# Морская душа

Ипполит Маркелыч Удушьев

Морская душа


В жопу клюнул жареный петух!


Отгремела весенняя сессия,

Нам на практику скоро идти.

Что ж ты, милая, уши развесила,

Что ревешь, как белуга в сети?


Не плачь, не горюй,

И зря-зря-зря не ори!

А лучше крепче-крепче-крепче поцелуй!

И на меня веселей посмотри!


Мы науки не зря изучали,

И, быть может, в далеком краю

Всех буржуев мы вмиг опечалим,

Показав просвещенность свою!


Мы не скоро вернемся из рейса,

Так угодно уж нашей судьбе.

Ты, любимая, жди и надейся -

Привезу я колготки тебе.


Однажды, незадолго до плавпрактики, пришлось мне проходить портовую практику на 2 районе Ленинградского Морского Торгового порта. Зачислили нас в основном в складские бригады: там народ был постарше и поспокойней, а к слову у бригадиров порою по два высших было: у моего юридическое (Питерский университет) и высшее техническое не упомню сейчас уже какого заведения... Складские бригады работали не столько силою, сколь умом, хоть и поменьше линейных бригад денег получали.

Докеров тогда, при проклятом социализме, положено было кормить не менее двух раз в смену. Для этой цели в докерскую столовайку бригады по графику давали людей для обслуживания кухни, с сохранением среднего заработка. Мы, курсанты, с одной стороны, были в бригадах чужими людьми, а с другой стороны - и сами не прочь были подхарчиться при камбузе; поэтому бригадиры нас сдавали в этот наряд часто и охотно.

Ну и мы собирали понемногу сахар-сырец и какао-ликер, и варили из них потом шоколад, разливая шоколадную массу в половинки от мыльниц. А не то удавалось шоколадную плитку продать в кафе-мороженое задешево.

Там, вспоминаю, вот еще какая история была: некий контейнер был ошибочно выгружен на 2 районе, долгое время стоял на территории, пока предприимчивые докеры его не подломили втихую в поисках вражеских ништяков. Однако, к их разочарованию, вместо ништяков там оказалось настоящее французское шампанское-брют. Кислуха, ни вкуса, ни градуса, сетовали старые докеры, запивая "Вдовой Клико" нажористый флотский обед.

И вот однажды после обеда, когда я протирал столы и мыл посуду, один из старых докеров-камбузяр вытащил на подоконник полный противень вываренных говяжьих костей. Он бросал их в окно, а налетевшие чайки жадно глотали эти мослы целиком. И тут он бросил им громадный говяжий позвонок, с торчащими остями и остатками ребер. Какая-то крупная чайка бросилась к нему и в несколько приемов, давясь, заглотила. Взлететь после этого она не могла и, криво подпрыгивая, поскакала вдоль причала.

Провожая ее взглядом, старый камбузяра сказал мне задумчиво и меланхолично:

- Говорят, что чайки - это души погибших моряков...

Помолчал с минуту и добавил:

- Оттого они такие жадные и грязные.

Для палубного матроса, кстати, чайки - это бич небесный.

Вообще у хорошего боцмана пароход красился непрерывно. Матрос должен был отодрать специальным скребком краску и грунт до металла, покрыть поверхность специальным антикоррозийным грунтом и потом уже - краской. Матросы ползут от носа к корме на карачках, непрерывно скребя, грунтуя и крася. Когда они дойдут до кормы - с носа надобно начинать все сначала. У хорошего боцмана не забалуешь.

Но чайки за кормой верны кораблю (с)

Сразу вслед за покраской, чайки начинают пикировать на палубу, садиться где ни попадя... и при этом они непрерывно срут. Свежее чаячье говно разъедает только что уложенные краску и грунт буквально до белого металла. Вот только вчера ты все покрасил - а сковырнешь лепешку говна, а там словно кислотой протравлено.

Оттого мы, палубные матросы, чаек и не любим.