# Державинская медь

Андрей Вячеславович Козырев

Подборка лирики начала 2015 г.

Державинская медь


Я ныне вижу цель свою

В том, чтоб вернуть всебытию,

От пыли века оттереть

Державинскую медь.


В ней - беглый плеск реки времен,

В ней - мощного металла звон.

Сумеет смерть саму отпеть

Державинская медь.


В ней - Божий голос: "Аз воздам!" -

Властителям и судиям!

Могла о край небес звенеть

Державинская медь!


Пусть прозвучит сквозь сто эпох:

"Я царь - я раб - я червь - я Бог!"

Вовек не сможет умереть

Державинская медь!


И пусть в стихах моих звучит,

Звенит, как меч, трещит, как щит

Разумный колокол побед -

Державинская медь!


Пусть в миг, когда рука моя

Сорвётся с пульса бытия,

Проснется и прогонит смерть

Державинская медь!


И ясен путь моей души,

Коль совесть может петь

Так, как звенит в ночной тиши,

Так, как звучит в ночной тиши

Державинская медь!


Поэт смутного времени


Олегу Чертову


Обожженный Серебряным веком

И сожженный Свинцовым дотла,

Я хотел, но не стал человеком -

Не туда нас дорога вела.


Но над нами, алее червонца

В бледном пламени русской зари,

Ярко светит прозрачное солнце,

Словно чрево с младенцем внутри.


И, стеная у солнца под сердцем,

Я твержу, что мне быть довелось

Иномирцем, а не иноверцем,

Жить не с Богом, а с миром поврозь.


И я знаю: здесь, в огненном мраке,

Никому не дано жить века.

Догорят мои черные маки,

Отгорит золотая строка.


Но вернусь в темный день мирозданья

Я, распятый на синей звезде, -

Как прощание и оправданье,

Как прощенье на Страшном суде.


Манифест мечты


И кровь рифмует вены, гордая

Сознаньем певчего греха,

И горло захлебнулось голосом,

И звонок обморок стиха.

А.К.

Когда б я знал, что боги верховодят

Рождением и гибелью зари,

И солнце, как вино, над миром бродит,

И небо не над нами, а - внутри!


Когда б я знал! Тогда бы зазвенели

Нездешним, чистым звоном, как строка,

И кости, что пока беззвучны в теле,

И полый Кремль тугого тростника!


Тогда бы звездный круг сиял огнями

Былых и ныне славимых отчизн!

И боги вечность измеряют нами,

А мы - богами измеряем жизнь.


Но я, качая звездными Весами,

Взойду на небо, зодиак сломав,

Чтоб жизнь продлилась в бесконечность снами,

В которых каждый праведен и прав!


И я забуду тесноту колодца

Трех измерений - трех земных обид,

И водоросль души моей привьется

В окрестностях небесных Атлантид.


И тяжелеет небосвод от зноя,

И кажется - потоп времен прошел,

И с дряхлых рук у дремлющего Ноя,

Как голубь, вновь срывается глагол!


Потоп


Когда мне ночь рассказывает сказки,

С каким упорством жажду света я,

Как будто в темноте есть тоже краски,

Как будто ночью тоже есть Земля!


А темнота вокруг бурлит сурово,

Как в дни потопа, словно я - на дне,

И, как вода, воркующее слово

Шумит и к горлу подступает мне...


Восточный поэт


Порой бывает - разум слышит ноты,

Каких не слышит ухо никогда,

И сердце, словно птенчик желторотый,

Стремится вывалиться из гнезда...


Истома... Тяжесть... Счастье близко, близко...

Грядет жених в ночи в чертог жены...

И рифма ждет, как будто одалиска

В роскошном полумраке тишины...


Музыка времен


Что слышно в музыке времен?

То детский плач, то бабий стон,

То посвист пуль, то взрыв гранат,

То бездны громовой раскат.

Всего страшнее - тишина:

Без слов, без облика, без дна...

Но в ней еще слышней поет

Свет ледяных Твоих высот.

Лучится сквозь преграды лет

Неистребимый этот свет,

Его сама Полынь-звезда

Затмить не сможет никогда.

Но все равно - в лихие дни

Храни его, храни, храни!

Под черным зеркалом небес

Исповедь


Под черным зеркалом небес

Чернеет лог, чернеет лес.

Лишь кое-где мерцают окна.

Встает клубами пар с земли,

И жизни мечутся в пыли,

Мерцающей над нами плотно.


Под черным зеркалом небес

Я жил, я пел и вот - исчез.

Не правда ль, мама, это странно?

Я сохраню твое тепло

Всем жизням и смертям назло

В скопленьях звездного тумана.


Я так хотел жить, не греша,

Но - стала раною душа,

И в сердце, кровь гонящем к ране, -

Качанье вековых весов...

Бог тоже устает от слов.

Лишь мы от Бога не устанем.


Под черным зеркалом небес

Христос распят был и воскрес,

Мир помнит это необманно...

И льется сумрак на поля,

И дышит черная земля,

И зеркало небес туманно.


Ночь перед войной


В пустой кафешке дальний уголок

С тобой мы занимаем по привычке.

Доносится с экрана голосок

Какой-то нераскрученной певички.


В окне пушится небо меховое.

Звенит зенит январской глубиной...

...А волосы твои так пахнут хвоей,

И ветром, и снегами, и луной!...


Пушатся звезды, как щенки слепые...

...Что ждет нас завтра - мир или война?...

Но, словно мерный ямб, звучит Россия

За черной рамой нашего окна...


Печально пьян короткой тишиной,

Я черный чай размешиваю ложкой...

И вижу... снег... и город ледяной...

И черный дом, разрушенный бомбежкой...


За сотни верст - или во мне война?

Я в сотый раз твои целую руки...

Вкус меда, и корицы, и вина,

И тонкий яд предчувствия разлуки...


Земля летит во тьму... Останови!

Я жду беды, расплаты... поцелуя...

И все шепчу - так глупо - о любви,

С тобой на дне Истории танцуя...


Вино с корицей... Танцы... Бар ночной...

Я здесь любил, был счастлив - и исчезну...

...И падает огромный шар земной -

Все дальше - в ослепительную бездну.


Сон русского солдата


Когда-нибудь, - когда, еще не знаю, -

Я возвращусь в родной, забытый дом,

Который срыт... И скрипнет дверь входная,

И прислонюсь я к притолоке лбом.


И мать с иконы лоб мне поцелует,

И тень отца присядет за столом...

Я уроню в стакан слезу скупую,

Лоб подперев разбитым кулаком.


И дед, и прадед, - все, в ком кровь родная, -

Помолятся за вечный мой покой...

И дом, который срыт, вздохнет, я знаю,

Береза за окном махнет рукой.


И потекут березовые слезы,

Соленые, как тайна бытия...

Взметнутся белым пламенем березы

До небосвода, как душа моя.


Но я не знаю, милые, родныя,

К какому устремляюсь рубежу...

Кругами вновь расходится Россия

От поля, где я, раненый, лежу.


Уходит время, мертвых опаля,

И стала словом, истиной и делом

Обугленная русская земля,

Прикрытая моим пробитым телом.


Резервный полк дедов моих, не думай,

Что ты пойдешь на бой - на смену мне...

Я кровь пытаюсь убедить, что умер,

Но кровь моя не хочет верить мне.


Орфей, Прометей и поэт


Орфей - осколок Бога в человеке,

Он - тот, кто знает правила игры.

Он созерцает - сквозь века и веки -

Жизнь, смерть, любовь - на острие иглы.

Под скорлупою нимба дремлет он

И мнит, что все, что вне его, есть сон.

Он есть игла, что свяжет мир и рай.

Она хрупка. Попробуй лишь, сломай!...


А Прометей - прикован, словно чувство,

К земной тщете, над пропастью в пыли.

Он даровал нам адское искусство

Земле на раны сыпать соль земли.

Он нам давно принес - довеском к дару -

Костры, угрозы, пытки и пожары.

Он научил людей, как стать огнем,

Но не дал знать, как не погибнуть в нем.


А я? Что о самом себе я знаю?

Я - сам себе победа и беда.

Дано мне быть - на дни и на года -

Свидетелем потерянного рая

В пустыне первозданного стыда

И, мучаясь, ликуя и играя,

Идти из ниоткуда и никуда...


Село


Село - словно родинка Родины...

Как это странно -

Все это мое,

Это - ни потерять, ни сберечь...

Полынь и смородина,

Версты, столбы да туманы,

И черных ключей

Заповедная светлая речь...


Стоит над садами

Колодезный сумрак исконный.

Листва опадает,

И звезды летят ей вослед...

Здесь в мир я вошел -

И воспринял меня на ладони

Шершавый и теплый,

Как руки отца, белый свет...


Здесь и по ночам

Пахнет солнцем взволнованный воздух.

Здесь дети, мечтая

Испить небеса из горсти,

Уходят в леса -

Не по ягоды только, по звезды:

Ядреные звезды

В ладонях домой принести!


А на сеновале

Колышется сено, как пламя,

И, как медвежонок,

Курчавый шевелится мрак,

И вечер, и вечер

Целует сухими губами,

И пахнет луной

Надо мною протяжный сквозняк...


И падают листья

В ладони садов земляные,

Играет гармошка

О чьей-то старинной любви...

И долго блуждал

Луч последней звезды по России,

Блуждал - и растаял

В моей соколиной крови.


Взгляд сквозь зарю


Из Сибири на Запад смотрю

Сквозь рассекшую небо зарю

И вбираю чужой, темный опыт:

Города, перекрестки, мосты

На вершинах земной пустоты,

И Урал, как запруда Европы...


Здесь, за Каменным поясом бед,

За российской Голгофой - сто лет

Никуда от спасенья не деться:

Здесь Господь из азийских пустынь

Взял песок и небесную синь

И смешал в человеческом сердце.


Свет с востока течет над землей,

То земной облекаясь страной,

То втекая в прозрачные строфы...

И Господь, нависая над всем,

Ищет новый себе Вифлеем

И пространство для новой Голгофы...


Только снег - замороженный свет -

Кружит над сотней бед и побед,

Что наш мир в суете торжествует...

...Не находит себя человек,

И Сибирь, как огромный ковчег,

Накануне потопа пустует.


Сквозняк


Жизнь - лишь сквозняк из пустоты в посмертие.

Живя из ниоткуда в никуда,

Так остро ощущаешь все неспетое,

Несказанное в прошлые года.

Душа лежит ничком в тебе, танцующем,

Как Шива, на вселенском сквозняке,

И слышен шелест пустоты, волнующий,

Как зов на непонятном языке.


В цифирь вселенной все мы были вписаны,

Как первые в своих больших мирах,

Но многие остались за кулисами,

А кто-то обратился в вещий прах.

Сквозит из всех щелей молва нездешняя,

Колдует, призывает, голосит;

Но боль одна срывает маски внешние,

А есть ли лица - бог определит.


Что ты мне скажешь, жизнь моя дрожащая,

Мой робкий живчик, родничок души?

Чем подтвердишь, что мир наш не пропащ еще,

Что здесь не все приемы хороши?

Рванешься, дрогнешь, пульсом всполошишь еще

Пространство без звезды и без луча -

И пропадешь в чудовищном чувствилище

Столетья - зверя, века - палача.


Но все-таки, но все-таки, но все-таки

Я не могу не рваться, не кричать

О том, что ждет нас, ловит нас с охотою,

Там, за чертой, где не дано дышать...

То адское, горючее, нетленное, -

Зиянье неба, жгучая звезда...

...Так записал я на осколке времени,

Живя из ниоткуда в никуда.


Рассвет


Просыпаясь один на рассвете времен,

Повторяю себя, как запомненный сон,

Как старик, как мертвец, как ребенок.

Жизнь не хочет идти, но плывет в тишине,

И неспешно вращается время во мне

Шестеренкой среди шестеренок.


Продолжают часы свой бессмысленный ход,

Подступают войска повседневных хлопот:

За заботой - иная забота...

И, с трудом за собой застилая кровать,

Начинаешь себя самого понимать -

Скомороха, творца, идиота.


Кровь шумит в алой жилке на бледном виске

На чудном, тарабарском своем языке -

Парки бабий, несмысленный лепет.

И зиянье немыслимых, темных высот

В каждом атоме крови - в безбытность зовет,

Из тебя нечто вечное лепит.


Пламенеет рассвет, как невинная кровь,

Прорастает трава сквозь суставы веков,

Как наследие страшной отчизны.

И стоит человек средь побед и обид,

Очарован, взволнован, возвышен, разбит

Ослепительной тленностью жизни.


Я люблю тебя, жизнь...

Грустные стихи


Темна вода во облацех.

Псалтирь


Шелестят небеса, как страницами, птицами,

И читаю я книгу весны многокрылую.

Я люблю эту жизнь с ее масками-лицами,

Так люблю, что боюсь, невзначай изнасилую...


И не надо кричать, что земля неустроенна,

И не надо палить в свою совесть и каяться.

Мы пытаемся строить, но каждый по-своему,

И не храмы, а жизнь-на-крови получается.


В нас втекает история дозой за дозою,

И я слышу сумятицу разноголосую.

Ничего за душой, кроме звездного топота,

Ничего над землей, кроме света и Господа.


Вечный свет, вечный суд, - все так просто нам вроде бы...

Солнце светит над снегом, лежащим над Родиной.

Солнце решкой легло - и орлянка проиграна.

Холод в вены вонзается тонкими иглами.


Как под звон топора вырубается рощица,

Все кончается, да, - жизнь, и смерть, и пророчества...

Только там, где кончается одиночество,

Ни болтать, ни судачить, ни верить не хочется.


Родной стае


Птичьей стаей в дождливых просторах веков

Улетают слова, покидают свой кров,

Без любви, без надежды, без веры

В миражи и химеры.


Кто им скажет, что небо иссякло давно,

Что закончилась сказка, как лента кино,

Что земле все равно, долетят ли они

В свои светлые дни?


Кто им крикнет? Никто. Только дождь моросит

Над распятой землей в алой крови ракит,

Только небо свивается в свиток,

исчерпав благодати избыток.


Я и сам был одним из той стаи святой,

Незабвенной, блаженной, нелепой, пустой,

Я и сам был волшебною птицей

И плел людям свои небылицы.


...А теперь - провожаю глазами закат,

Вижу серость, в которую птицы летят,

И шепчу им - сурово и строго:

..."Ну, родимые! С Богом!"