# Кто там, за стеной

Александерас Ув

Рассказ второй.

Слепящие белые лучи автомобильных фар резанули автобусную остановку, заставив зажмуриться, и вслед за ними пронзительный и долгий визг схваченных тормозами колес взорвал равномерный гул автострады.

Денис отскочил - нервно, неловко, и только затем испугался. Слишком быстро, слишком неожиданно черная мощная туша внедорожника подрезала белый 'мерседес' совсем близко от него. 'Немец' рванул вправо, к обочине, и, конечно же, сила инерции занесла, развернула, а затем бросила на металлическую ограду.

Белая масса, снеся тонкий столб, с треском уткнулась в забор метрах в трех от Дениса и затихла. Только мелко дребезжал полуоторванный указатель с большой красной буквой 'А' и ободряющими надписями 'интервал 15-20 мин' .

Тут же представился полностью смятый передок, окровавленная голова на руле, паутина трещин на разбитом стекле. Скорая, белая простынь, закрывающая носилки, бесстрастные врачи, 'так значит, вы подошли первым ...'

Денис поежился. Стой он на два метра ближе, судьбу водителя мог разделить бы и сам.

Молодой человек оббежал автомобиль, помедлил секунду, чтобы подготовиться к жутким деталям, а затем рванул на себя дверцу водителя. Та со скрежетом поддалась, открывая темный салон. Пришла запоздалая и пресловутая дрожь в коленках, впрочем, дрожь была какая-то и вовсе несолидная, не подходящая к раздутой на полсалона подушке безопасности и отчаянно пытающейся избавиться от нее девушке. Задравшаяся юбка неприлично открывала чужое бедро, растрепанные черные волосы не давали разглядеть лицо.

- Вам помочь? - участливо осведомился Денис, облегченно вздохнув.

Девушка пробормотала что-то невнятное. Нечто равнодействующее между 'все мужчины - сво...' и 'да как же она убирается?'. Во всяком случае, интонация была именно такой - средней между двумя этими возгласами.

Затем пострадавшая раздраженно оттолкнула начавшую сдуваться систему безопасности и неловко схватилась за дверцу, выбираясь.

Денис подумал, что крови может и не быть, если сломана шея. Вот сейчас девушка вылезет, распрямится, ее глаза зажгутся нехорошим зеленым светом, она вытянет вперед руки и двинется к нему, медленно и монотонно.

- Чего смотришь? - недовольно буркнула девушка.

Хотя, почему медленно?

- Вам помочь? - Он только сейчас понял, что перед ним стоит певица и телеведущая, и вздрогнул от узнавания. - Лена? Лена Китова?

Та нервно осматривала руки и ноги.

Набежали, завертелись на языке десятки вопросов, маленьких и больших, но всех их отталкивала, отпихивала, загораживала собой фраза, непонятно откуда вылезшая: 'С вами все в порядке?'

Совершенно ненужный, бездушный голливудский вопросец, за которым обычно тянется глупое 'В самом деле?'. С такой непосредственностью и невинной безмозглостью: - 'Риали? В самом деле?'

- С вами все в порядке? - спросил Денис.

- Ну как со мной может быть в порядке?! - воскликнула Лена. - Вы видели джип, которой меня подрезал? Гады! Будете свидетелем! Номер не разглядели? Главное, ничего не трогать!

И не забыть стереть отпечатки пальцев, отчего-то подумал Денис.

Он стоял перед кинодивой, теряясь, не зная, что сказать, смотрел, как Лена оправляет юбку, как ищет сумочку. Голову заполняли всякие ненужные, бестолковые и совершенно не относящиеся к делу мыслишки. Хотелось раздвинуть, растянуть одним рывком несущестующий галстук, подойти и мужественно положить руку ей на плечо... или на талию - так будет еще мужественнее, - затем произнести успокаивающим джеймсбондовским баритоном: 'Девочка, ты в полной безопасности, капля Шато Кардонн тебя успокоит'. Да, такой высокий бокал с красным озерком на дне. Затем, срывая пиджак, кинуться к дороге, чтобы остановить первую машину.

Лена нашла свой мобильный телефон, начала набирать номер. Руки у нее заметно тряслись, девушка тыкала пальцем в экран снова и снова, повторяя: 'Главное - ничего не трогать...'

- Лена, погодите, - сказал Денис. - Я наберу сам.

Он извлек из кармана свой телефон, вызвал гаишников, затем, подумав, скорую помощь.

- Спасибо. У тебя выпить ничего не найдется?

- Шато Кардонн... - задумчиво произнес Денис.

- Как?

- Нет-нет, не обращайте внимание, вырвалось. Вам нужно сейчас что-нибудь успокоительное.

Лена лихорадочно порылась в сумочке, достала блестящую пачку сигарет, пошла вдоль автомобиля, осматривая его.

Мимо неслись, поглощали асфальтовые километры чужие автомобили, ревели двигателями, ускоряясь, и никому не было дела до взломавшего ограду покореженного 'мерседеса' и двух человек близ него. Словно находились они на далекой планете, в часе или двух от базы и своих единомышленников. Рядом - брулящее русло чужой безжизненной реки, которая тащит валуны и рвет волной неровный берег, рядом - сломанная беспомощная железяка вездехода и они двое, людей...

Китова пришла в себя, опять взялась за телефон и тут же погрузилась в свой мир, демонстративно денежный и яркий, с узнаваемыми именами, не требующими фамилий. С особыми потребностями и желаниями, выставляемыми напоказ. С кичливостью и надменностью.

Хотя, почему с надменностью, спросил себя Денис. Обычная простая девушка, как остальные. Как, например, Сверчкова из технического отдела, или Маринка из канцелярии. С такой можно поболтать, уговориться по-дружески выпить чашку кофе, в кино сходить... пиджак предложить - а то, небось, продрогла, вон плечами как поводит.

Он подумал, как будет рассказывать завтра, в офисе, на утреннем чае, окружая себя восхищением, возможно, завистью, о том, как говорил с самой Китовой. Нет, телефон не оставила, но вот стояла так же близко, как сейчас. Да, улыбалась. А потом протянула руку для пожатия.

Лена не расставалась с телефоном и сигаретой, объясняя, жалуясь, вспоминая, сколько денег урвал последний ремонт автомобиля, сколько ушло на выплату кредита, сколько десятков тысяч съел отдых.

Вполне обычная девушка, как наши офисные барышни, подумал Денис. Если только не считать сумму потраченного...

Пиджак, который давно следовало бы обновить, с заметным блеском уставшей материи на локтях, предлагать расхотелось.

'А сейчас, когда я еще не отошла от последних съемок, мне предлагают участвовать в проекте на Первом!' - вещала Лена в трубку, прохаживаясь неподалеку от Дениса. - 'Ты представляешь? И опять какие-то дурацкие острова, пальмы, антисанитария!'

Вполне обычная девушка, если не считать островов, добавил про себя Денис.

'И вот я стою тут, как дура, одна, никого кругом нет, машина всмятку, эти гады уехали...'

Денис вздохнул. Пожалуй, фразу про пожатие на завтрашнем триумфе придется опустить. Просто расстались, посмотрев на друга с затаенной печалью, и в глазах их осталось намного большего того, что они успели сказать...


Подъехал, освещая себя сине-красным новогодним светом, патрульный автомобиль. Рявкнул сиреной, предупреждая, что пришло неотвратимое возмездие и такая же неотвратимая помощь.

Гаишники, откормленные и упитанные, действовали быстро, деловито и с той особой бестактностью, которая отличает гаишников и хирургов. Осмотрели 'мерседес', представились невнятной скороговоркой, в которой Денису послышалось 'и не вылавировали', спросили документы. Вслед за этим возникли разграфленные бумажки, в которые следовало вносить коротко и ясно человеческий страх, испуг, возмущение и недовольство.

Один гаишник забрался обратно в свою машину, а второй расположился с бумагами на капоте побитого мерседеса, похожий в своей ядовито-салатовой жилетке на большую гусеницу-капустницу со множеством ложных глаз и всяких штучек для полной мимикрии.

- Права и тех паспорт, - равнодушно бросила гусеница, не слушая сбивчивый рассказ Китовой. - Номер и марка автомобиля.

Мощная лапа с авторучкой зависла в воздухе, на уровне жвал.

Похоже, он обращается ко мне, подумал Денис.

Молодой человек торопливо посмотрел на плохо различимые в темноте буквы и цифры 'Мерседеса' и сбивчиво воспроизвел требуемое.

- Так ноль тридцать пять или ноль восемьдесят пять? - спросил страж дорог.

- Вот документы, - сказала Лена.

- Тридцать, - поправился Денис. - Эс, ноль, тридцать...

- Василич, а ну-ка пробей номер, - неожиданно громко и резво крикнул блюститель автомобильного порядка в темноту.

Денис попытался уточнить, что номер не тот, но вместе с ним заговорила и Лена, перебивая. Вместе получилось невнятно и путано.

- Тише, - недовольно скривился гаишник. - Что ты там говоришь, не слышу?

- Сюда подойди, - голос его напарника звучал глухо и нарочито отчетливо. Таким обычно прилюдно шипят на отпрыска, поправшего своим визгом и абсолютно асоциальным поведением все правила приличия: 'Да перестань же ты орать, мерзавец, люди ведь услышат'.

Жезлоносец с подозрением посмотрел на Дениса и Лену, взвесил в руке документы, и прошествовал к своему автомобилю. Полосатая палочка болталась сбоку как резиновая дубинка американских полицейских

Cейчас, подумал Денис, он поставит нас к стенке с широко раздвинутыми ногами и, щелкая затвором тяжелого дробовика, начнет медленно вопрошать: 'Грязный белый ублюдок, кого ты назвал нигером?'

- Ну, началось, - тихонько сказал Лена, смотря гаишнику вослед - Я как предчувствовала. Сколько они сейчас берут, не знаешь?

- Точно не знаю, - негромко ответил Денис. - Но обычно сумма зависит от степени беспомощности.

Они непроизвольно сделали пару шагов вперед, чтобы услышать, о чем сейчас будут говорить представители власти.

- Как-как? - донесся возглас. - Вот эта финтифлюшка?

Лена встрепенулась.

- Да, - произнес второй голос, - смотри сам, видишь - человек 'девять-четыре'.

Лена, это было заметно по ее лицу, собиралась возмутиться и Денис - неожиданно для себя, - взял ее за руку, отвлекая, а затем выразительно прижал свой указательный палец ко рту.

- Отдавай документы и едем от греха подальше. Не хочу я в эти дела влезать, - сказал первый.

Денис подумал, что не ошибся. Прозвучали вдруг в темноте осенней ночи не просто необычные слова, прозвучал иной мир, чужой, новый, странный и немного пугающий. Словно основательная стена, стоявшая из века в век, на которую спокойно опирался, вдруг разошлась, оказавшись дверцей, и оттуда пахнуло ветром, скоростью и пустотой. Неожиданно и беспокойно...

Молодой человек оттянул замершую Лену назад, чтобы их не заподозрили в подслушивании.

Притопал их гаишник, теребя документы и старательно отводя глаза.

- Все в порядке? - спросил он с неловким, дающимся с трудом радушием. - Сейчас мы вызовем скорую, потерпите немного.

Он протянул бумаги, отпустил их за мгновение до того, как их перехватил Денис, и поспешно ретировался в свою крепость на колесах. Та тут же рванула с места, без обычный сирены, вонзилась в наступившую ночь и исчезла.

- Не поняла, - удивленно сказал Лена. - Что это было?

Денис задумчиво посмотрел на девушку.

Наверное, подумалось ему, точно так же чувстует себя человек, увидевший на лесной дороге вначале девочку в длинном старинном платье и красном чепчике, с корзинкой, задернутой белым вышитым платочком, а затем пеструю компанию в странных нарядах, в ботфортах, с широкополыми шляпами, из которых торчат страусиные перья, с кремниевыми мушкетами и кисетами явно пороха на кожаных широких поясах. Такого просто не может быть. Кто-то безусловно, притворяется. Или воображение, или ... реальность.

В данный поздний вечер реальность не притворялась, это Денис чувствовал. Гаишники были самыми натуральными. И испуг их был настоящим. И бегство тоже. Да и слова их слышались распрекрасно.

Но вот Китова знает об этих 'девять-четыре'? Может только делает вид, что ни при чем? Или так же поражена услышанным?

- Так что вы собирались сказать?

- Когда? - не поняла Лена.

- Ну там, возле машины.

- Не помню.

- Когда я еще попросил вас молчать, а вы намеревались перед этим что-то сказать.

- Не помню.

- Ну, когда он назвал вас финтифлюшкой. Я еще подумал, что вы будете возмущаться...

- Очень умно напомнить об этом! Я тактично два раза намекнула, что о подобном в приличной компании не упоминают, а тебе обязательно нужно было произнести это слово вслух еще раз! Думаешь, мне было приятно, когда этот жук...

- Гусеница.

- Что?

- Гусеница, не жук. У жуков нет такой чудовищно ядовитой окраски.

Лена испытующе посмотрела на него.

- Издеваешься?

Денис смутился.

- Простите. Просто вы сказали, 'жук', а они больше похожи на гусениц. Толстые, прожорливые в своих ярко-желтых накуртниках - настоящие гусеницы.

Девушка промолчала.

- Еще раз простите, что перебил. Лена, а что такое человек 'девять-четыре'? Или об этом в приличной компании тоже не упоминают?

- Это ты про то, что сказали те двое? Не имею ни малейшего понятия. И вообще, что вдруг за допросы?

- Согласен, я не вправе вас расспрашивать, но вам не кажется странным то, что случилось? У вас уже бывали подобные случаи?

- Аварии? Нет, впервые.

- Да вовсе не аварии - необычности! Разве в порядке вещей, когда вас называют человеком 'девять-четыре', и отношение к вам сразу ошеломляюще меняется?

- Да, неординарно.

- И вам не интересно узнать, почему так происходит и что все это означает?

- Интересно - не интересно! Почему ты все время изводишь меня вопросами?

Девушка полезла в сумочку, выудила из нее телефон и, поднеся к лицу, чтобы лучше видеть, принялась возить пальцем по экрану.

Денис вспомнил давнюю фразу, точнее, она сама всплыла из памяти - как непотопляемый спасательный круг. Океанский лайнер, его родитель, скрылся в пучине, а этот бублик выскочил из воды и теперь плавал на поверхности, выскальзывая из рук и никак не желая тонуть: 'Два мира - два образа жизни'.

Но молодой человек не успел развить эти слова в жизненное правило или даже в моральный принцип - из потока автомобилей выделилась пара слепящих фар, быстро подвернула к ним и застыла вровень с застывшим в нокдауне 'мерседесом'.

Лена и Денис молча смотрели, как от 'Скорой помощи' отделилось два человека, крепкий мужчина и полноватая невысокая женщина, оба в белых халатах поверх вполне обычных утепленных курток.

Врачи быстро, но без торопливости подошли, посмотрели на автомобиль Китовой, затем мужчина спросил:

- Как вы себя чувствуете?

- Прекрасно, - язвительно сказала Лена, так что сразу стало понятно, что все паршиво.

- Очень хорошо, - одобрительно произнес врач. - Вас видели только гаишники?

Денис подумал, что ощущение, которое им завладело в это мгновение, никак не соотносится с пресловутой ложечкой. 'Похолодело под ложечкой' - а вот и нет! Похолодело где-то внутри, глубоко и серьезно, прошлось мелкой непроизвольной дрожью по спине и свернуло в руки, к кончикам пальцев. И самое поразительное, что вызвало этот прилив одно слово. 'Только'.

Ни он, ни Лена не успели ответить. Мужчина в белой халате кивнул своим мыслям, а потом обронил своей спутнице:

- Пусть гаишниками займутся.

Ох, только и подумал Денис. Чистильщики! Где-то в их машине помещаются белые канистры, в которых мирно плещется жидкость - c бульканием и едким шипением растворяющая все на свете, и стоит алюминиевый, серебряного цвета чемодан с электропилой и стопкой полиэтиленовых пакетов

- Вам придется проехать с нами. Сожалею, что доставляем неудобство, но без этого никак.

Мужчина приглашающим жестом указал на раскрытый бок 'Скорой помощи' и повернулся к врачихе.

- Как обычно. Эвакуатор, терриротрию подчистить, гаишники само собой. Действуйте.

Денис посмотрел на Лену. Та и не думала возмущаться, просто пялилась на белый халат со смесью удивления и какой-то почтительности. Или опасливости, что, впрочем, почти равноценно.

Молодой человек слегка потянул ее за собой и девушка покорно двинулась к 'Скорой', не пытаясь возмущаться и кричать 'кто вы такие, я сейчас вызываю милицию!', поминать адвокатов и депутатов Госдумы.

Да, он боялся подобного, боялся что дверца из нереального колеблющегося настоящего в полное загадок непонятное будущее захлопнется: Лена начнет упираться, звать на помощь, а странные люди, похоже, вовсе и не врачи, поспешат покинуть место аварии. Или, того хуже, достанут хищные черные штуки, удобно лежащие в руках, с длинными стволами, раздастся тихое 'пфф' или 'пшш' и это будет последним, что они увидят. А дальше - тот самый серебряный чемоданчик и пластиковые канистры...

Только у самых дверей Лена придвинулась к нему и шепнула:

- Это не опасно?

Опасно, конечно опасно, кричало все внутри - особенно, если обнаружится, что они самозванцы. Но и оставаться не следует, вызывая подозрение.

- Главное, чтобы они ничего не заподозрили, - одними губами проговорил он и протянул руку, помогая девушке забраться внутрь.

Через секунд десять после того, как они расположились на сиденьях микроавтобуса, машина плавно влилась в поток и понесла их в ночь.

В салоне имелось только четыре кресла - ни кушетки, ни всех этих приборов, спасающих жизнь, только сиденья да дырки в полу от снятых болтов креплений.

Врач или кто он там, сидел рядом с шофером, полуотгороженный стекляной панелью с открытым оконцем, смотрел на дорогу, вел себя спокойно и уверенно.

- Кто они? - спросила тихонько Лена, придвигаясь к Денису.

- Не знаю, - Денис приглушил голос и прикрыл руку ладонью. - Возможно, люди 'девять-четыре'. Может, кто-то из обслуги.

- Ты что-то знаешь?

- Нет.

- Но, наверное, раньше слышал о подобном?

- Ни вот столько.

Лена с уваженим, той самой малюсенькой долей, которая уже заметна со стороны, но и одновременно не роняет себя в своих же глазах, посмотрела на Дениса.

- Работаешь где? Наверное, что-то связанное с армией?

- Нет. Хотя, можно, сказать, да, связан. Наши продукты и в армии едят.

- Никогда бы не подумала: сообразительный ты. Я вот не сразу допёрла, что происходит.

- Странно, что не сразу.

- Чего странного?

- Я считал, что ваше положение на вершине известности и славы... ну, или около нее, подразумевает, что вы - активная умная , схватывающая на лету. Незаурядная личность, в общем. И вы должны быть особенно восприимчивы к новому, более гибкими, чем человек с улицы, безликая часть неопределенного 'население города составляет...'. Поэтому, должны были среагировать раньше меня. Быстрее.

- А я оказалась недалекой и глуповатой?

- Нет, я такого не говорил.

- Ладно, ладно. Там, где стоят войска, вырастают колючки и тернии.

Денис подумал, что последняя фраза ему знакома.

- Кажется, это китайская пословица?

- Трактат о Пути и его воплощении. Дао-де-цзин.

Вот так вот, подумал Денис. Как удачно сказала - и аккурат под ситуацию Вроде понятно, а с другой стороны, столько иных смыслов, что не знаешь, правильно ли понял.

- Я поначалу подумал о Чжуан Цзы.

Лена снова покосилась на него.

Теперь, после обмена такими фразами, самое время предложить ей чаю, подумал Денис. Подобрав полы шелкового халата и собрав рукава, чтобы не мешали, поднести в фарфоровой чашке едва настоявшийся 'Дракон и Феникс' в плитках. А затем сказать с почтением: 'Смотрите, госпожа, как изысканы южные горы в девятую луну и как восхитительно вьется внизу туман, прося взять кисть и тушь'

- Сейчас самое время поднести чай, - сказал он вслух. - 'Дракона и Феникса', он особенно ценился во времена династии Сун. Такие круглые плитки с выдавленным изображением мифических зверей.

Лена вопросительно подняла брови.

- Или во времена Тан. Точнее не скажу.

Врач, до того, несколько минут ерзавший на сидении, полуобернулся к ним, заставив мгновенно умолкнуть, осмотрел спокойно, хотя и чересчур медленно, еще раз задержался на Денисе. Затем сказал без всяких интонаций:

- Кстати, забыл спросить, в 'Мерседесе' были только...

Проверка, только и подумал Денис.

- Вдвоем, - спокойно ответила Лена. - Машина записана на меня, но он тоже...

- Не продолжайте, не нужно. Это все, что я хотел выяснить. Извините за беспокойство.

Он улыбнулся, но вежливо, без души. Просто дежурная улыбка, более похожая на гримасу швейцара: 'Да, проходите, да, мы очень вам рады'. Ага, как же.

- Еще минут пять, тут плотное движение.

- Ничего, мы подождем, - сказала Лена.

'А потом? - подумал Денис. - Что потом, когда эти пять минут пройдут? Ох, влипли же мы!'

Врач задвинулся на прежнее место, устроился удобнее. Пассажиры его, похоже, больше не интересовали.

- Так что ты говорил про чай? - подшепнула сбоку Лена.

- Спасибо.

- Не за что. Мы в одной лодке. Которую тащит невесть куда...

Она задумалась.

- Ты знаешь, что делать?

- Нет, - признался Денис.

- И я -нет. Так что ты говорил про чай?

- Что его хорошо пить, любуясь окрестным видом. Такая сосновая терасса, выдающаяся далеко вперед, а за ней и дальше - водопады, горы в сизой дымке, журавли, тропки и одинокие путники...

Он замолчал, думая, насколько глупо это звучит сейчас.

- Которые лезут, куда не следуют... - заметила Лена. - Да, есть чем любоваться. Интересно, зачем ты меня потащил сюда?

Денис вздохнул, чтобы, набрав воздуха побольше, попытаться хотя бы начать, но Лена продолжила:

- А главное, я-то сюда зачем полезла?

Она посмотрела на Дениса долгим пристальным взглядом и тот подумал, что телевидение искажает суть. Что-то добавляется, что-то зарисовывается слоями макияжа, подсвечивается правильным светом, жадными взглядами, и человек меняется. Получается плакат. Символ. Идеал. Но никогда - человек, не выспавшийся этим утром, с морщинками-складками у безупречных, картинных глаз, с щербинкой на правой щеке, с настороженными бровями и тонкой красотой, которая проступает через обыденность, облагораживая ее.

- Наверное, ты прав. Любопытно все это. Как будто проснулась однажды рано утром, присмотрелась, и увидела, что твоя стена в спальне вовсе не стена, а бумажный полог. И из-за него доносятся звуки, запахи, кто-то ходит, повышает голос, звенит чем-то - целый мир, который ты не хотела видеть раньше.

Машина притормозила, сворачивая вправо, завиляла, следуя поворотам дороги. На окна окончательно налипла темнота, остались видны только тусклые и далекие шары уличного освещения, да отдельные части каких-то домов и заборов, попавших в круги света.

Затем остановились совсем. Врач выскочил первым, рывком откинул дверь, и, повернувшись, зашагал к близкому входу. Ничего выдающегося - стеклянные распахивающиеся двери, бетонные стены рядового НИИ времен СССР, наверняка, благополучно заприватизированного до окончательного развала.

Врач, и они вслед за ним, прошли в вестибюль с длинной гостиничной стойкой и невнятными креслами - то ли для посетителей больницы, то ли для постояльцев, которые должны подождать десять минут, пока администратор колдует над паспортом и списком номером.

За стойкой сидела девушка, тонкая и высокая, в строгой черной юбке и белой блузе. Но едва они вошли, девушка встала и ушла.

Врач оглянулся на Лену и Дениса, извлек из себя 'подождите вот здесь. Это не займет много времени', и ушел вслед за девушкой.

Они остались одни.

Минуту молчали, затем Лена щелкнула пальцами. Получился такой нетерпеливый и немного раздраженный щелчок.

- Немного чудно, не находишь?

Денис кивнул, соглашаясь.

- Предположим, мы важные птицы. Тогда они должны... - многозначительное 'они должны' уткнулось в тишину, Лена не стала продолжать. Должны и должны.

- В самом деле, загадочно, - оживился Денис. - Догадываетесь, на что это похоже?! Авария, девушка в разбитом автомобиле, парень подбегает, чтобы помочь. А после ровно ничего не происходит из того, что ожидалось, зато появляются странные люди вместо обычной скорой, увозят их куда-то. Город вдруг становится пустым и каким-то чужим. Понимаешь?

- Неет...

- Их никто не замечает, словно не видят. А поскольку они далеко, то уже не могут наблюдать, как из разбитого 'Мерседеса' спасатели бережно извлекают разбитое тело красивой девушки, а рядом врачи безуспешно пытаются вдохнуть дыхание в безжизненное тело парня.

Лена судорожно осмотрелась.

- То есть, мы как бы...

- А врач - он тот, кто принимает души.

Лена подняла руку с явным намерением себя ущипнуть, но не решилась, просто провела рукой по руке, прислушиваясь к чувствам.

- Ладно, - затем сказала она. - Будем считать это версией номер два.

- А первая какая?

- Понимаешь... тебя как зовут?

- Денис.

- А я... ну да, ты же знаешь! - Она улыбнулась на мгновение, словно осветилась изнутри. - Китова Лена.

Их прервали. Из бокового коридора вышла прежняя девушка, улыбнулась им настоящей гостеприимной улыбкой и пригласила подойти к стойке.

- Простите за задержку, у нас очередное нашествие. Как говорит Агасфер Эммануилович, запарка: котлы не справляются, а серы не хватает.

Девушка искренне засмеялась, а Денис с Леной тревожно переглянулись.

- Это он так шутит. Правда, забавно?

Очень, подумал Денис.

- Вы уже забыли все случившееся? - осведомилась девушка, извлекая из-за стойки древнюю, очень древнюю книгу, от вида которой Денис похолодел.

Да, именно так она и должна выглядеть, обреченно подумал он. Тяжелый том, укрытый толстой кожей с выдавленными на ней темными от необозримого количества веков узорами, тусклые металлические уголки по краям и длинные тяжелые застежки - тоже из металла, - как вечные засовы на последних вратах. А там внутри, среди текста, выложенного угловатым готическим минускулом, с рисованными буквицами и отступами записаны и они: такого-то числа родились, такого-то прибыли вот сюда, где окончательно решится, был ли смысл в той, первой дате...

Внутри, в самом деле, имелся тяжелый рукописный шрифт, разграфленные таблицы, цифры и фамилии.

- Мы должны забыть?- осторожно спросила Лена.

Девушка, старательно перелистывая серовато-коричневые пергаментные листы, одной рукой пошарила за стойкой и, найдя, выставила пирамидальной формы бутылочку из темного стекла - широкую снизу, узкую вверху, с венчающей ее темной пробкой.

- Достаточно глотка, не больше.

Денис оглянулся на стеклянные двери, за которыми окончательно угас прошлый мир.

Хотелось ли вернуться туда, тянули ли назад незаконченные дела, не остались ли внутри слова, которые непререкаемо следовало произнести там, с той стороны? Как ни странно, ничего такого не вспоминалось, разве что: пренепременно проследить завтра, что заказчики документы получили и подписали, не забыть оплатить счета, ответить в живом журнале, что оппонент категорически неправ, потому что ... и так до бесконечности. То есть, ничего такого, из-за чего нужно было бросаться в ноги, крича, про не успел, цель жизни и миссию, которая рухнет без твоего присутствия.

Денис усмехнулся.

- Пить обязательно? - спросил он.

Девушка по-прежнему пыталась перебрать все листы Книги.

- Нет, если сможете справиться со стрессом сами. Некоторые пьют, чтобы восстановить силы, только помните, армонильяк действует на тех, кто долго жил среди людей, опьяняюще. Вот, наконец-то нашла!

Она удовлетворенно прогладила пергамент и провела рукой по первым строчкам.

- Инструкция для девять-четыре.

Денис снова посмотрел на Лену, поймал ее недоуменный взгляд.

- Давайте, я запишу. День и месяц по местному календарю... месяц... месяц... ах да, август...

Девушка подняла голову и воодушевленно произнесла:

- ... когда дымка созревшей любви ложится тонким пологом на уставшие от зноя поля, ранний рассвет еще таит свежесть юной весны, а сады уже полнятся плодами - как обещанием вкусить от древа познания... так, кажется?

Происходящее было не просто непонятным, чудовищно непонятным. Словно колодец, в который забрасываешь ведро, ожидая воду, а из него прет жирный синий дым, вызывающий чихание, и лезет со словами: 'Зачем ты потревожил джинна, о неверный?' - кто-то нечеткий и колеблющийся.

Обычные вещи и слова сместились, поломали прежний узор и вышло дивно и беспокойно, и томительно - от неспособности понять и последовать за новыми правилами.

Открылась дверь и вестибюль принял в себя девушку, тонкую и нескладную. В длинной юбке, невзрачной блузке и с большим футляром за спиной, надетом как рюкзак и вмещавшем какой-то музыкальный инструмент.

Новенькая прошла мимо замерших Дениса и Лены и кивнула девушке за стойкой. Та в ответ улыбнулась мягко и с удовольствием, как обычно улыбаются только своим.

А ведь я был прав, подумал Денис. В любом случае это уже не наш мир. После странных и необъяснимо душевных слов, почти ангельских взглядов, незамутненных тревогой и усталостью, - какой угодно, только не наш. После их улыбок, доверчивых, ясных, открытых и безупречно чистых - улыбок-радуг, становится абсолютно неважным, во что одет человек, сколько он тратит в месяц, и где собирается отдыхать. Больше того, все планки, все указатели и ярлыки 'добился успеха', 'взял от жизни все', 'сделал себя' разламываются в труху, нелепую и глупую труху. Вроде обыкновенные, и даже не очень ладные лица, но сколько в них оттенков, сколько намеков на то, что скрывается внутри, в душе. А там, в прозрачной глубине тропического моря не та масса, которой полнится обычный человек и которая прет из него в случае чего - смесь тягот, мелких и не очень обид, раздражения, боязни опоздать, не успеть, не соответствовать... нет, что-то иное, не от наших дней и не от наших мечтаний.

- Здрасьте, - сказала новенькая. - Отправьте инструмент.

Она повела плечами и чехол саксофона или что там есть подобного размера, соскользнул и ударился тяжело об пол.

- Что-то записать? - спросила девушка-администратор. - Он, как и было предсказано, закончил дни в мучениях, после чего мир, вне ожидания, стал еще хуже?

- А загадок стало на одну больше.

И голоса у них звучали мелодично и легко. Голоса, не знающие перекуров через каждые два часа, бесчисленных чашек кофе и разговоров: 'Да ты что... прикольно... а она ему что ответила... ну, вообще, я бы не стерпела...'

- Есть новые варианты будущего?

- Расчетчик пока что скрыт, - ответила администраторша. - Ждем появления с часу на час. Но колебания уже пошли.

И администраторша с приветливой улыбкой указала на Дениса и Лену.

Новенькая посмотрела на них, кивнула задумчиво, мол, да, вот, что бывает, прислонила к стойке саксофон, произнесла: 'Он полностью разряжен', - и неторопливо последовала в боковой коридор.

- Простите за заминку, - продолжила администраторша, - еще немного, и вместе покончим с бюрократией.

Она посмотрела в коридор.

- А что записать, так и не сказала.

- Напишите про мучения, - предложил Денис.

Ему подумалось, что девушка улыбнется в ответ, но та нахмурила брови.

- Мучения были в прошлый раз. Не следует повторяться, это же официальный документ.

Кто такой Расчетчик, спросил себя Денис. Мрачное бесформенное существо со множеством щупалец, погруженное в булькающую воду, или искушенный, настоянный на бумагах с печатью какой-нибудь бонза в отдельном кабинете с закрытой дверью. Вот-вот будет, звонил, что подъезжает. Ждем с минуты на минуту. И так восемь часов подряд....

- Очень смешно, - хмыкнула администраторша. - Только, пожалуйста, не думайте так явно, отвлекает.

Денис испуганно посмотрел на Лену, а та в ответ изобразила ' держи себя в руках!'

- Графа 'время'... когда с вами это случилось?

- В начале десятого, - вспомнила Лена.

- Нет, - поправила администраторша. - Локальное время.

Мы себя выдадим, подумалось Денису, и он с тоской посмотрел на растерявшуюся Лену. Обязательно выдадим и нас - нет, не ликвидируют, они не такие, - нам сотрут память, а затем высадят где-нибудь в городе, с участием скажут: 'Вы только что потеряли сознание', и, возможно, покажут дорогу домой. И останется только смутное и расплывчатое ощущения другой жизни, неуловимого тумана, который никак не сконденсируется в дождь воспоминаний.

- Локальное? - переспросила Лена, оттягивая неизбежное.

- Да, ваше. Общемировое я уже записала.

Значит, как минимум, подумал Денис, есть три времени: местное, какое-то локальное и общемировое. Все очень разумно и понятно... как если бы утром узнать, что есть три ложечки для чая: размешивательная, насыпательная и просто, чтобы лежала рядом.

- Вы пьете чай? - вдруг спросил он администраторшу.

- Ну что вы! Хотя, признаюсь, пробовала раз или два. И то, по маленькой рюмочке... для чего вы спрашиваете... а-а, понимаю, вы хотите пить! Что же вам предложить... хотите аккопареля?

- Аккопарель? - переспросил Денис. - А он у вас есть?

- Да, конечно.

- И вы молчали? Несите скорее!

Девушка, встрепенулась, сорвалась с места, довольная, и скрылась в коридоре.

- Ох, - тут же выдохнула Лена. - Что будем делать? Что это за локальное время? И откуда ты знаешь про аккопарель?

- Ничего я не знаю, - сказал Денис, оглядываясь. - Первый раз слышу. Но разве тебе не хотелось бы попробовать того самого аккопареля?

- Того самого? - задумалась на мгновение Лена. - С детства об этом мечтала... может, пока она там возится, мы...

Они почти одновременно устремились в противоположный коридор, стараясь, чтобы их поспешный шаг не выглядел бегством.

Коридор метров через двадцать оканчивался стеклянными дверями, за которыми пребывала в запустении и полной тишине бетонная лестница.

Денис и Лена, не сговариваясь, поднялись на один этаж вверх, и остановились.

- Собственно, куда мы идем? - спросила Лена. - Точнее, куда ты меня ведешь?

- Я? - удивился Денис.

- Ну да, ты же мужчина, ты должен идти первым.

- С факелом и шпагой. Да-да, понимаю, - Денис обошел Лену, прислушался к густой ленивой тишине и открыл дверь на второй этаж. Здесь начинался такой же коридор, как и внизу, только более темный и необжитый. - А знаешь, сейчас я даже немного жалею, что мы убежали. Они такие необычные... и удивительно душевные.

- И я чувствую нечто вроде сожаления. Но иначе через минуту-другую нас бы раскусили с этим локальным временем.

Денис прошел несколько шагов по коридору, обернулся к Лене, застывшей у дверей, и приглашающе кивнул головой.

- И вообще, - тихонько заговорила Лена, последовав за ним, - это наше неотъемлемое свойство - бояться последствий, выбирать комфорт и сытость вместо идей...

Денису хотелось возразить, что не все выбирают сытость, но, поскольку примеров не находилось, то возражение выходило хлипким и кичливым. Пустое совершенно возражение - для болтовни, а не серьезного разговора.

- ... а где прежние люди без страха и упрека... ну может, со страхом и упреком, но зато со словами 'честь превыше всего' и 'я готов идти на эшафот за идеалы'...

- Еще кошелек или жизнь... именем короля, - вставил Денис.

Лена умолкла.

- Это первое, что мне вспомнилось из тех времен, - извинясь, пояснил Денис.- Ты права, права окончательно и безусловно. Наша цивилизация способна на поступки, на войны только ради одного - комфорта, и никогда ради идеи. А внутри у нас, быть может, все настроено, все сложено именно для идей. И мы мучаемся, пытаемся восполнить душевное неудобство вещами, деньгами, обвиняем власть, государство, историю, а все оттого, что не можем делать то, для чего предназначены изначально. Дело тут даже не в душе, которую нам дали или, напротив, отняли, дело в том, что вот человек, это существо, заимеевшее способность мыслить, сравнивать, вспоминать и заглядывать в будущее, просто не может существовать иначе.

И нам следовало бы остаться, - Денис усмехнулся, помолчал секунду и добавил. - Дождаться девушки и аккопареля. Потом, взявшись за руки, мы упали бы на колени и воскликнули...

Он замолчал.

- Что воскликнули? - спросила Лена.

- Там, кажется, кто-то есть... - тревожно проговорил Денис.

Они не успели ничего предпринять - слева открылась дверь, заливая ярким светом коридор, и вышел высокий мужчина в костюме и с зачесанными назад волосами.

- Вы кто? - вздрогнул незнакомец.

- Девять-четыре, - быстро ответил Денис. - Вообще, кто придумал этот набор из цифр? И особенно эту бюрократическую процедуру с локальным и общемировым временем?

Лена подошла к Денису ближе и благодарно коснулась его руки своей.

Незнакомец выдохнул.

- Фу, вы меня напугали. Голубчики, что же вы в темноте бродите?

Он отступил в сторону, открывая путь в комнату с красными бархатными шторами на окнах, массивным коричневым столом и сидящими вокруг этого стола людьми.

- Прошу вас, заходите, - радушно пригласил незнакомец.

Чуть помявшись, Денис и Лена вошли в комнату.

- Господа, - произнес незакомец торжественно. - Прошу любить и жаловать. Эта чудесная пара представилась как девять-четыре.

За столом сидели еще трое мужчин, в костюмах-тройках. На самом столе припеваюче жили тарелки с икрой, закусками, графин, в котором имелось чуть больше половины чего-то прозрачного, малюсенькие рюмки на три наперстка, фарфоровые чайники и чашки с блюдцами - не вычурные современные, а пузатые и основательные.

- Ну, а мы, - сказал один из сидящих, - как вы, наверное, догадались, - наблюдатели.

- Прошу вот сюда, - сказал первый незнакомец.

Тут же нашлись два стула, а часть стола расчистили для пары чашек.

- Категорически не согласен, - заметил сидящий напротив Дениса. - Мы упускаем суть, доверяясь подобному слову. Мы доверяемся словам, которые вовсе не отражают действительности. И которые, возможно, вовсе не являются словами.

Встретившийся в коридоре мужчина отошел к буфету, стоявшему в углу, облокотился на него и, взяв в свободную руку чашку, возразил.

- То есть, вы утверждаете неравноценность смыслов слов и определяемых ими понятий? Но ведь это прямая дорога к солипсизму.

- Дорога к прогрессу и дорога к солипсизму неразличимы, - заметил третий, прикладываясь к своей чашке.

- Господа, господа, - воскликнул господин у буфета, - но согласитесь, вопрос гораздо шире и заключается даже не в толковании, а в принятии концепции прогресса как такового. Мы, как собиратели его плодов, в состоянии ли определить совершенно точно, что нам необходим результат именно такого цвета, такого веса и именно подобной формы. Может, какой другой-эдакий?

- Здесь важен не результат, а выбор, - заметил сидящий напротив Дениса и зачем-то заговорщически тому подмигнул. - Иногда вся суть заключается именно в процесе выбора а не результате. Ибо именно выбор подпитывает чувство собственной значимости и удовлетворение своими возможностями. А последнее, я уверен, одна из движущих сил человечества, если не самая главная.

Глупости, подумал Денис. Это полная чепуха. Неужели он сам не понимает?

Затем Денис словил взгляд Лены, удивленный и озадаченный.

- Позвольте, не желаете ли чаю? - вежливо третий господин у буфета.

- Да, да, чаю! - спохватился один из наблюдателей. - Прошу Вас, чувствуйте себя, как дома. Угощайтесь!

- Кстати, - сказал первый наблюдатель, стовяший у буфета. - А что вы скажете?

- Про чай или прогресс? - переспросил Денис.

- Можно ли назвать прогрессом принудительный выбор: когда за вас решают, какой именно фрукт вам есть? - с вызовом спросила Лена.

- Браво, - сказал первый. - Что я говорил?

Было непонятно, кому предназначалась вторая фраза.

- Имеет ли смысл выбор, когда не видишь его результатов? - заметил один из сидящий за столом. - Выходит наощупь: то ли тупик, то ли ход дальше. Вы не находите?

- Находим, - сказал Денис. - Есть люди, которые боятся поступиться пресловутой свободой воли. А главное заключается в том, не от чего ты свободен, а для чего, ради какой цели. Думаю, нет ничего плохого в подсказке и дружественном участии со стороны.

- Есть люди - это ты про меня сказал? - спросила Лена.

- Нет, разумеется, я в общем смысле, без уточнений.

Один из сидящих, не говоря ни слова, встал из-за стола, кивнул и вышел в коридор.

- Кстати, да, - заметил стоявший у буфета, - возможно, Расчетчик уже открыт.

Он тоже ушел, сказав напоследок рисуясь :

- Господа, я покину вас на минутку.

Оставшиеся двое замолчали. Один побарабанил пальцем по столу, подул в пустую чашку, затем сыто откинулся на спинку стула.

Второй же подобрался поближе к закускам, набрал к себе с одного блюда, с другого, налил из графинчика и, впустив в себя рюмочку, аккуратно и деловито стал подчищать свою тарелку.

- Небесный лифт уже запустили, - вдруг сказал первый, вставая.

- Да, я слышу, - с набитым ртом отзозвался второй.

Промокнув рот салфеткой, он встал, поправил костюм и оба наблюдателя поспешили к выходу.

Едва те вышли, Лена сказала:

- Заметил, что ни один из них не носит часов?

- То есть?

- Очень солидные люди и без 'Ролексов'. Непривычно, - Лена увидела взгляд Дениса и добавила.- Для меня непривычно.

- Два мира - два образа жизни, - задумчиво произнес Денис.

- Ладно тебе. К тому же, я не то хотела сказать. Ты понял, что нас развели? И еще чай этот... Они же не пьют чая!

Денис раздосадованно стиснул губы и хлопнул себя по лбу.

- Да еще и тема такая! - продолжила Лена. - Умная, глубокая, такой только и проверять. Нас очень ловко заставили выговориться, показать себя. Кто еще смог бы просто так затеять разговор про свободу воли, с цитатами из Ницше?

Лена увидела ясные глаза Дениса и вздохнула:

- Впрочем, ты мог бы. С тебя станется.

- А ведь ты права. Я купился на эту атмсоферу - мне вдруг стало так покойно, так по-домашнему, словно прикоснулся к правильному, к долгим разговорам про жизнь, с чаевничанием, с уважением друг к другу... выше они нас на голову, или даже на две.

Знаешь, Лен, а ведь сколько раз я замечал странное, необычное, и всегда пропускал -считал не стоящими внимания мелочами, пустяками. Ведь это тоже могли быть Они...

- Что именно замечал? - перебила его Лена.

- Вот хотя бы недавно - едет обычнейшее такси. Заднее сиденье занимает что-то объемное, прикрытое покрывалом. Уголок покрывала чуть отошел и видно как там, в полумраке бегают синие огоньки. Зажигаются, гаснут. Как на панели управления каким-нибудь ракетным комплексом.

- Что тут необычного?

- То, что оно работает. В обычном такси. Не в микроавтобусе, замаскированном под коммунальные службы, не в крытом грузовике, ни где-нибудь еще со всей своей аппаратурой, проводами, десятками экранов и сидящими молчаливыми людьми в наушниках - а в простом такси.

- Да, это самое страшное. Что их руки дотянулись до такси. Ты это имел ввиду?

Денис вздохнул.

- Это я тебе в отместку за твои поддёвочки, - пояснила Лена.

- Спасибо.

Девушка изобразила на лице 'всегда пожалуйста'.

- Я думаю, - продолжил Денис, оглядывая комнату еще раз, теперь уже более внимательно. - Что Они - другая ветвь человечества. Неандертальцы или третьи, совсем неведомые науке. Они смешались, затерялись среди нас, при этом продолжая терпеливо и умело создавать свой мир. Кто сказал, что не может существовать две цивилизации бок о бок? Первая, базовая, цивилизация-донор, и вторая - скрытая, утонченная, далеко шагнувшая вперед, пустившая корни внутри первой. Нечто вроде симбиоза.

- Далека от твоих рассуждений, но очень похоже на паразита, присосавшегося к дереву.

- Это оттого, что я не могу пока что подыскать правильное описание. Они не похожи на паразитов. К тому же, слова про Небесный лифт, про расчет вариантов будущего что-то да значат. Возможно, они уже свободно выходят в космос, летают на другие планеты. И это все у нас под боком, у нас недальновидных, непоследовательных, жадных, боящихся поступиться своей пресловутой свободой.

Наш мир - мир торговцев, капиталов, мир "живите по средствам". А их мир, очень возможно - "живите по душе". Мы гонимся за прибылью, за эффективностью, а они кропотливо подбирают то, что мы роняем, бросаем за ненадобностью: изобретения, открытия, идеи. Планы и мечты. И воплощают их.

Только вот как, не могу понять!

- Значит, это уже третья гипотеза, - сказала Лена. - А я вот думаю, что они - не люди.

- Почему?

- Сейчас расскажу.

Лена задумалась на пару секунд, посмотрела на дверь, заетем продолжила

- Моя прабабушка была ... ведьмой.

- Странно, - обронил Денис.

- Что тебе странно?

- Я думал, ты скажешь, моя прабабушка была дворянкой. Ну, как это сейчас принято. При советской власти она успешно скрывала свое происхождение, трудясь прачкой в рабочем бараке и ругаясь матом. И вы пронесли эту тайну через годы большевицкого ига. А потом, когда оковы пали...

- Очень смешно, - поджала губы Лена. - Только зря издеваешься, прабабушка была самой настоящей ведьмой. Мне бабуля по секрету рассказывала, даже мама о подобном не догадывается. И это не то, о чем ты думаешь - гадалка в третьем поколении, привороты, любовная магия, не эта чушь. Вот даже не знаю, стоит ли тебе рассказывать...

- Стоит, стоит. У меня в роду тоже дворян не имелось, так что мы квиты.

- Тогда так и быть, расскажу. Поверю на слово. Значит так, мой прадед до революции искал Землю Санникова. Слышал о такой?

- Еще бы! Это якобы земля или остров, лежащий за полярным кругом. Нечто вроде оазиса, с теплым климатом,. Его многие искали, в том числе и Колчак.

- Не сомневалась, что знаешь. Вот мой прадед перед самой Первой Мировой был в составе одной такой экспедиции. Несколько ученых, студенты, какие-то случайные инженеры, приказчик, в общем публика разношерстная. А во главе - некий промышленник, который эту экспедицию и организовал. Они уехали весной, а возвратились через год, зимой пятнадцатого. Только трое из двадцати одного. Мой прадед, его товарищ и ... девушка. Представь: зима, Петербург в одночасье стал Петроградом, листовки, очереди, серые солдатские шинели повсюду, а в газетах - официальные сводки, цифры, сообщения о союзниках, положение на фронтах... это мне так бабушка рассказывала, я ничего не придумываю! И нет больше прежнего уютного уверенного мира, с планами на десятки лет вперед. А загадочная земля где-то у Северного Полюса никому не интересна. И они расстались. Но перед этим поклялись никому не рассказывать, что видели.

- Да, жуткая история.

- Помолчал бы. Так вот - прабабушка как раз была Оттуда! Какое-то время она жила с моим прадедом, пока не родилась бабуля, а потом исчезла. Бабушка говорит, что совсем ее не помнит, а фотографироваться та категорически не соглашалась. Через год началась революция, они с отцом долго и часто переезжали с места на место, и однажды случайно встретились с другом, тем, вторым уцелевшим. Взрослые говорили всю ночь, а бабушка подслушивала. Те думали, что она спит, а та сидела у приоткрытой двери, закутавшись в одеяло. И знаешь почему?

- Дети все такие. Закутаться в одеяло - и подслушивать. Помнится, у меня в детстве это было самым излюбленным занятием...

- Она сказала, что поначалу лежала и полусонно слушала. Ну, разговаривают, и разговаривают. Те вспоминали экспедицию, какого-то Митрофана Илларионовича, пароход, льды, карты, приметы, а затем приглушили голос. И бабушка насторожилась. А потом и вовсе сон слетел - отец и его товарищ заговорили об очень странных вещах. Странных даже для двенадцатилетней девочки. Тогда она тихонько сползла с лавки, на которой спала, и прокралась к двери. Так и слушала полночи.

Конечно, многое позабылось, что-то совсем не поняла, зарубцевалось в памяти совсем ничего. Деревня Померанцево Сыромятинского уезда - в ней сундук с вещами. А бумаги и карты все сожжены, как и было условлено. Потом особенность - Им нельзя долго быть среди нас. Кто такие Они - бабушка не разобрала. И еще что-то, связанное с Луной. Нечто вроде, дорога открыта только один лунный день в году. Может, как-то иначе, но точно бабуля никак вспомнить не могла.

- Прошибает... нет, я уже не дразнюсь, вправду удивительно... и самое потрясающее - вот этот набор: неизвестные Они, дорога, открытая только один день, и что-то, связанное с Луной!

- Я думала, что ты опять начнешь ехидничать.

- Не начну. И ведь как удобно: Луна всегда одной стороной обращена к Земле. Если что затевать на обратной стороне - никто отсюда не увидит. Вода вроде как есть, причем, воды много. Опять же, пустоты внутри. Да и гелия три в достатке - если использовать его для термоядерных реакторов...

Лена задумчиво сконила голову, затем потянулась за ложечкой и стала ее разглядывать.

- Скажи, Денис, а вот твоя фирма точно занимается продуктами? Может, это только для прикрытия?

- А что?

- Больно ты умен для просто менеджера или просто какого-то-там инженера.

- Я получил образование в советской школе, - не без гордости заявил Денис, вставая. - Правда, через год Советский Союз развалился, но и одного года мне хватило, чтобы впитать любовь к знаниям и получить классическое образование.

- Ну ты и трепло. - Лена отложила ложечку и взялась за чашку.

- Будешь пить чай?

Лена тут же отставила чашку в сторону и поднялась вслед за Денисом.

- После всех их рассказов про чаи, аккопарели и как его, амонильяк, пить здешнее питье не тянет.

Они вышли в пустой коридор, осмотрелись, после чего, решившись, двинулись в ту же сторону, куда направлялись ранее.

На этом этаже больше не заседал никто: нигде из-под дверей не пробивался свет, никто не распахивал двери; тишина и чернота выползали из углов, щекотали тревожной неизвестностью в груди, отчего становилось немного зябко.

Денис и Лена дошли до лестницы в противоположном конце коридора, тоже съеденной темнотой, увидели наверху проблески света и, осторожно ступая по невидимым в темноте ступенькам, поднялись на следующий этаж.

Здесь ярко горели лампы освещения, заливая коридор веселым, почти солнечным светом. Уходила в бесконечность ковровая дорожка о трех цветах, стояли у стен большие вазы-колоды, и двери без царапин и затертостей сообщали, что здесь ходят и работают.

А вдалеке шуршала метелкой уборщица, спиной к ним.

Денис и Лена переглянулись и пошли по коридору. У первой деревяной вазы они на короткое время задержались.

- Ты тоже об этом подумал? - тихо спросила девушка.

Денис согласно кивнул.

Лена провела рукой по шероховатой и теплой поверхности, осторожно, чтобы не сломать ноготь, попробовала поскрести дерево мизинцем.

Денис заглянул внутрь, оценивая, сколько может поместиться внутри.

- Нет, глупо, - заметил он. - Почему обязательно ступа? Может, это какая-нибудь декоративная ваза, в которой африканские племена толкут зерна.

- Разумеется, ваза, - с усмешкой согласилась Лена.

Они пошли по коридору, заглядываясь на двери без табличек, пока не уткнулись в уборщицу, полную моложавую тетеньку с желтыми резиновыми перчатками на руках и в синем пластиковом фартуке поверх одежды.

- Здрааасьте, - сказала уборщица. - Прием трав на сегодня уже закончен, никого нет.

- Мы ничего не сдаем, - сказала Лена.

- Мы ищем Расчетчика, - добавил Денис.

- Все расчетчики давным-давно спят, - дружелюбно произнесла уборщица, - чего и вам желают, полуношникам.

Лена с недоумением посмотрела на Дениса.

- А Небесный лифт... - начал было Денис, но тетенька добродушно оборвала его.

- Какой там лифт, все лифты тут давным-давно не работают!

Денис растерянно посмотрел на Лену.

- Простите, а вы кто? - спросила Лена.

- Да разве, милые мои, не видите кто я?

И тетенька показал метелку.

- Первый и второй этаж? - начал вслух рассуждать Денис. - Здание, конечно же, случайное, Они его используют временно и не полностью.

- Если только мы не проскочили, - сказала Лена. - В гостиницах иногда бывает, что между обычными этажами есть технические. Мы в темноте могли не увидеть.

- Не похоже на гостиницу. Что же теперь делать?

- Вернемся назад...

- И никого там уже не будет. Мне кажется, Они нас раскусили. Возможно, что еще в вестибюле - не зря же устроили на втором этаже эту комедию с разговорами.

- А смысл?

- Погоди, Лен. Сейчас спросим.

Они оглянулись, но уборщица уже находилась далеко, направляясь к дальним дверям.

- Скажите, а вы давно здесь работаете? - крикнул Денис ей в спину.

Та невнятно ответила - слова растеклись по ночным, жадным до звуков стенам и, конечно же, Денис и Лена почти ничего не услышали. 'Первый раз, как и вы' - можно ли считать ответом?

Они поспешили за уборщицей и не догнали: та оказалась у самых дверей, когда они были еще далеко.

- Простите, мы не расслышали! - в отчаянии крикнул Денис.

- Чистильщик я, - ответила та, оборачиваясь к ним с милой и одновременно пугающей улыбкой, заставившей молодых людей замереть на месте.

Рука в желтой перчатке сунулась за дверь и вытащила из-за нее вначале белую пластиковую канистру с чем-то булькающим и прозрачным, а затем серебряный алюминиевый чемоданчик.

- Вам не следовало сюда подниматься, - произнесла Чистильщик. - И вообще, проверки лучше проходить в предназначенных для этого местах.

Затем огонь в ее взгляде потеплел, и она добавила:

- У вас десять секунд, прежде чем погаснет свет. Бегите.

Ее слова провалились внутрь Дениса, не задерживаясь для рассмотрения, оформления и утверждения. Просто сразу попали в то место, откуда исходят приказы на сокращение мышц.

Он схватил за руку Лену и рванул в их конец коридора, даже забыв набрать воздуха. И ничего его не сопровождало - никакие внутренние голоса с обратным отсчетом, ни судорожные мысли про секунды и метры, он просто домчал, задыхаясь и волоча за собой глотающую воздух девушку до дверей, и тут свет исчез. Стало совсем черно, без предметов и углов.

В коце коридора родились искры, закрутились в вихре и неторопливо двинулись к ним. Пахнуло ветерком и было в этом ветерке нечто такое, холодящее и тоскливое, отчего хотелось нестисть от этого места как можно быстрее.

Денис едва не вырвал дверь, втолкнул в проем Лену и ввалился в темень сам.

Затем, хватаясь за поручни, оступаясь и толкаясь, они скатились на первый этаж, где горел свет.

В вестибюле они отдышались. Потерли синяки на руках и ногах. Затем подошли к пустой стойке.

Ни девушки, ни книги, ни бутылочек. И никакого намека на то, что все перечисленное здесь имелось когда-то.

Лена и Денис прислушались к звукам, но тишину не нарушало ничего. И на верхних этажах тоже. Если там что-то происходило, то очень-очень тихо.

Лена обошла стойку, еще раз осмотрела место администраторши.

- Глянь сюда, - позвал ее Денис, показывая на улицу.

За окнами проступал рассвет, слабый и серый. Тихо и неспешно приходил новый день, ясный и основательный. С документами, которые должны отправить заказчики, с удивлением в живом журнале, почему оппонет непроходимо туп, с оплатой счетов, с выбором, куда поехать отдыхать при таких-то деньгах, с сокрушениями по поводу этих самых денег, по поводу пробок, гари, плохого воздуха, химии в продуктах. Обычный день обычного года. Обычного мира. В котором нет ни небесных лифтов, ни Расчетчиков, ни чтения мыслей, ни аккопареля, ни даже Чистильщиков, которые чернотой ночи и звездным огнем стирают следы, историю и, наверное, память.

- Может, нам не стоило убегать отсюда наверх? - тихо, совсем тихо спросила Лена, подходя к Денису и становясь рядом.

Денис пожал плечами.

- Значит так, - тихо и горячо заговорила Лена, пытаясь словами провернуть назад тяжелый механизм времени со множеством зубчатых колес, шестерей, валиков и рычагов. Слова падали в него, застревали в секундах и минутах, но механизм неумолимо тикал как прежде, отсчитывая мгновения и не собираясь возвращаться в прошлое. - У меня есть немного денег... даже не немного, а много, мы сейчас составляем план - как и где можно найти Их, затем через автоинспекцию...

Ничего и никого мы не найдем, думал Ленис, прислушиваясь, а иногда пропуская целые слова и фразы. Все давным давно стерто, вымарано и закапано снадобьем, растворяющим память. Да и что бы оно дало, не побеги мы - даже не из-за боязни быть раскрытым, а из-за боязни узнать, насколько мы несовершенны, как мало умеем и знаем, из-за боязни оказаться перед теми, кто умнее и опытнее, и древнее нас? Ничего бы не дало. На что мы можем претендовать - на долю благ, которые не заслужили? На долю знаний, до которых не доросли?

- Нет, - ответил он, беря в свою руку руку Лены. - Ничего из этого не выйдет. Деньги лучше сохранить в целости. Съездишь куда-нибудь отдохнуть.

- Денис, и ты готов все это так бросить?! Я тебя не узнаю! Что, опустишь руки и ничего не сделаешь для того, чтобы...

- Чтобы в результате постучаться в запертые двери? - спросил он. - Спроси, почему они заперты?

Лена раздраженно махнула рукой и подошла к окну.

- Кстати, Денис, а что она такое говорила? - спросила вдруг девушка, поворачиваясь к двум креслам и столику у входа. - Что-то про проверки, которые нужно проходить в специальных местах?

- Она имела ввиду, что нам не следовало убегать из вестибюля. Здесь и была проверка.

Лена хмыкнула, склонясь к столику и подбирая с него что-то, невидимое для Дениса.

- Ты в отпуске уже был?

- Какое теперь это имеет значение! - устало произнес он, никак не решаясь сделать шаг к дверям.

- И впрямь, никакого, - пробормотала Лена, рассматривая какие-то бумажки. - Твоя фамилия - Савёлов?

- Да, - Денис оставил попытки уговорить себя уйти, уйти решительно и окончательно, и озадаченно посмотрел на Лену.

- В этом месте, - сказал Лена, - мне следовало бы обмахнуться веером и произнести что-то вроде: 'Милорд, перестаньте испепелять меня взглядом! Вы сами поставили подпись под дарственной...'

Денис повел плечами.

- А я точно ставил свою подпись? - осторожно спросил он.

Лена засмеялась, легко и открыто.

- Не знаю, твои ли речи их заинтересовали, или нас следует нейтрализовать где-нибудь в другом месте, но Они о нас не забыли. Вот, смотри.

И она, улыбаясь, протянула Денису два железнодорожных билета.

- Наши фамилии. Отправление - сегодня вечером.