# Бритва Матисса

Аноним Сфинкский

Бритва Матисса

Посещая выставки в Монреале, я не перестаю знакомится с франкофонками. Знаете ли вы, что они не ходят на свидания? Пока англофонки вычисляют на каком свидании пригласить тебя домой, а русские иммигрантки не выпускают из рук телефон, чтобы не пропустить сообщение "когда и где", франкофонки занимаются своими делами, и только в это время можно удостоится их внимания. В принципе это характерно для франкофонов вообще, они не слишком напрягают себя работой, а через расслабленное тело энергия как раз и течет. Поэтому франкофонки всегда рады сорваться с рабочего места пить кофе, на новую выставку или заняться любовью.

Вот и в тот раз я оказался в Musée des beaux-arts de Montréal на только что открывшейся там экспозиции "Бритва Анри Матисса". Основная идея мероприятия мне понравилась заранее - мой агент Миррей написала в электронной почте: "экспонируются произведения, созданные художником в один и тот же год, с одного и того же мотива, сюжета или натюрморта, но с учётом "Бритвы Оккамы" - методологического принципа, получившего название от имени английского монаха-францисканца, философа-номиналиста Уильяма Оккама, т.е. будет тебе пища для размышлений, а читателям твоего журнала... ". Короче, Миррей знает, что я называю плохой статьёй ту, читая которую слышно как тикают часы. Тогда как "правильное" постмодернистическое чтение - это бессознательный разговор с самим собой.

Экспозиция, действительно, оказалась "пост-пост-пост...". Расположенные по парам 20 графических работ Анри Матисса: "Красные рыбки и палитра" 1914-1915. МОМА, Нью-Йорк и "Интерьер, банка с красными рыбками" 1914. Centre Pompidou. Paris., "Настурции. Панно "Танец" II. 1912. ГМИИ им. А.С. Пушкина, Москва и "Настурции. Панно "Танец" I. 1912. Музей Метрополитен, Нью-Йорк", "Роскошь II". 1907. Statens Museum for Kunst. Copenhague и "Роскошь I". 1907. Centre Pompidou. Paris и т.д., позволяли наблюдать за последовательным отказом автора от всего лишнего и второстепенного при решении задачи, переменной которой становится язык восприятия зрителя.

То есть по логике экспозиции в переводе на язык моих "мужских" интересов - принцип Бритвы Оккама состоит в следующем: если какое-то явление может быть объяснено двумя способами, например, первым - через привлечение сущностей Блядство, Стресс и Возбуждение, а вторым - через Блядство, Стресс, Возбуждение и Любовь, и при этом оба способа дают одинаковый результат, при прочих равных условиях следует считать верным первое объяснение, то есть сущность Любовь - лишняя, и её привлечение избыточно. При этом важное уточнение заключается в том, что "Бритва Оккама" - не аксиома, а презумпция, то есть она не запрещает более сложные объяснения в принципе, а лишь рекомендует порядок рассмотрения гипотез.

И вот... Как я уже говорил, посещая выставки в Монреале, я не перестаю знакомится с франкофонками...

Знакомство интеллектуала с женщинами в музеях изящных искусств напоминает картинку в учебнике ветеринарного акушерства, только в метафорическом смысле. Корова стоит на сияющем белизной полу, ветеринар в незапятнанном комбинезоне вводит руку разве что по запястье; он смотрит куда-то в сторону, напряжённо улыбается, работники фермы, стоящие чуть поодоль - их взоры направлены в ту же самую точку, напряжённо улыбаются тоже, даже корова улыбается напряжённо, когда смотрит на.... Но никто не знает ответа "почему? ". Почему улыбаются? Почему напряжённо? Почему залезть кому-то в голову обьясняя содержание авторской мысли - это интелектуально? Почему до этого нечейный, как радужное пятнышко бензина на заправке, человек становится настолько близким, что ответ на вопрос "Вы свободны сегодня вечером?" уже очевиден? Почему?.. Такие же сложные вопросы как "почему человек становится полицейским? ".

Вот и в этот раз, стоя перед двумя картинами Матисса 1914 года: "Вид Нотр-Дама" и Нотр-Дам, Париж", я объяснял девушке лет тридцати пяти один из известных примеров использования бритвы Оккама: диалог математика и физика Лапласа с императором Наполеоном. Лаплас рассказывает Наполеону о прецессии Земли - явлении, при котором момент импульса Земли меняет своё направление в пространстве под действием момента внешней силы:

-- ...Поэтому, координаты звезд несколько изменились по сравнению с теми, что были сто лет назад.

-- Интересно, - заметил император. - Но почему-то в вашей картине мира я не увидел Бога.

-- В этой гипотезе, сир, я не нуждался, - якобы ответил Лаплас, продемонстрировав свою приверженность принципу Оккама: действительно, зачем вводить предположение о существовании высшей силы, если движение тел во Вселенной вполне можно рассчитать с помощью обычных законов механики?

Далее - начинаю подготавливать девушку к ответу на главный вопрос дня "Вы свободны сегодня вечером?":

-- Бритва Оккама во все времена и при всех обстоятельствах остаётся таким же острым холодным оружием совершенно необходимым для пытающихся разобраться в тайнах природы отношений женщин и мужчин...

Единственными словами, которыми она ответила мне, было гётевское "Name ist Schall und Rauch", что в приблизительном переводе соответствует шекспировскому "Что в имени тебе моём?". И ушла. А я остался стоять с "холодным оружием" в руках... То есть, это была или не франкофонка, или... Парадокс. Но когда имени нет, а вопросы есть, переполняющийся и переполняемый избытком или недостатком чувств интеллектуал остаётся один на один с собой и выпытывает: "Что в имени тебе...?", он понимает, что лучшее, когда с ним разговаривает "внутренний детектив" на языке Шекспира, - притвориться что не понимаешь иностранный язык и потребовать адвоката. Так как на тебя хотят повесить самоубийство.