# 32--80 Сборник детективов про Ника Картера

Ник Картер

32--80 Сборник детективов про Ника Картера.


32. Операция «Лунная ракета» http://flibusta.is/b/607240/read

Operation Moon Rocket

54. Красное восстание http://flibusta.is/b/682218/read

The Red Rebellion

57. Убийцы разума http://flibusta.is/b/682553/read

The Mind Killers

58. Часы смерти http://flibusta.is/b/682863/read

Time Clock of Death

71. Цель: Остров Судного дня http://flibusta.is/b/684362/read

Target: Doomsday Island

72. Ночь Мстителя http://flibusta.is/b/684617/read

Night of the Avenger

76. Дьявольская дюжина http://flibusta.is/b/685070/read

The Devil's Dozen

79. Час волка http://flibusta.is/b/685950/read

Hour of the Wolf

80. Наш агент в Риме пропал http://flibusta.is/b/687063/read

Our Agent in Rome is Missing


Картер Ник


Операция "Лунная ракета"


Ник Картер


Операция "Лунная ракета".


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне.


название оригинала: Operation Moon Rocket


Посвящается людям секретных служб Соединенных Штатов Америки.


Первая глава


В 6:10 утра 16 мая начался последний обратный отсчет.


Руководители полетов напряженно сидели перед своими пультами управления в Хьюстоне, штат Техас, и на мысе Кеннеди, штат Флорида. Землю окружал флот следящих кораблей, сеть радиоантенн дальнего космоса и несколько парящих спутников связи. Мировое телевидение началось в 7:00 утра по восточному времени, и те, кто встал рано, чтобы стать свидетелями события, услышали, как руководитель полета в Центре управления полетами в Хьюстоне объявил: «Все зеленое и вперед».


За восемь месяцев до этого космический корабль «Аполлон» прошел испытания на орбите. Полгода назад лунный десантный корабль прошел космические испытания. Через два месяца после этого огромная ракета Сатурн 5 дебютировала в беспилотном полете. Теперь три секции лунного корабля были соединены и были готовы к своей первой пилотируемой орбите - заключительному испытанию перед фактическим полетом на Луну.


Трое астронавтов начали свой день с быстрого медицинского осмотра, за которым последовал обычный завтрак из стейков и яиц. Затем они проехали на джипе через унылую косу из песка и кустарника под названием Остров Мерритта, мимо артефактов более ранней космической эры - стартовых площадок Меркурия и Близнецов - и мимо апельсиновой рощи, которая каким-то образом уцелела к массивной бетонной площадке размером в половину футбольного поля.


Главным пилотом предстоящего полета был подполковник Норвуд «Вуди» Лискомб, седой и немногословный мужчина лет сорока, трезвый и серьезный ветеран программ «Меркурий» и «Близнецы». Он покосился на дымку, нависшую над площадкой для запуска, когда трое мужчин шли от джипа к комнате для подготовки. «Прекрасно», - сказал он своим медленным техасским протяжным голосом. «Это поможет защитить наши глаза от попадания солнечных лучей во время взлета».


Его товарищи по команде кивнули. Подполковник Тед Грин, также ветеран Близнецов, вытащил красочную красную бандану и вытер лоб. «Должно быть, уже девяностые года», - сказал он. «Если станет еще жарче, они могут просто поливать нас оливковым маслом».


Командор ВМФ Дуг Альберс нервно рассмеялся. По-мальчишески серьезный, в свои тридцать два он был самым молодым членом команды, единственным, кто еще не побывал в космосе.


В комнате для подготовки астронавты прослушали финальный брифинг миссии, затем облачились в скафандры.


На стартовом комплексе экипаж пусковой площадки приступил к заправке ракеты «Сатурн-5». Из-за высокой температуры топливо и окислители пришлось охладить до температур ниже, чем обычно, и операция была выполнена с опозданием на двенадцать минут.


Над ними, наверху пятидесятипятиэтажного портального лифта, команда техников компании Connelly Aviation из пяти человек только что провела последнюю проверку тридцатитонной капсулы «Аполлон». Компания Connelly из Сакраменто была главным подрядчиком НАСА по проекту стоимостью 23 миллиарда долларов, а добрые восемь процентов персонала лунного порта Кеннеди были сотрудниками калифорнийской аэрокосмической фирмы.


Начальник портала Пэт Хаммер, крупный мужчина с квадратным лицом в белом комбинезоне, белой бейсболке и шестиугольных поляроидах без рамки, остановился, когда он и его команда пересекли подиум, отделяющий капсулу «Аполлон» от служебной башни. «Вы, ребята, идите вперед», - крикнул он. «Я собираюсь в последний раз осмотреться».


Один из экипажа повернулся и покачал головой. «Я провел с тобой пятьдесят запусков, Пэт, - кричал он, - но я никогда не видел, чтобы ты нервничал до этого».


«Нельзя быть слишком осторожным», - сказал Хаммер, забираясь обратно в капсулу.


Он оглядел салон, сориентировавшись в лабиринте приборов, циферблатов, переключателей, огней и тумблеров. Затем, увидев то, что он хотел, он быстро двинулся вправо, упал на четвереньки и проскользнул под кушетки астронавтов к пучку проводов, который проходил под дверью хранилища.


Он снял поляроиды, достал из набедренного кармана кожаный чехол, открыл его и надел простые очки без оправы. Он вытащил из заднего кармана пару асбестовых перчаток и положил их рядом с головой. Он извлек из второго и третьего пальцев правой перчатки кусачки и напильник.


Теперь он тяжело дышал, и капли пота начали стекать по его лбу. Он надел перчатки, осторожно выбрал проволоку и начал ее частично разрезать. Затем он положил резаки и начал снимать тяжелую тефлоновую изоляцию, пока не обнажилось более дюйма блестящих медных жил. Он пропилил одну из нитей и оторвал ее, согнув на расстоянии трех дюймов от места пайки какого-то трубопровода ECS ...


Астронавты двигались по бетонной платформе комплекса 39 в тяжелых лунных скафандрах. Они остановились, чтобы пожать руки некоторым из членов экипажа, и полковник Лискомб ухмыльнулся, когда один из них протянул ему трехфутовый макет кухонной спички. «Когда будете готовы, полковник, - сказал техник, - просто ударьте им о шероховатую поверхность. Все остальное сделают наши ракеты "


Лискомб и другие астронавты кивнули, улыбаясь сквозь лицевые пластины, затем двинулись к портальному лифту и быстро поднялись в стерилизованную «белую комнату» на уровне космического корабля.


Внутри капсулы Пэт Хаммер только что закончил опиливать паяное соединение трубок для контроля окружающей среды. Он быстро собрал свои инструменты и перчатки и вылез из-под кушеток. Через открытый люк он увидел, как астронавты вышли из «белой комнаты» и направились через двадцатифутовый мостик к корпусу капсулы из нержавеющей стали.


Хаммер поднялся на ноги, поспешно засунув перчатки в задний карман. Он выдавил улыбку на свои губы, когда вышел из люка. «Все в порядке, мальчики», - крикнул он. "Хорошей поездки."


Полковник Лискомб внезапно остановился и повернулся к нему. Хаммер вздрогнул, уклоняясь от невидимого удара. Но космонавт улыбался, протягивая ему огромную спичку. Его губы за лицевой панелью шевельнулись, говоря: «Вот, Пэт, в следующий раз, когда ты захочешь разжечь огонь».


Хаммер стоял там со спичкой в левой руке, улыбка застыла на его лице, когда три астронавта пожали ему руку и пролезли через люк.


Они подключили свои серебристые нейлоновые скафандры к системе контроля окружающей среды и легли на свои кресла, ожидая, пока в них поднимется давление. Командир пилот Лискомб раскинулся слева под пультом управления полетом. Грин, назначенный штурманом, был посередине, а Альберс - справа, где располагалось оборудование связи.


В 7:50 утра наддув был завершен. Герметичные двойные крышки люка были герметизированы, а атмосфера внутри космического корабля была заполнена кислородом и увеличена до шестнадцати фунтов на квадратный дюйм.


Теперь начался знакомый распорядок, бесконечно подробный прогон, рассчитанный на более пяти часов.


По истечении четырех с половиной секунд обратный отсчет дважды останавливался, оба раза из-за мелких «сбоев». Затем, на обратном отсчете минус четырнадцать минут, процедура была снова остановлена - на этот раз из-за статических помех в каналах связи между космическим кораблем и техниками в операционном центре. Когда он очистился, сценарий обратного отсчета продолжился. Следующие шаги требовали переключения электрического оборудования и проверки гликоля - охлаждающей жидкости, используемой в системе экологического контроля корабля.


Командующий Альберс щелкнул переключателем с надписью 11-CT. Импульсы от переключателя проходили через провод, перекрывая участок, с которого была удалена тефлоновая изоляция. Двумя шагами позже полковник Лискомб повернул клапан, который отправлял легковоспламеняющийся этиленгликоль по альтернативному трубопроводу - и через паяное соединение, которое было тщательно пропущено. Момент, когда первая капля гликоля упала на голый, перегретый провод, ознаменовала момент, когда туман вечности открылся для троих мужчин на борту «Аполлона AS-906».


В 12:01:04 Эст, техники, смотрящие на экран телевизора на площадке 39, увидели, как пламя вспыхнуло вокруг кушетки командира Альберса в правой части кабины.


В 12:01:14 голос изнутри капсулы закричал: «Пожар в космическом корабле!»


В 12:01:20 Те, кто смотрел телевизор, видели, как полковник Лискомб пытается освободиться от ремней безопасности. Он повернулся вперед со своего кресла и взглянул вправо. Голос, предположительно его, крикнул: «Труба перерезана… Гликоль течет…» (Остальное искажено).


В 12:01:28 Телеметрический пульс лейтенант-командора Альберса резко подскочил. Его можно было увидеть охваченным пламенем. Голос, который, как предполагалось, принадлежал ему, закричал: «Вытащите нас отсюда… мы горим…»


В 12:01:29 стена огня взметнулась, закрывая сцену из виду. Телевизионные мониторы погасли. Давление в салоне и тепло быстро росли. Других внятных сообщений получено не было, хотя были слышны крики боли.


В 12:01:32 давление в кабине достигло двадцати девяти фунтов на квадратный дюйм. Космический корабль был разрушен давлением. Техники, стоявшие на уровне окон корабля, увидели ослепляющую вспышку. Из капсулы начал просачиваться сильный дым. Члены портальной бригады помчались по подиуму, ведущему к кораблю, отчаянно пытаясь открыть крышку люка. Их оттеснили сильная жара и дым.


Внутри капсулы возник сильный ветер. Раскаленный добела воздух с ревом пронесся сквозь разрыв, окутывая космонавтов коконом яркого огня, сморщивая их, как насекомых в жару, превышающую две тысячи градусов ...


* * *


Голос в затемненной комнате сказал: «Быстрые действия начальника портала предотвратило трагедию еще больших размеров».


На экране мелькнуло изображение, и Хаммер обнаружил, что смотрит в собственное лицо. «Это Патрик Дж. Хаммер, - продолжил комментатор теленовостей, - техник компании Connelly Aviation, сорок восемь лет, отец троих детей. В то время как другие замерли, скованные ужасом, у него хватило духа надавить на кнопку управления это привело к срабатыванию системы эвакуации… "


«Смотри! Смотри! Это папа!» - раздавались невинные тонкие голоса в темноте позади него. Хаммер поморщился. Он автоматически оглядел комнату, проверяя дверь с двойным засовом и задернутые шторы. Он услышал, как его жена сказала: «Тише, детки. Давайте послушаем…»


Телекомментатор теперь указывал на схему космического корабля «Аполлон-Сатурн 5». «Система эвакуации предназначена для катапультирования капсулы на парашюте, которая приземляется за пределы площадки в случае аварийной ситуации во время старта. За исключением астронавтов, сообразительность Хаммера не позволила огню в капсуле распространиться на ракету третьей ступени ниже лунного модуля. Если бы он распространился, громовое горение восьми с половиной миллионов галлонов очищенного керосина и жидкого кислорода уничтожило бы весь Космический центр Кеннеди, а также прилегающие районы Порт-Канаверал, Какао-Бич и Рокледж… "


«Мамочка, я устала. Пойдем спать». Это был Тимми, его младший сын, которому в ту субботу исполнилось четыре года.


Хаммер наклонился вперед и уставился на телевизор в захламленной гостиной своего бунгало в Какао-Бич. Его очки без оправы блестели. На лбу выступил пот. Его глаза отчаянно цеплялись за лицо телекомментатора, но это был полковник Лискомб, который с ухмылкой посмотрел на него и протянул ему спичку ...


Грязный запах раскаленного железа и краски наполнил комнату. Стены наклонились к нему, как огромный волдырь. Огромный слой пламени распространился мимо него, и лицо Лискомба растаяло перед его глазами, оставив только обгоревшую, поджаривающуюся плоть, покрытую волдырями, глаза лопались внутри кальцинированного черепа, запах горящих костей ...


"Пэт, что случилось?"


Его жена склонилась над ним, ее лицо было бледным и осунувшимся. Он, должно быть, закричал. Он покачал головой. «Ничего», - сказал он. Она не знала. Он никогда не мог ей сказать.


Вдруг зазвонил телефон. Он прыгнул. Он ждал этого всю ночь. «Я пойму», - сказал он. Комментатор сказал: «Через девять часов после трагического события следователи все еще просеивают обугленные обломки…»


Это был босс Хаммера, Пит Рэнд, начальник стартовой команды. «Лучше заходи к нам, Пэт», - сказал он. Его голос звучал забавно. «Есть пара вопросов…»


Хаммер кивнул, закрывая глаза. Это было лишь вопросом времени. Полковник Лискомб кричал: «Трубка перерезана». Разрезана, а не сломана, и Хаммер знал почему, он мог видеть футляр, в котором лежали его поляроидные очки, рядом с припоем и тефлоновой стружкой.


Он был хорошим американцем, верным сотрудником Connelly Aviation в течение пятнадцати лет. Он много работал, поднялся по служебной лестнице, гордился своей работой. Он боготворил астронавтов, которые отправлясь в космос благодаря его творчеству. А затем - потому что он любил свою семью - он присоединился к сообществу уязвимых, незащищенных.


"Да все в порядке." Хаммер сказал это тихо, прикрыв рукой мундштук. «Я хочу поговорить об этом. Но мне нужна помощь. Мне нужна защита полиции».


Голос на другом конце казался удивленным. «Хорошо, Пэт, конечно. Это можно устроить».


«Я хочу, чтобы они охраняли мою жену и детей», - сказал Хаммер. «Я не выйду из дома, пока они не приедут».


Он положил трубку и встал, его рука тряслась. От внезапного страха у него скрутило живот. Он взял на себя обязательство - но другого пути не было. Он взглянул на жену. Тимми заснул у нее на коленях. Он видел взъерошенные светлые волосы мальчика, зажатые между кушеткой и ее локтем. «Они хотят, чтобы я работал», - неопределенно сказал он. «Я должен войти».


Зазвонил приглушенный звонок в дверь. Она сказала. - "В этот час?" "Кто бы это мог быть?"


«Я попросил полицию зайти».


"Полицию?"


Странно, как страх опускал время. Меньше минуты назад казалось, что он разговаривал по телефону. Он подошел к окну, осторожно раздвинул жалюзи. Темный седан у обочины имел плафон на крыше и штыревую антенну сбоку. Трое мужчин на крыльце были в форме, с оружием в кобуре на бедрах. Он открыл дверь.


Первый был крупным, коричневым от солнца, со светлыми волосами цвета моркови, зачесанными назад, и приветливой улыбкой на лице. На нем была синяя рубашка, галстук-бабочка и галифе, а под мышкой он нес белый защитный шлем. «Привет», - протянул он. "Ваше имя Хаммер?" Хаммер смотрел на форму. Он не узнал его. «Мы окружные офицеры», - объяснил рыжий. «Люди НАСА позвонили нам…»


«О, хорошо, хорошо». Хаммер отступил в сторону, чтобы впустить их.


Мужчина прямо за рыжим был невысоким, худощавым, смуглым, с мертвенно-серыми глазами. Шею окружал глубокий шрам. Его правая рука была обернута полотенцем. Хаммер взглянул на него с внезапной тревогой. Затем он увидел пятигаллонную бочку с бензином, которую держал третий полицейский. Его глаза метнулись к лицу мужчины. Его рот открылся. В тот момент он знал, что его убьют. Черты лица под белым защитным шлемом были плоскими, с высокими скулами и раскосыми глазами.


Шприц в руке рыжего выплюнул длинную иглу с крошечным вздохом выходящего воздуха. Хаммер хмыкнул от боли и удивления. Его левая рука потянулась к руке, пальцы скрючились в острой агонии, застрявшей в измученных мышцах. Затем он медленно повалился вперед.


Жена закричала, пытаясь подняться с дивана. Мужчина со шрамом на шее прошел через комнату, как волк, с влажным и блестящим ртом. Из полотенца торчала уродливая бритва. Когда лезвие сверкнуло, она бросилась защищать детей. Кровь хлынула из красной раны, на ее гортани, заглушив ее крик. Дети не полностью проснулись. Их глаза были открыты, но все еще затуманены сном. Они умерли быстро, тихо, без борьбы.


Третий мужчина пошел прямо на кухню. Он открыл духовку, включил газ и спустился по ступеням в убежище от урагана. Когда он вернулся, бочка с бензином была пуста.


Рыжий вынул иглу из руки Хаммера и сунул ее в карман. Теперь он затащил его на диван, окунул безжизненный указательный палец правой руки Хаммера в лужу крови, быстро образовавшуюся под ним, и провел пальцем по белой стене бунгало.


Каждые несколько букв он останавливался, чтобы окунуть палец в свежую кровь. Когда сообщение было завершено, двое других мужчин посмотрели на него и кивнули. Тот, у кого была шрама на шее, прижал рукоять пропитанной кровью бритвы к правой руке Хаммера, и все трое помогли отнести его на кухню. Они поместили его голову в открытую духовку, в последний раз осмотрелись, затем вышли через парадную дверь, последний мужчина щелкнул защелкой замка, так что дом был заперт изнутри.


Вся операция заняла менее трех минут.


Вторая глава


Николас Дж. Хантингтон Картер, N3 агент AX, оперся на локоть и посмотрел на красивую, загорелую рыжую девушку, которая лежала рядом с ним на песке.


Ее кожа была коричневой, как табак, и на ней было бледно-желтое бикини. Ее помада была розовой. У нее были длинные стройные ноги, округлые и твердые бедра, округлый V-образный вырез бикини смотрел на него, а гордые груди в тесных чашках были еще двумя глазами.


Ее звали Синтия, и она была уроженкой Флориды, девушкой из всех рассказов о путешествиях. Ник называл ее Синди, а она знала Ника как «Сэма Хармона», юриста адмиралтейства из Чеви-Чейз, штат Мэриленд. Каждый раз, когда «Сэм» был в отпуске в Майами-Бич, они всегда встречались.


Под ее закрытыми глазами и на висках выступила капля пота от жаркого солнца. Она почувствовала, как он смотрит на нее, и мокрые ресницы приоткрылись; желтовато-коричневые глаза, большие и как бы издалека, смотрели ему в глаза с отдаленным любопытством.


«Что ты скажешь, чтобы мы избегали этой вульгарной демонстрации полусырого мяса?» - ухмыльнулся он, обнажив белые зубы.


"Что у тебя на уме?" - возразила она. В уголках ее рта таилась слабая улыбка.


«Мы двое, одни, снова в номере двенадцать-восемь».


В ее глазах начало расти волнение. "В очередной раз?" пробормотала она. Ее глаза тепло скользили по его коричневому мускулистому телу. "Хорошо, да, это хорошая идея ..."


На них внезапно упала тень. Голос сказал: "Мистер Хармон?"


Ник перевернулся на спину. Человек, черным силуэтом склонился над ним, закрыв часть неба. «Вас разыскивают по телефону, сэр. У синего входа, номер шесть».


Ник кивнул, и помощник капитана ушел, медленно, осторожно ступая по песку, чтобы сохранить сияние своих черных оксфордов, которые выглядели как темное предзнаменование смерти среди буйства красок на пляже. Ник поднялся на ноги. «Я буду только минутку», - сказал он, но она не поверила.


У «Сэма Хармона» не было ни друзей, ни родственников, ни собственной жизни. Только один человек знал о его существовании, знал, что он был в Майами-Бич в этот момент, в этом конкретном отеле, на второй неделе своего первого отпуска за более чем два года. Крутой старик из Вашингтона.


Ник прошел по песку к входу в отель Surfway. Это был крупный мужчина с тонкими бедрами и широкими плечами, со спокойными глазами спортсмена, который посвятил свою жизнь вызовам. Женские глаза смотрели на него за солнцезащитными очками, подводя итоги. Густые, слегка непослушные темные волосы. Практически идеальный профиль. Морщинки смеха в уголках глаз и рта. Женским глазам нравилось то, что они видели, и они следовали за ним, открыто заинтересовавшись. В этом жилистом, сужающемся теле было обещание возбуждения и опасности.


«Сэм Хармон» пропадал в Нике с каждым его шагом. Восемь дней любви, смеха и праздности исчезали шаг за шагом, и к тому времени, когда он добрался до прохладных темных интерьеров отеля, он был своим обычным работающим «я» - специальным агентом Ником Картером, главным оперативником AX, сверхсекретного контрразведывательного агентства Америки.


Телефоны стояли слева от синего входа в ряд из десяти, прикрепленных к стене, со звуконепроницаемыми перегородками между ними. Ник подошел к номеру шесть и снял трубку. «Хармон здесь».


«Привет, мой мальчик, только что пришел. Думал, я посмотрю, как у тебя дела».


Темные брови Ника приподнялись. Хоук - на открытой линии. Сюрприз номер один. Здесь, во Флориде. Сюрприз номер два. «Все хорошо, сэр. Первый отпуск за долгое время», - добавил он многозначительно.


«Великолепно, великолепно». Об этом глава AX сказал с нехарактерным энтузиазмом. "Вы свободны на ужин?" Ник взглянул на часы. В 16:00? Крепкая старая птица, казалось, читала его мысли. «К тому времени, как вы доберетесь до Палм-Бич, наступит час ужина», - добавил он. «The Bali Hai, Worth Avenue. Кухня полинезийско-китайская, метрдотеля зовут Дон Ли. Просто скажите ему, что вы обедаете с мистером Бердом. С выпивкой все в порядке. У нас будет время выпить».


Сюрприз номер три. Хоук строго придерживался стейков и картошки. Он ненавидел восточную еду. «Хорошо», - сказал Ник. «Но мне нужно время, чтобы собраться. Ваш звонок был довольно… неожиданным».


«Юную леди уже уведомили». Голос Хоука внезапно стал резким и деловым. «Ей сказали, что вас неожиданно вызвали по делу. Ваш чемодан упакован, и в машине ваша уличная одежда лежит на переднем сиденье. Вы уже выписались на стойке регистрации».


Ник рассердился от произвола всего этого. «Я оставил сигареты и солнцезащитные очки на пляже», - отрезал он. "Не возражаете, если я их получу?"


«Вы найдете их в бардачке. Я так понимаю, вы не читали газет?»


"Нет." Ник не возражал. Его идея отпуска заключалась в том, чтобы вывести из организма яды повседневной жизни. Эти яды включали газеты, радио, телевидение - все, что передавало новости из внешнего мира.


«Тогда я предлагаю вам включить автомобильное радио», - сказал Хоук, и N3 по его голосу понял, что происходит что-то серьезное.


* * *


Он ехал на Lamborghini 350 GT переключая коробку передач. Тяжелое движение было направлено в сторону Майами, и он мчался на север через Серфсайд, Голливуд и Бока-Ратон, мимо бесконечной вереницы мотелей, заправочных станций и киосков с фруктовыми соками.


По радио больше ничего не было. Как будто была объявлена война, как будто умер президент. Все регулярные программы были отменены, поскольку страна чествовала своих погибших астронавтов.


Ник свернул на Кеннеди-Козуэй в Уэст-Палм-Бич, свернул налево на Оушен-Бульвар и направился на север, в сторону Уорт-авеню, главную улицу, которую обозреватели городского общества называют «платиновой водопой».


Он не мог этого понять. Почему глава AX выбрал для встречи Палм-Бич? А почему именно Бали Хай? Ник пересмотрел все, что знал об этом месте. Говорили, что это самый эксклюзивный ресторан в Соединенных Штатах. Если вашего имени не было в социальном реестре или если вы не были баснословно богатыми, иностранным высокопоставленным лицом, сенатором или высокопоставленным чиновником Госдепартамента, вы могли бы об этом забыть. Вы бы не попали, туда.


Ник свернул направо на улицу дорогих мечтаний, проезжая мимо местных отделений Carder's и Van Cleef & Arpels с их маленькими витринами с камнями размером с алмаз Кохинор. Отель Bali Hai располагался между элегантным старым отелем Colony и берегом океана и был раскрашен под корку ананаса.


Сопровождающий увел его машину, и метрдотель угодливо поклонился при упоминании «мистера Берда». «Ах да, мистер Хармон, вас ждали», - пробормотал он. «Если вы последуете за мной, пожалуйста».


Его провели по полосатой в леопардовую полоску банкетке к столу, где сидел худой старик деревенского вида и тусклыми глазами. Хоук поднялся, когда Ник подошел, протягивая руку. «Мой мальчик, рад, что ты смог это сделать». Он казался довольно шатким. «Сядь, сядь». Метрдотель вытащил стул, и Ник сел. "Водочный мартини?" - сказал Хоук. «Наш друг, Дон Ли, делает все возможное». Он похлопал метрдотеля по руке.


Ли просиял. «Всегда приятно служить вам, мистер Берд». Это был молодой гавайский китаец с ямочками на щеках, одетый в смокинг с яркой лентой на шее. Он усмехнулся и добавил: «Но на прошлой неделе General Sweet обвинил меня в том, что я являюсь агентом индустрии вермута».


Хоук усмехнулся. «Дик всегда был занудой».


«Я возьму виски», - сказал Ник. "На камнях." Он оглядел ресторан. Он был отделан бамбуковыми панелями до уровня стола, с зеркальным отражением от стены до стены и коваными ананасами на каждом столе. С одного конца располагалась барная стойка в форме подковы, а за ней, заключенная в стекло, располагалась дискотека - в настоящее время «в» месте для «Золотой молодежи» набора Rolls-Royce. Изумительно украшенные драгоценностями женщины и мужчины с гладкими, упитанными лицами сидели тут и там за столиками, собирая еду в смутном полумраке.


Прибыл официант с напитками. На нем была красочная рубашка алоха поверх черных брюк. Его плоские восточные черты лица были невыразительными, когда Хоук опрокинул мартини, только что поставленный перед ним. «Я так понимаю, вы узнали новости», - сказал Хоук, наблюдая, как жидкость исчезает на влажной скатерти. «Национальная трагедия тяжелейших масштабов», - добавил он, вытаскивая зубочистку из оливы, вытащенной из напитка, и начал рассеянно колоть ее. "Это отложит выполнение лунной программы как минимум на два года. Возможно, дольше, учитывая настроение публики в настоящее время. И их представители уловили настроение ». Он взглянул наверх.« Этот сенатор, как его зовут, председатель подкомитета по космосу, - сказал они потеряны ".


Официант вернулся со свежей скатертью, и Хоук резко сменил тему. «Конечно, я не слишком часто спускаюсь сюда», - сказал он, кладя в рот остатки оливы. «Раз в год в Belle Glade Club устраивается банкет перед охотой на уток. Я всегда стараюсь это делать».


Еще один сюрприз. Клуб Belle Glade, самый эксклюзивный в Палм-Бич. Деньги тебе не помогут; а если бы вы были внутри, вы могли бы внезапно обнаружить себя по какой-то непонятной причине. Ник посмотрел на человека, который сидел напротив него. Хоук был похож на фермера или, возможно, на редактора городской газеты. Ник знал его давно. «Глубоко, - подумал он. Их отношения были очень близки к отношениям отца и сына. И все же это было первое подозрение, что у него было сложное прошлое.


Дон Ли прибыл со свежим мартини. "Хотите сделать заказ сейчас?"


«Возможно, мой юный друг согласился бы», - сказал Хоук, говоря с преувеличенной осторожностью. "Все хорошо." Он взглянул на меню, которое Ли держал перед собой. «Это все прославленное блюдо, Ли. Ты это знаешь».


«Я могу приготовить для вас стейк через пять минут, мистер Берд».


«Для меня это звучит хорошо, - сказал Ник. «Сделайте мне тоже».


«Хорошо, два», - раздраженно отрезал Хоук. Когда Ли ушел, он внезапно спросил: «Какая польза от Луны на земле?» Ник заметил, что его слова звучали невнятно. Ястреб пьян? Неслыханно - но он дал все указания. Мартини не были его напитком. Один скотч с водой перед обедом был его обычной нормой. Неужели смерть трех астронавтов каким-то образом попала под эту седую старую кожу?


«Русские знают», - сказал Хоук, не дожидаясь ответа. «Они знают, что там будут найдены минералы, неизвестные исследователям горных пород этой планеты. Они знают, что если ядерная война разрушит нашу технологию, она никогда не восстановится, потому что сырье, которое позволило бы новой цивилизации развиться, было исчерпано. Но Луна ... это огромный парящий шар сырья, неизвестных ресурсов. И помните мои слова: «Есть договор о космосе или нет, первая сила, которая приземлится там, в конечном итоге будет контролировать все это!»


Ник отпил свой напиток. Неужели его уволокли из отпуска, чтобы посетить лекцию о важности лунной программы? Когда Хоук наконец замолчал, Ник быстро сказал: «Как мы во всем этом вписываемся?»


Хоук удивленно поднял глаза. Затем он сказал: «Вы были в отпуске. Я забыл. Когда был ваш последний инструктаж?»


«Восемь дней назад».


«Тогда вы не слышали, что пожар на мысе Кеннеди был саботажем?»


«Нет, в радиопередачах об этом не упоминалось».


Хоук покачал головой. «Общественность еще не знает. Возможно, они никогда не узнают. Окончательного решения по этому поводу пока нет».


"Есть идеи, кто это сделал?"


«Это совершенно определенно. Человек по имени Патрик Хаммер. Он был начальником портальной бригады…»


Брови Ника приподнялись. «В новостях по-прежнему он рекламируется как главный герой всего дела».


Хоук кивнул. «Следователи сузили круг вопросов до него в считанные часы. Он попросил защиты у полиции. Но прежде чем они смогли добраться до его дома, он убил свою жену и троих детей и сунул голову в печь». Хоук сделал большой глоток мартини. «Очень грязно выглядит», - пробормотал он. "Он перерезал им глотки, а затем написал их кровью признание на стене. Сказал, что он все спланировал, чтобы стать героем, но что он не может жить с этим и не хочет, чтобы его семья жила со стыдом тоже ".


«Очень заботился о них», - сухо сказал Ник.


Они молчали, пока официант подавал им стейки. Когда он ушел, Ник сказал: «Я все еще не понимаю, где мы входим в это дело. Или есть что-то еще?»


«Есть, - сказал Хоук. "Это авиакатастрофа, в которой погиб экипаж Gemini 9 несколько лет назад, первая катастрофа Apollo, потеря возвращающегося корабля SV-5D с авиабазы Ванденберг в июне прошлого года. Взрыв на испытательном стенде J2A в Центр инженерных разработок ВВС имени Арнольда в Теннесси в феврале, и с момента начала проекта произошли десятки других несчастных случаев. ФБР, Служба безопасности НАСА, а теперь и ЦРУ расследуют каждую из них, и они пришли к выводу, что большинство из них, а может все, являются результатом саботажа ».


Ник молча ел свой стейк, обдумывая его. «Хаммер не мог быть во всех этих местах одновременно», - сказал он наконец.


"Совершенно верно. И это последнее сообщение, которое он нацарапал - строго отвлекающий маневр. Хаммер использовал укрытие от урагана в своем бунгало как мастерскую. Прежде чем убить себя, он пропитал это место бензином. Он, очевидно, надеялся, что искра от дверного звонка воспламенит газ и взорвет весь дом. Однако этого не произошло, и были найдены уличающие улики. Микропленки с инструкциями от кого-то, кто использовал кодовое имя Sol, фотографиями, масштабными моделями системы жизнеобеспечения капсулы с трубой, которую он должен был разрезать, окрашенной в красный цвет. И, что довольно интересно, карточка этого ресторана с надписью на обратной стороне: «Солнце, полночь, 21 марта».


Ник удивленно поднял глаза. В таком случае, какого черта они здесь делали, так спокойно обедали, так открыто разговаривали? Он предполагал, что они находятся в «конспиративной квартире» или, по крайней мере, в тщательно «нейтрализованной» зоне.


Хоук бесстрастно наблюдал за ним. «Карты Бали Хай не раздаются легкомысленно», - сказал он. «Вы должны попросить об одном, и если вы не слишком важный человек, скорее всего, вы его не получите. Так как же космический техник с доходом в 15 000 долларов в год получил такую?»


Ник посмотрел мимо него, увидев ресторан новыми глазами. Бдительные, профессиональные глаза, которые ничего не упускают, которые исследуют неуловимый элемент в узоре вокруг него, что-то тревожное, недосягаемое. Он заметил это раньше, но, подумав, что они находятся в безопасном доме, выбросил это из головы.


Хоук сделал знак официанту. «Пусть метрдотель подойдет сюда на минутку, - сказал он. Он вынул из кармана фотографию и показал ее Нику. «Это наш друг Пэт Хаммер», - сказал он. Появился Дон Ли, и Хоук вручил ему фотографию. "Узнаешь этого человека?"


Ли изучил это мгновение. «Конечно, мистер Берд, я его помню. Он был здесь около месяца назад. С великолепной китайской цыпочкой». Он широко подмигнул. «Вот каким я его помню».


«Я так понимаю, он вошел без труда. Это потому, что у него была карточка?»


«Нет. Из-за девушки», - сказал Ли. «Джой Сан. Она бывала здесь раньше. Вообще-то она старый клиент. Она своего рода ученый на мысе Кеннеди».


«Спасибо, Ли. Я не буду задерживать тебя».


Ник изумленно уставился на Хоука. Глава АХ, специальной службы американских сил безопасности - человек, ответственный только перед Советом национальной безопасности, министром обороны и президентом Соединенных Штатов - только что провел этот допрос со всей тонкостью третьесортного детектива!


Неужели Хоук считает это угрозой безопасности? Разум Ника внезапно наполнился тревогой - неужели человек напротив него на самом деле Ястреб? Когда официант принес им кофе, Ник небрежно спросил: «Можно нам еще света?» Официант кивнул, нажав скрытую кнопку на стене. На них упал мягкий свет. Ник взглянул на своего начальника. «Они должны выдать шахтерские лампы, когда вы сюда входите», - улыбнулся он.


Худой старик усмехнулся. Вспыхнула спичка, озарив ненадолго его лицо. Хорошо, это был Хоук. Едкий дым от зловонной сигары окончательно разрешил это. «Доктор Сан уже главный подозреваемый, - сказал Хоук, задувая спичку. «О ней вам расскажет следователь ЦРУ, с которым вы будете работать…»


Ник не слушал. Крошечное свечение погасло вместе со спичкой. Свечение, которого раньше не было. Он посмотрел вниз, налево. Теперь, когда у них был дополнительный свет, это было слабо видно - тонкая как паутина проволока, проходящая по краю банкетки. Взгляд Ника быстро проследил за ним в поисках очевидного выхода. Кованый ананас. Он дернул за него. Это не даст. Он был прикручен к центру стола. Он опустил указательный палец правой руки в нижнюю половину и почувствовал холодную металлическую решетку под поддельным воском свечи. Микрофон для удаленного приема.


Он нацарапал на внутренней стороне обложки спичек два слова - «Нас прослушивают» и толкнул их через стол. Хоук прочитал сообщение и вежливо кивнул. «Теперь дело в том, - сказал он, - что нам абсолютно необходимо привлечь одного из наших людей к участию в лунной программе. Пока что мы потерпели неудачу. Но у меня есть идея…»


Ник уставился на него. Десять минут спустя он все еще смотрел с недоверием, когда Хоук взглянул на свои часы и сказал: «Ну, это все, мне нужно идти. Почему бы тебе не остаться ненадолго и не повеселиться? Ты будешь очень занят в следующие несколько дней ". Он встал и кивнул в сторону дискотеки. «Там начинают согреваться. Выглядит довольно интересно - будь я, конечно, моложе».


Ник почувствовал, как что-то скользнуло под его пальцами. Это была карта. Он взглянул вверх. Хоук отвернулся и двинулся к входу, прощаясь с Доном Ли. "Еще кофе, сэр?" спросил официант.


«Нет, я думаю, что выпью в баре». Ник слегка приподнял ладонь, когда официант удалился. Сообщение было написано почерком Хоука. Здесь с вами свяжется агент ЦРУ, говорится в сообщении. Пароль: «Что ты здесь делаешь в мае? Сезон закончился ». Ответ:« Отдыхаю, может быть. Не на охоте ». Встречный ответ:« Не возражаете, если я присоединюсь к вам - то есть для охоты? »Под этим Ястреб написал:« Карточка водорастворимая. Свяжитесь с штаб-квартирой Вашингтона не позднее полуночи.


Ник сунул карточку в стакан с водой, посмотрел, как она растворяется, затем встал и неторопливо направился к бару. Он заказал двойной скотч. Через стеклянную перегородку он мог


видеть золотую молодежь Палм-Бич, судорожно извивающуюся под далекий рев барабанов, электрического баса и гитары.


Внезапно музыка стала громче. Через стеклянную дверь дискотеки только что прошла девушка. Она была блондинка - хорошенькая, свежая, слегка запыхавшаяся от танцев. У нее был тот особенный вид, который означал деньги и развод. На ней были оливково-зеленые брюки, облегающие бедра, блузка и сандалии, а в руке она держала стакан.


«Я просто знаю, что на этот раз ты забудешь папины приказы и добавишь в мою колу немного настоящего рома», - сказала она бармену. Затем она заметила Ника в конце бара и тщательно продумала ситуацию. "Эй, привет!" она ярко улыбнулась. «Я сначала не узнала тебя. Что ты здесь делаешь в мае? Сезон практически закончился…»


## Глава 3


Ее звали Кэндис Уизеролл Свит - сокращенно Кенди - и она завершила обмен паролями с легкой уверенностью в себе.


Теперь они сидели друг напротив друга за столом размером с цилиндр в баре. "Папа не был бы неким Генералом Свитом, не так ли?" - мрачно спросил Ник. "Член клуба Belle Glade, кому нравится экстра-сухой мартини?"


Она смеялась. «Прекрасное описание». У нее было красивое лицо с широко расставленными темно-синими глазами под бледными на солнце ресницами. «Его называют генералом, но он действительно на пенсии», - добавила она. «Сейчас он большой человек в ЦРУ. Он был в УСС во время войны, не знал, что делать потом. Свитсы, конечно, не занимаются бизнесом - только работают в правительстве или на государственной службе».


"Конечно." Ник кипел внутри. Он презирал любительницу, дебютантку, ищущую азарта во время летних каникул. И не просто дебютантку, а Кенди Свитс, которая попала в заголовки газет двумя летом ранее, когда вечеринка, которую она устроила в доме своих родителей в Ист-Хэмптоне, выродилась в оргию наркотиков, секса и вандализма.


- Во всяком случае, сколько тебе лет?


«Почти двадцать».


"И тебе все еще нельзя пить?"


Она одарила его быстрой улыбкой. «Свитсы имеют аллергию на этот продукт».


Ник посмотрел на ее стакан. Он был пуст, и он видел, как бармен налил ей солидную порцию. «Я понимаю, - сказал он и резко добавил, - пойдем?»


Он не знал куда, но хотел уйти. Из Бали Хай, из всего этого дела. Воняло. Это было опасно. У него не было зацепки. Ничего такого, за что можно было бы ухватиться. И вот он был посреди этого без даже приличного прикрытия - и с ветреной, знатной молодой дебилкой на буксире.


Снаружи, на тротуаре, она сказала: «Пойдемте». Ник сказал парковщику подождать, и они двинулись вниз по Ворту. «Пляж прекрасен в сумерках», - сказала она с энтузиазмом.


Как только они миновали горчично-желтый навес отеля «Колони», они оба сразу заговорили: «Это место прослушивается». Она засмеялась и сказала: «Вы хотите увидеть установку?» Ее глаза сияли от волнения. Она была похожа на ребенка, который только что наткнулся на секретный проход. Он кивнул, гадая, что он сейчас делает.


Она свернула в симпатичный переулок из желтого кирпича, вдоль которого расположились даже симпатичные антикварные лавки, затем быстро свернула прямо во внутренний дворик, увешанный пластиковым виноградом и бананами, и направилась через темный лабиринт перевернутых столов к решетчатым воротам. Она тихонько распахнула дверь и указала на человека, стоящего перед коротким отрезком циклонной ограды. Он смотрел в другую сторону, изучая свои ногти. «Задняя часть стоянки« Бали Хай », - прошептала она. «Он дежурит до утра».


Ни словом не предупредив, она пошла, ее ступни в сандалиях не издавали ни звука, пока она быстро двигалась по открытому участку плиток палаццо. Было слишком поздно останавливать ее. Все, что мог сделать Ник, - это следовать за ней. Она двинулась к забору, продвигаясь вдоль него, прижавшись к нему спиной. Когда она была в шести футах от нее, мужчина внезапно повернулся и посмотрел вверх.


Она двигалась с расплывчатой кошачьей скоростью, одна нога зацепилась ему за лодыжку, а другая наступала на колено. Он рухнул на спину, как будто его схватила скрученная пружина. Когда дыхание вырвалось из его легких, ее ступня в сандалиях с контролируемой силой качнулась в сторону его головы.


Ник с трепетом смотрел. Идеальный удар. Он встал на колени рядом с мужчиной, пощупал его пульс. Нерегулярный, но сильный. Он был бы жив, но отключен минимум на полчаса.


Кенди уже пошла через калитку и была на полпути к парковке. Ник последовал за ней. Она остановилась перед дверью с металлическим покрытием в задней части «Бали Хай», полезла в задний карман своих хип-хаггеров и вытащила пластиковую кредитную карту. Взявшись за дверную ручку, она с силой толкнула ее к петлям и вставила карточку, пока она не зацепилась за изгиб подпружиненного замка. Он щелкнул в ответ с резким металлическим щелчком. Она открыла дверь и вошла, озорно ухмыляясь через плечо, и сказала: «Папины деньги доставят тебя куда угодно».


Они были в заднем коридоре дискотеки. Ник мог слышать далекий гром усиленных барабанов и


гитары. Они на цыпочках прошли мимо открытой двери. Он заглянул внутрь и увидел блестящую кухню с парочкой китайцев в потных майках. Следующая дверь, к которой они подошли, была помечена «Маленькие мальчики». Дальше была дверь с надписью «Маленькие девочки». Она толкнула его и вошла. Ник колебался. "Давай!" - прошипела она. «Не будь трусом. Он пуст».


Внутри была служебная дверь. Опять помогла кредитная карта. Дверь открылась. Они вошли, и он закрыл за ними дверь, позволяя замку тихонько встать на место. Они двинулись по узкому проходу. Был только один свет, и он был над дверью позади них, так что они были красивой мишенью. Проход резко повернул налево, затем еще один. «Мы сейчас за банкетами», - сказала она. - «В разделе ресторана».


Коридор резко заканчивался перед укрепленной стальной дверью. Она остановилась, прислушиваясь. Снова вышла кредитная карта. На этот раз потребовалось немного больше времени - около минуты. Но дверь наконец распахнулась.


Было две комнаты. Первая был маленькой, тесной, с серыми стенами. Стол был прижат к одной стене, ряд шкафов - к другой, а в углу стоял кулер с водой, оставляя небольшой круг из черного линолеума на полу в центре.


Из комнаты за ним раздался ровный монотонный гул. Дверь была открыта. Ник осторожно обошел её. Его челюсти сжались от увиденного. Это была длинная узкая комната, и всю стену занимало двустороннее зеркало. Через него он увидел интерьер ресторана Bali Hai - только с интересной разницей. Он был четко освещен. Люди, сидящие вдоль банкетов и за своими отдельными столиками, были так четко очерчены, как если бы они сидели при неоновом освещении стойки для гамбургеров. «Инфракрасное покрытие на стекле», - прошептала она.


Из десятка с лишним прорезей над зеркалом торчали камеры 16мм. Пленка тонировалась отдельными полосами в бункеры. Заводной механизм скрытых камер тихонько завихрял, и катушки на десятке разных магнитофонов тоже вращались, записывая разговоры. Ник двинулся по комнате к банкетке, где сидели они с Хоуком. Фотоаппарат и магнитофон были выключены, приемные ролики уже были заполнены полной записью их разговора. По другую сторону зеркала их официант убирал посуду. Ник щелкнул выключателем. Грохот заполнил комнату. Он быстро выключил его.


«Я наткнулась на это вчера днем, - прошептала Кенди. «Я был в туалете, когда внезапно этот человек вышел из стены! Ну, я никогда… мне просто нужно было выяснить, что происходит».


Они вернулись в гостиную, и Ник начал пробовать стол и ящики для документов. Все они были заперты. Он увидел, что один центральный замок обслуживает всех. Он сопротивлялся его спецотмычке почти минуту. Потом открылся. Он открывал ящики один за другим, быстро и тихо просматривая их содержимое.


"Вы знаете, что я думаю здесь происходит?" - прошептала Кенди. «В прошлом году в Палм-Бич происходили всевозможные ограбления. Воры, кажется, всегда точно знают, чего хотят и когда люди уедут. Я думаю, что у нашего друга Дона Ли есть связи с преступным миром и он продает им информацию которую он тут собирает ".


«Он продает не только в преступный мир», - сказал Ник. Он пробирался через ящик для файлов, заполненных 35 мм. пленкой, проявителями, фотобумага, оборудование для изготовления микроточек и пачки газет из Гонконга. "Вы сказали кому-нибудь об этом?"


«Только папе».


Ник кивнул - и папа сказал, что Хок и Хоук договорились встретиться здесь со своим главным оперативником и четко поговорить в микрофон. Очевидно, он хотел показать их двоих - и их планы тоже. В голове Ника мелькнуло изображение Хоука, проливающего мартини и вытаскивавшего оливку. Это решило, по крайней мере, одну вещь, которая волновала Ника - нужно ли уничтожить пленку и запись их разговора. Очевидно нет. Хоук хотел, чтобы это было у них.


"Что это?" Он нашел снимок, лежащий лицом вниз на дне ящика с оборудованием для микроточек. На ней были изображены мужчина и женщина на кожаной кушетке в офисном стиле. Оба были обнажены и находились в последних конвульсиях полового акта. Голова мужчины была вырезана с фотографии, но лицо девушки было хорошо видно. Она была китаянкой и красавицей, и ее глаза были отличались какой-то застывшей непристойностью, которую Ник находил странно волнующей даже в картинках.


"Это она!" ахнула Кенди. "Это Джой Сан". Она смотрела через его плечо на картину, очарованная, не в силах оторвать взгляд. «Так вот как они заставили ее сотрудничать с ними - шантажом!»


Ник быстро сунул снимок в задний карман. Внезапный сквозняк сказал ему, что где-то в коридоре открылась дверь. "Есть ли другой выход?" Она покачала головой, прислушиваясь к звуку приближающихся шагов.


N3 начал продвигаться на позицию за дверью.


Однако его опередили. «Лучше, если он кого-нибудь увидит», - прошипела она. «Держись к нему спиной, - он кивнул. Название игры было не по первым впечатлениям. Эта девушка могла бы выглядеть как Вассар 68-го, но у нее были кошачьи мозги и мускулы.


Шаги остановились перед дверью. В замке повернулся ключ. Дверь начала открываться. Позади него раздался резкий вдох. Краем глаза Ник увидел, что Кенди сделала один длинный шаг и повернулась, заставляя свою ногу раскачиваться по дуге. Нога в сандалиях попала мужчине прямо в пах. Ник обернулся. Это был их официант. На мгновение бессознательное тело мужчины застыло от паралича, а затем медленно растянулось на земле. "Давай," прошептала Кенди. «Давайте не будем делать паузу для идентификации станции…»


* * *


Форт-Пирс, Веро-Бич, Вабассо - вдали вспыхивали огни, проносились и исчезали за ними с монотонной регулярностью. Ник крепко топал ногой по полу Ламборджини, его мысли медленно обретали форму.


Человек на порнографическом снимке. Был виден край его шеи. На нем были сильные шрамы. Глубокая вмятина, вызванная порезом или ожогом веревки. У него также была татуировка дракона на правом бицепсе. Обе приметы должны быть достаточно легкими для отслеживания. Он взглянул на девушку, сидящую рядом с ним. «Есть ли шанс, что парнем на фото может быть Пэт Хаммер?»


Он был удивлен ее реакцией. Она действительно покраснела. «Я должна увидеть его лицо», - сухо сказала она.


Странная девочка. Способен пнуть мужчину в промежность одну секунду, а в следующую - покраснеть. А в работе - еще более странная смесь профессионализма и дилетантства. Она была мастером взлома замков и дзюдо. Но в ее подходе ко всему этому делу была беззаботная небрежность, которая могла быть опасной - для них обоих. То, как она шла по коридору с освещением за спиной, - это было опасно. А когда они вернулись к Бали Хай, чтобы забрать машину, она настояла на том, чтобы растрепать их волосы и одежду, чтобы все выглядело так, как будто они были на пляже при лунном свете. Это было слишком много, а потому не менее опасно.


"Что вы ожидаете найти в бунгало Хаммера?" - спросил он ее. «Служба безопасности НАСА и ФБР взялись за дело с тонкой расческой».


«Я знаю, но я думала, тебе стоит взглянуть на это место самому», - сказала она. «Особенно на некоторые микропленки, которые они нашли».


«Пора выяснить, кто здесь главный, - подумал N3. Но когда он спросил, какие инструкции ей были даны, она ответила: «Полностью сотрудничать с вами. Ты главный».


Несколько минут спустя, когда они мчались через мост через Индиан-Ривер, она добавила: «Вы какой-то особенный агент, не так ли? Папа сказал, что ваша рекомендация может помочь или сломать любого, кому поручено работать с вами. и ... "Она резко остановилась.


Он взглянул на нее. "И что?" Но того, как она смотрела на него, было достаточно. Во всех объединенных силах безопасности было известно, что когда человека, известного своим коллегам как Киллмастер, отправляли на работу, это означало только одно: те, кто послал его, были убеждены, что смерть является наиболее вероятным решением проблемы.


"Насколько серьезно вы относитесь ко всему этому?" - резко спросил он ее. Ему не понравился этот взгляд. N3 был в игре давно. У него был нюх на запах страха. «Я имею в виду, это просто еще одна летняя забава для вас? Как те выходные в Ист-Хэмптоне? Потому что…»


Она повернулась к нему, голубые глаза сердито сверкнули. «Я работаю ведущим репортером женского журнала, и в течение последнего месяца я была по заданию на мысе Кеннеди, создавая профиль под названием« Доктор Солнце и Луна »», - она сделала паузу. «Я признаю, что получила разрешение НАСА быстрее, чем большинство репортеров, из-за того, что папа работал в ЦРУ, но это единственное, что у меня было. И если вам интересно, почему они выбрали меня в качестве агента, посмотрите на все преимущества. Я уже была на месте, везде следила за доктором Сан с магнитофоном, просматривала ее бумаги. Это было идеальное прикрытие для настоящего слежения. Потребовались бы недели бюрократии, чтобы настоящий агент ЦРУ оказался к ней как можно ближе. Да. И на это нет времени. Так что меня призвали ".


«А дзюдо и взлом», - улыбнулся Ник. "Папа научил тебя всему этому?"


Она засмеялась и внезапно снова стала озорной маленькой девочкой. «Нет, мой парень. Он профессиональный убийца».


Они проехали по A1A через Канова-Бич, мимо ракетной базы на базе ВВС Патрик и прибыли в Какао-Бич в десять.


Пальмы с длинными листьями обрамляли тихие жилые улицы. Кенди направила его в бунгало «Хаммера», которое находилось на улице, выходящей к Банановой реке, недалеко от Дороги Мерритт-Айленд.


Они проехали мимо, но не остановились. «Охраняется копами», - пробормотал Ник. Он видел, как они сидели в машинах без опознавательных знаков по разные стороны каждого квартала. «Зеленая форма. Что это такое - НАСА? Коннелли Эйвиэйшн?»


«ГКИ», - сказала она. "Все в Какао-Бич очень нервничали, а местной полиции не хватало времени.


"Общая кинетика?" - сказал Ник. "Они участвуют в программе Аполлона?"


«Они составляют компонент системы жизнеобеспечения», - ответила она. «У них есть завод в Уэст-Палм-Бич, другой в Техас-Сити. Они много работают с оружием и ракетами для правительства, поэтому у них есть собственные силы безопасности. Алекс Симиан одолжил их Космическому центру Кеннеди для связи с общественностью, я думаю. "


Их обогнал черный седан с красной мигалкой на крыше, и один из мужчин в форме окинул их долгим и суровым взглядом. Седан встал между ними и впереди идущей машиной; потом он уехал вперед, и они его потеряли.


«Отведите машину к Мерритту», - сказала она. «Есть другой способ добраться до бунгало».


Это было в эллинге в Джорджиане на шоссе 3. Там была лодка с плоским дном, которую она, очевидно, использовала раньше. Ник протолкнул её через узкий перешейок водного пути, направившись к берегу между пятифутовой дамбой и рядом деревянных свай. Привязав её, они взобрались на стену и пересекли открытый участок залитого лунным светом заднего двора. В бунгало «Хаммер» было темно и тихо. Правую его сторону освещал свет из соседнего дома.


Они наткнулись на затемненную стену слева и прижались к ней, ожидая. Впереди медленно проехала машина с плафоном. Ник стоял, как тень, среди других теней, прислушиваясь. Когда стало тихо, он подошел к закрытой дверце кухни, попробовал повернуть ручку, вытащил свою «Особую отмычку» и открыл замок.


Грубый запах газа все еще ощущался внутри. Его карандашный фонарик исследовал кухню. Девушка указала на дверь. «Укрытие от урагана», - прошептала она. Ее палец прошел мимо него в коридор. «Передняя комната, где это произошло».


Они проверили это в первую очередь. Ничего не трогали. Диван и пол все еще были в запекшейся крови. Следующими были две спальни. Затем вниз по подъездной лестнице в узкую белую мастерскую. Тонкий, сильный луч фонарика оглядел комнату, освещая аккуратные стопки картонных коробок с открытыми крышками и этикетками. Кенди проверила одну. «Вещи пропали», - прошептала она.


«Естественно, - сухо сказал Ник. «Этого потребовало ФБР. Они проводят тесты».


«Но это было здесь вчера. Погодите!» она щелкнула пальцами. «Я спрятала образец в ящике на кухне. Готова поспорить, они его пропустили». Она пошла наверх.


Это была не микроточка, а просто сложенный лист бумаги, прозрачный и воняющий бензином. Ник развернул его. Это был грубый набросок системы жизнеобеспечения «Аполлона». Чернильные линии были слегка размыты, а под ними были какие-то краткие технические инструкции с кодовой подписью «Сол», «Сол», - прошептала она. «Солнце на латыни. Доктор Сан…»


Тишина в бунгало внезапно наполнилась напряжением. Ник начал складывать бумагу и убирать ее. Из дверного проема раздался сердитый голос: «Держите руки вверх».


## Глава 4


Мужчина стоял в дверном проеме кухни, огромный, вырисовывающийся силуэт в лунном свете был позади него. В руке у него был пистолет - маленький смит-вессон-терьер с двухдюймовым стволом. Он был за дверью с сеткой, направляя пистолет через нее.


Глаза Киллмастера сузились, глядя на него. На мгновение в их серых глубинах закружилась акула, затем она исчезла, и он улыбнулся. Этот человек не представлял угрозы. Он совершал слишком много ошибок, чтобы быть профессионалом. Ник поднял руки над головой и медленно направился к двери. "Что случилось док?" - любезно спросил он.


Когда он это сделал, его нога внезапно дернулась, ударив о задний край двери с сеткой, чуть ниже ручки. Он ударил его изо всех сил, и мужчина с воем от боли отшатнулся и уронил пистолет.


Ник бросился за ним, подхватив его. Он затащил человека в дом за воротник рубашки, прежде чем тот успел подать сигнал тревоги, и захлопнул за собой дверь ногой. "Кто ты?" - прохрипел он. Карандашный фонарик щелкнул посветил мужчине в лицо.


Он был крупным - по крайней мере, шесть футов четыре дюйма - и мускулистым, с седыми волосами, коротко остриженными до формы пулевидной головы, и с загорелым лицом, покрытым бледными веснушками.


«Сосед, живет рядом», - сказала Кенди. «Зовут Декстер. Я проверяла его, когда был здесь вчера вечером».


«Да, и я заметил, что ты бродила здесь прошлой ночью», - прорычал Декстер, поглаживая свое запястье. «Вот почему я был начеку сегодня вечером».


"Как ваше имя?" - спросил Ник.


"Хэнк".


«Послушай, Хэнк. Ты наткнулся на небольшое официальное дело». Ник высветил официальный значок, который был частью маскировки каждого агента AX. «Мы правительственные следователи, так что давайте сохранять спокойствие, молчать и обсуждать дело Хаммера».


Декстер прищурился. «Если вы агенты правительства, почему вы здесь в темноте болтаетесь?»


«Мы работаем в сверхсекретном отделении Агентства национальной безопасности. Это все, что я могу вам сказать. Даже ФБР не знает о нас».


Декстер был явно впечатлен. «Да? Без шуток? Я сам работаю в НАСА. В Connelly Aviation».


"Вы знали Хаммера?"


"Да"


Как соседа, конечно. Но не по работе. Я работаю в отделе электронного управления на мысе. Но я тебе кое-что скажу. Хаммер никогда не убивал свою семью или себя. Это было убийство - чтобы заткнуть ему рот ".


"Откуда ты это знаешь?"


«Я видел парней, которые это сделали». Он нервно оглянулся через плечо, затем сказал: «Без шуток. Я серьезно. Я смотрел репортаж по телевизору о пожаре в ту ночь. Они только что высветили на ней фотографию Пэта. Через несколько минут я услышал этот крик. Я подошел к окну. Перед их бунгало была припаркована эта машина, с хлыстовой антенной. Через минуту эти трое в полицейской форме выбежали наружу. Они были похожи на солдат, только один из них был китаец, и я сразу понял, что это не кошерно. В армии нет китайцев. Другой нес канистру с бензином, и у него были эти пятна на его форме. Позже я решил, что это кровь. Они сели в машину и быстро уехали. Через несколько минут приехали настоящие копы ».


Кенди сказала: "Ты кому-нибудь это рассказывал?"


«Ты что, шутишь? ФБР, копам, сотрудникам НАСА - всем. Послушайте, мы все здесь чертовски нервничаем». Он сделал паузу. «Хаммер не вел себя так, как раньше, последние пару недель. Мы все знали, что что-то не так, что что-то его беспокоит. Насколько я понимаю, что он боялся, что что то случится с ним или его женой и детьми.".


На улице проехала машина, и он тут же замер. Его почти не было видно. Глаза мелькнули, но даже в тусклом свете Ник уловил это. «Это могло случиться с любым из нас», - хрипло сказал Декстер. «У нас нет никакой защиты - ничего похожего на то, что есть у ракетчиков. Поверьте, я очень рад, что General Kinetics представила нам своих копов. До этого моя жена боялась даже брать детей в школу или идти куда нибудь. Все женщины здесь были напуганы. Но GKI организовало специальное автобусное сообщение, и теперь они делают это за одну поездку) - сначала отвезут детей в школу, а потом отправятся в торговый центр Орландо. Так намного безопаснее.". Он мрачно усмехнулся. «Точно так же, мистер, можно мне вернуть мой пистолет? На всякий случай».


Ник вывел «Ламборджини» с пустой стоянки напротив верфи Джорджианы. "Где вы остановились?" - спросил он ее.


Миссия была выполнена. Доказательства, еще вонючие в бензине, лежали сложенные в его заднем кармане рядом с порнографическими снимками. Обратный путь через водный путь прошел без приключений. «В Polaris», - сказала она. «Он находится на пляже, к северу от A1A, по дороге в Порт Канаверал».


"Правильно." Он нажал на газ, и мощная серебряная торпеда устремилась вперед. Ветер хлестал их лица. "Как ты это сделаешь?" - спросил он ее.


«Я оставила свою машину в Палм-Бич, - ответила она. «Папин шофер подъедет утром».


«Конечно, - подумал он. Это прикинул. Альфа-Ромео. Внезапно она придвинулась ближе, и он почувствовал ее руку на своей руке. "Мы сейчас не при исполнении служебных обязанностей?"


Он взглянул на нее, его глаза весело заблестели. "Если у вас нет идеи получше".


Она покачала головой. «Я не знаю», - он почувствовал, как ее рука сжалась на его руке. "Как насчет тебя?"


Он украдкой взглянул на часы. Одиннадцать пятнадцать. «Мне нужно где-нибудь устроиться», - сказал он.


Теперь он чувствовал ее ногти сквозь рубашку. «Полярная звезда», - пробормотала она. «Телевизор в каждой комнате, бассейн с подогревом, домашние животные, кафе, столовая, бар и прачечная».


Он усмехнулся. - "Это хорошая идея?"


"Это ваше решение". Он чувствовал выступающую твердость ее груди у своего рукава. Он взглянул на нее в зеркало. Ветер прилепил ее длинные блестящие светлые волосы к лицу. Она убрала волосы пальцами правой руки, и Ник хорошо увидел ее профиль - высокий лоб, темно-синие глаза, широкий чувственный рот со слабыми следами улыбки. «Теперь девочка стала очень желанной женщиной, - подумал он. Но долг зовет. Ему придется связаться со штаб-квартирой AX до полуночи.


«Первое правило шпионажа», - декламировал он. «Избегайте того, чтобы вас видели в компании коллег по работе».


Он почувствовал, как она напряглась, отодвинулась. "Что вы имете в виду?"


Они только что миновали гостиницу «Близнецы» на Нортатлантик-авеню. «Что я останусь там», - сказал он. Он остановился на светофоре и взглянул на нее. Его красное свечение превратило ее кожу в пламя.


Она больше не разговаривала с ним по пути к «Полярной звезде», а когда вышла, ее лицо было зло отвернуто для него. Она захлопнула дверь и исчезла в вестибюле, не оглядываясь. Она не привыкла к отказу. Богатым никогда не бывает отказов.


* * *


Голос Хоука врезался ему в ухо, как нож. «Рейс 1401-A вылетает из международного аэропорта Майами в Хьюстон в 3:00 по восточному времени. Пойндекстер из редакторского отдела встретит вас перед стойкой по продаже авиабилетов в 2:30 утра. У него будет с собой вся необходимая информация, включая папку для изучения. о вашем прошлом и нынешних обязанностях ".


Ник снова ехал по шоссе 1, направляясь на юг через безымянный мир ярких огней и машин. Голос Хоука начал стихать, и он наклонился вперед, регулируя ручку крошечного сверхчувствительного двустороннего радиоприемника, спрятанного среди ослепительного набора циферблатов на приборной панели.


Когда глава AX сделал паузу, он сказал: «Если вы извините за выражение, сэр, я не разбираюсь в космическом оборудовании. Как я могу надеяться выдать себя за космонавта?»


«Мы вернемся к этому через мгновение, N3». Голос Хоука был настолько резким, что Ник поморщился и отрегулировал громкость наушников. Любое сходство между бессвязным, пьяницей того дня и человеком, который теперь разговаривал с ним из своего стола в штаб-квартире AX в Вашингтоне, было строго результатом актерских способностей Хоука и характера, такого же жесткого и грубого, как его шкура.


«Теперь о ситуации на Бали Хай, - продолжил Хоук, - позвольте мне объяснить. В течение нескольких месяцев происходила утечка информации высокого уровня. Мы думаем: мы сузили круг вопросов до этого ресторана. Сенаторы, генералы, высшие чины правительства там обедают и подрядчики. Говорят небрежно и неосмотрительно. Микрофоны улавливают всё. Но куда идет информация, мы не знаем. Итак, сегодня днем я сознательно дал ложную информацию ». Он позволил себе короткий невеселый смешок. «Скорее для того, как отследить утечку, как бы заливая желтую краску в водопроводную систему. Я хочу увидеть, откуда выходит эта желтая краска. У AX есть секретные посты для прослушивания на всех уровнях в каждом правительстве мира и шпионских организациях в мире. Они выследят это - у нас будет осведомленность об этом


Сквозь изогнутую ветровую заслонку Ник наблюдал, как красноватый свет быстро разрастается. «Так что все, что мне сказали на Бали Хай, было ложью», - сказал он, замедляясь перед развязкой Веро-Бич. Он мельком подумал о чемоданах с его личными вещами. Они были в комнате, в которую он никогда не заходил, в гостинице «Близнецы» в Какао-Бич. Не успел он зарегистрироваться, как ему пришлось поспешить к своей машине, чтобы связаться с AX. Как только он связался с AX, он уже возвращался в Майами. Неужели поездка на север была действительно необходима? Разве Хоук не мог привезти в Палм-Бич свою марионетку?


«Это не все, N3. В том-то и дело. Лишь несколько пунктов были ложными, но жизненно важными. Я предположил, что лунная программа США - в беспорядке. Я также предположил, что пройдет пара лет, прежде чем она начнется. Однако правда в том - и это известно только мне, нескольким высокопоставленным должностным лицам НАСА, Объединенному комитету начальников штабов, президенту, а теперь и вам, Николас, - правда в том, что НАСА собирается попытаться провести еще один пилотируемый полет в ближайшие несколько дней. Даже сами астронавты не знают об этом. Он будет называться Phoenix One - потому что он возникнет из пепла проекта Apollo. К счастью, Connelly Aviation подготовила оборудование. Они доставят его на вторую капсулу на мыс Кеннеди со своего завода в Калифорнии. Вторая группа астронавтов находится на пике своей подготовки, готова к работе.». Голос замолчал. «Этот полет, конечно, должен пройти без сучка и задоринки. Чувствуется, что оглушительный успех в данный момент - единственное, что уберет горечь катастрофы Аполлона из мнения общественности. И этот вкус должен быть устранен, если Космическую программу США удасться спасти ".


«А где, - спросил Ник, - на сцене появиттся Астронавт N3?»


«В данный момент в больнице Уолтера Рида в коме лежит мужчина», - резко сказал Хоук. Он заговорил в микрофон на своем столе в Вашингтоне, и его голос превратился в бессмысленные колебания радиоволн, которые были переведены в нормальные человеческие звуки с помощью сложной серии микроскопических реле автомобильного радио. Они доносились до уха Ника как голос Ястреба - и без потери резкости в пути. «Он находится там уже три дня. Доктора не уверены, что они могут спасти его, и если они смогут, то будет ли его разум когда-нибудь снова таким же. Он был капитаном второй резервной команды - полковник Гленн Эглунд. Кто-то пытался убить его в Центре пилотируемых космических кораблей в Хьюстоне, где он и его товарищи по команде тренировались для этого проекта ».


Хоук подробно это описал, и Ник отправил серебристый 350 GT мчаться сквозь ночь. Полковник Эглунд был в закрытом прототипе капсулы «Аполлон», испытывая систему жизнеобеспечения. Кто-то, очевидно, отрегулировал элементы управления извне, увеличив содержание азота. Это смешалось с собственным потом космонавта внутри его скафандра и образовало смертоносный, опьяняющий газ - амин.


«Эглунд явно что-то видел», - сказал Хоук, - «или каким-то образом знал слишком много. Что, мы не знаем. Когда его нашли, он был без сознания и никогда не приходил в сознание. Но мы надеемся выяснить это. Вот почему его место займёте вы N3. Эглунд примерно твоего возраста, твоего роста и общего телосложения. Об остальном позаботится Пойндекстер.


"А что насчет девушки?" - спросил Ник. "Этой сладкой конфетки."


"Пусть пока остается на месте. Кстати, N3, какое у тебя впечатление от нее.


«Временами она может быть очень профессиональной, а иногда - идиоткой».


«Да, как и ее отец», - ответил Хоук, и Ник почувствовал лед в его тоне. «Я никогда не одобрял общественный элемент в высших эшелонах ЦРУ, но это было до того, как я что-то сказал по этому поводу. Дикинсону Свиту следовало иметь больше здравого смысла, чем позволять своей дочери вмешиваться в подобные вещи. Это другое причина, по которой я прилетел в Палм-Бич лично - я хотел поговорить с девушкой, прежде чем она свяжется с вами ". Он сделал паузу. «Тот набег на заднюю часть Бали Хай, о котором вы упоминали ранее, - по моему мнению, это было бессмысленно и рискованно. Как вы думаете, вы сможете удержать ее от того, чтобы она больше не раскидывала тележки с яблоками?»


Ник сказал, что может это сделать, добавив: «Тем не менее, из этого получилось одно хорошее. Интересный снимок доктора Сана. Там также есть мужчина. Я попрошу Пойндекстера сделать его опознание».


"Хм". Голос Хоука был уклончивым. «Доктор Сан сейчас находится в Хьюстоне с другими астронавтами. Она, конечно, не знает, что вы замените Эглунда. Единственный человек за пределами AX, который о вас знает, - это генерал Хьюлетт Макалестер, главный начальник службы безопасности НАСА. Он помог устроить этот маскарад ».


«Я все еще сомневаюсь, что это получится, - сказал Ник. «В конце концов, астронавты в команде тренировались вместе в течение нескольких месяцев. Они хорошо знают друг друга».


«К счастью, на нас действует отравление амином», - прохрипел ему в ухо голос Хоука. «Один из главных симптомов - ослабление функции памяти. Поэтому, если вы не вспомните всех своих коллег и обязанностей, это будет казаться вполне естественным». Он сделал паузу. «Кроме того, я сомневаюсь, что тебе придется продолжать эту шараду более суток. Кто бы ни сделал это первое покушение на жизнь Эглунда, он попробует еще раз. И он - или она - не будет тратить на это много времени».


## Глава 5


Она была еще красивее, чем на порнографическом фото. Красивая с изящными, почти нечеловеческими манераии, что нервировало Ника. Ее волосы были тёмными - черными, как арктическая полночь - и подходили к ее глазам с сияющим бликом. Ее рот был полным, сочным, с акцентом на унаследованные от ее предков скулы - по крайней мере, со стороны отца. Ник вспомнил досье, которое изучал во время полета в Хьюстон. Ее мать была англичанкой.


Она его еще не видела. Она шла по нейтрально пахнущему белому коридору Центра пилотируемых космических кораблей, разговаривая с коллегой.


У нее было хорошее тело. Белоснежный халат, который она носила поверх уличной одежды, не мог этого скрыть. Это была стройная женщина с полной грудью, которая шла в осмотрительной позе, вызывающе выдвигавшей свою красоту вперед, каждый гибкий шаг подчеркивал юношескую выпуклость ее бедер.


N3 быстро рассмотрел основные факты: Джой Хан Сун, доктор медицинских наук, доктор философии; родился в Шанхае во время японской оккупации; Мать британка, отец китайский бизнесмен; получил образование в Мэнсфилд-колледже в Коулуне, затем в M.I.T. в Массачусетсе; стал гражданином США; специалист по аэрокосмической медицине; сначала работал в General Kinetics (в Медицинском институте Майами GKI), затем в ВВС США в Брукс Филд, Сан-Антонио; наконец, для самого НАСА, которое делило свое время между Центром пилотируемых космических аппаратов в Хьюстоне и мысом Кеннеди.


"Доктор Сунь, можем мы вас на минутку увидеть?"


Это был высокий мужчина с погонами на плечах, стоявший рядом с Ником. Майор Дуэйн Ф. Соллиц, начальник службы безопасности проекта «Аполлон». Ник был передан ему генералом Макалестером для повторной обработки;


Она повернулась к ним с легкой улыбкой на губах от предыдущего разговора. Ее взгляд скользнул мимо майора Соллитца и резко остановился на лице Ника - лице, над которым Пойндекстер из монтажного отдела трудился в то утро почти два часа.


Она была хороша. Она не кричала, не бегала по коридору и не делала глупостей. И расширение ее глаз было едва заметно, но для натренированного глаза Ника эффект был не менее драматичным. «Я не ожидала, что вы скоро вернетесь, полковник». Голос у нее был низкий, а тембр удивительно чистый. Акцент был британский. Они пожали друг другу руки по-европейски. "Как вы себя чувствуете?"


«Все еще немного дезориентирован». Он говорил с ярко выраженным канзасским тоном - результат трехчасового сидения с магнитофонной записью голоса Эглунда, вставленной в его ухо.


«Этого и следовало ожидать, полковник».


Он смотрел, как пульс бьется в ее тонком горле. Она не отводила взгляда от него, но улыбка исчезла, а ее темные глаза были странно яркими.


Майор Соллиц взглянул на часы. «Он весь ваш, доктор Сан», - сказал он резким, точным тоном. «Я опаздываю на собрание. Дайте мне знать, если возникнут какие-либо проблемы». Он резко повернулся на каблуках и пошел прочь. У Соллица не было никаких лишних движений. Ветеран «Летающих тигров» и лагеря японских военнопленных на Филиппинах был почти карикатурой на безудержный милитаризм.


Генерал Макалестер беспокоился о том, чтобы провести Ника мимо него. «Он сообразительный», - сказал он, навещая Ника на Лондейл-роуд Эглунд в то утро. «Очень резкий. Так что не расслабляйтесь рядом с ним ни на секунду. Потому что, если он додумается до того факта, что вы не Эглунд, он нажмет кнопку будильника и разоблачит ваше прикрытие». Но когда Ник явился в офис майора, все прошло как по волшебству. Соллиц был так удивлен, увидев его, что провел с ним только самую поверхностную проверку безопасности.


«Следуйте за мной, пожалуйста, - сказала доктор Сан.


Ник шел позади нее, автоматически отмечая плавные, гибкие движения ее бедер, длину ее длинных и твердых ног. Он решил, что противники становятся все лучше и лучше.


Однако она была противником. Он не сомневался на этот счет. И, может быть, убийцей тоже. Он вспомнил фразу Хоука: «Он или она попробует еще раз». И пока все указывало на «она». Человек, который пытался убить Эглунда, должен был (во-первых) быть кем-то с доступом к Отделу медицинских исследований и (во-вторых) кем-то с научным образованием, особенно в области химии внеземной поддержки жизни. Кто-то, кто знал, что определенное количество лишнего азота смешается с аммиаком из человеческого пота, образуя смертоносный газ Амин. Доктор Сун, руководитель медицинских исследований проекта «Аполлон», имела доступ и обучение, а ее специальная сфера деятельности заключалась в поддержании человеческой жизни в космосе.


Она открыла дверь маленькой прихожей и отошла в сторону, показывая Нику. «Снимите одежду, пожалуйста. Я буду с вами».


Ник повернулся к ней, его нервы внезапно сжались. Сдерживая небрежный тон, он сказал: «Это абсолютно необходимо? Я имею в виду, что Уолтер Рид проверил меня, и копия их отчета уже отправлена вам».


Улыбка была слегка насмешливой. Это началось с глаз, затем коснулось ее рта. «Не стесняйтесь, полковник Эглунд. В конце концов, я не в первый раз вижу вас голым».


Именно этого и боялся Ник. На его теле были шрамы, которых у Эглунда никогда не было. Пойндекстер ничего не сделал с ними, поскольку это было совершенно неожиданным развитием событий. Отдел документации редакции подготовил фальшивый медицинский отчет о канцелярских принадлежностях Уолтера Рида. Они посчитали, что этого будет достаточно, что медицинское агентство НАСА проверит только его зрение, слух, двигательные реакции и чувство равновесия.


Ник разделся и положил вещи на стул. Бессмысленно сопротивляться. «Эглунд» не мог вернуться к тренировкам, пока не получил бы одобрение от доктора Сан. Он услышал, как открылась и закрылась дверь. Туфли на высоких каблуках цокали в его сторону. Пластиковые шторы были раздвинуты. «И шорты, пожалуйста, - сказала она. Неохотно он их снял. «Выйди сюда, пожалуйста».


Посреди комнаты стояла странно выглядящая хирургическая кушетка из кожи и блестящего алюминия. Нику это не понравилось. Он чувствовал себя более чем голым. Он чувствовал себя уязвимым. Стилет, который он обычно носил в рукаве, газовая бомба, которая обычно пряталась в кармане, упрощенный Люгер, которого он называл Вильгельмина, все его обычные «защитные приспособления» были далеко - в штаб-квартире AX в Вашингтоне, где он их оставил. перед отъездом в отпуск. Если двери внезапно распахнутся и в них прыгнет пятьдесят вооруженных людей, он будет вынужден сражаться единственным доступным оружием - своим телом.


Однако это было достаточно смертельно. Даже в покое он был обтекаемым, мускулистым, опасным на вид. Твердая, загорелая кожа была покрыта старыми шрамами. Мышцы были сильными. Руки были большие, толстые, с узловатыми венами. Они выглядели созданными для насилия - как и положено человеку с кодовым именем Киллмастер.


Глаза доктора Сун заметно расширились, когда он шел к ней через комнату. Они оставались прикованными к его животу - и он был чертовски уверен, что она находила такое очарование не только его телосложением. Это были воспоминания о полдюжине ножей и пуль.


Ему пришлось отвлечь ее внимание. Эглунд был холостяком. В его досье упоминалось, что он был охотником за юбками, чем-то вроде волка в одежде космонавта. Так что может быть естественнее? Мужчина и привлекательная женщина наедине в комнате, мужчина обнаженный ...


Он не остановился, когда подошел к ней, но внезапно прижал ее спиной к хирургическому столу, его руки залезли под ее юбку, когда он поцеловал ее, его губы были жесткими и жестокими. Это была грубая игра, и он получил заслуженный удар- прямо по его лицу, на мгновение ошеломивший его.


"Ты животное!" Она стояла, прижавшись к столу, прижав тыльную сторону ладони ко рту. Ее глаза стали белыми от возмущения, страха, гнева и дюжины других эмоций, ни одна из которых не была приятной. Глядя на нее сейчас, он имел проблемы с сопоставлением доктора Сан с бешеной, бессмысленной девушкой в этой порнографической фотографии.


«Я предупреждала вас об этом раньше, полковник». Ее рот задрожал. Она была на грани слез. «Я не из тех женщин, о которых вы, кажется, думаете. Я не потерплю этих дешевых соблазнов…»


Маневр возымел желаемый эффект. Все мысли о физическом осмотре были забыты. «Пожалуйста, оденься», - холодно сказала она. "Очевидно, что вы полностью выздоровели. Вы сообщите об этом координатору обучения, а затем присоединитесь к своим товарищам по команде в здании моделирования ».


* * *


Небо за грядами зазубренных пиков было темно-черным, усыпанным звездами. Местность между ними была холмистой, изрезанной кратерами, усеяна острыми выступами и острыми осколками каменными обломками. Крутые каньоны пересекали усыпанную щебнями гору, как окаменевшие молнии.


Ник осторожно спустился по позолоченной лестнице, прикрепленной к одной из четырех опор LM. Внизу он поставил одну ногу на край тарелки и вышел на поверхность луны.


Слой пыли под ногами имел консистенцию хрустящего снега. Медленно он поставил один ботинок перед другим, а затем так же медленно повторил процесс. Постепенно он начал ходить. Идти было тяжело. Бесконечные выбоины и склади застывшей породы замедляли его. Каждый шаг был неуверенным, падение было опасным.


В его ушах раздался ровный, громкий шипящий звук. Это исходило от систем нагнетания, дыхания, охлаждения и сушки его прорезиненного лунного костюма. Он покачивал головой из стороны в сторону внутри плотно прилегающего пластикового шлема, ища остальных. Свет ослеплял. Он поднял правую тепловую рукавицу и опустил один из солнцезащитных козырьков.


Голос в наушниках сказал: «С возвращением в Каменную кучу, полковник. Мы здесь, на краю Океана Штормов. Нет, не так - справа от вас ".


Ник повернулся и увидел две фигуры в своих громоздких лунных костюмах, машущие ему. Он помахал в ответ. «Роджер, Джон», - сказал он в микрофон. «Рад вас видеть, рад вернуться. Я все еще немного дезориентирован. Вам придется терпеть меня».


Он был рад, что встретил их таким образом. Кто мог бы определить личность человека через шестьдесят пять фунтов резины, нейлона и пластика?


Ранее, в комнате для подготовки к лунному моделированию, он был начеку. Гордон Нэш, капитан первой резервной группы астронавтов "Аполлона", зашел к нему. "Люси видела тебя в больнице?" - спросил он, и Ник, неверно поняв его хитрую ухмылку, подумал, что он имел в виду одну из подруг Эглунда. Он сделал слегка бледную улыбку и был удивлен, увидев нахмурившегося Нэша. Слишком поздно он вспомнил о досье - Люси была младшей сестрой Эглунда и нынешним романтическим интересом Гордона Нэша. Ему удалось найти выход из этого («Шучу, Горд»), но это было близко. Слишком близко.


Один из товарищей по команде Ника собирал камни с поверхности Луны и прятал их в металлический ящик для сбора, в то время как другой сидел на корточках над устройством, похожим на сейсмограф, и записывал взволнованное движение иглы. Ник постоял, наблюдая за ними несколько минут, неловко осознавая, что он не имеет ни малейшего представления о том, что ему следует делать. Наконец тот, кто работал с сейсмографом, взглянул вверх. "Разве тебе не лучше проверить LRV?" Его голос затрещал в наушниках N3.


"Правильно." К счастью, десятичасовое обучение Ника включало это. LRV расшифровывалось как Lunar Roving Vehicle. Это был лунный автомобиль, работавший на топливных элементах, который двигался на специальных цилиндрических колесах со спиральными лопастями вместо спиц. Он был спроектирован так, чтобы приземлиться на Луну раньше астронавтов, поэтому его нужно было припарковать где-нибудь на этой обширной модели площадью десять акров поверхности Луны, которая находилась в самом сердце Центра пилотируемых космических кораблей в Хьюстоне.


Ник двинулся по бесплодной, неприступной местности. Поверхность, напоминающая пемзу, под его ногами была хрупкой, острой, со скрытыми дырами и неровными выступами. Ходить по ней было пыткой. «Наверное, все еще в овраге на R-12», - сказал голос в его ухе. «Первая команда работала с ним вчера».


Где, черт возьми, был Р-12? - подумал Ник. Но мгновение спустя он случайно взглянул вверх и там, на краю огромной черной, пронизанной звездами крыши Здания моделирования, он увидел отметки сетки от одного до двадцати шести, а по внешнему краю - от A. З. Удача все еще была с ним.


Ему потребовалось почти полчаса, чтобы добраться до ущелья, хотя до Лунного модуля было всего несколько сотен ярдов. Проблема заключалась в уменьшении гравитации. Ученые, создавшие искусственный лунный пейзаж, воспроизвели все условия, которые можно было найти на реальном объекте: диапазон температур в пятьсот градусов, самый сильный вакуум, который когда-либо создавал человек, и слабая гравитация - всего в шесть раз меньше земной. Это делало практически невозможным удержание равновесия. Хотя Ник мог легко скакать и даже парить в воздухе на сотни футов, если хотел, он не осмеливался так двигаться. Местность была слишком пересеченной, слишком неустойчивой, и невозможно было внезапно остановиться.


Овраг был почти пятнадцати футов глубиной и крутым. Он шел узким зигзагообразным узором, его дно было выбито сотнями искусственных метеоритов. В сети 12 не было никаких признаков Лунного корабля, но это не имело большого значения. Это могло быть всего в нескольких ярдах, скрыто от глаз.


Ник осторожно спустился по крутому склону. Крошечные метеоритные камешки прыгали впереди него, выбиваясь его ботинками. Достигнув дна оврага, он повернул налево, направляясь к Сети 11. Он двигался медленно, пробираясь через разные извилины и остроконечные выступы искусственного потока пепла.


Из-за постоянного шипения в ушах и из-за вакуума за пределами костюма он ничего не слышал позади себя. Но он либо увидел, либо почувствовал внезапную вспышку движения и повернулся.


Бесформенное существо с двумя сверкающими оранжевыми глазами налетело на него. Он превратился в гигантское насекомое, затем в странный четырехколесный автомобиль, и он увидел человека в лунном костюме, который сидел за штурвалом. Ник дико замахал руками, затем понял, что мужчина заметил его и намеренно прибавил скорость.


Выхода не было.


Лунная машина неслась к нему, ее огромные цилиндрические колеса с острыми, как бритва, спиральными лезвиями заполняли ущелье от стены до стены ...


## Глава 6


Ник знал, что случится, если эти лезвия порвут его костюм.


Снаружи смоделированный двухнедельный лунный день был всего на несколько минут до полудня. Температура была 250 ° F. Выше температуры кипения воды - выше, чем у человеческой крови. Добавьте к этому вакуум, настолько сильный, что куски металла самопроизвольно сваривались друг с другом при соприкосновении, и вы получите явление, известное ученым как «кипение».


Это означало, что внутренняя часть обнаженного человеческого тела закипит. Начнут образовываться пузыри - сначала на слизистой оболочке рта и глаз, затем в тканях других жизненно важных органов. Смерть наступит в считанные минуты.


Он должен был держаться подальше от этих сверкающих, похожих на лезвия спиц. Но с обеих сторон места не было. Было возможно только одно. Упасть на землю, позволить чудовищной трехтонной машине проехать по нему. Его вес в атмосфере свободного от гравитации вакуума составлял всего полтонны, и это было дополнительно модифицировано колесами, которые сплющивались внизу, как мягкие шины, для достижения сцепления.


В нескольких футах позади него было небольшое углубление. Он развернулся и растянулся в нем лицом вниз, цепляясь пальцами за обожженую вулканическую скалу. Его голова внутри пластикового пузыря была самой уязвимой его частью. Но он лежал так, чтобы пространство между колесами было слишком узким, чтобы LRV мог маневрировать. Его удача все еще была на грани.


LVR бесшумно прокатился по нему, заслоняя свет. Сильное давление ударило его по спине и ногам, придавив его к скале. Дыхание вырвалось из его легких. Его зрение на мгновение померкло. Затем первая пара колес пролетела над ним, и он лежал в стремительной темноте под автомобилем длиной 31 фут, наблюдая, как вторая пара несется к нему.


Он увидел это слишком поздно. Низко висящее оборудование в виде коробки. Онj ударилось о его рюкзак ECM, перевернув его. Он почувствовал, как рюкзак срывается с его плеч. Шипение в ушах резко прекратилось. Жар обжег его легкие. Затем в него врезались вторые колеса, и боль взорвалась внутри него, как черное облако.


Он держался за тонкую нить сознания, потому что знал, что ему конец, если он этого не сделает. Яркий свет обжигал его глаза. Он медленно пробивался вверх, преодолевая физические мучения, в поисках машины. Постепенно его глаза перестали плавать и сосредоточились на ней. Она была примерно в пятидесяти ярдах от него и больше не двигалась. Человек в лунном костюме стоял на пульте управления, глядя на него.


У Ника перехватило дыхание, но его не было. Артериеподобные трубки внутри его костюма больше не переносили холодный кислород из главного впускного канала на его талии. Его клапаны царапали порванную резину на его спине, где раньше находился пакет экологического контроля. Его рот открылся. Губы сухо двигались в мертвом пластиковом пузыре. «Помогите», - прохрипел он в микрофон, но он тоже был мертв, провода Коммуникационного блока питания оборвались вместе с остальными.


Мужчина в лунном костюме слез с лунного корабля. Он вытащил канцелярский нож из-под сиденья на пульте управления и направился к нему.


Это действие спасло N3 жизнь.


Нож означал, что Ник ещё не погиб, что нужно было отрезать последнюю часть оборудования - и именно так он вспомнил крошечный пакет, прикрепленный к его талии. Он был там на случай неполадок в системе рюкзака. В нем был запас кислорода на 5 минут.


Он его включил. Мягкий шипящий звук наполнил пластиковый пузырь. Он заставил свои измученные легкие вдохнуть. Их наполнила прохлада. Его зрение прояснилось. Он стиснул зубы и с трудом поднялся на ноги. Его разум начал исследовать его тело, чтобы увидеть, что от него осталось. Затем внезапно не было времени подводить итоги. Другой мужчина сделал большой бег. Один раз он подпрыгнул, чтобы подняться в воздух, и полетел к нему, легкий как перышко в атмосфере с пониженной гравитацией. Нож он держал низко, острием вниз, готовый к быстрому перевороту вверх это разорвало бы аварийный спасательный круг.


Ник вонзился пальцами ног в гребень вулканической породы. Он одним движением опустил руки назад, как человек, совершающий гоночное пикирование. Затем он катапультировался вперед, бросив всю свою накопленную силу в выпад. Он обнаружил, что летит в воздухе с пугающей скоростью, но не попал в цель. Другой мужчина опустил голову, опускаясь вниз. Ник схватился за руку с ножом, когда проходил мимо, но промахнулся.


Это было похоже на драку под водой. Силовое поле было совершенно другим. Баланс, тяга, время реакции - все изменилось за счет уменьшения силы тяжести. Как только движение было начато, остановить его или изменить направление было практически невозможно. Теперь он скользил к земле в конце широкой параболы - в добрых тридцати ярдах от того места, где стоял его противник.


Он развернулся в тот момент, когда другой человек выпустил какой-то снаряд. Он врезался ему в бедро, повалив его на землю. Это был огромный зазубренный кусок метеорита размером с небольшой валун. Невозможно поднять даже в условиях нормальной силы тяжести. Боль пронзила его ногу. Он покачал головой и начал вставать. Внезапно упала тепловая рукавица, царапая его аварийный кислородный комплект. Мужчина уже был на нем.


Он проскользнул через Ника и мимоходом ударил по его трубке канцелярским ножом. Он безвредно отскочил, и Ник поднял правую ногу, пятка его тяжелого металлического ботинка встретилась с относительно незащищенным солнечным сплетением мужчины под углом вверх. Темное лицо внутри пластикового пузыря открыло рот в беззвучном выдохе, глаза закатились. Ник вскочил на ноги. Но прежде чем он успел последовать за ним, человек уполз, как угорь, и повернулся к нему, готовый атаковать еще раз.


Он сделал ложный выпад в сторону горла N3 и нацелил яростный удар ему в пах. Удар не попал в цель менее чем на дюйм, задел ногу Ника и почти заставил его потерять равновесие. Прежде чем он смог противодействовать, мужчина развернулся, а затем нанес удар сзади сильным ударом, из-за которого Ник закувыркался вперед по неровным выступам дна оврага. Он не мог остановиться. Он продолжал катиться, острые, как бритва, камни рвали его костюм.


Краем глаза он увидел, как мужчина расстегнул молнию в боковом кармане, вытащил странно выглядящий пистолет и тщательно прицелился в него. Он схватился за выступ и внезапно остановился. Полоса ослепительного бело-голубого магниевого света пронеслась мимо него и взорвалась на скале. Ракетница! Мужчина начал её перезаряжать. Ник бросился на него.


Мужчина уронил пистолет и уклонился от удара двумя кулаками в грудь. Он поднял левую ногу, сделав последний яростный выпад в незащищенный пах Ника. N3 схватил ногу обеими руками и покрутил. Человек упал, как срубленное дерево, и прежде чем он смог двинуться с места, Киллмастер оказался на нем. К нему направилась рука с ножом. Ник рубанул рукой в перчатке по незащищенному запястью. Это отбило удар. Его пальцы сомкнулись на запястье мужчины и скрутили его. Нож не упал. Он повернул сильнее и почувствовал, как что-то щелкнуло, и рука мужчины обмякла.


В тот же миг в ухе Ника прекратилось шипение. Закончился запасной кислород. Обжигающий жар пронзил его легкие. Обученные йогой мышцы автоматически взяли верх, защищая их. Он мог задерживать дыхание на четыре минуты, но не больше, а физические нагрузки были невозможны.


Что-то грубое и болезненное внезапно пронзило его руку таким потрясением, что он почти открыл рот, чтобы дышать. Мужчина переместил нож в другую руку и порезал руку, заставив пальцы разжаться. Теперь он прыгнул мимо Ника, сжимая сломанное запястье здоровой рукой. Он спотыкаяст брел по ущелью, из его рюкзака поднималась струя водяного пара.


Смутное чувство выживания заставило Ника подползти к ракетнице. Ему не нужно было умирать. Но голоса в его ухе говорили: «Слишком далеко идти». Вы не можете этого сделать. Его легкие требовали воздуха. Его пальцы скребли по земле, потянувшись за пистолетом. Воздух! его легкие продолжали кричать. С каждой секундой становилось хуже, темнее. Пальцы сомкнулись вокруг него. Никакой силы, но он все равно нажал на спусковой крючок, и вспышка света была настолько ослепляющей, что ему пришлось хлопнуть свободной рукой по глазам. И это было последнее, что он помнил ...


* * *


"Почему вы не пошли к аварийному выходу?" Рей Финни, руководитель полета проекта, с тревогой склонился над ним, когда коллеги-астронавты Роджер Кейн и Джон Корбинет помогли снять его лунный костюм в комнате для подготовки Симуляционного Здания. Финни протянул небольшой дозатор кислорода для носа, и Ник сделал из него еще один большой глоток.


"Эвакуационный выход?" пробормотал он неопределенно. "Где?"


Трое мужчин взглянули друг на друга. «Менее двадцати ярдов от сети 12», - сказал Финни. «Вы уже использовали это раньше».


Должно быть, это был тот выход, к которому направлялся его противник в лунном костюме. Теперь он вспомнил, что их было десять, замеченных вокруг лунного пейзажа.


Каждый имел воздушный шлюз и камеру наддува. Они были беспилотными и открывались в подземное хранилище под зданием моделирования. Так что входить и выходить не составило бы проблемы, если бы вы знали, как обходиться - и противник Ника, очевидно, знал.


«К счастью, Джон заметил этот первый сигнал ракетницы», - говорил Роджер Кейн Финни. «Мы направились к нему сразу. Примерно через шесть минут был другой. К тому времени мы были менее чем в минуте езды».


«Это точно обозначило его позицию», - добавил Корбине. «Еще несколько секунд, и он был бы мертв. Он уже посинел. Мы подключили его к аварийному снабжению Роджера и потащили к выходу. Господи! Взгляни на это!» - внезапно воскликнул он.


Они сняли скафандр и уставились на окровавленную внутреннюю одежду. Каин ткнул пальцем в термоматериал. «Тебе повезло, что ты не закипел», - сказал он.


Финни наклонился над раной. «Это похоже на порезанное ножом», - сказал он. «Что случилось? Тебе лучше начать с самого начала».


Ник покачал головой. «Послушайте, я чувствую себя довольно глупо из-за этого, - сказал он. «Я упал на проклятый универсальный нож, когда пытался выбраться из оврага. Я просто потерял равновесие и ...»


"А как насчет вашего блока ECM?" потребовал директор полета. "Как это получилось?"


«Когда я упал. Он зацепился за выступ».


«Обязательно будет расследование», - мрачно сказал Финни. «Служба безопасности НАСА хочет получать отчеты о каждой аварии в наши дни».


«Позже. Сначала ему нужна медицинская помощь», - сказал Корбине. Он повернулся к Роджеру Кейну. «Лучше позвони доктору Сан».


Ник попытался сесть. «Черт, нет, я в порядке», - сказал он. «Это просто рана. Ребята, вы можете перевязать ее сами». Доктор Сан был тем человеком, которого он не хотел видеть. Он знал, что произойдет. Она настояла бы на том, чтобы сделать ему обезболивающую инъекцию - и эта инъекция завершила бы работу, которую ее сообщник провалил на лунном пейзаже.


«У меня есть свой конфликт с Джой Сан», - отрезал Финни. «Ей никогда не следовало проходить мимо тебя в том состоянии, в котором ты находишься. Приступы головокружения, провалы памяти. Ты должен быть дома, лежать и отдыхать. В любом случае, что с этой дамой?


У Ника было довольно хорошее предчувствие. Как только она увидела его обнаженным, она поняла, что это не полковник Эглунд, а это означало, что он должен был быть государственным агентом, а это, в свою очередь, означало, что его привели в ловушку для нее. Так что может быть лучше для его отправки, чем лунный пейзаж? Вот ее соратник - или во множественном числе? - мог устроить еще одну удобную «аварию».


Финни снял трубку и заказал немного средств первой помощи. Когда он повесил трубку, он повернулся к Нику и сказал: «Я хочу, чтобы твоя машина подъехала к дому. Кейн, ты отвези его домой. И Эглунд, оставайся там, пока я не найду врача, чтобы он тебя осмотрел. "


Ник мысленно пожал плечами. Не имело значения, где он ждал. Следующим шагом был ее шаг. Потому что одно было ясно. Она не могла успокоиться, пока он не исчез бы из её поля зрения. Совсем.


* * *


Пойндекстер превратил штормовой подвал холостяцкого бунгало Эглунда в полномасштабный полевой офис AX.


Там была миниатюрная фотолаборатория, оснащенная 35 мм. камерами, пленкой, оборудованием для проявки и микропленками, металлический картотечный шкаф, заполненный масками Lastotex, гибкие пилы в шнурках, компасы в кнопках, перьевые ручки, стреляющие иглами, часы с крошечными транзисторными передатчиками и сложная система связи с твердотельным изображением -телефон, который мог мгновенно связать их со штабом.


«Похоже, ты был занят», - сказал Ник.


«У меня есть удостоверение личности с человеком на фотографии», - ответил Пойндекстер с тщательно сдерживаемым энтузиазмом. Это был седовласый житель Новой Англии с лицом певчего, который выглядел так, как будто ему больше нравилось устраивать церковный пикник, чем работать с изощренными устройствами смерти и разрушения.


Он открепил от сушилки влажный снимок 8 × 10 и протянул Нику. Это был вид спереди, голова и плечи, темнокожего человека с волчьим лицом и мертвыми серыми глазами. Глубокий шрам окружал его шею прямо под третьим позвонком. «Зовут Ринальдо Триболати, - сказал Пойндекстер, - но он для краткости называет себя Рено Три. Отпечаток немного расплывчатый, потому что я снял его прямо с фототелефона. Это фотография фотографии».


"Как так быстро?"


«Это была не татуировка. Этот тип травмы довольно распространен. Тысячи солдат, служивших на Дальнем Востоке, особенно на Филиппинах во время Второй мировой войны, имеют их... Вызвано ожогом веревкой. И это все, что им нужно было знать. Кажется, этот Рино Три когда-то был наемным убийцей для банд Лас-Вегаса. Однако одна из его предполагаемых жертв чуть не задушила его. Он все еще носит этот шрам ».


«Я слышал имя Рино Три, - сказал Ник, - но не как наемного убийцы. Как своего рода танцер для Jet Set».


«Это наш мальчик», - ответил Пойндекстер. «Теперь он законнопослушный гражданин. Девушки из светского общества, кажется, любят его. Журнал Pic назвал его Крысолом из Палм-Бич. Он руководит дискотекой на Бали Хай ".


Ник посмотрел на вид спереди, фото, а затем на копии порнографического снимка, что Пойндекстер передал ему. Восторженное выражение лица Джой Сан все еще преследовало его. «Вряд ли это то, что можно назвать красивым», - сказал он. «Интересно, что девушки видят в нем».


«Может, им нравится, как он их трахает».


"Он выглядит так, да?" Ник сложил фотографии и сунул их в бумажник. «Лучше вызвать штаб», - добавил он. «Я должен зарегистрироваться».


Пойндекстер подошел к фототелефону и щелкнул выключателем. «Мафия дала ему разрешение действовать как рэкетиру и вымогателю», - сказал он, наблюдая, как экран оживает. «В ответ он убивал и делал для них силовую работу. Он был известен как последнее средство. Когда все остальные рэкетиры отвергали человека, Рино Три брал его в обработку. Ему нравилось, когда они не выполняли своих обязательств. Это давало ему повод поработать над ними. Но больше всего он любил мучить женщин. Есть история, что у него был конюшня с девушками в Вегасе, и что он резал им лица бритвой, когда уезжал из города ... A-4, N3 на скремблере с HT-станции, - сказал он, когда в поле зрения появилась милая брюнетка с гарнитурой для связи.


"Подождите пожалуйста." Ее заменил седой, как сталь, старик, которому Ник отдвал всю свою преданность и большую часть своей привязанности. N3 сделал свой доклад, отметив при этом отсутствие знакомой сигары, а также обычного блеска юмора в ледяных глазах. Хоук был расстроен, озабочен. И он, не теряя времени, понял, что его беспокоило.


«Посты прослушивания AX сообщили», - резко сказал он в заключение отчета Ника. "И новости нехорошие. Эта ложная информация, которую я распространяю на Бали Хай, появилась, но внутри страны, на относительно низком уровне преступного мира. В Лас-Вегасе делаются ставки на лунную программу НАСА. Дельцы тотализаторов говорят, что пройдет два года, прежде чем проект снова будет запущен ». Он сделал паузу. «Что меня действительно беспокоит, так это то, что совершенно секретная информация, которую я дал вам о Phoenix One, также появилась - и на очень высоком уровне в Вашингтоне».


Мрачное лицо Хоука стало еще мрачнее. «Пройдет день или около того, прежде чем мы получим известие от наших людей из иностранных шпионских организаций, - добавил он, - но это выглядит не очень хорошо. Какой-то очень высокопоставленный чиновник дает утечку информации. Короче говоря, у нашего противника есть оперативник высокого ранга в самом НАСА ".


Полное значение слов Ястреба постепенно осознавалось - теперь Феникс-Один тоже оказался в опасности.


Вспыхнул свет, и уголком глаза Ник увидел, что Пойндекстер снимает трубку. Он повернулся к Нику, прикрывая мундштук. «Это генерал Макалестер, - сказал он.


«Поместите его в конференц-бокс, чтобы Хоук мог послушать».


Пойндекстер щелкнул выключателем, и голос начальника службы безопасности НАСА заполнил комнату. «На заводе GKI Industries в Техас-Сити произошел несчастный случай со смертельным исходом, - кратко объявил он. «Это случилось прошлой ночью - в подразделении, которое производит элемент системы жизнеобеспечения Apollo. Алекс Симиан прилетел из Майами со своим начальником службы безопасности для расследования. Он позвонил мне несколько минут назад и сказал, что у него есть кое-что жизненно важное для показа нам. Как капитан второй резервной команды вы, естественно, должны участвовать в этом. Мы заберем вас через пятнадцать минут ".


«Верно», - сказал Ник и повернулся к Хоуку.


«Так что это уже начинает происходить», - мрачно сказал старик.


## Глава 7


Большой «Флитвуд Эльдорадо» несся по шоссе Галф.


Снаружи техасская жара была яркой, тяжелой, гнетущей. Этим мерцал плоский горизонт. Внутри лимузина было прохладно, но почти холодно, а тонированные синие окна затеняли глаза пятерым мужчинам, сидевшим на удобных сиденьях.


«Позаботились о том, чтобы GKI прислало за нами свой лимузин, - сказал генерал Макалестер, задумчиво барабаня пальцами по краю подлокотника.


«Ну, теперь, Хьюлетт, не будь циничным», - едко усмехнулся Рэй Финни. «Вы знаете, что Алекс Симиан мало что может сделать для нас в НАСА. И это абсолютно не имеет ничего общего с тем фактом, что его компания производит только один элемент в космическом корабле на Луне и хотела бы сделать все».


«Конечно, нет», - засмеялся Макалестер. «Что такое миллион долларов против двадцати миллиардов? Во всяком случае, среди друзей?»


Гордон Нэш, капитан первой группы космонавтов, развернулся на откидном сиденье. «Послушайте, меня не волнует, что остальные говорят о Симиане», - отрезал он. «С этим парнем все в порядке. Если его дружба ставит под угрозу нашу целостность, это наша проблема, а не его».


Ник уставился в окно, снова прислушиваясь к разгорающимся спорам. Симиан и General Kinetics в целом казались больным, много обсуждаемым вопросом среди них четырех.


Рэй Финни снова вмешался. «От скольких домов, лодок, машин и телевизоров каждый из нас должен был отказаться за последний год? Я бы не хотел складывать их общую стоимость».


"Чисто по доброй воле", - ухмыльнулся Макалестер.


- Как Симиан сообщил об этом Следственному комитету Сената?


«То, что любое раскрытие предложений подарков может разрушить интимный и конфиденциальный характер отношений НАСА с его подрядчиками», - произнес Финни с притворной торжественностью.


Майор Соллиц наклонился вперед и задвинул стеклянную панель. Макалестер усмехнулся. «Напрасные усилия, Дуэйн. Я уверен, что прослушивается весь лимузин, а не только наш шофер. Симиан заботится о безопасности даже больше, чем вы».


«Я просто чувствую, что мы не должны официально говорить об этом человеке таким образом», - отрезал Соллиц. «Симиан ничем не отличается от любого другого подрядчика. Aerospace - это бизнес, похожий на американские горки. А когда количество государственных заказов растет, но становится меньше, конкуренция становится действительно жестокой. Если бы мы были на его месте, мы бы делали то же самое ... "


«Итак, Дуэйн, я не думаю, что это вполне справедливо, - сказал Макалестер. «В этом обезьяньем бизнесе есть нечто большее, чем это».


«Чрезмерное влияние? Тогда почему НАСА не отказывается полностью от GKI?»


«Потому что они создают лучшую систему жизнеобеспечения, которую только можно сделать, - горячо вмешался Гордон Нэш. «Потому что они делают подводные лодки в течение тридцати пяти лет и знают все, что нужно знать о жизнеобеспечении, будь то под океаном или в космосе. Моя жизнь и жизнь Гленна здесь, - он указал на Ника, - зависят от их. Я не думаю, что мы должны понижать их рейтинг ".


«Никто не умаляет своих технических ноу-хау. Это финансовая сторона GKI, которая нуждается в некотором расследовании. По крайней мере, Комитет Купера, кажется, так считает».


«Послушайте, я первый, кто признает, что репутация Алекса Симиана сомнительна. Он - торговец и дилер, этого нельзя отрицать. И это часть публичной записи, что когда-то он был спекулянтом на сырьевых товарах. Но General Kinetics была компанией без будущего пять лет назад. Затем Симиан взял на себя ответственность - и посмотрите на это сейчас ».


Ник выглянул в окно. Они прибыли на окраину большого завода GKI в Техас-Сити. Мимо проносился клубок из кирпичных зданий, исследовательских лабораторий со стеклянными крышами и ангаров со стальными стенами. Над головой инверсионные следы реактивных самолетов пронизывали небо, и сквозь тихое шипение кондиционера Эльдорадо Ник мог слышать вой GK-111, который взлетал, чтобы долететь до американских баз на Дальнем Востоке с помощью дозаправки в полете.


Лимузин притормозил, приближаясь к главным воротам. Полицейский безопасности в зеленой форме с глазами, похожими на стальные шарики, помахал им и наклонилась в окна, проверяя их полномочия. В конце концов им разрешили двигаться дальше - но только к черно-белому заграждению, за которым стояли дополнительные полицейские из ГКИ. Пара из них опустилась на четвереньки и заглянула под подвеску Кэдди. «Мне только жаль, что мы в НАСА не работаем так тщательно», - мрачно сказал Соллиц.


«Вы забываете, зачем мы здесь», - парировал Макалестер. «Очевидно, во всей этой системе безопасности произошел сбой».


Барьер был поднят, и лимузин проехал по огромному бетонному покрытию мимо белых блочных форм мастерских, ракетных установок и огромных механических мастерских.


Около центра этого открытого пространства «Эльдорадо» остановилось. Голос шофера сказал по внутренней связи: «Джентльмены, это все, на что у меня есть разрешение». Он указал через лобовое стекло на небольшое здание, стоящее отдельно от других. «Мистер Симиан ждет вас в симуляторе космического корабля».


"Уф!" - ахнул Макалестер, когда они вышли из машины, и их обдал порывистый ветер. Фуражка майора Соллица сорвалась. Он бросился за ней, двигаясь неуклюже, ухватив ее левой рукой. «Ат-та, мальчик, Дуэйн. Это их представляет», - усмехнулся Макалестер.


Гордон Нэш засмеялся. Он прикрыл глаза от солнца и уставился на здание. «Дает вам хорошее представление о том, насколько мала роль космической программы в бизнесе GKI», - сказал он.


Ник остановился и повернулся. Что-то начало чесаться глубоко в его голове. Что-то, какая-то небольшая деталь, подняла крошечный вопросительный знак.


«Может быть, и так, - сказал Рэй Финни, когда они двинулись в путь, - но все контракты с Министерством обороны GKI будут пересмотрены в этом году. И говорят, что правительство не даст им никаких новых контрактов, пока Комитет Купера не закончит проверять их книги ".


Макалестер презрительно фыркнул. «Блеф», - сказал он. «Потребовалось бы десять бухгалтеров, работающих по десять часов в день, по крайней мере, десять лет, чтобы разгадать финансовую империю Симиана. Этот человек богаче любых полдюжины маленьких стран, которые вы бы назвали, и, судя по тому, что я слышал о нем, он держит это все в своей голове. Что министерство обороны сделает с реактивными истребителями, подводными лодками и ракетами, пока они ждут? Пусть Лайонел Тойс построит их? »


Майор Соллиц шагнул за Ником. «Я кое-что хотел у вас спросить, полковник».


Ник осторожно посмотрел на него. "Да?"


Соллиц осторожно отряхнул кепку, прежде чем надеть ее. «На самом деле, дело в твоей памяти. Рэй Финни рассказал мне сегодня утром о твоем приступе головокружения на лунном пейзаже…»


"И?"


«Ну, как вы знаете, головокружение - одно из последствий отравления амином». Соллиц взглянул на него, внимательно прочтите его слова. «Другое последствие - провалы в памяти».


Ник остановился и повернулся к нему лицом. «Ближе к делу, майор».


«Хорошо. Я буду откровенен. Вы замечали какие-либо проблемы такого рода, полковник? Временной диапазон, который меня особенно интересует, - это непосредственно перед тем, как вы вошли в прототип капсулы. Если возможно, я хотел бы второй ... Посекундная разбивка событий, которые к этому привели. Например, есть вероятность, что вы мельком увидели, как кто-то настраивает элементы управления снаружи. Было бы очень полезно, если бы вы могли вспомнить несколько деталей ... "


Ник с облегчением услышал, как их зовет генерал Макалестер. «Дуэйн, Гленн, поторопись. Я хочу представить вам Симиана»


Ник повернулся и сказал: «Части этого воспоминанияначинают возвращаться, майор. Почему бы мне не дать вам полный отчет - в письменной форме - завтра?»


Соллиц кивнул. «Я думаю, это было бы целесообразно, полковник».


Симиан стоял прямо у входа в небольшое здание и разговаривал с группой мужчин. Он взглянул, когда они подошли. «Джентльмены, - сказал он, - мне очень жаль, что мы должны встретиться в таких обстоятельствах».


Это был крупный костлявый мужчина с сутулыми плечами, длинноносым лицом и длиннными конечностями. Его голова была чисто выбрита, как бильярдный шар, что усиливало и без того сильное сходство с орлом (обозреватели желтых газет намекнали, что он предпочитает это залысине). У него были высокие скулы и румяная кожа, а галстук Sulka и дорогой костюм Pierre Cardin только подчеркивали это. Ник оценил его возраст от сорока пяти до пятидесяти.


Он быстро пересмотрел все, что знал об этом человеке, и с удивлением обнаружил, что все это домыслы, сплетни. Ничего особенного не было. Его настоящее имя (было сказано): Александр Леонович Симианский. Место рождения: Хабаровск, на Дальнем Востоке Сибири - но, опять же, это было предположение. Федеральные следователи не смогли ни доказать, ни опровергнуть это, равно как и документально подтвердить его версию о том, что он был белым русским, урожденным сыном генерала царской армии. Правда заключалась в том, что не существовало никаких документов, которые бы свидетельствовали об Александре Симиане до того, как он появился в 1930-х годах в Циндао, одном из портов Китая, подписавших договор перед войной.


Финансист пожал руку каждому из них, приветствовал их по имени и обменялся несколькими короткими словами. У него был глубокий, неторопливый голос без тени акцента. Ни зарубежного, ни регионального. Это было нейтрально. Как голос диктора радио. Ник слышал, что это могло стать почти гипнотическим, когда он описывал сделку потенциальному инвестору.


Когда он подошел к Нику, Симиан игриво ударил его. «Что ж, полковник, по-прежнему разыгрываешь это, что того стоит?» он усмехнулся. Ник загадочно подмигнул и двинулся дальше, гадая, о чем, черт возьми, он имел в виду.


Двое мужчин, с которыми разговаривал Симиан, оказались агентами ФБР. Третий, высокий приветливый рыжий в зеленой полицейской форме GKI, был представлен как его начальник службы безопасности Клинт Сэндс. «Мистер Симиан прилетел вчера вечером из Флориды, как только мы узнали, что произошло», - протянул Сэндс. «Если вы последуете за мной, - добавил он, - я покажу вам, что мы нашли».


Симулятор космического корабля представлял собой обугленные развалины. Электропроводка и органы управления расплавились от жары, а фрагменты человеческого тела, все еще прилипшие к внутренней крышке люка, свидетельствовали о том, насколько горячим должен был сам металл.


"Сколько погибших?" - спросил генерал Макалестер, заглядывая внутрь.


«Там работали двое мужчин, - сказал Симиан, - тестировали систему ECS. Произошло то же, что и на мысе - вспышка кислородной атмосферы. Мы связали ее с электрическим шнуром, питающим рабочую лампу. далее установлено, что разрыв пластиковой изоляции позволил проводу создать электрическую дугу на алюминиевом настиле ".


«Мы провели испытания с идентичным проводом», - протянул Сэндс. «Они указали, что подобная дуга воспламенит горючие материалы в радиусе от двенадцати до четырнадцати дюймов».


«Это оригинальный провод», - сказал Симиан, протягивая им провод. «Он, конечно, сильно расплавлен, слился с частью пола, но посмотрите на разрыв. Он порезан, а не изношен. И это зафиксировано». Он протянул крошечный нож и увеличительное стекло. «Передайте их, пожалуйста. Он был найден зажатым между панелью пола и пучком проводов. Кто бы ни использовал его, должно быть, уронил его и не смог достать. Он сделан из вольфрама, поэтому не пострадал от тепла. . Обратите внимание на надпись, выгравированную на конце ручки - буквы YCK. Я думаю, что любой, кто знает Азию или знает инструменты, скажет вам, что этот нож был произведен в Красном Китае компанией Chong из Фучжоу. Они до сих пор используют то же штамповочное устройство, как и прежде ».


Он посмотрел на каждого из них по очереди. «Джентльмены, - сказал он, - я убежден, что мы столкнулись с программой организованного саботажа, и я также убежден, что за этим стоят китайские красные. Я думаю, что Чикомы намерены уничтожить и США. и советские лунные программы.


Вспомните, что случилось с «Союзом-1» в прошлом году - когда был убит российский космонавт Комаров ». Он сделал паузу для драматического акцента, затем сказал:« Вы можете продолжить расследование по своему усмотрению, но мои силы безопасности исходят из того, что За нашими проблемами стоит Пекин ".


Клинт Сэндс кивнул. «И это еще не конец - далеко не все. Вчера на мысе произошел еще один инцидент. Автобус, полный членов семей Космического центра, вышел из-под контроля и врезался в канаву на обратном пути из Орландо. Никто серьезно не пострадал. было больно, но дети были потрясены, а женщины все были в истерике. Они сказали, что этого бы не случайность. Оказывается, они были правы. Мы проверили рулевую колонку. Она была распилена. Так что мы привезли их в Медицинский центр GKI в Майами за счет мистера Симиана. По крайней мере, там они будут в безопасности ».


Майор Соллиц кивнул. «Вероятно это лучшее, что есть в данных обстоятельствах», - сказал он. «Общая картина безопасности на мысе - хаос».


Ник хотел, получить этот вольфрамовый ножик для лаборатории AX, но не было никакого способа получить его, кроме как разоблачить его прикрытие. Итак, двое сотрудников ФБР ушли с ним. Он сделал мысленную заметку, чтобы Хок официально запросил его позже.


Когда они возвращались к лимузину, Симиан сказал: «Я отправлю останки симулятора космического корабля в Исследовательский центр НАСА в Лэнгли в Хэмптоне, штат Вирджиния, для сложного вскрытия экспертами. Когда все закончится», - неожиданно добавил он, - «И снова начинается программа Apollo, я надеюсь, вы все согласитесь быть моими гостями на неделю».


«Нет ничего, что мне понравилось бы больше», - усмехнулся Гордон Нэш. «Неофициально, конечно».


Когда их лимузин отъезжал, генерал Макалестер горячо сказал: «Я хочу, чтобы вы знали, Дуэйн, что я категорически возражаю против вашего замечания об условиях безопасности на мысе Кеннеди. Это граничит с непослушанием».


"Почему бы тебе, наконец, не столкнуться с этой проблемой?" - отрезал Соллиц. «Невозможно обеспечить достойную безопасность, если подрядчики не будут сотрудничать с нами. А Connelly Aviation никогда не делала этого. Их полицейская система не стоит ни черта. Если бы мы работали с GKI над проектом Apollo, у нас была бы тысяча дополнительных мер безопасности. ".


«Это определенно впечатление, которое Симиан пытается передать, - ответил Макалестер. «На кого именно вы работаете - НАСА или на GKI?»


«Возможно, мы все еще работаем с GKI, - сказал Рэй Финни. «Это расследование в Сенате обязательно будет включать в себя все несчастные случаи, которые преследовали Connelly Aviation. Если еще одна случится в промежуточный период, последует кризис доверия, и контракт на Луну будет выставлен на продажу. GKI является логическим преемником. Если его техническое предложение резкое, а ставка низкая, я думаю, что высшее руководство НАСА не заметит руководство Симиана и предоставит им контракт ».


«Давайте оставим эту тему», - отрезал Соллиц.


«Прекрасно, - сказал Финни. Он повернулся к Нику. «Что это был за удар Симиана о том, что ты разыграл твою руку, чего она стоила?»


Ника быстро обдумывал ответ. Прежде чем он смог придумать удовлетворительный вариант, Гордон Нэш засмеялся и сказал: «Покер. У них с Гленном была большая игра, когда мы были в его доме в Палм-Бич в прошлом году. Гленн, должно быть, проиграл пару сотен - ты не сделал этого, приятель? "


"Азартные игры? Космонавт?" Рэй Финни усмехнулся. «Это сравнимо с Бэтменом, сжигающим свою маскировку».


«Вы не можете избежать этого, когда находитесь рядом с Симианом», - сказал Нэш. «Он прирожденный игрок, из тех парней, которые будут делать ставки на то, сколько птиц пролетит над головой в течение следующего часа. Думаю, именно так он заработал свои миллионы. Рискуя, играя в азартные игры».


* * *


Телефон зазвонил перед рассветом.


Ник неуверенно потянулся за ним. Голос Гордона Нэша сказал: «Давай, дружище». Мы отправляемся на мыс Кеннеди в течение часа. Что-то случилось, - его голос звучал напряженно от сдерживаемого возбуждения. - Может, мы сделаем еще одну попытку. В любом случае, я заеду за тобой через двадцать минут. Ничего с собой не бери. Все наше снаряжение упаковано и ждет в Эллингтоне ».


Ник повесил трубку и набрал внутренний номер Пойндекстера. «Проект Феникс готов», - сказал он человеку из редакции. "Каковы ваши инструкции? Вы следуете за мной или остаетесь?"


«Я остаюсь здесь на временной основе», - ответил Пойндекстер. «Если ваше поле деятельности сместится сюда, это будет ваша база. Ваш человек на мысе уже наладил все в этом конце. Это L-32. Петерсон. С ним можно связаться через службу безопасности НАСА. Достаточно распознавания взглядом . Удачи, N3. "

## Глава 8


Кнопки нажимали, рычаги тянули. Телескопический подъемный мост отъехал. Двери закрылись, и передвижной салон на своих огромных колесах медленно и намеренно устремился навстречу ожидающему 707-му.


Две группы астронавтов напряженно стояли рядом со своими горами оборудования. Их окружали врачи, технические специалисты и руководители площадок. Несколькими минутами ранее они получили краткий инструктаж от летного директора Рэя Финни. Теперь они знали о проекте «Феникс» и о том, что его запуск запланирован ровно через девяносто шесть часов.


«Я бы хотел, чтобы это были мы», - сказал Джон Корбинет. «Стоять и ждать, что заставляет нервничать, когда снова поднимаешься».


«Да, не забывайте, что мы изначально были резервной командой для полета Лискомба», - сказал Билл Рэнсом. «Так что, может, ты еще пойдешь».


«Это не смешно, - отрезал Гордон Нэш. «Убери это».


«Вам лучше расслабиться, всем вам», - сказала доктор Сан, отстегивая фиксатор с правой руки Роджера Кейна. «Ваше кровяное давление в этот час выше нормы, командир. Постарайтесь немного поспать в полете. Если они вам понадобятся, у меня есть ненаркотические снотворные. Это будет долгий обратный отсчет. Не напрягайтесь."


Ник смотрел на нее с холодным восхищением. Когда она измерила его кровяное давление, она все время смотрела ему прямо в глаза. Вызывающе, ледяно, ни разу не моргнув. Это было трудно сделать с тем, кого ты только что приказала убить. Несмотря на все разговоры о ловких шпионских агентах, глаза человека по-прежнему оставались окнами его разума. И они редко бывали полностью пустыми.


Его пальцы коснулись фотографии в кармане. Он принес его с собой, намереваясь нажимать кнопки, чтобы все происходило. Ему было интересно, что он увидит в глазах Джой Сан, когда она взглянет на них и поймет, что игра окончена.


Он наблюдал, как она изучает медицинскую карту - смуглая, высокая, невероятно красивая, ее рот накрашен модно бледной помадой 651 (независимо от давления, в результате всегда получается розовая пленка толщиной 651 мм). Он представил ее бледную и задыхающуюся, ее рот раздут от потрясения, а на глазах - горячие слезы стыда. Он внезапно осознал, что хотел разбить эту идеальную маску лица, хотел взять в руки прядь ее черных волос и снова согнуть ее холодное и высокомерное тело под своим. С порывом неподдельного удивления Ник понял, что физически хочет Джой Сан.


Салон внезапно остановился. Вспыхнули огни. Нечеткий голос что-то рявкнул по внутренней связи. Сержант ВВС за штурвалом нажал кнопку. Двери открылись, и подъемный мост скользнул вперед. Майор Соллиц высунулся из двери Боинга 707. У него был аккумуляторный мегафон в руке. Он поднес его к губам.


«Будет задержка, - кратко объявил он. - Была подложена бомба. Наверное, это все - обман. Но в результате нам придется разбирать 707 по частям. Тем временем мы готовим еще один, на Двенадцатой взлетно-посадочной полосе, чтобы вас не задерживали дольше необходимого. Спасибо."


Билл Рэнсом покачал головой. «Мне не нравится, как это звучит».


«Вероятно, это просто обычная безотказная проверка процедур безопасности», - сказал Гордон Нэш.


«Держу пари, что какой-то шутник позвонил в анонимную наводку».


«Тогда он высокопоставленный шутник, - сказал Нэш. «В высших рядах НАСА. Потому что никто ниже уровня JCS даже не знал об этом полете».


Это то, о чем только что подумал Ник, и это его беспокоило. Он вспомнил события вчерашнего дня, его разум потянулся к той уклончивой небольшой информации, которая пыталась быть услышанной. Но каждый раз, когда он думал, что он у него есть, он убегал и снова прятался.


707 поднимался быстро и без усилий, его огромные реактивные двигатели выбрасывали длинные тонкие следы пара, пока они взлетали через облачный слой туда, где было яркое солнце и голубое небо.


Всего было всего четырнадцать пассажиров, и они были рассредоточены по огромному самолету, большинство из них лежали сразу на трех сиденьях и спали.


Но только не N3. И не доктор Сан.


Он сел рядом с ней прежде, чем она успела возразить. Крошечные уколы тревоги промелькнули в ее глазах, а затем так же быстро скрылись.


Ник теперь смотрел мимо нее, в окно на белые шерстяные облака, клубящиеся под струей. Они находились в воздухе полчаса. "Как насчет чашки кофе и разговора?" - любезно предложил он.


«Перестаньте играть в свои игры», - резко сказала она. «Я прекрасно знаю, что вы не полковник Эглунд».


Ник нажал кнопку звонка. Сержант ВВС, который одновременно выполнял обязанности стюарда, подошел к проходу. «Две чашки кофе», - сказал Ник. «Один черный и один…» Он повернулся к ней.


«Также черный». Когда сержант ушел, она спросила: «Кто вы? Правительственный агент?»


"Что заставляет вас думать, что я не Эглунд?"


Она отвернулась от него. «Твое тело», - сказала она, и, к своему удивлению, он увидел, что она краснеет. «Это… ну, оно другое».


Внезапно, без предупреждения, он сказал: «Кого вы послали убить меня на Лунной машине?»


Ее голова резко повернулась. "О чем ты говоришь?"


«Не пытайся меня обмануть», - прохрипел N3. Он вытащил снимок из кармана и протянул ей. «Я вижу, ты теперь по-другому укладываешь волосы».


Она сидела неподвижно. Ее глаза были очень широкими и очень темными. Не шевеля ни мускулом, кроме рта, она сказала: «Где ты это взял?»


Он повернулся, наблюдая, как сержант приближается с кофе. «Они продают их на Сорок второй улице», - резко сказал он.


Взрывная волна обрушилась на него. Пол самолета резко накренился. Ник с сержантом схватились за сиденье, пытаясь восстановить равновесие. Чашки с кофе полетели на пол.


Когда его барабанные перепонки пришли в норму после звукового давления взрыва, Ник услышал фантастический вой, почти крик. Его сильно прижали к спинке сиденья перед ним. Он слышал крик девушки, она тоже бросилась на него.


Сержант потерял хватку. Его тело, казалось, вытянулось к воющему белому отверстию. Раздался грохот, когда его голова прошла сквозь нее, и его плечи ударились о раму, затем все его тело исчезло - его засосало с ужасным свистящим шумом через отверстие. Девушка все еще кричала, прижав кулак к зубам, и ее глаза смотрели с ужасом на то, чему она только что стала свидетельницей.


Самолет сильно накренился. Сиденья теперь засасывались через проем. Краем глаза Ник увидел, как в небо плывут подушки, багаж и оборудование. Незанятые сиденья перед ними сложились пополам, и их начинки взорвались. Провода спускались с потолка. Пол вздулся. Погас свет.


Затем он внезапно оказался в воздухе, плывя к потолку. Девушка пролетела мимо него. Когда ее голова ударилась о потолок, он схватил ее за ногу и потянул к себе, потянув за платье дюйм за дюймом, пока ее лицо не оказалось на уровне его. Теперь они лежали вверх ногами на потолке. Ее глаза были закрыты. Ее лицо было бледным, по нему текла темная струящаяся кровь.


Крик разорвал его барабанные перепонки. Что-то врезалось в него. Это был Гордон Нэш. Что-то еще ударило его по ноге. Он посмотрел вниз. Это был член медицинской бригады, его шея свисала под странным углом. Ник посмотрел мимо них. Тела других пассажиров проплыли через фюзеляж из передней части самолета, качаясь о потолок, как пробки.


N3 знал, что происходит. Самолет вышел из-под контроля, с фантастической скоростью устремляясь вниз, создавая состояние невесомости.


К его удивлению, он почувствовал, как кто-то дернул его за рукав. Он заставил себя повернуть голову. Рот Гордона Нэша шевелился. Он понял слова «Следуй за мной». Космонавт потянулся вперед, рука об руку двигаясь по багажной полке. Ник последовал за ним. Он внезапно вспомнил, что Нэш побывал в космосе в двух миссиях «Близнецы». В невесомости для него не было ничего нового.


Он увидел то, чего пытался достичь Нэш, и понял. Надувной спасательный плот. Однако была проблема. Гидравлический компонент дверцы доступа был оторван. Металлическая часть, которая на самом деле была частью обшивки фюзеляжа, не сдвинулась с места. Ник подал знак Нэшу отойти в сторону и «подплыл» к механизму. Из кармана он достал крошечный двухконтактный шокер, которым иногда запускал двигатели запертых машин. С его помощью ему удалось поджечь аварийный капсюль с батарейным питанием. Дверь доступа распахнулась.


Ник ухватился за край спасательного плота, прежде чем его высосало через зияющее отверстие. Он нашел надувной механизм и активировал его. Он расширился с яростным свистом до вдвое большего размера. Он и Нэш привели его в нужное положение. Это длилось недолго, но, хотя и продолжалось, кто-то мог бы добраться до кабины.


Гигантский кулак, казалось, ударил его по ребрам. Он обнаружил, что лежит лицом вниз на полу. Во рту был привкус крови. Какой-то предмет попал ему в спину. Нога Гордона Нэша. Ник повернул голову и увидел, что остальная его часть зажата между двумя сиденьями. Остальные пассажиры лежали на потолоке позади него. Высокий рев двигателей усилился. Гравитация восстанавливалась. Экипажу, должно быть, удалось поднять нос самолета над линией горизонта.


Он подполз к кабине, подтягиваясь с места на место, борясь с ужасающим потоком. Он знал, что если спасательный плот выйдет, то и его затянет. Но он должен был связаться с командой, должен был подать последний отчет по их рации, если окажется, что они обречены.


Пять лиц повернулись к нему, когда он распахнул дверь кабины. "Что случилось?" - крикнул пилот. "Какая там ситуация?"


«Бомба», - парировал Ник. «Всё выглядит плохо. В фюзеляже проделана дыра. Мы закрыли её, но только временно».


На пульте бортинженера загорелись четыре красных сигнальных огонька. "Давление и количество!" - рявкнул Ф.Э. на пилота. "Давление и количество!"


В кабине пахлопотом и сигаретным дымом. Пилот и второй пилот начали нажимать и дергать переключатели, а монотонное протяжное бормотание штурмана продолжалось: «AFB, Бобби. Это Speedbird 410. C-ALGY зовет B вместо Бобби…»


Раздался хруст рвущегося металла, и все взгляды переместились вправо. «Отвалился № 3», - прохрипел второй пилот, когда бортовая капсула на правом крыле оторвалась от самолета.


"Каковы наши шансы на то, чтобы остаться целыми?" потребовал Ник.


«На данный момент, полковник, ваше предположение не хуже моего. Я бы сказал…»


Пилота прервал резкий голос в усилителе. «C-ALGY, дайте свою позицию. C-ALGY…»


Навигатор изложил свою позицию и доложил о ситуации. «У нас есть добро», - сказал он через мгновение.


«Мы собираемся попытаться найти авиабазу Барксдейл в Шривпорте, штат Луизиана», - сказал пилот. «У них самые длинные взлетно-посадочные полосы. Но сначала мы должны израсходовать наше топливо. Итак, мы собираемся пробыть в воздухе еще как минимум два часа. Я предлагаю вам пристегнуть всех там сзади, а затем просто сидите и молись! "


* * *


Из трех оставшихся реактивных гондол хлынули струи черного дыма и оранжевого пламени. Огромный самолет яростно затрясся, когда они свернули с крутого поворота над базой ВВС Барксдейл.


Ветер ревел в салоне самолета, яростно обдувая их. Ремни безопасности врезались в их тела. Раздался металлический треск, и фюзеляж раскололся еще больше. Воздух с пронзительным криком устремился через растущее отверстие.


Ник повернулся, взглянув на Джой Сан. Ее рот трясся. Под ее глазами были фиолетовые тени. Страх охватил ее, скользкий и уродливый. "Что мы собираемся делать?"


Он внимательно смотрел на нее пустыми глазами. Страх даст ему ответы, на которые не ответят даже пытки. «Это не выглядит хорошо», - сказал он.


К настоящему времени погибли двое мужчин - сержант ВВС и член медицинской бригады НАСА, чей спинной мозг был раздавлен в результате удара о потолок. Другой мужчина - техник по ремонту подушек - был привязан к своему сиденью, но получил тяжелую травму. Ник не думал, что он выживет. Космонавты были потрясены, но никто серьезно не пострадал. Они привыкли к чрезвычайным ситуациям, не запаниковали. Травма доктора Сан, рана черепа, была поверхностной, но ее опасения - нет. N3 воспользовался этим. «Мне нужны ответы на вопросы», - прохрипел он. «Вы ничего не выиграете, если не ответите. Ваши друзья обманули вас, так что, очевидно, вы расходный материал. Кто заложил бомбу?»


В ее глазах нарастала истерия. "Бомба? Какая бомба?". «Ты же не думаешь, что я имела к этому какое-то отношение? Как я могла? Зачем мне здесь быть?»


«Тогда как насчет этого порнографического снимка?» он потребовал. «А как насчет вашей связи с Пэтом Хаммером? Вас видели вместе на Бали Хай. Дон Ли так сказал».


Она яростно покачала головой. «Дон Ли солгал», - выдохнула она. «Я была на Бали Хай только один раз, и не с Хаммером. Я не знала его лично. Моя работа никогда не приводила меня к контактам с экипажами мыса Кеннеди». Она ничего не сказала, потом слова, казалось, вырвались у нее изо рта. «Я пошла на Бали Хай, потому что Алекс Симиан послал мне сообщение, чтобы я встретиться с ним там».


«Симиан? Какая у тебя связь с ним?»


«Я работала в Медицинском институте GKI в Майами, - задыхалась она. «До того, как я присоединился к НАСА». Раздался еще один треск, на этот раз ткани, и надутый спасательный плот, протиснувшись через отверстие, с громким грохотом исчез. Воздух с ревом пронзил фюзеляж, сотрясая их, рвал на них волосы и сдувал щеки. Она схватилась за него. Он автоматически обнял ее. "Боже мой!" она отрывисто рыдала. "Сколько еще осталось до приземления?"


"Говори."


"Ладно, было еще кое-что!" - яростно сказала она. «У нас был роман. Я была влюблена в него - думаю, до сих пор. Впервые я встретила его, когда была еще девочкой. Это было в Шанхае, около 1948 года. Он приехал навестить моего отца, чтобы заинтересовать его чем то." Теперь она говорила быстро, пытаясь сдержать нарастающую панику. «Симиан провел годы войны в лагере для военнопленных на Филиппинах. После войны он занялся там торговлей рами-волокном. Он узнал, что коммунисты собираются захватить Китай. Он знал, что это приведет к дефициту волокна. У моего отца был склад, полный рами в Шанхае. Симиан хотел купить его. Мой отец согласился. Позже он и мой отец стали партнерами, и я много его видела ».


Ее глаза заблестели от страха, когда оторвалась еще одна часть фюзеляжа. «Я была влюблена в него. Я был убита горем, когда он женился на американке в Маниле. Это было в пятьдесят третьем году. Позже я узнала, почему он это сделал. Он был замешан в множество афер и мужчины, которых он погубил, преследовали его. Женившись на этой женщине, он смог эмигрировать в США и получить гражданство. Как только у него были нужные документы, он развелся с ней ».


Ник знал остальную часть истории. Это было частью легенды американского бизнеса. Симиан вложил средства в фондовый рынок, приобрел ряд обанкротившихся фирм. Он вдохнул в них жизнь, а затем продал по фантастически завышенным ценам. «Он великолепен, но абсолютно безжалостен», - сказала Джой Сан, глядя мимо Ника в расширяющееся отверстие. «После того, как он дал мне работу в GKI, у нас завязался роман. Это было неизбежно. Но через год ему стало скучно, и он разорвал отношения». Она закрыла лицо руками. «Он не подошел ко мне и не сказал, что все кончено, - прошептала она. - Он уволил меня и в процессе сделал все возможное, чтобы испортить мою репутацию». Она потрясла головой вспоминая об этом. «Тем не менее я не могла забыть его, и когда я получила это сообщение от него - это было около двух месяцев назад - я отправилась на Бали Хай».


"Он звонил вам напрямую?"


«Нет, он всегда работает через посредников. На этот раз это был человек по имени Джонни Хунг Фат. Джонни был замешан в нескольких финансовых скандалах с ним. Он был разорен. Он оказался официантом в Bali Hai. Это Джонни сказал мне, что Алекс хочет встретиться со мной там. Однако Симиан так и не появился, и я все время пила. В конце концов, Джонни привел этого человека. Он менеджер тамошней дискотеки ... "


" Рино Три?"


Она кивнула. "Он меня обманул. Моя гордость была задета, я была пьяна, и я думаю, что они, должно быть, добавили что-то в мой напиток, потому что в следующее мгновение я поняла, что мы сидим на диване в офисе и ... я не мог насытиться им." Она слегка вздрогнула и отвернулась. «Я никогда не знала, что они нас сфотографировали. Было темно. Не понимаю, как…»


«Инфракрасная пленка».


«Я полагаю, Джонни планировал меня шантажировать позже. Во всяком случае, я не думаю, что Алекс имел к этому какое-либо отношение. Джонни, должно быть, просто использовал его имя как приманку…»


Ник решил, черт возьми, если он собирается умереть, он, по крайней мере, должен на это посмотреть. Земля поднималась им навстречу. Машины скорой помощи, пожарные машины, люди в алюминиевых пожарных костюмах уже двигались веером. Он почувствовал легкий глухой удар, когда самолет приземлился. Через несколько минут они откатились к еще более плавной обстановке, и пассажиры радостно спустились по аварийным желобам на твердую благословенную землю ...


Они оставались в Барксдейле в течение семи часов, пока группа врачей ВВС осматривала их, раздавала лекарства и первую помощь тем, кто в этом нуждалась, и госпитализировала двух наиболее серьезно раненых.


В 17:00 с авиабазы Патрик прибыл Globemaster ВВС, и они сели на него для заключительного этапа своего путешествия. Час спустя они приземлились на Маккой Филд в Орландо, Флорида.


Место кишело людьми из ФБР и службы безопасности НАСА. Полицейские в белых касках погнали их к закрытой военной зоне поля, где ждали армейские разведывательные машины. "Куда мы идем?" - спросил Ник.


«Из Вашингтона прилетело много работников НАСА», - ответил один из полицейских. «Похоже, это будет сеанс вопросов и ответов на всю ночь».


Ник потянул Джой Сан за рукав. Они были в самом конце шествия и постепенно, шаг за шагом, уходили все дальше в темноту. «Давай, - сказал он внезапно. "Сюда." Они увернулись от бензовоза, затем повернули назад к гражданской зоне поля и к трапу - такси, которое он заметил ранее. «Первое, что нам нужно, это выпить», - сказал он.


Любые ответы, которые у него были, он собирался направить прямо Хоуку, а не в ФБР, не в ЦРУ и, прежде всего, не в Службу безопасности НАСА.


В коктейль-баре Cherry Plaza с видом на озеро Эола он разговаривал с Джой Сан. Они много разговаривали - так разговаривают люди, которые вместе пережили ужасный опыт. «Послушай, я ошибался насчет тебя», - сказал Ник. «Я должен признать это, но что еще я могу сказать? Я считал тебя врагом».


"И сейчас?"


Он ухмыльнулся. «Я думаю, что ты большая, сочная отвлекающая приманка, которую кто-то подбросил мне на пути».


Она отбросила бусинку, чтобы засмеяться - и румянец внезапно сошел с ее лица. Ник взглянул вверх. Это был потолок коктейль-бара. Он был зеркальным. "Боже мой!" она ахнула. «Вот как это было в самолете - вверх ногами. Это все равно что увидеть все заново». Она начала дрожать, и Ник обнял ее. «Пожалуйста, - пробормотала она, - отведи меня домой». Он кивнул. Они оба знали, что там произойдет.


## Глава 9


Домом было бунгало в Какао-Бич.


Они добрались туда на такси из Орландо, и Ника не волновало, что их путь будет легко отследить.


Пока что у него была достаточно хорошая история. Он и Джой Сан тихо разговаривали в самолете, идя рука об руку на Маккой Филд - то, что ожидали от начинающих любовников. Теперь, после изнуряющего эмоционального переживания, они ускользнули, чтобы какое-то время побыть одни. Возможно, не совсем то, что ожидалось от настоящего астронавта, но, во всяком случае, это не дало бы никаких результатов. Во всяком случае, не сразу. У него есть время до утра - и этого будет достаточно.


А до тех пор Макалестеру придется его прикрывать.


Бунгало представляло собой квадратный блок прямо на пляже. Во всю ширину простиралась небольшая гостиная. Он был приятно обставлен бамбуковыми шезлонгами, обитыми поролоном. Пол был покрыт циновками из пальмовых листьев. Широкие окна выходили на Атлантический океан, справа от них дверь в спальню, а за ней еще одна дверь, выходящая на пляж.


«Все в беспорядке», - сказала она. «Я так внезапно уехала в Хьюстон после аварии, что у меня не было возможности убраться».


Она заперла за собой дверь и встала напротив нее, наблюдая за ним. Ее лицо больше не было холодной и красивой маской. Но ее глаза блестели от потрясения, и ее голос потерял спокойную уверенность. Впервые она была похожа на женщину, а не на бесстрастную богиню.


В Нике начало накапливаться желание. Он быстро подошел к ней, заключил ее в свои объятия и крепко поцеловал в губы. Они были твердыми и холодными, но тепло ее борющихся грудей пронзило его, как ток. Жара росла. Он чувствовал, как бьются его бедра. Он снова поцеловал ее, его губы были жесткими и жестокими. Он услышал сдавленное «Нет!» Она оторвала свои губы от его губ и прижалась к нему сжатыми кулаками. "Твое лицо!"


На секунду он не понял, что она имела в виду. «Эглунд», - сказала она. «Я целую маску». Она одарила его дрожащей улыбкой. «Ты понимаешь, что я видела твое тело, но не лицо, которое с ним сочетается?»


«Я пойду сниму маску Эглунда». Он направился в ванную. Астронавту все равно пора было уйти на пенсию. Интерьер шедевра Пойндекстера стал влажным от жары. Силикон-эмульсия стала невыносимо чесаться. Кроме того, теперь его прикрытие тоже подошло к концу. События в самолете из Хьюстона показали, что присутствие «Эглунда» на самом деле представляло опасность для других астронавтов лунного проекта. Он снял рубашку, обернул шею полотенцем и осторожно снял пластиковую маску для волос. Он выудил пену изнутри со щек, стянул светлые брови и энергично потер лицо, размазывая остатки макияжа. Затем он наклонился над раковиной и вытащил из глазниц контактные линзы с ореховыми зрачками. Он взглянул вверх и увидел отражение Джой Сан в зеркале, наблюдающей за ним из дверного проема.


«Определенное улучшение», - улыбнулась она, и в отражении ее лица глаза двинулись, путешествуя по его гладкому, как металл, торсу. Вся мускулистая грация пантеры была заключена в эту великолепную фигуру, и ее глаза не упускали ничего из этого.


Он повернулся к ней лицом, вытирая остатки силикона со своего лица. Серо-стальные глаза, которые могли мрачно тлеть или становиться ледяными от жестокости, горели смехом. "Я пройду медосмотр, док?"


«Так много шрамов», - сказала она удивленно. «Нож. Пулевое ранение. Порез бритвой». Она отметила описания, пока ее взгляд прослеживал их неровные пути. Его мышцы сжались от ее прикосновения. Он глубоко вздохнул, почувствовав узел напряжения под своим животом.


«Аппендэктомия, операция на желчном пузыре», - твердо сказал он. «Не романтизируйте».


«Я врач, помнишь? Не пытайся меня обмануть». Она взглянула на него яркими глазами. «Вы так и не ответили на мой вопрос. Вы какой-то суперсекретный агент?»


Он притянул ее к себе, подперев рукой подбородок. "Вы имеете в виду, что они не сказали вам?" он усмехнулся. «Я с планеты Криптон». Он коснулся влажных ее губ своими - сначала мягко, потом еще сильнее. В ее теле появилось нервное напряжение, которое на секунду сопротивлялось, но затем она смягчилась и с легким всхлипом ее глаза закрылись, и ее рот превратился в голодное маленькое животное, ищущее его, горячее и влажное, кончик ее языка искал удовлетворения. . Он почувствовал, как ее пальцы развязывают его ремень. Кровь бурлила внутри него. Желание росло, как дерево. Ее руки дрожали по его телу. Она отняла рот, на секунду уткнулась головой в его шею, затем отстранилась. "Вау!" она сказала неуверенно.


«В кровать», - проворчал он.


«О, Боже, да, я думаю, ты тот, кого я ждала». Ее дыхание было прерывистым. «После Симиана… потом того дела в Бали Хай… я не была с мужчиной. Я думала, что навсегда. Но ты мог бы быть другим. Теперь я это вижу. О, черт возьми, - она вздрогнула, когда он привлек ее к себе бедром к себе. бедро, грудь к груди, и тем же движением разорвала блузку. На ней не было бюстгальтера - он знал это по тому, как спелые шишки двигались под тканью. Ее соски твердо стояли у его груди. Она корчилась напротив него, ее руки изучали его тело, ее рот был приклеен к его, ее язык был стремительным.


Не прерывая контакта, он наполовину приподнял, наполовину перенес ее через холл и по циновке из пальмовых листьев к кровати.


Он уложил ее на него, и она кивнула, не говоря уже о том, как его руки двигались по ее телу, расстегивая молнию на ее юбке, поглаживая ее бедра. Он наклонился над ней, целуя ее груди, его губы сжались в их мягкости. Она тихо застонала, и он почувствовал, как ее тепло распространилось под ним.


Тогда он больше не думал, просто чувствовал, вырываясь из кошмарного мира предательства и внезапной смерти, который был его естественной средой обитания, в яркий, чувственный поток времени, который был подобен великой реке, концентрируясь на ощущении идеальное тело девушки, плывущее в постоянно ускоряющемся темпе, пока они не достигли порога, и ее руки ласкали его с нарастающей настойчивостью, и ее пальцы впились в него, и ее рот прижался к его в последней мольбе, и их тела напряглись, выгнулись и слились вместе...


Она вздохнула долгим, дрожащим, счастливым вздохом и позволила своей голове откинуться на подушки, когда она почувствовала внезапную дрожь его тела при появлении его семени ...


Некоторое время они лежали в тишине, ее руки ритмично, гипнотически двигались по его коже. Ник почти погрузился в сон. Затем, поскольку он перестал думать об этом в последние несколько минут, это внезапно пришло ему в голову. Ощущение было почти физическим: яркий свет заливал его голову. Она была у него! Пропавшая отгадка!


В то же мгновение, ужасающе громко в тишине, раздался стук. Он бросился от нее, но она подошла к нему, запутывая его мягкими и ласковыми изгибами, не желая отказываться от него. Она так изгибалась вокруг него, что даже в этом внезапном кризисе он был близок к тому, чтобы забыть о своей опасности.


"Есть тут кто-нибудь?" - крикнул голос.


Ник вырвался на свободу и бросился к окну. Он отодвинул жалюзи на долю дюйма. Перед домом была припаркована патрульная машина без опознавательных знаков с штыревой антенной. Две фигуры в белых защитных шлемах и штанах для верховой езды светили фонарями в окно гостиной. Ник жестом указал девушке, чтобы она что-нибудь накинула и открыла дверь.


Она сделала, и он стоял, прислонившись ухом к двери спальни, и прислушивался. «Привет, мэм, мы не знали, что вы дома», - сказал мужской голос. «Просто проверяю. Внешний свет был выключен. Последние четыре ночи он был включен». Второй мужской голос сказал: «Вы доктор Сан, не так ли?» Он слышал, как Джой это сказала. "Вы только что приехали из Хьюстона, верно?" Она сказала, что это было. «Все в порядке? Пока тебя не было, в доме ничего не было нарушено?» Она сказала, что все в порядке, и первый мужской голос сказал: «Хорошо, мы просто хотели убедиться. После того, что произошло здесь, ты не можешь быть слишком осторожным. Если мы тебе нужны быстро, просто набери ноль три раза. Теперь у нас прямая связь ".


«Спасибо, офицеры. Спокойной ночи». Он услышал, как закрылась входная дверь. «Еще одна полиция из ГКИ», - сказала она, возвращаясь в спальню. «Они кажутся повсюду». Она остановилась как вкопанная. «Ты идешь», - обвиняюще сказала она.


«Придется», - сказал он, застегивая рубашку. «И что еще хуже, я собираюсь добавить оскорбление к этой травме, спросив, могу ли я одолжить вашу машину».


«Эта часть мне нравится», - улыбнулась она. «Это означает, что тебе придется привести её обратно. Первым делом утром, пожалуйста. Я имею в виду, что…» Она внезапно остановилась с пораженным выражением лица. «Боже мой, я даже не знаю твоего имени!»


«Ник Картер».


Она засмеялась. «Не очень изобретательно, но я полагаю, что в вашем бизнесе одно фальшивое имя ничем не хуже другого…»


* * *


Все десять линий в административном центре НАСА были заняты, и он начал набирать номера без остановки, чтобы в момент окончания разговора у него был шанс.


Единственный образ постоянно мелькал в его голове - майор Соллитц гонится за своей шляпой, его левая рука неловко тянется к нему через тело, правая рука жестко прижата к его торсу. Что-то его беспокоило в той сцене на заводе в Техас-Сити вчера днем, но что именно ускользало от него - пока он на мгновение не перестал думать об этом. Затем это незаметно всплыло в его сознании.


Вчера утром Соллиц был правшой!


Его разум мчался по сложным разветвлениям, распространяющимся во всех направлениях от этого открытия, когда его пальцы автоматически набирали номер, а ухо прислушивалось к звенящему звуку установления соединения.


Он сидел на краю кровати в своей комнате в Gemini Inn, почти не замечая аккуратную стопку чемоданов, доставленных Хэнком Петерсоном из Вашингтона, или ключи от Lamborghini на тумбочке, или записку под ними, в которой говорилось: Дайте мне знать, когда войдете. Добавочный номер - L-32. Хэнк.


Соллиц был недостающим звеном в мозаике. Принимая его во внимание, и все остальное встало на свои места. Ник вспомнил потрясение майора, когда он впервые вошел в его кабинет, и тихо проклял себя. Это должно было быть наводкой. Но он был слишком ослеплен солнцем - доктором Сан - чтобы замечать чье-либо поведение.


Джой Сан тоже была удивлена, но именно она впервые диагностировала состояние Эглунда как отравление амином. Так что ее удивление было естественным. Она просто не ожидала увидеть его так скоро.


Линия была очищена в административном центре.


«Красная комната», - сказал он им канзасским протяжным тоном Гленна Эглунда. «Это Орел Четыре. Дайте мне красную комнату».


Провод гудел и звенел, и раздался мужской голос. «Безопасность», - сказал он. «Капитан Лисор говорит».


«Это« Орел Четыре », главный приоритет. Майор Соллиц там?»


«Орел-Четыре, они вас искали. Вы пропустили отчет в Маккое. Где вы сейчас?»


«Неважно, - нетерпеливо сказал Ник. "Есть ли Соллиц там?"


"Нет, его нет."


«Хорошо, найдите его. Это главный приоритет».


«Подожди. Я проверю».


Кто, кроме Соллица, мог знать о Phoenix One? Кто, кроме начальника службы безопасности Аполлона, мог бы получить доступ к медицинскому центру.


В каком отделении Центра космических аппаратов? Кто еще знал каждую фазу медицинской программы, досконально знал об ее опасностях, можно было увидеть где угодно, не вызывая подозрений? У кого еще были предприятия в Хьюстоне и на мысе Кеннеди?


Соллитц, N3, был теперь убежден, был Сол, который встретился с Пэтом Хаммером на Бали Хай в Палм-Бич и замышлял уничтожение капсулы Аполлона. Соллиц пытался убить Гленна Эглунда, когда астронавт узнал, что задумал майор. Однако Соллицу не сказали о маскараде Ника. Об этом знал только генерал Макалестер. Поэтому, когда снова появился «Эглунд», Соллиц запаниковал. Это он пытался убить его на лунном пейзаже. Разгадка заключалась в переключении правой руки на левую в результате сломанного запястья, которое он получил в борьбе с ножом.


Теперь Ник понял смысл всех этих вопросов о его памяти. И ответ Эглунда о том, что «фрагменты памяти» медленно возвращаются, еще больше привел в панику майора. Итак, он заложил бомбу в «резервный» самолет, а затем изготовил фальшивую бомбу, позволяющую ему заменить исходный самолет альтернативным без предварительной проверки его командой минеров.


По проводам раздался резкий голос. «Орел Четыре, это генерал Макалестер. Куда, черт возьми, вы и доктор Сан пропали после того, как ваш самолет приземлился в Маккое? Вы оставили там в дураках целую стаю высокопоставленных сотрудников службы безопасности».


«Генерал, я вам все объясню через минуту, но сначала - где майор Соллиц? Это крайне важно, чтобы мы его нашли».


«Я не знаю», - категорично сказал Макалестер. «И, кажется, никто другой тоже. Он прилетел к Маккою вторым самолетом. Мы это знаем. Но он исчез где-то в аэровокзале и с тех пор не появлялся. Почему?»


Ник спросил, не зашифровывается ли их разговор. Это было так. Так он ему сказал. «Боже мой», - все, что смог сказать начальник службы безопасности НАСА в конце.


«Соллиц не главный, - добавил Ник. «Он делал грязную работу для кого-то другого. Может быть, на СССР или Пекин. На данный момент можно только догадываться».


«Но как, черт возьми, он получил допуск к секретной информации? Как ему удалось подняться так далеко, как он это сделал?»


«Я не знаю», - сказал Ник. "Я надеюсь, что его записи дадут нам ключ к разгадке. Я собираюсь получить данные от AX с полным отчетом, а также запросить исчерпывающую проверку данных о Соллице, а также об Алексе Симиане из GKI. Я хочу дважды проверить, что Джой Сун рассказала мне о нем ".


«Я только что разговаривал с Хоуком», - сказал Макалестер. «Он сказал мне, что Гленн Эглунд наконец пришел в сознание в Уолтере Риде. Они надеются вскоре допросить его».


«Кстати об Эглунде, - сказал Ник. «Не могли бы вы сделать так, чтобы у фальшивого астронавта случился рецидив? Пока идет обратный отсчет Феникса и астронавты привязаны к своим станциям, его прикрытие превращается в недостаток. Я должен быть свободен передвигаться».


«Это можно устроить», - сказал Макалестер. Он казался счастливым по этому поводу. «Это объяснит, почему вы с доктором Сан сбежали. Амнезия от удара головой в самолете. И она пошла за вами, чтобы попытаться вернуть вас».


Ник сказал, что все в порядке, и повесил трубку. Он упал на кровать. Он слишком устал, чтобы даже раздеться. Он был рад, что у Макалестера все складывалось так хорошо. Он хотел, чтобы на его пути произошло что-нибудь удобное для разнообразия. Это было так. Он заснул.


Мгновение спустя его разбудил телефон. По крайней мере, это показалось мгновением, но этого не могло быть, потому что было темно. Он неуверенно потянулся к трубке. "Здравствуйте?"


"Привет!" воскликнула Кенди Свитс. «Где ты был последние три дня? Я пытался тебя достать».


«Был вызван», - неопределенно сказал он. "Что происходит?"


«Я нашла кое-что ужасно важное на острове Мерритт», - взволнованно сказала она. «Встретимся в холле через полчаса».


## Глава 10


Туман ранним утром начал рассеиваться. Рваные синие дыры открывались и закрывались в серости. Сквозь них Ник мельком мельком мелькали апельсиновые рощи, проносящиеся мимо, словно спицы в колесе.


Кенди была за рулем. Она настояла на том, чтобы они взяли ее машину - спортивную модель GT Giulia. Она также настояла на том, чтобы он подождал и действительно увидел ее открытие. Она сказала, что не может сказать ему об этом.


«Все еще играет, как маленькая девочка», - кисло решил он. Он взглянул на нее. На смену хип-хаггерам пришла белая мини-юбка, которая вместе с ее блузкой с поясом, белыми теннисными туфлями и свежевымытыми светлыми волосами придавала ей вид школьницы поддержки.


Она почувствовала, как он наблюдает за ней, и повернулась. "Не намного дальше", - улыбнулась она. «Это к северу от Dummitt Grove».


Лунный порт Космического центра занимал лишь небольшую часть острова Мерритт. Более семидесяти тысяч акров было сдано в аренду фермерам, которым изначально принадлежали апельсиновые рощи. Дорога к северу от Дороги Беннетта пролегала через пустыню, состоящую из болот и кустарников, пересеченную Индией-Ривер, Seedless Enterprise и Dummitt Groves, все они относятся к 1830-м годам.


Теперь дорога огибала небольшой залив, и они миновали кучу полуразрушенных лачуг на сваях у кромки воды, заправочную станцию с продуктовым магазином и небольшую верфь с рыбацким доком, вдоль которой стояли креветочные траулеры. «Энтерпрайз», - сказала она. «Это прямо напротив порта Канаверал. Мы почти у цели».


Они проехали еще четверть мили, и Кенди включила указатель поворота направо и начала сбавлять скорость. Она съехала с обочины дороги и остановилась. Она повернулась, чтобы посмотреть на него. "Это здесь." Она взяла сумочку и открыла дверь сбоку,


Ник вышел через свою и остановился, оглядываясь. Они были посреди открытой пустынной местности. Справа до реки Банана простиралась широкая панорама ям с соленой водой. К северу местность превратились в болото. Густые заросли теснились у самой кромки воды. В трехстах ярдах слева от них начиналось электрифицированное заграждение MILA (стартовая площадка острова Мерритт лунного порта). Сквозь кустарник он мог различить бетонную стартовую площадку «Феникс-1» на пологом склоне, а в четырех милях от нее - ярко-оранжевые балки и ажурные платформы 56-этажного здания сборочного цеха.


Где-то позади них гудел дальний вертолет. Ник повернулся, прикрыв глаза. Он увидел вспышку-вспышку его ротора на утреннем солнце над Порт-Канавералом.


«Сюда», - сказала Кенди. Она перешла шоссе и направилась в кусты. Ник последовал за ней. Жара внутри тростниковый зарослей была невыносимой. Комары собирались стаями, мучая их. Девушка проигнорировала их. Ее жесткая, упрямая сторона снова проявилась. Они подошли к дренажной канаве, которая выходила в широкий канал, который, по всей видимости, когда-то использовался как канал. Ров был забит сорняками и подводной травой и сужался там, где насыпь смывалась водой.


Она уронила сумочку и сбросила теннисные туфли. «Мне понадобятся обе руки», - сказала она и спустилась по склону в грязь по колено. Теперь она двинулась вперед, наклонилась, ища руками что-то в мутной воде.


Ник наблюдал за ней с вершины набережной. Он покачал головой. "Что, черт возьми, ты ищешь?" Грохот вертолета стал громче. Он остановился и оглянулся через плечо. Он направлялся в их направлении, примерно в трехстах футах над землей, свет отражался на его вращающихся лопастях ротора.


"Я нашла это!" - крикнула Кенди. Он повернулся. Она прошла около ста футов по дренажной канаве и наклонилась, нащупывая какой-то предмет в грязи. Он двинулся к ней. Звук вертолета звучал так, словно он был почти прямо над головой. Он взглянул вверх. Лопасти винта были наклонены, что увеличивало скорость его снижения. Он мог различить белую надпись на красной нижней стороне - ЛЕТНАЯ СЛУЖБА SHARP. Это был один из шести вертолетов, которые летели по получасовому расписанию от пирса развлечений Какао-Бич до порта Канаверал, а затем следовали за периметром забора MILA, позволяя туристам делать фотографии здания VAB и стартовых платформ.


Что бы Кенди ни нашла, теперь это было уже наполовину извлечено из грязи. "Подайте мою сумочку, а?" она позвала. «Я оставил его там наверху. Мне что-то нужно в ней».


Вертолет резко отклонился. Теперь он развернулся, не более чем в сотне футов над землей, ветер от его вращающихся лопастей дул на заросшие кусты вдоль насыпи. Ник нашел сумочку. Он наклонился и поднял его. Внезапная тишина резко подняла голову. Двигатель вертолета выключился. Он скользил по верхушкам стеблей тростника, направляясь прямо к нему!


Он развернулся влево и нырнул головой в канаву. Позади него раздался огромный грохочущий рев. Тепло колыхалось в воздухе, как мокрый шелк. Зубчатый шар пламени взметнулся вверх, за ним сразу же последовали клубы черноватого, насыщенного углеродом дыма, заслонившего солнце.


Ник снова вскарабкался на насыпь и побежал к обломкам. Он мог видеть фигуру человека внутри пылающего корпуса из плексигласа. Его голова была повернута к нему лицом. Когда Ник подошел, он смог разглядеть его черты. Он был китаец, и выражение его лица было чем-то вроде кошмара. Пахло жарящимся мясом, и Ник увидел, что нижняя часть его тела уже пылает. Он также видел, почему этот человек не пытался выбраться. Его привязали к сиденью по рукам и ногам проводами.


"Помоги мне!" - закричал мужчина. "Забери меня отсюда!"


Кожа Ника на мгновение покрылась мурашками. Голос принадлежал майору Соллицу!


Раздался второй взрыв. Жара отбросила Ника назад. Он надеялся, что взрыв бензобака убил Соллица, когда взорвался. Он считал, что это так. Вертолет сгорел дотла, стекловолокно выгнулось и раскололось в пулеметном грохоте раскаленных, взрывающихся заклепок. Пламя растопило маску «Ластотекс», и китайское лицо обвисло, а затем побежало, обнажая собственные черты лица майора Соллитца на короткую секунду, прежде чем они тоже растаяли и превратились в обугленнй череп.


Кенди стояла в нескольких футах от нее, прижав тыльную сторону ладони ко рту, ее глаза расширились от ужаса. "Что случилось?" - спросила она дрожащим голосом. «Похоже, он целился прямо в тебя».


Ник покачал головой. «Вертолет летел наа автопилоте», - сказал он. «Он только что был там в качестве жертвоприношения». И китайская маска, подумал он про себя, - еще одна ложная подсказка на случай, если Ник выживет. Он повернулся к ней. «Давайте посмотрим, что вы нашли».


Без слов она повела его по набережной к тому месту, где лежал клеенчатый сверток. «Тебе понадобится нож», - сказала она. Она оглянулась на горящие обломки, и он увидел тень страха в ее широко расставленных голубых глазах. «Один такой в моей сумочке».


"Не понадобится". Он схватился за клеенку обеими руками и потянул. Она разорвалась в его руках, как мокрая бумага. У него был с собой нож, стилет по имени Хьюго, но он оставался в ножнах в дюймах над его правым запястьем, ожидая более важных задач. "Как вы случайно наткнулись на это?".


В пакете находились радиостанция ближнего действия AN / PRC-6 и пара мощных биноклей - 8 × 60 AO Jupiters. «На днях он наполовину торчало из воды», - сказала она. "Смотри." Она взяла бинокль и направила их на стартовую площадку, которая была едва видна. Он просмотрел в бинокль. Мощные линзы приблизили портал так близко, что он мог видеть, как движутся губы членов экипажа, когда они разговаривали друг с другом через наушники. «У радио есть пятьдесят каналов, - сказала она, - и радиус действия около одной мили. Так что, кто бы ни был здесь, поблизости были сообщники. Я думаю, что ...»


Но он больше не слушал. Дивесанты… радио. Почему он не подумал об этом раньше? Сам по себе автопилот не мог так безошибочно подвести вертолет к цели. Он должен был работать как беспилотный самолет. Это означало, что он должно было быть направлялся электронным способом, привлечено чем-то, что они носили с собой. Или несла она… «Твоя сумочка!» - внезапно сказал он. "Дай её мне!"


Мотор вертолета заглох, когда он поднял сумочку. Она все еще была в его руке, когда он нырнул в дренажную канаву. Он спустился по насыпи и стал искать это в мутной воде. Ему потребовалось около минуты, чтобы найти его. Он поднял сумочку, с которой капала вода, и открыл ее. Там, под губной помадой, салфетками, парой темных очков, пачкой жевательной резинки и перочинным ножом, он обнаружил передатчик Талара весом в двадцать унций.


Это был тип, используемый для посадки небольших самолетов и вертолетов в условиях нулевой видимости. Передатчик посылал вращающийся микроволновый луч, который регистрировался панельными приборами, подключенными к автопилоту. В этом случае точка приземления оказалась на рядом с Ником Картером. Кенди уставилась на крошечное устройство в его ладони. "Но ... что это?" "Как он туда попал?"


«Вы скажите мне. Сумочка сегодня не пропадала из виду?»


«Нет», - сказала она. «По крайней мере, я… Погодите, да!» - внезапно воскликнула она. «Когда я звонила вам сегодня утром ... это было из будки на Энтерпрайз. Тот продуктовый магазин, который мы проезжали по дороге сюда. Я оставил сумочку на прилавке. Когда я вышла из будки, я заметила, что она была кем то передвинута в сторону. В то время я ничего не думала об этом ... "


"Давай."


На этот раз он вел машину. «Пилота связали по рукам и ногам», - сказал он, отправляя машину мчаться по шоссе. «Значит, кому-то другому пришлось поднять этот вертолет с земли. Это означает, что была установлена третья установка передатчика. Вероятно, в « Энтерпрайзе ». Будем надеяться, что мы доберемся до того, как они его заберут. У моего друга Хьюго есть вопросы, которые он хочет задать».


Петерсон привез с собой из Вашингтона защитные устройства N3. Они ждали Ника в чемодане с фальшивым дном в «Близнецах». Стилет Хьюго был теперь у него в рукаве. Вильгельмина, урезанный «Люгер», висела в удобной кобуре на поясе, а Пьер, смертоносная газовая бомбочка, укрывалась вместе с несколькими своими ближайшими родственниками в поясном кармане. Главный оперативник AX был снаряжен убивать.


АЗС-продуктовый магазин закрыли. Внутри не было никаких признаков жизни. Да и нигде в Enterprise, если на то пошло. Ник взглянул на часы. Было только десять часов. «Не очень предприимчивые торговцы», - сказал он.


Кенди пожала плечами. «Я не понимаю. Они были открыты, когда я был здесь в восемь». Ник обошел здание, чувствуя на себе жар солнца, вспотевший. Он прошел мимо цеха по переработке фруктов и нескольких резервуаров для хранения масла. По краю грунтовой дороги лежали перевернутые лодки и сушильные сети. Ветхая набережная была тихой, задыханной пеленой влажной жары.


Внезапно он остановился, прислушался и быстро вошел в темный выступ перевернутого корпуса с Вильгельминой в руке. Шаги приближались под прямым углом. Они достигли своей самой громкой точки, затем начали отступать. Ник выглянул. Между лодками двигались двое мужчин с тяжелым электронным оборудованием. Они вышли из поля его зрения, на мгновение.


После того, как он услышал, как открылась и захлопнулась дверь машины. Он вылез из-под лодки, потом замер ...


Они возвращались. Ник снова растворился в тени. На этот раз он хорошо их рассмотрел. Тот, что возглавлял, был невысоким, худым, с пустым взглядом на лице, напоминающим капюшон. У неуклюжего великана позади него были седые волосы, коротко остриженные до формы пулевидной головы, и загорелое лицо, покрытое бледными веснушками.


Декстер. Ближайший сосед Пэта Хаммера, который сказал, что работал в подразделении электронного управления Connelly Aviation.


Электронное наведение. Беспилотный вертолет. Оборудование, которое они двое только что доставили в машину. Картина сложилась.


N3 дал им хорошую фору, затем последовал за ними, стараясь держать предметы между собой и ними. Двое мужчин спустились по лестнице и пошли по маленькой обветренной деревянной пристани, которая на усыпанных ракушками сваях уходила в залив ярдов на двадцать. К его концу пришвартовалась единственная лодка. Дизельный креветочный траулер с широкими балками. «Cracker Boy», «Энтерпрайз», штат Флорида, гласила черная надпись на корме. Двое мужчин поднялись на борт, открыли люк и скрылись под палубой.


Ник повернулся. Кенди была в нескольких ярдах позади него. «Лучше подожди здесь», - предупредил он ее. «Может быть опасно».


Он помчался вдоль причала, надеясь добраться до рулевой рубки до того, как они вернутся на палубу. Но на этот раз ему не повезло. Когда он перелетел через гак, громоздкая фигура Декстера заполнила люк. Здоровяк остановился как вкопанный. В руках у него был сложный электронный компонент. Его рот открылся. «Эй, я знаю тебя…» Он оглянулся через плечо и направился к Нику. «Слушай, приятель, они заставили меня это сделать», - хрипло прохрипел он. «У них моя жена и дети…»


Что-то взревело, врезавшись в Декстера с большой силой, полностью развернув его и отбросив на половину палубы. Он закончил, стоя на коленях, компонент рухнул в сторону, его глаза были полностью белыми, руки сжимали его кишки, пытаясь удержать их от выпадания на палубу. Кровь текла по его пальцам. Он медленно со вздохом наклонился вперед.


Из люка раздался еще один всплеск оранжевого цвета, резкий звук, и мужчина с тупым лицом бросился вверх по ступенькам, пули бешено брызнули во все стороны из пистолета-пулемета в его руке. Вильгельмина уже была нацелена, и Киллмастер выпустил в него две пули с такой быстротой, что двойной выстел походил на один продолжительный рев. На мгновение пустолицый встал прямо, затем, как соломенный человек, он скомкался и неловко упал, его ноги под ним как бы превратились в резину.


N3 отбросил пистолет-пулемет у него из рук и опустился на колени рядом с Декстером. Кровь текла изо рта большого человека. Он был светло-розовым и очень пенистым. Его губы отчаянно работали, пытаясь составить слова. «… Майами… собираюсь взорвать это…» он невнятно булькал. «… Убить всех… Я знаю… Я работал над этим… остановите их… пока… слишком поздно…» Глаза застыли. Лицо расслабилось.


Ник выпрямился. «Хорошо, давай поговорим об этом», - сказал он Пустолицему. Его голос был спокойным, любезным, но серые глаза были зелеными, темно-зелеными, и на мгновение в их глубинах закружилась акула. Стилет Хьюго вышел из своего укрытия.


Киллмастер перевернул стрелка ногой и присел рядом с ним. Хьюго разрезал переднюю часть его рубашки, не слишком заботясь о костлявой, желтоватой плоти под ней. Пустолицый вздрогнул. Его глаза увлажнились от боли. Хьюго нашел место у основания голой шеи мужчины и слегка погладил его. «Теперь говори», - улыбнулся Ник. "Имя, пожалуйста".


Мужчина сжал губы. Его глаза закрылись. Хьюго прокусил узловатую шею. "Агх!" Звук вырвался из его горла, и его плечи сжались. - Эдди Билофф, - прохрипел он.


"Откуда ты, Эдди?"


"Вегас".


«Я думал, ты выглядишь знакомым. Ты один из мальчиков компании Сьерра Инн, не так ли?» Билофф снова закрыл глаза. Хьюго сделал медленный аккуратный зигзаг внизу живота. Из крошечных прорезей и уколов начала сочиться кровь. Билофф издавал не совсем человеческие звуки. "Не так ли, Эдди?" Его голова судорожно дергалась вверх и вниз. «Скажи мне, Эдди, что ты делаешь здесь, во Флориде? И что Декстер имел в виду, говоря о взрыве в Майами? Говори, Эдди, или умри медленно». Хьюго пробрался под кожный лоскут и начал исследовать тело.


Измученное тело Билоффа корчилось. Кровь пузырилась, смешиваясь с потом, выходящим из каждой поры. Его глаза распахнулись. «Спроси ее», - выдохнул он, глядя мимо Ника. «Это она всё устроила…»


Ник повернулся. Кенди стояла позади него, улыбаясь. Плавно, изящно она приподняла белую мини-юбку. Под ним она была обнажена, за исключением плоской кобуры пистолета 22-го калибра, которая была прикреплена к внутренней части ее бедра.


«Прошу прощения, шеф», - улыбнулась она. Пистолет был теперь в ее руке и направлен на него. Медленно ее палец сжал спусковой крючок ...


## Глава 11


Она прижала пистолет к боку, чтобы смягчить отдачу. "Ты можешь закрыть глаза, если хочешь, - улыбнулась она.


Это была Astra Cub, миниатюрная модель на двенадцать унций с трехдюймовым стволом, мощная на коротких дистанциях, и на сегодняшний день самый плоский пистолет, который N3 когда-либо видел. «Ты хитро поступил, когда поехал в Хьюстон, маскируясь под Эглунда», - сказала она. «Соллиц не был готов к этому. Я тоже. Так что я не смогла предупредить его, что вы на самом деле не Эглунд. В результате он запаниковал и заложил бомбу. На этом его полезность закончилась. твоя карьера, дорогой Николас, тоже должна закончиться. Ты зашел слишком далеко, слишком много узнал ... "


Он увидел, как ее палец начал нажимать на спусковой крючок. За долю секунды до того, как ударник попал в патрон, он бросился назад. Это был инстинктивный животный процесс - отойти от выстрела, представить как можно меньшую цель. Острая боль обожгла его левое плечо, когда он перевернулся через бок. Но он знал, что добился успеха. Боль была локализована - признак незначительного ранения на коже.


Он тяжело дышал, когда вода сомкнулась над ним.


Она была теплой и пахла гнилью, растительной пеной, сырой нефтью и грязью, которые выделяли гнилостные газовые пузыри. Медленно погружаясь в нее, он почувствовал внутреннюю ярость из-за того, что девушка так легко обманула его. «Возьми мою сумочку», - сказала она ему, когда вертолет нацелился на цель. И этот фальшивый сверток из клеенки, который она закопала всего несколько часов назад. Это было похоже на все другие фальшивые улики, которые она подбросила, а затем привела его - сначала в Бали Хай, а затем в бунгало Пэта Хаммера.


Это был тонкий, элегантный план. Она согласовала каждую часть своей миссии с его собственной, собрав установку, в которой N3 занял свое место так послушно, как если бы он подчинялся ее прямым приказом. Ярость была бесполезна, но он все равно позволил ей овладеть собой, зная, что она расчистит путь для грядущей холодной расчетливой работы.


Тяжелый предмет ударился о поверхность над ним. Он взглянул вверх. Он плыл по мутной воде, из середины его струился черный дым. Декстер. Она выбросила его за борт. Второе тело упало с брызгами. На этот раз Ник увидел серебристые пузыри, а также черные струны крови. Руки и ноги слабо двигались. Эдди Билофф был еще жив.


Ник подкрался к нему, его грудь сжалась от напряжения, связанного с задержкой дыхания. У него были еще вопросы к району Лас-Вегаса. Но сначала он должен был попасть туда, где он всё узнать. Благодаря йоге у Ника в легких осталось еще на две, может быть, на три минуты воздуха. Билоффу повезет, если у него останется запас на три секунды.


Над ними в воде висела длинная металлическая фигура. Киль Cracker Boy. Корпус представлял собой нечеткую тень, распространяющуюся над ним в обе стороны. Продолжение этой тени ждали с пистолетом в руке, вглядываясь в воду. Он не осмелился всплыть - даже под пристанью. Билофф может кричать, и она обязательно его услышит.


Затем он вспомнил о вогнутом пространстве между корпусом и гребным винтом. Обычно там можно было найти воздушную яму. Его рука сомкнулась вокруг талии Билоффа. Он пробивался сквозь молочную турбулентность, оставленную спуском другого человека, пока его голова мягко не ударилась о киль.


Он осторожно нащупал его. Достигнув большого медного винта, он схватился за его край свободной рукой и потянулся вверх. Его голова всплыла на поверхность. Он сделал глубокий вдох, подавившись вонючим, вонючим маслом воздухом, застрявшим над ним. Билофф кашлял и хлюпал боком. Ник изо всех сил пытался удержать рот другого мужчины над водой. Не было опасности, что их услышат. Между ними и девушкой на палубе была пара тонн дерева и металла. Единственная опасность заключалась в том, что она могла решить запустить двигатель. Если бы это случилось, их обоих можно было бы продать за фунт за кило - как фарш.


Хьюго все еще был в руке Ника. Теперь он заработал, танцуя небольшую джигу внутри ран Билоффа. «Ты еще не закончил, Эдди, еще нет. Расскажи мне все об этом, все, что ты знаешь…»


Заговорил умирающий гангстер. Он говорил без перерыва почти десять минут. И когда он закончил, лицо N3 было мрачным.


Он надавил пальцами на гортань Билоффа... Его звали Киллмастер. Это было его дело - убивать. Его пальцы были похожи на узел удавки. Он увидел признание смерти в глазах Билоффа. Он услышал слабое карканье мольбы о пощаде.


Но ему не было пощады.


Чтобы убить человека, потребовалось полминуты.


Серия бессмысленных вибраций промелькнула в радиоволнах, исходящих от сложного устройства приемного устройства в комнате 1209 гостиницы «Близнецы», как голос Ястреба.


«Неудивительно, что Свитс попросил меня присмотреть за его дочерью», - воскликнула глава AX. Его голос был кисловато-кислым. «Невозможно сказать, во что ввязалась эта маленькая дура. Я начал подозревать, что все было не так, как должно быть, когда я получил отчет об этом наброске системы жизнеобеспечения Аполлона.


Ты нашел в подвале Хаммера. Это был фальшивый документ, взятый из диаграммы, которая появлялась практически в каждой газете после аварии ».


«Ой», - сказал Ник - не в ответ на слова Хоука, а на помощь Петерсона. Мужчина из редакции протирал ему рану на плече ватным тампоном, смоченным какой-то жгучей мазью. «Во всяком случае, сэр, я почти уверен, что знаю, где ее найти».


«Хорошо. Я думаю, что ваш новый подход - это ответ», - сказал Хоук. «Все дело, кажется, сдвигается в этом направлении». Он сделал паузу. «Мы автоматизированы, но вам все равно придется отвести пару часов на то, чтобы просмотреть записи. Тем не менее, я попрошу кого-нибудь приехать к вам сегодня вечером. Ваш транспорт должен быть организован на месте».


«Петерсон уже позаботился об этом», - ответил Ник. Мужчина из редакции что-то брызгнул ему на плечо из баллончика под давлением. Спрей сначала был ледяным, но облегчил боль и постепенно заморозил плечо, как новокаин. «Проблема в том, что у девушки уже есть пара часов форы», - кисло добавил он. «Все было очень аккуратно организовано. Мы поехали на ее машине. Так что мне пришлось вернуться пешком».


"А как насчет доктора Сан?" - сказал Хоук.


«Петерсон прикрепил к её машине электронный индикатор, прежде чем вернуть машину ей сегодня утром», - сказал Ник. «Он следил за ее передвижениями. Они достаточно нормальные. Теперь она вернулась на свою работу в Космическом центре. Честно говоря, я думаю, что Джой Сан - тупик». Он не добавил, что был рад этому.


«А этот человек… как его зовут… Былофф», - сказал Хоук. «Он не дал вам никакой дополнительной информации об угрозе Майами?»


«Он рассказал мне все, что знал. Я уверен в этом. Но он был всего лишь второстепенным наемником. Однако есть еще один аспект, который нужно искать», - добавил Ник. «Петерсон будет работать над этим. Он начнет с имен женщин, попавших в аварию с автобусом, а затем вернется к занятиям их мужей в Космическом центре. Может быть, это даст нам представление о том, что они запланировали».


«Хорошо. На этом пока все, N3», - решительно сказал Хоук. «Я собираюсь быть по уши в этом расследовании о предателе Соллице в течение следующих нескольких дней. Руководители будут наказаны вплоть до уровня Объединенного комитета начальников штабов за то, что позволили этому человеку подняться так высоко».


"Вы уже получили что-нибудь от Эглунда, сэр?"


«Рад, что вы напомнили мне. У нас кое что есть. Похоже, он поймал Соллица за саботажем имитатора космической среды. Он был схвачен им и заблокирован, а затем был включен азот». Хоук замолчал. «Что касается мотива саботажа программы « Аполлон » этим майором, - добавил он, - в настоящее время складывается впечатление, что его шантажировали. У нас есть группа, которая сейчас проверяет его данные о безопасности. Они обнаружили ряд несоответствий относительно поведения его, как военнопленного на Филиппинах. Очень незначительные вещи. Никто раньше не замечал. Но это область, на которой они собираются сосредоточиться, посмотреть, приведет ли она к чему-нибудь ".


* * *


Микки «Ледяной человек» Элгар - пухлый, с желтоватым лицом и плоским носом скандалиста - имел суровый и небрежный вид персонажа бильярдного зала, а его одежда была достаточно яркой, чтобы подчеркнуть сходство. Как и его машина - красный «Тандерберд» с тонированными стеклами, компасом, большими поролоновыми кубиками, свисающими с зеркала заднего вида, и круглыми сверхбольшими стоп-сигналами по бокам куклы кьюпи в заднем окне.


Элгар рыскал всю ночь по Саншайн-Стейт-Паркуэй, радио было настроено на станцию, выбивающую сорок лучших. Однако он не слушал музыку. На сиденье рядом с ним лежал крошечный транзисторный магнитофон, от которого проводился провод к вилке в его ухе.


По проводам раздался мужской голос: «Вы указали мафиози, только что вышедшего из тюрьмы, который может иметь много денег, не выглядя подозрительно. Элгар отвечает всем требованиям. Он также помешан на азартных играх. Есть только одна вещь, с которой нужно быть осторожнее. Элгар был в довольно тесных отношениях с Рено Три и Эдди Билоффом несколько лет назад. Так что это могут быть другие вокруг Бали Хай, кто знает его. У нас нет возможности узнать - ни каким может быть их отношение к нему ".


В этот момент вмешался другой голос - Ника Картера: «Я должен рискнуть», - сказал он. «Все, что я хочу знать, - тщательно ли проработано прикрытие Элгара? Я не хочу, чтобы кто-нибудь проверял и узнал, что настоящий Элгар все еще находится в Атланте».


«Никаких шансов на это», - ответил первый голос. «Его отпустили сегодня днем, а через час пара агентов AX похитила его».


«Разве у меня так быстро были бы машина и деньги?»


«Все было тщательно проработано, N3. Позвольте мне начать с вашего лица, и мы вместе рассмотрим материал. Готовы?»


Микки Элгар, он же Ник Картер, прислушался к голосу тех, кто записан на пленку, когда ехал: «Мой дом - Джексонвилл, Флорида. Я вместе с братьями Менло работал там на нескольких работах. Они должны мне деньги. Я не говорю, что с ними случилось, но их машина, как и деньги у меня. Я свободен, и я ищу действий ... "


Ник проиграл ленту еще три раза. Затем, пролетая через Уэст-Палм-Бич и над мостовой Лейк-Уорт, он одним звонком отсоединил крошечную катушку, сунул ее в пепельницу и приставил к ней зажигалку «Ронсон». Катушка и лента мгновенно вспыхнули, не оставив ничего, кроме пепла.


Он припарковался на бульваре Оушен и прошел последние три квартала до Бали Хай. Усиленный рев фолк-рока еле слышно доносился из занавешенных окон дискотеки. Дон Ли преградил ему путь в ресторан. Ямочки на щеках молодого гавайца на этот раз не показались. Его глаза были холодными, и взгляд, который они бросил на Ника, должен был высветиться на четыре дюйма из его спины. «Боковой вход, придурок», - прошипел он себе под нос после того, как Ник сказал ему пароль, который он получил с умирающих губ Эдди Билоффа.


Ник обошел здание. Сразу за дверью с металлическим покрытием стояла фигура, ожидая его. Ник узнал его плоское восточное лицо. Это был официант, который обслуживал его и Хоука в ту первую ночь. Ник сказал и ему пароль. Официант смотрел на него, его лицо ничего не выражало. «Мне сказали, что ты знаешь, где происходит действие», - наконец прорычал Ник.


Официант кивнул через плечо, показывая ему войти. Дверь за ними захлопнулась. «Вперед, - сказал официант. В этот раз они не прошли через дамскую комнату, а достигли секретного прохода через комнату, похожую на кладовую, напротив кухни. Официант открыл железную стальную дверь в ее конце и провел Ника в знакомый тесный маленький кабинет.


Это должен был быть тот человек, о котором ему рассказывала Джой Сан, подумал N3. Джонни Хунг Толстый. И, судя по переполненному брелку для ключей, который он нес, и уверенному и авторитетному манеру передвижения по офису, он был больше, чем просто официант в Bali Hai.


Ник вспомнил жестокий удар по паху, который Кенди дала ему в ту ночь, когда они оказались в ловушке здесь, в офисе. «Больше актерской игры, - подумал он.


«Сюда..., - сказал Хунг Фат. Ник последовал за ним в длинную узкую комнату с двусторонним зеркалом. Ряды фотоаппаратов и магнитофонов молчали. Сегодня из щелей не снимались никакие пленки. Ник смотрел через инфракрасное стекло на женщин, украшенных драгоценными камнями, и мужчин с круглыми, сытыми лицами, которые сидели, улыбаясь друг другу в лучах мягкого света, их губы шевелились в безмолвной беседе.


«Миссис Бернкасл», - сказал Хунг Фат, указывая на вдовствующую женщину средних лет, носящую богато украшенный бриллиантовый кулон и сверкающие серьги-люстры. «У нее дома на семьсот пятьдесят тысяч таких украшений. Она собирается навестить свою дочь в Риме на следующей неделе. Дом будет пуст. Но вам нужен надежный человек. Мы поделим выручку».


Ник покачал головой. «Я не хочу такого рода действия», - прорычал он. «Меня не интересует мелочь. Я загружен. Я ищу азартные игры. Лучшие ставки». Он смотрел, как они вошли в ресторан через бар. Очевидно, они были на дискотеке. Официант провел их к угловому столику, стоящему немного отдельно от остальных. Он смахнул скрытую вывеску и наклонился вперед со всем подобострастием, чтобы выполнить их приказ.


Ник сказал: «У меня есть денги - "Сотня G", чтобы сыграть, и я не хочу нарушать свое условно-досрочное освобождение, отправляясь в Вегас или на Багамы. Я хочу действовать прямо здесь, во Флориде».


«Сотня G», - задумчиво сказал Хунг Фат. «Это большая ставка. Я позвоню по телефону, посмотрю, что я могу сделать. Подожди здесь, заранее».


Старый след от веревки на шее Рино Три был тщательно обработан порошком, но все еще был виден. Особенно когда он повернул голову... Его хмурый вид, заниженная линия волос еще ниже, делала акцент на его костюме - черные брюки, черная шелковая рубашка, безупречный белый свитер с рукавами с поясом, золотые наручные часы размером с ломтик грейпфрута.


Кенди, казалось, не могла насытиться им. Она была повсюду вокруг него, ее широко расставленные голубые глаза пожирали его, ее тело терлось о его тело, как голодный котенок. Ник нашел номер, который соответствовал их столу, и включил звуковую систему. «… Пожалуйста, детка, не балуй меня», - ныла Кенди. «Бей меня, кричи на меня, но не молчи. Пожалуйста. Я могу выдержать все, кроме этого».


Рено вытащил из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и зажег ее. Он выпустил дым через ноздри тонким туманным облаком. «Я дал тебе задание», - прохрипел он. "Вы облажались".


«Детка, я сделала все, что ты просил. Ничего не могу поделать, что Эдди подвел меня».


Рино покачал головой. «Ты», - сказал он. «Это ты привела парня прямо к Эдди. Это было просто глупо». Спокойно, неторопливо он прижал зажженную сигарету к ее руке.


Она резко втянула воздух. По ее лицу потекли слезы. Однако она не двинулась с места, не ударила. «Я знаю, любимый. Я заслужила это», - простонала она. «Я действительно подвела тебя. Пожалуйста, найди возможность в своем сердце простить меня…»


Живот Ника вздрогнул от отвратительной маленькой сцены, разыгравшейся у него на глазах.


«Пожалуйста, не двигайтесь. Очень тихо». Голосу позади него не хватало интонаций, но


пистолет, сильно прижатый к его спине, нес свое собственное послание, которое легко было понять. «Хорошо. Сделай шаг вперед и медленно повернись, протянув руки перед собой».


Ник сделал, как ему сказали. Джонни Хун Фат был в окружении двух горилл. Большие, мясистые некитайские гориллы, в шляпах-шляпках с кнопками и кулаками размером с окорок. «Держите его, мальчики».


Один защелкнул на нем наручники, а другой профессионально провел по нему руками, доставая специальный «Кольт Кобра» 38-го калибра, который - в соответствии с прикрытием Элгара - был единственным оружием, которое Ник имел. «Итак, - сказал Хунг Фат. «Кто ты? Ты не Элгар, потому что не узнал меня. Элгар знает, что я не говорю как Чарли Чан. Кроме того, я должен ему денег. Если бы ты действительно был Ледяным Человеком, ты бы дал мне пощечину ".


«Я собирался, не волнуйся», - протянул Ник сквозь зубы. «Я просто хотел сначала пощупать обстановку, я не мог понять, как ты себя ведешь, и этот фальшивый акцент…»


Хунг Фат покачал головой. «Ничего хорошего, друг. Элгар всегда интересовался такими ограблениями. Даже когда у него были деньги. Он не мог сопротивляться этому. Просто не складывайся». Он повернулся к гориллам. «Макс, Тедди, топчущий Браунсвилл», - отрезал он. «Восемьдесят процентов для новичков».


Макс ударил Ника в челюсть, а Тедди позволил ударил ему в живот. Когда он наклонился вперед, Макс поднял колено. На полу он увидел, как они перенесли свой вес на левую ногу, и приготовился к последующим ударам. Он знал, что будет плохо. На них были футбольные бутсы.


## Глава 12


Он перевернулся, с трудом встал на четвереньки, его голова свисала к земле, как у подбитого животного. Пол трясся. Из ноздрей пахло горячей смазкой. Он смутно знал, что жив, но кто он, где и что с ним случилось, временно не мог вспомнить.


Он открыл глаза. Ливень красной боли пронзил его череп. Он пошевелил рукой. Боль усилилась. Поэтому он лежал неподвижно, наблюдая, как перед его взором проносятся острые красноватые фрагменты. Он подвел итоги. Он чувствовал свои ноги и руки. Он мог двигать головой из стороны в сторону. Он увидел металлический гроб, в котором лежал. Он слышал ровный рев двигателя.


Он был в каком-то движущемся объекте. Багажник машины? Нет, слишком большой, слишком гладкий. Самолет. Вот и все. Он чувствовал слабые подъемы и падения, то чувство невесомости, которое сопровождало полет.


«Тедди, позаботься о нашем друге», - сказал голос где-то справа от него. «Он очнулся».


Тедди. Максимум. Джонни Хунг Толстый. Теперь память вернулась к нему. Топание в бруклинском стиле. Восемьдесят процентов - самый жестокий удар, который может выдержать человек, если не сломать его кости. Ярость придавала ему силы. Он начал подниматься на ноги ...


Резкая боль вспыхнула в затылке, и он бросился вперед во тьму, поднимающуюся на него с пола.


Казалось, что его не было на мгновение, но это должно было длиться дольше. Поскольку сознание медленно просачивалось назад, он обнаружил, что извлечен из металлического гроба и сидел, пристегнутый ремнями, в каком-то стуле внутри большой стеклянной сферы, перевязанной стальными трубами.


Сфера висела на высоте не менее пятидесяти футов над землей в огромной комнате. Стены компьютеров стояли вдоль дальней стены, издавая мягкие музыкальные звуки, как детские игрушки на роликах. Над ними работали люди в белых халатах, похожие на хирургов, нажимая переключатели, загружая катушки с лентой. Другие мужчины в наушниках с болтающимися вилками стояли и смотрели на Ника. По краям комнаты стояла коллекция странных на вид устройств - вращающиеся стулья, напоминающие гигантские кухонные блендеры, наклонные столы, яичные барабаны дезориентации, вращающиеся по нескольким осям с фантастической скоростью, тепловые камеры, похожие на стальные сауны, упражнения одноколесные велосипеды, бассейны для моделирования Aqua-EVA, построенные из холста и проволоки.


Одна из фигур в белых халатах подключила микрофон к пульту перед ним и заговорила. Ник услышал, как его голос, крошечный и отдаленный, проникает в его ухо. «… Спасибо за волонтерство. Идея состоит в том, чтобы проверить, какую вибрацию может выдержать человеческое тело. Высокоскоростное вращение и кувырок при возвращении может изменить положение человека, мужская печень целых шесть дюймов ... "


Если бы Ник мог слышать этого человека, тогда, возможно… «Вытащите меня отсюда!» - проревел он во все горло.


«… В невесомости происходят определенные изменения», - продолжал голос без пауз. «Паузы крови, стенки вен размягчаются. Кости выделяют кальций в кровь. Наблюдаются серьезные сдвиги в уровне жидкости в организме, мышечное ослабление. Однако маловероятно, что вы достигнете этой точки».


Стул начал медленно поворачиваться. Теперь он начал набирать скорость. В то же время он начал раскачиваться вверх и вниз с нарастающей силой. «Помните, что вы сами управляете механизмом», - сказал голос в его ухе. "Это кнопка под указательным пальцем левой руки. Когда вы почувствуете, что достигли предела своей выносливости, нажмите ее. Движение прекратится. Спасибо за волонтерство. Конец связи"


Ник нажал кнопку. Ничего не произошло. Стул вращался все быстрее и быстрее. Вибрации усилились. Вселенная превратилась в хаос невыносимого движения. Его мозг рассыпался под ужасным натиском. В его ушах раздался рев, и поверх него он услышал еще один звук. Его собственный голос, кричащий в агонии против разрушительной тряски. Его палец снова и снова ударял по кнопке, но реакции не было, только рев в ушах и укусы ремней, разрывающих его тело на куски.


Его крики превратились в крики, поскольку атака на его чувства продолжалась. Он закрыл глаза от мучений, но это не помогло. Сами клетки его мозга, тельца крови, казалось, пульсировали, разрываясь в нарастающем крещендо боли.


Затем, так же внезапно, как и начавшись, натиск прекратился. Он открыл глаза, но не увидел изменений в залитой красными пятнами тьме. Его мозг стучал внутри черепа, мышцы лица и тела неконтролируемо дрожали. Постепенно, понемногу, его чувства начали приходить в норму. Алые вспышки стали малиновыми, затем зелеными и исчезли. Фон сливался с ними во все возрастающей легкости, и сквозь дымку его испорченного зрения сияло что-то бледное и неподвижное.


Это было лицо.


Худое, мертвое лицо с мертвыми серыми глазами и диким шрамом на шее. Рот шевельнулся. В нем говорилось: «Есть что-нибудь еще, что вы хотите нам сказать? Что-нибудь, что вы забыли?»


Ник покачал головой, и после этого не было ничего, кроме долгого, глубокого погружения в темноту. Он всплыл один раз, ненадолго, чтобы почувствовать слабые взлеты и падения прохладного металлического пола под собой и узнать, что он снова в воздухе; затем тьма распространилась перед его взором, как крылья большой птицы, и он почувствовал холодный, липкий поток воздуха на своем лице и понял, что это было - смерть.


* * *


Он проснулся от крика - ужасного, нечеловеческого крика из ада.


Его реакция была автоматической, животной реакцией на опасность. Он ударил руками и ногами, перекатился влево и приземлился на ноги в полуприседе, кольца его правой руки сомкнулись вокруг пистолета, которого не было.


Он был голый. И в одиночестве. В спальне с толстым белым ковровым покрытием и атласной мебелью. Он смотрел в том направлении, откуда исходил шум. Но там ничего не было. Ничего, что двигалось внутри или снаружи.


Позднее утреннее солнце струилось сквозь арочные окна в дальнем конце комнаты. Снаружи от жары безвольно висели пальмы. Небо за их пределами было бледным, размытым синим, и свет отражался от моря ослепляющими вспышками, как будто по его поверхности играли зеркалами. Ник осторожно осмотрел ванную и гардеробную. Убедившись, что за ним не таится опасность, он вернулся в спальню и стоял там, хмурясь. Все было очень тихо; потом внезапно раздался разбудивший его резкий истерический крик.


Он прошел через комнату и посмотрел в окно. Клетка стояла на террасе внизу. Ник мрачно усмехнулся. Птица Майна ! Он наблюдал, как она прыгает взад и вперед, его маслянистое черное оперение взъерошивается. При виде этого к нему вернулась воспоминание о другой птице. С ним пришел запах смерти, боли и - в серии ярких, острых как бритва образов - всего, что с ним случилось. Он взглянул на свое тело. Ни отметины на нем И боль - исчезла. Но он автоматически съежился при мысли о дальнейших мучениях..


«Новый взгляд на пытки», - мрачно подумал он. В два раза эффективнее старого, потому что вы поправились так быстро. Никаких последствий, кроме обезвоживания. Он высунул язык изо рта, и тут же разразился резкий привкус хлоралгидрата. Это заставило его задуматься, как долго он был здесь и где «здесь». Он почувствовал движение позади себя и развернулся, напрягшись, готовый защищаться.


«Доброе утро, сэр. Надеюсь, вам уже лучше».


Дворецкий пробирался по тяжелому белому ковру с подносом в руке. Он был молод и здоров, с глазами, похожими на серые камешки, и Ник заметил характерную выпуклость под его курткой. На нем был наплечный ремень. На подносе был стакан апельсинового сока и бумажник «Микки Элгара». «Вы уронили это прошлой ночью, сэр», - мягко сказал дворецкий. «Я думаю, вы обнаружите, что все там есть».


Ник жадно выпил сок. "Где я?"


Дворецкий и глазом не моргнул. «Катай, сэр. Поместье Александра Симиана в Палм-Бич. Прошлой ночью вас выбросило на берег».


"Выбросило на берег!"


«Да, сэр. Боюсь, ваш катер потерпел крушение. Он сел на мель на рифе». Он повернулся, чтобы уйти. «Я скажу мистеру Симиану, что вы встали. Ваша одежда в шкафу, сэр. Мы отжали её, хотя, боюсь, соленая вода ей не помогла». Дверь за ним бесшумно закрылась.


Ник открыл бумажник. Сто четких портретов Гровера Кливленда все еще были там. Он открыл шкаф и обнаружил, что смотрит в зеркало в полный рост на внутренней стороне двери. Микки Эдгар все еще был на месте. Вчерашняя «тренировка» не потревожила ни одного волоса. Когда он посмотрел на себя, он снова почувствовал восхищение лабораторией Редактора. Новые, похожие на плоть полиэтиленовые силиконовые маски могут быть неудобными для ношения, но они надежны. Их нельзя было удалить никакими движениями, царапинами или размазыванием. Только горячая вода и ноу-хау могли это сделать.


От его костюма исходил слабый запах соленой воды. Ник нахмурился, одеваясь. Так была ли история кораблекрушения правдой? Остальное кошмар? Лицо Рино Три смутно расплылось в фокусе. Есть еще что-нибудь, что вы хотите нам сказать? Это был стандарт допроса. Его использовали против кого-то, кто только что подошел. Идея заключалась в том, чтобы убедить их, что они уже говорили, что осталось заполнить только несколько пунктов. Ник не собирался поддаваться на это. Он знал, что ничего не говорил. Он слишком долго занимался этим делом; его подготовка была слишком тщательной.


В коридоре снаружи прогремел голос. Приближались шаги. Дверь открылась, и знакомая голова белоголового орла на огромных сутулых плечах склонилась над ней. «Ну, мистер Элгар, как вы себя чувствуете?» - весело заурчал Симиан. «Готовы немного поиграть в покер? Мой партнер, мистер Три, сказал мне, что вам нравится играть по-крупному».


Ник кивнул. "Это правильно"


«Тогда следуйте за мной, мистер Элгар, следуйте за мной».


Симиан быстро зашагал по холлу и спустился по широкой лестнице, окруженной литыми каменными колоннами, его шаги властно звенели по испанской плитке. Ник последовал за ним, его глаза были заняты, его фотографическая память фиксировала каждую деталь. Они пересекли приемную первого этажа с потолком высотой в двадцать футов и прошли через ряд галерей с позолоченными колоннами. Все картины, висящие на стенах, были знаменитыми, в основном это были картины итальянской школы Возрождения, и полиция ГКИ заметила бы кое что и предположила, что это оригиналы, а не копии.


Они поднялись по другой лестнице через похожую на музей комнату, заполненную стеклянными ящиками с монетами, гипсом и бронзовыми статуэтками на пьедесталах, и Симиан нажал кнопку на статуе маленького Давида и Голиафа. Часть стены бесшумно отодвинулась в сторону, и он жестом пригласил Ника войти.


Ник сделал это и оказался в сыром бетонном коридоре. Симиан прошел мимо него, когда панель закрылась. Он открыл дверь.


Комната была темной, наполненной сигарным дымом. Единственный свет исходил от единственной лампочки с зеленым абажуром, которая висела в нескольких футах над большим круглым столом. За столом сидели трое мужчин в рубашках без рукавов. Один из них поднял глаза. "Ты собираешься играть, черт возьми?" - прорычал он Симиану. "Или ты собираешься бродить повсюду?" Это был лысый, коренастый мужчина с бледными рыбьими глазами, которые теперь обратились к Нику и на мгновение остановились на его лице, как будто пытаясь найти место, чтобы вставить его.


«Микки Элгар, Джексонвилл, - сказал Симиан. «Он собирается сесть поиграть».


«Нет, пока мы здесь не закончим, друг», - сказал Рыбий глаз. "Вы." Он указал на Ника. «Двигайся туда и держи свою пасть закрытой».


Ник теперь его узнал. Ирвин Спанг из старой банды Sierra Inn, слывший одним из руководителей Syndicate, разросшейся общенациональной преступной организации, действующей на всех уровнях бизнеса: от торговых автоматов и ростовщиков до фондового рынка и политики Вашингтона.


«Я думал, ты будешь готов к перерыву», - сказал Симиан, садясь и беря свои карты.


Толстяк рядом со Спангом рассмеялся. Это был сухой смех, от которого дрожали его большие, отвисшие челюсти. Его глаза были необычайно маленькими и сильно прикрытыми. По его лицу струился пот, и он провел скрученным носовым платком внутри воротника. «Мы сделаем перерыв, Алекс, не волнуйся», - хрипло прохрипел он. "Скорее, как мы вас выжали досуха".


Голос был для Ника так же знаком, как и его собственный. Четырнадцать дней, когда он выступал перед комитетом Сената по пятой поправке десятью годами ранее, сделал его таким же известным, как голос Дональда Дака, на который он грубо напоминал. Сэм «Бронко» Бароне - другой деятель Синдиката, известный как The Enforcer.


Ник собрал слюну во рту. Он начал думать, что он в безопасности, что маскарад сработал. Они не сломали его, они не разоблачили маску Элгара. Он даже представил себя выходящим из этой комнаты. Теперь он знал, что этого никогда не произойдет. Он видел «Инфорсера», человека, которого обычно считали мертвым или скрывающимся в своем родном Тунисе. Он видел Ирвина Спанга в его компании (связь, которую федеральное правительство никогда не могло доказать), и он видел обоих мужчин в одной комнате с Алексом Симианом - зрелище, которое сделало Ника самым важным свидетелем в криминальной истории США.


«Давай поиграем в покер», - сказал четвертый мужчина за столом. Это был щеголеватый загорелый типаж с Мэдисон-авеню. Ник узнал его по слушаниям в Сенате. Дэйв Роско, ведущий юрист Синдиката.


Ник смотрел, как они играют. Бронко прошел четыре раздачи подряд, а затем получил трех дам. Он открыл, потянул, но не стал лучше, и вылез. Симиан выиграл с двумя парами, и Бронко показал свои первые позиции. Спанг уставился на них. - "Что, Сэм?" - прорычал он. «Тебе не нравится побеждать? Тебя одолели дублёры Алекса».


Бронко мрачно усмехнулся. «Было недостаточно для моих денег», - прохрипел он. «Я хочу больше, когда получу сумочку Алекса».


Симиан нахмурился. Ник почувствовал напряжение вокруг стола. Спанг повернулся на стуле. «Эй, Рэд», - прохрипел он. «Давай подышим воздухом».


Ник обернулся, удивленный, увидев в темной комнате еще трех фигур. Один из них был мужчиной в очках и с зеленой козырьком для глаз. Он сидел за столом в темноте, а перед ним стояла счетная машина. Другими были Рино Три и Клинт Сэндс, глава полиции GKI. Сэндс встал и нажал выключатель. Синяя дымка начала подниматься к потолку, затем исчезла, втянувшись в отверстие вытяжной вентиляции. Рино Три сидел, положив руки на спинку стула, и смотрел на Ника с легкой улыбкой на губах.


Бронко пропустил еще две или три руки, затем он увидел ставку в тысячу долларов и повысил ее на ту же сумму, на которую уравняли Спанг и Дэйв Роско, а Симиан поднял тысячу. Бронко поднял два G. Дэйв Роско свернул, и Спанг увидел. Симиан дал ему еще одну G. Похоже, Бронко ждал именно этого. "Ха!" Он вставил четыре G.


Спанг отступил, и Симиан ледяным взглядом посмотрел на Бронко. Бронко ухмыльнулся ему. Все в комнате начали задерживать дыхание.


«Нет», - мрачно сказал Симиан и кинул свои карты. «Я не собираюсь быть втянутым в это».


Бронко разложил свои карты. Лучшее, что у него было, - это высокая десятка. Выражение лица Симиана было мрачным и гневным. Бронко начал смеяться.


Внезапно Ник понял, что он задумал. Есть три способа играть в покер, и Бронко играл третьим - против человека, который больше всех жаждет победы. Он тот, кто обычно переигрывает. Необходимость побеждать закрывает его удачу. Разозлите его, и он мертв.


"Что это значит, Сидней?" - прохрипел Бронко, вытирая слезы смеха с глаз.


Человек за счетным автоматом включил свет и свел в таблицу некоторые цифры. Он оторвал ленту и протянул Рино. «Это на двенадцать сотен G меньше, чем он должен вам, мистер Би, - сказал Рино.


«Мы добираемся до цели», - сказал Бронко. «К 2000 году мы кончим».


«Хорошо, я ухожу», - сказал Дэйв Роско. «Я должен размять ноги».


"Почему бы нам всем не сделать перерыв?" - сказал Спанг. «Дай Алексу шанс наскрести немного денег». Он кивнул в сторону Ника. «Ты пришел как раз вовремя, приятель».


Трое из них вышли из комнаты, и Симиан указал на стул. «Ты хотел действий», - сказал он Нику. "Сиди." Рино Три и Клинт Сэндс вышли из тени и уселись на стулья по обе стороны от него. "100 G - это вклад. Есть возражения?" Ник покачал головой. "Тогда за дело".


Через десять минут его вычистили. Но наконец все стало ясно. Все недостающие ключи были там. Все ответы, которые он искал, даже не зная об этом.


Была только одна проблема - как уйти с этим знанием и выжить. Ник решил, что прямой подход лучше. Он отодвинул стул и встал. «Ну вот и все, - сказал он. «Я пустой. Думаю, я пойду».


Симиан даже не взглянул. Он был слишком занят подсчетом Кливлендов. «Конечно», - сказал он. «Рад, что ты сел. Когда захочешь сбросить еще один узелок, свяжитесь со мной. Рино, Рэд, проводите его».


Они проводили его до двери и сделали это - буквально.


Последнее, что увидел Ник, - это рука Рино, быстро повернувшаяся к его голове. Было кратковременное ощущение тошнотворной боли, а затем темноты.


## Глава 13


Он был там, ждал это, когда он медленно приходил в сознание. Одна единственная мысль, озарившая его мозг ощущением, почти физическим - побег. Ему надо было бежать.


На этом сбор информации был завершен. Пришло время действовать.


Он лежал совершенно неподвижно, дисциплинированный тренировкой, отпечатавшейся даже в его спящем уме. В темноте его чувства обострились. Они начали медленное, методичное исследование. Он лежал на деревянных досках. Было холодно, сыро, был сквозняк. В воздухе стоял морской запах. Он слышал слабый стук воды по сваям. Его шестое чувство подсказывало ему, что он находится в какой-то комнате, не очень большой.


Он немного напряг мышцы. Он не был связан. Веки его глаз распахнулись так же резко, как ставни фотоаппарата, но ни один глаз не смотрел в ответ. Было темно - ночь. Он заставил себя встать. Лунный свет бледно просачивался через окно слева. Он поднялся на ноги и подошел к нему. Рама была прикручена к молдингу. Поперек его были ржавые решетки. Он мягко подошел к двери, споткнулся о незакрепленную доску и чуть не упал. Дверь была заперта. Она была солидной, старомодной. Он мог попробовать пнуть его, но знал, что шум заставит их прибежать.


Он вернулся и встал на колени у незакрепленной доски. Она была размером два на шесть дюймов, приподнята на полдюйма на одном конце. Он нашел сломанную метлу в темноте поблизости и обработал доску дальше. Она проходила от середины плинтуса. Его рука нащупала щель на нем, наткнувшись на щебень. Ничего больше. А еще лучше то, что щель под полом и то, что выглядело как потолок другой комнаты внизу, была довольно глубокой. Достаточно глубокой, чтобы скрыть человека.


Он принялся за работу, настроив часть своего разума на внешние шумы. Ему пришлось приподнять еще две доски, прежде чем он смог проскользнуть под ними. Это было тесновато, но он справился. Затем ему пришлось опустить доски, потянув за открытые гвозди. Дюйм за дюймом они спускались, но не могли прижаться к полу. Он надеялся, что это потрясение помешает внимательному осмотру комнаты.


Лежа в тесноте темноты, он думал об игре в покер и отчаянии, с которым Симиан играл его рукой. Это было больше, чем просто игра. Каждый ход карт был почти вопросом жизни и смерти. Один из самых богатых людей в мире - но он жаждал жалкой сотни G Ника со страстью, порожденной не жадностью, а отчаянием. Возможно даже страхом ...


Мысли Ника были прерваны звуком ключа, поворачивающегося в замке. Он слушал, мышцы напряжены, готовые к действию. На мгновение наступила тишина. Затем ноги резко заскребли по деревянному полу. Они побежали по коридору снаружи и спустились по лестнице. Они ненадолго оступились, поправились. Где-то внизу хлопнула дверь.


Ник приподнял половицы. Он выскользнул из-под них и вскочил на ноги. Дверь ударилась о стену, когда он ее распахнул. Затем он был в начале лестницы, спускался по ней большими прыжками, по три за раз, не беспокоясь о шуме, потому что громкий, панический голос Тедди по телефону заглушил его.


«Я не шучу, черт возьми, он ушел», - кричал горилла в трубку. «Приведи сюда парней - быстро». Он бросил трубку, повернулся, и нижняя половина его лица практически отвалилась. Ник рванулся вперед с последнего шага, пальцы правой руки напряглись...


Рука гориллы ударила его по плечу, но дрогнула в воздухе, когда пальцы N3 погрузились в его диафрагму чуть ниже грудины. Тедди стоял, расставив ноги и раскинув руки, всасывая кислород, а Ник сжал ладонь в кулак и ударил его. Он услышал, как сломались зубы, и мужчина упал на бок, ударился об пол и замер. Кровь текла из его рта. Ник наклонился над ним, вытащил «Смит и Вессон терьер» из кобуры и бросился к двери.


Дом отрезал его от шоссе, и с этого направления по территории раздались шаги. Мимо его уха прогремел выстрел. Ник обернулся. Он увидел громоздкую тень лодочного домика на краю волнолома примерно в двухстах ярдах от него. Он направился к нему, низко пригнувшись и изгибаясь, как будто бежал по полю битвы.


Из парадного входа вышел мужчина. Он был в форме и с винтовкой. "Остановите его!" - крикнул голос позади Ника. Охранник ГКИ начал поднимать винтовку. S&W дважды вздрогнул в руке Ника с ревом, и человек резко развернулся, винтовка вылетела из его рук.


Двигатель катера все еще был теплым. Охранник, должно быть, только что вернулся из патруля. Ник откинул и нажал кнопку стартера. Двигатель сразу завелся. Он широко открыл дроссельную заслонку. Мощная лодка с ревом вылетела из эллинга и пересекла залив. Он видел крошечные струи, поднимающиеся из спокойной залитой лунным светом поверхности перед собой, но не слышал выстрелов.


Приблизившись к узкому входу в волнорез, он ослабил дроссель и повернул штурвал влево. Маневр аккуратно вынес его наружу. Снаружи он полностью повернул колесо, и защитные камни волнолома оказались между ним и имением. Затем он снова широко открыл дроссель и направился на север, к далеким мерцающим огням пляжа Ривьера.


* * *


«Симиан по уши в этом, - сказал Ник, - и действует через Reno Tree и Bali Hai. И есть кое-что еще. Я думаю, что он сломлен и связан с Синдикатом».


Наступило короткое молчание, а затем из коротковолнового динамика в комнате 1209 гостиницы «Близнецы» раздался голос Хоука. «Вы вполне могли бы быть правы, - сказал он. «Но с оператором такого типа государственным бухгалтерам потребовалось бы десять лет, чтобы доказать это. Финансовая империя Симиана - это лабиринт сложных транзакций…»


«Большинство из них ничего не стоит», - закончил Ник. «Это бумажная империя; я в этом убежден. Малейший толчок может свергнуть ее».


«Это насмешка с тем, что произошло здесь, в Вашингтоне, - задумчиво сказал Хоук. Вчера днем сенатор Кентон нанес сокрушительную атаку на Connelly Aviation. Он говорил о постоянных отказах компонентов, сметных расходах, которые выросли втрое, и о бездействии компании в вопросах безопасности. И он призвал НАСА отказаться от Коннелли и использовать услуги GKI для программы на Луне вместо не." Хоук замолчал. "Конечно, все на Капитолийском холме знают, что Кентон находится в заднем кармане GKI, но в его речи есть шанс.


Он плохо понимает общественное доверие. Акции Connelly вчера резко упали на Уолл-стрит ".


«Это все только цифры, - сказал Ник. «Симиан отчаянно хочет получить контракт с «Аполлоном» Речь идет о двадцати миллиардах долларов. Это сумма, которая ему, очевидно, нужна, чтобы вернуть свои владения».


Хоук помолчал, задумавшись. Затем он сказал: «Есть одна вещь, которую мы смогли проверить. Рино Три, майор Соллитц, Джонни Хунг Фат и Симиан служили в одном лагере для японских военнопленных на Филиппинах во время войны. Рино Три и китаец сошлись в фальшивой империи Симиана, и я почти уверен, что Соллиц стал предателем в том лагере и позже был защищен, а затем шантажирован Симианом, когда он был ему нужен. Мы все еще должны это проверить ».


«И мне еще нужно проверить Хунг Фата», - сказал Ник. «Я молюсь, чтобы он зашел в тупик, что он не представляет связи с Пекином. Я свяжусь с вами, как только узнаю».


«Лучше поторопись, N3. Время уходит», - сказал Хоук. «Как вы знаете,« Феникс-Один »должен стартовать через двадцать семь часов».


Слова потребовались несколько секунд, чтобы осознать. «Двадцать семь!» - воскликнул Ник. "Пятьдесят один, не так ли?" Но Хоук уже прервал контракт.


«Вы где-то потеряли двадцать четыре часа», - сказал Хэнк Петерсон, который сидел напротив Ника и слушал. Он взглянул на часы. «Сейчас 15:00. Ты позвонил мне из Ривьера-Бич в 2:00 ночи и сказал, чтобы я к тебе заехал. В то время тебя не было пятьдесят один час».


Эти две поездки на самолете, подумал Ник, те пытки. Это случилось там. Потерян целый день ...


Телефон зазвонил. Он поднял его. Это была Джой Сан. «Послушай, - сказал Ник, - мне жаль, что я не звонил тебе, я был ...»


«Вы какой-то спецагент, - напряженно прервала она, - и я так понимаю, вы работаете на правительство США. Так что я должна вам кое-что показать. Сейчас я на работе - в Медицинском центре НАСА. Центр на острове Мерритт. Можете ли вы сразу попасть сюда? "


«Если вы дадите мне разрешение у ворот», - сказал Ник. Доктор Сан сказал, что она будет ждать, и повесил трубку. «Лучше убери радио, - сказал он Петерсону, - и подожди меня здесь. Я ненадолго».


* * *


«Это один из инженеров-инструкторов», - сказала доктор Сан, ведя Ника по антисептическому коридору Медицинского корпуса. "Он был доставлен сегодня утром, он бессвязно бормотал о том, что Phoenix One оснащен специальным устройством, которое поставит его под внешний контроль в момент запуска. Все здесь обращались с ним как с сумасшедшим, но я подумала, вы должны его увидеть, поговорить с ним ... на всякий случай ".


Она открыла дверь и отошла в сторону. Вошел Ник. Шторы были задернуты, и медсестра стояла у кровати, измеряя пульс пациента. Ник посмотрел на мужчину. Ему было за сорок, он рано поседел. На переносице виднелись следы от защемления очков. Медсестра сказала: «Он сейчас отдыхает. Доктор Данлэп сделал ему укол».


Джой Сан сказала: «Это все». И когда дверь за медсестрой закрылась, она пробормотала: «Черт побери», и склонилась над мужчиной, заставляя его открыть веки. «Он не сможет сейчас нам ничего сказать».


Ник протиснулся мимо нее. "Это срочно." Он прижал палец к нерву в виске мужчины. Боль заставила его открыть глаза. Казалось, это на мгновение оживило его. "Что это за система наведения Phoenix One?" - потребовал ответа Ник.


«Моя жена…» - пробормотал мужчина. «У них есть моя… жена и дети… Я знаю, что они умрут… но я не могу продолжать делать то, что они от меня хотят…»


Снова жена и дети. Ник оглядел комнату, увидел настенный телефон и быстро подошел к нему. Он набрал номер гостиницы «Близнецы». Было кое-что, что Петерсон сказал ему по дороге из Ривьера-Бич, что-то об этом автобусе с женщинам сотрудников НАСА, который разбился ... Он был так занят, пытаясь выяснить финансовое положение Симиана, что он только наполовину слушал "Комнату Двенадцать" -о-девять, пожалуйста ". После десятка гудков звонок был переведен на стол. «Не могли бы вы проверить комнату двенадцать-девять?» - сказал Ник. «Должен быть ответ». Его начало грызть тревога. Он сказал Петерсону ждать там.


"Это мистер Хармон?" Дежурный служащий использовал имя, под которым зарегистрировался Ник. Ник сказал, что это так. "Вы ищете мистера Пирса?" Это было прикрытие Петерсона. Ник сказал, что был. «Боюсь, вы просто соскучились по нему», - сказал клерк. «Он ушел несколько минут назад с двумя полицейскими».


"Зеленая форма, белые защитные шлемы?" - сказал Ник напряженным голосом.


«Верно. Силы GKI. Он не сказал, когда вернется. Могу я принять? ..»


Ник бросил трубку. Они схватили его.


И из-за собственной небрежности Ника. Ему следовало сменить штаб после того, как Кенди Свитс оказалась шпионкой. Однако, торопясь довести дело до конца, он забыл это сделать. Она определила его местоположение для противника, и они послали команду зачистки. Результат: у них был Петерсон и, возможно, радиосвязь с AX.


Джой Сан наблюдала за ним. «Это были работники GKI, которую вы только что описали», - сказала она. "Они последние несколько дней за мной следят, ходят за мной на работу и с работы. Я разговаривала с ними. Они хотят, чтобы я заехал в их штаб по дороге домой. Они сказали, что хотят мне задать несколько вопросов. Должен ли я идти? Они работают с вами над этим делом? "


Ник покачал головой. «Нет они на другой стороне».


На ее лице промелькнула тревога. Она указала на мужчину в постели. «Я рассказала им о нем», - прошептала она. «Сначала я не могла тебя застать, поэтому позвонила им. Я хотела узнать о его жене и детях…»


«И они сказали тебе, что с ними все в порядке», - закончил за нее Ник, чувствуя, как лед внезапно стекает по его плечам и кончикам пальцев. «Они сказали, что находятся в Медицинском институте GKI в Майами и поэтому в полной безопасности».


«Да, именно так…»


«А теперь слушайте внимательно», - вмешался он и начал описывать большую комнату, заполненную компьютерами и устройствами для космических испытаний, в которой его пытали. «Вы когда-нибудь видели или бывали в таком месте?»


«Да, это верхний этаж Медицинского института ГКИ», - сказала она. «Секция аэрокосмических исследований».


Он был осторожен, чтобы ничто не отражалось на его лице. Он не хотел, чтобы девушка запаниковала. «Тебе лучше пойти со мной», - сказал он.


Она выглядела удивленной. "Куда?"


«Майами. Я думаю, мы должны исследовать этот Медицинский институт. Вы знаете, что делать внутри. Вы можете мне помочь».


«Можно сначала зайти ко мне? Я хочу кое-что купить».


«Нет времени», - ответил он. Они будут ждать их там. Какао-Бич оказался в руках врага.


«Мне придется поговорить с директором проекта». Она начала сомневаться. «Я сейчас на дежурстве, когда начался обратный отсчет».


«Я бы не стал этого делать», - спокойно сказал он. Враг проник в НАСА. «Вам придется поверить в мое суждение, - добавил он, - когда я скажу, что судьба Phoenix One зависит от того, что мы сделаем в следующие несколько часов».


Судьба не только лунного корабля, но он не хотел вдаваться в подробности. Ему вспомнилось послание Петерсона: в нем участвовали женщины и дети, пострадавшие в автокатастрофе, которые сейчас находятся в заложниках в Медицинском центре GKI. Петерсон проверил работу их мужей в НАСА и обнаружил, что все они работали в одном подразделении - электронном управлении.


В закрытой комнате было невыносимо жарко, но это был случайный образ, из-за которого на лбу Ника выступил пот. Изображение трехступенчатого Сатурна 5, взлетающего, а затем слегка колеблющегося, когда внешний контроль взял на себя управление, направляя его полезную нагрузку в шесть миллионов галлонов легковоспламеняющегося керосина и жидкого кислорода к новой цели - Майами.


## Глава 14


Дежурный стоял у открытой двери Lamborghini, ожидая кивка метрдотеля.


Он этого не понял.


Лицо Дона Ли выглядело «безоговорочно», когда Ник Картер вышел из тени в круг света под навесом тротуара Bali Hai. Ник повернулся, сцепив свою руку с рукой Джой Сан, позволяя Ли хорошенько ее разглядеть. Маневр возымел желаемый эффект. Глаза Ли на мгновение остановились в неуверенности.


Двое из них двинулись на него. Сегодня вечером лицо N3 было его собственным, как и смертельные атрибуты, которые он носил с собой: Вильгельмина в удобной кобуре на талии, Хьюго, в ножнах в дюймах над его правым запястьем, и Пьер с несколькими ближайшими родственниками, уютно устроившиеся в поясном кармане.


Ли взглянул на блокнот, который держал в руке. "Имя, сэр?" Это было ненужным делом. Он прекрасно знал, что этого имени нет в его списке.


«Хармон», - сказал Ник. «Сэм Хармон».


Ответ пришел мгновенно. «Не верю тому, что вижу…» Хьюго выскользнул из своего укрытия, острие его злобного лезвия ощупало живот Ли. «А, да, вот оно», - выдохнул метрдотель, изо всех сил пытаясь подавить дрожь в голосе. «Мистер и миссис Хэннон». Сопровождающий сел за руль Ламборджини и развернул его на парковку.


«Пойдем к тебе в офис», - прохрипел Ник.


«Сюда, сэр». Он провел их через фойе, мимо гардеробной, щелкнув пальцами помощнику. «Ланди, займись дверями».


Когда они двигались вдоль банкеток с леопардовыми полосками, Ник пробормотал Ли на ухо: «Я знаю о двусторонних зеркалах, друг, так что не пытайся ничего делать. Действуй естественно - как будто ты показываешь нам стол».


Офис находился в задней части, возле служебного входа. Ли открыл дверь и отошел в сторону. Ник покачал головой. "Сначала ты." Метрдотель пожал плечами и вошел, и они последовали за ним. Глаза Ника пробежались по комнате, ища другие входы, что-нибудь подозрительное или потенциально опасное.


Это был «выставочный» офис, в котором велась законная деятельность Bali Hai. На полу был белый ковер, черный кожаный диван, изогнутый стол с мобильным телефоном Колдера над ним и стеклянный журнальный столик произвольной формы перед диваном.


Ник запер за собой дверь и прислонился к ней. Его взгляд вернулся к дивану. Глаза Джой Сан проследили за ним, и она покраснела. Это был диван знаменитостей, Хавин


играла вспомогательную роль в ныне известного порнографического фото.


"Что ты хочешь?" потребовал Дон Ли. "Деньги?"


Ник пересек комнату быстрым холодным ветром. Прежде чем Ли успел двинуться с места, Ник нанес быстрый удар левой косой по горлу ребром руки. Когда Ли сложился пополам, он добавил два жестких крючка - левый и правый - в его солнечное сплетение. Гавайец упал вперед, и Ник поднял колено. Мужчина упал, как мешок со сланцем. «Итак, - сказал N3. «Я хочу получить ответы, а время уходит». Он потащил Ли к дивану. «Предположим, я знаю все о Джонни Хунг Фате, Рино Три и операции, которую вы здесь проводите. Начнем с этого».


Ли покачал головой, пытаясь ее прояснить. Кровь сделала темные извивающиеся линии на подбородке. «Я построил это место из ничего», - глухо сказал он. «Я был рабом день и ночь, вложил в него все свои деньги. В конце концов, я достиг того, чего хотел, - а потом потерял». Его лицо исказилось. «Азартные игры. Я всегда любил это. Я залез в долги. Мне пришлось привлечь других людей».


"Синдикат?"


Ли кивнул. «Они позволили мне остаться в качестве номинального владельца, но это их работа. Совершенно верно. У меня нет права голоса. Вы видели, что они сделали с этим местом».


«В том секретном офисе сзади, - сказал Ник, - я нашел оборудавание и фотоаппаратуру, которые указывали на связь с Красным Китаем. В этом есть что-нибудь?»


Ли покачал головой. «Это просто какая-то игра, в которую они играют. Я не знаю почему - они мне ничего не говорят».


«А как насчет Хун Фата? Есть ли возможность, что он может быть красным агентом?»


Ли засмеялся, затем сжал челюсть от внезапной боли. «Джонни строго капиталист», - сказал он. «Он мошенник. Его специализация - сокровище Чан Кайши. Он, должно быть, продал пять миллионов карт в каждом китайском квартале большого города».


«Я хочу поговорить с ним», - сказал Ник. «Позови его сюда».


«Я уже здесь, мистер Картер».


Ник обернулся. Плоское восточное лицо было бесстрастным, почти скучающим. Одна рука зажала рот Джой Сан, другая держала выкидной нож. Кончик упирался в ее сонную артерию. От малейшего движения он пронзил бы ее. «Конечно, мы прослушивали и офис Дона Ли». Губы Хун Фата улыбнулись. «Вы знаете, какими хитрыми можем быть мы, жители Востока».


Позади него стоял Рино-Три. В том, что казалось твердой стеной, теперь была дверь. Темный гангстер с волчьим лицом повернулся и закрыл дверь за собой. Дверь сидела так заподлицо со стеной, что на расстоянии более фута не было видно ни линии, ни разрыва обоев. Однако внизу у плинтуса соединение не было таким идеальным. Ник проклинал себя за то, что не заметил тонкой вертикальной линии на белой краске плинтуса.


Рино Три медленно двинулся к Нику, сверкая глазами. «Если вы двигаетесь, мы убиваем ее», - просто сказал он. Он вынул из кармана двенадцатидюймовую мягкую гибкую проволоку и швырнул ее на пол перед Ником. «Подними это», - сказал он. «Медленно. Хорошо. А теперь повернись, руки за спиной. Завяжи большой палец».


Ник медленно повернулся, зная, что первый намек на неверный ход заставит выкидной нож вонзиться в горло Джой Сан. За спиной его пальцы скрутили проволоку, сделав небольшой двойной узел, и онждал.


Рино Три был хорош. Идеальный убийца: мозг и сухожилия как у кошки, сердце машины. Он знал все хитрости игры. Например, заставить жертву связать себя. Это оставило бандита на свободе, вне досягаемости, а потерпевшего заставляло врасплох. Было трудно одолеть этого человека.


«Ложись на диван лицом вниз», - категорично сказал Рино Три. Ник подошел к нему и лег, надежда начала исчезать. Он знал, что будет дальше. «Ноги», - сказал Рино. Этой связкой вы могли связать человека шестидюймовым шнуром. Это удержит его надежнее, чем цепи и наручники.


Он согнул колени и приподнял ногу, упираясь ею в промежность, образованную согнутым коленом другой ноги, все время пытаясь найти выход. Не было. Рино двинулся за ним, схватив его поднятую ногу с молниеносной скоростью, с силой прижимая ее к земле, так что другая ступня попала за заднюю часть икры и бедро. Другой рукой он приподнял запястья Ника, зацепив ими за поднятую ногу. Затем он ослабил давление на эту ступню, и она отскочила от галстука для большого пальца, так что руки и ноги Ника были болезненно, безнадежно сцеплены.


Рино Три засмеялся. «Не беспокойся о проволоке, друг. Она прорежет насквозь даже акулу».


«Ему нужен стимул, Рино». Это сказал Хунг Фат. "Немного крови, понимаете, о чем я?"


"Как это для начала?"


Удар, казалось, раздавил Нику череп. Когда он потерял сознание, он почувствовал, как кровь течет по его носовым трубам и душит его своим теплым, соленым, металлическим вкусом. Он попытался сдержать его, остановить его течение одной лишь силой воли, но, конечно, не смог. Она шла из носа, изо рта, даже из ушей. На этот раз с ним было покончено, и он знал это.


* * *


Сначала он подумал.


Он был в воде, плавал. Глубокая вода. Выход. У океана есть волна, тело, которое пловец действительно может почувствовать. Вы поднимаетесь и падаете вместе с ним, как с женщиной. Движение успокаивает, дает отдых, распутывает все узлы.


Вот как он себя чувствовал сейчас, только вот боль в пояснице становилась невыносимой. И никакого отношения к плаванию это не имело.


Его глаза распахнулись. Он больше не лежал лицом вниз на диване. Он лежал на спине. В комнате было темно. Его руки все еще были сцеплены в больших пальцах. Он чувствовал их боль под собой. Но его ноги были свободны. Он раздвинул их. Что-то все еще держало их в плену. На самом деле две вещи. Штаны, спущенные до щиколоток, и что-то теплое, мягкое и мучительно приятное вокруг его живота.


Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел силуэт женского тела, умело и беспричинно движущегося над ним, волосы свободно раскачивались при каждом извилистом движении плавных бедер и остроконечных грудей. В воздухе витали духи Кенди Свит, и задыхающийся шепот, который разжигал его страсть.


Это не имело смысла. Он заставил себя остановиться, как-то отбросить ее в сторону. Но он не мог. Он был уже слишком далеко. Систематически и с преднамеренной жестокостью он бил свое тело в ее, теряя себя в жестоком, лишенном любви акте страсти.


В последнем движении ее ногти глубоко скользнули по его груди. Она бросилась на него, ее рот погрузился в его шею. Он почувствовал, как ее острые маленькие зубы на мгновение, невыносимо вонзились в него. А когда она отстранилась, тонкая струйка крови залила его лицо и грудь.


«О, Николас, детка, я бы хотела, чтобы все было по-другому», - простонала она, ее дыхание было горячим и прерывистым. «Ты не можешь знать, что я чувствовала в тот день после того, как думала, что убила тебя».


"Разочарованной?"


«Давай, смейся, дорогой. Но между нами все могло бы быть так чудесно. Знаешь, - внезапно добавила она, - у меня никогда не было ничего личного против тебя. Просто я безнадежно цепляюсь за Рино. Это не секс, это… я не могу вам сказать, но я сделаю все, что он попросит, если это означает, что я могу остаться с ним ».


«Нет ничего лучше преданности, - сказал Ник. Он послал свое шестое чувство, чтобы исследовать комнату и ее окрестности. Оно сказало ему, что они были одни. Далекая музыка исчезла. И звуки ресторана тоже. Bali Hai был закрыт на ночь. "Что ты здесь делаешь?" - спросил он, внезапно задавшись вопросом, не может ли это быть еще одной из жестоких шуток Рино.


«Я пришла искать Дона Ли», - сказала она. "Он здесь." Она указала на стол. «Горло перерезано от уха до уха. Это специальность Рино - бритва. Думаю, он им больше не нужен».


«Это Рино тоже убил семью Пэта Хаммера, не так ли? Это была работа с бритвой».


«Да, это сделал он. Но Джонни Хунг Фэт и Ред Сэндс были там, чтобы помочь».


От тревоги у Ника внезапно скрутило живот. "А как насчет Джой Сан?". "Где она?"


Кенди отошла от него. «С ней все в порядке», - сказала она внезапно холодным голосом. «Я принесу тебе полотенце. Ты весь в крови».


Когда она вернулась, она снова стала мягкой. Она вымыла его лицо и грудь и отбросила полотенце. Но она не остановилась. Ее руки ритмично, гипнотически двигались по его телу. «Я собираюсь доказать то, что сказала», - тихо прошептала она. «Я собираюсь тебя отпустить. Такой красивый мужчина, как ты, не должен умереть - по крайней мере, не так, как Рино запланировал для тебя». Она вздрогнула. «Перевернись на живот». Он сделал это, и она ослабила проволочные петли вокруг его пальцев.


Ник сел. "Где он?" - спросил он, отводя их остаток пути.


«Сегодня вечером в доме Симиана состоится какое-то собрание», - сказала она. «Они все там».


"Нет никого снаружи?"


«Всего пара копов из GKI», - ответила она. «Ну, они называют их копами, но Рэд Сэндс и Рино взяли их из рядов Синдиката. Они просто мафиози, и к тому же не самые лучшие».


"А Джой Сан?"... Она ничего не сказала. "Где она?" - резко потребовал он. "Ты что-то скрываешь от меня?"


"Что толку?" - тупо сказала она. «Это похоже на попытку изменить направление потока воды». Она подошла и включила свет. «Посмотри», - сказала она. Ник подошел к потайной двери, мельком взглянув на тело Дона Ли, лежащее в ореоле застывшей крови под столом.


"Где она?"


«На стоянке сзади», - сказала она. «Она в офисе рядом с ней».


Он нашел ее лежащей между стеной и парой папок, связанной по рукам и ногам телефонным шнуром. Ее глаза были закрыты, и вокруг был едкий запах хлоралгидрата. Он пощупал ее пульс. Он был беспорядочным. Ее кожа была горячей и сухой на ощупь.


Он развязал ее и ударил по лицу, но она только что-то невнятно пробормотала и перевернулась. «Тебе лучше сконцентрироваться на том, чтобы доставить ее к машине», - сказала Кенди позади него.


"Я позабочусь о двух охранниках. Жди здесь."


Ее не было минут пять. Когда она вернулась, она запыхалась, а ее блузка была залита кровью. «Я должна была убить их», - задыхалась она. «Они узнали меня». Она приподняла мини-юбку и сунула плоский пистолет 22-го калибра себе в набедренную кобуру. «Не беспокойтесь о шуме. Их тела заглушали выстрелы». Она подняла руки и убрала волосы, на секунду закрыла глаза, чтобы скрыть происходящее. «Поцелуй меня», - сказала она. «Тогда ударь меня - сильно».


Он поцеловал ее, но сказал: «Не будь дурой, Кенди. Пойдем с нами».


«Нет, это нехорошо», - сломленно улыбнулась она. «Мне нужно то, что Рино может дать мне».


Ник указал на ожог от сигареты на ее руке. "Это?"


Она кивнула. «Вот такая я девушка - человеческая пепельница. В любом случае, я и раньше пыталась убежать. Я всегда возвращаюсь. Так что бей меня сильно и сильно, избей меня. Так у меня будет алиби».


Он ударил ее так, как она просила, чтобы удар был несильным. Его костяшки хрустнули на ее жесткой челюсти, и она упала, размахивая руками, и врезалась в офис во всю длину. Он подошел и посмотрел на нее. Теперь ее лицо было спокойным, спокойным, как у спящего ребенка, а на губах появилась тень улыбки. Она была довольна. В конце концов.


## Глава 15


Lamborghini бесшумно скользил между дорогими зданиями на Северном Майами-авеню. Было 4:00 утра.На основных перекрестках было тихо, двигалось мало машин и лишь изредка проходили пешеходы.


Ник взглянул на Джой Сан. Она сидела глубоко в ковшеобразном сиденье из красной кожи, закинув голову на сложенный тонно и закрыв глаза. Ветер шевелил ее эбенового-черными волосами. Во время поездки на юг от Палм-Бич, за пределами Форт-Лодердейла, она только однажды встряхнулась и пробормотала: «Который час?»


Пройдет еще два или три часа, прежде чем она сможет нормально функционировать. А пока Нику нужно было найти место, чтобы припарковать машину, пока он исследует медицинский центр GKI.


Он повернул на запад на Флаглер, миновал здание суда округа Дейд, затем на север, на северо-запад. Седьмая, в сторону цепочки квартир в мотелях, окружающих Приморский вокзал. Мгновенная гостиница «удобства» была чуть ли не единственным местом, где он мог надеяться провести потерявшую сознание девушку мимо стойки регистрации в четыре часа утра.


Он обошел боковые улочки вокруг Терминала, взад и вперед, пока не нашел один из наиболее подходящих - апартаменты Rex, где постельное белье меняли десять раз за ночь, судя по паре, которая вышла вместе, но пошли в противоположных направлениях, не оглядываясь.


Над домом с надписью «Офис» к свету прислонилась единственная оборванная пальма. Ник открыл сетчатую дверь и вошел. «Я привел свою девушку», - сказал он угрюмому кубинцу за стойкой. «Она слишком много выпила. Хорошо, если она проспит здесь?»


Кубинец даже не отрывался от женского журнала, который изучал. "Вы бросите ее или остаетесь?"


«Я буду здесь», - сказал Ник. Было бы менее подозрительно, если бы он сделал вид, что остался.


«Это стоит двадцать». Мужчина протянул руку ладонью вверх. «Заранее. И по пути остановитесь здесь. Я хочу убедиться, что у вас с собой не будет ничего».


Ник вернулся с Джой Сан на руках, и на этот раз глаза клерка поднялись вверх. Они коснулись лица девушки, затем Ника, и внезапно зрачки стали очень яркими. Его дыхание издавало тихий шипящий звук. Он уронил женский журнал и встал, потянувшись через стойку, чтобы сжать гладкую, мягкую плоть ее предплечья.


Ник убрал руку. «Смотри, но не трогай», - предупредил он.


«Я только хочу увидеть, что она жива», - прорычал он. Он бросил ключ через прилавок. «Два-пять. Второй этаж, конец холла».


Голые бетонные стены комнаты были выкрашены в такой же неестественно зеленый цвет, как и снаружи здания. Сквозь щель в опущенной шторы свет падал на полую кровать, на изношенный ковер. Ник положил Джой Сан на кровать, подошел к двери и запер ее. Затем он подошел к окну и отодвинул штору. Комната выходила на короткий переулок. Свет исходил от лампочки, висящей на вывеске на здании напротив: ТОЛЬКО ДЛЯ РЕЗИДЕНТОВ РЕКСА - БЕСПЛАТНАЯ ПАРКОВКА.


Он открыл окно и высунулся наружу. До земли было не больше двенадцати футов, и было много расщелин, которые он мог зацепиться ногой на обратном пути. Он бросил последний взгляд на девушку, затем выскочил на уступ и бесшумно, по-кошачьи, упал на бетон внизу. Он приземлился на руки и ноги, опустился на колени, затем снова поднялся и двинулся вперед, тень среди других теней.


Через несколько секунд он уже сидел за рулем Lamborghini, мчась сквозь блестящие огни предрассветного Большого Майами на заправочных станциях и направляясь на северо-запад. Двадцатый до бульвара Бискейн.


Медицинский центр GKI представлял собой огромную претенциозную стеклянную скалу, в которой отражались меньшие здания делового района в центре города, как если бы они были в ловушке внутри него. Просторная скульптура произвольной формы из кованого стали выделялась впереди. Буквы высотой в фут, вырезанные из прочной стали, растянутые поперек фасада здания, озвучивая послание: Посвящается ИСКУССТВУ ИСЦЕЛЕНИЯ - АЛЕКСАНДР СИМИАН, 1966.


Ник промчался мимо него по бульвару Бискейн, одним глазом глядя на само здание, а другим - на входы в него. Главный был темным, его охраняли две фигуры в зеленой форме. Аварийный вход находился со стороны Двадцать первой улицы. Он был ярко освещен, и перед ним стояла скорая помощь. Полицейский в зеленой форме стоял под стальным навесом и разговаривал со своей командой.


Ник повернул на юг, на северо-восток. Вторая авеню. «Скорая помощь», - подумал он. Должно быть, именно так его привезли туда из аэропорта. Это было одним из преимуществ владения больницей. Это был ваш личный мир, невосприимчивый к постороннему вмешательству. В больнице вы можете делать все, что угодно, и при этом вам не задают никаких вопросов. Самые ужасные пытки могли быть применены во имя «медицинских исследований». Ваши враги могут быть помещены в смирительные рубашки и заперты в психиатрической больнице для их же безопасности. Можно даже убить - врачи всегда теряли пациентов в операционной. Никто не думал дважды об этом.


Черная патрульная машина GKI въехала в зеркало заднего вида Ника. Он сбавил скорость и включил указатель правого поворота. Патрульная машина настигла его, и команда пристально посмотрела на него, когда он свернул на Двадцатую улицу. Краем глаза Ник заметил наклейку на их бампере: «Ваша безопасность; наш бизнес. Он усмехнулся, и этот смешок превратился в дрожь во влажном предрассветном воздухе.


У владения больницей были и другие преимущества. Комитет Сената затронул пару вопросов во время расследования дел Симиана. Если вы следили за налоговыми углами и играли правильно, владение больницей позволяло вам получать максимальную сумму наличных денег от операции с минимальными налоговыми обязательствами. Это также предоставило вам место, где вы могли встретиться с ведущими фигурами преступного мира в полной конфиденциальности. В то же время он обеспечил статус и позволил такому человеку, как Симиан, подняться еще на одну ступеньку лестницы социальной приемлемости.


Ник провел десять минут в растущем потоке машин делового района города, не сводя глаз с зеркала, таская Lamborghini по углам, чтобы стряхнуть любые возможные слежки. Затем он осторожно повернул обратно к Медицинскому центру и припарковался в той точке на бульваре Бискейн, откуда ему было хорошо виден главный вход в здание, вход в здание скорой помощи и вход в клинику. Он закрыл все окна, соскользнул на сиденье и стал ждать.


Без десяти шесть пришла дневная смена. Постоянный поток сотрудников больницы, медсестер и врачей вошел в здание, а через несколько минут ночная смена устремилась к парковке и ближайшим автобусным остановкам. В семь часов утра троих охранников ГКИ сменили. Но внимание Ника привлекло не это.


Незаметно, безошибочно, присутствие другой, более опасной линии защиты отразилось на тонко настроенном шестом чувстве N3. Машины без опознавательных знаков с экипажами в штатском медленно кружили по местности. Остальные были припаркованы в переулках. Третья линия обороны наблюдала из окон близлежащих домов. Место было хорошо охраняемой крепостью.


Ник включил мотор, включил передачу на «Ламборджини» и, не сводя глаз с зеркала, выехал на первую полосу движения. Двухцветный «Шевроле» тащил за собой дюжину машин. Ник начал повороты, квартал за кварталом и используя свою скорость через парк Bay Front. Двухцветный «шеви» исчез, и Ник устремился к отелю «Рекс».


Он взглянул на часы и потянулся своим гибким, натренированным йогой телом к первому из рук и ног в переулке. Семь тридцать. У Джой Сан было пять с половиной часов на восстановление. Чашка кофе, и она должна быть готова к работе. Помочь ему найти путь в неприступный Медицинский центр.


Он присел на подоконник и посмотрел через приподнятую решетку жалюзи. Он увидел, что возле кровати горел свет, и теперь девушка была под одеялом. Она, должно быть, замерзла, натянула их на себя. Он отодвинул штору и скользнул в комнату. «Ну моя радость», - тихо сказал он. "Пора начинать. Как ты себя чувствуешь?" Под постельным бельем ее почти не было видно. Показалась только одна рука.


Он подошел к кровати. В руке - ладонь вверх, пальцы сжаты - было что-то похожее на темно-красную нить. Он наклонился над ней, чтобы рассмотреть поближе. Это была капля засохшей крови.


Он медленно откинул одеяло.


Там лежали ужасно мертвые лицо и фигура, которые так недавно цеплялись за него в обнаженной страсти, покрывая его лицо и тело поцелуями. В постели, вышедшей из предрассветной тьмы, было тело Кенди Свит.


Милые широко расставленные голубые глаза выпучились, как стеклянные шарики. Язык, который так нетерпеливо отыскивал его собственный, высунулся из синих гримасничавших губ. Полное тело было измазано засохшей кровью и изрезано десятками темных, жестоких порезов бритвой.


Он почувствовал привкус кислоты в горле. Его живот вздрогнул. Он сглотнул, пытаясь подавить тошноту, захлестнувшую его горло. В такие моменты Ник хотел навсегда выйти из игры, стать пенсионером, фермером из Мэриленда. Но даже когда он думал об этом, его мысли двигались с компьютерной скоростью. Теперь у них была Джой Сан. Это значит…


Он отшатнулся от кровати. Слишком поздно. Джонни Хунг Фэт и Рино Три стояли в дверном проеме и улыбались. На их пистолетах были глушители в форме сосисок. «Она ждет тебя в медицинском центре», - сказал Хунг Фат. "Мы все тоже."


## Глава 16


Жестокий волчий рот Рино Три сказал: «Похоже, ты очень сильно хочешь попасть в Медицинский центр, друг. Так что вот твой шанс».


Ник был уже в холле, его тащили сильной, неотразимой хваткой. Он все еще был в шоковом состоянии. Ни силы, ни воли. Кубинский служащий танцевал перед ними, повторяя одно и то же снова и снова. «Ты расскажешь Бронко, как я помог, а? Скажи ему, пожалуйста, о"кей?»


«Да, друг, конечно. Мы ему скажем».


"Забавно, не правда ли?" - сказал Хунг Жирный Нику. «Здесь мы думали, что потеряли тебя навсегда из-за этой сучки Кенди…»


"Тогда что ты знаешь?" - усмехнулся Рино Три по другую сторону от него. «Вы заселяетесь прямо в отель Синдиката, и нас уже известили о парне в Lamborghini с красивой китайской куклой. Вот это я называю сотрудничеством…»


Теперь они были на тротуаре. К ним подъехал медленно движущийся седан «Линкольн». Шофер высунулся наружу и поднял телефон, лежавший на приборной панели машины. «Симиан», - сказал он. «Он хочет знать, где вы, черт возьми, ребята. Мы опаздываем».


Ника втянули в него. Это был семиместный транспорт представительского типа, с плоскими стенками, массивным, черным цветом и стальной отделкой, с сиденьями из кожи леопарда. Небольшой экран телевизора, расположенный над стеклянной перегородкой, отделяющей водителя от других пассажиров. Из нее вырисовывалось лицо Симиана. «Наконец-то», - его голос затрещал по внутренней связи. «Пора. Добро пожаловать на борт, мистер Картер». Замкнутое телевидение. Двусторонний прием. Довольно гладко. Голова белоголового орлана повернулась к дереву Рино. «Давайте прямо сюда», - приказал он. «Слишком близко. Счетчик уже на Т-минус-два-семнадцать». Экран погас.


Рино наклонился вперед и включил интерком. «Медицинский центр. Прямо туда».


Lincoln плавно и бесшумно отъехал от обочины, присоединившись к быстро движущемуся утреннему движению на северо-западе. Теперь Ник был холоден и смертельно спокоен. Шок прошел. Напоминание о том, что «Феникс-Один» должен был взлететь всего через два часа и семнадцать минут, привело его нервы в оптимальное состояние.


Он подождал, пока они повернутся, затем глубоко вздохнул и сильно ударил ногой по переднему сиденью, вытащив себя из досягаемости оружия Хунг Фата, когда он сильно ударил правой рукой по запястью Рино Три. Он почувствовал, как раскалываются кости запястья. Бандит закричал от боли. Но он был быстр и по-прежнему смертоносен. Пистолет уже был в его другой руке и снова прикрывал его. «Хлороформ, черт возьми», - завопил Три, прижимая раненую руку к своему животу.


Ник почувствовал, как его нос и рот обтянули мокрой тканью. Он мог видеть парящего над ним Хун Фата. Его лицо было размером с дом, а черты лица начинали странным образом плыть. Ник хотел ударить его, но не мог двигаться. «Это было глупо», - сказал Хунг Фат. По крайней мере, Ник думал, что это сказал китаец. Но, возможно, это был сам Ник.


Черная волна паники захлестнула его. Почему было темно?


Он попытался сесть, но был отброшен назад веревкой, туго обвязанной вокруг его шеи. Он слышал, как часы тикают на его запястье, но его запястье было привязано к чему-то за спиной. Он обернулся, пытаясь это увидеть. Это заняло несколько минут, но он наконец увидел фосфоресцирующие числа на циферблате. Три минуты одиннадцатого.


Утро или ночь? Если утро, оставалось всего семнадцать минут. Если ночь - все кончено. Его голова моталась из стороны в сторону, пытаясь найти ключ к разгадке в бесконечной звездной тьме, которая его окружала.


Его не было на улице, не могло быть. Воздух был прохладным, с нейтральным запахом. Он находился в какой-то огромной комнате. Он открыл рот и закричал во все горло. Его голос отскочил от дюжины углов, превратившись в беспорядочную мешанину эха. С облегчением вздохнув, он снова огляделся. Может быть, за этой ночью был дневной свет. То, что он сначала подумал, было звездами, казалось, мигающими огнями сотен циферблатов. Он был в каком-то центре управления…


Без предупреждения вспыхнула яркая вспышка, словно взорвавшаяся бомба. Голос - голос Симиана, ровный, равнодушный - сказал: «Вы звали, мистер Картер? Как вы себя чувствуете? Вы меня хорошо принимаете?»


Ник повернул голову в сторону голоса. Его глаза были ослеплены светом. Он их сильно сжал, потом снова открыл. Голова большого белоголового орла заполнила огромный экран в дальнем конце комнаты. Ник мельком заметил обивку из леопардовой кожи, когда Симиан наклонился вперед, настраивая элементы управления. Он увидел размытый поток предметов, движущихся мимо левого плеча мужчины. Он был в «Линкольне», они ехали куда-то.


Но главное, что увидел Ник, был свет. Он расцвел за уродливой головой Симиана во всей красе! Ник хотел выкрикнуть свое облегчение отсрочкой времени. Но все, что он сказал, было: «Где я, Симиан?»


Огромное лицо улыбнулось. «На верхнем этаже Медицинского центра, мистер Картер. В комнате РОДРИКА. Это означает управление направленным наведением ракеты».


«Я знаю, что это значит», - отрезал Ник. «Почему я еще жив? Как называется эта игра?»


«Нет никакой игры, мистер Картер. Игры окончены. Теперь мы всерьез настроены. Вы все еще живы, потому что я нахожу вас достойным противником, Тот, кто действительно мог бы оценить тонкости моего генерального плана».


Убийства было недостаточно. Сначала нужно было удолетворить чудовищное тщеславие Симиана. «Я не очень хорошая плененная публика», - прохрипел Ник. «Я легко переносил всё. Кроме того, ты более интересен, чем любой план, который ты мог бы придумать, Симиан. Позволь мне рассказать тебе кое-что. Ты можешь поправить меня, если я ошибаюсь…» Он говорил быстро, громко, пытаясь не дать Симиану заметить движения его плеча. Его попытка увидеть свои часы ранее ослабила узлы, державшие его правую руку, и теперь он отчаянно работал над ними. «Ты банкрот, Симиан. GKI Industries - это бумажная империя. Ты обманул миллионв акционеров. И теперь ты в долгу перед Синдикатом из-за своей ненасытной страсти к азартным играм. Они согласились помочь тебе выиграть лунный контракт Они знали - это был единственный шанс вернуть свои деньги ".


Симиан тонко улыбнулся. «Верно до определенной степени», - сказал он. «Но это не просто игровые долги, мистер Картер. Боюсь, Синдикат стоит спиной к стене».


В картину вошла вторая голова. Это был Рино Три в уродливом крупном плане. «Наш друг здесь имеет в виду, - прохрипел он, - что он отнес Синдикат к уборщикам с одной из своих операций с котлом на Уолл-стрит. Мафия продолжала вкладывать в это деньги, пытаясь получить свои первоначальные инвестиции. Но чем больше они вкладывали, тем хуже становилось. Они теряли миллионы ».


Симиан кивнул. «Совершенно верно. Видите ли, - добавил он, - Синдикат забирает себе львиную долю любой прибыли, которую я получаю от этого небольшого предприятия. Это прискорбно, потому что вся первоначальная подготовительная работа, весь умственный труд были моими. Connelly Aviation, катастрофа Apollo, даже усиление оригинальной полиции GKI мафиозами из Синдиката - все это мои идеи ».


"Но зачем уничтожать Phoenix One?" потребовал Ник. Плоть вокруг его запястья была содрана, и боль от попытки развязать узлы вызвала ударные волны агонии по его рукам. Он ахнул - и, чтобы скрыть это, быстро сказал: «В любом случае контракт практически принадлежит GKI. Зачем убивать еще троих астронавтов?»


«Для начала, мистер Картер, есть вопрос о второй капсуле». Симиан сказал это со скучающим, немного нетерпеливым видом главы корпорации, объясняющей какую-то проблему какому-то проблемному акционеру. «Он должен быть уничтожен. Но почему - вы, несомненно, спросите - ценой человеческих жизней? Потому что, мистер Картер, фабрикам GKI нужно как минимум два года, чтобы участвовать в лунном проекте. В нынешнем положении это самый сильный аргумент НАСА. за то, что он остается с Коннелли. Но общественное отвращение к грядущей бойне, как вы понимаете, потребует отсрочки как минимум на два года ... "


"Резня?" Его живот ползло от осознания того, что имел в виду Симиан. Смерть трех человек не была резней; был город, пылающий пламенем. "Вы имеете в виду Майами?"


«Пожалуйста, поймите, мистер Картер. Это не просто бессмысленный акт разрушения. Он послужит двойной цели - настроит общественное мнение против лунной программы, а также уничтожает подлинные доказательства». Ник выглядел озадаченным. «Доказательства, мистер Картер. В комнате, которую вы занимаете. Сложное оборудование слежения за направлением. Мы не можем оставить её там после этого, не так ли?»


Ник слегка вздрогнул от холода, который пробегал по его спине. «Есть еще и налоговый аспект», - прохрипел он. «Вы получите неплохую прибыль от разрушения вашего собственного Медицинского центра».


Симиан просиял. «Конечно. Две птицы, так сказать, попали под одну ракету. Но в сошедшем с ума мире, мистер Картер, корысть приближается к уровню таинства». Он взглянул на часы, как председатель совета директоров завершил безрезультатное собрание акционеров: «А теперь я должен попрощаться с вами».


"Ответь мне еще на один вопрос!" - крикнул Ник. Теперь он мог действовать. Он затаил дыхание и сделал одно усилие, дернув веревки. Кожа на тыльной стороне его ладони разорвалась, и кровь потекла по его пальцам. "Я не один здесь, не так ли?"


"Это будет выглядеть так, как будто нас предупредили, не так ли?" улыбнулся Симиан. "Нет, конечно, нет. Больница полностью укомплектована персоналом и имеет обычный состав пациентов ".


«И я уверен, что твое сердце истекает кровью за всех нас!» Он начал дрожать от беспомощной ярости. "Всю дорогу до банка!" Он откусил слова, выплевывая их на экран. Веревка скользила легче из-за крови. Он боролся с этим, пытаясь силой сжать костяшки пальцев.


"Ваш гнев бессмыслен", - пожал плечами Симиан. «Оборудование автоматизировано. Оно уже запрограммировано. Ничто из того, что вы или я говорим, сейчас не может изменить ситуацию. В тот момент, когда Phoenix One поднимется со стартовой площадки на мысе Кеннеди, автоматическое наведение в Медицинском центре возьмет на себя управление. будет казаться, что он выйшел из-под контроля. Его механизм самоуничтожения заклинит. Он устремится на больницу, извергая миллионы галлонов летучего топлива на центральную часть Майами. Медицинский центр просто растает, а вместе с ним и все компрометирующие доказательства. , Все скажут, какая ужасная трагедия. И через два года, когда лунный проект, наконец, снова начнется, НАСА закажет контракт с GKI. Все очень просто, мистер Картер ». Симиан наклонился вперед, и Ник мельком увидел кокосовые пальмы, расплывающиеся за его левым плечом. «А теперь до свидания. Я переключаю вас на программу, которая уже выполняется».


Экран на мгновение потемнел, а затем медленно вернулся к жизни. Огромная ракета Сатурн заполнила его сверху донизу. Паукообразная рука портала уже откинулась в сторону. Из носа поднялась струйка пара. Серия наложенных чисел проплывала в нижней части экрана, записывая прошедшее время.


Оставалось всего несколько минут и тридцать две секунды.


Кровь из его разорванной кожи свернулась на линии, и его первые попытки разорвали сгустки. Он ахнул от боли. «Это Центр управления полетами», - протянул голос на экране. "Как тебе это нравится, Горд?"


«Отсюда все в порядке», - ответил второй голос. «Мы идем на Р равно единице».


«Это был командир полета Гордон Нэш, отвечавший на вопрос из Центра управления полетами, Хьюстон», - прервался голос диктора. «Теперь отсчет составляет три минуты сорок восемь секунд, чтобы взлететь, все системы работают…»


Потный, он почувствовал, как свежая кровь сочится из тыльной стороны его рук. Трос легко скользил по предоставленной смазке. С четвертой попытки ему удалось освободить один сустав и самую широкую часть своей скрученной ладони.


И вдруг его рука освободилась.


«Т минус две минуты пятьдесят шесть секунд», - объявил голос. Ник закрыл на это уши. Его пальцы были скованы болью. Он рвал упорную веревку зубами.


Через несколько секунд обе руки были свободны. Он ослабил веревку на шее, натянул ее на голову и принялся обрабатывать лодыжки, пальцы дрожали от напряжения ...


«Ровно через две минуты космический корабль Apollo переименовали в Phoenix One…»


Теперь он был на ногах и напряженно двигался к двери, которая, как он видел, высвечивалась на экране. Он не был заперт. Почему это могло быть? И охранников снаружи не было. Почему это могло быть? Все ушли, крысы, покинувшие обреченный корабль.


Он поспешил по заброшенному холлу, удивленный, обнаружив, что Гуго, Вильгельмина и Пьер находятся на своих местах. Но опять же, почему бы и нет? Какая защита они будут от грядущего холокоста?


Сначала он попробовал пройти на лестничную клетку, но она была заперта, затем на лифты, но кнопки были выключены. Верхний этаж был замурован. Он поспешил обратно по коридору, пробуя двери. Они открылись в пустые, заброшенные комнаты. Все, кроме одной, которая была заблокирован. Три резких удара каблуком оторвали металл от дерева, и дверь отлетела.


Это был своего рода центр управления. Стены были уставлены телевизионными мониторами. Один из них был включен. Он показал Phoenix One на стартовой площадке, готовый к взлету. Ник обернулся в поисках телефона. Его не было, поэтому он начал включать оставшиеся мониторы. Перед глазами мерцали различные палаты и коридоры медицинского центра. Они были переполнены пациентами. По коридорам двигались медсестры и врачи. Он увеличил громкость звука и взял микрофон, надеясь, что его голос дойдет до них, вовремя предупредит ...


Вдруг он остановился. Что-то привлекло его внимание.


Мониторы сгруппировались вокруг того, кто показывал ракету на ее стартовой площадке - они записывали различные виды лунного порта на мысе Кеннеди, и Ник знал, что один из этих видов не был открыт для обычных телекамер! Тот, который показывает совершенно секретный интерьер блокпоста управления запуском.


Он подключил микрофонный разъем к соответствующему номеру на консоли. "Здравствуйте!" он закричал. «Здравствуйте! Вы меня принимаете? Запустите Control Blockhouse, это медицинский центр GKI. Вы меня принимаете?»


Он понял, что случилось. Симиан поручил своим инженерам-направлениям построить секретную двустороннюю связь с мысом для использования в чрезвычайных ситуациях.


По экрану пробежала тень. Недоверчивый голос рявкнул: «Что, черт возьми, здесь происходит?» Лицо размыто в фокусе крупным планом - мрачный военный с квадратными челюстями.


«Кто авторизовал эту ссылку? Кто вы?»


Ник сказал: «Я должен связаться с генералом Макалестером - без промедления».


«Ты получишь связь», - прохрипел военный, хватая телефонную трубку, - «прямо через Эдгара Гувера. Гратц здесь, охрана», - рявкнул он в трубку. «Подожди с осчетом. Происходит что-то странное. И приведи Макалестера сюда - на дубль».


Ник собрал слюну обратно в свой пересохший рот. Медленно он снова начал дышать.


* * *


Он заставил Lamborghini мчаться по усаженной пальмами Оушен-авеню. Солнце ярко светило из безоблачного неба. Дома состоятельных людей проносились за их неброскими изгородями и коваными заборами.


Он выглядел как красивый, беззаботный полуденный плейбой, но мысли агента N3 были погружены в месть и разрушение.


В машине было радио. Голос говорил: «… утечка из небольшого отверстия в топливном баке Сатурна вызвала неопределенную задержку. Мы понимаем, что они работают над этим сейчас. Если ремонтные работы приведут к тому, что Phoenix One окажется после крайнего срока запуска в 15:00, задание будет очищаться в течение 24 часов. Следите за новостями на WQXT Radio, чтобы узнать о дальнейших событиях… "


Это была история, которую они с Макалестером выбрали. Это убережет Симиана и его мафию от подозрений. В то же время это заставляло их нервничать, сидя на краю стульев, приковывая глаза к телевизору, пока Ник не дотянется до них.


Он знал, что они были в Палм-Бич - в Катэе, вилле Симиана на берегу моря. Он узнал кокосовые пальмы, веющие веером за плечом финансиста, когда он наклонился вперед в «Линкольне», чтобы настроить элементы управления телевизором. Это были пальмы, окружавшие его частную подъездную дорожку.


N3 надеялся, что ему удастся вызвать на место специальную команду по зачистке AX. Ему нужно было свести личные счеты.


Он взглянул на часы. Он уехал из Майами час назад. Самолет инженеров по управлению наведением теперь летел на юг от мыса Кеннеди. У них будет ровно сорок пять минут, чтобы развязать сложный электронный кошмар, созданный Симианом. Если на это уйдет больше времени, миссия будет отложена до завтра. Но что какая задержка на двадцать четыре часа по сравнению с огненным разрушением города?


Другой самолет, маленький, частный, в этот момент направлялся на север, и вместе с ним остались самые добрые пожелания Ника, а также пара теплых воспоминаний. Хэнк Петерсон отправлял Джой Сан обратно на ее пост в медицинском центре космического порта Кеннеди.


Ник наклонился, ведя машину одной рукой, вытаскивая Вильгельмину из ее укрытия.


Он вошел на территорию Cathay через автоматические ворота, которые открылись, когда Lamborghini проехал через педаль. Суровый тип в зеленой форме вышел из будки, огляделся и подбежал к нему, дергая служебную кобуру. Ник замедлил шаг. Он вытянул правую руку, высоко подняв плечо, и нажал на спусковой крючок. Вильгельмина слегка вздрогнула, и охранник ГКИ ударился лицом в землю. Вокруг него поднялась пыль.


Раздался второй выстрел, и лобовое стекло «Ламборджини» разбилось, и на Ника полетели осколки. Он нажал на тормоз, открыл дверь и одним плавным движением вынырнул. Он услышал выстрел пистолета позади себя, когда он перекатился, и еще одна пуля попала в пыль в том месте, где была его голова. Он повернулся на пол-оборота, затем изменил вращение и выстрелил. Вильгельмина дважды вздрогнула в его руке, затем еще дважды, гортанно закашлявшись, и четыре охранника ГКИ, подходившие по обе стороны будки, растянулись, когда пули попали в цель.


Он развернулся в полусогнутом положении, левая рука защищала его жизненно важные органы одобренным ФБР способом, «Люгер» он держал наготове. Но больше никого не было. Пыль осела на пять тел.


Слышали ли они выстрелы на вилле? Ник измерил расстояние глазами, вспомнил шум прибоя и усомнился в этом. Он подошел к телам и остановился, глядя на них. Он целился высоко, в результате чего было пять смертельных случаев. Он выбрал самого крупного и принес его в будку.


Униформа GKI, которую он надел, позволила ему приблизиться к следующей группе стражников, чтобы убить одного с Хьюго, а другого - ударом карате по шее. Это привело его внутрь виллы. Звук телевизора и голоса привели его по пустынным залам к крытой каменной террасе у восточного крыла.


Группа мужчин стояла перед портативным телевизором. На них были темные очки и махровые халаты, а вокруг шеи были обмотаны полотенца. Казалось, они вот-вот направятся к бассейну, который был виден слева от террасы, но что-то по телевизору удерживало их. Это был обозреватель новостей. Он говорил: «Мы ожидаем объявления в любой момент. Да, вот оно. Оно только что пришло. Голос коммуникатора НАСА Пола Дженсена из центра управления полетами в Хьюстоне, говорящего о том, что миссия « Феникс-1 » была отложена на двадцать четыре часа ... "


"Dammitohell!" - взревел Симиан. "Рэд Сэндс, Рино!" - рявкнул он. «Возвращайся в Майами. Мы не можем рисковать с этим парнем Картером.


Теперь я направляюсь к яхте ".


Рука Ника сомкнулась на большом металлическом шарике в кармане. «Подождите», - прохрипел он. «Никто не двигается». К нему повернулись четыре испуганных лица. В то же мгновение он уловил внезапное движение на краю поля зрения. Пара охранников ГКИ, которые бездельничали у стены, бросились к нему, размахивая прикладами автоматов. N3 кинул металлический шарик. Он катился к ним по плитам, шипя смертоносным газом.


Мужчины застыли на месте. Двигались только их глаза.


Симиан попятился, схватившись за лицо. Пуля ранила Ника в мочку правого уха. Это была пуля из пистолета, который Рэд Сэндс держал в руках, когда он отступил от террассы и пересек комнату, двигаясь впереди смертельных паров. Запястье Киллмастера дернулось вверх. Хьюго взлетел в воздух, глубоко погрузившись в грудь Сэндса. Он продолжил сальто назад, врезавшись ногами в бассейн.


"Мои глаза!" Симиан ревел. "Я не вижу!"


Ник повернулся к нему. Рино поддерживал его за плечо, уводя с террасы. Ник двинулся за ними. Что-то ударило его по правому плечу, как доска с невероятной силой. Удар сбил его. Он приземлился на четвереньки. Он не чувствовал боли, но время замедлялось, пока все не было видно в мельчайших деталях. Одно из того, что он увидел, был Джонни Хунг Толстый, стоящий над ним, держащий ножку стола. Он уронил её и побежал за Рино и Симианом.


Трое из них поспешно пошли по широкой лужайке, направляясь к лодочной будке.


Ник неуверенно поднялся на ноги. Боль захлестнула его темными волнами. Он двинулся за ними, но его ноги упали. Они бы его не поддержали. Он попробовал еще раз. На этот раз ему удалось не упасть, но двигаться нужно было медленно.


Двигатель катера ожил, когда N3 подошелл к лодке. Хунг-Толстый развернул ее, крутя колесо, и посмотрел за корму, чтобы посмотреть, как он справляется. Симиан сгорбился на переднем сиденье рядом с ним, все еще цепляясь пальцами за глаза. Рино Три сидел на заднем сиденье. Он увидел приближающегося Ника и развернулся, пытаясь что-то вытянуть.


N3 пробежал последние десять ярдов, потянувшись вверх и раскачиваясь с низко висящей балки над головой и потянувшись, сильно оттолкнулся ногой на подъеме и отпустил балку, пока он все еще поднимался. Он упал на носки на край кормы катера, выгнулся, отчаянно хватаясь за воздух.


Он бы потерял равновесие, если бы Рино Три не ткнул в него лодочным крюком. Руки Ника схватились за крюк и потянули его. Плечо толкнуло его вперед на колени и заставило Рино скручиваться и корчиться на заднем сиденьи, как загнанного угря.


Лодка вырвалась из темноты на слепящий солнечный свет, резко накренившись влево, вода изгибалась вокруг нее с обеих сторон огромным, покрытым пеной следом. Рино уже вытащил пистолет и направил его на Ника. N3 опустил лодочный крюк. Пуля безвредно пронеслась мимо его головы, и Рино вскрикнул, когда его рука схватила его за горло. Это был женский крик, такой высокий, почти бесшумный. Киллмастер подавил его руками.


Его большие пальцы вошли в артерии по обе стороны от напряженного горла Рино. Мокрая блестящая волчья пасть открылась. Мертвые серые глаза непристойно высовывались из орбит. Пуля угодила Нику в ухо. В голове звенело от сотрясения мозга. Он взглянул вверх. Хунг Жирный повернулся на своем сидении. Одной рукой он управлял, а другой стрелял, пока катер несся по морю, двигатели гудели и набирали обороты, когда винты вращались в воздухе, а затем снова уходили в воду.


"Берегись!" - крикнул Ник. Хун Жирный повернулся. Большие пальцы Киллмастера завершили работу, которую когда-то начал кто-то другой. Они впились в пурпурный шрам Рино, почти проткнув толстую ороговевшую кожу. Белки глаз мужчины вспыхнули. Язык высунулся и вывалился из открытого рта, и из глубины его легких вырвалось ужасное полоскание.


Еще одна пуля просвистела. Ник почувствовал её ветер. Он убрал пальцы с горла мертвеца и повернулся влево. Он крикнул. "Берегись!" И на этот раз он имел это в виду. Они с ревом проносились между яхтой Симиана и волнорезом, и через покрытое брызгами лобовое стекло он увидел нейлоновый трос, привязывавший нос к свае. Расстояние до него было не больше трех футов, и Хунг Фат встал со своего места, нависая над ним для убийства.


«Это самый старый трюк в мире», - ухмыльнулся он, а затем внезапно раздался глухой глухой удар, и китаец оказался горизонтально в воздухе, а лодка вышла из-под него. Что-то отделилось из него, и Ник увидел, что это его голова. Она плеснулась в их след примерно в двадцати ярдах позади них, и обезглавленное тело последовало за ним, бесследно утопая.


Ник обернулся. Он увидел, как Симиан слепо хватается за руль. Слишком поздно. Они направлялись прямо к молу. Он нырнул за борт.


Взрывная волна ударила его, когда он всплыл. Горячий воздух обдувал его. Посыпались осколки металла и фанеры. Что-то большое врезалось в воду возле его головы. Затем, когда его барабанные перепонки освободились от некоторого давления взрыва, он услышал крики. Пронзительные нечеловеческие крики. Кусок пылающих обломков медленно поднимался по зубчатым камням волнолома. Присмотревшись, Ник увидел, что это Симиан. Его руки хлопали по бокам. Он пытался погасить пламя, но больше походил на огромную птицу, пытающуюся взлететь, на феникса, пытающегося подняться из своего погребального костра. Только он не смог, упал, тяжело вздохнув, и умер ...


* * *


«О, Сэм, посмотри! Вот оно. Разве это не красиво?»


Ник Картер поднял голову с мягкой катящейся подушки ее груди. "Что идет?" пробормотал он невнятно.


Телевизор стоял у изножья кровати в их гостиничном номере в Майами-Бич, но он этого не заметил. Его мысли были в другом месте - он был сосредоточен на прекрасной, загорелой рыжеволосой девушке, с коричневой, как табак, кожей и белой помадой, которую звали Синтия. Теперь он услышал голос, который говорил быстро, взволнованно: «… устрашающий оранжевый огонь, ревущий из восьми сопел Сатурна, когда жидкий кислород и керосин взрываются вместе. Это идеальный старт для Phoenix One…»


Он смотрел на съемочную площадку туманными глазами, наблюдая, как огромная машина величественно поднимается с острова Мерритт и выгибается над Атлантикой в начале своей гигантской кривой ускорения. Затем он отвернулся, снова уткнувшись лицом в темную ароматную долину между ее грудями. «А где мы были до того, как мой отпуск был так грубо прерван?» пробормотал он.


"Сэм Хармон!" Голос девушки Ника из Флориды был шокирован. «Сэм, я удивляюсь тебе». Но потрясенная нота под его ласками превратилась в томную. "Разве вас не интересует наша космическая программа?" она простонала, когда ее ногти начали царапать его спину. «Конечно», - усмехнулся он. «Предупреди меня, если эта ракета начнет лететь сюда».


Картер Ник


Красное восстание


Ник Картер


Красное восстание


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Red Rebellion


Первая глава


Забавно, как иногда вещи могут происходитьть, как одно иногда вытекает из другого, как нити паутины. Интрига — это не игра, в которой случай играет главную роль. Со стороны это может показаться другим, но поверьте мне, это не так. Просчитанные риски, планирование, расчет времени на доли секунды и использование возможностей. Если все в порядке, то вы сделали это. Тогда вы пережили еще один день, работу. Но чаще всего ты сам создаешь моменты, ты хочешь остаться в живых. И тем не менее время от времени случаются совпадения. Так было и в ту ночь, за пределами баров и ночных клубов на улице Орлеан, в самом сердце Парижа, на самом большом из двух островов Сены, известном как настоящий центр столицы, Иль-де-ла-Сите. .


Это была четвертая ночь, когда мы ждали там. Француз, англичанин и я. Было холодно, и холодный мелкий дождь пробирал до мозга костей. Я стоял рядом с небольшой двухколесной тележкой с книгами и журналами. Короткий коричневый фартук торчал из-под моей куртки. На голове красовалась альпийская шапка.


Когда я впервые надел её и посмотрел в зеркало, я сказал: «Ник Картер, они бы никогда не узнали тебя там, в Америке». Вы бы сошли за чистокровного апаша.


Я переместил свой вес и обхватил рукой Вильгельмину, 9-миллиметровый Люгер, которая удобно прижалась к моей груди.


Человек, которого мы ждали, не был любителем. Это был человек, который играл шпионскую игру ради выгоды. И он играл с секретами трех стран. Человек с более чем десятью псевдонимами. Опасный для всех человек.


Я работал над этим делом как агент AX, когда он едва не убил Гарри Доджа тремя пулями из «Беретты». Фрейзер Карлтон, англичанин из британской секретной службы, и Жак Добо из французского Sûreté ждали меня, и вместе мы преследовали его по большей части Европы. Его настоящее имя: Саймон Колар; его прошлое — это список всех мыслимых отвратительных преступлений. Но мы охотились за ним, гонялись за ним, как лисы за кроликом. Мы следовали за каждой зацепкой, хорошей и плохой, и мы были безжалостны к нему.


Тогда у нас появился большой шанс. Мы слышали, что неделю назад его видели в Париже. Он трижды посещал заведение под названием «Королевский клуб». Как мы узнали? Осведомители, конечно. Лжецы, паршивые клиенты, более или менее человеческие паразиты, готовые продать свои души за доллар. Но нам так же полезны и жизненно необходим, как рыбы лоцман для акулы.


И вот мы обосновались в средневековом квартале Иль-де-ла-Сите. Добос и Карлтон в начале узкой извилистой улицы, на пересечении с улицей Шануанесс, чтобы закрыть эту сторону. Если бы он пришел сюда, они попытались бы его поймать. Если он пройдет мимо них, наступит моя очередь. Я стоял на полпути вниз по улице, по диагонали напротив Club Royale и прямо напротив танцклуба, Les Jeunes Bohemiens.


Мне пришлось иметь дело с двумя моими коллегами. По крайней мере, у меня еще была возможность видеть танцующие короткие юбки и молодые красивые ноги, которые входили и выходили из двух палаток.


Но, несмотря на два кафе и более новые ночные клубы, средневековый квартал еще сохранил свою мрачную и темную атмосферу с узкими мощеными улочками, тускло освещенными углами и всем, что пропитано сернистым запахом Сены.


В тихие минуты я слышал, как крысы бегают по медным водосточным желобам старых зданий. И, прежде всего, на краю квартала возвышается грандиозный Нотр-Дам с двумя устремленными в небо башнями и огромными готическими шпилями.


На мгновение мне показалось, что я вернулся в другое время, с силуэтами огромных монстров, горгулий на вершине собора, наблюдающих за окрестностями, красивыми, отвратительными скульптурами, изображающими злых духов, изгнанных из собора, чтобы быть под их наблюдением.


А потом еще одна машина медленно проехала по узким улочкам с внезапным шумом, и двадцатый век вернулся. Я заметил, что Les Jeunes Bohemiens самый оживленный из двух заведений, с толпой молодых студентов. Но холод и непрекращающийся моросящий дождь были унылыми и угнетающими, а ночь казалась бесконечной. Мне хотелось думать, что мы подошли к концу охоты. Это была мрачная, грязная охота по трущобам и канализации Европы.


Единственным просветом была Ивонн Моннер из французского Сюре. Она была нашим контактным адресом и безопасным местом для получения продуктов. Мы с ней сразу же были впечатлены друг другом, хотя не требовалось особых усилий, чтобы произвести впечатление на Ивонн. Длинные светлые волосы вокруг обманчиво милого лица, пухленькая сексуальная фигура с роскошными бедрами, красивыми ногами и отличными пропорциями.


Ее работа в Сюрете была в основном связана с внутренними делами, но между нами сразу же возникло взаимопонимание. В течение шести месяцев она помогала и работала на меня, обещая, что как только мы поймаем Колара, она будет моей. Мне так и не удалось окончательно понять, действительно ли она верила, что мы добьемся этого или нет, или она просто размахивала передо мной морковкой. Но это была вкусная морковь, которую я определенно хотел.


Я взглянул на часы. Было почти полночь. Колару давно пора было показать себя, и я молча проклинал снова потраченную впустую ночь. Затем я услышал звуковой сигнал. Я полез в карман и вытащил маленькую рацию, размером чуть больше моей ладони. Снова гудок, и тут я услышал голос англичанина, напряженный и взволнованный.


— Он идет ко мне по улице Шануанес, — прошептал Карлтон.


— С ним еще один человек, — сказал француз, — обратите внимания.


Я вытащил Вильгельмину из куртки, ствол холодил руку. Наше намерение состояло в том, что, если они не смогут схватить его, они загонят его ко мне.


Я не знал, что тогда произошло. Позже я узнал, что Карлтон поспешил. Раздался выстрел, и через несколько секунд последовал еще один обмен выстрелами. Я услышал крик боли, голос Карлтона и звук шагов, бегущих по булыжнику в мою сторону.


В этот момент по улице с другой стороны подъехала машина, направляясь в сторону Les Jeunes Bohemiens. Она проехала мимо моей книжной тележки, перегородила улицу, и я вышел. Затем я увидел бегущую ко мне фигуру человека с тонким длинным носом и тяжелыми бровями.


Это был Колар, и я шагнул вперед, чтобы перехватить его. Он увидел меня, когда я пробирался мимо машины, и я увидел, как в его глазах вспыхнул страх. Он огляделся, потом снова посмотрел на меня и понял, что попал в ловушку.


В этот момент прямо передо мной из машины вышел мужчина. Он посмотрел на меня и пошел внутри Les Jeunes Bohemiens. Я был ошеломлен, настолько потерял равновесие, что почувствовал, как у меня открылся рот.


Я сразу узнал его. Кривой шрам на подбородке, тонкие, как карандаш, усы. Это был Соэ Джат, майор Соэ Джат, специалист по революционной агитации. Соэ джат редко покидал Китай, если только это не было чем-то очень трудным или важным. В последний раз он покинул Китай, чтобы организовать восстание во Вьетнаме того времени. И вот он уже в Париже, переходит улицу прямо передо мной.


Мое изумление длилось всего секунду, но Саймону Колару хватило этой секунды. Он проскользнул с другой стороны машины, и я услышал его шаги по улице. Я позволил ему пройти мимо меня.


«Годсколере», — громко выругался я, следуя за ним. Я бежал, словно адская гончая бежала за мной по пятам. Мы его окружили, и я выпустил его. Карлтон был застрелен, может быть и Добос тоже, но я мог поймать его, или упустить.


Шесть месяцев изнурительного труда в этой дыре, а он сбежал. Я выругался. - Проклятый Соэ Джат. Проклятый, потому что я был так застигнут врасплох.


Этот ублюдок Колар бежал как черт, и я был чрезвычайно благодарен булыжникам, которые так четко отражали все звуки. Я не мог, черт возьми, позволить ему уйти. Раньше я никогда не ставил ошибался, и сейчас мне казалось, что я очень хорошо начал эту работу.


Теперь я увидел его, слабое очертание в темноте. Он повернулся и выстрелил в меня. Он стрелял для эффекта, а не для точности.


Я даже не стал снижать скорость, когда увидел, что передо мной маячат массивные черные очертания Нотр-Дама. Он побежал туда, и я ухмыльнулся. Я бы поймал его там. Теперь он был вне извилистых улиц, и там ему нечего было скрыться. Его фигура, однако, растворилась в тени собора, и я еще немного ускорился.


Когда я добрался до узкой улочки, проходящей мимо собора, я понял, что звук его бегущих шагов стих. Я знал, что он не опередил меня намного. Он остановился и теперь где-то прятался. Я уменьшил скорость и теперь стал медленно и осторожно, дюйм за дюймом, продвигаться вдоль огромных выступов каменных контрфорсов, короткими, быстрыми рывками от одной темной тени к другой. Я был на полпути к боковой стене собора, когда услышал звук бьющегося стекла. Я помчался по улице и поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он исчезает через дыру, которую он пробил в одном из драгоценных витражей.


Я пошел тем же путем, подтягиваясь на выступающих камнях верхнего свода, держась за украшения, и был благодарен за орнаментальную резьбу средневековых мастеров. Пригнувшись, я пробрался за ним через разбитое окно и вышел на узкий каменный выступ. Огромный собор был тускло освещен внутри, а волнистая готическая архитектура создавала узор из теней.


Дюйм за дюймом я продвигался по каменному уступу, пока он не расширился и не закончился каменной балюстрадой. За ним была каменная лестница, ведущая наверх.


По этой лестнице невозможно было подняться с большой скоростью. Она изгибалась и закручивался вверх, пока не достигала узкой каменной дорожки через трансепт, ведущей к ризнице далеко внизу. Я посмотрел вниз и увидел лавки, похожие на игрушки в кукольном домике, мерцающие свечи, которые излучали лишь точечный свет. Дорожка вела к другой узкой лестнице, но, по крайней мере, она была прямой, и я шагал по ней по три ступени за раз.


По манере и легкости, с которой Колар передвигался по собору, было ясно, что раньше он использовал его как укрытие или место, чтобы уклониться от погони. Лестница вела на вершину огромного сводчатого потолка собора, и я увидел, как Колар перелез через каменные перила короткой дорожки. Он потянулся к маленькому изогнутому окошку из непрозрачного стекла.


Мы были высоко над святилищем и главным алтарем, в сорока метрах над каменным полом, прямо под деревянными балками, поддерживающими большую крышу. — Колар, — крикнул я, — стой!


Ответом мне был выстрел, эхом разнесшийся по собору. Я видел, как он распахнул окно и исчез в нем, как кошка. Я пошел за ним, перепрыгнул через каменные перила, не смея посмотреть вниз, и протиснулся в окно... Снаружи холодный ветер дул мне в лицо, и я схватился за рифленую часть крыши, позеленевшую от выветривания.


Я его нигде не видел, но ряды горгулий были видимо для него подходящим укрытием. Я соскользнул по наклонной крыше к ближайшей горгулье и ухватился за нее.


Я только остановился, когда он появился с другой стороны, пистолет в его руке был направлен прямо мне в голову. Я отпустил горгулью и скатился вниз по крутому склону крыши в тот момент, когда он выстрелил. Выстрел прошел прямо над моей головой. Моя нога обо что-то ударилась - водосток по краю крыши. Быстрым движением я вытащил Вильгельмину и в то же время вскочил с полулежа. У меня была четкая цель.


В него попали две пули. Я услышал, как он вздохнул, и увидел, как он медленно начал падать вперед. Он упал головой вперед.


Я потянулся, чтобы попытаться остановить его падение, но вне досягаемости моей руки он соскользнул с крутой крыши. Я смотрел, как он ударился об одну из горгулий, схватил ее, промахнулся и перелетел через край.


Он не закричал, когда падал. Все, что я услышал, был высокий тон примерно на секунду, разрывающий крик, а затем все было кончено.


Я посмотрел вниз, но было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Медленно вздохнув с облегчением, я начал подтягиваться к окну за рифленые панели крыши. Я скользнул внутрь и посидел там некоторое время, глубоко вздохнув.


У меня возникло странное ощущение, что я не только что раскрыл дело, но и начал его.


Колар погиб, и я исправил свою оплошность, но майор Соэ Джат не давал мне покоя.


Все что я мог видеть, это было одно: шрамы на подбородке, тонкие усы и маленькие черные глаза.


К тому времени, как я спустился вниз, парижские жандармы уже толпились повсюду. Жак Добос был там. Карлтон был доставлен в больницу с травмой ноги. Ничего серьезного, сказал мне Добос. Я позволил ему окончательно разобраться и ушел.


Я чувствовал себя усталым, мокрым и холодным, а лицо майора Сое Джата продолжало плыть передо мной. Увидеть его было все равно, что увидеть гремучую змею на заднем дворе. Не то, что вы могли бы небрежно отмахнуться.


Я направлялся в маленькую комнату, которую снял, но вдруг повернулся и направился на восток. Я выудил бумажку из кармана и проверил адрес. Ивонн сказала, что я смогу получить свою награду, как только у нас появится Колар. Я не хотел спать один. Я занимался этим шесть месяцев, с тех пор, как мы разыскали Колара. Мне понравилось здание и ее квартира на втором этаже.


Дождь пошел сильнее, и я промок до нитки в своей одежде разносчика, хотя разносчика без тележки. Звонка не было, поэтому я постучал. Мгновенно дверь приоткрылась, а потом и вовсе открылась.


Ее глаза расширились, и хотя на ней была тонкая пижама, я мог видеть, что она не спала, по крайней мере, недолго. Она долго изучала мое мрачное лицо, а потом улыбнулась медленной улыбкой, рожденной восхищением и облегчением. — Поздравляю, Ники, — сказала она.


— Спасибо, — ответил я, пробираясь мимо нее. — У вас здесь есть ванна?


Она закрыла дверь, застегнула цепочку и указала на соседнюю комнату. «Я налью вам бренди», — сказала она.


«Сделай это, дорогая», — ответила я, сбрасывая с себя одежду и направляясь в ванную.


Вода была приятной и бодрящей. Я сделал её погорячей, как только мог, пока моя кожа не начала краснеть. Но когда я снова вышел, я снова почувствовал себя немного человеком. Я просто натянул штаны и шагнул в гостиную, где бледно-голубые глаза Ивонн оглядели мою широкую грудь.


Она протянула мне бренди и заползла в мои объятия. Ее голова едва доставала мне до плеч. Ее полное, круглое тело возбужденно двигалось в тонкой пижаме, а ее груди играли в прятки сквозь тонкую ткань. Она могла бы надеть платье, но не надела, и вдруг мне захотелось ее, лихорадочно и отчаянно. Может, она поняла, что я чувствую. Как я уже сказал, с самого начала было взаимопонимание. И, может быть, Ивонн понимала напряженность и давление этого грязного дела лучше, чем обычная женщина.


Я позволил бренди стечь мне в горло. Это согрело меня и зажгло. Но сначала мне нужно было выбросить из головы кое-что еще.


Я спросил. — 'Что это за заведение Les Jeunes Bohemiens? Вы знаете что-нибудь об этом?


"Огромное место сборища, как вы говорите, для студентов," сказала она. «Все левые студенческие группы встречаются там. А еще заблудшие, разгильдяи и их благодетели. Оно известно во всей Европе как место встречи всех ультралевых групп».


Некоторое время я позволял ее словам прокручиваться у меня в голове. Соэ Джат и куча ультралевых студентов. Это мало что мне сказало. Я откинулся на спинку кресла, спрятал Соэ Джата в уголке своего разума и потянулся. Я позвоню Хоуку утром. Может быть, у него были какие-то ответы для меня. Я подумал о его серо-стальных глазах, о его несколько жесткой внешности, скрывающей твердую как камень сущность, и о том, что он сказал бы, если бы я позволила Коларе ускользнуть. Я вздрогнул и повернулся к Ивонн.


Она наблюдала за мной и, не говоря ни слова, обняла меня за шею. Губы ее были восхитительно теплы и вызывали во мне давно неиспользованное желание. Пуговицы ее пижамной куртки расстегнулись от моего прикосновения, и я нашел ее круглые груди, теплые и мягкие, твердые и напряженные от собственного желания.


Руки Ивонн на моей груди медленно опускались, лаская и лаская, а ее язык играл с моим в прекрасную игру. Это мгновенное взаимопонимание между нами распространялось и на это, потому что она легла в мои объятия с естественной легкостью, и мы занялись любовью, как будто были вместе уже много лет.


Ноги Ивонны были короткими, но стройными, сильными и молодыми, и обвивали мои бедра в требовательном желании. В своих занятиях любовью Ивонн сочетала страсть и нежность, волнение и странное успокаивающее качество.


'Ляжь на спину, chérie , — пробормотала она, и я почувствовал, как ее пальцы расстегивают мой пояс и исследуют его с удивительным волнением. Она прижала свои груди к моей груди и позволила им подняться выше по моему телу, пока мягкие кончики не коснулись моих губ, прося и отдавая одновременно.


Когда я приоткрыл губы, чтобы пососать мягкие, полные вожделения соски, она вздрогнула. Ее ноги сжались вокруг моей талии, и она начала ритмично тереться обо меня, сначала медленно, потом быстрее, пока вдруг не отпустила меня и не стала умолять кончить в нее.


И я вошел в нее. Она была напряженным, страстным существом, которое прижималось к моим толчкам. Внезапно она замерла, все еще дрожа от экстаза, затянувшееся мгновение между двумя мирами. Потом она отпустила меня, ее глаза были закрыты, а руки прижали мою голову к своей груди.


Так что я заснул на этих двух мягких подушках и при утреннем свете ласкал их языком. Она шевельнулась на мгновение, крепко сжала мою голову и прижала ее к своей груди, вздохнув от удовольствия.


Я никогда не хотел благодарить женщину, с которой у меня был секс, но было бы правильно сказать это Ивонне. От нее исходило определенное утешение, утешительный прием, возвышавшийся над страстью тела. Возможно, это снова было понимание между нами, которое, казалось, окружало ее и меня.


Когда рассвело, она встала, надела лифчик и трусики и приготовила завтрак, а я с удовольствием наблюдал за ней.


Мы вместе ушли во французскую секретную службу; ей приступить к работе, а мне подвести итоги и позвонить Хоуку.


По дороге мы остановились в больнице и быстро поговорили с Карлтоном, который сказал нам, что вернется на службу через несколько недель. Он все еще злился на свою поспешность, из-за которой Колар увидела его. Но теперь все закончилось, и мы все были этому рады.


В конторе Сюрете на площади Согласия мой разговор с Хоуком завершился на удивление быстро, еще до рассвета, и он выслушал мой отчет об окончании охоты на Колара с таким видом — ты-достаточно долго возился. Я представил себе его загорелое, чопорное выражение лица, выглядевшее слегка неодобрительно.


Старику не нравились эти длительные охоты.


Особенно, когда его люди были вовлечены в них. Он думал, что такие вещи больше подходят для ФБР или ЦРУ. Я прочистил горло, чтобы выбросить последнее объявление.


«Майор Соэ Джат здесь, в Париже», — сказал я спокойно, почти небрежно, наслаждаясь мыслью о том, что он сейчас кусает кончик незажженной сигары.


Он начал бормотать, но я прервал его.


— Я уверен, — сказал я. «Он прошел прямо мимо меня. И если это имеет значение, он вошел в заведение, известное как ультралевое студенческое кафе. Просто скажи мне, что это значит.


Наступило долгое молчание, а затем я услышал, как он очень осторожно ответил.


"Может быть, я смогу, Ник," сказал он. «Но не по телефону. Я хотел, чтобы ты вернулся немедленно, но сейчас я хочу, чтобы ты остался там на некоторое время и немного повеселился.


Я встряхнул трубку, чтобы убедиться, что с соединением что-то не так.


— Я слышал, как ты сказал то, что мне только что показалось? .


— Да, — сказал он. «Я хочу, чтобы ты отрастил бороду и, может быть, длинные волосы и ходил в этот клуб каждый вечер». Я поморщился. Я должен был знать лучше. Под «наслаждайтесь» он имел в виду работу.


Его голос дрогнул в трубке.


«То, что ты мне только что сказал, имеет большое значение, Ник, — сказал он. «Если Соэ Джат снова появится там, это будет очень скоро. Мне нужно полное описание всех людей, с которыми он контактировал. Узнай и немедленно вернись ко мне».


— Длинные волосы и борода, — проворчал я.


— Это всего на несколько дней, так что тебя не слишком заметят. И пришлю тебе Маркса, Ник.


- "Которого? Граучо или Карла?"


Я повесил трубку прежде, чем он успел ответить. Веселись, - я фыркнул. Ладно, черт возьми, я бы сделал все возможное. Я позволил этой чепухе про эти длинные волосы проскользнуть мимо меня. Я был слишком щепетилен для этого. Но я нашел красивую накладную бороду и каждую ночь брал с собой Ивонн.


Я смотрел, мы пили и разговаривали. По крайней мере, у меня была хорошая компания и прикосновение ее теплого бедра к моему. Каждый вечер мы находили уголок и сидели рядом друг с другом. На самом деле это было не так уж и плохо. я выпил достаточно Вина Руж чтобы стать экспертом в этой области, и Соэ Джат продолжал приходить. Мне было интересно, как Хоуку пришла в голову мысль, что он вернется.


Большинство других я знал как завсегдатаев, по крайней мере, в те четыре ночи, которые мы посетили это место. По большей части это были, конечно, французские студенты, но среди них было и немало немцев, несколько англичан и один парень, за которым следовали остальные, американец. Он был высоким и грузным, с мускулистыми руками и плечами тяжелоатлета.


Я слышал, что другие называли его "Хангелаар". Бородатый, с маленькими блестящими глазками и огромной головой на толстой шее. Как и большинство приеходивших туда, он был лишь слабым отражением моего представления о среднем студенте колледжа.


В конце концов я решил, что большинство из них были студентами профессионально-технических училищ, вечными студентами, которые растягивали учебу и прятались за книгами и лекциями в качестве предлога, чтобы не сталкиваться с жизненными проблемами. Они существовали всегда, даже когда я ходил в школу.


А еще были заблудшие, искатели, которые не знали, что на самом деле ищут. А еще я видел умных мальчиков, тех, кто собирался по любому пустячному поводу, тех, кто думал, что они единственные, кто когда-либо нес знамя идеализма.


Было еще кое-что, что оставило во рту кисло-горький привкус. Я ощутил чисто ебанутую атмосферу, философию ненависти и разрушения, некую дикую болезнь, которая ненавидела весь мир. В этом протесте была грязь, отрицание всех достижений человечества в пользу какого-то полнейшего хаоса. Многие из них были немного старше среднего школьника, но, с другой стороны, европейские студенты обычно тратят на учебу чуть больше времени, чем у нас дома в Америке. Но, несмотря на это, горечь пронизывала все: грубая, грязная озлобленность, которой не место в тех, кто претендует на идеализм для себя. Ивонн и я говорили об этом тайно, когда мы жались друг к другу в нашем углу, пара, которая явно хотела быть только вместе. «Они не думают позитивно», — пробормотала она мне. «Они просто отрицательные. Они могут только насмехаться, отвергать и разрушать».


Там действительно был странный бардак. Эти так называемые студенты со своими девушками-хиппи, молодыми штучками в коротких юбках и пестрых футболках, в которых свободно танцевала грудь. Долгими вечерами я смотрел сквозь дым на дверь и ждал.


Когда она открылась в ту четвертую ночь, почти в полночь, и я увидел, как эта фигура вошла и увидела, как он тихо стоит, засунув руки в карманы своего плаща, мои пальцы сжались на руке Ивонн.


Положив голову ей на плечо, делая вид, что глажу ее светлые волосы, я полузакрытыми глазами смотрел, как Соэ Джат смотрит на толпу. Я увидел, как из-за стола вырвалась фигура и подошла к нему. Это был тот американский осел, которого звали Хенгелаар. Они поговорили какое-то время, а затем Хенгелаар повел его в заднюю комнату, и они исчезли из виду.


Они пробыли там примерно столько же, за сколько можно было выпить бутылку — так, как я привык измерять время в этом заведении. Когда они снова появились, Соэ Джат незаметно проскользнул через клуб и выскользнул наружу. Хенгелаар вернулся к столу, где разговор стал более приглушенным.


«Давай намажем его маслом, дорогая», — сказал я Ивонне. И я привел ее домой.


Я думаю, мы оба понимали, что это будет наша последняя ночь вместе, так как мы долго и нежно занимались любовью, наслаждаясь телами друг друга, как вы наслаждаетесь хорошим коньяком. И снова она поняла меня так, как это могут сделать немногие женщины, и утром, прежде чем я оделся, она позволила своим рукам побродить по моей груди.


«Позаботься о своем прекрасном теле, Ники», — сказала она. «Может быть, когда-нибудь наступит время для нас обоих».


'И тебе того же, моя дорогая, Я ответил. - «Держитесь подальше от шальных пуль».


Она немного рассмеялась. — Не бойся, — сказала она. — Я занимаюсь только мелкими делами. У вас, как вы это называете, большая работа. Будете осторожны, да?


Она провела губами по моей коже, снова это странное сочетание желания и комфорта. Но ни на какие прощания времени уже не оставалось. Я отвел ее в офис, а потом позвонил Хоуку.


— Я ждал тебя, — сказал он. — Я полагаю, он снова появился.


— Он снова появился, — сказал я. — Он исчез в задней комнате с одним из тех парней. Я могу дать его описание, если хотите. Это американец.


— И его зовут Англер, кажется, Англер Харрис, — раздался в трубке голос Хоука. «Он большой, очень мускулистый, вроде тяжелоатлета. Под подбородком густая борода, струящаяся в обе стороны. Дикие черные волосы. Это примерно так?


Я почти мог видеть эту самодовольную улыбку, играющую на его лице.


— Ладно, признавайся, — сказал я. — Кто-нибудь еще из присутствующих сообщил вам об этом?


«Нет, но мы некоторое время наблюдали за этим парнем», — ответил мой шеф. «И мы знаем, что у него был билет на самолет, чтобы посетить там студенческий съезд. Этому парню 26 лет, и он один из тех агитаторов, которые возглавили студенческие беспорядки в университете Басби».


— Конечно, я поверхностно знаю о студенческих беспорядках, шеф, — сказал я. «Но какое отношение имеет к этому Соэ Джат?»


«У меня нет ответа на этот вопрос, но мне совсем не нравится его запах», — сказал Хоук. «Мы знаем, что что-то происходит, и, возможно, намного больше, чем мы думаем. Вернись молниеносно с первым самолетом. Ты возвращаешься в школу.


## Глава 2


Было приятно, чертовски приятно вернуться в Америку. Даже Дюпон Серкл в Вашингтоне выглядел каким-то чистым и свежим, полным новой жизни. Офисы AX выглядели так, и Хоук стоял у одного из больших окон с выражением мрачного беспокойства на лице.


Я и раньше видел, как он волновался, но это было что-то другое, и он сам выразил это словами, когда снова повернулся ко мне.


«Я чувствую себя человеком, который знает, что в его доме пожар, но не может его найти», — сказал Хоук. Он подобрал тяжелую стопку переплетенных бумаг и бросил пачку мне.


— Отчет Хаверфорда, — мрачно сказал он. «Возьми и прочитай внимательно. И это тоже возьми с собой. Он добавил еще шесть листов исписанной бумаги с нашей собственной «секретной» печатью AX.


«Вы должны уничтожить их, как только прочитаете», — прорычал он. Я знал, что отчет Хаверфорда был результатом расследования студенческих беспорядков под руководством сенатора Хаверфорда.


«Короче говоря, — сказал Хоук, — это показывает, что, несмотря на спонтанные вспышки студенческих беспорядков, существует также модель жесткого ядра, управляющего этим делом, и иностранной агитации. Такие фигуры, как Англер Харрис, появляются повсюду. Некоторых честных юношей подстрекают к демонстрациям под предлогами, а некоторые действительно испытывают очень неблагоприятное влияние со стороны этих чужаков».


«С этими студенческими беспорядками и демонстрациями связан своего рода риск заражения, но это всегда было недолгим заражением. Сейчас мы имеем дело с чем-то другим, с хорошо подготовленной группой, работающей изнутри наружу и явно нацеленной на продолжение студенческих беспорядков. Чтобы иметь дело с конфликтами или создавать их, когда они недоступны».


— Вы причастны к этому, сэр? — спросил я несколько удивленно.


— Я знаю, — сказал он. «Студенческие бунты, социальные волнения, срыв учебы большого количества серьезных детей — все это очень важно, но для нас это детский сад. AX создан не для борьбы с социальными потрясениями. Но вдруг нам сообщили, что глобальный характер этого явления указывает на нечто гораздо более серьезное. Все, что нам было нужно, Ник, — это то, что ты увидел Соэ Джата. Вы знаете, что он никогда не ступает за пределы Китая, если только это не связано с чем-то действительно важным. Вы знаете его специальность там.


Я кивнул. Официальный титул майора Соэ Джата комиссара революционной агитации совершенно не соответствовал его реальным обязанностям. Он руководил междоусобицами, деятельностью пятой колонны, организовывал и обучал специально отобранных людей для поощрения гражданских беспорядков. Однажды он сказал, что при малейшем шансе он мог бы свергнуть любое правительство, вызвав социальные волнения и хаос. Его амбиции обычно были менее ограничены, чем простое свержение правительств. Он был бы удовлетворен, если бы ему удалось создать своего рода социальные волнения, которые сделали бы невозможным надлежащее функционирование правительства. «Из-за продолжающегося и неотложного характера ситуации, — продолжил Хоук, — мы сосредоточили наши усилия на Университете Басби в Калифорнии. Англер Харрис был там все время. Как и во всех наших крупных университетах, есть возможность записаться на специальные курсы. Легко получить студенческий билет и попасть туда. По сути, Англер Харрис является инициатором студенческого протеста, который возглавляет парень по имени Фрэнк Доннелли. Мы знали, что Харрис был вовлечен во внешнюю группу, но мы не знали, что это за группа и какое место он занимает в ней. Теперь, когда на сцене Соэ Джат, это больше не детский сад. Честно говоря, я не знаю, что это такое, но это означает много дерьма».


Хоук взял в рот новую незажженную сигару и некоторое время жевал ее.


«Как только вы прочтете отчет Хейвенфорда, — сказал он, — вы увидите, до каких ужасающих и тревожных масштабов дошло все это студенческое восстание. Тем временем мы в Университете Басби приложили все усилия, чтобы подготовить дело. В правых кругах, в том числе и в кругах Англера Харриса, появились сообщения о том, что грядет новичок. Человек, знавший Че Гевару лично. И, как вам хорошо известно, в этих кругах это имя — символ.


— И этот новичок, Ник, — ты. Вы получаете бумаги, письма, паспорт, весь этот бардак, устроенный для вас спецэффектами. В материале, который я вам дал, вы найдете всю историю и предысторию. Вы должны добраться до сути дела и выяснить, что, черт возьми, происходит».


"Как вы получили эти сообщения?" — спросил я с ухмылкой.


«У нас там работали две девушки, две двоюродные сестры, дальние родственницы того Алордо», — ответил Хоук. «Мы отозвали их несколько недель назад. Мы все думали, что это становится слишком опасным. Мы арестовали их за курение марихуаны. Это было достаточно легко.


— Кто знает, что я туда иду? Я спросил. «Я имею в виду настоящего меня. Может быть, мне нужны студенческие дела или что-то в этом роде.


— Всего два человека, — сказал Хоук. «Декан Инсмер и его заместитель, женщина, Дайан Роуэн. У нас есть для вас квартира в нескольких кварталах от кампуса, в районе перестроенных домов, которые сейчас в основном используются как студенческие квартиры. Вы записались на курс политологии. Вы можете получить все бумаги от Стюарта из спецэффектов; а также сумку и билет на семичасовой автобус до Калифорнии.


«Автобус?» — воскликнул я. "Почему автобус?"


«Ник Алордо с его прошлым держался бы подальше от любого аэропорта, — сказал Хоук, — если бы не было другого выхода. Оставайтесь на связи со мной. Нам нужно найти этот огонь, прежде чем весь наш дом сгорит».


Я кивнул и пожал ему руку.


Резкое выражение лица Хоука было сильнее, чем обычно, и мне казалось, что я знаю, что его беспокоит в этом случае. Это был вздор, весь университет. Это было не место для шпионской деятельности, место, которым мы вообще не должны были быть.


Но это также не место для деятельности Соэ Джата. В этом деле вы следовали за крысами, куда бы они ни пошли, будь то в канаву или в церковь. Я мрачно улыбнулся про себя. Так что на этот раз это был университет. Слишком безумная идея, но это был слишком безумный мир.


Я давно не был в автобусе и был приятно удивлен комфортом, который я там нашел. Я устроился в углу на заднем сиденье с материалом для чтения. У меня были свои мысли о том, что не так с нашими университетами, но я оставался открытым для других идей. В конце концов, моя работа заключалась в том, чтобы расследовать этот бардак, а не выносить вердикт. Но я усвоил это давным-давно и учился снова и снова: люди очень мешают вам не осуждать их.


Отчет Хаверфорда сразу указал на одну вещь.


Были ребята с реальными жалобами и колледжи с реальными ошибками, которые требовали исправления. И многие дети совершили ошибку, объединив свои потребности с какой-то конкретной целью. Но то, что происходило под поверхностью, несмотря на то, что там была куча хороших детей, было совсем не детской работой.


«Спонтанные» демонстрации были какими угодно, только не стихийными. И снова и снова в дело вмешивались одни и те же люди. Преднамеренный поджог, умышленное разрушение, приставание, запугивание преподавателей, установка бомб — все это не было делом рук школьников в плохом настроении. Эти вещи требовали опыта, организации и тщательного и продуманного планирования. Здесь снова сработала старая террористическая техника. Возьмите обоснованную обиду и используйте ее в своих целях. На этот раз вместо крестьян против помещиков, угнетенных рабочих против начальства, это были студенты с жалобами на свои школы. Но все это перекручивание превратилось из праведного крика в вопль о разрушении всего хорошего.


Я отложил отчет в сторону, и меня тошнило от тех детей, которые могли сделать что-то стоящее, но не сделали этого. Я обратился к секретным материалам, которые дал мне Хоук, и обнаружил, что это был полный отчет о декане и его помощнике, о том, что было известно о Харрисе (чертовски мало), и отчет о Фрэнке Доннелли, парне, который возглавлял студенческий протест в Басби.


Я также многое узнал о себе, Нике Алордо. Когда автобус, наконец, добрался до Лос-Сиены, места, где доминирует обширный кампус Университета Басби, видимый со всех сторон, я обнаружил, что мои ноги все еще функционируют, и пошел в общежитие, адрес которого дал мне Хоук.


С ключами в кармане я нашел его и вошел внутрь. Это была одна из тех крошечных квартир с ванной и кухней на втором этаже многоквартирного дома без лифта. Но там было аккуратно и чисто. Я осторожно открыл портфель, вынул несколько рубашек и осторожно вытащил конверт из мешочка внутри портфеля, пока угол конверта не выступил примерно на два дюйма. Затем я открыласпециально сделанный для меня небольшой пакет и высыпала небольшое количество его содержимого на дно конверта. Я вышел и неторопливо прогулялся до паба под названием «Землянка» примерно в пяти кварталах от кампуса.


Как и во всех этих пабах, у нее были ниши вдоль стен и большие круглые столы в центре помещения. Толпа была смешанной, у многих были длинные волосы и бороды, и было больше студенческих типов. Вино, пиво и радио, которое играло народную музыку, дополняли картину. Хоук сказал мне не удивляться, если я увижу там Англера Харриса, и когда я вошел, я заметил его широкую, мускулистую спину. Он серьезно говорил с высоким, стройным мальчиком с вытянутым лицом. Двое других молодых людей остановились у стола, чтобы поболтать.


У Харриса было достаточно времени, чтобы вернуться из Парижа, и я мысленно это отметил. У него не было недостатка в средствах для переезда. На мне были рабочие брюки, вельветовая рубашка с открытым воротом и шелковый шарф на шее. Я прошел мимо него и заговорил с барменом, стоявшим недалеко от стола.


— Я ищу Англера Харриса, — сказал я. — Ты не знаешь, где я могу его найти?


— Вот там, брат, — сказал томный сладкий голос.


Я повернулся и холодно посмотрел на него, позволив ему полностью рассмотреть меня.


— Меня зовут Алордо, — сказал я спокойно. «Ник Алордо».


Я увидел, как расширились глаза Харриса и на его лице появилась улыбка. Он встал, и в его улыбке было какое-то очарование, хотя я мог уловить в этой улыбке смертельную сущность. Он схватил меня за руку и пошевелил ею вверх-вниз. Его голос, звонкий и дружелюбный, сразу расположил меня к себе.


Я понял, почему он так нравился мальчикам. У него определенно была определенная харизма. Но так же поступил и Адольф Гитлер. Хватка Харриса была крепкой.


— Добро пожаловать в Басби, — сказал он. — Мы вас ждали. Ваша племянница Адель много о вас рассказывала.


Я кивнул, ухмыляясь. — Адель иногда слишком много болтает, — сказал я, повернувшись к мальчику, сидевшему за столом. Он просто глядел в свое пиво.


«Это Фрэнк Доннелли, — сказал Харрис.


Я протянул руку, и парень быстро пожал ее. — Я слышал о тебе, Фрэнк, — сказал я. "Вы делаете хорошую работу здесь."


Фрэнк Доннелли кивнул и снова сосредоточился на своем пиве. Я внутренне нахмурился, когда меня представили другим.


Я снова обратил внимание на Фрэнка Доннелли. Я узнаю сбитого с толку человека, когда вижу его, и именно тогда я увидел его. В его глазах было затравленное выражение. Я взглянул на Англера Харриса.


Он сразу понял вопрос в моих глазах и сделал быструю попытку стереть все одним жестом.


«Фрэнк в последнее время был довольно напряженным, — сказал он. — У него много личных проблем, которые мы сейчас пытаемся решить вместе, не так ли, Фрэнк?


Фрэнк даже не удосужился кивнуть. Был ли это великий студенческий лидер? Этот натянутый комок нервов? Я не знаю почему, но у меня было чувство, что этот парень был очень недоволен чем-то в движении. Если так, то он был именно тем, что мне было нужно: слабым звеном.


Я скрыл это знание и снова обратился к Англеру Харрису.


— Я слышал, это твое шоу? — сказал я почтительно. — Я просто хочу помочь. Мне нужна информация о ситуации.


— Завтра вечером, — сказал Харрис теплым и приветливым голосом. — У нас собрание у меня дома. Будет честью видеть вас там. Тогда вам станет ясна вся картина. Я слышал, ты дрался вместе с Че Геварой».


— Но очень кратко, — сказал я. «Я должен уйти».


— Это мой адрес, — сказал Харрис. «Около девяти часов завтра вечером. Где вы живете?'


Я внутренне улыбнулся. Этот вопрос был достаточно невинным. Со временем мы узнаем, насколько это было невинно. Я дал ему свой адрес и сказал, что об этом позаботилась Адель.


"Я должен срочно идти," сказал я. — Я просто хотел поговорить с тобой минутку. Адель хотела, чтобы я навестил девушку, которую она знала.


Глаза Англера были близко посажены в его массивной голове, сияющие и яркие.


— Рад, что ты с нами, — сказал он. — Приходи завтра, чтобы мы могли еще поговорить.


— Понятно, — сказал я. Я повернулся и пошел прочь медленно, не оглядываясь, слегка покачиваясь в походке.


Мысленно я снова увидел Фрэнка Доннелли. Он даже не взглянул на меня, когда я ушел, а мое прошлое все равно было тщательно распределено. Меня считали очень большим мальчиком, и парень даже не поднял глаз, когда я уходил. Была ли это только внутренняя разница во мнениях, которая так расстроила его, или дело было не только в этом? Я бы обращался с ним очень осторожно. Он может стать очень важным для меня.


Я бродил по улицам и университетскому городку. Студенты были такими же, как и все студенты колледжа: молодые и полные энтузиазма, с крепкими молодыми ногами и мягкими, дерзкими грудями, которые дергались в футболках.


Убедившись, что за мной не следят, я нашел деканат и административное здание и проскользнул внутрь. Секретарша пыталась затруднить мне работу студенческими рабочими часами, но я сказал ей, что у меня личное письмо для декана, и, наконец, она позвонила ему. Он впустил меня в свой кабинет и закрыл дверь.


Это был высокий седой мужчина. Его спина была слегка выгнута, и он производил впечатление всего лишь трепета. В газетах говорилось, что он был фантастическим учителем истории, но события показали, что он также был нерешительным администратором, даже не обладая качествами, чтобы стать деканом собачьей конуры.


Как и многие другие, он был заинтересован только в сохранении своего либерального имиджа и был запутан в теориях и абстракциях. Кроме этого он был педагогом, но у него не хватило смелости заняться трудными, грязными проблемами человеческого поведения в худшем его проявлении; проблемы разбуженных протестующих и разгневанных граждан.


— У меня трудные времена, не так ли, мистер Картер? — сказал он голосом столь же слабым, как и его внешний вид. «Людям нужны действия. Они не хотят слушать и не понимают».


— Есть разные виды понимания, — сказал я. «Принятие решений всегда является проблемой лидерства».


Он покачал головой и пробормотал что-то о том, как сильно он надеется, что я пойму его позицию относительно того, что происходит здесь, в университете.


"Я ничего не имею против вашей работы, вы видите," сказал он. «Но я могу ожидать ужасной критики за сотрудничество с ним».


«Думай обо мне как об истребителе крыс», — сказал я. — Может быть, это успокоит твою совесть.


Я не мог сдержать резкий звук в моем голосе. Но Дин Инсмер был наименьшей из моих проблем. Когда он позвал своего помощника Дайан Роуэн, я понял, что теперь мне предстоит тяжелая работа.


Я ожидал чего-то типа тихой учительницы, может быть, скромного, прилежного типа. Вместо этого я увидел сказочную брюнетку с каштановыми волосами и надменным, тонко очерченным лицом с ярко-голубыми глазами. На ней было простое платье, которое туго обтягивало стройные ноги и еще туже облегало приподнятую, беззаботно торчащую грудь.


Но я сразу заметил её враждебность. Это действительно капало с нее, и у нее не было ничего ненадежного. Никто не должен был говорить мне, откуда Дин Инсмер черпал большинство своих взглядов.


Она посмотрела на меня холодно, с фантастическим, уравновешенным холодком. Но я не реагировал и не торопился, рассматривая ее тело, начиная с ее ног, а затем медленно двигаясь вверх, все еще колеблясь, к ее груди.


Я видел, как ее лицо потемнело, и она заговорила первой. Маленькая победа, но все же победа, сказал я себе. Во-первых, я не любил враждебных женщин, а красивые, враждебные женщины были смертным грехом.


— Я объясню свою позицию, — начала она. «Я буду сотрудничать с вами, но только потому, что совет директоров поручил Дину Инсмеру сделать это. Я протестовала письмом, но они предпочли отложить мое письмо».


Она не сказала мне ничего, чего бы я уже не знал, хотя я знал несколько вещей, о которых она не знала, например, тот факт, что AX использовала все средства, необходимые для обеспечения сотрудничества с правлением Басби. Дин Инсмер снова бормотал, воплощение неуверенности, неся на своих плечах вину всего мира.


— Я сказал Дайане, что хотел бы другого пути, — пробормотал он. «Это еще один случай конфликта между двумя силами: академической свободой и миром и порядком. Я хочу, чтобы не было конфликта. Это очень сложный вопрос.


— Может быть, вы все усложняете, — сказал я.


— Что именно вы имеете в виду? Вмешался ледяной голос Дайаны Роуэн. Она не только была втянута в академический конфликт, но и действовала над ним свысока. Она должна была получить пинка за свою удивительную задницу и быстро.


«Вы все настолько поглощены теориями, интеллектуальными словесными играми, что не можете понять, что происходит», — ответил я. «Я ценю тот факт, что многие из вас борются с тем, что вы называете проблемами совести. Но пока ты борешься с собой, кто-то снаружи рушит твою прекрасную башню из слоновой кости.


Я не понимаю, как секретные агенты могут помочь в колледже, — резко возразила она.


Мышцы моей челюсти напряглись. Я не собирался вести с ней абстрактный разговор, ни сейчас, ни никогда. Я должен был позволить некоторым вещам впитаться и быстро.


"Слушай, сестра," рявкнул я, мой голос был грубым и холодным, и мои глаза метнулись в ее. «Происходят вещи, о которых вы никогда не слышали. Более того, вы не хотите об этом слышать. Вы предпочитаете держать голову в песке, и, насколько я понимаю, это нормально. Вы с вашими хорошими идеями и вашими хорошими объяснениями. У меня нет времени на игры, как и у правительства США. Может быть, однажды ты узнаешь, каким отморозком ты была, а может быть, и нет. Это действительно меня ни капельки не интересует. Но ты сотрудничаешь со мной, иначе я вышвырну тебя отсюда так быстро, что ты не успеешь переодеться.


Я видел, как она с трудом сглотнула, но в ее глазах было написано пылающее сопротивление, хотя теперь для этого потребовалось немного больше усилий.


— Это угроза?


Это обещание, — сказал я. «Сделай это дело трудным для меня, и ты это узнаешь». Я взглянул на декана. Его трясло немного больше, чем обычно, но меня это устраивало.


Я хочу посмотреть, что у вас, ребята, есть в архивах на некоторых студентов, — сказал я. — Вот список. Мне нужна любая исходная информация о них, которая у вас есть.


Я дал ей список студентов и посторонних, которых AX определил как нарушителей спокойствия. На самом деле я знал о Хенгелааре Харрисе и Фрэнке Доннелли больше, чем можно было найти в университетских архивах. Но, может быть, мы что-то упустили, что-то ценное. Хоук научил меня важности тщательности. «И я не хочу, чтобы они видели, как я тусуюсь в кабинете декана», — сказал я. "Где я могу это изучить?"


«В университете есть небольшой домик для Дайан примерно в четырех кварталах от кампуса», — предложил декан. «Мы встречаемся там время от времени. Если Диана не возражает, ты можешь пойти туда.


Я не стал ждать ответа Дианы.


— Я буду там сегодня вечером, — сказал я. «Подготовьте материалы для меня».


Я снова долго смотрел на Диану, и теперь мои глаза были мягче, почти веселые, когда я снова позволил им блуждать по приподнятым точкам ее грудей. Боже, какая чертовски хорошая фигура была у этой сучки. Я задавался вопросом, был ли кто-нибудь когда-либо в состоянии использовать это, или увидел много из этого.


Я вышел и оставил их на их бормотание и взаимную скорбь. Уже темнело, и, гуляя по кампусу, я составил мысленную карту территории. Библиотека, внушительное здание с бесценной коллекцией, стояла на северной стороне кампуса. Общежития и администрация находились в задней части участка. Научно-исследовательский центр, в котором размещался гигантский университетский циклотрон, располагался в западной части кампуса, а здание биологического факультета выходило на него через большую площадь.


Наконец, с довольно хорошим представлением ситуации в голове, я вернулся в арендованную для меня квартиру. Я проверил чемодан. Все выглядело именно так, как я оставил: содержимое нетронуто, а несколько рубашек небрежно лежали на кровати. Я подергал кончик письма, торчащего из коробки. Он вышел мгновенно, и я улыбнулся, глядя на пятно на нем. У меня был посетитель, и письмо было прочитано. И осторожно положено на место. Превосходно. Две вещи стали ясны сразу.


Письмо, тщательно составленное с помощью спецэффектов и подлинно кубинского почтового штемпеля, было личным письмом друга Нику Алордо, и оно помогло придать моей истории немного больше правдоподобности.


Это также доказало, что я не имел дело с любителями. Работали быстро и аккуратно. Хенгелаар явно не рисковал связываться с ними. Для группы, которая в основном занималась протестом против ошибок в университетах и обществе, они казались достаточно хорошо вооруженными другими методами.


## Глава 3


Дом, который университет арендовал для Дайаны Роуэн, был скромным строением. Такие вы найдете в сотнях мест по всей Америке. Деревянные колонны поддерживали псевдоколониальный портик и боковые ворота, а небольшая живая изгородь окружала скромную лужайку.


Я позвонил в звонок, и она ответила в черных брюках и белой футболке, которая свободно обнажала ее остроконечную грудь. — Входите, — сказала она, немедленно повернувшись, чтобы вести меня. Я смотрел, как бедра мягко шевелятся в ее штанах.


Она провела меня в столовую, где папки были сложены на старом овальном столе из темного кедра — красивая вещь — и где симпатичный угловой шкаф украшал старую стену.


«Должно быть, это был фантастически красивый старый дом», — заметил я.


— Да, — сказала она, слегка приподняв брови. — Должен сказать, ты меня удивляешь.


'Почему?'


«Я не думала, что такие люди, как вы, будут видеть такие вещи, как старые дома и красивую мебель», — сказала она тоном, пропитанным превосходством.


Я слабо улыбнулся и не думаю, что она поняла, что это значит. Это было обещание, что перед тем, как я уйду, я разрушу ее святость.


— Я всегда замечаю красоту, — сказал я.


Я взял стопку карточек и сосредоточился на них, еще больше сделав ее похожей на шутника. Я почувствовал, как она поджала губы и с трудом отошла. Я не смотрел. Она не привыкла к тому, что ее прогоняют, и я внутренне усмехнулся. Я сосредоточился на карточках, изучая их все и делая мысленные пометки о каждом юноше, пытаясь поместить их одну за другой в нужную ячейку. Большую часть студентов было легко разместить, и их нельзя было отнести к настоящим бунтарям.


Речь шла о том, какого Англера Харриса я хотел ранжировать. Я пришел к выводу, что Харрис работал довольно один. Позже я заметил, что он был другим, но в делах не было других, точно соответствующих его образцу. Он казался единственным зачинщиком, человеком, который подстрекал и направлял таких студентов, как Фрэнк Доннелли. Я изучил каждый файл и связанную с ним информацию как можно тщательнее. Время пролетело незаметно, и появление Дайаны Роуэн в дверях заставило меня взглянуть на старые напольные часы. Было почти одиннадцать часов.


— Прости, я потерял счет времени. Я улыбнулся ей. « Ты должна была прийти раньше, чтобы вышвырнуть меня».


"Вы были полностью поглощены своей работой," ответила Диана; ее глаза теперь были спокойными, без той горькой враждебности. Они по-прежнему стояли хладнокровно и отчужденно, но я заметил, что они пылали дружественным огнем, совсем не похожим на прежнее враждебное и высокомерное отношение.


«В каком-то смысле вы на самом деле довольно интересны», — добавила она без необходимости.


Я решил, что ей действительно нечего сказать. Это тоже надо было исправить.


«Теперь я должен сказать спасибо или что-то ещё?»


Ее глаза на мгновение сверкнули гневом, но ей удалось совладать с собой.


— Тебе нравится быть крутым, не так ли? — сказала она, оценивающе глядя на меня.


— Только в случае необходимости, — лаконично ответил я.


— И ты думаешь, мне это нужно?


"С тобой нужно, дорогая," сказал я категорически. «Столкновение с реальностью — это только часть этого».


На этот раз ее гнев вырвался наружу.


— Какая наглость, — рявкнула она на меня. «Откуда у тебя хватает наглости даже думать, что ты можешь сказать мне, что мне нужно. Вы невыносимый эгоист.


Я посмотрел на нее приветливо, с дразнящей улыбкой в глазах.


— Не совсем так, дорогая, — сказал я. — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. У нас довольно приличная работа, знаете ли.


Ее глаза расширились. — Ты имеешь в виду, что вы меня проверили?


— Просто рутина, — сказал я. «Вам 28 лет, вы родились 28 марта, единственный ребенок Марты и Гарри Роуэн. Твой отец работает на молочном заводе. Вы родились в Сандаски, штат Огайо, но позже переехали в Мариэтту. Вы играете на фортепиано, получили степень в области управления образованием. Когда-то вы были помолвлены с парнем по имени Том Кроулер, но все закончилось в колледже. Вы ходите в церковь, нерегулярно. Методистскую. Вы и издатель местной газеты обменялись письмами по вопросам академической свободы и прав студентов. Ты почти не выходишь из дома, и у тебя бюстгальтер размера 36-B».


Ее глаза чуть не вылезли из орбит. — Это тоже было там? — выдохнула она.


— Нет, — усмехнулся я. — Это сведения от меня. Она покраснела, и на ее скулах появились два красных пятна.


— Я думаю, это… преступно, — пробормотала она. «Просканировать кого-нибудь вроде этого».


'Почему?' «Здесь происходит что-то неприятное. На тебе шоры, дорогая. У вас та же болезнь, которая уже поразила многих деканов и преподавателей. Я называю это академическим астигматизмом».


«Многие посторонние намеренно пытаются выставить студентов в дурном свете», — возразила она. «Я уверен, что правые элементы делают много таких вещей, чтобы представить студентов преступниками. Они пытаются дискредитировать их».


— Ты все поняла, не так ли, — сказал я. — Держись, милая. Возможно, вы еще поймете это. Возможно, нет. Посмотрим.'


— И перестань называть меня милая, — сердито сказала она. «Меня зовут Дайан Роуэн».


Я не стал продолжать дискуссию. Я задумчиво посмотрел на нее. 'Что Вы думаете сейчас?' — спросила она, легкая рябь омрачила ее лоб.


«Предположим, я сказал бы, что думаю о развитии противоположных философий относительно интеллектуальных и психологических условий», — сказал я.


Ее глаза стали большими и серьезными.


"Вы думали об этом?" — серьезно спросила она.


Нет, — усмехнулся я. «Я думал, что футболка с такими сиськами долго не протянет». Я вышел и оглянулся один раз. Я увидел ее стоящей там с плотно сжатыми губами и огнем в этих огромных глазах. снаружи ночью было прохладно, улицы тихие и затененные деревьями. Я шел медленно и на углу кампуса увидел знак Brandord Street. Я пошел по улице и прошел ряд студенческих домов.


Я вспомнил, что видел в его карточке, что Фрэнк Доннелли жил по адресу Брэндорд-стрит, 22, квартира 3С. И когда я остановился перед коричневым кирпичным зданием, я увидел свет на третьем этаже. Если он все еще не спит и учится, неожиданный визит может дать некоторые подсказки. Едва я успел войти в дверь, как раздался выстрел. Он доносился с одного из верхних этажей, и вдруг я почувствовал холодок в животе.


Я прошел по деревянной лестнице четыре шага за раз, минуя головы, торчащие из дверных проемов. На третьем этаже я уткнулся в дверь 3С, в то время как другие ученики стояли на полпути к выходу из своих комнат, уставившись на дверь.


Дверь распахнулась, и я оказался в проеме освещенной комнаты. Там лежал Фрэнк Доннелли, одетый в брюки и футболку, положив голову на стол, с револьвером в руке и большой красной дырой на виске.


— Кто-нибудь, вызовите полицию, — крикнул я, захлопывая за собой дверь. Я подошел к телу и посмотрел на оружие. Теперь оно безвольно лежал на ладони безжизненной руки. Мои глаза отпустили Фрэнка Доннелли и осмотрели комнату. Окно было открыто, настежь. Я выглянул и увидел узкий уступ, спускавшийся к соседнему зданию, а оттуда — к крыше частного гаража. Пригнувшись, я посмотрел на пол у окна и провел пальцами по дереву. Грязная, мягкая земля поступала извне. Я работал быстро, потому что у меня было мало времени.


Вернувшись к трупу, я заметил блокнот под одним из локтей. Доннелли писал или читал. Но на бумаге ничего не было.


Я поднял локоть и взял блокнот. Я наклонил его к свету и посмотрел на него с прищуренными глазами. Я увидел то, что искал, и этого было более чем достаточно для меня. Я закрыл блокнот, сунул его под мышку и вышел в окно. Теперь я знал, что не я один ушел таким образом.


По выступу было легко идти, а спрыгнуть на крышу гаража было еще проще. А оттуда на улицу было детской забавой. Когда я шел обратно по улице, я услышал, как завыла первая полицейская машина.


Я быстро вернулся в свою квартиру и осторожно положил блокнот на стол. Мне было жаль этого парня, мне было очень жаль. Если бы я был там несколькими минутами раньше, я мог бы предотвратить это убийство. Да, убийство.


Смерть Фрэнка Доннелли не была самоубийством, хотя она должна была выглядеть именно так, и мало что указывало на обратное.


У меня были единственные доказательства того, что это было убийство. Я откинул обложку и уставился на пустую страницу. Она оказалась не такой пустой, как думал убийца. Фрэнк Доннелли писал письмо. Письмо, которое убийца оторвал и унес с собой. Но чистый лист в моем распоряжении носил на себе отпечаток каждого слова.


Я подошел к своему чемодану, достал из кармана пиджака карандаш и выломал графит. Затем я очень медленно начал измельчать графит в мелкую порошкообразную субстанцию.


## Глава 4


Это было мучительно медленно и трудоемко, тем более что у меня не было спрея, чтобы закрепить графит на бумаге. Я посыпал бумагу молотым графитом и позволил ему осесть в канавках выжатых оттисков.


Наконец, когда я тщательно посыпал весь лист мелкими частицами графита, я достал из бумажника маленькую, довольно жесткую карточку и провел ею по верху бумаги, чтобы очень осторожно очистить поверхность от графитовой пыли, оставив только за то, что закончилось впечатлениями. Когда я стер порошок, отпечатки, теперь заполненные графитовой пылью, были хорошо различимы. Адрес в верхней части письма указывал, что оно адресовано Теренсу Форду из ФБР.


Когда я прочитал слова мертвого мальчика, во мне поднялась холодная ярость.


"Дорогой мистер Форд," начал он. «Прочитав вашу речь о подрывной деятельности, напечатанную в «Лос-Анджелес Таймс», я считаю, что должен вам написать. Это непростое дело. Все, во что я верил, было запятнано и осквернено. Содержание все еще там, но люди привнесли в жизнь какое-то абстрактное содержание, и я обнаружил то, что больше не могу держать в себе. Неважно, что говорят обо мне и моей деятельности как лидера студенческого протеста. Моя единственная цель состояла в том, чтобы улучшить те вещи, которые нуждаются в исправлении. Но только на прошлой неделе я узнал, что...


Вот оно и кончилось, незаконченное письмо, оборванное послание и оборвавшаяся жизнь. Я закрыл блокнот крышкой и пошла в ванную, чтобы вымыть руки.


Внезапно, когда я позволил холодной воде омыть мои руки, я почувствовал легкое покалывание на коже. Это началось в моей шее, и это распространилось медленно. Я стоял неподвижно и чувствовал это. Легкий, очень легкий сквозняк, которого я раньше в квартире не ощущал. Внезапно он исчез, и я понял, что произошло. Дверной замок был ловко открыт, дверь открылась, и кто-то вошел. Кто-то, кто теперь ждал моего появления.


Я быстро обдумал ситуацию. Убийца выбрался наружу, ждал снаружи и видел, как я выхожу тем же путем, что и он. Вероятно, появление других и сирена приближающейся полицейской машины остановили его, когда он увидел, как я ухожу.


Он последовал за мной в мою квартиру, но и там не торопился, потому что я потратил довольно много времени на подготовку записи в блокноте, прежде чем смог ее прочитать. В общем, это значило для меня: профессионал, холодный, спокойный профессионал.


Я пускал воду, как будто все еще мою руки. Теперь он ждал очередного убийства.


Вильгельмина уперлась мне в грудь, и я вытащил ее. Прохладное прикосновение стали было ободряющим чувством. Но пистолет - бездушная вещь. Вы должны направить его, чтобы он выполнил ваше намерение, и я сомневался, что у меня будет на это время, если я просто войду в комнату.


Вода из-под крана продолжала течь, пока я медленно проходил мимо ванны, открывая дверцу немного шире. Зазор со стороны петель расширился, ровно настолько, чтобы попасть в потолочные светильники.


Я не мог видеть его в комнате, а значит, он был где-то в стороне. Я прижал Вильгельмину к проему двери, дважды прицелился и выстрелил, по одному выстрелу на каждую лампу. Когда комната погрузилась во тьму, я выключил свет в ванной, нырнул в комнату через дверь и кинулся на пол. Я увидел синюю вспышку его пистолета, когда он выстрелил, и почувствовал, как пуля просвистела над моей головой и врезалась в дверь. Я не стал прицеливаться, а выстрелил еще раз, катаясь по полу, пока мои ноги не коснулись двери коридора. Дверь распахнулась, и я оказался снаружи.


Я сбежал по лестнице и нырнул на последние несколько ступеней. Я упал в сторону, когда услышал еще один выстрел сзади. Я перевернулась и увидела, как он спускается по лестнице. Худощавый мужчина с вытянутым лицом, одетый в черный костюм, черную шляпу и черный галстук. Мой выстрел заставил его остановиться и на мгновение вздрогнуть. Потом я вышел в ночь. Теперь была моя очередь, и я ждал, когда он появится.


Одним взглядом на эту худую темную фигуру я увидел все, что хотел знать. Во всем его облике была печать убийцы. Англер Харрис не пошел на риск, который мог поставить под угрозу его положение. Где-то он раздобыл деньги и нашел связи, чтобы нанять профессионального киллера.


Где был этот убийца? Я поинтересовался. У него было достаточно времени, чтобы выбраться. Ждал ли он внутри и пытался придумать способ выбраться, не поймав пулю? Затем я услышал шум, звук окна, открывающегося в глубокие тени на стороне дома. И я сразу понял, что произошло. Я выругался, когда побежал на звук. Он спустился в подвал и теперь выходил через одно из подвальных окон.


Было темно, кромешная тьма, и я занял позицию рядом с рядом баков, выстроившихся один за другим в узком пространстве между зданиями. Я слышал, как он мягко двигался, но он был черным на фоне черного, так что я не видел его.


Внезапно я услышал его голос, низкий, смертоносный и спокойный. — Я знаю, что ты там, приятель, — сказал он. 'Я собираюсь убить тебя.'


'Свободно?' – спросила я спокойно, обманчиво понизив голос, чтобы ему было трудно найти меня.


«Я проявляю к вам интерес», — ответил он. «Мне не нравится, когда моя работа становится тяжелой, когда я с ней покончу».


Я улыбнулся в темноте. Я был прав. Он видел, как я появился, наверное, видел блокнот в моей руке и понял, что что-то не так. — Я спросил его. - "Кто отдал вам этот приказ? ". Теперь в низком голосе звучала угроза.


— Не будь глупцом, — сказал он.


Я начал дюйм за дюймом проползать мимо мусорных баков до конца узкого прохода. Он был где-то на краю небольшого углубления в подвале здания.


— Какая разница, если я все равно умру?


«Не пытайся подставить меня, приятель», — сказал сухой, холодный голос.


Я знал, что только мысль о том, что я пытаюсь ударить его ножом. И это было именно то, что я хотел, чтобы он думал, поэтому он остался на месте. Если бы я мог добраться до конца прохода, он оказался бы между мной и улицей, и было бы легко различить его фигуру на менее темной улице.


Потом вдруг это случилось. Мое плечо ударилось об одну из крышек мусорного бака. Проклятая штуковина, должно быть, сильно шаталась на нем, потому что скатилась с грохотом, достаточно громким, чтобы оживить мертвых. Я тоже чуть не попал в число убитых, ибо он стрелял быстро и метко.


Первый выстрел пролетел прямо над моей головой, а второй врезался в мусорный бак, который немного подпрыгнул вверх и в сторону. Я нырнул на землю и увидел, что я почти в конце прохода. Я выстрелил в ответ, услышал, как он упал на мгновение, а затем выбежал за угол. Я знал, что он вернется на следующую улицу. Повсюду зажегся свет, и теперь, несомненно, в полицейский участок посыпались звонки.


Следующая улица была такой же, те же ряды старых кирпичных домов с высокими тротуарами и богато украшенными перилами. Я нырнул за однин из них и увидел, как он бежит ко мне.


Он увидел меня, попытался дотянуться до каменного тротуара через дорогу, но я выстрелил быстро и метко. Он споткнулся и упал вперед, вытянув одну руку к нижней части тротуара лицом вниз. Я положил Вильгельмину на место и подбежал к нему, перевернул его и обыскал карманы. Я пошел на некоторый риск, но это был риск, на который я должен был пойти. У него был бумажник со страховой картой, несомненно поддельной. И у него был аккуратно сложенный лист бумаги с адресом и одним словом. "Плата". Десять-десять Буэна-стрит. Я сунул бумажку в карман и побежал по улице, через другую, в свой многоквартирный дом. Я вошел через подвальное окно и вышел в холл, который теперь был заполнен студентами.


«Я не знаю, что происходит», — сказал я в ответ на поток вопросов. «Какой-то чувак стрелял. Я последовал за ним в подвал и увидел, как он исчез через окно.


Я поспешил в свою комнату и вздохнул с облегчением, когда нашел две запасные лампочки в кухонном шкафу. Я вкрутил их и подмел осколки, когда явились копы, чтобы выслушать мою историю.


Они все это хорошо проглотили и ушли, убежденные, что я знаю не больше, чем рассказал им. Блокнот был в ящике стола, куда я быстро сунул его, прежде чем включить свет. Я вынул его и положил на стол. На следующее утро я отправлю его Хоуку. Если у меня и были какие-то сомнения в том, что это работа для AX, теперь все кончено.


Фрэнк Донелли был убит, чтобы помешать ему рассказать о том, что он обнаружил. Это должно было быть чем-то, что оправдывало бы риск убийства. Убийца застал парня врасплох, выполнил свою работу и сунул пистолет в его руку, чтобы создать сцену самоубийства. Просто, не оригинально, но ужасно эффективно.


Я не мог сказать полиции, что это не было самоубийство. Тогда я выдал бы себя. На данный момент смерть Фрэнка Доннелли здесь, в Лос-Сиене, останется самоубийством.


Но я услышал свой собственный грубый, насмешливый смех. Школьники в идеалистическом блуждании? Едва ли. Я лег на кушетку, не превращая ее в кровать, и позволил себе уснуть. Я переключился на что-то приятное, чтобы снять напряжение. По какой-то причине я прицелился в острую, полную грудь Дайаны Роуэн.


На следующее утро, после того как я позвонил и сообщил Хоуку, я прошел через кампус, мимо групп мрачных студентов, говорящих приглушенным тоном. Самоубийство Фрэнка Доннелли оказало разрушительное воздействие на университет.


Англер Харрис собрался у фонтана, и все, кто его слушал, были участниками студенческого протеста. Я посмотрел на их лица. Бунтари, отчужденная враждебная молодежь, которая восстает против истеблишмента своим поведением и одеждой. Все верно. Но убийцы и жесткие, зловещие фигуры? Нет, с киллерами это было не так.


Но Англер Харрис был другим случаем. Я слышал, как он говорил о том, как он был «расстроен» смертью Фрэнка Доннелли. И это был не совсем объяснимо. Он был расстроен. Полиция нашла тело его наемного убийцы, и не было никаких объяснений, что это значит.


Я знал, что Харриса охватило пламя изумления. Я оставался до тех пор, пока собрание не было распущено, и он не ушел на лекции.


— Ты придешь ко мне сегодня вечером, не так ли, Ник? — сказал он своим мрачным голосом, теперь с оттенком нервозности. Заседание внутреннего руководящего комитета. Думаю, вам будет интересно. Я также хочу, чтобы вы лучше узнали группу». Маленькие сверкающие глаза в голове этого льва, жгучие и пронзительные, противоречили открытости его улыбки.


— Вы можете рассчитывать на меня, — сказал я. «Тот парень. Личные проблемы?


— Миллионы проблем, — торжественно кивнул Хенгелаар. «Вы не представляете, что мне пришлось сделать, чтобы держать его в порядке так долго».


«Мне кажется, что работы много», — прокомментировал я. 'Увидимся вечером.' Я увидел высокую фигуру, идущую по кампусу, согнув сильные плечи. Когда я убедился, что он вошел в большое здание с колоннами, я пересек кампус и направился к деканату.


Его там не было. Слишком подавленный случившимся, я рискнул войти. Но Дайан Роуэн была там со всей своей хладнокровной, возвышенной сдержанностью.


— Полиция была здесь?


Она кивнула.


— Они спрашивали вас о чем-нибудь необычном?


— Обычные вопросы, — ответила она. «Они хотели просмотреть школьное дело и его психиатрическое заключение. По-моему, все рутинно.


— Они считают это самоубийством, — заметил я.


«Это то, что они сказали мне, хотя один человек, лейтенант Голдфолл, сказал, что его беспокоило отсутствие мотива», — ответила она.


«Дорогой парень, Голдфолл», — пробормотал я себе под нос. Но ему потребовались бы недели, чтобы понять мотив, так как им не на что было опереться.


'Что вы думаете об этом?' — спросил я и тут же увидел, как ее глаза потемнели и встревожились.


— Трагедия, — сказала она. «Абсолютная трагедия. Меня тошнит от этого.'


«Что бы вы сказали, если бы я сказал вам, что это не самоубийство?». Я видел, как она затаила дыхание. Одетая в простую белую блузку и черную юбку, ее заостренные груди отступили назад, а затем снова плотно прижались к ткани.


"Какая ужасная вещь, чтобы сказать," она задыхалась.


— Какой ужасный поступок, — возразил я. «Или убийство — это еще один пример сверхвосторженных школьников?»


Она повернулась ко мне, ее глаза сверкали. — Как ты смеешь притворяться? воскликнула она. — Откуда у тебя самонадеянность так думать? Если это так, как вы говорите, то это определенно не было сделано кем-либо из участников движения. Мне стало известно, что Фрэнк Доннелли получал многочисленные угрозы и злобные письма в ходе своей протестной деятельности. Они приходили отовсюду и, несомненно, от части нашей зажиточной буржуазии. Если его и убили, то это сделал какой-то больной и консервативный правый экстремист».


"Вы имеете дело только с улицами с односторонним движением, не так ли?"


Но я не пошел дальше. Я знал вещи, которых она не знала, вещи, которые я, конечно, не сказал бы ей. Но я также видел, что она была настолько эмоционально вовлечена, что не могла уйти от этого и рассмотреть все возможности. Чтобы она зашла так далеко, должны были произойти тяжелые и жестокие вещи.


Между тем, по их словам, мальчик покончил жизнь самоубийством. Только я знал, что он был убит, а не каким-то больным фашистским экстремистом.


А теперь у меня был адрес, который я взял у убийцы, и он горел у меня в кармане. Я должен был пойти туда сегодня вечером, чтобы расследовать это дело. Я чувствовал, что получу настоящие ответы. Все в этой проклятом деле каким-то образом было связано.


Я хотел пойти туда сейчас, бросить все, но не мог. Я не мог допустить ни одного необъяснимого движения, ни одного подозрительного исчезновения, ни одного шага, который я не мог бы объяснить заранее. Я взглянул на часы. Пришло время политологического колледжа.


Задумавшись, я вышел, оставив Дайан Роуэн.


Пока я шел через кампус, меня преследовали шепот и затуманенные взгляды. В каждом университете есть собственное радио, и молва о присутствии Ника Алордо, бывшего соратника Че Гевары, быстро распространилась. Это также выкинуло из их памяти трагедию Фрэнка Доннелли.


Мне едва удалось удержать брови неподвижными, когда в класс вошла учительница. Это была Дайан Роуэн, с книгами и заметками на ее острой, острой груди.


Время от времени административный персонал проводил обучение. Я просто не ожидал этого, и перспектива этого вызвала цепочку мыслей, которые я нашел забавными и уместными.


Я всегда получал удовольствие, убивая двух зайцев одним выстрелом. Я бы улучшил свой имидж смутьяна, а также сделал бы несколько брешей в самодовольном одностороннем отношении Дайан Роуэн.


«По мнению Ван Снайдена, машина чувствительна к обществу, потому что является частью этого общества, — начала она.


— Так же, как кальмар — это часть раковины, которую он держит в своих щупальцах, — отрезал я.


Последовала волна смеха.


Она покраснела, и ее глаза были в ярости.


«Очевидно, среди нас есть кто-то, кто думает, что знает больше, чем просто краткое исследование политико-социального взаимодействия». — коротко сказала она. «Я не верю, что вы имеете степень Ван Снайдена по этому предмету, мистер Алордо».


Я посмотрел на остальную часть группы. Они были все внимание, и они прекрасно проводили время с препирательством.


— У меня есть степень, — сказал я. «Учитель, который называл себя Жизнью, дал мне это».


Позже, ближе к вечеру, я пошел домой и разогрел банку равиоли. У меня была бутылка хорошего бурбона в холодильнике, и благодаря этому равиоли есть было немного легче.


Когда наконец настала половина девятого, я оказался по адресу, который дал мне Англер Харрис. Это оказался небольшой магазинчик с выкрашенной в черный цвет витриной где-то в трущобах города. Пустые здания, заколоченные компании, развалины каждого города, о которых добропорядочный гражданин предпочел бы никогда не говорить. Я увидел полоску света под дверью и постучал. Бородатый юноша с улыбкой открыл дверь, и я вошел в большую комнату, бывшую самой лавкой, со стульями, расставленными полукругом вдоль стен, и столом посредине.


Англер Харрис сидел за столом, окруженный тремя мужчинами, которых никто никогда не мог назвать студентами. Жесткие морщинистые лица, холодные глаза и бесстрастное выражение лиц. Прототипы типичного злодея. Харрис, по-видимому, понимая, насколько они здесь неуместны, быстро сказал мне.


— Ник, — позвал он, — садись, парень. Это Диггер. Он указал на мужчину справа от себя, с болезненно-желтым лицом. — Мэнни и Кармин, — сказал он, указывая на двух других. «Эти ребята — наша собственная оборона».


Он увидел, как я нахмурился, и улыбнулся.


«Это была моя идея, — объяснил он. «Я устал от того, что наших людей постоянно избивает полиция. У этих свиноголовых резиновые дубинки, каски, пистолеты и их вечные деспотические методы. Ребята здесь не могут конкурировать с этим, так что у меня есть подкрепление. Диггер, Кармин и Мэнни присутствуют на каждом марше или демонстрации. И если полиция начнет плохо обращаться с нашими людьми, они выступают в качестве группы защиты».


Я восхищенно кивнул. Это был хороший поступок, иметь трех крутых парней, которые будут выполнять приказы только от него и ни от кого больше, и не будут колебаться ни на мгновение, даже приняв приказ об убийстве.


Я сел и оглядел остальных. Это была та самая смесь, с которой я видел, как разговаривал Харрис в тот день. Я не мог не заметить, что мальчиков было столько же, сколько и девочек. Все эти молодые бунтари против конформизма носили джинсы и футболки, и у каждого были длинные распущенные волосы.


Я обратил свое внимание на дискуссию, которая вращалась вокруг того, чтобы сделать «нечто драматическое» в память о Фрэнке. Двое предлагали оккупировать весь административный аппарат, своего рода тотальная оккупация.


— Может быть, — вслух размышлял Харрис. — Но я бы предпочел что-нибудь необычное.


«Как вам понравится, если мы ночью покрасим все основные здания в черный цвет?» — сказал взволнованный молодой человек. «При хорошем сотрудничестве у них будет достаточно людей, чтобы справиться с этим».


— Я не сумасшедший, — ответил Харрис.


Встала высокая девушка с темными волосами и молодым ясным голосом. Она предложила устроить огромную похоронную процессию с участниками со всего города, что парализовало бы весь город. «Стражи смерти при свечах, массовые молитвы на улицах, фальшивые гробы», — сказала она. Мы могли бы продлить его на несколько дней.


— Мне это нравится, — сказал Харрис и снова сел.


«Мне это нравится, и это также немного разрушит ситуацию. Но есть одно возражение. У вас есть все шансы, что это хорошо разрушит ситуацию, но не нанесет реального ущерба. И я считаю, что смерть Фрэнка заслуживает гораздо большего.


Девушка промолчала, а остальные предложили еще несколько вещей. Но Харрис продолжал думать, что это очень умно, все здорово, но чего-то все же не хватало. У меня возникла тревожная мысль, что он думал, что настала возможность для чего-то действительно неприятного. Внезапно своим гулким голосом он закрыл собрание, еще раз проверив все для дальнейшей проработки. Он посмотрел на меня и сказал, что для всех будет честью узнать о моих днях с Че Геварой и о моих собственных идеях о движении.


Он загнал меня в угол, но я был к этому готов. Кроме того, было не так уж трудно говорить о Че Геваре и о тех вещах, которые я слышал о революционерах из первых рук. Было также легко приправить все это пламенными лозунгами и предостережениями против установленных институтов.


Я был очень горд собой, когда я закончил, и я получил бурные аплодисменты от молодежи.


Затем Харрис сделал свой второй ход, и хотя он не бросил биту в курятник сам, я чертовски хорошо знал, как он это устроил. Аплодисменты еще не стихли, когда голос прорезал шум, как нож сквозь теплое масло.


— Он фальшивый, — сказал голос. Он принадлежал одному из трех уродов, Диггеру.


У собравшейся молодежи вырвался легкий вздох, и голос Англера Харриса прозвучал сквозь ропот потрясенного неодобрения.


— Диггер, — воскликнул он. 'Что, черт возьми, ты говоришь. Ради Христа, чувак.


— Подделка, — невозмутимо сказал Диггер.


Харрис повернулся ко мне, его глаза быстро забегали по комнате.


"Ник, пожалуйста, извини меня, пожалуйста," сказал он.


Нахмурившись, он повернулся к Диггеру. — Я не понимаю тебя, Диггер, — сказал он, — тебе придется обосновывать такие обвинения. Это очень серьезно.


Все было очень красиво сделано, и я почти аплодировал.


— Говорю тебе, он фальшивка, — повторил Диггер. «Все те парни, что сражались с Че, могли справиться с десятью мужчинами. Эта слизь - настоящее мягкое яйцо. Он бы и десяти минут не продержался с Че. Харрис повернулся ко мне и пожал плечами, его голос был полон извинения.


— Ник, прости, — сказал он, — я не знаю, что еще сказать. Каждый имеет право на собственное мнение, так что я предполагаю, что у Диггера оно тоже есть. Вот как это работает здесь, Ник.


Это был прекрасный спектакль, и он чудесно смонтировал его. По сути, это было такое испытание огнем, какое применялось любым первобытным сообществом. И он отдал мяч мне.


Если бы я был настоящим, я должен был бы ответить силой. Честь, личное оскорбление и прочее дерьмо. Если бы я этого не сделал, даже при том, что я был чертовски реален, я бы отмахнулся от него как от угрозы или проблемы для него. Но если я справлюсь, у него может появиться новый сотрудник, кто-то, кто сможет помочь с серьезными проблемами. Я посмотрел на Диггера.


— Ты лживый крестьянин со слишком большим ртом, — сказал я.


Он встал и подошел ко мне. Он был намного выше, чем казался сидящим, с тяжелыми руками и широкой грудью. У него была спокойная походка профессионального боксера.


Я чувствовал тело, движущиеся вдоль стены, но остался на своем месте. Когда он подошел ко мне и схватил меня огромным кулаком за рубашку, я ударил его ногой по коленной чашечке.


Он выругался и согнулся пополам, его руки автоматически обхватили больное колено.


Я встал и рубанул его по шее сильным ударом вниз. Я ударил его сбоку по жирной шее, и он упал на землю лицом вниз. Он попытался встать, но сумел встать только на одно колено, когда я снова схватил его, поднял и со скрипом швырнул к стене с такой силой, что здание сотряслось до основания. Он опустился на землю и лежал там.


Я сделал это максимально жестоко. Я посмотрел на Харриса. Затем я взглянул на двух других дебоширов, затем на молодых людей, стоявших вдоль стен комнаты.


— У кого-нибудь еще есть вопросы? — спросил я спокойно.


Если Харрис думал, что сможет сломать меня с помощью грубой силы, он, должно быть, был разочарован. Но он этого не показал.


— Никаких вопросов, Ник, — прогремел он. — Никаких вопросов. Добро пожаловать на борт, Ник Алордо.


Я холодно кивнул, услышал взрыв аплодисментов и сел. Два других слюнтяя вынесли Диггера. Восстанавливаться ему придется долго.


«Послушайте, мальчики, — сказал Харрис, — вы все придумали отличные идеи, позже мы обсудим, что мы собираемся делать. Тем временем не забывайте, что на углу Десятой улицы и Миртл-стрит проходит демонстрация перед книжным магазином, отказавшимся продавать Underground Press. Собрание закрыто.


Я вышел с остальными после того, как Харрис похлопал меня по спине. Я был менее чем в пяти метрах по улице, когда рядом со мной прошла девушка. У нее были длинные светлые волосы, обрамлявшие милое, но пустое лицо.


Я видел ее мельком, в углу справа от меня. Теперь, если смотреть вблизи, ее глаза казались маленькими и голубыми, рот слишком большим для этого лица с высокими скулами и слишком маленьким носом. Она была по-своему привлекательна, и когда она говорила, ее голос звучал мягко и глухо. Он подходил к её немного пустому, остроконечному лицу.


— Это было здорово, — просто сказала она. «Действительно здорово».


'Что?'- «Моя история?»


«Да, и то, как ты обращался с Диггером», — ответила она, мечтательно глядя на меня. «Все было просто фантастически. Ты мне нравишься. У тебя кто-то есть?'


Мой взгляд, должно быть, казался растерянным.


«Кто-то, кто живет с тобой», — объяснила она. — У тебя есть девушка или что-то в этом роде?


Я покачал головой, и она улыбнулась легкой странной улыбкой, похожей на ее голос.


«Можем ли мы зайти в мою комнату и взять кое-что?» «Только чемодан и сумку для белья».


— Почему бы и нет, — сказал я, стараясь воспринимать все это как можно небрежнее.


«Меня зовут Пэтти, — сказал он, — сокращенно от Патриция».


Она подошла прямо ко мне, и я попытался разглядеть ее, пока мы шли к ее комнате на другом конце кампуса. Ее ноги, закутанные в мешковатые штаны, были длинными, но это все, что я мог сказать. Она также носила армейскую куртку, которая скрывала ее остальную часть.


Пока я ждал внизу перед ее домом, я думал о ней. Даже если бы я хотел уйти, это было бы неразумно. Отступил бы Ник Алордо? Я достаточно знал о сегодняшней молодежи, чтобы понять, что у них довольно небрежное отношение к личным отношениям. Но я задавался вопросом, было ли это примером или за этим стоял коварный ум Харриса.


Я почему-то в это не поверил. И эта причина, по большей части, исходила от самой Пэтти. Мне она показалась неспособной на шпионскую игру. Хотя вы никогда не знали наверняка.


Она появилась снова, пошатываясь под огромным чемоданом и мешком для белья. Я взял их обоих от нее. Она прошла всю дорогу до моей квартиры, не сказав ни слова. Она только время от времени поглядывала на меня, чтобы поймать мой взгляд своей мягкой, мечтательной улыбкой.


Когда я открыла дверь в свою крошечную квартирку и поставила ее вещи в центр комнаты, я посмотрел ей в глаза.


— Ты уверена, что хочешь этого?


«Никогда нельзя быть полностью уверенным ни в чем». Она улыбнулась, ее глаза сузились, а вокруг появились морщины. «Если ты не тот, кем я тебя считаю, я всегда могу уйти».


— Хорошо, дорогая, — сказала я, и мне стало немного грустно. Я задавался вопросом, насколько глубоко эта философия проникла в современную молодежь. Неужели наше общество с его неуместными приоритетами, деньгами и стремлением к статусу сделало это слишком легким?


Из больших вещей, мелких вещей, важных и неважных вещей? Не трудитесь думать об этом. Не утруждайте себя попытками. Просто примите их. Это проще, чем пытаться. Да, это было грустно и не моя идея, но, может быть, они были правы.


Я был здесь с определенной целью, и теперь она тоже была здесь. Возможно, по-своему, она могла бы быть полезной. Мы это увидим. Я смотрел, как она сняла пальто и повесила его в шкаф. Она распаковала чемодан и положила свои вещи в нижний ящик платяного шкафа. Она бросила мешок для белья в угол шкафа. Под жакетом и свободным свитером ее грудь казалась длинноватой и плоской, но под одеждой это было трудно сказать.


Она подошла к шкафу над плитой.


«Ничего особенного», — прокомментировала она, улыбаясь мне. «Давайте возьмем риса, помидоров и мяса. Я очень люблю рис.


Пэтти была почти по-детски полна энтузиазма, и вместе с этой мягкой улыбкой и мечтательным взглядом это что-то со мной сделало.


Черт возьми, я бы сыграл так, как это должно было быть сыграно здесь. Возможно, это имело свои положительные стороны. Я дал ей немного денег. Она накинула пальто и ушла.


Бакалейщик в конце улицы оставался открытым для студентов, и вскоре она вернулась с полной сумкой продуктов. Разложив все на столе, она болтала о каждом предмете и о том, как она будет его использовать. По-маленькому она была насквозь невзрачной.


«Тебе нравится играть в маму и папу?» Она рассмеялась, и ее смех был мягким и звонким. — Иногда, — сказала она. А потом с лукавой улыбкой: «Отчасти да».


Я поймал себя на том, что улыбаюсь в ответ.


«Моя мама научила меня получать удовольствие от готовки», — сказала она, и я увидел улыбку воспоминаний, играющую в уголках ее рта.


«Я выпью еще один ночной колпак перед тем, как ложиться спать», — сказал я. — Ты тоже хочешь чего-нибудь?


«Сначала я приму душ. Обязательно приготовь для меня. Она повернулась ко мне спиной и вдруг сняла свитер и лифчик.


Когда она искала полотенце в шкафу, я понял, что был прав. У нее было узкое, стройное тело, и ее ребра были хорошо видны. Груди у нее были длинные и не слишком полные, круглые внизу с маленькими розовыми сосками на фоне ужасно белой кожи. Ее тело имело дикий, мальчишеский характер, который молодость и свежесть сделали его немного менее обычным.


Я смотрел, как она идет в душ, и заметил, что у нее на шее красуется маленькое распятие на тонкой цепочке. Когда я допил два бурбона со льдом, она снова появилась с обернутым вокруг банным полотенцем, очень скромно прикрытым чуть ниже плеч до колен.


Все это было так совершенно неожиданно, все произошло так быстро, что я не был уверен, что мне все это приснилось, но теплого покалывания бурбона было действительно достаточно, чтобы лучше понять.


Меня все больше и больше очаровывало это странное существо с ее мягким голосом. И то качество, которое я ранее описал как пустоту, на самом деле было не этим, а чем-то другим, чем-то из ее ума, чем-то вроде отделения от остального мира.


Одежда была одной из тех вещей, которые нужно было снять, что я и сделал, пока она допивала свой стакан. Я разделся до трусов и увидел, как она восхищенно смотрит на меня. — Боже, ты прекрасный мужчина, — тихо сказала она, затем повернулась, чтобы расчесать волосы.


Мне было интересно, как это полотенце осталось на месте, когда я подошел к ней и почувствовал крест на ее шее.


— Очень мило, — сказал я. 'Откуда ты? Ты знаешь, что я даже не знаю твоей фамилии.


Она повернулась и села на край кровати. Она откинулась на локти и посмотрела на меня. Ее голубые глаза снова были мечтательными, с тем неповторимым выражением того, что она здесь и в то же время очень далеко.


— Я знаю, — сказала она. — Я бы предпочла не волноваться о фамилиях. Я не верю, что они важны, не между двумя людьми. Они просто мешают и несут с собой всевозможные мысли. Моя фамилия Вудс, раз уж вы упомянули об этом.


- Вы отсюда? - спросил я, садясь на стул напротив нее.


Она кивнула.


«Почему вы присоединились к движению?». — Вы не из такой бедной среды, как я. Почему такая милая, невзрачная девушка, как ты, так отдалилась от Бога?


Она рассмеялась и откинула голову назад, напрягая мышцы шеи. Затем она снова посмотрела на меня.


«По той же причине, по которой почти все присоединились остальные», — сказала она. "Это единственный способ, которым мы можем нанести ответный удар. О, у каждого есть своя личная история, своя личная тьма, но все они наносят ответный удар по миру. Мы те, кто не может смириться с этим. Для всех нас в один прекрасный день все это сломалось, и никто не сможет собрать его обратно. Никто даже не пытался».


— Слова, — сказал я. «Расскажи подробнее».


«У меня был хороший дом, родители состоятельные люди, — сказала она, — католики. Мы всегда ходили к обедне по воскресеньям и по особым праздникам. Я выросла в католической школе для девочек. И мне это нравилось, не поймите меня неправильно. Я любила свою веру и все, что с ней связано. Я все еще люблю это, только теперь я делаю это по-своему.


Мой отец был столпом церкви и прихода. Он всегда был силен в проповеди морали. Мои две сестры и я все должны были идти идеально в линию. У папы деревообрабатывающая компания, где он производит мебель и товары для дома. Однажды у нас дома собралось большое собрание. Он и еще один мужчина, тоже член Церкви, объединяли свои дела.


После ужина я принесла им кофе и забрала пустые стаканы и тому подобное. И я слышала, как они разговаривали. Они предполагали, что в случае слияния они смогут отправить на улицы почти треть рабочей силы. Таким образом, они могли бы избавиться от пенсионных пособий и тому подобного. Третья часть, которая должна была за это расплачиваться, состояла из пожилых людей, тех, кто не был должным образом охвачен более поздними трудовыми договорами».


Она снова села, и теперь ее глаза были уже не мечтательными, а озабоченными и пристальными.


— Знаешь, — сказала она, — я едва поверила своим ушам. В это было так трудно поверить, что я сказала об этом за завтраком. И мой отец сказал мне, что я не должна в это вмешиваться, и все же я не могла этого понять. Когда я настояла на этом и загнала его в угол, он сказал, что дело есть дело и что мне следует заиматься учебой.


Я пошел к отцу Райану из прихода. Он был мил и терпеливо слушал. Затем он сказал мне, что мир бизнеса — жестокий мир. Когда я сказал ему, что мир — дерьмовый мир, он ответил, что я слишком молода, чтобы все это понять. Я считаю, что он был прав, и я всегда буду слишком молода, чтобы понять это.


Слияние прошло по плану. Но на официальном обеде я встала и спросил их, моего отца и всю остальную эту братию, как человек может быть таким благочестивым в воскресенье и безнравственным, как чума, в среду. Я спросил их, как они могут примирить свое слияние с преклонением колен перед священником, цитатами из Библии и проповедями о благочестии и нравственности.


Я посмотрела отцу прямо в глаза и спросила его, как он может быть президентом католической гильдии мирян и до сих пор получать удовольствие от лишения некоторых стариков и женщин их прав с помощью технического трюка. Потом я ушла.


Она откинулась на локти, и ее глаза снова были мечтательными, когда она смотрела в потолок.


«Все эти слова, эти красивые слова больше ничего не значат», — сказала она. «То, что происходит, больше не укладывается в слова. Вы можете только придать этому свой собственный смысл. И действуйте в соответствии с тем, что они для вас значат. Мы придали им весь смысл и действовали в соответствии с ним. Это единственный способ.


Она лежала на спине, полотенце сползало выше колен; они были угловатыми и костлявыми, но я подумал о том, что она сказала. Все было не так уж и неправильно, и все те молодые люди, которые не могли со всем этим примириться, были не так уж неправы.


Я подумал об Англере Харрисе и Соэ Джате и почувствовал, как во мне вспыхивает свирепый гнев. Они были отбросами, которые должны были использовать души и сердца других, чтобы осквернить то, что могло быть хорошим, отбросами, которые убивали мечты детей-идеалистов.


«Ник, — услышал я тихий голос, — пошли спать».


Я подошел к ней и осторожно стянул с нее полотенце. Они были длинными, эти ее ноги, и худощавыми, но подходили к ее телу. Они обладали тем качеством, которым так восхищались греки в своих женах, почти мальчишескими и незрелыми. Это не было моим идеалом, но ее рука нашла мою, и она заставила меня сесть рядом с ней. Она встала и прижалась ко мне грудью. Она поднялась на колени и прижалась грудью к моим губам. Внезапно она оказалась там, вечная женщина, искусительница, жрица и волшебница, и она использовала свое тело так, как оно должно было использоваться. Мои губы нашли маленький розовый сосок.


"Боже мой", - простонала она и наполовину упала на меня на кровати, повернувшись так, чтобы мои губы могли ласкать каждый сосок. Я почувствовал, как ее длинные ноги сомкнулись вокруг моей талии, длинные ветви плюща теплой плоти и медленное мечтательное томление покинули ее. Она стала существом внезапных движений, голодного, безудержного желания. Ее длинные светлые волосы упали на нас обоих, и она застонала. Она издавала тихие воркующие звуки, когда я гладил ее тело, а моя рука нашла светлую таинственную впадину. Пэтти Вудс занималась любовью полностью, с совершенно незамысловатым удовольствием, наслаждаясь каждым моментом, каждым прикосновением и реагируя на каждое ощущение всем, что у нее было. Ее стройное тело прильнуло ко мне, ее груди были удивительно мягкими, а ноги двигались в вечном приветственном движении.


Когда я наконец взял ее, она чуть не зарыдала от удовольствия и уткнулась лицом мне в грудь. Ее теплые, влажные губы скользили по моей коже, когда она двигалась подо мной, принуждая, держась, умоляя о большем, пока время не перестало существовать и тело не ответило само по себе. Когда наступила кульминация, она обхватила меня ногами и открыла рот, чтобы издать крик, но не издала ни звука.


Она выгнула спину, и ее длинные руки прижали меня к себе, и я посмотрел на ореол светлых волос вокруг ее головы на подушке. Ее глаза открылись, мечтательные и счастливые, и она улыбнулась своей мягкой улыбкой.


— Так должно быть всегда, Ник, — пробормотала она. «Как в соборе, волнующе и успокаивающе одновременно. Исполнение, чувствуя себя очень большим и очень маленьким одновременно, чувствуя себя свободным и безопасным, и все это одновременно».


Я посмотрел на нее, на полузакрытые глаза на лице ребенка, и моя рука нашла ее грудь и обхватила ее. Она пошевелилась и положила голову мне на плечо. Я знал, что могу быть мудаком, но это была странная девушка, и в эти моменты мужчина почти не проявлял осторожности.


— Хенгелаар знает об этом? — Что ты пошла со мной?


'Морской черт?' — ответила она, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. — Откуда ему знать?


— Мне было интересно, — небрежно ответил я. «Кажется, он знает почти все, что происходит».


«Только внутри движения». Она вздохнула. «Ему все равно, что мы делаем с нашей личной жизнью».


Я знал лучше, но я поверил ее рассказу о том, что Хенгелаар не знал, что она была со мной. Я посмотрел на нее и увидел, что она закрыла глаза, и я почувствовал, как ее грудь вздымается и опускается в моей руке.


Она спала.


Я лежал на спине, прижавшись к ее стройному телу, телу, о существовании которого я даже не подозревал несколько часов назад. И все же не было ни одного напряженного, неловкого или неудобного момента, как бы трудно в это ни верилось. Ответ каким-то образом был связан с ее естественным, открытым, прямым и простым поведением. Она по-своему придавала смысл этим «прекрасным словам», словам, говорящим о любви, о человеческой привязанности, о доброте и честности друг с другом.


А Англер Харрис и его дружки говорили обо всем этом, при этом превращая это во что-то другое. И они превратили поиск истинного смысла в бессмысленную ненависть, направленную против общества.


— Но нет, разве я могу что-нибудь с этим поделать, — пробормотал я.


## Глава 5


Пэтти встала рано. Она приготовила кофе и сварила два яйца, по одному на каждого из нас. Она остановилась, чтобы прислониться ко мне, в джинсах и лифчике, и снова у нее была та необыкновенно милая, та незамутненная безмятежность, которая, казалось, исходила из нее самой.


После завтрака она надела свитер и короткое пальто и ушла к «мальчикам», демонстрировавшим вокруг книжного магазина.


Я попросил ее извинить меня; Я сказал ей, что должен учиться. На самом деле, урок был заменен на раннюю встречу, но я должен был исследовать тот адрес, который уже прожигал дыру в моем кармане. Я успокоил ее и сказал, чтобы она не беспокоилась, если меня не будет дома, когда она вернется. Я сказал ей, что у меня есть «личные дела», и я намеренно держал все в тайне, насколько это было возможно.


Я незаметно выскользнул из дома и пошел по закоулкам, чтобы как можно быстрее выбраться из суеты кампуса.


Улицы 10-10 Буэна не существовало, по крайней мере, не в том смысле, в каком это говорилось в записке. Улица Буэна длиной в три квартала оказалась в трущобах Лос-Сиены, одного из тех районов, куда никогда не ходят туристы.


Это были калифорнийские трущобы, то есть там было солнечнее, чем в большинстве других трущоб, и гораздо жарче. Население там состояло по большей части из мексиканцев и мексиканских индейцев. И на этом разница почти закончилась. Дети с ввалившимися глазами на вытертых тротуарах, мусор, общий загрязненный воздух, группы мужчин, болтающиеся в тени, грузные женщины, высунувшиеся из окон в своих рваных платьях, все было так же, как и в других местах. трущобы.


Номера домов колебались только от одного до пятидесяти, и я снова посмотрел на бумагу. Я вернулся в первый из трех блоков, в заколоченный дом с несколькими жилыми квартирами на верхнем этаже. Под тротуаром скопились кучи гниющего мусора, а по обеим сторонам лестницы стояли ржавые перила.


Было число десять, и я вошел в холл. Убежала крыса. У меня было ощущение, что у нее в доме все еще могут быть какие-то двуногие друзья. На третьем этаже я нашел дверь с номером десять. Она была заперта, но то, как она поддавалась моим толчкам, говорило мне, что это должен быть легкий замок.


Через минуту я открыл его, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться к звукам внутри. Их не было. И осторожно толкнул дверь. Квартира была удивительно чистой и ухоженной для такого грязного здания. Вдоль стен, напротив друг друга, стояли две кровати. Стол посередине. Четыре больших мешка, похожих на тюки с мукой, стояли вдоль одной из стен. Я увидел кухню и еще одну комнату за ней. Там было окно со старой водосточной трубой вдоль него. Я попробовал окно. Оно открылось легко. Если бы я потянулся, я мог бы коснуться водосточной трубы. Я закрыл окно и начал обыскивать комнату, поражаясь ее странной чистоте, столь резко контрастирующей с грязным окружением.


Комната не дала много информации, но кое-что рассказала мне. Все это нужно было собрать вместе. На первом месте был кухонный шкаф. И в этом шкафу было много риса, соевого соуса даже больше риса.


В ящике я нашел пару ножей и дюжину палочек для еды. Я добавил ко всему этому необыкновенную чистоту дома и получилсось, что тут живут китайцы. Но китайцы в индейских мексиканских трущобах? Достаточно интересный случай сам по себе.


Также был небольшой шкаф. Я открыл ее и увидел рабочую одежду, лопаты, спецодежду и топор с длинной ручкой. Там же висела восточная одежда. Моя рука порылась в карманах и нащупала четыре листка бумаги.


Я вынул их. Каждый содержал грубую, простую китайско-английскую криптограмму. По-видимому, их просто отправляли по телеграфу, и сложность криптограмм была сведена к минимуму. Но только знание самых распространенных китайских иероглифов позволило мне его расшифровать. Я сел за маленький столик и, пользуясь обратной стороной каждой бумаги, начал расшифровывать сообщения. Они даже не удосужились перепутать буквы в своем зашифрованном тексте. Они использовали свое E вместо нашего и свое I вместо нашего. Труднее всего было прислушиваться к звукам на лестнице.


Я благодарил Бога за то, что старая лестница скрипела, как ржавые качели, так что я получил достаточно предупреждений. Потихоньку пошли сообщения. Каждый из них был частью полного послания. Мне потребовался почти час, чтобы собрать их все вместе, и у меня болела голова от напряженной концентрации, но, наконец, я смог положить четыре листа бумаги на стол перед собой и прочитать текст вслух.


Материал отправлен. Четыре кармана.


Обращаться осторожно. Систематический.


Если вкус приятный, повторите в другом месте. SJ'


В глаза бросились инициалы в конце сообщения SJ - Soe Jat. Я почувствовал, как напряглись мышцы челюсти. Он был там, и он работал, и мне пришлось найти связь и разоблачить ее.


Но это была другая задача. Не было поспешных шагов, которые просто загнали бы все дело в подполье. Я встал и осмотрел тюки. Они были запечатаны, но через трещину в одном углу просочилась тонкая струйка порошка. Я взял немного на кончик пальца и понюхал. У него не было запаха. Во всяком случае, не так много. Это больше всего напоминало что-то вроде чистящего средства.


Был уже поздний вечер, и вдруг я услышал скрип лестницы. Я быстро принял меры. Я сунул бумаги в карман и открыл окно. До водосточной трубы было легко добраться. Цепляясь за это одной рукой, мне удалось снова закрыть окно. Вот так я там и висел, небольшая выпуклость в стене на высоте окна.


Я не мог видеть всю комнату, но я мог видеть ее часть. Мужчина, китаец, в рабочей одежде и с лопатой в руке, подошел к углу комнаты, который я мог видеть. Я слышал, как он разговаривал с другим мужчиной в комнате. Оба говорили по-китайски. Он исчез из поля зрения, снова вернулся, потом снова исчез, и тут я услышал звук бегущей воды. Осторожно, очень медленно, я спустился по водосточной трубе в заваленный мусором переулок. Я поспешил вниз по улице обратно в кампус Басби.


Это были китайцы, и, как мне показалось, они были подготовленными офицерами. А потом было то сообщение о четырех мешках. Речь шла об испытании. Неужели это уже произошло? И с какой стати они ходили в рабочей одежде? Возможно, это было их прикрытием. А может быть, было больше?


Теперь у меня было больше кусочков головоломки, но мне все еще нужно было больше ответов. К сожалению, я не мог оставаться в стороне слишком долго, и я не хотел, чтобы Англер Харрис раскусил меня. И так я всегда мог сдать свой политфак, последнюю сессию. На обратном пути в колледж мои мысли обратились к этим сумкам. Что, черт возьми, там было? Что-то мне подсказывало, что это очень важно. Мне нужно было придумать, как попасть на улицу десять-десять на Буэна-стрит. Возможно, мне также понадобился образец порошка для анализа.


Я увидел Дайан, которая выглядела совершенно великолепно в фиолетовом свитере и темно-синей юбке, вошедшую в класс, и бросился за ней. Я занял последнее место в зале.


Она начала свой рассказ о глубоких социальных проблемах, но я все еще думал о той маленькой комнате, в которой жили два китайца, и о тех четырех мешках с белым порошком без запаха.


Но по ходу урока я заметил, что некоторые мальчики бросают в мою сторону выжидательные взгляды, и понял, что должен поддерживать свою репутацию. Я увидел возможность, ухватился за нее, и в мгновение ока лекция Дианы превратилась в ожесточенные дебаты, в которых я использовал большую часть яда. Она была в невыгодном положении, и я не хотел ее отпускать. К тому времени, когда урок закончился, я думал, что она разрыдается. Она кипела от негодования и едва могла собрать свои книги. Я ухмыльнулся ей и вышел.


Пэтти шла по кампусу с группой движения и, увидев меня, тут же оторвалась от них, чтобы подойти ко мне. Она подала мне руку.


'Как всё прошло?' — небрежно спросил я. — Хенгелаар был там?


'Нет. На этот раз он не смог, — сказала она. «Но все прошло хорошо. У нас было много зрителей, и несколько парней подрались с несколькими зрителями. Потом пришла полиция. Джейсона и Пегги арестовали, а это значит, что мы можем организовать марш к зданию суда на следующей неделе, если их дело не выяснится».


"Одно ведет к другому, не так ли?" — сказал я улыбаясь.


«Пока ты делаешь это правильно», — ответила Пэтти. «Харрис научил нас этому».


«Харрис — отличный чувак», — прокомментировал я, изо всех сил пытаясь сдержать ярость в голосе.


Мы стояли перед Говард Холлом, и она рысью взбежала по ступенькам. На полпути она повернулась и посмотрела на меня, по-своему мягко улыбнувшись.


«Сегодня вечером я приготовлю для тебя рис», — сказала она. «Рис с мясом и соевым соусом. Понимаете. Вам это точно понравится.


Странная девушка, эта Пэтти Вудс. Странная и привлекательная в своей нетрадиционной манере. Но я чувствовал беспокойство и долго гулял по кампусу.


Это было то беспокойство, которое охватило меня, когда я почувствовал, что что-то вот-вот должно произойти, но еще не оформилось. Это придало мне беспокойство, которое, как я знал, исчезнет только тогда, когда станет ясно, что должно произойти. Я подумал о том, как Харрис отверг все предложения устроить что-то драматическое в память о смерти Доннели. Я знал, что он что-то вынашивает.


Стало темнеть, и я вернулся в свою квартиру. Там я нашел Пэтти занятой ужином. Она переоделась в большую мешковатую мужскую пижаму, которая еще больше подчеркивала ее внешность маленькой девочки.


Я обнял ее за талию. Она быстро повернулась и прижалась ко мне всем телом. Ее бедра повернулись к моим ногам, когда ее руки зарылись в мою футболку.


«Ты даешь рису сгореть, дорогая», — сказал я ей с улыбкой.


— Ты меня возбуждаешь, Ник, — пробормотала она. «Сегодняшний вечер был фантастическим. Я весь день ждала вечера. Она полезла в нагрудный карман пижамы и достала записку.


«Когда я вернулась домой, это было приклеено к двери», — сказала она. — Это от Хенгелаара.


Я посмотрел на бумагу. «Сегодня вечером, у меня дома, в 9», — вот и все, что было сказано.


'Ты идешь со мной?.


Она одарила меня хитрой улыбкой.


"Не этой ночью. Ты можешь рассказать мне все. Я хочу подождать тебя здесь, — сказала она.


Я отпустил ее и приготовил нам два крепких напитка. Рисовая мука, которую она приготовила для нас, была восхитительной, и мы только что закончили мыть посуду, когда в дверь постучали. Я открыл дверь и увидел эти сверкающие голубые глаза, фиолетовый свитер и эти фантастические пронзительные груди.


— Я пришла поговорить с вами, — холодно сказала Дайан Роуэн. 'Могу ли я войти?'


Я улыбнулся неохотной улыбкой и открыл дверь шире.


— Миссис Роуэн, — удивленно сказала девушка.


— Послушай, Пэтти, — быстро прервал я. — Миссис Роуэн хочет кое-что сказать мне наедине. Ты можешь уйти ненадолго?


'Почему бы и нет?' Она улыбнулась своей мягкой, мечтательной улыбкой. Она натянула пальто поверх пижамы, надела сандалии и вышла с веселой улыбкой.


Я закрыл дверь и ухмыльнулся Дайан Роуэн, которая умудрилась загореться, не закурив.


«Я пришла сюда, чтобы сказать тебе, что ты немного преувеличиваешь свою роль со своим театром в классе», — рявкнула она на меня. «Но теперь я вижу, что вы преувеличиваете это во всех областях».


— Все для отечества, — сказал я.


— Ерунда, — фыркнула она. «Вы пользуетесь случаем. Это все. Вы совершенно аморальный человек. И я думаю, что это непростительно».


"О, вы так думаете?" — сказал я, глядя ей в глаза. — Похоже, ты ревнуешь.


Она мгновенно покраснела, глубокий румянец, который начался на ее шее и распространился по всему лицу.


— О, ты невыносим, — фыркнула она. — Я бы даже не хотел, чтобы ты ко мне прикасался.


— Поспорим?


Я подошел к ней, и она быстро отступила.


— Нет, — сказала она сдавленным голосом, — я не ставлю на такие вещи. Когда все это закончится, я сообщу о вашем возмутительном поведении вашему начальству.


— Давай, дорогая, — сказал я с ухмылкой.


Она подошла к двери, распахнула ее и вышла, ее полные груди колыхались под фиолетовым свитером. В коридоре она прошла мимо Пэтти.


«Она вся горит», — сказала Пэтти, входя в комнату. 'Что случилось?'


— Ничего особенного, — ответил я. «Она пришла сюда, чтобы поговорить о трудностях, с которыми я сталкиваюсь во время учебы в колледже. Я отказался пообещать прекратить, поэтому она хочет принять дисциплинарные меры сейчас».


Я посмотрел на часы, когда Пэтти свернулась калачиком на диване.


— Я иду на собрание, — сказал я.


«Я не сплю», — ответила она, ее глаза сузились от тайных мыслей, которые на самом деле не были тайными.


Я ушел, думая о ослепительной красоте Дайаны Роуэн и о том, что она сказала о моем аморальном поведении. Она была права. В конце концов, когда дело касалось моей работы, я мог отбросить в сторону моральные соображения.


Такого рода чувства были билетом на смерть в моей профессии. Они сделали вас уязвимыми к мыслям, о которых лучше не думать, и к действиям, которые лучше не совершать. Жестоко? Да, но в этом деле тебе было тяжело или ты умер. У меня совершенно не было желания на встречу с Харрисом. Я бы с большим удовольствием посетил улицу десять-десять по Буэна-стрит, но в этой встрече было что-то важное по-своему. Под той единственной лампой ждала небольшая группа, но шесть человек из группы и двое из людей Харриса.


Я правильно предположил, что Диггер исчез с места происшествия. Я сразу почувствовал, что это была самая жесткая группа, которую Харрис собрал до яростной ненависти и любви к анархии.


«Мы собираемся почтить память Фрэнка, поджегом библиотеки Петерсона», — объявил он возбужденным голосом. «Но я не буду вдаваться в подробности, на случай, если мы решим сначала провести испытание водой».


«Сначала вода», — сказал худощавый мальчик. «Теперь мы готовы, и многие ребята с нетерпением этого ждали».


— Я склонен согласиться, — сказал Хенгелаар. «Мы можем сделать это, а затем сжечь библиотеку».


— А если бы ты сообщил мне? — Что с этой водой?


— Мы хорошенько поразим местную буржуазию, — ответил худощавый юноша, глаза его блестели от возбуждения. «Вся эта территория получает воду из резервуара на холмах недалеко от кампуса. Там есть и система очистки, и хлорная установка, и бог знает что еще. Но мы бросим им в воду кое-что еще.


— Идея возникла однажды ночью, когда мы просто фантазировали, — вмешался Хенгелаар. «Я сказал, как было бы забавно, если бы мы дали всем добропорядочным гражданам Лос-Сиены бесплатный кайф, добавив ЛСД в их питьевую воду. Блин, идея прижилась. И чем больше мы фантазировали об этом, тем лучше все это начинало выглядеть. Хотя мы не думаем, что ЛСД сильно поможет, мы добавим немного потом. Но сначала давайте добавим то, что удалось заполучить моему другу-химику из Лос-Анджелеса. Это верный способ вызвать у любого, кто проглотит хотя бы немного, судороги и небольшую тошноту».


— Да, — усмехнулся один из мальчиков. «На днях мэр сказал, как мы его раздражаем до тошноты. Что ж, тогда мы ему это сообщим.


— И все готово? — небрежно спросил я.


— Все, — ответил Англер. «Если, конечно, это совещание не решит начать сначала с библиотеки». Снова быстрый хор неодобрения приветствовал его предложение. Мальчики, очевидно, были за отравление воды, ожидая его с намерением, где-то между злобой и юмором.


Я подумал о белом порошке в комнате на Буэна-стрит. Это могло быть тем, о чем говорил Хенгелаар. Но как-то не заладилось с этой организацией. Если это был материал, то откуда китайцы взяли его? Почему он был спрятан в тщательно охраняемом секретном укрытии где-то в городских трущобах? Все это имело неоднозначный смысл, как расфокусированное изображение.


«Давай сегодня вечером займемся водой», — сказал один из мальчиков. Харрис пожал плечами. «У меня все в порядке, — сказал он. — Дай мне час. Тогда встретимся у резервуара. Ты с нами, Ник?


— Почему бы и нет, — ответил я.


Харрис встал и указал нам, где встретиться через час.


Я пошел с остальными. У них был старый фургон, который едва ехал, но мы все равно забрались в него и с пыхтением покатили к холмам за кампусом.


Я сидел в задней части фургона и смотрел, как дорога извивается позади нас. Внезапно я увидел большую серебристую поверхность воды, когда машина свернула в лиственный участок на обочине дороги.


— Вот и все, — сказал один из мальчиков, когда мы вышли. На одной стороне водохранилища я увидел насосную станцию, обнесенную высоким забором. В лунном свете мне показалось, что я разглядел крошечные предательские шипы проводов под напряжением, которые указывали на то, что они были наэлектризованы. Время от времени за насосной станцией в воздух взмывала огромная высокая струя воды, сверкающая, как любой фонтан. Это было частью системы очистки.


Мальчики заняли свои позиции и стали ждать прибытия Англера Харриса. Я был рад, что было темно, хотя полумесяц стоял низко в небе. Я не мог остановить подергивание мышц челюсти и капельки пота на лбу. Я знал, что это значит. Я был взволнован и беспокоен, не в силах смириться с тем, что происходит.


Это было достаточно плохо, чтобы загрязнить систему водоснабжения целого города, но почему-то это оставалось детской забавой, и это совершенно не устраивало Харриса и китайских агентов. Они также сказали мне, что планировали сбрасывать тошнотворный препарат в резервуар четыре ночи подряд.


Я спросил. - "Почему не все сразу?"


— Идея Хангелаара? - «По словам Хенгелаара, таким образом мы сможем лучше побеспокоить сообщество. Не все выпивают одинаковое количество каждый вечер, и таким образом мы напоим их четыре раза вместо одного. Англер умен.


«Да, он умен», — ответил я. И мне пришло в голову, что он слишком умен для такой шутки.


Этот ублюдок имел к этому какое-то отношение. Я был на вершине этого, но я просто не мог понять это.


К тому времени, когда прибыл Харрис с двумя пятилитровыми канистрами, я был в ярости и в равной степени разочарован. Я увидел банки, банки без опознавательных знаков, и подумал, не насыпали ли тот порошок в банки. Я был неправ, потому что то, что ребята сбрасывали в резервуар, было жидкостью, а не порошком. Мы оставили пустые банки и поспешили прочь. На этот раз Харрис, который, по-видимому, пришел пешком, сел рядом со мной в фургоне.


— Отличная идея, — самодовольно сказал он, облизывая пухлые губы. Его львиная голова выглядела еще более массивной, чем обычно.


— Конечно, детская игра, тебе не кажется? — сказал я.


Я чувствовал его быстрый, острый взгляд. Затем он рассмеялся, его глубокий голос музыкально звучал в ночи.


'Возможно. Но такие вещи заводят группу, — ответил он с некоторой двусмысленностью в голосе.


Он был слишком счастлив для меня, и предвидящий узел в моем животе затянулся еще туже. Я больше ничего не сказал и выпрыгнул из машины, когда она притормозила на моем углу. Я подошел к своей квартире и тихонько вошел внутрь.


Пэтти уже спала, и я был этому рад. Я не стал ложиться с ней в постель, а сел на стул и обдумал все, что узнал. Кусочки головоломки, вроде были все вместе, но я не смог собрать их воедино.


Наконец я заснул в кресле и не просыпался до тех пор, пока за окном не засветила заря. Я уже умылся и побрился, когда Пэтти наконец проснулась.


Она подошла ко мне и положила голову мне на грудь. Ее спокойный, растерянный голос говорил о многом в нескольких словах.


«Я скучала по тебе прошлой ночью, Ник», — сказала она, и я обнял ее.


— Прости, Пэтти, — сказал я спокойно. «Может быть, это должно быть снова сегодня вечером. Это что-то из прошлого, что я должен сделать самостоятельно. Но мы возместим ущерб.


Она улыбнулась и радостно кивнула.


Я бросил ей кость, и она была счастлива, как маленькая собачка. Я пошел на утреннюю лекцию и сидел там в напряженном расстройстве, мой желудок все еще был обременен этим предчувствием.


Когда появились первые дневные газеты, я почувствовал, как мое напряжение сменилось горькой яростью. Головы вонзались в меня, как пылающие копья, разрывающие мои внутренности.


ДВАДЦАТЬ МЕРТВЫХ.


700 БОЛЬНИЧНЫХ СЛУЧАЕВ ИЗ-ЗА ЗАГАДОЧНОЙ ЭПИДЕМИИ.


БОЛЬШЕ ЛЮДЕЙ ЗАБОЛЕВАЕТ.


Я прочитал статью, поджав губы от гнева.


«Медицинские работники пытаются отследить таинственный яд, который так сильно поразил город», — прочитал я. «Жертвы, которые поддались всему этому, пришли в течение нескольких часов. До сих пор не было обнаружено никакой картины пищевого отравления, но все больше и больше мужчин, женщин и детей заполняют больницы Лос-Сиены. Некоторые едва живы, и ожидается больше смертей».


Газеты улетели из газетного киоска колледжа, и я пробежал глазами по зеленой лужайке, чтобы увидеть Харриса и четырех членов его группы, занятых беседой.


Я не спеша подошел, мое лицо было спокойным, но внутри я кипел, как торнадо.


Харрис говорил с мальчиками серьезным тоном, и я слышал его ледяное спокойствие, которое приводило меня в ярость.


«Мы выбрали очень неудачный момент», — сказал он. «То, что вызвало это, должно быть, было чем-то очень мощным. Это определенно были не те вещи, которые мы добавили вчера».


Аминь, сказал я про себя. Это не то, что ты бросил туда прошлой ночью, грязный ублюдок. Но это точно был порошок из тех сумок на Буэна-стрит.


Одно слово из этого сообщения, состоящего из четырех частей, врезалось мне в память. Систематически. Теперь вдруг все обрело смысл. Сильные яды обычно делят на три типа: едкие, острые и систематические. «Теперь мы должны играть медленно», — сказал Харрис. «Мы просто выполняем наши планы, как будто ничего не произошло. Сегодня вечером мы сбросим еще одну порцию в резервуар. То, что произошло сейчас, просто пройдет. Мы хотим, чтобы наши химикаты были у них в трубах, чтобы их неделями тошнило».


Пока я стоял и слушал его вот так, несколько кусочков головоломки внезапно сложились воедино. Китайские агенты копают лопатой каждую ночь в течение четырех ночей.


— Я не могу прийти сегодня вечером, Англер, — небрежно сказал я. — Кое что неотложное надо сделать в городе. Я должен избавиться от этого.


— Очень плохо, Ник, — сказал Харрис. «Но завтра вечером мы снова встретимся у меня дома».


— Я буду, — сказал я и пошел прочь.


Я даже не стал заходить в свою квартиру, а сразу пошел на Буэна-стрит.


Я расположился на обочине рядом с углом и свернулся калачиком, как один из многих пьяных, спящих после опьянения. Но мой взгляд был прикован к замазанным ступенькам и полуразрушенной двери дома номер десять. Темнота опустилась на грязные улицы, и я продолжил свое ночное дежурство. Наконец я увидел, как дверь открылась и появились двое мужчин. Оба в рабочей одежде. У одного в руке лопата, у другого сумка. И я чертовски хорошо знал, что там было.


Они шли медленно, с торопливым спокойствием. Я развернулся, чтобы последовать за ними. Они свернули в переулок и направились на другой конец города, в том же направлении, что и мы накануне ночью к водохранилищу.


Но прежде чем мы выехали за город, они остановились посреди улицы. Я нырнул за куст чьей-то лужайки и смотрел, как они поднимают крышку люка и спускаются вниз. Я подождал, чтобы дать им достаточно времени, затем последовал за ними через крышку люка, которую они осторожно задвинули на место. В туннеле было совершенно темно, ширина которого едва доставала мне до плеч. Воздух поступал через крышки люков и редкие решетки. Но там было неприятно сыро и пахло конденсатом.


Я чувствовал мокрый круглый контур широкой водопроводной трубы справа от себя, когда полз. И передо мной я мог слышать двух мужчин, они двигались медленно и разговаривали несколькими односложными словами.


По большей части это было в гору, и я был благодарен за воздух, который просачивался через множество крышек люков, под которыми я проползал. Конденсат на стенке трубы был явно холодным, и время от времени я прислонялся к нему лбом, когда густой, почти бескислородный смрад туннеля становился невыносимым.


Они были ниже меня ростом и явно потратили недели на то, чтобы сделать пространство вдоль трубы достаточно большим, чтобы через него могли пройти их тела.


Мои плечи были прижаты друг к другу, и мне пришлось тянуться по трубе. Я вздохнул с облегчением, когда труба внезапно расширилась. Это было медленно и трудно, и я понятия не имел, как долго я продирался через этот узкий подземный проход.


Внезапно я остановился и чуть не упал вперед, когда появилась небольшая квадратная площадка, похожая на яму. Я видел, как один стоял у другого на плечах и снимал железную решетку. Я ждал и был почти уверен, где мы. Когда они сблизились, я придвинулся ближе, пока не оказался под открытой решеткой. Я слышал, как их ноги мчатся по чему-то похожему на каменный пол. Мои ноги свело от того, что я тащился по туннелю, но я расслабил их, сделав несколько глубоких приседаний. Потом я присел и прыгнул. Мои руки вцепились в край отверстия, и я повис так некоторое время, прежде чем подтянуться. Я использовал каждую унцию силы, которая была у меня в руках, чтобы подтянуться, пока не оказался на краю пропасти. Я выползла из норы и лег на живот.


Ряды труб, толстых, тонких, в основном прямых, выходили из толстой каменной стены. Я был на насосной станции водохранилища и услышал тихое журчание воды, разбрызгивающейся в воздухе снаружи. Было темно, но единственная струйка света в другом конце комнаты, заполненная трубками и трубами, давала немного света, и я мог видеть двух китайцев у стены.


Один из них открывал клапан наверху самой большой трубы и открывал ее обеими руками. Другой был готов рядом с мешком с ядом, чтобы высыпать его в отверстие. С каждой минутой мне становилось все яснее.


Пока Харрис велел мальчикам выбросить относительно безобидное вещество в водохранилище, эти двое влили в систему водоснабжения поистине смертельный яд. И, конечно же, они должны были сделать это на этой стороне системы очистки, чтобы убедиться, что она не будет отфильтрована.


Это объясняло намерение Харриса избавиться от вещества за четыре дня. Используемый ими яд, без сомнения, разработанный в их собственных лабораториях, был безвкусным, но смертельным, если его использовать с умом. И, вероятно, следы его можно было бы найти, если бы его использовали все сразу.


Я снова увидел заголовки о двадцати смертях и ожидаемых смертях, и холодная ненависть снова закипела во мне. Если это вещество попадет опять в трубы, погибнут еще сотни. Учитывая количество проложенных здесь трубопроводов, я предположил, что водохранилище снабжает водой не только город, но и большую часть окрестностей. Насосная станция, конечно, была лишь отправной точкой и контрольной точкой для главных труб, которые пересекали комнату, а затем погружались под землю. И там они снова разделились на гораздо более крупную сеть взаимосвязанных труб. Если в систему попадет только достаточное количество этого материала, четыре дня подряд, могут потребоваться месяцы, чтобы снова все очистить.


Я видел, как один китаец вдруг остановился у трубы. Он махнул другому, тот мгновенно поднял сумку до края клапана. Я был почти уверен, что эта заправка, как и большинство других, полностью автоматизирована и работает сама по себе, время от времени заглядывая в местную полицию.


Я выдернул Вильгельмину и выстрелил, прицелившись первым выстрелом в руку, державшую сумку. Я услышал, как мужчина закричал от боли, и он уронил сумку. Он и его приятель нырнули под сетку труб, и мой второй выстрел попал в толстую трубу. Я побежал вперед и нырнул под первый ряд труб. Я заметил бегущие ноги и выстрелил снова, но из-за плохого освещения в сочетании с быстро движущейся целью вторая пуля промахнулась. Один из китайцев пробежал мимо ряда тонких труб, и я пригнулся, чтобы подрезать его.


Должно быть, он услышал меня, потому что я видел, как его ноги повернулись и побежали обратно к клапану в головной трубе.


Я пригнулся и упал на руки и колени, чтобы пролезть под основную трубу. Я появился рядом с клапаном как раз в тот момент, когда туда добрались китайцы. Но на этот раз мне пришлось пригнуться, когда он выстрелил в меня. Я услышал, как пуля задела трубку рядом с моим ухом, когда я упал на пол. Нырнув внутрь, я встал и поймал его за колени, Вильгельмина все еще была у меня в руке. Он упал, и я забрался на него.


Я ударил пистолетом и услышал треск у его лица. Он закричал от боли. Потом ко мне подошел другой. Он опустился на меня, и только тогда я понял, что произошло. Он заполз в передний ряд труб, примерно в трех футах над землей, и остановился там, когда я взял его напарника. Теперь он сидел на мне, обвивая рукой мою шею.


Я увидел вспышку стали, когда поднялась его другая рука, и мне удалось поднять одну руку, чтобы парировать удар. Я перекатился вперед и оттолкнулся ногами, врезавшись в большую трубу.


Когда его голова ударилась о трубу, раздалось глухое это и я почувствовал, как его хватка ослабла. Я рванулся от него, как только пуля просвистела рядом.


Другой, стреляя из положения на земле, чуть не прикончил его, и я нырнул вперед, чтобы выстрелить под трубы. Я видел, как он начал вставать и стрелял в него. Выстрел попал ему в руку, и я увидел, как рука поднялась, а пистолет упал и скользнул по полу.


Я вышел из-под труб и ответил на его атаку выстрелом вниз. Он выстрелил в ответ и рухнул на землю. Если бы мне удалось оставить его живым, многое стало бы намного проще. Я оглянулся на второго, которого оставил лежать у трубы.


Все, что я увидел, было быстрое движение, мешок в его руках, когда облако белого порошка ударило меня прямо в лицо. Это было не так уж больно, но ослепило меня, и я машинально упал на колени, обеими руками хватаясь за глаза.


Я убрал одну руку с глаз и трижды выстрелил в воздух. Меня ударили ногой по голове, а потом он ударил меня о толстую трубу. У меня кое-что из глаз вытекло, но недостаточно быстро. Я услышал их удаляющиеся шаги, а затем наступила тишина. Я все еще был совершенно ослеплен.


Я подтянулся к трубе и нащупал главный вентиль. Там было достаточно места для моей руки, чтобы положить его в отверстие. Я сделал это и вытянул её обратно мокрой. Я вытер глаза и начал видеть больше. Я знал, что все мое лицо было покрыто этим дерьмом, и я должен был выглядеть как какой-то клоун, который не до конца накрасился. Но теперь я мог видеть, и я был весь в порошке.


Двое китайцев убежали обратно в туннель. Я мог бы пойти за ними, но никогда бы не поймал их. Что еще хуже, они смогли выбраться из любого из многочисленных люков туннеля. И в этот раз все пошло наперекосяк.


Какое несчастье, - я выругался. И я прислонился к стене, опершись одной рукой на огромное железное колесо больше полуметра в диаметре.


Мои глаза прочли пластиковую табличку у руля. «Защитный клапан от наводнения», — прочитал я. — Если в резервуаре окажется слишком много воды, ее можно слить сюда через решетки в полу. Внимание. Убедитесь, что весь персонал покинул эту зону. Поверните колесо для правильной скорости потока.


Я посмотрел на огромный каменный пол, и мои глаза сузились. По всему полу были решетки, такие же, как те, что сняли китайцы. Раньше у меня не было возможности их заметить, но теперь я почувствовал ухмылку на своем лице.


Я сильно дернул руль, вывернул его полностью. Вода сразу же начала течь в комнату с огромной силой через ряд горизонтальных отверстий, появившихся в стене, когда я повернул колесо. Я прыгнул на первый набор трубок, затем на второй, так как вода поднималась с поразительной скоростью. Я видел, как вода стекала в открытую решетку и с огромной силой рванулась в отверстие.


Несмотря на то, что они шли по наклонной, я знал, что эти китайцы не могли далеко уйти. Свирепая сила мчащейся воды смыла бы их и заполнила бы весь туннель. Они попали в ловушку, как крысы, и больше никогда не будут играть с ядом.


На самом деле, я улыбнулся про себя, я не мог придумать более подходящего конца для них. Через некоторое время я погрузился в бушующую воду, подплыл к крану и выключил его. Я ждал наверху трубопроводов, пока вода медленно стекала через решетки. Пока я ждал, я осмотрел огромное здание и увидел маленькую стальную дверь в углу. Позже, когда я вышел оттуда, я знал, что у местных властей и полиции будет много предположений о том, что произошло той ночью. Они вполне могли заключить, что это сделали протестующие студенты, а Харрис все равно этого хотел.


Я знал, что он каким-то образом решит эту проблему с водой и насладится гневом, насилием и хаосом, которые из этого выйдут. Юноши уверяли, что они не подсыпали яд в воду, но даже если они встанут вверх ногами, им никто не поверит. И Харрис пошел бы на несколько шагов дальше в своем намерении натравить обе стороны друг на друга.


Я поставил решетку на место, и однажды ремонтная бригада найдет в туннеле два скелета. Если бы это случилось, из этого бы вышли хорошие газетные статьи, сказал я себе с улыбкой.


К этому моменту больше никто не будет отравлен, а все следы на заправочной станции будут уничтожены. Весь яд был смыт в туннеле потоком воды. Лучше всего было оставить это так. Но Харрис узнал бы, что что-то пошло не так. Он узнает, и это усилит его растущее беспокойство, которое я замечал за ним.


В конце концов я совершенно твердо знал, что китайские коммунисты оказывали ему не только денежную помощь, несомненно, но и материальную помощь в виде тесного сотрудничества с ним. Но мне по-прежнему нужны были улики, и прошлой ночью мои улики были уничтожены. Мне пришлось остаться с Харрисом, подобравшись очень близко к нему. Он должен был сделать свой большой ход. Я был уверен, что они свяжутся с ним снова, поскольку все это было прелюдией к чему-то большему. За этим должно было стоять что-то гораздо большее. Эти события должны были служить какой-то цели, как часть гораздо большего целого.


Пэтти спала, когда я пробрался в квартиру. Это была тяжелая, долгая ночь. В ванной я намылился и позволил горячему душе оживить ноющие мышцы.


Когда я подполз к девушке, было уже почти утро. Она тут же повернулась и прижалась ко мне в животном, инстинктивном ответе на тепло другого человеческого тела. Я мгновенно заснул. Я знал, что Харрис не пропустит много времени, как только поймет, что все запутано. Я должен был быть готов к его следующему шагу.


Он пришел раньше, чем я ожидал. Я не видел его в кампусе весь день, но газеты по-прежнему пестрили историями об этой странной эпидемии. В крупных заголовках также сообщалось, что число смертей снижается и что бы ни случилось, всё уже позади. Когда я вернулся в квартиру, у Пэтти была для меня записка от Харриса, которую он оставил.


— Он задавал мне много странных вопросов, Ник, — сказала она, прижавшись головой к моей груди.


'Про что?'


— Например, где ты был прошлой ночью.


— И что ты ему сказала? — спросила я как можно более небрежным голосом.


«Я сказала ему, что ты был здесь со мной, кроме раннего вечера», — сказала она.


— Моя дорогая девочка, — сказал я, целуя ее.


— Кстати, я рано легла спать, — сказала она. — Тебе следовало вернуться пораньше. Когда я проснулась сегодня утром, ты лежал рядом со мной.


Я снова поцеловал ее.


Она сама во всем разобралась, и в глубине моего сознания начала селиться еще неоформленная мысль. Пэтти вполне может быть полезна более чем одним способом.


Но теперь я сделал шаг назад и прочитал записку. Харрис хотел, чтобы я пришел к нему домой в восемь на собрание. Это было резко и властно. Я положил его в карман и сказал Пэтти, куда иду.


«Я буду дома сегодня рано вечером», — сказал я ей, и она поняла обещание в моих словах.


Когда я добрался до дома Харриса, он сидел на своем обычном центральном месте спиной вперед, а остальные молодые люди столпились вокруг него. Он кивнул мне, и я увидел, что он едва может сдерживать кипящую внутри него неудовлетворенную ярость. Это было трогательное зрелище.


«Я отменил остальную часть этой водной программы», — прорычал он в объяснение, когда я вошла внутрь. «После того, что произошло, наша идея недостаточно эффективна. Мы прямо сейчас направляемся к библиотеке Петерсона. В конце концов, это в память Фрэнка, так что это нужно сделать очень быстро».


«Более миллиона книг», — прокомментировал я вслух.


Библиотека Петерсона была известна своими бесценными архивами научных исследований во всех областях. С его книгами и рукописями на микрофильмах консультировались студенты и исследователи со всего мира. "Это будет фантастически", сказал Харрис. — Гигантское всесожжение, состоящее из всей этой литературы об истеблишменте, всех их дерьмовых книг о том, как управлять дерьмовым обществом, о том, как использовать науку для войны, и всего дерьмового дерьма. Это ударит их прямо в задницу.


Я спросил. - "Как вы сможете зажечь её?" — У них есть охрана, не так ли?


— Ты мой человек, Ник, — улыбнулся Харрис. «Настоящий профессионал. Он прямо говорит о том, как это должно быть сделано. Вот что получается, когда работаешь с такими людьми, как Че».


Я скромно улыбнулся. Ты хорошо разбираешься, грязный ублюдок, подумал я про себя.


«После полуночи остался только один охранник, — продолжил Харрис. Он ходит по кругу каждые полчаса. Он использует боковую дверь, чтобы выйти и вернуться. Мы убьем его, а затем воспользуемся этой дверью, чтобы войти. Конечно, у него с собой ключи. У меня все готово, чтобы начать.


Он продолжил с более подробной информацией, но мой разум отключился от него.


Я был в центре всего этого, чего, конечно же, хотел, но что, черт возьми, мне это дало? Я тоже был среди этого отраления воды, и от него умерло более двадцати человек. Я бы не повторил одну и ту же ошибку дважды. Если бы я сделал хоть одну ошибку, если бы я раскрыл хоть одно из своих прикрытий, игра была бы окончена. Я также не собирался стоять в стороне и позволять им сжечь многомиллионнную библиотеку, если я мог что-то с этим поделать.


Я подумывал передать наводку в полицию, работу анонимного информатора, но отказался от этого. У Харриса слишком много связей, и он либо услышит, либо сам узнает, что полиции сообщили. Он сразу бы понял, что в этой его небольшой группе было кто то предатель, и все это бы рухнуло. Да, я был в центре этого. Теперь я знал намного больше, но большой шаг был еще впереди. Мне пришлось сидеть в центре этого, пока он не пришел и пока я не понял, что они задумали.


Я снова обратил внимание на Харриса, который только что закончил объяснять детали.


И мы договорились снова встретиться у него дома за час до полуночи следующей ночью. Я ушел вместе с остальными, зная, что у меня чертовски мало времени, чтобы придумать способ помешать плану Харриса, не раскрывая себя. Это была настоящая работа, и шансы на успех уменьшались с каждой минутой.


Когда я добрался до квартиры, Пэтти лежала в постели, простыня была натянута до подбородка. Я медленно разделся, отбросив все мысли о библиотеке. Это было то, что я делал много раз раньше, полностью очищая свое сознание от проблемы и позволяя ей отдохнуть в другом занятии. Часто это срабатывало. Подсознание взяло на себя работу над проблемой и странным образом передало от разума собственную информацию сознанию.


Кроме того, я кое-что пообещал Пэтти и сдернул простыню с ее молочно-белого тела, блестевшего в темноте комнаты. Я почувствовал, как ее рука подошла ко мне и поползла вверх по моей ноге, медленно и раздражающе, и через несколько секунд во мне бушевал еще один огонь, огонь, который можно было потушить только одним способом.


## Глава 6


На следующее утро, когда она еще спала, я изучал это странное светловолосое создание рядом со мной, такое ребяческое в чем-то, а в чем-то совершенно женственное.


Проснувшись, она заползла мне в руки и провела пальцем по моей груди. Ее мягкий, приглушенный голос был приятным звуком в часы бодрствования днем.


— Как долго, по-твоему, ты останешься со мной, Ник? — спросила она спокойно.


— Не знаю, — ответил я. "Почему дорогая?"


«Мне просто интересно, сколько счастья у меня осталось», — сказала она.


Я перевернул ее на спину и долго смотрел в эти маленькие голубые глазки.


— У тебя впереди целая жизнь счастья, дорогая, — сказал я. «Не только здесь, в движении, но и вне его, когда вы уйдёте отсюда».


Она медленно двигала головой из стороны в сторону, и в ее ответе не было ни гнева, ни горечи. Это была решимость, вызванная каким-то спокойным внутренним убеждением.


— Нет, не там, — сказала она. — Нет, пока эти слова действительно что-то значат. Пока они не перестанут тебе лгать.


— А вы думали, что в движении никто не лгал? — Конечно, — мягко ответила она. «Но это не организованная ложь».


Я не ответил. По-своему она твердо укоренила свои убеждения в себе, и потребуются время и терпение, чтобы восстановить ее веру в общество, больше времени и больше терпения, чем я мог бы дать ей.


Она встала и начала одеваться, а я смотрел на нее, на ее длинные груди, не очень красивые, но со странным очарованием. Все в этой девушке было немного странным, подумал я, задаваясь вопросом, насколько глубоко были задеты ее чувства и какие травмы она получила при этом. Это был вопрос, который вы могли задать себе обо всех этих молодых людях.


Одевшись, она подошла ко мне, нежно поцеловала и ушла на свои утренние лекции.


Я лежал там какое-то время, мой разум метался от одного плана к другому, от одной идеи к другой, и все они разбивались об одни и те же камни, была великая опасность предупредить Харриса о том, что среди них есть доносчик. . Наконец я оделся и решил действовать.


Моей первой остановкой был кабинет декана, куда я вошел через через боковой вход.


Дайан Роуэн была в своем кабинете, выглядя царственной, прохладной и ужасно привлекательной в своем не совсем белом шелковом платье с декольте, из-за которого виднелась ее грудь.


«Мне нужна информация, — сказал я, — о пожарной службе». Я видел, как поднялись ее брови.


«Прежде чем мы поговорим об этом, — сказала она, — я хочу вам кое-что сказать. Я думала о прошлой ночи, о той девушке, которая живет с тобой. Возможно, я несколько поторопилась с обвинением вас в безнравственности. Я так не думаю, но я готова дать вам презумпцию невиновности. Может быть, все дело в твоей работе.


Я могу умереть, подумал я. Ее беспокоило, что я должен смеяться над этим.


— Возможно, — сказал я со смешком, наблюдая, как ее челюсть сжимается. «Теперь вернемся к моему вопросу. Как далеко от кампуса ближайшая пожарная часть?


Ее брови нахмурились, когда она подумала.


— По времени прибытия, — добавил я.


"Может быть, пять минут, я думаю," сказала она. «Может быть, десять».


— Спасибо, — сказал я и повернулся, чтобы уйти. — У вас всего один вопрос? — спросила она меня.


«Иногда все, что вам нужно, это один вопрос», — ответил я, посмеиваясь, и тут же увидел, как ее щеки снова залились краской.


Я вышел и пересек кампус. Десять минут, подумал я. Я должен был рассчитывать на десять минут, хотя у них ушло может быть семь. И это может означать разницу между сильным пожаром и пожаром, который можно легко сдержать.


В зажженном костре, где первым условием является быстрый огонь, каждая минута на счету. Скажем, обычному огню требуется десять минут, чтобы нормально разгореться, прибавьте еще десять минут, прежде чем прибудет пожарная команда, и вы получите двадцать минут, прежде чем хотя бы одна капля воды достигнет огня. В случае с поджогом двадцать минут означают откровенную катастрофу.


Все еще прикидывая, я поднялся по широкой лестнице библиотеки Петерсона и вошел в старое здание. Снаружи оно было каменным, но внутри было сплошь дерево, занавески и миллионы книг — идеальное место для разведения огня.


Я посмотрел на потолок. Без системы полива, конечно. Это было бы слишком много, чтобы просить оплатить какого нибудь спонсора. Слово «огонь» почти не встречается в академическом словаре.


Большой читальный зал был первой большой комнатой, в которую вы входили через наружную дверь. За ними ряд комнат меньшего размера со специализированными коллекциями по физике, биологии, математике и другим наукам, раскинувшимся полукругом вокруг главного читального зала. Но мое основное внимание было сосредоточено на большом читальном зале с полками от пола до потолка, полными книг. Потому что здесь будет зажжен огонь, здесь, где сквозняк здания быстро поднимет огонь и распространит его по меньшим комнатам в задней части.


Я остановился у входа, осматривая каждый дюйм огромной комнаты. С одной стороны, примерно в трех футах от земли, стоял ряд бюстов всех предыдущих президентов Соединенных Штатов. Я стоял там минут двадцать, и когда я повернулся, чтобы уйти, в моей голове сформировался план, план, который требовал удачи, времени и осторожного проникновения в эту драму. Но это могло сработать. Если я потерплю неудачу, Американский университет Басби потеряет бесценную сокровищницу знаний.


Я вернулся домой и стал ждать возвращения Пэтти. Когда пришло время, мы быстро поужинали, а потом она свернулась калачиком в моих руках, пока мне не пора было идти.


— Будь осторожен, Ник, — сказала она, глядя мне в глаза. «Никогда не знаешь, что случится с такими вещами».


— Никогда не знаешь, — сказал я ей вслед.


В дверях ее руки скользнули вокруг моей шеи.


— Я пристрастилась к тебе, Ник, — тихо сказала она, и я понял, что она имеет в виду именно это.


Может быть, я была такой же аморальной, как сказала Дайан Роуэн, но я не верил в причинение кому-либо вреда без необходимости, так же как не верил в ненужное насилие. Блин, достаточно было уже его.


Бедная Пэтти, тихо подумала я, выходя за дверь. У вас есть люди, которые, кажется, всегда должны причинять себе боль и позволять своим эмоциям ранить. Возможно, она была таким человеком.


Опустив голову, я спешил по тихим улицам, чувствовал поднявшийся свежий ветер и стонали деревья. Все, казалось, облегчило жизнь Харрису, выругался я.


К тому времени, как я добрался до его дома, я был в ужасном настроении, которое я скрыл в гробовой тишине.


Две машины стояли одна за другой и мы начали выносить из его дома канистры с керосином и складывали их в багажник. Я слышал, что старый Шевроле, украшенный цветами и другими автографами, принадлежал Харрису. Я знал, что все молодые люди были чрезвычайно взволнованы, в основном из-за нервов. Харрис, Мэнни и Кармин были тихими и спокойными, как все профессионалы. Я увидел, что Харрис пристально смотрит на меня, и мое собственное жесткое спокойствие соответствовало спокойствию человека, который сражался с Че Геварой. «Знаешь, ты мог бы помочь нам в долгосрочной перспективе, Ник», — сказал он мне, когда я захлопнул багажник после последнего взгляда. «Мы должны поговорить об этом как-нибудь».


Я мрачно кивнул. - 'Мы сделаем это.'


Мы выехали и объехали кампус, проехали справа библиотеку Петерсона и остановились на углу улицы, примыкающей к территории кампуса. Высокое здание отбрасывало темную тень вправо, а луна взошла в левом небе. Харрис тщательно подготовил всё.


Мы шли пешком, осматривались через каждые несколько метров, а затем останавливались в тени, чтобы прислушаться и осмотреться. Наконец мы достигли передней части здания, и я увидел маленькую дверь сбоку. Затем мы встали бок о бок у стены библиотеки и стали ждать. Кармин был рядом со мной, сразу за Харрисом.


Внезапно дверь открылась, и я увидел фигуру ночного сторожа в форме, который вышел, чтобы начать обход вокруг здания.


Кармин начал двигаться, но я остановил его.


Я обезврежу охрану, — пробормотал я, присел и скользнул вперед. Кармин так же легко убил бы его, просто воткнув нож в его горло. Я хотел спасти жизнь этому несчастному сторожу, но это должно было выглядеть хорошо. Я пополз вперед, когда он подошел ко мне, затем прижался к стене. Он подходил все ближе и ближе, пока, наконец, я почти не смог коснуться его.


Я прижался к стене изо всех сил и врезался в него, положив одну руку на его дыхательное горло, а другую на точку давления сразу за его ухом. Я нажал, затаив дыхание. Это нужно было сделать правильно, иначе я мог бы оставить это Кармину. Немного больше, и он был бы мертв. Я почувствовал, как он обмяк, и удерживал давление еще пять секунд, а затем выронил его, как мешок с грязным бельем. Прибежали остальные, и мы проскользнули в боковую дверь. Оказавшись внутри, Маррис направился в большой читальный зал за входом.


— Намочите первые три доски вдоль всех четырех стен, — воскликнул он. «Просто полейте его. У нас с собой керосина более чем достаточно.


Я перехватил взгляд и начал обливать полки и книги керосином вместе с остальными, которые, казалось, были в странном настроении. Они ругались, кричали и даже пели, когда опорожняли банки. Маррис и его приятели облили длинные деревянные столы для чтения керосином, а я начал кричать, ругаться и смеяться, когда схватил еще одну банку и начал ее опорожнять.


Десять минут просто продолжали крутиться в моей голове. Десять минут, чтобы добраться сюда, или этот проклятый пожар станет таким сильным, что они смогут забыть о нем. Но если бы они смогли добраться сюда за десять минут, то успели бы ограничить ущерб, а это означало, что пожарная сигнализация в пожарном депо должна была сработать одновременно с распространением огня. Чтобы это удалось, автомобили должны были отправиться в путь в течение минуты или двух после начала пожара. Конечно, Харрис рассчитывал на естественный ход событий, что пожар не будет обнаружен до тех пор, пока он не превратится в сильный пожар, а затем сработает сигнализация. И в этот момент пожарные смогут прийти сюда только гасить обгорелые стены


Я посмотрел на остальных и увидел, что пустые банки катятся по полу. Я был последним, у кого в руках была банка, и я вылил ее на последний ряд книг на третьей полке.


'Проклятие. Я чувствую себя так хорошо, — восторженно закричал я. — Начнем с огня, птица. Яоооо.


Остальные бегали вокруг, ревя, пытаясь держать свои нервы в узде.


«Зажигай, чувак», — снова закричал я. "Легкий."


Харрис рассмеялся, и я увидел, как его глаза мерцают на его массивной голове. Он достал из кармана коробок спичек, зажег сразу всю коробку и бросил ее поверх книг на нижней полке.


Над деревом и бумагой взвилась огненная завеса, создав новые гейзеры оранжевого огня. Резкий запах керосина ударил мне в ноздри, и я снова издал восторженный крик.


«Вот оно, чувак», — закричал я. "Это оно."


«Давайте уходим», — крикнул Харрис. 'Прочь. Все через боковую дверь, как мы пришли.


— Еще нет, — крикнул я в ответ. «Я хочу сначала пострелять по мишеням, пока у меня еще есть шанс».


Я выдернул Вильгельмину и начал стрелять в ряд бюстов у другой стены. Я видел, как мой первый выстрел разбил Франклина, следующий — Гаррисона, а третий — Монро. Харрис стоял у входа, а дым и пламя становились невыносимыми. — Перестань, чертов дурак, — закричал он. «Убирайся отсюда».


— Еще один, — крикнул я в ответ. Я позволил стволу Вильгельмины скользить вдоль ряда бюстов, пока не достиг его конца. Я едва мог разглядеть маленькую красную коробочку у стены, которую заметил днем. Это был один из тех случаев, когда нужно было разбить стекло молотком, а затем нажать кнопку, чтобы подать сигнал тревоги. Я прицелился, подождал, пока струйка дыма на мгновение закрыла мне обзор, и выстрелил.


Большая 9-миллиметровая пуля была достаточно мощной, чтобы разбить стекло и нажать кнопку, чтобы включить сигнализацию, если я попаду в нее правильно. Пожарные прибыли бы вовремя, через эти чертовы десять минут.


Жар обжег мне лицо. Еще тридцать секунд, и я буду поджарен. Присев на корточки, я побежал, добежал до входа, потом побежал по коридору к боковому входу.


Харрис стоял у двери, оглядываясь назад, и, увидев, что я иду, помахал мне рукой.


«Ты становишься сумасшедшим ублюдком, когда начинаешь», — сказал он, когда мы вышли на открытый воздух и помчались через кампус к машинам.


Я улыбнулась ему. Он был не так уж неправ.


Мы нырнули в фургоны и вернулись обратно в центр города. Едва мы были в пути, как услышали вой сирен и отчетливый рев пожарных горнов.


«Черт возьми», — выругался Харрис, разворачивая машину и возвращаясь в кампус.


Мы прибыли через несколько секунд после первой пожарной машины, но вскоре прибыли и остальные. Шланги были размотаны, и в здание ворвались пожарные с пенными огнетушителями.


— Ну, черт возьми, — снова выругался Харрис.


Другие парни смотрели на них с серьезными лицами, и мне показалось, что я читаю в них следы облегчения.


Большая голова Харриса скривилась от гнева, а губы скривились в узкой ухмылке. — Черт возьми, — снова выругался он. «Все это было зря».


Я сказал. — "Что, интересно случилось?


«Просто глупое невезение», — бормотал он. «Конечно, кто-то пришел, когда все только началось, и поднял тревогу».


— Не повезло, — повторил я.


Мы повернулись и снова сели в машины тихой, молчаливой группой. Большинство парней вышли в общежитиях, а я вышел в нескольких кварталах от своей квартиры. Харрис был угрюм и зол, его харизматическое обаяние полностью исчезло, и он уехал, не сказав ни слова.


Я смотрел, как исчезают задние фонари его машины, а затем направился к дому Дайаны Роуэн. Я увидел свет в одной из комнат и постучал во входную дверь.


Она посмотрела в окно на темную фигуру на неосвещенном крыльце, и я прижался лицом к стеклу, чтобы показать ей, что это я. Она открыла дверь, и я вошел внутрь. На ней был вишнево-красный халат, и, хотя он доходил ей до щиколоток и закрывался на шее, ее груди прижимались к ткани в двух безошибочно узнаваемых местах. Под ней ничего не было, подумал я на мгновение. Глаза у нее были большие и серьезные, а блестящая синева полыхала внутренним огнем, а не злой враждебностью.


— Я слышала, — сказала она мне. «Они позвонили мне. Я спала, и они разбудили меня. Вы знали, что произойдет, не так ли? Вот почему вы сегодня днем спрашивали о пожарной части.


— Возможно, — ответил я.


Она отвернулась, ее маленькие ручки сжались в кулаки.


«Просто кучка подсостков, пытающихся навязать справедливые требования», — продолжил я. — Я имею в виду, в конце концов, сжечь бесценную библиотечную коллекцию — это просто какой-то чрезмерный энтузиазм, не так ли?


Она посмотрела на меня, и вдруг ее глаза наполнились слезами.


"Ты не остановишься, не так ли," сказала она. «Я смертельно расстроена. Я не знаю, что сказать или подумать.


— Трудно представить это шуткой, не так ли?


Я знал, что глубоко затронул ее, но хотел, чтобы она полностью это осознала. Я схватил ее за плечи и повернул ее лицо к себе.


— Ты все еще думаешь, что это детская работа? — спросил я, не сводя с нее глаз.


Я видел, как задрожала ее нижняя губа, и вдруг слезы хлынули переполненной плотиной, и она прижалась ко мне, рыдая. Я молча прижимал ее к себе, пока она вдруг не оторвалась от меня, осунувшаяся и с красными глазами.


"Тогда это правда, не так ли?" - «Фрэнк Доннелли действительно был убит».


«И не каким-то правым экстремистом», — сказал я. «Происходит что-то нехорошее. Мы пока точно не знаем, откуда это взялось, но оно есть. Замешаны ваши идеалистичные молодые люди, но, по сути, они едва ли понимают, что делают. Моя работа — выяснить, кто ими управляет и почему». Дайан Роуэн вытерла глаза и глубоко вздохнула. Красное платье страстно лелеяло две выпуклости, и на мгновение мой взгляд проследил за блестящим изгибом ее грудей.


— Полагаю, я должна перед вами извиниться, — сказала она. «По крайней мере, за мое нежелание выслушать вас».


"А не о той моей аморальной ерунде?"


Она задумалась на мгновение. — Нет, — медленно сказала она, задумчиво разглядывая меня. — Я пока оставлю это в покое.


«В таком случае, — сказал я, — я мог бы вести себя так же». Я действовал быстро, обхватив руками ее плечи и прижавшись губами к ее губам. Я приоткрыл ее губы и на мгновение позволил своему языку поиграть в ее рту, давая ей обещание, от которого мои чувства сходили с ума. Она напряглась и попыталась оттолкнуть меня, но потом я почувствовал, как ее губы дрожат, и она кратко ответила на мой поцелуй. Это было все, что я хотел, и я отпустил. Я улыбнулся, увидев момент сожаления в ее глазах, который тут же исчез. Я также чувствовал что-то еще, кончики ее грудей на моей груди. — Ты всегда спишь голой? — спросил я, усмехнувшись, и увидел, как ее щеки мгновенно покраснели. — Ты красиво краснеешь, — сказал я.


Я вышел и вернулся в свою квартиру.


Пэтти лежала без сна в темноте, и когда я вошел, она села.


— Я слышала сирены, — сказала она. 'Что случилось?'


Я кратко рассказал ей, когда я разделся. — Полагаю, ты тоже расстроилась, — попытался успокоить её я. 'Я не знаю. Может быть, — ответила она. — Я думала о нескольких других вещах, кроме этого.


'И о чем это?'


— Мы с тобой в постели, — просто сказала она. — О боже, поторопись, Ник. Я думал, ты никогда не вернешься.


Я подошел к ней, и она бросилась на меня со всей накопленной страстью птицы, выпущенной из клетки.


Я провел руками по ее груди и погладил маленькие точки. Она издала крик непреодолимого удовольствия.


Мы занимались любовью друг с другом, и она была ненасытным маленьким существом, как воробей, пытающийся быть орлом, и когда я наконец удовлетворил ее, она неподвижно лежала рядом со мной, ее руки делали неопределенные движения на моей груди.


Я подумал о ее словах о своей зависимости, и мне стало жаль Пэтти Вудс. Однажды ей придется это выяснить, и я надеялся, что это будет не слишком сложно.


## Глава 7


Это правда, что Пэтти была наркоманкой. И если я все еще сомневался, я получил доказательства на следующее утро. Будь то я как человек или то, как я мог заставить ее чувствовать, она все еще была на крючке. И по-своему она была чрезвычайно волнующей, как когда солнце упало в комнату и разбудило нас.


Она наклонялась надо мной, прижимаясь ко мне своим телом и издавая воркующие звуки, пока, наконец, я снова не перевернул для нее мир с ног на голову.


Было одиннадцать, когда мы вместе прогуливались по кампусу, она крепко держала меня за руку и клала голову мне на плечо; не столько собственничестки, сколько одержимо.


Кампус представлял собой возбужденную толпу студентов, собравшихся небольшими группами и рассказывающих о попытке поджечь библиотеку и о том, как полиция и пожарные оцепили территорию вокруг библиотеки.


Мы нашли Хенгелаара Харриса и нескольких других участников его движения, стоящих вместе. По крайней мере, он заново открыл часть своего личного обаяния. Напряжение было почти ощутимым, и вездесущие телевизионщики, которые брали интервью у всех и каждого, не помогали успокоить атмосферу.


— Ты как раз вовремя, — сказал Харрис нам с Пэтти. «Всех просят прийти в зал Stanley Hall. Мисс Роуэн собирается произнести перед нами речь.


Мои чувства напряглись. Не знаю почему, но вдруг у меня появилось ощущение, что мне не понравится то, что я сейчас услышу.


Я вошел в аудиторию вместе с остальными. Пэтти все еще висела у меня на руке. Комната была заполнена студентами и другими людьми, когда Дайан Роуэн вышла на сцену, одетая в простое платье из темно-синей ткани, демонстрирующее совершенство ее фигуры. В руке у нее был лист бумаги, заметки для выступления.


— Студенты Университета Басби, — начала она своим школьным тоном, решительно и с сдерживаемым негодованием в каждом нюансе. «Я говорю от имени Дина Инсмера, который в настоящее время работает с сотрудниками библиотеки над оценкой ущерба, причиненного шокирующим актом вандализма прошлой ночью. Однако многое из того, что я собираюсь сказать, принадлежит мне, и я буду нести ответственность за это. И уверяю вас, что я намерена осуществить все это».


Чувство несчастья, которое у меня уже было, стало еще более несчастным.


«Мне ясно, — продолжила она, — что если это был протест, то он вышел из-под контроля. Отныне все протесты будут сводиться к нескольким забастовкам или демонстрациям в каждом конкретном случае. Дальнейшие нарушения кампуса или общественной жизни недопустимы. Студенты, которые выступают против этого приказа, будут немедленно удалены. Кроме того, посторонним больше не разрешается входить в кампус без сопровождения, чтобы встретить их и сопроводить к месту назначения в кампусе».


«Недавно мое внимание было привлечено к тому факту, что тревожные сигналы исходят главным образом от группы студентов, обучающихся здесь. И под этим я подразумеваю, в частности, небольшую группу. Начиная с завтрашнего дня, все студенты этого университета будут тщательно проверены, и если их личные записи сообщат о таком поведении здесь или где-либо еще, они будут немедленно удалены. Если только они не захотят прекратить свою деятельность как таковую. Это все. Спасибо.'


Аудитория разразилась смесью аплодисментов и освистывания. Харрис разбил своих учеников на небольшие группы, как обычно, шума было больше, чем их.


«Это нарушение академической свободы», — воскликнула девушка с вьющимися волосами.


Диана посмотрела на нее жалящим взглядом.


«А также поджоги, угрозы владельцам магазинов и нарушение прав других студентов», — парировала она. «Вы хотите академической свободы, которую вы никому не позволяете иметь. Если вы верите в академическую свободу, протестуйте цивилизованно и допустимо». Еще больше протеста и свиста, еще больше аплодисментов и гневных криков публики.


Англер Харрис встал и жестом пригласил меня следовать за ним.


Речь Дианы поразила меня, как бомба. Она полностью изменила своё мнение. От снисходительного, чересчур терпимого отношения к стальной решимости исправить положение.


Снаружи Харрис повернулся ко мне, его лицо превратилось в мрачную зловещую маску.


— Эта глупая сука, — рявкнул он. «Когда-нибудь нам придется иметь с ней дело, так что она знает, что ей лучше успокоиться».


— Это не проблема, — сказал я. «Я знаю этого парня».


— Тогда мы ее успокоим, — ответил он. — Такая стерва в ее положении может доставить нам массу неприятностей. И не только это, если она преуспеет, это может дать идею другим людям в других университетах. Нет, чувак, мы должны обезвредить ее, и быстро.


— Да, я думаю, ты прав, — пробормотал я. Я молча проклял Диану Роуэн за то, что она не связалась со мной, прежде чем выступить. Мне не понравилось, как Харрис говорил. В этом было что-то очень грязное, и я уже решил, что «грязным» должно быть его второе имя. Грязный и умный. Если я все еще хотел, чтобы мне напомнили об этом, это прозвучало в следующем предложении, которое он огрызнулся на меня.


— Где ты был прошлой ночью, когда ушел от нас, Алордо? спросил он меня меня неожиданно.


— Дома, — удивленно ответил я.


— Не сразу, — прорычал он. «Вас заметили на Брендорд-стрит примерно через час после того, как мы вас высадили».


— О, это, — усмехнулся я. «Я обошел квартал, прежде чем пойти домой. Я был слишком напряжен, чтобы вернуться. У меня всегда так после чего-то вроде прошлой ночи. Он изучал меня какое-то время и зарычал на меня.


«Держите меня в курсе», — сказал он.


Я посмотрел на его исчезающую массивную спину и позволил себе легкий вздох облегчения, очень маленький вздох. Итак, видимо, прошлой ночью меня видели возвращающейся домой из дома Дианы.


Слава богу, это было далеко от ее дома, так что это не мог дать ему ни малейшего представления. Но надо быть осторожнее, решил я. Потому что было жизненно необходимо поговорить с Дианой до следующего утра. Глупая сука, ругал я её про себя. Как маятник, от одной эмоциональной крайности к другой.


Я шел домой с холодным чувством, что все начинает выходить из-под моего контроля.


Разрушение библиотеки прошлой ночью пошло наперекосяк, и я знал, что Харрис был в ярости. Но его ярость была слишком велика. Как будто он провалил экзамен. И я запомнил эту мысль на будущее, пока шел домой.


Пэтти вошла вскоре после меня, взволнованная и взволнованная. — Что с тобой будет, Ник? она спросила. «Если Роуэн собирается проверить дела, где вы в конечном итоге окажетесь?» Она прислонила голову к моей груди, и я почувствовал, как дрожит ее длинное худое тело.


Я погладил ее по волосам, и она посмотрела на меня умоляющим взглядом маленькой девочки.


«О, Боже, Ник, я не могу потерять тебя сейчас», — простонала она. «Не сейчас, не сейчас. Я никогда так ни к кому не привязывалась. Если бы ты попросил меня выпрыгнуть из окна, думаю, я бы тоже это сделала. Я никогда не заходила так далеко, как с тобой. У меня никогда раньше ни с кем не было такого чувства, о котором я всегда мечтала. О, Ник, если захочешь уйти, возьми меня с собой.


Я посмотрел на нее и увидел еще кое-что, но ее слова застряли у меня в голове, и начала формироваться другая мысль, от которой я не мог отделаться. Однажды я стану этим ублюдком в ее глазах. Когда-то это должно было прийти. Если бы ты была немного сильнее, тебя бы это не привлекало. Я вздохнул, долгим, глубоким вздохом.


«Я не знаю, что произойдет, дорогая, но я знаю, что с удовольствием побуду здесь», — сказал я. «И мне не нравится, как Англер Харрис руководит движением. Думаю, мне просто придется взять это на себя… на нас обоих, дорогая, тебя и меня.


Ее глаза были большими и круглыми, как блюдца.


— Но мне нужна твоя помощь, — продолжил я. «Мне нужно установить несколько контактов, но мне нужно знать, что Харрис делает каждую минуту. И тут вы туда входите. Вы являетесь частью внутренней руководящей группы. Вы близки к нему. Я хочу, чтобы вы подошли еще ближе. Я хочу, чтобы ты сказал ему, что со мной происходит что-то странное. И он скажет вам сообщать обо всем, что я делаю, но для этого он должен сообщить вам больше о своих действиях».


"И я передам это вам," воскликнула она, хлопая в ладоши и делая пируэт в явном волнении. «О, это умно, это действительно умно».


— Так ты это сделаешь, дорогой? — покорно спросил я.


Ее глаза сверкали так, как я никогда раньше не видел, и мечтательность исчезла, по крайней мере, на данный момент.


— Ты точно всё знаешь, Ник, — сказала она, крепко сжимая меня и уткнувшись лицом мне в плечо. «Ты все знаешь».


Я посмотрел через ее плечо на стену и сказал себе, какой я ублюдок. Она любит тебя, черт возьми, сказал я. И ты только что превратил ее в двойного агента, на уровне колледжа. Это странная, милая и эксцентричная девушка, которая что-то нашла в тебе, и ты ее используешь. У нее простое доверие к вам, а вы позволяете ей общаться с убийцами. Дайан Роуэн была права. Вы аморальны. Вы выше всякой морали.


И я услышал свой ответ. Потому что у меня есть работа, и эта работа больше и важнее, чем любой из нас. Потому что в этой профессии у тебя может быть только одна верность и ты должен жить с самим собой.


"Когда я должен начать?" — взволнованно спросила меня Патти.


— Сегодня вечером, — сказал я. «У него всегда есть несколько человек в его доме. Иди туда и займись делом. Она приготовила ужин, гамбургеры и картофель фри и ушла в дом Англера Харриса, поцеловав меня, чтобы помнил ее, пока она не вернется.


Я подождал, пока она уйдет, а затем направился к дому Дайаны Роуэн, стараясь, чтобы меня никто не заметил. Я сделал огромный крюк и оказался за домом. Я позвонил туда.


Ее глаза расширились от удивления, когда она увидела меня. Она открыла дверь и впустила меня.


«Это было прекрасное выступление, которое вы дали сегодня днем», — выпалила я.


— Я думала, тебе понравится, — сказала она, довольная собой. «Это та же позиция, которую вы отстаивали с самого начала».


«Это правильная позиция в неправильное время», — прорычал я ей. «Теперь ты собираешься собрать необходимые вещи и убираться отсюда быстро, как черт. И ты не вернешься, пока я не скажу тебе, что уже безопасно.


Ее восхитительный рот приоткрылся от удивления.


«Ты — ублюдок», — сказала она. 'Я не сделаю этого. Что, черт возьми, с тобой?'


— Смотри, — сказал я напряженно. «В этой игре есть несколько крутых парней. Ваша позиция на данный момент привела их в ярость. Теперь ты в опасности.


«Я не сдвинусь с места ни на дюйм». Она смотрела на меня свирепыми глазами, скрестив руки на своих сочных грудях, приподняв их немного выше.


Я нашел время, чтобы рассмотреть светло-голубую хлопчатобумажную блузку и то, как она ниспадала на ее острые груди.


— В самом деле, — сказала она все еще свирепо, — вам очень трудно угодить. Сначала я недостаточно ясно всё понимаю, а теперь, когда я всё поняла, ты хочешь, чтобы я убежала.


«Ты выбрала неправильный момент для своей атаки», — сказал я ей, ее глаза сверкали.


«В правильное время или в неправильное время меня не запугать». — отрезала она. «Убегать, как испуганный ребенок, предосудительно с моральной точки зрения. Что это за пример для всех тех студентов, которые смотрят со стороны? Ни за что. Я не буду это делать.'


Я поморщился. Это было то самое упрямое отношение, которое заставляло ее стоять на своем гоноре в самом начале, это отношение «докажи-это-мне-только-один раз». Только я не мог доказать ей это сейчас, а если и докажу, то будет слишком поздно.


«Тогда убедитесь, что у вас есть охрана полиции по крайней мере двадцать четыре часа в сутки», — сказал я.


"Для чего?" — сказала она, бросив на меня холодный самодовольный взгляд. «Мне никак не угрожали. Если, конечно, вы не хотите, чтобы я сказала им, что мне нужна защита.


— Очень мило, — сказал я. — Почему, черт возьми, ты просто не поверишь мне на слово и не уйдешь? До сих пор я все время был прав.


— Из принципа, — сказала она.


— Из упрямства, — ответил я.


Она смотрела на меня холодно и бесстрастно, и я знал, что единственный способ спасти ее — увести лично. Она не испугалась. Она была не из тех, кто боится.


Я повернулся, чтобы уйти, но вдруг повернулся к ней и прижал ее к себе. Я поцеловал ее, и на этот раз ее губы разошлись без всякого давления с моей стороны. Ее тело оставалось напряженным и негибким, но мой ищущий язык нашел ее, и ее бормотание протеста было быстро прервано.


Я почувствовал, как ее пальцы на мгновение сжались на моих плечах, а затем она оттолкнула меня от себя. Я отступил назад и увидел неуверенность в ее блестящих синих глазах.


«Это уже второй раз, как ты это делаешь», — сказала она. 'Почему? Ты пытаешься себе что-то доказать?


Я усмехнулся. - "Не себе, дорогая,"


Ее губы сжались, и я увидел, как ее рука приближается ко мне по дуге.


Я легко схватил его, потянул вниз, и она ахнула. Я снова поцеловал ее, сильно и требовательно, и она удивила меня, поцеловав меня, и на мгновение ее язык нашел мой. Я был не единственным, кто был удивлен, потому что она вырвалась на свободу, и сверкающие глаза смягчились, а ее прелестные груди вздымались и опускались в ее тяжелом дыхании. С явным усилием ей удалось взять себя в руки.


Я усмехнулся ей. — Не удивилась этому.


'Почему бы и нет?' — спросила она с горькой ноткой в голосе.


— Это просто показывает, что ты тоже человек, — ответил я. «И что бы с этим ни случилось, я докажу это вам тоже в ближайшие несколько дней».


Я повернулся и пошел прочь, снова осознавая, какой она на самом деле связка незажженного динамита. Не говоря уже о сочной красоте ее форм. Но мои мысли были лишь кратко с этими соображениями.


Что действительно занимало меня, так это проблема Дайан Роуэн. Она была в опасности. Насколько, я мог только догадываться. Харрис просто хотел запугать ее. или он имел в виду большее?


Я получил ответ или его часть, когда вернулся в свою квартиру, а Пэтти вошла через несколько мгновений. Она обняла меня и прижалась ко мне.


— Он попался на это, как ты и сказал, Ник, — сказала она, хихикая. — Он велел мне рассказать ему обо всем, что ты делаешь.


Она откинулась назад и посмотрела на меня.


"Он планирует добраться до Дианы Роуэн, Ник," сказала она просто. «Я не знаю точно, что он имеет в виду, но он сказал что-то в этом роде, он не избавится от нее, пока она не окажется на улице».


Я нахмурил брови. Избавиться от нее, как только она бы вышла на улицу? Я рассмотрел на это предложение со всех сторон и пытался найти его правильный смысл.


— Он сказал тебе, когда собирался это сделать, Пэтти?


«Нет, но я чувствую, что это будет сегодня вечером», — сказала она.


'Этим вечером?' Я взорвался. - 'Иисус... Он сказал что-нибудь еще, что могло бы представлять интерес?


— Он упомянул Милвилль, вот и все, — ответила она своим тихим голосом.


— Что такое Милвилль?


«Здесь есть маленький городок, куда иногда ходит местная молодежь, чтобы выпить», — сказала она. «Это город лесорубов, и они не задают вопросов. Это грубое место. Но его главная улица всего в нескольких кварталах. Там все и происходит, тем более в парке перед зданием суда. Это небольшой парк в нескольких кварталах от главной улицы, куда многие молодые люди приходят туда, чтобы заняться сексом».


«Послушай, Пэтти, у меня сейчас нет времени объяснять многие вещи, но я не собираюсь вдаваться в такие грубые вещи. Я ухожу и иду на долгую прогулку, чтобы все обдумать. Ты ложишься спать и остаешься здесь. Я скоро вернусь.'


— Хорошо, Ник, — мягко и послушно ответила она.


Мне удалось удержаться от , поэтому я неторопливо вышел за дверь. Выйдя на улицу, я бросился к телефону-автомату и набрал номер Дайаны Роуэн. Ответа не было. Я снова позвонил. Опять не было приема, и у меня было очень плохое чувство. Я мог бы пойти туда посмотреть, но я знал, что потеряю много драгоценного времени, делая это.


Рядом со станцией была стоянка такси, которая работала всю ночь. Я пробежал всю дорогу и нашел спящего таксиста в его машине. — Милвилль, — сказал я. «И не обращайте внимания на ограничение скорости».


Я был рад узнать, что поездка длилась всего пятнадцать минут, и когда мы добрались до грязного городка лесорубов, такси остановилось на углу Мейн-стрит. Вниз по улице я увидел цепочку неоновых огней, рекламирующих мотели.


"Как вы узнали, что я хочу быть на Мейн-стрит?" Я сказал это, когда вручил деньги водителю.


«Если кто то спешит, он всегда хочет попасть на главную улицу в Милвилле», — ответил он скучно.


Я вышел и начал идти по улице. Я заглядывал внутрь каждой припаркованной машины и останавливался у каждого бара, чтобы заглянуть внутрь. Может быть, я охотился здесь за привидениями, но это была моя единственная зацепка. Пэтти сказала, что Харрис упомянул Милвилль. Это и комментарий о том, что если он избавится от нее, Диана окажется «на улице». Это пахло осквернением ее целомудрия или дискредитацией ее. Я продолжал идти, не зная точно, что я ищу. И все же я искал со странной инстинктивной целеустремленностью. Улица и бары не открыли мне ничего нового, а затем я направился в маленький парк, который Пэтти назвала парком женихов.


Одинокие машины стояли в тихих местах, под сильно нависшими деревьями, мимо темных кустов. Словно какой-то вуайерист, я бесшумно переходил из машины в машину, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы заглянуть внутрь, в переплетенные руки, ноги и тела.


Машин было немного, и я дошел до самого дальнего угла парка, когда увидел капот машины, торчащий из-под нависшего дерева.


Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, и повернул вправо, чтобы оставаться в линии деревьев. Подойдя ближе к машине, я услышал голоса, увидел людей на заднем сиденье и мельком увидел голову Кармине.


Но я услышал голос Мэнни, напряженный и тяжело дышащий.


— Подними ей ноги, черт возьми, — раздался его хриплый голос. «Иисус, посмотри на это. Боже, мальчик, что за женщина.


«Я не думаю, что нам следует это делать», — услышал я голос Кармине. «Вы знаете, что сказал Харрис. Оставьте ее и убирайтесь отсюда.


— Заткнись, — сказал другой парень. И я увидел, как ноги Дайан закинулись на переднее сиденье. Мэнни оказался между обеих ног, и я услышала звук рвущихся в клочья шелковых трусиков.


«Пришло время немного поразвлечься для себя», — выдохнул Мэнни.


Он наклонился вперед, и я услышал голос Дианы, низкий и неясный, но взволнованный внезапной болью и полубессознательным страхом.


— Что… что ты делаешь, — выдохнула она. «Стоп… нет, оооо… стоп».


— Засунь ей кляп обратно — простонал Мэнни. «Черт возьми, я думал, что мы влили в нее достаточно, чтобы заставить ее молчать часами».


"Вы разбудили ее," сказал другой.


Я видел и слышал достаточно. Я отступил назад, понизил голос на три октавы и заговорил ясным и отчетливым тоном.


«Сэм, ты с этой стороны, а я с другой», — сказал я. «Босс не хочет, чтобы эти машины были здесь».


Я оставался неподвижным и ждал, слыша шёпот проклятий и внезапные звуки.


«Видишь, черт возьми», сказал голос Кармине. — Я же говорил тебе все время не отвлекаться.


'Хорошо хорошо. Давай убегаем, — огрызнулся Мэнни. «Давай, сюда. Брось ее. Полицейские скоро ее найдут.


Я видел, как они выскочили из машины и исчезли в темноте. Я продолжал молча слушать, и через мгновение я услышал звук ревущего двигателя, а еще через мгновение — визг шин. Еще до того, как я сел в машину и завел двигатель, образ стал для меня совершенно ясным.


Автомобиль был арендован. Без сомнения, они одолели Диану дома, заткнули ей рот и притащили сюда, в Милвилль. В машине пахло пивом, и когда я отвел ее ноги назад, она тяжело упала на заднее сиденье. Я видел, что они не только влили в нее это дерьмо, но и вылили его на всю ее одежду. Пустая бутылка валялась на полу. На следующее утро ее найдет полиция при плановой проверке. А остальное обернулось бы довольно большим скандалом. Декан найден пьяным в машине в печально известном швейном парке Милвилля. Слова Харриса были почти пророческими. Она действительно была бы на улице. А Дин Инсмер был бы слишком занят своей работой, чтобы проводить строгую студенческую политику Дайан.


Я аккуратно вывел машину из парка, миновал цепочку отелей и быстро и легко получил номер. Я приготовил еду, взял с собой шесть кружек черного кофе и вернулся в мотель. Я вытащил Дайану из машины, просто подняв ее обмякшее тело и отнеся в комнату. Она издавала неразборчивые звуки и слабо протестовала, но лежала неподвижно, когда я бросил ее на кровать.


Я вернулся за кофе. Затем я поднял ее на ноги и быстро снял с нее одежду. Прохладный воздух на ее обнаженной коже сделал ее протесты немного громче, и она попыталась снова прояснить своё положение.


«Неважно, дорогая», — сказал я, затаскивая ее в ванную и опуская в ванну. — Ты выпила больше литра выпивки.


Я откинул ее голову назад и начал наливать кофе. Она начала давиться, и оно снова вырвалось изо рта. Даже сейчас, когда я смотрел на ее красивое тело, она была красивой, с ее полными грудями и сосками, направленными вверх, с гладкой, как алебастр, кожей и длинными стройными ногами. Но теперь кофе начало капать на ее грудь, и к ней вернулось больше жизни, когда она чуть не задохнулась и начала сопротивляться.


Я продолжал наливать кофе, и вдруг она упала вперед, и ее начало тошнить огромным потоком. Я открыл смеситель, вода была чуть теплая, и пустил воду в ванну. Затем я оттянул ее голову назад и налил ей еще кофе. Ее снова вырвало. Теперь ее глаза были обращены ко мне, и выражение в них менялось от тупого отчаяния к чему-то понимающему, затем к стыду и, наконец, к упрямству.


— Нет… больше нет, — выдохнула она. "Оставь меня в покое... где моя одежда!"


Я оттянул ее голову назад и влил в нее больше.


— Я не оставлю тебя в покое, пока не узнаю, что из тебя выйдет вся выпивка. Я хочу, чтобы ты была в форме и бодрая утром».


Она снова захлебнулась, и снова ее вырвало, но теперь я увидел, что это были просто желудочные спазмы. Теперь она попила, и я схватил чистое полотенце и начал растирать ее тело. Ее грудь была твердой и полной под моим прикосновением.


Она попыталась вырваться и схватить полотенце, но я удержал ее.


— Я просто обтираю тебя, куколка, — грубо сказал я. — Ты не совсем воплощение красоты прямо сейчас. Ты упустила свой шанс час назад.


'Что ты имеешь в виду?' — спросила она, ее голос стал вдруг тише.


— Я расскажу тебе по дороге домой, — сказал я. "Так что, вы заканчивайте мыться."


Я бросил ей полотенце и вышел.


Теперь она была достаточно здорова, чтобы стать ярко-красной. Когда она появилась снова, ее платье было мятым и разорванным, но все еще пригодным для носки, ее лицо было белым, и она все еще немного дрожала. Но это было из-за рвоты, а не из-за выпивки.


«Меня тошнит от моего запаха», — сказала она. «Теперь я начинаю понемногу вспоминать. В дверь позвонили, и когда я открыла дверь, меня схватили двое мужчин. Было темно, и все произошло так быстро, что я даже не мог разглядеть их лиц. Меня посадили в машину и отвезли в Милвилль. Мне завязали глаза и начали вливать виски в горло. Я не смогла защитить себя. Я пыталась, но они ударили меня кулаком в живот, и я едва могла дышать. Думаю, через какое-то время я потеряла сознание. Все, что я знаю, это то, что я ничего не помню.


— Пошли, — сказал я. «Я хочу, чтобы ты вернулась домой вовремя, приняла ванну и была готова к новому дню. Я буду держать вас в курсе по пути.


Когда я подвез Диану к ее дому, до рассвета оставалось еще несколько часов. Я повел машину и оставил ее где-то в переулке.


Когда я добрался до своей квартиры, Пэтти спала, и я улегся рядом с ней. Она повернулась и прижалась ко мне, еще не проснувшись, но все же обняла меня и удовлетворенно вздохнула. Я лежал и думал какое-то время.


В девять Диана будет в своем кабинете, а Англер Харрис займется Кармином и Мэнни.


Я улыбнулся. Мне было жаль, что я не мог быть там, чтобы увидеть эту сцену гнева и отрицания, неверия и разочарования.


Должно быть, так оно и было, потому что, когда я разговаривал с ним позже в тот же день, он был в сердитом, сварливом настроении. Я был рад, что настоял на том, чтобы Пэтти пошла к нему в тот вечер, потому что, когда она вернулась, я понял, что он стал злее.


Сначала она сказала мне, что Кармин и Мэнни, должно быть, «ужасно поссорились», потому что они были покрыты шишками и синяками.


Я представил себе, как могучие руки Харриса разбили эти головы, а они клялись ему, что сделали все, о чем он их просил, и что их ложь только разозлила его. Наверное, это было красиво. Но то, что Пэтти рассказала мне дальше, было менее чудесным.


«Англер казался очень расстроенным», — сказала она. «Он собирается уехать на несколько дней, но не раньше, чем разберется с Роуэн «раз и навсегда», — сказал он. Завтра ночью они заложат бомбу в ее доме.


Она увидела, как мускулы моей челюсти мрачно напряглись. «Думаю, то, что они пытались сделать прошлой ночью, не сработало», — сказала она.


— Я тоже так думаю, — ответил я. — Знаешь, Пэтти. Вчера вечером я долго думал и пришел к выводу, что мне не нравятся такие дела.


Она изучала мое лицо и видела, как на нем появляются мрачные морщины гнева.


— Мне тоже не нравится это, Ник, — сказала она. «Я думаю, они надеются, что она погибнет или просто серьезно пострадает, что она больше не может быть для них обузой».


Я кивнул. Это и еще кое-что, подумал я. Это также вызвало бы своего рода ударную волну среди и без того робких и боязливых типов в современном студенческом мире.


Я погладил ее длинные светлые волосы, которые ниспадали на мою грудь, когда она крепко прижалась ко мне.


"Хорошая работа, Пэтти," сказал я. 'Отличная работа.'


— Пойдем спать, Ник, — прошептала она, отступая назад и начав раздеваться. — Конечно, дорогая, — сказал я. — Естественно.


Она хотела получить в награду то, что любила больше всего. И когда я лежал рядом с ней и ласкал ее вкусные незрелые груди и она расслабилась, я понял еще кое-что. Занятия любовью со мной были одним из ее способов убежать от мира, суровости и боли. Кровать была убежищем, где её ждал только полный экстаз. Она хотела быть вознагражденной, и ей нравилось удовольствие от оргазма, но также она убегала от грязи, обмана, от мира, каким она увидела его еще раз этой ночью. Я позволил ей убежать от этого, целиком и полностью, и вскоре она уже спала на моей руке, довольная женщина, счастливый ребенок.


На следующий день я остался дома и стал ждать сообщения от Харриса, призывающего присоединиться к тому, что они запланировали. Я действительно не ожидал этого, но не был полностью уверен. Когда он не пришел, мои подозрения подтвердились.


Он больше не доверял мне как члену своего твердого ядра. Это немного усложнило бы мне жизнь, но в некотором смысле я был благодарен за это. По крайней мере, это дало мне свободу передвижения, чтобы попытаться спасти Диану от смерти или, по крайней мере, серьезной травмы. Я думал о фальшивом телефонном звонке, но это было слишком натянуто, и она, вероятно, что-то заподозрит, если я попрошу ее покинуть город. И анонимный телефонный звонок также заставит Харриса немедленно затянуть петлю на шее Пэтти.


Мне снова пришлось заниматься этим в одиночку, без плана и импровизировать на месте. Я начал чувствовать себя канатоходцем, который знает, что идет по изношенному канату, который может порваться в любой момент.


Я сказал Пэтти остаться дома той ночью, подальше от всего и всех. А когда наступила ночь, я ушел и направился к дому Дианы. По диагонали через улицу стоял дом с гаражом, в котором не было машины. Открытый фасад гаража погрузился в глубокую тень, и я занял свою позицию. Я присел на корточки в углу, откуда у меня был хороший вид на ее дом спереди и сбоку.


Я терпеливо ждал и прогнал несколько любопытных собак. Наконец я увидел, как в доме Дианы погас свет, сигнализируя, что она ложится спать. Район, и без того тихий, теперь стал совершенно безмолвным, и я начал задаваться вопросом, не изменил ли Харрис свои планы, как вдруг услышал звук остановившейся поблизости машины.


Я автоматически напрягся, мои глаза пронзали темноту, когда три фигуры бесшумно крались к дому Дианы.


Я видел, это были Харрис, Мэнни и Кармин. Харрис подошел к окну спальни сбоку дома с темным пакетом в руке.


Мэнни и Кармин были начеку. Харрис положил пакет на дверной косяк, немного поправил его и побежал, указывая что то Мэнни и Кармайну.


Я увидел, как трио бегом пересекло лужайку и исчезло из виду. Черт возьми, я выругался. Я надеялся, что он подложит бомбу, которая взорвется, как только она утром откроет дверь. Но он поставил бомбу с прямым воспламенением в короткое временя.


Учитывая их поспешность, я прикинул, что они дали себе пять минут, чтобы убраться подальше, прежде чем она взорвется. Всего пять минут. Сейчас осталось четыре с половиной. Я не мог обезвредить её, тем сообщив им, что Пэтти сообщила об этом мне. Бомба должна была взорваться, и я должен был спасти Диану.


Я вышел из своего укрытия и побежал. Осталось меньше четырех минут. Не было времени звонить и ждать, пока она проснется и откроет дверь. Я изо всех сил врезался телом в заднюю дверь. Раздался громкий треск дерева и металла, и я рухнул на кухню.


Я слышал, как Диана проснулась от этого шума. Она только что включила свет и свесила ноги с кровати, когда я вошел. Обнаженная и с красотой римской богини, она смотрела на меня в изумлении своими блестящими голубыми глазами. Она завернулась в простыню, и краткая вспышка абсолютной красоты закончилась.


— Что это… — начала она, но я схватил ее, простыню и все такое, — Стоп, — закричала она. 'Что ты задумал?'


«Сохранить твое прекрасное тело», — сказал я. — Сейчас не время для вопросов. Нет времени ни на что. Пойдем со мной.' Я резко дернул ее, и простыня немного соскользнула вниз, выскользнув из одной красивой упругой груди с розовым соском. Она вскрикнула и потянула простыню обратно. Она бежала мелкими шажками, сохраняя при этом скромность.


«О, Боже мой!» — закричал я, схватил ее и перекинул через плечо, как мешок с мукой. Всего полторы минуты, и эти чертовы бомбы не всегда были такими точными.


Я выскочил через заднюю дверь с Дайаной на плече, упал на землю за живой изгородью метрах в четырех от дома и накрыл ее своим телом. Простыня также была в основном на ее лице, и она пробормотала что-то, что было прервано грохотом взрыва, разорвавшим ночную тишину.


Дом трясся и рушился, когда вокруг нас падали куски дерева, камня и кровли. К счастью, в спину меня ударило всего несколько безобидных обломков. Когда всё кончилось, я встал и рывком поднял Диану. Ее перемазанное лицо было белым, и она дрожала, но она крепко держала простыню вокруг себя. Дым и пыль стали рассеиваться, и дом, провисший и рассыпавшийся, гнулся стенами, как беременное животное.


— Пойдем, — сказал я, — внутрь.


Она посмотрела на меня так, как будто я был мастером на все руки.


— Вот именно, — сказал я, — ты вернешься туда.


Я протащил ее через провисший дверной проем и втолкнул в дом, где еще падала штукатурка и осколки с потолка.


— У меня нет времени на объяснения, — сказал я. «Но очень важно, чтобы вы сказали, что остались живы, потому что вы спустились в подвал, чтобы проверить странный шум в вашем котле. И что вы были внизу, когда он взорвался. Вам это понятно?


Она кивнула, широко раскрыв глаза, и одна рука высунулась из-под простыни, чтобы притянуть меня ближе.


— Ты замечательный человек, — пробормотала она. «Я не думаю, что достаточно сказать спасибо за спасение моей жизни. Я хочу дать тебе больше.'


«Так и есть», — усмехнулся я, увидев эту огненную искру в ее глазах, занявшую место страха и шока.


— А ты остаешься невыносимым эгоистом, — отрезала она. Я погладил ее лицо рукой и выбежал наружу. По всей округе зажглись огни и раздались голоса. Я обогнул покосившийся дом и исчез в закоулках.


Я планировал пройтись по кампусу, пройти мимо спортзала, а затем вернуться обратно, чтобы максимально обезопасить себя. Но я как раз был в спортзале, на краю кампуса, когда из тени вышли две фигуры с оружием наготове.


— Ты зашел достаточно далеко, Алордо, — сказал один из них.


Кармин шагнул вперед и искусно обыскал меня. Он вынул Вильгельмину и сунул ее в карман.


— Это многое объясняет, — прорычал он, и Мэнни серьезно кивнул.


Я мог ясно разглядеть шишки и синяки на их лицах.


Я спросил. — "Где Англер? ".


— Он дома, — сказал Мэнни. «Мы все собирались вернуться домой после удара, но мы с Кармине вернулись. Потому что, знаешь, мы просто не могли понять, что именно произошло прошлой ночью. Англер думал, что мы ему солгали. Мы не могли объяснить ему это, но мы знали. И мы также знали, что если копы найдут ее, все будет именно так, как мы задумали. Значит, кто-то все испортил для нас, и мы решили вернуться и подождать здесь сегодня вечером».


— И вы видели, как я выходил из дома, — закончил я за них.


— И мы видели, как вы вышли из дома, — повторил Кармине.


Я быстро подумал. В этот момент Харрис не знал больше ничего полезного, по крайней мере ничего, касающегося меня. И будь у меня крохотный шанс,, эти двое больше не рассказали бы ничего, разве что Святому Петру или, скорее, черту.


И, как большинство третьесортных негодяев, они сыграли мне на руку. В отличие от хладнокровных и смертельно обстоятельных наемных убийц, они сначала хотели немного поразвлечься со мной.


— Мы собираемся убить тебя, Алордо, — сказал Кармине. — И тогда Харрис сможет заполучить тебя, аккуратно завернутого. Но сначала мы рассчитаемся с тобой, за то что ты подвел нас после прошлой ночи. Из-за тебя нас сильно избили.


— Я ужасно сожалею об этом, — сказал я.


Я чувствовал пистолет Мэнни у себя в спине, когда он двигался позади меня. — Начинай идти, — прорычал он. «В здание спортзала. Он всегда открыт.


Он был прав, боковая дверь была открыта. И хотя там было темно, но не очень. Стеклянная крыша пропускала достаточно лунного света, чтобы осветить комнату холодным голубым светом.


Как только мы вошли, Мэнни ударил меня по голове. Хлесткий, режущий удар прикладом пистолета.


Я пригнулся к земле. Я поднял руку, чтобы отразить жестокий пинок Кармине. Частично это сработало, но ботинок Мэнни попал мне в спину. Я задохнулась от боли и почувствовал, как руки тянут меня вверх.


Но теперь моя рука поднялась в быстром ударе, и я имел удовольствие услышать, как челюсть Мэнни хрустнула, когда мой удар попал в цель. Он отлетел назад, когда Кармине схватил меня сзади и сжал мои руки за спиной. Мэнни бросился вперед с рычанием, чтобы разбить мое лицо в кашу, когда его приятель держал меня.


Но у меня были другие планы. Я сделал выпад ногой и ударил его в живот. Он зарычал и упал на колени, схватившись обеими руками за свое тело. Я нырнул вперед и позволил Кармине шлепнуться головой на землю.


Я злобно ударил Мэнни ладонью, когда нырнул мимо него, и он рухнул на землю. Кармин схватил свой пистолет, но я сильно ударил его рукой и пистолет выскользнул.


— Убей его, Мэнни, — крикнул он.


Я не мог повернуться к другому, поэтому я откатился от Кармине, нанес ему каратистский удар сбоку в шею и схватил его за горло одной рукой, напрягая спину и хватая ртом воздух.


У меня уже был Хьюго на ладони, и я бросил тонкий стилет. Я видел, как он светился в рассеянном свете луны. Он направился прямо к своей цели, а Мэнни отшатнулся, его рот открылся, но из него не вырвалось ни звука. Он развернулся вокруг своей оси, пошатнулся, а затем тяжело рухнул на землю.


Я уже повернулся к Кармине. Он попытался подползти к пистолету, держась одной рукой за горло. Я стоял на его руке, и он кричал от боли.


Я отпустил его, схватил за голову и резко отдернул назад. Я слышал, как хрустнули его позвонки. Потом я уронил его, безжизненного, чьи ночи убийств, изнасилований и подкладывания бомб закончились.


Я взял Хьюго и сунул его обратно в ножны на предплечье. Затем я вынул Вильгельмину из кармана Кармине.


Я оставил их там, выскользнул и вернулся в свою квартиру. Завтра утром Харрису предстоит разобраться с еще одним необъяснимым, досадным инцидентом. И снова нанять двух головорезов. Он уже был на грани срыва, и ему было бы чертовски трудно поддерживать его личную харизму.


Может быть, у меня и было несколько кусочков головоломки, которые я не мог собрать, по крайней мере, у него они были сейчас. В этом отношении мы были теперь даже близки.


А что касается Ника Алордо, я знал, что Хенгелаар ему не доверяет, но ему не на чем было основывать свои подозрения.


Когда я добрался до своей квартиры, Пэтти еще не спала. Я смыл грязь и сажу и скользнул в кровать рядом с ней. Сразу же ее руки обвились вокруг меня.


— Все в порядке, Ник? — спросила она, ее обычно тихий голос стал еще тише, чем обычно.


— Все прошло хорошо, дорогая, — пробормотал я ей на ухо.


"Я рада этому", сказала она, и ее руки снова отправились в путешествие, которое, хотя и было старым, всегда было новым, маленькая девочка снова ищет свое безопасное убежище.


Я чувствовал, как ее пальцы скользят по моему телу, время от времени останавливаясь, чтобы погладить и желание пришло быстро. Я повернулся к ней и в сотый раз занялся любовью с стройным телом молодой девушки. Пэтти тихонько дышала мне в ухо.


— Я ждала, Ник, — сказала она. 'Я ждала. Это не так сложно, когда ты ждешь.


Наконец она нашла свою желанную гавань и с улыбкой уснула.


На следующее утро университетский городок гудел от волнения и большой темы: бомбы в доме Дайан Роуэн. Газеты, телевидение и радио уделили этому самое пристальное внимание, и Диана очень убедительно заявила о своем счастливом спуске в подвал к котлу.


Я столкнулся с Англером Харрисом в кампусе, и он изо всех сил пытался сохранить свое обычное щедрое обаяние. Я подумал, что должен дать ему кость.


— Ей повезло, — сказал я небрежно. «Но сам факт того, что это произошло, напугает многих людей».


Он нахмурился, и я понял, что он пытается оценить меня и задается вопросом, оправданы его подозрения или нет.


— Да, я тоже так думаю, — сказал он наконец. «Тот, кто это сделал, может быть удовлетворен».


- Кто это сделал? - сказал я с улыбкой. 'Понимаю.'


Я побрел прочь и остановился у вывески Ховард Холл. Я прочитал, что Колледж политических наук Дианы Роуэн закрыт.


Саму Диану Роуэн чуть не отменили, мрачно подумал я.


Краем глаза я заметил, что Пэтти входит в состав постоянно растущей группы вокруг Харриса и говорит им, чтобы они не расстраивались из-за бомбардировки. По его словам, это было сделано крайне правыми силами, чтобы выставить группу в плохом свете.


Я внутренне улыбнулся. Это, казалось, было любимым объяснением здесь.


Я вернулся в свою квартиру и растянулся на кровати, чтобы дождаться Пэтти. Я заставил себя ждать. Меня охватило беспокойство и странное покалывание. Мне удалось спасти Дайану Роуэн и уберечь библиотеку от уничтожения, но я знал, что все это лишь верхушка айсберга.


На самом деле Харрис казался еще более расстроенным из-за того, что ему не удалось уничтожить библиотеку, чем из-за всего остального. И это было интересно. Меня это заинтриговало. Я знал, что это значило для него больше, чем просто огонь. Но что именно? Конечно, история с отравленной водой, в которой сотрудничали два агента Соэ Джата, была не менее важной. Вернее, я так это чувствовал. Но почему-то Харрису так не казалось.


Китайцы, действовавшие за кулисами протестного движения, со своими людьми и людьми вроде Харриса снаружи, были предельно серьезны. Я был уверен, что все это куда-то ведет. Все это насилие, хаос, анархия никогда не были самоцелью. Просто так казалось.


Это всегда было средством достижения чего-то другого, уничтожения военной силы, свержения правительства, лишения гражданских прав. Всегда что-то. И у меня было щемящее чувство, что все те кусочки, что появились тогда в том парижском кафе, скоро встанут на свои места.


Звонок в дверь оторвал меня от мыслей. На пороге стоял высокий худощавый мужчина, одетый в белый комбинезон слесаря и с белой шапкой на голове. Очки в стальной оправе на худом лице. С собой у него был небольшой ящик для инструментов.


— Это ты вызвал ремонтировать холодильник? — серьезно спросил он.


— Ради Христа, — выдохнул я.


'Ты один?' — прошептал Хоук.


— Да, но я жду гостей с минуты на минуту, — сказал я. «Тогда выходи, — сказал он, — мы можем поговорить в машине».


Я последовал за ним к маленькому фургону, припаркованному у обочины. На нем красовалась надпись. - "Ремонт холодильников Астон".


Я забрался с ним в кузов машины, куда мы вошли через кабину.


«Что вы сделаете, если кто-то попросит вас починить их холодильник?»


— Я что-нибудь придумаю, — сказал он.


«Соэ Джат находится в стране, а точнее в Калифорнии, — продолжил он. «Мы получили наводку от информатора из Сан-Франциско».


Я присвистнул.


«Это означает, что какими бы то ни были приготовления, все начинает переходить в рабочую стадию», — сказал я. «Он никогда не покажет себя, пока не придет время взять на себя окончательное лидерство».


— Действительно, — сказал Хоук. — Англер Харрис уже связался с ним?


«Не лично», — ответил я. «Я наблюдал за ним все это время. Могу поклясться, что шансы на то, что он вступит в личный контакт с Соэ Джатом, составляют один миллион к одному.


— Значит, это время встречи было назначено давно, в Париже, — сказал Хоук. «Кстати, мы записали все случаи беспорядков в кампусе в наш главный компьютер и обнаружили закономерность хорошо подготовленных и постоянных нарушений. В некоторых местах полиция и общественность уже стали воспринимать это как часть жизни, это неприятно, но факт.


Если вы продолжите изучение структуры нарушений, вы столкнетесь с очень тревожным вопросом. Где будет обучаться, обучаться и воспитываться молодежь завтрашнего дня? В университетах и академиях. Где вы находите самые важные интеллектуальные центры нашей страны? В университетах и академиях. Где вчерашние знания объединяются с сегодняшними исследованиями и передаются завтрашним лидерам? В тех же университетах и академиях. Но что тебе нужно для хорошего образования, Ник? Для этого нужен правильный климат. И вы не можете учиться на сталелитейном заводе. Нельзя учиться между постоянными беспорядками, протестами и арестами. Если вы продолжите в том же духе и продолжите нарушать образовательный процесс, вы заденете корни самого будущего. В то же время есть бесчисленное множество блестящих учителей, которые бегут из школ, потому что не выносят атмосферы постоянного волнения и насилий».


— Я вижу это, шеф, — сказал я. «И это серьезный вопрос, но это не подходит Соэ Джату».


— Я понимаю, что ты имеешь в виду, Ник. — сказал Хоук. «Тем не менее, это как-то связано с этим, и именно поэтому это меня так пугает. Дела уже достаточно плохи. И он придёт сюда не для того, чтобы сделать их лучше.


— Но он здесь, а это значит, что наше время пришло, — сказал я. «Харрис — наше единственное связующее звено между Соэ Джатом и студенческими беспорядками. Отныне я буду его тенью.


— Сделай это, — коротко сказал Хоук. «Вы находитесь здесь, в своей стране, но с точки зрения помощи, которую мы можем вам оказать, вы могли бы также находиться во Внешней Монголии. Я останусь здесь, в Калифорнии, на случай, если понадоблюсь. Нам дали специальный номер: 0101. Это дает вам прямую связь со мной».


Я вылез из багажника в кабину и выбрался наружу. Двигатель маленького грузовика закашлял, заработал, и я увидел, как мастер по ремонту холодильников, одетый в белое, серьезно посмотрел на меня и уехал.


Я все еще думал о том, что он сказал, когда открыл дверь и увидел Пэтти, ожидающую в кресле.


Когда я вошел, она вскочила и побежала ко мне. — Он уезжает на несколько дней, — выпалила она. 'Морской черт. Он уезжает сегодня вечером, после наступления темноты.


Я обнял ее и ободряюще похлопал. Ей потребовалось много времени, чтобы поцеловать меня.


— Он сказал, куда едет?


Это был смешной вопрос, и я действительно ничего от нее не ожидал. Ну у меня тоже ничего нет.


— Нет, — сказала Патти. — Только то, что он вернется через несколько дней. Он велел мне оставаться рядом с тобой и составлять список всего, что ты делал и куда ходил. Она улыбнулась своей мечтательной улыбкой. «Знаешь, это довольно весело», — сказала она.


— Я рад, что ты так считаешь, — усмехнулся я ей.


«Его машина стоит за аптекой Бентона на Пятой улице, — сказала она. «Обычно он ставит её туда».


— Хорошая девочка, — сказала я, нахмурившись, чтобы все обдумать.


Тень должна оставаться рядом со своим человеком. Ну, это то, что я планировал сделать. Но даже если бы у меня была машина, все равно было бы очень рискованно следовать за ним. Он был профессионалом. Он сразу меня заметит, и я разрушу единственный шанс, который у меня остался. Я был более чем уверен, что он собирается увидеться с Соэ Джат.


— Послушай, дорогая, — сказал я. — Вот десять долларов. В нескольких кварталах от вас есть хозяйственный магазин. Вы, наверное, знаете его. Возьми дрель и несколько сверл, номера 23 и 24.


Она взяла деньги и серьезно посмотрела на меня.


— Ты едешь за ним, не так ли?


«Сначала принеси мне эту дрель, и я всё скажу тебе», — сказал я.


Она ушла, немного недовольная, а я надел чистые джинсы. Я разложил вельветовую куртку и футболку. Я проверил Вильгельмину и вложил Хьюго в ножны на предплечье.


Я все еще был в джинсах, когда Пэтти вернулась с дрелью и сверлами. Сверла я положил в карман, а сверху засунул ручную дрель.


Пэтти смотрела. Ее глаза были мутными, а на лице было серьезное выражение.


— Я вернусь через несколько дней, — сказал я, обнимая ее. «Когда Харрис вернется».


— Возможно, — сказала она.


'Что это должно значить?'


— Всякое может случиться, — серьезно ответила она. Она вдруг прижалась ко мне. — Даже два дня для меня будут как два года, Ник, — сказала она. — А если что-то случится, и ты долго не вернешься или никогда?


Она дрожала, ее тонкое тело дрожало, и я видел, что она испугалась. Она была очень напугана. Не только потому, что я уезжал на несколько дней. Это был страх потерять убежище, страх снова плыть по этому миру без безопасной гавани.


— Я не отпущу тебя вот так, — мягко сказала она. «Ты должен дать мне что-то на всю оставшуюся жизнь. Если нет другого выхода, Ник.


«Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты ведешь себя слишком драматично?» Я посмеялся над ней, но ее серьезность не поколебалась.


«Нельзя недооценивать жизнь, — сказала она. «Это все равно всегда ставит тебя в тупик».


Ее глаза были грустными, и она прижалась ко мне. И воспоминание о ее рвении и готовности все еще было так свежо в моей памяти.


Черт, до темноты оставалось еще несколько часов. Я поднес руки к ее маленькой груди и нежно прижал их. Ее губы ожили, дрожа и умоляя мой рот.


Мы легли спать. Я был очень осторожен и очень нежен. И когда я довел ее жгучую страсть до пика, я взял ее и дал ей безопасное, сладкое место, которого она хотела. Когда я оделся, чтобы уйти, она осталась в постели и смотрела на меня своими большими грустными глазами. Я подошел к ней и погладил мягкую грудь и стройное тело.


— Это не конец света, — сказал я. «Не будь такой пессимисткой».


— Я рада, что мы занимались любовью, Ник, — сказала она.


— Опять это чувство?


— Да опять, — повторила она. «Что ты чувствуешь себя большим и очень маленьким одновременно». Она схватила меня за руку. — Будь осторожен, Ник, — сказала она. 'Будь осторожен.'


Я кивнул и поспешил в темноту. Ручная дрель была в моих руках. Я прошел через город к Пятой улице и нашел старый, безвкусно раскрашенный «Шевроле» на стоянке за Аптекой.


Я был доволен темнотой и рад, что на парковке нет пешеходов. Мне потребовалось несколько минут работы, чтобы открыть замок багажника. Когда я открыл крышку, я был рад обнаружить, что он был пуст и чист. Я залез внутрь, подтянул ноги и лег на бок, как зародыш. Потом я захлопнул крышку.


В багажнике было темно, но я на удивление хорошо слышал звуки снаружи. Я взял дрель и, несмотря на тесноту, умудрился упереть ее изнутри крышки. Очень медленно, часто останавливаясь, чтобы дать сведенным судорогой рукам немного отдохнуть, я просверлил в металле два маленьких отверстия для воздуха по обе стороны от замка. Хотя они были маленькими, отверстия пропускали достаточное количество воздуха. Они были почти прямо перед моим лицом, и свежий воздух был очень кстати.


Я прождал где-то полчаса, когда услышал, как захлопнулась дверца машины, и почувствовал, как машина завибрировала, когда завелся двигатель. Потом я почувствовал, что мы собираемся ехать, странное ощущение для меня, лежащего так тесно в багажнике.


Я был совершенно дезориентирован. Все, что я знал по управляемости машины, это то, что мы выехали на хорошо асфальтированную дорогу. Он продолжал долго вести машину, и движения машины вызывали у меня сонливость. Я задремал.


Однажды я проснулся, когда он остановился, чтобы заправиться, и услышал звук жидкости, текущей в бак, усиленный пустотой, в которой я лежал. Когда он снова завел машину, я понял, что воздух, поступающий через отверстия, остыл, и я почувствовал тягу двигателя. Мы приехали в горы.


Я снова задремал, когда машина остановилась. Я внимательно прислушался, но не было ни звука, даже хлопка дверей, и, наконец, я решил, что он остановился на обочине, чтобы немного поспать в машине. Поскольку мне больше нечего было делать, я последовал его примеру.


Через несколько часов меня разбудил оживший двигатель, и мы снова поехали. Бьюсь об заклад, сейчас должно быть раннее утро, и мои ноги были сведены судорогой и онемели. Я пытался массировать их и разминал ногу сверху правой рукой. Но это было совершенно бессмысленно. Единственное, чего я добился этим, это то, что мою руку начало сводить судорогой.


Внезапно меня дико бросило и я почувствовал, что машина едет по грунтовой дороге. Я был рад теперь, что все мои конечности были так сведены, потому что они не давали моей голове удариться о крышку багажника. Я почувствовал, как машина повернулась, затем остановилась, и я услышал голоса. Потом мы проехали еще немного.


Я почувствовал, что машина припарковалась на склоне, и двигатель заглох. Дверь захлопнулась, и наступила тишина. Я подождал, предполагая, что мы остановились перед воротами, затем проехали через них и прибыли на стоянку.


Я взял дрель и начал медленно сверлить отверстие в замке, чтобы он открылся.


## Глава 8


Мои руки были потными и скользкими, когда я вдруг почувствовал, что замок открывается. Я положил дрель, полез в куртку и схватил Вильгельмину. Холодная стальная рукоятка люгера успокаивала.


Я толкнул крышку багажника, и она приподнялась на долю дюйма. Так что я некоторое время продолжал слушать. Звука не было, и я осторожно толкнул ее еще немного. Я снова ждал, чтобы послушать, Вильгельмина крепко сжимала мою руку.


Внезапно я услышал приближающиеся голоса и откинул крышку багажника. Голоса становились громче, а затем снова стихали. Я снова попробовал крышку и очень медленно поднял ее дюйм за дюймом, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться. Наконец я поднялся достаточно высоко, чтобы выглянуть наружу. Я видел деревья, камни и траву.


Я быстро встал, толкнул крышку до упора и выпрыгнул, приземлившись на колени. Затем я снова закрыл багажник. В нескольких метрах я увидел густой ряд кустов. Я подполз и нырнул в плотное укрытие.


У меня так свело ноги, что я едва мог их вытянуть. Я остался так и медленно начал массировать мышцы ног. Постепенно я почувствовал, как они возвращаются к жизни.


Машина была припаркована на небольшом грунтовом склоне, а дальше, в конце дороги, я увидел трехметровый забор из проволочной сетки с воротами, у ворот стоял охранник в форме, и, взглянув, я увидел приближающийся автомобиль. Водитель предъявил документы и машину пропустили. Он ехал медленно, выискивая место для парковки, и наконец нашел место рядом с машиной Харриса.


Вышли двое мужчин. Молодой человек с бородой и красной повязкой студенческого протеста и пожилой человек с суровым лицом, длинными волосами и дикими, вытаращенными глазами.


Мои ноги ожили, и я уже собирался выйти из кустов, когда мимо неторопливо прошли еще трое мужчин. Они вели серьезный разговор.


«Вот тогда и представится реальная возможность», — сказал один из них. «Это будет нашим шансом сделать образование оружием в социальной организации».


— Да, — согласился другой. «Председатель Мао часто говорил, что образование имеет жизненно важное значение для формирования правильного отношения к государству».


Они исчезли из поля моего зрения и слуха, и я выполз из укрытия. Я подошел к другой стороне ограды, возле которой Харрис припарковал свою машину, и поднялся наверх, чтобы получше рассмотреть все это.


Впереди я увидел несколько деревянных построек, несколько больших ровных лужаек и дальше густо заросшую лесом местность. Проволочная изгородь шла вдоль опушки леса, затем скрылась из виду среди деревьев. Были грязные машины, припаркованные в разных местах, и их становилось все больше. Кое-где люди прогуливались группами.


Я решил, что это место было чем-то вроде лагеря с обычным набором лагерных построек: столовой, комнатой отдыха, спальными помещениями. Я видел официантов, молодых китайцев, разносивших напитки для разных групп людей. Пока я смотрел, мне стало ясно, что никто из них не знал друг друга, разве что случайно. Я часто видел, как людей переводили из группы в группу.


Затем я увидел его, его мускулистую спину повернутую ко мне, разговаривающего с двумя другими. Они ушли по тропинке, которая была вне поля моего зрения. Я уже собирался сделать смелый шаг, когда услышал громкий звук вертолета, глубокий стук лопастей несущего винта. Я посмотрел вверх и увидел быстро снижающийся вертолет без номеров.


Несколько человек в одежде официантов поспешили из главного здания и побежали к расчищенному полю, где должен был приземлиться вертолет. Все китайцы стояли в шеренге по стойке смирно, а большинство остальных подошли к краю поля, чтобы посмотреть.


Кабина вертолета открылась, и я увидел майора Соэ Джата в штатском, вышедшего из самолета. Несмотря на то, что он был в штатском, он оставался непреклонным и подтянутым. Зрители разразились громкими аплодисментами. Он позволил себе улыбнуться, слегка помахал рукой и отошел к главному зданию.


Остальные снова разошлись, разбившись на небольшие группы. Одни группы разошлись по дорожкам, другие остановились для серьезного обсуждения.


Я видел, как Харрис продолжал свою прогулку с двумя другими мужчинами, и решил пойти на смелый шаг. Черт, я был одет так же, как они. Я вышел из кустов, обогнул ряд припаркованных машин, выпил напиток у проходившего мимо официанта и смешался с остальными. Маленький мальчик с голым лицом и длинными бакенбардами кивнул мне и приветствовал меня своим стаканом. «Саймон, — сказал он, — USC».


Я улыбнулась и ответила на приветствие.


— Алордо, Басби, — сказал я и пошел дальше.


Я прошел мимо другой группы, и мне улыбнулся высокий мужчина с длинными волосами сзади и лысым спереди.


— Дромич, Университет Теннесси, — сказал он.


— Алордо, Басби, — сказал я, отвечая на его улыбку.


Я медленно прошел мимо одного из зданий. На одной из трех ступенек ко входу в здание я увидел стопку полотенец. Клуб массажа и сауны был на вершине каждого полотенца. Когда я снова посмотрел на здание, то увидел, что это длинное здание с большим количеством дверей. Вероятно, все они вели в отдельную сауну.


Я уже собирался идти дальше, когда увидел, что Харрис вернулся с двумя другими мужчинами. Я быстро повернулся и прошел между зданием сауны и основным зданием в тыл, оставаясь вне поля зрения.


Я не понимал, о чем суть всего этого, кроме того, что я был в центре событий. И если бы я не добрался до сути сейчас, я бы никогда не узнал этого.


Два официанта прошли мимо меня с мусором, который они выбросили за зданием, и вежливо поприветствовали меня. Я кивнул им с улыбкой.


Внезапно я услышал громкий звонок, усиленный громкоговорителем, за которым последовал голос.


— Прошу всех гостей собраться в столовой, — начал голос. «Собрание начнется в любой момент». Выглянув из-за угла здания, я увидел, что остальные направляются к самому большому зданию. Я продолжал смотреть и ждать, и когда они все собрались, я поднялся по лестнице и проскользнул внутрь. Зал был полон, и я занял последнее место в углу, где незаметно сгорбился.


Соэ Джат, окруженный тремя официантами с обеих сторон, стоял на небольшой платформе в дальнем конце комнаты. В целом это было деревянное здание с изогнутыми посередине балками.


Перед Соэ Джатом, который стоял, заложив руки за спину, и ждал, пока все сядут, стоял микрофон.


Харрис сидел где-то впереди и пока не мог меня видеть.


«Господа, — начал Соэ Джат, — наш долгий период тщательной подготовки окончен. Как вы все знаете, последние четыре месяца я координировал и руководил этим генеральным планом, путешествуя из одного города в другой. Теперь я пришел сюда, чтобы взять на себя непосредственное руководство делами. Но поскольку большинство из вас никогда не встречались, я считаю уместным дать краткий обзор интересующих нас целей и методов. Только тот, кто полностью понимает, почему, может действовать правильно, как часто говорил мне наш Председатель Мао. Когда я задумал план нанести серьезный удар по американской системе и по самой Америке, это произошло в результате прочтения статьи о некоторых открытиях, сделанных в результате исследований и экспериментальных возможностей американских университетов. Меня осенило, что настоящее сердце Америки и ее системы, ее сила и ее будущее заключались не в ее промышленности или военных базах, а в ее академиях и университетах. Это был настоящий центр исследований и разработок Америки.


Атом был впервые расщеплен Ферми в Колумбийском университете. Огромный циклотрон Гарварда каждый день приносит огромные знания. Штаб-квартира НАСА в Колумбии находится гигантский компьютерный центр. Работа Йельского университета в области океанологии открывает новые горизонты, космические исследования Беркли, медицинские исследования Бостона, разработка химических веществ для исследования почвы в Айове. Возьмите любую научную область, и вы обнаружите, что прогресс идет из университетских лабораторий. Кроме того, конечно, есть драгоценные средства, оборудование, файлы, экспериментальные данные и задействованный мозг.


Уничтожьте эти вещи, и Америка будет отброшена на десятилетия назад в непрерывном развитии научных знаний. Разрушьте эти важные центры, и будет нанесен огромный удар по сердцу упорядоченных, налаженных воспитательных процессов. Возникшие в результате замешательство и разрушение невозможно даже оценить.


Поэтому был задуман план взорвать каждый крупный научно-исследовательский центр каждого крупного американского университета.


Нам очень повезло увидеть студенческие протесты, вспыхнувшие из-за некоторых местных недовольств. Было легко возглавить эти протесты и с помощью подготовленных агентов направить их на восстание, насилие, антиобщественное поведение и классовую борьбу. Наш успех превзошел все ожидания, тем более, что протест и бунт — неотъемлемая часть взглядов Америки на свободу слова. Каждый из вас здесь был тщательно подготовлен к социальной революции, и все вы направили идеализм студентов в другие русла. Однако все это, как известно, было лишь дымовой завесой, приучающей полицию и общественность к неповиновению, хаотическому насилию и студенческим беспорядкам. Теперь мы готовы к настоящей битве.


Каждый из вас возглавляет команду, выбранную вами и работающую в одном из выбранных нами ключевых университетов. В соответствии со схемой, копия которой есть у всех вас, на каждого из вас возложена обязанность взорвать главные научные центры или оборудование вашего университета. В связи с этим я должен упомянуть, что товарищ Ваня из Университета Флориды, товарищ Браун из Алабамы и Харрис из Басби не прошли успешно свою генеральную репетицию. Однако я рассчитываю на успех в основной атаке.


Соэ Джат помолчал и вытащила длинный лист бумаги. Мне пришло в голову, как его последнее заявление объясняет чрезвычайное замешательство Харриса по поводу провала его библиотечной кампании.


То, что произошло дальше, я не предвидел.


«Для того, чтобы все мы знали, что вы здесь, вы все один за другим встанете и назовете свое имя, цель атаки и количество людей, которых вы имеете в своем ядре.


Конечно, я понимаю, что вы все воспользуетесь всем студенческим движением, если оно будет соответствовать вашим планам и, возможно, в отвлекающей тактике. Начинает джентльмен с первого места?


Я посмотрел на выход и увидел, что он заблокирован двумя официантами. Было чертовски очевидно, что эти официанты были не чем иным, как охранниками из личной охраны Соэ Джата.


Я улыбнулся и снова посмотрела на происходящее. Парень в первом кресле поднялся на ноги.


«Корбелл, Массачусетский технологический институт», — сказал он. «Вчетвером».


Следующий мужчина встал. «Грюндиг, Гарвард. Трое мужчин, — сказал он.


"Финч, Висконсин," сказал следующий. «Четверо мужчин».


Встал еще один, и еще. Стул за стулом. Ряд за рядом. Это был список всех крупнейших университетов Америки — Йельского, Гарвардского, Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, Массачусетского технологического института, Бостона, Колумбии, Пенсильвании, Огайо — все они были в списке.


Я слушал всеми фибрами своего существа, используя каждую частицу концентрации, которой меня научил много лет назад один индуистский факир, отключив остальную часть своего сознания, чтобы полностью сосредоточиться на ответах аудитории.


Имена всех мужчин запечатлелись в моей памяти, и я повторял их все про себя, чтобы удвоить это впечатление. Я также видел, как Соэ Джат проверял каждое имя в списке. Они были почти мною запомнены. Скоро будет моя очередь. Игра так бы и закончилась, если только мне не очень повезло. Но я бы хотя бы попробую. И если это не удастся, моим единственным шансом будет ударить сильно, быстро и безжалостно.


Я столкнулся с самым коварным, дьявольским внутренним саботажем, когда-либо придуманным, заговором столь же блестящим, сколь и смертельным для Америки. Все части теперь подходят друг к другу. Все здесь, в этой комнате, были Англерами Харрисами, закоренелыми террористами. Мужчина рядом со мной сел, а я встал.


— Картер, Тулейн, — сказал я. «Четверо мужчин».


Я быстро сел обратно и затаил дыхание. Я надеялся, что Соэ Джат не слишком внимательно проверял. Но он сделал это. Его голова взлетела вверх, и он нахмурился, глядя поверх голов других в мою сторону.


«В моем списке нет Картера, — сказал он. «Пожалуйста, вставай».


Я увидел, как другие головы повернулись ко мне, я на мгновение заколебался, затем обернулся, затем я сделал два выстрела из Вильгельмины. Двое официантов тут же опустились вниз, и я нырнул к двери.


Я почувствовал, как меня схватили чьи-то руки, но я высвободился и выбежал наружу. Ближайшие ко мне уже вышли за дверь и преследовали меня. Я остановился, чтобы сделать еще два выстрела. Раздались крики боли и замешательства, когда остальные прибежали и споткнулись о тела первых двух.


Я увидел, как ко мне от ворот идут официанты, и нырнул между сауной и столовой. С другой стороны я увидел людей, выходящих из-за угла здания. Я сделал еще два выстрела и увидел, как они нырнули на землю, чтобы увернуться от пуль.


Я побежал через небольшую полоску земли в лес и нырнул в подлесок, когда первые пули просвистели за мной. Теперь они приближались со всех сторон, и подлеска здесь было недостаточно, чтобы укрыть меня. Густой лес был примерно в семидесяти ярдах от меня, семидесяти ярдах, до которых мне никогда не добраться.


Я нырнул на землю между кустами, когда увидел группу людей Соэ Джата, появившуюся прямо передо мной над пологим склоном. Они выбежали вперед и вернулись по дуге, чтобы отрезать меня. Я прицелился и выстрелил в Вильгельмину, ухмыляясь от удовольствия, наблюдая, как они падают, как кегли на кегельбане. Остальные вздрогнули от выстрелов. Очевидно, им не хотелось наступать на пистолет, который мог быть направлен на них.


Я встал и побежал обратно к главному зданию, направляясь прямо к основным силам моих преследователей. Я снова прошел через пространство между сауной и основным корпусом. Я знал, что они схватят меня через несколько минут, поэтому я бросил Хьюго в руку и швырнул его на землю возле дальнего угла здания сауны. Если бы я воспользовался оружием сейчас, я мог бы заполучить, может быть, двух или трех, а может и больше, но они все равно одолеют меня, и я останусь без Хьюго. Таким образом, он был надежно сохранен для использования в будущем, если придет будущее. Если нет, то это тоже не будет иметь никакого значения.


Я вышел вперед, и они бросились на меня со всех сторон. Я остановился и напал на двух первых подошедших: бородатого мужчину и усатого мальчишку с растрепанными волосами. Я имел удовольствие наблюдать, как они оба плюются кровью, когда я ударил их по горлу ударом карате.


Я почувствовал, как все больше безликих тел прыгают на меня, хватают и бьют. Я отшвырнул двух из них, услышал, как треснули их головы, когда они ударились друг о друга, схватил высвободившуюся руку и дернул ее назад, и услышал, как владелец руки закричал от боли, когда она сломалась.


Но вес и количество в итоге задавили меня и я пошел вниз. Я прижался лицом к земле, чтобы увернуться от как можно большего количества ударов. И, как обычно, они мешали друг другу, и только их численное превосходство удерживало меня на месте. Когда меня подняли, даже не так сильно повредив, я посмотрел на круг злых лиц. Теперь они начали бить и пинать меня, в то время как другие крепко держали меня.


Авторитарным и резким голосом избиение завершилось. Я видел, как приближался Соэ Джат, а за ним шли два его личных агента. Англер Харрис следовал за ним, возвышаясь над худощавой фигурой китайца.


'Это кто?' — спросил Соэ Джат, его глаза сверлили меня. Он адресовал свой вопрос Харрису.


Он яростно посмотрел на меня и зарычал в ответ. — Ник Алордо, — сказал он. — Или, по крайней мере, таким я его знаю. Он присоединился к движению не так давно, хотя я слышал о нем и раньше. За несколько месяцев до этого о нем рассказала его племянница, которая действительно является авторитетом для движения».


Соэ Джат продолжал смотреть на меня, пока говорил с Харрисом. В его голосе звучала какая-то терпеливая усталость и покорность.


— Значит, о нем вы говорили несколько месяцев, а потом он пришел к вам, да?


— Да, сэр, — сказал Харрис. «У него были хорошие верительные грамоты, документы и письма людей с Кубы. Я проверил его.


Соэ Джат улыбнулся грустной, смиренной улыбкой, не сводя с меня глаз. Он коротко покачал головой.


"Я рад, что вы это сделали, мистер Харрис," сказал он. «Но тебя использовали, и они отлично это разыграли. Я никогда не встречался с этим человеком лично, но он просто назвал нам свое настоящее имя. Картер. Ник Картер. Он также известен как агент AX N3, в ранге Killmaster и, вероятно, лучший иностранный агент из ныне живущих».


Глаза Харриса превратились в маленькие яростные стрелки, а губы скривились.


— Это многое объясняет, — рявкнул он, яростно глядя на меня. — Из за тебя я облажался с этой библиотекой, не так ли? И та история, которую сука Роуэн рассказала о том, что она была в подвале, тоже была чушью, не так ли? Ты тоже имел к этому какое-то отношение.


— Скромность запрещает мне говорить об этом, — лаконично сказал я.


Большой кулак Харриса взорвался от ярости.


Я чувствовал, как кровь прилила ко рту, когда я рухнул спиной на пол. Этот ублюдок смог сильно ударить. «Хватит», — услышал я резкую команду Соэ Джата.


Меня подняли на ноги, и по подбородку стекала тонкая струйка крови.


Мне жаль, что я не могу проводить с вами больше времени, мистер Картер, — сказал мне Соэ Джат. «Но у нас очень плотный график, и нам еще предстоит проделать немало работы по координации, прежде чем наша встреча завершится сегодня. Видите ли, наши планы устроены так, чтобы работать по намеченному графику. В первую очередь будут уничтожены ближайшие к ним крупные лаборатории. Басби завтра.


Известие об этом разрушении послужит сигналом для следующих пяти взрывов на следующий день. Новости о этих пяти взрывах, сигнал для следующих пяти. Он распространится по земле, как рябь от камня, брошенного в воду. Проводя их небольшими группами, мы можем вносить небольшие изменения или улучшения, если это необходимо».


— Я позабочусь об этом ублюдке, — прорычал Харрис. «Я вытащу его отсюда и размозжу ему череп».


С терпеливой покорностью Соэ Джат смотрел на его мускулатуру, как будто имел дело с нетерпеливым ребенком без всякой причины.


— От трупа мистера Картера потом нужно будет избавиться, — медленно сказал он. Тем не менее, Ник Картер или Ник Алордо, когда другие будут осматривать ваш труп, и я не хочу, чтобы они могли кого-то в чем-то обвинить. Наконец, некоторые из наших людей продолжают управлять этим клубом в качестве прикрытия. Нет, размозжить ему череп не получится. Дайте кусок веревки, а пока мы его разденем.


Харрис сердито зашагал прочь, когда другие начали срывать с меня одежду.


«Будьте осторожны», — предупредил Соэ Джат. «Это должно выглядеть так, будто он сам разделся, и никто не срывал с него одежду».


В мгновение ока я оказался голым и увидел, как вернулся Харрис с обрывком бельевой веревки.


Соэ Джат всё проверил.


— Тогда это должно быть хорошо, — сказал он. «Привяжите ему руки к бокам. Плотно оберните веревку вокруг него. Потом свяжите ему лодыжки, и все будет в порядке.


Я не знал, что он задумал, но я использовал старое средство, которое иногда помогает. Когда они начали обматывать меня веревками, чтобы руки были прижаты к бокам, я глубоко вдохнул и напряг все свои мышцы. Я почувствовал, как набухли мышцы плеч и спины, а мощные мышцы предплечий и предплечий расширились. Я был достаточно мускулистым, чтобы это осталось незамеченным. Я держал их напряженными и выпуклыми, пока они не закончили связывать, а затем расслабился. Я все еще был очень крепко связан, но мои путы немного ослабли, незаметно для них. Мои лодыжки были связаны вместе, и когда двое мужчин поддерживали меня, я увидел, что Харрис приближается ко мне сзади.


— Просто чтобы ты знал, приятель, — сказал он мне на ухо. «Я не люблю проигрывать, и я заполучу эту девушку».


Я подумал о великолепном теле Дианы и о том, что он будет с ним делать, и почувствовал, как во мне поднимается сильная ярость.


Но теперь Соэ Джат снова заговорил.


«Наш нежелательный гость, мистер Картер, — сказал он, — собирается принять лечебную ванну в сауне. Мы внесем небольшие изменения в обычный режим посещения сауны. Вместо того, чтобы пар возвращался в определенный момент и вместо того, чтобы оставлять клапан открытым в целях безопасности, пар продолжает поступать, а клапан закроется».


«Некоторое время мистер Картер сможет наслаждаться удовольствиями сауны, но потом пар становится невыносимым. К тому времени, когда мы закончим нашу встречу, он должен быть полностью выпарён и полностью мёртв. Вскоре пар на полной мощности лишит его возможности дышать.


«А потом ты зайдёшь, развяжешь веревки, и всё это будет выглядеть как трагическая случайность», — закончил я за него. «Я тот, кто решил воспользоваться вашей сауной самостоятельно и был недостаточно осторожен».


Соэ Джат улыбнулся.


— Точно, — сказал он. — Поместите его в первую комнату и аккуратно повесьте его одежду в раздевалке у двери.


Моя кожа посинела, когда меня наполовину несли, наполовину тащили к зданию сауны. В горах было прохладно, и этот проклятый пар был бы кстати, но ненадолго.


Меня отвели в маленькую комнату, посадили на скамейку вдоль стены и ушли. Через дыры в потолке в комнату начал поступать пар, и я услышал, как дверь запирается снаружи.


Я быстро огляделся в поисках пара, заполняющего комнату. В комнате было пусто, если не считать дивана, на котором я сидел и который был прикреплен к стене.


Не было ничего, что я мог бы использовать, чтобы помочь себе. Был только диван, пар и я. И этот пар теперь шел густыми облаками, затемняя стену напротив меня, а потом и всю комнату. Я почувствовал, как пот начинает литься из моих пор.


Это был один из тех моментов, когда мне хотелось быть немного толще, чтобы больше вспотеть. Я встал, немного не уверенный в своих связанных лодыжках. Я потерся спиной о стену и почувствовал, как веревка чуть-чуть шевельнулась. Но я еще недостаточно вспотел. Чтобы это сработало, я должен был быть мокрым и скользким.


Но мои легкие стали сушиться, и я почувствовал, что мне становится труднее дышать. Теперь пар превратился в удушающее, гнетущее облако, покрывающее все вокруг. Я даже не мог видеть свои собственные ноги.


Я старался не делать глубоких вдохов, но это становилось все труднее и труднее, и у меня кружилась голова. Я с трудом поднялся на ноги и снова начал тереться спиной о стену.


Я сильно вспотел, но достаточно ли сильно? Я чувствовал, как верхний виток веревки слегка сдвигается и скользит по моей скользкой коже, но с каждой попыткой я вдыхал новые клубы пара. Температура опасно подскочила, и моя кожа не только вспотела, но и начала обгорать.


Я удвоил усилия, прижавшись к стене, и вдохнул еще больше этого горячего, обжигающего пара. Веревка начала скользить по моей потной коже, но я почувствовал, как меня охватывает ужасная слабость. Это был неравный поединок, который неумолимо набирал обороты.


Я упал на колени на кушетку и повернулся в сторону, используя каждый грамм отталкивающей силы, чтобы царапнуть руку о стену. Я почувствовал, как веревка скользит вниз быстрее, и вдруг она соскользнула через мой локоть. Это было все, что мне было нужно. Я высвободил правую руку, упал на кушетку и покатился по полу.


Я толкнул веревку вниз, и теперь обе руки были свободны. Я не пытался освободить лодыжки. Я едва мог дышать, мои глаза слезились, а голова кружилась. Я встряхнул ей, пока полз по полу к двери.


Я подтянулся к дверной ручке. Сочетание слабого замка и последнего сильного удара заставило дверь рухнуть, и я упал в маленькую нишу, где стоял шкаф с одеждой. Но воздух, прекрасный и свежий воздух просачивался через щель в наружной двери, а я лежал и глотал его. За моей спиной клубился пар, но теперь он не имел никакого эффекта, так как выходил через щели внешней двери.


Я снял путы с лодыжек, поднялся на ноги и оделся. Я медленно открыл дверь и выглянул. Территория была безлюдной, хотя я знал, что у ворот стоят часовые. Все остальные сидели на собрании.


Я выскользнул и снова закрыл за собой дверь. Я поднял Хьюго там, где оставил его, воткнутым в землю возле угла здания. Был только один способ быстро выбраться из этого, и у него были какие-то шансы на успех. Это была машина. Но для этого мне нужны были ключи от этой машины, а для этих ключей нужен был её автовладелец.


Я побежал через открытое пространство и нырнул за ряд кустов, мимо пары припаркованных машин. Я не пришел ни секундой раньше, потому что дверь конференц-зала открылась, и люди начали высыпать. Короткими кивками и рукопожатиями они направились к своим машинам, и я увидел, как Соэ Джат и Харрис идут к зданию сауны.


Я надеялся, что он не проверит меня там до самой последней минуты, но мне не так повезло. Я напрягся, когда мужчина с взлохмаченной бородой направился к старому «бьюику», стоявшему рядом со мной. Он был у двери «бьюика», когда в сауне раздался крик.


Несколько человек уже сели в свои машины и теперь направлялись к воротам. Те, кто все еще находился поблизости, остановились и побежали к Соэ Джату, которая выкрикивал приказы. Человек передо мной приготовился вернуться, и я действовал быстро.


Пригнувшись, я вышел из кустов, защищенный двумя близко припаркованными машинами.


Я бросил Хьюго по жесткой прямой линии и увидел, как стилет воткнулся по рукоятку чуть ниже лопатки. Я схватил его до того, как он упал на землю, и осторожно опустил его на землю. Я вытащил Хьюго из его тела, вытер кровь об его куртку, схватил ключи от машины и медленно повёл машину с места парковки.


Я проехал мимо Соэ Джата, который отдавал приказы, мимо групп людей, говорящих встревоженными, обеспокоенными голосами. Подъезд к воротам был передо мной и был свободен, но охранники как раз закрывали ворота за одной из уже уехавших машин. Я описал широкую дугу и неторопливо поехал к воротам.


Я был примерно в пятидесяти ярдах, когда нажал на педаль акселератора. Старый двигатель сейчас не был самым сильным, и потребовалась целая вечность, чтобы он заработал. Но машина была тяжелой и крепкой. Я видел, как охранники отскочили в сторону и выхватили оружие. Я ударил по воротам, и они полетели во все стороны, когда я врезался в них.


Пули пробили заднее стекло, но первый поворот был прямо передо мной. Я взял его на двух колесах. Я слышал, как заводятся другие машины, и знал, что каждый из этих головорезов сделает все возможное, чтобы заполучить меня. Все дело было в том, чтобы не дать мне выбраться отсюда. Я не имел ни малейшего представления, где нахожусь, кроме того, что знал, что нахожусь где-то в горах. И дороги извивались, как змеи. Машина вела себя как танк, а двигатель с трудом выдавал что-то похожее на скорость. Моим единственным утешением было то, что другие автомобили, которые я видел, тоже были изрядно изношены.


Я пробовал проходить все повороты на двух колесах, но вскоре решил, что у машины нет ни управляемости, ни пружин, чтобы провернуть такую шутку. Дойдя до развилки, я свернул направо и вскоре понял, что ошибся. Дорога уводила меня глубже в горы, и я заметил, что это узкая крутая грунтовая дорога, идущая по краю оврага. Сзади я услышал рев двигателей и стал искать выход или хотя бы место, где можно повернуть, но его не было. Моим рукам на руле стало тесно, и я попытался немного расслабиться. Старая машина была сложной в управлении, но не такой уж сложной на такой скорости и таких дорогах. Я напрягся сам того не замечая. Поднявшись выше в горы, я взглянул на датчик уровня топлива. Он все еще был заполнен на четверть, вероятно, как раз достаточно, чтобы добраться из гор до первой заправки. Сквозь изгибы и повороты дороги я мог ловить вспышки того, что происходило позади меня, и, к моему мрачному удовольствию, я видел себя убегающим от своих преследователей.


Все, что мне нужно было сделать сейчас, это найти путь вниз. Мое дыхание немного успокоилось. Но потом я услышал это: глубокое эхо, жужжание лопастей ротора, и я увидел, как вертолет пролетел над хребтом. Он застыл прямо передо мной, над оврагом у дороги.


Я был беспомощен, загнан в угол. Одним из мужчин в вертолете был Соэ Джат, и я видел, как он высунул пулемет через отверстие в кабине. По крыше над моей головой застучали пули. Я низко опустился под окно, схватившись обеими руками за руль, и выглянул из-за края приборной доски.


Не было места для зигзага или поворота, но я убрал ногу с педали акселератора, и машина тут же среагировала. Вторая очередь пулемета прошла передо мной без повреждений, и я увидел, как вертолет развернулся в воздухе для очередной попытки. Я почти слышал, как Со Джат ругается.


Я снова полностью нажал на акселератор, когда дорога выровнялась, и вертолет снова оказался на одном уровне со мной. Снова загрохотал пулемет, и снова я затормозил, но на этот раз отпустил акселератор всего на мгновение, тут же вдавил и отпустил.


Машина мчалась вперед, тормозила, мчалась вперед и снова замедлялась. Я слышал, как пули ударялись о крышу и свистели перед лобовым стеклом. Пилот вильнул для разворота, и я рванул вперед.


Я задавался вопросом, как долго я смогу продолжать в том же духе. Каждый раз, когда я снижал скорость, преследующие машины приближались. Может быть, вертолет попадет в порыв ветра и врежется в каменную стену, с надеждой сказал я себе. Я выглянул в окно и увидел, что он делает новую попытку.


Я был готов к этому и время от времени выглядывал в окно, чтобы увидеть, когда он вернется рядом со мной. Но он этого не сделал, и вдруг я понял, что он навис надо мной. Треск пуль по металлу сигнализировал о пулях из пулемета над головой.


Соэ Джат стрелял по машине кругами. Пули попали в спинку переднего сиденья. У меня не было другого выбора. В считанные секунды пуля пробьет мне череп. Я дернул руль, пытаясь свернуть и раскачать машину. Но дорога была слишком узкой и слишком неровной. Я почувствовал, как передние колеса ударились о обочину и проехали её. Я попытался повернуть назад, но машина перестала слушаться, и я вылетел за край дороги.


Машина нырнула вниз, и я мельком увидел бесконечный овраг, затем откос скал, заросли горного лавра и кусты. Я свернулся в крепкий клубок, моя голова была между коленями, спиной к двери. Я знал, что произойдет, если машина спустится вниз. Может быть, мне повезёт. Возможно, это был конец пути. Автомобиль приземлился на левый передок, сломав колесо и раздробив весь левый бок. Но это было не сокрушительное лобовое столкновение, крыша была на месте, все остальное было на месте, дверь распахнулась, и меня выбросило наружу.


Я почувствовал резкие удары веток и листьев, и раздирающий, сокрушительный удар о валун, и мир закружился и потемнел. Я все еще катился, когда услышал треск металла и стекла, а затем взрыв.


Я почувствовал горячее дыхание пылающего пламени в поднимающемся воздухе подо мной как раз перед тем, как потерял сознание. Тишина наступила быстро, и мир погрузился в темноту.


## Глава 9


Когда я открыл глаза, снова было темно, просто другая темнота, темнота самой темной ночи. Я лежал неподвижно; только мои глаза двигались, и я видел сверкающие звезды, когда я исследовал небо над собой, почти абстрактно, как ребенок, проснувшийся и обращающий свое внимание на первое, что он видит.


Через некоторое время я попытался пошевелить одной рукой. Было чертовски больно, но она двигалась. Я стиснул зубы и заставил себя сесть. Я запутался в каких-то кустах и был почти полностью закрыт жесткой листвой.


Я все еще чувствовал запах остатков жженой резины и бензина в воздухе. Я медленно собрал прошедшие события воедино и реконструировал то, что произошло. Я вспомнил, что меня выбросило, а машина продолжала спускаться по склону только для того, чтобы взорваться огромным огненным шаром.


Они, видимо, обследовали местность с вертолета и решили, что я был в машине. Я был для них мертв, а они продолжали осуществлять свои планы. Я выбрался из кустов, все кости и мускулы ныли от боли.


Я задавался вопросом, как долго я лежал там. Конечно часы. И по тому, как билась и пульсировала моя голова, я понял, что, должно быть, был в какой-то коме. Я увидел в небе оттенок серого и понял, что это значит. Я начал скатываться вниз по склону, мое истерзанное болью тело умоляло о пощаде. Но я выстоял и почти с благодарностью упал в горный ручей, где смыл засохшую и покрытую коркой кровь с лица и рук.


Человеческое тело — странная вещь. Он умоляет о пощаде и кричит от боли, но если не обращать на него внимания, он начинает исцелять себя, как бы сопротивляется и не сдается. Я не обратил на это внимания и к тому времени, когда я добрался до дороги, уже мог потихоньку тащиться по ней.


Утро наступило быстро, и я побежал по горной дороге, зная, что не найду помощи и домов, пока не доберусь до долины. Наконец, когда дорога выровнялась, я увидел ферму и фигуру в комбинезоне, приближающуюся к припаркованному у обочины трактору.


Я был рядом с ним и, тяжело дыша, позволил себе упасть на большое колесо.


— Лос-Сиена, — выдохнул я. — Как далеко до Лос-Сиены?


Он посмотрел на меня серьезными глазами.


"Я думаю около пятисот миль," сказал он.


Я внутренне застонал. Солнце уже скрылось за горизонтом. Харрис, разумеется, уже был там, готовый отправиться в путь. А взрыв в Басби приведет в движение остальные. — Могу я воспользоваться вашим телефоном? — спросил я фермера. «Послушайте, я правительственный агент. Это вопрос исключительной важности для страны».


Мужчина поджал губы, долго смотрел на меня, потом слез с трактора.


«Я не думаю, что есть большой вред в использовании моего телефона, — сказал он, — кем бы вы ни были».


- Большое спасибо, - вздохнул я с облегчением.


Его телефон был в сарае неподалеку, и мы вошли в прохладное, еще темное строение. Я набрал в Лос-Сиене номер 0101, который мне дал Хоук. На линию вышел оператор.


— Простите, сэр, — холодно, деловито и безлично сказала она. — Кажется, есть трудности со связью с Лос-Сиеной. Не приходят сообщения. Мы думаем, что где-то обрыв кабеля.


Я повесил трубку. Обрыв? Несомненно, они его перерезали. Эта операция была подготовлена с жестокой эффективностью, и были предусмотрены все возможности. Пятьсот километров. Даже если бы у меня была машина, я бы все равно опоздал. Я увидел, как фермер смотрит на меня.


— Может быть, поблизости есть аэропорт? - «Мне нужен самолет».


«Нет аэропорта», — сказал он. «Но у Чарли Додда есть устройство, которое он использует для полива сельскохозяйственных культур. С ним он получает довольно много привилегий. Он живет чуть дальше по дороге. Следующая ферма.


Я крикнул спасибо и побежал по дороге.


Чарли Додд только что встал, и я увидел самолет возле его сарая. Это был старый высококлассный самолет.


У меня было с собой пятьдесят долларов, и я помахал ими перед его лицом, сказав, что хочу поехать в Лос-Сиену как можно скорее. Я надеялся, что он это возьмет, потому что если бы он этого не сделал, я бы все равно взял самолет. Но он взял деньги, и через несколько минут мы уже были в воздухе.


«Я не знаю Лос-Сиену, — сказал он мне. «Я не знаю, есть ли там аэропорт».


— Мне не нужен аэропорт, — сказал я. «Мы найдем поле где-нибудь снаружи или в городе».


Он посмотрел на меня как-то странно, но уже решил, что пятьдесят долларов до завтрака редко зарабатывают и что лучше не задавать слишком много вопросов.


Мы добрались до Лос-Сиены, когда солнце уже взошло, а день только начинался. Я указал на полоску земли вдоль железной дороги на окраине города. Он аккуратно посадил самолет.


Я упал на землю и побежал, прежде чем он снова завел двигатель. Я увидел такси и остановил его.


— Кампус Басби, — сказал я. — И быстро.


«Там нечего делать», — сказал водитель. «Всё волнение происходит в центре города перед мэрией. Там проходит большая студенческая демонстрация. Весь город застрял в пробках. Каждый полицейский должен держать все под контролем, насколько это возможно».


Я поморщился. Все шло по плану.


Харрис создал отвлекающий фактор, отвлекший все внимание от кампуса и его научных лабораторий. Я не знал, что у них там было, но был по крайней мере один циклотрон.


Мы добрались до кампуса, и я бросил всю свою сдачу в руку таксисту. Научно-исследовательский корпус располагался сразу за библиотекой. Я заметил, что в самом кампусе было на удивление тихо. Большинство студентов ушло, чтобы стать свидетелями этой большой демонстрации в городе. Я вбежал в научный корпус, затем остановился, чтобы послушать тишину.


Когда я ничего не услышал, я последовал за стрелкой с надписью «ЯДЕРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ» и побежал по коридору. Свернув за угол, я упал лицом вниз и стал смотреть, обо что я споткнулся. Это было безмолвное тело одного из охранников в форме с аккуратной дыркой в голове.


Я встал и побежал в огромную комнату, где весь центр комнаты занимала огромная машина. Она была блестящей и металлической, с проходами, открытыми балконами и лестницами вокруг неё.


Выстрел прозвучал глухо, когда пуля врезалась в стену менее чем в дюйме от моей головы. Я нырнул на землю, перевернулся и оказался под одной из лестниц. Я увидел красную вспышку.


Это был член личной армии Соэ Джата, очевидно, пришедший с Харрисом, чтобы заменить Кармине и Мэнни. Он прошел по балкону над моей головой; и я увидел Харриса, появившегося с длинным фитилем в руке. Он явно устанавливал взрывной заряд, несомненно, обычный, старомодный и очень надежный динамит.


«Грязная шлюха», — услышал я, так он выругался, увидев меня. 'Я не верю этому.'


Ко мне пошел китаец в красной куртке, и я понял, что без пистолета я ему не ровня. Потом я увидел второго китайца на балконе. Я собрался с духом, прикинул расстояние до двери и побежал к ней, зная, что меня увидят.


— Хватайте его, — услышал я крик Харриса. «Он не должен выйти из здания».


Я уже был в коридоре и остановился прямо у двери. Рядом с ней я прижалась к стене.


Я услышал, как мужские шаги загрохотали вниз по лестнице. Затем он вышел из двери, стреляя рядом со мной.


Я повернулся и позволил Хьюго погрузиться ему глубоко в живот. Его глаза расширились, и воздух вырвался из легких, как из проколотого воздушного шарика. Я аккуратно и тихо положил его на пол и схватил его пистолет. На этот раз я прополз обратно в комнату и поднялся по лестнице до первого поворота. Я увидел второго китайца с пистолетом в руке в конце балкона и Англера Харриса на другом конце. Я также видел шесть пачек динамита, расставленных так, чтобы опоясать циклотрон. Харрис как раз поджигал фитиль в конце. Эти шесть зарядов, взорвавшись, разнесут всю машину в клочья. Взрывы и пожар очень эффективно разнесут остальную часть здания.


«Интересно, поймал ли он Картера», — услышал я голос Харриса. Но потом он ответил себе: «Это действительно не имеет значения. Если они придут, то опоздают. Я использовал быстродействующие предохранители.


Китаец обернулся, увидел меня и на мгновение замер. Он попытался поднять пистолет, но я выстрелил первым, и моя пуля попала ему в грудь. Он упал на спину, перевернулся и упал с балкона. Мне повезло, но внезапно мое везение кончилось.


Теперь Харрис выстрелил, и его пуля попала в мой пистолет, выбив его из моей руки, и моя рука, казалось, взорвалась острой, колющей болью. Он снова выстрелил, но я откатился, игнорируя боль и обнаружив, что падаю с узкого балкона.


Я протянул руку и ухватился за что-то. Было скользко и холодно, и это оказалась одна из круглых стальных опор, поддерживающих балконы и проходы. Я вцепился в него, задел перила и приземлился на пол.


Я услышал шаги Харриса, спешащие вниз по лестнице с другой стороны циклотрона. Я подтянулся и побежал вокруг машины. Он должен был пойти за мной сейчас, а Хьюго был в моей руке. Если бы у меня была эта доля секунды, мы бы смогли это сделать, Хьюго и я.


Я ждал, но он не пришел, и вдруг я понял, что он сделал.


Я вскочил и побежал вверх по лестнице. Фитиль загорелся в нескольких дюймах от первой пачки динамита, когда я добрался до балкона. Теперь я больше не бежал. на это больше не было времени. Я пригнулся, чтобы скользнуть по гладкому металлу. Моя рука сомкнулась вокруг горящего фитиля, и я затаил дыхание от боли. Я раскрыл обожженную ладонь и ударил по фитилю, чтобы закончить работу. Он погас, менее чем в трех дюймах от пачки динамита.


— Черт возьми, приятель, — сказал я вслух. «Школа стала намного опаснее, чем раньше».


Я встал и пошел вниз по лестнице. Гарриса уже не было, и я вдруг вспомнил его слова в горном лагере.


«Я не люблю проигрывать, и я схвачу эту девушку.


Я выбежал на улицу, на яркий солнечный свет, по пути к дому Дайаны Роуэн. Может быть, ее не было дома, а он ушла в кампус. Может быть, она была в своем кабинете. Я не мог рискнуть не проверить это. Ее там не было, и я проклинал потерянное время.


От кампуса до ее дома не было далеко, но теперь казалось, что это мили. Я врезался в дверь, она распахнулась, и она вышла из столовой. Она выглядела великолепно в своей белой блузке и белых брюках. — Ник, — сказала она, и в ее глазах мелькнуло теплое приветствие.


Я стоял там на мгновение, просто наблюдая, как мое сердце упало.


— Оставайся здесь, — сказал я, развернулся и выбежал наружу.


Он вовсе не имел в виду Диану. Он, конечно, понимал, что я не мог бы последовать за ним, если бы Пэтти не поговорила со мной. Я побежал по улицам к своей квартире и, добравшись до нее, поднялся по лестнице по четыре ступеньки за раз.


Она лежала на полу, задыхаясь, когда красное пятно над левой грудью промочило ее одежду. Он только распространялось, так что вряд ли это могло произойти больше минуты назад. Но я не встретил его по пути наверх.


Я побежал по коридору и поднялась на крышу. Вот и он. Он встал на край и попытался добраться до крыши соседнего дома, но потом решил, что расстояние слишком большое. В тот момент, когда я добрался до крыши, он увидел меня. Он полез в куртку и достал пистолет.


Я нырнул за кирпичную трубу, когда раздался выстрел, и прямо над моей головой пролетел кусок кирпича. Там была дыра, где не было камня, и я заглянул в нее. Он подошел ко мне. Я взял Хьюго в руку, подождал, прикинул расстояние, а затем прыгнул вперед, позволив ножу лететь по воздуху.


Его рефлексы были быстрыми, и он успел вовремя увернуться, из-за чего Хьюго промахнулся. Он попытался выстрелить, но мы оба услышали звук молотка в пустой комнате.


Я снова кинулся к нему. Весь гнев, накопившийся во мне, вырвался наружу, и умирающая девушка внизу, эта странная, милая, безобидная девушка внизу вызвала во мне кипящую ярость. Я сделал выпад, и моя правая рука врезалась ему в челюсть, прежде чем он смог занять позицию. Это был удар, от которого средний гражданин отлетел бы примерно на шесть футов. Огромная голова Харриса откинулась назад, он пошатнулся, и его глаза на мгновение закатились. Я нанес сильный левый, но его рука поднялась, и мой удар задел его челюсть. Теперь он прыгнул вперед и врезался в меня.


Я ожидал ответного удара, но не был готов к тому огромному телу, которое чуть не раздавило меня. Я почувствовал, что падаю назад, а он падал на меня сверху.


Его сильные мускулы, способные на поднятие тяжестей, прижали меня к земле, и я почувствовал, как моя голова откинулась назад. Он положил руку мне на лоб и толкнул его.


Мне удалось поднять руку и вонзить ее в его предплечье. Он перевернулся, и огромная рука соскользнула с моего лба. Я уперся пятками в смолу кровельного материала, стряхнул его с себя и встал.


Он бросился на меня, как атакующий медведь, и я отразил эту свирепую атаку убийственной правой рукой, которая потрясла мое собственное плечо, когда я ударил его. Он отшатнулся, всего на мгновение, а потом я увидел, что к его огромной силе прибавилась огромная ярость. Он схватил меня и поймал мою руку одной из своих огромных рук.


Я попытался вывернуться, но он дернул, и я упал вперед. Я почувствовал его руки на своем теле, меня подняло и понесло по воздуху. Я резко приземлился на край крыши, и гравий впился мне в спину. Я попыталась скатиться с края, но он уже был надо мной, толкая меня назад. Я увидел зияющее пространство подо мной.


Он надавил сильнее, и я почувствовал, как мое тело выходит из-под контроля. Одна рука лежала на моей челюсти, другая прижималась к моему бедру. У меня не было большого рычага воздействия, и сейчас у меня не было бы вообще ничего. Я уперся коленом ему в промежность и уперлся пяткой в просмоленную крышу. Я использовал каждое мышечное волокно в ноге, когда начал жать. Какое-то мгновение он не поддавался, но потом его охватила боль, и он начал сдаваться.


Этого было достаточно, чтобы поднять ногу и пнуть его в то же место. Харрис взревел, когда упал, и я споткнулась о край.


Теперь он повернулся вокруг каменной трубы, а когда снова появился, то держал в руке кусок дерева толщиной в два дюйма и шириной в десять с ржавым гвоздем на конце. Грубое, но опасное оружие, смертельно опасное для человека его силы.


Я попятился и держался подальше от карнизов, насколько это было возможно. Я попытался сделать эллиптическое движение, но оно было быстрым и плавным. Его ноги танцевали, чтобы остаться на месте, когда он угрожающе поднял кусок дерева. Внезапно я симулировал нырок к его ногам. Он свернул в конец крыши, но меня там не было. Теперь у меня появилось чуть больше свободы передвижения, и я встал спиной к открытой двери, ведущей к лестнице. Он зарычал на меня, думая, что я хочу спуститься по этой лестнице. Я хотел, чтобы он тоже так думал, поэтому я двинулся в этом направлении.


Он хлестнул своей дубинкой с широким взмахом. Я упал и услышал, как стук в дверь. Гвоздь врезался в сталь. Я пнул ногой и услышал, как хрустнули его зубы во рту. Он сплюнул кровь и отшатнулся, когда доска выпало из его рук.


«Это было за Фрэнка Доннелли», — крикнул я.


Я ударил его чуть ниже сердца сокрушающим правым. Он зарычал и упал на колени. Следующий удар попал ему в лицо, нанеся сокрушительный удар.


Он нырнул вперед.


«Это было за Пэтти Вудс», — снова закричал я.


Он встал и схватил меня за ноги. Я почувствовал, как меня поднимают. Я поднял ноги, ожидая, что он опрокинет меня, но вместо этого он побежал вниз по лестнице, оставляя за собой кровавый след.


Я побежал за ним и прыгнул. Я достал его на полпути вниз по лестнице.


Он упал вперед, а я оказался на нем. Его тело смягчило мое падение. Когда он падал, я услышал, как его голова с ужасным звуком ударилась о перила лестницы, и его голова гротескно повернулась. Внезапно в его глазах мелькнуло недоумение, потом пустота, та тупая, непонимающая пустота смерти.


Я встал. Огромное тело соскользнуло дальше по лестнице и легло на площадку перед моей квартирой, странно скрученное в абсурдности смерти.


Я перешагнул через него, вошел и опустился на колени рядом с Пэтти.


Ее глаза открылись, и она посмотрела на меня с той мягкой, странной улыбкой, которая скользнула в уголках ее рта.


— Я же говорила тебе, что может случиться все, что угодно, — сказала она.


— Я вызову доктора, — сказал я, но ее рука на моей руке сжалась крепче, и она покачала головой.


Этим непостижимым чутьем она знала, что это был просто пустой жест.


— Нет, оставайся здесь, Ник, — сказала она. — Мне все равно не нужен был остальной мир без тебя. Ты придал смысл этим словам, Ник.


— Если ты так говоришь, Пэтти, — сказал я.


Ее глаза снова были мечтательными, с той странной мечтательностью маленькой девочки, которую я так хорошо знал. — Говорю тебе, — мягко сказала она. — Так лучше. Мне больше не придется бояться боли».


Глаза ее закрылись, дыхание остановилось, но она улыбнулась той мягкой, тайной улыбкой, и ее рука все еще была на моем плече.


Я положил его ей на грудь и вышел.


Мертвое тело Харриса было там, на лестничной площадке. И когда я переступил через него, я сильно ударил его ногой по голове. Так сильно, как только мог.


## Глава 10


Я позвонил Хоуку из дома Дайан, и она слушала звонок. Я назвал ему имена, которые врезались в мою память, каждое имя, каждый университет.


«Мы их немедленно заберем», — сказал он. «Сегодня они все будут за решеткой. Я не могу обещать этого с Соэ Джатом. Когда Басби не поднимается в воздух по расписанию, он поймет, что что-то пошло не так. Затем он исчезнет так же, как и пришел, возможно, на подводной лодке, лежащей где-то у побережья. И он оставит своих преданных слуг на произвол судьбы».


Я знал, что Хоук был прав. Соэ Джат был профессионалом, который не стал бы ждать, пока ему что-то разъяснят. Он просто сложит два и два, если заметит, что взрыва не произошло. У меня было ощущение, что мы с Соэ Джатом увидимся в другом месте.


Я положил трубку и посмотрел на Диану.


Она прочла в моих глазах злость на мир и услышала все подробности того, что произошло.


Я спросил. — "Ты можешь уехать на несколько дней? — Просто так уйти отсюда?"


«У меня есть маленький летний домик, прямо здесь, на воде», — сказала она. — Мы могли бы пойти туда.


— Пошли, — сказал я. — Тебе не нужно много одежды. Может быть, свитер.


Она взяла свою машину, и мы поехали. Мы остановились у винного магазина, чтобы запастись бурбоном, джином и вермутом. Мы молча доехали до ее дома, и она проявила много понимания, на удивление много.


Я не прикасался к ней как минимум два дня. Мы отдыхали там, выпивали, напивались и говорили о многом. Она сказала мне, что поняла, что была ошеломлена студенческим насилием, потому что чувствовала сочувствие к раненым, Пэтти Вудс. У нее тоже была своя доля лишений, особенно в области удовольствия и секса.


Она говорила и говорила, но горькое чувство глубоко внутри меня никак не могло уйти. Мягкая улыбка Пэтти не растворялась в памяти. И вскоре я подумал, что не смогу дистанцироваться от самого себя.


А потом, на третий день, Диана вышла из спальни. Я спал на ковре перед камином. На ней не было ничего, кроме мужской рубашки. Она опустилась на колени рядом со мной...


Я схватил ее, снял рубашку и понес в спальню.


— Я не очень хороша в этом, Ник, — сказала она напряженным голосом.


"Вы всё поймёте, прежде чем мы уйдем отсюда," сказал я.


Ее груди были заострены и полны, и торчали сочными девственными сосками.


Они напряглись под прикосновением моих губ, и она ахнула. Пока я продолжал медленными кругами тянуть эти мягкие груди, она медленно расслабилась, пока вдруг сама не поднесла свои груди к моему рту.


Моя рука нашла ее полный круглый живот и теплую темноту внизу, и она застонала, застонала в этом странном промежуточном мире страха и желания. Но я убрал этот страх, и она позаботилась о желании, и мы занялись любовью. Еще до конца дня она стала Дианой, богиней, охотницей, поглощенной алебастровой красотой собственного тела.


Позже той же ночью, когда мы молча лежали, переплетаясь от временного истощения, ее губы коснулись моего уха.


— Образование — прекрасная вещь, — прошептала она. — А ты прекрасный учитель.


— А ты чертовски хорошая ученица, — ответил я. «Я всегда говорю: любознательный ученик всегда становится хорошим учеником».


Она рассмеялась и взяла мою руку, чтобы поместить ее между ее бедрами в тепле. Этого было более чем достаточно для меня, и мы снова занялись любовью.


Три дня превратились в неделю, и, наконец, я понял, что мы оба должны вернуться в наш собственный мир. Она к своей, а я к своей. Но я также знал кое-что еще, лежа рядом с Дайаной тем прошлым утром, думая о девушке с мечтательными глазами и мягкой улыбкой.


Она была права, поскольку всегда хотела переспать со мной. Это была безопасная гавань, место, где можно было отгородиться от мира, место, где все было правильно, и место, где ты придавал значение всем этим прекрасным словам.


Возможно, когда-нибудь люди создадут лучший мир, мир, в котором красивые слова обретут смысл. Если бы только человек мог держаться подальше от всех этих крыс, которые продолжают пытаться управлять им своими извращенными идеями.


О книге:


Невинная девушка, жизнь которой должна быть списана со счетов, молодой человек, оторванный от реальности мечтами о победе, мучительное путешествие между винтиками террора, неизбежно проявляющееся в кроваво-красном бунте.


Все началось для Ника Картера как рутинная работа по зачистке вражеского шпиона, пойманного после захватывающей охоты. Но за новым заданием стоит третий человек, блестящий китайский ученый с идеальным планом уничтожения..


Картер Ник


Убийцы разума


Ник Картер


Убийцы разума


Перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


оригинальное название : The Mind Killers


Первая глава


Мне было интересно, о чем они думали, эти мрачные люди с твердыми челюстями, которые были готовы и ждали; жаждущие броситься в воздух навстречу возможной смерти. Возможно, они думали о семье, жене, матери, подруге? Или в их мозгах не было места для этого? Мне одному было интересно, какого черта они здесь?


Мы разгонялись быстро и летели высоко, а старые С-47 были битком набиты людьми — опытными, собранными, бдительными, закаленными в боях ветеранами. Как своего рода специальный пассажир, я сидел прямо за кабиной рядом с майором Паулем Драйзером, командующим операцией. Общая численность состояла из трех старых C-47 с парашютистами, специально обученных коммандос ВВС и меня, Ника Картера, агента AX N3.


Я сталкивался со смертью много раз и при многих обстоятельствах, но это был не мой стиль. Я был готов «проявить» себя, как и другие, но я был очень счастлив, что они были там. Это была особенная экспедиция, и мои мысли вернулись к предшествовавшим ей событиям. я видел большой черный заголовок, резюмирующий всю странную историю в нескольких словах:


СЕНАТОР ГЕРБЕРТ АТКИНС И КОМПАНИЯ ИСЧЕЗАЮТ ВО ВРЕМЯ УЧЕБНОЙ ПОЕЗДКИ.


Статья ниже была короткой, но содержала всю необходимую мне информацию.


Сенатор Герберт Аткинс, глава важного комитета по международным отношениям, в сопровождении своего юного помощника Ферриса Диксона и корреспондента журнала Tomorrow Джуди Хауэлл исчезли на специальном самолете, который должен был доставить их из Южного Вьетнама на Формозу. Самолет пилотировал лейтенант ВВС США Роберт Крайдер . Обширные поиски в воздухе и на море. .. и т.д.'


Это было воскресное утро, ленивое воскресное утро. Линда схватила газету в коридоре возле своей спальни и бросила ее на кровать, пока я потягивался.


Как только я прочитал заголовок в газете, у меня возникло странное чувство или предчувствие, что вот-вот должно произойти нечто большее, что случается так часто и тревожит меня. Я уже тогда понимал, что буду как-то ввязан в это. Линда заметила мой хмурый взгляд, а также долгое молчание, когда я просматривал заголовок в газете.


— Что такое, Ник? — спросила она и села рядом со мной в одной пижамной куртке, подобрав под себя длинные стройные ноги. У Линды Смайт было тело наездницы, возможно, слишком худое, но жилистое. Я запихнул историю Аткинса в коробку на задворках своего сознания, хотя чертовски хорошо знал, что долго она там не продержится. Но я не хотел, чтобы что- то мешало оставшейся части длинных выходных. Это были отличные выходные, и Линда была лишь их частью. Ее дом в округе Фэрфакс , штат Вирджиния, недалеко от Вашингтона, унаследованный от богатой бабушки, был создан для того, чем мы занимались с пятницы — отдыхали, катались на лошадях, лениво наслаждались жизнью. Поездки и охота Линды на выходных были известны в светских кругах Вашингтона. Она приглашала только людей, которые действительно любили лошадей и хорошую жизнь, людей, которые ценили жизнь и наслаждались ею, которые соответствовали ее образцам красивых лошадей и красивых женщин, хорошей выпивки и хорошей беседы. Дом Линды был более чем достаточно большим, чтобы около дюжины гостей могли уединиться в конце дня, и я уединялся в комнате Линды каждый вечер.


Когда я не ответил на ее вопрос, она швырнула газету на пол, понимая, что это прозвучало неожиданно кисло.


— Я думаю, нам следует забыть об утренней газете, — оживленно сказала она. Она сняла пижамную куртку и расправила плечи, зная, что это приподнимет ее прекрасную, мягкую грудь, грудь, необычайно острую и хорошо очерченную для такой стройной девушки. У Линды была замечательная способность наслаждаться своим телом, не проявляя ни малейшего нарциссизма . Подобно породистым лошадям, которых она разводила, она наслаждалась тем, кем была; молодой и гибкий и созданной, чтобы его погладили. У нее было достаточно денег, чтобы купить практически все, что она хотела. Однажды она даже попыталась купить меня, размахивая всем, что у нее было, и всем, чем она была, прямо перед моим носом. Мне удалось убедить ее, что меня ужасно интересует то, что она есть, а вовсе не то, что у нее есть. Для нее это был новый опыт, и это усилило ее привязанность ко мне.


«Я могу расслабиться с тобой, Ник», — сказала она однажды. «Ты хочешь только меня» . Это было правдой. Линда не была самой красивой женщиной, которая у меня когда-либо была, хотя, безусловно, была привлекательной девушкой. Но во всем, что она делала, в постели или вне ее, она была открыта, честна и беззастенчиво нетерпелива. В то воскресное утро она прислонилась к моей груди, ее собственные груди мягко и тепло прижались к моей коже. Я протянул руку и обхватил её грудь, медленно поглаживая пальцем большой коричневатый сосок.


— О, Боже, Ник, — выдохнула она. «Я буду скучать по тем выходным с тобой, если у тебя будет еще одно из твоих таинственных путешествий».


Она обвила руками мою шею, и сосок, который я погладил, напрягся от похоти. Ее ноги, эти длинные, стройные, сильные ноги, раскрылись, чтобы обнять мое тело. Я знал, что тоже буду скучать по этим выходным; в этом не было никаких сомнений. Я повернул голову, когда она прижалась лицом к моей шее, и обнаружил, что смотрю на газету на полу. Она подняла голову и увидела, что я смотрю.


«Забудь о дрянной бумаге», — приказала она, продолжая обнимать меня.


В течение следующих трех недель я почти забыл о маленьком предупреждающем знаке в глубине моего сознания. Газеты тоже забыли об этой истории, если не считать случайных коротких случайных сообщений. Я посетил один из ежегодных курсов повышения квалификации Хоука. Нельзя расслабляться в штабе между заданиями АХ или слоняться вокруг.


Шеф твердо контролировал ситуацию. Его расписание требовало, чтобы я посещал занятия каждый день. Они варьировались от специальных встреч по международным очагам конфликтов до языковых занятий, от физических упражнений до общих совещаний по контрразведывательной деятельности всех крупных держав.


Я на самом деле не возражал. Обычно у меня нет времени следить за различными аспектами моей работы, и всегда есть чему поучиться. Одни только «инструкции по запоминанию», когда мы просматривали AX-файлы наиболее неприятных фигур международной сцены, стоили затраченных усилий. Что-то вызывало горькие воспоминания, что-то вызывало мрачный смех, а что-то напоминало о нерешенных делах.


Таким образом, я почти забыл об этом заголовке, когда Хоук позвал меня в свой кабинет рано утром во вторник. Его стально-серые глаза бросили на меня один из тех мрачных взглядов, которые означали, что он борется с чем-то, чего не совсем понимает. В силу характера нашей работы мы постоянно имеем дело с неизвестными факторами, неразгаданными загадками и несовершенными образами. Но Хоук любит удостоверяться в том, что те немногие факты, которые у него есть, верны. Если имеющийся материал вызывает вопросы, он всегда раздражителен. Так же было сегодня утром.


«Вы, конечно, помните исчезновение сенатора Аткинса и его компании N3, — начал он. Немедленно предупредительный сигнал стал громче в глубине моего сознания.


«Мы получили информацию, что он и его группа живы», — продолжил Хоук. «Мы слышали об этом из обычных источников, и это считалось секретом, строгим секретом. История гласит, что самолет сенатора был вынужден приземлиться в Северном Вьетнаме, где его держат банда наемников и вьетконговцев, отколовшаяся группа, которая не согласна с тем, как все обернулось. Они держат его с целью выкупа от любого, даже собственного правительства. Нам сообщили, что сенатора может спасти молниеносная военная операция. Такая операция была подготовлена военными под кодовым названием Operation Senator. Вы, конечно, понимаете, что значит, если такая операция провалится или станет известно, что мы над ней работаем.


«Это вызвало бы много неприятных последствий во многих местах », — сказал я. 'Но, что АХ должно с этим делать? Мне кажется, это работа только для солдат.


«Президент лично хочет, чтобы мы были частью этого», — сказал Хоук. «Во-первых, мы получили оригинальные разведданные из наших собственных источников. Во-вторых, если что-то пойдет не так, он хочет, чтобы один из нас был под рукой на случай, если нам понадобится связаться с этими источниками . И в-третьих, в этом деле могут быть определенные разведывательные аспекты, требующие опыта наших людей.


Предупреждающий сигнал в глубине моего сознания теперь громко гудел. — И я выиграл первый приз, — предположил я.


'Именно так.' - Хоук вежливо улыбнулся. Его прощальными словами в тот день были: «Это действительно очень просто, N3. Ты просто идешь с теми военными, чтобы присматривать за ними, а потом допросить сенатора для нашего собственного доклада.


Позже я узнал, что «пойти с теми солдатами» означало прыгнуть с парашютом в рамках операции, о чем Хоук не упомянул. В меня стреляли в самых разных местах и способами, но не в воздухе, при «присматривании». Но вот мы приближались к побережью Северного Вьетнама , к северу от Кама Фа , и первый дневной свет начал отбрасывать серый свет на появляющуюся береговую линию. Наш информатор очень точно назвал деревню, в которой держали сенатора и его друзей, а также количество партизан и солдат и лучшие места для высадки в близлежащем районе. Намерение состояло в том, что после того, как нас сбросят, С-47 приземлятся на длинном участке твердого прибрежного песка и будут ждать нашего возвращения, желательно с сенатором и его группой. Тогда я не знал — не мог знать, — что за последние три недели состоялось несколько встреч именно там, куда мы сейчас приближались. Это были дискуссии, в которых циркулировало большое количество очень очаровательных выражений, таких как « подсознательный » реализации », «запрограммированные реакции», «компьютеризированные мысленные схемы» и «продвинутый постгипноз». Нет, я не узнаю об этом позже, после слишком большого количества крови и слишком многих трагедий! Все, что я знал сначала, это то, что я был частью очень незначительного вторжения, и я хотел бы, чтобы мои предчувствия не сбывались так чертовски часто.


Майор Драйзер указал на окно, и я увидел береговую линию под нами, густой подлесок за пляжем, который становился все более заметным по мере того, как мы теряли высоту. Я видел, как десантники встали и образовали кривую линию, которая начиналась у двери кабины. Мы быстро спустились; машина, в которой я находился, должна была первой пролететь над целевой областью. Когда мы наклонились, я увидел деревню сразу за берегом, небольшую группу деревянных хижин с навесом.


— Вам лучше стать в очередь, мистер Картер, — сказал майор Драйзер. «Мы будем прыгать».


— Я очень этого хочу, — сказал я, вставая. Поскольку я не служил в армии, я носил необычный летный комбинезон. Дверь кабины распахнулась, и внутрь ворвался поток воздуха. Я видел, как вышел первый мужчина, затем второй. Очередь двигалась быстро. Мужчина передо мной коротко ухмыльнулся и подпрыгнул, а затем настала моя очередь. Я прыгал с М-16 в руках и чувствовал, как лениво падаю в воздух. Было что-то безмятежное в моих, казалось бы, медленных, кувыркающихся движениях, хотя на самом деле я падал быстро, и когда парашют автоматически вздымался сквозь «статические стропы», прикрепленные к тросу в самолете, раздался резкий хлопок.


Теперь я спускался медленно, увлекаемый мягким воздухом на облачном парашюте. Я огляделся и увидел, что небо заполнено парящими фигурами под огромными белыми зонтами. Тишину нарушил звук выстрелов, и я увидел, как на удивление быстро приближается земля. Я вспомнил инструкции, которые мне дали: согнуть колени при ударе о землю, приземлиться, отпустить парашют и начать стрелять.


Я почувствовал рывок парашюта, когда мои ноги коснулись земли, и меня отбросило назад. Я упал на траву и чуть не уронил М-16. Я расстегнул ремни и нырнул, когда посадочная площадка взорвалась яростными залпами. Вьетнамцы выбегали из хижин, стреляя на ходу. Земля сотрясалась от падающих парашютистов и бегущих десантников. Десантники открыли по деревне опустошительный огонь с трех сторон, перекрестным огнем, в котором вьетконговские партизаны были скошены, как пшеница.


Я присоединился к их движению к хижинам. На окраине села десантники рассредоточились и небольшими группами совершали облавы вокруг и а хижинах. Я видел, как майор Драйзер во главе шести десантников входил в бамбуковую хижину сзади, а затем видел, как хижина тряслась от ударов мощных пуль М-16.


Трое вьетконговцев увидели меня и двинулись ко мне, стреляя в меня. Я дал очередь из М-16. Они споткнулись и упали, сжавшись в последней конвульсии. Северовьетнамцы открыли разрушительный огонь из хижин, но плохо при этом целились. Десантники прорвались сквозь оборонительный огонь и без особых усилий достигли переднего ряда хижин, заставив защитников замолчать за считанные минуты.


Я подбежал к углу несколько более прочной деревянной конструкции с бамбуковой крышей. Я бы облегчил себе задачу, если бы не десятифутовая лужа грязи около того угла. Мои ноги подкосились, и я скользнул по угловой колонне крыльца перед домом. Я попытался свернуть, но было невозможно удержаться. Мне удалось избежать перелома черепа, подняв М-16 перед лицом, когда я вступил в контакт.


Винтовка приняла на себя удар, когда острие мачете попало в оружие прямо посередине. Я услышал, как что-то щелкнуло в ней, когда я отскочил назад и приземлился в грязи. Я увидел на крыльце трех вьетконговцев, одного со штыком, направленным прямо на меня, двое других с мачете. Я перевернулся в грязи, услышал треск выстрела. Как-то промахнулся, и я попытался дать очередь из М-16, но мое оружие отказало.


Один из вооруженных мачете вьетконговцев прыгнул ко мне с крыльца, и на этот раз я был благодарен грязи, когда его ноги заскользили в ней. Я прыгнул вперед, ударив правой рукой по его лицу прежде, чем он смог восстановить равновесие. Он скользнул назад по угловой колонне и замер. Вьетконговец с винтовкой снова выстрелил, и снова промахнулся. Бандит перепрыгнул через крыльцо, приземлился и зашаркал по грязной луже. Я вынырнул на сухую землю и успел как раз в тот момент, когда он завернул за угол. Он ткнул в меня штыком. Я уклонился, схватился за ствол и нанес ему удар в стиле каратэ по шее. Он ахнул, и я вырвал винтовку из его рук, перевернул ее и выстрелил. Он отскочил, и мне пришлось нанести ему еще один удар по шее. Он упал.


Я повернулся и увидел, что третий мужчина спустился и бежит ко мне с поднятым мачете. Я выстрелил сразу, но он продолжал идти. Этот проклятое ружье снова промазало, или пули были бесполезны. Я упал на оба колена, чтобы не быть обезглавленным резким взмахом мачете. На этот раз я попытался больше не стрелять, а поднял винтовку, чтобы отразить короткий рубящий удар. Я лежал на спине, и когда мачете попало в ружье, я пнул вьетнамца в живот. Он согнулся пополам, и я ударил его прикладом по челюсти. Я почувствовал, как кость треснула, когда тяжелый приклад ударил его по лицу, и он упал.


На этот раз я встал и выстрелил в землю. Ничего не произошло снова. Я выбросил бесполезное ружьё и огляделся. Десантники оттеснили защитников деревни к небольшому деревянному домику в центре села. Мне казалось, что это сердце вражеской обороны, и я был уверен, что сенатор был там со своей группой. Битва теперь превратилась в нечто вроде резни; земля была усеяна телами убитых вьетконговцев и солдат. Я выхватил автомат у мертвого вьетконговца , обежал одну из хижин и направился к её задней части. Там я нашел полдюжины защитников. Они открыли огонь и я упал. Я открыл ответный огонь очередью из русского автомата. Они продолжали стрелять и промахивались, но лучше мне не стало, и я подумал, не потому ли это, что я не привык к механизму автомата.


Я услышал, как кто-то бежит за мной, обернулся и увидел, как приближаются два десантника, одним залпом пристрелившие шестерых защитников. Они побежали дальше, а я встал и нахмурился, злясь на себя. Даже с незнакомой винтовкой я был не таким уж плохим стрелком. Я дал короткую очередь в стену деревянной хижины. Опять ничего не произошло, и теперь я понял: автомат был заряжен холостыми патронами.


Первое оружие, что я попробовал, должно быть тоже было заряжено холостыми патронами, и теперь я понял, почему битва была такой односторонней. У бедных противников, вероятно, не было ничего, кроме этого бесполезного оружия. Это не было редкостью в партизанских операциях такого рода. Иногда им доставляли пробные боеприпасы, думая, что это настоящие патроны. Но это случалось не так часто. Это был странный случай, который почему-то вызвал у меня некоторое беспокойство. Стрельба теперь была спорадической, в основном из нескольких преследующих групп в окружающих джунглях. Я поднялся по лестнице средней хижины. В дверях стоял майор Драйзер с широкой улыбкой на лице. Он провел меня внутрь, где в углу большой, довольно пустой комнаты солдаты окружили три неопрятные фигуры. Первым, кого я сразу узнал, был сенатор Аткинс, несмотря на густую бороду. Его морщинистое лицо выражало облегчение, и он улыбнулся мне, когда я вошел. Рядом с ним был Феррис Диксон, потирая запястья и сгибая руки. До сих пор я видел помощника и протеже сенатора только на фотографиях в газетах. Он был высоким, стройным и молодо выглядел даже с заросший бородой, и выражение его лица было слишком надменным, что мне не нравилось.


Один из десантников освободил девушку, Джуди Хауэлл. На ней были джинсы и измазанная зеленая рубашка, ее волосы были растрепаны и грязны, лицо было в пятнах, но под всем этим она была очень красивой девушкой с нахальным носом, решительным подбородком и яркими карими глазами. Рубашка свободно обвивалась вокруг нее, но, тем не менее, ее грудь подчеркивала юношеский, твердый силуэт, а низ и джинсы были круглыми и полными.


— Информация, которую нам предоставили ваши люди, была точной, Картер, — весело сказал майор Драйзер. Я кивнул. Это была фантастически совершенная операция. Майор подтвердил то, что я уже думал, что мы не потеряли ни одного человека. Он стал выводить сенатора, его помощника и девушку из хижины.


«Я хочу немедленно доставить их к самолетам», — пояснил он. «Здесь может быть больше вьетконговцев. Кроме того, моя работа заключалась в том, чтобы быстро добраться туда и быстро уйти, и я собираюсь это сделать».


— Хорошо, майор, — сказал я. «И если моя информация верна, мы должны удалиться».


Он жестом показал, что понял, и исчез за узкой дверью. Я остался на мгновение и обыскал хижину быстро, но тщательно. Части одежды, несколько сухих рисовых зерен, небольшой бамбуковый веер на полу. Там не было ничего ценного, и я пошарил по углам, не вытащив ничего, кроме сороконожки.


Я был на пути к входной двери, когда увидел клочок бумаги, частично торчащий из щели между половицами. Я встал на колени и вынул его. Это был чек из прачечной, и я нахмурился, когда посмотрел на него. Номер был 764: прачечной была Han Laundry в Джорджтауне, Вашингтон, округ Колумбия.


Чек из прачечной был чертовски далеко от дома. Я положил его в карман, гадая, кому из трех он принадлежит. Я шел по усыпанной телами земле и слышал, как вращаются двигатели, видел, как солнце блестит на крыльях С-47 на берегу. Я побежал и последним сел в передний самолет. Дверь захлопнулась за мной, и через несколько секунд мы уже были в воздухе.


Все прошло отлично, и все были заняты поздравлениями, особенно майор Драйзер. Почему я так необъяснимо волновался? Ничего не произошло, чему не было бы логического объяснения. Это была отличная, эффективная операция, которая стала еще проще, потому что противник сражался с безвредным вооружением. Но я всегда с подозрением отношусь к вещам, которые даются слишком легко; может меня это смутило. На мгновение я отбросил смутное чувство беспокойства и поздравил остальных солдат с майором.


## Глава 2


Майор Драйзер зарезервировал для меня угол самолета, чтобы я мог допросить сенатора и его группу. Майор представил меня как специального агента АХ, и я откинулся назад и позволил ему взять на себя ответственность.


C-47 был лишен всего второстепенного оборудования, чтобы освободить место для десантников. Сенатору и остальным пришлось сесть на пол. Мыла не было, только фонтанчик с холодной водой в задней части машины, а мокрое полотенце, которым Джуди Хауэлл вытерла лицо, только еще больше размазав грязь. Покрытое шрамами лицо сенатора, которое всегда выглядело довольно осунувшимся, отражало испытания меньше, чем лица двух его товарищей. Он заговорил, и Джуди Хауэлл и Феррис Диксон, сидевшие по обе стороны от него, ограничили свои комментарии одними кивками или короткой фразой.


Когда я сел рядом с майором, у меня в руке был бумажный стаканчик с холодной водой. Я предложил это сенатору. Он благодарно улыбнулся, но отказался. — Нет, спасибо, мистер Картер, — сказал он. 'Может быть позже.'


— Вы говорите, что с вами обошлись жестоко, сенатор, — подбодрил его майор.


«Это была пытка, джентльмены, точно пытка», — сказал сенатор Аткинс. «Нас регулярно били. Нам не давали есть ничего, кроме сухого риса, и мы чуть не обезумели от жажды. Нас постоянно расспрашивали обо всем, что они могли придумать. Конечно, они думали, что мы знаем больше, чем на самом деле.


— Вы хмуритесь, мистер Картер, — вдруг сказала Джуди Хауэлл. Я поднял голову и увидел, что она смотрит на меня. — Тебе так трудно в это поверить? Уверяю вас, это правда.


Хмурый взгляд появился автоматически, без моего ведома. Я покачал головой и быстро сказал: «Нет, совсем нет, мисс Хауэлл». Судя по всему, у нее были очень острые глаза. Мой ответ не был неискренним; кстати не совсем так. Честно говоря, я чувствовал, что сенатор говорит правду, хотя я и раньше видел людей, почти обезумевших от жажды. Я сам прошел через это. Жертвы пили значительное количество воды в течение нескольких недель до этого. Если они долго её не пили, перед водой они не могли устоять. Но сенатор отклонил мое предложение стакана воды. Возможно, это было мелочью, но это я отметил. Давным-давно я научился не упускать из виду мелочи. Я наблюдал, как все трое рассказывали свои истории с очевидной эмоциональной искренностью. Они выглядели усталыми и ясно говорили о том, что с ними произошло. Но?. Я не мог понять что не так. Просто - что? Джуди Хауэлл заговорила, и я напряженно наклонился вперед. Свободная рубашка ритмично поднималась и опускалась, и мне приходилось сильно концентрироваться на том, что она говорила, а не на восхитительном напряжении ее полных грудей. Я был уверен, что под этой свободной рубашкой спрятано восхитительное сокровище.


«Они продолжали говорить, что сделают со мной ужасные вещи», — сказала Джуди Хауэлл, содрогаясь от дрожи в плечах. «Они оставляли меня голой на полу, а потом вставали надо мной и рассказывали мне дикиее, ужасные вещи, которые они планировали. Это было ужасно . ..просто ужас. Иногда они били меня. Иногда они тянулись ко мне руками». Она снова вздрогнула. Как и другие, она говорила болезненные вещи, и ее голос срывался от волнения, а ее дерзкое, бодрое лицо было напряжено.


Я слушал рассказ о мучениях Ферриса Диксона; угрозы и побои, как он был вынужден бодрствовать день и ночь, пока он не был близок к истощению. Пока он говорил, его голос тоже становился напряженным от едва сдерживаемых эмоций.


Эти люди нервничали, рассказывая о своем опыте. Но почему, черт возьми, я не был доволен этим? Что еще добавляло моему явному беспокойству? Я смотрел в глаза сенатору, пока он слушал Диксона; серьезные, умные глаза, и я посмотрел на Джуди Хауэлл и поймал ее ясный, живой взгляд, и вдруг я понял, что одна из вещей, которые меня беспокоили, были их глаза.


Я видел людей, которые испытали невзгоды, подобные описанным этой троицей. Их глаза были затравленными, полными невыразимого ужаса, глазами, которые видели больше, чем они хотели помнить. Ни у кого из этих троих не было таких глаз. Их слова и эмоции, которые они показывали, были вроде в порядке, но их глаза не соответствовали их рассказам. Что-то не так, решил я. Я понятия не имел, что с ними случилось, но это мне было ясно.


Теперь говорил майор Драйзер, и я слушал его вопросы. — Вот и все, что касается меня, мистер Картер, — сказал майор, повернувшись ко мне. «Мы подготовим пресс-релиз. .. если у вас есть какие-либо вопросы?'


Я увидел, как Джуди Хауэлл смотрит на меня. Может быть, дело было в вызывающем положении ее подбородка, в слегка вызывающем взгляде ее глаз... Кроме того, я был не в дипломатическом настроении. Слишком много мелочей волновало меня. Я сомневался.


«Я хотел бы проверить вас сывороткой правды до того, как будут сделаны какие-либо заявления для прессы», — тихо сказал я. Я видел, как брови майора Драйзера взлетели вверх, а у Ферриса Диксона отвисла челюсть, но ошеломленную тишину нарушил голос Джуди Хауэлл .


— Надеюсь ты не это имеешь в виду.


— Поверьте мне, — тихо сказал я. 'Я серьезно.'


Феррис Диксон закрыл рот, и его лицо омрачилось, когда он последовал примеру Джуди Хауэлл . « Эй, подожди минутку, — сказал он. — Что это за предложение?


— Мистер Картер утверждает, что мы все лжецы, — отрезала Джуди Хауэлл. Она была зла, губы ее были поджаты, а глаза блестели. Именно ее глаза заставили меня стоять твердо. Они должны были быть тусклыми и безжизненными, а не блестеть.


— Я ни на что не претендую, — ровно сказал я.


— Ну и что, — отрезала она. — Вы намекаете, что это всего лишь рекламный ход.


Я не хотел делать из этого проблему. У меня не было ничего конкретного, чтобы предположить. Я руководствовался только прошлым опытом и догадкой. Я попытался успокоить её.


— Я вовсе не имею это в виду, — сказал я, сохраняя голос ровным. — На самом деле это просто рутина, мисс Хауэлл.


Она не попалась на это. — Это совсем не рутина, и ты это знаешь, — отрезала она.


— Верно, — согласился Феррис Диксон с несколько сварливым выражением лица. «Это очень необычно».


— Все это очень необычно, — возразил я.


Теперь меня прервал сенатор Аткинс, и мне пришлось передать ему слово. Может быть, он просто был умнее других, а может быть, его многолетний опыт работы в Сенате дал ему более широкую перспективу.


— Пошли, Феррис. .. Джуди, — сказал он, серьезно глядя на меня. «Не будем увлекаться делом. Я немного знаю о репутации мистера Картера в его собственной специальной работе. Я уверен, что за его просьбой стоят преднамеренные причины.


Я был полон решимости держать это непринужденно.


— Спасибо, сенатор, — сказал я. «Дело в том, что мы обнаружили, что натриевый пентотал берет под контроль подсознание, и вещи в подсознании часто оказываются более важными, чем сознательно запомненные вещи. Это так просто.'


Сенатор кивнул, его серебристые волосы частично упали на морщинистое лицо. «Я рад выполнить вашу просьбу, мистер Картер, — сказал он. «Мы вверяем нашу судьбу в ваши руки».


Я взглянул на Ферриса Диксона и девушку. Их замкнутые, слегка угрюмые лица свидетельствовали о том, что они согласны с сенатором, но были недовольны этим.


Период вопросов подошёл к концу. Я хотел пройти в хвост самолета и увидел, что дорогу преграждает Джуди Хауэлл.


«Я просто хотела сказать, что не верю ни в какую вашу чепуху о «подсознательных впечатлениях», о которых вы говорили сенатору», — сказала она, и ее карие глаза были полны сильного гнева. 'Ну давай же. Что за выражения, — сказал я.


— И все же я говорю это, — отрезала она. «Прежде чем стать корреспондентом Tomorrow , я работала в газете. Ты можешь быть мудаком в контрразведке, но ты, видимо, понятия не имеешь, говорит кто-то правду или нет.


— Возможно, — сказал я со смешком. «И вы можете быть красоткой в женских журналах , но вы ничего не знаете о более тонких аспектах современных международных интриг».


— Подожди, — сказала она, воинственно оттопырив нижнюю губу. «Я хотела бы увидеть твое лицо после испытания сывороткой правды».


— И я хотел бы увидеть твое лицо, когда вся эта грязь будет смыта и твои волосы причесаны. Ты могла бы быть красавицей.


Она поджала губы, развернулась на каблуках и ушла. Я стоял и смотрел на нее с ухмылкой.


Мы приземлились в Тайбэе, сели на реактивный самолет ВВС и полетели прямо обратно в Вашингтон. Все по-прежнему держалось в строжайшем секрете. Мы приземлились рано утром, и нас ждали машины, чтобы отвезти сенатора Аткинса и его группу в охраняемый номер в больнице Уолтера Рида. Я говорил с Хоуком по радио и рассказал ему, что я сделал, и он ждал меня в аэропорту. Когда мы направились в АХ, я сообщил ему обо всём подробно.


— Надеюсь, у вас есть для этого веские причины, — мрачно сказал он, с неодобрением в стально-серых глазах. « Смелость попросить кого-то в положении сенатора Аткинса пойти на испытание сывороткой правды, N3. Но у тебя есть мужество, так что я не особо удивлен.


— Это часть моего обаяния, — сказал я. «Я неотразим».


«Я надеюсь, что это проявление обаяния не обманет нас всех», - парировал он.


— Нет, — сказал я с большей уверенностью, чем чувствовал. «Я полагаю, что сенатор принял мои доводы».


«Но я предполагаю, что у вас есть немного больше оснований», сказал он.


'Возможно.'


— Не крути мне мозги, N3, — прорычал Хоук.


Я усмехнулся. Старый лис слишком хорошо меня знал. — Я буду осторожен, шеф, — сказал я. — Но дайте мне время до завтра, пока испытания не закончатся. Тогда я объясню тебе всю ситуацию.


Он хмыкнул в знак согласия и сидел, глядя в окно, пока мы не достигли штаб-квартиры АХ. Я провел ночь в одной из шести комнат, которые в АХ есть для постояльцев . У меня есть маленькая квартирка в Вашингтоне, но я слишком устал, чтобы идти туда той ночью. Я вышел рано утром, быстро поехал в Джорджтаун, а потом остановился у своей квартиры. Мой автоответчик сообщил, что звонила мисс Линда Смайт . .. три раза. Я перезвонил и узнал, что Линда хочет пригласить меня к себе домой на выходные. Это было очень привлекательно.


— Где ты был всю неделю? — спросила Линда. — Что интересного ты хочешь мне рассказать?


— Ничего, — сказал я. «Скучная командировка». Это была игра, которую мы с Линдой довели до совершенства давным-давно. Она задала вопрос, зная, что я не скажу правду, и я дал ей ответ, зная, что она мне не поверит. Она хихикнула. "Вы придете, не так ли, Ник?" она спросила. «При условии, что я буду не нужен боссу», — ответил я.


— Хорошо. Увидимся на вокзале в четверг вечером, любимый, — сказала она. 'До свидания.'


Я повесил трубку с приятным чувством предвкушения, потому что это будут приятные, расслабленные выходные. Линде было более чем достаточно, чтобы с нетерпением ждать, но, поверьте мне, это было нечто большее. Мне нравится верховая езда. Я всегда находил это расслабляющим видом спорта, и у меня не было возможности заниматься им достаточно часто. Я сделал пометку в блокноте рядом с телефоном: «Выходные — вечер четверга — Линда Смайт ».


Я проверил Вильгельмину, моего верного и любимого Люгера, сунул ее в наплечную кобуру и затянул одну из лямок ножен Гуго. Тонкий как карандаш стилет, лежавший в кожаных ножнах на моем предплечье, не раз спасал мне жизнь.


Натрий - пентотал как раз вводили, когда я попал в больницу. Хоук был там с магнитофоном, как и майор Драйзер. Я попросил его задать вопросы. Я хотел сохранить то же общее впечатление, что и в самолете. Позже была проведена пресс-конференция, на которой было объявлено о спасении; время, когда действие препарата закончилось бы.


Я поморщился, когда сыворотка правды не обнаружила ничего нового. Трое повторили те же основные утверждения, которые они сделали вначале, включая замечание сенатора о том, что он чуть не сошел с ума от жажды. Когда суд закончился, Хоук выключил маленький магнитофон, и мы пошли в другую комнату, чтобы дождаться сенатора и остальных.


Хоук посмотрел на меня и вздохнул. Когда появился сенатор, а за ним Феррис Диксон и Джуди Хауэлл, Хоук взял на себя ответственность с видом отца, пытающегося спасти беспокойного ребенка из неприятной ситуации. В глазах сенатора отражалось искреннее беспокойство. Феррис Диксон выглядел угрюмым, а глаза Джуди Хауэлл блестели от сдерживаемого гнева.


Во время тестов она лежала на больничной койке в полутемной комнате, накрывшись простыней. Теперь я увидел, что на ней была розовая шелковая блузка с белой юбкой, и блузка вызывающе облегала ее тело во всех нужных местах. Я видел, что у нее были гладкие, красивые ноги, а из-под коротких каштановых волос торчало нахальное и живое лицо. Без грязи на лице ее кожа светилась. Я решил, что она очень привлекательная женщина.


«Я рад сообщить вам, что во время судебного разбирательства не было выявлено никаких существенных различий», — сказал Хоук, и его худое, загорелое лицо уроженца Новой Англии расплылось в очаровательной улыбке. Я видел это несколько раз прежде, и меня всегда поражало, насколько особенно приветливым он мог быть, когда хотел или, вернее, когда чувствовал, что это необходимо.


«Я хочу поблагодарить всех вас за сотрудничество», — продолжил он. «Это очень помогло нам в нашей работе, хотя вам может быть трудно это понять. Так что будьте уверены в нашей благодарности».


Он и майор Драйзер вывели сенатора из комнаты, болтая с ним. Диксон последовал за ними, и я остался наедине с Джуди Хауэлл.


— Вы не представляете, как я счастлива сейчас, — самодовольно сказала она.


— Взаимно, — сказал я с улыбкой. «Я обнаружил именно то, что хотел знать».


Она нахмурилась. Это смутило ее на мгновение; она этого не ожидала. Она попробовала еще раз с другой тактикой.


«Я ненавижу людей, которые никому не доверяют», — прямо сказала она.


— Я тоже, — сказал я и посмотрел на нее. Она снова нахмурилась, поняв, что её угостили собственным печеньем.


— Вы очень умны, мистер Картер, — сказала она, глядя на меня задумчиво прищуренными глазами. Я уже знал, что она бдительна и умна. Теперь я обнаружил, что она была более проницательна, чем обычно.


— Вы знаете, мистер Картер, — сказала она. — Вы же не собираетесь на этом остановиться сейчас, не так ли? Вы еще не удовлетворены.


Моя улыбка была медленной и слегка фальшивой. Меня раздражало, что она видела меня таким.


"Я никогда ничем не удовлетворен, мисс Хауэлл," сказал я. «Это недостаток моего характера».


Она недоверчиво сузила глаза. "Тогда мне придется смириться с этим," сказала она.


"Вы называете это недостатком." Я пожал плечами. «Я хороший специалист. И я рад, что оказался прав.


'Каким образом?' — немедленно рявкнула она,.


«Что под всей этой грязью и неопрятной одеждой были спрятана такая приятная женщина».


Она задумчиво посмотрела на меня. «Думаю, мне бы хотелось с вами долго поговорить», — сказала она. — Это можно устроить?


— Еще бы, дорогая, — сказал я и вышел из комнаты. Джуди Хауэлл была права больше, чем ей казалось. Я не хотел, чтобы все оставалось так, и я бы не стал в этом случае останавливаться.


Я вышел пообедать. Это дало мне больше времени, чтобы собраться с мыслями, прежде чем мне нужно было идти к шефу. Когда я был в здании АХ, Хоук уже был там и ждал меня. Я сел напротив него за письменный стол и увидел магнитофон на соседнем столе. Глаза Хоука были кремневыми, а лицо бесстрастным.


«Я жду, N3», — сказал он. — Я хочу знать, что побудило вас подвергнуть, вероятно, самого влиятельного сенатора Америки испытанию сывороткой правды. Не будем даже говорить о его правой руке и особенно проницательном, любопытном корреспонденте еженедельной газеты.


— Я просто хотел проверить это тщательно, шеф, — сказал я. "Работа, которую вы хотите, чтобы мы сделали."


«И тебе не нужно быть таким покорным, N3», — сказал Хоук с гримасой. — Это тебе не подходит.


Я ухмыльнулся, кивнул. — Хорошо, ты прав, — сказал я. — Я рискнул, потому что меня что-то беспокоит, шеф. Что-то не так со всем этим. Мне это не нравится. Но я не могу сказать вам ничего связного.


— Тогда расскажи мне бессвязно, — прорычал он.


«С самого начала, — сказал я, — я думал, что все это какое-то сумасшествие. Операция прошла слишком хорошо. Вьетконговцы были уничтожены, потому что в их оружии были холостые патроны. Я знаю это точно. Я лично попробовал два автомата. .. '


«Ты знаешь, что это имеет смысл, Ник», — прервал меня Хоук. «Эти нерегулярные войска часто получают в свои руки холостые патроны и думают, что у них обычные патроны. Иногда его продают им дураки, которые хотят быстро заработать».


— Согласен, шеф, — сказал я. «Но позже, на С-47, я предложил сенатору чашку воды, от которой он отказался. Но вы слышали, как он сказал, что они почти обезумели от жажды. Вы сами видели людей, которые давно не пили воду.


— Да, — сказал он задумчиво. «Они просто не могут насытиться ею. Это интересный момент. Но ведь ты же не веришь, что они все это выдумали, не так ли? Эта идея была опровергнута испытанием сыворотки правды, Ник.


— Я знаю, но я продолжаю настаивать на том, что это неправильно, — сказал я. «Я утверждаю, что то, что, по их словам, произошло, не совсем то, что произошло. Я утверждаю , что они просто так думают. Они думали, что сходят с ума от жажды. Они убеждены и для них это реально. Они не лгут. Вот почему их истории они подтвердили под натрием пентоталом . Но их физические реакции не соответствуют тому, что они говорят. Вы можете заставить разум поверить во что угодно, но тело реагирует независимо. Когда сенатор отказался от воды, которую я ему предложил, это была естественная физическая реакция. Его тело не нуждалось в воде. Он был не совсем обезвожен.


«Я должен подумать об этом, N3», — сказал Хоук. 'Что-нибудь еще?'


— Это, — ответила я, бросая ему на стол чек из прачечной. Какое-то время он смотрел ему вслед, а потом с любопытством посмотрел на меня.


«Пожалуйста, избавьте меня от неизвестности». Он вздохнул. «Какая связь между квитанцией из прачечной и этим делом?»


Я откинулся назад. — Я нашел его в хижине, где держали сенатора и остальных, — сказал я. «Я подумал, что это должен быть квитанция одного из них, но когда я проверил, о, какой сюрприз. Он принадлежит какому -то персонажу по имени Самуэль Соён.


Глаза Хоука бегали туда-сюда, и я почти слышал, как скрежещет его мозг.


— А кем может быть этот Самуэль Соён?


Я пожал плечами. 'Я пока не знаю. Но в прачечной мне сказали, где он живет. Семнадцатая авеню в Джорджтауне, у гавани. Я подумал, что у Бюро статистики может быть что-то о нем.


Хоук включил интерком. «Мы спросим их прямо сейчас», — сказал он. «Никогда не знаешь, что у них в этой картотеке».


Статистика действительно имела огромную карточную систему с ошеломляющим количеством людей. Но у большинства из них были какие-то межправительственные связи , они работали на иностранные агентства или что-то в этом роде или имели какое-то отношение к закону, из-за которого их привлекли к ответственности. Разумеется, в систему были включены и международные агенты. В той системе были большие и малые личности, от руководителей спецслужб до низших служащих. Но если бы Сэмюэл Сонён не подпадал ни под одну из этих категорий, то не было бы его карты. Закончив интерком, Хоук откинулся назад, задумчиво сложив кончики пальцев.


«Что делает квитанция из прачечной в Джорджтауне, Северный Вьетнам, в лагере, где содержался сенатор Аткинс?» — спросил он вслух. Он говорил что-то, что, как он знал, я тоже задавался вопросом. — Очень интересно, — продолжил он. — И очень тревожно. Следующий шаг — выяснить, кто такой этот Самуэл Сонён. Я так понимаю, вы планируете навестить его?


— Как только я выберусь отсюда, — сказал я.


'У вас есть что нибудь ещё?' — спросил Хоук с задумчивым взглядом. — Есть идеи, что это значит? Вы же не видите в этом пиар-ход? Не с человеком в положении сенатора Аткинса. Он не поспевает за этой рекламной компанией, как многие другие. Ему это не нужно.


— Возможно, его уговорили сделать это, — предположил я. "Тот журналист?" — спросил Хоук. — Или Феррис Диксон по личным причинам? Возможно, но сомневаюсь. Сенатор Аткинс просто не такой человек.


— Я согласен с вами, шеф, — сказал я. «Я не знаю, что это значит. Все, что я знаю, это то, что я чувствую, что где-то что-то не так. Я чувствую это нутром.'


Тогда я этого не сказал, но за этим скрывалось что-то удивительно зловещее, что-то далекое от любого рекламного трюка. Я чувствовал, что действуют темные и злые силы, и я не был наивным человеком.


— Хорошо, N3, — сказал Хоук, вставая. — Продолжай. Мы живем во все более странном мире, а вы привели интересные факты, с которыми может что-то поделать только такой злой и подозрительный человек, как вы.


Я усмехнулся. — Ты так красиво говоришь, — сказал я. «Я постараюсь не сходить с ума».


Хоук фыркнул, потом повернулся к окну, и я понял, что это сигнал к отъезду.


Я пошел в свою квартиру, чтобы принять горячий душ. Я часто лучше всего думаю в душе. Я изо всех сил пытался найти лучший способ приблизиться к этому Сэмюэлю Соёнгу. На этот раз душ не помог, так как, как только я оделся, я все еще боролся с проблемой.


Я уже собирался уходить, когда зазвонил телефон, синий в ящике стола, прямая связь с Хоуком.


— Возможно, повезло , Ник, — сказал он. «У статистики была карта от некоего профессора Сэмюэля Сонёна. Это мало что говорит, но хоть что- то. Профессор Сэмюэль Сонён несколько лет преподавал в Креймур-колледже, после чего ему предъявили иск за непристойное поведение. В конце концов обвинения были сняты, а затем он уволен. Его предметом была сравнительная философия. И какое это имеет отношение к делу?


— Никакого , — сказал я. — Но это приятно знать. Чем больше ты знаешь, тем больше ты волшебник».


Хоук хмыкнул и повесил трубку. Craymoor College был небольшим, довольно эксклюзивным колледжем для девочек в округе Колумбия. Возможно, эта информация ничего не значила, хотя я сомневался, что вокруг будет много Сэмюэлей Сонёнов. Но это натолкнуло меня на мысль пойти к нему. у меня была машина из АХ - взял взаймы, и по дороге в Джорджтаун я решил изобразить несколько наивную, запыхавшуюся фигуру.


Дом на Семнадцатой авеню оказался переоборудованным особняком, в хорошем состоянии, в захудалом районе. Я припарковался немного дальше, подошел к входной двери и увидел имя на звонке. Это была квартира на первом этаже, и зуммер открыл передо мной входную дверь. Справа от небольшого аккуратного коридора открылась дверь квартиры, и оттуда высунулся мужчина. Он был выходцем с Востока, может быть, корейцем или вьетнамцем. Это было трудно сказать. Его возраст было еще труднее определить, но я оценил его в пределах от 35 до 45 лет. Он был довольно высок, имел небольшую неухоженную бороду, несколько волосков на подбородке. На нем была рубашка в стиле Мао и черные шелковые восточные брюки с короткими широкими штанинами.


— Мистер Сонён? — сказал я несколько нерешительно, с оттенком робости.


— Да, — сказал он ровно.


«У меня есть кое-что, что принадлежит тебе » , — сказал я, стоя перед ним. Я дал ему квитанцию прачечной . Мне показалось, что я увидел, как его глаза на мгновение вспыхнули.


— А, спасибо, — сказал он, ласково глядя на меня. — Я уже задавался вопросом, что с ней случилось. Где вы её нашли?'


— Несколько недель назад на улице, — сказал я. «К сожалению, мне пришлось уехать по делам, и я вернулся только вчера. В прачечной хотели оставить её для тебя, но я настоял на том, чтобы принести её тебе, когда услышала твое имя.


Его брови серьезно поднялись. "И почему?"


«Мне интересно, вы тот самый профессор Сонён, который преподавал моей племяннице в Креймурском колледже несколько лет назад», — сказал я, все еще немного запыхавшись.


Он снова улыбнулся медленной, сдержанной улыбкой. — Думаю, да, — сказал он. «Я преподавал в Креймуре».


— Мне так не терпелось познакомиться с вами, профессор. Мэри Энн рассказала мне об увлекательных вещах, которые вы обсуждали на уроках. Вы помните ее, Мэри Энн Хоус ? Короткие, темные волосы, довольно робкий?


Сонён покачал головой. — Боюсь, что нет, сэр ?..


— Франклин, — сказал я. Дэн Франклин. Мэри-Энн сказала мне, что вы были самым обаятельным учителем, который у нее когда-либо был.


Сонён улыбнулся, немного самодовольно. Видимо, я задел его самолюбие. Он отступил назад и открыл дверь шире.


— Пожалуйста, — сказал он с небольшим поклоном. 'Входите. Вы очень любезны, что потрудились принести квитанцию из прачечной. Немногие люди настолько внимательны.


Акцента у него не было, но в некоторых словах была легкая неясность. Я увидел его маленькие темные глаза, изучающие меня со скрытым весельем, когда я вошел в квартиру. Мой взгляд блуждал по комнате в поисках вещей, которые я хотел увидеть в первую очередь. Было только одно закрытое окно. Дальше я мельком увидел вторую комнату, спальню. Возможно, там было окно. Единственный другой вход был через парадную дверь. Я посмотрел на остальную часть комнаты. Она была завалена бумагами и книгами. На одной стене было два ряда книжных полок. На другом конце комнаты стол с пишущей машинкой и лампой. Остальную часть комнаты занимали два стула и стол, заваленные книгами и записями. Соён подошел к своему столу. В его походке была упругая, грациозная сила, которая убедила меня в том, что он годами занимался каким-то видом дзюдо или борьбой.


"Не хотите ли выпить, мистер Франклин?". "Может быть, немного виски?" Он по-прежнему смотрел на меня со скрытым весельем. Он был ровным, очень уверенным. Но что-то в нем было, что-то напряженное, сдерживаемое силой воли. Его глаза блуждали и искали со странным зловещим видом. Он был одним из тех людей, которые могли как беспокоить, так и очаровывать других. Меня интересовало обвинение в непристойности, что оно означало. Это было бы правильно, подумал я. Я отклонил предложение выпить с благодарностью.


— Что вы делаете, мистер Франклин? — вежливо спросил он.


— Я продавец, — сказал я. «Ювелирные изделия и бижутерия».


Я увидел, как эта медленная, сдержанная улыбка снова расползлась по его лицу. Я задавался вопросом, не была ли эта улыбка рождена чем-то большим, чем просто вежливостью. Я повернулась, понимая, что он смотрит на меня, и посмотрел на ряд книг на ближайшей полке. Три названия посвящены психическим явлениям, два — силе разума и одно — наркотикам.


«Вы интересуетесь психическими феноменами, мистер Франклин?»


— Боже мой, нет, — сказал я, сохраняя наивное благоговение. — Я недостаточно крут для этого. Я бы хотел, чтобы это было правдой. Вы сказали, что преподавали в Креймуре , не так ли ? Значит ли это, что тебя там больше нет?


— Нет, уже нет, — ответил он. — Я был там около двух лет назад… э- э . .. ушел.


« Ну и дела , мне придется сказать об этом Мэри-Энн, когда я увижу ее в следующий раз», — сказал я. «Теперь вы преподаете в другом месте?»


— Нет, — сказал он с дружелюбной улыбкой. «У меня скромный доход от моих научных статей и лекций».


Я обернулся. Пришло время уходить. Я увидел достаточно, чтобы понять, что мне придется вернуться туда одному. Я был убежден, что в этой битком набитой квартире есть что поискать . Кроме того, если бы я не был осторожен, я мог бы взять на себя ответственность.


— Я бы хотел остаться еще немного, но не могу, — сказал я. — Я просто хотел встретиться с тобой. Мэри-Энн будет очень взволнована, когда я ей скажу. Сонён кивнул. «Я очень ценю ваше внимание за то, что вы вернули мне квитанцию из прачечной. Приходите еще раз, когда у вас будет больше времени.


Я сделал вид, что хочу это сделать, и ушел. Я чувствовал, как его взгляд следует за мной по коридору, и задавался вопросом, убедила ли его моя комедия. Он, несомненно, был умной птицей.


На улице было темно, и я припарковал машину через улицу, откуда у меня был беспрепятственный обзор особняка. Я очень хотел попасть в эту квартиру. Сонён идеально сочеталась со странной, зловещей атмосферой всего этого места. И я хотел знать, как это вписывается в наше дело. Если мне повезет, это произойдет в ближайшее время.


Верно. Сразу после восьми часов я увидел стройную фигуру, уже одетую в западную одежду, в шляпе, надвинутой глубоко на глаза, выходящую из дома. Сонён остановился под уличным фонарем, и я увидел его редкую бородку. Он ушел быстрым, плавным шагом, и я наблюдал за ним, пока он не скрылся из виду. Я подождал еще несколько минут, затем начал действовать.


Подвал особняка продолжался во двор, и я мог видеть два окна квартиры Сонёна прямо над собой. Уступов и архитектурных навесов к дому было достаточно для удобного подъема. Но оба окна были заперты. Я решил силой открыть окно спальни. Я вцепился в подоконник, и поэтому у меня не было рычагов, когда я тянул окно. К счастью, древесина оконной рамы была старой и гнилой. Засов поддался под моим давлением, и я оказался в спальне. Она была скудно обставлена, только стул стоял рядом с кроватью.


Я прошел в гостиную, включил лампу и начал быстро искать. Сначала я прошелся по шкафам, обыскал карманы его костюмов. Я искал что-то, что доказывало бы, что он был в Северном Вьетнаме в течение последнего месяца или около того. Я также надеялся найти, может быть, билет на самолет или багажную квитанцию, но ничего не было. У него были чемоданы в шкафу, но на них не было ни квитанций, ни этикеток.


Я обшарил ящик стола за ящиком и увидел хлипкий буклет «Манипуляция разумом» С. Сниунга. Я быстро просмотрел его и обнаружил, что это подробное исследование методов промывания мозгов. Профессор, казалось, хорошо разбирался в предмете. Ящик, полный конвертов, показал, что он вел обширную переписку с людьми в Индии и других азиатских странах. Все конверты были чистыми конвертами с проплаченными ответами.


В нижнем ящике я нашел разрозненные листы рукописи. Название сразу привлекло мое внимание:


«МЕТОДИКА КОНТРОЛЯ РАЗУМА, РАЗРАБОТАННАЯ С. СОНЁНГОМ».


Рукопись, по-видимому, была начальными страницами того, над чем он работал, и текст, аккуратно отпечатанный, поразил меня.


«Овладение человеческим разумом возможно», — прочитал я. «И сам человек определил ориентиры для этого контроля. Под контролем разума я не имею в виду промывание мозгов. Это лишь малая часть контроля над разумом. Промывание мозгов включает в себя формирование ума так, как вы хотите, чтобы он думал. Контроль над разумом включает в себя обусловливание ума тем способом, которым мы хотим, чтобы он действовал.


«Человек действует в соответствии с импульсами, возникающими в его уме, точно так же, как компьютер действует в соответствии с данными, которые несут клетки его мозга. Компьютер разработан в соответствии с упрощенной версией мыслительных процессов человека. По иронии судьбы вполне уместно, что человеческий разум теперь можно формировать на принципах компьютерного программирования. Это основа техники контроля над разумом Сонёна.


«Современный компьютер хранит информацию в своих ячейках памяти, и когда вводятся ленты с правильным кодом, эти ячейки памяти немедленно активируются. Если в компьютер подается другой набор закодированных данных, активируется другой набор ячеек памяти. Таким образом, компьютер запрограммирован таким образом, что он реагирует на определенную информацию. «Человеческий разум также можно запрограммировать реагировать на команды. Если разум заранее подготовлен должным образом, его можно заставить автоматически реагировать на определенные коды или знаки, закрепленные в духовных контурах. Таким образом, разум может быть преобразован в компьютеризированную ментальную схему, аналогичную электронным или бинарным схемам компьютера...


«Одним из основных факторов в этой процедуре компьютеризации разума для контролируемых реакций является нормальное сопротивление разума контролю. Чтобы уменьшить это сопротивление и сделать ум более восприимчивым, ум должен быть вовлечен в искусственно созданное напряжение. Во время таких искусственно вызванных напряжений сознание наполняется беспокойством и страхом, делая подсознание более восприимчивым к впечатлениям.


«Это достигается с помощью чрезвычайно сложной техники, которая включает в себя использование изменяющих сознание галлюциногенных препаратов, вводимых субъекту, находящемуся без сознания; психологическое давление на сознание; продвинутые постгипнотические техники и повторяющиеся подсознательные реализация . Его можно считать современной, ориентированной на разум версией антикварного карнавального шоппера с тремя ракушками и горошиной. Он показывает своей аудитории что-то, когда на самом деле он делает что-то другое. Таким образом, сознание занято определенными вещами, в то время как с подсознанием происходит что-то еще. По своей природе разум, запрограммированный таким образом, должен реагировать на код или знак точно так же, как компьютер реагирует на входную ленту. Он стал управляемым разумом, подчиненным запрограммированной реакции, определяемой контролером ...


Я отложил листы и тупо посмотрел на напечатанные строки, мои мысли метались вокруг … Я всегда считал контроль разума особенно предосудительной вещью. Оно уничтожило то, за что человек боролся с тех пор, как он вышел из грязи и трясины первобытных времен, — его собственный разум, его свободную волю, его интеллектуальную способность выносить обдуманные суждения. Уберите это у человека, и он станет большой двуногой лабораторной крысой, действующей только на основе эмоциональных раздражителей или внешнего управления. Если верить незаконченной статье Соёнга, он нашел способ сделать именно это, превратив человека в компьютер из плоти и крови , действиями которого управляет другой.


Статья, которую я только что прочитал, открыла множество возможностей, и все они были ужасающими. Зловещая атмосфера, которую я ощущал вокруг всего этого дела, начала принимать еще более гнетущие очертания. Какое отношение все это имело к похищению и заключению сенатора Аткинса, Ферриса Диксона и Джуди Хауэлл?


В одном я был уверен: Сонён был во Вьетнаме, пока сенатор сидел там в тюрьме. Чек из прачечной указывал на это, и если у меня и были какие-то сомнения по этому поводу, они развеялись тем, что я только что прочитал. Эксперт по контролю над разумом был в деле до самой своей вьетнамской бороды, и он был не один.


Меня охватил очень сильный, но очень реальный страх. Что, если Сонён и его приспешники — кем бы они ни были — планировали запрограммировать разум своих трех пленников? Джуди Хауэлл не могла раскрыть многого, но сенатор и его помощник обладали огромным количеством секретной информации, которую враги Америки хотели бы узнать.


Без сомнения, наш рейд расстроил бы этот план, но если бы это было только начало, подумал я, знакомясь с идеей . Предположим, они предопределили других видных деятелей для похищений и программирования сознания. Операция «Сенатор» положила конец их первой попытке, но держу пари, это их не остановит.


Я был так поглощен своими размышлениями, что ничего не слышал, пока не повернули ручку двери. Я успел только опрокинуть лампу и погрузить комнату во тьму. Когда я побежал в спальню, я мельком увидел силуэт Сонёна, вырисовывающийся в дверном проеме в свете внешнего холла. Я услышал выстрел пистолета, когда подошел к окну, почувствовал, как пуля просвистела мимо моего уха и ударилась о стену.


Я перепрыгнул через подоконник и опустился на согнутые колени, чтобы смягчить удар при приземлении. Но это было серьезное падение, и мои зубы застучали, когда я приземлился. Мои ноги застряли в чем то. Во дворе, слава богу, была кромешная тьма, и, хотя Сонён выстрелил еще раз из окна, я был лишь едва малозаметным пятном в темноте. Я добрался до улицы и машины без дальнейших затруднений. Убегая, я задавалась вопросом, узнал ли он меня, когда вошел в квартиру. Даже тогда, рассуждал я, я был для него всего лишь Дэном Франклином. Это не имело большого значения.


И это была лишь одна из моих ошибок той ночью. Я вернулся в свою квартиру и подумал о том, что я обнаружил. Я как бы знал, что они замышляют, подумал я. Я должен был выяснить, кому они суждено стать следующей жертвой, помешать им осуществить свой план, а затем поймать их. До сих пор я ничего не имел против Сонёна. Никаких доказательств. Просто мое собственное убеждение в том, что происходит. Мне нужно было получить конкретные доказательства.


Методы контроля разума Сонёна были ключевым моментом всей операции. Их должны были применять к видным деятелям для получения важных секретных сведений. Разум жертв должен был быть запрограммирован на ответы на все заданные вопросы. Я чувствовал себя несколько довольным и довольным собой своим анализом — что только доказывает, что можно быть правым и неправым одновременно.


На следующее утро я пошел к Хоуку и рассказал ему о том, что узнал о Сэмюэле Сонёне. Он откинулся назад, сжав губы.


«Ты веришь, что можно контролировать разум, N3?»


«Если Сонён действительно разработал его механику, я считаю, что это более чем возможно», — ответил я.


«Тогда, исходя из вашего представления о том, что они замышляют, также возможно, что они предпримут вторую попытку с сенатором Аткинсом или Феррисом Диксоном, или с ими обоими».


Я кивнул, хотя это была мысль, которую я не включал в свой разум относительно их следующего шага.


«Сенатор устраивает большую вечеринку в честь своего возвращения в следующий вторник вечером», — сказал Хоук. «Мне кажется, что почти очень официально там будет весь Вашингтон. Ты тоже. Я позабочусь о том, чтобы ты получил приглашение сегодня.


— Давай сразу два, — сказал я. «Это произведёт лучшее впечатление, менее официальное».


— Да, в этом что-то есть, — сказал он. — Я просто хотел бы быть уверен, что это и есть твоя настоящая причина.


Я покинул Хоука, навестил старого друга из Вашингтонского полицейского управления Билла Вильямса, который теперь был детективом-инспектором. Я попросил его выяснить, что у них есть по обвинению Сонёна в непристойном поведении. Оказалось, что это было настолько расплывчато и ограничено, что это было немногим больше, чем бронирование платежа и последующее снятие средств. Билл пообещал копать дальше, если сможет, и я вернулся в свою квартиру.


Как только я коснулся двери, я понял, что случилась беда. Дверь распахнулась, и когда я вошел, то увидел, что квартира перевернута вверх дном. Был проведен тщательный обыск.


Моя маленькая квартирка в Вашингтоне всегда оставалась нетронутой. Лишь несколько человек знали, что она принадлежит мне, и на ум пришло только одно имя — Сонён. Но как, черт возьми, он узнал, где я живу? Кроме того, для него я был Дэном Франклином.


За мной не следили из его дома прошлой ночью. Я был в этом уверен. Я был особенно бдителен, и моя вторая натура смотреть в зеркало заднего вида, когда я на работе. Но, видимо, я переоценил свои актерские способности и недооценил профессора Соён. Это все еще не объясняло, как он узнал, кто я такой и где живу.


Я заглянул в свои ящики и шкафы. Я ничего не пропустил, но все было проверено. Очевидно, они искали что-нибудь, чтобы узнать, как много я о них знаю, если я вообще что-то знаю. Я сел и глубоко задумался. Кто ещё знал, что я замешан в этом деле — я, Ник Картер, агент AX N3? Хоук, конечно. Майор Драйзер, сенатор Аткинс и его помощник Феррис Диксон и Джуди Хауэлл. Это было так. Если кто-то и заговорил, то это, должно быть, один из последних трех. Я ответил на звонок и узнал, что у Tomorrow есть офис в Вашингтоне. К моему удивлению, я позвонил Джуди Хауэлл по этому номеру.


« Доброе утро », сказала она, немного настороженно после того, как я сказал, кто я такой. — Ты в настроении для того длинного разговора, который я хотела?


— Пока нет, — сказал я, стараясь, чтобы это звучало очень небрежно и дружелюбно. «Но я хотел бы знать несколько вещей . Кто-нибудь спрашивал обо мне за последние двадцать четыре часа?


— Ну да, — ответила она, видимо, удивленная. 'Откуда ты знаешь? Всего несколько часов назад, когда я пришла в офис.


— Я ясновидящий, — мрачно сказал я. 'Что случилось?'


«Здесь был мужчина, чтобы увидеть меня, азиат, — сказала она. «Очевидно, после того, как истории были опубликованы, он прочитал вчера в газете, что я была замешана. Он сказал, что он из китайско-американского информационного агентства и хочет сделать репортаж о спасении. Он спросил, могу ли я описать спецагента, принимавшего участие в спасении, как ты выглядишь, какого роста и все такое прочее . Он сказал, что напишет интересную историю для китайских газет в этой стране».


"И, конечно, вы всё рассказали ему.".


"Ах, да," сказала она. — Я не думала, что в этом что-то не так. Я назвала ему твоё имя.


«Конечно, вы не спросили его о его пресс-карте или о каком либо документе», — саркастически спросил я.


Она сделала паузу, а затем сказала очень тихим голосом: «Я не спросила про это. Я сделала что-то неправильно?'


«Давай просто скажем, что хорошо, что у нас сейчас нет возможности для такого длинного разговора, дорогая», — ответил я.


Я повесил трубку и проклял всех болтливых женщин в мире. Теперь это было легко увидеть. Сонён, вероятно, не поверил в мою маленькую комедию, по крайней мере, не совсем . И он, по-видимому, достаточно рассмотрел незваного гостя в своей квартире, чтобы узнать "Дэна Франклина". Он, конечно, знал, что агент AX был замешан в операции «Сенатор », поэтому попросил Джуди Хауэлл описать меня.


Получив его, он узнал, кто такой "Дэн Франклин", а с моим именем все было просто: он нашел мой адрес в телефонной книге. Я не люблю секретные номера. Слишком много людей звонили мне таким образом с ценными подсказками, люди, которые не смогли бы до меня дозвониться, если бы у меня был незарегистрированный номер.


За последние несколько часов произошли бурные события. Теперь Сонён знал, что я преследую его, и я знал, что он это знает. Это не говорило мне, каким будет их следующий шаг, и не говорило ему, как много я понял. Но это прояснило ситуацию и чуть не заставило воду закипеть.


## Глава 3


-


Следующие два дня я провел, копаясь в прошлом профессора Сонёна, но это мало что дало. Директора Клеймурского колледжа относились к нему очень сдержанно и жестко. Я мог бы настоять и сделать это официально, но мне казалось, что они дадут только голые факты.


Ни у одной из авиакомпаний не было бронирований на поездку профессора Сонёна в прошлом месяце. Это мало что говорило; он мог бы путешествовать под другим именем. Но такова процедура: вы проверяете каждую возможность. Вы двадцать раз врезаетесь в стену, чтобы один раз ударить в нее.


Большая часть моей поддержки исходила от моего друга Билла Уильямса. Он нашел этого человека, некоего сержанта Ватсона, который участвовал в деле, когда Сонён был вызван в суд. По просьбе Билла Уильямса он мне позвонил.


— Я помню тот случай, — сказал сержант по телефону. «Я помню это, потому что у него было странное имя, и потому что моя дочь в то время искала подходящий университет. Помню, я подумал: как можно выбрать хороший университет, где может произойти что-то подобное».


— Это было обвинение в непристойности, не так ли?


— Ну и да, и нет, — сказал полицейский. «Родители девушек сняли обвинения по обычным причинам — огласки никто не хотел, ни девушки, ни их родители, ни университет. Фактическое обвинение заключалось в том, что он приводил девочек из школы к себе домой, а затем делал с ними странные вещи».


«Что за странные вещи?»


«Они все очень расплывчато говорили об этом, — сказал сержант. «Мы поговорили с несколькими девушками, которые давали показания по первоначальным обвинениям, но ни одна из них не смогла предъявить настоящее обвинение в непристойном поведении. А может быть, они этого не хотели. Двое из них сказали, что снимали одежду в его доме, но сказали, что это все. Они даже не могли сказать, почему они это делали. Так или иначе, все это как - то замяли.


— Спасибо, сержант, — сказал я. «Каждая мелочь помогает в расследовании».


И это в какой-то степени помогло мне. Сонён, по-видимому, совершенствовал свою технику контроля над разумом и практиковал ее на своих учениках. Невозможно было предположить, насколько совершенной была технология. Но я продолжал видеть его рукопись, и слова кружились в ужасающем хоре: «Человеческий разум можно запрограммировать реагировать на команды . ,.


он может быть преобразован в компьютеризированную ментальную схему». Сонён был опасным человеком, возможно, более опасным, чем кто-либо другой. Если бы он мог выполнить свои планы, он был бы опасен не только для Америки и свободного мира, но и для всего человечества. И он нашел финансистов, это ясно. Китайские коммунисты? Они, безусловно, сочувствуют его теориям и результатам. Но я чувствовал, что это не их игра — пока нет. Если бы, как я пришел к выводу, Сонён был вьетнамцем, он, вероятно, связал бы себя с жестким ядром Вьетконга. Такое оружие дало бы им позицию на переговорах в мировой иерархии, о которой они и не мечтали.


Я бы пока подождал и посмотрел. Сонён и те, кто присоединился к нему, должны сделать свой ход в ближайшее время. Я должен был быть готов к этому шагу. Я был убежден, что полностью понял смысл рукописи. Если бы я только знал, чего я действительно жду. ..


В четверг я сказал Хоуку, где проведу выходные — в доме Линды Смайт в Фэрфаксе. Я уже сказал ему, что мою квартиру обыскали благодаря звездному репортеру «Завтра». Линда ждала меня на вокзале, когда я приехал. Приближающаяся зима витала в воздухе, и холодный вечер начал возвещать о себе. Листья падали на нас по дороге, когда она вела свой « Триумф » по извилистым проселочным улочкам. Линда была в брюках и толстом шерстяном свитере, который, как он ни старался, не мог скрыть набухшую грудь. Она мимолетно поцеловала меня, когда мы увидели друг друга, после этого уже не так мимолетно.


«Я с нетерпением жду отличных выходных», — сказала она.


— Вы, конечно, имеете в виду верховую езду, — сказал я.


«Да, конечно». Она засмеялась.


Казалось, наступит прекрасный день для лошадей и всадников. Линда устроила бег с препятствиями на своей земле, и в пятницу у нас будет репетиция, чтобы познакомить лошадей и всадников с маршрутом. Это была бы спокойная поездка, где никому не нужно было бы проявлять себя. На следующий день, в субботу, состоится настоящий заезд, разумеется, по тому же маршруту. Одна из замечательных особенностей поместья Линды заключалась в том, что она могла проложить четыре или пять маршрутов.


Выбор лошади из конюшни Линды обычно был делом первой очереди. Но большинство всадников остановились на той лошади, которая им нравилась, что я и сделал. Я остановился на прекрасном гнедом жеребце с примесью арабской крови, сильной лошади, полной духа и огня. Он был большим и сильным, хорошо прыгал и мог брать высокий темп по ровной местности. Линда всегда приглашала хороших наездников и хороших спортсменов: Терри О'Делла, Ритча Уошфорда, Синтию Хопкинс - все они были лучшими наездниками и значительно превосходили меня в лучших аспектах конного спорта. У них было больше времени на тренировки, чем у меня. Но я компенсировал недостаток практики смелостью и решимостью. Ритч Уошфорд однажды сказал мне: «Ник, старина, ты ничего не добьешься на соревнованиях в закрытых помещениях, но здесь, на открытом воздухе, ты просто вихрь».


Пятница выдалась яркой и знойной. Практически все прибыли рано утром в четверг или в пятницу утром, и поездка была великолепной на холодном ярком послеполуденном солнце. Ритч Уошфорд и я какое-то время разминались, гоняясь друг за другом на большинстве прыжков. Синтия Хопкинс, высокая темноволосая девушка, осталась позади нас, а Линда и остальные последовали за нами.


Ты готов полностью посвятить себя верховой езде, Ник?» — спросила меня Синтия за ужином в тот вечер. «Я знаю, что ты выиграл несколько соревнований по конкуру, но ты мог бы добиться действительно хороших результатов, если бы у тебя было время покататься».


Я улыбнулся ей. «То, что я делаю, позволяет всем вам продолжать делать то, что вы делаете», — сказал я. «Есть много людей, которые завидуют всему хорошему и привлекательному в вашем мире, и они хотят это изменить. Они все хотят сделать вас скучными придурками. Кто-то должен за ними присматривать.


-- Послушайте , сэр ! — воскликнул Ритч, поднимая свой стакан. Я лишь полушутя ответил Синтии. Она была ведущим математиком, работавшим в большой лаборатории. Ритч Уошфорд занимал важную должность в разведке во времена Кореи. Это были не просто резвые мальчишки и девчонки, эта группа, которая превращала наши посиделки в периоды, проведенные с людьми, которых вы любили и уважали.


Как всегда, ужин Линды был превосходным: он был представлен охлажденными креветками и вкусным соусом ремулад, а затем жареным ягненком в мятном соусе, печеным картофелем, фаршированными грибами и фасолью. вертс с рубленым миндалем. Хорошее бургундское, Шамбертен 1961 года с бараниной. Конечно, остальные наслаждались ужином. Они привыкли к хорошей еде и хорошему вину, но, откинувшись на спинку стула, я подумал, нравится ли им это так же сильно, как и мне. Когда вы столкнулись со смертью, когда вы увидели извращенную ненависть и грязную грязь в этом мире, и когда вы знаете, что вас ждет еще одна порция того же самого, вы по-особому наслаждаетесь добром. что мало кто знает.


Позже, намного позже, с Линдой рядом со мной, ее высоким, стройным телом, обнаженным против меня, я мог почти забыть Сонёна и зло, которое его окружало. Почти. Линда издавала жужжащие звуки, мягкие звуки женщины, которая это знает? она вот-вот будет совсем и полностью удовлетворена.


«Ник, пять центов за твои мысли, — сказала она, глядя на меня своим широкощеким лицом с угловатыми чертами. В ее голубых глазах читалось беспокойство, а между ними был намек на хмурость.


— Они не стоят и пенни, — сказал я.


— Тогда прогони их, — сказала она, приподнявшись на локте и повернувшись так, что одна из ее грудей легла мне в руку. Тепло моей руки на ее нежной коже выражало страстное желание, которое зажигало все ее тело, как спичка зажигает огонь. Она положила руки мне на плечи и притянула меня к своему длинному жилистому телу, удерживая меня так, пока она поднимала свое туловище, и звуки сорвались с ее открытых губ.


Она пришла ко мне с желанием, на которое я ответил, и мы были одним целым, двигаясь как одно, поднимаясь и опускаясь как одно тело. Ее стройные, сильные ноги цеплялись за мои бедра. Как всегда, когда ее оргазм приближался, она мотала головой взад-вперед на подушке и ахала от восторга. Я долго удерживал ее неподвижно, пока с глубоким вздохом, похожим на воздух, вырывающийся из дырявого воздушного шара, она не упала на спину с закрытыми глазами и чуть улыбающимися губами...


На следующее утро мы встали рано. Было пасмурно и серо, и лошади плыли в холодном воздухе. На сером небе виднелись розовые полосы, а на ветвях деревьев еще оставались листья.


Мой большой жеребец подбросил копыта в воздух, пока мы ждали, пока все соберутся. Ритч Уошфорд, одетый в малиновое пальто, стоял наготове с чашкой бренди. Напиток был теплым, желанным глотком в холодном утреннем воздухе. Ритчи верхом на белой кобыле, отличной, сильной лошади - быстрой и выносливой.


В гонке было как минимум восемь хороших прыжков. Мы начали, и именно Ритч Уошфорд, Линда и я первыми преодолели первое препятствие, простую живую изгородь. Потом был деревянный забор, потом тройная изгородь. Потом ручей, а потом участок ровной земли для следующего прыжка. Рич Уошфорд и я теперь были главными. У Линды случился отрыв. Безрассудная скорость, которую мы поддерживали, не была ее сильной стороной.


Я позволил жеребцу пройтись по равнине и быстро нагнал Ритча. Ритч пришпоривает свою лошадь, но мой жеребец был сильнее на равнине. Он вытянул свои могучие ноги, наслаждаясь свободой этого шага. Я погнал его, и через несколько секунд он взял разбег.


Прыжок, который последовал сейчас, был высокой каменной стеной, и я приготовился к нему, задаваясь вопросом, не слишком ли быстро едет жеребец. Я хотел замедлить его, когда его правое переднее копыто ударилось о камень. Его лодыжка вывихнулась, и он чуть не упал. Он нырнул, но выправился. Я резко натянул поводья, надеясь, что мы сможем остановиться до того, как врежемся в каменную стену. Лошадь с возможно, вывихнутой лодыжкой не могла совершить этот прыжок.


Пока я крепко держал жеребца, мимо меня пронесся Рич Уошфорд на белой кобыле. Она подошла для прыжка, и вдруг я увидел, как она прыгнула вперед в странном движении, спотыкаясь в воздухе. Она резко опустила передние ноги, и Ритч описал в воздухе короткую дугу. Я поморщился, когда фигура в красном отскочила от края каменной стены и исчезла за ней. Кобыла ударилась о стену и упала. Мой жеребец остановился в нескольких дециметрах от стены. Я спрыгнул с седла, а остальные натянули поводья . Я увидел, как Линда спешилась с выражением ужаса на лице, когда я перепрыгнул через стену. Ритч Уошфорд был жив, но испытывал сильную боль.


— Моя нога… моя нога, — простонал он. У него также была глубокая рана на лбу.


С помощью двух других я уложил Ритча в покое, пока Линда села на лошадь и потрусила обратно к дому. Она вернулась в фургоне, за ней ехали два конюха с телегой. На носилках из конюшни мы перенесли Ритча через стену в фургон. Кто-то отвез его в госпиталь в Фэрфаксе. Двое слуг втащили обмякшее тело кобылы в повозку. Она убилась, когда она ударилась о стену.


Гонка закончилась внезапно, на удручающей, ужасающей ноте. Я обнял Линду и прижался к ней. Она посмотрела на меня со слезами на глазах. Она и остальные переживали, но я посмотрел на стену, увидел, как мимо меня пронесся Ритч и начал прыжок. Я увидел, как кобыла снова споткнулась в воздухе, подбросив красную фигуру Ритча в воздух. Я никогда раньше не видел такого падения, и это беспокоило меня.


— Что такое, Ник? — воскликнула Линда. "Давай же."


— Я сейчас этим займусь, — сказал я. «Я хочу посмотреть, смогу ли я выяснить, из-за чего эта лошадь упала. Ты можешь ехать. Остальные ждут тебя.


Я смотрел, как она ускакала, затем повернулся и пошел к стене. Я шел медленно, и мои ботинки осторожно шарили по земле, выискивая что-нибудь, из-за чего кобыла могла споткнуться и упасть. Если бы из земли торчал длинный кусок дерева, она могла бы пнуть его, вытянуть ноги выше, и этого было бы достаточно. Не требовалось много времени, чтобы вывести лошадь из равновесия непосредственно перед прыжком. Конечно, она расплющила бы кусок дерева, рассудил я, шаркая ногой по полу.


Теперь я стоял перед стеной, где кобыла начала свой прыжок, и мой правый сапог во что-то врезался. Я поднял пальцы ног и потянул за тонкую, но прочную, как сталь, нить, которая лежала в короткой коричнево-зеленой траве. Я встал на колени, схватился за проволоку и поднял ее, когда встал. Нить шла и влево, и вправо.


Шагах в пятидесяти вправо была чаща зарослей с небольшой березкой. Я поднял провод и последовал за ним. Он вел к кустам, где я нашел конец, плотно обернутый вокруг полуметрового куска дерева. Я вернулся назад, снова поднимая по дороге проволоку, и на этот раз пошел по ней налево, где примерно в сотне ярдов от забора с востока на запад тянулась полоса деревьев и кустарников. Я был почти уверен, что найду там, и гнев кипел во мне, но я хотел быть уверенным.


Конечно, я нашел его там, другой конец провода, тоже плотно обмотанный вокруг деревяшки. Я потянул за него и быстро реконструировал то, что произошло. Двое мужчин, каждый на одном конце провода, ждут и наблюдают. Им нужна была только одна жертва - ваш покорный слуга.


Все, что им нужно было сделать, это подождать, вытянуть проволоку и удерживать ее натянутой с обеих сторон. Этого было более чем достаточно, чтобы лошадь споткнулась. Лошадь спотыкалась, подтягивая ноги, если касалась проволоки. Они видели, как я приближаюсь и подняли проволоку чтобы убить меня. Только я неожиданно натянул поводья. Прежде чем они успели опустить проволоку, мимо меня пронесся Рич Уошфорд, и его кобыла врезалась в проволоку. Неудивительно, что она, казалось, споткнулась в воздухе. В этот момент малейшего препятствия было более чем достаточно.


Авария была вовсе не случайностью, а тщательно продуманным планом убить или, по крайней мере, вывести меня из строя. Теперь, когда я это обнаружил, я должен был продолжать ехать. Я оседлал жеребца, предварительно взглянув на его лодыжку. Казалось, это нормально. Я поскакал обратно и перескочил каменную стену быстрым высоким прыжком. Нам предстояло сделать еще два прыжка, и я доехал до первого препятствия, спешился и осмотрел землю. Ничего не увидел. Я сделал решительный шаг и подъехал к последней, каменной стене, не такой высокой, как первая. Здесь я обнаружил еще один кусок проволоки, лежащий в траве в нескольких дециметрах от стены. Я свернул его и обернул вокруг первого клубка проволоки. Как я и предполагал, они не поставили все свои шансы на один прыжок. Они были готовы ко второй попытке, на случай, если я не лидирую или они не собьют меня с первого прыжка. Это означало, что их должно было быть не менее четырех. Это было бы очень просто отвергнуто как несчастный случай. Вероятно, они планировали убрать провод после наступления темноты. Я бы избавил их от этой проблемы сейчас.


Мои челюсти мрачно сжались, а мышцы напряглись от гнева, когда я сел в седло и поехал обратно к дому. Я передал свою лошадь конюшему, вошел через боковую дверь, прошел прямо в свою комнату наверху и засунул проволоку в свою маленькую сумку для выходных. Что меня больше всего беспокоило, помимо того, что случилось с Ритчем Уошфордом, так это то, как они могли узнать, что я буду у Линды. Только Хоук и Линда знали, что я приеду на эти выходные. Конечно, всегда существовала возможность, что Линда рассказала кому-то, кто рассказал кому-то еще, и так далее. Но почему-то я так не думал. Они обнаружили, что я здесь по-другому. И они должны были быть здесь вчера и видеть, как мы проехали дистанцию и какие прыжки собираемся делать. Для человека с биноклем это было достаточно просто. И после падения тоже было легко ускользнуть. Все взгляды будут прикованы к месту падения, что и было на самом деле.


Было что-то еще. Инцидент предупредил меня, что Сонён и его друзья были более чем полны решимости убрать меня с дороги. Они испугались того, что я узнал, и начали впадать в отчаяние. Это был и хороший, и плохой знак. С этого момента я должен был обратить на это пристальное внимание. Когда я спустился вниз, из больницы уже позвонили, что у Ритча Уошфорда сломана большая берцовая кость и серьезно растянуты сухожилия и мышцы. Это заняло бы много времени, но они смогли это вылечить. Он снова мог бы ездить верхом.


Но инцидент испортил вечеринку. Ужин прошел в тишине, и большая часть группы решила уехать пораньше. Я решил не рассказывать Линде, что произошло на самом деле. Ничего при этом не выиграл. Кроме того, я не знал, как кто-нибудь мог узнать, что я здесь. Большинство других гостей были людьми, которых я знал только случайно или едва. У Сонёна явно были друзья. Кто это были и как далеко простиралась их сила, я мог только догадываться.


Линда хотела, чтобы я остался после того, как остальные уйдут. «Тебе не нужно возвращаться до завтра, Ник», умоляла она. — Мы будем здесь совсем одни, только вдвоем. Нас никто не побеспокоит. Я должен был рассмеяться. Пока другие нас тоже не беспокоили. Но я остался, и Линда была полна решимости в постели в ту ночь, как будто мы могли забыть себя в сексе, как будто мы могли забыть неприятности того дня. Для меня мало что вышло, да и для Линды, я думаю, тоже. Утром я попросил Линду пойти со мной на вечеринку сенатора Аткинса , и ей эта идея понравилась. Я вернулся в свою квартиру в воскресенье днем. Я как раз был дома, когда до меня дошло — откуда люди Сонён могли узнать, где я буду на выходных. Сила привычки. Я посмотрел на блокнот рядом с телефоном. Мой почерк с заметкой, которую я сделал на прошлой неделе: Выходные — вечер четверга — Линда Смайт .


Вот оно, на том листе бумаги. Когда они обыскали мою квартиру, они увидели сообщение.


Остальное было легко. Поместье Линды не было ни для кого тайной, так что найти его не составило труда. Все, что им нужно было делать, это оставаться вне поля зрения, наблюдать и ждать своего момента.


Я подумывал снова зайдти в Сонёну, но сразу же отказался от этой идеи. Я ничего не мог с ним сделать, это было главное, и я хотел разобраться с этим делом. Хоук, между прочим, сказал, что они будут следить за домом Сонёна двадцать четыре часа в сутки и, по крайней мере, будут отмечать его приход и уход.


Когда я ложился спать в ту ночь, я был убежден, что хорошо понял их планы и что они боялись именно этого. Более того, у меня было ощущение, что безвозвратная цепь событий движется к неизбежному финалу, колеса, которые были приведены в движение и уже не могут быть остановлены. Что бы они ни задумали, им пришлось пройти через это, и я был бы там, чтобы поймать их.


## Глава 4


Хоук был прав в одном: очень официальный Вашингтон и большая часть неофициального Вашингтона появились на вечеринке у сенатора. Там были все, кто имел значение. Некоторые приехали потому, что они действительно были друзьями сенатора, искренне радовались его благополучному возвращению. Некоторые пришли, потому что чувствовали, что должны, а некоторые пришли, потому что не осмелились остаться в стороне. Линда договорилась остаться с Синтией Хопкинс в городе — во всяком случае, официально. Мы оба знали, где она на самом деле планировала остановиться. Она выглядела очень мило в голубом вечернем платье с рюшами, очень женственном и аккуратном. Она сразу почувствовала себя на вечеринке как дома. Она знала там половину людей, на что я и рассчитывал. Я не сказал ей, что для меня это больше работа, чем хобби. Ее тут же увлекли на танцпол и она беседовала с друзьями, что дало мне возможность осмотреть дом.


Несмотря на такое количество людей, это был большой, широкий дом с огромными комнатами по обе стороны от столовой. Открытые двери патио вели в сад. Я вышел на террасу и увидел в саду лишь несколько человек, в основном парочки. Каменная стена высотой более десяти футов окружала сад. Вдоль стен росли вишни и яблони, а дом освещали фонари. Дальше сад и стена исчезли во тьме, и только свет уличных фонарей освещал самые дальние деревья. Я вернулся, потанцевал с Линдой, а потом она ушла танцевать с другим. Со стаканом в руке я бродил по комнатам первого этажа, вглядываясь в лица. До сих пор я не видел никого, кто мог бы создать проблемы, но я знал, что это ни о чем не говорит. Было много людей, которых я не видел, и еще больше я не знал. Это были просто лица, но одно или, возможно, несколько из этих неопознанных лиц попытаются что-нибудь сделать до конца вечера.


Я подумал, что лучше будет держаться рядом с сенатором Аткинсом, куда бы он ни пошел. Это было бы невозможно все время, но я бы сделал все возможное. Сенатор тепло приветствовал меня, с широкой улыбкой на морщинистом лице.


— Рад видеть вас, Картер, — сказал он, — хотя я слышал, что это полуофициальный визит. .. что ты все еще в чем-то не уверен.


Я полуулыбнулся, извиняясь. — Мы хотим принять все возможные меры предосторожности, — сказал я. — Должен сказать, что я этого не понимаю, — сказал сенатор, нахмурившись, и глаза его были серьезными и озабоченными. — Особенно после того испытания сывороткой правды, которому мы все подверглись. Я рассказал тебе все, что знаю. Конечно, я сделаю все, чтобы помочь вам. Я знаю вашу репутацию в этой области.


— Я ценю это, — сказал я. «Давайте просто скажем, что есть несколько очень необычных факторов, которые заставляют нас оставаться рядом».


Он нахмурился. Его серебристо-белые волосы блестели в ярком свете, и он был американским сенатором с головы до ног. «Это ответ, который на самом деле вообще ничего не говорит», — возразил он. .


«Техника, которой я научился, слушая сенаторов и политиков», — возразил я.


Его улыбка на секунду замерла, а затем его лицо разделилось надвое. — Отлично, парень, — сказал он, усмехнувшись. 'Удачи в работе. И если я тебе для чего-то понадоблюсь, пожалуйста, позвони мне, Картер. Я имею в виду это.'


Он ушел, я ему поверил. Сенатор Герберт Аткинс был человеком высокого класса, человеком, который выполнял свои обязанности так, как могли немногие. Мой разговор с помощником сенатора через минуту был совсем о другом. Я недоумевал, почему сенатор вообще мог выбрать Ферриса Диксона в качестве доверенного лица и правой руки. Возможно, сенатор Аткинс, как и все мы, был склонен к лести, а Феррис Диксон умел льстить. К тому же, он был хорош в разжигании споров. Теперь он неторопливо подошел ко мне, вместе с блондинкой с плоской грудью и суровыми глазами под руку.


— Ты всё не сдаешься, Картер? — сказал он, не пытаясь скрыть отвращение в голосе. «Ты продолжаешь появляться рядом с нами».


В этой среде он чувствовал себя уверенно, и его обычное снобистское отношение стало еще более отвратительным.


— Если бы это зависело от меня, вы бы не получили приглашения, — продолжал он, — даже если бы просьба исходила сверху. Обычно я не общаюсь с людьми, которые подвергают мои рассказы проверке сывороткой правды».


— Если бы это зависело от меня, меня бы здесь не было, — сказал я дружелюбно. «Я не очень люблю ядовитых змей».


— Зачем ты вообще здесь, Картер? — высокомерно спросил он. — О да, я помню. Это как-то связано с защитой нас от злых великанов, призраков и прочего.


Блондинка хихикнула. Я улыбнулся, и Диксон увидел в этой улыбке опасность. Я увидел неуверенность в его взгляде. На мгновение он подумал, что я собираюсь ударить его. «Нельзя доверять этим крутым парням, — подумал он. Да, мне бы хотелось преследовать его своей дерзкой ухмылкой.


— Поэтому ты здесь? — спросила блондинка, снова хихикая. — Вы действительно специальный агент?


«Я представитель ВКТУ, ' — сказал я ей. И я здесь, чтобы присматривать за снобами, которым не из-за чего выглядеть снобами, за социальными торгашами, которым не к чему стремиться, за честолюбивыми политиканами без угрызений совести и за щепетильными людьми без амбиций, за непристойными вашингтонскими гуляками».


"И в какую из этих очаровательных категорий я попадаю?" — спросил Феррис Диксон тонким голосом.


— Не знаю, — ровно сказал я. «Проверь все пять».


Блондинка посмотрела на него с таким вызовом - теперь посмотрим. Он должен был хотя бы показать, что у него есть мужское эго.


— Послушай, Картер, — сказал он самым угрожающим тоном. «Не пытайся меня разозлить».


— Постарайся не злиться, — сказал я. Я даже улыбнулся, когда сказал это. Он понял. Он повернулся и пошел прочь, что-то бормоча блондинке. Он вел себя довольно враждебно. Причина этого может быть интересной. Возможно, он был зол на испытание сывороткой правды. Или, может быть, враждебность была встроенной чертой.


Я думал об этом, когда услышал новый голос. "Это была недружественная сцена?"


Я повернулся и увидел Джуди Хауэлл, стоящую рядом со мной. Мои брови поползли вверх, когда я увидел, как она прекрасна. На ней было красное вечернее платье с белой драпировкой с одной стороны. Ее груди выпирали из белого V-образного выреза, а карие глаза были двумя темными сверкающими алмазами.


«Может быть, мне стоит извиниться за Ферриса», — сказала она, явно забавляясь.


Я спросил. - 'Почему?'


«Может быть, потому что я понимаю, что он чувствует», — сказала она. «Он не привык, чтобы его допрашивали, и он очень чувствительный мальчик».


— Я тоже, — сказал я. «Я особенно чувствителен к журналисткам, которые выглядят как королевы красоты».


— Спасибо, — сказала она, делая небольшой реверанс .


«Вы найдете галантных мужчин в самых безумных местах», — сказал я.


«Я просто работаю», — сказала она. «Хотите верьте, хотите нет, но это моя рабочая одежда. Как вашингтонский корреспондент Tomorrow, я должна освещать события в вашингтонском обществе. Кстати, как вы знаете, я работаю над рассказом о буднях сенатора с женской точки зрения.


Она подошла ближе ко мне, ее сверкающие глаза выглядели серьезными.


'Я хотела поговорить с тобой. ...примерно в то время, когда этот человек пришел ко мне, — сказала она с раскаянием.


'Я знаю это. Ты хочешь сказать мне, почему ты так много болтала?


«Я хочу извиниться перед вами. Я не знала, что делаю что-то не так. Должно быть, это было глупо с моей стороны. Я доставила тебе неприятности?


— Если честно, да, — ответил я. «Но теперь они позади. По крайней мере, некоторая часть.


— Я должна тебе, не сумею это исправить, — сказала она и, по-видимому, искренне.


— У тебя есть шанс, — сказал я, усмехнувшись. Заиграл оркестр, и она скользнула в мои объятия. Я почувствовал, как кончики ее грудей мягко прижались к моей груди. Я был рад обнаружить, что платье было не одним из тех чудес архитектуры и проволочной сетки, а мягким и эластичным. Когда танец закончился, я неохотно отпустил ее.


— Не увлекайся, — со смехом сказала Джуди. «Я работающая девушка, и мне нужно ходить и разговаривать со знаменитостями. Позвони мне, хорошо? Я все еще хочу иметь с тобой этот долгий разговор. .. больше, чем когда-либо.


Я кивнул и посмотрел ей вслед за круглой и полной попкой в красном платье, развязной и чрезвычайно привлекательной. Я ждал Линду. Она была занята болтовней с двумя красивыми молодыми людьми. Она поймала мой взгляд, слегка помахала и продолжила болтать. Я улыбнулся, а затем поискал взглядом сенатора. Я не смог увидеть ни его, ни Ферриса Диксона. В море лиц я даже не увидел Джуди Хауэлл.


Я еще оглядывался, когда раздался выстрел, один выстрел, отчетливо слышный несмотря на звуки оркестра. Некоторые люди повернулись и посмотрели на двор, где прозвучал выстрел. Другие, не понимая, что произошло, почти перестали танцевать и говорить и смущенно оглядывались по сторонам. Я не сомневался, что это такое, и пошел в сад.


Мне потребовалось бы слишком много времени, чтобы пробиваться сквозь толпу. Я перепрыгнул через деревянную ограду вокруг оркестра и обежал изумленных музыкантов. Толпа, еще не решила, как реагировать. Все более или менее остались на своих местах. Войдя в сад, я невольно вздохнул с облегчением при виде сенатора Аткинса, склонившегося над лежащей на земле фигурой. Краем глаза я увидел Ферриса Диксона, стоявшего в одиночестве недалеко от сенатора, а красное платье на дверях внутреннего дворика показало Джуди Хауэлл.


Когда я перебежал на другую сторону, я увидел, что фигура на полу была Филлмором Бентоном, министром внутренних дел. Другие, кто вошел, узнали его и окликнули людей внутри. "Пригласите врача!" — крикнул кто-то.


Филлмор Бентон больше не нуждался в докторе. Его лоб был наполовину разбит, а остальную часть лица покрывало красное пятно. Это должен был быть выстрел минимум из пистолета 357 Магнум.


Мои движения определялись годами тренировок и опыта. Я запрыгнул на бетонную садовую скамейку и, пока остальные смотрели на Филлмора Бентона, исследовал границы сада. В самом дальнем углу, где не было фонарей, а только уличные фонари отбрасывали некоторый свет, я увидел, как шевелится дерево. Кто-то лез между ветвей.


— Пусть кто-нибудь вызовет полицию! - Я прокричал это, спрыгнул со скамейки и направился к задней части двора. Все были слишком ошеломлены случившимся, чтобы подумать обо мне. Дерево все еще шевелилось, а это означало, что злоумышленник все еще был на нём. Я бежал по прямой и прыгал через садовые скамейки, как будто я участвовал в Олимпиаде.


Я добрался до деревьев, когда темная фигура человека как раз спрыгнула с одного из деревьев и балансировала на стене. Я полез за ним, и он увидел, как я приближаюсь. Он остановился, и я увидел, как поднялась его рука и услышал выстрел. Я нахмурился, когда услышал звук. Это был не тот пистолет, из которого только что убили Филлмора Бентона. Этот выстрел был произведен из пистолета калибром не более 22.


Он выстрелил, не целясь, больше, чтобы спугнуть меня. Это было ошибкой, потому что я продолжал лезть, а он потерял драгоценные секунды. Он спрыгнул со стены, как только я слез с дерева. Я прыгнул на стену, увидел темную фигуру, бегущую по улице к синей машине. Улица была полна ожидающих лимузинов с водителями, которые в основном околачивались снаружи. Я упал со стены, когда двигатель синей машины заревел. Я побежал к ближайшей машине, длинному серому «Империалу». Водитель, стоявший снаружи, услышал выстрел, увидел, как мужчина перелез через стену, а теперь увидел, как я бегу к нему. Он отпрянул с испуганным лицом.


Я потребовал. - "Где ключи?"


'В . .. в контакте cc , — запнулся он. Я прыгнул в машину, когда мимо проехала синяя машина. Я отвел лимузин от тротуара и последовал за ним. Лимузин не был просто представительским. У него было более чем достаточно мощности, чтобы не отставать от синей машины и обгонять на прямых, но убегающий мошенник быстро понял, что ему трудно проходить повороты.


Он ехал по городу, проходя все повороты, которые только мог найти. Я держал большой «Империал» на хвосте, так что каждый угол почти касался фонарных столбов и стен. Он ловко держался подальше от главных дорог и ехал по узким переулкам. Мои ладони вспотели от рывков руля при каждом повороте. Шины протестующе завизжали, когда тяжелую заднюю часть занесло сначала вправо, а затем влево. Синяя машина сама резко врезалась в повороты.


Что касается меня, то это был только вопрос времени, и момент настал при крутом повороте направо на переулке. Я почувствовал, как машина проскользнула подо мной, почувствовал, как ее хвост ударился об угол здания. Крыло смялось, и я услышал, как отрывается кусок бампера. Но я сделал это и все равно поехал за синей машиной. На следующем повороте Imperial снова занесло и машина врезалась в перила бордюра. Я услышал скрежещущий хруст металла, когда задняя часть ударилась о стену.


Искривленная сторона машины теперь терлась о заднее колесо, без сомнения, продирая резину. Вырисовывался прямой переулок, и я вдавил педаль газа до полки. Большой лимузин рванул вперед, массивный двигатель разогнался, и я быстро подошел к синей машине. Мы пошли под гору и на перекрестке дорога превратилась в мощеную улицу. Это была его ошибка. В некотором смысле ошиблись мы оба. Во время охоты ни я, ни он не заметил знака, указывающего на то, что это тупик. Я был прямо позади него, когда увидел вырисовывающееся массивное здание. Его фары освещали стену сразу за зданием. Он начал тормозить и увидел съезд справа, прямо перед зданием. Он ушел в поворот, и я увидел, как легкую машину занесло по булыжнику. Ему удалось вытащить её из заноса, и колеса повернули к подъездной дорожке, но он не успел свернуть.


Он ударился о здание. Я попытался выехать на подъездную дорожку, но понял, что, дергая за руль, я не смогу этого сделать. Я чувствовал, что теряю контроль над тяжелой машиной, и задняя часть начинает скользить, но недостаточно сильно. Я бы ударился по углу здания. Я повернул ключ зажигания, свернулся как можно и прижался телом к сидению. Машина врезалась в угол, и я услышал, как разбивается весь её перед. Меня швырнуло вперёд, но, если не считать нескольких синяков, я не пострадал. Едва машина остановилась, как я уперся ногой в дверь и надавил. Он приоткрылся ровно настолько, чтобы я мог протиснуться.


Синяя машина была пуста, и я увидел открытую дверь в здании. Оказалось, что это депо для автобусов. Ряды зеленых и желтых автобусов аккуратно выстроились на тускло освещенном полу. Я услышал крик, потом выстрел — снова 22 калибр. Я увидел, как ночной сторож вывалился из ряда автобусов и упал. Я уже держал Вильгельмину в руке и подбежал, согнувшись, к ночному сторожу. Он был ранен в ногу, но выглядел скорее потрясенным, чем раненым.


'Позади . … вон там… возле автобусов, – выдохнул он, решив, что я полицейский, хотя немногие копы носят смокинги. Это был пожилой мужчина с седыми волосами и красным лицом. Я осмотрел ногу, обвязал ее платком, чтобы остановить кровотечение, и похлопал его по руке.


— Все будет хорошо, отец, — сказал я. «Отдыхай здесь, пока я не получу помощь».


Все еще пригнувшись, я осторожно прошел через узкую щель между рядами автобусов. Я держал Вильгельмину наготове, но не хотел ее использовать. В депо наступила тишина. Я нырял из ряда в ряд, но, казалось, был один. Я осторожно двинулся дальше, быстро мелькая за каждым рядом автобусов. Вдруг я услышал торопливые шаги. Я положил Вильгельмину в карман и побежал на звук. Затем я увидел пандус в задней части депо, который был достаточно широк для автобуса и вел на гору или ремонтную площадку. На первом этаже тускло освещенный склон выровнялся. Я прошел почти две трети пути, когда услышал тяжелый рев автобусного двигателя. Внутри похожего на пещеру здания звук отражался во всех направлениях, пока я пытался определить, откуда он исходит. Когда передача переключилась, я понял, что звук доносится с первого этажа. Затем я увидел автобус на вершине склона, направляющегося вниз.


Автобус заполнил склон от стены до бетонного края. Я видел, как водитель разгонялся, слышал рев двигателя, когда он появился на рампе. Я подумывал застрелить его, но это бы мне не помогло. Огромный автомобиль продолжал бы двигаться вниз. Ничего не оставалось, как бежать. Я побежал и посмотрел через плечо на огромную маишину, несущуюся ко мне. У меня не было шансов. Меня раздавит в лепешку этим массивным автобусом за считанные секунды. Правая сторона пандуса представляла собой сплошную стену, а левая сторона — шестифутовый бетонный край, скорее ориентир для водителей, чем перила. Я нырнул на него. Мои пальцы замерли на мгновение, пока я не смог перекинуть ноги через край и повис на краю над полом депо. Если я отпущу его, я обязательно сломаю ноги и, без сомнения, получу пулю в голову.


Я повис там, и мои пальцы начали соскальзывать. Автобус промчался мимо, но я услышал визг больших шин, когда водитель ударил по тормозам. Он остановился на полпути вверх по склону. Я слышал, как он включил задний ход. Ублюдок вернулся, чтобы попробовать сбить меня еще раз. Его не было видно, но я сразу это понял. Он бы поехал назад, пока не оказался на одном уровне со мной, а затем весело выстрелял бы мне между глаз. Я был для него легкой добычей. Прислушиваясь к тому, как тяжелый автобус отъезжает назад, я подтянулся, напрягаясь всеми мышцами. Я успел перекинуть ногу через бетонный край и задержался на секунду. Автобус подъехал. Он затормозил, открыл дверь, но я приготовил Вильгельмину и выстрелил первым.


Тяжелая пуля Люгера пробила его тело. Я видел, как он напрягся и полуповернулся на водительском сиденье, и когда он рухнул на руль, автобус начал спускаться. Машина пронеслась по склону , как большая зелено-желтая ракета. Когда он добрался до нижней части склона, то сильно разогнался. Я видел, как он проехал по полу и врезался в автобусы на другой стороне. Здание содрогнулось от сильного удара и звука бьющегося металла и разбитого стекла.


Я засунул Вильгельмину в кобуру и пошел вниз по склону. Пока что мне не нужно было торопиться. Передняя часть автобуса была смята, а мужчина застрял на водительском сиденье, его голова безжизненно упала на бок. Я впервые хорошо разглядел его. Я подумал, что это восточный человек, вроде вьетнамец. Я обыскал его карманы, хотя и не ожидал, что найду что-нибудь, позволяющее опознать его. Немного мелочи, бумажник с десятью долларами и револьвер в одном из карманов. Я был прав, это был Смит и Вессон 22 калибра. Я положил его в карман и продолжал искать.


Мои пальцы наткнулись на небольшой металлический предмет, и я вытащил его. Я видел один такой раньше и использовал него. Звука не было, по крайней мере слышимого человеком. Это был собачий свисток, слышимый только собаками, настроенный на 10 000 герц. И почему, подумал я, у этого парня был собачий свисток? Это был странный штрих в деле, которое начинало становиться очень странным. Я не сомневался, что он был одним из людей Сонёна. Но что именно произошло на вечеринке у сенатора, это другой вопрос.


Я подошел к ночному сторожу, сказал, что вызову врача и ушел. «Империал» был скомканным месивом — очень дорогим месивом. Я съёжился при мысли о проповеди Хоука. Через несколько кварталов я поймал такси и вернулся в дом сенатора. Там было много полиции, и мне пришлось использовать свое удостоверение личности, чтобы вернуться. Тело Филлмора Бентона убрали, но повсюду мелькали блицы фотографов . Я нашел сенатора Аткинса, бледного, во дворе, разговаривающего с капитаном полиции. Глаза сенатора загорелись, когда он увидел меня. Я показал капитану свое удостоверение личности, и в его невыразительных глазах мелькнуло уважение. — Картер, — воскликнул сенатор. « Боже мой, ты вернулся. Вы поймали его? У вас есть убийца?


«Я поймал человека, который перебежал через стену», — сказал я. Тут же вмешался капитан полиции.


— И что это значит, друг?


Я усмехнулся. «Это означает, что он не был тем человеком, который убил Филлмора Бентона», — сказал я. Я достал из кармана «смит-и- вессон » и протянул капитану.


— Это все, что у него было с собой, — сказал я. «Я думаю, вы узнаете, что министр был убит из более тяжелого оружия».


— Несомненно, — немедленно согласился капитан. «Мы не искали ничего другого. Мы предположили, что у убийцы — парня, которого вы преследовали, — был с собой пистолет. Он повернулся и отдал приказ обыскать сад. Это не заняло много времени. В кустах неподалеку они нашли . 357 Магнум Кольт. Рядом я увидел Ферриса Диксона и Джуди Хауэлл. Офицеры собрали гостей в небольшие группы, и следователь допрашивал каждую группу по отдельности.


— Это орудие убийства, — сказал я, указывая на «Магнум».


«Человек, которого вы преследовали, — сказал сенатор, — смог использовать это оружие, чтобы убить министра, а затем бросить его и бежать».


— Возможно, — сказал я. «Но вряд ли. Убийце нет смысла использовать оружие, выбрасывать его и убегать с другим оружием».


«Кто сказал, что убийца должен действовать логически?» — спросил капитан. — Я думаю, в словах сенатора что-то есть. Я думаю, вы поймали убийцу. Где он?'


— Мертв, — сказал я. «Он пытался сесть на автобус, не заплатив за билет».


Я обернулся. Им было позволено думать, что они хотят. Другой убил Филлмора Бентона, я был уверен. Но кто - и почему? Когда я присоединился к нам, там были Феррис Диксон и сенатор Аткинс. Джуди Хауэлл тоже. Но никто из них, по их рассказам, ничего не видел. Еще несколько человек были достаточно близко, чтобы быть на месте происшествия в те считанные секунды, и они не видели, как убийца убегал. Кто-то стрелял в сенатора Аткинса, промахнулся и попал в Филлмора Бентона? Мне это казалось вероятным. Это было не только возможно, но и соответствовало тому, что мы ожидали. Ну, не совсем в соответствии, но может быть.


Капитан отослал всех. Когда Феррис Диксон прошел мимо меня, блондинка с жесткими глазами все еще держала его за руку, он фыркнул: «Не совсем мое представление о защите, Картер».


Он ушел до того, как я успел ответить, что, вероятно, было хорошо. Но его слова возвращались ко мне, и не только потому, что они меня беспокоили. Я кивнул Джуди Хауэлл, повернулся и пошел за Линдой. Она была в группе своих друзей, и мы сразу ушли. Пока мы ехали к моей квартире, мои мысли лихорадочно метались. В мозаику входили новые кусочки, но они только усложняли вещи. Министр внутренних дел убит во время вечеринки в доме сенатора Аткинса. Убегающий вьетнамец, чей револьвер не совершал убийства. Что он там делал? И почему он так отчаянно пытался сбежать? А что это за собачий свисток у него в кармане?


Может быть, это ничего не значит, сказал я себе. Может быть, у него где-то была собака, и он использовал ее для этого. Возможно, это ввело меня в заблуждение и просто запутало вещи без необходимости. Я решил не упоминать свисток как не относящуюся к делу вещь и сосредоточиться на более логичных вещах.


Зачем им убивать министра внутренних дел? У меня не было ответа на это. Тогда зачем им пытаться убить сенатора Аткинса, если они хотят использовать его для своих разведывательных экспериментов по контролю над разумом? Мертвым призраком немного сложнее управлять. Это поставило под сомнение мою теорию о том, что они пытались убить сенатора, промахнулись и убили вместо него Филлмора Бентона. Вся эта чертова чехарда становилась все более сумасшедшей.


Когда я остановился перед своим домом, холодный, ровный голос ворвался в мой разум. — Ты отвезешь меня к Синтии? сказал голос. Линда. Я совсем забыл о ней. Теперь я виновато смотрел на нее.


"Почему к Синтии?"


«На вечеринке ты больше беспокоился о других людях, чем обо мне», — отрезала она. — А теперь ты за всю дорогу не сказал мне ни слова. Я бы предпочла сегодня увидеть Синтию. По крайней мере, он разговаривала бы со мной.


— Прости, милая, — извинился я. 'Просто так иногда бывает".


«Я знаю, какие у тебя мысли, — сказала она ледяным голосом, — и ты думаешь не обо мне».


«Давай, Линда, дорогая... », — начал я, но она перебила меня. — К Синтии, пожалуйста, — твердо сказала она.


Я вздохнул. Я хотел сказать ей, что буду вести себя лучше, когда мы поднимемся наверх, но я не мог быть так несправедлив к Линде. Мой мозг крутился, мчался и прыгал из одного состояния в другое. Я знал, что это не остановится, как только они займутся этим. Я волновался. Что-то происходило прямо у нас под носом, в столице Соединенных Штатов, и я понятия не имел, что именно. Я завел машину, и мы молча поехали к дому Синтии. Я не мог винить Линду, хотя у меня возникло подозрение, что она злится больше из принципа, чем по другим причинам.


«Позвони мне, когда снова заинтересуешься женщинами», — бросила она, влетая в многоквартирный дом Синтии. Мне пришлось наблюдать над ее исчезающей спиной. Я вернулся в свою квартиру и лег спать. Но не было сна. Половина ночи прошла, пока я пытался собрать все воедино. Все, что я видел, это руки вьетконговцев или северных вьетнамцев, проникающих на тысячи миль в самое сердце американского правительственного центра. Здесь был враг, темный и зловещий, и он сочетал в себе очень древнюю хитрость с очень современными знаниями о человеческом поведении.


Это было пугающее сочетание. Мы сидели на бочке с порохом небывалых размеров. Я был уверен, что будет мощный взрыв. Может быть, он уже был подготовлен, но мы этого не знали и не понимали.


Из моего окна я увидел освещенный купол Капитолия, белый и красивый ночью. Этот купол стоял неприкосновенным, несмотря на многочисленные угрозы его целостности, его значению, его сути. На этот раз из тени Вьетнама, из зловещих глубин человеческого разума он столкнулся с угрозой иного рода, с угрозой человеческому духу, которая может уничтожить нацию, которую отстаивал Капитолий, ее права на жизнь, свободу и свобода стремление к счастью. По мере развития методов контроля над разумом, разработанных Сонёном, этот белый изящный купол будет управлять нацией людей-компьютеров, запрограммированных подчиняться воле других.


Я ничего не понял. Я заставил себя заснуть, когда рассвет начал окрашивать небо.


## Глава 5


На следующий день, когда газеты были полны мрачных черных заголовков об убийстве Филлмора Бентона, а тележурналисты брали интервью у всех, кто был там, я несколько минут разговаривал с Хоуком. Он сморщил лицо, когда я вошел в его кабинет. Он как раз выписывал чек на лимузин на 9000 долларов. В таких случаях на первый план всегда выдвигалось его происхождение из Новой Англии. «Почему твой вкус к транспортным средствам всегда так ценен, N3? » — спросил он немного ворчливо.


— Я беру то, что вижу, шеф, — ответил я.


Я знаю, — оборвал он меня. — Я слышал это раньше. С моей стороны даже неразумно это комментировать. Ты делал свою работу и все. Это всегда одна и та же песня, и я уверен, что это правда. Но всегда случается, что вы видите Мерседес, Ягуар или лимузин. Я жду того дня, когда ты увидишь Форд 39 года.


— Я запомню, — сказал я. — Вы знаете что-нибудь еще о Филлморе? На оружии были отпечатки пальцев?


«Ничего, и наше расследование пока показало, что у него не было известных врагов», — сказал Хоук. — Это исключает личные мотивы. Конечно, вокруг всегда есть разные психопаты.


«Они придут к вам и застрелят вас», — сказал я. «Обычно они так не поступают. Это была плановая операция прошлой ночью. Либо убийца был там в качестве одного из гостей, либо он прятался за фигурой, которую я преследовал.


«Феррис Диксон звонил, чтобы пожаловаться», — сказал Хоук. «Он спросил, почему мы не приняли более строгие меры предосторожности, когда ожидали неприятностей».


«Ага, вчера вечером он мне сказал насчет « защиты».


«Я сказал ему, что мы не ожидали никаких проблем», — сказал Хоук.


«Я продолжаю думать о тех трех неделях во Вьетнаме, — сказал я. — Я уверен, что ключ именно в этом. Мы что-то там прервали. Если бы я мог выяснить, что именно, возможно, мы узнали бы и то, что хотим знать.


«Я думал, вы были так уверены, что Сонён намеревался задержать сенатора и высосать из него всю имеющуюся у него информацию», — сказал Хоук. — Ты не боишься, что они попытаются еще раз его похитить?


"Я буду придерживаться этого, Шеф," сказал я. — Но я должен признать, что вчерашний вечер не вписывается в шаблон. Честно говоря, это не имеет смысла. Я попробую еще раз с той девушкой, Джуди Хауэлл. Хоук вскинул руки в воздух.


'Ради Бога, N3, — воскликнул он, — вы же знаете, что она нетерпеливое маленькое существо. На этот раз сделай это немного тоньше, хорошо? Она и так достаточно зла на тебя.


— Больше нет, — сказал я.


Хоук принял строгий вид. — "Я должен был это знать, — сказал он. — Ну, расслабься. В один плохой день твое особое обаяние снова тебя подведет".


«Тогда я уйду в отставку», — сказал я, усмехнувшись. Я оставил его качать головой. Иногда я был уверен, что он втайне одобряет мой подход к женщинам. В другой раз у меня было ощущение, что он хмурится из-за своего пуританского происхождения. Но для Джуди Хауэлл я имел в виду подход, который, как я надеялся, окупится. Это было просто. Я был с ней откровенен — по крайней мере, достаточно, чтобы убедиться в ее сотрудничестве. И если бы она сопротивлялась, я бы присмотрелся к ней поближе. Джуди не было на рабочем месте; Я позвонил ей домой. «Я осталась дома, потому что всю ночь чувствовала себя плохо», — сказала она по телефону.


Я спросил. - "Приняла слишком много алкоголя прошлой ночью?"


«Слишком много убеждала Филлмора Бентона», — ответила она. «Я просто не могла поколебать его. Я не думаю, что я такая крутая, как может показаться. Но теперь я чувствую себя лучше. Пришло время для долгого разговора?


«В самом деле», — сказал я, и она попросила меня подойти к ней. Через полчаса я был у нее и нашел ее в шикарной белой шелковой пижаме с узкими красными бретельками, которая ей очень шла. Пока она шла впереди, я посмотрел на ее спину под пижамной курткой, чтобы увидеть, не видна ли небольшая выпуклость лямок лифчика. Это было не так, то есть грудь, которая так редко выступала, сделала это без посторонней помощи. Под тонким шелковым покрывалом ее маленькая попка восхитительно подпрыгивала вверх и вниз.


— Что привело вас к этому? — спросила она, повернувшись и глядя на меня танцующими карими глазами. "Комментарий, который вы сделали," ответил я. — Ты сказала, что я никогда не сдаюсь, и была права. По крайней мере, не тогда, когда меня что-то беспокоит, а что-то действительно беспокоит. Здесь происходит что-то очень ужасное. Я не могу рассказать вам все, что знаю, вам придется поверить мне на слово.


— Буду тебе верить, — сказала она мягко и искренне.


— Я хочу договориться с тобой. — сказал я. «Попробуй ответить на все мои вопросы настолько полно и честно, насколько сможешь, и я обещаю рассказать тебе эксклюзивную историю, которая сделает тебя самым известным журналистом Америки».


Она задумчиво посмотрела на меня, ее карие глаза сузились. — Хорошо, — сказала она наконец . «Договорились об этом. Я сделаю все возможное. Вперед, продолжай.'


Она села на бежевый диван, а я опустился рядом с ней и повернулся к ней.


«Я хочу знать все, что случилось с тобой после того, как над вами пролетел реактивный самолет. Ваш самолет был вынужден приземлиться, — сказал я. — Я не хочу слышать историю, которую ты уже рассказала. Я верю слово в слово. В любом случае, я полагаю, вы верите этому слово в слово.


'Какова ваша позиция?'


— Для тебя это ничего не значит, а для меня — очень много. Кроме того, я задаю вопросы, а ты отвечаешь, помнишь?


Ее глаза на мгновение блеснули, затем она расслабилась и улыбнулась.


— Хорошо, — сказала она. «Я обещаю тебе, что сделаю все, что в моих силах».


— Что произошло первым, когда вы приземлились?


«Привели нас в деревню, в самую большую хижину… где вы нас и нашли».


— А потом что случилось?


«Нас осмотрели, обработали легкие травмы. Потом вошел офицер, кажется, полковник, и допросил нас. Я уже говорила тебе об этом.


«Происходило ли что-нибудь еще во время этого допроса? Вы рассказали нам, о чем он вас спрашивал, и тому подобное . Что-нибудь еще случилось?


«Кто-то вошел с чаем и дал всем троим по чашке».


— Ты не говорила этого раньше.


«Это было не важно, — сказала она. 'Чашка чая?'


— Посмотрим, — сказал я. «Что случилось после чая? Вы что-нибудь почувствовали?


— От чая? Конечно нет.'


— Что произошло сразу после этого? Я почувствовал сомнение. Она нахмурилась. — Сразу после чая? — медленно повторила она. «Сразу после чая».


— Я действительно не знаю, — сказала она. «Я думаю, что мы просто сидели и разговаривали какое-то время после того, как он ушел».


'Вы думаете так?' — резко спросил я. Я заметил, как она сжала руки и снова расслабилась.


«Я ничего не помню сразу после этого», — ответила она. — По крайней мере, ничего важного.


«Почему?' Почему ты не можешь вспомнить, что произошло сразу после этого? Вы долго разговаривали? Вы вставали, чтобы немного пройтись? Ты заснула?'


'Я . ...Я не знаю , — сказала она, выглядя напряженной и нервно сверкая глазами в мою сторону. 'Я не вставала. По крайней мере, я не помню, чтобы вставала.


— Почему ты так нервничаешь? Посмотрите на себя. Вы так напряжены.


— Не знаю, — почти закричала она мне. Внезапно я увидел слезы в ее глазах. Она хотела встать, но я взял ее за руку и остановил.


'Почему ты плачешь?'


'Я не знаю!' Теперь она закричала. «Может быть, это реакция на прошлую ночь. Я пытаюсь ответить на эти твои чертовы вопросы. Я не могу вспомнить каждую мелочь.


Я положил руку ей на плечо. Она дрожала. Это была странная реакция, реакция, которую я не ожидал. У меня было ощущение, что это не имело никакого отношения к прошлой ночи. Она наклонилась вперед и положила голову мне на плечо.


— Прости , — сказала она. «Я не знаю, что со мной не так » .


— Давай начнем сначала, — мягко сказал я.


«Что первое, что ты вспомнила после той чашки чая?»


Она глубоко задумалась, хмурясь между глазами. «Что я стояла голая перед ними», — сказала она. — Что они меня раздели. И что меня щупали, и били, и угрожали… все то, что я вам уже говорила».


— Ты помнишь, как спала?


Она спросила. - 'Спала?' 'Нет . .. не совсем, хотя мы, конечно, спали. я . .. Я просто не могу вспомнить, когда.


— Ты не можешь вспомнить ни одного раза, когда ты спала? — Ты спала после того, как прошел через это испытание? 'ночью? В течение дня?'


'Я . Я не помню точно, когда мы спали, — сказала она, качая головой . «Может ли кто-нибудь вспомнить, когда он спал?»


— Да, — ответил я. «В пятницу вечером… когда ты легла спать? Конечно, ты это помнишь .


Она нахмурилась, быстро вздохнула.


'Вечер пятницы? Когда . ...потом я легла спать пораньше, — сказала она. "Я очень устала."


'Видишь? Вы помните это, но не помните, когда вы спали, когда вас держали в плену. По крайней мере, тебе это не кажется странным?


— Я говорю правду, — сказала она, и слезы снова выступили у нее на глазах. «Я думала, что могу вспомнить все, и я помню все важные события».


'Да. Вы помните побои, оскорбления, жажду, различные испытания, через которые вы прошли».


"Разве это не важно?


Может быть... может быть, нет", сказал я. В моей голове пронеслись предложения из рукописи Сонёна: «чрезвычайно сложная техника». ... сознание занято одними вещами, в то время как с подсознанием происходит что-то другое». Я продолжил свои вопросы. Если я настаивал на определенном пункте, она сильно волновалась, но это стихало, как только я прекращал настаивать. Наконец, я убедился, что она действительно не знает, что с ней произошло во время плена. Думаю, то же самое было и с сенатором Аткинсом и Феррисом Диксоном. Они думали, что с ними что-то случилось, например, лишение воды, из-за которого они чуть не обезумели от жажды. Я не сомневался, что Сонён по крайней мере начал применять к ним свою технику контроля над разумом.


Когда я перестал задавать вопросы, Джуди откинула голову на диван и вдруг превратилась в маленькую девочку, очень неуверенную в себе и очень привлекательную.


— У меня сложилось впечатление, что вы могли бы выпить, — сказал я.


Она кивнула и указала на шкафчик. Я налил две порции виски с водой, много виски и мало воды. Она быстро опустошила свой стакан, и ее щеки залились румянцем. Она положила голову мне на плечо. "Что-то не так, не так ли?" сказала она. «И я часть этого».


— Что-то очень не так, — признал я. «Но насколько вы являетесь частью этого, это второе».


«Мне вдруг стало очень страшно, Ник, — сказала она. «Я не знаю, почему, но это просто так».


Она прислонилась ко мне, и я обнял ее. Шелковая пижама была тонкой, и тепло ее тела проникало сквозь ткань. Я видел, как ее груди вздымались и опускались под шелком, а соски прижимались к ткани. Она вздрогнула и подняла лицо, чтобы посмотреть на меня. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и я поцеловал ее, наслаждаясь нежной сладостью ее губ. Моя рука коснулась ее груди и легла там, мои пальцы коснулись твердого соска, который теперь напрягся под верхом пижамы. Она застонала и извивалась, затем вырвалась и вскочила на ноги.


— Это… я не должна была этого делать, — сказала она. 'Извините. Это... вдруг что-то нашло на меня.


Я спросил. — И это неправильно?


'Нет . .. не ошиблась, — сказала она. «Но это моя исключительность. Я делюсь ею только с особыми людьми».


— И, видимо, я не из их числа, — сказал я, вставая. Она задумчиво посмотрела на меня, ее карие глаза были большими и серьезными.


— Еще нет, — сказала она. «Но это может случиться»,


Она подошла ко мне и положила руки мне на грудь. "О, Боже, это вполне может случиться", пробормотала она.


«Что для этого нужно?» Я попросил.


— Думаю, еще немного, — сказала она. «Это слишком много значит для меня, чтобы относиться к этому небрежно».


Я ухмыльнулся ей. «Я когда-нибудь вернусь»,


— Возможно, ты помогла мне больше, чем ты думаешь. Помните, это останется между нами.


Она кивнула, и я поклонился и снова поцеловал ее. Ее губы тут же раскрылись, и я почувствовал, как ее тело напряглось. Она была очень желанной девушкой. Она была готова загореться. Но я не был готов поджечь её, хотя готов поспорить, что когда я это сделаю, это будет большой фейерверк. я уехал на машине АХ и направился по Пенсильвания -авеню. Она была загружена, и я ехал медленно, пытаясь определить, что я узнал у Джуди Хауэлл. Достаточно, чтобы заставить меня задуматься, на правильном ли я пути.


Не в том, что касается Вьетконга или Сонёна, они действительно были противниками. Но мне было интересно, каковы были их настоящие мотивы и намерения. Я все еще придерживался своей теории, но теперь... Мне было любопытно. Я проехал от Пенсильвания -авеню через интенсивное движение по Вашингтон - Серкл до Нью-Гэмпшир-авеню, и ничего не произошло. Я был уже почти у своей квартиры, когда маленькая зеленая машина помчалась ко мне с боковой улицы. Краем глаза я увидел, как он выскочила, попытался перевернуть руль, но мне не хватило места. Машина ударила меня в бок, не особенно сильно, но достаточно, чтобы сдавить весь бок моей машины. 'Проклятие!' — сказал я и ударил по тормозам. Я вышел и яростно пошел на другую сторону, где увидел голову девушки, закрывшей лицо руками.


— Какая глупость, — сказал я. "В чем был смысл наезда?"


Она опустила руки и посмотрела на меня в окно бледным испуганным лицом. Она была хорошенькой в скромном смысле. Каштановые короткие волосы обрамляли круглое лицо. Голубые глаза смотрели на меня поверх сопящего носа, а губы были крепко сжаты. Мой гнев немного утих, ну только немного. Она, наверное, думала, что я сломаю ее пополам.


'Вы ударились?' — спросил я несколько угрюмо . Она покачала головой. Я открыл дверь, и она вышла, показывая стройные ноги. На ней был коричневый, несколько бесформенный костюм, у нее были тонкие кости и маленькая высокая грудь. — Это была моя вина, — извиняющимся тоном сказала она. 'Я знаю. Это... мне очень жаль. Она выглядела так, словно вот-вот расплачется. — Ладно, ладно, — быстро сказал я. «Не плачь. Не принимай это близко к сердцу.'


«Я не знаю, как это произошло » , — сказала она, широко раскрыв глаза. Я вдруг ахнул. Я не знаю, что на меня нашло. На ее глаза снова навернулись слезы, и я заставил себя улыбнуться ей.


— Я тебе верю, — сказал я. — Успокойся. Никто не пострадал. Может, кто то сказал тебе ускориться. Или, может быть, вы получили загадочное сообщение. Может, ты не совсем девушка. Может быть, ты механический робот, и у вас где-то оторвался провод».


Я попытался выдать это за шутку, успокоить ее, но она вдруг посмотрела на меня широко открытыми глазами. — Сонён, — сказала она, оборачиваясь. Я схватил ее за руку.


'Что вы сказали?' — быстро спросил я.


— Сонён, — повторила она. «Профессор Соён. Ты говоришь так же, как он. Он был профессором в моем университете. Он всегда говорил, как заставить людей действовать как роботы.


Она полезла в сумочку. "Я дам вам мои водительские права," сказала она. «Ваша страховая компания свяжется со мной».


— Подожди, — сказал я. «Я хочу большего. Если ты встретишься со мной, я забуду ущерб.


Она нахмурилась. «Меня очень интересует этот профессор Сонён», — объяснил я. — Я давно хотел поговорить с кем-нибудь, кто к него учился. Что ты говоришь? Договоримся о встрече?


Она улыбнулась, и скромная красота ее лица стала теперь очень привлекательной. — Ты очень красивый, — сказала она. — Я думаю, каждая девушка хотела бы записаться к вам на прием. И ты забудешь об этом?


Я кивнул и подарил ей свою самую очаровательную улыбку.


Она смеялась. — Согласна, — сказала она. 'Меня зовут Эми Додд , а мне нужно идти домой и переодеться, перед тем как я встречусь с тобой.


— Тогда поторопись, — сказал я. — Я заеду за тобой ровно в восемь. Она дала мне свой адрес, и мы расстались. Удача, сказал я, поздравляя себя. Эта вмятина на моей машине стоила бы того, если бы Эми могла рассказать мне о Сонёне.


Я пошел домой, переоделся и ровно в восемь часов встал у дверей скромного особняка с переоборудованными квартирками. Эми Додд появилась в черном платье, которое демонстрировало ее лучшие стороны, красивые, гибкие, стройные ноги. Ее маленькая девичья грудь , маленькая, круглая и высокая, вызывающе выпячена вперед. Я пришел к выводу, что Эми Додд была из тех девушек, которые ведут парней домой, чтобы представить их матери. То есть определенный тип парней. По сути, она была провинциальной девушкой в большом городе, одной из тысяч, приехавших в Вашингтон с большой надеждой в сердце. Она была из тех, кто никогда не казался совершенно непринужденным в большом городе, из тех, кто никогда не утратил провинциальной скромности. Я мог бы рассказать ей немного о себе и был бы прав, но позволил ей немного поболтать в клубе за Манхэттеном.


У нее были мать и отец дома, в Огайо, и младший брат, который учился в колледже. Она изучала домашнее хозяйство в Клеймуре, это был ее первый длительный период вдали от дома. Нет, она мало куда выходила после колледжа. Я заметил, что Эми Додд была честна и откровенна. Она призналась, что никогда не встречалась с кем-то вроде меня. Я определенно понял, что она хотела получить максимальную отдачу от этого. Мы уже собирались поесть, когда я заговорил о Сонёне. Я спросил ее, знает ли она что-нибудь об обвинении его в непристойном поведении.


«В то время я была в его классе, — сказала она. «Я знала всех участников этого. Он всегда приглашал девушек к себе в квартиру и ставил над ними странные эксперименты».


— Какие это были эксперименты?


«Все помнили это очень расплывчато», — ответила она. «Это было похоже на какой-то гипноз, только на самом деле они не были загипнотизированы».


— Он когда-нибудь приглашал и тебя?


Она прищурила глаза. — Да, — сказала она дерзко . Что сказать . «Все были у него».


— Он когда-нибудь ставил на тебе свои эксперименты?


— Возможно, — осторожно ответила она. «Я действительно не помню, делал он это или нет».


Это был странный ответ, и я подумал о Джуди Хауэлл. Она также, казалось, не могла вспомнить много вещей.


«На самом деле он был очень милым», — продолжила Эми Додд . «Мне нравился профессор Сонён. Он всегда был очень вежлив и хорошо воспитан. Некоторые девушки говорили, что он разрешал им раздеваться, но и тогда он был очень приличным».


Я должен был хихикнуть. «Он был очень приличным в неприличном».


«Ну, я имею в виду, что он никогда не был груб или что-то в этом роде», — сказала Эми . «Он всегда говорил, что умеет управлять людьми. Он сказал, что может заставить любого делать то, что он хочет.


Опять овладение разумом. Было совершенно ясно, что Сонён усовершенствовал свои методы и приемы на своих учениках. То есть, если бы он действительно усовершенствовал их.


Эми резко сменили тему, и после ужина мы пошли выпить в ночной клуб. Пока мы разговаривали, она цеплялась за мою руку, и ее глаза ярко блестели. Между болтовней о светских беседах я задавал вопросы о Сонёне. Ее ответы всегда приходили без колебаний, но они не раскрывали ничего жизненно важного. «Профессор Сонён когда-нибудь обсуждал с вами политику или мировые дела?» — спросил я её.


— Не совсем, — сказала она. «Но он часто говорил нам, что средний человек не заслуживает иметь разум, что большинство людей не могут думать самостоятельно и что им будет лучше, если кто-то другой будет думать за них».


Я улыбнулся про себя. Это точно укладывалось в марксистскую философию: замена неприкосновенности личности всемогуществом государства. Эми не могла рассказать мне больше о Сонёне, и, наконец, я расслабился и наслаждался, наблюдая, как она наслаждается этим.


Она прижалась ко мне еще крепче, когда мы возвращались в ее квартиру. Она попросила меня наверху выпить на ночь. «У меня есть только бутылка виски», — извиняющимся тоном сказала она.


— Это будет скотч, — сказал я.


Она включила сумеречный свет, который давал достаточно света, чтобы увидеть ее в маленькой комнате. У нас был стакан, и она подошла ко мне и обняла меня.


— Это было восхитительно, Ник, — сказала она, полузакрыв глаза и приоткрыв губы, обнажая узкий край белых зубов. «Я не хочу, чтобы это заканчивалось».


Я был несколько удивлен. Я не ожидал этого от Эми Додд, девушки из маленького городка. Но меня и раньше обманывали скромные, порядочные «старомодные» девушки. Иногда их желания были туманны и кружились за закрытым фасадом .


Я целовал ее долго и крепко, и мой язык заставил ее рот открыться, исследуя ее рот. Она извивалась в моих объятиях, но не отстранялась. Она поцеловала меня, на мгновение отдернула голову, потом снова поцеловала. Я погладил ее по спине, нашел молнию на черном платье и медленно расстегнул ее. Я провел рукой вниз по ее спине к копчику, где выпирала ее маленькая попа.


"О, мой Бог," простонала она. 'Боже мой.' Я натянул платье ей на плечи, пока она стояла с закрытыми глазами и дрожащим телом, потом на грудь, потом уронил платье на пол. Она села на диван, по-прежнему с закрытыми глазами и дрожащим телом. Ее маленькая грудь молитвенно лежала в половинке лифчика, который я без труда развязал. Но они прочно стояли на месте, и когда я взял одну из них в руку, она вытянула спину, как будто ее тело пронзило электрическим током.


Эми Додд схватила меня за плечи и прижалась ко мне с закрытыми глазами и извивающимся телом, ее губы прижались к моему рту с удивительной дикостью. Ее желание было сильным, но она, казалось, сопротивлялась внутреннему водовороту. Когда она повернулась ко мне и издала тихий вздох, она барабанила кулаками по моей груди, как будто эти руки пытались что-то сказать.


Когда я наклонился и поцеловал одну из маленьких высоких грудей, Эми издала протяжный мучительный крик, нечто среднее между экстазом и протестом. Теперь переместил ее Ее бедра начали вращаться в оргазмическом колебании, и она наполовину плакала, наполовину стонала, не открывая глаз. Эми Додд не была опытной любовницей, но ее лихорадочное желание усиливало мою страсть. Казалось, все сдерживаемые эмоции, разочарованные годы, провинциальная порядочность разорвались в клочья в неистовом крещендо. Когда я на самом деле начал с нее и провел экстатической линией по ее телу своим языком, ее ноги извивались в яростной капитуляции, открываясь и закрываясь, лягаясь и подтягиваясь, когда она снова, казалось, тосковала по мне и отвергала меня в то же время. время. . Но теперь меня переполняло желание. Я опустился на ее измученное тело, и когда она медленно раздвинула бедра подо мной, я нашел ее самую глубокую сущность.


Закрытые глаза Эми Додд распахнулись. На мгновение в них был страх, затем она обвила руками мою шею и прижалась ко мне, почти задушив меня. Ее дыхание превратилось в протяжный стон. Ей потребовалось много времени, чтобы достичь кульминации, но когда она наступила, она издала крик восторга и страха. Я никогда не слышал ничего подобного.


Я сел с ней на кушетку и прижал ее теперь уже успокоенное тело к себе. Когда ее резкое, судорожное дыхание наконец нормализовалось, я немного откинулся назад и увидел две мокрые полосы слез на ее щеках. Женщины, которые плакали в момент наибольшего наслаждения, были не редкостью, но на лице Эми я прочитал печаль, настоящую печаль. Я хотел пошевелиться, но она притянула меня к себе.


«Останься здесь на ночь», — выдохнула она, закрыв глаза. — Ты должен остаться здесь, со мной.


Ее голова была у меня на плече. Я мысленно пожал плечами. Ты странная девушка, Эми Додд, подумал я. Но было приятно держать ее круглую, мягкую грудь. Я взял один в руку и снова откинулся назад. Может быть, она это заслужила, сказала я себе. Может быть, я сделал ей одолжение сегодня вечером. Я закрыл глаза. Я ненадолго засну, а потом, когда она успоится, уйду.


Я заснул, проснулся от того, что часы пробили четыре часа. Я почувствовал, как грудь Эми выскользнула из моей руки, почувствовал, как она мягко отодвинулась от меня. Я не пошевелился, но посмотрел на нее сквозь щелочку в глазах. Я понял, что волосы на шее и тыльной стороне рук встали дыбом — знак опасности. Это был предупреждающий знак, который много раз спасал мне жизнь. Но опасность? Здесь? С маленькой Эми Додд? Я отогнал эту мысль и увидел, как по комнате движется фигура нимфы с гордо поднятой грудью. Она исчезла в том, что я принял за ванную.


Это была кухня, и когда она вернулась, я увидел блеск длинного разделочного ножа, который она держала в руке. Она на цыпочках подошла ко мне, держа нож. Я почувствовал, как напряглись мышцы, и стал ждать. Она встала передо мной, подняла нож еще выше и нанесла удар. Я выставил руку, отразил выпад и схватил ее за запястье. Я развернул его. Она закричала от боли, и нож упал на пол. Я схватил ее и швырнул на диван .


Я хотел ударить ее по лицу, но остановился, подняв руку. Она сидела с широко открытыми глазами и ртом, глядя на меня, с изумленным выражением лица, как будто она видела меня в первый раз. Потом она начала кричать. Я дал ей несколько легких пощёчин. Она перестала кричать и закрыла лицо руками, ее маленькое обнаженное тело дрожало. Когда она почувствовала свою голую кожу, она в шоке подняла взгляд, протянула руку и схватила маленькое черное платье, которое держала перед собой. Я вырвал его у нее из рук. Она попыталась свернуться в маленький шарик.


— Нет, пожалуйста… что ты сейчас делаешь? — выдохнула она. «Ник, остановись . Дай мне мое платье.


— Что мне тогда делать? — Ты только что пыталась убить меня, а потом спрашиваешь, что я делаю?


Она подняла голову, и я увидел, как ужас отразился на ее лице. — О нет, — выдохнула она. — Боже мой, нет. Нет, я этого не делала.


Я сказал. - "Ну, угадайте, что это!" — Вот этот нож. Разве ты не помнишь?"


Она смотрела на меня растерянным взглядом, пытаясь вспомнить. «Я знаю, что пошла на кухню, — сказала она, — и взяла нож. Но я не знаю почему.


Я внимательно посмотрел на нее. Она не играла. Эми Додд дрожала. В ее глазах отражались ужас, страх и внутренняя мука. Я бросил ей платье, и она тут же его надела. Она снова закрыла лицо руками и начала истерически рыдать. Я грубо поставил ее на ноги, и мои мысли вернулись к нашей первой встрече днем.


— Почему ты ударила мою машину?


— Не знаю, — всхлипнула она. «Я просто должна была это сделать, это все, что я знаю».


— Ты помнишь, как спала со мной?


"О, Боже, я?" — спросила она, всхлипывая. — Я не знала… я не былаа уверена. Я думала, что это могло бы. .. '


«Присниться?» Я закончил фразу за нее. Я задал ей следующий вопрос и знал ответ еще до того, как спросил.


— Когда вы в последний раз видели Сонёна? Я потряс ее взад и вперед, чтобы подчеркнуть свой вопрос.


— Прошлой ночью, — всхлипнула она. — Он пришел сюда. Он сказал, что ему нужно поговорить со мной.


— Почему ты не сказала это мне раньше?


"Я не знаю, почему я не сказала этого тебе," всхлипнула она. — Я просто этого не делала. Он разрешал мне приходить к нему в комнату три раза в неделю. Он сказал, что я была одной из его лучших учеников. После того, как я сбежала из Клеймура, мне наконец удалось избегать его».


— Что ты делала прошлой ночью, когда он пришел?


«С ним был его любимый чай, и мы пили чай», — сказала она. «И я помню, мы ставили пластинки. Потом он ушел.


— Это все, что ты можешь вспомнить?


— Да, — сказала она. "Я предполагаю, что мы о чем то говорили в промежутке."


Я подумал о своем разговоре с Джуди Хауэлл, у которой были почти такие же реакции: смутное воспоминание о некоторых обычных вещах, нервное возбуждение, когда ее расспрашивали. Я опустил Эми на диван. Она снова закрыла лицо руками и сидела, дрожа. Я мог видеть это сейчас. Ублюдок все устроил с первой встречи. Какими бы ни были методы Сонёна, теперь я понял раз и навсегда, что его контроль над разумом работает.


Эми Додд превратилась в одну из его компьютеризированных личностей. Он запрограммировал ее на определенные реакции, и реакции пришли. Она была запрограммирована на то, чтобы ударить мою машину. Я снова увидел эту чертову рукопись. ' . ... контролируемый разум, подчиненный запрограммированной реакции, определяемой контролером». Без сомнения , Эми Додд психически от него зависима. Из того, что она только что сказала, я понял, что он долгое время работал с ней и, несомненно, знал, как ее использовать в случае необходимости. Она, вероятно, была хорошим субъектом, как она сказала, поскольку некоторые лучше подходят для гипноза, чем другие. Ублюдок был чертовски умен, запрограммировав ее произнести его имя, зная, что я сломаюсь.


«Когда тебе пришлось взять нож, чтобы убить меня, Эми ?»


— Что заставило тебя сделать это?


— Не знаю, — сказала она. — Но я помню, как часы пробили четыре часа. Потом я встала.


Это был бой часов. Он запрограммировал ее разум убить меня, когда часы пробьют четыре. Любой знак вызывал реакцию, как только он глубоко укоренялся в подсознании субъекта. Это многое объясняло. Например, странные внутренние терзания Эми, когда мы занимались любовью. Без сомнения, он запрограммировал это и в ее разуме. .. желание с ее стороны быть приятной мне. Я решил проверить это. Я сел и притянул ее к себе.


— Это не может быть между нами, Эми , — сказал я. Я потянулась к платью и схватила одну из маленьких упругих грудей. Эми Додд отпрянула и вскочила на ноги.


— Нет, Ник… я. Ведь я тебя почти не знаю, — сказала она .


Этого было достаточно для меня. Это была обычная реакция Эми Додд. Но тем не менее она дико и лихорадочно лежала подо мной и не помнила этого. Я понял, что это было потому, что не она сама меня любила. Это было ее тело, но ее разум принадлежал Сэмюэлю Сонёну.


На мгновение я подумал, не послать ли Сонёну благодарственное письмо за самый необычный вечер. Я встал и схватил Эми за плечи.


«Теперь слушай меня внимательно и делай то, что я тебе говорю», — сказал я, глядя ей в глаза. «Сонён — плохой человек. Думаю, теперь вы в этом убедились. Он делает что-то нехорошее и пытается использовать тебя для этого. Если он позвонит еще раз, ты должна положить трубку, понятно? Обещаешь мне это?


Она кивнула, широко раскрыв глаза. Я был уверен, что она это имела в виду. Хотел бы я только знать, насколько Сонён держит её разум под контролем. Я подождал, пока она умылась, надела ночную рубашку и халат, выпила чашку кофе и вроде бы успокоилась. Я ушел, когда был уверен, что ей стало лучше.


Я спустился по ступенькам особняка и добрался до своей машины. Было пять часов утра и еще темно. Я все еще думал об Эми Додд и ужасающее значение того, что произошло. Я стоял перед машиной и наклонился, чтобы открыть дверь, когда заметил движение позади себя. Я развернулся как раз вовремя, чтобы получить удар по голове и увидел, что их было трое. Меня пытались толкнуть в борт машины, но я опустился, схватил одного из них за колени и потянул.


Он упал навзничь, и ритм их первой атаки был нарушен. Из своего положения на корточках я нырнул вперед над упавшим человеком, мои ботинки царапали ему лицо. Его шляпа упала, и из него вылезла густая копна черных волос. Это тоже были парни Сонёна. Видимо, у хозяина были сомнения, что Эми правильно осуществит его планы. Эти ребята были засадой на случай, если я выберусь живым. Тогда им придется исправлять ситуацию, но у меня были другие мысли на этот счет.


Мое падение привело меня к мусорному баку. Я поднял его, отмахнулся от упавшего и швырнул в двух других мужчин, которые шли за мной. Бак попал одному из них в колени, и он согнулся пополам. Я сбил его с ног ударом по шее. Второй подпрыгнул и потерял равновесие, но быстро оправился, и теперь я увидел, что у него в руке нож.


Мне хватило на сегодня. Сначала Эми, теперь это нападение. Ужасная ярость поднялась во мне, когда ко мне подошел человек с ножом, а за ним еще один. Я вытащил Вильгельмину и выстрелил один, два, три раза. Бой закончился так же внезапно, как и начался. Я сел в машину и уехал, когда окна открылись и послышались звонки в полицию. Я ехал домой злой и неуверенный, зная только то, что знаю не намного больше, чем когда выходил сегодня вечером.


Что я узнал, так это леденящий душу факт, что контроль над разумом — это не просто теория в незаконченной рукописи, а практическое, действенное оружие.


## Глава 6


Хоук внимательно выслушал мой рассказ, а когда я закончил, откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на меня.


— Они хотят избавиться от тебя, — сказал он. «Они определенно думают, что ты знаешь больше, чем на самом деле».


— Хотел бы я, чтобы это было правдой, — сказал я. — Я думал, что знаю, каковы их планы. Теперь я уже не так уверен. Я не знаю, что думать. Они все еще хотят запрограммировать разум сенатора? Если да, то почему прошлой ночью убили Филлмора Бентона? И если это был несчастный случай, если целью был сенатор Аткинс, зачем им было его убивать, если они намеревались его использовать?


«Может быть, мы где-то ошиблись», — предположил Хоук. «Но сегодня у них есть идеальная возможность. Благотворительный бал Хотчкина в отеле «Хилтон».


Я нахмурился. Я знал про это; это была ежегодная часть жизни вашингтонского общества, бал-маскарад.


— Думаю, мне нужно пойти на бал-маскарад, — сказал я.


Хоук кивнул. «Выбери себе хороший костюм», — сказал он. «Что-то легкое. Никаких доспехов.


— Я буду там, — мрачно сказал я.


Я ушел, пошел в пункт проката сценического костюма и взял напрокат костюм матадора ; узкие брюки, треугольная шляпа и накидка. Я позвонил Джуди Хауэлл. Я предполагал, что она тоже пойдет туда, и она согласилась.


Мы договорились поехать вместе, и я забрал ее из дома.


Джуди была одета как египетская танцовщица живота. И тогда я использую слово «одет» в широком смысле. На ней были плавки от бикини с пайетками и стразами, а также очень маленький бюстгальтер со звенящими колокольчиками и стразами. Длинная, свободная, прозрачная фата завершала костюм. Я смотрел, как она идет через комнату, чтобы налить себе выпить, и наслаждался видом ее груди, пытающейся вырваться из-под крошечного лифчика. Джуди Хауэлл была красивой, решил я. Она была одной из тех женщин, которые с каждым разом становились все красивее. И эта пороховая бочка все еще была готова взорваться.


Когда она встала передо мной и позволила мне посмотреть на пышные груди, свет в ее карих глазах сменился с веселого блеска на глубокий блеск. Я поставил стакан, притянул ее к себе и поцеловал. Ее губы приоткрылись, и ее язык кружил у меня во рту нетерпеливыми, страстными движениями. Моя рука провела по ее грудям, и я почувствовал, как мягкая плоть просит большего. Она отстранилась, задыхаясь.


— Не надо, Ник, — сказала она. 'Мы должны идти.'


— Я знаю, — сказал я. — Разве ты не рада этому?


Она поджала губы и не ответила , что само по себе было ответом. На бал мы ехали совершенно молча. Оказавшись в зале, мы расстались. У Джуди была своя работа, а у меня была своя. Хоук дал мне описание костюма Ферриса Диксона, о котором он спросил сенатора. Он был одет как пират. Возможно, уместно, подумал я. Теперь я увидел его на другом конце большого бального зала, и с ним снова была блондинка с жесткими глазами.


Сенатор, всегда являвший собой образец достоинства, не отважился надеть костюм, надев смокинг с черной маской.


Зал был полон костюмированных гуляк, и уследить за сенатором было практически невозможно. Мне оставалось только надеяться на лучшее. Но я приготовился к неприятностям, а сада здесь не было. Бал проходил в основном бальном зале и двух соседних меньших залах. Выходы из трех комнат вели в главный вестибюль отеля, за исключением пожарных выходов, где стояли охранник в форме и полицейский. Любой, кто хотел бежать отсюда, должен был пройти через главный вход.


Я выпил, встал у стены, чтобы следить за комнатой. Сенатора было легко найти, когда он двигался среди костюмированных гостей. Там было с полдюжины пиратов, и я то и дело терял Диксона из виду, а поэтому вынужден был его выслеживать. Джуди была среди толпы, и я время от времени ее видел.


Все шло совершенно нормально, и было уже поздно. Я начал думать, что Сонён и его приспешники на этот раз пропустят это, и развлекался, разглядывая знаменитых парней из Вашингтона . Я видел Э. Миллера Фостера , министра сельского хозяйства, и Гордона Грина, члена администрации президента. Я узнал Генри Харлбута, министра обороны и сенатора от Вирджинии. Через некоторое время я перестал играть в эту игру и вместо этого искал самых красивых женщин, которых только мог найти.


Был час дня, и толпа несколько поредела, когда это случилось: еще один выстрел раздался из бального зала. Похоже, он исходил из одного из коридоров между бальными залами, и я нигде не видел сенатора Аткинса. Не видел я и Ферриса Диксона.


Я видел, как Джуди вышла из коридора, когда к ней начали стекаться люди. Я быстро прошел, вплотную к стене, по бальному залу и через несколько секунд был у выхода. Выстрел привлек других снаружи, в том числе двух офицеров, направлявшихся в большой бальный зал. Я занял позицию в вестибюле у вращающихся дверей. Я видел, как фигура протиснулась через дверь в большой бальный зал и протиснулась сквозь толпу. Он был одет как ковбой в маске и сразу меня увидел.


Я понятия не имел, кого расстреляли. Я решил, что если что-то случится, я разберусь, как и тогда, позже. На этот раз я искал убийцу. Я пошел в его сторону, и он вытащил пистолет из ковбойской кобуры. Это был не игрушечный пистолет. Я услышал, как за моей спиной разбилось стекло вращающейся двери, и я упал на пол.


Он побежал боком вниз по лестнице с надписью «Подвал». Я побежал за ним и выстрелил в него, когда он исчез вниз по лестнице. Я услышал, как его шаги загрохотали, когда он побежал в подвал. Следуя за ним, я увидел открытую дверь огромной котельной отеля.


Когда я вошел, пуля просвистела мимо стальной двери прямо над моей головой. Я нырнул за большой генератор и медленно скользнул вдоль стены. Я увидел тень и дважды выстрелил, но попал только в стену. Затем я увидел, как он спрятался за тяжелую стальную обшивку бака у стены.


Чтобы добраться до него, мне нужно было пересечь единственное открытое пространство в машинном отделении. Он уложит меня, прежде чем я сделаю два шага.


Он выстрелил еще раз, и пуля врезалась в стену над моей головой. Внезапно у меня появилась идея. Сразу за ним, наверху, по стене горизонтально тянулось полдюжины труб. У моего Люгера крупный калибр. Я прицелился и выстрелил. Пуля попала в трубу, и из отверстия хлынул каскад дымящейся кипящей воды. Вода хлынула на него. Он закричал от боли и выбежал на открытое пространство. Я держал свой Люгер направленным на него, пока он падал на землю, схватившись руками за шею и голову.


— Бросай пистолет, — крикнул я. «Я держу тебя под прицелом».


Я не ожидал того, что произошло тогда. Я был готов к возможному дикому выстрелу в меня и спрятался за генератором. Вместо этого он покатился по полу, прижал пистолет к виску и выстрелил. Его тело снова перевернулось и замерло.


Я побежал к нему. Я знал, что вопросов не будет. Я стянул маску с его лица. Как и тот другой мужчина, он был вьетнамцем. Я быстро обыскал его карманы. Я нахмурилась, когда моя рука сомкнулась вокруг маленького металлического предмета в его нагрудном кармане. Я взял его и долго смотрел на него. Это был очередной собачий свисток.


Внезапно в моем мозгу взорвалось множество событий. Я взбежал по лестнице в бальный зал, который теперь был полон полицейских и костюмированных тусовщиков. Я с трудом добрался до коридора, где было расчищено место.


Я испытал облегчение, увидев там сенатора Аткинса, но на этот раз облегчение было смешано с чем-то еще. Я огляделся и увидел Ферриса Диксона, стоящего неподалеку. Джуди Хауэлл там не было, но я увидел ее сразу после выстрела.


Погибшим был Генри Харлбут, министр обороны. Еще один выстрел с близкого расстояния разорвал его череп в клочья. Я вышел, чувствуя себя мрачным и злым, но не на себя, а на то, что может произойти дальше.


Я шел к дому Хоука с опущенной головой. Я редко туда ходил. Я знал, что этот человек любит уединение, и у него был небольшой дом, спрятанный в центре города. Это было его убежище, его тайник, но мне пришлось его разбудить. То, что взорвалось в моем мозгу, все еще стучало.


Я чувствовал собачий свисток у себя в кармане и подумал о другом свистке в ящике стола в моей квартире. Я отклонял это как « не относящееся к делу ». Я не мог ошибаться больше, теперь я понял. Я ошибался во многих вещах.


Хоук открыл дверь, одетый в куртку. Я был рад видеть, что он все еще не спал. Увидев меня, он понял, что наступили трудности, большие трудности.


«Я слышал дополнительное сообщение по радио о стрельбе, N3», — сказал он. «Они сказали, что мужчина в костюме сбежал из бального зала и был застрелен в подвале. Я полагаю, это была твоя работа.


— Более или менее, — сказал я, быстро сообщая о том, что произошло. Когда я закончил, он посмотрел на меня, увидел беспокойство в моих глазах.


«После того, как Филлмор Бентон был убит, — сказал я, — Феррис Диксон усмехнулся надо мной по поводу паршивой защиты, которую мы предоставили. Тогда это меня мало волновало, хотя и возбуждало. Но он был прав, шеф. Мы защищали не ту фигуру.


Хоук нахмурился. — Продолжай, Ник, — сказал он.


«Теперь я знаю, почему они так отчаянно пытались убить меня», — сказал я. «Не потому, что я знал, чего они боятся, а потому, что я мог бы узнать, если бы у меня было достаточно времени. И я понял, шеф. Мы ничего не прерывали, когда спасали сенатора и его людей в Северном Вьетнаме.


Они оставили его, чтобы мы могли их забрать. Они дали своим солдатам холостые патроны, чтобы их перебили в бою. Они хотели убедиться, что мы спасли их убийцу. .. '


"Их что?" Хоук прервал меня, подняв брови.


— Их убийцу, — повторил я. Я снова увидел перед своим мысленным взором эту проклятую рукопись Сонёна.


« Человеческий разум можно запрограммировать реагировать на команды», — процитировал я его. 'Это правда. Соён разработала технику управления разумом. Эми Додд тому доказательство. Он сделал то же самое с одним из трех пленников во Вьетнаме».


Хоук нахмурился, слушая. — Подумайте об этом, — продолжил я. «Кто-то, кто имеет легкий доступ ко всем ведущим людям в стране и кто запрограммирован на убийство определенных фигур. Что ж, его никогда не обнаружат, пока не станет слишком поздно. Человеческий компьютер, запрограммированный на совершение политических убийств. Дайте ему заранее определенный сигнал, и он действует. Он, вероятно, даже не вспомнит ничего после того, как сделает это».


— Это ужасная идея, Ник, — серьезно сказал Хоук. — Значит, вы говорите, что Феррис Диксон, или эта девушка, или, может быть, даже сам сенатор Аткинс — убийца… запрограммированный на убийство по команде?


— Так и есть, шеф, — сказал я, кивая. — И я знаю, что на этот раз я прав. И Филлмор Бентон, и министр обороны были застрелены прошлой ночью с близкого расстояния. И в обоих случаях все трое возможных подозреваемых были рядом.


«А как насчет вьетнамцев, которых вы преследовали после первого убийства и прошлой ночью?»


— Они только что давали сигнал, — сказал я. 'С этим. У каждого было по одному такому свистку. Я дал Хоуку собачий свисток.


"Но их может услышать только собака!" — возразил Хоук.


— Если мы найдем убийцу, у нас будет ответ и на этот вопрос, — сказал я. «Я пока не знаю, но я уверен, что к тому времени мы найдем объяснение».


— Это кажется невероятным, — серьезно сказал Хоук.


Я снова подумал о рукописи Сонёна. «Часть техники заключается в том, чтобы наполнить сознание искусственно созданными напряжениями и страхами, — сказал я, — чтобы занять его и одновременно программировать подсознание. Вот почему все они говорили, что умирают от жажды, но на самом деле никто из них не испытывал жажды».


— Что будем делать дальше, Ник? — спросил Хоук. «Я за то, чтобы немедленно арестовать Сонёна».


— Немедленно, — согласился я. — Те два убийства до сих пор были просто генеральными репетициями, шеф. Они охотятся за более крупной добычей.


Хоук расширил глаза. — Вы бы сказали. .. ?


Я кивнул. — Да, это президент. Это будет несложно — для того, кто может подобраться близко, не вызывая подозрений.


— И это относится ко всем трем нашим подозреваемым, — проворчал Хоук.


— Точно, — сказал я. «Пока ты арестуешь Сонёна, я заберу Эмми Додд, чтобы поместить ее под стражу. Она могла бы помочь нам, если бы мы смогли достаточно стимулировать ее подсознание, чтобы она вспомнила определенные вещи.


Хоук согласно крякнул, и я ушел. Я решил не будить Эмми в этот ненастный час, а пойти к ней рано утром. Я поспал в своей квартире несколько часов, а потом поехал к Эмми . Когда я постучал, ответа не последовало. Она еще не могла пойти на работу, для этого было слишком рано.


Я вошел в небольшой двойной гараж, который она делила с другим жильцом таунхауса. Ее машина была там. Я вернулся наверх, полный плохого предчувствия. Я толкнул целлулоидную обложку своего удостоверения личности в дверь и открыл замок.


— Эмми , — позвал я. 'Ты здесь?' И я вошел. Эмми Додд действительно был там, но она больше не отвечала. Ее стройное обнаженное тело было наполовину приподнято над кроватью. Ее глаза были открыты и смотрели в потолок, а кровь капала из тонкого разреза на все горло. Она умерла не так давно. Я почувствовал ее кожу, которая была еще теплой. Я снова посмотрел на нее. Тот, кто это сделал, сначала повеселился с ней. А может, их было несколько.


Я почувствовал, как во мне поднимается удушающий гнев. Этот гнев постепенно рос. Эти ублюдки, с их изощренными попытками контролировать разум, не уклонялись от старомодных изнасилований и пыток. Я натянул простыню на безжизненное юное тело Эми и вышел на улицу.


Потом я увидел на полу пуговицу, кожаную пуговицу от мужской куртки. Я положил его в карман, вышел на улицу и позвонил Хоуку из ближайшего телефона.


Я знал, что услышу, но все равно хотел это услышать. Сонён исчез через боковую дверь. Он ушел в спешке. Я повесил трубку и решил действовать по наитию. Если он ушел в спешке, то это потому, что он понял, что был довольно близко к провалу. И если он ушел в спешке, некоторые из его товарищей могли бы подумать, что он все еще дома, и навестить его там.


Я подошел к его квартире, обнаружил, что дверь не заперта, и вошел внутрь. Его рукопись исчезла, но все остальное, казалось, было на месте. Я сел, кипя лютой ненавистью к этому человеку и всему, что он делал.


Но не похоже, чтобы он насиловал и убивал Эми Додд. О, он мог бы приказать покончить с собой, но он был не из тех, кто пачкает собственные руки. Я сел на вращающееся кресло за столом и стал ждать. Я пробыл там чуть больше часа, когда услышал шаги в вестибюле, за которыми последовал очень осторожный стук. Я открыл дверь и увидел двух вьетнамцев, которые стояли и смотрели на меня широко раскрытыми удивленными глазами.


Я спросил. - "Ищите кого-нибудь?" - Тот, что повыше, носил толстую куртку с кожаными пуговицами. Верхняя пуговица отсутствовала.


Что-то взорвалось внутри меня. Я бросился и ударил со всей ненавистью и гневом, которые накопились во мне. Удар пришелся ему в челюсть, и я услышал, как треснула кость. Он поднялся и полетел к стене с такой силой, что отскочила штукатурка. Я бросился на другого, но он увернулся от удара и убежал.


Я не хотел оставлять незавершенных дел на этой работе. Я поднял упавшего и нанес ему сильный удар в висок. Это отключит его на большую часть дня. Затем я побежал за другим и добрался до входной двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как он поворачивает за угол. Я последовал за ним. Он бежал по улицам в сторону гавани, изредка с тревогой оглядываясь назад. Я не пытался его поймать. Он был в ужасе и искал где-то убежище. Я хотел посмотреть, куда он направится.


Он нырнул за ряд старых ветхих домов, побежал по темному переулку, усеянному разбитыми бутылками из-под джина и пустыми пивными банками. Мой гнев не утих после того единственного удара, который я нанес его другу. Это только высвободило мой гнев, и теперь меня поглотило желание разорвать мир в клочья. Я видел, как вьетнамец вбежал через заднюю дверь последнего дома. Я последовал за ним внутрь.


На первом этаже я увидел обшарпанную узкую деревянную лестницу и четыре запертые двери, но найти его не составило труда. На первом этаже я услышал пронзительный возбужденный говор. Затем в какофонии звуков послышалось больше голосов. Я поднимался по старой лестнице по три ступеньки за раз. Когда я был наверху, я услышал голоса за закрытой дверью.


Я ударил дверь плечом, и она слетела с петель и упала вместе со мной внутрь. Я увидел стол, стулья, потрескавшиеся стены и вьетнамцев... шесть, восемь, которые я быстро сосчитал. Я понял, где я. Это были ребята Сонёна в Вашингтоне, люди, которые дули в свистки, делали засады и убивали людей, которых Сонён хотел убить.


Я ударил ближайшего из них размашистым ударом, после которого он врезался в стену. Я не стал сдерживать своего движения вперед, а развернулся и левой сбил второго человека. Когда он согнулся пополам, я ударил его коленом в подбородок, и он упал, как камень. Остальные, оправившись от удивления, пошли ко мне. Я схватил стул и разбил его о первых двух. Они споткнулись и упали. Разбитой спинкой стула я ударил одного из остальных по лицу и услышал, как он кричал, закрывая глаза.


Один из них нырнул мне в ноги. Я отвернулся, стряхнул его и ударил ногой в живот. Он задохнулся от боли и схватился за пах. Я слышал крики на вьетнамском и звук бегущих ног. Вошло больше врагов. Комната была полна - их было много, как тараканов. Чем больше тем лучше.


Я схватил стол и ударил одного из них краем, когда он бросился на меня. Когда он наполовину упал, я ударил его рукой по шее, и он сполз вниз с разорванной трахеей. Я услышал выстрел, и пуля попала в стену позади меня. У одного из последних прибывших был пистолет. Я нырнул за наклоненный стол и начал стрелять быстро и точно. Я расстрелял всех в комнате и услышал, как ругаюсь, когда одна пуля отскочила на меня.


Все закончилось за считанные минуты, и я стоял один среди изувеченных, безжизненных тел. Некоторые были без сознания, у некоторых были только синяки и легкие травмы. Но большинство из них были мертвы, и я чувствовал удовлетворение, как будто уничтожил гнездо паразитов.


Я вышел и позвонил Хоуку и полиции. Затем я сел в машину, поехал к Мемориалу Линкольна и некоторое время стоял, глядя на колосса. Он боролся за то, чтобы люди не командовали чужими телами. Он бы согласился с тем, что я боролся за то, чтобы люди не контролировали чужие мысли. Наконец я повернулся и поехал обратно в свою квартиру. Я уничтожил людей организации здесь, в Вашингтоне. Но Сонён все еще был на свободе. Угроза президенту все еще была. Сонёну не нужны были его подчиненные для его главного удара. Среди нас был запрограммированный убийца, уже запрограммированный на убийство, неспособный ничего сделать, кроме как ответить на правильный сигнал. У меня было ощущение, что не так давно было много неизбежных событий, которые нельзя было остановить. Эта мысль заставила меня вздрогнуть. Можно ли остановить убийцу? Это был страшный вопрос, и на следующий день я задал его Хоуку".


Я сказал. — "Что, если до этого действительно дойдет, шеф? — Что нам тогда делать?


«Всё действительно сводится к этому, N3», — ответил он. В следующий понедельник президент официально откроет новую верфь на заливе Чесапик. Все будут там. Он произнесет речь. Будут высокие гости, вся эта суета. Это будет проходить в новом здании сухого дока. Там будут стулья и подиум с кафедрой».


« Понедельник », — сказал я и задумался. — Это дает мне два дня, чтобы найти зацепку. Сомневаюсь, что смогу что нибудь придумать и за два месяца.


— Начнем с твоего вопроса, Ник. Давайте представим, что сегодня понедельник. Что нам делать?


«Мы могли бы убрать сенатора Аткинса, Ферриса Диксона и Джуди Хауэлл с церемонии», — предложил я, зная, что это не сработает.


"Как, N3?" — спросил Хоук, и его глаза стали серо-стальными. — Сказать им, что мы думаем, что один из них запрограммированный убийца? Во-первых, у нас нет никаких доказательств, подтверждающих это обвинение. Во-вторых, что, если они настоят на том, чтобы быть там, и ничего не произойдет? Ты можешь представлять как у нас тогда пойдут дела?


Тогда они пригвоздят нас к кресту.


Гипотеза Хоука подняла вопрос, который я не учел. Сонён был достаточно умен, чтобы позволить своему запрограммированному убийце быть там и не давать ему сигнала. Тогда я был бы неправ, что более важно, у его человека был бы шанс нанести удар в другой раз. Но я должен был предположить, что Сонён намеревался нанести удар, чтобы президент Соединенных Штатов был убит его запрограммированным убийцей. Если бы это произошло, он мог бы установить свои собственные условия во многих местах по всему миру. Многие народы не ждали бы такого оружия, как контроль над разумом.


«Есть ли шанс заставить убийцу признаться, что он убийца?» — спросил Хоук. — Ни за что, шеф, — сказал я. — Потому что он сам не знает, кто он и что он делает. Это действие, которое он совершает полностью за пределами своего реального «я». Единственный способ разрушить чары, если это можно так назвать, это сделать то, что я сделал с Эмми Додд - остановить его во время исполнения акта. Потом проясняется. Но как только один из компьютеров Сонёна делает то, для чего он запрограммирован, он возвращается к своей нормальной сознательной личности».


«Тогда я предлагаю вам подумать о том, что мы можем сделать в понедельник, иначе это будет черный день для Америки и остального мира».


— Еще бы, — сказал я. « Это очень просто».


Я вышел рассерженный и разочарованный тем, что чувствовал себя крайне беспомощным. Если бы это был понедельник и президент Соединенных Штатов находился на этой трибуне на этой верфи, у Сонёна была козырная карта — если только я не опознал бы запрограммированного убийцу раньше или не схватил его или ее до того, как президент был убит.


Я должен был попытаться допросить троих подозреваемых, попытаться найти зацепку, которая могла бы мне помочь. Теперь это стало гонкой, гонкой, где соперничали время и смерть. С каждой секундой мои шансы уменьшались. Но я был бы там, чтобы бороться до последнего момента. Я дал себе время до вечера воскресенья, чтобы найти зацепку. Если бы я ничего не знал к тому времени, я бы сосредоточил все свое внимание на этой верфи.


Сонён будет где-то там, я знал это. Он должен был дать свисток... механизм включения, сигнал для запуска запрограммированного человеческого компьютера. Каким-то образом мне придется опередить Сонёна.


## Глава 7


В то субботнее утро я пошел к Джуди, и она была удивлена, увидев меня. Она только что приняла душ и была одета в махровый халат, на ее щеках был румянец


Президент открывает новую верфь в Чесапике в понедельник, — небрежно сказал я. — Ты тоже идешь туда?


— Да, действительно, — сказала она. 'А ты тоже?'


"Может быть," сказал я с напряженным чувством. Я надеялся, что Джуди скажет, что она туда не пойдет.


"Почему ты идешь туда?" — спросил я, все еще пытаясь говорить непринужденно. «Я не думаю, что это тема для женского журнала».


— В этом ты прав, — сказала она. «Обычно нет. Но я все еще работаю над сериалом о сенаторе Аткинсе, понимаете? Я смотрю на его официальную жизнь каждую минуту с женской точки зрения».


Красиво, сказал я себе. Аккуратно и разумно и совершенно нормально. Я мысленно представил, как она выходила из коридора отеля Хилтон сразу после выстрела, убившего министра обороны.


Это был образ, который я не хотел вспоминать, а сопровождающая его мысль тревожила еще больше. Я посмотрел на Джуди, на ее свежий, очень американский взгляд, на сладость ее набухших грудей под купальным халатом. Мои руки невольно сжались в кулаки, когда я в гневе подумал о Сонёне. Благодаря ему стало возможным, что это восхитительное существо было убийцей.


— Что такое, Ник? — спросила она вдруг. Я и забыл, насколько острым было ее наблюдение. «Ты смотрел на меня так, как будто я была чем-то из другого мира, чем-то, чего ты никогда раньше не видел».


Я успокоил её улыбкой, но она была права. На мгновение я увидел ее как убийцу, а не как теплое, желанное создание, которое я знал.


Она подошла ко мне и встала передо мной. Платье разошлось ровно настолько, чтобы показать мне красивые, соблазнительные линии ее груди. Черт возьми, сказал я себе, если бы это была Джуди, я бы узнал вовремя, и мне было бы плохо из-за этого. Но сейчас она была самой желанной девушкой.


Я схватил ее и поцеловал, разделив ее губы своим языком. Моя рука скользнула под ее купальный халат, и она чуть не загорелась.


Она задохнулась и схватила меня за руку, крепко прижимая к своей груди. — О, Ник. .. — простонала она. 'Ой . ..Ник , Ник.


Я хотел пошевелить рукой, но она держала ее как зажим. Я ослабил большой палец и провел им по ее плоскому, гладкому соску. Она вскрикнула и высвободилась от меня, натягивая купальный халат.


"Ты должен уйти, Ник," сказала она дрожащим голосом. — Или подожди снаружи, пока я не оденусь. Ты слишком опасен, чтобы быть так близко.


Я спросил. — "Если все так плохо, чего ты ждешь? — Почему ты не честна с собой?


«У меня на это есть свои причины», — сказала она, крепко стиснув зубы, как я впервые увидел ее на С-47 после спасения.


— Как ты оказалась в том коридоре сразу после того, как Генри Харлбата застрелили? Я пристально поглядя на нее.


Она повернулась и посмотрела на меня горящими глазами.


«Я как раз направлялась к большому бальному залу, когда прогремел выстрел».


«Большинство людей оборачиваются, когда стреляют сзади», — сказал я.


— Но не я, — резко сказала она. — С тех пор, как я увидела изуродованное лицо Филлмора Бентона. Я не хочу видеть это снова. Я заставила себя идти дальше».


Опять же, вполне правдоподобное объяснение, которое не дало мне ничего. Я не мог спорить с этим, мне оставалось только оставаться любопытным.


— Я думаю, тебе лучше уйти отсюда, — холодно сказала она.


Я спустился по лестнице немного смущенный, но я знал, что Джуди Хауэлл была таким же хорошим кандидатом на роль убийцы, как и другие. Когда я уезжал, мне пришлось столкнуться с тем фактом, что она, возможно, была главной подозреваемой. Судя по всему, Сонён обнаружил, что женским сознанием легче манипулировать, потому что большинство его экспериментов проводилось на девушках.


Я прибавил скорость и поехал к дому сенатора Аткинса в Бетесде . Дворецкий впустил меня, и я нашел сенатора в тепло обставленном кабинете.


Он выглядел очень усталым и подавленным.


— Все еще ищешь, Картер? — спросил он, пытаясь улыбнуться. "Ты тоже никогда не сдаешься, не так ли? Но таково будет твое отношение к этому».


— Вы выглядите очень усталым, сенатор, — сказал я. Я чуть не добавил «и в депрессии», но это может быть грубо. А потом он сам это сказал.


«Я больше, чем просто устал, Картер, — сказал он. "Я подавлен. Смерть Харлбата меня очень расстроила. Смерть Филлмора уже была трагедией. .. Картер, что не так с миром? Ты снова что-то чувствуешь. Мы все сходим с ума?


— Возможно, — сказал я. 'Возможно. Вас что-то еще беспокоит, сенатор?


"Я не могу спать," сказал он. «Я просто ворочусь. Я чувствую, что живу под ужасным давлением. Моя семья ворчит, что я не в свебе, и они правы. Доктор говорит, что это просто нервное напряжение. Бог свидетель, ты улавливаешь это в моей работе.


Я согласился с ним, и мы еще немного поговорили. Я осторожно осмотрел его, но из разговора ничего не вышло. Было много дел, которыми я мог бы заняться, если бы дал волю своему воображению. Но у меня не хватило времени на причудливые теории. Пока я не получил в свои руки осязаемых фактов, ценных фактов, я ничего не мог противопоставить ни одному из них, и пока мне удавалось ухватиться лишь за несколько соломин.


Когда я вернулся в Вашингтон, было темно, и я решил подождать с Феррисом Диксоном до следующего утра, воскресенья. Он жил с братом в отдельно стоящем доме на окраине города. Я никогда не встречался с его братом, но исследование показало мне, что он работал телевизионным продюсером — если работал.


Феррис открыл дверь. Увидев меня, он помрачнел.


"Что ты здесь делаешь?" — прорычал он. У парня была окладистая борода и неприятная внешность. Кроме того, от него пахло алкоголем.


— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал я. 'Могу ли я войти?'


— Нет, — отрезал он. 'У тебя действительно хватило смелости прийти сюда.


— Я сделаю это официальным визитом, если хотите, — тихо сказал я. — Тогда ты должен поговорить со мной.


Он открыл дверь. Его губы скривились в фальшивой улыбке. — Хорошо, Картер, — сказал он. 'Заходи. Я позабочусь о том, чтобы этот визит был для вас захватывающим.


Я вошел в богато украшенную гостиную, большую и увешанную современными гравюрами и литографиями, контрастирующими с медвежьими шкурами и резными светильниками.


Он подошел к бару, налил себе и решительно ничего мне не предложил. Его обычное высокомерие уступило место агрессивности. Теперь он посмотрел на меня и понюхал.


— Я не думал, что ты придешь сюда. Он засмеялся. 'Это некрасиво. Почему ты пытаешься разрушить мою карьеру, Картер?


Совершенно неожиданный вопрос поразил меня, и это отразилось на моем лице.


— Не смотри так, — сказал Диксон. "Я знаю таких - фальшивых, мелочных людей, которые завидуют всем, кто это сделал".


«Как я пытаюсь разрушить твою карьеру?» — спросил я искренне сбитый с толку.


— Делая тесты с сывороткой правды. Об этом все говорят. Люди думают, что ты лжец.


— Чепуха, Диксон, — резко сказал я. «Вас всех проверили - сенатора, Джуди Хауэлл и вас. Никто не был выбран для этого.


— Тебе нужен урок смирения, Картер, — сказал он, допивая свой стакан. Он был полон решимости довести дело до драки. Я испытывал это не раз. Что бы ты ни сказал, это было неправильно. Но я должен был попробовать.


— Я пришел сюда не спорить, Диксон, — терпеливо сказал я. — Я просто хотел узнать кое что о тебе.


— Ты достаточно знаешь обо мне, Картер, — сказал он. «Я дам тебе еще кое-что для размышления, прежде чем ты будешь меня еще донимать».


Он показался мне необычайно воинственным. Даже выпивка не могла сделать его таким энергичным. Решение не заставило себя долго ждать. 'Фред!' — вдруг громко закричал он. "Иди сюда, Фред!"


Я услышал шаги где-то на лестнице, и вошел Фред, одетый только в спортивные штаны и держащий в обеих руках штангу. Сильные мышцы видны были по всему телу Фреда, такие бывают только при занятиях тяжелой атлетикой и бодибилдингом .


— Это парень, о котором я тебе говорил, Фред, — сказал Диксон. «Мой брат и я собираемся добраться до тебя, Картер».


Фред внешне мало походил на своего брата, но обладал той же слабостью характера. Феррис Диксон маскировал свою слабость снобистским высокомерием; Фред Диксон своими мускулами. Но я признал свою слабость. Я видел это раньше с этими мускулистыми парнями.


Они были опасны, в основном садистскими намерениями, но если бы вы знали, что делать, их слабость бы проявилась. Фред Диксон улыбнулся фальшивой улыбкой.


«Мне не нравятся парни, которые издеваются над моим младшим братом, — сказал он.


Я ничего не сказал, но мне было любопытно, почему Феррис Диксон так стремился обвинить меня. Была ли его карьера действительно шаткой и нужно ли было кого-то винить, искать козла отпущения за его собственные ошибки? Или было что-то еще? Он воспользовался неожиданной возможностью, чтобы помешать мне прийти завтра на открытие?


Какой бы ни была причина, я понял, что попал в беду. Мускулистого Фреда было бы более чем достаточно без его брата Ферриса, который отвлекал бы меня. Сначала я решил отключить Ферриса Диксона. Делать это нужно с уловкой, быстро и тщательно.


— Мне это не нужно, — сказал я. — Я пришел сюда только для того, чтобы поговорить с тобой.


— Нам это нужно, — фальшиво сказал Феррис Диксон.


Я пожал плечами, наполовину отвернувшись от него, чтобы посмотреть на Фреда, который все еще держал штангу и расслаблял мышцы. Я замер на полсекунды, затем развернулся на левой ноге и вонзил кулак Феррису Диксону в живот. Он опустился почти до копчика. Его глаза вылезли из орбит, когда он согнулся вдвое. Он попытался закричать, но не издал ни звука. Он упал вперед, сцепив обе руки перед животом, подтянул колени и продолжал корчиться на полу с искаженным от боли лицом. Какое-то время он не вставал, что давало мне более чем достаточно времени, чтобы разобраться с Фредом. .. или наоборот .


Неожиданность моей вспышки совершенно застала Ферриса Диксона врасплох и привела в ярость его старшего брата. Я был готов к атаке Фреда Диксона, но теперь пришла его очередь преподнести сюрприз. Вместо того, чтобы атаковать, как я ожидал, он бросил в меня две гантели. От одной я успел увернуться, но они прилетели почти одновременно, и вторая ударила меня по лбу.


Моя голова взорвалась, и комната закружилась. Я увидел, как три или четыре Фреда Диксона мчатся ко мне, затем его мощные руки схватили меня за ноги. Он поднял меня, подбросил в воздух. Я ударился о длинный диван у стены комнаты, отскочил от него и приземлился на пол. К счастью, я не разбил череп об пол, а приземлился на медвежью шкуру.


Комната все еще вращалась, но уже не так сильно. Я перевернулся, когда Фред попытался меня поймать. Тяжелая рука сомкнулась на моем плече, и он потянул меня назад. Я подтянул колени и ударил ногой, сбивая его с ног, когда он пытался опуститься на меня.


Моя голова начала проясняться, когда он схватил меня за правую ногу, и она начала поворачиваться.


Вспышки боли пронзили мой позвоночник, и мне пришлось переворачиваться под давлением. Он снова поймал меня, а теперь поднял и выбросил, как мешок с мукой. На этот раз я влетел в бар и с грохотом ударился головой об обод. Я снова увидел звезды и услышал звон стаканов и бутылок.


Графин с водой на стойке опрокинулся, и вода обрушилась на меня, как ливень. Это меня взбодрило. Мой разум достаточно прояснился, чтобы увидеть, как он снова мчится ко мне, но на этот раз я нырнул вниз и ударился о землю, когда его мощная рука пронеслась надо мной. Я схватил одну из его ног и потянул за нее. Он потерял равновесие и упал на землю, когда его руки яростно схватили меня.


Я не хотел драться с этим бездельником слишком близко. Я откатился и уже стоял, а он еще стоял на четвереньках. Я пнул его в челюсть, но он был на удивление быстр. Одна огромная рука схватила меня и потянула. Я тяжело упал на спину, и он нырнул на меня. Но в этот раз на меня падала не гантель. Я поймал его прыжок ногой и услышал, как он зарычал, когда нога ударила о его грудь.


Он упал на бок, и я снова встал на ноги . Он поднялся на ноги с тонкой, выжидательной улыбкой на лице. На этот раз он пришел с дикими замахами, сильными, но медленными. Я без усилий отразил их и нанес два легких удара. Он попробовал отличный правый хук, от которого я увернулся, и ответил легким левым. Его улыбка стала шире, а блеск в глазах стал ярче. Вялость моих ударов придала ему чувство безрассудной уверенности. Милый, толстокожий ублюдок, подумал я. Он наносил размашистые удары, убежденный, что я слабак. Мне никогда не приходило в голову тратить удары на эту хорошо развитую стальную диафрагму. Я уклонялся от его ударов и кружил вправо. Он был уверен, что меня легко нокаутировать. Он просто должен был ударить меня хорошим ударом. Но я был уверен во внутренней слабости всех этих мускулов.


Он сделал паузу, чтобы занять позицию, затем опустил руки вокруг слишком развитого тела, чтобы расслабить трапециевидные мышцы . Тогда я принял меры. Моим первым жестким ударом был красивый удар правой рукой, который с полной силой очерчивал прямую линию. Я ударил его по губам, и кровь брызнула из его губ. Я чуть не рассмеялся, увидев полное потрясение и удивление на его лице. Этот взгляд длился недолго, так как я нанес точную серию ударов.


Я начал наносить сильные и быстрые удары со всех сторон, с углов, короткими ударами, слева и справа. Особенно сильный левый хук разорвал ему правую бровь, и хлынуло еще больше крови. Моя идея была правильной. Мышцы были своего рода маскировкой. За этим не стояло никакого мужества. Когда Фреду Диксону было больно, как это происходило сейчас, когда его красивое лицо было повреждено, как это происходило сейчас, он съеживался и пытался защитить себя своими могучими руками. Он не сопротивлялся, просто сделал детскую попытку избежать еще большей боли.


Я пробил отличный правый по ребрам. Он опустил руку, чтобы защитить себя, и я нанес еще один свистящий левой, который еще больше разбил и без того разбитую бровь. Он покачнулся и рухнул на пол.


'О Боже . .. Мое лицо! Мой нос!' — закричал он, увидев кровь на своих руках. Он вскочил на ноги, даже не взглянул в мою сторону и скуля побежал в ванную. Я услышал, как яростно бежит вода из крана. Феррис Диксон все еще лежал на полу, свернувшись калачиком, держась за живот и тяжело и болезненно дыша, но глаза его были открыты и со страхом смотрели на меня. Я перешагнул через него и вышел. На улице я глубоко вздохнул и сел в машину. Я медленно поехал обратно в свою квартиру, размышляя о том, что я узнал за последние два дня. Ничто не поможет мне с тем, что ждет меня впереди. Честно говоря, я узнал кое-что, что только усугубило ситуацию. Я бы хотел устранить хотя бы одного, а то и двух подозреваемых, нарисовать картину, которая позволила бы мне сосредоточиться только на одном из них. Но случилось обратное.


Сенатор Аткинс не мог спать по ночам. Ему казалось, что он «живет под страшным давлением». Это может свидетельствовать об обычном напряжении, вызванном его работой и событиями. Но это может означать гораздо больше. В рукописи Сонёна говорится о «нормальном сопротивлении разума контролю». Если разум обычно сопротивлялся внешнему контролю, техника Сонёна могла спровоцировать ужасный внутренний конфликт, поскольку разум сопротивлялся навязанным реакциям. Это может объяснить смутное, неопределенное ощущение сенатора Аткинса «жизни под ужасным давлением».


У Джуди Хауэлл были готовые разумные объяснения каждому необычному поступку. Возможно, когда я увидел, как она вышла из зала через несколько секунд после того, как пуля попала в цель, она действительно заставила себя не оборачиваться. Возможно да. Возможно, нет.


Феррис Диксон был полон решимости избить меня до полусмерти. Было ли это просто личным отвращением? Или что-то другое? Возможно ли, что он так реагировал на подсознательные влияния, потому что по какой-то причине знал, что я угрожаю успеху его запрограммированного ответа?


Я не знал ответов. Я знал только одно: у меня не было возможности устранить ни одного из них. Что, по сути, каждый из них показал что-то, что только повысило их шансы стать кандидатом в убийцы. Я посмотрел на часы и подумал о том дне, который наступит через несколько коротких часов.


Было недостаточно просто сидеть и ждать, чтобы увидеть, кто из троих поднимется, чтобы убить президента Соединенных Штатов. Тогда было бы слишком поздно. Я должен был опережать убийцу, быть начеку в этот момент, угадать его. Секунды были бы жизненно важны. Полсекунды могут решить все. Но как? Был ли способ? Или это ощущение неизбежных событий, приближающихся к неизбежной кульминации, обреченной на осуществление? Хоук позвонил мне и не удивился, что я ничего не обнаружил. У него тоже не было ничего нового.


«Я думал о том, чтобы использовать только один вход и проверять всех, кто входит», — сказал он. — Но это невозможно. Во-первых, он, вероятно, будет замаскирован. Во-вторых, эта новая верфь работает уже несколько месяцев — это только официальное открытие. Он уже мог там где-нибудь спрятаться.


Я согласился с ним, а затем согласился и с его следующей мыслью:


«Предположим, мы отменим открытие, N3», — сказал он. — Тогда не может быть никакого убийства.


— Увидимся в следующий раз, — сказал я. — И, возможно, мы были бы еще менее подготовлены к этому. Тогда мы бы просто сидели и ждали, гадая, когда же этот ублюдок запустит своего робота-человека.


— Ты прав, N3, — неохотно сказал Хоук. «Мы должны разобраться с этим завтра. Но если президента убьют, нас пригвоздят к кресту. Оглядываясь назад, двести миллионов человек будут знать это лучше нас. Короче говоря, мы сидим на пороховой бочке, N3.


Он повесил трубку. Все равно больше нечего было сказать. Мы сидели на пороховой бочке, и можно было не сомневаться, что она взлетит в воздух. Каким-то образом мне придется избежать взрыва.


Я налил стакан своего лучшего коньяка и сел на диван. Подумай, черт возьми, сказал я себе. Думай так, как никогда раньше не думал. Это было иронично. Я думал и сражался, чтобы избежать неприятностей в каждом уголке мира, а здесь я был дома. .. и так чертовски беспомощен.


## Глава 8


Верфь в Чесапике Bay был в эксплуатации почти три месяца. Официальное открытие, которое несколько раз откладывалось по разным причинам, должно было состояться в новейшем сооружении: огромном закрытом сухом доке с кондиционерами, где корабль можно было отремонтировать быстрее, чем где бы то ни было в мире.


Остальная часть верфи уже работала, но сухой док еще не использовался до официального открытия. Полое здание теперь заполняли ряды складных стульев. Они стояли на металлических пластинах, уложенных для того, чтобы скрыть широкие и глубокие поручни, по которым корабли должны были втягиваться в большой внутренний бассейн. Большая часть официального Вашингтона уже сидела на возвышении с подиумом для ораторов, а зрители заняли места и выстроились вдоль стен.


Верфь была важным активом американской судостроительной промышленности, которой помогала коалиция банкиров, бизнеса и рабочих организаций. Это позволяло им рассчитывать на большую аудиторию. В тот день пристань была официально закрыта, и толпу повели к зданию, которое нужно было освятить, без необходимости ходить среди беспорядка и беспорядка рабочей зоны: длинных лестниц, прислоненных к строящимся кораблям, свайных досок. и столбы, тросы, банки с краской, строительные леса и все другие инструменты.


Президент, который должен был сидеть прямо за кафедрой, еще не пришел, когда аудитория уже сидела, слушая первых ораторов. Феррис Диксон сидел поперек узкой дорожки напротив свободных мест для президента и его партии. Сенатор Аткинс сидел в нескольких рядах позади президентского кресла. Джуди Хауэлл сидела в трех рядах позади Ферриса Диксона, но это было, вероятно, лучшее место для наблюдения за президентом.


Человек с собакой подошел к воротам, предъявил билет на трибуну, и его осторожно проводили на свое место. Дородная немецкая овчарка шла впереди человека на треугольной металлической ручке и ошейнике собаки-поводыря. Мужчина поправил темные очки на носу и, перекинув через руку белую трость, последовал за собакой короткими осторожными шагами.


При ближайшем рассмотрении можно было увидеть, что собака на самом деле не вела слепого, а шла рядом с ним, а не впереди него, как предполагалось. Внимательный наблюдатель мог бы также заметить, что овчарка была намного крупнее и сильнее обычной собаки-поводыря. Но никто не наблюдал так внимательно, и я был этому рад. Эта маскировка была лучшей, что я мог придумать за такое короткое время. Темные очки скрывали мои глаза, а немецкая овчарка была не собакой-поводырем для слепых, а дрессированной боевой собакой, которую я взял у К-9. В армейском учебном центре в Бетесде .


Дежурный показал мне мое место сбоку, единственное незанятое, примерно в трех рядах от тех рядов, где сидели Джуди Хауэлл, Диксон и сенатор Аткинс. Женщина рядом со мной накинула на себя норковую шубу, когда я сел, и я увидел ее озабоченный взгляд. Собака-поводырь тихо села рядом со мной. Женщина, несколько разодетая, похожая на матрону, что-то сказала своей служанке, и они оба наклонились вперед, посмотрели на собаку и одобрительно улыбнулись.


«Красивая собака», — услышала я голос женщины. «Такая умная и милая». Она, конечно, была права насчет собаки-поводыря. Но эта собака была умна, но милая — не совсем подходящее для слово. Она была, моим мощным оружием. Я видел Диксона, Джуди и сенатора сквозь темные очки, но мне не хотелось переводить взгляд с одного на другого. Что еще более важно, мне нужны были эти доли секунды. Я должен был распознать момент, когда убийце дадут сигнал. В противном случае это было бы фатально.


Я услышал аплодисменты, доносящиеся с задней части здания, означающие, что президент прибыл. Люди вокруг меня встали, и я тоже. Великая немецкая овчарка тоже встала, и я почувствовал напряжение. Я погладил её шею рукой, чтобы успокоить. майор Деннфер из Центра К-9 дал мне инструкции, что делать, когда придет время.


Я видел, как президент сел всего в трех рядах от меня, потом я снова сел вместе с остальными.


Женщина рядом со мной на мгновение придержала мое кресло, чтобы оно не соскользнуло, пока я опускался, и я улыбнулся ей и пробормотала «спасибо». Я взглянул на трех своих кандидатов на убийство. Они снова сели, но Джуди была немного медленнее остальных и пристально смотрела на президента.


Президент был представлен и начал свою речь. Все взоры были прикованы к нему, все прислушивались к его словам. .. кроме меня. Я смотрел на свою верную собаку-поводыря. Пока Президент говорил, я ни на секунду не сводил глаз с большой собаки. Она неподвижно лежала рядом со мной, положив голову на вытянутые вперед передние лапы. Слова президента были бессмысленными звуками, жужжащими вокруг меня. Мои ладони были мокрыми от пота, и я вытер их о штаны. Президент говорил уже почти четверть часа, и я понял, что он, должно быть, близок к завершению того, что должно было стать относительно коротким вступительным словом. Я не сводил глаз с собаки и вдруг увидел, что она навострила уши. Его голова поднялась, и она вскочила, прислушиваясь. Она слышала свист, свист, который могла слышать только собака и еще одно живое существо поблизости, сигнал, который превратит одного из трех человек на сцене в запрограммированного убийцу.


Я отвел взгляд от собаки, осматривая ряды сидений передо мной. Фигура поднялась на ноги, двигаясь с уверенной, решительной скоростью, серебристо-белые волосы блестели в свете ламп. Сенатор Аткинс направился к кафедре и президенту Соединенных Штатов.


Слепой вскочил, сорвал темные очки, расстегнул собачий ошейник и указал на фигуру, подошедшую к трибуне и отдал приказ атаковать. Я мельком увидел женщину рядом со мной, ее рот был открыт, а глаза были круглыми, как блюдца, когда она смотрела на якобы слепого.


Собака преодолела короткое расстояние в три прыжка, как раз в тот момент, когда сенатор взялся за пистолет 357 Magnum Colt и вытащил его из кармана. Собака, обученная именно для таких ситуаций, подпрыгнула и впилась блестящими белыми зубами в руку с пистолетом. Выстрел громко прозвучал в большом пространстве, но пуля безвредно попала в землю, когда собака опустила руку. Она крепче сжала зубы и потрясда своими сильными мышцами шеи, и сенатор Аткинс упал на колени. Разверзся ад. Спецслужбы приняли незамедлительные меры: небольшая группа образовала живой щит вокруг президента, остальные бросились к сенатору, чтобы разоружить его. Я крикнул собаке команду «отпусти», и она с неохотным рычанием ослабила хватку. Тут же по рукаву сенатора растеклось красное пятно. У меня было время наблюдать, как его поднимают на ноги, и я видел, что его лицо было бледным и искаженным, и я видел ужас в его глазах — такое же недоверие, какое было в глазах Эмми . и глазах Додда. Осознание того, что он почти сделал, одолело его. Когда его остановили посреди действия, механизм контроля дал сбой, и его разум дал волю взрыву воспоминаний и осознания, до сих пор заглушенных.


Я сделал ставку - и ставка окупилась. Если бы я и убийца не «услышали» сигнал об убийстве одновременно, он бы опередил меня на несколько секунд — и эти несколько секунд убили бы президента Соединенных Штатов.


Поначалу ошеломленная и напуганная, толпа теперь начала гудеть от волнения, наблюдая, как эта драма жизни и смерти разворачивается прямо у них на глазах. Я знал, что Хоук где-то поблизости, и Секретная служба уже взяла ситуацию под контроль. Я повернулся и побежал по дорожке к выходу. Все, что произошло, все, что мы могли предотвратить, было бы напрасным, если бы Сонён сумел сбежать от нас. Он найдет еще одного призрака, которого нужно будет контролировать, еще одного человека, которого нужно запрограммировать на покушение.


Снаружи я побежал вдоль большого сухого дока туда, где видел три маленькие боковые двери. Последняя дверь, самая дальняя, открылась, и вышел Сонён. Он огляделся, двинулся осторожно и заметил меня.


Он побежал, не быстро, но гибкими, ловкими шагами, легко перепрыгивая ящики и груды досок. Я побежал за ним, уворачиваясь или перепрыгивая деревянные эстакады, лестницы и ящики. Сонён пробежал между корпусами двух грузовых кораблей, которые ремонтировались и красились на суше.


Он скрылся из виду под огромным винтом одного из кораблей, спрятавшись в путанице лестниц, тросов и стальных пластин, прислоненных к огромному корпусу. Я беззвучно выругался и нырнул под винт. Я остановился, чтобы прислушаться к его бегущим шагам, но ничего не услышал.


Я вытянул Вильгельмину и осторожно пошел дальше. Хитрый ублюдок не бежал. Он должен быть где-то здесь, пытался спрятаться. Я увидел восьмифутовую лестницу, ведущую к открытому боковому люку в корпусе одного из кораблей. Если бы он поднялся по этой лестнице, то оставался бы там на какое-то время, а я мог бы пойти за ним. Сначала я хотел обыскать территорию вокруг двух кораблей. Я двигался осторожно, с люгером наготове, и заглянул за все вертикальные плиты корабля.


Я не слышал, как на меня упала длинная лестница. Внезапно у меня появилось ощущение неминуемой опасности. Может быть, я буквально почувствовал это, внезапную перемену в воздухе, когда длинная лестница начала падать. В любом случае, я обернулся и увидел, как она опуспустилась метров на восемь. Сквозь щель между перекладинами я увидел Сонёна, стоявшего в открытом боковом люке с той сдержанной, лукавой улыбкой.


Между двумя корпусами, где я находился, было мало места для маневра. Я попытался свернуть в сторону, но было слишком поздно. Я пожал плечами, напряг все мышцы, повернулся, чтобы принять удар на руки и в бок. Лестница была не только длинной, но и чертовски тяжелой. Он ударила меня с сокрушительной силой. Боль пронзила мое тело, и я тяжело упал. Я повернул голову и увидел Сонёна, спускающуюся из открытого бокового люка на веревке, и тут перед моими глазами опустился серый полумрак.


Ослепленный этим серым, мерцающим миром, я почувствовал, как с меня свалился тяжелый груз, когда Сонён отодвинул лестницу. Я попыталась пошевелиться, пошевелить головой, но я все еще был беспомощен. Я почувствовал, как Сонён забрал у меня Вильгельмину, а потом меня повалили на землю. Я был без сознания и чувствовал грязь, гальку и гравий, трущиеся о мое лицо. Сонён, казалось, тащил меня за ногу. Серость становилась темнее, затем светлее и снова темнела, пока я пытался прийти в себя. Когда мне это удалось, я почувствовал огромную тяжесть в ногах.


Я открыл глаза и увидел, что Сонён стоит в нескольких шагах от меня с Вильгельминой в руке.


Потом я увидел, что нахожусь наполовину под изогнутым корпусом одного из грузовых судов. Прямо надо мной, над кораблем, вровень с палубой был деревянный причал. Я посмотрел на свои ноги и понял, почему я чувствую на них такое давление. Он накрыл нижнюю часть моего тела толстым стальным листом.


— Я могу пристрелить тебя, Картер, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. — Но это может насторожить остальных, и я хочу уйти как можно тише. Таким образом, все, что мне нужно сделать, это отсоединить тросы от лесов, и тогда они упадут».


Ему не нужно было рисковать дальше. Металлическая пластина прижимала меня, когда он обеими руками освобождал леса.


Строительные леса рухнут, и меня раздавит насмерть. Верхняя половина моего тела была свободна, и я мог двигать руками. Стилет Хьюго все еще был в кожаных ножнах под моим рукавом. Но бросить стилет из этого положения было почти невозможно. Возможно, я смогу схватить нож в руку и метнуть его быстро и точно, прежде чем он убьёт меня.


«Ты не можешь победить, Сонён», — сказал я, выигрывая время. Моя спокойная самоуверенность рассердила его, и он нахмурился. Затем сдержанная, медленная улыбка снова расползлась по его лицу.


"Я уже выиграл, Картер," сказал он. — Вы остановили настоящего убийцу вашего президента, но это относительно неважно. Что касается моих намерений, то нападение все же имело место. Те, кто следил за моей работой, узнают из заголовков и новостных сводок, что произошло. Они узнают, как далеко простирается моя работа по контролю над разумом».


Я спросил. — "Кто же тогда эти люди?"


Он поднял плечи. «Неважно, знаете ли вы их, — сказал он. «Прежде всего мои люди из Вьетконга. Представители Китайской Народной Республики на втором месте. Я, Сэмюэл Сонён, успешно продемонстрировал новое оружие. Поскольку военные испытывают новое оружие войны, это было испытанием нового оружия в борьбе за человеческий дух. Мы стремимся к полностью запрограммированному разуму, разуму, который настолько контролируется, что делает все, на что он запрограммирован».


— И ты сделал это по какой-то идеалистической причине, — с сарказмом сказал я, быстро оглядываясь, пока Сонён продолжал.


— Не совсем, — сказал он. «Этот предмет увлекал меня с детства. Его технология - мой секрет. Я ожидаю, что теперь я могу договориться о баснословной цене за свои услуги. Вы так не думаете?


Он рассмеялся коротким, плавным звуком удовлетворения. Но, возможно, просто возможно, он рассмеялся слишком рано. Под корпусом, в нескольких дюймах от кончиков пальцев, я что-то увидел — квадратный металлический предмет с носиком на конце, ацетиленовую горелку, оставленную там рабочим. Сонён пришлось подойти ближе, чтобы отсоединить канаты от строительных лесов. Это был небольшой шанс, но лучше, чем пытаться бросить Хьюго из моего положения лежа.


Я ждал и наблюдал. Сонён не опустил Люгер. Он держал его на ладони и шагнул к канату, привязанному к столбу в земле. Ему пришлось отвести от меня взгляд, пока он развязывал канат. Я повернулся, взялся за ручку ацетиленовой горелки и поднес ее к себе, нажал кнопку пуска раз, два.


Сонён посмотрел на меня, увидел горелку, хотел отступить, но опоздал. Вырвалось раскаленное добела пламя, попав в руку с пистолетом. Он закричал от боли, и Люгер упал на землю. Отшатнувшись назад к колонне, он полуобернулся и прижал обожженную руку к телу. Теперь он был вне досягаемости пламени. Я поставил горелку, сумел приподнять стальную пластину настолько, чтобы вывернуться из под нее, и высвободил ноги.


Они слегка онемели от веса, и мне пришлось оставаться на четвереньках, чтобы кровь снова по ним потекла. Сонён повернулся, и его лицо превратилось в маску холодной ярости. Он ударил меня ногой, не обычным пинком, а таким, который выбрасывает тот, кто научился пользоваться ногами, как боксер руками. Я повернулся и поймал удар в висок. Тем не менее, я упал вперед. Сонён нырнул за люгером и попытался выстрелить в меня с близкого расстояния. Но пистолет не издал ни звука, и он посмотрел на него с отвращением. Пламя ацетиленовой горелки в этот краткий, раскаленный добела момент запаяло запальный механизм. Он бросил в меня пистолет и убежал.


Он оббежал другую сторону корпуса. У меня снова хватило чувствительности в ногах, и я решил обойти другую сторону, чтобы поймать его. Я достиг носа корабля одновременно с ним. Я наклонился к нему, а когда он обернулся, то увидел, что он взял тяжелый гаечный ключ Стилсона с длинной ручкой.


Было слишком поздно прерывать движение, но я повернулся и пожал плечами, когда он опустил тяжелый ключ, описав короткую рубящую дугу. Мое плечо пронзила невыносимая боль, а левая рука внезапно полностью онемела. Я приземлился у его ног, повернулся, закинул свои ноги между его и потянул. Он отшатнулся, но продолжал сжимать ключ. Возможно, ему удалось применить к себе собственную технику контроля над разумом, потому что его кровоточащая, покрытая волдырями рука, похоже, его не беспокоила.


Хьюго был в моей руке, и я ударил его ножом в руку, когда он пытался поднять ключ. Он застонал от боли, и тяжелый ключ выпал из его руки. Я вытащил стилет из его руки, сделав резкое движение вперед. Он поднял руку как раз вовремя, чтобы лезвие не вонзилось ему в живот.


Толкающее движение вперед, сделанное изо всех сил, выбило меня из равновесия. Хьюго проткнул ладонь и вышел с другой стороны. Сонён поднял колено, толкнул и повернулся одновременно, заставив меня упасть на бок. Я потерял контроль над стилетом и, повернувшись, увидел, что Сонён вытаскивает лезвие из своей руки. Он прыгнул на меня с ножом, бросился на меня. Я увернулся от свистящего лезвия и вскочил на ноги. Он кружил вокруг меня с Хьюго в раненой руке, и я видел на его лице боль, смешанную со злостью и ненавистью. Как я и подозревал, когда впервые увидел, как он идет по комнате в своей квартире, Сонён знал дзюдо и карате. Его движения были быстрыми и контролируемыми.


Я попятился, уклоняясь влево, а затем вправо, чтобы соответствовать его финтам и выпадам. Внезапно он напал, и мне пришлось отпрыгнуть назад. Мои ноги задели что-то, и я упал навзничь. Я наткнулся на полдюжины открытых банок с краской. Я стоял на коленях рядом с ними и видел, как Сонён приближается ко мне с победным блеском в крошечных глазах.


Я схватил одну из банок с краской и выплеснул содержимое ему в лицо. Он поперхнулся, когда густая черная корабельная краска залила его лицо. Он царапал себе глаза и был похож на существо из фантастического фильма . Я нанес ему жесткий удар справа в живот, и он споткнулся, согнувшись пополам. Я нанес правый хук, в который вложил всю свою силу. Удар попал ему в челюсть, и он отлетел назад, как камнь из рогатки. Его тело закружилось от силы удара, и он врезался в носовую часть корабля. Он соскользнул на землю, вскочил на ноги и снова побежал.


Сонён теперь бежал с силой, которую придавало ему отчаяние. Я видел, как он бежал вслепую, наполовину спотыкаясь, вытирая глаза и держась одной рукой за борт корабля.


Я догнал его, когда он был у кормы, развернул его и оторвал от земли огромным правым размахом.


Его тело отлетело назад по воздуху, перевернулось в воздухе и приземлилось на винт корабля. Он гротескно повис там на мгновение, затем упал на землю. Я пошел к нему. Он был мертв, у него сломалась шея, когда он упал на острую сторону пропеллера.


Я постоял немного и сделал очень глубокий вдох. Мир этого не знал, но человечеству была дана передышка в последнюю минуту. Я не знал, как долго продлится эта задержка. Может быть найдутся и другие Сонёны, очарованные перспективой контролировать чужие умы. Возможно, к тому времени мы осознаем неотъемлемую ценность независимого разума. Возможно, к тому времени мы бы уже научимся жить друг с другом в мире. Я не знал этого. Все, что я знал, это то, что эта ужасная технология, разработанная этим человеком, умерла вместе с ним, и мир станет лучше.


Я покинул верфь через боковой выход, открыв ворота изнутри. Я хотел пойти домой и принять приятную очищающую ванну.


Хоук позвонил мне позже в тот же день. Все концы были связаны без дальнейших проблем. Хоук узнал, что у Ферриса Диксона действительно были проблемы с карьерой и сложные отношения с сенатором. Сенатор Аткинс находился в уединении со своей семьей под своего рода домашним арестом.


«Этот человек явно опустошен, Ник, — сказал мне Хоук. «Все это — кровавое месиво. Он убил двух человек, но действительно ли он убийца? Он сделал это под влиянием кого-то другого. На самом деле убийства совершал не Аткинс. Он может быть признан невменяемым по закону. Но, конечно, существует огромное общественное давление с целью наказать его».


Это был, несомненно, бардак. Я повесил трубку, переоделся и поехал в город. Джуди Хауэлл ответила, когда я постучал. На ней был белый свитер и клетчатая юбка, и она выглядела настолько свежей и чистой, насколько это возможно.


— Я ждала тебя, — сказала она, и ее темные глаза посмотрели в мои .


— У меня есть для вас эксклюзивная история, — сказал я. — Налей мне немного, пока я тебе всё расскажу. Хотите сделать заметки?


— Я слушаю, — сказала она.


Пока мы выпивали, я рассказал ей всю историю. Она была серьезна, не улыбнулась, когда я закончил.


«Я воспользуюсь этим материалом», — сказала она. — По крайней мере, по большей части . Но на самом деле я бы не хотела его использовать. В этом есть что-то такое жуткое. Я сижу здесь весь день, думая о сенаторе. Какая трагедия! Какой ужас...


Она поставила стакан и подошла ко мне. «Я хочу забыть об этом, хотя бы на время , Ник», — сказала она. «У меня есть для вас кое-что эксклюзивное».


Ее руки были на моей шее, а ее губы прижались к моим . Ее язык кружил, настаивал, ощущал во рту мой язык. Она взяла мою руку и потянула ее под свитер к своей вздымающейся груди.


«Боже мой, Ник. ... возьми меня... возьми меня, -- пробормотала она. Я держал руку на теплой мягкости ее груди, глядя на нее сверху вниз.


"Почему сейчас?" «Почему ты всегда отказывалась от этого? Почему я теперь один из «особых людей» ?


«Потому что я знала, что ты подозреваешь меня в чем-то», — сказала она. «Я не знала, что это было, но я чувствовала это. Я бы не узнала этого, если бы я переспала с тобой, это не был бы другой способ допросить меня.


— Я все еще подозреваю тебя, — сказал я.


Она нахмурилась и вздрогнула, и ее глаза тут же сверкнули тем, как я узнал ее. — В чём? — спросила она.


— Я подозреваю, что ты чертовски страстная женщина, — усмехнувшись, сказал я.


Ее губы разошлись, и она бросилась ко мне. Она стянула свой свитер, расстегнула лифчик и прижала свою жаждущую грудь к моим рукам. Я погладил теплую, упругую кожу, а она пробормотала что-то неразборчивое и закрыла глаза.


Я поднял ее и понес в спальню. Нагая она была великолепна, с полным, круглым и крепким телом. Мой язык оставлял мягкие следы вокруг ее сосков, и бутоны роз жадно поднимались. Ее руки нашли меня, и она испустила крик экстаза. Джуди ждала и все это время тосковала, и тоска теперь вспыхнула, как солнечный луч. Она отдалась мне с радостной самоотверженностью, с почти детской радостью своих открытий, проводя руками по моему телу и исследуя меня губами. Она была страстным исследователем, которая наслаждалась своими открытиями и позволяла себе руководствоваться своим чистым чувственным удовольствием. Когда я скользнул в нее, она испустила крик радости, обнимая меня своими сильными молодыми руками и прося большего, шепча слова, которые были больше звуками, чем что-либо еще. Наконец из нее вырвался громкий крик, и она вздрогнула, и все ее тело задрожало.


«Ник, Ник», — выдохнула она, когда я легла рядом с ней. "Останьтесь со мной на эту ночь."


— Я на это и рассчитывал, — сказал я. 'И ты знаешь? Мое подозрение было правильным.


Она улыбнулась мудрой, очень женственной улыбкой, и ее руки снова стали искать мое тело. Мы уснули в объятиях друг друга. Глубокой ночью я почувствовал ее движение. Я проснулся и увидел, как она склонилась надо мной скользя своим телом по моему . Она переместилась так, что ее груди оказались перед моим ртом. Когда я нашел ее прекрасные губы своими, она задрожала, и мы слились друг с другом в темные часы ночи, медленно и счастливо, наслаждаясь каждым моментом и каждым действием. За окном стоял рассвет, когда мы снова заснули.


Разбудил нас звонок в дверь. Джуди надела халат, розовую махровую ткань, которого я уже видел, и подошла к двери. Это был специальный курьер с письмом, и она напряженно принесла его мне.


— Это от сенатора, — сказала она дрожащим голосом. — Я узнаю его почерк. Мы хорошо узнали друг друга, потому что виделись каждый день, пока я работала над этим сериалом...


Я полюбила его, и он часто говорил, что ему нравится проходить крутой поворот...


*************************


Я увидел машину сенатора с его официальной эмблемой на задней остановке прямо на дороге...


**************************


Вскоре начался еще один крутой поворот. Склон шел перпендикулярно дороге.


— Сиди, — сказал я и вышел из машины. Я побежал за поворот. Сенатор Аткинс стоял на краю утеса, глядя в мою сторону; он должен был услышать приближающуюся машину. Теперь он поднял руку в приветствии и шагнул в небытие. Некоторое время я стоял неподвижно, затем повернулся и пошел обратно к машине. Джуди прочитала на моем лице, что произошло. Она издала мучительный крик.


— Пойдем домой, — сказал я, когда она бросилась мне в объятия и положила голову мне на плечо. «Нам есть что рассказать американскому народу о послании сенатора Соединенных Штатов».


* * *


О книге:


Они шли, думая, что это бомбы замедленного действия, уникальные убийцы, не оставляющие следов, когда дело сделано. Они были тщательно отобраны для своего задания, каждый суперпатриот вне всяких подозрений.


Теперь они собираются вторгнуться в Вашингтон и устранить президента.


Ник Картер должен вывести их из строя и, по возможности, разрушить механизм, посредством которого происходит промывание мозгов. ..


Ник Картер, главный агент AX, совершенно секретной американской разведывательной организации, который получает приказы только от Совета национальной безопасности, министра обороны и самого президента.


Ник Картер, человек с двумя лицами, любезный... и безжалостный; известен среди коллег как «Киллмастер».


Картер Ник


Часы смерти


Ник Картер


Часы смерти


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Time Clock of Death


## Глава 1


Рене Трей голая выглядела полнее, чем одетая. У нее было симпатичное лицо маленькой девочки с короткими волосами и ярко-зелеными глазами. Ее большая грудь была надвинута на грудную клетку, потому что она лежала на спине. Простыня зашуршала, когда она двинулась. Она повернулась на бок, появилась рука, высунулся ее нос. Это был ноябрь. Мы были в Майами. Это был ее номер в отеле.


Я потушил сигарету и взял ее на руки. Моя рука скользнула под ее обнаженную спину и исчезла между ее ног. Она застонала.


— Ник, дорогой. Который сейчас час?' Ее голос звучал хрипло от сна.


— Чуть позже полуночи, — сказал я.


Она прижалась ближе ко мне. Ее ресницы щекотали мою грудь. — Я мечтала, — пробормотала она. «Мне приснилось, что мы собираемся в Мексику со всеми этими деньгами». Она хихикнула. — Тебе нужны мои деньги, дорогой?


'Что вы думаете?'


'Мне все равно. У меня никогда в жизни не было столько денег. Вы знаете, сколько это стоит?


"Почти двадцать тысяч, не так ли?"


«Девятнадцать тысяч пятьсот. Я получила пять штук за эту дерьмовую типографию.


— И пятнадцать штук за этот последний заказ. Это были пригласительные билеты, не так ли?


Она приложила палец к моим губам. ' Шш . Я не могу об этом говорить. Она обняла меня за шею. «Ник, милый, мне двадцать девять. Я выросла в полиграфическом бизнесе, который мне оставил отец. Я думал, что буду сидеть там до конца своей жизни, моей очень скучной повседневной жизни. Визитные карточки, канцтовары...


'Пригласительные открытки.


— Я уже говорила тебе, дорогой, я не знаю, кто заказал эти приглашения. Почему ты так ноешь по этому поводу? Я пожал плечами. «Пятнадцать тысяч кажутся большими деньгами, вот и все».


«А если я кому-нибудь об этом расскажу, деньги с меня отнимут. Так они сказали.


'Кто?'


Те люди по телефону. Это был заказ по телефону. Дорогой, ты много просишь для пляжного бездельника. Я слишком долго была заперта в типографии. Я хочу повеселиться. Не мог бы ты сейчас заткнуться и быть со мной добрым?


Лежа на боку, одна большая грудь была почти закрыта другой. Ее лоб покоился на моей шее. Рене была приятной, непринужденной женщиной. Она еще не дала мне никакой информации, но я думал, что она это сделает. Она хотела повеселиться, и я сделал все возможное, чтобы подчиниться. Мои пальцы легко скользнули между ее ног. У нее была блестящая, почти гладкая кожа. В постели она была очаровательна, требовательна, нетерпелива. В ней не было ни девственного взгляда, ни притворной скромности. Она знала, чем владеет, и гордилась тем, что мужчина смотрит на нее. Она хотела, чтобы ее тело использовали.


Лунный свет, струящийся через открытое окно позади нее, отбрасывал серебристое сияние на ее обнаженное тело. Я чувствовал реакцию ее тела. Она начала дышать быстрее. Она двинулась против меня. Я мягко прижал ее.


— Нет, — выдохнула она. 'Сделай это так. Со стороны.' Она обняла одну из своих самых мягких грудей и предложила ее мне. Ее рука была на мне. Я почувствовал жжение в чреслах. У нее был привлекательный, желанный способ отдаваться. Мои губы нашли предложенную грудь и скользнули вокруг ее соска. Теперь она застонала. Ее ноги раздвинулись, и она провела меня между ними. Ее спина полностью заслонила меня от окна, что, наверное, и спасло меня.


При звуке первого выстрела пистолета с глушителем я откатился от Рене через край кровати. Моя рука схватила под матрацем Вильгельмину, мой 9-мм Люгер. Я вытащил ее, когда приземлился на землю. Второй хлопок дернул подушку на моей стороне кровати. Подушка подпрыгнула и упала. Я закатился под кровать и встал с другой стороны с Вильгельминой в руке.


Я услышал топот ног, бегущих по пожарной лестнице. Мы облегчили ему задачу, Рене и я. Окно было открыто. Высунувшись, я увидел смутную фигуру двумя этажами ниже. Там было четыре этажа. Убийца очень быстро спускался по лестнице с пистолетом в руке. Я не хотел его убивать, я хотел поймать его. Но он сбежал. И я был совершенно голым. Если бы я мог легко выстрелить в него, просто прострелив ему руку, я мог бы замедлить его достаточно, чтобы добраться до него.


Балкона здесь не было, окно выходило на середину лестницы. Мой маленький человечек был уже почти тремя этажами ниже. В лунном свете я увидел желтую цветочную рубашку и короткие светлые волосы. Я высунулся и тщательно прицелился. Люгер наделал бы много шума, если бы я выстрелил. Гости отеля будут жаловаться. Я прицелился, но выстрелить не успел.


Убийца споткнулся. Пистолет с глушителем выпал из его руки, когда он пытался удержаться на ногах. Он скатился на две ступеньки вниз, затем его лодыжка зацепилась за третью. Он протянул руки и попытался что-то схватить. Но ничего не было. Он был похож на ныряльщика, делающего полтора оборота над доской. Если бы внизу была вода, было бы красиво. Его ноги перевернуты над головой, руки вытянуты прямо. Он быстро и красиво нырнул головой вперед на бетонный тротуар. Удар произвел глухой звук, как будто по пустой винной бочке ударили тяжелым молотком. Один раз подпрыгнул, но не очень высоко. Его голова больше не была круглой. Сразу начала течь кровь.


Я выругался и вернулся в комнату. Там было очень тихо. Смех раздался в соседней комнате. Вечеринка. Я услышал щелчок и шипение, когда включился кондиционер. Кровь Рене пропитала простыню. Я поднял ее обмякшее запястье и ничего не почувствовал между пальцами. Пуля вошла ей в спину под острым углом. Это была маленькая дырочка между лопатками, слева от позвоночника. Пробив легкое и попав в сердце, пуля вышла чуть выше ключицы. Там где была моя голова. Но я наклонился, чтобы поцеловать предложенную грудь. Пуля покинула ее тело, пролетела над моей головой и вошла в спинку кровати. Рене хотела веселой жизни. Теперь у нее не было жизни. Ее рот и глаза были открыты. Я поднял простыню, чтобы прикрыть ее. Она была моей единственной зацепкой в этом задании. Она умерла, и мне пришлось начинать все сначала. Я почувствовал жалость к ней. Ей не обязательно было умирать. Я оделся, выключил свет и вышел из комнаты, заперев за собой дверь.


## Глава 2


На улице было приятно тепло. Вокруг тела собралась небольшая толпа. Некоторые смотрели вверх, туда, откуда мужчина начал свое падение. Двое полицейских в форме держали людей на расстоянии. Кто-то накрыл тело одеялом. Хорошо одетый пьяница попытался протиснуться сквозь толпу, утверждая, что все это видел. Офицеры проигнорировали его. Пьяный сказал, что там был еще один парень с пистолетом. Тот мужчина был голым. Один из офицеров заинтересовался и отвел пьяного мужчину в милицейскую машину. Вдалеке я услышал вой сирены. Я пошел к своему отелю.


Ладно, Ник Картер, подумал я. Ты должен быть первоклассным агентом. Killmaster, N3, номер один из АХ. Где взять зацепки, чтобы начать сначала? У вас был один след, и теперь он мертв. Ты знаешь что АХ всегда дает вам самые трудные задания. И что теперь? Начать сначала. Вернуться к началу. Узнать, что вы упустили из виду.


Это задание попало мне в руки четыре дня назад. Восхитительная стюардесса была в Рио. Наши отношения пошли по спирали на третьей неделе, когда позвонил Хоук. В ту же ночь я летел в Вашингтон.


Я знал, что меня бы не отозвали из Рио, если бы это не было важно. Я знал, что у Хоука есть что-то для меня, и я был к этому готов. У меня был Пьер, моя газовая бомба, которая висела у меня между ног, как третье яичко. Хьюго, мой тонкий стилет, был привязан к моему предплечью, готовый проскользнуть в мою руку, если понадобится. И мой 9-миллиметровый Люгер, Вильгельмина, терпеливо покоился под моей левой подмышкой. Игры в Рио были забыты. Я был настроен на встречу с Хоуком и на то, что он должен был мне сказать.


У Хоука на столе была папка. Он откинулся на спинку стула, и его сочувствующее загорелое лицо не выражало ни капли юмора. Даже обычно мятый костюм казался слишком большим для его жилистого тела. Он вынул черную сигару изо рта, посмотрел на нее с отвращением, затем чиркнул спичкой о край стола и поднес пламя к сигаре. Комната наполнилась дымом. Я закурил сигарету с золотым мундштуком и тоже выдохнул дым. В комнате было холодно.


— Картер, — внезапно сказал Хоук. Он наклонился вперед и постучал по папке указательным пальцем. «Правительство в беде».


— Когда это было не так, сэр?


Хоук нахмурился. Его худое лицо из хмурого превратилось в сердитое. Потом он мимолетно улыбнулся. 'Ты прав. Когда это было не так? Сигара погасла, и он прожевал ее. «Знаете ли вы, как далеко продвинулась Америка в создании очень быстрого суперпассажирского реактивного самолета ?»


Я нахмурился. «У нас есть Боинг 747, и он очень большой».


Хоук покачал головой. «У русских он в два раза быстрее. Так и мы - в подготовительной стадии. Схемы нарисованы. Но их пока нет в производстве. Только у русских есть сверхскоростная реактивная машина, которая уже летает».


Верно.' Я потушил сигарету и откинулся назад. Хоук открыл папку. «Позавчера в аэропорту Кеннеди приземлился российский суперджет. На борту находились лучшие специалисты завода, русские дипломаты и, конечно же, ряд сотрудников русской тайной полиции. Пресса тепло встретила машину. Это первый пассажирский самолет нового поколения. Такой самолет дает явное преимущество любой авиакомпании. Он может перевозить больше пассажиров с удвоенной скоростью, а также стоит дешевле. Наш американский суперлайнер еще не готов к производству, как и французский. Несколько международных американских авиакомпаний заинтересованы в приобретении некоторых российских самолетов, в основном для того, чтобы иметь фору, пока американские и французские машины не будут запущены в производство».


Я сказал: «Значит, русские были здесь, чтобы продемонстрировать свой новый продукт и, возможно, забрать домой несколько заказов».


'Именно так.' Хоук встал и подошел к окну, повернувшись ко мне спиной. Он вынул сигару изо рта и выбросил в мусорное ведро. Почти сразу у него в зубах оказалась новая, более длинная сигара. «Вчера рано утром был украден российский суперджет ».


Я уставился на спину Хоука. 'Украден?'


Он обернулся. «Похищен, украден.'


'Как?'


Хоук вернулся к столу. Он сел и склонился над папкой. «У нас сложилось впечатление от людей, с которыми мы беседовали, что это было несколько человек. Они подошли к самолету двумя группами: одна переоделась российскими генералами и сотрудниками службы безопасности, другая — американским почетным караулом. Самолет не охранялся особо».


— Но где все были тогда? Где были летчики? Техники?


— На вечеринке, — сказал Хоук.


"На вечеринке!"


Хоук кивнул. «Приглашения были разосланы высокопоставленным американским авиакомпаниям и россиянам. Там было несколько американских дипломатов. Вечеринка якобы была в честь приехавших русских».


— Кто их пригласил?


Хоук одарил меня сухой, несчастной улыбкой. 'Никто. Приглашения были подделаны. Все появились в назначенное время, и после некоторого замешательства была предпринята попытка исправить дело. К тому времени, когда русские вернулись в аэропорт Кеннеди на следующее утро, их супермашины уже не было».


"Разве радар не видел его?"


«Кажется, у них было с собой какое -то антирадарное устройство . В результате самолет не появился на экране». Хоук посмотрел прямо на меня. «Соединенные Штаты хотели бы иметь это устройство».


'Я могу представить.' - Я встал, взял сигарету с золотым мундштуком и закурил. Я прошел несколько раз взад и вперед между столом и стеной. — Хорошо, — сказал я. «Самолет захвачен. Как это может вызвать проблемы для Америки?


Хоук сузил глаза. — Что ты думаешь, Картер?


Я неподвижно встал у стены и повернулся лицом к столу. Осознание поразило меня, как удар. «Вы хотите сказать, что русские думают, что мы украли их самолет?»


«Сейчас они находятся в российском посольстве, Картер, и им очень грустно за Соединенные Штаты. Это само по себе было бы достаточно плохо. Как вы знаете, мы ведем переговоры о разоружении с русскими в Швейцарии.


Я кивнул. «И что-то подобное может повредить этим обсуждениям».


— Вполне возможно.


Я снова сел и погасил сигарету. «Но кто стал бы угонять русский самолет? Другая страна? Конкурирующая авиакомпания? Куда им деваться с такой большой машиной? Было бы трудно скрыть его. И почему? Почему они его украли?


Хоук откинулся на спинку стула. Он чиркнул еще одной спичкой, поднес ее к сигаре и выпустил дым. — Это твоя работа, Ник. Вы должны выяснить это.


«Я хотел бы увидеть одно из этих приглашений». Хоук кивнул. — Я позабочусь об этом. Что-нибудь еще?' Я встал. — Не сейчас, сэр.


— Держи меня в курсе, — сказал Хоук. "И удачи." Сигара погасла. Он жевал его, когда я уходил.


В лаборатории штаб-квартиры АХ сравнивались три пригласительных билета. Все было проверено экспертами - полиграфия, анализ использованных красок, пресс, на котором они печатались. Мы обратились к производителям машин, и был составлен список всех типографий, на которых печатались приглашения. Двадцать четыре часа спустя я мог сузить круг до четырех нью-йоркских типографий. Первые две оказались непричастными. Третья Рене Принтер - только что перешела из рук в руки. Когда я спросил о бывшем владельце, мне дали имя Рене Трей и адрес, где она жила с человеком по имени Салли. Салли сказала мне, что Рене продала свой бизнес и теперь живет во Флориде. У нее была хорошая работа, в которой она работала день и ночь. Все это время она была в хорошем настроении и продолжала говорить о продаже бизнеса и о том, что у нее все хорошо. Я прочитал два письма, которые она написала Салли. Они были полны веселья, которое получала Рене, и никто не мог поверить, что она смогла уйти из бизнеса в возрасте двадцати девяти лет. Она хотела встречаться с мужчинами и веселиться. Письма были проштампованы в Майами.


С фотографией, которую я получил от Салли, я смог разыскать Рене, мы стали друзьями, и я переспал с ней. Потом кто-то убил ее, и я мог начать все сначала. Она была хорошей девочкой. У нее было много денег, и она не знала, что с ними делать. Но кто-то посчитал необходимым, чтобы она умерла. Я должен был узнать, кто этот человек.


## Глава 3


Тот, кто обыскивал мою комнату, был профессионалом. В том, как был открыт замок, не было ничего небрежного, даже царапины на ручке. Но никто не идеален, и мой незваный гость сделал несколько ошибок. Я начала с гардероба. Было два костюма и три рубашки. Я повесил вешалки ровно в двух дюймах друг от друга и повернул все предметы одежды под одним и тем же углом. Второй костюм сместился на полдюйма. Одна из рубашек висела прямо, а не косо.


Он тоже ошибся со столиком. Перед тем, как закрыть средний ящик, я почти просунул под него лист бумаги спереди, который держался только за счет веса ящика. Если бы кто-то открыл ящик, лист бумаги просто упал бы на пол, маленький и незаметный. Теперь он был на полу. Ящик был обыскан так тщательно, что все оказалось точно на своих местах. Но этот лист бумаги лежал на полу.


Я вытащил свой чемодан из-под кровати. Я знал, что кусок скотча сзади исчезнет. Я встал на четвереньки и заглянул под кровать. Там болтался короткий конец веревки. Это был простой трюк. Все, что вам нужно, это кусок веревки и кусок ленты. Ты привязываешь веревку где-нибудь под кроватью и позволяешь ей висеть. Затем сдвиньте чемодан под оборванную веревку. Приклеиваешь конец веревки к чемодану с помощью скотча.


Если кто-то вытащит чемодан, чтобы обыскать его, веревка отклеется. Если бы кто-то обнаружил веревку и снова прикрепил ее после того, как порылся в футляре, я бы почувствовал рывок, когда тянул бы футляр вперед. Секрет был в том, как сильно вы прижимали кусок скотча. Но я не почувствовал рывка, веревка болталась. Он её не видел.


Корпус представляет собой типичное изделие с тайниками AX . Открываешь, как и все чемоданы, двумя замками. В нем есть двойное дно, которое с большим трудом мог бы найти отличный профессионал. Но есть и люк десять на двадцать сантиметров сбоку. Этот люк много раз спасал мне жизнь. Это случилось снова. У меня была идея, что мой друг оставил визитную карточку. Я не ошибся. Когда я открыл люк, я увидел динамитную шашку, прикрепленную к замкам. Я потянулся рукой и ослабил стержень. Затем я открыл корпус и удалил провода. Я пошел в ванную со смертоносным грузом и засунул его вместе с проводами в унитаз.


Я выключил весь свет, растянулся на кровати и закурил. Несколько деталей, касающихся смерти Рене, беспокоили меня. Она напечатала пригласительные билеты за хорошую сумму денег. Они сказали ей молчать об этом. Она ничего мне не сказала. Тогда почему ее убили? Возможно, первая пуля предназначалась мне и она просто помешала. Кто же тогда обыскивал мою комнату? Тот самый парень с пистолетом и глушителем? Здесь не было ничего, что меня беспокоило, или можгло иметь отношение к Рене. Как убийца узнал о связи?


Одно было ясно. Кто бы ни стоял за угоном российского самолета, они не были незначительной организацией. Они серьезно относились к смерти Рене и динамиту в моем чемодане. Сколько их было? С этого момента я должен быть очень осторожен. И тогда несколько кусочков головоломки встали на свои места. Насколько я мог судить, только один человек знал, где Рене и что я собираюсь ее увидеть. Только один человек.


Телефон зазвонил. Я потушил сигарету и взял трубку. Это был Хоук.


«Картер, а как насчет этой Рене Трей ?»


— Ее только что убили. Похоже, я стою перед глухой стеной».


— Не совсем так, — сказал Хоук. «Теперь мы знаем причину угона».


'Ах, да? Ну и...?'


«Выкуп. Посольство США в Лондоне только что получило записку с требованием выкупа. Она не была подписана.


'Как много потребовали?'


«Сто миллионов долларов золотом. Они подчеркивали золотом».


Я засмеялся. Я ничего не мог поделать. Это началось тихо, и я думал, что смогу подавить его, но глупость этого вопроса дошла до меня, и я расхохотался.


С юмором Хоук сказал: «Когда ты закончишь, Картер».


Я заставил себя взять себя в руки. "Простите, сэр. Но разве они не ждут таких денег?


'Да. И они дали нам 30 дней, чтобы принять решение. Вы едете в Лондон. Вы должны выяснить, откуда взялась эта записка.


'Я ухожу немедленно. Но есть одно но.


— И это?


«Могу ошибаться, но Рене Трей жила в одной квартире с мужчиной по имени Салли. Я считаю, что он каким-то образом был причастен. Он был единственным, кто получал письма от Рене, и она знала, что я еду к ней. Она может ничего не знать, но кто-то сказал тем, кого мы ищем, что я был там. Человек, убивший Рене, мертв. У меня не было возможности расспросить его. Но я думаю, что он преследовал меня, а не ее.


— Хорошо, — сказал Хоук. — Мы поймаем этого Салли и допросим его. Я дам вам знать, что мы узнаем».


'Хорошо.'


Через полчаса я как раз закончил собирать вещи, когда снова позвонил Хоук. Он сказал мне, что полиция Нью-Йорка нашла Салли плавающим в гавани. У него было перерезано горло.


Около полудня я летел в Лондон.


## Глава 4


В Лондоне шел дождь. Во время полета мне удалось немного поспать. Стюардесса вела себя по-деловому дружелюбно. Она обладала природной красотой и светилась здоровьем. Но она была добра на расстоянии. Вот почему я пошел спать.


Из аэропорта я взял такси до здания посольства. Было поздно, но я знал, что он ждет меня. Такси неслось по скользким улицам в плотном потоке машин. С обеих сторон мерцали неоновые вывески. Мимо проносились Мини, подрезали нас, громко сигналили, как будто у них было Гран-при в миниатюре. По тротуару шли шикарные длинноволосые девушки в мини-юбках.


Вода протекала в такси, оставив две лужи на полу. Дождь барабанил по крыше. Работал только один стеклоочиститель. Водитель смотрел слегка наклонившись вперед через лобовое стекло. Время от времени он протирал стекло носовым платком. В такси было весело. Снаружи дождь отражался от тротуаров по колено. Лондонцы ходили группами от одной яркой неоновой вывески к другой. Они не торопились. Они шли в своих плащах. Лондонцы привыкли к дождю.


Здание напоминало огромный собор. Горело всего несколько огней. Водитель остановился. Я увидел человека без шляпы, в пальто, стоящем наверху лестницы, укрывшись от дождя. Я заплатил водителю. Я никогда не ношу шляпу. Я протянул зонт перед собой и вышел. Пока я поднимался по лестнице, ожидающий мужчина потирал руки. Он стоял под дождем, правый уголок его рта дергался в улыбке. Он был небольшого роста, коренастый и хорошо одетый. Подойдя к нему, я закрыл зонт. Он протянул руку.


Он спросил. - "Ник Картер?" Он казался нервным. Его рукопожатие было липким, как дохлая рыба.


Я кивнул, отпустил его руку и последовал за ним через огромную стеклянную дверь. Мы шли по толстому ковру. Он замедлил шаг, пока я не подошел к нему.


— Плохая погода, — сказал он. В свете холла его лицо выглядело бледным и мясистым. У него были бакенбарды до мочек ушей. Волосы у него были светлые и такие редкие, что выглядели как фанера на макушке. Его череп был розовым. Мне было любопытно, кем он может быть.


Мы остановились перед лифтом. Он нажал кнопку, и мы ждали в неловком молчании. Уголок его рта все еще растянулся в нервной улыбке. Затем он посмотрел прямо на меня, и вдруг его лицо напряглось.


Мне ужасно жаль, — сказал он. «Я забываю свои манеры. Меня зовут Гарольд Тернон. Я из сотрудников посольства.


— Я думал, посол примет меня, — сказал я. На этот раз оба уголка его рта скривились. 'Это так. Мы идем к нему сейчас. Меня послали встретить вас.


Почему никого не было в аэропорту?


Двери лифта открылись, и мы вошли внутрь.


Гарольд Тернон сказал: «Мы только что узнали, что вы приедете. Если бы мы знали раньше, то послали бы кого-нибудь».


Пол лифта затрясся под ногами, и мы поднялись. Это был медленный лифт. На лбу Гарольда Тернона выступили капли пота.


«Плохо, эта записка о выкупе», — сказал он. Он посмотрел на меня, как будто ожидая моего согласия.


Я посмотрел прямо на него. — Вы знаете о записке?


Тернон моргнул. Уголок его рта дрогнул. Он посмотрел на мое лицо, пытаясь что-то найти в нем. Он нерешительно кивнул.


— Кто еще об этом знает?


— Ну… посол, конечно. И Скотланд-Ярд. Мы понятия не имели, что это секрет или...


— Вы все время говорите, что мы. Сколько человек имеется в виду? Его язык высунулся и скользнул по губам. Он заломил руки перед своим телом. Его взгляд упал на полированные носки его туфель. — Персонал посла. Он судорожно вздохнул, когда лифт остановился. Возможно, вам следует обсудить это с мистером Тайлом, послом…


- Так может быть и лучше, да.


Двери открылись. Я вышел перед Терноном. Еще один толстый ковер. Дверь, в которую я должен был войдти, была в конце зала. Я решительно зашагал. Тернон не отставал от меня, спотыкаясь. Когда мы подошли к двери, он выбежал вперед, чтобы открыть ее. Мы вошли в большую современную приемную. Там было два стола, за которыми никого не было. Стены были синими, с черной отделкой и пестрыми картинами в стиле поп. Я увидел вторую дверь. Тернон мягко открыл ее и вошел внутрь. Он хотел закрыть передо мной дверь, но я оттолкнул его и вошел в комнату позади него.


Посол сидел за огромным дубовым столом. Он снял пиджак, опустил галстук и закатал рукава рубашки. Когда он посмотрел на меня, я заметил, что ему больше шестидесяти лет. Пучки тонких волос торчали из его головы, как кусты на голой скале. Его глаза были ярко-голубыми и глубокими. Его мясистые щеки были почти багровыми, испещренными паутиной вен. Его выпуклый нос был цвета спелой вишни, как будто он часто сморкался в него. Когда Тернон и я вошли, посол изобразил на лице дипломатическую улыбку. Но когда он увидел, что мы вошли, улыбка исчезла. Он вопросительно посмотрел на Тернона.


Тернон стоял перед столом посла. Я стоял у двери. Тернону удалось сказать: «Господин посол, это Ник Картер». Он махнул мне рукой.


Посол встал и подошел ко мне вокруг стола, протягивая руку. У него было крепкое рукопожатие, животик и короткие, толстые ноги. В левой руке у него был носовой платок. После того, как мы обменялись рукопожатием, он повернулся ко мне спиной. — Спасибо, Гарольд. Голос звучал глухо. Посол простудился.


Тернон возразил: «Но, сэр, мистер Картер сказал, что…»


Посол вернулся в свое кресло. Он сказал: «Мы с мистером Картером обсудим это. Почему бы тебе не поспать дома? Похоже, тебе это нужно.


Словно послушная собака, Тернон с опущенной головой подошел к двери и вышел. Он не смотрел на меня.


Я все еще стоял у двери. Посол высморкался и указал мне на стул напротив стола. Когда я сел, он сказал: «Я всегда простужаюсь, когда идет такой дождь». Плохая погода.'


Его кабинет был в три раза больше приемной. Стены были обшиты панелями из темного дерева. Одну стену занимали толстые, внушительного вида книги. На другой стене висели головы карпов, овец и прекрасные рога. Тайл был бойцом. Помимо письменного стола, в комнате стояла кушетка Naugahyde , два стула и низкий черный мраморный стол. Из высокого окна позади посла открывался вид на пустынные лондонские улицы. На столе у него стоял семейный портрет — хорошо одетая воспитательница и два мальчика-подростка, здоровые и выглядевшие так, словно собирались в Оксфорд.


Я повесил зонт на край стола, расстегнул пальто, вынул сигарету с золотым мундштуком и закурил. Посол взмахом руки отклонил предложение сигареты. В комнате было жарко. Я подумывал снять пальто.


Посол Тайлер откинулся на спинку стула, понюхал, вытер нос платком, сложил руки на животе. — Ну, — сказал он без улыбки. Он поднял брови. Выпить не хотите?


Я покачал головой. «Господин посол, я хотел бы прочитать записку о выкупе».


Ярко-голубые глаза изучали меня, рассматривали меня. Казалось, он не обратил внимания на то, что я сказал. «Ник Картер». Он как будто разговаривал сам с собой. Я много слышал о тебе. Ты намного моложе, чем я думал. Он кивнул. — Да, записка. Я покажу вам, мистер Картер. Он наклонился вперед и уперся локтями в стол. Он снова всхлипнул и сузил свои голубые глаза. «Как только вы покажете мне удостоверение личности».


Я улыбнулся, вытащил своё удостоверение AX и протянул ему. «К чему сейчас все эти меры предосторожности? Насколько я понимаю, про записку уже все знают. Вы также напечатали про это в « Таймс »? Посол усмехнулся. — Я понимаю ваше беспокойство. Но когда ты прочитаешь записку, я тебе всё объясню. Встал с трудом. Он подошел к книжному шкафу и взял толстый словарь. Он открыл книгу и вынул сложенный лист бумаги. Возвращаясь на свое место, он протянул мне лист. Я развернул его.


Слова были вырезаны из газеты. Они были приклеены к дешевому листу линованной бумаги. Инструкции были просты. Соединенные Штаты должны были доставить 100 миллионов долларов в золоте на борту китайской джонки. Джонку надо оставить в гавани Гонконга. Если требование не будет выполнено в течение 30 дней, российский самолет будет уничтожен. Или если возникнут подозрения, что за джонкой следят власти, то самолет будет немедленно уничтожен. Подписи на нем не было.


Посол Тайлер сказал: «Слова были вырезаны из «Таймс» . Невозможно отследить. Клей, используемый для этого, можно купить в любом универмаге, как и бумагу. Также невозможно отследить. Отпечатков пальцев, конечно же, не было».


— Как вы его получили?


Зазвонил телефон. Посол Тайлер улыбнулся. «Возможно, это тот звонок, которого я ждал». Он взял трубку. Он выслушал, однажды спросил «Где?» и достал из ящика стола ручку и лист бумаги. Он что-то записал, пока слушал. Затем он сказал, что все в порядке в трубку и повесил трубку. Лицо его перекосилось, глаза сузились, выпуклый нос сморщился. Его рот открылся. Он быстро поднес платок к лицу и чихнул в него. — Это был Скотленд-Ярд, — сказал он своим скрытым голосом. Он понюхал платок.


Я положил записку на стол и спрятал удостоверение личности. Я не мог видеть, что записал посол. Мое терпение было на исходе. Я ждал, пока он закончит сморкаться.


— Этот чертов холод, — сказал он. «На самом деле, я должен лечиться».


— Господин посол, — начал я.


Он кивнул и пододвинул мне лист бумаги, на котором он писал. На нем был адрес в Лондоне. Номер комнаты был 22. Я поднял голову и нахмурился.


— Вот ваш человек, — сказал посол Тайлер. Его лицо выглядело ужасно. Голубые глаза больше не были яркими. Они были красные и слезливые .


Я спросил. 'Кто это?'


«Человек, доставивший записку. Я объясню вам это. Записку принесли сюда поздно ночью, подсунули мне под дверь. Один из моих сотрудников видел, как этот человек убежал, и смог дать ему хорошее описание. Прочитав письмо, я связался с АХ. Хоук сказал, что пришлет агента и что этому делу будет отдан самый высокий приоритет.


Я позвонил в Скотланд-Ярд, и они немедленно приступили к поискам этого человека». Он кивнул на бумагу, которую дал мне. — Вот он, по крайней мере, такой адрес он дал своему работодателю. Вам нужна помощь или вы можете сделать это в одиночку?


Я уже встал: «Я хотел бы сначала поговорить с этим человеком наедине, а потом дам вам знать». Посол кивнул. — Я позвоню в Скотланд-Ярд, чтобы сообщить им.


Я протянул руку. — Благодарю вас, господин посол. Вы мне очень помогли.'


Он слабо улыбнулся. — Может быть, его там больше нет. Если у вас возникнут проблемы, Скотланд-Ярд готов». Когда я подошел к двери, он взял трубку. — Я пришлю за тобой машину.


Перед уходом я пожелал ему всего наилучшего в лечении его простуды.


Лифт снова мучительно медленно поехал вниз. Механизм должен был быть таким же старым, как и само здание. Я вздохнул, прислонился к стене и закурил сигарету. На половине сигареты лифт остановился на первом этаже. Двери открылись, и я ступил на ковер. Я пошел под дождь.


Машина была быстрее лифта. На тротуаре ждал черный четырехдверный «крайслер». Водитель поспешно вышел и прошел мимо, чтобы открыть мне заднюю дверь. Я покачал головой, спускаясь по лестнице, и указал на переднюю дверь. Ему это понравилось. Он захлопнул заднюю дверь и открыл переднюю, когда я добрался до машины. Я скользнул на переднее сиденье. Я не раскрыл зонт. Капли дождя бежали по моим ушам. Я бросил зонт назад, когда водитель сел за руль. Дождь полил еще сильнее.


"Господи Иисусе, какая ночь!" - воскликнул мой водитель. Он нажал на газ, и «Крайслер» ускорился. Это был красивый мальчик лет двадцати. Американец. — Меня зовут Майк, — сказал он.


— Ник, — сказал я. «Майк, хреновая ночь, пробки, а я тороплюсь». Я протянул ему лист бумаги. — Мы можем туда скорее приехать?


«Постараюсь». У него были длинные волосы и современная одежда. Он был отличным водителем. Притворяясь, что Chrysler не больше мотоцикла, он извивался в потоке машин, как змея, выползающая из дерева. Держа обе руки на руле и переводя взгляд с зеркала на лобовое стекло, он быстро поехал по закоулкам Лондона. Он говорил, пока ехал. «Мужчина, который вам нужен, ростом около пяти футов, в кожаной куртке, с волосами до плеч и рябым лицом. У него длинный нос и темные, близко посаженные глаза. Он выглядит подозрительно.


Я улыбнулся. — Ты тот человек, который его видел.


'Правильно.'


"Майк, почему ты тратишь свое время работая шофером?"


— Предложи мне что-нибудь получше.


Я не мог так быстро ничего придумать. Через мгновение я спросил: «Что вы думаете об этом мужчине?»


Он нахмурился и вопросительно посмотрел на меня. 'Что ты имеешь в виду?'


— Думаешь, он склеил эту записку? Майк покачал головой. Он втиснул Chrysler между MG и Jaguar с двухдюймовым пространством с каждой стороны. — Наемник, — сказал он. «Они дали ему эту записку и указали, куда ее нужно доставить. Возможно, он сделал это из-за денег или наркотиков. Он выглядел глупо. Когда он был под кайфом, у него не было сил подтереть себе задницу, не говоря уже о том, чтобы сделать что-то столь сложное, как эта записка.


Я вытер воду с уха. — Может быть, он знает, кто его нанял. Кажется, ты хорошо это понимаешь, Майк.


Он усмехнулся. «Поведенческая психология. Я студент. Я езжу для удовольствия и немного для дополнительных денег. Мы тут. Вот дом.


Это был четырехэтажный дом, зажатый между такими же домами. В вечернем дожде он выглядел хмурым и серым. Боковые стены, казались ветхими. На каждом этаже было по четыре окна. Нигде не было света.


— Мне пойти с тобой? — спросил Майк.


«Нет, это может быть рискованно. Следите за тем, чтобы кто-нибудь не выбежал через парадную дверь. Я открыл дверь, потом повернулся. «Если вы увидите, что кто-то убегает, не пытайтесь его остановить, просто обратите внимание на то, как он выглядит. Хорошо?'


Он кивнул. — Надеюсь, ты найдешь этого парня.


Дождь лил на меня, когда я закрыл дверь машины. Я пожал плечами и побежал к дому. Я поднимался по лестнице через две ступеньки. Я толкнул дверь и вошел внутрь. Было затхло и холодно. Ковер мог выглядеть прилично лет пятнадцать назад. Теперь он был изношен и грязен. Я стоял в маленьком зале. Передо мной поднимался лестничный пролет. Справа от меня коридор растянулся футов на двадцать до глухой стены. С обеих сторон были двери.


Слева на стене висели четыре ряда ржавых почтовых ящиков. Имена были примерно на половине. Номер 22 не имел имени. Единственным источником света была голая лампочка в центре потолка.


Я медленно поднялся по скрипучей лестнице. Перила почернели от бесчисленных грязных рук. Обои, которые должны были изображать террасу парижского кафе, выглядели пожелтевшими и обтрепанными. Поднявшись на первый этаж, я расстегнул пальто и обхватил правой рукой рукоятку Вильгельмины. В этом коридоре не было ковра. Деревянные доски стонали при каждом шаге. С обеих сторон были уродливые двери, выкрашенные в зеленый цвет. Нечетные числа справа от меня, четные числа слева. Как и на первом этаже, двери были обшарапаны.


Я прошел мимо № 20 слева и № 21 справа. Номера были грубо нарисованы на дверях, и краска облупилась. Я остановился, не дойдя до двери номер 22. Я вытащил Вильгельмину из наплечной кобуры и сунул в карман пальто. Я держал руку на прикладе. Я встал сбоку от двери, протянул левую руку и тихонько постучал.


Внутри не было никакого движения. Света под дверью не было. Я слышал, как дождь барабанил по старому дому. Тишина давила на уши, как давление самолета на большой высоте.


Я остановился возле двери, протянул руку и нащупал медную ручку. Дверь не была заперта. Я вынул Вильгельмину из кармана пальто. Я наклонился, быстро толкнул дверь и вошел внутрь. Я сделал два быстрых шага, затем прижался к стене и опустился на одно колено. Люгер был готов стрелять. Все, что я слышал, это приглушенный ропот дождя снаружи.


Я подождал несколько секунд, чтобы убедиться, что никого тут нет. Я наклонил голову, чтобы прислушаться. В комнате была кромешная тьма, несмотря на тусклый свет из открытой двери. Я захлопнул дверь левой рукой. Я подождал некоторое время. Был слабый запах сигаретного дыма и дешевого виски и что-то еще, что я не мог определить. Я протянул руку и нащупал выключатель. Я нашел его и включил. Это была маленькая комната. Я стоял рядом с уродливым коричневым столом с двумя прямыми стульями. По другую сторону двери стояло зеленое кресло. Начинка выпадала из него. У боковой стены стоял письменный стол и еще одна дверь, предположительно ведущая в ванную. Кровать стояла прямо передо мной. Я встал. Описание этого человека, данное Майком, было правильным. Кожаная куртка запуталась в смятых простынях. Он лежал на спине. Его правое колено было согнуто, лодыжка находилась под левой ногой. Он уставился на голую лампочку над собой, но ничего не видел. Запах, который я не мог определить, был ржавым ароматом крови. Она покрывала грудь и живот мужчины. Она струилась по его бокам и запачкала желтую простыню. Я запихнул Вильгельмину в карман пальто, подошел к кровати и схватил его за запястье. Оно было еще теплым. Кровь блестела свежестью в тусклом свете. Было похоже, что его несколько раз ударили ножом. Я услышал движение позади меня у двери ванной.


У меня не было времени обернуться. Я глубоко наклонился и ударил левым локтем назад. Я услышал рычание, когда мой локоть ударил мужчину в грудь. Он был маленьким и быстрым. Он сделал спотыкающийся шаг назад, и я смог обернуться. Затем он пошел на меня, с ножом перед собой. Я схватил запястье с ножом, ударил коленом по его промежности, промахнулся и ударил его в живот, когда он только шагнул вперед. Я упал спиной на изножье кровати. Это был азиат. У него был шрам около семи сантиметров в поперечнике справа от верхней губы. Он набросился на меня с ножом. Я покатился дальше, услышал, как он зарычал, ударившись о землю, и встал. Он резанул ножом и разорвал мне штанину. Я пожал плечами, и Хьюго скользнул в мою руку. Моя спина ударилась о стену, когда он нырнул ко мне. Я не мог достать «Люгер» из кармана куртки.


Нож метнулся к моей груди. Я отбил его своим стилетом. Нож прорезал рукав моего пальто. Я ударил стилетом Хьюго, и тонкое лезвие пронзило левую руку мужчины. Он, спотыкаясь, попятился к кровати и махал ножом широкими кругами, пока я пытался приблизиться к нему. Его левая рука безвольно висела.


Он пригнулся и закрутился вокруг меня. Я тоже нырнул и посмотрел ему в глаза. Это были маленькие черные глаза, и они мерцали, как будто он потерял часть своей уверенности в себе. Он понял, что я другого класса, чем мужчина на кровати. Меня бы так просто он не убил.


У меня было порезано пальто. У него была кровоточащая левая рука. Пока что он занимал второе место в этом конкурсе.


Мы обернулись у изножья кровати. Это было маленькое пространство. Мы были примерно на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Моя правая рука была свободна, в левой у меня был Хьюго. Мужчина сделал ложный маневр влево, затем подошел в низкой стойке и ударил меня ножом в живот. Я отпрыгнул назад и тоже ударил его стилетом. Кончик стилета поцарапал ему лоб.


Он отклонился в сторону и пнул меня в промежность. Я отступил в сторону, схватил его за лодыжку и потянул вверх. Он упал навзничь. Взяв его ногу в правую руку, я рубанул стилетом. Он упал на кресло. Наконечник Хьюго разрезал карман пальто мужчины. Выпал тяжелый револьвер и коробок спичек.


Когда я набросился на него, он яростно зарычал и пнул меня ногой по коленной чашечке. Я отвернулся достаточно, чтобы получить удар высоко на внутренней стороне ноги. Сила удара отбросила меня к другой стене. Когда я снова увидел его, он поднял правую руку над головой, а лезвие ножа было зажато между его большим и указательным пальцами. Моя рука метнулась к карману пальто, и пальцы сжали «люгер».


Он наклонился вперед и выпустил нож. Я выстрелил через карман, когда он прогнулся еще сильнее. Выстрел Вильгельмины прозвучал, как выстрел пушки в пещере. Она проделала большую дыру в спинке кресла как раз в тот момент, когда летел метательный нож. Во время стрельбы я отступил немного влево. Нож проткнул мне штанину и вонзился в стену.


Мужчина скатился со стула. Он поднялся на ноги с револьвером в руке. Я хотел снова выстрелить, когда он выбежал за дверь. Я попытался отойти от стены. Моя штанина была крепко прибита ножом к стене. Я вырвался и побежал к двери. Я услышал шаги, грохочущие вниз по лестнице. Я был в коридоре, когда под дверями вспыхнул свет. На лестнице я услышал снаружи еще два выстрела. Я бросился вниз по лестнице и открыл входную дверь.


Майк стоял на тротуаре под дождем. Его волосы прилипли к голове. Он вяло махнул мне рукой, затем споткнулся о бампер «крайслера». Он прижал левую руку к животу, где дождь смывал кровь, просачивавшуюся между его пальцами. Он посмотрел на меня полуслепо. Первый выстрел попал ему в правый глаз. Он соскользнул вниз, продолжая смотреть на меня. Он был мертв до того, как я добрался до него. Его убийцы нигде не было видно.


Я встал на колени рядом с ним и пощупал его пульс, хотя знал, что это бесполезно. Кровь утекала вместе с водой в сточную канаву. Майк. Майк. Почему ты не сидел в машине? Я протянул руку и закрыл один глаз. Я положил его правую руку на его левую. Он умер с искаженным от боли лицом. Он умер, потому что пытался помочь мне. Я получил это задание менее недели назад, и четыре человека уже были мертвы, пятеро, если включить одного из их людей. А я даже не знал, кто такие "они". Вдалеке я услышал сирены. Приедет полиция, скорая помощь, Скотленд-Ярд. Потом я кое-что вспомнил. Я отошел от тела Майка и вернулся к входной двери. У дверей собралась небольшая толпа в халатах и ночных рубашках. Бигуди и небритые лица. Все пытались увидеть мертвеца снаружи. Но они остались за дверью, потому что шел дождь.


Я протиснулся мимо них и вернулся вверх по лестнице. Сирены завыли совсем рядом. У открытой двери комнаты 22 стояла небольшая группа людей. Они остановились в коридоре и что-то бормотали друг другу. Я проигнорировал их вопросы, вошел и закрыл дверь. Затем я вынул Вильгельмину из пробитого кармана и запихнул ее обратно в наплечную кобуру. Мои глаза исследовали голый деревянный пол.


Во время борьбы спичечный коробок был заброшен под кресло. Я наклонился и поднял его. Обложка была лавандовой. Черными буквами было написано Cheerio Club, Виктория, Гонконг. Я положил его в карман и обыскал вещи мертвеца. Мне нравился испорченный Times , готовый клей и дешевый блокнот в линейку. Я не нашел ничего другого, когда появился Скотленд-Ярд. Через час я сидел в кабинете посла и разговаривал по телефону с Хоуком.


Посол оставил меня одного в своем кабинете. Я был на краю стола. Хоук сказал: «Возможно, ты прав, Картер». Голос у него был деловой и серьезный. — Кажется, есть связь.


— Уверен, сэр. В записке говорилось, что 100 миллионов долларов в золоте должны быть на борту джонки в гавани Гонконга. А название на спичечном коробке принадлежало Cheerio Club, тоже из Гонконга. Может, там я что-нибудь узнаю.


На другой стороне была тишина. Затем Хоук сказал: «Странно, что это Гонконг».


'Как так?'


«У нас там есть агент, который работает на аналогичной работе. Лучше всего отправиться в Гонконг и позволить этому агенту проинструктировать вас.


'Хороший. Я ухожу немедленно. К кому мне обратиться?


«С Джули Бэрон. Ты помнишь ее, не так ли, Картер?


Я улыбнулся. 'Да сэр. Я очень хорошо помню Джули.


## Глава 5


Когда смотришь вниз с ночного неба, колония выглядит как два сверкающих бриллианта обхваченные ладонью гигантской руки. Там, где сгибаются пальцы, находится подножие гор. Рука также отделяет колонию от коммунистического Китая. Рядом с горами мерцает кристалл Виктория. Это красивое зрелище с воздуха. Вблизи вы поражены её уродством. Это плавильный котел для потока людей, прибывающих из коммунистического Китая. Более десяти лет назад Виктории не хватало места. Но с тех пор каждый день прибывали сотни беженцев.


Для них нет места. Виктория стала самой большой трущобой в мире. Жилья нет, еды мало, лекарств еще меньше. Некоторые люди буквально живут на улице. Они едят, сидя на обочине. Они мочатся и испражняются в переулках. Они спят в подъездах. Сантехника - неизвестное слово. Новорожденных детей выбрасывают в мусорные баки. Существует процветающий черный рынок. Жизнь там дешевая.


За заполненной сампанами гаванью находится Коулоен, в котором доминируют коммунисты, населенный в основном коммунистами. Коулоен меньше, но условия почти такие же, как в Виктории. Паром поддерживает связь между двумя колониями. Порт важен, и коммунистический Китай это знает.


Сообщение было переадресовано. Я должен был встретиться с Джули Бэрон в клубе Cheerio. Вечерний воздух был холодным. Я вышел из самолета, прошел таможню и поймал такси у здания вокзала. У меня мочки ушей и нос заболели от пронизывающего холода. Мое дыхание вызвало облака. Когда такси остановилось на тротуаре, меня приветствовало тепло печки. Это был мерседес дизель. Водитель подал сигнал. Дав ему адрес клуба Cheerio, я откинулся на спинку дивана и подумал о Джули Бэрон.


Я работал с ней раньше, когда мы пытались поймать ловкого Иуду, самого хитрого преступника, которого я когда-либо знал. Но были и другие времена с Джули, когда ее темные волосы струились по плечам, а эти миндалевидные кошачьи глаза смотрели на меня с открытой похотью. Джулия не была леди. Она не болтала с девушками за утренним кофе. Она не отгибала мизинец, когда пила чашку чая. Ее одежда не была ни скромной, ни свободно облегающей ее тонкое, стройное тело. Обычно она сама закуривала сигареты. Как спецагент, она редко звала на помощь. Но Джулия была женщиной. И, будучи совершенно женственной, она двигалась с плавной грацией тигра. Подобно тигру, она могла быть безжалостной, но могла и мурлыкать и свернуться в мягкий клубок.


Клуб Cheerio оказался в двух кварталах от гавани. Он был обозначен мерцающей неоновой вывеской. Я расплатился с таксистом и вышел из уютного тепла на ледяной холод. Мимо прошли четыре пьяных американских моряка. Они остановились перед клубом Cheerio и обдумывали, входить или нет. Они стояли друг за другом, раскачиваясь взад и вперед, как тонкие деревья на сильном ветру. Они решили двигаться дальше и споткнулись, врезавшись друг в друга.


Это было невысокое квадратное здание в стороне от улицы. По обеим сторонам двери были окна, выкрашенное в черный цвет. Справа, отделенный узким переулком, возвышался гигантский отель «Харбор». В другом высоком здании слева располагались портные и дантисты. Небольшие группы азиатов проходили мимо, сложив руки на животе и ступая, согнувшись, шаркая ногами.


Я бросился к двери сквозь холодный воздух. Только в неоновом свете я увидел, что здание серое, а дверь желтая. Я открыл дверь и вошел внутрь. Это был напряженный вечер. Как только я закрыл за собой дверь, я посмотрел на украшенную стену. Сигаретный дым застилал пространство. Свет был мягким и желтым. Где-то гремел музыкальный автомат. Длинный бар тянулся слева от меня. Два потных бармена приготовляли напитки и толкали их через стойку. Без униформы я чувствовал себя не в своей тарелке. В основном это были моряки, громко разговаривающие группами по три-четыре человека. Передо мной простиралось темно-синее море, испещренное кое-где хаки английской армии. Гражданских можно пересчитать по пальцам одной руки.


Когда жара в помещении прогнала холод от моих костей, я пробрался сквозь толпу. Казалось, трудно найти Джулию. Я был неправ. Женщин тут было больше. Некоторые пришли с матросами, другие были разрисованными молодыми куклами, которые пришли, чтобы повеселиться, а третьи, несомненно, были шлюхами, ищущими клиентов. Было праздничное настроение и оглушительный рев гостей. Джули выделялась, как прожектор в темной комнате.


Она была в дальнем углу у шумного музыкального автомата. Ее иссиня-черные волосы небрежно ниспадали на плечи, обрамляя загорелое красивое лицо. Я увидел высокие скулы, тщательно нарисованный рот, глубокие миндалевидные глаза, хладнокровно наблюдавшие за шестью матросами и двумя английскими солдатами, окружавшими ее. На ней был светло-голубой плащ, который заканчивался чуть выше колен. Она держала руки перед собой, а ее тонкие голые руки сжимали белую сумочку. Ее миндалевидные глаза скользили с одного лица на другое. Она слушала со слабым интересом и ледяным хладнокровием. Я был слишком далеко, чтобы понять слова.


Сравнивать Джули с другими женщинами все равно, что сравнивать чистокровную скаковую лошадь с тягловыми лошадьми. И это были другие женщины в это баре. Я все еще был далеко от нее и пытался поймать ее взгляд, но не смог. На моем лице появилась широкая улыбка. Я медленно подошел к ней. Толпа была плотная, и я с трудом пробирался через нее. Она позволила своему взгляду блуждать по головам своих поклонников. Я подумал, что она меня заметила, но взгляд скользнул дальше и вернулся к матросам и солдатам.


Я просто не мог к ней приблизиться. Словно от нее отделяла бетонная стена. Я повернул направо к музыкальному автомату, надеясь найти другой проход и подойти к ней боком. Если бы я не решил изменить направление, я бы никогда не увидел человека с пистолетом.


Я сразу увидел в нем что-то знакомое. Он прислонился к стене рядом с боковой дверью, примерно в трех футах от музыкального автомата. Как и большинство других мужчин, он смотрел на Джули. Его глаза были такими же дикими, как и в том номере лондонского отеля. Хорошо был виден семиметровый шрам рядом с его верхней губой. Как и царапина на лбу, где её нарисовал Хьюго. Он медленно скользил вдоль стены. Его пистолет изменился. На нем был глушитель. Он держал его в левой руке, прижимая к ноге. Он был одет в толстое пальто. И он вспотел.


Я пробрался через четырех матросов и подошел к музыкальному автомату. Где-то позади меня со звоном разбилось стекло. Моя правая рука скользнула под пальто и схватила Вильгельмину за приклад. Мужчина оттолкнулся от стены и втиснулся в толпу. Я не сводил глаз с его черепа. Он прижался к Джули. Я пошел за ним. Кто-то схватил меня за руку и развернул. Я посмотрел в жесткое, бессмысленное лицо матроса почти на три фута выше меня.


«Ты заставил Лу бросить свою выпивку, приятель», — сказал матрос. Его глаза помутнели от выпитого. Он выглядел решительным.


Я высвободил руку и попытался найти человека с пистолетом. Я не видел его. Джули все еще холодно улыбалась, прислушиваясь к разговорам вокруг нее. Затем я увидел мужчину в шести футах от нее. Его заблокировала группа людей и потянула за собой. Моряк снова схватил меня за руку и развернул.


— Так что принеси Лу выпить, приятель. Его слова спотыкались друг о друга. Он мягко покачивался взад-вперед.


Я вытащил Вильгельмину и приставил ствол к его горлу. — Подтяни ноги, ковбой, — прошипел я.


Он нахмурился. Он поднял руки и наткнулся на другую группу. Его глаза были похожи на пробки от бутылок. Он слабо улыбнулся. — Я был неправ, приятель. Его голос был выше, чем прежде. 'Виноват.' Он повернулся и исчез среди других мундиров.


Я снова потерял из виду этого человека. Я затолкал Вильгельмину обратно под пальто, но не в кобуру. Я протиснулся сквозь толпу к Джули. Еще двое матросов уронили свои напитки. Это не сделало меня более популярным. Мужчина был слишком близко, когда я снова увидел его. Я увидел, что его левый локоть был согнут. Он держал пистолет у бедра. Между ним и Джули стояли два матроса и английский солдат. Джули посмотрела на часы. Ее глаза снова просканировали толпу. Мужчина находился вне круга. Он скользнул немного влево, затем вправо. Он попытался выстрелить сквозь мужчин.


Я зарычал. — "Джули!" Но звук терялся в гуле толпы. Джули снова посмотрела на часы. Ее брови были сведены вместе легким хмурым взглядом. Она выглядела как женщина, ждущая кого-то. Она ждала меня. Когда ее взгляд снова поднялся, я поднял левую руку и снова позвал ее по имени. Ее глаза нашли мои. Ее лицо осветилось лучезарной улыбкой. Мужчина протолкнул пистолет с глушителем перед собой между двумя матросами. Он держал оружие на уровне пояса. У него было почти чистое поле обстрела.


Я вышел из группы Джули. Она стояла и ждала, когда я буду с ней.


Я заволновался, но ее улыбка многое компенсировала. Матросы и солдаты стояли полукругом вокруг нее. Я продвигался вперед так быстро, как только мог. Музыкальный автомат заиграл быстрый ритм. Толпа гудела в непрекращающихся разговорах. Звенели стаканы, лилось питье. Дымная атмосфера почти удушала. Мое пальто было слишком теплым. Я понимал, что не буду с ней вовремя... Разразился смех. Это была какая то болтовня. Она слушала, как здоровенный моряк шептал ей на ухо. Делать было нечего.


Я сунул Вильгельмину в кобуру. Я схватил матроса за плечи обеими руками и толкнул его изо всех сил вправо. Он увлек женщину с собой. Она зацепила солдата рядом с собой, и моряка рядом с ним. Это была цепная реакция, все падали, потом пытались устоять на ногах. Они упали друг на друга, как домино. Маленький матрос упал на одно колено. Два матроса по обе стороны от человека с пистолетом столкнулись друг с другом. Я едва услышал выстрел.


Улыбка Джули исчезла. В стене справа от нее примерно в трех футах появилась дыра. Она пригнулась и протиснулась сквозь толпу ко мне.


Мужчина выронил пистолет или его вырвали из руки. Он пригнулся, повернулся и, размахивая руками, направился к боковой двери, расталкивая людей, словно пробираясь сквозь густой подлесок. Я двигался сразу после него.


Он был у двери секунд на пять раньше меня. Он дернул дверную ручку, повернул ее. Когда он открыл дверь, ворвался холодный ветер. Он уже прошел через дверь, когда я добрался до него. Я почувствовал ледяной холод, когда ворвался в темный переулок. Возможно, он успел. Каким бы маленьким он ни был и испуганным, он мог убежать. Но прямо за дверью стоял мусорный бак. Он врезался в него с сильным стуком, дав мне достаточно времени, чтобы поймать его. Он на мгновение споткнулся, развернулся вокруг ящика и побежал, прежде чем его ноги были к этому готовы. Вместо того, чтобы побежать, он споткнулся. Я нырнул за него, и моя правая рука вцепилась ему в спину. Я схватился за воротник его пальто и потянул. Он напрягся и попытался повернуться ко мне лицом. В руке у него был нож.


Обеими руками я стянул коричневое пальто ему до локтей. Это было похоже на очистку толстого банана. Он все еще пытался махнуть на меня ножом, но его руки были прижаты к телу. Я держал его. Я повернулся и потянул его назад. Когда я заставил его двигаться, я сделал шаг вперед и потянул его вправо. Он не мог поднять руки, чтобы защитить себя. Его лицо метнулось к стене здания. Раздался глухой удар, и его голова откинулась назад. Я снова схватил его за воротник и потянул вперед, чтобы дать ему еще один удар. Второй удар положил конец битве. Нож упал на пол, звеня, как кубик льда в стакане. Он валялся у моих ног, как мешок с грязным бельем.


Боковая дверь снова открылась. Желтый свет, приглушенные голоса, намек на тепло в переулке. Вышла Джули. Ее взгляд упал на сморщенную кучу, затем она посмотрела на меня.


— Я поймал его, — глупо сказал я.


— Ты мой герой, — бесчувственно сказала Джули. Она сделала шаг к упавшему мужчине, но остановилась. Ее взгляд медленно вернулся к моему лицу. Я усмехнулся. Она сделала шаг ко мне. «Сначала самое главное». Голос у нее был низкий и хриплый. Ее руки нашли мои плечи, шею. Она обвила меня руками, и я ощутил сладость ее теплого, влажного рта.


Этот бледно-голубой плащ был толстым, но не таким толстым, чтобы я не мог чувствовать слабые очертания под ним. Мои руки скользнули к ее копчику, и я притянул ее тело к себе. Она охотно отпустила, когда ее язык играл с моим. Видения сладких воспоминаний о Жюли принесли в мою кровь особую теплоту. Я хотел снять этот плащ. Я хотел снять с нее все. Я просто жаждал ее. Она выгнула спину и прижалась ко мне нижней частью тела. — Привет, Ник, — сказала она, бормоча почти затаив дыхание. Ее глаза бросили мне вызов.


— Это было давно, Джули.


— Ты все еще слишком хорошенькая.


— И тебя по-прежнему приятно держать в руках. Небрежные волосы цвета воронова крыла взметнулись у меня под подбородком, когда она повернула голову, чтобы посмотреть на упавшего мужчину.


Я сказал: «Он будет в отключке какое-то время».


Ее глаза, все еще дразнящие, скользнули ко мне. 'Но недостаточно долго. Определенно недостаточно долго.


Она толкнула меня. Дразнящий взгляд покинул ее глаза. "Я думала, что сегодня будет наша ночь," сказала она с негодованием. «Я все предусмотрела. Моя комната здесь, в этом монстре. Она указала на отель «Харбор». 'Свечи горят. Есть шампанское. Наша ночь, а работа завтра. Я даже выпила таблетку, черт возьми. Она посмотрела на упавшего мужчину. «И тогда он должен был прийти, разве это было необходимо. Этой ночью.'


Я пожал плечами. — Он хотел убить тебя, Джули.


Она отвернулась от меня. Она тихо сказала: «В последнее время они много раз пытались это сделать». Она подошла к мужчине и перевернула его ногой. Его лицо было сильно разбито. — Что ты с ним сделал? — спросила Джули.


«Он хотел убежать. Ты знаешь его?'


Она покачала головой. 'Нет.'


— Как далеко отсюда твоя комната?


«Номер тридцать пять. Третий этаж.'


Я встал на колени рядом с убийцей. Я обнял его за шею и поднял вверх, как мешок с картошкой. Он был намного тяжелее мешка картошки. Когда я снова встал со своей ношей на правом плече, я сказал: «Иди впереди меня, ангел. Я люблю следить за твоим тылом в движении.


Уголки ее рта дрогнули, как будто она хотела улыбнуться, но она подавила это. «Под этим плащом ты увидишь довольно много чего».


«Джули, мне нужно поговорить с тобой об этом плаще».


«Тебе не на что смотреть». Ее красивое лицо было сморщено хмурым взглядом. — Ты знаешь этого человека, Ник?


Я ласково постучал убийцу по заду. «Я и этот человек — старые друзья. Еще с Лондона. Насколько мне известно, он убил двух человек. Нам просто нужно выяснить, на кого он работает, не так ли?


— Следуй за мной, — сказала Джули.


Я ухмыльнулся, сказал, что буду рад, и последовал за Джули Бэрон широким шагом. Я не знаю, сколько времени ушло на то, чтобы добраться до ее комнаты. Я даже не знаю, как мы туда попали. Меня полностью отвлек стук каблуков Джулии и то, как перекатывались ее икроножные мышцы при ходьбе. Чем дольше я смотрел, тем больше я тосковал по ней. Джули так на тебя действует.


Для так называемого эксперта идеальная женщина была бы чем-то вроде Венеры с руками. Все части анатомии идеально подошли бы друг другу. Столько мяса на столько костей, а общий результат был бы ошеломляющим. Джули была немного несоразмерной по этим меркам. У нее была высокая талия. Ее ноги были слишком длинными. Ее грудь была немного велика для ее нежного тела. Но если кто-то сомневался в ее абсолютной женственности, все, что ему нужно было сделать, это проследовать за ней в номер тридцать пять на третьем этаже отеля «Харбор». Это положило бы конец любым сомнениям.


В комнате Джули было все необходимое для краткосрочного пребывания. Агенты АХ не любили роскошную обстановку без крайней необходимости. Был бежевый ковер. Там были коричневый туалетный столик, письменный стол и стул. Был открытый туалет и полностью оборудованная ванная комната. Как и в большинстве гостиничных номеров, преобладала кровать. Казалось бы, удобная кровать. Я сразу согрелся, думая о том, как Джули будет спать в ней. Зажженные свечи и шампанское стояли на тумбочке слева от кровати. Я сразу же возненавидел нашего незваного гостя.


Я спросил. - "Где я должен положить его?" Я прислонился к закрытой двери. Джулия включила свет.


— Брось его куда-нибудь. В ее словах была легкая горечь. Она нашла время, чтобы осмотреть свечи и шампанское. — Как насчет того, чтобы выбросить его в окно?


Мой парень потяжелел. Я не хотел, чтобы он лежал на этой кровати. Я опустил его на ковер между кроватью и ванной, прямо напротив туалетного столика. Джулия стояла по другую сторону кровати. Мы посмотрели друг на друга. На ней все еще был тот светло-голубой плащ.


— Знаешь, — сказал я легко. «Я считаю, что если мы выберемся из этого, если у нас будет достаточно жизни и мы решим уволиться, мы пожалеем об этом».


— О чем сожалеть?


«Ну, я не думаю, что мы пожалеем о том, что сделали и чего стыдимся. Я верю, что мы пожалеем о том, чего не сделали и должны были сделать».


Джули вытащила изо льда бутылку шампанского. — Я выпью за это, — сказала она. Её голос по-прежнему звучал резко. «Я пью за воспоминания о прошлом, за то, каким был Ник Картер.


— Джули, — сказал я. — Вы профессионал. Ты же знаешь, что мы никогда не можем строить планы. Мы должны принять это, когда это случится.


Джулия держала бутылку в руке. — "Прошу прощения, Ник. Извините, что забыла, что я являюсь агентом АХ. Извините, что я не забыла, что я женщина".


Я улыбнулся. - 'Я прощаю тебя.' Я кивнул на пол. — Он придет в себя через минуту. Что ты хочешь чтобы я сделал?'


Джули подняла брови. 'Как обычно. Я садистская шлюха. Я в настроении. Я посмотрел на бедного убийцу на полу. 'Хорошо. Это звучит неплохо.' Я позволил стилету Хьюго выскользнуть из моей руки, а затем швырнул его на кровать. — Когда наш друг придет в себя, поиграй с этим немного. Это делает допрос более убедительным».


— И поверь мне, я его уговорю. Она бросила мне бутылку. "Мы могли бы также открыть его." Она взяла со льда два запотевших стакана. И, наконец, снял этот светло-голубой плащ.


Я избавился от собственного пальто. Когда Джули прошла мимо меня, она протянула руку. На ней было черное коктейльное платье, очень короткое внизу и очень низкое вверху. Она выглядела в нем превосходно. Она повесила мое пальто и свой плащ, пока я вытаскивал пробку из бутылки шампанского. Когда пальто были повешены, она вернулась, взяла два стакана с туалетного столика и протянула мне, чтобы я налил. Только тогда я закурил.


Это были анонимные духи. Я бы не знал, что это было, если бы на них была этикетка. Но это влияло на меня. Их запах смешался с ее женским ароматом. Джули была такой женщиной, которой можно было обладать ночь за ночью, а потом страстно желать следующей ночи. Я часто спал с ней. Дважды мы тесно работали вместе над заданием.


Мы знали друг друга близко. Но тем не менее она стояла там в очках, выглядя невинной, как девственница, или как шлюха, и это было снова ново и волнующе, как будто я никогда не знал ее прежде.


"Я хочу поговорить?"


Она пожала плечами, отхлебнула шампанского и отошла от меня. Она подложила подушки к спинке кровати, скинула туфли и заползла на кровать. У нее была кожа, которая легко загорала. На ней не было чулок. Ее длинные ноги торчали прямо из-под черного коктейльного платья, и она скрестила лодыжки. Сейчас мы перейдем к делу, и она это знала. Она схватила Хьюго левой рукой. В правой руке у нее был бокал с шампанским. Ее глаза нашли мои. Я подошел к изножью кровати. Я сел на туалетный столик со стаканом в правой руке и бутылкой в левой. Я поставил бутылку.


— Джули, — сказал я, пытаясь говорить по-деловому. «Я не знаю, как далеко вы продвинулись».


— Вы когда-нибудь слышали о Полковнике?


Я покачал головой.


В АХ думают, что он стоит за множеством крупных угонов самолетов. Я должна была это узнать. Его след был слабым, но я приехала в Гонконг. Потом нашла информатора за хорошие деньги. Он сказал мне, что Де Колонель где-то на Яве. Через пять часов после того, как он поговорил со мной, мой информатор был убит».


"А этот наш друг появился сегодня вечером?"


«Ник, я привыкаю к этому. Три дня назад кто-то пытался сбросить на меня грузовую сеть с грузом. Позавчера меня чуть не сбило такси. Сегодня кто-то пытается заставить меня пристрелить из пистолетом с глушителем. Это все часть работы».


Я взял сигарету и закурил. Джули тоже не отказалась от сигареты. Она закурила и выпустила дым в потолок. Я сделал глоток шампанского. Имя "Полковник" ничего мне не сказало. Я никогда не слышал этого имени. Но между тем, то что мы с Джули делали, была какая то связь, это точно.


'А ты? Что ты делаешь?' — спросила Джули.


Я кивнул на землю. "Я должен с ним разобраться." Потом я рассказал ей о приказе Хоука, о череде трупов, о происшествии в клубе «Ширио». Я рассказал ей о записке с требованием выкупа, о вещах, оставленных позади, обо всем. Она щурилась, когда курила и пила шампанское. Я решил: «У него есть ответы для нас. Сто миллионов золотом — это много. Он не будет рад рассказать нам. Но у нас есть имя и место. Полковник и Ява. Если наш человек — Полковник, мы знаем, что на карту поставлено многое и что он ведет жесткую игру.


Джули потушила сигарету. «Ява — большой остров, Ник».


— Этот русский самолет тоже большой. У него должно быть место, достаточно большое, чтобы посадить его там, и достаточно большое, чтобы спрятать его там. Я кое о чем подумал. 'Пока не ... '


'Да?'


Я потушил сигарету и выпил шампанского. — Если только он уже не уничтожил самолет. Он мог взорвать его где-нибудь. Он может управлять всем этим из крошечного офиса».


— Тогда мы ни в чем не будем уверены, пока не найдем самолет.


Я кивнул. «И нам нужно с чего-то начинать. Вот тут-то и появляется наш пленник. Он может сказать нам, с чего начать. Я соскользнул с туалетного столика, опустил галстук и снял пиджак. Я закатал рукава рубашки до локтей. Вильгельмина была хорошо видна под моей левой подмышкой. Джули пристально посмотрела на меня. Я вынул Вильгельмину из кобуры, проверил магазин и положил ее обратно. Я положил руки на бедра.


— У тебя есть пинцет?


Она скатилась с кровати и показала мне свои шорты того же цвета, что и плащ. Я улыбнулся. Джули подошла босиком к своему белому пластиковому пакету. После некоторого грохота она вышла с маленьким пинцетом. Она нахмурилась, протягивая его мне. Я встал на колени рядом с плеником и поднял вверх его изуродованное лицо.


«Так вы думаете, у него есть таблетка с ядом?» - Она забралась на кровать и посмотрела на меня.


— Они играют по-крупному, — мягко сказал я. — Сто миллионов — хороший куш. И многие люди из за этого уже мертвы. Я опустил подбородок мужчины. Придерживая его рот открытым левым кулаком, я ощупал его зубы указательным пальцем правой руки. — Я знаю, ты будешь очень убедительна в роли шлюхи-садистки. Этот парень не хуже нас знает, что есть вещи похуже смерти. Если он подумает, что пыток будет достаточно, чтобы заставить его говорить, он просто убьет себя. Кроме того, если он даст нам информацию, его жизнь все равно не будет стоить даже цента. Если Полковник и есть тот человек, которого мы ищем, он уже доказал, что любой, кто ему помешает, будет устранен. Пожалуйста, вот что у меня есть.


- Таблетка представляет собой небольшую желатиновую капсулу с цианидом, которую помещают в полый коренной зуб. Затем на моляр накладывают коронку, чтобы он выглядел нормально. Вы можете нормально есть и пить, ничего не происходит с зубом. Но если вы проведете языком определенным образом вдоль коронки, она соскочит. Желатин растворяется. Смерть последует за секунды. Когда агент или кто-либо другой, занимающийся грязным бизнесом, чувствует, что пытки почти сломили его, и он собирается сказать что-то, одно движение языка заставляет его замолчать навсегда. У Джули есть такая. И у меня есть. Я только что узнал, что у нашего друга тоже была такая таблетка. Я ослабил коронку пальцем, затем пинцетом осторожно вынул из зуба маленький шарик желатина. Он уже плавился от слюны. Я поднял его, чтобы Джули могла его видеть.


— Полковник серьезно настроен, — сказал я.


Она взяла у меня пинцет и пошла в ванную. Я слышал, как вода смылась в туалете. Я засунул пальцы мужчине в рот и снова надел коронку. Он немного поворчал. Он начал стонать. Джулия забралась на кровать. Я обыскал человека, но ничего не нашел. Он моргнул. Я встал и поставил стул у изножья кровати, чтобы он мог хорошенько разглядеть Джули. Когда я поднял его под руки, я дважды ударил его по лицу. Голова моталась туда-сюда.


Джули села у изголовья. Она дернула себя за свои черные, как вороново крыло, волосы, чтобы взлохматить их. Она позволила нескольким прядям упасть перед ее глазами. Она закурила сигарету и позволила ей повиснуть между красными губами. Она наполнила свой бокал шампанским.


— Не переусердствуй, — сказал я.


Она подмигнула. «У меня начинает подниматься настроение. Я уже сказала, что очень жду этого». Она схватила Хьюго и коротко коснулась лезвия указательным пальцем. Затем она слегка приподняла правую ногу, так что нашему другу открылся прекрасный вид на светло-голубую задницу.


Я стоял между ним и дверью.


Он медленно пришел в себя. Его веки моргнули, как крылья. Затем его глаза открылись. Он поднял голову и посмотрел на шорты Джули. Он быстро посмотрел ей в лицо с болтающейся сигаретой.


— Ангел, — промурлыкала Джули. — Он не спит. Могу ли я убить его сейчас?


Пепел упал на платье Джули. Она преувеличивала. Я сказал: «Перестань нести эту чушь, детка. Я сказал, что мы должны оставить этого мальчика в живых.


Голова мужчины полетела в мою сторону, как будто его ударили. Его глаза все еще были дикими, но в них был и оттенок замешательства, страха.


— Ты говоришь по-английски, приятель?


Он посмотрел на меня, и его лицо расплылось в глупой зубастой ухмылке. «Малыш, — сказал я, — похоже, тебе тоже нужно разговорить этого мальчика».


Джули легонько постучала кончиком стилета по ногтю. — Хорошо, — сказала она. «Должна ли я начать сверху или снизу?» Она вынула сигарету изо рта и постучала кончиком стилета по зубам. — Думаю, сверху, — сказала она. — Так всегда дольше. Она еще немного подняла ногу. — Сними с него рубашку, ангел, — сказала она.


— Я говорю по-английски, — пробормотал мужчина. Голос у него был высокий, как у женщины. Он уставился на шорты Джули. Он начал потеть. «Мне больно», — сказал он.


Джулия рассмеялась, кудахча, ужасный звук. Она потушила сигарету и взяла бокал с шампанским. Она держала Хьюго в руке.


Я подошла к мужчине вплотную. — Послушай, приятель, — сказал я. «Когда эта девушка пьет шампанское, она немного расстраивается. Ты чуть не застрелил ее в клубе, и, конечно, она тобой не очень довольна. Я понизил голос. «Слушай, я видел, как она работает — и я имею в виду работает. Я видел , что она может сделать с мужчинами. Поверь мне, это не весело. Я не хочу, чтобы это произошло, потому что мне всегда приходится наводить порядок. А вы знаете, как трудно вывести кровь с ковра. Она уже играла в эту игру раньше, ты знаешь? И когда она закончит, даже если ты сможешь ходить, ты будешь так согнёшься пополам, что, вероятно, никогда не сможешь встать. И, конечно, с этой женщиной уже ничего не сделаешь. Слушай, я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Но она хочет знать, кто заплатил тебе за ее убийство. Если ты ответишь на ее вопросы, я обещаю, как ты выберешься отсюда невредимым и как мужчина, понял меня?


Прямые черные волосы падали ему на глаза. Кровь на его лице засыхала. Но его кожа была мокрой от пота. — Я не знаю, кто меня нанял, — прорычал он.


Я сказал: «Мне очень жаль это слышать, приятель». Джули поднесла бокал с шампанским к губам. Ее миндалевидные глаза дразнили мужчину поверх края стекла. Она протянула руку с Хьюго и очень нежно прижала кончик к своему бедру. Очень медленно она натянула наконечник на ногу. Дойдя до штанов, она остановилась.


Она спросила. — Можно мне начать сейчас, дорогой? Затем она хихикнула.


Мужчина провел языком по губам. Он быстро моргнул. Ему стало душно. Я приблизил свой рот к его уху.


— Слушай, — прошептал я. «Она немного сумасшедшая. Она была такой с тех пор, как ее старик изнасиловал ее, когда ей было девять. Скажи ей, кто тебя нанял, и я вытащу тебя целым и невредимым.


— Это было по телефону, — сказал высокий голос. «Я не знаю, кто это был».


— А как насчет того человека в Лондоне? Того, что в кожаной куртке?


Он зажал губы. Я выпрямился. Я вернулся к двери. — Хорошо, детка, — устало сказал я. "Ты можешь начать это."


Джули быстро допила свой стакан. Она рухнула на руки и колени и вскарабкалась к изножью кровати. На ее губах играла фальшивая улыбка. Она держала Хьюго перед собой. — Сними с него штаны, дорогой, — промурлыкала она. Я подошел к стулу.


'Стойте!' — воскликнул мужчина. «Звонки поступают из Сингапура. Это все, что я знаю.'


«Как вам платят?»


Он посмотрел в глаза Джули. В его глазах был ужас. «Сувенирный магазин в Сингапуре. Вот где мне платят».


'Как?'


«В гонконгских долларах ».


"Кто такой Полковник?"


Его спина напряглась, как будто его плечи были прибиты к стене. Все его тело онемело. Его глаза смотрели на Джули. Я увидел выпуклость на его щеке, когда он сдвинул коронку с моляра. Когда он почувствовал пустую впадину, его плечи поникли. Казалось, он рухнул на стул.


Джулия подпрыгивала на кровати. 'Я сделала это!' — воскликнула она. — Я вынула твою таблетку. Она улыбнулась ему. — А теперь я тебя достану. Кончиком стилета она проделала прореху в брюках мужчины чуть выше колена. Он поднял на меня умоляющий взгляд.


"Кто такой Полковник?" — повторил я.


— Я не знаю этого имени. Он заерзал в кресле. «Держи ее подальше от меня».


Джулия скользнула ближе к изножью кровати. Она сидела, подогнув под себя эти длинные ноги. Она посмотрела на меня. «Теперь ты можешь снять с него штаны, дорогой», сказала она с улыбкой.


Мужчина прыгнул на нее. Он вскочил со стула так быстро, что я не успел его схватить. Я хотел схватить его за шею и схватил воздух. Джули откинулась назад, когда он прыгнул, держа острие Хьюго прямо вверх. Мужчина застонал, тяжело падая на нее. Я подошла к кровати, готовый сбить его с ног, если он встанет. Джулия вывернулась из-под него и встала рядом с кроватью. Я схватил его за плечо и развернул. Кровь только начала течь. Ручка Хьюго торчала прямо из груди мужчины. Тонкий клинок воткнулся глубоко в его сердце.


'Проклятие!' — сердито сказала Джули. 'Проклятие! Проклятие!'


— Это была не твоя вина.


Она поправила прическу и платье. «Ну, мы должны позвонить Хоуку».


Мужчина ахнул, когда я медленно вытащил Хьюго из его груди. Я вытер узкое лезвие о покрывало и сунул стилет в ножны. Джули не смотрела на меня.


«Ястреб в Виктории, ты знал об этом?»


Я посмотрел на нее. — Нет, я этого не знал.


Джули смущенно посмотрела на меня. «Я думал, что у нас будет время, прежде чем мы должны будем связаться с ним».


«Джули, надо было тебе это сказать».


Она подошла к шкафу, где висели наши пальто. — Ну, теперь я сказал тебе. Давай выбираться отсюда.'


Мы провели остаток ночи, обсуждая все детали с Хоуком. Перед рассветом мы с Джули летели в Сингапур. Таблетка действительно была бесполезна.


## Глава 6


Мы спали в самолете лицом к лицу. Я не использовал йогу, чтобы заснуть, так как знал, что это будет только короткий сон. Короткий по нескольким причинам. Во-первых, моя рука скользнула на колени Джули. Я чувствовал ее крепкие ноги. От этого моя кровь стала немного теплее. Во-вторых, слова Хоука, сказанные в его гостиничном номере, вертелись у меня в голове, как белье в стиральной машине.


Обсудив всю информацию, мы пришли к выводу, что именно Де Колонель был тем человеком, который нам был нужен. Но Хоук сказал, что у нас нет месяца на поиски пропавшего российского самолета. Его должны были выследить еще вчера. Русские сидели в своем посольстве и каждый день рассылали мрачные ноты. Были приняты меры для привлечения мировой прессы. Российские дипломаты прилетели в Штаты. Собрания проводились, решения принимались. В Вашингтоне уже ходили всевозможные слухи. Америка не стала из-за этого популярнее в остальном мире.


Русская история звучала очень правдоподобно. Правда ли, что у Америки не было собственных суперпассажирских реактивных самолетов ? Не правда ли, что над таким устройством работали и американские производители? Не исключено, что Америка будет прятать российский самолет до тех пор, пока у американских производителей не появится собственная такая машина? Это была хорошая история. В это поверили многие важные люди. Обеспокоенность Хоука была прямым отражением действий Белого дома. Отсюда он получал приказы. Мы с Джули их получали. Найдите этот русский самолет. Остановите Полковника.


У нас была одна зацепка. Сувенирный магазин в Сингапуре, Jongs. Нам пришлось блефовать и упомянуть имя Полковника. Мои глаза открылись, и я нахмурился от света. Я вдохнул запах, дышащее тепло прямо передо мной.


Я мог разглядеть стюардессу. У нее были каштановые волосы, она была англичанкой и хорошенькой.


'Могу ли я сделать что-то для тебя?' — спросила она шепотом.


Я поднял бровь. — Я кое-что знаю, — сказал я. Она покраснела. Ее карие глаза скользнули по Джули и снова посмотрели на меня. Она облизала губы.


Кофе, — тихо сказал я. «Черный». Я с большим интересом наблюдал за ней, пока она шла по проходу. Внезапно я почувствовал острую, жгучую боль в ноге. Я посмотрел вниз и увидел, что Джули ущипнула меня. У нее все еще были закрыты глаза.


— Ой, — сказал я.


Один миндалевидный глаз открылся. — Я сделала тебе больно, милый? Ой, простите.'


— Ты не спала.


— Конечно, дорогая. Она села прямо. — Почему ты не заказал мне кофе?


"Вы вроде спали."


— Это причина, по которой ты флиртуешь со стюардессой? Упс, пора принять мою таблетку. Она одарила меня быстрой фальшивой улыбкой. «Никогда не знаешь, что может случиться, если ты будешь принимать таблетки каждое утро».


— Никогда не знаешь, — сказал я. «Чужая страна, незнакомая обстановка, другая постель. Кто может сказать, какие похотливые мысли дремлют в мозгу человека. Моя рука все еще была у нее на коленях. Я сжал ее ногу.


На Джули был бежевый дорожный костюм. Это плотно прилегал к телу, но выглядел он скромно. Ее темные волосы были немного взлохмачены из-за дремоты. Ее миндалевидные глаза все еще были немного сонные. Она подняла руки и потянулась. Куртка ее костюма прилипла к ее телу и растянулась на груди, пока не . Я как раз собирался ей что-то сказать, когда стюардесса принесла кофе. Я отложил бумагу.


Джули спросила: «Мисс, не могли бы вы принести мне стакан воды? Это для моей таблетки.


Стюардесса лучезарно улыбнулась. — Естественно.


Когда она снова ушла, Джули сказала: «Выглядит очень хорошо».


« Ммм ». Я допил свой кофе.


«Хотя зубы у нее немного кривые».


'О? Я этого не заметил.


Джули выпрямилась, чтобы посмотреть на стул перед ней. «Она немного широковата в бедрах».


Я засмеялся. - 'Ты ревнуешь.'


"Что ты имеешь в виду?" Затем она снова опустилась на стул. Она согнула предплечье перед глазами.


— О, какой позор, Ник. Флирт с другой женщиной в самолете. Как я должна сказать это своим детям? Я подмигнул ей. «Скажи им, что я обменял тебя на более новую модель».


Она хлопнула меня по руке. «Послушай, приятель, у этой модели еще много миль впереди. Попытайся.' Я посмотрел на часы. — Что ты скажешь через два часа?


Джули откинулась назад. Она стала очень тихой. Стюардесса пришла с водой. Джули приняла таблетку. Мы заказали завтрак. Пока мы его ждали, я допил кофе и закурил сигарету.


'Ник?' — мягко сказала Джули.


" Ммм ?"


«Кажется, что судьба против нас в этом задании. Первый парень с пистолетом в клубе. Потом он был с нами в комнате. Затем разговор с Хоуком. А потом прямо в самолет. Когда мы приземлимся, мы должны пойти в тот сувенирный магазин. Когда у нас будет время для себя?


Я взял ее тонкую руку в свою. — У нас не будет этого времени, Джули. Мы должны будем взять его сами. И это случится. Я наклонился и поцеловал ее в губы. Она улыбалась, когда принесли завтрак.


Сингапур сверкал на утреннем солнце, когда там приземлилась огромная металлическая птица. Накануне, должно быть, шел дождь. На улицах все еще было сыро и дымно. Хоук дал нам новые удостоверения личности в качестве дополнительной меры предосторожности. Мы не были уверены, что нас ждут в Сингапуре. Мы прошли таможню как Ник и Джули Джонсон. Я был торговцем спортивными товарами, Джули была домохозяйкой. У нас было четверо детей, которые теперь гостили у своих бабушек, а мы жили в Вест-Ковине, пригороде Лос-Анджелеса, и были здесь как туристы.


Большая часть поездки была для нас удовольствием, но с сердечным смехом я должен был признаться, что некоторые дела также будут сделаны. Я искал новые рынки для экспорта. В Гонконге мне сказали, что человеком, лучше всех разбирающимся в экспорте, был некто Полковник. Мне сказали, что я могу связаться с ним через сувенирный магазин Jongs. У меня были с собой визитки и необходимые удостоверения личности, а также пластиковый пакет, набитый Визой и другими кредитными картами. Миссис Джонсон присматривала за домом и детьми. У нее не было деловой хватки. Хоук хорошо нас проинструктировал.


После того, как наши паспорта были проштампованы, портье вынес наш багаж. Ни у Джули, ни у меня не было специального макияжа. Мой костюм был дешевым и почти таким же ослепляющим, как и моя улыбка. Когда мы следовали за носильщиком, я обязательно кивал незнакомцам и много смеялся. Бежевый костюм Жюли был скромным — почти до колен. Она носила накидку вокруг бедер и ходила, слегка наклонив плечи вперед. Она должна была выглядеть немного пухленькой, как женщина, родившая четверых детей и взявшая на себя заботу о них. По сути, она выглядела как красивая женщина в глупом наряде.


Я следил за тем, чтобы она всегда отставала от меня хотя бы на один шаг, и увеличивал свои шаги, чтобы ей время от времени приходилось бежать рысью, чтобы не отставать от меня. Меня больше интересовали окружающие нас люди, чем она. Я не давал ей руки, не прикосался к ней. Было ясно, что мы давно женаты, в следующем июне будет десять лет. Самые трудные годы в моей жизни, ха-ха.


Носильщик вызвал такси перед зданием. Я дал ему на чай гонконгский доллар. Когда мы сели в яркое такси, я назвал водителю адрес сингапурского «Хилтона» и сказал: «Давай на полную катушку, ха-ха! и толкнул Джули локтем.


Утром было интенсивное движение, в основном состоящее из велосипедов, мотоциклов и ручных тележек. Шины такси засвистели по мокрой улице. В воздухе был высокий уровень влажности.


Когда такси подъехало к отелю, я открыл дверь, усмехнулся швейцару и потащился по толстому ковру от вестибюля к стойке регистрации. Джули пришлось искать свой собственный путь. Я громко ударил по звонку на столе.


— Эй, есть тут кто нибудь!


За прилавком появился маленький азиат. 'Да сэр?'


«У вас есть бронирование для Джонсона, Ник Джонсон!»


Я полез во внутренний карман. «Пожалуйста, мой паспорт. Я занимаюсь спортивным инвентарем, всякими вещами. ха-ха.


Мужчина вежливо улыбнулся. Он посмотрел в своей книге. «Да, мистер Джонсон. Вот ваша бронь. Как долго ты собираешься оставаться здесь?


«Два, три дня. Мне нужно поговорить с полковником. Вы когда-нибудь слышали о нем?


Тихо Джули подошла и встала рядом со мной. Служащий отеля безучастно улыбнулся. — Нет, я не знаю этого имени. Мы надеемся, что вам здесь понравится.


Еще бы, приятель. Где бы вы ни разместили свои отели, это всегда похоже на кусочек старой доброй Америки».


Слуга попросил привратника. Он кивнул Джули .


— Это миссис Джонсон?


Я грубо похлопал Джули по спине. 'Да. Милая девушка. Но не глава бизнеса. Мозг как у курицы. ха-ха. Я снова толкнул Джулию локтем. «Вот моя визитка».


Слуга улыбнулся. — У меня уже есть одна, спасибо, сэр. Можем ли мы еще что-нибудь сделать для вас?


'Да. Узнай, где этот сувенирный магазин — Джонгс. Я повысил голос. «Я мог бы найти Die Colonel там».


«Я посмотрю, что мы можем сделать».


Носильщик ушел с нашим багажом. Я помахал кассиру. — У вас здесь милое маленькое бунгало. Бунгало? ты понял? ха-ха. Я пошел за носильщиком, так что Джули снова пришлось бежать, чтобы не отставать от меня. В лифте я продемонстрировал застывшую ухмылку. Портье открыл дверь в нашу комнату. Я все еще ухмылялся, протягивая ему гонконгский доллар. Когда он ушел, я закрыл дверь и стер ухмылку с лица. Джулия села на кровать. Она потерла руку.


Я прислонился к двери. 'Что вы думаете об этом?' - «Если бы ты еще раз ткнул в меня рукой, я бы ударила тебя своей сумкой по голове».


Я улыбнулся ей. «Немного уважения, миссис Джонсон».


Она встала и медленно подошла ко мне. «Мистер Ник Джонсон — шумный хам. Я устала от него, ха-ха. Но Ник Картер, это человек моего сердца. Он слишком высок, слишком широкоплеч и слишком красив лицом. Он слишком любит смотреть на других женщин. Но... '


'Но?'


Она стояла передо мной. Ее темные волнистые волосы были чуть ниже моего подбородка. Она положила руки мне на грудь. Медленно ее пальцы ползли к моей шее и шее. Она встала на цыпочки. Я слегка наклонился, и мои губы нашли ее. Мои руки скользнули по ее своду, и я опустил их на изгибы ее ягодиц. Ее тело растворилось в моем. Затем мои губы скользнули от ее рта по мягкому изгибу щеки к мочке уха.


Я прошептал. - «Так ведет себя мать четверых детей?»


— Я не мать и никогда ею не была, — прошептала она хрипло, глубоко в горле. «Я Джули Барон, и я ужасно тоскую по тебе».


Я наклонился, положил руку ей на колени и поднял ее. Она положила голову мне на плечо. — Я помню, как впервые увидел тебя в Нью-Йорке, — пробормотал я. «Я смотрел тот бейсбольный матч с Хоуком. На тебе была шляпа. Ты выглядела очень далекой и холодной. Помню, я думал, что тебе не место на этом стадионе. Это было не твое место. Тебе место в постели.


'Ник...'


— Я помню о тебе и другие вещи, Джули. Я отнес ее к кровати и осторожно уложил. Она закрыла глаза, и ее темные волосы разметались по подушке. Ее юбка была высоко задрана вокруг этих красивых длинных ног. «Я помню личные вещи, интимные вещи. У вас небольшой шрам от аппендикса слева. Вероятно, это было сделано, когда вы были маленькой девочкой. Твои волосы мягкие по всему телу. И я помню, каково это — иметь тебя».


Я расстегнул ее куртку. На ней была белая шелковая блузка. Ее прогрессивную грудь прикрыл тонкий кружевной бюстгальтер. Я видел лифчик через блузку. Я сжал свои руки под ее руками и грелся в ее тепле. Медленно я позволил своим рукам скользнуть к ее узкой талии, мои большие пальцы слегка проверяли окружность ее грудей.


Я прошептал: «Грустно спать с тобой в темноте, потому что ты не видишь своего тела. Приятно смотреть на это тело. Теперь светит солнце. Я все время смотрю на тебя. Я трачу все время, чтобы добраться до тебя.


Я почувствовал ее руку на внутренней стороне моей ноги. Ее рука поднялась, и я почувствовал жжение. Ее прикосновение было мимолетным, жжение обжигало.


Я посмотрел на ее загорелую шею, на гладкий треугольник, заканчивающийся верхней пуговицей ее блузки. Я должен был слишком долго ждать эту женщину. Я расстегнул блузку и вытащил ее из-под юбки. Сквозь тонкий кружевной лифчик я могла видеть розовые соски. Я вспомнил, что у Джули были очень большие соски. Я вспомнил ее груди, почти такие же мягкие, как желатин, два кремовых холмика, увенчанных лепестками роз. Я целовал ее шею, ключицы, узкую мягкую ложбинку, ведущую в лифчик. У нее была восхитительная, совершенно женственная грудь.


Мои пальцы нашли пуговицу на ее юбке, потом молнию. Я натянул юбку на мягкие изгибы ее бедер и вниз по ее длинным ногам. Сегодня она была в розовых штанах. Пара очень маленьких штанов, едва прикрывавших черный бархат. Я сел на кровать. Я наклонился и поцеловал изгиб ее живота. Я поцеловал шрам и позволил своему языку блуждать там. Я чувствовал, как он быстро поднимается и опускается от ее дыхания. А потом моя щека коснулась шелковистой мягкости ее трусиков. Тихий, низкий звук вырвался из горла Джули.


Я поцеловал внутреннюю часть ее ног, где они были самыми мягкими. Я поцеловал ее бедра. Я провел губами вверх по ее правому боку к кружевному лифчику, мимо него, по груди, к изгибу шеи, к подбородку, пока, наконец, не нашел ее рот. Ее красные губы приоткрылись. У нее все еще были закрыты глаза. Я слегка коснулся ее губ своими, затем слегка погладил их своим языком. Ее дыхание было женственно-сладким.


Мои руки скользнули за ее спину. Я сел и поднял ее. Щекотливые черные волосы покрыли мое лицо, упали на плечи. Ее пальцы ослабили мой галстук, сняли его, расстегнули рубашку. Я почувствовал ее теплую ладонь на своей груди, затем она скользнула по моему боку. Ее мягкие губы последовали за ее рукой. Я расстегнул лифчик и позволил своим пальцам нежно погладить молочную гладкость ее грудей.


— Ник, я жду тебя, — пробормотала она.


Я осторожно толкнул ее на кровать. Я встал, и через несколько секунд моя одежда упала на пол вокруг меня. Когда я раздевался, мои глаза пожирали ее. Она смотрела прямо на меня своими миндалевидными глазами, ее глаза сканировали всю мою наготу. Когда я снова сел на кровать, ее рука последовала примеру ее глаз.


— Не жди больше, — прошептала она.


" Тссс ."


«Боже, я так скучаю по тебе!»


" Тссс ."


— Давай, Ник, возьми меня сейчас.


« Шшш ».


Ее правая нога была слегка приподнята. Я кладу руку ей на колено и позволяю ей медленно скользить вниз. Мои пальцы слегка коснулись внутренней стороны ее ноги. Ее кожа была теплой, очень теплой. Я почувствовал, как она напряглась, когда моя рука достигла ее ягодиц. Она тихо и долго стонала. Моя рука скользнула по дну к резинке. Я снова увидел, как ее пресс напрягся, когда она выпрямилась. Я натянул шорты на ее ноги и медленно провел губами по следу.


Рука Джули была на мне и хотела вести меня. Она задыхалась, дергаясь и задыхаясь. Ее восхитительное тело раскачивалось вверх и вниз. Я поверил ей. Она была так далеко.


"Ник... дорогой... давай!"


Я вытянулся рядом с ней. Она повернулась ко мне лицом.


— Джули, — мягко сказал я. «Если бы я сказал, что ты красивая, это было бы банально. Вы более чем красивы. Я хочу наслаждаться тобой.


" Шшш ", сказала она. Она обвила руками мою шею. «Теперь это не мое тело, оно твое. Возьми, наслаждайся, позволь мне насладиться тобой. За этой кроватью нет ничего. Нет внешнего мира. Только мы вдвоем.'


Я взял ее. Чуть не забыл - почти. Моя рука скользнула вниз по ее спине, вниз по ноге, снова вверх. Удовольствие, которое она дарила, было вечным и старым как мир. Она крепко прижалась ко мне, и ее дыхание шипело мне в ухо. Долгое время мы лежали совершенно неподвижно, слившись воедино, думая о других временах, которые отличались от этого времени. А потом мы тронулись.


Джули была права. Ничего не существовало вне нас. Мы были слишком большими для окружающего мира, слишком близкими. И все же мы были микроскопическими, такими маленькими, что окружающий мир нас не замечал. Солнечные лучи заливали наши обнаженные тела теплом. Кровать была облаком, на котором мы плыли. Оно казалось бесконечным облаком, мягким как масло и более густым, чем вся бесконечность. Мы терялись в мягкости, плывя сквозь нее. Каждый раз, когда мы двигались, мы плыли все ниже. Это было не одно облако, а группа, которая, как и мы, слилась воедино. В центре было дождевое облако завершения. Мы искали его, но награда заключалась не только в нахождении, но и в поиске. Мы расстались, снова сошлись и все же остались слитными. У нас были открыты глаза. Мы посмотрели друг на друга. Наши пальцы соприкасались, исследовали, дразнили, сжимали. Мы плывем мокрые от усилий.


Мышцы ее шеи напряжены. У нее маленькие веснушки на плечах. У них красивые плечи, прибл ., мягкие. Она держит меня. Она то отпускает меня, то снова хватает. Ее руки сжимают мои мышцы рук. Тонкие пальцы, длинные некрашеные ногти. Такая совершенно женщина, такая женственная. Ее миндалевидные глаза открыты, но ничего не видят. Над ним есть завеса. У нее маленький красивый нос. Ноздри закрыты. Я чувствую твердость ее сосков на своей груди, мягкость грудей. Ее голова мотается вперед и назад. Длинные черные волосы кружатся вокруг нее. Она продолжает облизывать губы.


В голову лезут мальчишеские мысли. Она такая красивая, намного мягче, чем я. Я грубый камень, она хрупкий фарфор. Я срываю ее, как гора срывает птиц с неба. Она берет меня, как нежный кусочек печенья. Я чувствую ее вокруг себя, такую теплую, обнимающую меня, отпускающую, обнимающую меня. Наши тела гладкие. Я хочу раздавить ее под собой, чтобы она почувствовала это. Я всегда боюсь, что сделаю ей больно.


Было видно дождевое облако. Белизна вокруг нас превратилась в пятно. Мы мчались, спотыкались, хватались друг за друга, чтобы не слиться. Она шипела на меня, стонала на меня. Ее когти царапали мою спину. Боль была слабой, едва ощущаемой. Ее губы оторвались от стиснутых зубов. Звук исходил из глубины ее души и вырывался задыхающейся мухой. Вспышка молнии ударила в облако, расколола его, заставила пролиться дождь завершения. Это было из-за нее.


Она снова казалась маленькой девочкой. Она выглядела торжествующей, но это было наслаждение более глубокое, чем триумф, болезненное наслаждение старше, чем она когда-либо могла быть. Она схватила меня, царапала. Ее тело искривилось, она пинала облако пятками, прижималась к нему. Звук, исходивший от нее, был не женским, не человеческим.


Пока я смотрел на нее, вторая вспышка молнии разорвала облако. Я притянул ее к себе, почувствовал, как сквозь плотину прорывается дождь завершения. Мы лежали неподвижно, обняв друг друга, задыхаясь, с плотно закрытыми глазами. Затем она издала тихий, почти неслышный звук и упала на бок. Ее тело было вялым, как тряпичная кукла...


«О!» — пожаловалась она. 'Боже мой!' А потом она начала плакать. Она беззвучно плакала. Слезы навернулись на ее глаза, перелились через край и быстро заструились к ушам.


Я осторожно опустил голову рядом с ней. Я не хотел двигаться. Я больше никогда не хотел переезжать. Я смотрел, как она тихо плачет. Ее лицо было красным. Она фыркнула.


Она повернулась ко мне и открыла глаза. Войны велись из-за того взгляда, который она мне прислала. За это убивали людей, завоевывали страны. В этом взгляде была скрытая мудрость, которую знает только женщина. Глаза полузакрытые, томные. Медленно она протянула руку и слегка коснулась моего виска. Она положила ладонь мне на шею и уснула. Я тоже закрыл глаза. Я должен был использовать все свои мышцы, чтобы поднять мизинец. Я сказал себе, что немного отдохну, а потом сыграю с Полковником. Полковник мне не подходил. Я был тридцать метров ростом. Вместо завтрака я ел подковы и выплевывал гвозди. Я чистил зубы порохом. Женщина - настоящая женщина - может дать вам это чувство.


Я проснулся от того, что почувствовал влажные губы Джулии на своем ухе. Через окно не проникал солнечный свет, только та же тьма, что накрыла нас. Влажные губы скользнули по моей щеке. Я повернул голову, чтобы поймать эти губы. Они были мягкими, податливыми и на вкус напоминали сон.


Моя рука нашла мягкость ее груди. Там я нащупал вокруг себя, чувствуя, как во мне снова нарастает жар. Затем моя рука скользнула по небольшому холмику ее живота, остановившись на бархатном треугольнике между ее ног. Я чувствовал ее руку на себе, ведущую меня к ее ожидающему я.


На этот раз оно было более нежным, но не менее срочным. В темноте мы открывали друг друга больше чувствами, чем видением. Наши движения были медленными и вялыми. Я держал свои губы близко к ее рту. Мы оба достигли кульминации, и это было неожиданностью. Мы расслабились, как и начали, медленно. Мы лежим на боку, глядя друг на друга, губы к губам, язык к языку, нос к носу. Когда мы говорили, мы делали это тихо, чтобы не тревожить темноту.


"Я чувствую себя отлично," сказала Джули. Голос у нее был тихий и хриплый. «Я чувствую, что хочу остаться здесь навсегда. Все остальное кажется неважным. Пропали суперджеты, полковники, сувенирные магазины.


"Кто из нас будет мудрым тогда?"


«Я не хочу быть благоразумной, не сейчас».


— Это должен быть один из нас.


'А ты.'


— Я тоже не хочу.


Она провела языком по моим губам. «Мы тоже не должны. Какое нам дело до остального мира?


"Мы о нём заботимся."


Ее голос упал до шепота. «Ник, в темноте было очень хорошо».


«При дневном свете тоже было хорошо».


"Что ты любишь больше всего?"


'Всё.'


— Ты теперь умнеешь?


'Еще нет.'


Телефон зазвонил. После второго звонка я сказал: «Надо ответить».


«К черту этот телефон», — сказала Джули. Я откатился от нее и сел на край кровати. Я заставил себя вернуться в роль Ника Джонсона и взял трубку. — Да, — рявкнул я.


— Мистер Джонсон. Для вас пришло сообщение, сэр. Мне его принести или хочешь, чтобы я ему почитал?


«Боже, приятель, читай».


«Сообщение следующее: я хотел бы встретиться с вами и миссис Джонсон в сувенирном магазине Jongs сегодня вечером в половине девятого. Подписано: Полковник.


Я нахмурился. В трубку я сказал: «Ну, это здорово. Что вы скажете, что полковник меня так приглашает? У вас здесь, в Сингапуре, замечательные люди, конец».


«Сэр, это сообщение пришло сегодня днем. Я бы подумал, что ты мог бы спуститься раньше, и тогда бы я отдал его тебе. Надеюсь, вы не возражаете, что я позволил себе позвонить вам. Боже, нет. Это отстой. Честно говоря, я бы вздремнул. У этой моей самки мозги как у цыпленка, но взамен есть и другие вещи. ты понимаешь? ха-ха». Я почувствовал, как подушка коснулась моего затылка.


Без пяти восемь мы с Джули подошли к сувенирному магазину Джонга. На тротуарах стояли толпы людей. Рикши выстроились вдоль обочины. Парни группами по четыре-пять человек попыхивали вонючими трубками. Был вечер и мы были в захудалом районе Сингапура. Я уже заметил несколько взглядов в сторону Джули. Вы могли бы расширить ее бедра и заставить ее ходить со сгорбленными плечами, но вы не могли бы замаскировать ее длинные ноги или эту кошачью походку.


— Вспомни, как ты ходишь, Джули, — сказал я уголком рта. Мы пробивались сквозь плотную толпу.


Она нахмурилась. «Что не так с моей походкой?»


Я усмехнулся. — Ничего, но ты крутишь своей задницей, как будто она продается. Здесь есть несколько парней, у которых начинают чесаться пальцы и появляются грязные идеи.


«О.» Она осмотрелась. 'Извиняюсь.'


Если кто-то, разбирающийся в женщинах, примет Джули за несколько безвкусную мать четверых детей, я бы поцеловал его в лоб и дал ему десять минут на то, чтобы собрать публику и посмотреть, как я это делаю. Она была шикарной женщиной, и это нельзя было замаскировать даже холщовым мешком.


— Ты принесла свой пистолет?


Она кивнула. «У меня он прямо здесь, в моей сумке». Неоновые вывески сияли на ее волосах . Ее голова была похожа на шкуру пантеры. Она качалась, когда она шла. Когда мы подошли к сувенирному магазину, она подошла ко мне. — Как вы думаете, у Полковника был шпион в отеле, когда мы регистрировались?


Может быть да, а может, этот клерк — один из его людей. Будьте начеку, миссис Джонсон.


'Да сэр. У меня снова куриные мозги. Магазин не освещался снаружи. Деревянная дверь была окружена двумя грязными окнами. За обоими окнами лежала коллекция бросающегося в глаза хлама.


Света внутри тоже не было. Над дверью небрежно синей краской было написано имя Джонга. На двери была медная ручка. Я попробовал его. Дверь была заперта.


У нас были зрители. Трое восточных юношей лет шестнадцати или семнадцати прислонились к зданию. Они смотрели на Джули, но также не спускали глаз со меня. Один из них подбросил монетку, как это делал Джордж Рафт в своих фильмах. На них была ветровка с поднятым воротником. Их прямые черные волосы были длинными.


— Я голодна, — сказала Джули. — Мы еще не ели.


Я не хотел иметь никаких проблем с этими тремя молодыми негодяями. Когда пришла беда, я хотел, чтобы она была в магазине, а не на улице.


"Ты меня слышал?" — спросила Джули.


Да, ты голодна.


'Именно так.'


— А как Ник Джонсон мог попасть сюда?


Джули сказала: «Он бы стучал в дверь и пинал ее».


Я посмотрел на часы. Было пять минут восьмого. Пришло время открыть эту дверь. Я сделал именно то, что сказала Джули. Сначала я ударил его рукой. Когда не было ответа, я начал пинать. Трое молодых негодяев наблюдали за нами с новым интересом. Метатель монеты сделал два шага в нашу сторону.


Я кричал. - 'Открывайте!' Потом снова пнул дверь. Пожилая пара остановилась на тротуаре, чтобы посмотреть на меня. К ним присоединились двое мужчин, затем еще четверо. Трое молодых негодяев неторопливо вышли из группы. Все лица были бесстрастны, невыразительны. Я снова подергал дверную ручку, затем захлопнул дверь. Я наделал много шума.


Где-то в глубине магазина горел желтый свет. Я услышал, как ноги медленно шаркают к двери. Я отступил. На это смотрело около пятнадцати человек. Я улыбнулся им и пожал плечами. Джули стояла рядом со мной и держала меня за руку.


В двери щелкнул замок. Это немного открылось, и я подумал о первом уроке, который должен был усвоить Ник Джонсон. Сунь ногу в дверь. Я поставил ногу между дверью и косяком. На высоте талии появилось лицо.


Мужчине должно быть больше ста лет. Его лицо было обветренным и скрюченным, как коряга на берегу. Его тело было сморщенным, скрюченным и ломким. У него были прямые седые волосы, заплетенные в косу до талии. Его маленькие усталые глазки скользнули к моим ногам, затем с трудом поднялись к моему лицу.


— Мы закрыты, — сказал он хриплым голосом. "Уходите." Теперь за ним наблюдало более двадцати человек. Трое молодых негодяев шли впереди группы. У метателя монеты была улыбка на его детском лице. Он внимательно изучал ноги Джулии.


Я изобразил делового человека. " Эй , приятель, это, должно быть, ошибка. Меня зовут Джонсон. Я обнял Джулию за плечи. 'Это моя жена. Если это сувенирный магазин Джонгса, у нас назначена встреча в половине девятого. С одним полковником.


В усталых глазах промелькнула вспышка, но снова погасла. Маленький человечек так коротко кивнул, что я его почти не заметил. Он отшатнулся и чуть приоткрыл дверь. Я позволил Джули проскользнуть первой и последовал за ней, бросив взгляд через плечо. Зрители уже расходились, как опавшие листья, унесенные порывом ветра. Трое наших друзей не спеша вернулись на угол улицы.


В магазине пахло затхлостью с оттенком ладана. Он был полон предметов, в основном медных ваз из безделушек , угольных грилей, рулонов шелка и другой ткани, а также бесчисленных пачек благовоний. Мерцающий свет лился из задней комнаты. Его было почти не видно из-за плотных портьер, отделявших комнату от магазина. Старик медленно вел нас. Если Де Колонель владел этой палаткой, большая часть его прибыли была получена за счет низких операционных расходов.


Старик отдернул плотную занавеску и отошел в сторону, пропуская нас. Мы увидели небольшой круглый столик, покрытый сиреневым бархатом. Там был блокнот с перьевой ручкой.


Добро пожаловать, мистер Джонсон. Очень мило с твоей стороны. Это был женский голос. Он хрустел, как будто ее миндалины были покрыты гравием. Она сидела за столом. "Садитесь, пожалуйста."


Мы с Джули сели на два стула напротив женщины. Джули порылась в сумочке в поисках сигареты. Я дал ей прикурить. Она оставила сумку открытой и засунула в нее руку.


Вдоль стен комнаты были свалены деревянные ящики. Кроме стола и трех стульев никакой мебели не было. Керосиновая лампа свисала с потолка прямо над столом. Старик не пошел с нами. Мне это не понравилось. Моя спина была повернута к занавеске. Мне это тоже не понравилось.


— Я думал, мы будем иметь дело с мужчиной, — сказал я. Я попытался сказать это легко. Женщина кивнула. «Можно сказать, что я посредник. Меня зовут Фэнси.


У Фэнси было такое лицо, что позволяло ей быть в промежутке между тридцатью девятью и шестьюдесятью двумя годами. Ее глаза были бледно-голубыми. Ее волосы были выбелены до молочно-белого цвета. Она была коротко подстрижена, как мужчина. Она использовала много розовых румян, синие тени для век и густую кроваво-красную помаду. Она была крупной, мускулистой женщиной и почти такой же широкоплечей, как я. Но никакая косметика не могла скрыть тонкие морщинки на ее лице или тяжелые мешки под глазами. На ней было прямое платье из шелка лавандового цвета. Ее толстые руки не были слабыми. У нее не было обоих клыков. По сравнению с ней Жюли казалась худенькой девушкой. По сравнению с ней я казался слабым человеком. Она доминировала в комнате благодаря своим размерам и голосу.


Я сказал: «Я ничего не имею в виду, Фэнси, но по своей работе я знаю, что вы никогда не поладите, если будете делать это через посредника. Ты всегда должен говорить с большим боссом.


Она терпимо улыбнулась. — А какой работой вы занимаетесь, мистер Джонсон? Почему-то ее улыбка была похожа на насмешку.


Спортивные товары. Футбол, бейсбол, фигурное катание — все это великие американские виды спорта. У вас все еще есть велосипеды, чтобы гонять на них? Что ж? ха-ха.


Правильно, ухмыльнулась Фэнси. — Как вы узнали о Полковнике?


Глупая удача, честное слово. Я познакомилась с парнем в Гонконге. Маленький парень со шрамом на губе. Он не сказал мне своего имени. Он сказал, что если мне нужна информация об импорте, я должен быть с Де Колонелем в Сингапуре».


Фэнси кивнула: «А как вы познакомились с этим человеком, человеком со шрамом?»


«В вестибюле отеля. Мы вместе выпили. Могли бы лучше поладить. Я дал ему свою визитную карточку — эй , ты тоже хочешь?


'Это не обязательно.' Она посмотрела на Джули.


— Тебе не обязательно с ней разговаривать, — сказал я. «Хорошая девушка, но не деловой человек. У нее не те мозги… — Какие вещи вас интересуют, мистер Джонсон? Поверьте мне, я знаю все о деятельности Де Колонела. Если вам нравится цена, какие товары вы хотели бы импортировать?»


Я потер рот. — Что ж, посмотрим. Мячи для гольфа, например, если цена будет приемлемая.


Фэнси отвинтила колпачок от авторучки. Она записала слова в блокнот. 'И далее?' — спросила она своим булькающим голосом.


«Ну, бейсбольные перчатки».


Она и это записала. Я почувствовал запах духов. Это было похоже на очень сильный аромат, и было странно, что я не заметил его, когда мы вошли сюда. Я подавил зевок.


Фэнси сказала: — Вам следует кое-что знать, мистер Джонсон. Ограничения на ввоз очень строгие. Нам придется сделать это осторожно. Мы можем сделать это по-разному. Мы можем...


Ее хриплый голос продолжал булькать, но мне было трудно следить за словами. Мои веки стали тяжелыми. Эти духи. Но запах не казался мне таким искусственным, как духи, это был сладкий запах, как пышный цветок вокруг гроба. У меня начались проблемы с дыханием. Я взглянул на Джули. Ее голова упала. Она сопротивлялась этому. Ее рука попыталась вытащить из сумки маленький револьвер. Тогда я понял, что это было.


Фэнси теперь молчала. Она поднесла авторучку к моему носу и нажала кнопку сбоку. Сладкий запах вызывал у меня тошноту. Я вытянул колени, встал. Стул опрокинулся позади меня. Я хотел дотянуться до Вильгельмины под курткой, но моя рука была очень тяжелой. Я не мог сдвинуть его. Я споткнулся о стул. Я схватился за занавеску, надеясь, что это удержит меня. Занавес порвался.


Голова Джули кивнула вперед и коснулась стола. Она медленно упала набок со стула. Мои колени коснулись земли. Я видел, как поднимались грязные доски. Моя голова ударилась о доски, и я упал на бок. Мои глаза закатились к потолку. Это была ловушка. И я повелся на это, как глупый новичок. Последнее, что я увидел, был скрюченный старик, склонившийся надо мной. Он ухмыльнулся. У него не было зуба во рту.


## Глава 7


Я проснулся с головой, как баскетбольный мяч. Мои руки чувствовали себя как в боксерских перчатках. Мои зубы болели. Мой рот словно был набит мячиками для пинг-понга. Был день. Я был совершенно голым.


Я лежал на койке в пустой комнате. Единственное окно было с толстыми решетками. Я медленно сел. Я встал еще медленнее. На стенах были обои с красивыми голубыми цветами. Посередине потолка висела лампа. Там была дверь. Я попробовал её. Закрыта. Я сильно потянул за ручку. Нет движения. Эта дверь могла быть в сейфе.


Поглаживая ноющий лоб, я прошел по голому деревянному полу к окну. Серебряный шар солнца тонул в море. Я был на третьем этаже.


Но улицы, которые я видел, не были улицами Сингапура. Где, черт возьми, я был? Пытаясь обнаружить узнаваемые места, я сканировал свою память. За городом была вода, но это точно был не Сингапурский пролив. Я не видел ни островов, ни Батана, ни Бинтана . Единственное, что я знал наверняка, это то, что я никогда не был в этом городе.


Я не распознал ни одного пункта.


Я посмотрел направо. Я оказался в довольно большом доме. Он граничил с портовым районом. Грузили небольшое грузовое судно. Нос был спрятан за углом дома, поэтому я не мог разглядеть название. Вереница похожих на муравьев мужчин несла ящики по сходням. Ящики, казалось, несли из другой части дома. Внезапно я услышал скрипучий голос Фэнси из громкоговорителя позади меня: «Мистер Картер! Ты проснулся?'


Я обернулся. Комната была по-прежнему пуста, дверь по-прежнему закрыта. Голос раздался снова, из-за лампы на потолке.


"Мистер Картер!"


— Я здесь, — сказал я. 'Где моя одежда? Где Джули?


«Мисс Барон в полной безопасности. И на случай, если ты снова захочешь пошутить, я должен предупредить тебя, что мы знаем, кто ты. У меня есть ваше оружие. Я видела топорик, вытатуированный на внутренней стороне твоего локтя. Также с мисс Барон. Вы агенты АХ.'


— Десятка с плюсом, Фэнси. Где мы?'


— Вы гости в моем доме. Мы находимся в Джакарте, на Яве. Вы прилетели прошлой ночью.


Я подошел к койке, лег на нее и посмотрел на лампу.


— Полковник тоже у вас в гостях? - 'Нет. Но он хотел бы иметь удовольствие убить вас лично. У него другие планы с мисс Барон. О, она тоже умрет, но не так, как ты. Я много слышала о вас, мистер Картер. И если я вижу тебя таким, эти истории должны быть правдой.


Я нахмурился. 'Что ты имеешь в виду?'


Фэнси рассмеялась, булькая. «Я смотрю на тебя через камеру в лампе. У тебя очаровательное тело, Ник. Как вы заметили, мои сексуальные привычки несколько необычны. И нет никакой спешки, чтобы привести вас и мисс Бэрон к Полковнику.


Я скатился с края. Я поднял кровать и ударил ею по лампе. Объектив камеры разбился вместе с лампой. Я услышал смех Фэнси. Я снова ударил кроватью. Она продолжала смеяться. Она остановилась после третьего удара. Пол был усеян осколками стекла. Я осторожно на цыпочках прокрался к окну, держась за край кровати. Решетки были на внутренней стороне окна. Я держал кровать, как копье, и вонзил ее между ними. Отдача отбросила меня назад. Я чуть не упал на спину в осколки стекла. В окне не было стекла. Оно состояло из чего-то другого, чего-то, что я не мог разрушить этой кроватью. Позади меня я услышал, как щелкнул замок на двери.


Я повернулся и схватился за кровать, как за бейсбольную биту. Если войдет Фэнси, я надену ей на голову кровать, как ожерелье. Это была не Фэнси, а три автоматчицы, одна за другой. Три пухлые женщины с автоматами были одеты в черную кожу. Это были крашеные блондины, на вид лет сорока пяти, и такие же крепкие, как Фэнси. Они могли быть ей сестрами. Кожа на их униформе выглядела зачищенной. Жилеты завязывались шнурками, оставляя зазор примерно в пять сантиметров. Рукава доходили до запястий и также завязывались шнурками. Они были в брюках и сапогах до колен. Промежность была прикрыта клапаном, который можно было застегнуть, как старые матросские штаны. В жилетах сохранились точки, куда упирались соски. Трехдюймовая щель показывала изгиб их грудей и пупков. У них были красивые пухлые животы.


Я стоял со своей кроватью. А они стояли со своими автоматами. Я опустил кровать. Одна из них указала дулом автомата на открытую дверь. Я пошевелился. За дверью была лестничная площадка. Там были перила, которые я мог легко перепрыгнуть. Но из-за того, что я не мог летать, я бы упал с высоты трех этажей. Я почувствовал сильный укол в спину. Я подошел к устланной ковром лестнице. Безмолвное трио стояло прямо позади меня, и стволы их оружия не отклонялись от моей наготы. Мы спускались по лестнице ленивым полукругом. Это напомнило мне старый фильм о Гражданской войне, где южные красавицы вальсируют перед обожаемой публикой. Но обожающей публики не было, и я не была южной красавицей. Я был глупым агентом, которого обманули. Винтовая лестница вела в большой зал. Мебели здесь тоже не было, ковра тоже. Если бы это был дом Фэнси, она бы точно не жила там постоянно. Меня толкнули через комнату ко второй лестнице с ковровым покрытием.


Меня спустили еще на два лестничных пролета, ни один из которых не вел к меблированным комнатам. Я не нашел признаков жизни. Последний лестничный пролет вел в коридор. Здесь был ковер, а стены были сделаны из старых камней. Я думал, что мы были на уровне улицы или чуть ниже. Дойдя до конца коридора, мы миновали две деревянные двери. А потом мы подошли к третьей двери из какого-то металла.


Одна из дам в коже подошла ко мне и достала из своей кожаной блузки небольшую связку ключей. Я должен был наблюдать за ней. Она не могла уйти слишком далеко от меня. Она вставила ключ в замок и толкнула дверь. Я смотрел, как она прячет ключи обратно в рубашку. Меня снова ткнули в спину дулом автомата. Когда мы все вошли в дверь, она захлопнулась, как дверь хранилища.


Мы находились на небольшой голой деревянной площадке. Там было темно. Стены были из кирпича. Лестница, тянувшаяся передо мной, тоже была голой. Я пытался придумать, как справиться со всеми тремя охранниками . Если бы я мог заставить одну из них отвести оружие, у меня было бы достаточно времени, чтобы схватить один из тех пистолетов-пулеметов. Но они были очень осторожны. Они всегда держались на приличном расстоянии друг от друга. И постоянно как минимум двое из них держали палец на спусковом крючке, готовые выстрелить. Кроме того, я не знал, не будут ли они возражать против того, чтобы стрелять друг в друга. Если бы я использовал одну из них как щит, может быть, двое других застрелили бы ее, чтобы убить меня.


Я спустился по лестнице. Две женщины последовали за мной, третья остановилась на лестничной площадке. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Я держался за перила. Возможно, я смогу воспользоваться темнотой. Я не думал, что третий сможет увидеть меня с этой площадки. Я почувствовал двух женщин позади меня. Одна была прямо позади меня, на три ступеньки выше. Вторая был справа от меня, в шести ступенях выше. У меня не было шансов. У подножия лестницы одна из них включила лампу.


Мы были в большой комнате с каменными стенами. В центре стоял мягкий стол со стальными браслетами на запястьях и щиколотках. Свернутые кнуты свисали с деревянных колышков в стене. В одном углу были свалены стальные медвежьи капканы. В другом углу стоял старый гроб для мумии с открытой крышкой, из которой виднелись сотни острых булавок. Остальные стены были увешаны браслетами для запястьев и щиколоток.


Женщина с ключами указала мне своим автоматом на стол. Если я хотел что-то попробовать, сейчас самое время. Я посмотрел назад. Женщина там держала свой автомат направленным прямо на меня. Я залез на стол и лег на спину. Женщина с ключами вытащила звенящий пучок ключей из-под блузки. Она зажала металлические браслеты на моих запястьях и замкнула их. Мои руки были вытянуты и раскинуты над головой. Женщина подошла к концу стола и зажала кандалы примерно в трех футах друг от друга вокруг моих лодыжек. Я лежал прикованный. Я не мог двигаться.


Теперь по лестнице спустилась третья женщина. Двое других приставили свои автоматы к стене. Каждая взяла по кнуту. Когда третья женщина была в комнате, она положила свое оружие рядом с двумя другими автоматами. У всех троих светились глаза, что мне не нравилось. Женщина, спустившаяся с лестничной площадки, не схватила хлыст. Она подошла к столу. Уголки ее рта изогнулись в насмешливой ухмылке. У нее были желтые зубы. Она положила руку мне на грудь, затем позволила ей скользнуть к моему животу и ниже. Я стиснул зубы.


Двое других молча смотрели, но с большим интересом. Одна из них развернула кнут и ударила им по потолку. Я вздрогнул от звука. Это было похоже на выстрел. Женщина за столом посмотрела на меня. Ее пальцы потянулись к кружеву на шее. Она начала расстегивать кожаную блузку. Когда блузка была расстегнута, она натянула ее на плечи и выпятила свою большую дряблую грудь. Я отвернулся от нее.


Она подошла к столу и склонилась надо мной. Я замер от отвращения, когда соски скользнули по моей щеке. Она подошла ближе, пока я не задохнулся в нежной плоти. Затем она раскачивалась взад-вперед так, что ее тело скользнуло по моему лицу. Дверь щелкнула. Женщина отскочила.


Джули появилась обнаженной на лестничной площадке. Фэнси стояла прямо позади нее с маленьким револьвером Джулии в руке. 'Ник!' — воскликнула Джулия. Она быстро сбежала по лестнице и подошла ко мне. Она выглядела очень маленькой и хрупкой по сравнению с другими. Я улыбнулся ей, когда она подбежала к столу. Она обняла меня за шею и поцеловала. 'Я думал, что ты...'


— Еще не поздно, — сказал я. 'Как дела? У них есть...'


— Она в порядке, — сказала Фэнси. "Мы не трогали тебя ни пальцем, не так ли, дорогая?"


Джули повернулась к ней. — Почему он так привязан?


"Ты знаешь почему." Фэнси, как и другие, была одета в кожу. Она подошла к столу и долго смотрела на меня сверху вниз. Скрипучим голосом она сказала: «Ты красивая шишка, красивая шишка».


Я спросил. - 'Что ты задумала?'


Фэнси улыбнулась. "Джули знает это, не так ли, дорогая?"


Она взяла руку Джулии в свои пухлые руки. — Тебе не кажется, что Джули милая? Она сильно сжала руку.


'Остановись!'


Она отпустила руку. — Конечно, Ник. Видишь ли, у нас с Джули сделка. Вы знаете, что вы оба должны умереть. Это нельзя обсуждать. О чем мы можем поговорить, так это о том, как ты умрешь. Судьба Джули уже решена. Полковник позаботится об этом. Но тебя, Ник, мы можем убить разными способами. Это может произойти быстро и безболезненно или очень медленно и очень болезненно. Если Полковник добьется своего, дело пойдет быстро. Но я знаю, что могу убедить его отдать тебя мне. Ее глаза блестели ликованием. — И я могу придумать все, что можно сделать с тобой. Я уже упоминал, что мои сексуальные привычки немного необычны. Она рассмеялась, булькая.


Я проигнорировал ее. Я посмотрел на Джули. — В чем вы с ней договорились?


Ее миндалевидные глаза были обеспокоены. Она избегала моего взгляда.


— Бедняжка Джули, — проворковала Фэнси. «Ей придется терпеть пытки. Она никак не может выдержать боль». Она бросила на меня злобный взгляд. «Да, мы удалили ее L-таблетку ».


Мой язык скользнул к зубу с коронкой. Фэнси увидела шишку на моей щеке. Она рассмеялась.


«Да, Ник, мы тоже вынули твою таблетку».


Я поднял корону языком. Я почувствовал пустую дыру. Три другие женщины ухмыльнулись. У каждой в руке был кнут.


— О чем вы договорились? — спросил я Джули.


— Что тебя скоро убьют, — вмешалась Фэнси. Она кивнула Джули, затем отступила. — Можешь начинать, милая, — сказала она.


Джули наклонилась над столом и поцеловала меня в лоб. Ее ладонь была на моей груди. Она позволила её скользнуть по моему животу.


— Джули… — начал я.


" Тссс ." Ее губы приблизились к моему уху. — Присоединяйся ко мне, — прошептала она. — Может быть, тогда мы выберемся живыми. Я почувствовал жжение внизу живота. Руки Джули скользнули по моему телу. Ее губы скользнули по моему горлу к груди. Позади нее я услышал тяжелое дыхание Фэнси. Я почувствовал мягкую грудь Джулии на своем плече. Ее длинные темные волосы ниспадали по обеим сторонам лица. Кончики волос щекотали мой живот.


Я не мог остановить то, что происходило со мной. То, что Джули сделала со мной, усилило жжение. Как будто мы были одни в комнате. Мы снова были в отеле. Это было бы так же приятно. Я хотел прикоснуться к ней, почувствовать мягкость ее кожи.


Ее нога оказалась на столе. Теперь она была надо мной. Она улыбнулась.


— Достаточно, дорогая, — прогремел рокочущий голос Фэнси. Я посмотрел на пухлую женщину.


Фэнси быстро подошла к столу. Жесткой рукой она грубо столкнула Джули со стола. В ее тусклых глазах было странное выражение. Позади нее раздался удар кнута. Она вскарабкалась на стол. Я чувствовал, как она приближается ко мне.


Хлыст щелкнул и ужалил меня за лодыжку. Мое тело поднялось, и Фэнси застонала. Хлопнули еще два хлыста, один ударил ее по спине, другой по ногам. Я снова дернулся. Фэнси издала жалобный крик.


Ее кожаная блузка была расстегнута. Кнуты щелкали, иногда били меня, иногда Фэнси.


Глаза остальных трех женщин блестели от возбуждения. Кнуты продолжали трещать. Они ходили взад и вперед вокруг стола, хлестали кнутами, затем наносили удары. Лицо Фэнси было мокрым от пота.


Она не смотрела на меня. Ее глаза были почти закрыты; только белое лицо было видно. Я быстро посмотрел в сторону и увидел, что Джули медленно ползет к каменной стене. Ее не заметили. Все женщины сосредоточились на Фэнси и на мне. Фэнси обезумела от страсти. Какие то звуки, казалось, исходили из ее живота. Лица трех других тоже блестели от пота. Они ходили взад и вперед, стуча кнутами. Каждый раз мое тело вздымалось так, что Фэнси становилась еще более дикой.


Джули стояла у стены. Она схватила один из пистолетов-пулеметов. Когда она подняла оружие, одна из трех женщин повернулась к ней. Комната взорвалась грохотом пистолета. Двух женщин впечатало в стену, чуть не разорвав пополам. Третья прыгнула на Джули. Я почувствовал, как Фэнси оторвалась от меня. Град пуль вонзился в третье тело в коже, когда пистолет врезался в голое плечо Джулии. Теперь Джули не улыбалась, она выглядела мрачно решительной.


Фэнси схватил один из других пистолетов. Она быстро размахнулась, чтобы прицелиться в голову Джулии, как раз в тот момент, когда Джули выстрелила в нее. Пули Джули выбивали осколки из каменной стены и потолка. Фэнси побежала к лестнице, когда ее палец потянулся к курку пистолета. Джулия снова выстрелила. Как и в эхо-камере, звук выстрелов усиливался. Я почувствовал резкий запах пороха. Пустые гильзы с грохотом падали на пол. Град пуль Джули мягко перенесся на лестницу. Фэнси добралась до лестницы и нажала кнопку освещения. Комната погрузилась во тьму.


Сапоги Фэнси застучали по голым деревянным ступеням, когда она бежала наверх. Из ствола пистолета Джули вырвалось пламя. Ответный огонь был сверху. Я почувствовал, как пули попали в стол. Дверь наверху открылась, внутрь хлынул свет. Фэнси повернулась, выпустила еще одну очередь по комнате, затем захлопнула за собой дверь. Я слышал только тишину.


Я залакал. — Джули!


Ответа не было.


## Глава 8


— Джули! Я снова заплакал. "Ответь ради бога!"


Свет снова зажегся. Джули стояла у подножия лестницы, держа руку на выключателе. Она бледно улыбнулась мне. — Я в порядке, — мягко сказала она.


Дрожь облегчения прошла сквозь меня. Тогда я улыбнулся ей. — Ты так все спланировала, не так ли?


Она пожала узкими голыми плечами. «Никогда нельзя полностью спланировать что-то подобное. Но когда Фэнси сделала мне предложение, мне показалось, что ты сможешь удерживать их внимание достаточно долго, чтобы я могла что-то предпринять.


— Вы знаете, что полковник собирался с вами сделать? Улыбка сползла с ее лица. — Она… она сказала, что у него есть всякие… гаджеты. Джули снова бледно улыбнулась. Она подошла к трем трупам. — У какой из этих сучек были ключи? — спросила она, пытаясь говорить резко. «У той, что посередине».


Джули потянулась к кожаной блузке женщины и достала кольцо с ключами. Она открыла наручники вокруг моих запястий и кандалы на лодыжках. На каменной стене было много крови. Я сел и потер запястья. Джули сказала: «Мы с Фэнси долго разговаривали, перед тем как пришли сюда. Она подружка Полковника.


Я спрыгнул со стола и схватил один из автоматов. — О, — сказал я. «Ну, у меня такое ощущение, что Полковник где-то рядом».


«То грузовое судно, которое они загружают, направляется к нему».


Я прислонился к столу и прижал приклад автомата к боку. — Ладно, тогда нам придется сесть на этот грузовой корабль. Но сначала я хочу связаться с Хоуком.


Джули серьезно кивнула.


"И сначала мы должны найти нашу одежду."


— Я знаю, где она, — сказала Джули.


Я усмехнулся ей. 'Давайте тогда возьмем её. Возьми ключи.


Когда мы поднялись по лестнице, Джули открыла дверь. Она держала ее открытой, пока я прошел через нее с автоматом наизготовку. Нас никто не ждал. Джули присоединилась ко мне и повела вверх по следующему лестничному пролету. Дойдя до пустой комнаты наверху, она вошла. Я наклонил голову, чтобы прислушаться. Все, что я слышал, это как шли наши босые ноги по голому полу.


Я сказал: «Если Фэнси узнает, что мы пропали, она пошлет за нами людей. Теперь мы слишком много знаем.


Джули кивнула. Комната выходила в коридор. На стенах были обои с желтыми цветами. Потолок был высотой четыре метра. На полпути по коридору справа была дверь. Когда мы проходили мимо, Джули кивнула на дверь в левой стене.


"Вот где они держали меня," тихо сказала она.


В конце коридора была еще одна дверь. Джули повернула ручку и обнаружила, что дверь заперта.


Пока она пробовала ключи, я смотрел на коридор позади нас. Пятый ключ подошел. Мы вошли в роскошно обставленный кабинет.


В комнате доминировал огромный дубовый стол. Мы ступили на ковер с круговым сине-красным узором, вроде тех, что вы видите в зале кинотеатра. Справа была стена с книжным шкафом.


Потолочный свет был включен. На столе стояла лампа, которая не горела. За письменным столом стоял шкаф из серого металла. Пока Джули открывала ящики стола, я осматривал картотечный шкаф. Ящики были пусты. Когда я обернулся, то увидел, что Джули кладет вещи на стол. Наша одежда и оружие. Я проверил магазин Вильгельмины и убедился, что там все в порядке. Мой дополнительный магазин с патронами тоже был там. Джули осмотрела свой маленький револьвер. Это тоже было нормально. Она подняла грозный на вид кинжал.


'Где ты это взяла?'


«Куплен в Янгоне. Использую в экстренных случаях. Особенно, если я не хочу издавать ни звука.


Как будто ее слова были паролем, я что-то услышал. Я поднял руку, призывая Джулию замолчать. Где-то в доме под нами открывались и закрывались двери.


— Они уже ищут нас, — сказал я.


Джули надела юбку. Потом она надела шелковую блузку, которая навеяла приятные воспоминания. Мы молча одевались. Я улыбнулся, увидев, как Джули вложила кинжал в рукав.


Она посмотрела на меня и тоже улыбнулась.


«Трюк, которому я научилась у хорошего друга», — сказала она. Ее темные волосы развевались вокруг ее головы. В потолочном свете она все еще сияла, как пантера в движении. Несколько прядей завились, чтобы создать впечатление, что она только что прошла через паутину. Краснота исчезла с ее губ; они были лишь немного темнее, чем остальная часть ее лица. Если раньше у ней был макияж, то теперь его не было. Ее одежда, как и моя, была мятой. У нее не было ни украшений, ни серег, ни ожерелья. Ее миндалевидные глаза выглядели так естественно, как будто она только что вышла из душа. Ее щеки также имели естественный румянец. Последние несколько дней лишили ее всего. Она никогда не выглядела более красивой.


— Ник, — сказала она. — Не смотри на меня так.


Я моргнул. «О.» Прежде чем я понял это, она стояла прямо передо мной. Она обвила руками мою шею. Ее мягкие губы прижались к моим. Она сделала шаг назад и посмотрела на меня.


"Когда это закончится..."


— Я не знаю, — сказал я, кивая. 'Я не знаю.'


Я спросил: «Все ли окна зарешечены?»


Она кивнула. «Которые я видела».


Хлопанье дверей послышалось ближе. Из того, что я помнил из своего похода в подземелье, мы были на уровне улицы или почти на ней.


Я выключил свет. — Тогда нам придется найти дверь. Джули сказала: «Ник, я не думаю, что Полковник в доме».


И я тоже. Зачем еще им грузить это судно? Я думаю, этот корабль направляется к нему куда-то в Яванское море. Он бы не рискнул посадить русский самолет здесь, на Яве.


Значит, на другом острове? — спросила Джули. Я не мог видеть ее в темноте.


'Возможно. Я предполагаю, что самолет находится там, куда направляется этот корабль. Я слышал, как Джули втянула воздух.


— Ник, я просто кое о чем думаю. Если Полковник знает, что мы его преследуем, что помешает ему взорвать русский самолет?


'Ничего такого. Если он уже не сделал это. Джули, мы должны выбраться отсюда. Теперь я услышал тяжелые шаги. Хлопающие двери теперь были рядом. Сапоги стучали в пустой комнате. Я попытался сосчитать, сколько это было футов, но это звучало как-то не так. Я взял автомат. Я чувствовал Джули прямо позади себя.


Она спросила. — "Мы их ждем?"


Что-то зашевелилось в глубине моего сознания. Лестница вверх или вниз не годилась. Я что-то видел, пока лесбийский секс втроем привел меня в чувство. Это было не на лестнице. Мысль металась туда-сюда. Я чувствовал это. Теперь я услышал тяжелые шаги в коридоре перед дверью. В комнате, где содержалась Джули, был проведен обыск. Я услышал, как захлопнулась дверь. Тяжелые шаги продолжались по коридору. Послышались бормочущие голоса, неразборчивые. Ноги приблизились к двери кабинета. Я оттолкнул Джули.


— За стол, — прошептал я. «Готовься стрелять». Я стоял сбоку от двери. Когда я пожал плечами, Хьюго выскользнул из ножен в мою ждущую руку. Дверная ручка была повернута.


Он сразу вошел и включил свет. На бедре он держал старомодную винтовку с продольно-скользящим затвором. Он сделал два шага через комнату, и его восточные глаза расширились, когда он посмотрел через стол и увидел Джули. Она направила пистолет-пулемет ему в живот. Он хотел поднять винтовку к плечу. Я стоял позади него. Приклад винтовки был на уровне его груди, когда я поднял руку и перерезал ему горло. Он издал противный булькающий звук и упал на стол.


Джули нажала на курок своего автомата. Из ствола вырвалось пламя. Я почувствовал струю воздуха на правой щеке. Я хотел что-то сказать, подумал и обернулся.


Через открытую дверь я увидел, как второй мужчина врезался в стену коридора. Там, где была его грудь, образовалась зияющая красная дыра. Его винтовка упала первой, и он быстро последовал за ней. Я услышал тяжелые шаги рысью.


Джулия стояла рядом со мной. Я вытер Хьюго и засунул его в ножны. Джулия выжидающе посмотрела на меня. Я слабо улыбнулся ей.


Мы должны сражаться, детка.


Мы вышли. Из-за угла одной из комнат вышли двое мужчин с ружьями. Я выстрелил. Я слышал, как Джули стреляла рядом со мной. Двое мужчин столкнулись и упали. Еще трое мужчин бросились вверх по лестнице. Они произвели два выстрела, прежде чем мы мы их застрелили.


Мужчины были одеты в обычную одежду и широкополые соломенные шляпы. Единственным, что отличало их от обычных туземцев, были черные сапоги до икр, которые они носили. И ружья. Пока мы бежали по пустой комнате, я вдруг вспомнил мысль, которая ускользнула от меня. Я крепко держался за нее. Каменный коридор, ведущий в подземелье. Деревянные двери с обеих сторон. Может быть, мы были не на уровне улицы. Может быть, мы были на один этаж выше.


Раздался выстрел. Джули вскрикнула и обернулась. Я повернулся, когда мужчина отдернул затвор. Пустая гильза выскочила наружу. Я уложил его до того, как она коснулась земли. Джули упала наверху лестницы. Не останавливаясь, я взял ее под левую руку и спустился по лестнице. Красивые обои были изрешечены винтовочными пулями.


На полпути к лестнице Джули замерла. Она опустила ноги.


Я спросил. - «Насколько это серьезно?»


«Просто царапина на руке. Я буду в порядке.'


Большая пустая комната была безлюдна. Мы быстро прошли в коридор. Перед нами появился солдат. Я нажал на курок своего пистолета и услышал холостой щелчок. Джули подняла пистолет и выстрелила. Выстрел мужчины пробил потолок над моей головой. Его руки резко вытянулись вперед, как будто он хотел бросить в меня винтовку. Носки его тяжелых ботинок подпрыгнули, когда сила пуль отбросила его назад. Он приземлился с глухим стуком, а затем упал на бок.


Джули тяжело навалилась на меня. Ее рука сильно кровоточила. Я открыл первую дверь и заглянул внутрь. Это была кладовая, полная полок. Я подошел ко второй двери. Она была заперта. Я отступил назад и пнул дверь. Она распахнулась на третьем лестничном пролете. Это была столовая. За столом было большое окно. Оно было зарешечено. На полпути вверх по правой стене была качающаяся дверь. Я потащил Джули за собой, пока шел к той двери. Когда мы добрались туда, я увидел, что это была двойная распашная дверь.


Когда я хотел войти, я столкнулся с мужчиной.


Мы были прямо друг перед другом. У него были тонкие усы. Его глаза были темно-карими под шляпой-кули . У него был шрам на горле. Его рот открылся. Он расширил глаза. На боку у него был пистолет. Он хотел взять его. Я энергично поднял колено и больно ударил его в промежность. Тут же он выронил пистолет и попятился назад. Его голова была глубоко склонена. Я сделал выпад ногой в сторону и попал ему в висок... Он полуобернулся и опустился на колени. Джули попыталась поднять пистолет. Он выпал из ее рук и с грохотом упал на пол.


Мы прошли через распашные двери и оказались на большой кухне. Мужчина стоная лежал у моих ног. Его лицо было залито кровью. Перед нами были печь и плита. Слева от меня стойка. А над раковиной было окно из толстого стекла без решеток. У стен стояли шкафы с посудой. Пол был выложен плиткой.


Я отпустид Джули. Она держалась за один из шкафов. Я не поверил, что она серьезно ранена, но она была в шоке. Я наклонился, поднял винтовку мужчины. Я в окно прикладом. Раздался громкий хлопок, и стекло разбилось. Я запрыгнул на прилавок и выбил остальные осколки из окна. Я обратился к Джули. Ее глаза были почти закрыты, она едва дышала. Она подняла голову ко мне, потом опустила. Она начала опускаться на колени. Я спрыгнул с прилавка и подошел к ней. Я обнял ее за талию. — Пойдем, Джули, — подбодрил я ее. — Мы можем выбраться через это окно. Держись за меня.


Мы сделаем все возможное.


"Ник, я..."


Дверь открылась. Я достал пистолет, когда на кухню ворвался еще один кули. Он стоял, словно пораженный молнией. У меня в руке был Люгер. Он поднял пистолет в тот момент, когда я пустил ему пулю в лоб. Я знал, что звук моего Люгера привлечет других преследователей.


— Пойдем, Джули. Ты будешь в порядке, девочка.


Она оттолкнулась от шкафа и последовала за мной к стойке. Я вскочил и схватил ее за руки. В ней было очень мало сил. Я тянул её, помогал ей. У меня все еще была Вильгельмина в руке. Я не осмеливался убрать её, пока мы не вышли наружу.


Джули взобралась на стойку. Рукав ее куртки был пропитан кровью. Жаль, что у меня не было времени обвязать что-нибудь вокруг ее руки, чтобы остановить кровотечение. Земля была почти в двух метрах под нами. Там была небольшая лужайка, а за ней был пятифутовый забор. Стало быстро темнеть. Я толкнул ноги Джулии в окно, потом мне пришлось ее отпустить. Я услышал что-то позади себя. Джули со стоном приземлилась и замерла. Я услышал выстрел и часть оконной рамы отлетела. Я выстрелил через плечо, промахнулся и снова выстрелил, попав человеку в живот. Он упал. Я засунул Вильгельмину в кобуру, схватился за подоконник, выдвинул ноги и прыгнул.


Я наклонился вперед, когда мои ноги коснулись земли. Я перевернулся сразу после жесткого приземления. Я сел и оглянулся. В сгущающейся темноте я едва мог разглядеть Джули. Она стояла на четвереньках, пытаясь встать. Я вскочил на ноги, подошел к ней и помог подняться. Мы побрели к воротам. Я услышал еще один выстрел прямо из-за окна.


Кончики забора были тупыми и неокрашенными. Дерево выглядело гнилым. Я наклонился, поднял Джули и поставил ее по другую сторону ворот. Кусок забора отлетел. Я снова посмотрел на дом. Двое мужчин толкались у кухонного окна. Они выстрелили дважды, но были так близко друг к другу, что пули разошлись далеко. И стало слишком темно, чтобы нас увидеть. Я перепрыгнул через забор и пригнулся.


За воротами был узкий ров. Через улицу проходила железная дорога с тремя парами рельсов. От железной дороги к морю тянулся ровный песчаный пляж. Справа была Джакарта с квадратными зданиями, узкими улочками и неоновыми огнями. Слева была гавань, где все еще грузили сухогруз.


Джули спустилась по канаве к городу. Я спрыгнул и побежал за ней. Мы оставили позади большой дом, все еще слыша случайную стрельбу. Рельсы сходились перед деревянной некрашеной станцией. За ним вдруг выросли высокие здания Джакарты. Мы с Джули теперь бежали бок о бок. Когда мы завернули за угол станции, я снял куртку и накинул ее на плечи Джули.


На другой стороне вокзала стояла большая толпа. Несколько человек посмотрели на дом, из которого раздались выстрелы. Позади них сигналили маленькие автомобили, пробираясь сквозь плотную массу. Узкие улочки были заполнены темными головами. Тротуаров не было. В небольших магазинах мы видели овощи и другие продукты. Над входами висели яркие навесы. Мы с Джули нырнули в толпу.


Небо представляло собой темную плоскость, в которой были разбросаны хрустальные звезды. Не было ни дуновения ветра. Воздух был холоден, как лед. Джули вздрогнула. Мы медленно продвигались в толпе. Я посмотрел на витрины магазинов. Нам всегда было любопытно.


Через два квартала я заметил маленькое кафе. Джули, казалось, почувствовала себя нормально. Мы протиснулись сквозь толпу и вошли. В комнате стояли маленькие столики. В кафе было накурено и полумрак. Некоторые столики были свободны. Слева, за занавесками из бисера, скрывалось несколько комнат. Лица гостей были темны. Гул низких голосов заполнил комнату. Обняв Джулию, я проскользнул между столами влево. Там было четыре отдельных комнаты. Все они были заняты. В первых двух было несколько мужчин. В третьем молодой мужчина и женщина. Я отодвинул занавеску и вошел внутрь.


Мужчине было чуть за двадцать. Он носил блестящий деловой костюм. Его темное лицо было гладким, как полированный камень. Женщина была моложе и имела классическое красивое лицо с четкими линиями. Они смотрели на нас с недоумением и веселым любопытством.


'Ты говоришь на английском?' — спросил я человека.


Его рот слегка приоткрылся. Он кивнул своей красивой головой. 'Немного.'


Я вынул свой кошелек. «Я дам вам двадцать американских долларов, если мы получим эту комнату».


Мужчина посмотрел на женщину. Она спросила его что-то на языке, которого я не понимал. Он ответил на том же языке. Широкие глаза женщины расширились, делая ее еще прекраснее. Мужчина протянул руку. Я положил туда двадцать долларов. Он, помог женщине встать и надеть плащ. Они ушли, не оглядываясь.


Стол был круглым и накрыт бархатистой скатертью. Посреди стола стояла роскошная лампа. Я выключил её и позволил дымчатому свету из кафе просочиться сквозь занавески из бисера.


Джули тяжело опустилась на один из стульев. Она громко вздохнула. Я пододвинул свой стул ближе к ней. Зашумели бусы, и вошел дородный мужчина с усами. На нем был грязный белый фартук, а в руке он держал лист. Я заговорил с ним по-английски. Когда он ушел, он стал богаче на двадцать долларов. Мы должны были получить бутылку бурбона, два стакана и телефон.


В тусклом свете лицо Джули было бледным. Ее миндалевидные глаза были почти закрыты. Я снял свою куртку с ее плеч и повесил на стул. Я расстегнул ее бежевый пиджак. Зашуршали бусы, и вошел официант. Он посмотрел на Джули с легким интересом. Его черные глаза-бусинки остановились на окровавленном рукаве ее куртки. Казалось, его это не беспокоило, как будто подобное происходило каждый день. Он поставил бутылку и стаканы на стол, включил старомодный телефон и положил его. Он сказал, что еще за десять долларов куртку леди почистят. Это займет полчаса. Когда он ушел, с ним была куртка Джули.


Джули зашипела сквозь зубы, когда я стянул шелковую блузку. Она зашипела еще громче и закрыла глаза, когда я окунул платок в бурбон и протер ее рану. Это была ужасная царапина. Между локтем и плечом оторвало кусок кожи размером с сигару. Ее загорелая кожа блестела в мягком свете, контрастируя с ее белым лифчиком. Используя носовой платок, пропитанный бурбоном, как повязку, я обмотал ей руку полосами, которые оторвал от шелковой блузки, и бросил окровавленный рукав под стол. Закончив, я набросил ей на плечи куртку и налил два стакана бурбона. По вкусу напоминал древесный спирт. Я поднял трубку.


Я сказал: «Джули, я освобождаю тебя от этого задания. Я прикажу забрать тебя отсюда на самолете.


Джули схватила меня за запястье. Ее глаза смотрели на меня умоляюще. — Нет, Ник. Пожалуйста.'


Я колебался. Я хотел оставить ее при себе. Отчасти потому, что я знал, что это важно для нее. Мы приближались к Полковнику, и я знал, что она хочет продолжения. У меня тоже были эгоистичные причины. Она была отличным агентом. Мы хорошо ладили и на работе, и в постели. Вы всегда хотите, чтобы такие женщины были с вами. Я кивнул, и она отпустила мое запястье.


«Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать , когда твоя куртка вернется», — сказал я. Пока я набирал кодовый номер Хоука, она сделала большой глоток бурбона.


Его голос по телефону звучал резко. "Хоук."


— Босс, — сказал я. «Ваш первый продавцец, Ник Джонсон».


— Джонсон, — рявкнул он. 'Где ты был? Ты сейчас где? Миссис Джонсон с тобой?


«При закрытии большого дела возникли некоторые сложности. Я в Джакарте. Моя жена со мной. Мы все исправим. У меня назначена встреча с нашим клиентом где-то в Яванском море.


Я уезжаю сегодня вечером по делу о грузовом судне. Вам лучше остаться здесь, потому что я думаю, что мне понадобится помощь в закрытии дела.


"Какого рода помощь?" — прорычал Хоук.


Я задумался. Я не знал, сколько ушей слушает разговор между Хоуком и мной. Я сказал: «Ну, наш покупатель, кажется, заинтересован в наших игрушках. У него уже есть пластиковые солдатики. Ему нужна модель того, что мы можем предложить. Я думал об игрушечной подводной лодке - нашей специальной модели - с нашей новой линейкой морских пехотинцев. Я думаю, он этого хочет.


— Хорошо, — сказал Хоук. «Откуда мы знаем, когда доставить?»


Я снова подумал. Джули улыбнулась мне. «Ну, — сказал я, — я думаю, что лучше всего сделать это примерно так, как это сделала миссис О'Лири в Чикаго».


Хоук тихонько усмехнулся. — Я посмотрю, смогу ли я его доставить. Вы знаете, как важно это дело для фирмы.


"Да сэр."


'Ну тогда удачи. Я тебе позвоню.' Телефон щелкнул. Я некоторое время прислушивался, но больше ничего не слышал на линии. Я повесил трубку.


Глаза Джули сверкнули. — Спасибо, что сказал, что мы оба в порядке, — мягко сказала она. Она положила руку на стол. Я взял её руку в свои.


Это было устроено. Подводная лодка с морскими пехотинцами последует за нами в Яванское море. Если мы с Джули давали сигнал огнем или выстрелами, морские пехотинцы высаживались рядом с этим сигналом. Нам оставалось только выяснить, где это место.


Джулия вдруг тихо рассмеялась. Я нахмурился. Она открыла рот и указала на него. — Я все еще голодна, — сказала она.


Мы съели что-то, чего я не узнал, но было на удивление вкусно. Джулия ела с удовольствием и выглядела как маленькая девочка в моей куртке. Когда официант, наконец, вернул куртку совершенно безупречной, она была в хорошем настроении. Я не знал, было ли это из-за полного стакана бурбона, который она выпила, или из-за того, что ее не сняли с задания.


Сумма счета составила почти 30 долларов. Когда мы присоединились к вечерней толпе и направились к гавани, Джули снова казалась совершенно здоровой.


## Глава 9


Мужчины загружали грузовое судно, как белки запасают орехи на зиму. Мы с Джули прокрались по переулкам и оказались на стороне гавани напротив дома Фэнси. Мы использовали кучу балок для укрытия и наблюдали в темноте. Похоже, мужчины выходили из подвала под домом. Каждый нес ящик. Они прошли из подвала через пристань на трап корабля. Территория вокруг подвала, как и трап, была ярко освещена. В промежутке было темно. Было занято около двадцати мужчин. Они не торопились. Ящики имели странную форму. Некоторые из них были частично открыты, поэтому мы могли видеть овощи. Где бы Полковник не находился, он, казалось, наносил удары в течение длительного периода времени. Мы с Джули выкурили по сигарете и попытались придумать, что делать.


«Есть ли какой-нибудь способ попасть на этот корабль, не переходя по сходням?» — спросила Джули.


'Возможно. Но риск того, что нас увидят, слишком велик. Я хотел бы пойти туда, где лежат эти ящики.


«Тогда мы должны притвориться двумя из тех мужчин». Я кивнул. Я увидел, что между погрузками довольно большой промежуток времени. Иногда чуть больше минуты. Эти мужчины были одеты точно так же, как мужчины в доме — восточный костюм, широкополая шляпа, тяжелые ботинки. Когда они несли ящик, они шли медленно, но, сойдя с корабля, быстро брели назад.


Мы должны были напасть на двоих из них. Если бы мы сделали это, когда они несли ящик, то мог бы быть сильный шум, когда ящики бы падали на причал. Нет, это должно быть, когда они возвращались, чтобы забрать новый груз. Если бы мы с Джули хотели влезть в их одежду, это должны были быть низкий мужчина и крупный мужчина.


Я вытащил Вильгельмину и схватил ее за ствол. Джулия держала в руке свой маленький револьвер. — Подожди здесь, — прошептал я. — И прикрой меня.


Один из мужчин слез с трапа и направился к дому. В темноте он прошел мимо другого человека с ящиком. Была пауза. Мужчина вернулся с небольшой коробкой на спине и поднял руки, чтобы держать ее. Он поднялся по трапу. Наверху его обогнал спускавшийся с пустыми руками человек. Он был среднего роста, чуть выше Джулии. Он должен был подойти. Я похлопал Джули по плечу и ушел.


Я согнулся и остался в темноте. Мужчина вышел из света быстрыми шаркающими шагами. Он сделал четыре шага в темноте, когда я добрался до него. Я уже набросился на него с Люгером. Его голова повернулась в мою сторону. Он втянул воздух, чтобы закричать. Я сильно размахнулся. Приклад Вильгельмины сильно ударил его по виску с глухим стуком. Его ботинки заскрипели, когда он начал падать. Я схватил его за талию и потащил к балкам.


Джули уже сняла жакет и юбку. Пока она раздевала мужчину, я присел рядом с ней на корточки и смотрел. Теперь мне нужен был высокий мужчина моего роста. Я видел двух подходящих. Один из них был на корабле, другой в подвале. Я увидел двух меньших мужчин, проходивших мимо. Джулия раздела мужчину и оделась. Она собрала свои черные волосы на макушке и надела широкополую шляпу. Она была почти похожа на маленького парня.


Высокий мужчина спустился по трапу. Он прошел мимо другого человека, который поднимался с ящиком. Я снова начал двигаться. Он был больше, чем я сначала думал, по крайней мере, больше меня. Он ступал в темноте, идя медленнее, чем первый человек. Я выскочил справа от него и ударил Люгером. Он стоял как вкопанный и откинул голову назад. Я потерял равновесие. Приклад Вильгельмины попал ему в шею. Со скоростью моей атаки я почти пролетел мимо него. Я схватил его за рубашку левой рукой. Он так сильно ударил меня в живот, что стало больно. Я держал его за рукав. Я потянул его и попытался сбитьс ног. Он чуть не упал, и когда он пытался прийти в себя, я вцепился ему в шею. У него было крепкое, сильное тело. Этот человек не стал кричать. Он считал, что может защититься сам.


Я был позади него. Моя левая рука коснулась его горла. Он толкнул назад локтем. Я отвернулся, чтобы избежать удара. Мы оба зарычали. Наши ноги шумно зашаркали по пристани. Он пытался вырваться из моей хватки. Я ударил его в бок прикладом люгера. Он даже не почувствовал этого. Я ударил его по затылку. Тогда он немного наклонился вперед. Он взял меня за руку и попытался освободить своё горло.


Я напрягся и немного раздвинул ноги. Я позволила своей левой руке скользнуть от его горла к плечу. Я дернулся назад так, что мое предплечье надавило на его дыхательное горло. Он несколько раз сильно ударил меня пяткой, пытаясь ударить меня по пальцам ног. Я напряг мышцы рук и изо всех сил потянула его назад. Его руки вцепились в мою руку. Я еще дважды ударил его по голове люгером.


Его тело слегка расслабилось. Я снова ударил его. Его руки бешено тряслись. Он корчился, как рыба на крючке. Я еще сильнее сжал его горло. Он опустил свои руки. Его тело рухнуло. Я развернул его, наклонился и перекинул через плечо. Я как раз обернулся, когда еще один мужчина сошел с трапа и подошел ко мне. Он увидел меня.


Одно мучительное мгновение мы стояли неподвижно, глядя друг на друга. Он был в десяти футах от меня, слишком далеко, чтобы прыгнуть, а я нес груз. Мужчина был поражен. Его глаза были большими, как блюдца, а рот ждал, чтобы закричать. Затем его грудь расширилась, когда он сделал глубокий вдох. Движение было настолько быстрым, что я едва мог его разглядеть. Тонкая рука вылетела из мрака и хлопнула перед открытым ртом. Свет отразился от ножа. Мужчина выгнул спину, и его глаза расширились. Потом жизнь ускользнула из его глаз. Он упал на колени. Джулия схватила его за руку и потащила за мной к груде балок.


Когда мы добрались до места, я сбросил груз и начала раздевать мужчину. Джули вытерла нож об одежду мертвеца и спрятала его. Она отправилась на поиски.


Все подошло, кроме ботинок. Они были немного тесны. Когда я надел костюм кули, я присел на корточки рядом с Джули.


— Я иду в подвал, — сказал я. — Дай мне полминуты, а потом иди за мной.


Джули коротко кивнула. Когда я уходил, ее рука на моем плече удерживала меня. Я повернул голову к ней. Ее пальцы легли на мою щеку. Ее мягкие губы коснулись моих. Мы смотрели друг на друга целую секунду. Затем я ушел.


Я скрестил руки перед собой, имитируя шарканье остальных. Я надвинул широкополую шляпу глубоко на глаза. Когда я достиг круга света вокруг двери подвала, оттуда вышел человек с ящиком на спине. Он прошел мимо меня, не глядя на меня. Я надеялся, что Джули пропустит его до того, как отправится в путь. Я вошел через открытую дверь.


Мы почти опоздали. Осталось всего девять ящиков. Я вошел в каменную комнату, которая чем-то напоминала темницу. Там стоял человек, одетый как остальные, с блокнотом. Он говорил по телефону. Проходя мимо него в подвал, я услышал, как он сказал «Фэнси» в трубку. Я прошаркал к оставшимся ящикам и закинул один из самых больших себе на спину. Я опустил голову и вышел. Мужчина не смотрел на меня.


Коробка не тяжелая, просто большая. Я вышел из круга света и прошел мимо Джули. Она двигалась, как и другие. Я замедлил шаг. Впереди меня я увидел, как по сходням спускается еще один мужчина. Меня беспокоило несколько вещей. У Джули была повреждена рука. Если она попытается поднять один из меньших ящиков, человек с блокнотом вызовет подозрение. Я видел, что осталось всего три маленьких ящика. Я ускорил шаг, когда человек, спустившийся по сходням, прошаркал мимо меня. Я был серьезно обеспокоен. Если бы этот человек увидел лицо Джули...


Я достиг трапа, когда увидел, как она выходит из подвала. На спине у нее был один из самых маленьких ящиков. Она прошла мимо входящего мужчины. Они не смотрели друг на друга. Она, казалось, хорошо держала ящик в руке. Я поднялся по трапу.


Было довольно легко выяснить, что это за ящики и куда их несут. Ящики для овощей имели дно из соломы, а на трапе лежали рыхлые стебли.


На корабле след вел налево. Я последовал за ним к двери, вошел и спустился по лестнице. Я прошел весь путь до трюма корабля. Я прошел мимо человека с пустыми руками, идущего наверх. Мы не смотрели друг на друга. Последняя лестница вела в большую комнату, почти полностью заполненную ящиками. Они были расположены близко друг к другу. Я оказался один.


Я опустил коробку на пол и огляделся. Ящики были нагромождены до потолка. Между ящиками были проходы. Две стопки ящиков уже были связаны. Ящики, доставленные на борт, завершат финальную стопку. Мне было любопытно, есть ли место за ящиками. Я быстро развязал одну из веревок, удерживающих последнюю кучу. Я взобрался наверх и потянул один из ящиков вперед, чтобы заглянуть за него. Я увидел вторую стопку ящиков. Я немного потянул верхнюю часть вперед. За ним было пространство шириной около двух метров на всю длину этого участка. Я оставил коробки так и спустился вниз. Я снова привязал веревку, но убедился, что два ящика, которые я передвинул, остались свободными. Я связал веревку. Сапоги стучали по лестнице. Я взял свой ящик, как будто только что вошел.


Джули, тяжело дыша, спустилась вниз. Ее лоб блестел от пота. Я поспешил к ней и снял ящик с ее спины. Потом я отругал себя за то, что взял одну из больших коробок. Хотя ящик Джули был меньше, он был намного тяжелее моего ящика. Она задыхалась.


— Как твоя рука?


Она не могла говорить. Она быстро и неглубоко вздохнула. Ее миндалевидные глаза были влажными от напряжения. Ее красивое лицо было обеспокоено. Я притянул ее к себе и обнял. Ее стройное тело было очень теплым. Я чувствовал тепло ее быстрого дыхания на своей груди. Она как будто рухнула. Я крепко обнял ее и погладил по спине. Я поднял ее подбородок кулаком, чтобы видеть ее лицо.


— Еще одно, — сказал я. «Еще одно дело, которое мы должны сделать, а затем мы можем немного отдохнуть».


Она слабо кивнула и отошла от меня. Я услышал тяжелые шаги высоко над нами на верхней лестнице. Я быстро взобрался на два ящика, которые передвинул. Я протянул руку. Джули схватила его и полезла со мной. Я подвинул ящики еще дальше вперед, чтобы она могла проскользнуть сквозь них. Она отпрянула, наклонив голову вперед. Когда она добралась до другой стороны, она встала на один из ящиков рядом с ней. Она подтянула ноги, опустила их и спустилась с другой стороны.


Я подался вперед, выставив ноги вперед, и потащил за собой незакрепленные ящики. Когда они снова выстроились, я сполз к Джули, лежащей на полу. Тяжелые сапоги грохотали в трюме. Был скрежет, когда ящик столкнулся с другим ящиком. Человек в сапогах вышел.


Пространство между ящиками было покрыто слоем упаковочной соломы. Было совершенно темно. Джули свернулась калачиком в позе эмбриона. Я вытянулся рядом с ней и почувствовал, как ее голова упала на мою грудь. Ее дыхание пришло в норму. Потом дыхание стало глубже. Она заснула.


Солома была теплая и сухая. Мне казалось, что мы можем оставаться здесь незамеченными, пока грузовое судно не достигнет пункта назначения. Ничего не оставалось, как слушать и ждать.


## Глава 10


Пока Джули спала, я слушал движения мужчин, привязывающих последние ящики. Никто ничего не говорил. Они занимались этим почти час. Я снял широкополую шляпу и прислонился к холодному стальному корпусу. Затем работы прекратилось. Они уходили один за другим. Дверь захлопнулась. Стало тихо.


Корабль начал трясти, когда машины были запущены. Джули на мгновение пошевелилась, но продолжала спать. Я слышал много и подозревал, что трап убирают. Теперь весь корабль трясло. Двигатель заработал, а потом остановился. Мы закачались взад и вперед. Двигатель снова заработал, и мы тронулись. Тряска превратилась в постоянный гул. Корабль медленно поднимался и опускался. Мы направились к морю.


Прошел час. Гул вызывал у меня сонливость. Я услышал, как Джули задышала. Ее веки блеснули на моей груди.


'Ник?' Ее голос был хриплым ото сна.


" Хммм ?"


— Ты знаешь, куда мы плывем?


— Надеюсь, к Полковнику. Мы в Яванском море.


"Как долго я спала?"


Я улыбнулась. 'Около часа. Тебе это было нужно.


Она потянулась. Я чувствовал ее крепкие длинные ноги на своем теле.


'Ник?'


" Хммм ?"


'Ник?'


Я почувствовал ее губы на своей шее. Я почувствовал ее женственность. Ее губы скользнули по моему подбородку и нашли мой рот. Было так темно, что мы не могли видеть друг друга. Ее рука исчезла в моей рубашке и погладила мою грудь. Я медленно провел рукой по ее ноге и обратно.


'Ник?' — сказала она снова.


— Я знаю, Джули.


'Я хочу тебя.'


"Я тоже хочу тебя."


Моя рука скользнула под ее блузку. Мне нравилась ее мягкая грудь. Я обнаружил, что резинка ее брюк еще больше потрепалась. Я все еще был поражен гладкостью ее кожи. Сквозь меня пронесся бурлящий поток. Я чувствовал это у себя под животом, где была ее рука.


— О, Ник! воскликнула она. — Не заставляй меня больше ждать! Медленно стянул ее трусики одновременно со штанами. Ее пальцы рылись в моей одежде. Она была нетерпелива, нетерпелива, и вскоре мы снова плыли сквозь это облако, исследуя друг друга и охотясь за завершением.


Мы лежали, все еще вместе, на боку. Равномерный гул и движения корабля походили на вибратор. Мы держали наши лица очень близко друг к другу.


— Ты всегда был лучшим, Ник, — прошептала Джули.


«Я не знаю, что должно быть. Мы не видимся месяцами, а потом я верю, что смогу тебя забыть. Потом что-то происходит, задание, и мы снова вместе. И тогда я знаю, что ты единственный. Так будет всегда».


"Джули, я..."


Она приложила палец к моим губам. 'Я знаю. Это никогда не может стать чем-то постоянным. С нашей работой вы всегда должны быть в дороге. Никаких привязок. Ничто не может помешать нам летать с одной работы на другую. Для нас нет личной жизни.


«Джули, мы сами выбрали эту жизнь. Нас никто не заставлял.


Она вздохнула. «Иногда я думаю об уходе. Иногда мне кажется, что я хочу жить, как другие люди, иметь дом, семью».


«Это то, что мы все время от времени думаем об этом. Нам интересно, как это будет. Но дальше этого дело не идет.


Я положил руку на ее теплое лицо. — Ты лучший агент, Джули, лучший из тех, с кем я когда-либо работал. Ты знаешь, что у нас есть работа, и ты знаешь, что есть только несколько человек, которые могут это сделать. Если ты и я можем испытать что-то особенное вместе, давайте сделаем это. Но это никогда не может быть чем-то постоянным. Даже наша жизнь не постоянна. Мы живем своими мозгами, поэтому мы будем здесь завтра. Но это также может закончиться завтра. Мы можем умереть на этой миссии, или на следующей, или на следующей за ней. Поэтому, когда мы испытываем что-то лишнее, мы должны цепляться за это и удерживать как можно дольше. Сейчас у нас с тобой кое-что есть, Джули. Давайте наслаждаться этим, пока нам не придется от этого отказаться».


Она обвила руками мою шею. Она прижалась своей щекой к моей. Щека была мокрой от слез. «Я люблю тебя, Ник, больше, чем когда-либо могла любить другого мужчину».


«Я люблю тебя, Джули». Внезапно я напрягся. Я наклонил голову, чтобы прислушаться.


"Ник, в чем дело..." Затем Джули тоже это услышала. Она откатилась от меня.


Тон звука изменился. Машины работали медленнее. Крен корабля уменьшился. Корабль остановился.


— Мы прибыли, — сказал я.


Я почувствовал, как Джули приподняла волосы и надела шляпу.


Она спросила. — "Мы снова поступаем так же? — Да, пока. Я не знаю, где мы. Внимательно следите за мной, когда мы сойдем с корабля. Мы должны иметь возможность двигаться независимо. Это означает, что мы должны как можно скорее уйти от этих людей".


Мы быстро оделись. Машины заработали обратно, потом остановились. Я услышал грохот опускаемого трапа. Сапоги застучали по лестнице.


Дверь была открыта. Веревки, которыми были привязаны последние ящики, ослабли. В трюме находились несколько человек. Был скрежет дерева по дереву. Мужчины ворчали на работе. Первый взял ящик. Его тяжелые ботинки тяжело застучали вверх по лестнице. Ушел второй человек, потом третий. Я ждал, пока последний мужчина уйдет.


— У нас есть немного времени, пока они не вернутся, — сказал я.


Я взобрался на ящики и передвинул два верхних. Яркий свет заставил мои глаза слезиться. Я обратился к Джули.


Она вскарабкалась рядом со мной, протиснулась в отверстие и спустилась с другой стороны. Я последовал за ней. Половины ящиков в последней куче не было. — Возьми один из больших ящиков, — сказал я Джули. «Они легче». Я поднял коробку ей на спину. Когда она крепко схватила его, я чуть глубже натянул ее шляпу ей на глаза. — Я пойду первым, — сказал я.


Я поднял вторую большую коробку, закинул ее себе на спину и уже собирался начать, когда услышал, как спустились ботинки. Я прошел мимо мужчины в коридоре. Мы не смотрели друг на друга. Джули была прямо позади меня. Пока я поднимался по лестнице, я миновал еще двоих мужчин, которые спустились с пустыми руками. Дойдя до палубы, я направился к сходням.


Причал был забит однотонными грузовиками . Мужчины погрузили ящики в грузовики. За пристанью грунтовая дорога бежала в гору и исчезала на другой стороне. Вокруг были деревья и кустарники. Были включены три прожектора, но они давали мало света.


Я вышел на пристань и подошел к первому полупустому грузовику. Водители стояли перед машинами, припаркованными полукругом на причале. Я услышал шаги Джули примерно в шести футах позади меня. Я держал голову опущенной, когда зашаркал к задней части грузовика. Человек с блокнотом был слева от меня. Второй человек стоял в грузовике, чтобы сложить коробки.


Я поставил ящик в машину и повернулся к трапу. Я не торопился, ждал Джули. Я услышал, как ее ящик был поставлен в грузовик, затем оглянулся через плечо. Она догнала меня. Позади нее мужчина с блокнотом проверил два сундука. Водитель грузовика курил сигарету и тихо разговаривал с другими водителями. Круг света только что миновал трап. С Джули прямо за мной, я подошел к нему и вышел из света. Никто не спускался по трапу. Я пригнулся и побежал налево. Я старался бежать на цыпочках, чтобы ботинки не стучали по причалу. Я добрался до подлеска и быстро опустился на одно колено. Джули остановилась рядом со мной. Мы оглянулись. По трапу спустился мужчина и затопал к ожидавшему грузовику. Человек с блокнотом посмотрел на него без интереса. Никто не видел, как мы убежали. Я пополз среди кустов.


Мы пробрались в подлесок примерно на двадцать ярдов, затем повернули обратно к пристани. Мы продвигались медленно, чтобы нас никто не заметил. Добрались до места, где начиналась грунтовая дорога. Произошло что-то новое.


Перед грузовиками стоял большой черный лимузин. Задняя дверь была открыта. Нос указывал на грунтовую дорогу. Возле открытой двери стоял водитель в форме. За грузовиками по сходням все еще спускались люди с ящиками. На грузовом корабле горели огни.


Я сорвал с земли пучок травы, перевернул его и осмотрел корни. Они были осыпаны песком. Джули пристально посмотрела на меня. Я посмотрел на нее. Она пожала плечами. Я все еще не знал, где мы. Было так же холодно, как в Джакарте. Мое дыхание образовало облака. Мои пальцы онемели. Кусты вокруг нас были влажными. Я почувствовал запах морского воздуха.


Пока я смотрел, по сходням спустились еще двое мужчин, каждый с ящиком. Позади них появилась полная, грузная фигура Фэнси. На ней была мини-юбка. В свете прожекторов ее крепкие, мускулистые ноги казались мраморными колоннами. На ней была короткая норковая шубка. Она прошла через пристань и направилась между грузовиками прямо к ожидающему лимузину. Водитель стоял по стойке смирно. Фэнси обошла заднюю часть машины. Она остановилась перед водителем. — Добрый вечер, Тед, — прохрипел ее голос.


Тед коротко поклонился. — Полковник ждет вас, мэм. Мясистое лицо Фэнси скривилось в похотливой ухмылке. — Ты готов к очередной вечеринке?


Тед сказал, слегка повысив голос: «Я еще не полностью оправился от прошлой вечеринки».


Фэнси сделала шаг к нему. — Просто скажи мне, когда придет время, дорогой. Неважно, когда.


Тед напрягся. "Да, мэм."


Фэнси опустила свою полную фигуру на заднее сиденье. Тед закрыл дверь, обошел машину и сел за руль. Он завел двигатель и медленно поехал по грунтовой дороге.


Я не осознавал, что крепко сжимаю руку Джули. Я посмотрел на нее. "Ты это слышала?"


Джули передразнила голос Теда: «Полковник ждет вас, мэм... Я хотела бы знать, куда ведет эта грунтовая дорога».


— Что ж, — сказал я, — где бы мы ни были, теперь мы знаем, что Полковник здесь. Он может подождать. Сначала мы должны отследить этот русский самолет, если он еще существует.


Между кустами мы пошли параллельно дороге. Когда мы были на вершине холма


мы посмотрели вниз в долину.


— Красиво, ты так не думаешь? сказала Джули.


Посреди долины, освещенный прожекторами, стоял большой замок. Это было похоже на что-то из фильма Уолта Диснея со рвом. Черный лимузин проехал по разводному мосту. Замок выглядел так, как будто он был построен из больших цементных блоков. На каждом углу стояла увитая плющом башня. Джули прижалась ко мне. "Ник, я так люблю замки." Я огляделся. Справа от нас лежали более высокие холмы. Я направился в том направлении. «Давай, Джули, давай немного полазим».


Джулия пришла за мной. «В детстве я мечтала жить в замке со своим принцем. Там была огромная кровать с балдахином. Он был моим господином, а я его рабыней. В детстве я никогда не играла с кукольным домиком, только с замком. О чем ты мечтал в детстве?


Когда мы были почти на вершине холма, я спросил: «Почему вы думаете о том, что я когда-то был мальчиком?»


— Давай, Ник. Вы играли с маленькими девочками?


«Не раньше, чем мне исполнилось четырнадцать».


'Любимый тебе не нравились девочки?


«Это было не для меня. Я хотел стать самым быстрым стрелком в Додж -Сити».


«Типично для тебя».


«Я ждал, пока мне не исполнилось двенадцать».


— Я думала, ты не будешь играть в маму и папу, пока тебе не исполнится четырнадцать.


Мне потребовалось ещё два года, чтобы адаптироваться».


Джули рассмеялась. «Кажется, ты приспособился лучше, чем большинство мужчин».


'Возможно. Но я всегда сожалел об этих двух потраченных впустую годах.


Я уверена, что ты восполнил это."


"По крайней мере я попытался."


Мы были на холме. Я огляделся вокруг. Вокруг было темно; влажная, сверкающая тьма. Мы были на острове. Я опустился на колени среди кустов. Джули опустилась на колени рядом со мной. Я нахмурился. 'Остров. Итак, они угнали большой русский самолет и улетели на остров. Куда бы вы его спрятали тогда?


Джули сказала: «Любой мог бы это увидеть, если бы вы просто поставили его куда-нибудь». Она посмотрела на меня, и ее лицо было очень маленьким под широкими полями шляпы. 'Может быть он под землей?'


'Возможно. Но вы не можете посадить его под землю. Для этого вам нужна взлетно-посадочная полоса. Я снова встал и посмотрел на пейзаж. В темноте я мало что видел. Холм, на котором мы стояли, был одним из небольшой группы на этой стороне острова. Остальная часть острова показалась мне плоской и покрытой кустарником. Хорошо был виден замок, а за ним кусты с высокими деревьями. Я смотрел прямо на эти деревья.


Джули стояла на коленях. Она чувствовала листья кустов вокруг себя. «Как мы можем сделать сигнальный огонь? Все тут промокло насквозь.


«Джули, я хочу сначала найти это место. Как спрятать взлетно-посадочную полосу?


Джулия сорвала один из листьев. "Замаскировать её кустами."


«Или деревьями». Я показал Джули, которая встала рядом со мной.


«Посмотри за замком. Ты видишь эти деревья? Ты не замечаешь в этом ничего необычного?


Она прищурилась. «Они выглядят ухоженными».


'Да. Стоят аккуратными рядами. Остальная часть острова заросла, но за деревьями хорошо ухаживают. Почему?'


— Потому что Полковнику нравятся аккуратные деревья?


«Ха! Ну давай же.' Я спускался по склону, а Джули шла прямо за мной. Следов не было, но подлесок был мягким от сырости. Наша одежда промокла насквозь и прилипала к телу. Мы добрались до вершины холма, когда первый полный грузовик только что остановился на грунтовой дороге. Мы ждали, вдали от дороги, пока он проедет, потом широким шагом пошли в сторону долины, где росло мало кустов. Долина была покрыта вздымающейся травой, доходившей до щиколоток. Мы быстро пробежали круговым движением мимо замка. Нигде не было укрытия.


Слава Богу, было еще темно. Когда мы были примерно в четырехстах ярдах от деревьев, Джули отстала. — Эй , — тихо позвала она. «Чуть медленнее».


Я остановился и стал ждать ее. Когда она шла рядом со мной, я спросил: «Знаешь, что ты можешь сделать с оптическим ружьем из того замка?»


«Давай не будем стоять на месте, пока мы говорим об этом. Потропимься.'


Я бежал немного медленнее, чтобы Джули могла не отставать от меня. Мы бежали бок о бок. Я посмотрел на интересные движения в передней части ее блузки. Я усмехнулся.


Джули скрестила руки на груди и строго посмотрела на меня. Так она бежала некоторое время, но вскоре опустила руки. Наконец мы подошли к деревьям. Почти.


Мы наткнулись на плетеный забор высотой почти в десять футов. Мы стояли перед ним, тяжело дыша. Я посмотрел наверх. Проволока тянулась в пятнадцати сантиметрах над забором. Джули хотелось прислониться к забору. Я отвел ее в сторону и указал на провод. Она подняла глаза, и ее рука метнулась к горлу. Мы так тяжело дышали, что облака нашего дыхания напоминали два пыхтящих локомотива.


— Значит, этот забор электрифицирован, — сказала Джули. 'Что теперь?'


Я видел деревья за забором, но больше ничего.


«Посмотрим, есть ли где-нибудь ворота».


— Может, нам снова бежать?


'Нет. Просто идём. И молча.


— Я пойду за тобой, следопыт.


Пока мы шли вдоль забора, трава снова превратилась в кусты. Я все смотрел через забор, но видел только красивые, ухоженные деревья. Мы медленно продвигались по зарослям. Мы прошли к задней части замка. С другой стороны я увидел огни полностью загруженного грузовика, едущего по грунтовой дороге.


Оставив замок позади, мы подошли к углу ворот. Я поднял руку. Джули остановилась. Я сделал ей знак и встал на колени. Щеки Джули покраснели. Кончик ее носа был красным. Ее глаза скользнули по моему лицу. — Подожди здесь, — прошептал я. — Я пойду посмотрю, что там за углом.


Я ушел от нее. Дойдя до угла ворот, я встал на колени и глубоко вдохнул. Затем я осторожно высунул голову из-за угла и посмотрел за забор. Примерно в десяти ярдах от него были открыты большие двойные ворота. Часовой стоял с винтовкой на плече. Его голова была опущена, когда он пытался зажечь сигарету. Он повернулся ко мне спиной.


Не раздумывая, я прокрался за ворота. Здесь не было кустов, не росла трава, был твердый мокрый песок. Я хотел обезвредить его до того, как он закурит сигарету и обернется. Зажигалка дважды щелкнула, прежде чем появилось маленькое пламя. Он поднес пламя к сигарете и затянулся. Я выскочил сзади него. Хьюго лежал у меня в руке. Он поднес руку ко рту и взял сигарету. Он посмотрел на темное небо и выдохнул дым. Затем он повернулся.


Я напал на него в это время. Я ударил его по плечу левой рукой, заставив его повернуться назад. Моя правая рука с Хьюго сделала выпад и укол. Он проткнул ему горло. Сигарета упала. Винтовка ударилась о забор и начала искрить. Часовой последовал за винтовкой. Его тело затрясло от удара токаом. Он соскользнул в песок, и я увидел следы ожогов там, где его лицо коснулось забора.


Я повернулся к Джули и остановился. Передо мной стояли двое часовых, их винтовки были направлены мне в живот.


— Не двигайся, — сказал один из них.


## Глава 11


У меня все еще был Хьюго в руке. Мои руки висели по бокам. Я стоял неподвижно.


-- Бросай стилет, -- сказал часовой.


Они были одеты так же, как и я. Костюм кули с тяжелыми ботинками оказался униформой армии Полковника. Я смотрел им в глаза, надеясь прочесть нерешительность. Я бросил Хьюго. Я оглянулся и увидел Джули, спешащую поближе. Я поднял руки в воздух.


— Полковник прислал меня, — сказал я, слегка повысив голос. «Среди нас есть предатели».


Оба часовых рассмеялись. Человек, который говорил, бросил на меня презрительный взгляд. «Предателей нет, — сказал он, — есть только захватчики».


Джулия напала на мужчину, стоящего слева от меня, самого дальнего от ворот. Она замедлила шаг, приближаясь к нему. В ее руке лежал острый кинжал. Она сделала это просто и быстро. Ее рука скользнула по плечу мужчины, и она распорола ему горло кинжалом. Кожа разошлась, и кровь струилась по его рубашке. Его глаза широко распахнулись, а затем затуманились.


Я напал на другого. Когда я увидел, как они метнулись от меня к его спутнику, я прыгнул на него.


Правой рукой я отвел его винтовку от себя, а левой ударил его по челюсти.


Он споткнулся и упал на забор. Брызнули искры. Его тело напряглось. Он оскалил зубы и вздрогнул. Потом он упал и замер.


— Где ты была так долго? — спросил я Джули.


Она вытерла лезвие кинжала о штаны одного из убитых.


Я поднял Хьюго, почистил его и засунул в ножны. Я посмотрел через ворота. — Вот она, — сказал я.


Там было четыре ряда деревьев, по два с каждой стороны. Взлетно-посадочная полоса тянулась между деревьями, как шоссе. Верхние ветки деревьев, которые, вероятно, можно было убрать, выгибались над трассой, делая ее невидимой с воздуха.


С земли трассу было не видно из-за густых деревьев. Между забором и трассой находился большой деревянный ангар. Мы с Джули подошли к нему.


Ангар был такого же размера, как дом. Сторона, обращенная к трассе, была открыта. Когда мы вошли, мы ступили на цементный пол. В полу вдоль всех стен были отверстия. Верстаки были установлены между большими бочками. На верстаках были инструменты, а также детали самолетов и бесчисленное количество чистящих салфеток. Пока Джули проверяла щели в полу, я осмотрел верстаки. Сосуды содержали растворитель. Ангар был достаточно большим, чтобы вместить российский реактивный двигатель, но в нем не было самолета. Я остановился посередине и огляделся, уперев руки в бока. Джулия подошла ко мне.


Я спросил: «Что ты думаешь?»


«Весь этот этаж, должно быть, представляет собой один гигантский лифт».


Я улыбнулась. "И это значит?"


Она указала между ногами. «Самолет там внизу, под этим ангаром».


Я кивнул. — Я думаю, что теперь дело за полковником. Могу поспорить, что из замка под этот пол есть туннель или что-то в этом роде.


Джули подняла брови. — Мы собираемся штурмовать замок?


«Сразу после того, как мы зажгём наш сигнальный огонь».


Она нахмурилась. «Ник, подлесок слишком влажный».


Я огляделся. «В этом ангаре тоже можно хорошо разжечь огонь. Ну давай же.'


Мы собрали как можно больше чистящих салфеток. Я взял ведро и наполнил его растворителем из одной из бочек. Я побрызгал стены растворителем. Джули намочила тряпки и швырнула их о стены на пол. Когда мне показалось, что мы налили достаточно растворителя, я взял одну из намокших тряпок и поднес под нее зажигалку. Вонь была ужасной. Повалил густой дым. Я водил тряпкой по стенам, пока не обжег пальцы. Тогда я бросил тряпку в угол. Маленькие пятна на полу вдоль стен давали оранжевое пламя. Пламя медленно ползло друг к другу. Дым повалил к потолку. Прежде чем мы ушли, я опрокинул одну из бочек. Жидкость растеклась по цементному полу и потекла в горящую стену.


Джулия спросила: «Как вы думаете, она будет течь через одно из тех отверстий в полу?»


'Я надеюсь, что это так. Ну давай же.'


Мы вышли через ворота и пошли вдоль забора. Еще слишком рано было увидеть горящий ангар. Мы свернули за угол и снова вошли в подлесок. Оказавшись сразу за замком, мы поползли по траве ко рву. Я увидел фары грузовика, едущего по грунтовой дороге. По обеим сторонам рва тянулся слегка приподнятый берег. Мы остановились на берегу, и я стал изучать заднюю стену замка.


Слабый желтый свет лился из некоторых квадратных открытых окон. Я не видел признаков жизни. Цементные блоки стены обеспечивали достаточную опору, чтобы забраться в окно. Я не знал, насколько глубоким был ров. Это был холодный вечер для купания. Темная вода была шириной почти семь метров.


— Может быть, здесь достаточно мелко, чтобы мы могли пробраться вброд, — прошептал я. «Я сначала попробую».


Я соскользнул с берега и воткнул правый ботинок в воду, чтобы проверить глубину. Сбоку глубина была около трех дециметров. Вода казалась теплой. Когда я опустил обе ноги, я немного передвинул правую ногу вперед. Глубже, похоже, не стало. На дне была скользкая грязь. Я перенес свой вес на правую ногу и подтянул левую ногу. Когда я позволил себе соскользнуть еще ниже, я почувствовал что-то странное. Как будто кто-то проткнул мои ботинки иглами. Я посмотрел вниз и увидел, как вода крутится вокруг моих ног. Осознание происходящего заставило меня похолодеть от ужаса.


'Ник!' — закричала Джули.


Я повернулся к берегу. Одним прыжком я выбрался из воды и подобрался к Джули. Она потянула меня за руки и плечи, чтобы помочь мне. Я сел рядом с ней и посмотрел на свои сапоги. Двое маленьких рыбок все еще кусали сапог. Мои сапоги порвались в клочья. Я взял одну из рыб и поднес ее к лунному свету. Она извивалась и трепетала в моем кулаке. Тело было маленьким и плоским. Его рот был полон скрежещущих, острых, как иглы, зубов. Джули вздрогнула. — Боже мой, Ник!


— Пираньи, — мрачно сказал я. — Они съедят тебя до костей за две минуты. Канал кишит ими. Так что плыть через ров невозможно.


— Подъемный мост, — прошептала Джули.


Я кивнул в знак согласия. У подножия берега мы обогнули замок с тыльной стороны и пошли по изгибу рва сбоку. Когда мы свернули за угол, я увидел фары нового грузовика, пляшущие на разводном мосту. Свет освещал огромные ворота, ведущие во двор, где разгружались другие грузовики. Мы добрались до разводного моста и нырнули под него, прямо на берегу рва.


Я ощупал рукой нижнюю часть моста. Опорная балка толщиной около дюйма проходила через ров почти в трех дюймах от деревянного моста. Я взял Джули за руку и положил ее на опорную балку. Лунный свет не падал под мост. Ее кивающая голова была всего лишь тенью рядом со мной.


Я крепко схватился за балку обеими руками. Затем я охватил ее ногами. Я подтянулся, перебирая руками, над рвом, который был менее чем в трех четвертях метра подо мной. Пола моей рубашки скользнула по воде. Когда я пересек ров и оказался на другой стороне, я опустил ноги, отпустил опорную балку и присел на корточки, ожидая Джули. Она пришла сразу за мной. Она обхватила балку рукой до локтя, чтобы травмированной руке не пришлось нести весь ее вес. Когда она подошла ко мне, я помог ей спуститься.


Я похлопал ее по плечу, и мы, пригнувшись, побежали к углу замка. Когда мы свернули за угол, я посмотрел на ближайшее окно. В трех метрах над собой я увидел окно, но оно было освещено. Мне этого было не нужно. Мы прошли немного дальше. Мы находились на полосе песка шириной почти шесть футов, которая отделяла стену замка от рва. На полпути вверх по стене я увидел еще одно окно в четырех метрах надо мной. Было темно. Я подошел к стене. Цементные блоки были скреплены раствором. Раствор впитывается достаточно, чтобы удерживать блоки. Я поднялся. Это было похоже на узкую лестницу.


Подойдя к окну, я пробрался внутрь и протянул руку Джули. Ее беспокоила раненая рука. Я почувствовал, как ее пальцы потянулись к нижней части окна. Я схватил ее за запястье. Ее ноги соскользнули, и весь ее вес повис на моей руке. Я протянул другую руку, сунул ей под руку и потянул ее вверх. Когда ее плечи высунулись в окно, она нашла что-то, за что можно было ухватиться ногами, и забралась дальше внутрь.


Джули прислонилась к стене и закрыла глаза.


Она задохнулась. «На мгновение я подумала, что не выдержу».


Я положил палец на кончик ее холодного носа. 'Всё хорошо?'


Она кивнула. Затем она осмотрелась. "О, Ник. Смотри.'


Лунного света было достаточно, чтобы увидеть комнату. Это было похоже на одно из девичьих мечтаний Джули. Стены были оштукатурены в белый цвет. На полу лежала белая ткань. Там стоял старый деревянный стол со стулом с высокой спинкой. Посреди комнаты стояла кровать. Это была не просто кровать. Покрывало выглядело так, словно было сделано из красного бархата. Матрас доходил мне почти до талии. Над кроватью висел балдахин, тоже из красного бархата с белым кружевом по краям.


Джули подбежала к нему, запрыгнула на матрас и подпрыгнула вверх-вниз. По обеим сторонам стояли прикроватные тумбочки со свечами. С потолка свисала люстра. Джули рассмеялась.


— А ты мой Прекрасный Принц, — сказала она.


Я поднял руку. " Тссс ." Я наклонил голову и прислушался.


Сначала я подумал, что кто-то ломает крекеры пополам с другой стороны двери. Вот как это звучало. Или это был треск дров. Потом я понял, что звук идёт издалека. Я жестом пригласил Джулию пойти со мной и пошел к двери. Открыв дверь, я почувствовал ее дыхание на своем плече.


Мы вышли в коридор. В коридоре был сводчатый потолок, а в подсвечниках на стенах горели свечи. Треск стал громче. Оно послышался перед нами. Мы шли к нему вдоль стены. Не во всех комнатах, которые мы проходили, были двери. У некоторых были открытые арочные своды. Света было мало, кроме свечей на стенах.


Когда мы подошли ближе к комнате, я узнал звук. Теперь он звучал громче, как выстрелы. Я уже слышал эти звуки. Я чувствовал удары кнутов, которые они производили. Мы подошли к дверям. Двери не было. Помимо ударов кнутов, я слышал рычание и пыхтение. Я оттолкнул Джули за собой и выглянул за угол.


Фэнси заменила трех мертвых женщин другими, которые могли быть сестрами. Она лежала на матрасе, склонившись над пухлым лысым мужчиной. Я не мог видеть его лица, когда толстое тело Фэнси двигалось взад и вперед на нем. Три женщины стояли спиной к дверному проему. Они стучали хлыстами рядом с вздымающейся парой, не задевая их. Большая часть звуков исходила от Фэнси. Мне было любопытно, был ли этот человек Полковником.


Я быстро прошел мимо входа, затем повернулся и жестом пригласил Джулию подойти. Я хотел добраться до Полковника, но сначала хотел убедиться, что самолет здесь. Похоже, мужчина еще какое-то время будет занят. За комнатой коридор пересекал другой коридор. Это было похоже на перекресток без светофора. Справа донесся жужжащий звук. Я шел в том направлении.


Мы миновали три двери и еще две открытые арки. Потом мы подошли к нисходящей лестнице. Через холл поднялась лестница. Жужжание было вызвано опусканием лифта рядом с лестницей. Я жестом пригласил Джули следовать за мной. Мы спустились по лестнице. Это была винтовая лестница, ступени были из цемента. Мы вышли в новый коридор. Когда мы хотели войти, я увидел двух мужчин, приближающихся слева. Я чуть не сбил Джулию, когда поспешил к лестнице. Мы подбежали и спрятались за поворотом лестницы. Потом мы подождали, пока топающие ботинки подойдут дальше. Джулия потерлась щекой о мою руку, как кошка. Я посмотрел на нее хмурым взглядом.


Она наградила меня широкой улыбкой. — Я чесалась, — прошептала она.


Мы спустились по лестнице. Я посмотрел налево и направо. Ничего не увидел. Мы повернули налево и спустились еще на один лестничный пролет. Лестница закончилась у двери. Я толкнул ее, и мы с Джули вошли в туннель. Он был хорошо освещен. Я заметил еще кое-что. Колонки висели на стене через каждые десять футов. Я никого не видел. Туннель тянулся влево примерно на четыреста ярдов, затем был поворот вправо. Мы шли, прижавшись к стене, в этом направлении. Когда мы подошли к повороту, я притормозил. Перед нами были две огромные распашные двери. Они были не менее пятидесяти футов в высоту и вдвое шире. Из-за дверей донесся приглушенный звук. Я повернулся к Джули. — Подожди здесь, пока я это исследую, — сказал я.


Она кивнула и подмигнула. Она была в веселом настроении. Я прошел по повороту и заметил, что в правой двери установлены маленькие дверцы нормального размера. Я только потянулся к ручке, когда дверь распахнулась.


Мужчина с потным лицом вышел из двери. Он повернулся ко мне, и его рот открылся. Это был клерк на стойке регистрации в сингапурском отеле «Хилтон». Вот только сейчас на нем не было опрятного костюма. Он был одет в тот же костюм, что и я. У меня уже был Хьюго в руках.


Его рука нырнула в рубашку. Я ударил стилетом, как будто это был меч. Тонкий клинок пронзил его грудь и сердце. Я нажал на ручку до упора. Затем я отступил назад и вытащил нож из тела.


Перед его рубашки превратился в малиновое пятно. Он сделал шаг назад. Маленький автоматический пистолет с перламутровой ложей выпал у него из-под рубашки. Он повернулся ко мне спиной и упал. Он был мертв еще до того, как упал на землю.


Я вытер Хьюго и положил его в ножны. Затем я открыл дверь. В комнате было немного дыма. Мужчины бегали взад и вперед с огнетушителями. Это было огромное пространство, размером с футбольное поле. В центре находился российский суперджет серебристого цвета . Подняв голову, я увидел красную звезду на хвостовом оперении. В комнате не было огня, только дым. Я хотел, чтобы Джули тоже это увидела.


Мои глаза загорелись, когда я обернулся. Я моргнул и вернулся к повороту туннеля. Внезапно громкоговорители завыли глубоким, хриплым звуком.


'Внимание всем! Внимание! На острове захватчики! Наш грузовой корабль был захвачен! Пристань потеряна! Приготовьтесь защищать замок! Выполняйте план Б! Повторяю, выполняйте план Б! Уничтожьте русский самолет!


Я побежал к повороту, когда сообщение было повторено. — Джули, — сказал я, завернув за угол. 'Мы должны ... '


Я остановился. Джули не было там, где я ее оставил. В туннеле ее не было видно.


## Глава 12


Я должен был найти Джули. Но они собирались взорвать самолет. Я побежал обратно к двери и толкнул ее. Дым всё густел. Очевидно, ангар наверху сгорел. Я шагнул внутрь, двинулся вправо и присел на корточки. К двери подбежала группа из семи человек с винтовками в руках. Они вышли, не глядя в мою сторону. Сообщения по громкоговорителям звучали более настойчиво. Всем наличным людям было приказано защищать замок. Выбежало больше людей.


Десять или двенадцать человек собрались у двери слева от меня, на другой стороне самолета. Им вручили здоровенные связки. Я не мог видеть, что было в узлах, пока мужчины не подошли к самолету. В каждой связке было около восьми связанных вместе динамитных шашек.


Я прижался к стене. Пригнувшись, я подошел к колесам самолета. С этой стороны стояли три пары колес друг за другом. Они были ростом с человека. Я присел за колесом, когда первый человек тронулся с другого крыла. Я вытащил Вильгельмину и прицелился в мужчину. Когда он засунул динамитные шашки между колесами самолета, я выстрелил ему в голову.


Выстрел Люгера раздался в огромном пространстве. У меня не хватило бы патронов, чтобы убить всех этих людей. И я понимал, что мне не дадут времени на смену магазина.


Мужчина подошел и обошел нос самолета. В руке у него был револьвер. Он выстрелил на секунду раньше меня. Его пуля сорвала с моей головы широкополую шляпу, и она упала. Моя пуля лишила его левого глаза. Две пули вонзились в цемент перед моими ногами. Я подошел к задней части и спрятался между двумя задними колесами. Я полез в штаны и достал Пьера, мою газовую бомбу. Пространство было слишком большим, чтобы ожидать достаточного эффекта от бомбы. Но если бы я мог взорвать его под самолетом, люди, устанавливающие взрывчатку, не продержались бы и минуты. Ядовитый газ имел немедленный смертельный эффект. В комнате нормального размера доза была смертельной в течение полминуты.


Я не стал рисковать. Как только я перевернул половинки бомбы, у меня было тридцать секунд, чтобы исчезнуть.


Я услышал движение под крыльями. У этих людей была работа; они должны были уничтожить самолет. Они бы стреляли в меня, только если я им мешал. Я позволю Пьеру уничтожить их. Между мной и дверью прямо передо мной было открытое пространство. Я вышел из-под колес. Глядя на самолет, я попятился к двери. Выбравшись из-под крыла, я увидел человека, карабкающегося в кабину. Как только он окажется внутри, газ может не дойти до него. Я должен был убить его, прежде чем уйти. Других мужчин я не видел. Это был ответственный момент.


Я засунул ствол Вильгельмины между поясом. Я взял газовую бомбу обеими руками и скрутил две половинки. Я наклонился вперед и позволил бомбе закатиться под самолет, как мяч для кегельбана. Я снова взял «люгер» и направился к двери. Я тщательно прицелился и выстрелил в человека, забравшегося в кабину.


Он напрягся и упал на цементный пол. Я повернулся и побежал к двери. Пуля врезалась в дверь. Вторая отскочила от пола рядом со мной. Третья пуля попала мне в правый ботинок. Это заставило меня споткнуться. Я был в двух метрах от двери. Я упал вперед. Я повернул голову в сторону и приземлился на плечо. Я дважды перевернулся, прежде чем смог встать на ноги. Я пинком открыл дверь и вышел наружу. Я продолжал бежать. Я добежал до поворота туннеля, прошел через него и побежал к лестнице. Голос сорвался из динамика.


«Замок штурмуют! Все во двор! Уничтожь этот самолет!


Я взбегал на ступеньки с Вильгельминой в руке. Когда я вошел в коридор, меня окружила группа людей Полковника — шестеро из них бежали к лестнице. Я бросился на них. Я был так близко к ним, что они не могли поднять оружие. Руки царапали меня, хватали за руку, пытались выбить Люгер из моей руки. На мгновение у меня появилось сбивающее с толку ощущение, что я застрял в пробке в час пик. Я чувствовал, как по моей груди и плечам сыплются удары. Двое из них отшатнулись, чтобы поднять винтовки. Я прижал Вильгельмину к поясу и дважды выстрелил... Я не целился. Я продолжал нажимать на курок. Я услышал мучительные крики. У двоих мужчин за плечами были винтовки. Я выстрелил одному из них в грудь. Затем щелкнул пустой Люгер. Руки хватали меня за ноги и лодыжки.


Я использовал Люгер как булаву и застучал по головам вокруг себя. Я схватил человека за рубашку и отбросил. Я покачал ногами, освобождаясь от рук, и побежал по лестнице. Трое из них следовали за мной. Через шесть шагов я повернулся и ударил ногой первого человека в лицо. Он упал на остальных. Я выскочил по лестнице в следующий коридор.


Поднявшись наверх, я увидел открытое окно. Оно выходило во двор. Горели три грузовика. Языки пламени сгустились, как оранжевые пальцы. Морские пехотинцы сновали взад-вперед. Я услышал треск автомата, грохот пулеметов. Авангард атакующих морских пехотинцев уже был внутри замка, устремляясь вверх по лестнице и в коридоры. Когда я шел к перекрестку в коридорах, я вдруг почувствовал, как на мои плечи легла тяжесть.


Двое людей Полковника последовали за мной вверх по лестнице. В схватке внизу они потеряли винтовки. Один из них ударил меня сверху, другой снизу. Я нырнул вперед, ударился головой о стену и упал. Большая рука была перед моим горлом. Я почувствовал, как тяжелое колено давит на мой позвоночник. Когда один прижал меня, другой подошел ко мне и ударил ногой по моей голове. Я дернулся в сторону и поймал удар лбом. Эта рука должна была оторваться от моего горла. Лицо мужчины было близко к моему уху. Я почувствовал от него запах рыбы. Я отжался от пола, пока не оказался на коленях. Он прижал мое лицо к земле. Он попытался свернуть мою голову набок, чтобы сломать мне шею. Другой приготовился ко второму удару. Мои колени прижались к животу. Я резко встал. Мужчина пролетел над моей головой и врезался в колени второго мужчины.


Они быстро пришли в себя и поползли ко мне. Мир был размыт и полон мигающих красных и фиолетовых огней. Я задохнулся, пытаясь набрать воздуха в поврежденное горло. Толстые руки схватили меня за волосы. Затем я услышал выстрелы позади двух мужчин. Они напряглись. Их тела задергались взад и вперед, врезаясь друг в друга и ударяясь о стену. Один из них разбился и погиб. Другой сполз по стене. Его широко открытые, невидящие глаза смотрели прямо перед собой.


Четверо морских пехотинцев не остановились. Они прижали свои Томпсоны к бедрам и пробежали мимо меня в коридор. У них были молодые лица.


Размытый мир стал четче, как будто кто-то поправил объектив камеры. Еще трое морских пехотинцев пробежали мимо меня, не глядя на меня. Я встал. Мои глаза слезились. Я вытер их тыльной стороной ладони и поднял Вильгельмину. Я свернул в другой коридор и побежал в комнату, где увидел Фэнси и Полковника. Хотя Люгер был пуст, я пытался блефовать.


Когда я вошел в комнату, я увидел Джули на полу рядом со столом. Фэнси и мужчина, с которым она лежала, склонились над ней. Я протянул Люгер перед собой.


Я закричал. — "Стойте!"


Мгновенное движение слева от меня. Внезапно тонкая змея крепко обвилась вокруг моей шеи. Меня оттащили в сторону. Я остался на ногах и нащупал тонкий конец кнута. Второй кнут обвил мою шею справа. Две крепко сложенные женщины держались за кнуты. Я почувствовал, как кожа на моей шее натянулась. Я бросил Люгер на пол.


— Хватит! сказал мужчина. Он выпрямился. В руке у него был кинжал Джули.


Блузка Джули была разорвана. С ней еще не начинали. Она поднесла руку ко лбу и села. Мужчина взял ее маленький револьвер и направил на меня. Он одарил меня улыбкой без юмора.


— Я рад, что ты пришел, Картер. Это был тот самый голос, который я слышал из динамиков.


Он нашел время одеться. Он был одет в серые брюки и черный свитер. На тогах были тяжелые ботинки. Он был небольшого роста, немногим больше пяти футов, и толстый. Но это была не вялая мягкость хорошей жизни, это была мускулистая плоть, как у борца. Единственными волосами, которые у него были, были его густые черные брови. У него были близко посаженные темные глаза, широкий нос и мясистые губы. Его кожа была бледной. Его лысый череп блестел в свете свечи.


Фэнси все еще была в кожаном костюме. Она выглядела обеспокоенной.


— Полковник, — сказала она скрипучим голосом, — у нас нет на это времени.


Улыбка продолжала скользить по его мясистым губам. "Конечно, я знаю, моя дорогая." Он смотрел прямо на меня своими маленькими глазами. — Что ты думаешь обо мне, Картер?


— Ты оставил длинный след из трупов, — сказал я.


Я увидел, что Джули была рядом с правой ногой Полковника. Она спрятала лицо за рукой. Три толстые женщины не сводили с меня глаз. В комнате эхом разнесся треск выстрелов. Это было не так интенсивно, как в начале. Я сказал: «Ваши люди не смогли уничтожить русский самолет. Ваша армия почти перебита. Сдавайтесь, полковник.


Он громко расхохотался, но вдруг остановился. Он открыл рот. «Возможно, эта затея провалилась, но будут и другие возможности. Он нахмурился. «Эта операция была слишком хорошо профинансирована, чтобы провалиться. Ты меня огорчил, Картер. Ваше вмешательство раздражает.


— Ты никогда не выберешься отсюда. В замке полно морских пехотинцев.


Он поднял кустистые брови. Он оттолкнул пятку правого ботинка и наступил на лежащий в полу камень. Участок стены площадью десять квадратных футов за его спиной распахнулся.


Он улыбнулся. — Мы больше не увидимся, Картер. Мне жаль, что я должен убить тебя, прежде чем уйти.


Рука Джули соскользнула со лба. Ее миндалевидные глаза метнулись в мою сторону, затем она посмотрела в пол. Фэнси подошла к отверстию в стене. За ней была хорошо освещенная комната.


"Ну, до свидания, Картер," сказал Полковник. Его палец нажал на спусковой крючок револьвера.


Джулия бросилась вперед, рванувшись к ноге тяжелого мужчины. Маленький револьвер выстрелил. Но Полковник был сбит с равновесия. Я услышал, как толстая женщина справа от меня зарычала. Она согнулась пополам и схватилась за живот. Она отпустила рукоятку кнута. Джули рванулась с земли, и ее маленький кулачок ударил Полковника между ног. Он отшатнулся.


Я зашевелился. Я схватил кнут слева от себя и дернул. Женщина упала вперед. Она сделала три спотыкающихся шага впереди меня, и Полковник снова выстрелил. Голова женщины отлетела в сторону. Фэнси пригнулась и прыгнула на Джули.


Ко мне подошла третья женщина, стоявшая рядом с Фэнси. Она оскалила зубы. Я возился с тонким концом кнута, пытаясь свернуть его с шеи.


Джули перевернулась на спину и ударила Фэнси головой о стену. Фэнси медленно поднялась на ноги. Третья женщина стояла между мной и Полковником. Он нацелил револьвер на Джули. Кинжал, который он держал у пояса был в другой руке. Джули схватила Фэнси за кожаный шнурок и оттащила ее от стены.


Фэнси сделала два шага к полковнику. Но она не могла идти в ногу. Она споткнулась, и ее голова опустилась, когда Полковник направил револьвер на Джули. Голова Фэнси врезалась в живот Полковника. Острие кинжала бесшумно скользнуло ей в горло.


Третья женщина врезалась в меня плечами. Она взмахнула рукоятью кнута, словно спасательным кругом. Первый удар пришелся мне по руке. Я отшатнулся. Женщина бросилась на меня. Я мельком увидел Полковника, размахивающего револьвером в направлении Джулии. Второй удар хлыста попал мне в щеку. Я упал, и женщина бросилась на меня. Ее обтянутые кожей груди прижались к моему лицу. По крайней мере, она была такой же тяжелой, как я. Я перевернулся и схватился за шнурок ее жилета.


Она махнула рукой, чтобы снова ударить рукоятью кнута. Я схватил ее за запястье и сильно ударил им об пол. Кнут выпал из ее рук. Я откатился от нее.


Я увидел, что Полковник перекинул Джули через плечо. Она не двигалась. С револьвером в руке он шагнул в отверстие в стене. Камень заскрежетал о камень, когда цементный блок медленно закрылся.


## Глава 13


Когда я подошел к стене, я почувствовал, как тонкий хлыст обернулся вокруг моей шеи, и быстро сжался. Женщина закрутила его за моей спиной. Я почувствовал, как во мне поднимается сильный гнев. У этого толстяка была Джули. У меня не было времени на эту женщину. Я потянулся через плечо и схватил горсть ее коротких волос. Я опустился на одно колено и потянул. Она пролетела над моей головой и с глухим стуком приземлилась на спину. В гневе я отбросил хлыст.


Женщина попыталась встать. Я схватил ее за волосы левой рукой, а за воротник правой. Я поднял ее лицо, затем сделал два шага и ударил ее лицом о стену. Она вырвалась из моей хватки и качнулась. Я схватил ее за запястье и оттолкнул назад. Она споткнулась, повернулась на бок и ударилась головой об угол стола. Она неподвижно лежала у моих ног.


Я поднял Вильгельмину с земли. Я вынул запасной магазин из-за пояса. Я подошел к тому камню и наступил на него. Когда тяжелая дверца открылась мучительно медленно, я вынул из «Люгера» пустой магазин и вставил полный. Дверь все еще двигалась, но было достаточно места, чтобы проскользнуть внутрь. Наконец я оказался в другой комнате. Изредка все еще слышались перестрелки. Мне казалось, что остров уже захвачен. Комната была пуста. Одно окно выходило на мрак уходящей ночи. С другой стороны комнаты была дверь. Я подбежал к ней. Закрыто. Злость пронзила меня, как лесной пожар. Я сделал два шага назад и всадил три пули из «люгера» в дверную ручку. Появилось отверстие, в которое я мог просунуть руку. Дверь со скрипом открылась без моего прикосновения. Я толкнул ее еще больше. Наверх вела бетонная лестница.


Подлетая через две ступеньки, я мысленно видел обмякшую фигуру Джули через плечо этого толстого ублюдка. Если он причинил ей вред - что тогда? - я бы убил его? Сколько раз вы можете убить кого-то? Один раз. Но я бы убил его по частям. Сначала я бы убил его ноги, потом руки, потом тучный торс. Если бы я добрался до его лица, я бы убил его глаза, затем его нос. Я бы потратил на это время. Я бы сделал это основательно.


Ступени скользили подо мной, как быстрый эскалатор... Я поднимался по одной лестнице за другой. Я тяжело дышал и задыхался. Мои легкие болели. Костяшки моей правой руки онемели от силы, с которой я сжимал люгер. И вот я уже на последнем лестничном пролете.


Еще одна проклятая дверь! За ней я услышал настойчивый ревущий звук. Это звучало громко. Это звучало механически. Вильгельмина дернула меня за руку, когда я пустил пулю в дверную ручку. Одного выстрела было достаточно. Я ногой открыл дверь.


На крыше замка был ураган, который плотно прижал мою одежду к моему телу. Я боролся с этим. Ветер выл на меня. Он сыпал на меня песчинками. Но рев мотора вертолета заглушал все остальные звуки.


Его лопасти быстро закрутились. Это был большой вертолет, черный и без опознавательных знаков. Корпус тряхнуло, когда машина взлетела. Я побежал согнувшись в сторону. Я трижды выстрелил в двигатель, выстрелов не слышал, видел только дырки от пуль в металле.


Двигатель зарычал, заурчал. Колеса вертолета оторвались от крыши, и сила давления воздуха от вращения его лопастей заставила меня снова встать на колени. Песок обжег мне лицо. Когда двигатель затрещал, колеса снова опустились. Затем шум снова стих, и вертолет снова поднялся.


Я оскалился и стиснул зубы. Я почувствовал песчинки между ними. Я держал «Люгер» перед собой и снова и снова нажимал на курок. Рев двигателя был оглушительным. В металле появилось больше дыр. Я нажал на курок шесть раз, прежде чем понял, что Вильгельмина пуста. Вертолет продолжал подниматься. В отчаянии я бросил люгер в самолет. Грохот стих, двигатель снова зашипел, затарахтел, как лошадь на скаку. Вертолёт подлетел к крыше, как большой черный воздушный шар. Двигатель начал глохнуть. Я ждал на четвереньках и царапал крышу ногтями.


Это случилось внезапно. В одно мгновение двигатель затрещал, как мопед. В следующий момент звук полностью стих. Все, что я слышал, был свистящий звук и жужжание. Я почувствовал, как мое лицо расплылось в довольной улыбке. Я отрезал Полковнику путь к отступлению.


Я встал, когда дверь открылась. Он карабкался вперед на своих коротких толстых ногах наружу. Он был в десяти метрах от меня. В левой руке у него был револьвер. Он потащил Джули за собой. Я потянул плечом. Хьюго тут же скользнул в мою ожидающую руку. Я сгорбился, расставив ноги, чуть приподнявшись на коленях.


Джули прижала подбородок к груди. Густые черные волосы закрывали ее лицо. Он вытащил ее из вертолета. Я сделал шаг вперед. Он прижал ствол маленького револьвера к ее виску.


— Держись от меня подальше! воскликнул он. «Еще один шаг, и я пристрелю ее!»


Я стоял как вкопанный, пока он шел от вертолета к карнизу.


— Стреляйте в меня, полковник! — Тогда я не могу пойти за тобой.


— Да, вы хотели бы. У меня осталась только одна пуля. Если я нацелюсь на тебя, я могу промахнуться. А так я ещё поживу.


— Тогда ты будешь мертв.


«Но с такого расстояния я вряд ли смогу не попасть в девушку».


— Вы все равно умрете, полковник.


'Ах, да?' Его взгляд скользнул по крыше. Он пытался прийти к решению. Он точно не знал, что делать. Его глаза напоминали мышиные. Подбородок Джули поднялся с груди.


— Отпустите девушку, полковник, — мягко сказал я.


Он покачал головой. Замешательство исчезло из его глаз. Он принял решение. "Отойди от этой двери, Картер!"


Я остался на месте. «Замок полон морских пехотинцев. Вы не продвинетесь на два шага дальше.


— Как и девушка! — отрезал он. — Ты хочешь, чтобы она жила? Тогда постарайся, чтобы я остался в живых. Ты идешь впереди, Картер. Скажи морским пехотинцам, чтобы меня отпустили.


Я покачал головой. Крыло вертолета все еще вращалось, создавая холодный ветерок. Было утро.


"В последний раз прошу, Картер, отойди подальше от этой двери!"


Я увидел, что костяшка пальца вокруг спускового крючка побелела. Я сделал два шага в сторону, чтобы он мог беспрепятственно пройти к двери.


Подбородок Джули вздернулся. Мгновение Полковник смотрел на нее. Он сделал шаг в сторону от карниза. Левая рука Джули медленно поднялась. Затем она быстро двинула револьвер вперед. При этом она повернула голову в сторону. Она укусила полковника за запястье.


Толстяк вскрикнул и протянул руки. Джули закрутила руку с револьвером.


Револьвер выпал из его руки и свалился за край. Джулия потеряла равновесие. Она качалась взад-вперед.


— Джули! Я плакал. Я побежал вперед.


Казалось, она парит наполовину над крышей, наполовину в космосе. Затем она исчезла из виду за карнизом.


## Глава 14


'Проклятие!' — крикнул я, прыгая на него. Я набросился на него со стилетом.


Он был быстр. Он увернулся от Хьюго и побежал к двери. Я сделал два широких шага и бросился между ним и дверью. Я приготовил Хьюго. — Попробуй, — сказал я сквозь стиснутые зубы. "Пожалуйста, попробуй."


Он посмотрел на меня своими черными глазами. Он отступил. Его мясистые губы изогнулись в улыбке. Он согнул правое колено, протянул руку и медленно вытащил длинный узкий кинжал. Он тоже пригнулся. — Картер, — сказал он. «Ты стоишь между мной и моей свободой. Мне очень жаль девушку. Я думаю, что пираньи сейчас пируют. Ее плоть была такой мягкой».


Он пытался раздразнить меня. Ему это удалось, но не настолько, чтобы заставить меня вести себя глупо. Я прыгнул вперед. Раздался щелчок, когда он оттолкнул мой клинок в сторону. Он отпрыгнул назад. Мы двигались туда-сюда полукругом. Тормозящее спиральное крыло вертолета кружилось над головами.


Он сделал финт влево, и когда я сделал выпад, чтобы заблокировать удар, он ударил справа. Я отпрыгнул в сторону, когда он ударил меня в живот этим длинным лезвием. Он попал в цель. Я почувствовал боль, когда кончик кинжала меня задел. Это была не глубокая рана, но было больно. Он отпрыгнул назад и снова присел. Он засмеялся.


«Знаешь, Картер, в этом замке много потайных ходов. У меня еще есть несколько путей отхода. Он сделал вид, что бросается на меня, потом снова отпрыгнул. Он шагал взад и вперед.


— Рад это слышать, полковник. Теперь ты понимаешь, что я не могу позволить тебе покинуть эту крышу живым.


Он поднял кустистые брови. — Не жалеешь о девушке? Она тебе нравилась, Картер?


'Закрой свой рот!' Я прыгнул на него; он увернулся от меня без усилий.


Он усмехнулся. — Убить тебя будет легче, чем я думал, Картер.


Он думал, что я у него в кармане. Слабак Картер, охваченный горем по девушке, упавшей с крыши. Я притворился, что бросаюсь на него, наклоняясь в сторону, пока он отклонялся, и отрезал ему кусок мочки уха. Кровь потекла по его щеке. Я видел, как он напряг мышцы челюсти.


— Хорошо, Картер, — мягко сказал он. «Если бы мы только остановили игры и сделали из этого большое дело».


— Просто сделай это, — сказал я.


Его толстое тело, казалось, напряглось. Стрельба вокруг замка прекратилась. Я услышал шаги, поднимающиеся по лестнице издалека внизу. Теперь лопасти вертолета поворачивались гораздо медленнее, вызывая легкий ветерок. Теперь стало так светло, что я мог ясно видеть. Красное сияние восхода солнца уже светило над нами.


'Ник!'


Я стоял неподвижно. Джули? Джули?


— Помоги мне, Ник.


Полковник напал. Он быстро двинулся вправо, прикусив нижнюю губу, нахмурив брови и широко распахнув глаза. Его крепкое тело двинулось ко мне держа длинное узкое лезвие. Он зарычал, затем протянул руку в моем направлении. Я упал на колени. Узкое лезвие разделило мои волосы по центру черепа. Я потерял равновесие, покатился влево. При этом я столкнулся с ним держа Хьюго, словно пытаясь сбросить муху с лица. Хьюго разрезал рукав черного свитера и глубоко врезался в мышцы плеча Полковника, пока нож не вонзился в кость.


"Ой!" - воскликнул Полковник от боли. Кинжал выпал из его руки. "Ой, ой, ой!" Он отпрыгнул назад и приложил руку к кровоточащей ране. Кровь текла между его пальцами. Он отшатнулся и недоверчиво посмотрел на раненую руку. Он полностью раскрыл себя. Я мог бы легко ударить его Хьюго в грудь. Я встал и сделал шаг к нему. Затем я остановился.


Низкий кирпичный уступ огибал карниз замка. Полковник ударился о него каблуком. Его рот открылся. Обе руки взлетели высоко в воздух. Его глаза закатились. Его голова отлетела назад. Мышцы шеи напряглись. Его руки затряслись, как будто он пытался взлететь. Он долго стоял там, шатаясь. К нему приближалась медленно вращающаяся спиральная лопасть. Его руки чувствовали это. Он потянулся... Ротор проскользнул мимо него. Он упал на спину через край. Его крик звучал громко и затих, когда он упал.


— Джули!


'Ник.' Ее голос звучал слабо. — Вот, Ник.


Я подбежал к краю. Она висела прямо подо мной, ее кровоточащие пальцы сжимали край цементного блока. Я упал на живот и вытянул руки. Мои руки скользнули вниз по ее рукам к ее бицепсам. Ее сломанные ногти скользнули по краю цементного блока, вцепились в опору, а затем соскользнули. Но я уже схватил ее и потянул вверх. Я скользнул коленями под парапет, встал и потянул ее за собой.


Она долго держала меня крепко. Я почувствовал запах ее волос. Она легла головой о мою грудь. Звук сапог на лестнице стал громче. В дверь вошли трое молодых морпехов с автоматами наготове. Хоук был с ними.


Морские пехотинцы осмотрели место происшествия, затем направились к вертолету. Я поднял голову Джули. Я убрал волосы с ее лица. У нее была уродливая рана на лбу.


Мы посмотрели через край крыши. Ров под нами бурлил, когда пираньи лакомились Полковником. Солнце бросало ярко-красный свет на небо. Я отвернулся. Над головой Джули я увидел Хоука.


Он не прошел дальше дверного проема. Он прислонился к ней, сунул в рот черный окурок и стал рыться в карманах в поисках спичек.


## Глава 15


Мы слышали, что последние два дня Вашингтон был покрыт снегом. В старомодном кабинете Хоука мы с Джули сидели за его столом, пока он слушал президента Соединенных Штатов. Сигары в зубах у него не было. Он покраснел от смущения.


— Да, сэр, — сказал он. — Благодарю вас, сэр, — сказал он. 'Естественно, АХ рад быть к вашим услугам. Да сэр.'


Длинные ноги Джулии были скрещены там, где заканчивалось ее дорогое простое светло-голубое платье. Платье имело скромный вырез и длинные рукава. Ее бледно-голубой плащ висел рядом с моим пальто. Ее черные волосы блестели, только что причесанные. Когда она увидела, что я смотрю на нее, она протянула руку. Я схватил его.


Наконец Хоук повесил трубку. Он держал руку на ней, а его суровый взгляд переводился с Джули на меня.


«Русские очень счастливы, — сказал он с оттенком сарказма. Он откинулся на спинку стула и сложил пальцы на шее. Синие вены пульсировали на его запястьях. — У тебя есть еще что сказать, Картер?


Я спросил. - «Самолет останется в Нью-Йорке?»


Хоук кивнул. «Под усиленной охраной. Русские больше не принимают приглашений на вечеринки». Он наклонился вперед и уперся локтями в стол. Он вынул сигару и засунул ее в зубы. «Этот полковник был сержантом в армии Соединенных Штатов. Он составил список восточных черных денег, которые использовал для финансирования своих операций. Мы нашли его дела в том замке. Это немедленно прояснило множество нераскрытых угонов».


«Так что это должно было стать его большим хитом», — сказала Джули. Хоук пожал плечами. «Сто миллионов долларов — это большие деньги. Но кто знает, что он ещё задумал. Возможно, он бы продолжил заниматься этим, как только почувствовал бы вкус к такого рода делам».


— Как его настоящее имя?


Хоук жевал сигару. Артур Винкль. Это вам ничего не говорит .


Джули поднесла пальцы ко рту, чтобы скрыть улыбку.


Хоук строго посмотрел на нее. — Да, мисс Барон. Это имя, по крайней мере, такое же смешное, как Адольф Гитлер».


Красивое лицо Джули стало серьезным. Она села прямо.


Хоук посмотрел на нас обоих. — Я полагаю, вы оба хотите немного свободного времени.


— Да, сэр, — одновременно сказали мы с Джули.


Хоук кивнул. — И я полагаю, вы хотите провести его вместе.


— Да, сэр, — снова хором сказали мы.


'Хм. Уже придумали место?


Мы кивнули.


— Тебе что-нибудь нужно?


Мы с Джули переглянулись. Она нахмурилась. Я посмотрел на Хоука. Я сказал: «Реактивный самолет. Частный самолет. Я откинулся назад, ожидая взрыва.


Хоук удивил меня, сказав: «Хорошо, все будет. Когда вам это нужно?


****************


Я откинулась на подушки и задумчиво уставилась на розовое небо. Я сделал глоток и снова посмотрел в стакан. Я услышал, как к кровати приближаются босые ноги.


Деревья были убраны, чтобы самолет мог легко приземлиться. От большого ангара остались только обугленные руины. Все пираньи были извлечены из рва.


По обеим сторонам кровати горели свечи. Они были единственным освещением. Тени пламени плясали на выбеленных стенах. Я посмотрел на свое обнаженное тело. Единственной одеждой была длинная повязка на разрезе на животе.


Джули подошла к кровати. На ней было светло-голубое платье, очень прозрачное, очень тонкое. Она вышла из-за туалетного столика, где стояла наша трехкомфорочная плита, большой холодильник и хороший запас еды. Она стояла на коленях, поставив одну ногу на пол.


— Вы звонили, сир?


"Ты моя рабыня, не так ли?" Мои слова звучали немного сонно.


Она низко склонила голову. — Это я, сир.


Я прочистил горло. — Тогда я собираюсь задать вам наводящий вопрос.


— Просто спросите, сир. У меня нет от тебя секретов.


Я увлажнил губы. Я наклонился вперед и выразительно произнес слова. — Какой, моя рабыня, твой любимый цвет?


«Синий, сир».


Я поднял палец. «Ах! Светло-синий! Ложись в постель, рабыня.


Она подняла ко мне лицо. Ее ресницы скромно моргнули. «Я должна повиноваться вам, сир, потому что вы убили для меня злого дракона». Ее миндалевидные глаза приобрели озорной вид. — Но сначала тебе придется поймать меня.


Я вскочил с кровати. Она отпрыгнула от меня и побежала к изножью кровати.


"Ей-богу!" Я плакал. " Ты быстрая рабыня!"


С другой стороны кровати Джули бросила мне вызов. — Вы стары и толсты, сир . Ты бы не догнал меня, даже если бы ты был на роликовых коньках.


— Роликовые коньки, да? Я подскочил к изножью кровати и погнался за ней по комнате. Ее гибкое тело плавно ускользнуло от меня. Она подбежала к кровати и нырнула на красное бархатное покрывало. Она перевернулась на спину и закрыла глаза.


— Я отключилась, — вздохнула она. — Делай со мной, что хочешь, сир .


Я упал рядом с ней. Я схватил ее.


"Это щекочет," сказала она.


'Ах, да? Хочешь снова это почувствовать?


Мы бились под пологом кровати. Мы смеялись, катаясь взад и вперед по высокому матрасу. В конце концов, мы оказались головами на подушках. Мы посмотрели друг на друга. Смех превратился в улыбку. Указательным пальцем я провел линию по повязке на ее лбу. Я посмотрел на повязку на ее руке. — Джули, — мягко сказал я.


Улыбка исчезла с ее губ. Она крепко обняла меня. — Держи меня, Ник!


"Обними меня... пожалуйста... просто держи меня!"


Я прижал ее к себе. Я знал, о чем она думает. У нас было несколько дней вместе. Потом нам снова дадут отдельные поручения, и нам придется идти своей дорогой. Но пока мы постараемся не думать об этом. Мы бы подумали сейчас о сокровенном сокровище, которым мы обладали, и мы бы цеплялись за это сокровище так же крепко, как цеплялись друг за друга. Слишком скоро у нас отнимут это сокровище.


О книге:


Соединенные Штаты и Советский Союз вкладывают годы и миллиарды в новый сверхзвуковой пассажирский самолет. Однако, когда советская делегация приезжает со своим самолетом в Америку в коммерческих целях - там, где еще даже не готовы к производству такого аппарата, - российский самолет угоняют.


Русские обвиняют Соединенные Штаты в том, что они где-то спрятали суперджет, чтобы раскрыть секреты конструкции, и выдвигают ультиматум.


Нику Картеру поручено найти таинственно пропавший самолет. И быстро! Ультиматум скоро истечет, после чего Советский Союз предпримет военные действия.


Через Гонконг, Сингапур, Джакарту, гонка Ника Картера со временем и со смертью...


Картер Ник


Цель: Остров Судного дня


Картер Ник


Цель: Остров Судного дня


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Target: Doomsday Island


Первая глава.


Она сказала, что ее зовут Вероника, что само по себе насторожило меня. Девочек больше не крестили Верониками, а эта не выглядела ни на день старше шестнадцати. Тот факт, что она была в баре отеля, ничего не значил; эти дети сегодня с такой же вероятностью получат фальшивое удостоверение личности, как и все остальное, чего им не должно быть. Один взгляд на холодное лицо, вызывающие глаза под длинными светлыми волосами, и большинство мужчин, наверное, поверили бы ей во всем. Подозрение - одна из главных составляющих моей профессии; это вторая натура - искать правду за слоями лжи. Я был в отпуске, но это не имело значения. В мире достаточно людей, которые хотели бы видеть Ника Картера мертвым, чтобы держать меня в постоянной боевой готовности.


Я был в Вестбуше несколько дней, чтобы отдохнуть после напряженных заданий на Ближнем Востоке. Они не были особенно сложными по сравнению с другими заданиями, которые я выполнял, и у меня не было новых пулевых отверстий. Но после более чем месяца в пустыне моя потребность в снеге и мирных горах, компания людей, никогда не слышавших обо мне раньше, привела меня на этот удаленный, но роскошный горнолыжный курорт в Вермонте. А теперь Вероника.


Большую часть дня я был на лыжных склонах, где было не слишком многолюдно, так как была середина недели. В наши дни я не могу кататься на лыжах так часто, как хотелось бы, но я остаюсь в форме, и пока я не пытаюсь соответствовать чемпионам, я могу справиться практически с любым спуском чемпионата. Может быть, чуть поосторожнее; Меня слишком часто избивали в моей работе, чтобы просто резвиться с деревьями и валунами.


Когда я добрался до главного зала с огромным открытым камином посередине с медной шторами над ним, там было приятно оживленно. Запах горящего грецкого ореха смешался с запахами кожи, влажной шерсти и соблазнительными ароматами горячих напитков, которые Расти смешивал за стойкой. Большинство людей были молоды и сидели или болтались группами, в то время как несколько пар воспользовались уединением глубоких кожаных диванов вдоль стен.


Поприветствовал меня бармен, толстый, всегда улыбающийся рыжеволосый мальчик. Он уже знал мое имя, поэтому я не удивился, когда он спросил: «Хороший день, Ник?»


«Неплохой», - ответил я, опускаясь на табурет. Сначала я не увидел моложавую блондинку; она сидела в полдюжине стульев, спиной ко мне. Но когда она услышала мое имя, она медленно повернулась, посмотрела на меня в темное зеркало позади Расти, затем повернулась и посмотрела на меня.


«Так ты Ник». Ее голос был мягким, немного хриплым, и, несмотря на ее молодость, это не было похоже на притворство. Я кивнул, конечно, осторожно. Даже в толстом черном свитере, доходившем до бедер, было ясно, что она измотана, как звезда одного из тех забавных фильмов о пляже. Но я все же предпочитаю видеть их немного старше; Ей могло быть тридцать, но я еще не совсем в курсе последних юношеских дел, и я сомневаюсь, что когда-нибудь дойду до этого. Она наклонила голову так, что длинные-длинные волосы ниспадали на одно плечо, как золотой водопад. Затем она задумчиво кивнула. 'Да. Вы похожи на Ника. А потом она повернулась ко мне спиной и посмотрела мимо камина на ряд высоких окон, выходящих на освещенные снежные склоны.


«Ну вот и все», - подумала я и отпил теплый ром Расти.


Через некоторое время девушка медленно соскользнула со стула; она была немного выше, чем выглядела сидящей. Она быстро посмотрела на меня, и это был не один из тех фальшивых знойных взглядов, которые практикуют подростки; она закусила нижнюю губу, и ее глаза смотрели прямо сквозь мои. Когда она подошла ко мне, это было с видом человека, который только что принял трудное решение. Я автоматически встал - и не из вежливости. Я хотел быть готовым ко всему, что может случиться.


«Я Вероника», - сказала она.


«Ну, это хорошее имя, - подумал я. она, вероятно, взяла его после просмотра старых фильмов по телевидению. «Итак, мы знаем друг друга по имени», - осторожно сказал я. Девушка заложила руки за спину, и я надеялся, что она делает это только для того, чтобы показать свою сочную грудь.


'Да. Я ... я видела тебя здесь раньше. Ты здесь один, не так ли?


Я кивнул.


«Я так и думала. Я тоже».


Я посмотрел мимо нее в большой зал; теперь он заполнился, и шум усилился. Какой то музыкант начал звенеть на гитаре. «Я думаю, прогулка с этй толпой народа положит конец твоей проблеме», - усмехнулся я, глядя на нее.


Она коротко улыбнулась, затем снова начала жевать губу.


«Нет, это ... ну, все здесь более или менее принадлежат всем, и я не хочу ...» Ей, казалось, было трудно перейти к сути. Когда она протянула руку, я замер, но она убрала только прядь волос.


Я начал расслабляться, это была просто девушка, которая искала компанию для развлечения, а я был доступен. После этого она спрашивала, женат ли я ...


«Ты женат, Ник?»


«У меня нет такого удовольствия».


'Я замужем. Несколько месяцев.'


Я, должно быть, показал свое удивление.


«Я знаю, что выгляжу как ребенок, особенно для мужчин постарше…»


Вот и вы; Я старался не съежиться.


«... но мне двадцать один, и в этом проблема».


Что ж, она меня этим достала. - 'Что ты имеешь в виду?'


«Видите ли, я была замужем - о, я уже сказала это. Несколько месяцев назад. Моей матери мой муж не понравился, поэтому она попросила моего отчима выгнать его, и теперь они внимательно за мной наблюдают ».


"И ты здесь одна?"


- Я имею в виду ... здесь. В отеле. Но у моей семьи есть лыжный домик на другой стороне этого склона ». Она неопределенно указала на длинный ряд окон. «Вы, наверное, видели это».


Я покачал головой, но остановился. Во время одного из своих путешествий я увидел длинную высокую стену, которая простиралась непрерывно на несколько сотен ярдов, а деревья и кусты вокруг были вырублены, как если бы это была тюрьма или крепость. За ним я увидел большой дом с дымоходами и покатыми крышами. Лыжный домик, да! Я спросил Веронику, не тот ли дом она имела в виду.


«Да, это тот дом».


«Больше похож на тюрьму».


Она кивнула. 'Это так. Они привезли меня сюда, чтобы ... успокоить. Это не наша собственность; Берт - мой отчим - снял его на сезон. Раньше он принадлежал большому гангстеру или кому-то в этом роде, а на территории есть всевозможные тревожные звонки и ужасные ловушки ».


«Похоже, хорошее место, чтобы провести зиму».


«О, как только ты попадаешь в это дело, это весело».


«Но ты сейчас одна на улице».


«Ну, я не имела в виду, что они держат меня взаперти или что-то в этом роде. Но мама и Берт всегда следят за тем, чтобы, если я подружусь с кем-нибудь здесь, особенно с мальчиком моего возраста, его прогонят ».


"Как они собираются это сделать?" Я быстро огляделся, но не увидел никого, кто бы наблюдал за девушкой, а я хорошо различал тени. Чертовски хорошо.


'Генри. Он все время ждет меня в холле и то и дело заглядывает сюда, чтобы проверить, как я ».


«Генри», - вздохнул я. Я начал думать, что эта девушка немного сумасшедшая.


«Это, конечно, наш водитель».


'Конечно. Что, если он увидит, что вы говорите со мной сейчас?


«Ты не похож на человека, которого можно испугать, Ник».


Я кивнул толпе молодых людей. "А те, что там?" У некоторых мальчиков были волосы такой же длины, как и у девочек, но были и такие, кто мог бы играть в регби.


«Пара, с которой я разговаривал и Генри видел меня, сделала это. Тогда они стали избегать меня ».


'После чего?'


«После того, как Генри ... поговорил с ними».


«Ты возбуждаешь у меня любопытство». Я начал немного злиться; либо эта девушка, придумавшая свою неправдоподобную историю, либо Генри, если то, что она сказала, было правдой.


"У тебя есть машина, Ник?"


'Да.'


«Там есть бар ...» Она закусила губу. «В соседнем городе, и ... ты знаешь, что я почти два месяца нигде не была, кроме как здесь?»


"Что за бар?"


«Я слышала, что это самое блестящее место в округе. Хорошая музыка, веселые люди. Тебе известно.'


Я знал. Я как раз почти пришел к выводу, что девушка просто хотела, чтобы ее забрали, когда увидел лицо, выглядывающее через дверной проем вестибюля. Лицо было на голове размером и цветом напоминавшей баскетбольный мяч. Его брови образовывали непрерывную черную линию над глазами, скрытыми в складках кожи, а нос изгибался, спускаясь к гибкому рту. На нем была лыжная куртка и темные брюки, и, похоже, у него был размер, который заставил бы подумать японского борца сумо.


Внезапно я усмехнулся Веронике, бросил немного денег Расти на стойку и крепко схватил девушку за руку.


«Если это Генри, - сказал я, - это должен быть предмет мебели из вашего дома гангстеров. Давай, Вероника; Я хочу посмотреть этот бар! '


Когда мы подошли к двери, Генри прищурился и поднял нахмуренные черные брови. Вероника пыталась спрятаться за мной. Генри выглядел смущенным, и его мягкие губы шевелились, как пара возбужденных червей. Его огромный торс заполнил дверной проем, но когда мы подошли ближе, он отступил на шаг.


«Простите, - весело сказал я.


Его глаза оторвались от меня и обратились к девушке. «Мисс Вероника ...» - начал он, и его голос звучал, угрожающе.


«Все в порядке», - перебил я его. «Она со мной».


Пройти мимо него было невозможно, но я продолжал идти.


Генри сделал еще один шаг назад, затем собрался с силами. Мне было любопытно, как далеко он зайдет в общественном месте, и я надеялся, что это будет слишком далеко. Может быть, это было по-детски с моей стороны, но я не люблю тех, кто пугает детей.


Вероника сказала: «Скажи маме и Берту, что я буду дома в полночь, Генри». В ее голосе был звук высокомерного авторитета, который обычно меня раздражает, но я немного гордился тем, что она сопротивлялась ему.


Генри посмотрел на меня, явно не зная, что делать. Я помог ему принять решение, нежно положив руку на его живот, напоминавший пивную бочку и надавив на него с такой силой, чтобы мы могли пройти. Он не сопротивлялся, что меня немного разочаровало, но взгляд в его глазах обещал «позже». Мы быстро прошли через вестибюль к широкому арочному крыльцу. Теперь было совсем темно, но высокие дуговые лампы освещали вечер. Мы пробрались сквозь снег к асфальтированной стоянке и сели в мой синий прокатный «форд». Вероника ничего не сказала, пока я не запустил двигатель.


.'Привет!' - тихо сказала она и засмеялась. «Я понятия не имела, что Генри собирался там делать!»


«Вы думали, он отшлепает меня на глазах у всех этих людей?»


Она пожала плечами и начала рыться в своей большой кожаной сумке через плечо. "У вас есть сигарета для меня?" спросила она.


Я дал ей одну из моих особых сигарет с золотым мундштуком, и ее глаза расширились, когда она увидела это.


"Что это за бренд?" спросила она.


Я нажал на приборную панель зажигалкой. «Они сделаны в Турции и не имеют бренда».


Когда я ехал по узкой проселочной дороге, я заметил, что ее глаза смотрят на меня, как будто она только что поняла, во что ввязывается. С моими черными волосами - немного длинноватыми, потому что у меня не было возможности подстричь их - и худым лицом я могу выглядеть почти зловеще при определенном освещении, а на моих больших руках видны следы моих бесчисленных сражений. Я не особенно высокий по сегодняшним меркам - более пяти футов и девяти дюймов, - но все дело в мышцах, особенно в руках и плечах, и это видно. Мне было интересно, когда девушка рядом со мной объявит, что передумала.


"Как называется этот бар?"


"Прекрасное безумие", и я считаю, что это на другом конце города». Ее голос был спокойным; может, я снова ее недооценил.


Дорога вилась в нескольких милях между высокими сугробами; мы не видели другого движения, пока не вышли на прямую, а затем я увидел огни в зеркале заднего вида. Я улыбнулся про себя и притормозил. Машина за нами тоже.


'Генри?' - спросил я девушку, показывая большим пальцем через плечо.


Вероника оглянулась. «Я его не вижу».


«Это большая машина. Какая у вас машина?


«Я считаю, что он сегодня за рулем « Бентли »».


Я кивнул. 'Верно. И он не выпустит тебя из поля зрения, не так ли?


"Возможно нет." Она вздохнула. «О, черт возьми».


Пришлось засмеяться. 'Успокойся. Что он может сделать?'


Она не ответила, но я видел, как она снова закусывает губу.


Это был небольшой городок, а центр был безлюдным и темным, с несколькими магазинами, несколькими церквями и старыми белыми деревянными домами, которые тихо стояли вокруг заснеженного парка. Мы проехали по парку и оказались на небольшой веселой дорожке. Здесь были два передвижных ресторана, мотель, блинная и небольшая таверна с рядом припаркованных перед ней фургонов; через дорогу, в стороне от других зданий, находилось «Прекрасное безумие» - бревенчатый домик в подчеркнуто деревенском стиле с большой вывеской над дверью.


Когда мы вышли, Вероника оглянулась. Фары теперь не было, но я был уверен, что Генри был где-то позади нас, стоит на обочине дороги с выключенным светом.


Когда мы вошли через толстую дверь, грохот длинноволосой рок-группы из четырех человек ударил мне по ушам. Внутри было полно, задымлено, тускло освещено свечами и пылающими дровами. Официантка в мини-юбке, зеленом трико и почти прозрачной блузке подвела нас к столику и приняла наш заказ. Фирменным блюдом тут был теплый сидр с Джеком Дэниелсом, который мне показался прекрасным. Вероника рассеянно согласилась; она сконцентрировалась на музыке со стеклянным взглядом в глазах.


Я, конечно ничего не имею против рока; часто это чертовски хорошо, и когда вы слушаете слова некоторых песен, вы должны признать, что этим молодым авторам есть что сказать, и они делают это с энтузиазмом. Но здесь комната была слишком маленькой, слишком жаркой от огня и многолюдной толпы для такого уровня шума.


Мне было интересно, о чем могут говорить все эти люди вокруг нас, потому что они никак не могли понять друг друга.


Я не спускал глаз с двери и искал Генри. Он не появился, что меня удивило; Я ожидал, что он будет следить за нами.


Через некоторое время я извинился и побежал в мужской туалет на другой стороне музыкальной сцены. Бьюсь об заклад, что если я оставлю Веронику одну на несколько минут, она быстро привлечет к себе толпу поклонников. Даже в этой комнате, полной красивых девушек, она выделялась.


Я не ошибся; когда я вернулся, вокруг нее было двое молодых людей. Вероника не поощряла их, но я мог сказать, что она ценила внимание.


Она познакомила меня с мальчиками - я не понял их имен, но это не имело значения. Я попросил их сесть, и они сели. У обоих были длинные волосы; у одного были усы, у другого - нет, и мне показалось, что я узнал безусого мальчика из отеля. Я был прав.


Он спросил меня. - "Вы остаетесь в Вестбуше, да?"


Я сказал да.


«Эй, парень, ты чертовски хороший лыжник. Профессионал?


Что ж, иногда я чувствую себя польщенным, хотя стараюсь сопротивляться. «Нет», - ответил я. «Я просто отдыхаю».


Рок-группа сделала паузу, что на время сделало беседу более терпимой. Через несколько минут к нам присоединились две девушки, обе молодые, одетые в стандартные костюмы из джинсов и кожи с бахромой. Потом подошли ребята, которые знали их, и когда снова заиграла музыка, мы восемь человек сели за два стола, составленные вместе. Вероника болтала с остальными, как будто они были старыми друзьями, но она поддерживала меня в разговоре. Я расслабленно откинулся назад и отвечал, когда мне что-то говорили. Мне они показались хорошими молодыми людьми. Они не курили ничего сильнее Кэмела и, видимо, не возражали против того, чтобы я был старшим.


Время пролетело незаметно, и, признаться, мне было весело. Какое-то время я даже забывал искать Генри в дверях. Однажды я посмотрел на часы. Было одиннадцать часов, и я подумал, стоит ли обратить на это внимание Вероники. Но я решил не делать этого; Мне не хотелось разыгрывать призрака и утаскивать ее от новых поклонников. Через несколько минут она засунула рукав моего свитера и сама посмотрела на часы.


«Пойдем», - мягко сказала она; она была так близко ко мне, что я мог ясно слышать ее, ее плечо тепло прижималось ко мне. Я усмехнулся и посмотрел ей в глаза. Она поцеловала меня легко, но с безошибочным обещанием.


Когда мы были на бодрящем морозе, я остановился рядом с «фордом». 'Куда?'


«Думаю, домой». Она сказала это небрежно, но с явным сожалением.


Я огляделась. Генри не было видно, но я все еще был уверен, что он где-то поблизости.


Я спросил. - "А если у меня будет шанс избавиться от твоей тени?"


'Что тогда?' Она стояла рядом со мной, глядя на меня столь же открытыми сочными губами.


«Мы могли бы пойти куда-нибудь ... не домой».


Я поцеловал ее, пытаясь сделать это легким, но ее рот открылся, и ее язык скользнул в мой рот, играя с моим языком.


«Куда, например?» - шепотом спросила она.


«Ну, у меня есть номер с прекрасным видом».


Она покачала головой. «Мы не можем туда пойти; Генри найдет нас ».


Конечно, она была права. Но из-за того, как ее тело прижалось к моему, а ее руки обвились вокруг моей шеи, я не собирался отпускать Золушку домой.


«Как насчет…» Я посмотрел на дорогу, чувствуя себя более расстроенным, чем я испытывал с тех пор, как был подростком. «Может, мы оторвемся от него».


'А потом?'


Я пожал плечами. «Мы сможем использовать машину не для того, чтобы на ней ехать».


Она озорно ухмыльнулась, и с таким выражением лица она больше не выглядела шестнадцатилетней.


Я, конечно, не знал дорог, но моя легкая машина с зимними шинами проходила повороты и повороты с большей маневренностью, чем большой Bentley. Сразу после поворота я свернул на обсаженный деревьями переулок и выключил свет. И мгновение спустя Генри действительно промчался на «Бентли». Как только он прошел мимо, Вероника обняла меня.


«Успокойся», - сказал я, мягко отталкивая ее. Я выехал на главную дорогу и поехал обратно тем же путем, которым мы ехали, пока не увидел другую проселочную дорогу. По ней не проходил снегоочиститель, но на снегу я увидел две параллельные дорожки. Я последовал за ними до крутого поворота, проехал по нему и остановился под деревом. Мы были на небольшом склоне с залитым лунным светом видом на большой белый луг, испещренный следами диких животных. «Вот теперь», - сказал я.


Как я сразу заподозрил, на ней ничего не было под толстым свитером. Ее соски ожили от моего прикосновения, и она корчилась на диване рядом со мной со стонами и тихими криками. Ее рот уткнулся в мою шею; ее ноги были прижаты к моим. «Этого не должно было случиться», - пробормотала она. Лишь много позже меня осенило истинное значение этих слов. Лично я предпочитаю большую кровать за закрытой дверью, но мне пришлось использовать ее по максимуму. Вероника была требовательной и искусной, и пока мы искали место, ее губы и руки были заняты всякими вещами с застежками-молниями. В лунном свете ее кожа была бледной и сияющей, а груди были приподняты ко мне. Не знаю, как ей удалось избавиться от узких лыжных штанов, но она это сделала, а затем села мне на колени, закинув ноги мне на плечи. Это произошло быстро - глубокий мощный толчок, покачивание ее бедер, рывки ее тела вверх-вниз. Она запрокинула голову, закрыла глаза и открыла рот в беззвучном крике экстаза. Когда она пришла, она долго и хитро стонала и прижимала ногти к моей шее. Потом я тоже отпустил, и Вероника стонала снова и снова: «Ой.. ой.. ой..».


Она была почти скромной и отстраненной, когда снова оделась. 'Который сейчас час?' - оживленно спросила она.


Я посмотрел на часы. «Несколько минут первого».


«О, Господи, ты должен отвезти меня домой». Она застегнула молнию на своих эластичных штанах и натянула свитер через голову.


«Хорошо, Золушка», - сказал я. Честно говоря, я был немного разочарован: мне не нравится такая ситуация, спасибо, мэм, даже в припаркованной машине.


Но Вероника даже не попросила сигарету. Когда я повернулся, она обеспокоенно нахмурилась, и это выражение не изменилось, пока мы не добрались до выхода, который вел к съемному дому ее отчима.


«Может, будет лучше, если ты позволишь мне уйти отсюда», - сказала она. Я не ответил; Я был немного зол на себя не меньше, чем на нее. Я просто поехал.


Рядом с высоким железным забором в стене находилось то, что можно было назвать только сторожкой. Перед ним стоял человек в шубе, и было хорошо видно его дробовик. А в стороне был припаркован Бентли.


Вероника схватила меня за руку. «Не надо, Ник ...»


«Я просто отвезу тебя домой, дорогая».


«Мне очень жаль», - пробормотала она.


Я посмотрел на нее. 'Почему?'


«Потому что я сделала это так ... так поспешно».


'А также?' - спросил я, пожав плечами.


«Понимаете, это чертова полночь».


«Нет, я этого не вижу». - Я притормозил.


«Послушайте, мои родители… я имею в виду, они меня выпустили, но сделка, которую мы заключили… ну, я должна быть дома к полуночи. Вы понимаете?'


«Я думал, тебе двадцать один». Если в моем голосе был сарказм, то потому, что я не пытался его подавить.


У нее хватило приличия посмотреть. «Что ж, это не совсем так. Мне скорее девятнадцать и ... черт возьми! Они более или менее опекают меня. Я имею в виду, они заставили того психиатра заявить, что я не совсем компетентна, понимаете? И если я не сделаю то, что они говорят, они могут снова посадить меня в тюрьму ».


'Разве?'


«Я не хотел этого говорить». Она говорила тихо. «Меня поместили в этот дом после… после отмены. Вообще не было причин. Я...


… Дверь «Бентли» со зловещим хлопком захлопнулась. Генри подошел к моей машине, как большая гора.


Вероника открыла дверь сбоку, затем наклонилась в сторону и быстро засунула язык мне в ухо. «Я позвоню тебе завтра», - прошептала она и вышла.


Я тоже собирался выйти, но Генри прислонился к моей двери, его лицо упало в открытое окно, как перезревшая луна.


«У тебя есть десять секунд, чтобы развернуться и исчезнуть», - прохрипел он.


При других обстоятельствах я бы бросился из машины и бросил ему вызов, чтобы заставить меня уйти. Но я видел, как Вероника уже покорно сидела на заднем сиденье «бентли», и часовой в меховой куртке подошел ко мне с ружьем наготове.


Думаю, я мог бы справиться с ними обоими; в каком-то смысле это моя работа. Но, похоже, не было особого смысла начинать драку из-за сумасшедшей богатой девушки, в которой, вероятно, участвовала бы и местная полиция - потому что, если бы я дрался с этими двумя, к тому времени, когда мы закончили, вероятно, были бы смертельные случаи. Генри был слишком велик, чтобы с ним справиться, не нанеся смертельных ударов, с которыми я так хорошо управлялся, и, насколько я понимаю, любой человек, который нападает на меня с дробовиком, также обречен.


Поэтому я закрыл окно до тех пор, пока этому гиганту не пришлось отступить, развернуть машину задним ходом и начать поворот. Но когда я остановился, чтобы переместиться вперед, я услышал сухой смешок, который, по-видимому, раздался с заднего сиденья Bentley. Это была не Вероника; это был явно мужской звук. А потом я услышал невнятное бормотание того же голоса, которое безошибочно закончилось словами «Ник Картер».


Мне это совсем не нравилось. В Вестбуше я не использовал свою настоящую фамилию. Я никогда этого не делаю, когда нахожусь в отпуске.


Вторая глава


Я планировал вернуться в Вашингтон на следующий день, но не собирался этого делать. Поэтому, когда Вероника не позвонила, мне было нетрудно уговорить себя остаться еще немного. На второй день - все еще дожидаясь звонка - я был в почти заброшенном холле ближе к вечеру.


"На сегодня хватит?" - спросил меня Расти.


'Да.' Я рассеянно выпил свой теплый ром и посмотрел на дверь вестибюля. Наконец, я осознал, что молодой бармен задумчиво смотрит на меня, и решил, что я должен играть свою роль до конца. «Та девушка», - начал я.


Расти кивнул, ухмыляясь. "Эта блондинка?"


'Да. Она часто сюда ходит?


«Видел несколько раз. Не в последние несколько дней.


- Но часто ли она приходила за этим? До того, как я ее встретил?


«Боже, нет. Я видел ее только несколько ночей назад ».


Я улыбнулся. «А иначе, я думаю, она бы заметила тебя».


«Ну, знаешь что, Ник».


«Я думал, она приезжала сюда около месяца».


Расти решительно покачал головой. 'Нет это не так. Два, может, три дня до позавчерашнего дня. Как прошло?'


Я не ответил. Этого он тоже не ожидал. Он просто усмехнулся и схватил мою пустую кружку, чтобы приготовить новый напиток.


Некоторое время спустя, ранним вечером, я был в своей комнате и искал лучший маршрут до аэропорта Бостона, где я мог бы пересесть в Вашингтон, когда зазвонил телефон.


Я знал, что это Вероника, еще до того, как взял трубку. 'Привет?'


'Ник?' Ее голос был напряженным и тихим.


'Да.'


"Ты мне нужен."


"Это хорошо, дорогая".


«Я имею в виду, что ты мне нужен ...»


«Ты знаешь, где я».


'Вы не понимаете!' Ей удалось всхлипнуть, не повышая голоса.


«Тогда объясни мне это». Я тоже хотел ее, но не хотел этого показывать.


«Они собираются… о, Ник, помоги мне!»


"Какие трудности?"


«Слушай, если я не выберусь отсюда сегодня вечером, они сделают это снова. Они запирают меня! О, Ник, вытащи меня отсюда, пока они не… -


Ее голос был прерван решительным щелчком трубки.


Я не размышлял, кладя трубку. Телефонная компания нас не отключила; это был кто-то в том доме за высокой стеной.


Я колебался несколько минут, но действительно не сомневался в том, что буду делать. Нуждающиеся в помощи дамы - не совсем моя специальность, но эта дала мне больше, чем я хотел. Через несколько секунд я вытащил Хьюго из своего чемодана и положил смертельно острый стилет в ножны себе на руку. Затем шла Вильгельмина, мой «Люгер» в легкой наплечной кобуре. Под нейлоновой курткой, которую я надел поверх свитера, она не выпирала. Маловероятно, что мне понадобится какое-либо из этих двух видов оружия, но пока я собирался вытащить эту девушку из дома, было глупо не готовиться к худшему.


Вечерние лыжники собрались в приподнятом настроении на равнинах низинных склонов. Я поднялся на кресельном подъемнике на второй этаж, над освещенной площадкой. Больше никого не было; подо мной в лунном свете мягко сиял снег. Я натянул на голову черную шерстяную маску с отверстиями для глаз и рта. Может, белая маска была бы лучше, но я не стал её искать. Кроме того, я сомневался, что смогу даже незаметно проскользнуть в камуфляже по этому широкому снежному полю, с лунным светом и прожекторами на стене вокруг дома.


Я спустился, прокладывал себе путь влево и делал медленные, осторожно контролируемые повороты, пока не наткнулся на стену. Я остался за деревьями и посмотрел на это место. Далеко внизу были ворота, а перед домом стоял часовой, который то и дело бил руками, чтобы согреться. Не было никакого способа узнать, есть ли у стены другие часовые или нет, поэтому я даже не пытался этого сделать. Между прочим, без сомнения, была электрическая сигнализация, и у меня не было времени тщательно исследовать этот вопрос.


Наблюдая полчаса, я пришел к выводу, что у ворот стоит только один часовой; Похоже, он ни с кем не разговаривал, и нигде не было никаких следов машины.


Сильно толкнув палки, я спустился с пологого склона. Выйдя из-за деревьев, я поднял лыжи, замахал руками и издал приглушенный крик. Я надеялся создать удачную иммитацию лыжника, который потерял контроль над своими движениями. Я поскользнулся и, споткнувшись, направился к гауптвахте. Затем я свернул, очевидно потеряв равновесие, и бросился прямо к стене. Незадолго до того, как я добрался туда, я немного свернул, чтобы столкновение было не таким сильным, как казалось. Я упал, беспомощно дергая ногу, крича:


«О боже, о боже, о боже!»


Затем я громко застонал, изо всех сил попытался встать и снова упал. 'Помогите мне!' Я слабо застонал. Часовой меня заметил. С ружьем наготове он сделал несколько шагов ко мне, затем заколебался.


Я снова застонал.


Часовой помчался ко мне по снегу. Я лежал неподвижно, ожидая, что он подойдет ко мне. Было важно выяснить, действительно ли он один. Но казалось, что его не заботит ничего, кроме меня. Он подошел, остановился и позволил ружью повиснуть на руке.


"Ты в порядке, мужик?"


Это был глупый вопрос, но я ответил.


«Я думаю, что сломал лодыжку», - стиснул я зубы. 'Ах, да?'


«Если вы можете помочь мне встать ...» - я казался настолько беспомощным, насколько это было возможно.


Часовой покачал головой. «Я не врач, чувак».


"Ну, ты оставишь меня вот так?"


Он сомневался. «Ты не должен был здесь кататься на лыжах, чувак. Это не горнолыжный склон ».


«Как будто я не знаю! Я просто не мог удержать эти проклятые лыжи в правильном направлении ».


«Ну ...» Часовой подошел ближе.


"Вы можете позвонить в лыжный домик?" - умоляюще спросил я. 'В отель? Так может прийти доктор?


«Я помогу тебе встать, чувак, но я не могу дать тебе телефон». Он указал головой в сторону гауптвахты. «Там нет телефона, только связь с домом».


Хорошо, сказал я себе и протянул ему руку. Я позволил ему схватить меня за запястье, затем схватил его и потянул вперед, через мою голову. Я перекатился с ним, повернулся и приземлился ему на грудь. Прежде чем он понял, что происходит, я вырвал винтовку из его рук и прижал ствол к его уху.


«Один звук, одно движение, - прорычал я, и им нужно будет отправиться в Нью-Гэмпшир, чтобы найти вторую половину твоей головы ». Он не двигался, но под моим коленом дрожал, как кролик в ловушке.


'Забор. Как он открывается? '


Он сказал, и когда я ткнул его стволом винтовки, он объяснил, как срабатывает сигнализация, если два ключа повернуты не в правильном порядке. Я вынул ключи из его кармана и позволил ему встать. С капюшоном его шубы в одной руке я зашагал с ним к воротам. Я посмотрел на телефон на гауптвахте и решил не трогать его; если выдерну его из стены, может прозвучать сигнал тревоги ...


Провода шли по замкам ворот; Я велел часовому открыть их. Он колебался, но когда я показал ему палец на спусковом крючке, он повернул ключи в правильном порядке. Затем я позволил прикладу ружья приземлиться на его череп, затащил в караулку и проскользнул через открытые ворота.


Дорога вилась через заросли высоких сосен, закрывающих луну. Снег был расчищен, так что были видны бетонные плиты со стыками залитыми гудроном. Я осторожно пошел по подъездной дорожке, не отрывая взгляда от далеких огней большого дома. Я вспомнил, как Вероника говорила о «мерзких ловушках», и сопротивлялся порыву нырнуть в тень по обе стороны. А потом подо мной рухнула подъездная дорожка.


Меньше всего вы ожидаете, что большая бетонная плитка упадет под вами, как конец качелей, но это произошло. Внезапно я соскользнул в кромешную тьму, не в силах никак себя удержать.


Света не было совсем, вокруг меня была только холодная сырость. Я протянул руки и нащупал камни по бокам. Это был широкий туннель, и пол под моими ногами был грязным. Где-то передо мной раздался стойкий пронзительный звук. Я пошел в направлении звука; это все, что я мог сделать.


Грязь, или что-то в этом роде, была мне по щиколотку, когда я добрался до конца туннеля. Надо мной был люк из толстых досок. Я не пытался открыть его. Я был уверен, что кто-нибудь придет посмотреть на меня.


Люк открывался долго. Тем временем я вернулся в туннель, пригнувшись в полной темноте, глядя в обе стороны. Никто не подходил со стороны обрушившейся бетонной плиты, поэтому я решил, что это работа часового - обслуживать эту сторону.


А потом появился свет. В открытый люк спускалась веревочная лестница.


Когда я шел по этому пути побега, у меня в руке была Вильгельмина. Через отверстие не было видно лиц, но я был готов стрелять во все, что появлялось.


Я с трудом поднялся наверх, так как мне нужно было держать «Люгер» наготове, и первое, что я увидел, было лицо Вероники. Она смеялась.


А потом я увидел стоящего рядом с ней мужчину, который почти не улыбался, но, по крайней мере, улыбался теперь, что само по себе было замечательно.


«Привет, Ник», - сказал мужчина.


Я узнал его. Его звали Хоук, он мой босс, и я чуть не застрелил его на месте.


## Глава 3


Дэвид Хок - мужчина лет пятидесяти или шестидесяти - никто не знает наверняка - с редкими седыми волосами и суровым лицом священника Новой Англии. Его одежда в основном из профессорского твида, но незажженная сигара, которую он обычно жует, придает ему вид пожилого государственного деятеля. Короче говоря, Хоук - человек, которого нелегко удивить - ни в коем случае.


"Вы собираетесь стрелять из этой штуки?" - спокойно спросил он, указывая на Вильгельмину. «Если нет, убери это».


Я это сделал. - "Что, черт возьми, происходит?" Его тонкогубый рот скривился. «У тебя было почти тридцать секунд, Ник; ты уже должен был это понять ».


Может быть, но не совсем. «Вероника, - я посмотрел на девушку, - она кто-то из нас?»


Хоук кивнул. «Ученица, но, кажется, у нее все хорошо».


Я осмотрел комнату; были книжные шкафы и толстый темно-красный ковер. Окна отсутствовали. Я начал это понимать.


«Итак, это наш учебный центр».


Хоук кивнул. 'Последний. Кстати, насчет предыдущего хозяина Вероника была права; он был бутлегером, а позже стал крупным контрабандистом героина. Если бы вы попытались перелезть через стену, железные шипы вылетели бы и пробили ваше тело. Я рад, что у тебя хватило ума пройти через ворота. И, кстати, прыгающие мины повсюду по обе стороны от проезжей части ».


Я знал, что это было: устройства, приводимые в движение шагом, заставляющие их подпрыгивать и взрываться в воздухе, посылая смертоносный град во всех направлениях.


«Вы обязательно потеряете тут много учеников», - заметил я. Хоук покачал головой. «Пока ни одного. Прыгающие мины заряжены не полностью, и мы просто говорили нашим людям не пытаться перелезть через стену. Как ты знаешь, Ник, стены обычно не лучший способ войти в тщательно охраняемый дом.


Я кивнул.


«Итак, сегодня вы очень хорошо выступили. Мы смотрели это по телевизору ».


Это было в доме. В доме с такими мерами безопасности везде должны быть телевизионные мониторы.


«Хорошо, что ты не убил часового», - сказал Хоук.


"Что, если бы я захотел?"


«Мы бы остановили тебя, Ник. У ворот есть громкоговоритель, и я бы вовремя призвал вас к порядку.


"Ты надеялся на это."


Хоук самодовольно кивнул, и я знал, что он прав.


«Хорошо, теперь ты здесь», - сказал он. "Давайте приступим к делу."


С того момента, как я его увидел, я понял, что это вот-вот должно произойти. Я вспомнил, что именно Хоук предложил мне в качестве места отдыха Вестбуш.


Вероника встала. На ней был брючный костюм, ее волосы были собраны в шиньон на затылке, и она выглядела - ну, можно сказать, на несколько лет старше шестнадцати. Ее глаза не смотрели на меня, но я видел красные пятна на ее щеках.


Хоук ничего не сказал, пока она не вышла из комнаты. Затем он наклонился вперед в кожаном кресле, сцепив руки вместе и положив локти на колени.


"Кто-нибудь в Вестбуше знает, кто вы, Ник?"


Я покачал головой. 'Никто. Меня зовут Ник Уолтон. Единственный человек, с которым я разговаривал - кроме Вероники - это бармен в отеле. Однажды он спросил меня об этом, и я назвался ему этим именем и сказал, что занимаюсь международными инвестициями ».


'Хорошо. Вы можете использовать это имя на Doublé Cay ».


Я никогда не слышал о Дубле-Кей.


«Это пара небольших островов на Багамах», - объяснил Хоук. «Один полностью развит - там есть новый отель и старый трактир, которые были здесь с начала века. На другом острове строят еще больше отелей и мост, соединяющий острова ».


Я ждал, что он продолжит. И, как обычно, он перешел к другой теме.


«Я подготовил это упражнение для тебя, потому что мне нужно было убедить себя в нескольких вещах, Ник».


'Да.' - Я был агентом с AX достаточно долго, чтобы не удивляться тому, что делал режиссер. Мы не были ни ЦРУ, ни ФБР, и вы бы даже не могли назвать нас чем-то средним. Мы просто существовали, небольшая группа спецагентов, делающих то, что никто в правительстве никогда не допускал, а Хок вел дела. Его соседи в Джорджтауне думали, что он президент малоизвестного фонда.


«Прежде всего, - сказал он, - вставал вопрос о том, чтобы поладить с молодыми людьми с длинными волосами. Вероника сказала мне, что в «Прекрасном безумии» ты был супер крутым ».


Пришлось улыбнуться. 'Хорошо.'


«А потом возникла проблема попасть в эту крепость. Это было непросто, правда? Но вы сделали это. У меня были сомнения, Ник.


Я яростно посмотрел на него; он не имел права так со мной разговаривать.


«Хорошо, хорошо», - поспешно продолжил Хоук. «Вы прошли оба теста и теперь идете дальше. Дабл-Кей, Ник. И Грейди Ингерсолл.


Это был шок. Грэди Ингерсолл был, пожалуй, самым богатым человеком в мире, миллиардером в возрасте около пятидесяти лет, который в последние годы стал затворником.


Я ждал, пока Хоук двинется дальше.


- Грэди Ингерсолл, - прогудел Хоук, словно читал из папки, хотя перед ним ничего не было, - его возраст пятьдесят семь, пять футов восемь дюймов, около ста фунтов. Имеет шесть жен, в основном кинозвезд. Сделал состояние на строительной компании своего отца, которую тот основал в конце 1930-х годов. Грубо говоря, спекулянт. Его общества имели дело с судоходными компаниями, производили униформу, зернохранилища, нефтепроводы - боже, этот человек даже зарабатывал деньги на производстве фильмов. Пилотировал бомбардировщик во время Второй мировой войны, дважды был сбит над Германией, один раз сбежал, но второй раз был помещен в лагерь для военнопленных до конца войны. Сегодня он является инвестором во многих компаниях - крупным инвестором, что во многих случаях означает, что у него доминирующий интерес ».


Все это я знал о Грейди Ингерсолле... Несколько лет назад он удалился в отдаленный район Нью-Мексико - самый известный отшельник в истории. В эти дни никто не видел его, за исключением его «дворцовой стражи» из суровых мужчин, которые были его единственным прямым контактом с внешним миром.


«Его последняя инвестиция, - продолжил Хоук, - была в аэрокосмической фирме Ultimate Dynamics. Ингерсолл владеет большинством акций, поэтому он главный. И из-за этого Ник, Пентагон и Белый дом грызут ногти ».


'Что ты имеешь в виду?'


Хоук мрачно улыбнулся. «Когда к власти пришла компания Ingersoll, Ultimate Dynamics вносила последние штрихи в самую сложную систему наведения ракет из когда-либо изобретенных. Короче говоря, она может исследовать местность внизу и корректировать курс ракеты на пути с большей точностью, чем это мог бы сделать пилот-человек; он может обнаруживать ракеты-перехватчики и стрелять по ним своими средствами защиты. Но наиболее важным достижением является то, что устройство может определять эффект от предыдущих ракет, а затем лететь стрелять по второстепенным или даже третичным целям ».


«Другими словами, - сказал я, - эта штука может сделать практически все, что может человек-пилот».


'И более. Это третья способность, которая делает его бесценным. В наши дни много говорят об излишествах - сколько раз мы можем стереть Россию или Китай с карты, по сравнению с тем, сколько раз они могут стереть нас с карты. Но с этим устройством больше нет необходимости запускать пять или шесть ядерных боеголовок по одной и той же цели; как только первая завершит свою миссию, другие могут нацеливаться на другие цели. Итак, вы можете себе представить, что эта система наведения будет значить для более слабой силы ».


Я, конечно, мог себе это представить. Только Соединенные Штаты и Советский Союз обладали ядерной мощью, чтобы уничтожить значительную часть мира, но устройство Ultimate Dynamics позволило любой умеренно развитой стране - такой как Китай - достичь ядерного равенства, даже если она обладала лишь небольшой долей ядерной энергии. количество ракет.


Излишне говорить, что устройство является совершенно секретным и контролируется с соблюдением строжайших мер безопасности. В настоящее время оно называется «Дрикоппер», что вовсе не безумное имя ».


«Я полагаю, сэр, Вашингтон обеспокоен причастностью Ингерсолла к этому».


'Точно. Грэди Ингерсолл переехал на Дубле-Кей почти год назад. Он владеет островками, и одна из его компаний их развивает. Ингерсолл живет в старой гостинице, о которой я говорил… - Хоук остановился и подошел к большому старомодному столу. Он взял свернутую карту и толстый коричневый конверт, затем поманил меня к столу и развернул карту. Два островка имели форму почки с широкими изогнутыми бухтами, обращенными друг к другу. На аэрофотоснимке были видны строительные работы на одном из двух островов, который, как сказал мне Хоук, назывался Островом Страшного суда. На другом, называемом Островом Воскресения, находился обширный гостиничный комплекс с бассейном, теннисными кортами и полем для гольфа. Рядом с бассейном, едва заметным сквозь густые пальмы и другую растительность, было очертание еще одного здания рядом с круглой лагуной.


«Это гостиница« Дублон », - сказал Ястреб, указывая на почти скрытую структуру. «Она отделена от остальной части острова стеной и оборудована обычным электронным оборудованием и вооруженной охраной. Ингерсолл исчез за этой стеной, когда добрался до Дубле-Кей, и больше не показывается ».


"Кто-нибудь когда-нибудь был внутри?"


«Я вернусь к этому через минуту. Главное, что за все это время Ингерсолла лично никто не видел, кроме группы его помощников. И это еще один повод для беспокойства ».


Я не перебивал его вопросами.


«За последний год, - продолжил Хоук, - его помощников сменяли одного за другим. Все предыдущие помощники были от сорока до пятидесяти, в основном мужчины, которые занимали руководящие должности в фирмах Ингерсолла. Но не больше. На данный момент их шестеро, все молодые, по-видимому, лет двадцати, с длинными волосами. Одна из них - женщина. Я слышал, красавица. Я автоматически усмехнулся и позволил своему боссу продолжить.


«Хотя все они выглядят американцами, у них есть паспорта нескольких стран Европы и Латинской Америки. Пока что нам не удалось что-либо предъявить им, но, с другой стороны, информации о них мало ».


Хоук вытащил из коричневого конверта полдюжины тонких папок и протянул мне. Я пролистал их и сфокусировался на фотографиях 18 x 24 в делах. Пятеро похожих друг на друга молодых людей - четыре блондина и один с темными волосами - и эффектно красивая темноволосая женщина. В конце концов я сказал без энтузиазма: «Думаю, я понимаю, к чему все идет. Вы хотите, чтобы этих людей проверили ».


«Гораздо больше, чем это. Эти молодые люди - мы называем их «интимной шестеркой» - единственные, кто имеет прямой контакт с Ингерсоллом. О, он действительно звонит директорам своих различных компаний и делает это более или менее регулярно, и посторонние видели его…


- Но вы только что сказали… -


Хоук поднял руку. 'Тихо. За последние несколько месяцев Ингерсолл неожиданно превратился в доброжелательного хозяина. Ты мог бы тоже это сказать. Большое количество молодых людей останавливаются в отеле Doublé Cay рядом с Doubloon, которых привлекают чрезвычайно низкие тарифы для молодежи как они это называют. Часто помощники Ингерсолла выбирают группу, чтобы пригласить их внутрь стен на вечеринки, которые якобы э-э ... не запрещены. Гостям подают лучшую марихуану и гашиш, напитки и музыку, а также разрешается купаться в лагуне. Вы можете себе представить, что из этого получится. И вот наступает кульминация: время от времени на сцене появляется Ингерсолл. Он стоит на своего рода балконе за толстой стеклянной перегородкой, обращается к своим гостям через громкоговоритель - и часто выбирает одну из девушек, чтобы она посетила его лично ».


Честно говоря, мне это показалось разумным. В конце концов, можно было ожидать, что мужчина с такими деньгами хочет повеселится, и я так и сказал.


«Только не Грейди Ингерсолл».


Я был настроен скептически. Мужчина, имеющий шесть браков и несколько широко известных отношений, не прочь выбрать для вечеринки зрелую и молодую девушку.


«Но Ингерсолл, - объяснил Хоук, - всегда был очень скрытным человеком. Все, что он делал в молодые годы, было сделано максимально осторожно; он не искал огласки и, конечно же, не устраивал публичных зрелищ ».


Я предположил. - 'Старость?'


«Возможно, но маловероятно. В конце концов, он не такой уж и старый.


Я подумал, что уловил в голосе Ястреба нотку защиты, но не обратил на это его внимания.


"Тогда как ты думаешь, что это?"


Глава АХ посмотрел на меня, опираясь на стол обеими руками. «Либо с головой Грейди Ингерсолла случилось что-то серьезное, либо этот человек не Грейди Ингерсолл».


Прежде чем я что-то сказал, наступило долгое молчание. «Но вы говорите мне, что его видели».


«Только от этой интимной шестерки и кучки молодых людей нельзя ожидать, что ты узнаешь, что нибудь о настоящем Ингерсолле ».


Я кивнул. "А что насчет девушек, которые он выбрал?"


«Насколько нам известно, их было семь. Все без исключения они покинули остров сразу после ... свидания ... на одном из самолетов Ингерсолла. Мы нашли одну в коммуне хиппи в Мексике. Она клянется, что они только разговаривали и что Ингерсолл дал ей десять тысяч долларов, прежде чем ее посадили в самолет.


Я присвистнул. «Десять тысяч за болтовню».


Хоук криво улыбнулся. "И, видимо, молчала".


«А как насчет звонков от Ингерсолла? Хорошо ли его знают люди, с которыми он разговаривает?


Мой босс нахмурился. 'Да. Большинство его знает. И никто не хочет верить, что звонивший - самозванец. Нам даже удалось получить отпечаток голоса с телефона, и… ну, это было неубедительно ».


«Я думал, что голосовые отпечатки вполне приемлемы в качестве идентификатора».


'Не совсем так. У нас есть запись свидетельских показаний Ингерсолла несколько лет назад перед комитетом Конгресса, и этот голос, кажется, соответствует голосу недавнего. Но есть отличия. Радиотелефон на островах для начала не всегда очень четкий ».


'Верно. Тогда вы хотите, чтобы я узнал, действительно ли этот человек Ингерсолл, не так ли?


«Это один момент. Конечно, если он может быть самозванцем, вам также необходимо установить, что случилось с настоящим Ингерсоллом. В любом случае вам нужно выяснить, кто на самом деле члены «интимной шестерки», каковы их мотивы и как они влияют на Ингерсолла ».


- Как вы думаете, может ли быть какая-нибудь связь между ними и Трёхголовым?


«Мы еще этого не знаем. Но пока существует такая возможность, мы обязательно должны это выяснить ».


«Я предполагаю, что был опробован прямой подход».


'Да. Министр обороны лично попытался связаться с Ингерсоллом, и две недели назад один из ближайших советников президента прилетел на Дубле-Кей. Но Ингерсолл отказалась их принимать или разговаривать с ними. Он частный гражданин, Ник, и правительство не может заставить его покинуть убежище ».


«Я полагаю, его миллиарды не имеют к этому никакого отношения», - саркастически сказал я.


«Это не влияет на нас. Вы знаете свое задание. Есть еще несколько деталей, которые нужно обсудить, а затем вы отправитесь на юг. Доберись до Ингерсолла, Ник. Узнайте, что нам нужно знать ».


- А если это неблагоприятно? Если это связано с Трёхголовым?


- Тогда останови его. На твоё усмотрение.


'В любом случае?'


Хоук кивнул. «Я не посылаю туда агента AX в ранге Killmaster только для того, чтобы задать несколько вопросов».


Что до меня, то я сомневался; задание казалось довольно простым, если не сказать обычным - и это был второй раз за несколько дней, когда я допустил серьезную ошибку в суждении.


## Глава 4


Инструкции заняли менее трех часов, и еще не было полночи, когда я покинул особняк. Часовой застенчиво усмехнулся мне и указал на мои лыжи, прислоненные к гауптвахте. Я хотел извиниться перед ним, но не стал; он знал, что его ждало, и этого было больше, чем я мог сказать.


Я ожидал снова увидеть Веронику перед отъездом, но она не появилась. Наверное, так было лучше. Теперь я знал, что она имела в виду в машине на этой заснеженной вершине холма, и я мог обойтись без ее смущения или неповиновения - какое бы отношение она ни приняла после того, как увлеклась секретной миссией.


Я мало спал в ту ночь. Несмотря на то, что мой номер находился на другой стороне отеля, вдали от холла, я слышал гудение гитары, сопровождаемое неустойчивыми голосами. На рассвете я встал, оделся и собрал вещи. Я не брился по инструкции.


Небольшой сверток был в багажнике моей машины, как и сказал Хоук. Когда мы разговаривали накануне вечером, его доставил один из наших агентов. Он содержал несколько вещей, разработанных отделом специальных эффектов AX, которые могли быть полезны в сложной ситуации. Должно быть, работникам отдела Стюарта потребовалось немало изобретательности, чтобы придумать оружие и инструменты, которые можно было бы спрятать в купальнике или паре сандалий, но, как всегда, им это удалось.


Мне потребовалось две недели, чтобы добраться до Майами, я сделал все возможное, чтобы замедлить своё передвижение. Задание Хоука заключалась в том, чтобы отрастить густую бороду, но к пятому дню она стала чертовски зудящей, и я остался с усами. Мои бакенбарды выросли довольно быстро, и я знал, что к концу двух недель у меня будет борода, которая будет достаточной для уважающего себя представителя рок-сцены.


Я был Ником Уолтоном, менеджером нескольких рок-групп. Хоук выбрал для меня три группы, две из которых в настоящее время гастролируют по Африке и Азии от имени Государственного департамента. Другая группа была временно распущена, и я должен был взять отпуск на Дубле-Кей, пока группа реорганизовывалась. По пути на юг - вообще избегая Вашингтона - я проводил вечера в самых загруженных барах, которые мог найти, слушая музыкальные автоматы и местные комбо, погружаясь в музыку и атмосферу. Я часами заходил в музыкальные магазины, запоминая бренды, названия и имена исполнителей.


К тому времени, когда я добрался до Джексонвилля, мне казалось, что я знаю о современной популярной музыке столько же, сколько средний подросток. Мои усы росли, и мне нужно было подстричься. Идеально. Мне пришлось сделать последний объезд, прежде чем сесть на самолет в Майами. Мы с Хоуком некоторое время обсуждали это, прежде чем решили рискнуть. Они как раз готовили первые испытательные полеты Трехголовой системы на мысе Кеннеди, и мы оба чувствовали, что я должен получить как можно больше информации из лучших источников.


Я прибыл в главное здание комплекса НАСА как раз вовремя, чтобы присоединиться к экскурсии. Мы собрались в прохладной светлой приемной и прошли через коридор. В этот момент меня остановил охранник в форме.


«Простите меня, сэр», - сказал он.


Я огляделся, как и несколько других членов группы. 'Да?'


"Ты водишь синий Форд?" Он прочитал номерной знак.


«Да, это мое».


«Боюсь, вы заблокировали еще несколько машин. Мы были бы признательны, если бы вы переставили его ».


«Черт побери», - прорычал я. «Когда я там припарковался, других машин не было».


- Боюсь, что придется, сэр. Если вы не против.' Это не совсем просьба.


'Проклятье! Хорошо.' Я сердито зашагал обратно по гулкому коридору. Когда мы с охранником скрылись из виду для туристической группы, он взял меня за руку. Мы остановились на мгновение, огляделись. Никого не было видно.


«Нам сюда, сэр», - сказал он уважительным тоном, который, вероятно, использовал бы по отношению к главе НАСА.


Он открыл ключом невидимую дверь без ручки, которая была утоплена в стене. Мы быстро прошли по длинному низкому коридору. Тут и там были другие двери, все с цифрами и буквами, но без других опознавательных знаков. Мы никого не увидели, когда свернули за несколько углов, спустились по стальной лестнице, прошли еще две запертые двери и наконец достигли того, что выглядело как глухая стена.


Носком своего блестящего черного ботинка охранник толкнул кусок серого плинтуса внизу стены. Сразу ничего не произошло, но через несколько мгновений вся стена беззвучно развернулась, создав отверстие, достаточно большое, чтобы он мог проскользнуть через него. Стена за моей спиной качнулась, и я остался один в маленькой комнате с металлическим столом, двумя стульями и большим зеркалом, которое должно было быть односторонним. Рядом с зеркалом была дверь; Я терпеливо ждал, когда она откроется.


"Мистер Картер?" спросил бестелесный голос.


'Да.'


«Минутку, пожалуйста».


Я усмехнулся в зеркало, но решил не махать рукой. Эти космические гении склонны относиться к себе серьезно, и я не могу их винить. У них есть к чему серьезно относиться.


Примерно через минуту дверь открылась, и вошли две фигуры в белых халатах и безупречных теннисных туфлях, толкая перед собой безупречный стальной стол, который я слишком часто видел в больницах.


«Нам нужно снять ваши отпечатки пальцев, сэр», - сказал младший из двоих. Ни один из них не выглядел на тридцать, и оба были в очках. Даже их длинные волосы - десять лет назад их бы подстригали ежиком - не умаляли их целеустремленности. Они нанесли мне чернила на пальцы и развернули их на бумаге. Затем один из них отпер стол, открыл ящик для документов и сравнил мои отпечатки пальцев со вторым набором, затем кивнул.


Я спросил. - "Вы посещали курсы снятия отпечатков пальцев в Массачусетском технологическом институте?"


«Калифорнийский технологический институт, сэр», - ответил старший. «И нет, но мы оба учились в академии ФБР». Он слабо улыбнулся.


Я показал свое удивление. "Все здесь так делают?"


«Сюда, сэр». Он указал на открытую дверь. «Доктор Эйвери ждет вас».


Двери в этом коридоре были открыты; в маленьких офисах энергичные мужчины - и несколько женщин - в белых халатах склонились над чертежами и техническими книгами, разговаривали друг с другом небольшими группами, записывая мелом уравнения на классных досках. В конце коридора мои сопровождающие дважды открыли двойную дверь и повели меня в кабинет и комнату для встреч. Мужчина за столом казался ненамного старше моего Эскорта, хотя его короткие седеющие волосы едва прикрывали загорелый череп. «Войдите, мистер Картер», - сказал он, вставая. Он указал мне на зеленое кожаное кресло.


«Полагаю, вы доктор Эйвери. Или вы еще и администратор? Я улыбнулся, когда спросил, но он не ответил.


«У нас мало времени, мистер Картер. Начнем?'


Нет смысла повторять все подробности, которые он сообщил мне в течение следующего часа. Много было сказано о координатах и спутниковом картографировании, о компьютерах, компасах, стабилизаторах и исполнительных механизмах, о выдвижных планерах и датчиках, а также о системах защиты от перехвата. Это было более или менее то, что сказал мне Хоук, но настолько подробно, что к тому времени, когда Эйвери закончил, я почувствовал, что сам почти смог бы собрать трехголовую систему. Ну, может, не совсем.


Эйвери, похоже, придерживался той же идеи; его отношение было почти снисходительным. «Проще говоря, мистер Картер, посмотрите на проект « Трехголовый » так: мы запускаем батарею миниатюрных ракет из Арлингтона через Потомак в Вашингтон. Допустим, четыре из них нацелены на Белый дом, нашу главную цель. Используя мемориал Джефферсона в качестве ориентира, телекамеры разведки в каждой ракете вносят необходимые коррективы. Запускаются противоракетные ракеты; возможно, несмотря на нашу систему защиты, одна или две наши ракеты будут сбиты. Мы должны учитывать эту возможность, даже небольшую, если будет предпринята такая атака. Либо мы уничтожаем противника первым залпом, либо для нас все кончено. Да?'


Я кивнул.


'Хороший.Допустим, первая ракета, нацеленная на Белый дом, - это прямое попадание. Тогда другие ракеты не должны поражать ту же цель. Датчики регистрируют удар, а затем активируют компьютерный механизм. Вторая цель запрограммирована в системе наведения. Приводы выполняют свою работу, убирающиеся скользящие крылья раскрываются для увеличения подъемной силы, и наша ракета устремляется, скажем, в торговый район Четырнадцатой улицы или в отель Hilton. Это ясно?


'Я так и думал. Другими словами, в тотальной ядерной битве мы должны поражать основные цели, то есть запускать сразу несколько ракет. Но если попадет первая, нам не нужно тратить вторую ».


'Точно.'


Ему потребовался час, чтобы рассказать мне то, что я уже знал. «А как насчет самой системы, доктор Эйвери? Насколько она велика?


«Я не могу вам показать. У меня нет на это разрешения ».


'Конечно, нет. Но насколько она большая? Можно ли её украсть?


"Нисколько." Его жест охватил весь подземный комплекс, отрезанный от остальной части базы. «Забудьте о мерах предосторожности; Я уверен, что они безупречны. Он не понял моего сарказма. "Насколько велика эта чертова штука?"


Что ж ... сердце "Driekopper" - это компьютер. По своим размерам он намного сложнее, чем все, что было разработано на сегодняшний день ».


"И это означает?" - огрызнулся я.


«О ... может быть, размером с двигатель обычного автомобиля». Руками он указал на куб около метра.


«Так что никто не может выйти за дверь с ним».


'Едва ли.'


'Хорошо. Кто ещё знает об этом устройстве? »


"Очень мало людей. Мой персонал, семнадцать человек, все из которых имеют допуск. Белый дом, другие правительственные учреждения и высшее военное командование ».


"А Ultimate Dynamics?"


«Почти все, кто работал с Driekopper, теперь входят в состав моих сотрудников».


'Почти?'


«Только два человека из группы не работают со мной. Один из них некоторое время назад погиб в авиакатастрофе. Другой - исполнительный директор фирмы ».


"Что означает, что он подчиняется Грэди Ингерсоллу?"


"Я так думаю."


«А это значит, что Ингерсолл в курсе».


Эйвери выглядел удивленным. «Вы, конечно, не думаете, что кто-то вроде Ингерсолла…» Ему не нужно было заканчивать фразу; очевидно, ему не понравился мой подтекст, и он не знал, что с этим делать.


«Я слышал, что вы скоро совершаете испытательный полет Driekopper».


'Да. На следующей неделе. Точная дата пока не определена. О системе знают только мои сотрудники, и они лично вставят все детали в ракету ».


«Есть ли шанс, что иностранное судно вмешается и выловит эту штуку в море?»


«Никаких шансов. Если ракета не приземлится точно там, где она запрограммирована, она самоуничтожится ».


Казалось, что в этой гробнице с кондиционером я больше ничего не могу сделать, поэтому я поблагодарил Эйвери и оставил его. Меры безопасности на мысе Кеннеди меня не интересовали, и я знал, что люди, участвовавшие в этом, делают все, что в их силах. Но эта реплика об Ингерсолле и его доверенной шестерке вызвала у меня чертовское беспокойство.


Возможно, если бы я не думал об этой проблеме, я бы уделил больше внимания тому, что произошло через несколько минут. Посмотрев на телеэкран, охранник отпустил меня обратно в безлюдный коридор. Пока дверь без опознавательных знаков без ручки все еще закрывалась за нами, пара болтающих азиата в соломенных шляпах, темных костюмах и фотоаппаратах на шее прошла через главную дверь.


Они заколебались, когда увидели меня и охранника, затем продолжили болтать. Один из них остановился, чтобы сфотографировать мягкий интерьер; когда другой повернул свой фотоаппарат в мою сторону, я начал закрывать лицо, затем заставил меня забыть обо всем. Наконец, сегодня везде, куда бы вы ни пошли, вы видите японских туристов с фотоаппаратами; только когда я добрался до стоянки, я понял, что эти два азиата на самом деле совсем не похожи на японцев.


Перелет из Майами на остров Нью-Провиденс на Багамах был не более чем прыжком; почти не было времени, чтобы выпить, как мы погрузились над светло-зеленым морем, испещренным песчаными островами. Послеполуденное небо было слегка затянуто облаками, из-за чего темно-зеленая растительность казалась почти черной, и когда мы кружили над аэропортом, дождь хлестал по окнам 7271.


Пассажиры устремились через перрон к укрытию в виде ветхого сарая, который они назвали зданием вокзала. . Внутри играл оркестр, и бортпроводники раздавали бесплатные напитки с ромом, пока мы ждали свой багаж. Таможня не была проблемой; в разгар туристического сезона открывался, пожалуй, один из пятидесяти чемоданов. Но багажным служащим потребовалось больше получаса, чтобы выгрузить все вещи из самолета, по причинам, которые навсегда останутся для меня загадкой. Чемоданы прибыли по длинной узкой конвейерной ленте, мой был почти последним. У меня было два чемодана, а в одном - специальный отсек для Вильгельмины и Хьюго. Я не ношу с собой оружие, когда пересекаю границу, потому что быть задержанным - одна из самых болезненных вещей, которые могут случиться со спецагентом, и обычно это не стоит риска.


Возле двери вокзала стоял высокий темнокожий мужчина в карнавальном костюме. Рядом с ним к пальме стояла табличка с надписью «DOUBLÉ CAY - Air Taxi». Дождь прекратился, но небо по-прежнему было серым и облачным. Еще трое людей уже стояли под пальмой; пара средних лет и мальчик-подросток с гитарой, с волосами до плеч и обильными детскими прыщами.


"Да, дружище?" черный человек поприветствовал меня. "Вы в Дабл-Кей?"


'Да.'


Он спросил меня, как меня зовут, и сверился со списком. - Самолет на другом конце поля. Лимузин приедет сюда, чтобы отвезти вас.


Мы неудобно стояли под пальмой c которой капала вода, благодарные ветру, который смягчал дымящуюся сырость. В конце тротуара стоял худощавый седой мужчина в рваном свитере, брюках и грязных теннисных туфлях, пристально глядя на дверь здания вокзала. Когда стало ясно, что вышли последние пассажиры, он пожал плечами, повернулся и поднял руку. Темно-коричневый «кадиллак» выехал на тротуар, дверь открылась, и мужчина вошел.


Я так пристально смотрел на седого мужчину, что не заметил группу на стоянке, пока Кадиллак не скрылся из виду. Там были два молодых человека, высокие и светловолосые, с распущенными локонами, одетые в строгие темные костюмы, а рядом с ними стояла девушка, которая была почти такого же роста, как и мужчины. Она была закрыта от шеи до ног в простом, развевающемся платье, которое облегало ее тело во всех нужных местах, а темно-каштановые волосы ниспадали ей на плечи почти до талии. Между ее грудей болталась коллекция ожерелий, и даже в сумрачном свете ее лицо, казалось, блестело.


Моей первой мыслью была Жанна д'Арк или, возможно, Джоан Баэз; у нее была такая сияющая уверенность в выражении лица, в манере поведения. Но эта мысль была быстро отброшена, когда я понял, что смотрю на Анжелу Раффлс и двух других членов «Интимной шестерки».


Я достаточно изучил фотографии Интимной Шестерки, чтобы сразу их узнать, но действительно выделялась только девушка. Пятеро молодых людей были настолько похожи внешне, что я не был уверен, какие имена подходят этой паре. «Не то чтобы это имело значение, - подумал я; Я надеялся, что Анджела Раффлс была моей отправной точкой на пути к Грейди Ингерсоллу.


Я посмотрел на нее - и она оглянулась. Ее безмятежная улыбка была одновременно убедительной и пугающей, как будто она могла притянуть к себе мужчину, ничего не делая. И она это знала. Согласно информации, которую дал мне Хоук, ей было двадцать пять, но она казалась нестареющей. Я оторвал от нее взгляд, прежде чем забыл, для чего я здесь. Шестидверный «мерседес» выехал на тротуар, и темнокожий мужчина начал поднимать багаж в багажник. За мной сели пара и гитарный носильщик. На мгновение я остановился и через блестящую крышу машины посмотрел на девушку. Она все еще улыбалась, все еще глядя в мою сторону. Я нырнул и решительно посмотрел в другую сторону, пока мы не уехали.


Мы вчетвером разместились в просторном роскошном салоне «Лир Джет». Никто из нас ничего не сказал; пара выглядела немного растерянной, мальчик угрюмым. Черный мужчина принес нам ром и исчез вперед. Когда он появился снова и объявил, что через несколько минут уйдет, я подумал, что женщина отключится. Я сам был весьма удивлен, но, присмотревшись поближе, сквозь мешковатые брюки и обшитый золотыми нитями жакет, я увидел жизнерадостную компетентность, которая обнадеживала.


«Меня зовут Херридж, - сказал наш пилот, - и я надеюсь, что вы хорошо проведете время на Дабл-Кей». Я заметил, что его акцент исчез; видимо, ему приходилось играть всевозможные роли. Разгон был коротким и плавным, только когда мы взлетали с взлетно-посадочной полосы, солнце пробивалось сквозь облака. Я сделал глоток и посмотрел в окно. Мы пролетели над серо-зеленой территорией вокруг аэропорта и вскоре достигли окраины Нассау. Солнце, казалось, мягко светило на роскошные прибрежные виллы с их бассейнами, красивыми садами и невероятно зелеными лужайками. Херридж позволил самолету пролететь над гаванью в центре города; Я видел груды корзин, разноцветные ткани и те же изделия из меди, которые продаются на всех рынках от Марракеша до Сингапура. Высокая темнокожая женщина с красной банданой на голове и в шатровом платье яростно махала рукой. Херридж на мгновение покачал кончиками крыльев, затем мы взлетели, когда он повернул на север и пролетел над самой широкой частью острова. Через несколько минут море снова оказалось под нами.


Внизу я увидел несколько белых полос, быстро двигалась лодка, оставляя две полосы следа. Некоторое время лодка почти не отставала от нас, и я понял, что это должно быть судно на подводных крыльях. Он был на том же курсе, что и мы, и у меня было ощущение, что это лодка Грэди Ингерсолла. Мне сказали, что у него был и флот, на котором его помощники плавали туда и обратно между Дубле-Кей и Нассау.


А потом показались острова-близнецы, какими я видел их с высоты птичьего полета у Хоука. В ярком солнечном свете «Воскресение», казалось, искрилось - бассейн, поле для гольфа, окруженная стеной лагуна, сверкающие белые башни отеля - в то время как «Страшный суд» выглядел так же скучно, как любая строительная площадка. В песке и подлеске были проделаны большие зияющие ямы, некоторые залиты бетоном, другие - бульдозерами и кранами. Стальной каркас одного из зданий поднимался в воздух, отбрасывая на землю причудливые тени.


Когда Херридж резко повернул, чтобы подойти, я увидел строящийся мост между двумя островами. На берегу "Страшного суда" уже были установлены массивные бетонные опоры, из которых выступала надстройка. С воздуха это выглядело как часть американских горок, только намного больше.


Мне следовало обратить больше внимания на мимолетное впечатление, которое у меня тогда возникло, но Херридж уже приземлился, и мне пришлось помочь ему, стиснув зубы и схватившись за ручки стула. Как и все известные мне пилоты, я плохой пассажир.


## Глава 5


Мой номер в отеле был до неприличия роскошным. Балкон с видом на воду был очень большим, а ванная была ненамного меньше. Зеленый ковер был по щиколотку и был таким мягким, что пара широких кроватей казалась почти ненужной. Внутри небольшого холодильника находился большой графин с пуншем с ромом, и ухмыляющийся слуга, который был занят открыванием дверей и окон шкафов, казалось, действительно доволен моими чаевыми. Это было место, которое я легко мог полюбить.


С балкона я мог видеть под собой угол большого бассейна, где ранним вечером все еще было людно, с несколькими фигурками, занимающими трамплин. Под навесом из плетеных пальмовых листьев стальная лента издавала волнообразные звуки, и я слышал мягкий смеющийся голос. Я не большой поклонник туристического отеля, но я бы солгал, если бы не признал, что атмосфера была замечательна.


Я быстро надел расклешенные брюки в солнцезащитную полоску, темно-синюю прозрачную рубашку и выцветшую джинсовую куртку. Из одного чемодана я взял то, что Стюарт сделал для меня в «Спецэффектах», и решил взять слегка помятые теннисные туфли. Никаких носков. Вильгельмина и Хьюго остались в своем секретном отсеке; Я не думал, что они понадобятся. Проходя через огромный вестибюль, мне приходилось твердить себе, что я здесь, на Дубле-Кей, по делам, а не в отпуске. Куда бы я ни посмотрел, я видел молодых девушек, одни в бикини, другие в шортах, мини-юбках и джинсах, которые казались нарисованными на коже. Беглый взгляд убедил меня, что бюстгальтеров на острове так же мало, как белых медведей. Мне было любопытно, что здесь делает пара средних лет из самолета Нью-Йорк Провиденс.


Я шел к бассейну по широкому коридору, уставленному магазинами с пляжной одеждой, сувенирами, спиртными напитками, книгами, табаком, кожаными изделиями ручной работы - когда я снова увидел Анджелу Раффлс.


Она стояла в открытой двери на фоне заходящего солнца, но даже по силуэту я сразу узнал ее. Девушка, с которой разговаривала Анджела, была ниже ростом, что означало, что она была среднего роста, и почти вся ее коричневая кожа была видна в крошечном бикини, которое она носила. Ее черные как смоль волосы были влажными и струились по спине, а крошечные капельки исчезали в щели между ее ягодицами. Еще до того, как я увидел ее лицо, я почувствовал, что она необыкновенная, и не ошибся.


Я кивнул Анжеле, проходя мимо них. Она кивнула в ответ. ОК, этого было достаточно. В моей маскировочной роли супер-крутого менеджера рок-группы я не мог начать с первого дружеского жеста, я должен был привыкнуть к тому, что на меня карабкаются толпы фанаток.


Когда я был на некотором расстоянии, я остановился, посмотрел на бассейн и на толпу и постепенно повернулся так, чтобы видеть загорелую девушку спереди.


Черты ее лица были почти восточными, а слегка скошенные темные глаза оживленно сверкали, когда она разговаривала с Анжелой. Высокие скулы сияли в лучах позднего солнца, и вода ласковыми каплями цеплялась за бархатистую кожу. У нее был широкий рот, а полные губы скривились в улыбке без вызова Анджеле. Ее плечи постоянно двигались, когда она говорила, а ее высокие изогнутые бедра покачивались. Ее грудь была покрыта тканью, подчеркивающей соски; ноги у нее были длинные, мускулистые, рельефные, а между ног несколько пучков черных волос вились из-под нижнего бикини.


У меня не было женщины со времен Вероники - девушки, которых я видел в пивных палатках вдоль дорог в Вирджинии и Северной Каролине, были не в моем вкусе, - но даже если бы я только что вернулся из поездки по Нилу с Клеопатрой, я был бы все равно впечатлен этой девушкой.


Она посмотрела на меня. Как и Анжела, которая шла ко мне. 'Привет.' У нее был голос, подобный церковному колоколу ранним туманным воскресным утром.


'Привет.' Я наилучшим образом улыбнулся ей и снял солнцезащитные очки, чтобы получше разглядеть.


"Разве я не видела тебя сегодня днем в аэропорту?"


'Действительно.'


«Планируете ли вы остаться надолго на Дубле-Кей?»


«Я еще не строю никаких твердых планов».


Понимающая улыбка. «Что ж, не уходи слишком рано».


Она повернулась, качнув бедром, что было очень откровенно сексуально, и пошла под руку в отель с девушкой в бикини, две из самых удивительных женщин, которых я когда-либо видел. Хорошо, что я повеселился с Вероникой; Мне было любопытно узнать, что Хок знал о нашем коротком романе, и я пришел к выводу, что всем будет лучше, если я никогда этого не узнаю.


Я обошел бассейн и посмотрел на высокую каменную стену за ним. Она была замаскирована деревьями и кустарниками, но беглый взгляд выдал колючую проволоку - электрифицированную, как мне сказали, - которая пролегала через стену, сквозь листья и ветки.


Часть Де Дублона была видна. Это было трехэтажное здание, построенное из темного камня и выветренного кирпича. Окна, выходящие на бассейн, были закрыты и закрыты ставнями. Единственное отверстие в стене было за бассейном возле дверей отеля, куда вход преграждали твердые железные ворота. Завтра, я пообещал себе, я совершу однодневную поездку по всему острову - как турист, отправляющийся на экскурсию. Ночь опустилась быстро, когда солнце погрузилось в океан, но пловцы остались у освещенного бассейна. Под той же крышей, что и Tireless Steelband, был бар, и мне удалось купить бурбон с водой вместо рома. Некоторое время я сидел, наблюдая за толпой и оркестром рядом со мной, и услышал мягкий плеск воды под невысокой стеной прямо позади меня.


Я вернулся в отель и посмотрел на казино. У входа висела вывеска с именами артистов соседнего кабаре, и одна из фотографий заставила меня остановиться.


Не было ошибки: восточные черты лица и изогнутые бедра, смелая улыбка, которая сверкала даже ярче, чем лампы фотографа. Ее звали Чина Негрита, и, по всей видимости, она работала в костюме, который не прикрывал ничего, кроме бикини. Она была подругой Анджелы, и этого было достаточно, чтобы ее проверить. Кроме того, само по себе имя вызывало у меня тревогу: я слышал, что его упоминали несколько девушек смешанного кубинского, мулатского и китайского происхождения, в основном шлюхи из Флориды. Но на Дубле-Кей, рядом с Грэди Ингерсоллом и его прямой связью с устройством «Трех голов», все, что имело хоть какое-то отношение к Кубе или Востоку, нужно было воспринимать всерьез. Всё было важно в моей работе.


Казино представляло собой мягко освещенное, роскошно оформленное помещение с высоким потолком, толстыми коврами и скромным освещением над столами. Было два стола для рулетки, три стола для покера и, может быть, полдюжины столов для шмен-де-фер. Альков в задней части главного зала был зарезервирован для игры в баккара - только для крупных игроков, с собственным баром и обслуживанием. Игра в карты или кости - не моя игра; У меня на уме достаточно, чтобы не беспокоиться о числах на карточках или пластиковых кубиках. Но люди, которые часто посещают казино, часто открывают опытному наблюдателю больше, чем, скажем, в первом классе самолета из Нью-Йорка в Лиссабон. Когда я вошел, там было не так много людей, чтобы наблюдать, но вскоре я увидел кое-что, что убедило меня, что я не зря трачу время.


Это была та самая пара азиатов, которую я видел на мысе Кеннеди. Один из двоих бросал кости за покерным столом, в то время как его товарищ уделял больше внимания остальной части комнаты, чем тому, что происходило на зеленом сукне под его носом.


Он увидел меня в тот момент, когда я заметил его, и эти «непостижимые» восточные черты выдавали вспышку узнавания, прежде чем он быстро посмотрел в другую сторону. Я глубоко вздохнул и продолжил идти, думая о фотографии, сделанной тем утром, на которой я был с этой проклятой дверью за моей спиной.


Уходя, я попытался определить национальность этих двух мужчин. Как я понял раньше, они не были японцами; это было точно. Я подумал о Корее; у них тут было строительство и большое число корейцев. с другой стороны, они могли приехать откуда угодно между Джакартой и Кабулом, и у меня не было причин думать, что это были какие-то другие туристы, которые поехали тем же маршрутом, что и я.


Но я не поверил этому ни на секунду.


Пришло время выступления в кабаре, но зал был пуст, если не считать нескольких человек за столиками и нескольких у длинного изогнутого бара. Я сел на табурет возле сцены и стал ждать, потягивая бурбон со льдом. Там были жонглер, комик, женщина с конским лицом, которая занималась попугаями, и отряд ливанских акробатов, заполнивших время до появления Чины.


Ожидание стоило того. Внезапно сцена погрузилась в кромешную тьму; затем последовала продолжительная барабанная дробь, и луч прожектора блеснул на фоне закрытой занавески. Она резко открылась, складки дико задрожали в тени, и барабан остановился. Сцена была пуста, тишина в комнате затаила дыхание - а затем, с лязгом цимбал, Чина развернулась в центре внимания.


Мгновение она стояла неподвижно, на одной ноге, как бронзовая статуя, а затем барабаны начали бить, и она начала медленно махать. Она была потрясающим сочетанием танцовщицы живота, гоу-гоу и стриптизерши. Ее костюм состоял в основном из горстки перьев и блесток; она выступала босиком, время от времени топая каблуками в такт ударяющему ритму. Браслеты звенели на ее запястьях и лодыжках. Ее тело сияло в свете прожекторов, который следовал за ней, как упорный любовник, а два холма ее груди танцевали и дрожали, как будто у каждого был мотор. По мере того как темп увеличивался, ее темно-черные волосы дико закручивались во все стороны, иногда покрывая почти все ее туловище.


А потом, она, каким-то образом сумела отвязать бюстгальтер от костюма и позволить ему упасть на сцену. Волосы ее волос развевались по груди и животу, на долю секунды раздвигались и снова закрывались. Я обнаружил, что наклоняюсь вперед на барном стуле и задерживаю дыхание.


Она крутилась все быстрее и быстрее, пока волосы не поднялись с ее головы, как зонтик, и каждый мускул в ее теле неистово задвигался…


Затемнение - и тишина.


Я моргнул, пытаясь проникнуть в кромешную тьму, но ничего не увидел.


А потом прожектор снова включился, и девушка стояла, склонив голову, ее грудь вздымалась под волосами, руки по бокам, ноги прижаты друг к другу. Аплодисменты должны были быть бурными, но аудитория была слишком маленькой. Я пытался тоже аплодировать, и когда она уходила со сцены, с видом принцессы инков, она взглянула в мою сторону, и я был уверен, что увидел ее улыбку.


Свет в холле медленно включился, и я сделал глоток своего напитка. Что теперь? Мне не пришлось долго ждать, чтобы узнать.


Чина проскользнула через маленькую дверь в дальнем конце сцены, качнулась между столами, помахала оркестру и подошла к бару. На ней было белое платье-рубашка с таким глубоким вырезом, что вырез не заканчивался далеко от подола, который едва спускался ниже ее бедер. У нее был белый шарф, повязанный вокруг ее волос, и на ней были сандалии. Она вообще не смотрела в мою сторону.


Бармен поставила перед ней бутылку шампанского и стакан. Она не села, а поставила одну ногу на ближайшую табуретку, подняла стакан, осушила его и снова наполнила. Во время представления несколько мужчин вышли из казино и теперь начали ухмыляться и подглядывать в ее сторону. Она проигнорировала их, и когда один из них прошептал бармену, он покачал головой и отодвинул купюру, которую мужчина протянул в его сторону.


Пришло время воспользоваться моим приемом обращения внимания. Я вытащил небольшую золотую пластинку размером с серебряный доллар, которую мне дали в подтверждение моей истории прикрытия. Я позволил этой штуке вращаться и стал ждать.


Девушка по-прежнему не смотрела в мою сторону. Один из азиатов, которых я видел на мысе Кеннеди и снова в казино, вошел и подошел прямо к ней. Чина, похоже, не обрадовалась, увидев его, отпрянув, когда он подошел. Он взял ее за руку, приблизил свое лицо к ее и, по-видимому, о чем-то настойчиво заговорил с ней. Она стряхнула его руку, но осталась неподвижной. Наконец она кивнула, и мужчина снова вышел.


Чина, похоже, не клюнула на мою наживку, поэтому я позвонил бармену.


'Да сэр?'


«Эй, чувак, как ты думаешь, эта группа могла бы сыграть что-нибудь, кроме бродвейских песен 1933 года?» Я кивнул на оркестр, исполняющий песню Коула Портера.


Бармен выглядел как беженец из Майами, с тонкими, как карандаш, усами, рыхлым лицом и тщательно зачесанными назад волосами. Они были слишком черным, скорее всего крашеными. «Ну, я думаю, оркестр может сыграть по заказу, сэр», - автоматически сказал он.


"А-а, неважно". Я позволил золотой пластинке снова вращаться и громко стучать по стойке.


Он согласился. «Это интересная монета».


Я протянул ему вещь. «Прочти надпись, чувак. В моей работе это означает «Оскар» ».


Он взял монетку и поднес ее к свету бара. Его брови одобрительно приподнялись. «Эй, я знаю эту группу». Ему должно быть пятьдесят, но все-таки он был в курсе шоу-бизнеса - более или менее. "Вы член?"


Мне удалось выглядеть одновременно скромно и высокомерно.


«Нет, я их менеджер. Это был наш первый золотой рекорд ».


Это сработало. Чина посмотрела в нашу сторону.


«Вы играете где-нибудь поблизости? Райский остров? Свободный порт?' Я покачал головой. "Боже, нет". Я посмотрел на почти пустой зал. «Мы не играем тут, чувак. Знаешь, я здесь в отпуске. Я слышал, что здесь было модно, но я не замечаю этого ».


Бармен закашлялся, на мгновение посмотрел на Чину, затем снова на меня. «Ну, наше развлечение…»


«О да, я знаю, чувак. Эта девушка потрясающая, но музыка… - Я скривился, протянул руку и многозначительно указал большим пальцем вниз.


Чин хрипло хмыкнула и допила шампанское. «Скажи джентльмену, что это хорошо, что он говорит обо мне», - сказала она с легким испанским акцентом, который перекрывал звуки музыки.


Я кивнул ей и улыбнулся. Ее зубы блестели, когда она тоже смеялась.


«И дай ему чего-нибудь выпить, Макс», - добавила она, прежде чем


повернуться и быстро направиться к казино.


Не часто девушка, похожая на девушку мечты каждого мужчины, предлагает мне выпить, а затем уходит, даже не спросив моего имени. Я хотел отказаться, но потом пришел к выводу, что это было бы глупо. Лед тронулся, и в следующий раз, когда я ее увижу, нам будет о чем поговорить для начала.


Долго ждать не пришлось. Через полчаса я снова увидел Чину. Я прошел мимо бассейна и увидел белое платье в освещенной темноте у твердой железной ограды в стене Де Дублона. Она оказалась между двумя хорошо сложенными мужчинами в темных костюмах. Они двигались быстро, и даже на таком расстоянии у меня сложилось отчетливое впечатление, что девушка идет намного быстрее, чем ей хотелось. Я увидел, как ворота открываются и закрываются сразу за ними; У Чины, похоже, не было особых проблем, но, очевидно, ей не хотелось туда входить. Было нетрудно подавить импульс преследовать их; воспоминания о Веронике и о том, как она меня предала, были все еще слишком свежи и болезненны. Кроме того, в мою задачу не входило спасать всех девушек, даже если в этом была реальная необходимость.


Я вернулся в казино, потерял двадцать баксов на chemin-de-fer, отбился от пухлой девушки, которая каким-то образом услышала о моей так называемой профессии, а затем некоторое время оставалась в большом доме. Не было и следа этих азиатов, что было разочарованием; Я искал предлог, чтобы задать несколько вопросов портье или секретарю.


Наконец я подошел к стойке за ключом. Регистратор был маленьким, подвижным черным мужчиной с безупречным английским акцентом.


«Мы надеемся, что вам понравилось, мистер Уолтон».


«Это как магнитофонная запись», - подумал я. «Здесь немного людей», - сказал я.


Он быстро пожал плечами. «Мы почти полны, сэр».


"Но не те парни, а?"- сказал я со смешком и кивнул в сторону почти пустого казино.


Его улыбка была мрачной. «Может быть ...»


«Но повезло, что у тебя дома есть несколько великих игроков с другого конца света».


'Простите, сэр?'


«Эти япошки или кто-то еще. Я видел, как несколько человек сидели за покерным столом. .


'Ой. да. У нас есть джентльмены с Востока на Дубле-Кей.


'Ах, да?'


Была почти полночь, и портье было скучно, чего я и ожидал. - Речь идет о проекте «Страшный суд», острове-близнеце, понимаете. Г-н Ингерсолл заключил контракт на строительство с фирмой на Формозе или где-то поблизости ».


'Ах, да?' - повторил я снова, пытаясь подавить зевок.


«Действительно, сэр, я считаю, что это своего рода экспериментальный строительный проект; Г-н Ингерсолл, как вы, возможно, знаете, принимает активное участие в улучшении условий жизни групп меньшинств во всем мире ».


'Представляю себе.' Я посмотрел на тощего чернокожего человечка. "Не думаете ли вы, что он мог начать немного ближе к дому?"


Его глаза стали непрозрачными. 'Простите, сэр; мое время почти истекло, а мне еще предстоит много административной работы ».


Я приоткрыл дверь своей комнаты, когда понял, что что-то не так. Я оставил включенным свет - я всегда так делаю в гостиничных номерах - но теперь я шагнул в полную темноту. Я остановился и прислушался.


Единственным звуком, который я слышал, было собственное дыхание. Я быстро проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Я нащупал выключатель. Щелкнул сильно.


По-прежнему темнота.


Все, что я мог видеть, это бледный прямоугольник раздвижной стеклянной двери на мой балкон, освещенный лунным светом, парящим над морем. Когда мои глаза начали приспосабливаться к тусклому свету, я услышал мягкое движение, увидел, как тень скользнула к двери.


Я побежал по ковру и схватил кого то за одежду. Плечо под тканью закручено и повернуто. Я попытался оттащить его, но, хотя злоумышленник был меньше меня, он был довольно силен. Я мельком увидел очки, круглое, невыразительное лицо в тени. Это должен был быть один из азиатов. Потом локоть, словно кувалда, ударил меня между ребрами.


Моя хватка ослабла; свободной рукой я ткнул в горло и ударил по челюсти. Мужчина зарычал и попятился к перилам балкона. В лунном свете я увидел, что в его руке блестит металл. Его рука повернулась ко мне, и я схватил запястье, наполовину вывернул его, нырнул под пухлое тело и поднял его.


Он не издал ни звука, перелетая через перила и падая с высоты семи этажей на плитку вокруг бассейна. Последовал очень глухой удар, словно арбуз разбился о цемент, затем наступила полная тишина.


Я перегнулся через перила и попытался разглядеть тело, но свет вокруг бассейна погас. Казалось, что никто ничего не слышал. Я долго ждал, затем вошел и включил другой выключатель света.


По-прежнему ничего не произошло. Я проверил лампочки; все они были на месте.


Телефон зазвонил. Я поднял трубку.


"Мистер Уолтон?"


Да.'


"Простите, сэр. Вы говорите со стойкой регистрации, мы сообщаем всем гостям, что отключили электричество. Скоро оно будет восстановлено ».


Я вспомнил, что свет в коридоре еще был включен, и сказал об этом.


«О да, сэр, они работают по другой схеме».


Казалось, он самодовольно гордился своей - или чужой - изобретательностью. «У нас всегда есть свет в отеле Doublé Cay, сэр».


«Что ж, тогда это хорошо. Спасибо. Я повесил трубку и быстро проверил свой багаж при свете фонарика. Злоумышленник не нашел отсек, в котором я спрятал свое оружие, хотя он немного испортил мою одежду.


Не имело значения, что он мог найти, поэтому я разделся и лег спать. Несмотря на то, что я не мог хорошенько разглядеть лицо этого человека, держу пари, что теперь на Дубле-Кей стало меньше тучных азиатов».


Шестая глава


К рассвету тела уже не было, и почти в полдень я услышал её шепот. Я сидел в шезлонге у бассейна, ожидая, когда противник двинется в мою сторону. Моя пухлая, размазанная тушью потенциальная поклонница затрещала мне в ухе. Некоторые из ее сверстников, как мужчины, так и женщины, собрались вокруг нас, глядя на меня с некоторым сомнением. Хотя я не совсем Мик Джаггер, я был лучшим из всех доступных кумиров. «Вы ищете… э… таланты?» Спрашивавший был мальчик с прыщами, который вчера был со мной в самолете. «Я бы хотел этого, чувак». Мне это слово уже надоело, и я решил не использовать его очень часто. «Глоток свежего воздуха между двумя турами. Вы играете в эту штуку? Я кивнул на его гитару. Он покраснел. 'Немного.' 'Да.' Я посмотрел в другую сторону, щурясь от солнца, отражающегося от воды в бассейне. Безразличие - вот часть образа. Одна из девушек сидела у изножья моего шезлонга, ее нижняя часть купальника прижалась к моим пальцам ног. Она была маленькой, круглой и пышно сложенной, а в ее светло-каштановых волосах светило солнце - или что-то еще. Я подавил желание её исследовать, но небрежно переместил ногу так, что моя лодыжка скользнула по ее теплому бедру. Она хихикнула и намеренно сопротивлялась, так что моя пятка устроилась между ее ног. Я действительно начал ценить прикрытие, которое разработал для меня Хоук, когда в группу ворвался высокий бородатый молодой человек. "Эй, ты еще не слышал?" Насколько я мог судить, он не разговаривал ни с кем конкретным. Его кожа была цвета оштукатуренной стены на другой стороне бассейна, и он мог сбросить сорок фунтов, не опустившись ниже ста. Он должен был быть поэтом; Я начал распознавать типы. Кто-то сказал «нет», они ничего не слышали. «Прошлой ночью какой то парень совершил большой прыжок. Там.' - Он указал на место под моим балконом. Похоже, никого это особо не интересовало, поэтому вопрос был задан мне.


'Кто это?' Борода пожал плечами. «Кто знает? Сказавший мне это портье сказал, что он спрыгнул со своего балкона. Он снова указал, на этот раз на балкон прямо под моим. «Это был вьетнамец или что-то в этом роде. Он оставил предсмертную записку, в которой написал, что не может больше жить в этом упадочном обществе или что-то в этом роде. Я не очень поверил его рассказу - к тому времени, как история обошла бассейн, я не удивился бы, узнав, что мертвым был шестифутовый шведский акробат, который упал во время полуночной тренировки, - но я напряг уши при упоминании о предсмертной записке. Если это было правдой, это означало, что за моим нападавшим стояла очень эффективная уборочная бригада. Девушка у моих ног извивалась немного настойчивее, и мне пришлось подумать. «Да, ну, думаю, я сам тоже немного прыгну», - сказал я, резко вставая. Сделав несколько шагов, я оказался у края бассейна, нырнул в голубую воду и проскользнул как можно дальше под поверхность, прежде чем всплыл, чтобы схватить ртом воздух. В бассейне было немного людей; Похоже, это была в основном группа сидящих и наблюдающих. Я переплыл на другую сторону, развернулся и оттолкнулся обратно к центру бассейна. Некоторое время я плыл на спине, глядя в безоблачное небо. Краем глаза я увидел высокую каменную стену и Де Дублон за ней. Когда я туда посмотрел, открылся люк, и за окном я увидел проблеск отраженного света. Телескоп - или телеобъектив; Я должен был изо всех сил не смотреть прямо в окно, но если кто-то там интересовался мной, не было смысла показывать, что я знаю об этом. Я не осознавал, что поплыл ниже высокого трамплина, пока не услышал сдавленное «Осторожно!» посмотрел вверх и увидел летящую ко мне бело-бронзовую фигуру. Я уплыл прочь, глубоко погрузив одну руку в воду и ударив ногами изо всех сил. Ныряльщик погрузился в воду на миллиметр задел мое плечо и поднял волну, которая захватила меня. Меня не сильно ударили, но я сунул голову под воду, чтобы посмотреть, не пострадал ли ныряльщик. Тело лежало на дне бассейна, согнув ноги и скривив фигуру в преломленных лучах солнца. Оно некоторое время не двигалось, и я уже собирался нырнуть за ним, когда его ноги внезапно выпрямились, и ныряльщик бросился на меня. Наши лбы столкнулись, но боли не было; ее длинные волосы смягчили удар. Чина рассмеялась, когда приблизилась, и ее полные губы были так близки к моим, что было почти оскорблением не поцеловать ее. Но я ее обидел - сыграл круто. Это было непросто. "Ах!" она полоскала горло. "Это вы, мистер Уолтон!" Я не спрашивал ее, откуда она узнала мое имя. В конце концов, я подписал счет накануне вечером. 'Да, это я.' "Я сделала тебе больно?" 'Я так не думаю. Ты в порядке?' Даже когда она была в воде, ей удалось пожать плечами. Я увидел, что ее белый купальный костюм покрывает только минимум, а может быть, и не всё. Тепло ее загорелого тела встретило меня, когда мы плыли, наши колени соприкасались под водой. Не говоря ни слова, мы подплыли к краю пруда - напротив того места, где я был - и выбрались наружу, Чина двигалась с плавной грацией тюленя. Она взяла с шезлонга большое полотенце, обернула им плечи и посмотрела на меня. 'Хорошо?'


Мне не нужно было спрашивать, что она имела в виду, не то, как она смотрела на меня. Без одежды - или в плавках, что более или менее то же самое - у меня была довольно впечатляющая внешность. Я говорю это просто потому, что это факт, и я очень стараюсь, чтобы это было так. Пулевые отверстия и ножевые ранения, которые у меня были на протяжении всей моей карьеры, были искусно заделаны хирургическими гениями, которых нанял AX, так что я не выглядел как кусок мяса, который показывают в школе мясного дела. «Пойдем прогуляемся», - прямо сказал я. «У меня еще не было возможности посмотреть этот цирк». 'Почему бы и нет?


В любом случае мне не нужно лежать на солнышке ». Она медленно провела полотенцем по своему смуглому телу, прежде чем бросить его на стул позади нее. Это был мой пароль для тщательного изучения ее; ее коже явно не требовался лосьон для загара, чтобы получить такой оттенок. Я делал это медленно и решительно, начиная с этих сенсационных ног, на мгновение задержавшись у мягко округлившегося живота, прежде чем взглянуть на груди, застрявшие в бикини. Ее соски были видны сквозь белую ткань. «На тебе то же бикини, что и вчера», - тихо прокомментировал я. 'Ах! Ты заметил!' 'Да.' Она беззвучно рассмеялась, и ее глаза заблестели. «Я всегда думаю, что если ты найдешь одежду, которая тебе подходит, нет смысла ее менять. Вам так не кажется, мистер Уолтон? 'Я тоже так думаю. Имя Ник. 'Да. А моё… - Я тоже умею читать. Ваши фотографии не воздают вам должное, Чина. ' Никогда.' Девушка умела обращаться с комплиментами. Я шел к океану вдоль стены Де Дублон, пока Чина болтала рядом со мной, ее бедро почти касалось моего. "Так ты в отпуске?" - 'Точно.' Мы кружили вокруг группы пожилых загорающих, в основном с белыми животами и слитных купальных костюмах с цветочным рисунком. Я видел пару средних лет из самолета «Лир»; женщина впилась взглядом в Чину, пытаясь удержать своё полное тело в поле зрения между девушкой и ее мужем. Я не мог ее винить. "Ты будешь здесь долго?" «Это зависит от того, что нужно будет делать».


Я остановился и указал на угол Де Дублон, который был виден за стеной. "Что это там?" «Это ... что-то вроде особняка. Там живет очень богатый человек ». Я понимающе ухмыльнулся. "Вы были у него в гостях?" «Меня пригласили», - ответила она. Я не настаивал. Впереди была пролом в стене набережной с выбеленной лестницей, ведущей на пляж. Когда Чина шла впереди меня, она взъерошила волосы так, что мокрые пряди погладили мой голый живот. Кое-где на песке лежали небольшие группы людей, а в спокойной воде лежали несколько фигур. Прибоя почти не было, только рябь на волнах и плеск бледно-зеленой воды на пляже. Глаза - мужские и женские - следили за нами, пока мы шли по тяжелому песку у кромки воды. Мы проигнорировали взгляды. Чина шла плавно, не сильно раскачиваясь. Ей это было не нужно. Слева от нас стена Де Дублон продолжалась вдоль побережья. Пройдя несколько сотен ярдов, я заметил отверстие над небольшой бухтой. Это должно быть вход в лагуну. Небольшой пешеходный мостик был протянут над водой; над ним стена выпирала, как половинка гриба из гладкого бетона. Никаких шансов попасть на ту сторону, даже с крюком и веревкой, что меня не удивило. Я также знал, что короткий туннель, ведущий под стеной к лагуне, был закрыт выдвижным железным ограждением, и мне было интересно, что потребуется, чтобы его поднять. Когда мы переходили мост, я указал на отверстие. 'Что это?' «Ой, что-то вроде большого пруда. У этого человека там свои лодки. 'Ах, да?' Она кивнула и взяла меня за руку; ее бедро прошло мимо меня. "Тебе нравятся лодки, Ник?" 'Конечно.' 'У меня есть такая. То есть я могу пользоваться одной из отеля ». "Какая лодка?" Это ... Я не знаю, как они это называют. Быстрая лодка? Маленькая лодка, которая идет очень быстро ». «Скоростной катер. да. Что ж, тогда нам стоит съездить туда ». - Вы хорошо ладите с лодкой? Она прижалась ко мне ближе, и ее темные глаза улыбнулись. «Я могу водить лодку». Я чертовски хорошо знал, на что она намекает, но хотел, чтобы она это сказала. "Посмотрим." 'Позже?' "Да, позже."


Де Дублон занимал всю западную часть острова. Мы прошли вдоль стены по широкому кругу; Здесь не было ни купающихся, ни тех, кто загорает, и мягкий прибой плескался вокруг едва укрытых коралловых рифов недалеко от берега. В море на горизонте выделялся единственный белый парус; кроме этого, ничего не было видно, кроме тихо бурлящей воды. "Как долго ты здесь работаешь, Чина?" - «О ... кажется, почти год». «О это много». Она пожала плечами. «Они хорошо платят, и жизнь тут приятна».


"Вы жили во Флориде до этого?" Она резко остановилась и испытующе посмотрела на меня. 'Почему ты спрашиваешь это?' 'Я не знаю. Мне это казалось вполне вероятным ». Девушка кивнула, и в ее глазах промелькнула боль. 'Да. Я сбежала от Кастро ». «Я не имел в виду…» «О, это не имеет значения. Прошло много времени, я была маленькой девочкой, когда мы сбежали. Мы с мамой переправлялись с другими на маленькой лодке. Они стреляли в нас, кубинский патруль, но мы скрылись. Почти.' Я вопросительно приподнял бровь. «Моя… моя мать. Она была ранена и серьезно ранена. Больше месяца врачи говорили, что ей станет лучше, а потом она умерла ». 'Мне очень жаль.' Она снова пожала плечами. «Это было давно, Ник». "А твой отец?" «Сразу после революции Кастро бросил его в тюрьму. С тех пор я о нем ничего не слышала. Нечего было сказать. Я слышал слишком много подобных историй, чтобы просто поверить ей, но всегда был шанс, что она говорит правду - и я не думаю, что это вообще имело значение. Мы шли молча; она подошла ко мне близко, но казалась погруженной в свои мысли. В конце концов она сказала: «Ты же знаешь, это не мое настоящее имя». 'Ой?' Она коротко улыбнулась. "Это не удивительно для вас". Я покачал головой и понимающе улыбнулся. «Когда пять или шесть лет назад я пришла в шоу-бизнес в Майами, мой агент не хотел записывать меня на как Маргариту Ортис. «Слишком обыкновенно», - сказал он, глядя мне в лицо.


Твоя мать была наполовину китаянкой. Мой отец был мулат. Отсюда - Чина Негрита ». 'Ой.' Она остановилась и посмотрела на меня. "Ты все знаешь, Ник?" «Я узнаю все больше и больше». "Ха!" Она сжала мою руку. «Почему ты приехал в такое место, как Дубле-Кей, Ник? Здесь только дети-хиппи и старики со своими толстыми женщинами ». «О, я услышал об этом куске динамита, который устраивает здесь танцевальное шоу, и мне пришлось приехать». Ее гортанный смех звучал скептически. Она встала на цыпочки, прижавшись грудью к моей груди. Ее бархатные губы приоткрылись, а глаза потускнели. Мы поцеловались. Она обняла меня за шею, и ее таз повернулся против моего. Мой ответ был незамедлительным и безошибочным, и она сильнее прижалась ко мне, когда ее язык искал мой. Мои руки спустились вниз по ее спине, в нижнюю часть купальника, к теплой щели между ее твердой задницей. Наверное, хорошо, что в этот момент стали видны две молодые пары, медленно идущие вдоль высокой стены. Я увидел их первым и обратил на них внимание Чины. Она вздохнула, затем хихикнула и коснулась выпуклости на моем купальнике. «Я буду ходить за тобой, пока ты не остынешь, хорошо?» «Пусть смотрят», - прорычал я. Она радостно засмеялась. «Я знала, что была права, Ник. Ты персонаж, позволяющий им идти в ад ». Я благодарно улыбнулся, и мы пошли навстречу остальным. После того, как мы миновали их и повернули за угол стены, Чина обняла меня за талию и потерлась щекой о мою руку. «Сегодня у меня выходной, Ник». "А чем ты обычно занимаешься по вечерам?" «Иногда я езжу в Нассау. Или я останусь в своей комнате, чтобы почитать книгу «Или ты катаешься на катере?» Да. Это тоже.' «Я думаю, это хорошая идея. Этим вечером?' 'Конечно.' «Увидимся в баре кабаре. Сначала поедим, а потом… - Нет, - резко ответила она. «Не в баре. Я не люблю ... ну знаешь. Я не позволю никому забрать меня там, если у нас назначена встреча. Я приду в твою комнату ». "Ты знаешь где это?" Она кивнула. «Вы должны были написать номер на стойке у портье вчера вечером». 'Ой. Это правда.' Мы прошли еще немного, пока вдали не стала видна гостиница. "У тебя ... хм ... здесь никого нет, не так ли?" 'Что ты имеешь в виду?' 'Друга?' 'Ой. Нет, не особенно, Ник. Здесь нет человека, который бы доставил мне удовольствие, даже ненадолго ». Ее глаза сказали мне, что я, по-видимому, исключение, но когда мы добрались до небольшой стоянки сбоку от отеля, где дюжина разноцветных пляжных багги мерцала на солнце, я подумал, что чертовски трудно поверить, что такая красавица, как Чина просто ждала, когда Ник Уолтон заполнит ее одинокие вечера.


Седьмая глава


Мне доставили в номер стейк и несколько бутылок ледяного пива Amstel. Официант накрыл столик у балконной двери, а когда он ушел, я достал из чемодана несколько вещей, которые хотел изучить. В своем неторопливом путешествии на юг я проехал через Нью-Йорк и купил там несколько навигационных карт. Они изо всех сил пытались найти то, что я хотел, но в конце концов мы нашли карту Дубле-Кей. Я тогда почти не смотрел на неё; Я очень хотел покинуть этот шумный город и отправиться в путь. Теперь выпил полстакана пива и развернул карту. Она мало что показала; ни один уважающий себя шкипер не стал бы использовать её для маневрирования большого судна возле двух островков, но это была единственная карта, которую я смог найти. Было указано несколько опасных подводных препятствий; два старых затонувших корабля, коралловые рифы, которые я видел ранее в тот день, и несколько мелких участков. Лагуна на участке Де Дублон была обозначена, но выхода из океана не было видно. Это не было моей непосредственной заботой; Меня больше интересовали воды вокруг другого острова, острова Страшного суда. Были отмели и рифы неправильной формы. Я изо всех сил старался их запомнить, зная, что это не принесет мне много пользы в темноте. Но по крайней мере я знал, что они там, и это могло иметь значение. После обеда я вышел на балкон; Солнце теперь было закрыто кучей высоких, быстро движущихся облаков. Я сильно перегнулся через перила, но не мог увидеть ничего, кроме ближайшего к морю угла Де Дублона. Я позаботился о том, чтобы снять номер на верхнем этаже отеля, но теперь я понял, что мне следовало попытаться снять номер с полным видом на гостиницу. Что ж, все, что нужно было сделать, это войти в комнату с таким видом. Я переоделся в старые белые джинсы, махровый пуловер и кожаные сандалии, надел солнцезащитные очки и убедился, что в кармане достаточно мелочи; затем я пошел по длинному безмолвному коридору. Скорее всего, это были номера с 716 по 729. Я поднялся на лифте в вестибюль нижнего этажа и, на случай, если кто-то заметил меня, вошел в большой, тускло освещенный холл. Я сел и заказал ром, который мне совсем не хотелось. Через несколько минут я спросил, где находится мужской туалет, и направился в том направлении. Как я и надеялся, там было две телефонных будки. Я набрал номер отеля и попросил номер 722. Когда я подумал, что моя первая попытка удалась, мне ответила женщина; она казалась сонной и взволнованной. Я спросил о Родни, она сказала, что Родни там нет, я извинился и повесил трубку. «Терпение», - сказал я себе и вернулся к своему барному стулу. В течение следующих получаса я дважды обзвонил другие комнаты на своем этаже и обнаружил, что они обе заняты. Если при следующем звонке я не находил пустую комнату, мне приходилось пробовать что-то другое; люди, управляющие крупными туристическими отелями, не глупы, и рано или поздно оператор поймет, что один и тот же человек звонит в разные номера на одном этаже. Это старый трюк со взломом - настолько старый, что мне почти стыдно было его использовать. Но у меня было мало времени, и я не хотел использовать более прямую - и жестокую - тактику, чтобы попасть в комнату, которая открывала мне вид, который я искал. С четвертой попытки я дал телефону зазвонить десять раз, прежде чем убедился, что комната пуста. Я поспешил обратно в вестибюль и поднялся на лифте на свой этаж. Первое, чему меня научили, как ученика шпиона, - это печатать отчеты, а второе - как открывать замки. Каждый ремень, который у меня есть, содержит встроенные инструменты, и менее чем через минуту я оказался в комнате 721. Я оставил дверь приоткрытой - чтобы, когда жители вернулись, я мог извиниться за то, что увидел, как дверь открыта и вошел, чтобы полюбоваться видом - и быстро подошел к балконной двери. Мне не пришлось долго стоять на балконе. С того места, где я стоял, мне была хорошо видна большая часть местности. Я мельком увидел мужчин, которые целенаправленно ходили взад и вперед прямо за стеной. Они не были одеты в форму, и никакого оружия не было видно, но свободная повседневная одежда, которую они носили, была удивительно похожа и могла замаскировать что угодно, от 45-го калибра до обреза винтовки. В лагуне плавали несколько водно-моторных лодок, а кое-кто плавал в воде. Я увидел часть широкой мощеной площади, где загорали другие люди; Между ними ходили слуги в белых куртках с подносами с напитками… и прочими вещами. Не было необходимости получать крупный план, чтобы понять, что еще доставляется. Я узнал бородатого молодого человека весом около 140 кг, когда он потянулся к довольно большому белому цилиндру, аккуратно сложенному на подносе, представленном ему. Скорее всего, гашиш; Чтобы соблазнить некоторых посетителей, потребовалось нечто большее, чем бесплатная выпивка. Но большего я видеть не мог. Деревья вокруг гостиницы были посажены близко друг к другу, а изогнутая внутренняя стена позади лагуны закрывала хороший обзор фасада здания. Итак, двойная баррикада, которая создавала проблему, заключающуюся в том, что приходилось перелезать через внешнюю стену, не зная, где находятся охранники, - а затем, если я каким-то образом преодолевал бы эти препятствия, возникала проблема прохождения внутренней баррикады, и Бог знает, что еще нужно преодолеть. .


«Смотрите, сэр. Могу я чем-то вам помочь? Услышав этот голос, я обернулся, мысленно проклиная проклятые толстые ковры. Высокий темнокожий мужчина, стоявший в дверном проеме, был одет в обычную повседневную одежду. Одна рука была небрежно засунута в карман его короткой куртки. Он вопросительно улыбнулся и казался совершенно непринужденным. Я откашлялся и надеялся, что выгляжу достаточно смущенным. 'Извините меня пожалуйста. Я увидел, что дверь открыта, и вошел, чтобы посмотреть на вид с этой стороны отеля ».


'Да.' Он закрыл за собой дверь - поступок, который заставил меня насторожиться. «Это самая высокая точка острова Воскресения, и вид очень интересный». На этот раз он широко улыбнулся, и тогда я узнал его. "Херридж?" Пилот самолета «Лира» на мгновение склонил голову. «Конечно, мистер Уолтон». 'Мне действительно очень жаль. Я просто хотел… - я устало махнул рукой в сторону балкона, затем робко усмехнулся. «Если вы проверите, вы увидите, что я зашел сюда не для того, чтобы что то взять». Он сделал несколько шагов в комнату и продолжал смотреть на меня. 'Это не обязательно; Для меня вы не похожи на вора, мистер Уолтон. Я приложил много усилий, чтобы принять расслабленную позу. «Извини», - сказал я, затем позволил своему естественному любопытству прорваться. Херридж понимающе кивнул. «Да, это моя комната. На Doublé Cay очень хорошо относятся к персоналу. Равенство для всех ». Он сказал это без тени горечи. "Рад это слышать. Они понимают, что их пилот должен быть счастлив ». "Я доволен." Он кивнул мне через плечо. "Может быть, вас интересовала эта довольно необычная ситуация за стеной?" «Это все, не так ли? Я имею в виду всех, кто знает, кто там живет ». "Да, это так." «Но я думал, что он отшельник. Кто все эти люди, резвящиеся в его лагуне? «О, мистер Ингерсолл может быть отшельником, но он не эгоист. Он часто приглашает молодых людей использовать его ... частные помещения ». «Я начинаю это понимать». «Его тоже». 'Ой?' Херридж указал на сторону гостиницы, ближайшую к бассейну. 'Уже не является секретом, что мистер Ингерсолл установил между этими деревьями несколько телекамер. Кажется, он развлекается, наблюдая за гостями, и лично выбирает тех, кого хочет пригласить в свою собственность ». «Это для меня секрет». Эта возможность, естественно, пришла мне в голову, когда Хоук проинструктировал меня, и я был рад, что это подтвердилось. «Теперь вы это знаете, мистер Уолтон». 'Да. Что ж, послушай, извини, что я только что вошел. Видите ли, тот, кто путешествует так же много, как и я - отели, мотели и тому подобное, - приобретает привычку во все совать свой нос. Никогда не знаешь, когда встретишь старого друга или что-то в этом роде. 'Я понимаю.' Херридж стоял, как скала, немного в стороне, чтобы пропустить меня.


Я прошел мимо него, кивнув, неопределенно помахал рукой, входя в коридор, и осторожно закрыл за собой дверь. По пути в свою комнату я удивился, почему у пилота, в рабочей одежде, в кармане куртки лежит пистолет. Возможно, подумал я, у Херриджа на Дабл-Кей были другие обязанности, о чем я уже знал.


Дня еще оставалось достаточно, чтобы исследовать Остров Воскресения еще немного. Веселый слуга на стоянке передал мне пляжный багги, один из тех разбитых фольксвагенов с особым кузовом и широкими шинами. Я поехал по извилистой подъездной дорожке, усаженной пальмами, пока не добрался до поля для гольфа. Клуб представлял собой не более чем крытый павильон, открытый с трех сторон, с рядом шкафчиков с четвертой стороны. Внутри и снаружи был небольшой бар и столики, но никого там не было.


Я прошел по деревянному полу павильона и посмотрел на поле для гольфа. Пологие поля были покрыты пышной зеленью, местами усыпанной цветущими растениями и искусно расположенными пальмами. Вдалеке я увидел одинокий квартет игроков и две тележки для гольфа; в остальном поле казалось безлюдным.


Я снова сел в багги и продолжил путь без цели. В конце поля для гольфа дорога расширилась, огибая кусты и резко привела меня к небольшой гавани. По обе стороны бухты выступали волнорезы; два или три круизера приличных размеров были пришвартованы у пристани, а также горстка небольших парусных и быстроходных катеров. Я не видел ничего похожего на судно на подводных крыльях.


«Наверное, у Ингерсолла был флот где-то в той лагуне», - подумал я, гадая, где именно.


На другом берегу залива я увидел остров "Страшный суд" с его стальными скелетами, поднимающимися из песка, и опорами моста, выступающими над водами залива. С того места, где я стоял, надстройка моста на самом дальнем пирсе больше, чем когда-либо, напоминала массу стальных балок, брошенных туда и забытых. На мосту не было никаких признаков строительной деятельности, но вдалеке я видел подъемные балки крана и кружащиеся вокруг него точки желтых строительных шлемов. Мне это показалось обычным строительным проектом, и я не узнал бы, было ли это что-то еще, глядя на открытую воду с расстояния более полумили.


Приглушенное рычание ревущего двигателя привлекло мой взгляд налево. Белая лодка обогнула отдаленное место в конце бухты, и белый корпус поднялся над водой на блестящих металлических стойках. Судно на подводных крыльях, и мне не пришлось гадать, откуда оно взялось. Анджела сидела в задней части открытой кабины, рядом с квадратным пухлым азиатом, а за рулем сидел один из длинноволосых молодых людей, которых я видел с ней в аэропорту накануне.


Быстрая лодка сделала широкий поворот и устремилась в пролив между двумя островами. Она доплыла до длинной пристани, которая уходила в воду Страшного суда, сбавила скорость, приближаясь к берегу, и погрузилась в воду. Несколько маленьких фигурок подошли, чтобы схватить швартовную веревку, затем троица взобралась по лестнице, прыгнула на берег и исчезла за группой невысоких зданий.


«Подрядчик» с «Формозы», о котором говорила регистратор, спутник моего злоумышленника накануне вечером, очевидно, срочно посетил строительную площадку с двумя членами интимной шестерки ...


Я наблюдал за лодками в маленькой гавани, и мне было любопытно, что это за катер Чины. Сначала я хотел только выслушать ее, узнать, что она могла рассказать мне об операциях Ингерсолла, но теперь у меня появилась идея получше.


Взлетно-посадочная полоса располагалась на возвышении недалеко от гавани. «Лир Джет» был припаркован у барака, над которым развевался ветроуказатель; поблизости было несколько спортивных самолетов. Мне больше некуда было ехать, поэтому я поехал по бетонной платформе. Из барака вышел мужчина и какое-то время смотрел, а затем вернулся внутрь. Я был просто туристом.


Теперь я ехал на багги на пляж в первый и последний раз, завершая свой круг в плавном темпе по песку, пока не добрался до теннисных кортов рядом с отелем. Они были пустынны, как пляж; очевидно, что гости отеля Doublé Cay не были озабочены чем-то более напряженным, чем гольф и бездельничанье у бассейна.


Вернув багги, я пошел прямо в свою комнату; сейчас не время опасаться молодых людей, которые могли напасть на меня. Я проспал час, затем начал готовиться к предстоящему вечеру.


Я взвесил потенциальную потребность в моем спрятанном оружии с вероятностью того, что с Чиной у меня не будет много шансов скрывать его надолго; затем я неохотно решил оставить Вильгельмину и Хьюго на месте. При благоприятных обстоятельствах шпионская работа достаточно трудна, но, учитывая небольшой шанс, что танцовщица была всего лишь тем, кем она себя считала, я не мог себе позволить усложнять дело, начать его с пистолетом и стилетом. Меня поймают.


Я надел темные брюки, темно-коричневый свитер и светло-голубой пиджак и оставил свои несколько изношенные теннисные туфли. Затем я посидел на балконе несколько минут и посмотрел на свой уголок около бассейна. Стальная лента все еще была занята, и позднее солнце пробивалось сквозь рваный облачный покров.


Кто-то тихонько закашлялся. Я обернулся, но позади меня в комнате никого не было. Затем я услышал тихое бормотание голосов, но слова были неразборчивыми. Услышав звук, я подошел к перилам балкона и прислушался. Из нескольких слов, которые я услышал, язык показался смутно знакомым, но странным. Я посмотрел вниз и наклонился вперед ровно настолько, чтобы увидеть перила балкона внизу.


На перилах лежала смуглая рука и кусок черного рукава. Я медленно запрокинул голову и, полагаю, улыбка на моем лице была мрачной. Так что они остались прямо подо мной - и для достаточно гибкого человека не составит труда перелезть с их балкона на мой, а еще проще снова встать. Только вчерашний злоумышленник не смог воспользоваться этим легким маршрутом побега ...


Мне потребовалось несколько минут, чтобы устроить кое-что в моей комнате, и я как раз закончил, когда в мою дверь постучали. Я стоял неподвижно, но расслабленно смотрел на часы. Чина пришла вовремя.


Когда я открыл дверь и увидел, что она стоит там, на мгновение мне стало почти жаль, что пришлось использовать ее так, как я планировал. Это заняло всего мгновение.


## Глава 8


«Да», - сказал я мягко, медленно изучая ее. Как всегда, она была одета в белое, на этот раз в замысловатое платье до пола, драпированное, складчатое и заправленное более или менее в индийском стиле. Пока она шла, платье то тут, то там расшатывалось, обнажая бронзовые ноги, а глубокий вырез давал понять, что под ним ничего не было надето. Ее захватывающая дух грудь коснулась моей куртки, когда она проплыла мимо меня, а когда она была посреди комнаты, она сделала пируэт и позировала со светом из балконной двери позади нее.


"Я тебе нравлюсь?" спросила она.


«Это глупый вопрос».


Она хихикнула. 'Да.' Она огляделась, ее глаза остановились на большой кровати. "Может, перед ужином перекусим?"


Обычно я не замедляю реагировать на такие предложения, но эта женщина-пантера была для меня слишком быстрой. Она почувствовала мою нерешительность и невинно подняла брови.


«Я имею в виду немного выпить».


В каком-то смысле это было к лучшему; У меня были планы на вечер, и я хотел разобраться с ними в правильном порядке. "Ромовый пунш?"


'Шампанское.' - Это не была просьба.


Я подошел к телефону. «Посмотрим, насколько быстро его принесут».


'Не обязательно.' Она подошла к маленькому холодильнику и достала бутылку шампанского из-за большого графина с пуншем. «Я больше ничего не пью, если достану это», - сказала она.


"Ты поставила туда эту бутылку?"


«Си». Она наклонила голову и посмотрела на меня. "Тебе тоже нравится?"


"Я не против этого."


Мы пили из охлажденных стаканов, которые она тоже оставила в холодильнике, и намеренно держались подальше друг от друга. Наш разговор прерывался; она спросила меня о моей работе, но, похоже, не очень заинтересовалась моими ответами. Это послало в мой мозг еще одно предупреждение; Я должен был быть дельцом шоу-бизнеса, и если Чина не планировала провести остаток своей карьеры, танцуя на Дубле-Кей, она должна была по крайней мере притвориться очарованной моими тщательно отрепетированными историями.


Вместо этого она обратила разговор на себя, на свое несчастное детство, на свою горечь по отношению к Кастро и всем коммунистам. Она рассказала все о ее матери, как она сбежала из материкового Китая, чтобы снова пройти через все это. Она была почти убедительна, но слишком настаивала на этом.


И это меня устраивало; У меня больше не было ни малейших сомнений в том, что я собираюсь делать той ночью.


Когда мы вышли из комнаты, было темно. Внизу мы избегали главной столовой в пользу гостиной; освещение было таким мягким, что казалось, что белое платье Чины светится. Она отвела меня в укромный уголок с видом на воду, как можно дальше от бара и оркестра ча-ча-ча, играющего за небольшим танцполом.


Тут же появился официант с бутылкой шампанского и всего одним меню.


«Они знают меня», - объяснила Чина.


Пришлось засмеяться.


«Филе тут всегда очень хорошее, Ник».


'Хорошо. Вы настоящий эксперт ». Меня не волновало, взяла ли девушка дело в свои руки таким образом; в конце концов, она была здесь, дома, и играть по ее правилам не помешало бы. Какое-то время.


Она была ненасытной в еде и атаковала маслянистый нежный бифштекс с деликатной концентрацией. Мы почти не разговаривали, что мне понравилось. Я заглянул в холл; некоторые пары танцевали, в основном пожилые люди, за исключением одной пары, целующейся, как молодожены. За столиком у оркестра сидела пара длинноволосых мальчиков, одетых в яркую, но относительно нормальную одежду - как студенты, играющие в хиппи по выходным.


После того, как кофе был подан, я попросил ее потанцевать. Она решительно покачала головой, ее длинные волосы с белыми прядями падали ей на плечи. «Я танцую ради денег, Ник». Ее зубы блестели во мраке. «Все остальное я делаю просто для удовольствия».


Я посмотрел на нее на мгновение, затем слегка взял ее за руку. «Тогда тебе обязательно захочется принарядиться».


Ее брови взлетели. 'Ой?'


«Если только вы не хотите поплавать на своей гоночной лодке».


«Скоростной катер. Ты сам мне это сказал.


'Да.'


"Но зачем тогда мне наряжаться?" Она сжала мою руку и погладила складки своего платья. «Это тоже ничего». Мы вышли через боковую дверь и обошли бассейн до парковки. У Чины, конечно же, был собственный пляжный багги, и она водила машину с той же свирепой концентрацией, которую продемонстрировала за ужином. Когда мы добрались до пристани, она подъехала к причалу, и доски дребезжали под колесами.


Катер стоял в конце пристани, рядом с большим «Крис-Крафт» с несколькими фонарями на нижней палубе. Чина хихикнула, закатила глаза в его сторону и направилась к своей лодке. Это была скоростная лодка метров пяти, с большой кабиной, обильно покрытой мягкими матами. Как и все у Чины, все было белым. Мне это не очень нравилось, но я ничего не мог с этим поделать.


Она задрала юбку, сняла сандалии и легко спрыгнула в кабину. Я сбросил кормовую швартовную веревку, когда она завела подвесной двигатель Mercury мощностью 75 л.с., и, когда он стал стабильно работать, я отзвязал носовой трос и сел рядом с ней. Она была хороша, она знала, что делает, когда отступила, сделала поворот на 90 градусов и с нарастающим ревом выплыла из бухты.


'Куда ты хочешь пойти?' - закричала она, перекрикивая рычание двигателя.


Я неопределенно махнул рукой. «Давай просто посмотрим что-нибудь».


Мы мчались сквозь свет, короткую волну, ориентируясь только на дальние огни отеля слева и несколько рабочих фонарей на острове Страшного суда справа; кусочек луны ничего не значил. Чина вытащила лодку за конец взлетно-посадочной полосы и ринулась параллельно берегу. Мы миновали отель, обогнули самую дальнюю точку, где мрачные стены Дублона отбрасывали тени на песок, затем повернули назад.


Волосы Чины развевались на ветру, и лента, которую она заплела в волосы, распалась. Я протянул руку и вытащил ее. Она усмехнулась и похлопала меня по ноге.


Я крикнул ей в ухо, указывая на руль.- "Могу я взглянуть?"


Она заколебалась, потом сказала. 'Конечно. Почему нет?' Мы поменялись местами, что само по себе было интересным маневром, когда мы перелезали друг через друга, но ничего не предприняли, так как все еще шли довольно быстро.


Я ускорился, и мы полетели дальше, и теперь отель слева от нас промелькнул мимо точки отправления. Я замедлился и повернулся к Чине.


"Как насчет другого острова?"


"Вы имеете в виду "Страшный суд?"


'Да. Что ты там видишь?


Она пожала плечами. «Только бульдозеры. Очень некрасиво.'


"Пойдем посмотрим".


Она посмотрела на меня с сомнением. - «Они никого не впускают».


«Боже, детка, я люблю смотреть на строительство. Посмотрим.'


Мне было все равно, попалась она на это или нет; Я свернул. Мы помчались через залив к бетонным опорам и пляжу за ними.


Прежде чем мы миновали последний столб, я увидел людей, бегущих по склону к воде. И даже в неясном свете увидел оружие, которое у них было. Я сбавил скорость и позволил катеру дрейфовать, пока дно не задело песок.


Нас ослепил мощный фонарь. Я поднял руку и посмотрел на Чину. Она сидела неподвижно, губы приоткрыты, глаза пусты.


«Частная местность! Частная территория! Уходите!' Крик в темноте был настойчивым и пронзительным.


Я усмехнулся в ослепляющем луче света. «Эй, мужик, мы просто плывем. Что у тебя вообще есть на этой куче песка? Я встал и перелез через лобовое стекло на нос лодки.


В луче света вырисовывался солидный силуэт. Его карабин был направлен мне в живот.


'Прочь!' - прошипел он. «Это частная территория. Еще один шаг, и я выстрелю ».


'Ник!' - крикнула Чина позади меня. 'Ну давай же!'


Я пожал плечами, ухмыльнулся свету, сделал из указательного пальца пистолет и уронил большой палец, как молоток. «Ладно, приятель, в следующий раз я тебя позову», - сказал я, забираясь обратно в кабину, гадая, не увлекся ли я своей ролью перезрелого хиппи.


Я включил задний ход и снял катер с берега. Медленно вошди в бухту. Когда мы были в открытой воде, я отключил мотор и оставил лодку на плаву. «Эй, у них там хороший комитет по приему гостей», - сказал я. Ее улыбка была натянутой. 'Я тебя предупреждала.'


"Какое у них право так поступать?" - возмущенно спросил я. «Разве они не знают, что кто-то может сойти на берег, пока вы остаетесь ниже отметки полной воды?»


Ее улыбка была немного более искренней. "Вы знаете о таких вещах?"


«Я плавал под парусом».


Она положила руку мне на плечо. «Не заходи слишком далеко, Ник. Там такие законы попирают ».


"Что ж, хороший способ делать свои дела!" Я, как я надеялся, хорошо накапливал свое негодование. «Они не могут так дерьмово поступать».


«Ник ...»


Я грубо притянул ее к себе. Это был расчетливый ход, но вряд ли усилие. «Послушай, Чина, - прорычал я ей в ухо, - здесь слишком много людей, пытающихся удержать нас подальше от чего то. Сначала Ингерсолл с его проклятой стеной, а теперь это! Понятно?'


Чина долго не отвечала, и я боялся, что зашел слишком далеко в своей комедии. Затем она медленно опустилась ко мне, положив руку мне под куртку и обняв меня за талию.


'Ник?' прошептала она. «Эй, мы должны были повеселиться…»


Я обнял ее за плечо и притянул к себе. Она соответствовала моему телу и удобно извивалась. Ее лицо поднялось, и я поцеловал ее в губы; сначала нежно, затем с возрастающей страстью, на которую она взволнованно ответила.


Небольшой прожектор качнулся над водой со стороны острова Страшного суда позади нас. Я ждал. Свет достиг нас, повернул еще дальше, заколебался, затем вернулся и поймал нас своим лучом.


Чина пошевелилась, подняла глаза и нахмурилась. Затем она подняла коричневую руку и протянула средний палец в универсальном жесте презренного вызова.


Прожектор двинулся дальше. «Эти поганые вуайеристы», - пробормотала она и снова прижалась ко мне.


Мы плыли по течению, пока наши губы и языки занимались разведкой, и замысловатые складки ее платья распахнулись. Ее грудь ожила от моего прикосновения, и мои губы скользнули по желтовато-коричневому столбу ее горла к поднимающемуся брустверу, пока не достигли стоячего соска. Она тяжело дышала, прижала мою голову к своему телу и скрестила одну ногу над моими ногами.


Это было нелегко, но именно я вырвался на свободу. 'Проклятие!' Пробормотал я.


"Что это, милый" Чина не пыталась прикрыть свою обнаженную грудь, и в мягком свете она выглядела как рабыня-варвар из Древнего Рима.


«Извини, - прорычал я, - но те парни…» Я покачал головой, как будто был слишком зол, чтобы выразить это словами.


«Забудь о них», - настойчиво сказала она. «Только подумай о Чине».


«Не волнуйся, милая». Я отпустил руку, снял куртку и бросил ее на коврики за диваном. «Я думаю о тебе». Сердитым рывком я завел лодку и ускорился. Мы умчались в море, нос взлетал и опускался на волнах.


'Ник! Что ты делаешь?'


Я усмехнулся ей. "Представляешь себе игру, милая?"


«Я не знаю ...»


«Смотри!» Я ткнул указательным пальцем в сторону острова Страшного суда, который уже был не более чем выступом на горизонте позади нас. «Куда бы я ни пошел, эти свиньи дразнят меня». Мне пришлось закричать, чтобы перекрыть рев двигателя; морская пена залила нас и намочила. Чину, похоже, это не волновало.


«Вот почему мы возвращаемся на этот проклятый остров».


«Но ...» Она казалась действительно сбитой с толку. «Мы были…»


«Да, мы были заняты. И мы продолжим это делать ».


Я обнял ее за плечо и грубо притянул к себе. «Мы просто собираемся сделать это на другой стороне».


Я повернул лодку полукругом и направился к другой стороне Страшного суда. 'Там.'


«Ты сумасшедший, Ник».


'Нет это не так. Просто забавляюсь Я вызывающе посмотрел на нее. "Ты хочешь переспать со мной, Чина?"


'Ах, да!'


«Тогда мы сделаем это под прицелом гребанных свиней. Хорошо?' Решительно я обхватил рукой ее обнаженную грудь, затем отодвинул ее платье, чтобы открыть и второе. На мгновение она сидела неподвижно, затем беспомощно покачала головой и наклонилась, чтобы засунуть язык мне в ухо. Я сбавил скорость, пока мы почти не продвинулись вперед, и обогнул дальний конец острова Страшного суда, на другом участке залива и строительной площадки. Пока мы вместе занимались разными делами, я медленно плыл вдоль побережья в поисках возможного патруля. Наконец я рискнул направиться к побережью.


Как только лодка вышла из песчаного дна, я выключил двигатель и прыгнул вперед, чтобы вытащить небольшой якорь на берег. Чина была прямо за мной.


'Ник!' прошептала она. "А если они найдут нас здесь?"


"И что?" Я зацепил лопасть якоря за куст. "Что они могут сделать, кроме как выгнать нас?"


«Но они ...»


Я встал и посмотрел на нее, почти чихая. "Что с тобой не так?" - сказал я, горько смеясь. «Эти свиньи на другой стороне острова. Они никогда не узнают.


Чина медленно провела руками по волосам, и ее груди поднялись, как связанные воздушные шары. Затем она взяла меня за руку и потащила по короткому крутому склону к каменистому выступу. Мы обошли его и подошли к одинокому дереву, окруженному спутанными зарослями. Когда мы подошли к полю с высокой травой, она остановилась и вопросительно посмотрела на меня.


Я затащил ее в мягкую траву, утонув в волнах ее волос, пока мы обнимались. Остальная часть платья с пряжкой на талии распахнулась, образуя под ней белое одеяло. С моей одеждой было нелегко, но мы справились, и наши тела слились воедино, когда через несколько мгновений мы легли бок о бок. Я чувствовал, как ее тепло обволакивает меня, ее ноги обвиваются вокруг моих, ее подтянутый живот яростно вздымается. Я успокаивал ее руками, пока она не лежала, все еще дрожа, с непрозрачными глазами в бледном лунном свете.


"Ник ..." выдохнула она. «Войди в меня ...»


Мы пошли медленно - исследуя, цветущий сад открывается мне, ее ноги поднимаются, ее тело растягивается, затем длинное погружение с горкой. Она прижалась ко мне, наши тела теперь были мокрыми от пота, а ее бедра извивались.


'Больше, больше!' - она ахнула, и ее горячее дыхание коснулось моего уха. «О, Ник, я никогда ...»


Я заставил ее замолчать, погладил ее бока руками, почувствовал, как ее соски прижались к моей груди. Долгое время воцарилась тишина, перемежающаяся вздохами и стонами удовольствия, а затем я увидел, как ее глаза внезапно широко распахнулись, когда ее тело напряглось.


«О, нет ... о, да ... да, да, jajajaja ...»


У меня не было проблем с приспособлением к ее кульминации, и, поскольку мы оба опустились бок о бок, измученные, мы остались на некоторое время. молча отдыхать. Она была первой, кто пошевелился, наклонившись, чтобы покусывать мою шею своими невероятно мягкими губами. «Ник», - пробормотала она. «О, Ник, это еще никогда не было так хорошо…»


Потребовалась вся моя сила воли, чтобы освободиться от нее, но каким-то образом я справился, перевернулся и встал на колени. Я посмотрел на нее, на безупречное сияющее бронзовое тело, и рассмеялся.


"Что это, милый?" - с сомнением спросила она. "Я такая хорошая?"


«Боже, нет. Я думал только об этих вооруженных героях внизу; они бы взобрались на стены, если бы узнали, что мы сейчас здесь - и что мы сделали ».


«О, забудь их». Она протянула руки, чтобы обнять меня. «Вернись ко мне, мой Ник».


Я заставил себя встать. Я посмотрел через остров на стальной каркас, простирающийся в небо на полмили. «Мне чертовски любопытно, что они там делают, чего никто не видит».


"О, это неважно, дорогой. Иди ко мне… »


Я сделал вид, что не слышу ее, и начал натягивать штаны. «Пойдем прогуляемся, Чина. Мы провели вместе всю ночь ».


Она вздохнула, перевернулась и встала одним плавным движением, как кобра, выходящая из корзины заклинателя змей.


Я надел темный свитер и туфли и захотелапомочь Чине с платьем. Она убрала его из-под моей досягаемости.


'Что мы делаем?' - спросила она, надуясь.


Я указал на рабочий свет на стройке. «Просто подойдем и посмотрим. Готовы ли вы к этому?


"Ха!" она презрительно фыркнула. «Я готова ко всему».


Прежде чем я успел ее остановить, она зашагала по траве, позволяя платью волочиться за собой, как фата невесты.


Я быстро догнал ее и заставил притормозить. Она не смотрела на меня, а, не сопротивляясь, последовала за моей направляющей рукой. Мы спотыкаясь пробирались через заросли кустов, шли молча; легкий ветерок шелестел по ветвям кривых пальм, которые росли вокруг нас. Когда мы подошли так близко, что ясно увидели строительную площадку, я остановился.


«Оставайся здесь», - прошипел я, быстро подходя к темной фигуре бетономешалки. Я присел рядом и прислушался.


Я ничего не слышал, кроме ветра. Все, что я мог видеть, это несколько гофрированных железных цепей, буровая установка и кран вдалеке. Прямо впереди виднелась огромная зияющая яма, зацементированная с трех сторон - я предположил, что это частично законченный фундамент с крутым земляным валом, спускавшимся ко дну и взбитым бульдозерными гусеницами.


Мне показалось странным, что они так плотно охраняют одну сторону острова и не патрулируют остальную часть. Я уже собирался покинуть свое укрытие, когда услышал позади себя булькающий крик.


Я обернулся. Чина была не более чем пятном в темноте, но между нами были еще два пятна. Они подошли ко мне, но остановились, чтобы посмотреть в сторону Чины, которая кричала.


По тому, как они стояли неподвижно, я мог сказать, что они еще не видели ее. Если бы она просто нагнулась и ускользнула, она, вероятно, могла бы добраться до лодки незамеченной. Вместо этого она повернулась и побежала, волоча за собой это проклятое белое платье, как матадор.


Они поймали ее, прежде чем она пробежала пятьдесят ярдов. Я наблюдал из тени бетономешалки, как они бросили ее на землю. То, что они говорили, разлетелось на ветру, но мгновение спустя они подняли Чину на ноги и потащили ее обратно ко мне.


Я подождал и увидел ее похитителей. Когда они подошли ближе, я увидел, что они крепкие, целеустремленные и у обоих есть карабины. Трио шло от меня справа, по широкой дуге вокруг бетономешалки. Моя проблема заключалась в том, прыгнуть ли я на них или подождать, чтобы увидеть, есть ли поблизости другие охранники. Когда они миновали меня в двадцати ярдах, я увидел, как Чина споткнулась, склонила голову и попыталась прикрыться платьем. Один из охранников засмеялся. Я слышал ее рыдания.


Я спустился на землю и залез под бетономешалку, чтобы проверить их. Они обошли зияющий фундамент, на мгновение исчезли за хижиной, затем снова появились, все еще быстро шагая. Чина позволила ногам волочиться, и один из ее охранников грубо дернул ее за руку. Я слышал, как она вскрикнула от боли, за которой последовал фальшивый смешок.


Когда они скрылись из виду, я выкатился из-под бетономешалки и помчался к ближайшей хижине. Вдалеке я увидел три силуэта, так близко друг к другу, что они напоминали маловероятного шестиногого монстра, направлявшегося к конструкции из цементных блоков рядом с высоким стальным скелетом. Они остановились на мгновение, дверь открылась, они вошли, и дверь была закрыта.


Я прислонился к холодной стене хижины из гофрированного железа и обдумал ситуацию. Это было более или менее так, как я планировал на этот вечер. Проблема заключалась в том, что у меня было ощущение, что кто-то другой тоже планировал, и что Чина была чем угодно, только не невинным зрителем.


## Глава 9


Не было никаких решений. Даже если поимка Чины была хладнокровно задуманной - а я был почти уверен, что это так; в противном случае она была слишком умна, чтобы махать своим белым платьем в темноте - мне пришлось бы сыграть свою роль спасителя. Кроме того, мне нужно было выяснить, насколько строга была охрана на этом острове. И зачем это было нужно.


Я пощел в сторону от железной хижины, держась подальше от рабочего освещения на высоком стальном каркасе. Было много кустов и пальм, чтобы я мог укрыться, когда я упал на четвереньки и осторожно полз к зданию из цементных блоков. С другой стороны от высокого скелета здания были двое мужчин, и за ними я мог видеть брешь в склоне, ведущем к заливу. Я растянулся на полу и осмотрел здание, в которое втащили Чину.


С моей стороны не было окон, только отверстие с вращающимся вентилятором. Когда я лежал там, я услышал приглушенный крик - конечно, женщины.


Я не зря оделся в темное и оставил голубую куртку в лодке. Бегло осмотрев территорию, я побежал к зданию, которое видел между собой и охранниками. Я прокралась за угол и оказалась под окном из усиленного стекла. Оно было приоткрыто, и я измерил его взглядом. Слишком мало, чтобы пролезть.


Еще один крик боли, на этот раз намного громче. Я осторожно подтянулся к бетонной раме и выглянул в окно.


Она сидела на жестком деревянном стуле, руки ее были связаны за спиной, а голова была согнута так, что волосы закрывали лицо. В ярком свете лысой лампочки я увидел красные рубцы на руках и бедрах и ее обнаженные груди; струйка пота стекала по ее животу и в спутанные черные волосы между бедер.


Мужчина, бывший рядом с ней спиной ко мне, сидел и был одет в свободный цвет хаки. Через комнату сидели двое мужчин, одетых более или менее одинаково, небрежно держа свои карабины. Они усмехнулись девушке, их черты лица почти - но не совсем - восточные. На их лицах также были неопределенные латинские черты, и когда пухлый мужчина заговорил, я понял, что это за люди.


Это была та же сбивающая с толку смесь языков, которую я слышал раньше на балконе под моим. Я знаю испанский и некоторые китайские диалекты, но совершенно не понимал, о чем говорил этот человек. Тем не менее, я узнал комбинацию - и подумал, не попал ли я в какую-нибудь семейную ссору; в конце концов, у Чины было такое же происхождение.


Но в этот момент мужчина ударил ее, и это убедило меня, что это не семейная ссора. Он ударил ее так сильно, что кровь хлынула из ее носа, потекла по губам и подбородку и капала на грудь. Это заставило меня решить; Я должен был вытащить ее оттуда.


Я спустился на пол и собирался развернуться - потом я услышал шарканье ног. Моя рука поднялась, но слишком поздно; кто-то уронил как бы мне наковальню на голову, и я погрузился в лужу расплавленного свинца, где все светилось красным и черным, красным, черным, красным и черным ...


Солнце поднялось на грохочущей цепи и издало адский шум, почти такой же ужасный, как яростное сияние, опалившее мои веки. Я попытался поднять руку, чтобы защитить лицо, но не смог. Мне потребовалось огромное усилие, чтобы открыть глаза, и несколько секунд, чтобы увидеть, где я нахожусь.


Вентилятор крутился высоко в бетонной стене, и голая лампочка надо мной бросала острые лучи сквозь мой череп. Я лежал на какой-то койке, связанный по рукам и ногам; повернув голову, я увидел, что Чина все еще была привязана к стулу в центре комнаты. Насколько я мог видеть, мы были одни. Мне было любопытно, сколько времени это займет.


"Чина!" - прошипел я. Мне пришлось трижды повторить ее имя, прежде чем она подняла голову. Когда она посмотрела на меня, ее глаза были пустыми.


Я спросил. - "Как долго я здесь?"


Она пожала плечами, как могла


. «Десять ... может быть, пятнадцать минут».


'Где они?'


'Я не знаю. И мне все равно, - сказал тон ее голоса. От ее носа к подбородку текла засохшая кровь, а в волосах тоже был сгусток. "Разве они ничего не сказали?"


«Я ничего не слышал».


«Что ж, мы должны убираться отсюда. Что они хотели узнать от вас?


'Я не знаю. Думаю, что я делала на острове. Они просто избили меня ». Она устало вздохнула, как будто привыкла, что ее бьют.


"На каком языке они говорили?"


«Что-то вроде латинского китайского. Я помню его от своей матери ».


'Понимаешь?'


"Уже не так хорошо".


Если это была комедия, она хорошо ее сыграла. Я был склонен допрашивать ее дальше, но поскольку наши охранники, вероятно, нас подслушивали, я хотел ухватиться за малейший шанс того, что моё прикрытие все еще не было раскрыто.


Я посмотрел на комнату. Помимо койки, на которой я лежал, был обычный стол, несколько стульев, картотека и телефон. Мне было любопытно, где наши охранники.


Долго ждать не пришлось. Дверь распахнулась, и позади меня по бетонному полу послышались шаги. По комнате простирались большие тени, и я взглянул в лицо допрашивавшего Чину. Черты его лица были азиатскими, с легким латинским оттенком; он мог бы сойти за американского индейца, если бы не желтоватый оттенок его кожи. Он был невысокого роста, но его рубашка цвета хаки была впечатляюще набита мускулистым телом.


'Нравится. Так ты очнулнулся? Его губы почти не шевелились, когда он говорил.


'Да. Что ты на самом деле думаешь, что делаешь? '


«Что мы делаем со всеми злоумышленниками». Его английский был безупречным, с легким акцентом.


'А что это такое?'


Он посмеялся; это был неприятный звук. - Вы узнаете, когда будет надо. Как твое имя?'


'А твоё?'


Его огромная рука двигалась так быстро, что я даже не заметил этого; моя голова содрогнулась от силы удара, и меня накрыла усеянная звездами черная волна. Но она быстро исчезла, и я впился взглядом в мужчину.


Он спросил. - 'Хорошо?'


Я сказал ему имя, которое использовал; У меня не было причин не делать этого.


"А что ты делал здесь, на острове, Уолтон?"


Я посмотрел на Чину. «Мы просто искали тихое место, чтобы… ну, знаете ли».


«Понятно», - сказал он без выражения. «Но это не объясняет, почему вы рыскали по острову с поисками».


Я пожал плечами, как мог. «Просто любопытство, вот и все».


«Нехорошо, что ты так поступил, Уолтон. Как говорят - любопытство может убить тебя?


Я удивился. «Эй, ты не хочешь сказать…»


Он медленно кивнул.


«Боже, чувак, мы просто вторглись сюда. Даже в России за это не убивают ».


«Я бы не был так уверен в этом, Уолтон».


Он повернулся к Чине и молниеносно выплюнул серию слов на этом ублюдочном языке.


Девушка тупо посмотрела на него. Он колебался, затем заговорил с ней по-английски.


"Что вы знаете об этом человеке?"


'Ничего не знаю. Он гость в отеле. Больше не знаю.'


«По крайней мере, вы должны были знать лучше, прежде чем ехать на этот остров».


Она беспомощно кивнула. «Я пыталась сказать ему это, но он был зол на то, как ваши люди обошлись с ним».


Губы мужчины скривились в смертельной, как серп, улыбке. «Жаль, что ты не смогла лучше успокоить его гнев». Он резко повернулся и указал на одного из охранников. «Развяжи этому человеку ноги. Мы их обоих отнесем на свалку.


Охранник сделал, как ему сказали, затем развязал веревки, которыми были связаны мои руки. Прежде чем я успел что-то сделать, он привязал их к моей спине, и грубые волокна мучительно впились в мои запястья.


В то же время капитан поднял Чину на ноги и тоже связал ей руки за спиной. По какой-то причине он поднял остатки ее белого платья и накинул ей на плечи. Это не покрыло много.


Мы вышли - мы с Чиной, охрана и капитан. Может быть, это были огни, висящие в стальном каркасе над нами, или комбинация всего, что произошло за последние несколько часов, но в обстановке и ситуации был нереальный характер. Я не видел ничего, что могло бы заставить их убить меня, как и Чину; кроме того, как они думали, что могут убить девушку, если каждый вспыльчивый мужчина на Багамах отправится ее искать, если она пропадет? Я предполагал, что они блефуют, но почему?


Когда мы подошли к незаконченной стороне открытого фундамента, капитан жестом приказал нам остановиться. Он повернулся ко мне, и его глаза превратились в маленькие черные шарики в тусклом свете. «Может быть, ты всего лишь тот, о ком ты говоришь, Уолтон. Но я не могу рисковать; мой долг - бороться с злоумышленниками. Мои люди ищут вашу лодку; если они найдут её, они опрокинут его и выкинут в море. Конечно, ваши тела никогда не будут найдены, потому что они будут частью фундамента там, внизу. Он указал на огромную яму, большая территория которой была покрыта цементными блоками и железными прутьями.


Он толкнул нас вперед, и мы потащились по крутому склону ко дну. Когда мы дошли до уже заполненного участка, он кивнул одному из охранников, который поднял карабин и нацелил его в затылок Чине. К счастью для меня - для нас - я тренировался с теннисными туфлями, которые для меня приготовили в Special Effects. Пальцами одной ноги я сильно надавил на конец широкого пластикового ремешка, который проходил по другой обуви. Я почувствовал, как он подался, и вылетело острое, как бритва, лезвие из гибкой стали. Я бросился на охранника, который нацелился на Чину, безжалостно рассекая его ногу чуть выше пятки, перерезав ему ахиллово сухожилие. Он закричал от боли. Я ударил его ногой по заднице, заставив его споткнуться о край бетонного ящика, затем поднял ногу и рубанул по связанным рукам Чины, стараясь не задеть ее запястья.


Другой охранник с недоумением на лице как раз поднимал карабин, когда я наклонил голову к нему. Я ударил его в живот и толкнул спиной к капитану; мы втроем упали на землю, и я покатился дальше, крепко подтягивая ноги под своим телом и произнося быструю молитву.


На секунду я подумал, что не выдержу; веревки были слишком тугими вокруг моих запястий. Я просунул руки под задницу, но они там застряли. В отчаянии я потянул изо всех сил и почувствовал, как связанные руки скользнули немного дальше; Я снова дернулся, но не продвинулся. Подняв ноги вверх, я попробовал еще раз - и мои руки скользнули за бедра, затем за икры.


При последнем усилии ботинок соскользнул с моей ноги, но, по крайней мере, теперь мои руки были передо мной, и у меня был шанс - если бы это не было слишком долго.


Двое мужчин все еще были растеряны, и весь мой маневр длился не более двух или трех секунд. Охранник все еще держал в руке карабин; Я пнул его ногой, но промахнулся в неясном свете. Я порезал его шею лезвием в ботинке. Ярко-красная кровь хлынула из его горла.


Капитан стоял на коленях, готовый наброситься на меня; Я ударил его коленом по лицу, затем протянул руку и вытащил карабин из рук умирающего стражника. Капитан был крутым; хотя из его разбитого носа текла кровь, он пошел ко мне. У меня не было времени повернуть карабин и прицелиться в него, даже если бы я мог это сделать со связанными руками. Я поднял его за ствол и сделал выпад изо всех сил.


Если бы я ударил его прямо в висок, его мозг забрызгал бы весь Дабл-Кей. Теперь карабин задел его мясистое плечо и попал в череп, но в нем было достаточно силы, чтобы вырубить его. Он со стоном упал на бок и лежал неподвижно. Чина посмотрела на меня с открытым ртом. Ее руки были расслаблены - мой быстрый удар, очевидно, сделал свое дело, - но она оставалась неподвижной.


"Если бы ты мне помогла?" Я протянул ей связанные руки.


Она уставилась на карабин в моих руках. Я увидел, как она тяжело сглотнула, и решил не подпускать ее к оружию. Не сейчас. Я уронил карабин и подошел к ней.


Ее пальцы были неуклюжими, но, наконец, она развязала узлы достаточно, чтобы я смог сделать это сам. Я наклонился, чтобы поднять карабин и бросить быстрый взгляд на наших противников. Капитан лежал неподвижно; человек в яме тоже. Охранник, которому я перерезал горло, больше никогда не двинется с места.


'Пойдем.' Я схватил Чину за руку, и мне почти пришлось тащить ее, чтобы вытащить из фундамента. Когда мы были на первом этаже, она смотрела на темную часть острова.


«Моя лодка…»


«Забудь об этом», - отрезал я. «Они, должно быть, уже нашли её». Я стянул белое платье с ее плеч и засунул под бетономешалку. - И об этом тоже забудь; нам, вероятно, придется воспользоваться темнотой, и нет смысла снова махать белым флагом этим парням ».


Похоже, она не заботилась о своей наготе - уж точно не так сильно. Я потащил ее по гофрированной железной поверхности, по бетонному блоку, по стальным каркасам. Других охранников не было видно, но я ни на секунду не поверил, что их там не будет.


Мы вышли на вершину склона, спускавшегося к заливу. Там было довольно хорошо освещено, и я мог видеть несколько небольших зданий и длинную пристань, уходящую в глубокую воду. В конце пристани находился металлический желоб, под которым было достаточно места для большого грузовика. Я предположил, что это склад для цемента; они привезли материал на корабле, заполнили корыто и перемешали в бетономешалках.


Также было видно около шести часовых, целенаправленно шагающих парами. Они казались безразличными, вероятно, не подозревая, что пара злоумышленников была захвачена. Для нас это было преимуществом, пусть и небольшим. С другой стороны бухты я мог видеть гавань острова Воскресения, вдалеке виднелись основные огни отеля.


«Ты уверена, что умеешь хорошо плавать», - сказал я Чине.


Она кивнула, вздрогнув.


Я начал идти влево, когда луч прожектора пронесся с одной стороны бухты на другую. Я забыл об этом.


Мы ждали, пока я рассчитывал частоту луча. Цикл длился около минуты: 30 секунд в одну сторону, 30 секунд в другую. Мне это не понравилось пытаться уклоняться от него в открытой воде, даже если нам бы удавалось уклоняться при каждом приближении света.


Я указал на точку слева от пристани, где было относительно темно. «Чина, дорогая, спустись туда очень медленно и осторожно, как можно ближе к кромке воды».


"Что ты собираешься делать, Ник?"


Я поднял карабин. - «Свет погаснет».


Я подождал, пока она исчезнет в тени, затем пошел в противоположном направлении и пополз по вершине откоса, пока не оказался на другой стороне залива. Времени оставалось не так много; Мне пришлось поторопиться, прежде чем человек, которого я сбил прикладом карабина, подошел бы и предупредил охранников внизу.


Я соскользнул вниз по склону на животе и пополз через заросли кустов ярдов в пятидесяти от кромки воды. Я ждал и смотрел, как длинный луч света отклоняется, затем останавливается на мгновение, а затем мучительно медленно возвращается. Прожектор был установлен на кузове грузовика на берегу моря. Из любой приличной винтовки это был бы легкий выстрел, но с карабином - другое дело. Он был разработан для стрельбы на малых расстояниях. Я решил выстрелить полностью всем автоматическим залпом в надежде, что оружие будет достаточно точным.


Я прижал приклад к плечу и заглянул в короткий ствол. Когда яркая линза повернулась в мою сторону, с вершины склона позади меня раздался крик.


Я нажал на курок и удержал его. Карабин загремел - и не попал в цель. Я слегка опустил оружие и снова выстрелил. На этот раз линза разбилась, и свет погас. Я повернул ствол карабина в сторону ближайших двух охранников и дал залп. Они оба упали, и один из них нажал на курок своего оружия и бесцельно выстрелил в воздух.


Потом, я выстрелил в мужчину в хаки с большими руками, но не стал ждать, чтобы увидеть, попал я его или нет. Я спрыгнул со склона и нырнул в воду длинным ровным прыжком. Даже с выключенным прожектором на берегу было достаточно света, чтобы меня увидеть. После нескольких сильных ударов я скрылся и резко изменил курс, поплыв параллельно берегу. Это был правильный маневр; позади меня пули летели в воду, следуя направлению, которое я изначально выбрал.


Я подплыл к пристани и несколько раз всплывал с бесконечной осторожностью, хватая ртом воздух. Люди на берегу, должно быть, подумали, что я направляюсь прямо к острову Воскресения, потому что никто не смотрел в мою сторону. Достигнув пристани, я остался в тени пирсов. Если бы у Чины был хоть какой-нибудь здравый смысл, она бы уже была на полпути через канал, но я должен был убедиться; после событий последнего часа ее мозг, похоже, не функционировал слишком хорошо.


Я подождал несколько минут, плывя под пристанью. Если я ее окликну, возможно, кто-то окажется достаточно близко, чтобы меня услышать. В конце концов я пришел к выводу, что если она сейчас не в пути, то это ее проблема, и сам поплыл к каналу.


Я был на полпути, борясь с сильным течением между двумя островками, когда что-то закрутилось в воде прямо передо мной. Я остановился и инстинктивно подтянул под себя ноги. акулы!


Всякий, кто говорит, что не боится акул, - идиот или лжец. Особенно ночью в тропических водах. В конце концов, это их стихия, где люди в лучшем случае неповоротливые пловцы. (С другой стороны, мне казалось, что если я когда-нибудь столкнусь с акулой на берегу, у меня будет преимущество.) Я ждал с бьющимся сердцем, пытаясь увидеть, где прячется это существо.


"Эй, Ник!"


Чина зашипела мне в ухо, так близко, что я бы прыгнул, если бы это было физически возможно.


"Вода хороша, не так ли?" Она коснулась моей руки, игриво плеснула на меня водой и мощными гребками уплыла прочь.


Я засмеялся и пошел по ее следам; в одежде я изо всех сил старался не отставать от нее, и мы одновременно достигли пристани на острове Воскресения.


Найти одежду для нее оказалось проще, чем мы ожидали. Она просто позаимствовала большое полотенце из рулевой рубки одного из больших круизеров.


Она улыбалась всю дорогу до отеля; Я был рад, что она не настаивала на том, чтобы сама вела багги, потому что после всего, что мы пережили, я не видел смысла врезаться в пальму. Чина указала мне на боковой вход в отель, и мы незаметно поднялись по черной лестнице - не то чтобы это имело большое значение. Я не думал, что вид великолепной улыбающейся девушки, идущей в мужскую комнату на Дубле-Кей около полуночи, вызвал бы много вопросов.


В комнате она налила себе ромовый пунш - шампанского больше не было, - а я ненавязчиво проверил оставленные мной ловушки. Их не трогали, а это означало, что у меня не было посетителей той ночью или они были чертовски осторожны.


'Ник?'


Я посмотрел на нее. Она стояла у изножья кровати, ее волосы были привязаны к полотенцу вокруг ее груди. «Если бы вы сняли эту мокрую одежду, мы могли бы высушить друг друга».


С этими словами она развязала полотенце и протянула мне его, затем начала массировать волосы - и я, вероятно, установил мировой рекорд по быстрому раздеванию. Наша ночь, как выяснилось, только начиналась.


## Глава 10


Когда я проснулся на следующее утро, ее не было. Меня тогда осенило, что я даже не знаю, где она живет - в отеле, в коттедже? Что ж, я был уверен, что найду ее, если она мне понадобится.


В моей комнате ничего не пропало, кроме моего старого халата, что указывало на то, что Чина, должно быть, проявила скромность на рассвете. Я хихикнул, когда вошел в душ, и представил Чину скромной. Это было непросто.


Если не считать нескольких царапин, синяка на колене и пурпурного пятна на плече, оставленного зубами Чины в постели за долгую ночь, я был в неплохой форме. После быстрого завтрака в номере я спустился вниз, чтобы зарезервировать пляжный багги.


Было уже жарко в середине утра, и, проезжая мимо гольф-павильона, я увидел несколько игроков, ожидающих своей очереди. В гавани было не так много посетителей, хотя по каналу курсировало несколько небольших парусных лодок. Краснолицый мужчина в парусной фуражке с большим количеством золота, чем у адмирала, сердито махнул офицеру в форме. Я услышал слова «воры» и «полотенце», сумел сдержать смех и поплелся до конца пристани.


Лодка Чины была там, пришвартована, как когда мы вышли накануне вечером. Было ли это той же самой пристанью? Я не был уверен, но я так и думал. Было ясно, что люди на острове Страшного суда вернули катер за ночь, но как они узнали, где его поставить?


Блеск в линзах бинокля на другом конце канала дал ответ. Конечно. Хладнокровные убийцы, мужчины должны были заметить Чину, когда она вывела катер на прогулку.


Моя куртка все еще лежала на ковриках в кабине, сильно помятая, а карманы вывернуты наизнанку. Они не смогли ничего узнать обыскав её; Я купил его по пути на юг в Атланте, и в карманах у меня не было ничего, кроме зажигалки и сигарет - даже моей особой марки с золотым мундштуком.


Я взял куртку и перекинул ее через руку. На обратном пути краснолицый адмирал подозрительно посмотрел на меня, но я проигнорировал его. Он был не единственным, кто наблюдал за мной.


Херридж стоял на вершине холма у взлетно-посадочной полосы, одетый в бледно-голубой комбинезон и широкополую шляпу для цветов. Его широкие губы расплылись в понимающей усмешке. Я пошел вверх по склону в его направлении.


«Вы рано встали, мистер Уолтон».


«Не так рано. Солнце уже несколько часов светит в небе ».


«А, но я думал, что люди занимающиеся в вашем бизнесе всегда спят до полудня».


«Не тогда, когда они в отпуске», - сказал я.


"Вам нравится Дабл-Кей?"


«А для чего я здесь».


Он многозначительно посмотрел на мою куртку, затем на лодку Чины. «Очевидно, - сказал он.


"Вы сегодня летите на Нью-Провиденс?"


«Каждый день, мистер Уолтон, если позволяет погода».


"Вы когда-нибудь собираетесь во Флориду?"


'Очень редко. Время от времени гость опаздывает на стыковочный самолет и просит специальный рейс, но не часто. Это дорого, и Doublé Cay пока не привлекает тех людей, которые готовы без особых усилий платить за подобные вещи ».


«Кроме Грейди Ингерсолла».


Он колебался на мгновение, затем плавно улыбнулся. 'Но конечно. Он владеет им ».


"Вы привезли его сюда, когда он впервые приехал сюда?"


'О нет. Я здесь всего два, почти три месяца.


'Верно. Ну… - Я поднял руку и обернулся. «Мистер Уолтон».


Я остановился.


"Вам интересно что то узнать о мистере Ингерсолле?"


Я посмотрел прямо на него. 'А почему нет?'


Это был долгий скучный день. Я прошел по вестибюлю, просмотрел магазины и выиграл пятьдесят долларов в chemin-de-fer в казино. Тем не менее, дилеру было жаль, что я уезжаю, и это неудивительно. Если отель в основном обслуживает длинноволосых и гитаристов, то в казино мало что происходит; эти парни просто не играют - по крайней мере, не так.


Однажды я прошел по коридору седьмого этажа в комнату Херриджа, надеясь еще раз взглянуть через стену владения Де Дублона. Но на дверной ручке была табличка «Не беспокоить». Единственное отличие от знаков, которые давали каждому гостю, заключалось в том, что под напечатанными словами карандашом было написано: «Поверь мне!».


Особое послание должно было быть для меня, и я этому поверил. У Херриджа была профессиональная компетентность, выходящая за рамки его способностей к полетам на реактивных самолетах; как будто мы узнали одно и то же друг в друге, и это заставило меня почувствовать себя неловко. На этом задании было слишком много разочаровывающих незнакомцев, чтобы чувствовать потребность во внешнем незнакомце. Я решил пока не беспокоиться о Херридже, но не забуду его.


Днем я снова прогулялся вдоль стены Де Дублон, но ничего не обнаружил, кроме как накануне. Не было никаких сомнений в том, что я смогу войти, но даже если бы я сделал это, не включив тревожный звонок, я, вероятно, ничего не получил бы. Наконец, когда каждые несколько дней вызывали группу мальчиков и девочек, было ясно, что за пределами гостиницы обнаруживать нечего.


После того, что произошло прошлой ночью на Страшном Суде, у меня не было сомнений, что происходит что-то, что требует расследования. С другой стороны, вопрос заключался в том, могу ли я быть уверен, что это имеет какое-то отношение к Грейди Ингерсоллу. Задача выяснить связи между Трехголовой ракетной системой наведения, Интимной шестеркой и Грэди Ингерсоллом - если человек в «Дублоне» действительно был Грэди Ингерсоллом - началась довольно просто. Но все стало так чертовски сложно, что я собирался позвонить Хоуку, чтобы сказать ему, что необходимы немедленные действия - и я мог бы это сделать, если бы мне пришлось подождать еще один день, чтобы произошло какое-то событие.


Но в этом не было необходимости. Ближе к вечеру я занял свое место рядом с бассейном и увидел, как вокруг меня собираются потенциальные поклонницы и их коллеги-мужчины. Среди них была густая борода.


«Привет, чувак», - сказал я ему. «Вчера я видел, как ты был внутри той стены». Я указал на бассейн.


'Ах, да? Откуда ты это знаешь?'


«Я был наверху в комнате друга, и мы могли тебя видеть».


"Да, черт, мужик. Не о чем беспокоиться, кроме кучки придурков и старика, который любит на них посмотреть. Понимаешь?'


"На что он смотрит?"


Он неприлично ухмыльнулся. - The sien, приятель. Просто сиен.


Я презрительно фыркнул. 'Что тогда? Девушки на водных велосипедах? Куча личностей, курящих травку? Ну давай же!'


Он массивно пожал плечами, заставляя все свое тело дрожать, как кадка с ванильным мороженым. «То, что вы могли видеть из того гостиничного номера, было ничем, чувак. То, что происходит внутри, дает старику удовольствие ».


'Ты серьезно? Вы имеете в виду в гостинице?


«Я был там несколько раз». Он ухмыльнулся. «Если бы я сказал тебе, что там происходит, ты бы стучал в ворота, чтобы тебя впустили».


'Да.' Я откинулся назад и закрыл глаза, закрывая разговор. Он сказал мне столько, сколько я думал, он должен был сказать, и я не хотел показаться слишком нетерпеливым.


Солнце уже садилось за горизонт, когда я увидел, как они проходят через ворота. Анжела шла впереди в своем обычном длинном платье, расшитом бисером. С ней были двое длинноволосых мужчин в темных костюмах, оба светловолосые,с выражением высокомерной самоуверенности вы видите на лицах молодых многообещающих боссов многомиллиардных корпораций.


Я смотрел, как они проходили через бассейн. Время от времени Анджела останавливалась, чтобы поговорить с девушкой здесь, там с группой молодых людей. Она не смотрела в нашу сторону на мгновение, но небольшая делегация направлялась в нашу сторону. Я откинулся назад и почти зажмурился.


Они подошли ближе. Бородатый толстяк встал, засунув большие пальцы руки за пояс разноцветных плавок до колен. Несколько девушек в группе также встали, автоматически запустив руки в волосы. Анжела и ее сопровождающие остановились возле моего шезлонга. Я открыл глаза и выглядел нейтрально.


«А, мистер Уолтон», - промурлыкала Анджела.


Я кивнул. 'Это я.'


«Мой босс попросил меня пригласить людей в Де Дублон на ... вечеринку. Вы хотите приехать?' Я колебался с большим напуском. 'Теперь?'


«Если у вас нет срочных дел».


Она стояла передо мной, солнце за ее спиной, и я чувствовал запах ее шампуня и мыла. Я встал. «Не знаю, почему бы и нет», - сказал я.


Ее глаза были почти на уровне моих и неподвижные, как у статуи. Каким-то образом ей удалось улыбнуться, не разводя губ. 'Хорошо. Так что же тогда?


Остальные из моей небольшой группы последовали за ними, хотя их и не пригласили. Анджела, казалось, не замечала этого, пока она безмятежно шла вдоль бассейна, кивая сюда девушку, а там - молодого человека. Когда мы подошли к воротам в стене Де Дублона, там собралась группа примерно из двадцати пяти человек. Анджела повернулась ко мне. «Надеюсь, вы хорошо проведете время, мистер Уолтон».


«Я уверен, что так и будет».


С старомодным ключом, свисающим с одного из ее многочисленных ожерелий, Анджела открыла железные ворота и толкнула их внутрь. Она ввела нас внутрь, а двое блондинов выстроились в тылу. Я держался рядом с Анжелой, пока мы шли по извилистой тропе, окаймленной с обеих сторон пышными яркими цветами и ведущей к лагуне. По другую сторону широкой водной глади стояло несколько деревьев там, где я предполагал вход в туннель к морю и где я мог видеть слабый отблеск белых корпусов. Я предположил, что это суда на подводных крыльях «Ингерсолла», и запомнил, где они стоят.


Мы внезапно достигли поляны и прошли через широкую площадь между гостиницей и берегом лагуны. Позднее солнце все еще садилось, касаясь разноцветных плиток, выложенных сложной мозаикой. Одна из девушек в нашей группе, видимо, чувствуя себя как дома, нырнула в воду и забралась на один из водных велосипедов, плавающих в лагуне. Мальчик последовал за ней, и мгновение спустя они участвовали в миниатюрном морском сражении. Горстка слуг в белых халатах вышла из-за изогнутой стены, прикрывавшей переднюю часть гостиницы. Они несли подносы с напитками, кучу креветок, куски лобстеров и другие продукты. Магнитофонная запись рок-группы начала играть музыку через громкоговорители, спрятанные в листве; некоторые девочки начали раскачиваться и дергаться, как будто рефлекторно, за ними следовали несколько парней. Чтобы заставить этих людей танцевать, не потребовалось много времени.


Я искал Анжелу, но ее не было. Чувствуя себя немного смущенным, я взял с подноса высокий стакан и неторопливо подошел к ограждению стены. В конце поворота я наткнулся на высокий забор из близко расположенных железных прутьев, увенчанный смертоносными шипами. Кроме того, я увидел фасад гостиницы; глубокая крытая веранда шла во всю ширину, а массивные двойные двери в центре были закрыты. За ставнями перед некоторыми окнами я увидел горящий свет, но ничего больше. Накануне я не видел никаких следов охранников из комнаты Херриджа, но в тени крыльца я видел, как два сидящие в темноте, пристально наблюдали за происходящим.


Я вернулся к группе у лагуны, гадая, не попал ли я в очередной тупик.


Девушка, которая любила сидеть у меня на ногах, прижалась ко мне. "Тебе не кажется, что это здорово?"


«Да», - кисло сказал я.


"Эй, но это еще ничего. Подождите, пока мы войдем в ритм.


'Во что?'


'Да. Это просто разминка, ангел. Она вытянула спину, чтобы показать мне, какой жизнерадостной она может быть; Я похлопал ее по спине только потому, что это казалось единственным вежливым поступком. К тому же мне это понравилось.


"Вы собираетесь покурить?" - спросила она, нежно толкая меня бедром. 'Возможно.' Я поднял стакан в руке, чтобы показать, что я выпиваю.


Она посмотрела презрительно. «О, это дерьмо? Если у Грэди есть этот отличный горшок?


«Хорошо, я посмотрю». Я широко улыбнулся ей и сделал большой глоток светлого напитка. У него был вкус ананаса, и я пришел к выводу, что это не лучшее место в мире для секретного агента, чтобы выпить неизвестное вещество.


Стало быстро темнеть, но наружный свет не горел. Некоторые из молодых людей уже накурились; пухленькая девушка с глазами, покрытыми тушью, курила трубку кальяна размером с сигару и сделала долгие, медленные затяжки, выпуская едкий дым из ее ноздрей. Она увидела, что я смотрю на нее, и подошла ко мне, готовая поделиться со мной своими радостями. Я быстро посмотрел в другую сторону и неспешно подошел к берегу лагуны, сбросил сандалии и нырнул в воду.


На поверхности было тепло, а чуть ниже было холодно и темно. Когда я погрузился на несколько дюймов, не проникал ни один свет, и в глубине было что-то спокойное и угрожающее, что быстро подняло меня обратно. Я начал ступать по воде и двигаться по медленному кругу. Солнце было слишком далеко зашло, чтобы увидеть белые корпуса на другой стороне лагуны, а вокруг вымощенных камнем берегов пальмы и другая растительность отбрасывали глубокие мрачные тени. Однажды я заметил движение у входа в туннель, но оно остановилось прежде, чем я смог его опознать.


Я взобрался по металлической лестнице; служащий тут же протянул мне огромное белое полотенце, и я вытерся. Я начал терять терпение; Я абсолютно ничего не получил от этой вечеринки.


А потом это начало происходить. Вдруг появились двое мужчин в темных костюмах, и в то же время музыка прекратилась. Гости смотрели с нетерпением.


"Кто-нибудь хочет войти?" - спросил самый высокий мужчина в темном костюме, и я знал, кто он, потому что он был единственным мужчиной из Интимной Шестерки с темными волосами. Его звали Поезд, и в полумраке он выглядел размером с локомотив.


Его вопрос был встречен разрозненным припевом «Да» и «Вы держите пари». Он указал на ворота. 'Пойдемте; он ждет нас ».


"Поезд" шел впереди нас к открытым воротам в железных воротах. В тени по обе стороны я увидел нескольких мужчин в белом. Оружия не было видно, но я не сомневался, что оно было у них под рукой. Когда мы прошли через ворота и вышли на крыльцо, я подумал, что мы напоминали группу заключенных, которых загоняли на территорию лагеря.


Были открыты большие двойные двери; внутри протянулся длинный тускло освещенный холл, ведущий по широкой лестнице. Значительная часть группы, очевидно, знала, куда мы идем, и нетерпеливо двинулась вперед. Но Трейн(Поезд) повернул голову и посмотрел на них, и они снова отстали.


Мы снова подошли к двойным дверям. Трейн и другой мужчина в темном костюме открыли их и отошли в сторону, пропуская нас. Вблизи темноволосый мужчина выглядел еще жестче, с густыми черными бровями, сильными усами и жесткими волосами, падающими ему на плечи. Когда я проходил мимо него, его глаза впились в мои, и мне показалось, что его рот на мгновение дернулся. Ощущение попадания в ловушку было настолько сильным, что я заколебался на мгновение, но затем я последовал за другими; в конце концов, я бы хотел быть здесь. Комната, в которую мы вошли, была длинной и широкой, с потолком в несколько этажей. Вокруг светились мягкие разноцветные огни, повсюду были разбросаны низкие кушетки и груды подушек, а запах ладана был удушающим. На стенах без окон висели огромные плакаты: психоделические рисунки, портреты рок-суперзвезд и эротические фотографии, от почти искусства до жесткого порно, например, кадры двух очень маленьких девочек и возбужденного пони. Над нами медленно вращалась огромная сфера, усеянная маленькими стеклянными панелями, заливая комнату постоянно меняющимся узором света, из-за чего мне было почти невозможно сфокусировать взгляд.


Двойные двери закрылись за нами. Единственным выходом была небольшая дверь на другом конце комнаты. В комнате не было ни слуг, ни охранников, ни людей в темных костюмах, но высоко в одной из стен был большой прямоугольник из стекла. Предполагалось, что это будет наблюдательный пункт «хозяина» и место, где он время от времени появлялся. Мне было любопытно, будут ли мы удостоены чести сегодня вечером - и я сразу получил ответ на свой вопрос.


Стеклянный прямоугольник начал светиться, пока не стал полностью освещенным и прозрачным. Не было ни звука, а некоторые молодые люди уже сели на скамейки и подушки. Пара только начала раздеваться, когда из акустической системы послышался извиняющийся кашель.


Все оглянулись, затем сосредоточились на освещенном прямоугольнике.


Появился длинный силуэт, медленно двигающийся по мере приближения к свету. Даже тогда фигура была нечеткой из-за эффекта вращающегося шара, но я мог видеть достаточно хорошо, чтобы определить, что человек там был похож на Грейди Ингерсолла.


Он снова откашлялся, и я увидел, что это толстый, слегка сутулый мужчина с улыбкой, которая почти извинялась на его круглом бледном лице. Когда все взгляды в комнате были прикованы к нему, он начал говорить.


«Добрый вечер, и спасибо, что пришли».


Я внимательно слушал; Хоук проиграл мне несколько кассет с его голосом, и человек наверху тоже очень походил на Грейди Ингерсолла.


«Как вы, возможно, знаете, я не могу говорить с вами напрямую. Но я надеюсь, вы повеселитесь, как если бы это была ваша собственная ... э ... палатка. Он широко улыбнулся, гордясь тем, что нашел правильное слово. «Вы найдете все, что хотите пить, есть и курить. Я особенно рекомендую помадку на серебряной посуде; Я верю, что они будут довольны. Я прошу только об одном, и это то, что вы не попытаетесь взять какие-либо ... закуски ... за пределами помещения Де Дублона. То, что мы делаем среди нас, - это одно, но власти не допустят грубого нарушения своих законов. Однажды эти репрессивные законы будут отменены, но теперь мы должны им подчиняться. А теперь… - Он поднял руку и сделал жест. «Моя палатка - это и твоя палатка. Повеселитесь.'


С его последними словами свет начал тускнеть, и прямоугольник снова стал непрозрачно-черным.


«Боже, - сказал голос мне в ухо, - всегда одна и та же чушь».


Это была смуглая худощавая девушка, которая тупо смотрела на один из эротических плакатов, рассеянно положив руку мне на плечо. В другой руке у нее была закопченая трубка; она поднесла его к губам, сделала долгую затяжку, тяжело дыша, и протянула мне. Я хотел покачать головой, но решил не быть таким очевидным квадратом. Я не вижу особого смысла в этом, но в рамках моей работы мне приходилось делать гораздо худшие вещи.


Когда я затянулся, девушка сняла бюстгальтер из своего бикини. Она уронила кусок ткани к моим ногам и посмотрела почти - но не совсем - прямо на меня. Ей следовало оставить бюстгальтер или, по крайней мере, найти парня, который был так же был накурен, как и она. Полуобнаженная, она была не совсем аппетитной, сплошные кости и тощие бутоны роз. Когда она начала снимать штаны, я вернул ей трубку.


«Не уходи, - сказал я. Я поцеловал ее в нос и пробился сквозь движущуюся толпу в другой конец комнаты. Я не думал, что она будет скучать по мне; когда я оглянулся, она была одна, занималась чем-то интересным на подлокотнике дивана. Музыка теперь заполнила комнату; тяжелый, грохочущий ритм, который я чувствовал не меньше, чем слышал. Помещение было пронизано дымом, который еще больше затемнил свет; За исключением двух или трех пар и чего-то, что напоминало секс втроем, курение, выпивка и поедание фаджа казались наиболее излюбленным занятием - по крайней мере, до сих пор.


У маленькой двери в другом конце комнаты я остановился, чтобы осмотреть сцену. В качестве оргии это была детская игра, и мне было любопытно, какое удовольствие получал Ингерсолл, наблюдая за ней из своей стеклянной будки.


Я прислонился к двери и осторожно повернул ручку. Конечно, она не сдалась. Я провел рукой по двери и нащупал замок. Я нашел два замка; казалось, что это стандартные замки. Мой обтягивающий купальник не выглядел так, как будто он мог что-то скрыть, но полоски на нем были обманчивыми.


Убедившись, что никто не смотрит, я начал сканировать одну из полос на плоской гибкой отмычке. Но прежде, чем я успел их вытащить, кнопка на моей спине сдвинулась.


Я быстро закрыл маленькое невидимое отверстие миниатюрным клапаном, встроенным в купальник. Я отошел в сторону, чтобы краем глаза увидеть дверь, и прислонился к стене, пытаясь выглядеть так, как будто я был поглощен сценой под моими глазами.


Бледный луч света упал на мои ноги. Я уловил свежий аромат Анджелы, и прежде чем я успел обернуться, она прошептала мне на ухо.


"Веселитесь, мистер Уолтон?"


Я пожал плечами. "У меня были более приятные развлечения".


«Я уверен, что так и будет». Ее рука была на моей руке. «Тогда пойдем со мной; Я думаю, вы найдете это гораздо более увлекательным ».


Я последовал за ней через приоткрытую дверь. Ее облако волос и свободный халат на мгновение закрыли мне глаза. А потом она отступила в сторону.


Комната была маленькой и мягко освещенной, на полу стоял только огромный матрас. Девушка, лежащая на нем спиной ко мне, была обнажена, но мне не нужно было видеть ее лицо, чтобы узнать, кто это ...


«Чина!»


Она начала медленно поворачиваться, но, услышав звук закрывающейся за мной двери, я быстро оглянулся на Анжелу. Она стояла спиной к двери, держась одной рукой за пряжку, удерживающую ее фиолетовый халат, чуть ниже груди. Ее улыбка была насмешливой. Я снова посмотрел на Чину - и увидел то же выражение на лице танцовщицы.


Услышав шорох одежды Анджелы на полу позади меня, я быстро подошел к Чине. Очевидно, это не было организовано как обычный секс втроем, и я знал эту девушку лучше… И в этот момент я был убежден, что мне нужен кто-то, кто будет на моей стороне.


## Глава 11


«Надеюсь, ты не против, если я принесу твой халат сегодня утром, Ник». Чина скатилась с кровати и встала передо мной, чувствуя себя совершенно комфортно в своей наготе. «Э… нет. Нисколько.' Я знал, что позади меня Анжела; она все еще была у двери.


«Ты так хорошо спал, что у меня не хватило духу разбудить тебя». Чина поджала губы, глядя на меня, но держалась вне досягаемости моей руки.


Я приподнял бровь, глядя на нее. В ее глазах было что-то мертвое, хотя я всегда видел раньше её с таким оживленным взглядом. Но она продолжала улыбаться, как будто я был участником конференции, предлагающим ей шампанское в баре.


"Ты знаешь, Чина?" Голос Анджелы был ближе, чем я ожидал, что означало, что она могла двигаться как тень. «Вы были правы насчет него».


Я напряг мышцы.


'Что ты имеешь в виду?' - спросила Чина.


Я почувствовал прохладные руки Анджелы сначала на плечах, потом на руках и, наконец, на бедрах. Она нежно сжала меня.


" Никакого лишнего жира. Мужчина его возраста ... вам уже тридцать, не так ли, мистер Уолтон?


«Определенно», - мрачно ответил я.


«Я рад, что ты не шутишь. Да, - продолжала она, - мужчине его возраста и профессии он не должен быть в таком физическом состоянии. Очень красивое тело, не правда ли, дорогая?


Я чертовски хорошо знал, что она не со мной разговаривает. Чина склонила голову и откровенно посмотрела на меня. «Да», - согласилась она. «И он делает с ним такие захватывающие вещи».


'Ах, да.' В голосе Анджелы прозвучала кислинка. "Вы знаете все об этом, не так ли?"


'Но конечно. Ник - идеальный человек ».


Я ценил лесть, но хотел уйти с линии огня. Я отступил в сторону, чтобы увидеть их обоих одновременно. Это был мой первый взгляд на обнаженную Анжелу. По сравнению с Чиной, она сначала была почти худой, но второй взгляд изменил это впечатление. Ее грудь была твердой и красивой формы, ее бедра слегка выгнуты, ее ноги были тонкими, но красивыми. Ее живот был гладким и плоским, а пушистый треугольник волос под ним был настолько светло-каштановым, что почти выглядел светлым. «Совершенная перемена», - подумал я, и в этот момент Анджела схватила меня за руку.


"Как ты думаешь, на меня стоит взглянуть?" Это был вызов, и я впервые увидел темное сомнение в ее глазах.


"Я и смотрю на тебя?" У нее была хватка, из которой я не мог вырваться, не придавая особого значения. Я не беспокоился.


"Вы хотели бы переспать со мной?"


Я заколебался, посмотрел на Чину, потом снова на Анжелу.


'В данный момент?' - спросил я, пытаясь придать себе беззаботный вид.


'Почему бы нет? Там есть место для всех нас ». Она указала головой на огромный матрас на полу в другой части комнаты.


'Если хочешь.' Я не собирался с ней спорить; Я чувствовал, что Анджела была так же опасна обнаженной, как и большинство мужчин, полностью одетых и вооруженных.


Она подвинулась ко мне с натянутой и слегка слабой улыбкой. "Не возражаете, чтобы им поделилиться?"


«Если ты не против».


'Или поделиться?' Она грубо наклонилась через мое плечо и схватила Чину за грудь, когда она опустила голову, чтобы лизнуть темный сосок. Затем она выпрямилась и посмотрела прямо на меня. 'Понимаешь?'


«Я бы никогда так не подумал».


"Ой, давай, дорогая", - запротестовала Чина. «Если вы хотите попробовать, сделайте это. Но не делайте этого так плохо ».


«Я все делаю плохо? После того, что ты сделала прошлой ночью? Анджела впилась взглядом в Чину, как на обманутая жена.


Чина вздохнула и одарила меня бледной улыбкой, а затем быстро сделала свое лицо бесстрастным.


Я снова отступил в сторону; Я снова оказался между ними, и, очевидно, это было не моё место. Анжела внезапно обняла меня, и ее сердитые глаза не позволили мне вырваться. Я сделал это, потому что поворот ее таза мог показать, что в моем купальнике было что-то еще, кроме меня.


"Разве ты не хочешь меня трахнуть?" она бросила мне вызов.


«Давай, тебе виднее».


«Тогда сними эти проклятые плавки».


Счастлив сделать это, я быстро выбрался и бросил их на кровать, где я мог бы достать из них то, что мне нужно было. Когда я был голым, было ясно, что меня интересовало то, что интересовало Анджела. Она долго смотрела на мою эрекцию, но когда она медленно наклонилась к ней, Чина протянула руку и обняла ее.


«Не будь такой жадной, детка», - промурлыкала она, нежно кусая меня за плечо.


Глаза Анджелы загорелись. "Вы думали, что у вас есть монополия?"


Чина пожала плечами. «Нет, дорогая, я не эгоистка. Но мы всегда всем делимся, помнишь?


'Конечно. Прямо как вчера вечером.


'А что? Тебя там не было, что мне было делать, сказать ему, нет, у меня очень ревнивая любовница?


Анджела оскалила зубы, почти зарычав. Она собиралась схватить Чину, когда дверь рядом с кроватью открылась. Раньше я её не замечал; дверь была такой же незаметной, как и дверь на мысе Кеннеди в секретную лабораторию, где меня проинформировали о Трехголовом устройстве. «Хорошо, девочки; пока этого достаточно ».


Трейн первым вошел в комнату, за ним последовали двое белокурых членов «Интимной шестерки». Двое других стояли в дверном проеме, но я их не видел.


Анджела сердито посмотрела на Трейна. 'Что ты здесь делаешь?'


«Ты чертовски хорошо знаешь, Китти». Его ухмылка была такой же фальшивой, как и ее. «Ты забыла, зачем ты привела сюда того парня?»


Анжела чуть не закричала. - "Но я не просила тебя приходить!"


«Но мы все равно пришли». Трейн отступил в сторону, а за ним появился толстый мужчина в неброском хаки с острова Страшного суда.


«Возьми его сандалии», - приказал он.


Я должен был признать, что он начал хорошо; после вчерашней ночи он, по-видимому, больше не рисковал. Прежде чем кто-либо подошел ко мне, я пнул Трейну сандалии; он поймал их как звездный ловец.


Двое других членов «интимной шестерки» выстроились по обе стороны от меня, что говорило мне, что они знают, что делают; у самого близкого ко мне человека были руки, как клещи, и он, казалось, хотел ими воспользоваться.


Мужчина в хаки указал на другого мужчину в темном костюме, стоящего позади него. Он вошел в комнату, тоже квадратную в восточном стиле с неопределенными латинскими чертами. Он взглянул на меня, сунул руку в пиджак и вытащил небольшую грубоватую фотографию, которая выглядела так, как будто она была вырвана из листа контактных отпечатков. Затем он вытащил еще одну фотографию, сравнил их и показал мужчине в неброском хаки, сказав: «Это он, мистер Цунганос». Оба усмехнулись.


«Так просто, - сказал Цунганос.


«Вы держите пари», - прорычал я.


«Видите ли, мистер Ник Картер ...» Он промолчал, но то, что он назвал мое настоящее имя, меня не удивило; Я уже знал, что попался.


«Нам потребовался целый день, чтобы идентифицировать вашу фотографию, мистер Картер», - продолжил мужчина.


«Так утомительно работать в этих примитивных условиях; необходимо было прилететь на материк и использовать наши возможности там, чтобы связаться с Пекином ... О, вы не удивлены, мистер Картер? Теперь он безжалостно ухмылялся. «Ах, возможно, вы знаете не так много, как думаете, что знаете; наша организация, можно сказать, не сжигала за собой кораблей. Соединительные линии открыты, но они не обязательно работают в двух направлениях. Вы понимаете меня?'


Мне это казалось достаточно ясным. «Вы не согласны с нынешней внутренней политикой КНР в отношении Соединенных Штатов», - сказал я.


"Дома, мистер Картер?" - Он вздохнул, как школьный учитель, который отказывается от глупого ученика. «Ах, скажем так, некоторые из моих предков могли называть его своим домом. Что до остального… -


Он пожал массивными плечами.


У меня возникло искушение немного потутить с ним, обвинить в том, что он такой отсталый и не от мира сего, как тот японский солдат, найденный на острове в южной части Тихого океана почти через тридцать лет после окончания Второй мировой войны, но решил не делать этого; не было никаких причин, по которым он не убил бы меня на месте, и я был заинтересован в лучшем шансе.


«Ну, на мысе Кеннеди у вас были парни, которые меня сфотографировали», - сказал я, глядя на маленькую фотографию, которую он держал в руке. "По счастливой случайности."


Он покачал головой. «Вам не повезло, мистер Картер. В нашей организации много членов, и каждый день у нас на базе бывает двое-трое или больше ... э-э ... туристов. Мы, жители Востока, все, конечно, похожи, и все мы ходим с фотоаппаратами. Это не так?'


«Это большая база», - настаивал я.


'Да. Но нас, как и вас, интересовала определенная часть. И вход в специальные двери, которую большинство туристов даже не замечает. Мы обязательно фотографируем всех, кто выходит через эту дверь ».


Я тяжело сглотнул. "Вы знаете об этом?"


Его ухмылка походила на карнавальную маску. «Что вы думаете, мистер Картер? Разве мы не все здесь по одной причине?


Он ударил меня несколько раз, пока я был связан; на нем были тяжелые рабочие ботинки, и было болтно. Чина и Анджела снова облачились в свою одежду - надувшись, как я подумал, - и когда мои руки были связаны, Чина любезно настояла на том, чтобы мне вернули мне купальный костюм. Я пытался прочесть что-то в ее взгляде, пока она это делала, но она никогда не смотрела выше моего подбородка.


Цунганос прижал меня к стене рядом с кроватью, и его глаза блеснули ненавистью. «Прошлой ночью вы убили троих из моих людей, мистер Картер, и серьезно повредили четвертого». Он нащупал свою голову, где я мог видеть желтоватую шишку под прямыми черными волосами. «Мне было бы приятно устроить вам медленную смерть сейчас, но сейчас нет времени для этого. Вы испортили наше расписание, поэтому должны быть немедленно удалены. Можно говорить об удаче ».


Он резко ударил меня в лицо; Я нырнул и поймал его удар высоко на голову, но в ушах у меня звенело.


Цунганос внимательно посмотрел. - Трус до последнего момента, а, мистер Картер? Возьмите его. Он указал на двух блондинов, которые толкали меня к стене. «Вы знаете, куда он должен пойдти».


Включая двух девушек, и я должен был добавить, что их было семеро в комнате - и мои руки были связаны за спиной. Я не сопротивлялся.


Мы с двумя охранниками прошли через заднюю дверь в узкий, устланный ковром коридор. Они столкнули меня с лестницы в наклонный коридор с каменными стенами, влажные камни которого царапали мне плечи.


Мои охранники были почти идентичны, но мое внимательное изучение их фотографий дало результаты. Уилф и Кевин. Один с паспортом из Венесуэлы, другой предположительно швед - и их голоса были с акцентом Среднего Запада Америки, насколько я мог слышать. Они могли бы стать суперзвездами университета Индианы; это было впечатление полной компетентности, которую они создавали. Трудно было поверить, что эти американцы могли убить меня, но я не терял времени, обманывая себя.


Мы вышли из гостиницы над землей, за живой изгородью из кустов, прикрывающей лагуну. Через несколько мгновений мы вышли на поляну у кромки воды, прямо под нами стояли три лодки средней длины. Уилф - он был немного выше и коренастее Кевина - ткнул меня пистолетом в ребра.


«Поторопись и прыгай».


Я сделал, как мне сказали, приземлившись с глухим стуком на стеклопластиковую палубу, где немного поскользнулся; вечер был немного влажным от росы. Уилф легко последовал за мной, ударив меня о перила маленькой кабины. Кевин подошел к рулю и запустил двигатель, затем прыгнул вперед, чтобы освободить трос, удерживающий лодку на подводных крыльях.


Мощный мотор заворчал, когда мы развернулись, а затем повернули, чтобы плыть к темному туннелю, ведущему к морю. Кевин нажал кнопку на приборной панели, немного сбавил скорость и влетел в темный туннель. Я видел, как железные перила все еще поднимаются, и мы проплыли прямо под ними, а потом мы оказались в открытом море.


Они связали меня плетеной железной проволокой, которая сильно давила на руки, когда я к ним прижимался. Мои запястья сильно кровоточили, что могло бы помочь, если бы я имел дело с веревкой, но все это было бесполезно для меня. Я нащупал одну из полосок на спине купальника, но мои руки были связаны слишком высоко за спиной, чтобы дотянуться.


Уилф был рядом в кабине, изо всех сил стараясь разогнаться и судно на подводных крыльях поднялось на своих металлических лыжах и заскользило по воде. Он посмотрел на меня с непринужденным презрением.


«Может быть, нам стоит оставить вас», - сказал он достаточно громко, чтобы его можно было услышать сквозь пронзительный визг двигателя.


'Почему бы и нет?' - легкомысленно сказал я. Я прислонился спиной к перилам и сумел слегка вывернуть руки, так что теперь я мог дотянуться до пояса моих плавок. Я работал над контактной застежкой-молнией небольшого треугольного мешочка в нижней части копчика.


'Да.' Уилф отдаленно улыбнулся, и его волосы развевались на ветру. «Если бы вы были здесь неделю назад, мы бы оставили вас. Чтобы узнать, сколько людей знают о нас. Но теперь… - он пожал плечами. «Теперь это уже не имеет значения. Слишком поздно останавливать нас ».


Я спросил. - "Что ты задумал?" Я хотел, чтобы он продолжал говорить; У меня была открытая сумка, и если бы я только мог заставить работать онемевшие пальцы ... Уилф засмеялся. 'А тебе какое дело? Если мы позволим тебе жить, ты скоро узнаешь, Картер. Но на самом деле это не имеет значения; это только начало, и таких людей, как ты, не будет там, чтобы увидеть конец ».


Свист двигателя перешел в приглушенный рев. Я еще не закончил; мои пальцы все еще были похожи на фаршированные сосиски, тянущиеся к содержимому сумки на спине моих плавок. Лодка на лыжах опустилась до корпуса, покачиваясь на длинной зыби. Кевин посмотрел на мерцающий датчик на панели управления.


«Здесь достаточно глубоко», - объявил он, отворачиваясь от руля.


"Может, прикончим, прежде чем бросим?" - спросил Уилф. «Нет», - Кевин поднял кусачки. «У нас есть растворяющийся шнур».


Он усмехнулся мне. «Вы знаете, что это?»


Я покачал головой, хотя чертовски хорошо знал про это. «Это синтетический шнур, прочный, как сталь, пока он не пробудет в воде два или три дня. Затем он растворяется, вы всплываете освобождаясь от кораллового блока, к которому привязаны, и бедный мистер Ник Картер становится утопленником. То есть, если они смогут идентифицировать тело после того, как рыба покончит с ним ».


Я спросил. - «Дело об утоплении со связанными за спиной руками?»


«О, мы перережем этот провод прямо перед тем, как выбросить тебя за борт. Не волнуйся, Картер; мы знаем, что делаем ».


«Я действительно ценю это», - кисло сказал я, чувствуя небольшой сверток, который вытащил из плавок.


Лодка дрейфовала и остановилась, покачиваясь вверх и вниз по морю. Кевин спустился в маленькую хижину и вытащил кусок коралла размером с пляжный мяч. Он обернул синтетическую веревку вокруг грубого розового коралла, затем протянул конец вперед, чтобы обвязать мои лодыжки.


Пришло время моей битвы. Онемевшими пальцами я открыл небольшой сверток, который держал за спиной. Вспыхнуло раскаленное пламя и обожгло мои руки и позвоночник, но я прикусил зубы и прижал пакет к своим запястьям. По словам Стюарта из Special Effects, небольшой магниевый факел прожигал кусок металла толщиной три четверти дюйма менее чем за три секунды, но мне это показалось скорее тремя годами. Я почувствовал, как обжигается кожа и сухожилия превращаются в плавящееся масло; если я просто прижимал запястья к проволоке, я чувствовал мучительную боль, которая приводила меня на грань потери сознания.


Я пнул ногой, и Уилф отшатнулся. Кевин держал в руках коралловый блок, и когда я пнул его босой ногой, я попал ему прямо под подбородок. Он взлетел и перелетел через противоположный борт лодки, все еще сжимая тяжелый груз. Если он когда-нибудь появится снова, но я его не увидел.


Я освободил себе запястья; боль была настолько сильной, что мне пришлось посмотреть, остались ли мои руки на ней. Это произошло, и я ударил Уилфа кулаками по животу. Он полез в куртку, но недостаточно быстро; Я изо всех сил направил четыре жестких пальца в его горло, раздавив его трахею. Он умер, задыхаясь, и залил мне грудь кровью.


Я нырнул за борт, чтобы смыть её, а затем забрался обратно в лодку. Остров Страшного суда был теперь по правому борту. Теперь, когда моё прикрытие было разоблачено, пришло время провести тщательное исследование; Я снова завел двигатель, а затем обыскал лодку в поисках оружия.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


В ста ярдах от берега я выключил двигатель и бросил якорь за борт. К нему было прикреплено тело Уилфа. Его маленький автоматический пистолет 25-го калибра застрял в поясе моего купальника. В руке у меня был нож с широким лезвием, не очень острый, но я был уверен в нем больше, чем в маленьком пистолете Уилфа.


Я спустился в воду и медленно поплыл к полосе белого песка, слабо мерцающей в лунном свете. На берегу не было никаких признаков патруля, но я подождал, лежа как можно ниже в воде, в течение пятнадцати минут, прежде чем вышел на берег и побежал к зарослям.


На этот раз маршрут был более или менее известен; Я не сводил глаз с рабочего освещения в высокой стальной раме, и когда я подошел, я увидел людей, идущих по балкам. «Хорошее время для строительства», - подумал я.


Я обошел открытый фундамент и прокрался в офисное здание из цементного блока. В единственное окно проникал свет, и я увидел часового, стоящего у двери. Он был хорошо виден людям на строении, а это означало, что я должен быть очень удачливым или очень быстрым - может быть, и тем и другим.


Сначала я посмотрел в окно, потянув за раму. Офис был пуст. Я хотел опуститься, но передумал. Почему часовой охранял пустой кабинет? Я посмотрел еще раз. Нижний ящик картотеки был открыт, а стол был наклонен под другим углом, чем накануне вечером.


У меня начали появляться идеи.


Окно было слишком маленьким, чтобы в него залезть. Это должна быть дверь.


Я прокрался в подлесок за зданием и начал кашлять, сначала тихо, а затем все громче, изображая кашель, как у серьезного курильщика. Когда я начал думать, что часовой глухой, он высунул голову из-за угла.


Я снова закашлялся и зацарапал ногами в кустах. Часовой поднял карабин к плечу. Я задержал дыхание и лежал неподвижно. Он опустил оружие и сделал несколько нерешительных шагов ко мне. Лежа на животе, я бесшумно пополз вправо. Часовой остановился. Я вынул из-за пояса небольшой автоматический пистолет и швырнул его в кусты, где лежал. Часовой с карабином наготове двинулся быстро, но не в том направлении. Я знал, что он будет неблизко, но это был мой лучший шанс; Я встал, сделал несколько быстрых шагов и нырнул ему на спину.


Мои запястья все еще горели и кровоточили, поэтому тяжелый клинок


не скользил плавно; Когда я ударил его в спину, я потянулся к кожуху спускового крючка карабина и почувствовал, как палец часового свернулся. Когда я подумал, что уже слишком поздно, мне удалось засунуть свой палец за спусковой крючок, и когда он повернул голову в мою сторону, его глаза потускнели. Он упал подо мной.


Я с трудом поднялся на ноги, схватился за рукоять ножа и потянул. Получилось так же трудно, как и входило, но даже при том, что теперь у меня было лучшее оружие в виде карабина часового, я знал, что, вероятно, мне понадобится нож, чтобы перерезать якорную веревку, если я вернусь к лодке. Если бы я получил это.


Я подождал в углу и посмотрел, как рабочие строят каркас здания, а затем проскользнул к двери. У меня уже были отмычки в руке, и замок не был сложным, но, когда я стоял спиной к мужчинам наверху, мне казалось, что открыть дверь - целая вечность. Наконец я смог войти незамеченным, и мне было любопытно, что они там делают, что они были так заняты.


Позади стола я обнаружил небольшую квадратную шахту, уходившую в бетонный пол. Металлические ручки спускались с одной стороны; Спустился метров тридцать до дна. Я находился в узком коридоре, освещенном несколькими тусклыми лампочками в низком потолке, и примерно в пятидесяти футах впереди меня была закрытая дверь.


Их безопасность была либо небрежной, либо она была настолько близка к нулю, что им было уже все равно. Как бы то ни было, я толкнул дверь, и она открылась; Я бросился через нее и прицелился карабином в пространство позади неё.


Я оказался в комнате, заполненной приборами, мигающими световыми панелями и щелкающими рядами компьютеров. Четверо мужчин в костюмах цвета хаки собрались вокруг большой карты на противоположной стене, и когда я тихонько подкрался к ним, я увидел ее очертания от восточного побережья Флориды до Мэриленда.


Цунганос первым увидел меня. "Картер!" - прорычал он, и мне снова пришлось отдать ему должное: его рефлексы не остановились от его удивления. Он нырнул вправо и нащупал карабин, прислоненный к столу; Я не хотел его убивать - пока нет - поэтому я тщательно прицелился и всадил ему в плечо пулю. Он дернулся в сторону и упал на бетонный пол, когда кровь залила его рубашку.


Остальные укрылись; Я выстрелил в одного из мужчин, и он упал, хотя я не видел, куда его ранил. Двое других нырнули за ряд компьютеров. Я переключился на автоматический режим и выстрелил в высокий серый шкаф; последовал приятный дождь искр и запах горящей изоляции.


Я повернулся к Цунганосу - слишком поздно. Теперь у него в руках было собственное оружие, и оно было направлено прямо мне в голову.


Когда я нырнул на землю, я услышал треск его карабина и почувствовал резкий укол, когда пуля царапнула мне шею. Я дважды перевернулся, прежде чем остановиться, чтобы прицелиться; У меня не было времени переключиться на одиночный выстрел, и одним нажатием на спусковой крючок я пробил шесть дыр в лице и груди Цунганоса.


Не было времени сожалеть; Я встал и подошел к горящему ряду компьютеров.


'Покажите себя!' - взревел я.


Остальные двое не ответили, но я услышал, как по полу шаркает тяжелый ботинок. Я сел на корточки за металлический стол и стал ждать. Тишину нарушил шум компьютеров. Пока я ждал, я посмотрел на большую карту на стене и увидел красные булавочные головки, приколотые к побережью Флориды к северу от Майами. Сначала я подумал, что это мыс Кеннеди, но потом увидел мыс еще севернее. Что лежало между тем, что было подходящей целью, и целью для чего?


Один из скрывавшихся людей решил попытаться сбежать и побежал из-за компьютеров, чтобы нырнуть за карабином Цунгано. Я остановил его выстрелом в колено, и его крик ярко отозвался эхом в высоком пространстве. Он катался взад и вперед от боли, его желтая кожа превратилась в жутко-серую.


Я ждал последнего человека. Прежде чем он заговорил, воцарилось долгое молчание.


"Картер?"


'Да.'


«У меня нет оружия».


«Выходи и покажи это».


Последовала пауза, а затем из-за угла корпуса компьютера появилась рука. Рука была пуста.


"Хорошо, пока. А теперь покажи остальное ».


Он вышел, подняв обе руки вверх. Это был человек, который опознал меня с Цунганосом.


«Иди сюда», - приказал я.


Он двигался осторожно, как будто пол был скользким. Когда он был в дюжине шагов, я жестом приказал ему остановиться.


«Картер ... Мне больно».


'Ах, да?'


'Моя лодыжка. Может, сломана.


- Тогда тебе повезло, друг. А теперь быстро. Скажи мне, что все это значит?


"Я ... это ничего".


'Нет, конечно нет.' Я поднял ствол карабина так, чтобы он был направлен ему в лицо. «Попробуйте другой ответ, и на этот раз хороший».


Мужчина облизнул губы, и его глаза скользили по сторонам. «Я ... я ничего не могу сказать».


Я не мог позволить себе играть в игры и всадил пулю в его поднятую руку. Он закричал, его глаза расширились от страха; когда он попытался схватить раненую руку, я угрожал ему карабином. Он поднял руки вверх, когда на его лбу выступил пот.


«Следующая пуля пройдет через локоть». Я не был уверен, сколько у меня осталось выстрелов, но не решился проверить.


'Нет нет!' мужчина ахнул. «Я скажу это! Я скажу это! '


Это была моя собственная глупая вина, что я не обратил внимание на человека, которому я прострелил коленную чашечку. У него был другой карабин до того, как я понял, что он двинулся, и, вероятно, только мучительная боль от его травмы помешала его первому выстрелу поразить меня. Я снова нырнул за стол.


Его второй выстрел был на сто процентов точнее. Человек, которого я допрашивала, рванулся вперед, затем рухнул на стол и чуть не на меня, пуля попала в шею. Оттолкнув тело, я услышал еще один выстрел - затем тишину.


Я осторожно оглядел стол и встал. Последний мужчина лежал рядом с Цунганосом, все еще держа во рту дуло карабина. Карта на стене за его спиной была залита ярко-красной кровью. Прежде чем сделать что-либо еще, я осмотрел четыре тела. Убедившись, что они мертвы, я изучил карту. Кучка булавочных головок была приколота к Палм-Бич, что для меня ничего не значило. Но тонкие линии, проведенные на карте от крошечной точки на Багамах, сказали мне еще больше.


Они вели с острова Страшного суда к цели - все, кроме одной. Эта одна линия тянулась вдоль всего побережья по прямой, направляясь вглубь суши к югу от мыса Хаттерас. Она дошла до Вашингтона, и я подумал, что им не понадобилась бы булавочная головка, чтобы пометить эту цель.


Я поспешно обыскал четыре стола в комнате, но не нашел ничего более полезного, чем несколько чертежей и компьютерных распечаток, которые казались мне абракадаброй.


Но было ясно, что это своего рода диспетчерская, и это привело к логическому выводу, что здесь, на острове Страшного суда, что-то происходило.


Прикладом карабина я разбил все датчики на панели и вернулся к шахте, ведущей в офис. Я выбежал за дверь и нырнул в подлесок, никого не заметив на каркасе здания.


Судно на подводных крыльях было там, где я его оставил, и стояло на якоре. Я разрезал леску тупым лезвием, затем завел двигатель и медленно отъехал от берега до тех пор, пока не стал безопасно нажать на полный газ. Я отплыл обратно на остров Воскресения и направился к пляжу рядом с отелем.


Я спустил лодку, выбрался на берег и подошел к боковой двери, которую показала мне Чина. Только когда я добрался до своей комнаты, я понял, что у меня нет с собой ключа, поэтому мне пришлось снова использовать свои отмычки; это задание становилось курсом повышения квалификации по открытию замков.


Я снял плавки, принял душ, нанес мазь на обожженные запястья и осмотрел пулевую царапину на шее. Это была большая, но поверхностная рана; Я приклеил пластырь и надел темный свитер с высоким воротом и брюки.


Теперь не было никаких сомнений; Вильгельмина и Гюго вышли из укрытия. Я зарядил «Люгер», засунул его в мягкую кожаную наплечную кобуру, затем пристегнул стилет к левому предплечью. Я накинул на себя голубую куртку. Я посмотрел на часы, которые оставил в своей комнате. Трудно было поверить, что вечер ещё начинался.


Я взял ключ от номера на столе внизу, прошел мимо лифтов и вернулся обратно в казино. Как обычно, публики было мало, но меня это не интересовало; Я пошел в кабаре.


Комик был на сцене, а это означало, что Чина не будет выступать около получаса. Я не знал, смогу ли ждать так долго, прежде чем вступлю с ней в контакт; Я даже не знал, будет ли она работать в ту ночь. Я заказал выпивку, подождал, пока бармен займется этим с другой стороны бара, и быстро вошел в дверь, которая вела за сцену.


Пройдя небольшой лестничный пролет, я попал в узкий коридор между стопками ящиков и рядом дверей раздевалок. Ливанские акробаты сидели в тесной комнате, но не смотрели на меня, когда я проходил.


Я попробовал три двери, прежде чем нашел раздевалку Чины. Она сидела перед зеркалом, на ней была только нижняя часть костюма из перьев. Я проскользнул внутрь с Вильгельминой в руке.


«Ни звука», - прошипела я, показывая ей «Люгер».


Ее глаза расширились, когда она повернулась ко мне. 'Ник!' - она задыхалась.


'Да. Держи руки, чтобы я их видел ».


Она хотела встать, протянув ко мне руки. «О, поверь мне, Ник, я понятия не имела, что они собирались убить тебя !»


'Конечно, нет. Встань. Надень что-нибудь ».


Она медленно поднялась.


"Надеть что-то?" Снова была та же улыбка - почти. «У нас нет на это времени, дорогая. Поторопись, а то я тебя тут же поставлю на место ».


Чина стояла неподвижно и смотрела мне в глаза; то, что она там увидела, убедило ее, что я не шучу. Она взяла со стула одежду и надела его. Это был мой халат.


'Куда мы идем?' - спросила она слегка дрожащим голосом.


"Есть ли здесь выход?"


'Да.'


"Тогда мы пройдем там".


Мы прошли по коридору, вышли через черный ход и подошли к теперь уже знакомой боковой двери. Чина шла с высоко поднятой головой и не оглядывалась, а я оставался в нескольких шагах позади нее. Она остановилась у лестницы и оглянулась.


"В твою комнату?"


"Как ты угадал."


«И ты не мог даже дождаться окончания шоу? Как мило с твоей стороны.'


'Пооропись.'


В комнате я толкнул ее на кровать достаточно сильно, чтобы немного ушибить. Ее глаза на мгновение наполнились сомнением, затем они снова начали юлить.


«Итак, вы сбежали от них. Я так рада этому, Ник.


'Брось это. Что означает эта ситуация на Страшном суде?


«Это ... я действительно не знаю».


Я нацелил Вильгельмину ей в лицо. 'Попробуй ответить снова.'


Она позволила халату соскользнуть с плеч. Я сделал движение левой рукой и позволил стилету Хьюго скользнуть в мою руку так, чтобы она могла его видеть. Это осенило ее.


«Ты бы не ...»


«У меня мало времени, дорогая. Отвечай.'


Она опустила голову и всхлипнула в руки. «Мой отец, Ник. Он в лагере. Если они узнают, я сказала им… -


В лагерях много чьих то отцов, - резко сказал я. «Говори...'


Она подняла лицо, и слезы были настоящими.


«Честно говоря, Ник, я мало что об этом знаю. Вначале они сказали, что что-то делают для освобождения моей страны, но некоторое время назад я поняла, что это ложь. Когда вчера ночью меня чуть не убили…


- Почти. Вы думали, они действительно бы это сделали?


«Кто знает? Я никогда не была на острове Страшного суда; они приказали мне не подходить к нему ».


Я колебался; Не имело значения, солгала она или нет, потому что я уже достаточно знал о Страшном суде.


«Ты должен мне поверить, Ник». Теперь в ее голосе была нотка истерии; это было отлично.


«Как вы им помогали? В чем была твоя работа?


«Я мало что делала; они просто сказали мне сообщать обо всех, кто задает вопросы ».


'Как я?'


«Я никогда не рассказывала им о тебе».


'Конечно, нет.'


"Даже Анджеле?"


Чина снова опустила голову, ее густые волосы закрывали лицо. «Она ничего не спрашивала. Ничего такого. Когда эти люди вошли в эту комнату сегодня вечером, я был так же удивлена, как и вы ».


"Кто послал вас в Дабл-Кей?"


«Мой агент. Клянусь могилой моей матери ». Она быстро перекрестилась. «Они пришли ко мне, когда я была здесь один или два месяца. Они сказали, что знают о моем отце, они сказали, что хотят помочь освободить мою страну. Но позже я поняла, что они солгали, потому что сказали, что моего отца убьют, если я не сделаю то, что они сказали ».


Я ничего не узнал нового. 'Хорошо. Допустим, я вам верю. А теперь скажи мне, как попасть в Де Дублон. И я не имею в виду через ворота.


Она подняла глаза и закусила губу. Наконец она кивнула. «Есть способ ...»


Я оставил ее, связав ее полосками простыни и поясом своего халата, спустился по черной лестнице и быстро прошел по пляжу к входу в туннель, ведущий к лагуне. Сегодня вечером мне нужно было искупаться, по крайней мере, еще раз, но на этот раз у меня будет оружие, на которое я могу положиться.


## Глава 13


Во время Сухого закона Де Дублон служил основным перевалочным пунктом для контрабандистов рома, когда были установлены зарешеченные ворота, закрывающие бухту, а также скрытые кнопки, открывавшие их с обеих сторон. Когда Грэди Ингерсолл купил острова, он оставил систему нетронутой даже после установки пульта дистанционного управления, который работал с судов на подводных крыльях. Это не было небрежностью; иногда Ингерсолл допускал в лагуну другие лодки, не оборудованные пультами. Но было невозможно добраться до ручки откуда-нибудь, кроме лодки в бухте - или почти невозможно.


Пульт представляа собой маленькую точку сбоку от пешеходного моста, немного светлее, чем остальная часть каменно-бетонной конструкции. Единственный способ добраться до него - перелезть через край и дотянуться до кнопки, когда вы падаете в воду. Чина говорила мне, что делала это много раз на ранних этапах своего романа с Анжелой, когда им приходилось соблюдать осторожность, потому что Анджела все еще вела себя более или менее как любовница Ингерсолла. В наши дни это не имело значения; вкусы миллиардера стали более экзотичными.


Я лег на мостик, убедился в местонахождении этого пятна и двинулся вперед; грубые камни терзали мою куртку. А потом я упал и при падении задел это пятно рукой, затем нырнул в воду.


Когда я подплыл, я ничего не видел, но когда мои глаза начали привыкать к сумеркам, я просто увидел ворота, поднимающиеся в туннеле. У меня было двадцать секунд, чтобы пройти через это, и это был уходящий прилив.


Это был сильный прилив, и моя одежда сильно мешала мне. Потратив впустую более половины отведенного времени, я все еще не был близок к критической точке. Сделав глубокий вдох, я нырнул головой и руками и начал плыть изо всех сил. Я не мог видеть, насколько я продвинулся, но продолжал плыть, пока маленькие часы в моей голове не сказали мне, что время, должно быть, истекло. Я осторожно поднял голову и почувствовал, как заостренные железные прутья царапают мою лодыжку.


Моя лодыжка оказалась зажатой между двумя прутьями, и я почувствовал, как меня тянет вниз. Я дико повернулся, схватился за застрявшую ногу и потянул. Было продвижение, но недостаточно. Ворота продолжали опускаться на дно бухты. Мне удалось вдохнуть прямо перед тем, как моя голова опустилась, затем я попытался работать тихо, пока темная вода сомкнулась над моей головой.


Паника чуть не убила меня, но когда я начал метаться, я представил, что меня ждет, если я выберусь отсюда, и какое-то спокойствие охватило меня. Это было почти так, как если бы мне удалось дышать глубоко под поверхностью, методично расслабляя лодыжку. Когда она наконец вышла, я быстро всплыл. Я медленно доплыл до вертикального каменного берега лагуны и выбрался на берег.


После того, как мое дыхание нормализовалось, я разрядил Люгер и тщательно вытер патроны насухо пальмовым листом. Затем я вставил их обратно в магазин и вставил в ложу.


Остальные два судна на подводных крыльях танцевали на своих швартовных тросах, как вздымающиеся призраки. Лодки никто не охранял; очевидно, Ингерсолл - или Интимная Шестерка, кто на самом деле руководил этой операцией, - держали силы безопасности у главных ворот и вокруг самого Де Дублона. Пока это меня устраивало, но если я подойду ближе к дому, станет еще хуже.


Найти вход в подземный ход было несложно; Я быстро пошел в сторону гостиницы, подошел к лестнице и осторожно поднялся наверх. Справа от меня был узкий коридор, ведущий к двери комнаты, где Анджела и Чина чуть не подрались из-за меня. С другой стороны был второй лестничный пролет. Это был логичный путь, поэтому я пошел по нему. Когда я добрался до вершины, я обнаружил, что был прав, но это был тупик.


Стальная дверь преграждала проход, массивная и прочная только с одним маленьким глазком. Я надеялся, что буду держаться подальше от ограниченного обзора глазка, пока подкрадусь к двери. Не было смысла проверять, заперта ли она; так должно было быть.


Из кармана пиджака достал небольшой сверток. Ткань вокруг пакета без труда развернулась, превратившись в шнур длиной почти три метра. Внутри пакета был большой кусок взрывчатого вещества; Я осторожно прижал ее к краю двери, затем вставил небольшой запальник. Шнур был быстрым предохранителем.


Зажигая его, я спрыгнул на первый этаж, выскочил за угол и спрятался. Взрыв произвел оглушительный шум в прочном каменном здании, стены и пол сотрясались в течение нескольких секунд. Взглянув на лестницу, я увидел, что дверь широко распахнута на петлях.


Я остался на месте.


Они побежали ко мне, Трэйн впереди, за ними двое оставшихся мужчин - членов Интимной Шестерки. Я уклонился; дым был все еще достаточно густым, чтобы скрыть меня от их взглядов, но увидел, что все трое были вооружены пистолетами.


Я пропустил Трейна и следующего человека и скрылся из виду под лестницей. Другой длинноволосый мужчина в темном костюме пошел другой дорогой, вне моей досягаемости. Тогда я мог бы подняться по лестнице, но я не хотел, чтобы они были у меня в спине. Я пошел по коридору и поспешил за Трейном и другим мужчиной.


Я быстро догнал товарища Трейна; он как раз поворачивался, когда мы столкнулись лицом к лицу в темном коридоре. Его пистолет поднялся, но Хьюго был немного быстрее; нож пронзил его горло и вышел на шею. Он упал с удивленным булькающим звуком.


Вырвав пистолет из его безвольной руки, я побежал в коридор и стал ждать. Рано или поздно Трейну пришлось бы вернуться, и я надеялся, что он пойдет по тому же пути. Я не удивился, услышав шум, но потом вспомнил, что старое здание было построено как крепость; то, что мне показалось громом, охранники снаружи, вероятно, даже не слышали.


Время шло слишком быстро; Я посмотрел на часы. Была почти полночь, и когда я вспомнил, что Уилф сказал мне на судне на подводных крыльях, что уже слишком поздно их останавливать, у меня возникло тревожное чувство, что это может быть настало время. Может, я отключил их диспетчерскую, но было ли этого достаточно? Я пришел к выводу, что больше не могу ждать. Я молча поднялся по лестнице к разбитой стальной двери и заглянул в проем. Я выглянул сквозь густой дым в небольшую и совершенно голую прихожую с дверью прямо напротив меня. Я пошел туда с готовой стрелять Вильгельминой.


'Кто там?' Это был голос Анджелы из громкоговорителя. В этой двери не было глазка,но я вспомнил камеры видеонаблюдения по всему дому. Из-за дыма, все еще висящего в комнате, она меня не узнала - или взрыв повредил камеру здесь. Во всяком случае, мне повезло.


Я опустил голову и прохрипел: «Это я, Трейн. Открывай!'


«Пароль, Трейн ...»


«Блин, мне больно! Ублюдок сбежал. Впусти меня!'


Воцарилась тишина, и я подумал, не сказал ли я слишком много, - затем дверь медленно приоткрылась.


Я изо всех сил ударил плечом в дверь. На мгновение весь мой правый бок онемел от удара, и дверь приоткрылась всего на несколько дюймов, прежде чем резко остановилась. Я протолкнулся в отверстие и стал искать Анжелу дулом люгера.


Она сидела на полу, расставив ноги и широко раскрыв глаза. В своем длинном пурпурном платье и с растрепанными волосами она выглядела как большой ребенок, который неожиданно упал.


'Ты!' - сказала она шепотом.


'Да. Встаньте. Пооропись!'


Она встала и молча показала руки. Я грубо обыскал ее и не пропустил ни одного места, где можно спрятать оружие. «Мне не нужно огнестрельное оружие», - спокойно сказала она.


Я усмехнулся. - Вероятно, нет. Хорошо, Анджела, отведи меня к своему боссу.


Она пожала плечами и пошла через широкий холл с такими роскошными коврами, что мой номер в отеле по сравнению с ним выглядел убого. Мягкое непрямое освещение освещало покрытые бархатом стены, как будто они обладали собственным внутренним сиянием. Тут и там были разбросаны старинные стулья и диваны, даже пара доспехов, казалось, стояла на страже у резных двойных дверей в конце зала.


«Здесь», - сказала Анджела показав на дверь.


'После тебя.' Я поклонился ей.


Она толкнула дверь. Мы оказались в огромной комнате с высокими потолками, частично обставленной еще большим количеством антиквариата, частично в ультрасовременном стиле. Огромное окно в крыше над нами открывало вид на звезды, а справа я мог видеть смотровое окно, выходящее на «зал для оргий». В троноподобном кресле, большей частью окутанном тенями, сидел старик. Я подтолкнул Анжелу перед собой и подошел к нему.


«Мистер Ингерсолл», - мягко сказала девушка.


Старик слегка повернул голову, чтобы показать то же лицо, что я видел снизу этим вечером. Он нахмурился, когда увидел меня, и его большие руки сжали подлокотники своего огромного кресла.


'Кто это?' - Его голос был раздражительным.


- Ник Картер. Мы рассказывали вам о нем.


Ингерсолл заколебался, его пальцы взволнованно скользнули по перилам. «Он должен быть убит».


«И очевидно, что этого не произошло». Я встал рядом с Анжелой и толкнул Люгер ей в бок. «Твоя игра окончена».


Еще одно долгое колебание, прежде чем он заговорил, и пальцы затрепетали. "Моя игра?"


Слова не совсем соответствовали тому, как шевелились его губы, как будто неправильно записанный фильм. Я подошел к креслу. Он слабо улыбнулся, и его губы вяло шевелились. "Что ты хочешь?"


Пришла моя очередь нахмуриться, потому что, стоя прямо перед ним, я мог поклясться, что его голос исходил откуда-то из его затылка.


Ингерсолл не интересовался ответом на его вопрос. Его улыбка внезапно превратилась в улыбку совершенной самоуверенности - в тот момент, когда мою руку схватили и отвернули от Анджелы так сильно, что она чуть не вывихнулась.


Я был сбит с ног; кулак ударил меня в лицо. Онемев, я попятился, но парализующая хватка моей руки не ослабла. Это был Трейн, и его смуглое лицо торжествующе улыбалось мне. Позади него второй мужчина в темном костюме направил пистолет мне в сердце.


Я позволил Вильгельмине упасть на пол; «Люгер» произвел на ковре не больше шума, чем Трейн и другие, когда они подкрались ко мне.


Сразу же Ингерсолл поднялся со стула и двинулся с энергией и точностью, которой у него раньше не было. «Очень хорошо, джентльмены», - сказал он. «И теперь, когда к нам вернулся Ник Картер, нам нужно убедиться, что он не сбежит на этот раз».


Моя челюсть, вероятно, отвисла от недоумения, когда я слушал человека по имени Ингерсолл; голос, который я слышал сейчас, был совершенно другим.


Ингерсолл ухмыльнулся. «Ты выглядишь удивленным, Картер».


Я кивнул.


'Конечно. Кто бы не удивился, если бы они узнали, что я не настоящий Грейди Ингерсолл?


'Кто же тогда ты?'


Мужчина пожал плечами. «О, вы можете назвать меня заменой».


"А настоящий Ингерсолл?"


- Разве ты не догадался об этом? Разве за этим не стоят все ваши спецслужбы? Иначе зачем вам здесь шпионить?


"Он умер?"


«В некотором смысле да».


'Что это обозначает?'


«Давай, я покажу тебе».


Он направился к нише через зал, минуя ряды электронных устройств, которые постоянно мерцали и жужжали. Он остановился перед двумя бархатными занавесками в пол, снова посмотрел на меня и раздвинул занавески.


Я снова посмотрел на Грейди Ингерсолла, во всех деталях идентичного мужчине, стоящему рядом со мной. Но другой Ингерсолл стоял прямо в прозрачном контейнере, его лицо и тело частично закрывал клубящийся туман. Его глаза были закрыты, и он был одет во что-то, напоминающее больничную ночную рубашку. "Итак, Картер?" - спросил Ингерсолл - или кем бы он ни был. «Мои восточные коллеги сказали мне, что вы очень умная фигура ...»


«Он заморожен?»


Ингерсолл - я мог бы назвать его этим именем, потому что я никогда не придумывал другого имени - кивнул. 'Точно. Вы, конечно, кое-что знаете о криогенике.


«Техника замораживания людей заживо».


«Это было разработано, чтобы предложить таким людям, как Грейди Ингерсолл, - он поклонился прозрачному сосуду, - надежду на бессмертие. Когда человек с доходом в несколько миллиардов долларов страдает неизлечимой болезнью, криогеника может поместить его в состояние анабиоза до тех пор, пока медицинская наука не найдет лекарство его вылечить. Очень просто, не правда ли?


- Так вы его заместитель? Пока он не вылечится?


'Точно. Зачислен и скрупулезно обучен самим этим джентльменом в условиях строжайшей секретности. Даже его ближайшие соратники не знали ни об этой болезни, ни о моей роли в управлении царством Ингерсолла, пока он сам не сможет управлять ею снова ».


Кусочки головоломки теперь быстро начинали становиться на свои места. 'Голос. Как ты это делаешь?'


Ингерсолл указал на электронное оборудование. «Мой наставник - или я должен сказать пастырь? - как вы, наверное, знаете, это был нечто большее, чем просто машина для зарабатывания денег; он также был гением науки. У меня тоже есть скромный опыт в некоторых прикладных науках, и вместе мы разработали для меня компьютерный голос. Эти банки памяти содержат многие тысячи слов и фраз, которые доступны немедленно, и все они записаны Ингерсоллом его, к сожалению, неподражаемым голосом. С его помощью я могу говорить по телефону или выступать с речью; Я даже могу поговорить с людьми лицом к лицу с некоторыми ограничениями, как вы заметили несколько минут назад.


Я был впечатлен и убедился, что он это заметил. «Это невероятно», - сказал я.


'Да. Жалко, что мир никогда этого не узнает - по крайней мере, пока я не уйду ».


'Что ты имеешь в виду?'


«Ну, ну, Картер, ты действительно думаешь, что теперь, когда я достиг этого положения, я оживлю этот живой труп?» Он презрительным жестом опустил занавески и закрыл вид на настоящего миллиардера. «До того, как я собрал здесь своих доверенных соратников, я был единственным, кто знал правду. Единственным во всем мире! »


"Но ... вы доверяете этим людям?"


'Конечно. У них есть гораздо более высокая цель, чем просто контроль над финансовой империей, и я помогаю им в этом ».


"Что это за цель?"


Ингерсолл помахал толстым пальцем у меня под носом. «Ну-ну, Картер, ты слишком много хочешь узнать».


«Почему бы нам не избавиться от этого парня вместо того, чтобы стоять здесь и болтать?» прорычал Трайн. «Он слишком хитрый, чтобы с ним рисковать».


«Возможно, вы захотите услышать то, что я уже выяснил», - быстро сказал я.


Ингерсолл посмотрел то на меня, то на Трейна, то на меня. «Да, - медленно сказал он, - расскажите нам, что вы узнали о нас».


«В основном то, что вы строите какую-то ракетную установку на острове Страшного суда».


Его брови взлетели вверх. «Ах об этом, Картер? Когда вы говорите «какую то установку», вы правы ».


"Вы имеете в виду, что она готова к использованию?"


'Конечно.'


- Мистер Ингерсолл, - предостерегающе прорычал Трейн.


«О, не волнуйтесь. Картер так красиво вторгся в печально известную частную жизнь Ингерсолла, что самое меньшее, что мы можем сделать, - это рассказать ему немного о нашей операции, прежде чем мы заставим его замолчать навсегда.


Я угадал правильно; он был болтуном, стремящимся показать свою смекалку. «Мне кажется, что твои надежные соратники тебе не доверяют, Ингерсолл», - сказал я. «О, это определенно не так». Он сделал величественный жест. «Мы все нужны друг другу; мы - идеальная команда, беспрецедентное сочетание идеализма и технического мастерства. Не говоря уже о деньгах, конечно.


'Идеализм?' Я посмотрел на Трейна, сердитый взгляд которого не изменился. "Эта длинноволосая мразь?"


'Ни в коем случае? Эти молодые люди - и молодая леди - привержены миру во всем мире и процветанию для всех, пройдя через чистилище сомнений, отвержения и очищения ».


«Я не понимаю тебя».


- Ну, возьмем, к примеру, Tрайна. Выпускник Вест-Пойнта, он пропал без вести во Вьетнаме более шести лет назад. Мне сказали, что его последующий опыт в Ханое и в других местах к северу был очень поучительным. А Франк дезертировал из армии в Западной Германии - разумеется, он руководствовался высшими принципами - и в конце концов оказался на Дальнем Востоке. Анжела возглавила группу добровольцев, которые помогали вывозить урожай сахара на Кубу, и пришла к выводу, что она хотела сделать для этого дела гораздо больше, чем просто резать сахарный тростник. Артур ... где Артур?


«Мертв», - прямо сказал Трейн. «Этот парень убил его». Ингерсолл посмотрел на меня полузакрытыми глазами. "Было ли это необходимо, Картер?"


«В то время это казалось хорошей идеей».


- А Кевин? Уилф?


«Они собирались дать мне билет в один конец на дно океана. Я удержал их от этого ».


'Хм. Вы уничтожили мой пульт управления сегодня вечером, не так ли?


Я ничего не сказал.


Ингерсолл вытащил часы из кармана жилета - он был в таком костюме - и нахмурился, глядя на циферблат. «Я не думаю, что было бы полезно спрашивать, сколько из ваших коллег знают о том, что вы узнали». Он не дождался моего ответа. «Но это не имеет значения. Наши планы просто нужно будет немного изменить ».


'Как так?' Я чувствовал позади себя тяжелое тело Треина, а пистолет Фрэнка рядом со мной был неподвижен.


'Ну давай же. Я покажу тебе.' Ингерсолл прошел в комнату, где находилось электронное оборудование. Он повернул указатель, и экран засветился с подробным аэрофотоснимком. «Вот, как видите, остров Страшного суда. Строительство моей новой гостиницы идет очень медленно, но это потому, что это не гостиница. Видите эти вертикали внутри? Он указал на несколько мелких точек на скелете строящегося здания. «Их восемнадцать, и в каждой из восемнадцати труб, которые полые, есть ракета. Я допускаю, что у них ограниченный диапазон, но, как я думаю, нацелены куда надо.


Я хотел сказать ему, что знаю, к чему они устремятся, но сдержался. 'Ах, да?'


'Да. Палм-Бич. Вряд ли это самая уязвимая военная цель, не так ли?


'Нет.'


«Но… подумай об этом. Когда я подам сигнал, игровая площадка миллионеров будет поражена осколочно-фугасными ракетами. О, никакого ядерного оружия, Картер. Мы привозили сюда детали одну за другой в течение прошлого года, и благодаря изобретательности наших желтокожих друзей - не забывайте, они изобрели порох - у нас есть целый арсенал на нашем крошечном острове ».


"Но в чем смысл?"


Подумайте об этом: беспрецедентное и поэтому неожиданное нападение на район, где президент Соединенных Штатов находится в рабочем отпуске - консультируется с основными участниками своей кампании, одними из самых богатых и влиятельных людей в мире ».


- Как вы думаете, чего вы этим добьетесь?


«Что ж, мы намерены заставить правительство США принять наши условия».


'Условия?'


Ингерсолл грустно улыбнулся. - Вы были на мысе Кеннеди, Картер. Вы знаете, чего мы хотим. Если у моих друзей на Дальнем Востоке также будет Трехголовая система наведения, они будут ядерным аналогом других сверхдержав ».


«Итак, вы знаете о существовании Driekoppen»


«Как основной акционер, я, конечно же, в курсе всех новых разработок. Хотя даже у меня не было доступа к деталям ».


Я кивнул. "А что вам в этом хорошего?"


«О… ощущение того, что вы достигли чего-то, чего нельзя купить за деньги. Возможно, однажды меня будут помнить как величайшего миротворца в истории ».


«А что, если твоя первая атака не сработает? Если вооруженные силы нашей страны решат прийти сюда, чтобы стереть вас с лица земли?


«О, давайте! Бомбить остров посреди популярного туристического района, в колонии вашего ближайшего союзника?


Я понял, что он имел в виду. «Но что произойдет, когда вы запустите ракеты? Наши люди могут посмотреть, есть ли у вас что-нибудь еще ».


«О, но у нас это тоже есть. Ядерная ракета «Картер», которую мы, конечно, назвали «Убеждение».


«Мистер Ингерсолл, я думаю, мы поговорили достаточно долго». Трейн подтолкнул меня к Фрэнку. «Давайте уберем этого парня, чтобы мы могли продолжить операцию».


Ингерсолл кивнул. «Да, вы, должно быть, правы.


Убейте его быстро, но сделайте это снаружи. Я позвоню в контрольную базу.


Когда Трейн толкнул меня через комнату, я увидел, как Ингерсолл снял с крючка полевой телефон и заговорил в него. Он подождал, потом сказал еще кое-что.


«Цунганос! Где ты?' Его круглое бледное лицо было ошеломлено яростью.


Я остановился. - «Забудь его, Ингерсолл. Он мертв. И ваша диспетчерская разгромлена.


Ингерсолл отчаянно обернулся. В то же время я поймал выражение лица Фрэнка и увидел, что ствол его пистолета трясется. Я отступил назад, прижался сзади к животу Трейна, схватил его за руку и поднял. Он пролетел через мое плечо, когда Фрэнк пришел в себя и нажал на курок. Пуля попала в здоровенного Трейна; Я попытался нырнуть за стрелка, но попытка перебросить высокого человека через плечо вывела меня из равновесия. Я споткнулся, упал на одно колено и кто то кинулся на меня.


Было бы неплохо думать, что Анджела намеренно пыталась спасти меня, но более вероятно, что она пыталась броситься мне на спину. Когда я упал, она проплыла мимо меня и попала на линию огня Фрэнка. Пуля пробила ей грудь, вышла из спины и пролетела на волосок мимо меня.


Я споткнулся о нее и добрался до Фрэнка, прежде чем он оправился от шока от удара девушки. Мы подрались из-за пистолета и кружились по комнате, как пара пьяных танцоров, прежде чем я успел сломать ему палец. Он закричал, и пистолет скользнул мне в руку.


Фрэнк со стоном упал на колени. Я ударил его прикладом пистолета, затем повернулся к Анжеле. Она лежала на животе, а длинное платье висело выше колен. Я перекатил ее на спину. Ее веки моргнули, и она посмотрела на меня. «Ник», - пробормотала она и навсегда закрыла глаза.


Я быстро встал и посмотрел на Ингерсолла. Его не было видно. Несмотря на размер комнаты, для мужчины его размера не было укрытия, кроме как за бархатными занавесками, где находилось замороженное тело. Я раздвинул шторы. Живого Ингерсолла там не было, а у полумертвого не было никакой надежды вернуться к жизни. Пуля, пробившая Анжелу, также попала в прозрачный контейнер. И через маленькую дырочку лился ледяной дым, навсегда унесший с собой пресловутый план бессмертия Ингерсолла.


## Глава 14


Одна из лодок на подводных крыльев как раз отплывала от берега, когда я выходил из туннеля. Я выстрелил в лодку из люгера, но было слишком темно, чтобы правильно прицелиться. Мгновение спустя белый корпус исчез в туннеле.


Я услышал позади себя крик, но не обернулся. Видимо, охранники снаружи наконец поняли, что с Де Дублоном что-то не так. Я подбежал к другому судну на подводных крыльях, отвязал его и завел двигатель. При входе в туннель мне пришлось нажать несколько кнопок на панели управления, прежде чем я нашел нужную, и когда я увидел нечеткий силуэт ворот, я ускорился.


Я был слишком быстр; ворота были только на полпути, когда я дошел до них. Я нырнул и услышал, как разбилось стекло и треск металла, когда оторвалось лобовое стекло. Лодка потеряла скорость, затем, казалось, задрожала и понеслась вперед.


Вдалеке я заметил другое судно на подводных крыльях, направляющееся к острову Страшного суда на своих металлических лыжах. Я толкнул дроссельную заслонку как можно дальше вперед, почувствовал, как фюзеляж поднимается из воды и крылья скользят по воде. Лодка неслась по поверхности со скоростью, от которой у меня перехватило дыхание - особенно без лобового стекла. Лодка Ингерсолла зашла в канал между двумя островами, а я следовал за ней.


Я ожидал, что он направится к пристани, но вместо этого он направился прямо к большому бетонному пирсу со стальным каркасом. Его лодка врезалась в причал и отскочила назад; Ингерсолл изо всех сил пытался сохранить контроль, снова приблизил судно на подводных крыльях, отчаянно прыгнул к краю пирса, подтянулся - и почти мгновенно исчез прямо у меня на глазах.


Во время погони я немного догнал его, но ненамного, и когда я замедлился, чтобы попасть на причал, я потерял всё преимущество, которое получил. Я забрался на носовую часть и прыгнул на бетон, ныряя под любопытно сконструированные металлические балки. Я осторожно поднялся с Вильгельминой в руке. Ингерсолла не было видно.


Я не знал, что мне делать, и прислонился к одной из балок. Мне показалось, что он слегка дрожит от ветра, но потом я отчетливо почувствовал, как она движется! Я отступил назад и увидел, как медленно, но безошибочно вращается весь этот странный беспорядок. "Вот оно!" - тихо сказал я, ныряя в стальную массу.


В центре было отверстие, напоминающее желоб. Я помедлил секунду, затем бросился внутрь. Я смог замедлить падение, упершись руками в стену с обеих сторон; внизу я слышал гул мощных машин. После долгого медленного скольжения я увидел мерцание, которое становилось сильнее по мере того, как я спускался. На дне трубки было голое гладкое пятно; Я упал как можно тише и огляделся.


Я оказался посреди запутанной сборки труб и строительных балок, с гидравлической разводкой вокруг. Я осторожно подкрался к источнику света. Грейди Ингерсолл стоял перед панелью, крутил ручки и смотрел на циферблаты, его волосы были распущены во все стороны, а лицо светилось от напряжения. За панелью проходил туннель, и если мое чувство направления не обманывало меня полностью, я знал, что он должен вести в диспетчерскую, которую я разгромил. Это означало, что пульт, которым управляет Ингерсолл, был резервной установкой ...


Я собирался перепрыгнуть через широкую дыру в бетонном полу - и внезапно меня подняло в воздух. Ошеломленный, я вскрикнул и попытался спрыгнуть с огромного круглого предмета между ног. Но он неумолимо толкал меня вверх, прямо к стальной балке надо мной.


Визг машин резко прекратился. И я остановился. Я вскочил со своего места, неуклюже упал на землю и уставился прямо на дуло карабина в руках Ингерсолла.


«Итак, ты нашел это, Картер». Он тяжело дышал, и его грудь тяжело вздымалась. «Кажется, вы нашли все закоулки моей операции».


"Похоже на то".


«Что ж, это ваше последнее открытие. Бросьте пистолет, ладно, я не хочу стрелять здесь. Я сделал то, что он сказал; Мне тоже не нужна была перестрелка, потому что со всем этим металлом и бетоном вокруг нас пропавшая пуля могла рикошетить вечно.


«У вас здесь есть ядерная ракета?» Я посмотрел на то, что толкнуло меня вверх, и увидел под носовым конусом длинный цилиндрический стержень, уходящий в яму в земле.


«Жаль, что ты не обнаружил этого, пока для тебя не стало слишком поздно». Он улыбнулся, его лицо исказилось в тусклом свете. «Это ничто по сравнению с вашими сложными ракетами, но она справится со своей задачей. Твердотопливный, простой, но эффективный механизм, ориентированный на вашу столицу ».


«Это ведь и твоя столица», - напомнил я ему.


'О нет. Моя столица - это то место, где я оказался, Картер. Что я должен Соединенным Штатам, или, если уж на то пошло, какой то любой стране? Все, что им нужно, это мои деньги с их грязными налогами…


- Ой, хватит, - отрезал я. «Вы забываете, кто вы».


'О нет.' Он хитро мне улыбнулся. «Я Грейди Ингерсолл, настоящий Грейди Ингерсолл - и только ты можешь сказать иначе».


«Вроде еще живы несколько парней».


- Тогда я разберусь с ними, если понадобится, но я не думаю, что в их интересах болтать, Картер. Только ты опасен.' Он поднял карабин.


Я отскочил и бросился на землю. Как идиот, Ингерсолл дал очередь, и свинец разлетелся во все стороны. Меня задело пятку, и вторая пуля прошла так близко, что мои волосы загорелись.


Когда я взглянул на Ингерсолла, мне показалось, что ему не так повезло. Он сидел на бетонном полу, его глаза расширились от недоумения и страха. «Картер», - проговорил он. «Не позволяй ей забрать это у меня сейчас. . Он упал на бок и лег неподвижно.


Я встал рядом с ним на колени и приподнял одно веко. Он не двигался, и не было никаких признаков дыхания. Убрав карабин, я проверил большое мягкое тело на предмет повреждений, но ничего не увидел. Я со вздохом встал. «Сердце», - пробормотал я в тишине. «Или что-то в этом роде». Как бы то ни было, у меня осталось тело, и я не хотел оставлять его здесь.


Это был долгий резкий подъем по желобу - который, конечно же, был пусковой трубой ракеты - тащил за собой тело Ингерсолла. Наконец, когда я добрался до пирса, я полежал на холодном бетоне несколько минут, чтобы отдышаться. Было нереально смотреть на канал и видеть праздничные огни на больших лодках у пристани, как будто на Дубле-Кей можно было только развлечься.


Наконец я встал и посмотрел на остров Страшного суда. Мы были достаточно далеко вглубь суши, чтобы нас не заметили патрульные стражи. Мне было любопытно, сколько времени им потребуется, чтобы найти четыре тела в подземной диспетчерской, но я решил не беспокоиться об этом; это была их проблема.


Одно из судов на подводных крыльях - «Ингерсолла» с неповрежденным ветровым стеклом - прибило к пирсу течением канала, и я поднял мертвого человека в кабину. Когда я был посреди канала, я подумал, что делать с остывающей горой плоти у моих ног. Я не хотел бросать его в воду; было бы лучше, если бы его никогда не нашли.


Я в последний раз направился к пустынному участку острова Страшного суда. Песок был мягким, и с помощью сломанной ветки я вырыл могилу, которую, скорее всего, не удастся найти годами - если вообще когда-нибудь. Затем я отправился на остров Воскресения, обдумывая все возможные дальнейшие шаги.


Когда я прибыл в гавань, я принял решение. Было слишком рискованно оставаться на Дубле-Кей хоть на минуту дольше, чем это необходимо, не только из-за выживших членов организации «Интимная шестерка» - если они хотели меня убить, - но и из-за местных властей; они, вероятно, не проявили бы милосердия к резне, которую я устроил сегодня вечером, какой бы оправданной она не была.


Я плыл на лодке и обдумал свой следующий шаг. Мне пришлось уехать из Багамских островов, что означало Флориду. Я понятия не имел, сможет ли судно на подводных крыльях доплыть туда с имеющимся топливом на борту ... Я взглянул на холм, на котором стоял Херридж этим утром, и подумал о Лир Джете, припаркованном на другой стороне взлетно-посадочной полосы.


Он стоял там, темный и неподвижный в лунном свете. Я подошел, снял противооткатные упоры с колес и ослабил стропы. У меня не было времени прогреть машину и как следует проделать остальную часть процедуры всплытия; нужно было прогреть двигатели, чтобы я поднялся…


- Вы собирались куда-нибудь полететь, мистер Уолтон? Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Херридж был позади меня. «Я просто восхищаюсь устройством».


«И ты хотел бы его попробовать».


Я повернулся и усмехнулся, размышляя, как его обезвредить. Пистолета не было видно, но рука его была в кармане пиджака. «Я верю, что вы меня поймали», - сказал я.


'Действительно. Может быть, вы хотите уехать так внезапно после всех волнений на Дабл-Кей?


"Что за волнения?" - невинно спросил я.


«О, я много чего вижу из своего окна. Много происшествий в стенах Де Дублон, много криков. И те суда на подводных крыльях, которые вылетали в море, всего три. Я видел, как одно садится на мель позади отеля, и я вижу, как вы прибываете в гавань на другой лодке. Где третье судно, мистер Уолтон?


«Откуда мне это знать?»


Херридж мягко усмехнулся. - А зачем ты мне тоже рассказываешь? Хорошо, может, мистеру Нику Уолтону следует навсегда исчезнуть с Дубле-Кей. Залезай.' Он указал на самолет свободной рукой.


Я сел на место второго пилота и решил подождать, пока мы поднимемся в воздух, прежде чем обезвредить его; тогда было бы легче. Но прежде, чем мы вырулили на взлетно-посадочную полосу, Херридж вытащил из куртки тупой револьвер и протянул мне.


«Если вы сомневаетесь в моих мотивах, мистер Уолтон. Я работаю в подразделении британского правительства по борьбе с наркотиками, предоставленном властям Багамских островов. Моим заданием было выяснить, занимается ли Грейди Ингерсолл наркотиками. У меня такое чувство, что это больше не имеет значения. Я прав?'


'Думаю, завтра ты сможешь залезть за эту стену и всё проверить ».


'Очень мило с Вашей стороны. Спасибо.'


Я сел и расслабился, чтобы насладиться полетом.


Хоук ждал меня в своем спартанском офисе на Дюпон-Серкл, когда я приехал на следующий день немного позже полудня.


«Ваш самолет из Майами приземлился полтора часа назад», - поприветствовал он меня. "Где ты был?"


«Ну, я плавал в той одежде, которая была на мне, и я подумал, что было бы неплохо переодеться, прежде чем я приеду сюда».


Он мрачно кивнул. 'А также?'


Я подробно остановился на рассказе, который дал ему по телефону в три часа ночи. Он слушал без комментариев, пока я не закончил.


Он спросил. - «Как вы думаете, что произойдет с остальной частью организации?»


«Они наводят порядок и делают вид, что ничего не произошло, или Херридж и его люди нанесут удар, прежде чем они смогут сделать что-нибудь эффективное. В любом случае, полагаю, вы уже уведомили власти Багамских Островов о ракетной базе на острове Страшного суда.


«Это было передано им по косвенным каналам. Все будет рассмотрено незаметно ».


'Конечно.'


«Но есть одна вещь, которая меня беспокоит. Тот человек, которого вы похоронили: можем ли мы быть уверены, что это был не настоящий Грейди Ингерсолл? Что то тело в контейнере была не просто манекеном?


«Зачем им это делать?»


«Я ничего об этом не знаю. Наша задача - просто полностью убедиться в этом ».


Я порылся в боковом кармане пиджака и швырнул завернутый в ткань предмет на его стол. «Это для проверки». Медленно, настойчиво он развернул объект, пока перед ним не оказался палец. Выражение его лица не изменилось, когда он посмотрел на меня. 'Ну?'


'Проверьте отпечаток пальца; Готов поспорить, он не будет соответствовать отпечатку пальца настоящего Грейди Ингерсолла.


'Превосходно.' Хоук встал. «И последнее. Вы уверены, что эта девушка, танцовщица, которая вас так взволновала, не станет болтать?


«Что она может сказать? Между прочим, я попросил Херриджа пойти в мой номер в отеле и отпустить ее, когда он вернется на Дабл-Кей, и он сказал, что будет за ней присматривать.


- Судя по твоему рассказу, видимо, задача выполнена. Я так понимаю, ты снова хочешь в отпуск?


Я покачал головой. 'Нет, спасибо. Каждый раз, когда я уезжаю в отпуск, ты придумываешь что-нибудь хитрое, чтобы занять меня, пока я должен отдыхать. Но вы можете сделать для меня одно ».


Как всегда, Хоук был на много впереди меня. «Она также упоминала вас несколько раз. Думаю, сегодня днем вы сможете найти Веронику на стрельбище. Он покачал головой и ледяным тоном улыбнулся. «Я не понимаю, что такая молодая девушка видит в таком старике, как ты».


* * *


О книге:


Где-то на Багамах эксцентричный миллиардер устраивает дикие оргии с участием хиппи, секса и гашиша. Но в свободное время богач развлекается с ракетным комплексом общего уничтожения. Пора "Мастеру убийце" Нику Картеру отправиться в путь. Опасный тур смерти. Потому что нужно остановить безжалостного богатого сумасшедшего. Несмотря ни на что. Непростая работа даже для Ника Картера. Особенно, когда выясняется, что такие хиппи, как Анжела, более опасны обнаженными, чем самые крутые гангстеры.


Картер Ник


Ночь Мстителя


Ник Картер


Ночь Мстителя


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Night Of The Avenger


Первая глава


Я повернулся и увидел монаха в желтой рясе, идущего мимо, склонив голову и сложив руки в молитве. Его хрупкое тело только что наткнулось на меня. Он пришел в себя и пошел дальше, не поднимая глаз, не видя ни меня, ни нищих, сидевших на тротуаре.


Впереди меня бежал темнокожий мальчик. Он бежал с обнаженной тощей грудью и энергично двигал узловатыми коленями. Он выглядел таким жалким, таким голодным, что моя рука автоматически потянулась к карману. Но он пролетел мимо моего локтя и исчез прежде, чем я успел отдать ему монеты.


Через секунду мое внимание привлекла элегантно одетая женщина, грациозно выходящая из «роллс-ройса». За цену ее одежды сотни голодных людей на улице можно было накормить в течение месяца.


Я только привыкал к умопомрачительным контрастам Калькутты, когда в семи метрах от здания прозвучал взрыв. Окна выпирали и лопались, как перекачанные воздушные шары.


Я видел, как осколки врезались в полуобнаженные тела нищих и разорвали парижское платье женщины из «Роллса». Я услышал крики и стоны боли, затем невидимый кулак давления воздуха ударил меня в грудь и сбил с ног.


Дым клубился за камнями, летевшими по улице и врезавшимися в автомобили, припаркованные напротив. Прежде чем я потерял сознание, я увидел, как обрушились верхние этажи здания. Медленно, как тающий воск, конструкция теряла свою форму, когда стальные балки прогибались, а доски треснули и рассыпались. Вокруг меня посыпался сильный град камней и цементных блоков.


Когда твердый предмет ударялся мне в затылок, боль была невыносимой. Я помню, как очень ясно подумал: «Я умру». А я еще даже не приступал к заданию.


Потом все почернело, и я больше не чувствовал боли.


Меня разбудил звук сирен, тех странных английских гудков, которые больше подходили для маленьких европейских полицейских машин, чем для большого кадиллака скорой помощи, остановившегося в нескольких дюймах от моей головы на тротуаре.


Я почувствовал, как кто-то вытаскивает осколки из моих ног, и услышал знакомый голос, говорящий со мной издалека.


'Ник? Это ты?'


Вопрос показался мне глупым. Но голос продолжал повторять вопрос, и я не мог ответить. Мой рот был полон пыли и кусочков цемента.


— Ты еще жив, Ник? Ты меня слышишь?'


Мне под руки подхватили и крепкие мужчины осторожно подняли меня на носилки. Я лежал плашмя, пока меня не поместили в машину скорой помощи, но я сел, когда старый «кадиллак» остановился на Чоуринги-роуд.


Человека, который разговаривал со мной на улице, там не было; со мной ехали только худые медбратья-индийцы, и я им не доверял.


Не то чтобы у меня было с собой много денег. Меня больше беспокоило оружие, вшитое в мой костюм.


В окно я видел собравшуюся на улице толпу перед дымящимися руинами взорванного здания. Несколько человек снимали камни с раненых на тротуаре, а другие забрасывали камнями полицейскую машину. Полиция уже стреляла в толпу баллончиками со слезоточивым газом, и казалось, что небольшой бунт неизбежен.


Через минуту «кадиллак» оставил толпу позади, и, если не считать боли в голове и грязи во рту, я чувствовал себя туристом на экскурсии.


Честный гид должен был бы описать Калькутту как «самый грязный, самый грязный, самый больной, гнилой город в мире».


Но на несколько кварталов Чоуринги-роуд была раем для Торговой палаты. Музеи, правительственные учреждения, небольшие отели и просторные частные дома выстроились по обеим сторонам, но за их пределами находились вещи, от которых западному человеку стало бы дурно.


Калькутта, как и большинство душных, переполненных городов, — один из крупнейших в мире. Только трущобы разные. Миллион жителей города вообще не имеют жилья. Они живут на улице, на тротуаре, в парках и общественных зданиях. Днем они попрошайничают и воруют, чтобы остаться в живых. Целые семьи рождаются, живут и умирают, не имея даже самой примитивной крыши над головой, не в лучшем положении, чем крысы, с которыми они дерутся из-за мусора.


Ночью ряды спящих напоминают трупы, выложенные для сожжения после эпидемии. Более удачливые живут в трущобах или буэсти, крыша которых возвышается на полтора метра над землей. Единственная вода — это илистая и невыразимо загрязненная вода реки Хугли.


Я вспомнил, когда в последний раз был в Калькутте. Был сезон дождей, и по улицам текла открытая канализация.


Так что я не был бы особенно заинтересован в этой поездке. Я отправился туда по заданию, зная, что город представляет собой выгребную яму болезней и грязи.


Когда-то была надежда на лучшие времена. В 1947 году, когда англичане предоставили стране независимость, новая партия Конгресса раздавала безумные обещания лучшего будущего благодаря демократии, но с тех пор Калькутта только еще больше увязла в болоте.


В 1971 году жители города в отчаянии проголосовали за коммунистов. Но эта надежда не оправдалась. Коммунисты также не могли контролировать город, поэтому вмешалось федеральное правительство и объявило военное положение.


В общем Калькутта не казалось подходящим городом для агента АХ . Но я должен был подчиниться приказу, и сообщение, дошедшее до меня в Ницце, было очень ясным.


«Отправляйтесь в Калькутту как можно скорее», — прозвучало оно. Поэтому я вытолкнул из постели привлекательную французскую графиню и сел на первый самолет, направлявшийся на восток. Теперь, через час после приземления в Калькутте, я был в машине скорой помощи, зализывал раны и поздравлял себя с тем, что жив.


Перед больницей я на дрожащих ногах выбрался из машины и отказался от предложения медбратьев отвезти меня в «Скорую помощь». Вместо этого я последовал за молодой медсестрой с мягкой коричневой кожей и красивой попкой по оживленному коридору. После того, как мы заполнили обычные формы, она отвела меня в отдельную палату и велела дождаться врача.


Через час пришел Хоук.


Я посмотрел на него с открытым ртом. Я подумал, что это был его голос, который я слышал полузасыпанный на улице, но приписал его бреду. Насколько мне известно, он находился в своем личном кабинете в здании Объединенной прессы и телеграфных служб на Дюпон-Серкл в Вашингтоне.


Он даже не сказал «привет». Он только нахмурился, вынул одну из своих дешевых сигар и откусил кончик. Он зажег ее с явным удовольствием.


Для Хоука зажигание сигары — ритуал, и то, как он держит ее во рту, выдает, что у него на уме. В этот момент он либо был обеспокоен, либо оценил новую ситуацию.


Когда он поднял глаза после того, как погасил спичку, он, казалось, впервые увидел меня.


'Как ты себя чувствуешь?'


Я выкашлял еще немного пыли из горла и сказал: «Да, сэр. Мне хорошо.'


Он кивнул, явно довольный.


— Вы не говорили, что поедете в Калькутту, — сказал я.


"Изменение в планах", сказал он. «Я возвращался со встречи в Пекине. Вышел ненадолго. Я поеду домой через час.


Хоук посмотрел прямо на меня и снова нахмурился.


— Ты становишься небрежным, — сказал он вдруг. «Я следовал за тобой всю дорогу от аэропорта. Я не был даже в одном квартале позади тебя, когда взорвалась бомба.


Я посмотрел на него. Хоук был опытным агентом и не забыл этого, но я должен был понять, что за мной кто-то следит. В моей работе долго не протянешь, если не заметишь, что за тобой следят.


— Бомба предназначалась мне?


Он сказал нет. Возможно нет. Это было русское здание, штаб-квартира торгового представительства. И это часть проблемы».


Мой босс открыл небольшой пакет, который он принес.


То, что он держал, было похоже на ржавую банку с мусорной свалки. Этикетки не было, а с одной стороны торчал предохранитель. Он выглядел не более опасным, чем игрушечная бомба.


«Это то, ради чего ты в Калькутте», — сказал Хоук. «Самодельные бомбы».


Я рассмеялся. Это не могло быть серьезным. Вещь не казалась реальной угрозой. — Нитрат калия, — сказал он. — Старая банка и взрыватель. Стоимость - две рупии.


«Два четвертака», — подсчитал я вслух.


'Именно так. Довольно дешево, даже в такой стране, как Индия. Но эта штука достаточно мощная, чтобы оторвать ногу или взорвать здание. Возможно, более мощная, чем водородная бомба, если вы сделаете их достаточно и используете в качестве политического рычага.


На этот раз была моя очередь нахмуриться. Он удивил меня. Хоук не был человеком склонным к преувеливанию, но он говорил о самодельной бомбе так, как если бы это была атомная бомба. «За последние сутки три русских здания в Калькутте были разрушены этими дешевыми бомбами. Торговое представительство и две российские фирмы.


Я спросил. - "Ну и что. С каких это пор АХ беспокоится, что русские на это разозлятся?


«Наши красные друзья кричат о кровавых убийствах. Полиция обнаружила, что консервные банки произведены американской компанией National Can Company.


«Но они продаются по всему миру».


'Не имеет значения. На нас оказывают давление. Речь идет о возмездии. И об этом ходят слухи.


— Слухи?


«Говорят о крупном восстании».


— В результате каких-то дешевых бомб?


Хоук жевал погасшую сигару. Его лицо было мрачным. «Да, если взорвать их достаточно в нужных местах…» Он пожал плечами.


Он протянул мне тонкую папку с извиняющимся выражением лица. «Это пока все, что у нас есть. Это проблема министерства иностранных дел, поэтому мы решаем ее через наше консульство. Я думаю, у них есть зацепка для тебя. Пожалуйста, свяжитесь с Рэнди Миром. Он является контролирующим агентом АХ . Контактная информация есть в деле. Он вздохнул и выглядел неуверенно. Это было не похоже на него. «Мы хотим пресечь это в зародыше. У этого дела есть запах, который нам не нравится.


Он снова замолчал, словно сожалея о том, что сказал. «Узнай, кто производит бомбы, и положи этому конец. Действуй без ограничений.'


В деле было два сообщения от Рэнди Мира, больше ничего. Я мог бы получить больше информации из газет. Я должен был слепо следовать этой информации, и мне это не нравилось.


Я посмотрел на Хоука, ожидая от него большего.


— Ты знаешь столько же, сколько и мы сейчас, Ник. Мы не могли узнать ничего про это», — сказал он. «С этим надо разобраться быстро. У нас нет времени ни на тщательную разведку, ни даже на тщательный анализ. Так что будьте осторожны. Мы понятия не имеем, во что ввязываемся.


— Милое дело, — сказал я.


«Хотелось бы, чтобы мы могли рассказать тебе больше. Рэнди Мир говорит, что у него есть собака, которая может помочь. В течение года он обучал немецкую овчарку обнаружению взрывчатых веществ. Это почти нереально, но попробуйте. В этом случае нам нужно все, что мы можем получить.


Он стряхнул пепел с сигары и втер его ботинком в пол. «Мы мало знаем о передвижениях русских в этом районе. У них тут как минимум один человек, а может и больше. И китайцы тоже могут быть активны».


"Мой камуфляж?"


Хоук дал мне портфель, паспорт и половину билета на самолет.


— Вы Говард Мэтсон. Последний месяц вы искали дешевую селитру на Дальнем Востоке. Вы производитель фейерверков.


Я взял паспорт и посмотрел в него, чтобы запомнить, где я якобы родился и жил и где находилась моя фиктивная компания.


Сумка была полна бумаг, связанных с фейерверками, формулами, договорами купли-продажи, ручками и блокнотами. Достаточно чтобы пройти беглый осмотр. Хоук порылся в кармане и вытащил ключ от отеля. Он дал это мне.


— В комнате есть одежда. Все личные вещи, которые вам нужны. Удачи.'


Он подошел к двери и вышел, не оглядываясь. Я снова оказался один. Побитый камнями и израненый, незнакомец в грязном городе, на миссии, которая чуть не убила меня еще до того, как я начал действовать.


Врач, который посетил меня, говорил на оксфордском английском и тщательно меня осмотрел.


«Кости не сломаны», — сказал он. «Внутренних повреждений нет».


Он сразу потерял ко мне интерес. Он выписал рецепт на обезболивающее и исчез. Через час я вышел из больницы и стал искать такси.


Снова стоя снаружи на жаре, я думал об одежде, которую Хоук приготовил для меня в отеле, и надеялся, что он выбрал легкий и крутой костюм. Но не только жара заставила меня вспотеть, когда я сел в кабину. Это было задание. Я шел на него вслепую и без единой надлежащей наводки или улики. Мне это не понравилось.


## Глава 2


Бертрум Дж. Слокум выглядел типичным дипломатом. Он был выше пяти футов, с серебристо-седыми волосами и тщательно подстриженными усами. На нем были очень блестящие туфли, дорогой костюм хорошего покроя и запонки в рукавах полосатой рубашки. Когда он протянул руку, на его лице появилась быстрая улыбка, которая тут же исчезла.


— А, мистер Картер. Я слышал о вас невероятные вещи.


— Мэтсон, — сказал я. «Давайте привыкнем к моему камуфляжному имени».


— Ах, да, конечно. Он жестом пригласил меня сесть в обитое синим бархатом кресло рядом с его полированным столом. На столе не было даже телефона, чтобы отвлечь внимание от блестящего зернистого узора на нем.


Он спросил. - "Вы были проинформированы об этом, когда покинули Францию?"


'Не полностью.'


«Ммммм. Ну, было еще четыре взрыва, включая тот, который вы только что избежали сегодня. Российский консул официально возложил ответственность на Соединенные Штаты. Они продолжают присылать сметы расходов на восстановление и список погибших россиян. Пока что счет составляет около двадцати миллионов долларов.


'Это смешно. Как они могут доказать, что мы…


«Они не могут».


"Мы ответственны за это?"


— Нет, нет, конечно, нет. Мы в неведении, как и все остальные. Вчера русские раздали всем сотрудникам консульства пистолеты. У них там двадцать шесть человек, и я догадываюсь почему. Это одна большая шпионская сеть, вот и все. Он сделал паузу и пододвинул ко мне через стол конверт. «Вашингтон прислал вам сообщение. Оно закодировано. Они также проинструктировали нас полностью сотрудничать с вами.


Слокум встал и подошел к окну. Проведя рукой по лицу, он вернулся.


«Картер… я имею в виду Мэтсон… нам нужно немедленно положить конец этим бомбардировкам и стряхнуть с себя русских. Это первое пятно в моей карьере. Двадцать семь лет на дипломатической службе, а теперь еще и это.


— Я сделаю все, что в моих силах, мистер Слокум. Но мне нужно несколько вещей. Пятьдесят патронов для стандартного 9-мм пистолета «Люгер», хороший небольшой автоматический пистолет 25-го калибра и две осколочные гранаты.


— Мистер Мэтсон! Я дипломат, а не торговец оружием. Я рассмеялся. «Вы хотите, чтобы я провел дипломатический разговор с террористом, который бросает в меня бомбу? Я применяю свои методы, вы применяете свои. Еще мне нужна машина и тысяча долларов в рупиях, не больше двадцати банкнот.


Слокум на мгновение посмотрел на меня, и я увидел неодобрение в его взгляде. В его личной интерпретации ранга я был намного ниже его. Но в данный момент он нуждался во мне. Ничего не говоря, он взял трубку и начал отдавать приказы. Пока он этим занимался, я открыл конверт, который он мне дал, и рассмотрел аккуратно напечатанные цифры и буквы. Сообщение было написано в пятигрупповом диалоговом коде AX. Я бы предпочел немедленно уничтожить сообщение, но сообщение из пяти групп сразу не расшифруешь, поэтому я положил его в карман.


Слокум дал мне ключи от машины и стопку рупий, большинство из которых были сильно потрепанны, и все, что я хотел. На кольце для ключей была выбита трехконечная звезда в круге. Значит, ключи должны были быть от «Мерседеса», возможно, от собственной машины Слокама. По крайней мере, он пошел на некоторые жертвы.


«Мистер Мэтсон, Вашингтон попросил меня напомнить вам, что это дело несет в себе семена конфронтации между США и Россией. Создается впечатление, что роль виновника нам навязали, и мы не имеем возможности доказать свою невиновность. Если нынешнее количество взрывов увеличится или погибнет больше сотрудников российского консульства… — Он вытер лоб. Слокум вспотел в своем прохладном кабинете.


— Что ж, тогда здесь, в Калькутте, могла бы начаться обширная партизанская война. Американцы и русские будут умирать в нейтральной стране — ужасающая перспектива».


— Если это произойдет, мистер Слокум, я вам не понадоблюсь. Тогда вам нужны морские пехотинцы.


Вернувшись через полчаса в свой гостиничный номер, я склонился над зашифрованным сообщением, которое получил из США. Инструкция была короткой.


«Предлагаю вам связаться и поддерживать связь с Чоэни Мехтой, дочерью известного промышленника. Известна как индийский агент класса М4, их низший класс. Повышение от курьера. Кажется, работает только на неполный рабочий день. Может быть полезна для помощи с особыми проблемами Калькутты. Известно, что она симпатизирует США, но не раскрывает свой камуфляж без необходимости». Сообщение не имело большого значения, но, тем не менее, это была поддержка. В любом случае, это дало мне потенциального союзника, а их в Калькутте было крайне мало с тех пор, как правительство США встало на сторону пакистанцев в их войне с Индией. Я перелистал телефонную книгу, пока наконец не нашел имя редактора англоязычной газеты. Я притворился писателем-фрилансером и получил от нее большую часть необходимой мне информации. Чоени Мехте было двадцать два года, около пяти футов роста, и она была брамином из высшей касты. Она училась в школе в Швейцарии и имела репутацию любительницы вечеринок. Каждый день она играла в теннис в клубе «Ракетка и крикет» возле парка Майдан.


Встретиться с ней оказалось проще, чем я думал. Я только что был в клубе, где она обыгрывала какую то англичанку. После того, как я дал бармену десять рупий, он сказал мне, что любимым напитком Чойни был шипучий джин, поэтому я взял с собой два стакана, когда шел на теннисный корт.


Она уже обыграла соперницу.


— Игра окончена, — сказала Чоени, направляясь к сетке.


— Этот удар стоит того, чтобы выпить, — сказал я, протягивая ей стакан.


На ее лбу появилась хмурость, которая снова исчезла. - Я продолжал.


«Кое кто из друзей в Монте-Карло посоветовал мне зайти к вам, если я когда-нибудь буду в Калькутте. И вот я здесь.


'Да.' Голос у нее был низкий и приятный, с легким английским акцентом и оттенком снобизма. 'Друзья, которые...?'


Я улыбнулся. «Извините, я никогда не называю имен. Просто друзья.'


Теперь в уголках ее рта играла улыбка. Она была красивой, со светло-оливковой кожей. У нее были карие глаза, черные и блестящие волосы, свисающие в две косы до середины спины.


«Я думаю, ты шутишь, но спасибо за выпивку», — сказала она. Она сделала глоток и вернула мне стакан. 'Хочешь подержать меня? Если вы хотите дождаться окончания соревнований... мы можем поговорить. Она засмеялась. — О тех наших друзьях в Монте-Карло. Я никогда там не была.' Она повернулась и показала мне свою выгнутую задницу под коротким белым теннисным платьем. Я был счастлив, что кто-то из АХ предложил мне установить этот контакт. Она могла бы немного отвлечь меня во время этого задания.


Чойни подавала хорошо, это была жесткая подача с эффектом вращения. Она выиграла последний сет шесть-один и подошла ко мне, вытирая пот со лба.


'Неплохо.'


Она смеялась. «Я или моя игра?»


'Оба. Ты первая индианка, которую я увидел с открытыми ногами.


Чойни рассмеялась и взяла у меня свой напиток. «Я скандалистка. В Швейцарии или Лондоне это считается очень шикарным. Она поставила напиток на кушетку и повернулась ко мне, лиф ее теннисного платья подчеркивал ее красивую грудь. Она знала об эффекте. — Вы американец, не так ли?


— Верно, и я ищу, с кем бы поужинать. Как насчет этого?


Она выглядела удивленной. 'Почему?'


«Ты красивая, умная, сексуальная. А я устал, мне скучно, и мне нужно с кем то провести вечер. Я помолчал. «Извините, меня зовут Говард Мэтсон. Я из Нью-Йорка, и я здесь, чтобы покупать фейерверки.


"И вас интересуют бомбы?"


'Да.'


«Какое безумие». Она помолчала. 'Почему бы и нет? Вы только удивитесь, насколько скучным может быть этот город. Что, если мы поужинаем у меня на квартире около восьми часов?


«Я не хочу причинять тебе неприятности…»


«Я скажу своему повару, чтобы он был попроще». Она рассмеялась, вставая. 'Я собираюсь принять душ. Увидимся вечером.' Она повернулась и пошла к клубу. — Эй, я даже не знаю, где ты живешь. Я пошел за ней. Она остановилась.


— Мистер Мэтсон, вы узнали, что я буду здесь, на теннисном корте. Вы узнали, что я немного путешествовала, и вы, вероятно, подкупили кого-то, чтобы узнать, что я пью. Уверен, у вас не возникнет проблем с поиском места, где я живу. Если у вас ничего не получится, боюсь, вы пропустите свой ужин.


Она снова повернулась и направилась в душ. Возле женской раздевалки я увидел, как она остановилась и заговорила со старым мрачным мужчиной. Клубный астролог, подумал я. С того места, где я стоял, я мог видеть его библиотеку астрономических расчетов на брусках из бересты, и мне стало интересно, спрашивала ли она у него совета относительно меня.


Его присутствие напомнило мне о двух лицах Индии... современной стороне, которую представляли мирские женщины, такие как Чоени Мехта, и древнем прошлом, цепляющемся за них щупальцами религии и оккультизма.


Эта двусмысленность может усложнить мое задание. Покинув клуб, я решил немедленно связаться с местным контролирующим агентом АХ . Возможно, он мог бы помочь мне лучше понять эту культуру, где некоторые люди ходили голыми по улицам и вымазывали свое тело пеплом, в то время как другие употребляли тени для век и помаду.


Я очень мало знал о Рэнди Мире, хотя слышал его имя раньше. Он был полностью занят и должен был действовать как сторожевой пес и наблюдатель, обеспечивая безопасность для наших людей, работающих в Индии или проезжающих через нее.


Было почти четыре часа, когда я добрался до его магазина, книжного магазина с обычным нищим перед дверью. На этот раз это была женщина. Я мог сказать это по слову «рама», вытатуированному на ее лице несколько раз на санскрите.


«Харе Кришна, Харе Рама», — пела она из-под сари и шарфа.


Я быстро прошел мимо нее. Насколько мне известно, она также могла быть агентом, наблюдателем Рэнди Мира или контрагентом коммунистов.


Я припарковал машину в двух кварталах от магазина и оставил «мерседес» перед солдатом-индейцем стоящим через убогую улицу. Он стоял с винтовкой у плеча, и по его кивку я понял, что он намерен следить за машиной.


Вид его винтовки напомнил мне о Вильгельмине в кобуре под моей левой рукой. А потом у меня был Хьюго, мой длинный стилет, надежно укрытый у моего правого запястья, откуда я мог достать его за секунду.


Я был готов действовать в Калькутте, и сохранял бдительность. Я прошел перед магазином, небрежно пытаясь увидеть, есть ли черный ход.


Даже в половине пятого на улице все еще было душно и жарко. Белые камни отражали на меня солнце со всех сторон. На углу я оставил Чоуринги-роуд и направился к задней части маленького книжного магазина.


Я шел по узкой улице и чувствовал, что что-то изменилось. Ритм уличных шумов был другим. Элемент шума сместился. Я оглянулся и увидел только двух оборванных мальчишек, никому из них не больше восьми лет. У них были маленькие камни, привязанные к веревкам, которые они любопытным образом раскачивали, начиная поворот, а затем обрывая его, игра, в которую они играли во время ходьбы.


Я пошел дальше и оглядел магазины, как гуляющий турист или бизнесмен, проводящий свободное время в незнакомом городе.


Не зная, почему я почувствовал себя неловко, и не решился войти в магазин Рэнди Мира. Магазин был теперь в квартале позади меня, и я остановился, собираясь повернуть назад, когда услышал, как человек целенаправленно идет ко мне.


Его темп ускорился, и я инстинктивно развернулся. Сначала я увидел нож, а затем руку, сжимавшую его.


Индиец выругался по-индусски. Он держал нож низко и наготове. Через секунду я выхватил Хьюго в правую руку и направился к нападавшему.


Парень был хороший, но не специалист. Он сделал выпад, остановился, повернулся и ударил. Но я знал, что он собирается сделать. Как будто он завершил только часть своего обучения. Я парировал удар, и мой нож глубоко вонзился ему в запястье. Он уронил нож и попытался убежать, но я сбил его с ног. Прежде чем он успел прыгнуть на меня, я прижал ногу к его груди и оттолкнул легкое тело от камней.


— Кто ты, черт возьми? Он пробормотал имя, но оно ничего мне не сказало. — Кто тебя послал?


Он покачал головой. Я повторил вопрос по-английски. Он все еще не ответил. Его запястье кровоточило. Я указал на это, но он пожал плечами. Кем был этот парень? Я должен был знать. Он просто грабил меня или пытался убить по заказу?


Я приставил лезвие к его горлу и поскоблил его кожу, пустив тонкую струйку крови. 'Кто?' — снова спросил я на индуистском языке.


Он открыл глаза в искреннем ужасе. Он отпрянул. Я сильнее надавил на лезвие и увидел, что оно прорезало на долю миллиметра глубже. 'Кто?' Я спросил снова. — Закир, — сказал он, скорчившись от боли. «Меня прислал Закир».


— Закир, кто это?


Он ахнул и открыл глаза еще шире, когда увидел кровь, капающую с его запястья. Затем его голова скользнула в сторону, и он потерял сознание.


— Черт возьми, — пробормотал я.


Я хотел узнать гораздо больше. Был ли мой камуфляж уже раскрыт? Кто такой Закир? Может быть просто дешевый гангстер.


Я наклонился, чтобы привести его в чувство, но был вынужден сдаться, когда на улицу вышла группа пестро одетых индейцев.


Мужчина впереди был одет в платье жениха цвета охры и богато украшенный головной убор. Его невеста в вуали была прикована к нему символическим шелковым шнуром. За ними шли свадебные гости, дюжина или более богато одетых родственников.


При виде крови, льющейся из мужчины на тротуар, группа замерла. Они выжидающе посмотрели на меня.


У меня не было другого выбора. Может пройти пять минут, прежде чем этот человек с ножом придет в себя достаточно, чтобы заговорить. К тому времени должна была собраться большая толпа. Это была не идеальная ситуация для допроса этого человека.


Я задавался вопросом, был ли он один. Где-то в этом узком переулке вероятно меня ждал его коллега? Я пошел быстрее, затем выбежал из переулка и свернул на другую улицу, прежде чем остановиться. Я вспотел в своем новом костюме, пытаясь сориентироваться.


Я знал, что этот человек пытался меня убить, но почему? Потому что я был Ником Картером или, может быть из за того, что у меня было несколько рупий в кармане?


Когда я добрался до книжного магазина, я решил войти через черный ход. Я остановился в тупиковом переулке и критически оглядел его. Я никого не видел, ничего опасного. Я осторожно пошел в переулок.


Если это было покушение, как они могли так быстро меня раскусить? Это мог быть водитель такси. Предложите десять рупий в качестве вознаграждения, и вы сможете купить половину аэропортовых таксистов и водителей рикш. Узнать судьбу высокого американца было бы несложно. Нет места, где деньги говорят так ясно, как в Калькутте.


Я подошел к задней двери и повернул ручку. Дверь не была заперта. Я вошел в комнату, похожую на кладовую, и увидел молодую женщину, сидящую на диване. Я тихо закрыл дверь и улыбнулся ей, чтобы она не закричала. К моему удивлению, она улыбнулась в ответ.


Она была хорошенькой, со светло-коричневой кожей, блестящими мягкими волосами и зелеными глазами, контрастировавшими с ее индийским лицом. Ее тело было красивой формы.


«Вы, должно быть, американец», — сказала она.


— Простите, я не хотел вас удивить…


Она отмахнулась от моих слов. — Моего отца здесь нет, но он скоро вернется. Он знает, что вы прибыли в Калькутту. Меня зовут Лили Мир».


По крайней мере, меня ждали. Я вздохнул с облегчением. Эта часть операции, похоже, шла по плану.


Девушка была одета в традиционную приталенную белую блузку и сари. Ее юбка всех цветов радуги была длинного свободного покроя. Она грациозно поднялась с дивана.


— Могу я сделать вам чашку кофе?


Она провела меня в аккуратную, светлую и благоухающую гостиную. Больше никого не было. У одной из стен стоял низкий диван. Две двери в левой стене вели в другие комнаты, а прямо впереди была третья дверь, ведущая в книжный магазин.


По привычке я быстро навел справки о подслушивающих устройствах. Девушка посмотрела на меня, ничего не спрашивая. Я видел, что ее отец обучил ее работе.


Я не ожидал, что найду что-нибудь, но транзитный дом иногда оказывается обманом. А в моей работе обыск дома хозяина не нарушает этикет.


Не было микрофонов в привычных местах, куда якобы случайный посетитель мог приложить их прикрепив кусочком замазки или клея. Не было микрофонов ни на столе, ни на дверных косяках, ни под сиденьями стульев.


Я только что пришел к выводу, что Рэнди Мир должен быть лучше, чем я себе представлял, когда увидел его... Это была канцелярская кнопка, которая выглядела немного великоватой. Она была вдавлена в стену возле входной двери почти вровень с полом.


Я осторожно вытащил её и осмотрел нижнюю часть. Тонкий слой пластика покрывал миниатюрные приемник и передатчик. Это был новый вид, но я прикинул, что ареал не превышает 200 метров.


Лили подошла ко мне и посмотрела, что я делаю. Я приложил палец к губам, и она нахмурилась. Прежде чем я успел что-то сказать, дверь открылась, и в комнату вошел мужчина. Ему было сорок лет, невысокого роста, с гладко выбритой головой, в больших очках, как у Ганди, и носом, который несколько раз ломали и так и не вправили.


Я поднял передатчик в руке. Он посмотрел на него, но ничего не сказал. Я показал ему, где нашел. Мужчина выбил микрофон из моей руки и швырнул его на пол под своим жестким кожаным ботинком.


— Я понятия не имел… — начал он.


"Где мы можем поговорить?"


Рэнди Мир провел меня через заднюю дверь в переулок, где уже было темно. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы услышать все, что Мир знал о взрывах. Он не знал ничего того, чего я не знал. Я все еще был в темноте.


— Вы знаете некоего Закира?


Мир кивнул. — Это обычное имя в Индии. У меня четверо родственников по имени Закир. В одной только Калькутте их должно быть тысячи… — Он покачал головой. — Этот передатчик… это моя вина. Я думал, что они меня не подозревают, но теперь они все знают. Я стал для тебя бесполезен.


«И теперь они знают, что мы нашли один из микрофонов. Возможно, они добавили их еще, так что не позволяйте им услышать ничего важного.


Я рассказал ему о человеке с ножом на улице. Он затаил дыхание. — Я не верю, что этот человек пытался вас ограбить. Это мог быть убийца. Я спрошу.


Вернувшись через несколько минут в книжный магазин, я хорошенько осмотрелся. Теперь они знали звук моего голоса. Так что мне придется стать приманкой для их ловушки, кем бы они ни были. Книжный магазин был закрыт, на окнах были металлические перила, и я стоял у окна, пытаясь понять, где может быть их подслушиватель. Передатчик имел ограниченный радиус действия. Из-за окна я увидел с десяток мест, где мог сидеть кто-то с трубкой приемника. Балконы через улицу были бы идеальным вариантом. Но кто это? русские? Китайские коммунисты? Собственная разведывательная сеть индийцев?


Я не мог припомнить, чтобы меня когда-нибудь разоблачали так рано на миссии. Я чувствовал себя охотником, обнаружившим, что его преследует медведь гризли, которого он даже не видел.


Прежде чем я успел собраться с мыслями, я увидел движение снаружи. Это было быстрое, незаметное движение, как у животного, преследующего свою добычу.


Дальше по улице к книжному магазину скользнула вторая тень. Потом появилась целая орда, десятки человеческих фигур с камнями, палками и самодельными копьями в руках.


Первый камень ударился о железные перила и отскочил назад. Следующим разбилось маленькое окошко в двери. Затем большое окно, за которым я стоял, было разбито третьим камнем. Я отпрыгнул назад, чтобы избежать падающего стекла.


— Ты им нужен, — крикнул позади меня Рэнди Мир. — Они знают, что ты здесь.


Я согласился. Они попытались закончить работу, которая была провалена на улице, только на этот раз они сделали это под прикрытием бунта.


Я отошел от окна и потащил Лили за собой. Ее глаза были широко раскрыты от страха. Когда мы вошли в гостиную, ее отец запер за нами дверь.


— Пошли, — приказал я. "ты и твоя дочь... быстро через черный ход."


Он хотел возразить. Я осторожно подтолкнул его к двери. Он посмотрел на меня, моргнул, затем кивнул и повел меня к кладовой. Мир открыл наружную дверь и наполовину вышел наружу. Его крик раздался внезапно, и он рухнул обратно в комнату с трехфутовым копьем в груди, а его мягкие, серьезные глаза были уже глубокими озерами смерти.


Я захлопнул дверь и разбил единственную лампу в комнате.


Мы оказались в ловушке, осаждаемые как спереди, так и сзади. Девушка хотела что-то сказать, но ее заглушил гул зажигательной бомбы в книжном магазине. Мы были прижаты — огонь впереди и толпа позади нас.


Третья глава


Не успел я пошевелиться, как под дверью книжного магазина потекла струйка горящего бензина. Я перепрыгнул через тело Мира и присел у стены. Когда я открыл заднюю дверь на дюйм или около того, пуля врезалась в дерево, и в дверь врезалась дюжина камней. Я быстро закрыл дверь и захлопнул засов. Заглянув в окно справа от двери, я увидел, как из портика выбежала фигура и быстро выстрелил, после чего мужчина упал на землю. Второй ливень пуль и камней попал в дверь и разбил окно.


Лили набросила ковер на горящий бензин и потушила пламя, но вскоре огонь в книжном магазине вырвался из деревянной двери.


Я уже почти решил выбежать через черный ход, когда взорвалась вторая зажигательная бомба. Задняя дверь была залита горящим бензином. Мы были заперты в ловушке.


— Лили, есть ли другой выход?


Она плакала почти истерически и трясла головой. Я пошел в другой конец комнаты. Он был забит старыми папками, картонными коробками, ящиками. Я потянул их вниз. Должен быть путь к отступлению. Лили присела рядом с отцом и взяла его за руку. Я запрыгнул на ящики и посмотрел вверх. Кажется, там был какой-то выступ.


Перелезая через сложенные друг на друга коробки, я понял, что они находятся на узкой лестнице. Я поднялся наверх. Дорожка тянулась на всю ширину комнаты, а в конце была дверь. Я подбежал к ней, нашел ручку и повернул ее. Дверь была заперта. Моя нога вылетела и попала в дверь рядом с замком. Дверь распахнулась. Фонариком я пронзил темноту и увидел еще одну щель, но лестницы, ведущей вниз, не было.


— Лили, иди сюда быстрее.


Она удивленно подняла глаза и взволнованно побежала вверх по лестнице. Осторожно прошли первый дом, потом второй. В третьем доме открылась дверь на ароматный вечерний воздух. Под нами лежал переулок. Я повис на карнизе и упал на землю. Я поймал Лили, когда она прыгала, и повел ее к машине. Мы медленно поехали. Позади нас мы могли видеть полыхающее пламя книжного магазина и слышать сирены вдалеке. Когда мы были на безопасном расстоянии от орды, я остановил «мерседес» и запрокинул голову.


Я глубоко вздохнул и погрузился в самогипноз, которому научился в США. Через несколько секунд я погрузился в легкий транс. Мне казалось, что я просыпаюсь от долгого освежающего сна и слышу, как Лили тихо говорит рядом со мной.


«Мы знали, что это произойдет», — сказала она, плача.


'Кто?'


«Мой отец и я. Когда он согласился работать на вас, он сказал, что однажды умрет... насильственной смертью. Это была цена, которую мы должны были заплатить, чтобы уйти с нищих улиц, чтобы иметь дом и еду. Теперь мы заплатили цену.


Я хотел сказать что-то утешительное, но не мог найти слов.


'Куда ты направляешься? У тебя есть семья?'


— «Не могли бы вы отвезти меня к моему дяде? Может быть, он сможет позаботиться обо мне».


Я кивнул, и она дала мне адрес. До него оставалось всего несколько кварталов. Я высадил ее перед внушительным домом на Олд Корт Хаус Стрит.


«Должно быть, он работает допоздна», — сказала она. «Он всегда так делает».


Когда она вышла, я назвал ей название моего отеля. — Если тебе понадобится помощь, позвони мне, Лили.


Она посмотрела на меня своими любопытными зелеными глазами и выдавила из себя улыбку. «Мистер Мэтсон, вы уже помогли мне настолько, насколько позволили боги. Вы спасли мою жизнь.'


Она повернулась и побежала к двери.


У себя в гостинице я осмотрел номер на случай, если ко мне пришел незваный гость. Все казалось в порядке. Я включил радио, принял душ и оделся.


Пока я завязывал галстук, радио Калькутты сообщило об еще одном политическом взрыве. На этот раз бомба попала в дом российского вице-консула, и коммунисты были в ярости.


«Российский консул Александр Соколов сегодня потребовал, чтобы индийские войска усилили охрану вокруг всех домов российских чиновников и по всем объектам, связанным с Россией», — сообщил ведущий. «Соколов также потребовал, чтобы весь персонал консульства США был выслан из города, если не будут немедленно прекращены нападения на российский персонал и российскую собственность».


Я тихонько присвистнул. Это было что-то новое в дипломатических кругах. Я никогда не слышал, чтобы одна страна просила другую выслать дипломатов третьей державы. Последствия были ужасающими. Неудивительно, что Хоук и Государственный департамент были обеспокоены.


Но почему были совершены теракты? Я до сих пор понятия не имел, почему на русских бросали бомбы. А почему в Калькутте?


Возможно, вопрос был проще. Индия была воплощением демократии в Азии. Англичане оставили после себя структурированную систему, которая в одних местах работала очень хорошо, а в других была адекватной. Но в Калькутте они потерпели серьезную неудачу.


Возможно, Чоени Мехта могла бы дать мне подсказку, необходимую мне, чтобы узнать, кто стоит за этими трудностями.


Узнать ее адрес было нетрудно, хотя в телефонной книге его не было. После нескольких телефонных звонков я был в пути.


Она жила в одном из старейших «дворцов» на Чоу-ринги-роуд, роскошном доме, стоявшем в стороне от дороги на большом участке, окруженном высоким металлическим забором и покрытом синей керамической плиткой. Пандус вел к богато украшенным, но прочным железным воротам. Сикх резко посмотрел на меня, сказал что-то по телефону, потом сделал жест и открыл большие ворота. Я въехал и услышал, как позади меня хлопнули ворота.


Я припарковался на подъездной дорожке между Rolls-Royce Silver Cloud и потрепанным Land Rover.


Меня ждала молодая индианка и провела меня через передний двор, мимо сада с навесом, по тропинке мимо бассейна и через дверь на другой стороне огромного особняка.


У Чоени была квартира во флигеле большого дома. Она встретила меня у дверей.


— Ты нашел меня, — сказала она и улыбнулась. — Я очень надеялась, что ты сможешь это сделать.


Она повернулась и показала мне красивое сари, которое было на ней. Рука и плечо из под мягкой, нежной синей блузки были видны, но большую часть их скрывал шарф, свисавший с ее левого плеча и заправленный под правую руку. Это был шелковый платок сотен цветов с замысловатым узором по подолу и кое-где фигурками, вышитыми вручную по шелку. Сари развевалось по полу. «Красивы… и женщина, и сари».


Она улыбнулась и посмотрела на меня своими карими глазами.


— А вы, сэр, хорошо и дорого одеты, но пистолет виден у вас из-под левой руки. Все ли американские производители фейерверков носят оружие?


Я рассмеялся, чтобы скрыть свое удивление. Большинство опытных глаз не могут обнаружить Вильгельмину, потому что она утопает в моей куртке. Но эту куртку дал мне Хоук, и она была не так хорошо скроена, как моя.


«В чужой стране никогда не знаешь, чего ожидать».


Чони не стала уточнять. Она окинула комнату взмахом руки. — Что вы думаете о моей комнате?


Это была захватывающая комната. Помесь плохих модемов и поп-арта с оттенком черного юмора. Я так и сказал, она нахмурилась.


«Не будь жестоким, ты должен быть добр ко мне».


'Почему?'


«Вот как иначе произвести впечатление на женщину».


— Почему я должен произвести на тебя впечатление?


«Всем известно, что американские мужчины пытаются соблазнить каждую встречную женщину».


Она кивнула кому-то, кого я не видел, и провела меня к складным стеклянным дверям, которые открывались на приятный балкон. Там росли цветы, небольшие кустарники и дерево. Хотя я вошел на первый этаж, мы были теперь на втором этаже, с видом на реку. Под собой я увидел желтые языки пламени маленьких костров.


— Похороны, — объяснил Чоени. — Это место кремации у притока Ганга, реки Хугли.


Мне было интересно, выполняет ли сейчас Чоени задание, знает ли она, кто я на самом деле, и знает ли она что-нибудь о нападении на магазин той ночью. Она ничего не сказала. «Семья относит тело к реке для очищения», — сказала она. «Тогда сын раздробит череп».


— Череп разбивают? — недоверчиво спросил я. — У трупа?


«Естественно; надо освободить душу до того, как тело будет сожжено».


— А пепел?


— Его бросают в реку Домы, каста, которая занимается кремацией для нас. После просеивания пепла на обнаружение золотых колец и тому подобного. Так они обеспечивают себе средства к существованию».


Затем она повернулась и взяла стакан хереса у слуги, подошедшего к нам с подносом. Я сделал глоток и обнаружил, что это превосходный херес.


Вскоре служанка вернулась и объявила, что еда подана. Я ожидал фантастической индийской еды, много риса и карри, но, как сказала Чоени, мы поели, как сельские жители. Еда была почти скудной, несмотря на тарелки с золотой каймой и столовые приборы из дорогого серебра.


'Кабачок,' — сказала она, когда я ел зеленый овощ.


«И чапати», — добавила она, когда я проткнул вилкой плоскую булочку в форме блина. Был чечевичный соус с рисом и несколько кусков козьего мяса, но вряд ли это была роскошная еда, которую я ожидал в таком доме, как ее.


Чоени объяснил: «Эта простая еда сельских жителей напоминает мне, что я ничего не заработала. Без богатства моего отца… — Она замолчала и подняла глаза. "Вы понимаете это?" она спросила.


Я кивнул. Бедность, нищета, смерть, которые ежедневно гуляли по улицам Калькутты, подчеркивали ее слова. Я надеялся, что этот вдумчивая, красивая женщина была на нашей стороне.


После ужина мы пошли в гостиную, и она включила стереозвук. Музыка была восточной, хотя я не думаю, что она ожидала, что я оценю диссонансы барабанов, тарелок и звучание шарманки.


«Мне интересно узнать насчет тебя», — сказала она, стоя напротив меня, скромно скрестив руки на груди. «Мне любопытен мужчина, который идет на все, чтобы встретить женщину, которую он никогда не видел, мужчина, который также носит оружие».


— Ты и сама не совсем прозрачна, — сказал я. «Большинство красивых женщин проигнорировали бы такую неуклюжую попытку заинтересовать их».


Она рассмеялась и прошла мимо меня к встроенному бару через всю комнату.


— Вы когда-нибудь стреляли в кого-нибудь, мистер Мэтсон? — резко спросила она.


Я взял ее за руку, повернул к себе и потянул вперед. «Только в красивых женщин, которые слишком много говорят».


Она была готова, когда я наклонился, чтобы поцеловать ее. Она обвила руками мою шею и прижала мое лицо к своему. Поцелуй начался мягко, затем усилился, пока наши губы не разошлись, и мой язык не проник в ее рот. Она тихо вздохнула, затем выпустила руки и отошла от меня.


— Думаю, пора поговорить, — сказала она. "Мы только что встретились, и я не знаю тебя и..."


Мои губы скользнули по мягким местам внизу ее шеи, и ее возражения прозвучали мягко.


Через несколько минут мы были в ее спальне, дверь была заперта, и я только что снова поцеловал ее. Мы лежали на кровати. Чоэни тихонько засмеялась, села и сняла с сари красивый длинный шарф. — Пойдем купаться, — предложила она.


'Ты серьезно?'


'Да, конечно. Прямо сейчас.' Она облизала губы кончиком языка. — А теперь ты должен сказать, что у тебя нет с собой плавок.


«Мне это не нужно».


Я помог ей расстегнуть синюю блузку и обнаружил, что на ней нет лифчика. Ее груди набухли, полные и созревшие, и заканчивались твердыми темными сосками. Она снова поцеловала меня, и ее губы прильнули к моим. Она расстегнула мою рубашку, и через мгновение мы оба были голыми.


Она взяла меня за руку и осторожно провела через весь дом вниз по ступенькам к бассейну. На глубокой стороне были лампы. Пара шезлонгов стояла у ступеней на мелкой стороне.


Она подбежала к краю и плавно нырнула в воду. Я нырнул через мгновение. Я поискал ее под водой, подплыл к ней, поцеловал в губы и крепко обнял. Наконец мы обнялись, задыхаясь.


Не было причин что-то говорить. Мы подплыли к ступенькам, и я провел губами по ее щекам к шее, плечам и набухшей груди. Она ахнула, когда мой рот сомкнулся вокруг острого соска. Она скользнула обратно в воду и притянула мое лицо к плоскому животу ниже своего пупка.


Мгновение спустя мы снова были на ступеньках, и ее тело погладило мою грудь, затем погладила мой влажный живот и скользнуло ниже, пока я не застонал от удовольствия.


Я усадил ее прямо, зачерпнул в руки воды, вылил на ее гладкие груди и смотрел, как она течет между и вокруг возвышающихся пиков. Она толкнула меня обратно в воду, затем повернулась и поманила меня, полуплавая, широко расставив ноги. Я осторожно скользнул вперед, проводя руками по ее высоким загорелым холмикам, поглаживая плоские соски, пока они не встали высокими, твердыми и вопросительно возбужденными. Я наклонился вперед и скользнул ртом от одной груди к другой, пока не услышал ее тихий стон и она не потянулась ко мне.


Я скользнул по ней в воде, как амфибия, плотно прижал ее к себе, затем сильно и точно толкнул ее, она издала крик боли и удивления. Мы нырнули, обнявшись, под воду. Через несколько мгновений мы вышли из воды снова. Она подняла ноги и обвила ими мою спину. Мы дрейфовали мягкими, нежными движениями в каком-то фундаментальном ритме, который посылал ударные волны по нашим телам.


Я услышал, как она вскрикнула, когда мы снова начали тонуть. На этот раз мы перевернулись, но не тормозили.


Я почувствовал, как она протянула руки, чтобы поднять нас наверх. Когда мы всплыли на поверхность, Чоени издала долгий и тихий стон, что-то вроде первобытного вздоха удовлетворения и освобождения.


Мы медленно поплыли обратно к ступеням, все еще обняв друг друга. Некоторое время мы лежали, глядя на звезды, тихо шепча друг другу.


Двадцать минут спустя мы вышли из воды, такие расслабленные и освеженные, что я почти забыл на мгновение, зачем я был в Калькутте.


Мы вытерли друг друга и пошли обратно в ее спальню на верхнем этаже дома, откуда открывался вид на миллиарды огней Калькутты.


Она убрала волосы с моих глаз.


— Вы имеете дело с совсем другими вещами, чем фейерверки, не так ли? Вы прибыли сюда, в город, сегодня утром. Вы пошли к консулу США, а потом решили познакомиться со мной. Почему?'


Я ничего не говорил.


Большинство американских бизнесменов, приезжающих в Калькутту, не имеют доступа к личному автомобилю американского консула. Я видела эту машину сто раз. Вы должны быть кем-то особенным. А Пэтси из Calcutta News — моя подруга. Она позвонила мне сегодня днем и сказала, что кто-то спрашивал меня. Чоени тихонько рассмеялась. «Мне пришлось сыграть дополнительный сет, пока я ждала твоего прихода». Она поцеловала меня в нос. «Я рад, что дождалась».


Моя первоначальная паника исчезла. Она могла узнать обо всем этом от индийской секретной службы, а могла и сама убедиться в этом. Она была яркой женщиной. То, что она сказала, могло исходить из простого наблюдения.


Я поцеловал ее дразнящие губы. «Почему красивые женщины всегда задают самые сложные вопросы?»


— У меня есть еще один для вас. Хочешь остаться здесь со мной, пока будешь в Калькутте?


Мы оба были все еще обнажены. Я посмотрел на ее восхитительное тело, поцеловал полную грудь и сказал: «Я хотел бы провести все свое время с тобой, Чоени».


— Красиво, — сказала она, снова прижимая мои губы к своей дрожащей груди.


Когда я пришел туда в 2 часа ночи, у входа в гостиницу стоял вооруженный солдат. У него был пистолет в кобуре и винтовка на плече. Когда я проходил мимо него, он отдал честь.


На следующее утро я встал в девять часов, потому что в дверь постучали. Пришел курьер с посылкой. Это была настоятельная просьба позвонить в консульство. Одевшись, я включил свой транзисторный приемник и поймал конец новостей Радио Калькутты.


«…и консул сказал, что зданию нанесен значительный ущерб. Прошлой ночью были обстреляны еще два здания связанные с США: библиотека Информационной службы США и офис American Express в центре Калькутты».


Судя по всему, в ту ночь ситуация ухудшилась. Русские в Калькутте больше не были единственной целью. Теперь разбирались и с американцами. «Консул США больше не комментировал, — продолжил диктор, — и полиция отказывается делать предположения относительно того, связаны ли последние инциденты с недавними взрывами имущества Советского Союза. Зарубежные новости...


Я выключил радио, быстро оделся и позвонил в консульство. Я позвонил Слокуму, как и ожидал, и он хотел поговорить со мной прямо сейчас. Я был в его кабинете через десять минут.


В окно я видел, как небольшая бомба повредила угол большого здания. Рабочие уже были заняты устранением повреждений, а полицейские рылись в завалах.


Что касается Слокама, то его уверенность в себе пошатнулась. Его руки дрожали, когда он пытался зажечь сигарету. Стол, вчера такой аккуратный, теперь был завален бумагами, и ему пришлось искать пепельницу.


'Ты слышал?' — спросил он напряженно. Воротник его белой рубашки был расстегнут, и он не брился. У меня было ощущение, что сейчас он более восприимчив к таким людям, как я, чем когда мы впервые встретились.


— О трех взрывах?


«Всего было семь, в том числе две наши машины взорвались. Я только что говорил по телефону с российским консулом, который заявил о своей невиновности. Мы запросили у посла в Нью-Дели разрешения запросить прибытие индийских войск для защиты консульства и других американских объектов».


Слокум встал и жестом пригласил меня следовать за ним. Мы вышли на улицу и сели в «мерседес», который он мне одолжил.


«Я должен показать вам кое-что, что вы найдете интересным», — сказал он. «Я не утверждаю, что знаю истинную цель вашего присутствия здесь, но я понимаю, что должен оказать вам максимальную поддержку и содействие в этом деликатном вопросе».


Он остановил машину в полуквартале от большого каменного здания. Красный флаг с серпом и молотом развевался над зданием. Три десятка вооруженных индийских солдат стояли на страже с двух сторон здания. Оба входа были защищены баррикадами из мешков с песком. Это было похоже на декорации к военному фильму.


«Соколов, российский консул здесь, говорит, что он готов действовать немедленно, если его здания будут подвергаться новым бомбардировкам. Это было вчера. Теперь он сокрушается, что не имел никакого отношения к нападениям на нас».


— Итак, эскалация началась, — сказал я.


«Вся эта ситуация развивается как снежный ком, я видел это в Алжире. Мяч начинает катиться, и вдруг он летит так быстро и становится таким большим, что никто не может его остановить. Слишком много разных сторон воюют друг с другом. Если с этим не покончить, мы окажемся на пороховой бочке. И если эта бочка взорвется, индийское правительство может быть свергнуто. Калькутта может очень скоро превратиться в город, где тысячи бунтовщиков будут бегать с бомбами, или горящими факелами и драться друг с другом, чтобы увидеть, кто первым подожжет фитиль. И тогда мы окажемся прямо посередине.


Я снова посмотрел на баррикаду из мешков с песком и понял, что он прав. Хотел бы я быть где-нибудь в другом месте.


— Вы планируете расставить часовых вокруг консульства, не так ли?


Слокум кивнул. — Мы наняли пятьдесят человек с оружием. Мы будем использовать их, пока не получим индийских солдат».


'Хороший. Где найти осколки, собранные полицией после взрывов?


— Они у Амартии Раджа из полиции. Он также является членом Красного калькуттского комитета и советником командующего генерала, который сейчас командует Западной Бенгалией в условиях военного положения. Он отличный человек. Слокум записал адрес и дал его мне.


— А что насчет вещей, о которых я просил?


«Я велел положить их в багажник», — сказал он. Он медленно проехал мимо российского консульства и направился обратно в свой кабинет. Он остановился на тротуаре, и я проскользнул за руль, когда он вышел.


Я перезвонил ему и попросил подождать, пока я напишу телеграмму с наивысшим приоритетом, и попросил отправить ее для меня в Вашингтон.


Я снова завел двигатель, но он положил руку мне на плечо и выглядел задумчиво.


— Предстоит собрание, которое может вас заинтересовать… специальное собрание Красного Калькуттского Комитета. Мы с Соколовым приглашены. В комитет входят десять, пятнадцать деловых, культурных и военных деятелей. Это попытка решить проблемы, которые разрывают этот город на части».


«Похоже на заседание Торговой палаты», — возразил я. «Вряд ли это моя специальность».


— Это организовал полковник Чанг Ву. Захватывающий парень. У него есть крупные интересы в судоходстве и стали, а также в более чем пятидесяти других предприятиях. Он стоял рядом с Чан Кайши, когда старый генералиссимус сражался с коммунистами в материковом Китае. Он отправился в Индию после того, как Чан потерпел поражение. Теперь он миллионер, очень богатый, аккуратный человечек, которому есть что терять, когда Калькутта загорится. Он сказал мне, что построит для нас и русских мост мира».


— И как мне вмешиваться?


Он нахмурился, обдумывая свой ответ.


— Вы должны быть бизнесменом, экспертом по боеприпасам. Имеет смысл воспользоваться твоими талантами сейчас, когда ты в городе. Это оправдание, которое я дал полиции, когда говорил им, что вы хотите исследовать осколки бомбы. Между прочим… — Он замялся, и я увидел, что он ищет правильный ответ. «Ну, я имею в виду, что при данных обстоятельствах во встрече с коммунистами есть элемент риска. Наконец... та бомба в консульстве... Ну, она могла кого-нибудь убить... меня, например. И у вас есть… как бы это сказать… опыт в подобных вещах.


Я в душе улыбнулся. Он был напуган, и вдруг я стал ценным другом.


— Конечно, — сказал я. 'Я приду.'


«Дом Мира», — сказал он. «Китайский ресторан на Парк-стрит».


Он вздохнул с облегчением и назвал время. Он свистнул, проходя через ворота, и мне захотелось наорать на него, чтобы он сказал правду. То, что я был рядом с ним, не означало для него никакой защиты.


Никто не был в безопасности в Калькутте, пока в каждом уголке города взрывались бомбы.


## Глава 4


Я чувствовал растущее напряжение в городе, когда ехал по адресу на улице Олд Корт Хаус. Толпы заполнили улицы. Только высокие двухэтажные автобусы казались достаточно мощными, чтобы бороздить людские реки, поэтому я поехал прямо за одним из автобусов, чтобы он расчищал путь перед собой. Последние несколько кварталов дети на тротуаре узнавали во мне американца и бежали рядом с машиной, насмехаясь и отпуская грубые замечания на индуистском диалекте, которого я не понимал. Взрослые с любопытством смотрели на меня и довольствовались кислым лицом, свидетельствующим о растущей ненависти к иностранцам, учинившим столько насилия в их городе. Когда я добрался до полицейского управления, я был удивлен, увидев, что это было здание, где я высадил Лили Мир прошлой ночью. Это было очевидно, но мне как-то и в голову не приходило, что ее отец может быть родственником полицейского. Такому агенту, как Рэнди Мир, нужны были контакты в официальных кругах, чтобы быть полезным АХ.


Спереди здание было строго официальным, с традиционными колоннами и широкими изношенными лестницами, где нищие ждали подаяния. В задней части находились жилые помещения чиновников. Когда я шел по широкому каменному тротуару, ко мне подошли двое сотрудников службы безопасности. Меня вежливо спросили, чего я хочу. Когда я сказал, что хочу поговорить с мистером Раджем, меня впустили через боковую дверь. Я столкнулся с секретаршей и через мгновение очутился в большом кабинете со стальным столом, шкафами для документов и голой лампочкой, свисающей с потолка в центре комнаты.


Амартия Радж был внушительным мужчиной, более пяти футов ростом, широким и крепко сложенным, что было необычно для индийца. Он был одет в западный костюм, но на обоих запястьях у него были медные браслеты шириной в два дюйма. — А, мистер Мэтсон, — начал он. «Ваше консульство звонило… сказали, что вы приедете».


Он протянул руку и жестом указал мне на стул напротив своего стола.


«Я здесь, чтобы покупать фейерверки и порох, — начал я, — но мистер Слокум попросил меня понаблюдать за этими терактами, потому что взрывчатка — моя специальность».


Тонкая улыбка расползлась по лицу полицейского-индийца, и я понял, что он ни на секунду не поверил моему рассказу о моем прикрытии, но явно не собирался нападать на меня по этому поводу.


«Понятно, что американцы хотят привлечь к этому делу своих людей. Мы окажем вам всю возможную помощь».


«Можно посмотреть осколки бомбы?»


«Конечно», — сказал он, повернувшись к шкафу, где распаковал ржавую банку. «Это целая бомба, которая не взорвалась, хотя у нее сгорел фитиль». Это было почти то же самое, что бомба, которую показал мне Хоук, за исключением того, что с обеих сторон в банке были пробиты отверстия, соединенные длинным куском веревки.


«Забудьте об отпечатках пальцев, мистер Мэтсон, — сказал он. «У нас есть несколько экземпляров, но из восьми миллионов человек в Калькутте у нас очень мало отпечатков пальцев в наших делах».


— Для чего эта веревка?


— Мы этого не знаем. Может быть, чтобы нести эту вещь. В Индии мы любим уравновешивать вещи. Женщины носят на головах кувшины, корзины, даже камни. Мальчики и девочки привязывают веревку к небольшим предметам, чтобы нести их, например, к книге или бутылке. Тогда они могут раскачивать эту штуку на веревке, останавливать ее, играть с ней во время ходьбы». Радж поднял бомбу за веревку и показал мне, как её можно раскачивать. «Но я действительно не могу представить, чтобы кто-то размахивал этой штукой, как игрушкой».


— Есть какие-нибудь следы?


Радж подошел к окну. «Мы не так эффективны, как ваша полиция в Соединенных Штатах. И у нас восемь миллионов подозреваемых. Говорят, в Калькутте убийцу можно нанять за десять рупий, а банду — за пятьдесят рупий.


— Вы нашли что-нибудь этим утром после нападения на консульство?


Он устало покачал головой и повел меня по коридору в полицейскую лабораторию. В течение часа он с гордостью демонстрировал мне процедуры, которым они следовали при тщательном изучении каждой атаки.


Но когда экскурсия закончилась, я ничего не знал больше, чем прежде. Бомбы все были примитивные, самодельные. Не больше, чем банки, наполненные калийной селитрой.


Радж беспомощно пожал плечами. — Несколько кусков веревки, старая банка… это все, что оставили наши террористы. Это очень расстраивает. Кажется, они появляются из ниоткуда… невидимые, неслышимые — пока не произойдет взрыв». Он пообещал держать меня в курсе, но вывел меня из здания так искусно, что я покачал головой. Я никуда не попал.


Потом я увидел Лили. Она была во дворе одного из домов за полицейским участком.


Я отвернулся, не желая, чтобы она меня увидела, но она позвала меня и побежала ко мне. Прежде чем она подошла ко мне, я увидел собаку, которую она вела, прекрасную немецкую овчарку, очень сильного зверя.


— Это для вас, мистер Мэтсон, — сказала она, остановившись с собакой. Она посмотрела на меня зелеными глазами, в которых все еще отражался шок от смерти ее отца. Она казалась такой подавленной, что я не сразу её понял: «Это Принц», — сказала она. «Мой отец тренировал его… он хотел, чтобы он был у тебя».


Зверь тихо сидел рядом с ней, и я вспомнил, что сказал мне Хоук. Рэнди Мир обучил собаку вынюхивать взрывчатку.


«Он был у нас в конуре», — сказала она. — Я забрала его сегодня утром. Это красивое животное. Он может ...'


Я положил руку ей на плечи, и она замолчала на полуслове. — Хорошо, — сказал я. — Я возьму его.


Она снова казалась удивленной, но ее взгляд проследил за моим, когда я взглянул в окно офиса Амартии Раджа.


— О да, дядя Радж. Он был очень мил со мной. Но сегодня я уезжаю в Мадрас. Там живет моя замужняя сестра, с которой я буду жить. Я буду в порядке.'


Я внутренне застонал. Если у меня когда-нибудь было прикрытие для этого задания, я бы его уже потерял.


— Ты знаешь дядю со вчерашнего дня? — Он знает, кто я? Она прошептала «нет» и сказала, что только скажет ему, что я друг, что я пришел, чтобы выразить свои соболезнования в связи со смертью ее отца. Потом она взяла собаку на поводок и передала мне.


— Возьми его с собой, — сказала она. — Так хотел мой отец. Она побежала обратно к дому, оставив меня одного на подъездной дорожке, ведущей на улицу. Я видел, что Амартия Радж все еще наблюдает за мной, но сделал вид, что не замечаю его.


Я быстро подошел к машине и попытался сесть в нее, прежде чем худощавые мальчишки, собравшиеся вокруг машины, снова узнали во мне американца. Я бы сделал это, если бы собака не отказалась. Когда я открыл заднюю дверь «Мерседеса», он отпрыгнул назад и выдернул ремень из моей руки. Он повернулся и залаял, видимо, сбитый с толку. Не испугавшись, какие-то мальчишки подошли, кричали на меня и дразнили животное палками. Собака оскалила зубы, но никак не отреагировала на попадающие в нее камни.


Я приказал ей сесть в машину, но она проигнорировала меня. Она опустила голову и принюхалась, затем прыгнула к группе уличных мальчишек, окруживших меня.


Внезапно она бросилась на маленького мальчика и ударила хрупкое тело на уровне плеч. Мальчик вскрикнул и поднял руки, чтобы отодвинуть оскаленные зубы. Кровь хлынула из раны прежде, чем я успел прыгнуть к зверю и сжать пальцами его ошейник.


Атака закончилась так же быстро, как и началась. Раненый мальчик вскочил на ноги и убежал. Остальные тоже разошлись, и я остался с Принцем у машины наедине. Он вилял хвостом и улыбался мне, словно ожидая комплимента. Я погладил его по морде, а затем толкнул на заднее сиденье «Мерседеса». — Бастард, — сказал я, садясь за руль. Как и все остальное в этом деле, он был бесполезен.


Поскольку я не мог избавиться от него сразу, я держал его при себе, пока не вернулся в отель. Там я нанял индийца, чтобы тот присматривал за ним. У меня оставалось еще несколько свободных минут, поэтому я позвонил Чоени. Я хотел сказать что-то о вчерашнем вечере, но не получил ответа, поэтому я удовлетворился тем, что ей доставил цветы болезненно выглядящий швейцар, от которого пахло ганджей, наркотиком, облегчающим страдания многих индийских бедняков...


В течение следующих получаса я обзвонил все химические заводы, до которых смог добраться, и сообщил им, что заинтересован в покупке пяти тонн нитрата калия для использования в своих фейерверках. Я нашел только две компании, которые сказали, что у них есть экспортные лицензии и они могут мне помочь. Я записал адреса для возможной последующей проверки. Я не мог позволить себе упустить ни малейшего шанса. В половине одиннадцатого я вернулся в большой «Мерседес» и поехал в Дом Мира. Я не видел много китайцев в Калькутте, но у ресторана, похоже, дела шли хорошо. Слокум ждал меня у двери. Я прибыл на пять минут раньше.


«Наши русские друзья еще не приехали», — сказал он, когда мы прошли мимо столов в боковую комнату с местами на двадцать человек. «Полковник Ву прибудет сюда, как будущий председатель. Он говорит, что очень доверяет своей миротворческой миссии».


Мы услышали русских еще до того, как они вошли. Сердечный, глубокий смех эхом разнесся по тонким стенам, сопровождаемый раскатистым голосом.


— Это Александр Соколов, главный из русских здесь, — сказал Слокум. «Его основная работа — шпионаж». Затем дверь открылась.


Соколов был маленьким и коренастым. Он был одет в толстый двубортный костюм и платком вытер пот с лысины. На долю секунды я увидел проблеск узнавания в его глазах; потом он посмотрел на меня так, как будто никогда меня не видел. Но он меня узнал. Я встречался с Соколовым, или Вольгинтом, или полковником Зеро как минимум дважды, и оба раза наша шпионская игра заканчивалась вничью. Но оба раза я выполнил свою миссию, и он вышел с достаточной честью, чтобы спасти свою голову в Москве.


Слокум сделал предложения в своей гладкой дипломатической манере. Его улыбка Соколову казалась искренней, хотя я знал, что он ненавидит этого человека и то, что он отстаивает. Вошло больше людей, в том числе г-н Радж из полиции, которого все присутствующие, казалось, уважали.


Было представлено больше людей, а затем вернулся полковник Ву. Он был единственным китайцем среди нас. Это был невысокий мужчина в очках, который нервно ощупывал свою козлиную бородку, когда шел к главному столу и жестом приглашал всех сесть. Он говорил на индусском языке, и, учитывая, что он прожил в Индии двадцать лет, его индусский был плохим.


«Господа, сейчас очень плохое время. Плохо для бизнеса, если бомба взорвется. Плохо для русского, плохо для американца, плохо для всех».


Полковник говорил на своем плохом индусском еще пять минут, рассказывая о больших успехах, достигнутых комитетом в ослаблении напряженности и налаживании более тесных связей с военными и гражданскими администраторами. Затем он настаивал на том, что вся их работа будет напрасной, если эта конфронтация между Соединенными Штатами и Советским Союзом продолжится.


Он сделал знак официанту-индийцу, который протянул ему стопку бумаг.


Он гордо поклонился и улыбнулся, как самодовольный человек, стремящийся добиться успеха там, где другие потерпели неудачу.


«Я нашел хорошее решение», — сказал он. — Это на бумаге. Пожалуйста, внимательно прочитайте заявление».


Он наблюдал за всеми нами, когда мы склоняли головы, чтобы прочитать заявление, которое он нам вручил. На мгновение я понадеялся, что он нашел решение. Если бы маленький китаец смог стать посредником между великими державами, я мог бы избежать своего паршивого задания.


Затем, без всякого предупреждения, Соколов вскочил на ноги и зарычал. Я не все понял, а говорил он в основном по-русски, но суть я понял. Он был в ярости.


«Русские не подбрасывали бомбы, — кричал он. Это было сделано американцами, чтобы создать проблемы. А теперь они пытались убедить его признаться в том, чего они не делали.


Я посмотрел на предложенное Ву соглашение и сразу понял, что имел в виду Соколов. Это было простое заявление, в котором каждая страна соглашалась воздерживаться от будущих нападений на другие суверенные страны или их собственность в городе Калькутта в течение как минимум полугода.


Ответ американского консула был более медленным и несколько более достойным, но я мог видеть покрасневшую шею Слокама над воротником.


— Смешно, — сказал он. «Это оскорбление моей страны». Он взял бумаги и разорвал их пополам. «Соединенные Штаты возражают против этого наглого предположения, что мы когда-либо участвовали, соглашались или поддерживали любое нападение на какую-либо собственность Советского Союза в городе Калькутта».


Зал был в смятении. Русские делегаты громко протестовали, и Радж, который казался таким спокойным в своем кабинете, вскочил на ноги и высказался в поддержку плана.


«Это все, что мы можем сделать, чтобы остановить эту бешеную угрозу нашему городу», — крикнул он.


И единственный англичанин на собрании, пухлый банкир с опухшими глазами, наклонился далеко вперед над столом из красного дерева и пробормотал: «Если вы не подбрасывали бомбы, почему вы не поддерживаете этот чертов план?»


Слокум вышел из себя.


— Потому что в этом заявлении говорится, что мы перестанем бросать бомбы, идиот. Это почти признание вины. Слокум выплюнул эти слова. «Вся эта идея нелепа. Почему этот комитет не выясняет, кто бросает эти бомбы? Это означало бы настоящую работу.


Раздался с десяток голосов. Соколов встал и подошел к Слокуму. Они говорили какое-то время, потом Соколов начал кричать. Спустя несколько мгновений Слокум тоже закричал. Язык был сначала русским, затем английским, затем индуистским и, наконец, смесью всех трех в резкой обличительной речи, которая ни к чему не привела.


Полковник Ву сидел в своем кресле, вне досягаемости гневного словоблудия, и его маленькое круглое лицо выражало удивление и изумление. Наконец он встал, слегка поклонился и вышел из комнаты. В его взгляде был шок и недоверие.


Соколов выпустил китайца, а затем стукнул своим большим кулаком по столу, пока в комнате не воцарилась тишина.


Господа, Советский Союз не подпишет эту нелепую декларацию. Это оскорбление для нас. Наша позиция такова и будет заключаться в том, что Соединенные Штаты Америки должны нам 20 миллионов долларов за утрату имущества и жизней. Как только эта сумма будет выплачена, мы будем рады сесть и обсудить другие неприятные аспекты этой ситуации. Готовы ли Соединенные Штаты компенсировать ущерб, нанесенный их бомбами?


Я почувствовал, как Слокум напрягся в своем кресле рядом со мной; затем он встал и посмотрел на Соколова.


«Вчера в консульстве США взорвалась бомба. Это тоже могло стоить чьей то жизни, и мы требуем официальных извинений от Советского Союза».


Соколов подавился стаканом воды, которую пил. Прежде чем прийти в себя, Слокум хлопнул меня по плечу, и мы вышли. Слокум подождал, пока мы выйдем на улицу, прежде чем начал кричать. Удивительно, но его гнев был направлен на полковника Ву.


«Идиот! Ву — назойливый безумец. Как он мог подумать, что что-то настолько безумное может быть успешным? Почему он не оставил дипломатию дипломатам? Ситуация сейчас более серьезная, чем раньше. Пока, по крайней мере, мы только кричали друг на друга по телефону. '


Я посмотрел на него и понял, как проблема выросла в размерах. Дипломаты теперь лично накричали друг на друга. Слишком часто в истории это означало начало войны.


Я пытался его успокоить, но он не слушал. Он что-то прорычал мне и зашагал прочь. Оставшись один на улице, я снова и снова крутил между пальцами сигарету с золотым мундштуком. Я пытался думать, отбрасывая мелкие факты, находящиеся в моем распоряжении. Я не совсем знал, с чего начать, и меня мучило подозрение, что время уходит быстрее, чем кто-либо думал.


В отчаянии я вернулся в отель. Я припарковал машину сзади и уже собирался идти в вестибюль, когда увидел Принца на другой стороне стоянки и играющего. Индус, которого я нанял присматривать за зверем, спал на теплом солнышке, но четверо мальчишек дразнили и играли с собакой, как будто она была их любимцем. Моей первой реакцией было предупредить мальчиков. Тут я понял, что сильный пес виляет хвостом и резвится, как щенок.


Трудно было поверить, что то же самое животное всего несколько часов назад пыталось оторвать руку другому мальчику.


Полусформировавшаяся мысль мелькнула у меня в голове, и я оглянулся на животное. Он слишком развлекался с детьми, чтобы заметить меня.


Я почувствовал себя немного глупо, когда вытащил Вильгельмину из кобуры и извлек из патронника 9-мм патрон. Я смотрел на землю, пока не увидел трещину в бетоне, достаточно широкую, чтобы вместить пулю. Я дергал латунную гильзу, пока она не освободилась от пули.


Порох упал на бетон, и я посмотрел в сторону Принса.


Большая собака перестала играть, понюхала один раз и оскалилась, затем подлетела ко мне и огромными прыжками пронеслась через парковку, оставив детей в недоумении. Он напал на меня в последнем прыжке.


Я мог бы поклясться, что его рот был шириной в три дюйма. Его зубы блестели на солнце, и я нырнул к ближайшей двери. Я был как раз перед ним. Я услышал, как его тяжелое тело врезалось в дверь позади меня. Его рык был глубоким и угрожающим. Я был рад, что нас разделяли два дюйма дерева.


Но я кое-что узнал. Принц напал на меня точно так же, как он напал на мальчика на улице перед домом Раджа. Все, что я мог сделать, это поладить с собакой, но я был уверен, что у нас с мальчиком есть что-то общее... что-то, что приводило в ярость хорошо обученное животное - запах взрывчатки.


Поначалу это казалось бессмысленным, но оно согласовывалось с несколькими другими фактами, которые у меня были, и начала формироваться закономерность. Я вспомнил мальчика, который врезался в меня за секунды до того, как взрыв разрушил здание в мой первый день в городе. И я вспомнил веревку, на которой кто-то носил бомбу, которую Радж показал мне в своем кабинете.


Он подозревал, что кто-то нес эту штуку как игрушку. Может быть и ребенок.


Это была узкая тропа, но мне пришлось идти по ней. Поэтому, как только Принц отвлекся, я направился к своей машине и поехал обратно в полицейский участок, где навестил Раджа. Целый час я просидел в «мерседесе», надеясь увидеть мальчика, на которого ранее в тот день так жестоко напал Принц. Меня раздражало тратить столько времени, но я не знал другого способа найти зацепку, в котором я так отчаянно нуждался. На улице было так много детей, казалось сотни.


Я чуть не сдался, когда увидел мальчика. Он был похож на большинство других — грязный и в слишком больших для него шортах, — и я бы не узнал его, если бы не увидел грязную повязку вокруг его раны.


Я знал этих детей. Он был одним из чаулей — сирот, которых можно увидеть в каждом городе Дальнего Востока, их костлявые руки постоянно протягиваются, чтобы просить милостыню. Жалкий, голодный взгляд в их глазах — их визитная карточка, но они хватают вашу милостыню одной рукой и воруют ваш кошелёк другой. Остаться в живых - их единственная мораль.


Когда я окликнул его, он вздрогнул. Затем он побежал и мгновенно исчез в толпе. Я заставил его поверить, что он убежал от меня, прежде чем я начал преследовать его. Он был быстр для такого худого и болезненного на вид ребенка и повел меня от главной улицы к кварталу каменных и глиняных лачуг, окруженных заваленным мусором каналом. Я не потерял его, пока он не исчез в медной лавке в нескольких кварталах от полицейского участка, где я впервые увидел его.


Он отсутствовал всего мгновение. Вернувшись, он рассмеялся и сжал в руке несколько банкнот в рупиях. Он побежал, и я отпустил его, надеясь, что к этому моменту я найду лучший след.


Когда он скрылся из виду, я перешел улицу и пошел в лавку. Каменный дом был старый, вероятно, построенный в те времена, когда англичане пили послеобеденный чай и смотрели, как изгои умирают на улице перед их железными воротами. Внутри было прохладно и темно. Я закрыл дверь и засунул руку под куртку туда, где покоился мой Люгер.


Что-то шевельнулось слева от меня, но я держал пистолет в кобуре. Я нервничал, хотя не было ничего ощутимого, что могло бы вызвать у меня подозрения. Магазин мог быть совершенно не при чем.


— Сахиб? — сказал мужской голос в темноте передо мной. Когда мои глаза привыкли к тусклому свету, я увидел лавочника. Он был старше, чем предполагал его голос. Его голова была обрита, и он был одет в белоснежную одежду. Белой краской на обеих щеках была нарисована перевернутая буква V. Из его плеча торчала длинная тонкая игла.


— Я ищу тяжелые медные подсвечники, — сказал я ему по-индусски.


Он покачал головой. Он не хотел смотреть на меня. Его руки возились с мантией, затем задрожали. — Уходи, — сказал он по-индусски. «У нас нет подсвечников, и я прошу вас уйти».


Теперь я мог лучше видеть в сумерках. Я увидел занавеску из бисера сбоку от меня. Я пошел туда. Вильгельмина скользнула мне в руку. Я быстро заглянул за занавеску. Она отгораживала только одну комнату, которая использовалась как жилое помещение. Там никого не было. Я прошел в другую сторону комнаты, где была видна массивная дверь в каменной стене. Мужчина испуганно встал. Внезапно он заговорил на прекрасном английском. «Нет, сахиб, я простой торговец!»


Когда я оттолкнул его, я услышал слишком знакомый хлопок выстрела. От панели в дверь полетели осколки и между мной и стариком просвистела пуля. Пять сантиметров в каждую сторону, и один из нас был бы мертв.


Я дважды выстрелил в дверь, затем еще раз. Я услышал пронзительный крик боли и прекратил стрелять. Когда я выбил дверь, я был готов снова выстрелить, но стрелявший больше не представлял угрозы. Я недоверчиво посмотрел вниз. Лили Мир лежала на полу маленькой задней комнаты.


Ее глаза моргнули. Она обхватила ногу руками, пытаясь остановить кровь из пулевого отверстия в бедре.


## Глава 5


Лили посмотрела на меня, борясь с болью. Пуля прошла через бедро и вышла с другой стороны. К счастью, она не попала в кость, но она не сможет ходить как минимум месяц. Ее пистолет валялся на полу. Я оттолкнул его и смотрел, как она кусает губы, чтобы не заплакать. Она сжала кулаки в гневе. — Мистер Мэтсон, — позвала она. — Я думала, ты Закир. Я думала..." Она закрыла глаза и застонала:


«Я хотел застрелить его… а не тебя».


Боль переполняла ее, и она согнулась над своей раной.


Из задней комнаты вышла пожилая индианка и с любопытством посмотрела на девушку. Она исчезла на мгновение и вернулась с прозрачной жидкостью, которую полила на рану Лили. Я помог ей и надавил, чтобы остановить кровотечение. Прежде чем заговорить, старуха перевязала рану полоской полотна.


Она спросила. — Ты ее любовник?


Когда я покачал головой, старуха казалась удивленной.


Я услышал, как закрылась дверь магазина, и понял, что старик ушел. Без сомнения, получить помощь.


Я не мог ждать. Он мог вернуться с полицией, а у меня не было времени объяснять стрельбу.


Я взял девушку на руки и вынес на улицу, вызвал рикшу и дал мужчине горсть рупий. Он бегом подбежал к моему Мерседесу. Потом я поехал в гостиницу, занес Лили через заднюю дверь и пробрался в свою комнату.


Я запер дверь, прежде чем положить ее на кровать и снова осмотреть огнестрельное ранение.


Ей нужна была медицинская помощь. Слокум был единственным, к кому я мог обратиться за помощью. Ему придется позаботиться об этом тайно, так как я не могу вмешиваться.


Позвонив ему и объяснив ситуацию, я вернулся к кровати и нежно похлопал Лили по щеке. — Просыпайся, Лили, — сказал я, похлопывая ее по щекам. «Сон окончен».


«Извините, мистер Мэтсон, — извинилась она, проснувшись.


'Ничего плохого. Я только жалею, что не причинил тебе вреда.


— Я думала, ты Закир, — сказала она. «Я пошла туда, чтобы найти его».


Она снова закрыла глаза, и я понял, что она не хочет рассказывать мне всю историю. Я догадывался, что ее беспокоит.


— Твой отец работал на этого Закира, не так ли?


Она слабо кивнула.


— Твой отец предал нас, не так ли?


— Думаю, да, — сказала она. — Он сказал Закиру, что ты приедешь. Он сказал, что на самом деле тебя зовут не Мэтсон. Он сказал, что вы попытаетесь остановить взрывы. Я больше ничего об этом не знаю.


— И ты винишь Закира в смерти твоего отца?


'Да. Он так действует. Я знаю его.'


— Что с мальчиком? Я попросил. — Какое это имеет отношение к Закиру?


'Мальчик? Я ничего не знаю о мальчике. Но медная лавка принадлежит Закиру. Он приходит туда время от времени.


— Что еще ты знаешь о Закире?


— Просто его имя… Закир Шастри. Он продает детей. Я больше ничего не знаю.


Я нахмурился, еще больше сбитый с толку. — Он продает детей? Глаза Лили остекленели, и я подумал, что она снова потеряет сознание, но она глубоко вздохнула и тихо заговорила. «Сироты, дети улицы. Он кормит их, а потом продает богатым в качестве слуг или в публичные дома. Иногда он даже посылает некоторых в храмы». Она снова уснула, наполовину проснувшись и наполовину поглощенная своей болью. Но я продолжал настаивать на более подробной информации. Мне нужно было знать, где найти Закира. Она снова посмотрела на меня прищуренными глазами.


Она сказала что-то на хинди, чего я не понял, затем я услышал, как она пробормотала адрес, и она сказала: «Фабрика». Мой отец встречал его там однажды.


Она закрыла глаза. «Я должна была попытаться убить Шастри, прежде чем отправиться в Мадрас. Извините ...


Ее голова откинулась назад, и я знал, что она не ответит в течение следующих нескольких часов.


Я сравнил адрес, который она мне дала, с адресами, которые я записал, когда звонил на местные химические заводы. Память меня не подвела. Адрес, который она мне дала, совпадал с адресом West Bengal Chemical Industry, одной из крупнейших фирм по производству нитрата калия. Наконец-то начало кое что проясняться.


Я думал дождаться скорой помощи, но передумал. Я должен был поверить, что Слокум отвезет ее в больницу.


Химический завод располагался в северной части города в трущобах, где среди грязной улицы между кокосовыми скорлупами и прочим мусором зарылись свиньи. Прямого пути к месту, которое я искал, не было. Я нашел хороший обзор входа на фабрику через дорогу и в полквартале от ворот. Я взобрался на груду щебня, которая раньше была домом.


Я хотел оставаться незаметным, но это было невозможно из-за моей западной одежды. Даже вороны, выпорхнувшие из-под обломков, парили над моей головой и, казалось, нервно следили за мной. Двое детей наблюдали за мной, пока я не пролез через дыру в старом доме туда, откуда мог следить за входом, и при этом меня не слишком хорошо видели.


Я не совсем понимал, чего ожидать, но записал краткое описание трех мужчин, входящих на фабрику, пока я наблюдал. Почти случайно я увидел маленького смуглого мальчика, осторожно крадущегося из переулка в сторону заднего двора фабрики. Весь участок был окружен решетчатым забором с колючей проволокой поверху, но мальчик почти не колебался.


Он посмотрел по сторонам, затем приподнял несколько кустов у основания забора и быстро проскользнул в маленькую дырку в мягкой земле. Он быстро пролез под несколько машин на заводской площадке, пробрался вплотную к зданию и начал копаться в куче мусора.


Через несколько секунд он побежал обратно к небольшой яме под воротами. Когда он пробежал мимо меня, я увидел отблеск солнца в его взгляде. Я думал остановить его, но решил не делать этого.


Я был уверен, что банка, которую он нес, была наполнена нитратом калия. Это многое объясняло... почему, например, полиция не могла установить происхождение взрывчатки, использованной террористами. Продажа взрывчатых веществ регулируется настолько жестко, что им было бы трудно купить то, что им нужно, но человек, работавший на заводе, мог легко украсть небольшое количество взрывчатки и спрятать ее в мусорных баках за заводом. А кто будет искать что-то на ребенке, который роется в мусоре? Никто... не в Калькутте, где это общепринятая профессия.


План был хитрым. Даже если бы я поймал одного из детей, я бы очень мало узнал. Вероятно, они знали своих контактов только как мужчин, раздающих еду или несколько рупий. Следующим моим шагом было заглянуть внутрь фабрики, но днем для этого было не время.


Так что я пошел к своей машине и поехал обратно в город. Я пошел прямо в консульство.


Я ударил по тормозам, когда увидел толпу перед зданием. Там были припаркованы полицейские и пожарные машины, а горящий кузов еще одного «Мерседеса» поливали водой.


«Слокум», — подумал я, припарковав машину и побежав к взволнованной сцене.


Тлеющие останки автомобиля стояли на четырех горящих покрышках на улице. Салон выгорел, капот сорвало, сиденья вывалились, как тлеющая куча. Судя по тому, как задние двери были сорваны с петель, было похоже, что кто-то заложил бомбу на заднем сиденье.


Я рванул вперед, ожидая увидеть мертвое тело Слокама на улице, но это было не его тело.


Это был мальчик со скрещенными на груди руками, широко открытыми от удивления ртом и глазами. Он был мертв, лежал в собственной крови. Наверное, он доставил бомбу и не успел выбраться, подумал я.


— Мэтсон, — я услышал, как кто-то сказал это на тротуаре. Я огляделся и увидел Слокама, стоящего перед воротами консульства.


Его лицо было бледным от страха.


— Это мог быть я, — сказал он, кивая на мертвого мальчика.


Я пошел с ним в его кабинет, где он опустился на стул и закрыл лицо руками. Его тело тряслось.


— Соберись, — сказал я. «Все станет еще хуже, прежде чем наступят лучшие времена».


«У нас должна быть защита», — сказал он. «Солдаты. Морские пехотинцы, может быть. Я не хочу умирать. У меня есть жена и дети.


Я пытался его успокоить, но он не слушал.


— Вы не понимаете, — сказал он. — Уже почти пятнадцатое, пятнадцатое августа.


Нет, я не понял. "Что означает пятнадцатое?"


'День независимости. 15 августа 1947 года британцы официально ушли.


'И что из этого?'


— Разве ты не помнишь? Затем был хаос, беспорядки, индийцы и мусульмане собирались и уходили через новую границу с Пакистаном. Это был ад. Сообщалось, что погибло более миллиона человек. Теперь это может повториться.


Я посмотрел через стол на календарь на стене. Это было 11 августа.


Теперь больше кусочков встало на свои места. Время показалось подходящим. Тот, кто стоял за взрывами, все тщательно спланировал. Они медленно подгоняли город к хаосу. Они противопоставляют друг другу две мировые державы - Россию и США. Говорят, что пятнадцатого числа страсти индейцев достигают апогея.


Я снова посмотрел на календарь. Даже не четыре дня. Это было немного меньше.


Я почувствовал, как пот выступил у меня на лбу, и увидел складки страха вокруг рта Слокама. Он был прав. Были все основания для паники.


## Глава 6


Через два часа я снова был в своем гостиничном номере. Я попытался дозвониться до Чоени, потому что хотел увидеть ее, прежде чем слишком увлекусь, но снова не получил ответа. Так что мне просто нужно было идти на работу.


Я переоделся, надел черную рубашку с длинными рукавами, черные брюки и прочные походные ботинки. Я застегнул «люгер» под рубашкой и надел специальный ремень.


Я сунул в карман запасные магазины для Вильгельмины и ручную гранату из ящика с боеприпасами Слокама и вышел наружу. Сегодня вечером я не хотел привлекать внимание к мерседесу, поэтому оставил его перед отелем и взял рикшу.


Было уже совсем темно. Это была не главная улица, но тротуары были усеяны спящими людьми. Я видел целые семьи группами в теплой, душной атмосфере Калькутты. Я вышел на середину улицы и быстро зашагал в сторону химического завода. Это было всего два квартала.


Прежде чем свернуть за угол, я исследовал следующую улицу. Здесь не горели фонари, я видел только бледный отблеск луны.


Света на фабрике тоже не было, и я не видел охранников. Я пробрался через квартал и подошел к воротам в задней части здания. Я без усилий перерезал провод и ступил на неосвещенную заводскую площадку. Я ожидал, что вокруг фабрики будут приняты меры безопасности, но ничего этого не увидел.


Вход в здание не показался сложным. В нем не было световых люков или больших вентиляционных отверстий, но на задней двери был обычный замок.


Я бесшумно проскользнул сквозь тени к двери. Был старый замок с пружинкой, проблем не было. Через десять секунд я отодвинул засов кончиком ножа и отпер дверь. Я осторожно открыл ее, прислушиваясь к тревоге, визгу или щелчку, но ничего не услышал. Я закрыл дверь и вставил замок на место. В комнате было кромешно темно. Я немного подождал, прежде чем продолжить.


В другом конце комнаты я услышал, как дверь открылась и через мгновение закрылась. Медленно ко мне подошла фигура. Казалось, никакой угрозы не было, мужчина медленно шел дальше.


Я ждал его, и когда он занял правильную позицию, моя правая рука сильно ударила его по шее. Я не хотел его убивать, просто вывел из строя на несколько минут, но я промахнулся в нужное место. Удар соскользнул в сторону и нанес старомодный левый хук, который попал ему в челюсть. Его голова отлетела назад. Его карие глаза остекленели, когда он соскользнул на землю.


Я быстро обыскал его, но не нашел удостоверения личности. Прочным нейлоновым шнуром, который был у меня с собой, я связал его лодыжки и руки. Затем я отнес его к черному ходу и начал свою экскурсию по фабрике. Я больше не видел охранников. Мой потайной фонарь вскоре показал мне всю историю. Это была небольшая фирма. Похоже, производили только нитрат калия. Вдоль одной из стен был установлен небольшой конвейер для производства мягкой коричневой замазки.


Единственным видимым взрывчатым веществом был полуфабрикат в большом котле емкостью около сорока литров. Все остальное хранилось за проволочными заборами с замками, но я сразу понял, как совершаются кражи. Перед одной из запертых кабин лежала длинная палка с металлической чашкой на конце. Кто-то терпеливо зачерпывал небольшое количество из открытых бочек в закрытых кабинах, беря из каждой бочки настолько мало, чтобы это оставалось незамеченным.


Только тот, у кого было достаточно времени на фабрике, например, ночной сторож, мог совершать такие кражи.


Я на мгновение рассмотрел варианты, прежде чем принять решение. Завод должен был исчезнуть. Если бы это был единственный источник взрывчатки для террористов, я бы выполнил свою миссию менее чем за минуту. Если нет, я мог бы, по крайней мере, резко уменьшить их возможности.


Поэтому я поискал рулон фитиля и отрезал кусок в один метр. Я прорубил проволоку, вставил один конец фитиля в ближайшую бочку и поджег его.


Я думал, что у меня есть три минуты, но когда я поднес зажигалку к фитилю, он вспыхнул и начал гореть в два раза быстрее, чем я ожидал. Я отпрыгнул и побежал к ночному сторожу, чтобы вынести его до того, как здание взлетит в воздух. Неожиданно его ноги поднялись и врезались мне в живот. Я зарычал и попятился назад. Я видел, как в темноте уже наполовину сгорел фитиль. Несмотря на боль в нижней части тела, я выпрямился, наткнулся на человечка на полу и попытался перекинуть его через плечо. Он брыкался и извивался, словно боролся за свою жизнь. Он не знал, что, по его мнению, я хотел сделать. Я обратился к нему по-английски, а затем по-хинди.


Я даже указал на фитиль и издал звук, похожий на взрыв, но не смог убедить его. Он продолжал бороться, как мог, со связанными руками и ногами, пока я не нанес ему удар по шее, который мог быть смертельным.


Когда я перекинул его через плечо, фитиля не осталось ни на фут. Он пришел в себя и ударил кулаками по моей шее. В дверях он протянул руки и ноги и мешал моим попыткам уйти.


Он зарычал и выругался с убеждением. Я все еще слышал шипение фитиля позади нас. Я убеждал его, почти умоляя отказаться от сопротивления.


Затем я сильно ударил его головой о дверной косяк в отчаянном порыве энергии, успокоив его на достаточно долгое время, чтобы выскочить.


Через секунду в воздух взлетела бочка с калийной селитрой. Яркая вспышка света осветила вечернее небо; затем раздался грохот тысячи громов, когда взрыв разорвал маленькое здание на части, выбросив в индийское небо доски, бочки и куски металла.


Давление воздуха сбило нас с ног, отбросив на полдюжины шагов. Индеец принял на себя самый сильный удар и упал на меня сверху, служа щитом, когда на нас падали обломки.


Когда я выкатился из-под него, он все еще бормотал мне проклятия, так что я протащил его через ворота и вынес в переулок до того, как живущие рядом люди хлынули из своих ветхих домов.


Пожара не было, и я подсчитал, что у меня есть несколько минут, прежде чем полиция приедет обыскивать местность. Я перевернул ночного сторожа и наклонился над ним, чтобы он мог слышать, как я шепчу ему сквозь шум людей на улице.


«Один крик, друг, и ты вступаешь в бесконечный цикл реинкарнаций. Понял?'


Он кивнул, и я понес его дальше по переулку, а затем в небольшой дворик, где стоял старый грузовик. Я поставил его напротив колеса грузовика.


«Хорошо, скажи мне сейчас, или ты будешь плавать в реке Хугли до утра».


Он яростно посмотрел на меня.


«Кому он платит за то, чтобы они воровали у ваших боссов?»


Тишина.


«Кто платит вам за то, чтобы вы прятали взрывчатку под мусором?»


Тишина.


Я полез в карман и вытащил коробку, которой не часто пользуюсь. Там есть шприц с тремя капсулами химикатов. Я показал ночному сторожу, что делаю.


Я осторожно открыл цилиндр шприца и вынул его, затем протолкнул иглу через резиновое уплотнение капсулы и втянул жидкость.


— Вы видели что-нибудь подобное раньше? — спросил я человека, прислонившегося к грузовику. Лицо его было напряжено, глаза широко открыты от страха.


«Это новый препарат под названием новокаин. По сути, это сыворотка правды, которая прекрасно работает. Но это неизменно означает смерть жертвы. Я не имею никакого выбора; Мне нужно знать, кто платит вам за помощь в изготовлении этих бомб.


Его сейчас трясло. Я проверил иглу пальцем, затем прижал ее к его руке. Он напрягся и упал на бок. — Еще раз, друг. Кто вам платит за то, что вы оставляете взрывчатку детям?


— Это… я не знаю. Теперь он вспотел, и его глаза следили за каждым моим движением иглы.


«Сначала ты этого не почувствуешь. Затем начинается анестезия. Он становится все более и более интенсивным, и через некоторое время вы вообще не чувствуете боли. Конец наступает вскоре после этого.


Я снова попробовал иглу. 'Не волнуйтесь. Я знаю, что такое верность. Ты умрешь через полчаса, а потом твой босс останется на свободе... на какое-то время. Но к тому времени я буду знать о нем все.


Он покачал головой. Я воткнул иглу в мышцу на его руке и быстро ввел жидкость. Игла уже была вынута и выброшена, прежде чем индеец это понял. Он посмотрел на свою руку, почувствовал холод жидкости. Через несколько мгновений препарат начал действовать, и он обернулся. «Закир Шастри… он платит нам».


— Какие-нибудь другие имена? На кого работает Закир Шастри?


Мужчина покачал головой.


"Вы были единственным источником, или есть другие, которые снабжают Закира?"


— Я знаю только один. Южно-Калькуттский калиевый завод на Кашмир-стрит.


— Ты уверен, что это все?


Он кивнул.


«Почувствуй свою руку». Я перерезал веревки вокруг его запястий, чтобы он мог почувствовать то место, куда я ввел ему укол. — Ты что-нибудь там чувствуешь? Эта часть тебя уже мертва.


Его глаза вспыхнули в панике.


— Вы знаете какие-нибудь другие имена? Какие еще химические заводы производят бомбы?


Он покачал головой, глядя на онемевшее пятно на руке. Я схватил Хьюго и перерезал веревки вокруг его лодыжек.


— Есть только один способ обезвредить жидкость, которую я тебе ввел. Вам предстоит пробежать пять километров. Если ты выйдешь на улицу и пробежишь три мили, яд в твоих жилах сгорит, и новокаин обезвредится».


Он встал, напряг мышцы ног и снова пощупал свою руку от удивления.


«Поторопись, посмотрим, сможешь ли ты выгнать яд из своего тела; у тебя есть шанс остаться в живых завтра».


Маленький индеец сделал первые несколько шагов в переулке, а затем бросился бешено бежать. Он что-то крикнул толпе перед разрушенным зданием, и я не стал ждать, чтобы убедиться, говорит ли он обо мне. Я нырнул на другую улицу и направился обратно в отель.


Я собирался принять теплую ванну и хорошенько поесть, прежде чем осмотреть другой химический завод, о котором упомянул ночной сторож.


Но когда я вошел в свою комнату, она была не пуста.


Как только я вошел, Чоени Мехта направила мне в грудь небольшой пистолет.


— Сядь и успокойся, — сказала она.


## Глава 7


Чоени держал пистолет обеими руками, как некоторые обученные профессиональные стрелки.


— Что это за шутка? — спросил я, но в ее холодном взгляде не было юмора.


— Я не шучу, — сказала она. "Я верила тебе."


Улыбка скользнула по моим губам. Я уже применял это к разгневанным женщинам. Обычно это удавалось.


— Ты не Говард Мэтсон. Вы агент правительства США.


Я пожал плечами. 'Ну и что? Ты догадалась об этом, когда мы встретились.


— Вы — Николас Хантингтон Картер, Ник Картер, Мастер убийца АХ. Ты даже не замаскировался. Ты выставил меня дурой.


'Как?'


«Он мне должен был сказать, — огрызнулась она, — Радж».


"Я полагаю. 'Ваш босс?'


Она не ответила, но это должно было быть правильно. Я знал, что она секретной службы Индии. И я мог сказать, что она была новичком.


«Мы на одной стороне, так почему ты наводишь на меня пистолет?»


— Взрывы, — сказала она. — Радж думает, что ты в этом замешан, и может быть, всем этим руководишь. У нас к вам много вопросов.


Когда она остановилась, я услышал, как дрожит ее голос. Она еще не была профессионалом, ни опытным агентом, умеющим убивать без угрызений совести.


«Вы думали, что сможете прекратить взрывы, застрелив меня?» - Я представил это как шутку, фантастическую детскую идею.


«Я могу убить тебя, если придется», — заявила она. «Если вы не дадите мне ответы, которые я хочу».


Я покачал головой. — Ты никогда ни в кого не стреляла, не так ли? Вы никогда не нажимали на курок и не видели, как кто-то умирает. Как вы думаете, вы могли бы начать с меня? Я не сводил глаз с ее лица и пытался понять его выражение. Моя жизнь зависела от этого. Она действительно убьет меня? Я сомневался в этом, но не мог позволить себе ошибиться. Я не собирался рисковать своей жизнью здесь.


На меня много раз направляли пистолет, и я всегда умел оценить тот момент, когда внимание моего оппонента отвлекается на долю секунды. Неожиданный звук, вспышка света; любое отвлечение стоит того, если вы уверены, что человек с пистолетом готов убить вас в любом случае. Но с Чоени я предпочел подождать.


— Я приехал в Калькутту, чтобы помочь, — сказал я. «У меня есть приказ остановить террористов, прежде чем проблема распространится дальше».


— Тогда почему вы пришли сюда под псевдонимом? — Почему ты не пришел открыто, честно?


На самом деле у меня не было ответа. — Вот так мы это делаем, — сказал я ей. «Конфиденциальность».


— Я не могу тебе доверять, — сказала она. «Я должна убить тебя сейчас, когда у меня есть возможность».


Меня смутил ее тон. Она казалась почти убежденной. Может быть, я недооценил ее.


Я поймал себя на том, что затаил дыхание и жду, когда горячая пуля пронзит мои легкие. Я не дышал почти минуту спустя, когда зазвонил телефон на столе рядом со мной.


Он звонил три раза, прежде чем она махнула пистолетом. — Подними, — сказала она.


Я наполовину отвернулся от нее и взял трубку левой рукой. Это движение позволило мне поместить Хьюго в правую ладонь. Я больше не был беспомощен.


— Да, — сказал я в трубку.


Голос на другом конце казался удивленным, как будто звонивший не ожидал, что я сам возьму трубку.


— А, мистер Картер, это вы.


Использование моего настоящего имени почти не шокировало меня, но имя звонившего меня шокировало.


— Вы разговариваете с полковником Ву, — продолжал голос бизнесмена с Востока.


— Ты назвал меня Картер, — сказал я.


Я посмотрел через комнату на Чоени и губами произнес имя Полковника. Она поняла и прошептала заявление, пока я на мгновение прикрыла микрофон.


"... друг Раджа", сказала она.


Я выругался про себя. Очевидно, Радж был очень щедр на информацию о моей личности. Я задавался вопросом, почему. — Вы один, мистер Картер? — спросил Ву.


Я подумал о Чоени и пистолете в ее руке. — Нет, — сказал я полковнику. «Со мной мисс Мехта. Может быть, вы ее знаете?


Чоени опустила пистолет и сунула его в сумочку, чего я и ожидал. Она не стала бы стрелять в меня теперь, когда кто-то знал, что мы вместе.


«Ах, конечно. Очень знатная дама. Ее отец часто бывает у меня в гостях.


— Вы не ответили на мой вопрос, полковник Ву, — решительно сказал я. — Почему вы назвали меня Картер?


Его мелодичный голос звучал весело. «Для меня большая честь знать известного агента», — сказал он. — Очень сожалею о встрече сегодня днем. Полковник Ву потерпел неудачу. Вызвал большой гнев среди дипломатов из крупных стран. Я говорю себе, что должен извиниться перед ними. Тогда маститый полицейский сообщает мне, что среди его гостей находится известный американский агент с той же миссией... освободить Калькутту от террористов. Я переживаю за наш город, мистер Картер. Ты должен помочь положить конец бомбардировкам. Очень важно для моей приемной родины. Очень важно для бизнеса.


— Спасибо, полковник. Я убежден, что заинтересованные страны ценят вашу заботу, но это работа для профессионалов. Время уходит.'


— Верно, мистер Картер. Но, может быть, простой бизнесмен сможет послужить большим странам. Я хорошо знаю Индию. Я часто помогаю полиции. Хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы помочь очень известному американцу».


Я колебался всего мгновение. Может быть, старый китаец был прав — может быть, он мог бы мне помочь.


«Хотели бы вы завтра придти в гости ко мне домой», — сказал он. — Ты и мисс Мехта. Мы поговорим. Может быть, поможет спасти наш город.


Я согласился, и он назвал время для обеда. Затем я положил трубку и повернулся к Чоени. Она все еще сидела в большом кресле напротив. Ее западная юбка была натянута на бедра, демонстрируя идеальную форму ее ног. Хьюго похолодел в моей руке. Я подумал о том, как недавно я подумывал убить ее. Какой это был бы грех. Но в этом не было необходимости. Индийское правительство еще не настолько углубилось в международный шпионаж, чтобы нуждаться в наемных убийцах. А даже если бы и хотели, то уж точно не послали бы для этого богатую, утонченную девушку.


Но у нее были вопросы, на которые она хотела получить ответы, и она думала, что пистолет обладает силой убеждения. Потерпев неудачу с одним оружием, возможно, она попробует другое, оружие, которое я бы нашел гораздо более приятным.


Я затолкнул Хьюго обратно в ножны, протянул руку и поднял ее со стула. Она отвела взгляд, когда я прижал ее к своей груди.


— Детка, — прошептал я.


Мои губы коснулись ее уха, потом щеки. Она была высокой, и ее тело прекрасно подходило моему, ее нежные изгибы и изгибы дополняли мою силу и твердость. В другое время и в другом месте я бы сказал ей, что люблю ее. Но это было бы несправедливо. Для нас могла быть только физическая страсть. Единственные обещания, которые мы могли дать друг другу, будут ночь за ночью.


Когда я обхватил пальцами ее изогнутые бедра, ее длинные тонкие пальцы скользнули по моей спине. Вместе наши тела двигались в безмолвной взаимной жертве; потом мы отступили назад и рука об руку пошли к кровати.


— Ложись, — сказала она. 'Подожди меня.'


Она встала передо мной, чтобы раздеться. Когда ее мягкие, коричневые груди освободились, я инстинктивно потянулся к ним, но она оттолкнула меня, пока не обнажилась.


Она встала на колени на пол и помогла мне с одеждой.


Она все равно не пришла бы ко мне. Она осталась на коленях, поцеловала меня в губы, затем скользнула все ниже и ниже, пока мое тело не стало просить соединиться с ее телом.


Ее руки двигались по моему телу, ощупывая, ощупывая, лаская. Наконец она легла на кровать. Она медленно подошла вперед, прижимая свою упругую грудь к моей груди, затем покачивая своими длинными гибкими ногами, пока не накрыла мое тело с головы до ног.


Она поцеловала меня нежно, а потом еще более страстно. «Давай, позволь мне сделать это по-моему».


Движения ее бедер относительно моих убедили меня. Было приятно чувствовать ее на себе, когда ее руки были заняты, доводя меня до огненного жара еще до того, как я пошевелился.


Позже мы лежали в объятиях друг друга и смотрели в открытое окно на огни города внизу.


— А теперь скажи мне правду, — сказала она.


'Ты скажи первой. Ты работаешь на Раджа? Серьезно?'


«Да, я работаю на него, потому что верю, что могу помочь своей стране».


'Как?'


«Сохранив штат Бенгалия для Индии».


— Район вокруг Калькутты?


Она кивнула. 'Да. Есть люди, которые хотят отделить Бенгалию от остальной страны. Они хотели бы создать новую страну или присоединиться к Бангладеш. Еще до того, как бенгальцы отделились от Пакистана, в Калькутте появились повстанцы, желавшие разорвать страну на части. Хаос, вызванный взрывами, может дать им необходимую возможность».


«И в чем, по мнению Раджа, я могу участвовать?»


«Он не знает, но он не доверяет американцам».


'И ты?'


— Я тоже этого не знаю.


Я поцеловал ее мягкие губы.


«Мы оба на одной стороне, понимает это Радж или нет. Просто поверь мне на какое-то время. День или два, может быть, даже меньше.


Она септически нахмурилась. — Возможно, — сказала она. "Может быть, я могу сделать это сейчас."


'Хороший. Хорошо, можешь рассказать мне больше, что может быть полезно? Есть ли у Раджа какие-нибудь сведения о поставках нитрата калия? Подсказки относительно организации, стоящей за этим? Кто-то в центре заговора, которого я могу поймать?


Красивое лицо Чони нахмурилось.


'Я не знаю. Я просто делаю то, что он говорит мне. Вы можете спросить его.


'Нет.'


Я пытался ей это объяснить. Я никому не доверял, даже Раджу. Честно говоря, я тоже ей не доверял, но не мог этого сказать. Пока я открыто не признался, что являюсь американским агентом, работающим в его стране, Раджу мешал протокол. Он не мог арестовать меня или выслать из страны без улик. И его единственное доказательство до сих пор лежала обнаженной в моих руках.


Она спросила. - "Что я должен сказать ему?"


— Он просил тебя убить меня?


— Нет, просто я хотела допросить тебя. Пистолет был моей идеей.


-- Расскажи ему, что я знаю, -- сказал я.


Я быстро объяснил ей это, но позаботился о том, чтобы дать ей только ту информацию, которой хотел поделиться. Я сказал о фабрике и краже калийной селитры, но не говорил, что имею какое-то отношение к взрыву фабрики. Раджу было позволено догадаться об этом самому.


— Здесь замешан некий Закир Шастри, — сказал я. — Пусть Радж направит свой персонал на его поиски. У полиции есть способы выследить людей, когда они знают имя».


Я хотел рассказать о своих подозрениях насчет детей, закладывающих бомбы, но передумал. Я уже сказал ей достаточно, чтобы завоевать ее доверие. Мне не нужно было больше.


Я спросил. - "Ты мне веришь сейчас?"


— Да, — сказала она, но в ее глазах все еще было сомнение, и я попытался успокоить ее поцелуем.


Она сдерживалась на мгновение, затем провела рукой по моему телу. Обнаженные, мы прижались друг к другу и позволили нашей страсти управлять нашими телами. Позже она приподнялась на локте и сказала: «Дорогой, я тебе доверяю, но, пожалуйста, не дури меня снова. Не лги мне больше.


«Никогда больше», — сказал я, задаваясь вопросом, поверила ли она мне. Я не чувствовал вины — ложь — часть моей работы. — Когда все закончится, может быть, мы сможем поехать куда-нибудь вместе, любовь моя. У меня есть деньги, много. Я знаю Европу. Вы не должны работать в вашей жизни. То, что она сказала, меня удивило. Она звучала искренне. Возможно, для нее это было больше, чем интермедия. Я опустился на нее, снова готовый к любви. Она застонала от удовольствия и на время мы забыли, что за стенами комнаты есть мир.


## Глава 8


На следующее утро мы позавтракали в постели. Маленькая индианка, которая нас обслуживала, казалось, совершенно не подозревала, что со мной лежит голая женщина. Когда она ушла, Чоени перевернулась, наклонилась надо мной и поцеловала меня в грудь. Пришлось выталкивать ее из-под одеяла.


Пока Чоени одевалась, я позвонил в офис Слокама и попросил номер телефона, по которому я мог бы связаться с Лили Мир. Лили, казалось, была в хорошем настроении, когда я говорил с ней. Она сказала, что ее скоро выпишут из больницы и она отправится в Мадрас, как и планировалось. Я предложил ей взять с собой Принца, когда она уедет из Калькутты. Она с энтузиазмом согласилась и сказала, что сейчас же попросит кого-нибудь из родственников забрать собаку.


Я был рад, что позвонил ей. До сих пор мое задание причиняло Лили только горе. Возможно, собака поможет ей пройти через ожидающие ее трудности. Я пожелал ей всего наилучшего и повесил трубку.


Затем я повернулся к Чоени.


Мы должны были зайти к ней домой до того, как поедем к полковнику Ву. Когда я сел за руль, я понял, что мой разум все еще слишком занят Чоени — я даже забыл заглянуть на заднее сиденье. Когда я обернулся, жесткий палец был направлен прямо мне между глаз.


«Бэнг, бах, Ник Картер, ты мертв».


Чоени развернулась и вытащила из сумки пистолет. Я должен был остановить ее до того, как она начала стрелять. Мужчина на заднем сиденье быстро нащупал свой пистолет.


— Успокойся, Соколов, — крикнул я.


Толстый русский колебался, засунув руку под куртку.


'Это кто?' — спросил Чойни. "Что же он хочет?"


Соколов представился. — Товарищ Александр Соколов, — сказал он. «Консул в Калькутте от Союза Советских Социалистических Республик».


— Нам повезло, — сказал я. — Скажи ей правду, Соколов. Вы шпион КГБ, как и большинство российских дипломатов по всему миру».


Русский поднял руки в знак капитуляции. «Вы, американцы… вы всегда такие прагматичные. Ладно, я шпион. Вы можете знать. Не так ли, Картер? А вы, мисс Мехта? Вы тоже принадлежите к нашей скромной профессии. Это правильно?'


Чоени нахмурилась и отказалась отвечать. — Это не важно, — сказал он. «Сегодня мы не враги». Он снова поднял руки и задумчиво склонил голову. «Завтра… кто скажет? Завтра мы можем убить друг друга, но сегодня... сегодня мы должны работать вместе.


'Кто это так говорит?' — холодно спросил я.


— Я, товарищ Картер. У нас проблемы.


'Нас?'


'У всех нас. У тебя. У меня. У мисс Мехта. У меня приказ убить тебя.


Чоени вздрогнула, и я увидел, как ее рука крепче сжала маленький пистолет, который она все еще держала. Я не испугался. Еще нет. Я знал, как работает Соколов. Если бы он собирался убить меня, не было бы предупреждения.


«У меня есть приказ убить всех агентов, которые могут быть ответственны за теракты в нашей дипломатической миссии в Калькутте», — сказал он. «Завтра вы можете получить такой же приказ… убить меня и всех китайских агентов в городе, затем индийцев, таких как мисс Мехта… всех, кто может нести за это ответственность».


Я спросил — «Тогда почему ты ждешь? Ты никогда раньше не стеснялся убивать людей».


— Потому что я думаю, это не поможет. Я подозреваю, что взрывы будут продолжаться. Я подозреваю, что никто из нас не виноват. Я подозреваю, что кто-то… как вы это называете… кто-то хочет стравить нас друг с другом.


Я некоторое время наблюдал за русским и почти поверил ему. Он мог бы сказать правду... на этот раз.


«Кто-то играет в игру, — согласился я, — и над нами обоими смеются».


— Да, да, — сказал он, кивая. 'Это правда. Кто-то создает проблемы между нами.


Я спросил. - "Как нам выбраться из этого?


Соколов печально покачал головой. 'Я не знаю. Но у меня другая забота. Мы слышим странное. Мы слышим об угрозах. Есть люди, которые говорят, что наше консульство взорвут на пятнадцатое число... день независимости.


«Улицы будут полны людей», — добавила Чоени. «Это был бы самый подходящий день для актов насилия».


«Мое правительство рассержено, — сказал он. «Ходят разговоры о возмездии — прямом возмездии — если консульство будет повреждено».


Я чувствовал пот под воротником. Я не мог себе представить, что может произойти, если угроза осуществится.


Я спросил. — Зачем ты мне все это рассказываешь? "С каких это пор вы помогаете американцам?"


Русский вздохнул. — Потому что мне приказали остановить вас. Но все, что я могу найти, указывает на то, что вы не несете ответственности... ни вы, ни другие американцы. Люди, заложившие бомбы, не из ЦРУ или же АХ . Существование ...'


Он промолчал, и я закончил предложение за него. — Это дети, — сказал я.


Соколов согласно кивнул. — Да, видимо, это дети.


— Я так не думаю, — возразил Чоени. 'Это невозможно.'


Она возражала, но я чувствовал, что она думает о тех немногих фактах, которые, должно быть, сообщила ей полиция. «Вчера возле американского консульства был убит мальчик, — сказал я.


«Невинный ребенок», — заявила Чоени. 'Прохожий.'


— Террорист, — предположил Соколов. «Использование детей… это не для вас», — сказал он с улыбкой.


— И не для вас, — сказал я. «Даже маоисты еще не опустились так глубоко».


Он скользнул по сидению машины и открыл дверь. — Это все, что я должен вам сказать, — сказал он.


Когда он вышел, я вставил ключ в зажигание, завел двигатель и поехал к дому Чоени. Пока она переодевалась, я стоял на балконе и смотрел, как странный город пробуждается новым утром от бесконечной борьбы за выживание. Мне было любопытно, что за чудовище наводило ужас на этот измученный город. Кто выбрал Калькутту полем битвы двух великих держав? Что он надеялся получить от этого? Я не имел представления. Время утекало сквозь пальцы, а результатов не было. Всего три дня, и мои подсказки стали обескураживающе скудными. Тот, кто использовал детей в качестве террористов, поступил умно. По следу было почти невозможно идти.


Все, что у меня было, это - Закир Шастри. Я мог только надеяться, что широкое влияние полковника Ву в городе поможет мне найти человека, стоящего за этим именем.


С Чоени мы поехали на юг к Бенгальскому заливу, следуя указаниям полковника Ву, через плоскую область дельты, где могучий Ганг и его различные притоки создали плодородный мыс за тысячи лет. Особняк Ву выходил на реку Хугли. Это был обширный комплекс, который выглядел так, как будто он тоже строился в течение длительного периода времени. Поместье простиралось на многие мили по единственной наклонной местности и включало кустарники, лиственные деревья и большие пастбища для лошадей. Большой дом, построенный из чистого белого камня, сиял, как храм на солнце.


Когда мы остановились на мощеной стоянке перед огромным домом, двое слуг в форме выбежали наружу, чтобы открыть дверцы машины и проводить нас через большие двустворчатые двери в вестибюль. На мгновение мне показалось, что мы шагнули в прошлое и оказались во дворце одного из пятисот принцев, правивших маленькими государствами, из которых выросли Индия и Пакистан.


Зал был невероятно роскошен — пол был сделан из тончайшего мрамора и керамической плитки, колонны из чистого мрамора, стены увешаны великолепными старинными гобеленами, мебель датируется всеми древними периодами Индии.


Это был скорее музей, чем дом, больше храм, чем резиденция. Наши проводники остановились, пока мы смотрели на все это великолепие, а затем молча повели нас к двери, ведущей из большого зала в другой зал. Он был плохо освещен и построен из грубых камней, которые, возможно, были подняты с улиц китайской деревни.


Посреди комнаты стояла хижина, крыша которой была в пяти футах над землей. Она была сделана из картона, старых досок, упаковочных ящиков, пустых банок и днища гребной лодки.


Полковник Ву сидел в дверях хижины в грязно-белом дхоти, обернутом вокруг чресл. Он сидел на корточках в базовой позе йоги. Увидев нас, он немного пошевелился, но не встал.


— Ах, вы пришли. Прости глупые воспоминания. Я родился в такой хижине, -- сказал он, потягиваясь. «Хорошо для души, чтобы вспомнить и сказать, что навсегда буду другим».


Он поднялся на ноги и смиренно поклонился. «Для меня большая честь, что вы посещаете мой дом, мисс Мехта, — сказал он. — А вы, мистер Картер. Ваше присутствие прославляет мое скромное положение.


Чоени ответила быстро, но мне пришлось искать слова. Ву меня смутил.


Аккуратный человечек, казалось, смутился, что его увидели в крестьянской одежде. Он извинился и сказал, что скоро вернется, когда будет «более подходящим образом одет для таких высоких гостей».


Он быстро заговорил по-китайски, и из другой комнаты вышли две молодые девушки в восточной одежде. Они кланялись и спотыкались перед нами, их узкая юбка до щиколотки ограничивала их шаги несколькими дюймами. Они прошли перед нами через другую дверь в приятную комнату в западном стиле, где играла тихая музыка и где был телевизор, ковры на полу, мебель была современной, а на стене висел, кажется, настоящий Поллок. «Учитель говорит, делайте тут все, как вам нравится; он придет через минуту, — сказала одна из девушек. Затем они обе исчезли за дверью.


Над огромным камином висела картина, изображающая Чан-Кай-ши в молодости, когда он правил материковым Китаем. На противоположной стене висела такая же большая картина. Это был


Сун-Ят-сен.


«Ву не был настоящим полковником», — прокомментировала Чоени, пока я осматривал богато украшенную комнату. «Это почетное звание, которое он получил за свою личную борьбу против Мао и коммунистов. Он был всего лишь мальчиком, когда служил под началом Чан-Кай-ши.


Я хотел спросить ее о чем-то, но появился мальчик-индиец в белой куртке и повел нас к тиковому бару под отделкой из тигровой шкуры. Как и все остальное в этом доме, меня также впечатлил запас спиртного. Там было хорошее виски, прекрасные коньяки, превосходная коллекция старинного рома. Мальчик предложил их с большим знанием, чем бармен, разливающий лагер.


Мы выбрали ямайский ром и как раз делали глоток, когда вошел Полковник, одетый в бриджи и сапоги.


Он стоял рядом со мной и пристально смотрел на меня.


— Не хочешь покататься на лошадях перед обедом?


Я хотел сказать, что у меня нет на это времени, но Чоени слишком быстро согласилась. Он отправил ее с одной из служанок переодеться, а сам повел меня по короткому коридору, уставленному статуями. После коридора мы обогнули круглый крытый бассейн с чистой голубой водой и прошли через дверь, затем пересекли каменный мост, который отделял внутреннюю часть огромного бассейна от внешней части.


Три лошади рвались по другую сторону небольшого моста, где была огороженная дорожка, но он проигнорировал их и махнул рукой в сторону парка на террасе внизу.


Он спросил. — "Может быть хотите пострелять по тарелочкам?


Чтобы скоротать время, пока снова не придет прекрасная дама.


Меня пронзила тень подозрения, и я осмотрел руки маленького человека. Они были неожиданно сильными и жилистыми. Несмотря на ухоженные ногти, руки у него были грубые, как у фермера.


— По тарелочкам, — сказал я. «Я довольно хорош в этом».


Он улыбнулся. — По-континентальному, — извинился он, и я вдруг понял, что его манера говорить изменилась. Когда он расслабился, он отпустил грубый-английский язык, который использовал, чтобы обезоружить своих гостей. «В этом есть вызов… как и в жизни. Никогда не знаешь, в каком направлении пойдет цель возможностей».


Я не понял его, но последовал за ним туда, где стояла метательная машина, и увидел двух молодых слуг, идущих к нам с выбранными винтовками в руках.


«Тысяча рупий за тарелку», — сказал он, взял «браунинг» и шагнул к отметке двадцатисемиметровой дорожки. 'Хорошо?'


Прежде чем я успел что-либо сказать, он дал сигнал, и ярко-желтый диск взлетел в воздух. «Браунинг» выстрелил, и тарелка взорвалась в двадцати футах от небольшой металлической метательной машины. Это был хороший выстрел, прямо вперед, из тех, что превращают глиняные тарелок в дождь из осколков.


Маленький человек гордо улыбался и ждал. Я подошел к линии, вставил патрон в один из патронников выбранной мной винтовки и дал сигнал мальчику у метательного автомата. Я выстрелил. Глиняная тарелка разлетелась вдребезги, как порошок, и я испытал яростное удовлетворение от прямого попадания.


Полковник Ву не оставил мне времени злорадствовать. Он тут же вызвал другую тарелку, выстрелил и попал в диск. Я сразу последовал за ним легким ударом. Мы стреляли быстро, так быстро, что я начал беспокоиться о мальчике в автомате, который должен был положить тарелку на мощную метательную рукоятку и убрать руку, прежде чем тяжелая пружина швырнет цель в пространство. Не было правила, говорящего, что вы должны выпустить тарелку и стрелять, как только другой человек уничтожит свою собственную цель, но, не сказав ни слова, мы поставили свои условия.


Когда к нам присоединился Чоени, мы стреляли в диком изматывающем ритме и были покрыты потом. Мои руки болели от постоянного подъема четырех фунтов стали и красного дерева, а плечо горело от отдачи приклада, даже когда я рухнул на колени и крепко оперся на приклад. Ву удивил меня. Хотя он был маленьким, казалось, что у него не больше проблем, чем у меня. Я увидел стремление к победе в уголках его рта, когда я запнулся, и тарелки начали лопаться, а не распыляться вдребезги. «Снова и снова», — объявил мальчик позади нас. «Оба семьдесят пять подряд».


— На десять тысяч рупий, — крикнул полковник Ву, поднимая винтовку для еще одного выстрела.


Он ударил в тарелку. Мои руки почти дрожали, когда я поднял свою винтовку для семьдесят шестого выстрела подряд. Я ударил по диску тарелки и еще десять, прежде чем почувствовал ветерок на шее.


Ву почувствовал слабый ветер слишком поздно. Тарелка, которую он просил, неожиданно пригнулась, когда он нажал на курок. Желтый диск победоносно и невредимым проплыл по усыпанному осколками полю перед метательной машиной. Только эта тарелка избежала его оружия.


Полковник Ву на мгновение прижал винтовку к плечу, заставляя себя смириться с поражением. На мгновение я увидел демоническую ярость в этих косых глазах. Он не был неудачником, но когда он посмотрел на меня, он снова улыбнулся, поклонился, играл роль скромного крестьянина.


«Десять тысяч рупий знаменитому американцу».


Он махнул рукой, и мальчик прибежал с чековой книжкой. Ву нацарапал сумму и протянул мне чек.


Я взял его, зажал между пальцами, намереваясь разорвать на части.


"Удовольствие было моим," сказал я.


— Подожди, — крикнула Чоени с края линии огня, откуда она все это время наблюдала. Она подбежала к нам и взяла у меня чек. «Для ваших детей. Да?' — сказала она Ву. «На десять тысяч рупий их можно кормить в течение многих дней».


— Конечно, — согласился Ву. 'Для детей.'


Я спросил. - 'Ваших детей?'


Маленький человечек рассмеялся и указал вниз по холму на обнесенный стеной комплекс примерно в четырехстах ярдах от него.


— Детский дом, — объяснил Чони. «Он спас сотни детей с улицы. Он дает им еду, одежду и дом, пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы постоять за себя».


— Но так много людей нуждаются в помощи, — грустно сказал Ву. «Даже такой богатый человек, как я, не может помочь им всем».


Ву показал, и вот я увидел детей в поле под нами. Сотни, в основном мальчики, играли на огороженной игровой площадке приюта. Они напомнили мне мальчика, которого я видел на химическом заводе, и маленького мертвого мальчика, лежащего на улице рядом с разбитым «мерседесом» перед американским консульством.


Я проклинал свои подозрительные мысли. Ву, вероятно, был щедрым меценатом, но я все же относился к нему с подозрением. Мне не хотелось верить, что он причастен к взрывам, но эта мысль не уходила.


— Может быть, вы знаете человека, которого я ищу, — резко сказал я. — С вашим интересом к детям вы можете знать некоего Закира Шастри. Насколько я понимаю, он также забирает детей с улиц».


Полковник Ву прошипел сквозь зубы. «Этот сын змеи», — сказал он по-китайски. 'Я знаю его. Он похищает детей и использует их в своих целях. Я спас нескольких из его когтей, но их всегда оказывается больше.


Чоени нахмурилась, вероятно, недоумевая, почему я упомянул Шастри. Это был просчитанный риск, чтобы увидеть, как отреагирует Ву, но усилия оказались тщетными. Он отреагировал так, как поступило бы большинство людей, и мне все равно пришлось искать зацепку.


— Почему ты хочешь поговорить с ним? — спросил Ву. — Он причастен к взрывам?


Я покачал головой. — Я не уверен… может быть.


«Может быть, мы сможем помочь», — предложил Ву. «Дети на улице могут знать, где этот человек».


Он щелкнул пальцами, и слуга подошел и встал рядом с ним. Ву долго говорил с ним на диалекте, которого я не понимал. Он торжествующе улыбнулся, когда мальчик потрусил к дому.


«Дети спросят», — сказал он. «Немногие должны знать об этом Закире. которые пострадали от него.


Они отведут тебя к нему.


Я кивнул в знак благодарности.


— А теперь мы играем, — объявил Ву, подводя нас к лошадям.


Мы оседлали нервных животных и направились к тому месту, где поместье граничило с рекой. Он показал нам свою частную гавань и четыре элегантных скоростных катера, затем провел нас к площадям для гандбола с толстым покрытием из плексигласа и дальше по дорожке к полю для гольфа с девятью лунками на красивой лужайке.


«У тебя есть все», — заметила Чоени, и маленький китаец посмотрел на меня, ожидая, что я скажу.


Тогда я понял его. Он был маленьким человеком с огромным эго. Теннисные корты, поле для гольфа, прекрасные сады... но все это практически не использовалось, это были лишь трофеи, свидетельствующие о его финансовом успехе. И мы были здесь как его зрители, приглашенные похлопать его по плечу и сказать, какой он классный. Хотя я нуждался в его помощи, я поддался предчувствию. «Почти все», — извращенно сказал я, подъезжая к Чоени и наклоняясь, чтобы нежно поцеловать ее в щеку. Реакция Ву ошеломила меня. Он рассмеялся — тяжелым, хриплым смехом для такого невысокого человека.


— Может быть, — сказал он и поехал впереди нас к дому.


Внутри дома он повел меня и Чоени по разным квартирам на первом этаже. Для меня была разложена свежая одежда, и я принял душ и переоделся, прежде чем вернуться вниз.


Ву ждал меня в его кабинете, двухэтажной комнате, обшитой панелями из ценных пород дерева и оборудованной шкафами с первопечатными изданиями. Он сидел за огромным письменным столом, из-за чего казался еще меньше и ничтожнее, чем был на самом деле.


Вокруг него, сидя на столе и на полу перед ним, сидели девушки. Их было десять, некоторые индийцы, некоторые восточные, некоторые были настолько светлокожими, что я подозревал, что они были чистокровными белыми.


— Как я уже сказал, — сказал Ву с улыбкой. — У меня есть все.


Он грациозно помахал рукой над головами серьезных девушек.


«Выбери одну», — сказал он. — Или двух. Ты мой гость.


## Глава 9


«Я рано обнаружил, мистер Картер, — гордо сказал полковник Ву, — что на пути человека к успеху есть указатели. Можно определить, где находится человек на этой дороге, по тому, чего он хочет больше всего. Во-первых, полный живот. Затем вещи... материализм, как вы называете это в вашей стране. Затем, при первых признаках большого богатства, статуса. Еще позже — изобилие сексуального удовлетворения. Для успешного араба это гарем. Для японцев гейши. Для богатого американца любовницы.


— А для китайцев?


Он снова махнул рукой. — Наложницы, конечно. Как и эти прекрасные существа. Очень тщательно подобранный тип на любой вкус и желание.


— Почему, полковник Ву?


'Что почему?'


— Да, почему ты предлагаешь мне своих наложниц? Мы не совсем старые друзья, из тех, что разделяют любовниц. Ву самодовольно усмехнулся. Он поклонился и снова притворился смиренным, но губы его фыркнули. «Потому что Ву хочет сделать подарок крупному американскому агенту».


'Хочет понравиться?'


«Прекратите это бомбометание», — сказал он. «Спаси наш город от дальнейших страданий».


— Я уже работаю над этим. Это моя работа. Вы хотите что-то другое.


'Да. Со временем вина будет установлена. Вы можете сделать это. Вы можете предоставить доказательства.


«Кого винить? Русских?


«Маоистов, — сказал он. «Китайских коммунистов. Пусть они понесут вину за эту угрозу миру во всем мире. Сделай это для меня, и они твои… одна или все.


Я не мог оторвать глаз от неровного ряда девушек, чьи почти обнаженные тела блестели в солнечном свете, льющемся через огромные окна на другой стороне комнаты. Было бы достаточно легко обвинить китайских коммунистов, как только я выследил террористическое руководство, и я, конечно, не был обязан своим красным коллегам лояльностью.


«Небольшая услуга, — сказал он, — за такую восхитительную награду. Какой мужчина может отказаться от него, мистер Картер?


Я колебался, и в тот момент, когда я переводил взгляд с одной девушки на другую, дверь открылась. Слуга позади меня сказал несколько слов по-китайски, и полковник Ву раздраженно встал.


— Мисс Мехта вернулась, — сказал он. — Мы увидим ее в столовой.


Он обошел стол и снова улыбнулся.


"Подумай об этом," сказал он. «За ночи удовольствия, которые вы можете испытать».


Я остановился у двери. Мне пришла в голову мысль. Я положил руку на рукав Ву, и он тоже остановился.


— Должно быть нечто большее, чего желает очень богатый человек, полковник Ву. Полный живот, все, что он когда-либо хотел, статус, все женщины, с которыми может справиться его тело... но что еще? Наверняка должно быть что-то еще, чего желает такой человек, как ты. Что это, полковник?


«Конечно, мистер Картер». Он смеялся. «После всего этого человек может желать только уверенности… конечного и самого неуловимого желания». Он провел меня в зал. Взяв Чоени за руку, он провел ее в огромную столовую с длинным столом и гигантскими люстрами. Он сидел во главе стола, как правящий султан.


Его ответ меня не удовлетворил. Как-то мне не показалось, что он жаждал определенности. У меня было ощущение, что он хотел чего-то другого. Но чего?


У меня не было возможности настаивать. Через несколько минут длинный стол был уставлен винами и яствами, нас посыпали рогом изобилия. Для маленького человека Ву съел огромное количество и все еще ел, когда слуги привели тощего ребенка из приюта у подножия холма.


Я наклонился вперед и задал мальчику вопросы размеренным тоном, которое иногда удаётся заставить говорить. Но тощий мальчик отшатнулся от меня. Удивительно, но Чоени пришла мне на помощь.


Она тихо заговорила с мальчиком на диалекте, которого я раньше не слышал, и, похоже, быстро завоевала его доверие.


«Человек по имени Шастри сильно напугал его, — сказала она мне. «Мужчина предложил ему еду, а затем попытался заманить его в машину. Он сбежал и пришел сюда, в приют полковника Ву.


— Спроси его, где он видел этого человека.


Вмешался полковник Ву. Он протянул ногу фазана, с которой капал соус из красного вина, и задал мальчику мой вопрос.


Я уловил несколько слов, которых хватило, чтобы понять, о чем говорил мальчик.


«В храме с блестящей красной башней», — услышал я.


Он сказал больше, но смысл ускользал от меня, пока Чоени не перевела это для меня.


«Он не уверен,— сказала она.— Он помнит только храм и гуру».


— И сияющую красную башню, — добавил полковник Ву. «Должно быть, это ориентир».


Ву улыбнулся и гордо откинулся на спинку стула. Казалось, он думал, что решил для меня весь вопрос. — Очень рад помочь американскому агенту, — сказал он, вставая из-за стола.


Он почти отослал нас. Он позвал своих слуг, и они провели нас с Чоени через дом к припаркованному «Мерседесу».


Когда мы возвращались в город, я пытался получить от нее больше информации. «Мне нужно узнать как можно больше, — подумал я, — прежде чем ее отчет Раджу поставит крест на всех работах».


«У многих наших храмов есть башни, — возразила она. «И многие из них красные. Это важно?'


— Чертовски важно, — сказал я. — Это следующее звено в цепи. Может быть, этот Шастри околачивается там, может быть, это какая-то его штаб-квартира.


Она покачала головой, пытаясь думать. «Это может быть где угодно. Даже старый храм, руины… вся сельская местность усеяна ими».


Ее ответ меня разозлил. Мы потратили часы с маленьким полковником, и я терял терпение. Мы прибыли в центр города, и я остановился перед консульством, понимая, как быстро пролетело время.


Напряжение в городе было подобно статическому электричеству в сухой день. Я чувствовал это в воздухе. Десятки вооруженных индийских солдат стояли перед консульством с винтовками за плечами. Другие солдаты стояли сбоку от здания.


«Подумай о том храме с красной башней», — сказал я Чоени. 'Я скоро вернусь.'


На тротуаре меня остановил нервный индийский солдат. Второй солдат допросил меня у металлических ворот, затем подвел к стоявшему у двери сержанту. Сержант задал мне несколько вопросов, затем набрал номер телефона.


Слокум ждал меня в дверях своего кабинета. На нем не было галстука, волосы были растрепаны, а на лбу выступил пот, хотя в кабинете было прохладно.


— Мы укрепляем здание, — взволнованно сказал он. «Мы ожидаем нападения в любой момент».


Он опустился на стул позади своего стола. Он вытер пот со своего нахмуренного лба льняным носовым платком.


«Я попросил Вашингтон прислать 300 морских пехотинцев для защиты жизни и имущества американцев», — сказал он.


"Морпехи!" — сказал я.


«Боже благослови, мы не можем оставаться безоружными перед русскими. Они уже ведут своих людей сюда с благословения Нью-Дели.


«Хотели бы вы начать Третью мировую войну здесь?»


"Если этот ублюдок хочет этого..."


«Блестяще».


Он резко посмотрел на меня.


— Разве вы не слышали о Красном Флоте? «У них есть эскадра, которая направляется к Бенгальскому заливу на тренировочные маневры. Двенадцать кораблей под командованием ракетного крейсера.


— Знаешь, ты мог бы это сделать, — сказал я. «Ребята, вы можете говорить об этом здесь и сейчас, пока не начнется настоящая ядерная война. Почему бы вам не остановиться, чтобы наконец подумать? Я встал и подошел к его столу. Слокум отпрянул.


— Вы слышали что-нибудь еще о пятнадцатом числе?


'День независимости? Нет.'


— Ты сказал, что, может быть, что-то назревает, помнишь? И я слышал, что российское консульство будет взорвано. Ваше консульство должно быть поражено одновременно.


Слокум был начеку. Это ударило по нему напрямую.


— Ты уверен, что сегодня что-нибудь случится?


'Нет. Но у меня такое ощущение, что те же самые люди, которые раньше закладывали бомбы 15 августа, планируют нечто грандиозное. Вас не затруднит эвакуация людей из консульства вечером четырнадцатого.


«Боже мой, — сказал он. — Тогда мы ничего не можем сделать?


— Конечно, — сказал я. «Скажи своим часовым, чтобы не пускали детей на улицу к консульству».


'Детей?'


'Да. И помоги мне найти храм с красной башней. У меня должна быть самая большая карта города, которая у вас есть.


Слокум нажал кнопку интеркома. Через несколько минут секретарша разложила карту на его столе.


Взяв за основу поместье полковника Ву, я начертил круг радиусом, который мальчик мог бы пройти пешком за несколько часов. Затем я вызвал несколько индийцев из штаба Слокама и попросил их указать храмы внутри этого круга.


Они узнали два храма с красной башней.


«Одна из них — копия знаменитой Башни Победы, — сказала мне индийская секретарша лет пятидесяти. «Это называется Кутб-Минар. Он построен из красного песчаника и имеет высоту более тридцати метров, на вершину ведет винтовая лестница.


Она была построена до разделения. Сейчас от храма мало что осталось.


'И другие?'


— Должно быть, это храм Оссиана на востоке города. Это частично руины; туда мало кто ходит.


Я поблагодарил ее и вышел на улицу, где Чоени ждала в машине. Когда я рассказал ей, что узнал, она показала мне путь к первому храму, о котором упомянула женщина.


Когда мы приехали через пятнадцать минут, я увидел, что Кутб-Минар как храм не очень подходит... это была не более чем высокая красная башня. Я искал что-то еще, хотя я не был уверен, что. Этакий генеральный штаб с помещением для большого количества людей - что-то укромное, скрытое, куда не заглянет начальство.


Храм Оссиана выглядел гораздо более многообещающе. Квадратные колонны подпирали каменные своды, фасады рухнувших зданий, двор представлял собой нагромождение упавших камней. На одном углу стояла двухэтажная красная башня. Руины переходили в густую растительность из кустарников и деревьев. Дым поднимался между деревьями нежной спиралью.


«Я пойду посмотрю».


— Я иду с тобой, — сказал Чоени.


Мы прошли через развалины. Некоторые участки были расчищены, чтобы верующие могли прийти и воззвать к благословению своих водных источников.


Между руинами мы нашли часто используемую тропу, которая вела вдоль края храма к подлеску. Мы были почти у деревьев, когда я увидел большую темно-зеленую палатку.


Мы молча сошли с тропы в подлесок, чтобы посмотреть. Сначала мы видели только деревья и большую льняную палатку. Потом я заметил небольшую кострище и ведро. Из-под палатки вышел человек, потянулся, огляделся, кашлянул, сплюнул на землю и вернулся внутрь. Больше мы никого не видели. Несколько клубов дыма вились от костра. Позади нас раздался звук — наполовину всхлип, наполовину крик гнева с оттенком истерики. Я повернулся и увидел фигуру, приближающуюся к пути, по которому мы только что прошли.


Это был человек, который шел быстро, но слегка хромал. Когда он приблизился, я увидел, что он широкоплечий и сильный, человек, который легко может напугать ребенка. Мне было любопытно, будет ли это Закир.


Мы нырнули в кусты, когда он проходил мимо. Он не посмотрел в нашу сторону. Его дыхание было беспокойным, и я подозревал, что он быстро бежал. Я повернулся к Чоени, как только он прошел мимо нас.


— Возвращайся к машине и жди меня, — сказал я. «Я собираюсь следовать за ним».


Тропинка вела на другую сторону руин и через рощу деревьев. Вскоре мы оказались в задней части старого храма. Уцелела только одна стена. Она была построена из больших каменных блоков и имела десять метров в высоту и тридцать метров в длину. Мужчина прислонился к этой стене, чтобы отдышаться. Затем он оглянулся, никого не увидел и протиснулся сквозь густой подлесок, который, по-видимому, скрывал отверстие. Он исчез там.


Я дал мужчине две минуты, затем побежал туда и нашел лазейку.


Там было темно. Я прислушивался к своему собственному дыханию, выбивающемуся из легких. Кроме этого, не было никакого звука. Я включил фонарь и направил узкий луч. Я находился в земляном проходе, около дюжины ступенек, ведущих вниз.


Внизу лестницы я нашел свечи и американские спички. След воска от свечи на полу вел вправо. Коридор здесь был выше, более шести футов, и был вытесан из твердой глины, возможно, из песчаника. В двадцати шагах я увидел тусклый свет, который танцевал и мерцал. Туннель пах невероятно старым затхлым запахом.


Я медленно пополз к свету. Я ничего не слышал. Коридор сделал крутой поворот. Я остановился, чтобы мои глаза привыкли к новому свету. Впереди меня было помещение площадью семь квадратных футов с потолком выше туннеля. Из комнаты виделись два блюда. Сначала я не видел, что вызвало свет. Затем я увидел факелы, заправленные чем-то вроде масла, горящие в сосудах на четырех стенах. Комната была пуста.


Я быстро пересек комнату к ближайшему отверстию и пошел по коридору. Я остановился и огляделся. Кажется, меня еще никто не видел. Этот туннель был коротким и открывался в более длинный проход, протянувшийся более чем на семьдесят метров, прежде чем описывал небольшой изгиб. Через равные промежутки времени в главном туннеле были комнаты. Они казались кельями, где медитировали трансцендентные к миру монахи.


В конце туннель сделал еще один поворот, стал шире и светлее.


Факелы освещали дорогу позади меня, но впереди мне казалось, что свет другой. Потом я увидел первую лампу, свисающую с электрического провода. Здесь туннель раздваивался: я свернул направо, где с семиметровым интервалом висели электрические фонари. Чуть дальше туннель выходил в большой зал. Туннель сужался и вел к небольшому балкону в задней стене зала.


Подо мной царила кипучая деятельность. Пятнадцать мальчишек, большинству из которых чуть за двадцать, сидели вокруг стола и усердно красили банки в черный цвет. Другие вырезали куски фитилей. Другие мальчики упаковывали пустые банки и несли их через арку в другую комнату.


Волна восторга захлестнула меня. Я нашел завод по производству бомб или, по крайней мере, одно из мест, где террористы изготавливали свои двухчетвертные бомбы. Но я также почувствовал озноб, когда понял, что здешние мальчики были старше того парня, которого я видел, собирающим нитрат калия на химическом заводе. Они были похожи на солдат. Казалось, они знали, что делают, как будто их обучали.


Меня никто не видел, но я не мог пройти через карниз балкона незамеченным. Я вернулся и попробовал левый туннель. Он сделал небольшой поворот, затем продолжил движение примерно в том же направлении, что и другая развилка. Вскоре он также прошел ряд клеток. Эти были в употреблении. Внутри были соломенные мешки и грязные рюкзаки, в которых, возможно, находились земные пожитки мальчиков-подростков.


Эти туннели могли простираться на мили под Калькуттой. Мне нужно было быстро найти выход или вернуться по тому маршруту, которым я только что следовал. Передо мной лежало еще одно пустое пространство. Внутри был письменный стол и пара стульев, а за ними была деревянная дверь в раме.


В комнате никого не было. Я быстро прошел к двери. Она не была заперта.


Открыв его, я увидел еще один коридор, ведущий на поверхность. Я вышел и вернулся к мерседесу.


Чоени там не было.


Я услышал ее зов из темноты через дорогу.


— Ник, я здесь.


Я обернулся, и в моем мозгу щелкнуло шестое чувство. Возможно, это был звук или проблеск металлического предмета на солнце. Не знаю, но я сжался и схватил свой Люгер.


Потом я увидел его... дородного индейца, за которым я последовал в храм. Он подошел ко мне с передней части машины. Он неловко помахал ножом над головой. Сразу же Люгер оказался в моей руке.


Пистолета он, конечно, потерпеть не мог, но продолжал наступать на меня. Я попятился и крикнул предупреждение. Я не хотел его убивать. Я был уверен, что это Закир Шастри, и он мне определенно был нужен живым. Он рассек воздух перед моим лицом и снова махал, когда я отстранялся.


В отчаянии я выстрелил один раз в нескольких дюймах от его лица, в качестве предупреждения, и второй раз в руку. От удара пули он закружился и упал; но он вскочил на ноги и подошел ко мне, его рука безвольно свисала.


Я снова выстрелил в него, на этот раз в ногу. Он упал вперед, как будто его опрокинули.


Инстинктивно я отступил назад и держал пистолет наготове для второго нападавшего, но единственные движения, которые я мог видеть, были Чоени, бегущие ко мне с другой стороны.


Она бросилась мне в объятия, но я оттолкнул ее от себя. Сзади я услышал топот ног. Мальчики из храма выбежали и забрались в старый грузовик позади руин.


Они убежали, но мне пришлось удержать человека на земле, прежде чем мы смогли последовать за ними. Я перевернул его на спину ногой.


Он был мертв. Дыра размером с мой кулак была там, где был его пупок. Чоени стояла рядом со мной, явно не тронутая видом крови. 'Это кто?'.


Я выудил бумажник мужчины из кармана и разложил его на земле. Имя на бумагах было ясно читаемо.


«Закир Шастри». Я наконец нашел его.


Я опустился на колени рядом с телом. Я сразу увидел кровавые дыры на руке и ноге. Я не промахнулся. Кто-то другой выстрелил ему в спину. Пуля вышла спереди и раздвинула перед собой пупок, как распустившийся цветок.


Кто-то хотел убить Шастри прежде, чем он успел заговорить, кто-то, кто стоял через дорогу, когда здоровенный индеец совершил самоубийственную атаку с ножом.


Но кто?


## Глава 10


'Смотри!' — воскликнула Чоени.


Я встал и оглянулся на грузовик. Нагруженный мальчишками, он мчался по улице, набирая скорость. Он свернул, чтобы увернуться от лежащей в канаве священной коровы, а затем бросился прямо на небольшую толпу людей, выбегавших из дома на звуки выстрелов. Люди бросились в сторону, и грузовик с грохотом вылетел из-за угла.


— Пошли, — позвал я Чоени. «Мы следуем за ним».


Заднее стекло треснуло, когда мы запрыгнули в «Мерседес». Пуля затянула паутиной все окно. Вторая пуля врезалась в дверь и упала где-то на сиденье подо мной.


Очевидно, Шастри был не единственной целью, но сейчас у меня не было времени открыть ответный огонь.


Я ускорился, и «Мерседес» рванул вперед, как стрела из лука. Мы чуть не опрокинулись на углу, и Чоени закричала, пытаясь собраться.


Мы вскочили на бордюр, проехали тридцать ярдов по бордюру и, наконец, выехали обратно на улицу. Я увидел грузовик, движущийся впереди нас, и притормозил, чтобы позволить другой машине проехать впереди нас в качестве прикрытия.


"Вы были поражены?" — спросил я Чоени.


Она посмотрела на меня и покачала головой. Она продолжала смотреть в заднее окно, но нас никто не преследовал. Она была напугана.


— Следи за грузовиком, — приказал я. «Если мы потеряем его, мы можем начать все сначала». Проехав полквартала позади грузовика, мы последовали за ним дальше в город. Через полчаса грузовик остановился у бокового входа в аэропорт Дум-Дом, и мальчики-подростки выпрыгнули из коробки. Водитель, худощавый индиец в западном костюме, загнал их в здание вокзала.


Мы вышли из «Мерседеса» и последовали за ними на платформу. Их ждал старый DC-3, выглядевший так, будто он прилетел в Бирму во время Второй мировой войны.


Когда они вошли, я выругался про себя. Проследить за самолетом было непросто.


— Вы можете достать их план полета? — спросил я Чоени. «Может быть, Радж сможет тебе помочь».


Она задумалась на мгновение, прежде чем пойти к лестнице диспетчерской вышки. Когда она вернулась, DC-3 уже был в конце взлетно-посадочной полосы.


Она выглядела счастливой и протянула мне связку ключей.


«Они летят на Раксол», — сказала она. «Это на склонах Гималаев недалеко от Непала. Отсюда больше семисот километров.


Я спросил. — "У нас тоже есть самолет?"


«Пайпер-команч», — ответила она. — Вы когда-нибудь летали на нем?


'Да.'


'Я тоже.' Она взяла меня за руку и вывела на улицу. — Скоро стемнеет, — возразил я. "Вы уверены, что это освещенный аэропорт?"


Она смеялась. 'Не волнуйтесь. Мы бросаем спички, чтобы осветить взлетно-посадочную полосу.


Я колебался, но она побежала впереди меня к ангару. Когда я добрался туда, она уже поговорила с полицейским в форме и отдавала приказы механикам. Они выкатили «Команч», и мы сели на борт. Через десять минут мы взлетели и направились на север.


Это был долгий перелет, и уже стемнело, прежде чем мы увидели огни деревни. Она говорила по радио, и внизу поле освещалось автомобильными фарами. Чоени сделала один круг, прежде чем уверенно опустила машину на утрамбованную грязь аэродрома. На земле было всего два других самолета, и один из них был DC-3, который мы видели взлетающим в Калькутте. Чоени вырулила на стоянку, и мы прикрепили машину к крылу и хвосту, прежде чем проверить DC-3. Он был брошен. Не было никаких признаков экипажа или мальчиков, которых мы видели в Калькутте.


В маленьком здании вокзала за прилавком сидел правительственный чиновник. Он выглядел скучающим, пока Чоени не показала ему карточку в бумажнике. Потом он просветлел и вышел с чайником. Пока мы пили некрепкий напиток, он сказал нам, что за час до нашего приезда приземлилась машина, полная мальчиков, и их забрал грузовик.


Он не знал большего. Он отвел нас в заднюю комнату, где мы могли отдохнуть до утра.


На рассвете мы пошли по грунтовой дороге в деревню.


Вид села мне не понравился. Несколько каменных домов, пустынные продуваемые ветрами холмы, улица с несколькими тонкими деревьями в бесплодной почве и повсюду пыль. Грунтовая дорога была вымощена, и на ней виднелись недавние следы грузовика.


Я видел в этом районе еще только один автомобиль, старый «Рамблер», который казался странным и неуместным так высоко в предгорьях Гималаев.


Чоени поговорила с владельцем Рамблера. «Нам нужна твоя машина, чтобы исследовать местность», — сказала она. «Мы так многого не можем увидеть с воздуха. Мы хорошо заплатим вам за это.


Мужчина не заинтересовался. Он сказал, что машина не может двигаться, и повернулся к камню, который рубил.


В другом доме мы спросили, видели ли жильцы грузовик с мальчиками, проезжающий мимо. Сначала женщина терпеливо слушала. Затем она разозлилась на что-то, что сказал Чоени. Ее глаза сверкнули, и она захлопнула дверь.


Чоени расстроилась. «В Индии так не делают», — сказала она. «Мы слушаем, не соглашаемся и все время смеемся. Та женщина испугалась. Мне это не нравится.


В соседнем доме мы испытали такое же неприятие, хотя и более умеренное. Старик, живший там, казался невосприимчивым к страху. Он был уже слишком близок к могиле. «Никто ничего не говорит о грузовике, — сказал он. «Мы видели его раньше с его кучей молодежи. Но те, кто задают слишком много вопросов, долго не живут. Возвращайтесь в Калькутту. Здесь царит только смерть. Даже разговор с тобой вызывает у моей семьи подозрения. Иду домой.'


Он отступил назад и закрыл дверь.


Чоени в замешательстве нахмурилась. — Может быть, нам лучше вернуться, — сказала она. «Мы доставляем этим людям неприятности. Им и без нас этого достаточно.


— Ты имеешь в виду, что мы должны просто забыть о проблемах, назревающих в Калькутте?


— Нет, но мы можем сказать Раджу. Он может послать суда армию, если потребуется.


Я сказал нет и продолжил идти по следам грузовика. Она колебалась всего мгновение, прежде чем догнать меня. Она перестала спорить, пока мы шли через деревню, следуя по извилистой колеи грузовых шин к высоким склонам. Позади нас оживала деревня. Крестьяне вышли из своих хижин и с любопытством посмотрели на нас. По-видимому, иностранцы, по крайней мере выходцы с Запада, в этой местности были редкостью. Я задавался вопросом, облетят ли окресности новости о нашем присутствии.


Мы прошли две мили вверх по склону и остановились у первых нескольких кустов, которые увидели. Мы были в небольшом овраге. Я стоял и смотрел на горы с шапкой вечных снегов.


«Это безнадежно», — сказал я больше себе, чем Чоени.


Она спросила. - 'Почему?'


— Мы даже не знаем, что ищем. Горы тянутся на сотни километров. Этот грузовик мог поехать в любую сторону. У нас нет шансов угнаться за ним пешком.


— Тогда вернемся? — с надеждой спросила она.


Я не ответил. Теперь время было моим противником. Если бы мы вернулись, то потеряли бы целый день. Пятнадцатый день был слишком близко.


Я снова исследовал горизонт, шаг за шагом, тщательно сосредотачиваясь, а затем позволяя своему взгляду перейти к следующему участку пейзажа. Наконец я увидел это... слабое движение в кустах, метрах в трехстах впереди.


За нами наблюдали. Это был хороший знак. Но те, кого мы искали, могли легко скрыться из виду в низком кустарнике, который рос повсюду в предгорьях, а целая армия могла спрятаться в оврагах и ущельях, уходящих в горы.


У нас не было никаких шансов найти грузовик или мальчиков, если они старались оставаться вне поля зрения. Люди, которых мы искали, должны прийти к нам. Это была наша единственная надежда.


Так что я вынул «Люгер» из кобуры и прицелился более или менее в направлении движения, которое видел на горизонте.


Чоени сглотнул. 'Что ты делаешь? Ты сошел с ума?'


— Я попытаюсь попасть в плен, — сказал я.'


«Люди из грузовика». Я нажал на курок, и пистолет рявкнул ещё один раз. — Возвращайся в самолет, — сказал я. «Лети в Калькутту и получи помощь».


Я снова нажал на курок.


— Нет, — запротестовала она. Она опустила мою руку и помешала мне снова выстрелить. «Это убьет тебя».


— Вернись, — настаивал я, но она не двигалась.


Я положил «люгер» в кобуру и взял ее на руки. Ее тело задрожало рядом с моим.


"Может быть, я могу помочь вам," сказала она. Я получил образование, знаете ли.


Я хотел оттолкнуть ее от себя, но было слишком поздно.


Не успели мы услышать звук мотора, как из гор через дорогу промчался небольшой грузовик.


Четверо мужчин с армейскими рюкзаками и винтовками наготове выскочили из него. Четыре ствола были направлены на меня.


"Эй, что это?" — возмущенно спросил я. «Что означают эти пушки?»


Из грузовика вышел высокий худощавый индиец в тюрбане и посмотрел на нас.


— Вы стреляли, — сказал он по-индусски и повторил это на прекрасном английском.


— Змея, — солгал я. «Кобра. Она напугала мою жену.


Он проигнорировал ложь и внимательно осмотрел Чуни.


— Ты прилетел в деревню на этом маленьком красном самолете? - спросил он.


Я кивнул.


'Почему ты приземлился здесь? Мы здесь далеко от туристических маршрутов.


«Мы осматриваем достопримечательности. Я впервые в Индии». Человек в тюрбане с сомнением посмотрел на Чоени, и я быстро сообразил.


«Я встретил свою жену в Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке, — объяснил я.


Он мне не поверил, но некоторое время продолжал игру.


— Хочешь прокатиться с нами? — вежливо спросил он.


— Да, — согласилась Чоени. «Я очень устала».


Мужчина любезно прошел впереди нас и помог Чойни сесть на переднее сиденье. Я вскарабкался рядом с ней и увидел, как боевики залезли в кузов.


Двигатель ожил, и на долю секунды я увидел в зеркале заднего вида приклад винтовки. Он сильно ударил меня по черепу. Я только успел нырнуть чуть левее. Это был грубый удар, но тяжелая деревянная ложа все же ударила меня достаточно сильно, чтобы заставить мой мозг дико сотрястись. У меня было то болезненное чувство, которое охватывает вас как раз перед тем, как бессознательное накрывает разум своим мягким бархатным плащом.


Позже, когда я очнулся сидя и постанывал, я обнаружил, что мои руки и лодыжки связаны. Мои руки были перед моим телом, и двое из вооруженных мужчин, охранявших меня, направили оружие мне в живот.


Я не знал, сколько мы проехали, но я не мог быть без сознания больше двадцати минут. Прежде чем я успел подумать о чем-то еще, грузовик затормозил и въехал в ворота. По обеим сторонам были витки колючей проволоки и двойной забор из стальной проволоки.


Высокий мужчина подошел к задней части грузовика.


«Перережь веревки вокруг его лодыжек и приведи его к моему столу», — сказал он.


Я яростно возмутился. «Что значит оглушить меня и связать?»


Один из солдат ударил меня по лицу тыльной стороной ладони. Остальные рассмеялись.


Они вытолкнули меня вперед, и я услышал Чоени позади нас. Она говорила с двумя боевиками, которые более или менее несли ее, направляясь в другом направлении.


Это была какая то банда, несмотря на военную форму. Солдаты в грузовике толкали и подталкивали меня, пока я шел между ними к невысокому зданию с дверью, но без окон слева. Одна лампа добавила свой свет к свету, лившемуся из двери. Меня втолкнули внутрь, и дверь быстро закрылась за мной.


Комната была похожа на офис со шкафами для документов, письменным столом и пишущей машинкой.


«В ваших документах написано, что вас зовут Мэтсон, Говард Мэтсон, — сказал мужчина в тюрбане. — Я хочу знать правду. Кто ты такой и почему ты тут шныряешь?


«Я бизнесмен, вот и все».


"С этими вещами?" Он держал Вильгельмину и Хьюго. Очевидно, они забрали их у меня в грузовике. Он отложил их в сторону и повернулся ко мне с жуткой ухмылкой. «Да ладно, мистер Мэтсон, вы нас недооцениваете».


Я решил еще некоторое время играть роль дерзкого американца, хотя и подозревал, что мои охранники знали обо мне больше, чем они хотели признать.


«Послушай, — огрызнулся я, — может, ты фанатик этих тупых индийских крестьян, но, насколько мне известно, ты просто гангстер, преследующий людей. Вы и ваши наемники выглядите дерьмово. Я видел больше дисциплины в стае волков. Не пытайся приблизиться ко мне, иначе я так сильно ударю, что ты начнешь стонать. А теперь развяжи мне руки!


Это был старый трюк с возмущением, и он служил своей цели. Это привело его в замешательство и гнев. Он встал и сильно ударил меня; Я отвернулся и, развернувшись, сильно ударил его ногой. Потом меня сзади ударили по почкам. Боль была ужасной.


Я больше не сопротивлся и позволил двум мужчинам подтащить меня к столу. Они перерезали веревки и приставили пистолеты к моей голове.


— Раздевайтесь, — приказал их капитан. 'Полностью.'


Я не возражал. Когда мою одежду убрали, они грубо потащили меня на стол и привязали к нему, расставив руки и ноги.


Их капитан проковылял к столу и осмотрел меня.


— А теперь, мистер Мэтсон, — начал он, — может быть, вы хотели бы рассказать нам немного о себе. Кто ты? Что ты здесь делаешь?'


— Я американец, — сказал я непреклонно. — Вам не нужно знать больше. Если консул США узнает это


Он засмеялся. Как и мужчины вокруг него.


— Консул? В Калькутте? Вы шутите, мистер Мэтсон, или как вас там. Через два дня в Калькутте больше не будет американского консульства. Может, даже уже и не в Калькутте. Но ты уже все это знаешь, не так ли?


Я сказал, что не знаю, о чем он говорит. Он слишком терпеливо кивнул.


— Конечно, конечно, — сказал он, отворачиваясь. Когда он снова повернулся ко мне, я увидел в его руке длинную бритву. Внезапно я убедился, что это была не такая уж хорошая идея, в конце концов, позволить мне быть захваченным.


— Вы когда-нибудь чувствовали боль, Мэтсон? — спросил мужчина. «Ужасающую, невыносимую боль, которая разрывает кишки и заставляет просить о быстрой смерти?»


Бритва сверкнула по моему лицу; она была шести дюймов в длину и такой острый, что мягко блестела в утреннем свете. Когда лезвие впервые коснулось моей кожи, я не подумал, что оно попало в цель — разрез был таким контролируемым, таким гладким. Я повернул голову, чтобы посмотреть на свою левую руку. Лезвие начало с кончика моего указательного пальца, пересекло ладонь, прошло мимо запястья и поднялось к моему плечу, затем изогнулось и зацепилось чуть выше ключицы.


Первая боль нахлынула, когда я увидел, как лезвие врезалось мне в запястье. Я закрыл глаза, но это началось. Я хотел закричать.


— Вы когда-нибудь слышали о смерти от тысячи порезов, мистер Мэтсон? Это древняя восточная пытка, обычно применяемая, когда кто-то хочет получить информацию, а жизнь заинтересованного лица не имеет никакой ценности. О, я не скажу, что все жертвы тысячи порезов умирают. Некоторые выжили. Все их тело покрыто шрамами. Обратите внимание, как разрезы проходят только через первый слой кожи, так что вдоль линии разреза образуется лишь несколько капель крови. Двигаясь вперед, мы находим новые пути и погружаемся все глубже и глубже. Когда порезы переходят от головы и груди к гениталиям, даже самый сильный мужчина кричит. Немногие люди могут терпеть боль».


Следующий порез был таким же, как и первый, но на моей правой руке и руке. На этот раз бритва вошла глубже… жгучая, жгучая боль, которая невольно вызвала фырканье удивления через ноздри. Мои зубы и губы были сжаты. Я подумал: «Если я откажусь открыть рот, мне будет легче сдерживать крики боли».


Высокий человек понимал свою работу. Я увидел сияние удовольствия в его глазах, напряжение мышц вокруг его носа и искривленных губ, когда нож двинулся обратно к моему телу — на этот раз к подбородку — очерчивая третью линию разреза на моей груди и животе.


Индиец снова заговорил. Я открыл глаза, не зная, когда закрыл их.


«Болевой порог интересен. Некоторые западные люди полностью ломаются в этот момент. Они рассказывают вам все, что знают, с первого раза. При втором разрезе они плачут и умоляют о пощаде. На третьем разрезе они впадают в истерику или теряют сознание. Ваш болевой порог намного выше, или ваша подготовка лучше, чем я думал. Он закончил разрез. 'Теперь вопросы. Кто подослал вас шпионить за нами?


Я не сказал ничего. Я должен был найти выход, способ сбежать. Пока это выглядело безнадежно. Узлы на веревках были искусны; растянув их, я понял, что руки и ноги не провисают. Стол был узким и легко наклонялся, но даже если бы я перевернулся, я мало что мог сделать.


— Кто послал тебя шпионить за нами, Мэтсон?


Нож приземлился в полудюйме от другого пореза на моей руке. На этот раз он врезался глубже и заставил меня вздохнуть от боли.


Дверь открылась. Солдат сунул голову. 'Огонь!' воскликнул он. Лицо его было возбуждено, и он повторил сигнал тревоги. «Огонь, капитан! Снаружи.'


Капитан сделал сердитое лицо. Он казался разочарованным тем, что его прервали, когда отложил бритву. — Не убегай, Мэтсон, — сказал он.


Он и охранники выбежали за дверь, и я вздохнул с облегчением. Я понятия не имел, что происходит снаружи, но радовался перерыву.


От боли мне захотелось снова закрыть глаза или позвать на помощь, но обе идеи были тщетны. Я не мог терять ни секунды.


Я посмотрел через комнату. Сначала я не видел выхода, никакой возможности освободиться от веревок, впившихся мне в кожу. Потом я подумал о масляной лампе, горящей на соседнем столе.


Чем дольше я смотрел на лампу, тем быстрее оформлялась идея. Это была авантюра, но шансы были выше, чем ждать возвращения капитана со своей смертоносной бритвой. Если бы я только мог опрокинуть лампу и накинуть веревки на запястьях над пламенем, у меня был бы шанс.


Но добраться было непросто. Я едва мог двигаться. Подпрыгивая и извиваясь, я мог лишь слегка наклонить стол. Мне понадобилась вся моя сила, чтобы перекатиться и подбросить так, чтобы он пошатнулся. Но в конце концов стол опрокинулся и упал на бок. Падение ошеломило меня и усилило боль.


Я прикинул расстояние до стола и медленно толкнул стол вправо. Затем я перевернулся на живот, так что стол оказался на моей спине, и я использовал его как таран против стола. Лампа дрогнула, затем упала. Она рухнула на землю и взорвался в огненной луже.


К счастью, лампа была не очень полной, но мне нужно было быстро приступить к работе, пока масло не пропитало земляной пол.


Мне потребовались все силы, чтобы перекатиться на бок достаточно далеко, чтобы держать руки над пламенем, чтобы огонь мог медленно прогрызать крепкие веревки, которыми я был связан.


Вскоре пламя начало жечь и мои запястья. Я сильно дернул правой рукой, чтобы отвести его от пламени. Веревка продолжала гореть.


Боль пронзила мой мозг. Веревка горела, и я видел, как она опалила волосы на моем запястье и сделала мою кожу красной. Я снова дернул правой рукой; веревка больно впилась мне в запястье. Еще один рывок, и мое запястье было освобождено.


Я сдернул остаток веревки с руки, затем развязал узлы вокруг левой руки. Они были хорошо уложены. Вся моя правая рука и запястье горели от боли. Но это был мой единственный шанс уйти. Наконец узлы развязались; Я сорвал веревки с ног и схватил одежду. Мой пистолет и нож лежали на столе. Я оделся, обулся и уже был готов уйти, когда в дверь вошел высокий индеец. Он не выглядел очень счастливым, когда увидел меня и пистолет, направленный ему в живот.


Он смотрел на него, ожидая, что я выстрелю в него. На самом деле, он был так сосредоточен на пистолете, что едва видел нож в моей другой руке. Он вошел в его тело чуть выше паха.


Из его губ вырвался булькающий звук, когда он отступил от лезвия и прикрыл рану руками. Затем он соскользнул на землю.


Он не был мертв, когда я перевернул его.


Я спросил. - "Где девушка?"


— Ушла, — сказал он. Кровь хлынула из уголка его рта, и он закашлялся. «Она устроила пожар в своей комнате. Пожалуйста, помогите мне. я...'


Потом вдруг затих, он лежал трупом у моих ног.


Мне было жаль. Я бы предпочел оставить его в живых, но нож не является точным оружием.


Я огляделся. В углу стоял автомат, а на полке две ручные гранаты. Я положил гранаты в карманы и, держа автомат наготове, пошел к двери. Я должен был выяснить, что здесь произошло, что имело отношение к Калькутте, и я должен был найти Чоени. Я открыл дверь и вышел наружу.


Одинадцатая глава


Я вышел осторожно. Я нашел в комнате стеганую куртку, чтобы больше чувствовать себя частью окружающей среды. Опустив голову, я мог ненадолго сойти за одного из часовых.


Я вдохнул дым от костра и услышал крики мужчин, борющихся с пламенем, доносящиеся из покрытой травой хижины.


Я вошел во двор, застроенный одноэтажными зданиями, которые производили впечатление крепости старого американского Запада. Там была дюжина зданий, три из которых выглядели как казармы, а одно, по-видимому, было столовой. Перед одним из строений стояли три грузовика.


Только из-за тушения пожара меня не заметила дюжина мужчин в форме, когда я спешил к грузовикам. Я был почти у цели, когда из-за ближайшей машины появился мужчина. Он подошел прямо ко мне, предупреждающе подняв руку. Он с любопытством посмотрел на меня, затем попятился и, казалось, собирался позвать на помощь, когда я позвал его. Он подошел ко мне с удивленным и подозрительным видом.


«Один щелчок, и все будет готово», — сказал я. «Повернись и иди рядом со мной. Я наставил на тебя пистолет. Я быстро заговорил на хинди, надеясь, что он меня понял.


Он повернулся, и страх на его лице был настолько велик, что я почти чувствовал его запах. Мы прошли двести ярдов, пока не добрались до вершины склона и не спустились с другой стороны. Когда мы скрылись из поля зрения лагеря, я толкнул его на землю.


— Ты видел девушку? Он кивнул. "Куда она делась?"


Он указал на склон, на котором мы были. — Кто здесь главный?


— Не знаю, — сказал он дрожащим от страха голосом. — Я всего лишь Нага, повар. Я не знаю.'


'Хорошо.' Я жестом приказал ему встать. «Покажи мне, куда пошла девушка».


Он быстро повел меня вверх по склону в западном направлении. Мы вышли на каменистое плато, которое граничило с небольшой долиной. Внизу я увидел дюжину домов, одни наполовину сожжены, другие полностью разрушены. Мы смотрели в течение пяти минут, не замечая никакого движения. Он указал мимо подлеска на место примерно в четырехстах ярдах за плато.


«Вот командный пункт. Если дама зашла так далеко, она, вероятно, спряталась внизу, чтобы дождаться темноты.


Мы соскальзывали с камня на куст, с камня на дерево. Когда мы были в двухстах метрах, Нага поднял руку. Мы услышали, как кто-то разговаривал. Мы осторожно прошли метров пятьдесят и увидели их. Командный пункт находился в семи метрах ниже края скального плато.


Мы осмотрели местность, но часовых, похоже, не было. Бесшумно мы подкрались ближе, пока не оказались на плато прямо над ними. Я вытащил чеку из первой ручной гранаты, затем снова посмотрел на мишень. Шестеро мужчин стояли в бункере, вырытом глубоко в склоне. У двух из них были автоматы. Третий устанавливал маленькое радио. Другой смотрел на деревню в бинокль.


Граната влетела в командный пункт. Затем у меня на плече оказался автомат, и он подпрыгнул и загрохотал, когда мои пули засыпали людей. Взрыв стал развязкой. Двое мужчин уже были убиты. Граната превратила остальных в корчащуюся, истекающую кровью массу. Мы не стали ждать, чтобы увидеть, выжил ли кто-нибудь. Мы сбежали с холма, обогнули командный пункт и бросились к домам в четырехстах ярдах ниже. Потом я увидел Чоени, которая пряталась среди скал. Четверо мужчин внизу потянулись к ней во время обыска территории, но при звуке гранаты и автоматных очередей они запаниковали и отступили.


Она увидела, что мы идем, и побежала ко мне.


Я поймал ее на руки и понес дальше. Часть ее волос была опалена, а лицо почернело от сажи.


— Не неси меня обратно в деревню, — сказала она, дрожа. Я остановился. «Но именно там мы найдем убежище».


'Нет. Это... это слишком ужасно. Никого не хоронили. Их просто расстреляли и оставили там. Женщины, дети и старики...


Я повернулся и посмотрел на Нагу. Он кивнул. 'Это так. Они позволяют своим людям практиковаться на реальных людях. «Оставайся здесь с ней, — сказал я Наге. «Я должен пойти посмотреть».


Я рванулся вперед, почуяв запах гниющей, распухшей плоти, прежде чем пробежал двадцать ярдов. Когда я добрался до первого дома, подлетела дюжина канюков. Частичные останки старика и мальчика лежали на улице.


Стены домов были испещрены дырами от гранат и пуль. Большинство домов были построены из валунов и раствора и имели сотни пулевых отверстий. В соседнем доме я увидел трех женщин. У одного из тел была отрезана грудь; у второго не было головы. В последнем доме мужчину прибили вверх ногами к двери, а затем расстреляли с близкого расстояния.


Я побежал назад, не оглядываясь по разбитой улице. Если эти партизаны когда-нибудь войдут в Калькутту, начнется резня.


Когда я вернулся к тому месту, где оставил Чоени, я обнаружил на земле только сморщенного Нага. Я не мог ему помочь. Он был убит; его внутренности были вырваны, а горло перерезано. Девушки не было видно.


Если она у них была, они должны быть рядом...


Внезапно раздался треск пулемета и камни залил ряд пуль в двух метрах правее. Я обернулся, но никого не увидел. Еще одна очередь, и пули врезались в камни слева. Я подкатился к дереву и выстрелил наугад, чтобы заставить их опустить головы, но все равно никого не увидел. Я лежал полностью на открытой местности...


«Право, мистер Картер, сопротивляться бесполезно», — обратился ко мне чей-то голос. «Вы полностью окружены, безнадежно сопротивляться нам. Ты слишком умен, чтобы попытаться прорваться через это. Почему бы вам не бросить свое ружье и не подойти сюда тихо?


Сильный, убедительный голос исходил из мегафона, который, казалось, эхом разносился по маленькой долине.


Я бросил пистолет и встал, подняв руки вверх. Четыре «валуна» на холме вскочили на ноги, сбросили камуфляж и побежали ко мне, нацелив автоматы мне в грудь.


Индийские партизаны столпились вокруг меня и лишили меня Хьюго и Вильгельмины. Затем они грубо толкнули меня перед собой.


Мы не вернулись в лагерь. Охранники повели меня мимо лагеря, где мы нашли вторую дорогу. Примерно в полумиле вниз по холму мы вышли к небольшой долине, три стороны которой были перпендикулярны, как будто здесь была каменоломня. Сзади была большая пещера. Перед входом в пещеру был возведен толстый барьер из колючей проволоки.


Охранники отвели меня к заграждению. Открыли небольшой участок, втолкнули меня и тут же снова закрыли колючую проволоку. Я видел около тридцати человек - некоторые были больны, некоторые плакали, все были плохо одеты и видимо не накормлены. Я повернулся к забору из колючей проволоки и увидел хорошо одетого мужчину в ярко-зеленой форме с погонами на плечах. Он посмотрел на лагерь.


«Мистер Картер. Подойдите, пожалуйста.


Я подошел к колючей проволоке.


-- Мы получили известие из Калькутты, -- сказал он, с любопытством глядя на меня сквозь очки, -- мы только что узнали имя нашего высокого гостя. Я много слышал о вас. Человек, которого нельзя убить. Может быть, мы получим место в учебниках истории.


Я проигнорировал его насмешки.


Я спросил. - «Что будет 15 августа?» «Это ведь большой день, не так ли?'


Он ответил угрожающе. — Ты этого не увидишь.


Он повернулся, потом кое о чем подумал. — Не беспокойся о девушке, — сказал он. «Она придет к вам в деревню». Когда он ушел, я попыталась собраться с мыслями.


Судя по всему, он не был лидером. Человек, который мне был нужен, будет в безопасности в городе и займется последними приготовлениями.


Я должен был найти этого человека. Но сначала мне нужно было попытаться остаться в живых, а в то время это казалось достаточно сложным.


Я посмотрел на пещеру. Ворота у входа были подключены к электричеству, вероятно, достаточно сильному, чтобы убить меня, а стены были толщиной в пятьдесят футов. Можно всю жизнь долбить их. Побег казался невозможным.


Я был не один, но люди, разделившие мою судьбу, мало чем могли помочь. Большинство из них были стары и немощны, вероятно, крестьяне, добывающие себе пропитание на твердой почве холмов. Они готовились к смерти с невозмутимостью, которой обладают только индусы. Они сидели, скрестив ноги, склонили головы на земляном полу и беспрестанно пели свои молитвы богам: «Харе Кришна, Харе Рама».


Они были готовы к следующему шагу в длинном цикле реинкарнаций. Но я не был готов.


Я ходил среди них, пытаясь вывести их из фаталистического оцепенения, но никто из них, казалось, не видел меня. Только когда я добрался до молодого человека, прислонившегося к стене, я получил ответ.


Он рассмеялся, увидев меня. «Значит, они перехитрили крупную рыбу. Вы англичанин?


— Американец, — сказал я.


'Чувствуй себя как дома. К полудню мы все умрем.


Я встал на колени рядом с ним и протянул сигарету. Он взял его и подавился дымом.


Я спросил. - 'И ты тоже?' — Почему они хотят тебя убить? Остальные старые. Почему они не хотят видеть тебя?


«Я принадлежал к ним, — сказал он. «Меня завербовали в Калькутте. Они кормили меня и заботились о моей сестре.


Потом я увидел здесь деревню. Я не мог так убивать людей, поэтому меня поместили сюда с изгоями, прокаженными и вдовами, которые молятся о душах своих мужей». Он остановился и яростно посмотрел на охранника. — Скоро придут, возьмут четырех-пяти человек и поедут в деревню. Если мы не будем достаточно быстры, нас убьют штыками или выстрелами. Я видел, как они это делали раньше.


Молодой человек дрожал от страха и гнева.


Я спросил. — Ты знаешь, что они замышляют? «Что они хотят сделать в День независимости? Ты слышал об этом?


Его карие глаза сверкнули в мою сторону, как язык кобры. — Конечно, но откуда ты знаешь об этом? Нам сказали, но ты со стороны. Он пожал плечами и уставился в землю, присев на корточки. «Великая революция. Если бы мы могли, мы бы заняли Калькутту и всю Западную Бенгалию. Они сказали, что полиция на их стороне; американцы и русские будут стрелять друг в друга. Все, что нам нужно было сделать, это взорвать мост Хора и железнодорожную станцию, затем совершить налет на Чоуринги-роуд и поджечь все дома. Калькутта была бы в такой панике, что мы могли бы выступить с сотней человек и оккупировать весь штат».


Я спросил. - "Это сработает?"


Молодой человек покачал головой. 'Я не знаю. Они тренировали людей месяцами. Они называют это Освободительной армией Калькутты. Знак будет подан, когда консульства взорвуться. Небольшие группы будут совершать набеги на ключевые позиции. Это может сработать. Он поднял плечи.


— Для нас это не имеет значения, — продолжил он. Каждое утро в деревне устраиваются военные игры. Они всегда берут сильнейших, чтобы они служили примером для новобранцев. Кроме того, они избавились от жителей деревни внизу, чтобы заставить их замолчать».


Я встал и пошел вдоль стены, вглядываясь в темные углы пещеры. — Есть ли способ выбраться отсюда?


Он отрицательно покачал головой.


Я обыскал свои карманы, но у меня не было ничего, кроме ремня. Удушающие нити уже не могли мне помочь. У меня тоже были спички в поясе, но в сырой пещере ничего не горело.


Пришлось бы делать это в деревне. Там у нас была бы некоторая свобода передвижения, шанс. Я посмотрел на сгорбленную фигуру, которая когда-то была молодым человеком.


«Что будет в деревне, когда мы туда доберемся?»


Он рассмеялся глухим, насмешливым смехом.


«Нет смысла сопротивляться неизбежному. Вам просто нужно расслабиться и молиться о лучшем месте в загробной жизни».


Я наклонился, схватил его и поставил на ноги, сильно прижимая к сырой стене пещеры.


— Ты должен рассказать мне, что именно происходит в деревне. Скажи мне, что делают мужчины с ружьями, куда идут жертвы.


Я ослабил хватку на его руке. Теперь его глаза смотрели на меня; настороженно, испуганно, сердито.


«Они берут пять или шесть человек на вершину скалистого плато, затем освобождают, обстреливают и загоняют в деревню. Есть семнадцать домов, хижин и сараев. Они должны будут попытаться спрятаться. Если это профессиональные солдаты, они хорошо работают, подвозят людей, может быть, стреляют по ногам, чтобы они не спрятались в другом доме. Когда обыщут последний дом, всех расстреляют или прикончат штыками. Молодые рекруты самые плохие. Они заключают пари, сколько проживет каждая жертва.


Я покачал головой. — Какое у них оружие?


«Ружья, автоматические винтовки, ручные гранаты и длинные ножи».


Я уже собирался прислониться к сырой стене, когда увидел движение у забора из колючей проволоки перед входом.


— Они идут, — сказал молодой человек.


Я спросил. - 'Как вас зовут?'


«Зовите меня Джо — хорошее американское имя».


Я отошел от него и в ожидании прислонился к стене. Вошли двое охранников, за ними четверо молодых людей в штатском. У всех шестерых было автоматическое оружие. Самый высокий охранник посмотрел на меня и жестикулировал.


«Наружу!» воскликнул он. 'Ты первый!'


Я шел медленно; острие штыка больно вонзилось мне в ягодицы. Второй охранник поднял Джо на ноги и подтолкнул к выходу. Свет ослепил меня, когда я прошел через проем в воротах.


Прищурившись, я увидел рядом с собой пять человек. Джо был одним из них. Там были три женщины и старик, длинный, но истощенный. Старик вышел из пещеры, потом повернулся к солнцу и сел на землю.


'Вставай!' — заревели охранники. Он проигнорировал их.


Его руку проткнули штыком, но он не двигался. Лезвие пронзило мышцы плеча. Только тогда он закричал. Охранник кивнул, и четверо подростков с автоматами вытащили ножи и бросились на старика.


Лезвия поднялись и вонзились глубоко в плоть, пока старая фигура не опрокинулась и не упала на спину. Ножи продолжали сверкать в мягком солнечном свете, а лезвия теперь были липко-красными. Мужчина больше не издавал ни звука, только тихое бульканье, когда последний вздох сорвался с его окровавленных губ.


— Хватит, — сказал охранник. Он заговорил с пятью оставшимися от нашей группы. 'Идите быстро. И не выходите из строя, или вы будете мертвы на месте. Не отставайте от охранников.


Молодые люди вытерли свои ножи о штаны старика, а затем построили нас. Двое подростков шли впереди, а двое закрывали шествие.


Марш в деревню пошел слишком быстро; Я так и не смог придумать план, как выбраться из этого. Все прошло именно так, как сказал Джо. На вершине скального плато нам сказали бежать к домам. Посмотрев вниз, я увидел одинокую фигуру внизу на склоне. Это была Чоени.


Я бежал так быстро, как только мог, вниз по склону, надеясь, что мне не выстрелят в спину.


— Беги, — крикнул я, подходя к ней.


Мы нырнули за каменную стену, и на мгновение я почувствовал себя в большей безопасности. Джо скользнул рядом с нами. Я снял ремень, вытащил один из тонких удушающих шнуров и протянул ей.


«Если у вас есть шанс, используйте это».


Она нахмурилась, потом улыбнулась, и мне показалось, что я увидел проблеск надежды в её глазах.


Прежде чем я успел придумать что-нибудь еще, из-за угла дома выскочили две коричневые фигуры. Это были мальчики, не старше тринадцати лет. У каждого из них было ружье. Сначала выстрелил один, потом другой, и я услышал, как горячий свинец просвистел у меня над головой, пока мы убегали.


Я нашел дверь и нырнул внутрь, потянув Чоени. Это был самый большой дом в деревне с грубым чердаком с одной стороны. Чердак был около десяти футов в ширину, этого было достаточно, чтобы на какое-то время спрятаться. Мы поднялись по деревянной лестнице и ступили на толстые сосновые доски. На полу стоял небольшой деревянный ящик. Я оттолкнул Чоени к дальней стене и жестом предложил ей лечь.


Мне было любопытно, есть ли у молодых бойцов ручные гранаты. Через мгновение я понял это. Маленькая граната влетела в окно под нами, срикошетила один раз и взорвалась в трех футах над землей. У меня не было времени пригнуться. Часть моего тела попала под шрапнельный дождь, но горячего металла я не почувствовал. Когда дым рассеялся, один из мальчишек осторожно вошел в комнату. С коротким автоматическим пистолетом в руке он быстро обыскал комнату, затем его внимание обострилось. Как только он посмотрел на чердак, я бросил деревянный ящик.


У него не было времени, чтобы избежать его. Ящик выбил оружие из его рук и ударил его в живот. Он наполовину развернулся, схватился за живот и, запыхавшись, упал на землю. Я посмотрел на автомат. Это может быть нашим спасением. Но когда я уже собирался его схватить, вбежал второй мальчик. Он увидел своего товарища, лежащего на полу, подозрительно заглянул на чердак и осыпал пол снизу градом пуль из автомата. Нас спасло его плохое прицеливание и два дюйма крепкого дерева.


Через несколько мгновений он вытащил лежащего мальчика и забрал пистолет-пулемет.


Я спустился по лестнице, и Чоени последовала за мной. На полу лежала камень размером с кулак. Я просто должен был его использовать. Я выбросил камень одним быстрым движением, потом прижался к стене и стал ждать. Камень попал в кусок металла от соседнего дома и тут же раздалась очередь. В нашу сторону пошли шаги. Я пытался точно рассчитать время. В последний момент я нырнул в дверь и на полной рыси схватил молодого солдата. Я зажал его рот одной рукой и втянул его внутрь.


Я связал ему руки и ноги полосками рубашки, а Чоени засунула ему в рот кляп. Винтовка, которую он нес, казалась исправной, но когда я попытался протолкнуть патрон в затвор, я обнаружил, что она заклинила. Вслепую мы выбежали за дверь и направились в том направлении, откуда пришел мальчик.


Шум позади меня заставил меня повернуться с пистолетом наизготовку, но мой палец ослаб на спусковом крючке, когда Джо упал на землю с пистолетом в руке и пополз рядом с нами.


Его лицо было сердитым. «Я убил одного мертвой хваткой; по крайней мере, я раздобыл оружие.


— Ты готов идти в гору?


Джо кивнул.


Когда мы миновали первую стену, Чоени с бледным лицом дернула меня за рукав. Одна из пришедших с нами женщин лежала на спине; ее живот был разорван, ее грудь была залита кровью; ее сердце было в одной из ее открытых рук.


Я протащил Чоени мимо женщины и побежал к следующему дому. Мы снова услышали стрельбу и крики позади нас.


Мы перепрыгнули через распухший труп. Ее лицо было съедено стервятниками. Мы остановились за стеной, теперь прикрытой спереди и сзади, и попытались отдышаться. Чоени выглядел измученным.


Она взяла у меня винтовку, на мгновение поработала спусковым крючком и механизмом, и я услышал, как патрон встал на место в магазине. Она со вздохом вернула мне её.


Лежа на полу, я осторожно выглянул из-за угла стены. Впереди нас никого не было. Склон холма, с которого мы сбегали несколько минут назад, поднимался до вершины на триста метров. Это была долгий бросок без прикрытия. Я не был уверен, что Чоени выдержит, но она сказала, что готова.


Мы вскочили, побежали вдоль стены, готовые штурмовать склон впереди. Мы не успели. Чоени столкнулась с маленьким мальчиком с длинным ружьем. Ее рука инстинктивно вытянулась в карате-ударе по шее, и мальчик без сознания рухнул на пропитанную кровью землю. Чоени подняла его оружие.


За ним был один из охранников, которые привели нас. Его автомат был направлен на нас.


— Повернитесь, — сказал он.


Я выстрелил в него так быстро, что он даже не заметил движения пистолета. Пуля попала ему в грудь и отбросила на два метра в красную пыль.


Мы побежали.


Мы были только на полпути к холму, когда в нас начали стрелять... Мы пригибались и бежали дальше, пригибаясь и поворачивая в другую сторону, но продолжали идти в гору.


В десяти ярдах от вершины поднялась фигура с автоматом и выстрелила в нас. Джо выстрелил в него, но промахнулся. Моя винтовка снова поднялась и выстрелила; человек развернулся и упал с холма в нашем направлении. Мы пробежали мимо него и нырнули вверх.


Человек в джипе был удивлен больше, чем мы. Начальник лагеря, мужчина в яркой зеленой форме, только что опустил коричневую бутылку и вытер губы. Я выстрелом выбил бутылку из его рук.


Он воздел руки над головой, и вся бравада покинула его теперь, когда на него направили оружие.


Я побежал вперед, обыскал его и нашел то, чего больше всего не хватало за последее время... Хьюго и Вильгельмину. Приятно было их вернуть. Я повернулся к командиру.


— Выходи! — приказал я.


Он казался сбитым с толку.


— Вылезай из этого джипа, — крикнул я ему. Он выскочил и встал, дрожа, передо мной. «Сними куртку и рубашку». Он нахмурился, но сделал, как я сказал.


Я снял с него очки и бросил их среди камней.


Иди вниз, командир. В деревню.'


— Нет, ты не можешь этого сделать! он закричал. «Они не узнают меня без формы…»


Я сбил его с ног кулаком. Моя нога ударила его прежде, чем раскаленная добела волна ненависти охватила меня. Я передал Чоени винтовку, поднял человека на ноги и швырнул его за край плато. Он немного покатился, а потом мы с Джо начали стрелять рядом с ним и позади него, пока он в панике не побежал в ад, который сам же и создал. Когда он добрался до первых домов, мы услышали лязг винтовок и автоматов.


Я посадил Чоени в джип. Джо сел сзади и сменил винтовку на автомат командира. Мы ехали по ухабистой тропе к лагерю. Я подозревал, что лишь несколько человек будут дежурить, так как большинство солдат будут в Калькутте, ожидая сигнала к атаке.


Чоени подобрала винтовку, когда мы подошли к первому зданию. Я переключился на вторую передачу, ускорился и скользнул по первому повороту. Четверо мужчин, стоявших там, отлетели прочь, когда мы промчались мимо них. Впереди было два грузовика. Я указал на них, и Джо проколол две шины на каждой машине, когда мы промчались мимо него, затем мы свернули за угол и с визгом перелезли через забор из колючей проволоки.


— Думаешь, самолет все еще там? Чоени кивнула.


«Я слышала, как командир сказал кому-то, что он полетит в Калькутту после наступления темноты». – прорычал я. Затем небольшой самолет будет заправлен топливом и готов к взлету. Но будут ли у них часовые в аэропорту? Я так не думал.


Мы поехали прямо в аэропорт, и Чоени пошел к менеджеру, чтобы сказать, что мы немедленно уедем. Он нахмурился, когда мы сели в самолет и вырулили к концу взлетно-посадочной полосы. Я должен был понять, что происходит, как только увидел, что джип тронулся. Он направился к нам под острым углом и остановился в двухстах ярдах от нашей машины.


Чоени кивнула, увидев джип. Она ускорилась, прогрела двигатели и направилась по взлетно-посадочной полосе прямо к джипу. Мы рванули через поле, и человек в джипе выскочил и укрылся. Я хотел схватиться за румпель, чтобы избежать столкновения с джипом. Чойни сильно закусила нижнюю губу, управляя элеронами и удерживая нос самолета прямо по центру взлетно-посадочной полосы и джипу. В самый последний момент она резко потянула румпель назад. Маленькая машина, казалось, была искренне удивлена этой просьбой, но сделала все возможное.


Он подпрыгнул от внезапного порыва воздуха… потом я почти услышал вздох самолета; у нас еще не было достаточно скорости для такого маневра. Машина снова приземлилась на взлетно-посадочную полосу. Но мы перескочили через джип и теперь с визгом неслись по трассе на пути к нормальному старту. Мне показалось, что я услышал выстрел, но он не причинил вреда.


Я откинулся на спинку кресла, когда мы наконец взлетели, чувствуя боль и ожоги последних нескольких часов. Мое запястье пульсировало там, где оно было обожжено пламенем. Порезы на руках и груди пронизывал соленый пот, и я так устал, что хотел спать целый год.


«Мы никогда не доберемся до Калькутты», — сказал Чоени, указывая на датчик топлива.


— Посади его в ближайшем аэропорту, — сказал я. «Сегодня мы поспим, а завтра заправимся и полетим в Калькутту».


Она вздохнула с облегчением и наклонилась вперед, чтобы изучить карты.


Двенадцатая глава


На следующий день мы пролетели ниже над Гангом, великой рекой веры индусов. У Ганга много притоков; одна из них — река Хугли, протекающая через Калькутту. Мы направились на юг, чтобы следовать по великой реке до самого города.


Внезапно мы увидели что-то похожее на черную точку на горизонте. Сначала я подумал, что это чайка, но через десятую долю секунды понял, что это реактивный истребитель, несущийся по воздуху со скоростью, вдвое превышающей скорость звука, рядом с "Команчем". «Команч» сильно занесло, наполовину перевернуло, и Чоени с трудом румпелем подтянула нос. Было ощущение, что мы попали в эпицентр сильной грозы, когда над нами пронесся слипстрим ревущего истребителя.


Джо скорчился рядом со мной, его ноздри расширились от страха, поскольку машине угрожало быть разорванной на части.


На горизонте появились еще две черные точки. Чоени опустила «Команч» в пике и пролетела как можно ниже над деревьями. Когда над нами пролетали истребители, я увидел большие красные звезды и изогнутые крылья МиГи-23. Это были лучшие самолеты, которые были у русских.


Чоени указала сзади и сверху на русский бомбардировщик. По бокам бомбардировщика летели еще шесть стройных истребителей.


«Похоже, русские ввели большие силы», — сказал я.


Чоени переключился на частоту аэропорта и прислушалась. Практически сразу эфир заполнился русским и английским переговорами. Обе группы запросили инструкции по посадке.


"Есть ли американские самолеты?" — спросила Чоени. Мы осмотрелись вокруг. Когда мы приблизились к аэропорту Дум-Дум, мы увидели, как мимо нас пронеслись две группы истребителей с треугольными крыльями, по четыре в каждой группе. Это были двухмоторные штурмовики ВМС США.


Чоени взяла ручной микрофон и, во время краткого перерыва в радиосвязи, вмешалась и попросила инструкций по посадке.


Сильный сигнал со станции аэропорта прогрохотал через громкоговоритель, давая ей немедленные указания.


Другой голос вмешался на английском языке. «Американские самолеты с авианосца «Лексингтон», сообщаем вам, что у вас есть приоритетное разрешение на посадку на седьмой линии восьмой полосы. Пожалуйста, не более двух самолетов одновременно.


Сигнал был прерван, и российским самолетам было приказано приземлиться на полосе восемь ноль примерно через семь минут.


Мы с Чоени переглянулись. Нам не нужно было ничего говорить, чтобы выразить страх, который нарастал внутри нас. Две сверхдержавы собирали свои силы в городе.


Это называлось дружескими визитами. Или же они использовали бы другое дипломатическое выражение, чтобы оправдать вторжение на территорию Индии, которое теперь было в небольших масштабах. Но результаты были бы трагическими, если бы две державы столкнулись на нейтральной территории.


Чоени управляла приборами и грациозно опустила маленький "Команч", после чего мы приземлились в начале взлетно-посадочной полосы и вырулили на перрон ангаров для частных самолетов.


Я сосредоточенно нахмурил брови. Вопросительный взгляд Чоени заставил меня выразить свои мысли словами.


— Это четырнадцатое августа. Завтра будет большой день. Мы так близки к войне, что меня тошнит.


Джо сказал мне во время полета, что, хотя он мало что знает о террористах, он может отвезти нас на их склад боеприпасов за городом, где они спрятали свое оружие в ожидании большой атаки 15-го числа.


Если бы мы могли уничтожить их боеприпасы, мы могли бы предотвратить нападение на консульства и, таким образом, надвигающееся столкновение между Россией и Соединенными Штатами.


Я свернул на «Мерседесе» на другую улицу и объехал большое здание, которое русские использовали для своей дипломатической работы в Калькутте. Жалюзи были закрыты. Перед зданием стояла сплошная шеренга русских морских пехотинцев. У них были винтовки через плечо и патронташи с патронами вокруг тела. Русские были готовы к бою.


Я не понимал, как можно подобраться достаточно близко, чтобы бросить бомбу, но у меня было ощущение, что человек, которого мы искали, уже завершил свои планы. Каким-то образом он прошел через это. Но как?


По обеим сторонам здания консульства США был установлен блокпост. Морские пехотинцы США в зеленых боевых костюмах разворачивали все машины.


Я взял с собой Джо и Чони, и мы начали пробиваться через линию обороны вокруг консульства. К тому времени, когда мы прошли через большие ворота и поднялись по тротуару к входной двери, Слокум вышел нас поприветствовать.


— У вас здесь хорошая армия, — сказал я. «Разве правительство Индии не собирается защищать страну?»


"Морские пехотинцы?" — сказал Слокум. — Они образуют почетный караул. Мы также привезли сюда самолеты... чтобы помочь индийцам отпраздновать День независимости».


Я ухмыльнулся оправданию, которое он дал, и задался вопросом, как отреагирует Нью-Дели.


Затем Амартия Радж спустился по бордюру.


«Присутствие российских и американских войск — мое благословение», — хрипло сказал индийский полицейский. «Многие правительства посылают делегатов, чтобы отпраздновать нашу независимость». Он остановился и многозначительно посмотрел на меня. — Но в Калькутте нет места подрывникам, мистер Картер .


Он подчеркнул мое имя и сжал губы в жесткую, решительную линию. Слокум сглотнул и выглядел виноватым. — Прости, — сказал он мне. «Мистер Радж… он узнал, кто вы. Он хочет вас арестовать.


Я посмотрел на дородного индийского полицейского и усмехнулся. Я демонстративно протянул руки, готовый к наручникам.


— Давайте, — сказал я. "Арестуйте меня."


— Больше проблем не будет, — сказал Слокум с наигранной уверенностью. «Полковник Ву и жители Нью-Дели работают над примирением между нами и русскими. И мы позвонили в Соединенные Штаты. Комиссия по расследованию будет отправлена в течение недели.


'Недели?'


'Да.' Слокум все еще пытался говорить уверенно, но не мог. «Пока не будет дальнейших терактов…» Он позволил своему голосу замереть.


Радж проигнорировал его. Он скептически посмотрел на меня, потом на Чоени.


Он спросил. — «У вас есть зацепка? Нам нужно знать всю имеющуюся у вас информацию».


"Доверься ему", — сказала Чоени здоровенному индийскому полицейскому.


Радж нахмурился, но пошел впереди нас в офис Слокама. Я был удивлен, увидев там сидящего Александра Соколова. Его угловатое лицо было серьезным.


Он спросил. — "Вы еще живы, мистер Картер?" .


— Абсолютно, — сказал я.


— А мальчик… кто это?


'Друг.' Я больше ничего не сказал, и Соколов покосился на Джо. Русская лиса почуяла важность молодого индейца, но дальше не пошла.


«Мистер Соколов пришел сюда, чтобы выдвинуть ультиматум, — сказал Слокум. — Его начальство не верит, что мы искренни. Они все еще думают, что мы стоим за нападениями на их мирных поедставителей в Калькутте. Они думают, что это часть более крупного плана, чтобы поставить их в неловкое положение по всему миру».


— Этого больше не повторится, — мягко сказал Соколов. «Не нападайте больше, иначе мы нанесем ответный удар. У меня есть приказ.


Он зарычал, свирепо кивнул и вышел из комнаты. Когда он ушел, Радж выступил вперед. Он нахмурился, не пытаясь скрыть своего недовольства.


— Я не могу позволить вам продолжать ваши независимые действия, мистер Картер. Вы оскорбляете нашу национальную гордость. Либо вы расскажете мне все, что вам известно, либо вас отправят в консульство, пока это дело не будет раскрыто.


Между нами стоял Чоени. Она заговорила прямо со мной.


«Возьми с собой Раджа», — предложила она. — Он может помочь тебе выбраться живым.


Куда он должен отвести меня? — критически спросил Радж. Я хотел только пойти на склад боеприпасов, но индийский полицейский, похоже, смог мне это затруднить. В запасе у меня было менее двадцати четырех часов, и у меня не было времени возражать.


— Хорошо, — сказал я Раджу. — Но никаких вопросов. И ты идешь один. Никто другой. Нет времени предупреждать вашу канцелярию.


— Это смешно, — возразил Радж. «Это может быть уловкой, чтобы увести меня из штаб-квартиры, пока вы продолжаете беспокоить русских. Все в порядке.— Слушай, — раздраженно рявкнул я. «Насколько я понимаю, завтра днем в Калькутте может разразиться третья мировая война. И у нас может быть лишь небольшой шанс предотвратить это. Если вы хотите помочь, отлично. В противном случае я пойду один.


Мы с Джо уже вышли за дверь, когда за нами последовал дородный индеец. Он последовал за нами к машине и молча поехал в мой отель. В своей комнате я нырнул в чемодан, который Хоук дал мне и взял к Вильгельмине новый магазин. Я взял Пьера, газовую бомбу, привязал ее скотчем к ноге и сунул газовую авторучку в нагрудный карман.


Я надел чистую рубашку, взял чистый носовой платок, один из тех больших шикарных льняных носовых платков, которые всегда есть у Хоука, когда в штаб-квартире для меня упаковывают чемодан.


Я предложил Раджу особое оружие, но он покачал головой. Его вполне устраивал сильно хромированный пистолет 45-го калибра на бедре.


Солнце садилось на западе за домами, когда мы забрались в «мерседес», и я начал следовать указаниям Джо.


Час спустя мы все еще путешествовали по окраинам Калькутты, пока Джо пытался вспомнить, где он разговаривал с Закиром. Наконец он указал мне на обочину и выскочил из машины, как только мы остановились.


Да, — уверенно сказал он себе. — Где-то здесь. Он махнул рукой, указывая на рисовые поля, тянущиеся к окраине города.


Мы вошли в рисовые поля, но Амартия Радж колебался, тихо ругая себя, называя себя идиотом за то, что пошел с нами. Только когда я начал идти быстрее, он последовал за мной. Вместе мы шли на юг, пока не подошли к каменной стене.


— Вот оно, — сказал Джо.


Радж вышел вперед и критически осмотрел стену. Он сказал, что не видит ничего зловещего в древних камнях. Я остановил его руку в нескольких дюймах от предупредительного провода, идущего поверху стены. Провод проходил через винтовые проушины в двух дюймах над стеной. Он был настроен так, чтобы реагировать как на восходящее, так и на нисходящее давление. Радж ничего не сказал, но проволока застала его врасплох. Это не то, что можно найти на стене фермерского дома; это была система сигнализации, которую вы ожидали.


Джо пошел первым, после того как я его подтолкнул. Он осторожно переступил через проволоку и мягко спрыгнул на землю. Затем я помог Раджу перелезть через стену и последовал за ним. Джо жестикулировал с некоторого расстояния. Я подошел к нему. Земля внутри стены превратилась в луга, а дамбы рисовых полей давным-давно рухнули. В мягком лунном свете я видел только траву и небольшие ряды деревьев.


Мы шли вдоль стены, используя деревья как прикрытие. Через каждые двести ярдов мы останавливались и прислушивались.


Тем не менее, мы чуть не пропустили первого часового. Он прислонился к дереву и не смотрел в нашу сторону. Он слушал транзисторное радио. Мы двигались вокруг него.


Луна скрылась за облаками, пока мы молча шли по открытому пастбищу и осматривали полосу шириной около четырехсот ярдов, не зная точно, что мы ищем.


Мое внимание привлек слабый запах дыма.


Второй ветерок донес безошибочный запах дешевых сигарет. Мы увидели пылающий костер слева от нас, метрах в трехстах от нас.


Вскоре мы увидели часового в импровизированной форме. Его присутствия было достаточно, чтобы убедить нас в том, что мы на правильном пути. Даже Радж наклонился глубже и двигался осторожнее, пока мы кружили вокруг человека.


В миле за деревьями мы увидели благоприятный знак — дорогу, которая проходила мимо ряда деревьев.


«Да, вот тут мы сели в грузовик», — сказал Джо, и в его глазах блестело возбуждение.


В сотне ярдов я увидел длинный низкий склад. Крыша была полностью покрыта дерном и кустарником, а концы были наклонены так, что строение нельзя было увидеть с воздуха.


Мы осторожно обошли здание. Дальше были еще деревья. Дорога зашла в тупик, но когда мы оказались среди деревьев, то увидели тропинку, прорубленную в подлеске. Мы последовали за ним и вскоре вышли на крытую стоянку. Внизу стояло несколько индийских армейских джипов, которые были на удивление новыми. Как они оказались здесь, в лагере, который, как я полагал, принадлежал террористам?


'Что это?' — резко спросил Радж. "Почему мы ждем?"


«Эти джипы… кажется, украдены у армии».


Радж ответил: «Да. Или проданы террористам. Повсюду есть коррупция».


Джо потянул меня за рукав и указал вперед. — Вон там, — сказал он напряженно. «Склад боеприпасов».


Я посмотрел на местность, на которую он указал, и увидел огни, мерцающие перед деревьями.


На полпути через главные фонари мы подошли к низкому каменному зданию. Оно было на открытой местности, без камуфляжа, и я мог видеть, что оно было там долгое время. Прямо к зданию вела дорога, которая заканчивалась большой дверью.


Мы с Джо хотели идти дальше, но Радж шепотом возразил.


— Нам лучше вернуться, — сказал он.


'Почему?'


— Чтобы получить подкрепление. Я могу собрать сто человек... тысячу, если нужно. Мы окружаем здания и арестовываем всех, кто в них находится».


Он встал, но я потянул его к себе.


— Они уедут до того, как мы вернемся, — сказал я.


— Но мы не можем войти туда одни, — отрезал он. «У нас не было бы шансов».


— У тебя есть идея получше?


— Это незаконно, — возразил дородный полицейский. Я хотел посмеяться. Вместо этого я поманил Джо, и мы подкрались ближе к зданию.


Почти прямо к нам подошел часовой с автоматом. Он бы увидел нас секундой позже, но Джо среагировал почти инстинктивно. Он смело встал и сказал теплое приветствие на индуистском, что отвлекло часового.


Мужчина переместил винтовку, но было слишком поздно. Я уже прыгнул на него. И на этот раз у меня было именно то, что мне было нужно... Пьер, маленькая газовая бомба, которая была у меня между ног.


Я активировал её перед лицом мужчины и увидел ошеломленное выражение, когда он сделал глубокий вдох, прежде чем понял, что происходит.


Он был мертв, когда я позволил ему соскользнуть на землю. Потребовалось всего полминуты, чтобы открыть замок на двери, и вот мы уже внутри. Дюжина ящиков с гранатами стояла у стены с эмблемой индийской армии. У другой стены стояли ящики с оружием, некоторые открытые, некоторые еще заколоченные. У задней стены стояло даже несколько минометов и базук, которых хватило бы на оснащение небольшой партизанской армии. Но здание было в основном заполнено самодельными бомбами — осколками на две четверти, которые использовались, чтобы настроить американцев и русских друг против друга за последние несколько дней. Я все еще проверял склад, когда часовой появился в дверном проеме с другой стороны длинной узкой казармы.


Нас не предупредили — я его не видел и не слышал. Казалось, он просто выскочил из тени, прислонив автомат к бедру.


Он был худым и молодым, ему едва исполнилось двадцать, и он был одет в импровизированную форму, которую я видел у некоторых солдат в деревне. Он не колебался; он прицелился и выстрелил.


Он выбрал Джо первым, и у мальчика не было ни единого шанса. Пули попали ему в живот и отбросили назад. Он был мертв перед тем, как рухнуть на земляной пол здания.


Следующие две секунды показались вечностью. Моя рука искала Вильгельмину, мои ноги согнулись, и я упал на землю; и мои глаза были на груди часового. Я уже выбрал точку, где я ударю его, если проживу достаточно долго. В груди, между трахеей и сердцем.


Я не думал, что у меня это получится. Автомат быстро отклонился от окровавленного тела Джо и нацелился на Амартию Раджа. Несколько пуль здоровенному копу, остальное мне; это все, что нужно было сделать часовому.


Перевернувшись, я мельком увидел лицо Раджа. Было тесно, но страха не было видно. Казалось, он ждал, когда его убьют. Он держал руки по бокам.


Я был на земле и откатился в укрытие, когда оружие часового метнулось к животу Раджа.


Но часовой не стрелял. Во время прицеливания винтовка была направлена прямо на высокого полицейского.


Когда Радж не двинулся с места, часовой повернулся и продолжил поворот своим оружием. Но его ритм был нарушен, и это дало мне возможность перекатиться за кучу ящиков. Часовой колебался, боясь выстрелить в взрывчатку вокруг меня.


Я доверял своему оружию. я выстрелил дважды; обе пули попали ему в грудь. Он вскрикнул один раз, прежде чем упасть на землю.


Когда все закончилось, я осторожно выбрался из-за ящиков. Радж все еще стоял посреди прохода между штабелями боеприпасов.


Мы неподвижно смотрели друг на друга. Тогда я направил на него пистолет. Он не выглядел удивленным.


— Положи пистолет на пол, — сказал я ему.


Он ухмыльнулся.


— Вы сейчас отдаете приказы, мистер Картер? — прорычал он.


— Ты один из них, — обвинил я его.


Я только догадывался, но не мог забыть ту секунду, когда часовой как бы узнал дородного полицейского и оставил его в живых.


«Вы забываете, что я старший офицер полиции», — сказал Радж. — Ты думаешь, что тебе кто-нибудь поверит? Он уверенно улыбнулся, когда я не ответил.


Он наклонил голову и прислушался к звуку вдалеке.


Я тоже это слышал — грузовик переключал передачи, когда заезжал на холм.


— Мои люди, — объяснил он. «Они приехали за оружием».


— На завтра?


Да.'


— Но чего, по-вашему, вы добьетесь?


«Мы свергаем правительство штата. Мы могли бы создать достаточно хлопот для центрального правительства в Нью-Дели, чтобы объявить военное положение. Они делали это раньше. Только на этот раз мы позаботимся о том, чтобы в живых не осталось официальных лиц, которые могли бы взять дело в свои руки».


— Кроме тебя.


'Да.'


— Вам не повезло, — сказал я. Я указал пистолетом на оружие вокруг нас. «У вас недостаточно припасов или людей, чтобы захватить город, не говоря уже о всем штате».


Он поднял плечи. «Мы готовы рискнуть».


Я спросил. - 'Мы?'


— Я сказал достаточно, — сказал он.


Он оглянулся через плечо на дверь, в которую мы вошли. Снаружи мы услышали остановку грузовика и звуки выпрыгивающих мужчин. Они были в веселом настроении, разговаривали и смеялись, как это делают мужчины перед боем. Когда первый вошел в дверь и увидел Раджа, он улыбнулся узнавая. Но выражение его лица изменилось, когда он увидел пистолет в моей руке. Радж резко сказал ему что-то по-индусски, и мужчина попятился от двери. Снаружи доносились крики и шум; потом вдруг стало тихо.


Амартия Радж снова зарычал на меня. «Ну, мистер Картер, что вы сейчас сделаете? Вы окружены. И вы находитесь посреди нескольких тонн взрывчатки.


— Если я умру, ты тоже умрешь, — тихо сказал я.


Он поднял плечи. «Я индус. Сомневаюсь, что смерть так страшна для меня, как для вас. Итак, я повторяю, мистер Картер, что именно вы хотите сделать? Ты отдашь мне свое оружие или подождешь, пока мои люди не взорвут нас обоих на миллион кусков?


Тринадцатая глава


В покере, если ваш последний доллар на столе, вы можете блефовать.


Так что, стоя на складе с грузовиком людей снаружи и тоннами взрывчатки внутри, я решил рискнуть. Выход был только один, и мне нужен был Радж в качестве эскорта. Ему пришлось сдерживать своих солдат, если я хотел выбраться оттуда живым. Но даже дуло люгера, приставленное к его голове, похоже, не остановило бы его. Радж был профессионалом, опытным специалистом по оружию и взрывчатке, как и я. Но у меня было одно преимущество, моя репутация. Так что я бросил свои карты на стол и стал ждать с надеждой.


— Дай мне свой пистолет и часы, — сказал я.


'Зачем?'


Он колебался, и я ударил его люгером по виску. Он опустился на пол, и я забрал у него его часы и пистолет 45-го калибра.


Когда он пришел в себя, я только что закончил свою работу. Это была срочная работа, но казалось, что она сработает.


В основе всего этого была граната. Я вытащил ударник, а затем толкнул его назад ровно настолько, чтобы удержать предохранитель на месте. Затем я разбил стекло на часах Раджа и снял секундную стрелку, прежде чем приложить карандаш к циферблату.


Я пытался сделать так, чтобы маленькая стрелка часов оттолкнула карандаш. И падающий карандаш отбросит опасную чеку гранаты. Когда это произойдет, у нас было четыре секунды, чтобы убежать.


Когда я показал это Раджу, он рассмеялся. 'Ты шутишь. Это никогда не сработает.


Я выглядел удивленным. 'О? Почему бы и нет? Это сработало в Гонконге. Возможно, вы слышали об этом. Я использовал это как ловушку для старого китайского контрабандиста. Голова от туловища, точно по плану.


— Да, хорошо, — признал Радж. «Однажды, может быть. Пока ручка едва находится в гранате... если карандаш достаточно тяжелый... если часы заведены туго... если...


Мне захотелось рассмеяться. Несмотря на себя, он отпрянул. Я последовал за ним. Три метра, шесть метров; мы отступили, не сводя глаз с нелепого изделия ручной работы. Он стоял на вершине открытого ящика с минометными снарядами. Если граната взорвется, минометные патроны и все другие взрывчатые вещества в здании также взорвутся. Это был бы мощный взрыв. «Конечно, мы можем бежать быстро», — сказал я.


'Как?' Его взгляд был прикован к гранате.


— Вместе, — сказал я. «Мы могли бы бежать к грузовику. Я прямо за тобой. Вы должны позвать своих людей, пока мы бежим. Вы должны сказать им, чтобы они не стреляли.


— Иди к черту, — сказал он.


Мы побежали как можно дальше от гранаты. Мы были возле двери. Я слышал, как его люди кричали на нас снаружи. Они ждали его приказа.


— Не торопитесь, — сказал я спокойно. — Я имею в виду, у тебя есть девяносто секунд.


Мгновение он смотрел на меня, а потом снова посмотрел на гранату.


— Семьдесят секунд, — сказал я. времени было достаточно. Конечно, тебе все равно… как индуисту и все такое. Я посмотрел на часы. «Шестьдесят секунд».


Он начал потеть. Я тоже.


— Это может сработать, — пробормотал он. «Может быть, это просто сработает».


«Сорок пять секунд».


Теперь я посмотрел иначе на это дело. Клянусь, я слышал, как часы тикают.


"Вы не верите, что это сработает, не так ли?" — спросил я себя. 'Вы не верите...'


Я даже не закончил фразу в уме. Внезапно стало не до веселья.


«Тридцать две секунды… тридцать одна».


Я больше не считался с Раджем. Я посчитал для себя. "Черт возьми, Картер," закричал дородный полицейский. «Выключи эту штуку. Ради Бога.' Неохотно я шагнул к гранате. Он схватил меня за руку и остановил. — Нет, не надо, — крикнул он. «Вы можете заставить её завибрировать. Вы бы...


Я посмотрел на часы. «Боже мой, десять секунд… девять… восемь».


'Бежим!' — взревел он. 'Быстро!'


Мы не думали ни секунды. Мы побежали. Прямо за дверь.


Я слышал, как он кричал на индуистском языке, и я был прямо позади него, приставив пистолет к его спине. Я не понял, что он кричал. Я мог только надеяться, что он приказал своим людям не стрелять.


я видел его солдат; некоторые направили на нас оружие. Он, должно быть, кричал что-то еще, потому что вдруг люди бросились врассыпную. Они побежали сразу за нами.


Мы были у грузовика, когда Радж повернулся и ударил меня своей мускулистой рукой. Он ударил меня по подбородку, заставив пошатнуться.


Я выстрелил из Люгера и промазал.


Кто-то позади меня тоже выстрелил, и я прыгнул в грузовик. Я сделал еще два быстрых выстрела в Раджа, но не видел, попал ли я в него.


Затем в воздух взлетел склад боеприпасов. Либо мое мастерство помогло, либо это была шальная пуля. Я никогда этого не узнаю, но низкое здание взорвалось, как гигантская петарда. Первая вспышка была ослепляющим лучом света, оставившим белые пятна на моих сетчатках. Затем раздался хлопок, звук ударил по моим барабанным перепонкам. Затем пришел жар, ударивший мне в лицо, и давление воздуха, отбросившее меня к грузовику.


Патроны и гранаты, подброшенные в воздух первоначальным взрывом, взрывались, ударяясь о землю. Винтовочные пули трещали смертоносным стаккато, когда вокруг меня падали обломки.


Я видел человека, подброшенного в воздух, и его тело было сломано и расчленено, прежде чем он снова упал. Другие погибли мгновенно или спотыкались кругами под градом пуль, пока рядом с ними не взорвался снаряд, разорвав их пополам.


Я завел грузовик и поехал прямо через сухие рисовые поля к «мерседесу». Взрывы все еще освещали вечернее небо позади меня, когда я сел в «мерседес».


Я не знал, остался ли еще кто-нибудь в живых на складе боеприпасов повстанцев, но я был слишком уставшим, чтобы волноваться об этом.


Я проехал больше километра, прежде чем понял, что моя левая рука слаба. Мое плечо болело, и когда я поднял руку, чтобы посмотреть на неё, то почувствовал, как шрапнель проткнула ткань моей куртки.


Я боялся, что у меня не будет много времени, прежде чем я потеряю сознание, и у меня было такое страшное подозрение, что проблема еще не решена. Я уничтожил запасы террористов и, может быть, даже убил большинство важных людей, но я не был удовлетворен. Был еще один маленький аспект, который я хотел проверить.


Поэтому мне нужна была помощь, кто-то, кто поддерживал бы меня, пока кризис не закончится.


Было только одно место, куда я мог пойти. И я надеялся, что буду там до того, как потеряю сознание.


Прохладные руки Чоени аккуратно наклеили пластырь на дыру в моем плече. Затем она наклонилась вперед и поцеловала меня в больное место.


Инстинктивно я перевернулся и попытался взять ее на руки, но боль все еще была слишком сильной.


«Бедный ребенок», — сказала она. — Повезло, что тебя не убили.


Я сел и попытался сориентироваться. Я был в ее квартире на кровати, где мы так недавно занимались сексом.


«Вы столкнулись с «Мерседесом», — сказала она. «Вы потеряли сознание, когда въезжали на подъездную дорожку».


Она отошла от кровати и подошла к окну. Когда она открыла шторы, в комнату ворвался солнечный свет.


'О Господи!' Я задохнулся. "Уже утро."


— Ты проспал всю ночь. Тебе это было нужно.


Я хотел забрать свою одежду, а она подбежала ко мне и попыталась оттолкнуть меня.


— Вы не понимаете, — сказал я. «Это пятнадцатое число… крупная атака… которая может состояться сегодня. Мы должны остановить это.


Она мягко улыбнулась и положила руку мне на лоб. — Разве ты не помнишь? Ты положил этому конец.


'Как?'


«Склад боеприпасов террористов… вы уничтожили его прошлой ночью. Вместе с Раджем.


Я с любопытством нахмурился. "Ты это слышала?"


— Естественно. Весь город знает. Я слышала взрывы здесь.


Мой мозг чувствовал себя сонным. Я не совсем понял, что она сказала, пока она снова не упомянула Раджа.


«Амартия рассказал мне все».


«Радж? Значит, он жив?


— Да, ранен, но жив. Он хочет, чтобы вы сегодня присутствовали на церемонии в доме правительства.


Я выругался про себя. Ублюдок был еще жив.


— Он приедет за тобой на машине, — сказала она. «Эскорт». Внезапно я понял. Я слишком много знал. Радж прислал за мной эскорт, да, пару палачей, без сомнения, которые позаботятся о том, чтобы я никогда больше не открыл рта.


'Когда?'


'Сейчас. В любой момент.'


Я оттолкнул ее и подошел к окну. На площади внизу я увидел поворачивающую на подъездной дорожке машину. Чоени возражала, но я быстро оделся, пытаясь объяснить ей ситуацию.


Мы вышли из квартиры как раз перед тем, как приехали двое мужчин из машины на подъездной дорожке. Горничная Чоени отвела их в спальню, а мы сбежали через черный ход.


— Смешно, — пробормотала Чоени, когда мы забрались в ее кремовый «Бентли». «Радж не может иметь ничего общего с террористами. Он не стал бы посылать своих людей, чтобы убить тебя. Я знаю его.'


Но в тот момент, когда она это сказала, в капоте машины появилась дырка от пули 45-го калибра. Второй появилась в бампере, когда я вывел «Бентли» по подъездной дорожке к воротам.


Когда мы свернули на улицу, она увидела мужчин в окне своей спальни, где они искали нас. Пистолеты в их руках продолжали стрелять в нас.


— Это правда, — сказала она. «Тогда Радж — лидер террористов… человек, стоящий за взрывами?»


"Нет, сказал я. Мой ответ меня тоже удивил. Внезапно я почувствовал, что Радж не был руководителем террористов, не вдохновителем всего заговора, хотя на самом деле у меня не было причин в этом сомневаться — просто меня беспокоили определенные вещи, которые он сказал, или, может быть, то, что все еще чувствовалось вокруг.


"Кто это тогда?" — спросила Чоени.


Я не знал этого. Хотя мы были достаточно далеко от дома, чтобы бояться людей, которых Радж подослал убить меня, я сильно нажал на педаль газа. Я не сводил глаз с часов. У меня было страшное подозрение, что полгорода может в любой момент подняться в воздух.


Чоени попыталась меня успокоить. — Езжайте немного медленнее, — попросила она. — Мы сейчас не торопимся. Радж не может реализовать свои планы, — возразила она. — Вы уничтожили их припасы. Вы убили большую часть их людей. Он не может осуществить их план.


То, что она сказала, звучало разумно, но я не мог успокоиться. Меня по-прежнему мучило слишком много вопросов. И вдруг я подумал, что знаю, где найти ответы. Я ничего не сказал Чоени, вырулив на «бентли» на главную улицу и помчавшись на юг к консульству. На улице уже царила праздничная атмосфера с флагами на всех фонарях. Тротуары начали заполняться людьми в яркой одежде, направлявшимися к правительственному зданию в центре Калькутты.


«Они идут на праздники», — сказала Чоени.


"Когда они начинаются?" — спросил я напряженно.


'В двенадцать часов.'


Я посмотрел на часы. Было половина одиннадцатого.


Чем дальше мы въезжали в город, тем больше становилось толпа, пока мы не могли двигаться только черепашьим шагом. Люди были колоритны в своих национальных одеждах. Они окликнули нас в хорошем настроении, но вид их количества поразил меня. Я видел их не людьми, а крупинками пороха, которые вот-вот воспламенятся от зажженной спички.


Ситуация перед американским консульством также не уменьшила моего беспокойства. Морские пехотинцы США все еще были там. У них было с собой оружие, и они были тяжело нагружены боеприпасами, но они были в парадной форме, и вокруг них толпились люди.


Они полностью утратили бдительность.


«Они знают, что террористы уничтожены», — объяснил Чоени, когда мы проезжали через ворота во двор консульства. «Русские тоже».


Я застонал, но она засмеялась и назвала меня паникером. — Все кончено, — уверенно сказала она. — Никаких проблем. Скоро мы арестуем Амартию. Он ничего не может сделать.


Я ей не противоречил. Я выскочил из машины и побежал в консульство.


Слокум как раз спускался по лестнице, когда я ворвался внутрь. Страх исчез из его глаз, как и пот со лба. Он снова стал тем спокойным, хладнокровным профессиональным дипломатом. Он нахмурился, увидев меня, и я понял, что это потому, что я напомнил ему, что последние несколько дней он был почти нокаутирован, когда думал, что мир вот-вот взорвется в его владениях. — О, мистер Картер, — сказал он без улыбки. — Ты идешь на праздник?


Я позвал его. «Морские пехотинцы… они не держат людей в страхе».


Он снисходительно фыркнул. — Это позади. Прошлой ночью люди мистера Раджа уничтожили террористов. Я полагаю, вы помогли им с этим.


— Нападение все еще может быть, — настойчиво сказал я. «Одна бомба может быть брошена в российское консульство, и они начнут стрелять».


— Успокойтесь, мистер Картер, — сказал Слокум. «Дело сейчас в руках профессионалов... дипломатов. И мы держим ситуацию под контролем».


Он успокаивающе положил руку мне на плечо. «Честно говоря, сегодня утром мы просто дружески протягиваем руку русским». Он посмотрел на свои часы. — Через десять минут, если быть точным. Их господин Соколов принимает нашу маленькую делегацию. Я должен спешить туда.


Я спросил. - 'Делегацию?'


Он прошел мимо меня. Его водитель, морской пехотинец в парадной форме, придержал дверь открытой, и Слокам подошел к машине перед зданием.


— Идея полковника Ву, — крикнул он.


Он был у машины, когда я схватил его за плечо. — Подожди, — рявкнул я на него. — Что с полковником Ву?


Разозлившись, он отбросил мою руку. «Послушай, Картер, твоя работа здесь сделана. Вы выполнили свою задачу, я бы сказал, кровавую задачу. Так что убирайся из Калькутты, пока еще можешь.


Он повернулся к машине, но я снова схватил его и сильно прижал к двери. Водитель сделал шаг в моем направлении, затем остановился. — Черт возьми, Слокум, — прорычал я. 'Отвечай. Что придумал полковник Ву?


— Не твое дело, — сказал он, — но у нас есть замечательная идея. Жест мира. Дети понесут цветы к российскому консульству. Это будет транслироваться по телевидению всего мира через спутник».


Я убрал руку с его плеча. Я не мог поверить в то, что он сказал. — Дети, — сказал я.


— Да, из приюта полковника Ву. Сотни детей.


С цветами от нас для россиян. Гениально, вы не находите?


«Нет…» Я отступил назад, поняв, что он никогда не понимал, как террористы выполняли свою работу.


Слокум повернулся, сел в машину и закрыл за собой дверь. В этот момент подошла Чоени и встала рядом со мной.


— Он сказал, что будут дети, не так ли? прошептала она. «Тогда дело пойдет…» Она сделала паузу, чтобы обдумать еще не полностью сформированную мысль. «Я имею в виду, что это еще не конец. Еще нет. А полковник Ву...


— Да, — сказал я. — Должно быть, это полковник Ву. Но обвинять будут американцев. Слокум... этот сумасшедший... он всю дорогу играет на руку полковнику Ву. Я побежал обратно к «бентли», и Чоени последовала за мной.


'Чем ты планируешь заняться?' воскликнула она.


"Остановить это дело, если я смогу." Я скользнул за руль, когда она подошла к другой двери.


— Нет, я поеду один, — сказал я. «Это может стать опасным».


Она проигнорировала мой комментарий и села.


«Если это полковник Ву, почему он дал нам информацию о Закире и храме?» — спросила Чоени. «Закир уже был скомпрометирован. Мы знали его имя, поэтому его пришлось убрать. Ву, должно быть, надеялся, что нас убьют одновременно. Ему это почти удалось.


Я нажал на гудок и выскочил из ворот консульства. Морской пехотинец отпрыгнул в сторону и проклял меня таким голосом, что его можно было услышать на полпути вниз по кварталу.


Впереди нас по тротуарам спешили люди. Нас окликнул полицейский и яростно замахал руками, но я не сбавил скорость, пока мы не оказались возле российского консульства.


На мгновение мне показалось, что я зря паниковал.


Как и американцы, русские понизили бдительность. Их солдаты, тоже в парадной форме, казались скорее парадными, чем военными. Но у меня возникло нехорошее предчувствие, когда я увидел отряд морских пехотинцев США, стоящий по стойке смирно через дорогу от консульства. Слокум сделал ситуацию еще более опасной, введя взвод морских пехотинцев.


Его машина ехала прямо перед нашей, и когда я подъехал к обочине, его водитель просто въехал в ворота консульства. Я видел, как Александр Соколов выходил из парадной двери здания, чтобы встретить своих гостей.


'Смотри!' — воскликнул Чойни. Она дико указала на улицу.


Они поднимались по небольшому склону, их было не меньше сотни. Дети, большинству из которых не было и десяти лет. Небольшая армия с пением... скопом направлялась к российскому консульству. И все они несли маленькие букеты цветов в ярко раскрашенных банках.


Слокум вышел из машины и посмотрел на детей гордо и сияя, как будто это было его личным дипломатическим триумфом. Даже старый лис Соколов казался в хорошем настроении.


Я взревел:


"Остановите их!"


Я чувствовал себя идиотом. Я с криком выбежал на улицу, а Чоени за мной.


Я услышал, как Слокум зовет меня. Люди на улице смотрели на меня как на сумасшедшего. Офицер вышел вперед, чтобы остановить меня; Я оттолкнул его и бросился к детям. Потом я увидел полковника Ву. Он стоял в стороне, наблюдая, оставив подростков из своего приюта ответственными.


Все произошло очень быстро. Дети были ошеломлены видом высокого белого человека, проносящегося между ними. Они перестали петь и отшатнулись.


Офицер все еще пытался добраться до меня, и некоторые люди на улице тоже. Я дико стал вырывать букеты из детских рук. Я посмотрел на один букет, ничего не нашел и выбросил банку. Потом я посмотрел еще один, и еще...


Дети закричали. Некоторые побежали назад в том же направлении, откуда пришли. Я ничего не нашел, пока меня не позвала Чоени и не дала банку с букетом цветов. Я выбросил цветы и поднял бомбу, которая была под ними.


Как раз то, что я себе представлял.


Полковнику Ву даже удалось бы свалить вину на сотрудников американского консульства, потому что, насколько знали русские, именно Слокум организовал детский марш к консульству. Если бы бомбы взорвались, реакция России была бы взрывной. Но у меня не было времени все это объяснять. Полиция начала приближаться ко мне. А также группа людей на улице. Я даже видел, как двигался взвод морпехов.


Я сделал дикую догадку. Я вытащил зажигалку и поджег короткий фитиль, торчащий из банки.


По толпе прошел крик. Люди отшатнулись и затоптали друг друга в спешке, чтобы спастись. Я развернулся, ища место, куда бросить бомбу, но почти везде были люди. Наконец я увидел полковника Ву. Он стоял один, возле стеклянного входа в современное офисное здание. В любом случае, это было далеко от российского консульства. Я надеялся, что Соколов поймет, что я пытался предотвратить нападение на его штаб. Я бросил маленькую бомбу, как гранату. Она приземлилась на цемент перед Ву и покатилась дальше. Он нырнул в здание до того, как взорвалась бомба, но большие окна разбились и обрушились на него дождем. я видел, как он упал; потом я потерял его из виду.


Толпа бежала вокруг меня. Дети уронили свои букеты и плакали.


Я побежал к зданию, где видел Ву. Внутри здания стекло хрустнуло под моими ногами, и я увидел кровавый след, идущий от того места, где упал полковник Ву.


Я видел, как закрылись двери лифта. Я бросился в сужающуюся щель между раздвижными дверями. Я сделал это, но это чуть не стоило мне жизни.


Четырнадцатая глава


В тот момент, когда я ввалился в лифт, Полковник прыгнул на меня. Он был быстрым. Его руки ощупывали меня повсюду в поисках оружия. Я поднял руки, чтобы прикрыть Вильгельмину и нож, но почувствовал, как он вытащил что-то из кармана моей куртки.


— Не двигайся, — крикнул он.


Он спрыгнул с меня и навис надо мной. — Медленно повернись, — приказал он.


Очень осторожно я оглянулся через плечо. Он прислонился к закрытой двери, готовясь одной рукой нажать на кнопку, которая приведет нас на крышу здания. Его лицо было всё в стекле. Из некоторых ран все еще торчали осколки стекла. Кровь лилась из его груди, на животе была длинная рана, которая должна была означать его смерть, но даже сейчас в нем все еще сохранялось определенное достоинство. За несколько минут до смерти он сохранял точную, бодрую манеру поведения, которая уже производила на меня впечатление в его поместье.


В руке у него была моя авторучка, наполненная смертельным газом. Он уже снял колпачок и держал палец на обойме, готовый выстрелить. Очевидно, он знал, как это работает.


Он целился в меня, и я задавался вопросом, осознавал ли он силу этой штуки.


«Если ты используешь это здесь, в лифте, — предупредил я его, — ты тоже будешь мертв».


«Одно дыхание — это все, что вам нужно», — сказал он. — Я хорошо знаю это маленькое устройство, Картер.


Мне показалось, что я увидел, как шевельнулся его палец, и я чуть не зарычал на него.


— Подожди, — сказал я. — Некуда спешить.


Он рассмеялся и жестом попросил меня встать. Я осторожно встал и прижался к другой стенке лифта.


— Просто скажи мне, почему, — сказал я. — Чего ты хотел добиться?


«Мощи, Картер, — объяснил он. «Недавно ты спросил меня, чего еще может желать такой человек, как я. Я сказал, что тот, у кого есть все, просто хочет быть уверенным».


— И это была ложь?


— Нет, но я не стал объяснять это дальше. Только сила дает безопасность. Только человек наверху в безопасности.


'Я до сих пор не понимаю. Что вы собирались сделать с этими бомбами?


— Хаос, — сказал он. «Русские обвинили бы американцев. Были бы выстрелы. Беспорядки на улице. Маленькая война здесь, в Калькутте. Говорят, что Нью-Дели объявил военное положение, как и раньше. Радж взял бы власть. Позже мы провозгласили бы независимость штата Бенгалия».


— Но он бы работал на вас?


'Да.'


"Подставное лицо, потому что ты китаец?"


Он снова кивнул и чуть не согнулся пополам от боли.


— Ты умрешь, — предупредил я его. «Без тебя он возьмет верх».


Он слабо покачал головой. «Есть документы. Они должны быть открыты после моей смерти.


"Документы об участии Раджа в заговоре?"


'Да.'


Он выпрямился и слегка поднял газовый пистолет. — Но ты потерпел неудачу, — сказал я. «Ты умрешь напрасно».


Он нажал кнопку лифта позади себя. Лифт медленно поднимался.


Затем он глубоко вздохнул и нажал на зажим авторучки. Я глотнул воздуха как раз перед тем, как между нами образовалось облако газа.


Маленький лифт был наполнен им и змеился вокруг нас, как тигр, готовый напасть, как только мы откроем рот, чтобы вздохнуть. Мы стояли и смотрели друг на друга в смертельной, безмолвной битве, затаив дыхание. Никто из нас не шевельнулся. Спасения не было. Медленно поднимающийся лифт поднимался на верхний этаж. Я не мог пробиться мимо него, чтобы остановить лифт посередине. Мне нужно было вздохнуть, прежде чем я смог открыть дверь.


Он самодовольно ухмыльнулся. Теперь ему будет легче умереть. Он пойдет в могилу, думая, что выиграл последнюю битву. Это было лучше, чем состязаться со мной на стенде для тарелок. Если бы он смог задержать дыхание хотя бы на секунду дольше, чем я, он бы одержал свой последний триумф. Я полез в карман и вытащил свой носовой платок, специальный носовой платок, который Хоук говорит мне всегда носить с собой, когда я беру газовый пистолет с собой на задание.


Я прижал его ко рту и носу, затем ровно вдохнул через специальные фильтрующие волокна.


На лице Ву было сначала смятение, потом понимание, потом ужас. Он покраснел; он даже закрыл рот руками. Но в конце концов ему пришлось вздохнуть. Он вздохнул и прыгнул ко мне, его маленькие ручки сжали мое горло. Я не сопротивлялся.


Когда его пальцы сомкнулись вокруг моего горла, он выдохнул. — Проклинаю тебя! — воскликнул он. Мы мгновение смотрели друг на друга.


Затем его пальцы медленно расслабились и скользнули в сторону. Он был мертв, когда упал на пол.


Я позволил газу на верхнем этаже рассеяться, а затем начал медленное путешествие вниз. Когда дверь лифта на первом этаже здания открылась, Чоени подбежала ко мне.


В вестибюле здания за происходящим наблюдала растерянная толпа.


Там был Слокум, и его лицо снова было мокрым от пота, он смотрел на меня гневно и униженно. Я проигнорировал его и повернулся к Александру Соколову, вышедшему из толпы.


Русский приятно улыбнулся. Он даже наклонился, чтобы поцеловать меня в обе щеки, как его соотечественники делают со своими товарищами.


— Ты спас нас всех, — сказал он, коснувшись губами моего уха. — Но уезжай из Калькутты сегодня вечером. Затем, улыбаясь, он отступил назад и начал дипломатически болтать о том, что американцы и русские мирно живут вместе повсюду, даже в Калькутте. Позади него я увидел Амартию Раджа, его левая рука в гипсе и раны на лице от взрыва на складе боеприпасов. Он стоял прямо, но я мог догадаться о страхе, который овладел им. Рано или поздно его разоблачат. Это был только вопрос времени.


Наконец рука Чоени оказалась в моей, и она повела меня к «бентли».


Я оглянулся на здание и подумал о том, что сказал Соколов.


Я должен был уйти. На следующее утро его люди попытаются убить меня. Еще до этого Радж мог послать своих убийц. Калькутта была опасным местом; но потом я посмотрел на Чоени и кое о чем подумал. — Твой дом, — сказал я. «Кровать стала мягче».


* * *


О книге:


Великий Кормчий отдал своим войскам решающее указание. Кремль не мог развернуться. В Калькутте уже зажегся фитиль тотального разрушения.


Остался только один человек, чтобы предотвратить это: Ник Картер. Смертельное задание, когда он обнаружил, что его противниками были дети. Дети, наполненные ненавистью и жаждой к убийствам, во главе с обезумевшим Крысоловом, который был столь же невидимым, сколь и опасным.


Картер Ник


Дьявольская дюжина


Картер Ник


Дьявольская дюжина


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Devil's Dozen


Первая глава


Вы когда-нибудь видели муравья, застрявшего в песчаной воронке? Эту воронку построил муравьиный лев, насекомое, которое сидит в центре и наблюдает, как его жертва тщетно пытается выползти. Но углубление имеет склоны, образующие почти прямой угол, из-за чего песчинки теряют сцепление, вырываются на свободу, и муравей падает обратно на дно. Муравьиный лев дожидается, пока его добыча не одолеет от истощения, а затем убивает ее.


Я знал, что должен чувствовать муравей. Я перевернулся, лег на живот и попытался найти устойчивую точку для пальцев. Но вулканический пепел хуже песка. Сцепления нет вообще. Пальцы скользят по нему, как по воде.


Магнум 44-го калибра снова взвизгнул. Пули вонзились глубоко в пепел. Пуля послала мне в глаза гейзер пыли и ослепила меня. Я поперхнулся и втянул в легкие еще пепла. На высоте 17 000 футов мне было достаточно трудно дышать в обычных условиях. Но мои беды, казалось, подошли к концу.


Теперь я действительно упал. Весь пепельный склон развалился. Камни покатились, сначала поменьше, потом покрупнее. Внезапно я взлетел как колесо, пытаясь защитить голову руками. Звук тонн пепла и камня был оглушительным. Я шарил вокруг, пока не нашел твердый кусок скалы и не скользнул под него. Я упал со скалы. Я знал, что у меня есть шанс выжить, если только я смогу удержаться на нависающей вершине скалы. И если бы этот кусок камня не соскользнул.


Вал продолжал скользить еще шестьдесят секунд. Последовавшая за этим тишина была ужасной, ее нарушал только пронзительный крик ворон, вскочивших со своих мест.


Мои красные глаза наполнились слезами и смыли пыль. Пейзаж подо мной был погребен. Две реки пепла все еще шевелились. Даже под защитой нависшей скалы я был по грудь в пепле.


Я осторожно взял в руку сверток, который носил под рубашкой. Это был мой Люгер, завернутый в носовой платок. Я снял платок с большого пистолета и стал ждать.


Через тридцать минут я услышал, как они идут: двое мужчин. Их ноги через равные промежутки времени шлепались в пепел, так что я мог быть уверен, что они использовали веревки. Когда они остановились, я услышал, как они ковыряют прикладами пепел. Наконец они прошли и остановились, в пятидесяти ярдах слева от меня.


Мужчины были одеты в горную одежду, покрытую пеплом, и каждый держался за нейлоновую веревку одной рукой, а в другой держал полуавтоматический пистолет 44-го калибра. Но на этом сходство заканчивалось. Один из них был молодым и крепким, загорелым чикано. Второй был старый и бледный, худой, как палка. Между губами он держал сигару.


Я навел прицел «Люгера» сначала на одного человека, потом на другого. Люгер стреляет очень точно, поэтому требуется небольшая коррекция отклонения. У большинства Люгеров длинный ход спускового крючка, но не у моего. Курок выдвинулся вперед в тот момент, когда я коснулся спускового крючка.


Голова чикано дернулась назад, когда моя пуля прошла в дюйме от его подбородка, именно там, где я и хотел. Старик, Хоук, сжал свою вонючую сигару в ухмылке, которая расколола его лицо надвое. Хоук был моим боссом, и у него было странное чувство юмора.


«Не говори мне, что ты сумасшедший, номер три», — рассмеялся он. «Это была твоя идея тренировочных учений».


Я встал, шатаясь, и не мог не смотреть вверх по склону, опасаясь, что начнется новый оползень. Там не было ничего, кроме черного пепла и вулканической породы, и все было очень тихо; а далеко вверху, словно фон открытки, ледяная шапка горы Попокатапетль. Несколько воронов и стервятников в отчаянии кружили вокруг.


— Хорошо, — ответил я. «Теперь твоя очередь заниматься спортом».


Хайме — американец мексиканского происхождения, присоединившийся к AX в прошлом году, что означало, что он был чем-то вроде номера 200. Внезапно у него появился интерес к вулканическому пеплу. Он тыкал в нее сапогами и насвистывал латинскую мелодию. Хоук стал орнитологом и изучал летающих птиц. Через минуту их сильного малодушия мой гнев утих, и я убрал пистолет. Затем я медленно пошел в направлении моих коллег.


— Хороший выстрел из пистолета, — прокомментировал Джейме, потирая подбородок.


— Я знал, что ты не умер, Ник. Хоук ткнул пальцем в мою ушибленную грудь. — Ты единственный агент, которого я знаю, который не умирает в своей постели, я имею в виду во сне. Вы просто раздражены, потому что вас немного раздражает смерть в трюке, который вы сами придумали. Проклятая игра.


Разреженный воздух был ветреным, и он не мог зажечь сигару.


— Кроме того, — предложил Джейме, — я не понимаю, как вы забрались так высоко. С научной точки зрения невозможно подняться по склону, покрытому вулканическим пеплом».


— Другими словами, — сказал я, — если бы я не забрался так высоко, я бы не упал так низко. Еще одна блестящая идея, Хайме, и ты снова в ЦРУ.


— Не вините этого мальчика, — сердито сказал Хоук. Неспособность зажечь сигару, казалось, беспокоила его больше, чем моя возможная смерть. По крайней мере, это было выражение его лица, которое он был счастлив показать мне. Он действительно думает, что меня невозможно уничтожить. Однажды я снова удивлю его.


— Что это за воздух, — проворчал он. «Неудивительно, что здесь ничего не растет».


«Если бы вы купили чистые и приличные гаваны, у вас не было бы этой проблемы».


Хоук нахмурился. Ему нравятся его дешевые сигары и изношенные костюмы, может быть, так же, как другому парню нравится его сучка.


«Кубинские товары находятся в запрещенном списке». Он был в патриотическом угаре. «Но что касается этого испытания, Ник, я верю, что оно имеет определенный потенциал».


«Я знал, что этот садистский элемент понравится тебе».


— Но, — быстро продолжил Хоук, — с веревками и без оружия. Мы могли бы использовать таймер.


— И еще одно, — нерешительно добавил Джейме. "Если я могу сказать кое-что."


'Пожалуйста продолжай. Извините, если я был немного взволнован. Оползни просто что-то делают со мной».


— Я имею в виду, — сказал Хайме, — я из семьи альпинистов. Раньше в Пиренеях, а затем в Сьерра-Мадре. Если вас застал оползень, сворачивайтесь. Это защищает вас, когда вы падаете, но еще важнее, если вас засыпет. Свернувшись в шар, вы получаете меньший вес сверху и можете создать воздушное пространство между руками и грудью. Другое дело, если тебя надолго закопаают, температура тела лучше держится, когда ты свернулся калачиком.


«Спасибо, Хайме», — ответил я, обдумав его предложение.


В то время я не знал, насколько важным станет для меня этот совет, но я уважал его за то, что он сказал, и за то, как он это сказал. Он был хорошим парнем. Это было последнее, что я когда-либо думал о Хайме Монтенегро, по крайней мере, до его смерти.


Вторая глава


Два месяца спустя. Хоук взвалил на меня бумажную работу: такую работу я ненавижу. Но командир обременяет меня этим, потому что, если он умрет, естественным или неестественным образом, я буду следующим командиром. В AX нет N2; который давно умер. Поэтому время от времени, просто чтобы сделать Хоука счастливым, Ник Картер, Киллмастер, садится за стол и играет в клерка. В любом случае, это дало мне возможность увидеть, какие новые таланты всплывают в административном пруду.


Я делал бумажные самолетики из последнего предложения ЦРУ, когда Хоук вызвал меня к себе в офис. Обычно в его голосе звучит своего рода сардонический юмор. Не в этот раз, и я скомкал самолет в комок.


— Входи, Ник. Хоук указал на стул.


Он не был зол или подавлен, потому что человек, который дает опасные задания, не может позволить себе быть сердитым или подавленным; это влияет на его эффективность. И под давлением он не может выпить, потому что это становится привычкой, и он не может позволить себе амфетамины, потому что это сделает его ненадежным. Но если агента AX убили на работе, я мог сказать это, взглянув на него, потому что Хоук выглядел немного более уставшим, чем обычно.


Он снова закутался в складки своего костюма и сел за письменный стол, настолько покрытый прогаром от сигар, что он напоминал мостик линкора. Мы были окружены картотечными шкафами, выкрашенными в обычный для правительства темно-серый цвет. Шкафы были так загромождены отчетами только для президента, что ящики едва закрывались. Гений Хоук работает в отряде, где безопасность кажется далекой, но если вражеское агентство когда-либо попытается проникнуть в штаб-квартиру AX, им понадобится хорошо вооруженная бригада, чтобы получить доступ к его записям.


«Помнишь те тренировочные упражнения, которые мы пробовали в Мексике, Ник?»


'Да. Я понимаю, что часть обучения новичков теперь лежит на наших плечах».


«Как вы думаете, что мы получаем из этого упражнения?»


«Фитнес, например. Хотя это должно действительно проверить характер. Пусть человек несколько дней бегает по дюнам, преследуемый багги с автоматом. Первый день не так уж и сложен, просто немного извращенного веселья. На второй день он обезвожен, и его ноги лишены кислорода и настолько окоченели, что ему приходится бежать исключительно силой воли. На третий день у него галлюцинации. Люди в багги, которые стреляют в него, больше не тренируют его, играя с ним в эту игру. Они не что иное, как черные силуэты, пытающиеся убить или захватить его. Если наш человек на тренировке не сдастся к тому времени, он отличный парень. И если он предпримет разумную попытку убить своих преследователей, он для нас действительно хорошая находка».


«Что, если он не перестанет бежать или не бросится вверх?»


«Тогда он хороший, разумный агент, но не подходит для AX. Приносим свои извинения и даем ему прекрасную рекомендацию в качестве государственного служащего в другом месте».


Хоук оторвал кусочек табака от тонкой верхней губы. «Этот мальчик, который приехал с нами в Мексику, Хайме Монтенегро. Как ты думаешь, Ник выдержал бы он это испытание? Мне потребовалась секунда, чтобы подумать. Хоук может показаться неряшливым человеком, у него нет времени на расплывчатые ответы, и он презирает ложь. Я вспомнил, как Хайме говорил со мной на горе.


'Да.'


Хоук порылся в своем столе в поисках сигары. Я не хочу говорить «свежая сигара», потому что это просто неподходящее описание для курительных палочек такого типа.


'Что ж.' Он загорелся. — Я рад, что ты это сказал, Ник. Джейме был вашим поклонником. Вы, должно быть, заметили, что я сказал «был». Сегодня утром он всплыл, буквально выброшенный на берег в заливе Теуантепек. Его замучили до смерти. Знаешь, держали человека под водой, пока он не заговорит. Местная полиция подумала, что это обычное дело об утоплении, но наше вскрытие было более полным. Среди прочего, оно показало, что в его желудке и легких была соленая вода».


«Он скорее убьет себя, чем заговорит». Я закончил мысль командира. Преднамеренное открытие пищевода в погруженном состоянии требует огромного мышечного контроля, не говоря уже о форме героизма, которая поразила меня. — Каково было его задание?


«Наркотики. Наркотрафик из Панамы в Тусон. Он был послан в помощь Федеральной оперативной группе по борьбе с наркотиками».


Я старался не показывать своего удивления. Хоук никому не одалживал своих людей. Он поднял брови и увидел мое каменное лицо.


«Прямой личный приказ из Белого дома заставил меня одолжить Джейме», — заявил Хоук. «Я сказал Хайме притормозить, пока более опытные из нас не освободятся. Он во многом был похож на тебя. Он ненавидел выполнять приказы.


— Я был свободен, — напомнил я Хоуку.


«Вы не просто опытный человек, N3. Вы слишком важны, чтобы посылать вас каждый раз, когда президент тянется к своему телефону». Он вздрогнул. — И, черт возьми, Джейме тоже.


Не было никакого смысла добавлять мое сожаление к тому, что он чувствовал. Но если это была твоя проклятая должность администратора, я никогда не хотел им быть.


— Что мы должны предположить?


«Нечего предполагать». Губы Хоука сжались в горькую складку. «Особых следов на теле нет. Мы понятия не имеем, где в последний раз видели Хайме, хотя он направлялся в Пуэрто-Валларта».


«Сегодня днем мы нашли его радиостанцию в Панама-сити. В прилагаемом блокноте не было никаких сообщений, но были видны следы записи на последнем вырванном листе. Одно слово: Снеговик.


Хоук развел руками. Я покачал головой.


— Это ничего для меня не значит, — признался я. «И кокаин, и героин называются «снег», так что это может означать кого-то, кто занимает очень высокие позиции в этой сфере. Вы рассмотрели все варианты?


«Каждое дело. Также названия зарегистрированных яхт, рыбацких лодок и судов под каждым флагом. Может быть, Джейме просто что-то нацарапал или придумал прозвище для кого-то, кого он подозревал.


«Хайме говорил по-английски, но думал по-испански», — заметил я. «Не так уж очевидно, что он выбрал английское прозвище. Я думаю, что Снеговик — это реальный человек или реальная вещь. Итак, когда я пойду, чтобы это узнать?


— Забудь об этом, Ник. Забудь, что я когда-либо упоминал имя Снеговика. Хоук поднял руку, прежде чем я встал со своего места. 'Подожди минутку. Предположим, вы отправляетесь в Панаму и там или в Пуэрто-Валларте находите убийцу по имени Снеговик и убиваете его. Это месть и ничего больше. Федеральная полиция годами арестовывала рядовых наемников мафии, и остановило ли это торговлю наркотиками? Без шансов. Почему мы должны им подражать? Я хочу чистую операцию AX: Killmaster, продвигающую нас прямо к вершине торговцев наркотиками мафии. Не играйте в месть с мальчиками из мафии. Мы наносим ответный удар, но делаем это по-своему».


Мы вышли из его кабинета и спустились в холл и проекционную комнату. Она была бы для обычного посетителя ничем иным, как классом вечерней школы, а значит, не произвела бы на этого посетителя никакого впечатления. Профи мог бы заметить рамку радара, который отмечал вес, рост, физические характеристики и количество оружия каждого человека, вошедшего в маленькую аудиторию.


Там уже был доктор Томпсон из отдела спецэффектов, у проектора стояла секретарша Хоука. Мы с доктором пожали друг другу руки. Погас свет.


На экране появилась карта Северной и Южной Америки. Красные стрелки из Канады, Мексики, Панамы, Парагвая и Бразилии указывали на Соединенные Штаты. «Линия наркотиков Западного полушария», — объявил Хоук.


«Насчет линии США-Канада, потому что здесь более свободная таможня. Через Панаму для судоходства - ей занимался Хайме. Но это лишь малая часть общей картины».


Щелкнул проектор слайдов, и на экране появилась карта мира. Теперь были линии из обеих Америк, из Европы, Гонконга, Гуама и Сайгона.


«Мы должны разобраться с этим. Десятки различных маршрутов. А Панамская линия — одна из наименее важных.


«То же самое касается Юго-Восточной Азии. Вот западный трафик.


Еще один щелчок, и мы посмотрели на карту Европы. Там пролегали маршруты, не имевшие ничего общего ни с поездами, ни с самолетами. Эти линии были подземными магистралями ближневосточного опиума с остановками по обе стороны железного занавеса.


«Палермо, Неаполь, Афины, Белград, Барселона, Марсель и Мюнхен», — отбарабанил Хоук. — Но настоящие столицы — две последние, Марсель и Мюнхен. Восемьдесят процентов героина в Соединенных Штатах производится из опиума, перерабатываемого в одном из этих двух городов». Затем появился слайд портового города Марсель, промышленного района на Средиземном море.


— Это старый центр производства героина. Мне не нужно рассказывать тебе, Ник, как корсиканцы сделали Марсель городом-монополистом в торговле наркотиками. В последнее время французы занялись своей проблемой наркотиков, и корсиканцы, возможно, не остановились, но атмосфера в Марселе уже не такая комфортная, как раньше. Что принесло сюда много торговли.


Производство в Марселе было заменено производством в Мюнхене, немецкой столицы Баварии, полной различных предприятий.


«В Мюнхене тысячи турецких фабричных рабочих, рабочих, занимающихся контрабандой турецкого опиума. До сих пор их операции были успешными, поскольку в Германии конституционно действует децентрализованная полиция. Но немцы также организуют бригаду по борьбе с наркотиками, что приводит нас к очень интересной ситуации. Впервые за многие годы модель потребления героина меняется неправильным образом. Мафия больше не может полагаться на свои старые контакты, как раньше. Они рассматривают новые маршруты, построенные за счет новых контактов. И это наш шанс.


«Кажется, я догадываюсь, куда вы хотите пойти», — перебил я. «Вместо того, чтобы подходить к проблеме со стороны, я должен представиться мафии как европейский торговец наркотиками с безопасным маршрутом».


«И быть приглашенным мафией в качестве партнера, желанным гостем, а не пытающимся что то пронюхать агентом. Это правильно.'


— Отлично, — сказал я. — Кроме одного. Европейские маршруты возглавляют семьи, которые даже ближе друг к другу, чем семьи американской мафии. Мы должны оставаться реалистами. Если я появлюсь как корсиканец, мафия может призвать десять моих предполагаемых дядей и тетушек, чтобы проверить мою историю».


В темноте я увидел, как Хоук кивал и улыбался. «Именно, Ник. Но ты не собираешься быть корсиканцем.


Проектор щелкнул в последний раз, заполнив весь экран ярким цветом, катящимся полотном красных цветущих маков; за ним горный хребет, в котором я узнал Анатолию.


— Ты будешь турком, Ник. Проходим весь путь до источника опиума в Турции. Там корсиканцы получают свой опиум, и по очень веской причине - турецкий опиум очень высокого класса. Из-за огромного содержания морфина он лучше, чем другие сорта опиума».


«Его преимущества просто фантастические», — сказал доктор Томпсон.


«Фермер в Турции выращивает десять килограммов опиума за 330 турецких лир. Это равняется 22 долларам. После того, как опиум был переработан в героин, а затем разделен для уличной торговли в Америке, его стоимость увеличилась до 1 936 000 долларов».


«Мафия выслушает любого турка, который придет к ним с предложением», — заключил Хоук. «А фермеры выращивают мак по всей Турции. Вам вообще не нужно иметь ничего общего с обычными поставщиками».


«Турок». Я провел рукой по лицу.


Это было не самое красивое лицо в мире, но и не самое уродливое. Я повернулся к Томпсону. Как глава отдела спецэффектов, он с особым удовольствием меняет мои черты лица, чтобы мы могли одурачить даже китайцев. Силиконовое пятно держится месяцами. С другой стороны, он разрабатывает милые маленькие инструменты, такие как кольца для пальцев, которые превращаются в трехдюймовую нить гаротты. Я всегда видел в нем нечто среднее между дантистом и волшебником. «Сколько нужно макияжа?»


'Немного. Мы делаем портовый город Измир вашим родным городом, а в Измире достаточно национальностей, чтобы оставить вас неприметным блондином. Ты выглядишь уже достаточно темным и угрожающим, хотя и немного высоким для турка. Томпсон молчал. «Главная проблема в том, что ты немного похож на Ника Картера».


«И ты не совсем неизвестен мафии», — напомнил мне Хоук.


«Грим слегка изменит твой вид, подчеркнет морщинки вокруг рта и придаст волосам другой вид», — сухо заметил ученый.


— Черточка здесь, небольшое изменение там? Никаких боевых шрамов? — спросил я только для того, чтобы увидеть, как Томпсон вздрогнул. 'Хорошо. Я полагаю, есть данные на диалект и идиомы Измира?


«Обо всем позаботились», — любезно прокомментировал Хоук. — Но есть одна маленькая деталь.


Включился свет и смыл маки с экрана, открыв ухмылку Хоука, когда он закурил свою очередную сигару.


— Видишь, Ник. Проблема не в том, чтобы поставлять количество опиума, необходимое для того, чтобы у мафии сложилось впечатление, что вы желанный партнер. Но вам понадобится больше, чем просто опиум. Он есть у всех поставщиков». Он позволил своим словам проникнуть в разум. — Вам придется доказать мафии, что у вас есть надежная система доставки опиума из Турции в Нью-Йорк. И я имею в виду действительно надежная. Если вас поймает таможня, вы отправитесь в тюрьму. Если мафия даже подумает, что это ловушка, что таможня не делает все возможное, чтобы перехватить ваш груз, это может вас убить. В любом случае вся наша операция рухнет.


Я нахмурился. - "Я рад, что вы указали на это." «Корсиканцы перепробовали все, от чемоданов до автомобилей, чтобы перевозить опиум. Ты имеешь в виду, что действительно думал о чем-то, чего не придумали они?


"Не совсем." Хоук выпустил клуб дыма к потолку. — Мы оставили это для вас. У тебя есть неделя, чтобы придумать это.


'Неделя?'


Хоук встал. Внезапно он куда-то очень заторопился. — Ты что-нибудь придумаешь, Ник. Он похлопал меня по плечу. - 'Как всегда.'


Я все еще придумывал турецкие проклятия для нашего командира, когда мы с доктором Томпсоном вошли в одну из подвальных лабораторий. Обычно лаборатория полна оружия, которое находилось под следствием. Теперь там было полно разобранных машин, всевозможного багажа и даже части фюзеляжа самолета.


«Это очень разочаровывает», — признал Томпсон. «Чтобы произвести впечатление на своих будущующих партнеров, вам придется выполнить настоящую миссию. Все, что мы с моими людьми разработали, казалось, уже опробовано или обнаружено таможней. Автомобильные двигатели, фальшивые приборные панели, даже японские радиоприемники. Либо обученные собаки унюхают героин, либо таможня его находит. Некоторые мексиканцы зашивали героин в желудки своего скота, а затем перегоняли стадо через границу, но теперь про это знают. Вы не можете пронести это во фруктах. Если вы импортируете консервы, их необходимо проверять. Со всеми сегодняшними уловками ручная кладь теперь досматривается гораздо тщательнее».


«А как насчет того, чтобы спрятать героин в моем желудке?» – прорычал я.


Томпсон начал рассматривать такую возможность. Я вышел от него со звуками ужаса и пошел к фюзеляжу самолета. Это был салон первого класса, и я заметил, что у одного из широких кресел вогнутое дно.


Это предполагает сотрудничество с уборщиком. Тот, кто убирает самолет после того, как вы прилетели, и прячет груз в своем промышленном пылесосе», — объяснил Томпсон.


— Неплохая идея, — с надеждой сказал я.


«Но это уже случилось в аэропорту Кеннеди на прошлой неделе. Видите ли, у поставщиков в Марселе и Мюнхене есть именно такие лаборатории, и они годами работают над новыми системами. Они сейчас впереди нас.


Он все еще думал о своей проблеме, когда я ушел от него.


В течение следующих пяти дней я вернулся к своим турецким корням и пытался придумать способ переправить 200 фунтов героина в Соединенные Штаты. В первой попытке мне это удалось, во второй раз я столкнулся с проблемой. Специалисты по спецэффектам продолжали звонить мне, чтобы сообщать, как у них дела, но, похоже, безрезультатно. Тайное сокрытие героина в километрах проводки Роллс-Ройса может показаться следователю умным делом, я бы не поставил на это свою жизнь, если таможенник попытается завести двигатель. При этом я имел дело с большой миссией, а не с второстепенной. «Можешь достать со склада аспирин и бутылку «Джонни Уокера»?» — спросила я своего нового секретаря, возвращаясь в свой офис.


"У тебя болит голова?" — спросила она ласково.


«Нет, но будет, когда доберусь до дна бутылки».


Она была пухлой блондинкой в узких кожаных штанах и родинкой возле рта. Ее рот постоянно двигался, посасывая сладости, которые она продолжала употреблять. Она забавно сморщила нос, когда пошла за виски и таблетками. С самого начала я отметил ее как очень забавную и подходил к ней не более чем с несколькими листами бумаги, чтобы что то отпечатать. В отчаянии я начал видеть ее прелести.


На моем столе лежал отчет правительства, который я изучал в течение нескольких дней, обзор всего импорта из Афганистана в Заир и от анчоусов до шелка. «Боже мой, какая толстая книга», — выпалила моя секретарша, вернувшись.


— Да, и страницы тоже очень тяжелые. Может быть, ты когда-нибудь поможешь мне их перевернуть.


'Всегда готова.'


Я увидел, что с бутылкой было два бумажных стаканчика. Каким-то образом мне удалось совладать с собой.


— Позже, мисс ван Хазинга. Потом.'


Пролистал книгу в десятый раз. Но меня отвлек отчет, который печатала моя секретарша. Мои глаза произвольно блуждали по ее длинным, обтянутым кожей бедрам. Ее талия стала уже, и я не мог не наблюдать, как ее сочные груди гипнотически двигались каждый раз, когда она нажимала на букву. Невольно я задумался, а есть ли смысл ее подбадривать. Она, безусловно, будет добровольным компаньоном. Черт, в подходящей ситуации она могла бы быть и умным собеседником.


Затем ее пальцы щелкнули еще одним шариком жвачки между ее красными губами, и я перестал думать об идиллических отношениях с мисс ван Хазинга.


В конце дня Хоук спросил меня в своем офисе. Ну, Ник. Ты уезжаешь через сорок часов. Вы и Special Effects уже придумали систему?


'Да.' Я положил список на его стол. 'Я нуждаюсь вот в этом.'


Его глаза просканировали бумагу за секунду, потом еще дважды.


Я не верю этому. Заказ у португальского экспортера, договор аренды вагона, право собственности на немецкую компанию. Это так просто.


«Отдел спецэффектов хотел скрыть следы, — объяснил я. «Это неправильный подход».


'Я это понимаю. И все же это так безошибочно, так безошибочно, что это почти шутка. Ты сделал это снова, Ник. Поздравляю.


— О, я этого не заслуживаю, сэр. Мисс ван Хазинга была моим источником вдохновения».


Хоук сузил глаза.


Меня всегда поражало, что у такого человека, как Хоук, может быть такой грязный ум.


## Глава 3


Солнце блестело на пляже. Прошло пять дней с тех пор, как я покинул штаб-квартиру AX, четыре дня с тех пор, как я прибыл в Турцию, и один день с тех пор, как я отправился в Ливан и в курортные отели Бейрута. Изменения в моей внешности с помощью отдела спецэффектов были небольшими, но эффективными. Я был уже не Ник Картер, а Раки Сеневр, житель Турции, тридцать семь лет, предприниматель. Мои темные волосы были подстрижены и завиты близко к черепу, создавая впечатление, что мои скулы были немного шире. Силиконовая переносица делала мое лицо еще более острым, а то, как скривился мой рот, заставило меня подумать, что я не возражаю против пролития небольшого количества крови. Моим единственным удовольствием был повод курить хорошие турецкие сигареты Sobranie, пока я расхаживал по песку в белом халате и сандалиях.


Хорошо оплачиваемые ливанские проститутки играли в пляжные мячи и выглядели вызывающе, когда я проходил мимо. Я позаботился о том, чтобы надеть платиновый «Ролекс» и безвкусное кольцо с бриллиантом, торговую марку преступника и потенциального клиента, но девушки не решались заговорить со мной, поскольку доктор Томпсон действительно одарил меня свирепым взглядом. Либо это, либо переделка моего лица выявила скрытую жестокость.


Девушек, пляжных полотенец и транзисторных радиоприемников стало меньше, когда я добрался до той части пляжа, которая была монополией очень-очень богатых. Красно-белые полосатые пляжные домики стояли на воде. Здесь международный гангстер задремал в одиночестве, чтобы время от времени нырять с разбега в Средиземное море. Две девушки, хорошо накрашенные, топлесс, хотя и с маленькой грудью, остановились, чтобы высокомерно посмотреть на меня, прежде чем побежать обратно в объятия своих бойфрендов, ожидающих в пляжных хижинах. Я был незваным гостем, говорили их глаза, злодеем. «Если вы ищете мистера Де Сантиса, он там», — сказала худая девушка без подсказок, указывая на ближайший коттедж.


'Спасибо.'


Но я не двигался, пока не увидел, как по их плечам поползли мурашки, а девочки прикрыли руками свои твердые маленькие соски. Затем я выбросил сигарету в песок и пошел в том направлении, куда указала мне худая девушка.


Чарльз «Хэппи» Де Сантис был как раз тем человеком, которого я искал: житель Йонкерса, штат Нью-Йорк, президент двух предприятий по переработке мусора, акционер ипподрома, президент благотворительной ассоциации. «Счастливый» Де Сантис, как его называли, также был советником одной из двух крупнейших мафиозных семей Нью-Йорка. Он был в Бейруте в краткосрочном отпуске, но я планировал сделать это командировкой.


Я почувствовал, как двое мужчин приближаются ко мне сзади. Я чувствовал, как они направили оружие мне в спину, так что не было смысла убегать. Я притормозил, закурил еще одну сигарету и стал ждать.


Это были дородные мускулистые телохранители в узких плавках от бикини и ветровках, небрежно положившие руки на пистолеты в карманах. Темные очки и белые зубы.


"Ищешь кого-нибудь?" — спросил с широкой ухмылкой один из двоих.


У меня есть дело для обсуждения.


'С кем?'


С мужчиной в том пляжном домике. Вот моя визитка. Я буду двигать рукой медленно.


Из халата я достал небольшой целлофановый пакетик с белым порошком. Это было не более четырех унций, но все же стоило около 20 000 долларов в качестве визитной карточки.


Говорящий двух телохранителей широко ухмыльнулся. «Если вы думаете, что собираетесь подсадить мужчину в доме, вы сошли с ума. Он просто подкупает каждого копа в Бейруте.


Если бы я этого не знал, я бы не взял свою визитку на пляж. Дайте ему это. Он может заставить это выкинуть, если захочет. Просто скажи ему, чтобы посмотрел на меня. Я хочу, чтобы он узнал меня, когда увидит меня позже».


Телохранители задумались. Мой подход был профессиональным, и я облегчил им задачу. Я был почти уверен в их ответе. Вы сделаете шаг вперед в каждой сделке, если будете следовать правилам.


Как вас зовут?'


Сеневр. Это турецкое имя.


«Ну, мистер Де Сантис не любит, когда его беспокоят, когда он в отпуске, но я посмотрю, что я могу сделать».


Молчаливый телохранитель остался со мной, пока первый отправился на поиски своего босса.


Через пять минут из палатки вышла девушка. Она была пухлой евразийкой в шикарном прозрачном купальном костюме, которая был частью отпуска Де Сантиса. Смеясь, она побежала к воде.


Через минуту вышел Де Сантис: высокий, седой, с телосложением теннисиста. Он небрежно огляделся, словно размышляя, не погасло ли солнце, а затем спустился к воде, чтобы присоединиться к девушке, чтобы безобидно повеселиться на нежном прибое.


Но он видел меня. Я знал это. И он сохранил мое лицо в ячейках памяти своего мозга.


Я ушел. Контакт был установлен.


Я был в укрытии до конца дня. У меня был дешевый номер в одном из больших курортных отелей, в том же, в котором жил Де Сантис. Я знал, что Де Сантису нужно время, чтобы проверить качество героина, который я ему дал. Телевизор в моей комнате принимал станции из Бейрута и Каира, и мой арабский язык был достаточно хорош, чтобы понять, что согласно программе Израиль потерпел якобы еще одно ужасное поражение. Я заснул в одиннадцать часов. В час дня в мою дверь постучали. Я открыл ее, и пистолет был нацелен в моем желудок. Болтливый телохранитель держал этот пистолет, а другой рукой включил свет. Выражение его лица было таким же пустым и деловитым, как и мое. Другой телохранитель открыл ящики стола, обыскал мой багаж и матрац и обыскал все потайные места, которые могли быть в комнате. Конечно, он нашел «Астру» 32-го калибра, которую я приклеил скотчем под прикроватной тумбочкой. Ему показалось бы странным, если бы не было пистолета. Наконец, когда обыск закончился, пистолет от моего живота был убран, и мистер Де Сантис вошел из холла в комнату, закрыв за собой дверь. Он бросил запечатанную пачку героина на кровать.


— Ты сказал, что хочешь поговорить со мной?


Его выступление было кратким, но не вызывало раздражения. Я думал, что знаю, почему. Занятым людям часто трудно ничего не делать, кроме как отдыхать. Вход в мою комнату добавил дополнительный стимул к его отпуску. Ему было весело, и он был проницателен. Его темные глаза смотрели на меня, суля то ли за сделку, то ли гроб. Для него это не имело значения. И он хотел посмотреть, как сильно я вспотел так поздно ночью.


— Думаю, ты тоже хотел поговорить со мной. Мой английский с акцентом был медленным и глубоким, но не слишком насыщенным. Я не хотел, чтобы у них были проблемы с пониманием меня. «Я везу в Соединенные Штаты партию первоклассного турецкого героина».


'Ой?' — спросил Де Сантис с намеком на интерес. 'Для кого?'


Он думал, что я посыльный, может быть, даже играю на двоих с моим посредником. На тумбочке стояла бутылка виски и два стакана. Я налил по двойному в каждый стакан и предложил ему один. Он подождал, пока я выпью, а затем отхлебнул.


— Для себя, мистер Де Сантис. Только для себя.


'Действительно?' Он оглядел дешевую комнату. Это не соответствовало моей визитной карточке за 20 000 долларов.


«И насколько велик тот груз, который вы везете с собой?»


«Сто фунтов, мистер Де Сантис».


Пришлось отдать ему должное: он не пролил ни капли виски. Но зрачки его глаз расширились на несколько сантиметров.


— Сотня?


'Вот так. При первой отгрузке. Около 20 миллионов долларов в розницу».


"Первая отгрузка?" Де Сантис глубоко вздохнул и тихо рассмеялся. — Звучит как хвастовство, мистер Сеневр. Не вини меня за то, что я это сказал, но я не знаю, смогу ли я поверить тебе. Сегодня я сделал несколько телефонных звонков. Никто никогда о вас не слышал.


«Ни один из ваших постоянных поставщиков».


'Именно так.'


— Хорошо, — ответил я. «Тогда так и оставим».


— Нехорошо, — отрезал Де Сантис. «Прежде чем заключать с кем-либо соглашение, нам нужны рекомендации».


«Моя визитная карточка — это образец».


«Кроме того, — продолжил Де Сантис, — невозможно доставить сто фунтов наркоты одной партией. Это просто невозможно».


'Я могу сделать это. Вторая партия может быть в два раза больше первой. Поясню, чтобы мы не поняли друг друга неправильно. Неважно, верите ли вы, что это можно сделать или нет. Я везу этот груз в Нью-Йорк. Я делаю вам первому предложение. Если тебе это не интересно, я просто пойду к другой семье, как только доберусь до Нью-Йорка».


'Я заинтересован. Как тебя зовут?'


" Раки."


«Ну, Раки, мне определенно интересно».


— Но ты думаешь, что все это слишком хорошо. Вы смотрите на меня и говорите себе: «Вот турок со сделкой, которая слишком хороша, чтобы быть правдой». Позвольте мне прояснить реальную проблему. Я могу купить этот опиум; это может сделать любой, кто немного знаком с условиями в Турции. Поставщики, которых вы спрашивали, меня не знают? Это хорошо. Было бы глупо раскрывать свои планы перед конкурсом. Или, — я указал на комнату, — мне надо жить в таком стиле, чтобы это привлекало внимание. Нет, настоящая проблема в том, действительно ли у меня есть система для этой доставки. Признаюсь, было бы глупо верить мне на слово. С другой стороны, было бы безумием рассказывать вам о моей системе заранее. Но у меня есть такая система!


Де Сантис допил свой стакан и поставил его на стол. «У каждого есть своя система, Раки». Он встал и жестом указал на телохранителей у двери. — Ну, как я уже сказал, ты меня интересуешь. Если когда-нибудь доберетесь до Нью-Йорка, загляните ко мне.


'Я так не думаю.' Я прошел с ним до двери. — К тому времени это вряд ли того стоило. Спокойной ночи.'


Я был один.


Мое предупреждение было не просто прихотью, и Де Сантис знал это, потому что его работа как советника заключалась в том, чтобы видеть насквозь конкуренцию. Первый приток крупных денег от продажи наркотиков вызвал землетрясение в американской мафии. Многие могущественные старые семьи, заявившие, что отказывались торговать наркотиками, распались. Многие более мелкие семьи, которые покупали «армии» солдат на свои опиумные деньги, стали могущественными. Любая семья, гарантированно получавшая сто фунтов героина, управляла всей нацией. Де Сантис не мог рисковать потерять состояние, даже по слову незнакомца.


Я сделал фигуру человека под простынями из тюка одежды. Телохранитель, который нашел мой пистолет, разрядил его. Но у меня были с собой запасные патроны, и когда я его перезарядил, то завернул Астру в полотенце. Потом я выключил свет, сел в кресло и стал ждать.


Через два часа дверная ручка начала двигаться. Как я и ожидал, Де Сантис «купил» второй ключ у стойки. В комнату скользнула массивная фигура. В его руке пистолет с дополнительными двенадцатью дюймами глушителя. Он подошел к кровати, направил ствол туда, где должна была быть моя грудь, и выстрелил пять раз. Пять приглушенных выстрелов крупнокалиберных патронов. Удовлетворенный, он повернулся к двери и наткнулся на мой кулак. Возможно, он был не таким быстрым, как пуля, но он был усилен моим завернутым пистолетом.


Я поймал своего «убийцу» прежде, чем он достиг земли, и аккуратно уложил его. Я засунул «Астру» за пояс пижамы, смотал полотенце на шнурок и держал обеими руками. Я снова ждал у двери.


Дверь открылась. — Поторопись, Ал… — начал второй телохранитель. Потом он больше ничего не сказал, потому что мое полотенце было обвилось вокруг его шеи.


Я сильно потянул, затащил его в комнату и со всей силы швырнул к стене. На всякий случай швырнул его и во вторую стену. Его немного потрясло на полу. Но это было не что иное, как короткое замыкание в его нервах. Он был тоже отключен.


Я разрядил оба пистолета. Корзина для белья, в которой они собирались спрятать мое тело, стояла в коридоре. Я принес её в комнату и оделся, набив куртку их пистолетами и ключами. Парни не доставляли мне хлопот, когда я запихивал их в корзину, как близнецов. Грязные простыни их прикрыли.


У Де Сантиса был номер на верхнем этаже. Я поднялся на служебном лифте вместе с официантом с широко раскрытыми глазами, который, казалось, догадывался, почему моя куртка вздулась. Незадолго до того, как он вышел на этаж ниже комнаты Де Сантиса, он схватил меня за руку.


«Я тоже партизан, сражаюсь за освобождение Палестины», — объявил он и, когда двери лифта закрылись между нами, приветствовал меня сжатым кулаком. Это один из примеров разницы между отелем в Бейруте и Билтмором. Официанты в Нью-Йорке никогда не вмешиваются в дела мафии.


Я проверил Астру, пока поднимался на верхний этаж. Испанский пистолет больше соответствовал моей новой личности, чем мой Люгер, и это было неплохое огнестрельное оружие. Заводы Astra имитируют Colts и Walthers, и вы не ошибетесь. 32-й калибр поразит все, что я захочу, в пределах ста ярдов, а гостиничный номер не может быть такой длины.


## Глава 4


— Это Эл, — прошептал я в дверь Де Сантиса.


В тот момент, когда он открыл дверь, я пнул корзину для белья, ударив дверью о лицо Де Сантиса. Корзина пронеслась через всю комнату, ударившись о журнальный столик, рассыпав по полу белье и убийц. Моя рука была на груди советника мафии, мой пистолет был направлен ему под подбородок, и я мягко толкнул его в кресло.


'Хорошо. У вас было моё предложение. Тебе было неинтересно, и ты пытался меня убить. А теперь давайте поговорим серьезно, мистер Де Сантис.


Он сглотнул, и его кадык задрожал прямо под Астрой. «Конечно, Раки».


«Серьезность означает, что вы платите мне залог в размере 100 000 долларов в качестве аванса за мои услуги. Это не сведет нас с ума.


— Тогда что ты мне дашь? — осмелился он спросить.


«Возьмите мою визитку». Я сунул пакет с наркотиками ему в карман. — Я даю тебе три жизни. Не будь глупым. Просто осмотрите свою комнату и посчитайте.


— Ты не можешь просто уйти отсюда.


«Если бы я просто хотел избавиться от вас, я бы не пришел сюда. Когда я выйду отсюда, я хочу, чтобы ты знал, где меня найти. На самом деле, я скажу вам, где я буду, чтобы вы могли послать представителя. Кто-то, кому вы доверяете и кто может следить за тем, как я организую доставку. Если вы пошлете кого-нибудь за мной, я убью его, и ваш залог будет аннулирован.


Я поднял пистолет примерно на фут; его шея была красной там, где было уперто железо.


«Тебе надо было бежать, Раки».


«Турки — честный народ. В отличие от корсиканцев, которые слишком долго присваивали себе прибыль от турецкого опиума. Я сказал, что готов заключить с тобой сделку, и до сих пор готов».


Де Сантис пошарил в своем портсигаре...


— И как ты себе представляешь получить эти сто штук, Раки? Будешь сидеть у меня, пока мои мальчики пойдут в банк?


Я скажу тебе.'


Было четыре часа утра, но в Бейруте есть банки, которые никогда не закрываются. Там, конечно, есть казино, но есть и частные менялы, люди, которые всегда доступны для частной продажи золота, ограненных камней и ценных бумаг. Я поднял трубку, набрал номер и сказал что-то по-арабски. Когда на линии появился чейнджер, я переключился на португальский. Португальцы меняли деньги в мире более пятисот лет, и мне потребовалось не больше минуты, чтобы объяснить все, что я хотел.


'Что теперь?' — спросил Де Сантис, когда я снова повесил трубку.


«Мы наслаждаемся присутствием друг друга. Курите или пейте, если хотите.


Спасибо. Вы имеете в виду, что мы просто подождем здесь?


«В исламе есть поговорка, — объяснил я консильеру , — и она звучит так: если Мухаммед не может прийти к меняле, меняла придет к Мухаммеду».


Меняла был у нас через пятнадцать минут. К тому времени телохранители Де Сантиса поднялись с пола и теперь угрюмо смотрели в мою сторону с дивана. Никто из них больше не был болтливым.


— Меня зовут Сильвестро Боаз, — представился португалец. Он был небольшого роста, аккуратно одет и строг, как менеджер. Он не представил своего спутника, африканца с бритой головой и плечами, которые, казалось, тянулись от стены до стены. — У вас есть все необходимые документы?


'Да.'


"Что, черт возьми, здесь происходит?" — спросил Де Сантис.


Африканец поставил на стол дипломатический портфель, открыл его и отсчитал одиннадцать пачек банкнот, по десять в каждой: сто сто тысяч долларов.


«Вы сказали 100 000 долларов», — выругался консильер.


100 000 долларов для меня. Остальное — комиссионные мистеру Боазу, — объяснил я. Я почесал Астрой то место, где у меня чесалось. — Не думаешь ли ты, что тебе следует начать выписывать чеки?


— Как только у тебя появятся эти деньги, ты умрешь, — прошипел он, затаив дыхание. Я вручил ему его дорожные чеки, которые случайно оказались на столе.


«Я не хочу, чтобы у тебя были судороги при письме, — сказал я, — так что просто напиши свое имя и дату».


Выписка дорожных чеков отнимала много времени. У Боаза была печать на себе, факт, который, казалось, сделал Де Сантиса свирепым.


"Вот и все." Он взорвался, когда вручил последний чек.


«Не совсем», — ответил я, когда меняла убрал свои 10 000 долларов, а я забрал дипломатический портфель и его содержимое. «Мы могли бы также закончить всю торговлю бумагой прямо сейчас. Потому что, как ни смотри, если я просто уйду с твоими деньгами, меня могут назвать вором.


«Я распечатал документы о передаче в трех экземплярах, со свидетелями и официальной печатью», — заверил Боаз Де Сантиса.


'Что теперь?' - Де Сантис посмотрел на меня сквозь португальца.


Пожалуйста, распишитесь здесь, здесь и здесь». Боаз развернул очень официальное на вид, соглашение. — Подпись, — повторил я, двигая «Астру» в руке. Де Сантис подписывался трижды. Затем он прочитал соглашение.


«Здесь написано, что я только что купил 500 акций чего?»


« Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Небольшая немецкая экспортная компания, в которой я являюсь руководителем, — сказал я. — И вы не покупали эти акции. Вы только купили право продать такое количество акций в течение года. Я поздравляю вас. Вы сделали надежное вложение.


Кто слышал об этом обществе? Эти акции ничего не стоят».


«Это такой трудный переговорщик, — объяснил я Боозу. Затем я продолжил Де Сантису: «Не будь таким идиотом. У тебя гораздо лучшая сделка, чем ты когда-либо мог себе представить. Я сейчас ухожу с Боозом, так что неделю ты меня не увидишь. К тому времени я дам вам знать, где я. Я оставляю это на ваше усмотрение, хотите ли вы быть разумным партнером или оставаться безумным и злым и потерять контракт, который вы только что подписали.


— Меня интересует только один контракт, — сказал болтливый телохранитель на диване.


Де Сантис поднял руку, чтобы заставить своего телохранителя замолчать. Ему потребовалась минута, чтобы остыть и подумать.


— Вы говорите, что я могу послать кого-нибудь понаблюдать за вашей операцией. Что произойдет, когда он передает сообщение о том, что весь ваш план провалился, что он не работает? Что тогда?'


— Тогда ты вернешь свои деньги. Но этого не произойдет.


Я наклонился над Де Сантисом и бросил два пустых пистолета его телохранителей ему на колени.


«Если и есть что-то, чему тебе следовало бы научиться, — я указал на корзину для белья, — так это тому, что я всегда доставляю товар».


## Глава 5


Измир простирался от горы Пагус до моря, в гнетущей белой жаре. В Измире к еде вы получаете бутылку раки, водки или вина, выбор блюд с востока и запада, а также что-то, что описывает остальную часть города.


Рядом с пыльной пальмой вы видите рекламный щит International Harvester Tractors. Рядом с мечетью шестнадцатого века вы найдете небоскреб, а с другой стороны этого небоскреба вы увидите римские руины. Смуглые мужчины в тюрбанах, сомнительные женщины в мешковатых штанах и мешковатых блузах, с волосами, украшенными тесьмой, прогуливаются по площади Ататюрка, а американские летчики договариваются с таксистами и продавцами выпечки и безалкогольных напитков или, как это делают турки, звонят, паста и сербетлер. Сладкие булочки несут в себе обещание сладкого меда, так же как Измир обещает экзотические встречи, стремительные и интенсивные. Для сравнения, Измир - западный, но под его полумодернизированным верхним эшелоном Измир - азиатский.


На вершине горы находится древняя крепость, построенная Александром Македонским во время его похода против Персидской империи. Крепость представляет собой не более чем руины, но она может служить удобной смотровой площадкой. Я сел на камни и навел бинокль на небольшой ресторан в миле ниже по склону горы. Люди ели на открытой террасе, окруженной тенистыми виноградниками. Через кухонное окно я увидел, как повар накладывает тарелки с инжиром и пудингом. Официант в рубашке без рукавов подал пиво американской паре средних лет. Двое мускулистых мужчин с густыми вьющимися волосами вместе обедали за другим столиком, но, похоже, больше ссорились, чем ели. Это по крайней мере означало, что они были обычными турками, а не убийцами. За лучшим столиком сидела одна девушка, судя по виду, модель. Длинные рыжеватые волосы, красивое, овальное лицо, невероятно длинные ноги. Я догадался, что она француженка, судя по ее шикарной одежде. Я заставил своего зрителя двигаться в другом направлении. Я искал убийц, а не секс. Два дня назад я телеграфировал Де Сантису, что он может послать своего посланника в этот ресторан. Либо мы заключаем сделку там, либо оставляем кровь на плитах внутреннего дворика. Пригласив мафию в Измир, я рисковал своей личностью, но я не мог позволить себе снова встретиться с мафией на их территории.


До сих пор никаких признаков посланника Де Сантиса. Я посмотрел на часы. До оговоренного времени осталось пять минут. И мне потребовалось бы ровно пять минут, чтобы добраться до умиротворяющего на вид ресторана.


Я оставил бинокль какому-то счастливчику и начал спускаться с горы. На извилистых улочках маленькие дети и молодые девушки наблюдали за мной из-за железных лестниц, но смотрели без особого любопытства. Я был турком, пока не было доказано обратное на столе коронера. Я чувствовал, как «Астра» уютно устроилась у меня в кармане, стилет в ножнах лежал на моем левом предплечье, а бомба весом в четыре унции прилипла к моей лодыжке. Лишний вес не смущал меня даже в жару Измира.


Я ушел с улицы и поднялся во внутренний дворик ресторана. Американцев средних лет заменили несколько местных подростков со своими транзисторными радиоприемниками. Два турка перестали спорить ради игры в домино. Но вскоре они снова поссорятся. Ресторатор с животом, пытающимся вытащить рубашку из штанов, и с акцентом, как у Акима Тамирова, приветствовал меня пышно и обильно потел. Затем я увидел, как его глаза скользнули мимо меня.


Позади меня стояли четверо мужчин в черных костюмах и шляпах с застегнутыми воротничками без галстуков. У каждого был футляр для музыкальных инструментов. Они вышли из дома напротив ресторана. Я просунул руку под куртку и коснулся рукоятки «Астры». Лидер музыкантов открыл чемодан и достал балалайку.


— Что-то нервничаете, мистер Сеневр? Это был хриплый голос, явно женский.


Я обернулся. Фотомодель насмешливо улыбнулась мне, и я впервые увидел, что ее стол был накрыт на двоих.


Очевидно, она не была моделью, но была незабываемо красивой женщиной. Около двадцати лет, широко расставленные глаза, темные по контрасту с ее золотыми волосами, высокая переносица и пухлые губы. Ее наряд от Валентино выпирал вокруг ее полной груди и округлых бедер. Сандалии свисали с ее загорелых пальцев. Ее улыбка стала шире и выражала веселье, интеллект и эротизм.


Я сел и посмотрел на нее с откровенным удивлением.


— Ты ждал меня, не так ли? Акцент у нее был американский, но с необыкновенной легкостью, элегантностью и оттенком итальянского.


- Я ждал кого-то, но вряд ли тебя.


«Это не должно удивлять вас», — справедливо заметила она. «Я знаю, как турецкие мужчины реагируют, когда видят женщину».


'Действительно?' Я позволил вопросу повиснуть в воздухе на секунду, а затем добавил: «Я знаю, как ваши люди, тоже относятся к женщинам. В бизнесе, я имею в виду. Интересно, они серьезно посылают вас?


Она слегка коснулась моей руки. "Дорогой мистер Сеневр, вы действительно думаете, что я пришла бы, если бы не они?" Позади нас музыканты настраивали свои инструменты. — На самом деле, вы обязаны мне тем, что у этих мужчин вместо ружей балалайки. Кое-кто на собрании думал, что вас нужно просто исключить. Что хорошего здесь можно заказать? Ее поведение было солидным и уверенным.


Я подозвал официанта и заказал фаршированные виноградные листья, белый сыр и бутылку раки.


'Раки. Это твое имя, не так ли? Или это прозвище?


— Можешь называть меня так. Как мне к вам обращаться?


«Вера Чезаре».


«Тогда я буду звать тебя Верой, как это делают американцы».


«О, ты никогда не будешь американцем», — засмеялась она. — Но я узнаю, кто ты на самом деле.


Виноградные листья были вкусными и острыми, сырный пирог и раки - вкусным, похожим на лакрицу нектаром. Пока мы разговаривали, поднялся ветерок, отбрасывая прекрасные золотые волосы на плечи Веры.


«Есть некоторые мелочи, о которых вы, возможно, не знаете. Нам придется побывать в разных местах, в каких-то больших городах, в каких-то поменьше. Есть некоторая работа, которую нужно сделать, и есть небольшая опасность. Я ожидал, что со мной поедет мужчина, а теперь слишком поздно менять свои планы.


— Я уже все обдумала, Раки. Люди, которые послали меня, тоже думали об этом. Только не говори мне, что ты боишься путешествовать с женщиной.


«Я боюсь слабости, доброты и глупости. Это не обязательно женские черты, но они присущи большинству американских женщин». Я посмотрел на нее резко, как будто я должен увидеть румянец гнева.


— У вас не будет причин для жалоб, — без дрожи в голосе ответила Вера Чезаре.


Небольшая группа музыкантов теперь полностью погрузилась в музыку и исполняла серенады каждому столу. Мисс Чезаре и я могли быть просто любовниками. Может быть. То, о чем мы говорили, было партией страданий и смертей стоимостью 20 миллионов долларов.


— И ты можешь пообещать полную серию через два месяца, Раки? Лодка или самолет? Она настаивала.


"Ты увидишь."


— Я понимаю, что ты мне не доверяешь. Но мне есть что передать людям, которые меня послали. Потому что, как ни посмотри, у тебя есть залог в размере 100 000 долларов от нас».


'Нет это гарантии. Плата за право продажи акций. Все очень законно.


«Акции небольшой немецкой компании, которую вы используете в качестве прикрытия», — поправила меня Вера. «Конечно, мы проверили Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Они продают марципаны в Соединенные Штаты и Южную Африку. Нас не интересует марципаны». На левой руке у нее было старинное кольцо с камеей. Бессознательно она провела пальцем по нему, когда говорила. «Но мы понимаем, насколько простым может быть корпоративное покрытие, и готовы рассматривать эти 100 000 долларов как первоначальный взнос в размере 1 миллиона долларов, который мы заплатим вам при доставке в Нью-Йорк. Это большое по сравнению с 500 долларами, которые вы получаете здесь, в Турции, за 200 кг, не так ли?»


За красивым лицом и красивым телом скрывался призрак железного мафиози. Позже я видел его еще много раз, но это была моя первая встреча.


«Вера, было бы ошибкой играть со мной в игры. Я намерен вытеснить корсиканцев из торговли просто потому, что я лучший бизнесмен. Цена, которую вы мне предлагаете, это оптовая цена героина в Марселе. При доставке в Нью-Йорк эта цена удваивается. Ваши люди заплатят мне два миллиона долларов плюс бонус в размере еще 100 000 долларов».


«Зачем нам это делать?»


'Потому что я этого стою. Потому что вы никогда раньше не принимали столько героина за одну партию. Потому что это лучший героин. И потому что я устал от этой ужасной музыки».


Мы были окружены четырьмя музыкантами, которые перебирали свои инструменты и скулили в унисон.


«Тебе не нравится турецкая музыка?» Вера сделала вид, что удивлена.


«Только потому, что балалайка — не лучший его инструмент».


Я поманил лидера комбо и поднял его куртку настолько, чтобы обнажить револьвер 45-го калибра на поясе. Затем я положил рядом с пистолетом десять лир, оставил на столе еще немного денег и встал.


'Где вы живете?' — спросил я девушку.


Она была удивлена, но не ошеломлена. «В отеле «Буюк Эфес».


«Выходи через четыре часа с дорожной сумкой и одна».


— Раки, — сказала она, когда я уже собирался уходить.


'Да?'


«Я думаю, что мы сможем очень хорошо работать вместе».


Руководитель оркестра, занятый тем, что вытаскивал из-за пояса деньги, уронил свой инструмент. Он издал жалобный звук.


Четыре часа спустя я направился в дорогой отель «Буюк Эфес» за площадью Ататюрка. Заметить Веру Чезаре было нетрудно. Среди спорящих таксистов и бледных туристов она выделялась как Венера Боттичелли. «Венера с пистолетом», — размышлял я, гадая, что за женственное оружие она носит — «беретту» или «». При таком трафике не было смысла искать нежелательную компанию.


Я остановил свой Ситроен ради нее. 'Залезай.'


Она бросила сумку на заднее сиденье и села рядом со мной. Мы поехали от современного отеля к морю, к бульвару, огибающему Измирский залив.


'Куда мы идем?' она спросила. — Или это глупый вопрос?


Я одарил ее взглядом, говорящим «да».


Время от времени я смотрел в боковое зеркало автомобиля. Дороги Измира напоминают автомобильный музей, если не считать старых Бьюиков, Студебеккеров, Паккардов,


Форды и плимуты все разумно. В Измире Oldsmobile '53 продается за 3000 долларов. Владельцы такси, которые их водят, сажают в них столько пассажиров, что турки называют их долмуш , что означает фаршированные виноградные листья. За мной следовала дюжина или около того старых долмушей , и изучить все лица было невозможно. Я проехал по бульвару около мили, пока не достиг цыганского квартала и не свернул на горную дорогу. Одно такси оторвалось от других по моему следу. Мы карабкались через рощицы фиговых деревьев и рощи диких азалий, такси все еще преследовало меня.


— Я думал, ты пришла одна, Вера.


Она оглянулась. 'Проклятие. Я сказала им держаться подальше, — раздраженно сказала она.


— Разве они не выполняют ваши приказы?


«Это было бы немного трудно объяснить». Она уклонилась от моего вопроса.


— Я могу оторваться от них или причинить им боль, Вера. Принимай решение.


Такси приняло это решение за нее. Это был старинный «бьюик», но кто-то пристроил спереди много новых лошадиных сил. Вверх по склону такси промчалось мимо нас. Из окон свисали два пистолета, направленные мне в голову, и за этими пистолетами я узнал бывших балалаечников. Когда он опередил нас, на «Бьюике» загорелись стоп-сигналы.


У «Бьюика» была мощность, а у «Ситроена» уникальная подвеска. Не сбавляя скорости, я свернул налево и проехал мимо. Из окна «Бьюика» выскочил пистолет, но он не выстрелил, опасаясь, что вместо меня попадет в моего пассажира. Через несколько секунд я снова услышал, как «бьюик» снова зарычал, намереваясь обогнать меня.


«Тебе лучше остановиться», — закричала Вера, перекрывая звук двигателей. «Вы не можете оставить их позади».


Дорога извивалась, как змея, над пыльными холмами. Один поворот следовал за другой, и пока это было так, у «Бьюика» не было шансов обойти «Ситроен». Французский автомобиль легко проходил повороты, которые «Бьюик» выдерживал только с рывками и заносом. Я переключился на более высокую передачу как раз в тот момент, когда водитель «бьюика» должен был переключиться на пониженную, и к тому времени, когда мы с Верой выехали на прямую, «ситроен» ехал уже на скорости больше девяноста километров, приближаясь к сотне.


Бьюик прибыл туда через полминуты. Мы ушли. Перед «Бьюиком» растянулась прямая длиною в четыре мили, и на ней не было ни следа машин. Такси резко остановилось. Турки вылезли, подняли шапки почесать затылки. Некоторые указали на ферму справа от дороги. Все вытащили пистолеты и пошли в ту сторону. Выбежал из каменного курятника толстый петух, прокукарекал и опять убежал. На ферме не было никаких признаков жизни.


— Мы немного впереди, — прошептала Вера, хотя ей не следовало этого делать. Мы находились на противоположной от фермы стороне дороги, и «Ситроен» был скрыт от глаз высокой кучей люцерны.


«Пристегните ремень безопасности». Она сделала это, не более чем приподняв бровь. 'Теперь дайте свой ответ. Мне их убить или я должен от них оторваться?


— Ты совершенно серьезен. Она улыбнулась, когда я вытащил Астру.


— Они твои люди, но они мешают мне. Отвечай.'


Она спокойно рассмотрела обе возможности. «Убийство немного усложнило бы ситуацию на данном этапе», — сказала она. — Тем не менее, мне было бы любопытно посмотреть, как ты их сдержишь.


— Тогда держись.


Я погнал Citroën и разгонялся до тех пор, пока спидометр не пересек красную черту. Последний турок в очереди, направляясь на ферму, уже колебался и оглядывался в поисках источника этого шума мотора. Он начал звать остальных. К тому времени было уже слишком поздно.


Земля была твердой и сухой. Плохая пахотная земля, но хорошая почва для опоры. На первой передаче я разгонялся до сорока, на своей второй до семидесяти пяти. К тому времени, как мы добрались до ирригационного канала на обочине дороги, «Ситроен» уже разгонялся до сотни на четвертой. Рулевое колесо в последний раз ужасно дернуло мои руки, и тогда мы оказались в воздухе, задняя часть свесилась вниз, а «Бьюик» оказался прямо перед нами.


Ситроен и Бьюик задели друг друга боками. Отломаны боковые зеркала и дверные ручки. Защитное стекло рядом с Верой превратилось в паутину. Но я не смотрел. «Ситроен» все еще ехал на девяносто, пытаясь не сбиться с дороги, система гидравлической подвески вышла из равновесия, шины «Мишлен Х» подпрыгивали с одной стороны дороги на другую. Назад на третью передачу, правильная скорость, не качайтесь, ускоряйтесь, снова корректируйте, больше газа, выровняйтесь. Мозги, глаза, руки и ноги работают вместе. И это сотрудничество не было гладким, несмотря на многочасовое обучение водителей в AX. Реакции, предчувствие и дисциплина превышали инстинкт. Но Ситроен выдержал.


Вера стряхнула с волос стеклянные кристаллы, посмотрела на меня и попыталась опустить окно. Механизм в искореженной двери сломался, поэтому она использовала свой ботинок, чтобы разбить стекло, похожее на пчелиные соты.


«Их машина лежит перевернутой в канаве», — сообщила она, запрокинув голову.


'Я знаю.'


Вера на минуту задумалась. Небольшой порез на ее щеке начал краснеть. Автоматически она вытерла кровь. Когда она закурила сигарету, ее руки были такими же твердыми, как и мои.


Это было возмутительно, но я начал приходить к выводу, что мы с Верой Чезаре, вероятно, отлично сработаемся. Отлично.


## Глава 6


— У нас нет дела ни на одну Веру Чезаре. Во-первых, очень мало информации о мафиозных стервах. Во-вторых, Чезаре — не сицилийская фамилия. Во всей международной мафии есть только две женщины, и ни одна из них не имеет большого значения».


Я прослушал, возможно, самое краткое сообщение, которое когда-либо отправлял AX. Вокруг меня нервно зашевелились носы. Тысячи кроликов сидели вместе в клетках и оглядывались крошечными глазками-бусинками. Вонь была невыносимой, и мой собственный нос время от времени нервно шевелился. Мне объяснили, что в нашем конспиративном доме в Стамбуле должна быть антенна слишком большого размера, поскольку Турция граничит с Россией и является самым восточным постом НАТО, а AX не осмелился послать сильный радиосигнал в стамбульскую радиосеть. Весь кроличий парк из клеток был антеной; чертовски умная идея, если только ты не был ее автором и не должен был принимать там сообщение.


«Компьютеры и анализ не согласны с вашей идеей, что она дочь крупного мафиози. Женщины-мафиози никогда не лезут в бизнес».


Я с нетерпением ждал тех пяти секунд, которые потребовались для передачи и декодирования радиоволны.


"Ад." Я наконец взорвался. «Женщины были важными советчиками для многих мафиозных семей». Прошло пять секунд.


"Но не как солдат," пришел ответ. «Наша идея состоит в том, что она просто профессиональный наемник, завербованный для этой работы».


Пять секунд.


«Есть ли у вас какие-нибудь отчеты, слухи или сплетни о мафиозных стервах? Что-нибудь помимо обычного прелюбодеяния?


Ожидание в запахе кроликов.


«Несколько месяцев назад произошла странная история, - После того, как голос был передан, изменен и снова изменен, он звучит более металлическим, более искусственным, чем человеческий. «Помнишь Фрэнка Мусио, он же «Ублюдок»? Капитан на западном побережье. Его тело выбросило на Биг-Сур. Не утонул, отравился. Его видели с молодой женщиной. Женщине такое сделать сложно. Что-то другое?'


Я разорвал контакт.


Снаружи, условно говоря, воздух был свежим и приятным, что резко контрастировало с кроличьим домиком. Это был опыт, который, как я знал, я запомню, когда в следующий раз закажу зайца во французском ресторане.


Вера была в Lancia, на которую мы пересели после того, как избавились от Citroen. Я был уверен, что ребята из группы скопировали номер Ситроена. И даже если бы я поменял номерные знаки, было бы очень легко обнаружить седан с вмятинами одной стороны. Итак, в пригороде Стамбула мы с Верой угнали Lancia, и она оказалась такой же крутой воровкой, за которую я ее и считал.


Теперь она поспала несколько минут, пока я переговаривался с АХ. У нее не было возможности проследить за мной через лабиринт турецкого гетто, и во всем районе не было телефона, по которому она могла бы позвонить. Она дремала в автокресле.


Я думал о Кантариде, пока петлял мимо трущоб обратно к «Ланче». Кантарида также известна как шпанская мушка. Даже старшеклассники говорят об этом, как будто они знают все о свойствах афродизиака шпанской мушки, услышав о том, как друг друга дал шпанскую мушку своей девушке, поэтому позже полиции пришлось снять ее с рычага переключения передач. Вроде такая забавная история.


Кантарид стимулирует половое влечение. Сначала появляется похоть, затем следует жжение во рту, тошнота, рвота кровью, затрудненное глотание, боль в пояснице, кровь в моче, диарея, истощение и, наконец, кома. Двадцать четыре зерна могут вызвать смерть.


Могла ли Вера дать кому-нибудь столько кантарида?


— Тебе приснился хороший сон? — спросил я, садясь в машину рядом с ней.


'Все в порядке. Вы все устроили?


'Да. Есть корабль до Афин. Я еду в третьем классе. Ты в первом. Если мы поедем вместе, у властей могут возникнуть подозрения.


'Почему?'


«Это может быть объяснением того, что ты шлюха в глазах мусульман. Нет никаких причин заставлять вас испытывать такое смущение.


«Ты очень необычный человек, Раки».


Внезапно она дала мне понять, что мы были в машине ночью. Ее глаза почти светились в тусклом свете. Я чувствовал тепло ее тела. Было очень легко представить мои губы на ее губах, мои руки в ее блузке и рядом с источником всего этого тепла.


— Вы и сами не обычная девушка, мисс Чезаре.


— Вера, пожалуйста.


«Вера».


И там, несмотря на все предостережения самому себе, я поцеловал ее. Моя рука провела по ее медовым волосам и притянула ее лицо ко мне. Ее губы уже были открыты, а язык был быстрым и сладким. Она положила мою руку себе на грудь. Сквозь шелк я почувствовал, как затвердел ее сосок. Как будто она могла читать мои мысли, ее пальцы начали развязывать узлы. Опустив один рукав, она сняла с плеча лифчик и направила мою руку внутрь. Потом она придавила мою голову. Ее груди были даже больше, чем я себе представлял, но молодые, очень твердые и немного солоноватые после дня верховой езды.


— Скамейки можно опустить, Раки?


Ее улыбка была не кокетливой, а серьезной. Она была так же возбуждена и голодна, как и я.


«Не с этой моделью, Вера. Но если вы подождете, места в отеле будет много.


Мы не стали бы ждать. Ее рука была на моем ремне, расстегнула его, и когда мои штаны наконец расстегнулись, она одобрительно улыбнулась. Ее пальцы ласкали меня раскованно и настойчиво. Ее голова опустилась для долгого поцелуя, такого долгого и такого эротического, что каждый нерв ниже моего пояса вскрикнул. Она сняла остальную часть платья, затем трусики и, повернувшись лицом к задней части машины, оседлала меня. Золотая кожа ее живота заканчивалась золотым пятнышком.


Она опустилась, когда я поднялся и нашел ее готовой для меня, упругой и мягкой. Я положил руки на ее прохладные в ночном воздухе ягодицы и очень медленно опустил ее ниже. Ее пальцы вцепились в мои волосы, и время от времени я слышал, как она на мгновение останавливалась.


В темноте, где мы едва могли видеть друг друга, мы занимались любовью. Это был не просто трах, это был перерыв после долгого напряженного дня. Мы узнавали что-то друг в друге, что-то похожее, что-то общее. И в этот момент она застонала во мне так глубоко, как только могла, сжала бедра так сильно, как только могла, и мы вместе кончили. В том оргазме в этой темноте мы были одним человеком во всех отношениях.


«Раки!»


Она зажала мою голову между грудями и легонько качала ее, измученная, но еще теплая от взаимного возбуждения.


В свете спички у Веры было ангельское лицо. Она зажгла сигарету во рту и передала ее мне. Прошел час с тех пор, как мы занимались любовью, но наши желания все еще горели ярче этого маленького огонька. Она взорвала его.


«Раки, ты знал много женщин. Они все влюблялись в тебя?


— Не то чтобы я это знал.


— А ты, ты когда-нибудь влюбляешься?


"Очень редко."


«Убийца, опытный водитель, контрабандист и настоящий джентльмен. Я могла бы любить тебя.


Ее слова были серьезными. Она вынула Sobranie изо рта, затянулась, глубоко вдохнула и вернула её.


"Но я не буду." Она выпустила дым. 'Я не могу этого сделать. Ты понимаешь?'


— Я понимаю, — сказал лицемер во мне. Барьер между нами был намного больше, чем только между мафиози и турком. Но я позволил ей взять на себя вину за то, что она подвела черту в наших отношениях.


Возможно, она даже думала, что это была какая-то уверенность, что я выпущу ее из виду до отплытия корабля. По правде говоря, меня не волновало, вступит ли она в контакт за пределами Турции. Я мог справиться с этим. Суть моего плана, моя ложная турецкая идентичность, была чрезвычайно уязвима в Турции, и я должен был держать ее подальше от любых контактов, пока мы не были за пределами страны.


— У тебя действительно есть идеальный план? — тихо спросила она. 'Идеальный.'


'Я надеюсь, что это так. Для нас двоих.'


Я поцеловал щель между ее грудями. 'Что ты имеешь в виду?' — спросил я любезно.


Она схватила меня сзади и схватила что-то с заднего сиденья. Я посмотрел на это при свете спички. Сокровище Веры представляло собой стеклянный цилиндр с острым хрупким концом. Внутри была прозрачная жидкость.


Глаза Веры, мягкого шоколадно-коричневого цвета, отражали мои, когда ее пальцы сломали цилиндр пополам. Запах стрихнина поднялся вверх, когда она вылила жидкость на пол.


— Я положила его между сидениями, пока ты был на связи. Мне сказали использовать его, если только я не буду уверена, что ты сможешь сделать эту передачу.


Я продолжал смотреть ей в глаза. Я понял, что они не такие мягкие. Они были похожи на глаза дорогой бирманской кошки.


— Нет, — ответила она на незаданный вопрос. — Я не ожидала, что займусь с тобой любовью. Это было последнее, чего от меня ожидали.


Возможно, Вера говорила правду, но я не мог не думать о Фрэнке Мусио, плывущем по калифорнийским ручьям с телом, полным яда.


## Глава 7


Десятки загорелых тел качались в прибое. Это были не выжившие после кораблекрушения, а английские туристы, озабоченные тем, что делают английские туристы, когда достигают Средиземного моря.


Прибой и пляж перед дачным поселком Албуфейра были португальскими. Двадцать лет назад Албуфейра была рыбацкой деревней. Теперь рыбаки сидят на своих ярко раскрашенных лодках с высоким носом, качая головами в сторону истерически отдыхающих туристов и гигантских выбеленных курортов, усеивающих неровный берег, как густые ложки взбитых сливок. Но одна вещь, которую вы должны отдать этим курортным отелям после отдыха там. Они не чувствуют себя обиженными незамужними парочками вроде Раки Сеневреса и Веры Чезаре. Девушка, которая принесла напитки на наш балкон, едва заметила, что мы носили одну пару пижамы вдвоём


Водка и лимонный сок на завтрак. У меня никогда такого не было». Вера отхлебнула из своего бокала. На ней была верхняя половина пижамы, и это было чисто из приличия.


Мы были за пределами Стамбула всего три дня и проехали намного дальше нескольких километров. Я начал привыкать к тому, что Вера рядом со мной, и у меня возникло ощущение, что с ней происходит то же самое. Одно дело быть любовниками, но совсем другое обнаружить, что можно быть и любовником, и партнером. И, как и водка в лимонном соке, у Веры был дополнительный кайф: она тоже могла стать моим палачом.


— Просто ты получаешь все необходимые витамины. Я знаю, как сильно американцы нуждаются в ежедневных витаминах».


Она улыбнулась, но ее взгляд вернулся к моей обнаженной груди. Сотрудники отдела спецэффектов сделали все, что могли, с моими боевыми шрамами, но они могут что-то сделать только с пересадкой кожи. На мускулах моих плеч было достаточно полос для сержант-майора.


«Ты знаешь все об американцах, — сказала Вера. — Я ничего о тебе не знаю. Не могли бы вы мне кое-что сказать?


«Мало что можно рассказать».


Я парировал ее вопрос, потому что мне не хотелось лгать, если только это не было абсолютно необходимо.


«Ты пытаешься сыграть таинственного романтика», — настаивала она.


'Нисколько. Я очень практичный человек, совсем не романтичный».


'Твой английский очень хорош. Где ты этому научился? От богатой американки?


«Вера, кто хочет американских денег, должен хорошо говорить по-английски».


— А ты хочешь денег. Или это волнение от получения денег?


Я допил остатки водки с лимонным соком. — Позвольте мне сказать вам кое-что, Вера. Давай просто возьмем эти деньги и посмотрим, сколько мы получим при этом пинков».


Теперь у нас был Mercedes 220 S, и через час мы уже ехали по извилистым улочкам Албуфейры, мимо прилавков с открытками и витрин с кружевами с Мадейры. Прибрежная дорога была усажена белыми и голубыми ирисами, что характерно для португальцев. Мы промчались мимо запряженных лошадьми экипажей, разрисованных символами, чтобы отогнать сглаз.


По проселочной дороге мы миновали воловий рынок и рисовые поля, где женщины в ряд бережно вручную собирали урожай. Мы были еще в восемнадцатом веке. Пастельные пеликаны, балансируя на одной ноге, искали лягушек на мелководье.


Мы неуклонно поднимались вверх, пока перед нашими глазами не развернулись бесплодные холмы: типичный иберийский пейзаж. Кривые пробковые деревья отбрасывали резкие, безвкусные тени на серо-зеленую землю. Вера вскрикнула и посмотрела вдаль.


— Это снег?


На далекой горе лежала белая простыня, блестевшая на летнем солнце.


— Есть старая мусульманская история, — сказал я. «Когда Испанией еще правили арабы, арабский принц женился на принцессе викингов и привез ее с собой в Испанию, чтобы провести там свои дни. Ей стало еще грустнее, и когда он спросил ее, почему, она ответила ему, что скучает по видам северной земли, особенно по снегу. Он не мог отправить ее обратно, поэтому он засадил Испанию миндальными деревьями, которые покрывали землю белыми цветами, похожими на снег».


— Миндальные деревья? — мягко повторила Вера.


«Мерседес» мягко загудел, и мы взобрались на нечто, очень похожее на мираж или волшебный ледник. Когда мы дошли до сада, нас окружило море трепещущих белых лепестков.


Миндаль. Измельченные ядра его являются основой для Амигдалина, также известного как цианид. Но Вера выглядела очень мило на фоне падающего с деревьев снега.


Проехав мили миндальных садов, мы достигли комплекса зданий, гаража, мельницы, силоса и офиса. Мы припарковали машину и вошли в офис. Старик в поношенной одежде приветствовал нас военным щёлканьемм каблуков.


— Герр Хауфманн?


'Нет. Я Сеневр. Я из фирмы Hauffmann Gesellschaft. Вы приготовили наш заказ? Старик был разочарован, и я думал, что знаю, почему. Он был немцем, скорее всего, военным преступником, скрывавшимся, как и многие другие в Испании и Португалии в 45-м. Теперь бедняга тосковал по своей родине. — Да, да, все готово.


— Вот кассовый чек из Банка Лиссабона за вагон миндального порошка. Я хотел бы увидеть порошок прямо сейчас.


'Отлично.'


Мы втроем подошли к одному из бункеров. К ней подъехал грузовик, и наш проводник показал на какие-то наполовину заполненные картонные бочки. Миндальный порошок в нем был ароматным веществом цвета слоновой кости. Я не мог этого видеть, но чувствовал одобрительный взгляд Веры. Кроме аромата, никакой внешней разницы между миндальным порошком и опиумом не было.


— С тем же успехом ты мог бы вернуть мне этот чек. Мне не нужен этот порошок, — сказал я старику.


Он посмотрел на меня с тревогой. - 'Что ты имеешь в виду?'


«Мы намеренно отправили вам большие прозрачные пластиковые пакеты для перевозки порошка. Если вы упаковываете порошок в бочки, таможня будет открывать эти бочки на каждой границе, пока мы не потеряем десять процентов только из-за загрязнения».


«Таможня все равно вскрывает пакеты, — возразил он.


«Поэтому в пакетах были эластичные манжеты. Так работает Ubersee Gesellschaft Хауфмана. Вы должны понять.


Он резко приказал рабочим искать полиэтиленовые пакеты. Через несколько минут мешки были доставлены и в них пересыпан порошок из бочек.


— Товарный вагон ждет на складе в Албуфейре. Я ожидаю, что он уедет сегодняшним поездом, так что сегодня вам нужно загрузиться. У Hauffmann Gesellschaft будет гораздо больше возможностей покупать у вас, если эта партия будет обработана правильно.


Старик энергично кивнул. - 'Как хотите.'


'Великолепно.' Вера поцеловала меня в щеку, пока мы спускались с горы. «Миндальный порошок — замечательная вещь. Но я все еще не понимаю, как ты собираешься его подменить. Вы были правы, когда сказали, что пограничники проверят все пакеты. Они ищут опиум и возьмут пробу из каждого мешка.


'Верно. Я тоже этого хочу.


"Ну, куда ты собираешься спрятать этот опиум?"


'Я не сделаю этого.'


С минуту мы молча ехали через миндальную рощу, прежде чем у нее появилась новая мысль.


— Вы имеете в виду, что мы не будем возить опиум через Португалию?


— Я никогда не говорил, что мы будем это делать.


«Но, — подумал я. .. — Вера посмотрела прямо перед собой, нахмурившись. Ветер играл в ее длинных золотистых волосах. — Тогда что мы здесь делаем?


"Что вы имеете против миндаля?"


Нервно она потерла кольцо с камеей о подбородок и схватила сигарету. Когда мы остановились пообедать жареными сардинами и вином, она все еще была относительно тихой.


'Что случилось? Ты не выглядишь такой счастливой.


'Это не то.' Она схватила меня за руку. — Просто ты меня иногда пугаешь. Если бы Де Сантис узнал, что у него есть миндальная пудра на 100 000 долларов и больше ничего, он бы очень расстроился. Мне было бы немного спокойнее, если бы ты хотя бы сказал мне, как провезти этот опиум. Кроме того, теперь у меня есть доля в этом.


— Вера, садись если хочешь поудобнее, выпей еще вина. А что касается этой системы, не беспокойтесь. Все идет как нельзя лучше.


— Ты говоришь так уверенно.


« Салуд!» . Я коснулся ее стакана своим.


Было уже полдень, когда мы вернулись в отель. Солнце сияло в небе золотым шаром, и мы решили надеть купальные костюмы и найти для себя красивое местечко на берегу.


«Дайте мне возможность принять ванну», — сказала Вера, когда мы вошли в нашу комнату.


Я зевнул, как человек, который выпил бутылку вина и лег на кровать. Я подумал, что если бы только мой босс мог увидеть сейчас Ника Картера, он бы просмотрел все отчеты о расходах за последние десять лет. Это была извращенно удовлетворяющая мечта.


Хлопок с таким же звуком, как пробка от шампанского, но в десять раз громче, раздался из ванной. Я уже встал с кровати и вытащил Астру. Дверь в ванную открылась, и мужчина рухнул на ковер от стены до стены. В руке у него был крупнокалиберный револьвер. В центре его спины было пятно от пороха и маленькая черная дыра. Вера вышла из ванной. Ее волосы были распущены, а помада размазана. В руке она все еще держала «Беретту» 22-го калибра, по-видимому, принадлежавшую к её туалетным принадлежностям.


— Кто он, Вера?


'Я не знаю. Он ждал за занавеской в душе. Она опустилась на колени рядом с мертвецом и подняла голову за волосы. Лицо было квадратным и темным, глаза выпучены от ужаса.


«Корсиканец. Боюсь, конкуренты узнали о вас.


«Похоже на то. Я думаю, ты спасла мне жизнь. Отличный выстрел.'


И этот корсиканец, должно быть, был довольно глуп, чтобы позволить кому-либо, кроме друга, направить пистолет себе в позвоночник.


— Нам лучше уйти отсюда прямо сейчас, Раки.


«Сначала мы должны позаботиться о теле. Я бы не хотел, чтобы меня беспокоила полиция.


Мертвец почти не истек кровью, и пуля не вышла спереди в районе его груди. Меня не беспокоил звук выстрела. Только один из тысячи узнает звук мелкокалиберного оружия.


«Достань из шкафа этот махровый халат. Я позову официанта.


Я заказал три напитка и инвалидное кресло.


Вера принесла мне пальто. - 'Что ты делаешь?'


— Может быть, его ждут друзья.


— Чего мне бояться, если ты со мной? Мы уже надели пальто на корсиканца, когда пришел официант. Через несколько минут мы привязали покойника ремнями к инвалидной коляске в сидячем положении. Я стал вырывать из его руки незаряженный револьвер.


Преступники иногда пытаются представить убийство как самоубийство, вложив свое оружие в руку жертвы. Причина, по которой полицию это не обманывает, заключается в том, что оружие падает на землю в момент поднятия тела. Оружие не упадет, если его держали в момент самой смерти; тогда мышцы руки сжимаются, как сталь.


Мне удалось открыть смертельную хватку ровно настолько, чтобы вынуть оружие и заменить его стаканом.


'Что теперь?' — нервно спросила Вера.


'Мы подождем.'


Восемь часов — нормальное время трупного окоченения. Но жаркий португальский день немного ускорил процесс. В течение шести часов наш гость заметно окоченел. Вера ходила из одного конца комнаты в другой, изредка плюхаясь на стул, чтобы покурить и полистать журнал, но всегда вставала и ходила взад и вперед. Я лежал на кровати с пистолетом на коленях и смотрел на дверь и балкон. Возможно, как она сказала, другой посетитель может попытаться войти туда без приглашения. Но чем больше я думал об этом, тем менее вероятным это казалось.


— Уже темно, — сказала она наконец. — Мы не можем уйти сейчас? Я ослабил ремень, удерживавший тело корсиканца в вертикальном положении. Он аккуратно сел. Я заменил ему туфли и носки на тапочки и закатал штанины. То же самое произошло и с рукавами его пиджака. В качестве завершающего штриха я наполнил напиток в его руке новыми кубиками льда и натянул капюшон халата ему на голову как можно дальше.


Какой бы нервный припадок ни был у Веры, теперь это было позади. Внезапно она стала такой же прохладной, как кубики льда. Мы начали нашу прогулку. Мы спустились на лифте и покатили нашего молчаливого друга по вестибюлю. Туристы с обеих сторон обменивались советами по поводу солнцезащитных лосьонов. Метрдотель остановил нас, чтобы спросить, не будем ли мы обедать в номере. Все это время мы с Верой продолжали смеяться и шутить, изредка включая в свое веселье человека в инвалидной коляске.


Снаружи было темно. Вера открыла заднюю дверцу «Мерседеса», и я осторожно посадил нашего друга в машину. Я положил инвалидную коляску в багажник, а затем сел впереди. Нас никто не пытался остановить. Нас также не преследовали, когда мы выезжали из Албуфейры.


В тридцати милях к западу я выключил фары и подъехал на «Мерседесе» к обрыву. Я снял с пациента так называемый халат и тапочки, снова надел ему носки и обувь, закатал штанины и рукава куртки. Вырвать стакан из его рук было невозможно, поэтому я разбил его камнем. «Если прорезать ему живот, газ может выйти, и он не будет всплывать», — предложила Вера.


В лунном свете ее лицо было мягким и нежным, совершенно противоположным тому, что она только что сказала.


«Пусть плывет».


Я подтащил тело к краю и посмотрел вниз. Прибой стучал о неровные края валунов. Прилив поднялся, и вода зашипела над острыми, как бритва, ракушками. Через несколько минут покойник будет изуродован до неузнаваемости. Я подтолкнул его вперед ногой.


Черная фигура упала на пенящиеся скалы. Волна прокатилась по камням, и тело исчезло.


'Это было то, что надо. Они найдут его в рыболовной сети через день или около того. Когда кто-то подумает о нас, мы вывезли смеющегося пьяного мужчину из своей комнаты».


Вера улыбнулась, ее щеки почти пылали. «Раки, ты любишь заканчивать дела аккуратно».


— Не так конечено, как ты, Вера.


Вера заколебалась. 'Что ты имеешь в виду?'


— Ну, я только что заставил его тело исчезнуть, Вера. Но убила его ты.


## Глава 8


Пограничный переход Ирун в Пиренеях между Испанией и Францией расположен в узкой долине. Наш «Мерседес» стоял в длинной очереди машин, которые досматривал испанский пограничный патруль. Я играл роль скучающего бизнесмена. Вера читала французскую книгу в мягкой обложке. Солнце было жарким. Автомобильный радиоприемник гремел американской рок-музыкой.


Примерно в это же время моя фура с миндальным порошком прошла мимо пограничной инспекции по другому маршруту, примерно в 70 километрах. Испанцев и французов не удовлетворил бы только внешний вид порошка. Они открывали каждый пакет и брали пробу не один раз, а несколько раз, если миндальный порошок был нанесен поверх опиума. Я также хотел, чтобы они сделали это. Я хотел, чтобы все было максимально законно.


Это означало, что теперь мы должны были рискнуть при пересечении границы. Меня не беспокоили испанские обычаи. Португальцы уже нашли бы покойника, но никакой связи между ним и нами не было и, вероятно, никогда не будет. Однако корсиканская семья знала бы об этом, и это создавало для нас особые трудности.


Во Франции в мафии были корсиканцы. Но в то же время французская шпионская сеть SDECE, и особенно ее отряд убийц, в значительной степени укомплектованы закаленными корсиканцами. Тренировочный лагерь Actions находится на Корсике. Это похоже на то, что если бы ЦРУ и AX состояли из сицилийцев. «Корсиканцы в действии» находятся в тесном контакте с наркоторговлей в Марселе, что является одной из причин того, что до недавнего времени попытки пресечь торговлю наркотиками были безуспешными. Убей корсиканца, и ты убьешь себя. Это негласный закон Франции. Сделав это, мы поехали во Францию. Испанские таможенники просмотрели наши документы, документы на машину и страховки. После минуты достойного чтения они вернули документы на машину и махнули нам рукой. До французского контрольно-пропускного пункта было пятьдесят метров белого шоссе. Мы снова сдали документы.


«Не будете ли вы так добры, остановите на минутку свою машину», — сказал француз.


"Для чего?"


«Просто осмотр».


Мы вышли из очереди машин и отвели мерседес в сторону. Нас ждали двое мужчин в штатском. Это были корсиканцы. Один жилистый, с оливковой кожей, другой пухлый, с торчащими бровями.


Я спросил. - "В чем дело?"


« Документы!»


— У тебя есть что то неположенное? — спросил жилистый корсиканец. Это звучало немного властно, не сильно, но достаточно, чтобы дать нам понять, где я нахожусь.


'Ничего такого.'


«Это турок», — сказал другой, как будто это что-то значило автоматически.


— Почему ты путешествуешь с ним? — спросил жилистый Веру.


«Это мой друг».


Двое мужчин блуждали глазами по Вере. У таможенного поста был припаркован черный седан с официальными номерными знаками и парижским номером. Корсиканцы были из Action , и они могли делать все, что хотели, лишь бы это выглядело законно. Хотя месть была не единственным их интересом. «Мерседес» уступил Вере второе место по интересам.


— Открой багажник и крышку двигателя, Турок. Побыстрее.


На этот раз его тона было достаточно, чтобы я отшатнулся на несколько футов. Мое лицо оставалось пустым, и я не отказывался. Одно движение, и меня расстреляют за нападение на сотрудника правоохранительных органов.


Я открыл двигатель и крышку багажника, но на этом их поиски не закончились. Два ублюдка выдрали всевозможные трубы, разорвали в клочья проводку и перерыли коврики. Когда так ничего и не нашли, загнали «Мерседес» на мост и разобрали глушитель.


— Мы можем разобрать всю эту машину, если захотим, Турок. Почему бы вам просто не сказать нам, где находится торговля?


— О какой торговле вы говорите?


«Не будь таким умным». Толстый бездельник взял домкрат и легонько помахал им. — Может, ты хочешь, чтобы я спросил немного по-другому?


— Эй, вы двое, вы готовы? — крикнул командир погранвойск из очереди машин на КПП. "Я посылаю кое кого еще в вашу сторону."


В красном MG ехали пятеро длинноволосых мальчишек. Их головы мотались из стороны в сторону. Марокканский хэш, я догадался. И они наслаждались этим слишком рано.


— Оставайтесь на месте, — крикнул в ответ один из боевиков .


Командир караула вызывающе остановился. Он был элегантно одет в темно-синюю военизированную форму и сожалел о присутствии на своем посту двух агентов "Действия" .


«Я здесь главный. Когда я нахожу что-то, я направляю машину в сторону. Чего ты вообще хочешь от этих людей? Командир подошел, положив руки на пояс. Корсиканцы из Action не пользуются популярностью у французской полиции. Корсиканцы называют жандармов «голубыми шапками». Жандармерия называет корсиканцев des bouches - мясниками. «Если вы ничего не можете найти в машине, отпустите их».


«Они в розыске».


'Где? У меня есть имена и описания всех разыскиваемых лиц. Я не знаю этих двоих.


«Смотри, мон Капитано, если ты не уберешься отсюда, я накачаю тебе немного свинца в задницу, — ухмыльнулся корсиканец с домкратом.


"Да неужели?" Командир, казалось, аристократически забавлялся. Он кивнул в сторону двух своих людей, которые с большим интересом наблюдали за происходящим. Оба сняли с плеч автоматы Лебеля. «Дорогие грязные островитяне, как только вы плюнете не в ту сторону, я сделаю вам обрезание».


Командир был высокомерным ублюдком, но мне показалось, что в нем есть какое-то обаяние. Корсиканцы колебались.


— Извините, коммандер, — вмешался я. — Но это больше всего раздражает. Возможно, нам лучше пойти в ваш офис, и вы сможете позвонить в Париж и убедиться в их компитетности.


— Отличная идея, — согласился командир. В его кабинете его авторитет оспаривался бы еще меньше. 'Забудте это.' Корсиканец бросил домкрат и хлопнул приятеля по плечу. 'Забудь это.'


'Машина.' - Командир указал на части моего Мерседеса. — Что нам с этим делать теперь, когда ты её разобрал?


Корсиканцы усмехнулись и сделали непристойный жест пальцами. Пока командир говорил, они вскочили в свой седан и поехали.


— Я должен извиниться за Францию, — сказал командир, стоя по стойке смирно. Напуганные подчиненные восстановили фургон до его первоначального состояния. О машине с обкуренными детьми забыли, пока командир с трудом исполнял обязанности командира перед Верой. Я развлекался, подсчитывая, сколько минут нам с Верой осталось жить.


Корсиканцы будут ждать нас за контрольно-пропускным пунктом. Маленькая деревушка Ирун представляла собой не что иное, как двухполосную дорогу с обшарпанными отелями по обеим сторонам, а когда-то мимо отелей не было ничего, кроме кустов и гор. Там не было боковых дорог. Ирун был ловушкой. Мы могли бы просто развернуться и вернуться через Испанию, но даже командир не был настолько взволнован, чтобы не счесть это подозрительным.


«Машина снова как новая, мсье, с моими комплиментами». Командир отвесил мне короткий поклон. — Вы понимаете, — добавил он тихим голосом, — что корсиканцы на самом деле не французы. Их терпят только потому, что они полезны».


"Пролезны для чего?" — спросила Вера с оттенком злости.


— Их можно использовать, например, против анархистов или другой сволочи. Он развел руками. Когда мы сели в машину, он прислонился к двери, и невинная Вера широко улыбнулась светскому человеку. « Счастливого пути, мадемуазель, и, держитесь подальше от неприятностей».


Отвечаем на его приветствие и отъезжаем от КПП.


— Корсиканцы, — сказала Вера, когда наконец перестала махать рукой, — с ними надо заканчивать.


Черный седан корсиканцев начал ехать с нами бампер к бамперу, когда мы были на полпути через приграничный город. Вера завязала волосы в косу. Ее «беретта» лежала у нее на коленях.


— Можешь убрать пистолет, — сказал я. В боковое зеркало я увидел, что за рулем сидит пухлый мужчина.


«Если мы не убьем их, они убьют нас».


Это было не совсем так. Я некоторое время смотрел на Веру. Мужчины в машине убьют меня, а не ее. Как этот первый корсиканец попал в наш гостиничный номер? На это был только один ответ: Вера. К тому времени она должна была знать, где находится опиум. Вот почему она была так расстроена, когда мы возвращались из миндальной рощи, потому что знала, что корсиканец будет ждать нас. По моему соглашению с Де Сантисом, все его деньги были бы конфискованы в тот момент, когда кто-то вмешается. С появлением корсиканца в качестве напарника Веры все пойдет наперекосяк, поэтому Вера приняла быстрое решение. Она только что проделала дырку в спине своего напарника.


Теперь она была готова убить еще двоих мужчин, чтобы они не сделали или не сказали что-то не то. И мне пришлось бы убить их, потому что с "Action" за моей спиной весь проект AX мог пойти не так. Итак, Вера и я, двое влюбленных, вместе приняли смертельно опасное деловое решение.


Грузовик с противоположного направления вытеснил корсиканцев с левой половины. Когда корсиканцы снова остановились, чтобы пройти, их снова замедлил лесовоз. Я разогнал «Мерседес» до ста тридцати. Он мог дотянуть до двухсот, но я хотел оставаться в поле зрения корсиканцев.


Сосны и дубы проносились мимо нас. Пиренеи были лесистым регионом с оленями, медведями и волками. Возможно, мне удастся заставить корсиканцев врезаться в фургон с лесом, но результат будет слишком похож на убийство. Мне нужна была авария со смертельным исходом.


Я нажал кнопку, которая опустила окно, и сказал Вере сделать то же самое.


"Ты не хочешь, чтобы я прострелила их шины?"


— Делай, как я говорю, Вера. Мы устроим им ловушку.


Я свернул на левую сторону дороги и сбросил скорость до 60 миль перед крутым поворотом. В это время Ирун находился далеко под нами в долине. Мы были высоко и в трех метрах от обочины был овраг глубиной не менее 300 метров. Завыл гудок грузовика, и я повернул «Мерседес» обратно в правый ряд. Шины заскрипели, и вокруг рта Веры сжались морщины...


Седан с корсиканцами снова маячил позади нас. Я свернул на встречную полосу.


«Он просто обгонят нас справа, Раки».


— Это тоже идея. Когда вы будете готовы, все будет в порядке.


Один поворот следовал за другим. Шины обеих машин издавали опасный визг, когда мы поворачивали направо и налево. Только по одной причине корсиканцы еще не прострелили шины нашей машины: сама машина. Они по-прежнему считали, что опиум провезли с «Мерседесом». Дорожно-транспортное происшествие привлекло бы жандармерию , которая, скорее всего, увидела бы утечку опиума из-под обломков.


Мое левое заднее колесо ударилось о обочину и подбросило в воздух камешки. Вера посмотрела на белые кресты, которые мы проезжали по обочинам дороги — каждый крест стоял там отсечая смерть в результате дорожно-транспортного происшествия. Перед нами появился тяжелый грузовик на первой передаче. Когда я уже собирался обогнать его, с горы скатился второй грузовик. Я вернул «мерседес» со ста двадцати миль обратно на десять, и в тот момент, когда грузовик пронесся с порывом ветра, я снова остановился, другой седан ехал сразу за мной.


Теперь мы были на вершине горы, скрытой от глаз спереди и сзади. Воздух был насыщен запахом сосен. Я держался слева, седан подъехал справа.


Корсиканец за рулем опустил окно. У него был золотой зуб возле нижних резцов. Я видел его впервые. Я подъехал на «Мерседесе» немного ближе, пока две машины, двигавшиеся со скоростью 60 миль в час, почти не соприкоснулись. Левой рукой водитель нацелил на Веру вставленный в окно револьвер 45-го калибра.


Очень логично, что она ушла с линии огня, как я и хотел. Триумфально, всего в метре от меня, корсиканец направил свой автоматический пистолет мне в голову.


— Помедленнее, Турок, — крикнул он.


Ствол указывал на мой висок. Я продолжал ехать. Корсиканцы не хотели несчастного случая. Еще нет. Корсиканец с нависшими бровями смотрел вперед, управляя одной рукой. Его голова откинулась назад, когда он почувствовал давление на запястье своей руки с пистолетом.


Вера нажала кнопку, которая подняла окно. Она тяжело оперлась на ручку и закрыла его руку внутри. Я начал рулить вправо, к глубокому обрыву. Корсиканец, увидев, куда он направляется, закричал.


Я съёжился. Две пули 45-го калибра прошли над моей головой и исчезли в открытом окне, звук звенел в ушах. Это были выстрелы отчаяния. Корсиканец бросил свой револьвер 45-го калибра Вере на колени, чтобы освободить руку. Это не сработало. Его рука оставалась в «Мерседесе» по запястье. Другой корсиканец рядом с ним попытался выстрелить, но водитель ему мешал. Медленно более сильный «Мерседес» столкнул их машину вправо. Пространство, оставшееся для седана, сократилось с трех метров до двух, до полутора.


Вера отпустила оконную ручку. Рука исчезла первой. Корсиканцы потом. Там, где раньше был седан, теперь не было ничего, кроме свистящего воздуха, а через мгновение звук чего-то очень быстро падающего со склона горы. Вера подобрала револьвер своим шарфом и выбросила оружие в окно, затем она откинулась назад и посмотрела на меня со вздохом.


— Ты очень хорош, Раки. Чего я не понимаю, так это того, что мы никогда раньше о вас не слышали.


— Ты и сама неплохая, Вера.


Она подумала об этом. Мое намерение было достаточно ясным. У этих корсиканцев не было другого пути к опиуму и ко мне, кроме как через нее. Она привела их к нам, и не было другого способа избавиться от их несвоевременного появления, кроме убийства.


Три смерти за три дня. Это было похоже на ромашку мафии. Она меня любит. Она меня не любит. Она меня любит... Следующим лепестком мог быть я.


## Глава 9


Сааргеминес был французским городом. С другой стороны был Саарбрюккен, Германия. Города были отделены друг от друга рекой и железнодорожным таможенным постом. — Не понимаю, — в сотый раз сказала Вера. «Если мы не везем опиум в фургоне, что такого особенного в грузе миндального порошка?»


— Вера, если бы я думал, что должен был сказать тебе, разве ты не думаешь, что я уже должен был это сделать?


"Извини меня."


Она вышла на балкон. Наш номер в отеле выходил окнами на реку. В сумерках речные баржи плыли так же, как и на протяжении столетий, их каюты освещались масляными лампами.


«Но иногда, — добавила она, — я думаю, что ваш фургон — всего лишь ловушка. Это все, Раки?


Она повернулась и посмотрела на меня в электрическом сиянии голой груши в нашей комнате. Вера выглядела так, словно расплакалась, и никогда еще она не выглядела такой желанной. Я страстно желал ее, проще говоря. Жить с ней, заниматься любовью, это стало частью моей жизни. Это была ложь, и лжи приходит конец, но пока она продолжалась, я продолжал ее приветствовать.


«Без этого миндального порошка нет доставки».


Я присоединился к ней на балконе. В темноте, за мраморной балюстрадой балкона, на извилистых улочках Сааргеминеса, вероятно, поджидала машина, полная мужчин. Если бы я сказал ей сейчас, где опиум, мужчины пришли бы убить меня и скормить то, что осталось, рыбе в реке. Конечно, может быть, машина с мужчинами вообще не ждала.


Последнее двойное убийство могло прервать все контакты между ней и корсиканцами. Каким бы ни был ее статус в американской мафии, вполне возможно, что теперь она будет так же подвержена ударам, как и я. Или, может быть, она была так влюблена в турка, Раки Сеневреса, что все, что она хотела сделать сейчас, это помочь ему. Последний вариант был наименее вероятным.


Я потащил Веру с балкона на кровать. Лежа на спине, с волосами, обвивающими голову золотым веером, она смотрела, как я раздеваю ее. Ее груди слегка упали в сторону и уперлись в ее руки. Ее соски были розовыми и твердыми. Она приподняла бедра, когда я стянул с нее трусики. Мягкий блеск плавал на золотом треугольнике ее бугра Венеры. Я бросил свою одежду на стул. Она раздвинула ноги, когда я лег рядом с ней.


— Значит, я должна тебе доверять, — прошептала она мне на ухо.


«Как я доверяю тебе».


В то же время два пограничника, один француз и один немец, опускали свои ложки в мешки с миндальным порошком на пограничном переходе Сааргеминес-Саарбрюккен. Я знал, что они оба пробуют порошок на вкус, и копают все глубже и глубже, чтобы убедиться, что в сладкой миндальной пыли нет ни унции мечтательного, алкалоидного букета опиума.


Вера закрыла глаза. Ее язык скользнул мимо зубов. Я проник в нее. Ее живот наткнулся на мой и откинулся назад, когда я наполовину выскользнул из нее. Пальцы Веры погрузились в густые локоны на животе и раздвинули губы.


Теперь пограничники катали последние крошки миндального порошка между языком и небом. После этого они по-товарищески ополаскивали рот общей бутылкой местного вина. Затем каждый пакет завязывался, а на его полосу наклеивались таможенные печати Французской Республики и Федеративной Республики в дополнение к таможенным маркам Португалии и Испании. Крышки каждого мешка будут опломбированы пломбами со станции Сааргеминес-Саарбрюккен и кодовыми номерами французских и немецких инспекторов. Затем мешки тащили из будки досмотра через платформу к машине. Ночью фургон, полный миндального порошка, запускали по другому пути, по другую сторону моста, в сторону Германии. Наш гостиничный номер был тихим, как бы запертым в моменте времени. Вера прижала рот к моей щеке. Кульминация прошла, но я остался внутри нее, все еще твердый, все еще чувствуя себя настолько в женщине, насколько это может чувствовть мужчина.


Металлический стук прорезал далекую ночь.


'Что это?' — спросила Вера.


— Это маневровая станция. Они соединяют фургоны для завтрашнего отъезда.


'Куда?'


Я почувствовал, как участился ее пульс.


— Отсюда в ад, — ответил я.


Следующий день был ясным, с небом, как голубые тевтонские глаза. Ни один корсиканец из Action не остановил нас на французской стороне реки, а на немецкой стороне нас встретили, как любого другого туриста. Наш «Мерседес» мчался по быстрому немецкому автобану в сторону Кёльна. Кёльн — промышленный центр, и теперь Вера думала, что знает ответ на вопрос о системе.


«В этом районе работает 50 000 турецких рабочих. Вы заставили их привезти опиум сюда и в Мюнхен. Вы, вероятно, перерабатываете опиум в героин здесь. Этот миндальный порошок был ничем иным, как уловкой, чтобы заставить корсиканцев присматривать за вами, а не за грузом. Я до сих пор не понимаю, как это поможет вам доставить груз в Нью-Йорк, но Кёльн — это ключ».


Я не стала отвечать. Мы проехали через Кёльн, а затем дальше на север. Теория Веры отставала от нас все дальше и дальше.


'Я не понимаю. Почему мы продолжаем ехать?


"Смотрите." Я указал на окно.


За холмистыми сельскохозяйственными угодьями, так далеко, что они казались игрушечными, старый паровоз тянул товарный состав.


'Поезд? Мы все еще следуем за ним? Но мы едем в Бонн. Там ничего нет.'


Вера была почти права. Бонн — столица Западной Германии. Кроме того, Бонн мог бы быть забытым провинциальным городком. Он альпийский и деревенский, слишком скучный даже для немецкого законодателя, который предпочитает жить в более космополитичном Кельне. Бюрократы, которые не могут позволить себе такой стиль, живут в благоустроенных пригородах недалеко от Бонна. Иностранный дипломатический корпус ищет любой уважительный предлог, чтобы отправиться в Берлин, Мюнхен, Франкфурт или Гамбург, короче говоря, везде, кроме Бонна.


В Бонне никогда ничего не происходит. Конечно, кроме такой вещи, как преступление. В Берлине есть шпионский бизнес. В Мюнхене есть секс. — Бонн, — сказал я Вере.


Нам достался номер в мотеле недалеко от центра столицы. Вера раздраженно посмотрела в окно на табличку «не ходить по траве». Жители Бонна не ходят по траве.


- Успокойся, - подбодрил я ее. — Вы похожи на члена семьи Круппа. Я похож на иностранного дипломата. Мы здесь не особо выделяемся. Вы когда-нибудь были в Германии раньше?'


'В Берлине и в Альпах.


«Ах, где отдыхает международная элита. Ты катаешься на лыжах?


Она увернулась от моего вопроса и повернулась ко мне спиной. «Я слышала, что Бонн был мертвым городом, — сказала она, — но я никогда не знала, что он настолько мертв».


'Ты неправа. Вот где сейчас будет интересно». Вере нужно было беспокоиться не только о Бонне. Влияние мафии сосредоточено как в Америке, так и в Средиземноморской Европе. Его влияние исчезает по мере удаления от этих центров. Мюнхен, на юге Германии, является последним аванпостом мафии. Кельн, расположенный на полпути между Германией, является последней точкой соприкосновения со сферой влияния Мюнхена. Бонн, расположенный к северу от Кельна, находится вне его досягаемости. Теперь мы были на нейтральной полосе.


Последние варианты Веры теперь были отрезаны. Теперь она была на моей стороне, хотела она того или нет. В зеркале комнаты мотеля я увидел, как она достала из моего костюма пачку сигарет «Собрание» и закурила. Она выпустила длинный шлейф дыма.


— Хорошо, Раки. Это твоя идея.


После ужина мы выехали из Бонна в сторону боннского аэропорта. Аэропорт оборудован взлетно-посадочными полосами для реактивных самолетов и поэтому привлекает большой поток международных перевозок, но терминал в тот вечер был небольшим и почти безлюдным.


«Моя идея для скучного города, — сказала Вера, — поехать в аэропорт, чтобы получить немного острых ощущений».


'Хорошо. Я прохожу через ворота возле ангаров. Через двадцать минут прибудет ночной рейс из Каира с мешками дипломатических бумаг на все арабские государства. Я беру эти мешки и выезжаю на черном «кадиллаке» с дипломатическими номерами. Ты следуешь за машиной некоторое расстояние, ждешь, пока я останусь один, и потом забираешь меня.


Я вышел из машины и направился к ангарам. Вера удовлетворила меня улыбкой, предназначенной для нее самой. Это был чудесный звук, и я давно его ждал.


— Ausweis , пропуск, — потребовал часовой в зеленой форме у ворот.


Я вручил ему дипломатический паспорт с моим изображением и именем дипломатического офицера Фейсала Бен Сихда.


— Ты здесь новенький? Охранник изучал мою фотографию.


«Не такой уж и новенький». Я придал голосу укоряющий тон, как будто он имел в виду, что не может отличить одного араба от другого. Он покраснел извиняющимся тоном, но продолжал искать мое имя в списке уполномоченных приставов. «Поторопитесь, поторопитесь», — подгонял я его.


«Вашего имени здесь нет».


AX хорошо заплатил за то, чтобы имя попало в этот список. Может быть, это единственная ошибка, которая разрушила весь продуманный план?


«Дай сюда». Я выхватил список из его рук и проверил имена. — Вот, дурак. Вы написали это имя как Feisal Sihid. Типичный расист.


Под маской высокомерия у меня на бровях начал собираться пот. Часовой был слишком напуган, чтобы заметить. Он открыл ворота, чуть не выронив автомат. Он не подумал спросить меня, почему я не приехал на машине из посольства.


«Кадиллак», принадлежащий посольству Объединенной Арабской Республики, был припаркован рядом с пожарной машиной. Вокруг не было арабов, чтобы охранять. Самолеты Египта, приземлившиеся в Бонне, обслуживались персоналом Lufthansa. Водитель, доставивший лимузин из посольства в аэропорт, сидел где-то в парке неподалеку и ждал окончательной выплаты. Одна из шуток социалистических стран, таких как VAR, заключается в том, что сотрудники посольства получают мизерную зарплату и поэтому, как эвфемистически выражается ЦРУ, «открыты для предложений извне».


Красно-белые огни аэропорта были рассеяны, как тускло освещенная новогодняя елка. Через пять минут появились посадочные огни Боинга 707. Сам самолет вырисовывался из темноты в тот момент, когда он приземлялся с реверсом двигателями. Я уже ехал по взлетно-посадочной полосе, следуя обычаю обычного курьера.


Авиалайнер АРЕ последовал за факелами наземного лидера и остановился, как большая серебристая собака. Мобильная лестница катилась перед открывающейся дверью, и ночные пассажиры вылезали наружу, с сонным любопытством наблюдая за ожидающим «кадиллаком». Когда они прошли мимо, я вылез из лимузина и побежал вверх по лестнице.


— Где Али? — спросила стюардесса, когда я представился. 'Грипп.'


«Вы лжец», — обвинила меня стюардесса. «Я хорошо знаю Али. Он снова встречается с какой-то немецкой девчонкой, не так ли? Лучше скажи мне.


— Но ты никому не говори. Я ответил ей мужественной, шовинистической ухмылкой.


«Этот Али». Стюардесса покачала головой, направляясь к трюму. Она вернулась, волоча два холщовых мешка. Она больше не улыбалась. На самом деле она собиралась вправить грыжу, судя по выражению его круглого лица.


— Что у тебя в этоих сумках? — прорычала он. Одна из сумок тяжело прислонилась к краю лестницы.


Я заглянул в трюм, как будто там прятался Киссинджер.


— Коды, — ответил я приглушенным тоном.


"Аааа." Стюардесса кивнула, теперь причастная к тайне. Я взял сумки. Оба были сделаны из брезента и стальной проволоки, закрыты сверху кодовым замком и украшены по бокам трафаретным флагом АРЕ. Вес был не равным. Один мешок весил около шестидесяти фунтов, другой — около двухсот. Я бросил самый тяжелый через плечо, когда спускался по лестнице. В «Кадиллаке» я заметил, что стюардесса действительно хорошо знает Али. Три стюардессы-египтянки удобно расположились на заднем сидении для поездки в Бонн. Они недовольно завизжали, когда я прогнал их. Я бросил дипломатические сумки на обогреваемое заднее сиденье.


Охранник у ворот не доставлял мне хлопот. Дипломатические машины невозможно обыскивать, кроме как в крайних случаях. Я мог бы быть голым, и он бы не сказал ни слова, если бы не хотел развязать международный инцидент. Белый «мерседес» присоединился к «кадиллаку», когда я выехал из аэропорта на шоссе, ведущее в Бонн. Вера позволила нескольким машинам встать между нами, когда мы снова влились в поток. Затем она последовала за мной, сохраняя прежнюю скорость.


На полпути через город я свернул на «кадиллаке» с главной дороги в район скошенных полей, ручьев и детских площадок. Али сидел на скамейке и непрерывно курил.


"Все хорошо?" — пробормотал он, когда я открыл дверь и позволил ему войти. Я рассказал ему о стюардессе и бортпроводницах.


«Слава Аллаху, все идеально», — добавил я, доказывая это толстым конвертом, полным немецких марок. Али расстегнул клапан и нервно просмотрел купюры. Теперь, когда взятка была взята, он стал патриотом и проверил замки на мешках.


«Вы понимаете, — сказал он, — я бы не стал этого делать, если бы это имело хоть какое-то отношение к безопасности моей страны».


— Естественно. Открой мещок, Али. Я не буду смотреть. Я услышал щелчок цифры. Я мог бы подсказать ему комбинацию по одному только звуку, но не было смысла дурачить его.


— Тяжело, — простонал он.


'Я сделаю это.'


Из открытого мешка я вытащил пластиковый пакет, набитый порошком цвета слоновой кости, на общую сумму 20 миллионов долларов.


— Это опиум, — выдохнул Али.


— Тогда что, по-вашему, я провожу контрабандой? Библиотечные книги?


«Это нечестно». Али потряс конвертом передо мной. «Я должен был получить намного больше денег».


— Если тебе повезет, и ты будешь держать себя в руках, Али, со следующей партией ты получишь гораздо больше. А теперь открой тот другой мешок и раздели содержимое, чтобы никто не спросил вас, почему вы пришли в посольство с одним полным и одним пустым мешком. Я говорю с тобой как с партнером. Я могу говорить с тобой совсем по-другому.


Он понял. Конверт вдруг показался достаточным. Он аккуратно разровнял сумки, и я по-братски похлопал его по плечу, прежде чем он уехал. Психология такого человека, как Али, была проста. Не было никакого смысла выдавать меня сейчас египетским или немецким властям, не выставив себя в дурном свете. Но следующая миссия, сказал он себе, будет сложнее и потребует больше денег. А пока он мог наслаждаться своим новым статусом опасного человека.


«Мерседес» подъехал ближе. Я бросил сумки на заднее сиденье, накрыл их одеялом и сел рядом с Верой.


Она спросила. - 'Что теперь?'


"Теперь в наш вагон".


Я привез ее в Бад-Годесберг, небольшой город к югу от Бонна. Мы были там через десять минут. На его краю находилась железнодорожная станция. Все это окружал высокий забор, но этот забор был сломан детьми в десятках разных мест. В кабине ночного сторожа, выше, светился успокаивающий свет телевизионной трубки. — Ты уверен, что это единственный охранник? — спросила Вера. 'Почему их должно быть больше? В этой части Германии нет ничего ценного, кроме еды и навоза. Здешние люди говорят, что тут разбрасывают боннский навоз.


Мы припарковали машину и вытащили полиэтиленовый пакет. Мы вошли через одни из неофициальных ворот и поднялись по посыпанной гравием насыпи на рельсы.


Там было пять путей, но я знал, где находится поезд Бонн-Саарбрюккен. С тусклым фонариком я нашел вагон, арендованный Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Я открыл дверь взятым напрокат ключом и поднял Веру с сумкой. Я закрыл за нами дверь.


«Итак, это тот фургон, за которым мы следовали по всей Европе». Она осмотрелась. Двадцать 100-фунтовых мешков с миндальным порошком были разбросаны по полу вагона. Но если не считать таможенных печатей и пломб проверки, сумки были точно такими же, как и та, что я принес.


«Их возили по всей Европе, чтобы их как можно чаще осматривали самые бдительные инспектора, Вера. В этом-то и дело.'


— Но как ты собираешься подменить груз, Раки? Опустошить пакет миндального порошка в вагоне?


Я уже отвечал на ее вопрос. Кусачками я пережал проволоку, которая держала поводок инспекторов на сумке. Сумка все еще была закрыта собственной резинкой. В шину я воткнул кончик перочинного ножа, а затем разрезал шину по всему периметру.


«Подержи это секунду». Я дал Вере нож.


Обеими руками я начал тянуть сумку вверх. То, что казалось одним мешком, на самом деле было двумя: сплошной внутренний слой с более тонким внешним слоем. Это был тот внешний слой, проштампованный всеми таможенными штампами, который я снял. Я поднял мешочек с опиумом, и Вера натянула на него внешний слой.


«Как вы хотите прикрепить этот внешний слой?»


Я сорвал ленту с мешочка с опиумом. На нем была полоска. Я снял его и обнаружил клейкую полоску. Она поняла и помогла мне затянуть внешний мешок, пока я приклеивал его к нижней стороне ремешка. Когда я, наконец, вернул всё обратно, подмена была завершена.


— А что насчет свинца? — спросила Вера.


Я обвязал свинцовый провод вокруг горлышка мешка и соединил зажатые концы вместе с нанесением холодного припоя.


— Это не будет длиться вечно, Раки, — запротестовала она. «Кроме того, любой тщательный осмотр покажет, что она была разрезана».


«Это не должно длиться вечно», — рассмеялся я. — Разве ты не понимаешь, Вера? Все тщательные проверки этих сумок закончены. Они сертифицированы как чистый миндальный порошок, и отныне любой осмотр будет не чем иным, как случайным взглядом в машинке для проверки пломб. Что касается обработки, мы делаем. Дело сделано, Вера. То, что происходит сейчас, не что иное, как забава.


Я бросил мешок с опиумом в между мешками с миндальным порошком. Не было никакой разницы. Опиум был анонимным и, что еще лучше, с печатями проверок. Ученые из Special Effects не могли этого придумать. Они искали способ спрятать 100 кг опиума. Более простой и эффективный метод состоял в том, чтобы сделать всю эту передачу открыто, но таким невинным способом, чтобы ее никогда нельзя было заподозрить.


— Вы сделали это, — торжествующе сказала Вера. 'Ты сделал это. Немецкие железные дороги отправят нам опиума на 20 миллионов долларов в этом вагоне, Раки, я хочу заняться с тобой любовью. Теперь иди сюда.


Она поспешно сняла свитер. Ее сочные груди свисали вперед, когда она наклонилась, чтобы вылезти из трусиков. Прежде чем я успел начать, она уже работала над моим поясом.


Я не знаю, был ли это обещанный успех, или деньги, или сила, которую могла дать система, но Вера торопилась и была удивительно взволнована. Через секунду от прикосновения ее пальцев и горячего рта я тоже.


Это не входило в генеральный план AX. Это был странный эротический бонус, принуждение, которому я поддался. Я трахал Веру на полу вагона с такой силой, что он чуть не раскачивался на колесах.


## Глава 10


"Именно это вино?" — спросил сомелье.


Я кивнул. Красное вино полилось в хрустальные бокалы. Вокруг нас сидели состоятельные гости Schabbelhaus, самого эксклюзивного ресторана Любека. С типичным для любеккеров упрямством они позволяли себе лишь украдкой посматривать в сторону Веры. Она выглядела так, будто родилась, чтобы носить только вечерние платья с глубоким вырезом. Ее светлые волосы были высоко подняты и украшены единственным изумрудом. В ее жизнерадостной улыбке не было ни капли благоговения, которое большинство американцев испытывают в европейских ресторанах, особенно в таких местах, как Шаббельхаус с его роскошью шестнадцатого века. Мы стукнулись бокалами во взаимном тосте.


«Здорово, Раки. И поздравления.


— То же самое и тебе.


— Я сказал, что нам будет хорошо вместе. Она потягивала вино, пока мы ели артишоки в беарнском соусе.


Наш официант появился с серебряным террином и зачерпнул veau a 1'ancienne, сваренного в вине. Случайная капля соуса попала на край тарелки Веры, и он вытер ее салфеткой, которую специально для этого носил. Ротспон, на самом деле французское вино, веками импортируемое Любекерами, было немного тяжеловатым для телятины, и я заказал белый траминер, пряный и ароматный.


— Что-то мне подсказывает, что вы уже раз или два заказывали здесь вино, — прокомментировала Вера, когда сомелье скрылся в подвале.


— Нет, надо просто знать, чего ты хочешь.


— Кажется, ты всегда это знаешь. Ты как армия из одного человека. Де Сантис не имеет к тебе никакого отношения. Я должна была понять это, когда мы уезжали.


«Ну, Вера. Теперь ты это знаешь.


— Но я до сих пор ничего о вас не знаю. Вы имели богатых или бедных родителей? Вы были контрабандистом или наемником, или и тем, и другим? Мы путешествовали по Турции, Греции, Португалии, Испании, Франции и теперь Германии. Почему ты говоришь на всех языках? Если я расскажу им о вас, они скажут, что вы слишком хороши, чтобы это было правдой».


'Это плохо?'


«Необычно, Раки».


«Скажем так, я необычный». Я предпочел проигнорировать остальные ее вопросы.


Траминер принесли с новыми одобрениями. К этому времени Вера держала меня за руку с предвестником совсем другого угощения, если мы собирались вернуться в наш отель.


Однако на обратном пути в отель мы остановились у Петрикирхе и поднялись на башню собора, откуда открывается панорамный вид на город. Был поздний вечер, и прохладный океанский бриз обдувал высокий шпиль. — Ты, наконец, скажешь мне, зачем мы приехали в этот город? Вера спросила меня, когда заплатили проводнику, и мы поднялись по лестнице башни.


'Оглянись.'


Любек — самый средневековый из всех крупных немецких городов. Петрикирхе датируется тринадцатым веком. Самая известная точка города — Хольстентор, темные массивные ворота с двумя копьевидными шпилями в центре городской площади. Holstentor настолько известен, что украшает немецкую банкноту в 50 марок. В городе полно узких улочек и высоких элегантных домов, которым тоже сотни лет. Когда-то могущественная столица немецкого Ганзейского союза, Любек сохранил твердую независимость. Любек никогда не проигрывал в осадах. Гитлер, сам на пике своего фюрерского звания, предпочитал не ставить под угрозу свою популярность посещением города. Характерно, что Вилли Брандт приехал из Любека и оттуда перебрался в Норвегию, чтобы воевать против Гитлера. Не менее характерно, что Любекеры продолжают называть Брандта его именем до сопротивления, Гербертом Фрамом.


«Я вижу много примеров средневековой архитектуры, — сказала Вера. — Что еще мне нужно увидеть?


Я указал на север над городом. На горизонте виднелась зеленая полоса воды.


— Это Балтийское море. Любеккский залив Балтийского моря. Корабли из этого залива идут в Киль и далее по Северо-Балтийскому каналу через полуостров в Северное море и Атлантический океан. А потом в Нью-Йорк. А знаете ли вы что-нибудь о любекцах?


'Ничего такого.'


«Однажды во время осады у людей кончилась мука. Но вместо того, чтобы сдаться, люди перемалывали миндаль и пекли из миндального порошка хлеб. Миндальный хлеб называют марципаном, и сегодня Любек является мировой столицей марципана. У них также было немного марципана в ресторане. Вот.'


Я дал ей его. Он был искусно вылеплен в виде поросенка розового цвета. Мисс ван Хазинга из AX испугалась бы его. Вера только посмотрела на фигурку глазами ценителя искусства и вернула ее.


— Слишком сладко для меня. Спасибо, Раки. Раньше я и не подозревала, что ты такой ходячий альманах.


— Не просто ходячий альманах. Там, налево, на той улице с домами из красного кирпича, находится Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Это моя компания. Я также экспортирую марципаны».


Вера нахмурилась и посмотрела на улицу, на которую я указал.


«Дорогой, я полагала, что твоя маленькая компания здесь была прикрытием для твоего железнодорожного транспорта с миндальным порошком, и это обеспечило бы идеальную маскировку, чтобы доставить его сюда. Это позади. Когда ты собираешься рассказать мне, как доставить этот опиум в Нью-Йорк?


Я позволил ее раздражительности возрасти на несколько мгновений, а затем ответил: «Вера, я только что сделал это».


## Глава 11


Переработка опиума в героин сложна и может быть осуществлена только в лаборатории. У меня была одна такая, готовая, на кондитерской фабрике в здании из красного кирпича, принадлежащем Hauffmann Gesellschaft. Был вечер, и штатные рабочие разошлись по домам. Одетый в комбинезон, я задержал грузовик, который доставил меня с вокзала Любека к заводским воротам. Вера открыла дверь, когда я выпрыгнул из кабины грузовика.


— Все в порядке, Раки?


Я дал ей железнодорожный счет за двадцать импортных мешков миндального порошка. Затем я начал вносить каждую сумку внутри. Когда они все были внутри и дверь заперта, я подобрал сумку на 20 миллионов долларов и потащил ее к бочонкам с конфетами.


— Я все еще не понимаю. Вера была в комбинезоне, волосы убраны под зеленую шерстяную шапочку. «Я никогда раньше не употребляла дурь, но знаю, что она получается в виде белого порошка. Как вы собираетесь это скрывать?


«Мы собираемся скрыть это». Я посмотрел на часы. — У нас есть четырнадцать часов до возвращения рабочих. Так что нам лучше начать сейчас. Я протянул ей резиновую маску. «Дым сведет тебя с ума, если ты не воспользуешься им», — предупредил я ее.


Она натянула маску на голову, как и я. Ее кошачьи глаза следили за мной с нерешительным сомнением.


Я снял с мешка печать, разорвал ленту и высыпал содержимое в чан, в конце концов встряхнув его, чтобы в нем оказались все драгоценные крупинки.


«Отнеси этот мешок в мусоросжигательную печь и брось туда». Вера нерешительно посмотрела на него. — Никто не почувствует запах сгоревшего опиума?


«Сумка будет сожжена завтра вместе с остальными сумками. Никто не почувствует запаха пластика.


Она сунула пакет в трубу. Я залил ацетон в бочку с опиумом.


«Придется какое-то время дать этому поработать самому», — сказал я, активируя мешалку сосуда. «Не беспокойтесь о шуме. Это промышленная улица. Сейчас там пустынно, но снаружи все еще достаточно машин, чтобы заглушить производимый нами шум.


— Это все, о чем нам нужно беспокоиться?


'Нет. Есть еще реальная опасность. Смесь необходимо подогреть. Если вы сделаете её слишком горячей, она взорвется, как бомба. Затем возникают некоторые проблемы, связанные с количеством электроэнергии, которую вы используете, и с тем, что делать со сточными водами. Это обнаруживается при попытке спрятать лабораторию дома. Но кондитерская фабрика потребляет много энергии, а у нас есть заводская канализация, которая ведет прямо в главную канализацию Любека».


"Вы все это продумали."


Через тридцать минут я включил регулятор температуры ствола; обычно его использовали для растапливания миндальной пудры и сахара, в данном случае для совсем другого вида кондитерских изделий. Я поставил нагрев на 10 ° C. «Опиум на самом деле не что иное, как основа для морфия. Ацетон удаляет примеси.


Бочки с конфетами были оснащены отсасывающими насосами, потому что примеси в конфетах удаляются почти так же, как и в опиуме. Я отсосал очищающий ацетон, и запас морфина остался в виде густого коричневого порошка, обычного цвета для первоклассного опиума. Чтобы снова получить очищенный торговый белый, я добавил пакет с углем и повторно активировал механизм перемешивания.


— Сегодня вечером мы побьем рекорд, Вера. Максимальное количество опиума, которое марсельская лаборатория когда-либо перерабатывала за один раз, составляло менее двадцати фунтов. Теперь мы производим в десять раз больше».


Вера оглядела лабораторию, полную бочек, печей и лотков с конфетами. На стенах висели веселые сцены с детьми и коровами, два самых полезных символа немецкого духа. Завтра в восемь часов зал снова будет полон веселых, дородных женщин в белых фартуках, работающих во славу любеккерского марципана.


— Я продолжаю верить, что ты сумасшедший, — сказала она. «И в то же время я понимаю, что это не так, что вы просто очень эффективно упрощаете проблемы. . . по крайней мере, пока, — она немного изменила свою похвалу. 'Что ты сейчас делаешь?'


Я добавляю туда соляную кислоту, чтобы нейтрализовать смесь. Мы оставим и этот микс на какое-то время».


«А что бы вы сделали, если бы сейчас вошел немецкий полицейский, даже если бы у него не было веских причин?»


— У тебя все еще есть твоя Беретта?


Она вытащила его из своего объемного кармана.


'Хорошо. Держи его подальше от глаз, Вера. Когда кто-то постучит, мы заняты приготовлением сладостей. Если он будет слишком подозрительным, мы позволим ему попробовать. Он едва сможет сделать шаг, прежде чем упасть на пол.


— А если он не захочет попробовать?


— Тогда давайте пригласим его проверить, и если он вдыхнет это в течение одной минуты без маски, он забудет, зачем вообще пришел сюда. Но нас никто не побеспокоит.


— У нас осталось всего десять часов, — сказала она, взглянув на часы. «Сколько времени это займет?»


«Теперь ты можешь пойти за формами для сахара».


Вера запыхалась. «Сахарные формы?»


'Верно. Я сказал, что мы будем делать конфеты. Формы на полке у стены.


— Зачем это Ты безумец. Ты сошел с ума.


Я проигнорировал ее и подошел к огромной печи для выпечки, занимавшей четверть места. Я снова установил счетчик на взрывобезопасный уровень. Когда я вернулся к бочке, Вера держала охапку фигурок, качая головой.


'Одна за раз. Поставьте перед собой ведро. Возьмите шпатель. Я открываю краны на бочке. Я наполню формочки, а ты нальешь в ведро. Понятно?' Несмотря на все ее сомнения, Вера была прекрасным сотрудником. Опиум, полупереработанный в героин, был готов к употреблению. Я включил малейший кран ствола. Белая паста вытекла. Вера разгладила фигуры, поставила их на стол и подняла другую. Не было времени на вопросы и сомнения. Оставалось только работать. Все 100 кг пришлось испечь или выбросить до того, как на следующее утро появились рабочие. И это также должно было быть упаковано, потому что я не мог позволить, чтобы одна из женщин оказалась в вечных охотничьих угодьях, попробовав продукт компании.


Были листы с формами свиней, фиговых листьев, коров, младенцев, рыб-амуров, яблок, бананов, хлебов, груш, картофеля, винограда, виноградных ветвей и персиков. Когда у нас было пятьдесят листов в духовке, я подошел с аэрозольными баллончиками, полными растительных красителей. Через пятнадцать минут, было достаточно времени, чтобы наша «конфетка» приобрела корочку, я вырвал листики.


— Это как помадка, — крикнула Вера.


— Верно, — сказал я. Ириска является одной из стадий переработки героина. Только мы поддерживаем его в стадии большой партии с помощью химических стабилизаторов. Когда наша помадка наконец прибудет в Нью-Йорк, мы сделаем последний шаг в этом процессе, и наш героин станет белым порошком, который вы все это время ожидали увидеть».


«Если бы я не носила эту маску, я бы тебя поцеловала. Или еще лучше, я бы сделала намного больше».


'Позже, пожалуйста. Теперь используйте эти аэрозоли, теперь постарайтесь, чтобы картошка стала коричневой, а рыба синей, а не наоборот».


Мы работали лихорадочно, как и следовало ожидать от двух головорезов с мешком марципанов за двадцать миллионов долларов. То, что восемь обычных рабочих могли бы сделать за восемь часов, мы сделали за четыре. Каждая унция доступного героина была вылита, запечена, окрашена и снова запечена. Мы начали упаковывать горячие конфеты. Несмотря на нашу скорость, до прибытия утренней смены оставалось всего два часа.


Из упакованных вчера коробок мы достали верхние слои настоящего марципана и покрыли им наши героиновые леденцы. Оставался еще час, и нужно было сделать самую важную работу. Когда мы с Верой уезжали, не должно было быть ни следа героина, ни даже малейшего признака того, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Мы вымыли бочку, пол вокруг нее и пополнили канистры краской из тайника. Столы нужно было почистить, пустые ящики убрать со склада и проветрить все помещение. Лишние коробки из-под конфет, комбинезоны и противогазы были брошены в мусоросжигательную печь, и, наконец, счет за пакеты с миндальным порошком пришлось изменить с двадцати до девятнадцати.


'Печь. Что нам делать с духовкой? — спросила Вера. «Она еще теплая».


— Остынет. Это газовое отопление и водяное охлаждение. У нас осталось восемь минут. Пойдем. Я запер за нами дверь. К тому времени, когда мы подошли к концу квартала, я увидел первых женщин, идущих на работу, идущих парами в белых фартуках. Я чувствовал себя усталым. Вера полностью успокоилась.


«Ты гений». Она почти затанцевала к фургону.


«Ты гений», — продолжала она говорить, когда мы добрались до нашего гостиничного номера. «Если бы вы производили не более одного пакета специальных конфет в месяц, вы могли бы контролировать весь американский рынок. Вы бы позволили этому произойти и выгнали бы всех из этой торговли».


Я рухнул на кровать головой на подушку. Мои веки просто закрылись от тяжести.


Вера раздела меня. Ей все же нравился успех.


— Ты будешь самым могущественным человеком в Европе, ты знаешь это, Раки. И с моей помощью никто не сможет остановить тебя.


Я был слишком измучен, чтобы знать или слушать что-либо. Месяц притворства кем-то другим и тщательного планирования подошел к концу. Я победил корсиканцев и половину таможенных служб Европы. Марципан легко прошел бы через контроль Любека.


Раки Сеневр теперь был достоин уважения мафии. Я почувствовал, как обнаженное тело Веры скользнуло под простыню рядом со мной. Мы уснули в объятиях друг друга. «Как спариваются скорпионы», — сказал голос в моей голове.


## Глава 12


— Я знал, что ты справишься, Раки. С первого дня в Бейруте. Я сказал, этот парень знает, что делает».


Чарли Де Сантис наполнил мой стакан и похлопал меня по плечу. Две недели назад в его руках мог быть нож. Теперь они были полны смородинового хлеба. Вся комната была набита старомодным хлебом с изюмом в мафиозном стиле. Присутствовали боссы дюжины семей из Нью-Йорка, Новой Англии и Центральной Америки, приглашенные Де Сантисом засвидетельствовать своё почтение и встать в очередь за их правом на распространение. Прекрасных костюмов, золотых браслетов, галстуков графини Мары, колец с тигровым глазом и часов «Ролекс» было достаточно, чтобы заполнить коллекцию ювелиров. Вера Чезаре, пьющая Chivas Regal, выглядела так же эффектно, как Мария-Антуанетта в своём изящном дворе.


Но преувеличенной тенденцией была демонстрация силы. Так же, как этаж Де Сантиса, целый этаж Всемирного торгового центра, самого большого здания в мире. Манхэттен и Нью-Йорк находились на дне какого-то большого каньона. Я должен был быть очень впечатлен.


— Привет, Хэппи. Дородный бостонский советник в костяном костюме схватил Де Сантиса за локоть. «Вы говорите, что мы должны поторопиться. Когда груз будет здесь?


"Раки говорит через неделю, не так ли?"


— Он прибывает на корабле, — сказал я. «Я полетел вперед, чтобы встретиться со всеми».


«Тогда мы с Раки могли бы встретиться и согласовать детали», — прервал Де Сантис, как будто это была его собственность. Он громко хлопнул в ладоши. Все лица в комнате повернулись в его сторону. — Как тихо, пожалуйста. Я хочу сказать, что-то.'


«Многие из вас спрашивали меня, почему я поставил 100 000 долларов на то, что этот парень, этот турок, сможет сделать то, что никогда не делала ни одна другая организация. То есть привезти 100 килограммов первоклассного турецкого снега. Все говорили, что это невозможно, и я знаю, что здесь еще есть люди, которые не посмеют поклясться на могиле своей матери, что я говорю правду. Все, и я имею в виду все, знают, что вы просто не можете скрыть так много всего. Ну, кажется, вы можете, если у вас просто есть воображение. Но, — начал он ухмыляться, — прежде чем идти дальше, я вижу какие-то голодные лица. Кто-нибудь хочет конфет?


Из ящика стола Де Сантис достал коробку марципанов. Крышка была украшена золотым изображением Holstentor. По краю написано элегантным почерком, что марципан Royal Hauffmann экспортируется исключительно компанией Hauffmann Ubersee Gesellschaft. Коробка была плодом тяжелой работы той ночи.


'Что это? Шутка?' — спросили несколько мафиози.


«Возьми кусочек». Де Сантис пододвинул коробку самому незаинтересованному гостю.


— Я пришел сюда не за сладостями.


«Попробуй, и тебе понравится». Де Сантис сейчас был на пике остроумия. — Бери, — решительно добавил он.


Бандит, один из сыновей бандитских боссов с модными бакенбардами, пожал плечами и откусил кусочек. Он кусал, жевал и плевал на ковер. "Иисус, что это?"


«Марципан», — рассмеялся Де Сантис. "Никогда не слышал о марципане?"


— Давай к делу, — крикнул один из старших мужчин в группе. Де Сантис достал со дна коробки конфету и протянул ее этому парню.


«Я уже попробовал это».


«Попробуй еще раз».


С гримасой жертва Де Сантиса откусила следующий кусок. Он снова сплюнул на пол, но на этот раз зная, что съел. — Господи, это чистая лошадь. Это героин.


Де Сантис отдал оставшуюся часть бостонскому боссу. Все остальные гости напирали на коробку с конфетами.


«Это полуфабрикат опиума», — сказал ветеран из Чикаго. — Что еще ты с ним делал?


«Краситель и стабилизаторы», — ответил я. «Они отделятся здесь во время дальнейшей обработки».


— Отлично, — взорвался он. «Сколько стоит коробка? 200 000 долларов?


— Вот-вот. Верхний слой всех коробочек состоит из марципана. Таможня никак не узнает о подделке, — сказал я. «Рентген ничему не поможет, потому что ничего не скрыто. Собаки тоже не учуют, потому что в запахе героина преобладает запах миндального порошка. Таможня будет смотреть только те бумаги, которые мы должны предъявить в отдел продовольствия и наркотиков. И у нас есть таможенные документы четырех стран, подтверждающие чистоту миндальной пасты. Пока никто не попытается его украсть, он в полной безопасности.


Разговор затих быстрее, чем когда Де Сантис попросил тишины.


— Что вы имеете в виду под захватом? — спросил Де Сантис, его гостеприимство выказывало некоторое раздражение. «Единственные люди, которые знают о моей миссии, находятся в этой комнате. Кто попытается украсть этот материал?


— Ты, — сказал я. «Ты бы попробовал это».


Де Сантис указал на свою грудь. 'Я? Это мой груз. Зачем мне его угонять?


— Потому что это не твои товары. Ты не мой компаньон. Де Сантис быстро взглянул на лица в комнате, но его взгляд остановился на мне. 'Это двуличие? Мы заключили сделку, Турок, и ты ее сдержишь. Вы не можете просто назначить встречу с кем-то еще здесь. Мы уважаем договор. Тебе будет плохо, если ты будешь играть умного ребенка».


— Ты нарушил нашу сделку, Де Сантис. Ты послали за мной как минимум четырех киллеров после того, как мы стали сообщниками. Итак, сделки больше нет, и вы потеряли свои 100 000 долларов». Де Сантис вспалил. Он сердито расталкивал всех, пока не наткнулся на Веру, которая все так же спокойна, как мурлыкающая кошка на диване.


«Он лжет», — сказал ей Де Сантис. «Скажи людям, что он лжет».


Вера поставила свой напиток на подлокотник дивана и широко раскрытыми глазами посмотрела на Де Сантиса.


— Но он говорит правду, Чарли. Когда я уходила, ты просто сказал мне выяснить, где опиум, а затем убить Раки. Затем вы также послали трех корсиканцев для выполнения этой работы. Но вместо этого с ними расправился Раки.


'И ты?' Лицо Де Сантиса покраснело еще больше.


«Я решил, что он говорит правду, что может провезти героин контрабандой. Так что по организационным причинам я не последовала твоему дурацкому совету.


«Ты грязный бомж». Де Сантис быстро повернулся ко мне. Я хотел, чтобы он был в пределах досягаемости, но между нами встала стена широких плеч.


— Я думаю, — сказал бостонец Де Сантису, — у тебя нет партнера, Хэппи. Насколько я знаю, сейчас он может назначить другую встречу.


Остальные боссы выразили единодушное согласие. Де Сантис, сначала хозяин, теперь оказался изолирован.


«Но как нам заключить эту сделку?» — спросил босс из Майами с суровым лицом. «Партия 100 кг в первый раз. Еще 100 кг в следующем месяце. Это требует большого финансового сотрудничества только для того, чтобы заплатить вам, Сеневр. Черт, с 2 миллионами наложенным платежом вы получите 24 миллиона в год.


«Но это также большая прибыль для вашего партнера», — прервал его бостонский консильер . «240 миллионов долларов на рынке. Дистрибьютор контролирует крупнейшую торговлю в стране. В любом случае, семья, управляющая бизнесом, должна работать в порту Восточного побережья».


Тендерная гавань — это хорошо», — сказал мужчина из Лос-Анджелеса.


«Первая партия поступает в Нью-Йорк, поэтому главный дистрибьютор должен быть здесь», — отметил один из местных конкурентов Де Сантиса.


«Если вы позволите, — сказал я, — если позволите, я хотел бы напомнить вам, что пройдет еще неделя, прежде чем прибудет первая партия героина. Это не так много времени, но это дает каждому возможность определить свое предложение».


'Предложение?'


'Верно. Поскольку у меня больше нет здесь партнера, я решил продать с аукциона все права на распространение за один раз. Аукцион состоится через пять дней, и все могут быть там».


«Это будет чертов конгресс», — возразил босс из Лос-Анджелеса. «Нам достаточно сложно собраться вместе, не натравив на себя ФБР. Аукцион может быть полезен для вас, потому что он повышает цену, но для нас это невозможно».


— Нет, это не так. Вера покрутила лед в стакане. «Есть одно место, где все будут в безопасности: Снеговик». Единственным звуком в комнате были кубики льда Веры.


Боссы мафии были в противоречии с их жадностью и заботой о своей безопасности. В каком-то смысле у них не было выбора. Дав другой семье шанс собрать состояние, которое я представлял, они предоставили своим конкурентам неограниченное количество денег, а деньги покупали ваших «солдат». Мои мысли были в другом месте. Я привез свой груз из Турции в Германию. В Португалии и Франции я убивал людей. Теперь я был близок к джекпоту, а джекпот назывался Снеговик. Вера впервые упомянула мне это название накануне, когда мы готовили ловушку для Де Сантиса.


Снеговик был нейтральной территорией, нетронутой штаб-квартирой американской мафии где-то в Каскадных горах, крепостью, о которой Вашингтон никогда не слышал, кроме как в записке Хайме Монтенегро. Как он узнал об этом? Я не знал, но я помнил, что он направлялся на элитный курорт Пуэрто-Валларта, когда его убили. Кто заманил Джейме в ловушку? Возможно, Вера знала ответ на этот вопрос.


«Возможно», — сказал босс Западного побережья. — Это может быть очень хорошей идеей. Не то чтобы кто-то из присутствующих в комнате пытался назначить встречу с мистером Сеневресом. Шансов немного, сказали глаза мафиози. «Но нам нужен хороший, честный аукцион, на котором защищены интересы каждого».


— Действительно, — согласился бостонский босс. «Каждый получает возможность сделать ставку при том понимании, что все уважают результат. Мы получим то, что будет распространяться этой немецкой компанией, хорошо?


«Вот как это будет».


«Осторожно», — прорезал комнату сердитый голос Де Сантиса. — Откуда ты знаешь, что все это не ловушка? Может быть, он соберет вас всех вместе для рейда ФБР? Собравшиеся мафиози расхохотались. — Кислый виноград, Хэппи? Боже, это раздражает.


«Кроме того, — добавил кто-то еще, — они никак не могут связаться с нами в Снеговике. Даже армия агентов ФБР!


## Глава 13


Самолет довез нас до Сокане. У нас с Верой был арендованный самолет для 50-мильного полёта к замерзшему озеру. Там самолет оставил нас, и мы стали ждать. Воздух был холодным; само озеро было заморожено в течение тысяч лет. По периметру озера зубчатые горы поднимались прямо вверх, как кольцо зубов. Вере, одетой в волчью шубу, было тепло и уютно. Некоторое время назад я правильно догадался, что она любит кататься на лыжах. Однако Хоук и я также допустили несколько промахов. Мафия была чем-то, что мы ассоциировали с грязным бизнесом, таким как контрабанда наркотиков, и грязными улицами больших городов. Но Раки Сеневр теперь стоял на высоте в три тысячи метров, среди хрустящей, чистой глуши последнего дикого американского горного хребта.


«Ты всегда хотел узнать обо мне больше», — сказала она, каждое слово было видно из-за облака конденсата. — Теперь ты узнаешь. Для начала, зови меня теперь Вера Кинг.


Воздух задрожал еще до того, как я успел назвать ее. Низко скользя над поверхностью озера, появился вертолет. Когда он подошел ближе, я увидел, что это не обычный вертолет. Из его тонкого носа торчал пулемет. Под носом висел гранатомет, а по бокам тонкого фюзеляжа вертолета были установлены держатели для ракет. Это был AH-1 Huey Cobra и последней модели такого вида, которую я видел недалеко от Сайгона. «Кобра» не был гражданским самолетом, но его опознавательные знаки, бледно-голубые и поэтому почти незаметные на фоне снега и высокого неба, определенно не принадлежали военным.


Когда «Кобра» кружила вокруг нас, нацелив пулемет на нас, Вера помахала рукой. «Кобра» спустилась и ушла прочь.


Второй вертолет появился, видимо, после радиосообщения о том, что берег свободен. Это был небесно-голубой «Хьюи Ирокез», пассажирский вертолет, совершенно особенный пассажирский вертолет, с торчащими вперед автоматами «Катлинг». Он пролетел над нами и приземлился с вихрем от лопастей несущего винта.


«Добро пожаловать на борт, мисс Кинг». Стрелок протянул руку, чтобы помочь Вере подняться на борт. Он и другой стрелок, а также пилот и второй пилот были одеты в форму того же цвета, что и вертолет. Я попал в их компанию без посторонней помощи.


— Мы уже в пути, Раки. Вера взяла меня за руку. Сиденья вертолета были обиты кожей. Кабина закрывалась плексигласовыми окнами...


«Снеговик — это эксклюзивный клуб». Вера налила мне рюмку бренди, когда вертолет начал плавно набирать высоту. "Вот, это немного вас согреет." Горы раскинулись во все стороны, как бушующее, окаменевшее море. Отражение солнечного света на снегу и льду заставляло сверкать вершины.


"Фантастическая страна, не так ли?" сказала Вера. «К югу находится гора Снежного Короля. На западе у вас есть Отчаяние, Грозный и Триумф. На востоке находится Хранилище Дьявола.


"А где Снеговик?"


'Держи глаза открытыми. Вы не можете пропустить его.


Мы пролетели двадцать минут между зубьями ледяных пиков. Вертолет уверенно набирал высоту. Пилот постоянно использовал свое радио, и когда я оглянулся, я увидел, что Кобра наблюдает, не следует ли за нами. Наш "Ирокез" всё быстрее поднимался к огромному хребту. Вертолет пролетел над хребтом. Вершина горы была сплющена, как будто ее срезали ножом. Вместо камней и льда здесь было современное здание: угловатая конструкция из камня, дерева и стекла, несомненно, пуленепробиваемая. Она напоминала многие дорогие отели для зимних видов спорта, с той лишь разницей, что у "Снеговика" не было ни рекламы, ни вывески. Все это пришлось доставлять по воздуху, что стоило огромных денег.


Из стеклянного купола на крыше следили за полетом вертолета. Ледяная полоса раскололась надвое, обнажив посадочную площадку. Второе место появилось для "Кобры"; а когда я пригляделся, то смог различить еще три посадочных площадки, которые соединялись лестницей с главным зданием. Теперь я понял, откуда Снеговик получил свое имя. Если бы использовались все пять посадочных площадок, весь комплекс с воздуха выглядел бы как очертание человека или его тела в увеличении.


«Ирокез» развернулся к месту приземления. Дверь нашей каюты была открыта боевиком, и первой вышла Вера.


'Отец.'


На платформе нас ждали двое мужчин. Один из них был солдатом в форме с М-16 на плече. Другой мужчина был постарше, широкоплечий и сильно загорелый, с серебристо-белыми волосами, черными глазами и римским носом. Он был одним из самых впечатляющих мужчин, которых я когда-либо встречал. Ум и безжалостность исходили от него, как жар солнца; и он был отцом Веры. Он защитно обнял ее и, прежде чем пожать мне руку, оценил меня взглядом.


«Мистер Кинг, я Раки Сеневр».


«Это то, что они сказали мне», — ответил он по-турецки. «Я очень редко верю тому, что мне говорят. Вам не кажется, что это самая мудрая позиция? Он снова поцеловал дочь и перешел на английский. В каждом языке в его голосе был итальянский акцент. Другие мафиози пытались скрыть свой акцент, но он этого не делал. «Я получил странные сообщения о вас от моих французских друзей. Вера, любовь моя, тебе будет что рассказать отцу о своем друге и о себе. Пойдем со мной.'


Когда мы поднимались по лестнице, Кинг, посмотрел на "Кобру", парящую над нашими головами.


— Вы летаете, мистер Сеневр?


«На самолетах, а не на вертолетах», — солгал я. — Признаюсь, мне было интересно, как вы их получили.


«Наследие Южного Вьетнама. Вы понимаете в крушениях. Я восстановил его за десятую часть первоначальной цены.


«Это будет 50 000 долларов вместо 500 000 долларов?»


— Это была не авантюра, не так ли, мистер Сеневр? Вы правы, Вера. Насколько я знаю, наш друг какое-то время занимался торговлей оружием.


Я задавался вопросом, делал ли Кинг то же самое. На его поясе был красивый довоенный «люгер», под стать моему пистолету, который я должен был оставить. Кинг провел нас через обрамленное кедром фойе, и мы достигли огромной гостиной. Горели четыре камина. На полу лежали меховые коврики, а у стены была пристроена небольшая библиотека. Для жаждущих было два бара. Мы были единственными в комнате. Она вовсе не выглядела заброшенной, скорее, она принадлежал очень щедрому богатому человеку. Большие окна открывали вид на Каскадные горы и время от времени мелькали охранники. По кивку Кинга официант подогнал барную стойку туда, где мы сидели.


— Раки, что для тебя? — спросил Кинг. Бутылка этого ликера была прижата между Джеком Дэниелсом и Джонни Уокером. «Водку, пожалуйста».


Кинг ждал от меня промаха, поэтому я старался не быть слишком стереотипным. Они с Верой взяли Кампари.


«Тебе здесь будет весело», — сказала она мне. «Здесь есть игровые комнаты, сауны, бассейн с подогревом и тир».


«И девушки, если хотите», — добавил Кинг.


'Спасибо, не надо. На лыжах тоже можно покататься, я думаю?


— Ты катаешься на лыжах? Может быть, мы сможем прокатиться до начала аукциона», — прокомментировал Кинг. — Видишь ли, я намерен познакомиться с тобой. Знаешь, ты единственный гость вне семьи, которого когда-либо приглашали сюда. У моей дочери очень сильная воля. Как и у ее отца. Вы произвели на нее большое впечатление. А теперь ты должен произвести на меня впечатление. Видишь ли, если ты этого не сделаешь, ты никогда не выберешься отсюда живым.


"Вот о чем я не думал."


— Придется. Боссы иногда как маленькие дети. Они готовы отказаться от всех сетей, построенных во Франции за столь долгое время, ради лучшей системы, которая у вас есть. Они должны были связаться со мной, прежде чем связываться с тобой, точно так же, как Вера должна была связаться со мной».


«Вы говорите «дети», — сказал я Кингу. "Разве ты не имеешь в виду "плебеев" по сравнению с тобой?"


'Что ты имеешь в виду?' — с интересом спросил Кинг.


«Эта камея, которую носит Вера, — портрет Борджиа. Вы Борджиа, не так ли?


Улыбаясь, Кинг откинулся назад. — Что ж, должен признать, я впечатлен. И ты снова прав. Мы из знатной семьи. А боссы все происходят от сицилийских крестьян. Это знание лишь немного омрачает твое будущее.


— Нет, — сказал я Кингу. «Единственное, что определяет мое будущее, — это моя миссия. Я доставляю товар или не доставляю. С этого момента это не имеет значения, даже если бы я знал, что ты Папа.


Кинг встал и прошелся взад и вперед. Потом он остановился прямо передо мной. — Я начинаю понимать, как ты зашел так далеко? Он повернулся к Вере. — У вас есть образец этих конфет?


Вера дала ему коробку марципанов в подарочной упаковке. Кинг осмотрел содержимое и вернул ей.


'Умно. Я никогда не сомневался, что Сеневр умен. Неудивительно, что вы высмеивали Де Сантиса. Увидимся за ужином.


Он оставил нас одних. Вера поцеловала меня в щеку.


— Ты первый, кто не позволил моему отцу замести себя под стол. Его до сих пор боятся даже самые грубые боссы. Но как ты узнал об этом кольце?


«Когда-то я занимался ювелирным бизнесом. Мне нужно было знать, сколько стоит такая камея, — сказал я, хотя улик было гораздо больше. Его акцент был каким угодно, только не сицилийским, а я просмотрел слишком много портретов Борджиа, чтобы не заметить сходства. Даже обычный босс мафии счастлив, когда его дочь учится в старшей школе; Вера родилась, чтобы закончить школу.


«Достойна ли я того, чтобы меня украли у моего отца? Он действительно боится этого.


Если бы официанта не было в баре, я бы показал ей свой ответ. Вместо этого я лишь украдкой коснулся ее бедра.


Слуга с очевидной выпуклостью наплечной кобуры под курткой провел меня в мою комнату. Мне не разрешили взять с собой багаж. В шкафу висела коллекция одежды всех размеров. «Частная» ванная комната была оборудована полным туалетным набором. Из окна был вид на милю вниз.


Я побрился электробритвой, которая там была. Когда я закончил, проверив ванную на наличие скрытых камер, я открыл бритву и вставил в нее магнитный передатчик размером с пуговицу. Я оставил бритву включенной, так что, если специалисты были правы, это превратило всю электрическую систему "Снеговика" в маломощный передатчик. Ракета «Минос», запущенная накануне, будет пересекать небо над Северной Америкой, пока не поймает мой сигнал, после чего он будет постоянно корректироваться, пока мое местоположение не станет абсолютно определенным.


Из хорошо укомплектованного гардероба я выбрал чистую рубашку. Борджиа и мафия, этого было достаточно, чтобы на какое-то время занять мой разум. Даже сегодня, спустя столетия после пика своего могущества, Борджиа олицетворяли зло и всемогущество. Неудивительно, что к Вере и ее отцу относились с таким уважением в Европе и Америке мужчины, которые иначе подтирали бы задницы историей. Это также объясняет, почему Кингу доверили наблюдение за "Снеговиком", нейтральной территорией мафии. Как Борджиа, он обладал их уважением, и в то же время он не был привязан ни к какой мафиозной семье. Это была только часть объяснения. В нем ничего не говорилось о личности самого Кинга, которая не имела ничего общего с тем, что он был просто боссом, но кое-что говорилось о Вере.


Сначала я действительно заметил ее кольцо только потому, что это была особая камея: полая, такая, которую Борджиа использовали, нося в ней определенное количество яда. В самые интимные минуты это кольцо оставалось у Веры на руке. Содержит ли она мой смертный приговор?


Зазвонил домашний телефон, чтобы сообщить, что ужин подан.


Кинг, Вера и я обедали в застекленном патио, выступающем над краем горы. Еда состояла из телятины по-милански и белого вина Frascati. Нашим развлечением был сам Каскад, сверкающий в лучах заходящего солнца снег.


«Возможно, сегодня я был немного резок в качестве хозяина», — сказал Кинг, когда стол был убран для кофе и бренди. «У вас наверняка возникнут вопросы о "Снеговике". Задайте их, если так.


'Верно. Например, как вам удается скрывать такое место, как Снеговик? Я знаю, что это настолько далеко, насколько это возможно, но частные самолеты время от времени должны приближаться к этому месту. Как они упускают это из виду?


«Они не скучают по нам. Но для начала мы вложили немного денег в некоторых людей с местной метеостанции. Им платят за то, что они постоянно сообщали о тумане или плохой погоде. Очень редко частный пилот входит в это воздушное пространство и подходит достаточно близко, чтобы заметить "Снеговик". Затем отправляется "Кобра", чтобы застрелить злоумышленника. Конечно, гибель одного самолета только укрепляет мысль о том, что это не самое подходящее место для полетов».


— Разве пилот не сигнализирует, что его атакуют и поиски не ведутся?


— Первое, что мы делаем, — прерываем всю их радиосвязь, — ответила Вера. «Что касается этих поисков, у нас также есть люди в Гражданском воздушном патруле, чтобы увести самолеты достаточно далеко».


«Это определенно звучит как полная защита».


«Мистер Сеневр». Кинг стряхнул пепел от сигары в серебряную пепельницу. — Это лишь малая часть защиты. Тебе не интересно, сколько мафиозные семьи платят за эту святыню, которую я им предоставляю?


'За безопасность. Но мне показалось невежливым задавать вопросы об этом.


— Сто тысяч в год на семью плюс расходы. Мои положения относительно злоумышленников прибывающих самолетом, — это только начало системы защиты Снеговика. У нас есть самые гениальные системы, которые можно купить за деньги. Я думаю, это вас заинтересует. В общем, — Кинг позволил себе некоторое удовольствие, — даже мне было интересно.


## Глава 14


Мы были на третьем этаже в недрах "Снеговика", но это выглядело как военный штаб Пентагона. Над стеной, заполненной компьютерами, перед которыми стояли программисты, висела иллюминированная карта "Снеговика" с полосой гор в радиусе десяти миль вокруг нее.


«Часть расходов», — сказал Кинг. «Последний компьютер Honeywell».


Я спросил. - "Но для чего?" «Радар освещает небо, а вертолеты обыскивают землю. Никто не попытается приблизиться ночью.


'И если они сделают это . . .' Кинг отмахнулся от одного из программистов и нажал квадратную кнопку. Одна из магнитных лент компьютера ожила. На экране мелькнули два слова, ТЕПЛОВЫЕ ДАТЧИКИ, и снова исчезли. Примерно в двадцати местах вспыхнули синие круги. Затем ЗВУКОВЫЕ ДАТЧИКИ. Синие круги последовали снова. «Если бы они это сделали, мы бы сейчас видели красные огни. Скажи мне, Раки, как ты думаешь, что мы тогда будем делать?


"Отправлять Кобры?"


'Да?'


— И позволить «Кобрам» атаковать?


— Нет, нет, Раки. Вы упускаете суть "Снеговика", именно то, что делает эту идеальную крепость такой, какая она есть. И я поражен, потому что ты такой умный. То, как ты манипулировал внешней формой другого вида снега, героина, было гениально. Твой снег был его собственным камуфляжем. Мой снег сам по себе оружие. Кроме атомной бомбы, вулкана или землетрясения, пожалуй, самое мощное оружие на Земле. Что ты знаешь о снеге?


«Он белый и холодный. Не более того.


«Тогда учись».


Кинг выключил сенсорную машину и нажал кнопку на другом компьютере. Карта исчезла с экрана, а на ее месте появились кристаллы, увеличенные в сотни раз.


«Есть много видов снега. Японский ученый описал семьдесят девять из них. Однако мы готовы придерживаться десяти видов Международной шкалы определения снега. Этот особый вид снега изображен на картинках. Вы уверены, что видите вставку с международным символом в виде шестиугольника?


Кинг нажал следующую кнопку на компьютере. «Звездообразные кристаллы, похожие на параллельные звезды. Картинки и кристаллы в форме звезд — это то, о чем думают люди, когда видят перед собой снег. Но есть много других видов.


Когда палец Кинга был на кнопке запуска компьютера, множество кристаллов и символов, казалось, взорвались на экране. Стержни, иголки, пространственные дендриты, неправильные выступы, колонны, ледяные зерна и град расцвели ледяной силой, пока мой хозяин продолжал говорить.


«Лавины — это то, о чем я говорю. Лавины падают с высоты в сотни футов, несут покров из миллионов тонн снега, которого достаточно, чтобы похоронить армии, что делает "Снеговик" неприступным. Но что вызывает лавину? Не только гравитация, мой друг. Вы должны учитывать температуру, мороз, промерзание субстрата, размер зерна, содержание воды, поток воздуха, испарение, прочность и разделение на слои. С участками снега вы можете легко получить вызванные ветром лавины. Иголки и фрагменты зерна собираются вместе, как бетонный блок, и медленнее отрываются. Но колоссальны по своей силе, как только это произойдет».


— Если это произойдет, — сказал я. — Это не очень надежная защита.


— Вы имеете в виду погоду? Раньше вы были бы правы. Но как вы думаете, почему я встроил компьютер под "Снеговиком"? В тысячах мест в этой области у меня есть не только датчики тепла и шума, но и достаточное количество датчиков для измерения любых изменений в снежном покрове. Они рассказывают мне о кристаллообразовании, течении воды, толщине слоя и напряжении, как инвентарь арсенала. Я хотел бы признать, что это была моя идея, но это не так. Смотри!' Кинг поместил магнитную ленту на компьютер. Как только она начала вращаться, на экране появились горные пейзажи.


«Это фильм, снятый Соединенными Штатами в Альте, штат Юта, в январе 1964 года. Он был снят после непрерывного трехфутового снегопада и иллюстрировал сход лавин и их причины».


На экране была снежная равнина. Снег выглядел достаточно твердым. В фильме показан мужчина в форме работника лесного хозяйства, который слепил снежок. Он улыбался, как ребенок, в камеру и, как ребенок, бросал снежки. Это был обычный снежок, и он приземлился на снежный покров с силой не более фунта, но весь слой оторвался. Лесничие, вероятно, знали, что делали. Камера отслеживала линию разлома, протянувшуюся на милю вниз по склону, по мере того как начинало падать все больше и больше тонн снега.


«Слишком неустойчиво для наших целей», — заметил Кинг. «Новый снег на глубоком слое инея. Нам нужен надежный слой, но его можно будет привести в движение».


В фильме увеличенная рука лесничего. Теперь вместо снежка была ручная граната. Камера повернулась к снегу и льду.


«Надо больше мощи», — объяснил Кинг, показывая, что снежки можно бросать безрезультатно. Рука выдернула чеку из гранаты. Она взорвалась белым облаком, и в результате замедленной реакции весь снежный покров сорвался с места.


— Я начинаю понимать, — признался я. «Но это вряд ли могло остановить армию».


Эти мальчики в Юте все просчитали. На экране появилась 75-мм гаубица, готовая к бою. Целью был целый склон горы, который находился примерно в километре от нас.


— Взрывная граната, — сказал Кинг. «Все, что вам нужно, это толчок, чтобы сломать поддерживающий слой. Конечно, как вы увидите, эти люди не знали точно, насколько сильным было действие.


Гаубица выстрелила. Экран показал почти невидимое попадание в гору, а затем гора, задрожав, словно претерпела стремительную метаморфозу. Тонна за тонной падали из более высоких областей в более низкие, накапливая все больший и больший вес и скорость. Белая бахрома собралась вокруг основания горы. Внезапно камера дернулась.


На соседней горе сошла еще одна лавина, на третьей горе в хребте тоже самое, все из-за того одного снаряда. А снег от первой лавины продолжал падать, приближаясь к камере.


«Снег приближается со скоростью около 180 километров в час», — отметил Кинг.


Камера снова качнулась. На этот раз на гору за гаубицей. Вершина была окутана туманом снежной пудры, и тонны снега посыпались на людей. Камера начала двигаться. Вы видели, как мужчины бегали туда-сюда. Другие остановились, чтобы пристегнуть лыжи.


Две приливные волны сошлись. Первыми исчезли мужчины, которые находились дальше всех от камеры. Гаубица полетела по воздуху, как игрушка. Камера резко качнулась, и экран погас.


Кинг нажал кнопку ЗАВЕРШИТЬ ПУСК. На экране снова появилась светящаяся карта "Снеговика".


«Они понимали, какую силу высвободили, но допустили две ошибки», — сказал он, снимая кассету. «Их анализ кристаллов был нулевым, и они стреляли с земли. Наши Кобры оснащены гранатами и ракетами. Мы точно знаем, сколько этих боеприпасов нужно использовать, потому что наш компьютер постоянно отслеживает весь снег на каждой подъездной дороге к "Снеговику". Злоумышленники немедленно уничтожаются и закапываются в снег. Наши «Кобры», действующие с воздуха, возвращаются целыми и невредимыми. Видите ли, наше секретное оружие — снег, и самое смешное, что ни один враг не может разгадать наш секрет, пока не станет слишком поздно.


— Наверное, это правда, — признал я. Ведь AX отправит свои штурмовые отряды пешком. Согласно планам Кинга, весь штурмовой отряд будет уничтожен. «Очень гениальная система».


«Это еще не все. Лавинная система исключает силовое нападение. Мы также имеем дело с проникновением, угрозой человека, который входит в "Снеговик" как гость. Поэтому я также встроил в компьютер систему для защиты от шпионов. Это, — брови Кинга взлетели вверх, — вы, вероятно, находите самым захватывающим из всего. Из кармана он достал перфокарту.


«На этой карте изображен портрет Раки Сеневреса. То есть все, что мы узнали о вас из моего собственного осторожного наблюдения и из опыта Веры с вами. Физические характеристики отмечены лишь в определенной степени, так что маскировка не может ввести нас в заблуждение. Но ваше телосложение и ваши особые способности, как физические, так и умственные, такие как языки, вождение, убийства, все, что абсолютно известно, на нем. Мы сейчас буквально увидим, является ли Раки Сеневр на самом деле кем-то другим, кем-то, кого послали освободить мир от нас, но от кого мы должны сначала освободиться сами. Моей дочери нравится верить, что ты тот, кем кажешься. Я, — он постучал картой по лацкану, — занимаю несколько иную позицию. Я также считаю, что вы тот, кем кажетесь, и вы кажетесь слишком компетентным работником, чтобы внезапно появиться из ниоткуда как Раки Сеневр.


Я посмотрел на перфокарту, и у меня зачесалась спина от страха. Я пожал плечами.


'Ты прав. Я заинтересован. Вперед, продолжайте.'


Кинг отнес карту в Honeywell. Карта снова исчезла с экрана. Глаза Веры переместились с меня на экран. Возможно, она любила меня, но она также была Борджиа. И ей было любопытно.


Экран разделился на две половины. Строка за строкой, сверху вниз, компьютер в левой секции построил мой силуэт, буквальный силуэт моего тела с пометками о весе, росте, типе телосложения, форме черепа, мускулатуре, боевой подготовке, языковых навыках, а затем социальные навыки и общее развитие. Психиатрический профиль был сильно преувеличен, и я достаточно знал о Фрейде, чтобы прочитать, что я был независимым, генитальным и враждебным комплексу Эдипа.


- А теперь посмотрим, кто сюда подходит. Кинг создал новую группу. Справа мелькали силуэты и статистика.


— Видишь ли, я приготовился к встрече такого человека, как ты, и создал специальный банк памяти самых опасных людей в мире. Я искал людей с особыми талантами, людей мужественных и разумных, людей, которые работают на любую службу, которая может захотеть уничтожить нас. В банке размещаются агенты ФБР, ЦРУ и военной секретной службы, а также агенты всех европейских и южноамериканских служб, включая Кубу и СССР. После политики смягчения отношений между Соединенными Штатами и Китайской Народной Республикой я также добавил в список их лучших агентов. Не говоря уже о лучших убийцах наших обычных корпоративных конкурентов...


Мой силуэт застрял в правой части экрана. Машина имела зеркальное отражение.


«Я польщен», — сказал Кинг, прочитав имя. «Ник Картер. Что ж, Картер, разве ты не сказал бы, что система защиты "Снеговика" готова ко всему?


## Глава 15


«Я не понимаю», — сказал я, когда Кинг небрежно положил руку на рукоятку «Люгера». Вера отошла от меня.


«Ник Картер, лучший агент лучшей спецслужбы АХ. Киллмастер, человек, за которого русские и мафия предложили награду в 100 000 долларов». Кинг назвал меня моим собственным именем. — Ты прекрасно всё понимаешь, только уже немного поздно.


Я посмотрел на экран. — Но это совсем не совпадает. Там написано, что рост Картера пять футов девять дюймов. Я не такой высокий.


«Картер — человек, которого боятся. Твои враги прибавили тебе дюйм или два в своем воображении просто из страха.


— У тебя нет фотографии Картера?


— Нехорошо, но это не имеет значения. Невероятное время реакции, языки, которыми вы владеете, интеллект и личность, строение тела и все остальное в самый раз. Кто еще, кроме Картера, осмелился бы в одиночку противостоять мафии? Я должен был немедленно подумать о тебе.


Я почувствовал маленький ствол «Беретты» у себя на ребрах. «Это была моя вина, отец, я позабочусь о нем», — сказала она. Ее лицо было искажено ненавистью.


— Твой отец ошибается, — настаивал я.


«Компьютер выбрал тебя. Я просто нажал на кнопку, — невозмутимо сказал он.


Я мог бы разоружить и Веру, и ее отца, но охрана комнаты наверняка всё подслушала и перекрыла все пути к отступлению со своими М-16.


— Тогда компьютер ошибается. Все, что я знаю, это то, что я Раки Сеневрес.


— Чтобы устранить Ника Картера, — сказал Кинг, — я готов убить Раки Сеневреса. Вы уже мертвы, молодой человек.


— Я буду твоим палачом, Раки. Ты пожалеешь, что когда-либо пытался использовать меня. Вера прижала ко мне пистолет.


«Компьютер ошибается. Вы уже можете увидеть ошибку в росте. Мозг не требует идеального изображения, не так ли? — возразил я. «Пусть он сойдет с ума, и давай посмотрим, кем еще я могу быть».


Мой голос был полон искреннего гнева. Пистолет Веры все еще прижимал меня к боку, но в ее глазах отражалась нерешительность.


«Это было бы бессмысленно», — сказал Кинг.


«Бесполезно? Или это будет доказательством того, что ваш компьютер намного менее хорош, чем вы утверждаете? Может быть, ты пользуешься любым предлогом, чтобы избавиться от меня и оставить Веру при себе.


— Что вы можете сказать на это, отец?


Вера искоса посмотрела на отца. На ее лице было написано предположение. Кинг нервно взглянул на её «беретту».


'Хорошо. Это бесполезно, но я проиграю кассету до конца».


Кассета снова начала вращаться и тут же остановилась. «Эргон Пила», — прочитала Вера с экрана. Комиссия государственной безопасности Венгрии. Убийца. Физически точное совпадение. По последним данным, он не говорит по-турецки. Но идеально похож.


Кинг создал группу в третий раз. Тридцать секунд спустя он остановился для третьего изображения.


Вольфганг Мюлер. Государственная полиция Восточной Германии. Образ после личности. Продолжай, отец.


Лента запустилась и снова остановилась. Андрей Любов. русский. КГБ. Вера выключила кассету. «Отец, возможно, ты должен объясниться или извиниться перед Раки?»


'Почему? Разве ты не понимаешь? Коммунисты вербуют двойников похожих на Картера. У нас есть настоящий Картер.


Кинг был прав, но собственная основательность убила его. Красные собрали двойников похожих на меня в надежде проникнуть в AX. Хоук и я знали об этих планах больше года. Но молча я должен был поблагодарить Кинга за скрупулезность его файлов. Я рассчитывал на совершенство его системы больше, чем он.


— Давай всё забудем, Вера, — сказал я. "Это было ошибкой."


— Нет ошибки, Картер, — ответил Кинг.


«Его зовут Раки. Он единственный человек, которого я когда-либо встречала, которого я могла уважать, отец. Мы любовники. Мы убивали людей вместе. Раки и я можем контролировать всю торговлю наркотиками по всему миру. Если ты хочешь остановить нас, ты должен придумать что-нибудь получше этого.


Вера сорвала кассету с компьютерной катушки и швырнула ее через комнату. Ее отец сделал движение, и она направила «беретту» в его сторону.


— Если Раки тот, о котором ты говоришь, я убью его. Если это не так, и ты тронешь его, я убью тебя.


Кинг посмотрел на меня поверх ствола пистолета. На его лице не было выражения поражения. Он не был человеком, которого когда-либо можно было превзойти, и в данный момент он не был превзойден. Он просто ждал.


— Очень хорошо, Вера. Твой друг в безопасности, пока ты не решишь иначе. Ночное шоу закончилось. Мы все разошлись по своим комнатам. В моей я поставил стул перед дверью, но не у дверной ручки, а в нескольких сантиметрах от нее, чтобы любой незваный гость случайно споткнулся о него. Мы не должны были приносить оружие в "Снеговик". Вера предупредила меня о рентгеноскопии. Из наволочки я сделал полезную гарроту. Потом я заснул, правда, не так хорошо, как сурок.


На следующее утро прибыли первые боссы мафии. Вертолеты «Ирокез» продолжали летать с мест высадки. У мафиози не было ничего, кроме дипломатических портфелей, разумная предосторожность. Если бы были замечены двадцать глав мафии с чемоданами, это было бы равносильно публичному уведомлению о том, что проходит съезд преступного мира.


У большинства боссов был вид, как будто они были в отпуске. Они быстро оделись в удобную праздничную одежду, предоставленную руководством. Огромная гостиная была наполнена непристойными шутками и крепким виски. У меня в руках больше выпивки и больше похлопываний по плечу, чем у человека на грани выхода на пенсию. Один из их банды, Ник Картер, также известный как Раки Сеневрес, играл в бильярд, плавал и парился вместе с печально известным преступным миром страны.


Кинг держал свои подозрения при себе. Он знал, какой была бы реакция Веры, если бы он поступил иначе. За обедом он был веселым лордом владельцем замка. Однако я обнаружил, что он был больше, чем просто это.


«Мистера Кинга, — сказал босс справа от меня, — можно назвать консильером всех семей. ФБР оказало давление на швейцарское правительство, чтобы оно раскрыло имена наших номерных счетов, и они предоставили их. Знаете, это ужасно, когда происходит что-то подобное. Вы работаете всю свою жизнь, чтобы отложить немного денег, а затем какой-то ленивый банкир передает ваше имя. А потом тебя повесят за уклонение от уплаты налогов.


— Ужасно, — сокрушался я вместе с ним.


'Безопасно. Итак, мистер Кинг сделал то, что можно было бы назвать прикрытием. Мы дали ему деньги, и он вложил деньги в инвестиции в малый бизнес. Г-н Кинг сам основал банки в Швейцарии, Люксембурге и Нассау. Именно для этих пронумерованных банковских счетов.


Система, безусловно, имела преимущества с обеих сторон. У боссов была двойная защита: совместная анонимность и нежелание любого банка, принадлежащего их королю, сотрудничать с федеральными службами. Кинг получал проценты на капитал, которые к настоящему времени должны были вырасти до одного миллиарда долларов. И я все еще думал, что трюк с марципаном был таким милым. — Вы угодили Раки, мистер Кинг?


"О, я думаю, что мы заставили его быть пораженным." Кинг замолчал. «Так же, как мы будем держать вас всех». Комментарий был встречен с воодушевлением. Когда мы вышли из-за длинного стола, Вера объяснила мне почему.


Пока мы ели, пришли новые гости. Папа знает, как сделать курорт популярным. Когда гости вернутся в свои комнаты, они найдут там девушек.


'Женщин?'


— Никаких грелок, Раки. Папа считает, что немного веселья на работе поднимет настроение, и он думает, что завтра после аукциона будет немного вражды. В конце концов, будет только один победитель и много проигравших».


Я погладил ее по талии. 'Как на счет меня? У меня тоже будет девочка?


— Если хочешь. Они очень милые. Немецкие девушки из Мюнхена и тайские девушки из Бангкока. Выбирай.'


— Итальянку из Измира?


'Нет. Я пообещал отцу, что не сделаю этого, пока все не уладится.


— После аукциона?


'Дольше чем это. За или против нас. Она поцеловала меня. Это началось как поцелуй, призывающий тебя к терпению, но я схватил ее и держал, пока наши рты не открылись и наши бедра не соприкоснулись.


Вера оттолкнула меня. 'Нет. Подожди еще немного. Завтрашняя ночь закончится, и завтра будет для нас началом, Раки. Только началом.'


Я был один в столовой. Я снова наполнил стакан водкой и медленно подошел к большим окнам, откуда открывался вид на Каскад. Солнце село, и ледяные шипы, казалось, плавали в голубом тумане.


Что произойдет, если я не подам сигнал Хоуку? Через двадцать четыре часа я стану одним из самых богатых и влиятельных людей в мире. Рядом со мной и в моей постели я нашел бы замечательную, невероятно красивую женщину. Вместе нас ничто не могло остановить. У нас были бы неограниченные активы, контроль над инвестициями мафии и крепость, способная противостоять любой атаке. Не то чтобы "Снеговик" нам больше не был нужен. Мы могли купить небольшой остров в любое время и в любом месте. Мы могли бы взять верх над мафией и изгнать корсиканцев из Франции. С тем, что я знал из отчетов секретной службы, мы могли бы шантажировать всех политиков здесь и за границей, чтобы они согласились на наши требования.


И всегда была бы Вера Чезаре Кинг. Сексуально неотразимая. Чрезвычайно умная и духовно развитая. Гордая и красивая. Чего еще можно желать от женщины? Горы тянулись во все стороны, лунный свет рассеянно падал на лед; мир грез, в котором спрятаны скрытые датчики-ловушки короля. Я отошел от окна и пошел в свою комнату, чтобы послать сигнал, которого ждал Хоук.


Звук выпивки и шумного секса заполнил коридор возле моей комнаты. Я пошел в ванную и нашел бритву в том виде, в котором ее оставил. Я отвинтил заднюю крышку и обнажил передатчик.


В этот момент Хоук узнает точное положение "Снеговика". Разведывательный полет У-2 завершился, фотографии были проанализированы. Хоук будет знать карту Снеговика с точностью, не оставляющей права на ошибку больше, чем на шесть дюймов. Ноготь моего пальца постучал по кодовому сообщению на передатчике. ПО ВОЗДУХУ В 500. Я повторил сообщение в течение минуты.


Я посмотрел на часы. Было 10 утра. Семь часов до нападения AX. Я сомневался, что Кинг поднимет в воздух хотя бы одну из «Кобр», если AX начнет приземлять первый из своих вертолетов на крышу. Но на крыше стоял крупнокалиберный пулемет.


Я прошел из гостевой секции в гостиную. При всей активности в спальнях остальная часть этого места была пустынна. Снаружи я увидел Кинга с его телохранителем. Гигантский вертолет «Чинук» заправлялся на одной из посадочных площадок, чтобы на следующее утро увезти девочек. Я надеялся на них, что они улетят до пяти часов.


Я выскользнул через боковую дверь в холодную ночь. Охранник стоял в углу внутреннего дворика. Он смотрел на горы.


— Сигарету?


Он чуть не подпрыгнул в воздух, а затем взял предложенную сигарету. Сначала я зажег его сигарету, потом свою.


«Эти горы могут загипнотизировать вас», — сказал он извиняющимся тоном. — Они не двигаются, ты же знаешь. Неважно, как долго вы смотрите на это. Тебе не холодно?


Вопрос звучал дружелюбно, но не настолько, чтобы ввести меня в заблуждение. У охранников было специальное задание следить за Раки Сеневресом.


«Я из Анатолийских гор», — сказал я. «Я привык к холоду».


— Тогда тебе повезло. Когда моя смена заканчивается, мне требуется час, чтобы разморозиться».


«Вы должны сменить работу. Стань программистом, как говорят в телевизионной рекламе».


Он засмеялся. «То, что я должен тут делать, это охранять крышу и ходить вверх и вниз по этому красивому, теплому куполу всю ночь, знаете ли вы это».


'Боюсь, что нет. Спокойной ночи.'


"Ага."


Он курил спиной ко мне. Я подошел к двери, открыл ее и тут же закрыл, и проскользнул мимо дверного косяка в тень. Охранник повернулся к двери и вытащил рацию.


'Проверка. Раки был здесь. Сеневрес вышел минуту назад или около того. Мы немного поболтали... Нет, нет, никакой информацией не обменялись... Он уже вернулся... конец связи.


Он сразу ушел со своего поста на другой. Я поднялся по неохраняемой стороне здания. Оно было построено из голых бревен и необработанных камней, что придавало ему грубый красивый вид. Недостатка в огневых точках не было. Орудия на крыше были калибра .51, двуствольные, зенитного класса. Они разорвали бы в клочья любой когда-либо построенный вертолет. Купол был из шестидюймового пластика, достаточно прочного, чтобы отразить что-то меньшее, чем ракета. Колеса орудийной башни были экранированы сталью и по специальной вентиляционной трубе я увидел, что у наводчика в башне есть своя воздушная система, чтобы его нельзя было вывести из строя газовой атакой снаружи. Даже если вертолеты AX сбросят слезоточивый газ в эту специальную воздушную линию, он сможет отключить ее, имея достаточно воздуха внутри, чтобы вести огонь более часа.


Наводчик, хорошо видимый в свете купола, читал журнал. Он резко опустил его. Башня взвизгнула и повернулась от давления ноги наводчика. Двуствольный пулемет теперь был направлен в противоположную сторону, в ту же сторону, куда ушел часовой.


«Ирокез» приземлился на посадочную площадку рядом с «Чинуком». Кем бы ни были опоздавшие, внимание охранника было отвлечено. Перочинным ножом я отвинтил крышку трубы. Если купол повернется, я умру. Я никак не мог достаточно быстро отвести голову и руки назад.


Снег от последней бури остался на крыше, что свидетельствует о хорошей изоляции Снеговика. Я использовал горсть его, чтобы намочить носовой платок. Я вдавил героиновую конфету в мокрую ткань и протиснул ее сквозь волокна. Я расстелил платок над воздухозаборником и смотрел, как обработанная ткань расстилается по решетке. Башня не двигалась, она оставалась направленной на разгружающийся «Ирокез». Я закрутил крышку и разгладил слипшийся снег. Завыла орудийная башня. Два ствола пошли в моем направлении, но я уже ушел.


Стрелок все равно будет вдыхать воздух. Количество опиума, которое он вдыхал за один раз, было бы очень небольшим. Но опиум был чистым. Разбавленный он пригодился бы сотням наркоманов. Кроме того, стрелок часами будет вдыхать его. Когда прибудут вертолеты AX, с точки зрения защиты "Снеговика" он будет парализован.


Прежде чем первый охранник вернулся на свой пост, я проскользнул обратно внутрь. Кинг проводил вновь прибывших в их комнаты. Гостиная была пуста, кроме Веры. Она села на диван перед одним из каминов. Казалось, она ждала меня.


— Иди сюда, Раки? Ты должно быть замерз. Выпей бренди.


'Спасибо.' Я не спрашивал ее, как она узнала, что я был снаружи. Мой коньяк уже был разлит. Я выпил стакан. — Ты не можешь заснуть?


'Нет. Может быть, меня беспокоят мои нервы, — сказала она. Она, должно быть, никогда раньше не знала об этой проблеме. — Ты нервничаешь, Раки? Ты когда-нибудь чего-нибудь боялся?


— Ты или слишком много выпила коньяку, или слишком мало.


— Ты не нравишься моему отцу.


— Твой отец не любит проигрывать. Скажи ему, что он приобретет сообщника.


«Он убивает людей, которые ему не нравятся».


Разговор стал слишком фамильярным, и Вера была в странном, подавленном настроении. Может быть, у нее было предчувствие, что я не тот, за кого себя выдаю. Я пожелал ей спокойной ночи и пошел в гостевую секцию. Все веселые звуки стихли, и я посмотрел на часы. Было 11:30, слишком рано, чтобы все непослушные детишки уже ложились спать. Я больше не думал об этом, потому что хотел немного поспать до пяти часов.


Я вошел в свою комнату и включил свет. Все мафиози в "Снеговике" ждали меня там.


Кинг стоял посередине. Кроме Кинга новые гости, Чарли Де Сантис и Турок. Турок был около двух метров ростом и весил не менее 150 килограммов. Его шея была такой же толстой, как бедро среднего мужчины. Его лицо, покрытое шрамами, было украшено усами. Я бы не удивился, если бы на ужин он оторвал руку у ближайшего босса.


Но Кинг меня не разочаровал.


— Раки Сеневрес, — сказал он мне. «Позвольте представить вам Раки Сеневреса», — и он похлопал турка по спине.


Я был более чем удивлен.


## Глава 16


Работники АХ из отдела спецэффектов выдумали мою личность. Откуда они взяли это имя?


«Я все время спрашивал себя: откуда взялся этот Раки? Что мы знаем об этом многообещающем человеке? — сказал Кинг. «Я спросил своих друзей в Стамбуле и Измире. Никто из них никогда о нем не слышал. В Турции нет ни одного преступника с таким именем. Кто-то другой, возможно, удовлетворился бы отсутствием ответа, но я хотел помочь нашему другу Раки развеять любые сомнения относительно его личности, которые могли остаться. Поэтому я продолжал искать человека по имени Раки Сеневрес. Наконец я нашел его. И это не могло быть более совершенным. Как вы знаете, я всегда стараюсь развлечь своих гостей. Это может быть очень забавно. Величайший борец Турции».


— Кинг, — прервал я его, — что это за выходка? Я никогда не говорил тебе, что я борец.


— Вы Раки Сеневрес?


'Да.'


— Тогда ты, должно быть, лучший борец в Турции. А этот другой человек — лжец.


«Я не лжец», — сказал другой Раки Сеневрес. Его голос звучал, как треск зубчатых колес, скрежещущих по костям. Я обратился к семейным боссам. «Это нелепый трюк. Я никогда не говорил, что я тот человек.


«Мистер Кинг настаивает, что это единственный Раки Сеневрес, которого он смог найти», — ответил бостонский босс. — Вы бы назвали мистера Кинга лжецом?


«Я никого не называю лжецом. Я просто говорю, что Кинг неправ.


"Если ты не Раки, то кто ты?" возразил человек из Бостона. — Вот что я тебе скажу, Раки. В прошлом мы всегда следовали советам мистера Кинга, и все всегда было хорошо. Нам было бы гораздо лучше, если бы ты доказал, кто ты. Я понимаю, что вы хотите избежать опознания любой ценой, но что-то пошло не так.


Он кивнул на М-16, направленный мне в спину. Менталитет мафии был средневековым, но логичным. Лучше знать, что я был кем-то, даже тем человеком, имя которого отрицал, чем иметь дело с призраком, особенно с призраком, который может принять гораздо более неприятную форму, чем труп.


С автоматом в спине меня повели в бильярдную. Другой Раки Сеневрес отодвинул бильярдные столы в сторону, работа, которая потребовала бы веревки и блока. Я посмотрел на часы, как только снял их. Было 12:30. Интересно когда прибудет спецназ АХ.


Мы с Сеневресом разделись, пока на нас не остались только закатанные брюки. Мы были босиком. Правильно было сказать, что я мускулистый, хорошо сложенный мужчина, но выглядел по сравнению с ним очень маленьким. Турок был человеком-обезьяной. Волосатые мускулы вздулись до плеч и шеи. Живот у него был огромный, но без унции жира, а изогнутые пальцы свисали до колен. На случай, если я подумал, что у меня может быть преимущество в скорости, он развернулся и перепрыгнул с рук на ноги.


Кинг выглядел довольным. «Господа, это турецкая борьба. Наших бойцов, которых обоих зовут Раки Сеневрес, натрут оливковым маслом. Есть только одна победа. По турецким правилам она засчитывается, если противник поднимает другого, делает три шага, а затем ударяет его об землю. Или повалит его на землю, или ударит его ногами по лицу. Он может сделать это до или после смерти другого человека. Других правил нет. Победитель получит 100 000 долларов», — сказал он Сеневресу. «Проигравший — это просто неудачник», — сказал он мне. Банки с маслом были открыты и масло вылито на наши головы. Когда скользкая масса растеклась по моему телу, я услышал пари среди боссов. Я котировался сто к одному. Вы могли бы назвать меня как бы хромой лошадью на скачках.


'Давайте начнем.' Кинг махнул на центр комнаты. Я имитировал спортивную стойку турка боком. Не было смысла притворяться, что не знаешь о турецком национальном спорте. Каждый турок был ее сторонником, и каждый турок усвоил ее основы в турецкой армии.


«Аллах, Боже. Есть только один бог, и это Аллах». Сеневрес и я подошли друг к другу, мы оба пели старый боевой клич. Наши тела блестели от масла. Тяжелые мускулы груди Сеневра раздувались, как бронзовые шары. Его череп блестел. Он намеревался убить меня как можно быстрее и эффективнее, но сначала нам нужно было пройти ритуал. Мы с Сеневресом пересеклись, обнялись и хлопнули друг друга по бедру. Традиционное начало выглядит как чистая дружба. Но это ритуальный поиск спрятанного оружия.


«Кажется, они оба знают, что делают», — сказал бостонский босс.


Кинг ответил по-итальянски, и публика рассмеялась. Он сказал что-то вроде: «Свинья лежит на спине». Свинья ложится на спину только для того, чтобы ее кастрировали или зарезали, а он говорил обо мне.


Турок ударил меня по плечу ладонью, и я отлетел назад. Я нанес ответный удар, и его плечи сдвинулись менее чем на дюйм. Это была последняя часть ритуала, проверка силы противника. Самоуверенность турка выросла. Он схватил меня руками за руки и перебрасывал с одного бильярдного стола на другой по своему желанию. Я раскинул руки и вырвался на свободу, затем применил ту же свирепую тактику. Мои пальцы не помещались вокруг его бицепса. Мои руки соскользнули с его смазанной маслом кожи. Турок хмыкнул и отступил назад. Традиция была исполнена. Бойня могла начаться.


Сидя на корточках, раскинув руки, мы с турком вцепились друг в друга, соприкоснувшись головами и плечами. Он сделал финт в одну сторону, ударил в другую, поцарапал мне лоб ногтями и одновременно соскользнул на землю для захвата. Я отдернул ногу и уперлся локтем ему в почки, как только он подошел. Его рука схватила меня за ремень и швырнула на землю, как мешок с солью, но моя голова уже не была на том же месте, когда его руки рванулись к моему горлу. Мы оба встали с трудом. Он был немного удивлен, что его работа еще не сделана, и я подумал, что этот турок в рукопашном бою был самым сильным противником, с которым я когда-либо сталкивался.


Он снова набросился на меня своими большими руками, и в тот момент, когда мы обнялись, его голова метнулась вперед, как пушечное ядро. Он продолжал держать меня за руки и толкал свою голову дальше. Его череп был массивен. Я пригнулся, но он все таки меня ударил, кровь залила мне глаза и ослепила. Мое затуманенное зрение сделало его голову похожей на бетонный кулак. Я откатился назад и пнул его. Но он снова приземлился на ноги, как искусный акробат, улыбаясь и ожидая.


Я вытер кровь, и это снова изменило его настроение. Он снова бросился вперед.


В середине одного из его прыжков я подпрыгнул сам, ударив обеими ногами в воздухе. Моя пятка оказалась у него на носу, оторвав хрящ от кости. Он упал на спину и откатился. Я промахнулся. Он отступил еще до того, как я ударил его. Свидетельство необычных рефлексов и контроля тела этого великого человека. В противном случае кость его носа тоже была бы сломана и воткнулась бы ему в мозг. Он выдул алую пробку из носа и вернулся ко мне, ничуть не обеспокоенный оставленным после себя кровавым следом. Я вытер кровь со лба и подошел к нему.


Я поднырнул под вытянутые пальцы, направленные мне в глаза. Мои пальцы, растопыренные в том же роковом стиле карате, устремились к животу турка. В середине удара он схватил меня за запястье и бросил от земли через плечо. Он начал проходить три шага, которые должны принести ему победу. Я позволил своим ладоням приземлиться на его ухо в смертельном ударе. Кровоизлияние в мозг должно было мгновенно сбить его с ног, и я напряг мышцы для падения. Но вместо этого турок закричал от боли и швырнул меня через публику. Я ударился об стену, и был ошеломлен. Я был весь в мелких ранах.


Турок дрался в агонии, истекая темной кровью из ушей и рта. Он врезался в мафиози и схватил меня за волосы. Я почувствовал головокружение и беспомощность, смутно осознавая, что снова лечу по воздуху. В отчаянии я развернулся в тот момент, когда ударился о землю, и заполз на коленях и локтях под бильярд. Турок выругался от разочарования. Я встал перед одним из пуленепробиваемых окон комнаты, и он тут же толкнул на меня один из бильярдов. Я отпрыгнул в сторону, и бильярд пробил стекло и вылетел в темную ночь. Температура в комнате начала падать.


Мафиози замерзли и испугались. Они пришли сюда развлечься. Теперь они были в комнате, полной крови и битого стекла. Не только перед ними, но и вокруг них турок бежал за мной с пеной у рта. Когда он меня достал, мы подрались близко друг к другу кулаками и локтями. За исключением одного раза, когда я каждый раз спускался первым, и он чуть не проткнул костяшками пальцев мою грудную клетку. Я попятился, задыхаясь, и швырнул в его сторону кресло. Он пригнулся, когда мафиози рассеялись. Когда турок прыгнул вперед, я поднял его руку, зажал запястье назад и стал ставить на колени. Словно схватив насекомое, он свободной рукой схватил меня за шею и вырвал запястье из моей хватки. Воздух вырвался из моего горла, когда турок сжал его. Мускулы его плеч и рук напряглись от удовольствия убийства. Мое зрение было розовым от крови. Теперь оно стало пятнистым из-за нехватки кислорода в моем мозгу. Кинг и другие мафиози подбадривали турка. Звук нарастал и затихал вместе с моим пульсом.


Мои руки сжались в кулак и ударили турка в челюсть раз, два, три. Тиски на моей шее ослабли. Я хлопнул его по незащищенному животу и выбил немного воздуха из его легких через кровоточащий рот и нос. Я ударил его по грудине, удар был достаточно сильным и точным, чтобы остановить чье-то сердце, и достаточным, чтобы турок пропустил ещё один удар. Я снова ударил его, сначала в живот, затем в ухо.


Турок отпустился и поискал поддержки. Он отвернулся и выблевал на обувь ближайшего зрителя. Потом он снова поднял меня. Бой отличался от того, что он ожидал. Я не был турком, это было ясно, и он имел преимущество в том, что умел пользоваться скользкой смазкой. И он был невероятно силен и ловок, с удивительной способностью переносить боль. Но что-то было не так. И это что-то было в том, что я был Киллмастером, а он нет. Неуловимым образом битва изменилась. Мафиози не знали об этом, но мы это знали. Турок проигрывал. Это был бой насмерть, и это была его смерть.


Он храбро схватил меня и ударил коленом по зубам. Я полоснул его шею, но безрезультатно, но в тот момент, когда он оторвался от пола, я ударил его прямо в лицо, заставив его отшатнуться назад напротив Кинга. Турок попытался нанести второй удар, но я уклонился от его удара и нанес копьеобразный удар ему в нижнюю часть живота.


Турок не сдавался. Он снова прижал меня к стене своими мышцами и сжал мое горло предплечьем, пока его колено искало мою промежность. Я отвернулась, чего он и хотел, потому что его пальцы с осколком стекла уже резали мне глаза. Я пригнулся, но недостаточно.


Новая кровь со лба хлынула мне в глаза. Я уклонился от него и инстинктивно отступил, когда турок снова сделал выпад. Стекло порезало мне руку. У меня не было возможности вытереть лицо. Турок продолжал набрасываться на меня, его собственная рука обильно истекала кровью из за куска стекла, который он держал. Моя спина похолодела, и я знал, что иду задом к разбитому окну. Потом я снова почувствовал битое стекло под ногами. Я стоял прямо перед окном, и выхода не было. Сквозь красную дымку я увидел приближающийся неуклюжий силуэт. Нога наступила на стекло. Раздирающий сверкающий кулак метнулся вперед.


При звуке шагов я плюхнулся на пол. Турок споткнулся и его кулак и рука пролетели над моей головой. Я встал, схватил его за плечо и талию и поднял. Это был не такой уж большой бросок, но в этом не было необходимости. Он сам своей инерцией обеспечил силу и направление, которые заставили его выпасть в окно.


Я посмотрел вниз по склону горы. Под "Снеговиком" не было ничего, кроме ледяных стен скал. Где-то в трехстах метрах внизу были какие-то клочья облаков. Еще в трехстах метрах ниже были первые препятствия для падающего тела. Турок не кричал. Насколько мы могли слышать, он не издал ни звука. В комнате было очень тихо и очень холодно.


Когда я снова начал верить, что я все еще жив, я, пошатываясь, отошел от окна. Кто-то шагнул вперед и вытер кровь с моего лба. Это была Вера. Я даже не заметил, как она вошла в комнату. Теперь она выглядела разъяренной и мстительной. Когда мое зрение снова прояснилось, я оглядел комнату. Казалось, будто кто-то прошел через комнату с кувалдой и ведром красной краски. Везде была кровь. Она была на полу, у стен, и кое-где следы от спины и плеч. Кровь была также на одежде мафиози, которые оказались слишком близко к драке. Все, что могло сломаться, было сломано. На полу лежал розовый зуб, коренной. Я провел языком через рот, но не нашел щели. Это был зуб турка, и я его выбил, но понятия не имел, когда это произошло.


«Я думаю, будет справедливо сказать, что Раки победил», — заметил бостонский босс, нарушив молчание.


«И теперь Раки все еще истекает кровью, благодаря тебе», — сказала Вера отцу.


Кинг стоял перед боссами и consiglieres и хотел что-то сказать, но я перебил его.


«Победитель все еще Раки Сеневрес», — сказал я. «А теперь ты извиняешься, так что я могу пойти поискать немного йода».


Мафиози больше не интересовало недоверие Кинга. Они видели лучшую драку, чем когда-либо, после Фрейзера-Али, и они поднялись наверх за выпивкой и сигарами. Итак, Кинг произнес свою короткую речь специально для меня.


«Это доказывает то, что ты можешь быть только одним мужчиной. Только Ник Картер мог выиграть этот бой».


— Лесть, — сказал я, шатаясь в объятиях Веры.


## Глава 17


Было три часа ночи, прежде чем все порезы были обработаны. К счастью, перевязки потребовались лишь для нескольких порезов, в основном на лбу и предплечьях. Я был похож на человека, упавшего лицом вниз в ведро, полное бритвенных лезвий. Двойное действие местного анестетика и скотча обожгло мне голову. Первое у доктора, второе у Веры. Через два часа AX нанесет удар, и я буду жив. Это знание не повредило моей морали.


«Теперь ты показал себя, Раки». Вера осторожно втолкнула меня в комнату. — Ты даже побил моего отца.


Ее глаза светились любовью. Я выиграл ее. Через два часа я предам ее. Я ничего не делал, кроме своей работы: проникнуть и уничтожить. Работа заключалась в том, чтобы использовать ее, точно так же, как вначале ее работа заключалась в том, чтобы уничтожить меня. Я старался не выбрасывать ее из головы как еще одну женщину, еще одного врага. Это не имело смысла. Я взял ее лицо в свои руки и лукаво улыбнулся, как будто я был только счастлив. В другое время, в другом месте это сработало бы. Вера и я?


Все, что я мог сделать для нее сейчас, это сохранить ей жизнь, когда вертолеты AX приземлятся.


— Ты останешься со мной сегодня вечером, Вера?


— Я ждал, что ты спросишь.


Как я уже сказал, мои раны были в основном поверхностными. В темноте я их не видел, а когда Вера легла ко мне голой в постель, я их не чувствовал. Ее груди были прохладными и уютными, а тело - мягким одеялом. Ее рот горячий и голодный. Когда мы поцеловались, я раздвинул вокруг нее ноги. Язык Веры нашел мой, когда я вошел внутрь нее, преодолев первое сопротивление и глубоко погрузившись в женское существо.


— Раки, — вздохнула она с удовольствием. «Никто не может остановить нас. Никто.'


Я развернул ее, не отступая, и обнял ее бедра вокруг себя. Моя вина растаяла в пылу занятий любовью. Вера Чезаре Кинг никогда не была более страстной и открытой, ее груди были мягкими подушками с жесткими пиками, ее бока были широкими и приветливыми. Наконец, кровать закачалась от интенсивного, ритмичного секса, и тогда мы стали одним целым: мы обнимали друг друга, как будто отпускание означало, что время истекло.


Сексуальное истощение охватило мое измученное тело. Вера с поцелуем оставила меня идти в ванную и я уже был в полусне, когда моя голова коснулась подушки. Что-то упало на пол, но звук донесся до меня лишь слабо. Я мог хорошо и глубоко спать в течение часа, а затем быть готовым к встрече с Хоуком в тот момент, когда он придет.


«Ты действительно Ник Картер».


Голос принадлежал Вере, и это было не во сне. Я встал, сразу проснувшись. Вера держала радиопередатчик на ладони. В другой руке она держала Беретту.


«Я случайно уронила твою бритву на пол, и она сломалась, а это выпало». Она подбросила маленький передатчик в руке. «Ты грязный ублюдок».


Я мог бы снова начать лгать и утверждать, что это скрытый микрофон ее отца, но у меня больше не хватило смелости. Ложь закончилась, и мы оба это знали. Раки Сеневрес умер.


— Прости, Вера.


Я имел в виду это. Карие глаза Веры остались твердыми, как топаз. Она все еще была голой. Свет из ванной отбрасывал тень от «Беретты» на ее голый живот, на котором я находился несколько минут назад. — Я прощаю, — сказала она.


Вера нажала на курок. Пистолет издал легкий щелчок. Она нажала на курок во второй и в третий раз. Ударник не бил по патрону в патроннике, ударника больше не было. Я снял его несколько дней назад.


«Подонок».


Она бросила в меня пистолет и побежала к двери. Я сбил ее с ног и бросился на ее обнаженное тело. Моя одежда была на стуле и я связал ей руки и ноги своими штанами. Согнувшись дугой, она лихорадочно двигалась взад-вперед. Я не мог не накинуть на нее одеяло, чтобы скрыть ее наготу от всех, кто случайно войдет.


До начала атаки оставался еще час. В шкафу я выбрал теплую одежду, свитер и парку, а также пару гоночных лыж. Я привязал лыжи двумя ремнями на спине. Затем я распахнул окно на высоте мили. Вместо адреналина секс притуплял боль моих травм. Я посмотрел на Веру в последний раз. Она отвернулась.


Через окно я ступил на уступ. Каскад был потрепанным темно-синим, как подводный горный хребет; звезды сверкали, как светящиеся рыбки, и по небу плыли низкие облака. Я поднялся на два этажа к террасе Снеговика, где был ранее тем вечером.


Через стену террасы я мог видеть вертолет на месте приземления. У меня был короткий соблазн улететь, но это преждевременно встревожило бы весь форт. Я должен был как-то исчезнуть. Я пригнулся, когда часовой прошел мимо. Я ощупал внутреннюю часть стены, когда она проходила, и нащупал длинный моток веревки с крюком. Я видел это раньше; они висели на стене через равные промежутки и использовались, когда нужно было что-то или кого-то поднять.


Я не сразу воспользовался веревкой, пока не спустился на пятьдесят футов ниже основания дома. Там я осмотрел свой путь отступления. Я прикинул, что длина веревки около пятидесяти метров. Склон горы был испещрен льдом, но настолько крут, что я легко мог отцепить крюк. Крюк должен был быть обернут, чтобы приглушить звук. У меня должны были быть туристические ботинки, я должен был видеть, куда спускаюсь, но человек не может иметь всего.


Крюк аккуратно вписался в выступающий трехдюймовый выступ, и я шагнул вперед. Максимально сохраняя давление на единственную точку опоры, я прыжками назад спустился вниз по стене. В любой момент я ожидал, что поднимется тревога и над террасой появится М-16.


Не было ни сигнализации, ни М-16. Я достиг конца веревки и балансировал на ледяном уступе. Я дернул за веревку. Он пошла медленно, и я прижался к камню. Крюк сорвался с уступа, упал мимо моей головы и со звоном ударился о скалу далеко подо мной. Я сделал паузу, когда адреналин вытолкнул пот из моих пор. Все на "Снеговике" оставалось мирным и спокойным. Я потянул за крюк.


Спуск с горы на крюке был безумным, но быстрым. За тридцать минут я преодолел триста метров до снежной линии. Снег был свежий, и угол склона составлял теперь около 45 градусов. Я отпустил веревку и встал на лыжи. До нападения оставалось еще полчаса, и я был полон решимости держаться от "Снеговика" как можно подальше.


Низкие облака исчезли, и лунный свет ослепительно отражался на снегу. Все шло под откос. Я принял гоночную стойку, и мои лыжи запели. Я не знаю, к какому кристаллу Кинг причислил этот снег, но снежная поверхность идеально подходила для катания на лыжах. Моя скорость возросла до пятидесяти миль в час, и я мог бы катиться быстрее, если бы это не было для меня незнакомой территорией. "Снеговик" был далеко позади меня и скрылся из виду. Я пролетел над хребтом, и передо мной лежала долина, полная путей отступления.


Другой звук смешался с пением лыж, постепенно заглушая его. Воздух гудел от завывания турбинных двигателей «Кобры». Вертолет не был ни передо мной, ни сбоку от меня. Я оглянулся и увидел вдалеке продолговатую фигуру, парящую прямо над снегом; он следовал за моими лыжными следами. Зловещим преследователем была "Кобра". Рядом с её пулеметом был установлен прожектор. Я пригнулся глубже, чтобы уменьшить сопротивление, и моя скорость увеличилась.


Я сделал решающий просчет. Я понял, что компьютеров и датчиков Снеговика будет достаточно, чтобы выследить любого злоумышленника, приближающегося к форту мафии. Подъездные пути были в гору и трудны. Я должен был быстро и беспорядочно покинуть крепость, и не мог испортить автоматические устройства слежения. Я никогда не думал, что "Кобра" пойдет по моему очевидному следу. Кобра может развивать скорость более 300 километров в час. Я не мог избежать её, но я должен был продолжать бежать, пока я мог.


Я свернул вправо, миновав выступ. Снег вздымался подо мной и хлестал по моим лыжам. Я не мог тормозить, и если бы я упал, это действительно случилось бы со мной. Моя очередь привела меня на южный склон. Снег имел верхний слой льда. Я перепрыгнул через холм и приземлился в тридцати метрах ниже по склону. Приземление было похоже на приземление на бетон, но моя скорость продолжала увеличиваться, и на льду было труднее идти по моим следам, чем на свежем снегу. Может, я смогу перехитрить Кобру. Мои лыжи дергались и тряслись на скорости, на которую не была рассчитана ни одна пара лыж. Даже малейший поворот был опасен. Я уже балансировал на грани возможного. Я чуть не потерял контроль над собой, когда снег вокруг меня внезапно вспыхнул ослепляющим кругом белого света. Передо мной была моя тень. Над моей головой была Кобра. Несмотря на мою скорость, я вильнул вбок. В пустом кругу света залпом из пулемета брызнули снег и лед. «Кобра» недолго продержалась на снегу, но ей пришлось кружить, чтобы найти мой новый след, просто потому, что она была быстрее меня. После призрачного поворота она снова увидела мой след и снова начала преследовать меня. В отчаянии я сворачивал то вправо, то влево, время от времени на одной лыже. Белый круг сомкнулся надо мной, и я наклонился в сторону, задев плечом снег, чтобы увернуться. Когда пулемет открыл огонь, я ушел на новый курс.


Через две минуты вертолет снова увидел меня, и на этот раз «Кобра» была у меня на шее. Но я зарыл лыжную палку в снег перед поворотом, из-за которого чуть не вывихнул руку. Снова стрелок стрелял пулей за пулей в пустое место.


"Кобра" поднялась. Я не мог посмотреть на свои часы, чтобы проверить, когда AX начнет атаку. Белый прожектор снова нашел меня, но держался на расстоянии, как будто двое мужчин в «Кобре» переосмысливали свою стратегию или получали новые приказы из "Снеговика". Кобра поднялась еще немного. Погоня закончилась.


Ракетные установки «Кобры» изрыгнули красное пламя. Снаряды не были нацелены на меня. Высоко надо мной они пролетели и взорвались в снегу высокого склона. Весь склон обрушился, и я услышал рев, который становился все громче и громче. Звук наполнил всю долину. Падали тонны снега, унося с собой все больше и больше снега собиравшегося в одну бурлящую, белую массу. «Кобра» выпустила больше ракет. То, что когда-то было белым склоном, стало черным, когда его панцирь из снега и льда рухнул, добавив тонны снега к первой лавине. «Кобра» продолжала стрелять, пока вся восточная сторона долины не рухнула, как будто сильное землетрясение потрясло весь Каскад. Снег под моими лыжами дрожал. Тонкая полоска деревьев исчезла под волной. Ветер, движимый потоком снега, рвал склоны долины.


Я тут же вспомнил фильм, который мне показывал Кинг. У этих мужчин не было шансов. И теперь у меня тоже. Долина была десять миль в длину, и я двигался со скоростью десять миль в час. Но вся сторона этой долины обрушилась волной, почти в два раза превышающей мою скорость. Когда волна приблизилась, я впервые смог разглядеть ее размер. Валуны размером с дом возвышались над двенадцатиметровой белой стеной. Когда стена полетела на меня, земля содрогнулась так сильно, что я едва мог устоять. В крайнем случае я попытался свернуть в сторону подъема с другой стороны долины. Первые куски снега и льда выскочили из-под моих ног. Большие комки ударили меня по спине. Громкий рев лавины резал уши.


Вы когда-нибудь видели муравья в песчаной яме, когда песок осыпается над ним? Меня подняло, все еще странно балансируя, как будто я занималась серфингом. Я продолжал продвигаться так еще секунду, чувствуя непостижимую мощь лавины, почти как бог, едущий верхом на грозе. Потом я снова стал муравьем.


Стена поднялась надо мной. Мои ноги засосало. Все потемнело, а лавина продолжала катиться.


## Глава 18


Я мог бы быть одним из миллионов валунов, погребенных под неподвижным снегом. Когда я пришел в себя, я не был уверен, жив я или нет. я ничего не видел; надо мной лежала толстая куча снега. Единственный воздушный карман, который был в моем распоряжении, образовался рядом со мной, когда я свернулся калачиком между грудью, руками и коленями. Благодаря Хайме у меня все еще был воздух и я был жив. Если бы я только упал, не свернув тело, я бы задохнулся, потерял бы достаточно тепла, чтобы замерзнуть, и меня бы разорвало на части в четырех разных направлениях. Однако мои шансы были не слишком велики.


Холод притупил боль от травм, но больше всего меня беспокоили сломанные кости. Я напряг каждый мускул, ожидая острой боли плоти по сломанной кости. Я нашел много синяков, но ни одной сломанной кости. В моей холодной могиле я закатал рукав левого запястья.


Было десять часов утра, судя по светящимся стрелкам моих часов, через пять часов после того, как меня похоронило под снегом, и через пять часов после нападения АХ на "Снеговик".


Я ощупал свои ноги. Лыжи исчезли. Пружинные замки на моих ботинках сломались. Я пытался заставить себя сдвинуться. Снег надо мной не сдвинулся ни на дюйм. Я был аккуратно запечатан. Рано или поздно я замерзну. Воздух, которым я дышал, уже был насыщен углекислым газом. Вот что значит быть погребенным заживо. Нет, я поправил свои мысли, значит, тебя заживо похоронили .


Что-то дернуло меня за запястье. Я почувствовал лямку своей лыжной палки. Она была согнута, но все еще совершенно цела. Если бы надо мной было менее пяти футов снега, я мог бы проделать палкой отверстие для воздуха. Я толкнул палку вверх, вращая ее, как дрель. Я толкал его по снегу так далеко, как только мог. Но палка не достигла ни света, ни воздуха. Killmaster был похоронен чертовски глубоко.


Я потянул палку назад. Ждать воздух было бессмысленно. Я мог войти в дзен-транс. Это продлило бы мою жизнь, поскольку мне требовалось бы вдвое меньше кислорода, чем обычно, и сжигалось бы меньше белка для поддержания тепла тела. Эта тактика имела бы смысл, если бы кто-то выкапывал меня. Но к сожалению никто не выкапывал. Транс означал не меньше, чем отказ от борьбы.


Я ткнул палку боком в снег. Работать, даже двигаться, означало потреблять кислород и энергию, но я выбрал борьбу. С пятидесятой попытки или с пятисотой палка ударилась обо что-то твердое сзади и сверху меня. Я продолжал тыкать, пока не убедился, что это дерево, а не камень. Это было дерево, вырванное с корнем и унесенное лавиной вниз по склону. Медленно я начал расчищать снег между собой и деревом, которое было обнаружено палкой. По моим часам, мне потребовалось 90 минут, чтобы добраться до дерева. Я снял перчатки и с благодарностью ощупал ствол. Это была ель, ветки которой торчали прямо из ствола, как прямая лестница. Я был слабее и холоднее, чем раньше, но теперь у меня была надежда и, главное, поддержка. Вслепую я продвигался вверх дюйм за дюймом. Углекислый газ начал шутить с моим сознанием, вызывая тонкие, фатальные галлюцинации. В какой-то момент я подумал, что продвигаюсь вниз, а не вверх. Сознательно я закрыл свой разум от этих мыслей и продолжал механически копать.


Снег уже казался более рыхлым. Я проигнорировал знак. Я смог различить свет. Возможно, это была очередная галлюцинация. Потом на меня начал обрушиваться снег. Моя рука вытянулась и не чувствовала ничего, кроме воздуха. Я снова мог дышать, глубокими глотками, холодным, свежим кислородом. Через несколько минут я прорвался на поверхность и выбрался на вершину своей могилы.


Было четыре часа дня. Два метра в сторону и три метра вверх заняли у меня шесть часов. Снег был в каждой клеточке моей одежды, моя кожа была белой от холода, но у меня не было причин жаловаться. После заточения в снежной могиле я лег и вытянул руки и ноги, купаясь в жизни. Конденсация моего дыхания была как знак победы.


Я перевернулся на живот. Дно долины превратилось в снежную массу. Я только что решил вернуться к "Снеговику", когда увидел двух человек, приближающихся ко мне. Это могла быть поисковая команда AX, но я в этом сомневался. У того, кто выиграет битву у "Снеговика", будут вертолеты. Эти двое пошли оттуда на снегоступах и были в бегах. Я был уверен, что они меня не видели. Если и было что-то, на что я был похож сейчас, так это снег. Я лежал неподвижно и ждал.


Я мог различить их за тысячу метров. В одном из них был Кинг, в другом Вера. Они шли прямо на меня.


Он выглядел очень усталым. Он был ранен в одну щеку и все время смотрел на небо. Вера тоже выглядела усталой. Если бы они остались на этом курсе, они бы никогда не пропустили меня. Кинг сжимал «люгер» в своей толстой меховой перчатке. У меня ничего не было.


Я дополз до дыры, из которой вылез. Я мог бы снова похоронить себя. Меня тошнило от этой идеи, когда я заглянул в дыру. Кроме того, я пришел сюда убить Кинга, а не прятаться от него. Кинги, отец и дочь, теперь были в 900 метрах от меня. Я нащупал отверстие и положил ветки деревьев по его дуге, затем насыпал снег на ветки, пока они не были покрыты. Моя могила теперь стала ловушкой. Я поспешно отполз от ловушки и замер.


Когда Вера и Кинг оказались метрах в пятидесяти от меня, я встал. Они остановились в шоке, как будто призрак преградил им путь.


— Ты мертв, — крикнул Кинг, как бы убеждая себя.


— Ты сам мертв, — ответил я. — Я так понимаю, прошлой ночью у вас было несколько посетителей?


Он покраснел, и это было не из-за холода. У меня был свой ответ.


— Прикончи его, отец, — сказала Вера. «На этот раз заставь его умереть раз и навсегда».


Кинг все еще был слишком потрясен. — Мои люди в вертолете видели, как ты погиб, Картер. Сенсоры показали мне, что ты мертв.


«Просто впал в спячку. Бросай сюда свой пистолет, Кинг.


'Прикончи его.' Вера потрясла отца. «Либо ты стреляешь в него, либо я».


Кинг, казалось, достаточно проснулся, чтобы увидеть, что у меня нет оружия. Он поднял свой Люгер и нацелил его мне в грудь. Ствол выстрелил. Слева от меня повалил снег. Он протер глаза и вышел вперед. "Снеговик" был потерян, его миллионы пропали. Борджиа внезапно превратился в усталого старика. Он остановился и снова выстрелил. Пуля просвистела мимо моего уха. Накануне он бы убил меня, пробежав метров сто. Он не дрожал ранее.


Я упал на снег. Его прицеливание стало лучше, но его рефлексы были медленными. Его выстрел пришелся туда, где я был раньше, а не там, где я был сейчас. Он неуклюже двинулся вперед на своих снегоступах. Я откатился назад по снегу, когда он сделал еще три выстрела из своего Люгера.


— Дай мне этот пистолет. Разозленная и разочарованная, Вера побежала за ним. Кинг был меньше чем в футе от колодца, который я для него устроил, когда Вера остановила его. «Позволь мне прикончить его».


Она схватила его за руку, и он отстранился. Кинг метнулся назад, чтобы вырваться из ее рук. Затем с треском ветвей он провалился сквозь снежную поверхность. Поднялся гейзер снега, и под снегом грянул пистолетный выстрел. Вера осторожно подошла к краю ямы, посмотрела и в ужасе закрыла лицо руками.


Демонический, ужасный крик боли вырвался наружу из нее. Она опустила руки, посмотрела на меня и побежала обратно к Снеговику.


— Вера, подожди!


Я встал и побежал за ней. По краю ямы были брызги крови и половина головы ее отца. Когда он упал, его рука задела ветку, и он снова выстрелил. На этот раз он не промахнулся. — Вера, подожди! Я закричал, когда споткнулся и упал. Стоя на руках и коленях, я почувствовал знакомое леденящее кровь ощущение. Вся земля затряслась. Стена долины, та сторона, которая не рухнула прошлой ночью, теперь рушилась. Первая лавина снесла противоположную стену, выстрелы из пистолета Кинга были последними вибрациями, необходимыми для того, чтобы спустить новую лавину. Тонны и тонны белой смерти падали с высоких пиков, собирая все больше снега и двигаясь все быстрее и быстрее. Я закричал и не услышал даже собственного голоса.


Вера продолжала бежать навстречу нарастающей лавине. Истерия была написана на ее лице каждый раз, когда она оглядывалась назад. Я побежал за ней по дрожащей земле. Усталость и отсутствие снегоступов сыграли со мной злую шутку. Лавина прокатилась по нижнему склону, набирая силу по мере спуска. Ряд деревьев исчез, вырванный с корнем белой рукой шириной в милю. Я снова упал на кусок льда. Вера оглянулась, но не на меня, как мне показалось, а поверх моей головы.


Вертолет AX завис в семи метрах над моей головой. Это был вертолет, который так отчаянно искал ее отец, когда то и дело оглядывался назад. Хоук сидел рядом с пилотом и отчаянно махал мне, видимо, радуясь, что я наконец-то их заметил. Звук двигателей полностью терялся в ярости лавины. Веревочная лестница упала вниз ко мне. Я прыгнул на него, но вместо того, чтобы взобраться наверх, жестом указал пилоту вперед. Хоук помахал мне, чтобы я поднимался. Я покачал головой и указал на Веру. Я не слышал, как Хоук ругается, но читал по его губам. Он похлопал пилота по плечу и неохотно направился к приближающемуся снегу.


Я был в двух метрах над землей. Мы быстро догнали Веру, но у нее было большое преимущество, и когда она увидела меня на лестнице, она побежала еще быстрее. Казалось, она вообще не замечала лавины. Белая волна надвигалась на нее. Но мы до нее доберемся, я был в этом уверен.


Бушующая ветровая волна катилась впереди снега. Вертолет дернулся и нырнул. Хоук снова попытался жестом позвать меня наверх. Свисая с лестницы, я протянул руку. Мы были почти у Веры, как и семиметровая волна снега, которая двигалась так же быстро. Внезапно Вера стала похожа на крошечную темную фигурку на скользящем белом фоне. Веревочная лестница под раскачивающимся вертолетом дернулась и закрутилась.


В последний момент она как будто увидела лавину. Она замерла от страха. Танцуя на ветру, мы нырнули вниз, и я вытянул руку, насколько мог. Вера стояла на дрожащей земле в нескольких сантиметрах от моей цепкой руки. Ненависть боролась со страхом в ее глазах. Снег подступал.


Ее рука вытянулась и схватила мою. Тотчас же вертолет поднялся в отчаянной попытке подняться над сыпучим снегом. Лавина бушевала изо всех сил, доходя до пояса Веры. Она сказала что-то, чего я не мог понять. Но ненависть исчезла с ее лица, как и страх. Было только прощание.


Затем она исчезла, оторванная от меня, как были сорваны деревья. Снежная волна накрыла ее. Лавина продолжала падать и накапливаться, убивая и покрывая все, что попадется на пути, как и предсказывал Кинг.


Я с трудом забрался в вертолет. Оттуда я наблюдал, как лавина, дрожа, подошла к своему яростному концу. Хоук и я не могли избавиться от ее шума, что было приятно.


Потом лавина наконец закончилась. Долина стала тихой, очень белой и с большой высоты очень красивой. Я разжал кулак. Мои пальцы были в крови, а на ладони лежал старинный камешек.


'Это от нее?' — спросил Хоук. Когда я кивнул, он сказал: «Ты, должно быть, чертовски крепко держал ее».


'Верно.' Я открыл скрытую крышку. Внутри был белый порошок.


— Что это, Ник?


Мне не нужно было пробовать это, чтобы знать.


— Ее самоубийство, если она когда-либо нуждалась в нем. Героин. Передозировка.


Вертолет развернулся и направился к "Снеговику".


«Ей никогда не придется им воспользоваться», — сказал Хоук.


* * *


О книге:


«Вторгнуться в нью-йоркскую мафию, уничтожить маршруты наркотиков и людей, которые ими управляют». Вот новое задание, которое должен выполнить Ник Картер.


Чтобы завоевать доверие опиумного синдиката, Картер изобретает оригинальный способ транспортировки опиума из Турции в Америку.


Капо навостряют уши, но остаются подозрительными. В частности, «Крестный отец», глава наркоторговли, который не чурается рисковать даже собственной дочерью — такой красивой, и способной на всё...


Картер Ник


Час волка


Ник Картер


Час волка


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Hour Of The Wolf


Первая глава


Реактивный истребитель с грохотом пролетел мимо меня, разнося дорогу передо мной.


Я проклял пилота и всех его предков, когда я изо всех сил переворачивал руль своего Ситроена. Я мог бы сэкономить эти усилия. Дорога представляла собой не что иное, как глубокую тропу для телег у стены горы, и вековые канавки держались так же, как винт на тонких шинах моего 11cv. Я мог ехать только в одну сторону, и в этом направлении шли колеи. Учитывая валуны справа и глубокую пропасть слева, это тоже было хорошо. Темный, тонкий лес окутывал меня на редких прямых концах, и хотя я мог бы спрятаться от истребителя под чернильно-черной листвой, это была бы пиррова победа. За мной гнался полк югославских солдат, и Бог знает, сколько из них прошли через горы, чтобы окружить меня.


Citroen столкнулся с большим камнем на дороге и отбросил меня к двери. Когда машина снова упала, остальная часть выхлопной трубы оторвалась. Салон был наполнен выхлопными газами. Винты и гайки быстро открутились, и единственный шанс, который у меня был, - это вождение. Я посмотрел вверх через разбитое лобовое стекло. Реактивный истребитель пролетал наискось. Его корпус сиял в лунном свете и превратился в сияющий силуэт, когда он спускался вниз, чтобы направить в меня еще один заряд.


Думаю, я не мог двигаться больше нескольких секунд. Между прочим, я давно должен был умереть. Я уже почти час отбивался от преследователей, и единственное, что мне удалось сделать, - это запутать мою ориентацию. Я прошел по всем возможным боковым дорогам, и то, как они сужались, заставляло меня бояться, что они исчезнут в никуда. Я понятия не имел, где нахожусь, кроме крутого обрыва где-то в Динарских Альпах. Должно быть, в долинах было укрытие, но все, что я видел, это войска, пули и этот проклятый самолет. При нынешнем положении вещей это был бы конец моего задания, и AX мог бы лишиться агента N3, я, кроме того, не забыл, что это уже произошло с NI и N2, много лет назад в разных местах.


Истребитель прилетел поприветствовать меня выстрелом милосердия. Я ехал так быстро, как мог, в направлении его огня. Старый 11cv ужасно трясся. Citroen 11cv производился с 1938 по 1954 год, и по тому, как он отреагировал, я был уверен, что у меня его прототип. Фары на выступающей приборной панели никогда не работали, поэтому я не мог сказать, насколько быстро я ехал. По крайней мере, можно было назать на газ. Я не думал, что этого будет достаточно, но это был единственный шанс, который у меня был с тем приближающимся самолетом, который нырнул, чтобы выпустить свои залпы.


Citroen трясся в знак протеста, и рев выхлопа произвел такой шум, что я даже не мог слышать свои мысли. Ветер дул через открытое лобовое стекло, мои уши замерзли, а волосы закручивались вокруг лица. Самолет был теперь так близко, что у меня создалось впечатление, что его поглотит воздухозаборник.


Я нажал на тормоз изо всех сил. Пулемет калибра .50 стрелял очередями с крыльев истребителя. Дорога передо мной разорвалась, и машина покрылась дождем из камней и комков твердой земли. Автомобиль подпрыгнул и ускользнул от пуль, и по внезапному выбросу пара я понял, что они попали в радиатор. Кипящая вода с шипением хлестала вверх и стекала по моему лицу облаками палящего пара. Я нажал на газ и снова набрал скорость. Порыв ветра, когда охотник пролетел надо мной, наступила мертвая тишина, которая всегда следует за атакой. Я слушал своё дыхание, медленно выходящее из легких. Временная отсрочка.


Но F-86 уже снова поворачивался для очередной атаки, и я знал что пилот попадет в меня рано или поздно. Да, F-86, Sabre. У югославов они были в дополнение к 150 F-84. Я считаю, что больше всего меня задело осознание того, что дары дяди Сэма вот-вот прикончат меня. Югославы используют Sabre для борьбы с партизанами в узких ущельях, потому что сверхзвуковые F-X4 и MIG 2I движутся слишком быстро для такой высоты. «Сэйбер» всегда был лучшим истребителем, но превосходство в воздухе здесь не имело значения, не против старого «Ситроена».


Единственная причина, по которой я остался жив, заключалась в том, что я что-то знал из устройства его пулеметов, например, ограничение на количество патронов в магазинах, которые опустели бы после тридцати секунд непрерывной стрельбы. Летчиков учили стрелять очередями в одну-две секунды. Но из-за уравновешенности Sabre четыре пулемета калибра .50 давят на носо из-за отдачи. Так что есть тенденция стрелять перед целью. Так что славянский пилот стрелял туда, где я был бы, если бы я не нажал на тормоз и не двигался с той же скоростью. Благодаря моим знаниям комбинации коротких очередей и ныряния на нос я выдержал четыре последовательных атаки, но я сомневался, что он будет работать до тех пор, пока не закончится топливо и пилот не будет вынужден вернуться.


Я повернул за поворот, и на меня обрушилась ночная тень деревьев. Надо мной сзади висел «Сейбр», ожидая, пока я выйду на прямой отрезок дороги, чтобы ударить. Я наклонился над рулем и почувствовал, как пот заливал мое лицо, мышцы спины напряглись, как будто они чувствовали удары пуль. Если бы пилот решил попробовать атаку сзади, мой расчетный запас хода уменьшился бы примерно вдвое. У Citroen просто не было скорости, чтобы компенсировать эту разницу.


Дорога вилась через несколько крутых поворотов. Двигатель закашлял, раскаленный из-за нехватки воды, и работал медленнее, когда я снова стал подниматься на холм. Я мог бы выйти и бежать быстрее, по крайней мере, так я думал в отчаянии. Я был на полпути к этому, пытаясь сделать последнее усилие.


Где-то недалеко от кустов началась стрельба. Пули просверлили борт Ситроена, и меня обрызгало осколками стекла боковых окон, что разорвало покрытие в клочья. Солдаты стояли вдоль дороги со смертоносными автоматическими винтовками. Выйти из машины означало бы покончить жизнь самоубийством. Я наклонился глубже, под ободком узкого лобового стекла, когда последующий залп сотряс машину. Отныне колеи от телег должны выполнять все управление.


Дорога была залита прохладным лунным светом. Со своей позиции я не мог сказать, как долго дорога еще будет свободна, но у меня было печальное чувство, что этого хватит, чтобы Сэйбр снова атаковал. В лесу раздались новые выстрелы, пока разрозненные, что свидетельствовало о том, что основные силы солдат еще не прибыли. Не то чтобы это имело большое значение: я был в ловушке, как бы вы на это ни смотрели.


Свет просачивался сквозь деревья и достиг капота и крыши. Я услышал далекий звук реактивного истребителя, когда он приблизился. В осколках зеркала заднего вида я мельком увидел приближающийся самолет. Изображение заполнило зеркало, а над моей головой бушевал перекрестный огонь. Я снова попытался оценить расстояние, на этот раз полагаясь в основном на свою интуицию, и изменил свою предыдущую тактику, намеренно откладывая до последнего момента, чтобы затем снова дать газу. Ситроен был упрямым французом. Он отказался сдаться. Он рванул вперед с силой, которую, как мне казалось, он использовал давным-давно.


Но этого было мало. На этот раз пилот максимально точно скомпенсировал кувырок носа, и пули со стальной рубашкой разорвали «Ситроен» от кормы до решетки радиатора. Я повернул руль вправо, перпендикулярно колеям, так что большая часть атаки была поглощена почти вертикальным кузовом машины. Но панель приборов была безнадежно разбита, а также что-то попало под капот. Пламя ползло по половицам. Огонь был жарким, и меня окутало густое маслянистое облако дыма. Ситроен умирал. Шины были разорваны в клочья, топливный бак протекал. Передняя ось слева отскочила, а все, что внизу, было разорвано в клочья.


Обода без шин скользили по колее. Я не мог больше управлять. По щеке текло много крови, но я не мог сказать, насколько серьезно я был ранен. Машина теперь катилась под откос, истерзанный металл плакал в безумной и слепой ярости, и медленно начал падать с края холма в овраг.


Я отчаянно цеплялся за сиденье, кусая губы от ослепляющей боли от ожогов. «Ситроен» сильно затрясло и резко отбросило меня в другую сторону. Я ударил в дверь тяжелым ботинком, и она распахнулась. К счастью, у 11cv петли сзади, так что дверь распахивается ветром. Это было единственное, что спасло мне жизнь. Следующее, что я помню, я выпал наружу и катился по неровной дороге, хватаясь за дорогу, чтобы не упасть с края, который находился в десяти сантиметрах от меня.


Машина заскользила по краю, врезавшись в камни, кусты и деревья, покатилась взад и вперед и прокладывала себе путь на дно глубокого оврага. Когда она достигла дна скалистого ущелья, она взорвалсась морем красного пламени.


Пошатываясь, я побежал в кусты, вытирая кровь с разорванной кожи, и мой живот выворачивался от шока и мерзкой тошноты. Небо окрасилось в красный цвет сквозь горящий корпус «Ситроена» внизу. Мне приходилось спешить. И если бы я не поторопился, у меня вокруг были бы сотни солдат, привлеченных взрывом машины. Но на одну минуту мне пришлось остановиться, чтобы отдышаться... Потом я пополз дальше через кусты.


Моя маленькая газовая бомба все еще была приклеена к моей ноге липкой лентой, хотя вряд ли можно было ожидать, что эта проклятая штука сильно поможет в таком открытом пространстве. Мой острый, как бритва, стилет был вынут из его ножен и теперь лежал в моей руке. Я опустошил свой «Люгер», когда прорывался через блокпост к северо-востоку от Метковича, и теперь пистолет был там, среди горящих остатков 11cv. Но особой разницы это не имело. Весь арсенал оружия AX'а был бы бесполезен, если бы солдаты заметили меня сейчас. Их было слишком много, чтобы бороться с ними.


Меткович был началом моего кошмара. До этого все шло гладко. Я приехал в Югославию на итальянском траулере, а потом доплыл до берега. Меткович находился несколько в глубине суши, новый сельскохозяйственный городок где-то в предгорьях Динарских Альп, цепи, отделявшей побережье Далмации от Боснии и Герцеговины. В Метковиче контактное лицо предоставило мне документы, одежду и машину. Контактным лицом был тихий хорват с невыразительным лицом, хотя, держу пари, это выражение изменится, как только он узнает, что случилось с его знаменитым «Ситроеном». Документы выглядели неплохо, но рабочие ботинки сидели, как тапочки циркового клоуна, а брюки, свитер и толстая кожаная куртка сидели на мне туго, как корсет из китовых ребер.


Документы постоянного жителя, хотя выглядели они вполне законно, даже не прошли пост охраны на блокпосту. Пришлось пробиваться через кукурузное поле к другой дороге, и с того момента я был в бегах. И все же солдаты не сдавались. Я надеялся, что они подумают, что я мертв, когда увидят, как взорвалась машина, но удача была не со мной. Я уже мог видеть приближающиеся фонари и время от времени слышал крики сержантов, раздававшиеся как приказ о поиске. Можно сказать, я все еще был в бегах.


В лесу было тихо, если не считать постоянного шелеста солдат и редкого лая собак.


Я знал, что скоро выйду на мкстность со скудной растительностью, потому что леса здесь обычно были не больше нескольких квадратных километров, так как земля была слишком сухой. Но в темноте лес все же производил впечатление огромного простора. Казалось, он бесконечно растет по маленьким склонам и долинам, заросшим корявыми старыми дубами. Деревья принимали гротескные формы, когда во мне росла потребность найти путь вниз, дорога по-прежнему не находилась.


Пришлось спуститься вниз. Дорога была заполнена солдатами, и все новые и новые группы их устремилясь через холмы с другой стороны. Не было выбора, кроме как спуститься. Но склон горы оставался, как бы издеваясь надо мной, слишком крутым, слишком скользким и слишком голым, чтобы пытаться это сделать.


Я чувствовал себя истощенным, и боль от травм стала невыносимой. Тяжело было дышать. Я остановился на гребне. Вдруг я услышал глухое журчание воды. Я знал, что оно исходит откуда-то передо мной, хотя единственное, что я мог видеть, это узкая впадина, которая взбиралась по скалам и заросла на холме. Если там была вода, то это должна была быть река: звук был слишком сильным для ручья. А река означала еще более глубокую долину, которая, вероятно, прорезала горный луг слева от меня. Это означало для меня, что склон будет иметь скалу по крайней мере с двух из четырех сторон, так что я не мог никуда идти, кроме как в объятия солдат с их собаками.


Теперь я также мог слышать лай собак. Привезли собак, вероятно, взятых у пограничников. Я соскользнул по склону, пересек небольшую впадину и цепляясь руками, как когтями, взобрался на последнюю вершину. Звук собак позади меня стал громче. Как, во имя Иисуса, они прошли по моему следу? Они должны были иметь хорошее чутьё..


Последний спуск был очень крутым и покрыт огромными валунами. Я крепко сжал обожженные руки и поднялся над килями. Потом резко повернул направо и, спотыкаясь, побежал по изгибу уступа. На одну минуту звук воды прекратился, тонкая куча высунулась вверх и снова исчезла. Я вышел из опушки леса и, как я и ожидал, достиг скалы, отрезавшей мне последний путь к бегству. Она была почти вертикальной и скользкой и уходила в овраг, который был настолько темным, что только шум воды подо мной указывал на то, что меня ждало, когда я когда-нибудь достигну его дна.


Вибрируя от пульсирующей боли в груди и голове, я стоял в отчаянии, глядя в обе стороны на овраг. Луна вышла из-за облаков и снова засияла в полную силу. В ста метрах справа от меня и на столько же метров ниже я увидел руины римского акведука. Практически все, что от него осталось, - это ряд каменных арок, похожих на сваи, которые возвышались над рядом гранитных зубов и волокнистых растений. Это было бы похоже на пересечение Ниагарского водопада по изношенному канату, которое сделало бы меня идеальной мишенью для солдат. Если, конечно, я смогу спуститься туда живым, чтобы попробовать.


Согнувшись, я побежал по краю, прижимая левую руку к телу, чтобы противодействовать острой боли. Я думал, сломал ли я ребро или просто порвал мышцу, когда выкатился из машины. Я почти достиг точки прямо над акведуком, когда услышал шаги возле меня. Я наклонился вперед на животе и прижался к земле, делая легкие вдохи через открытый рот.


Двое подошли ко мне в напряженном волнении, не подозревая, что я был достаточно близко, чтобы услышать их тихий шепот. Они носили чешские пистолеты-пулеметы M61. Мужчины сделали еще несколько шагов и остановились, нервничая и, несомненно, желая, чтобы они были в другом месте в ту ночь. Они слишком долго участвовали в погоне. Я должен был за ними наблюдать, не выдавая себя шумом.


Молча я забрался в более глубокую тень и подошел, чтобы прижаться к дереву. Они подошли ко мне, меньший мужчина слегка наклонился вперед, словно хотел пронзить темноту глазами. Я оставался совершенно неподвижным, и он не видел меня, пока чуть не наступил мне на ноги. Затем я протянул левую руку, схватил его за подбородок и дернул головой назад. Правой рукой я прижал стилет к его горлу.


Солдат издал булькающий звук и упал, при этом кровь залила его тунику. Я повернул тело в сторону второго человека, прежде чем он смог прицелиться из своего M61, и оказался на нем, в то время я кинул в него нож. Он интуитивно отвернулся, заставив своего мертвого товарища упасть между нами и задев его стволом своей винтовки. Раздался звук рвущейся ткани, подавленное проклятие, а затем мой нож попал в цель под грудиной, в его сердце. Он тихонько всхлипнул и упал на землю рядом со своим товарищем.


Я думал забрать их оружие с собой, но потом решил оставить его на месте. Было бы неплохо иметь автоматы, но если бы я поднял их, я бы еще больше устал, а нести их, вероятно, замедлило бы мой спуск к акведуку. Я подбежал к краю оврага и посмотрел вниз. Когда-то канал продолжался через холм, на котором я сейчас стою, но с годами он забился, возможно, из-за огромного оползня. Я еще не различил складку суши, где это произошло, и резкий угол между разными слоями, лежащими в верхней части акведука. Каким бы крутым ни был этот склон, он был лучше, чем перпендикулярные стены с обеих сторон.


Как можно быстрее я спустился по опасному склону, цепляясь за скалы и хватаясь за растения и молодые деревья, чтобы не упасть. Несмотря на мои усилия, пошел обвал из рыхлых камней и грязи, и я ощутил вкус края акведука. На мгновение мне показалось, что я сломал лодыжку, но она держала мой вес, когда я встал и осторожно скользнул вокруг известнякового выступа. Акведук пересекал ущелье древними развалинами, которые могли рассыпаться подо мной в любой момент.


Я начал ползти на четвереньках. Пришлось тщательно выбирать свой путь. Я был примерно на десять метров впереди гигантской опорной колонны, когда с холма надо мной раздался пронзительный крик. Были обнаружены мертвые солдаты. Я слышал, как они бегают по кустам и опавшим листьям; затем раздалось еще больше криков. Я обернулся и увидел солдат, стоящих на краю оврага. Все их M61 начали стрелять одновременно... Кусочки гранита, осколки сланца и растений обрушились на меня проливным дождем. Я прижался к камням, маленькому укрытию, которое смог найти, теперь пополз назад, не зная, куда иду. Мои туфли поскользнулись, от чего оторвались куски обрушившегося акведука. Град пуль и срикошетивших осколков пронесся мимо меня, как рой злых пчел. Несколько человек соскользнули со склона. Двое бойцов остановились у начала уступа и начали стрелять из своих автоматов. Я отчаянно цеплялся за камни, мое сердце колотилось по ребрам.


Стрельба прекратилась так же быстро, как и началась. Я лежал неподвижно. Один из двух мужчин начал смеяться, нарушив тишину, а затем захотел набросился на меня. Он вставил новый магазин в свой пистолет-пулемет. Мой нож был скользким от крови. Я молча вытер ее о штанину и крепче сжал в руке, ожидая его приближения. Я слышал, как мужчина подошел ближе, чтобы прикончить меня. Я оставался неподвижным. Мой единственный шанс заключался в том, что он окажется слишком самоуверенным после этой своей очереди из автомата. В темноте было трудно сказать, жив я или нет, и я рассчитывал на элемент неожиданности.


Теперь он был на полпути к тому месту, где я лежал. Магазин его M61 был выдвинут вперед, и он слегка покачивался при ходьбе. Его глаза нервно и испуганно блуждали, я подождал, пока он наполовину отвернулся, затем вскочил и бросил стилет.


Бросок сверху был тяжелым и хорошим, и лезвие исчезло в левой части груди солдата. Его тело напряглось, и я боялся, что он упадет с акведука, прежде чем я смогу добраться до него. Я схватил его и сумел вытащить нож как раз перед тем, как он начал падать. Нож вышел чистым. Он повернулся и посмотрел на меня прямо. В его глазах появилось выражение недоумения и боли, затем тусклая пустота, когда снова открыли огонь пулеметы.


Я использовал его тело как щит. Пули попали ему в спину, и затрясли его, как тряпичную куклу. Я пытался скользить с ним по акведуку, но было невозможно удержать его и одновременно удерживать равновесие. Пуля попала в мою куртку, и я почувствовал жгучую боль, когда она опалила мне бок. Мои пальцы потеряли хватку. Солдат свернулся в сторону, а затем упал с акведука.


Затем я потерял равновесие на неровной поверхности. Я пошатнулся, попытался ухватиться, но это было безнадежно. Когда я соскользнул через край, я схватил его со всей силой, которая у меня еще оставалась. По ущелью завывал холодный ветер. Мои пальцы онемели, и я больше не мог держаться. Капля воды появилась из трещины над моей головой, как будто она была вытолкнута из камня моей хваткой. Она медленно соскользнула вниз и увлажнила мою губу. Это была самая сладкая вода, которую я когда-либо пробовал.


Затем камень рассыпался под давлением моих рук, и я упал...


## Глава 2


Я пришел в сознание в море боли, переходящей в инстинктивную слепую панику, и моя рука почувствовала гладкое твердое дерево. Тогда я понял, что не падаю и что югославские солдаты больше не идут мне по пятам.


Я попытался покачать головой, но она была тяжелой. Мои глаза, казалось, были заклеены, и я не мог их открыть. Постепенно мои мысли стали связными, по мере того как я проникал сквозь толстые слои подавленной памяти. Я вспомнил, как бросал старый Ситроен под пули. Я вспомнил небольшой шанс, который дал мне акведук, и бессмысленную борьбу, которую я вел, чтобы спастись от преследователей, когда рискнул перейти через него. И безжалостный конец, когда мои пальцы соскользнули с камня. Ощущение падения, с последней ясной мыслью, как бы я хотел убить тех, которые заставили меня упасть в это падение. Это должна быть ловушка; другого ответа не было. После этого был туман, когда ледяная плещущаяся вода достигла меня и затопила меня. Момент холода и сырости, его сокрушительная твердость и ничего более.


Ничего, до сих пор. Пот прилипал к моей груди. Теперь я это почувствовал. У меня не было никаких причин оставаться в живых, но я был. Затем было ощущение приятного ощущения мягких пальцев, поглаживающих мою кожу, и ощущения влажной ткани на моем лице.


«Ссст», - прошептал чей-то голос. Затем мягкий голос на сербо-хорватском продолжил: «Тихо. Теперь ты в безопасности.


На некотором расстоянии я услышал другой женский голос, который коротко сказал: «Замолчи, Арвия!»


Медленно я открыл глаза и заметил, что смотрю на молодое лицо. Девушка стояла на коленях рядом со мной, почти обняв меня, наклонившись. Она была молодой, лет двадцати, на ней была темно-синяя юбка и светло-голубая вышитая блузка. Ее длинные прямые волосы были цвета полированной меди. «Может, я мертв, и это рай», - подумал я.


Девушка повернула голову и сказала через плечо: «Мама, мама, он наконец проснулся».


«Тогда иди немедленно найди своего отца».


Девушка снова посмотрела на меня. Прежде чем встать, она прижала ткань ко лбу. Она вытерла руки о длинную юбку. Ее волосы доходили до плеч и вились вокруг ее полной груди.


Она спросила. - "Кто ты?"


Прежде чем я успел ответить, ее мать закричала: «Арвия, пойди немедленно позови своего отца».


Девушка потянулась и поспешила к двери. Мой взгляд проследил за красивыми линиями ее молодого тела, линиями ее груди и ног. Она оставила дверь приоткрытой, и я увидел, что сейчас день. Но солнце почти не проникало внутрь этой маленькой квадратной комнаты. Это должна была быть комната на ферме, учитывая деревянный пол, деревянные стены и соломенную крышу. Она была плохо обставлена грубой самодельной мебелью, темной и старой. Напротив меня был камин, где маленькая коренастая женщина помешивала что то в чайнике. Ее волосы были пепельно-серыми, были туго завязаны в узел за морщинистым круглым лицом. Крестьянки ведут утомительный образ жизни, и годы берут свое. Она полностью проигнорировала мое присутствие и не сказала мне ни слова.


Я лежал, растянувшись у стены, закутанный в пару одеял из конского волоса. По ощущению покалывания на коже я понял, что я голый. Я увидела мою мокрую одежду на веревке над головой женщины.


Долгое время не было ни звука, кроме движения старухи. Затем дверь открылась, и вошла Арвия, за ней последовал коренастый мужчина с серо-черными волосами, длинными усами и большими красными ушами. Огонь очага придавал его лицу резкий рельеф, подчеркивая резкие линии и углы, глубоко посаженные глаза и узкий рот. Он заговорил только тогда, когда встал прямо передо мной, а затем все еще колебался, сначала глубоко вздохнув.


Значит, ты проснулся, — сказал он наконец. «Мы были очень обеспокоены. ты . .. так долго спал.


Как ты себя сейчас чувствуешь?' — спросила Арвия, снимая припарку.


Мне стало лучше, — сказал я, сумев изобразить улыбку на лице. — Скажи мне, где я сейчас?


Это деревня Джзан на реке Неретва.


Меня вполне устроила эта информация. Меткович тоже был на Неретве, как раз перед тем, как река превращалась в большую дельту. А поскольку длина реки всего несколько сотен миль, это означало, что я все еще находился в районе своей миссии. Я прислонился к стене и спросил: «Джзан — это маленькая деревня?»


Рот старика скривился в кислой улыбке.


Один из самых маленьких. И становится все меньше.


"Это над Мостаром?" Мостар – это небольшой горный поселок примерно в тридцати километрах от Метковича.


«Мы здесь, на полпути между Мостаром и Коничем, где дорога отходит от реки».


Я облизал губы. — Значит, мы рядом с Аптосом?


Глаза девушки расширились от страха, и она словно побледнела под загорелой кожей. Нахмурившись, отец поджал губы и задумчиво покачал головой. — Да, — сказал он мягко, затем поднял мясистую мозолистую руку. — Я думаю, мы достаточно поговорили.


«Слишком много, Иосип», — добавила его жена. Она подошла ко мне с тяжелой кружкой, в которой был дымящийся суп. Она протянула мне кружку, и я оперся на локоть, чтобы взять ее. Ее глаза были горды и ее челюсти были напряжены. — Слишком много, — эхом отозвалась она, снова повернувшись. - И это не принесет много пользы.


— Заткнись, женщина, — приказал мужчина. потом мне: «Ешь, а потом отдыхай». .. Сегодня ночью ты должен покинуть Джзан, кто бы ты ни был.


— Нет, — выдохнула Арвия. — Он еще слишком слаб.


"Ты ничего не можешь сделать."


— Я понимаю, — сказал я. Я почувствовал вкус кипящего месива. Это был восхитительный суп из фасоли с целыми кусками баранины и помидорами, и он обжигал мой холодный пустой желудок. — Ты очень рисковал, спрятав меня, — продолжил я. — Достаточно того, что ты спас мне жизнь.


— Возможно, мы спасли тебе жизнь. Слишком рано говорить об этом. Меньше месяца назад я бы с удовольствием рискнул, сколько бы времени это ни заняло, но сейчас. . Он прервал себя, внезапно сбившись с толку.


Арвия закончила мысль за него. Голос ее звучал торопливо и дрожаще. «Завтра или послезавтра Джзана больше не будет».


Какое-то время я молчал. Я изучал мужчину и его дочь, продолжая есть. Выпив последнюю каплю, я поставил кружку рядом с покрывалом и спокойно спросил: «Что здесь происходит?»


Мужчина стиснул зубы и прошипел сквозь них: «Это не твоя битва».


— Послушайте, — сказал я. — Ты спас мне жизнь, я до сих пор не знаю, как. Ты прятал меня и заботился обо мне, и я знаю, что будет с тобой и твоей семьей, если тебя поймают. Так что не говорите мне, что это не моя битва. Это не битва, — сердито сказала женщина у очага.


Иосип, ты дурак. Это уже не битва. Битва окончена.


— Расскажите мне об этом, — настаивал я.


— Лучше оставаться друг другу чужими, — упрямо ответил он.


Ну, я могу быть таким же упрямым, как и все.


Я cпросил. - «Почему твоя деревня уничтожена?» — Мне нужно знать, иначе я не уйду. Иначе я не могу уйти.


Мужчина в отчаянии воздел руки к небу, с сожалением вздохнув. «Не секрет, что страна остро нуждается в воде. Здесь, в Джзане, у нас есть большая равнина рядом с рекой, где мы выращиваем кукурузу и вино. Чтобы показать наше счастье, мы предпочитаем строить из дерева, а не из камня, и мы гордимся этой местной традицией».


— Продолжай, — сказал я.


«Теперь Сербия хочет превратить Джзан в солдатский лагерь, потому что там есть вода и легко добраться до главного лагеря в Сараево».


Когда он так пренебрежительно отозвался о «Сербии», мне пришлось с трудом сдержать смех. Сербы составляют 42% населения Югославии, поэтому они контролируют политику и правительство. Другие этнические группы, хорваты, словенцы, боснийцы, черногорцы и македонцы, ненавидят сербов. Страна представляет собой лоскутное одеяло из независимых групп и региональных устремлений. Неудивительно, что Иосип пренебрежительно называл югославских солдат сербами, указывая на то, что считает их больше незваными гостями, чем меня. Но сейчас было не до смеха. Ситуация была слишком плачевной для этого. «Они захватили власть, чтобы бороться с сопротивлением?»


'Да.' Мы оба знали, что база Сопротивления находится в Аптосе.


— Что с тобой будет?


Лицо старого Иосипа выглядело так, словно оно было высечено из гранита; его голос был напряжен и полон ненависти. — Они размещены в лагерях за много миль отсюда. Они убьют нас, как зверей. Это наша смерть. Иосип продолжил уже более спокойным тоном: — Один из жителей нашел вас без сознания, выброшенным на берег реки. Крестьяне принесли вас сюда, так как у меня было место, чтобы разместить вас. Вас искали солдаты. Мы бы помогли любому спрятаться от них.


Семья была безутешной, как будто разговоры о вынужденном переселении лишили их мужества. Иосип остановился и обернулся. Он постоял мгновение, обрамленный дверным косяком. Солнце позади него величественно отбрасывало тень на изношенный пол, уложенный его предками. «Запри дверь этой балкой рядом с ней», — сказал он. «Я постучу три раза медленно. Никого больше не впускай. Потом все они ушло.


Когда их шаги стихли, я встал и запер дверь, как он сказал. Толстая круглая балка входила в деревянные зажимы по обеим сторонам двери и выглядела достаточно прочной, чтобы выдержать довольно жесткую атаку. Я ощупал свою одежду и обнаружил, что она все еще мокрая. Мне хотелось выйти, но я был ранен, сильно ушиблен и испытывал сильную боль. Каждый мускул во мне напрягся и ныл.


Посреди комнаты я несколько нерешительно прошел 108 ступеней тайцзи-цюань, эзотерической формы Коэн Фо. На выполнение всего ритуала у меня ушло двадцать минут, но потом я почувствовал себя освеженным и вдохновленным и после короткого отдыха повторил его снова. После третьего раза я вернулся к своим одеялам и погрузился в дзен-транс. Освободившись от своего тела и внешних ощущений, я размышлял о судьбе Джзана и о своей несостоявшейся миссии.


Само задание с самого начала выглядело подозрительно. ..


У тебя репутация волка, N3, — сказал мне Хоук с бесстрастным лицом. «Тебе понравится это новое задание».


Когда мой босс прибегает к юмору, он неизменно саркастичен. Я шлепнул по мячу перед собой, зная, что отвечать бессмысленно. Мяч попал в траву вокруг двенадцатой лунки. Большой выбитый дерн взлетел и приземлился мне на ботинок.


Скрипя зубами, я копался в сорняках, чтобы найти свой мяч. Мы были в Delaware Golf & Country Club, на противоположной стороне Потомака далеко от офисов AX в Вашингтоне. И мы прикинулись кучкой обычных обывателей ради этой игры. Для меня это было просто: мне не нужно было притворяться.


"Вы когда-нибудь слышали о Полгаре Милане?" — спросил Хоук, идя за мной.


Я толкал нарциссы своей клюшкой для гольфа. Я когда-то знал Милана в Германии, — ответил я. «Сейчас ему, должно быть, под шестьдесят. Последнее, что я слышал о нем, это то, что в горах своей родной Югославии он возглавлял какое-то хорватское движение за независимость.


— Полгар Милан тоже был агентом AX. Мы помогали покрывать его расходы, если ты понимаешь, о чем я. Мы никогда не знали его группу. Я не знаю, являются ли его люди настоящими патриотами, или это просто банда головорезов, убивающая и грабящая под всеобъемлющими лозунгами свободы и революции. Достаточно того, что Милан был там с оружием, которое он время от времени доставлял из своего лагеря в Аптосе.


— Что, сэр ? Вы имеете в виду, что Милан мертв, а его группа все еще действует?


'Именно так. Он был застрелен в перестрелке с югославскими войсками десять дней назад. Это была стычка, которая не имела к нам никакого отношения. Ты уже нашел свой мяч? — небрежно спросил он.


'Нет.'


«Вы всегда можете взять эти два штрафных очка».


«Я найду этот мяч».


Он поднял плечи. - 'Что бы то ни было люди Милана до сих пор используют базу в Аптосе.


Аптос — это орлиное гнездо в горах. Это бывший римский лагерь рабов, названном так в честь первоначальной каменоломни, находившейся там еще раньше, во времена власти греков». Хорошо, если вам нравится древняя история. Какое отношение все это имеет к волку?


— Не будь таким нетерпеливым, Ник. Ты больше никогда не найдешь этот мяч». Хоук прислонился к дереву и демонстративно вынул сигару из целлофана, положил ее в рот и закурил. Он продолжал в вонючем облаке дыма. «У Милана в качестве питомца был полудикий белый волк. Странный выбор, но более или менее подходящий, если вы знали этого человека. Этот волк повсюду ходил с ним, и не только из преданности. Не знаю, как Милану это удалось, но он сделал небольшой надрез в свободных складках шкуры на шее волка. Это было как маленькая плоская сумка. Ее нельзя было увидеть из-за меха, и волк её как бы охранял. Милан использовал эту сумку для перевозки секретной информации.


Это очень необычно, не так ли?


Я тоже всегда так думал, но Милан в своей извращенной манере считал, что это отличная идея».


— А теперь он мертв?


«Волк теперь находится у его вдовы».


А где эта жена покойного Милана?


«В Аптосе. Где же еще».


Я остановился, оперся на рукоять клюшки для гольфа и почувствовал, я вдруг очень устал. Я слишком давно работал у Хоука в АХ, чтобы не знать, к чему это приведет. — Нет, не говори мне. Дай угадаю. Когда Милан погиб, в волчьей шкуре была информация, и она нужна нам прямо сейчас. Теперь я должен отправиться в Аптос за ней .


— Вот-вот.


Но эта женщина знает, что я должен прийти?


'Да. Она ждет вас уже два дня.


«Почему я всегда последним слышу такую информацию?»


'Ну давай же. Я нашел твой мяч, — сказал Хоук, поднимая ногу с того места, где он был вдавлен в землю. — Когда мы вернемся, я нарисую вам карту Аптоса и скажу, как связаться с нашим человеком в Метковиче. .. '


Так и было: от Метковича до акведука Джзан. Это звучало безумно, но моя миссия, пусть и почти проваленная и явно поставленная под угрозу, все еще продолжалась. Вчера это был не просто блокпост возле Метковича. Это был блокпост для одного человека, поддерживаемый войсками, собаками и истребителями. Кто-то предупредил югославов, что я приеду, а это означало, что мое прикрытие провалено, а мои документы теперь слишком опасны для использования. Аптос мог стать ловушкой, а у меня не было возможности узнать об этом. Приходилось быть очень осторожным, но уже сегодня ночью надо было пробираться в Аптос.


В дверь трижды постучали. - 'Привет. Ты слышишь меня?'


Я узнал голос Арвии, но не ответил.


— Я одна, — сказала она. «Пожалуйста, впусти меня».


Я завернулся в одно из одеял и подкрался к двери. Там я приложил ухо к холодному дереву и внимательно прислушался, но ничего подозрительного не услышал. Ни скрипа тяжелых сапог, ни тихого дыхания мужчин, стоящих рядом с ней.


'Что ты хочешь?'


'Я . ...Я принесла новые бинты... для твоего бока, - сказала она, дергаясь, как бы растерявшись.


Я уже завязал вокруг талии полоску ткани, но она ослабла от моих упражнений и была залита кровью. Я вспомнил пульсирующую боль в боку прошлой ночью и страх, что сломал ребро. Но это было не так. К счастью, пуля оставила только царапину. Кожа по-прежнему была нежно-желто-фиолетовой, где, по крайней мере , не было противной розовой полосы, и повязки нужно было сменить, прежде чем я смог отправиться дальше. — Хорошо, — сказал я. — Но не входи, пока я не скажу.


— Как хочешь, — ответила она.


Я убрал заслонку и вернулся к одеялу. Затем я зевнул, и дверь открылась достаточно широко, чтобы пропустить ее . Она тут же снова закрыла его и поставила балку на место.


Ах, — вздохнула она, подходя ко мне. Кончик ее языка выскользнул и увлажнил губы. В ее глазах был яркий блеск. — Мы совсем одни, ты это знаешь?


— Подожди минутку, Арвия. Твой отец знает, что ты здесь?


«Он был очень занят. Я не хотел беспокоить его.


«Угу. И твоя мать?'


— Она тоже была занята.


Она опустилась на колени рядом со мной и протянула руки. 'Понимаете? Я принесла тебе бинты. В руках у нее был большой сверток, белый бинт. — Я перевяжу тебе грудь. Тогда ты почувствуешь себя намного лучше.


— Спасибо, — сказал я, улыбаясь ей. Она была так близко, что я почувствовал теплую грудь на своем лице, чтобы вдохнуть аромат ее свежей кожи. Она натянула простыню на мою талию и осторожно начала развязывать повязку, ее пальцы скользили по моей обнаженной коже.


Я всегда была здесь одна, — сказала Арвия, дергая выбеленную ткань. «А парни такие скучные. Там, откуда ты родом, скучно?


'Никогда. Но до сих пор мне не было так скучно в Джзане


«Это правда, если ты женщина», — надулась она. «Все мои подруги замужем и имеют одного или двух детей, и я хочу то же самое для себя. Я любила раньше и тоже есть шансы выйти замуж, но я не хочу выходить замуж за парня из Джзана. Они как овцы, а ты... .. '


Ее руки теперь обжигали мою голую кожу. Они опускались сами по себе, ныряя под одеяло и кружась вокруг моего живота и поясницы. Она коснулась меня один раз, очень легко. Я затаил дыхание. Затем я отбросил одеяло в сторону, и ее глаза затуманились и наполнились желанием, когда она посмотрела на меня сверху вниз.


Она хрипло рассмеялась, когда ее розовый язык снова скользнул мимо ее губ. Медленно, насмешливо, она расстегнула голубую блузку и показала свою упругую, круглую грудь. Легкий оттенок самоуверенности пробежал по ее лицу, когда она медленно подняла свое тело, чтобы вылезти из-под юбки. Мои глаза блуждали по ее наготе, и она присела на корточки, чтобы спустить трусики со своих дрожащих бедер. Она уронила его на пол рядом с блузкой и юбкой.


Ее глаза были прикованы к моему телу, и она прошептала низким, мягким голосом. 'Я хочу тебя. Я хотела тебя, когда впервые увидел тебя, когда отец привел тебя сюда прошлой ночью.


Арвия легла рядом со мной на одеяло. Я провел рукой по гладкости ее ягодиц. Они были красивой формы, и ее груди были теплыми и мягкими, прижимаясь к моей груди. Она подняла лицо и крепко прижала свой открытый рот к моему , когда ее рука скользнула вниз между нами. Я не мог не ахнуть, когда прохладные пальцы сомкнулись вокруг меня; затем она прижалась всей длиной ее тела ко мне... — Да, сейчас, — простонала она. "Сейчас, пожалуйста."


Я подтянул ее под себя, и она раздвинула ноги, чтобы принять меня. Я чувствовал, как дрожит ее тело, когда она медленно двигала бедрами вперед и назад. Ее бедра прижались к моим ногам, а лодыжки согнулись и сомкнулись вокруг моих икр. Я погрузился глубоко в ее мягкую плоть, и она напряглась подо мной, стонала под моими толчками, открывая и закрывая свои бедра и мотая головой вперед и назад в чистой и полной капитуляции. Я чувствовал, как расту и расширяюсь в ней с утонченным удовольствием, которое росло во мне, и я обнаружил, что она приближается к своей кульминации, когда она крепче сжимала меня и двигалась подо мной с большей силой.


Более! Да. Еще, — умоляла она, еще больше возбуждаясь, пиная меня по ногам пятками. Затем она вскрикнула, криком, который резко прорезал тишину хижины. Она конвульсивно дернулась, постанывая от удовольствия, когда я кончил в нее. Затем ее тело безвольно откинулось назад, и она замолчала, если не считать неконтролируемой дрожи ее бедер, которые крепко прижались к моим чреслам. Мы оба лежали неподвижно, усталые и полностью довольные.


Позже мы сели на одеяла и поели суп, который ее мать оставила в котле. Лицо Арвии покраснело от удовлетворения, когда она смотрела на меня с беззастенчивым интересом, пока я говорил с ней.


Слушай внимательно, — сказал я. — Ты же знаешь, что я еду в Аптос, не так ли? — Я так и думала, — ответила она поверх края кружки. Она поставила суп, и глаза ее снова стали печальными. — Но ты никогда не добьешься успеха. Повсюду солдаты.


Я попытаюсь, Арвия. И если я смогу , я постараюсь помочь вам и вашим людям.


Но как?'


Я покачал головой, потерявшись в собственных мыслях. 'Я не знаю как. Но если Джзан будет уничтожен из-за того, что солдаты хотят сражаться с повстанцами, Аптос должен чем-то помочь.


— Ты хороший человек, — прошептала она.


«Самое главное, что вы должны сопротивляться как можно дольше. Как только вы сядете в поезд, мы больше ничего не сможем сделать.


Арвия на мгновение отвела взгляд, а затем молча поставила наши кружки на стол. Она повернулась и встала передо мной, все еще молчаливая, и ее лицо было омрачено страхом и беспокойством. Наконец она резко сказала: «Я бы хотела… .. что может быть я могу остановить вас от вашего безумного плана. Это безнадежно для нас и вас. .. слишком опасно.


Я рассмеялся, опираясь на локти, чтобы изучить ее скульптурную красоту. — Горячие слова. обжигающие. Но я так долго был крут, и меня ни разу не поймали.


'Никогда?'


— Ну, почти никогда.


— Ты заслуживаешь награды, — сказала она, тяжело дыша. «Ты заслуживаешь многих наград. И мне тоже становится жарко. Горячо как огонь. Она стояла надо мной, и я почувствовал, как в нижней части моего тела снова разгорается огонь. «И у нас остается много часов», — добавила она. "Много часов."


## Глава 3


С наступлением темноты Иосип, верный своему слову, вывел меня за пределы Джзана. Он провел меня по почти пустынным улицам, через широкую долину за деревней, а затем на скалистый мыс. Через несколько часов мы остановились, и под укрытием из валунов он развел костер и сварил кофе. Используя остроконечную палку, он вычертил земле карту и объяснил мне сеть путей, по которым мне нужно было пройти, чтобы добраться до Афона.


«Это отличается от того, что было намечено раньше», — сказал я, вспомнив маршрут, указанный мне Хоуком.


— Да, — ответил он. — Но ты сейчас выходишь из другого места. Я покажу тебе кратчайший путь отсюда, и даже таким путем тебе потребуется много часов, чтобы добраться до задней части Аптоса.


— Сзади?


«К сожалению, мой друг, — объяснил он мне. «Я не волшебник. В Аптос ведут только две дороги, и они не связаны между собой. Вы должны помнить, что есть веская причина, по которой Apthos труднодоступен. Когда-то это была тюрьма для рабов и гладиаторов, а теперь. .. -- Он вздохнул, дрожа. «Вы были бы должны вернуться к Метковичу, если хотите приблизиться к Афтосу спереди», — мягко добавил он.


— Покажи мне дорогу, Иосип, — сказал я, внутренне простонав. Это была уже сотая ошибка. Хоук сказал мне, что жена Милана ждет меня, но определенным образом и в определенное время. Я уже опаздывал, что само по себе было подозрительно, и когда я наконец доберусь туда, это будет не с той стороны . Партизаны могли быть очень чувствительны к этим точкам, особенно с пальцем, который они держали на спусковом крючке.


Когда Иосип закончил свое объяснение и я повторил ему маршрут по памяти, он стер карту и снова собрал вещи. Затем, крепко обняв меня, он скользнул в ночь и исчез.


Я был один. Жена Иосипа привела мою одежду в порядок, а Арвия приготовила для меня пакет с едой, чтобы я мог продолжать путь. Моя газовая бомба была единственным оружием, которое у меня осталось. Я потерял свой стилет, когда соскользнул вниз с акведука: «Бомба теперь была у меня в кармане. Семья Иосипа сняла ее с моей ноги, когда я был без сознания, и тщательно высушила вместе со всеми моими вещами. Она стала почти бесполезна, и в Джзане не было ничего, что я мог бы использовать вместо утерянного оружия.


Я начал идти медленным, уверенным шагом, чтобы сохранить свою энергию, и никогда не отклонялся от направлений, которые дал мне Иосип. Это была долгая прогулка. Пока я шел по темным долинам, ветер завывал среди сухих деревьев, щипая мое лицо. Я шел по высоким хребтам, а у моих ног лежал огромный мертвый мир, а крики ночных зверей вселяли в меня надежду, что у волка Милана не слишком много родственников в этом районе. Земля быстро начала подниматься, превращаясь в массивные скалы, и, наконец, когда горизонт окрасился в розовый цвет зари, я достиг Афона.


Хоук не преувеличивал. Аптос был орлиным гнездом где-то высоко в горах. Природа создала поистине неприступную крепость, окруженную непроходимыми горами и неприступными скалами. Это было похоже на остров в небе, а черный вход представлял собой не что иное, как узкий проход около семи метров длиной, соединенный с дорожкой головокружительной лестницей, вытесанной вручную.


Я стал подниматься к лагерю, чувствуя себя голым и незащищенным, легкой добычей для всего и вся… Я поднялся по винтовой лестнице и дошел до прохода. Прямо впереди я увидел старое укрепление. Оно было залито серым светом без теней. Единственным звуком был шепот ветра над плато.


Было слишком тихо, подозрительно слишком тихо. Стандартная процедура заключалась в том, что выставили часовых , а меня бы уже окликнули. Когда я шел по узкому проходу, я чувствовал на себе взгляды из скрытых щелей, но ничего не видел. Я стал осторожнее разъяренной пумы, и мои нервы напряглись, когда я почувствовал что-то еще: я почувствовал, что иду прямо в ловушку.


Я прошел примерно половину прохода, когда передо мной из скалы появились две огромные фигуры. В тусклом свете я не мог разглядеть их лиц, и они пригнулись ко мне. Я развернулся вокруг своей оси, думая, что смогу вернуться к выходу. Но сзади ко мне также приближались две темные тени. Мы сошлись в диком переплетении рук и ног.


Кулак врезался мне в живот. Я автоматически парировал его с помощью приема Tie Sjow Shemg Sjie, схватив левой рукой левое запястье нападавшего и заблокировав его левую руку своим правым предплечьем. Я сжал обе руки и вытащил силу из его атаки. Прежде чем он успел что нибудь придумать в ответ, я опустил левую руку и убрал правую, надавливая предплечьем, заставляя его потерять равновесие. Тогда я ударил его ногой в коленную чашечку.


Если все сделано правильно, это может отключить его на время. Но я сдерживался, потому что не хотел гасить их навсегда. Боже мой, эти парни должны были быть на моей стороне. Проблема была в том, что я был единственным, кто это знал... Мужчина потерял сознание, врезавшись в человека позади него.


— Эй, — закричал я. "Эй, подожди минутку. я . .. '


Это было все, на что у меня было время. Второй мужчина прыгнул мне на шею сзади. Его руки потянулись ко всем частям тела, до которых он мог дотянуться. Я применил прием Шань Сьен Тенг Шое, затем пригнулся и сильно пнул его в живот подошвой левого ботинка, притворившись, что ударяю его левой рукой по лицу, чтобы убедиться, что он не будет парировать мой удар.


Он издал хриплый крик и упал.


Я продолжил. Человек, упавший под тяжестью моего первого нападавшего, вскочил на ноги и моментально вцепился моими пальцами в горло.


Четвертый мужчина сильно ударил меня по ногам, и я упал. Мгновенно он прыгнул на меня сверху, и несколько секунд я не был уверен в том, что что то вижу. Должно быть, он был одним из самых больших людей, с которыми я когда-либо сталкивался. Это был гигант, не менее шести футов, ровных пропорций. Его плечи были настолько огромными, что казалось, что он носил наплечники для регби. Может быть, это потому, что он съежился, но его голова с квадратной челюстью на плечах не выглядела так, будто у нее есть шея. Его ноги были созданы для того, чтобы держать бильярдный стол, а руки были немногим тоньше. Его левая рука должна была быть шириной не менее фута. У него не было правой руки. Вместо этого у него был трехконечный крюк. Все, что ему нужно было сделать, это направить этот крюк в определенном направлении, и я был бы разрезан, как рыба.


Он попытался низко, резко нырнуть. У меня не было времени попробовать бросок животом; Я был уже слишком занят, переворачиваясь и блокирая его смертоносный крюк. Левой рукой я схватил его запястье, похожее на бревно, а правой рукой схватил его за левое плечо, прижав свои ботинки к его лодыжкам. Его ноги отлетели в сторону, и он пролетел надо мной по дуге. Когда он ударился о землю, он содрогнулся.


Я тут же вскочил и закружился вокруг своей оси, чтобы ни на мгновение не терять его из виду. Он приземлился на ноги кувырком и снова атаковал. Я выпустил ногу и снова схватил эту руку, используя всю ее чудовищную силу, чтобы повернуть ее наполовину. Затем, согнув его руку, я рубанул его ладонью. Должен был произойти резкий перелом кости, после которого его крюк стал бы бесполезным. Но вместо этого моя рука онемела от боли. Его рука была металлической до самого локтя.


Ха, он фыркнул. — Сейчас я тебя убью. Его глаза были размером с блюдца, сияющие ненавистью и злобой.


Он замахнулся на меня своим крюком и зарычал от гнева. Я парировал удар левой, и его удар отразился вниз. Затем я отступил в сторону, чтобы ударить его по диафрагме суставами правого кулака. Но он был таким же быстрым, как и высоким. Он схватил мой кулак ладонью левой руки и начал его сжимать. Я чувствовал, как напряглись сухожилия и кости, как будто они вот-вот взорвутся и сломаются, как растопка.


Мои силы иссякли. Он сжал сильнее, его рука сжимала мою как тиски. Мои ноги дрожали, уже ослабленные многочасовым переходом. Еще мгновение, и трое других мужчин прыгнут на меня, и все будет кончено. Моим единственным шансом был удар Djöe Feng Sjie pi, но это оставило бы меня незащищенным от этого ужасного крюка.


Моя левая рука метнулась вперед, отбивая его запястье. Моя правая рука теперь была свободна, но в этот самый момент его правая рука взмахнула и острые концы его крюка вонзились в мою куртку. Я изо всех сил толкнул его в плечи. Он споткнулся, и раздался треск, когда кожаный рукав отделился от плеча.


Жгучая боль пронзила мой мозг, и темная кровь хлынула сквозь мой потертый свитер. Тем не менее, я позволил себе напасть на него прежде, чем он успел высвободить свой крюк, а остальные трое набросились на меня сзади. Я ударил его по правой голени левой ногой и сделал простой бросок коленом.


Его руки качнулись, как лопасти ветряной мельницы, и он снова упал. Я уперся бедрами ему в грудь и прижал его руки коленями. Я скрестил руки так, что мои запястья были прижаты к его горлу, если это можно назвать горлом, и я отдал все, что у меня было. Я не пытался его убить, я просто хотел отключить его, остановив приток крови к его мозгу. Это было невозможно. Моя раненая рука испытывала острую, пульсирующую, мучительную боль, но я навалился на него всем своим весом, зная, что мне нужно разобраться с ним и быстро. Я слышала, как позади меня идут трое мужчин, и руки гиганта скользят мне под ноги. Я нажал сильнее. Его глаза начали закатываться. Что-то холодное и металлическое прижалось к моему правому виску. Женский голос сказал: «Если он умрет, я снесу тебе голову».


Я медленно повернулся, еще не желая ослабить давление, и обнаружил, что смотрю в ствол винтовки «Манлихер Каркано».


Я посмотрел немного выше. Женщина твердо поставила свои длинные прямые ноги, прижав приклад винтовки к плечу, и с привычной уверенностью глядела на меня. Ей было около тридцати. Ее штаны и рубашка свободно болтались там, где ее талия сужалась и туго натягивалась там, где ее полные груди и сочные ягодицы прижимались к мягкой изношенной ткани. Ее иссиня-черные волосы были коротко подстрижены и прилегали ко лбу, горящим глазам и гордому красному рту.


Я снова посмотрел на мужчину. Он уже стал синего цвета, и я чуть сильнее прижал его горло с извращенным чувством. — Стреляй, — сказал я ей. «По крайней мере, тогда боль прекратится ».


«Я обязательно это сделаю. Я обязательно убью тебя, если ты не выполнишь мой приказ.


«Если я отпущу его, он убьет меня».


— Идиот, — прошипела она. «С тех пор, как вы попали сюда, на вас было направлено оружие. Если бы мы хотели твоей смерти, ты бы давно был трупом. Но ты разозлил Хеша своим вызовом, и он вышел из себя. Не зли меня сейчас, или ты потеряешь свою жизнь.


Я почувствовал прилив горького восхищения красотой и силой этой женщины и подумал, как хорошо было бы высвободить в ней часть этого высокомерия. Тогда я понял, что должен был остаться в живых, чтобы попытаться, и что она держала ружьё, которым обязательно воспользуется. Я вздохнул и ослабил хватку. — Хорошо, — сказал я. 'Но я . .. '


'Ничего такого. Ни слова.' Зи ткнула меня своим ружьем, чтобы подчеркнуть свои слова. — Давай отпусти его и сохраняй спокойствие. Хеш Падра позаботится о том, чтобы ты сказал нам то, что мы хотим знать, а не то, что хочешь сказать ты.


Со спокойной безразличной позицией я медленно соскользнул с мужчины и положил руки на землю. Сейчас не время показывать страх. Мужчины собрались вокруг нас, один хромал, а другой потирал живот там, где я его коснулся. Другие присоединились к ним спустясь со скал, пока все шесть партизан не уставились на меня сквозь продуваемую ветром тьму, все надеясь, что я рухну на землю и буду молить о пощаде.


«Хеш? Хеш, ты в порядке? — с тревогой спросила женщина. Человек на земле втянул воздух, и его массивная грудь надулась, как воздушный шар. Через мгновение он сел, откашлялся, сплюнул и усмехнулся с набитым золотыми зубами ртом. — Да, — прорычал он. «Это была хорошая попытка, но недостаточно, чтобы остановить Падру».


— Вам понадобилась женщина, чтобы спасти вас? — небрежно ответил я.


Он наклонился вперед и ткнул твердым кончиком своего крюка в мое горло, как раз над артерией слева. С холодной яростью он сказал: «Следи за своими словами, иначе они могут стать твоими последними. Даже самый громкий колокол замолкает, когда с него снята звонница».


Я с трудом сглотнул, внезапно почувствовав свой язык. — Ты был глуп, когда пытался шпионить за нами.


«Я пришел сюда не шпионить, — сказал я Хеш Падре. «Меня зовут Картер, Ник Картер, и я… .. '


— Ты лжешь, — рыча, прервал он.


« Вставай Ник Картер должен был пройти через Врата несколько дней назад.


«Врата… ты имеешь в виду главный вход?»


— Как будто ты этого не знал, — усмехнулся Падра. — Мы послали человека, чтобы встретить Картера и провести его сюда. Но нашего человека поймали до того, как он нашел Картера, настоящего Картера. Так что ему все равно придется пройти через Врата, потому что он не знает ничего лучшего. Но ты пришел через другой вход. Только Карак мог послать тебя. Он видит в нас маленьких детей?


— Я не знаю Карака, — огрызнулся я. — Но если ты уберешь от меня этот рыболовный крючок, я расскажу тебе, как я сюда попал.


Вместо этого крюк пошел еще глубже. Я вздрогнул, почувствовав, как кровь сочится из легкого пореза на моей плоти. Я быстро сказал: «Полгар Милан, он был здесь главным, не так ли?»


'И что?'


«Его вдова. .. Если я смог поговорить с его вдовой, я смог бы доказать, кто я».


Хеш Падра подумал, что это очень забавно. Он откинул голову назад и громко засмеялся, захлебываясь, и каждый раз, когда он снова смеялся, крюк погружался немного глубже. Я подумал, успею ли я ударить его по лицу до того, как этот крюк разорвет мне все горло.


— Если бы вы поговорили с его вдовой, что бы вы ей сказали? — спросил он, когда перестал смеяться. — Что бы ты сказал?


'Забудь это. Это по-немецки.


— Попробуй, — призвал он. Его глаза сияли, как у кошки. Он переключился с сербохорватского на английский с сильным акцентом и повторил: «Попробуй».


Я устало посмотрел на него. Мне это нравилось все меньше и меньше. Мужчины потеряли терпение, и женщина угрожающе взмахнула винтовкой. Я оставил их на некоторое время в напряжении, а затем процитировал: «Wir niemals wünschen vorangehen unsere Hass». Что означает: Мы никогда не забудем нашу ненависть.


Женщина тут же ответила следующей строкой стихотворения. «Wir haben jeder aber eine einzige Hass». Или: У всех нас есть только одна ненависть.


Я смотрел на нее в изумлении на мгновение. 'Ты...'


Жена Полгара. София.'


— Но я помню Полгара стариком. И ты . .. «Спасибо. Но человеку столько лет, насколько он себя чувствует, а Полгар всегда чувствовал себя. .. молодым. Она слегка улыбнулась мне, а затем процитировала: «Мы любим как один, мы ненавидим как один, у нас есть только один враг». Если вы Ник Картер, не могли бы вы сказать мне последние две строчки ?


— Это только одно и всего одно слово, — сказал я. «Германия никогда не перестанет ненавидеть Францию».


«Последнее слово — «Англия!».


«Но во время Второй мировой войны . .. '


— Это стихотворение времен Первой мировой войны, — поправил я ее. Песня ненависти Эрнста Лиссауэра. Но ваш мир изменился. Я бросил многозначительный взгляд вокруг себя. «Ваш враг теперь враги вашего мужа, а не Франция или Англия».


Она опустила «манлихер»... «Извините, но мы с Полгар поженились в Берлине много лет спустя после того, как он встретил вас. Мы никогда не встречались. Я должна была быть осторожна.


«Не в чем себя винить».


София Милан повернулась к Хеш Падре и остальным. Это Ник Картер, — сказала она по-сербохорватски. «Случайно он пришел сюда через этот вход, а не через Врата, и избежал и армии, и Карака. Приветствуйте его.


Они приветствовали меня с той же непреодолимой страстью, с которой дрались со мной несколькими минутами ранее. Они столпились вокруг меня со всех сторон, пока Падре не пришлось отдать приказ, сверкая крюком в утреннем свете.


Когда мы добрались до лагеря, София залечила мои раны, а затем приготовила для нас еду. Между кусочком гвивеча, типичного балканского рагу из смешанных овощей, и глотком белого вина со вкусом восьмого отжима винограда, я рассказал о нападении югославов, о Джзане и о своем путешествии в Афон.


Большая часть была правдой. Я не упомянул Арвию. Это не их дело. Я также избегал причины, по которой я был здесь. Меня явно ждали, но чушь с этим стихотворением указывала на то, что группа не знала моего предназначения. Хоук не заявлял об этой секретности. Он только сказал мне, что жена Милана об этом настаивала. Но балканская политика быстро меняется, и осторожность была понятна. Затем было случайное упоминание о человеке, которого послали встретить меня, и другого человека, Карача. Мне это тоже не понравилось. Но я рассказал им подробно то, что я сказал им. Для этих людей скромность всего в двух шагах от трусости, и небольшое преувеличение не повредит истории, особенно если вы хотите, чтобы она была на их стороне. Кроме того, я сам получил удовольствие.


Когда я закончил, они передали мне бутылку, и я сел у камня. Казалось, самое сложное позади. Я приехал, согласился, а остальное будет легко . Я не забыл своего обещания, что постараюсь получить помощь для Джзана, но мне пришлось ждать своей очереди. Хоук в своей фамильярной, резкой манере подчеркнул, что информацию, которую несет волк Милана, нужно получить любой ценой. Это был мой приказ, и мой приказ был важнее всего. Я посмотрел на Софию и снова переключился на немецкий.


— Фрау Милан, — начал я.


«Пожалуйста, зовите меня Софией», — сказала она.


Падра, поняв смысл, если не каждое слово, коротко усмехнулся и закатил глаза. Я проигнорировал его, улыбнулся ей и попробовал только что открытую бутылку. «София, как бы мне ни нравился Афтос и ваше гостеприимство, мне скоро придется уехать».


'Да. Тебе нужен волк моего мужа.


— Мне не нужен весь этот волк, — поспешно сказал я. «Того, что у него с собой, достаточно».


'Это невозможно.'


'Невозможно?' Я быстро сделал глоток вина. Я уже мог представить свой обратный путь, пытаясь удержать под контролем свирепое животное, не потеряв при этом ни кусочка костей. «Нельзя разделить эти две вещи».


— Я имею в виду, — тихо сказала она, — у меня нет этого волка.


'Он пропал? Сбежал? Или взбесился?


«Он у Карака».


Я услышал, как мой голос стал громче. — Кто такой этот Карак?


Последовало долгое молчание. София повернулась лицом к утреннему солнцу. Первые лучи искрились в ее волосах, освещая высокие скулы и шею из слоновой кости. Ее глаза, казалось, поймали его теплоту, но когда она посмотрела на меня, они стали холоднее и непримиримее, чем когда-либо. Как и ее голос, когда она, наконец, продолжила на сербско-хорватском. — Сначала я расскажу тебе, как умер Полгар, Ник. Он и еще девять человек попали в армейскую засаду, такую же, как та, из которой вы избежали, когда вошли в Церна-Гору. У них не было шансов.


Церна Гора в переводе с сербского означает Черногория. Я спросил: «Его предали, София?»


Она кивнула. «Предатель был одним из нас, уставшим от битв и убежденным большой наградой.


Он умер заслуженной смертью предателя. Мы согнули два дерева вместе и привязали его между ними. Затем мы перерезали веревки, удерживающие деревья».


«Но убийства на этом не заканчиваются», — прорычал Падра.


«Сейчас мы находимся в эпицентре гражданской войны. Мы должны решить, кто возглавит нас после смерти Полгара.


— М мы раскололись надвое.


«Другая половина, — сказал я, — это Карак?»


'Да. Эван Карак, лейтенант моего мужа. Он командует большей частью, Ник. Он контролирует большую часть лагеря, а мы — изгои.


'Ты? Но ты жена Милана.


«Здесь женщина рассматривается как сожительница мужчины, а не как его лидер», — сказала она с сожалением. «И у Карака есть волк».


«Она имеет в виду его мех», — объяснил Падра. «Волк умер вместе с Полгаром, и Карак содрал с него шкуру. Он использует его как тотем, как доказательство того, что он законный наследник Полгара. И что еще хуже, мужчины повинуются и следуют за ним, как блеющие испуганные овцы.


«Жизнь здесь жестока, а борьба за независимость Хорватии долгая, может быть, слишком долгая. Начальники потеряли душу вместе с молодостью, — вздохнула София. — Но это естественно. Когда вы становитесь старше, вы хотите крепче держаться за то, что осталось».


— Ба, — сердито воскликнул Падра. «Мы должны атаковать. Мы должны отомстить за Полгара и наших павших братьев. Но нет! Мы в Аптосе снова сражаемся с прошлым и играем в игры, чтобы забыть о будущем. По словам Карака, мы реалисты, а я думаю, что мы здесь загниваем».


— Но ты же понимаешь, Ник, почему это невозможно для нас, — сказала София. «На стороне Карака много людей, и он останется у власти, пока у него есть этот волчий мех. Он не откажется. Мне жаль, что вы все равно пришли сюда и теперь должны вернуться с пустыми руками.


Я задумался на мгновение, когда горькое чувство пробежало по моему телу. Тогда я спросил по-немецки: Знает ли Карак об этом деле, София?


«Конечно, нет», — ответила она по-немецки. «Мы с Полгаром держали это в секрете».


— Значит, что бы там ни было, оно все еще там?


'Да.'


Я встал, потянулся и отдаваясь неизбежному, я сказал по-сербохорватски: «Тогда остается только одно».


— И это?


Нужно забрать этот мех от Карака ».


## Глава 4


София ахнула, когда ее глаза расширились. — Нет, это невозможно!


'Я должен это сделать.'


Падра открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я остановил его. «Послушайте, я понимаю вашу проблему и сочувствую ей», — сказал я. Я проехал полмира и поднялся на эту богом забытую гору не для того, чтобы вернуться с пустыми руками. Я должен делать свою работу, и это чертовски важно. И Карак должен это понять.


«Он убьет тебя».


— Да, Падра. Может быть.'


— Расскажи ему о… .. '


— Нет, София. Это остается нашим секретом.


— Но что ты собираешься делать? .. ?


Я пока не знаю. Я пойду куда-нибудь. Я неловко встал, размышляя, могу ли я рассказать им что-нибудь еще стоящее. Но не было. — Скажите мне, где его найти, и пожелайте мне удачи, — сказал я.


— Ник, мы не можем позволить тебе сделать это.


— Вам придется меня застрелить, если вы хотите меня остановить. Лицо Падры окаменело и потемнело, пока не стало похоже на красное дерево. Внезапно он заревел: «Тогда пошли


все .'


— Тебе это не нужно, — сказал я. «Эта волчья шкура… .. '


— Это так же важно для нас, как и для тебя, Картер. Он повернулся и закричал на остальных. «Какие же мы трусы, что позволяем этому незнакомцу делать нашу работу. Мы должны сразиться с Караком и решить этот вопрос раз и навсегда.


«Но Хеш. Нас так мало, а у Карак так много людей .. — Он подавил ее протест сокрушительным ударом правой руки по земле и яростным проклятием. Снова наступила тяжелая тишина, и у меня возникло гнетущее ощущение, что волк Милана становится символом, за который стороны столкнутся. И я буду в центре этого, когда кровь начнет течь. Один за другим мужчины кивали и выражали свое согласие с Падрой, пока, наконец, не раздался общий громкий крик, призывающий нас идти. София подошла и встала рядом со мной, ее глаза были темными и грозными.


— Пошли, — воскликнула она, подняв винтовку в воздух. «Мы все идем».


— И быстро, — крикнула Падра, — пока мы снова не упали духом.


Громовой смех был ответом, но смех был последним, о чем я думал. Мне не нравилась мысль, что я поведу их на бойню. София шла рядом со мной по узкому проходу, ее плечи были расправлены, а феноменальная грудь гордо выпячена. Она шла как мужчина, без тщеславия и флирта, хотя время от времени ее бедро касалось моего .


Мы, должно быть, выглядели как старый плакат, когда вошли в город. Вы знаете такие плакаты: героическая крестьянская пара, стоически смотрящая в будущее, он с рукой на рычагах своей гигантской машины, а она со снопом пшеницы в руках. Только у меня не было такой милой игрушки, а София держала в руках старое ружье. За нами шла разношерстная команда одетая в тряпьё и держащая оружие. Всемогущий Бог . ..


Мы шли по заросшим улочкам между остовами кирпичных и бетонных зданий. Когда-то нижние этажи были в основном табернами, небольшими магазинами с деревянными навесами на петлях, которые можно было опустить, чтобы они служили прилавками. Верхние этажи были домами с балконами и лестницами, а крыши были покрыты черепицей. Но теперь старый Афтос был мертв, израненный погодой и пренебрежением, пока от него не осталась ничего, кроме груды заросшего щебня.


Время от времени мимо проходили одинокие женщины, в основном одетые с ног до головы в черное. Они торопились дальше, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы повернуться и посмотреть нам вслед. На узких улочках против нас толпились люди, одни старые и гордые, а чаще молодые, с краснеющими лицами и циничными или робкими глазами и нерешительной походкой.


— Разве вы с Падрой не говорили, что люди здесь старые? — с любопытством спросила я Софию.


«Это те, кто собрался вокруг Карака и кого мы знаем много лет. Но Карак также завербовал новых. Ее губы изогнулись в чихании. «Они говорят, что они здесь, чтобы бороться за правое дело, но иногда я задаюсь вопросом, насколько глубоки их намерения. Особенно меня интересует Карак.


«По крайней мере, это звучит как чудак».


«Мы не просто воры, — сказала она. Потом она задумалась, не договорив фразы.


Как и большинство римских городов, Афон имел форму оси и располагался симметрично вокруг проспекта, над которым возвышался храм. От этого храма почти ничего не осталось, но когда мы подошли к ступеням, ведущим к нему, София показала пальцем и сказала: «Ты уже не можешь его увидеть, Ник. А с другой стороны дом Вигилуса. Это был самый большой и лучший дом, и он до сих пор содержится в лучшем состоянии, чем другие дома, так что именно здесь остановился Карак. Я когда-то жила там, — с горечью добавила она.


" Вигилус, мэр, не так ли?"


— Скорее командир гарнизона. Губернатор провинции жил в Сплите. На самом деле этот город основал император Диоклетиан. Аптос был небольшим пограничным постом, и вигилус отвечал за небольшой гарнизон и рабов, которые работали в каменоломнях и обучались быть гладиаторами.


Вы все еще можете видеть загоны и темницы », — заметил Падра, подошедшая к нам. Он махнул крюком на затонувший амфитеатр. «Они умерли там. .. или дожили до смерти в Риме».


Я изучал длинную овальную чашу. «Похоже, он все еще используется», — сказал я, увидев, в каком хорошем состоянии он был.


— Так и есть, — продолжил Падра. «Мы всегда использовали его для стрельбы по мишеням и занятий спортом. Не так давно, когда Полгар был еще жив, Карак предложил использовать его для других игр — старых игр.


«Гладиаторские бои? Ты шутишь.'


«Не до смерти, а именно так, как те древнеримские состязания». София печально покачала головой. «Полгар не одобрял этого, но он доверял Караку как своему лейтенанту, и тогда это казалось безобидной забавой».


— Римлянам тоже, — сказал я.


«И, как и в случае с римлянами, его популярность возросла». Глубоко вздохнув, Падра поднялась по ступенькам. «Это чистое безумие — сражаться друг с другом. Когда это закончится?


— Клянусь Караком, — мрачно сказала София и повела нас наверх.


За храмом была большая площадь, а сразу за ней стояла полуразрушенная вилла, окруженная остатками стены. Не долго думая, мы направились к вилле.


— Вот именно, — сказала София, и я впервые услышал, как дрожит ее голос. Мужчины присоединились к нам сзади, украдкой переглядываясь и приглушая голоса. Атмосфера была спокойная: заряженное спокойствие, предшествующее сильной грозе, и каждый из нас это прекрасно осознавал. Унылый утренний свет не проник за нами в виллу. Мы шли по гулкому коридору с мерцающими факелами. Потом мы вошли в просторную прямоугольную комнату, освещенную трехногими жаровнями. В воздухе тяжело висел запах горящего масла. Столетия назад вилла была украшена украшениями положения и богатства: тяжелыми коврами, выложенными вручную мозаичными полами и богатыми фресками. Теперь ковров не стало, пол потрескался и покрылся грязью, он скрипел под ногами, а краска потускнела или потрескалась. Теперь не было никакой другой мебели, кроме длинного стола из неотесанного дерева и пары скамеек, на которых человек двадцать смотрели на нас дико.


Мой взгляд метнулся вдоль стола к небольшому возвышению в другом конце комнаты. Возвышение было образовано несколькими каменными блоками и было покрыто тканями и шкурами, очень потертыми. На нем стояло круглое кресло без спинки, по логике именуемое римским креслом, и снова трехногая жаровня.


В этом кресле сидел мужчина. Я изучал его в неуверенном свете жаровни. Он был полным, с густой курчавой бородой, закрывавшей его лицо, с лицом, покрытым жестокими морщинами и шрамами. Он был одет в мятую форму цвета хаки, которую носили партизаны Кастро, а его длинные черные волосы украшала полицейская фуражка.


У него на коленях лежал МАБ автоматический пистолет, который он ласково гладил, как любимую игрушку.


Он посмотрел на меня с особым интересом и спросил: «Кто ты?»


«Ник Картер».


Он сел прямо. Его голос стал резче. — Я слышал о тебе, Картер.


— А я слышал о вас. Я не стал добавлять то, что слышал о нем. — Вы Эван Карак, лейтенант Полгара Милана.


«Милан мертв».


'Я знаю это.'


«Вот почему я больше не могу быть его лейтенантом». Карак на мгновение погладил свою бороду, его глаза сузились. — Ты в плохой компании, Картер.


'Они мои друзья. В том смысле, что мы все друзья Милана, — спокойно ответил я. — Но я здесь для себя.


'Почему?'


«Чтобы получить шкуру волка Милана».


Наступила тишина. Карак посмотрел прямо на меня темными злыми глазами. — Его шкуру? — резко спросил он. 'Для чего? Чтобы отдать его Софии и ее сборищу недовольных?


Рядом со мной Падра двигался в сильной ярости, и я положил руку ему на плечо, чтобы успокоить. — Нет, — сказал я Караку. «Но из-за этого». Я глубоко вздохнул и сгорел, импровизируя, пока говорил. «Я встретил Милана много лет назад в Берлине. Однажды он сказал мне: «Ник, я сейчас возвращаюсь на родину, но никогда не забывай меня. Возвращайся к своему американскому народу, не забывай меня». И он не умер ни в моем сердце, ни в сердце многих свободолюбивых американцев».


В этот момент люди Карака начали бормотать и беспокойно двигаться, а один из них вдруг закричал: «Это уловка». Другой закричал: «Не отдавай ему это!»


Я повернулся и увидел, что говорящие были молодыми людьми, по-видимому, двумя новобранцами Карака. Это имело смысл. Я повернулся к платформе, и глаза Карака посмотрели на меня, полные насмешки.


— Ты здесь чужой, Картер, — сказал он. «Вы не понимаете, как обстоят дела у нас».


Я устал от того, что меня называют незнакомцем. Внезапно мне надоела вся эта проклятая междоусобица. — Я пришел для себя, но не только для себя, — огрызнулся я на него. — Этот мех не принадлежит ни тебе, ни мне, ни Софии. Но он принадлежит всему миру. Это символ того, за что умер Милан. Это символ свободы и независимости для народов всех стран».


Снова послышался гул голосов и движение среди мужчин. На мгновение мне показалось, что я зашел слишком далеко. Затем один из мужчин постарше за столом удивленно сказал: «Вы можете сделать это для нас?»


'Да. И я это сделаю Слово было распространено, и оно будет означать поддержку и деньги для вас. Дайте мне это.


Я действительно увлекся. Все, что мне сейчас было нужно, это фейерверк и флаг, чтобы меня избрали президентом. Волнение в комнате было большим, и казалось, что я могу вытащить Софию и ее банду отсюда живыми.


В гаме следующей дискуссии отчетливо был слышен голос старика. «Я говорю, что мы должны дать ему эту шкуру», — сказал он. «Мир должен услышать о нашей борьбе, и если Картер сможет… .. '


— Ерунда, — фыркнул Карак. "Это все ложь. Все еще . .. » Горькие глаза его странно заблестели, и он медленно начал улыбаться. Это была некрасивая улыбка. Он нагнулся, подобрал серую меховую шкуру и мучительно сжал ее в руке. — Хочешь этот мех? Ладно, приди за ним. Я не хочу, чтобы вы были рядом с Софией или Падрой, на случай, если это ваша уловка, чтобы дискредитировать меня. Это вероятно, был его трюк. Он выглядел достаточно хитрым, чтобы сделать что угодно. Но я подошел к нему и был почти на расстоянии вытянутой руки, когда он сказал мне остановиться. Затем он бросил шкуру к моим ногам. Я схватил её и быстро провел пальцами по неё, ища маленький карман сзади на шее. Я осмотрел его два, три раза, вполоборота, чтобы скрыть свои поиски от Караца.


Затем я уронил шкуру на пол. — Карак, — холодно сказал я. «Это не волк Милана».


Карак фыркнул, его рука судорожно сжал пистолет. Его голос стал громким и угрожающим. 'Не будь глупым. Я сам видел, как умирал этот волк, и снимал шкуру. Ты называешь меня лжецом?


«Это не волк Милана».


Карак напрягся, задыхаясь от гнева, а затем внезапно рассмеялся. Этот человек был явно сумасшедшим, и это делало его в сто раз более опасным, а все его действия непредсказуемыми. Он повернулся к своим людям, его мясистое лицо под бородой стало свинцовым. «У него есть мужество, у этого Картера», — яростно выдохнул он. «Он приходит, как будто мы его подчиненные, утверждает, что это не та шкура и обвиняет меня во лжи. Ну и шутка!'


Молодые люди, очевидно, согласились с ним. Они согнулись от смеха, хотя не сводили глаз ни с меня, ни с Софии, ни с небольшой группы, держащей в руках ножи и огнестрельное оружие.


Я спросил. — Где настоящий волк? — Ты скрываешь это?


Лицо его вдруг стало серьезным, руки, похожие на окорок, схватили МАБ и он нацелил его мне в грудь. "Забери шкуру," сказал он; его голос был холодным и ясным, прорезая гул, как ланцет. — Возьми её, Картер. И забери своих шакалов, пока я не сварил из вас всех мыла.


Падра зарычал сзади: «Похоже, ты не знаешь, что с этим делать, Карак».


Карак в гневе сплюнул, его палец побелел на спусковом крючке. Нарастал вой темной ярости его людей, ожидающих, что одно слово освободит их. Это была бы бойня, пол был бы залит нашей кровью. Карак встал. Его глаза безумно сверкали.


Я прыгнул вперед. Один человек поднялся, чтобы защитить Карака. Недолго думая, я вырвал у него винтовку и ударил его прикладом по лицу. Закричав, он упал навзничь. Позади меня люди Карака кричали от дикого возбуждения, распространявшегося, как стремительный лесной пожар. Карак, удивленный моей быстрой атакой, споткнулся о сиденье и упал со странным писком. Тогда я схватил его за волосы, дернул вверх и выхватил пистолет из его слабых пальцев.


Я всадил в него ствол как раз в тот момент, когда его люди собирались штурмовать платформу. Я закричал. — 'Останавитесь!' Или он умрет первым!


Мужчины замерли, и на долю секунды показалось, что они замерли. Некоторые коснулись своего оружия, как будто не были уверены, что я это имел в виду, но никто не рискнул.


— Падра, — воскликнул я, — София. И остальное. Идите сюда.'


Падра от души рассмеялся, когда он добрался до меня.


— Я в вас не сомневался, — прорычал я. — Так что я тоже тебя снова вытащу. Есть ли выход?


— Вон там, — сказал Падра, указывая на ворота, почти скрытые в тени. Между нами и воротами стояло не менее дюжины мрачных мужчин.


— Прикажи им, Карак, — сказал я. Он посмотрел на меня искоса, глаза закатились в розовых глазницах, а на лбу выступили капельки пота. Я снова грубо ткнул его в печень. Он выкрикнул приказ, и люди, бормоча, повиновались ему.


К двери образовалась тропа. Я начал тащить его с платформы. Он споткнулся, но у него не было выбора. Я крепче сжал его руку и глубоко вдавил пистолет ему в ребра, чтобы подогнать его. Я чувствовал запах его ужасного пота.


— Ты не выживешь, собака, — простонал он.


«Тогда и ты не должен выжить», — мрачно пообещал я ему. «Ты будешь жить так же долго, как и мы».


Карак, очевидно, думал, что мы убьем его, как только пройдем этот проход. Потому что он сам сделал бы это при тех же обстоятельствах. В безумном отчаянии он боролся, царапаясь и кусаясь. Я не верю, что он осознавал, что делал в то время. Чистая животная паника была слишком сильна в нем для этого. Но моя рука оказалась слишком близко к его рту, когда я боролся с ним, и он укусил ее. Моя реакция была непроизвольной и автоматической: я уронил пистолет. Я все еще держал его за руку, но затем Падра случайно споткнулся об меня, еще сильнее лишив меня равновесия, и Карак вырвался на свободу. Он прорвался через оцепление с криком. 'Убейте их. Убейте их.'


Не было времени даже проклясть себя. Старый турецкий меч хлестнул меня жестоким ударом. Я съежился, и вещь задела мой скальп. Затем я увидел другую возможность и, наклонившись, разорвал самую большую ткань на сцене, и она развалилась, как скатерть на накрытом столе. Она приземлилась на пол вместе с еще несколькими мужчинами, пытавшимися подкрасться к нам сзади. Потом тренога пошатнулась и с грохотом упала. Горящее масло расплескалось по воздуху широкой дугой. Огненный ливень шипел и брызгал на холодный пол, потоки лавы вспыхивали пламенем, вызывая в комнате полное смятение и ужас. Девятеро нас нырнули в направлении выхода, нанося удары слева и справа вокруг себя. Карак вместе проклял дьявола и своего старого психа. Падра швырял вокруг себя тела почти так же быстро, как и изрыгал свои проклятия. София использовала старый Mannlicher как бейсбольную биту. Его единственный выстрел мало что стоил против этой орды, даже если бы ей дали возможность прицелиться.


Со стороны ко мне подошел ещё онин мужчина. Я ударил его так сильно, что он отскочил назад в опрокинутой жаровне. Он отреагировал так, как будто попал в осиное гнездо и подпрыгнул в диком танце, хлопая руками по дымящейся задней части штанов. Падра развернулся и сбил с ног человека, пытавшегося напасть на Софию. Третий был сбит с ног, прежде чем он смог использовать свой 45-й калибр. Двое других осторожно приблизились и встали, готовые ударить мне в голову. Падра зацепил одного, а я взял другого, после чего мы оба ударили их друг о друга головами. Они упали, как два яйца, чтобы их растоптали остальные. Больше всего это напоминало старомодную драку в баре.


Наконец мы подошли к массивной старой двери, сделанной из толстых бревен, скрепленных перекладинами. Мы открыли ее и захлопнули перебив чей-то большой палец. Перекрывая звук крика, Падра захлопнул затвор двери.


«На какое-то время ей придется их задержать», — сказал он.


— Может быть, на минуту, — мрачно сказал я. В дверь уже яростно стучали. Я слышал, как Карак выкрикивал приказы. «Никаких топоров, идиоты. Разнесите эту чертову дверь в клочья. Взорвите её. Убейте их. Не дайте им сбежать.


Я быстро огляделся, чтобы сосчитать людей, почти слепой в темноте. Нас осталось только шестеро, один человек стонал от боли, одна его рука была бессильна, как сломанное крыло, прижатое к боку, а другой с залитым кровью лицом.


'Что это за дверь?' — спросил я Падру.


«Ты думал, что они будут использовать такую дверь для паршивого сарая?»


"Ну, и куда же мы направимся?"


— Проход выходи на улицу, — просто сказал он.


«Тогда нам лучше уйти, — сказал я ему, — пока они не одумались и не обошли виллу».


Падра направился во тьму, в узкий коридор, полностью скрытый тьмой. София схватила меня за руку и пошла рядом, почти непрерывно ругаясь и рыча, спотыкаясь о невидимые обломки.


Так же внезапно, как мы вошли в чернильную тьму, мы снова вышли из нее, в луч яркого солнечного света, который на мгновение ослепил нас. Из ниоткуда появилась тень, тусклая в незнакомом свете. Инстинктивно я вырубил его, чувствуя полное удовлетворение от порванных сухожилий и нервов. Падра закричал, и мы все последовали за его огромной фигурой, мчащейся по заднему двору виллы. Звук сапог был всего в нескольких футах позади нас.


Мы подошли к стене виллы, которая чудом уцелела. Падра и трое других мужчин перелезли через нее, и я остановился ровно настолько, чтобы подтолкнуть Софию вслед за ними. Она протянула мне руку сверху, упираясь ногой в другую сторону стены, и мы вместе оказались на улице, по другую сторону. Обжигающий дождь свинца зашипел над нами и хлестнул по верхней части стены, где мы только что сидели.


Падра указал крюком в том направлении, в котором нам следует двигаться. Мы слышали, как люди Карака бегали туда-сюда по другую сторону стены, выискивая рассыпающееся место, через которое можно было бы пройти. Затем мы свернули за угол, спустились по узкому переулку, пересекли двор и помчались по ухабистым развалинам разрушенных домов.


"Здесь, они здесь!" раздался крик позади нас. Мы не осмелились остановиться, чтобы оглянуться. «Они прошли здесь. Здесь! Отрежьте их.


Падра исчез в Термах, здании, в котором когда-то располагалась купальня. В свое время это было богато украшенное здание, особенно для такой дальной заставы, как


Аптос. Но, вероятно, между двумя гладиаторскими турнирами им больше нечего было делать. Мы вошли в калидариум, огромный центральный зал с джакузи, слишком открытый, чтобы чувствовать себя комфортно. Мы побежали к меньшим комнатам сзади, как только появились люди Карака и начали стрелять в нас.


Мы подошли к фригидарию, где когда-то была холодная баня, и один из наших крутился, из груди его хлестала кровь. Мы оставили его там, мертвого, и поспешили через меньший аподитерий, римский аналог раздевалки, и спустились по нескольким лестничным пролетам на нижний уровень.


— Что задумал этот Падра? — спросила я Софию, тяжело дыша. «У нас нет шансов опередить их».


'Мы . ... мы пытаемся добраться до канализации, — задыхаясь, прошипела она.


Падра остановился перед большим ящиком из песчаника. Там внизу была видна только тьма. — Вниз, — коротко приказал он и без колебаний нырнул. Мы слепо последовали за ним и спустились в воду и грязь. София приземлилась мне на грудь и толкнула меня в грязь.


— Быстрее, быстрей, — настойчиво сказал Падра, и мы, спотыкаясь, поплелись за ним, полагаясь по большей части на звук его булькающих шагов. Двое оставшихся мужчин прикрывали отступление.


— Будь осторожен, куда ставишь ноги, — предупредила меня София. «Я не ношу обуви».


— Что случилось с твоей обувью?


— Пропали, — лаконично сказала она и продолжила. Я бежал рядом с ней, мои штаны прилипали к ногам и натирали кожу на внутренней стороне бедер. Мы пробирались через лабиринт вонючих, темных туннелей, не задерживаясь долго в одном и том же, но всегда сворачивая в один из коридоров с той или иной стороны. Крики и шаги наших преследователей эхом отдавались вокруг нас, и было невозможно определить их расстояние или направление. Тяжело дыша, мы побежали дальше.


Я успел спросить. — "Мы собираемся спрятаться здесь?"


'Нет . .. Нет . Карак будет охранять входы, чтобы не дать нам... если. .. с крысами в ловушке. Мы должны . .. добраться до карьера, где мы расположимся лагерем. Мы здесь . ... в безопасности, — выдохнула София.


Внезапно мы услышали звук шагов, бегущих по камню прямо перед нами, сразу за следующим углом. Падра в ярости остановилась, когда из-за угла появилась фигура и шла почти прямо в мои объятия. Я развернулс и со всей силы вонзил кулак ему в живот. Воздух вырвался из его легких, и он упал головой в грязную воду.


Второй человек отошел в сторону, когда он вышел из-за угла и направил свой маузер на меня. Я автоматически замер, ожидая выстрела. Но в этот момент в моих ушах раздался громоподобный звук, и его голова исчезла в красном пятне. Мужчина рухнул на камни, и я увидел Падру, стоящего над ним с пистолетом в левой руке.


Я не терял времени зря. Остальные люди Карака стреляли из за угла в слепой попытке убить нас. Свинец взметнулся вверх и заскулил в увертюре рикошетящих пуль и острых осколков камня у наших ушей.


Я нагнулся, чтобы поднять маузер, но тут Падра спросил: «Вы бы не предпочли оружие Карака?»


«Конечно, но я бросил это».


Он протянул мне пистолет, который все еще дымился. «Как заместитель командира, я потребовал его для себя, но на самом деле он должен быть у тебя».


— Спасибо, Падра, — сказал я и взял Маузер.


— Они добрались до амфитеатра быстрее, чем я ожидал, — прорычал он сквозь дикий стук пуль. «Теперь мы в ловушке».


— А другого выхода нет?


Но это было недавно. Если мы вернемся, они выскочат из-за угла и расстреляют нас в клочья.


— Если мы этого не сделаем, — с тревогой сказала София, — те, кто позади нас, настигнут нас и убьют. Это безнадежно.


«Ну, — сказал я, — может быть, я смогу наверстать упущенное». Я полез в карман и вытащил газовую бомбу.


Это была более новая, улучшенная версия: меньше, легче и более концентрированная. Он была размером и формой как батат и имела специальное зажигание, поэтому она не могла случайно сработать, если упадет в неподходящий момент. Я вытащил чеку и у меня было две секунды.


Я бросил его в угол перед нами, где она пронеслась между группой мужчин, стоявших с другой стороны. Я услышал испуганный крик, когда одного из них ударило ей по голове, и бомба взорвалась с треском. Шум — это половина психологического эффекта, как техники АХ сказали мне. Проход наполнился дымом и гарью.


Мгновенно мы услышали, как люди Карака начали задыхаться, затем раздались стоны и рвотные позывы. Теперь они шатались, их тошнило, легкие разывались от боли.


Один из них вывалился из-за угла, согнувшись пополам от боли и тошноты, его лицо было искажено страданием. Падра издал дикий рев и опустил свой крюк на шею человека. Он упал, как пронзенный бык.


— Не вдыхайте, — предостерегающе крикнул я. 'Бежим!' Мы побежали. Мы повернулись и помчались в том направлении, в котором пришли, пока Падра не нашел другой туннель. Мы вошли в него, и он снова повел нас через сеть подземных труб, вверх по уклонам к боковым коллекторам, а затем снова вниз, чтобы спуститься в основные коллекторы, а иногда просто по кругу, извиваясь и поворачивая. Я потерял всякое чувство направления. Наш побег принял характер странного сна.


В какой-то момент мы остановились под осыпающейся дырой с полуразрушенной лестницей, ведущей к бледному небу над нами. Мы поднялись наверх как можно скорее и немного перевели дыхание, когда обнаружили, что этот выход не охраняется.


Отверстие открывало доступ к полю, полному камней и кустов. На другой стороне поля была скала, которая спускалась вниз, и когда мы достигли ее края, Падра указал вниз и сказал: «Ну! Мы пойдем по ней, а затем в карьер.


Каменоломня представляла собой обширную долину, которая выглядела так, как будто ее вырыла рука великана. Его стороны представляли собой лохматые правильные террасы коричневых скал с прожилками и парапеты, окаймленные колючими зарослями и уродливыми коренастыми деревьями. Я почти представил себе рабов, бьющихся под римскими кнутами, пока спускался вниз.


— Когда-то я жила в Берлине, — грустно сказала София. «Потом в Аптосе. А теперь вот тут.


Это должно быть конец света.


## Глава 5


Лагерь находился на плато с видом на западные карьеры. Он состоял из двух разрушенных хижин, которые, как я полагаю, были казармами легионера и командным пунктом. Конечно, он был задуман как защита от возможного восстания рабов, с одним только входом, а остальные склоны, крутые и полностью недоступные. Это было достаточно безопасно, настолько безопасно, насколько убежище могло им быть при данных обстоятельствах.


Горный воздух был прохладен даже теперь, после полудня, и в нише в стене самой большой избы горел небольшой огонь. Один из мужчин прижался спиной к той же стене, напевая себе под нос. Другой мужчина присел прямо у ворот, положив винтовку на колени, и всматривался в единственную тропинку.


Я находился в самой маленькой хижине, которая служила Софии спальней, кухней, кладовой и оружейной. Со мной были София и Падра. Все трое сидели на корточках на матраце Софии, самом удобном месте в комнате. У нас была бутылка вина, которая быстро закончилась, пока мы разговаривали друг с другом.


— Карак больше не будет нас беспокоить, — низким голосом сказала Падра. — Нет, пока мы здесь в безопасности.


«Не так много нас осталось, чтобы сразиться с ним, если он нападет, — заметил я. «Нас четверо, кроме вас и меня».


— Да, но Карак уже однажды пытался штурмовать лагерь, когда мы были изгнаны из Афона и отправились сюда, чтобы продолжить бой. Мы, конечно, не стреляли на поражение, но случайно ранили нескольких. Для него это было большим моральным поражением».


«Тогда у нас было больше людей», — сказала София. «И все же два или три хороших стрелка могут отразить нападение».


— Что меня больше беспокоит, — продолжал Падра, — так это то, что Карак будет держать нас в осаде и и ждать пока мы не умрем от голода и жажды. Его молодые рекруты уже окружили плато.


Я спросил. — "Как долго мы сможем здесь продержаться?"


Падра взял горсть земли и позволил ей медленно просочиться сквозь пальцы. Он не ответил.


— Пусть попробует, — выдохнула София. «Мы никогда не сдадимся».


Падра рассмеялся над ее сопротивлением. «Ты хорошо дерешься как женщина».


— Достаточно хорошо, чтобы спасти твою шкуру? — гордо ответила она. — Или ты забыл, что я спасла тебя, когда Ник чуть не убил тебя?


Великан кашлянул, снова повернулся ко мне и поспешно сменил тему. «Кстати о шкурах, это была действительно не та шкура?»


Я взглянул на Софию. Она кивнула, и я сказал ему. «На шее не было кармана. Я не знаю, что это была за волчья шкура, но это был не волк Милана.


— Тьфу, — фыркнул Падра. «Мы все были одурачены сказками Карака . Но где же тогда настоящая шкура?


— Только Карак это знает, — пробормотала София.


И мне придется это выяснить.


Они посмотрели на нее с удивлением. — Ты имеешь в виду, что собираешься вернуться? — спросил Падра.


"Нет," сказала София с удивительной горячностью. «Это было достаточно плохо для первого раза, и Карак даже не ожидал нас. Теперь он готов и не знает пощады».


Я встал и начал ходить по комнате, как зверь в клетке. «Я не думаю, что он ожидает, что мы сделаем что-то прямо сейчас. Если мы будем действовать сейчас, пока он все еще думает, что мы обороняемся. .. '


«Ах, но эта группа мужчин внизу», напомнил мне Падра, качая головой. 'Все еще . .. '


— Видишь ли, — взмолилась София. — Не пытайся, Ник. Пожалуйста...'


«Рано или поздно нам придется пройти через это, и я думаю, что чем раньше, тем лучше».


«Ник прав, София». С серьезным вздохом Падра поднялся на ноги. «Наш лагерь превратился в ловушку. Мы должны идти.


'Хорошо. Но нам не нужно возвращаться в Аптос.


'Как? Ты имеешь в виду, что мы убежим как побитые псы и сразу отдадим победу Караку? Разве ты только что не сказала, что мы никогда не сдадимся?


В салоне повисла неловкая тишина. Наше дыхание казалось очень громким в узких пределах каменных стен. Падра подошел ко мне и многозначительно поднял свой крюк.


«Я знаю своих соотечественников. Без серебряного языка Карака, который мог бы сбить их с толку, они прислушаются к здравому смыслу. Без этой шкуры они увидят его голым. Через несколько часов эти люди устанут ждать, и их гнев будет остывать день ото дня. Может быть, мы сможем проскользнуть позже.


Я спросил. - "Через канализацию?"


'Да . .. и нет. Мало кто знает, но в римских городах было центральное отопление. Большие костры в подвалах и каналы в стенах, чтобы пропускать горячий воздух.


— Но это невозможно, Падра! — воскликнула София. «Это чистое самоубийство».


"Но это должно быть сделано," бесстрастно сказал Падра. Затем он зевнул и добавил: «Разбудите меня поздно днем. А пока я буду спать. Вы можете продолжить обсуждение с Картером, если хотите. Падра с понимающей улыбкой вышел из хижины.


«Опустите занавеску», — сказала София, имея в виду одеяло, служившее дверью. Я ослабил веревку, удерживающую его на месте, и она упала в отверстие.


«Подойди и сядь рядом со мной».


Когда я снова оказался на матраце, она прижалась ко мне и тихо спросила: «Ник, тебе действительно нужно вернуться за этой шкурой?»


— Да и ты сама знаешь, что я должен это сделать.


«Вы уже сделали больше, чем кто-либо может сделать. Намного больше. На твоем месте я бы покинула Афон до того, как меня замучили или потерпели поражение в битве, которая не была моей .


— То же самое я могу сказать и о тебе, София. Полгар мертв.


«Это моя борьба, Ник. Я сделала её своей . Я больше ничего не сказал, только погладил ее шелковистые черные волосы.


«В свой двадцать пятый день рождения я проснулась с грустным чувством, что прожила четверть века, ничего не добившись. Вскоре после этого я встретила Полгара Милана». Она говорила спокойно, глаза ее были задумчивы. «Теперь, когда он ушел, Аптос — это все, во что мне осталось верить».


'Вы еще молоды. Вы можете найти другого человека.


— Да, — сказала она, поглаживая мое лицо кончиками пальцев. — Но после лучшего ты не хочешь соглашаться на меньшее. Пожалуйста, давайте допьем вино.


Мы опустошили бутылку. Ее щеки покрылись пятнами от выпивки, а дыхание стало немного тяжелее. — Не уходи, — прошептала она. «Скажи своим людям, что шкура уничтожена».


— Но я знаю, что это не так, София, и этого достаточно, чтобы все шло своим чередом. Есть еще одна вещь: обещание, которое я дал жителям Джзана.


«Да, я помню, ты сказал, что город захватывают, и ты хотел им помочь».


— Помочь, — саркастически сказал я. «Прекрасная помощь — это Аптос».


«Ты получишь помощь», — пообещала она. — Ты как-нибудь получишь её, если один из нас выживет. Слезы навернулись на ее глаза. — Пожалуйста, не уходи, — снова сказала она. «Я не хочу, чтобы ты умирал».


«Если кто и умрет, так это этот дерзкий ублюдок с бородой».


'Ты сумасшедший. Такой же сумасшедшей, как и Полгар, — закричала она. Затем она бросилась ко мне и с варварской силой прижала свои влажные губы к моим .


Она вырвалась на свободу так же внезапно, как и уцепилась, оставив нас обоих задыхаться и жаждать большего. Луч солнца пробился сквозь щель в стене и осветил ее лицо, и я увидел улыбку, которая была одновременно и грустной, и теплой, и нежной. Я притянул ее к себе и жадно поцеловал во влажный открытый рот. Наши поцелуи разожгли неконтролируемый огонь. «Да, да», — простонала она, когда я расстегнул и снял с нее блузку. 'Да . .. '


Одним движением вниз я расстегнул молнию на ее штанах и натянул их на ее сочные бедра. Я чувствовал тепло ее тела, когда она двигалась ко мне, спуская штаны по ногам. Теперь на ней были только трусики, и каким-то образом этой необыкновенной женщине удалось найти шелковистые на ощупь и очень маленькие, проблеск ее женственности в мире, состоящем из жестоких и безжалостных мужчин. Я стянул трусики, и ее ягодицы и бедра освободились для моих исследующих рук. Медленно я провел рукой по ее животу и бедрам, а затем глубоко проник ей между ног. Она стонала и дрожала от желания.


София помогла мне скинуть одежду, нервно потянув штаны и свитер, подставив мое тело на холодный воздух хижины. Мы откинулись на кровати и молча обнялись, наслаждаясь прикосновениями друг друга в темноте.


Страстно наши губы слились воедино, и вся нежность была выброшена за борт. Ее руки обвились вокруг меня и притянули к себе, когда она покусывала мои губы, глубоко втягивала мой язык в рот и провела ногтями глубоко по моей спине. Я чувствовал ее грубую похоть, ее соски твердеют на моей груди, ее тело двигалось, когда она непрестанно стонала.


Слабые крики животного восторга вырывались из ее горла, когда она обнимала меня. Ее лицо было искажено похотью, рот жадно шевелился, бедра ритмично открывались и закрывались вокруг меня. Мы больше не ощущали ничего, кроме невероятного волнения момента. Я ускорил свои толчки, и чудесная боль удовольствия заставила Софию ворочаться подо мной. «О, о, оооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооочичичичихауууу!» закричала она. Я чувствовал только растущее внутри меня огромное напряжение и трение наших тел друг о друга.


Затем она закричала, закричала от почти невыносимой интенсивности удовольствия, и все в наших телах, казалось, слилось воедино в последнем взрыве.


Когда все закончилось, мы задремали счастливым сном без сновидений, наши тела нежно переплелись.


## Глава 6


Мы вышли из хижины незадолго до заката. Я чувствовал себя отдохнувшим после сна, но замерзшим. София настояла, чтобы я оставил свою рваную кожаную куртку и вместо нее надел лишний свитер. Я заправил оба свитера в штаны и заткнул МАБ за свой пояс. София переоделась в чистые брюки и рубашку и разыскала пару туфель. Она заверила меня, что в них шнурки, которые не порвутся. В лучах заходящего солнца ее лицо было золотым и необычайно красивым. Ее губы были полными и красными.


Падра вышел из другой хижины, тряся плечами и почесывая грудь крюком. У него был тот же понимающий взгляд в глазах, и когда София увидела, что он приближается, она густо покраснела и поспешила обратно в хижину, чтобы найти себе занятие .


— Все сделано? — коротко спросила я, игнорируя его взгляд.


«Настолько готово, насколько это возможно. Он обернулся, чтобы посмотреть на карьер. «Она дикая кошка, — мягко сказал он, — но даже у диких кошек есть сердце».


Я кивнул в знак согласия.


В свете заходящего солнца тени были длинными, а тропа вдоль восточного склона казалась лентой пыли. Далеко внизу виднелись огромные валуны, которые, вероятно, скрывали людей Карака, а к этим валунам тянулись коварные осколки сланца. Сланец был похож на сухой зыбучий песок и стал ловушкой для любого, кто пытался подняться или спуститься по нему. Но путь был бы слишком хорошо охраняем, чтобы пытаться сделать что-то подобное.


— Мы могли бы пойти другим путем, — мрачно предложил Падра.


'Нехорошо. Там восходит солнце, и люди Карака могут пересчитать нас по пальцам, кто попробует с той стороны, если мы не воспользуемся тропой. Я думаю, мы должны пойти по тропинке. Мы будем в тени, и они не подумают, что мы попытаемся пройдти.


— Хорошая идея, Картер, — заметил Падра.


Бесшумно мы заскользили с вершины плато вниз к уступу над полосой сланца. Мы осторожно двинулись, держа пистолеты наготове, и начали сползать по сланцевому склону.


Теперь мы были на открытом воздухе, и каждый дюйм нашего спуска был мучительной борьбой с рыхлым сланцем. Это требовало от нас полной концентрации, и если люди Карака заметят нас сейчас, у нас не будет ни единого шанса. С каждым шагом я ожидал, что меня застрелят. Мои мускулы напряглись в жестокой судороге, когда я схватился за изрытую колеями землю и соскользнул вниз по коротким участкам, слишком крутым, чтобы идти иначе. Время как будто остановилось, но постепенно перед нами вырисовывались огромные валуны.


Наконец мы достигли предела сланцевого склона. Я перекатился между первыми камнями, на которые наткнулся, и Падра последовал за мной. - Мы сделали это, - ухмыльнулся он мне. — Теперь давайте прикончим этих ублюдков. Здесь только новобранцы Карака и никого из моих бывших братьев. На этот раз я не буду стрелять только для того, чтобы ранить».


Я кивнул в знак согласия, а затем отправился через пустынный, жестокий пейзаж, через подлесок и вокруг валунов. Почти милю мы с Падрой крались, постоянно следя за тропой. Часовые Карака не могли быть далеко, и тропа сведет нас вместе в удобное время.


Внезапно мы подошли к глубокому рву, где когда-то, много веков назад, оторвался огромный валун и с грохотом пронесся по дну долины, оставив там глубокий след. Я осторожно подполз к краю щели с Падрой, ползущим сзади и затем, шепча через плечо, сказал: «Двое мужчин».


Падра немного приблизился, чтобы он мог заглянуть за край. Впереди лежал пологий склон около двадцати метров. У борта, защищенного от яростного ветра, стояли два бандита, прислонив ружья к скалам. Один мужчина скручивал сигарету, а другой пил из бутылки. — Разве я тебе не говорил? — презрительно сказал Падра. «Это не борцы за свободу. Они преступники. У них нет никакого политического понимания. Им нечего делать здесь, в Аптосе.


Я вспомнил слова Софии: «Мы не просто воры». В следующий момент Падра нацелил винтовку на бутылку.


— Нет, — прошипел я, отталкивая его руку. «Если вы выстрелите, шум привлечет всех остальных».


— Ты прав, — вздохнул он. — Прости, Картер.


Я сказал ему прикрыть меня, а потом спрыгнул в окоп, направив на них МАБ. - «Ни звука».


Они не успели вовремя добраться до своего оружия и, к счастью, даже не попытались. Они медленно выпрямились, держа руки над головой, на лицах было написано недоумение.


— Падра, — крикнул я через плечо. «Иди сюда и возьми их оружие».


Он скользнул через край траншеи и направился к часовым, вне линии огня моего автомата на случай сопротивления.


Внезапно из-за слепой зоны появилась группа вооруженных людей. Какое-то время они стояли там, их лица были полны замешательства и изумления, затем они открыли огонь. Свинец со свистом рикошетил вокруг Падры и меня.


Я бросился в сторону и поднял пистолет-автомат, чтобы ответить на смертоносную атаку. Падра нырнул за скалистый уступ, хладнокровно целясь в них каждой пулей . Группа нападавших рассеялась, оставив двоих убитыми и троих ранеными. Я пристрелил другого, когда он достиг края впадины. Еще один человек, неуклюжий усатый бандит, чуть не налетел в меня, когда упал с с пулей Падры в грудь. Я отошел в сторону и выстрелил в человека с крысиным лицом, который целился в Падру. Он дернулся назад, а затем упал вперед, скользя по тому, что осталось от его лица.


Стрельба стихла, когда люди Карака перегруппировались, и я смог присоединиться к Падре до того, как стрельба снова разгорелась.


Я спросил. - "Как дела?"


«Их меткость хуже, чем их дыхание», — сказал он, перезаряжая маузер. Боеприпасов для МАБ в хижине Софии не было и я использовал последний патрон. Один из парней Карака метался от укрытия к укрытию, но почва расшаталась, и он поскользнулся. Я сделал свой последний выстрел. Пуля попала ему в пряжку и исчезла в углу живота. Там я стоял со своим пустым пистолетом, теперь не чем иным, как дорогой и сложной металлической дубинкой.


«Падра, они окружат нас».


« Да, и я боюсь, что мы наделали достаточно шума, чтобы привлечь всю их компанию».


- Тогда давай убираться отсюда к черту .


Выход из каменоломни превратился в кошмарную череду трудных восхождений и внезапных коротких стычек. Я взял Schmeisser MP 40 у одного из убитых. «У вас здесь чертовски странная коллекция оружия», — заметил я Падре. «Мой друг, если ты будешь бороться против угнетателей как партизан, вместо того, чтобы позволить им снабжать тебя, ты будешь доволен всем, до чего дотянешься».


«Так что есть вероятность, что у Карака нет никакого радиооборудования, вроде раций».


"Нет, он их не имеет."


«Ну, я полагаю, это то, чему мы должны быть благодарны».


Мы карабкались по трещинам и оврагам, по крошащимся под моей тяжестью древним скалам, по колючим, искривленным кустам, изводившим нашу кожу. Раны в боку и руке пульсировали тупой жгучей болью, и я дрожал на холодном ветру. Еще один гребень, еще одна трещина; беги, сражайся и снова беги. Падра задавал темп. Мы оба были истощены и задыхались, когда наконец добрались до поля и снизили скорость до медленной рыси. Мы потеряли людей Карака из виду и в последний раз осмотревшись, спрыгнули в канализацию.


Через полчаса мы были на вилле. Мы проползли вдоль задней стены на другой конец здания и выглянули из-за контрфорса. По разрушенному двору беспокойно ходил часовой с ружьем на плече. Падра кивнул головой в сторону разрушенных ворот в нескольких ярдах позади охранника. — Мы пойдем в подвал, — прошептал он. — Там мы можем залезть в воздуховоды. Он положил маузер в карман и предложил мне оставить шмайссер. «Для этого нет места», — сказал он мне.


«У нас будет твой пистолет, только если нас поймают». Он фаталистически вздохнул.


Я повернулся и посмотрел на часового, задаваясь вопросом, кто был более безумен, Карак, Падра или я. Часовой, казалось, ходил целую вечность. Время от времени он садился, чтобы потереть свой ботинок и что бормотать про себя. Наконец он скрылся за углом. Я глубоко вздохнул и побежал за Падрой.


Часового еще не было видно, когда мы достигли арки и нырнули в заплесневелый, пропахший плесенью подвал. В центре находился форнакс, свод античного очага, над которым между стенами разветвлялись узкие трубы, площадью около полуметра.


— Это будет путь для нас, — сказал я. — Ты уверен, что это приведет нас к Караку?


'Да. Они ведут в каждую комнату виллы.


— Тогда давай попробуем проникнуть в спальню. Мы можем застать его, когда он придет один. Кстати, что произойдет, если мы застрянем?


— Это было бы очень прискорбно, — сухо ответил Падра. «Мы не сможем развернуться и прогнать крыс».


Я смотрел на отверстия с еще большим отвращением. Падра указал на трубу, в которую хотел влезть, и я прижался, чтобы оттолкнуться ногой от края и соскользнуть внутрь. Там я перевернулся на живот. Падре было еще труднее, но он забрался сзади меня, пока я двигалась дюйм за дюймом, опираясь на предплечья и пальцы ног.


Эти старые воздуховоды, должно быть, функционировали в прошлом примерно так же, как и сегодня. Помимо решеток в полу, у римлян были выходы в нижней части стены. Ближе к потолку были более узкие отверстия. Это была удивительно эффективная система.


В темноте мы ползли, время от времени останавливаясь, чтобы передохнуть. Это было грязное, изнурительное дело. Я все время думал, что мы легко можем застрять в узком месте, и крысы будут грызть мне ступни.


«Сейчас мы в главном зале», — заметил Падра в одном из промежутков. "Еще одна комната или две, еще три, я думаю."


— Надеюсь, ты прав, Падра.


Он ничего не сказал, только фыркнул. Мы продолжали ползти по трубе, пока не достигли обрушившейся секции. Медленно я расчищал проход, передавая Падре куски камня и грязи. Затем мы поползли дальше.


Звуки начали просачиваться откуда-то сверху. Я не был уверен, что они говорят, но я был абсолютно уверен, что узнал голос Карака. Я помедлил, жестом приказал Падре вести себя потише и продолжил путь, скользя очень тихо, чтобы нас никто не услышал.


Я задержал дыхание, когда добрался до выхода, где шум был самым громким. Та же самая сила, которая разрушила трубу позади нас, расширила ее здесь. Постепенно мне удалось найти достаточно места, чтобы передвигаться на корточках. Падра был рядом со мной, сгорбившись и опираясь на бедра. Он был похож на трубочиста. Я наклонился вперед, миллиметр за миллиметром, и осмотрел комнату, мои глаза привыкли к тусклому свету факелов.


Около дюжины мужчин сидели за шатким столом. Четверо из них выглядели как ветераны старой гвардии, оставшиеся со времен руководства «Милана». Остальные были дерзкими молодыми бандитами Карака. Карак расхаживал взад и вперед в разочаровании или нетерпении, а может, и в том, и в другом, когда он ударил правым кулаком по левой руке. Падра тихо зарычал, словно животное, почуявшее врага, и переместил свой вес в растущем раздражении.


С этими словами он обрушил кусок камня. Звук казался оглушительным. Я был уверен, что они услышали бы это в комнате. Но нет, разговор продолжался без перерыва.


Я слышал, как Карак сказал: «К черту вдову Милана и этого идиота с крюком. Мы должны смотреть фактам в лицо. Мы слабеем, а армия становится сильнее. Дни нашей славы позади. Мы для них не более чем заноза в боку.


«Шип все еще может быть сильным», — напомнил ему один из мужчин постарше .


«Ба. На сколько долго? Наше оружие устарело и устаревает. Запад потерял интерес и отвернулся от нас. Никого это не волнует.


— Но этот человек, Картер, сказал… .. '


— Он сказал, он сказал, — закричал Карак. «Это всего лишь один человек».


— Ты ожидал большего, Эван? — спокойно спросил старик. «Только у одного человека был шанс добраться до Аптоса, и Картеру это удалось».


— Я ничего не ожидал, — горячо возразил Карак. «Только холод, голод и позорная смерть, если мы будем продолжать в том же духе».


«Другого пути нет».


"Есть."


Бородатый предводитель с покрытым пятнами лицом свирепо посмотрел на старика: «Слушайте, все вы. Наш контакт в Метковиче сделал несколько запросов властям. Он говорит, что если мы сейчас будем вести себя потише, то можем получить определенные уступки.


— Он лжет, — прошипел Падра.


Я прижал палец к губам, чтобы заставить его замолчать, но в моем мозгу крутились противоречивые мысли. Был ли контакт Карака в Метковиче тем же, что и у меня? Если да, то был ли он тем, кто предупредил югославскую армию и они чуть не убили меня? И кроме того, если правительство было таким примирительным, то почему они захватили Джзан?


«Вот почему, — продолжал Карац, стуча костяшками пальцев по столу, — я пригласил людей из Белграда навестить нас здесь».


'Здесь?' прорычал Падра, подавленный. Он выглядел так, будто собирался взорваться от ярости. — Он привел сюда врагов? Милан перевернулся бы в гробу, если бы услышал это».


— Ш-ш-ш, — прошипел я ему.


— Но что, если мы не согласимся? — тихо спросил старик.


«Тогда присоединяйся к тем маньякам в каменоломне», — рявкнул Карак. «У нас есть шанс на безопасность и мир, и если вы не видите этого для себя, подумайте о будущем своих жен и детей. Мы заключим выгодную сделку и покончим со всеми этими годами кровопролития.


Я услышал рычание рядом со мной и шарканье ног. Прежде чем я успел что-либо сделать, разъяренный Падра прыгнул через отверстие в комнату, ревя от ярости и негодования. Все лица повернулись в его сторону, потрясенные появлением этого почерневшего от сажи дикаря.


Я выругался на английском и сербско-хорватском, но поспешил присоединиться к белокурому дикарю, задаваясь вопросом, умру ли я сейчас. Я лучше умру стоя, чем в этом грязном воздуховоде. — Черт возьми, Хеш, — заорал я на него. "Посмотри, что ты наделал."


«Человек может терпеть только определенное количество и не больше», — рявкнул он. Он шагнул вперед и огрызнулся на стариков. — Ты, Ветов, мой родной кум! Вы уже забыли, как мы плечом к плечу с Полгаром сражались за честь Хорватии? А ты, Чирпан, будешь ползать перед сербами, целовать им сапоги? Он закричал, его глаза сверкнули гневом. — Хорошая продажа, Эван? Вы продали нас, вы сделали это.


Голос Караца звучал как кремень. — "Ты сумасшедший, Хеш. Нашим мечтам пришел конец, и мы должны принять реальность. Зачем тебе больше крови на твоих руках? Революция никогда не бывает успешной."


Падра махнул крюком. «Если здесь и есть кровь, так это кровь сербов в честном бою. А как же кровь на твоих руках? Кровь хорватов?


Люди Карака подошли ближе, что-то бормоча.


— Или он вам не сказал? кричал Падра. — Разве он не говорил тебе, что окружил и приказал убить нас?


— Ложь, ложь, — прокричал голос. «Ты предатель».


Падра выпустил кулак, как пушечное ядро. Раздался треск, и мужчина влетел в человека позади него. Люди Карака на мгновение отшатнулись, а затем снова подошли к нам.


Падра парировал нож своим крюком и ударил нападавшего коленом в пах. Я ударил ладонью по лицу и услышал хруст кости. Когда я собирался напасть на другого человека, я почувствовал, как пуля вонзилась мне в ногу. Приклады врезались мне в грудь и внезапная, ослепляющая боль, казалось, разорвала мне голову. Я пошатнулся, взял себя в руки и попытался схватиться за одно из ружей передо мной. Толпа надвинулась и прижала нас спиной к стене. Я попытался пригнуться, но опоздал на долю секунды.


## Глава 7


Из темноты раздался голос. «Он приходит в себя».


— Отлично, — отзвался другой голос. — Ты готов, Гарт? У меня очень мало времени для этого.


Первый голос лаконично ответил: «Так же готов, как и он». Медленно темные тучи рассеялись, но поначалу в этом не было никакого смысла. Я плавал в море боли. Медленно я понял, что я совершенно голый, сижу на железном стуле. Когда я попытался пошевелиться, то обнаружил, что мои запястья и лодыжки скованы острыми металлическими кандалами.


В нескольких футах от меня стоял невысокий мясистый мужчина. Его огромный живот нависал над поясом и был виден сквозь дырки в рубашке. Он был совершенно лысым, и в его бесформенном лице была та монументальная беззаботность профессионального палача, просто выполняющего свою работу. Послышался шорох движения. Эван встал со стула и сел на корточки рядом с моей рукой.


— Добрый вечер, Картер, — весело сказал он. «Ты и Падра сильно меня потрясли, когда вошли сквозь эти стены».


Я ничего не говорил. У меня уже были проблемы с тем, чтобы заставить мое горло работать. Оно казался высохшим и сдавленным, как будто кто-то наступил на него во время боя.


«Но я думаю, что могу кое-что вернуть», — сардонически улыбнулся Карак. «Добро пожаловать в мою комнату отдыха».


Я огляделся и начал понимать, где я. Я находился в маленькой квадратной камере с грубо отесанными стенами. Воздух был наполнен зловонием крови и экскрементов. В мерцающем свете единственной жаровни я увидел, что в камере с другой стороны две двери с замками и узкими щелями на уровне глаз. Стены были увешаны старыми приспособлениями для пыток: зажимы для ног и ступней, плетка, клеймо, спинной валик, подвесные цепи и браслеты от качелей, набор запятнанных, ржавых щипцов и булавок. Я почувствовал, как желчь подступила к горлу, а по голому телу побежали мурашки.


Карак повернулся ко мне и потянул мою голову за волосы, жестоко повернув ее, несомненно, помня тот момент, когда я дернул его за волосы. — Я хочу все знать о волке Милана, — настойчиво прошептал он. «Я хочу знать, что в этом такого важного.


Я выдал ему несколько ругательств, от которых его лицо побледнело, и он отпустил мои волосы, как будто его ужалили. «Я хотел бы, чтобы Падра был здесь прямо сейчас, чтобы увидеть, кто из вас первым будет молить о пощаде. Но теперь вам просто придется умолять в два раза больше, чтобы сделать это правильно. Гарт!


Он порывисто махнул другому мужчине, и Гарт подошел к стулу. Я не мог видеть, что он делал, но у меня возникла тревожная мысль, что я не просто сижу в старом кресле. Я слышал, как он суетился на четвереньках. Через минуту я почувствовал едкий запах раскаленного металла и дыма.


— Ты собираешься рассказать мне, Картер. Рано или поздно ты мне скажешь.


Вонь становилась все сильнее, и теперь я заметил, что кресло стало неприятно горячим. По мере того как старый металл стула становился все более горячим, я сжимал кандалы . Моя кожа горела. Я стиснул зубы и молчал.


— Ты думаешь, я не смогу сломить тебя, Картер?'


Языки огня поползли вверх по сиденью стула, пока Гарт возился с маленьким мехом из овечьей шкуры. Огонь разрастался, лизал мои руки и обжигал кожу. Шипованное железо стало вишнево-красным, и вошло новое зловоние, еще одно зловоние, зловоние горелой плоти. Меня зажаривали заживо.


— Картер, в чем секрет проклятого волка? Я знаю, что он есть, и у меня нет времени на то, чтобы просить тебя по-хорошему, пока армия сербов уже в пути. Рассказывай.'


Я услышал, как сам выпалил это. 'Козел . ... коза.


'Какая? Какая коза?


«Ваша семейная коза, Карак».


"Что с этим?"


Я боролся в горящем кресле, мои легкие сжимались от дыма и боли. Тем не менее, мне удалось вдохнуть достаточно воздуха. «Ваша семейная коза… Жаль, что ваша мать никогда не слышала о противозачаточных средствах». Карак ударил меня своим большим кулаком по лицу и разбил губу. «Дюйм за дюймом я пошлю тебя в ад», — рявкнул он на меня. — Гарт, достаточно. Привяжи его к качелям.


Гарт полил водой огонь под решеткой, развязал меня и грубо потащил по холодному каменному полу. Мои нервы взорвались, и боль была почти невыносимой, когда грубый камень терся о мою обожженую кожу. В следующий момент Гарт застегнул тяжелые железные кандалы качелей на моих запястьях. Качели — это почти доисторический предшественник дыбы, пытки, которая поднимает жертву в воздух, а затем внезапно сбрасывает ее на землю. Это жестокий метод вытягивания рук, скручивания мышц, разрыва суставов и перелома костей.


Гарт поднял меня за запястья, пока я не повис так, что мои пальцы ног едва касались земли. Затем он подошел к стене за качелями и взял в руку свернутый кнут. Он встряхнул его позади себя и повернулся к Караку, ожидая приказа.


Глаза Карака были лихорадочными и нетерпеливыми, когда он повернулся ко мне. «Это римское устройство, Картер. Это делает его очень подходящим для пыток, не так ли?


Затем он отступил назад и кивнул. Хлыст вылетел и хлестнул по моему телу. Боль была почти невыносимой, когда сырая кожа обернулась вокруг голых бедер и живота. Я сжался в дугу в своем висячем положении.


«Вот как римляне отмечали праздник Луперкалии», — рассмеялся Карак. «Каждый год пятнадцатого февраля мужчины танцевали на улицах, избивая своих жен плетьми, сделанными из ивовых веток. А теперь расскажи мне о том волке Милана, Картер. Скажи мне, пока можешь.


Снова хлыст ударил меня, оставив алую полосу на голом теле. Я изо всех сил боролся с цепями, удерживающими меня, пытаясь избежать шлепающего кнута. Но Гарт был мастером своего дела и ничего не упускал.


«Волк Милана, Картер. Что с этим волком?


Голос Карака стал для меня непонятным, когда Гарт снова и снова ударял меня. Крик эхом разнесся по камере, и когда он замер, я понял, что это исходил от меня самого.


« Волк. ..'


Я должен был отдохнуть. Я должен был заставить Гарта остановиться, иначе я никогда не найду выхода из этой пытки. Со стоном я опустил голову вперед и притворился, что потерял сознание. Мое тело обмякло и неподвижно повисло в железных кандалах. Гарт ударил меня еще несколько раз, но мне удалось подавить рвущиеся из горла крики. Через минуту я услышал, как хлыст упал на пол.


Карак был адски зол. — Ты зашел слишком далеко, идиот, — крикнул он Гарту. «Подними его».


— Вам придется подождать.


'Не могу дождаться.'


"Тебе придется."


— Черт возьми, Гарт, у меня есть дела поважнее, чем смотреть, как он висит здесь. Позови меня, когда он снова сможет говорить.


Я слышал, как Карак вышел из подземелья. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.


Минуты тянулись, как века. Пот струился по моему телу, впиваясь в опухшие раны, но я не двигался. Гарт нетерпеливо ходил взад-вперед. Я слышал, как он чиркнул спичкой, чтобы зажечь сигарету. Запах серы и плохого табака щекотал ноздри. Но время тянулось, и вдруг Гарт пробормотал: «Чурбан!»


Дверь открылась и снова захлопнулась. И Гарт ушел. Я смотрел в пустую комнату и думал, сколько времени у меня будет, прежде чем он вернется. Через несколько минут я услышал тихий скрежет и решил, что мой отдых уже закончился. Но потом я понял, что звуки доносились из-за моей спины, из-за камеры. Это было похоже на то, как мыши бегают по стенам.


— Картер, — услышал я шепот. «Картер».


Я медленно повернулся в своих цепях лицом к двери на другом конце. Два призрачных лица с изможденными глазами, едва различимыми в мерцающем свете. Я сразу узнал их. Это были люди Софии, двое из трех, павших в первой встрече с Караком.


'Вы нас слышите?'


'Да.' Я спросил. — Падра с вами?


— Нет, — ответил один из мужчин.


— Разве он не был с тобой? — спросил другой мужчина. Может быть, он сбежал.


— Или умер, — с горечью добавил первый.


— Я думал, вы все мертвы, — сказал я.


«Они берегут нас для другой смерти: на играх ».


— Игры ?


«На арене. Против избранных Караком убийц. Ментона уже нет, а мы следующие.


«Карак сошел с ума». - Я едва мог поверить собственным ушам.


'Да, но . .. ' Мужчина колебался, затем сказал с тревогой: 'Я слышу Гарта. Прощай, Картер.


Лица исчезли, и я снова остался один.


Часть моей силы вернулась, подпитываемая ужасом от того, что они только что сказали мне. Упершись ногами в стену, я подтянулся, чтобы схватиться за цепи над кандалами на руках . Мои пальцы были скользкими, но я держался. Сделав глубокий вдох, я начал карабкаться вверх рука за рукой так быстро, как только мог . Мышцы моих рук и плеч напряглись до предела, но я продолжал подниматься.


Как только я добрался до тяжелой перекладины, я услышал звук приближающихся шагов. В отчаянии я перекинул ногу через балку и вскарабкался на нее. Я яростно дернул кандалы, зная, что должен вырваться, прежде чем Гарт доберется до меня и начнет хлестать обратно своим хлыстом. У кандалов были простые замки-клипсы, которые использовались для навесных замков в древние времена, вероятно, в самые ранние дни Афона. Дверь со скрипом открылась, и тень Гарта показалась на каменном полу. В то же время я нашел точку давления и освободил кандалы. Потом Гарт увидел меня. Каким бы толстым он ни был, он среагировал со скоростью пантеры.


Он схватил кнут и занес его за собой, его лицо исказилось от внезапной ярости.


Я схватил железную цепь так быстро, как только мог, и бросился на него. Открытый наручник ударил его сбоку по голове, раздробив висок до кровавой кашицы. Падая, он ударился о стул с решеткой и рухнул на землю. Не раздумывая, я прыгнул на него сверху и приземлился всем своим весом ему на грудь. С булькающим стоном он, казалось, сдулся; кровь и слизь хлынули из его открытого рта. Должно быть, я сломал по крайней мере половину его ребер, и теперь раздробленная кость проникла в его легкие.


Я знал, что внешняя дверь не заперта, но я также имел дело со вторым замком на второй двери и хотел освободить других заключенных. Я быстро обыскал тело Гарта в поисках ключей, но ни у него, ни где-либо в камере я их не нашел. .. В отчаянии я позвал двух мужчин, чтобы они сказали мне, где они были.


«Ключи есть только у Карака», — ответил один из мужчин.


— Не беспокойтесь о нас. Убегай, пока можешь, — сказал другой.


- И если сможешь, пошли помощь.


Я ненавидел оставлять мужчин в темнице, но они были правы. Это был единственный ответ. — Я сделаю это, — пообещал я.


Я выбежал из камеры пыток Карака в длинный темный коридор. Когда я остановился, чтобы подумать, в каком направлении мне идти, я услышал крик одного из мужчин. "Поверни направо, это единственный выход!"


Без дальнейших вопросов я рванул вправо. Я знал, что меня убьют, голого и безоружного, как только один из охранников Карака увидит меня. Коридоры были бесконечными, часто заканчивались тупиками или обваливались, заставляя меня возвращаться назад и начинать сначала. Я попал в ловушку тускло освещенной молчаливой сети. Но казалось, что он ведет вверх.


Я двинулся вперед, в темноту, и обнаружил, что после первоначального прилива адреналина мои силы ослабевают. Острые каменные стены терлись о мою разорванную кожу, а подошвы босых ног оставляли кровавые следы. Единственное, что заставляло меня двигаться, — это моя сильная ненависть к Караку и мое желание заставить его заплатить.


Спустя то, что казалось вечностью, туннель уже не был таким темным, как раньше. Далеко впереди я различил серый свет в конце туннеля и, дрожа от изнеможения, побежал туда. Что-то беспокоило меня: полубессознательное предупреждение пыталось меня остановить. Но я стряхнул его и дошел до ворот.


Потом я снова ворвался в мир. Я опустился на колени, мои ноги были слишком слабы, чтобы стоять прямо, и я почувствовал землю под собой. Это была пропитанная кровью суглинистая почва: суглинистая почва римского амфитеатра.


## Глава 8


Оцепенев от холода, запекшейся крови и грязи, я поднялся на ноги. Это была арена амфитеатра, на которую Падра указал мне накануне, и я застрял в овальном кольце. Надо мной, в рядах скамеек, сидели десятки людей Карака с факелами, освещая осыпающиеся руины. А на вершине амфитеатра располагалось отделение ассасинов с автоматами и винтовками. Примерно посередине длинной изогнутой стены была секция каменнных скамеек в коробках, и на одной из них был Карак. Рядом с ним была пара приятелей с факелами, а поверх униформы было накинуто старое одеяло, чтобы защитить себя от холодного ветра. Его глаза были прикованы ко мне, а рот скривился в дьявольской улыбке. С того места, где я стоял, он выглядел как ничтожный «нерон» в поношенной тоге.


Прямо передо мной на земле лежало обезглавленное тело мужчины. Я знал, что это был Ментон, третий заключенный группы Софии. У него были завязаны глаза, как у казненного. Сначала я не понял почему, потом вспомнил, что некая группа гладиаторов, андабатов, дралась вслепую с повязками на глазах.


Я не мог не задаться вопросом, сколько мужчин и женщин стояло там, где я сейчас был; сколько из них было зверски убито ради удовольствия кровожадных тиранов вроде Карака.


Я услышал голос Карака. - "Картер!" Он смеялся как сумасшедший. — Тебя не ждали в качестве следующего аттракциона. Но хорошо, что это может продолжаться».


«Гарт мертв».


— Я этого и ожидал, иначе вы не смогли бы сбежать. Посмотрим, как долго ты продержишься, прежде чем присоединишься к нему.


— Те, кто вот-вот умрут, приветствуют вас, — саркастически сказал я, подняв руку.


С другой стороны арены из ворот вышел большой темный воин. Он был одет в узкие брюки и сапоги, его обнаженная грудь блестела в свете факелов. Он нес утяжеленную рыболовную сеть и трезубец, оружие древних ретиариев.


Когда он подошел ко мне, я присел, мои пальцы ног коснулись земли. Гладиатор кружил вокруг меня, сдерживая меня ложными атаками трезубца.


— Давай, — отрезал я. 'Что тебя останавливает? Боишься голого человека?


Он усмехнулся и просто начал крутить сеть, как лассо, постоянно расширяющимися, плоскими кругами над своей головой, готовый отпустить и кинуть на меня. Я знал, что лучше не смотреть на сеть и наблюдать за выражением его глаз и его лица.


Вот оно! Доля секунды перед броском. Я пригнулся и откатился от него. Одна из свинцовых гирь врезалась мне в ногу, но сетка промахнулась и упала на пол арены.


Я вскочил и бросился на него прежде, чем он снова смог схватить свою сеть. Он отшатнулся, и на мгновение мне показалось, что я достану его. Но он парировал меня его трезубцем, и мне пришлось пригнуться, чтобы он не нанизал меня на свой трезубец. Он загнал меня в угол.


Я стоял, задыхаясь, не уверенный, что смогу действовать достаточно быстро в следующий раз. И даже если бы мне это удалось, мне пришлось бы уворачиваться от следующей атаки и от следующей. Я подавил желание сесть отдохнуть и позволить ему прикончить меня.


В моей работе на АХ я сражался с подводными лодками и водородными бомбами, рентгеновскими лучами и изменяющими сознание наркотиками, всеми изобретениями, которые только можно вообразить, но это было другим, ужасно другим. Это была война, сведенная к ее примитивному облику, лишенная ее современной сложности. Это заставляло диких зверей драться друг с другом, и это каким-то образом делало это еще более ужасным.


Но я чувствовал, как зверь растет внутри меня, и оскалился на этого гладиатора двадцатого века, как только он собрался для очередной попытки. Я напряг слух, чтобы услышать смертоносный звук кружащейся сети. Я ждал, сгорбившись, мои мышцы напряглись.


Он просто бросил его снова.


Я нырнул, как и раньше, но на этот раз я повернулся и схватил закрученную сеть, прежде чем он успел ее отпустить. Гладиатор бросился на меня, подняв трезубец. Я откинул крутящуюся сеть, надеясь, что это собьет его из равновесия.


Он споткнулся и запутался в сети, которая накрыла его.


Я тут же оказался сверху, решив проявить к нему столько же милосердия, сколько он имел ко мне, когда пошел в атаку. Я повалил его на землю и вырвал трезубец из его руки. Он закричал от ужаса, когда я повернулся, чтобы вонзить трезубец ему в грудь. Все было кончено за секунду. Один раз он вздрогнул, побледнел от смерти, а затем безжизненно упал на землю.


Я стоял, склонившись над телом, опираясь на древко трезубца. Я услышал рычание людей Карака. Я повернулся к скамейкам и увидел Карака на троне. Его лицо было бледным от гнева. Через мгновение я вывал трезубец и подошел к Караку.


Он сразу понял, что я задумал. — Не пытайся, Картер, — крикнул он. «Ты не можешь бросить этот трезубец так далеко, и, кроме того, мои люди убьют тебя».


«Кого волнует, как я умру, Карак? Я мог бы также взять тебя с собой.


«Я всегда думал, что вы, американцы, любители спорта».


«Спорта?» Я провел рукой по кровавой сцене. «Вы считаете это спортивным? Какой в этом смысл, Карак?


Он злорадно рассмеялся. «Меня это забавляет».


— Ты действительно болен, — сказал я с отвращением. «Ты сумасшедший ».


— Не говори мне, кто я. Тебе никогда не приходилось жить здесь, в этой проклятой адской дыре.


«Я начинаю понимать. Ты действительно ненавидишь Аптос.


«Я презираю Аптос». Карак повелительным жестом плотнее завернул одеяло; его глаза были как гранит. «Каждая минута, проведенная здесь, была для меня мучением. Но это скоро закончится.


— Значит, Падра все-таки был прав. Вы продали себя сербам.


'Продал . . Он поднял плечи. — Но не предал. Соглашение с Белградом дало мне деньги и власть, которые мне причитались. Но это также означает, что люди никогда больше не будут мерзнуть, страдать от голода или страха».


С каких это пор правительство держит свое слово? Тебя обманывают, Карак.


'Нет. Я не буду тебя слушать. Мои люди будут счастливы.


— Они пришли сюда не для того, чтобы быть счастливыми, Карак. Они пришли сюда, чтобы стать свободными.


'Свободными?'- Карак действительно плакал от смеха. «Аптос всю мою жизнь был леденящей душу тюрьмой. Только смерть приносит сюда свободу. Он хлопнул в ладоши, сигнализируя о другом гладиаторе. «Вот почему я так люблю игры. Я последний освободитель своего народа. Теперь сражайся и будешь свободен, Картер.


Хотя вокруг рта не было пены, у Карака явно что-то не в порядке с головой. Очевидно, он поддался суровости своего существования и страдал от паранойи и мании величия, мысленно блуждая между мечтами о былой славе Аптоса и видениями своего личного будущего величия. Я не мог винить его за желание мира, но здравомыслящий человек понял бы, что этот путь бессмыслен и саморазрушителен. Карак был явно неспособен к рассуждениям; Я зря тратил силы, пытаясь поговорить с ним.


Я повернулся к нему спиной и пошел обратно к центру арены. Там я повернулся к воротам, где должен был появиться мой следующий противник.


Новый гладиатор был выше и тяжелее предыдущего.


Его грудь была покрыта шрамами, его руки были обмотаны цести, обручами из кожи и металла, похожими на медные кастеты, и он держал короткий меч и круглый фракийский щит. Он не терял времени даром и пошел прямо на меня, рассекая воздух своим смертоносным мечом. Я повернул назад, и он, ругаясь и тяжело дыша, последовал за мной. Я остановился, развернулся и кольнул в него трезубцем. Он взмахнул своим острым как бритва мечом и вонзил его прямо в древко, снова оставив меня безоружным.


Он бросился вперед, чтобы зарубить меня, и я шлепнулся на землю. Я быстро откатился в сторону. Его меч опустился, едва не задев меня и погрузившись в землю.


Когда гладиатор вытащил меч для очередной попытки, я ударил его ногой. Он отвернулся, и моя пятка промахнулась в нескольких дюймах от его промежности и ударила по внутренней стороне его бедра. Зарычав от боли, он попятился. Я не мог причинить большого вреда, но на мгновение ему помешал. Его лицо было багровым от гнева из-за публичного унижения со стороны безоружного человека. Я поспешил подальше от него, в голове у меня гудело и было совершенно пусто, я отчаянно искал какую-нибудь идею. Напрасно. Внезапно гладиатор снова пошел ко мне, размахивая мечом и рубя вокруг себя мечом.


В этот момент я нагнулся, зачерпнул двумя руками гравия и земли и яростно швырнул их ему в лицо. Как я и ожидал, он поднял щит, чтобы защитить глаза, и грязь не причинила ему никакого вреда. Но его внимание было отвлечено на мгновение. Высоко подпрыгнув, я ударил его по предплечью босой левой ногой, а затем правой ногой в локоть. Меч вылетел из его онемевших пальцев и полетел по арене, вне его досягаемости.


В ярости он ударил меня цестом ; удар выбил весь воздух из моего тела и швырнул меня на землю с вытянутыми руками и ногами.


Он повернулся и пошел за своим мечом. Как бы я ни был оцепенел, я знал, что не могу позволить ему вернуть этот меч. Как только он снова доберется до этого, он порежет меня в клочья. Я бы выглядел так, будто меня толкнули через стеклянную дверь.


Я вскочил на ноги и последовал за ним.


"Хаджии" Я закричал так громко, как только мог, словно я был разъяренным апачем. Ошеломленный, гладиатор обернулся. "Хаджии!" Я снова закричал и добралась до него прежде, чем он понял, что с ним происходит. Он попытался поднять свой щит , но было слишком поздно. Мои ноги взлетели в смертоносном ударе и попали ему в горло. Его голова откинулась назад, и я услышал, как хрустнули позвонки.


Он упал, не издав ни звука, глаза его были широко открыты, шея согнулась под странным углом.


Я побежал за мечом и торжествующе поднял его над головой, торжествующе махнув угрюмому Караку.


'Что теперь?' — насмешливо спросил я. — Может быть, львы? Или гонки на колесницах?


— Не будь идиотом, — яростно фыркнул он. «Где нам взять львов или колесницы?»


— Не расстраивайся, Эван. Я даю вам лучшее представление, которое вы видели за последние годы.


«Иди к черту, Картер». Он вскочил на ноги, одной рукой вцепившись в рваное одеяло вокруг него, другой дико жестикулируя. «Милан встал у меня на пути. Теперь вы пришли сюда, чтобы поднять это дерьмо. Ты должен был умереть несколько дней назад, как Милан. Но каким-то образом тебе удалось добраться до Аптоса. На этот раз тебе не сбежать.


В гневе Карак не понимал, что говорил.


— Ты предал Милана? — спросил я, ошеломленный этим признанием. «Он был дурак, он жил во вчерашнем и позавчерашнем».


— А мой связной в Метковиче? Это тоже был один из ваших людей?


— Я хорошо заплатил за его усилия, уверяю вас. Как и все здесь, он борется за лучшую жизнь, а не за бессмысленные идеалы. Карак остановился, усмехнувшись, словно наслаждаясь своей личной шуткой. Потом медленно снова сел, расправляя складки своего старого одеяла. Он что-то прошептал одному из своих палачей, и тот тут же побежал прочь.


«Я кое-что приготовил, и уверен, что ты найдешь это интересным, Картер», — обратился он ко мне. «Просто подожди и наслаждайся своими последними минутами на этой земле». Измученный, я остановился, прислонив меч к земле. Я с тревогой подумал, что у него может быть в рукаве. До этого момента чистое сопротивление могло накачать в мою кровь достаточно адреналина, чтобы продолжать движение. Мысль о том, чтобы сдаться этому бородатому ублюдку сейчас, была невыносимой. Он раздел меня донага, пороли и пытал, и, наконец, планировал убить меня, но ему придется подождать, пока ад не замерзнет, прежде чем я сдамся и опущусь на колени в пыли перед ним.


Я думал, что на этот раз он меня поймал. Я дрожал от холода и шатался от истощения. Каким-то образом мне удалось выжить в двух гладиаторских боях, но единственным способом заполучить равного противника было то, что моим третьим противником был бы карлик-калека. Со мной все было кончено, и мы оба знали это.


Внезапно из-за ворот раздался глубокий зловещий звук. Волосы на затылке встали дыбом, и меня охватил холодный, липкий страх. Я услышал лязг железных решеток и злобное рычание, донесшееся до меня.


Волки!


Шесть огромных голодных волков вырвались из загонов под ареной. Некоторое время они беспокойно ходили взад и вперед у входа, словно сбитые с толку стенами и наблюдающей толпой.


Глубокий ропот поднялся в толпе надо мной. « Мне очень жаль, что мы вынуждены обходиться без львов, Картер, — весело крикнул Карак. — Но я надеюсь, ты не будешь возражать против альтернативы.


Я ответил ему серией ругательств на сербско-хорватском языке.


Караку все это очень понравилось. — Если вам интересно, — сказал он со злобным смехом, — их вожак — любимчик Милана. Я посадил его на диету, чтобы немного сломить его гнев, но, похоже, он не сломлен. На самом деле, этот голод только сделал его немного злее. Но, может быть, после хорошей еды он станет немного послушнее.


Карак расхохотался еще громче и чуть не согнулся пополам на своем каменном сиденье, пока я смотрел на волков с завороженным ужасом. Значит, одним из них был волк Милана. Так что вся эта чепуха о том, что он мертв и с него содрана шкура, была ложью. Но это означало, что его тайна до сих пор не раскрыта. Знание того, что животное было важным, без понимания того, каким образом, должно быть, было мучением для Карака. Он не мог рисковать убить волка раньше , чем он это узнал, и он не мог подобраться достаточно близко, чтобы узнать. Каким-то образом это заставило меня чувствовать себя лучше; хотя и не сильно, учитывая ситуацию. Мое задание состояло в том, чтобы найти волка, и вот он здесь. Только ни один из этих зверей, похоже, не желал прислушиваться к разуму. Рыча и грызя, они царапали землю, обнюхивая свою добычу: меня.


Внезапно они бросились в атаку, опустив мохнатые хвосты к земле.


Мои влажные пальцы сжали меч.


Они напряглись и прыгнули. Я отскочил в сторону, яростно бросаясь на них. Но они были слишком быстры для меня, и я почувствовал, как острые зубы разорвали мне бедро. На мгновение я запнулся, но затем восстановил равновесие и пронзил мечом ближайшего ко мне волка. Он упал боком на другого волка, который как раз собирался прыгнуть мне на горло. Третий волк отполз назад. Я ударил мечом и чуть не разрубил его пополам. Повсюду была кровь, которую втоптали в пыль назойливые, безжалостные животные. Они кружили вокруг меня, готовясь к очередной атаке, но вдруг все отступили за самого большого волка.


Задыхаясь, я посмотрел в их сторону так же злобно, как они смотрели на меня. Вождем, вероятно, был волк Милана, и он казался самым опасным из стаи.


Внезапно отряд снова распался, и они снова напали на меня. Махая мечом и рубя, я бросился на них. Я вступил в бой с одним из волков, и он упал, его морда вгрызлась в пыль, а голова закружилась назад в последней конвульсии. Другой волк прыгнул вперед, и я провел лезвием по его морде, и он, воя от боли, отпрянул.


Оставшиеся двое просто продолжали атаковать, все быстрее и быстрее. Особенно самый крупный. Как Милану удалось приручить этого огромного монстра? Это казалось почти невозможным. Тем не менее, Милан и София смогли удержать его способом, которого Карак не понял. В отчаянии я попытался проветрить себе голову. Шепот мысли пронесся в моей голове, зародыш идеи. Это казалось безумием, но что мне было терять?


Я изо всех сил крикнул волку, чтобы он остановился. Вместо сербско-хорватского я использовал немецкий. «Стой. Слушай мою команду.'


Но они продолжали нападать. Я бросился на них с мечом, недоумевая, почему я думал, что Милан обучал своего волка немецкому языку. Но это соответствовало тому, что я знал о Софии, и использование иностранного языка не позволяло волку слушать кого-либо еще. Так часто дрессируют полицейских собак в США.


Раненый волк вернулся в бой. Кровь капала у него изо рта. Я снова попытался сказать ему остановиться и лечь. «Хальт. Унтергехен».


Волк Милана заколебался на долю секунды, склонив голову набок. Казалось, он слушает, поэтому я продолжал кричать, надеясь вовремя уловить знакомый знак.


«Унтергехен, ширешейхер Шойзаль».


Волк решительно отреагировал теперь, когда я назвал его отвратительным вонючим чудовищем. Он попятился и остановился в замешательстве. Остальные тоже остановились и стали ждать.


Время, казалось, остановилось. Я заметил группу мужчин, которые, казалось, затаили дыхание, а Карак наклонился и дернул себя за бороду. Все молчали и ждали.


Затем я услышал голоса. «Картер, Картер, мы здесь».


Я слегка повернулся, все еще опасаясь волков, и краем глаза увидел шесть бегущих по полю фигур. Падра, София, двое мужчин из каменоломни и двое из подземелий. Каким-то образом этот несокрушимый Падра сбежал, когда они схватили меня, и ему удалось вернуться, чтобы спасти нас.


Но он повел Софию и остальных прямо на арену с оружием и стаей волков. Волки снова начали беспокойно рычать, и я знал, что мои команды на питомца Милана продлятся недолго.


— Нет, — крикнул я Падре. 'Оставайся там. Оставайся там!'


— Но, Картер. .. '


'Я в порядке. Оставайся там.'


Неуверенные, они остановились, и один из бандитов Карака открыл по ним огонь. Пыль летела рядом с ними, и выстрелы эхом отдавались в овальной чаше. Последовал еще один шквал выстрелов, и София и ее группа отступили в тень ворот.


Следующие несколько мгновений прошли в стремительном действии. В моем распоряжении были только волки и меч, а насчёт волков я был не слишком уверен. И все же я осмелился. «Mit mir», — рявкнул я на них, подбегая к трибунам. — Mit mir, euch dickfelligen Nilpferde!


Животное Карака сделало то, что ему было сказано, идя рядом со мной, рыча и скуля, словно приветствуя давно потерянного хозяина. Остальные волки охотно последовали за ним. Хитрость теперь заключалась в том, чтобы действовать как можно быстрее, прежде чем заклинание будет разрушено. Как только до этого волка дошло, что я не такой фамильярный, каким казался, он перестанет меня слушаться и набросится на меня.


Но прямо сейчас волки ели из моей руки. Образно говоря, конечно. Когда мы подошли к стене под сиденьем Карака, я приказал: « Ангрейфен». Ангрейфен.


— Картер, — проревел Карак сверху надо мной. 'Что хочешь за . .. '


Я продолжал подгонять волков. «Ангрейфен! Вейтер. Вейтер. Greifen und der Mann toten.


У меня было ощущение, что их не нужно было сильно уговаривать, чтобы пойти за Караком: они были очень голодны сейчас. Все они с удивительной грацией и скоростью прыгнули на вершину стены и подогнули там задние лапы для следующего прыжка.


— Останови их, Картер.


'Нет!'


На трибунах поднялся шум, мужчины запаниковали. Некоторые спотыкались о спинки скамеек, пытаясь убежать. Некоторые бросали факелы и шатались в мгновенной темноте, ничего не видя. Некоторые из них подняли оружие, но колебались, боясь задеть своих. Волки приблизились к Караку, длинные резцы блестели от слюны. Повизгивая от гнева и страха, бородатый вождь сбежал со своего места. Его одеяло развевалось за его спиной, как изъеденная молью накидка, когда он, спотыкаясь, метался между рядами скамеек, не зная, в какую сторону бежать; его страх мешал каждой его мысли. Он развернулся и выстрелил из своего русского Нагана в приближающихся хищников. В панике он промахнулся на несколько метров. Он снова побежал и упал на рассыпающиеся скамьи.


Огромные звери оскалили зубы и бросились на свою съежившуюся добычу. С губ Карака сорвался сдавленный крик ужаса. Он брыкался изо всех сил, но с волками ему было невозможно справиться. Крик Карака стих, когда питомец Милана схватил его за сонную артерию. Я увидел брызнувшую кровь, а затем услышал другой звук, поднимающийся на арене: звук острых челюстей, вгрызающихся в мягкую плоть.


## Глава 9


Большинство людей Карака пришли в себя после первого же шока. Они открыли огонь по волкам из винтовок и автоматов.


Волки были надежно защищены углами скамеек и спинками ящиков, но я был идеальной мишенью. Я побежал к стене, которая частично защищала меня от пуль, затем нагнулся к той части, которая рухнула под тяжестью времени. Я перепрыгнул через рыхлый камень и пошел обратно по дорожкам, к пирующим волкам.


Некоторые из животных посмотрели на меня при моем приближении и угрожающе зарычали. Я не остановился. Я ничего не смог бы сделать для Карака, даже если бы захотел. Но я не мог позволить себе потерять из виду волка Милана. Этот волк был причиной того, почему я пришел сюда, и, черт побери, я не вернусь с пустыми руками.


Волки начали оттаскивать тело Караца в сторону, как собаки. В тот момент, когда они покинут укрытие меж скамеек, они станут легкими мишенями для оружия. Пули тут же разорвались вокруг них, и они побежали во все стороны, еще больше напугав мужчин наверху.


«Бляйбен», Я позвал питомца Милана.


Огромный волк резко остановился, как будто был на конце длинной веревки. — Иди сюда, — приказал я, пораженный тем, как хорошо Милан обучил этого волка. Он послушно подбежал ко мне. Он потер меня носом, обагрив мою кожу кровью Карака, пропитавшей его морду.


Тогда я понял, что должен чувствовать укротитель львов, когда засовывает голову льву в пасть. Я позволил волку сесть и провел руками по воротнику его шеи в поисках потайного кармана.


Внезапно я услышал еще одну очередь. Повернувшись, я увидел Софию, Падру и четверых других, несущихся через арену к пролому в стене, стреляя на ходу.


— Возвращайтесь, — крикнул я. 'Вернитесь.'


Но треск их винтовок и ответный стук автоматов произвели слишком много шума, чтобы мой голос был услышан. Свинец забрызгал Софию и ее людей, когда боевики Карака попытались нацелиться на их раскачивающиеся, бегущие тела.


Один из мужчин, раненый с перевязанной рукой, внезапно схватился за лицо, когда его затылок исчез в результате взрыва мозга и костей. Остальные пятеро перепрыгнули через брешь в стене и поползли вниз по рядам туда, где я прятался за ящиками .


— Ник, ты в порядке? - София плакала, обнимая меня. Я крепко обнял ее, почувствовал дрожь ее губ и вкус соли ее слез. — Слава богу, ты в порядке.


Мне не помешала бы одежда », — сказал я, улыбаясь ей.


Если она и заметила мою наготу, то по крайней мере не показала этого. — А ты, Принц, еще жив, — фыркнула она и одной рукой притянула животное к себе, как беззубую овчарку.


"Вы нашли то, что искали?" — спросил Падра.


— Еще нет, — сказал я. «Милан хорошо спрятал сумку».


— Я найду это для тебя, — сказала София. — Я знаю, где оно.


"Мы должны уйти немедленно после этого", сказал Падра. 'Сразу.'


— У меня тоже появилась такая идея, Падра.


— Это хуже, чем ты думаешь, друг.


'Что ты имеешь в виду?' — спросил я, гадая, насколько хуже может быть.


В ответ над нашими головами раздался свистящий визг, звук, который я слишком хорошо знал: минометы!


'Ныряем.'


Мощный взрыв поднял всю стену амфитеатра. Каменные стены и ряды скамеек рассыпались в ослепительной вспышке света. — Это сербская армия, — крикнул мне Падра сквозь проливной дождь из цемента и камней. Вокруг нас загрохотало еще больше снарядов. Они сотрясали арену и пробивали большие дыры в уже разрушенных зданиях. Вспыхнуло пламя, и мы услышали стаккато приближающихся крупнокалиберных пулеметов. Люди Карака растерялись, они стреляли и кричали, чтобы избежать грома атаки.


— Армия привела артиллерию, — крикнула София, перекрывая шум. «Они окружают нас. Мы уже видели их в карьере. Люди Карака поймали нас в ловушку, но когда они поняли, что приближается армия, они побежали, как кучка трусов.


Она протянула мне скомканный лист бумаги. — Это то, зачем ты пришел сюда, Ник?


— Надеюсь, — сказал я, разворачивая бумагу. Для меня это было не что иное, как сообщение, зашифрованное и полное символов. Я сложил его обратно, а потом понял, что мне негде его хранить.


Падра посмеялся над моей ситуацией. "Какой у тебя размер?"


'50.' Я сказал ему европейский эквивалент сорок четвертого размера США. Я подумал, что Падра просто шутит, но он спокойно поднял винтовку и прицелился в человека высоко над нами на трибуне. — Я постараюсь не повредить костюм, — прорычал он. Затем он выстрелил.


Убегающий мужчина вскочил, когда у него появился третий глаз, а затем скатился по скамейкам в нескольких футах от нас.


— Теперь можешь одеваться, — с удовлетворением сказал Падра.


— Спасибо, — сказал я и подполз к трупу. Раздеть его было изнурительной работой, но мне нужна была эта одежда. Снимая с него шерстяную рубашку и брюки, я спросил: «Как ты выбрался из виллы, Хеш?»


Он небрежно пожал плечами. — Я не был без сознания, как ты. Когда меня тащили в подземелья, было всего четверо охранников. С моим хуком и хорошей левой рукой шансы были примерно равными. Я столкнулся с Софией, когда пошел за помощью. Мы решили попытаться спасти вас из подземелья. В то время мы не знали, что вы выступаете здесь на арене.


«Это было для меня играми». Я почувствовал, как по моему позвоночнику пробежала дрожь. «Принц спас меня. Я никогда не видел собаку, настолько хорошо дрессированную, как этот волк. Это невероятно.'


«Милан сам был волком», — с ухмылкой сказал Падра. «Они понимали друг друга. Они оба любили одну и ту же женщину.


— Хеш, — запротестовала София, покраснев.


«И что за шутка; У Карака она была все это время.


— С ним не до шуток, — мрачно сказал я, подползая к мертвому предводителю.


«Да, мы видели это», — сказала София. «Он умер страшной смертью».


— Но не хуже, чем он заслуживал, София, — ответил я, поднимая Наган там, где его уронил Карак. Я подполз обратно к ней, прижавшись к задней стенке ящика, когда на арене разорвался минометный снаряд, осыпав нас гравием и острыми металлическими осколками.


«Карак предал твоего мужа», — сказал я Софии. «Позже его контакт сообщил армии, что я приду. Верно, что его убил волк, когда он пытался настроить его против меня.


Я повернулся к Падре и спросил: «Почему сейчас армия атакует? Ведь Карак хвастался, что встретится с представителями правительства, чтобы добиться мира. В этом не было необходимости.


«У сербов слишком много ненависти к нам». Белокурый великан грустно покачал головой. «Белград увидел возможность заставить Эвана пренебречь своей защитой во имя мира, и теперь они убивают нас. Разговаривать с ними — не более чем использовать оружие на войне. Я пытался предупредить Карака, но... .. '


Он вздохнул, затем стряхнул с себя меланхолическое настроение. — Но у нас большее нет времени на разговоры. Мы должны выбраться отсюда, пока еще можем.


Я согласился, и мы помчались к ближайшему выходу под непрерывный грохот взрывов и пыль от падения каменных глыб, клубящийся вокруг нас, как туман. Когда мы выбежали из амфитеатра и помчались по улицам, на западных холмах сиял яркий закат. Нас никто не пытался остановить. Земля тряслась под моими ногами, а в ушах грохотали взрывы. Стены и столбы разлетелись на осколки кирпича и цемента. Огонь и пыль поднимались к небу, как грибы. Мужчины с криками бегали вокруг и были раздавлены или разорваны в клочья . Это было мертво в Аптосе, мертво в чудовищных масштабах, и было не более чем забавным упражнением для югославской армии.


Мы бежали по улице как раз в тот момент, когда город рвался на куски. Затем мы помчались по небольшой площади мимо трясущихся зданий. Впереди я увидел большое сооружение и услышал, как Падра кричит на меня, когда я бежал: «Врата. Ворота.'


Мы достигли главных ворот Аптоса в пылу битвы. Люди Карака сражались за свою жизнь, не зная пощады, зная, что пощады им тоже не будет. Багровое солнце освещало их оружие. В лучшем случае это была шаткая линия обороны, и я сомневался, что они продержатся долго.


Четверо хорватов, София, волк и я, нырнули в толпу, постоянно перемещаясь, пока снаряд за снарядом падали на город. Пересекая пустую площадь, мы вошли в развалины разбитого снарядами дома, протиснулись мимо узкого балкона и, спотыкаясь, спустились по темной, крошащейся лестнице, вырубленной в скале много лет назад. Задыхаясь и кашляя от дыма и пыли, мы протиснулись через щель в городской стене. Мы сгрудились снаружи укрепления на краю узкого уступа.


— Прости , — натянуто сказал Падра. — Это наш единственный шанс. Отступление, там, как ты пришел, Картер, прямо сейчас похоже на место бойни.


Я не был уверен, что это намного лучше.


Бой кипел совсем рядом. Теперь я увидел, что Врата представляли собой массивную арку, большую часть которой разрушили. Небольшой мост пересекал небольшой овраг, который лежал перед ним. Югославские войска заняли мост и использовали его для массированного наступления на город. За войсками видим ряд СУ-100, подвижных орудий. А по дороге за орудиями шла колонна, французские АМХ-13, легких танков. Оказавшись на позиции, они сокрушат все на своем пути.


«С таким же успехом можно пытаться убивать мух пушечными ядрами», — сказал я.


— Всегда одно и то же, — презрительно прорычал Падра. «Мы наносим удар в наиболее подходящее для нас время, а затем рассеиваемся в горах. Военные никогда не смогут нас найти, даже с этим мощным снаряжением.


— Но не на этот раз, — напомнил я ему.


«Только из-за безумного предательства одного из наших людей».


«Я не уверена, Хеш, что это было так». - София растерянно посмотрела на меня. — Что ты имеешь в виду, Ник?


«О, Карак действительно был безумен. Но то, что он сделал, стоило денег, больших денег. Те люди, которых он собрал вокруг себя, были бандитами, а не патриотами. Это означает, что у него должна была быть скрытая поддержка, и мне было интересно, кто бы это мог быть.


«По крайней мере, не коммунисты».


'Нет. По крайней мере, не Россия или Тито, — ответил я. — И Запад его тоже не снабжал, я уверен. Есть только один вариант: Китай».


'Китай?'


«Через Албанию. Или, может быть, Албания оплатила счет. Мы, наверное, никогда не узнаем наверняка. Но я ставлю на это. В конечном итоге Албания находится рядом с этой страной, у которой было много взлетов и падений в отношениях с Россией, и с небольшим количеством денег Албания может немного расшевелить ситуацию. Терять им нечего, и если Хорватия когда-нибудь станет независимой, с кем-то у руля, который захочет поддержать Албанию, Албания сможет заработать достаточно: отхватив изрядный кусок Югославии».


«Карак никогда бы не согласился».


'Возможно, нет. Но что ему было терять?


— То, что мы все потеряли, — грустно сказала София. «Аптос».


— Да, Аптос, — горько усмехнулся Падра. «Но при Караке Аптос разросся в опухоль, и ее пришлось удалить. Аптос умрет, но наша борьба будет жить.


«Мы все умрем, если опозорим его», — сказал я. «Тогда мы умрем, как мужчины», — размышлял Падра, спускаясь по стене траншеи. — А не как звери, прячущиеся в пещерах.


«Я не вижу, куда мы можем пойти», — сказала София.


Мы прошли сквозь тени по неровной стороне траншеи. Мои нервы были напряжены, а ноздри трясло от запаха кордита и грязи. На нас посыпались новые снаряды, когда наступающие солдаты пробили брешь в скудной линии обороны с такой силой, что земля сотряслась от взрывов. Я слышал крики людей Караца, запаниковавших перед нахлынувшей атакой и довольно глупо разбегавшихся, когда югославская армия толкнула их на бойню.


Наш путь под Вратами был свободен. Солдаты набрасывались на своих жертв и ничуть не интересовались тем, что происходило под мостом. Но опять же, снова под открытым небом, мы снова оказались в аду. В пятидесяти метрах от нас были деревья, скалы и камни. Если бы мы смогли добраться до них, мы были бы в безопасности. Но между нами и тем укрытием были сотни солдат, СУ-100, танки, минометы, гранатометы, пулеметы и прожекторы. Прожекторы включались в сумерках и методично блуждали в тумане боя, выискивая возможную цель.


Один из бывших заключенных в темницу перекрестился. Потом мы все побежали как черти. Луч света развернулся и осветил нас. Я услышал грохот орудия. — Ложитесь, — крикнул я, и мы распластались на земле.


Всплески огня и звуки грома; два 35-мм снаряда разорвались всего в трех метрах от нас.


Мы вскочили на ноги и побежали немедленно, кашляя и чихая, но временно прячась в облаках пыли. Вокруг нас падали куски камня и комья земли, но я был благодарен этому стрелку. Он выстрелами поднял пыль, которая затмила нас.


Один из прожекторов светил над облаком, ожидая, когда оно спадет и откроет нас. Пулеметный огонь заливал землю, чтобы убедиться, что мы не встанем на ноги. Когда пыль наконец осела, у нас кружились головы и мы задохались, но мы достигли скал. Падра выглядел немного зеленым. Он схватил меня за плечо своей мохнатой левой рукой и нервно сказал: «Мы не можем остановиться. Мы должны немедленно двигаться дальше.


«Далее ладно, но с танком».


« Танк? Но почему?'


«Холмы усеяны войсками. Мы никогда не пройдем пешком. Значит, нам нужно что-то, с чем можно двигаться. Теперь танки прибывают сюда последними, а это означает, что если мы захватим последний танк в колонне, мы сможем развернуть его и прорваться, не натыкаясь на сопротивление. Хорошо? Кроме того, — добавил я в качестве убедительного аргумента, — единственное, что может остановить один танк, — это другой танк. Звучит разумно, не правда ли?


— Ты сумасшедший, Картер. Падра переводил взгляд с меня на танки и обратно. "Как мы это делаем?" — спросил он. — Оставь это мне. Дай мне три минуты. И мне нужен волк.


"Нет, мы не можем..."


Падра был прерван взрывом еще одной гранаты. Я упал на землю и спрятал голову Софии в изгибе руки. Снаряды разрывались в деревьях над нами, и на нас падали твердые куски стволов и веток. Когда София снова подняла голову, я увидела, как по ее щеке стекает кровь.


— Возьми с собой Принца, — сказала она, вытирая кровь. Я осторожно вылез из-за защиты скал, Принц рядом со мной. Я осторожно двинулся через подлесок вдоль дороги, зная, что мы идеальная цель для любого пулеметчика, который случайно заметит нас, когда мы направляемся к последнему танку.


Я думал, что добрался до него, но тут услышал тяжелый стук другой машины, приближавшейся к повороту впереди; опоздавший пытается наверстать упущенное. Поманив волка назад, я присел, ожидая, пока он пройдет мимо нас.


Позади холмы эхом отзывались лаем орудий, разрывами минометных снарядов и ровным громким треском пулеметов. Аптос умер страшной смертью. Огромные куски скалы оторвались и врезались в бело-голубой свет разрывающихся снарядов и желто-оранжевое свечение разрушительного огня. Воздух был полон криков и дыма.


Последний танк был уже ближе, извергая выхлопные газы и перемалывая землю под собой. АМХ-13 — старый, но все еще эффективный танк, который используется в таком же количестве моделей, как и Fiat. Он имел 35-мм скорострельную пушку и 7,62-мм пулемет. Один член экипажа танка наблюдал за происходящим через открытый передний люк, а другой сидел в башенном люке, держа в руках пулемет. Он еще не стрелял — и не мог, не снеся головы своим людям перед ним, — но ему не терпелось занять позицию и пострелять.


AMX-13 медленно пронесся мимо, и мы с Принцем поползли за ним. Я запрыгнул на борт, используя ручку над выхлопной трубой, и волк прыгнул за мной. У нас не было времени отдышаться. Как бы тихо мы ни вели себя, стрелок, должно быть, почувствовал, что что-то не так. Он обернулся, увидел нас и потянулся за винтовкой. Я выстрелил в него из Нагана. Звук выстрела затерялся в шуме боя. Наводчик кашлянул и хлопнул автоматом, когда я приказал волку атаковать.


Принц был настоящим хорватским патриотом и точно знал, что от него требуется. Он подошел к башне и нырнул в люк, не обращая внимания на мертвого стрелка. Внутри танка завязался невероятный бой. Я услышал рычание, крик и одиночную рикошетившую пулю. Танк, дрожа, остановился, и водитель танка, стоявший впереди упал подстреленный. Я прострелил ему голову до того, как он упал на землю.


Он перевернулся и замер рядом с танком.


Сбросив стрелка с танка, я прыгнул, чтобы убрать двух других. Я нашел их там с перекушенными глотками. Принц хорошо справился со своей задачей. Как только я собирался избавиться от этих тел, Падра, София и ее люди вышли из кустов и забрались на танк.


«Принц очень помог сделать это», — сказал я им. 'Быстро. Помогите мне с телами.


Сначала я сбросил одного, затем других Падра. Он нацепил их на крючок и вытащил, словно это были большие куски говядины. Затем он и София спрыгнули в танк, а двое других остались наверху. София заметно побледнела, глядя на кровь, но быстро оправилась. Единственный выстрел не повредил интерьер, и это было нашей главной заботой в данный момент.


Я сел на водительское сиденье и посмотрел на панель управления, пытаясь вспомнить, как запустить этот танк. Только двигатель заглох, а все остальное, казалось, было включено и функционировало. Будучи французскими, двигатели AMX должны были быть Hotchkiss или Renault, а на приборной панели слева от меня были датчики и кнопки, которые показались мне знакомыми. Я нашел рычаги, двойные тормоза, рычаги протектора и, наконец, понял, какую ручку нужно повернуть, чтобы запустить двигатель. Шум внутри был оглушительным, особенно когда я несколько раз нажал на педаль газа.


Я высунул голову из переднего люка, чтобы посмотреть, куда еду, и включил передачу. Танк с отвратительной скоростью рванулся вперед.


— Куда мы идем, Ник?


— Пока не в ту строну, София. Я должен повернуть эту штуку.


Я не просто кружил вокруг. Я боролся с разворотом и начал двигаться вперед и назад, вперед и назад. Это было все равно, что вырваться с тесной парковки посреди города. К тому времени, когда я маневрировал, я был мокрым от пота, но я вполне овладел монстром. Он не сильно отличался от бульдозера. Я много использовал передачи и держал высокие обороты. Мы начали отползать от Аптоса.


Я спросил. - "Куда ведет эта дорога?"


«В конце концов, в Читлук», — ответил Падра. «Там мы будем в безопасности».


— Если успеем, — сказал я. — Если военные нас сейчас не заметят, это ненадолго. Мы — идеальная цель для их истребителей, и они поймут, что мы на пути к Читлуку». Я сделал паузу, чтобы подумать, а затем сказал: «Можем ли мы как-нибудь придумать, как добраться до Джзана?»


'Возможно. Но это большой крюк.


София подошла ко мне. — Ты все еще хочешь им помочь?


— Я дал им слово. Между прочим, нам нужно куда-то ехать, и судя по тому, как обстояли дела в Аптосе, похоже, военные сделали там все возможное. В Джзане мы не встретим большого сопротивления. И если мы когда-нибудь захотим помочь этим людям, мы должны сделать это сейчас».


— И у нас есть танк, — весело сказал Падра.


— Я просто надеюсь, что мы не опоздаем, — обеспокоенно сказала София.


Я поехал на танке и свернул с главной дороги, где Падра сказал мне повернуть в сторону Джзана. Теперь мы ехали по узким, разбитым тропинкам. Танк мчался по холмам, давя подлесок и перемалывая его гусеницами. Мы натыкались на камни, которые рассыпались под тяжестью, заставляя нас безумно скользить.


Медленно, рывками мы спускались с холмов, кошмарная езда по серпантинам и крутым спускам.


## Глава 10


Через несколько часов мы достигли северного пригорода Джзана. Улицы были пустынны, дома темны. Я услышал, как Падра сдержанно сказал: «Здесь рано ложатся спать».


— Думаю, они уже ушли, — мрачно ответил я. 'Мы опоздали. В Джзане все такие. .. '


'Стойте. Я вижу свет. Падра наклонился вперед, вытягивая шею. «Да, на вокзале, на другом конце города».


Я последовал его указаниям и вскоре увидел свет мощных ламп. Миновав последний угол, я вышел на площадь перед вокзальным двором.


Площадь была обнесена наспех возведенным забором из колючей проволоки, словно это был временный загон для скота. На станции, всего лишь одинокой платформе вдоль будки, стоял паровоз с тендером. Локомотив был прилежным 2-4-2 с закопченными клапанами и узкой трубой. Змейка пара медленно поднимался вверх от второго горба котла. К тендеру был прицеплен старый деревянный грузовой вагон, а за ним небольшой пассажирский ваггон.


Над территорией горели рабочие фонари, патрулировала горстка солдат. У них с собой была 64А, сербская версия русского автомата АК местного производства в Крагуеваце. Несколько солдат загружали фургон.


При ярком свете я увидел, что груз состоит из людей. Потерянные, ошеломленные лица мужчин, женщин и детей беспомощно смотрели из полного товарного вагона. Немногочисленные жалкие пожитки были спрятаны между ними, свернуты в дорожные сумки или забиты в старые картонные чемоданы. Одному Богу известно, в какой лагерь будут отправлены жители Джзана.


«Мы вовремя», — сказал я Софии рядом со мной. 'В точное вовремя. Они бы ушли через час . Тогда я крикнул Падре: «Я иду прямо к ним. Я иду прямо к поезду.


'А потом?'


— Мы поедем поездом. Слишком много людей, чтобы втиснуться в танк. Я постараюсь пролезть между товарным вагоном и охранником, чтобы у вас было свободное поле для огня.


«Мы едем на поезде. .. ' Я слышал, как он ворчал про себя. Он щелкнул пальцами. — Хапсаки, мы едем на поезде. .. Он действительно болен ».


Мы прогремели через подъезд, круша деревянные столбы забора, и через колючую проволоку. Частокол прогнулся, сплющился, и позади нас размоталась колючая проволока. Падра открыл огонь из автомата, а двое других партизан использовали винтовки, взятые у убитых солдат.


Я поехал прямо, прямо к товарному вагону. Мы застигли их врасплох. Они не ожидали, что какой-нибудь из их собственных танков врежется в ворота, не говоря уже о том, чтобы откроет по ним огонь. Двое солдат, о которых я беспокоился больше всего, были самыми близкими к людям. Но люди Софии расстреляли их первыми. Падра был занят стрельбой по остальным, совершенно не обращая внимания на град пуль.


Я дал больше газа на правой гусенице и отпустил левую. Танк повернулся и остановился рядом с машиной. Я выключил двигатель и выпрыгнул через передний люк. Наклонившись, я побежал к открытым дверям. -- Иосип , -- воскликнул я . -- Иосип , ты здесь ?


В машине было тепло от человеческих тел. Тем не менее, они хранили гробовое молчание после нашего неожиданного нападения. Крестьяне стояли, моргая, лица их застыли и помрачнели от страха.


« Иосип, я вернулся, чтобы помочь тебе».


Я услышал ответ откуда-то из задней части машины. Затем усатый хорват, спасший мне жизнь, прорвался сквозь толпу, улыбка осветила его обычно ничего не выражающее лицо. «Вы не забыли».


Арвия подошла к нему сзади. Она порывисто бросилась из машины в мои объятия. Я пошатнулся под ее тяжестью, схватившись за нее, чтобы она не упала. «Ты не забыл меня».


София гордо сошла с танка. "Кто этот ребенок?" — резко спросила она.


Арвия оторвалась от моей груди. -- Кто, -- сердито ответила она, -- эта старуха?


Внезапно у меня появилось тревожное ощущение, что я был в большей безопасности на арене. «Пожалуйста, София,- это Арвия. .. '


Падра спас меня от дилеммы. «Выжившие солдаты бегут», — воскликнул он. — Но они вернутся с подкреплением. Мы должны идти.'


Я подтолкнул двух ревнивых женщин к товарному вагону. — Быстро, идите внутрь. Мы всегда можем поговорить позже.


Мы должны выбраться отсюда первыми.


— А куда мы можем поехать? — жалобно спросил Иосип.


'Я не знаю. я . .. ' Я колебался и придумал за мгновение. «На запад, в Италию».


'Италия?' Арвия захлопала в ладоши. — О, ты думаешь, это возможно?


— Конечно, — быстро сказал я. — Но не в том случае, если мы останемся здесь. Быстрее, садись в вагон.


Я помог ей подняться на борт, где ее отец продолжал распространять информацию. «Мы едем в Италию. Италия. Свобода.'


— Ты тоже входи. София.'


— Нет, Ник. Я не зайду сюда...'


— Сейчас не время сердиться, — сказал я. — Там можно сделать гораздо больше полезных вещей, а в локомотиве для тебя нет места. Ты нужна мне там, София, чтобы облегчить им путешествие. Пожалуйста, делайте, как я говорю.


На мгновение я испугался, что она откажет. Но после недолгого молчания она влезла в вагон вместе с остальными, губы ее были сжаты, а лицо было грозное. Прежде чем одна из двух женщин успела создать еще какие-то проблемы, я закрыл дверь.


Мне не нравилась идея оставлять бедняков в товарном вагоне, но это было все, что было возможно. На мгновение я обдумывал идею посадить некоторых из них в вагон охраны, но он был слишко мал, чтобы вместить всех, и потребовалось бы слишком много времени, чтобы решить, кто где должен сидеть. Этот пассажирский вагон был слишком открытой мишенью. Я побежал к локомотиву. Кабина была пуста.


— Где, — крикнул я, — водитель этой штуки?


'Здесь.' Падра побежал вокруг танка ко мне. — Я твой инженер, Картер.


'Ты? Вы действительно умеете управлять поездом?


Он взволнованно и гордо помахал винтовкой. «Мой отец сорок лет возил экспресс из Шибеника в Трогир».


Он подтянулся, и прибежавший за ним волк вскочил в кабину.


Оба смотрели на меня из кабины. — Ты, — сказал Падра, — будешь моим помощником.


"И что это значит?"


-- Это значит, что вам придется бросать в топку уголь. .. '


Не зная лучшего решения, я забрался в кабину, но почувствовал небольшое недоверие к тому, что он претендует быть машинистом. Справедливо. Позже я обнаружил, что между Шибеником и Трогиром никогда не было экспресса. Кроме того, если подумать, я ничего не знал об отце Падры.


Падра изучал датчики, почесывая крюком подбородок. «Пар немного высоковат. Это хорошо.'


Пуля просвистела мимо его уха.


'Что это было?' — рявкнул он, когда выстрел просвистел между нами. Он схватил свой сербский M48 и подошел к стороне, обращенной в сторону от двора. «Ах. Нет, девять сербов, там на поле. Он стрелял левой рукой. — Теперь только восемь. Не стой и не жуй нос, Картер. Отпустите эти тормоза — вот — и откройте дроссельную заслонку. Да вот так. И закрепите этот реверсивный стержень.


Я сделал, как он сказал мне. Я вздохнул с облегчением, когда поезд начал медленно двигаться вперед; колеса повернулись с внезапной силой пара. Падра стрелял так быстро, как только мог, проклиная сербские свинцовые пули, рикошетившие от обшивки локомотива. Я повис на дросселе, поезд невольно затрясся и потянул все дальше и дальше от станции.


Постепенно мы набрали скорость и все быстрее и быстрее поехали по железнодорожным путям. Выстрелы стихли, и солдаты исчезли, пока мы ехали по левому берегу реки Неретва.


"Куда идет эта линия?"


— На юг, к побережью, — ответил Падра, подходя, чтобы сменить меня у инструментов. «Если ты найдешь где-нибудь лопату… ... нам нужен пар. Лопата наполовину погрузилась в угли. Я начал бросать уголь, пытаясь получить четкое представление о географии местности, чтобы сориентироваться. Меня пронзила мысль. — До Метковича? — спросил я .


'Да.'


Значит, круг замкнулся, подумал я про себя. Я возвращаюсь к точке выхода. А у некоего хорвата в Метковиче случились бы конвульсии, если бы он знал это, смертельные конвульсии.


Холмы отбрасывали в лунном свете темно-синие тени, а рельсы казались блестящими серебряными нитями. Пролетели мили, и гористая местность стала более неровной, когда мы оставили долину Джзан позади. Острые скалы сомкнулись вокруг нас, и дорога сузилась и стала более ветреной. Падра вглядывался в темноту впереди нас, возясь с инструментами. И я сгребал угольки в ненасытный очаг.


«Надеюсь, он не взорвется», — сказал Падра. Он постучал по манометру, и черная стрелка поднялась еще на несколько пунктов. «Это старый труп, на нем больше регуляторов, чем у меня на штанах».


«Ну, по крайней мере , у нас пока достаточно угля».


«Тогда мы будем ехать, пока он продолжает это делать». Он дернул за веревку, и резкий, зловещий звук раздался из длинной трубы на вершине второго котла. — Мне нравится этот звук, — сказал он, снова дергая за струну. Время шло в тревожной и тревожной тишине. Ночные тени сгустились, и теперь я мог видеть свет, просачивающийся сквозь щели товарного вагона. Без сомнения, кто-то зажег фонарь, который теперь качался на стропиле. Застучали шатуны, и гребни колес заскрипели на крутых поворотах. Локомотив грохотал, извергая дым и пар.


Рельсы вились через пустынные горы. Еще один крутой поворот, и с обеих сторон склоны стали круче.


Удивительно, но местность превратилась в небольшое плато. Узкая полоса вдоль глубокого скалистого ущелья. Прямо впереди виднелся эстакадный мост; ветхая конструкция из деревянных балок, соединявшая две стороны ущелья. Он был более ста ярдов в длину и имел изогнутую форму для большей прочности, а на противоположной стороне был еще один изгиб, резко поворачивавший в гору.


Я выглянул из кабины и увидел начало моста прямо перед нами. — Продолжай, — крикнул я через плечо.


Локомотив и вагоны затряслись еще сильнее, когда мы подошли к шаткому зданию. Глухой звук колес был оглушительным, и я не смотрел на невероятную глубину подо мной. Паровоз беззаботно грохотал, извергая дым из перегретого котла со страшным звуком выходящего пара.


Внезапно я услышал безошибочный звук выстрелов. Падра громко выругался, скорее гневно, чем удивленно, и снова потянулся за винтовкой. Другие пули попали в локомотив и тендер, пробили дерево или срикошетили о железо.


Я подполз к Падре и выглянул наружу. Недалеко от нас ехал еще один поезд, который на огромной скорости направлялся на нас. Другой локомотив был с современным дизельным двигателем, который толкал перед собой платформу. Её солдаты укомплектовали безоткатной пушкой и чем-то вроде пары 65А, ручных пулеметов с коническим пламегасителем и двумя опорами. Они стреляли в нас из всего, что у них было.


«Один удар из безоткатного оружия, и мы сошли бы с рельсов». Падра воспринял это философски. "Но их поезд быстрее?"


— Они догоняют нас, не так ли?


— Тогда я думаю, что все кончено. Тот склон вон там нас замедлит.


Солдаты продолжали стрелять, когда мы достигли конца моста и свернули на длинный склон. Меня охватил леденящий ужас, когда наш старый поезд свернул за поворот и замедляясь, с трудом взбирался по крутому склону. К счастью, преследующая платформа слишком сильно раскачивалась для точной стрельбы. Это единственное, что нас пока спасало. Но дизель и платформа сейчас были на мосту и скоро будут прямо за нами, стреляя с близкого расстояния.


Не было никакого способа избежать катастрофы. Или это? Мой мозг работал в бешеном темпе, дергая за тонкую нить надежды. Было бы самоубийством пытаться, но, может быть, если повезет. ...


Я крикнул Падре. — "Останься один на какое-то время. Справляйся как можешь".


Он недоверчиво уставился на меня. — Хорошо, но для чего?


«Единственный способ удержать их от того, чтобы спасти нас, — это сбить их дизель до того, как они доберутся до нас. Наш пассажирский вагон пуст. Может быть, я смогу использовать его, чтобы протаранить мост вместе с ними.


— Боже, помоги нам! — воскликнул Падра . — Ты же не собираешься лезть обратно и отцепить его?


— У тебя есть идея получше?


Падра недоверчиво моргнул, затем нырнул за лопатой. Он стоял и фыркал: «Если нам нужен пар. Картер, я справлюсь.


Я не мог не улыбнуться ему, пока полз обратно к тендеру. Выстрелы из югославских полевых орудий и огонь автоматов 65А преследовали меня, пока я полз по углям и спускался на маленькую платформу. Места было мало, и поезд сильно дергало и качало.


Я прыгнул в товарный вагон. Моя босая нога коснулась подножки, а руки вцепились в железную перекладину лестницы, ведущей на крышу. Я крепко схватился за него, а затем начал подниматься.


Я не акробат. Я пересек крышу товарного вагона на руках и коленях, не собираясь пытаться встать и удержать равновесие при всей этой стрельбе и раскачивании. Я достиг другой стороны вагона и посмотрел вниз, где мимо меня мелькали железнодорожные шпалы. Два вагона качались и беспорядочно терлись друг о друга.


Пули тяжело врезались в деревянные стенки вагона. Я слышал вопли и стоны крестьян внутри, и мне стало интересно, сколько из них уже было убито. Гнев переполнял мою грудь, когда я спускался вниз. Я опустился на колени на небольшую платформу и тут же начал дергать крепление сцепления. Это был простой крюк с булавочным креплением, но с годами он проржавел. Мои пальцы отчаянно дергали крепление, пытаясь освободить его. Еще больше свинца оцарапало металлическое шасси вокруг меня, и пуля яростно просвистела мимо моей головы, промахнувшись на волосок. Я слышал крики раненых крестьян. Впереди, в кабине, Падра яростно выругался, а Принц начал выть. Я продолжал работать над штифтом, но не смог его вырвать.


Наконец, по прошествии, казалось, вечности, мне удалось выдернуть крепление. Я сбросил и повернулся, чтобы схватиться за лестницу, чтобы было за что держаться. Пуля сорвала рукав моей шерстяной рубашки и оцарапала кожу на предплечье, но я почти не заметил. Я был слишком занят, наблюдая, как пустой вагон останавливается, а затем медленно начинает скользить назад. Сначала казалось, что он только ползет, не имея достаточной скорости, чтобы остановить приближающихся солдат, но внезапно он набрал скорость и покатился вниз по склону к мосту.


Поезд наших преследователей уже был на полпути вверх по ущелью. Наш вагон рванулся к нему, катясь, когда они завернули за поворот и помчались вверх по мосту. От ведущих колес дизеля полетели искры, когда поспешно сработали пневматические тормоза, и платформа сильно закачалась, когда поезд остановился.


Вагон мчался к ним. Я затаил дыхание. Теперь югославские солдаты сосредоточили огонь на вагоне, отчаянно пытаясь взорвать ее и сбить с рельсов гранатами, но машина безжалостно мчалась на них, как ракета.


Они врезались друг в друга с оглушительным стуком. Дерево, металл и человеческая плоть летели в воздухе, внезапно сопровождаемые ослепляющей вспышкой грибовидного оранжевого света и густого острого черного дыма. Части моста и локомотив поплыли сквозь темное облако в середину каньона.


Пламя жадно лизало сломанные балки эстакады. Я наблюдал, как остатки локомотива и платформы все еще ненадежно цеплялись за пассажирский вагон, кувыркаясь огненным шлейфом на дно ущелья. Там ящики с боеприпасами взорвались с грохотом, сотрясшим землю и осветившим небо.


Прежде чем стих последний грохот взрыва, я услышал, как Падра весело гудит в паровозный гудок. Я рассмеялся с большим чувством облегчения и, ухмыляясь, подтянулся по лестнице обратно в кабину локомотива.


## Глава 11


Через некоторое время я уже сидел в кабине паровоза, высунув голову в окно. На данный момент нам не нужен уголь, поэтому я успокоился. Я втянул голову обратно и посмотрел на волка. Волк посмотрел на меня. Он сидел в углу, ненавидя каждое мгновение этой поездки. — Послушай, — сказал я Падре. «Мы должны начать думать о еде».


— Боюсь, в этом поезде нет рестарации.


'Ага. Что ж, Принц выглядит намного лучше, и он начинает проявлять особый интерес к конкретной бедренной кости.


— Мы скоро будем в Метковиче. Я узнаю этот район.


«Я надеюсь, что станция хорошо отреставрирована».


Падра посмотрел на меня с болью. 'Ты шутишь.'


— Действительно, — вздохнул я. «Я уверен, что они будут ждать нас в Метковиче. Военные, должно быть, передали туда сообщение.


«Я удивлен, что мы еще не подошли к другому поезду», — ответил Падра. «Может быть, они будут ждать нас на сортировочной станции Метковича, откуда у нас не будет шанса сбежать. Но маневровая станция находится на южной стороне города, недалеко от портов. Если мы сможем туда пройти и найти лодку. .. '


— Вот ты шутишь, — сказал я. — Даже если бы мы смогли добраться до гавани и украсть лодку , достаточно большую, чтобы доставить туда всех, мы бы потонули через пять минут. Мы никогда не доберемся до Адриатики, не говоря уже об Италии.


'Италия! Ты и твои обещания, Картер.


«Увы, это прервало множество обстоятельств», — сказал я в свою защиту. Более того, в Югославии для них больше нет безопасного места. Что еще мне делать? Отвезти их в Албанию?


Падра бросил на меня острый взгляд, как будто собирался сказать, что именно с ними делать. Но он не хотел этого и через секунду снова усмехнулся. «Возможно, в дополнение к другим вашим искусствам, вы также можете разделить воду. Тогда мы все сможем пройти пешком.


Я проигнорировал его комментарий. — Как насчет аэропорта?


— Это к северо-западу от Сплита, примерно в ста пятидесяти километрах отсюда.


— Я не имею в виду национальный аэропорт в Кастель-Стафилич, Хеш. Нет ли где-нибудь поблизости военного аэродрома? Падра задумчиво погладил себя по волосам. 'Ты прав. Есть такой. К северу от Метковича. Это недалеко от железной дороги. Но можно и сразу забыть. У нас всего несколько ружей, и многие из наших людей — старые фермеры и старухи».


— Вот и вся причина, по которой мы должны попытаться, — мрачно сказал я. — Потому что многие из нас не вооружены или не умеют сражаться. Нам нужно сделать что-то быстро и что-то неожиданное. Иначе никто из них никогда не увидит Италию. Вы знаете другой способ?


Он грустно покачал головой. — А когда мы туда доберемся, что тогда?


— Не знаю, — тихо ответил я, снова высунув голову в окно.


Мы петляли по долинам, мимо возвышающихся скал, через затененные кустарником ущелья. Постепенно мы спускались, и маршрут становился менее опасным. Ночной ветер завывал у меня в ушах, и бледная луна освещала бледные стальные ленты впереди, пока мы продвигались по краю плоской заросшей чаши.


Мы вошли в долину Неретвы, около четырех тысяч гектаров непроходимых болот в Хутово Блато, недалеко от Каплины и Метковича. Я пересек другую часть долины, когда уезжал из Метковича много веков назад на Ситроене. Это было одно из крупнейших мест зимовки и охоты перелетных птиц в Европе. Там были десятки тысяч уток и диких гусей.


Ночь была ясной, и над верхушками деревьев сияли рассеянные огни Метковича. Свет приблизился, и деревья и болота поредели. Падра замедлил движение локомотива, когда мы проезжали мимо первых домов и улиц. Он включил реверс, закрыл дроссель и повернулся ко мне.


— Вон там я вижу запасной путь. Нам лучше остановиться и пройтись пешком до аэропорта. Мы не можем ехать дальше. Ты знаешь, как пользоваться выключателем?


'Я думаю да. Но почему мы поворачиваем здесь?


— Вы не знаете, когда сюда прибудет следующий пассажирский поезд?


'Нет.'


— Ну, я тоже. И я не хочу, чтобы невинные люди умирали».


Пар шипел из цилиндров, а из тормозов летели искры, когда мы остановились у переключателя. Я спрыгнул и пошел к выключателю. Мне пришлось отвинтить старомодный замок, и я чуть спину не сломал, поворачивая выключатель старым рычагом.


Замок выдул густое облако пара мне в лицо, когда Падра снова завел его. Медленно он пополз вверх по боковому склону. Он шипел и грохотал, а из трубы все еще шел дым, когда Падра и волк выбрались из кабины. К тому времени, когда я вернул переключатель в исходное положение, Падра уже открыл дверь товарного вагона и помог людям выйти.


Их было около двадцати, некоторые с самодельными повязками, некоторых поддерживали двое других. В машине осталось четверо: они погибли, когда на нас обстреляли солдаты.


София и Арвия не пострадали. Они прибежали ко мне. — Ник, — позвала София. 'Что случилось? Что это был за шум?'


Я быстро рассказал им, что произошло на мосту, где мы сейчас находимся и каковы наши планы.


— Но у нас мало времени, — сказал я им. «Мы должны добраться до аэропорта до того, как поезд обнаружат и нас выследят. Кстати, здесь есть что поесть?


— У жителей нашего города есть еда с собой. Уверена, они с радостью поделятся, — быстро сказала Арвиа.


«Мы с Арвией пришли к соглашению относительно тебя», — гордо сказала София.


'Фантастика. Но вы должны будете сказать мне позже, когда у нас будет немного больше времени. Теперь нам пора идти, а я голоден. Прямо как Принц, а ты знаешь, какой он, когда голоден.


Вскоре после этого Падра и я возглавили группу, подкрепляясь едой от крестьян. Пока мы шли, мы ели хлеб, овощи, яйца, сыр и копченую баранину. Мы кормили Принца понемногу, чтобы держать его рядом с собой, подальше от остальных. Я боялся, что он напугает их, но они, казалось, взяли его в придачу вместе со всем остальным в этой странной одиссее, Принц был немного непокорным, потому что ему не хватало мяса, но, к счастью, он любил сыр.


Мы шли как можно тише по пустынным улицам спящего города, но два десятка перепуганных крестьян наделали много шума. Несколько человек спрашивали меня, почему мы остановились в Метковиче, и было чертовски сложно ответить. Я даже сам не был так уверен.


Опузен и Плоче находятся намного ближе к Адриатике, и там было бы намного проще найти лодки для свободного плавания в Италию. Но если предположить, что мы пробились живыми, и я знал, что Падра был прав, когда сказал, что у нас, вероятно, возникнут проблемы в самих этих городах. Оба являются курортными и рыбацкими городами с населением в несколько сотен душ и небольшими укрытиями внутри или снаружи. Туда ведут отличные дороги, что в данном случае было бы для нас недостатком. Их рыбацкие лодки были семейными лодками, слишком маленькими для всех нас. Мы должны украсть паром, курсирующий между Плоче и Трпанье, и рискнуть переправиться на нем. Я сомневался, что нам когда-нибудь удастся пройти мимо патрульных кораблей ВМФ типа «Оса».


Не то, чтобы Меткович был такой большой проблемой. Это относительно большой город, дорога, железнодорожное отделение и важное коммерческое здание. Построенный в месте, где Неретва разветвляется на песчаную дельту с двенадцатью протоками, Меткович имеет много пресной воды. Тем не менее, он находится недалеко от сосновых лесов, белых пляжей и синего моря далматинского побережья. Это старомодный город, и все закрывается в 7:30 вечера. Радио Белград пропадает из эфира в полночь, когда в городе больше нет света.


Отсутствие ночной жизни делало нас опасно заметными. Проезжающая машина, любопытный полицейский, одинокий заблудившийся пешеход и мы обнаружены. Мы оставались в тени и пошли по узким улочкам. В какой-то момент мы заблудились и оказались на городской площади. Gradska vilecnica , ратуша, является одной из немногих туристических достопримечательностей Метковича. Она проходит через всю гамму архитектурных стилей. Она частично романская, с полами в стиле готики и позднего ренессанса и верхушкой, которую лучше всего описать как австро-венгерский выступ. Единственное, чего здесь не хватает, так это турецких черт, но в нескольких кварталах мы проехали мимо мечети, построенной в 1566 году, во времена султана Сулеймана Великолепного.


Я не останавливался ни на минуту, чтобы полюбоваться всей этой красотой. Я даже не покинул группу, чтобы нанести визит своему старому дорогому другу, связному, который сообщил обо мне военным по просьбе Эвана Карака. Не то чтобы у меня не было искушения нанести этот визит, но я был во главе множества людей, которые слепо доверяли мне, чтобы вытащить их из передряги живыми. К сожалению, я не имел ни малейшего представления, что делать, когда мы добрались до аэропорта.


Мы перелезли через стену на другом конце города. У всех югославских городов, кажется, есть какая-то стена, оставшаяся с тех времен, когда войны были локальным делом. Мы пересекли участок болота и узкую полосу средиземноморского кустарника, или маккии, оливок, инжира и розмарина. Наконец мы подошли к кладбищу, а с другой стороны, заверил меня Падра, мы смогли увидеть самолеты.


Церковь была похожа на кадр из старого фильма о Дракуле. Было темно; заброшенная территория была полна разрушенных скульптур и мертвых деревьев. Она называлась Капела Блаженного Ивана Урсини, Часовня блаженного Ивана Урсини. Достаточно было пересечь старое кладбище, чтобы у самого старого Ивана поползли мурашки . Надгробия датированы давно. Было даже несколько стекков, надгробий богумилов, религиозной секты, сложившейся в горах Боснии и Герцеговины в средние века. Очевидно, вы рисковали заразиться какой-то религиозной проказой, потому что половину времени я не знал, что плачет громче, ветер или женщины Джзана.


Мы подошли к длинной тесной группе маккиа , за которой виднелись туманные далекие огни. Мы протиснулись через подлесок, и там был аэропорт, как и обещал Падра.


Мы достигли гравийной дороги, ведущей прямо к воротам. Ворота на самом деле представляли собой не что иное, как дыру в заборе вокруг поля, с будкой с одной стороны и будкой чуть большего размера с другой. В меньшей стоял охранник, а в большей кто-то дремал; таким образом, поле было более чем защищено. Для меня это был аэропорт. Он состоял из двух 2000-метровых взлетно-посадочных полос, пересекающихся в виде узкой буквы X. В конце одной из взлетно-посадочных полос, со стороны ворот, находилась двухэтажная диспетчерская вышка, увенчанная антенной и радиолокационным оборудованием. Рядом с башней находились два ангара.


С того места, где мы стояли, было невозможно сказать, что происходит на поле. Я узнал Ил-14 и несколько РТ-33 возле ангаров, но оставшиеся самолеты представляли собой не что иное, как неопределенные черные фигуры, припаркованные вдоль забора по периметру. Ил-14с и РТ-33 нам были ни к чему. Мои надежды возлагались на устройства, которые я еще не мог идентифицировать, а это означало, что нужно подойти поближе, чтобы увидеть, что они из себя представляют .


Ник. .. '


Я обернулся. Арвия подошла ко мне и нежно коснулась моей щеки. — Ник, если мы не доберемся до Италии живыми… .. '


— Мы доберемся, Арвия, — сказал я, молча скрестив пальцы. «Неважно, успеем мы или нет», — надулась она с женской логикой. — Я хочу тебе кое-что сказать. Мы с г-жой Милан долго и напряженно обдумывали ситуацию и решили, что лучшее, что мы можем сделать, это... . .. '


'Лежать!' — внезапно зашипел Падра. Мы все упали на землю как раз перед тем, как джип «Шкода» прогремел мимо, менее чем в метре от нас. Джип остановился рядом с часовым, который немного поговорил с тремя мужчинами в джипе. Затем джип снова тронулся с места и подъехал к вышке. Охранник в большом доме даже не шевельнулся.


Волнение, казалось, прервало ход мыслей Арвии. Она села, моргая и деловито удаляя травинки с волос. Прежде чем она смогла вернуться к тому , что хотела мне сказать, Падра спросил меня: «Что теперь, Картер?»


«Мы нападаем на охрану и заходим внутрь».


«Я с нетерпением жду этого. Но как?'


Я серьезно задумался на минуту. Наконец я ответил: «Атака коммандос с отвлекающими маневрами. У кого-нибудь есть кусок сыра?


Мы с Падрой медленно шли по усыпанной гравием дорожке мимо будки часового, Принц был рядом с нами. Затем мы сделали круговое движение за кабинку. Охранник в большом доме должен был заметить нас, но с того места, где мы сейчас находились, мы видели, как его губы шевельнулись в довольном храпе.


В нескольких ярдах от будки я положил руку на плечо Падры. Он тут же остановился, чтобы я мог прошептать ему: «Я иду первым. Когда я вытащу человека оттуда, ты пойдешь в другую караулку.


«Он никогда не проснется от своих снов», — предсказал Падра. "А потом мы сядем на какой-нибудь самолет?"


— Боюсь, не любой самолет. Нам нужно найти такой, которая сможет вместить нас всех, но не настолько большой, чтобы нам понадобилась целая команда пилотов.


— Ты хороший пилот?


«Такой же хороший, как вы машинист».


Я не думаю, что он был слишком доволен этим ответом. — Скажите, — тихо спросил он, — что нам делать, если такого самолета там нет?


«Хеш, — сказал я, — мы можем только надеяться».


Мы ползли к часовому, пока не оказались прямо за ним. В поле зрения не было ни машин, ни движения на поле. Я кивнул Падре, и он кивнул в ответ, чтобы дать мне знать, что он сделал дело. Он оставил свою винтовку у одного из мужчин. Это была работа для бесшумного ножа или бесшумного крюка.


Я потер кусок сыра под носом у Принца, подержал его там достаточно долго, чтобы он понял, что я делаю, а затем бросил его через караульное помещение на взлетно-посадочную полосу по другую сторону забора.


Волк нырнул за сыром, мимо часового.


Мужчина вышел посмотреть, что происходит, и я подошел к нему сзади. Бывают моменты, когда приходится ходить босиком, и это был один из таких моментов. Я получил небольшую пользу от неожиданности. Нападение произошло так скоро после безумной вылазки Принца, что охранник даже не поднял свой 64А, не говоря уже о том, чтобы направить его в нужном направлении. Он не слышал меня, пока не стало слишком поздно. Часовой повернулся, и я увидел, как раздраженное любопытство на его лице сменилось удивленным пониманием. Затем я разрубил ему гортань ладонью, и его глаза закатились под веки. Я затащил его обратно в караульное помещение прежде, чем он успел упасть на землю. Я лишил его его 64А и его М57, югославской версии русской винтовки Токарева М1933. Я также взял его толстые шерстяные носки и сапоги. У него были ноги больше, чем у меня, но я был этому рад. У меня сильно опухли ноги и ужасно болели. По другую сторону ворот Падра уже позаботился о спящем стражнике. Он стоял ко мне спиной, и я заметил, что он делает молниеносное движение правой рукой. Потом он отступил назад, и я увидел, что охранник по-прежнему на своем месте, только голова его теперь чуть опустилась на грудь, а грудь насквозь пропитана кровью. Ко мне присоединился Падра, тоже с оружием. «Я оставил его счастливым», — сказал он. «Теперь у него два ухмыляющихся рта. Ты уже нашел самолет?


'Еще нет.'


Теперь я мог видеть все поле. Я посмотрел на его край, молясь, чтобы нам повезло. В ряд выстроились три «Ястреба», еще одна группа РТ-33, обломки фюзеляжа С-47, еще один Ил-14 и пара вертолетов «Алуэтт III». Ничего такого.


Я чувствовал, как разочарование растет в моей груди. Гнев от того, что я был так близко и в то же время так далеко, мучение от осознания того, что я подстрекал невинных людей к восстанию только для того, чтобы обнаружить, что дорога зашла в тупик.


Но затем я увидел самый дальний угол аэропорта, где свет был самым слабым. Это была знакомая форма самолета. Это казалось невозможным, но это было так: Ил-2, двухмоторный транспортный самолет.


«Хеш, собери всех сюда и быстро ».


Падра сделал шаг вперед; он проверил, свободна ли дорога, затем взмахнул крючком. Кусты на другой стороне дороги зашевелились, из них выходили люди, которые бежали со всех ног, чтобы присоединиться к нам.


— Ты нашел устройство? — спросил Падра.


— Возможно, — ухмыльнулся я. «Русская копия DC-3». Я пересек поле, и все пошли за мной.


Было множество удивленных взглядов. В поле шло всего несколько человек, и мы не могли выглядеть так, как будто мы там были законно. Но, видимо, югославская армия такая же, как и все другие армии: вы никогда не идете туда добровольцами и никому не мешаете. К тому же та пестрая бригада, что маршировала по аэродрому, была пропущена охраной.


Мы миновали Ястребки, С-47 и прошли под большим Ил-14. Я бежал впереди, и группа следовала за мной в беспорядочной линии. Я все думал, почему я бегу, потому что почти неизбежно Ил-2 может быть разобрали, закончилось топливо или сели аккумуляторы. Они не выпускали Ил-2 почти двадцать лет, и он не мог быть годным к полетам, просто не мог быть. Но я продолжал бежать. Это был наш единственный шанс. Добравшись до Ил-2, я рванул дверь и втолкнул всех внутрь.


— Ты не идешь? — спросила София, поднимаясь на борт.


«Так прямо».


«Это ужасно», — пожаловалась она. «Он наклонен, и в нем нет стульев».


«Это грузовой самолет. Стулья убраны.


Я ходил вокруг него, сбрасывая колодки перед колесами, пытаясь вспомнить, что я знал об Ил-2. Ну, в основном это была модифицированная Дакота; размах крыла 95 футов, длина 64 фута и вес 12,5 тонны; комплект двигателей мощностью 1800 лошадиных сил, с потолком 16000 футов и скоростью 140 узлов, когда наступали ему на хвост. Но этот самолет никогда не долетит, не в таком уставшем состоянии, не с окислением крыльев и пятнами протекающей гидравлической магистрали.


Но в шинах был воздух, и это был хороший знак, подумал я, пока не вспомнил, что однажды голландцы спасли истребитель времен Второй мировой войны, когда осушили польдер, шины которого также были под давлением.


Я побежал обратно к двери, и поднялся на борт. Я мрачно подумал, что, если повезет, мы могли бы просто завести эти двигатели. Если бы они провернулись, они могли бы заработать. И если бы они заработали, я мог бы каким-то образом поднять эту проклятую машину в воздух, если бы никто не нажимал на эти дроссели слишком много раз, или не летал слишком много раз со слишком большим наддувом или слишком низкими оборотами.


Я прошел в кабину. У Ил-2 нет трехопорного шасси, поэтому он наклонен на хвост. Я сказал всем несколько благонамеренных слов ободрения, хотя сам почти не надеялся, и закрыл за собой занавеску. Когда я обернулся, Падра сидел в кресле пилота.


— Постой, Хеш. Я указал большим пальцем вправо. — Хорошо, — сказал он, подходя к правому креслу.


— Это значит, что на этот раз ты разгребаешь угли.


Кабина представляла собой узкий тесный шкаф с крошечными окошками. Я скользнул в кресло пилота и щелкнул несколькими переключателями. Как и в большинстве самолетов российского производства, приборы расположены задом наперёд, поэтому мне пришлось исследовать панель справа налево. Но огни светились должным образом, и стрелки выскочили, указывая на то, что у меня было достаточное напряжение, давление топлива и воздуха. Я прошел через пусковые операции, дергая дроссели, топливный клапан и все кнопки и рычаги там, где они должны быть в DC-3, отчаянно молясь, чтобы этого хватило для этой коробки.


Внезапно прожектор осветил наш корпус, ослепив меня, когда пробил лобовое стекло. Это была световая пушка, интенсивный прожектор с узким лучом, который диспетчерская вышка использовала для дорожных маневров. Он сосредоточился на нас и остался там.


— Вот и все, — сказал я Падре. «Нас обнаружили».


« Блаженный Арнир! Что теперь?'


«Помолись», — сказал я ему, нажимая кнопку запуска. Левый двигатель начал трястись, и когда шум поднялся до высокого, ровного воя, я переключился на «Сетку». Пропеллер включился, я завел его и управлял дросселем . Из выхлопных труб вырвалось пламя , и Падра содрогнулся.


— Не волнуйся, — крикнул я сквозь шум. 'Это нормально. Не беспокойтесь о том, что этот джип едет к нам.


Через поле со стороны башни пронеслась «Шкода», набитая солдатами и оружием. Падра уже встал со своего места и уставился в мое окно, из-за чего мне было немного сложнее включить правый двигатель. Я оттолкнул его и сказал: «Возьми оружие и возьми людей, чтобы держать их подальше от нас». Мне нужно несколько минут, чтобы разогреть двигатели.


Он выбежал через занавеску, не сказав больше ни слова. Двигатели чихали и тарахтели, что было обычным делом для машин того времени. Насколько я знал, это были нормальные звуки для двигателей Швецова. Замигала лампочка, указывающая, что задняя дверь открыта, и загорелись еще две лампочки, указывающие на то, что люки над крыльями открыты. Я не слышал грохота, но видел, как джип сильно занесло, и из него выпало несколько солдат.


Мне ничего не оставалось делать, кроме как оставаться на месте и ждать, пока прогреются двигатели. Температура поднималась так медленно, что я начал сомневаться, сможем ли мы когда-нибудь оторваться от земли.


Югославы бросились к нам, целясь в меня, двигатели и шины. Падра и его люди отбивались своими винтовками и автоматами 64А, которые мы взяли у часовых. Несколько солдат попытались приблизиться, остановились на месте, встали и оглянулись, как будто что-то забыли. Потом они сложились пополам на асфальт. Джип кружил, непрерывно стреляя. Из ангара подъехал еще один джип с подкреплением. Надо было взлетать сейчас или никогда.


Я установил закрылки на двадцать градусов, толкнул рычаги управления вперед и отпустил тормоза. Мы начали движение. Мы свернули на взлетно-посадочную полосу. Взгляд на ветроуказатель сказал мне, что мы едем не в ту сторону: у меня был попутный ветер, и мы должны были развернуться, но я не собирался этого делать. У меня было достаточно проблем с поддержанием этой коробки в вертикальном положении, так как она, казалось, имела неприятную привычку тянуть вправо. Потом я вспомнил, что это русские двигатели, а не Пратт и Уитни, и что они вращаются в противоположных направлениях.


Скорость у земли увеличилась до ста, затем до ста пятнадцати. Инструменты ожили; датчики вроде в норме. Снова самолет потянуло вправо, и снова я рулил хвостовым рулем направления. Конец взлетно-посадочной полосы маячил невероятно близко. Я дал ответное давление. Самолет был готов, но все еще не мог подняться. Боже, похоже, нам нужно ехать в Италию, а не лететь.


Второй джип ехал прямо на нас. Его водителем, по-видимому, был какой-то маньяк, который хотел лобового столкновения. Двое мужчин безумно выпрямились сзади, стреляя из своего оружия в двигатели. Нос Ил-2 уже поднялся, так что я мог наблюдать за происходящим, но в то же время быть лучшей мишенью. Моторы взревели, из выхлопных труб вырвалось белое пламя.


Джип начал крениться, когда водитель пытался избежать нас в последней попытке. Он выстрелил в самолет, и я почувствовал, как самолет завибрировал, но было слишком поздно выбираться и проверять, что произошло. Я дернул рычаг назад, и горизонт исчез. Мы были свободны.


Я продолжал нажимать на левый руль направления, чтобы двигаться вправо, и мы пролетели над концом поля не более чем в сотне метров над землей. Подъем мой был крутым, под крайне косым углом почти на километр. Затем я выровнял его и свернул влево. Когда я летел под углом, я мог видеть действия на взлетно-посадочной полосе. Где-то там, где я вырвался на свободу, бушевал пожар. Джип, должно быть, перевернулся и загорелся.


Я поднялся на высоту 35 000 футов, взял курс запад-юго-запад, контролировал охлаждение и выровнял самолет. Казалось, у нее комфортная крейсерская скорость около ста узлов, и как бы я ни хотел выйти из воздушного пространства Югославии, мне все равно хотелось избавиться от преследующих самолетов. Я мог бы забраться немного выше, но все равно не настолько, чтобы уклониться от береговых зенитных орудий и батарей с СА-2. Кроме того, люди сзади уже достаточно замерзли со всеми этими открытыми ставнями. Если я заберусь выше, то сделаю им только хуже.


Я выглянул в боковое окно, пытаясь сориентироваться, но ничего не увидел. Однако в общих чертах мое направление было правильным, а в остальном это не имело большого значения. Рано или поздно мы достигли бы Адриатического побережья, а затем и Италии.


## Глава 12


Занавес затрепетал так сильно, что я не заметил, как Падра снова вошел в кабину. Я не видел его, пока он не опустился на место второго пилота. Там он молча смотрел, как вырываются выхлопные газы из правого двигателя. Через минуту он повернулся ко мне. и сказал сдавленным голосом: «Я никогда раньше не летал».


— Не волнуйся, Хеш. Иногда мы что то делаем в первый раз.


— Куда мы будем в Италии?


— Не знаю, мы летим до ближайшей взлетно-посадочной полосы. Возможно, в Пескару или дальше по побережью, недалеко от Бари. Главное сейчас, чтобы мы исчезли из воздушного пространства Югославии. Как только мы минуем острова Палагружа, мы от них уйдем.


«Игра будет выиграна». Он позволил этому выражению проскользнуть через его рот. 'Звучит неплохо. Сколько времени нам понадобится, чтобы это сделать?


«Сорок, сорок пять минут. В два раза больше ещё до итальянского побережья. То есть, если у нас не возникнет новых проблем.


- Этого не будет, - уверенно сказал он. «Мы оставили наших врагов позади».


— По крайней мере, у Метковича. И я сомневаюсь, что они попытаются перехватить нас над сушей, где может быть слишком много свидетелей нападения. Но как только мы оказываемся над морем, мы становимся легкой добычей для всего, что они присылают из Кастел Стафилич.


«Каковы шансы, если они это сделают?»


Я сказал ему правду. «Примерно такие же, как у Аптоса».


— Ааа, — сказал он мягко. После паузы он спросил: «Тогда почему бы нам не лететь ниже, чтобы избежать их радаров?»


«Современный радар может обнаружить самолет почти с нуля метров, — объяснил я ему. — Хоть немного здравого смысла подскажет им, каков наш маршрут полета: кратчайший путь из страны. Я не хочу опускаться ниже, если они атакуют и мне придется маневрировать, или если что-то пойдет не так, и мне придется попытаться планировать. А из за людей я не хочу идти выше».


Он понимающе кивнул. «В спине холодно, и некоторые люди боятся умереть от недостатка кислорода».


— Здесь не совсем середина лета, — прорычал я. — Вернись и скажи им, что они не умрут. И скажите им дышать через руки, если перед ними слишком сильный ветер.


Я снова проверил датчики, но все было в порядке. Обороты остались прежними, давление масла и температура по-прежнему находились справа от красной линии. Двигатели по-прежнему звучали так, как будто они работали на обычном рейсе.


Я посмотрел вниз, когда береговая линия превратилась в цепочку огней, тусклых огней некоторых приморских городков и рыбацких деревень. Огромные серые просторы Динарских Альп теперь остались позади меня, а передо мной лежали огромные, плавные дюны тусклой воды, пустыня Адриатики. Там внизу было чертовски мокро, но отсюда это выглядело как песчаная пустыня. Старый самолет продолжал реветь, и я почти начал верить, что нам это удалось.


Потом я услышал чье-то хихиканье. Я обернулся и увидел, что София и Арвия протиснулись в кабину. Волк был с Софией, и он выглядел настолько несчастным, насколько может быть несчастно животное».


— Мы уже над водой, — сказал я им. «Через десять или пятнадцать минут мы все сможем дышать намного легче».


Женщины хихикали и толкались у окон, чтобы выглянуть наружу. Я посмотрел на Софию и вспомнил надменную, презрительную женщину, которую встретил в первый раз, и все, что я мог сделать, это повернуться и покачать головой. Она скорее умрет, чем признается, что в ней есть что-то мягкое и женственное. И все же он явно присутствовал в ней в скрытой форме.


Кабину вдруг начало сильно трясти, как будто огромная рука схватила самолет за хвост и так же трясла его. Серебряная вспышка пронеслась мимо окна, на которое указала София, и полетела дальше, обжигая нас яростным порывом воздуха.


Я боролся с рулем и педалями, чтобы исправить возможный занос, а затем снова посмотрел в окно. Собственно, в этом и не было необходимости: я знал, что это такое; а также я знал, что за другая серебряная вспышка была высоко над нами.


«София, Арвия, возвращайтесь к остальным. Быстро. Скажите им всем, чтобы они ползли назад как можно дальше, пригнувшись и опустив головы.


Они сделали то, что я сказал. Я посмотрел на Падру. Он держал в руках найденные им в самолете сигнальные ракеты, когда тревожные морщины скользили по его лбу. — Проблемы, да? — сказал он, протягивая мне несколько ракет.


— Полно, — мрачно сказал я. «Куча мигов».


Миг 21-Ф, если быть точным. «Фишбед» со скоростью 2,2 Маха с ракетами класса «воздух-воздух» «Атолл» под крыльями. Лучшее, что могла предложить Югославия. Они вдвоем против двадцатилетнего, безоружного винтового самолета.


'Что мы должны делать? Разве мы не должны спуститься ниже?


«Высоко или низко, это не имеет значения. Но когда они приблизятся, Хеш, зажги столько ракет, сколько сможешь, и выбрось их в окно.


'Я не понимаю.'


— У меня нет времени объяснять. Вот они идут.'


Самолеты пролетели по широкой, пикирующей дуге, которая должна была оказаться чуть выше нашего хвоста. С воем они летели, почти соприкасаясь кончиками крыльев в фантастическом строю.


"Сейчас, Хеш," крикнул я. «Выбрось эти ракеты».


Я тоже зажег ракеты так быстро, как только мог, и выбросил их из окна. Я бы предпочел иметь пистолет Вери, который отодвигал бы маяки подальше от самолета. Но я бы не успел перезарядить и передать его Падре, а Миги были уже слишком близко.


Позади нас из крыльев Мигов вырвались четыре небольших взрыва. Как я и предполагал, они обстреляли нас из своих Атоллов. Ракеты быстрее, больше и аккуратнее, чем пушки. Атоллы подошли к нам, когда Миги взлетели, чтобы посмотреть на удивительный фейерверк вне досягаемости. Под нами ракеты вспыхивали раскаленным добела пламенем, обжигая наши крылья и животы. Ракеты мелькнули ближе, а затем одна за другой нырнули вниз, прочь от самолета, следуя за падающими маяками-ракетами.


'Какая . .. что происходит? — выдохнул Падра с открытым ртом.


«Атоллы притягиваются к жаре, а горящие ракеты выделяют больше тепла, чем выхлопы наших старых двигателей». Я объяснил ему. «Иногда быть немного устаревшим — это преимущество».


Ракеты выстрелили далеко под нами по так называемым целям в сторону Адриатического моря. Они исчезли под поверхностью, и через мгновение море взорвалось шарами оранжевого пламени и шипящей белой пеной.


— Ха, — воскликнула Падра. 'Мы сделали это. Мы вырвали им зубы».


— Ты так думаешь, — категорично сказал я. «У мигов больше клыков, и они уже возвращаются со следующим укусом».


Два югослава были всего лишь двумя серебряными точками позади нас, и они быстро приближались. Я вытер рукавом лоб, чтобы вытереть пот, пытаясь думать. Я убрал газ, и мы начали снижаться в широком крутом скольжении. Мои руки были мокрыми от пота на инструментах. Три тысячи футов и еще ниже.


— Значит, мы их теряем, — воскликнул Падра.


Его наивность сняла напряжение и заставила меня рассмеяться. «У привязанной козы еще больше шансов против Принца, Хеш. Но если нам придется нырять, я не хочу падать слишком далеко. И может быть, просто может быть, я смогу задержать их достаточно долго, пока мы не пересечем границу.


— А если мы достигнем итальянского воздушного пространства?


«Может быть, просто Миги тогда не пойдут за нами».


Высотомер показывал 2500 футов, потом 2000, а я продолжал снижаться. Я надеялся, что если Миги и нападут, то сделают это сейчас. Если бы они это сделали, я мог бы взять одного из них с нами.


Но истребители остались позади, словно оценивая нас. — Что они делают? — нервно спросил Падра. — Почему они не идут?


— Они сделают это достаточно скоро. Может быть, они проведут жеребьевку, чтобы узнать, кто придет первым.


Левый Миг вышел из строя на пробежку, опять же в классическом стиле. Медленно, но верно он шел над нами, спускаясь под углом к нашему хвосту. В крутом боковом повороте я развернулся на 180 градусов, замедлившись настолько, что мой спидометр завис чуть выше критических оборотов. Это заставило пилота Мига пикировать чуть круче. Но Миг-21 — маневренный самолет, и мы ни на минуту не пропадали из поля зрения. Он подошел ближе для определенного прямого попадания.


«Пулеметы. .. — начал Падра.


— Оружие, Хеш, — поправил я его. «С этим старым сундуком достаточно нескольких ближних атак, чтобы полностью разорвать нас в клочья».


Последовала бомбардировка свинцом. Фюзеляж был пробит ситом , а крылья заполнены отверстиями размером с кулак. Кабину озарила ослепительная вспышка света. Ледяной ветер выл через разбитое лобовое стекло, и из приборной панели начал вырываться густой черный дым. ИЛ-2 резко дернулся.


— Сделай что-нибудь, — крикнула мне Падра. — Тогда ты ничего не можешь сделать?


Я схватился за рычаги, молясь, чтобы они все еще работали и продолжали работать еще одну секунду. Всего одна секунда...


— Да, — крикнул я в ответ. 'Сейчас!'


Я надавил на рычаг элеронов и дернул румпель себе на колени, выпустив весь газ. Корабль содрогнулся до костей, пытаясь снова подняться, внезапно дёрнувшись хвостом, в невозможное положение.


МиГ планировал пролететь над нами, а затем вернуться по кругу, но я вывел самолет на его траекторию. Раздался оглушительный вой, когда пилот попытался совершить крутой набор высоты, чтобы не столкнуться с нами, перевернулся от удивления и выстрелил нам в лицо пламенем. Лунный свет сиял на серебристых крыльях, когда экипаж изо всех сил пытался управлять самолетом. Но из-за его скорости и нашей высоты — мы были теперь на высоте 1500 футов — у них больше не было высоты и места для этого.


Битва была короткой. Современный истребитель был развернут против ветхой добычи, и современное вооружение доказало свою неэффективность. Он замер, не в силах набрать высоту, когда море поднялось, чтобы забрать его. Купол отлетел назад, и фигуры в шлемах отчаянно вырвались наружу. Затем самолет рухнул в Адриатическое море.


Кончик крыла ударился о волну, и он закружился в воздухе, пока другая волна не подхватила его, и он перевернулся вверх ногами в ложбину волны. Там он лежал, брюхом вверх, как мертвая чайка с распростертыми крыльями. Медленно он начал тонуть.


У нас были собственные проблемы, с которыми нужно было бороться, но этого нельзя было сделать из восторженных криков Падры. «Мы сбили их! Эй, Картер. Ну и шутка.'


— Конечно, шутка, — горько фыркнул я, продолжая качать огнетушитель. "И, конечно, вы знаете, кто смеется последним?"


Кабина превратилась в мокрую кашу, пока я пытался выровнять самолет и потушить пожар. Весь самолет был изрешечен, правый двигатель жалко дергался, извергая маслянистый дым. Пламя лизнуло воздухозаборники и обугленное крыло, или то, что от него осталось. Я мрачно подумал, сколько из наших пассажиров погибло или было ранено.


«Падра, вернись и посмотри, как поживают наши люди», — крикнул я сквозь грохот умирающего двигателя. Я лихорадочно работал на огнетушителях двигателя, тушив огонь в правом двигателе пеной. Падра встал со стула и схватился за занавеску. 'Но . .. мы можем сделать это сейчас?


«Мы можем лететь дальше на одном двигателе», — поспешно сказал я ему. «Если я смогу потушить огонь . Но есть еще тот другой Миг.


'Не можем мы . .. ?


«Нет, эта шутка срабатывает только один раз. Более того, у нас уже нет на это сил. Торопись!'


Я не хотел, чтобы он был в кабине рядом со мной, когда придет конец. Вот почему они используют повязки на глазах в казнях. Второй Миг уже был на позиции, и ему не мешали в его игре, как другому. С безжалостной точностью он доберется до нас. И никто из нас не сказал бы это снова.


Я выравнивал отказавший двигатель, слегка планируя, чтобы поддерживать скорость, одновременно подравнивая остатки руля направления, чтобы сбалансировать неравномерное тяговое усилие левого двигателя. МиГ повернул для атаки.


— Смотри, — воскликнул Падра. Только тогда я заметил, что он не выполнил моего приказа. Он все еще стоял рядом со мной. «Смотрите, это еще не все».


Он указал сквозь разбитое ветровое стекло. Он был прав: к нам летели еще шесть истребителей. На долю секунды страх сжал мое горло, а потом я понял, что это не Миги. Это была половина эскадрильи истребителей G-91Y «Фиат» с зелено-бело-красной кокардой итальянских ВВС.


— Боже мой, — обрадовался я. «Мы за границей».


— Другой самолет все еще будут атаковать? У него еще есть время.


'Я не знаю.'


Я затаил дыхание, гадая, как Падра, завершит ли МиГ свою атаку и рискнет ли международным инцидентом. МиГ мог летать по кругу вокруг более старых и легких G-91Y. Я понял, почему сюда прилетели Г-91, а не Ф-104. Они могли стартовать с травяных взлетно-посадочных полос поблизости.


Итальянский самолет приблизился, расплываясь по горизонту. Миг заколебался в нерешительности. Потом вдруг взвился и скрылся вдали.


— Он возвращается, Картер, — сдавленно всхлипнул Падра. «Он возвращается. Значит ли это...


Да, — усмехнулся я. Я включил навигационные огни, поворотную платформу, затем включил радио.


— Да, — сказал я ему. «Это выигранная игра».


## Глава 13


Пескара — красивый морской курорт в устье Фольи. Здесь мало промышленности, но, что более важно, много песчаных пляжей, теплая вода и жаркое солнце. К сожалению, я почти ничего не видел, кроме как из своего гостиничного номера.


Я остановился в отеле Pensione Cristallo рядом с пляжем, где легкий бриз и нежный плеск волн помогли мне оправиться от травм. Хоук предоставил мне двухнедельный отпуск по болезни за счет АХ.


Высадка сопровождения была довольно неинтересной после нашего перехода; и после обычной натовской суеты урегулирование прошло гладко. Наш человек в Риме приехал, чтобы получить сложенный лист бумаги, который я взял у Принца, и позже он сказал мне, что смысл этого сообщения состоял в том, что Албания готовит переворот в Югославии с помощью нескольких югославских бойцов сопротивления. Их лидер, некий Милан, был к тому времени мертв. Фантастика.


Я рисковал жизнью и здоровьем, чтобы получить именно это сообщение из Аптоса. Это был один из самых ироничных результатов моей миссии. Но потом я вспомнил, что вырвал из-под носа у югославов танк и самолет и провел часть жителей деревни через их армию и авиацию.


Итальянское правительство заботилось о жителях Джзана; она гарантировала убежище и обещала работу. София, Падра и двое последних мужчин из их группы собирались вернуться в Югославию, чтобы продолжить борьбу за независимость, но пока она отдыхала со мной в отеле. Швейцар поднял немало шума из за Принца, но Падра напугал его еще больше, чем Принц, и в конце концов швейцар согласился.


Волк теперь был с Падрой, потому что в этот момент ему не нужно было ничего, кроме домашнего питомца.


Падра и Принц стояли снаружи в коридоре, охраняя мою дверь на случай, если любопытные попытаются меня побеспокоить. Я лежал голый на широкой кровати. Арвия лежала рядом со мной и ласкала меня своей упругой грудью.


С другой стороны София чувственно двигалась, покусывая мочку моего уха.


Это продолжалось уже четыре дня, чувственно, дико и непринужденно, прерываясь только завтраком, который мы ели в номере. Девушки, похоже, поняли, что меня для них достаточно, чтобы поделиться.


Они договорились об этом вместе во время поездки на поезде. И я смог представить худшую форму отпуска по болезни.


Конец


Картер Ник


Наш агент в Риме пропал


Картер Ник


Наш агент в Риме пропал.


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Agent vermist in Rome


Первая глава


У АХ есть несколько люксов в отеле на Манхэттене, который я не буду называть. Я зарегистрировался там после двух недель R&H (отдыха и восстановления) на ранчо AX в охотничьих угодьях Вирджинии недалеко от Вашингтона, округ Колумбия.


В этой организации есть несколько своих агентов среди его сотрудников, и это дает мне домашнее ощущение . Это также удовлетворяет чувствительности Хоука к безопасности; Хоук, серый, анонимный и ироничный руководитель AX. С одинаковой легкостью он отправляет меня в какой -нибудь портовый кабак, кишащий головорезами, но в тот момент, когда я возвращаюсь в США после опасного задания, он наблюдает за мной, как если бы я был непокорным ребенком.


У меня еще оставалось два месяца неоплачиваемого отпуска, и это было отличное место для начала. В моем люксе была огромная спальня с супер-ванной и гостиная с полностью укомплектованным баром. В нем была кухня с обслуживанием номеров, а шеф-повар заставлял вас думать, что вы находитесь в Париже времен Наполеона Третьего, а не в мрачном Нью-Йорке. И обслуживание было сдержанным и эффективным. У меня также была куча накоплений по зарплате, которые скопилась на моем банковском счете.


Я снял трубку рядом с кроватью и назвала коммутатору номер Тигги.


Тигги — это Табита Инчболд. Пятифутовая идеально сложенная английская дворянинка (отец — граф), который променял привилегии местной знати на работу секретарем в фирме по связям с общественностью на Мэдисон-авеню.


«Это Ник Картер, Тигги».


"Ух ты." Ее голос был смесью кокни и австралийского. 'Ты здесь? В городе?' Тигги могла упаковать много смысла в несколько коротких слов.


Потребовалось всего несколько минут оживленной болтовни — беседа Тигги была полна завуалированных намеков на наш последний незабываемый вечер вместе — чтобы договориться о встрече за выпивкой и совместным ужином.


В это время было половина четвертого. Я принял долгую ванну и закончил ледяным душем, чтобы освежиться и вернуться к жизни. В ванной было зеркало до потолка, и я был доволен тем, что увидел. Я снова был в порядке. Ко мне вернулся сброшенный вес, мои мышцы функционировали как надо, и не осталось шрамов от попыток друга-конкурента вырезать кишки из моего живота и использовать их как петлю, чтобы повесить меня. Только слабая серебристо-белая линия показывала, где его острый как бритва нож кукри начал свою работу.


Я намылил лицо и побрился гладко и чисто, прежде чем нанести едкий лосьон после бритья. Вернувшись в спальню, я лениво оделся.


Я скользнул в свою куртку. Чтобы компенсировать место в одежде для люгера Вильгельмины, я наполнил левый внутренний карман кожаным кошельком. Я мельком взглянул в зеркало спальни и не нашел все это неудовлетворительным. Я поправил галстук и был готов отправиться в бар, который мы с Тигги выбрали в качестве отправной точки.


В тот момент, когда я положил руку на дверную ручку, телефон пронзительно зазвонил.


— Черт, — сказал я вслух, но все равно вернулся и взял трубку.


Я поднес трубку к уху и услышал что-то похожее на магнитофонную запись карнавала, только наоборот. Я нажал красную кнопку на телефонном преобразователе, обычном оборудовании в номерах гостиницы нашей организации, и на полуслове услышал знакомый голос. «…и я знаю, что ты в отпуске, но паршивый бюджет, с которым мне приходится работать, означает, что у меня нет ещё таких людей, как ты. Каким бы слабым ты ни был, ты наш единственный доступный агент.


Это был Хоук. Он был на другом конце провода красного телефона и разговаривал со мной из своего офиса в Вашингтоне.


— Я пропустил начало, шеф, — сказал я, призывая все свое терпение. — Не могли бы вы рассказать мне еще раз, что случилось… — Рим, — выпалил он, еще больше затыкая меня. «Что-то вонючее найдено в Тибре. Это что-то — Клем Андерсон, и чертовски мертвый. Клем Андерсон был неважным информатором в Италии. На самом деле он никогда не был частью нашей организации, но время от времени помогал нам, снабжая нас информацией, которую большие ребята из ЦРУ и Интерпола могли не заметить.


Хоук, глава сверхсекретного, самого маленького и самого смертоносного подразделения глобальной разведывательной службы Америки, продолжил: «Он прислал нам кучу расплывчатых предположений о каком-то дерьмовом фильме, который они собираются снять. Такой фильм, в котором шпионаж и контрразведка представлены как гламурное дело. Но вы все об этом знаете.


Однажды в неосторожный момент я сказал Хоуку, что мне очень понравился фильм, который я видел. С того дня он оставил во мне след своим ребяческим и упрямым содержанием. Я был фанатом кино. Одно из тех стойких, непреодолимых заблуждений о моей личной (ха-ха) жизни.


«Сначала я подумал, что это очередная афера в кино на сумму от десяти до двадцати миллионов», — продолжил Хоук. «Но Клем продолжал утверждать, что все гораздо глубже. Я позволил ему исследовать это, потому что он был хорошим человеком, очень полезным в нашей сети. Я уже не обращал на это внимания, но теперь Клем мертв. Так что, возможно, Клем узнал что-то важное. Тебе забронирован билет на рейс Alitalia в 20:15 из аэропорта Кеннеди. У тебя есть час, чтобы успеть на вертолет, который доставит вас из Манхэттена в аэропорт.


«Но, сэр …» — сказал я, наблюдая, как пухлая и сочная Тигги исчезает в тумане.


— Тебе не потребуется больше часа, чтобы прочитать лист данных, — успокаивающе сказал он. — Прямо сейчас он поступает по телексу отеля. Вы найдете код в своем почтовом ящике на стойке регистрации. Все, что вам нужно, находится в этом конверте. Деньги на расходы, удостоверения личности, два паспорта. Я больше не буду тебя задерживать. Я уже вижу, как загораются твои глаза при мысли о веселой итальянской сладкой жизни. Но помните: это работа, а не прогулка». Я упомянул что-то о дополнительном дне в Нью-Йорке, который мне нужен, но Хоук уже повесил трубку. Это была игра, в которую я играл, и Хоук устанавливал правила.


Я позвонил в дежурную часть и попросил принести телекс, который я ждал, вместе со всем, что было в моем почтовом ящике. Затем я позвонил в бар и оставил леди Инчболд сообщение о том, что, к сожалению, меня вызвали по более срочным делам. Когда мальчик на побегушках пришел с телексом и толстым коричневым конвертом, я протянул ему две двадцатидолларовые купюры. Пять долларов были для снего, а остальные — на цветы, которые нужно было доставить Тигги. У меня сложилось впечатление, что они будут для нее таким же большим утешением, каким было для меня задание, которое мне внезапно дали.


Телексное сообщение длиной шесть футов, развернувшееся, как огромный кусок туалетной бумаги, на первый взгляд выглядело не более чем скучным отчетом о будущем чикагской торговли соей. Однако, когда я прочитал его через поляризованный прозрачный пластиковый лист с кодовым номером четыре из конверта, он раскрыл его важное содержание. Полный отчет о действиях и подозрениях Клема Андерсона, мое прикрытие для этого задания с предысторией и второе прикрытие в случае необходимости. Адреса двух контактных домов в Риме и некоторые наспех собранные данные об именах, упомянутых в отчетах Андерсона.


Я прочитал его быстро и аккуратно, разматывая бумагу строчка за строчкой и запихивая в стандартную шредерную машину в наших апартаментах. Чем больше я читал, тем больше убеждался, что Хоук отправляет меня на какую-то охоту за привидениями. Он был прав в самом начале. Это были слухи и сплетни, которые казались более уместными в рекламе фильма, чем в расследовании AX. Несколько твердых фактов, а остальное не более чем пузыри. Лоренцо Конти, итальянский продюсер широкоэкранных спектаклей, наполненных сексом и кровью, участвовавший примерно во всех классических постановках от «Одиссеи» до «Агнца Марии», готовил новую эпопею под названием « Конец света» . Фильм с международной оккупацией о том, что могло произойти во время Третьей мировой войны.


Черт, все, кто когда-либо читал газеты, знали об этом. За исключением, может быть, Хоука, который с трудом просматривал иностранные новости, затем какое-то время наслаждался комиксами, а затем выбрасывал газету.


Конти был ненадежным и ловким парнем. Даже в самых успешных его фильмах инвесторам оставалась лишь часть прибыли, в то время как Лоренцо, с другой стороны, брал прибыль на содержание своего палаццо в Риме, своей виллы на Капри, своего замка на юге Франции и большое количество любовниц, чучел животных, прислуги и всяких прихлебателей. Но вряд ли это была конфиденциальная новость. Другие уважаемые продюсеры из Лондона или Голливуда следовали той же жадной схеме.


Клем Андерсон сделал сноску о необъяснимом убийстве молодой австрийской звездочки. Убийство, которое Конти, казалось, имел на своей совести, тем более, что вскоре после ее смерти у него случился нервный срыв, и он уволился на два месяца отдыха дома и в клинике. Но это тоже было нормально. Звезды так же заменимы, как секретные агенты. И срывы для звезд большого кино так же часты, как и романы с начинающими актрисами. Партнерами Конти по новому фильму стали сэр Хью Марсленд, бывший британский министр с сомнительной финансовой репутацией, но не чуждый миру шоу-бизнеса и понятных контактов с английскими дистрибьюторскими компаниями. Дэн Пьеро Симка, непостоянный итальянский карлик; политик и банкир-плейбой, а также очень нормальный партнер в таком предприятии, как Верелдейнде. И, наконец, Стадс Мэллори, независимый американский продюсер-режиссер, известный двумя оскароносными фильмами около десяти лет назад.


Состав был таким, как и следовало ожидать от эпопеи Конти. Около десяти топовых имен из Англии, Франции, Италии и Америки. Большинство из них были приглашенными звездами только от пяти до десяти минут, но их имена отлично смотрелись бы в объявлении. Две главные роли сыграли Камилла Кавур, последняя итальянская секс-бомба, и Майкл Спорт, английский вор в законе, у которого были лучшие годы, если не считать рекламной ценности.


Телексное сообщение было полностью уничтожено, как и прозрачный лист. Я опустился на пол в позе йоги, чтобы сосредоточиться и снова просмотреть материал, который уже был у меня в голове. Я позволил своему разуму стать совершенно пустым, а затем все сообщение развернулось снова, как будто я читал его на более высоком уровне концентрации.


Никаких чудес не произошло. По общему признанию, главные герои фильма были аферистами, Клем сделал много заметок о количестве военной техники, собранной для версии Конти о Третьей мировой войне: танки, самолеты, фальшивые ракеты с подземными бетонными бункерами для хранения, но это тоже, было обычным делом. И он также должен был заметить, что с материалами прибыло много итальянских, английских, американских и натовских офицеров связи.


Каждый крупный фильм о войне, даже если он легальный только наполовину, может рассчитывать на официальное сотрудничество правительства. В этом тоже не было ничего необычного. Оставалось только то, что Клем был убит. Но даже это не обязательно имело отношение к его исследованиям фильма Конец Света . Судя по нескольким заметкам, Клем был порядочным человеком, но достаточно сомнительным из-за своего пристрастия к азартным играм и из-за своей постоянной задолженности перед незаконными ростовщиками. И причин, по которым он оказался в Тибре, могло быть гораздо больше, чем его любопытство по поводу киноэпопеи.


У меня было десять минут, чтобы снова собраться. Я взял Вильгельмину, мой Люгер, Хьюго, мой стилет и Пьера, газовую бомбу, из их секретного отсека на дне чемодана и снова упаковал одежду, которую я только что аккуратно повесил в гардеробе спальни. Я снял куртку, чтобы надеть наплечную кобуру. Я закатал рукав и застегнул узкую оболочку стилета. На этом этапе мне не нужна была газовая бомба, куда я ее обычно кладу, поэтому я положил Пьера в карман. Я уже заказал счет, и посыльный постучал в дверь, когда я снова надел куртку.


Я выбросил все из головы и сосредоточился на своей новой личности. В аэропорту Кеннеди я был уже Роджером (Джерри) Карром, богатым техасским нефтяником, у которого на уме только одно — наслаждаться жизнью и понимать, что у него есть доход, который никогда не иссякнет. Это была та роль, которую я любил играть, но Хоук, черт возьми, не дает мне ее достаточно часто.


Как Карру, мне нужно было вкладывать средства в этот фильм не для того, чтобы получить прибыль, а для того, чтобы наслаждаться перспективой общества спелых звезд на завтрак, обед и ужин, а может быть, даже очень, очень поздним перекусом. Мне нравятся такие вещи в моей роли Ника Картера, если бы не тот факт, что это мешало моей работе. Если бы мне пришлось выйти из роли Джерри Карра, у меня было бы второе прикрытие с паспортом; это Бен Карпентер, журналист-фрилансер. Несколько пьяница, распущенная фигура с большей социальной свободой передвижения, чем техасский плейбой.


В аэропорту Кеннеди улыбающаяся девушка, которая выглядела так, будто сошла с картины эпохи Возрождения или одного из последних итальянских фильмов, дала Джерри Карру билет на самолет первого класса. Я дал правильные сигналы в пассажирском туннеле, и меня пропустили без обыска моих личных драгоценностей: люгера, ножа и бомбы.


В киоске в зале вылета я купил достаточно журналов и книг в мягкой обложке, чтобы заполнить полет из Нью-Йорка в Рим на случай, если я не смогу уснуть. В идеале я должен был выспаться в начале задания, но это должно быть сделано естественным образом. Даже лучшие врачи в AX не придумали таблетки, которая дала бы мне сон, из которого я выхожу с такой физической подготовкой и присутствием духа, как мне хотелось бы.


Самолет Jumbojet был заполнен только наполовину, и я был почти один в первом классе. Свет включили с напоминанием не курить, и я пристегнул ремень безопасности. У меня было пять минут, чтобы понаблюдать за моими попутчиками — предосторожность, которую я всегда принимаю, путешествуя ли я в самолете, в автобусе или в повозке, запряженной ослом. Я думал о том, насколько я могу расслабиться и насколько это безопасно.


Пассажиров было всего десять человек. Четверо бизнесменов, близких друг к другу, почти одинаковых в своих темных костюмах и с этими дипломатическими портфелями. Три пары средних лет с золотыми табличками с именами, которые идентифицировали их как членов роскошной туристической группы в мировом турне. Все нормальное, невинное и далекое, оставляя мне целый ряд сидений для себя, с несколькими пустыми рядами впереди и позади меня.


Как только загорелся зеленый свет и мы оказались в воздухе, я вернулся в туалет. Там я снял кобуру с Люгера и ножны со стилета. Вернувшись на свое место, я положил их в собственный дипломатический портфель и повернул замок безопасности. Если мне посчастливится закрыть глаза во время полета, я не хочу рисковать тем, что моя куртка расстегнется, а у моих попутчиков возникнут странные мысли об угонах самолетов и тому подобном . Я как раз погрузился в легкое чтение, когда интерком просигналил о своем присутствии. Соблазнительный, мягкий женский голос сказал на итальянском, французском и английском языках, что будет подана еда.


Стюардесс было две. Я не мог сказать об одноq больше, чем то, что она была там. Но другая привлекла мое внимание с того момента, как я впервые заметил ее. Это была крупная женщина. На несколько дюймов выше моей брошенной Тигги. И пышнее. Она заполнила свою причудливую униформу до последнего дюйма, наклоняясь, чтобы поставить мою еду. В этот момент всего этого было так много, что оно почти заполнило всю комнату. Я вспомнил, что когда-то жил французский король, бокалы для вина которого выдувались точно по форме грудей его тогдашней любимой любовницы. Я мог себе представить, что должен был чувствовать этот человек.


Я сказал. - 'Спасибо,'


Она улыбнулась. И она была из тех женщин, которые улыбались на всем пути от своих длинных, блестящих, красновато-коричневых волос до самых длинных ног, обернутых нейлоном, до кончиков пальцев своих блестящих мини-сапожек.


«За ужином красное вино», — сказала она. «Но у нас также есть Colognola. Красное вино, которое, по крайней мере, не уступает Soave среди белых вин, и оно происходит из региона, где я родилась. Это тоже можно подать.


Ее английский был почти без акцента; только немного скованно в выборе слов, но очень увлекательно.


Я спросил. - "Твоя родина?"


"Венето", сказала она. «В Венеции. Но я из Падуи. Больше внутрь страны.


«Попробую Colognola», — сказал я. «Но при одном условии. .. '


— Так и есть, сэр … — Она взглянула на список пассажиров, который держала в руке. — Мистер Карр? Меня обслуживали последним пассажиром в этой секции, а другая стюардесса уже уехала со своей тележкой. — Что ты попробуешь это вино со мной, — сказал я.


— Это полностью против правил, — твердо сказала она. Но это больше походило на начало чего-то, чем на полный отказ.


— Правила созданы для того, чтобы их не нарушать или, по крайней мере, нарушать, синьорина, — сказал я. — Синьорина?


— Синьорина Моранди, — сказала она. И снова она одарила меня одной из тех обволакивающих, всеохватывающих улыбок.


«Розана Моранди, мистер Карр».


— Джерри, Розана, — сказал я. «Можем ли мы договориться обойти некоторые из этих правил? Не похоже, чтобы ваш отдел был переполнен. Я вспомнил свою временную роль богатого нефтью плейбоя и нашел в бумажнике двадцатку. «Если ты отдашь это своей подруге, она наверняка сможет позаботиться об остальных пассажирах?»


Улыбка теперь была улыбкой заговорщика.


«Это больше противоречит правилам, Джерри», — сказала она, взяв счет. — Но Анджеле это понравится. Это пара чулок для нее. Я скоро вернусь с Colognola. Оно такое же легкое и мягкое, как Soave, но крепче.


'Как ты?' Я сказал это, прежде чем она ушла.


— Возможно, — сказала Розана. 'Посмотрим.'


Вскоре она вернулась с двумя бутылками Colognola и маленьким подносом с едой для себя. Она опустилась на сиденье рядом со мной и поставила поднос на полку перед собой.


«Осталось всего две недели», — сказала она. «А потом снова начинается хаос . Затем начинается туристический сезон. Все места будут заняты. Все они хотят чего-то другого. И эти толстые старые бизнесмены, которые начинают меня щипать, потому что они читали что-то об этих итальянских щипках и теперь хотят применить это на практике. Мне намного больше нравится, когда не так многолюдно, как сейчас. Даже если общество так не думает».


Она сломала пломбы на бутылках и откупорила их натренированным движением штопора. Она налила немного в мой стакан, чтобы я попробовал. Оно было таким же хорошим, как она и сказала, легким и ароматным, с хорошим послевкусием.


Я кивнул, и она наполнила оба бокала. Мы выпили вместе в невысказанном тосте. У меня было стойкое ощущение, что мы пьем за одно и то же.


После нескольких стаканов Розана отодвинула разделявший нас неуклюжий стул и прислонилась ко мне всем своим весом.


«Так уже лучше, Джерри», — сказала она, останавливая свои невинные карие глаза на моих, а одна рука блуждала по моей руке, которая двигалась к ее груди. Она не оттолкнула эту руку, а сжала ее еще крепче.


Другая стюардесса собрала наши подносы и две пустые бутылки из-под вина. Свет в самолете был выключен, и, насколько я мог видеть, другие пассажиры, бизнесмены и гастролирующие богатые пары средних лет спали. Я не совсем новичок в любви с первого взгляда, но обычно это случается в моменты угрозы, напряжения, кризиса. Никогда, как сейчас: просто, спонтанно и воодушевляюще: от первоначального обмена взглядами за едой к стремительному разряду, которого уже нельзя избежать. В течение нескольких секунд мы опустили спинку другого сиденья, и у нас было все пространство, уединение и удобство, о которых только могут мечтать два человека.


Розана помогла мне снять куртку, не отрывая губ от моего рта. Ее язык был у меня во рту, как потерявшаяся, испуганная рыба. Она стряхнула верхнюю часть своей униформы и быстро избавилась от чулок и туфель. Высокая энергичная женщина с неожиданной нежностью легкой сексуальной бабочки.


Ее ощупывающие руки были повсюду. Под моей расстегнутой рубашкой, теперь бессовестно ниже и более настойчиво, а затем кусающий рот и ищущий язык. Я дал ей столько, сколько получил. Затем я вторгся в нее там, где сходились эти длинные классические ноги, и последовали медленно тянущиеся минуты взаимного экстаза. Это не требовало слов; наши тела уже сказали нам все.


Когда мы вместе достигли кульминации, Розана только глубоко вздохнула с удовлетворением.


Я все еще отдыхал, когда Розана, села прямо и улыбалась рядом со мной. Если не считать легкого румянца и того, что улыбка ее теперь напоминала упитанную кошачью улыбку, она была вполне образцом респектабельной и почтенной стюардессы, уделившей несколько минут болтовне, и ничего больше, с респектабельному пассажиру.


«Если ты когда-нибудь снова захочешь летать с нами, Джерри, — сказала она, — убедись, что делаешь это в межсезонье, как сейчас».


Я спросил. — "Ты занимаешься любовью только в воздухе? — В конце концов, я планирую остаться в Риме на несколько недель. Может быть, я мог бы использовать свободное время, чтобы посмотреть все основные достопримечательности. А это значит, что ты — высшая точка всех изюминок.


— Что ж, спасибо, Джерри, — сказала она. «Я много летаю туда и обратно. Но если я свободна, вы можете связаться со мной по этому номеру. Она дала мне номер телефона, который аккуратно записала в блокнот. «Я думаю, было бы неплохо узнать, что еще мы можем сделать на земле без всех этих людей вокруг нас». Она помахала одной рукой другим спящим пассажирам и захихикала. 'Где ты остановишься? Если это не слишком дерзко, может быть, я могла бы позвонить тебе туда.


— Albergo Le Superbe, — сказал я. «А если меня там не будет, оставьте сообщение».


— Что ты собираешься делать в Риме, Джерри?


Это был невинный и очень очевидный вопрос, но я почувствовал, как сработала моя система предупреждения. Легкое покалывание в шее, которое, как я понял, является инстинктивным признаком опасности.


Это был вопрос, который мог бы задать мне любой, но момент был неудачным. Почти любой сделал бы это гораздо раньше. Подготовка к близости всегда делается с помощью разговора, и никто не ждет секса, чтобы немного смягчить цель. И «цель» — это то, что я почувствовал с первого момента. Мне потребовалось всего несколько десятых секунды, чтобы обработать эту мысль в моей голове.


— Я хочу навестить там киношников, — сказал я, не прерывая разговора. «Этот Лоренцо Конти. Может быть, я вложу немного денег в его новую постановку».


«Ах, Конец Света», — сказала Розана, и я почти увидел, как реле щелкнуло в призраке за улыбающимся, чувственным лицом Мадонны в темно-бордовой рамке. «Если ты будешь встречаться с такими людьми, у тебя не будет много времени для встречи с какой то стюардессой Розаной».


Я заверил ее, что после нашего совместного оргазма она никогда не сможет быть для меня незначительной.


Мы немного поболтали о себе, о лучших ресторанах Рима, о том, какой замечательный отель Le Superbe, и так далее. Это снова были невинные разговлры, но ее выдало то, что после того, как она связала мою поездку в Рим с "Концом Света" , она отбросила всякое любопытство.


Так что мы болтали и дремали в течение нескольких часов, все еще прекрасно. Затем Розана извинилась.


«Еда еще не подана», — сказала она. «Завтрак перед приземлением. Ты не потеряешь мой номер телефона, Джерри?


Я сказал ей, что не буду этого делать.


Я не сказал ей, что отправлю его связному AX в Рим для углубленного расследования синьорины Моранди, ее биографии и всех ее прошлых и настоящих связей с "Концом Света" и покойным Клемом Андерсом.


## Глава 2


В аэропорту имени Леонардо да Винея Фумичино под Римом царил полный беспорядок. Я указал правильное имя и быстро прошел таможню и проверку безопасности. Я бросился в бой за такси. Шла обычная забастовка в аэропорту, и конкуренция за такси была жесткой. В конце концов я нашел дружелюбного ублюдка, который согласился отвезти меня с моими сумками в город вместе с двумя другими пассажирами всего за долю на человека сверх общей суммы.


Они получили мою бронь в Le Superbe, и Хоук сделал свои обычные умелые приготовления. Ко мне относились так, как будто я действительно контролировал техасские миллионы. Когда я зарегистрировался, я спросил, зарегистрированы ли также Стадс Мэллори или сэр Хью Марсленд.


— Оба, мистер Карр. Портье с радостью подтвердил данные AX о том, что Le Superbe является неофициальной штаб-квартирой создателей Wereldeinde.


— Тогда я просто напишу им сообщение, — сказал я. В моей руке был кусок гостиничной бумаги, прежде чем я вынул ручку из кармана. Я написал обоим одно и то же, тем самым покрыв риск того, что одно из посланий пропадет. Я хотел связаться как можно скорее. «Дорогой сэр Хью, — написал я (и «Дорогой Мэллори» во втором сообщении), — Лью Кевин велел мне увидеться с вами в Риме. Я хочу, чтобы фильм стал шедевром. И думаю, что "Концец Света" все еще может быть шанс сделать это » .


Я поставил большую неразборчивую подпись, и клерк бросился за скрепками для визитных карточек, которые дал мне Хоук, идентифицировав меня как члена представительного хьюстонского джентльменского клуба .


Посыльный отвел меня на шестой этаж, в номер, который выглядел более элегантно, чем тот, что я оставил в Нью-Йорке. Le Superbe начал свою гостиничную жизнь в яркие времена на рубеже веков и, с его многочисленными изменениями стиля и реконструкциями, никогда не следовал современной тенденции увеличения заполняемости путем разделения своих люксов на более мелкие помещения. Я вынул две новые купюры в 1000 лир для посыльного, а затем вручил ему одну из 5000 и велел ему возвращаться на максимальной скорости с самой последней и самой полной картой Рима. Я довольно хорошо знал город, но планировал быстро освоиться, ожидая ответа от моего лучшего набора: двух сообщений.


Он вернулся прежде, чем я закончил распаковываться. В качестве награды я отказался от сдачи, которую он хотел вернуть.


Я потратил пять минут сосредоточенного внимания на карте, которая в разложенном состоянии покрывала половину моей кровати в стиле барокко. Я подтвердил свое знание прошлого, заполнил несколько смутных пятен в памяти и определил местонахождение наших контактных адресов: один в благородном Париоли, другой в шумном Трастевере по ту сторону Тибра.


Для дальнейшей необходимой и привычной рутины я вынул «Люгер» из дипломатического кейса, разобрал его и капнул маслом на ударный механизм. Затем я разделся на пять минут йоги. Затем я лег, чтобы немного отдохнуть, чего Розана так счастливо лишила меня в самолете, желая забыть об этом до конца дня, если потребуется.


Если бы я не получил ответа на свои сообщения, что-то было бы не так, потому что чем больше я думал о Розане — факте, что ее стимулирующая прелюдия была одновременно эффективной и эротической, — тем больше я убеждался, что она как-то связана с "Концом света".


Я погрузился в глубокий сон, и мне приснился приятный сон, который был расслабленным воспроизведением моей встречи с Розаной. Только в моем сне в самолете больше никого не было и дела обрабатывались немного тщательнее. Пока не прозвенел тревожный звонок.


Я проснулась быстро и был недоволен. Телефон зазвонил. Я снял трубку с крючка.


— Мистер Карр? Женский голос с легким иностранным акцентом.


— Вы присоединитесь к разговору?


— Сэр Хью Марсленд для вас. Минутку, пожалуйста.


Я подождал, и слишком теплый, слишком вибрирующий голос занял место девичьего.


— Вы говорите с Хью Марслендом, мистер Карр, — сказал он. (Всегда остерегайтесь, если англичанин забывает свой титул слишком рано.) «Я получил ваше сообщение. Лью очень предусмотрительно посоветовал вам связаться с нами. Как поживает этот старый дурак?


Я ответил информацией, которую Хоук передал мне по телексу. Лью, этот старый сумасшедший, путешествовал на своей яхте « Безумная Джейн» у берегов Даймонд-Рид вместе с Мими, пятой миссис Кевин. Пришлось поздороваться от них обоих.


— Боюсь, с финансовой стороной « Конца Света» все в порядке, дорогой, — сказал сэр Хью, немного вспомнив Лью. — Но нет никаких причин, почему бы нам не встретиться, чтобы немного расслабиться в la bella Roma. Ренцо Конти и кое-кто из нас хотим встретиться, чтобы выпить и провести вечер. Я был бы рад, если бы вы присоединились. Скажем, около половины седьмого в зале «Монца»?


Я сказал, что мне это понравится.


Короткого разговора было почти достаточно, чтобы составить представление о сэре Хью во плоти и крови. Грамотный и хорошо воспитанный англичанин с фальшивой внешностью общества крутых парней, которому приходилось маскировать свой снобизм, чтобы он мог заработать фунт, марку, франк или лиру, которые он не унаследовал, как другие мальчики. И было почти наверняка, что в "Конце Света" найдется место для еще большего количества денег. Это было только сказано, чтобы сделать вклад более привлекательным для тупого, богатого техасца, заставив его казаться ненужным, так что, если они поймают меня, они уговорят меня и притворятся, что тоже хорошо проводят время.


Было всего пять часов пополудни, и мой продолжительный отдых устранил дискомфорт от разницы во времени. Я смог с пользой использовать те два часа, которые у меня остались до того, как игра началась. Я оделся (и мысленно сделал себе заметку купить еще несколько ярких рубашек и аксессуаров, чтобы сделать свой образ еще более убедительным) и спустился на лифте, позолоченной металлической клетке, в вестибюль.


Швейцар вызвал такси, и я поехал на Пьяцца Навона, удивительно красивое и туристическое место. Вместо того, чтобы занять столик на террасе Tre Scalini, я пересек площадь, свернул на несколько поворотов и вернулся на свой маршрут, Corso Vittorio Emanuel. Я приехал как раз вовремя, чтобы сесть на автобус до Трастевере. Был теплый весенний день, и автобус был битком набит, и казалось, что ты застрял на складе, полном запаха несвежего белья, но я знал, что избавился от преследователей.


Контактным адресом была ветхая, скудно обставленная угловая квартира над табачной лавкой, где продавались сигареты, соль и лотерейные билеты. Я поднялся по шаткой лестнице и постучал три раза. Дверь открыл худощавый парень лет двадцати с льняными волосами, похожий на безработного тракториста. Идеальная маскировка среди интернационального, бродячего студенческого населения района. Он сохранял свою вялую позу наркоман, пока не закрыл и не запер за мной дверь.


Затем он вышел из своей позы и стал выглядеть немного более человечным.


— Хайман, ЦРУ , — сказал он. — Мне сказали, что ты приедешь. Вы Джерри Карр, не так ли?


'Именно так.' Я пожал ему руку.


« Мне очень жаль Андерсона, — сказал Хайман. «Мы понятия не имели, что он делает. Я обыскал все его вещи, и у нас до сих пор нет зацепок. У него была некая дикая теория о "Конце Света". Но единственный заговор, который я вижу в этом, — это обычная попытка подоить инвесторов и, может быть, даже публику». Он впустил меня в заднюю комнату, в которой была такая же смертельная атмосфера, как и в первой комнате. Все-таки какая-то организованность в этом должна была быть, потому что он подошел вплотную к старому дивану, отодвинул беспорядок на полу и вытащил из-под него картонную коробку.


«Может быть, вы найдете что-то, что мы упустили из виду», — сказал он без особой убежденности. «Это его вещи, за исключением одежды, в которой он был найден, его единственного хорошего костюма, в котором он был похоронен, и еще кое-какой одежды, которую его служанка продала на блошином рынке».


— Его служанка? Мои уши навострились от возможной подсказки. «Кора. Американская студентка. Предположительно, — сказал Хайман. Последняя из длинной серии. Нет мотива в этом направлении. Мы проверили. Но вы можете получить ее адрес, если хотите. — Возможно, — сказал я. — Но сначала позволь мне разобраться с этим.


Я не отмахиваюсь от ЦРУ. Но были времена, когда AX узнавали о вещах, которые они упускали из виду. И редко бывало наоборот.


— Я буду в другой комнате, если понадоблюсь, — сказал Хайман. «Бьюсь об заклад, я тут единственный, кто должен жечь гашиш в кадильнице, чтобы скрыть тот факт, что я курю Camel».


Я сел на расшатанный диван и стал осматривать содержимое коробки. Мне не на чем было остановиться. Все повторения того, что я уже знал из телекса. Куча неуклюже написанных записок Андерсона самому себе обо всем на свете; от свиданий с Корой и другими девушками до заметок о Конти, Марсленде и Мэллори. Клем Блессид Андерсон был хроническим писакой. Это такая же плохая привычка для сотрудника секретной службы, как и болтать в пьяном виде. С другой стороны, я знавал хороших агентов (никогда не первоклассных, но все же хороших), которые в пьяном виде так много болтали и сообщали столько противоречий, что сводили с ума контрразведчиков, пытавшихся извлечь из их болтовни крупицу правды. То же самое можно сказать о каракулях и заметках Андерсона. За исключением того, что сошел с ума не враг, а я, Ник Картер, ищу возможность, которая могла бы исключить возмездие, и ищу ключ к разгадке того, что могло стать причиной его смерти.


Было только три заметки, которые не были дубликатами того, что я раньше хранил в своей голове. Неясный набросок с именами Конти, Марсленда и Мэллори, образующими треугольник вокруг буквы L. За ним вопросительный знак и неразборчивое примечание, которое могло означать CH, обозначение номерного знака Швейцарии. А за этим следует что-то, что читается как Юнгфрау, альпийский шпиль в Швейцарии, или по-немецки — девственница (крайне маловероятно), или Юнкер — по-немецки дворянин, или Джанки — наркоман. Или, может быть, какое -то кодовое слово. Второй была более четкая нота, состоящая не более чем из «R». «R» и курьер? Но кто это? В мгновение ока мои мысли вернулись к Розане.


В-третьих, в середине пустой карточки буквы «АА». У Клема были проблемы с алкоголем, и он, возможно, собирался связаться с Римским отделением Анонимных Алкоголиков, но это казалось таким же надуманным, как и моя предыдущая «девственница».


Я поблагодарил Хаймана, записал адрес Коры и ушел. Она жила в гостевом доме неподалеку. На всякий случай я прошел несколько переулков к площади Санта-Мария, такой же обычной туристической остановке в Трастевере, и поймал такси.


У меня еще было немного времени, чтобы купить пару ярких рубашек и пару высоких сапог из крокодиловой кожи, чтобы поддержать свой имидж техасца. И у меня еще было немного времени, чтобы побриться в своем номере и переодеться для встречи.


Вдохновленный мистикой гонок серийных автомобилей, зал Le Superbe в Монце был украшен репродукциями старинных автомобилей так же, как некоторые английские пабы украшены репродукциями лошадей и охотничьих собак. Теперь, в половине седьмого вечера, его наполняли съемочные группы Конти, некоторые из следующих, и самые красивые и опрятно одетые женщины, которых я когда-либо видел, собравшимися под одной крышей.


Я вошел в комнату Монца с несколько шизоидной манерой поведения, которая, казалось, лучше всего подходила Джерри Карру. Наполовину неуверенность незнакомца и наполовину высокомерие человека, который знает, что может выписать любой чек на восьмизначную сумму. Я проигнорировал официанта, пытавшегося провести меня к столику, остался на месте, наполовину загораживая вход и вглядываясь в соблазнительную темноту.


Я все еще щурился, когда ко мне подошел высокий, плотный мужчина с красным лицом, лысеющей головой и тугими рыжими усами над верхней губой.


Джерри Карр? Хью Марсленд. Я узнал голос из телефонного звонка. — Я рад, что вы смогли прийти. Мы все в том углу. Он махнул мясистой рукой в неопределенном направлении. «Приходите и поддержите счастливую компанию с его гаремной компанией». Он издал храпящее ржание, и я последовал за ним.


В его группе и группе Конти было сдвинуто вместе несколько крошечных столиков. Меня познакомили с Лоренцо Конти, Ренцо с друзьями, Стадсом Мэллори, стареющей звездой Майклом Спортом, цветущей, потрясающей Камиллой Кавур и другими. Я заказал двойной «Чивас Ригал» со льдом, сел в позолоченное кресло между сэром Хью и Конти и попытался вглядеться в темноту, чтобы разглядеть своих новых товарищей .


Сэра Хью я уже описал. Нужно только добавить, что между его лысеющим черепом и рыжими усами у него было веселое и невинное лицо воспитанника английского интерната, хотя ему было далеко за сорок. Он выглядел как веселый и жизнерадостный ребенок, пока я не увидел его глаза. Крутые, расчетливые шарики из нержавеющей стали. Он был высоким и несколько коренастым из-за того, что давно ушел из спорта.


Ренцо Конти был другой крайностью. Невысокий, около пяти футов, стройный и элегантный, всего 56 лет, по моим данным, с иссиня-черными волосами. Либо это было естественно, либо это была лучшая покраска, которую я когда-либо видел. Он был чисто выбрит, имел аристократический нос и темно-карие глаза на загорелом лице. Его серо-зеленый костюм из мохера был сшит по индивидуальному заказу с итальянским совершенством. На нем была бледно-зеленая шелковая водолазка. На левом запястье у него был золотой «Ролекс». На его правом безымянном пальце было старинное кольцо с печаткой из светлого золота. Он улыбнулся и показал полный набор блестящих белых зубов; лучше, чем у большинства его звезд.


Стадс Мэллори был большим, как Марсленд. Но он явно был намного толще, несмотря на дорогой пошив его пушистого твидового костюма. Все в нем было таким новым, отражающим его новообретенное процветание, что вам не нужна была дополнительная информация, чтобы заметить это. Не знаю почему, но кто-то вроде Ренцо может впервые ходить в костюме, и все равно создается впечатление, что его семья носила его из поколения в поколение. В то время как кто-то вроде Стадса выдавал ядро фальшивости, несмотря на все фунты, которые он вложил в свои дорогие костюмы. У Стада было длинное и уродливое лицо, такое уродство, которое некоторые дамы, на которых легко произвести впечатление, называют привлекательным. Особенно со шрамом на левой щеке. В любой благополучный период своей карьеры он мог бы е удалить. Так что он, должно быть, хотел сохранить его, как память о своем прошлом Его глаза были бледно-голубыми.


Майкл Спортс. Вы, несомненно, знаете его по фотографиям. Он необычайно красивый англичанин, чуть менее потрепанный, чем можно было бы предположить по его внешности на широком экране. Выглядит на сорок, и расскрывает свой настоящий возраст в пятьдесят с лишним лет, только в конце напряженной ночи со стервами и выпивки.


Камилла Кавур снова была чем-то совершенно другим. И кое-чем, на чем стоит сосредоточиться на мгновение. Она выглядела лучше, чем предполагалось в ее кинообразе, и этот кинообраз сделал ее секс-символом всего за два коротких года. Едва ли она могла быть выше ста шестидесяти футов босиком или весить больше ста фунтов, но результат был совершенным. Ее мягкие каштановые волосы были подхвачены желтой бархатной лентой и ниспадали на спину. Ее фантастическое тело было заперто в обтягивающем оранжевом платье, обтягивающем две выступающие груди сливообразной формы. Когда она повернулась, чтобы ее представил сэр Хью, два темно-карих глаза, почти такие же черные, как спелые оливки, имели ослепительный эффект двух 250-ваттных ламп.


Остальное составляли меньшие боссы, сотрудники, актеры и актрисы, о чем сэр Хью уже сказал мне по телефону. У меня возникло стойкое ощущение, что вся вечеринка была устроена для доверчивого Джерри Карра, плейбоя и возможного инвестора.


Официант, одетый так, словно сбежал с поля боя XVII века, принес мне виски, а Ренцо, уже мой большой друг, предложил мне сигарету из плоской платиновой трубки, украшенной гербом. Возможно, герба семьи. Я вежливо отказался от сигареты и вытащил свою собственную марку, сигареты с фильтром, которые я предпочитаю. Они сделаны на заказ и украшены монограммой C, которая может сойти за Carr или Carter. Камилла в восторге заворковала и спросила, можно ли ей тоже. Я просто хотел доставить ей удовольствие. Она доверительно наклонилась и превратила прикуривание в особый, интимный акт.


— Оооо, — разочарованно сказала она после долгой затяжки. — Это обычный табак, мистер Карр.


— Прости, — сказал я. «Я понял, что итальянская полиция довольно сложно относится к марихуане».


— Пух, — сказала она. «Для бомжей и хиппи — да, но не для таких, как мы. Дотторе Симка, который скоро прибудет, имеет высокое политическое положение, и все знают, что его выносливость частично связана с кокаином. То же самое касается Ренцо.


— Нет, — сказал я, соответственно впечатленный. — Зови меня просто Джерри, — добавил я.


«Если ты будешь звать меня Камиллой», — сказала она. Она посмотрела на меня на мгновение. «Думаю, я сяду рядом с тобой , Джерри», — сказала она. «Даже если твоя сигарета — обычный табак». Я не знаю, что она сделала с G, но это звучало как что-то среднее между Ch и Dsj, и от этого у меня по спине побежали странные мурашки.


Теперь у нас была небольшая площадь для нас четверых: Камиллы, сэра Хью, Ренцо и меня. Камилла прижалась ко мне так близко, что между нами не было места даже для папиросной бумаги.


«У Джерри есть планы участвовать в « Конце света», — сказал сэр Хью со сдерживаемым смехом. — Но я сказал ему, что боюсь, у нас полно денег. Верно, Ренцо? — Боюсь, я тоже так думаю, — сказал Конти. «Это бюджет в восемь миллионов, очень большой в наши дни, и у нас уже есть два дополнительных миллиона на возможные задержки и инфляцию. Большая часть нашего бюджета уходит на необычный реквизит и «спецэффекты». Уничтожаем целые машины. Около десяти съемок вот-вот начнутся. Будут потоплены огромные флоты, не говоря уже о карманных деньгах в полмиллиона долларов на гонорары звезд вроде Камиллы и популярного Мистера Спорта. Мы также используем самых больших звезд из каждой страны, включая Россию и, впервые, Китая, для гостевых ролей».


— Какая неудача, Ренцо, — вздохнул я. «Я бы отдал последний доллар , чтобы однажды посмотреть такой фильм». Поскольку этот последний доллар должен был быть погребен под более чем двенадцатью миллионами братьев и сестер, вздох Конти был встречен многозначительным хмурым взглядом.


Я была бы рада, если бы Джерри получил долю в нашем фильме, — любезно сказала Камилла. — Я только что встретила его здесь, Ренцо. Ты знакомишь его со мной, а потом снова прогоняешь. Это делает меня несчастной, и вы знаете, как это может быть плохо для фильма: задержки, повторные съемки, врачи, уколы, если я стану несчастным». Ее последний фильм « Мадонна де Сад » стоил на несколько сотен тысяч балов дороже благодаря ее темпераменту и темпераменту. — Спасибо, Камилла, — сказал я.


— Но Камилла, куколка, — запротестовал сэр Хью. «Вы должны знать, что есть предел участию. Мы можем позволить себе некоторые из ваших капризов с дополнительными двумя миллионами.


"Несколько капризов, Хью?" — спросила Камилла, когда одна из ее рук с кроваво-красными ногтями легла на мое колено и слегка сжала его.


— Пожалуйста, Камилла, дорогая, — сказал Ренцо. — Я не имел в виду, что помочь Джерри будет невозможно, просто сложно. И если ты хочешь сделать из этого проблему, может мы что-нибудь придумаем. Но мы должны дождаться Пьеро, мистера Симку, нашего финансового эксперта. У него есть собственный швейцарский банк, и он является нашим политическим связным. Не расстраивайся пока, дорогая Камилла, и ты тоже, Джерри.


Я спросил, когда этот мистер Симка присоединится к нам. Этот швейцарский банк мог быть как раз той связью, которую я искал в странном наброске Клема Андерсона.


— Кто знает, — сказал Ренцо. — Если Пьеро придет, он придет. И если ему сейчас нравится похулиганить в Сенате, то он будет немного позже.


«Он устанавливает свои собственные законы», — сказал Стадс Мэллори. — Как будто он издает законы для Италии.


«Или нарушает законы», — чирикала Камилла.


— Ну-ну, — сказал сэр Хью, по-отечески нахмурившись. «Мы не должны позволять, чтобы Джерри приходили в голову странные идеи».


Ренцо рассмеялся, словно сэр Хью только что рассказал самую большую шутку в мире. И, возможно, это было так.


Затем последовало несколько часов выпивки и бесцельного пиршества в зале «Монца», прежде чем Ренцо посмотрел на свой «Ролекс» и сказал, что пора переместить весь зверинец в ресторан на ужин; на этот вечер он нанял совершенно особенную закусочную.


«Мы можем поесть там, а затем Стадс покажет Джерри часть нашей заимствованной авиации», — сказал он. «Я заработал свои миллионы, совмещая бизнес и удовольствие». Он также смахнул это хвастовство добавлением: «И вот как их снова потерял.'


Согласно моему телексу, он до последнего дня был в долгах перед банками и менее терпимыми частными кредиторами. Но я должен был сказать, что он продолжал вести себя как человек без единой заботы в этом мире.


Шесть лимузинов ждали на извилистой дорожке отеля. Я удостоился чести быть первым. Ренцо, Камилла и я на заднем сиденье. Мэллори и сэр Хью на откидных сиденьях напротив нас, а Майкл рядом с ливрейным водителем.


От отеля до ресторана у меня ушло добрых двадцать пять минут, которые я провел полностью поглощенный собой. С одной стороны, Ренцо с осторожными, но подробными вопросами о моем финансовом положении на случай, если Верелдейнде пригласит меня в качестве инвестора. С другой стороны, Камилла, которая вовлекла меня в некоторые из своих мероприятий . Едва мы вышли из отеля, как я почувствовал на своем бедре маленькую шелковистую руку, проверяющую мою реакцию на ее прикосновения.


«Есть довольно много проблем с получением приличной суммы из Соединенных Штатов, Джерри, — сказал Ренцо. «Несмотря на все эти разговоры о свободном предпринимательстве».


«У меня всегда есть несколько миллионов в резерве в Нассау», — признался я Ренцо.


«Хорошее расположение финансов в Нассау». Сэр Хью повернулся, чтобы присоединиться к разговору. «Никаких проблем, если вы хотите быстро привести свои дела в порядок».


Камилла хихикнула и сжала мое бедро. «Мне гораздо больше нравится, если ты замедляешь свой бизнес», — прошептала она мне на ухо. Она произнесла слова, за которыми последовало движение языка, усилившее свободные движения ее руки.


«Однажды я получил перевод из Нассау, и это заняло всего два дня», — добавил Стадс Мэллори. «Если бы я попытался получить его через Америку, это заняло бы две-три недели».


— И вам нужно было бы заполнить пятьдесят форм на жалкие 400 000 фунтов стерлингов, — фыркнул сэр Хью.


Я тоже фыркнул, но это было от разочарования и удовольствия, которое пришло вместе с этим. Я не знал, сколько еще смогу продержаться под нежными ласками Камиллы, не взорвавшись. Йога дала мне некоторый контроль, но для достижения максимальных результатов требуется полная концентрация. И с языком Камиллы в моем ухе, ее играми возле моего паха, я должен был держать другое ухо открытым для Конти, Мэллори и сэра Хью, и они отвечали, не связывая себя напрямую.


Я стиснул зубы и со знанием дела рассказал о возможностях ряда многонациональных компаний с офисами в Риме или Милане. Я прошептал безмолвную молитву благодарности, когда лимузин наконец свернул на обсаженную кипарисами аллею к нашему ресторану. Камилла издала почти неслышимый сердитый звук, как маленький избалованный ребенок, потерявший свою игрушку, когда она отдернула руку. Машина остановилась. Когда водитель открыл нам дверь, Ренцо повел нас через огромную деревянную дверь старого оштукатуренного фермерского дома. Весь первый этаж превратили в столовую. В кормовой части под двумя огромными вертелами стояли два полных пылающего огня камина, топившихся дровами. На одном вертеле висел очень большой дикий вепрь, жир которого вытягивал маленькие огненные языки из костра внизу. На другом было три гуся и пять кур.


«Мы получаем тосканскую еду в лучшем виде», — сказал Ренцо. Он указал нам на главный стол и остановился, чтобы дать владельцу несколько кулинарных советов.


Остальная группа ворвалась внутрь. Вскоре начался традиционный итальянский ужин из нескольких блюд. За антипастой последовал густой фермерский овощной суп и/или паста. Затем жареный кабан с печеным картофелем и артишоками. Затем курица или гусь с микс-салатом и кабачками. Затем огромные тарелки со сладкими каштанами и кремовыми пирогами. Потом сырная доска размером почти с один из столов и, наконец, в довершение всего всякая разная мелочь, запиваемая бренди, шампанским и граппой.


Камилла села рядом со мной. Она ела все блюда с таким же аппетитом, как и прожорливые жеребцы напротив нас. Если она всегда ела так, то ее маленькую пятифутовую фигуру нужно было поддерживать постоянными и упорными упражнениями. Наша поездка сюда дала мне некоторое представление о том, что это за упражнение. — Господи, — сказал Мэллори, накладывая на вилки спагетти и запивая их кьянти, — клянусь тебе. Что-то есть в этом итальянском воздухе, от чего у меня сжимается живот. Дома два из этих блюд были бы полноценным обедом, а здесь я продолжаю есть».


Где-то между макаронами и вепрем на входе возникло какое-то волнение и по всей столовой прошел шепот.


— Пьеро идет, — сказал Ренцо. «Маленький мудрец».


В поле зрения появился толстый трактирщик, отступая назад и низко кланяясь. А после него я увидел самого маленького человека, которого когда-либо видел. Пьеро Симка был опрятным, эффектно одетым карликом с хорошо постриженными волосами и аккуратной бородкой в форме сердца. Он носил короткую трость с набалдашником из слоновой кости не длиннее четырех футов. В сапогах на платформе на высоких каблуках он был примерно пяти футов ростом.


Его подвели к нашему столику, где официант уже положил на стул две подушки. Все встали, чтобы поприветствовать его, включая Камиллу и, неуклюже следуя за ними, как того требовала моя роль, ваш покорный слуга.


"Пьеро".


'Профессор".


— Наконец-то, — воскликнул Ренцо. «Профессор Симка. Мистер Карр, о ком я вам говорил.


«Хватит об этом, профессор », — сказал маленький человечек, крепко сжимая мою руку, как когтями. «Мы здесь как друзья. Я Пьеро, Джерри, и я рад познакомиться с вами. Садитесь, чтобы я мог наверстать упущенное в этом распутном обжорстве.


Он безупречно говорил по-английски с легким американским акцентом, в отличие от той британской чопорности, которая обычно наблюдается у грамотных итальянцев.


Его улыбка была открытой и невинной. Но в его маленьком телосложении чувствовался сильный гнев. Это был не тот всегда настороженный взгляд его зеленоватых глаз, а что-то вроде мягкого шороха в его худощавом теле. Единственное, с чем я мог сравнить это, была ночь давным-давно в Палембанге, Суматра. Затем я ворочался семь бессонных часов в своей постели. Пока я не заглянул внутрь и не обнаружил крошечного яркого и блестящего крайта; одна из самых фатальных змей во всей природе.


Его размер не мешал представлениям Пьеро о здоровом питании. Верный своему слову, он с головокружительной скоростью поедал антипасту и спагетти и обогнал нас, когда подали кабана. Потом у него было время поговорить.


Сэр Хью рассказал о моем желании инвестировать в "World End" , о своих собственных сомнениях в том, что это можно устроить, и о замечании Камиллы, что она будет очень недовольна, если я не смогу стать одним из ее спонсоров.


«И ты бы не хотел, чтобы я была несчастна, Пьеро», — добавила Камилла.


— Никогда, мое дорогое дитя, — сказал Пьеро, отрезая большой кусок кабаньей ветчины и прикалывая его к своему лезвию, как миниатюрный ястреб, бросающийся на добычу. — Чтобы увидеть тебя счастливой, мужчина свернул бы горы. А так как я не выгляжу размером с бульдозер, тем больше у меня причин передвинуть их для вас. Дай мне подумать.'


Он закрыл глаза, положил мясо в рот и задумчиво прожевал. Серая бородка двигалась вверх и вниз по его широкому галстуку, пока он жевал и думал.


Он открыл глаза, удовлетворенно подмигивая. «Отказ аргентинцам», — сказал он.


Мне не нужно было играть, чтобы выглядеть ошеломленным. Я спросил. — Что это, Пьеро?


— Я думаю вслух, Джерри, — сказал он. «Иногда не слишком аккуратно. Я имею в виду, что в Буэнос-Айресе есть группа богатых идиотов, которые хотят участвовать в нашем фильме; небольшое участие около полумиллиона. Ничего не было подписано, даже не было рукопожатия.


И весь мир знает, что Пьеро держит свое слово. Но если бы не это рукопожатие, почему бы нашему другу Джерри Карру не занять место этих аргентинцев?


«Почему я не подумал об этом?» — воскликнул сэр Хью с преувеличенным восхищением, как будто он действительно не думал о том, чтобы помочь дорогому Джерри Карру избавиться от части его нефтедолларов в тот момент, когда он закончил читать мое сообщение в «Супербе».


— Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать? — спросил я в соответствующем недоумении.


'Смогу сделать?' — сказал маленький Пьеро. — Я уже сделал это, Джерри Карр.


Вот моё рукопожатие, свидетелями которой могут стать все наши друзья». Снова эта крепкая, похожая на когти хватка. — За пятьсот тысяч долларов за участие в "World End" плюс обычные дополнительные расходы. Но это дело юристов и завтра-послезавтра. Больше никаких разговоров о деньгах сегодня вечером. Сегодня мы просто компания веселых друзей, которые хорошо проводят время. Соглашаешься?'


— Хорошо, — сказал я.


— Отлично, — сказал сэр Хью.


— Приятно, что ты рядом, — пробормотал Стадс Мэллори.


— Браво, — воскликнул Ренцо.


Ответом Камиллы было долгое, ласкающее сжатие моего бедра.


До конца ужина дела не обсуждались. Позже мы снова забились в лимузины и поехали в аэропорт, где политическое достоинство Пьеро привело нас мимо часовых в тыл аэропорта, где была собрана первая часть ВВС Верельдейнде. Отчеты Клема Андерсона подготовили меня к чему-то впечатляющему, но я все равно был удивлен. Мало того, что Конти убедил различные правительства предоставить лучшие самолеты своих военно-воздушных сил — реактивные «Фантомы», реактивные «Сейбры» и что-то, что даже в тусклом свете оказалось настоящим B-52, — но также была горстка выставленых летающих игрушек, о которых я знал только из отчетов AX : самолеты, которые даже не упоминались в последнем выпуске All the World's Aircraft, этого незаменимого ежегодного реестра того, кто что производит и кого убивает. Два из этих секретных самолетов были американскими. Три других выглядели как русские модели, о которых я знал только по слухам и тем нескольким контрабандным фотографиям. Их было три, что могло только свидетельствовать о том, что наши непостижимые восточные соседи продвигались вперед гораздо быстрее, чем могла поспевать наша лучшая служба разведки.


Впервые я заметил настоящий энтузиазм у Ренцо, сэра Хью и Стадса. Крошечный Пьеро шел впереди, переходя от одного сокровища к другому, как восхищенный школьник.


«Представьте, если бы один из этих объектов появился над Вашингтоном, округ Колумбия, с символикой Советского Союза, — сказал он, — в тот момент, когда американский самолет появится над Ленинградом, а один из них, скажем, со свастикой, появится над Пекином. Только представьте себе реакцию во всех трех случаях и то, как быстро цивилизация, какой мы ее знаем, придет к концу».


«Это главная тема «Конца света», — прошептал мне Ренцо. «Мы сделаем «Ватерлоо» Лаурентиса похожим на старую комедию Ширли Темпл».


Я спросил. — "Какой-то фильм с посланием?"


Стадс Мэллори расхохотался в пустынном аэропорту. За ужином он постоянно упивался граппой, напитком, который можно использовать почти как топливо для реактивных двигателей, не слишком меняя процесс дистилляции.


— Это сообщение, — сказал он. «Послание мертвому миру». Со своей слегка сутулой фигурой в лунном свете, с басом, исходящим от его длинного сморщенного лица, и с этим черным плащом, накинутым на плечи, он был похож на вампира из фильма одного из его меньших братьев по кино. — Стадс имеет в виду, — серьезно сказал сэр Хью, — что вы правы. Это фильм с посланием, Джерри. И это послание состоит в том, что этот глупый старый земной шар просто не переживет Третью мировую войну со всем оружием, доступным сейчас даже малым странам».


— Доступным даже для кинокомпаний, — сухо добавил я. Сэр Хью рассмеялся. 'Верно. Конечно, эта тяжелая работа необходима только для деталей: взлет, посадка и тому подобное. Наши боевые сцены, некоторые из которых будут самыми потрясающими из когда-либо снятых, будут сняты в уменьшенном масштабе. Игрушечные самолеты над игрушечными городками, пруды, которые будут похожи на океаны, но все невероятно реалистично». «Это новый процесс, — сказал Ренцо. «С компьютерами мы можем заранее запрограммировать целые последовательности. Две армии сражаются друг с другом, разрушение Нью-Йорка бомбардировками, имитация ядерных взрывов. Одно нажатие кнопки и просто такой поворот».


«Тебе вряд ли нужен режиссер, правда, Хью», — поддразнил Стадс. — Я лучше пойду собирать чемоданы. — Вы, Стадс? Человек, который руководил восстанием зулусов в кинофильме? — горячо запротестовал Ренцо . «Наша маленькая-большая война будет так же хороша, как данные, которые мы вводим в компьютеры. И, Стадс, нет режиссера, который мог бы разработать эту программу лучше, чем вы. — Смотрите, вмешался сэр Хью .


«Уже поздно, и мне становится холодно», — тихий голос Камиллы эхом отозвался в игре больших мальчиков. — Мы возвращаемся, не так ли?


— Ты права, дитя мое, — сказал Пьеро, изо всех сил пытаясь освободиться от своего восхищения. «Мои старые кости тоже начинают остывать. Я завидую вам, молодые люди, которые так быстро разогреваются. Он открыто посмотрел на Камиллу и меня.


Обратно мы ехали в том же лимузине. Камилла снова прижалась ко мне. Менее активно, но не менее соблазнительно.


«Сегодня я остаюсь с тобой, Джерри», — сказала она, когда мы вышли из машины.


«Но гостиница…» — подумал я вслух.


«Пух. Вы думаете, что Le Superbe - один из тех дешевых отелей, где случайная шлюха должна обращаться к руководству за разрешением? Это роскошный и цивилизованный отель, особенно для джентльмена, снявшего лучший номер, и особенно для нашего с Ренцо друга. Она прижала мою руку к своей упругой маленькой груди. Ее сосок сильно пронзил тонкий слой ткани. Мои заметки о Камилле ясно дали мне понять, что три года назад она тоже была одной из тех случайных шлюх, которые устраивали свои шоу в дешевых розовых отелях. Но деньги, популярность и несколько более избирательный выбор культуры стерли тот период из ее памяти.


Незадолго до того, как мы достигли последнего поворота перед Le Superbe, мы чуть не столкнулись. Потрепанный старый синий «Фиат-500» вылетел из переулка на Пьяцца делла Репаблика прямо на нашу машину. Водитель Ренцо героически дернул руль, и водитель «фиата», крупная горилла в клетчатой спортивной куртке, сделал то же самое. Две машины с визгом остановились бок о бок, носы каждой указывали в разные стороны. Я увидел капли пота на лице другого водителя. Наш водитель выкрикнул ему несколько итальянских ругательств, тот тут же ответил и поехал дальше.


Единственным преимуществом было то, что Камилла приземлилась мне на колени, вцепившись в меня в восхитительном ужасе.


«Боже мой, — сказала она, — я думала, мы умрем еще до того, как ляжем спать».


Ренцо, менее потрясенный, рассмеялся. «Наше славное римское движение», — сказал он. «Ничего страшного, хотя посреди ночи это случается немного реже».


В вестибюле отеля Стадс, сэр Хью и Майкл Спорт, захватившие помощника по производству в машине позади нас, оставили нас одних. Ренцо поднялся со мной и Камиллой в позолоченной кабине лифта на третий этаж, где у него был постоянный номер с не менее постоянным потоком посетителей, в основном плохих парней. Мы продолжили путь на шестой этаж под почти материнской улыбкой посыльного.


«О, я знаю этот номер», — сказала Камилла, проходя мимо меня из гостиной в спальню. «Я думаю, что он красивый. Смотри.' Она дернула за шнур, и занавеска, которую она отдернула, открыла на стене зеркало, простиравшееся от пола до потолка. «О, ты полюбишь меня на широком экране», — пообещала она, смело ныряя в ванную.


Мне не нужно было поощрение, чтобы раздеться. Но Камилле было нечего снимать, и она была голой, как новорожденный ребенок, когда я только снял куртку и штаны. Она помогла мне с остальным, и я был рад, что положил пистолет и стилет в свой чемодан. Маленькую газовую бомбу, похожую на золотую безделушку, можно было оставить на прикроватной тумбочке. Мне не нужно было отвечать на запутанные вопросы, которые могли бы помешать моим нынешним намерениям ...


Мои нынешние намерения, мои чувства, моя горячность — все отражалось в этом зеркале во весь рост. Камилла была права, что я бы полюбил ее на широком экране. И я был прав насчет того, как она обрабатывала свои гигантские блюда из мяса, макарон и антипасты. И нам обоим нравилось быть правыми.


Первый раз был быстрым, бездыханным и инстинктивным. Полежав рядом некоторое время, чтобы отдышаться и нежно исследовать друг друга, мы перешли ко второму, более медленному кругу с длинными паузами и вялыми переменами положения. Мы оба чувствовали покалывание от этого и лежали в тепле и переплетались друг с другом. В зеркале мы словно зависли в невесомости в пространстве, скользя по какому-то четвертому сексуальному измерению.


Но часть моего мозга стала работать сильнее. Мне посчастливилось всегда находить в сексе более сильный стимулятор, чем, например, амфетамин. Возможно, секс вызывал такое же привыкание, но менее вредное для центральной нервной системы. Если Камилле и было известно что-то большее о "Конце Света" , чем ее шестизначная зарплата, кровать была подходящим местом для меня, чтобы узнать. И я мог узнать, только если она была полностью расслаблена. Учитывая действия до сих пор, она казалась в нескольких раундах от несколько более слабой защиты.


Ее миниатюрное тело дюйм за дюймом было таким же восхитительным, как и более сочное тело Розаны. У Камиллы также было небольшое преимущество в опыте и образовании. В этот момент я почувствовал легкую дрожь в ней, дрожь, которая не имела ничего общего с холодом. Я был готов снова проникнуть в нее.


'Си, Джерри. Си, да, сейчас, — сказала она.


Я увидел в зеркале ее маленькое тельце, изгибающееся, готовое для меня, и я уже собирался закрыть глаза для первого движения. Затем я снова широко открыл их, но слишком поздно. В зеркале я увидел, как две мясистые фигуры вошли в комнату из двери в гостиную.


Я попытался обернуться, но первый, жирная горилла в клетчатой куртке, уже ударил меня по затылку кулаком размером с окорок; удар, от которого мог бы упасть бык. Я упал с кровати и приземлился на толстый ковер, где он уперся мне в ребра тяжелой обутой ногой. Из-за тумана боли и затуманенного сознания мне казалось, что я слышу голос Хоука, как в предыдущие дни моих тренировок. Он сказал: «Первое, что вы всегда должны помнить, это то, что вам не будет оправдания, если вас застигнут, когда вы не будете начеку». Возможно, когда-нибудь налогоплательщики благодарной нации поместят эти слова на мой надгробный камень.


Я наполовину осознавал, как второй посетитель вытаскивает Камиллу из нашего сада удовольствий, одной рукой закрывая ей рот, а другой подавляя ее борьбу. Затем он заткнул ей рот кляпом, заклеил его лентой и связал ее рваными полосками тонкой льняной простыни Le Superbe.


Я почувствовал, что теряю сознание, но когда горилла в клетчатой куртке помог своему приятелю крепко связать Камиллу, я схватил Пьера, газовую бомбу. Я спрятал его под мышкой. Я подумал, что никто не будет обыскивать человека, которого он вытащил голым из постели. Мне пришла в голову еще одна мысль. Клетчатая куртка была у водителя Fiat 500, который чуть не протаранил нас. Потом я перестал думать.


## Глава 3


Прошло некоторое время, прежде чем я снова начал думать. Но через десять или пятнадцать минут я пришел в себя, связанный, как рулет, на заднем сиденье «фиата-500», мчащегося по незнакомым улочкам. Они не удосужились завязать мне глаза, что было плохим признаком. Очевидно, у них не было филантропического намерения оставить меня целым и невредимым.


Пульсирующая боль в голове была сильной, но, насколько я мог судить, ничего не сломалось, и серьезных травм у меня не было. Мой разум медленно прояснился, по крайней мере, достаточно, чтобы признаться себе, что сейчас я был поражен даже больше, чем когда моя миссия началась.


В то время мое задание казалось не более чем утомительной задачей. Отправляйтесь в Рим и узнайте как можно скорее, есть ли основания в сомнениях Клема Андерсона, есть ли что-то большее, чем просто дорогое и кричащее кинопроизводство. Если бы Клем был неправ, я мог бы собраться и полететь домой, чтобы возобновить свой неоплачиваемый отпуск и наладить разорванные отношения с Тигги. Теперь я знал, что Клем не ошибался, но в чем он был прав?


На первый взгляд все оказалось так, как рассчитывал Хоук. « Конец света » был просто еще одним необычайно трудоемким и дорогим фильмом по сегодняшним бюджетным меркам. Но возмутительные обвинения, вероятно, представляли собой не более чем аферу Конти и его товарищей по несчастью. Скорость, с которой они клюнули на мою приманку, была еще одним подтверждением этого, как и их приятный небольшой подарок в виде Камиллы, чтобы возбудить мой интерес.


Их обширная тревожная коллекция и замысловатое оружие были гораздо больше, чем на самом деле нужно фильму, но это неудивительно, учитывая ту раздутую манию величия, которую так часто можно встретить у великих кинодеятелей. B-52 и прочие новейшие истребители были дорогими игрушками, но в принципе, без огневой мощи, не более опасными, чем дирижабль Гудьира, который летает над заполненным рекламой Римом.


Я должен был признать, что под этой поверхностью существовали другие уровни. Но они все еще были настолько расплывчаты и так мало исследованы, что ничто, от поспешно набросанных Клемом заметок до моего нынешнего похищения, казалось, не имело никакой связи с международным заговором. Все, что я заметил в Ренцо, сэре Хью, Стадсе и даже об этом опасном карлике Пьеро, это то, что они, казалось, желали видеть меня в живых и (с помощью Камиллы) чрезвычайно счастливым. По крайней мере, на время, необходимое для подписания чека на полмиллиона и перевода денег с Багамских островов в их швейцарский банк. Мы, возможно, ели курицу в тот вечер, но никто из людей, которых я встречал, не был из тех, кто убивает курицу, несущую золотые яйца. И Джерри Карр был такой курицей в их глазах.


Мои бессвязные мысли резко оборвались, когда машина резко остановилась. Горилла в клетчатой куртке распахнул дверь и вытащил меня на твердый пол. К моему удивлению, я обнаружил, что смотрю на вход в загородный ресторан, где мы веселились менее семи часов назад. Теперь он был мертвенно-тихий и заброшенный в мрачном свете луны. Я вспомнил, как Ренцо или кто-то еще рассказывал мне, что владелец жил на ферме в нескольких милях отсюда. Персонал давно уехал домой, в Рим или где-то поблизости.


Горилла поставил меня на ноги и потащил за собой. Его громоздкий компаньон открыл деревянную дверь новым блестящим ключом. Был ли этот возврат на место нашей вечеринки тесно связан с "Концом Света" ... или нет?


Если бы Горилла и тот, на кого он работал, устроили настоящую погоню — а я могу поклясться, что она не началась до того, как наш парад лимузинов выехал из отеля, — она указывала бы на ресторан. Заброшенный в нерабочее время, это было место для игр, в которые они хотели поиграть со мной. Даже самая минимальная связь с преступным миром даст ключ в кратчайшие сроки. И новизна их замысла указывала не на Ренцо и его приспешников, а в другом направлении. Если бы они его установили, у них был бы собственный ключ. Стадс Мэллори сказал за ужином, что это место и вся земля вокруг него когда-то принадлежали семье Ренцо, до того, как азартные игры, дорогие мальчики и сомнительные деньги отняли это у него полуаристократическое наследие. Я все еще ловил рыбу в такой же мутной воде, как и раньше.


Дверь была открыта. Горилла и его спутник понесли меня между собой в столовую. Наполовину волоча, наполовину неся, они повели меня в конец комнаты, к гигантским очагам, теперь пустынным и безмолвным из-за слабого дыма полупогасшего огня внизу. Клетчатое пальто швырнул меня на стол, как мешок с углем.


«Здесь держат дрова», — в гневе сказал он своему товарищу по-итальянски. — Возьми достаточно, чтобы мы могли разжечь огонь, Пепе. Как-нибудь устроим вкусное техасское барбекю.


Я не продержался бы так долго, поддавшись нарастающему страху перед перспективой пыток. Это один из рисков профессии. Но признаюсь, мысль о том, чтобы поджариться на маленьком костре, не заставила мое сердце биться от радости. У меня до сих пор было то воспоминание о гигантской свинье, с которой капало огромное количество жира на раскаленные докрасна дрова внизу. Пепе вернулся с охапкой дров. Он стряхнул с углей пепел и бросил на него половину своей порции. Стреляющее пламя лизало дрова неправильной формы, и через несколько минут центр снова превратился в бушующее пламя.


Горилла сорвал лейкопластырь с моего рта. — Хорошо, мистер Карр, — сказал он. «Теперь пришло время поговорить».


Он говорил по-английски с сильным итальянским акцентом, который я не буду пытаться передать.


Я держал губы сжатыми так же плотно, как с лейкопластырем на них, и пытался придать себе вызывающий вид. Это не так просто, когда ты с голым членом и связан по рукам и ногам, но он, похоже, понял. Он заговорил с Пепе на итальянском диалекте, и Пепе подтащил тяжелый металлический вертел, почерневший и все еще с остатками кабана, который я все еще переваривал.


Горилла пренебрежительно толкнул меня своим тяжелым сапогом, и Пепе плюнул мне в спину. Они вытащили прочный нейлоновый шнур и стали привязывать меня неподвижно к вертелу.


Вместе они отнесли меня к топке и опустили вертел в держатели. Потом закрепили барашковыми гайками. Вертел поддерживался двумя вертикальными кусками кованого железа, в которых на равном расстоянии были сделаны выемки для контроля расстояния до огневой плиты. Полные гуманности, они начали с самого высокого уровня.


— Вы без одежды, — сказал горилла, — это будет приятно согреться после холодного ночного воздуха снаружи, мистер Карр. Прежде чем мы выйдем из себя и позволим вам слишком сильно перегреться, у меня есть несколько вопросов.


Я высказал ему свой ответ вместе со своим мнением о нем, его хозяевах и его возможных вопросах в потоке коротких предложений.


— Очень хорошо, мистер Карр! Пепе!


Они спустили меня на ступеньку ниже, и тепло уже нельзя было назвать комфортным. Я не мог перестать потеть, и каждая капля пота издавала шипящий звук.


«Каковы ваши настоящие отношения с "World End"?» — спросил горилла в клетчатой куртке. — Черт возьми , — процедил я сквозь стиснутые зубы. «Я инвестор. Я вкладываю в это деньги, потому что думаю, что это принесет больше денег».


Он могильно рассмеялся. «Я уверен, что вы можете добиться большего успеха, мистер Карр, если вас так зовут», — сказал он. — Тебе все равно придется рассказать. Каковы ваши настоящие отношения с "World End"?


— Именно то, что я сказал, — прорычал я.


'Больше ничего? Милый, невинный инвестор?... Он указал Пепе.


Еще на ступеньку ниже. То, что раньше было неприятным жаром, теперь превратилось в жжение.


— Только это, — выпалил я. «Только что, даже если я не получаю от этого прибыли, я все равно получаю от этого свои деньги через Камиллу Кавур. Я могу позволить себе деньги только на это. — Значит, не совсем невинный инвестор, мистер Карр, — булькнул горилла с улыбкой гиены. — Но все же недостаточно убедительно. Вы хотите, чтобы я поверил, что вы вкладываете полмиллиона долларов в маленькую девочку, когда вы можете получить дюжину таких за пятьсот, а не так давно могли купить синьорину Кавур за пятьдесят? Пепе!


Еще одна ступень ниже. Теперь я знал, что не выдержу. Я бы тоже не стал говорить, но это не помогло решить проблему АХ. Конечно, Хоук мог послать еще одного агента, но в зависимости от того, сколько времени им потребуется, чтобы найти мое тело, или от того, было ли мое исчезновение непреднамеренным, это задержит дни или даже недели. И если Андерсон действительно что-то узнал, если действительно существовала международная угроза мировому порядку, это было бы слишком мало.


Пепе подбросил в костер три новых полена, и пламя стало еще выше.


Горилла сказал. - «Я думаю, что с этой стороны он уже закончил, Пепе», — сказал он со своим отвратительным юмором.


Теперь я висел спиной вниз. Сначала это давало некоторое облегчение, так как расстояние до огня увеличивалось, но новое топливо, которое Пепе подбрасывал в него, также усиливало огонь, и я уже чувствовал, как волдыри появляются на моих плечах и ягодицах... И я чувствовал что-то еще. ...


Когда мои запястья находились прямо над огнем плиты, я почувствовал небольшое снижение напряжения, когда нейлоновый шнур начал плавиться от жара. Я сжал запястья, чтобы продержаться еще немного. Я напряг мышцы левой руки, чтобы удержать Пьера, который благополучно прятался у меня под мышкой.


«Каковы ваши настоящие отношения с "Концом света", Мистер Карр? Допрос сам по себе был однотонным... Жара теперь была вокруг меня почти невыносима. — Придумай что-нибудь более убедительное, чем твоя тарабарщина о деньгах и этой сучке из кино. Потому что в противном случае конец света для вас настанет слишком рано, и вы не сможете составить компанию для нашей небольшой беседы.


Пепе взвизгнул от смеха и встал рядом со своим боссом, чтобы поближе рассмотреть жаркое.


Теперь время пришло, теперь, когда они оба стояли так близко ко мне. Слава богу, они смотрели больше на мое лицо, чем на мои связанные запястья, когда я выдавила еще одну мольбу. — Честное слово, — вопил я, играя лучше, чем кто-либо на киностудии Конти. — Это действительно единственное. Я просто нефтяник, у которого денег больше, чем мозгов. Я слышал, таким образом можно немного приблизиться к гламуру кино. Не жгите меня больше, синьор ...


«Жареный, как свинья, визжащий, как свинья», — поддразнил меня горилла. — Нам нужен ответ получше, мистер Карр. Может быть, еще раз повернуть тебя лицом к огню?


Он снова начал поворачивать меня. Это был тот момент.


Когда он начал двигать меня, я протянул свободную правую руку и одним быстрым движением выхватил Пьера. Я взвел ее большим пальцем и бросил между Пепе и гориллой.


«Ну, черт…» — вот почти все, что он все еще мог сказать язвительно. Пепе рухнул на пол рядом со мной. Резким движением я отскочил от огненной плиты и пламени и быстро перевернулся. Я быстро освободился от полурасплавленных веревок на лодыжках и пригнулся, готовый встретить своих мучителей. Мне больше не нужно было беспокоиться.


Прелесть этой газовой бомбы заключается в ее быстром и концентрированном воздействии на небольшую площадь. Я затаил дыхание, но вряд ли в этом была необходимость.


Горилла в клетчатой куртке и Пепе уже были кандидатами на кладбище Кампо-Верано, когда я снова выдохнул. Воздух, поднимающийся над плитой огня, уносил с собой последние остатки газа.


Когда я снова встал на ноги, я чувствовал себя не так уж плохо, не намного хуже, чем тот, кто подгорел, заснув на пляже в Майами. Вероятно, у меня остались волдыри и несколько дней дискомфорта, но я снова буду в действии .


Внезапно от облегчения и осознания своего положения я расхохотался. Здесь я стоял один в столовой с двумя трупами. Здесь стоял уже Ник Картер, в голове которого снова кипела мысль вернуться к заданию AX, красный, как лобстер, после жарки, и все еще такой же голый, как Адам до грехопадения, в добрых шести милях от Рима.


Прежде чем я снова окунусь во впечатляющее или осмысленное действие агента АХ, мне нужно было закончить несколько менее драматических вещей. Я пробрался на кухню ресторана и нашел в шкафу какую то одежду. Я отдолжил грязную белую рубашку на три размера меньше, чем мне было нужно, штаны со свободным швом, грязную поварскую куртку, слишком маленькую, пару разваливающихся рабочих ботинок. Я вообще не был презентабелен ни для какой среды, кроме темной изнаночной стороны, но, по крайней мере, теперь мне не грозила опасность ареста за непристойное поведение.


Мертвый или нет, но у меня было ощущение, что горилла в клетчатой куртке все еще мне что-то должен. Аккуратно натянув коллекцию одежды на свою полупрожаренную тушку, я снова вернулся к его телу. Я снял его куртку, которая дала бы мне больше тепла, чем короткая белая куртка помощника повара, и убедился, что ключи от «фиата» находятся в одном из его карманов. Я вышел из деревенского ресторана и закрыл за собой огромную входную дверь. Затем я сел в «фиат-500» и вырулил с подъездной дорожки. Я был на Виа Тибуртина и поехал на запад, в сторону центра.


Было около пяти часов утра, и первые лучи восходящего солнца соперничали с тьмой. Движения почти не было и признаков жизни почти не было, пока я не свернул на пол-оборота на Пьяцца делла Репаблика и не увидел скопление полицейских машин перед Le Superbe. От грузовиков до патрульных машин и муниципальных машин скорой помощи.


Я припарковал «фиат» в переулке и пошел обратно в «Ле Суперб». Когда я попытался войти в подъезд, меня с обеих сторон схватили два гигантских карабинера, основной группы римской полиции.


— Документы? — спросил тот, что справа от меня, болезненно выкручивая мне руку.


"Ваши документы", сказал тот, что слева от меня, сжимая мою другую руку. 'Заграничный паспорт? Идентификационая карта?'


— Они в моей комнате, — сказал я. «В отеле Le Superbe.


Я повторил свое заявление по-итальянски, и оба офицера недоверчиво посмотрели на меня. Один из них посмотрел на мою растрепанную, ярко раскрашенную куртку. И одного взгляда на мои обвисшие штаны, мои оборванные ноги было достаточно, чтобы убедить его, что я никогда, никогда не смогу быть постояльцем в Le Superbe. Они обсуждали, оставить ли меня лежать в канаве или взять под стражу за длинный список нераскрытых преступлений, начиная от изнасилования, вымогательства украденных произведений искусства и заканчивая мошенничеством. Полицейский, который хотел меня арестовать, казалось, выигрывал по очкам, пока меня наконец не спас женский крик радостного узнавания, донесшийся из окна шестого этажа отеля. Джерри, caro mio! Джерри. Это он. Смотри, Пьеро!


Я поднял глаза и увидел Камиллу в моей ярко-синей пижамной куртке в окне моего гостиничного номера. Рядом с ней был маленький Пьеро Симка, авторитетно указывающий на присоединившегося к ним комиссара полиции в форме. В мегафон он отдавал взрывные команды, которые еще больше нарушали и без того нарушенную тишину этого раннего утра.


— Сержант Бланди. Капрал Инверно. Немедленно отпустите этого человека и отведите его в его комнату. Он посоветовался с Пьеро, который достиг его талии. "Комната 79. Мгновенно!"


Двое моих нападавших мгновенно превратились в любезных, заботливых друзей. Они обращались со мной так, как будто меня хотели побаловать — после моей буквальной прихоти, обращение, которое я очень ценил, — и провели меня через удаляющиеся ряды любопытных прохожих и полицейских в вестибюль, вверх по лифту и в мой номер, где Полковник отослал их с короткой благодарностью.


— Боже мой, — выкрикнул Ренцо, встречая нас у двери. Камилла, Пьеро, сэр Хью и Стадс стояли позади него, одетые в разные пижамы. «Мы думали, что потеряли тебя навсегда». Он был продюсером, а не актером, и было трудно усомниться в его искренности, поскольку он четко уважал знаки доллара.


— Я тоже, — воскликнула Камилла. «Эти ужасные люди. Я думала, ты умер.'


— Но где ты взял эту одежду? — рявкнул Пьеро. Даже в этой суматохе он оставался модным образцом для всех в своей атласной пижаме от Валентино, ярко-красном халате и домашних тапочках от Гуччи.


Я не буду тратить время на повторение того, что произошло, как я им это объяснил. Я указал на водителя «фиата», который чуть не протаранил нас ранее как моего похитителя, и Ренцо и Пьеро обменялись понимающими взглядами.


«В мире кино есть враги, которые не могут перестать пытаться саботировать производство «Конца света» и разорить Лоренцо Конти», — сказал Ренцо .


«Или это месть этих вспыльчивых аргентинцев», — подумал вслух Пьеро. — Хотя как они могли так быстро узнать, что мы променяли их интересы на интересы Джерри?


Эти реакции показались мне более чем параноидальными. Беспокойство о моей безопасности звучало искренне. Но их рассуждения о предыстории моего похищения были близки к безумию. Хотя они, возможно, были параноиками, это никоим образом не указывало на причастность моих партнеров по фильму к этому розыгрышу. Они перевернули небо и землю, чтобы найти меня. Они уговаривали римскую полицию и подразделение службы безопасности итальянской армии найти меня с тех пор, как заметили мое исчезновение. Позвольте мне кратко рассказать о том, что произошло после моего исчезновения. Камилле потребовалось меньше пятнадцати минут, чтобы освободиться от разорванных простыней и схватить телефон, чтобы предупредить Пьеро и Ренцо. Они, в свою очередь, предупредили все органы. Ее описание двух злоумышленников было слишком неточным. Она описала их ростом около восьми футов и мускулистыми, как украинские тяжелоатлеты. Но неопровержимые факты самого моего исчезновения, разорванные простыни, явные царапины на двери от взломанного замка были более чем достаточным доказательством похищения.


Полиция и силы безопасности, проводившие расследование, сработали быстро и эффективно. Через десять минут после того, как Горилла и Пепе втолкнули меня в тратторию , по всему городу были установлены блокпосты. Трое мужчин работали с тремя разными телефонами, посылая команды детективов для допроса некоторых из бывших любовников Камиллы.


— Не то чтобы я оставила кого-то таким несчастным, — с удовлетворением сказала она. «Но ревность непредсказуема, и им просто нужно было отслеживать каждый след, чтобы найти тебя, Джерри». В то утро, должно быть, было много красных лиц и неубедительных заявлений женам в Риме. — Потому что я еще не закончила с тобой, — пообещала она с озорной улыбкой. Она повернулась к кровати, на которой сидела, и указала на комнату, полную киношников, полицейских и детективов. «Вот кто-то, кто еще не спал и пережил ужасное время. А теперь еще и беспокоите его своими вопросами и чепухой . Вон. Все вы. Камилла позаботится о нем. Даже Ренцо и Пьеро кивнули в ответ на ее страстные приказы, и в комнате снова стало пусто. Камилла отправила посыльного в свой номер и велела ему принести с туалетного столика ее косметичку.


«Ты теперь пока бесполезен для меня, ни для кого бы то ни было, бедный Джерри, — сказала она. — Но у меня есть прекрасная мазь. Она красивая по цвету. Как мужская сперма. Она хихикнула. — И через несколько часов твои ожоги заживут. Там полно особых вещей, ферментов и прочего. Однажды я так обожглась на съемках на Сардинии, что доктор сказал мне прекратить съемки как минимум на неделю. Но утром я нанесла этот волшебный крем и в тот же день была безупречной, как всегда перед камерой. Этот фильм собрал два миллиона только в Италии, и я до сих пор получаю кассовые сборы, если мои адвокаты немного подтолкнут Ренцо , так что, как видите…


Я вообще ничего не видел, но позволил ей немного со мной повозиться. Она умело раздела меня. Она взяла маленькую прямоугольную косметичку у посыльного, когда он вернулся. Он ни разу не взглянул на волдыри на моем багровом теле, когда я лежал голый на кровати, и на Камиллу, все еще одетую в верхнюю половину моей пижамы, когда она была согнута надо мной. Можно многое сказать об этих высококлассных отелях с их самыми высокими ценами.


Камилла нашла графин размером с маленькую молочную бутылку с жемчужно-серой смесью и быстро нанесла немного его содержимого на мое тело. Сразу почувствовал некоторое облегчение. Я бы порекомендовал её медицинские услуги АХ... Позволю дать им совет, какой бы он ни был.


Когда она помазала меня, мой разум переключился на более высокую скорость. Как всегда на задании от АХ у меня была невозможная мешанина вещей, которые нужно было сделать сразу, без четкого способа их выполнения. На самом деле гораздо проще убежать от двух чуть не поджаривших тебя головорезов, чем ускользнуть из отеля, охраняемого половиной лучших сил римской и итальянской сил безопасности.


Камилла вызвала горничную в комнату и снова заправила постель. Она и пухлая, невозмутимая девушка осторожно перекатывали меня на бок, а затем обратно, укладывали чистые, мягкие простыни, а затем укрывали меня легким одеялом. На улице уже рассвело, и Камилла задернула шторы на двух балконных окнах.


"Теперь ты должен поспать, Джерри," сказала она. — Если тебе это покажется трудным, я оставлю тебе две маленькие пилюли, которые могут отправить даже слона в страну грез. Но я думаю, ты достаточно устал, чтобы поспать в одиночестве.


Она наклонилась, чтобы неубедительно по-сестрински поцеловать меня в лоб.


«Я сама должна пойти спать», — сказала она. «Боже мой, я, наверное, похожа на старую ведьму».


Она больше походила на 14-летнюю гиперсексуальную девушку-скаута, играющую в доктора, и я тоже ей об этом сказал. Ей это безумно понравилось. И я был доволен, что она не собиралась продолжать свой милосердный долг, сидя на краю моей кровати.


Я еще раз поблагодарил ее, и она сказала, что во сне я буду в полной безопасности, потому что полковник Динджес расставил часовых в коридоре, в лифте и вестибюле.


Мне надо было встретиться с человеком, ещё два часа назад по одному из контактных адресов АХ.


Я дал себе пять минут после того, как Камилла ушла, на случай, если она вернется, чтобы забрать какую-нибудь забытую вещь, прежде чем я попытался сесть и сделать заказ. Лосьон Камиллы был чудом. Я почти снова почувствовал себя человеком. Я не говорю, что мне бы хотелось наткнуться на что-то более твердое, чем шелк или Камилла, но жжение исчезло, и я обнаружил, что могу одеться, не чувствуя ничего, кроме нескольких незначительных уколов боли. Я взял бутылку с двумя желтыми капсулами , которые Камилла оставила в качестве снотворного, и сунул ее в один из боковых карманов куртки. На этот раз я прикрепил стилет к левому предплечью и надел наплечную кобуру с Вильгельминой. Я нашел одного из братьев-близнецов Пьера в секретном отделении своего портфеля и сунул его в карман. Я не знал, куда иду, а тем более к кому, но я не собирался снова быть пойманным безоружным.


Я обнаружил, что могу даже принять ту позу йоги, которая больше всего помогала мне с глубокой концентрацией. Итак, полностью одетый и почти полностью пришедший в себя, я сидел, скрестив ноги, на тебризском ковре в своей роскошной квартире.


ЦРУ, а также собственная сеть АХ уже сообщила Хоуку о шуме моего похищения и моего возвращения. Но Бог знает, насколько искаженными, неточными, определенно неполными и запутанными могут быть эти версии. Я должен был дать свой собственный, правильный отчет компьютерам АХ и еще более тонкому уму Хоука. Финансового вундеркинда АХ Голди Саймона тоже нужно было предупредить, чтобы он немного подтасовал данные, прежде чем мне придется впихнуть моим новым партнерам чек на 500 000 долларов из банка в Нассау, которым я так хвастался. Название и адрес банка уже были в моих предысториях, поэтому я предположил, что часть дороги уже проложена. Но Голди хотел бы знать, когда и сколько. Одним из преимуществ моего похищения и предполагаемых травм было то, что Ренцо отложил важную деловую встречу на день или два. Это время было получено за часы, которые я потерял и которые еще нужно было наверстать.


Наконец пришла одна мысль. Я порылся в чемодане и вытащил невинное переиздание книги Зейна Грея. Однако вы не могли пролистать страницы, так как у нее не было страниц. У неё было только маленькое компактное сердце из гелигнита, которое взорвалось через сорок секунд после активации, издав двадцать щелчков, а затем разбросало свое содержимое на похожих на конфетти лентах в огромном беспорядке на площади более пятидесяти квадратных метров.


Я подошел к окну и отдернул занавеску ровно настолько, чтобы посмотреть на пробуждающуюся улицу внизу. Две патрульные машины и пятеро явных полицейских на улице, плюс несколько полицейских в штатском среди прохожих. На улице под боковым окном было всего три офицера в форме с автоматическими карабинами под мышкой. Любое волнение на улице заставило бы их бежать туда, чтобы помочь своим товарищам . Перед регистрацией я осмотрел здание снаружи и подумал о том, где я видел служебный вход. Он все еще был там. Датируемое 1897 годом, здание было построено архитектором, который стремился имитировать великолепие великих палаццо шестнадцатого века. Все верхние анфилады имели балконы, углы которых были сложены из массивных, тяжелых краеугольных камней. Прямоугольные куски камня с десятисантиметровым выступом между каждым. Потребуется совсем немного усилий, чтобы с комфортом спуститься за десять-пятнадцать минут. Но спуститься незамеченным за три-пять минут, на которые я надеялся, было немного сложнее.


Я отошел, снял куртку и закатал штанины. Затем я надел халат. Все еще небритый и красный от жарки, я не нуждался в косметике, чтобы придать моему лицу внешние признаки напряжения. Я вошел в гостиную и открыл дверь.


Передо мной вытянулся гигант в форме с винтовкой, готовой выстрелить. Ко мне будут относиться со всем уважением, которое мне нужно для моих планов.


Я хочу хорошо выспаться, — сказал я ему по-итальянски. «Мои нервы вот-вот взорвутся ». Я съежился от боли, чтобы все выглядело более убедительно, и карабинер понимающе кивнул мне. «Пожалуйста, проследите, чтобы меня не беспокоили в течение следующих трех часов», — сказал я. «Мне все равно, кто. Когда я немного посплю, я смогу поговорить с вашими офицерами, а пока я хочу немного поспать.


— Но это как раз и были мои инструкции, — сказал он, снова вытянувшись по-военному.


— Отлично, — сказал я. Пошатываясь, я вернулся в свой номер и закрыл дверь. Я молча избавился от халата, закатал штанины и нашел в чемодане аэрозоль со спреем от насекомых. Не знаю, навредит ли его содержимое какой-нибудь мухе, но если его нанести на руки с расстояния шести дюймов, он образует тонкий слой, который плотно облегает кожу. Она становится такой же твердой, как кожа носорога, и когда она высохнет, ее можно будет снять, как перчатку. Это производное неопрена, разработанное одним из наших чудо-врачей-химиков. Прямо сейчас мне это было бы нужно.


Я взмахнул руками в воздухе и согнул пальцы в максимальное время высыхания две минуты. Затем я поднял книгу Зейна Грея с кровати и поднес к окну. Я сделал складку в верхнем правом углу, которая активировала эту штуку, медленно сосчитал до двадцати пяти и открыл окно. Затем я позволил ему уплыть и снова быстро закрыл окно. Пятнадцать секунд спустя вспыхнуло это безумие .


Гелигнит взорвался, как будто два танкера столкнулись друг с другом, и конфетти прострелили всю улицу в любом направлении, почти до входа в гостиницу.


В этот момент я уже был у другого окна, а потом снаружи. Я спустился с балкона на кирпичную кладку угла, наблюдая одним глазом, как люди бросились со своих постов в переулке к месту взрыва.


Мои руки вцепились в просторные ниши, и я опустился, едва скрывшись из виду с улицы. Всего за несколько секунд больше, чем это было бы в красивом, но старинном лифте, я спустился вниз. Оказавшись там, я прошел по все еще довольно пустынному тротуару на другой угол и подал сигнал такси.


Я назвал ему пункт назначения, место недалеко от моего второго контактного адреса, но достаточно далеко, чтобы избавиться от преследователей.


Когда я вышел, я повернул за два угла и вошел в вестибюль отеля, где сонный служащий за стойкой кивнул мне, как будто я был обычным туристом, которому здесь самое место. Потом я вышел через служебный вход. Я наткнулся на переулок. Через два дома от моей цели я вошел в портик и подождал еще три минуты, чтобы убедиться, что за мной никто не следит. Проезжая часть и тротуар остались пустыми. Я пошел дальше, а затем дал два коротких и один раз длинный сигнал в колокол со знаком Печи. Раздался звук «Чик» от автоматического открывания двери, и я был так внутри, на пути вверх.


На втором этаже в дверях меня ждал лысеющий мужчина средних лет. Он работал в родственном агентстве правительства. На нем был линялый красный фланелевый халат без пояса поверх выпирающего живота, который с трудом скрывали мятые трусы ужасного рисунка.


«Вопросы, вопросы, вопросы. Эти милые мальчики из АХ думают, что я комбинация Lieve Lita и ANP. Надо поговорить с ними для разнообразия.


— Вот для чего я здесь, — сказал я. — Давай, Мак.


— Гилкрист, — сказал он угрюмо. «Не Мак».


Он прошел через опрятную, ухоженную гостиную в спальню, которая выглядела столь же чистой, сколь и неряшливой. Ящик большого стола из орехового дерева в дальнем конце у стены был открыт, открывая радиоприемник, занимавший половину ящика. Другая половина была занята нагромождением электронных устройств, в том числе телефоном с многокнопочным устройством преобразования речи.


— Похищения, убийства, бомбы, — проворчал он. «Думал, что я на дипломатической службе, а не в респектабельном шпионском обществе. Позволь мне позвонить, тогда ты сможешь поговорить со своим начальством через преобразователь речи. Может, тогда я отдохну.


Он немного повернул свои циферблаты, затем постучал по клавише Морзе рядом с устройством.


Он продолжал ворчать. «Некоторым из нас приходится зарабатывать на жизнь в обычные часы. С девяти до пяти. Не бегать от одной кровати к другой и от одного барбекю к другому. Держи, Картер. Что ж, вам понадобятся разные шпионы для вашей шпионской сети.


Сухой голос Хоука уже звучал у меня в ушах, когда я ответил на звонок. "Ты своего рода гений, Ник," сказал он. «Я посылаю вас решить небольшую проблему, и первая новость, которую я получаю, заключается в том, что вы сами являетесь главной проблемой. Здесь написано…» Я слышал, как он нетерпеливо перелистывал свои отчеты. — Здесь сказано, что тебя похитили два парня, которые привязали тебя к вертелу и собирались зажарить тебя заживо, когда ты вырвался и ушел от них. Смерть по «неизвестной причине». Что ж, я могу догадаться без дальнейших подсказок, но я всегда думал, что нужно четверо мужчин, чтобы схватить одного из моих парней. И шесть, чтобы сразиться с тобой.


Я рискнул, что его прервут, чтобы объяснить ему, как меня похитили. Не то чтобы это сделало Хоука более терпимым.


«Я знаю, что твоя возня с этой горячей цыпочкой была необходима, — сказал он, — но не в том смысле, что ты снизил при этом свою защиту. Меня не волнует, что ты ляжешь с кем то в постель...» Я почти чувствовал, как его мысли переходят к сенсационному, хотя и невероятному открытию … ваша информация дает. Но не в том случае, если вы откроете себя для ликвидации.


— Меня еще не ликвидировали, — сказал я.


— Чьи это ребята? — спросил он , как будто у меня был с собой полный каталог фото международных преступников.


«Они не показали мне свои водительские права», — сказал я, отвечая на его сарказм. «На телах также не было никаких документов. Но я не думаю, что они очень любили американцев, что может указывать на коммунистов. Хотя и это нас ни к чему не приводит. Сегодня дядя Сэм всем друг, а на следующий день он может стать врагом».


« Придерживайтесь чертовых фактов», — сказал Хоук. «Прибереги свою политическую философию для своих подруг. У меня есть их фотографии в телексе, и Рим может только подтвердить, что они внештатные члены гильдии. Они сдаются в аренду для всех желающих. Но я хочу знать: нашли ли вы что-нибудь, что подтвердило бы подозрения Андерсона?


— Я нашел достаточно, чтобы иметь некоторые подозрения, — сказал я. «Но этого недостаточно, чтобы понять, насколько это серьезно и к чему все идет». Я переключился на краткий план: моя идея о том, что "Конец Света" был не более тем, чем казался на поверхности, но также и то, что коллекция военного реквизита может быть очень заманчивой для того, кто страстно желает устроить международный бардак. Всегда есть эти парни, в любой точке мира.


«Пока эти двое не ворвались в мою спальню, — заключил я, — я сомневался, что Андерсон прав. Но кто-то пытался меня допросить. И те вопросы, которые они пытались выдавить из меня, все указывали прямо на "Конец света".


Он сделал паузу на несколько секунд, чтобы обдумать факты, которые я ему сообщил. Я снова услышал шорох бумаги.


— Что-то еще, — сказал он. «Бомбовая атака. Кто-то другой пытался тебя убить или снова тот же похищение?


— Это был я, — сказал я. Прежде чем он успел возмутиться, я сообщил ему о своем срочном уходе из Le Superbe, чтобы сообщить ему обо мне.


— Хорошо, — сказал он со вздохом. — Как ты теперь собираешься возвращаться? Вы сейчас не взорвёте весь Колизей?


Я сказал ему, что не думаю, что это будет необходимо, и начал рассказывать ему о своем плане вернуться .


— Нет, нет, Ник, — сказал он. «Чем меньше я знаю возмутительных подробностей ваших способов работы, тем проще моя жизнь. Но чего никто здесь не может понять, так это того, что кому-то удалось узнать, что вы были в том самолете. Ты уверен, что эту девушку Розану не просто так привлекло твое роковое обаяние?


— Возможно, это помогло, — скромно признал я. — Но держу пари, что она чья-то малышка. Предоставление ей адреса моего отеля, возможно, немного ускорило действие. Но для них это так же ценно, как и для нас».


— Кем бы они ни были, — проворчал Хоук. «Я проведу тройную проверку девушки: мы, Интерпол и Алиталия. Я также передам финансовые детали Голди. Пятьсот тысяч долларов. Я знал это, но, возможно, это будет новая запись. У меня в пути листы данных о ваших новых товарищах. Пригласи Гилкриста к передаче каракулей Андерсона, чтобы я мог тут же прикинуть несколько догадок. Ты получишь ответы от Хаймана. Гилкрист обычно просто думает. АА, швейцарский номерной знак, немецкие девственницы. Я упомянул слово, похожее на Юнгфрау. «Может быть, тот Андерсон был сумасшедшим . А может быть и ты. Может быть, мы все. Ну, ты возвращаешься в отель и пытаешься поспать часок, прежде чем снова пойти воссоздавать сцены из Рима времен Нерона.


Скремблер щелкнул, когда Хоук повесил трубку.


Ворчащий Гилкрист сунул клочки бумаги, которые я взял из вещей Андерсона, в прорезь своего передающего оборудования и был счастлив попрощаться.


Я взял такси и высадился за отелем, где заметил служебный вход. Мне было все равно, увидит ли меня кто-нибудь, но я не хотел облажаться со своим привратником, перехитрив его.


Я поднялся на лифте на свой этаж и остановился у стены холла. Угол был в нескольких футах от моей двери. Дойдя до угла, я увидел часового, капрала по знаку отличия, стоящего настороженно и начеку у дверей моих апартаментов. Хорошо.


Я вытряхнул желтые капсулы из бутылки, которую оставила мне Камилла. Я быстро швырнул бутылку в другой конец зала. Я не стал ждать возвращения часового. Он был выносливым, хорошо воспитанным мальчиком, и я мог на него положиться. В ту же секунду, как до меня донесся звук удара бутылки о стену, я нырнул в дверь. Часовой сделал положенные пять-шесть шагов по коридору, уже держа карабин наготове. Мне потребовалась минута, чтобы закатать штанины, надеть халат и высунуть голову из двери, чтобы увидеть, как часовой возвращается на свой пост с непонимающим выражением лица.


«Сейчас я позвоню в обслуживание номеров, чтобы позавтракать», — объяснил я. «Я просто хотел, чтобы вы узнали, что это произошло. Разве я только что не услышал звук? — Ничего, сэр , — сказал он. «Небольшой взрыв. Студенты, коммунисты, монархисты. У вас всегда есть эти нарушители спокойствия. Кстати, на кухне также есть один из наших людей, который следит за порядком.


Я решил последовать совету Хоука и попытаться немного выспаться перед следующей операцией. Лосьон Камиллы сработал так хорошо, за исключением нескольких уязвимых мест, что это выглядело так, будто меня никогда не поджаривали.


Я снял халат, повесил брюки и куртку, бросил рубашку и галстук на стул и приготовился снова лечь в постель. Дул холодный мартовский утренний ветерок, поэтому я пошел закрыть окно в своей комнате.


Но не только это окно, но и окно спереди было открыто. Я чертовски хорошо знал, что закрыл его, как только выбросил бомбу. Кто-то был в моем номере во время моего отсутствия. Кто-то, кто все еще мог быть там.


## Глава 4


Со сном придется еще немного подождать.


Я вытащил «Люгер» из кобуры, висевшей поверх куртки, и направился обратно к двери. Это было легко обыскать номер: незваный гость не мог воспользоваться коридорами, чтобы вернуться в уже обысканный район. Всего две большие комнаты, гостиная и спальня, плюс большая ванная комната. Дюйм за дюймом я прошел через гостиную. Я не забыл заглянуть за диван, за тяжелые портьеры. Бар с ликером был слишком мал даже для человека такого размера, как Пьеро, но я все равно заглянул в него. Все было пусто. То же самое в спальне: за шторами, в шкафу, под кроватью.


Прозвенел дверной звонок. Эти несколько секунд я потратил на то, чтобы запереть ванную снаружи и зажать стул под дверной ручкой. Если бы посетитель спрятался там, он не смог бы выйти, пока я получаю поднос с обедом.


Официант в белой куртке протянул мне поднос с едой. С одной стороны его окружал мой привратник, с другой — второй охранник в форме, который заверил меня, что был на кухне и следил за приготовлением завтрака. Я поблагодарил их, дал чаевые официанту и пошел обратно, чтобы закончить свои поиски.


Ванная тоже была пуста.


Но открытое окно оставалось загадкой. В мое отсутствие кто-то вошел, вероятно, с крыши, где был неровный профиль водосточных желобов, декоративная скульптура и покрытие дымоходов скрывали всех от глаз патрулей на улице. Ну и для этого потребовался умный, бесстрашный человек. Я не мог позволить себе недооценивать своих противников.


Второй осмотр спальни подтвердил мой диагноз.


Мой чемодан и дипломатический портфель тщательно обыскали. Все было тщательно возвращено на свои места, за исключением почти невидимых волосяных уплотнителей, которые я наложил на оба предмета перед отъездом. Секретное отделение в маленьком портфеле не было обнаружено. Я взял с собой Люгер и нож, так что с моей стороны как Джерри Карра не было ничего подозрительного. Я достал из чемодана невинный на вид транзисторный приемник и вернулся к работе. Я снова обыскал три комнаты, на этот раз на предмет подслушивающих устройств. Радио выглядело как любое другое радио такого же размера, но несколькими движениями его можно было превратить в эффективный детектор скрытых электронных подслушивающих устройств.


Мне было все равно, прослушивали ли меня. Я сохранил все, что связано с моей настоящей личностью Ника Картера, для более безопасных мест, чем апартаменты Le Superbe. Но я как-то бегло окинул взглядом новейшую, сложнейшую видеоаппаратуру: широкоугольные объективы, не больше головки канцелярской кнопки, способные передавать изображение на экран, удаленный более чем на километр. Я мог контролировать речь Ника Картера, но движущиеся записи того, как я разбираю и смазываю «Люгер», роюсь в секретном отделении в поисках замены газовой бомбы ТТ или других игрушек (Отдела АХ технических трюков) не совсем соответствовал бы моему гиперсексуальному простому образу Джерри Карра, техасского плейбоя.


Я получил один звуковой сигнал в гостиной, маленький гвоздь-передатчик на постаменте в углу комнаты. Его, вероятно, было достаточно, чтобы уловить даже самый приглушенный разговор в этом районе. Я оставил его там, где он был.


В спальне их было два: один за зеркалом над туалетным столиком, другой наполовину скрыт за одной из тканевых пуговиц на стеганом изголовье кровати. Я не знал, чувствовать ли себя польщенным или оскорбленным этим непропорциональным интересом к моему использованию матраса. Но я оставил его в покое. Любой микрофон может работать в обе стороны, и, возможно, мне удалось бы использовать их как невинных свидетелей для АХ.


В ванной не было никаких признаков чего-либо. Отчасти это было связано с тем, что проточная вода может доставлять неудобства даже самому лучшему подслушивателю. Поэтому, если бы мне когда-нибудь пришлось серьезно поговорить с кем либо, я бы сделал это при полном содействии душа, работающих кранов и многократного смыва.


Чуть менее взволнованный, я съел свой холодный завтрак, а затем плюхнулся на кровать. Прошло, должно быть, часа полтора, когда меня разбудил звонок телефона. Это была Камилла. Лучезарная, яркая и заботливая . Она спросила меня, помог ли мне ее лосьон.


Чем дольше я мог растягивать свое выздоровление, тем лучше это было для моих планов. Так что я поблагодарил ее и сказал ей (правда), что лекарство чудесным образом помогло мне, но (неправда), что я все еще чувствую легкую дрожь, хотя ее таблетки дали мне возможность немного поспать.


«Честно говоря, — серьезно сказала она, — ваши ожоги немного серьезнее, чем обычный солнечный ожог. Вам нужно немного отдохнуть. Ренцо позвонит вам. И если вы можете, мы все можем пообедать поздним вечером, а затем пойти на совещание по сценарию. Но это займет несколько часов. В Риме всегда поздний обед. Так что отдохни. Мне действительно было нужно несколько часов, чтобы мой косметический уход оправился от разрушительного действия прошлой ночи!


Я еще раз поблагодарил ее и бросился обратно на кровать, но не для того, чтобы уснуть, а для того, чтобы дать моему телу успокоиться, пока мой разум проверял факты и строил планы.


То сообщение о позднем обеде звучало хорошо. Вот обзор сценария даже лучше. Я все еще был слишком не информирован о слишком многих вещах, и чем больше я узнавал о "Конце Света" , тем лучше это было. Может быть, тогда я смогу пролить немного света в эту тьму.


Ренцо позвонил через несколько минут. Я издал несколько убедительных стонов, когда ответил на звонок. Обед был назначен на два тридцать, в опрятной забегаловке недалеко от отеля. Обсуждение сценария должно было состояться сразу же после этого в закрытой комнате для переговоров клуба.


«Там вы увидите несколько слайдов с другими деталями из нашего оборудования», — сказал Ренцо. «И тогда вы сразу услышите основные линии сюжета».


«Ну и дела, мне бы этого хотелось, Ренцо», — сказал я. «Но я все еще чувствую, что с меня содрали кожу заживо».


«Я не хочу торопить тебя, Джерри, — сказал он недовольно, — но это может быть важно и интересно для тебя как для инвестора… Если только ты не передумал».


«Конечно, я все еще в деле», — сказал я. «Я просто надеюсь, что смогу пройти через все это обсуждение сценария».


— Замечательно, — сказал он. И он сказал мне, что немного перенесет начало обеда, чтобы я еще немного отдохнул. — И я позабочусь о том, чтобы мы закончили трапезу бренди Романья из земли моей семьи. Это придаст вам сил для испытаний нашего обзора сценария. Пока.


У меня было пять часов свободного времени. На вопрос, как я могу использовать это время, почти сразу же ответил мой почтенный часовой, который вежливо постучал в мою дверь и вручил мне конверт, оставленный для меня на столе внизу.


«Наш эксперт убедился, что это не почтовая бомба», — сказал он. Но он оставался со мной в гостиной, пока я не открыл ее без фейерверков и радиации. Это было аккуратно напечатанное приглашение на открытие выставки примитивов в галерее на Виа делла Фонтанелла в следующий вторник.


Я показал это ему с комментарием, что меня тем временем занесли в список культурных лохов. Он рассмеялся и оставил меня в покое.


Когда он исчез, я вставил ноготь большого пальца в один из углов и легко снял пластик, который, как я знал, был там. Это был отчет Хаймана о том, что Хоуку удалось раскопать о моих вопросах несколько часов назад. Внешний механизм госорганов может иметь скорость слизняка-переростка, но мелкие правительственные учреждения, такие как АХ, могут работать со скоростью света, если это необходимо.


На прямоугольной карте без пластиковой оболочки было шесть маленьких серых квадратов. Я отнес его в спальню и достал 200-кратную ювелирную лупу из тайника в моем дипломатическом портфеле. Тогда мне также понадобилась помощь моей прикроватной лампы, чтобы расшифровать плотно упакованные данные и перенести их в память.


Первый квадрат содержал в основном раздражающие подробности моего чека на полмиллиона долларов; как это было обработано, если когда-либо возникнет необходимость отказаться от подписки. Второй и третий были связаны с анализом АХ каракулей Андерсона, и я заметил, что умники внутренней службы сделали из этого не намного больше, чем я. Набросок с именами, сосредоточенными вокруг буквы L, с буквой CH на ней и неразборчивым Юнгом... и еще с чем-то, получил дюжину различных интерпретаций. Единственным, что имело смысл, была интерпретация, которую я уже дал этому сам, тот факт, что буква L могла означать Лугано, где дотторе-профессор Симка имел свои связи со швейцарским банком. Но в лучшем случае это имело в виду какую-то возню с франками и лирами. Один из скептиков прочитал нацарапанное слово как формат Юнга, грубо говоря: юношеский рост, что, в свою очередь, могло относиться к Пьеро Симке, учитывая его рост. Другой утверждал, что это должен быть jungflucht , еще один jung-freudig, еще один jung-flucht, соответственно расслабление, радость, проклятие. Одно еще абсурднее другого. Это что касается каракулей.


Для нотации АА мне дали список столь же бессмысленных возможностей — от рекламного агентства и автомобильной ассоциации до мелкого дворянства. Тоже не очень логично. Я бы и сам это обнаружил за десять минут в библиотеке напротив посольства.


Первые два квадрата второй строки содержат более подробную информацию о сэре Хью Марсланде, Лоренцо Конти, Стадсе Мэллори и Пьеро Симке. Все это было очень интересно, но я не мог ничего подогнать под какую-либо схему. Кроме разве что безжалостного честолюбия вкупе, по крайней мере, у сэра Хью и Стада, большой эмоциональной и психической нестабильности, что не так уж редко встречается у великих деятелей кино. Проблемы Стада, казалось, были сосредоточены в основном вокруг бутылки. Он был постоянным пьяницей и обычно хорошо переносил большое количество алкоголя. Но время от времени, с интервалом от полугода до полутора лет, где-то в его теле срабатывал предохранитель, и его с сиреной увозили в очень безопасный дом престарелых. Хотя в отчете отмечается пристрастие Ренцо к кокаину, о котором Камилла упоминала ранее, но его обмороки не были связаны с наркотиками или алкоголем. Это происходило только тогда, когда, как это было довольно часто, он был переутомлен или истощен всеми выходками, которыми он финансировал свою империю и свой имперский образ жизни. Я видел, что семья его матери, немногочисленная, хотя и древняя знать, действительно владела землями вокруг Рима. Земля и собственность были экспроприированы сначала фашистами Муссолини, а затем, после войны, правительством христиан-демократов.


Я также видел, что четыре года назад, после одного из своих нервных срывов, Ренцо был вылечен и успокоен в том же загородном доме отдыха, где у Стадса была одна из его периодических битв с белой горячкой. Но это был дорогой, популярный и влиятельный дом, и если бы мне пришлось исследовать список пациентов, чтобы установить новые связи, я бы нашел половину людей, которые появлялись на первых страницах новостей в Европе, а также некоторых американцев и азиатов.


Сэр Хью Марсленд был человеком без явного изъяна на гербе. На пути от многообещающего студента из Бирмингема через Оксфорд у него было много недоказанных недостатков. Он все еще карабкался. У него была таинственная способность уходить из промышленных комплексов непосредственно перед тем, как их поглотил скандал или банкротство, уже монетизируя свои акции в фунтах стерлингов, швейцарских франках или немецких марках. Он несколько раз становился миллионером в фунтах, а в долларах примерно вдвое больше. Благодарная королева наградила его дворянством за его благотворительную деятельность (Орден Британской империи, 1963 г.; кавалер ордена Британской империи, 1971 г.), хотя в моих записях указывалось, что его деятельность в основном сводилась к размещению своего имени на бланках и доению столпов общества. Он занимал несколько полуоплачиваемых должностей, одна из которых была в Соединенных Штатах в отделе ООН ЮНИСЕФ. Он не был женат, но любил девушек и время от времени казался немного грубым с ними, хотя старался держаться подальше от публичных скандалов.


Пьеро Симка был, что неудивительно, самым интересным из четверки. Как и у Ренцо, у него были родственные связи со старой знатью. Но в отличие от Ренцо, он сохранил семейную собственность во время всех смен правительства и имел первоначальный капитал, помноженный на интерес ко всему, от нефтехимической промышленности до сокровищ искусства. Над ним безжалостно издевались и преследовали из-за его роста, он отказался позволить себе превратиться в шута, и к этому моменту его рост уже стал преимуществом. От Триеста до Сицилии его называли Маленьким Великаном. Его родовые поместья находились на севере, недалеко от озера Гарда. Он пришел в политику как христианский демократ, но позже откололся, чтобы сформировать свою собственную еще более правую отколовшуюся партию. Он едва ли имел какое-либо значение на национальных выборах, но его собственный избирательный округ всегда возвращал его в Сенат, где он использовал свое положение для переговоров и интриг со всеми другими партиями. Он был талантливым советником для всех сторон, в том числе на международном уровне. А ООН использовала его услуги для ведения переговоров с арабскими террористическими группировками, с южноамериканскими тупамаросами и главарями повстанцев из Центральной Африки. Одна миланская газета назвала его «маленьким Генри Киссинджером», и, возможно, это было не такое уж плохое определение.


Последний квадрат был женской территорией. Сначала Камилла, потом Розана. Затем последовал краткий список любовников Камиллы, который читался как « Кто, что, где - итальянская промышленность, политика, финансы и глобальная элита». Большинство в списке были признанными охотниками за женщинами, пользующимися общественным авторитетом, но я был несколько удивлен, обнаружив среди них Пьеро Симку с примечанием, что его имя в ее спальне было Дон Лупо (Лорд Волк). В другом отчете он не упоминался как особенно активный в сделках, но то, что я знал о Камилле из первых рук, заключалось в том, что она могла завести любого мужчину, независимо от того, насколько он велик или мал. Ничего особенного о политике в деле Камиллы нет, только то, что она была зарегистрирована как коммунистка, что в Италии ничего не значит. Это своего рода шик в богатых европейских кинематографических и театральных кругах. Я запомнил занятия Пьеро и случайно упомянул о них Камилле из определенного любопытства и более здорового интереса. Моя желанная Розана казалась более интересной в свете моих собственных приключений. Она родилась в Падуе всего двадцать лет назад. Там она ходила в школу и два года училась в колледже, прежде чем в 19 лет стала стюардессой.


После этого она быстро перешла от национальных рейсов к межконтинентальным. Причина, по которой ей пришлось покинуть университет, заключалась в ее связи с каким-то студентом-маоистом и ее действиями. Но она была зарегистрирована как член Монархической партии освобождения, отколовшейся партией Пьеро Симки. Вполне вероятно, что она сделала свою карьеру благодаря рекомендациям Пьеро, так как ее отец был управляющим некоторых северных земель Маленького Великана.


Все это предполагало несколько неуверенное объяснение, но вызывало больше вопросов, чем ответов. Если она каким-то образом была вовлечена в "Конец Света" через Пьеро, зачем ей участвовать в попытке убить техасскую золотую курицу, прежде чем она успела снести свое золотое яйцо? Или она уже разорвала старые связи с этим человеком и просто использовала Пьеро как старого семейного знакомого? Это будет не первый раз, когда кто-то переходит на другую сторону, чтобы получить работу, которую он так отчаянно хочет, просто чтобы угодить вышестоящим. Но если что-то и пахло "Концом Света", мой прошлый опыт связывал это с организацией с деньгами, а не со случайной шумной группой молодежи.


Мои мысли начали вращаться. Один из способов покончить с бесполезной тратой времени на самоудовлетворение — позвонить по телефону, который дала мне Розана. Большинство авиакомпаний давали членам экипажа выходной день или около того, когда они возвращались из долгого перелета, и каждая встреча с Розаной, неважно, развеяла она тайну или нет, имела свое очарование. Да и Камилла в любом случае будет слишком занята со своим косметологом ближайшие несколько часов.


Я нашел номер в своей записной книжке и передал оператору гостиницы. Моя линия почти наверняка прослушивалась, но с моим нынешним имиджем не было ничего необычного в желании позвонить красивой девушке. Тем более, что нескольким членам движения против Ника Картера или движения против Джерри Карра нужно было знать, что они уже однажды напортачили.


На звонок ответила девушка с центральноамериканским акцентом и заложенным носом. Потом я услышал ее крик: «Рози, какой-то шутник, Карр».


Затем сладкий, хриплый голос Розаны. «Здравствуй, Джерри. Какой сюрприз! Я не думала, что снова услышу о тебе, теперь, когда ты среди всех этих прекрасных людей из кино. Кроме того, я слышала по радио, что тебя похитили, а потом ты сбежал. Я думала, ты в больнице и не можешь… э-э, что-то делать.


Это вывалилось так очаровательно и невинно, что, казалось, не было шансов девять к одному, что она и была тем пальцем, который указал мне на Гориллу в клетчатой куртке и Пепе.


— Нет, — сказал я тем же веселым тоном. «Я не в больнице, и я также могу… э… пользоваться некоторыми вещами. Но, дорогая Розана, есть еще несколько вещей, в которых я не уверен, и, может быть, ты поможешь мне разобраться, если у тебя будет время.


Ее смех был таким же непристойным, как и восхитительным. «У меня всегда есть время для благотворительной деятельности и заботы о тебе», — сказала она. 'Когда?'


Я спросил. - "Как насчет сейчас? Мне оказали сомнительную честь поставить охранника перед моим номером. Но если я скажу ему, он пропустит моих посетителей.


— Ах, — сказала она. «Это еще больше волнения. Я буду у вас через пятнадцать минут, в зависимости от нашего ужасного движения.


Она сдержала свое слово. Я предупредил часового у двери, и он почтительно постучал, чтобы с ревностью объявить, что прибыла юная леди, назвавшаяся медсестрой. — Не медсестра, а физиотерапевт, — весело сказала Розана. Она влетела в гостиную в серой лохматой шубке и смешной серой шапке, вроде кепки. Она пронесла шляпу через всю комнату, опустив ее на переполненный стул. Потом она вылезла из пальто.


« Боже мой», — сказала она одним словом. «Это намного больше уединения, чем в самолете, и ты выглядишь в так хорошо, как будто вся твоя история была придумана только с намерением заманить меня сюда».


Без пальто высокая аристократическая фигура Розаны была прикрыта ровно настолько, чтобы соответствовать требованиям общественной приличия. На ней было короткое платье из легкого облегающего сиреневого материала. Ее красивые ноги были прикрыты жемчужно-серыми чулками. В серых замшевых туфлях на платформе она доходила мне почти до бровей.


— Лучше, чем в форме, да? — сказала она, смело покачивая юбкой и бросив беглый взгляд на свои обнаженные бедра.


— Позвольте мне сначала показать вам мой скромный номер, — сказал я. Я галантно взял ее за руку. Она повернулась и прижалась ко мне своим телом. Вместо того, чтобы аккуратно дать мне руку, она обняла меня, в котором участвовало все ее тело.


— Я не думаю, что ты вообще был ранен. Она вздохнула, отодвигаясь на несколько дюймов. «И все равно я буду нянчиться с тобой, как сумасшедшая».


Она ахнула от восторга, когда увидела большую кровать с зеркалом, на котором я задернул шторы, когда мы вошли в спальню.


«Это совсем не то, Джерри, что эти чертовы кресла в самолете», — сказала она, садясь на край кровати и сбрасывая туфли. Она умело поднесла руку к талии и начала стягивать шорты. «Это как олимпийский бассейн для тех, кто тренируется в ванне». Она сильно заморгала. «Если я читаю между строк, вы, должно быть, играли здесь с синьориной Кавур в тот момент, когда они схватили вас, верно?»


— Что ж, — сказал я. «Она случайно зашла. Ты знаешь, как это бывает, Розана. Этот мир кино...


Снова Розана рассмеялась той приятной улыбкой, которая охватила все ее тело. И теперь ее тело было обнажено для еще большего эффекта.


«В газетах было что-то еще, — сказала она. «Они сказали, что тебя похитили совершенно голым, и первая тревога была поднята красавицей Камиллой. Она позировала новостным фотографам с прижатой к ней простыней, делая вид, что разговаривает по телефону. Пух, Джерри, не думай, что я завидую. Ревность для девственниц, которые не знают, сколько разных, замечательных переживаний должно быть у каждого».


Я уже снял куртку и теперь возился со своим ремнем.


— Стой, — приказала Розана. 'Я сделаю это сама. Ты больной. Я должен сделать все для тебя.


Она нежно толкнула меня обратно на кровать и начала раздевать с воркующими звуками, полными сочувствия и непристойных комплиментов.


Она была такой же красивой, желанной девушкой, какой была тогда в самолете, но было что-то другое, что-то нервное и защитное в ее бесконечном потоке слов, как бы сексуально это ни звучало. Она не была под кайфом от наркотиков; Я внимательно осмотрел ее. На атласной коже ее рук не было следов от уколов. Но она говорила, льстила мне, как будто делала горячее усилие, чтобы я не вмешивался ни словом, ни своим вопросом, кроме как в поддержку занятий любовью. Вопросы, которые я хотел задать ей как своего рода шоковый эффект, мне пришлось бы сделать при подслушивающих устройствах. Но я мог накормить эти подслушивающие устройства приличным куском (для меня) полезной дезинформации.


Из-за того, как мы ладили, даже эта небольшая часть неверной информации должна была отложиться на потом. Розана завершила свой полный график медсестры. Ее полные, мягкие губы и пытливый язык были такими же исцеляющими, как волшебный лосьон Камиллы, и я старался делать ей столько же физических комплиментов, сколько она делала мне. Потом мы оказались на кровати. Широко раскрытые сияющие глаза Розаны фиксировали в зеркале каждое наше движение, как будто она не только доставляла удовольствие себе и мне, но и устраивала последнее прослушивание в гарем какого-то странного нефтяного шейха.


«О, Джерри», сказала она, все еще дрожа от нашей кульминации. «Это было слишком хорошо». Казалось, на нее повлиял не только секс, каким бы напряженным и полезным он ни был. Пришло время поднять этот вопрос, и никто из слушающих не сочтет подозрительным, что я проявляю некоторое любопытство после вчерашней суеты.


— Послушай, — сказал я, гладя ее по волосам, и мы растянулись на кровати рядом друг с другом. — Ты никому не говорила, что я остановился в «Ле Супербе», дорогая?


Ее тело невольно отстранилось от моей руки, но ее блестящие глаза не моргнули. Игра глаз была общеизвестным доказательством честности, но столь же часто я видел в них признак очевидной лжи.


— Нет, Джерри, — сказала она. 'О Господи.' Она откатилась от меня и подтянулась, чтобы сесть на кровати. «Вы не можете думать, что я имею какое-то отношение к зверям, которые вас пытали». Она начала плакать. И утешать все это содрогающееся великолепие было наслаждением, которое снова вело от одного к другому, теперь уже более мягкое, поскольку я брал на себя роль смотрителя и ласкателя. Когда наше дыхание снова выровнялось, я закончил свою анкету, более извиняющуюся, дружелюбную, но все же пытливую и соответствующую моей роли.


«Черт возьми, Розана, дорогая, — сказал я. — Я вовсе так не думал. Но это было так внезапно и так совершенно бессмысленно. Кроме того, никто не знал, что я здесь.


«Ах». Розана приняла мои извинения и наградила меня беспорядочной линией поцелуев от моего подбородка до пупка. — В Риме все всегда все узнают очень быстро, Джерри. Полная заполняемость отеля, таксист, ваши киношники. Полагаю, кто-то принял вас за кого-то другого, не так ли? — Должно быть, — сказал я. «Но, видите ли, я ничего о вас не знаю, кроме того, что вы прекрасны и абсолютно уникальны в постели и что вы родом из великой винодельческой страны Колоньолы».


— Падуи, — необдуманно поправила она меня, развлекаясь взглядами в зеркало. — Ты действительно считаешь меня красивой, Джерри? Не слишком большой?


"Я не мог бы выдержать ни дюйма больше," сказал я наполовину правдиво. «И на дюйм меньше будет недостаточно». — Это очень мило, — проворчала она. «В ответ скажу вам, какая я простая девушка».


Она рассказала мне свою биографию, которая подтвердила то, что я уже прочитал в микроотпечатке. Она даже упомянула о маоистской группе в университете и отмахнулась от этого как от детской прихоти. И что благодаря поддержке Пьеро она получила работу.


Это была возможность, на которую я надеялся, и теперь настала моя очередь ухватиться за нее со смесью негодования, отвращения и ревности.


— Маленький Казанова, — взорвался я. — Послушайте, я кое-что слышал о его репутации среди женщин. И мысль о тебе с ним… Я убедительно стиснул зубы, чтобы оттолкнуть образ Розаны с Пьеро, образ скорее комичный, чем оскорбительный.


— Я сказала, что расскажу тебе правду, Джерри. Она вызывающе вздернула подбородок. «Итак, я занялась любовью с доном Лупо , и это было не так плохо и отвратительно, как вы думаете. Между прочим, твоя горячая Камилла едва больше лилипута, и ты не слышишь, как я насмехаюсь над ней, не так ли? 'Хорошо.' Я скривился от рычащего негодования. «Вы должны знать, — сказала она, — что милым молодым девушкам редко даром оказывают услуги».


Я спросил. — "Ты все еще видишься с ним?"


'Вижусь?' — сказала Розана. 'Да. Мой отец работает на него. И он важный и постоянный пассажир первого класса. Но это не больше, того, Джерри.


Это звучало правдоподобно, и я не мог копать дальше, не раскрывая себя. В следующий раз, когда мы увидимся, я позабочусь, чтобы это было место, где я мог бы безопасно продолжить свое расследование. Сейчас время просто тикало.


Словно угадав мои мысли, она потянулась, чтобы в последний раз похотливо взглянуть в зеркало.


«В каждой спальне должна быть такая стена», — сказала она. «Если я буду богата… Но теперь я должна идти. У меня встреча через час.


Я не беспокоился об этом. У меня была назначена обеденная встреча через час.


— Я позвоню тебе завтра, — пообещал я. — Или ты позвони сюда. Я не знаю, какой график у твоего приятеля, но Пьеро, и его друзья составили его для моего вступления в кинобизнес, но я не позволю этому разрушить наше воссоединение.


Она уже снова была одета, если так можно назвать прикрытие воздушного платья, и я последовал за ней в гостиную. Внезапно она стала такой же спокойной и серьезной, как минуту назад была беззаботной и восторженной своей хрупкой болтовней.


«Ты сделал меня такой счастливой за такое короткое время, Джерри», — сказала она. «В самолете, а потом снова тут. Настолько, что это пугает меня и заставляет задуматься».


Я выглядел таким же серьезным, как и она, чтобы приспособиться к ее новому настроению. Она смеялась.


— Не волнуйся, Джерри, — успокаивающе сказала она. «Подумав, я не имею в виду найти способ выйти за тебя замуж, как это сделало бы большинство девушек. Я думаю о других вещах. Но завтра мы продолжим говорить и играть».


После поцелуя она ушла.


Я вернулся в гостиную с чувством, что мои вопросы могли спровоцировать какие-то действия в ее голове, не имея ни малейшего представления, в каком направлении эти действия будут развиваться.


Я задернул шторы на зеркале перед тем, как побриться и одеться к обеду. Мой транзистор не давал мне никакого сигнала, но в ТТ- отделении АХ как-то показали мне зеркало наших собственных исследователей, которые отлично передавали видеоизображение. Электронные компоненты были разбросаны по всей поверхности и по отдельности, возможно, были слишком малы, чтобы их можно было обнаружить при поиске. Мне было все равно, что кто-то может получить удовольствие, наблюдая, как мы с Розаной так заняты на большой кровати, но я не мог допустить, чтобы посторонние глаза увидели мой дипломатический портфель, его секретное отделение и его содержимое.


Я сменил свой костюм на другой, который я специально сшил, чтобы незаметно спрятать «Люгер». Если во второй половине дня с Камиллой было что-то интимное, я должен был быстро снять одежду, не показывая своего арсенала. Но в то же время мне не хотелось идти безоружным на неизвестную мне территорию, такого же безоружного кота в мешке, как прошлой ночью. С Хьюго, стилетом, был проще. Я просто прикрыл ножны на левой руке двойным слоем бинтов, что было разрешено для человека, который недавно чуть не обгорел. Лосьон Камиллы не должен был полностью исцелять каждый дюйм моего тела. Тем более, что те сантиметры, которые больше всего интересовали Камиллу, остались целыми. Я уже прошел этот тест с Розаной.


В зеркале над раковиной в ванной я выглядел почти здоровым. В АХ мы не делаем сложных переодеваний и макияжа, мы оставляем это меньшим братьям из других служб. Я просто размазал немного седины под глазами и углубил эти несколько морщин на лице. Это и те несколько вздохов, которые я время от времени выпускал, должны были убедить моих новых коллег и всех зевак, что я еще не полностью оправился от бурной ночи.


Полный уважения, мой привратник отвел меня к лифту в конце коридора, где другой часовой впустил меня и проводил вниз по лестнице. Там еще один карабинер прошел со мной к стойке. Все это было очень лестно, но сильно ограничивало мою дальнейшую деятельность. Мысленно я сделал пометку попросить Пьеро немного ослабить бдительность, если это возможно.


Он, Ренцо и Стадс уже уехали, но сэр Хью ждал, чтобы отвезти меня на встречу в клуб на своем «Роллсе» с шофером. Перед нами ехали двое полицейских на мотоциклах, а сзади ехал третий офицер с автоматом. Кто бы ни пытался напасть на меня по дороге, это был бы не кто-то из друзей Пьеро.


Вестибюль клуба имел именно тот томный, темный, ультрабуржуазный декор, который любят использовать итальянцы, когда речь идет о шике и элегантности. Там была вся вчерашняя вечеринка, кроме парочки тех чисто эстрадных звезд, плюс парочка седых, коренастых господ разных национальностей, которым меня представили. В основном инвесторы и несколько технических специалистов. Был также сценарист Кендалл Лейн; тощий, нервный, озабоченный американец в синем фланелевом блейзере, бежевых брюках и шлепанцах от Гуччи. Всякий раз, когда мне нужно было пожать кому-нибудь руку, я был неуклюж, а всякий раз, когда я случайно натыкался на кого-то, я так робко удалялся, что все должны были думать, что имеют дело с сумасшедшим нефтяником. Если бы кто-то попытался связать мою личность с этим особенным, несокрушимым Ником Картером, мой вид здесь немного смутил бы этого человека.


Обед был обильным в еде и напитках и неформальным способом его проведения. Итальянцы очень серьезно относятся к еде и не позволяют испортить ее разговорами о делах. Я был между Ренцо и Камиллой. Пьеро и сценарист сели напротив нас. Косметические процедуры Камиллы сделали ее красивее, чем когда-либо. Но в ее случае эти визиты к косметологу были обязательными, скорее для некоторого социального престижа и сплетен с другими клиентами, чем для того, чтобы добавить к тому, что так прекрасно присутствовало в начале. Она нашептывала мне целомудренные интимные вещи, выставляла напоказ меня, как будто я был новым пуделем, и полностью ставила себе в заслугу мое быстрое выздоровление.


Единственным, кто все еще упоминал "Конец Света", был писатель Лейн. Когда-то он начинал как писатель, а теперь стал успешным сценаристом, специализирующимся на шпионских фильмах. Он не чувствовал себя связанным вежливыми римскими табу в отношении разговоров о еде. Он думал, что у него чертовски хорошая история, и ничто не могло помешать ему рассказать ее по частям перед официальной встречей.


Несмотря на подергивания, возможно, последствия декседрина, который все еще находился в его организме, Лейн был приятным, покладистым человеком. Искренний, но бестолковый левый либерал, застрявший где-то в 1930-х годах. Его большой навязчивой идеей была третья мировая война. Вполне оправданное беспокойство. В этой связи, кроме того, одной из причин существования АХ и моего собственного назначения. Его история, как и большинство хороших историй, всегда начиналась словами: «А что, если бы…»


-- Что, если бы, -- сказал он, ткнув пальцем через стол в мою сторону, за третьим блюдом из фазана с полентой , -- все началось не с одной из сверхдержав, Америки, России, Китая, а с группы аморальных людей, обладающая достаточной силой и способностью создать ряд инцидентов в этих трех странах? «Большая тройка» мгновенно отреагировала бы друг на друга. И поскольку у них у всех достаточно ядерного оружия, чтобы уничтожить весь мир, это был бы конец Матери-Земли. Конец света, понимаете?


Я сказал ему, что понял. Но не было ли это несколько надуманным?


— Я так не думаю, — яростно возразил Лейн. «Весь земной шар — пороховая бочка. Достаточно взять двенадцать месяцев насилия: бойня в Лотце, убийства во время Олимпийских игр, взрывы в Лондоне, каждую неделю взрывы в Белфасте, казнь дипломатов в Судане, изгнание британского правительства с Бермудских островов... ох, Боже мой. И это только верхушка айсберга».


«Никакой Третьей мировой войны из этого не вышло, — сказал я ему.


— А, — сказал Лейн, как будто я дал ему наводку. «Просто потому, что все это растянулось на определенный промежуток времени. Попробуйте представить, что было бы, если бы все эти инциденты произошли в течение двух-трех дней. Добавьте к этому несколько взрывов… Что дальше?


«Тогда все может взорваться», — признал я. «Но это все еще кажется мне немного невероятным». «Это возражение высказывалось много раз». Пьеро повернулся в своем высоком кресле рядом с ним, чтобы ответить.


«Ренцо может объяснить».


«Каким-то чудом Кендалл предоставил нам двухуровневый сценарий», — сказал Ренцо. «И Стадс точно знает, как снять что-то подобное в совершенстве. Для интеллигентного и заинтересованного зрителя это становится существенным предостережением. Для других, и, к сожалению, для большинства это не что иное, как жестокий черный юмор. И даже для третьего уровня, для совсем безмозглых, это будет настолько фантастическое зрелище, что весь мир обязательно захочет купить билеты».


«Но эта история должна оставаться жесткой», — настаивал Лейн. «Черный юмор, красиво. Но никакой комедии. Мысль о том, чтобы назвать эту тайную организацию ЛАЛ, немного ее ослабляет.


« ЛАЛ », — спросил я с полным ртом поленты.


«Ликвидация всех форм жизни», — объяснил Ренцо. 'Моя идея. Но я не буду засовывать это тебе в глотку, Кендалл.


«Фронт освобождения Эфиопии назвал себя ЭЛЬФ, ' — сказал Пьеро. — И в этом не было ничего смешного.


— Ну, дайте подумать, — сказал Лейн, сделав лицо гения, которого мучают все эти олухи, но который пытается с ними жить.


«С такими звездами, как Камилла и Майкл, — Ренцо махнул рукой в сторону стола, за которым среди толпы поклонников сидел Майкл Спорт, — мы все равно могли бы сделать это и заработать миллионы».


«Я сделала только один фильм, который потерял деньги», серьезно сказала Камилла. «Но с учетом этой возможной продажи телевидению это может быть просто не в счет затрат. Ты в безопасности, инвестируя в меня, Джерри.


— Шутка, — прошептал я ей на ухо, — с тобой никого не волнует, в безопасности он или нет? В ответ я получил ту соблазнительную, озорную улыбку.


За чашечкой кофе с коньяком у меня была возможность поговорить с Пьеро о том, что меня сильно тяготило: о моих вооруженных до зубов преследователях. Я не мог продолжать бросать гелигнитовые бомбы, если хотел снова покинуть свою комнату. Такая диверсия в условиях интенсивного движения наполнила бы морг слишком большим количеством невинных прохожих. В любом случае, слишком много, чтобы прикрываться Хоуком. Конечно, я не могла сказать Пьеро, почему мне нужна эта свобода, чтобы поддерживать связь с АХ. Но лишняя охрана номера — очень убедительный и правдоподобный способ приблизиться к римлянину.


«Это как будто я… ну, не сам по себе», — объяснил я, покосившись на Камиллу, которая только что разговаривала с банкиром на другом конце провода.


Крошечные глазки Пьеро за розовыми линзами засветились так, что я почти поверил его прозвищу Дон Лупо. — Я понимаю, насколько неудобной может быть защита, — сказал он, морщась и подмигивая. «Почти для каждого мужчины, которого я знаю, дружбы с Камиллой должно быть достаточно, более чем достаточно, но я вижу, что эти истории о вас, техасцах, не преувеличение, Джерри». Снова это подмигивание. — Я позабочусь о том, чтобы в будущем такого ограничительного надзора было немного меньше. Несколько слов соответствующим министерствам.


— Думаю, одного человека в лифте достаточно, — сказал я. «Если он пропустит меня, когда я хочу, чтобы меня оставили в покое». «Один у лифта на вашем этаже и один в вестибюле», — решил за меня Пьеро. — Это хорошее упражнение для наших молодых офицеров. Но вас пропустят, если левой рукой потянете за правую мочку уха. Выгляди так. Он показал это мне.


Это был хороший, простой код. Мое уважение к Пьеро, и без того высокое, взлетело еще выше. Важное раздражение исчезло, но главный вопрос остался по-прежнему без ответа. Рэндо постучал фруктовым ножом по краю бокала с бренди.


— Сейчас мы идем в конференц-зал на втором этаже, — объявил он. «Только члены группы


« Конец света», так что, боюсь, нам пока придется попрощаться с нашими временными гостями ».


Когда обеденная группа распалась, подруги мужчин-инвесторов и бойфренды женщин-акционеров надулись. Те из нас, кто поднимался по лестнице или поднимался на лифте, были ограничены активами в размере не менее 300 000 долларов каждый, плюс Лейн, писатель и несколько техников. Нас было тридцать, мы были склепаны крепким клеем денег и жадностью, которая должна была последовать за этим.


Я ненавижу конференции, но та сессия "World End" была немного интереснее, чем большинство других. Главным образом потому, что я напрягал слух, чтобы уловить что-нибудь, на что можно было бы навесить подозрения Андерсона и мои.


Лейн начал с краткого описания сюжета, который я примерно уже знал, ЛАЛ, группа маньяков, намеревающихся взорвать мир в целом. Это будет сделано путем запуска некоторых отвлекающих бомбардировок и провоцирования некоторых инцидентов в назначенных столицах и потенциальных пожаров, запуская механизм возмездия Большой тройки до того, как кто-либо в любой точке мира проживет достаточно долго, чтобы понять, что все это было ошибкой.


Там были известные, невероятно секретные аэропорты и частные армии (даже более невероятные для меня профессионально, чем для остальной публики, которая жадно все это проглотила). Я должен сказать, что Лейн сделал это правдоподобно и вложил хорошие эмоции в двух главных героев. Британский секретный агент, который проходит через весь этот заговор, и его итальянская любовница, которая была введена в заблуждение террористами, но заводит с ним роман. Камилла и Майкл поддержали бурные аплодисменты, а Лейн передал краткое личное изложение важности фильма для его огромной аудитории: «Третья мировая война не только возможна, но и, несомненно, уничтожит цивилизацию, как и нас». .'


«Это всё то, что говорили и о Второй мировой войне», - цинично фыркнул банкир в ряду передо мной.


— Вот что может случиться, — сказала шикарная графиня рядом с ним. "Или вы не смотрите вокруг в последнее время."


Теперь настала очередь Ренцо говорить; и он упомянул имена великих звезд, которые будут подыгрывать.


Затем пришел сэр Хью со стопками бумаг, чтобы объяснить и защитить колоссальный бюджет. До этого все внимание зрителей было приковано, в том числе и ко мне. Это была мастерская презентация, и теперь я увидел, как сэру Хью удалось выдоить миллионы со своих соотечественников и других людей и положить их на свой личный банковский счет. Ни одна часть не была освоена, но если вы разрежете ее на несколько долей, вы получите аккуратную дыню, которую четверо партнеров могут аккуратно разделить между собой, если они не перережут друг другу глотки первыми.


Его поведение, его манеры, товарищеские, но аристократические, личные, но никогда не снисходительные, соответствовали его фигуре. У него были добродушные и хорошо информированные ответы на несколько комментариев его аудитории.


«Ни один актер не стоит 100 000 долларов за два дня работы».


Сэр Хью: «Этот делает рекламу. Если он трезв и мы поместим его сейчас в больницу в Суссексе. Да?' Последний - западногерманскому промышленнику.


«Деньги по страховке кажутся мне очень чрезмерными. Я плачу меньше в год за все мои фабрики».


Сэр Хью: Мне они тоже кажутся чрезмерными, герр Шмидт. Но именно поэтому страховые компании так процветают. Но без безумия. Нам удалось получить часть самой дорогой в мире военной техники в качестве реквизита в почти безвозмездную ссуду. Мы должны быть максимально защищены на случай, если один из наших B-52, который стоит больше, чем наш общий бюджет, может разбиться».


На другие вопросы также были даны ответы с таким же обаянием и достоверностью.


Последний акт был для Стадса Мэллори. Он говорил на удивление связно после всего выпитого бренди. Он объяснил, что « Конец Света » станет первым фильмом, в котором полностью используется компьютерное управление. Он описал воссозданные модели городов, флотов и полей сражений.


«Все это старомодно», — сказал он. — Но разница в том, что все эти мелкие компоненты встроены в схему нашего основного компьютера. Я программирую, включаю машину, нажимаю кнопку, и шестьдесят процентов « Конца света » записывается за один дубль ».


Это вызвало скудные аплодисменты со стороны опытных в кино инвесторов, которые на горьком опыте усвоили, что бесконечные повторные съемки морских сражений в бассейне могут оказаться почти такими же дорогими, как и сам фильм.


«Для других сцен у нас есть студии Ренцо, которая в настоящее время является самой большой в мире», — продолжил он. «Трафальгарская площадь, Таймс-сквер, площадь Согласия — все они там воссозданы. А третья съемочная группа сделает дополнительные кадры на месте по всему миру, как только Банни Сойер и его операторы прибудут сюда к концу следующей недели».


Пьеро выступил, чтобы поблагодарить всех нас за доверие (и деньги) и сказать нам, что завтра будет экскурсия в студию Ренцо.


Лейн спросил у Стадса, когда собрание закончилось.


«Нам нужна еще одна сцена», — сказал он. « Взорван такой гигантский танкер. Взрыва газа в одном из его баков достаточно, чтобы поднять весь корабль метров на триста из воды. А когда все баки полны, у вас будут мили и мили горящей нефти. Идеально соответствует нашим намерениям, не так ли?


Лицо Стада расплылось в одобрительной ухмылке.


«Звучит здорово, Кен», — сказал он. — Но как он взорвется? «Все просто: Торпедой. Возможно, дистанционное управление с катера, — сказал Лейн. «Все, к чему можно прикоснуться. Это нельзя пропустить. Никоим образом.


«Отлично, Кен. Вы сделаете для меня несколько красочных изображений, и я получу для вас модель этого танкера за меньшее время, чем вам потребуется, чтобы написать эту сцену». Он остановился и почесал затылок. «Как мы узнаем, что один из этих супертанкеров проходит через узкий пролив, скажем, в следующий понедельник? Канал, например. А еще лучше под Ленинградом.


«Я попрошу Мэри позвонить в одну из этих крупных нефтяных компаний». Кен сделал пометку на обратной стороне конверта.


Стадс заметил Камиллу и меня позади него.


«Отличные идеи, у этого парня, — похвалил он Лейна. — Я пошлю Сойера снять настоящий корабль, а потом мы перейдем к его взрыву в бассейне!'


Мягко, но решительно Камилла дернула меня за локоть. «Я подумывала вернуться в отель, чтобы посмотреть, как хорошо ты поправился, Джерри», — сказала она. — Потом уютный поздний ужин в моем номере, после которого мы увидим, как хорошо ты поправился. И нужно ли вам еще какое-то лечение.


Мысль размером с комара грызла в глубине моего разума, но простота Камиллы задушила эту мысль. Мы вернулись в Le Superbe, и нас никто не беспокоил до конца дня и до конца ночи.


## Глава 5


Я проснулся в своем номере. Камилла уютно прижалась ко мне, но как бы радостно все это ни было, я проснулся с чувством беспокойства за все потерянное время. Камилла прильнула ко мне, как очаровательная пиявка, а часовые все еще были в полном составе.


После моего первой дневной встречи с Камиллой в ее номере я позвонил Пьеро. Он только радостно рассмеялся и объяснил мне, что ему потребовалось некоторое время, чтобы связаться с каким-то министром или генералом, так что я просто должен был позаботиться о том, чтобы тем временем немного повеселиться.


Итак, мы с Камиллой играли в Тарзана и Джейн, Ромео и Джульетту, Джута и Джул и так далее до обеда со всеми блюдами в ее покоях. Затем мы оделись для короткой беседы с сэром Хью и Стадсом в комнате Камиллы, прежде чем вернуться в мои апартаменты, где все еще стоял на страже дюжий юноша с карабином.


По натуре я человек действия, и то, что я делал сейчас, было больше похоже на работу для тех парней, которых Хоук называет «агентами Дика Ханнеса», особей, более терпеливых к бессмысленной болтовне, чем я, и что одна жидкая унция информации получается из около сорока литров грязной работы.


Я болтал и пытался, насколько мог, вырвать что-нибудь полезное; но нет, ничего. Сэр Хью и Стадс обсудили небольшие преимущества Ла-Манша перед Финским заливом при взрыве этого супертанкера. Хотя они говорили об игрушках, в их энтузиазме была какая-то неприятная изюминка.


— Но вы не понимаете, Стадс, — сказал сэр Хью. «В Канале у вас есть шанс, что горящая нефть достигнет и Дувра, и Кале». Он произнес название французского города на английском языке .


«Но если это произойдет не Персидском заливе, а перед Ленинградом, — сказал Стадс, — мы можем заставить этих русских ответить всем, что у них есть из артиллерии и ракет».


«Сюжета достаточно, чтобы русские могли отреагировать», — сказал сэр Хью. «Идея Кендалла также состоит в том, чтобы мы в начале полностью разрушили два города».


«Хорошо», — признал Стадс, отказываясь от Ленинграда в пользу Дувра и Кале, как игрок в покер, выбрасывающий на стол свою плохую руку. «Я прикажу своим мальчикам-моделистам сделать модель английской и французской береговой линии». Он опрокинул свою в сотый раз двойную граппу.


«Мне кажется, — отважился я прокомментировать, — что вы укладываете чертову кучу всего в трехмесячный график».


«В этом и прелесть компьютера, Джерри, — сказал сэр Хью. «Как только Стадс завершит свою программу, мы за несколько дней сделаем то, на что в любом сопоставимом фильме ушли бы недели». — Месяцы, — сказал Стадс. Он и сэр Хью ухмыльнулись одновременно.


Я спросил. - « Когда ты начинаешь? Я бы хотел быть здесь, но я подумывал сделать перерыв и съездить в Юнгфрау». Я позволил последнему слогу названия швейцарской горы свободно следовать за ним, внимательно следя за их реакцией.


«Черт возьми, мы начинаем в середине следующей недели», — сказал Стадс. «Как только Банни приедет сюда со своими операторами. Оставайся здесь. Вы всегда можете снова увидеть эту Юнгфрау. Кроме того, милая маленькая Камилла стоит в моей книге гораздо выше.


Это все, что я узнал от сэра Хью и Стадса. Большой жирный ноль. Ренцо и Пьеро ушли по своим делам.


Я пытался добыть от Камиллы еще несколько фактов о Пьеро, но она, как и Розана, увидела в этом ревность и была этому рада. Это мало что добавило к тому, что я уже знал. Как и в случае с Розаной, ее комментарий был до странности небрежным: «Ты должен знать, что девушка должна сделать несколько вещей, чтобы продвинуться в этом киномире, Джерри», — и снова с уважением: «Ты удивишься, если ты узнаешь, что он за человек. Я имею в виду, для женщин. Сначала я воспринял это как шутку, но он отличный человек, Джерри, и не только в политическом смысле. Во всех своих действиях он подходит к краю пропасти, и тогда у вас есть месяцы, когда он удаляется от общественной сцены, чтобы отдохнуть и позаботиться о себе».


Последнее было чем-то новым, и Хоук должен разобраться... если я когда-нибудь обрету личную свободу.


Это были мои мысли и разочарования, когда я проснулся. И в тот момент, когда я проснулся, прежде чем Камилла пошевелилась, что-то встало на место с громким стуком.


В баре Стадс сказал, что дело не начнется до конца следующей недели. В клубе, после обеда, он попросил Лейна узнать, какой танкер проходит через Ла-Манш или под Ленинградом в понедельник. А сейчас было утро четверга.


Что-то было не так или еще не так. Но если бы это было так, это вполне могло указывать на что-то гораздо более серьезное, чем просто какая-то военная игра в миниатюре.


Как агент AX в ранге Киллмастера, я уже более чем достаточно использовал свои таланты в других заданиях, чтобы поддержать милых юных леди или избавиться от меньших членов клуба, как я сделал несколько ночей назад. Теперь у меня была какая-то зацепка и чертовски мало времени, чтобы проверить ее. Мой день был разделен на утренний визит в студию. Я должен был сдержать это обещание, если бы не хотел испортить и свою роль, и возможность исследовать само место. Потом был обед, за которым последовала еще одна обязательная встреча с Ренцо и его адвокатами, на которой я должен был выписать свой чек. Согласно моему Ролексу, сейчас было 6:45 утра.


Я выскользнул из постели, не потревожив Камиллу, прошел в гостиную и открыл дверь.


Часового больше не было.


Я вернулся и быстро и тихо оделся. Я написал записку, полную нежности, в которой сказал Камилле, что бегу по делам и увижусь с ней этим утром.


Потом я был снаружи.


У лифта стоял часовой, но я подал ему сигнал мочкой уха, как и договорился с Пьеро. Охранник усмехнулся и позволил мне войти в кабину лифта. То же самое с охранником в холле. Он тоже улыбнулся. Я не знаю, что за историю рассказал им Пьеро, но мне было все равно.


Улицы были практически пусты, и любое такси, подъезжающее к отелю, могло принадлежать другой стороне. Я прошел пять кварталов до Центрального вокзала и взял такси без очереди. Я дал водителю направление на угол возле дома AX в Трастевере. У меня не было никакой симпатии к этому надоедливому Гилкристу, и я был почти уверен, что теперь я могу получить помощь Хаймана и его приспешников из ЦРУ для работы.


Я принял обычные меры предосторожности, расплатившись с водителем, и, убедившись, что за мной не следят, вскоре оказался у дверей дома.


Хайман открыл дверь. Та же вялая поза и поведение, что и раньше; сонные глаза, одетый в ярко-зеленые пижамные штаны и старую армейскую рубашку из хлопка. Он сразу же был в режиме ожидания, как только я вошел внутрь.


"Ты получил ту посылку, которую я оставил в отеле?" Никакого угрюмого нежелания от Гилкриста. Умный молодой агент, все еще увлеченный игрой.


«Получено, прочитано и сохранено». - Я постучал по голове. «Затем уничтожил. У меня есть очень скудные подсказки и несколько вопросов к DC. У вас есть очередь?


«Просто преобразователь речи», — сказал Хайман. — Но этого достаточно. Кроме того, я больше не могу. Старый Гил - наш гений общения. Вот почему он держит все тяжелые фигуры в Париоли. Не дайте себя одурачить этому сварливому старику, Картер. Он знает о радио, обработке данных и компьютерном программировании больше, чем любой из этих так называемых экспертов. Он всегда готов в случае опасности, но ему нравится притворяться простым бухгалтером, работающим с девяти до пяти».


— Приятно знать, — сказал я. — Но что мне сейчас нужно, так это разговор. Сначала с родной базой, потом с вами. Где телефон?


Мы прошли в заднюю комнату, где Хайман явно спал на сгорбленном диване. Он метко пнул его одним концом, и в разорванном плюше обнаружилась выдвижная доска со знакомым красным телефоном.


— Мне остаться или уйти? — спросил Хайман.


— Продолжайте слушать, — сказал я. «Возможно, с этого момента вы уже засекречены на случай, если мне снова придется иметь дело с преднамеренным или невольным исчезновением».


— Да, — сказал он. — Я слышал о твоей маленькой прогулке той ночью. В тихом Риме у нас обычно не бывает таких действий. Он упал в кресло, когда я нажал кнопку на телефоне для прямой связи со штаб-квартирой АХ.


Раздался звонок.


«Четыре часа утра, если ты еще не знаешь», — сказал голос Хоука.


Я представил его в пустом кабинете, с большим термосом с кофе, огромной кружкой и стопкой бумаг на столе перед ним, его длинные пальцы нетерпеливо постукивали, изучая данные.


Без дальнейших представлений я рассказал ему о своих последних 24 часах и вынужденной бездеятельности.


— Ладно, ладно, — пробормотал он. «Если есть что-то, что я ненавижу, так это человека из AX, который извиняется перед самим собой. Я знаю, что Рим не джунгли, поэтому, если вы позволите себя похитить, вы не можете винить их за то, что они следят за вами. Скажи что-нибудь позитивное для разнообразия. Я осведомлен с полным отражением всего пройденного, а также тщательному просеиванию собственных полученных данных. Но даже при таком выборе мне потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы детализировать все разговоры, как в спальне, так и те, которые носили более социальный характер. Кроме того, я поделился с ним своими наблюдениями, которые могли иметь какое-то отношение к моей миссии. Если вы в чем-то сомневаетесь, не оставляйте это без внимания; это было вбито в нас всех во время нашего обучения. Так что мне пришлось включить несколько разговоров, которые казались мне тарабарщиной, но могли бы иметь смысл для парней на заднем плане в Вашингтоне, если бы они скормили их компьютерам.


Хоук все это выслушал, а заодно сделал запись разговора на магнитофон для более тщательного изучения впоследствии.


«Посмотрим», — сказал он, когда я закончил. «Не так уж и плохо заметить эту ошибку с датой на танкере».


«Не так уж плохо» Хоука было примерно эквивалентно правительственной медали.


«Теперь задавайте вопросы о том, что вы хотите, чтобы мы здесь сделали», — сказал Хоук.


«У меня есть два с прочным основанием и двумя догадками», — сказал я. «Первым приоритетом является этот танкер. Вы можете сделать так, чтобы в понедельник в Ла-Манше не было супертанкера? И во вторник тоже?


— Нет проблем, — сказал Хоук. «Энергетический кризис закончился, и наши контакты с крупными судовладельцами налажены. Поэтому они ускоряются или замедляются настолько, чтобы сохранить этот участок чистым».


— А Ленинград?


«Этот твой странный приятель, Стадс, кажется, не знает, что там нет никаких причальных сооружений, чтобы причалить какой нибудь супертанкер», — сказал Хоук. 'Следующий вопрос.'


«Мне нужен полный отчет по этому швейцарскому банку в Лугано и еще немного данных по Пьеро Симке», — сказал я. «Оба могут пойти на эту букву L в наброске Андерсона: Лугано и Дон Лупо. «Это не такой уж и сложно, — сказал Хоук. «Но с этим Маленьким Гигантом будет немного сложнее. У вас уже есть все, что мы могли раскопать, но я посмотрю, что еще я могу для вас сделать.


— В том же контексте, — сказал я, — следует проверить все дома отдыха в Суссексе. Туда отправились лечиться Стадс и Ренцо. И у меня такое ощущение, что Пьеро когда-то был там клиентом. Вероятно, под другим именем. Но его рост должен быть узнаваем.


— Сойдет, — сказал Хоук. 'И это все?'


«Еще одна догадка, — сказал я, — и одна просьба».


— Давай!


— Это предположение очень расплывчато, — сказал я. — Но, может быть, ваши финансисты хорошо поработают над «Магнамутом», страховой компанией, которая диктует политику "Конца Света" . Если она подозрительна, это может означать, что это способ переместить много денег».


— Черт возьми, — сказал Хоук. «Мы не агентство для неосторожных граждан».


-- Черт, начальник, -- возразил я, АХ тоже не финансовая компания, но у вас есть полмиллиона, которые вы можете вскоре потерять только для того, чтобы поддерживать мое прикрытие. Если я узнаю, что деньги пропадают, я должен узнать, куда они уходят и почему. И, может быть, Андерсон именно это и хотел узнать. — Хорошо, — прорычал Хоук. — А просьба?


«Я хотел бы иметь полный контроль над Хайманом, здешним агентом ЦРУ, — сказал я. «Я также хотел бы иметь право использовать Гилкриста, на всякий случай».


— Согласен на Хаймана, — сказал Хоук. — Я уже позаботился об этом. Гилкрист — старый дурак, но если вы думаете, что можете его использовать, я посмотрю, что смогу сделать. Но почему он? Я могу привести вам подборку других агентов в этом районе, которые на десять лет моложе его и в двадцать раз лучше.


— Я не хочу его оставить, — сказал я. «Он электронный гений. Кое-что у меня в голове, Шеф, слишком глубоко, чтобы даже рассказать вам, но если я смогу собрать все воедино, мне очень скоро может понадобиться этот Гилкрист.


— Если ты так прыгаешь, — сказал Ястреб, — я тебе его обеспечу. Если только вы не придумали римский вирус, которым заразился Клем Андерсон.


«Если так, — сказал я, — то Гилкрист может быть моим противоядием от того, чтобы не кончить так, как Клем Андерсон». Хоук закончил с грустным, но одобрительным рычанием.


************


Хайман поднялся. — Значит, я твой человек, — сказал он с ухмылкой. — Что мне делать, босс? — Бог знает, когда придет время, — сказал я. «Только две вещи на данный момент». Я посмотрел на часы и увидел, что стрелки показывают ровно восемь часов. Меня не ждали в доме Лоренцо Конти раньше десяти часов. С римским трафиком можно было добавить полчаса к каждой встрече. «Во-первых, давайте посмотрим, что я знаю на данный момент и что из этого можно извлечь. Во-вторых, свяжи меня с девушкой Клема, Корой, в течение часа. Может, она ни хрена не знает, а может, что-то знает, не осознавая его важности.


Хайман запихнул красный телефон обратно в его логово на старом диване и уже набирал номер на обычном телефоне, стоявшем на шатком столе.


— Кора? — сказал он примерно после двадцати гудков.


«Конечно, я знаю. Но ты бодрствуешь . Эй, я буду у тебя через полчаса с человеком, которая хочет поговорить с тобой. Друг Клема из дома... Америка, откуда еще... ? Я знаю, но он хочет поговорить с тобой. Так что оставайтесь на месте, пока мы не доберемся туда. Может быть, я куплю тебе чашку кофе с корнетто. А если этого недостаточно… — Он немного понизил голос, — …подумайте еще раз, кто помог вам разобраться с трудностями, связанными с вашим временным видом на жительство. Пока .


"Она здесь." Он повернулся ко мне и сел. «Теперь дайте мне знать, что мне нужно знать».


Как агент, я предпочитаю действовать в одиночку, но бывают случаи, когда хорошо иметь кого-то рядом, чтобы проверить свои теории. Это был один из таких моментов, и Хайман был хорошим, жестким и разумным парнем для этой работы.


"Мы узнали это...", - сказал я ему. Я не буду повторять свое резюме, но с Хайманом в игре и с одобрения Хоука я не стал сдерживаться, за исключением, пожалуй, нескольких подробностей о талантах Камиллы и Розаны.


«Пока меня не похитили Горилла в клетчатой куртке и Пепе, — продолжил я , — я думал, что Андерсон сошел с ума и увидел слишком много угроз в обычной киноафере. Это похищение и их вопросы напомнили мне тогда о чем-то большем. Но, с другой стороны, мне кажется, что Рэндзо и его сообщники чисты, потому что им пришлось бы ждать, пока мой чек окажется в их распоряжении, прежде чем они могли бы ликвидировать меня.


«Я не вижу в этом большого потенциала», — сказал Хайман. — Даже не очень.


"Теперь идет разумная часть," сказал я. «Я начал думать в другом направлении. Что произойдет, если этот фильм « Конец света » — не более чем своего рода прикрытие, заставляющее вещи растворяться в воздухе? Обычные киношники тоже лохи. Они думают, что могут посмеяться над своими инвесторами. Но в процессе они накопили достаточно много опасного оружия, чтобы неизвестная третья сторона превратила сценарий "Конца Света" в реальность».


Хайману потребовалось несколько минут, чтобы все обдумать. «Неправдоподобно», — сказал он. — Но возможно.


«Тогда эта грубая ошибка Мэллори прошлой ночью снова изменила ситуацию», — сказал я. «Если есть заговор с целью уничтожить мир, и он планирует взорвать супертанкер, он должен быть в этом замешан. Так что, возможно, кто-то из компании "World End" замешан в этом. Может быть, часть группы — заговорщики, а остальные тупые идиоты.


Хайман кивнул.


«Если бы это была другая группа людей, — объяснил я, — или какое-то другое место с меньшей толпой и меньшим количеством полиции, чем в Риме, я мог бы просто пойти туда и расколоть несколько голов. Пока я не услышал правду.


— Но если вы сейчас расколете несколько голов и заставите Пьеро задавать какие-то вопросы в сенате, будет много неприятных ситуаций для его превосходительства, нашего посла, и для вас самих, прежде чем эта пьянка кончится. Ситуации, когда ЦРУ а также АХ больше не смогут тебя терпеть, — закончил за меня Хайман. — Так что же я делаю, кроме как познакомлю тебя с Корой? «Назовите своих людей по именам в этом списке», — сказал я, протягивая ему напечатанный список имен коллег-инвесторов, который мне дали на встрече за обедом. «Особое внимание к связям Мэллори. Он известный режиссер, но он проложил себе путь из страны неизведанного. Начинал в студии в качестве подручного, прошел путь через свое техническое мастерство в кино, и на этом пути было несколько сомнительных моментов. Это займет вас на сегодня. Если что-то еще случится, я постучу в твою дверь. В противном случае увидимся завтра утром в то же время. Хайман выскочил из ночной рубашки, надел джинсы и линялую водолазку, сандалии и медальон, сделанный из старого креста СС.


— Извините за беспорядок, — без надобности сказал он. — Но это всего лишь мой рабочий костюм.


Он вывел меня на улицу. Мы пересекли дорогу и вышли на узкую улочку возле площади Санта-Мария. Еще одно старое здание и этаж на втором этаже.


Кора открыла нам дверь. Маленькая смуглая девочка с бледным лицом; не гламурное, но угрюмое лицо на хорошем теле, скрытом в ярких, модных брюках и широком шерстяном свитере. Через ее плечо я взглянул на прокуренную комнату, в которой пахло затхлым ладаном и гашишем. Пространство, которое когда-то было устроено как уютное и веселое место с красочными плакатами и разбросанными подушками, но из-за отсутствия самоотверженности и денег, наоборот, резко опустилось и теперь превратилось в маленькую мышиную нору. Другая маленькая мышка, несколько пухленькая черная девочка, лежала, не обращая внимания на беспорядок, и спала на раскладушке, под полуукрытым индийским покрывалом.


— Могу я получить от вас чашку кофе? — спросила Кора у Хаймана, даже не взглянув на меня.


'Конечно. Пойдемте. Это Джерри Карр. Кора, Джерри.


— Привет, — сказала она без энтузиазма. Мы спустились по лестнице. Снаружи мы подошли к эспрессо-бару на углу и сели за столик. Затем она спросила: «Ты… ты был другом Клема?»


«Кливленд». Я порылся в памяти в поисках биографии Клема. «Мы росли вместе. Он никак не мог решить, стать ли ему актером или писателем. У меня была возможность побывать в Риме, так что я решил поискать его. Но потом я услышал..."


— Здесь он тоже не смог этого решить, — сказала Кора. Официант принес ей дымящийся двойной эспрессо, и после первого глотка на бледное лицо вернулась какая то жизнь. «Бедный Клем. У него была работа по записи английских текстов, и он подумал, что мог бы работать в американской газете. Но эта работа всегда была завтра или на следующей неделе. Он жил недалеко отсюда, и я переехала к нему. Два месяца спустя... Бвам! Кто-то убивает его и швыряет в воду. Я совсем не в себе. Блин!'


— Христос, — сказал я. "Клем никогда не казался..."


— Ты что, какая-то религиозная какашка?.


Не будучи религиозным ублюдком или убежденным богохульником, я стиснул зубы и стал ждать. Я бы не стал настраивать Кору против себя, но не раньше, чем у меня будет хоть какая-то информация.


— Извините, — сказал я, — но я имею в виду, что Клем был не из тех парней, которые превращает кого то во врагов. На самом деле у него вообще не было врагов».


— Это не так, — уверенно сказала Кора. Она нахмурилась. «Я имею в виду, что он был каким-то неряхой. Я признаю это, но он был милым неряхой. Мы также неплохо ладили, и у меня не было ни одного чрезмерно ревнивого любовника-латиноамериканца».


Ее надутые детские губы были сжаты в натянутой линии самоконтроля. «Нам нравились одни и те же вещи. И не только поверхностно. Клем был полон мистики, и мне это нравилось. Таро, Ицзин, трансцендентальная медитация. Юнг.


Мои уши навострились. 'Что вы сказали?'


— Юнг, — повторила она. «Для Клема Фрейд был не чем иным, как старым викторианским неврологом для переутомленных венских тетушек. Но, по его словам, Юнг был на правильном пути с этим коллективным подсознанием и его универсальными мифами, знаете ли».


— Я этого не знал, — сказал я. «Должно быть, началось после Кливленда». 'Не знать этого.' Кора снова стала сварливой, но я продолжал настаивать на том, что могло быть настоящей зацепкой.


«Вы помните что-нибудь, что он говорил о Юнге?» - «Просто эти психиатры не понимали его в эти дни», — сказала она. — Юнга, а не Клема. У него также было имя для тех наблюдателей за душами. Он называла их Юнгами.


"Что он имел в виду под этим?" Я попросил.


«Ну, по его словам, большинство психиатров лишь обеспечивали людям алиби, а не выясняли, почему именно они так взбесились», — сказала она. «Так что пациенты просто продолжают сходить с ума, только немного хуже. Где сам Юнг прорезал всю эту чушь и показал, как людям изменить себя. Только настоящий Юнг — это трудная дорога, а "юнги" делают вид, что могут пойти по кратчайшему пути гораздо проще. Но какое, черт возьми, все это имеет отношение к тебе, парень?


— Не каждый день убивают моего друга, — торжественно сказал я. (В некоторых командах AX это происходит через день, но это другой вопрос.) «Я хотел узнать об этом как можно больше».


«Тогда ты либо болезненный стервятник, либо маленький детектив», — сказала она, отодвигая стул от стола. «Я не очень люблю стервятников, и с меня достаточно любительского сыска Клема. Так что спасибо за кофе и чао .


Было уже половина девятого. У меня была лучшая крупица золота, на которую я только мог надеяться, поэтому я позволил ей уйти без комментариев.


Я попрощался с Хайманом и взял такси до отеля. В вестибюле у меня появилось то знакомое, неописуемое ощущение, что за мной наблюдают. Но это также может быть из-за часового в лифте. Кроме того, я все равно никуда не собирался, кроме своего номера, так что оставил его в покое.


Люкс был пуст. Просто сообщение, написанное широкими мазками губной помады на зеркале в спальне, чтобы напомнить мне о Камилле.


«Ты скотина и подлый дикарь», — написала она большими заглавными буквами. «И я надеюсь, что как можно чаще за меня будут мстить. Увидимся позже в студии. Нет подписи. Столь же большая приписка PS. «Ты оставил мне ужасные синяки . Это будет еще одна приятная статья в бюджете на косметику. День.'


Я побрился, быстро переоделся и нашел лимузин, который терпеливо ждал, чтобы отвезти меня в центр империи Лоренцо Конти.


Рэндзо и его непосредственные подчиненные провели нас мимо макетов городов, которые должны были быть разрушены перед Концом Света, и отвезли нас на расчищенную строительную площадку, чтобы показать еще больше военной техники. От арабских танков до огнеметов, плюс еще ряд вещей, которые до сих пор были в запрещённом списке. Мы переправились на двух вертолетах в Анцио, который выглядел так, как будто он был в агонии последнего вторжения, с частями, заимствованными у Шестого флота и других военно-морских сил НАТО, а также с несколькими искусно вооруженными скоростными катерами, предоставленными израильтянами.


Казалось, что Ренцо и Пьеро с помощью сэра Хью и Стадса могли получить формулу водородной бомбы от Гарри Трумэна без вмешательства Розенбергов и Фуксов. В конце площадки было два огромных склада, которые мы не посещали. Когда я спросил, что там, мне ответили, что это хранилище реквизита из прошлых фильмов. «Когда-нибудь я превращу его в музей», — сказал Ренцо.


Это могло быть правдой, но я не думал, что не буду ждать, пока у меня не будет возможности купить билет. Эти склады просто попросили провести более раннее расследование.


Мы вернулись в административное здание, где Стадс устроил небольшое шоу на своем компьютере. У него была небольшая макетная деревня, вокруг которой сосредоточились танки и артиллерия на холмах вокруг нее. Кроме того, ряд маленьких, движущихся солдат в масштабе.


Стадс взмахнул своей перфокартой в воздухе, затем воткнул ее в слот маленького компьютера, и все началось.


Танки и броневики двинулись вперед; артиллерия обстреляла деревенскую площадь зажигательными бомбами; вспыхнул огонь, маленькие фигурки зашевелились и упали. На все ушло три минуты.


«И теперь мы получаем некоторое представление о том, как это будет выглядеть на экране», — сказал Стадс с гордостью маленького ребенка. Он записал всю сцену на видео, и после того, как мы щелкнули выключателем, который погрузил всю комнату в темноту, мы получили действие, которое в конечном итоге будет выглядеть так на настенном экране. Это было невероятно. Это было очень реально. Даже маленькие солдатики реалистично передвигались, сражались, падали и умирали на больших расстояниях. «Конечно, это будет перемежаться съемками крупным планом на съемочной площадке», — пояснил Стадс. «Но, Боже мой , зритель получает чертовски много войн за ваши деньги».


Я должен был признать, что все это было очень впечатляюще, но демонстрация технического мастерства Стадса не развеяла моих подозрений.


Ренцо устроил нам великолепный обед в столовой для персонала студии. У Камиллы, похоже, не было никаких обид, кроме того, что она время от времени дразнила меня. А Пьеро, отчасти заинтересованный моей ранней прогулкой, весь улыбался и лукаво смотрел.


Посреди этого хаоса меня позвали к телефону, точнее, в роскоши Ренцо, мне поднесли телефон. Что усложняло задачу и делало ее еще более запутанной, поскольку голос на другом конце линии принадлежал Розане, а Камилла сидела рядом со мной.


— Привет, Джерри, — сказала она своим хриплым медовым голосом. — Ты говоришь с Розаной.


— О, привет, — осторожно сказал я.


"Это звучит не очень сердечно," сказала она. — Ты говоришь… как будто разговариваешь с мужчиной, Джерри.


— Надеюсь на это всем сердцем, — сказал я.


— О, о, — хихикнула она. «Вы находитесь среди самых разных людей. Может быть, такие люди, как синьорина Кавур?


— Ну, что-то в этом роде, — признал я.


«В таком случае, когда я увижу тебя снова, ты будешь поцелован в нос, в уши, в подбородок…» Розана начала давать точное и озорное описание того, куда она будет посылать все эти поцелуи, явно принимая удовольствие от моего беспомощного унижения, как если бы она была здесь лично.


-- Да, синьорина Марти... Нет... я понимаю ...


Я болтал на своем конце линии, как будто это был деловой разговор.


Воспользовавшись в полной мере моим неудачным положением, Розана стала серьезной.


«Помнишь, когда мы в последний раз виделись , я говорил о мышлении?» — решительно спросила она. "Я подумала," сказала она. Гораздо больше, чем это было возможно, когда мы были вместе в постели. Я думаю... Я подумала, Джерри, и я была дурой. У меня есть много важных вещей, чтобы сказать вам.


— Отлично, — сказал я, скрывая свое волнение. — Где вы сейчас, синьорина Марти?


— В моей квартире, — сказала она. — Мы можем поговорить сегодня днем? Я надеюсь, что как можно скорее.


«У меня после обеда назначена встреча с киношниками», — сказал я. Я никак не мог пройти мимо этого, не раскрыв свое прикрытие. — Но, может быть, около половины пятого? — Хорошо, — сказала она.


У меня закружилась голова. Возможно, Розана была единственным человеком, который мог распутать запутанный клубок нитей, которым стало моё задание. Если так, то она представляла опасность для тех же людей, которые пытались поджарить меня той ночью за пределами Рима. Она может быть отличной девушкой, но у нее не было газовой бомбы. Мне оставалось сделать только одно. Я не мог вытащить Хаймана из его гнезда. Я также не мог дать ей один из двух контактных адресов по телефону. Но у нас все еще были те два грозных часовых в Le Superbe.


— Если вы можете пройти прямо ко мне в гостиницу, синьорина, — сказал я, позволив своему голосу быть настолько тихим, что меня было едва слышно. 'В течение часа. Подождите меня там, в моей комнате. Я прикажу вас принять, и тогда, я уверен, мы уладим этот вопрос к нашему обоюдному удовлетворению.


Я повесил трубку. «Нефтяники», — сказал я. Камилла и Ренцо какое-то время смотрели на меня. «Не оставляют меня в покое». Ни один из них, казалось, не хотел спрашивать или узнавать о чем-либо.


Пятнадцать минут спустя, извинившись за то, что иду в туалет, я вставил жетон в таксофон. Я позвонил в «Ле Суперб» и приказал дежурному проинструктировать часовых впустить мисс Моранди в мой номер и проследить, чтобы ее никто не беспокоил.


Я вернулся к Пьеро, Ренцо, Камилле и остальным с чувством облегчения.


Наконец компания распалась. Мне пришлось быстро уйти с Ренцо за некоторыми документами и подписать чек в офисе адвоката. У Пьеро было кое-какое дело, о котором нужно было позаботиться. Камилла сказала, что у нее назначена встреча со своим учителем речи на 4 часа, но, возможно, мы могли бы поужинать после этого. Я сказал, что мне это нравится, и что, если что-то пойдет не так, мы могли бы встретиться позже. Мне нужна была свобода действий во всех направлениях, потому что я не знал, что Розана хотела мне сказать.


Я старался не казаться откровенно нетерпеливым во время нашей поездки обратно в город и бесконечного обсуждения договора. Хоук настоял на том, чтобы мне предоставили итало-американского адвоката, чтобы все выглядело очень правдоподобно. И адвокат настоял на том, чтобы прочитать все второстепенные пункты дважды, один раз на итальянском и один раз на английском. Потом были проблемы с проверкой подписи в банке и когда все уладили и опечатали, было уже пять часов. Le Superbe находился всего в нескольких кварталах от отеля. Вежливо, но настойчиво я отклонил просьбу Ренцо пойти в клуб и выпить, чтобы отпраздновать это событие.


«Теперь ты один из нас, Джерри, — сказал он.


Я сказал ему, что нам лучше отпраздновать вместе позже тем же вечером, и было бы несправедливо поднимать тост вместе без Пьеро, Стада, сэра Хью, Камиллы и даже Майкла Спортса.


— Ты прав, Джерри. Но сегодня мы устроим большой праздник. В зале Монца или где-нибудь на дискотеке. Я обо всем позабочусь.


'Хорошо.' Я пожал ему руку и помчался быстрой рысью по оживленному тротуару.


Часовой в вестибюле одобрительно кивнул, когда я вернулся и сказал, что в мои апартаменты действительно впустили молодую девушку. Второй часовой на моем этаже подтвердил это.


Я распахнул дверь и закричал: «Розана», и обнаружил ее сочное, красивое тело, распростертое на моей кровати, с разрезанной от уха до уха шеей.


Обильным количеством крови кто-то написал что-то по-итальянски на зеркале, том самом зеркале, которое совсем недавно было исписано губной помадой Камиллы.


«Смерть предателям».


Ее тело было еще теплым.


## Глава 6


Я послал Розану на смерть. С моей дерзкой уверенностью в мерах предосторожности Le Superbe я чувствовал, как будто это моя рука орудовала острым как бритва лезвием, чтобы порезать ее прекрасную шею.


Я думал об этом, но не впадал в нерешительность от отчаяния или вины. Агент AX — человек, но он не может позволить внешним последствиям эмоций захлестнуть его, независимо от того, насколько глубоко они ощущаются. Хотя мысленно проклиная себя за свою глупость, я уже упаковывал минимальное количество багажа, необходимое для безопасного отступления. Ясно было одно: веселый, помешанный на сексе техасский нефтяной плейбой Джерри Карр прекратил свое существование и был так же мертв для моей миссии, как бедняжка Розана.


Ренцо и Пьеро смогли оправдать меня за убийство двух бандитов. И у Пьеро было достаточно политической власти, чтобы уберечь меня от обвинения в убийстве Розаны, если я выбегу в коридор и подниму тревогу. Но даже все усилия Пьеро не смогли бы остановить долгий, затянувшийся процесс итальянского правосудия, с которым мне предстояло столкнуться. Дни допросов, возможно, изоляция в качестве ключевого свидетеля. И, без сомнения, за мной снова будет круглосуточная слежка. И все это в то время, когда мне нужно было как можно больше свободы передвижения.


Я смог бросить все, кроме того, что было на мне, и легко переносимого дипломатического портфеля с запасными газовыми бомбами, боеприпасами для «Люгера», глушителем и еще несколькими безобидными предметами снаряжения. Я переоделся. Я сменил черные лакированные туфли на пару грубых сандалий, которые во первых были удобными, а два квадратных каблука были местами для хранения вещей. Левый для тяжелого кастета, правый для встроенного радиоактивного трекера.


На мгновение я постоял у изножья залитой кровью кровати и молча пообещал Розане, что где-нибудь по пути в рамках своей миссии, если это возможно, я отомщу за нее.


Часовой в конце зала моргнул, когда я так быстро вернулся в зал. Поэтому ему было позволено увидеть Розану во всем ее живом великолепии, и он не понимал, что мужчина не может задерживаться еще немного. Но с американцами, казалось, подразумевалось его выражение, вы никогда не знали. Я подал сигнал часовому в вестибюле и получил от него такой же недоверчивый взгляд. Но еще больше они удивятся, когда найдут тело Розаны. Если бы мой личный радар работал правильно, тот, кто убил Розану, запустил бы для меня следующий этап ловушки в течение нескольких минут.


Я взял первое попавшееся такси, вышел в оживленном районе возле Ватикана и нырнул в кофейню.


Мое дорогое на вид легкое саржевое пальто не выглядело двусторонним, но стоило мне расстегнуть стеганую подкладку, как оно превратилось в безвкусный изношенный плащ, который, возможно, знавал лучшие дни, но в далеком и сером прошлом. Небольшой аэрозоль уничтожил все складки на моих великолепных брюках и заставил их выглядеть грязными и неряшливыми под полями моего пальто. Небольшого кусочка наждачной бумаги было достаточно, чтобы полированные туфли выглядели старыми и потертыми. Ударив перочинным ножом по уголку дипломатического портфеля, я смог содрать телячью кожу, оставив сильно поврежденный пакет для писем .


Джерри Карр вошел в маленькую кофейню, и я оставил его там вместе с подкладкой куртки, моей темно-серой шляпой и остатками телячьей кожи.


Вышел Бен Карпентер; пожилой, бедный, обескураженный гражданин из того же окраинного мира пансионов и написания сценариев для статистов, который также был блаженной территорией Клема Андерсона. Последний штрих мог подождать еще немного.


Дом в Трастевере находился в нескольких минутах ходьбы, а Бен Карпентер был не из тех, кто тратит свои лиры на такси, если только он не слишком пьян, чтобы о чем-то беспокоиться. Я прошел две мили, в основном вдоль Тибра, высматривая потенциальных преследователей. На Понте-Гарибальди, большом мосту, я применил свою обычную тактику стряхивания преследования в переулках. Через дорогу от нашего контактного дома была кофейня, и я остановился, чтобы выпить чашечку горького эспрессо, наблюдая за улицей и тротуарами через занавеску из бисера, прежде чем перейти улицу и постучать.


Хайман открыл дверь с удивлением в глазах.


Он спросил. — Почему не завтра утром? Но он быстро впустил меня и захлопнул за мной дверь. «Ты похож на бомжа». Я стряхнул пальто, и он тихонько присвистнул при виде моего сшитого на заказ костюма, который начинался с середины бедер и спускался к шее.


— Мне нужен костюм, — сказал я, снимая пиджак. — И несколько рубашек. Старых. Это все.'


— Довольно большой размер, — пробормотал он. "Но я могу иметь их."


Он рылся в глубине шкафа, пока я рассказывал ему свою историю из ванной, где я закрасил волосы сединой.


«Ты играешь против опытных людей», — сказал он, когда я закончил.


Он нашел костюм, похожий на что-то. Оно был помятым и подходило мне ровно настолько, чтобы создавалось впечатление, будто он долгое время принадлежал Бену Карпентеру. У него была только одна рубашка, которая подходила мне, но он думал, что сможет купить еще несколько на одном из уличных рынков. На данный момент все было в порядке.


Я переложил содержимое карманов в свой новый костюм, надел наплечную кобуру, прежде чем надеть куртку, и был вполне доволен видом человека, который смотрел на меня из зеркала. Хайман раскритиковал меня.


«Тебе нужно еще кое-что», — сказал он.


Я так горжусь этим, гораздо более молодым агентом ЦРУ. но больно слышать от одолженного мальчика на побегушках, что мне чего-то еще не хватает. Но мне нравился Хайман, и до сих пор он был очень полезен. Так что я был терпелив.


Я спросил. — Накладной бороды?


— Запаха алкоголя, — сказал он. «Любой, кто похож на тебя и не пахнет дешевой граппой, вызывает подозрение».


Я признал, что он был прав. У этого мальчика было будущее, если он проживет достаточно долго. Работа со мной не увеличила его шансов на выживание. Но я сделал себе мысленную пометку, что если мы оба выживем, я обращу на него внимание Хоука. Хоук постоянно говорит о новой крови, которая нужна AX, но единственная свежая кровь, которую мы когда-либо получаем, это кровь, пролитая старыми профессионалами вроде меня .


«У меня все еще есть дистиллированная Тарквиния, от которой до сих пор воротят носы уличные алкаши», — сказал он. — Давайте присядем в главной гостиной и нальем вам выпить. Если ты выпьешь, я тоже выпью один стаканчик.


Мы вернулись в гостиную и сели за стол с шатающимися ножками, а Хайман вытащил пробку из неизвестной бутылки с бледно-пшеничной жидкостью. Он налил мне на два пальца в широкий, не слишком чистый стакан с водой, в соответствии с ветхой атмосферой своего дома. Еще до того, как я поднял стакан, меня окружил сивушный запах. Вряд ли это может быть хуже купороса, подумал я, делая большой глоток. Но было еще хуже. Я проглотил его и подавил рвотные позывы. Я снова поднял стакан и выпил его.


— Хм, — сказал Хайман. Налил себе тоже небольшое, минимальное количество.


Он выпил и понюхал. В глазах появилась слеза. Он прижал руки к талии и снова понюхал.


«В следующий раз я попробую что нибудь другон», — простонал он.


— У меня есть для вас кое-какая информация, — сказал он, отдышавшись. — Гилкрист передал её с посыльным. Это соответствует тому, что ты сказал сегодня утром. Но я по-прежнему не вижу никаких зацепок».


Он протянул мне несколько машинописных листов.


«Я как раз собирался их уменьшить», — сказал он. «У меня есть фотолаборатория за шкафом, но так проще. Уничтожьте их, когда закончите. Эта старая банка — растворитель бумаги. Он пододвинул к моему месту большую бутылку Кьянти, и я начал читать.


Банк Лугано оказался сомнительным даже по швейцарским меркам предприятием, более 80% которого принадлежало Пьеро Симке...


Он начинал как пограничный обменный пункт для итальянцев, которые переводили свои лиры через границу и обменивали их на гораздо более безопасные швейцарские франки. Он расширился до недвижимости и доверительного управления. В последние годы, согласно данным Хоука, он стал чрезвычайно активным в скупке золотых слитков. В суперзащищенных подвалах хранилось его на около 40 000 000 долларов. Теперь, когда разразился денежный кризис, спекуляция золотом стала популярной, но это выходило за все обычные рамки.


Хайман уже прочитал материал, и когда я закончил с листом, я свернул его и положил в этот растворитель.


Страховая компания оказалась в тупике. Это было одно из старейших, богатейших и наиболее респектабельных обществ в Европе, связанное с респектабельными партнерами как там, так и в США.


Дом отдыха в Сассексе был ещё более тревожным. Ни слова о Пьеро. Но несколько бывших сотрудников, которых быстро разыскали в Лондоне и Танбридж-Уэллсе, вспомнили, что таинственный гость находился в запертой комнате в то самое время, когда Ренцо и Стадс находились там в качестве пациентов. Его никто не видел, но его психиатром был — выдающийся юнгианец, герр доктор Унтенвейзер! Один из информаторов клялся во всеуслышание, что гость был ребенком или подростком. При таком росте Пьеро при каждом беглом взгляде казался подростком.


Как будто одного джекпота было недостаточно, расследования в Англии также показали, что Easeful Acres была частью длинной прибыльной сети частных клиник, принадлежащих коецерну в Лондоне. А председателем правления был не кто иной, как наш друг сэр Хью Марсленд. Более того, все остальные в Совете были молчаливыми подставными лицами, довольными ежегодными платежами, оставив сэру Хью полный контроль.


Наши четыре ключевые фигуры находились в одном и том же месте в одно и то же время. Это правда, что несколько лет назад, но потребовалось несколько лет подготовки, чтобы завершить "Конец Света".


«Вот вам и расследование», — был последний комментарий, но за ним последовали пять звездочек ***** , что означало, что бюллетень также содержал самые последние новости.


«Trans-Ins Mutualité, — в сообщении было указано название страховой компании, которая не вызывала подозрений, — по-видимому, частично перешла под управление швейцарского банка. Все еще очень секретная сделка, но в основном в ней участвует несколько корпоративных страховых подразделений. Как можно скорее, более подробные факты в пути. Им больше не нужно было произносить для меня название этого швейцарского банка. Предполагалось, что это будет маленькое предприятие Пьеро в Лугано, а отдел будет заниматься страхованием фильмов.


Так что Пьеро и трое других могли перекладывать деньги из одного кармана в другой. Все очень законно и без следов в их книгах, чтобы не встревожить инвесторов. Инвесторам также не нужно было знать, что их деньги используются не для выгодных вложений, а для этого растущего скопления золотых слитков в подвале.


«Все сходится», хотел я сказать, но Хайман заставил меня замолчать.


Пока я читал репортажи, он положил на стол свое радио и включил громкую итальянскую поп-музыку, смешанную с запахами граппы. Теперь музыка была прервана для сводки новостей.


'... час назад было найдено тело Розаны Моранди, двадцатиоднолетней сотрудницы Alitalia, с перерезанным горлом. Полиция разыскивает Роджера «Джерри» Карра, богатого американца, который остановился в этом номере и быстро ушел в то время, когда, по словам врачей, мисс Моранди была убита. Офицер, дежуривший после предыдущего инцидента с участием Карра, с уверенностью заявил, что никто больше не входил в номер с тех пор, как он впустил мисс Моранди в соответствии с телефонными инструкциями мистера Карра. Затем последовала редакционная статья о жадных до секса богатых американцах, угрожающих традиционному целомудрию итальянских женщин, за которой последовало лестное описание разыскиваемых.


«Джерри Карр — высокий красивый мужчина с аристократической манерой поведения», — сказал диктор. «Он стильно одет, и в последний раз его видели в темно-серой фетровой шляпе «Гомбург», светло-сером пальто в английском стиле и сером фланелевом костюме. Ему от двадцати восьми до тридцати пяти лет, и он немного говорит по-итальянски.


Хайман посмотрел на меня и увидел седого, помятого мужчину, от которого пахло граппой. Он усмехнулся. «Потребуется довольно умный парень, чтобы привязать вас к этому описанию», — сказал он.


— Но эти очень умные ребята ищут, — мрачно сказал я. «Схема, которую мы только что прочитали, разработана не для слабонервных».


— Но видите, что я имел в виду, когда сказал, что зацепок нет? — сказал Хайман.


— Совершенно верно, приятель , — сказал я. «Теперь мы точно знаем, и Хоук постепенно как и Клем Андерсон был на пути к чему-то очень важному. Мы знаем, что Ренцо, Стадс, Пьеро и сэр Хью Марсланд впервые встретились в Easefil Acres в Суссексе, во главе с кем-то, кого Клем Андерсон назвал бы "Юнгом" Эта буква L в заметках Клема могла означать Пьеро или его банк в Лугано, но это не имеет значения. Мы знаем, что "Конец Света" накопил достаточно военной техники, чтобы начать маленькую войну и, возможно, активировать большую. Но пока мы не докажем, что оружие — это нечто большее, чем просто реквизит, нам не на что опереться, приятель. — Это слишком верно, — сказал Хайман. — Куда это нас приведет, Картер?


Считалось, что Бен Карпентер провел несколько лет в Австралии, и я начал играть его роль.


— Я дал ему краткую информацию о себе. 'Плотник. Как и Карр, в нем есть первый слог моего имени. Если у меня будет достаточно времени, чтобы принять новую личность, я не забочусь о том, чтобы превратиться в Хосе Гонсалеса или Гельмуда Шмидта. Но если требуется быстрое переключение, как мы узнали методом проб и ошибок, удобнее оставить что-то из исходного имени. Так что, если кто-то попытается призвать меня к ответу на их «Привет, Картер», это будет точно так же, как если бы я сказал: «Меня зовут Карр или Карпентер»...


Он кивнул.


— Вернемся к реальным фактам, — сказал я. «Лучшее, что мы можем сейчас доказать, это то, что происходит почти законная афера. Я должен войти в запертые здания на территории Конти. И быстро.


Хайман посмотрел на часы; Я оставил свой «Ролекс» в туалете кофейни. Как бы я ни был к ним привязан, для Бена Карпентера это было слишком дорого.


— Вам лучше подождать до темноты, — сказал он. «Я исследовал это место самостоятельно. Во-первых, у них есть охрана и сторожевые псы. Как только вы преодолеете это, вы можете столкнуться с еще более сложным внутренним защитным кольцом. Мы не имеем дело с маленькими мальчиками. Но в АХ должны были это знать, иначе они бы не послали Ника Картера.


— Бена Карпентера, приятель, — поправил я его. «Где бы мы ни были. Возможно, вы можете начать тренироваться прямо сейчас».


— Хорошо, Бен, — сказал он. «Что у тебя есть, чтобы взломать Contiland?»


Я расстегнул куртку, чтобы показать ему кобуру, которую он уже видел. — И нож, — сказал я. Я не упомянул Пьера. Вы должны держать несколько вещей в резерве на всякий случай. Я показал ему каблук, нагруженный радиоактивным веществом, оставлявшим след. Мне пришлось показать ему это, потому что я хотел, чтобы он знал, что трекер находится в том же транзисторном радиоприемнике, что и подслушивающие устройства.


«Вы нажимаете эту кнопку», — объяснил я. — А диапазон волн — это индикатор долготы и широты с точностью до пяти процентов на километр. Затем нажмите кнопку ниже, и вы услышите звуковой сигнал, сила которого увеличивается по мере приближения к обнаруживаемому элементу. Никогда не используйте его, пока я не опоздаю на встречу или доклад более чем на час».


Он правильно симмитировал действия, затем сунул устройство в карман джинсов.


«Все очень умно». он сказал. — Но как пройти мимо собак и часовых?


«Что касается этих собак, — сказал я, — купите мне дешевый гамбургер». Я пропитаю его экстрактом валерианы. Это станет неотразимым даже для самой лучшей собаки, и тогда я добавляю успокоительное, которое действует мгновенно. Я останусь с одной стороны, а ты с другой, в нескольких сотнях ярдов от меня, будешь отвлекать внимание охранников.


— Хорошо, — сказал Хайман. 'Но как?'


— Мы это выясним, когда пойдем туда. Сначала мы должны найти место для меня. Я не могу больше подвергать этот дом опасности, оставаясь здесь. 'Заграничный паспорт?'.


Я бросил ему документ Бена Карпентера. Ничего страшного, с фальшивой визой шестинедельной давности, чтобы не было сомнения из-за какого-то вида на жительство. Дряхлое лицо на фото было похожим. Я сам был моделью для него, а также для примерно двадцати других фотографий за свою долгую карьеру.


«В этом районе нет настоящих пансионов, — подумал Хайман вслух. — И я хотел бы, чтобы ты был рядом, хотя и не слишком близко. Та старуха за бульваром принимает платных клиентов. Она недальновидна и не слишком разборчива.


— Спасибо, — сказал я.


«Позвольте мне сначала позвонить». Он сверился с карманным дневником, набрал номер и заговорил на искаженном итальянском с кем-то на другом конце линии. Он убедительно повысил голос и стал торговаться из-за оплаты.


«У тебя есть комната», — сказал он, положив трубку. — Тридцать тысяч лир в месяц, оплата вперед. Вы можете приводить людей. Девочек, я имею в виду. Эта старуха знает, что она грабит тебя. Она просто захочет увидеть твой паспорт, но не более того. Она не ведет записи для копо , потому что это черный заработок. Пойдем.'


Итальянские газеты печатают сенсации быстро, и как только мы вышли на улицу, мое прежнее лицо, аккуратного Джерри Карра, увеличенное с фотографии, сделанной во время обеда, уставилось на нас из всех газет.


УЧСИДО! РАПИМЕНТО! ВИОЛЕНЦА! МИСТЕРО!


«Убийство! Изнасилование! Насилие! Тайна!'


Я поставил им семь плюсов за правильность и удивился, когда я снова выглядел таким чистым, крутым и опрятным.


Я одолжил у Хаймана потрепанный чемодан для дополнительной одежды, которую ему удалось откопать в шкафу. Мы остановились у рыночного прилавка, и я добавил к нему две использованные рубашки, выбеленные джинсы, дополнительную пару обуви и потрепанный халат с надписью «Госпиталь ВМС США, отделение реабилитации алкоголиков, Неаполь».


— Господи, Бен, — сказал Хайман. «В этом наряде вы станете любимым арендатором Момы Пинелли».


Еще одна улица, угол, и он поднялся передо мной на два лестничных пролета и представил меня Моме Пинелли, тучной даме лет пятидесяти-шестидесяти, одетой в пятнистую черную траурную мантию, напоминание о том, что Папа Пинелли, проведший много лет назад в Эфиопии, позволил Божией благодати сойти на него. Волосы у нее были белые, а на родинке на подбородке росло несколько черных пучков. Она была в хорошем настроении и с энтузиазмом встретила меня и мои 30 000 лир. На мой паспорт она кинула лишь беглый взгляд.


«Комната позади, синьор Иеман, — сказала она Хайману. — Если хочешь покажи. Я слишком стара, чтобы бегать туда-сюда. Твой друг хочет американские сигареты? У меня они всего по 300 лир за пачку.


— Позже, мама. Ты переживешь нас всех. Хайман поцеловал ее в обе щеки и повел меня в заднюю комнату.


«Если он хочет приводить девушек наверх, скажите ему, что они не могут громко визжать или кричать», — крикнула она нам вдогонку. «У меня есть имя, которое нужно поддерживать в этом районе. Если он захочет гашиша, я тоже могу получить его. И очень дешево.


Это было далеко от люкса Le Superbe, и не только в географическом плане. В комнате была кровать с двумя грязными одеялами, грубой муслиновой простыней и одной жесткой белой простыней.


Я также увидел большой деревянный стул и маленький стол с выдвижным ящиком. Над ней была раковина с овальным зеркалом, а внизу — неизбежное биде. Одно окно с прекрасным видом на глухую стену в двух метрах за ним. Хайман поиграл с ржавыми кранами, и вода потекла рывками. — Кран все еще работает, — сказал он с некоторым удивлением. — Ты все понял , Бен. Дальше по коридору туалет с душем. Поставьте свой чемодан в угол, и мы сможем пойти поужинать и представить вас как нового обитателя Трастевере. Нет смысла идти на территорию Конти раньше десяти часов.


Он провел меня через несколько улиц к траттории , которая состояла из одной комнаты и выходила наружу с четырьмя столиками на тротуаре.


«Лучшая паста в городе», — сказал Хайман. — Между прочим, со времен Вест-Готов здесь не было ни одного туриста. Марко!


Из задней кухни появился мальчик лет семнадцати в засаленном белом фартуке. «Марко, это мой старый друг Бен», — представил меня Хайман по-итальянски. И я пробормотал те несколько слов, которые Карпентер мог выучить. — Рад познакомиться с другом синьора Хаймана, — сказал Марко.


— Ты нас обслужишь, Марко, — сказал Хайман. «Для него это был Дотторе Хайман. Бен собирается пожить с нами некоторое время. Так что, как настоящий римлянин, принесите нам немного красного вина, пока мы не решим, что поесть.


— Si dottore, Professore. — сказал Марк. В мгновение ока он вернулся с двумя бутылками красного вина, чем-то вроде Кьянти, но крепче и ярче по цвету. «И несколько салфеток, ради бога», — пожаловался Хайман. «Это место теряет свой стиль». Марко вернулся со стопкой бумажных салфеток, а мы с Хайманом взялись за ручки, чтобы сравнить наброски планов этажей студии Conti и прилегающих территорий.


Сразу после первых напитков мы заказали спагетти с мидиями, жареным ягненком и артишоками. И пока мы пили кофе с граппой, мы все еще сравнивали наши наброски».


«Хорошо», — сказал я над нашей последней версией. «Я думаю, что склады слишком близко друг к другу, но остальное, кажется, в масштабе». «Они охраняют его, как военную базу», — сказал Хайман. «Но они сосредоточили свое внимание на фронте здесь».


Его ручка постучала по калитке подъезда, куда Джерри Карр въехал этим утром на роскошной машине в качестве долгожданного гостя.


«За ним нет настоящих дорог», — сказал он. «У них есть забор из колючей проволоки, собаки и патрули по всему тылу время от времени. Вот… — Его перо провело дрожащую линию. — Проблема, — сказал я. «Как мы доберемся до задней части, не пройдя сначала через переднюю часть?»


— Ты эксперт, — сказал он.


Я снова посмотрел на карту.


— Нет дорог, — сказал я. — Но я чертовски уверен, что заметил здесь какую-то тропку.


Ставлю крест.


«Старая охотничья тропа, — сказал Хайман. «Если все пойдет по этому пути, оно может попасть в Ченточелли. И мы можем проехать туда, не подходя к воротам.


'В нескольких минутах ходьбы?'


«В этом нет необходимости, — сказал он. «У меня в багажнике два складных велосипеда. А теперь место, где я должен отвлечь охрану.


— Я видел в вашем доме стартовый пистолет, — сказал я.


'Да.'


«Есть ли у него сигнальная ракета и есть ли она у вас?» — Вот и все, — сказал он. «Но это осветит всю область, чтобы они могли видеть вас и меня».


— Нет, если мы найдем дерево, — сказал я. — А если ты будешь стрелять не в ту сторону, где я. Тогда не все освещается или по крайней мере не резко. Подожди, пока мы доберемся туда.


Мы расстались у дверей таверны. Хайман вернулся за своим оружием и машиной. Я вернулся к себе, чтобы забрать боеприпасы для Люгера. Через пятнадцать минут я снова встречусь с ним у моста через реку.


Он был как раз вовремя, в старом Пежо. Снаружи он выглядел потрепанным, но как только я сел в него и мы ехали на ровной скорости по все еще загруженному девятичасовому движению, я мог на слух сказать, что автомобиль настроен идеально.


«Полчаса туда на машине», — сказал Хайман.


— Тогда по крайней мере еще полчаса, чтобы добраться до места. Тогда должно быть уже темно.


Мы больше ничего не сказали, нарушив молчание только для того, чтобы согласовать наши планы встречи, когда дело будет сделано.


— Не жди меня, — сказал я ему. «Если я смогу войти, я также найду выход. Я приду к тебе домой в семь тридцать утра. Если меня не будет к девяти, займись этим радио и узнай, не прилипло ли что-нибудь живое к моей пятке.


Мы припарковали «пежо» в Ченточелли, далеко не зеленом пригороде, и никто не обратил на нас внимания, пока мы распаковывали и собирали два складных велосипеда. Хайман ехал впереди меня, по улице пока дома не поредели.


— Это где-то здесь, — мягко позвал он меня. — Между нами и студией около километра лесов и полей. Но какой путь ведет куда?


Нам повезло. Дорожки заросли, но не настолько, чтобы по ним нельзя было ездить на велосипеде. Три-четыре неверных поворота легко корректировались с помощью компаса. Было ровно семь минут одиннадцатого, когда мы увидели длинную ограду из колючей проволоки Римской империи Ренцо.


Это выглядело именно так, как я помнил после беглого осмотра тем утром. Земля перед забором была расчищена, за исключением группы деревьев тут и там. Я сказал Хайману отмерить двести шагов на север, а затем, когда он найдет хорошее укрытие, зажечь фонарь по диагонали через забор. Пока он выбирал свою позицию, я готовился и читал короткую молитву.


Мы пожали друг другу руки, и он исчез. Я начал месить четыре одинаковых шарика из гамбургеров, который он дал, и смешал их с равными частями валерианы для привлечения собак и успокоительного для быстрого нокаута. Я даже подмешал измельченное снотворное Камиллы, которое все время носил с собой, несмотря на все переодевания.


Я был так близко, что услышал царапанье лап и увидел бледные тени; это были гигантские немецкие овчарки. Двое бегали взад и вперед по другую сторону забора. Я перекинул четыре гамбургера один за другим через забор. Они спустились, не издав ни звука. Я увидел собак, бегущих рысью к двум разным местам, которые я выбрал. У меня не было бы шансов, если бы я вступил в драку с этими собаками, поэтому я дал каждой собаке гамбургеры с начинкой, вызывающей сонливость.


Мне как раз хватило времени, чтобы снять колеса с велосипеда, прежде чем Хайман, где бы он ни сидел, заставил расцвести на небосклоне новую звезду. Я побежал к забору, держа перед собой разобранный велосипед. Там я воткнул раму в землю и перепрыгнул четырехфутовый забор изящным прыжком с шестом.


Когда я приземлился, я перевернулся и пролежал ровно пять секунд, пока не убедился, что часовые меня не слышали и не видели. В ста пятидесяти ярдах они кричали друг на друга, привлеченные светом ракеты. Я медленно продвигался вперед, к ближайшему складу. Я миновал собак и часовых и в любой момент мог столкнуться с новой тревогой.


Но ничего не произошло. По крайней мере, я ничего не заметил. Я надеялся, что Ренцо и его дружки уже настолько довольны прожекторами у главных ворот, немецкими овчарками и патрулирующими часовыми, что не предприняли никаких дополнительных мер предосторожности. У них действительно были хорошие, прочные замки с двойным замком на двери первого склада, но хорошие, надежные замки с двойным замком — детская забава для агента AX.


Прежде чем войти, я тщательно смазал петли и замки.


Я ожидал арсенала, так что не удивился, обнаружив его. Я был удивлен и шокирован разнообразием и смертоносностью оружия. Здесь нашлось что-то для всех: от российских ракет для истребителя Миг-24 последней модели до ядерных боеголовок для нашего Т-2В, предоставленного ВМС США, и малых ракет для нашего Sabre 100-F (новая серия, незарегистрированные, секретные).


Можно было быть уверенным, что ни одно из правительств, одолживших его оборудование, не подозревало, что оно может быть так быстро превращено в действующее оружие. Визит на склад кого-нибудь из России, Китая или одной из стран НАТО наверняка пресечет заговор в зародыше, прежде чем он сможет развиться, даже если он начался, благодаря оговорке Стадса, в понедельник.


Я сделал невидимые отметки на нескольких ящиках с боеприпасами, используя жирный карандаш, содержащий радиоактивный элемент. Мне не нужно было осматривать другую кладовую, но я пролежал без движения мрачные десять минут, пока ночной сторож обходил оба здания. Постепенно это превратилось в пугающее однообразие. Теперь все, что мне нужно было сделать, это убедиться, что я выбрался отсюда живым, чтобы предупредить как можно больше людей. Даже политические связи Пьеро не смогли спасти его с такими убедительными доказательствами.


Небо все еще было облачным, когда я медленно подполз к забору. Я снова должен был отвлечь внимание, но на этот раз я должен был отвлечь их сам. Я вспомнил грациозный старомодный флюгер на ферме, которая была частью декораций Верельдейнде. Это было просто видно с того места, где я сейчас находился, и группа искусственных деревьев скроет меня от часовых, которых это приманит. Я достал свой Люгер, похлопал по рукоятке и прикрутил глушитель. Это делало его немного неуклюжим, а прицеливаться было немного сложнее, но у меня был только один шанс, и я все равно должен был им воспользоваться.


Я приподнялся на локте и подождал, пока облака немного рассеются. Так было минут через десять. По крайней мере, у меня было достаточно обзора, чтобы сделать выстрел. Глушитель издал сдержанный кашель, и флюгер развернулся, звук удара эхом разнесся по всей площадке. Я услышал бегущие шаги, приближающиеся к ферме. Я взял свой нож и начал копать под забором трехметровую яму.


Вокруг фермы все еще раздавались крики, когда я снова поднял раму своего велосипеда, прикрутил колеса и поехал в направлении Ченточелли. Я проклинал себя за то, что был настолько глуп, что не заставил Хаймана ждать в машине. Теперь каждая минута могла быть на счету. Сначала надо доложить Хоуку, а потом избавься от всего, что связано с "Концом Света". .


Я думал об этом, когда с велосипедом и всем остальным нырнул сломя голову в замаскированную яму. Я снова встал с люгером в руке, но снова уронил его. Вокруг ямы стояли четверо мужчин, сжимая в руках неуклюжие автоматические карабины.


«Мы ждали тебя, Ник Картер», — сказал один из мужчин, его голос был искажен капюшоном, который он натянул на голову.


## Глава 7


Двое мужчин помогли мне выбраться из ямы и тщательно меня обыскали, а двое других держали меня под прицелом из своего оружия. После первого приветствия никто не произнес ни слова.


Они нашли стилет и забрали его. Они нашли газовую бомбу в кармане моих брюк и забрали ее вместе со всем остальным из карманов, включая какую то скрепку; Это было хорошо, потому что эта случайная скрепка представляла собой соединение магния, которое могло взорваться в ослепительном свете, достаточном, чтобы временно заблокировать им обзор.


Между прочим, все четверо были мускулистыми, возможно, более крепкими, чем Горилла и Пепе, и уж точно намного умнее. Они отвели меня в конец дорожки, где меня ждал большой «Фиат». Когда на карту было поставлено так много, я не мог рисковать. Кричать о помощи не в моих правилах, но сейчас было не время для личной гордости. И за ту долю секунды, что мне понадобилось, чтобы вдохнуть и закричать о помощи, как воющая собака, один из моих дрессировщиков открыл мне рот и засунул в него грушевидный кляп.


«Это сделано для того, чтобы избавить вас от ненужных усилий, Картер», — сказал их представитель.


Так что дорога обратно в Рим была такой же спокойной, как и моя поездка туда, хотя и не такой приятной. Я понял, что мы въезжаем в Рим, когда мельком увидел ворота Порте-Маджоре. Затем два бандита по бокам от меня в задней части машины опустили шторы, а также шторку перед стеклянной секцией, отделяющей нас от водителя. Упомянутая стеклянная перегородка выглядела пуленепробиваемой, а обе задние двери не имели рычагов. Даже если бы мне удалось одолеть обоих своих охранников и отобрать у них оружие, я все равно был бы доставлен туда, куда они намеревались взять меня, в наглухо закрытой клетке из стекла и металла.


Мы ехали еще пять минут, а потом я почувствовал, как машина спустилась по склону и остановилась. Мои охранники отпустили шторы и стали ждать, пока водитель и его спутник откроют двери снаружи.


Мы были на подземной стоянке какого-то большого здания. Разные номера на разных автомобилях; несколько итальянских, австрийский, швейцарский, один английский и один с теми специальными номерами, которыми пользовались мальтийские дипломаты. Они были на трех из шести итальянских номерных знаков. CD для дипломатического корпуса. Я мог ожидать Пьеро; по крайней мере друзей Пьеро.


Как только двери открылись, мне помогли выйти. Я все еще был с кляпом во рту, они все еще крепко держали меня и мог лишь молча протестовать. Меня потащили к автоматическому лифту.


Четверо тяжеловесов прижались ко мне, хотя небольшая металлическая табличка сбоку четко указывала на английском, французском и итальянском языках, что максимальная нагрузка составляет четыре человека или самое большее 300 кг. Каждый из нас весил не меньше девяноста килограммов, так что я кивнул на металлическую пластину.


«Да, стыдно так нарушать заповеди», — сказал один из четверки. — Но иногда у тебя нет выбора, не так ли, Картер?


Лифт поднялся на четыре этажа и вышел в один из тех длинных коридоров с рядами офисных дверей, столь типичных для правительственных зданий времен Муссолини. В конце зала было окно, и перед этим окном стояла фигура с автоматом под мышкой. Там, где проход на другую сторону образовывал прямой угол, стояла столь же вооруженная фигура.


Любая слабая надежда, которая у меня могла быть, чтобы вырваться и рискнуть сбежать, исчезла. Я не думал, что Ник Картер, Джерри Карр или Бен Карпентер пережили бы тогда это подлунное существование.


Если бы я не говорил и не собирался говорить, они бы давили на меня пытками, сывороткой правды или и тем, и другим. Во всех этих случаях, может быть, эта доля секунды наступала, когда мне нужно было вырваться, или, если это не удалось, привести кого-то со мной для компании в морге.


Они провели меня или, вернее, протащили мимо трех дверей и остановились у четвертой. Лидер вошел и вышел через несколько мгновений, жестикулируя пальцем. Трое его товарищей втолкнули меня в комнату.


Это был большой просторный кабинет с зарешеченными окнами, выходившими на Тибр. У одной из стен стоял большой стол из тикового дерева современного дизайна. Вокруг него были расставлены удобные кресла. Одно было пустым, в других сидели пятеро мужчин в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти пяти . Все столь же респектабельны, как и мои коллеги-инвесторы в "World End", но не Пьеро и не Ренцо.


В кресле за письменным столом сидел высокий худощавый мужчина лет сорока, с длинными желтоватыми волосами и в очках в роговой оправе. Я никогда не видел его раньше. Я никогда раньше не видел никого из мужчин. И все они больше походили на членов комитета, готовившего мне устный экзамен на степень магистра истории, чем на работодателей тех парней, которые пытались меня поджарить, перерезали Розане шею, а теперь посадили меня на свободное место.


«Спасибо, мистер Картер», — вежливо сказал светловолосый мужчина, словно не заметил, что меня втолкнули в кресло, и двое из тех парней подошли по обе стороны от меня, чтобы удержать меня там. .


— Как видишь, — сказал он, — нам известно твое настоящее имя и кое-что известно о твоих способностях. Один из наших здесь, мистер Олег Перестов, говорит, что у его коллег были интересные встречи с вами.


Невысокий лысый человек с глубокими ввалившимися глазами на славянском лице мрачно кивнул в знак согласия. Внезапно имя вспомнилось. Он был главным человеком МГБ России для Западной Европы. Поэтому моя мимолетная мысль об участии коммунистов во время заседания не была ошибочной . Но тогда зачем русское оружие в отделе реквизита «Конца Света»? Хитрая диверсия? Или я пропустил что-то важное?


— Зная это, — сказал он с улыбкой, — я не позволю вам ни малейшей свободы передвижения, пока не дам понять, что мы действуем на одной стороне. Могу я попросить вас отбросить все предубеждения, мистер Картер?


Я не видел в этом большого смысла АХ внутри в этой операции, в которой также присутствовал Перестов. Теперь я также узнал китайское лицо, которое принадлежало Кое Фалу, члену Разведывательной службы Красного Китая. Возможно, мне удалось выиграть немного времени, поэтому я кивнул.


'Хорошо.' - Блондин обрадовался. "Позвольте мне представиться. Я полковник Пит Норден, Норвегия, Интерпол. Он положил свое удостоверение личности на полированный стол и кивнул моим охранникам, позволяя мне протянуть руку и взять его. Там были его имя и фотография, его связь с Интерполом и, в цифрах, его личность, которую я узнал как одного из лучших мировых агентов.


«Если бы я знал, кто вы такой, Картер, — сказал он, — мы были бы избавлены от той злополучной ночи четверга. В то время все, что мы думали, было то, что вы были просто еще одним членом этой печально известной основной группы "World End" . И Олег прислал первые силы, которые смог получить, чтобы получить от тебя информацию. Я подозреваю, что они слишком вольно интерпретировали свои инструкции, но тогда они смогут оправдать это перед высшим судом».


Перестофф неодобрительно пожал плечами, а Коу Фал улыбнулся его смущению.


«Как только стали известны факты вашего побега и загадочной, до сих пор не раскрытой смерти Луиджи и Пепе, любому малоопытному стало ясно, что в этом должен быть замешан международный агент вроде Ника Картера. Но в какой степени и с какой стороны? Ваше прошлое всегда было безупречным.


Перестофф и Ко Фал скучно ерзали на своих местах. «Безупречный с точки зрения НАТО,' Полковник Норден уточнил, и оба мужчины снова замерли. — Но вы могли пойти другим путем, которого мы не знали. Не так давно сэр Хью Марсленд был относительно честным политиком, а Лоренцо Конти был не более чем кинопродюсером с ненасытной жаждой богатства и хвастовства. Стадс Мэллори был непредсказуемым гением, но не более того. Пьеро? Достаточно было ткнуть в него пальцем, чтобы вся Италия, правая и левая вступились за него'


Мое удивленное выражение прорвалось сквозь мои заткнутые губы, и полковник Норден на мгновение замолчал.


«У меня сейчас нет времени на лекцию», — сказал он. Мы группа реформ международных держав, Интерполу нравится пример АХ и ЦРУ . Все слишком грязные, слишком взрывоопасные и слишком нескромные заказы поступают к нам», — уточнил он.


— Как я уже сказал, мы не могли быть уверены в вашем отношении и не могли подойти к вам, пока не были уверены. Клем Андерсон подписал себе смертный приговор, когда пытался поговорить со Стадсом Мэллори, потому что он думал, что Мэллори была простой американский гражданин, которого обманули хитрые европейцы. Хайман сказал, что с тобой все в порядке, но, конечно, ты еще мог играть с ним. Наш единственный шанс состоял в том, чтобы мисс Моранди, снова связалась с вами.


Так что, пока я думал, что незаметно проверяю связи Розаны в номере Ле Суперб, она точно так же проверяла и устанавливала доверие ко мне.


— Она сказала нам, что, по ее словам, вы более чем на 100 процентов чисты и преследовали те же цели, что и мы: проникнуть в "Конец света" и попытаться найти неопровержимые доказательства против них. Но связаться с вами было практически невозможно из-за толстого экрана, которым вас окружили Пьеро и его друзья, — сказал полковник. «Мы решили снова послать Розану, с фатальным исходом, который вам слишком хорошо известен». Он сделал паузу, как будто хотел, чтобы все дошло до меня.


— Ты правильно сделал, что исчез. Хайман, в этот момент поставив свою верность в первую очередь на службу вам и АХ, отказался выступать в качестве посредника, но это не имело большого значения. Вы сделали то, на что мы надеялись: проникли в запертые складские помещения. Итак, мы поставили микрофон на машину юного Хаймана и два его велосипеда и последовали за вами на почтительном расстоянии. На этот раз мы использовали агентов, которые были немного более опытными. Он улыбался очаровательно и искренне.


«Итак, Картер, если вы собираетесь нам поверить и знаете, что нам нужно ваше сотрудничество, дайте нам знать кивком головы. Если вы нашли какие-либо улики на этом складе, тогда у нас есть возможность проникнуть внутрь, демонтировать его и положить конец всему этому грязному делу.


Я кивнул, приняв быстрое решение. Если бы полковник Норден и его товарищи были теми, кем кажутся, все мои проблемы были бы позади. Даже если они были не на той стороне, как только я освобожусь, я смогу найти способ использовать их в наших интересах. Охранники с обеих сторон сняли кляп и отступили. На этом совещании ловких, влиятельных сил я выглядел взлохмаченным, неряшливым, но я был нужен и, с моей информацией, был, пожалуй, самым важным человеком здесь.


— Замечательно, — сказал полковник Норден. «Сначала краткое введение». Он двигал пальцем от одного человека к другому. Мистер Картер, товарищ Перестофф, мистер Кау Фал, герр Берген, генерал Мазерати, полковник Ле Гранд. Ну, что ты там обнаружил? Двенадцать глаз и двенадцать ушей были прикованы к вниманию, когда я описывал содержимое двух складов. Никто не делал заметок. Это были опытные агенты, обученные слушать и запоминать. Полковник Норден сделал пометку на листке бумаги и отдал его одному из приспешников в капюшонах, который быстро вышел из комнаты.


Он увидел мои поднятые брови и рассеял мои подозрения. «Это только для того, чтобы подготовить наш транспорт, чтобы мы могли уехать, — сказал он, — как только мы получим необходимое одобрение и поддержку правительства. Если то, что вы говорите, правда хотя бы на 20 процентов, политическая сила Пьеро больше не может остановить его склады от демонтажа. Сейчас половина третьего. Если бомба действительно вот-вот взорвется, мне бессмысленно звонить соответствующему министру в ближайшие пять часов».


— Но время важно, — возразил я. «К настоящему времени они, возможно, нашли тех спящих собак и, возможно, дыру, которую я проделал в заборе, чтобы снова выбраться».


«Им потребовалось больше года, чтобы собрать это оружие на этих складах», — сказал полковник Ле Гранд, французский агент. — Сомневаюсь, что их можно перевезти за пять часов. «Если они попытаются, то попадут в нашу ловушку», — сказал генерал Мазерати. «У нас есть собственные наблюдатели на всех выходах, и у меня есть собственное небольшое, но хорошо обученное подразделение коммандос, свободное от пагубного влияния синьора Пьеро Симки в некоторых других областях военного министерства».


«Я думаю, что сейчас мы можем позволить себе немного более расслабиться, пока не наступит час удара», — сказал полковник Норден. Он нажал кнопку звонка на своем столе и я увидел красивую блондинку в форме - Интерпол? Оцепление ? Служба столовой, которая находится в режиме ожидания двадцать четыре часа в сутки? - Сделали немалый фуршет.


Помимо напитков, закусок и бутербродов, у нас была возможность дополнить обрывки моего открытия разрозненной, но подробной информацией из других источников.


К чему все это привело, так это:


"Конец света" не был в авангарде какой-то группы заговорщиков. Это была его собственная дьявольская схема разрушения, высший акт бесцельного насилия для суперпсихопата. Его очевидный сюжет был откровенной насмешкой над его истинными намерениями. Бедный Кен Лейн. Он вообще не участвовал в этом деле и считал свой сценарий предупреждением о Третьей мировой войне. На самом деле это был схематический трамплин к самому началу той самой войны, к самой последней бойне.


«Сегодняшний мир — это бочка с порохом, — сказал герр Берген. — И подождите, пока кто-нибудь его взорвет. Несколько маленьких, перегруженных групп, таких как вы А, сэр Картер, наша собственная и случайные одинокие преданные люди здесь и там разделяют бремя противодействия этому воспламенению ».


«До сих пор, — сказал генерал Мазерати, — трудности были рассеяны, и нам удавалось держать их под контролем. Но представьте, г-н Картер, мир, в котором одновременно происходят такие инциденты, как сбитие ливанского самолета над Израилем, старый инцидент с U-2, убийство президента, одновременные убийства дипломатов и бомбардировки самолетов. с вражеской маркировкой над ключевыми населенными пунктами. Смешайте все это вместе с восстаниями, взрывами в Белфасте, партизанскими войнами в Центральной Африке, революциями в Центральной и Латинской Америке, напряженностью на Ближнем Востоке и в пороховой бочке Юго-Восточной Азии. Кто может остановить это, прежде чем оно перерастет в войну во всем мире?


«Я предостерег Кремль от слишком быстрых действий», — мрачно сказал Олег Перестов. «Но мои предупреждения не выдерживают паники и общественного давления. Если самолет с американскими или китайскими номерами сбросит хоть одну бомбу над Ленинградом, Москвой или Камчаткой, мои командиры нажмут на кнопку и отступят в свои бомбоубежища. Мои предупреждения возымели только один эффект: запись в моем деле о том, что меня могут подозревать в том, что я двойной агент.


— Как и в случае с моим начальством в Пекине, — вмешался Ко Фал.


Великие заговорщики, были представлены Пьеро, сэром Хью, Ренцо и Стадсом, примерно в таком порядке. Возможно, добавлю мою жадную до секса и желанную девушку Камиллу и некоторых техников Стадса.


«Мы смогли реконструировать большую часть этого заговора с помощью Розаны», — сказал полковник Норден. «Она играла роль двойного агента с большим риском для себя, но со всей самоотдачей. Благодаря ее расследованиям и находкам мы узнали, как и где все началось».


Семь наименее сентиментальных джентльменов, которых вы найдете на всем земном шаре, почтили память погибшей девушки минутой молчания.


Я нарушил молчание. — "Заговор начался в том сумасшедшем доме в Суссексе?"


— Именно, — сказал Норден. «Вы суммируете это за малую долю времени, которое заняло у нас. Более семи лет назад сэр Хью начал проявлять признаки эмоциональной и психической нестабильности. Он не стал ждать, пока другие, партнеры или друзья заметят его и принудят к лечению, а сделал это по собственной воле и обратился за помощью к великому человеку в Европе: доктору Р. Унтенвейзеру, невинной, но необходимой пешке в игре, которая затем будет развиваться».


Я спросил. — Андерсон Джангел?


'Правильный. доктор Унтенвейзер оказался способен с помощью транквилизаторов и других лекарств помочь сэру Хью контролировать свои психотические приступы. То, что сэр Хью убил девушку по вызову в 1968 году, было несчастным случаем, но его влияние гарантировало, что дело было сокрыто. доктор Унтенвейзер дал название той конкретной болезни, от которой страдал сэр Хью и которую он разделяет с Ренцо, Стадсом и Пьеро. Это называется agriothymia ambitiosa, неконтролируемая и страстная потребность уничтожить нации и стиреть с лица земли все организованные структуры общества.


— Обозначение АА Андерсона, — пробормотал я.


'Именно так.' — сказал Норден. Та же болезнь, которая двигала Сирханом Сирханом, убийцами Олимпиады и многими другими. Но на этот раз эта болезнь поселилась в человеке, обладавшем как политической властью, так и престижем. Также терпеливым человеком. Он был готов ждать много времени и возможности собрать союзников, в которых он нуждался, и несколько лет спустя он это сделал.


Тем временем сэр Хью, то ли в качестве награды за лечение, то ли ради личной безопасности, устроил доктора Унтенвейзера в своей личной больнице Easeful Acres. Это самое шикарное место для нервных расстройств, в основном от наркотиков и алкоголя, какое только можно себе представить. В начале 1970-х Камилла Кавур находилась там в качестве пациентки после нервного срыва, когда она превратилась из уличной проститутки в кинозвезду. Может это произошло случайно.


Ключевое значение имело одновременное прибытие Ренцо после серьезного нервного срыва, Стадса Мэллори после одной из его шестимесячных пьянок и Пьеро Симки, инкогнито, после попытки самоубийства, которая, как хотелось бы, увенчалась успехом.


Все трое страдали от одной и той же прогрессирующей агриотимии амбициозы, усугубляемой тем, что они считали законной обидой на общество. Ренцо из-за потери своего дворянского статуса и потери своих обширных поместий, чего никогда не могли полностью исправить миллионы от его фильмов. Стадс считал, что крупные студии и правительство США отобрали у него некоторые патентные права на некоторые из его электронных изобретений. Пьеро, самый заметный из троих, по накоплению унижений с детства из-за своего маленького роста.


Шанс представил сэра Хью остальным во время одного из своих визитов туда в качестве директора. Ему было достаточно диагностических заметок на карточках трех мужчин. Кроме этого, мы можем лишь дополнить это некоторыми догадками. Но нам кажется правдоподобным, что за те несколько недель, которые они провели вместе там, они вместе организовали "Конец Света" .


Пьеро, казалось, принял на себя руководящую роль от сэра Хью, но с его стороны не было возражений. Вместе они имели все необходимые международные связи, но Пьеро все был ближе к вершине. И это было важно, когда они добрались до того реквизита, который хотели позаимствовать. Что касается самого вооружения, то они использовали двойных и тройных агентов из разных стран, от контрабандистов до жадных до денег предателей. За двенадцать миллионов долларов можно купить много измеников. Студия Ренцо и его положение в мире кино сделали весь проект реальным. Но Стадс, внешне выглядевший как шутник, в каком-то смысле был краеугольным камнем "Конца Света". Только благодаря его техническим ноу-хау можно было запрограммировать и привести в действие компьютер».


— Потому что, дорогой Ник, — сказал полковник Ле Гранд, — они оснастили настоящий реквизит, самолеты, танки, канонерские лодки, британскую подводную лодку Porpoise тем же самым пультом, который Стадс так блестяще продемонстрировал вам на своем миниатюрном поле боя».


«Эта информация была передана нам вашим мистером Гилкристом, — сказал генерал Мазерати, — который не так медлителен и не столь энергичен, как кажется».


«И он сам гений, который приближается к таланту Стадса Мэллори, когда дело доходит до компьютерной электроники», — сказал Перестов. «Однажды мы пытались заполучить его, но, к сожалению, потерпели неудачу»...


Стрелки настенных часов показывали, что сейчас только седьмой час.


«Через полтора часа, — сказал полковник Норден, — мы сможем получить необходимые разрешения по телефону. Генерал Мазерати займется этим дальше, так как на таком уровне, конечно, это дело итальянского правительства».


«По докладу синьора Картера, — сказал генерал, — я беру на себя полную ответственность и потребую немедленных действий. Достаточно устного согласия, и это займет всего несколько минут. Предлагаю перейти к окончательному планированию.


Полковник Норден сказал несколько тихих слов в интерком.


— Верно, — сказал он. — Но сначала отчет о наблюдении за складом. Мистер Хайман внизу, и я приказал ему присоединиться к нам. Он повернулся ко мне. «Он был крайне недоволен, когда узнал, что мы вас «одолжили», поэтому я немного смягчил его чувства, доверив ему наш наблюдательный пункт».


Хайман вошел в комнату и встал рядом со мной. «Извини, Бен… Ник», — сказал он. «Эти люди не сообщали мне, пока все не закончилось. Но я знал, кто они и кто ты, поэтому мне пришлось работать с ними».


— Неважно, — сказал я ему.


Он повернулся к столу в полувоенной позе. «Никаких перемещений, которые можно было бы интерпретировать как перемещение припасов со складов, сэр », — доложил он полковнику Нордену. — Обычная минимальная утренняя работа. Грузовики с едой для студийных принадлежностей и тому подобное. Наши люди прекратили наблюдение, когда они покинули площадку; достаточно далеко, чтобы их не было видно, но они не нашли в них ничего более смертоносного, чем молочная бутылка».


— Хорошо, — сказал полковник. — А как насчет собак и дыры, которую Картер проделал, чтобы сбежать?


«Я наблюдал за этим местом через приборы ночного видения, сэр », — сказал Хайман. «Они не находили собак до трех часов ночи. Когда это произошло, было много громких комментариев, и один из часовых сделал какой-то отчет. Они не стали проверять забор, как это сделал бы сразу любой здравомыслящий охранник. Но сразу после восхода солнца это место случайно обнаружил часовой. Снова много криков, и один из мужчин сообщил об этом по полевому телефону. Там был человек, который починил забор за пятнадцать минут.


— Какие-нибудь дальнейшие события? — спросил полковник. — Ни одного важного человека с фотографии?


— Только Стадс Мэллори, сэр , — сказал Хайман. «Но мы знаем, что он всегда приходит в шесть тридцать, чтобы поиграть со своими компьютерами и машинами, независимо от того, насколько пьяным он бы не был накануне вечером».


— Мы надеемся вскоре освободить его от напряженного графика, — сухо сказал полковник Ле Гранд.


Затем мы разобрались с основным вопросом: как, когда, чем и кого атаковать.


Отборное подразделение коммандос генерала Мазерати уже целый час стояло наготове.


С той стороны проблем нет. Проблемы возникали только тогда, когда все хотели присоединиться к акции и все в качестве командиров.


Полковнику Нордену пришлось подняться, чтобы поддерживать порядок.


- Нет необходимости, джентльмены, напоминать вам, что я командующий, — рявкнул он по-солдатски. «Мы не устраиваем здесь рекламное шоу для кого-то лично или для конкретной страны».


Повсюду слышалось бормотание одобрения.


«Генерал Мазерати, конечно же, захочет возглавить свое подразделение, — сказал полковник. — Я иду с ним. Полностью соответствует моей должности офицера Интерпола. Г-н Хайман, занимающий временную должность офицера связи, присоединяется к г-ну Картеру в качестве связного. Это все.'


Он постучал по столу, чтобы заглушить протестующие звуки, в том числе и мои.


«Если нас увидят вместе в такой операции, — сказал он, — мы будем нашей организацией». Мистер Картер, вы забываете, что вас все еще разыскивают для допроса по делу об убийстве синьорины Моранди. Когда наша миссия завершится, это будет легко прояснить, но не раньше.


Нам пришлось согласиться на это.


«Кроме того, — добавил он, чтобы сделать ситуацию более терпимой, — было бы глупо потерять нашу основную группу в этой первой крупной операции. Не понимаю, что может пойти не так, но недооценивать наших соперников опасно. Если что-то пойдет не так, нас останется как минимум пятеро. Шестеро, если мы включим мистера Картера.


— Считайте и меня, — сказал я слишком быстро.


«Если меня не будет, — сказал полковник Норден, — руководство перейдет к товарищу Перестову». Так что я только что оказался под командованием русского из МГБ .


«Генерал Мазерати, — сказал полковник Норден, — я думаю, теперь вы можете звонить».


Итальянский офицер, набрал номер и поговорил с высокопоставленным чиновником из Министерства обороны. Он набрал еще один номер, на этот раз для важного лица в Министерстве внутренних дел.


— Мы выходим, — сказал он. — Полковник Норден, мистер Хайман, вы идете? Остальные : до свидания.


— Я предлагаю вам всем разойтись, — сказал полковник Норден, — и как можно больше заниматься своей обычной работой. Новости скоро станут известны.


Потом он исчез.


— Увидимся в моем доме, — сказал Хайман. — В тот момент, когда ты будешь уверен, что я вернусь. Конечно, сегодня в восемь часов. Не волнуйтесь. Я буду держать ухо востро.


На обратном пути в такси я купил дешевый транзисторный радиоприемник. Я оставил свое сложное устройство Хайману. Мома Пинелли сидела в кресле-качалке в гостиной и одарила меня озорной улыбкой, которую, вероятно, приберегла для позднего похмелья.


Я прошел в свою комнату и лег на провисшую кровать в расслабленной позе йоги. Радио работало на римской сети.


Была обычная утренняя программа легкой музыки с пятнадцатиминутными советами по дому, прежде чем началась другая музыкальная программа. Я прикинул, что Норден, Мазерати, Хайман и отряд коммандос смогут добраться до студии только через двадцать минут, а затем от получаса до двух часов, прежде чем об этом расскажут в новостях.


Ровно через час и тридцать семь минут появилась новость.


«Профессор Пьеро Симка, сенатор от Колле-ди-Валь- д’Аморе, назвал это самым прямым вторжением в личную свободу со времен фашизма», — сказал диктор. Он осуждает обыск студии Лоренцо Конти сегодня утром, проведенный военным подразделением генерала Джулио Мазерати в сопровождении полковника Интерпола Пита Нордена. Здесь и сейчас говорит сенатор Пьеро Симка...»


Затем голос Пьеро, как всегда удивительно низкий для его маленького роста, прозвучал презрительно и торжествующе.


«…утренний рейд самым жестоким и тоталитарным образом», — сказал он. — Поиски, которые не дали ровно ничего, но выявили кое-что очень важное. Они показали доверчивость наших военачальников и их неспособность даже спустя тридцать лет вырваться из длинных теней диктатуры. В нем показано разоблачение того, что якобы аполитичная организация Интерпола, которая на деле оказывается ничем иным, как коррумпированной полицией. Было бы интересно узнать, не был ли личный банковский счет полковника Нордена, без сомнения, в другой стране, пополнен какой-то суммой долларов из Калифорнии, поскольку это действие прямо противоречит интересам итальянского кино».


Затем диктор снова взялся за дело, сообщив о требовании Пьеро к норвежскому правительству немедленно отозвать полковника Нордена. Кроме того, он потребовал объявить генералу Мазерати выговор и понизить в звании. Ни один чиновник из министерства обороны или внутренних дел не признал, что санкционировал эту акцию, но это было политически обычным делом.


Я выключил радио, пополнил свои боеприпасы и другие вещи, которые мог спрятать в карманах, и направился к дому Хаймана. Теперь, когда новость была в воздухе, Хайман, вероятно, был дома.


Он добрался туда всего за пять минут до меня, и выражение его лица, когда он открыл мне дверь, имело мало общего с его обычной веселой улыбкой.


— Там ничего не было, Картер, — сказал он.


— Но я видел эти открытые ящики и даже видел одну из этих ядерных боеголовок, — сказал я. — Черт возьми, Хайман, ты же не думаешь, что я выдумал всю эту историю?


«Все, что я знаю, — сказал он, — это то, что я пошел туда с Мазерати, мимо охранников Конти, и на тех складах вообще ничего не было».


«Может потом убрали», — сказал я.


«У нас вокруг забора было пятнадцать человек с биноклями», — сказал Хайман. «С того момента, как ты вошел, до того, как вошел тот отряд коммандос».


«Значит, вас обманули, всё замаскировав», — подумал я вслух. «Может быть, они спрятали его под какой-то невинный реквизит. Господи, что это были за поиски? Дошкольники, играющие в какие то поиски?


— Когда я сказал «ничего», я имел в виду «ничего», Ник, — сказал он уже более расслабленно. «Блин, просто пустая комната и голый, немного пыльный пол. Но никаких признаков перемещения чего-либо большего, чем канистра. Вот так, Ник.


«Они обманули нас, — сказал я. Я сел, чтобы погрузиться в свои мысли. — Я должен был пойти с тобой… но уже слишком поздно. Я должен вернуться.


— Никаких шансов, Ник, — сказал Хайман. «Конти удвоил наблюдение за своей студией, и карабинеры смиренно попросили его принять две сотни самых избранных сотрудников службы безопасности, которые уже разыскивают Джерри Карра. Без шансов.'


"Тогда я это сделаю один".


«Ник, ты не самый популярный человек в Риме, — напомнил мне Хайман. «Вас назвали фанго, то есть «дерьмом», от имени генерала Мазерати. Полковник Норден все еще думает, что вы действительно что-то нашли. Остальные сейчас на совещании, чтобы решить, бросить ли тебя на растерзание волкам или заставить молчать об нашей организации.


Я выплеснул свои эмоции, когда подумал об этой организации, в которую входили русский и красный китаец, которым предстояло решить, можно ли доверять Нику Картеру. Маловероятно, что их решение будет продиктовано чем-то столь смутным и теплым, как эмоции. С другой стороны, они должны были не отставать от меня. У них было много доказательств чтобы показать, что проект «Конец света» представляет собой огромную угрозу, бомбу замедленного действия, которую необходимо обезвредить. И я был единственным человеком, который видел проект изнутри.


Я вспомнил, что не только видел и трогал улики, но и незримо и несмываемо помечал их своим специальным жирным карандашом.


— Мне нужен углеродно-иттриевый сканер, — сказал я. — Как в случае с тем радио, которое я тебе дал, но с определенным атомным весом. Такая вещь должна быть у нас в университете или еще в государственном научном отделе.


«Я приготовлю кофе, пока комиссия решит, хотят ли они все еще доверить вам йо-йо, не говоря уже о таком хорошем сканере», — мягко сказал Хайман.


"Где они проводят эту встречу?" — Нам нельзя терять время, Хайман. Я могу спросить их сам и объяснить им свои причины. Перестов поймет.


«Они звонят нам, а не наоборот», — сказал Хайман. «Извините, но это так. Я не знаю, где они встречаются, никогда не поднимался так высоко в этом клубе. Я знаю, что это не в офисе военно-морского ведомства, где они были сегодня утром.


Я думал, пока Хайман варил простой растворимый кофе. Я отпил жидкость, которую он поставил передо мной в треснутой чашке. Я знал, что видел улики, но продолжать заявлять об этом, пока не увижу зеленый цвет, не имело никакого смысла против влияния Пьеро.


Телефон зазвонил. Хайман поднял его.


— Да, — сказал он. 'Да?' Старая ухмылка вернулась на мальчишеское лицо. «Где?.. Ну, вот и мы».


«Ты все еще в этом деле, Ник», — повернулся он ко мне. — У них собрание на вилле на Аппиевой дороге. Мазерати и Нордена там нет, но замена Мазерати была, и они проголосовали за тебя. Новый сотрудник Интерпола, который остается под непосредственным руководством Перестова, проголосовал против. На вашей стороне были Перестов, ЛеГранд и Ко Фаль. Берген, министр финансов, проголосовал против. Вывод: вам дали еще один шанс.


Мы вышли из дома и сели в его «пежо», пока он продолжал говорить. В то время скорость была важнее, чем безопасность. Он мчался как сумасшедший по римским пробкам, в которых и без того полно безумных водителей. Менее чем через пятнадцать минут мы с визгом остановились на подъездной дорожке к старой вилле. Старые ворота распахнулись и захлопнулись за нами.


Это была короткая, серьезная встреча, в которой не было того оптимистичного духа товарищества, что был на предыдущей сессии. Мне сообщили, что меня используют только потому, что я представляю последнюю надежду, а не потому, что кто-то особенно верит в меня или любит мои голубые глаза.


Меня представили майору Миллиардоне, итальянскому полицейскому, сменившему генерала Мазерати, и сеньору Соузе, подозрительному португальскому военно-морскому атташе при Интерполе. На заседании председательствовал т. Перестов.


Я объяснил им, что у меня нет объяснения, а только одна надежда. Я показал им свой фирменный карандаш, и Перестов кивнул. Его собственные агенты использовали аналогичный трюк. Я рассказал им о нужном мне сканере, и Миллиардоне отправил посыльного на физический факультет Римского университета на «Альфа-Ромео» с воющей сиреной.


«Если это хорошее устройство, — сказал я, — я могу найти свои метки в радиусе трех миль. Сейчас мы менее чем в половине этого расстояния от территории Конти, так что мы можем начать, как только эта штука доберется сюда. Нам нужна топографическая карта для координат на местности.


Было мало общей болтовни, пока мы не услышали вой сирены, сигнализирующий, что «Альфа Ромео» возвращается. У Миллиардона была подробная карта северо-западной части к северу от города. Она лежала на столе в развернутом виде, концы свисали по обе стороны. Он стоял над ней с карандашом в руке; коренастый мужчина в мундире, с торчащими усами, как у старого, настороженного кота, готового к прыжку.


Полицейский дал мне одолженный прибор с физического факультета. Он был почти идентичен тому прибору, который я знал из моих упражнений в штаб-квартире АХ. Я подстраивал его под эксцентричное сочетание элементов, объясняя свои действия.


«Должно быть, это необычная комбинация, иначе она укажет на любого, у кого есть люминесцентные наручные часы ». Вон там! Вот оно!


Медленно я включил измеритель и получил ответ от вибрирующей стрелки на шкале длины. Я дал ей успокоиться, прежде чем передать прибор Миллиардону. Перестов посмотрел через мое плечо, тяжело дыша.


Итальянец провел прямую линию по карте. Я установил шкалу на широту и прочитал другое число.


Миллиардоне провел вторую линию, которая пересекала первую в точке точно между двумя прямоугольниками на карте, которые обозначали склады Конти, которые я посетил, склад в который генерал Мазерати вторгся и нашел пустым.


— Глупая шутка, — с отвращением сказал герр Берген. — Картер на их стороне, и он сдерживает нас. Любой сумасшедший может крутить этот сканер, чтобы получить места, которые он уже знает. Это абсолютно бесполезно.


«Я не верю, что устройство неисправно», — сказал полковник Ле Гранд. «Я прочитал те же числа на том диске, о которых упоминал мистер Картер». Майор Миллиардоне больше походил на толстого мудрого кота, чем когда-либо.


— Мистер Хайман, — сказал он. — Вы и лейтенант Жисмонди оба были там. Вы говорите, что не видели и не слышали ничего необычного во время своей вахты, ничего, кроме обычного волнения, когда собак нашли спящими, а потом, когда обнаружилась брешь в вольере. Пожалуйста, расскажите нам еще раз . Шаг за шагом, ничего не упуская».


Хайман рассказал в точности то, что сказал мне, но когда он хотел остановиться, майор заставил его продолжать, пока не прибыл Стадс Мэллори.


«Ну, он тогда въехал на «Мерседесе» с шофером, — сказал Хайман. «Вышел из машины и вошел в инженерный отдел, здание, которое находится между административным корпусом и складами. Потом я услышал жужжание, знаете, как при включении системы отопления. И большинство американцев делают это мартовскими утрами. Это все.' — Лейтенант Жисмонди, — сказал майор.


Лейтенант начал было с самого начала, но Миллиардоне прервал его.


«Этот гул был после приезда Мэллори», — сказал он. — Ты тоже это слышал? Хорошо подумай.'


— Что ж, сэр , — сказал лейтенант Жисмонди. "Его было слышно отчетливо слышно, но..."


Раньше других я понял, о чем думает Миллиардоне. — Лифт, — сказал я. «Весь этот проклятый пол опустился. Один из технических успехов великого гения Стада Мэллори». Майор Миллиардоне улыбнулся в знак согласия.


«Это как в театре, я полагаю,» сказал он. «Этаж, который поднимается, этаж, который спускается. Все это часть их иллюзорного мира. И единственное доказательство — слабый гул, который может быть чем угодно. Затем его широкая кошачья улыбка исчезла.


— Но чем это нам поможет? «После первого фиаско я не могу позволить новой боевой части войти в помещение Ренцо для очередной инспекции. Мои собственные карабинеры даже не позволили бы мне пройти через те ворота. А Пьеро организует марш протеста.


Все лица были мрачны, пока толстый майор жестом ребенка, разгадывающего загадку, не хлопнул себя ладонью по лбу.


«Мы не можем войти по суше», — сказал он. «Мы с трудом можем спуститься с воздуха. Но под землей достаточно коридоров, чтобы построить шоссе. Никто не знает всех катакомб Рима, подземных ходов девятнадцати веков. Но я, Гульельмо Миллиардоне, знаю их лучше, чем любое другое живое существо, потому что я все время прихожу туда, чтобы следовать за ворами в их логово. Гляньте сюда.'


Он склонился над картой и быстро начертил карандашом линии, сетку поворотов, которые сливались, пересекались, сходились и снова расходились. Два из них прошли чуть ниже двух пересекающихся линий нашего сканирования.


«Я дурак, что сразу об этом не подумал», — отругал он себя, снимая со стула кобуру для револьвера. — Весьма вероятно, что именно этим путем они доставляли свои сверхсекретные материалы. А Мэллори построил склад с этажом лифта, который может спускаться в катакомбы и снова подниматься при желании.


— Что вы собираетесь делать, когда доберетесь туда, майор? 'Насвистывать мелодию? Мы все еще сталкиваемся с неудобствами, связанными с невозможностью перебросить туда боевую часть». — Черт возьми, — признался он. 'Я не знаю. Но я что-нибудь сделаю. Может быть, я взорву все, включая себя».


— Замечательное самопожертвование, майор, — сказал Перестов. — И полностью в старой римской традиции. Но не практично. Все эти ядерные боеголовки вместе могут привести почти к тому же взрыву, что и катастрофа, которой мы пытаемся избежать».


— Я иду с тобой, — сказал я. — Не в духе древнеримских ценностей, товарищ Перестов, а потому, что я знаю свое оружие. Я могу отделить ядерное оружие от неядерного, а затем сделать мину из нескольких обычных бомб. Это даст пожарной команде право войти в ворота студии, майор. И тогда ваши подчиненные могут быть готовы отдать то, что нам понадобится, как только они войдут туда и найдут спрятанные боеприпасы "Конца Света" .


— Вот и ответ, — сказал майор, удовлетворенно похлопав меня по плечу. — Вы идете, синьор Картер. Жисмонди, организуйте пожарную команду по тревоге и соберите боевое подразделение Гилио, чтобы следовать за ним. Это будет означать для него реабилитацию до того, как Пьеро сможет отдать его под трибунал.


-- Если Ник пойдет, -- сказал Перестов тоном, не терпящим возражений, -- я тоже пойду. Я проголосовал за него только потому, что он наша последняя надежда. Я все еще не доверяю ему на складе, полном такого оружия».


-- Боюсь, мне придется присоединить у вам и свое жалкое тело, если придет Перестов, -- сказал Ко Фаль. «Я не думаю, что мое начальство одобрит, если я отправлю американца и русского вместе. Даже под вашим наблюдением, майор.


Майор Миллиардоне изо всех сил старался сохранять самообладание, и ему это удалось.


— Вы уверены, что не хотите, чтобы вас сопровождали карабинеры, конная полиция и полицейский оркестр? 'Тогда все в порядке. Мы отпразднуем вместе с нами. Но это все. Мы можем войти в неизведанные катакомбы сразу за местами, предназначенными для туристов в Св. Галиксте. Пойдем.'


Это было всего в нескольких минутах езды от свалки, где нас оставила полицейская машина. Майор Миллиардоне провел нас мимо горы старых велосипедных обломков к узкому входу.


«Карты снаружи, — сказал он, — и у меня в голове». Он нырнул, и мы последовали за ним. Проход расширился, и фонарь шедшего впереди майора показал ряды угнанных машин, большей частью разобранных на запчасти проданные на воровских рынках, но некоторые из них еще были в хорошем состоянии.


Майор шел впереди. Я шел прямо за ним, хорошо зная, что прямо за мной идетт Перестов с чешским пистолетом в правой руке. За ним шел Ко Фал, который нес американский автоматический пистолет, небольшой вклад Вьетнама в китайский арсенал.


— Еще полчаса, — отозвался майор Миллиардоне. «Вначале нам есть чего опасаться от общества простых воров, поэтому друзья, будьте осторожны».


Мы шли молча. Через десять минут Миллиардоне включил диммер на своей лампе и пошел более медленнее. — Теперь, — сказал он, оборачиваясь, — мы менее чем в двухстах ярдах от земель Конти. Я предлагаю проявлять крайнюю осторожность. Он говорил по-итальянски, который стал общепринятым языком в нашей миссии. В итальянском языке слово благоразумие состоит из трех слогов: prudenza. Майор Миллиардоне еще не кончил, как из-за двух зарешеченных ворот, рухнувших перед нами и позади нас, раздался громкий и раскатистый стук. В то же время наше маленькое замкнутое пространство было залито ослепляющим белым светом. — Я думаю, — прозвучал баритон Пьеро, — что правильное выражение для этого: как крысы в капкане.


## Глава 8


Наша запертая комната в туннеле катакомб выглядела как декорации к какой-то подземной сцене пыток. Каждая деталь была четкой, как бритва, но пространство за ней было черным и непроницаемым, как яма.


Серо-коричневый камень и земляные стены со следами оранжевого и красного. Куча украденных шин стояла, как алтарь, под нишей из древних костей. В углу рядом с решеткой радиатора блестела новенькая хромированная машина.


Майор Миллиардоне дважды оглушительно выстрелил из своего автоматического пистолета. Перестов, Ко Фаль и я уворачивались от рикошетящих пуль, которые попадали в железные прутья.


— Прекрати, — приказал Перестов. «Не могли бы вы вспомнить, что я все еще командую вами».


Раздался голос сэра Хью, с насмешливым смехом английского сквайра.


« С виртуозностью Стадса вряд ли можно подумать, что наши тела — это источник наших голосов», — ехидно сказал он. «На самом деле мы очень удобно сидим в офисе Ренцо, наблюдая за вами по замкнутому телевидению». Обескураженный, майор Миллиардоне убрал свое оружие.


— Через несколько секунд, — продолжал сэр Хью, — вас обработают газом мгновенного действия без запаха короткого, но эффективного действия. Когда вы уснете, наши люди переведут вас в наши более приятные помещения для допроса, который вполне может стать гораздо менее приятным.


— Задержите дыхание, — приказал Перестов, но опоздал и уже сполз на пыльный пол. Это было последнее, что я вспомнил, прежде чем очнулся на диване в номере Ренцо.


Сначала я увидел стену, сплошь покрытую шелковыми гравюрами.


Энди Уорхол и изображения Мэрилин Монро. Я подумал, что это галлюцинация, пока не увидел знакомые лица Ренцо, Стадса, сэра Хью и Пьеро, сидевших в другом конце комнаты и рядом со мной, связанных по рукам и ногам так же тщательно, как я, майор Миллиардоне, Олег Перестов и Ко Фаль.


— Вы четыре неудачника, — обратился к нам Пьеро, когда мы все пришли в себя. «Такие же нелепые и жалкие, как и сам мир, который, как вы ясно догадались, мы собираемся разрушить. Больная и прогнившая цивилизация, а вы служите хранителями ее канализации — очевидный симптом ее слабости.


«Это последнее небольшое совещание, — сказал сэр Хью, — предназначено только для нашего развлечения. Единственная трагедия Верельдейнде, величайшее зрелище в истории человечества, как мы без преувеличения объявили, — это отсутствие зрителей».


«Само собой разумеется, — объяснил Ренцо, — что настоящий конец света не в одноименном фильме. Это совершенно нелепо, даже по моим снисходительным меркам. Но все четверо из нас — люди шоу-бизнеса, и мы несколько опечалены тем, что не получим отклика от публики».


«Поэтому, когда четверо из вас, лучших полицейских с мировым именем, попались в нашу ловушку, — сказал Стадс Мэллори с широкой улыбкой, наливая себе на четыре пальца виски из хрустального графина, — мы подумали, вы наша аудитория, пленныая аудитория. . Вот так.'


Патологическая потребность психопатов в аудитории часто была слабостью, которая приводила к их падению. Но прямо сейчас я не видел хорошего выхода из этой встречи. Мои спутники и я были туго связаны, а по обеим сторонам дивана сидели два крепких охранника около шести футов ростом с пистолетами наготове.


Пьеро, должно быть, заметил, что я размышляаю в этом направлении, потому что отреагировал. — Ваша охрана, мистер Картер, — сказал он, — индонезийцы. Связаны лояльностью, которую можно получить только за счет высокой заработной платы. И наши последние разоблачения их не шокируют, так как они совсем не понимают по-английски. Китайцев тоже нет, мистер Ко Фал. «Стреляйте в нас, тогда мы умрем», — сказал майор Миллиардоне. «Мы знаем ваш план, и есть и другие, кто его знает. Возможно, они преуспеют там, где мы потерпели неудачу.


— Я так не думаю, — сказал Пьеро. «Генерал Мазерати находится под домашним арестом и ожидает расследования. Вероятно, это будет военный трибунал. Если ваши тела будут найдены после того, как охранники студии застрелили вас в целях самообороны, мы можем забить последний гвоздь в крышку гроба... Кроме того, сейчас речь идет о нашем развлечении, а не о ваших приоритетах. Я попрошу сэра Хью начать рассказ, так как план действительно принадлежит ему».


Сэр Хью наклонился вперед, элегантно одетый, идеал для любого директора по кастингу, любезного приветливого, но эффективного нового английского бизнесмена.


-- Лет пять тому назад, -- сказал он непринужденным, разговорным тоном, -- все это достигло апогея, когда я осознал свое нервное состояние. Обморок, спутанная речь, временная потеря памяти и тому подобное. Но что было еще хуже, это склонность пускать вещи из-под контроля и устраивать беспорядок, когда я был захвачен своими эмоциями.


Я всегда чувствовал, что мне приходится связываться с наемной шлюхой примерно раз или два в неделю; единственный разумный путь: никаких холодных толп, только прямо вверх и вниз. Но я хотел время от времени обращаться с ними немного грубо, поэтому мне приходилось платить немного больше. Но все стало еще грубее, и однажды спокойной ночью я почти буквально оторвал сиськи этой тупой суки. Мне стоило кучу денег для юристов, друзей в некоторых министерствах и так далее, чтобы выбраться из этого. Когда это закончилось, я понял, что мне нужна медицинская помощь.


К величайшей удаче в мире, когда я открыл для себя доктора Унтенвейзера. Он нашел подходящие лекарства, чтобы управлять моими нервами и садистскими вспышками. Во время нескольких сеансов на кушетке он заставил меня понять, что на самом деле со мной происходит не так уж и много ненормального. В любом случае, не то, с чем при правильном лечении я не смогу вести комфортную жизнь. И он был абсолютно прав. В последующие годы никаких явных неприятностей больше не было, за исключением той маленькой ошибки, когда несчастная девушка осталась мертвой. Но я возвысился в мире так, что все было аккуратно заметено под стол.


Но что я, мой дорогой доктор Унтенвейзер не мог пояснить, — сказал сэр Хью так небрежно, как если бы речь шла о кожной сыпи, — что мне не хватает моих прежних разрушительных удовольствий и что мне нужно что-то огромное, что-то глобальное, чтобы заменить это. Именно тогда на сцене появились Ренцо, Стадс и Пьеро , именно в таком порядке. Ренцо?


«У сэра Хью был доктор Унтенвейзер в его личной клинике, — сказал Ренцо. И его слава быстро распространилась в информированных кругах по всему миру. Я сам страдал неудачным типом нервных расстройств, а также страдал от тех же вспышек насилия, которые сэр Хью считал столь опасными для своего имиджа. В моем случае это были мальчики. И в тот момент, когда хилый юноша с лицом херувима Боттичелли проявил свою неблагодарность и умер от перитонита, которым он заразился из-за разрыва прямой кишки, я увидел его клинику Easeful Acres как место для отдыха, пока несколько деловых друзей замяли это дело. '


Он тоже говорил с явным равнодушием сумасшедшего.


«Мои друзья уверяли меня, что доктор Унтенвейзер не стал бы вмешиваться в те несколько доз кокаина, которые время от времени нужны мне, подобно великому Шерлоку Холмсу, для реализации моих творческих способностей. И это было дополнительным стимулом для меня пойти в эту клинику. К моему великому удивлению, я нашел в этой клинике выдающегося коллегу из мира кино и вашего соотечественника мистер Картер, Стадса Мэллори.


— Я пошел туда, чтобы немного отдохнуть от выпивки, — весело сказал Стадс Мэллори. «Не то чтобы я алкоголик, нет. Но время от времени, раз или два в год, эта чушь просто выскальзывает из моего рта. Затем я проделываю какие то сумасшедшие шалости, и мне снова приходится на лечение, чтобы снова выбраться из узла. На этот раз я отпраздновал свой последний «Оскар»; Они назвали это возвращением Мэллори, как будто меня когда-то не было. Я поехал в Мексику, в модный публичный дом. Я начал со виски, что для меня все равно, что не пить. Но к тому времени, как я перешел на текилу, я пробовал кое-какие трюки с четырьмя такими шлюхами одновременно. Я также программист в области секса. Эти глупые мексиканские шлюхи не подчинялись моим приказам, и я использовал одну из этих старых бритв, чтобы вывести их из себя. Одну из этих сук унесли в гроб, а другая уже никогда не будет ходить. Остальные тоже немного пострадали. Но в Мексике можно купить что угодно, так что я купил себе алиби. Тем не менее, у меня было ощущение, что пришло время снова полежать отдохнуть в несколько более прохладной среде. Я сел на самолет в Сассекс, где все сложилось воедино».


— Однажды я был, где то в Африке, — в свою очередь продолжал Пьеро, — под псевдонимом «Чарльз Стрэттон». Я выбрал это имя, потому что так звали знаменитого генерала «Маленький палец». Я был физически истощен миссией в Центральной Африке. Это был большой успех, хотя и не совсем безопасный. Как и у моих друзей здесь, у меня есть определенная склонность к экстравагантности. Прежде чем ситуация была урегулирована, произошло немало поразительных убийств семей белых фермеров. Новости на первых полосах о пытках, изнасиловании детей, извлечении кишок, в некоторых случаях детей поедали прямо на глазах у их родителей. Я бы все равно пошел прямо туда, если бы Организация Объединенных Наций попросила меня об этом, но больше для того, чтобы присоединиться к этим маленьким группам, чем для того, чтобы уладить проблемы».


— Этот Пьеро, — проревел Стадс, — всегда делает что хочет.


Пьеро улыбнулся и продолжил: «Время от времени сэр Хью навещал свою клинику Easeful Acres, чтобы проверить бухгалтерские книги, посмотреть, как он лечится у доктора Унтенвейзера и поискать информацию, которая могла бы помочь ему в его бизнесе. Не шантаж, а знание, скажем, содомии видного дворянина могло бы помочь ему с новым именем не так ли?


Сэр Хью быстро взломал мой псевдоним, узнал из их досье еще двух родственных душ в Ренцо и Стадсе и свел нас вместе. Очень тайно в моем личном крыле для серии встреч, которые привели к проекту « Конец света» .


«Но именно Пьеро действительно собрал все воедино», — сказал Стадс. «Черт возьми, Пьеро, мы все были изрядно потрепаны до твоего прихода, а иначе бы и не было». — Скажем так, наши навыки дополняли друг друга, — скромно сказал Пьеро. «Мы все, сознательно или бессознательно, жаждали нападения на истеблишмент, который причинил нам боль. Меня наказали тем, что смеялись надо мной из-за моего роста. Ренцо потерял свое наследственное имущество. Сэру Хью, несмотря на его славу и богатство, все же приходилось терпеть ряд тонких насмешек из-за его низкого происхождения. И они лишили Стадса плодов его изобретательности без видимого признания или вознаграждения».


«Только никто из нас не мог отомстить, как он хотел», — задумчиво сказал Ренцо. «Наши небольшие выходки, хотя технически и являлись преступлениями, были детской забавой. Святой


Георгий был готов для убийства драконов, но занимался только убийством мух . Теперь вместе мы можем добиться чего угодно… ».


«Студия Ренцо и ее репутация в качестве кинодеятеля натолкнули меня на эту идею, — сказал Пьеро. «Нам помогли мои собственные дипломатические связи, а также международные деловые партнеры сэра Хью, а также технические навыки и престиж Стадса. Мы собрали боеприпасы и ядерные боеголовки, необходимые для оснащения их носителей, которые все правительства охотно предоставили нам на основе сценария фильмов Ренцо о полях сражений. Это заняло время, но это произошло. Единственное подозрение исходило от пары сверхчувствительных носов вашей организации и сверхчувствительного друга мистера Картера, Клема Андерсона, которого пришлось ликвидировать.


У нас вечер пятницы. Мы вчетвером решили хорошо поужинать в городе, возможно, в компании очаровательной подруги мистера Картера, синьорины Кавур, и нескольких других щедрых дам. Завтра Рэндзо, сэр Хью и я отправляем частный самолет Рэндзо в подготовленное нами убежище. Согласно лучшим специалистам, оно защищено даже от самых опасных осадков во время приготовленной нами бойни. Для дополнительной безопасности у нас есть убежища глубоко под землей с фильтрованным воздухом и со всеми возможными удобствами. У нас достаточно богатства в виде тех прекрасных золотых слитков которые я отправлял из Лугано в течение последних шести месяцев . У нас есть собственная армия, состоящая из тысячи человек, таких как два охранника здесь. Я надеюсь, что вы все рады узнать эту историю сейчас.


В ответ Перестов плюнул на роскошный ковер. Остальные не ответили.


— Не совсем та восторженная публика, на которую я рассчитывал, — вздохнул сэр Хью. «Но я научился жить со своими маленькими разочарованиями».


"Почему эта американская сволочь не летит прямо с тобой?" Ко Фал не могла сдержать своего любопытства. « Мистер Мэллори останется еще на несколько часов, чтобы запрограммировать последние кассеты и нажать кнопку компьютера», — сказал Пьеро. «Еще один самолет готов перевезти его, чтобы он мог присоединиться к нам в безопасное время . И смотреть и слушать наше маленькое выступление в течение тех двух дней, когда еще могут работать радио и телевидение». Стадс Мэллори выпил свою третью крепкую рюмку. Он пододвинул стул вперед, его голубые глаза слегка выпучились от того, что должно было произойти. — Ты обещал мне первую жертву, Пьеро, — сказал он. «Простите за выражение». Он полез в карман и вытащил большой нож для очистки овощей. Он открыл его, и оттуда вышло длинное кривое лезвие.


Я слышал, как рядом со мной участилось дыхание майора Миллиардоне, но он даже не моргнул.


— Видите ли, — хмыкнул Пьеро. «Поскольку вы были для нас такой неудовлетворительной аудиторией, нам придется получить от вас удовлетворение каким-то другим способом».


Стадс вскочил со стула и воткнул нож в Миллиардоне чуть ниже пупка. Майор зарычал, но и только. Отсутствие реакции сводило Стадса с ума от ярости. Снова и снова он вонзал нож в итальянского офицера. Но судьба смилостивилась над человеком, ибо третий или четвертый удар пришелся мужчине в сердце, и окровавленное тело соскользнуло на меня. — Совершенно неосторожно, Стадс, старина, — сказал сэр Хью. — Я полагаю, теперь моя очередь этого китайского джентльмена?


Он встал и подошел к Ко Фалу, вытаскивая из жилета согнутую иглу мастера парусного дела. Что это значило, я никогда не узнаю, потому что в этот момент Ко Фал укусила капсулу с цианидом, которую все это время прятал в зубах, и умер прежде, чем сэр Хью успел прикоснуться к нему.


«Желтый обманщик». Сэр Хью надулся, как толстый школьник, который не может поиграть.


— Ну-ну, — усмехнулся Пьеро. «Мы можем только надеяться, что сможем подняться над этим жутким радикализмом и национализмом наших друзей из Интерпола и.... Ренцо, удачи тебе с русским.


Я кое-что знал о подготовке МГБ. Как и наше обучение в AX, оно было направлено на сохранение секретов перед лицом пыток. Но то, что имели в виду наши противники, в конечном итоге было не более чем обыкновенной пыткой как самоцелью.


Стройный, злой и элегантный в сшитом на заказ костюме Ренцо поднялся со стула. На его лице тонкая, холодная улыбка, словно портрет элегантных предков эпохи Возрождения, которых он утверждал.


— Спасибо, Пьеро, — сказал он. «Я получаю особое удовольствие от превращения этих блеющих гетеросексуальных типов в хнычущее желе. Итак, я начну с его пролетарских половых желез. Из нагрудного кармана он достал узкие замшевые ножны, из которых вылез тонкий хирургический скальпель.


Он уже был в пределах досягаемости дивана, когда Перестов закричал: «Я разобью тебе яйца!» Он рванулся вперед скованными цепями ногами и сильно и целеустремленно ударил Рэндзо в промежность.


Рэндзо согнулся пополам от боли и отшатнулся. Когда он поднялся на ноги и его дыхание нормализовалось, он зашипел на двух охранников.


— Ты заплатишь за это, Русский. Иы заплатишь за это.


У меня крепкий желудок, но я отвернулся, когда Ренцо начал его резать. Перестов долго умирал, но выстоял. В самом конце раздалось несколько стонов, но уже вряд ли они были человеческими. Это были невольные рефлексы расчлененного и измученного куска плоти, потерявшего всякую связь с сознанием. Я ненавидел все, за что выступал Олег Перестов, но в тот момент я надеялся, что совершу не менее достойный исход.


— А теперь ты, Картер, — сказал Пьеро. Но он откинулся на спинку стула и больше не двигался. «Я думаю, что все, что вы видели, происходит с вашими друзьями, будет слишком легко для вас, Картер. Я думаю… — Он поднял маленькую руку к своей по-детски расчесанной козлиной бородке с выражением глубокой сосредоточенности.


«Обычное убийство кажется слишком вульгарным для нашего большого шоу», — сказал он.


— То, что на Розане тоже? — спросил я, делая предположение. Я хотел связать воедино некоторые разрозненные нити перед смертью.


"Ты угадал?" — приветливо спросил карлик. — Да, точно так же, как я обыскивал твою комнату, когда ты так хитро исчез в то первое утро. Я человек, который любит легкую атлетику, и у моего роста есть определенные преимущества . Мне не составило особого труда проскользнуть через крышу отеля, спуститься на балкон и оба раза пробраться незаметно с улицы. Бедная Розана, она все еще делала вид, что работает в наших интересах. Но у нас было много доказательств ее связи с полковником Норденом, так что мне пришлось ее убрать. К сожалению. Она была бы красивой служанкой в нашем новом доме.


— Она доверяла тебе, — сказал я.


«Каждый политик должен разочаровать нескольких избирателей в пользу более высокой политики», — сказал Пьеро с терпением сумасшедшего, пытающегося навязать свою логику серьезному неверующему .


«Сейчас все согласны с тем, что самая большая проблема в мире — это перенаселение. "World End" будет способствовать решению этой проблемы. И какая бы раса ни возникла из этого, наша работа — доминировать над ней».


Он улыбнулся. — Но я опоздаю на наш ужин. Ты, Картер, будешь единственным членом нашей глобальной аудитории, кто узнает цель нашего шоу». Он засмеялся. — Так что я даже не прикоснусь к тебе. Мы отвезем вас обратно в катакомбы, обратно в то же запертое место. Там мы оставляем вас с ручкой и бумагой, чтобы записать свои последние воспоминания, когда мир взрывается над головой, и вы умираете от голода и жажды. Моя ирония в том, что я надеюсь, что страницы будут сохранены; рассказ об архитекторах этого события: сэре Хью, Ренцо, Стадсе и мне. Через несколько сотен лет эти записи будут найдены вместе с вашими костями и костями раннехристианских мучеников. Он хлопал в ладоши и сказал что-то на азиатском языке, который я не мог сразу разобрать. Один из охранников сильно ударил меня по голове, и я потерял сознание прежде, чем смог сопротивляться.


Когда я пришел в себя, то снова оказался в своей зарешеченной катакомбной камере. Пьеро оставил прожектор включенным, предоставив мне маленький столик, несколько шариковых ручек и около дюжины блокнотов. Вот и все: новая мебель, куча украденных шин, машина, старые, очень старые кости и я. Я мог бы облажаться, если бы записал восторженные слова Пьеро, но, возможно, я мог бы сделать что-то еще с бумагой.


Но что? Поймать крысу, привязать к ней бумажку, а потом отпустить? Но кто, черт возьми, вовремя заметит это сообщение? Я расстроился в своей беспомощности. Не тот случай, который можно было бы назвать типичным для Ника Картера. В качестве дополнительного оскорбления они оставили мне мой Люгер, мой стилет, мою газовую бомбу и содержимое всех моих карманов.


У моего ножа был напильник, но он ничего не давал. Это было бы все равно что взламывать сейфы банка «Чейз Манхэттен» с помощью ножа для вскрытия писем, просто упражнение в беспомощности.


Я продолжал мыслить кругами, пока мои часы отсчитывали часы как минуты, и я не мог найти решения. Было утро субботы, после ночи дремоты и мгновений тупика. Пьеро, Ренцо и сэр Хью уже должны быть в воздухе, направляясь к своему уютному и далекому укрытию . Где-то надо мной Стадс Мэллори вносил последние штрихи в свое компьютерное программирование. Далеко в Вашингтоне Хоук запугивал некоторых невинных сотрудников, уверяя старших офицеров, что все будет в порядке, потому что Ник Картер работал над этим делом и верил, что это так.


Где-то в западном конце туннеля послышался шум. Крысы? Мелкие воришки, которые пришли спрятать здесь еще больше своей добычи? Даже полиция обрадывала бы меня, даже если бы у них был ордер на Джерри Карра.


«Смейся, ты на картинке». Это был насмешливый голос Хаймана, производивший впечатление огромного облегчения.


— Тровато , мы нашли его, — раздался голос, который, как я помнил, принадлежал лейтенанту Жисмонди, помощнику майора Миллиардоне. — А где остальные? «Тебе нужен резак». Я уже отдавал приказы, не теряя больше времени.


— Сержант Фацио, — услышал я отклик Жисмонди. «Аварийную горелку».


Освещение Ренцо оставило снаружи моей камеры кромешную тьму, но я увидел Хаймана и молодого сержанта-инженера, когда они подходили к решеткам. Затем я увидел слабую вспышку горелки, разрезающую металл, как масло. Я, спотыкаясь, вылез из отверстия и оказался в объятиях Хаймана.


— У нас меньше сорока восьми часов, — сказал я. — Я расскажу тебе все по дороге. Эй, здравствуйте…»


Это дородному Гилкристу, появившемуся рядом с лейтенантом Жисмонди.


— Выходные по субботам, — проворчал он. «Я не соглашался, когда взялся за эту работу. Но молодой Хайман покорил меня, и я должен признать, что некоторые технические аспекты меня интересуют. То, что он сказал о том, что компьютер контролирует весь арсенал... "


— Заткнись и слушай, — рявкнул я. «То, что я хочу сказать, может заинтересовать вас больше. И ты, Гилкрист, можешь быть нашим единственным выходом отсюда.


Подгоняя нас как можно быстрее, я рассказал им свою историю, а они рассказали мне свою. Мой план был известен, но их был следующим: схватить эту компанию, ЦРУ , Генерал Мазерати и весь его отряд коммандос находились вместе с Джерри Карром, Беном Карпентером и Ником Картером. Я мог это предположить. Но чего я не мог предположить и на что не мог надеяться, так это того, что Хайман подумал о моем транзисторном трекере, а затем убедил Жисмонди. Таким образом, они действовали не только неофициально, но и снова незаконно, когда подключили отряд коммандос, чтобы присоединиться к Гилкристу и выследить меня. Машина отметила те же самые точки, которые нам дали на карте склада. Жисмонди откорректировал карты, исцарапанные майором Миллиардоне. Им не удалось даже близко подобраться к главному входу на территорию, который теперь был хорошо запечатан парнями с "Конца Света" , но они выбрали другой, окольный маршрут.


— Но мы все в том же положении, — закончил я свой рассказ. — Вы говорите, что они не допустят коммандос к расследованию. Никто из нас не сможет прорваться через правительственный аппарат, который Пьеро оставил нам в качестве блокады. Даже если бы мы вошли, то не нашли бы ничего, кроме чистого офиса и таких же пустых складов. И у них там достаточно частной армии, чтобы полностью раздавить нас, прежде чем у нас появится шанс взломать пол и вынести весь арсенал на поверхность. Они всегда могут сказать, что стреляли в нас, потому что мы уничтожали их частную собственность».


'Наша организация все еще существует, — сказал лейтенант Жисмонди. «Я на связи как с генералом Мазерати, так и с полковником Норденом, который все еще ожидает высылки. Они готовы начать воздушную атаку, если потребуется, и из вашего рассказа я понял, что это необходимо сейчас».


— Никаких шансов, — сказал я. — Слишком большой риск, когда все эти ядерные боеголовки так близко друг к другу. Я сам могу обеспечить чистый взрыв, чтобы испортить график "World End", но только в крайнем случае. У меня все еще есть карта в рукаве.


— Лучше бы это был туз, мистер Картер, — с горечью сказал Жисмонди.


— Но, это женщина, — сказал я.


## Глава 9


Сразу после полудня той же субботы выбритый и менее потрепанный Бен Карпентер сидел рядом с Камиллой Кавур на заднем сиденье ее «роллс-ройса». Красивая машина мчалась к мастерской Лоренцо Конти. Это стоило бы мне больших усилий, но мы были там...


«Насколько вам известно, она часть банды, — возразил Хайман. «Мы знаем, что она была пациенткой той клиники, колыбели всего этого ужаса».


— Но и сотни других тоже, — сказал я. «Она не была там в то же время. И никто не упомянул о ней, когда они хвастались в кабинете Ренцо. У них не было причин держать ее сотрудничество в секрете, так как они предполагали, что мы все равно будем мертвы. У меня есть идея, Хайман, и, ей-богу, мы должны за нее ухватиться. Потому что это почти все, что у нас осталось.


— Хорошо, — недовольно согласился он.


— Прежде всего, — сказал я, заканчивая свой список приоритетов, — убедитесь, что Мэллори там. Это важно. Единственный способ остановить это — изменить его программу, и единственный, кто может это сделать, — это Гилкрист.


'Возможно?' - Коренастый человечек возмущенно фыркнул. — Покажи мне компьютер, Картер, и я сделаю с ним все, что угодно. От игры на реке Суонси до приготовления соуса меньер и бомбардировки Гуама. То, что может сделать этот тролль из Техаса Мэллори, Гилкрист может сделать дважды.


— Хорошо, — сказал я. «Хайман, позвони Камилле Кавур в Le Superbe. Слишком велика вероятность того, что люди за стойкой узнают мой голос как голос Джерри Карра. Скажите ей, что для рекламы и продвижения "World End" ее приглашают присутствовать на открытии новой заправочной станции. Ее гонорар составит 100 000 лир. Гилкрист и я будем ждать ее там. Тогда я возьмусь за дело. Если ты не услышишь меня за двадцать четыре часа, можешь бросать свои бомбы.


Он кивнул, все еще недовольный.


— У нее есть доступ в студию, — сказал я. «Никто там, кроме Стадса Мэллори, не знает мою роль как Бена Карпентера, а она известна тем, что подбирает бездомных бездельников и скручивает их в небольшой рулон или что-то в этом роде. Как только мы окажемся в студии, мы сделаем это и, надеюсь, при содействии Камиллы » .


-- Вы думаете, -- сказал лейтенант Жисмонди с циничной ухмылкой, -- что синьорина Кавур так любит брать на себя роль спасительницы только потому, что время от времени появляется на благотворительных балах?


«Нет, но я думаю, что у Камиллы есть несколько более личные мотивы для сохранения того, что мы насмешливо называем цивилизацией. Если я ошибаюсь, я мертвец.


— Прямо как я, — пожаловался Гилкрист. — Но я хотел бы увидеть снаряжение Мэллори. Если это скупое правительство даст мне только пятую часть его бюджета… но, может быть, это изменит их мнение».


Камилла клюнула на приманку, которую протянул ей Хайман. Но было пятнадцать рискованных минут на заправке, прежде чем она согласилась на остальную часть моего плана.


Сначала критическое и нелестное рассмотрение моей внешности в образе Бена Карпентера, прежде чем она даже признала, что знает меня. Затем мы потратили еще немного времени на ее оценку моего нынешнего появления в зале.


«Бродяга», — сказала она. — Но в тебе все еще есть та сильная мужественность, которая мне нравится, Джерри, Бен! Может быть, я подумаю о другом имени..."


— Ник Картер, — сказал я. — Это мое настоящее имя. И тебе лучше это знать » .


"Но я слышала о вас," сказала она. Ее глаза подозрительно сузились. «О вас ходит довольно много историй. И, судя по тому, что я слышала от друзей, они не слишком хороши».


Так что это была игра «все или ничего». Я играл с ней в открытую и дал ей краткий отчет о ситуации. Кем бы ни была Камилла, она определенно не была глупой. После моих объяснений она время от времени задавала вопросы.


— Я тебе не верю, — сказала она, когда я закончил.


«Никто не настолько сумасшедший, чтобы отказаться от большого фильма со мной в главной роли из-за такого безумного и дикого плана».


Именно та резкость в ее ответе, на которую я надеялся и на которую поставил свое будущее, если возможно, будущее всего человечества. Поэтому я настаивал дальше.


— Я тоже не ожидал, что ты мне поверишь, Камилла, — сказал я. Я поддержал это взглядом, который, как я надеялся, вернет приятные воспоминания о прошлых временах вместе. — Я просто прошу вас дать мне шанс доказать, что то, что я вам говорю, — правда. Если вы все еще мне не верите, вы можете передать меня итальянским властям, и вы получите широкую рекламу в итальянских газетах. Больше и лучше, чем было бы в случае открытия новой заправочной станции». «Ренцо, среди прочего, сделал меня звездой, — сказала она. «Итак, теперь вы просите меня предать его за что-то, что кажется мне чистой фантазией». К тому времени, когда она начала спорить, дело было улажено более чем наполовину.


Я спросил. — "Это было фантазией? — Убийство Розаны? Все, чего я хочу, это чтобы вы присутствовали в момент противостояния между Стадсом Мэллори и мной. Для этого вам придется привести меня и Гилкриста на территорию".


— Почему именно он? Она уступила из любопытства. Но, возможно, это было и что-то еще.


— Он инженерный гений, как Стадс, — сказал я. «Возможно, он единственный человек, способный возместить ущерб, нанесенный вашими товарищами ».


Гилкрист выступил вперед с оттенком удовольствия на лице от моего лестного описания. В своем старом коричневом костюме он выглядел как волк, пытающийся улыбнуться.


«Над каким фильмом он работал?» — спросила Камилла. Но она уже опередила нас на своем «Роллсе» и властным жестом руки подала знак водителю открыть нам двери.


— Не все техники работают с пленкой, — сказал я.


— Лучшие из них, — сказала Камилла. "Альберто, в студию..."


Мы приехали туда. Никаких сложностей у ворот. «Роллс» мчался по гладкой тихой дороге к административному зданию, где швейцары спотыкались друг о друга, чтобы открыть нам двери и впустить нас. С Камиллой в нашей компании все наши пути были открыты. — Да, синьорина Кавур. конечно, синьорина Кавур. Это очень легко.


Она спросила Мэллори на стойке регистрации, и ей сказали, что он в своем личном кабинете в компьютерном центре рядом с печально известным складом. Как я уже сказал ей ранее, она попросила не объявлять ее.


«Мы хотим удивить Стадса», — сказала она, раскрыв свою знаменитую на весь мир улыбку. 'Мои друзья и я.'


Часть моего предположения заключалась в том, что сотрудники студийного комплекса будут обычными сотрудниками, не имеющими никакого отношения к проекту «Конец света» . Крепкие ребята из службы безопасности концентрировались у главных ворот и у забора.


Судя по улыбке, которую она получила в ответ, я был прав. Все были убеждены, что Стадсу Мэллори очень повезло с таким очаровательным созданием, как Камилла Кавур.


Я поговорил с Камиллой быстро и тихо, пока мы шли по крытому проходу, соединяющему здания. Гилкрист был на шаг позади нас. Я повторял инструкции, которые давал ей снова и снова в «роллс-ройсе».


— Позвольте мне войти первым, — сказал я. Ответ Стадса даст вам первую подсказку. Если он не узнает меня, даже если увидит во мне только Джерри Карра, вы можете позвонить в полицию. Но если он будет потрясен, увидев меня там живым, тогда вам придется признать, что я говорил правду.


— Да, да, — нетерпеливо сказала она. — Ты уже достаточно рассказал мне. Я больше не ребенок. Но с оттенком детской шалости она добавила: «Я могу узнать, кто ты на самом деле, позже… по-своему».


Сонный мужчина в серой униформе поднял глаза от своего стола у входа в техцентр. Он узнал Камиллу и умудрился улыбнуться, не вставая со своего сгорбленного положения.


— Мы идем к мистеру Мэллори, — сказала Камилла.


— Вы найдете его в номере 19, синьорина, — сказал он.


Я заставил Камиллу постучать в дверь и ответить на рычание Стадса: « Кто там?»


— Камилла, дорогой, — сказала Камилла с отвратительной застенчивостью. «По горло на работе, но никогда не слишком занята для тебя». Стадс говорил голосом, как бы расстегивая молнию. «Входи, детка».


Вместо нее я вошел внутрь, оставив за собой дверь настежь открытой.


«Ник Картер», — сказал он с таким изумлением, какое не мог себе представить ни один режиссер. "Какого черта ты здесь делаешь."


Его правая рука потянулась к кнопке на столе, а левая потянулась к ящику.


Я прошел через комнату, прежде чем обе руки попали в цель, особенно его левая, которая была на дюйм от пистолета.


Хотя Стадс был крупным и мускулистым, он также был быстр в ногах. А то время, которое мне понадобилось, чтобы выдернуть провод сигнализации и захлопнуть ящик, дало ему достаточно времени, чтобы полностью опомниться. Камилла и Гилкрист тоже вошли. Гилкрист захлопнул за собой дверь и запер ее, чтобы не пустить новых посетителей.


Правой рукой Стадс схватил венецианское пресс-папье, радужный шар размером с бейсбольный мяч. Я быстро прыгнул вперед, поймав его удар плечом. Я уперся кулаком ему в живот и почувствовал, как он погрузился во все эти лишние жиры, из-за которых его когда-то сильное тело обвисло. Я направил другую руку ему в пах. Ситуация требовала быстрых, тихих и беспощадных действий. Мой Люгер обезвредил бы целую армию, но со Стадсом мне это не понадобилось. Его сила ушла десять лет назад, и от нее остался только тонкий слой лака.


Он царапал мне глаза, но я уже обеими руками держал его за горло, большим и указательным пальцами на точке давления. Его руки опустились, даже не начав свою работу. У меня были только два тонкие царапины, чтобы показать, что я дрался. У меня иногда было больше травм в парикмахерской.


Я нажал ровно настолько, чтобы отключить его на несколько минут. Я стянул с его талии тонкий ремень из крокодиловой кожи и крепко связал запястья. Камилла хихикнула, когда его штаны спали, показывая, что он человек, который ненавидит нижнее белье. Я развязал собственный галстук, чтобы связать его лодыжки.


Гилкрист неторопливо прогуливался по комнате теперь, когда бой закончился, читая все компьютерные мониторы на стенах с радостью ребенка в зоопарке.


Когда Стадс пришел в себя, он посмотрел на меня с видом обезвреженной кобры.


— Вам нужно ответить на несколько вопросов, Стадс, — сказал я, — прежде чем мы решим, что с вами делать. А теперь я задаю вопросы. «Вы такой сильный, Джерри, Ник, Бен». Камилла подошла ко мне вплотную, чтобы выразить свое восхищение.


Это была моя собственная проклятая ошибка. Все мое внимание было сосредоточено на Стадсе в тот момент, когда она достала «Люгер» из моей кобуры и направила его к противоположной стене. Она отщелкнула предохранитель с мастерством, которое приобрела в паре спагетти-вестернов, и, не дрожа, направила ствол от меня к Гилкристу и обратно .


— Оба встаньте у той стены, — сказала она. «Положите руки на голову. Теперь вопросы задает Камилла Кавур».


— Хорошо сказано, — подбодрил ее Стадс. — Я знал, что ты не в сговоре с ними. У нас осталось не так много времени. Я уже все запрограммировал, и первая кнопка подачи нажата».


«У меня тоже есть несколько вопросов к вам, дорогой Стадс », — сказала Камилла, не делая ни шага, чтобы отпустить его, ее красивое лицо было омрачено хмурым взглядом.


Я обдумывал идею сделать прыжок в ее сторону. Я мог оставаться ниже линии огня, но звук выстрела все еще мог означать катастрофу, двойную катастрофу теперь, когда Стадс уже привел свою машину в движение.


— « Тогда расскажи ей ваш план, Стадс - ваше грандиозное предприятие по уничтожению всего мира, притворяясь, что вы снимаете кино».


Стадс усмехнулся, все еще уверенный в своей мании.


« Конец света реален, Камми , дорогая», — сказал он. — Но финал — только для вот таких идиотов. Он сделал неловкое движение всем телом в сторону Гилкриста и меня. «Самолет готов доставить вас и меня на Вара Леноевики, островок к северу от Фиджи, где нас ждет наш собственный мир. Пьеро, Ренцо и сэр Хью уже на полпути. От Рима до Калькутты. Из Калькутты в Нанди, а оттуда последний прыжок туда.


"Это не кино?" — спросила Камилла. Все, кроме такого сумасшедшего, как Стадс, могли слышать гнев в ее голосе.


«Черт возьми нет, детка. На Vera Loe Lenoeviki ты будешь действительно королева, — сказал Стадс. «Больше, чем кинозвезда. Королева всего мира, что остается нам. Мы будем править этим миром. Пьеро, Ренцо, сэр Хью, вы и я.


«Спасибо, Стадс», — сказала Камилла. «Я играла шлюху раньше в своей жизни. Потребовалось много усилий, чтобы стать кинозвездой, и я предпочитаю оставаться такой».


С безупречной точностью она выстрелила ему прямо в середину его широкого лба. Морщины удивления поднялись, приветствуя пулю, и там, где она вошла, расцвела роза. Затем она потеряла сознание.


Гилкрист уже двинулся на звук выстрела, и я последовал за ним.


«Нажми эти две кнопки на центральной панели, Картер», — сказал он, указывая на две красные кнопки, как старый инструктор по тушению пожаров. Говоря это, он уже щелкал переключателями и рычагами. — Одно благословение оставил нам этот Мэллори, — сказал он. «Восьмисантиметровый стальной экран между этим компьютерным центром и остальной частью здания».


Никто из нас не обращал внимания на Камиллу, пока Гилкрист не убедился в нашей безопасности.


"Посмотрите на это," сказал он, щелкая последним выключателем школьным жестом. "Это дает нам выход на..." он близоруко взглянул на маленькую панель "... по крайней мере , на сорок восемь часов."


После этого было довольно легко. Просто немного компьютерных технологий, но это была работа Гилкриста.


Я снял трубку со стола Стадса и позвонил Хайману и Жисмонди по телефону 911.


— Теперь можете действовать, — сказал я. «Возьмите с собой отряд коммандос. Мы завладели компьютерным центром, и я думаю, что здешняя частная армия выяснила, что происходит, и теперь действует. Стадс Мэллори почти мертв.


Камилла пришла в сознание и стояла рядом со мной, теплая и дрожащая.


«Объясните им, что я застрелила его, чтобы защитить свою честь и репутацию», — сказала она, как будто имела в виду это.


«Ни один суд в этой стране не даст мне ничего кроме медали».


Она немного надулась, потому что у нас с Гилкристом едва хватило на нее времени в наших попытках прервать программу Стадса. Но большее благо, тот факт, что у мира все еще будет возможность полюбоваться крупным планом Камиллы Кавур, победило.


Я бы просто прошил главный компьютер выстрелами пистолета, но для Гилкриста это было все равно, что разрезать Мону Лизу, чтобы починить стену за ней.


— Эти вещи бесценны, — пробормотал он. «Поскольку вы можете убить кого-то ножом и вилкой, мы не возвращаемся к тому времени, когда мы ели руками, не так ли? О боже, нет. Это не должно быть разрушено.


В моем багаже было достаточно технических знаний, чтобы позаботиться о более грубых действиях, таких как остановка и реверсирование шин, настроенных и рассчитанных на ключевые действия.


Гилкрист занимался более тонкими проблемами, такими как поиск самолетов и боевой техники, уже направлявшихся на поле боя. Он отключил их несколько прежде, чем мог произойти ядерный взрыв. Он запрограммировал их летать по кругу, пока НАТО и другие силы смогли бы обнаружить их и вывести из строя.


Настольный телефон звонил десять раз, прежде чем я ответил. Это был Хайман. Он находился в административном здании вместе с Жисмонди и только что реабилитированными полковником Норденом и генералом Мазерати.


«Все сработало именно так, как ты и сказал, Картер, — в восторге воскликнул Хайман. «Когда вооруженные силы Ренцо поняли, что техническое здание заперто, они уползли, как стая крыс. Мы обыскали склад и нашли спрятанные боеприпасы. Некоторые из них уже выходили на ленточные конвейеры для загрузки в дистанционно управляемые транспортные средства».


«Вы можете получить любую награду, которую может предложить моя страна», — вмешался генерал Мазерати.


АХ так не думает, генерал, — сказал я. «Сейчас мне срочно нужно самое быстрое американское транспортное средство, которое может доставить меня отсюда в Калькутту. Оттуда в Нанди, а оттуда самолет поменьше, который может доставить меня на небольшой остров под названием Вера Леноевики. У меня там еще есть незаконченные дела.


"Разве я не неоконченное дело, Ник?" — спросила Камилла.


"Ты, дорогая, незаконченное удовольствие, " сказал я. «К сожалению, с этим придется немного подождать».


Она выглядела мрачной, пока я не соединил ее с Хайманом, который сообщил ей, сколько фотографов ждет у главных ворот. Мы с Гилкристом собирались выйти через черный ход.


## Глава 10


Я спал большую часть пути, в самолете не было стюардесс вроде Розаны.


Когда я не спал, я сидел за шифрующим телексом в задней части большого самолета у телефона, спорил и обменивался информацией с Хоуком.


Мне просто повезло, что экспериментальный, пока еще сверхсекретный самолет ждал меня на взлетно-посадочной полосе натовского аэропорта под Неаполем. Генерал Мазерати доставил меня туда на быстром двухместном самолете итальянских ВВС.


Хоук следил за каждым моим шагом из своего офиса в Вашингтоне, округ Колумбия, и мой босс, как и я, хотел полностью выполнить свою работу, не оставив случайных бактерий, которые могли бы повторно заразить мир. Он дергал за ниточки, ругал, угрожал и шантажировал там, где нужно, и самолет стоял с пилотом, вторым пилотом, двумя штурманами и взводом десантников, заправленный и готовый к полету, ожидая, когда я выйду из самолета генерала Мазерати. .


Старший штурман помог мне подняться на борт и сообщил о наших шансах в расписании полетов. Бизнес-джет Ренцо был быстрым в своем классе, но по сравнению с этим самолетом он был похож на безвкусный спортивный автомобиль против Формулы-1. И самолет Ренцо следовал обычным маршрутом через Калькутту и Нанди, аэропорт на островах Фиджи, в райский остров Верелдейнде. С пересадками и всем свободным временем, которое они могли себе позволить, у умных задниц не было причин колебаться, чтобы прибыть в их частный аэропорт позже, чем в воскресенье днем. Мы проедем без остановок по прямому маршруту через Северный полюс и доберемся до острова рано утром того же дня.


Приказ Хоука пришел по телексу, переведенный на официальный государственный язык секретарем и телексистом, и лишенный своего обычного сарказма, но ясный, краткий и полный:


ТЕКУЩАЯ МИССИЯ ДАЕТ ВАМ ПОЛНЫЕ ПОЛНОМОЧИЯ КИЛМАСТЕРА ВОЙТИ В ШТАБ ВЕРХОВНЫХ ЛИЦ И ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ЛИКВИДАЦИЯ СТОП ПОВТОРИТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ЛИКВИДАЦИЯ СТОП ДЕСАНТНИКИ ДРУГОЙ ПРИКАЗ, ХОТЯ ВЫ МОЖЕТЕ ОТДАВАТЬ ВСЕ, ЧТО МОЖЕТЕ ПРЕДЛОЖИТЬ ...


Далее последовало несколько ярдов подробностей, в основном касающихся местоположения виллы, ее внутренней и внешней безопасности, инцидентов, которые спланировал Хоук при поддержке ряда представителей прессы, сотрудничавших с АХ, чтобы имитировать то, что Гилкрист читал с компьютерных лент. Будут заголовки о взрывах в Париже и Лондоне. В реальности тоже были бы какие-то взрывы, но тщательно контролируемые и безвредные. СССР сообщил бы о потере атомной подводной лодки. Сообщается, что Китай протестует против инцидента на границе с Монголией. Наш ФБР удалось вовремя отразить нападение на видного политика. Остальная часть телекса содержала подробности для десантников. Это было жесткое подразделение, которым командовал американский полковник.


В самом конце: «ХОРОШАЯ РАБОТА». Это большая заслуга для такого человека, как Хоук, но затем сразу же последовало «ЭТО ВРЕМЯ... КОНЕЦ».


За полчаса до того, как нам предстояло встретиться с островом Леноевики, полковник разбудил меня.


— Мы приближаемся к острову с юга, — сказал он. «Через три минуты после того, как мы зависнем над ним, вы с мальчиками выберетесь наружу, и мы будем надеяться, что вы приземлитесь на его северной оконечности».


— Верно, — сказал я. «Примерно в двух милях от виллы». Он кивнул. «Самолет продолжает полет и приземляется на островах Эллис», — сказал он. — Я на связи с британо-американским командным пунктом коротких волн. Приятно познакомиться, Картер. Мы обменялись рукопожатием, и он отдал краткий приказ своим людям приготовиться и выстроиться у люка. Это были проффи. Никакой ерунды, когда они по двое выпали из самолета, упакованные всем, что положено, и еще несколькими предметами.


Я открыл свой «Ролекс» и смотрел на секундную стрелку, пока она не прошла полный круг три раза. Потом я вышел через люк.


Мы летели слишком высоко, чтобы нас могли увидеть, разве что в телескоп на горе Палобар, или чтобы нас заметили радары, находящиеся за пределами Вашингтона и Москвы. Я натянул свою кислородную маску и стал отсчитывать секунды, пока не смогу потянуть за веревку и атмосфера не станет достаточно плотной, чтобы можно было дышать. Потом я её выбросил. Время и расположение были идеальными. Когда я нырнул сквозь облачный покров, я увидел под собой красивый участок острова, полный пальм и садов, которые мягко светились на песчаном пляже. Используя веревки, я проложил свой путь через безветренный воздух и легко приземлился на расчищенный участок земли, защищенный кокосовыми пальмами.


Я отстегнул привязь и свернул парашют в небольшой шарик, который спрятал у подножия одного из деревьев и присыпал травой и кокосовым волокном.


У меня не было времени насладиться райской обстановкой. Во время спуска я уже увидел виллу и теперь направлялся в этом направлении, пользуясь укрытием пальм и тропических кустарников. Итальянский дворец семнадцатого века, возможно, выглядел бы неуместно здесь, в Тихом океане, но эта изящная архитектурная красота определенно не выглядела бы так.


Мне потребовалось немного усилий, чтобы получить доступ. Как говорилось в отчете Хоука, безопасность основывалась на рутине. Были патрули вооруженной охраны, но они совершали обход через равные промежутки времени. Я прополз по каменной стене, спрятался за присевшим грифоном и не торопился. Я засек их дважды, прежде чем воспользоваться десятью минутами отдыха, которые у меня были, и пересечь сад, взломать окно на первом этаже и очутиться на вилле. Теперь все, что мне нужно было сделать, это позаботиться о том, чтобы не попасть в поле зрения обслуживающего персонала. В моей информации не было никаких часовых внутри, но я не стал рисковать.


По схеме, которую я запомнил, мне удалось найти большую гостиную и расположиться за большим креслом с высокой спинкой из золотистой кожи.


Оно было огромно и напоминало трон. И если это был трон, то для Пьеро Симки. Сиденье было приподнято на шесть дюймов и было достаточно широким, чтобы его можно было накрыть обычной рукой с растопыренными пальцами. Оно стояло в темном углу комнаты и давало мне хороший обзор двери в коридор. Я устроился там ждать столько, сколько потребуется; полчаса, два часа, пять часов и более.


Теперь у меня было время переосмыслить в уме операцию, запомнить содержимое комнаты и проделать несколько упражнений в молчании. Полковник и его парашютисты уже должны были собраться на безлюдной южной стороне острова. Оттуда они отправятся в небольшой частный аэропорт. Затем они подождут, пока не получат сигнал о том, что моя акция «Киллмастер» окончена. Если они не получат этот сигнал в течение двух часов после приземления частного самолета, они начнут действовать и начнут свою собственную операцию. Но Хоук предпочитает, чтобы идентифицируемые американские войска не участвовали ни в чем, кроме как в крайнем случае в случае очевидной чрезвычайной ситуации.


Сама комната представляла собой небольшой музей, полный драгоценных предметов. В том числе множество картин и скульптур, о которых я узнал из случайного взгляда на список украденных и пропавших предметов искусства: итальянских, французских, английских. Мебель соперничала друг с другом по красоте и редкости. С высокого обшитого панелями потолка свисала гигантская люстра с тысячами прекрасных хрустальных сосулек, свисающих с позолоченной рамы. Она была похожа на скелет кринолина гигантской миллионерши.


Прошел час, и я сделал несколько упражнений йоги, чтобы держать нервы в тонусе и мышцы гибкими. Было всего два напряженных момента. Вскоре после того, как я разместился там, в гостиной появилась бронзовая фигура индонезийской служанки. У нее было царское достоинство, несмотря на малую длину ее юбки. Она была одета во все черное с белым кружевным фартуком со складками. Она потянула за рычаг, и передняя часть старинного комода распахнулась, открыв три больших телевизионных экрана. Потом она снова ушла. Через сорок минут вошел какой-то дворецкий, чтобы бегло осмотреть комнату. Но он подошел ко мне не ближе, чем на четыре метра. Он казался удовлетворенным и удалился снова. Явный признак того, что хозяев ждали.


Я слышал, как самолет идет на посадку. И менее чем через десять минут я услышал в коридоре гулкий голос сэра Хью.


— Все идет гладко, Пьеро, — сказал он.


«"Правда" готовит собственное объявление войны из-за пропавшей подводной лодки. Стадс, должно быть, уже собирается улететь, чтобы присоединиться к нам.


Дворецкий впустил их в комнату и спросил джентльменов, какие напитки им подать.


— Я позабочусь о выпивке, Чарльз, — сказал сэр Хью. « Мы не хотим, чтобы нас беспокоили в течение следующих нескольких часов, потому что мы на конференции». Через панель он включил три экрана, и на каждом экране показывались различные сцены беспорядков: запыхавшийся репортер сообщал о взрыве бомбы в центре Лондона; не что иное, как дым и шум, произведенные отделом уголовного розыска по наущению Хоука. Шокированный обозреватель ООН в Нью-Йорке рассказал о прямом нападении китайского посланника на депутата СССР. На третьем экране были новости из Далласа. «Очень близко к другому политическому убийству».


Пьеро занял свое место на троне, за которым я все еще прятался. Сэр Хью наполнил три высоких стакана виски и содовой. Ренцо удобно растянулся на диване.


Я подождал, пока сэр Хью окажется на полпути между двумя другими, прежде чем нырнуть в комнату с люгером в руке.


— Руки за голову, — рявкнул я. 'Вы все. Быстро! Удивление и полное неверие в то, что Ник Картер еще жив и теперь здесь, в этой комнате, заставили их подчиниться так быстро, как я того желал.


— На этот раз я вам всё расскажу, — сказал я. «Но уже не так сильно как вы. Достаточно, чтобы вы знали, что это конец вашего путешествия, ребята.


Ренцо двигался со скоростью гепарда. Его гладкий аккуратный парик ударил меня прямо в лицо, и прежде чем я успел сделать хоть один выстрел, он метким ударом карате выбил пистолет из моей руки. Остальные, все еще ошеломленные этой сценой, снова опустили руки.


Одним движением я отшвырнул «Люгер» подальше от других, и стилет Хьюго уже полоснул воздух, направляясь в горло Ренцо. Когда его умирающее тело упало на землю, я снова держал пистолет в руке, сбил сэра Хью на пути к двери и полностью контролировал ситуацию.


— Вставай, ублюдок. Я недобро пнул благородного англичанина. Теперь я держал безопасную дистанцию. Свободной рукой я ощупал его волосы и волосы Пьеро, чтобы убедиться, что больше не будет шуток с париками.


«Теперь мы собираемся сделать что-то другое», — сказал я. «Марсленд, свяжи Симку». Я бросил ему кусок электрического шнура, который выдернул из торшера. — А я проконтролирую .


С ненавистью на каждом дюйме своего красного лица сэр Хью сделал то, что ему сказали. Я следил за тем, чтобы узлы были правильно завязаны и плотно врезались в кожу.


— Хорошо, — удовлетворенно сказал я, когда он закончил. Я толкнул связанного Пьеро, который теперь был немногим больше детского карнавального шарика, на бок.


"Я полагаю, вы знаете, что это конец для вас," сказал я. «Если вы хотите сказать последнюю молитву, последнее слово, сделайте это быстро».


— Это возмутительно, Картер. Сэр Хью попытался придать своему голосу парламентское достоинство, но с треском провалился. «Нельзя так хладнокровно убивать людей».


«Международное жюри признает вас более виновным, чем любого нациста, повешенного в Нюрнберге», — сказал я. — Но на это уйдут месяцы. И огласка, которая затем будет придана вашим капризам, может привести других к такой же пагубной идее. Мой босс считает, что некоторые формы сумасшествия так же заразны, как сифилис, если привлечь внимание широкой общественности. Ваша смерть преподнесется как несчастные случаи.


— Но это не остановит Конец Света , — хвастливо сказал сэр Хью. — Его все еще можно остановить, если вы дадите нам возможность отправить Стадсу телекс.


— Вы не можете телексировать мертвому человеку, — сказал я. И в нескольких коротких предложениях я рассказал им о смерти Стадса и фальшивых телевизионных картинках, которыми они так наслаждались. Последнее заставило что-то щелкнуть в крупном англичанине.


Вы можете быть готовы ко всему, кроме внезапного приступа безумия. То, что сначала казалось медленным, инертным телом, ударило меня, как реактивный бульдозер. Своими руками он выбил «люгер» из моих рук, и его вес чуть не повалил меня на пол. Краем глаза я видел, как Пьеро с надеждой задвигался под телеэкранами, но сейчас у меня не было времени обращать на него внимание. Сэр Хью сражался яростно и грязно, как самый опасный противник, с которым я когда-либо сталкивался, и его сила удвоилась от его безумной ярости. Одна огромная рука схватила меня за пах и диким рывком разорвал штаны, ширинку и остальное. Он схватил маленький замшевый мешочек, в котором я держал Пьера, и швырнул газовую бомбу в дальний конец комнаты.


Он знал Ника Картера, это точно. Но его маневр стоил ему части преимущества. Я ударил его головой в живот, отчего он сел на пол. Я наклонился над ним и нанес ему смертельный удар карате по шее.


Медленно я вернулся, чтобы взять Люгер и прикончить Пьеро, не теряя больше времени. Тогда я отпрянул. Люстра с тысячами хрусталей с грохотом упала вокруг меня. Полый купол искрящегося света теперь стал моей клеткой. В металлической раме были отверстия для моей руки, но мой Люгер был на расстоянии вытянутой руки.


Почти дружеская улыбка исходила от корчащегося Пьеро, все еще бывшего в наручниках.


— Так что теперь мы только вдвоем, Картер, — сказал он. — Может быть, мы все-таки сможем перейти к делу. Я знаю, что ты дорожишь своей репутацией, и я не хочу ее подвергать опасности. Вы можете сообщить, что утопили меня, и я обещаю исчезнуть .


Он сделал еще несколько корчащихся движений и через несколько мгновений, несмотря на туго затянутые узлы, был свободен. «Помимо того, что я любитель спорта, я еще и акробат», — сказал он. «Вы должны развить много навыков, если хотите выжить». В его голосе была горечь, но он заменил ее улыбкой. «У меня все еще более чем достаточно миллионов. Я могу вознаградить вас намного лучше, чем ваше скупое правительство.


Я покачал головой. — Это не сработает, Пьеро, — сказал я. «Есть компания, готовая помочь вам, если я не смогу это сделать». -- Если бы я вам поверил, -- сказал он, все еще в хорошем настроении, потянулся, легкими шажками подошел к "люгеру" и поднял его, -- а я еще не уверен, что верю, тогда вы бы, так что, если вы говорите правду, они могут выдумать ту же историю о моем утоплении.


Вы можете верить, что я исчезну навсегда, как Пьеро Симка. Теперь, когда ваш друг, Хоук, кажется, так хорошо осведомлен о нашей маленькой схеме планирования уменьшения населения, я знаю, что у меня нет будущего в политике или где-либо еще, как Пьеро Симке. Но с новой личностью, с другим именем, я могу рассчитывать на приятную жизнь в моей любимой Африке. И тогда ты сможешь уйти в отставку как самый богатый агент AX за всю историю».


— Ни за что, — сказал я. — Есть еще кое-что, что нужно уладить, кроме Конца Света , Пьеро. Ты забываешь Розану.


Он взорвался. - «Эта глупая шлюха». «Хотели бы вы сопоставить ее с Пьеро Симкой?»


— Как и прежде, Пьеро, — сказал я. «Жизнь за жизнь».


Гнев накапливался в маленьком демоне. Моя единственная надежда заключалась в том, чтобы зацепить его таким образом.


— Кроме того, — сказал я, — это было бы не совсем честно по отношению к Розане. На весах она не только превосходит тебя по весу, но и стократно по приличию.


'Порядочность!' Его голос потерял свою глубину и звучал почти пронзительно. «Тогда позвольте мне рассказать вам о всех способах, которыми я трахал эту крестьянскую суку». Он вдавался в подробности, от которых только почтенный доктор Унтенвейзер был бы в восторге.


Я открыто зевнул. «Должно быть, ты выглядел как обезьяна на теле Венеры Милосской», — язвительно сказал я.


'Обезьяна?' — прорычал он. «Обезьяна в клетке. Обезьяна ты Картер. Я свободен.' Он взмахнул люгером и гордо направил его на меня через одну из решеток. Кудахча от удовольствия, он убрал свою руку прежде, чем я успел ее схватить. 'Мы собираемся сыграть в игру. Игра про плохого мальчика, дразнящего обезьяну. Потом я пристрелю тебя, Картер, придут твои друзья или нет. Я думаю, что я, Пьеро Симка, все же сбегу.


Он танцевал вокруг моей клетки, сунул оружие внутрь, а затем снова быстро выхватил его, когда я рискнул броситься на него. Снова и снова он прыгал вне досягаемости, когда я нырял к нему и не ловил ничего, кроме воздуха. Я покраснел от разочарования, судорожно выдохнул и замедлял движения с каждой неудачной попыткой. До последнего момента, когда моя рука сомкнулась вокруг его головы и сжала так сильно, что он выронил оружие.


Теперь он начал просить. Он не стал договариваться, когда я втянул его головку с пересохшими губами в отверстие. У него была невероятная сила для его небольшого размера, но его конец был уже известен, как только я схватил его маленькую головку, размером с кокосовый орех. — Все, — сказал он хрипло. «Все мои деньги, Картер, женщины, все, что хочешь… аааа…»


Я подумал о теле Розаны, когда она лежала, купаясь в своей крови, на моей кровати в «Супербе», и наклонял его голову вниз, пока не услышал, как сломалась шея.


Вместе со мной в клетке застрял торшер, и, когда мне нечего было бояться Пьеро и оружия, я использовал его, чтобы поднять люстру на несколько дюймов над землей. После этого мне понадобилось немного больше, чем тянуть и толкать, чтобы освободиться от этой штуки.


Я взял «Люгер» и сделал три выстрела с интервалом в три секунды. Согласованный сигнал с полковником. Хоук мог бы избавить меня от его репортажа в газете, который сейчас будет.


БРИТАНСКИЙ ФИНАНСИСТ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ УБИТЫ ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ БАЛКОНА.


ЗАГАДОЧНОЕ САМОУБИЙСТВО ИЗВЕСТНОГО ПРОДЮСЕРА.


Какую бы историю Хоук ни изложил, для меня все сводилось к одному и тому же: «Приказ выполнен».


Конец.