# Чувствительная точка

Таша Тутова

юмор, фэнтези, эротика.Очередная трепетная попаданка корчится в мускулистых чешуйчатых лапах. Впервые пробую подобный жанр...

Предисловие

Однажды вечером я внезапно оказалась на верхней полке плацкартного вагона. С одной стороны меня нежно прижимал к себе компактный дорожный чемоданчик, ко второму боку страстно приник большой черный пакет, нежно шуршащий мне на ухо всяческие непристойности и соблазняя запахом сырокопчёной колбасы.

Все это сопровождалось заунывными песнопениями из потолочного динамика. Кнопка управления радио не работала. Соседи самоотверженно боролись с этой напастью, стараясь перекричать 'Выйду ночью в поле с конем' более милыми их сердцу матерными анекдотами.

В тот вечер я испытала критическое давление эротики на мозг. Так и родился этот рассказ.


Эротическая история

Катенька водрузила на нос огромные очки в облупившейся оправе, одернула длинную мышастого цвета юбку и положила пальчики на дверную ручку. Из аудитории доносился жуткий гам, словно за дверью сотня развеселых демонов хохотала, отплясывала на партах чечетку и игралась с дорожным перфоратором. Студенты каким-то образом учатся издавать все эти звуки, даже не имея под рукой никаких специальных приспособлений.

Катерина Анатольевна втянула в грудь побольше воздуха и открыла дверь.

Из черного провала на нее дохнуло смрадом и болотом. Не давая ей опомниться, огромная чешуйчатая лапа вынырнула из тьмы и ловко ухватила Катеньку за талию. Растворяясь в неизвестности, эта ничем не примечательная женщина не успела подумать ровным счетом ничего интересного.


Очнулась она от непривычного и крайне неуместного ощущения: чьи-то руки деловито расшнуровывали ее ботинки, через голову стягивали колючий шерстяной свитер с высоким горлом и молча боролись со сломанной молнией на юбке. Катю никто и никогда раньше не раздевал, обычно она делала это сама, предусмотрительно пригасив свет, чтобы выпирающие ребра и неаппетитные прелести не смутили нечаянного ухажера.

Женщина затаила дыхание, прислушиваясь к новым ощущениям. Ее захлестнуло новое, интересное чувство. Неужели это и есть то самое, чего она ждала всю жизнь? Когда невидимые руки сняли с нее ботинок и потянули с ноги веселенький полосатый носочек, Катя испытала особенно сильный прилив желания и резко распахнула глаза.


Ашцаф извивался в нетерпении, пока разматывал, раскреплял и стягивал с человеческой самки многочисленные и бессмысленные искусственные покровы. Особенно много проблем доставили ему те материи, которыми стыдливая самочка обтянула свои нижние конечности - тонкая черная пленка рвалась от малейшего прикосновения, так что вместо того, чтобы обнажить нежную теплую кожу, Ашцаф невольно покрыл ее многочисленными узорами из дыр и полос. Он многократно пожалел, что выбрал для спаривания человеческую самку - их было особенно сложно распаковывать. Кроме того, они славились своим скверным нравом.

Но отступаться было уже поздно. Это был его первый сезон, самочка станет матерью его первого ребенка. Первой дюжины его детей, поправил он себя - самки откладывают много яиц за раз.

С каждой секундой у него оставалось все меньше самообладания, и движения его рук становились все быстрее. Он был неаккуратен, и человеческая самка проснулась раньше, чем он успел закончить все приготовления.

Он понял свою ошибку, когда теплое тело вздрогнуло, широко раскрылось ротовое отверстие, и пещеру наполнил звук...


Катенька визжала громко и самозабвенно, как никогда раньше. Зеленая харя отшатнулась от нее, прижимая огромные лапы к голове. Длинный змеиный хвост в агонии стучал по каменным стенам и полу. В отличие от своих земных сородичей, змей оказался весьма чувствителен к звукам. Катя быстро сориентировалась в ситуации, добавила громкости и, наконец, огляделась.

Посреди темной пещеры, изобилующей сталактитами, сталагмитами и светящейся плесенью, высилась большая мягкая двуспальная кровать с кованой спинкой. Под попой Кати расположился уютный клетчатый плед, а ноги в изорванных в клочья колготках были аккуратно уложены на мягкую подушку.

С некоторым смущением, она обнаружила собственный бюстгальтер, покоящийся на одном из прикроватных сталагмитов, и поспешила прикрыться. Кроме колготок, змей оставил на ее теле только очки.


Увидев, как самка деловито заворачивает свою тушку в клетчатую тряпку, зеленый монстр поспешил перехватить ее руки, морщась от новой волны высоких звуков.

Он не намерен был сдаваться, у него все еще был план. От старших родичей он слышал, что даже у самых строптивых человеческих самочек можно отыскать некую чувствительную точку: 'Надавишь на такую, и делай с ней потом что хочешь, нужно только поискать получше, она там где-то...' - рассказывал ему дядя Кшиншши, для наглядности делая какие-то странные пассы хвостом и обеими руками. Больше всего это походило на сцену охоты: схватить, растерзать и с аппетитом скушать жертву. Но Ашцаф справедливо рассудил, что едва ли дядя советовал ему сожрать самочку до соития. И все же, следовало попытаться отыскать эту загадочную точку.

Змей поскорее нырнул в кровать, и, прижимаясь к женщине всем телом, принялся извиваться и крутиться, касаясь самых неожиданных мест. Наконец, она задрожала и принялась издавать странные отрывистые звуки, что-то вроде 'ой, не могу' и 'хи-хи'. Однако когда он ухватил Катеньку за подбородок, чтобы по выражению глаз попытаться оценить реакцию, коварная самочка резко дернулась и укусила его за палец.

В мгновение ока змей скатился с кровати и оказался в противоположном конце пещеры.

Что ж, у Ашцафа остался последний способ. Он превратит ее тело в одну сплошную чувствительную точку...

- Предоставь все мне?

Змей говорил без ожидаемых шипяще-свистящих звуков, но все равно с заметным акцентом. Кажется, он не слишком хорошо понимал, каким именно образом следует выбирать интонацию, и действовал наобум. Поэтому неожиданно брошенная в тишину фраза прозвучала как вопрос. Но выражение на зеленой морде при этом было очень грозное, и Катя предпочла расценивать его слова как приказ: отрицательно замотала головой и, вдобавок, скрестила руки перед собой.

- Не Хочу! Абсолютно. Определенно. Категорически. Нет!

- Тебе будет приятно? Моя кожа вырабатывает для этого особое вещество, - точно рыночный зазывала затянул змей из угла, - твое тело становится более чувствительным в тех местах, которых я касаюсь! Удовольствие приходит постепенно. Чем дальше, тем более яркими станут впечатления... Спаривание - это прекрасно. Ты мне веришь! Проверь?

Катя слушала, как вопросительные интонации внезапно и столь же неуместно сменяются приказными и наоборот. В голове гудел голос, вытесняя все мысли и чувства, пока в пустоте не осталось одно лишь эхо его слов. Машинально она подняла руку и осторожно дотронулась до своей груди. Прикосновение отдалось такой волной ощущений, что женщина в ужасе замерла. А потом повторила эксперимент, аккуратно обследовав собственную коленку. С тем же результатом.

- Ты мне веришь, - произнес змей торжественным тоном, и кончик его длинного хвоста вновь затрепетал от предвкушения. Самочка деловито ощупывала себя, знакомясь с новыми ощущениями. Со стороны кровати до Ашцафа донесся робкий запах возбуждения. Он осторожно приблизился и медленно провел рукой по бедру самочки. Теплое тело тут же прижалось к его руке, ища ласки. Самка издала резкий болезненный стон и выгнулась ему навстречу.

Тогда он принялся гладить ее извивающееся тело, пока не добился того, что она увлажнилась. Теперь самочка была готова принять его. Одним движением он вновь водворился на постели, склонился над женщиной и провел трепещущим раздвоенным языком по ее губам, прижался к ней жадным холодным ртом. Катя послушно раскрыла рот, отвечая на поцелуй.

Самочка вновь застонала, ее маленькое лицо исказила забавная гримаса.

Ашцаф расположился на ней поудобнее и приготовился.

- Уууу... - выдохнула самка, - Ооо... бо-о-ольно...

Змей замер, ошарашенный этим известием. Женщина действительно должна была кричать от боли, но только после того, как он вставит в нее член, а никак не перед этим.

- Ой-ой-ой, - продолжала дефектная самочка, подтягивая ноги к груди и прижимая руки к щекам, - мои зубы... твой клятый афродизиак сделал чувствительными мои зубы...

Ашцаф не понял почти ничего, из сказанного женщиной. Но что-то определенно пошло не так. С ужасом он осознал, что спаривание для него откладывается на неопределенный срок. Он вовсе не был уверен, что сумеет сделать все правильно, если самочка будет безостановочно ныть и плакать. Следовало поскорее ее успокоить. Время еще есть.

Осторожно обхватив одну из рук Кати, он потянул ее на себя, пытаясь рассмотреть, что же именно с ней случилось. Щека выглядела в точности как раньше. Женщина тихо завыла и потребовала:

- Обезболивающее!

Змей не реагировал. Он внезапно осознал, что для конструктивного диалога совершенно недостаточно той крохотной толики человеческого языка, которую он спешно изучил накануне сезона.

- У тебя есть сода? Или хотя бы водка? - Внезапно сменила тон Катя. Растерянная зеленая харя выглядела безобидной и немного жалкой. Она повторила медленнее, - вод-ка, алкоголь! Если прополоскать рот...

- Вод-ка, - повторил змей, пробуя незнакомое слово на вкус, - во-одка...

Возможно, если он принесет ей это загадочное 'во-одка', они смогут продолжить спаривание...

Он так стремительно скрылся из вида, что Катя вздрогнула. Вероятно, следовало остановить его. Если он все равно собирается достать все необходимое, с тем же успехом можно было отправить его в аптеку за аспирином. Впрочем, огромный зеленый змей с бутылью должен смотреться весьма гармонично. Катя тихо хихикнула и тут же сморщилась от боли.

Мгновение спустя, покрытая чешуей лапа уже протягивала ей огромный сосуд. На пыльном боку значился тысяча восемьсот тридцатый год, а больше Катя не поняла ни слова, язык оказался ей незнаком. Похоже, что струхнувший хозяин винной лавки, одарил редкого клиента дорогим напитком хорошей выдержки.

Катя потребовала раскупорить сосуд, протерла горлышко краем простыни и набрала полный рот напитка. Ставшие необычайно чувствительными вкусовые рецепторы подсказали Катеньке, что она имеет дело с отличным коньяком. Немного побулькав жидкостью во рту, женщина нерешительно проглотила коньяк. В конце концов, плеваться им было бы настоящим кощунством.

Осторожно ощупав зубы языком, она уже более решительно сделала второй глоток.

- Вет-чи-на, - потребовала Катя, решив использовать обострившийся вкус на полную катушку. И принялась со стонами корчиться на постели, словно умирающая в муках.

Она с удовольствием полюбовалась на исчезающую вдали спину. Возможно, все не так уж плохо. Мужик как мужик. Как-нибудь потом, возможно, если она снимет очки и пригасит свет...


Самочка успокоилась только с рассветом. Ашцаф подхватил ее трясущимися руками и торопливо понес прочь, обратно в человеческий мир. В этом году сезон спаривания закончился для молодого змея безуспешно, но у него не нашлось сил даже на то, чтобы как следует расстроиться. Всю ночь он провел, исполняя прихоти страдающей самки. Она показала ему целый мир: он срывал с высокого дерева кокосы, добывал мед и покупал для нее в маленьком магазинчике козий сыр. Самка урчала от удовольствия, давилась едой и отдавала один приказ за другим. А в благодарность дала ему попробовать горький жгучий напиток. Ужасная гадость.

Это был полезный опыт. Он больше никогда не повторит своих ошибок, и еще один год воздержания - достойная плата за полученный урок: если у человеческих самочек и существовала это загадочная чувствительная точка, то где бы она ни находилась, нажимать на нее Ашцаф больше никогда не станет.