# Шут: заметки на бубенчиках

Валерий Анатольевич Коростов

**


Когда корова рогом

подденет гобелен,

всяк будет снова весел

без денег и с сумою,


когда поникнут грабли,

даст урожай блоха,

в Писанье вникнут люди,

как наст, прорвав спесивость,


когда напьются рыбы

кудрявым тростником,

прически дам помнутся

в кружении притворном,


когда под ожерельем

взревет осёл ослом,

кувшин со стулом спляшет,

а брюхо с ожиреньем,


когда на кровле трон,

появится, как дуб -

шут королевской крови,

на нем усядусь я!


**


Немало дурней я встречал

на всех путях и перепутьях.

И всяк считал себя умней,

чем Соломон в его делах.


И каждый норовил шмыгнуть

меж лап Фортуны, как мышонок,

но коготь бархатно давил

их чередом, седых и юных.


И неприлично мне роптать

на мой наряд и на прозванье;

у Бога свежий зычный смех,

и Он моим проделкам рад.


К тому ж в компании такой,

как те, кого в глупцы зачислят

болваны, каждый умный муж

быть честью признает великой!


**


Ты ешь приправленную оленину,

а мне ссудил обглоданную кость.

То на пол шмякаешься благородно,

то на куртину лезешь с перекиру.


Мне б у тебя учиться ремеслу.

Вон как король заливисто гогочет!

"Ты, словно, кочет, сир, - ему шепну,

на чей гарем позарилась синица".


В румяном яблочке огрызок скрылся.

Надрежь пузырь, посыплется горох.

Не шутит запах с привкусом слезы,

что из подвалов в залу просочился.


**


Шут у камина... Где художник,

чтобы векам пересказать

картину эту?! По морщинам

елозят грезы огонька.


Обувка снята. Скомкав ромбы,

донизу спущены чулки.

Расплылся жезл с чертами брата,

не выдав скуки и тоски.


Сейчас я, вероятно, сверстник

Мафусаилу и горам...

Заштопан свет, клянусь могилой,

как зад мой, крайне неопрятно!


**


Слепень липнет к мокрой коже,

а глаза к тебе, красотка!

Ох, негоже зябнуть в склепе,

егоза, пойдем на волю...


Не рассердится покойник,

коли мы его оставим

для достойных размышлений

об утраченной юдоли.


Прикусив щербленным зубом

залихватскую травинку,

трубадуром я заправским

про аморы рондо выдам,

одобряем птичьим братством.


Где мы ляжем, там и встанем.

Не горбун я, слава Богу.

Можно даже обручиться -

этак строго понарошку.


**


Я твоя карета, ты мой кучер,

ты река, а я твое весло,

ты глоток из жбана, я зной лета,

я перо, а ты моя строка,


ты гнездо, а я твоя пичуга,

дротик я, а ты моя мишень,

я за мздой поход, а ты селенье,

ты приемыш, я твоя семья,


ты силки, я сдавшийся волчонок,

я гора, но ей подножье ты,

ты уток, а я твоя основа,

я познанья древо, ты мой змей...


**


Дела людей неинтересны,

а жизнь - смертельная истома.

Все остальное темный лес.

Selva obscura. Пот да риск.


Страх унижающий, скольженье

по лунатическим извивам.

Мы не в гостях, ты тут мишень,

в тебя прицелились, как в дичь!


Поддайся, дрогни, сбрось личину,

ату, охота, брань и лай!

Здесь каждый гаер. Сверху синь,

а снизу смоль. Дурак, смирись...


**


Марот, он совсем не гаррота,

но шороха этой штуковины

боится урод и тщеславник.

Хватило, Всевышний, бы пороху


навешать жлобью оплеухи

словами весомей весомого!

Сквитаться слегка - и адью.

А впрочем, неважно, шут с вами.


Как из-под хвоста у кобылы,

так пар ваших ртов упоителен.

Я эквилибрист, пустота -

канат для меня. Накренись,


и мигом на новый, пеньковый,

на мне воротник поменяется.

Вот прадед был шут и чудак,

на ветке в преданьях качается.


Лепешка на два-три укуса

обходится многим недешево,

искусство кинжал задирать,

что ждет под плащом за околицей.


**


Силач и шпагоглотатель

намедни ввязались в спор,

весьма некстати горланя,

что каждый из них умелец.


Страдающий, как от жажды,

один заглотал пять шпаг,

соперник же вызывающе

котел на цепях сорвал.


Засим поглощать с эфесом

тот принялся реквизит,

а этот сволок из леса

сосну с корневищем-мясом.


Кто прав был, а кто не очень,

так и выясняли, доколь,

в способностях не уравняв,

их вздернул король обоих.


Баллада шута о собаках


Собаки ходят голые,

на них есть только шерсть.

Блохастые, веселые,

по пять, по семь, по шесть.


Кучкуются, милуются -

почти как у людей.

Прилюдно ду... ду... дуются,

как Диоген злодей.


Ночными сарафанами

с эмблемой мусульман,

прельстясь, бывают пьяными

и воют сквозь туман!


**


Вепря приготовит

повар-альбинос.

На горячий вертел

снова, снова, снова


пряностей навалит,

морща нос, как клюв,

поварят загнав...


Рыж и красноглаз -

мне б такую маску!

Среди нас, как лис.

Крякая, токуя,


весь пернатый двор

кормит, сыпля с перстня.

То крошит салат,

то несет гранат,

то о винах вспомнит.


Остров дураков,

лязгая ушами,

быстро, славно, просто,

умников лягая,

обретет свой вид

самый изначальный.


Будь я сто раз бит,

если выдам тайну!


**


Я нынче был зван в балаган

прерывистых марионеток.

Всю ночь напролет при свечах

квартет повторял менуэты.


Сплясал с обезьяной и я,

парик из метлы ей сварганив.

Глядела она иностранкой

в камизе льняной близ меня.


Потом перебралась на стол

и спелые фрукты ну трескать!

Сраженный коварной и дерзкой,

я пал на мозаичный пол...


А прятавшийся кукловод

все дергал за нити фигуры,

стиравшие с шарканьем плиты

рядами: сближенье - отход...


**


Сеньора, Госпожа, Владычица,

Небесная Святая Роза,

как дышится привольно, сладостно,

с чудесным именем Твоим!


Ты помнишь бедного затейника,

который перед нежным ликом

Твоим из самого заветного

нашел в себе лишь дар жонглера


и трюки, что усвоил сызмала,

сложил к стопам Твоим бесхитростно,

все штуки для забавы публики

перед Тобою повторил?


Нет лепты у меня, Добрейшая,

пригодной. Разве только сдернуть

свой петушиный алый гребень,

худым коленом придавить...


сентябрь 2016.