Аннотация: Со времени окончания Первой мировой войны прошло более ста лет, но до сих пор в общественном сознании отсутствует внятное понимание ключевого события, повлиявшего на ее ход. Кто такой - Гаврило Принцип, известно, пожалуй, всем, кто в той или иной степени интересуется военной историей. 19-летний убийца эрцгерцога Фердинанда. Казалось бы, все очевидно - это только исполнитель. Но кто же, в таком случае, заказчик? И где его следует искать?
Артур Понсонби
Ложь во время войны
Глава 2
Сербия и убийство эрцгерцога
Убийство в Сараево эрцгерцога Франца Фердинанда, племянника императора Франца Иосифа, и последовавший за ним австрийский ультиматум иногда называют причиной войны, тогда как, конечно, они были всего лишь поводом - спичкой, которая подожгла тщательно подготовленный для такой задачи пороховой погреб. Данный инцидент ни в коем случае нельзя считать удачным для пропагандистских целей. К счастью для британского правительства, убийству в Сараево, наряду с секретными обязательствами перед Францией, было позволено отойти на второй план после германского вторжения в Бельгию. Но сербское правительство было чрезвычайно трудно заставить это признать. Джон Булль тут же взорвался словами "К черту Сербию", и большинство людей, естественно, были против того, чтобы их втягивали в европейскую войну по такому ничтожному поводу. Некоторые задумывались над отношением к случившемуся нашего собственного правительства. Если бы принца Уэльского убили при аналогичных обстоятельствах, образовавшееся общественное настроение было бы как минимум весьма сомнительным. Таким образом, сербский случай, безусловно, должен быть подробно описан. "Бедную маленькую Сербию" следовало представить, как невинную малочисленную нацию, которая подверглась необоснованной жестокости со стороны австрийцев.
Следующая выдержка из передовицы Times от 15 сентября 1914 года является неплохим примером того, как формировалось общественное мнение:
Письмо от британского журналиста Валентина Чирола, которое мы опубликовали сегодня утром, является полезным напоминанием о нашем долге перед доблестной армией и народом... Мы слишком склонны упускать из виду великолепный героизм сербского народа и жертвы, которые он понес... Сербия заслужила нашу поддержку... Мы также не должны забывать, что эта европейская освободительная война была спровоцирована австро-германской агрессией против Сербии. Обвинения в соучастии в Сараевском преступлении, выдвинутые против Сербии в качестве предлога для агрессии, не были доказаны. Более того, крайне сомнительно, что в этом деле вообще можно выдвинуть какой-либо аргумент, хотя бы отдаленно напоминающий доказательство... Таким образом, помимо всех оснований не принимать обвинения Австрии, у нас имеются самые веские причины оказать эффективную помощь доблестному союзнику, который в течение целого столетия сражался за независимость. Во имя свободы маленьких государств мы и боремся всеми ресурсами нашей империи.
Выступая 21 сентября 1914 года в Куинс-холл, Ллойд Джордж в частности сказал:
Если в убийстве эрцгерцога замешан кто-либо из сербов, он должен понести наказание. И Сербия это признает. Сербское правительство не имело к этому никакого отношения. Более того, даже сама Австрия этого не утверждала. Сербский премьер-министр - один из самых способных и уважаемых людей в Европе. Сербия готова наказать любого из своих подданных, чья причастность к этому убийству будет доказана. Чего еще можно было бы ожидать?
Журнал Punch преподнес нам и "Героическую Сербию", и доблестного серба, который защищает себя на горном перевале.
В период с 28 июня по 23 июля 1914 года сербское правительство не производило арестов и не давало объяснений. Австрийскому представителю фон Шторху было сказано следующее: "Полиция этим делом не занималась". Создавалось впечатление, что преступниками являются некие личности, о которых представителям власти ровным счетом ничего неизвестно. По мере того, как война продолжалась, этот вопрос всякий раз упускался из виду. И наш сербский союзник, и его правительство повсеместно воспринимались как одна из маленьких оскорбленных национальностей, за освобождение и права которой боролись британские солдаты, охотно отдавая за это собственные жизни.
Сведения о причастности сербского правительства к этому преступлению появились только в 1924 году, когда была опубликована статья президента сербского парламента Любы Йовановича, озаглавленная как "1914: После Видовдана". В 1914 году Йованович являлся министром просвещения и церковных дел.
Приведем соответствующие выдержки из этой статьи.
Я не помню, был ли это конец мая или начало июня, когда М. Пашич сказал нам, что определенные лица готовятся отправиться в Сараево и убить Франца Фердинанда, которого там ожидали на Видовдан (воскресенье, 28 июня). В дальнейшем он действовал в этом деле только со Стояном Протичем, тогдашним министром внутренних дел. Как они сказали мне впоследствии, это было подготовлено тайным обществом и обществами патриотически настроенных студентов Боснии и Герцеговины в Белграде. М. Пашич и мы говорили (и Стоян Протич соглашался), что он, Стоян, должен приказать властям на берегу реки Дрина воспрепятствовать пересечению границы молодыми людьми, которые с этой целью покинули Белград. Но представители пограничных властей сами являлись членами организации и не выполнили приказ Стояна, а сказали ему, а он впоследствии рассказал нам, что приказ пришел слишком поздно; молодые люди к тому времени уже успели перейти границу. Таким образом, попытка правительства предотвратить подготовленное возмущение (atentat) провалилась.
Таким образом становится ясно, что весь кабинет знал о заговоре за некоторое время до того, как произошло убийство. Премьер-министр и министр внутренних дел знали, в каких обществах оно готовится. Пограничная охрана была в этом замешана и работала по приказу тех, кто организовывал преступление.
Попытка Венского министра Леона фон Билинского изменить маршрут эрцгерцога закончилась неудачей. Таким образом, смерть Франца Фердинанда свершилась при обстоятельствах более ужасных, чем можно было предвидеть, и с последствиями, о которых никто не мог даже мечтать.
В Вену не было отправлено никаких официальных инструкций, чтобы предупредить эрцгерцога. Министр действовал по собственной инициативе. Это дополнительно подтверждается заявлением М. Пашича, процитированном в Standard, 21 июля 1914 года.
Если бы мы знали о заговоре против ныне покойного эрцгерцога Франца Фердинанда, мы, несомненно, проинформировали бы австро-венгерское правительство.
Он действительно знал о заговоре, но не предупредил австро-венгерское правительство.
В статье в Neues Wiener Tageblatt от 28 июня 1924 года Йован Йованович, сербский министр в Вене, объяснил, что свое предупреждение он сделал в форме личного и ничем не подкрепленного мнения о том, что речь могла идти об отвлекающих маневрах с целью скрыть, что эрцгерцог мог быть застрелен одним из его собственных солдат.
Люба Йованович описал, как он воспринял эту новость:
В Видовдан (воскресенье, 28 июня 1914 г.) во второй половине дня я был в своем загородном доме в Сенжаке. Около 5 часов вечера мне позвонил чиновник из пресс-бюро и рассказал о том, что произошло в Сараево. И хотя я знал, что там готовится, все же, когда я держал трубку, мне показалось, что кто-то неожиданно нанес мне тяжелый удар. Когда позднее новость подтвердилась из других источников, меня охватило тяжкое беспокойство.... Я видел, что позиция нашего правительства по отношению к другим правительствам будет очень сложной, намного хуже, чем после 29 мая 1903 года (убийство короля Александра).
В La Federation Balcanique Никола Ненадович утверждал, что касательно короля Александра, в заговор были посвящены российский министр Гартвиг и
российский военный атташе Артамонов, а также Пашич.
Австрийское правительство в своем ультиматуме потребовало ареста некоего Сигановича. Он был найден, но затем таинственно исчез. Этот человек сыграл важную
роль. Полковник Симич в Clarte` за май 1925 года описал его как связующее звено между Пашичем и заговорщиками и завил следующее: "М. Пашич послал своего агента в Албанию". Отчет о судебном процессе в Салониках показывает, что Сиганович был шпионом и агентом-провокатором сербского правительства. Он был "номером 412" в списке "Черной руки", революционного общества, которое было хорошо известно правительству и правительством же поощрялось (племянник М. Пашича был ее членом). Ее главой являлся шеф разведки по фамилии Димитриевич, ключевая фигура в организации убийства короля Александра и королевы Драги в 1903 году. Агентом "Черной руки" в Сараево был Гатчинович, организовавший убийство, планы которого разрабатывались в течение несколько месяцев. Первое покушение с применением бомбы было совершено Чабриновичем в сербской государственной типографии. Гаврило Принцип, необузданный молодой человек, которого просто использовали, как орудие, и в самом деле совершил убийство. Когда он и другие убийцы были арестованы, они признались, что именно через Сигановича их представили майору Танкосичу, снабдили оружием и преподали уроки стрельбы. После процесса в Салониках правительство Пашича отправило Сигановича в качестве награды за его заслуги в Америку с фальшивым паспортом на имя Даниловича. После окончания войны Сиганович вернулся, и правительство выделило ему участок земли близ Ускуба, где он тогда собственно и проживал.
Таким образом, австрийское правительство должно было признать, что отказ либо найти Сигановича, либо разрешить другим его искать прямо указывает на вину со стороны сербского правительства. По этой причине нет ничего удивительного в том, что Вена в конечном итоге прибегла к войне.
В Белграде на "до востребования" была обнаружена открытка, отправленная из Сараево одним из преступников своему сообщнику. Но за этим ничего не последовало.
Далее Люба продолжает:
В целом можно было ожидать, что Вене не удастся доказать какую-либо связь между официальной Сербией и событием на реке Милячка.
Замечание сербского студента подводит итог всему делу: "Как видите, план был вполне успешным. Мы создали Великую Сербию". И сам М. Пашич, 13 августа 1915 года, заявил следующее:
Никогда в истории у сербского народа не было лучших перспектив, чем те, которые возникли после начала войны.
Для сербского правительства стало большой неожиданностью, что разоблачение Любы вызвало ажиотаж. Они-то думали, что Великобритания поняла, что произошло, и в своем рвении сражаться с Германией ухватится за это оправдание. Когда правда выплыла наружу, было возбуждено уголовное дело об исключении Любы из Радикальной партии. Ничто из того, что выяснилось, так и не привело к тому, чтобы М. Пашич выдвинутые Любой обвинения стал каким-то образом отрицать. От ответа он просто уклонялся.
Перед окончанием войны британское военное министерство было официально проинформировано о том, что сотрудник сербской разведки Димитриевич является главным заказчиком убийства; в этом практически нет никаких сомнений. Димитриевича казнили в Салониках в 1917 году, сочтя неудобным свидетелем, но когда дело дошло до заключения мирных договоров в Версале, по всей этой теме образовался явный заговор молчания.
Это ужасный случай обмана следует классифицировать как сербскую ложь, но ее признание и ее принятие распространилось настолько широко, что это накладывает вину за соучастие в ней на половину Европы. Если правда доходила до других иностранных представительств, то они, разумеется, никаким образом не могли ее раскрыть. Однако, если бы она стала доступной для британского народа в июле 1914 года, его мнение, безусловно, было бы совсем иным.
Примечание переводчика: Джон Булль - собирательный образ типичного англичанина.
Примечание переводчика: Куинс-холл - построенный в 1893 году концертный зал в центре Лондона. Полностью разрушен 11 мая 1941 года во время последнего налета немецкой авиации.
Примечание переводчика: Видовдан - главный сербский праздник.
Примечание переводчика: в 1953 году суд Коммунистической Югославии на повторном судебном процессе в Белграде Драгутина Димитриевича полностью реабилитировал.
Примечание переводчика: весьма любопытно, что российский дипломат и посланник в Сербии, Николай Генрихович Гартвиг, скоропостижно скончался в возрасте 56 лет 10 июля 1914 года (то есть спустя 12 дней после убийства эрцгерцога Фердинанда) сразу после беседы с австро-венгерским посланником, бароном Гизлем.