# Рассказ сторожила

Виктор Николаевич Ушаков

сахалинские судьбы

15 марта 2012


встреча земляков в деревне у охотника.


Тренировка. Генеральная репетиция. Посиделки перед днём рожденья. Пес Карай радостно встречает. Уже не лаем, а лапами обнимает, бросается на грудь навстречу. Как старый добрый друг. Ты для него.


Маленький пёсик Гром в курятнике подрос. Немецкая овчарка - за три месяца стал круглый бочонок. Декабрьский. Играть не с кем. Бегает за пятки, сапоги и штаны хватает.


Баньку гарно истопили. С прошлого лета не был, погрелся от души. Веник берёзовый запарил свежий. Одному привольно и довольно, никто локтями не достаёт.


**


Рассказ сторожила. Василий Михайлович.


Родился в Москве в декабре 1941 года.

Немцы в кольце стояли под Москвой.


Отец боевой офицер. После войны бравый вояка загулял. Мать с новым животом, с братом Геной, собрала вещи и меня, ушла от него. Уехала на Сахалин в 48 году. Там и Генка родился, правда недолго пожил, всего 62 года, вот эта хрень зараза - "беленькая" сгубила, свела со свету, сжила. Говорил ему, "печень больная. завяжи..."


Полтора месяца ехали в теплушке - товарняке до Владивостока. Общий вагон. Топили буржуйку. Была весна 48 года. Ему было уже 7 лет. Все помнит. Как ехали. Получили деньги подъемные на билет, продукты.


Дядька сделал из нержавейки кастрюли стальные. Мать вытопила масло, уложили крупу, сахар в мешок и помогли забросить в вагон. На дорогу. Мать деревенская. Смекалка была. А в Москве трава съедобная на асфальте не растёт! Голодное время было 47-48 годы.

Вот мать и решилась на отчаянный шаг. Завербовалась на остров. Одна с малолеткой и беременная вторым ребёнком.


Стояли на Второй речке под Владивостоком в бухте Золотой Рог. Потом погрузили на пароход и поплыли до Углегорска.


**


Подселили нас местные власти в частный дом к японцам. В дальнем распадке. На куличках. Японцы относились к русским уважительно - как к победителям.

Заходишь в дом - ниша для обуви. По дому ходили босиком, в носках.

Первая комната - посередине стоял низкий столик, обедали, чай пили. В углу стояла печка-буржуйка. Дом из фанеры в два слоя, пазух засыпан опилками.


Мать работала в леспромхозе в районе. Вторично вышла замуж. Отец (отчим) - директор леспромхоза и бригадир по совместительству.


А зарплата у отца была 4 тысячи, у матери 3 тысячи. Она - кассир, бухгалтер и наряды писала. Двое возглавляли леспромхоз. Отец - бригадир, на лошади объезд делал по делянам, записывал, кто, где работает. Данные отдавал матери, а мать составляла наряды.


Японцы загодя заготовили лес (ещё до освобождения Сахалина в 45-м), а он был не учтён и тихо мирно сгнивал.


Его и записали как добытый, спиленный ими, рабочими. Составили наряд и получили "бабки". Хитрость раскрыли. Кто-то стуканул, нашлись доброжелатели, заложили из благородных побуждений, как честный человек, блюдущий букву закона. Их осудили, и отца тоже.

За приписку в 33 тысячи - на троих дали 30 лет. Правда, потом досрочно отпустили, всего пять лет отсидел. По амнистии. (Так это 53 год?)


А лес японский всё равно сгнил.


Японцы перед уходом закапывали добро в туалете, курятнике, в отстойные ямы топили. Где побрезгуют искать.


**