# На процессе об изнасиловании

Вячеслав Алексеевич Луковкин

Сегодня по делам службы я был в районном суде и вдруг в коридоре для ожидающих услышал, как двое обсуждают одно из слушаний в это время в зале для заседаний. Один из обсуждавших вёл себя в высшей степени активно и напористо. Как если бы он был лицом заинтересованным. Другой же слушал горячие речи своего товарища как-то так, знаете ли... С ухмылочкой. Ну или как обыватель перед экраном телевизора во время очередной трансляции новостей по "Первому каналу".


- Нет, ты представляешь, ей всего лишь 17, а она уже запросто занимается тем, что провоцирует изнасилование! - тоном брюзжащего семьянина, но вяло как-то ворчал тот, что был относительно спокоен во время беседы.


- Так не доказали же?! - тут же вскинулся его товарищ.


- Да, брось! Чего уж там!


- Ну, хорошо. Так ради денег же.


- Нет, ну а совесть-то!


- Проснись! А у кого она сегодня есть?!


- Ой, ой! Если с деньгами, то значит без совести что ль?


- Нет, не так. У нас если с деньгами, то, значит, без совести не потому, что с деньгами, а потому, что у нас, чтобы их иметь столько, сколько тебе нужно для нормальной жизни, ты, при наличии совести, иметь их столько не сможешь.


- То есть, если у нас с тобой нет денег, то у нас есть совесть что ль?


- Ну, вроде того как бы. Ведь денег-то у нас с тобой, кроме тех ежемесячных, отмеренных нам теми, у кого их куры не клюют, нет и не предвидится, следовательно, остаётся утешаться тем, что у нас их потому нет, что у нас есть совесть как бы.


- Ну, ты даёшь!..


- А то! Нет, но ты слушай дальше! Представь, у этого, у которого мамаша где-то там в префектуре трудится, и он у нас уже золотая молодёжь как бы, у которой все есть, вдруг возжелал 17-летнюю голодранку эту, как назвала её там мать этого плейбоя. А?! Для голодранки, если она не тёха, это то, что надо! Тут важно вовремя только подсечь!


- То есть, вовремя ноги раздвинуть?!


- А то! Всё лучше, чем вариант с Немцовым-то!


- Ну, это-то понятно!


- Вот и я про то же. И развела-то она их там всего-то на всего на сто тыщ! Это нормально! Да и не всё же им нас разводить. Правда, это одноразово, но все же. Да и потом, мы ведь при Коммунизме привыкли жить, когда у всех у нас все было как бы поровну. Мало, но как бы у всех все поровну. А тут - один обжирается, да по Куршевелям ездит, а другой гол как сокол. Так что взять у такого, кто по Куршевелям да обжирается для нас всегда будет считаться все по-честному. Потому что человек человеку брат и товарищ и надо делиться.


- Нет, но ты трактуешь! Обхохочешься!


- Да успокойся ты! Ты вот лучше скажи, ты видел лицо у судьи, когда она там говорила, спрашивала эту девчонку?


- Ну да! Она смотрела на неё такими глазами. Ну как если бы это её дочь что ли.


- Да нет, ты погоди с этим. Ты вот помнишь тот суд над Навальными? А помнишь какие там были лица у тех судей? Помнишь, как они говорили что-то там и все время смотрели в стол? А потом, когда выносили приговор? Помнишь?


- Ну и что?


- А то, что ну вот точно такое же выражения лица было теперь вот у этой судьи. Она судит эту голодранку, приехавшую откуда-то из регионов в Москву, и пошедшую на такую мерзость ради денег, ради того, чтоб здесь среди всей этой золотой молодёжи закрепиться и потом уж жить, как и все здесь живут, а не так как они где-то там в регионах, как в резервации живут. И судья её как бы понимает, не осуждает как бы, а сострадает, но судит и пытается приговорить. То есть сочувствует ей как бы, но судит.


- То есть, ты хочешь сказать, что у судьи на этот раз совесть не кстати проснулась?


- А черт её знает, только вот выражение лица у неё было такое же, как и у этой девчонки, которая, вот те крест, чуть было там ни призналась в чем- то таком, что оставило бы её при совести, но без денег.


- Ну ты даёшь! Сравниваешь с процессом над Навальными! Постой! Так нас же тогда, при оглашении приговора, даже в зал для слушаний не пустили. Откуда теперь ты все это взял - "смотрели в стол" ну и так далее!


- А это я уже в интернете прочёл. Последнее слово Навальных.


- Ах, ну да! Ведь ты у нас продвинутый!


- Да, я такой. Но дело не в этом. Фишка тут в том, что судьи наши и эта девчонка-голодранка живут с одной раной в душе. Насилие оно ведь это не всегда только когда тебе что-то между ног суют, но ещё и в душу твою и совесть стремятся что-то там, по мнению правителей наших, верное и как бы нужное всем засунуть. Ведь то, что нас куда-то там пускают или не пускают, не изолирует ещё нас от того, в чём все мы и живём, ну и знаем всё об этом. И вот, чувствуя себя изнасилованными, живём мы, ощущая все это в себе как гадость. Отсюда и "смотрим в стол" и все такое прочее.


- Нет, но ты погруженный! Да я плевать хотел на все эти дела! Политика - это вообще сплошная грязь! Следить за этим ещё может быть и интересно, но относиться к этому столь серьёзно - изнасиловали, напихали! А ты не подставляйся!


- Ага! Я понял! К этому нам не привыкать! Такой подход к делам столь важным и влияющим на нашу жизнь, нам знакомо. Всё это такое родное и близкое нам, что!.. Только потом не кричи караул и спасите меня, и помилуйте. Как теперь вот все эти там "укры" и "колорады", на которых теперь кто-то свою политику делает и свой гешефт имеет! Их теперь не спасет даже, если все они отстоят восьмикилометровую очередь на поклонение к мощам!


- Так, а вот об этом давай лучше выйдем на улицу.


- А-а! - возликовал тот, которому на все было наплевать. - Вот и я про то же! - докончил он свою мысль уже в проёме дверей, ведущих на выход. Я усмехнулся и тоже направился на выход.