# Диалоги

Вадим Александрович Солуянов

Всегда хотел попробовать себя в этом жанре)

Диалоги.


Пролог.


Данные диалоги написаны, во-первых, из-за желания попробовать себя в этом жанре. Им увлекались многие: от Платона до Станислава Лема. Во-вторых, существуют вопросы, о которых не терпится порассуждать, но писать заумное философствование рука не подымается, уж слишком серьезно, а форма диалогов очень даже подходит. Тем более, что позволительно вставлять и описание участников, их жесты, взгляды (в прямом смысле) и весь антураж беседы. Это создает атмосферу, а любая информация без атмосферы - это не любовь, это простая игра словами. А без любви не бывает понимания.


Когда все диалоги были написаны, первое, что пришло в голову, - это как-то обработать их, довести до законченности и полного исчерпания темы. Но теперь я смотрю на все это, и понимаю, что любое вмешательство в текст, написанный на одном дыхании, искорежит его. Да, наверное, сделает более понятным, но искорежит. А потому оставляю все, как есть. С одной лишь оговоркой: все-таки необходимо дать читателю хоть какую-то начальную информацию, чтобы он совсем не заблудился в собственных предположениях и догадках. Отсюда возникает этот пролог.


Я в диалогах как бы являюсь главным героем. Я и вправду программист, но все-таки любое прямое сопоставление героев литературных произведений с реальными людьми - абсурд. Строка бежит, как ей вздумается, привнося порой то, о чем и не думал никогда. Я ее редко стесняю, чаще всего позволяю творить все, что вздумается. Таким образом, далее, я не говорю о себе, я говорю о главном герое.


Это человек уже не молодой, но и не сказать, чтобы старый; по профессии своей он веб-программист, а по натуре - художник, и, действительно, когда-то учился в художественном училище, но в данном случае это более общее понятие. В свое свободное время он, хотел бы я сказать "забавляется", но - нет, в свое свободное время он лечится... от жизни, от самого себя; и он находит лекарства в поэзии, писании коротеньких рассказов, в творчестве, иными словами.


Что же так гнетет этого человека? Дело, как говорил Карлсон, житейское. Его гнетет неразделенная любовь. Так гнетет, что порою он лезет на стену. Но человек он отходчивый и долго пребывать в коме не способен. Так что минуты отчаяния у него быстро сменяются минутами воспрянувших надежд и восторгов, он вновь садится за стол, чтобы написать какую-нибудь очередную чушь. Потом, на утро, перечитать ее и удалить. Но так бывает не всегда. Иногда он не удаляет.


Пишет главный герой в одной из многочисленных социальных сетей. Для кого? Ну конечно же, для нее. Ведь это единственный для него способ поговорить с ней, проявить внимание, напомнить, что он все еще жив, что он все еще думает о ней.


Ну, хватит. Далее много будет чего непонятного, но такова жизнь. Поехали! А-ну, родимые!


Пора в монастырь.


На следующий день была запланирована встреча с заказчиком. Человек он неординарный, успешный в бизнесе и, что делает ему честь, пришел вовремя. Мы заказали одно и то же: капучино и смузи, хотя я его терпеть ненавидел, но все другое было еще противнее. Обсудив все детали и придя к многообещающему взаимопониманию, мы расслабились и предались светской беседе.


Она, да - это была она, сообщила, что перед встречей поискала меня в соцсетях и к своему удивлению обнаружила, что я в одной из них веду довольно активный образ жизни. Я посмеялся в ответ - да, есть такой грешок. Она зацепилась за один мой пост и начала аргументировать свою позицию. После этого мы уже скакали с темы на тему и позиции наши переходили от наступления к обороне, а от обороны к контрнаступлению.


- Вот взять хотя бы ваши посты про христианство. Вы уж меня извините, но я, как это не покажется вам странным, весьма религиозна. Да, я не хожу каждое воскресенье в церковь и в пост не зачитываю псалмов, хотя и поминаю усопших родственников и некоторых святых, но я пощусь.


- Простите, я и этого не делаю. Да впрочем, чего там! Я ведь даже не крещен. Родители были учителями в средней школе в советское время, а это сами понимаете... за это можно было и работы лишиться. Но я иногда голодаю по 36 часов, стараюсь не есть мясо, впрочем, это имеет отношение скорее к эстетике.


- Я ничего не говорю против. Это ваше право - быть крещеным или нет, но вы публикуете посты о христианстве, неплохие посты, а буквально следом какая-то вакханалия. Я вас иногда не понимаю.


- Вы уж меня извините, но, во-первых, я нигде и не утверждаю, что я христианин.

- Но это читается в ваших текстах!

- Чушь. Никто не запрещает мне проявлять симпатию там, где я симпатизирую. Я родился и вырос в советское время, но и он, кажется, было от и до нашпиговано христианством.

- Ах, вот оно как!

- Да.

- Тогда вы, судя по вашей подписке, буддист?

- Абсолютно. То есть, абсолютно - нет.

- Ага. Вы из тех, кто все и ничего. С миру по нитке - голому рубаха.

- Простите. Да, вероятно, в чем-то вы правы. Я - буддист. Но только в том, что солидарен с их лозунгом "Встретил Будду, убей Будду". Ну, и с тем, конечно, что у каждого человека своя религия. Впрочем, это уже Ошо, а не Будда. Вы читали Ошо?

- Нет, я не интересуюсь восточными религиями, хотя, возможно, и стоило бы. Они последнее время стали столь популярны, что это пора использовать в маркетинге.

- Ну вот. Только что вы говорили о христианстве, посте, нерушимых истинах... ну хорошо, об истинах не говорили. И тут бац - маркетинг!

- А что? Вы пользуетесь телефоном, компьютером... а это все результат научной деятельности, как и маркетинг.

- Ну, знаете ли, телефон и компьютер мне не говорят, как втюхивать товар, который мне абсолютно не нужен.

- У вас неверное представление. Маркетинг указывает, как найти свою аудиторию, как сделать свое предложение уникальным, но да, бывает, что и, как вы выразились, "втюхивают". Таков бизнес.

- Да ладно вам! Придумали умное слово "бизнес" и им все объясняете. А куда делась "честь", "достоинство", "благонравие". Куда? Вы, ортодоксальный христианин?!

- Что делать? Таков уж этот мир.

- Нет уж, извините. Или вы меряете жизнь христианскими мерками, или вы не христианка.

- Да где вы такое видели?! Вы что, думаете - в самой церкви нет деления на духовные нужды и нужды житейские?

- Уверен, что есть такое разделение, но духовные нужды всегда важнее житейских.

- Наивный вы человек. С таким взглядом на мир вам прямая дорога в монастырь.

- Ну, спасибо! Идея, конечно, хорошая, но, боюсь, что меня туды не примут.

- Конечно, не примут! Настоятель монастыря первый же от вас ошатнется, как черт от ладана.

- Стало быть он черт и есть, если так.

- Ладно, давайте оставим их в покое, служителей церкви, о них много говорят, но, если вы в курсе, они могут быть сколь угодно грешными, а тем не менее имеют право отпускать людям грехи. Их прегрешения - это их личная проблема.

- Вот вот. Это меня всегда умиляло в христианской церкви, как вы все здорово в ней устроили. Вот на востоке, если мастер сам из себя - хрен собачий, то хрен кто к нему пойдет в ученики.

- Так. Кажется, я себе никаких таких слов типа "хрен" не позволяла.

- Простите.

- Ну и что? Я, например, слышала такую мысль о священниках (уж не помню где): если банщик в бане грязный, что же мне теперь в баню не ходить?

- Я тоже слышал. Мысль хорошая, пока мы говорим о бане. Но, как только вы начинаете экстраполировать это на религию, то давайте уж быть честными. В данном случае банщик будет тот, кто вам спинку трет своими немытыми руками. Надеюсь это вам уже будет менее приятно.

- Ладно. Вы меня убедили. Это высказывание не подходит.

- Совсем не подходит!

- Согласна, согласна. Но вернемся к вашим постам. Вот вы пишете о Сергии Радонежском, о его благочестии, а буквально следом пост про разврат и вообще якшание с дьяволом?

- Что это вы называете развратом? Это вы про мой рассказ о любви послушника к ведьме? Любовь. Какой же это разврат?! И о дьяволе. А вы слышали, что один из святых, а именно Силуан Афонский, говорил: где на Страшном суде Сатана будет - там и я рядом с ним?

- Что-то чушь какая-то.

- Вовсе нет. Если следовать христианской парадигме, да и не только христианской, - спастись должны все, иначе не будет вечной радости никому.

- Вы меня в конец запутали. Вы что, сатанист?

- Избави Боже!

- Тогда что?

- Тогда то, что если вы меряете этот мир его мерками, а, вспоминая о душе, переключаетесь, как автомат, на "небесные сферы", то вы - двуликий Янус. Нет, и не может быть деления этого мира и иного мира - весь мир един.

- Вам точно пора в монастырь! - Она искренне и заразительно рассмеялась.

- Да я и сам уже чувствую, что после нашего разговора - самое время. Так не примут же!


На этой радостной ноте мы и расстались, пожелав друг другу хорошего продолжения вечера.


***


Полина Викторовна.


В следующий раз Полина Викторовна, как звали моего заказчика, предложила продолжить обсуждение проекта в кафе, что было неподалеку от ее офиса, и мне пришлось тащиться туда через весь город. И почему я не воспользовался маршруткой? Сам не знаю. Вероятно, хотелось пройтись, а когда стало ясно, что затея фиговая, половина пути уже была за спиной. Пешком хорошо ходить. Кроме того, время это можно проводить с пользой для ума и организма. Есть в буддизме такой вид медитации - "медитация при ходьбе". Смысл ее обыкновенный - дать уму отдохнуть от мыслей, а самый простой вариант - идти и концентрировать внимание на ощущениях в ступнях. Если дорога ровная, и обувь не жмет, ощущения эти - очень приятные, и сконцентрироваться на них чрезвычайно просто.


На этот раз я ограничился одним кофе, да и тот пил без энтузиазма - майка пропиталась потом, что слегка меня смущало, и горячий кофе не облегчал мое положение. Полина Викторовна с хода пустила коня в галоп, и, не смотря на новые вводные, в течение получаса мы пришли к общему согласию. Мне даже показалось, что она позволяла себе с такой легкостью идти на уступки лишь с одной целью - поскорее закончить с делами, чтобы затем просто поболтать. У меня даже возникло желание спросить: вы живете одна? но нет, не спросил. После деловой беседы я заказал себе сухого вина, и она меня поддержала. В карте вин было либо что-то невероятно дорогое, либо невероятно подозрительное, пришлось смириться с убытками не по карману - моему, конечно же, не думаю, что это хоть как-то могло сказаться на ее бюджете.


- Читала недавно ваш пост про медитацию, - начала она. - И мне кажется, что это прямой путь к обществу, где чувства, любовь - все под запретом. Нет, может я неправильно выразилась, - не под запретом, но где люди стали подобны роботам. Так вот придешь домой уставшая, взвинченная после работы, швырнешь сумку, рыкнешь на собаку, что путается под ногами, а муж выйдет навстречу с неизменной улыбкой Будды, и ноль эмоций, хоть об стенку горох. Разве это то, что мне нужно? Нет. Мне, а тем более мужу, не нужна никакая медитация!


Прохладное Saperavi приятно прогревало живот, но, как ни парадоксально, снижало ощущение жары, которая к вечеру и сама уже начала потихоньку спадать. Тема разговора была интересной, так что я с радостью пустился в объяснения, объяснения, выстраданные опытом.


- Ваши представления ошибочны, но, если позволите, я немного отвлекусь от мужа и взвинченного состояния?

- И так всегда! Нет бы прямо ответить, по существу! - она иронично улыбнулась.

- Ну-у...

- Да ладно, продолжайте. - Я вздохнул с облегчением, поскольку не хотелось отвлекаться от предчувствия того водопада слов, который уже летел в мою голову.

- Спасибо. Хорошо, когда все хорошо - вы устали, вы взвинченны, но муж вам не изменял, любимый человек от вас не отрекся, вы не потеряли близких, вы не стали бомжом под открытым небом... А что, если ситуация прямо обратная? Можно до конца дней проклинать жизнь, пережовывая в уме все злоключения, что пали на вашу голову, взвинчивая, как вы выражаетесь, самого себя, жалея себя бедного и несчастного, и крутиться, крутиться в водовороте мыслей, которые с каждым витком высасывают из вас остатки энергии. В итоге можно спиваться, можно вешаться, можно лезть к каждому встречному-поперечному и плакаться в жилетку... Будда исходит из того, что жизнь - поток негатива, и он дает реальное решение проблемы.

- И какое же? Стать холодным, как лед? Тоже мне решение!

- Ну, нет же! Дайте договорить.

Она сделала приглашающий жест ладонью - велкам.

- Цель практики... Пардон, я начал говорить, как проповедник, а ведь даже не буддист в конечном итоге. Я не знаю истины, но сейчас говорю лишь то, как сам это для себя понимаю, и с этим, скорее всего, поспорят истинные адепты. Цель практики... Э, да что там! Давайте, я опишу вкрадце реальную ситуацию, какая бывает у человека, а вы уж там сами решите - хорошо медитировать или нет.

- Я вся - внимание!

И тут, собираясь с мыслями, я подумал: а медитация ли мне позволяла жить дальше, когда не было уже никакого желания? Написанное стихотворение - итог дня - вот, что позволяло жить! Когда за день случалось два, жить становилось вполне в радость... Но тема вечера была другой, к тому же, если хорошенько вспомнить, именно медитация приносила порой столь желанные стихи, плату за проезд, дань за то, чтобы жить без боли. И я продолжил.

- Дело вовсе не в том, чтобы стать холодным, как лед. Напротив, этого ни в коем случае не следует делать. Дело в вашем выборе: дать себя завлечь водовороту мыслей, или нет. Ведь сколько бы вы не перемалывали муку, она "мучней" не станет. Это пишет и Экхарт Толле. О том, что человек непрерывно крутиться в своих мыслях. По сути, - мысли непрерывно крутят человеком.

- Тут я готова согласиться. Иной раз сама себя останавливаю - хватит уже об этом думать! И это трудно, трудно перестать думать. Какая-то проблема не дает уснуть, и все повторяешь и повторяешь ее, но решение не приходит. Уже встала, попила чай, легла снова. Хочется порой уже плюнуть и просто уснуть.

- Так и пишет Толле. Если вы лежите на диване и думаете о том, что вам нужно посуду помыть, то либо встаньте и помойте, либо скажите - да ну ее к чертям, не сейчас! Только не нужно оставлять себя в конфликте, в этом раздрае мыслей.

- Посуда - ладно, но есть другие вещи, которым трудно вот так сказать: да пошли вы! Пардон.

- Трудно - навсегда, но, может, легче - не сейчас?

- Вряд ли...

- Ладно, мне кажется, что мы с вами немного не туда забрели.

- ?

- Медитация дает контроль над умом. Имея практику недумания, в итоге получаешь возможность не увлечься мыслью, точнее не дать ей увлечь себя. Отныне ты ее конролируешь, а не она. Наверное, это подобно хождению по канату: если ты все время думаешь (в данном случае думаешь, что можешь упасть), то не останется места в твоем "процессоре", чтобы почувствовать канат под стопами, сигналы вестибулярного аппарата, который контролирует прямо здесь и сейчас твое равновесие. Важны "здесь и сейчас". Некоторые практики дзэн поражают своей бесчеловечностью, но приносят результат - человек выбрасывается пулей из своего выдуманного мира в здесь и сейчас.

- Это еще что за чертовщина?

- Я помню лишь одну историю, где учитель дзэн бил воротами по ноге ученика, пока тот не обрел просветление. Надеюсь, что косточки после этого у него срослись без последствий... Хотя... кажется, все было как раз иначе.

Мы уже допивали второй фужер, и она воскликнула:

- Не плохой метод! Советуете попробовать? На муже, для начала?

- Не приведи Господи! Вы забываете, что ученик был к этому подготовлен, наверное, хотел, в конце концов, обрести это нечто. Ваш муж просто останется инвалидом, так и не обретя Знания. - как приятно было говорить с этой женщиной. Я мысленно представил: она просит мужа протянуть ногу в дверь, а затем лупит и лупит ею по хрустящим косточкам. У мужа - глаза на лоб, но тут в них загорается искра просветления, и он скачет на одной ноге в комнату, собирает пожитки, и машет ей на прощание ручкой, шепча сквозь боль одними губами: люблю, целую и прощай, милая. Эта картина вызвала во мне истерический хохот и я рассмеялся.

- Что вас так рассмешило?

- Ничего. Представил вашего мужа, которому вы пытаетесь открыть третий глаз посредством двери.

Она улыбнулась одними губами.

- Да, пожалуй. Смешная картина.

- Полина Викторовна, мы ведь с вами говорим сейчас о прагматичном, прикладном применении медитации, но конечная цель ее - это достижение такого ощущения пустоты, такой свободы от мысли/страсти, в котором/которой мы начинаем видеть иное, которое не описать словами.

- И вы его видели?

Я? Видел ли я это нечто, пока пребывал в немыслии? Да и как долго мне удавалось в нем пребывать? Секунды? минутки? Но я видел это, когда слова ложились "на бумагу" (экран монитора) одно за другим, извлеченные из небытия, не содержащиеся в памяти, поскольку я их никогда не знал прежде. Да, я видел, я чувствовал это. Но не в медитации.

- Нет. Не довелось. Я слишком мало практиковался.

- Вот, когда увидите, тогда и поговорим, - она плезла в сумочку за зеркальцем, чтобы проверить, насколько она, как обычно, хороша собой.

- Договорились. - Фраза прозвучала двусмысленно, и это меня порадовало. Я мысленно улыбнулся, полагая, что наша следующая встреча состоится не в связи с моим просветлением.


***


Корпоратив.


Была пятница. Рабочий день перевалил за половину и неуклонно близился к концу, когда неожиданно позвонила Полина Викторовна и пригласила на корпоратив по случаю годовщины образования фирмы. Фирма эта, на сколько мне известно, была у нее уже не первая, но, пожалуй, самая перспективная с ее слов. Я слегка опешил, поскольку вечеринка уже началась, и мне следовало быть на ней по меньшей мере как час-полтора назад.


- Соглашайтесь, мы вас привезем и отвезем, - театрально умоляющим тоном пропела Полина Викторовна в трубку. Я так и представил, как она картинно заламывает сейчас руки. Ничего не оставалось, кроме как согласиться.

- Но знаете. Я в драных джинсах и в майке с черепами, ну и смокинга с галстуком у меня отродясь не бывало, если что.

- Замечательно! - сообщила она. - На мне шортики с бахромой и безрукавка с огромным декольте. А еще...

- Хорошо, хорошо, уговорили, что дальше?

- А еще... ну, ладно, не стану вас шокировать деталями. За вами сейчас заедет Володя, и он же потом отвезет прямо до дома. Жду вас с нетерпением.


Володя был водителем мужа Полины Викторовны Вениамина Алексеевича. Прошлую нашу встречу мы изрядно набрались, так что, спускаясь по крутой железной лестнице из кафе, я придерживал Полину за руку, опасаясь, как бы она не навернулась, а, тем временем, следил и за собственными ногами. За дверью нас поджидал мерс и прислонившийся к нему седеющий дядька преклонного возраста - я бы грешным делом подумал, что это водитель, если бы не знал, что "муж ожидает возле машины". Передав Полину Викторовну с рук на руки, я решил дожидаться их отъезда и тем временем покурить в сторонке, когда Вениамин Алексеевич деликатно коснулся всей своей широкой ладонью моего плеча. Едва Полина скрылась за дверкой, он обернулся.


- Извините, молодой человек, но я бы вас очень просил не давать ей столько пить. Она очень плохо переносит алкоголь.

- Да какой алкоголь? - Пожал я плечами, - красное сухое вино. Все равно, что пиво.

- И пивом, мил человек, можно укачаться до чертиков. Поймите меня правильно. Я не хочу, чтобы завтра она болела и мучилась.


Мне запомнились его седая, короткая стрижка и несколько печальные глаза, так что я его совсем не узнал, когда увидел среди всех приглашенных. На мой взгляд, он явно клеил одну огненно рыжую красотку лет двадцати, двадцати трех, и его седина как-то уже не бросалась в глаза. Полина Викторовна встретила, что называется "у порога" загородного дома, который люди обычно называют дачей, но к этому замку у реки название явно не подходило. На ней было черное вечернее платье до пят, оголенные руки, полуобнаженная грудь и жемчужное ожерелье на шее, не в такт к которому поблескивали две одинокие жемчужины в ушах. Волосы были убраны в прическу а ля жапонэ, и большая заколка, напоминающая те палочки, что они используют для еды, дополняла картину.


- Значит, шортики с бахромой? - язвительно усмехнулся я.

- Да! А что? Вы не заметили? - она растерялась.

- Как? - я невольно воскликнул, - под этим нарядом "летучей мыши" вы еще и шортики спрятали?!

- Как вы могли такое подумать! - укоризна зазвенела в ее голосе. - На мне нет никаких шортиков, совершенно никаких, абсолютно!


Взгляд мой невольно вернулся к группе молодых девушек, среди которых мелькала и та огненно рыжая. Вениамин Алексеевич следовал за ней хвостиком, а вокруг вился рой других очаровательных и юных дам, так что муж Полины мне представился мотыльком, самозабвенно порхающим в цветущем поле среди разноцветных бабочек. Полина Викторовна проследила за моим взглядом и шепнула на ухо:


- Веня у меня такой волокита - спасу нет. Не знаю, что и делать, - она рассмеялась, не дожидаясь моего удивленного взгляда.

- Извините, - предположил я, - но, мне кажется, что муж и жена - одна сатана.

- Может быть, может быть, - в этот момент в руках ее появился веер, и она начала удаляться от меня в сторону открытых дверей, выходящий не иначе как на балкон, обмахивая себя им.


Я пошел следом. Слава Богу, Он избавил меня от первой, как обычно занудной, официальной части праздненства. Я поспел к моменту, когда все уже слегка набрались, повеселели, и всем захотелось музыки погромче, танцев, интрижек и прочей вакханалии, лишь бы глаза горели, а сердца бились.


За белеющими балясинами балкона уже лежала ночь. Редкие фонари в дачном поселке совсем не мешали звездам полыхать на августовском черном небе. Полина Викторовна прислонилась к перилам и колыхала вино в бокале.


- Смотрите, - воскликнула она, - смотрите, звездопад!

- Ну конечно, - согласился я. - Август же.

- Какой вы бываете скучный! Разве это не красиво?

- Красиво... Я, наверное, забыл уже, когда смотрел последний раз на небо.

- Это вы зря. Время от времени просто необходимо выходить из дома и смотреть на ночное небо.

- Вы правы. Кстати, отличная фраза!

- Всюду вы видите одни фразы. Фразы, слова... "Кстати". - Она обернулась ко мне и уставилась прямо глаза в глаза. - Читала ваш последний пост про наши беседы.


Я затаил дыхание. Столько уже было подобных случаев, когда сочиняешь, а люди все воспринимают за чистую монету.


- Ну и?

- Ну и все вы там переврали. Ладно, что назвали меня Полиной, но до чего же вы все переврали!

- Полина Викторовна, вот и вы теперь путаете литературу и жизнь. Не ожидал от вас. Хорошо, в следующий раз назову собеседника Ольгой Игоревной.

- Только попробуйте! Нет, я серьезно! Только попробуйте! Я, честное слово, на вас обижусь, и общаться вы потом станете с Политико.

- С кем, с кем? - не расслышал я.

- С Натальей, - Полина Викторовна ткнула в воздух пальцем, и я обернулся. В трех шагах за мной проходила высокая и огненно рыжая девушка, а за ней хвостом следовал Вениамин Алексеевич. Она мне улыбнулась и он тоже, но, уже отдалившись на пару шагов строго погрозил мне пальцем. Я, вспомнив о запрете на обилие алкоголя, понимающе кивнул ему в ответ.

- Наталья Политико, прошу любить и жаловать, наш менеджер по внутренним проектам.

- Полина Викторовна, - съязвил я в ответ. - Вы меня сейчас убиваете. Теперь даже не знаю, может и правда стоит вас переименовать?

- Как хотите. - Она отвернула лицо. - Но учтите, что она конопатая и совсем не умеет пользоваться духами.

- Это как это?

- Это так это, что от нее разит, как от парфюмерной лавки. Разве не чувствуете?


В этот момент я и вправду ощутил волну столь мощных ароматов, что, подобно аллергику, готов был расчихаться и закашляться.


- Боюсь, вы были правы. Плохая идея.

- Пойдемте танцевать, - она, похоже, уже забыла обо всем, услышав "Et si tu n'existais pas" Джо Дассена. - Скорее, а то закончится!


Джо Дассен сменился Prodigy, затем Beatles, а мы все танцевали и танцевали. И я подумал тогда - как хорошо, что есть такие люди, с которыми просто хорошо, которых можно не хотеть.


***


Продолжение корпоратива.


На корпоративе, как я уже говорил, мы после недолгой беседы отправились танцевать под Джо Дассена, которого сменили Prodigy.


- Какая разительная перемена! Кто это плейлист такой собирал, интересно? - вопросил я пространство, понимая, что под Prodigy танцевать невероятно утомительно, особенно с этими их постоянными сменами ритма.

- Угадайте с трех раз? - ответило пространство в лице Полины Викторовны. (Не думал, что меня хоть кто-то слышит - так грохотали колонки.)

- У вас широкие пристрастия в музыке, - заметил я, стараясь говорить громче, но не переходя на крик.

- И что это? Комплимент или скрытая издевка? - Полина прекратила танцевать, уперев "руки в боки" и испытующе глядя в глаза.

- Вот вы вопросы задаете! Даже и не знаю, что ответить, - я тоже остановился. - Считайте, что комплимент, хотя я лишь констатировал факт.

Я не любитель азартных игр, но тут вспомнил о покере, и ни единый мускул не дрогнул на моей лживой физиономии.

- Ну ладно... Сочтем за комплимент, - и она предприняла повторную попытку сплясать Prodigy в своем вечернем наряде. Ногам было, мягко говоря, слегка тесновато.

- Глядя, - продолжила она, - как вы постоянно сбиваетесь с ритма, подозреваю, что все ваши слова - ложь.

- Да, бросьте. На себя бы посмотрели. Что-то и у вас не особо получается.

- Издеваетесь? Думаете легко в этом танцевать такое? - прокричала она; последнюю пару слов - на весь зал, поскольку музыка оборвалась. Лишь слегка скосив на окружающих свой янтарно-зеленоватый зрачок, она приникла к моему уху и прошептала - пойду наверх переоденусь.


Но тут Beatles заиграл "Michelle, ma belle...", и Полина Викторовна, удивленно задрав брови, замерла в непонятности.


- Может, чуть позже? - предложил я. - Позвольте вас пригласить?

- Согласна! Приглашайте, - и она тут же положила обе белые рученьки на мои плечи. Осталось лишь обнять ее за талию и повести, кружась и немного покачиваясь.


Сквозь тонкую ткань платья я чувствовал, как послушно реагирует ее тело на мои, едва заметные "сигналы" - как быстро кружимся, в какую сторону, медленнее, отчаяннее... поворот. Это захватывало. Но тут она прижалась ко мне и прошептала: "что-то мне нехорошо. Я все-таки пойду переоденусь и заодно полежу немного".


Я нашел в толпе Вениамина Алексеевича взглядом и дал понять, что не помешала бы поддержка. Видимо, для него это не было неожиданным, поскольку он лишь на миг пригнулся к головке огненно рыжей Натальи и быстро зашагал через весь зал к нам. Вдвоем, уже не торопясь, мы проводили Полину Викторовну на второй этаж до дверей ее спальни. Она извиняюще глянула на нас, обернувшись в полоборота, и ушла, защелкнув за собой дверь. Мы остались вдвоем в пустом коридоре. Возникла маленькая пауза.


- Мы как-то даже не представились прошлый раз, - Вениамин Алексеевич взял контроль над ситуацией. - Вениамин.

- Очень приятно. Дмитрий, - представился я, и мы пожали друг другу руки.

- Дмитрий, - он демостративно закатил глаза, словно припоминая. - Сын богини Земли. Как-то не вяжется ваше имя с вашим характером. Земля, опора, броня, можно сказать, и вдруг... Вы - поэт?

- Ну, прежде всего программист, - я ушел в оборону. - А поэт - это так, по "счастливой случайности".

- Случайности - не случайны, - назидательно заметил он.

- О! Вы смотрели "Панда Кунгфу"?

- Причем здесь панда? Это же очевидно! Все в мире подчинено закону причинно-следственной связи. Мы называем случайностью то, для чего не нашли причины. Пока не нашли.


Тут я вспомнил, что уже второй час не брал в рот сигареты.


- Здесь где-нибудь можно курить, - предположил я. - Извините, что перебил.

- Я не курю, - Вениамин Алексеевич недовольно поморщился, но так, едва заметно. - Пойдемте в сад.

- Да, с удовольствием.

- Вы уже не молод. Пора бросать вредные привычки! - заметил он через плечо, шагая впереди меня.

- А вы курили?

- Да. Баловался в детстве.

- В детстве? - удивился я, забыв, как мы с пацанами собирали на улице бычки, а потом курили втихаря на каком-нибудь пустыре за новостройками.

- В армии. Там, кто не курит, тот работает. Но, слава Богу, после армии бросил.

- А где служили?

- Неужто тоже служил? - он неожиданно перешел на "ты".

- Было такое. Войска правительственной связи.

- А я в стройбате. - Он повернулся на пороге двери, ведущей к лестнице в сад, и посмотрел мне в глаза, - видимо, оценить реакцию.

- Меня начальник как-то перед самым дембелем тоже в строительную бригаду отсылал. За "хорошее поведение", - ничуть не удивился я.

- На губе сидел?

- Нет. Не доводилось. А вот выводным по гауптвахте ходил. Благодаря чему и попал потом в штаб. Сидел у меня один писарь. Он и пристроил.

- Писарь, значит. Понятно. - Вениамин Алексеевич вышел как раз на дорожку, выложенную мелкой плиткой, и задрал голову к небу.


Что ему там было понятно? - было непонятно, но и я задрал голову. Вокруг темнели зеленые, как я полагаю, газоны, посреди которых вздымались в небо кроны яблонь, по всей видимости, - в слабом свете окон "дачи" было не разобрать.


- Август. Звездопад, - заметил он, а я тем временем прикурил сигарету.

- Вениамин Алексеевич.

- Можно просто Вениамин.

- Нет уж. Простите, но язык не повернется. - Он промолчал. - Вениамин Алексеевич, можно один нескромный вопрос?

- Давай.

- Как вы живете с Полиной Викторовной? Смотрю на вас и удивляюсь.

- Хорошо. Хорошо живем, а что не так?

- Да все не так, извините. Она ходит со мною по кафе, вы ухлестываете за рыжей Натальей... И никакой реакции с обратной стороны. У вас брак по расчету?

- Понимаю вас, - он вдруг вновь вернулся к "вы". - У меня есть маленькая теория на этот счет. Хотите послушать?

- Я весь - внимание!

- Я родился в советской семье, где все всегда было по-правильному, все, как оно положено, как говорят с трибуны, как пишут по заказу ЦК КПСС в умных брошюрках.

Мать с отцом тихо ненавидели друг друга, но продолжали жить вместе. Потому что - Семья, потому что - Дети! При нас никогда не ссорились, улыбались. Но дети... они же вечно приходят со школы не во время. Да и без этого было видно, как обстоят дела на самом деле, я это просто нутром своим тогда чувствовал. Потом подрос, женился, пожил с первой женой, развелся и пришел к такому выводу. Электрон тянется к позитрону (я физик по образованию) пока они на некотором расстоянии. Тут между ними и возникает разность потенциалов, приводящая к взаимному движению. А как сольются вместе, как это писали, да и до сих пор пишут, в "умных брошюрках", так в итоге, - грубо говоря, протон, нейтральная частица без заряда, без движения, без счастья. Поскольку счастье, на мой взгляд, это всегда движение. Не может быть замершего счастья. "Остановись мгновенье - ты прекрасно!" - чушь собачья.

Вот и выходит, что... Ладно, это, как вы, поэты, говорите, всё аллегории. Думаю, просто нужно уважать личность партнера, уважать его собственную жизнь. Она не моя собственность, я про Полину, она творение Божие, если на то пошло, и не мне грешнику судить, что ей сейчас делать, а чего не делать. Она, скорее всего, и сама не знает, что ей делать, но уж я и тем более не Господь Бог. Я лишь рад, что она со мной, и вижу, что и она этому рада. Я могу лишь помочь, когда требуется помощь, но не рулить ею, как мне вздумается. Вот и всё объяснение. Мы с ней давно договорились, что не станем ничего требовать друг от друга. Вместе - значит, вместе. Нет - ну, на все воля Его. - он поднял глаза к небу.

- Понятно, - я подождал некоторое время, не добавит ли он еще чего, но нет. - Вы, вероятно, очень верите друг другу, и не переживаете, если кто-то из вас начинает...

- Нет. Не верим, и давно. Мы столько прожили вместе, что уже чувствуем друг друга, как вы чувствуете пальцы на руке. Непонятно, да?

"Почему же, и у меня было такое", - хотел ответить я, но не стал, поскольку не было, а есть, и ничего с этим сделать, увы, нельзя, а объяснять все это - нет никакого желания.

- Да, не очень. Но я вам верю. - Я давно докурил сигарету... теперь мне захотелось побыть одному, так что я немного слукавил - не пора ли нам вернуться? Я бы еще чего-нибудь с удовольствием съел.

- Да, - он, как и прежде, зашагал впереди меня.


Я нехотя пожевал бутерброд с ветчиной и сыром, Полина Викторовна так и не спустилась, а через полчаса ко мне подошел Володя с предложением отвезти домой, а то его уже самого "семья заждалась". И я уехал, обдумывая по дороге квантовую модель семьи Вениамина Алексеевича.


***


Уличный блюз.


Неделя была сумасшедшей, приходя домой я уже ничем не хотел заниматься, включал очередное анимэ и валился на диван. С одной стороны, готовилась новая интересная разработка, с другой - как назло, повалились обращения в техподдержку, первый уровень которой волей-неволей все перекидывал на нас, разработчиков. Искать концы в приложениях, которые связывают несколько внешних систем, всегда тяжелее, а тут еще вмешалась проведенная пару недель назад смена версии языка, и было ясно, что неясно, откуда ноги растут - то ли причина в особенной структуре данных у клиента, то ли в смене версии.


Словом, когда в конце недели позвонил Данила Епифанов и сообщил, что они в вечер пятницы играют в "Голове медузы", я с радостью напросился на приглашение: так люблю, когда меня вытаскивают на какие-нибудь тусовки, но сам по себе я - пропащий домосед. "Не выходи из комнаты!" - это обо мне. Впрочем, кажется, еще Лао Цзы говорил, что для познания мира нет надобности переступать порог дома - что-то такое у него промелькивало. "Что будете играть?" - поинтересовался я. "Уличный блюз". - ответствовал Даня.


И вот в пятницу, прямо с работы, я отправился пешком через весь центр к "Голове Медузы". До начала "представления" оставалось время, которое я провел, гуляя по проспекту и заходя во всякие забегаловки - где попить кофе, а где перекусить, но как я не замедлял шаг, а все одно пришел раньше назначенного срока.


При встрече Даня извинился, что свободный столик (все забронировали заранее) остался лишь в конце зала - сцену видно не очень. Знал бы он, как я этому был рад. Мне и хотелось сесть где-нибудь в уголке, слушать блюз, грустить с наслаждением и потягивать какое-нибудь сухое вино. Столик оказался - самым тем, что надо, столиком на двоих, - если и сядет кто, то такой же одинокий. Мало того, полуарка, чисто декоративно отделяющая столик от других, создавала иллюзию совершенной изоляции, а тусклая лампа на стене добавляла толику интима.


- Второе место свободно, если что, - сообщил Даня, подмигнув, и удалился на помост настраиваться.


Даня обожал блюз. Он как-то сказал, что это единственная музыка, которую вообще стоит играть. Я так не думал. Все мои попытки состряпать что-нибудь в стиле блюза всегда заканчивались крахом. И я слышал, что блюзовые музыканты, как правило, несчастные люди. Ну.., если они, конечно, не родились с черным цветом кожи и блюзом в крови. Так что я совершенно не растраивался: грусть и тоска - это не мой стиль.


Звучала, верятно, уже третья, если не четвертая, композиция, когда за мой столик подсели. Подняв взор со дна фужера, я с удивлением обнаружил напротив себя Полину Викторовну.


- Вот так неожиданность! - воскликнула Полина. - Как это вы сподобились выбраться на свет божий?

- Сам удивляюсь, - удивился я. - Просто подвернулся случайный случай.

- Случайные случаи не случайны. - Полина со значением прищурила глаз.

- Я в курсе. Вениамин Алексеевич меня уже просвятил на этот счет.

- Веня? Он же цитировал меня! Вот плагиатчик!

- Так это вы смотрели "Панда Кунгфу"?

- Да кто его не смотрел?! Конечно, смотрела, но фраза во мне родилась задолго до этого. Можете поверить?

- Конечно, ведь этой фразе не одна сотня лет.

- Ну и фиг с ней. Что пьем? - заинтересовалась она.

- Как обычно.

- Ясно. Закажете мне того же самого?

- Нет. Вениамин Алексеевич попросил меня...

- Дима, какой вы зануда, ей богу! Чтож, придется самой. - Она уже оторвала свою задницу от стула.

- Да, сидите уж. Сейчас принесу.

- Какой молодец, так легко купился, - на это я укоризненно покачал головой и обреченно отправился в бар.


По окончании вечера я пошел ее проводить. Она жила в центре, так что, даже не торопясь, за полчаса мы должны были добраться до ее дома. Она заблаговременно позвонила мужу, сообщив, что у нее появился провожатый, и чтобы он не беспокоился. Вениамин Алексеевич попросил передать телефон мне и поинтересовался:


- Опять набрались?

- Пока нет, - улыбнулся я, - но еще не вечер.

- Вообще-то ночь давно, - он повесил трубку.


Потом мы шли по ночному городу, который с наступлением тьмы словно вымер - на улице не было ни души. "Это и хорошо, и плохо" - подумал я. Полина Викторовна, словно читая мои мысли, поинтересовалась: "У вас есть с собой нож?"


- Нет, конечно. Я что, убийца?

- А если на нас нападут?

- Ну, это плохая мысль. Давайте лучше думать, что на нас никто не нападет.

- А все-таки?

- Тогда, значит, нападут.

- И что вы будете делать?

- Полина Викторовна! Откуда мне знать?

- Ну, как вы думаете?

- Никак. Я никак не думаю.

- Струсите и убежите.

- Может быть. Но мне бы не хотелось.

- Вы - трус.

- Это да. Абсолютный. Но знаете, Боб Марли как-то сказал про мужество... Уже не помню точно, но смысл такой, что никакого мужества нет, просто человеку ничего другого не остается делать.

- Это, когда он загнан в угол и борется за свою жалкую жизнь.

- Нет. Это, когда все альтернативы неприемлемы в связи с его совестью и честью.

- То есть, вы меня защитите?

- Надеюсь, что так. Кстати, Вениамин Алексеевич прошлый раз посвятил меня в свою теорию об электронах и позитронах... Понятно, о чем я?

- Да-да. В ней определенно что-то есть.

- Я его тогда еще хотел спросить, но не получилось. Теперь уже придется вас спрашивать.

- Валяйте.

- Вот он ухлестывает за рыжими девицами, вы со мной по кафешкам гуляете, извиняюсь, неужели не возникает в вас чувство ревности?

- Ревновать глупо.

- Я понимаю, но ведь, когда человек ревнует, он не использует здравый смысл и логику, для него в этот момент ваше "глупо" - абсолютный ноль.

- Это сложно. Я не понимаю. Давайте лучше поговорим о музыке.

- Ну, хорошо. Давайте о музыке.


В этот момент прямо перед нами нарисовалось трое подвипывших мужиков, они гоготали и размахивали руками. Я наклонился к Полине и прошептал на ухо: "Давайте думать, что на нас никто не нападет".


- Вы о чем это? - воскликнула она, забыв предыдущую тему разговора.

- Да так, не важно, - ответил я, видя, как троица продефилировала мимо, не обратив на нас ни малейшего внимания.


Вениамин Алексеевич ожидал нас у подъезда, выгуливая собаку. Собаке уже все осточертело, как мне показалось, и она рвалась домой - увалиться, наконец-то, на свой любимый коврик и отключиться.


***


Последний диалог.


Последняя моя встреча с Полиной Викторовной произошла в начале октября в городском парке. Я уже знал, что они с мужем переезжают в Канаду, когда она позвонила и сказала, что хочет со мной рассчитаться. Поскольку работу свою я до конца так и не доделал, а предоплату запросил и получил приличную, то я ответил: "Полина Викторовна, вы мне ничего не должны. Я еще и предоплату не отработал". "Вы что, не хотите меня видеть?" - возмутилась она, и так мы встретились.


Я стоял возле чугунных ворот парка и провожал взглядом очередной мерседес, пролетевший по улице мимо, тут кто-то легонько хлопнул меня по плечу, и я обернулся. За моей спиной, присев на корточки, пряталась Полина Викторовна.


- Ну, вот, - воскликнул я, глядя сверху вниз. - Я тут жду, когда вы соблаговолите подъехать, а вы все это время прятались, небось, за решеткой парка?!

- Ага! И наблюдала, как вы нервно курите одну за одной. - Она поднялась.

- С чего бы мне нервничать? - Пожал я плечами. - Да и выкурил я всего две сигареты.

- Зато одну за одной.

- Неправда.

- Ну, будет вам! - Взмолилась она. - Неужели так трудно соврать и сказать, что ждали.

- Зачем же врать? Я и так скажу, что ждал.

- И нервничали!

- Ну, хорошо. Наверное, и правда слегка волновался.

- Вот. Все-таки признали!

- Конечно. Все-таки в этом парке я не был с тех самых пор, как бросил художественное училище. А сколько этюдов мы тут понаписали!

- Вот... паршивец! - она, видимо, искала мне подходящее определение, но самым приличным оказалось это.

- Да-да, я такой! - с невозмутимой наглостью ответил я. Что на меня иногда находит - не знаю, но когда кто-то вдруг больно укоряет, я использую эту фразу.

- Бессердечный вы человек! - Она сделала печальное лицо женщины, обманутой коварным Дон Жуаном. Но, впрочем, тут же схватила меня за рукав и потащила в парк. - Пойдемте за мороженным!

- Полина Викторовна, - опешил я, волочась за ней, как ребенок в воскресную школу за матерью, - октябрь месяц, какое мороженое?!

- Наемся мороженного, заболею и умру, - заявила она. - А вы потом всю свою оставшуюся жизнь будет жалеть о том, как безжалостно со мной обошлись в последнюю нашу встречу!


Я уже раскрыл рот, чтобы отпарировать удар, как тут до меня дошло, что встреча-то и в самом деле, возможно, последняя.


- Полина Викторовна, может лучше в кафе? Выпьем по чашечке кофе? - предложил я.

- Вот это другое дело! - Тут она разом повеселела. - Но что угодно, только не кофе. Меня от него уже тошнит.


И когда мы проходили по дорожке, отделявшей открытое кафе слева и "закрытый" бар по другую сторону, она резко свернула направо. Я пошел следом, что еще оставалось делать?


Сидя за столиком возле самых перил террасы, обвитой диким виноградом, и наблюдая, как детвора с визгами крутится на каруселе, мы избегали встретиться глазами. Она просила подать салфетку, и я, не отрывая взгляда от пробегавшей по дорожке девочки, вынимал одну из салфетницы и протягивал ей. Она брала так же, не глядя.


- Тяжело расставаться навсегда, - вдруг не выдержала она и поглядела мне в лицо.


У меня вдруг защемило сердце так, что я схватился за грудь.


- Бога ради, Полина Викторовна! Давайте полегче, а то я сейчас коньки отброшу!- Прошептал я.

- Что с вами?! Дима?!

- Ничего, ничего особенного. Сейчас пройдет. Вы только сами не волнуйтесь, прошу вас!


В растерянности она не знала, что делать. Протянула мне свой фужер, хотя прямо передо мной стоял мой собственный, почти не тронутый: "Вот, выпейте! Может, хотите яблоко?" Она схватила самое крупное из вазочки. Я отрицательно помотал головой.


- Все. Уже прошло. Успокойтесь. Полина Викторовна. - Мне и в самом деле стало немного легче.

- Ужас! Как вы меня напугали! - Она все еще держала яблоко перед самым моим носом.

- Полина Викторовна, давайте поговорим о чем нибудь, - я подумал, что, если ее ум будет сейчас чем-то занят, то я смогу потихоньку прийти в себя. - Вот как вы познакомились с мужем?


Тут взор ее слегка погас, но в то же мгновение загорелся вновь. Она вспомнила.


- Ну, как... Я тогда только приехала из Узбекистана, оформляла гражданство, искала работу и жила у тетки.


Я сразу же почувствовал себя куда лучше. Полина Викторовна, направя невидящий взор за пределы веранды, говорила размеренно и певуче. Мне показалось, что не ее голос я слышу сейчас, а журчание горного родника.


- Тетка работала бухгалтером у Вени. - Продолжала она. - Они с ним почти одного возраста, два года разницы. Как то раз, на ее день рожденья, она пригласила Вениамина Алексеевича, то есть своего босса, на дачу. Среди гостей были одни родственники, а он согласился при одном условии. Что она представит его всем, как охранника. Он и в самом деле на него походил. Такой огромный, здоровенные волосатые ручищи, как у орангутанга, коротко остриженная голова в шрамах на затылке. Помнится, меня достали эти пьяные песни про комсомольцев, уходящих на войну, и я пошла прогуляться по округе. Спускаюсь к речке, а по колено в воде с закатанными штанами стоит он, и эта башка в шрамах. Я не выдержала и спросила: "Вениамин Алексеевич, а что это у вас на голове?" А он в ответ: "Это стройбат. Столкнулись мы как-то с курсантами из Челябинского высшего военного автоучилища. Вот и получил саперной лопаткой пару раз. Но, как видишь, выжил". Эта его манера, неожиданно переходить на ты, когда волнуется. Ну, и я влюбилась.


- Со мною тоже так было, - ответил я. - В том смысле, что он и со мной на "ты" вдруг переходил, а потом вернулся на "вы".

- Мы тоже потом долго еще на "вы" друг к другу обращались. Мне кажется, что даже, когда он меня в загс вел, на "вы" называл. Он и сейчас, порой, ко мне так обращается, но только, когда хочет подчеркнуть свое недовольство.

- Похоже, что вы счастливы, и его теория полностью оправдывает себя. - подытожил я.

- Да. Он и правда великий человек. Хороший и умный.

- Полина Викторовна, а что дальше было на дне рожденье, у тетки?

- А дальше. Дальше он взял меня за белы рученьки и сказал: "Будьте моей женой".

- Да ладно, никогда не поверю!

- Конечно. Но, если пропустить подробности, то так оно и было по сути. С дачи Ольги Игоревны мы уехали вдвоем. А вез нас Володя, которого вы уже знаете.

- Как-как вы сказали? Ольги Игоревны?

- Ну, да. Тетку мою так зовут.

- Так вот почему вы обиделись, когда я пообещал, что поменяю собеседницу в своих постах на Ольгу?

- Чушь собачья! Это никак друг с другом не связано!

- Тогда, что же это за нужда была у ней приглашать своего босса в столь тесную родственную компанию?

- Послушайте, - игнорируя мои слова, воскликнула Полина Викторовна. - Кажется, на летней эстраде кто-то играет. Пойдемте послушаем.


Мы какое-то время крутились возле эстрады, потом кормили уток в городском пруду, потом позвонил Вениамин Алексеевич и сообщил, что ждет ее в машине у главных ворот. Я не стал провожать. Мы простились перед самым выходом в парке. Я наблюдал с внимательностью медитирующего буддиста, как она выходит на улицу за ворота, как выскакивает из машины Вениамин Алексеевич, и как в этот последний миг до меня плавно доходит то, что она говорила мне на веранде: "Тяжело расставаться навсегда".


11 авг. - 19 нояб. 19 г.

https://vk.com/sallee