своей поездке, и тут же спросил какую-либо новость о своей Лане.


- Борис, ты оказывается, не на шутку полюбил цыганочку. Сынок, она уехала с цыганом. Уехала в неизвестном направлении. Она ждала тебя неделю, как ты обещал. Потом приходила ко мне со слезами, расспрашивала о тебе. Я ничего не смог ей ответить, поскольку не знал про твою командировку.

- Он меня обманул, он меня бросил, а я ему так верила! Я знала, что он не простит. Он не любил меня меньше... Я не нужна ему, - с этими словами она убежала в слезах. Ничем не смог её утешить, удержать. После, через неделю, навестил её брат и сообщил вот такую новость, - с чувством вины грустно сообщил старик.

Я стоял без зонта под проливным дождём, как вкопанный. Старик ещё что-то говорил, но я ничего не слышал. Словно оглушенный стоял, промокая насквозь. И тут с грохотом прозвучали в голове слова старого друга: "Сынок, они не приживаются с другими. Цыганке нужен цыган...".

30.04.1994г.