# Тёмный век. Обновления

Александр Владимирович Воронков

ПО МНОГОЧИСЛЕННЫМ ПРОСЬБАМ читателей - в данном файле будут выкладываться ТОЛЬКО ОБНОВЛЕНИЯ. Сразу предупреждаю - во вторую очередь и, кроме того, предыдущее обновление будет удаляться. БОЛЬШАЯ ПРОСЬБА: комментарии оставлять в основном файле. Отсутствие комментариев негативно сказывается на творческом настроении и соответственно - на скорости и объёме продолжения!

В двух ланах пути до Жатеца, там, где проезжая дорога тянулась меж заснеженных крестьянских полей, наш обоз повстречался с разъездом конных дружинников.

Пятеро вояков в меховых шапках и надетых поверх кольчуг лисьих и волчьих шубах, со щитами и шлемами, притороченными к сёдлам, осадили коней перед передовыми санями, в которых, помимо возчика, ехали и мы с францисканцем. Повала с Верещагой тут же, пришпорив лошадок, выдвинулись поближе к нам и насторожённо поглядывали на дружинников, придерживая сокирки. Оно и понятно: наши русичи - люди не местные и красную значеку с белым львом Пржемысловичей, украшающую одно из копий встреченного разъезда, узнавать не обязаны.

- Слава Йсу! - поприветствовал нас дородный усач, чем-то похожий на нестарого ещё Тараса Бульбу. - Что за люди, куда и по какой нужде едете?

В ответ нестройно прозвучало многоголосое:

- Во веки викув!

Возчики на всякий случай обнажили головы, мы же с русичами снимать шапок не стали - всё же мы не крестьяне, своё место знаем, но и права тоже, - да и монах лишь слегка сдвинул к макушке капюшон:

- Да благословит Исус ваш путь, добрые люди! Я - смиренный слуга Господа, именем Иеремия. Везу богослужебные книги в Литомержице, а также разного рода припасы. Спутник мой - почтенный цеховой мастер Белов из славного Жатеца со своими людьми следующий домой из Мала Страны пражской. Они пособляют с охраной обоза, потому как от крестьян защита слабая, а слуги мастера к боевому делу свычные.

Я поклонился с достоинством: полезно всё же быть почтенным горожанином в Средние века, ощущая за собой незримую поддержку своего цеха и городского магистрата:

- Доброго дня, хрдинове! Рад нашей встрече. В окрестностях мы дважды встречали следы нападений германцев. С нами спасённый раненый, и по его словам, он со спутниками стал жертвой хоругви немецких риттеров. Думаю, это вам стоит знать.

- Светлому князю известно о находниках. По слухам, фогтландский граф Кёрбер внезапным ударом захватил крепость Локет, где то ли гарнизон проспал нападение, то ли нашлись предатели, открывшие немцам ворота. Летучие отряды немцев рассыпались по округе, нападая на мелкие поселения. Есть опасность, что германцы этим не удовлетворятся, а попытаются отхватить кусок побольше. Посему велено - усатый вояк наставительно поднял палец - готовить город Жатец к возможной осаде. Так что, добрые люди, торопитесь поживей, чтобы успеть под защиту стен до запирания ворот. Я так полагаю, что своё продовольствие вы там сможете продать быстро и по справедливой цене, да и головы свои сохраните в целости...


Обоз хорошо нагруженных саней двигаться быстро не может. Вернее, каждые сани в отдельности в состоянии разогнаться на короткое время, например, если лошадь услышит позади волчий вой или почует нагоняющих хищников. Но вот организованно, колонной нестись, очертя голову, обозу никак невозможно. Обязательно перепутаются места в такой колонне, те кони, что послабее, отстанут, более резвые будут рваться вперёд, кто-то из седоков может вылететь в снег на повороте, или раскатившиеся под горку сани переломать лошадиные ноги... Крестьяне, всю жизнь использовавшие этот вид 'экологически чистого транспорта', прекрасно понимали риск таких гонок. Потому, беря в пример древнеримского императора Октавиана, 'поспешали не торопясь', вследствие чего у ворот Жатеца мы оказались примерно за час до заката, так что о том, чтобы тут же занять место на местном рынке и приступить к продаже привезённого, никто из них и не думал. Но и оставаться вне городских укреплений в пору, когда где-то в окрестностях бродят немецкие войска, крестьяне не решились, хоть и перспектива тратиться на ввозной сбор их тоже не радовала. Тем не менее при выборе между уплатой городской страже лишней пары хеллеров (или их эквивалента в натуротоварном исчислении) и риском потерять при налёте германцев всё сразу, включая собственную голову, прижимистые седлаки предпочли первое. Так что вскоре большая часть нашего обоза уже располагалась на речном берегу внутри периметра городских стен, а двое саней, загруженных здоровыми кувшинами с маслом, на дне которых лежали запрещённые арбалеты с боекомплектом и другое оружие, а также прикупленным лично мной у тех же седлаков продовольствием, предназначенным для моего трактира, неспешно - на нешироких улочках средневекового городка не особо и получится спешить - подъехали к 'Кресту и чаше'. Кроме покупок, на санях, укрытый с боков от ветра сеном, а сверху - парой овчин, лежал, посверкивая антрацитом глаз на скуластом лице с всклокоченной чёрной бородой, актёр Стасек. Повала с Верещагой, верхом на моих кобылках, замыкали нашу процессию. Поскольку трудовой день шёл к концу, навстречу попадалось немало горожан, так что то и дело приходилось отвечать на вежливые приветствия, заодно информируя любознательных в стиле: 'Да, уезжал по делам. Да, неблизко. Да, вернулся с прибытком. За что хвала Господу. Нет, не басурманин со мной, а честный христианин, от немцев претерпевший. Нет, сильно домой тороплюсь, нужно сани ещё разгружать'. И так далее и тому подобное. Учитывая, что в богоспасаемом Жатеце я жил ещё с весны и трактир мой пользовался достаточной популярностью, в основном за счёт непривычных в эти времена кушаний, не самых дешёвых, но всё же доступных (хотя и бедняк мог в воскресенье отведать в 'Кресте и чаше' кровяной копчёной колбаски или ленивых вареников из ржаной муки, не слишком опустошая свой тощий кошель), знакомцев у меня в городе образовалось немало. Так что к концу пути приходилось делать над собой усилие, чтобы сохранять на лице благостное выражение, соблюдая патриархально-средневековую вежливость.

Но вот, наконец, и прибыли! Распорядившись, чтобы возчики пристраивали сани у стены, я распахнул тяжёлую дверь и вошёл в хорошо знакомое помещение моего трактира.