# Мёд

Игорь Куленков

Мёд


В деревенском доме, на чистой светлой кухне сидели двое: Митяй, хозяин дома и его гость Петька, племянник бабы Веры.

Митяй был худым жилистым мужиком лет шестидесяти. Его подвижное, неаккуратно бритое лицо выдавало натуру тонкую и нервную. В родной деревне вдали от интернета и прочих благ он жил одиноко и спокойно, не отказывая в помощи соседям.

Митяй заерзал на табурете, горделиво расправляя плечи:

- Ты, пей чай-то, пей! И на мед налегай! Собственный, между прочим, со своей пасеки!

- М-м-м... - закивал собеседник, но, обжегшись горячим чаем, громко задышал.

Он был моложе и выше Митяя, но весь какой-то нескладный, к тому же сильно сутулился. Непослушные светлые волосы торчали в разные стороны, на широком гладком лице моргали большие глаза.

- А я люблю погорячей... - проговорил Митяй степенно, шумно отпивая из своего стакана.

Он впервые увидел Петьку два дня назад, встретил его с бабкой Верой у колодца. Бабка, знакомя их, теребила уголки платка и заискивающе заглядывала соседу в глаза: "Петей его зовут. Родня он мой. Племянник. Жил долго... в другом месте. А теперь со мной будет. Тихий он и не говорит совсем, не обижай." Митяй улыбнулся: "Нам здесь наглые нешибко нужны, а поболтать я и за двоих горазд. Пусть приходит в гости послезавтра, чаю выпьем".


На кухне летала пара мух, назойливо кружась над миской с медом. Митяй мимоходом отгонял их рукой и нетерпеливо тараторил:

- Так вот! Был у меня батя, пчёл держал. И я сызмальства при пасеке - то тут, то там помочь. Потом, конечно, все прахом пошло, но о пчёлах я никогда не забывал. А тут все сложилось как-то... ну я и решился.

Митяй снова отхлебнул чая и сбивчиво продолжил:

- Здесь недалеко столярная мастерская была, там Иннокентий, столяр наш, гробы для местных работяг стругал. Доски брал никудышные, двух одинаковых не найти. А на обивку кумач старый, раньше из него в клубе транспаранты малевали. Жуть, одним словом. Гробы зато выходили копеечные, даже власти районные иногда брали. Для одиноких или неопознанных. Иннокентий, пока жив был, горбатился в столярке своей, а как помер, так и дело его померло. Не нашлось больше дураков за гроши с таким делом возиться. Приехали власти милицейские, Иннокентия в его же гроб определили, а мастерскую на замок закрыли и бумажкой опечатали. А там этих гробов еще с десяток оставалось.

И тут осенило меня, что от добра бесхозного можно пользу поиметь. Как ночи потемнее стали, я тачку наладил и к сараю. Пару досок от задней стенки оторвал да внутрь. Одним словом, перевез к себе гробы, что покрепче оказались. Тряпки с них ободрал и на доски разобрал. Пригодных деревяшек половина получилась, остальные совсем гниль, в печку стыдно кинуть.

Вот из этих досок я ульи пчёлиные и сколотил. Ладные получились. Краской голубой покрасил - загляденье.

- М-м-м... - снова закивал собеседник.

- Да не мычи ты! Слушай дальше. По весне, купил я пчёл. Шесть семей молодых, в ящиках, по две рамки в каждом. Лучше, конечно, чтоб четыре рамки было, но жадность проклятая обуяла. Откормились пчёлы в ящиках, окрепли немного, плодиться начали, и решил я переселить их в новые ульи. К тому времени уж и первоцвет начался, дух с луга пошел пряный хоть ложкой ешь.

Повисла долгая пауза. Потом лицо Митяя вдруг жалобно скривилось, голос задрожал:

- А они... пчёлы эти... из моих ульев... покружили, покружили и улетели! - взвизгнул он и горько, по-детски заплакал. - По три тыщи за каждую семью вы-вы-выложил... своих к-к-ровных... копил, да занял еще... а они... - всхлипывал он, давая волю прорвавшейся тоске.

Прошла минута. Митяй почти успокоился и, громко высморкавшись в тряпку, продолжил:

- Только одна семья пчёлиная осталась, которую я в свой старый улей устроил. Я его еще пацаном вместе с батей строгал. Помню заноз насажал, все пальцы вспухли. Улей кривой получился - страсть, так на чердаке и лежал все время. Выкинуть душа не позволила - память ведь, с батей делал. Он тогда еще пил несильно, - добавил Митяй тихо.

Его глаза как будто остекленели и память унесла его в далекое прошлое. Через минуту он очнулся и посмотрел на гостя, словно не понимая, откуда тот взялся. Митяй громко икнул, приходя в себя, и снова затарахтел:

- Так в этом улье детва - молодняк пчёлиный, валом повалил! Все рамки от сот трещат! И мед уже с первого взятка был, как слеза чистый! Вкуснее никогда не ел. Ты угощайся, не стесняйся, медок знатный! - улыбнулся он гостю.

В избе повисла тишина. Вихрастый Петька громко хлюпал чаем и ел ложкой мед, жмурясь от удовольствия.

- Нравится? То-то, не пробовал поди такого, - шептал довольный Митяй.

Вдруг его глаза сузились, на лице появилось загадочное выражение. Митяй наклонился к собеседнику и, осторожно подбирая слова, заговорил:

- Я вот... Я тут подумал: неспроста ведь пчёлы улетели, не обмануть их, понимают для какой судьбы те дощечки из ульев были. Верно почуяли?.. Как думаешь?

- М-м-м... - Петька закивал, соглашаясь.

- И я о том же! - подхватил Митяй. - Не может жизнь продолжаться в доске гробовой!

Они снова надолго замолчали. Каждый молча допивал свой чай. Гость постучал ложкой по пустой миске:

- М-м-м... - промычал он и вопросительно посмотрел на хозяина.

- Еще меда положить? Сейчас! - воскликнул Митяй обрадованно и, хрустнув коленками, поднялся с табурета.

Он налил гостю меда из банки, смахнул с ее края липкую каплю и облизнул палец. Потом, видя, как Петька жадно принялся за дело, не удержался:

- А ты что все мычишь-то? Язык от меда прикусил?! - засмеялся он.

- М-м-м... - обиженно залопотал Петька и уронил ложку на стол.

- Ну извини, извини! Не со зла я! - смутился Митяй и по-доброму посмотрел на гостя.

Петька качнул в сторону головой и вдруг широко улыбнулся.

- М-м-м... - попытался он что-то выговорить.

Помучавшись немного, Петька вытер рукавом мокрые губы и виновато посмотрел на Митяя.

- Тяжко, наверное, бессловесным на свете жить? - прошептал Митяй. - А может наоборот, небеса смилостивились. От соблазна языком чесать отвели и разума отпустили ровно столько, чтоб для радостей малых хватило. Судьба она и есть судьба... Ты кушай медок-то, кушай.

Петька счастливо улыбался, осторожно поднося ко рту полную ложку меда.