# Спазм

Александр Геннадьевич Карнишин

В аэропорте Николаю Михайловичу сразу понравилось. Все такие уважительные, улыбчивые. Ты еще даже ничего не спрашиваешь, просто осматриваешься в растерянности...

В растерянности, потому что тут все такое большое: высоченные потолки, огромные залы, в которых от их размера даже не слышно людского гула. А людей-то, людей-то! Но только остановишься в полной своей непонятливости, как тут же подходит симпатичная девушка в форме и спрашивает, чем может помочь, все ли в порядке. И не собирался ведь никого спрашивать, чтобы не посчитали старым дураком, а сам уже начинаешь улыбаться и разговаривать. Оказывается всё сразу простым и легким. Даже там, где положено быть сложным и непонятным - в зоне досмотра. И там улыбались, подсказывая насчет часов и ремня. Никто ни разу не посмеялся над старым.

Ну, а что? Старый и есть. Пенсия давно, внуки взрослые...

К внукам и собирался в этот раз. Они пошли в родителей, то есть, в его, Николая Михайловича, сына - такие же самостоятельные и деловые. Живут теперь на Севере, в полутора тысячах километров. А когда спрашиваешь насчет их "северов", насчет морозов, снегов, тундры и всякого такого, начинают смеяться. У них там от Гольфстрима, говорят, тепло и влажно. Не субтропики, в море сильно-то не покупаешься, но зелени полно, воздух свежий морской, народ душевный. В провинции народ всегда душевнее - это точно.

Теперь Николай Михайлович сидел в кресле возле своего выхода и ждал объявления о посадке. За высоким стеклом по широченному бетонному полю передвигались обманчиво неторопливые огромные лайнеры с разноцветным "оперением". Иногда один разбегался и вдруг взлетал, на какое-то мгновение как будто зависнув в воздухе. И все вокруг как будто замирало, а потом снова начиналось беспорядочное на вид движение.

Николай Михайлович немного боялся, но старался выглядеть уверенным и все повидавшим путешественником. Подумаешь, многотонная махина в прозрачном легком воздухе. Подумаешь, в самом деле, десять километров над поверхностью Земли. И невообразимая скорость - в десять раз быстрее его старого автомобиля. Не на десять километров в час быстрее и даже не на пятьдесят - в десять раз!

Но вот уже объявили его рейс. Сразу выстроилась очередь. А на Север-то летит не меньше народа, чем на южные курорты - отметил про себя Николай Михайлович, поглядывая на другие выходы.

Внизу их ждал автобус. Тоже огромный. Широкий, высокий, просторный. Двери закрылись раньше, чем началась толкучка. Сзади уже помигивал фарами второй - на всех мест хватит.

И поехали.

Сначала неторопливо, пропуская тележки с багажом и какие-то машины с разноцветными мигалками на кабинах. Потом вырвались на простор и прибавили скорости.

Справа оказалась целая очередь самолетов, готовящихся к взлету.

"Рулежка", - вспомнил Николай Михайлович умное слово. - "А там дальше - взлетно-посадочная полоса".

Вспоминать эти слова было легко и приятно - голова занималась почти тем же, как при разгадывании кроссвордов. Привычное дело успокаивало.

Дома он всегда покупал на неделю газет и разных сборников с кроссвордами. И новости там можно почитать, и кроссворд разгадать. Мозги должны трудиться! Хотя бы так.

Потом очередь гигантов закончилась, автобус резво летел дальше, чуть потряхивая на стыках бетонных плит. В сухой траве бродили суровые черные птицы, не обращающие внимание на рев двигателей. Вроде, не вороны. На скворцов больше похожи. Но почему черные?

Автобус обогнул поле с птицами, проехал мимо длинного бетонного забора, перевалился, притормозив через какие-то колдобины, снова прибавил. Ехать было удобно. Кондиционер гнал прохладный свежий воздух. Панорамные стекла позволяли смотреть во все стороны.

Все ехали и ехали. Им, наверное, привычно.

Николай Михайлович снова разволновался. Почему так долго? Но оглянулся, не увидел недовольства или растерянности на окружающих лицах, сделал и сам лицо спокойное и уверенное. Хотя, казалось ему, раньше, когда он еще часто летал, все было как-то ближе и все было не так.

Вот автобус еще раз повернул, проехал через березовую аллею и остановился перед невысоким зданием из голубого стекла и серого бетона. Все оживились, подхватили свои вещи и начали выходить в открывшиеся двери. Выходили - и сразу заходили в это здание, и шли куда-то вперед.

А Николай Михайлович вышел и замер на минуту, складывая в слова большие синие буквы, тянущиеся над козырьком здания: "Аэропорт", "Добро пожаловать". Это как же это?

И сразу возле него оказалась очередная симпатичная девушка:

- У вас затруднения? - спросила она.

И очень красиво улыбнулась. А Николай Михайлович посмотрел вперед, посмотрел назад и только и сказал в ответ:

- А-а-а... где же самолет?

- У-у-у, - непонятно сказала девушка и предложила пройти туда, где ответят на все вопросы.

Доктор в белом халате мерял давление, смотрел в глаза и зачем-то в уши. При этом все время что-то рассказывал. Мол, что значит та или другая проверка, что бывает в таком возрасте, конечно. А время не то, так это у вас просто часы механические - их надо вручную переводить. Вот на телефоне наверняка время уже правильное, проверьте, проверьте. Наконец, сказал уверенно:

- У вас просто был спазм. Типичная картина. Давайте я вам - укольчик легкий для снятия последствий.

Быстро кольнул. А симпатичная девушка - не та, уже другая - под руку довела Николая Михайловича до самого выхода.

- Ну, ты даешь, дед! - сказал внук. - Мы уже думали, ты потерялся где-то по дороге.

- А у меня спазм был, - беспомощно сказал Николай Михайлович, чувствуя странную слабость и непонятную обиду на что-то.

- Так это ты просто с голода, - уверенно сказал внук и повез на своей большой блестящей машине ужинать и отдыхать.

Глубокой ночью Николай Михайлович проснулся в связи с острой необходимостью. Чуть потерпел, ленясь и одновременно немного стесняясь, но потом встал, натянул в темноте брюки и тихонько выбрался в туалет. А потом в ванной, включив свет и пустив теплую воду, уперся в зеркало, рассматривая седой венчик волос вокруг розовой лысины, мешки под глазами, слегка отвисший живот...

- Вот так, приятель, - сказал негромко, кивая сам себе. - Спазм - так это у них называется теперь. А ты всё фантастику читал в детстве, выдумывал что-то... А тут, раз - спазм. И ты на месте. Ты уже в будущем, старина...

Во сне, в теплом добром сне, он видел детство и пыльную дорогу, уходящую за горизонт, и маленький горбатый синий автобус, карабкающийся к этому горизонту. В этом автобусе уезжала в далекий город его старшая сестра. А он был тогда еще совсем мелкий. И даже о фантастике он тогда еще ничего не знал.

Знал только, что в будущем будет хорошо.

Так и проснулся - с улыбкой.

- Ишь, - сказал вслух сам себе. - Спазм, понимаешь. Такая, понимаешь, штука.

И вдруг понял, что совершенно не боится полетов, и что надо бы и к другим внукам и внучкам съездить. Раз уж все стало так близко и так быстро.