# Общий файл. Своё место. Главы 1-7

Александр Улыбкин

## Глава 1


Полная луна. Тишь вокруг, травинка не шелохнётся. Привычных звуков ночи нет, всё живое вымерло или вообще никогда не существовало. В лучах бледного светила листва на деревьях отсвечивает синевой. Воздух наполнен свежестью и прохладой. Но эта красота не помогает укрыться от погони в ночи леса. Громоподобные барабанные звуки пульса в ушах и приближающееся нечто за спиной - лишь они здесь и сейчас, другое - за пределами восприятия.

Мы бежим на пределе сил. Позади - враг. В нескольких шагах слышен треск ломающихся веток и вибрации воздуха от его тяжёлого дыхания. Мы не видим, что или кто это. Известно одно - можем спастись лишь бегством и это лучший вариант. Другого не дано.

Под ногами узкая прерывистая змейка едва видимой тропы. Лес уже почти полностью поглотил её. Тропа практически вся скрыта покровом прошлогодней листвы и тонких веток. Бежать невыносимо тяжело, будто кто-то специально расставил спрятанные от глаз небольшие лужицы-ловушки с подгнившими листьями. В них так легко поскользнуться и потерять темп, или ещё хуже - распластаться на сырой земле, стать добычей. Похоже, преследователю это нисколько не мешает - он явно приближается, но об этом лучше не думать.

С местностью что-то не так. Леса, болота, поляны, горы - всё смешалось, границы между ними кем-то небрежно размазаны. Сквозь деревья в лунном свете просматриваются скалы и обрывы, иногда отсвечивают серебром протекающие неподалёку ручьи. Кажется, деревья и не настоящие вовсе. Неподвижность и маслянистые сине-зелёные отблески нагло врут о происхождении листьев из цветного воска. Всё вокруг похоже на дешевый детский фильм-сказку с пластилиновыми декорациями. Декорации пребывают в постоянном движении, картинки спящего искусственного леса сменяют друг друга в мертвенном молчании, лишь тропа и звуки погони остаются неизменными.

Размытые водой участки приходится перепрыгивать, а в поглощенные растительностью нужно вбегать, врываться в живую изгородь. Всё против нас, ветки хлыстом бьют по лицу, царапают кожу, рвут одежду, заставляют и без того ошалевший от страха разум снова и снова сознавать уязвимость и слабость своего тела. Но мы, каждый раз теряя драгоценные секунды, пробиваемся, бежим дальше. Очень хочется жить.

Нам снова попался заросший участок, и друг впрыгнул в стену леса первым, я - следом за ним. Преодолев очередные заросли, я оказался на тропе и понял, что остался в одиночестве. Мой спутник исчез. Звуки недавней смертельной угрозы за спиной почему-то стихали. Я наконец позволил себе упасть на отдающее поздней осенью ложе. Сил бежать дальше резко не стало.

На месте колючего кустарника оказалась узкая, не шире пары метров, расщелина. На её краю был человек, босой, одетый в старую свободную рубаху и тёмные мешковатые штаны. Он стоял и смотрел вверх, на луну. Сразу и не поймёшь, какого он возраста, можно дать ему одновременно и сорок, и все семьдесят. Лунный свет позволял рассмотреть отсутствие бровей, ресниц и любой другой растительности на голове. Вместо левого уха торчал небольшой обрубок. От него, слегка 'цепляя' щеку, по шее под одежду 'уползал' довольно широкий серый шрам. Кажется, человек даже не дышал, он просто стоял и смотрел. Так вглядываются в горизонт перед опасным путешествием, одновременно испытывая будущие тяготы дальней дороги и восторг от пройденного пути.

Нахлынувшая агония от преследования пока не прошла, кровь в висках пульсировала слишком громко, чтобы позволить нормально соображать. Всё вокруг казалось замедленным и размытым. Где мой друг? Почему он мне друг, ведь я даже не помню его лица, и как зовут, тоже не знаю? Кто этот человек на краю обрыва? Где я и как здесь оказался?

Безумно хочется пить, пересохшее горло не даёт возможности сказать и слова. Попытки сглотнуть слюну делают только хуже, от обморока отделяют лишь страх и выворачивающийся наружу желудок. Пока я пытался собрать себя воедино, человек у обрыва повернулся и начал изучающе меня рассматривать.

- Друга ищешь? - спросил он.

Хотелось выпалить все вопросы, что успели взорвать сознание за последние секунды, но я смог выдавить лишь: 'Да'.

- Ты...ты не понимаешь? - снова спросил он, в этот раз в словах прозвучали одновременно и удивление, и неуверенность. - Видимо, да. - Человек повернулся к обрыву и указал вниз. - Он там, на дне лежит, сам виноват. - Безучастность сипловатого голоса убивала.

Живот наполнился холодом, 'забравшаяся' внутрь меня зима грозилась самовольно выйти наружу. Сильно хотелось в туалет. К общему истощению прибавились дрожь и желание разрыдаться, сломать деревья вокруг, раскрошить скалы. Я любил его...я не помню лица и не знаю, как его зовут, но я любил этого человека. Любил, как любят родственную душу, дарованную свыше после твоих мук среди зверья и врагов. Это был человек, которому можно, не страшась, доверить всё, что угодно. Это был Друг.

Я сидел и не осмеливался взглянуть на тело в расщелине. А может это сон и скоро всё закончится? Я не мог понять, куда подевались кусты и почему на их месте сейчас обрыв, почему он упал, а я нет? Едва получилось собраться с мыслями и попытаться спросить хоть что-то у незнакомца, как он заговорил первым:

- Это не просто лес, малыш, это вообще далеко от того, что называется лесом. Всё, что есть вокруг - создал ты, и в этот примитивный мирок ты нечаянно 'затащил' своего приятеля. Чудненько...

Что за бред? Кто он вообще такой?!

Пошатываясь, я подошел к краю обрыва, там внизу определённо кто-то лежал, этот кто-то не шевелился, руки и ноги были неестественно вывернуты, по поверхности скалы возле тела медленно расплывалась тёмная лужа. Ноги предательски подвели, я рухнул на землю, на какое-то время снова впал в забытьё.

Незнакомец так и стоял на том же месте. Теперь он полностью переключил своё внимание на меня, луна его больше не интересовала.

- Ну что, увидел? - спросил он.

- Увидел. - прошептал я.

- Это место, как гибкое податливое вещество, здесь многое возможно. Тебе повезло.

- Где я? Что происходит? Какое ещё вещество?!

- О! Не паникуй, - непринуждённо отвечал незнакомец, - человека убил - бывает...

- Нет! Нет! Я не мог! Это не я! Ты сказал, что он 'сам виноват', я тут ни при чём! - Не хватало воздуха, тело разучилось дышать, приходилось концентрироваться на каждом вдохе, жутко кружилась голова.

- Э-э-э, дружок, - теперь уже с улыбкой ответил он, - я имел в виду тебя. Ты сам виноват, и никто другой. Всё это жалкое подобие леса - лишь плод твоего воображения.

- Так это сон?! - выпалил я, надеясь на лучшее.

- И да, и нет, важно другое. Ты смог затащить человека в Тень...Интересно, ты хоть немного понимаешь, что сделал?

- Тень!? Что за тень?! Кто ты такой?! Что происходит?! - я тратил последние силы и орал, хотелось оказаться где угодно, только не здесь.

Незнакомец, кажется, не обращал внимания на моё безумное поведение.

- Неужели ты не понимаешь? О чём ты думал во время погони? Её, к стати, как таковой, не было...

- Я...я не знаю, не помню, был только страх, страх и усталость... - я пытался восстановить последние события, но память, будто скользкая рыбешка в мутной воде, то и дело ускользала, едва позволяя себя нащупать.

- Как ты вообще попал сюда? Нужно учиться...понимать свои мысли, ты должен контролировать их. Ты боялся - это так, но не умереть, а остаться...хм, в одиночестве. Тот, кто лежит на дне обрыва, видимо, очень дорог тебе, раз он здесь. Какая редкость...

Хотелось снова заорать, что я ни при чём, но найти сил на это так и не удалось.

- Ты ведь боялся остаться один, и лишь на миг представил себе, что друг может умереть, и ты будешь сам на сам со всем миром. Какая глупость. Помереть от придуманных проблем другого человека...Даже не от проблем - фантазий.

На душе было гадко, я всё ждал, когда же этот кошмар оборвётся, я проснусь в тёплой постели, пойду завтракать в столовку, а после отправлюсь на занятия. Но утро не наступало, мёртвые декорации ночи стояли на месте, а человек говорил и говорил не умолкая:

- ...а, знаешь, ведь технически он убил себя сам. Он лишь на миг представил, что на этом месте может быть обрыв, так и случилось, для него. Ведь ты-то ни в чём не сомневался...даже будь это иначе, ты всё равно бы не смог себе навредить...сильно.

Я просто не знал, что говорить, а вдруг это правда, и я убил его? Кого? Как?

- Эй! Ты меня слышишь? Понимаешь, о чём речь? - незнакомец приблизился на пару шагов, картинка передо мной странно дрожала, так будто кто-то бил по голове снова и снова. На груди ощущались сильные толчки, я видел, как под действием невидимой силы прогибаются мои тощие рёбра. Перед глазами снова всё дрогнуло, я пытался дышать и не мог...Вдруг на губах возникло неприятное ощущение прикосновения чего-то тёплого и липкого с гадким привкусом табачного дыма. Незнакомец остановился возле меня и, похоже, просто смотрел, лица его я уже не мог различить. Потом всё вокруг перевернулось, ещё раз завибрировало и смялось словно газета. Кошмар оборвался. Наконец пришла пустота.

Я понял, что дышу. Открыл глаза, узнал пару знакомых лиц и мирно позволил себе скатиться в беспамятство.


## Глава 2


Господин директор нервно теребил очки, одевал их, потом снимал, спешно протирал линзы замшевой тряпочкой и снова возвращал на место. Он невероятно боялся, по-детски, до дрожи в коленках. И это в свои-то пятьдесят пять, имея среди подчинённых прозвище "хозяин".

Жизнь была так прекрасна. Всё шло своим чередом, кошелёк стабильно наполнялся, старость близилась не так уж и быстро, сыновей он давно пристроил куда надо, успел стать дедом, даже обзавёлся любовницей почти вдвое моложе себя. Ещё тридцать минут тому назад он не сомневался - жизнь удалась. Последние лет пять он постоянно так думал и был невероятно доволен собой. Ведь ему несказанно повезло стать директором приюта, превратившегося при нём в очень даже приличное место по меркам подобных заведений.

Всегда находились добрые спонсоры, готовые пожертвовать немного деньжат, на определённых условиях, разумеется. Попадались и политиканы, которым важней всего создать нужное лицо для народа. В общем, постоянно возникали способы условно-безопасно улучшить благосостояние и одновременно помочь воспитанникам. И тут такое.... Наверняка его могут разжаловать. Что потом, куда он пойдёт? Может ли всё обернуться тюрьмой? А вдруг получится спасти второго мальчика? Вдруг обойдётся? Он всегда был хорошим. Для детей делалось всё необходимое, они жили в комнатах с нормальным ремонтом, получали образование, любая проверка проходила как по маслу. С его назначением даже никого подкупать не приходилось, всё было если и не идеально, то более, чем удовлетворительно.

"Нет, не видать мне тюрьмы! - думал он. - Это же уборщик за ними гонялся, так пусть и расхлёбывает! Я-то тут при чём? Ну, пускай, придётся заплатить пару штрафов за ремонт в период учёбы, это ж мелкое нарушение! Формально серьёзных претензий со стороны закона нет!"

Но погибшего парня было жаль.

***

Ребята давно донимали Романа Петровича, многие смогут подтвердить, что он не раз гонялся за ними, выкрикивая всякие гадости вслед.

Сейчас Петрович чувствовал себя хуже некуда. Вчерашний хмель до сих пор не выветрился, а утренняя оживляющая порция алкоголя только начинала действовать. Но он был в себе и полностью осознавал происходящее. Случилась беда, в которой всего один виновник - он и только он. Виноват - отвечу!

Он сидел, привалившись спиной к стене. Кто-то из рабочих делал массаж сердца Максу. Второй мальчик вряд ли выжил - третий этаж, а внизу - бетонные плиты... Как же его хоть звали-то? Зачем? Зачем же он за ними гнался? Роман Петрович сидел у стены и смотрел в потолок, он лил слёзы и не знал, как же всё вернуть или исправить. Он снова был беспомощен. Второй раз на веку обычные шалости оборачиваются для него трагедией. Лет десять прошло потери сына. Они играли в мяч во дворе с другой ребятнёй. Мяч выкатился на дорогу, и мальчик просто за ним побежал. Ему было восемь, так мало...

Водителя внедорожника посадили, тот к несчастью проскочил "на красный". Вернёшь ли этим сына? Жена так и не смогла простить Романа, через полгода они разошлись. Он оставил ей квартиру, а сам подался жить на окраину города в старый родительский дом. Любимую работу на местном телевидении он променял на должность уборщика в приюте неподалёку от нового места жительства. Долгие унылые вечера коротались либо в компании "ящика", либо с незадачливым соседом, что решил пожить на старости лет в своё удовольствие. Все двадцать четыре часа в сутки он, не щадя себя, был одержим борьбой с "извечным злом" - алкоголем на прилавках ближайшего магазина. Бывшая жена, как он слышал, через пару лет после развода снова вышла замуж и уехала то ли в другой город, то ли в другую страну, ходило несколько различных слухов, а ещё она снова родила, девочку, кажется. Он был рад за неё, искренне. Ведь сам до сих пор не в состоянии был забыть случившееся. В тот роковой день под колёсами внедорожника погибло два человека.

***

Дэн и Макс во всю свою подростковую прыть убегали от Петровича. Добрый дядька, с таким не соскучишься. Скорее всего, народ вокруг думал, будто уборщик убить их готов, ну или, скажем, покалечить. Но это была лишь забава, он почти всегда подыгрывал, порой даже сам провоцировал их на шалости, особенно, находясь "под градусом".

Петрович сегодня явно был в ударе, гнал их через всю школу и доблестно размахивал щёткой. Зрелище организовалось небезынтересное и к погоне подключились несколько наблюдателей помладше. Они пока не осмеливались на подобные выходки, но хотели хоть как-то поучаствовать в происходящем.

Шум погони с его звонким смехом и галдежом переместился на третий этаж. Роман Петрович раскраснелся и изрядно вспотел, но гнал двух друзей, не забывая при этом надрывающимся голосом проговаривать им вслед пару-тройку крепких слов.

Они бежали по коридору в сторону спортзала. Там как раз работала бригада строителей - если всё будет нормально, то уже к осени их старый зал полностью преобразится, а рядом появится полноценная качалка с кучей разных красивых железок. Работы велись полным ходом, везде вдоль стен хаотично валялись стройматериалы, мусор, инструмент и другая всякая-всячина - обычная рабочая обстановка или, проще говоря, полный бардак, неизбежное зло в мероприятиях подобного рода.

Круто было заманить Петровича на третий этаж, тут везде просто горы всякой гадости, вот смеху-то будет, если он по дороге шлёпнется в кучу мусора, поднимая облака пыли и продолжая материться на всю школу.

Вбежав в коридор перед залом, они поняли, что оказались в тупике, на массивных дверях красовался огромный чёрный замок. Кажется, Петрович их всё-таки поймает и чьим-то ушам здорово не поздоровится. А позже придётся не меньше часа выслушивать его нравоучения об уважении к старшим, и в конце он, как обычно, расскажет какую-нибудь историю из жизни, историю с большой буквы, с глубочайшим смыслом. А потом будет мировая - чай с сушками.

Оказалось, возле спортзала появился новый проход в другое помещение, закрытый времянкой из каких-то отходов фанеры и полиэтилена. Дэн рванул первым и, не глядя, вбежал внутрь. Макс, уже почти схватившись за ручку, наткнулся на какое-то ведро с водой и с глухим влажным звуком приземлился на бетонный пол, цепляя при этом одного из рабочих. Макс очень сильно приложился головой и уже был без сознания, когда к нему лежащему в луже грязной воды упала выбитая из рук строителя электродрель.

***

Со двора детского приюта под странным названием "Прайм" практически одновременно выехали две машины скорой помощи - одна с включёнными сигнальными огнями и сиреной везла в больницу чуть живого Макса, вторая - изувеченное тело Дэна в морг. Ремонтные работы приостановили, некоторых рабочих увезли в участок зафиксировать свидетельские показания. На месте происшествия остался лишь директор, взволнованный и огорчённый предстоящими хлопотами. Ещё пара человек из персонала приюта занимались смыванием следов недавней трагедии. Директор ходил возле места, где только что лежало тело погибшего и не мог поверить в случившееся.

Денис и Максим поступили в приют пару лет тому назад с разницей в несколько дней. Их, как новеньких, поселили вместе. Новички сдружились, стали друг для друга семьёй, которой у них толком никогда не было. В переделках и приключениях они обычно оказывались вместе, отвечали за всё тоже всегда вдвоём. Оба, не смотря на не безоблачное прошлое, были очень способными и развитыми детьми, преуспевающими в учёбе и с лёгкостью манипулирующими окружением.

Эти двое умудрились убедить всех вокруг в том, что они на самом деле братья, а отец их - он, директор приюта. И что, мол, они от разных матерей, а он, подлец, вместо того, чтобы признать своими детьми, поселил их в это гадкое убогое место после того, как их бедные мамаши не смогли пережить расставание с любимым и покончили с собой. А ещё он, наивный, якобы полагает, что братья не знают кто их отец. Бред! Дошло до того, что его отчитала одна из техничек, даже сплюнула на пол перед ним, вот настолько ей был противен находящийся рядом "мерзкий, бесчестный червяк", - так и сказала. Слава богу, Петрович подоспел на помощь и оттащил эту полоумную Татьяну Ивановну. А она в своих требованиях уже дошла до справедливости и немедленного усыновления обоих ребят. Позже она виновато извинялась, но, похоже, так и оставшись при своём мнении.

Благодаря им в приюте ещё полгода шептались о том, что мальчишки так подозрительно похожи на директора... В итоге это каким-то образом докатилось до жены и пришлось делать анализ ДНК "...дабы установить истину...", - вещал физрук на общем собрании, сердито морща лоб. Это ж надо, и он туда же. Чья бы корова мычала? Дэна с Максом пришлось наказать, их на какое-то время расселили в разные комнаты - это оказалось самым страшным. Быть месяц рабами у Петровича и по вечерам махать метлой их нисколько не пугало.

Возле спортзала в приюте "Прайм" достраивался ещё один корпус, там планировалось расположить тренажёрный зал, раздевалки на втором этаже и пару складских помещений на первом. Проём, через который Дэн выпал, был входом на новую лестничную площадку между старым зданием и пристройкой. Лестничные пролёты хотели монтировать после обеда, а до этого дыру в стене решили закрыть на часик-другой наскоро сколоченным подобием двери из подручного хлама. Ребятам и Петровичу не повезло, появись они чуть позже, и всё бы закончилось как обычно.

***

Макса определили в одиночную палату с хорошей мебелью, кондиционером и огромным телевизором. Похоже, "хозяин" позаботился. Первые дни он почти всё время спал, а когда приходил в себя, то постоянно ревел и твердил, что только он виноват в смерти Дениса. Врачи это списывали на шоковое состояние, давали порцию успокоительного и он снова засыпал. Так прошло пару недель.

Пришёл врач, доложил, что полученные травмы больше не представляют серьёзной опасности и Макс, если того пожелает, может спокойно отправляться домой. Добрый доктор даже предложил отвезти Макса в приют на "скорой", чтоб не дай бог из-за недавнего ушиба головы ему не стало дурно в общественном транспорте. Врач дело говорил, голова-то кружилась, но Макс решил, что появиться в приюте вот таким вот образом будет нехорошо и отказался. Провожатые ему не нужны, ведь он тринадцатилетний взрослый парень, он может позаботиться о себе сам. Потом он собрал вещи и тихим шагом направился в сторону остановки, расположенной сразу за небольшим больничным парком.

По дороге прицепился какой-то парень, кажется, тоже из приюта. Он постоянно что-то рассказывал о том, почему он тут лежал, как долго он тут лежал, какого цвета было одеяло, какая красивая медсестра Лида, какой гадостный компот тут дают в обед, и какие хорошие здесь врачи.

Есть такой тип людей - их всегда хочется заткнуть чем-то, что под руку попадётся, когда они открывают рот хоть слово сказать. Попутчик Макса относился как раз к таким, но ему везло. Макс не хотел никого затыкать, он был поглощён своими мыслями и в не воспринимал того, что заливал ему этот болтун. Похоже, подобное безразличие Макса нисколько не смущало "говоруна", наверное, таким людям и не нужна внимательная аудитория, смысл всего, что они говорят лишь в том, чтобы озвучить слова, приходящие на ум и послушать себя самого.

Слова лысого незнакомца в жутком видении не шли из головы: "Ты сам виноват", - всплывали в памяти, навевали холодок, придавая уверенности, что произошедшее - правда. Он понимал, трагедия Дениса - лишь несчастный случай, но так и не мог избавиться от горького ощущения своей вины в смерти друга.


## Глава 3


Раздор и хаос, беды, что меж нами,

Мы - порождаем их, лелеем, словно страх.

И где есть явь, а что придумали мы сами,

Уж не понять, и... всех нам благ!

Но как же быть, как выжить нам?

В придуманных и проклятых мирах.

Луций, продолжая семейное дело, был портным. Он арендовал помещение в паре кварталов от сенатской площади, влетало это в копеечку, но вполне себя оправдывало. Центр всегда наполнен людьми, так или иначе нуждающихся либо в приобретении новой одежды, либо в починке старой. У него работало трое помощников, доход достойно обеспечивал семью, позволяя излишества вроде обучения сына музыке и баловства дочерей побрякушками и прочей чепухой. В последние месяцы даже появились запасы монет в кожаных мешочках, спрятанные в различных закоулках дома.

Предстоял обычный день. Луций встал пораньше, сложил в сумку немного еды и неспешно направился в мастерскую. Торговый сезон уверенно набирает силу, граждане день ото дня всё живей и уже сейчас обеспечивают работой с утра до ночи, даже есть смысл нанять нескольких новых рабочих.

Работа как обычно кипела весь день, Луций любил своё дело и не брезговал поработать бок о бок с подчинёнными. Впрочем, главная польза с этого выражалась в лишних баллах уважения со их стороны и, соответственно, в едва заметном изменении баланса между трудом и его оплатой в пользу хозяина.

Как и всю прошлую неделю, они в основном занимались пошивом одежды для разной маститости торговцев и кое-кого из мелкой знати. Луций прилично преуспел за последние пару лет и стал очень популярен в кругу людей со статусом выше рядового гражданина. Удачно сложившиеся обстоятельства в паре с талантом создавать красивые вещи могут творить чудеса.


***

Однажды поздним вечером в одном из переулков он наткнулся на избитого до полусмерти парня. Луций считал себя добрым и порядочным человеком, он решил помочь бедолаге, привёл того к себе домой, промыл раны, накормил, дал свежую одежду. Наутро незнакомец исчез, даже не соизволив рассказать, что с ним приключилось.

Какое-то время спустя к ним явился посыльный, это был сам помощник одного из сенаторов. За его коня можно было выручить приличный куш, а одежда с украшениями стоили больше чем Луций в то время мог заработать за несколько лет. Посланника по дороге не ограбили лишь из-за всем известной суровости его господина. Хотя, небольшой отряд светловолосых наёмников с угрюмыми, покрытыми шрамами лицами, казался внушительным доводом в пользу выбора мирного сосуществования, по крайней мере здесь и сейчас. Это были северяне, дикари, с которыми республика то и дело воевала. Множество племён не поддерживали общий настрой к противостоянию завоевателю, это прекрасно способствовало торговле и найму воинов. Слава о свирепости их народа была известна каждому, пожалуй, это слава делала даже большую часть работы по отпугиванию местной швали.

Луций не на шутку перепугался, увидев перед своим домом такую процессию. Но знатный гость лишь передал небольшой свёрток из дорогого пергамента, почти снисходительным тоном попросил напоить лошадей и откланялся.

Сенатор Титус и его единственный сын Марк собирали на своей вилле массу людей. Что за повод, толком никто не знал, но лишний раз засветиться в обществе, целый вечер пить дармовое вино, вкушать угощения и развлекаться многим было по нраву. Луций с женой оказались в числе приглашённых, и это стало для них настоящим событием.

Чем сын сенатора мог заниматься в той части города, где жил Луций неизвестно. Марк наотрез отказывался что-либо разъяснять, но это и не важно, ведь он жив и вполне здоров. Всё могло сложиться на много хуже. Те кварталы всегда славились тёмными закоулками, там чуть ли не ежедневно находили пару-тройку убитых. Соваться туда без охраны было небывалой глупостью, особенно для представителя высшего общества.

Не смотря на последнюю выходку, Титус гордился решением сына отблагодарить оказавшего ему помощь человека именно таким образом. Очень мудро дать шанс этому пускай очень способному, но всё же простому работяге продемонстрировать себя и свои таланты публично. Подобная возможность - награда существенно более важная, чем просто набитый монетами кошелёк. Луций сможет заработать своё и без вмешательства посторонних. Кроме того, этот везунчик в будущем будет избавлен от ощущения чувства долга перед кем-либо за полученный шанс реализовать себя. В определённых кругах за такое обычно платят кровью, чаще всего чужой, конечно. Ему же это будет стоить ровно ничего.

Вечер среди друзей и врагов сенатора, а также поднятая Марком чаша с вином "В честь моего спасителя!" перевернули жизнь семьи Луция. Подружиться с кем-либо из приглашённых он не имел ни единого шанса, но завоевать долю симпатии и уважения от пары-тройки гостей было более, чем реально, и для начала вполне достаточно. Так и произошло. Уже на следующей неделе к нему в мастерскую пришла дочь одного из богатеев. Пришла ради интереса. Потом она привела подруг. А спустя пару месяцев в списках постоянных клиентов числилось с полсотни разной важности господ.


***

Конец дня выдался, как нельзя лучше - Луций получил разрешение открыть ещё одну мастерскую. Люди с достатком всё чаще обращались к нему. Многие из них не всегда были в восторге от того, что приходится наравне с простолюдинами пользоваться услугами одного и того же мастера. Поэтому Луций принял решение разделить заказы. Вторая мастерская расположится ближе к центру города и будет обслуживать только представителей знати, обычные люди не смогут позволить себе те цены, по которым придётся работать на новом месте. Здесь он будет лично заниматься каждым клиентом. Перспектива лебезить и кланяться перед каждым толстосумом не очень радовала. Но, что поделать, если это единственный способ увеличить прибыль? В любом случае, это - успех, и его стоит отметить.


***

Сновидения беспощадно развеивались странным запахом и галдежом толпы.

- Очнулся! Очнулся! Демон! Бей его! Бей! - орал кто-то во всё горло, другие голоса рьяно ему вторили.

Луция тут же подхватили будто тряпичную куклу какие-то два мужлана, поставили на ноги, но лишь для того, чтобы кто-то третий начал вколачивать ему в голову свои здоровенные кулачищи.

"Где Лидия? Дети?" - далёким эхом отозвалось в мозгу.

"Куклу" выволокли во двор и начали пинать все, кому не лень. К моменту появления стражи, Луций был едва жив, ещё немного, и его бы порвали на части.

"За что?" - мелькнула мысль. Что он сделал? Он хотел было что-то спросить у одного из стражников, но лишь получил тычок древком копья в живот и впал в беспамятство.

***

Выплеснутая в лицо ледяная вода вырвала из незнающего боли мира грёз. Исходящие от полученных увечий волны жара сперва заставили сцепить зубы, но потом тело освоилось, привыкло, кажется, стало легче. Из-за распухших налитых кровью век никак не удавалось разобрать, где он очутился. Запах и сырость наводили на мысль, что это место скорее всего глубоко под землёй.

Он был прикован к стене. В комнате находилось ещё двое, один из них стоял спиной и, судя по звукам, перекладывал разные металлические предметы на столе. Второй, слегка сутулясь и демонстрируя ненавистный взгляд, цеплялся своими глазёнками-крюками, выискивая что-то на лице Луция.

- Меня зовут Адриан. Я расследую случившееся. Расскажешь, зачем ты это сделал? - промолвил человек.

- Что сделал?

- О! - человек ехидно заулыбался. - Не надо увиливать, всё же ясно. Расскажи правду и просто будешь казнён, а иначе... мой друг поможет освежить твои воспоминания. Это может длиться не один день, дело своё он знает, ты так или иначе всё выложишь.

- За что я здесь? - прохрипел Луций, уже прекрасно понимая, где находится и что происходит - ему назначили допрос с пытками. За что?!

Следователь подошёл впритык и, глядя в глаза, тихо сказал:

- Ты прошлой ночью семью свою убил, жену и детей. - На последнем слове он, что есть сил, вдавил узнику палку под рёбра. - Помнишь!?

- Нет... Не... может быть! Они живы. Я знаю! Где они?! - бедолага тратил остатки дыхания на никому ненужные слова. Страх за своих любимых почти вытеснил его боль.

- Плохо, мой дорогой. Совсем плохо врёшь. Сознавайся, так будет лучше. Даже если тебя признают безумцем - тебе не жить! Люди всё сделают сами, рано или поздно. Ты это понимаешь? Толпа тебя сожрёт! - прошипел Адриан.

Луций, беззвучно плакал и пытался вырваться из оков, раздирая в кровь руки и ноги. Он помнил только то, что вчера был самый обычный непримечательный день, неотличимый от множества других таких же.

Адриан искренне желал чистейшей боли преступнику. Этот с виду обычный гражданин убил жену и троих детей пока те спали. В их телах с трудом узнавалось человеческое, они были истерзаны до неузнаваемости, расчленены на множество частей. Этот выродок убил всех и преспокойно улёгся спать среди ошмётков плоти своих родных. Может припадок какой-то? Или это вообще сделал кто-то другой? Но какой мужчина допустит подобное? Кто не будет пытаться спасти семью? А может его чем-то опоили?

Когда соседская девчонка обнаружила результаты расправы в доме и созвала кучу людей, Луций ещё спал, никоим образом не реагируя на то, что вокруг творится. Судя по остаткам на столе, вчерашним вечером они что-то праздновали. Мог ли он перебрать лишнего?

Орудие или орудия преступления так и не нашли. Всё режущее-колющее в доме если и было чем-то испачкано, то лишь едой. Хотя он вполне мог после содеянного всё вымыть, но тогда почему не попытаться скрыть другие следы преступления? Убить нескольких человек, оставить их лежать, как есть, вымыть нож или чем он там это делал, но при этом лечь спать рядом в луже крови вместо того чтобы сбежать?

***

Луция пытали всего два дня. Потом пришёл какой-то человек, пошептался со следователем и спешно удалился. Адриан был явно разочарован. Прошлой ночью подобным образом убили ещё две семьи - соседи Луция, а также родители и младшая сестра жены. Ничего не оставалось, кроме как отпустить несчастного. Не мог же он, находясь в цепях совершить такое снова?

А вдруг он действовал не один, и прошлой ночью его подельники (или подельник?) снова вышли на охоту?

- Луций, друг мой, твои муки окончены. - скупо бросил ему Адриан, кажется, он и сам был рад тому, что всё закончилось. Вид крови и чужая боль... не самое лучшее, что может быть в жизни, по крайней мере, для него.

- Они живы? - пленник едва мог говорить. Но вместо ответа на свой вопрос он лишь услышал о новой трагедии:

- Твои соседи и родня жены мертвы. Дорогу вы кому-то перешли, что ли?

- Я... не знаю. - прошептал Луций, всё пытаясь понять, сон это или явь.

Пока Адриан невнятно сообщал другие новости по делу пришли двое в тёмных одеждах и освободили Луция от цепей. Потом прибыл лекарь, он долго осматривал раны, морщил лоб, бормотал странные слова под нос, потом что-то шепнул следователю и удалился. Луция обмыли, перевязали, где надо, дали чистую одежду и отвезли домой.

С этого дня он начинал жить по-новому, без друзей, родных и каких-либо стимулов для дальнейшего существования.

## Глава 4


Новое место превзошло все ожидания - огромнейший дом, сад, лужайка с аккуратно подстриженными кустами по периметру, а ещё бассейн. И всё это в моём распоряжении. Объявившийся родитель, видимо, неплохо подзаработал пока мы тут занимались выживанием. Хотя... можно ли его винить в чём-то? Подозревал он о существовании сына или нет? Выйдет ли простить его лишь за то, что он кажется неплохим человеком?

Родителя звали Николай Сергеевич Розовый. Быть розовым не хотелось, фамилия, что досталась от мамы - Подорожный, казалась вполне удовлетворительной. Николай Сергеевич, так его пока приходилось называть, возражать по этому поводу не стал, просто посмеялся и сказал, что прекрасно всё понимает, сам в детстве не раз страдал из-за своей 'цветастости'.

Всё же не верилось, что бывает так в жизни. Месяц тому назад мир казался мерзким и несправедливым... погиб лучший друг и будущее существование представлялось беспросветной чередой страданий. И вдруг объявился отец... даже подружиться с ним получилось, наверное, а о возникших материальных благах даже говорить не стоит. Наверное, он вину искупить пытался. Чуть ли не каждый день подарками засыпал, стоило лишь обмолвиться о желаемом. Сначала было даже слишком захватывающе, но потом отчего-то стало стыдно, пришлось притормозить в использовании слабостей родителя. К тому времени в списках приобретений числилось несколько велосипедов, один круче другого, компьютер, ноутбук, куча модных шмоток, штанга, две гири по тридцать два кило, игровой автомат, музыкальный автомат, такой же, как и в барах голливудских фильмов и тьма другой странной дребедени. Агония прошла, наступило время спускаться с небес и быть серьёзным. Возникла новая проблема - что теперь с этим нажитым добром делать, особенно с гирями и штангой...

Дом отца был новёхоньким, отстроенным, может, год-два тому назад, но кладовка на чердаке оказалась доверху забита разным хламом. Там нашлось множество коробок с альбомами и старыми фотографиями из детства и юности родителя. Внешнее сходство с отцом на побледневших карточках поражало - форма глаз, тёмные курчавые волосы, острый подбородок, улыбка, - казалось, будто смотришь на себя со стороны. Вот только места и люди на забытых фото - будто из другой жизни.

***

Почти четырнадцать лет назад Николай думал, что бросает родной город и юную прекрасную Викторию Подорожную не просто так, что перед ним откроются все двери, и мир покорно ляжет у ног. А там, как-нибудь потом, он обязательно вернётся, заведёт семью, осядет и будет тихонько стареть и радоваться, как лихо провёл лучшие годы. Наивно, глупо и рискованно. Попытка найти место под солнцем обернулась чередой тяжёлых испытаний, и лишь везение, не ум и целеустремлённость, а непредсказуемый мистер ''рэндом'' позволил ему стать таким, как сейчас.

Счастливые не играют в лотереи. Николай страдал от своей никчёмности и давно разочаровался в жизни. Среда его обитания ограничилась тремя ''точками'' - пост сторожа на стоянке, койка в конуре на восемь ''квадратов'' и стойка бара через дорогу. Всё оставшееся после оплаты жилья уходило на выпивку, порой игнорировалась даже потребность в еде. В один из таких дней ему не хватило жалких тридцати монет на ещё одну банку пива, и он взял лотерейный билет... впервые в жизни. Успех поджидал в самом безнадёжном месте.

Половина жизни ушла на обучение. Успешное окончание школы, театральное, потом гастроли... всё складывалась вполне удачно. Но... стоило захотеть большего, и что-то пошло не так. Жизнь ответила плевком в лицо за то презрение, что он испытывал к ней, не в силах утолить в себе жажду успеха. А потом она показала, его ничтожность и подарила ещё один шанс. Он не был фаталистом, не верил в судьбу, но подобные вещи иногда слишком сильно могут ударить в голову. Может и не стоило стараться? Вдруг как надо было сразу ехать за тридевять земель, упиваться до полусмерти и в один прекрасный день просто купить этот проклятый клочок бумаги? Ошеломляюще, вот так вмиг стать богатым человеком... даже обидно что ли.

Николай почти погряз в отчаянии, стараясь ощутить в себе присутствие хоть какого-то удовлетворения. Но... его не было. Жалкий неудачник, никому не нужный, ничего не достигший в этой жизни. Вот что ему виделось. Именно это послужило причиной его ещё более глубокого упадка. И пока Николай приходил в себя, по ветру развеялась лишь половина вручённого счастливым случаем состояния. Позже пришёл период просветления...

Через несколько лет Николай Сергеевич Розовый в определённых кругах стал известен, как мистер Ник Пинк, человек, несущий в мир красоту и здоровье - владелец сети салонов красоты под названием ''Пинк-Спа''.

***

Рассматривать старые фото с 'собой' наскучило довольно быстро. Макс сложил коробки на место и ушёл в свою комнату. От свалившегося на голову изобилия иногда становилось тошно. Всё казалось наигранным и нереальным, приторно-сказочным.

Подавленность прекрасно способствует пробуждению в памяти всякого, забытого и гадкого, всего, что только могло происходить с человеком в жизни. Так и Макс лежал в кровати, размышлял о своей странной судьбе, а память о произошедшем медленно и ненавязчиво просачивались наружу.

Период до возвращения из больницы он почти не помнил, сохранились лишь обрывки тех событий. А вот навеянный трагедией жуткий сон до сих пор оставался свежим, словно приснился вчера. О нём так и не вышло рассказать кому-то. Стоило ли выговориться и не держать всё в себе? Ведь бывает же всякое? Несчастные случаи происходят каждый день, что ж тут поделать?

***

В день приезда из больницы за Максом увязался Никита ''говорун'', похоже прозвище это будет преследовать его всю жизнь. Они вместе шли с остановки, перед входом их ждали двое - ''хозяин'' и какой-то мужик в дорогом костюме. Стоящая неподалёку машина, очевидно, тоже принадлежала гостю. Водитель гулял рядом, курил и рассматривал окрестности.

Уже издалека было видно - директор в приподнятом настроении и едва способен сдерживать эмоции. Это похоже на то, как человек пытается унять желание пуститься в пляс, но мешает ему то ли этикет, то ли чувство такта или он просто боится показаться дураком. Так или иначе, Макс, хоть и погружённый в тяжёлые думы, понимал - его ждут вполне нормальные новости. Первым заговорил человек в костюме:

- Привет, Максим. - голос незнакомца звучал тихо, почти шёпотом. Макс только сейчас обратил внимание на лицо говорящего.

- Максим... это твой отец. - успел сказать директор прежде чем ''говорун'' подхватил падающего в обморок Макса. Добрый доктор всё же был прав на счёт дурноты после общественного транспорта.

''Говоруна'' отчего-то сразу зачислили в лучшие друзья Макса. Их поселили вместе, временно, всего на два-три месяца, пока отец уладит дела с документами. Отец. Какое странное слово, после него ощущение во рту, будто съел такое, от чего деревенеет язык, что-то очень терпкое. Гораздо приятней слово ''папа''... но ведь не каждый может стать папой, это нужно заслужить. Хотя звание сына тоже не даётся даром, можно быть всего лишь ребёнком. Но выбора же нет. Не важно, кем станет для него ''костюм'', папа или отец - всё лучше, чем оставаться в окружении тех, кто по большей части несчастен и никому не нужен. И после, кого раньше, кого позже, их просто выплюнут на асфальт взрослой жизни, некоторых даже размажут. А так, если повезёт, то появится какая ни какая, но семья. В любом случае нечто обозримое под ногами гораздо лучше пустоты, особенно если однажды придётся ''прыгать''.

На следующий день всё было как обычно, те же люди вокруг, та же школа, никто не заметил перемен. Поразительно, как могут быть многозначительны смысл и уровень восприятия одного и того же события для разных людей. Для Макса в один миг реальность изменилась, всё стало по-другому, он не повзрослел, нет, просто стал принимать мир иначе. Враз отошли вчерашние детские заботы, кто-то пытается задирать - пожалуйста, балуйся, перегнёшь палку - тогда и подумаем, что делать. Ничто не вызывало переживаний, учитель при всех отчитал за корявый почерк и неграмотность - хорошо, в этом нет трагедии, и стыдиться тут тоже нечего. Что раньше вызывало страх или возмущение, теперь стало пустым и бессмысленным. Можно сказать, что он до сих пор был в шоке после случившегося, или просто зачерствел, но нет, вряд ли. Он просто стал другим и ждал дальнейшего развития событий. И да... у него всё же будет семья.

## Глава 5


За плечами наконец остался универ и теперь на всех парах я мчался в контору давнего приятеля отца. Приятеля звали Игорь Николаевич Чёрный, в прошлом военный, объездил весь мир в качестве консультанта, в отставке, сейчас ему за пятьдесят. Недавно он вернулся на родину и открыл охранное агентство, куда, вероятно, я и буду принят работу в должности юриста. Если получится пройти собеседование. Отец советовал не юлить, говорить всё как есть, Чёрный мужик деловой и не любит церемоний - человек действия как никто другой ценит время. Но ведь это же хорошо, отсутствие лживой лирики и пустых слов позволит быстрее выяснить получу я работу или нет. Собеседования, в привычном для большинства людей понимании, отвратительны в своей сути, особенно те, что в итоге сводятся к трёхчасовому заполнению анкет с кучей тупых вопросов. Хуже может быть лишь когда офисная крыса с фальшивой улыбочкой и пустыми глазами начинает с высоты своего грандиозного опыта задавать вопросы: 'Почему это мы должны взять именно вас, молодой человек?', или 'Как вы видите свою карьеру в нашей компании?', или 'Почему вы пришли именно к нам?'. А ведь нужно-то всего ничего - две-три конкретных тематических задачки, и более десяти минут на это уж точно тратить нет нужды. Хотя, это если кому-то в действительности понадобился работник.

Я появился чуть раньше назначенного времени. Возле двери с табличкой 'Чёрный И.Н. директор ООО Антидот' молча сидели ещё три кандидата. Если отец прав - двое из них хлопнут дверью и уйдут ни с чем минут через пять 'допроса'. Подобных персонажей проще всего описать словом 'стрёмные' - сидят, смотрят на всех голодными котячьими глазами, ещё и нервничают так, будто это место единственное на планете и если их не возьмут, то наступит конец света или ещё чего похуже.

Чёрный действительно ценил время. Из кабинета выбежала довольно миловидная секретарша, пригласила следующего кандидата, а перед двумя другими извинилась и сообщила, что собеседование они не прошли. Похоже, процесс отбора начинается сразу же после входа в офис. Зачем тратить время босса на какого-то человечка, если он не внушает доверия даже секретарше?

Два уже не потенциальных сотрудника, неумело попытались выяснить, что да почему. Они даже хотели было выразить недовольство - под дверью битый час, мол, проторчали и всё такое, но матёрая дамочка, не давая сказать и слова, выставила их за порог. Казалось, что на меня она вообще внимания не обращает, но судя по тому, что сейчас произошло с парой 'котят', какое-то наблюдение всё-таки велось, и само моё присутствие в приёмной говорило о том, что этап 'присмотр из далека' пройдён.

Минут через десять из кабинета директора вышел последний приглашённый кандидат. Довольная физиономия и беглый, слегка насмешливый взгляд давали понять, что на работу он взят и нет нужды беседовать со следующим претендентом. Но секретарша была иного мнения. Она проводила зазнайку до двери, попросила завтра не опаздывать, попрощалась, а затем пригласила меня.

Кабинет у Чёрного был странным. По центру стоял длинный стол для переговоров, во главе его вполоборота, погруженный в полумрак огромного кресла, сидел сам руководитель предприятия, уставившись в монитор на стене. На какой именно монитор он смотрит, было неясно, их там висело не меньше двух десятков, и каждый транслировал новости с той или иной точки планеты. Стена напротив также была увешана 'зомбо-ящиками', наперебой извергающими как хорошее, так и плохое. В помещении стоял негромкий, но очень навязчивый гул множества голосов с экранов, расслышать что-то конкретное представлялось маловероятным. В общем, обстановка в кабинете директора являлась рабочей лишь с большой натяжкой. Чёрный держал лист бумаги и, немного шевеля губами, читал содержимое.

- Максим Николаевич. Присаживайся. - вполголоса сказал Чёрный, не отрываясь от листика с распечаткой. - Итак, красный диплом, значит, и даже рекомендации от декана, практика у заместителя прокурора, хм.

Чёрный, видимо, не признавал стандартные правила этикета, он до сих пор ни разу даже не взглянул в сторону потенциального сотрудника, да и манера его поведения как-то не располагала к дальнейшему общению. В общем, я ещё думал: дерзить, не дерзить или сразу уйти, хлопнув дверью. Не зря отец говорил о моих проблемах с самоконтролем.

- Чего-молчишь-то?

'Это что? Проверка?'

- Игорь Николаевич, я хочу работать в вашем агентстве.

- Хочешь? Ну, я это и так знаю, раз ты здесь. Вот в руках у меня твоё так называемое резюме, но это словно описание какого-то прибора... выпущен тогда-то, работает так-то, умеет то-то, но ты же живой человек насколько я понимаю?

- Вас что-то смущает в описании моих профессиональных навыков?

- О, нет, с этим порядок, резюме смотрится довольно неплохо. Но, согласись, описание 'профессиональных навыков' слегка смахивает на перечень свойств чего-то невоодушевлённого, какой-то вещи?

- В некотором смысле, да. А как на счёт тех пунктов, где описаны увлечения и жизненная позиция? У вещей ведь нет увлечений и взглядов на жизнь?

- Хорошо, читаем дальше, вот: 'Главное в жизни - работать, расти, учиться'. Скажи, Максим Николаевич, а зачем тебе это? Зачем тебе работа, рост и обучение?

- Я так хочу...

- Хм, молодец. Чушью не кормишь. Но ты же понимаешь, что сейчас признался в осознанной бесцельности своего существования? Зачем ты живёшь?

- Разве желание что-либо делать и развивать себя как личность не может быть целью?

- Конечно может. Вполне. Но зачем живёшь ты?

- Мне нравиться жить.

- Но что для тебя значит жить?

- Быть тем, кем за хочу, когда захочу и где захочу.

- Ха! Самоед проклятый! Ты часом с утра в зеркало на себя не любуешься? Ну и кто же ты сейчас?

- Сейчас я тот, кто придёт сюда завтра утром в качестве нового юриста.

- Ошибаешься, дружок, новым юристом будет предыдущий кандидат, а ты станешь его помощником. Мои поздравления, это тоже успех, не сомневайся. - С последними словами Чёрный повернулся лицом ко мне и небрежно бросил на стол листик с резюме. То, что он говорил дальше уже было не разобрать. Точно не знаю, что такое 'контузило', но, похоже, это со мной всё же произошло - мир сжался в точку, а потоки бурлящей крови глушили все ощущения. В памяти снова всплыли жуткие зелёно-синие декорации странного леса - там погиб друг из... забытого детства. На мгновение возникла беспомощность измученного погоней организма, я будто намертво врос в своё кресло, тело снова изменило мне, не слушаясь, позабыв, что такое движение. Сидящий напротив человек с серыми водянистыми глазами оказался полностью лысый и был обладателем внушительных размеров шрама, он начинался у остатков левого уха и уходил по шее куда-то вниз, за воротник дорогой белой рубашки.

## Глава 6


Если хочешь, не верь,

Но теперь - ты и я,

Мы с тобой заодно.

Я открыл тебе дверь,

Подари же мне только одно,

Дай мне крови врагов,

О, мой Зверь!

- Здорова! И что тут у нас на ужин? - В палатку ворвался Ренат, снова сопровождаемый кислым запахом винного перегара.

- Бекон. Бобы. - не отвлекаясь от кухонных дел сообщил Эмиль.

- Эх, свинина... ладно, сойдёт, но от бобов меня изрядно пучит, так что вам, ребятки, сегодня придётся несладко. Да помогут вам боги этой ночью. - он явно был в хорошем настроении, вино превосходно справлялось со своей главной задачей - притупление объективного восприятия реальности.

- Ты снова хочешь оказаться пойманным? Прошлого раза недостаточно? Ведь не так давно ты тренировал нашу сотню. И куда скатился? Следующая выходка закончится поркой перед легионом или разжалованием из войск, стоит задуматься. - выпалил на одном дыхании Эмиль.

- Да хрен с ним! Я на всеми забытой земле и хочу расслабиться! Заслужил! А тебе-то какое дело? Не забывайся! Ты должен лишь подчиняться и помалкивать!

- Подчиняться я на поле боя буду.

- А ты осмелел в последнее время. Ну, хорошо, что дальше?

- На лагерь ведь могут и напасть, так? А ты как свинья, только и можешь зло хрюкать на всех да жратву требовать. Командовать кто будет? Ты ж не соображаешь ничего! - С центурией справлялся и с вашей жалкой кучкой тоже управлюсь, не в первой. Учить он меня вздумал.

- Это ты так думаешь, я вот не хочу исполнять приказы полупьяного командира.

- Можешь не исполнять, на месте и порешим. За трусость и неподчинение. Хочешь? - Не смотря на своё легкомысленное поведение, Ренат, как ни странно, обычно держал сказанное слово, особенно угрозу.

- Вот-вот, именно об этом я и говорю, ты не способен нормально мыслить. - лучше его не дразнить попусту, вдруг пригодится.

- Разговор окончен! Я знаю, когда можно, а когда нельзя! Разведка видела ближайшую группу дикарей в двух переходах к югу. Так что не боись, мамочка, можешь спать спокойно.

- Как скажешь, начальник.

Ренату конечно пришлось не по вкусу, что какой-то молодой осмеливается озвучивать горькую правду. Прошло всего около месяца после наказания - за пьянство его из помощников центуриона разжаловали в командиры декурии, группы из восьми человек. Это должно быть обидно и очень унизительно для человека, потратившего на получение прежнего ранга около пяти лет службы. Но ведь это вопрос дисциплины. Какой пример подаёт солдатам пусть даже трижды талантливый командир, что пьянствует не просыхая по несколько дней? Ему ведь сильно повезло, могли же устроить и позорное увольнение или, того гляди, организовать показуху и публично казнить нарушителя. А так, лишь понизили... пройдёт время, и он наверняка восстановит прежнее положение, но для этого свою губительную жажду придётся одолеть.

Ренат, не дождавшись ужина, плюхнулся в углу палатки и почти сразу же уснул, похоже, он пьяней, чем казалось. Сидящий рядом Верк, осуждающе смотрел на командира и качал головой, не переставая натирать маслом оружие. Гладий, казалось, так и остался новым с момента изготовления, не взирая на годы кровавой рутины

. Верк состоял в легионе добрых десять лет, срок знатный, но до сих пор был в чине обычного солдата - потеря способности говорить из-за травмы горла в одном из первых боёв стала той ещё помехой в дальнейшем продвижении. Но, кажется, его полностью всё устраивало, он даже полюбил своё дело, если подобное вообще возможно. К доспехам и оружию он прикасался словно к невиданной хрупкости существу, боясь ненароком причинить боль грубыми руками. Одно неосторожное движение и всё превратится в прах.

- Ужин готов, зови остальных, Верк. - Эмиль снял котелок с костра, и принялся подсушивать небольшой кусочек хлеба из своей доли.

Немой прервал своё занятие и удалился из палатки. Превосходный солдат и хороший человек, таких поискать надо. Возможно ли, что именно ущербность делает его таким? Свою неполноценность он, как может, старается компенсировать другими качествами. Смотря на этого воина, создаётся впечатление, что армия из калек показала бы более высокую эффективность и дисциплинированность, чем нынешняя. Но это лишь мнение молодого легионера, принявшего участие всего в паре-тройке незначительных кампаний.

Никто уже и не вспомнит, когда в последний раз был такой тяжёлый дневной переход. Новый легат любой ценой хотел как можно быстрее привести армию к стратегически важному месту у реки, где в срочном порядке необходимо будет укрепиться. В конце пути когорты растянулись до небывалых размеров, войско по большей части еле волочило ноги, случись нападение врага - малой кровью обойтись не выйдет.

Многие пока занимались установкой палаток, часть легионеров приступила к сооружению укреплений из дёрна, периметр на две трети уже был защищён рвом. Работы предстояло ещё много, но до темноты должны успеть. Не более пяти часов и здесь возникнет очередной символ "мощи и цивилизованности" - укреплённый лагерь легиона республики. Позднее, когда пройдут годы и века, вполне вероятно, что на этом месте уже будет какая-то деревня или даже городок.

Новый легат со своим назначением не жалел розг на провинившихся. Пока больше всего доставалось высшему составу, многих, как и Рената сменили или вообще освободили от службы. За грабёж и вымогательство в мирных поселениях нескольких командиров даже казнили, а вместе с последними порешили и каждого десятого из вояк, принимавших участие в "недостойных республики бесчинствах". Легион преобразился, но положение дел пока оставляло желать лучшего. Первые шаги предприняты и те, кто забыл, зачем они здесь, понемногу начинают спускаться с "небес" и делать свою работу, пускай даже под угрозой расправы.

Верк вернулся, по его характерным жестам стало понятно, что остальные из их декурии до сих пор заняты рвом и придут позже. Сегодня повезло оказаться в карауле и не принимать участия в лагерных работах, готовка ужина и установка палатки не в счёт. Удивительно, что Ренат позволяет вести себя так беспечно, спит пьяный вместо того, чтобы работать со всеми, если заметят его отсутствие, то "пинков" от нового легата не избежать. Кроме того, не стоит забывать об огромной вероятности жалоб со стороны желающих продвинуться по службе альтернативными способами...

Эмиль заканчивал готовку, оставалось поджарить недавно раздобытый лук и как всегда приправить свинину гарумом. И с чего вдруг эта пряная жидкость вызывает всеобщий восторг? Перед тем как опорожнить остатки содержимого маленького глиняного сосуда стоимостью доброй доли месячной платы обычного легионера он отделил две порции, себе и Верку, и просто приправил их перцем. Само знание о том, каким образом этот гарум изготавливают, может вывернуть на изнанку не один желудок, не говоря уже том, чтобы перейти от знания к употреблению. Тот, кто придумал это, очевидно пытался найти способ продать подороже никому ненужную мелкую рыбёшку - и нашёл! Прежний Эмиль как-то бывал в тех краях, где "готовят" это гадость, и впечатления до сих пор оставались довольно яркими. Огромные каменные ванны заполняются рыбой, которая там на протяжении нескольких месяцев разлагается. Очевидно, запах гнили при этом распространяется на всю округу. Видимо, поэтому нашёлся кто-то из знатных, кто однажды подумал и решил, что подобные производства нужно держать подальше от городов, дабы не травмировать нежный нюх мирных граждан. Зная о присутствии в приправе жидкостей из гнилой рыбы, моментально забываешь о наличии таких благородных ингредиентов, как чёрный перец, оливковое масло и вино. А ведь многие даже верят в лечебные свойства этой мерзости...

Не дожидаясь товарищей, караульные принялись на еду. Эмиль и Верк родом были из одного небольшого городка на юге. Их семьи давно дружили, более того, оказалось, что они ещё и кузены...

Человек, с недавних пор называющий себя Эмилем, в очередной раз переглядывался с немым, не переставая восхищаться им. Такая спокойная реакция на нечто сверхъестественное достойна уважения в условиях всеобщей суеверности и темноты. Верк уже не один раз мог бы попытаться всё раскрыть, пускай это и оказалось бы впустую. Ведь это свойственно людям. Но он демонстрировал чрезвычайное терпение, наблюдал и изучал, делал выводы. Видимо, любовь к родственнику была слишком сильна, раз проявлялась такая осторожность.

- Ну как, вкусно? - в ответ лишь осторожный взгляд. - Да брось, потерпи, уйду я скоро. Военные похождения меня совсем перестали увлекать, нужно нечто другое, только вот что? - Верк не в первый раз выслушивал откровения Чужака, что "засел" внутри кузена, и давно понял - у того нет ни злого ни доброго умысла в отношении кого бы то ни было. Чужак просто живёт, постоянно сменяя тела, используя чужие жизни как маску, он - лишь манипулятор, кукловод, пытающийся найти место среди людей.

- Знаешь, ведь раньше я долго не мог понять, чего ты так на меня таращишься. Только побывав в "твоей шкуре", так сказать, для меня всё прояснилось. Мир тесен, но может мой выбор не зря пал на твоего юного кузена, а? - Верк так же осторожно смотрел, никоим образом не выдавая своих истинных чувств. Чужак неоднократно демонстрировал свои невероятные способности, желания лишний раз его открыто провоцировать или дразнить не возникало. Кажется, Чужак и сам не очень-то понимает, кто или что он, но ясно одно - он пока учится использовать свои умения в подчинении воли и разума человека. За последние два года, проведённых в армии, он научился одновременно держать под контролем почти весь легион. На что ещё он способен?

- Очень хорошо, что ты хоть бояться меня перестал, а то, знаешь ли, скучновато без собеседника. То, кем я являюсь, даёт мне определённую власть, но власть - штука, неизбежно приводящая к одиночеству... - казалось, Чужак совсем не рад сложившимся обстоятельствам, даже как будто и не знает, куда со все этим податься.

- А я действительно толком не знаю, что делать. Ах да, прости, не удержался, больно уж ты рожу задумчивую скорчил. - чужак снова влез в голову, ну и пусть, в данном положении выбирать не приходиться, убить его не выйдет - пострадает лишь тело кузена, а тот, кто внутри снова "подселится" к кому-то другому, остаётся лишь ждать, и верить ему. Однажды Чужак признался, что живёт вот так уже несколько веков и успел сменить много сотен тел. Кто же он? Что за шутка богов?

Вскоре все из их отделения вернулись, уставшие и голодные. Пара минут, и от бекона с бобами остались лишь довольные отрыжки да грязная посуда. Не дожидаясь, когда протрубят отбой, солдаты улеглись спать, так и не поинтересовавшись здравием командира.

Первый ночной караул достался Верку и Эмилю. Немой опять принялся обхаживать доспехи с оружием, Чужаку же ничего не оставалось, кроме как молча нести службу. Сморщенный лоб и характерное сопение давали понять, что вести, верней слушать "беседы под звёздами" Верк не намерен. Ну и пускай, ведь и так есть о чём поразмыслить, главное "уходить" не полностью...

Он потратил множество жизней, прежде чем научился входить в Тень наяву, не засыпая. До совершенства было пока далеко - уровень присутствия в реальном мире оставался слишком слабым. Пускающий слюну недоумок - вот что виделось в такие моменты стороннему наблюдателю.

Чужак, видя, что немой полностью поглощён своими делами, решил попрактиковаться. Стоило лишь как следует сконцентрироваться, мысленно воссоздать своё место в Тени, далее, как в обычном сне, лишь с той разницей, что некоторые действия имеют отклик в реальном мире.

Он уже убедился, что для контроля людей не обязательно их "прорисовывать" полностью, достаточно лишь пару-тройку деталей. К примеру, есть некий человек, когда на него смотришь, то возникают сравнения его с кем-то или с чем-то: "мощный, как дуб", "стройный, как сосна", "тупой, как овца". Как оказалось, этот метод слишком ограничен - крайне сложно помнить одновременно отличительные особенности большого количества людей, и ещё сложней помнить, кто с кем или с чем ассоциируется. Таким образом возможности "контроля" заведомо находятся в определённых рамках.

Эмиль вошёл в Тень и начал понемногу затаскивать туда других легионеров, Верк - длинный меч, Ренат - свинья с пятнами грязи, солдаты из караула у соседней палатки - две змеи, новый легат - топор палача. Их присутствие в Тени конечно же было минимальным, Тень в случае контроля группы людей служит в качестве посредника, обеспечивающего "доставку" информации в форме мыслей или простых, но чрезвычайно ярких желаний делать что-либо.

Прошло добрых полчаса, пока удалось собрать легион в Тени, но Чужак был доволен собой, день ото дня делать это становилось легче. Теперь он, когда пожелает, мог брать командование на себя, ведь это явное преимущество - любые распоряжения поступают к солдатам мгновенно, никто не сомневается, все просто делают, что велено, и не имеет значения от кого эти "приказы" исходят.

Плечо в реальном мире испытало лёгкий толчок, затем резкую обжигающую боль. А в Тени кроме собранного легиона появилось ранее не виданное нечто. Это были несколько сотен разного цвета огоньков, они стремительно приближались к лагерю, впереди всех с невероятной скоростью двигался огромный ком чего-то чёрного. Ком казался просто большим куском дёрна, перемещаясь, он оставлял за собой длинный след из осыпающихся пыльных ошмётков грунта. Многие из разношёрстного "легиона" Чужака начали теряться из виду, выходить из Тени, в реальном мире они погибали.

Чужак был не в силах совладать с собой - впервые за три века бесцельного блуждания по миру он встретился с чем-то подобным себе. Он ощущал некое притяжение к внезапно явившемуся, "ком" тоже "заметил" его и резко сменил свой курс.

...Снова увлёкся, происходящее вокруг ледяным потоком хлынуло в сознание. Левая рука отказывалась подчиняться, Верк пытался вытащить из неё уже потухшую стрелу. Над спящим лагерем, словно гром раз за разом раздавались звуки всех труб разом. Трубили тревогу, но и так всё ясно - шум начавшегося боя во сто крат превосходил запоздалый сигнал. С южной стороны лагеря жертвенными кострами горели палатки, умирающие солдаты наполняли ночь криками, вселяя страх в тех, кто жив. Неосвоенная нами чужая земля с жадностью изголодавшего существа поглощала реки крови глупцов, дерущихся за иллюзорное право владения ею.

Бойцы, расположившиеся в северной и западной частях лагеря, успели организоваться и давали отпор напавшим, приходилось им туго, но, похоже, что темп атаки налётчиков был сбит. В центре лагеря за считанные минуты организовалось круговое построение.

Южные ворота и часть стены уже разрушены, внутрь прорвалось с полсотни вражеских бойцов, глупцы, внезапность здесь не поможет, их слишком мало. Не прошло и мгновения, как мнение переменилось. Один варвар успевал изрезать в клочья любого легионера, прежде чем тот поднимет меч. Напор дикарей сдерживался лишь благодаря строю. В общей сутолоке по направлению к Чужаку сквозь своих и чужих, кроша всё живое на пути, мчался огромный медведь. Вонзаемые в плоть десятки гаст и дротиков, похоже, лишь придавали прыти зверюге.

В голове раз за разом раздавалось:

"Отдай! Отдай мне!"

"Что отдай?"

"Отдай! Всё мне! Всё!" - это был крик сумасшедшего и ошалевшего зверя, того, кто одержим. Не крик - а вой, по глубине и мощи своей близился к раскатам грома.

Медведь прошёл сквозь построения, словно их и не существовало, оставив после себя лишь тропу, устланную сотнями тел пехотинцев. И Тень, и реальность в следующее мгновение смешались, став одним целым. Последнее, что сохранилось в памяти - наполненный безумием крик "Отдай!" и хруст костей от смертельных объятий чудовища.

## Глава 7


Южан, что посягнули на эти земли, ждёт наказание. Они сами вынуждают нас устроить охоту. И, да, она будет удачной.

Боги выслушали зов Тормунтара, приняли жертву крови, и как всегда остались безмолвны. Может, человек и не способен распознать речь Бога? Хотя, важно ли это? Ведь они дают нам желаемое, это - их речи. Дела, а не пустые разговоры.

Сила в нём и братьях по оружию била через край, воздух вокруг наполнялся едва слышным звоном. Но нужно спешить, по опыту прошлых церемоний Тормунтар точно знал - волшебное действие благословения не длиться вечно, в их распоряжении оставшееся время до утра. Большего и не нужно - невероятная сила, скорость, выносливость, всё это поможет очень быстро преодолеть путь к месту расположения дерзнувшего врага. Последнее важно, ведь полученные способности слабеют с восходом, часто полностью исчезая за считанные мгновения в лучах светила.

Они проносились мимо лесов и болот, всё живое замирало и пряталось, не в силах совладать со страхом перед воинами. Любая преграда на пути была детской забавой, не способной ни на миг задержать кого-либо. Казалось, будто они и не касаются земли, словно их несёт неведомой мощи ветер. Цель становилась всё ближе и ближе. Не далее, чем в нескольких мгновениях их нечеловеческого бега, уже виднелись вражеские укрепления. У бойцов во сто крат сильней забились сердца, ярость и злоба проникли в каждый мускул их тел, ещё больше наполняя каждого силой. Судьба тех, кто расположился на холме у реки, предрешена.

Завидев лагерь, возглавлявший отряд Тормунтар, прибавил в скорости, всё сильней отрываясь от остальных. Неумолимо приближаясь, он начал терять привычное человеческое обличье - руки и ноги стали удлиняться, окаймляясь смертоносными когтями, всё тело постоянно пульсировало, с каждым разом прибавляя себе мощи. Мгновение, два, три - и оглушающий звериный рык наполняет округу ужасом, давая понять, кто здесь хозяин. Ещё миг и в ворота укреплённого лагеря врезается чудовище - косматый, невиданных размеров медведь.

Он рвал их тела, пил кровь, чувствовал сладкий вкус плоти, ничто не могло остановить Зверя. Боги благоволят! А эта ночь принадлежит ему и его братьям, они - хищники и сегодня охота на врага, все должны умереть!

Что-то заставило развернуться и пойти в другом направлении. Там, среди хаоса сражения был он, наполненный силой не меньше самого Зверя. Тормунтар ощутил каждой частичкой своего нового тела потребность забрать силу незнакомца. Смерть врагов и слава - ничто по сравнению с тем, что он получит сейчас, просто руку протянуть и взять своё по праву.

***

С некоторых пор приходилось заранее готовиться к бою, тщательно продумывая возможные варианты развития событий. Времена попыток собственноручно создавать переломные моменты, давно прошли. Да и пользы с этого было не так уж много - принести победу для тех, кто бок о бок стоит рядом с тобой, оказывалось недостаточно. Нужно обеспечить уверенность каждого воина в своём личном вкладе, внушить толпе, что они - сила, с которой должно считаться. Если просто выходить на поле боя и самому крушить врагов, то в один прекрасный день появятся те, кто настороженно смотрят в спину, испытывая при этом лишь страх и недоверие. Будь ты хоть трижды герой, но скрытая зависть и ненависть к одному из своих боевого духа армии вряд ли прибавляет. Именно поэтому "прошлые разы" чаще всего заканчивались смертью от руки кого-то из "своих". Всё, что осталось в прошлом, всегда нужно использовать лишь в качестве "библиотеки" опыта и как основу хоть какой-то мудрости. Но последнего слишком долго было очень мало, желание применять свои невероятные умения затмевали рассудок и лишь сеяли хаос вокруг, в конечном итоге приводя в тупик.

Любой обычный человек просто не имел шансов в схватке с Чужаком, он беспрепятственно перемещался в рядах врагов, прорубая толпу живых словно лес. Вначале это имело потрясающий эффект, но слава - штука переменчивая, сегодня ты обожаем и любим, а завтра все считают тебя обыкновенным убийцей.

Герой благодаря своим качествам может изменить ход битвы, это человек, равняясь на которого, многие также совершают великие дела. Но он в сути своей - лишь символ, олицетворение того, к чему стоит стремиться. И он не может не быть убийцей, герой изначально таков, в этом весь он. Таковы времена. Герой - истребитель врагов. Но это также и тот, кто считается лучшим среди своих. А такое первенство сродни капризам природы, порой меняется в одно мгновение. Вчера - ты обожаем и любим, сегодня - необходимое зло, с которым приходится мириться ради выгодных побед.

Для человека слишком мало всего лишь получить то, к чему он стремится, человеку нужно ощущение своей значимости и наличие удовлетворяющей мысли: "Без меня им бы пришлось туго". А что видит толпа, когда какой-то одиночка вонзается во вражеские ряды, развеивая их словно дым? Многие без сомнения скажут, что этот человек - герой, и достоин памяти в веках. Но будут и другие мнения.

Неверное использование героя в битве пагубно сказывается на боевом духе армии. Особенно, если такой "персонаж" теряет контроль. Все хотят жить, и чтобы ринуться в бой, необходим приличный запал, толпа рубак должна сгорать от желания рубить и крошить. Подавить их самосохранение дорогого стоит. Грамотно сложенные речи и эффективно направленный герой обычно помогают в этом деле. Но когда герой забывается... происходит обратное. Вышколенные бывалые вояки вдруг начинают считать, что они слабы и беспомощны. И это в те моменты, когда подобные абстракции не должны их тревожить в принципе! Они не влияют на исход битвы, никому нет дела, кто чем жертвует ради победы, ведь они уверены в непричастности к ней. Подобное часто случалось, когда Чужак появлялся не там, где надо. Заведённую толпу разочаровывать нельзя... Иначе армия воинов превратится в стадо зевак, что молча смотрят и ждут, чем же всё закончится. А позже они в конце концов найдут способ выплеснуть злость и неудовлетворение, ведь каждому ясно, кто виновник возникшей ситуации. Чужак уже множество раз "начинал" свою военную карьеру, и, как это ни странно, довольно часто погибал от рук своих же соратников.

Планирование шло коту под хвост, чудом удалось избежать смерти носителя, и то лишь волей случая. Когда зверь столкнулся с Эмилем, произошло нечто странное. Каким-то образом копье попало в цель, пронзило сердце, но не это убило зверя. Существование и Чужака, и зверя подчиняется иным законам, отличным от "стандартных". Происходящее в реальном мире не может повлиять на их сущности, лишь контакт в Тени является решающим.

Там, за пределами человеческого, они встретились, Зверь и Чужак, но того, что можно назвать последствиями столкновения, просто не существовало, в тот миг они стали бездумными бесформенными частичками чего-то, что движимо чужой волей. "Частички" слились воедино, Чужак остался "почти собой", а Зверь исчез, растворился, от него достались лишь новые способности да жуткие обрывки памяти. Дикая ярость умирающего, его безумная агония и жажда крови перед "смертью" навечно выжгли отпечаток внутри "нового" Чужака - таковой стала плата за полученную силу. День подходил к концу, прозвучал сигнал к смене караула. В палатку вошёл Ренат. Трезв и бодр.

***

- Привет, начальник.

- О! Очнулся. Ещё одна ночь и пришлось бы тебя огреть молотком...

- За что?

- Ну, ты лежишь тут, как мёртвый, уже три дня. Завтра в путь, и есть приказ лежачих не брать...

- Ясно...

- А ты молодчага, выжил, и венок получишь.

- Венок?

- Ага, дубовый. Ты ж спас Немого от смерти, когда зверюгу колол. Так говорят.

- Да... наверное... плохо всё помнится.

- Ну, помял он тебя, будь здоров, посмотри вон на доспехи. - В углу палатки бесформенной грудой валялись останки панциря с множеством вмятин и следов от когтей. Шлем был смят в один очень плотный комок, судьбу черепа определила лопнувшая пряжка, когда медведь схватился за голову своей лапищей.

- В общем, собирай пожитки, выдвигаемся перед рассветом. Идти сможешь?

- Смогу.

- Ну, в случае чего, с поклажей поможем. Ты ж теперь герой! Спаситель немых-покалеченных. На следующем привале скорее всего даже награждён будешь. - Ренат легко 'читался' - впереди снова ждёт повышение, он всё же отличился. Командование строем прошлой ночью - его работа.

Первые три манипулы оказались начисто вырезаны, и то было только начало боя. Кто знает, как бы всё обернулось в случае гибели (или поглощения?) не зверя, а Чужака. В момент, когда монстр замертво упал, подмяв под себя тело везунчика Эмиля, дикари разом остановились, замерли, и так стояли истуканами пока опомнившиеся легионеры их не порубили. Нескольких оставили в живых, для допроса. Но толком не удалось ничего выяснить, все как заведённые твердили, что их вёл колдун, что он скоро восстанет из мёртвых и вернётся в новом облике сожрать наши сердца и выцарапать печень. Последнее вызвало волну слухов среди людей, но так или иначе, внутренности их оставались на прежних местах, жизнь продолжалась, а пустые слова грязных дикарей постепенно забывались под натиском привычной рутины. Да, и в конце то концов, что ещё за сказки про колдунов? Всё это глупая детская болтовня.

Тормунтар, "растворившись" в Чужаке, помимо звериной злобы и массы различных страхов сделал невероятный дар - всё, что он знал и умел теперь было в распоряжении "победителя". Воспоминания колдуна варваров всё ещё накатывали волнами, постепенно вживаясь в новом носителе, продолжая едва заметную трансформацию Чужака "старого" в кого-то "иного".

Тормунтар-Зверь был шаманом в своём племени, и он умел принимать облик любого из зверей. Но, похоже, наиболее полезным всё-таки было временное усиление способностей. Бойцы, находящиеся рядом с ним, все, как один, сеяли смерть в бою, обычных воинов даже не стоит сравнивать с ними. Их завоевания ограничивались лишь тем, что Тормунтар мог "брать" с собой ограниченное количество соплеменников. Он прожил более пяти веков, он был уверен в божественном происхождении своих способностей, глупец, хотя лучшего варианта у Чужака пока что нет. А ещё он знал о том, что сила к концу ночи слабеет.

***

Полночь. Самое время уходить. Веки сомкнуты, перед глазами - серая безжизненная пустошь с навечно застывшими картинами пепельного цвета дюн и медленно плывущих в темноте россыпей звёзд.

Можно начинать... Холмы вдруг утопают в зелени. Мириады звёзд плавно угасают, постепенно сменяясь небосводом, он же грозит вот-вот рухнуть под тяжестью серо-синих косматых облаков. Воздух наполняется свежестью.

Мёртвая серая пустыня в безграничной тьме преображается, теперь это - холм, поросший густой сочной травой с редкими вкраплениями синих и бледно-жёлтых полевых цветов, они источают едва ощутимый, особенный запах, запах жизни.

Вершина холма. Горизонт - размытая линия беспокойного моря и накопивших злобу небес. До слуха доносятся лишь слабое шуршание травы и далёкий звук мерно набегающих волн, их жизнь - веками испытывать на прочность берег.

Ещё немного - и начнётся невиданной силы шторм! Но это "немного" длится вечно, будто замерев на холсте художника. Мгновения перед бурей - самые прекрасные! Предвкушение буйств природы ни с чем не сравнится! Вот-вот разразятся гром и молнии, чудовищный смертоносный ветер наполнит неудержимой яростью солёные волны и погонит водные громады, сминая всё на своём пути, даруя смерть и разрушение. Это место - тирания в чистом виде. Господство здесь - абсолютно. Имя тирана - Стихия.

Но кровожадные псы природы так и остаются на привязи. Буря застывает в зародыше. Первые капли уже успели покинуть свою обитель, они невинно притворяются росой на траве, молчаливо надеясь на развитие шторма. Он подарит им нечто невообразимое, он превратит каждую невинную каплю во всевластную мощь природы. Но этому не бывать. Власть шторма - притворство. Здесь хорошо и спокойно. Здесь властвует свежесть и тишь разума.

Пора. Всё исчезает, вокруг снова темнота и серость. Тишина. Скоро Эмиль навсегда расстанется с Чужаком, утром он проснётся и, как ни в чём не бывало, дальше понесёт службу, полностью уверенный в истинности своих воспоминаний.

Пробегающая неподалёку мышь резко меняет направление движения, вдруг позабыв о запахе хлеба и сыра из чьей-то дорожной сумки. Она спокойно перебирается через укрепления лагеря людей, сразу же скрываясь в траве. Ещё миг и у самого леса маленького грызуна настигают когти ночного хищника. Чувствуя вкус тёплой крови во рту и, всё-таки, уронив добычу наземь, Чужак поднимается над деревьями и оглашает округу совиным уханьем, ведь нужно вести себя естественно, незачем нарушать природный уклад вещей.