# В огне войны любви горячей пламя

Ксения Сопина

Идею для этого произведения я почерпнула из восхитительного рассказа Марии Грей "Аня". Спасибо за такие глубокие эмоции, подаренные вашим творчеством!

Под аромат магнолий диких,

Под чаек вольных дерзкий крик,

Свой смертный час встречал безликий,

Забытый Господом старик.


Едва горела в теле искра,

И жизнь в нем теплилась едва.

Но взгляд остался твердым, чистым,

Как горных рек хрусталь - вода.


Старик лежал, в глазах застыли слёзы.

Над ним склонился внук, едва дыша.

И в хилом доме на гряде утёсов

Лишь ветер в мутных стеклах дребезжал.


Из сил последних дед схватил за руку

И повесть рассказал прожитых лет

Единственному, преданному внуку.

О чем молчал, о чем хранил обет.


"Когда рассвет взрывает землю громом,

И мир в огне совсем похож на ад,

Дымится он зияющим разломом

И плачет барабаном канонад,


Когда на штурм под рокот артиллерий,

Под гаубиц аккорд идет солдат,

Хоть ночь темна, хоть день свинцово - серый,

Но путь - вперед, никак нельзя назад,


Когда смешалась кровь и стала грязью,

Когда в телах утоп давно блиндаж,

Со всех сторон - пальба, затворов лязги,

Стремительно пустеет патронаш,


Тогда я в поле полз, таясь в воронках.

Я полз туда, в туман пороховой,

Где в танках обороты шестерёнок

Трубили, призывая в смертный бой.


Там где - то умирает мой товарищ,

Он стонет, искалеченный войной.

В дыму ползу к нему я от пожарищ,

Чтоб за него вступить со смертью в бой.


Я юн и горд, служу своей отчизне.

В несломленный вернув солдата строй,

Я родине служу, спасая жизни,

Забыв про сон, про отдых, про покой.


И день за днём смотрел в глаза я смерти,

Хоть дождь из пуль, снарядов звездопад.

Мой красный крест в кошмарной круговерти -

Последний шанс в оковах баррикад.


Но фронт ушел вперед, и в арьергарде

Остались мы, хранить на страже тыл.

Увечных полк, калек отважных гвардия.

И я. Спаситель. Доктор. Командир.


Вот прибыло однажды пополнение:

До боли юных, милых медсестёр,

На боевое первое крещение

В истрепанный наш госпиталь - шатёр.


Как ангел, как священная Мадонна,

Мне в душу сразу бросилась она.

В глазах, небесно - синих и бездонных

Терялось все: и смерти, и война...


Взор прятала она наивный, сонный,

В тугие косы шёлк свой заплетя.

Я замер, словно громом поражённый,

И молвил лишь одно: ты кто, дитя?


Она сказала мне: назвали Верой!

И верой я проникся в тот же миг.

Поверил в то, что мир вместился целый

В её прекрасный, свежий, чистый лик.


Под грохот неустанной канонады,

Под взрывы бомб и смерти властный зов,

Укрытые брезентовой палаткой,

Мы штопали израненных бойцов.


Казалось, не страшилась Вера крови

И тех, кого война скрутила в фарш.

Она давала столько им любови,

Что замолкал победный смерти марш.


Тогда мы были выжаты до капли,

Усталость нас совсем валила с ног.

Но хмелем по крови бродило счастье,

Друг к другу нас толкнуло за порог,


И губы жгли по телу, словно пламя.

Метались руки, сердца ритму в такт.

Не умерли! Что живы мы, лишь знали.

То был любви горячей светлый акт.


Но, вдруг, истошным воплем - бомбардиры!

Закончилось всё. Вспышками гранат

Разорваны геройские мундиры.

Прошитый насквозь пулями квадрат.


Мы бросили друг друга, и на помощь

Спешили всем, кто мог еще кричать.

Забыв огонь и боль, отбросив новость,

Что немцы начинают наступать.


Отчаянно, смело, по зову долга

Мы клятву соблюдали до конца.

Рвались снаряды дробью из осколков,

И в маске пота не узнать лица.


Вот мины всполох и фонтан из почвы,

И женский, удивленный будто, хрип.

И как спасти?! И как могу помочь я?!

В крови зловеще Веры губ изгиб.


Я пальцами давлю что сил на рану,

Стянуть пытаюсь рваные края.

Держись! - кричу в пылу самообмана,

Надежду лишь одну в себе тая:


Что я смогу, что мне помогут свыше,

Что только снится мне кромешный ад.

Но девушка давно уже не дышит...

Лишь мирно смотрит ввысь стеклянный взгляд.


Я плакал так, как плачут только дети.

Кипели слёзы, и я выл навзрыд.

Ей жить бы еще век на белом свете!

Но мёртвая в руках моих лежит.


Не помню дальше. Мгла меня накрыла.

Мне стало безразлично. Всё равно.

И вся война, враги, снаряды, взрывы...

Мы все умрём. Здесь всё обречено.


Очнулся я от крика: Schnelle! Schnelle!

И тут же прилетел в лицо приклад.

Кровь молча вытер лацканом шинели

И в пленных влился мрачный я отряд.


В пределах зарешеченных офлага

Тянулись изнурительные дни.

И влево - вправо сделай хоть полшага -

Нацист уже спешит тебя казнить.


Голодные, дрались за крошки. На ночь

В бараки нас сгоняли, словно скот.

Лишь свет луны сквозь щели дразнит, манит,

Оплот последний всех былых свобод.


Но забурлил, вскипел внезапно лагерь,

Воскреснув из трагических пучин.

И встрепенулись пленные вояки:

Ведь наши наступают на Берлин!


Фашист сказал: готовься! Целься! Пли!

И залп свинцовых пуль из длинных ружей

Мгновенно, с неба до сырой земли,

Десятками тела нещадно рушил.


Вдруг ринул дождь, небес холодный плач,

И смыл всю кровь из ран дырявых сита.

Почувствовал ли что - нибудь палач?

Взгрустнула ли душа антисемита?


Как сможет пленных он глаза забыть,

Покинутые ярким светом жизни?

Они хотели просто мирно жить,

Баюканные родиной - отчизной.


Но он сказал: готовься! Целься! Пли!

И пуля, обгоняя ветра свисты,

Тела валила в грязь сырой земли,

На радость ненасытного фашиста.


И я подумал: вот он, мой конец.

Напрасная и жалкая кончина,

Когда расколет сердце мне свинец

И гнить оставит тело на чужбине.


У стенки я стоял. В последний раз

Смотрел на солнце, яркое до боли.

Немец равнодушно дал приказ -

И пули плоть на части распороли.


Я медленно, по капле умирал,

В едва землёй присыпанной могиле.

Пусть раны жгло огнём, но я дышал.

И слышал, как фанфары затрубили.


И понял: победили мы! Виват!

Погибнуть стыдно. Ведь бегут фашисты!

И я поднялся, раненый солдат,

Навстречу солнцу, небу, в руки жизни.


Домой вернулся я. Построил дом

И сад взрастил, чтоб в нем баюкать дочку.

И тут, в краю далёком и морском,

С войной простился я. Поставил точку."


Рассказ закончил дед безликий,

Забытый Господом старик.

Под аромат магнолий диких,

Под чаек вольных дерзкий крик.


И в тот же миг угасла искра,

И жизнь потухла навсегда.

Но взгляд остался твёрдым, чистым.

Как горных рек хрусталь - вода...