# Одеколоновый год (сборник коротких рассказов). 13. Сочинительство и живые голограммы

М Пол

А начиналось-то всё когда-то как самая обычная игра. В фантики играли, в монетки, в то - кто громче всех крикнет, в то - кто дальше всех прыгнет. Потом уже компьютеры пошли - там игры другие были, но тоже интересные, а потом видимо посыпалось всё как-то, а как посыпалось - так спустя некоторое время и закончилось.


Лет тридцать с тех пор уже прошло, как последние компьютеры окончательно из компьютеров снова в печатные машинки превратились, только для видимости оставили так, чтобы они по прежнему как компьютеры выглядели, связь там локальная, информация из книг, ну и письма друг другу писать можно или сообщения короткие. А если некому писать - то можно самому себе писать, так чтобы и самому на них отвечать, вроде как иллюзию общения со всем миром поддерживаешь, и самому приятно, и миру не обидно, и вроде делом занят духовным, таким которое окончательно на всё окружающее обидеться не даёт, потому что зачем же на него обижаться - если есть возможность жить полноценной духовной жизнью? Развиваться внутренне и внешне, сочинять разные короткие заметки, а при желании даже и огроменные романы из многих частей с продолжением обо всём, что вокруг происходит, и что вызывает в душе человеческой самый живейший отклик, такой, что запечатлеть это настолько необходимым человеку кажется, что и грамоте ради этого обучится, и над стилем литературным поработает, и время специальное найдёт для литературных этих своих занятий, даже если и придётся ради этого пожертвовать какими-нибудь другими занятиями - прогулками, или походами в синематограф, или на велике летом покататься по набережной, чтобы обдувал ветерок, а окружающий мир казался далёким и недостижимым, хотя и вокруг он человека лежит, и как же много в нём всего, что кажется человеку отличным от него самого, и потому интерес в нём вызывает, пускай и слегка отстраненный.


Но отчего же интерес этот должен у человека отстраненным быть? Отчего должно ему казаться, что сам он к миру этому лишь опосредованное отношение имеет - захотел прокатиться по дороге на велике - и прокатился, а не захотел - так в синематограф пошёл, чтобы в какую-то искусственную сказку погрузиться на два часа, в которой неизвестно еще про что рассказывается, и неизвестно еще каким ты после этого из кинотеатра выйдешь? Ведь таким можно выйти, что сразу от реальности оторвёшься, и станет мерещиться после этого всякое - роботы там гигантские, или звездолёты огромные, или животные вдруг разговаривать начнут про инопланетян каких-то. И подумает в результате человек, что именно таким образом весь мир и устроен, и начнёт жить как-будто в волшебной сказке живёт, или в игре компьютерной какой-нибудь. А в результате годы проходят, а человек так и остаётся в блаженстве этом искусственном и в полном неведении насчёт окружающего мира. Вот по этой причине и прекратили в мире еще тридцать лет назад производство компьютеров. Только внешнюю форму сохранили, которая всё более усовершенствованной становилась год от года, потому что куда же без этого, потому что слишком увлечён человек необходимостью технического прогресса. И даже если и знает, что никакого такого прогресса не происходит, то пусть он хотя бы внешне происходит - поэтому и сохранили для обычных печатных машинок и разных остальных полевых раций форму компьютеров, от года к году всё продвинутей и дороже. А взамен компьютеров стали использовать живые голограммы. Поначалу, конечно, незаметно от людей это делалось, а потом когда привыкли - так всем и всё равно стало.


Сидит у тебя дома такая живая голограмма за компьютером, на работу ходит, по утрам и вечерам рассказы сочиняет, о здоровье собственном переживает, с пагубными привычками борется. Считает, что занята чем-то очень важным и таким, что без него с этим никто не справится, а то что смотрит иногда на тебя не то грустно, не то мрачно, не то равнодушно - так это специально такая функция в ней - чтобы сам человек бездушным рабовладельцем себя не чувствовал. Который тварью механической неразумной как ему заблагорассудится помыкает, вот и сохранены были в живых голограммах эти функции - которые вроде как человеческие еще.


И спросит человек у такой голограммы:


- Ну как настроение сегодня? Чего такой мрачный?


И услышит в ответ:


- Нормально. Я не мрачный, у меня всегда лицо такое, потому что чего радоваться-то?


И вроде как сразу ощущение, что не живая голограмма перед тобой сидит, а еще один живой человек. Хотя сколько их всего людей-то живых на всей Земле осталось - тысяч десять, наверное, а может и того меньше. И те по всей Земле разбросаны, и на связь из них уже давно никто не выходит. А чего выходить на связь, если говорить всё равно не о чем?