# Из Овидия. Метаморфозы. Книга шестая

Андрей Витальевич Велигжанин

Ара́хна, Нио́ба, Лики́йцы, Ма́рсий, Пе́лоп, Про́кна и Филоме́ла, Ори́фия

Книги:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

КНИГА ШЕСТАЯ.

• Ара́хна

• Нио́ба

• Лики́йцы

• Ма́рсий

• Пе́лоп

• Про́кна и Филоме́ла

• Ори́фия


1

Слушала песни Трито́ния и одобряла

Их возвышающий слог, их урок справедливый.

Думалось ей: «Похвала не бывает безмерной!

И безнаказанным — гнев на великих богов».

5

Вспомнилось ей об искуснице, деве Ара́хне.

Та прилежанием славное имя стяжала.

Происходила она из незнатного рода,

Но рукодельницы лучшей не знала земля.

9

И́дмон, отец, красил шерсть. Мать при родах скончалась.

Дочь ремеслу обучилась, и так преуспела,

Что любовались работой и люди, и нимфы.

Издалека приходили взглянуть на неё.

13

Делала так: шерсть сначала в клубки собирала.

Пальцами шерсть разминала, и та становилась —

Облаком пышным. Крутила простым веретёнцем

Тонкую нить. И затем — появлялся узор!

17

Все удивлялись: такие живые картины

Ей удавались. Видна ученица Мине́рвы!

«Что мне богиня! В искусстве со мной пусть поспорит!» —

Неоднократно она говорила другим.

21

Облик старухи приняв, подошла к ней Мине́рва.

Голосом слабым сказала: «Искусница! дочка!

Не отвергай мой совет: на пути к доброй славе

Не принижай — ту, кто силы даёт в ремесле.

25

Думаю я, что богиня добра́, — и прощает

Всех опрометчивых, если прощенья попросят».

«Глупая ты! Подурнела от старости долгой.

Учишь тому, в чём не смыслишь! Сама разберусь!

29

Нет мастериц, в чём-нибудь бы меня превзошедших.

Даже богиня не сможет похвастаться этим.

Духу коль хватит, — пускай же придёт: убедится!»

«Здесь я!» — сказала Мине́рва, в сиянье представ.

33

Нимфы встречают поклоном её появленье.

Но — не трепещет Ара́хна. Своим безрассудством

Гибель готовит себе. Началось состязанье.

Встали по разные стороны. Принялись ткать.

37

Обе на лёгкий станок натянули основу.

Держит основу — наво́й; разделяются бёрдом —

Разные нити. Уто́к продевают меж ними.

Действуют ловко, умело, задорно, легко.

41

Ткётся пурпурная ткань. Различимы оттенки

Тонкой игры, неожиданных радужных линий,

Неуловимых эффектов и солнечных красок.

Взгляду открыт результат, незаметен — процесс.

45

Изобразила Трито́ния в креслах высоких

Высших богов. И Юпи́тера — посередине.

Можно узнать из двенадцати — каждого бога:

Фе́ба узнать, и Непту́на, и Ва́кха-юнца.

49

Изобразила себя, с атрибутами славы:

В шлеме, с копьём, со щитом. По земле ударяет —

И вырастает олива на радость живущим.

Боги дивятся работе. Победа близка.

53

Дабы узнала соперница, что ожидает

За дерзновенье, фигуры людей разместила.

По четырём сторонам — тех, кто в давнюю пору

В гордом стремлении думал богов превзойти.

57

Гем и Родо́па — в одном из углов появились.

Снежные горы теперь, раньше — люди живые.

Именем бога когда-то себя называли, —

Непозволительно так никому поступать.

61

Жалкая участь царицы пигмеев Гера́ны

Выткана в нижнем углу: победив в состязанье,

В птицу её превратила Юно́на; с родными

Этот журавль затевает большую войну.

65

Выткана и Антиго́на, дерзнувшая спорить

По красоте дивных локонов с вышней Юно́ной.

Аистом белым теперь мы её наблюдаем.

Нынче своим опереньем гордится она.

69

Угол последний по праву достался Кини́ру:

Дочки его восхищались было́й красотою;

Выше считали себя, чем царица Юно́на.

Стали ступенями храма. Рыдает Кини́р.

73

Ткани края обработаны — мирной оливой,

Ветвью созревшей закончила труд свой богиня.

Не отведёт от работы восторженный зритель

Глаз восхищённых: настолько прекрасна она.

77

Что же волнует Ара́хну? какие сюжеты

Вытканы ею? рисунки какие на ткани?

Бык — и Евро́па. Орёл — и Асте́рия бьётся.

Ле́да, лежащая под лебединым крылом.

81

Вот и Юпи́тер в лукавом обличье сатира

Двух близнецов изготовился дать Никтеи́де.

Вот — он к Алкме́не приблизился, Амфитрио́ном.

Вот — на Дана́ю нисходит, дождём золотым.

85

Вот ́ к Мнемози́не подходит с пастушеской сумкой.

Змеем ́ приходит к Цере́ре, огнём ́ к Асопи́де.

Тут и Непту́н-соблазнитель, в быка превращаясь,

К А́рне стремится, уж верно, чтоб ей овладеть.

89

Здесь же — морей повелитель, представ Энипе́ем,

Двух Алои́дов рождает. Под видом барана

Здесь обманул Бизальти́ду. Конём обернувшись,

Кроткую Матерь Цере́ру сумел обмануть.

93

Выткала Фе́ба, в игривом венке деревенском,

Как соблазнил пастушком Макаре́еву И́ссу.

Выткала, как Эриго́ну прельстил виноградом

Ли́бер-обманщик; Хиро́на — Сату́рн породил.

97

Край же работы, каймой окружавшейся узкой,

Приукрашали цветы, с ними плющ обнимался.

Дивна работа. Никто бы не смог опорочить

Живость картин, сотворённых умелой рукой.

101

Но оскорбилась Мине́рва. Работу Ара́хны

Изорвала на лоскутья. И больно сдавила

Девушке горло. Но сжалилась после, промолвив:

«Ты будешь жить! И плести́! И потомки твои!»

105

Соком Гека́тиных зе́лий её окропила.

Ноздри исчезли. И уши. Топорщатся ножки.

Малым становится тельце. И вот — паутину

Тянет она, продолжая волшебный узор.

109

Ли́дия затрепетала. До дальних пределов

Весть о случившемся вмиг долетает. Повсюду

Разные люди судьбу обсуждают Ара́хны.

И до Нио́бы доходит диковинный слух.


113

Знала Нио́ба искусницу лично, поскольку

Раньше, до свадьбы своей, проживала в Сипи́ле,

Граде земли меони́йской. Но участь землячки

Не научила Нио́бу богам уступать.

117

Очень гордилась Нио́ба детьми дорогими.

Больше, чем мужем, чем домом, чем знатною кровью.

Матерью самой счастливой её бы назвали,

Если сочла бы Нио́ба себя таковой.

121

Ибо Тире́сия дочь, прорицавшая также,

Шла, говоря: «Поклоняйтесь Лато́ной рождённым!»

Люди алтарь украшали во славу Лато́ны.

Чёрная зависть коснулась Нио́бы тогда.

125

«Что за безумие, люди? — Нио́ба в смятенье, —

Так поклоняться богам, понаслышке известным?

Рядом, воочию зримо, — потомство великих.

Где почитание должное — детям моим?

129

Их дед — Танта́л, сотрапезник великого круга.

Матерь моя — дочь Атла́нта, Плея́дам сестрица.

Внучка Юпи́тера — я! И горжусь им, как свёкром!

Много племён и народов под властью моей!

133

Ка́дма держава страшится меня. Удивляет

Роскошь дворца всех гостей, повидавших немало.

Прелести взора Нио́бы — завидуют нимфы.

Семь дочерей родила я. И семь сыновей.

137

Чем же Лато́на прекрасней? Земля не хотела,

Чтобы она стала матерью? В месте нелепом

Двух родила! В семь раз меньше, чем я! Что такого?

Чем заслужила Лато́на особый почёт?

141

Да по сравненью со мной, не почти ли — бездетна?

Если двоих потеряю, не страшно нисколько.

Более есть у меня. Никого — у Лато́ны.

Прочь разойдитесь! Оставьте священный алтарь!»

145

Люди снимали венки, уходили из храмов,

Шёпотом славили Фе́ба с Диа́ною вместе.

Светлая мать с справедливым и искренним словом

Так обратилась к могучим своим близнецам:

149

«Кроме Юно́ны, не ниже других я богиня.

Что же мои алтари у меня отнимают,

Чтимые веки веков? И ещё есть обида:

К этим кощунствам Нио́ба добавила брань.

153

Смела бездетной меня называть! Превозносит

Чад многочисленных выше, чем вас, мои дети.

Помощи жду!» Говорила ещё бы Лато́на,

Но молвил Феб: «Замедляют лишь кару слова».

157

То же и Фе́ба рекла. Облаками укрыты,

Ка́дмова града достигли. Широкое поле

Было у стен. Ежечасно рыхлили копыта

Землю его, разбавляя следы колесниц.

161

Вот из сынов Амфио́на иные садятся

На горделивых коней и могучей рукою

Повод берут. И бежит по привычному кругу

Резвый скакун, повинуясь хозяину шпор.

165

Вскрикнул Исме́н, гордость матери, первенец пылкий.

Это стрела вдруг вонзилась ему под лопатку.

Рядом с ним ехавший Си́пил настигнут стрелою.

Вот и Феди́м, окровавленный, наземь упал.

169

Названный именем деда, Танта́л умирает.

И Алфено́р видит смерть. Дамаси́хтон не дышит.

Илионе́й руки к небу возвёл: «Сжальтесь, боги!»

Но невозможно уж было стрелу возвратить.

173

Быстрая поступь печали. Рыданья домашних

В трепет приводят Нио́бу: взаправду свершилось!

Это не сон: семерых сыновей потеряла.

В горе отец Амфио́н себе сердце пронзил.

177

Как отличалась Нио́ба от прежней Нио́бы!

Той, что гордилась когда-то сынами своими.

Кто бы её пожалел. Посиневшие руки

К небу она подняла, горячо говоря:

181

«Горем питайся, врагиня! Слезами моими!

Зверское сердце насыти! Ликуй, побеждая.

Не победишь! Семерых схоронила Нио́ба,

Но и теперь — всё же больше детей у меня»

185

Тут же звенит тетива на натянутом луке.

Стрелы летят, окружающих всех устрашая.

Сёстры печально стояли над одрами братьев.

И все погибли. Погибли, одна за другой.

189

Оцепенела Нио́ба. Язык костенеет.

Шея не гнётся. Обильные слёзы струятся.

Вихорь лихой налетел и — могучим порывом

В отчие земли унёс. До сих пор там она

193

Плачет на горной вершине. На мраморных скалах

Видны печали следы, источается влага.

Божьего гнева источник для всех очевиден.

Щедрые жертвы несут близнецам на алтарь.


197

Люди несут на алтарь близнецам подношенья.

И о былом вспоминают, о связи с насущным.

Молвил один: «так случилось в прошедшее время,

Некто от гнева Лато́ны уже пострадал.

201

Мало, кто знает о этом. Незнатные люди

В этом участие при́няли. Старый отец мой

В Л́икию, как-то велел перегнать наше стадо

Дав в провожатые местного жителя мне

205

(Сам уж отец не ходил). Вот идём мы с лики́йцем.

Пастбище выбрали. Видим, средь глади озёрной

Жертвенник высится, чёрный от угольной сажи.

Шёпотом мой провожатый тогда говорит:

209

«Будь благосклонна ко мне!» Я за ним — повторяю.

После спросил: «чей алтарь перед нами?» На это

Мне отвечал он: «в честь матери двойни великой

Жертвенник древний воздвигнут, и ей посвящён

213

Долго скиталась она, пока Де́лос не принял

Под покровительство странницу, ибо, блуждая,

Был — ни землёю, ни морем. От гнева Юно́ны

Остров плавучий беглянку на время укрыл.

217

Там — разродилась, и дальше бежала богиня.

В Ли́кию вскоре пришла. Утомлённая зноем,

Пить захотела. И озеро вдруг увидала.

Вербу рубили селяне. И гибкий тростник.

221

Только хотела воды зачерпнуть, как лики́йцы

Враз зашумели и громко её осудили.

«Разве напиться нельзя? — удивилась Лато́на, —

Общее же достояние, воды земли?

225

Я не пришла омывать истомлённое тело.

Нужен глоток лишь воды, чтобы силы вернулись.

Многого не попрошу, только капельку влаги.

Новорождённых детей пожалейте моих»

229

Но — негодуют лики́йцы, ругаются сильно.

Тину нарочно подняли со дна водоёма.

Тут уж Лато́на не просит, а, руки воздевши,

Молвит: «Раз так, вечно в озере будете жить!»

233

...И — с той поры, возмущая окрестности криком,

В ти́нистом омуте племя живёт лягушачье.

Слышит округа поныне их гнусные звуки,

В ругани тщетной доселе проводят свой век».


237

Только услышали люди рассказ о лики́йцах,

Кто-то другой вспоминает про участь Сати́ра,

С коего сыном Лато́ны, флейтистом умелым,

Содрана кожа (за проигрыш в дивной игре).

241

Жуткая кара! Обильным кровавым потокам

Боги лесов ужаснулись, а братья-сатиры —

Луг увлажнили слезами и к морю седому

Ма́рсия бедное тело, скорбя, понесли.


245

От леденящих историй опять к Амфио́ну

Мысленно люди идут, сокрушаясь о детях.

Все неразумную мать осудили. Должно быть,

Пе́лоп один, сожалея, грустил о сестре.

249

Даже, одежды сорвав, обнажил он ключицу,

Что от рождения плотью была, но пропала,

И заменили которую костью слоновой,

После чего белизной выделалась она.

253

Знатные люди сходились со словом участья.

Аргос и Спарта, Микены, Коринф и Трезе́ны.

Лишь не явились Афины, война помешала.

Фра́кийский царь победителем вышел, Тере́й.


257

С ним породнился тогда Пандио́н, отдал Про́кну.

Но не на пользу союз: погребальное пламя

Им Эвмени́ды зажгли в изголовье постели.

Гулкие звуки совы раздавались в ночи́.

261

...Время летело. Знаменье забылось. Родился

Первенец их, объявляется праздник великий.

Пятая осень пришла. Говорит мужу Про́кна:

«С милой сестрою позволь повидаться, мой друг!»

265

Царь снарядил корабли. Прибыл в гавань Пире́я.

С тестем беседует, просьбу жены излагает.

И обещает, что гостья воротится скоро.

Тут Филоме́ла вошла, красотой ослепив.

269

Деву увидев, Тере́й воспылал чрезвычайно.

Будто сухую траву подпалили. Мужчины

В тех областях возбуждаются быстро и часто.

Если встречают красавицу, сердце горит.

273

Страсть помутила рассудок. Уже и служанок

Хочет Тере́й подкупить, строит планы свиданий.

Хочет дарами прельстить Филоме́лу. Лукавый,

Делает вид, что о Про́кне печётся своей.

277

Сам же одно лишь желает, и время торопит.

Дни и минуты считает до выхода в море.

Сладость победы уж мысленно он представляет.

Вот всё готово. Проститься настала пора.

281

Зятя отец обнимает. Напутственным словом

Дочь провожает, надеясь на скорую встречу.

И поручает голубку заботам Тере́я.

Внуку и дочери просит привет передать...

285

...Пенится море от дружных настойчивых вёсел.

Берег скрывается. Вот — и совсем растворился.

В сердце ликует Тере́й. Ни на миг не отводит

Варварских глаз с Филоме́лы, добычи своей.

289

В бухте знакомой — закончился путь... Филоме́лу

Тащит злодей в тёмный лес. Запирает в сарае.

Тут же, как хищник, набросился. Бедная дева!

Слёзы не трогают чёрное сердце его.

293

«О вероломство! Ни чувство к сестре, ни невинность

Не умягчили тебя, ни устои людские.

Всё растоптал, всё разрушил, но вечные боги

За совершённое зло отомстят, и сполна.

297

Дело твоё оглашу! Если будет возможность,

Речью наполню леса. Содрогнутся народы.

Камни проснутся, воззвав к справедливой расплате.

Коли эфир не бездушен, узнает эфир!»

301

Страшно злодею. Озлился насильник и в гневе

Выхватил меч. Отрезает язык Филоме́ле.

Кто бы поверил, что он к окровавленной плоти

Долго ещё припадал, не решаясь уйти?

305

К Про́кне вернулся не сразу. Фальшивую сказку

Ей рассказал о внезапной кончине. Поклялся,

Что набежал ураган, что сестра утонула...

...Вместе потом с безутешною Про́кной рыдал.

309

Чёрное платье надела несчастная Про́кна.

Ставит пустую гробницу. Душе неумершей

Жертвы возносит, тревожа печальное небо.

Год завершился. Тяжёлый, убийственный год.

313

Что Филоме́ла? Побегу препятствует стража.

Стены высокие... Крепкого камня постройка...

О невозможность промолвить немыми устами!

Впрочем, беда пробуждает находчивость в нас.

317

Белую ткань растянула и нитью пурпурной

О злодеянии вышила скорбные строчки.

Передала человеку. Без слов попросила

Ткань отнести госпоже. Тот отнёс. Передал.

321

Про́кна взяла полотно. Догадалась, что нити —

Целый рассказ потаённый, для прочих незримый.

И прочитала! Узнала злосчастную повесть!

Рот — на замок, причитать запретила себе.

325

Близился день трёхгодичного таинства Ва́кха.

Ночью царица покинула дом. По обряду

На голове — виноград, на боку — шерсть оленя.

Тирс легковесный к плечу прислоняет она.

329

Вместе с подругами, с дикой душой иступлённой,

С криками, точно вакханка, в леса устремилась.

И добежала до места, где мрачные стены

Долго скрывали от света родную сестру.

333

Вот, завывая «эво́э!», врывается в двери —

И похищает! Похищенной Ва́кховы знаки —

Сразу надеты. Она от других неотлична:

Плющ закрывает лицо. Кто узнает её?

337

Так добрались до дворца. Оказавшись в покоях,

Лик опустила к земле Филоме́ла, и слёзы —

Душат её. Порицая, сказала ей Про́кна:

«Действовать нужно! Придумать достойную месть!

341

Я бы дворец запалила. Хотела б Тере́ю —

Члены отрезать, рассечь на десятки кусочков,

Тысячу ран нанести. Всё исполнить готова.

Только в сомнении: сделать получше бы что?»

345

В этот момент сын пришёл к ней и обнял за шею.

И надоумил, что сделать... Как будто тигрица,

Про́кна схватила ребёнка и в месте укромном,

Не отвратив и лица, поразила мечом.

349

«Как он похож на отца!» — напоследок подумав,

Горло вспорола ему, и разделала тельце.

Вот уж котлы закипают, в них варится мясо.

Вот уж к столу приглашается грозный Тере́й.

351

Слуги отпущены. Про́кна сама, как рабыня,

Мясо к столу подаёт, сочинив, что в почёте

Родины древний обычай, когда угождает

Мужу жена, поднося ему лучший кусок.

355

Ест с удовольствием он... А затем — развалился.

«Сына ко мне позови!» — пожелать доброй ночи,

Видимо, хочет Тере́й. Говорит ему Про́кна:

«Он в животе у тебя, там его поищи».

359

В залу вошла Филоме́ла — и голову сына

Бросила перед Тере́ем на белую скатерть.

И ужаснулся Тере́й! Тщетно силился выгнать

Снедь необычную из живота своего.

363

Меч обнажил. Зарубил бы жену с Филоме́лой.

Но улетели они, красногрудые птицы.

Да и Тере́й птицей стал — длинноклювым удодом.

...А Пандио́н — раньше срока в Аи́д перешёл...

367

К теням Аи́да ушёл Пандио́н раньше срока.

Принял державу тогда Эрехте́й. Справедливым

Был он царём. Да и воином — славным и смелым.

Поровну вырастил он сыновей-дочерей.


371

Было четыре сына. И красавиц — четыре.

Равно красивы — две дочери были. С одною —

Ке́фал жил в счастливом браке. Ори́фию-деву —

В жёны мечтал взять Боре́й... Но мешали ему.

375

Что-то всё время мешало: то — то, то — другое,

Войны, фраки́йцы. И вот — надоело Боре́ю

Ждать неизвестно чего. Преисполнился гневом,

И закипел, говоря себе в сердце своём:

379

«Ярость и силы свои для чего сберегаю?

К просьбам прибёг для чего? Разве свойствено миру

Просьбы ценить? Уважают лишь грубую силу!

Силушка есть у меня. Так зачем я просил?

383

Силой гоню облака. По бескрайнему морю

Силой волну поднимаю. В подземные щели

Силой вторгаюсь. С вершин, недоступных другому,

Силой сдуваю снега. Берегись, Эрехте́й!»

387

Мощные крылья раскинув, подняв тучу пыли,

В край вожделенный летит. И Ори́фию-деву

Вместе с собою уносит, к груди прижимая.

В царство киконов они прилетели тогда.

391

Стала супругой Боре́я Ори́фия-дева.

Двух близнецов родила, двух красавцев. И крылья

Были у них от отца. Не с рождения, правда.

Только, когда борода отросла у ребят.

395

Только, когда порыжели красивые щёки,

Выросли крылья, — и юностью детство сменилось.

Оба примкнули к мини́йцам. По грозному морю

В путь устремились они за лучистым руном.

КОНЕЦ ШЕСТОЙ КНИГИ.

Книги:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15