# Бомж по кличке Гандоныч

Роман Швецов

Здесь фрагменты из дневника юного онаниста. Собственно, именно эта история и натолкнула на мысль оформить дневник отдельным произведением ...

Зара и Рада

Он проснулся, закашлявшись от удушья. Выполз из своей норы.

Свалка дымилась и ветерок тянул дым к его логову. Давно не было дождя, и свалка начинала тлеть. Отойдя в сторону, прокашлявшись, прохаркавшись, просморкавшись и пропердевшись, потянулся.

Он хотел жрать, но было ещё сумрачно. Сегодня должны были прийти цыганки. Зара и Рада. Гандоныч залез в логово, взял бутылку с водой и вылез назад.

Напился. Голод отступил. Ненадолго.

Они пришли три недели назад. Он обустраивал свою нору и не слышал, как цыганки подошли.

- Эй!

Гандоныч обернулся. Две цыганки, две жгучие брюнетки с зелёными глазами. В штанах и пиджачках с короткими рукавами. Ни колец на пальцах, ни серёжек, ни бус.

Одна постарше: лет на тридцать шесть. Другая, лет на десять моложе. У молодой в руке пакет майка.

- Тебя как звать? - спросила старшая хрипловатым, прокуренным голосом

- Гандоныч - ответил Гандоныч.

Цыганки переглянулись, заулыбались.

- А имя? - опять старшая.

- А зачем? - пожал плечами Гандоныч.

- Гандоныч, так Гандоныч. Это тебе - старшая взяла из рук молодой пакет и поставила на землю.

Гандоныч смотрел на цыганок.

- Еда. Тебе.

Гандоныч смотрел на цыганок.

- Ты давно здесь обитаешься?

- Давно

- Мы тебе работу предлагаем

За восемь лет бомжевания он отвык удивляться. Не удивился и сейчас.

- За еду - старшая пнула пакет - Мы будем раз в неделю приходить. Это - она пнула пакет - Аванс.

Он взял пакет и заглянул: две булки хлеба, бутылка водки, бутылка молока и колбаса "Докторская". Он вытащил колбасу и подержал на ладони

- Килограмм - бросила старшая и, сунув руку в карман пиджачка, достала две шоколадки и бросила на землю - А это, премия - показала золото улыбки и добавила - Тоже авансом.

- Мало на неделю - Гандоныч откусил от палки - И лучше копчёную. И сок. Томатный. Молоко не надо - он проглотил, вытер ладонью рот и сопли, выглядывающие из ноздрей - Делать то чего?

- Посуду металлическую собирать: ложки, вилки, ножи, чашки, кружки. Стальную, алюминиевую. Пластик не надо.

Он откусил ещё - А золотую и серебряную?

Цыганки переглянулись - Заплатим.

Старшая, как фокусница, вытянула левую руку, сжала кулачок и развернула. На ладони скомканная тысячная. Деньги были нужны. Не на еду. Еды на свалке хватало. И не на одежду. Гандоныч вполне прилично одет и обут. На ночлежку. Зимой. В ночлежке один раз кормили и был душ с горячей водой. Хотя ночлежка была бесплатная, деньги, с постояльцев, брали. Немного: червонец за две ночи. Если у кого денег не было, его безжалостно вышвыривали. Даже если в ночлежке не было больше ни-ко-го! И были дни, когда Гандоныч ночевал один. Деньги стали брать в прошедшую зиму. Раньше в ночлежке дежурили русские, но в прошлую зиму уже цыгане. Видимо откупили бизнес.

Цыганка перевернула ладонь, но купюра не упала - Есть?

- Будет.

Цыганки переглянулись - Мы придём. Через неделю.

- Ээ! А вас то, как звать?

- Зара - старшая тронула себя - Рада - тронула молодую.

Они ушли.

И золото, и серебро у него было. Не в норе. За два года (весну, лето и осень) на этой свалке, он, роясь в мусорных пакетах, обшаривая карманы старой, рваной и потрёпанной одежды, и осматривая ящики сломанных комодов и буфетов, находил не только объедки и прокладки, пропитанные кровавыми выделениями, разбитые стеклянные графины, сломанные фены и электробритвы, рваные книжки и тетрадки, и ...

И тетрадки ... Два дня назад он вывернул содержимое нескольких картонных коробок.

Книжки-раскраски, альбомы с каракулями и детскими рисунками, ученические тетрадки, заполненные прописями, две тетрадки в клеточку с домашними и контрольными, с пятёрками и четвёрками, и ... Гандоныч, ворошивший ногой тетрадки и альбомы, пригляделся, наклонился и взял, сшитую скрепками, из нескольких двенадцатилистовых тетрадок, общую тетрадь. Зеленоватая обложка, выцветшая и пожелтевшая. Надписи на обложке, там где четыре строчки, под словом "Тетрадь", для записи предмета и фамилии ученика, были тщательно и, местами до дыр, зачёрканы чёрной, шариковой ручкой.

Он развернул тетрадь и прочёл первое, попавшееся - "12/II. болею втор день приходили однокл Серёжка, Мишка и Люська поболтали передали дом зад по алг и русск ..."

Он закрыл тетрадь, перевернул лицевую обложку, и улыбнулся. На внутренней стороне обложки было несколько наклеек от конструкторов конца шестидесятых. Точнее, от сборных, на фреоне, из оргстекла и целлулоида, моделей самолётов. Ему тоже дарили на дни рождения такие модели. И он тоже обклеил ими отцовскую семиструнку ... Гандоныч стал погружаться в воспоминания, но тут же затряс головой, и зелёные сопли вытекли на верхнюю губу - Блядь-блядь-блядь ... Нет-нет-нет ... - забормотал он, как заклинание, швыркая и утираясь. Погружения в воспоминания отдавали болью: ноющей, и долго-долго не утихающей. Он избегал воспоминаний и водка, от цыганок, была кстати.

Когда Зара и Рада пришли через неделю, он отдал им килограмма два ложек, вилок и кружек. Нержавейка, дюраль и медь.

В пакете было две палки сервелата, бутылка "Путинки", томатный сок в тетрапаке, две булки хлеба и две шоколадки.

- Ну - Зара показала ему тысячную

- Ага - и вытащил из кармана комбеза ложку и вилку - Серебро.

- И всё?

- Ага.

- Дай.

- Деньги.

Зара сжала и разжала кулачок. На ладони пятисотка. Она перевернула ладонь, и пятисотка упала на землю. Гандоныч отдал серебро и поднял купюру - Если сами печатали, больше не будет

- Сами-сами - хохотнула Зара - Ленин в кепке.

Гандоныч улыбнулся, швыркнул, засосав сопли, и сунул пятисотку в карман.

- А говорил, золото?

- Будет - уклончиво ответил Гандоныч

- Ну ладно

Цыганки ушли.

Он поднял тетрадку и посмотрел обложку на солнце. Слово - "Дневник" - прочлось легко.

С трудом, и больше на догадку, он прочёл ещё - у...ка ...стого ...са. Но фамилию, имя и отчество ученика шестого класса прочесть не получилось. Он полистал тетрадь, не читая, а высматривая даты. И наткнулся на полную запись - "3/I/69"

В 1969, он сам учился в седьмом классе. Автор дневника был младше всего на год.

Гандоныч стал погружаться в воспоминания, но тут же затряс головой, и зелёные сопли вытекли на верхнюю губу - Блядь-блядь-блядь ... Нет-нет-нет ... - забормотал он, как заклинание, швыркая и утираясь. Гандоныч забрался в нору и хлебнул водки.

В последний раз, цыганки, принесли литровую бутылку и он растянул её почти на неделю.

Под водку воспоминания не причиняли столько боли и он стал читать.

С первой страницы.


Дневник ученика 6а класса


"25/V. Ура! Каникулы! Нас, отличников, отпустили на каникулы, на неделю раньше. Из моего класса только троих: Люську, Тольку и меня.

Делать нечего и скучно без пацанов. Мы с Толькой пошли в школу и заглядывали в окно класса. Пацаны, с кислыми лицами, сидели за партами и завидовали нам. Мы дразнили их, а когда Лидия Андреевна погрозила нам указкой, убежали ...

Сходили на речку, но вода холодная и купаться ещё рано ...

сходили в детсад, в старый детсад, в него мы с Толькой ходили, когда были маленькие, теперь у нас новый детсад, а в этом интернат, это для тех, кто зимой учится в нашей восьмилетке, кто живёт не в нашей деревне, а на фермах

раньше их возили зимой на санях трактором, на санях был вагончик с печкой и их возили к нам, и обратно, после уроков, а теперь они приезжают в сентябре и живут шесть дней в интернате, в старом детсаду

но сейчас интернат закрыт, а кто учится в школе, с ферм, приезжают на автобусе

некоторые и зимой ездют на автобусе, но за билет надо платить, а на тракторе бесплатно

мы слонялись по двору интерната ... делать нечего и скучно ... потом Толька предложил обойти по завалинке вокруг детсада, кто пройдёт и ни разу не соскочит с завалинки, и руками за стенку не держаться

с первого разу мы оба соскакивали ... со второго раза я соскочил только один раз, а Толька два ... с третьего раза я обошёл, ни разу не соскочив, а Толька соскакивал два раза ... после этого, Толька сказал, что больше не хочет обходить ...

Мы сидели на крыльце и пришли девчонки, из нашего класса Люська, и Томка из шестого б ... Томка тоже отличница

Мы закончили пятый класс и перешли в шестой

С девчонками стало немного веселее, но всё равно, скучно

О чём разговаривать с девчонками? ..."


... На перилах крыльца сидели девчонки из параллельного класса. Верка и Валька.

Пацаны подошли и поднялись к ним.

- А давайте целоваться! - сходу предложил Витька

Девчонки засмеялись и слезли с перил.

- Мы не хотим целоваться! - ответила Сорокина

- Тогда обниматься! - и Витька тиснул Вальку

Валька завизжала и вырвалась - Дурак!

Витька обхватил Верку и хотел пощупать, но из-за угла вышла тётя Лида, соседка Сорокиных, и Витька отскочил от Верки.

Девчонки сбежали с крыльца и пошли следом за тёткой, оборачиваясь, и показывая пацанам языки ...

Гандоныч встряхнул головой и сопли дотянулись до губ. Швыркнул, засасывая. Харкнул и утёрся ладонью.

Хлебнул водки и листнул дневник

- Эй!

Днём моросил дождь, и забравшись в нору он подрёмывал, и видимо заснул. Высунув голову, зажмурился от яркого солнечного света. Вылез и отдал цыганкам железо. Взял пакет.

- Ну - Зара зажала в пальцах тысячную

- Щас - он сунул пакет в нору и извлёк из кармана пятирублёвик, тускло блеснувший на солнце.

Зара прищурилась - Золотой??

- Царский. Полуимпериал. Николашки

- Хымм! Клад нашёл, Буратино?

- Пять штук

- Две - Зара вытянула вторую руку, с тысячной

- Ладно - не в его положении было набивать цену и торговаться.

Он щёлкнул монету и она взлетела, вращаясь и поблёскивая. Зара выронила купюры и поймала золотой. Осмотрела. Потёрла пальцами и попробовала на зуб.

- И всё?

- Всё - и подобрав купюры, шагнул к норе

- Пока, Гандоныч. Через неделю.

- Пока-пока - бормотал он, прячась, от припекавшего солнышка, в нору.

Свалка была на пустыре, на восток от города. Метрах в двухстах от свалки шёл овраг. За оврагом тоже пустырь, а за пустырём - дачный посёлок, Гусиный Брод.

На пустырях и в овраге когда-то росли сосны. Но город и дачники вырубили сосняк. Он слышал, что где-то, в этих местах, проходила армия Колчака, отступая к Омску. За водой ходил в дачный посёлок, в рабочие дни. Дачников не было, и он набирал воды в пятилитровую бутыль. В норе разливал по литровым бутылкам. В конце марта установилась тёплая погода и он, с радостью, покинул ночлежку. Не любил Гандоныч, когда лезли в душу случайные сожители.

Нору почти не засыпали мусором и он легко до неё добрался. Помня, как мёрз прошлой весной, утеплил её. Натаскал коробок из-под телевизоров и мониторов. Заполнил их пенопластом, и обложил стены норы изнутри, и застелил пол. Когда лёг на пол, то даже не захотелось затаскивать тюфяки, пропотевшие и вонючие. Отлежавшись, и оставив тюфяки на солнце, пошёл за водой. Спускаясь в овраг оглянулся на блеснувшее, справа, в сухой траве. Сначала показалось, что это осколок жёлтого стекла от донышка пивной бутылки. И он продолжил спуск. Но остановился, и вернулся.

Это и был золотой пятирублёвик Николашки, чеканки 1898 года, с минцмейстером АГ, на гурте.

Осмотрев монету и потерев в пальцах, и попробовав на зуб, убедился, что настоящая. Просто, ни о чём не думая, ковырнул носком ботинка бугорок и ...

Под слоем почвы, толщиной в три пальца, был горшок. Глиняный, потрескавшийся и, в одном месте, со сколом. Через дыру, тот же тусклый, золотой блеск.

Гандоныч смотрел на золотые монеты и ... не ощутил ни-че-го.

Лет десять назад. Да и тогда, это - достояние государства. Он взял из горшка несколько монет, номиналом пять рублей, а горшок, завернув в полиэтилен, закопал в этом же месте.

- Золото Колчака? Маловато - бормотал он, продолжив спуск.

Вероятнее всего, кто-то, спасаясь бегством, после ареста Верховного белочехами, прихватил на чёрный день немного золотишка. Но как золото оказалось здесь? Бежавшему из армии Колчака надо было уходить к монголо-китайской границе.

- Сбился с пути? Заблудился в тайге? Вряд ли - бормотал он, шевеля губами.

Может быть беглецу пришлось изменить маршрут, напоровшись на один из отрядов красных, добивающих разрозненные части остатка войска Каппеля?

Хм, Гандоныч знал историю?

...

"26/V. Вот невезуха! Снег пошёл! Толька пришёл ко мне, и мы, часа два, срисовывали картинки из детской книжки, которую мне подарили на семь лет. Потом пришла Толькина мама и сказала, чтобы он шёл домой - Нечего тут надоедать! Хм! Кому? Мне?

Было три часа дня и делать совсем-совсем нечего. Мамка придёт с работы в пять часов, а папка уже затемно. Я сидел на кухне и смотрел в окно, как падает снег и тает. Зелёная трава, зелёные листья на тополе и цветущая черёмуха в палисаде. Я взял книжку "Поднятая целина" и хотел читать, но читать тоже не хотелось ... какая-то пустота внутри и появляется желание ... идти, или дома? Нет! надо идти в туалет ... вдруг, мамка, придёт пораньше ...

Сходил. Холодно на улице. Бррр! И сыро! Снял трико и трусы, и осмотрел ... вроде нет пятен ... три дня назад мамка стиралась и спросила, что за белые пятна на трико, а я ходил в туалет поздно, в темноте и не заметил ... на трусах есть пятно, где шов ... изнутри ... это незаметно ... странно! каждый раз такое желание, заняться о.......м ... не могу сдержаться, а потом, стыдно ... это порок?"


"27/V. Сегодня хоронили Валерку Банщикова. Он наш, деревенский. Старше меня на пять лет. Валерка закончил нашу восьмилетку и поступил в ПТУ отучился на токаря и работал в наше мастерской ... я слышал, как папка рассказывал мамке ... Валерка по рисункам из журнала Юный техник выточил детали пистолета и собрал ... где достал патроны, не знают ... он ходил с пистолетом на танцы в парк в райцентр ... там наши с местными часто дерутся ... и позавчера пошёл ... один ... когда возвращался в темноте перепрыгнул через лужу в логу и поскользнулся ... пистолет выстрелил ... он был заряжен у него ... ещё я слышал, как папка говорил, что не было предохранителя ... я не знаю, что это .. папка сказал мамке что у него было на резинке ... пуля попала в пах и он истёк кровью ... его утром нашли ... он уже мёртвый был ... несли по нашей улице и играла эта музыка ... я закрыл шторы на окнах и сидел заткнув уши ... потом, когда прошли и музыку не слышно стало я открыл шторы ... вышел на улицу ... было холодно, но солнышко светило через тучи ... я боюсь смерти ... мне страшно, когда я думаю о смерти ..."


Гандоныч отхлебнул водки и уставился в пространство ... Зимой, на каникулах, когда он учился в седьмом классе, у одноклассника погиб отец. Он, и ещё один мужчина ехали на машине, и на повороте машину занесло, и она перевернулась. Отец одноклассника был за рулём, и когда машина перевернулась, кабину смяло и его придавило к рулю. А второго выбросило из кабины. Он ударился и потерял сознание. А когда очнулся, хотел вытащить шофёра, но он уже не дышал. Хоронили отца одноклассника на следующий день. Было тепло, хоть и январь. Гроб везли в кузове ГАЗика, и одноклассник стоял на бортах: одной ногой на заднем, а другой на боковом. Он был в школьной форме, без пальто и без шапки. Играла эта музыка. Отец и мать вышли, и пошли следом, а он проводил процессию, глядя в окно ... Он вспомнил, как отец тоже переворачивался. На тракторе. Это было весной, в тот же год. Отец объезжал застрявший ЗИЛок, и трактор соскользнул в лог, и перевернулся. Отцу повезло, что трактор не укувыркался в лог, а перевернувшись, остановился. Отец вылез из кабины, её даже не помяло, и заглушил трактор ...


"29/V. Вчера было холодно весь день, но снег не шёл. Толька не приходил, и я весь день просидел дома. Читал книжку и ходил в туалет ... пять раз ... мне то стыдно, то не стыдно ... вчера было не стыдно ... когда занимаюсь о.......м, то беру какую-нибудь картинку с женщиной и д...у на неё ... или из газеты, или из календаря настенного ... в календаре часто встречаются портреты каких-нибудь женщин, то революционерка, то космонавтка, то спортсменка ... странно, артисток в календаре не печатают ... ещё нашёл у мамки книжечку, в которой есть рисунок женской п...ы в разрезе ... вот на неё я очень часто д....л ... всю страницу заляпал м.....ёй ... я вытираю ... сразу, как только у меня вытекает, но всё равно, страничка и рисунок пожелтели ... а когда нет никаких картинок, тогда я фантазирую ... так даже сильнее получается ... мол...я брызжет на дверь туалета ... я потом её размазываю или стираю листочком газетным ... фантазирую на учительниц и мамкиных подруг, которые красивые ... я даже фантазировал на свою первую учительницу ... она учила меня с первого по четвёртый класс ... не тогда, когда учила меня, после, в пятом классе ... сейчас мне не стыдно ..."

"30/V. Прочитал, что написал вчера и стало стыдно. Почему так? Сегодня тепло, но не жарко. Толька ещё не приходил. Сегодня последний день в школе. Завтра все на каникулах. Ура! С пацанами весело!"


"1/VI. Опять снег! Прямо метель! Но на земле снега нет. Тает сразу. Толька не пришёл. Читал книжку и ходил в туалет ... четыре раза ... картинок нет, а книжку я не стал доставать ... фантазировал на учительниц ... у нас есть одна, она работает первый год ... она учитель истории ... она очень большая ... когда я отвечаю у доски, а она встаёт, то я ей только до плеч ... а когда она идёт по проходу между партами, то идёт боком ... если идёт не боком, задевает за парты ж..ой ... у неё такая большая ж..а!!! ... и я представляю, как держу её за ж..у и ... и делаю это ... е*у! ещё я представляю, как пытаюсь обхватить её ж..у, и не могу ... обхватить ... от этого меня начинает трясти, и я закрываю глаза и д...у ... я представляю, что она мне говорит, когда я её е*у ... я представляю, как трогаю её груди ... у неё такие большие груди ... моих двух рук не хватит, чтобы обхватить одну титьку ... я пишу это и опять хочу д....ть ............... я под....л ... не пошёл в туалет ... так сильно захотел, что не пошёл ... задёрнул шторки на окнах и встал перед зеркалом и д....л правой рукой, а левой представлял, что как будто держу её за ж..у ... я открыл глаза и смотрел в зеркало, как брызгала м....ья ... я всегда дрожу, когда брызгает м....ья ... и мне всегда так сладко, когда она брызгает ... но потом, сразу всё желание пропадает ... я опять перечитывал и опять захотел д....ть и опять д...л перед зеркалом, но м....ья не вытекла, а сладко было ... я не знаю, с чем можно сравнить? я много раз хотел сравнить, но не смог с чем ... наверно нет ничего слаще этого ... может слаще, когда я буду по правде е..ть какую то женщину ... но когда это случится? мне тринадцать лет ...

я хотел рассказать про первую учительницу, как стал её представлять ... я учился в первом классе и у меня заболел живот на уроке, я долго терпел, хотел до перемены, но не вытерпел и поднял руку она спросила - Что такое, Рома?

- Мне надо во двор - ответил я

Почему-то говорить, что хочу в туалет, тогда не разрешали. Я прямо помню, когда кто-то из девчонок так сказал, то Римма Павловна сказала - Надо говорить "во двор, а не - "хочу в туалет".

- Иди, Рома ╜ - ответила Римма Павловна

Когда я открывал дверь из класса, она спросила - Рома, может мне с тобой сходить?

Я замотал головой и мне стало стыдно перед классом, что я такой маленький. Римма Павловна дружила с моей мамой и часто у нас бывала. Было начало ноября и снег уже лежал. Это я помню. Раздевалка была в коридоре, но я не стал надевать пальто, потому что живот уже очень сильно болел и побежал скорее в туалет. Туалет был на улице. Он был деревянный и было три туалета вместе. С одной стороны, для мальчишек, с другой, для девчонок, а посредине учительский. В мальчишеском и девчачьем по три очка, а в учительской кабинке одно. Я бежал и чуть не упал. Было скользко. Я забежал в туалет и встал над очком и снял штаны и трусы и когда приседал с меня уже полилось! У меня был понос! Я думал, что будет быстро. Но когда я хотел выпрямиться, живот опять заболел и опять полилось. Потом я вытирал ж..у пальцами, никакой бумаги, даже газет, в туалете не было. Потом я обтирал пальцы об стены туалета и надел брюки. Но когда я вышел из туалета, живот опять заболел и я опять вернулся и сидел, а живот всё болел и болел и когда я тужился, я услышал шаги по снегу и испугался я подумал, что это Римма Павловна идёт за мной я хотел выпрямиться и надеть брюки, но живот так сильно заболел и опять полилось, а в туалет вошла Римма Павловна

- Рома, ты так долго! У тебя живот болит!

Она подошла ко мне и наверно видела и мою ж..у, и как с меня лилось

- Ты всё?

Она взяла меня за руку, и я выпрямился.

- Подожди! Наклонись! - она поморщилась

Я наклонился, а Римма Павловна достала платочек из кармашка своего костюма и вытирала мне ж..у. Потом бросила платочек в очко, и помогла мне надеть трусы, и брюки, и застегнуть их. Потом она вела меня за руку.

За правую руку.

А я, правой рукой, вытирал ж..у!

Она довела меня до двери класса, открыла дверь и отпустила мою руку, когда я шагнул через порог. И мне опять было стыдно, потому что все, и мальчишки, и девчонки, видели это.

А в пятом классе, когда я д...ил на учительниц, я вспомнил это и вспомнил, что Римма Павловна видела, и мою ж..у, и мою письку. И тогда я стал представлять, как е*у и её"


Гандоныч хмыкнул, отхлебнул водки, и ...

... Тайка пришла к ним в пятом классе. Но не первого сентября, а в начале октября.

Её посадили сначала с Люськой, а потом с Серёжкой.

Тайка была одного с ними возраста, но не по возрасту фигуристая. Девчонки в классе были свиристелки и мокрощелки, а Тайка - крупная, налитая, с широкими бёдрами и круто вздымающейся грудью.

Сочная девка!

После того случая, Тайка попросила пересадить её от Серёжки. Тайка думала, что это он подсунул ей ту записку.

Тень набежала на небритую харю Гандоныча, и он хлебнул водки.

Конечно, у Тайки были основания так думать. Тем более, что после того, как её пересадили опять с Люськой, Серёжка стал приставать к ней.

Нагло!

Один раз, уже выпал снег, он заходил в тамбур с улицы, а Тайка с Люськой, болтая и хохоча, выходили на улицу. Серёжка выскакивал в перемену на улицу без верхней одежды. Да и тепло ещё было. Тайка с Люськой, видимо, побежали в туалет и тоже были без пальто.

Серёжка, набросавшись снежками, и сам весь обляпанный снегом, столкнувшись с девчонками в тамбуре, сначала посторонился, а когда они обошли его, скребанул с брюк снег и сунул Тайке за шиворот блузки. Девка, даже не визгнув, с разворота так шибанула Серёгу, что он отлетел к стенке тамбура и сильно стукнулся затылком. Ещё улыбка не сошла с его губ, а лицо уже перекосилось от бешенства, и глаза засверкали дикой яростью. Оттолкнувшись спиной, он бросился на Тайку, но она ещё раз припечатала его и выскочила на улицу.

- Ссука! - выкрикнул Серёжка вслед, перепугав Люську, побледневшую от страха, и оправляя одежду, и стряхивая снег пошёл в класс.

Гандоныч хлебнул водки, вспомнив ещё один эпизод с Серёжкой в четвёртом классе.

В последний день четверти Васька Попов пришёл в класс в белоснежной рубашке, отутюженной до атласной гладкости. На перемене, после второго урока, Серёжка, повернувшись, Васька сидел на парте за ним, выстрелил в него из трубочки жёванным бумажным комочком и попал в лицо. Васька толкнул Серёжку, но не рассчитал силы. Серёжка больно ткнулся боком об парту. Схватив ручку, а тогда были перьевые, и не раздумывая, и не колеблясь Серёжка вонзил её Ваське в плечо и вскочил! Васька весь залился краской и тоже вскочил. Выдернул и отшвырнул ручку, и увидев пятно крови на рукаве, бросился на Серёжку. В последнее мгновение он сдержался, и схватив в охапку Серёжку, скрутил в бараний рог - Не рыпайся - прошипел он на ухо Серёжке и отпустил.

Взбеленившийся от такого унижения Серёжка, схватил непроливайку (чернильница) и выплеснул чернила на рубаху Ваське - Получи, гад!

Васька, увидев синее пятно, расползающееся по белоснежной рубахе, сник, а в глазах заблестели слёзы. Не от обиды. От жалости к материному труду, которая так старательно выглаживала новую рубаху. С опущенной головой, Васька выскочил из класса.

В класс, Васька, так и не вернулся, и Серёга, живший по соседству, устыдившись, собрал после уроков Васькины учебники и тетрадки в сумку, и отнёс ему домой.

А ту записку, из-за которой разревелась Тайка, подсунул в тетрадь по русскому, на одном из уроков в последнюю неделю мая, не Серёжка.

Гандоныч скривился и хлебнул водки.

На одном из уроков, в последнюю неделю мая, раскрыв тетрадку по русскому языку, Тайка обнаружила свёрнутый в записку листок, на котором печатными буквами было написано: "ЗАПИСКА".

Зыркнув по сторонам, Тайка накрыла записку ладонью, сгребла и,  с бьющимся от волнения сердцем, сунула в карман передника.  Едва дождавшись звонка, выскочила из класса и побежала в туалет, единственное укромное место на школьном дворе.   В туалете никого не было и Тайка, вытащив записку из кармашка, задрала юбчонку, спустила трусики и, присев над очком, развернула ... То ли от дуста, которым обильно был посыпан дощатый пол в туалете, то ли от обиды и разочарования, глаза защипало и по щекам потекли слёзы.

Скомкав записку, Тайка хотела бросить её в очко под собой, но передумала.

Встав и подтянув трусики, подтёрлась ими, оправила юбчонку и, сунув в кармашек ненавистную бумажку, вышла из туалета.

Записку, Тайка, отдала Роману Анатольевичу, который был классным руководителем. Развернув листок, учитель удивлённо взглянул на девушку, но тут же догадался, что означал рисунок. Румяные щёки стали ещё румянее и буркнув - Заходи в класс, Смирнова - зашёл следом.

Математика была последним уроком и после звонка, Роман Анатольевич, отпустив девочек, мальчишек задержал, сказав, что проведёт коротенькое собрание.

Мальчишки расселись по партам, негромко переговариваясь.

- Что означает этот рисунок? И кто подбросил, эту записку - учитель поднял левую руку - Смирновой?

Двенадцать пар любопытных глаз уставились на развёрнутый листок.

- Чё там-чё там? - зашуршало по рядам.

Не все видели, что нарисовано и Роман Анатольевич, взяв мел, воспроизвёл рисунок на доске.

Мальчишки, один за другим, опуская глаза и пряча улыбки, примолкли.

Пушка на колёсиках.

Этот рисунок и был в записке.

Пушка на колёсиках. Этот рисунок мелом, украшал стены девчачьего туалета. Любочка-уборщица, беззлобно ворча, всякий раз аккуратно стирала рисунок со стен. Но уже через полчаса, после уборки, как мифический Феникс, рисунок вновь появлялся на стенках девчачьего туалета. Поражало одно: каким образом мальчишкам удавалось сделать это, оставаясь незамеченными? Да и мальчишки ли?

Любочке было давно за пятьдесят, но по имени-отчеству к ней, никто, даже первоклашки, не обращался. С одной стороны это объяснялось тем, что представляясь, Любочка всегда говорила - Любочка. С другой ... немного того.


"3/VI. Вчера не было снега. Толька опять не приходил. Вчера было холодно. Сегодня тепло. Солнышко. А вчера стали копать траншею трактором с ковшом на нашей улице. И сегодня копают. Папка матерился вчера, когда с мамкой разговаривал. Он сказал мамке, что копают, чтобы провести водопровод. А нам не проведут. И мы будем таскать воду из колонки. Почему папка матерился? Мы же и раньше таскали воду из колонки. Ещё я слышал, как папка сказал, что это для совхозных рабочих. Я не понял. Мы тоже живём в этом совхозе. И папка работает в совхозе ... А может и нет. Потому что на новый год, мы ездили на ёлку на пятую ферму и мне там дали подарок. А Тольке и другим пацанам из класса подарки дали на ёлке в клубе. Смешно было сегодня. Я даже вышел и посмотрел и послушал. Вдоль траншеи, не с нашей стороны, с другой, шла Клавдия Андреевна. Учительница. Она в начальных классах учительница. Как Римма Павловна. У нас в школу в том году набрали аж четыре первых класса! А с этой стороны шёл дядя Гена. Дядя Гена папкин дружок. А мамка говорит - Собутыльник! ..."

Гандоныч хмыкнул и отхлебнул из бутылки - Хм, пацан то философ прям.

"... Ну вот. Клавдия Андреевна идёт, а дядя Гена тоже идёт и ругает её. Это я услышал, что ругает, когда вышел в ограду. А сначала я увидел, как дядя Гена что-то руками показывал Клавдии. Ну я и вышел. А дядя Гена пьяный! Он матерился на Клавдию и обзывал её. А Клавдия идёт, смотрит на него и улыбается. А он ещё сказал, что она наволочку затылком стирает? Вот мне и стало смешно. Наверно дядя Гена был сильно пьяный. А в траншею не упал. Хотя шатался сильно. Про Клавдию старшеклассники рассказывали. Я потом напишу. И про дядю Гену тоже. Толька идёт ..."

"4/VI. Толька вчера приходил и сказал, что его родители отправляют к дядьке в гости. Ну дядька приехал к ним и заберёт его. Дядька Толькин живёт в райцентре, от нашей деревни километров 30-ть. Я спросил, а долго он будет у дядьки, а Толька сказал, что не знает. Потом Толька ушёл. Наверно долго. Он два года назад был у дядьки и потом рассказывал много всякого и что ему у дядьки нравится больше, чем дома ... А у меня больше нет такого друга - закадычного. Есть друзья, Серёжка, Комар, Жорка и Юрка, но они не закадычные. А у нас с Толькой даже дни рождения близко, разница всего два дня. Правда я старше Тольки на год. Я пошёл в первый класс и через месяц мне было 8-мь. Я болел. Меня перед первым классом отвозили в город, и я там лежал в больнице. У меня колено болело сильно и мне там делали операцию. Теперь не болит. Я там с девчонкой подружился. Мы в одной палате лежали. Ей тоже делали операцию. Я помню её имя - Оля. Ещё я помню, как улыбались взрослые, когда мы вместе бегали в туалет и говорили жених и невеста Я только фамилию не помню А Оля красивая девочка, я даже немного влюбился в неё ... Сегодня я только два раза ходил в туалет и д....л. картинок нет и я представил истеричку, как трогал за ж..у и щупал за большие титьки. не стыдно сегодня нисколечко"

"10/VI. Были тёплые дни. Даже немного жарко было. Я эти дни помогал мамке. Она учила меня полоть редиску. Мне казалось, что все стебельки одинаковые, а мамка показала где лебеда, где осот, где вьюнок, а где редиска. Всё равно я выдёргивал и редиску, а траву пропускал. Но мамка не ругалась. Ещё мы с нею вытаскивали из погреба бочки из-под капусты и мыли их и оставили сушить, и в погребе убрали землю и глину, которые обсыпались за зиму. Папка мамку называет хохлушкой. Говорит хохлушка упрямая. А мамка называет папку кацапом и москалём. Это они так обзываются, когда спорят из-за чего-то. Но всё равно папке нравятся побасенки, которые мамка рассказывает, которые ей рассказывала бабушка, мамкина мама. Бабушка тоже хохлушка. Папка даже просит иногда мамку рассказать побасенку, где ни хохла, ни полхохолка. Мамка уже много раз их рассказывала, я потом напишу какую-нибудь одну. Я вспомнил сейчас, когда я учился в третьем классе у нас была маёвка - это такое гулянье на первомай, когда взрослые гуляют на природе. И нас тоже берут на эту гулянку. Ну гуляют, выпивают только взрослые, а мы носимся по поляне и по околку. Тогда мамка вспомнила детство. Это папка так сказал. Мамка взяла и залезла на берёзу. Невысоко. И стала звать папку. А он сидел и выпивал с другими. Я стоял под берёзой и мне было страшно. Потому что мамка сказала папке, что сейчас упадёт. А папка заматерился и сказал, чтобы не позорилась и слезала. А мамка тогда взяла и спрыгнула. Упала на траву и заойкала. Потом села и сказала, что ногу подвернула. А папка опять заматерился, развернулся и пошёл к другим. Я хотел помочь мамке встать, а она встала и пошла за папкой и даже не хромала. А вчера мы ещё спали, а к нам пришёл дядя Гена. У папки в субботу был выходной и у мамки тоже. Они спали, а я просто валялся. Дверь скрипнула, и кто-то вошёл. Было уже светло и дверь в сенках, которая на улицу, не была заперта на крючок. И дверь в квартиру тоже не была заперта. И дядя Гена вошёл. Я сразу узнал по голосу, когда он спросил - Есть кто дома? Папка и мамка наверно уже не спали, потому что папка сразу ответил - Это ты Генашка? А дядя Гена сказал, вставай дружок, я пива принёс. Мамка что-то шептала папке, но я не разобрал. А папка спросил - Как там погода на улице? А дядя Гена ответил - Сегодня ништяк! Солнышко. А мамка опять зашептала папке, и я услышал, что зачем дядя Гена ругается, что я услышу, что не сплю, а папка цыкнул на мамку и встал. Дядя Гена по молодости сидел в тюрьме за воровство и был блатным и с наколками. У папки тоже наколки есть, но он в тюрьме не сидел. Папка родом с Волги и рассказывал, что был в каком-то шалмане, и даже был атаманом. Но папка рассказывал это когда выпивал, а трезвый не рассказывал. А дальше неохота писать. Они напились. Папка и дядя Гена. Папка ходил два раза в магазин. За водкой. А дядя Гена курил на крыльце. У него денег на выпивку не было. Мамка ушла к тёте Соне. Они работают вместе. А я остался дома. Я сидел в комнате и услышал, что они стали ругаться. Пака и дядя Гена. Нет. Матерился папка, а дядя Гена что-то бурчал. Потом кто-то кого-то ударил. Такой шмяк, когда по лицу бьют ладошкой. Я выскочил из комнаты. Папка сидел на своём стуле за столом и дядя Гена тоже. Вдруг папка заскрипел зубами, вскочил и три раза, сильно ударил дядю Гену кулаком в лицо. У дяди Гена голова болталась и стукалась об стенку буфета. Папка сел и злыми глазами смотрел на дядю Гену - Получил, ссука! Прошипел он и снова заскрипел зубами, и опять вскочил, и три раза ударил дядю Гену в лицо кулаком. Папка сел и налил себе водки. А дядя Гена вырубился. Папка выпил водку и сказал мне - Уведи этого! Или я убью его! - и опять заскрипел зубами. Дядя Гена маленький, щуплый и ростом не выше меня. Я хотел взять его руку и закинуть себе на плечо, но он качнулся и чуть не упал со стула. Папка вскочил, оттолкнул меня и с размаху два раза ударил ладошкой по лицу дядю Гену. Дядя Гена замычал и открыл глаза. Я потянул его, и он встал, и я вышел с ним на крыльцо и повёл его за ограду и довёл его до его дома. Я довёл его до крыльца, и он сел на ступеньки, а я ушёл. Когда я пришёл домой, папка спал на диване, а мамка убирала со стола и мыла посуду и пол ... Не хочу больше писать сегодня ..."

"13/VI. Жарко. Солнце печёт и на речке уже купаются пацаны. И я купался. Толька ещё не приехал от дядьки. Серёжка и Жорка уехали в пионерлагерь. На месяц. Юрка и Комар ходят в группу. Она не продлённого дня, как когда ходим в школу, но тоже самое. Только нет уроков. Они там играют в какие-то хороводы, читают книжки, ходят в столовку. И так до четырёх часов. Потом их отпускают домой. Я приходил к ним два раза. Скукотища! Я хотел рассказать про Клавдию Андреевну. Сегодня напишу. Сегодня я рано встал. Но папки и мамки уже не было дома. Я сразу сходил в туалет и под...л. Представил пионервожатую Наталью. Вообще она Наталья Сергеевна, но мы её зовём Наталья. Между собой! Наталья молодая. Ей 21-н год. Она красивая и стройная. Когда она в трико, и в футболке, и с пионерским галстуком, и в пилотке ... Вот такую я её и представляю себе. А старшеклассники говорят, что у Натальи пилотка аппетитная. Я не понимал, как пилотка аппетитная? А потом, Пашка Штейн, он уже в восьмой перешёл, объяснил нам, пацанам, что пилотка - это пи.да! Про Клавдию рассказывал, тоже Пашка Штейн, что она еб...с5я со всеми подряд. Вот к нам приезжают на лето азербайджанцы. Строители. Они строили у нас коровник, летники и ремонтировали клуб. Пашка говорил, что на Клавдию все слазили! У Клавдии нет мужа. Только дочь. Но она уже большая и живёт в городе"

Гандоныч скривился и отхлебнул водки. Два глотка. Занюхал куском хлеба и откусил от палки сервелата. И вспомнил ...

В дверь постучали.

- Заходите - Коротицкий встал из-за стола.

Вошла соседка, держа за руку сынишку.

Всхлипывая и упираясь, мальчишка тянулся за матерью, пряча за спиной левую руку.

- Что случилось, Аграфена?

- Да вот, палец проколол - мать подтолкнула сына, и тот заревел в голос, обливаясь слезами.

- Чем?

- Цепь проверял на велике. Подставил палец, его и затянуло на звёздочку. Вот - и она потянула левую руку мальчонки, приговаривая - Давай сынок, пусть доктор посмотрит

Коротицкий, наклонившись к мальчику и поддерживая ручонку, стал разматывать бинт с проступавшей кровью. Ребёнок дрожал, едва сдерживая рыдания.

Ранка, с уже запёкшейся кровью, на последней фаланге указательного пальца, была сквозной. Но косточка не задета.

- Так-так-так ... ихм ... сейчас - и Коротицкий, повернувшись к буфету и открыв дверцу, достал флакончик с перекисью водорода, бинт и ножницы.

Мальчишка видел только ножницы. В его глазёнках метался страх. Улыбаясь и словно не замечая напряжения ребёнка, Коротицкий взглянул на Аграфену и, покачав головой, сказал - Придётся отрезать.

Пацан закатился в истерике!

- Алексей Иванович! - укоризненно глядя на доктора, женщина гладила голову и плечи, вжавшегося в неё, сынишки.

Поняв, что переборщил, Коротицкий демонстративно, со стуком, положил ножницы на стол. Присел и, показывая бинт, сказал - Мне нужно отрезать кусочек бинта, чтобы обработать ранку

Выпрямившись, и отрезав от бинта небольшой лоскуток, смочил его перекисью водорода и спросил - Ромка, ты в садик ходишь? Или ты уже большой?

- Яа ... в первый ... класс пойду, я ... уже большой - всхлипывая и успокаиваясь, мальчишка чуть-чуть отодвинулся от матери.

- Ну давай палец - протирая ранку и видя, как крепится мальчишка, добавил - Терпи казак, атаманом станешь - забинтовав палец, тронул Ромку за плечо и сказал - Ну всё казак. Можешь седлать своего скакуна. Только палец ему в рот больше не клади - клыбнулся, погладил Ромку и спросил - У кого будет учиться? У Валентины Петровны или Натальи Васильевны.

- У Клавдии Андреевны - ответила Аграфена.

У Клавдии ... - Коротицкий улыбнулся

- Спасибо, Алексей Иванович. Мы пойдём

- Да-да - и выйдя с ними во двор, проводил до калитки.

...

Клавдия проснулась от ругани и криков.

- Ккуррва! Нна! Прроститутка! Нна!

Выкрики сопровождались глухими ударами. Девочка встала с кровати и вышла из комнаты. Мать, опираясь о пол, пыталась встать, а отец остервенело бил её, сложенными в замок руками, по спине и голове. Захватив волосы матери, намотал на кулак и наотмашь ударил в лицо! Охнув и закрыв лицо руками, мать свалилась на пол. Отец пинал её, стараясь попасть в живот и в пах.

Клавка завизжала и бросилась на отца. упёршись в него руками. Он оттолкнул ее, и она упала, стукнувшись о ступеньку спиной и головой об дверь. Перед глазами поплыли круги, но Клавка встала и снова бросилась на отца. Оставив жену, он стал бить и пинать дочь!

Теряя сознание, девочка услышала - Поддай этой сучке ... чтоб не лезла ...

Когда пришла в себя, родителей рядом не было. Через щель приоткрытой двери спальни падала полоска света на холодный пол. Что-то шаркало и смеялась мать.

Клавдия зябко поёжилась и встала. На худеньких плечах синяки, болела голова и на губах запеклась кровь. Она подошла к двери и заглянула в щель.

Голая, с распущенными волосами, мать сидела верхом на голом отце. Он бегал кругами по комнате на четвереньках. Болтался член между ног, а мать хохотала и взвизгивала, цепляясь за спину отца скрюченными пальцами, когда он резко останавливался и разворачивался ...

...

- Толяааа!!

- Чё ты орёшь? - Кошайкин выглянул из-за шкафа - Наверху он. Цепь полетела на транспортёре. Чё хотела?

Кошайкин знал, чё хотела Любка. Любка знала, что Кошайкин знает - "Ну и пусть"

- Скажи, что я заходила.

- Иди! Не до тебя. У нас план - и вернулся к шкафу.

Любка вышла, и подождав минуты три, пошла в весовую. Месячные закончились позавчера. Влагалище горело желанием. С Толькой она договорилась с вечера, сказав чтобы пришёл в весовую, в три часа ночи. Толька не приходил и Любка пошла сама.

Воздух, напитавшись сыростью тумана, ползущего от пруда, пробирался под одежду и Любка куталась в телогрейку. На Заречной прокричал первый петух. Ему откликнулся другой - "Четыре часа" - тоскливо подумала Любка - "Чёрт хромой. Шёл бы уже домой свиней кормить" - пнув дверь, вошла в свою каморку.

Заменив лопнувшее звено и установив цепь на звёздочки, Толька спустился вниз - Любка не заходила?

- Всё? Можно включать?

- Да включай дядь Петь, включай. Любка, спрашиваю, не заходила?

Кошайкин закрыл дверцы электрошкафа и нажал синюю кнопку с надписью "НорияI". Подойдя к шахте, прислушался, и удовлетворённо кивнув, бросил - Запускай котёл!

Толька включил горелку и насос. Котёл загудел, стрелки манометров дёрнулись и застыли.

- Я схожу сына проведаю, да свиней покормить. Заходила. Ты в каком классе учился, когда Степан повесился?

- В четвёртом

- Хороший был мужик. Не пьяница. Грамотный, работящий. Да баба слаба на передок. Таскалась со всеми подряд. И бил он её, и уходил. Видно сердцем присох. Вот и наложил на себя руки от безысходности. Тут по весне, ты ещё с армии не пришёл, бригада шабашников летники строила. Все на неё слазили. Кто-то и наградил триппером. Два раза лечилась. Ты ещё не хватал? - закурив, Кошайкин вышел на улицу - Ладно, пойду я. Через часок вернусь.

В восьмом часу утра, сдав смену и попрощавшись с напарником, Толька пошёл домой.

В каморке весовой сидела тётя Надя. Любка ушла пораньше, подоить корову.

С первыми лучами восходящего солнца согра ожила от стайки воробьёв, с чириканием и верещанием опустившихся на дорогу, и наскакивающих друг на друга.

- Эй, мелюзга! Ну чё опять не поделили? - Толька остановился, едва не наступив на драчунов, испуганно фыркнувших из-под ног.

Загудел котёл, запущенный сменщиками, залопотал транспортёр, и с крыши элеватора, сизой тучей, тяжело взлетела, и рассыпаясь в воздухе, опустилась на землю стая голубей. Через плотину, на ток, проехал первый, нагруженный зерном самосвал.

Сентябрь был на исходе. Уборочная заканчивалась.

- Толька!

Он обернулся. Во дворе своего дома, Клавдия, снимала с верёвок, высохшее за ночь, бельё и увидела, проходящего мимо, одноклассника. Она поздоровалась с ним, но тот даже не обернулся. Выйдя за калитку, Клавдия окликнула его.

- Клавка? Ты же учиться должна?

- Отучилась. Буду в школе работать. Завтра к директору пойду, заявление писать. Кто у вас директор школы?

- Ой! Не придуряйся. Кто у нас ещё может быть? Иван Кузьмич, конечно. А тётя Валя где?

- Уехала к тётке, в гости

Толька усмехнулся, заглядывая в глаза.

Сердце трепыхнулось и заколотилось, толкая кровь. Удушливой волной нахлынул к груди жар и стёк к животу. Отводя взгляд, Клавдия подумала - "Знаю я, что у тебя на уме. Под юбку полезешь, бабник"

Русоволосый, статный красавец. С голубыми, как весеннее небо, глазами, и бархатным, завораживающим баритоном. По нему сохли все одноклассницы. Но Тольку, мокрощелки (!), не интересовали.

- Дай воды попить.

Они зашли в дом. Зачерпнув ковшиком воды из ведра, на кухне, подала ему. Он взял ковшик двумя руками, захватив и её ладони, и потянул ко рту. Она не удержалась и шагнула, ткнувшись коленом ему между ног. По телу пробежала судорога, грудь стеснило.

А Толька пил жадно, торопливо, проливая воду и не отпуская её ладони.

Допив, опустил руки. И она не сдержалась: левой рукой провела по его губам и подбородку, стирая капельки. Прижав ладонь, целовал пальцы, щекоча дыханием. Она вдруг услышала, как запульсировала кровь, приливая к лобку, наполняя губы и сокращая матку ...

Как довёл до кровати, как легла, и как он лёг на неё ...

Клавдия опомнилась, когда он уже обнимал её и мял груди. Закрыв глаза, гладила его спину и раздвигала ноги, и поднимала их, и впилась пятками в ягодицы, вдавливая в себя ... скользнув правой рукой по животу, потянул её и гладил попу, и пальцем водил по ложбинке от ануса, к влажному, набухшему влагалищу, и захватывая мошонку прижимал яички к ягодицам, и опустив левую руку, и втиснув под его живот, пальцем щупала твердеющий член, и раздвигая вульву, коснулась клитора, и отстранившись, и приподнявшись, ждал, когда повернётся, и ляжет на живот, и опустившись, погрузился в липкую мякоть влагалища, сжимая её плечи, и двигаясь медленно, и ритмично, и опираясь левой рукой, просунул правую под её живот, и нащупав пальцем припухший клитор, гладил и тёр его ... и застонав, выгнулась станом навстречу, чувствуя, как хватает матка и сокращается влагалище, сжимая погружающийся член, и охнула от боли, когда головка, через стенку влагалища, ткнулась в мочевой, и когда он вышел из неё, снова повернулась и легла на спину, разведя ноги, и выгибаясь навстречу его движениям, и опускаясь, со стоном прикусила губу, и закрывая глаза, хрипела, задыхаясь, и ...

- Есть кто дома?

Клавдия вскрикнула от резанувшего влагалище и промежность спазма. Толька резко дёрнулся и застонал. Лицо перекосилось от боли.

Соседка, тётя Шура, стояла в проёме комнатной двери, и зажав рот рукой, смотрела на любовников округлившимися глазами.

Толька ещё дёрнулся, пытаясь вызволить член из плена. И снова острая боль в паху перекосила его лицо - Ссука! Склещила - прошипел он, и обернувшись к Шурочке, бросил - Чё ты пялишься! Иди за фельдшером!

Коротицкий мёл двор, когда стукнула калитка, и запыхавшаяся Шурочка предстала перед ним.

- Что случилось, Шура?

- Там ... этот ... кобель ... Клавку ... - Шура замолчала

- Покусал?

Шура замотала головой - Кобель этот ... с Клавкой ... склеился! - и опять замолчала.

- Какой кобель? Как склеился?

- Да Толька ... кобелина этот ... с Клавкой. Оий - качала головой Шурочка - Срам то какооой.

- Penis captivus - Коротицкий приставил к забору метлу и пошёл к калитке.

Шура, шевеля губами, семенила следом.

Коротицкий вошёл в дом, а Шурочка осталась во дворе.

Разулся и заглянул в комнату. Любовники зашевелились, услышав скрип двери.

Коротицкий подошёл - Будете делать так, как я скажу. Вместе, повернитесь на бок.

Они легли боком.

- Отстранитесь друг от друга. Немного. Я пощупаю живот - он прижал ладонь левой руки к животу Клавдии - Напряги живот ... сильнее ... ещё ... как будто хочешь опорожниться ... напрягайся сильнее .. тужься ... вот таак ... теперь расслабься, и ещё раз ... - он резко ввел средний палец правой руки девушке в анус, с нажимом на кобчик ...

Толька дёрнулся. Освободился и сразу сел, прикрывая руками член.

Клавдия, сгорая от стыда, лежала, уткнувшись в подушку.

Коротицкий вышел из комнаты. Вымыл руки под рукомойником - Клавдия, тебе надо к гинекологу - сказал он, не заглядывая в комнату, и вышел.

- Шура - Коротицкий закурил - Шура, иди домой.


"15/VI. Жара! Пацаны и девчонки целыми днями на речке. Загорают и купаются. Я тоже загорел. А я плавать научился, когда закончил 4-ый клас. Сначала по собачьи и на мелкоте. А потом, в размашку. Теперь я, как рыба в воде! Ныряю от берега до середины речки. А речка у нас шириной, где мы купаемся, метров 60-т. Из пацанов, и одноклассников, и даже старше, никто так далеко не ныряет. И речку я переплываю четыре раза! Туда и обратно, и снова туда и обратно. Без остановки. Доплываю до мели, поворачиваю и опять до мели, и так четыре раза. Ещё я перебрасываю камень с одного берега речки на другой. Это больше 60-ти метров. Никто из пацанов, так далеко не может забросить камень. У них камень залетает чуть дальше середины. Я не знаю почему. Я такой же, как и пацаны: и ростом, и не сильно то сильнее их. Правда никто из пацанов, не может меня побороть. Я всегда побеждаю. Я даже боролся с тремя и разбросал их. Правда они на год младше меня. Но всё равно, трое. Я делаю зарядку: приседаю и отжимаюсь в упоре лёжа. Это папка мне показал. Он в армии служил. Я сначала отжимался двадцать раз, потом тридцать, потом сорок и так дошел до ста. А когда я стал отжиматься сто раз, то дальше стало неинтересно. Потому что я нисколько не уставал и мог ещё сто раз отжаться. Я думал, что у меня вырастут мускулы, но они не выросли. Они только стали твёрдые, когда я напрягаю руки. Ну может, немного и выросли. Еще я хочу рассказать, как нам Пашка Штейн рассказал, откуда мы появились. Это было, когда мы пошли в первый класс. В самом начале, в сентябре. Это был выходной. Мы шли по улице в конец деревни и Пашка, он старше нас на четыре года, спросил - Ну че пацаны! Кто знает, откуда вы взялись? Мы шли и молчали. Потом Витька сказал - Меня мамка в капусте нашла! Пашка смеялся! Потом мы снова шли и молчали. И тогда сказал Серёжка - А меня мамка и папка в магазине купили. Пашка просто ржал! Даже за живот хватался! А я шёл и молчал. Потому что я не знал, откуда я у мамки с папкой. Они мне ни разу не говорили. А я не спрашивал. Тогда Пашка сказал - Ну ладно ребятня! Кто-нибудь ходил с мамкой в баню? В женскую? Серёжка покраснел и сказал, да ходил. Серёжка покраснел, потому что в женскую баню, с мамками, ходят маленькие. Пашка спросил - А ты видел у мамки, между ног волосы? Серёжка кивнул. - Это пизда! - сказал Пашка. А у ваших папок есть письки, как у вас, только большие и называются - хуй! Ваши папки засовывают хуй в пизду вашим мамкам и сливают туда молофью. Ваши папки, ебут ваших мамок! И потом, из молофьи, появляется зародыш у мамки в животе. И потом зародыш растёт, и растёт, и растёт, и у мамки растёт живот. Мамка беременная. А потом мамка рожает. Рожает из живота, и из пизды ребёночка. Вот так вы появились на свет. Я помню, как мы шли и молчали. Пашка смотрел на нас и улыбался"


"18/VI. Сегодня дождь! Ливень! Гроза! Толька ещё не приехал. Я сижу дома. Я хочу рассказать, как ходил с мамкой в баню. В женскую баню. У нас баня на два отделения: мужское и женское. Мне немножко стыдно. Немножко. Потому что мне было 10-ть лет! Так вышло. Папка уезжал в бор. Они там лес валили. Целых десять дней. И мамка взяла меня в баню. Я думал, что пойду в мужское отделение, и буду мыться один, как взрослый. Но мамка сказала - нет! Я не хотел. Мне было стыдно. Но мамка сидела и ждала, когда в бане будет поменьше людей. Она всё заглядывала в раздевалку, и когда там никого не было завела меня.

А у нас в тот год, Юрка ошпарился в бане. Мой одноклассник. Он был один, и когда набирал воду в таз, поскользнулся и упал, и схватился рукой, и за таз. А в тазу была горячая вода. Он холодную ещё не успел включить. А горячая вода, очень горячая! Даже палец нельзя подставить. Обжигает, как кипятком. И Юрка ошпарился! Его на скорой увозили. И он в больнице лежал. Вот наверно почему мамка не пустила меня одного в мужскую баню. Когда мы раздевались, стали выходить тётеньки из бани, из моечного отделения. И стали заходить тётеньки, чтобы раздеваться. И кто-то, из тётенек, ругался. Не на мамку, и не на меня. Говорили - Это что такое? Он уже большой! Пусть идёт к мужчинам! Мамка не отвечала, и мы разделись, и зашли в баню. В бане было много тётенек. И старых, и молодых, и таких, как мамка. Даже была одна девчонка из моего класса. Одноклассница! Юлька! Она увидела меня и отвернулась. А две тётеньки, взяли веники и накрыли вениками свои пизды! Я не смотрел на тётенек. Я не смотрел, как они трут мочалками свои титьки, не смотрел, как болтаются титьки, как они трут мочалками свои жопы, и свои пизды. Я не смотрел. потому что я сам мылся. Потом мамка встала, дала мне мочалку и сказала - Сынок, потри мне спину. Мамка наклонилась, выставив ж..у, и я стал тереть мамке спину. Я тёр мамке спину, а у меня болталась писька. У меня в 10-ть лет уже была большая писька. Не писюлька. И когда моя писька болтается, она начинает вытягиваться и подниматься. А мамка всё не говорила мне - Хватит! И я тёр мамке спину, и задевал животом мамкину ж..у. А когда мамка сказала - Хватит! И повернулась, чтобы взять мочалку, она увидела. А у меня он уже поднялся! Мамка дала мне веник в руки и сказала - Иди попарься, сынок! Я прикрыл его веником и пошёл в парную. Я не смотрел на тётенек. А тётеньки смотрели на меня и улыбались! В парной было хорошо! Там много пару! И ничего не видно. Только с потолка капают горячие капли! Обжигают даже! Там парились две тётеньки. Я даже не знал, что тётеньки так любят париться! Я думал, что так любят париться, только дяденьки. Тётеньки хлестали себя вениками. Хоть и было много пару, но я всё увидел. Но я не подглядывал. Тётеньки хлестались вениками сильно-сильно! Одна сидела и хлестала себя по бокам. А вторая лежала, и хлестала себя по животу, по титькам и между ног! А когда они выходили, то были красные-красные! И у них вся кожа лоснилась! И на пи.дах волосы не топорщились. Волосы на пиздах свисали. Но я не подглядывал. И на жопах у них, и на ляжках, были листочки от веников. Они вышли, и я убрал веник. Когда я не подглядывал, как они хлещутся вениками, у меня уже не просто поднялся, у меня уже был твёрдый-твёрдый. Такой же твёрдый, как когда я д...у! Я только хотел залезть наверх, на полок, а у меня стало сладко приятно внизу живота и забрызгала мол...я! Но я не др..ил! Она сама стала вдруг брызгать. Потом я парился. А потом зашла мамка, и тоже попарилась, и потом мы вместе вышли. И уже стало меньше тётенек в бане. И когда мы одевались, тоже было только две тётеньки. Я никому не рассказывал, что ходил с мамкой в баню. Юлька, наверно, тоже, потому что никто не смеялся в классе потом. Ой! А как я после этого стал др...ть! Я теперь представлял тётенек, и учительниц, и пионервожатую, голыми, с голыми титьками, с голыми жопами, и с пи.дами. Я только закрывал глаза и сразу видел, как у тётенек болтаются титьки, как раздвигаются ноги, как выпяливаются жопы! Я стал др...ть по пять, и шесть, и семь раз в день! А один раз, др..ил 11-ть раз! Но это было только один раз. Гроза кончилась. Я вышел на улицу, на крыльцо. Дышится очень легко после грозы. Я уже знаю, что это озон. Небо хмурое, пасмурное и радуга! И на тополе листочки зелёные-зелёные. А с черёмухи осыпались цветы. И белые лепестки лежали на влажной земле и плавали в луже. Я так долго писал, что уже время и скоро мамка придёт с работы ..."


Гандоныч закрыл и отложил дневник. Он тоже вспомнил, как подглядывал с мальчишками в окна женской бани. Окна были высоко, почти на полтора метра от земли. И наполовину замазаны извёсткой. Залезали на плечи друг другу и заглядывали. А один раз прихватили старшеклассники, прогнали и обозвали - Пиздострадальцы!

Мальчишки отбежали немного и оглянулись, а старшеклассники сами стали подглядывать. Серёжка крикнул - Сами вы пиздострадальцы! - и удрали.

Гандоныч хлебнул водки, закусил колбасой. Вылез из норы. Тёплый, ясный денёк. Отошёл немного в сторону и поссал. Дневник ученика 6-а класса затягивал, и Гандоныч нырнул в нору.


"20/VI. Второй день жара! Душно! Папка сказал, что душно из-за того, что нету ветра. Мамка наказала мне с утра, когда собиралась на работу, натаскать воды в бочку. Бочка в огороде. Бочка большая. 200-ти литров! Мамка сказала, чтобы я носил воду в подойнике. Это такое ведро, в него входит 7-мь литров воды. Подойником долго натаскивать бочку. Я таскал большим ведром. На 10-ть литров! Я же уже большой! И всё равно ведь мамка не видит! Я даже взял коромысло и хотел таскать по два больших ведра. Но смог только один раз. И то половину воды из вёдер расплескал! Колонка рядом. Просто она на другой стороне улицы. И надо ходить через траншею, через доски. Так бы я быстро натаскал. А так мне пришлось отдыхать. Когда я таскал воду в бочку, к колонке подошёл с ведром, тоже с подойником, Валерка Кишкин. Он из 6-б. Валерка сказал, что, если набрать в ведро воды не полное, и раскрутить его рукой, то вода не выльется. Он сказал - Не веришь? Попробуй! Но я не стал. Тогда Валерка набрал в своё ведро немного воды, совсем немного и раскрутил. И вода не вылилась! Тогда я набрал полведра. Но у меня же большое ведро. И тоже раскачал, и стал крутить. И вода не вылилась. Но когда ведро шло вверх, то у меня ноги стало отрывать от земли, и я чуть не упал. А Валерка сказал - А что полведра то? Надо полное набрать! Это он специально, чтобы показать мне, что он сильнее. И Валерка набрал полный подойник и стал раскачивать ведро вперёд-назад. И я увидел, как перекосилось у него лицо, потому что, когда раскручиваешь ведро, оно становится тяжелее. И Валерка раскачал, и крутанул. Но он даже полный круг не прокрутил. Когда ведро поднялось вверх, Валеркины ноги оторвало от земли, и он брякнулся! Он брякнулся, а ведро не выпустил. И ведро брякнулось о землю, и вся вода выплеснулась на Валерку! Валерка так сильно брякнулся, что даже заревел, и побежал домой. И даже ведро не взял. А мне стало так смешно, что когда я принёс воду в огород и вспомнил, как он брякнулся, то смеялся и держался за бочку! Чтобы не упасть. И я ещё потом долго, когда вспоминал это, начинал давиться смехом и даже до слёз. Уже полпятого. Мамка скоро придёт ..."

"22/VI. Душно было ночью. Очень. Хорошо, что я сплю не дома, а в кладовке. Мамка весной освобождает кладовку и у нас есть там полати из досок. Широкие. Не то что моя кровать. Доски конечно жёстче, чем пружина. Но на пуховой перине не ощущается. Я могу спать без одеяла. И даже голый. Эту ночь спал без одеяла. В 4 часа проснулся. Это я понял, что 4 часа, потому что вышел на крыльцо и когда стоял, пропел первый петух. Луны не было. Тёмная ночь. На востоке уже небо бледнело. И тихо-тихо было. Собаки не лаяли. Даже листочки на тополе не шелестели. Я сразу вспомнил 1941 год. Не! Меня конечно тогда не было. Просто из кино. Так всегда показывают ночь перед рассветом 22 июня 1941 года. У меня оба деда на войне были. Один погиб, под Сталинградом, а второй был контужен на Волге. На переправе."

"25/VI. Мне сегодня стыдно. Нет. Не стыдно. А как сказать, что я ощущаю? Я сегодня, когда мыл пол в комнате, я мою пол дома, раз в неделю, мамке помогаю, так вот, я мыл пол, и под кроватью, на которой мамка с папкой спят нашёл воздушный шарик. Он какой-то странный был. Не похож на воздушный шарик. Но я попробовал его надуть. Не получилось. Он немного надувается, а дальше нет. Я пол помыл и пошёл за водой к колонке, а шарик у меня в кармане трико был. А у колонки Валерка, ну тот, что брякнулся с ведром. Я ему шарик показал, и сказал, что он не надувается. А Валерка стал смеяться, и хохотать, и ржать! А потом сказал, что это не шарик, а гандон! Сказал, что это твой, ну, мой, папка натягивал его на хуй, чтобы у тебя не появился братик или сестричка. И с гандоном на хую. порол мамку! Я сказал, что папка мамку не порет. А Валерка опять стал ржать, и сказал, что, когда ебут, говорят порют. А я откуда мог знать, что это гандон, а не шарик? И я не знал, что так говорят, когда говорят ебут! Вот мне теперь и непонятно, что я чувствую. Получается, что Валерка большой, раз уже всё знает? А я ещё маленький, раз ничего не знаю ... Пойду в туалет. Я всегда д..чу, когда мне плохо. И потом мне уже не плохо"


Гандоныч задумался - " А мне хорошо, или плохо? А то может тоже надо подрочить, чтобы узнать в каком состоянии пребываешь?"

- Хм. Определённо, у пацана философский склад ума. Не, не стану дрочить. Вдруг мне сейчас хорошо? А подрочу, мне же не станет ещё лучше? Не, не буду.

- Эй!

Цыганки пришли.

Гандоныч выбрался из норы на свет божий и зажмурился. Солнце слепило глаза и светило не по мартовски - "Бааа, да ведь уже апрель"

У ног Зары стоял пакет - Ложки-вилки не надо. Если есть золото, давай сразу.

Гандоныч, щурясь на солнце, сунул руку в карман и извлёк пятирублёвик.

- А ещё есть? Давай сразу!

Гандоныч извлёк ещё два. Зара вытянула руку и развернула кулачок. На ладони пятитысячная и тысяча. Гандоныч выщёлкивал монеты, Зара ловко ловила их, купюры, как осенние листья, падали на землю.

- Всё?

- Всё.

- Тогда прощевай. Мы больше не придём.

- Думаешь не врёт? - спросила Рада, когда они отошли

- Нет. У него больше нет. Где-то есть. Но у него, нету.

- Может надо попытать? Как Буратину.

- Этого пытать бесполезно.

- Мож ему бабу? Бомжиху.

- Бомжиха ему не нужна, а нормальная сюда не придёт.

- Мы же пришли - хохотнула Рада.

- Мы зачем пришли? Чтобы он трахал нас?


"30/VI. Толька приехал. Но ему дали работу: картошку полоть. А я уже прополол. А пацаны из пионерского лагеря ещё не вернулись. Я вспомнил, что хотел написать. Как мамка рассказывала про Гражданскую Войну. А мамке рассказывала бабушка. Потому что мамка гражданскую войну не видела. Её тогда ещё не было. У мамки есть дядя. Дядя Степан. Ему было 17-ть лет, когда красные в деревне были. Он захотел воевать с красными, а его мать, это мать бабушки, это бабушка мамкина, а моя прабабушка, не отпустила! А когда красные уходили из села, белые дали залп из пушек! И дядя Степан, ну тогда он не был дядей, тогда он был парнем, так испугался, что три дня сидел в погребе и не вылазил" Конец первой части