# Адам - значит человек! За шаг до Победы

Владислав Валентинович Стрелков

Адам - значит человек! За шаг до Победы.


Рассказ


Столетний юбилей это грандиозный праздник для большой семьи. Поздравления, подарки, стихи от внуков, правнуков и пра-правнуков, соседей. Праздник радостно-долгий, но для юбиляра большая нагрузка. Уставшего Бейсенгали, проводили в сад. В самом центре сада, у самой старой яблони, стояла удобная скамья.

У Абулхаирова была большая и дружная семья - семь сыновей, двадцать внуков, тридцать один правнук,четыре пра-правнука. Уже давно нет на этом свете его Шолпан, и двух старших сыновей. Остались старые яблони, что были посажены Бейсенгали в год их рождения. И эта лавка, на которой он и его Шолпан любили сидеть вместе.

Старик тяжело вздохнул, смотря на яблоню напротив, затем глянул на безоблачное небо. Высоко парил беркут. Что ему надо в городской черте? Впрочем, вольной и гордой птице везде дорога. Следить за степным хищником мешали ветки яблонь, с налитыми, почти созревшими плодами, и солнце порой слепило глаза. Бейсенгали при этом щурился, отчего его морщины становились еще глубже.

- Ата! Ата! - галдя наперебой, подбежала стайка детишек.

Правнуки и пра-правнуки облепили старика со всех сторон.

- Ата, там какие-то дяди и тети тебя спрашивают.

- Три машины приехало!

- Там дядя с камерой!

Подошел внук Касен.

- Ата, - склонился он, - к тебе с телевидения приехали.

- Ко мне? - удивился старик. - Зачем?

- Говорят - какой-то человек тебя ищет.

- Ищет? - удивился Бейсенгали. - Кто?

- Не знаю, ата. Пошли, я помогу...

- Да-да, - кивнул старик, - пойдем, впрочем...

Старик поднялся, чуть подумал и произнес:

- Вот что, Касен, принеси мне мой пиджак, тот, что с наградами.

- Но ата, тебе и так тяжело ходить.

- Неси, - твердо сказал Бейсенгали, - я думаю его надо одеть.

- Хорошо, ата.

Внук помог присесть и ушел в дом. А старик задумался - кто же его ищет? В памяти возникают имена, лица...

"Кто же? Слишком долго я живу. Много друзей уже ушло. Антон Самойлов, последний его однополчанин умер два года назад. Больше некому меня искать. Может кто-то, кого он с войны не видел, и адрес был не известен? Но мало осталось ветеранов. Вдруг это чьи-то родственники хотят найти и услышать рассказы о близком человеке от его однополчан?"

Вскоре вернулся Касен, вместе со своей супругой Айгуль. Принесенный пиджак переливался золотистыми отблесками. Ордена и медали полностью закрыли борта, делая его похожим на доспехи древнего батыра.

С помощью внуков старик снял халат и одел пиджак. На плечи легла приличная тяжесть. Старику и так было тяжело передвигаться, а тут просто встать не в силу. Внуки помогли Бейсенгали подняться, после чего он, опираясь на трость, направился к дому.

Праздничные столы расторопные хозяйки успели прибрать, приготовившись к неожиданным гостям. На кухне и возле летних печей суетились внучки, готовя угощение. Остальные в любопытном ожидании собрались у столов.

У ворот стояли три микроавтобуса. Два однотипных минивена с логотипами явно принадлежали телестудии. Третий стоял чуть дальше, и в отличие от первых двух минивенов двери у него были закрыты. У калитки стояли двое мужчин с видеокамерами, и две девушками. Одну Бейсенгали узнал, и имя вспомнил - Наташа. На день Победы она брала у него интервью. Потом вместе со всей семьей смотрел передачу "Наши ветераны". Вторая девушка была незнакома.

Наталья, увидев старика, коснулась руки одного из операторов и что-то тихо сказала. Тот тут же направил объектив на старика, а девушка направилась к нему.

- Здравствуйте, уважаемый Бейсенгали Темиртасович! - поздоровалась девушка. - Я поздравляю вас со столетним юбилеем от имени всех сотрудников нашего телеканала.

- Спасибо, Наташа. Спасибо.

- Вы меня помните?

- Конечно, помню, - улыбнулся старик. - Разве можно забыть такую красавицу?

- Ой, ну что вы... - смутилась девушка. - Но мы сегодня не только с поздравлением. Через нашу передачу вас разыскал один, как он сказал - ваш давний знакомый. Он увидел репортаж посвященный дню Победы, где мы рассказывали о вас. После передачи он связался с нашей студией и узнал ваш адрес. А мы бы очень хотели снять вашу встречу. Он не против съемки, а вы?

- Я тоже не против, - сказал Бейсенгали, покосившись на отдельно стоящий минивен. - А кто меня ищет?

- Этот человек хотел сам обо всем сказать. Начнем?

- Да-да, - закивал старик в нетерпении.

Ведущая сделала знак операторам. Один направил объектив камеры на Бейсенгали, второй на минивен. Дверь микроавтобуса открылась, вышел высокий мужчина лет сорока, он откинул пандус и выкатил из салона коляску, на которой сидел пожилой человек. Бейсенгали замер, вглядываясь в его лицо. Нет, этот человек слишком молод - на вид лет шестьдесят, может чуть больше. Наверно сын кого-то из однополчан?

Тем временем коляску вкатили во двор. Пожилой мужчина что-то тихо сказал сопровождающему, затем с его помощью поднялся, взял протянутую трость и сам направился к старику.

- Гости в дом, радость в дом! - сказал Бейсенгали, делая шаг навстречу.

- Сдра-ствуй-тэ Бе-сен-га-ли Те-мир-тасо-вищ! - неожиданно по слогам и с трудом сказал гость, вглядываясь в морщинистое лицо Абулхаирова. И тут же развел руки:

- Es tut mir leid, aber das ist alles, was ich konnte, auf Russisch zu lernen.*

Бейсенгали удивленно посмотрел на гостя. Тот сделал знак, и незнакомая девушка подошла ближе. Гость тихо переговорил с ней, затем сказал:

- Sie wissen es nicht?

Девушка тут же перевела:

- Вы меня не узнали?

Бейсенгали отрицательно покачал головой. Он уже отчаялся что-то вспомнить. Кто же это такой? Гость шагнул еще ближе, почти вплотную и прошептал:

- Абу... битте, Абу...


- Вилли?

- Йа,- кивнул гость, - Вилли... ихь Вилли Штейнберг.

Вокруг удивленно зашептались.

- Вилли, - голос старика дрогнул, - мой маленький Вилли... - Бейсенгали шагнул вплотную и обнял гостя.

- Йа, эст ист миа, - прошептал Штейнберг, - ирре кляйне аба альте Вилли.

- И я стал стар, - тихо сказал Бейсенгали. - Очень стар, мой маленький Вилли...

У обоих бежали слезы. Они стояли, что-то бормоча, и к общему изумлению понимали друг друга. Все вокруг стояли в изумлении, лишь операторы плавно перемещались, снимая эту удивительную встречу. Глаза всех женщин увлажнились.

- Oh, das bin ich, - спохватился гость, - Abu, dies ist mein jüngster sohn Otto und mein enkel Johann.*

- А это моя семья... - и Бейсенгали представил всех поименно. - Проходите, уважаемые, проходите.

Он посадил гостя на почетное место. Сам сел рядом, с трепетом смотря на неожиданного гостя. Абулхаировы тоже сели за столы, но стараясь подвинуться поближе, чтобы слышать все.

Перед гостем поставили угощение. Штейнберг попробовал из вежливости предложенное.

- Delicious! - воскликнул Штейнберг. - Mein Gott, wie köstlich! (Вкусно! Мой Бог, как вкусно! немецкий)

Потом он внимательно посмотрел вокруг и начал говорить, а девушка переводила:

- Я вижу, вы гадаете - кто же я на самом деле и где мы могли познакомиться? Разве уважаемый Бейсенгали не рассказывал вам о войне?

Абулхаировы переглянулись, но за всех ответил младший сын Рустам:

- Рассказывал, но...

- Я расскажу... - Штейнберг взял стакан с водой отпил немного. - Это в первых числах мая 1945 года. Мне тогда было неполных четыре года, но я все хорошо помню. Такое забыть очень трудно. Даже для ребенка. Даже для очень маленького ребенка. Да и не стоит забывать. Нельзя... да... - голос гостя дрогнул, он еще отпил воды и продолжил рассказ:

- Наш дом был на улице Зекзише-штрассе. Это почти в самом центре Берлина. Я жил с мамой. Мой отец пропал на восточном фронте еще в сорок третьем году. Как оказалось, он попал в плен под Сталинградом, и чудом остался в живых. Но это мы узнали потом, когда отец вернулся в фатерлянд. Когда ваши войска подошли к Берлину, мама хотела уехать к родственникам, в Потсдам. Но мы не успели. Кто-то сказал, что путь отрезали советские войска, и нам пришлось остаться. Мы прятались от обстрелов и бомбежек в убежищах. Когда начался штурм, мы практически не выходили на улицу. Мы очень боялись. Много чего очень страшного говорили о русских. Как оказалось, это была неправда, но тогда мы верили всему. Мы сидели в подвале, вздрагивая от грохота и выстрелов. Не хватало еды и воды. Мама ходила за кипятком в соседний подвал. Иногда приносила хлеба. Иногда наши солдаты делились своим пайком. Но все равно мне всегда хотелось есть. Я хорошо помню то чувство голода.

И гость невольно покосился на стол, уставленный угощением.

- Однажды мама ушла и долго не приходила. Начался сильный обстрел. В наш дом попал снаряд или бомба, не знаю что, но от взрыва посыпался кирпич, и перекосило перекрытия, потом начался пожар. Один солдат сказал, чтобы все уходили, потому что может завалить, а спасать будет некому. Когда люди стали выбираться из завала, началась сильная стрельба и взрывы. Я очень испугался и побежал. Я не видел куда бежал. Страх гнал меня. Сильный страх. Я очень боялся и молил господа спасти меня. Забежал в какой-то дом, и сразу взрыв... Я хорошо помню, как испугался, когда увидел, что вход завалило. Я оказался замурованным в маленькой комнате. Я кричал от страха, звал маму, но никто меня в этом аду не слышал. Не знаю, сколько я там сидел. Помню взрыв и вдруг я оказался на улице. Я оцепенел. От взрыва... от страха... это потом понял, что оказался самой гуще боя. Стрельба, взрывы, больно бьют камни... я даже слышал, как рядом пули пролетают.

Представьте - жестокий, смертельный бой, а я в самом центре.

И вдруг меня кто-то схватил, прижал к себе. И представьте себе, мне стало так хорошо и спокойно. Я даже выстрелы перестал слышать. А потом... - гость улыбнулся Бейсенгали, - я даже не испугался, когда увидел, что меня держит русский солдат...

За столами было тихо. Все сидели пораженные рассказом гостя. Бейсенгали закрыл глаза. Слишком уж неожиданно все вспомнилось.

- Ата, почему ты не рассказывал нам про это.

- Ата, расскажи.

- Хорошо, - кивнул старик, - расскажу. И вы поймете, почему я никогда об этом не рассказывал.

Абулхаиров немного помолчал, тяжело вздохнул и начал рассказ:

- Я помню, хорошо помню, тяжелые были бои. Немцы превратили Берлин в крепость. Каждая улица перекрыта баррикадами. Что ни дом, то укрепление. Окна нижних этажей заложены кирпичом и мешками с песком. Везде узкие бойницы, и из каждой ведется огонь из автоматов и пулеметов. Все простреливается. Из верхних этажей бьют фаустпатронами. Проворонишь гранатометчика и танк сразу сожгут. Приходилось штурмовать каждый дом. Этаж за этажом. Каждую комнату и подвал. Немцы сопротивлялись отчаянно, особенно эсесовцы. Эти не сдавались. Только фольксштурм, и те не всегда поднимали руки. Нашему батальону была поставлена задача - блокировать, а затем выбить немцев из домов по улице... - Бейсенгали прикрыл глаза, и воспоминания нахлынули, словно весенняя сель...

***

Орудие оглушительно рявкнуло. Баррикаду, перекрывающую улицу впереди подняло взрывом. Пара пулеметов, что не давали подойти ближе замолчали.

- Вперед! - скомандовал лейтенант.

Прикрывая друг друга, бойцы побежали вдоль стены. У разрушенного подъезда сгруппировалось и прижались к стене.

- Гранаты!

В проем полетели гранаты. Несколько взрывов выплеснули на улицу осколки битого кирпича и клубы пыли.

- Абулхаиров первый этаж! Шмаков подвал, остальные за мной!

Ворвались в дом. Пыль после взрывов еще опадала. Полуразрушенная лестница еле видна. На втором этаже копошились и стонали раненые немцы. Стреляя на ходу, верх устремились бойцы. В подвал свернули пятеро, а Бейсенгали повел свое отделение по коридору. Дом содрогнулся от взрывов гранат. На верхних этажах начался жаркий бой. Где-то работал вражеский пулемет. Коридор разделился на два направления. Сержант по звуку определил - где находиться пулемет.

- Малявин направо, Карпов со мной!

В пыльном мареве мелькнули серые тени. Абулхаиров прижался к стене и дал очередь из ППШ. Кто-то вскрикнул. Выстрелы в ответ - пули дернули рукав ватника и выбили кирпичное крошево чуть правее. Семен Карпов выругался и, достав гранату, кинул её вдоль коридора. После взрыва, метнулись вперед, на ходу добивая оглушенных врагов. Из последнего дверного проема неожиданно выскочил немец. Сержант выстрелил навскидку. Враг рухнул. Где-то впереди загрохотал длинными очередями вражеский пулемет. Двигаясь вдоль стен, бойцы приблизились к последней двери. Сержант на мгновение заглянул. Так и есть - немцы вели огонь через забаррикадированное окно. Абулхаиров кивнул прикрывающему рядовому, кинул РГД, переждал взрыв, и ворвался в комнату. В обнимку с исковерканным MG, лежала только пара убитых. Кирпич и мешки с оконного проема частично выбило на улицу. В соседней комнате кто-то был. Карпов проскочил к проходу, быстро глянул в соседнюю, отпрянул, и показал три пальца. Бейсенгали, кивнул и знаками показал Карпову, что идет первым, а он прикрывает. Ворвавшись в помещение, сержант дал очередь. Три серых фигуры судорожно согнулись, а затем рухнули на битый кирпич.

- Чисто, - крикнул Карпов, опуская автомат.

Эта комната последняя. Абулхаиров скользнул взглядом по убитым и похолодел.

- Сол балалар, - прошептал по-казахски Бейсенгали, бледнея. - Мен балаларды каза...*

- Что? - не понял Семен.

- Дети, Сема, дети, - прохрипел сержант, - я детей застрелил.

Карпов, наконец, внимательнее посмотрел на убитых. Перед ними лежали мальчишки не старше 10-12 лет.

Семен шагнул ближе.

- Пусть дети, но они с оружием. А значит враги.

Бейсенгали только головой покачал.

- Дети не должны на войне гибнуть, Сема. Дети же... - но закончить сержант не успел, за окном послышалась возня и шепот. Абулхаиров тут же вскинул автомат, а Карпов осторожно подкрался к проему и выглянул. Одновременно в окне появилась настороженная запыленная физиономия в пилотке. Оба ойкнули. Семен присел, боец тоже исчез.

- Эй, славяне! - весело крикнул Карпов. - Только гранату не киньте, свои!

- Какие это свои? - спросили с улицы. - Свои бывают разные!

- Свои, свои, - ответил сержант. - Шестьдесят первая стрелковая, а вы?

- Разведка двадцать восьмой гвардейской! - и в окне появились два лица. Чумазые, словно негры.

- Ба, - удивился Карпов, - где ж так извазюкались-то, гвардейцы?

- Там, - махнул за спину один из новых знакомцев. - Пулемет чуть не срезал, пришлось в самую сажу падать и на пузе сюда...

- Так вы опоздали, братишки, сделали мы его.

Бабахнул взрыв, и началась стрельба как раз там, откуда явились разведчики.

- Ох, ё! - присели все.

- Ну, бывайте, мужики, - быстро проговорил гвардеец, - встретимся после Победы!

- Конечно! - согласился сержант.

- И выпьем вместе, - добавил Семен.

И бойцы, пригибаясь, быстро перебежали улицу.

Дом от врага уже отчистили. На верхних этажах всех немцев уничтожили, но пятеро успели перебежать улицу. Бойцы сунулись было следом, но из здания напротив их встретили плотным пулеметным и автоматным огнем. Пришлось отойти в захваченный дом.

Почти весь взвод собрался на первом этаже. Бойцы перекликались, менялись впечатлением о бое, и спорили, как быстро они выбьют немцев из следующего здания.

- Доложить о потерях! - это с верхних этажей спустился взводный.

Убитых при штурме дома не было, что лейтенанта порадовало. Только при попытке на плечах врага ворваться в следующее здание один боец получил тяжелое, а пятеро бойцов легкие ранения. Вот расход боеприпасов огорчил - патронов на полчаса боя, орудие вышло из строя, а гранат почти не осталось.

Абулхаиров доложил о встрече с разведчиками двадцать восьмой гвардейской. Лейтенант кивнул, приблизился к окну и присел рядом с сержантом Ванюшиным. Стали вместе разглядывать противоположное здание.

- Так, что высмотрел, сержант?

- Немцы закрепились в доме напротив, тащ лейтенант. Полтора-два десятка стволов с парой пулеметов.

- Где пулеметы?

- Вон, крайнее, слева заложенное мешками окно, и справа подвальное узкое окно, самое опасное.

Пулемет в подвальном окне действительно был самым опасным. И даже если гранату докинуть, то попасть сложно - проем сам по себе узок, словно архитекторы изначально предусмотрели в этом месте потенциальный ДОТ. И ведь как удобно расположен - пулемет простреливает всю улицу. И не обойти - следующее здание почти все обрушено, а следующий жарко горит. На улице имеется несколько искореженных остовов автомобилей, но от пулемета защита слабая.

- Да, - согласился взводный, - выкурить расчет будет не просто. Марченко!

В комнату заглянул связист.

- Я, тащ лейтенант!

- Связь давай.

Связист положил катушку на пол, на неё коробку телефона, снял трубку и принялся вызывать:

- Волга-семь ответь Каме-два. Волга-семь ответь... да! - воскликнул Марченко и протянул трубку взводному. - Волга-семь, тащ лейтенант.

Взводный взял трубку и начал докладывать:

- Волга, я Кама-два. Заняли угловой дом по Зекзише-штрассе. Противник закрепился в доме напротив. Плотный пулеметный огонь. Орудие повреждено. Прошу поддержать броней... - лейтенант прервался, слушая трубку, - понял, товарищ капитан, понял. От боеприпасов не откажусь... есть!

Отдав трубку связисту, взводный распорядился:

- Брони не будет. Минимум через полчаса могут подтянуть орудия, так что слушай приказ! Первое и второе отделение занять оборону, сержант Иванов ко мне, остальные отдыхать.

- Иванов, возьми пару бойцов и дуй за боеприпасами. Путь помнишь?

- Так точно, тащ лейтенант!

- Так давай, мухой!

Бойцы оттянулись вглубь здания и, найдя подходящие места, расселись вдоль стен. Многие растормошили мешки и, достав хлеб, принялись медленно жевать.

Бейсенгали сел, не снимая мешка, и задумчиво уставился на пролом в стене. Рядом плюхнулся Карпов, достал фляжку, отпил немного, покосился на Абулхаирова.

- Ты чего такой смурной, сержант?

- Да все о том же, Сема...

- А, понятно, - кивнул Семен и протянул фляжку, - на, Темиртасыч, глотни. Полегчает. И вообще, мой совет - забудь...

Проходивший мимо лейтенант остановился и внимательно посмотрел на Абулхаирова.

- Сидите, - остановил он собравшихся встать бойцов. - Что случилось, сержант?

- Я... - Абулхаиров запнулся, волнуясь, - олтирген... убил...

- Не понял, кого ты убил?

- Детей, - еле выдавил из себя Бейсенгали.

- Как? - оторопел взводный. - Когда?

Сидящие недалеко бойцы переглянулись.

- Когда дом зачищали, тащ лейтенант, - сказал за сержанта Карпов, видя, что тому тяжело говорить. - Мы расчет пулеметный в правом крыле уничтожили, а в прикрытие у них... мальцы совсем были.

- Фу-у-ух, а я-то подумал... - выдохнул взводный. - Вооружены, то есть, они с оружием были?

- Ну да, - кивнул Карпов.

Лейтенант посмотрел на сержанта, покачал головой, забрал у связиста катушку и присел на нее.

- Не понимаю тебя, сержант. Чего переживать по пустякам?

- Балалар... то есть дети не пустяки, товарищ лейтенант, - ответил Абулхаиров . - Даже если это дети врага.

- В чем-то ты прав, сержант, - произнес командир. - Но они взяли оружие! И тут правда одна - или ты умрешь, или они.

- А чого их жилити? - вскинулся младший сержант Ройко. - Враже племия! Згадайте, що ци сволоти творили у нас! Я ничого не забув! Я завжди памятаю. Всю село в сарай викрали и спалили ... всих ... жинок, старих ... и дитей! Чуэш, сержант?! Всих! - Голос Ройко дрогнул. - Я б их усих ... давити их треба. Тиснути ...

- Сиз эрдайым адам болуы керек!

В доме стало тихо.

- Чего? Что ты там про Адама сказал? При чем тут Адам?

- Адам, по-казахски - человек! - пояснил Бейсенгали. - Всегда надо быть человеком, всегда! Зачем звереть?

- Да, сержант, - согласился взводный. - Звереть нельзя. Тогда ничем мы от фашистов отличаться не станем.

- Эт-то точно... - вздохнул кто-то. И все согласно кивнули.

- А дети... дети это будущее. Нельзя убивать будущее.

Не сразу, но все согласились. Лишь Ройко помотал головой:

- Не прощу...

- Тащ лейтенант, наши возвращаются, - доложил боец, следящий за тылами.

В здание буквально ввалились бойцы с ящиками. Иванов тяжело дыша, обвел бойцов ошалело-радостными глазами.

- Мужики.... - прохрипел он и прокашлялся. - Мужики! Только что в штабе узнал - наши Рейхстаг взяли!

Все переглянулись.

- Уррра-а-а! - крик загремел и растекся по всему дому. На улице заполошно застучали пулеметы, затем к ним присоединились автоматные очереди.

- А-а-а, - оскалился Карпов, - всполошилась, сволочь фашисткая! Чует конец...

Бойцы у окон открыли ответный огонь.

- Эй, фрицы! - весело закричал Карпов. - Конец ваш близок. За все ответите, сволочи!

- Малявин, где ты там? - позвал взводный.

- Здесь я, тащ лейтенант.

- Крикни немцам чтоб сдавались. И про рейхстаг скажи обязательно.

- Есть сказать!

Малявин подполз к проему и закричал:

- Deutsch Soldaten! Der Reichstag wurde von sowjetischen Truppen übernommen. Übergeben Widerstand ist vergeblich! All garantieren leben!*

Затихшая на несколько секунд стрельба возобновилась с особой яростью.

- Упертые, сволочи... эсесовцы сраные! - процедил Малявин. - Эти не сдадутся. А еще жизнь им гарантировали сохранить...

- Не, там не эсесовцы, - возразил сержант Ванюшин, - там ополчение вроде, то есть фольксштурм, вперемешку с... э-э-э... вермахтом.

- Не все ли едино?

- Ничего, - усмехнулся взводный, - и этих дожмем, и тех дожмем.

- Товарищ лейтенант, - встрепенулся связист, - Волга-семь на связи!

Взводный взял протянутую трубку.

- Кама-два на связи! Есть! Понял, Волга-семь!

- По местам! - крикнул лейтенант. - Ванюшин на корректировку. Через пять минут артиллерия даст пять залпов. После пятого открываем огонь и атакуем.

Весь взвод сконцентрировался у оконных проемов. Взяли на прицел верхние этажи противоположного здания.

Первый снаряд разорвался где-то за зданием, второй разнес чердак ближе к улице. Два последующих взорвались в районе третьего этажа, частично обрушив фасад, при этом из левого крайнего окна, где стоял пулемет, выбило все мешки с песком. Бойцы взвода, матерясь, вжимались в стены. Слишком близко ложились снаряды. Последний снаряд лопнул с небольшим недолетом, окончательно обрушив без того разваленное соседнее здание.

- Огонь! - крикнул взводный.

Весь взвод открыл ураганный огонь по оконным проемам.

- Еп, куда?! Назад! Цюрюк, мля!

Абулхаиров стрелял по подвальному окну и не сразу понял - кому кричит Карпов. Затем проследив за его взглядом, вздрогнул - прямо посередине улицы, среди свинцовых трасс, рикошетов и выбиваемого пулями щебня брел, спотыкаясь, маленький мальчишка.

Немецкий пулеметчик его пока не видел. Через пару шагов пацан минует обгорелый остов кубельвагена и выйдет прямо под кинжальный пулеметный огонь.

- Стой! - крикнул кто-то.

- Назад! - подхватил другой.

- Пропадет пацан, - выдохнул Карпов между очередями.

- Цюцюк! Цюцюк! - истошно заорал Абулхаиров. - Ложись!

По обгорелым обломками визжали рикошеты, но мальчишка брел, зажимая голову маленькими ладошками. Еще шаг и...

Сердце сержанта замерло. Вдруг показалось, что по улице идет его сын.

- А-а-а! - дав короткую очередь, Бейсенгали перемахнул подоконник и бросился к мальчишке.

- Куда?! - закричали следом. - Сержант! Назад!

Но сержант не слышал. Подлетев к пацану, он схватил его в охапку, но обратно уже не успеть. Ватник в нескольких местах дернуло, рядом провизжали рикошеты. Абулхаиров упал на брусчатку, закрывая мальчишку собой.

- Нихт шиссен... - шептал мальчишка, - битте... ихь абэ анст... майн гот, ретте михь... битте... мутти... ви...

- Корыкпа, балакай... - прошептал сержант и зажмурился, ожидая смертельные удары в спину.

Но ничего не происходило. Сначала пули выбили каменную крошку в трех метрах от Бейсенгали, затем чуть дальше, потом стрельба стала реже, а затем вообще стихла. Нет, на соседних улицах канонада не прекратилась. Наоборот даже усилилась, но тут будто наступило перемирие.

Мальчишка тоже затих, испуганно прижимаясь к Бейсенгали. Сержант открыл глаза. Пулемет молчал. С других окон немцы тоже не стреляли. Не стрелял и его взвод.

Сержант медленно обернулся - в узкой амбразуре окна торчал ствол MG, и ясно виделись в глубине два лица. Пулеметчик со вторым номером внимательно смотрели на Бейсенгали. Обычные лица, бледные, запыленные и очень усталые глаза.

"Почему он не стреляет? Мальчишку увидел?".

Абулхаиров огляделся. Он находился аккурат посредине улицы. Любой выстрел врага и все...

- Журек салт жок коркыныш биледи* - пробормотал Бейсенгали и начал медленно подниматься. Мальчишка сжался на груди, вцепившись в ворот и лямки мешка. Сержант встал, и вновь взглянул на пулеметчика. Тот по-прежнему смотрел на него, а ствол MG направлен точно в грудь.

"Выстрелит, - подумал сержант, - сейчас выстрелит. Надо пацана убрать".

Бейсенгали, не отрывая взгляда от проема, наклонился, чтобы поставить мальчишку на землю, но тот всхлипнул и еще крепче вцепился в ватник.

Второй номер начал что-то говорить первому. Тот кивнул, затем опустил ствол MG и начал махать рукой. Сержант не сразу понял, что немец гонит его. Абулхаиров скользнул взглядом по другим проемам. Наверняка немцы следят за русским и не стреляют из-за мальчишки. Бейсенгали вновь смотрит на немецкий пулемет. Немец махнул рукой еще раз, затем устало снял каску.

- Сержант, - услышал он, - давай назад, прикроем...

Сержант повернулся и медленно подошел к зданию. Он чувствовал, что все враги держат его на прицеле. Но никто вслед не выстрелил.

- Ну, ты, Темиртасович, даёшь! - выдохнул встретивший его Карпов. - Я думал все...

В здании его обхлопали бойцы и проводили вглубь дома.

- Сержант Абулхаиров, ко мне! - тон лейтенанта не предвещал ничего хорошего.

Сержант попытался отцепить мальчишку от себя, но не преуспел - тот по-прежнему крепко держался за воротник и лямки заплечного мешка. Бейсенгали вздохнул, утер выступивший на лице пот, поправил автомат на правом плече и, придерживая левой рукой пацана, шагнул к командиру.

- Товарищ лейтенант, сержант Абулхаиров по вашему приказанию прибыл!

- Сержант Абулхаиров! - и тут лейтенант сбился, его взгляд скользнул по немецкому мальчику. - Сержант... ты...

Взводный вдруг улыбнулся.

- Ты молодец, сержант, - и он легонько толкнул Бейсенгали кулаком. - Но теперь нам все заново надо начинать. Марченко, связь! И что я комбату скажу...

Последнее взводный произнес тихо.

- Волга-семь ответь Каме-два... - забубнил в трубку Марченко, - Волга-семь ответь Каме-два... Волг... Волга-семь, тащ лейтенант!

Не успел лейтенант взять трубку, как от окон закричали:

- Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант!

- Что? - обернулся взводный.

- Товарищ лейтенант! Немцы сдаются.

- Как сдаются? - удивился лейтенант.

- Белые флаги вывесили. Вон, из окон висят.

Взводный шагнул ближе к проемам, не веря, посмотрел через улицу и, наконец, поднес трубку к голове.

- Волга-семь, я Кама-два, немцы сдаются... - доложил он командиру. - Да, выкинули белые флаги, товарищ капитан. Есть! Понял, Волга-семь!

Лейтенант передал трубку связисту.

- Так, бойцы! - взводный огляделся. - Слушай приказ - первому отделению сдающихся немцев обыскать. Остальным проверить дом и в нем закрепиться.

- Тащ лейтенант, а мне куда? - спросил Абулхаиров, поднимаясь.

Взводный немного подумал, смотря на сержанта.

- Тут пока посиди, - решил он. - Куда ты с пацаном-то? Ройко, останься тут. Марченко, связь держи...

- Есть связь держать!

Бейсенгали уселся недалеко от Ройко. Погладил мальчишку, успокаивая.

- Вот и все, - тихо сказал он, - вот и закончилось.

Мальчишка всхлипнул и закашлялся.

- Ой, да что ты вдруг... - пробормотал сержант.

Он отцепил фляжку, скрутил крышку, и сунул было малышу.

- Ай, дырявая голова, - спохватился он, - тут же водка. Михаил Петрович, у тебя во фляжке вода? Дай мальца напоить.

Ройко взглянул искоса, но фляжку протянул. Сержант снял крышку и поднес фляжку ко рту мальчика.

- Вот, попей.

Мальчишка начал жадно глотать воду.

- Э-э-э, да ты голодный!

Сержант скинул мешок, порылся в нем, вынул полотенце, намочил край и начал оттирать лицо и руки малыша. Затем достал из мешка хлеб, отломил кусочек и сунул в руки мальчишке. Тот взял и тут же начал быстро его есть, закрывая краюху руками.

- Оголодал-то!

Сержант опять сунул руку в мешок, нашел банку тушенки и быстро вскрыл её ножом. Достал ложку и сунул вместе с банкой в руки мальчишке.

- Вот, ешь. Ешь, не бойся.

Мальчишка осторожно подчерпнул немного из банки, попробовал, а затем начал набивать рот мясом.

- Не торопись, - нежно сказал Бейсенгали, улыбаясь.

- Абулхаиров, а у тебе дити е? - вдруг спросил Ройко.

- Есть, - кивнул Бейсенгали. - Сын. Пятую весну встречает.

- Ясно, - буркнул младший сержант, наблюдая, как мальчишка жадно глотает тушенку. Лицо Ройко посветлело, глаза его заблестели.

- А мои... - и он тяжело вздохнув, стал смотреть на улицу.

- И чего ты с этим фашистким отпрыском возишься? - зло спросил Марченко. - Немцы наших так не жалели...

- А ну цыть! - вскричал Ройко, замахнувшись на связиста. - Багато ти розумиеш, сопля!

Марченко сжался, буркнул что-то и отвернулся, а младший сержант порылся в своем мешке, выудил маленький мешочек, вытряхнул из него на ладонь несколько кусков сахара, взял самый большой и протянул мальчишке.

- На ось, визьми. Солоденький вин.

Мальчик прижался к Абулхаирову и покосился на Ройко.

- Бери-бери. Не бийся.

- Не бойся, - погладил пацана Бейсенгали. - Бери.

Ройко вложил сахар в маленькую ладошку.

- Данке, - тихо поблагодарил он и вновь прижался к сержанту.

- А як хлопця-то звуть?

- Фриц? - сразу предположил Марченко.

- Как тебя зовут, малыш? - мягко спросил сержант и ткнул в грудь. - Я, Бейсенгали, Бейсенгали Абулхаиров, а ты? Понимаешь?

Мальчишка только недоуменно моргал.

- Бейсенгали Абулхаиров, - повторил сержант, показывая на себя.

- Имя, понимаешь? Э-э-э... наме?

- Вилли, - тихо ответил пацан.

- Вилли, - повторил сержант.

- Чув, Марченко? - усмехнулся Ройко. - Вилли його звуть, а ти Фриц, та Фриц.

- А мне все равно, - буркнул связист и отвернулся.

- Ты ешь, - улыбнулся сержант мальчишке.

А Вилли вдруг клюнул носом, немного не донеся ложку. Через мгновение он припал к груди сержанта и мерно засопел. Абулхаиров поднял выпавшие из рук мальчишки банку и ложку.

- Михаил Петрович, помоги-ка.

Бейсенгали, придерживая малыша, с помощью младшего сержанта осторожно снял ватник и заботливо укутал мальчишку. Тот почмокал губами и затих.

- Намаялся, - прошептал Ройко и тяжело вздохнул. - Як ти там сказав - людина звучить гордо?

- Сиз эрдайым адам болуы керек! - по-казахски сказал Бейсенгали. - Всегда надо быть человеком.

- Це правильно, - опять вздохнул младший сержант. - Правильно. Але важко, коли кругом смерть ... и лютий ворог.

- Человек - имя достойное, - произнес Абулхаиров. - Так у нас говорят. Нельзя быть подлым шакалом, а то шакалом и умрешь. Этот мальчик ни в чем не виноват. Наши дети ни в чем не виноваты. Это мы виноваты. Немцы виноваты. Но не дети...

- Любишь дитей, сержант?

- У казахов дети превыше всего. У нас говорят - дом с ребенком - веселье и счастье, а без ребенка что могила.

- А в тебе, сержант будинок свий? - спросил Ройко.

- Да.

- Сам будував?

- Нет, вместе. Ребята помогли. Всей бригадой дом строили.

- А мне свой дом заново отстроить придется, - горько проронил Марченко. - Его фашисты спалили. Вместе с садом. А какой сад был! Яблони какие были... эх!

- Я тоже сад посажу, - сказал Бейсенгали.

- Обовьязково посади! На народження сина не посадив, так писля вийни посади. Яблуня око радуе. Навесни кольором, восени яблуками.

- Товарищ сержант! - влетел в здание Карпов.

- Тихише ти! - цыкнул на него Ройко. - Не бачиш, дитя спить.

- Все немцы сдались, - зашептал Карпов, - все, до единого. С той стороны домов, гвардейцы из двадцать восьмой подошли. Говорили - бой у них жаркий был. Там на следующей улице в домах эсесовцы сидели, так ни один не сдался. А у нас вишь как!

Появился взводный, посмотрел на спящего малыша, затем на сержанта, затем тихо сказал:

- Абулхаиров, слушай приказ - найти гражданских и сдать пацана им.

- Где их искать-то, товарищ лейтенант?

- В убежищах, - чуть подумав, ответил взводный. - Спросишь в штабе, там наверняка знают. Сейчас первое отделение пленных туда поведет. С ними иди, так безопасней. Много еще упертых не сдалось. Ройко, поможешь Абулхаирову.

- Е, допомогти!

Вышли на улицу. Пленные стояли вряд у разрушенного дома и уныло смотрели на охраняющих их бойцов. Один из немцев вдруг вскинулся.

- А ну! - угрожающе двинулся на пленного боец.

- Nein nein, - остановился немец, - Ich möchte fragen, herr feldwebel! Herr feldwebel. Verzeihung. Was ist mit dem Jungen? Lebt er?*

- Товарищ сержант, - обернулся боец, - этот немец что-то хочет.

- Малявин, - позвал переводчика Бейсенгали, - что говорит этот фриц?

Тот вышел из здания, выслушал пленного и перевел вопрос:

- Он спрашивает - что с мальчишкой?

- Скажи ему, спит он. Просто спит.

- Schlafplätze, - перевел Малявин.

Немец кивнул, что-то сказал по-немецки и вдруг весь строй подтянулся, а немецкий фельдфебель отдал сержанту воинское приветствие.

- Чого це вони! - удивился Ройко. - Малявин, запитай, чого вони тягнуться?

- Этот фриц говорит - спасибо, - удивленно перевел тот.

- Дуже треба його спасиби, - буркнул младший сержант.

- Ладно, пошли Михаил Петрович, - сказал Бейсенгали, - Нам надо мальчишку пристроить.

- Прибудуемо, сержант. Тильки цивильних знайдемо.

И Ройко пошел впереди.

- Вперед, марш! - Раздалась команда, и немцы под конвоем двинулись следом.

Так и шли - первым Ройко, потом Абулхаиров, со спящим малышом на руках, а следом маршировал строй пленных.

На следующем перекрестке им перегородила путь колонна из тяжелых танков. Последний ИС остановился в самом центре перекрестка. Башня медленно повернулась, и ствол нацелился на сержантов.

- Гей, ти що твориш, мазуту! - возмутился Ройко. - Куди нацилився? Не бачиш - свои!

- Не дрефь, махра! - из люка высунулся танкист. - Вижу что свои.

После этого ствол чуть довернул в сторону.

- Семенов на месте, остальные к машине! - крикнул танкист в люк и начал выбираться из танка. Мелькнули лейтенантские звезды. Абулхаиров шагнул к Ройко.

- Михаил Петрович, перехвати-ка, - и осторожно переложил мальчика в руки младшего сержанта, затем подошел к танку.

- Товарищ лейтенант, сержант Абулхаиров, шестьдесят первая стрелковая, - представился Бейсенгали, - по приказу командира сопровождаем немецкого мальчика.

Лейтенант взглянул на Ройко, затем на спящего малыша, потом на пленных.

- А эти? - кивнул он в сторону немцев. Те чувствовали себя неуютно под прицелом 122 миллиметрового орудия.

- Конвоируем к месту сбора, товарищ лейтенант, - доложил старший конвоя.

- Ясно, так идите.

- Есть! - ответил Абулхаиров. - Товарищ лейтенант, а не подскажите - где немцев гражданских найти. Мальчонку сдать бы кому на руки.

- Откуда я знаю! Хотя... - танкист на мгновение задумался и махнул за спину. - Там через пару кварталов, баррикада будет, вот аккурат за ней, сразу направо. Там наши полевые кухни развернули. Видел там наши немецких баб да стариков подкармливают.

- Невже! - удивился Ройко. - Нимцив годують?

- Что, не веришь? - усмехнулся танкист. - Так иди и посмотри.

Сержанты пошли в указанном направлении.

- Бач, и не подумав би, - задумчиво пробормотал Ройко, - что наши немцев кормить будут.

В пылающем здании справа что-то затрещало, затем начали обрушаться перекрытия. Сержанты быстро отошли на противоположную сторону. Но их все равно обдало дымом и пылью.

- Ось адже! - выругался младший сержант.

Мальчишка завозился и открыл глаза.

- А-а-а... Абу! - вдруг закричал он.

- Ти що це? - удивился Ройко. - Ти що?

- Абу! - Вилли вывернулся из рук младшего сержанта и с воплем кинулся к Абулхаирову. - Абу!

Бейсенгали подхватил Вилли и тот крепко прижался к груди, обняв сержанта за шею.

- Абу... - прошептал мальчишка. - Абу...

- Ну что ты, малыш, - успокоил его сержант, - чего испугался?

- Приснилося може чого? - предположил младший сержант.

- Возможно. Ребенок ведь...

Абулхаиров поставил мальчишку на брусчатку и присел.

- Тагы шанды,* - пробормотал Бейсенгали и начал отряхивать одежду Вилли.

- Und wir hier gelebt,* - произнес тот, и показал на горящее здание.

- Монды?* - обернулся Абулхаиров.

- Ja, es war unser Haus.*

- Егер анасы кайда?* - спросил сержант, обтирая носовым платком лицо мальчишки.

- Weiß nicht, - захныкал Вилли, - verloren.*

- Егер жас салт боласыз, жылай болмайды! - строго сказал Абулхаиров. - Егер анашым таба бизге берсин.*

Ройко стоял и смотрел удивленно то на Вилли, то на сержанта.

- Темиртасич, ти що, по-нимецьки розумити став? - наконец спросил он.

- Да что тут понимать-то? - поднялся Бейсенгали, беря Вилли за руку. - Ребенок же. Пошли, Михаил Петрович, вон вроде та баррикада...

У полевых кухонь толпились люди, в основном женщины и старики. Кашевары раскладывали порции большим черпаком в подставленные миски. Получив свою долю, люди отходили в сторону, сразу начиная жадно есть, и лишь некоторые, придерживая посуду, торопились куда-то. Одна женщина только отошла от полевой кухни, как вдруг вскрикнула, выронив миску с кашей.

- Mein Gott, Willie! - закричала она и бросилась к сержанту. - Willie, sonny! Willie, mein junge.*

- Mutti!* - Мальчишка вырвался из рук сержанта и бросился навстречу.

- И в правду матка знайшлася, - пробормотал Ройко.

- Willie, meine kleine Willy, - ревела в голос женщина, непрерывно целуя сына, - du lebst! Was für ein glück! Du lebst!*

- Mutti, - плакал Вилли. - Ich war so schrecklich. Dort werden alle erschossen. Angst...*

- Ja, mein sohn. Jetzt ist alles vorbei. Jetzt wird alles gut.*

И немка, обняв сына, настороженно посмотрела на сержантов. Вилли повернул голову и посмотрел на Бейсенгали.

- Mutter, hab keine angst, - прошептал он, - Abu ein sehr guter. Er ist mir zu essen gegeben.*

- Danke... - сказала немка. - Danke für meinen sohn.*

Подошел какой-то старик в запыленном пальто, неся в руках пустую миску и кусок хлеба. Он опасливо покосился на сержантов и, поставив перед ней посуду с хлебом, обратился к женщине:

- Ihr brot, frau. Sie Ihre portion auf den boden fallen. Ich verstehe, Ihr sohn hat sich gerettet, aber geben, ob die russen sie noch brei?*

Ройко и Абулхаиров ничего не поняли, но сообразили, что речь идет о еде. Младший сержант подобрал миску и решительно направился к полевой кухне. Чуть оттиснул в сторону стоящего первым пожилого немца.

- Чуеш, браток, - обратился Ройко к кашевару, - кинь подвийну для теи нимки. Син у ней знайшовся. Прямо з вогню його витягли.

- Да не жаль, - улыбнулся тот и вывалил в подставленную посуду полный чепрак. - Держи.

- Спасибо, браток.

Миску младший сержант сунул немке, вручил ложку, а сам присел рядом с Абулхаировым на поваленный столб, искоса наблюдая за трапезой. Женщина ела мало, больше кормила сына. Но было видно, что она сама очень голодна.

- Ну, вот что... - начали говорить одновременно сержанты. Переглянулись и, не сговариваясь скинули свои мешки, развязали и начали выкладывать имеющиеся у них продукты. Тушенка, хлеб, сало...

- Вот, - показал сержант на сложенное, - это все вам...

Женщина посмотрела на продукты, потом на сержантов, вновь на продукты, и замотала головой.

- Nein, - потупилась немка, плача, - ich kann es nicht nehmen ... ich kann nicht, herr feldwebel.*

Сержанты переглянулись, поняв её правильно.

- Бери! - строго сказал Ройко. - Голодно ведь будет.

- Тебе сына растить, - добавил Бейсенгали. - Хороший у тебя сын. Настоящий джигит!

И сержант подвинул продукты ближе к женщине. Потом оглядел её, чуть подумал, затем вынул из мешка кусок белой ткани, переложил все продукты на нее, завязал узелком и сунул немке в руки.

- Так удобнее будет.

- Danke, sie, herr feldwebel, - вновь заплакала немка. - Danke ... Willi, sag herren unteroffizier danke.*

- Danke.*

- Да, не за что.

Младший сержант присел и протянул руку мальчишке.

- Ну, давай хлопче, прощатися.

Вилли сунул свою ладошку и постарался крепче пожать огромную ладонь Ройко.

- До свидания, джигит.

- Auf wiedersehen, Abu.*

- Komm, Willy, - сказала немка, беря сына за руку, - herren unteroffizier zu gehen.*

Они пошли прочь. Мальчишка несколько раз обернулся. Сержант помахал на прощание рукой и...

- Abu! - крикнул Вилли, вырвался из рук мамы, подбежал к сержанту, обнял его за ноги, и посмотрел вверх. - Ich liebe dich, Abu.*

- И я тебя люблю, маленький Вилли, - улыбнулся Бейсенгали и взъерошил мальчишке шевелюру. - Иди, тебя мама ждет.

Потом он с Ройко смотрел, как немка с сыном уходят в глубину развалин.

- Ну що, Темиртасыч, пишли?

- Да, пойдем. У нас еще много дел...

***

Бейсенгали замолчал, и за столом воцарилась полная тишина.

- Ja, - произнес Штейнберг, - es geschah also.*

- Деда, ты герой?

Все улыбнулись.

- Нет, моя красавица, - погладил правнучку Бейсенгали, - не герой. Я был простым солдатом.

Штейнберг выслушал переводчицу и начал говорить, а девушка переводить:

- Устами ребенка глаголет истина. Так у вас говорят. Все знают про памятник советскому солдату в Трептов-парке. Много, очень много было случаев спасения русскими солдатами немецких детей. И я счастлив быть одним из них! Я много работал над документами. Искал, опрашивал очевидцев. И рассказывал про своё спасение всем. Даже в газете печатался. Мой отец очень гордился мной. Знаете, когда он вернулся домой, мама ему все рассказала. И отец плакал. Долго плакал. Потом он рассказывал о плене. Как они работали, разбирая завалы разбомбленных зданий. Как восстанавливали разбитые дороги, много строили, но самое главное как их кормили. Вы не поверите, но кормили пленных лучше, чем гражданское население. Отец потом всегда отзывался о русских хорошо, и очень сожалел о прошедшей войне.

Штейнберг посмотрел Бейсенгали прямо в глаза.

- Я очень долго тебя искал, мой друг, - сказал он. - Очень долго. Я благодарен вашей передаче о ветеранах, за то, что я нашел тебя. И очень счастлив видеть тебя живым! Расскажи, как ты жил все это время.

- Хорошо я жил, Вилли... - старик на мгновение задумался, - пойдем, я кое-что тебе покажу.

Абулхаиров начал подниматься. Касен помог встать деду и гостю, и собрался идти за ними.

- Мы сами дойдем, - сказал старик внуку. - И не ходите за нами.

- Otto, fräulein Nadia, bitte bleiben sie hier.*

- Nun, herr Steinberg.*

И старики, поддерживая друг друга, направились по дорожке в сад. Операторы двинулись следом, но были остановлены Натальей:

- Не надо, пусть побудут наедине.

Бейсенгали привел Штейнберга к лавке.

- Присаживайся, Вилли, - сказал он гостю по-казахски.

Штейнберг присел и осмотрелся.

- Здесь любила сидеть моя Шолпан...

- Любила? Ты хочешь сказать...

- Да, Вилли, - горько ответил Бейсенгали, - она давно не со мной. И два сына...

- И моей Марты давно со мною нет... - вздохнул Вилли. - Годы, мой друг, годы... остаётся только добрая память.

- Теперь этот сад моя память, Вилли. Посмотри, эту яблоню я посадил первой. Сразу, как вернулся с войны. В честь Алдара, первого сына. Эта в честь Рустама... когда погиб Алдар, моя Шолпан попросила поставить лавку тут... теперь на ней сижу я.

- А знаешь?! - вдруг встрепенулся Штейнберг. - Я нашел того гефрайтера, что пулеметчиком был! Случайно. Мы с ним в редакции газеты встретились и разговорились. Я рассказал ему все что помнил. А он мне тогда сказал, если бы не ты, они ни за что бы ни сдались. Но то, что русский солдат закрыл собой немецкого мальчика, потряс его. Всех, кто это видел.

Бейсенгали только улыбнулся.

- Нет земли без цветов, а народа без героев, - сказал он. - Тот солдат сохранил в себе человека. И это хорошо...

- Да, хорошо... и удивительно. Удивительно, - повторил Штейнберг. - Я помню, как мы разговаривали у моего сгоревшего дома. Мы же хорошо понимали друг друга. Вот и сейчас... я прекрасно понимаю тебя. Что это Абу, почему мы понимаем друг друга?

- Не знаю, Вилли. Мудрость.это, или милость Всевышнего, но посмотри, как играют наши внуки. Они тоже хорошо ладят друг с другом. Что еще нужно для почтенной старости? Слышать детский смех счастье для меня. Посмотри, Вилли, как им хорошо...

Легкий ветер с гор нес прохладу. В безоблачном небе по-прежнему парил беркут. Он будто охранял покой стариков. Двух человек из разных поколений и разных государств. Но их объединяла доброта, любовь, и дети, что весело играли в догонялки среди яблонь. И старики счастливо улыбались им.


* Ох, что это я, Абу, это мой младший сын Отто и мой внук Иоганн.

*Сол балалар. Мен балаларды каза. - Это дети. Я убил детей. (казахский)

* Сердце джигита не ведает страха.(казахский)

* Немецкие солдаты! Рейхстаг взят советскими войсками. Сдавайтесь. Сопротивление бесполезно! Всем гарантируем жизнь!

*Нет, нет, я только хочу спросить господина фельдфебеля! Господин фельдфебель. Простите. Что с мальчиком? Он жив?(немецкий)

* Опять запылился. (казахский)

* А мы тут жили.(немецкий)

*Тут?(казахский)

* Да, это был наш дом.(немецкий)

* А где твоя мама?(казахский)

* Не знаю, потерялась.(немецкий)

* Не плачь, ты же джигит! Найдем твою маму.(казахский)

*Мой Бог, Вилли! Вилли, сынок! Вилли, мой мальчик!(немецкий)

*Вилли, мой маленький Вилли. Ты жив! Какое счастье! Ты жив!

*Мама, мне было страшно. Там все стреляли. Страшно...

*Да, сынок. Теперь все закончилось. Теперь все будет хорошо.

*Мама, не бойся, Абу хороший. Он мне еду давал.

*Спасибо вам. Спасибо, что спасли моего сына.

*Ваш хлеб, фрау. Вы свою порцию на землю уронили. Я понимаю, ваш сын спасся, но дадут ли русские вам еще каши?

*Нет, я не могу это взять... не могу, господин фельдфебель.

*Спасибо, вам, господин фельдфебель, Спасибо ... Вилли, скажи господину фельдфебелю спасибо.

*Спасибо.

*Пойдем, Вилли, господам фельдфебелям надо идти.

*Я люблю тебя, Абу.

*Герхард, фройлян Надя, останьтесь тут пожалуйста.

* Хорошо, герр Штейнберг.

*Да, так и было.