# Королевский шпион. Право сильного

Виктор Тюрин

Прибыв в Бордо, в очередную "командировку", герой узнает о покушении на короля, а затем вступает в схватку с наемными убийцами. Не успел он выполнить данное ему поручение, как получает приказ ехать на другой конец страны. По дороге он узнает, что началась война между королем и герцогами Бургундии и Бретани. Из-за раны телохранителя, полученной в схватке с разбойниками, герою пришлось задержаться в городе Бове, который вскоре был осажден бургундской армией. Поневоле Клоду Вателю пришлось стать участником героической обороны города, которая сумела изменить ход войны в пользу французского короля.---------------------- ДОБАВИЛ 8 и 9-ю ГЛАВы. 21.01.25г.

ГЛАВА 1


Человек, каким-то чудом попавший в чужое для него время, должен обладать навыками, талантами и способностями профессионального разведчика. Сначала ему придется внедриться в чужую среду, выживая всеми правдами и неправдами, и только потом можно осмотреться и начать искать свою дорогу в непривычной, чужой жизни. Наверно это странно звучит, вот только к подобному испытанию я оказался готов, за исключением знания истории. С этим у меня дела обстояли из рук вон плохо, но зато меня в той жизни очень хорошо подготовили к сбору различной информации. Там меня научили видеть в людях "двойное дно", там, где у них спрятано все сокровенное, искать и вербовать людей, делая из них своих агентов, доставать из чужих голов секреты, не стесняясь применять "грязные" приемы из своего арсенала.

Провалившись в прошлое, более чем на пятьсот лет, я оказался во Франции, во время правления Людовика XI. Временами я проклинал шныряющих под ногами крыс, отсутствие элементарного комфорта, чувства и эмоции людей, которые нередко управляли их поступками, фанатичную веру в бога, искажавшее их мировоззрение, но при этом в этой эпохе было немало хорошего. Никогда в своей прошлой жизни я не встречал столько открытости чувств, душевной теплоты и отзывчивости у простых людей, а вот с дворянами дело обстояло сложнее. Каста воинов, которые чересчур кичились как своим воинским искусством, так и своими предками, пренебрежительно относились к простым людям, не стесняясь утвердить свое превосходство, причем нередко, силой.

Эпоха постоянных войн, порождая жестокость и несправедливость, голод и нищету, накладывала свой отпечаток на людей, поднимая наверх, мутной и грязной волной, самые низменные чувства людей. Несмотря на это в жизни людей было много яркого, доброго и светлого: любовь, верность, взаимопомощь, сила духа, самоотверженность. Именно благодаря душевному теплу и доброте люди, стоя плечом к плечу, противостояли войнам, голоду, бедам и невзгодам. Оказавшись в этом времени, я вначале смотрел на людей, считая их наивными и недалекими, с немалой долей превосходства, но со временем понял, что у них есть то, что в люди будущего отодвинули далеко, на задний план: искренность, готовность прийти на помощь, истинная любовь и забота о ближнем. Такое понимание вещей пришло ко мне не сразу, так как моя служба королю являла собой темную сторону жизни этой эпохи. Королевские шпионы воровали секреты, вербовали агентов в стане противника, убивали предателей и врагов короны. Я неплохо справлялся со своим делом, судя по толстым кошелькам, которые получал в качестве награды, к тому же мне не приходилось беспокоиться о законности моих действий, так как моя профессиональная деятельность проходила под девизом: все, что делается во благо королю - законно.

Я не только психологически и морально подстраивался к этому времени, но и сам, незаметно для самого себя, менялся. Чувство товарищества и взаимной поддержки, наверно, первым пришло ко мне, когда стало понятно, что без этих качеств здесь трудно выжить. Когда мне стало окончательно понятно, что моя служба королю и смерть ходят бок о бок, я стал укреплять свое тело, одновременно осваивая воинские искусства этого времени. Сейчас мое тело состояло из сплетенных канатов, мышцы были тверже камня, а моей реакции и чувству опасности мог позавидовать любой хищник. Я научился читать людей, как они есть, без оглядки на анализ и логику, легко вычисляя темные тайники в их душах, где они прятали свои страхи, затем вытаскивал их наружу и тыкал в них носом. Многие из тех, с кем я сталкивался, меня ненавидели и боялись. Не раз меня пытались подкупить, писали доносы, пытались подловить меня, вот только у них не было крючка, за который меня можно было подцепить, к тому же я старался быть предельно осторожен, делая свою работу, словно браконьер, охотящийся в господском лесу. К сожалению, должен был признать, что мое отношение к человеческой жизни сильно поменялось. Сказалась, как сама жизнь, полная опасностей, так и специфика моей работы, которая не оставляла место для жалости и сантиментов. Если в той жизни я еще мог сказать: ничего личного, это только работа, то сейчас я руководствовался негласным девизом Дикого Запада: хороший индеец - мертвый индеец. Скрытность моей работы не давала мне завести друзей, поэтому за все время своего пребывания в прошлом я обзавелся только полудюжиной хороших приятелей, да и те были рассеяны по всей стране, в тех местах, где приходилось работать.

Так уж получилось, что мне пришлось лично познакомиться с некоторыми персонажами книги Вальтера Скотта "Квентин Дорвард", и оценить данные им характеристики своим героям, которую мне в свое время довелось читать. Скажу только одно: похоже, автор писал в духе своего времени и поэтому изображенные им персонажи мало походили на реальных людей. Люди времен Людовика XI верили в бога и его доброту, пытались следовать его заповедям, но при этом сами далеко не всегда были милосердны; они были терпимы к бастардам и нередко грешили; они верили, что наказание и возмездие - справедливая цена совершенному злу; они фанатично веровали в Бога, при этом они верили в черное колдовство, в нечисть и госпожу Удачу. Поведение человека словно маятник качалось между крайностями: удовольствия и страдания, наслаждения и несчастья, гнева и раскаяния, насилия и бездействия. Вельможи кичились своим богатством и величием; нищета выставляла свои раны и увечья на рыночных площадях; эшафот предлагал людям назидательное и ужасное зрелище наказания; евреи и шлюхи носили на своих одеждах клеймо позора. Жестокие преступления, карались не менее самыми страшными наказаниями: преступников сжигали, им ломали кости, рвали на части лошадьми, варили в кипятке. Закон считал, что вора, разбойника и убийцу можно только покарать, причем прилюдно, что должно было послужить примером для его, жестоких и непокорных, собратьев по ремеслу.

Мне далеко не сразу удалось понять глубинный смысл средневековых человеческих отношений, так как здесь для того, чтобы выявить истинную цель преступления или предательства, нередко, приходилось учитывать такие чувства, как месть и любовь, родственные связи и фанатичную веру в бога. Власть окружала себя пышностью и роскошью, чтобы дать понять людям, стоявшим ниже по социальной лестнице, степень своего величия и власти. Казнь, награда, церемония, крестный ход - все это имело показательную демонстрацию четкого разделения людей на общественные группы.

- Богатый, он богат во всем, а бедный, глядя на него, должен знать свое место, выказывая ему всяческое уважение, - именно такие слова мне довелось услышать на улице, причем не из уст родовитого дворянина, а от купца-толстосума. Разделение на группы всячески поддерживала церковь, хотя при этом старалась сгладить резкие противоречия, беря на себя роль миротворца. Это было нетрудно, потому что влияние церкви в эти времена было всеобъемлющим, пронизывая все сферы жизни и быта людей.

Наверху средневекового общества стоит король, который справедливо и милостиво правит народом, под ним стоит рыцарь и священник. Первый должен сражаться и защищать простой народ, второй должен молиться и учить людей доброте, а уже под ними находится этот самый народ, который обязан кормить, поить и одевать своих благодетелей. Именно такую картину рисовала церковь для простого народа, именно такое устройство общества рисовали священники в своих воскресных проповедях, обещая им за муки на земле райское блаженство на небе.


Разобравшись с атрибутами власти и взаимоотношениями людей, постепенно я стал разбираться в политической географии страны, и скоро узнал, что королевский домен, то есть территория, находящаяся непосредственно под властью короля, едва ли была равна владениям крупных феодалов. По сути, королевские владения состояли из Нормандии, Иль де Франс и Шампани, Турени, Пуату и Сентонжа, а также крупных южных провинций Гиени, Лангедока и Дофине. На востоке и севере королевский домен был ограничен владениями герцога Бургундского; на западе - владениями герцога Бретани; в центре - землями герцогов Беррийского и Бурбонского; на юге владениями графов Арманьяк и Фуа.

В ожесточенной борьбе за объединение разрозненных земель в единое государство, помимо дипломатии и военной силы, как мне удалось убедиться, Людовик XI, в отличие от своих противников, использовал города, как своих союзников. В средневековом мире государя, рыцаря и священника появилась новая сила - город и буржуа - денежный мешок. Французский король, сознавая эту силу, всячески покровительствовал торговле и ремеслам, при этом заботился о том, чтобы информировать "добрые города" о своих планах и политике. Муниципальных делегатов обычно тепло встречали при его дворе. Людовик XI называл их "моими друзьями" и получал удовольствие, разговаривая с купцами и цеховыми старшинами на знакомом им языке, который хорошо подходил для их обольщения. Это были времена, когда безумный, жестокий или слабый король мог стать причиной гибели целого государства, а сильный и умный правитель, наоборот, мог сделать его мощным и сильным. Людовик XI взошел на трон феодального королевства, истощенного столетней войной с Англией, междоусобицами, народными восстаниями и слабой королевской властью, а оставил своим преемникам крепкое, обширное государство и сильную верховную власть. Конечный результат его правления мне был неизвестен, но даже сейчас было видно, что, ведя борьбу с крупными феодалами, он идет в направлении объединения и укрепления государства. Разобравшись, со временем, в течениях внутренней политики государства, я по-другому стал смотреть на личность правителя Франции, которого продолжал считать жестоким и подозрительным самодуром, но при этом нельзя было признать, что это умный государь, дальновидный политик и опытный дипломат.

Находясь в окружении врагов, постоянно ожидая предательства и яда в бокал, вряд ли будешь терпимым и добродушным, поэтому пороки у французского короля явно перевешивали его добродетели и добрые чувства.

К тому же тут надо учесть, что правители и государи того времени, в большей степени, склонны к произволу, чем другие люди, так как вседозволенность, происходящая из абсолютной власти, а также потакание их нравам и склонностям, какие бы они не были, сильно портили характер властителя, который часто переходил границу между хорошим и плохим, беря за эталон самого себя.

Находясь в этом времени более восьми месяцев, я до сих пор не могу сказать, что стал здесь своим. Привычка опираться на анализ и логику в поисках причины тех или иных действий людей иногда давала сбой. Например, человек, решившийся на убийство, может оказаться религиозным фанатиком или пойти на государственную измену из-за кровавых распрей родов, которые длятся между их фамилиями десятки лет. Сведения о нужном человеке приходилось собирать по кусочкам, которые складывались из разговоров соседей, подкупа слуг или перехватывания письма, и уже потом выбирался вариант воздействия на него. Работа средневекового шпиона - это уже сама по себе довольно опасная и трудоемкая работа, так как твой враг, по-своему умный и жестокий, не занимается анализом и не просчитывают варианты, а действует решительно и жестко. Яд в бокале, наемный убийца или засада на дороге. Кроме этого, тебя подстерегает немало опасностей во время поездок. Есть шанс нарваться на дороге на шайку разбойников, которые с немалым удовольствием выпустят из тебя потроха, или оказавшись на землях какого-нибудь феодала, очутиться в подвалах его замка, в компании палача. Считай, что тебе крупно повезло, если тебя после допроса сразу повесят, но я бы на такое везение не рассчитывал.

В обычные дни я молюсь дважды, утром и вечером, а по воскресеньям, по возможности, хожу в церковь, на утреннюю мессу. Давно уже привык к местной еде, нередко, в основном в поездках, заказываю незнакомые блюда, но в основном стараюсь есть то, что уже полюбил. Как и у многих горожан, у меня теперь в Туре есть свои любимые таверны. Одной из таких заведений стал постоялый двор "Дубовый лист" моего приятеля, бывшего наемника. Разобрался я и с местными напитками. Поздней осенью открыл неожиданно для себя яблочный сидр, а в начале зимы сделал еще одно открытие. Как-то мне пришлось заглянуть в аптеку, по причине элементарной простуды, где я обнаружил, что основой многих лекарственных настоек является самый настоящий спирт, имеющий латинское название "aqua vitae" или "вода жизни".

- Это что? Спирт? - неожиданно вырвалось у меня, при снятии пробы одной из микстур, настоянной на травах и кореньях.

- Спирт? Не понимаю, - при этом пожилой аптекарь саркастически хмыкнул, дескать, что может понимать в лекарствах простой человек. - Это патентованная микстура, настоянная на двадцати семи травах, которую я получаю от брата Серафима из францисканского монастыря. Чтобы вы знали, молодой человек, она помогает не только когда у вас хрипы в горле, но также при головных болях, болезнях сердца и печени, останавливает появление седины и лечит подагру.

Теперь пришла моя очередь саркастически хмыкать.

- Это что, панацея от всех болезней? - усмехнулся я.

- Естественно, нет, - и на лице аптекаря появилось хитрое выражение продавца, увидевшего возможность продать как можно больше своего товара заинтересованному покупателю. - Вот посмотрите.

Тут же на прилавке появилось несколько стеклянных бутылок с микстурами, настоянных на травах и кореньях, пробки которых были тщательно залиты разноцветным воском с выдавленными на них печатями.

- Берите, сударь, не пожалеете. Пейте их каждый день и ваше здоровье всегда будет при вас.

Естественно, он сказал намного многословнее и цветистее, но смысл его слов был именно таким.

- Я возьму... вот эту бутылочку и еще эту, - я ткнул пальцем сначала в бутылку с бледно-желтым, а затем ярко-зеленым раствором.

- Правильно делаете, молодой человек. Сейчас зима, на улице сыро и холодно, а сердце иной раз схватывает такая тоска, что волком хочется выть, поэтому я вам хочу предложить одно замечательное средство, - и он выставил на прилавок бутылку с темно-коричневой жидкостью. - Помимо обычных болезней, оно излечивает меланхолию и забывчивость, а главное, придает жизни радость.

При опробовании нового лекарства стало понятно, что содержимое этой бутыли является прародителем современного коньяка или бренди, причем градусов в этой жидкости было не менее пятидесяти. Стоило мне поинтересоваться, почему эта радость жизни не продается в тавернах, получил довольно подробный и познавательный ответ аптекаря, которому понравился интерес денежного покупателя. Оказалось, что, к счастью или несчастью, в XIV веке дистилляция алкоголя стала жертвой борьбы против алхимии, которая была объявлена противоречащей природе и осуждена как церковными, так и светскими властями. Папа Иоанн XXII объявил возгонку еретическим учением, а в 1326 году великий инквизитор Арагона начал кампанию по искоренению алхимии. За Испанией последовали Англия, Венеция, Франция, а потом и другие государства. В XV веке давление на алхимиков постепенно ослабело, вновь начались эксперименты со спиртом, но церковь не стала пускать это дело на самотек, отдав все права на перегонку монастырям. Именно поэтому спирт сейчас производился не в качестве крепкого напитка, а в виде основы для лекарственных настоек.

Никогда не был большим любителем крепких напитков, да и прежняя работа не располагала к их употреблению, но сейчас решил прикупить несколько бутылок. Дело в том, что мне теперь часто, при любой погоде, приходилось сидеть в седле, а согреться в пути несколькими глотками местного коньяка, решил я, будет совсем неплохо. Таким образом у меня дома появился небольшой бар, состоящий из пары бутылок бренди и полудюжины разноцветных настоек.

Я не прекращал, когда позволяло время, занятия с Луи де Жуанвилем, правда, теперь поменял предметы преподавания. Начал брать у него уроки владения мечом и придворных манер, одновременно продолжая заниматься итальянским языком. Деньги, которые Луи занял у меня в Бурже, естественно, он не вернул, но в тех редких случаях, когда мы решали посидеть вместе в таверне, он теперь платил сам за себя.

За это время, помимо поездки в Бурж, мне пришлось, для выполнения поручений, побывать еще в двух городах. Приходилось выполнять довольно разнообразные задания, встречаться с разными людьми и одевать новые личины. Как-то неделю мне пришлось кочевать с бродячими артистами. Честно говоря, мне понравилось эти люди, простые, жизнерадостные, с душой нараспашку. У них была далеко несладкая жизнь, но они всегда старались не унывать, пряча свои беды под веселой шуткой или озорной песней. Глядя на их тренировки, я вспомнил, что бывший хозяин тела, какое-то время колесил по стране с такой труппой и, от нечего делать, решил узнать, сохранились ли во мне прежние навыки уличного жонглера. Оказалось, что тело все же что-то помнило, так как за неделю я научился довольно неплохо держать в воздухе три тряпичных шара и основательно, без напряжения, делать "колесо".

За время своих путешествий приходилось общался и разговаривать на разные темы со всякими людьми и проколов за собой не отмечал, хотя без напряжения и трепки нервов иногда не обходилось. Ни друзей, ни постоянной подруги я так и не завел, если, конечно, не считать в приятелях хозяина постоялого двора "Дубовый лист" Жерара Бриоля и городского палача, Пьера Монтре, которого до сих пор не перестают удивлять мои, пусть и редкие появления, появления.

Как-то в середине зимы, только вернувшись в город, я ехал по улице, предвкушая тепло и отдых, как меня вдруг кто-то окликнул.

- Клод, это ты?

Придержав лошадь, я с некоторым недоумением уставился на женщину с большим животом. Честное слово, мне не сразу удалось ее узнать. Присмотрелся. Это была Полин. Округлившееся лицо в пятнах и движения тяжелые, осторожные, да и живот на последних месяцах беременности не скроешь. Судя по ее смущенному лицу, она уже жалела, что окликнула меня.

- Полин, это ты?! - удивленно воскликнул я, стоило мне ее узнать.

Неожиданно оказалось, что веселая вертихвостка Полин неожиданно для меня вышла замуж за портного и теперь ходила с животом. Мы с ней встречались какое-то время, но потом она стала содержанкой у кого-то дворянина, и мы расстались. Сейчас, судя по пустой корзинке, она шла в лавку или на рынок. Если бы она меня не окликнула, я бы проехал мимо, так как рассматривать прохожих в такой холод у меня не было ни малейшего желания, к тому на ней был теплый шерстяной плащ, а голову скрывал капюшон.

"Надеюсь сейчас она не собирается заявить, что этот ребенок мой, - сразу возникла мысль, как у нормального мужчины, который не собирался вот так, ни с того, ни с сего, становится отцом.

- Я вышла замуж за хорошего человека, - заявила она тоном, словно пыталась сама себя уверить в этом.

Я облегченно вздохнул.

- Рад за тебя, милая. Правда, честно говоря, не ожидал, что с хохотушкой Полин так быстро подобное может случиться. Кто он?

- Подмастерье портного. Жан Кокерель.

- Рад за тебя, - снова повторил я и подумал, что говорить больше не о чем и пора прощаться.

Не успел я открыть рот, как вдруг последовал неожиданный вопрос: - Ты вспоминал иногда меня?

- Вспоминал, Полин, - я постарался вложить искренность в эти слова.

- Ты богато одет Клод, да и выглядишь важным человеком. Тебе, похоже, повезло в жизни?

- Не жалуюсь, милая. Теперь, извини, мне пора ехать.


За все время моей службы, у меня не было ни одного серьезного прокола в работе, наверно поэтому в качестве награды я получал весьма неплохие деньги. Только на те деньги и драгоценности, которые привез из Буржа, я уже сейчас вполне мог позволить купить себе пару лавок, набить их товаром и посадить продавцов. Вот только о таких вещах я никогда серьезно не думал, просто как-то мелькнула у меня в голове такая мысль, перед тем как исчезнуть окончательно, зато я существенно увеличил свой гардероб, для чего приобрел еще один сундук. Он имел пару замков, был укреплен металлическими полосами, а в довершение ко всему имел парочку секретов. Сейчас мне было чем их заполнять. Теперь у меня хватало модной одежды, была обувь на все случаи жизни, разнообразные головные уборы, а вот украшения не носил. Я не любил носить все эти побрякушки еще в прошлой жизни. У многих дворян и богатых буржуа можно было видеть на шее золотые и серебряные цепи с медальонами, на которых были изображены лики их святых покровителей, пальцы унизаны перстнями, а шляпы и обувь украшали цепочки и пряжки, сделанные из драгоценных металлов. Единственное исключение составлял мой праздничный наряд. Серебряное шитье на темно-синем камзоле неплохо сочеталось с серебряной заколкой, в виде единорога, на берете и серебряных пуговичках на обуви.

Кольчугу, как основную защиту, я так себе и не приобрел, а вместо этого заказал себе две бригандины. Такая защитная одежда представляла собою корсаж, образующийся из стальных блях, наложенных друг на друга и закреплённых на одежде из материи или кожи. Такой железно-кожаный корсаж покрывался бархатом и шёлком, на котором выступали позолоченные вычеканенные головки заклёпок.

Обновил я и свой арсенал. Теперь у меня было два кинжала, кастет, сделанный на заказ, и арбалет с дюжиной болтов.

Королевская щедрость оказалась выше всяких похвал, поэтому я ни в чем не нуждался, к тому же мне некуда было тратить деньги. Что может дать средневековый город? Стандартный набор удовольствий: хорошую еду, лучшее вино и доступных женщин. Правда, были еще азартные игры, но мне хватало как азарта, так и риска на королевской службе. Заказывать, раз в три месяца, одежду, следуя последним новинкам бургундской моды, как делали молодые дворяне? Зачем? В одежде меня интересовала практичность, а не последние веяния моды. Драгоценности? У меня до сих пор стояла шкатулка, заполненная наполовину ювелирными изделиями. Правда, изредка мне приходили мысли о покупке собственного жилья, но они были довольно неопределенными, так как покупать дом в городе у меня не было ни малейшего желания, а на приобретение поместье не было денег, да и не представлял я себя землевладельцем. К тому же решиться на крупную покупку до тех пор, пока не утрясется борьба короля с непокорными феодалами, не имело смысла, так как неизвестно чем она закончится. К тому же королевская служба, сама по себе представлявшая немалую опасность для моей жизни, не давала утвердиться подобным мыслям в моей голове. К тому же, разобравшись в хитросплетениях местной жизни и придворных игр, я понял, что у меня есть шансы, естественно, при стечении благоприятствующих обстоятельств, оказаться в фаворе у короля и получить от него в подарок замок или поместье. В качестве примера можно было взять моего куратора, королевского брадобрея и советника Оливье Ле Дэна. Уже сейчас он имел земли и поместья в Шампани. Чем я хуже него?

"Как там в русском народном творчестве... Мне бы водки речушку, да баб деревеньку, я бы пил потихоньку и любил помаленьку".

Впрочем, эти мысли как приходили, так и уходили, а вот чем закончится война короля, которую тот вел со своими непокорными вассалами, меня сильно интересовала. Даже для меня было ясно, что на данный момент дела у Людовика плохи. Герцог Бургундский, фаворит мятежников, имел богатые земли, много денег и союзников, что в итоге давало большую и сильную армию. К тому же я слышал, что у него самое большое количество пушек, чем есть в какой-либо другой европейской стране, а про самого Карла говорили, что он прирожденный воин и талантливый полководец. Впрочем, гадать, не имея фактов, у меня не было привычки, просто я исходил из того, что Людовик благодаря своему уму, коварству и жестокости, сначала перессорит всех крупных феодалов между собой, после чего передавит их по одиночке.

Созданный крупными феодалами "Союз всеобщего блага" давно рассыпался, причем не без помощи короля, и теперь каждый из вельмож ощущал нависшую над ним угрозу и мог опасаться падения, бесчестья и разорения для своей семьи. Никто из них не мог считать себя в безопасности в такое время, когда шла война. Среди влиятельных и именитых вельмож царил страх, так как королевский полицейский аппарат располагал целой армией приставов и эмиссаров, способных быстро действовать, как силой, так и по королевскому указу. Крупных феодалов мучил постоянный страх, что их в любой момент может предать кто-то из своих и тогда их имущество перейдет к подлым доносчикам и гнусным интриганам, сумевшим втереться в доверие к господину. Кроме этого, вельможи боялись наемных убийц и королевских шпионов, которые крали секреты и тайны, открывавшие королю темные замыслы того или иного феодала.

Моя работа, можно сказать так, соответствовала двум строчкам советской песни: наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна. Из песни слов не выкинешь, вот только я бы предпочел более конкретную работу. Не говоря уже о том, что мне приходилось, в жуткий холод, скакать сломя голову на встречу с человеком, который должен передать мне важные сведения, или торчать в засаде, под проливным дождем, поджидая гонца с секретным письмом, написанным каким-нибудь мятежником. Или прийти на встречу с агентом, который предает тебя, и ты попадаешь в ловушку, где на тебя неожиданно нападают нанятые врагом головорезы. В этом случае меня спасли навыки рукопашного боя и то, что наемники хотели взять меня живьем. Тогда я едва ушел, после чего выследил предателя и вытряс из него все секреты и тайны, после чего убил. В другой раз я нарвался уже на обычную, разбойничью засаду. Здесь мне помогло выжить хладнокровие, навыки арбалетчика и быстрые ноги моего коня. Когда я услышал за спиной настоящий звериный вой нелюди, упустившей добычу, у меня даже мурашки побежали. Мне даже думать не хотелось, чтобы они со мной сделали, если бы я попал к ним в руки, зато после, столь памятной для меня, встречи с разбойниками, сразу, по приезде в город, я решил удвоить количество времени на тренировки с мечом. Кроме подобных приключений со мной произошел один случай, который до сих пор оставался для меня загадкой. Как-то выполняя роль гонца, я передал кошелек с деньгами одной миловидной особе, после чего должен был приходить в течение трех дней в определенное место, чтобы получить от нее какие-то важные для короля бумаги. Уже на второй день я получил от нее документы, но стоило мне завернуть за ближайший угол, как на меня набросился наемный убийца. От смерти меня спасла бригандина, кинжал скользнув по металлической пластине, вонзился мне в плечо. Его секундная растерянность стоила ему жизни. Смерть к нему пришла в виде жесткой подошвы моего сапога, которая раздавила ему горло. Рана, которую я получил, была несерьезная, но при этом достаточно болезненная, к тому же я потерял немало крови. Так как бумаги я должен был доставить как можно быстрее, мне пришлось перевязать рану и вскочить в седло. Обратная дорога не пошла на пользу ране и когда через двое суток я прискакал в Тур, меня уже качало в седле.

Вернувшись в город, я сутки отлеживался и только потом пошел на встречу с королевским брадобреем. Отдав бумаги, я потребовал отпуск, ссылаясь на рану, чем вызвал недовольную гримасу на лице королевского любимчика. Впрочем, мой вид говорил сам за себя.

Первые пару дней я отлеживался, отсыпался, приходил в себя, после чего решил, что пришла пора проветриться, тем более что мой неожиданный и долгожданный отпуск совпал с предрождественской ярмаркой, с шумом, песнями и весельем, множеством гостей города, среди которых было немало уличных артистов, жонглеров и менестрелей.

Погода в тот день была холодная и сырая. К тому же сильный ветер гонял снеговые облака туда-сюда, поэтому небо то закрывали, висящие над головой, черно-сизые тучи, принося холод и снег, то снова светило солнце, правда, тепла оно не приносило, но при этом на душе становилось как-то веселее. Впрочем, мое настроение сейчас не зависело от погоды, так как знал, что меня ждет, как минимум, неделя полноценного отдыха, а значит, как все горожане, я хотел веселья, хорошего вина и вкусной еды, а если подвернется симпатичная девушка, не откажусь пообщаться. Плохо было то, что в эту программу развлечений ничего нельзя добавить. С моей работой нельзя просто так съездить в Италию или Испанию, или хотя бы просто поехать к морю. Раз я был не волен в выполнении своих желаниях, значит, мне надо было обойтись тем, что есть. Для начала я решил навестить Луи де Жуанвиля. У него сейчас был бурный роман с итальянской дворянкой, с которой он меня уже успел познакомить. Женщина была весьма мила, изящна и способна поддержать разговор на любую тему.

Одевшись потеплее, я вышел на улицу, с намерением немного прогуляться, но не успел сделать и десяти шагов, как пошел мокрый и липкий снег. Накинув на голову капюшон своего теплого плаща, подбитого мехом выдры, я решил, что сырости и холода мне хватает в путешествиях, после чего сразу направился к дому де Жуанвиля. Мне повезло, он сидел дома, в ожидании прихода своей любовницы.

Сидя в удобном кресле, с бокалом подогретого вина, я слушал болтовню хозяина дома до тех пор, пока пришла итальянка, Лючия дель Васто. При нашем первом знакомстве она с гордостью сообщила, что дель Васто - старинный аристократический итальянский род, а сама она очень любит путешествовать и во Францию приехала для того, чтобы посмотреть страну, о которой ей много доводилось слышать. Не знаю, так ли это было на самом деле, но я лично считал, что она шпионка, хотя при этом мне было на подобный факт плевать, как не странно это звучит. В эти времена половина иностранных купцов и путешественников являлись шпионами, а дипломаты были ими все поголовно. Выпив еще по бокалу подогретого вина под ветчину, сыр и маринованные оливки, мы решили, что незачем сидеть дома, когда весь город веселиться. По пути, в разговоре, выяснилось, что Лючия приготовила нам сюрприз, поэтому мы идем не на простую прогулку, а на выступление группы артистов. Стоило нам подойти к раскрашенному яркими красками шатру, как неожиданно выглянуло солнце, что показалось мне хорошим знаком. Нет, я не стал суеверным, как люди средневековья, но в госпожу Удачу начал верить, пусть даже полусерьезно.

Стоя перед входом в шатер, жонглер, для развлечения и заманивая публики, держал в воздухе пять разноцветных тряпичных шаров, а его коллега, молодой симпатичный парень, играл на лютне и пел шуточную песенку:

- ...Ксавье де Боншон полюбил камеристку

И знаки внимания ей уделял:

Строчил он признания в тайных записках

И ручки лилейные ей целовал...

Здесь певец сделал паузу и сказал грустным голосом: - И снова неудача, - после чего снова продолжил петь:

- О, mon cherie, pardon!

Иди отсюда вон!

Тебя я не полюблю

И об этом тебе говорю!

На что я сразу обратил внимания, так это на то, что люди, бросив взгляд на артистов, мимо не проходили, а потихоньку начали собираться, что говорило об интересе выступления этой труппы. Неожиданно из-за полога шатра вышел мужчина, без сомнения, итальянец. Он был смугл, широк в плечах и узок в талии. В уголках его глаз пролегли морщины, а темные волосы были чуть тронуты сединой. Я бы ему дал лет сорок. Красавцем мужчину не назовешь, однако правильной формы нос и чувственные губы наводили на мысль, что в молодости он вскружил немало женских голов, вот только взгляд не подходил для ловеласа, уж больно был острый, цепкий и внимательный. Он быстро оглядел собравшихся людей и заметив итальянку, причем не удивился встрече, а быстро подошел к ней, поклонился, затем поздоровался: - Добрый день, моя госпожа. Вы пришли вовремя, мы сейчас начнем.

Лючия чуть кивнула ему, сделала губами намек на улыбку и капризным голосом сказала: - Да-да, начинайте, Риккардо, а то стоять холодно.

Пока артисты раздвигали пологи шатра, причем так широко, что внутреннее помещение полностью залило солнечным светом, а жонглер, тем временем, отложил в сторону свои тряпичные шары и взял небольшой барабанчик, на котором стал выстукивать довольно сложный ритм, в мотивах которого слышалось что-то надвигающееся и тревожное.

Внутри раскрытого наполовину шатра мы, наконец, увидели в глубине, ярко раскрашенную, деревянную стенку, на которой было изображено какое-то чудовище, с рогами и хвостом. Неожиданно откуда-то сбоку вышел мальчишка лет восьми-девяти и стал у деревянного щита. Тут я понял, что это будет за номер. Итальянец оказался метателем ножей. Мне сразу стало интересно, так ничего подобного мне еще видеть не приходилось, ни в той, ни в этой жизни. Стоило мне увидеть его лицо мальчика, как сразу стало понятно, что он сын Риккардо. Один из артистов уже приставил к губам трубу, трижды протрубил, а затем громко закричал: - Уважаемая публика, гости и горожане, купцы и дворяне! Такого вы еще не видели! Смертельный номер!

Сразу после его слов снова зазвучал барабанчик, внося в человеческие сердца смятение и тревогу. Собравшийся народ после его слов, начавший высказывать свое мнение, кто во что горазд, при рваном, нервном ритме барабана стал постепенно стихать. Риккардо скинул с плеч плащ, и все увидели у него пояс с ножами. В следующее мгновение из его руки стали вылетать серебристые молнии, обрисовывая ко контуру ребенка, который стоял совершенно неподвижно, но что меня больше всего удивило на лице ребенка не было страха, только напряжение. Стоило итальянцу закончить метать ножи, как народ зашумел, заулюлюкал, выражая свою радость и удовольствие, но стоило метателю ножей подойти к мальчику и установить на его голове яблоко, как снова установилась тишина. Снова застучал барабанчик, заставляя нарастать чувство напряжения у зрителей. Итальянец не стал вставать на свое место, а отошел еще метров на пять дальше, затем достал из ячейки широкого пояса нож, после чего замер, а спустя несколько секунд, дождавшись, когда напряжение достигнет максимума, резким и молниеносным движением бросил нож. Лезвие пробило яблоко и прикололо его к доске. Мальчишка сделал два шага вперед и низко поклонился публике, а та в ответ взорвалась ревом восторга. Артисты, барабанщик и певец, подошли к зрителям со снятыми шапками в руках. Люди щедро бросали монеты. Далее, как я понял, наступила пора вступать в игру чудовищу, нарисованному на щите. Итальянец, стоя лицом к зрителям спрашивал их куда они хотят, чтобы он поразил чудовище. Причем он стоял лицом к зрителям, а услышав ответ, резко разворачивался и бросал нож. Ни одного промаха. Рога, лапа, хвост, раздвоенный язык, торчащий из пасти, живот, гребень на спине. Народ, будучи в восторге от искусства итальянца, радостно кричал и улюлюкал, с удовольствием бросая мелочь в шляпу, которую теперь протягивал зрителям мальчик. Все представление длилось не более получаса, после полог снова закрывался и народ расходился. Я заинтересовался мастером ножей - итальянцем. Вернее, его мастерством. Когда он снова подошел к нам, мы высказали свое восхищение его мастерством, а заодно узнали, что он устраивает четыре представления за день, так как быстро темнело, а для его номера было нужно много света. Внешность паренька, который стоял рядом, говорила о том, что это отец и сын.

После короткого разговора с метателем ножей Лючия заявила, что если прямо сейчас не выпьет бокал подогретого вина с пряностями, то умрет от холода. Луи был полностью с ней согласен, заявив при этом, что здесь, прямо за Мясным рынком, есть таверна "Золотая подкова", в которой готовят превосходное тушенное, с овощами, рагу с густой и пряной подливкой, а хозяина получается замечательный "гипокрас", который надо обязательно попробовать прекрасной Лючии.

- О! Гипокрас? Какое смешное название! Это вино? - спросила итальянка, которая, похоже, раньше не пробовала.

- Я вас сейчас догоню, - бросил я двинувшейся в направлении "Золотой подковы" парочке. Впрочем, на мои слова, похоже, никто внимания не обратил, так как в этот самый момент, шевалье принялся объяснять своей даме, что "гипокрас" это почти божественный напиток, в основе которого лежит вино, сильно подслащенное медом и приправленное "королевскими", то есть благородными, пряностями. Тем временем я подошел к удивленному итальянцу и предложил ему и его сыну сегодня вместе поужинать. Метатель ножей бросил на меня внимательный взгляд, видно пытался понять откуда интерес у богатого горожанина к уличному артисту, потом чуть пожал плечами и сказал: - Почему бы и нет, сударь. Подходите, как только начнет темнеть и вы найдете нас здесь.

Быстро догнал Луи и итальянку, которые были настолько заняты разговором, что не обратили внимания на мое кратковременное отсутствие, так как в этот момент Лючия восторженно рассказывала о Венеции, а ее воздыхатель с не меньшим восторгом ее слушал. К тому же вокруг нас веселились горожане и гости города, высыпавшие на улицы. На каждой улице нас встречало многоголосое веселье, музыка, были слышны веселые крики и смех. В таверне мы просидели около часа, а потом расстались, так как Лючия заявила, что она сегодня достаточно намерзлась и ей хочется тепла, любви и нежности, поэтому они отправились домой к Луи, а я - в "Дубовый лист", поболтать с хозяином заведения.

Вернулся я к Мясному рынку, когда уже начало темнеть. На улицах стало заметно меньше народа, кто-то уже сидел в тавернах, продолжая праздновать в компании, другие отправились по домам, чтобы завершить день в семейном кругу.

Риккардо меня уже ждал, поэтому мы сразу пошли в ближайшую таверну. Я был сыт, так как еще перекусил в "Дубовом листе", а итальянцу с сыном, по их просьбе, заказал овощной суп со свининой, по-деревенски, рагу из кролика и подогретое вино. За едой мы более основательно познакомились. Когда я поинтересовался, что привело Риккардо ди Массимо во Францию, тот сказал, что его жена была француженкой и после ее смерти, когда ему представилась такая возможность, он решил побывать на ее родине. Это была ложь, но я сделал вид, что принял ее за правду. Я пока не понимал, что представляет собой этот человек, но уже сейчас заинтересовал меня. Когда он, в свою очередь, поинтересовался моему интересу к его персоне, ответил, что изучаю итальянский язык и если Риккардо не против, то я мог бы брать у него уроки.

- Почему бы и нет, сеньор, если в цене договоримся. И учтите, нам скоро снова двигаться в путь, - при этом он грустно посмотрел на сына и погладил того по голове.

Итальянец был жилистый и мускулистый мужчина, словно сплетенный из множества канатов. Молниеносность его бросков, глазомер и реакция говорили о нем, как о профессионале своего дела.

"Если он так же владеет мечом и кинжалом, - подумал я, - то не рискнул бы встать против него в схватке с холодным оружием. Да и телохранитель из него не плохой выйдет. Вот только у него сын, так что забудь".

Прихлебывая вино, мы еще поболтали с ним немного на итальянском языке, после чего договорились встретиться завтра. Расставшись, я вышел на улицу, купил по дороге у знакомого виноторговца хорошего вина и отправился в гости к Пьер Монтре, палачу города Тура. Меня умиляло при каждой нашей встречи выражение радости на лице Пьера. Жана, как всегда, не было, чему я был только рад. Я попросил посмотреть хозяина дома мою рану, а после того, как он наложил новую повязку, пропитанную лечебной мазью, мы сели за стол и стали неспешно беседовать. Я рассказывал ему о местах, где пришлось побывать, а он делился со мной городскими новостями или рассказывал о наших общих знакомых.

Прошла пара дней, как в таверну, которая стала местом наших встреч, Риккардо пришел один. Причина оказалась проста. Луиджи простудился и заболел, причем довольно серьезно.

- Как же твой номер? - спросил я итальянца.

- Нашли девчонку, вот только она непривычна к такой работе. Она боится и частенько жмуриться, а зрителям это не нравится, к тому же к середине представления она начинает ежиться и дрожать. Вслед за ней, я тоже начинаю бояться: вдруг она дернется. А, что тут говорить! Наши заработки упали в два раза.

- Понятно. Что с сыном?

- Лекарь приходил. Дал микстуру, после чего велел сидеть в тепле и пить куриный бульон, вот только лучше моему маленькому Луиджи не стало.

Я его понимал, потому что сам местным докторам совсем не доверял, хотя бы потому, что мои поверхностные сведения о строении человеческого тела в сто раз превышали знания любого маститого профессора медицины. Единственным авторитетом в этой области для меня являлся только Монтре.

- Послушай, Риккардо, как ты относишься к проклятью французских палачей?

Тот бросил на меня удивленный взгляд, после чего я понял, что он про это ничего не знает. Когда я вкратце объяснил ему ситуацию, то получил довольно разумный ответ: - Люди глупости говорят. Раз церковь дает отпущение грехов палачу, как можно говорить о том, что он слуга дьявола. Только зачем вы это, сеньор, мне рассказываете?

- Он лучший лекарь из тех, кого я знаю. Предлагаю сходить к нему. Думаю, он сможет помочь твоему сыну, - заметив тень сомнения на лице итальянца, я добавил. - Не волнуйся, все расходы я беру на себя.

После визита к палачу-лекарю, который весьма обрадовался гостям, мы получили снадобье и советы по уходу за мальчиком.

Спустя еще несколько дней, Риккардо пришел на встречу как обычно, подтянутый и бодрый, но глазах читалось тревога.

- Что-то случилось?

- Праздники заканчиваются, нам надо уезжать, а Луиджи хоть стало лучше, но он еще слаб. Боюсь, что зимнюю дорогу он не сможет не перенести. Даже не знаю, что делать.

- Так задержитесь на неделю.

- Я так и собираюсь сделать. Подлечить Луиджи, а потом догнать своих. Вот только мне нужны деньги. Понимаю, сеньор, что прошу многого, но не могли бы вы мне выплатить деньги за неделю вперед.

"Из него бы получился неплохой телохранитель, - уже в который раз подумал я. - Во-первых, чужак, иностранец, значит, будет верен свою хозяину. Во-вторых, он поднимет свой статус. Телохранитель, боец, а не уличный актер, наполовину бродяга. В-третьих, он явно обладает необходимым уровнем воина- профессионала".

Прокрутив в голове эту мысль, я спросил его прямо: - Вы хорошо владеете мечом и кинжалом, Риккардо?

На его лице появилось замешательство, но длилось только несколько секунд, так как это было своеобразным признанием в моей правоте, но он все решился сказать правду: - Хорошо, сеньор.

- Деньги я дам, но через несколько дней уеду, поэтому наши занятия так или иначе прекратятся.

- Понимаю, сеньор и сердечно благодарю вас за вашу помощь. Мой сын, сеньор, - это вся моя жизнь, то, ради чего я живу. Если я вам чем-то могу помочь, говорите.

С тех самых пор как у меня появились хорошие деньги, я стал подумывать о слуге-телохранителе, а Массимо вполне подходил на эту роль, а сложившаяся ситуация вполне подходила, чтобы сделать подобное предложение.

"Если он, конечно, решит, что делать с сыном".

- Я могу дать тебе денег, которых тебе хватит прожить в городе, по меньшей мере, до дня Крещения Господня.

- Что вы за это от меня потребуете, сеньор?

- Дождаться меня. А там поговорим. По рукам?

- Вы странный человек, сеньор. Не боитесь, что я просто убегу с вашими деньгами?

- Вот мы и узнаем, сколько стоит твоя честность. Так как?

- Хвала небесам! Господь откликнулся на мои молитвы и послал вас мне, благородный сеньор. Я принимаю ваше предложение, сеньор.

- Поселишься на постоялом дворе "Дубовый лист". С хозяином я договорюсь, поэтому платить тебе ничего не придется.


Это была одна из тех, необременительных поездок, где мне не надо было тренировать ум, изыскивая способы, как лучше выполнить поставленное передо мной задание. Проще говоря, меня использовали, как гонца. Надо было с особой осторожностью, такими словами меня напутствовал Оливье, передать объемистый кошелек и пузырек с ядом, человеку, судя по его виду, являвшийся слугой какого-то господина или госпожи. Несмотря на простоту этого задания, именно оно говорило о возросшей степени доверительности между мной и королевским брадобреем, так как последнее время я все чаще получал задания лично от него. Прождав два дня, я получил записку от того же слуги и отправился в обратный путь. Не прошло и недели, как я снова вернулся в Тур.

Солнца не было, оно уже который день пряталось за серыми тучами, висевшими прямо над головой. По внешним ощущениям было три-пять градусов тепла, но резкие порывы сырого ветра за дорогу выстудили каждую клеточку моего тела, заставляя меня зябко ежиться в седле. И это несмотря на камзол с двойной подкладкой и обшитый мехом теплый плащ. Я въехал в город, когда уже начало темнеть. Больше всего мне сейчас хотелось добраться до постоялого двора и встать, как можно ближе, к пылающему очагу, держа в руке самую большую кружку подогретого вина.

Бросив поводья конюху, я вошел в зал таверны и стоило мне почувствовать тепло, как я чуть не застонал от этого блаженного ощущения. Стащив перчатки, быстро, по привычке, пробежал глазами по многочисленным посетителям, решил, что сегодня довольно многолюдно, что было не удивительно по такой мерзопакостной погоде. Заезжие гости, купцы, горожане ели, пили и громко говорили, получая удовольствие от хорошей компании с кружкой теплого вина и щурясь на яркое пламя очага.

"Завтра поеду с докладом, а сегодня, - решил я, - имею право отдохнуть".

Хозяин постоялого двора Жерар Бриоль меня уже заметил, обозначив свое приветствие традиционной кривой ухмылкой. Отряхнув головной убор и плащ у входа, я направился прямо к нему.

- Как дела? - поинтересовался бывший наемник.

- Хорошо. Смотрю у тебя дела идут не хуже, - и я легонько качнул головой в сторону зала. - Или ты нашел приворотное средство для привлечения посетителей и подливаешь им в вино?

Жерар рассмеялся: - Непогода загнала, но я бы не отказался от такого средства. Вина?

- Давай быстрее, а то у меня внутри все замерзло. И еще. Комната для меня найдется?

- Для тебя найдется. Охапка соломы в углу на кухне, а на ужин - объедки, что останутся от гостей. Ха-ха-ха!

- Ты мне все в корыто сложи, а я сам что повкуснее выберу.

- Ха-ха-ха! - уже от души рассмеялся Бриоль, видно ему по вкусу пришлась моя шутка.

- Хорош ржать, вина налей!

Спустя пару минут я уже держал в руке большую кружку горячего вина, сдобренного солидной порцией специй. Только сделав сразу несколько крупных глотков, я, наконец, почувствовал, как холодный комок под сердцем начал таять.

- Иди, садись, я сейчас к тебе Луизу пришлю.

- Пусть она сразу мне похлебку тащит. Да погорячее.

- На второе - печеная ягнятина в винном соусе.

- Давай!

Сел за стол, я снял с головы шаперон, положил на лавку, а рядом разложил мокрый плащ и перчатки, после чего, расслабившись всем телом, отдался благодатному теплу. Спустя несколько минут подавальщица принесла деревянную миску, полную горячей похлебки. Наклонившись над густым, наваристым варевом, я втянул запах душистых трав и чуть слюной не захлебнулся, после чего схватил ложку и набросился на еду.


ГЛАВА 2


На следующий день я передал письмо брадобрею и королевскому советнику Оливье Ле Дэну, после чего получил очередной кошелек в награду и отправился на встречу с Риккардо. Итальянец пришел на встречу уже вместе с сыном. Паренек, при виде меня залился румянцем, и видно наученный отцом, низко поклонился, поздоровался, а потом вежливо поблагодарил меня за помощь.

- Как твое здоровье, Луиджи? - спросил я его на итальянском языке.

- Благодарю вас, сеньор. Благодаря господу и помощи вашей милости, я уже совсем здоров, - ответил мальчик, после чего посмотрел на отца.

- Иди, сын.

Мальчишка коротко поклонился мне, потом торопливо пошел к выходу. Отец проследил за ним взглядом, после чего повернулся ко мне и объяснил: - Торопится в церковную школу. Ему там очень нравится.

- Ты чего так невесело выглядишь, Риккардо? Сын здоров, ему нравиться учиться. Смотришь со временем из парнишки может получиться хороший священник.

- Все так, сеньор. Вот только у меня нет возможности поддерживать для него такую жизнь. Господь свидетель, я бы многое отдал, чтобы осесть в городе и дать возможность моему сыну просыпаться в своей кровати, а не в повозке, посреди заснеженного поля, ходить в школу, а не стоять, дрожа от холода, у раскрашенного щита перед глазеющими зеваками. Даже для меня кочевая жизнь требует усилий, а что тогда говорить про моего мальчика. Летом, это еще так-сяк, но зима - очень плохое время для нас, артистов. Холод, а это значит, что просто укрыться под плащом не получится, нужен костер, а к нему дрова. Нужны помещения для выступлений, а значит, надо платить за аренду. Ярмарок в это время совсем мало, надежда только на праздники. Будь я один... Думаю, вы поняли меня, сеньор.

- Скажу прямо: хочу научиться метать ножи, как ты.

Несмотря на каменное выражение лица итальянца, я просто почувствовал исходящее от него чувство радости и удивления. Он явно не ожидал от меня подобного предложения.

- Вы сумели меня удивить, сеньор. Вы уверены, что это вам нужно?

- Давай попробуем, а там видно будет, - ответил я ему уклончиво.

- Если у вас есть такое желание, то я согласен быть вашим учителем, сеньор. Возможно, сеньор, вы даже не понимаете, что снова спасаете нас, с сыном. Я ежедневно благодарю господа за то, что он помог нашим жизненным путям сойтись, - итальянец сделал паузу. - Только я хочу сразу сказать: если вы хотите учиться искусству метания ножей, то вам придется подойти к этому делу со всей усидчивостью. У вас есть на это время?

- Мне придется уезжать, время от времени, но я постараюсь наверстать пропуски. Я усидчивый и упорный человек.

- Если этот так, то мы можем начать хоть сегодня.

- Сегодня вечером мы пойдем к мастеру-арбалетчику, у которого, на заднем дворе, есть помещение для стрельбы. Думаю и нам там найдется местечко.

- Отлично, сеньор.

Мысль использовать его в качестве телохранителя пришла мне сразу, как только я его увидел. Исходил из того, что он чужак, а значит, должен держаться за работу, которую я ему предложу, а значит, должен быть верен хозяину. Он был наемник-профи, иначе как можно объяснить пластику и органичность его движений, а также манеру оценки окружающего пространства. Этим он напоминал меня. Я бы мог предложить ему работу уже прямо сейчас, но пока не решиться вопрос с его сыном, говорить об этом не имело смысла. Мое предложение использовать его в качестве тренера его откровенно обрадовало. Какое-то время он отвечал на мои вопросы о его жизни на родине, заодно поведал мне, что многие жители Неаполя освоили науку метания, так как по вечерам невозможно спокойно пройти по улицам города из-за грабителей, а так можно противостоять их мечам и длинным кинжалам. Вот и выходило, что единственным шансом у гражданина спастись в такой ситуации, это метнуть нож в противника. Вот он и научился.

"Врет. Нагло врет. Впрочем, обычный человек, никогда не бывший в Италии, мог легко поверить этой брехне. Ведь в чертей и всякую нечисть верят, так почему не верить в эту сказку".

Так Риккардо стал моим тренером и преподавателем. Время от времени, после тренировки, сидя за бокалом вина, ди Массимо рассказывал мне об Италии, о жизни дворян и простых людей, праздниках, нравах и укладе жизни. Мы импонировали друг другу, но при этом в разговорах старательно обходили свои тайны.


Вернувшись после очередного поручения, я вдруг неожиданно узнал, что Риккардо съехал с постоялого двора и теперь живет у женщины, правда, при этом он предупредил Жерара Бриоля, хозяина постоялого двора, где его можно найти. По моей просьбе Жерар послал мальчишку, который являлся помощником конюха, но при этом выполнял самые разные поручения, уведомить итальянца. На следующий день мы встретились, и он сразу мне сказал, что прижился у одной, доброй и приятной во всех отношениях, женщины, вдовы аптекаря.

- А как сын к ней отнесся? - первым делом спросил я его.

Риккардо тяжело вздохнул и только потом стал говорить, причем давался ему этот разговор тяжело, так как ему пришлось частично приоткрыть свою тайну.

- Только вы уехали из города, как я встретил своих земляков-купцов и от них неожиданно узнал о том, что капитаном корабля, который их привез, является мой дальний родственник. Мое сердце рвалось на части, но я не мог упустить такой случай. Я отвез Луиджи на корабль и наказал родственнику не только присмотреть за ним, но и передать сына моим родителям. Я видел с каким удовольствием он ходит в школу, играет с мальчишками на улице... Я не хотел губить жизнь моего сына, потакая слепой отцовской любви, при этом понимая, что больше того, что у меня есть, я просто не смогу ему дать. Нет, я не хочу своему сыну такой судьбы! Он заслуживает большего... Мне не надо было брать его с собой, но я поддался порыву своего глупого сердца. Меня на родине уже никогда не примут, а вот моего славного мальчика - с радостью. Теперь я буду ждать с надеждой от него писем. Я договорился с хозяином "Дубового листа", что он будет принимать и хранить для меня письма, которые мне будет писать мой маленький Луиджи.

Я уже знал, что итальянец и Жерар Бриоль быстро нашли общий язык, как бывшие наемники.

- И что теперь? - вопрос был задан чисто ради проформы, поскольку я почти знал, что он мне ответит.

- Я хороший воин, сеньор и вы не прогадаете, если возьмете меня к себе на службу.

- Почему-то я так думал, что скоро услышу эти слова.

- Будь я с вами, сеньор, кинжал врага вас бы не достал.

Посмотрев ему в глаза, я увидел там просьбу, решительность и глубоко спрятанную неуверенность. Вдруг откажет?

"Похоже, пришло время приоткрыть завесу тайны. Хотя, если он не дурак, то уже обо многом догадался".

- Риккардо, я нахожусь на королевской службе, и мне частенько приходится подвергать свою жизнь опасности.

- Мне не привыкать, сеньор, к такой жизни. Вы помогли мне, теперь пришла моя очередь помогать вам. Даю вам слово, сеньор, что вы не пожалеете о том, что взяли Риккардо ди Массимо к себе.

- Если ты такой непобедимый воин, то почему тогда подался в артисты, а не устроился телохранителем к какому-нибудь вельможе?

Услышав мой провокационный вопрос, на лице итальянца появилась горька усмешка.

- Несколько раз пробовал устроиться, когда мы с сыном еще только приехали во Францию. Отказывали сразу. Только потом мне стало понятно, что ваши вельможи боятся, впрочем, как и у нас, в Италии, наемных убийц, королевских шпионов, яда и удара кинжала, а стоило им узнать, что я итальянец и недавно прибыл во Францию, мне сразу показывали на ворота. Однажды меня чуть даже не отдали в руки палача, но мне удалось убежать.

- Вот значит, как обстоят дела. Ладно. Мне действительно нужен телохранитель. Ты, наверно, догадываешься чем я занимаюсь?

- Это не мое дело. Мне вполне достаточно того, что я буду охранять вас, сеньор. Вы помогли нам с сыном в трудное время, за что я от всей души благодарен. Клянусь кровью господней, сеньор, что буду верен вам до конца своей жизни!

- Что тут скажешь? Давай попробуем, Риккардо, а там видно будет.

- Сеньор, мне понадобится...

- Пройдешься по оружейникам и лавкам, - перебил я его, - и посмотришь, что тебе нужно. Потом скажешь сколько тебе понадобится денег, затем пойдешь и купишь.


Прошло больше недели моего промежуточного отпуска. За это время я отдохнул, отъелся, а Риккардо, тем временем, закупив оружие и доспехи, принялся меня тренировать. Честно говоря, я не выкладывался полностью на тренировках, что, понятное дело, не нравилось моему телохранителю, так как считал, что мастера меча из меня уже не получится, да и телохранитель теперь у меня есть.

За приятным отдыхом я как-то не заметил, как наступила весна и стало больше солнечных дней, но при этом холод и сырость никуда не делись.

Вот и сегодня было довольно свежо, поэтому я закутался в плащ, подбитый мехом норки, и не прогадал, так как два дня подряд шли дожди, причем с ветром, так что несмотря на то, что сегодня с утра вовсю светило солнце, на улице сыро и зябко. Единственное, что меня радовало, так это то, что в городе после такой погоды стало легче дышаться, да и вони поменьше стало. Я шел по улице, где ходил десятки раз и теперь все здесь мне было привычно и знакомо. Во весь голос вопили зазывалы, расхваливая товары, вино и продукты. Их крики перекликались со звонкими голосами уличных торговцев, уже заполонивших улицы. Из пекарни несло ароматом свежего хлеба, а из дверей таверны, в которой пару раз обедал, видно с кухни, несло жареной рыбой и чесноком. На своем привычном месте стояла нищенка в стоптанной, явно мужской, обуви, и в выцветшем, когда-то ярко-зеленом, платье с заплатами. Женщина куталась в грязный и заношенный, сделанный из грубой домотканой шерсти, плащ. За веревку, которой она была подпоясана, была заткнута деревянная ложка, а в руке она, как и всегда, держала деревянную миску. На голове у нее был серый, некогда, белый чепчик, а поверх него было что-то наподобие платка, углы которого она завязала под подбородком. Опиралась она на крепкую, суковатую палку. Лицо, прорезанное морщинами. Иногда ее не было по несколько дней, а потом она снова появлялась. Изредка я кидал ей монетку, а иногда нет. Причем не по настроению, а как-то спонтанно. Видно, она стояла давно и успела замерзнуть, так как ее тело сотрясала крупная дрожь. Я залез в поясной кошель, нащупал пару мелких монет и кинул ей в миску.

- Благодарю, господин, - раздался за моей спиной ее негромкий хриплый и простуженный голос. - Да будет господь милостив ко всем вашим делам и начинаниям.

Не успел сделать и тридцати шагов, как впереди меня раздались крики боли. Голосил мальчишка. Завернув за угол, я увидел, как молодая женщина, красная от злости, держит парнишку за ворот теплой куртки, лет десяти, и стегая его по ногам тонким пояском, кричит, словно заведенная: - Паршивец! Вот паршивец!

Как все малолетние грешники, он старался увернуться и вопил так, что взрослые могли не сомневаться: наказание достигло цели. С детьми тут обращались, скажем так, небрежно и это еще мягко сказано. Я уже знал, что в многодетных крестьянских семьях трагедии из смерти ребенка никто не делал, другое дело, когда умирал наследник дворянина, но даже это было в порядке вещей в эти времена. Так что ничего не было странного в том, что этому ребенку досталась хорошая взбучка. Весьма распространенный метод воспитания подрастающего поколения. Детей пороли или били за дело, раздавали подзатыльники или пинки - просто так, чтобы не путался под ногами или под плохое настроение. Расхожая фраза "дети - цветы жизни", здесь никому бы и в голову не пришла.

Прошел по краю рынка, на котором уже с раннего утра бурлил накал страстей. Торговцы расхваливали свой товар, стараясь перебить друг у друга покупателей, хозяйки и служанки бдительно осматривают продукты и стоит им заметить сомнительное качество, как начинается спор, нередко перерастающий в ругань.

Подойдя к "Дубовому листу", я зябко передернул плечами от резкого порыва сырого и холодного ветра, сумевшего проникнуть мне под плащ, при этом, с особым удовольствием, подумал о бокале подогретого и ароматного вина. Со временем я научился ценить в своей жизни подобные моменты. Тепло очага, чистое белье, вкусную еду и дружескую, неторопливую беседу. Такие вещи начинаешь понимать, когда сутками скачешь на лошади в дождь, снег, по непролазной грязи, потом останавливаешься в какой-то дыре, где комнату тебе сдают уже с жильцами - клопами и крысами, а утром натягиваешь непросохшую толком одежду и опять садишься в седло. Четыре раза, за эту зиму, я покидал Тур и мчался, сломя голову, выполнять королевские приказы.

Из-под копыт коня летят комья грязи, по обеим сторонам дороги лежат голые поля, тебя начинает пронизывать холод, постепенно добираясь до самого сердца, и при этом ты знаешь, что тебе до вечера еще надо отмахать не менее пяти лье. Сначала ты проклинаешь всех и все, а уже потом начинаешь мечтать о тепле и бокале подогретого вина.

Открыв дверь, вошел. В лицо пахнуло теплом, а нос сразу учуял запах жареного мяса. Быстро огляделся по сторонам. В основной массе сидели купцы, но также было несколько путешественников. Из них отметил двоих, то итальянцы, то испанцы. Об их принадлежности к этим южным народам говорило не только смуглая кожа, но и излишняя вычурность в одежде.

"Все, как всегда, - подумал я и направился к стойке, за которой стоял хозяин, Жерар Бриоль. Меня приветствовала его фирменная кривая ухмылка. Мы поздоровались.

- Как дела, Клод? Рагу будешь? Еще есть жареная свинина и мясной пирог. Вчера вино привезли. Бургундское. К нему будут хороши сладкие пирожки.

- Давай пирог и бокал подогретого вина. Ну и сладкий пирожок, на пробу.

При этом я увидел, что его кривая ухмылка стала еще шире. С чего бы этот гад улыбается?

- Чего ухмыляешься?

- Ты, наверно, парень, думал, что до дня святого Иосифа будешь дурака валять, а вот и нет! - и засмеялся.

"Может, как боец ты и хорош, а вот шутник из тебя, как из меня балерина, - подумал я, тяжело вздыхая. - Значит, снова на работу".

- Кончилось твое безделье, парень, - подтвердил он мое предположение.

- Так и знал. Надо было мне идти в другое место завтракать.

Хозяин постоялого двора снова от души рассмеялся, считая, что поддел бездельника: - Тебя завтра в Час третий будут ждать в "Петухе".

"В девять утра? А чего так рано? Пока доеду... Надеюсь, что меня не погонят на работу уже прямо завтра".


Постоялый двор Гастона "Боевой петух" находился на половине пути к королевскому замку Плесси ле Тур. Именно туда, в тот памятный день, ознаменовавший мое новое место службы, меня привез и оставил с городскими стражниками сеньор де Бомон. "Петух" представлял такое же место встреч для агентов, как и "Дубовый лист" Жерара. Пару месяцев назад мне снова пришлось побывать у Гастона, где мы с ним поболтали, и я ему кое-что рассказал из своей истории, но, похоже, он так и не смог до конца поверить в то, что у меня провалы в памяти. По-моему, он решил, что Клод Ватель, по своему обычаю, хитрит, придумывая всякую ерунду, лишь бы не говорить правду.

- Просто приехать? Или с вещами? - решил я уточнить у Жерара.

- Передали: приехать. И время назначили. Чего переспрашиваешь?

- Ладно. Давай есть, а потом скажи конюху, пусть седлает мою лошадь. Проедусь немного, разомнусь.

- Давно пора, а то, кроме того, как есть да пить, все остальное разучишься делать. Ха-ха-ха!

Очередную дурацкую шутку Жерара я просто пропустил мимо ушей. Сняв плащ, я уселся за ближайший стол в ожидании подавальщицы, а еще спустя полтора часа я вернулся обратно в город, так как за городскими стенами еще было по-настоящему холодно, несмотря на мартовское солнце. Вернув лошадь в конюшню, я пошел на встречу с Риккардо, с которым ранее договорился потренироваться бою на мечах, а заодно предупредить его о скором отъезде. Вечером навестил городского палача, Пьера Монтре, чем в очередной раз его удивил. На следующий день, одевшись потеплее, рано утром я выехал из городских ворот. Лье с небольшим я преодолел довольно быстро. Уже подъезжая к постоялому двору, я вдруг услышал вдалеке пронзительные звуки охотничьих рогов. Здесь были места королевской охоты и кроме Людовика никто не мог охотиться.

"Король же был, вроде, в отъезде. Значит, вернулся. Интересно, кого он там гоняет по такой мерзкой погоде? Впрочем, его дело".

Я уже не удивлялся тому, что Людовик XI вместо того, чтобы сидя на троне принимать послов или министров, ну, в крайнем, случае диктовать секретарям, в своем кабинете, указы, только и делает, что разъезжает по всей стране. Ему не нравилось целыми неделями оставаться на одном месте, он управлял страной иначе, чем другие правители. Если не считать долгих остановок, вызванных необходимостью дипломатических переговоров или болезнью, он, можно сказать, вел кочевую жизнь, постоянно переезжал с места на место. Даже зима не была для него препятствием. За ним постоянно мотались хвостами прибывшие с верительными грамотами послы, гонцы и курьеры. Он не устраивал штаб-квартиры в больших городах или поместьях, где, сидя в комфорте, получал бы донесения и отдавал приказы, а вместо этого почти каждый месяц посещал по пять-шесть разных мест и за последний год провел всего три дня в Париже. Причем это не были не приятные и неспешные прогулки, так как он "выезжал на место событий", зачастую в большой спешке, когда считал, что именно там требовалось его присутствие, поэтому частенько останавливался в жилищах, подготовленных слугами на скорую руку. Король старался держать себя в постоянной боеготовности, навещать и подбадривать своих подданных там, где его ждали, при необходимости возглавлять армию, принимать решения всякого рода, а это требовало постоянных разъездов. Однако нет сомнений в том, что он ставил перед собой и другие, менее срочные цели: часто и подолгу находиться вне королевского домена не просто для того, чтобы пожить на чужой счет и по скупости сэкономить на еде, а чтобы принцы, вельможи и простые люди понимали, что король везде у себя дома. После неудачной встречи с герцогом Бургундским в Перонне, где он оказался в ловушке, устроенной его врагами, он больше не отваживался бывать в Бургундии, посещая только те территории, на которые распространялась власть французской короны. Конечно, Людовику нравилось жить в Плесси, Туре или Шиноне, но он прекрасно понимал, что у него еще много врагов, а значит, он не в таком положении, чтобы можно просто сидеть на троне и наслаждаться жизнью.

Гастон Браке, хозяин постоялого двора "Боевой петух", был рослый и крепкий мужчина, лет сорока, правда, имевший солидное брюхо. Его могучие руки, как и грудь, были сплошь покрыты черными волосами. Принимал он далеко не всех гостей, которые хотели у него остановиться, так как его гостиница в основном предназначалась для встреч и людей, связанных делами с королевским замком. Именно у него останавливались гонцы и купцы, прибывшие по делам к королю, а также посланники из других стран, когда король не хотел их видеть в своем замке.

Войдя в зал таверны, огляделся. Помещение выглядело пустым, так как за столами сидело с полдюжины посетителей. Парочка купцов, по виду, гонец и еще несколько непростых людей. Разговоры вели тихо. Кто-то из них пил пиво, кто-то вино, а третьи наслаждались вкусной едой. Повар у Гастона был отменный, что неудивительно, так как здесь останавливались, причем нередко, довольно знатные особы. Подойдя к хозяину, который хорошо смотрелся со своим объемным животом на фоне пузатых бочек, поздоровался. Гастон, в отличие от своих коллег по цеху, не отличался многословием, хотя бы по одной простой причине, что состоял на службе королевского прево, а его гостиница являлась местом тайных встреч самых разных людей, но при этом и ему иногда приходилось заниматься пустословием, ублажая каких-либо важных гостей, когда те изволят закапризничать.

- Встреча? - по своей привычке, лаконично поинтересовался он.

- Угу, - ответил я ему в таком же ключе.

- Сегодня свежо. Подогретого вина?

- Давай.

Скинув плащ на лавку, я сел за стол в углу. Спустя несколько минут подавальщица принесла мне стакан горячего вина, от которого приятно пахло специями.

- Господин, еще что-то желает? - поинтересовалась молодая женщина.

- Спасибо, милая.

Сделал пару глотков вина и приготовился ждать. Чем хороши были задания, которые я получал, то они, по большей части, не были определены сроками их выполнения. Нет, парочка поручений вроде поездки в Бурж, была ограничена временем исполнения, но это были скорее всего исключение из правил, а так моя работа определялась благополучным завершением задания.

На этот раз ждать пришлось недолго. Где-то с полчаса. Я услышал, как застучали копыта коня, затем скрипнула дверь и в зал вошел любимчик короля, брадобрей его величества, Оливье по прозвищу Дьявол. В отличие от прежних встреч он был одет в охотничий костюм. Гастон, увидев его, непроизвольно вытянулся, а вот другие посетители, видимо никогда его не видевшие, только скользнули по нему взглядами, не прекращая своего тихого делового разговора. Поднявшись со своего места, я дождался, когда он подойдет ко мне, поклонился.

- Сударь, я к вашим услугам.

- Как плечо, Клод? - поинтересовался он.

- Все хорошо, сударь, - ответил я.

У советника короля, насколько я его изучил, всегда было желание стремиться к власти, ему нравилось оказывать влияние на людей, а еще лучше, управлять ими, как марионетками, причем когда человек оказывался в его власти, он это не скрывал, а, наоборот, давал им это прочувствовать. Как и его повелитель, король Франции, который, похоже, всегда видел и понимал только одну сторону человеческой природы, поэтому все свои планы он цинично связывал с предательством, изменой и подкупом и никогда для своих целей не использовал такие человеческие качества, как честность и благородство. Вполне возможно, что он не верил в честность и считал ее лицемерием. Впрочем, мне могло только так казаться и пока утверждать, что это именно так, я не был готов, зато в отличие от жестокостей творимых других государей того времени, он не проливал человеческую кровь потоками в порыве гнева или безумной ярости, но при этом умел выдавливать ее из человека медленно, капля за каплей. К этому можно было добавить ядовитую насмешливость повелителя Франции, которая являлась еще одной характерной чертой его жестокости. Его подчиненные мало чем отличались от своего повелителя, зато все, служившие королю, знали, что их ошибки могут обойтись им очень дорого, вплоть до лишения головы. Знал об этом и я, поэтому попробовал сразу оценить настроение королевского брадобрея.

"Судя по всему, в настроении. Только что только он мне на этот раз припас?".

Оливье бросил взгляд в сторону Гастона и тот сразу поняв, что от него хотят, крикнул: - Арлет, проводи господ в комнату!

Мы поднялись наверх и зашли в комнату, специально выделенную для таких переговоров. Там не было кровати, зато стояли удобные кресла, письменный стол, и два сундука с откинутыми крышками.

- Садись, приятель. Есть у меня к тебе разговор. Хотя, погоди. Я когда скакал сюда, кое о чем подумал. Может, Ватель, тебя теперь называть "Любимцем госпожи Фортуны"? Вот как ты ловко выкрутился в последнем деле, где один мой доверенный человек пропал, а другого зарезали? Или ты с госпожой Удачей как-то договорился? А может, снюхался с нечистой силой? Признавайся!

- Сударь, ради бога, не говорите так. Вы же знаете, что я половину жизни провел в монастыре. Для меня каждое слово молитвы это маленький шажок к воссоединению с нашим создателем, каждое мое посещение церкви - это истинный праздник для моей души.

- Ладно-ладно, Клод. Это была шутка. Я недавно встречался с графом де Ла Моль. Он с похвальбой отозвался о тебе.

- Граф великодушный человек и явно переоценивает мои заслуги.

- Не знаю, не знаю, приятель. Насколько мне известен весьма резкий и своенравный характер графа, то он свои похвалы просто так не раздает. Впрочем, это уже прошлое. В последнем деле, приятель, ты показал себя смелым и ловким человеком, поэтому для тебя есть новая работа. Вчера из Гиени прибыл гонец, который рассказал, что младшему брату короля Карлу снова стало плохо, хотя в феврале все утверждали, что тот пошел на поправку. Нам надо достоверно знать, что происходит с принцем, поэтому ты срочно отправляешься в Бордо, ко двору Карла. Чтобы ты знал: король не сегодня-завтра отдаст приказ готовить войска к походу, - Оливье бросил на меня испытующий взгляд. - Ты же понимаешь, что это значит?

"Еще бы! - усмехнулся я про себя. - Если младший братишка короля умрет, то "Лига общественного блага", а проще сказать, шайка вельмож, выступивших против короля, развалится окончательно, после чего они попрячутся по своим норам. Королю только и останется, что выкуривать их оттуда поодиночке".

- Это мне понятно, сударь, только вы мне скажите, что от меня там потребуется?

- Это письмо никому не должно попасть в руки, - и королевский брадобрей положил передо мной небольшой конверт, прошитый суровыми нитками и залитый красным воском с выдавленной на нем королевской печатью. - Найдешь в Бордо аптеку Старого Жака. Отдашь письмо хозяину.

Он поможет тебе во всем. Тебе нужно будет не только быстро собрать сведения о здоровье Карла, но и самому убедиться в его болезни. Король готов прислушаться к твоему мнению. Цени это, Ватель. Отправить донесение надо как можно быстрее, чтобы его величество знал, что происходит с его младшим братом на самом деле. Чтобы ты понял важность этого поручения, говорю: если узнаешь что-то серьезное и срочное, прыгай в седло и скачи сам.

- Если аптекарь умер или с ним что-то случилось?

- Ты, как всегда, осторожен "Лисий хвост". Это хорошо. Тогда узнавать о здоровье принца придется тебе самому. Для помощи найдешь купца тканями Венсана Руссо. Покажешь ему свой перстень-знак и скажешь: все мы слуги короля. О порученном деле ничего не говори, просто скажи тому, что тебе требуется.

- Если что-то пойдет не так?

- Если что-то пойдет не так, - повторил мои слова Оливье, хищно улыбаясь, - помни одно: Гиень - неотъемлемая часть нашего государства. Нам никак нельзя не допустить, чтобы наше королевство снова стало лесом с разбойниками, как уже было когда-то.

"Намекаешь на Лигу. Ну-ну. Впрочем, чистка уже идет и с вельможами-разбойниками наш король не церемонится. Этого у Людовика не отнять".

- Я правильно понял? Делаю все, что прикажет Старый Жак.

- Нет. Он сам по себе, ты сам по себе, но при этом прислушивайся к тому, что он скажет. Вот твои бумаги. Посмотри их сейчас.

Взяв из его руки бумаги на проезд, я начал их читать, как удивленно вскинул на королевского советника глаза:

- Я дворянин? Почему?

- А как ты думаешь попасть ко двору принца, чтобы самому удостовериться в его смертельной болезни?

- Так я не лекарь, сударь. Мне даже не известно, чем он болен.

- Вот это тебе и надо узнать, приятель. Так что побудешь какое-то время шевалье Шарлем де Сен-Мор. Подробно изучи, а затем запомни свою родословную.

- Тогда мне нужен слуга или телохранитель.

- Если тебе надо - найми, но только за свои деньги. Держи, - и на стол упал туго набитый кошелек.

Играя роль жадины, которой я был должен соответствовать, так как она была близка и понятна брадобрею, считавшего себя знатоком человеческих душ, я ловким движением сгреб кошелек.

- Благодарю вас, сударь, - я коротко кивнул. - Вы как всегда щедры, но раз зашла речь о слугах, прикажите чтобы мне выписали бумагу на телохранителя.

- Ты обзавелся телохранителем? Кто он?

- Итальянец. Риккардо ди Массимо.

- Итальянец. Хм. У нас что, французская земля совсем оскудела на наемников? Чем он тебя подкупил?

- Во-первых, он хороший боец, а во-вторых, чужак, который будет держаться за хозяина.

- Хм. Ну если так... Он тебе чем-то обязан?

- Да. Я дал ему деньги на лечение его сына.

- Итальянцы очень любят своих детей. Хорошо. Сегодня вечером тебе доставят подорожную на итальянца. Заберешь в "Дубовом листе". Для верности еще раз повторю: король ждет из Гиени новостей, поэтому нигде не задерживайся в дороге. Еще что-то?

- Нет, сударь.

- Кстати, насчет щедрости, - вдруг неожиданно продолжил разговор королевский брадобрей. - Ты же у нас любимец госпожи Фортуны, Клод, так постарайся не только для себя, но и для его величества. Принести ему удачу. Если король останется доволен, думаю, что и ты тоже ощутишь его радость.

- Приложу все свои усилия, сударь, чтобы вы и его величество остались довольны.

- Иди, "Лисий хвост", и принеси нам хорошие новости.

Спустившись вниз, кивнул Гастону, затем вышел с постоялого двора. Вскочил на лошадь и направился в город. Приехав, сразу направился к Риккардо, но его любовница сказала, что итальянец ушел тренироваться. Я повернул лошадь, и спустя пять минут был уже на месте. Слуга проводил меня на площадку, обычно шли учебные бои. Риккардо, как я уже понял, и раньше постоянно тренировался, так как несмотря на возраст он находился в великолепной форме. Мышцы на его плечах и на спине бугрились под тонким полотном. Свободно закатанные рукава обнажали мощные руки фехтовальщика, а штоссы обтягивали крепкие бедра и икры классических очертаний. Кожаные подошвы сапог давали возможность не поскальзываться даже на неровных булыжниках и выполнять любые фехтовальные приемы, заканчивавшиеся каждый раз точным ударом по чувствительным местам противника. Какое-то время я наблюдал за его схваткой с одним из учителей фехтования. Несмотря на тяжелое дыхание обоих противников и пятна пота на их спинах и подмышках, они, похоже, только вошли в раж. Прерывать схватку я не стал, а сел на поставленный в углу стул и стал наблюдать за мельканием клинков, молниеносными выпадами и мгновенно поставленными защитными блоками. Оба были профессионалами и сейчас оттачивали свое мастерство. Если я сейчас мог сказать, что научился владеть клинком, то до них мне было еще очень далеко. Прошло не менее десяти минут, когда их схватка закончилась. Я поздоровался с обеими, потом отозвал в сторону телохранителя и сказал: - Завтра выезжаем.

- Где встречаемся, сеньор?

- В "Дубовом листе" после того, как колокола ударят к заутрене. Завтракаем и сразу едем. Советую сегодня как следует отдохнуть: скакать нам придется далеко и быстро.

- Я буду готов, сеньор.


ГЛАВА 3


Рано утром выехав из города, мы переехали мост и выехали на торговый тракт.

- С этого момента я - шевалье Шарль де Сен-Мор, - предупредил я своего телохранителя, как только мы оказались на дороге.

Ожидал увидеть удивление в его глазах, но не дождался, Риккардо спокойно воспринял эту новость.

- Я понял, ваша милость. Мне еще что-то надо знать?

- Скачем в Бордо. Знаешь те места?

- Нет, ваша милость, - ответил он мне ровным, спокойным голосом.

Честно говоря, я так и не понял: его действительно не интересовало то, что не относилось к его прямым обязанностям телохранителя или это просто нежелание загружать голову ненужными сведениями. Впрочем, больше я ему не собирался ничего говорить.

Хотя мы ехали в Гиень, в королевские владения, я экипировался, словно направлялся на войну. На мне была мелкопластинчатая бригантина с бархатным верхом, а на голове надет шаперон с металлической подкладкой, а свисавший с головного убора шлык я максимально удлинил и стал в поездках использовать в виде шарфа. На телохранителе был нагрудник и шлем работы миланского мастера, а также латные перчатки. Из вооружения, как у меня, так и у Риккардо, был меч, кинжал и арбалет с дюжиной болтов.

Погода была солнечная, но при этом ветренная, хотя, к моей радости, дождей уже пару дней не было, поэтому нам не приходилось месить дорожную грязь. Лошадей мы то пускали вскачь, то ехали шагом, давая им отдохнуть. Я прекрасно помнил наказ Оливье: торопись. Судя по всему, надвигались какие-то грандиозные события, вот только отслеживать расстановку политических и военных сил в стране у меня не было возможности, так как то, что мне было известно, я знал на уровне слухов. И вот только сейчас я узнал мне стали известны частичные факты сложившейся в стране обстановки.

"Король, похоже, получил сведения о плохом здоровье братишки из разных источников, иначе зачем Людовику отправлять армию в Гиень. Но зачем, ведь это и так королевская провинция? Впрочем, о причине несложно догадаться: из-за Бретани, где сидит герцог Франциск II, большой недруг Людовика, который способен на разные пакости. Вот только зачем меня послали? Подтвердить, что и так известно? Или это признак особого доверия? Ведь недаром брадобрей заикнулся о королевской награде. Ладно, об этом буду думать, когда вернусь, а пока мне интересно, чем это наш разлюбезный Карлуша болен? По тому, что я о нем знаю, у него с детства всегда было слабое здоровье. По слухам у него что-то с легкими, а так как болезнь длиться уже несколько месяцев, то можно предположить, что у него туберкулез. Впрочем, это я узнаю...".

Задумавшись, я перестал следить за дорогой, отчасти полагаясь на своего телохранителя, поэтому нервно вскинул голову, когда услышал предостерегающий окрик итальянца: - Ваша милость!

Его причиной стал патруль жандармов, стоявший на обочине дороги. После быстрой проверки моей подорожной, пожелав счастливого пути, жандармы нас отпустили.

Копыта лошадей гулко стучали по утоптанной земле. Мы обогнали пару, медленно тянущихся, купеческих обозов и большую группу паломников с крепкими посохами в руках. На головных уборах и на одежде пилигримов во множестве были пришиты образки и знаки посещения ими святых мест. Как мне уже стало известно, базилика с мощами святого Мартина Турского, покровителя города Тура являлась одним из основных паломнических центров Европы, посещаемых богомольцами. Так как мы сейчас перешли на шаг, давая отдохнуть лошадям, то присмотревшись, я заметил, что у нескольких человек на головных уборах прикреплен медальон с ликом святого Иакова, который говорил о том, что они совершили паломничество в Сантьяго-де-Компостела к могиле святого.

"Словно медалями и орденами обвешались, - подумал я с усмешкой, глядя на оловянные образки паломников.

Первое время нам довольно часто попадались телеги и повозки, на которых местные крестьяне везли в город плоды своего труда. В основном это было копченое мясо и сало, квашеная капуста, моченые оливки. Чем дальше мы отъезжали от города, тем меньше становилось путешественников и купцов. В межсезонье, когда зима ушла, но тепла еще не было и частенько шли дожди, превращая дороги в непролазную грязь, количество путешествующих людей резко уменьшалось, зато увеличивалось число всякого рода бродяг и разбойников, которые были не прочь ограбить и даже убить неосторожных путников. Мы ехали весь день, то погоняя лошадей, то пуская их шагом, и только один раз остановились поесть у придорожной таверны. Вид заведения, как и его хозяина мне не понравился, поэтому я не рискнул что-то брать из ассортимента предложенных блюд, а приказал пожарить нам курицу. Пока птицу готовили, мы пили вино, закусывая сыром и солеными оливками. Была мысль прикупить пару кругов колбасы в дорогу, но глянув на покрытую жирными и винными пятнами одежду хозяина таверны, сразу передумал. К тому же мне не понравилась компания из трех человек, сидевшая в углу. На них были монашеские рясы, но при этом они не походили на монахов, к тому же у одного из них было отрезано ухо. Так наказывали за мелкое воровство. Да и смотрели на нас они соответственно, воровато обшаривая глазами нашу одежду и оружие, но при этом избегали встречаться взглядами. Бояться их нам было нечего, но пить и есть в этой компании, бросающей на тебя косые взгляды, было неприятно. Именно такие бандитские рожи выходили на дорогу, высматривая одиноких путников.

К вечеру резко похолодало, и мы, с Риккардо, стали искать место, где можно остановиться на ночь. До постоялого двора в большом селе оставался один лье или чуть больше, но чувствовалось, что наши кони устали, как мы неожиданно нагнали еще одну большую группу паломников, которые сворачивали с дороги.

"Похоже где-то здесь есть ночлег, - сразу мелькнула мысль.

- Добрые люди, не подскажите, где здесь поблизости можно переночевать?

В сгустившихся сумерках вполне можно было разглядеть двух всадников, доспехи и оружие. Нас с минуту рассматривали, а потом из толпы раздался сиплый мужской голос: - Да пребудет с вами господь, ваши милости. Мы собираемся заночевать в расположенном недалеко монастыре братьев- бенедиктинцев. Тут недалеко, где-то треть лье. Если бы сейчас было светло, то вы бы увидели его колокольню из-за леса. Следуйте этой дорогой, и она приведет вас к монастырю.

- Благодарю вас, добрые люди, - я уже решил ограничится этой фразой, как из-за закромов памяти откуда-то выскочило выражение на латыни. - Рax tibi, populus Dei!

"Мир вам, божьи люди, - автоматически всплыл у меня в голове перевод фразы. После моих слов паломники начали креститься, благодаря нас за добрые пожелания. Так как это выражение часто встречается в монастырях, то большинство богомольцев его знало. Обогнув толпу, мы направились по указанному пути. Поникшие кони вдруг неожиданно взбодрились, звонко цокая копытами по земле. Я уже давно перестал удивляться лошадиной чуткости. Вот и сейчас наши лошадки уже знали, что впереди их ждет отдых и корм. Вместе с ними, воспряли и мы духом, стоило нам услышать бой монастырских колоколов. Звонили к вечерне. Мы сильно устали, замерзли и были голодны, а в монастыре нас ожидало тепло и еда.

В крепких, обитых железом, воротах аббатства, на левой половине, была проделана калитка с окошечком, затянутым решеткой. Не слезая с коня, постучал в ворота, и сразу услышал голос привратника: - Мир тебе, путник!

- Мир тебе, привратник, - ответил я, наклонившись к маленькому окошечку.

Мне были видны глаза и мясистый нос, торчащий из-под капюшона. Взгляд привратника обшарил меня, оценив богатую одежду, затем доспехи моего телохранителя и только после этого, спросил:

- Какое дело привело вас к воротам нашей обители, добрые люди?!

- Шевалье Шарль де Сен-Мор. Со мной телохранитель. Нам нужен ночлег.

Привратник насторожился. Это было естественной реакцией человека в это суровое и жестокое время, при виде незнакомых людей с оружием.

- Я сейчас передам вашу просьбу приору, ваша милость.

- Заодно скажите ему, что за нами топают полтора десятка паломников. Это они указали нам дорогу к вашему монастырю.

Спустя пятнадцать минут после коротких переговоров с приором, который являлся заместителем настоятеля, мы оказались во дворе монастыря. Наших лошадей увел конюх, а приор сам проводил меня в помещение-пристройку, предназначенное для приема разного рода путников. Здесь было несколько комнат-спален для дворян и одно большое помещение для паломников и бедняков. Было уже темно, так что рассмотреть много мне не удалось, так как в темноте белели только стены, да тускло блестели витражные стрельчатые окна монастыря.

- Вот ваша комната, сын мой. Надеюсь, вам здесь будет хорошо. Скоро вам принесут ужин.

- Благодарю вас за все, святой отец. Мы уже отчаялись и не надеялись на столь хороший отдых. Я могу дать денег на нужды монастыря?

- Если вы хотите дать денег от полноты души и щедрости вашего сердца, как можно отказать в этом человеку?

Я вручил ему золотую монету. Приор оценил мой жест, а в место благодарности произнес совсем короткую проповедь, суть которой заключалась, что щедрость угодна богу.

"Неравноценно. Куча пустых слов против полновесной золотой монеты, - думал я, слушая его в пол уха. Сказать честно, я так и не научился относиться к священникам и монахам серьезно, считая их жуликами, которые, выгодно для своего кармана, использовали веру людей в бога. Взять хотя бы разрешенные церковью продажи индульгенций, бумажные отпущения грехов, или сбор денег с верующих, которые платили, чтобы прикоснуться к раке со святыми мощами.

Войдя в отведенную мне комнату, я первым делом произнес молитву, глядя на висевшее на стене распятие и только потом скинув сапоги, сел за стол. Спустя какое-то время монастырский служка принес мне еду. Горячая похлебка, основу которой составляли бобы, и каша с мясной подливой, были съедены так быстро, как только можно. Я даже не ожидал, что был насколько голоден. Уснул я, наверно прежде, чем моя голова коснулась подушки. Утром меня привычно поднял колокольный звон. Позавтракав той же кашей, я был готов в путь. Монахи были на молитве, поэтому я никого не мог поблагодарить за приют. Во дворе монастыря уже толпились паломники, готовясь к дальнейшему путешествию.

Нам здорово повезло с погодой. Дни стояли ясные и теплые, только утром и к вечеру было довольно свежо. Когда церковные колокола били Час девятый, мы въехали в Пуатье, проскакав треть нашего пути. Здесь мы решили остановиться и основательно отдохнуть, чтобы завтра, с самого утра, снова тронуться в путь. У одного из сержантов, стоявших на страже городских ворот, я узнал, как добраться до уютной гостиницы под названием "Свирепый вепрь", которой управляет Папаша Жак.

- У него повар готовит похлебку из кролика так, что язык проглотишь, а зельц - вообще объедение.

Мы сразу отправились в указанном направлении, так как я чертовски устал за двое с половиной суток. Наглые крысы и кислое вино в придорожных гостиницах, резкий запах лошадиного пота и придорожная пыль - все это меня, честно говоря, достало до печенок. Мне срочно требовалась баня, хороший ужин и нормальная кровать. С длительными поездками я научился ценить хорошие постоялые дворы и вкусную еду. Когда мы ехали по городским улицам, я уже не обращал внимания на грязь под ногами и кучи мусора, на истошные крики торговцев и зазывал, вот только городская вонь после чистого воздуха, оставшегося за городскими воротами, откровенно раздражала. Я понимал, что несвойственные мне эмоции идут от сильной усталости. Сначала мы проехали по основной дороге, которая вела к центру, затем по указке, свернули к Мясному рынку и вскоре наткнулись на рыночную площадь. Так как дело шло к вечеру, покупателей было немного, да и продавцы не так рьяно зазывали клиентов. Нищие, бродяги и собаки копошились у куч с отбросами. Найдя нечто съедобное, люди тут же запихивали в рот, но иногда соседу казался лакомым кусок, который нашел другой, и тогда начиналась драка. Бродяги катались по земле, царапаясь, кусаясь, выдирая клочья волос, друг у друга. Собаки рычали и лаяли, но при этом старались держаться от нищих подальше, а хватая кусок, сразу старались отбежать подальше.

Где-то в двадцати метрах от кучи отбросов, стоял патруль из нескольких городских стражников, которые, со скукой и презрением, наблюдали за отвратительным пиршеством. Когда мы проезжали мимо, они внимательно оглядели нас, потом проводили взглядами, но ничего не сказали. Завернув за угол, мы остановились у постоялого двора "Свирепый вепрь".

Телохранитель, кинув мелкую монету конюху, оставил на его попечение наших лошадей, после чего мы зашли. На правах хозяина, скинув плащ, я уселся за стол, с наслаждением вытянув ноги, а Риккардо пошел договариваться с хозяином насчет постоя и ужина. Вернулся через пять минут. Вместе с ним пришла подавальщица.

- Ваша милость, есть комната на двоих, - сразу сообщил мне телохранитель.

- Хорошо. Милая, - я обратился к миловидной женщине, обладавшей довольно пышными формами, - что ты нам предложишь?

- Ломбардская похлебка, фаршированный цыпленок, мясо по-бургундски...

- Давай похлебку и мясо по-бургундски.

- Мне тоже самое, - поддержал меня итальянец.

- Есть сидр, пиво и вино. Бургундское, гасконское и испанское.

- Мне сидр, - попросил я.

- А мне испанского, - попросил Риккардо.

- Для закуски нас есть мясной рулет и такой вкусный паштет, что сам в рот проситься, - продолжила соблазнять нас подавальщица.

- Давай паштет.

- Сию минуту, господа.

Скоро перед нами стояла деревянная доска с ломтями хлеба и паштета, посыпанного тёртым сыром. Рядом встали кувшины с сидром и вином. Положив ломти паштета на хлеб, мы стали жадно есть, запивая вином и яблочным сидром.

После сытного обеда я отпустил итальянца, а сам отправился в местную баню, где с большим наслаждением помылся, при этом заставив банщика поработать в поте лица. Наверно тот долго плевался от привередливого клиента, хотя, может и нет, так как заплатил я ему хорошо. Вернувшись в гостиницу, чистый и разомлевший, сел за стол в таверне, со стаканом сладкого испанского вина, и стал прислушиваться к разговорам гостей. За соседним столом расположилась большая компания купцов. Они говорили о сахаре и ценах на перец, обсуждали соленую лососину и доставку вина, потом подвыпив, осторожно, полунамеками, заговорили о налогах. Мне оставалось только усмехаться про себя, слушая купцов. Благодаря Жану Дювалю, одному из помощников генерального советника по делам косвенных сборов, который, в свое время, вбил в меня массу знаний по налоговому законодательству, я прекрасно понимал их двусмысленности и обрывки фраз, составляя из них одно целое. Дело заключалось в том, что начавшаяся война с герцогом Бургундским потребовала денег, и чтобы их получить, Людовик стал сначала поднимать налоги на соль, потом взялся за города. Различными способами ему удалось добиться того, чтобы большие города, помимо налогов, внесли в государственную казну определенные суммы. Взять те же ярмарки. Если раньше принцы, вельможи или настоятели крупных аббатств могли проводить на своих землях или на подвластных им территориях одну или две ярмарки в год, то при правлении Людовика XI только он сам назначал место, количество и даты ярмарок, а это значило, что только от него зависело запретить их проведение в "упрямом", не желавшим платить деньги, городе. Так как ярмарки, проводящийся дважды в год, приносили городам большие доходы, то подобная угроза, понятное дело, срабатывала, позволяя собрать деньги с городов. Выбивая из городов деньги, король не просто навязывал им свою волю, так как при этом он заставил городские власти собирать деньги на войну, переложив негодование народа на них. Были и другие способы борьбы с непокорными городами. Королевские эмиссары просто конфисковали муниципальные доходы, а иногда арестовывали наиболее богатых буржуа и держали их в тюрьме до тех пор, пока те не заплатят определенную сумму.

Поскольку этих финансов было недостаточно для содержания больших армий, которые ему пришлось собрать, чтобы воевать против мятежных вассалов, государь решил "занять некоторые суммы всем нашим королевством от прелатов, капитулов, людей Церкви и других, более могущественных и удобных из наших подданных". И как мне довелось слышать от глашатая, который зачитывал на одной из городских площадей один из королевских эдиктов, где король жаловался, что почти везде "встретил одну и ту же плохую волю своих поданных". Хотя его упрек касался самых влиятельных и богатых прелатов страны, епископа Лиможа и аббата Сен-Марциала, эти слова касались церкви всей страны. Оба церковника ударились в бега, скрывшись в неизвестном управлении. Как и опасались эмиссары, посланные королем для сбора денег, духовенство хором скорбело и состязалось в воображении, чтобы продемонстрировать свое бессилие помочь государю. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, так как первый такой заем у церкви Людовик сделал еще в 1468 году и как водиться у королей, естественно, деньги не вернул. Увидев такое непонимание государственных нужд со стороны церкви, король приказал передать имущество двух десятков аббатов, которые ударились в бега, в управление королевским чиновникам, а владения аббата Сен-Марциала конфисковать.

Меня хватило только на два бокала испанского вина, после чего усталость стала брать свое и глаза закрываться сами собой. Стоило колоколам ударить к вечерне, как я расплатился и отправился в свой номер, где разделся и лег спать.


За время нашей поездки я дважды воспользовался своими привилегиями, меняя лошадей на королевских почтовых станциях. В день мы делали по пятнадцать-двадцать лье и к вечеру четвертого дня увидели стены Бордо, города, где находилась ставка принца, Карла Французского. Непрерывная скачка, когда по десять часов сидишь в седле, меня здорово вымотала, поэтому стоило мне увидеть вдалеке крыши домов и купола церквей, возвышающиеся над городскими стенами, я искренне обрадовался концу нашего путешествия. Как всегда, дорога перед большим городом резко оживилась, и помимо торговцев, паломников и путешественников, появились крестьяне, монахи и бродяги. Нам пришлось перейти на шаг, так как животные сильно устали и это несмотря на то, что цель нашего путешествия была уже так близка. Народ, шедший по дороге, нередко обращал на нас внимание; это легко можно было понять по раздававшимся за нашей спиной голосам. Я уже давно перестал удивляться, как раньше думал наглому, но на самом деле простому и наивному любопытству людей.

Спустя полчаса, оттеснив лошадьми в сторону группу паломников, с серыми от пыли лицами и котомками через плечо, затем заставили податься к обочине несколько чумазых ремесленников. Легко обогнали мужчину, впрягшегося, вместе с парнишкой, с сыном или учеником, в тележку, полную горшков, тарелок и плошек, затем, набирая скорость, обошли шедшего вразвалку кузнеца с широкими плечами и грязным лицом, на плече у которого лежала длинная палка, с которой свисали на веревках ножи и лезвия кос. Дальше народ, слыша за спиной топот копыт, сам убирался с нашей дороги, сходя на обочину. Вскоре мы оказались перед воротами святого Якова, через которые в город входили группы паломники по пути к могиле святого, находящегося в Испании. Стражники, стол сборщика налогов, нищие, стоящие по обе стороны от створок ворот, с протянутой рукой, путешественники, всадники, крестьяне с повозками. Привычная для меня картина. Кинул серебро на стол сборщика налогов, затем подъехал к седоусому стражнику и поинтересовался, где можно уютно поспать и вкусно поесть. Как только монета перекочевала в руку сержанта, я тут же получил короткие и точные сведения, а также было указано направление, в каком нам надо было ехать. Постоялый двор назывался "Свирепый вепрь", где жаркое готовили так, что пальчики оближешь. Еще через полчаса мы заселились в гостиницу, после чего спустились с Риккардо по лестнице вниз в таверну. Дорога вымотала меня и мне хотелось сейчас только одного: поесть и лечь спать.

На следующий день, сразу после завтрака, я отправился бродить по городу. Бордо - город-порт на реке, стоял на пересечении торговых путей, ведущих из Англии и Испании. На его улицах мне пришлось сталкивался с путешественниками и купцами из различных стран. Особенно много их было в районе порта, где находились склады; здесь везде звучала английская, испанская, итальянская речь. Мне было интересно посмотреть на корабли, на матросов, крепящих паруса, на купцов, на выгрузку зерна и погрузку бочек с вином, вот только, к моему сожалению, я приехал сюда не на экскурсию, поэтому поглазев, отправился дальше изучать город. Центр Бордо мало отличался от других городов. Ратуша с пожарной колокольней на крыше, место казней, фонтан, трехэтажные знания богатых и именитых горожан, дворцы вельмож, а также замок - бывшая резиденция английского правителя Аквитании. Прошел я и мимо дворца принца, возле которого стояли стражники с копьями, в блестящих доспехах, потом прогулялся возле аптеки Старого Жака. Ничего подозрительного не заметил. Впрочем, что я мог заметить? Если и есть засада, то она находится внутри, в задних комнатах аптеки. Сел за стол в таверне, у окна. Заказал вина, сыр, ветчину, при этом сделал вид, что жду здесь человека, а сам осторожно стал наблюдать за дверью аптеки. Спустя час, я поднялся из-за стола, при этом должен был признать, что ничего подозрительного не заметил. За все это время в аптеку пришли трое клиентов, пожилые люди, с болезненными выражениями лиц. Еще раз прогулявшись по соседним улочкам, вернулся и вошел в аптеку. Помещение было куда просторнее, чем казалось на первый взгляд. Два больших окна давали достаточно света. Недалеко от дверей стоял широкий стол-прилавок с весами, счетами, какими-то чашами, склянками и мешочками с сушеными травами. Судя по всему, часть лекарств готовилась именно на этом столе, так как тут же на столе стояла медная ступка с пестиком. Сзади на полках хранились снадобья и наиболее часто используемые специи в стеклянных, оловянных и глиняных сосудах. В воздухе стоял удушливый запах лекарств, серы, нашатыря, притираний и скипидара, смешанные с ароматом перца, имбиря, корицы и мускатного ореха, гвоздики и шафрана. На стенах висели связки трав. После неожиданного для себя открытия сорокаградусных и выше настоек, способствующих лечению депрессии и дающих излечение от всяческих болезней, время от времени, я стал захаживать в аптеки, поэтому знал, что помимо микстур, отваров и лекарственных сборов, здесь продают много всякого разного, не имеющего отношения к лекарствам. Помимо специй в аптеке можно было найти засахаренные фрукты, воск, благовония, уксус, полынное масло и мыло. Стоило мне увидеть аптекаря сразу стало понятно, откуда у того прозвище Старый Жак. Он был действительно стар. Волосы на голове старика были все седые и ложились грязными сосульками на плечи. Худое и морщинистое лицо, нос длинный и крючковатый, а вот взгляд не мутный и равнодушный, как у старика на исходе лет, а довольно живой, любопытный, даже с хитринкой. Одет он был в неопрятный балахон с широкими рукавами, а на его голове красовалась круглая шапочка.

- Храни вас Господь, - поприветствовал я хозяина аптеки.

- И вам того же, ваша милость. Что желаете?

В лавке никого не было, а дверь я за собой тщательно закрыл. Подойдя к прилавку, я спросил: - Ты Старый Жак?

Тот, быстро и внимательно, оглядел меня, как бы снова оценивая, и только потом сказал: - К вашим услугам, ваша милость.

Я достал перстень-печатку и произнес слова-пароль: - Служу богу и королю.

Старик, в свою очередь, показал мне перстень-печатку, после чего усевшись в деревянное кресло, недовольно буркнул: - Что-то вы, сударь, долго к нам добирались.

- Старался, как мог, - буркнул я в ответ.

Впрочем, старый аптекарь не стал больше ворчать, а сразу приступил к делу: - Закройте дверь на засов, сударь. У нас будет долгий разговор.

Я так и сделал, после чего взял стоящую в углу табуретку и сел рядом с хозяином аптеки и отдал ему кошелек с золотом. Аптекарь сначала покачал его в руке, потом развязал кожаные шнурки и достал несколько монет. Полюбовавшись ими, ссыпал их обратно и завязал кошелек.

- Слушайте...

В следующие полчаса я получил неплохой расклад по ближайшему окружению Карла. Судя по некоторым деталям, можно было понять, что у аптекаря в агентах есть кто-то из придворных или доверенных слуг принца.

- Все понятно? - я кивнул. - Приходите завтра - получите рекомендательное письмо к виконту Гийому де Барбе. Оно готово, только осталось вписать ваше имя.

- Шевалье Шарль де Сен-Мор.

Старик взял перо, откинул крышку чернильницы, помакнул, затем довольно быстро и грамотно записал его на листке бумаги.

- Кто этот виконт? Что он за человек?

- Он не человек короля, вот только деваться ему некуда. Его принудили...

Как оказалось виконт служит одним из помощников обер-камергера двора Карла Французского, причем уже давно. Всегда был верен только принцу, а шпионом ему пришлось стать по простой причине. Элементарный шантаж. В его владении находилось два поместья. Вот только одно из них, наиболее обширное, вместе с родовым замком, находилось в королевских владениях. Благодаря этому, ему, в свое время, было сделано предложение: или он становиться соглядатаем короля или его поместье король конфискует. Естественно, что виконт после этого стал шпионом. И земли сохранил, и деньги за предательство платят. Правда, выставил одно условие: он ни при каких условиях не будет участвовать в убийстве Карла. Мне это совсем не понравилось.

"К черту такой контакт. Он ведь может предать меня в любой момент".

Свои мысли я тут же озвучил:

- Плохо. Ему и говорить ничего не надо, просто намекнет насчет меня, и мне запросто устроят свидание с палачом.

- Зря волнуетесь, сударь. Де Барбе находится в таком же незавидном положении. Стоит принцу узнать о том, что его доверенный придворный является шпионом, как его просто выбросят на улицу, а усадьбы и земли получит принц. У виконта, как у любого придворного, есть много врагов, которые только и жаждут занять его место. Он это прекрасно знает, поэтому будет стараться изо всех сил. К тому же другого способа попасть ко двору принца у меня нет.

- Понял. Есть еще кто-то?

- Есть у меня при дворе Карла один человечек. Очень жадный до золота, а значит продажный до самой черной глубины своей душонки. Вот только он из слуг, поэтому ввести вас в круг придворных не имеет возможности. Также имейте в виду, сударь, что при дворе Карла царит всеобщая ненависть к нашему государю. Мне тут недавно шепнули, что совсем недавно, при дворе заподозрили одного дворянина в его симпатии к королю. И что вы думаете? Исчез. То ли убили, то ли сбежал. Так что, сударь, держите себя крайне осторожно. Если заподозрят, то церемониться с вами не будут.

Предложенная возможность попасть на прием к принцу мне не нравилась.

"Пустая трата времени. Да и что я буду там делать? Только увидеть принца. И что с того? Я не специалист по легочным болезням, поэтому не смогу поставить с ходу диагноз".

Задвинув свое недовольство куда подальше, я стал слушать старого аптекаря, который описывал мне симптомы болезни Карла Французского и рассказал, какими лекарствами потчуют больного.

- Еще Гиппократ и Авиценна описали его болезнь. Принц, как мне доподлинно известно, кашляет мокротой с добавлением крови, что говорит об общем истощении тела принца. Мне еще сказали, что за последние пару месяцев Карл особенно сильно похудел и почти ничего не ест, а лекарь каждое утро и каждый вечер прислоняет ухо к груди принца и внимательно слушает его дыхание на вдохе и выдохе.

- А давно эта болезнь у него?

- Мне сказали, что уже в прошлое рождество ему на праздничном приеме стало так плохо, что слугам пришлось отнести в его покои на руках.

Я прикинул сколько длится болезнь. Выходило, что около года.

- А кровохарканье?

- Теперь почти каждый день, - аптекарь с интересом посмотрел на меня. - К чему все эти вопросы? Вы что, лекарь, сударь?

- Нет. Ты можешь сказать, сколько ему осталось?

- Я разговаривал по поводу этой болезни с двумя, моими знакомыми, лекарями. Оба, в один голос, утверждают, что принц недолго еще проживет. В лучшем случае, до дня Святой Троицы.

"Насколько я помню, это где-то в самом конце мая. 22 или 24 число. Хм. Считай, что поручение я уже выполнил".

Прощаться не стал, сказал, что еще зайду за рекомендательным письмом, а вдруг сгодиться, затем я вышел из лавки, держа на виду пузырь с монастырской настойкой, показывая тем самым возможным наблюдателям, что приходил за лекарством, но при этом на обратном маршруте до "Свирепого вепря" я пару раз проверился, на всякий случай. В моей практике было всякое, поэтому Старый Жак вполне мог быть двойным агентом и доложить, после моего ухода, кому надо о прибытии гонца от короля. Ничего удивительного в этом не было, так как предательство, причем в эти рыцарские времена, как ни странно, процветало в самых различных видах. Гордость и неподкупность рыцаря. Честь и благородство. Любовь к прекрасной даме. Все эти лозунги красиво звучали на рыцарских турнирах, а в жизни все было не так. Или почти не так. Дворяне предавали друзей, убивали близких родственников, травили ядом соперников и нанимали убийц для соперников. Почему? Да потому что они были обычными людьми со своими чувствами и пороками, а значит злоба, ярость и ненависть спокойно уживались с добротой и любовью. К тому же человеческая жизнь в те времена немного стоила, особенно когда на кону стояли власть и богатство. Именно нехорошие чувства в немалой степени были движущей силой для человека средних веков. Да и понятия у людей были совсем другие. Слово "месть" как для дворян, так и для простых людей, не являлось нарицательным, а скорее наоборот, являло собой торжество справедливости. Впрочем, в силу специфичности своей работы мне приходилось иметь дело, по большей части, с подлостью, жадностью и предательством, а в мире было полным-полно хороших, добрых, с открытой душой, людей, таких как Пьер Монтре или Бретонец. В данном случае мне было бы интересно узнать, например, что подвигло Старого Жака податься в шпионы. Жадность? Скорее всего. Или месть?

"Впрочем, меня это не касается. Лишь бы он не оказался двойным агентом".

Несмотря на то, что мне не понравился Старый Жак, как агент, да и что с престарелого старикана взять, я был доволен, что получил довольно полный ответ на вопрос, который мучает короля, желающего совместить смерть своего брата с вторжением его армий в Гиень, чтобы полностью исключить возможных претендентов на эту провинцию. Их насколько я мог понять, на данный момент, было двое и оба заклятые враги короля. Франциск II, герцог Бретани и герцог Бургундии Карл. Я не знал сути политических игр, но и так было понятно, что смерть Карла Французского вызовет бурю, хотя бы потому, что он являлся знаменем для мятежных вассалов. Убрав Людовика, они возведут того на трон и будут продолжать рвать страну на куски, ради власти и богатства.

Незаметно ощупывая взглядом, идущих по улице, прохожих, я один раз проверился по пути, но никаких следов слежки не заметил, после чего остановился около лавки скорняка, где над прилавком висели беличьи, заячьи и кроличьи шкурки, а в темноватой глубине лавки виднелись невыделанные шкуры домашнего скота, куски сыромятной и испанской кожи. Специально завел разговор с хозяином о том, какую кожу лучше всего купить на сапоги, а сам, небрежно, посматривал по сторонам. Убедившись, что слежки за мной нет, распрощался и резко свернул в арку. Если тот, кто за мной следил, должен был ускориться, так как за аркой лежал Овощной рынок, где можно легко затеряться. Резко уйдя влево, остановился на краю площади, у крестьянских телег, делая вид, что кого-то ищу. Лошади фыркали, косили глазом на чужака, да и крестьяне косо посматривали, но молчали, так как ругать господина в богатой одежде себе дороже обойдется. Если бы за мной кто-то сейчас следил, то он невольно ускорился, прибавил шагу, при этом вертя головой, пытаясь понять, куда скрылась цель.

"Нет. Хвоста за мной нет. Пошли дальше".

Обойдя рынок по краю, я завернул на одну из улочек, кривую, грязную и узкую, но зато, как мне уже было известно, она сильно сокращала мне путь в гостиницу. Я собирался отнести пузырь с монастырской настойкой на постоялый двор, затем пойти поесть, а заодно обдумать сложившуюся ситуацию. Где-то в двадцати метрах, впереди меня, шла девушка, держа корзинку на сгибе руки.

"С рынка топает. Попка отменная. Интересно, как она на личико? - только я успел так подумать, как у меня за спиной раздались возмущенные крики горожан вместе со звонким топотом копыт, и я понял, что пора прижиматься к стене, пока меня не сбили с ног. Резко отпрянув в сторону, прижался спиной к стене, при этом заметил, как тоже самое сделала девушка, идущая впереди меня, освобождая дорогу для всадников.

"Симпатичная, - тут же отметил я, увидев ее лицо в профиль.

Мельком бросив на возмутителей спокойствия и тишины, проскакавших мимо меня, недовольный взгляд, при этом мысленно послал их куда подальше, как вдруг всадник, скачущий первым, вдруг резко натянув поводья, придержал лошадь. Он, как и я, отметил приятное личико юной девушки. Наездник, судя по богатой одежде и кинжалу, висевшим на поясе, был дворянином, а второй - телохранитель, о чем свидетельствовали его кольчуга, шлем и меч. В следующую секунду, дворянин, тронув поводья, заставил коня шагом приблизиться к девушке. Его телохранитель, тем временем, нагло развернул свою лошадь поперек улицы. Жесткий взгляд и сломанный нос выдавали в нем любителя решать все жизненные проблемы ударом меча или дубинки, вот и сейчас он наблюдал сейчас за действиями хозяина, кривя рот в довольной ухмылке.

- Ты смотри, Жак, какая нам попалась красотка, - голосом заправского донжуана заявил дворянин. - Ты прелесть, милая. Как тебя зовут?!

- Полин, господин.

- Ты мне нравишься, - с этими словами дворянин соскочил на землю, оказавшись напротив девушки. - Сколько стоит твоя любовь, красотка?

Дворяне вели себя в городах нередко вызывающе, но до определенного предела, так как если хорошенько завести горожан, то те могли в запале дать хорошенько по морде, а войдя в раж - ткнуть ножом в бок, но эта ситуации была из разряда обычных случаев. В эти времена это даже хамством нельзя было назвать, а скорее, видом ухаживания. Сорвет пару поцелуев, потом кинет монету и поедет дальше. Вот только я не угадал, молодой дворянин перешел порог дозволенного, стал тискать девушку, и даже попытался задрать юбку, дескать, ему захотелось посмотреть на ее ножки. Остановившиеся при виде этой сцены три женщины возмущенно загомонили, но брошенный на них, брезгливый и злой, взгляд, телохранителя, заставил их сразу замолкнуть. Не люблю хамства во всех его проявлениях, а тут еще раздался по-настоящему испуганный, крик девушки:

- Господин! Господин! Не надо! Пожалуйста, не трогайте меня!

В нем была мольба, просьба, страх. Ее голос заставил отбросить осторожность и начать действовать. Резко размахнувшись, я с силой метнул бутылку в голову телохранителя. Я видел выпученные от изумления глаза, видел, как брызнула кровь, когда четырехгранная бутылка врезалась ему в переносицу, а уже в следующее мгновение оказался рядом с ним. Мне хватило нескольких секунд чтобы освободить его ногу из стремени, а затем толчком скинуть его с седла. Оглушенный телохранитель, плохо соображая, грохнулся на камни мостовой, гремя и стуча железом, как консервная банка.

Проскользнув между головой его лошади и стеной, я оказался в нескольких шагах от дворянина, который изумленно смотрел на своего окровавленного телохранителя. Тот что-то невнятно мычащий, ворочался на земле, пытаясь встать на ноги, но у него это плохо получалось. Дворянин, занятый девушкой, еще никак не связал мое появление со своим телохранителем, но уже начал догадываться, что причина падения его человека, вполне может оказаться этот горожанин. Вот только с догадкой он опоздал, не успев даже схватиться за рукоять кинжала, как получил сильный удар в солнечное сплетение. Не успев даже толком согнуться, как его челюсть встретилась с моим локтем, двигавшимся с максимальным ускорением. От нового удара дворянин рухнул на землю и судя по его закатившимся глазам, потерял сознание.

"Ну ты и козел! - только эта мысль сопроводила взгляд, брошенный на обнаглевшего дворянина, после чего я схватил за руку растерявшуюся девушку и потянул за собой. Внутри себя я ничего не имел против своего поступка, быдло должно получать отпор, вот только мне нельзя было привлекать к себе излишнее внимание. Нелегал должен работать в тени, так у него больше шансов, вернуться домой живым и невредимым, а если он будет везде выставлять свое геройское "я", то вряд ли долго протянет. С другой стороны, я уже научился сочетать тактику и стратегию шпиона будущего и этого времени. Чуть по-другому ставил акценты и искал подходы к людям стараясь учитывать нюансы и детали пятнадцатого века. Я прекрасно знал, что в этой ситуации у меня не будет проблем, но при этом меня ждет противостояние с местными дворянами, что обязательно помешает выполнению моего задания. Именно поэтому я постарался как можно быстрее убраться с этого места.

Неожиданный поворот случившегося настолько ошеломил девушку, что она молча последовала за мной, не издав не звука. Не оборачиваясь, я быстро шел, а рядом со мной торопливо перебирала ногами девушка. За своей спиной я какое-то время слышал громкие голоса, но криков призвать стражу не было слышно. Значит, людям понравился мой метод восстановления справедливости. Когда мы, петляя по кривым улочкам, в очередной раз завернули за угол, девушка вдруг неожиданно открыла рот: - Сударь, куда вы меня тащите?

Я посмотрел на нее. Смущение, растерянность, страх читались в ее глазах.

- На съедение дракону, - буркнул я, останавливаясь.

- Какому дракону? - удивилась девушка.

- Потому что драконов положено кормить красавицами. Или в сказках по-другому пишут?

Не до конца пришедшая в себя девушка, наконец, поняла, что я так шучу и слабо улыбнулась. Теперь я мог внимательнее к ней присмотреться. Симпатичное личико, обрамленные золотисто-рыжими волосами, весьма эффектно смотрелось в рамке белоснежного чепца. Я даже залюбовался ею на какие-то мгновения. Девушка это заметила, покраснела и опустила глаза.

- Вы на меня так смотрите, сударь... Так нехорошо смотреть.

- Смешная. Да я тобой просто любуюсь, малышка. Ты такая... Ух! У меня слов не хватает, чтобы выразить свое восхищение твоей несравненной красотой.

Моя грубая лесть снова подрумянила щечки девушки, при этом она чисто женским движением поправила прядь волос, затем, в смущении, опустила большие зеленые глаза, после чего тихо сказала: - Благодарю вас, ваша милость, но мне надо идти.

- Давай провожу, - предложил я.

Я думал, что она откажется, но вместо этого она мне кивнула, давая согласие. По дороге выяснилось, что Полин совсем недавно стала работать служанкой в таверне, которую держит их дальний родственник.

- Пристают посетители?

- Пристают, ваша милость, особенно когда сильно напьются, а так только по попе шлепнут или рукой по бедру проведут, - при этом девушка опять покраснела и опустила глаза.

"Она что такая застенчивая? Или у нее манера такая, строить из себя девочку?".

- Не повезло тебе. Родилась бы уродиной, к тебе никто бы и не подумал лезть. И тот бы дворянин проехал бы мимо.

- Нельзя так думать, ваша милость. Как дано нашим господом - создателем, так оно и должно быть. Я слышала на проповеди, что бродячие комедианты, одевая чужие лица, таким образом подменяют свою душу, к радости врага человеческого. От них, сказал священник, отвернулся Господь, а значит, гореть им вечно в геенне огненной, поэтому даже думать о подобном, значит, радовать нечистого. А это грех!

Я шел рядом с наивной, совсем молоденькой, девушкой, и даже не думал о том, как затащить ее в постель. Ощущение было похоже на то, как тогда в своей далекой юности, гулял по улицам родного города со своими одноклассницами. Видно, Полин чувствовала нечто подобное, потому что болтала и смеялась, словно шла с хорошим приятелем. Ничего странного я в этом не видел. Девушка видела, что парень молодой и симпатичный, дворянин и не высокомерный, да и язык у него хорошо подвешен. Все это сыграло свою роль, поэтому мы подошли к таверне уже друзьями. Увидев деревянную вывеску над входом, на которой был нарисован конь, а над ним изображена корона я пошутил: - У вас, похоже, кониной кормят?

- Конечно нет, ваша милость. Как вы могли такое подумать? У нас, в "Королевском коне", очень вкусно готовят, - в ее голосе даже прозвучали легкие нотки возмущения, ведь она защищала честь своего заведения.

- Уговорила, - добродушно усмехнулся я. - Зайду прямо сейчас и попробую вашу стряпню. Ну, если будет невкусно, то приду вечером и отшлепаю тебя по попке.

Моя незатейливая шутка снова вогнала девушку в краску. Она на какое-то мгновение замялась, мне показалось, что она хочет что-то сказать, но вместо этого резко развернулась и вошла в таверну. Выждав несколько секунд, я переступил порог заведения следом за ней. Войдя, успел перехватить масляный взгляд хозяина, которым он проводил девушку, пока она не скрылась в двери кухни.

Войдя, я сел за стол, затем огляделся. Большинство посетителей скользнув по мне глазами, вернулись к своим тарелкам и кружкам, только хозяин задержал на мне свой взгляд. Таверна, на первый взгляд, выглядела неплохо. По крайней мере не воняло прогорклым жиром, а рубленый тростник, расстелили на полу только вчера.


ГЛАВА 4


Уже раздетый, я присел на край кровати. Девушка, стоя, медленно, стягивала с себя нижнюю юбку, причем не из-за кокетства, а из-за обычного девичьего страха, так как она призналась, что я у нее буду первым мужчиной в жизни. Я чувствовал, что она хотела изведать плотской любви, но в тоже время боялась. Встав, я прижался к ней в тот момент, когда она снимала через голову нижнюю юбку. Она не могла видеть меня, но ее тело ответило мне, вздрогнув, руки замедлили движение и стали быстро опускаться, словно она хотела оттолкнуть меня, но стоило мне обнять ее, как она замерла, вся дрожа. Несколько секунд нерешительности, а затем Полин решительно скинула рубашку на пол и осторожно положила руки мне на плечи. С нескрываемым наслаждением я провел руками по талии, опустил руки на ее бедра и прижал ее горячее тело к себе. Она почувствовала возбужденную мужскую плоть и тяжело задышала, грудь налилась, а руки вцепились мне в плечи.

- Я боюсь, - тихо прошептала она. - Ужасно боюсь.

- Со мной тебе ничего не страшно, поверь мне, девочка, - прошептал я ей в ответ. - Доверься мне.

- Я все равно боюсь, - с оттенком робости сказала она и стыдливо опустила глаза.

Она то отталкивала мои ищущие руки, то замирала, словно сдаваясь моему напору, ее маленькие груди упруго прижимались к моей груди, голова металась по подушке, ускользая от моих губ, запрокидывая ее, она подставляла под поцелуи нежное горло, наконец, она затрепетала, несколько судорожных вздохов, слабый стон, и ее напряженное, как струна, тело обмякло и расслабилось. Она тихо и, как мне показалось, удивленно постанывала, когда я целовал ее напрягшиеся груди, одновременно лаская рукой промежность. Полин начала стонать все громче и даже пыталась вырваться, пока ее тело не содрогнулось и из губ не вырвался сладостный стон.

Ночь пролетела, как одно мгновение. Девушка оказалась очень чувственной и восприимчивой к ласкам. Она краснела и отводила глаза стоило мне коснуться ее тела, причем это касалось не только груди или сокровенных мест. Чтобы дать ей одеться, мне пришлось сделать вид, что я задремал. Мы расстались с ней перед самым рассветом. Ей исполнилось этой весной шестнадцать лет, и она действительно была девушкой, правда, несколько необычной для этого времени. В отличие от женщин и девушек, с которыми меня сталкивала жизнь, она казалась наивным, доверчивым ребенком, так и не сумевшим повзрослеть. Неожиданно мне захотелось ей помочь, одарить ее за тот подарок, который она преподнесла мне. И дело было не в ее невинности, а в самой девушке, в ее неиспорченной душе. В этом времени было много жестокости, подлости, разврата, хамства, но дело в том, что это были реалии средневековой жизни. Здесь вместе с милосердием, добротой и любовью царило ПРАВО СИЛЬНОГО. Для этого времени отлично подходила расхожая цитата, на которую я как-то наткнулся в интернете: добро победит зло, потом поставит его на колени и зверски убьет. Здесь каждый мечтал или жаждал власти, земель и золота, при этом среди них нередко встречались честные, прямые и открытые душой люди. Ничего удивительного в их желаниях не было, так как воображение людей дальше этих мечтаний не шло. В одного из таких хороших людей, возможно, когда-нибудь превратиться эта девушка, если, конечно, не споткнется на жизненной дороге.

- Послушай, милая, у тебя есть какое-нибудь заветное желание?

Полин, наверно, в двадцатый раз покраснела и опустила глаза в землю.

- Да говори, не стесняйся. Считай, что я священник и сейчас принимаю твою исповедь.

Вот это я зря сказал, что стало видно по нахмуренным бровкам богобоязненной девушки, но даже это не могло мне испортить настроение. Обычно секс мне был нужен для физической и эмоциональной разрядки, а тут во мне затрепетала какая-то радостная легкость. На какое-то время я превратился в того пацана, кем когда-то был, у которого еще не была выхолощена душа и имелось большое желание изменить мир к лучшему. Со временем я изменился, живя поставленными мне задачами, а люди превратились для меня в объекты или цели. Как не странно, но именно сейчас, провалившись на пять веков, стал неожиданно чувствовать то, что, похоже, давно утратил. Теплое отношение к человеку, к этой простодушной и непосредственной девушке. Мне захотелось ее защитить, хотя бы на первых порах, ее жизни, и что самое интересное, я мог это сделать.

- Не хмурься, милая. Просто скажи.

- Свой дом, детей и доброго мужа, ваша милость.

- Да сколько тебе можно говорить, Полин. Зови меня Шарль. Впрочем, как хочешь. А мечта? Она хорошая, такая же славная, домашняя и уютная, как ты сама.

- Идите... Шарль. Не дай бог проснется хозяин и если он узнает...

- Все, ухожу, Полин. Но я вернусь.

Мне не хотелось уходить в прохладную темноту ночи, но и подводить девушку мне не хотелось. Честно говоря, я не рассчитывал, что у меня получиться склонить ее к сексу в первый же вечер, но девушка вдруг неожиданно согласилась. Чем это было вызвано, я не знал. Может решила отдать свою невинность красивому дворянину, чем пьяному постояльцу или жирному хозяину? Или просто решила изведать плотской любви? Естественно, что такие вопросы мелькнули у меня в голове, но анализировать ситуацию не стал, а просто взял, что мне решила мне дать сама девушка. Несмотря на то, что Полин была по-девически наивна, девушка оказалась чувствительной и сексуальной, и даже то, что она краснела из-за каждого пустяка, делало ее еще более привлекательной. Желание помочь ей устроиться в этой жизни только укрепилось, правда, это надо было тщательно обдумать. Взять на содержание, как делали многие дворяне, я ее не мог, хотя бы из-за специфики своей профессии. Занятый этими мыслями, я быстро оделся, поцеловал девушку, а затем осторожно добрался до задней двери таверны. Уже идя по улице, стал думать, что я смогу сделать для Полин, одновременно определяясь по ориентирам, чтобы не сбиться в темноте с пути.

"Интересно, сколько сейчас времени? Час ночи? Или около этого. Пройдя мимо церкви, надо завернуть сразу за пекарней, а потом дорога пойдет вниз... - только я так подумал, как за спиной раздался множественный стук копыт. - Это еще что такое?!".

Конной стражи в городах не было, к тому же все центральные улицы перегораживались цепями, поэтому всадники, скачущие во весь опор ночью - это был прямой знак надвигающейся опасности, к которой нужно быть готовым прямой сейчас. К тому же судя по приближающимся звукам, лязгу доспехов и стуку копыт, они явно скакали в мою сторону. Пока было непонятно, свернут они на эту улицу или нет, но искать укрытие нужно было прямо сейчас. Насколько позволяла темнота, я быстро огляделся, оценивая места для укрытия. Единственным местом для укрытия оказался дверной проем дома напротив, достаточно глубокий, так как у дома был порожек, уложенный из трех или четырех камней. Метнувшись к укрытию, я сразу прижался спиной к деревянной двери чьего-то дома. Моя предусмотрительность спасла мне жизнь, так как всадники, будь они неладны, умудрились свернуть как раз на эту улочку. Только теперь стало ясно, что это не просто скачки пьяных дворян, а погоня - трое преследователей гнали четвертого по городским улицам. Лошадь беглеца задела копытом порожек, сбилась с рыси, ее немного развернуло, а наездник, не разобравшись, сдуру сильно рванул повод, чтобы развернуть ее в нужном направлении и тем самым потерял несколько драгоценных секунд.

В этот самый миг беглеца настигли. Понимая, что ему уже не уйти, он выхватил меч, после чего раздался лязг и звон закаленной стали. Пока двое нападавших, мешая друг другу, пытались достать мечами беглеца, третий схватил арбалет и стал сноровисто и быстро крутить ворот, натягивая тетиву

"Сейчас он выстрелит, окажется на какое-то время безоружным, и я тогда смогу сбежать, - но додумать мне дал лязг железа и топот сапог. На мое несчастье где-то рядом проходил патруль городской стражи. Они не торопились, к тому же специально гремели и топали, чтобы дать зачинщикам схватки успели сбежать. Я невольно дернулся, видно именно это движение уловил, внезапно повернувшийся в стороны звуков, арбалетчик. Нервы у него были на пределе, именно поэтому он нажал на спусковой крючок. Болт с хрустом вонзился в деревянную дверь. Всадник понял, что промахнулся и выхватил меч, но теперь мне уже не было смысла скрываться. Сделал шаг вперед, резко взмахнул рукой и нож по рукоять ушел в глазницу наемника. Видя его смерть, один из всадников закричал: - Уходим, господин!

- Добей его! - кто-то, невидимый мне, истошно закричал. Судя по ярости, звучавшей в голосе, этот человек был явно вне себя, потеряв над собой контроль. Вот только его приказ остался без ответа, а вместо него раздался цокот копыт удаляющейся лошади. В этот самый миг к месту схватки, тяжело топая сапогами, подбежал патруль и резко затормозил при виде трупа, свисавшего с лошади. Меня они не могли видеть, так я уже спрятался за лошадью. В ту же секунду снова раздался цокот копыт, смешанный с проклятьями, которые щедро сыпал удаляющийся всадник. Я торопливо зашагал вслед за ними, но не прошел и трех десятков метров, как наткнулся на раненого дворянина, обвисшего на лошади, которая медленно брела.

- Помоги, - тихо прохрипел он. - Не пожалеешь.

От его лошади остро шибануло потом. Времени для раздумий не было. Чисто интуитивно взяв коня за повод, я быстро повел за собой. Какое-то время я слышал крики стражников, но вскоре нас обступила тишина. Почему нас не преследовала стража, которая должна была броситься в погоню за нарушителями спокойствия? Тут все очень просто. Я прекрасно изучил психологию городской стражи, когда был подмастерьем городского палача. Жадные и наглые, когда дело касается простого люда, при этом боявшиеся потерять свое весьма доходное место службы, поэтому стоило им понять, что здесь не просто разбой, а разборки между дворянами, которые что-то не поделили между собой, то тут же решили, что им не нужны лишние неприятности. К тому же они получили богатую добычу, в виде брони и лошади наемника, за которые они получат хорошие деньги.

- Где мы? - неожиданно прохрипел раненый, который находился в полуобморочном состоянии.

- Сам хотел бы знать, - буркнул я недовольно, так как уже ругал себя за то, что поддался порыву и теперь нахожусь не понятно в какой части города, да еще в компании с раненым.

- Если ваши милости позволят, то я мог бы указать дорогу, - неожиданно раздался голос из глубокой тени.

- Ты кто? - и у меня в руке оказался кинжал.

- Вашей милости незачем меня бояться, - и сутулая фигура мужчины вышла из тени. - Я всего лишь дряхлый старик, стоящий одной ногой в могиле.

При тусклом лунном свете я разглядел согнутую временем спину, глубокие морщины на его лице. Он был одет в подобие рясы, а из-за плеча был виден мешок.

- Куда вам надо? - спросил я, тряся за плечо, дворянина, похоже, готового потерять сознание.

- Посольская... улица. Дом... виконта де Пейрака, - последние слова он почти прошептал, покачнувшись и, если бы я его не придержал, он бы уже сполз с лошади.

- Знаешь где это? - я повернул голову в сторону бродяги.

- Улицу знаю, а там и дом найдем, - уверенно заявил мне старик.

Мы шли с ним по обе стороны лошади, поддерживая раненого. К моему счастью идти оказалось недалеко, к тому же городскую стражу не встретили. Не успели мы выйти на нужную нам улицу, как увидели впереди свет. К нам на встречу двигались два человека. Один из них нес фонарь, держа его перед собой, за ним двигался воин, судя по лязганью доспехов. Не успели мы приблизиться, как слуга кинулся нам с криком: - Господин! Господин! Что с вами?!

В следующее мгновение воин выхватил меч.

- Я шевалье де Сен-Мор! А ты не только дурак, но к тому же еще слепой, раз не видишь, что мы привезли твоего раненого господина! Убери оружие! - мой голос был резок и повелителен, как у человека привыкшего приказывать. Затем я повернул голову в сторону слуги. - А ты живо за лекарем! Мы его пока занесем в дом.

У меня ушло полночи, пока мы все занимались раненым. Впрочем, им занимались слуги и лекарь, пока я спал в гостиной, но перед этим я немного поговорил со стариком, который нам так неожиданно помог.

- Ты кто, старик?

- Я - камлот, ваша милость.

- То есть тот, кто торгует поддельными реликвиями?

В моей походной жизни уже приходилось встречать бродяг этого типа, которые продавали наивным людям всякую ерунду под видом святых реликвий.

- Да, ваша милость.

- Держи, - и я высыпал ему на ладонь серебро.

- Господь воздаст вам за вашу щедрость и доброту, ваша милость. Вы разрешите мне уйти?

- Как хочешь, - я равнодушно пожал плечами, так как сейчас больше всего хотел спать. - Эй, кто-нибудь, проводите его!

Не успел слуга проводить бродягу, как я почти сразу заснул, там, где сидел, в кресле. Проснулся часа через три от неудобной позы, так как тело затекло. Потянулся, разминая мышцы, потом посмотрел в окно. Было еще темно, но при этом чувствовал, что близится рассвет. Встал, снова потянулся, затем прислушался. Где-то совсем недалеко от меня, шел негромкий разговор. Я пошел на голоса. У двери стоял один из слуг виконта, а рядом с ним телохранитель. При виде меня резко оборвали разговор и выжидательно на меня уставились.

- Чего уставились, болваны? - недовольно буркнул я, изображая не выспавшегося, а значит, злого господина. - Лучше скажите, как виконт?

- Недавно к нему заходил, ваша милость, - отрапортовал слуга. - Горячки, слава богу, нет, дышит ровно, не хрипит, только бледность сильная.

- Раз все хорошо, я пошел. Только укажите мне, в какую сторону надо идти. Мне нужен постоялый двор "Свирепый вепрь".

- Ваша милость, простите нас, ради бога, - стал извиняться передо мной слуга. - Мы так испугались за нашего господина, что совсем головы потеряли. Ни вина не предложили, ни кровати. Чем мы можем загладить нашу вину?

- Я в Бордо всего как пару дней, поэтому дорогу мне укажите, и я пойду. А виконту скажите, что через день его навещу.

- Обязательно передам, ваша милость. Вы ведь спаситель нашего хозяина, поэтому мы будем ждать вас, как самого дорого гостя. Еще раз просим прощения... - залебезил передо мной слуга, но я оборвал его резким жестом. - Идемте, идемте, ваша милость, я вас провожу.

Ночь прошла сумбурно, но в целом я был доволен. Хорошие воспоминания оставила Полин, да и интуиция не подвела. Был шанс, что благодаря ей, я смогу проникнуть в местное дворянское общество, а это значит, что получу свой независимый источник информации. Вернувшись на постоялый двор, я сначала разбудил своего телохранителя и дал ему задание, после чего завалился спать. После пяти часов крепкого сна встал, плотно, с большим аппетитом, пообедал, после чего в номере выслушал доклад Риккардо.

- В городе уже разошлись слухи о нападении. Говорят, что покушались на какого-то знатного вельможу, при этом было убито несколько наемников. Правда, толком никто ничего не знает.

- А что известно о виконте де Пейраке?

- Походил я там, поговорил с лавочниками на Посольской улице и с хозяином таверны, расположенной недалеко. Бретонский дворянин, возможно, посланник. Довольно богатый, раз имеет трех слуг и двух телохранителей.

"Посланник Франциска, герцога Бретани? Может удастся узнать, что в стане врагов замышляют".

- Ясно. Сейчас пойдем вдвоем, только ты доспехи сними и оденься попроще. Попробуешь узнать, будут ли за мной следить или нет, когда я выйду от одного человека.

- Понял, ваша милость.

Мы отправились с Риккардо к Старому Жаку, но по дороге итальянец отстал, став изображать простого прохожего. Старик принял меня радушно, сразу вручил рекомендательное письмо и порадовал свежими новостями из дворца. Оказалось, вчера вечером к нему прибегал его шпион из дворца и сообщил, что у принца опять пошла горлом кровь. Такие случаи уже пару месяцев скрывались от двора, только самые доверенные люди знали, что принцу становится хуже с каждым днем. И конечно, слуги.

- Жак, какими еще новостями меня порадуешь?

Аптекарь задумчиво посмотрел на меня. Дескать, с какой целью интересуешься? Так как я промолчал, вопросительно глядя на меня, он ответил: - Говорят, что местные дворяне какую-то красавицу не поделили, для чего наемников наняли, чтобы уничтожить соперника. Стража ночью с этим делом разбиралась.

- Что ты знаешь о виконте де Пейрак?

- Только то, что он посланник герцога Бретани. Хм. Часто бывает при дворе. Вот и все.

"Значит, о его ранении слухи еще не разошлись".

- Ладно, я пошел.

Меня проводил озадаченный взгляд старика, которого мои вопросы привели в некоторое замешательство. Слежки за мной не было, что подтвердил телохранитель. Вечером я пришел в таверну, чем смутил Полин. Поужинав, договорился о встрече. Девушка, похоже, была не против новых уроков любви, что было видно по ее заблестевшим глазам и яркому румянцу. Впрочем, это могла сработать ее привычка краснеть по любому поводу. Не успели мы углубиться в тайны Камасутры, как за тонкой дверью раздался громкий топот ног, а затем застучали в дверь кулаки. Полин испуганно отпрянула от меня и стала просить у бога спасения и защиты, я же, наоборот, сильно разозлился. Выдернув из ножен кинжал, подошел к двери в костюме Адама и отодвинув засов, рывком открыл дверь.

- Чего надо?

Барабанивший в дверь стражник при виде голого мужика застыл, растерявшись. За его плечом торчал еще один стражник, глядя на меня во все глаза. Не знаю, что они ожидали увидеть, но яростная гримаса на моем лице и кинжал в правой руке, говорили сами за себя.

- Какого дьявола вы, грязные псы, ломитесь в дверь? - я даже это не сказал, а прошипел, словно змея, готовая вот-вот плюнуть ядом.

Стражники уже сообразили, что перед ними очень злой дворянин, которого они сорвали с постели, где он миловался со служанкой. Обычное дело, вот только судя по злобе, крупными буквами написанной его физиономии, он был готов пустить в ход кинжал, а в лучшем случае по морде дать, а потом еще и нажаловаться начальству.

- Простите бога ради, ваша милость... Мы не сами! Нам сказали, что вор проник...

- Кто сказал? - оборвал я стражника.

Стражник резко отступил назад, убирая руку с рукояти меча, демонстрируя, тем самым, свои миролюбивые намерения.

- Так это... хозяин таверны сказал. Пьер.

- Сюда его!

Не желая злить еще больше кипящего от гнева дворянина, стражники быстро вытолкали вперед хозяина таверны. Тот испуганно замер и был готов закричать, увидев, что я замахнулся кинжалом, но в следующее мгновение он вонзился в дверной откос. Он даже не успел перевести дух, как я провел серию из двух ударов. Удар в солнечное сплетение, после чего хозяин хрюкнул и согнулся, подавшись вперед, услужливо подставив подбородок под второй удар - локтем той же руки, который откинув его назад, на стражников. Как бы я хотел закончить серию завершающим ударом - ребром ладони по горлу, чтобы он валялся у меня под ногами и хрипел, но я уже взял себя в руки.

- Пошли вон! - рявкнул я, вложив в голос остатки клокотавшей внутри меня злобы, после чего с силой захлопнул дверь.

Подойдя к кровати, бросил взгляд на одеяло, в которое с головой зарылась девушка, и сказал: - Вылезай, милая, все кончилось.

Дальше были слезы и страх, что теперь все о ней будут знать, как о "плохой" девушке. Мне, как и положено герою-любовнику, пришлось ее долго успокаивать, так что о продолжении постельных радостей не могло быть и речи. Когда Полин более или менее пришла в себя, и перестала хлюпать носом, уже одетый, я сказал: - Ты мне нравишься, малышка, поэтому я тебя не оставлю. Где я живу, ты знаешь. Если хозяин посмеет тебя хоть пальцем тронуть, он сильно пожалеет об этом. Так ему и скажи.

За мной сразу закрылась дверь, а затем лязгнул дверной засов. Ни хозяина, ни стражников, я больше не видел. О том, что произошло, мне не нужно было гадать. Хозяин, из вредности или ревности, натравил на меня стражников, сообщив, что в таверну прокрался вор, но при этом не стал их предупреждать, что я дворянин. О продолжении этой истории тоже не трудно было догадаться: взбешенный хозяин утром выкинет ее на улицу. Можно было сразу предложить ей уйти, но прямо сейчас она бы наотрез отказалась. Поменять вот так сразу свой уродливый мирок, но при этом знакомый и понятный, на непонятное, а оттого страшное будущее, Полин просто не могла, тем более в тот момент, ее эмоции взяли вверх над рассудком.

Я не ошибся в своих предположениях. Стоило мне утром выйти из гостиницы, как сразу увидел Полин с заплаканными глазами, стоящую на противоположной стороне улицы. У ее ног лежал тюк с нехитрыми пожитками. Я подошел к ней.

- Как ты, девочка?

Она подняла на меня повлажневшие глаза. В них плескалось бескрайнее море чувств и эмоций: страх, отчаяние, надежда.

- От ваших слов теперь зависит моя судьба, ваша милость, - чуть ли не взмолилась девушка.

- Не переживай и вытри глазки, милая. Давай свои вещи и пошли со мной.

Я поселил ее в этом же постоялом дворе, а затем дал денег. При виде серебра у нее расширились глаза.

- Ваша милость, это ужасно много.

- Пройдешься по лавкам и купишь себе то, что понравится. Платье, нижнее белье, - девушка мгновенно покраснела. - Короче, оденешься. В баню сходи. Поешь.

- Благодарю вас, господин.

- Извини, Полин, но у меня дела. Увидимся вечером и еще раз обо всем поговорим.

Попрощавшись с девушкой, я надел свой парадный камзол, взял для важности Риккардо, после чего направился с визитом в дом виконта. Я не рассчитывал, что меня примут, так как тот, скорее всего, не оправился от ран, но почему бы не создать благоприятное мнение о моей особе. К тому же это был еще один шанс попасть на прием к принцу и самолично убедиться в смертельной болезни Карла Французского, ведь именно на этом настаивал королевский брадобрей. Не успели мы подъехать к дому виконта, как та открылась и уже знакомый мне слуга вышел на порог, провожая лекаря.

Увидев меня при параде, он низко поклонился.

- Да пребудет с вами милость господня, ваша милость. Мы все рады видеть вас, спасителя нашего господина!

Я поморщился от приторности его лести: - Лучше скажи, как его здоровье.

- Уже лучше. Вот и лекарь сегодня сказал, что раны чистые, не воспалились. Хвала господу!

- Я могу с ним поговорить?

- Мой господин еще очень слаб, но сейчас он не спит, поэтому я схожу к нему, узнаю. Ваша милость, не сочтет за обиду подождать немного?

- Иди, подожду.

Спустя пять минут он снова выбежал из дверей и затараторил: - Прошу вас, ваша милость. Мой господин готов принять вас. Только умоляю вас: недолго. Лекарь сказал, что господину сейчас требуется полный покой.

Спрыгнув на землю, я передал Риккардо повод.

- Жди, я скоро.

Сопровождаемый слугой, я поднялся на второй этаж. Слуга сначала постучал, а затем открыл дверь в спальню. В глубине спальни стояла большая кровать, с нависшим над ней балдахином. Возле кровати стояло кресло, а вдоль стен стояли сундуки. Осунувшийся и бледный виконт полулежал-полусидел, обложенный подушками и закутанный в одеяло. На скамеечке у кровати сидел юноша-паж, но увидев меня, быстро вскочил.

- Да пребудет с вами господь, господин виконт. Вижу, вы идите на поправку. Могу я для вас что-то сделать?

Виконт сделал легкий жест рукой, слуга и паж тут же, низко поклонившись, сразу покинули спальню.

- Садитесь. Вы, шевалье, спасли мне жизнь. Что еще можно больше сделать?

- Вы не правы, господин виконт. Это долг чести каждого дворянина, поэтому давайте больше не будем об этом говорить.

- Вот только тот, кто на меня подло напал, тоже дворянин, - виконт говорил тихо и только изредка морщился от боли. - Вам, наверно, интересно, во что вы вязались, шевалье?

- Вам, наверно, это покажется удивительным, но я прекрасно обойдусь без подробностей.

- Не верю, но, в любом случае, вы должны это знать, мой друг, - тут его лицо передернула судорога боли. - Я...

- Давайте отложим этот разговор на несколько дней, а то ваше бледное лицо по цвету мало чем отличается от подушек.

- Согласен. Буду ждать вас, мой друг, с нетерпением.

- Обязательно, дорогой виконт, - ответил я, вставая.

Выйдя на улицу, подошел к лошади, вскочил в седло.

- Едем.

В принципе, мое задание было выполнено, оставалось только лично удостовериться в смертельной болезни принца, а затем, без промедления, скакать к королю с докладом. Судя по его состоянию, особого смысла в более глубоком знакомстве с виконтом я уже не видел. Еще неизвестно, когда он встанет на ноги, а так я пойду с рекомендательным письмом к виконту Гийому де Барбе, а тот мне сделает приглашение на ближайший прием. Увижу принца, и в путь. К тому же у меня была еще одна причина: мне не хотелось так быстро расставаться с милой Полин. Ее появление в моей жизни, можно наверно сравнить с ситуацией, как если бы в доме сурового мужчины неожиданно появился мягкий и ласковый котенок. Нет, я не влюбился, но наивность, неопытность и доброта юной девушки покорили меня. Вернувшись на постоялый двор, я кинул поводья телохранителю и сказал: - Сегодня ты мне больше не нужен.

- Благодарю вас, ваша милость.

Я сходил к цирюльнику, потом в баню, после чего остаток дня и большую часть ночи посвятил Полин. Наша идиллия продолжалась еще пару дней, а когда мы с девушкой вернулись с очередной прогулки и собирались пообедать, появился слуга виконта.

- Если ваша милость ничем не будут заняты, то господин виконт просил передать: он ждет вас сегодня у себя, к вечерне.

"Значит, в шесть вечера, - уже в который раз я перевел средневековые часы на современный лад.

- Передай: буду. Как здоровье господина виконта?

- Лучше. Намного лучше, хвала всем святым,- слуга позволил себе улыбнуться, показывая тем самым, как он рад за своего господина.

В назначенное время я приехал к виконту. Слуга проводил меня в спальню раненого, где я неожиданно застал у его постели еще одного гостя, роскошно и вычурного одетого полного мужчину в возрасте, с красным и потным лицом.

- Разрешите представить вам, господин граф, моего хорошего друга. Шевалье де Сен-Мор.

Граф тяжело, с натугой, поднялся с кресла: - Рад нашему знакомству, шевалье. Граф Антуан де Плесси.

Я слегка поклонился в ответ на небрежный кивок графа, после чего тот повернулся к раненому: - Думаю, дорогой виконт, мы обо всем договорились.

- Да, граф, так и будет, если вы выполните все условия, которые мы с вами оговорили.

- Завтра, с самого утра, я пришлю нотариуса, который представит вам все необходимые бумаги. Теперь, господа, разрешите откланяться.

После того, как тяжелые шаги гостя затихли, я бросил вопросительный взгляд на хозяина дома. Что это было? Виконт улыбнулся краешками губ и негромко сказал: - Помните, я вам обещал рассказать одну историю? Садитесь и слушайте. Один развращенный, тщеславный и трусливый юнец влюбился в красивую дворянку. Стал делать ей богатые подарки, преследовать и клясться ей в любви. Это длилось пару недель, пока он не узнал, что у этой красавицы есть любовник. Когда он узнал, что возлюбленный дворянки хороший боец, то решил не рисковать и нанял наемников. Он подстерег меня у дверей моей дамы сердца. Думал разделаться со мной быстро, но не получилось. Мой телохранитель отдал свою жизнь, но дал мне возможность уйти, вот только, как вы уже знаете, недалеко. На мое счастье вы, шевалье, оказались на той улице. И как вы уже наверно догадались, это приходил отец молодого дурака. Он умолял меня не поднимать шум и предложил весьма солидные откупные. В какой-то мере его можно понять: этот наглый мальчишка является его единственным наследником.

- Извините меня, дорогой виконт, но зачем вы мне все это рассказываете?

- Мой друг, мне хотелось бы хоть как-то вознаградить вас за спасение своей жизни.

- То есть вы сейчас хотите поделиться со мной отступными графа. Я вас правильно понимаю? - я придал лицу выражение обиды.

- Не сердитесь, мой друг. Вы же не отказываетесь от взятой, на поле боя, добычи? Вы проявили истинное благородство, придя на помощь незнакомому человеку. Вот скажите мне, почему ваш рыцарский порыв не должен быть вознагражден? - я сделал вид, что растерялся под напором его слов и теперь не знаю, как мне поступить. - Отриньте ваши сомнения, мой друг, и просто примите от меня дар. Сто золотых монет. Поверьте, я не стараюсь умалить то, что вы для меня сделали. Нет! Вы спасли мне жизнь, а значит, я ваш вечный должник.

- Даже не знаю, что и сказать, мой дорогой виконт. Я благодарю вас за столь щедрый подарок, но...

- Вот и хорошо, мой друг, - оборвал меня довольный виконт, который, видно, считал себя очень хитрым. За покушение на него де Пейраку, судя по его хорошему настроению, очевидно, пообещали хорошую мзду, а он, за чужой счет, решил рассчитаться с долгом чести. Неожиданно в дверь спальни негромко и осторожно постучали, потом она приотворилась и в проеме показались лицо слуги с виноватым видом.

- Господин, ваше лекарство. Лекарь сказал, что его надо обязательно надо вовремя принимать.

Я поднялся: - Не буду вас больше утомлять, господин виконт. Зайду к вам...

- Извините, мой друг, что грубо обрываю вас, но я хочу сказать вам, что жду вас, в воскресенье, ровно в полдень. Хочу вас познакомить со своими хорошими друзьями. Они должны знать, кому я обязан своей жизнью. Отказа не приму.

- Благодарю вас за приглашение, господин виконт. Буду обязательно.

Выйдя из особняка посланника, я подумал, что возможно друзья виконта мне смогут помочь попасть на прием к Карлу Французскому.

"Карл может отдать богу душу в любой момент и тогда мне придется стрелой лететь к королю. Значит, надо срочно заняться устройством девочки".

Так как в городе никого, кроме старого аптекаря не знал, поэтому сразу направился к нему.

- Ничего нового, сударь, ничего нового, - сразу заявил аптекарь, стоило ему меня завидеть. - Если не сказать про то, что у меня как-то странно стала неметь левая нога, но я так понимаю, вам это не интересно.

- Не интересно. У меня к тебе вопрос, старина. Ты всех в городе знаешь. Посоветуй, куда можно пристроить в услужение молодую девушку.

- Как я вам завидую, сударь. Эх, молодость, - Старый Жак ностальгически закатил глаза к потолку. - Какие женщины у меня были. М-да. Вот только любил я одну-единственную.

- И что? - подтолкнул я его к воспоминаниям.

- А ничего! - недовольно буркнул аптекарь, явно не желая выкладывать свою душу заезжему дворянину. - А что она умеет?

- Пока мать была жива, помогала ей по хозяйству, а потом тетка пристроила ее прислугой в таверне.

- Чем же она вам интересна, сударь, раз решили ее пристроить?

- Хорошая девочка, милая и домашняя. Жалко мне ее.

- Жалко... М-да. Ладно, приводите ее ко мне. Я тут недавно выгнал ученика. Вором, подлец, оказался. Подумал, раз я дряхлый старик, то ничего не вижу и не замечаю, а вот и нет. На коленях стоял, молил меня, паскудник. Приводите, сударь. Мне уход требуется, а комната есть. Насчет денег... подумаю.

Я вернулся на постоялый двор. Найдя девушку, сказал:

- Идем, милая. Будем устраивать твою жизнь.

- Куда мы пойдем?

- Хочу познакомить тебя с одним стариком. Он аптекарь. За ним нужен уход. Если вы подойдете друг другу, то можешь пойти к нему в служанки.

Девушка бросила на меня благодарный взгляд, но тут же покраснела и потупила глаза.


ГЛАВА 5


Идя в воскресенье к виконту, я понимал, что встречусь с обществом дворян, которые меня будут расспрашивать. Предстоял, своего рода, экзамен, что меня несколько напрягало. Мой герб, девиз, сколько поколений насчитывают мои предки и какие героические подвиги за ними числятся. На все это мне придется отвечать без запинки, с пафосом и гордостью, как и положено дворянину.

Стоило мне переступить порог спальни, как увидел трех вельмож, сидевших в креслах, возле кровати раненого. Когда ты видишь лицо человека, как говорил мне один из учителей из прежней жизни, ты всегда сможешь сделать грубый набросок его жизни. Ведь лицо - это отпечаток его жизненного опыта. Радость и тревоги, боль и заботы ложатся морщинками на лбу, под глазами, у уголков рта. Любопытство вздергивает брови, а размышления, наоборот, их сдвигают. От обид щеки круглятся и обвисают. Высокомерие подтягивает верхнюю губу, презрение, наоборот, сжимает рот в прямую линию. Характер проступает в чертах лица, как скелет угадывается под кожей, правда, это очень грубая характеристика.

"Возраст 30-45 лет. Богато одеты, по последней моде, но со вкусом. Перстни, золотые пряжки. Смотрят важно и снисходительно, как на просителя. Видно, они уже в курсе, что я в Бордо приехал недавно, причем из какой-то глухомани. Гигант - вояка, судя по выражению глаз и презрению на лице, высокомерен и несдержан. Этот слева, с лицом скелета, довольно скользкий...".

- Господа, разрешите вам представить героя, спасшего мне жизнь. Шевалье Шарль де Сен-Мор, - представил меня хозяин дома, который уже не лежал, а почти сидел, опираясь спиной на гору подушек. Я поклонился. Все трое встали, отвесив мне короткие поклоны, а затем по очереди представились.

- Луи де Астарак, маркиз де Фонтрэ, - назвался первым дворянин, сидевший слева. Костлявый телом и обладая аскетическим лицом маркиз смотрел был честолюбив и заносчив, как любой другой рыцарь, но его страстью были интриги. Обладая живым и практичным умом, он отлично умел прятать свои чувства и реально мыслить. У него были длинные волосы и аккуратно подстриженная бородка, сросшаяся с усами. От него даже на таком расстоянии тянуло парфюмом.

- Граф де Гэ, - коротко представился дворянин, как я определил, вояка.

У него было загорелое, с крупными правильными чертами, лицо и мощное, тренированное тело. Ничего зловещего на его лице не отражалось, но мне почему-то показалось, что в случае необходимости или просто из минутной прихоти этот человек, не задумываясь, отправит на тот свет меня, своих компаньонов, да вообще кого угодно. Просто выхватит меч и рубанет с плеча.

- Шевалье Жан де Ньелль.

Этот выглядел самым молодым из этой троицы. Мужчина лет тридцати, полный сил, здоровья и энергии. Он не отличался мощным сложением графа, но был вполне крепок телом, при этом имел симпатичное лицо и пухлые губы, готовые растянуться в улыбку в любую минуту. Увидев его в первый раз, можно было подумать, что он создан для любви красивых дам и веселых кутежей, но стоило приглядеться, как в его взгляде можно было увидеть холодное равнодушие змеи. С такими глазами хорошо человека на виселицу отправлять или капнуть яда в бокал.

Спустя минуту они сели на свои места, а я - в принесенное слугой кресло. Меня тут же забросали вопросами. Откуда я? Как давно? Зачем?

Вопросы задавались дружелюбным тоном, но при этом часть из них имела явный подтекст, причем задавал их мне маркиз. Здоровяк граф только поинтересовался в каких войнах или сражениях я участвовал, а когда получил отрицательный ответ, на его лице появилось кислое выражение: я так и знал. Он единственный из троицы, который не желал или не умел скрывать свои мысли.

Когда я им вкратце рассказал о своей родословной, в которой имелось четыре поколения благородных предков, судя по всему, они посчитали меня достойным их общества. Также сообщил, что появился в Бордо несколько дней назад, приехав к дальнему родственнику с рекомендательным письмом.

- Значит, вы приехали к виконту Гийому де Барбе? Знаю-знаю. Хороший человек, бесконечно преданный принцу. И вы хотите быть представлены при дворе Карла Французского?

- Да, господин маркиз. Мне уже известно, что принц нездоров и мало кого принимает, но может мне повезет.

Я был в меру почтителен, но при этом отвечал на вопросы с охотой и той толикой простоты, которая должна была вызвать доверие и приязнь вельмож.

- Шевалье, а вы уже навестили, своего родственника, виконта?

Я смущенно рассмеялся.

- Нет, господа. Причина в женщине. Встретил на улице красивую девушку в день приезда. Она так мило краснела и смущалась... Гм. Не удержался. Кстати, - я повернул голову в стороне де Пейрака, - именно от нее в ту ночь я возвращался домой.

- О! Как мне это знакомо! - изобразив радость, воскликнул маркиз.

- А вы не пробовали устроиться при дворе короля? - вдруг неожиданно спросил меня шевалье.

- Я думал над этим, но у нашей родни там нет ни родственных связей, ни хороших знакомых, которые могли бы поручиться за меня. Так что, увы! - я сделал вид, что задумался, не зная говорить мне или промолчать. - Есть, правда, еще одна причина. Мне хочется увидеть придворную жизнь во всей ее красе. Посмотреть, настолько она яркая и пышная, как мне говорили. Я уже слышал, что самый блестящий и пышный двор у герцога Бургундского. Там, как мне говорили, что не день, устраиваются балы, турниры или маскарады.

- То есть вам, мой друг, не по нраву двор короля, - попытался окончательно выяснить мои политические пристрастия шевалье.

- Если то, что я о нем слышал правда, наверно, он вряд ли придется мне по душе. К тому же говорят, что король не держит большой двор, ни устраивает пышных балов и праздников. Еще я слышал, что он приближает к трону нищебродов-простолюдинов, а не благородных людей.

- Да это так, - подтвердил мои слова шевалье. - Тогда почему бы вам не попробовать себя в роли придворного у герцога Бретонского. Он содержит шикарный и богатый двор.

- Беда в том, что я там никого не знаю, а изображать бедного просителя не в моих привычках, - с горделивым видом заявил я.

- Я мог бы вам в этом помочь, мой дорогой спаситель, - подал голос с кровати хозяин дома. - Правда, это будет не быстро.

- Я вам весьма благодарен, господин виконт, но я пока еще сам не определился, чего хочу.

- Молодость, она такая, быстрая и непостоянная, - издал притворный вздох сожаления маркиз.

- Как вам удалось справиться с наемником? - неожиданно спросил меня граф. - Судя по рассказу нашего дорогого друга, это были опытные наемники, а у вас - лишь кинжал.

Из предыдущих разговоров с хозяином дома я выяснил, что тот не видел, как умер второй наемник, что было не удивительно, так как отмахивался мечом от двоих противников. Врать бывалым воинам тоже не имело смысла, поэтому я сказал правду.

- Метнул нож.

- Вы умеете метать ножи, как бродячий артист? - ухмыльнулся граф.

- Как вы считаете, господин граф: жизнь двух человек стоят такого броска? - я с вызовом посмотрел на графа.

- Ничего предосудительного в этом я не вижу, - тут же вмешался маркиз, не дав открыть рот де Гэ. - Это был не честный поединок, а схватка с наемными убийцами. Тут все средства хороши.

Смысла в дальнейшем разговоре я не видел, поэтому наступило самое время его прервать. К тому же господа сами дали повод мне его закончить, как бы намекнув мне, что так поступать недостойно. Вернее, так мог подумать молодой дворянин, только что прибывший из глухой провинции.

- Я не собираюсь оправдываться в том, что сделал, а вы не в праве меня осуждать, - обведя всех взглядом, я встал. - Для меня есть единственный судья моих поступков - это Господь бог. Только он, отделивший свет от тьмы, сумеет отделить добро от зла. Теперь господа, прошу меня извинить, но мне надо идти. Разрешите откланяться. Господин виконт, желаю вам скорейшего выздоровления.

- Шевалье, погодите. Что вы, право, как мальчишка-паж, - снова выступил посредником маркиз. -Мы отдаем должное вашей храбрости и мужеству. Броситься помогать незнакомому человеку, ведь не каждый на такое решиться.

- Я не держу на вас обиды, господа, но мне действительно надо идти.

- Надеюсь, это не последняя наша встреча, шевалье. Я рад нашему знакомству, - подчеркнул, в очередной раз, свое хорошее отношение ко мне маркиз.

- Шевалье, я вас прошу навестить меня еще раз, - попросил хозяин дома, явно чувствующий неловкость от создавшейся ситуации. - Если вы не против, я пришлю слугу.

- Как скажете, господин виконт. Честь имею, господа.


Мне было бы интересно услышать разговор, состоявшийся после моего ухода.

- Как вам, шевалье, господа? - поинтересовался маркиз.

- Порывист, горяч, где-то наивен, - высказал свое мнение Жан де Ньелль. - Впрочем, что можно ожидать от дворянина из глухомани? Только приехал, а уже рассчитывает получить место при дворе! Как вам это нравится, господа?

- Не боится крови, но в нем нет ни капли благородства воина, - с ноткой презрения отметил граф.

Шевалье на его замечание только пожал плечами: - Ничего удивительного. В медвежьих углах кого только не найдешь. Там кровная месть процветает десятилетиями, режут друг друга почем зря. Я даже могу предположить, что его семейство когда-то разбойничало на большой дороге.

- Может быть, может быть. Порывист, но держит себя в руках. Умеет вести себя в обществе, - подвел итог маркиз. - Да и одет неплохо. Гм. Правда, не столь богато.

- Не думаю, что он может быть полезен для нашего общего дела, - высказал свое мнение шевалье.

- Согласен, - высказался граф.

- Если вам интересно мое мнение, то шевалье как человек мне понравился, господа, - раздался тихий голос хозяина дома. - Я с ним больше общался. Он не так прост и наивен, как вы думаете. Просто в его захолустье жизнь сильно отличаются от нашей. Его сейчас не интересует политика, зато привлекают женщины и балы. Он тянется к придворной жизни, о которой только слышал, поэтому считает, что она яркая и красивая. Поверьте мне, господа, в скором времени все эти детские мечты пройдут, и он проявит себя, как мужчина.

- Это в вас благодарность говорит, мой дорогой друг, - усмехнулся шевалье.

- Знаете, а я соглашусь с виконтом, - неожиданно поддержал его маркиз. - В этом молодом человеке есть нечто волчье. К тому же, что у него есть клыки, он уже успел доказать.

- Господа, если вы не забыли, мы собрались здесь для другого дела, - недовольно заявил граф. - Маркиз, вы начали говорить о письме де Мосье.

- Так вот... он сообщает, что несмотря на заключенное перемирие с королем Карл Бургундский собрал армию и готов выступить со дня на день. Что ваш сюзерен? - маркиз обратился к лежащему на кровати виконту де Пейраку.

- Герцог готов выступить, но только в том случае, если военные действия первым начнет герцог Бургундский. Кстати, ничего не слышно о королевской армии?

- Мой агент сообщил, правда, письмо пришло неделю назад, что король все еще находится в Туре. Среди его придворных ведутся разговоры о болезни Карла Французского, но о продвижении армии в Гиень слухов нет.

- Прошло более двух недель, как оно написано, так что сведения вашего агента уже устарели, - возразил шевалье маркиз. - К тому же Людовик еще тот хитрец и отдаст приказ двинуть армию в последний момент. Он прекрасно знает о смертельной болезни своего брата и только ждет момента чтобы двинуть свои армии к границам Гиени.

- Как долго протянет Карл Французский? - сразу поинтересовался шевалье.

- Мой лекарь говорит, что при этих признаках болезни он протянет недолго: три недели или месяц, - ответил ему маркиз.

- И что тогда?

- Будет война! Мы, наконец, схлестнемся с врагом! А там посмотрим! - с какой-то дикой радостью воскликнул граф. - Чем быстрее мы это сделаем - тем лучше! На перемирие - плевать!

- Согласен с вами, граф. Герцоги должны выступить прямо сейчас, вместе, объединив свои силы и уповая на милость господню, нанести один, но смертельный, удар королю, - поддержал графа виконт.

- А что с нашим планом? - поинтересовался маркиз. - Человека, на все готового, мы вроде нашли. Что будем делать?

- Мы исходили из приезда короля в Гиень, но если начнется война, то я не вижу смысла подставлять моего агента. Людовик постоянно передвигается со своим двором, поэтому проследить за ним не представляется возможным. Мы просто не будем успевать за ним, - ответил ему шевалье. - Да и сам план мне не нравится. Как вы это представляете? Как Жорден подойдет к нему в церкви, где король соберется молиться?

- Подойдет и плеснет ему в лицо яд из пузырька! Тот попадет ему в глаза, к тому же он начнет их протирать. И это все! - зло заявил граф. - Ему только надо подойти поближе!

- Вы забываете, мой дорогой граф, о королевских телохранителях! - начал уже выходить из себя шевалье. - Я вам и раньше о них говорил! Они ему и дернуться не дадут!

- Так какого дьявола мы об этом который раз говорим! Если не так, то давайте поступим, как я раньше предлагал. Я соберу военный отряд и нападу на него в дороге. Пусть только ваш агент сообщит о месте, где король будет проезжать. Я сам лично снесу ему голову!

- Он постоянно окружен своими шотландцами. Они порвут любому глотку за короля. Вы просто не пробьете их заслон.

- Они не бессмертны! Неожиданность и натиск истинных воинов сделают свое дело! - уже в каком-то азарте выкрикнул граф.

- Граф, ваша горячность неуместна, - холодно заявил маркиз. - К тому же мы уже говорили об этом.

- Хорошо, - неожиданно успокоился граф. - А что вы скажите насчет наемных убийц?


В это время я шел по улице и думал о том, как иной раз полезно рисковать жизнью. Судя по всему, я разговаривал с дворянами одной из партий при дворе Карла Французского. Судя по акценту, с которым меня познакомил мой приятель из Буржа по кличке Бретонец, двое из них были бретонцами. Хозяин дома, виконт де Пейрак и шевалье Жан де Ньелль. Ничего полезного из нашего разговора я не почерпнул, да и кто перед приезжим дворянином из медвежьего угла будет делиться своими планами. Так как я озвучил им имя своего дальнего родственника, то решил, чтобы не вызывать ненужных подозрений, сходить к нему прямо сейчас. Встреча была краткой, так как симпатий мы друг у друга не вызывали, но при этом он даже обрадовался, стоило мне изложить свою просьбу, так как видно ожидал от меня более решительных требований.

- Мне нетрудно будет это сделать, шевалье, но принц, как вам известно, не совсем здоров, поэтому, когда будет назначен прием, не могу сказать. Может завтра, может через неделю. Послы уже три дня сидят, их не пускают к принцу.

Его слова в лишний раз меня убедили в том, что у Карла дела совсем плохи.

"Вон виконт какое скорбное лицо состроил. Переживает, бедняга, за своего благодетеля, но, похоже, больше за свое теплое местечко. Карл помрет, на мужик улице окажется".

- Все так плохо?

- Скажу только одно: лучше моему господину не становится. Каждый вечер молю господа о его здоровье, - причем голос у него был искренний и грустный.

- Что небесами предначертано, так тому и быть, - произнес я трагическим голосом, придав лицу сочувствующее выражение.

- Я извещу вас, шевалье.

Мне этот прием был не нужен, так как уже было ясно, что у принца последняя фаза туберкулеза, но спустя три дня я неожиданно получил приглашение на малый прием при дворе Карла Французского. Дворец поражал своей помпезностью. Идя по его коридорам, я с удовольствием рассматривал статуи, фрески, гобелены и картины, практически не оставляющие пустых мест на стенах. Нарядная дворцовая охрана, стоящая у каждых дверей, блестела ярко начищенными доспехами. Широкая вычурная дверь, покрытая изысканной резьбой и украшенная декоративной позолотой, привела меня в большой зал, где толпились многочисленные придворные в ожидании выхода принца. Какое-то время я чувствовал на себе взгляды десятков глаз, но спустя пять минут внимание ко мне ослабло, так как судя по выражению многих лиц, похоже, я не представлял особого внимания. Правда, кое-кто посмотрел на меня с интересом, стоило мне обменяться коротким кивком с Луи де Астараком, маркизом де Фонтрэ, а затем переброситься несколькими словами с виконтом Гийомом де Барбе. Карл Французский появился минут через двадцать. Он вошел в зал вместе с лекарем и слугой-гигантом. Щеки принца были так нарумянены, что горели красными пятнами на его бледном и худом лице.

"Похоже, принц решил показать всем, что слухи о его смерти несколько преувеличены, - усмехнулся я про себя.

Пройдя мимо выстроившихся в шеренгу придворных, которые склоняли в поклоне головы и щуря близорукие глаза, он поздоровался с некоторыми из них, после чего сел в кресло, стоящее на постаменте, по обеим сторонам которого стояли, закованные в латы, телохранители. Причем, как я отметил для себя, уселся он с явным облегчением, так как чувствовал себя плохо, хотя и старался этого не показывать. Прием начался с послов, которые вручили ему верительные грамоты, потом он принял несколько прошений, которые забрал его секретарь. Выслушал пару жалоб и пообещал разобраться. Придворные делали вид, что радуются хорошему виду Карла, но при этом шептались в толпе с кислыми физиономиями. Я даже умудрился подслушать отрывок разговора двух придворных о том, что принц совсем сдал и теперь выглядит, как живой покойник. В конце приема стало понятно, для чего при принце неотлучно находится здоровяк в ливрее, так как именно он помог подняться принцу с кресла, а затем придерживая под локоть, проводил его на выход. Вернулся я в гостиницу, после приема, с чувством полного удовлетворения: задание короля было выполнено. Могу хоть завтра вскакивать в седло и мчаться к королю с отличными новостями: его братец Карл скоро умрет. Без всякого сомнения тот только обрадуется этой новости. Ничего удивительного, просто такими высокими были отношения между родными братьями, каждый из которых желал смерти другому.

С Полин тоже все хорошо разрешилось. Девушка и Старый Жак, к моему удивлению и удовлетворению, быстро нашли общий язык. Полин с большим удовольствием занялась хозяйством, которое старик совсем запустил. Ходила на рынок, готовила ему куриные бульоны, мыла аптекарские склянки и убиралась в комнатах. Судя по довольной ухмылке старика и веселой болтовне девушки, я действительно нашел ей хорошее место службы. Мне только осталось забрать свои деньги у виконта, и можно было уезжать. На следующий день после приема я получил от него приглашение. Приехав к нему домой, был приглашен в кабинет, так как оказалось, что виконт уже встал на ноги. Разговор состоялся под хорошее бургундское вино.

- Мой друг, я рад вас видеть! Вы всегда желанный гость в моем доме. Помните об этом, шевалье!

- Вижу, что вы уже встали на ноги. Как ваши раны?

- Я воин, мой друг, и этим все сказано. Я пригласил вас, чтобы еще раз выразить свою искреннюю признательность за спасение своей жизни.

- Даже не хочу об этом говорить. У вас великолепное вино.

- Вино действительно отменное, но я пригласил вас к себе не только ради его. Возьмите, - и виконт придвинул к краю стола вексель, который лежал перед ним. - Это только часть моей благодарности.

- Благодарю вас, виконт.

Не став церемониться, я взял вексель, затем вопросительно посмотрел на хозяина кабинета. Чем он еще собрался меня порадовать?

- Вы все еще хотите получить придворную должность?

- Честно говоря, мне просто хотелось посмотреть на жизнь двора. Я много слышал о пирах и карнавалах, красивых женщинах и... Вот только то, что я увидел на приеме у принца совсем не похоже на то, что я себе представлял. Надутые старики, шушуканье за спиной, подозрительные взгляды, а про дам так и говорить не хочется, - все это я произнес с кисло-недовольным видом.

- Вы просто не знаете жизни, шевалье, - произнес виконт поучительным тоном умудренного жизненным опытом человека. - Думаю, что вам по душе пришелся бы большой прием. С музыкой, с танцами, с весельем. На такие приемы дамы привозят на показ своих дочерей. К сожалению принц уже давно не устраивает ни балов, ни маскарадов. Он болен, и ему, как мне сообщили, неприятно видеть вокруг себя здоровые и радостные лица.

- Скорее всего, это правда. Своими глазами видел, что на прием он пришел вместе со своим лекарем, который постоянно находился рядом с ним. В конце приема ему, видно, стало совсем плохо, потому что слуга взял его под руку и увел в покои. Так он сильно болен?

- Никто не знает. Болезнь тянется уже долго. Говорили, что особенно плохо ему было на прошлое рождество, а в начале Великого поста я сам присутствовал на приеме, принц тогда был оживлен и весел, шутил. У него было хорошее настроение. Вот сейчас опять... Самое главное, что лекари ничего толком не говорят. Я бы вам, Шарль, посоветовал, если все еще собираетесь стать придворным, искать место при дворе Карла Бургундского или моего сюзерена, Франциска Бретонского. Правда, там вам будут нужны рекомендательные письма.

- Теперь я уже и не знаю, что и думать.

- А вы не хотите, мой дорогой друг, попробовать карьеру военного? Вы молоды, храбры. Я верю, что вы скоро прославите свое имя!

- Я думал об этом, - задумчиво произнес я. - Только здесь опять нужны рекомендательные письма.

- Тут я вам, наверно, могу помочь. У меня есть очень хороший знакомый в окружении герцога Бургундского, один из капитанов его гвардии. Могу дать к нему письмо, если вы выразите желание покрыть свое имя воинской славой. К тому же, поверьте мне, двор герцога Бургундского может затмить своей роскошью, великолепием и блеском, любой королевский двор, не говоря уже о французском. Знаменитые пиры, турниры и карнавалы - все это вы встретите там в избытке. Вы просто не представляете...

Виконт прямо пел соловьем, а я сделал вид, что заслушался. Деньги я получил, а на рекомендательное письмо мне было ровным счетом наплевать, оставалось только, как можно скорее, распрощаться.

- Если все так, я мог бы попробовать, - произнес я задумчиво, при этом старательно делая вид, что обдумываю это предложение.

- В армии герцога каждому дворянину, изъявившему желание стать воином благородного бургундского дома, выдают подъемные, коня и оружие, - продолжил улещивать меня виконт.

От его слов у меня должны были заблестеть от радости глаза, поэтому я постарался придать себе радостно-возбужденный вид. На секунду представил, как буду выглядеть, когда я такой красивый, в блестящей броне и с мечом в руке, буду скакать в бой на лошади, чтобы умереть во славу Бургундца, так меня чуть смех не разобрал. По крайней мере, такое впечатление должно сложиться в голове виконта при виде моего радостно-восторженного вида.

"Ладно, давай свое письмо, придурок, и я уже пойду".

- Я согласен, - произнес я и добавил. - Как скоро я могу его получить?

- Сначала, мне надо уточнить, где сейчас находится мой любезный друг, капитан Жирар де Брен. Вы прекрасно понимаете, Шарль, что сейчас далеко не мирные времена и армия Карла Смелого могла прийти в движение, но я ожидаю со дня на день гонца с почтой. Как только точно все буду знать, сразу дам вам знать.

- Даже не знаю, как благодарить вас, мой дорогой виконт.

- Господь с вами, Шарль! Как вы можете так говорить! Мое письмо никак не может закрыть мой святой долг перед вами, мой друг. Я...

Не успел он договорить, как неожиданно раздался стук в дверь.

- Извините меня, мой друг.

В ответ я кивнул.

- Войди, Жак! - воскликнул виконт.

Дверь открылась и на пороге показался слуга.

- Господин, к вам пришли. Говорят, что срочно.

Виконт поморщился, но потом вдруг его лицо приняло довольное выражение, словно он догадался о ком идет речь.

- Вы знаете, шевалье, а это может быть гонец с новостями. Мы еще не договорили, поэтому прошу вас немного подождать.

- Как скажете, мой друг.

- Если это действительно так, то мы могли бы прямо сейчас завершить наш разговор. Вам сейчас принесут вина и ожидание не будет для вас таким скучным, мой друг.

- Не торопитесь, господин виконт. Делайте ваши дела, я человек терпеливый и умею ждать.

Виконт, с помощью слуги, встал, а затем, поддерживаемый под локоть, медленно направился к двери, одновременно отдав приказ, чтобы в кабинет принесли вина и закусок. Когда дверь за ними закрылась, я быстро огляделся. Роскошный, резной, письменный стол. На нем не было ничего, за исключением стоявшего серебряного подсвечника на три свечи, чернильницы и очиненных перьев, стоявших в стаканчике. Кресла, стоящие в кабинете, имели высокие спинки, причем подлокотники изображали, искусно вырезанных, лежащих львов. На стенах висели гобелены, на которых были изображены битвы. На полу лежал ковер с плотным, густым ворсом. За креслом хозяина кабинета находился камин, украшенный лепными фигурами грифонов. Все это говорило о богатстве хозяина дворца. Встав, я подошел к окну и какое-то время смотрел на улицу, потом подошел к камину, чтобы поближе рассмотреть, висящее над ним, искусно вырезанное из дерева, распятие, как вдруг услышал какой-то невнятный шум, идущий из камина. Не успел даже толком понять его происхождение, как в дверь постучали, и я снова подошел к окну.

- Входите! - крикнул я.

Дверь открылась и на пороге появился слуга с подносом. Он поставил на стол стеклянный графин с вином, два бокала и три тарелки с различными закусками.

- Еще что-то желаете, ваша милость?

Я отрицательно качнул головой.

- Если вам что-то понадобится, ваша милость, я буду за дверью.

Стоило двери за ним закрыться, как я налил себе вина, затем подошел к камину, при этом делая вид, что любуюсь грифонами. Никакого подозрительного шума не было.

"Показалось? - не успел я так подумать, как снова услышал непонятные звуки. - Да что за хрень?".

Поставив бокал на каминную полку, я сунул голову в камин. Стоило мне так сделать, как слитный, невнятный шум сразу разделился на голоса. Причем, если два голоса я продолжал слышались неясно, то громкий голос графа де Гэ был слышен вполне отчетливо. Догадаться, что это за звуковой эффект было несложно: вентиляционное отверстие соединяло два камина, на первом и втором этажах дома. К тому же граф прямо сейчас стоял рядом с камином, а так как он, похоже, был на взводе, то не старался сдерживать свой громогласный рык. Держась рукой за полку камина, я подался еще ближе к источнику звука. Стоять было очень неудобно, так пришлось изогнуться самым невероятным способом, но я был шпионом, а тут могут быть ценные сведения, поэтому приходилось терпеть. Суть разговора, к моему великому сожалению, я мог воспринять только отрывками, дополняя его своими собственными соображениями.

"Пришло письмо... Королевская армия выступила и теперь граф требует решительных действий... Наемники? Братья из Милана? Граф заявляет, что может отправить их на дело хоть завтра. Отравить короля... в церкви... Это как? Анри Жорден. Приготовили... яд. Подослать гонца... К кому?! Вот тут не понял. И граф замолк, а остальных не слышно. Похоже, закончили".

Изогнувшись, осторожно вытащил голову из камина, затем с минуту разминал затекшее тело, после чего достал платок и осторожно протер лицо и руки. Не найдя следов сажи, взял бокал с каминной полки и залпом выпил, затем подойдя к столу, снова налил вина и выпил. Хатем бросил в рот ломтик сыра. Стал медленно жевать, обдумывая услышанное. Честно говоря, я был весьма доволен собой. Одним махом раскрыл заговор против короля, правда, благодаря чисто случайно сложившемуся сочетанию обстоятельств. Тому, что я стоял вплотную камину и излишне громкому голосу графа де Гэ.

"Значит, они заговорщики, и судя по всему, шпион, из окружения короля, прислал письмо, что королевские войска быстрым маршем движутся к границам Гиени. Они тут же всполошились и принялись спорить. Кто там был помимо графа? По-моему, я все же слышал голос маркиза. Если исходить из гневных воплей графа, то он требовал решительных действий от своих подельников, а с другой стороны, судя по тому, как тот возмущался, не все согласны с его решительными мерами. Теперь о мерах. Что тут у нас? Наемники, братья из Милана. Это их прозвище или они на самом деле братья? Интересно, кто их вызвал? Скорее всего, граф. Ведь это он настаивал, чтобы их послать прямо сейчас. Правда, куда неясно. Но что за церковь они упомянули? Что там можно отравить? И еще гонец. Можно представить, что мятежники наряжают убийцу в костюм королевского гонца, а засланный шпион каким-то образом проводит его прямо к королю. И что? Отравленный кинжал? Но стоит ему сделать лишнее движение, как он будет нашпигован арбалетными стрелами. А может это отравленные письма? Хм. Вряд ли, так как все документы и письма обязательно проходят через руки секретарей. И они их ему читают. Не понимаю, как подобное можно проделать! И что это за тип по имени Анри Жорден? Или Жардан? Он что полный псих? Хорошо если убьют на месте, а если схватят живым, то мало ему не покажется. Погоди, они упомянули церковь. Или я все не так понимаю? Впрочем, главное я знаю. Имена заговорщиков и наемных убийц. Стоп. Из Милана? Так может Риккардо их знает?".

Я взял ломтик паштета, пожевал. Понравилось. Только взял еще один кусок паштета, как открылась дверь и опираясь на слугу в свой кабинет вошел виконт. Он был явно взволнован, хотя и старался мне этого не показывать.

- Как вино, мой друг? - спросил он меня, после того как слуга помог ему сесть в кресло.

- Замечательное. Не удержался, выпил два бокала. И паштет превосходен. У вас отличный повар, мой друг.

- Я рад, что вам все понравилось, только вынужден вас огорчить, это был, к моему великому сожалению, не гонец. Так что давайте отложим наш разговор еще на какое-то время.

Тем самым виконт намекнул мне, что у него появились срочные дела и я быстро попрощался с хозяином дома.


ГЛАВА 6


Выйдя от виконта, я сразу отправился на постоялый двор, с аптекарем можно было поговорить позже. Узнав у служанки, что телохранитель сейчас в своей комнате, пошел к нему. Тщательно закрыв за собой дверь, сел на табурет.

- Есть разговор.

Риккардо сел кровать, потом настороженно сказал: - Слушаю, ваша милость.

- Тебе никогда не доводилось слышать об итальянцах, возможно, братьях, наемных убийцах?

Пару секунд телохранитель раздумывал: говорить или нет? Но все же решил не врать, так как, скорее всего, понял, что я угадал его прежнюю профессию.

- Мне доводилось раньше слышать о двух братьях, Паоло Милано и Никколо Милано. Еще они имеют прозвище "Братья из Милана". Они весьма искусны в своем деле. Их послали за нами?

Мне уже было известно, что Милано это не фамилия, а указание на город, в котором они родились. Об этом говорило их прозвище.

- Нет. Они обо мне даже не слышали. Ты знаешь их в лицо?

- Нет. Наши пути никогда не пересекались, хотя мне довелось слышать о них. По слухам они оба весьма искусные стрелки из арбалета. В особых случаях используют стрелы, смазанные ядом.

Я задумался. Это была реальная опасность, которую нужно было устранить прямо сейчас, пока их не послали выполнять заказ. Насколько я мог разобрать из отрывочных выкриков графа, тот настаивал, чтобы использовать именно их и прямо сейчас. Быстро прокрутил в голове варианты и остановился на одном. Если король пойдет вместе с войском и будет останавливаться в различным местах, то шпион, узнав его маршрут, может передать "братьям из Милана", а тем уже нетрудно будет организовать засаду. Вот только где их найти?

- Где их можно найти? - озвучил я этот вопрос в слух.

- Зачем?

- Убить. Причем как можно скорее.

Итальянец задумался.

- Можно найти место, где обычно собираются наемники. Таких в городе - одна-две таверны. Правда, если братья уже получили аванс и заказ, то там они вряд ли появятся. Расспрашивать о них тоже нет смысла, да и опасно. Можем нарваться на ножи. А так даже... не знаю.

"Проследить за графом? Вот только он вряд ли напрямую с ними связан, да и слуг у него много. Попробуй проследи за всеми. Да и время поджимает. Тупик".

- Вот что, прогуляйся по городу и все же узнай про таверну для наемников. Специально не расспрашивай, а больше слушай, вдруг кто-то языком лишнее сболтнет.

- Понял, сударь.

- Держи, - и я достал из поясной сумки кошелек. - Вино и деньги хорошо развязывают язык.

Выйдя с постоялого двора, мы разошлись в разные стороны. Я отправился к Старому Жаку. Он аптекарь и должен знать, кто из их братии делает яды.

В аптеке были клиенты, поэтому мне пришлось ждать. Хотел перекинуться парой слов с Полин, но ее, похоже, тоже не было в аптеке. Когда дверь закрылась за семейной парой, которые долго спорили, выбирая что купить, но потом все же приобрели имбирный корень для желудка и итальянскую лакрицу, мне удалось, наконец, остался с аптекарем наедине. Коротко рассказал о том, что узнал. Старый Жак сразу стал серьезным и надолго задумался.

- Даже не знаю, что и сказать. Мы все, понемногу, готовим яды, так как они часто входят в состав многих лекарств. Белладонна, мышьяк, свинец, сулема. Вот только когда мы делаем лекарства на их основе, то всегда точно указываем дозы и расписываем их прием. Да и запрета у нас нет. Хотя в Италии городские советы уже давно обязали аптекарей продавать мышьяк и сулему только хорошо знакомым людям. Флоренция, Венецианская республика и Миланское герцогство уже приняли этот указ.

- Нечестные люди всегда найдутся, стоит над их ухом позвенеть золотом.

- Вы правы, поэтому указать пальцем на своего собрата по цеху, что именно он торгует ядами, я никак не могу. Да, есть среди нас парочка аптекарей, нечистых на руку, на которых подавали в суд. Только речь там шла о продаже некачественных лекарств.

- То есть, в свое время, их официально судили и приговорили к штрафу. Да?

- Ну да, - несколько растерянно подтвердил старик, не понимая зачем нужно это уточнение.

"То, что о них прошла нехорошая слава в городе, не гарантирует, что именно к ним кинутся злодеи заказывать яды для своих черных дел. Да и где взять людей для слежки. Нет смысла. К тому же по словам старика яд, в принципе, может изготовить любой аптекарь. Ладно, посмотрим, что мне скажет Риккардо".

Вернувшись на постоялый двор, я плотно поужинал, после чего вернулся в свою комнату. Итальянец вернулся поздно, спустя пару часов после заступления ночной стражи. Он был изрядно выпивший, но при этом довольно крепко держался на ногах.

- Есть что-то? - нетерпеливо спросил я его.

- Ничего. Никто ничего не слышал о братьях. О них я напрямую не спрашивал, намекнул только, что хотелось видеть кого-нибудь из земляков, но при этом никто даже о них не упомянул.

- Ясно. Это все?

- В одной из таверн встретил земляка. Он мне сказал, что вчера приехали купцы из Италии и приглашал послушать новости. Они остановились...

Я уже не слушал его, так как в голове всплыло новое направление для поиска убийц: - Точно. Местная диаспора. Вот в каком направлении надо копать".

- А много здесь живет итальянцев?

- Не знаю, сударь.

- Иди, отсыпайся. Мне надо подумать.

"Итальянцы. У них должна быть своя община. Как я раньше не подумал. Свой лекарь и аптекарь. Своя гостиница и своя таверна. Здесь им легче всего спрятаться. Прикинулись наемниками, приехавшими на заработки или просто беглецами. Трудно что ли рассказать какую-нибудь слезливую историю. Народ здесь простой и наивный, не в то поверит. Предположим, что они приехали из Милана. Если ехать напрямую, то придется тащиться с купеческими караванами через горы, а там крутые спуски и подъемы, скользко и холодно. Комфортнее добраться до Генуи, а там на корабль и к берегам Франции. А дальше на лошадках - цок-цок-цок. Хорошо, приезжают они в Бордо. Заказчик - граф. Вот только как он их нанял? Через кого? Или все-таки сам? Хм. Или он из Италии их сам привез? Нет, ерунда получается. Он дворянин, ему несподручно самому... Минуточку, а как он вообще узнал о сосуществовании братьев? Одни вопросы. На этом пока все, а сейчас спать".

Утром после завтрака у меня состоялся новый разговор с телохранителем.

- Скажи, Риккардо, как нанимают убийц?

Тот несколько секунд изучающе смотрел на меня. Было видно, что нелегко ему даются такого рода признания. Видно, что он провел черту между прошлой жизнью и настоящей, а сейчас старательно пытается о ней забыть.

- Обычно через посредника, сударь. Вы знаете, кто их нанял?

- Один богатый и влиятельный дворянин. Здесь, в Бордо.

- Скажу сразу, встречаться он с наемниками сам не будет. По двум причинам. Посчитает ниже своего достоинства, а главное, не захочет открывать свою личность. Просто пошлет своего доверенного человека, который найдет ему наемников. Были бы деньги.

- Скажи, как можно нанять братьев, которые живут в Италии? За ними надо ехать?

- Обязательно, сударь. У таких людей, как "братья из Милана", много врагов, поэтому им обязательно надо убедиться, что их не заманивают в ловушку. Если они приехали сюда, то значит были уверены в человеке, который их нанял. Или... могли раньше выполнять здесь заказ.

- Ты, вот что, сходи сегодня к своим землякам. Послушай новости. Посмотри, что и как. Есть у меня подозрение, что они скрываются у кого-то из своих. Хм. Возможно, ты прав, и братья действительно прибыли в Бордо уже не в первый раз. Деньги остались?

- Остались, сударь, - усмехнулся Риккардо, потом добавил. - Думаю, вы правы, сударь. В таких больших торговых городах часто оседают мои земляки, которые становятся посредниками в торговых сделках. Нередко женятся на местных женщинах. Не успеешь оглянуться и в чужом городе появляется кусочек Италии. Кстати, я давно не пробовал настоящей итальянской кухни.

- Кстати, а братья не вращаются в вашем сообществе? Может, им тоже интересно новости послушать.

- Обычно, получив заказ и аванс, наемник готовится к работе. Изучает места, где легче и проще застать жертву врасплох. Намечает пути бегства. Правда, все эти приготовления касаются заказов на важных особ, имеющих охрану. С простым человеком... Прошу меня простить, сударь. Лишнее говорю. Насчет братьев скажу так: они довольно известны, поэтому слухи о них, вполне могли достичь и Франции. Так что, думаю, они сейчас где-то отсиживаются, чтобы лишний раз не показываться на улицах.

- Хм. Ты сказал, что давно не ел итальянской кухни. Значит, таверны с хозяевами-итальянцами не так часто встречаются?

- Очень редко, сударь. В основном, в портовых городах. Здесь, в Бордо, такая таверна должна быть, - телохранитель на секунду задумался, потом кивнул, соглашаясь со своими мыслями. - Я понял, сударь. Попробую узнать. Я пойду?

- Иди.

Я отправился в аптеку к Старому Жаку. Клиентов не было, а сам аптекарь сидел за стойкой в своем кресле и пил какой-то отвар. Судя по тому, что он морщился, жидкость была не вкусной. Он кивнул, а потом качнул головой в сторону табуретки. Я сел и стал ждать, когда он закончит прием своего лекарства. Наконец, он откинулся на спинку и тихим, усталым голосом пожаловался: - Как говориться: наступила старость, жизнь уже не в радость. Полночи не спал. Колики... Впрочем, тебе это не интересно. Есть новости?

- Ничего не удалось узнать. Скажи честно, Жак, есть у тебя знакомые среди местных злодеев?

Аптекарь кинул на меня возмущенный взгляд: - Я старый, почтенный человек и никогда в жизни с подобным отребьем не якшался. Запомните это, сударь. Может вы думаете, раз я занимаюсь подобными делами, то способен на гнусность, но вы сильно ошибаетесь. Все совсем не так. Моя жизнь на склоне лет в какой-то момент мне настолько опротивела, что я ощутил себя уже лежащим в могиле. Вы даже себе не представляете... Мерзостное ощущение. Тут мне неожиданно предложили... Впрочем неважно. И знаете что? Я снова почувствовал вкус к жизни. А местные грабители и убийцы - это крысы, жирующие на отбросах. Нет. Никогда у меня не будет таких знакомых.

- А где Полин?

- Пошла на рынок. Сегодня у меня будет куриный бульон с лапшой. Знаете, сударь, она оказывается не только умеет убираться, но и хорошо готовит. Вчера приготовила такое рагу! М-м-м. Пальчики оближешь! И я вчера вечером, похоже, съел лишнего. Вот теперь пью отвар. Знаете, сударь, я вам так скажу: она хорошая девочка. Дай ей бог хорошего мужа и здоровых детей.

- Полностью согласен. Буду уезжать - денег ей оставлю.

- Вы какой-то странный дворянин, сударь. Уж больно заботливый.

Я усмехнулся.

- Теперь скажите мне, уважаемый аптекарь, вы знаете кого-то из итальянцев, которые давно живут в городе?

- Конечно, знаю. У нас в городе живет не менее двух дюжин семей итальянцев. Всех я, конечно, не знаю, но с двумя из них хорошо знаком. Один из них аптекарь, а другой поставляет мне кое-какие товары. Валентино Флорентиец и торговец специями Джакопо Милано. Вот только не думаю, что они заинтересуют вас, сударь. Оба они почтенные люди, уважаемые в своем ремесле.

- А таверна с хозяином-итальянцем?

- Есть. Флорентиец хорошо отзывался о кухне своего земляка. Я там никогда не был, но знаю, что она находится где-то рядом с портом. Кстати, у меня для вас есть новость из дворца. Принцу вчера вечером стало настолько плохо, что с ним всю ночь сидели два лекаря.

Для очистки совести, зашел в лавку аптекаря-итальянца. У Флорентийца было благообразное лицо святого с иконы, украшенное аккуратно подстриженной бородкой. Потом я встретился с Полин. Проведя какое-то время в постели у меня в комнате, мы отправились гулять. Девочка была на седьмом небе от счастья. Каждый день был для нее праздником. К своему удивлению я узнал, что Полин даже частично грамотна. Оказалось, что священник после воскресной мессы оставлял в церкви детишек и полтора-два часа занимался с ними, причем учил не закону божьему, а арифметике, грамоте, рассказывал об устройстве мира, правда, как сам его понимал. Полин всегда была умной девочкой и за три года много чего успела узнать до того, как ей исполнилось пятнадцать лет. Потом умерла ее мать и тетка, посчитав ее лишним ртом в своей и так большой семье, договорились с их дальним родственником, хозяином таверны. Проработала она недолго, затем появился я, красивый, богатый и обходительный, дворянин. Мой подвиг также сыграл свою роль, придав моему образу героический ореол.

Мы гуляли с девушкой по улицам, заходили в таверны, слушали уличных музыкантов. И болтали. Полин иногда просто засыпала меня вопросами, на которые я еле успевал отвечать. Причем отвечать осторожно, с опаской, как бы не сказать ничего лишнего, и чтобы мои пояснения имели божественную основу. Политики я старался не касаться. Рассказывал про народы, про другие страны, про людей. Она смотрела на меня очарованными глазами, словно я ей рассказывал чудесные сказки. Что мне в ней особенно нравилось: в ней не было слащавости, истеричности, манерности, которые соответствовали как шлюхам, так и части дам высшего света.

После прогулки я проводил девушку до лавки аптекаря, а сам отправился на постоялый двор дожидаться Риккардо. Когда колокола пробили Час девятый, я не то, чтобы забеспокоился, просто стало непонятно, что можно там делать столько времени. Пару часов поболтать с земляками, вкусно поесть и выпить вина, а там брать руки в ноги и идти с докладом ко мне о том, что и как узнал. Спустя еще пять минут решил, что, если хочешь что-то правильно сделать - сделай сам, после чего переоделся в одежду небогатого горожанина и вышел из своей комнаты.

Таверну я отыскал быстро, но прямо к ней подходить не стал, а сначала прошелся по боковым улицам, зрительно срисовывая карту местности, мало ли что может произойти, а так, по крайней мере, буду знать в какую сторону бежать, затем прошелся мимо таверны, но не успел завернуть за угол лавки торговца тканями, как заметил Риккардо. Мы переглянулись, но при этом сделали вид, что не узнали друг друга. Я развернулся, а спустя полсотни метров свернул под арку, на узкую улочку и остановился, дожидаясь итальянца. Буквально через пару минут он появился и сходу заговорил: - Сударь, надо проследить за этой таверной. Случайно подслушал разговор хозяина с племянником о том, что вино, которое он отвез людям, не понравилось и они потребовали сладкого вина под названием "Коммандария". Его у хозяина нет, но сегодня ему должны будут привезти.

Я быстро прокрутил его слова в голове.

"Кто-то не хочет показываться на людях, но при этом заказывает какое-то особенное вино... Хм. Значит, с деньгами у них все в порядке. Вполне возможно, что это след. Кстати, что за вино?".

Я повторил вопрос вслух и узнал, что густое, крепкое, очень сладкое вино, которое производится на Кипре, к тому же оно очень дорогое.

- Если я пойду в таверну, то незнакомый человек не покажется подозрительным твоим землякам?

- Это "La Taverna de' Mercanti". Или "Таверна торговцев". Здесь можно встретить кого хочешь. Моряки, грузчики, купцы. Итальянцы, англичане, испанцы.

- Понял. Тогда я пошел.

Подойдя к таверне, где над дверью висела металлическая вывеска, на которой был нарисован толстый и богато одетый мужчина, в одной руке которого была кружка с вином, а в другой зажат кошелек, я бросил быстрый взгляд по сторонам. Нищий, сидевший на земле на противоположной стороне улицы, группа моряков, которые шли, весело горланя песню, пара женщин среднего возраста с корзинками в руках, идущие с рынка. Ничего подозрительного. Только успел сделать шаг, как из-за угла вывернула компания купцов, тоже направляющаяся в "Торговца". Это были фламандцы и французы, которые сейчас громко и горячо спорили о низком качестве шелка в какой-то из партий пришедшего товара. Я пропустил их, а затем вошел следом за ними, после чего сел за стол. Бросил взгляд в сторону хозяина, сидевшего за подобием стойки, на которой стояли разномастные кувшины с вином и пивом. Мужчина был в возрасте, но не старый, лет сорока, только виски изрядно посеребрила седина. Имея мощную фигуру и широкие плечи, сейчас он заплыл жирком и имел солидный живот. Судя по лицу, мимике и жестам, я бы сказал, что этот человек любит жизнь во всех ее проявлениях. Женщины, вино, музыка. Ему нравится жить, причем хорошо жить, со вкусом.

- Что будете заказывать, сударь? - спросила меня, подошедшая служанка.

- Мяса и вина, что получше, - сказал я, стараясь не привлекать к себе ненужного внимания. Мне не хотелось, чтобы меня здесь запомнили. Может веселый хозяин заведения и есть посредник, да и мало ли как сложатся дела в дальнейшем, а так пришел человек, поел и ушел. Ел я спокойно, всем своим видом показывая, что никуда не тороплюсь. Отодвинув пустые миски от себя и потягивая вино из оловянной кружки, я наконец услышал то, за чем пришел. Молодой парень вышел из задней двери таверны и быстро подошел к хозяину. Говорили они на итальянском.

- Дядя, привезли. Бочонок, как заказывали. Я проверил. Коммандария.

- Отлично, Гастон. Налей вино в три больших кувшина. Ты знаешь, где они стоят, да смотри, чтобы ни одна капля не пролилась. Потом нагрузи на Оливера и езжай с богом. Погоди, чуть не забыл. Пусть попробуют вино при тебе и сразу отдадут деньги. Ты все понял, мой мальчик?

- Да, дядя, - на лице молодого человека играла легкая снисходительная улыбка человека, который прекрасно сам знает, что ему делать. - Все сделаю, как ты велел.

- Тогда иди, мой мальчик.

Посидев еще минут пять, я расплатился с подошедшей подавальщицей, затем встал из-за стола. Не торопясь, вышел из таверны, а затем пошел по улице и присоединился к поджидающему меня Риккардо, после чего рассказал, что удалось услышать. Судя по тому, что они разговаривали, не таясь, можно было предположить, что они не в курсе профессии своих клиентов. Появился Гастон не скоро, минут через двадцать, выйдя из-за таверны и ведя на поводу нагруженного мула. По обеим бокам животного свисали объемные матерчатые сумки. Судя по рельефу одной из них, там находилось не менее трех объемистых кувшинов вина. Стоило парню пройти мимо нас, как мы пошли следом, только разойдясь по разные стороны улицы. Идя по району торговых рядов, где всегда было много народа, мы словно растворились в толпе. Люди толкались, выбирая товар, спорили, сбивая цену, иногда ругались. Здесь крутились воры, в поисках толстого кошелька, а бродяги и нищие настырно просили подаяние, впрочем, как и монахи, прося пожертвовать на нужды храма. Мы шли сквозь гомонящую толпу людей, которым до нас не было никого дела, изредка бросая взгляды на идущего впереди племянника хозяина "Таверны торговцев". Вот он обогнул телегу, с громыхающими, пустыми бочками, затем прошел мимо лавки цирюльника и скрылся за углом. Мы неторопливо прошли мимо. Парень завернул на улочку, но прошел недалеко, остановившись у третьего дома с желтой дверью, по правой стороне. Окинув взглядом дом, я сразу отметил, что окна второго этажа, нависшего над узкой улочкой, находятся в полутора метрах от соседнего дома.

"Если перекинуть доску, то вполне можно перебраться и залезть в окно".

Я только на пару минут потерял гонца из виду, после чего сразу завернул назад. Парень все еще стоял перед дверью, в которой я заметил маленькое, закрытое решеткой, окно. Следующий раз проходя мимо я увидел, как Гастон, с натугой на лице, втаскивает сумки в дом. Еще через десять минут он вышел. За ним сразу захлопнулась дверь. Взяв за повод мула, молодой итальянец дошел до угла, затем повернулся, метнул злобный взгляд на дом, плюнул на землю и явно в сердцах сказал: - Il sangue di Dio!

"Кровь Господня! - автоматически перевел я слова, после чего проводил его взглядом. Привалившись к стене и придав себе вид человека, который никуда не спешит, я стал быстро анализировать ситуацию, прикидывая варианты.

"Похоже, наши клиенты. Прячутся, даже не вышли помочь парнишке. Так, что мы имеем. Улочка узкая, из окошечка на двери прекрасно просматривается пространство до пересечения с этой улицей. Из окна верхнего этажа можно забраться в противоположный дом. Хм. Может, у них два дома снято? Например, на ночь переходят в другой дом. Или я мудрю? Стоп. Надо поговорить с Риккардо. Вот только где он запропастился?".

Не успел я задать себе этот вопрос, как увидел его, идущего по улочке, на которой поселились предполагаемые убийцы. Увидев меня, он направился ко мне.

- Я так и думал, сударь - сразу сообщил он мне свои наблюдения. - Эта, и соседняя улочки, ведут в порт, а там не сложно затеряться в толпе.

- Они могут снять себе оба дома? Такое возможно?

- Ночевать в одном, а днем в другом? Зачем? - он удивленно посмотрел на меня, дескать, чего ему в голову пришла какая-то глупость. - Если в дом начнут ломиться, то проще уйти по крышам домов.

- И как тогда до них добраться?

- Надо думать.

- А чего они прячутся? Ведь их в городе никто не знает. Или может быть они уже не в первый раз?

Итальянец пожал плечами, ему были не интересны подобные рассуждения, так как они не относились к делу. Сейчас он решал в голове другую задачу, как быстро и без шума отправить на встречу с создателем "братьев из Милана".

Мне не было известно, что в свое время соединило графа де Гэ с наемными убийцами, "братьями из Милана", поэтому я мог строить только догадки по этому поводу. И они были недалеки от истины.

Граф в свое время побывал в Италии. Был в Падуе, Генуе, Флоренции и Милане. Именно тогда он услышал о наемниках, братьях - арбалетчиках, а спустя два года, он, кичившийся своим благородством, неожиданно легко переступил черту, отбросив законы чести, стал подлецом и убийцей. На это у него было две причины. Проиграв в карты большую сумму денег виконту Гийому де Ла Бар, ему пришлось взять деньги под проценты у ростовщика, отдав в залог закладную на землю. Все бы на этом и закончилось, если бы тот самый виконт не отбил у него богатую невесту, на наследство которой граф рассчитывал, чтобы поправить свои дела. Воинственному графу очень хотелось вызвать виконта на поединок, чтобы покончить с ним раз и навсегда, но при этом он понимал, что если их поединок закончится смертью Гийома де Ла Бар, то ему или придется бежать из родных мест, либо умереть от рук наемников, так как виконт был выходцем из очень богатого, уважаемого и многочисленного в Гиени семейства. Де Гэ пришлось умерить свою ярость и сделать вид, что ничего не произошло, но желание мстить жгло его изнутри, и поэтому он решился на подлость - нанять убийц. Он не стал искать наемников во Франции, а отправился в Италию, снова заняв денег у того же ростовщика, отдав ему новую закладную на землю. На этот раз он сделал это со спокойным сердцем, так как уже знал, чем по возвращению во Францию он с ним расплатится.

Спустя три месяца, после его поездки в Милан, в Бордо произошло два убийства. Сначала был убит Гийом де Ла Бар. Графа подозревали, на него косились, но предъявить ему ничего не могли, а спустя короткое время был убит банкир и ростовщик вместе со своей женой и двумя охранниками, а его дом сгорел. Вот только позже выяснилось, что ростовщик являлся не только представителем богатейшей и влиятельной семьи итальянских банкиров и купцов Медичи, но и дальним родственником властителя Флоренции Лоренцо Великолепного. Об этом граф узнал, когда из Венеции прибыла целая комиссия, чтобы разобраться с этим делом. Никто не знал к каким результатам они пришли, но спустя месяц отбыли обратно в Венецию. Спустя полтора года после всех этих событий началось противостояние короля и герцога Бургундии. Граф какое-то время воевал в армии герцога, а вернувшись, примкнул к мятежникам. Когда те стали строить планы устранения короля, он предложил заговорщикам убрать короля Франции с помощью наемников. После долгих колебаний, они же дворяне и честь превыше всего, они все же решили вызвать их из Италии. План графа был прост. Узнав маршрут короля, он предложил подстеречь его по пути следования. Заговорщиков сдерживало уже не то, что подлое убийство ляжет пятном на их дворянской чести, а тот факт, что в случае неудачи всем станет понятно, что его заказал либо Бургундец, либо Франциск, а это слишком липкое и грязное пятно на репутации обеих герцогов, от которого будет трудно отмыться. Отношения к такому правителю сильно измениться, как у других правителей, так и у народа. И тут напрашивается вопрос: что сделают с заговорщиками-неудачниками герцоги? Вариантов было много и все они с плохим концом. Именно поэтому большинство заговорщиков склонялось к применению яда, причем не мгновенного, а длительного действия. Тогда объяснить смерть Людовика здесь было проще простого. Умер от болезни.

- Вино, сударь, - я вопросительно посмотрел на него. - Много вина. Чересчур много для двоих человек.

"Гости? Дьявол! Шлюхи! Точно!".

- Думаешь, они пойдут в бордель?

- Думаю, что им сюда приведут девок.

- Плохо, - недовольно буркнул я, так как при таком варианте развития событий все еще больше усложнялось, а главное, становилось непредсказуемым.

Все это время, мы с Риккардо, передвигались по оживленной торговой улице туда-сюда, подходя то к одной лавке, то к другой, изображая покупателей. Проходя, каждый раз, мимо нужной нам улочки, мы бросали в сторону дома короткий взгляды. Так продолжалось до тех пор, пока из дома напротив не вышла полная пожилая женщина, в чепце и с корзинкой в руках. Она закрыла дверь на ключ, потом повернулась, посмотрела на дверь соседнего дома, затем неожиданно плюнула в ту сторону, а затем губы ее зашевелились. Причем это была явно не молитва, так как на ее лице была злость. Мы переглянулись с итальянцем. Он тоже заметил ее неприязнь к соседям. Из этой короткой сценки можно было предположить, что у ее соседей бывают шумные загулы, мешающие женщине спать.

"Дополнительная информация мне не помешает".

- Следи за домом, а я пойду за ней.

Сделав несколько покупок, женщина остановилась у лавки, которая торговала птицей. Продавцами здесь выступала семейная пара. Видно, лавочница была ее хорошей подругой, раз после первых приветствий, женщина сразу начала жаловаться на свою жизнь, которая стала невыносима из-за шумных соседей. Из разговора стало ясно, что женщина живет одна и постоянно боится за свою жизнь с тех пор, как в доме напротив поселились какие-то итальянские разбойники. Этих сведений мне хватило понять, что мы на верном пути. Вернувшись к Риккардо, я изложил ему свой план. Полная импровизация, причем непонятно чем она может закончиться. Поймал на себе еще один внимательно-оценивающий взгляд. Похоже, я не перестаю его удивлять.

Дождавшись возращения хозяйки домой, мы приступили к осуществлению плана. Риккардо, подойдя к женщине, когда та открывала входную дверь, попросил ее, на родном языке, указать ему путь в порт. Та, явно не в настроении, раздраженно отмахнулась от приставучего чужака.

- Добрая женщина. Порт. Порт, - искажая слова, уже по-французски сказал мой телохранитель.

- А! Порт! Так бы сразу и сказал, дурак, а то я невесть что подумала, - чуть развернулась, она, ткнув рукой в направлении порта. - Туда. Иди туда.

В этот самый миг, проходя мимо, я, изображая зеваку, приблизился к хозяйке дома на расстояние удара, а затем отправил ее в бессознательное состояние. Невысокая женщина была закрыта от лишних взглядов широкой спиной Риккардо. Я с трудом успел подхватить ее объемное тело и волоком оттащить внутрь дома. Спустя минуту порог переступил итальянец. Я посмотрел на него.

- Думаю, никто не заметил, - ответил он на мой невысказанный вопрос, после чего закрыл за собой входную дверь.

Мы посадили хозяйку дома в кресло, после чего я влил в нее снотворное, которое у меня было при себе постоянно, как метательный нож и кинжал, спрятанный в рукаве. Снотворного ей должно было хватить на восемь-десять часов крепкого сна. Оставив итальянца с хозяйкой, я быстро поднялся по лестнице на второй этаж. Окно ее спальни выходило на противоположный дом. Став сбоку у окна, прислушался. Тишина.

"Значит, сидят внизу и пьют вино".

Чуть высунул голову из окна. Быстрый взгляд на улицу, нет никаких признаков чужого внимания, затем прикинул расстояние до противоположного окна.

"Два метра. Не меньше. И не прыгнешь, так как там ухватиться не за что. Нужна доска".

Быстро спустился вниз. Объяснил ситуацию телохранителю.

- Надо посмотреть в спальне, - невнятно ответил он мне.

- Что посмотреть? - спросил я его удивленно.

- Лестницу.

Мы снова поднялись наверх. За сундуками, прислоненная к стене, действительно лежала лестница. Я не знал, что из-за боязни пожаров, в городах помимо отрядов добровольных пожарных, согласно указам городского совета, обычные горожане должны были иметь простые средства пожаротушения - кожаные ведра, а помимо этого, владельцев домов обязали иметь лестницы, по которым можно спуститься с верхних этажей, если случится пожар. Про добровольные дружины мне было известно, а про подобные детали - нет. Теперь оставалось выжидать действий убийц, а уже потом, исходя из ситуации, решать, что делать. Было бы неплохо иметь под рукой арбалеты, но за ними надо идти на постоялый двор, а рисковать, выходя из дома мы не могли. Мало ли кто из соседей увидит выходящего из дверей вдовы мужчину и поднимет шум. У нас из оружия были только ножи и кинжалы, зато у наемников, в чем мы не сомневались, имеется целый арсенал. Правда, на нашей стороне была неожиданность, вот только как ее использовать, чтобы она не обернулась против нас, я пока не знал. Оставалось ждать подходящий момент.

Спустя пару часов, когда церковные колокола отзвонили вечерню, к дому напротив, подошел сутенер со шлюхами. Выглядывать никто из нас не рискнул, но по громкому стуку в дверь и женским голосам, нетрудно было догадаться, что за гости пришли к наемникам. Их довольно быстро пустили в дом, а спустя десять минут снова хлопнула дверь. Городской шум постепенно начал стихать, не было слышно истошных криков зазывал и уличных торговцев, а со стороны торговой улицы был слышен металлический лязг - торговцы закрывали лавки. Рабочий день закончился. Теперь можно пойти домой или в таверну, промочить горло кружкой пива или вина. Город постепенно погружался в темноту, а вместе с ней ее пришла тишина. Правда, понятие тишина в городе в это время понятие относительное, так как ее нередко прерывала пьяная песня веселой компании, идущей из таверны или лязг железа и грохот сапог городской стражи, но это уже были отголоски дневного шума, которые окончательно стихнут, когда на смену заступит ночная стража.

Спустя час веселье в соседнем доме переместилось на второй этаж, в спальню, и нам пришлось сидеть и слушать звуки любовных развлечений. Меня больше занимал вопрос: оставят они проституток на ночь или нет? Нам опять повезло. Через час после заступления ночной стражи за женщинами пришел сутенер и улица на несколько минут наполнилась итальянской речью и женским смехом. Теперь нам оставалось подождать какое-то время, пока наемники крепко уснут.

Балансировать, в почти полной темноте, на высоте пяти-шести метров над землей, было для меня совершенно новым ощущением. У меня никогда не было страха перед высотой, но это не означало, что я получаю удовольствие, медленно идя по лестнице, балансируя руками и ощупывая каждую перекладину босыми ногами. Сердце замирало от новизны ощущений. Шаг, еще один шаг... Достигнув противоположного окна я пригнулся и замер, вслушиваясь в звуки, доносящиеся из спальни. Двойной храп с переливами несколько успокоил меня. Если сейчас меня поджидали, то взяли бы легко, так как окно было небольшим и мне пришлось сначала спустить ноги, сидя на подоконнике, а затем осторожно втянуть тело в комнату. Но только я успел распрямиться, как почувствовал, что задел что-то головой, а в следующее мгновение раздался звон колокольчика. Это было настолько неожиданно, что я замер в растерянности.

"Ловушка!! - это слово словно молнией пронзило мозги, сработали боевые рефлексы, заставив меня бросился в атаку. Наемники, тоже люди, к тому же одурманенные сном и выпитым накануне вином, поэтому среагировали на свою тревожную систему не сразу, потеряв несколько драгоценных секунд, которыми я сумел воспользовался. Итальянец, к которому я подскочил, уже подхватил с пола кинжал, но не успел выдернуть его из ножен, как лезвие вошло ему в шею. Он дернулся, захрипел. Резко отдернул руку назад, отскочил влево, чтобы избежать атаки второго наемника.

- Паоло! Брат! - воскликнул он, но в ответ он услышал только сиплое хрипение.

Никколо, выставив вперед руку с кинжалом, внимательно следил за мной взглядом, пытаясь понять, что я буду делать. Человеческое зрение рефлекторно цепляется за движущиеся, потенциально опасные объекты, фокусируясь только на них, теряя все остальное из вида. В данном случае он сейчас следил за кинжалом у меня в руке. В текущей ситуации выигрыш даже в одну секунду, особенно при замешательстве противника, может оказаться решающим. Всё должно закончиться очень быстро. К тому же в его большой практике напрочь отсутствовали удары ногами, когда в руке кинжал. Это деревенщина может броситься на тебя с кулаками, и конечно не преминет пнуть ногой. Не дождавшись моей атаки, он сделал довольно резкий выпад, надеясь нанести мне колющий удар в горло. Честно говоря, нечто подобное я от него и ожидал, поэтому мгновенно ушел в сторону, одновременно отбрасывая левой рукой в сторону его руку с ножом, а в следующее мгновение атаковал сам, но только не так, как мог ожидать средневековый убийца, проведя мощный левый лоу кик, который пробил ему по нижней части бедра выставленной вперед ноги. Удар получился не только резким и мощным, с небольшим разворотом, а главное, неожиданным. Итальянец, с трудом, но все же смог удержаться на ногах, вот только следующий удар под колено, подломил его ногу, и наемник рухнул на пол. Попытался вскочить, но удар кулака в висок, уже окончательно сломив его сопротивление, бросил его на пол. В несколько минут я распустил на ленты простыню и связал наемника. Из темного угла за кроватью, где лежал и еще минуту назад хрипел Паоло, уже не было не слышно ни звука. Быстро подойдя к телу, я убедился, что наемный убийца отмучился, затем быстро подошел к двери. Стоило мне начать ее открывать, как снова зазвучал колокольчик. Теперь я уже мог усмехнуться хитрости наемников.

"Оригинальная сигнализация. Надо будет запомнить".

Быстро спустился вниз. Отодвинул засов, провернул в замке ключом, толкнул дверь. Спустя минуту через порог скользнул Риккардо, который должен был убрать лестницу и ждать меня у входной двери. Даже в темноте я видел встревоженное лицо своего телохранителя, при этом он успел обшарить меня взглядом и убедиться, что я не ранен. Мы поднялись наверх, захватив с собой фонарь, который стоял на полочке, прибитой рядом с дверью. Также взяли пару свечей, которые лежали рядом с ним. Свет нам понадобится. До рассвета оставалось еще пара часов, но нам многое надо успеть сделать. Никколо молчал, тем самым, пытаясь отомстить за смерть брата. Пока его спрашивал телохранитель, я начал осмотр спальни, подсвечивая себе фонарем. Спустя час он все же начал говорить, но к этому времени я уже нашел два кошеля с золотом, поэтому наемник, не выдержав боли, показал, где находится последний тайник с векселем на сумму в двести золотых монет, после чего поклялся всеми святыми, что это все. Все эти деньги являлись авансом, который они получили от заговорщиков. Когда я приступил к допросу, сломленный болью, итальянец, ничего не скрывая, рассказал мне все, что связывало их с графом де Гэ. Перед тем как уйти, Риккардо перерезал ему горло. Стоило моему телохранителю услышать о том, что "братья из Милана" здесь натворили, он кое-что рассказал мне из истории наемных убийц, после чего предложил способ, как пустить городскую стражу по ложному следу, при этом Риккардо сделал маленький экскурс в историю Венеции. Как оказалось Совет Десяти в городе каналов представлял собой совершенно закрытый и самостоятельный орган, который не отчитывался даже перед специальными прокурорами, и поэтому приобрел славу неумолимого судьи над всеми жителями Венеции. В ведении Совета Десяти находился шпионаж, допросы и тюрьмы. Он также рассматривал поступающую от анонимных осведомителей информацию, которая опускалась в специальные урны, называемые "Львиными пастями". Совет десяти имел влияние на полицию, армию, финансы, то есть на те сферы деятельности, которые требовали быстрого принятия решений. Оплата "услуг" наемных убийц, которые нанимались Советом, зависела не только от самого поручения и личности жертвы, но и от того, хотел ли "заказчик" обрести душу жертвы на загробные мучения. Если это было нужно сделать, то перед убийством жертвы наемный убийца должен был заставить человека отречься от веры в Христа (обычно это делалось под пытками и страхом смерти), а после получения отречения - он все равно убивал. Таким образом, по представлениям той эпохи, убитый человек совершал святотатство и не успевал покаяться, а, значит, был обречен на вечные муки. Символом такой двойной смерти, души и тела, говорил брошенный на грудь убитого сломанный крест. Так мы и сделали.

- Теперь стража подумает, что братья убиты из мести и будет искать, но спустя рукава, так как будут уверены, что это сделал кто-то из приезжих.


Боязливая и богобоязненная вдова мэтра Трюше очнулась от сильной головной боли и несколько минут ничего не могла понять. Почему она лежала полностью одетая на своей кровати? Она напрягла память и вспомнила, что, когда она стояла на пороге своего дома, собираясь войти, к ней подошел итальянец. И что? Дальше что? Ответов на свои вопросы она не нашла, зато обратила внимание на громкие голоса, звучавшие с улицы. Поднявшись с кровати, женщина подошла к окну и перегнувшись через подоконник, увидела людей и стражников.

"Что-то случилось? - стоило ей так подумать, как мозг пронзила мысль. - Какая она дура! Дверь!! Меня ограбили!!".

Мадам кинулась к лестнице, бормоча молитву деве Марии. Запыхавшись, он уже пробегала мимо стола в гостиной, как вдруг заметила лежащий на нем кошелек. При виде его пожилая женщина резко затормозила, вытаращив глаза, сразу забыв о головной боли и толпе на улице. Подошла, дернула за завязки. Он был набит серебром. В этот самый момент в дверь постучали. Подбежав к двери и увидев отодвинутый засов, поняла, что та была только прикрыта. Распахнув, она увидела на пороге чиновника, стражников и уже собравшуюся толпу зевак, стоявших за их спиной.

- Мадам Трюше, вы что-нибудь слышали или видели этой ночью? - сходу спросил дознаватель хозяйку дома.

- А что случилось? - поинтересовалась она.

- В доме напротив произошло убийство двух итальянцев.

- Убили? Какой ужас! - в страхе воскликнула женщина, изменившись в лице.

- Да не волнуйтесь вы так, - увидев отразившейся на ее лице испуг, дознаватель поспешил успокоить женщину. - Вам ничего не угрожает.

До женщины только сейчас дошло, что случилось на самом деле. Потеря сознания, кошелек, смерть итальянцев. Расставаться с деньгами она не собиралась, поэтому ответила так:

- Как жаль, что ничем не могу вам помочь, сударь. У меня с вечера разболелась голова и я приняла снотворное. Встала совсем недавно.


ГЛАВА 7


Вернулись мы на постоялый двор уже на рассвете. Для маскировки, что возвращаемся с гулянки, мы перед уходом выпили вина, которое еще оставалось в избытке. Позвонили у двери в колокольчик. Сонный и недовольный слуга открыл нам дверь, но получив серебро сразу повеселел. Изображая выпивших гуляк, поднялись к себе. Пока возбуждение от ночной схватки не улеглось, решили посмотреть добычу, которую мы прихватили помимо золота. Арбалеты и мечи мы были вынуждены оставить из-за их габаритов, исключение составил только один маленький арбалет. Он был совсем маленький. Судя по ременной петле, он вешался на шею, и легко мог быть скрыт под плащом, причем в заряженном состоянии, так как в его конструкцию входила скоба, которая держала болт. Кроме него забрали кинжалы, три десятка болтов и коллекцию ядов. На радостях мы выпили вина, которое было у меня в комнате, после чего стали устраиваться спать. Я не успел даже положить голову на подушку, как заснул. В полдень, под звон церковных колоколов, мы только приступили с Риккардо к обеду, как в обеденный зал вошел слуга виконта и вручил мне рекомендательное письмо к капитану Жирару де Брен. При этом де Пейрак принес мне свои извинения через слугу. В них говорилось, что виконт не может передать мне письмо лично, так как его призывают неотложные дела и ему надо срочно уехать. Я усмехнулся про себя. Поспешное бегство, скорее всего, стало следствием устранения "братьев из Милана". Заговорщики решили убраться из города на неопределенное время, пока не будет понятна смерть наемников. Да и мне в Бордо больше делать было нечего, кроме того, как попрощаться с девушкой. Было много страсти, слез и огорчений, после чего я проводил ее к Старому Жаку. Всю дорогу она сдерживалась, но стоило нам войти в аптеку, как Полет кинулась мне на грудь, крепко поцеловала и уже не сдерживая слез, убежала в свою комнату. Так как клиентов в этот момент не было, я подошел к прилавку, за которым сидел в своем любимом кресле старый аптекарь, наблюдавший за сценой прощания, и положил два кошелька с деньгами. На его вопросительный взгляд ответил: - Один тебе в благодарность за девочку, а другой - Полин. Приглядывай за ней, Старый Жак.

- Что в моих силах, сделаю. Больше обещать не могу. Годы уже не те.


Утром, после завтрака, мы покинули город. Я уже знал, что герцог Бургундский уже начал военные действия, наплевав на перемирие. Так же все уже знали, что в сторону Гиени быстрым маршем движутся королевские войска, при этом я не сомневался, что Людовик сейчас едет в том же направлении. Вот только где мне найти? У меня были новости, которые заслуживают внимания самого короля, поэтому я решил не передавать их через Оливье, а рассказать о них лично. Это было чревато испорченными отношениями с королевским брадобреем, но сколько можно находиться в его тени. Оливье Ле Дэн умный человек и понимал, что его место при короле занять практически невозможно, так как он был первым среди немногих доверенных людей в окружении короля, которому он полностью доверял. Кроме брадобрея Людовик доверял Тристану, своему королевскому прево и шотландской гвардии, но при этом он не обсуждал с ними вопросы внутренней и внешней политики, а только отдавал приказы, что именно им надлежит сделать. Начальник королевской полиции карал предателей и шпионов от имени короля, а у телохранителей была своя, узкая специфика - охранять его величество. В ближний королевский круг входило еще три десятка советников, но они не имели и пятидесяти процентов влияния на короля, которое имел Оливье Дьявол.

За полтора дня мы отмахали порядка двадцати семи лье и к вечеру оказались у ворот города Сента. На дороге, по которой мы ехали, сплошным потоком шли воинские отряды и обозы. Уже подъезжая к городу, мы узнали из разговоров, что король уже третьи сутки находится в городе.

Стража у ворот выглядело воинственно. Доспехи и оружие ярко блестели на солнце, отбрасывая блики в разные стороны. Видно начальство из-за присутствия короля с советниками накрутило своих сержантов, заставив тех привести себя в приличный вид. Кроме подтянутого вида стражников все выглядело как обычно: тяжелые створки, окованных металлом, городских ворот, нависшие над головой надвратные башни с лучниками, стол сборщика налогов, нищие, крестьяне, купеческие обозы.

Въехав в город, я сразу отправился на поиски дворца графа де Беже, где, как мне сказали, сейчас находился король. Недалеко от входа, где-то в ста метрах, мы наткнулись на патруль жандармов, которому мне пришлось предъявлять подорожную, чтобы проехать дальше. У дворца я спрыгнул на землю, кинул поводья телохранителю и направился ко входу, который охраняли жандармы. Им мне пришлось показывать уже официальный документ, который говорил о моих полномочиях. Капитан при виде королевской печати послал солдата и тот привел шотландца, королевского телохранителя. Тот, в свою очередь, какое-то время внимательно изучал мои бумаги и только после этого проводил меня во дворец. Пока я добрался до придворного, который занимается посетителями, меня еще раз остановила внутренняя охрана. Только спустя полчаса меня принял один из секретарей короля, который попытался вытащить из меня причину моего желания увидеть его величество, но я сказал, как отрезал: - Государственная тайна! Только для ушей его величества! И еще скажите, что аудиенцию у его величества нижайше просит "Лисий хвост". Так и передайте, слово в слово.

Секретарь окинул меня странным взглядом, но комментировать мои слова не стал, только бросил: - Ждите здесь.

В большом зале, где в мягком кресле с высокой спинкой, сидел король, находилось с полдюжины придворных, которые с явным любопытством уставились на меня, стоило мне перешагнуть порог. За небольшим столиком, с правой стороны, в метрах десяти от кресла короля, стояли два столика, за которыми сидели писцы. Один из них сейчас скрипел пером и что-то писал под тихую диктовку, стоящего рядом с ним, одного из королевских, секретарей. Несмотря на то, что погода в последнее время наладилась и было тепло, по периметру зала стояло полтора десятка горящих жаровен. Стены были увешаны гобеленами. Я уже знал, что король в своих путешествиях, в отличие от других европейских правителей, пользуется минимальным набором вещей для своего комфорта, но даже в таком усеченном варианте его багаж везли не менее трех десяток повозок.

В данный момент перед королем стоял кто-то из дворян, которому король прямо сейчас вручил два письма, перевязанных цветными лентами, красной и зеленой.

- Идите, виконт.

Дворянин низко поклонился, затем развернулся и направился к выходу.

"Хоть сейчас бери и пиши картину "Король за работой", - усмехнулся я про себя.

Помимо советников и секретарей в зале находилось полтора десятка королевских телохранителей, вооруженных короткими копьями, мечами и арбалетами. Они внимательно следили за всеми движениями людей, находящимися в зале. Моей особе охрана придала особое значение. Кроме того, что у меня сейчас за спиной стояли два королевских телохранителя, державших руки на рукоятях мечей, еще двое шотландцев замерли, нацелив на меня арбалеты. Король прекрасно знал откуда я прибыл, но раз шпион потребовал аудиенции у него, а не у брадобрея, то быстро сообразил, что дело срочное, причем касается его особы.

- С делами мы на сегодня закончили. Все свободны. А ты, де Бусье, прими письма у гонца и посмотри печати.

Советники и писцы потянулись к выходу, а молодой секретарь, лет двадцати, симпатичный, с завитыми волосами, подошел ко мне и забрал бумаги. Осмотрев их с особой тщательностью, он доложил:

- Ваше величество, только два письма залиты цветным воском, на котором оттиснуты печати. Они не нарушены.

- Хорошо. Положи их на столик, а сам иди и скажи, чтобы сюда прислали Оливье, после чего можешь быть свободен.

После того, как секретарь, поклонившись, исчез за дверью, король поманил меня рукой. Подойдя, остановился в пяти метрах, снова низко поклонился. Выпрямившись, почти физически почувствовал, как стоявшие, по обеим сторонам трона, шотландцы, с короткими копьями в руках, напряглись. Похоже, мой вид телохранителям пришелся не по душе или им вообще не были по душе шпионы.

- Ваша величество позвольте мне выразить вам свою признательность и безмерное почтение... - начал я говорить в лучших традициях дворцового этикета, как меня перебили.

- Я думаю, что ты прибыл сюда не для того, чтобы восхвалять меня. У моих придворных все равно лучше получается, так что не трудись. Так какие вести ты нам принес, "Лисий хвост"?

- Даже не знаю, как вам сказать, ваше величество.

Людовик, предчувствуя плохие новости, недовольно поморщился: - Говори уже, как есть.

- Ваше величество знает, что меня послали в Гиень для того, чтобы я узнал, насколько тяжела болезнь вашего младшего брата Карла Французского и какие настроения царят при его дворе. Мне удалось попасть во дворец, и я был даже представлен принцу. Буду говорить только от себя, а об остальном скажут привезенные мною письма. Вашему брату недолго осталось жить.

- Ты лекарь? Откуда ты можешь знать? - несмотря на некий скептицизм в голосе короля, в нем не было неудовольствия, а в глазах читался живой интерес.

- Ваше величество, я сказал не просто так. Старый Жак, аптекарь в Бордо, по поводу болезни принца специально разговаривал с одним опытным лекарем и описал ему заболевание, так тот сказал, что этот недуг рождается в грудине человека и может длиться довольно долго, "помалу истощая и подтачивая его жизненные силы". Еще он сказал, что это недомогание вызывает усталость, слабость, сильный кашель, а когда дело идет к кончине, то у больного человека начинает идти кровь горлом, но при этом, временами, больной может чувствовать себя хорошо.

- И поэтому ты решил, что ему осталось мало жить? - нетерпеливо воскликнул Людовик.

- Будучи на приеме, я видел, что принцу было нехорошо и принимал он послов и прошения явно через силу, а по окончанию приема так ослабел, что помог ему встать, а затем проводить в покои слуга-здоровяк. Как мне стало известно, такие приступы с кровохарканием, в последнее время, происходят все чаще. Один из доверенных слуг вашего брата постоянно докладывает Старому Жаку о самочувствии принца. Так вот, после каждого такого приступа Карла охватывает такая слабость во всех членах, что он сутками лежит, не имея сил подняться. Раньше такого не было.

- Ты уверяешь меня, что мой брат кашляет кровью, - король задумался. - Что ж, ты подтвердил то, что мне уже говорили. Но мне нужно знать точно, когда он умрет! Понимаешь? От этого много зависит!

- Думаю, что он не доживет до дня Святой Троицы, ваше величество.

После этих слов я увидел, как разгладились черты правителя Франции и по губам скользнула улыбка. Да, я уже знал, что его младший трусливый братишка вел себя как последний паскудник по отношению к брату, впрочем, как и сам Людовик, который плевать хотел на родственные узы, поэтому я ничуть не удивился его радости. Мои слова резко подняли настроение правителя Франции. Ему очень хотелось мне верить, и я это чувствовал. В этот момент дверь за моей спиной тихо скрипнула. Мне не нужно было оборачиваться, я и так знал, что пришел королевский брадобрей, что подтверждали неподвижные фигуры королевских телохранителей. Они только скользнули глазами про пришедшему человеку, а затем снова настороженно уставились на меня. Оливье подошел и остановился недалеко от меня.

- Ваше величество, - и брадобрей низко поклонился. - Как я вижу, прибыл "Лисий хвост" и, похоже, с важными новостями, раз решил побеспокоить самого короля.

В его голосе сейчас явно читалось недовольство. Дескать, какого черта ты поперся королю, когда сначала должен был прийти ко мне с докладом?

- Извините меня, сударь, но я посчитал, что одна из новостей, которые я привез, его величеству лучше услышать от меня самому. Если вы посчитаете, что я неправ, то вы вправе меня наказать.

- Ладно-ладно, я не сержусь, - брадобрей, когда не было вокруг посторонних людей, всегда вел себя чуть развязано, к тому же было видно, что король не против его подобного поведения, раз наблюдал за нами с хитрой улыбкой. - Так какие-такие важные новости ты привез?

- Твой шпион утверждает, что мой младший брат не доживет до дня Святой Троицы, - король не дал мне ответить.

Причем это было сказано настолько довольным тоном, словно речь шла не о смерти своего близкого родственника, а злейшего врага. Впрочем, так оно и было. Для короля все его вассалы, восставшие против него, были заклятыми врагами. Он никогда не простит ни им, ни их ближайшим родственникам. Будет мстить, ибо король был ужасно злопамятен.

- Все в руках божьих, ваше величество, - нейтрально выразил свое мнение Оливье, при этом он дал понять Людовику, что тот излишне эмоционально реагирует при постороннем человеке. Только я так подумал, как король стер с лица довольное выражение и решил словами скорректировать только что проявленную радость.

- Я не радуюсь смерти ближнего своего, - при этом Людовик скорчил постную физиономию и стал похож на священника на воскресной проповеди, - а всего лишь забочусь о благе государства, но при этом со скорбью признаю, что духовная слабость и изменническая деятельность Карла вредит целости и единству нашей любимой Франции.

"Так я тебе и поверил".

- Мы, ваше величество, ваши верные и преданные слуги, знаем, что вы все свои силы отдаете для возвеличивания силы и славы нашей славной страны, - тут же подыграл ему брадобрей. - Мне будет позволено спросить?

- Говори.

- Что еще он вам доложил, ваше величество? - уже совсем другим тоном, из которого исчезло подобострастие, спросил Людовика его брадобрей.

- Больше ничего, - усмехнулся, как бы по-дружески, король, приняв приятельский тон Оливье, - ты слишком быстро пришел, приятель.

- В таком случае я ничего не пропустил, ваше величество.

Король благосклонно кивнул своему любимчику и коротко бросил мне: - Говори.

- При дворе существуют три партии. Во-первых, фавориты Карла, вашего брата. Во главе ее стоит сеньор д"Юрфэ, его ближайший советник. Они желают от всей души, чтобы принц прожил как можно дольше, при этом ненавидят вас, ваше величество, так как считают, по своему тупому и упрямому невежеству, что именно вы приказали навести на него болезнь через черное колдовство. Ко второй партии относятся послы и шпионы герцога Бургундского и герцога Бретонского. Они распространяют враждебные вам слухи и строят коварные заговоры. Насчет....

Король до этого казавшийся спокойным, неожиданно дернулся в своем кресле, словно его шилом ткнули в одно место.

- Бургундия! - хрипло и зло выкрикнул он. - Мой вассал посмел восстать против своего сюзерена! Будь он проклят, и пусть душа его отправится в ад, где ее с нетерпением ждут! А я не хотел бы заставлять их долго ждать... Все они подлые предатели! Эти герцоги, просто не понимают, насколько они подлы и мелки! Прижали к себе свои земли к себе и не отпускают. Они не хотят понимать, что это земли Франции, а значит, все они враги Франции и делают все, чтобы ее ослабить, сделать легкой добычей англичан! Все эти герцоги - Бургундский, Бретонский и остальные - все они должны умереть во имя благоденствия Франции! Я послан Богом, чтобы стереть их с лица земли, одного за другим!

- Да будет так, ваше величество! - я принял вид восторженного человека, которого воспламенили слова горячо любимого правителя. - Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет!

- Как ты сказал? Кто... с мечом придет, от меча погибнет. Да! Да! Ты правильно сказал, Ватель! Никому из них не будет пощады! Их отрубленные головы падут на землю, а души будут гореть в гиене огненной за свое подлое предательство!

Спустя минуту гневная вспышка короля потухла, и он успокоился. Какое-то время его губы шевелились, произнеся молитву. Он просил у господа прощение за свою вспышку гнева.

- Продолжай, Ватель.

- Третья партия, у которой предводителем является граф Жак де Летар, сама по себе. Людей Бургундца они не поддерживают, сторонятся их, зато поддерживают неплохие отношения фаворитами принца. Думаю, они первыми перейдут на вашу сторону, ваше величество.

Король переглянулся со своим советником. Королевский брадобрей согласно кивнул на незаданный вопрос правителя Франции. Он все правильно говорит? Так точно, ваше величество. Их обмен взглядами я прочитал именно так.

- Мы об этом уже знаем, Ватель. У тебя есть еще что-то?

- Да, ваше величество. На вас готовится покушение. Вас хотят отравить.

Стоило мне упомянуть об отравлении, как король изменился в лице и напрягся, причем настолько, что костяшки пальцев побелели, с такой силой он вцепился в подлокотники.

Я не знал, что, став королем, Людовик XI, всегда прислушивался к подобным доносам, требовал от своих чиновников и шпионов, чтобы те сообщали ему о подозрительных поступках или встречах, а от судебных приставов - чтобы допрашивали с пристрастием узников, подозреваемых в заговорах. Причем больше всего он боялся яда. Как и все короли его времени, он требовал, чтобы снимали пробу для приготовленных для него блюд, установил жесткий надзор за кухней, имел коллекцию противоядий, а также изучал книги о ядах и противоядиях. Не было мне известно также и того, что за полгода до этого разговора Людовик обеспечил крупной рентой одного рыцаря, раскрывшего подобный заговор. Теперь раскрыв замыслы очередной шайки отравителей, я неожиданно стал человеком, который оказал весьма важную услугу правителю Франции, вот только я этого не знал.

- Кто они?! Откуда узнал?! Люди Бургундца?! Где они сейчас?! Говори!

Эта неожиданная вспышка чувств сказала мне многое о характере Людовика. Его страх, ненависть, жестокость сейчас сплелись воедино, показав истинное лицо правителя Франции.

"Не хотел бы я попасть ему под горячую руку в такую минуту, - подумал я, сделав себе соответствующую пометку в памяти.

- Ваше величество, я вам сейчас все подробно расскажу, но прошу вас, сначала посмотрите бумаги, которые привез с собой, - я постарался сбить его накал чувств, придав голосу спокойствие и уверенность.

- Оливье! Бумаги на столике! - это было сказано резко и властно, словно он отдавал приказ.

- Сейчас, ваше величество, - торопливо заявил советник и поспешно подошел к столику, куда до этого сложил бумаги секретарь. Брадобрей быстро пробежал глазами документы, потом вскрыл запечатанные письма.

- Мой король, письма подтверждают слова Вателя по поводу тяжелой болезни и скорой кончины вашего брата, - Людовик нетерпеливо и зло следил за действиями своего советника. - По поводу заговора... Ага! Ватель доносит, что среди придворных двора Карла Французского, вашего младшего брата, и среди дворян из партии, состоящей из людей герцога Бургундского и Франциска Бретонского, есть группа заговорщиков. Они собираются использовать различные способы, чтобы убить короля. Хм. К этой бумаге приложен список лиц. В нем семь человек и два из них вычеркнуты. В следующей бумаге описаны способы убийств, которые они умыслили. Читать?

- Нет! Ватель, рассказывай.

Сначала я рассказал, как спас жизнь посланнику Франциска Бретонского, а уже потом приступил к рассказу о заговорщиках и способах убийства.

- К сожалению, ваше величество, я мог услышать немногое, но мне и этого хватило понять, что задумали эти гнусные злодеи. Они наняли двух наемных убийц. Два брата, Паоло Милано и Никколо Милано. В Италии их звали "Братья из Милана". Их наняли, чтобы вас убить. Вот только я сумел предотвратить подлое покушение на вас, ваше величество. Я выследил их и убил. У меня в поясной сумке лежат семейные медальоны, которые были сняты с их трупов. Их нанял граф де Гэ. Именно они, "Братья из Милана", по его приказу полтора года назад убили виконта Гийома де Ла Бара и банкира Джованни Гильемо, дальнего родственника семейства Медичи. Как оказалось, граф задолжал ему большую сумму денег.

- Слушаю дальше.

- Они могли в любой момент получить приказ убить вас, ваше величество, и уехать из города, поэтому я решил их убить.

- Они были врагами короля и Франции, а значит, ты не подсуден и невиновен, - Людовик помолчал несколько секунд, потом спросил. - Это они отравители?

- Нет, ваше величество. Они арбалетчики. Использовали для своих злодейств сразу четыре арбалета, а наконечники своих болтов смазывали ядом, рецепт которого знают только они.

- Так кто отравители?! Кто их нанял?!

- Те люди, чей список сейчас в руках вашего советника. Это был один из их злодейских замыслов.

- Оливье, зачитай список.

- Граф де Гэ. Луи де Астарак, маркиз де Фонтрэ. Шевалье Жан де Ньелль. виконт Пьер де Пейрак. Анри Жорден. Против него стоит знак вопроса.

- Кто такой Анри Жорден?

- Не знаю, ваше величество. Это имя я почти не расслышал, поэтому не уверен, что оно именно так звучит. Единственное, что было мне понятно, так именно ему собирались поручить отравить вас, ваше величество.

- Значит, громче всех звучал голос графа д'Гэ. Оливье?

- Мы о нем знали, ваше величество. Д'Гэ - непримиримый враг вашего величества, как и посланник герцога Бретонского виконт Пьер де Пейрак. А вот про Луи де Астарака, маркиза де Фонтрэ и шевалье я слышу впервые. Они, возможно, шпионы Бургундца.

- У нас очередной заговор, - теперь, к моему удивлению, король говорил спокойно.

- На то они и враги, ваше величество, - спокойным тоном, снова подстраиваясь под королевское настроение, подтвердил его слова брадобрей.

- Что скажешь, Ватель? - неожиданно поинтересовался моим мнением король.

- Кто предупрежден - тот вооружен, ваше величество. Как говориться, рraemonitus, praemunitus.

- Раз предупрежден... Хорошо, Ватель, - королю латинская пословица явно понравилась, раз он удосужился скривить губы в слабой улыбке. - Я предупрежден! Пусть трепещут мои враги! Ладно. Говори дальше.

- Думаю, ваше величество, что оба способа... вряд ли осуществимы, если только в вашем окружении нет предателя.

- Предатели есть везде, - довольно цинично заявил король. - Говори.

Выполняя его поручения, естественно, я знал методы его работы. Все они были напрямую связаны с предательством, изменой и подкупом. У меня лично создалось такое мнение, что Людовик не очень-то верил в честность, считал ее лицемерием. Честный человек в его глазах попросту набивал себе цену.

- Возьмем первый способ. Заговорщики в своих разговорах упомянули гонца. В таком случае, кто-то из вашего окружения должен подвести его к вам, а он под видом передачи письма плеснет вам в глаза ядом. По мнению заговорщиков, вы начнете тереть глаза и таким образом будете отравлены. Вот только тут есть два момента. Убийца, который пойдет на это, должен понимать, что его ждет жуткая смерть. Как и того, кто подведет его к вам. Не думаю, что кто-то решиться на подобное, - после моих слов король и Оливье переглянулись, но ни сказали ни слова, предоставив мне говорить дальше. - Во втором случае, когда они собирались отравить вас в церкви... Простите меня, ваше величество, но, честно говоря, я не представляю, как это можно сделать. Как можно точно указать место, где вы соберетесь молится?

Людовик какое-то время смотрел на меня цепко и оценивающе, а потом неожиданно похвалил меня:

- Оливье прав. Ты хитер и умен, Ватель. Я подумаю, как можно наградить тебя.

Я не стал рассыпаться в благодарностях, а коротко поклонившись, сказал: - Всегда к вашим услугам, ваше величество.

- Что еще скажешь?

- Ваше величество, прикажите отправить верных людей в Бордо, чтобы схватить заговорщиков. Я готов поехать сам.

Наступило молчание. Король, прикрыв глаза, думал над моими словами, то же самое делал и Оливье. Я уже подметил, что в моменты сильного раздумья, королевский брадобрей, время от времени, неосознанно трогает себя за подбородок. Именно так он сейчас и делал. Затянувшееся молчание прервал Людовик.

- Нет, "Лисий хвост", ты не поедешь. У меня есть для тебя другое дело. Тебе есть что еще сказать?

- Герцог Бретани собрал армию...

- Подлая, трусливая гадина! - тут же выдал ему характеристику король, перебив меня. - Мерзкая крыса! Исчадье ада!

Судя по тому, что правитель Франции, отбросив осторожность, открыто ругал при мне своих политических противников, похоже, я получил какую-то часть доверия от правителя Франции. После первого и весьма для меня памятного посещения королевского замка мне довелось видеть короля только два раза и то, мельком, а вот приема для прямого доклада я удостоился впервые. И что особенно немаловажно, меня допустили к королю без особых проволочек. Это говорило о том, что своей службой мне все же удалось заслужить если не полное, то хотя бы какую-то часть доверия у крайне подозрительного короля. Да и Оливье, несмотря на свою любовь присваивать чужие заслуги, похоже, все же нашел время похвалить меня королю. Кончив ругать герцога, король нетерпеливо спросил: - Еще что-то?

- Да, ваше величество. Я слышал, что герцог Бретани собирается написать письма всем государям, в которых собирается обвинить вас в черном колдовстве и умышленном отравлении вашего брата, а затем распространить такой же манифест по стране.

- Подлая, гнусная тварь, - уже спокойно отреагировал на мои слова Людовик. - Это все?

- Да, ваше величество.

Оливье переглянулся с королем.

- Ты верно служишь нам, Ватель. Я доволен. Иди.


Король сидел, прикрыв глаза, пока его советник разбирался с документами.

- Ваше величество, - осторожно произнес брадобрей.

- Что скажешь, мой друг? - король открыл глаза.

- Я внимательно просмотрел все бумаги, которые привез Ватель. Все, что в них есть, подтверждают многое из того, что нам уже известно, за исключением заговора дворян и наемных убийц, братьев-итальянцев. Теперь, когда мы знаем имена дворян, участвующих в заговоре, не поступить ли нам так, как предлагал "Лисий хвост"? К тому же он знает их в лицо, поэтому им не удастся скрыться под вымышленными именами.

- У нас в Бордо есть верные и надежные люди?

- Да, ваше величество.

- Отправь гонца... Нет! Я сам отдам приказ Тристану. Эти подлые отравители ответят мне своими жалкими жизнями! Их казнят без суда и покаяния! Я так желаю!

Король редко позволял себе подобные вспышки, открывавшие его истинное лицо. Или наедине с собой, или, как сейчас, в кругу особо доверенных людей.

- Как прикажите, ваше величество, - мгновенно изменив тон на уважительный, Оливье раболепно склонился в низком поклоне.

Несмотря на то, что он считался любимчиком правителя Франции, он боялся гнева Людовика не меньше, чем остальные царедворцы.

- Все предначертано свыше, мой друг! Господь на нашей стороне. Когда Карл умрет, больше никто не сможет у меня оспаривать права на Гиень.

- Да, ваше величество.

- Гиень - это только начало! - короля никак не могло оставить возбуждение, охватившее его после вспышки ярости. - За ним я должен получить Орлеан. Должен! И не только Орлеан, но и Бурбон, Анжу, Блуа, Пикардию и Бретань! Это земли французской короны! Ими они и будут!

- Да, ваше величество, - повторил королевский брадобрей, видя, что король находится в возбужденном состоянии. Прекрасно зная, что в таких случаях с королем лучше не спорить, так как Людовик XI был злопамятным человеком, с непредсказуемым характером, поэтому вызвать новую вспышку злости неосторожными словами было не лучшим вариантом. Вот и сейчас брадобрей старался не встречаться с королем даже взглядом. Спустя несколько минут раздражение схлынуло, и король уже спокойным голосом сказал:

- Надо ускорить продвижение армии. Она должна стоять на границе Гиени уже к празднику Сошествия Святого Духа. Скажешь секретарям: пусть срочно подготовят приказ.

- Позвать секретаря прямо сейчас, ваше величество?

- Потом. Сначала я поговорю с Тристаном, - король задумался на короткое время, потом продолжил. - Знаешь, а твой шпион сумел меня сегодня удивить. Иные людишки сразу начинают стелиться, льстиво заглядывая в глаза, как псы, ждущие подачки, а "Лисий хвост" уверен в себе, но при этом учтив. Латынь знает. Кто к нам с мечом придет, от него и погибнет. Он точно не дворянин?

- Я вам уже говорил, ваше величество, он бывший монах, поэтому неплохо знает латынь. Хитрый, умный, ловкий, не боится крови. Даже не знаю, как назвать его перерождение, но Ватель, какой он сейчас, оказался нам весьма полезен.

- Быстро же ему удалось завоевать твою благосклонность, приятель, - король скривил губы в слабой улыбке. - Какие у него слабости и пороки? Вино, женщины? Хочет получить земли и стать дворянином?

- И вином, и женщинами увлекается в меру. Если так подумать, то только жадность. Копит деньги, отдавая их в рост знакомому ювелиру. Насчет дворянства или земли даже не заикался.

- Золото - это хороший крючок, на котором можно держать любого человека. Что-то еще есть?

- Своенравен, лезет куда не надо. Еще граф де Ла Валь мне сказал, что Ватель любит рисковать, но при этом намекнул, что не прочь иметь такого человека, как он, у себя в услужении.

- Граф... Откуда он его знает?

- Помните историю с казначеями в Бурже? Там, как раз, был Ватель.

- Помню, помню. Там еще произошла страшная история. Двойное убийство. Сына графа де Круа и дочери виконта...

- Югона де Флине, ваше величество. Должен признать, что именно Ватель...

- Вспоминаю. Граф мне рассказывал об этом случае и даже, как я теперь вспомнил, действительно упомянул имя Клода Вателя, - оборвал его Людовик, в его голосе снова послышалось раздражение. - Но все, что сообщил твой шпион, надо тщательно проверить! Меня собирались отравить! Ты слышишь, Оливье! Эти подлые ублюдки хотели меня отравить! И что ведь придумали отродья дьявола! Отравить в церкви, перед лицом бога! Смердящие псы! Гнусные ублюдки! Вокруг меня только подлые обманщики и гнусные лицемеры! Им всем нужно только золото, земли и должности!

- Вы не правы, ваше высочество, - мягко возразил Оливье. - У вас есть люди, которые отдадут свои жизни для защиты вашей жизни и чести.

- Ладно-ладно, - небрежно махнул рукой Людовик, этим, как бы говоря, что знает этих людей. - Что у нас еще?

- Так что мне делать с Вателем? Вы сказали, ваше величество, что у вас есть для него какие-то распоряжения.

- Хм. Так ты говоришь, что он хорош в своем деле?

- Хорош, ваше величество. Если позволите, то мне хотелось бы дать совет: Вателя надо привязать к нам, и как можно крепче.

- Как ты сказал: умный и хитрый. В награду за его расторопность и ловкость в деле с отравителями... думаю, что мы можем его наградить.

- Так вы проявите себя великодушным и щедрым правителем, ваше величество.

- Надо подумать, - Людовик задумался. - Что скажешь насчет Пьера де Бофремона, графа де Шарни, соратника герцога Бургундского? Недавно на него пришел донос, где написано, что тот является "мятежником и непокорным подданным нашим" и открыто состоит в сговоре с герцогом Бургундским.

- Так это всем известно, ваше величество. Граф де Шарни является одним из самых верных военачальников герцога Бургундского. Так какой смысл в этом доносе?

Людовик хитро усмехнулся.

- Если все подтвердиться, то есть в этом смысл. И не маленький. В письме, что я получил, говориться, что у графа помимо богатых владений в землях нашего врага, герцога Бургундского, имеются земли в Шампани, в окрестностях города Провена.

- Хм. И про это никто не знал? Вот это неожиданность! А доносчик? Кто он?

- Какой-то дворянчик. Некий Жан де Тарден. Впрочем, не о нем речь. Я уже отдал приказ и сейчас суд начал разбирательство по правам владения на эти земли. Если все подтвердится, мой друг, то я своим указом объявлю графа д'Шарни государственным изменником, после чего его земли в Шампани будут конфискованы.

Теперь пришла очередь задуматься брадобрею. Король с хитрой улыбкой наблюдал за своим советником. Он знал, что тот сейчас прокручивает в голове какой-то хитроумный план.

- Как вы думаете, ваше величество, если бы среди родственников графа д'Шарни нашлась какая-нибудь дворянка... - при этом королевский брадобрей многозначительно замолк, давая додумать эту мысль королю.

Людовик задумался на какое-то мгновение, прорабатывая в голове идею своего советника.

- Почему бы и нет? Сделай для себя пометку. Пусть кто-нибудь из секретарей займется родословной семьи графа д'Шарни.

- Ваше величество, но вы так и не сказали, что делать с Вателем?

- Для "Лисьего хвоста" у меня есть особая работа. Отправь его к Сен-Полю. Этот лживый, двуличный ублюдок требует хорошего присмотра. Грядет война и мне нужно знать, что он задумал. И пусть он ищет все, что может сказать о измене коннетабля. Письма, документы, люди, слухи... Все!

- Будет исполнено, ваше величество. Так я и сделаю.


ГЛАВА 8


Выйдя из дворца, я взял повод из руки телохранителя, вскочил в седло и только сейчас почувствовал, как я сильно устал. Сначала сломя голову скакал в Бордо, потом на две недели завяз в гнилом болоте интриг и заговоров, и снова скачка. Да еще короля надо было поймать, который двигался не вместе с армией, а постоянно перемещался из одного места в другое. Он мог остановиться на обед или на ночлег в самых разных местах, как на постоялом дворе, так и в замке феодала. Мне просто повезло, что король остановился в Сенте, иначе бы я еще пару дней рыскал по окрестностям. Пока меня радовала только погода: резко потеплело, да и дожди прекратились. Месить дорожную грязь, да еще под проливным дождем, еще то удовольствие. По моим приблизительным подсчетам сейчас уже перевалило за середину мая. Как и все население средневековой Франции я почти уже привык отсчитывать недели и месяцы по праздникам и дням, посвященным святым.

"Если я не ошибаюсь в своих подсчетах, то через три дня должен быть праздник Сошествия святого духа, а в современном раскладе, это 17-19 мая".

Король моим докладом остался доволен. Тут у меня даже сомнений не было, а значит, дальнейшее развитие событий укладывалось в два варианта. Первый. Меня срочным порядком отправят обратно в Бордо, чтобы довести дело до конца. Второй. Дадут несколько дней отдохнуть, а потом отправят на новое задание. И так каждый раз. К моему великому сожалению, о правах трудового народа, а в частности, о законном отпуске, здесь никто слыхом не слыхивал.

Подъехав к постоялому двору, под названием "Три меча", который мы выбрали по рекомендации стражника, слезли с лошадей. Не успел я перешагнуть порог, как начали звонить церковные колокола. Они били Девятый час.

"Так. Три часа дня. Поесть или в баню? Нет. Сначала приведу себя в божеский вид, а там уже можно предаться чревоугодию. Вот только стакан вина прямо сейчас выпью, а то от разговора с королем в горле пересохло".

Сел за стол. Тем временем Риккардо снял нам две комнаты, после чего поднялся, осмотрел их и разложил вещи. Спустившись, сел за стол и выпил со мной за компанию вина, после чего мы отправились в частную баню.

"От меня, - подумал я с усмешкой, - опять на версту будет пахнуть парфюмом".

Эта мысль пришла не просто так. Неожиданно выяснилось, что бывший наемник питает слабость к цветочным ароматам. Особенно ему нравилась розовая вода. Впервые об этом пристрастии я узнал в Бордо. От итальянца в тот день как-то чудно пахло. Я демонстративно понюхал воздух, потом спросил: - Это что?

Он как-то виновато улыбнулся и объяснил: - Это запах розовой воды. Запах моего детства. У нас, в Венеции, есть традиция дарить на Рождество детям марципановые фигурки младенца Христа, в которые для аромата добавляют розовую воду. Это... запах моей родины, моей Венеции.

Опустившись в горячую воду, я испытал подобие блаженства. Она не только растворила усталость долгой дороги, но и сняла напряжение после нелегкого разговора с королем. Вскоре от соседней бадьи, где отмокал итальянец, поплыл ароматный запах.

Из бани я вышел один, так как Риккардо окончательно расслабившись, заказал себе вина и шлюху. Я шел по городу, который не знал, но прекрасно ориентировался, так как общая планировка, в своем большинстве, была стандартна. Центральная площадь с ратушей и фонтаном. Именно отсюда идут главные городские улицы, ведущие к городским воротам. По городскому шуму и крикам зазывал легко можно определить, где какие товары продают или где можно, сытно и вкусно, поесть. Если пойти на звук трубы глашатая, то можно узнать городские новости, услышать новый указ городского совета или рекламу хозяина винной лавки или торговца тканями. На улицах можно увидеть хозяек с корзинками в руках, ремесленников, студентов, монахов и дворян. Я отыгрывал роль дворянина, поэтому вел себя соответственно, небрежно поглядывал на идущий по улице простой народ, который уступал мне дорогу и коротко кивал дворянам при встрече на своем пути. На улицах, особенно на тех, что вели к городским рынкам, было много мусора, в котором копошились крысы. Вонь из сточных канав нередко перебивал аромат свежего хлеба из пекарен или запах копченостей из мясной лавки. Смесь запахов и звуков средневекового города стала для меня привычным атрибутом и уже не раздражала, как раньше, когда я только начал осваиваться в этом времени. Теперь я не забреду по случайности в район городской нищеты, спокойно сориентируюсь в местных ценах и достоинствах монет, определю по одежде национальность человека, даже не слыша его речь. Я уже неплохо владел мечом, за что был благодарен своему телохранителю, но до мастерства профессионального солдата мне было еще далеко. Со временем научился разбираться в лошадях, изучил их капризы и повадки. Хорошо ориентируясь и разбираясь, как в жизни, так и в людях, я стал более открыт для общения, научился радоваться всему тому, что есть: богатой одежде, красивой женщине, доброму вину и хорошей компании.

Вот насчет моей работы здесь было все сложнее. Она не соответствовала тем понятиям и правилам, которыми я руководствовался в прежней жизни, за исключением личной безопасности, потому что мне иногда приходилось делать такое, что далеко выходило за рамки морали и правосудия будущего. За свои "подвиги", по местным законам, я уже успел заработать на пару виселиц. Если в той жизни все, что я совершал, делалось под девизом "на благо родины", то в средневековом исполнении менялось только одно слово: все, что сделано, совершено во благо короля. Если в той жизни я мог рассчитывать на суд и на длительное тюремное заключение, то здесь, если меня поймают, меня ждут пытки и мучительная казнь.

Тоже самое я мог сказать о личной свободе. Когда твоя жизнь зависит от одного слова короля, говорить о какой-то свободе не имеет смысла. Да, у меня есть возможность прихватить деньги и удариться в бега. Только что меня ждет в этом случае? Сидеть в лавке я не смогу, просто не выдержу. Мотаться по стране с торговыми караванами, опасно и скучно. Никакой профессии я за это время не только освоил, но даже интереса ни к чему не проявил. Если говорить честно, то меня устраивали поединки ума и коварства, риск и эйфория победы, все то, что составляет работу королевского шпиона. Вот только кроме плюсов, есть минусы. Я фактически не принадлежу себе. Я осознаю это и понимаю, что так выстроена система, в которой основой является ПРАВО СИЛЬНОГО. Взять хотя бы придворного, который исходит от понимания того, что чем ближе он стоит к королевскому трону, тем больше у него шансов оклеветать или уничтожить своего врага, потуже набить свой кошелек или получить более прибыльную должность. Пусть я такой особенный, умный, ловкий и красивый, но даже мне приходится подстраиваться под средневековую вертикаль. Здесь самый сильный король. От него все зависит. Работая на короля, я преследую пока одну цель: получить защиту от могущественных врагов, королевского прево Тристана и его помощника Гошье, так как часть неприятностей с которыми мне приходилось сталкиваться, в этом нет никаких сомнений, были следствием ненависти Тристана. Напрямую убить меня он не может, так как меня прикрывает Оливье, а теперь еще и король. Я не сомневался, что о моем разговоре с королем наедине, прево доложили почти сразу, что заставит его, я так думаю, на время притихнуть, так как гнев короля никому не хочется на себе испытывать. При этом я еще не знал, что, раскрыв заговор отравителей, сумел сильно угодить королю. Будь я дворянином, у меня был бы шанс, прямо там, получить приличную награду, вот только я простолюдин и наемник, хоть и являюсь официально королевским слугой.

Если не сильно вдаваться в смысл слов, то королевский шпион, это почти разведчик - нелегал, только задачи, которые ставятся передо мной, соответствуют духу времени. Как там, так и тут приходится действовать под чужим именем, стараясь никоим образом не дать себя раскрыть подручным какого-нибудь графа или герцога, а там - агентам спецслужб. В той жизни, как разведчик-нелегал, я фактически был беззащитен перед местными властями. Меня могли тайно арестовать, подвергнуть допросу "третьей степени", а то и ликвидировать без какой-либо огласки. Так и здесь. Оказавшись на земле мятежного графа, я мог запросто оказаться в камере пыток, а потом в зависимости от пристрастий хозяина, оказаться на виселице, быть утоплен или разорван псами. Впрочем, в отношении подобных негодяев у меня тоже были развязаны руки. При предъявлении достаточных доказательствах, что этот человек является врагом короля и Франции я мог отправить человека в петлю или под топор палача. И это тоже было ПРАВО СИЛЬНОГО. Я не пользовался им, хотя сейчас было самое хорошее время для уничтожения своих врагов. Помимо того, что французы и бургундцы мерялись силами на полях сражений, шла тайная, пусть и не такая кровавая, война. Король и герцоги засылали друг к другу шпионов, перехватывали гонцов, собирали компрометирующие материалы и подсылали наемных убийц. Вот только в этом времени, в отличие от будущего, человек, которого посчитали шпионом не мог рассчитывать на более или менее хорошее отношение. Тут, как говориться, это вам не там. Зашить его в кожаный мешок и пустить плавать в реке. Ради бога! Выпустить ему кишки и смотреть как ты будешь медленно умирать. С нашим удовольствием! Привязать тебя к столбу и сделать тебя мишенью для стрелков. Сколько угодно!

Несмотря на занимавшие меня мысли, я не забывал проверяться по маршруту, несмотря на то что находился в Сенте, королевском городе. Понятия "свой-чужой", касавшиеся, как людей, так и земель, в эти времена были настолько расплывчатыми, что даже король со своими министрами не знал точных границ Франции. Несмотря на то, что я старался как можно дольше скрывать свое истинное лицо, обо мне, как о шпионе, выполняющем особые поручения короля, уже знало не меньше трех десятков человек, поэтому на моей след могли стать, где угодно, даже здесь. Впрочем, это были только мои предположения, но исходя из своей личной безопасности, я учитывал и такую вероятность.

Проходя мимо церкви, старательно обошел по дуге с десяток нищих, сидевших по обе стороны от входа, так как от них воняло, словно они ночевали в сливной канаве. Обгоняя худого, как щепку, монаха, краем уха услышал, как тот бормочет молитву, перебирая зерна четок. Обменялся веселой улыбкой с милой девушкой, которая стрельнула глазами в сторону красивого дворянина. То есть меня. Похоже, она была не прочь завести знакомство, вот только я пока не принадлежал себе. Это был, кстати, еще один минус моей работы - невозможность полностью расслабиться в ожидании новой работы. Нырнув в арку, прошел мимо ряда лавок и спустя несколько минут оказался у двери постоялого двора. Так как я сегодня только завтракал, то стоило мне войти в зал и вдохнуть запах жаренного мяса, как мой рот сразу наполнился слюной. Быстро оглядевшись, отметил купеческую компанию и две семейные пары зажиточных горожан, пришедших поесть. Уже это говорило о хорошей кухне. Людей было немного, так как колокола еще не били к вечерне, а значит, рабочий день еще не закончился. Сел за стол, стоявший у стены. Хозяин, отметив приход богатого клиента, тут же послал ко мне служанку.

- Вино, ваша милость?

- Давай бургундское. Что из еды?

- Похлебка по-крестьянски на мясном бульоне. Жареная свинина. "Пармский" пирог с курятиной. Из закусок могу предложить ветчину, паштет...

- Давай похлебку, свинины... пару ломтей и кусок пирога с курятиной.

Только в этом времени я научился ценить подобные моменты и не просто есть, а получать удовольствие от еды. Сочные ломти свинины просто таяли во рту, а вкус "пармского" пирога был достоин похвалы. Насытившись, еще какое-то время сидел за столом, допивая вино и слушая разговоры посетителей. Скоро меня потянуло ко сну, сказывалась усталость. Благодушный и сытый, щедро расплатившись, я сказал пару добрых слов подавальщице, отчего та расцвела улыбкой, после чего направился к себе в комнату. Раздевшись, улегся на кровать. Мне было сейчас просто хорошо.

"Хочу на море. Хочу в отпуск. Хочу...".

Проснулся я уже на рассвете, свежим и отдохнувшим. Не успел одеться, как ударили церковные колокола. Помолился, причем я это делал уже в автоматическом режиме. Выйдя, постучал в дверь комнаты своего телохранителя. Когда он открыл дверь, я к своему удивлению отметил, что он свеж и бодр. Спустившись вниз, заказали завтрак. Начали мы есть с аппетитом, вот только конец завтрака мне испортил человек, перешагнувший порог таверны. Настроение испортилось мгновенно.

"Мать вашу! - чуть не сорвались у меня с губ непечатные выражения, при виде, уже знакомого мне, доверенного слуги королевского брадобрея. - Вот какого хрена ты приперся, с утра пораньше?!".

Подойдя к нашему столу, он коротко поклонился.

- Мой господин ждет вас, ваша милость.

- Я понял. Иди.

- Мне приказано вас сопровождать, ваша милость.

"Что-то срочное. Похоже, придется снова ехать в Бордо, - решил я.

- Риккардо, жди меня здесь.

Встал, бросил пару монет на стол, затем мы пошли к входной двери. Для меня раннее утро было самым хорошим временем. Город уже проснулся, но еще не приступил к работе, хотя улицы были уже полны народу. Хозяйки спешили на рынки или за водой, ремесленники шли на работу, студенты шли на занятия, а нищие занимали места у церквей. Вонь никуда не делась, как грязь и писк крыс, шуршащих в кучах мусора, но зато никто не кричал тебе чуть ли не в ухо, когда ты проходил мимо того или иного заведения. На улицах еще не было зазывал, мелких торговцев и глашатаев, а хозяевам лавок было не до клиентов, они раскладывали свой товар. Стоило нам подойти ко дворцу, как сразу стало понятно, почему за мной пришли в такую рань. Король уезжал. Напротив входных дверей стояло, как минимум, полтора десятка возов, на которые слуги грузили вещи. Кто тащил гобелены, кто мебель, кто постельное белье. Не успели мы подойти к входу, как из дверей, пыхтя и отдуваясь, трое слуг вытащили любимое кресло короля, на котором он вчера еще восседал. Рядом садился на лошадей, бряцая оружием и доспехами, отряд из двух десятков жандармов, охрана обоза. У каждой из телег стояли слуги со списками, следившими за погрузкой вещей. Не дай бог, что-то забыть!

"Король, похоже, поверил моим словам и заторопился в Гиень. Интересно, он еще здесь или уже в пути? - спросил я сам себя, глядя на шотландцев, все также стоявших на страже у распахнутых дверей. - Скорее всего, забрал большую часть своих телохранителей и умчался. С него станется".

Мое предположение подтвердилось, когда увидел, что внутренних постов нет, Жак просто ведет меня по коридорам дворца. Проводив до кабинета, который занимал любимчик короля, он постучался и приоткрыл дверь. Я вошел, поклонившись, поздоровался. Оливье сидел за столом и был одет в дорожный костюм.

- Садись, Клод. У меня мало времени. Мне еще надо догнать короля, а это поверь мне, будет нелегко сделать. Когда мы добирались сюда, его величество за день проскакал около двадцати лье.

- Государь прав. Хочешь сделать все правильно - делай сам. Вот он и торопиться в Гиень, потому что для него это сейчас самое важное дело.

- Все никак не привыкну, "Лисий хвост", к твоему перерождению. Ты стал хорошо и правильно говорить, без пустой велеречивости, чем грешил прежний Ватель. Ладно. Слушай. Его величеству нужно, чтобы ты, как можно ближе подобрался к коннетаблю, графу де Сен-Полю. Нам нужны преданные и верные люди в окружении графа, так как король желает знать, что у графа в голове. Нам нужно все, что может указать на его предательство и сношения с нашими врагами.

- Его нужно уличить в государственной измене?

- Да. Так же ищи порочащие его документы, связи или людей, которые знают его гнусные замыслы.

Иногда, как и сейчас, мне давали поручения, в которых не было никакой конкретики. Не было легенды для прикрытия, ни разработки возможных вариантов, и конечно, ни малейшего грамма логики. Люди, с которыми я должен был взаимодействовать на месте, по большей части не являлись профессионалами, а были завербованы с помощью шантажа, угроз и золота. Полностью доверять им было нельзя, что я и делал, идя на контакты только в крайних случаях. Мне только однажды повезло с Бретонцем, который оказался не только надежным помощником, но и верным человеком.

"Как скажешь, Оливье Негодяй. Надо нарыть компромат, значит, нароем, - определил я для себя задачу, а сам сказал:

- Мне все понятно, сударь. Давайте мои бумаги и деньги.

Кошелек тяжело плюхнулся на стол, а затем на стол легла бумага. Это был вексель, доверенность на получение трехсот золотых монет.

- Поедешь по своим прежним бумагам, как шевалье. Это тебе на подкуп нужных людей, спрячь вексель подальше. Как тебе твой телохранитель?

- Отличный воин. Пока ни разу не подвел меня. Будут письма к доверенным людям, сударь?

Оливье хитро усмехнулся. Я догадывался, что у него есть шпионы в окружении коннетабля, а вот его ухмылка мне не понравилась.

- Для чего я тебе деньги дал? Вот сам и найдешь таких людей.

"Ну ты и мразь! Решил таким образом отомстить мне за то, что я сунулся к королю через твою голову. Мелочно и противно".

- В тех краях, судя по всему, намечается крепкая драка. Новостей никаких нет? - решил я узнать из первоисточника о военном состоянии в стране.

- Карл собрал большую армию и собирается выступить, вот только Гиень для нас сейчас важнее. К тому же нельзя допустить объединения армий Франциска и Бургундца. Все понял?

- Да, сударь. Вот только не хотелось бы попасть в какую-нибудь кровавую бойню.

- Тут уж как повезет, Ватель, - брадобрей ехидно улыбнулся. - Граф - коннетабль, его дело - война. Так что будь осторожнее и не лезь на рожон.

- Я не воин, сударь. И умереть на поле боя у меня нет ни малейшего желания.

Оливье коротко рассмеялся.

- Удачи тебе, "Лисий хвост".

- Благодарю вас, сударь, от всей души, - я коротко поклонился.

- Верно служи королю, Клод Ватель, и помни, что его величество никогда не забывает своих верных слуг! Иди, а мне надо ехать.

Оливье поднялся, а за ним я вскочил со своего места, после чего, вслед за ним, вышел из кабинета. Выйдя из дверей дворца, я увидел, что большая часть возков, как и отряд жандармов, уже уехали. Вместо них готовились к отъезду полтора десятка королевских телохранителей. Сойдя по ступеням под настороженными взглядами продолжавших стоять на страже шотландцев, я посмотрел, как садится, в подобие кареты, Оливье, после чего неспешно отправился сообщить новость своему телохранителю. Задание, на первый взгляд, не показалось мне сложным. Деньги и вино развяжут многие языки. Тут главное, отделить правду от лжи. Прямо сейчас меня радовала одна вещь - мне не определили сроки моего задания, зато огорчала другая - я еду туда, где вот-вот начнется война. С этими мыслями я вернулся на постоялый двор. Риккардо я нашел, сидящим за столом, с кружкой вина в руке.

- У нас новая работа, - усмехнулся я. - Тебе доводилось воевать?

- Приходилось, ваша милость. Сначала служил в армии Миланского герцогства, потом наемником в отряде, набранном Венецианской республикой.

- О! Так ты опытный солдат. Это хорошо. Вполне возможно, что твой опыт нам пригодится. Нам с тобой, мой дорогой Риккардо... Впрочем, я по дороге расскажу, куда лежит наш путь. А теперь хорошая новость. Мы с тобой не сразу поедем, а сегодня и завтра отдохнем в городе.

- Это действительно хорошая новость, ваша милость.

Два дня отдыха пролетели быстро, а затем снова пришлось вскакивать в седло, чтобы мчаться навстречу новым "подвигам". На этот раз я решил не рисковать, так как имел при себе слишком много денег, да и спешить не нужно, поэтому, исходя из этих соображений, проложил маршрут по основным торговым путям, что прилично удлинило нашу дорогу. Подобное обстоятельство меня ни разу не беспокоило, к тому же погода нас радовала. По моим расчетам, сейчас была середина мая; уже стало тепло, но еще не жарко, да и дороги подсохли после вчерашнего дождя, а значит противной дорожной пыли не было и в помине. Шаг-рысь- галоп. Шаг-рысь -галоп. За первые два дня пути мы преодолели солидную часть намеченного мною пути, обгоняя торговые обозы, медленно бредущих паломников, мелких торговцев и поденных рабочих, идущих на заработки. Кто-то путешествовал в одиночестве, кто-то шел в компании. Пеших обгоняли телеги, тянулись вереницы мулов, скакали всадники и как признак грядущей войны - на дорогах прибавилось военных отрядов и обозов. По дороге нас дважды останавливали патрули жандармов, требуя подорожные. Приехав в Пуатье, мы сутки отдыхали, набираясь сил для нового рывка.

Ночлег и еда придорожных таверн были рассчитаны на невзыскательного путника, и когда, ближе к вечеру, мы услышали колокольный звон, я решил остановиться на ночлег у монахов, который к тому же был частично виден за небольшой рощицей. Монастырь стоял, на левом берегу небольшой речки, чьи берега густо заросли камышом и тростником. На другом берегу, более высоком, сплошной стеной стоял лес. Деревья окружали монастырь и с левой стороны, но в отличие от густого леса, представляли собой небольшие рощи, перемежаемые зелеными пятнами полян. Красота открывшейся глазам природной красоты даже заворожила меня на пару минут, хотя к подобным пейзажам я обычно был равнодушен.

"Хоть картину пиши".

Прозвучал последний удар колокола и наступила тишина. Именно она вернула меня в реальность, заставив почувствовать боль в мышцах ног, усталость и резкий запах лошадиного пота. Я посмотрел на итальянца.

- Попросимся на ночь к монахам.

Повернув лошадей, мы свернули с тракта на дорогу, ведущую к монастырю.

В окружающей монастырь стене находились укрепленные железом ворота, а в их левой половине, была проделана калитка с окошечком, затянутым решеткой. Не слезая с коня, я постучал в ворота, и сразу услышал голос привратника: - Мир тебе, путник!

- И тебе, - буркнул я и наклонился к маленькому окошечку. В нем был видны глаза и мясистый нос привратника.

- Какое дело привело вас к воротам нашей обители, добрые люди?!

- Мы хотели бы остановиться у вас на ночлег!

Привратник, несомненно, уже рассмотрел нас во всех подробностях и поэтому насторожился. Это было естественной реакцией человека в этом веке, при виде людей с оружием.

- Кто вы, добрые люди?

- Шевалье Шарль де Сен-Мор. Со мной телохранитель.

- Ваша милость, не гневайтесь, но не могли бы предъявить подорожную, чтобы я мог ее показать брату эконому.

- Держи! - и я просунул сквозь решетку, свернутый в трубочку, документ.

Монахи минут пятнадцать разбирались с бумагой, пока не решили, что мы достойны доверия и не впустили нас внутрь. Оказавшись в монастырском дворе, я с интересом стал оглядываться по сторонам. Первое, на что я обратил внимание, это был большой каменный дом в два этажа, расположенный рядом с собором. Широкие окна с витражными стеклами, как и входные двери, покрытые искусной резьбой, сразу привлекали взгляд. Собор и дом окружали деревянные постройки, теснившиеся вдоль стены, окружающей монастырь, выглядевшие ухожено и добротно. Среди них мое внимание своим необычным видом привлек длинный барак. Часом позже, я узнал, что это так называемый странноприемный дом, который делился на три части. В центральной его части была своего рода гостиница, где находили кров и еду путники и пилигримы. Другая дверь с торца здания, ближе к храму, вела в более богатые и более удобные помещения, предназначенные для знатных гостей аббатства. Дверь, с противоположной стороны здания, вел в лазарет. Все три части дома были разделены глухими стенами. Были в монастыре и другие постройки, назначение которых я узнал уже позже. Здесь, как и любой другой обители, была своя хлебопекарня, свиноферма, пасека, винодельня и рыбный пруд.

Спустя пять минут к нам подошли два монаха. Один их них, довольно упитанный и в возрасте, имел крупные черты лица и проницательные глаза. Его пальцы неторопливо перебирали четки, а на поясе у него висела связка ключей. Второй был совсем молодой паренек, судя по возрасту послушник. Мы вежливо поздоровались, монах перекрестил нас, а затем сказал:

- Да пребудет над вами господь, добрые люди. Для нас паломники и добрые путники всегда будут в нашем монастыре желанными гостями. Сударь, Жан проводит вас в отведенную вам комнату, а слугу отведут в общее помещение для паломников.

- Мне хотелось бы сделать пожертвование для нужд вашей обители.

- Да не оскудеет рука дающего, да будет господь милостив к вам и вашим делам, сударь, - привычно пробормотал монах, но стоило мне протянуть ему две золотые монеты в его глазах появилось удивление. Пожертвование от путников, попросившихся на ночлег, было более чем богатое, а значит, надо больше проявить внимания к своим гостям.

- Благослови вас господь за вашу щедрость, добрый господин, - и он снова перекрестил меня. - У вас есть какие-то пожелания?

- Ужин. А еще мы хотели бы помыться с дороги.

- Все будет, сударь. Идите с послушником.

Мне предоставили комнату из ряда покоев, предназначенных для именитых гостей аббатства, а телохранителя поселили в большой комнате, предназначенной для паломников и путников из простолюдинов. В комнате приятно пахло травами, пучки которых висели на деревянных резных столбиках, поддерживающих навесной полог. В комнате стоял сундук, кресло и украшенный резьбой столик. На стене висело распятие. Послушник принес мне таз с теплой водой, мыло и полотенце. Вымывшись, я уселся в кресло и только сейчас, полностью расслабившись, почувствовал себя человеком. Мне определенно нравилось гостеприимство монахов. Спустя какое-то время в дверь постучали.

- Войдите! - крикнул я.

Войдя в комнату, послушник поставил на столик оловянный поднос. На нем стояли две тарелки, одна с жареной рыбой, а во второй лежала каша с мясной подливкой. К основным блюдам прилагались два ломтя пышного, ноздреватого хлеба, кусок сыра и кувшинчик с вином. Наевшись, сытый и довольный, я рухнул на кровать. Только я успел положить голову на подушку, как мгновенно заснул.


ГЛАВА 9


Гулкие удары колокола разбудили меня, заставив резко оторвать голову от подушки и ошалело помотать головой.

- Бам-м-м!! Ба-м-м!! - звенело у меня в ушах.

После такой громкой побудки, желание спать мгновенно исчезло. Не успел я начать одеваться, как послышался стук в дверь. Открыл. На пороге стоял послушник с полотенцем и теплой водой. Он же затем принес мне завтрак. Вышел во двор. Один послушник набирал воду из колодца, а другой, тем временем, запрягал лошадь в телегу. Ко мне подошел Риккардо, вышедший из ворот конюшни.

- Как лошади? - поинтересовался я.

- Бодрые и веселые. Думаю, если не к Третьему часу, то еще до вечерни будем в Туре.

Не успел он так сказать, как из конюшни вышел конюх, ведя наших лошадей на поводу. Было видно, что они отдохнули и теперь, в нетерпении, перебирали ногами, готовы снова помчаться вскачь. Не успел я подойти к своему коню, как услышал за своей спиной шаги. Обернулся. Ко мне подходил брат эконом.

- Да пребудет с вами господь, сударь, - поздоровался со мной священник, а потом спросил. - Как вы отдохнули?

- Замечательно. Чувствую себя бодрым и умиротворенным. Очень хорошо, что вы пришли нас проводить. Мне хотелось лично поблагодарить вас, отец мой, за гостеприимство.

- Ваша благодарность приятна, сударь, но излишня. Да пребудет над вами милость небес, добрые люди, - он сделал паузу, тем самым привлекая наше внимание, а потом сказал. - Мы, мирные люди, и уповаем лишь на милость нашего создателя, но при этом никогда не поддержим неправое дело и не присоединимся к тем, кто притесняет или злоумышляет на ни в чем не повинных людей.

Я сразу насторожился: - К чему эти слова, отче?

- Привратник мне сказал, что к воротам за эту ночь кто-то дважды подходил.

Услышав это, я бросил взгляд на итальянца, потом снова посмотрел на монаха.

- Ему можно верить? Может спросонок померещилось?

- В таких делах Гийому можно верить. Он бывший лесник.

Я снова бросил взгляд на телохранителя, новость была неприятная, а лучше сказать, плохая.

"За нами? И что делать? И сколько их?".

Монах внимательно следил за выражением моего лица и стоило ему увидеть на нем следы тревоги, предложил:

- Завтра-послезавтра к нам должны заехать купцы. У них хорошая охрана. Вы можете их подождать у нас.

Было бы правильнее согласиться на это предложение, но верить, что так оно и будет, явно не стоило. Нет, монах нам не врал, просто исходил из обещаний купцов, вот только как на самом деле получится, тут бабка надвое сказала. Купцы действительно могли приехать завтра, но с той же вероятностью, и через пять дней, а то и вообще не приехать, если барыш их поведет другой дорогой.

- Спасибо что предупредили, святой отец, - я вложил еще одну золотую монету в руку монаха. - На всякий случай мы подготовимся.

- Сохрани вас господь, добрые люди, - и монастырский эконом перекрестил каждого из нас.

Дело в том, что слежки за нами, в дороге, я не заметил, поэтому была возможность, что это просто ошибка привратника или странное стечение обстоятельств, но при этом отбрасывать в сторону подобное предупреждение было верхом глупости, особенно в эти времена. Как говориться, предупрежден, значит вооружен. Риккардо тоже принял предупреждение к сведению, так как вытащил из мешка, притороченного к седлу кирасу, наколенники и налокотники. Я повесил на шею маленький арбалет, предварительно натянув тетиву и вставив болт. Благодаря запирающей скобе, стрела, готовая к выстрелу, лежала на своем ложе в любом положении арбалета. Откинул скобу, выбросил руку вперед и нажал на спусковой крючок. Очень похоже на выстрел из пистолета. Вооружаясь, мы обменивались планами возможной засады, одновременно я прокручивал в голове образы людей, кто хотел моей смерти. Врагов у меня хватало, но если это не паранойя и меня действительно ждала засада, то это не могли быть люди королевского прево. Не его методы. После чего я быстро перебрал в памяти злодеев, с кем меня сводила судьба, но те в большинстве своем болтались на виселице, а другие, сумевшие уйти из рук правосудия, вряд ли знали мою вторую личность, да и времени уже прошло изрядно. Тут было что-то другое. Только что? Обсудив с телохранителем возможные варианты и прокрутив в голове путь, ведущий до монастыря, мы пришли к единому с ним мнению.

- Думаю, ваша милость, вы правы, - подвел окончательный итог телохранитель. - Нас ждут в той рощице, растущей недалеко от реки. Там самое подходящее место для засады. Дорога до тракта здесь одна, и петляет она между рощиц. Можно попробовать найти брод, но как только они это поймут, то сразу нападут. Еще можно поехать вдоль монастырской стены, а затем свернуть в лес, но, если это засада, нас там тоже ждут. Там дороги нет, а только тропинка, значит, хватит двух арбалетчиков. Так что, скорее всего, нас в роще у реки ждет основная группа наемников, а двое или трое головорезов зайдут сзади, чтобы отрезать нам дорогу в монастырь.

Кивнул в ответ на его слова, а сам подумал: - Если это не паранойя, делаем вид, что ничего не знаем о засаде и едем спокойно. В этом случае бандиты не будут нападать, а просто перекроют нам дорогу, тем более зная, что путь отступления перекрыт. Им даже так лучше, потому что дает время подтянуться бандитам из второй засады. Тут бы сыграть на неожиданности, а затем атаковать их... Хм. Чем их удивить? Наемники. Золото. Стоп. А это действительно мысль!".

Накинув плащи, мы вскочили в седла и неторопливо выехали за ворота, имитируя спокойную беседу. Со стороны мы смотрелись как два, ни о чем не подозревающих, путешественника едут и о чем-то оживленно беседуют. Мы уже отдалились от монастыря метров на двести, как впереди что-то блеснуло. Секундный отблеск на оружии или на доспехах. Я напрягся, готовясь к схватке. К моему великому сожалению, засада оказалась реальностью, стоило нам увидеть, как из-за рощицы выехало четверо всадников. Наемники. Три меча и арбалет.

"Будут сразу убивать? Нет. Остановились".

- Господа, вы перегородили нам дорогу! Извольте отъехать в сторону! - придав голосу недовольство, крикнул я.

- Только после того, как возьмем с вас плату за проезд по нашей дороге, - насмешливо ответил мне главарь.

На лицах наемников появились ухмылки.

"Ладно, господа наемники. Подыграю вам".

- Что вы сразу не сказали, дорогие друзья! - и я натянул на лицо широкую улыбку. - Достаю кошелек! Это все ваше, господа! Мне не жалко!

Мое неожиданное поведение и вздетая вверх рука с кошельком несколько обескуражили головорезов, сбив с верного тона, а уже в следующую секунду из широко раскрытой горловины кошелька на землю полился тоненький поток золотых монет, невольно приковывая к себе четыре пары глаз. В следующее мгновение я резко дернул рукой, посылая россыпь монет в воздух. Десятки маленьких солнц, взлетев, вспыхнули, прежде чем упасть золотым дождем на землю. Даже я не предполагал, насколько ярким и блестящим будет подобное зрелище. Уверенность, что ловушка захлопнулась, да еще невероятный поступок сумасшедшего дворянина, устроившего дождь из золотых монет - все это расслабило и отвлекло бандитов, дав нам возможность начать атаку. Золото еще падало на землю, как из руки Риккардо вылетел метательный нож и вонзился в плечо арбалетчика, заставив того вскрикнуть. Его рука дернулась и арбалетный болт, тяжело жужжа, прошел над нашими головами, и в тоже самое мгновение у меня в руке оказался "карманный", маленький арбалет, до этого висевший у меня на шее и скрытый плащом. Быстрое движение руки, скоба откинута, и я нажимаю на спусковой крючок, метя в лицо главаря. Под дикий вопль боли, вырвавшийся из его горла, когда стрела вонзилась ему в щеку, я посылаю лошадь вперед, одновременно выхватывая меч из ножен. Бешеный скачок и я оказываюсь напротив залитого кровью бандита. Удар меча и кровь брызжет во все стороны из его перерубленной шеи. Снова вскидываю над головой меч, но четвертый наемник, не стал искушать судьбу, рванув удила, погнал лошадь в сторону, убираясь с моего пути. Краем глаза вижу, как наседает на другого головореза итальянец, который даже не пытается атаковать, уйдя в глухую оборону. Не успел я повернуть лошадь в их сторону, как противник Риккардо дико закричал, меч итальянца разрубил ему плечо. В следующую секунду, погоняя лошадей, мы ударились в бегство. Спустя пару минут, я все же не удержался, бросив взгляд назад. В моей памяти отпечаталась следующая картинка: главарь, ткнувшийся головой в лошадиную гриву, орущий диким голосом бандит с разрубленным плечом, и арбалетчики, несущиеся к месту схватки.

Подгоняя лошадей, мы мчались, во весь опор, к торговому тракту. Уже подъезжая к дороге, я снова оглянулся через плечо. Двое наемников, подскакав к месту схватки, придержали лошадей, а стоило им увидеть россыпь золотых монет, валяющихся на земле, и вовсе остановились, соскочив на землю. Смерть главаря и золото под ногами, мгновенно изменило их планы. Я облегченно выдохнул воздух, мы вырвались из ловушки. Из потерь: кошелек с тридцатью золотыми монетами.

"Ну, сука, я тебя все равно достану! Ты у меня долго будешь умирать, тварь. Ой, долго, - во мне все клокотало после схватки, поэтому я еще долго обещал разные способы смерти своему неизвестному врагу, по крайней мере, до тех пор, пока мы не присоединились к большому купеческому обозу, ехавшему под сильной охраной. Придержав лошадей, мы перешли на шаг, чтобы дать им отдохнуть, а самим окончательно прийти в себя.

Возбужденный мозг сразу заработал в полную силы, начав перебирать возможные варианты причин нападения, исходя из только что состоявшейся стычки. Было понятно, что они не просто так на нас наткнулись, а их кто-то навел. К тому же этот кто-то должен был знать меня, раз решил отомстить. Вариантов было очень много, но я, не торопясь, стал выстраивать цепочки из фактов, людей и событий, а затем, одну за другой отбрасывал их в сторону, когда они не получали логического завершения. В конце концов я пришел к выводу, что меня узнали во время приема у короля. Быстро перебрал оставшиеся в памяти лица, к тому же придворных в тот момент было немного. С десяток, не больше. Два секретаря. Писцы, охрана. Все они меня тогда видели. Но кого? Обычного гонца с донесением. Если только кто-то из присутствующих не знал меня лично по какому-то делу. Например, по делу о шайке королевских казначеев. Только вот что интересно, потом, в городе, я не раз проверялся и не чувствовал никакой слежки.

"Если предположить, что мой враг из советников короля, то вполне возможно, он не имел в тот момент людей под рукой, а сам решил не рисковать. И еще. Если он был вхож во дворец, то вернее всего, проследили уже за слугой Оливье. Брадобрей, торопясь уехать, пригласил меня к себе в открытую и вот результат. Именно тогда нас повели. Но как они смогли отследить нас такой толпой? Шесть наглых бандитских рож! Причем ни одной из них я раньше не видел. Хотя... парочку сзади, я так толком и не разглядел, поэтому утверждать не стану. Но почему именно сейчас? Согласен, место для засады было выбрано хорошо, с умом. Мы ехали оживленными торговыми трактами и останавливались в людных местах, а они могли разбиться на мелкие группы, по два человека. К тому же мы ехали не торопясь, а наемники могли значительно сократить себе путь, выбирая более короткие проселочные дороги. Выходит, свернув к монастырю, я сам себя загнал в ловушку. Интересно, они собираются нас догонять или нет? Отсюда можно пока сделать один вывод: у меня появился новый враг, причем, возможно, это один из придворных, видевших меня на приеме у короля.

Мы двигались неспешным шагом, следом за купцами, около часа, а когда окончательно поняли, что нас никто не собирается преследовать, то сразу пришпорили отдохнувших лошадей. Мы приехали в Тур к вечерне, при этом держались насторожено, время от времени оглядывались, пытаясь понять, есть ли погоня. По логике, наемники после того, как собрали и поделили деньги, должны были начать разборки между собой, выясняя, кто из них будет главарем, и я не думаю, что такой процесс проходит у них путем голосования. И последнее. Среди них было двое раненых. Да и преследовать нас на торговом тракте было полной бессмыслицей, особенно на подъезде к городу, так как разъезды жандармов не для красоты стояли на дорогах. Я поделился своими соображениями с Риккардо, и итальянец полностью со мной согласился, при этом добавил, что в случае гибели главаря, заключившего договор, обычно связи с заказчиком обрываются, да и наниматели не любят неудачников. Несмотря на логику, что-то внутри меня не давало мне окончательно успокоиться, подстегивая внутри меня чувство тревоги и настороженности. Вполне возможно, что это было начало паранойи, так как отдыха у меня за последнее время было мало, а вот стрессовых ситуаций - в избытке. Мне хотелось выкинуть эту схватку из головы, но навязчивые мысли о моем невидимом враге, ходили словно по кругу, не давая покоя.

"Это сегодня засада, - думал я, - а завтра ведь ядом могут угостить".

Перед городом, на мосту, опять была толкучка. Это было время, когда из города выезжали, одна за другой, телеги и повозки крестьян, продавших свои продукты на городских рынках. Только добрались до ворот, как опять пришлось замедлить ход. Прямо перед нами в проем ворот медленно вползал тяжело груженый купеческий обоз. Все, как всегда. Стражники, стоявшие по обе стороны ворот, нищие, сидевшие на земле, уставшие мелкие торговцы и путники, стремящиеся как можно быстрее добраться до горячей еды и постели. Столик у стены, за которым сидел сборщик пошлины, придерживавший левой рукой раздувшийся кожаный мешочек с деньгами, а в правой он сейчас крутил монету. Судя по его скривившейся физиономии, она ему не нравилась. Бросил серебряную монету ближайшему стражнику, когда мы проезжали мимо, тем самым, заслужив кривую ухмылку сборщика пошлины. Нет, чтобы подъехать к нему и заплатить за въезд, как положено, читалось на его лице, так нет, выделывается дворянин. Мать его!

Въехав в город, мы расстались. Риккардо отправился к своей подруге, а я, отъехав чуть в сторону, быстро осмотрелся. Как на рынках, так и около городских ворот всегда хватало всякого отребья: нищие, попрошайки, мелкое ворье. Людное место, со снующим туда-сюда народом, где есть возможность выпросить мелкую монетку у торговца или что-нибудь стащить с проезжающей мимо телеги крестьянина. Выцепив взглядом стайку из четырех подростков, воришек-попрошаек, которые сейчас рыскали голодными глазами в надежде украсть что-нибудь с проезжающих мимо телег. Стоило мне заметить оценивающий взгляд одного из парнишек, брошенный на меня, я сделал приглашающий жест рукой. Худенький парнишка с голодными глазами несмело подошел ко мне, провожаемый тремя парами глаз его приятелей. Он уже заметил по одежде и оружию, что я дворянин и обратился как положено: - Вы звали меня, ваша милость?

- Хотите сегодня лечь спать сытыми?

- Приказывайте, ваша милость.

- Через эти ворота сегодня могут въехать несколько вооруженных людей. Среди них может быть раненый. Могут въехать по двое, - цифры я дублировал, показывая ему на пальцах. - Если увидите таких людей, мне нужно знать, где они остановились. Если не приедут, получите на всех два су, а если приедут и я буду знать, где они остановились, получите на каждого по монете.

У парнишки прямо загорелись глаза. Такая удача!

- Сударь, мы все-все для вас сделаем. Только как вас потом найти?

- Приду сюда сам, к воротам, ко времени заступления ночной стражи. Теперь зови своих приятелей сюда.

Когда пареньки подошли, я подробно описал им двух бандитов, которых хорошо запомнил, в том числе раненого арбалетчика, после чего дал им один су аванса, после чего поехал в "Дубовый лист", чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. Оставив коня на попечение конюха, вошел в таверну. Сегодня в зале было довольно много народа. Люди ели, пили, разговаривали, ругались и спорили. Хозяин заведения, Жерар Бриоль, обрадовался мне, словно родному брату. Мы с ним тепло поздоровались, после чего я отнес свои вещи в комнату, а спустившись, сразу направился в баню. Смыв с себя дорожную грязь и пот, вернулся в гостиницу. Обычной легкости не было, напряжение все никак не хотело меня отпускать. Перекусив, снова сел на лошадь и направился к воротам. По дороге решил, что если это все же моя паранойя, то вернусь в "Дубовый лист", нажрусь, как свинья и лягу спать. Шум в городе утих, улицы опустели и оживление сейчас царило только в борделях и тавернах. Еще пройдет полчаса-час и в дозор заступит ночная стража, после чего центральные улицы начнут перекрывать цепями. К этому времени закроются все городские ворота. Добравшись до места, я увидел только скучающих на посту стражников. Основной поток проезжающих давно схлынул, даже нищие и убогие разбрелись по своим лежбищам. Мальчишек я не увидел на привычном месте, зато те увидели меня и подошли откуда-то сбоку. Видно, бродяжки где-то прятались, чтобы лишний раз не попадаться на глаза страже. Рожицы у них были скучные.

"Значит, все-таки паранойя".

Не слезая с лошади, нагнувшись, спросил: - Ну что?

- Проезжал только дворянин, со слугой и телохранителем. Больше никого не было. Зато мы знаем, где он остановился, ваша милость.

Я хмыкнул: - Что мне с того?

Лицо у парнишки стало совсем скучным.

- А деньги, ваша милость?

Я достал монету в один су и отдал парню. Меня все еще не отпускала мысль об устроенной на меня засаде, которая требовала своего логического конца.

"Ладно, наемникам сейчас не до нас, да и аванс не горят они желанием возвращать. Хм. Зайдем с другого конца. С заказчика. Засада была организована за восемь-десять лье от Тура. Можно предположить, что место встречи назначено в самом городе, в определенном месте. Он уже здесь или завтра будет здесь... Или только что приехал. Шанс небольшой, но чем черт не шутит. А напиться я всегда успею".

Мальчишки до сих пор топтались рядом со мной, не уходили. Господин задумался, а вдруг снова подкинет им работу.

- Откуда вы знаете, где дворянин остановился? - спросил я парнишку, вынырнув из мыслей.

- Так господин своему слуге сказал, что передумал и послал его снять комнату в "Медведе". После чего они разъехались.

- Мне нужно, чтобы кто-то из вас, или вы все пошли со мной. Покажите его и получите еще пару монет.

- Мы все пойдем, ваша милость. Только нам нет хода на постоялый двор.

- Тогда может покажете на его слугу или телохранителя. Даже если ничего не получиться, все равно заплачу.

Развернув лошадь, я поехал в направлении "Золотого медведя", в сопровождении четверых оборвышей. Город, который стал для меня почти "родным домом" я уже хорошо изучил, поэтому знал, что именно эта гостиница принимает особых и важных гостей.

Когда мы пришли на место, наступили сумерки. Направив мальчишек болтаться по улице, да заглядывать в окна, авось кого-нибудь заметят, я сам направился в "Медведя". Слез с лошади, кинул монету подбежавшему слуге, затем зашел в гостиницу, где быстро договорился с хозяином о комнате, быстро оглядел зал таверны, а затем вышел.

Честно говоря, я знал, что шансов превращения в заказчика у дворянина, приехавшего в город этим вечером, было, в лучшем случае, десять процентов из ста. Но это исходя из логики. Вот только здесь, в эти времена, большую роль играли сильные чувства людей, которые были способны взять верх над разумом. Ненависть, ярость и дикая злоба, в определенные моменты, были способны взять вверх даже над умом умного и хитрого человека. Чувство мести, желание насладиться муками своего врага, иной раз затмевали сознание и бросали человека в авантюру, в которую, будучи в нормальном состоянии, он бы ни за что не ввязался.

Неожиданно накатила усталость, и я, честно говоря, я уже начал ругать себя за дурь. Вместо того, чтобы лечь спать, я почему-то решил проверить вариант, в который и сам уже почти не верил. Мальчишки, тут же подбежав, доложили, что ни дворянина, ни его слуг не видели. Прошелся пару раз по улице туда-обратно, чтобы не торчать под окнами постоялого двора, тем более что сгустившаяся темнота позволяла быль незамеченным. На улице народа было немного. Редкие, запоздалые горожане, спешащие домой, пара шлюх в поисках клиентов, да постояльцы, возвращающие после своих дел, в гостиницу. Первым, кого я отметил, прискакал рыцарь, со слугой и двумя оруженосцами. Отдав лошадей на попечение конюха, они вошли в таверну. Затем прискакала группа из трех молодых дворян. Судя по нескольким брошенным фразам, они приехали к какому-то приятелю, живущему в "Золотом медведе". Мимо прошел, гремя железом, патруль ночной стражи. Еще полчаса и мне придется уходить, так как я окажусь один на пустой улице. Даже шлюхи куда-то делись. Я уже окончательно решил, что вытянул пустой номер, как раздался топот копыт и перед гостиницей остановились два всадника. Спешившись, один из них, сразу пошел ко входу в гостиницу, а второй дождался конюха и передал ему лошадей. В наступившей темноте разглядеть лиц, приехавших людей, было практически невозможно, но судя по реакции мальчишек, стоявших недалеко от входа в постоялый двор, а теперь бросивших ко мне со всех ног, это был мой клиент. Усталость, давившая на меня, мгновенно исчезла. Я словно зверь в засаде, при виде добычи, напрягся, готовясь к прыжку.

- Это он. Он, - затараторили довольные мальчишки.

- Тихо. Я уже это понял. Идемте к окну. Покажите мне на него, - при этом я оглянулся по сторонам. Улица была пуста. Подойдя к окну, я увидел две фигуры в плащах, в тусклом свете масляных светильников. Они вели разговор с хозяином.

- Вон он. В плаще с золотой вышивкой, - подсказал мне один из мальчишек. Дворянин стоял к окну спиной, но стоило ему повернуться боком, как я его сразу узнал. Это было лицо человека, которого мне довелось видеть тогда, на приеме у короля. Он находился среди придворных. Быстро развернувшись, я отошел от окна. Сердца колотилось так, словно я только что закончил бег на длинную дистанцию. Я поймал эту тварь! Теперь он от меня никуда не уйдет! Быстро отсчитал пять монет и отдал радостным оборвышам.

- Бегите.

Радостные мальчишки тут же сорвались с места и помчались по улице. Я снова прошел мимо окна и увидел, как слуга провожает гостей в их комнаты.

"Все, тварь, ты попался. Теперь я тебя наизнанку выверну, но все узнаю".

Мысли были злые, но при этом ни самой злости, а уж тем более ярости я не испытывал, а вот холодная удовлетворенность была. Выждав какое-то время, снова заглянул в окно. В зале таверны никого не было, кроме клюющего носом хозяина, сидевшего за столом, с уставленными на нем кувшинами и бутылками, и веселой компании молодых дворян. Рядом с ними крутились две служанки.

"Значит, ужинать он не стал. Так даже лучше. Узнаем, кто ты".

Хотя ночевать в "Медведе" вместе со своим врагом было неправильно, но я решил рискнуть. Войдя, я подошел к хозяину, который услышав чьи-то шаги, поднял на меня осоловелые глаза. Узнав меня, спросил: - Что вам угодно, ваша милость?

- К вам должен был приехать шевалье де Морси. У меня с ним назначена встреча.

- Нет, ваша милость. Такого господина у меня нет.

- Странно, - сказал я, задумчиво глядя на хозяина заведения. - На нем должен быть темно-синий плащ с золотой вышивкой. Может он просто спрашивал про меня?

- Нет, ваша милость. Никто не спрашивал, - я кинул на стол серебряную монету, которую хозяин тут зажал в ладони. - А в таком плаще, как вы сказали, сегодня у меня остановился граф Франсуа де Марсильяк.

- Какое совпадение, - усмехнулся я. - Плащи одинаковые, а люди разные.

- Бывает и такое. Граф несколько раз останавливался у меня, хотя насколько мне известно, у него есть дом в городе. Он весьма обходительный и щедрый господин, правда, сегодня вечером, был явно не в настроении.

С хозяином мне сильно повезло. Он оказался из тех людей, которого хлебом не корми, но дай поболтать всласть. Так я узнал, что граф женат и у него есть сын-наследник. Вместе со сведениями о графе, я узнал кучу городских новостей. Спустя двадцать минут я прервал его болтовню словами: - Теперь мой хороший друг уже точно не приедет. Опять, наверно, задержался у своей подруги. Устал я, пойду-ка лучше спать.

- Хорошего вам сна, ваша милость.

Я кивнул и направился к лестнице. Улегшись, быстро прокрутил в голове полученную информацию. Граф богат и знатен. Имеет большие поместья и дом в Туре, где живет его жена и сын. Почему он тогда не ночевал дома? Ссора с супругой? Это мне пока было неизвестно, а вот откуда исходила сегодняшняя злость маркиза я прекрасно знал: он бесился от непонимания того, что могло случиться с наемниками. Убиты, взяли большую добычу и решили, что им хватит, или просто не справились с порученным делом. К тому же все что мне стало про него известно, никак не отвечало на вопрос: где наши дорожки пересеклись?

Враг мне был известен, но это только половина дела, так как предъявить я ему ничего не мог. К тому же он дворянин и находится в свите короля. Мне не ровня. Вполне возможно, что он является одним из советников короля или занимает высокую придворную должность, что ставит его еще на ступень выше. Конечно, можно выследить его и хорошенько расспросить, вот только для этого нужно время, а у меня его сейчас нет. Ведь я заехал в Тур только для того, чтобы скинуть деньги, а дальше меня ждет работа.

"Но я клянусь всеми святыми, когда наши с тобой дорожки снова пересекутся, я приложу максимум усилий, чтобы одним графом во Франции стало меньше, - тут я не удержался и громко хмыкнул, от пришедшей в голову новой мысли. - А зачем ждать? Если с ним можно завтра утром поговорить?".

Мысль оказалась настолько свежей и оригинальной, что у меня даже сон пропал.

"С простым человеком он и разговаривать не станет, но я сейчас в роли дворянина. Пусть и фальшивого. Конечно, хорошо бы предварительно составить его психологический портрет или хотя бы понаблюдать за ним, - я вздохнул с сожалением. - Да где наша не пропадала! Просто подойду и сразу ему в лоб вопрос: за что ко мне такая нелюбовь, граф?".