# Письма к Дане

Ника Фрозен

Дана О'Хара,

1556 Авеню, апартаменты 416

Нью-Йорк, NY, 10120, США


Сентябрь 19, 1956.


Дорогая Дана!


Прошло уже три месяца с тех пор, как ты уехала, а я так и не получил ни одной весточки о тебе, кроме того минутного звонка. Ты сказала, что доехала нормально, оставила адрес квартиры, которую тебе удалось снять и пропала, а я не нахожу себе места - мне постоянно кажется, что с тобой случилось что-то плохое.

После твоего отъезда тяжелые мысли не отпускают меня. Я не мог запретить тебе ехать, но и ты не можешь запретить мне переживать за тебя, мою девочку, самого родного человека во Вселенной.

Я думаю, что через месяца два я уже буду располагать некоторой суммой, дабы приехать к тебе, и мы снова будем вместе. А через полгода или максимум год я уже приду на твой дебют на Бродвее, где ты будешь играть главную роль в постановке, и твой портрет украсит первую страницу всех газет Нью-Йорка.

Знаешь, Дана, ты, наверное, права - я слишком много рассуждаю, думаю, примеряюсь, а надо действовать, и нет ничего страшного в том, чтобы рисковать. И ты правильно сделала, что уехала из нашего маленького городка, где тебя ждала бы карьера продавщицы или работницы детского сада.

И хотя мне тяжело в разлуке с тобой, я знаю, что скоро смогу приехать к тебе и тогда нас с тобой уже ничто не разлучит.


Навсегда твой,


Ллойд.


Патерсон, Нью-Джерси


*****************************************************************************


Дана О'Хара,

1556 Авеню, апартаменты 416

Нью-Йорк, NY, 10120, США


Ноябрь 12, 1956


Любимая Дана!


Вчера я получил твое письмо и сразу же, как только смог, начал писать ответ, чтобы не пропустить первого же почтальона.

Ты пишешь, что у тебя все отлично, что ты попала на прослушивание и скоро выйдешь на подмостки в качестве актрисы массовки. Что же, неплохое начало для карьеры! Я рад, что у тебя все так складывается.

А у меня все не столь радужно. Мои родители совсем разболелись, так что мне придется задержаться тут ненадолго - я не могу оставить отца и мать, к тому же кто-то должен продолжать следить за работой на ферме.

Вчера видел твоего отца. Он тоже очень плохо себя чувствует, сегодня вечером я зайду к нему и помогу немного по дому. Он просил ничего не говорить тебе, дабы ты не волновалась, но я считаю, что ты имеешь право знать.

У нас не происходит ничего интересного. Скоро поспеет урожай, и настанет пора уборки. Почти все наши друзья разъехались - Кира в Майами, Дейл ушел в армию по контракту, Мари и Стефани уехали в Калифорнию. Из молодежи остался только я, но по ним я особо не скучаю, только по тебе.

Дана, дорогая моя девочка, я не могу вырваться к тебе, но ты, ты можешь приехать хотя бы на пару дней? Мне каждый день снится тот вечер, который мы провели в парке. На тебе было легкое ситцевое платье, ты смеялась, и я не мог оторвать от тебя глаз.

Приезжай, я люблю тебя и жду.


Любящий тебя,


Ллойд.


Патерсон, Нью-Джерси


*****************************************************************************


Дана О'Хара,

1556 Авеню, апартаменты 416

Нью-Йорк, NY, 10120, США


Май 21, 1957


Милая моя Дана!


Сегодня я пишу тебе по грустному поводу - вчера ночью умер твой отец. Я звонил тебе на квартиру, но там никто не берет трубку, так что пишу это письмо и отправляю срочной почтой, в надежде, что ты успеешь к похоронам.


Ллойд.


Патерсон, Нью-Джерси


*****************************************************************************


Дана О'Хара,

1556 Авеню, апартаменты 416

Нью-Йорк, NY, 10120, США


Май 24, 1957


Дана!


Как ты могла?

Как ты могла не приехать на похороны отца?

Отца хоронили в ясный и солнечный день. Народу пришло много, все его друзья, и даже армейские сослуживцы прибыли, не было только тебя.

А знаешь, что еще случилось в этот день? В наш книжный магазинчик завезли журналы, и в одном из них ты красуешься на обложке; но я совершенно не рад этому. Дана, как ты могла сниматься в этом грязном журнале для потных мужиков, которые будут теперь пожирать твое дело глазами и пускать слюни на твою фигурку? Ты же талантлива, умна, у тебя прекрасный голос, так для чего ты вывалялась в этой грязи? Разве к этому ты стремилась, когда мечтала уехать?

Где же твои мечты о театре, о пьесах, которые трогали бы самое сердце? Где все это?

Дана, ты себе не можешь даже представить, что ты сделала. Весь городок только и говорит об этом, а на двери твоей матери подростки нацарапали похабное слово. Миссис О'Хара не выдержала позора и слегла с сердечным приступом. Если ты не думаешь обо мне, о нашем будущем, подумай хотя бы о ней: она только что похоронила мужа, и тут же узнала о позоре дочери. Неудивительно, что ее сердце не выдержало.

Ты теперь в Нью-Йорке, и там люди живут по-другому, но ты же знаешь, как живут здесь, так какого черта, Дана?

Я не узнаю тебя.

Та Дана, которую я знал, любила отца и не могла не приехать на него похороны.

Та Дана, которую я любил и продолжаю любить, ни за что не согласилась бы на публикацию своего обнаженного фото в пошлом журнале. Да что я говорю - она не согласилась бы даже сделать такое фото, не то что его напечатать.

Но я по-прежнему хочу быть с тобой, несмотря на то, что ты сотворила. Приезжай.

И попроси у матери прощения, я уверен, эта добрая женщина найдет силы забыть обо всем этом, как о страшном сне.


Все еще жду,


Ллойд.


Патерсон, Нью-Джерси


*****************************************************************************


Дана О'Хара,

1556 Авеню, апартаменты 416

Нью-Йорк, NY, 10120, США


Август 28, 1961


Дана!


Я понимаю, что ты более не ждешь моих писем, но я не могу не написать.

Сегодня умерла твоя мать. Перед смертью она просила тебя приехать, посетить могилу отца и ее собственную могилу.

Похороны в среду.

Я обещаю, что больше не буду тебя тревожить, и до самой твоей смерти не напишу тебе ни одного письма.


Прощай,


Ллойд.


Патерсон, Нью-Джерси


*****************************************************************************


*адрес отсутствует*


Сентябрь 27, 2007


Милая, любимая Дана!


Прошло 46 лет. Я сдержал свое обещание и не написал тебе ни одной строчки. Но это не значит, что я не следил за твоей жизнью, не видел твоих успехов, не читал о твоих провалах. У тебя все получилось так, как ты хотела, нищая провинциальная девчонка стала одной из самых ярких фигур сцены своего времени. Я надеюсь, что ты была счастлива, что все твои мечты и желания осуществились. И хотя в твоей жизни не нашлось места для меня, я ни на минуту не переставал тебя любить.

Сегодня я прочитал в газетах о том, что ты умерла. Все издания о моде, кино и театре пестрят траурными рамками, и даже серьезные газеты не обошли стороной твою смерть.

Столько умных слов написано: "талантливая, эпатажная, вечно молодая..."

Любимая, всю жизнь я собирал твои фотографии, а ты так часто меняла образы, что я давался диву. То роковая брюнетка, то хрупкая блондинка, то яркая, словно роза, то нежная, как фиалка, то резкая, словно ветка чертополоха. Я знаю наизусть все твои фильмы, и даже ездил на Бродвей на твои спектакли. Хотел было после постановки подождать тебя у выхода, но потом подумалось - зачем?

Я для тебя лишь прошлое, а прошлое не должно возвращаться.

А в моих глазах ты все та же девчонка с родными каштановыми волосами, с веснушками, в легком платье... До самой смерти ты выглядела молодо, но мне всегда казались масками и эти разноцветные волосы разной длины, и яркий макияж, и твои подчас вызывающие наряды. Стоит снять это, сковырнуть - и под всей мишурой снова можно будет увидеть ту девочку.

Мою любимую девочку.

А я стар. Если бы ты встретила меня на улице, то не узнала бы. Да я и сам себя порой не узнаю - откуда эта согнутая спина, эти морщины?

Ты мертва, как мертво все, что я любил.

Мои родители давно умерли, а я так и не смог тебя забыть, так что семьи у меня нет. Обычный мой день выглядит так: я встаю, умываюсь, завтракаю, сажусь у окна с книгой, но обязательно так, чтобы было видно дорогу, и жду, что ты придешь. До последнего верил, что рано или поздно, но ты вернешься, а теперь больше уже нечего ждать, не на что надеяться.

Я похоронил своих родителей рядом с твоими и ухаживал за всеми могилами. Скоро рядом с ними лягу и я сам; чувствую, что дни мои на исходе.

Мое небольшое состояние мне некому передать, так что я завещаю все кладбищу - по крайней мере будет кому позаботиться обо всех этих могилах.

И часть денег тому кладбищу, где лежишь ты. Память людская не вечна, а у тебя тоже нет детей, кто через пятьдесят лет позаботиться о твоем надгробии?

Дана, родная, я часто думаю о том, почему все так вышло? Как так получилось, что все наши мечты вылились вот в это? В разлуку, в то, что ты забыла обо мне? В ту грязь, в которую ты окунулась, прежде чем стать известной? И стоила ли этого твоя известность? Ведь мы были так молоды, красивы и все пути лежали у нас под ногами. У тебя получилось осуществить свои мечты, а я, как видно, и правда трус - не смог бросить родителей, ферму, а потом тебя закружил большой город и стало не до меня.

Иногда я думаю о том, как все могло было бы быть. Как я бы приехал к тебе, или ты навестила бы меня... Знаешь, была бы совершенно другая жизнь.

Дана, я наврал. Я писал тебе, писал все эти годы, но не письма, а дневники. Я ругал тебя, умолял тебя вернуться, делился с тобой своими мыслями, рассказывал о том, как я живу; так мне казалось, что я хоть немного поближе к тебе.

К твоей жизни.

К своей мечте быть с тобой.

Прости меня, Дана. Я малодушен и глуп. Я стар. Сегодня я сожгу дневники, а это последнее письмо.. Я не знаю, зачем я тебе вообще это пишу, ведь тебя больше нет.

Хотя для меня тебя нет давно, с тех самых пор, как ты уехала на старом дребезжащем автобусе в новую жизнь.


По-прежнему твой,


старик Ллойд.


Патерсон, Нью-Джерси