# Новые скифы. Вождь амазонок

Андрей Николаевич Захаров

Сила России в ее женщинах. Пока существуют русские женщины, существует и Россия. Русские женщины являются тем толчком, благодаря которому русские мужчины делают Историю. Отец диалектики, древний грек Гераклит, известен как автор изречения "Все течет, все изменяется". Менее известно продолжение этой его фразы: "...кроме человеческой души". Пока человек жив, душа его остается неизменной. Наш современник из 2003 года попадает в восьмой век до нашей эры в племя киммерийских амазонок на Северном Кавказе. Благодаря своим способностям из простого общинника он становится вождем одного из родов племени. Ради спасения своей любимой, захваченной в плен и проданной в рабство, организует поход киммерийцев в Малую Азию. Это первая книга дилогии "Новые скифы". Прошу меня заранее простить. Пишу когда есть время и вдохновение.Текст временно заморожен.

АНДРЕЙ ЗАХАРОВ


НОВЫЕ СКИФЫ. ВОЖДЬ АМАЗОНОК


Есть женщины в русских селеньях


С спокойною важностью лиц,


С красивою силой в движеньях,


С походкой, со взглядом цариц...


Красавица, миру на диво,


Румяна, стройна, высока,


Во всякой одежде красива,


Ко всякой работе ловка...


В игре ее конный не словит,


В беде - не сробеет, спасет;


Коня на скаку остановит,


В горящую избу войдет!...


Н. А. Некрасов


"Сила России в ее женщинах. Пока существуют русские женщины, существует и Россия. Русские женщины являются тем толчком, благодаря которому русские мужчины делают Историю..."


(Из просторов интернета)


## Глава 1


"...Все знают, что матриархат предшествовал патриархату и главенствовали в те времена женщины. Так говорит наука, так говорит и ведическая традиция. Однако, согласно Ведам, дело было не везде и не всегда так. Матриархат и патриархат не один раз сменяли друг друга.

И если обратиться к последней смене эпох, то следует заметить, что именно у предков славян правление женщин продержалось долее, чем где бы то ни было в Европе, да и вся история славян начинается именно с женщин-правительниц и родоначальниц, их-то, судя по всему, именует античная традиция амазонками.

К сожалению, о том времени мы знаем немного. Мужчины после утверждения своей власти постарались стереть из памяти эту страницу истории. Однако эхо тех далеких дней, когда Европой и частью Азии правили славянские амазонки, докатилось и до нас.

Впервые сведения о женщинах-воительницах, названных впоследствии амазонками, появились у древнегреческих (эллинских) историков в эпоху бронзового века, в первом тысячелетии до нашей эры. Но, возможно, они жили еще в более древние времена. Местом проживания амазонок называют земли от черноморского побережья современной Турции и до юга России: Северное Причерноморье, побережье Азовского моря, Ростовская область и Краснодарский край...

Античные авторы утверждали, что женщины пришли к власти с помощью обмана и сговора. Будто бы они втайне от мужчин сговорились уродовать мальчиков при рождении, а потом приучали их к домашним работам. А из девочек готовили воинов, даже прижигали им одну грудь, чтобы она не мешала стрельбе из лука. Потому их и прозвали "амазонки", в переводе с греческого "безгрудые".

Религия матриархата воспитывала у мужчин чувство зависимости от женщин, чувство незащищенности, ощущение некой постоянной детскости, потребность искать защиты у матерей. Да, их защищали, о них заботились, их любили... Эти грубые, мускулистые, высоколобые полубогини...

Современные ученые доказали, что женщины гораздо лучше мужчин переносят стрессы, они менее чувствительны к боли, быстрее усваивают информацию, лучше приспосабливаются к новым условиям и вообще обладают рядом психологических качеств, позволяющих при хорошей подготовке достаточно эффективно действовать в экстренной ситуации. Как ни парадоксально это звучит, но ученые пришли к выводу, что для войны нет существа более подходящего, чем женщина..."


Вагон дернулся, и поезд медленно тронулся с места. Кирилл оторвался от забытого, вышедшей час назад миловидной попутчицей, женского глянцевого журнала. Дорога дальняя, заняться нечем, все пассажиры из его купе уже сошли на предыдущих станциях. Что еще делать?! Скучно. Не смотреть же, как истукан, все время в окно. Да, сначала интересно наблюдать, как мимо проплывают города и поселки твоей Родины. Но их много и на всех глаз не хватит. Вот и Ростов-на-Дону оказался позади. До его цели - Краснодара, осталось всего ничего, каких-то пять часов езды под перестук колес. За изучением журнала с красавицами, парфюмерией, шмотками и женскими историями, время должно пройти хоть немного быстрее. Все равно делать нечего.

Не успел Кирилл снова углубиться в заинтересовавшую его статью, как дверь купе резко отворилась, и в проем наполовину просунулось чье-то лицо.

- Оба-на! Верунчик, падаем. Здесь свободно.

Но, заметив светловолосого крепкого парня, одиноко сидящего возле окна, новый попутчик осекся и миролюбиво спросил:

- Не возражаешь, братишка? Нам тут, всего ничего, пару часиков прокатиться, а там мы свалим.

- Да, пожалуйста. Лишь бы проводница не шумела.

- Нормалек! А с хозяйкой я уже добазарился. Разрешила причалить, где шконка свободна. Верусик, заходи!

"Лицо" исчезло, и в купе вплыла немного полноватая девица, с виду чуть постарше Кирилла. А может и не старше, но судя по поведению и "боевой раскраске", жизнь ее немного потрепала.

- Ах! Здравствуйте, молодой человек. - девица кокетливо улыбнулась и села рядом с Кириллом, бесцеремонно положив руку ему на колено. - Не желаете ли с девушкой познакомиться? Меня Верой зовут, а вас как величают?

- Кирилл. Кузнецов. - отрапортовал парень, опешивший от такой наглости и напора. Видал он многое в своей еще короткой жизни, и девчонок разных тоже. Но, чтобы вот так сразу, как быка за рога, такого еще не случалось.

Вслед за девицей в купе вошел худощавый коротко стриженый мужчина средних лет, одетый довольно прилично, но без особого изыска.

От обоих пахнуло смесью дешевых духов и одеколона с сигаретами. Мужчина быстро осмотрел купе цепкими глазами, поставил на противоположной полке небольшую корзинку с какой-то снедью и протянул Кириллу руку.

- Сергей. Можно просто Серый. Откуда и куда путь держим? Если не секрет, конечно.

- Кирилл. - снова представился парень и пожал мужчине руку. - Да особого секрета-то нет. Из Воронежа еду. В Краснодар. К армейскому другу, на свадьбу.

- Ну, судя по тому, что один путешествует и без кольца на пальце, - хитро подмигнула Вера. - Кирюша у нас холостяк. Я угадала?

- Угадали. - улыбнулся Кузнецов. - Вам бы только в милиции работать, с такой наблюдательностью.

- Свят, свят! - чертыхнулся Сергей. - Вот только не надо здесь ментов. Их сейчас кругом полно, как грязи. Всюду свой поганый нос суют. Хорошим людям нормально работать и жить не дают. Давай лучше о чем-нибудь другом поговорим.

Кирилл внутренне согласился с Сергеем. После службы в армии ему уже пришлось столкнуться с методами работы "родной" милиции. Хорошо хоть дальний родственник матери, работавший следователем, отмазал, а то бы точно загремел на нары, за подкинутую в ночном клубе наркоту. Он ведь никогда ее не употреблял. Только водочку. И то чуть-чуть, для сугреву, поскольку больше любил заниматься спортом - армейским рукопашным боем, которым увлекался еще до службы в армии. Ментам - показатель-галочка, а ему - поломанная жизнь. Тут поневоле согласишься.

- Вот видишь, Серенький, товарищ к другу на свадьбу едет. А ты на мне когда женишься? Давно ведь обещал.

- Как только, так сразу, Верунчик. Не доставай меня с этим, золотце мое. - наиграно ответил ее знакомый. - Давай лучше перекусим, а то с утра во рту маковой росинки не было.

С этими словами Сергей начал выкладывать из корзинки нехитрую закуску, состоящую из колбасы, хлеба, помидоров и лука. Также из корзинки появились и маленькие одноразовые стаканчики.

- У меня тоже есть. - не стал скромничать Кирилл, почувствовав, что и сам уже проголодался. - Домашние пирожки. Мама на дорогу собрала. Еще остались. Надо съесть, а то пропадут. Ведь скоро выходить, не потащишь ведь их на свадьбу.

- А то! - поддержал его Сергей. - Гуртом есть завсегда приятней и вкуснее. Правда, Верунчик?

- Правда, правда, - как бы нехотя ответила Вера. - Но, на сухую, как-то не очень...

- У меня ничего нет. - извинился Кирилл.

- А у нас есть! - сделал радостное лицо Сергей. - Поллитрашечка! Немного, но нам хватит.

- Да я, вообще-то, не пью. - начал отнекиваться Кирилл. - Так, только по праздникам. И то чуть-чуть.

- А что тут пить? По пять капель на душу. - смешливо возразил Серый. - Пока доедешь до Краснодара, все выветрится. А так, веселее будет в нашей компашке...

Кирилл пожал плечами. Действительно, с доводами нового знакомого нельзя не согласиться. Парень попросил девушку встать и достал из багажного рундука под своей полкой пакет с продуктами. Там же стояла дорожная сумка с новым костюмом, белой рубашкой с галстуком и туфлями, специально купленными по случаю свадьбы. Ведь свидетелем будет, а не просто зрителем! Воспользовавшись ситуацией, Вера быстро села на место Кузнецова, у окна.

- Кирилл, можно я здесь посижу? С детства люблю в окошко смотреть. - с милой улыбкой попросила Вера.

- Пожалуйста. - не стал возражать парень и присел рядом с Сергеем, выкладывая из пакета пирожки.

"Эффект случайного попутчика" известен всем. Каким-то фантастическим образом у людей, у которых до этого момента не было ничего общего, кроме билетов в один вагон, находится бесчисленное количество тем для обсуждения. Причем им не просто интересно, а они ещё и готовы доверить абсолютно неизвестному человеку самое-самое сокровенное без утайки.

То, что разные люди находят общий язык, можно легко объяснить. Ведь когда вырываешься из определенного жизненного круговорота, например, дом - работа, где зачастую имеешь ограниченное количество тем для обсуждения, хочется просто отвлечься и расслабиться. При этом, никаких претензий потом не будет. Зашел в вагон - поговорил - излил душу, и если нужно - вышел и забыл.

Так и здесь. После первой стопки и утоления голода, завязалась задушевная беседа на простые житейские темы. Причем первыми о себе начали рассказывать Сергей с Верой. Как, оказалось, живут они в Ростове-на-Дону. Серега - простой работяга, а Вера - продавщица в небольшом овощном магазинчике. Сейчас едут в гости к матери девушки. Вера обещала родительнице познакомить с очередным будущим зятем. Если девушке Кирилл смог бы поверить, но вот в истории Сергея засомневался. Уж очень он не похож на рабочего. Скорее всего, на недавно вернувшегося "из мест не столь отдаленных". Хотя, может человек исправился и сейчас ведет нормальную жизнь. Всякое бывает, можно и ошибиться.

Между первой и второй перерывчик небольшой! Настала очередь и Кириллу немного рассказать о себе. Обычный сельский парень из-под Воронежа. До призыва успел окончить техникум, поэтому в армии попал в десант, и в не простой, а в артиллерию. После срочной, остался на трехгодичный контракт. Немного застал вторую чеченскую войну. Служил бы дальше, но семейные обстоятельства заставили уволиться и вернутся домой. Старший Кузнецов работал конюхом. Взбесившаяся лошадь ударила его копытом в грудь и отец умер, не приходя в сознание. Матери, работавшей на ферме дояркой, тяжело стало одной поднимать двоих младших: брата и сестру. Кирилл приехал домой и устроился работать слесарем на заводе. Хоть зарплата и меньше, но поближе к дому. Матери легче стало. Пользуясь льготой, как участник боевых действий, поступил в местный университет на заочный факультет. Живет в заводском общежитии. Холост. Вот и вся биография. Ничего особенного, как у всех. Сейчас едет на свадьбу к другу из своего расчета. Тот пообещал подобрать в жены командиру горячую кубанскую казачку, а то уж больно Кирилл скромный в деле выбора невесты.

- А что у вас, в Воронеже, красивых девчат мало? - с хитрецой в глазах поинтересовалась Вера. - Али мужики такие робкие?

- Да нет. Красавиц у нас хватает. Да и мужики боевые. Только некогда мне. Все работа да учеба. - отшутился Кирилл. - Матери помогаю. Раз после дембеля в ночной клуб сходил, да и то, чуть за решетку не загремел, по глупости.

- Это бывает. - вдруг вздохнул Серый. Но затем взбодрился и предложил. - А давай в картишки перекинемся. Все время быстрее пойдет.

Кирилл не возражал. Пару раз сыграли "в дурака". Затем Сергей предложил сыграть в другую игру, на деньги. Но на мелочь, чтобы хоть какая-то заинтересованность была.

Когда Кузнецов достал кошелек, чтобы вытащить "мелочевку", Серега прищелкнул языком:

- А ты у нас богатенький Буратино. Зачем столько бабла с собой везешь? На свадьбе ведь все на халяву.

- Отпускные получил, да и сбережения кое-какие после армии имелись. - не замечая подвоха ответил парень. - Вдруг, какая девушка понравится, возникнут непредвиденные расходы, а у друга просить денег в данный момент не очень хочется. Ему самому с молодой женой пригодятся. Вот я и прихватил, так сказать, на подарок молодоженам и себе про запас.

- Кирюш, - попросила Вера, еще больше расстегивая блузку на груди. - Открой дверь, а то душно чёй-то стало...

Действительно. На дворе не май, а август месяц. Хоть окно и открыто, и скоро ночь на дворе, но в купе душновато. Надо сделать сквознячок!

Не успел Кирилл открыть до конца дверь, как нос к носу столкнулся с внезапно появившемся перед их купе довольно молодым кавказцем с небольшим кожаным саквояжем в руках.

- Извини, дарагой, нет ли у вас свободного места? - удивительно вежливо спросил тот.

- Есть. - не задумываясь ответил Кузнецов. - Заходи...

Зная о любви сынов гор к славянским женщинам, Кирилл решил не дать кавказцу получить удовольствие и сесть рядом с Веркой, а сам расположился возле нее. Тем более, что Серега не возражал. На миг Кузнецову показалось, что мужчины знакомы между собой. Уж больно многозначительно они переглянулись. Но это был только миг.

Вошедший представился Арсеном и мирно присел в сторонке, но Сергей сходу предложил ему выпить и включиться в игру. Новый попутчик не стал себя долго упрашивать и присоединился к компании.

- Чего так на меня смотришь, солдат? Словно сквозь прицел. - произнес в ходе игры Арсен. - Наверное, в Чечне успел повоевать? Много ли моджахедов к Аллаху отправил?

- Не считал. - вдруг зло ответил Кирилл. - Но приходилось.

- Не чечен я. - успокоил Кузнецова кавказец. - На Кавказе много народов живет. Не переживай. Мстить не буду. Я за свою жизнь ни разу оружия в руки не брал. Торгую я. Немного цветы, мандарины, всякое разное...

- А кем был на войне? - вставил вопрос Серега.

- На "Ноне" был...

- Это че за девка такая? - ревниво скривила губы захмелевшая Вера.

- Хорошая девушка. Ласковая и безотказная. - улыбнулся в ответ Кирилл. - 120-милиметровое самоходное артиллерийское орудие 2С9 "Нона-С" или, если проще, самоходный миномет. Предназначено для поражения живой силы противника, артиллерийских и миномётных батарей, бронетехники и других целей. Командиром расчета был. Старшим сержантом. Вот к своему механику-водителю на свадьбу и еду.

- А мы все такие. Ласковые и безотказные. - Верка изящно выгнула спинку и соблазнительно медленно обвила ладонями, снизу вверх, свою полуобнаженную довольно большую грудь. У всех мужиков мгновенно родилась одинаковая мысль. Кирилл даже проглотил предательскую слюну. - Чаю хочу. Кирюш, не откажешь девушке в любезности?

- Не вопрос. Сейчас к проводничке сбегаю. - на автомате ответил парень и выскочил из купе. Заказав чай на всех, Кузнецов вернулся на место. Карты были убраны, и на столе снова появилась закуска с бутылкой.

- Давай, Кирюха, присоединяйся. - по-дружески предложил веселый Серега, протягивая стаканчик с водкой. - Арсен выставляется. За знакомство. Грех обижать хорошего человека.

Если ты выпил, да еще и в радушной компании, то отказаться уже трудновато. Снова пошла первая, а за ней и вторая. Но больше Кириллу пить не хотелось. Стало как-то не по себе. Немного закружилась голова, появилась сухость во рту, вдруг потянуло в сон. Ну и напился он, а ведь скоро выходить! Но ничего. До Краснодара еще успеет проспаться. Вот только Верка, такая вся сладенькая, все ему улыбается и заманивает своими прелестями. А Серега и Арсен где? Из купе вышли. Покурить? Это что, они их специально вдвоем оставили?! Чтобы, так сказать, перед свадьбой практику прошел, чтоб перед свидетельницей лицом в грязь не ударить... Ничего себе! Чего ж мне так поплохело-то вдруг?

Перед глазами все поплыло как в тумане. Видно было только пьяно улыбающееся Веркино лицо и ее пышные голые груди. Постепенно улыбка исчезла с ее губ, и перед Кириллом возникло строгое лицо матери, смотрящее с укором. Прости меня, мама, я не хотел. Так получилось. Все. Сознание начало затухать. Последнее, что он услышал, были далекие чужие слова с кавказским акцентом:

- Пошире окно открой, а то не пролезет... Здоровый, гад...


Кирилл застонал. Все тело ныло и болело, как будто побывал в центрифуге наполненной камнями. Но особенно болела голова. Такое ощущение, что на нее надели ведро и били молотком. И ужасно хотелось пить. Он с трудом открыл глаза.

- Где я? Что со мной? Ослеп, что ли?

Кругом стоял густой белый туман. Несмотря на пронизывающую боль, Кирилл решил проверить, целы ли ноги и руки. Потихоньку пошевелил пальцами. Затем подвигал руками и ногами. Они с болью, но подчинялись. Вроде бы все целое. Переломов нет. Одни ушибы. И то радует.

- Боже мой, как пить-то хочется! Вот суки, клофелинщики, развели как последнего лоха, мать их! Слышал же про такое не раз и все равно купился, как последний фраер ушастый! Ладно, проехали. Надо как-то выбираться из этого дерьма. Хорошо хоть жив остался. Накрылась свадьба друга медным тазом. Когда я еще до Краснодара доберусь... И где я вообще?!

Кузнецов медленно, со стоном, перевернулся на спину и поднес руки к глазам. Пальцы, все в ссадинах и в грязи вперемешку с кровью. Хоть руки увидел, значит, не совсем ослеп. Понемногу стал прощупывать поверхность под собой и вокруг. Сырая земля с пожухлой травой. Да, вроде бы рано ей так засохнуть. Август месяц, а не ноябрь или декабрь. Вдруг, потянуло холодком. Кирилл поежился, все тело передернулось. Действительно, холодно стало. Но не может быть такая погода в августе 2003 года в Краснодарском крае! Это же самый жаркий месяц в году в этих местах. Чертовщина какая-то!

Он снова перевернулся на живот и решил продвинутся немного вперед. Все равно куда, но вперед. Проползти удалось всего на пару метров. Но с каким трудом! Тело отказывалось слушаться, каждый стук сердца отзывался в мозгу ударом колокола. Каково же было его удивление, когда на своих руках Кирилл почувствовал и увидел снег. Снег, в августе?! Бред какой-то! А может я помер и уже на том свете?! На миг впал в ступор. Но прийти в себя его заставил недалекий знакомый звук. Журчание. Так журчит быстро текущий ручеек. Вода! Слава Богу, есть вода! Пить, только пить! Об остальном будем думать потом. Сначала утолить жажду.

Откуда только силы взялись. Плюнув на боль, почти на четвереньках, Кирилл дополз до небольшого ручейка и жадно прильнул губами к воде. Правда, вода оказать такой холодной, что даже скулы свело. Но, удивительно чистой. Утолив первую жажду, Кузнецов отмыл руки и умылся. Затем, уже с помощью ладоней, стал пить мелкими глотками. Не хватало еще заболеть находясь черти где.

Вроде бы полегчало. Так, теперь бы осмотреться, так сказать, провести рекогносцировку местности. Но в таком тумане не очень-то и определишься. Значит, подождем немного, пока туман не рассеется. А пока сделаем ревизию имеющегося имущества. Его оказалось не густо. Футболка, джинсы с кожаным офицерским ремнем и небольшой самодельный складной нож из нержавеющей стали: с коротким, но крепким лезвием, имеющим на обухе пилку, с одной стороны и, с сапожным шилом и буравчиком, с другой. Одна из раскрывающихся боковых сторон рукояти ножа представляла собой мелкий напильник. Этот ножик для Кирилла был как талисман. Он его сам сделал, еще учась в техникуме, до армии, и везде таскал с собой, даже на войне. Нож часто выручал в случае мелкого ремонта или другой необходимости. Чтобы не оттягивать карманы и не потерять, Кирилл постоянно носил его в кожаном чехле со шнурком на шее. Видно не очень-то его обыскивали, когда из поезда выбрасывали. Но все деньги и документы забрали. Даже разношенные кроссовки сняли, в одних носках остался. Ну, суки! Ничего, дайте только до первого населенного пункта добраться, а там - разберемся!

Пора подниматься, а то на холодной земле и простудиться можно. Футболочка и джинсы - то, летние!

Но куда пойдешь в одних носках по сырой земле, а тем более по снегу. Кирилл сел, раскрыл нож и на каждой штанине отрезал низ. Получились длинные шорты, едва прикрывающие колени. От полученных кусков отрезал еще по пару узких лент. Затем обернул ими стопы и обвязал лентами. Хоть какая-то, но на первых порах обувка.

Туман понемногу начал рассеиваться. Уже можно было разглядеть, что вокруг находится на пару метров. Решил далеко от ручья не отходить и обследовать территорию в ближайших десятках метров. "Если что, вернусь по своим следам". - подумал парень. Но, к его удивлению, буквально через четыре-пять метров земля начала резко подниматься вверх. Попытался взобраться, не вышло. Грунт осыпался, и Кирилл скатился вниз. Аналогичная ситуация произошла и по другую сторону ручья.

- Все. Приплыли. Овраг. Склон крутой. Глубоко, черт! - вслух ругнулся Кузнецов. - Придется идти вниз по течению ручья. Все ручьи, когда-нибудь, впадают в реки, а реки в озера или моря. На берегах которых обязательно живут люди.

Кирилл решил идти вперед. Если останешься, то замерзнешь и никогда отсюда не выберешься. Жизнь это движение! Есть не хотелось. Попутчики, мать их, накормили. Так что, сыт, пока.

Постепенно туман рассеялся. По пути в его ручеек влились еще три или четыре, из других оврагов. Ручей превратился в небольшую речку, которую уже не перепрыгнешь, а в воду лезть Кириллу не хотелось. И так уже самодельные портянки промокли насквозь, пришлось несколько раз выжимать и перематывать. Еще немного и он точно заболеет. Со временем овраг превратился в широкую балку с пологими склонами. Появилась возможность спокойно взобраться наверх и осмотреться. Но лучше бы он этого не делал!

Кругом была бескрайняя степь, практически полностью покрытая снегом. Правда, снежный покров толщиной не превышал пяти-семи сантиметров, но это был снег, а не манна небесная! Стояла настоящая зима!

- "Какая к черту зима! Я же в августе 2003 года! - недоумевал Кузнецов. - Я куда-то провалился или это галюники, от ударов головой и холода? И где цивилизация: дороги, телеграфные столбы и линии электропередач? Здесь же столько народа живет!".

Не в силах сдержать эмоции, Кирилл, сколько было сил, закричал:

- Люди! Эй! Вы где?! Я з-д-е-е-сь!

Но в ответ только завывал степной ветер, и сурово смотрели низколетящие по небу серые облака. День стремительно катился к закату. Он был один, совсем один, в этом незнакомом для него мире. Замерзший, голодный и никому не нужный.

От безысходности Кирилл схватился руками за голову и медленно осел на землю. Что делать, в какую сторону теперь идти? Он не знал. Куда не посмотри, всюду одно и тоже. Безжизненная, заснеженная, продуваемая холодными ветрами степь.

Дрожь от холода стала настолько сильной, что начали стучать зубы. Появилось желание зарыться во что-нибудь поглубже и умереть. Повинуясь этой мысли, Кирилл, сначала медленно, но затем все быстрее стал разгребать снег и лежащую под ним траву. И он с удивлением обнаружил, что ковыль-трава не такая, как он привык ее раньше видеть. Стебли порой доходили длиной до полутора метров! Под верхним, густым влажным слоем находился совершенно сухой ковыль.

Значит, снег выпал совсем недавно и еще не успел проникнуть своей влагой до поверхности земли. Вот оно, спасение от холода!

Обрадованный надеждой, парень достал нож и начал аккуратно срезать длинные сухие стебли, складывая их на расчищенное место. Когда образовался довольно большой стог, Кирилл спустился в балку, нашел укромный уголок, где практически не было ветра, и стал туда переносить собранную траву. Невзирая на дикий холод и мокрые ноги, он все носил и носил к выбранному месту ночлежки сухие стебли. Когда уже практически стемнело и небо покрылось яркими звездами, Кирилл сделал в стоге глубокую нору и завалился спать. Сегодня был трудный день. Перед тем как окончательно уснуть, он, действуя практически на подсознании, снял с себя мокрые портянки с носками, выжал их и прижал к животу. На большее у него не оставалось сил.

На следующий день Кузнецов проснулся из-за громкого урчания в желудке. Привыкший ранее к определенному режиму, этот "внутренний враг", требовал пищи. Но ее, к сожалению, не было. Ничего, голод иногда тоже полезен. И не надо его бояться. Главное, экономить внутреннюю энергию и не тратить ее понапрасну. Полное голодание переносится легче частичного. Чувство голода присутствует только первые три дня. Надо глушить его обильным потреблением воды. Потом, организм подстраивается к ситуации. За несколько голодных дней можно преодолеть больше сотни километров, а там что-нибудь да придумаем. Не может такого быть, чтобы кто-нибудь да не встретился!

Кирилл с удивлением заметил, что его неказистая обувка полностью высохла. Проведенная в относительном тепле ночь также положительно сыграла на его настроении и организме. Правда, в "норке" стало достаточно душновато, поэтому захотелось выползти наружу, поближе к солнечному свету и свежему воздуху.

Новый, выпавший за ночь снег блестел и слепил глаза. Утреннее солнышко светило ярко и пригревало, не в пример вчерашнему дню. Ветра практически не было. Сегодня захотелось жить. Всем смертям назло. Ничего, мы воронежские, мы прорвемся! У нас, в области, тоже степи имеются. Как-нибудь разберемся.

Наскоро намотав на ноги портянки, Кирилл отошел от стога по нужде. Но когда возвращался, то обнаружил возле своего лежбища чужие следы. Вот заяц пробежал, а это мышь-полевка проскочила. А тут кто-то покрупнее прошелся. Лиса или даже мелкий волк. Надо быть осторожным. Не один в этой степи обитаешь. И на тебя могут поохотиться. Вывод, надо вооружиться. Но чем? Вокруг ни одного деревца, даже чахлого, не растет. Значит надо идти дальше и искать место получше. Нельзя здесь задерживаться. Умывшись из речушки и обманув желудок холодной водой, Кирилл вернулся к временному пристанищу. Выпавший снег надежно утеплил его, что не хотелось даже разрушать. Но надо.

Усевшись поудобнее, и поглубже в тепло, Кирилл начал вспоминать далекое детство, когда еще живы были дед и отец, учившие его плести тапки из травяной веревки и другому уму-разуму. Дед и отец любили в таких тапках-лаптях ходить в баню. Вот и теперь, ему, жителю двадцать первого века, приходится вспоминать вековой опыт предков и делать себе обувь из подручного материала. Сначала немного помучившись, вспоминая, как правильно крутить из сухой травы веревку, и с какого места начинать плести: с носка или с пятки. Через пару часов у него получился довольно сносный и прочный тапок-лапоть. Второй вышел гораздо быстрее. Не останавливаясь на достигнутом, он сплел еще и запасную пару. Все равно все на одну ногу, без разницы. Перемотал портянки и надел на них сверху обновку. Теперь ноги не так будут мокнуть, и ходить будет веселее.

Кузнецов не забыл и про одежку. Правда, в конечном итоге, получилось, как травяное чучело с таким же колпаком на голове. Прямо, как Робинзон Крузо, но с русским зимним вариантом. Неказисто, но теплее чем в одной футболке.

На все это ушло время до полдня. Теперь, по восходу солнца и его прохождению по небу, Кирилл сориентировался по сторонам света. Балка вела на юг, а там, если вспомнить карту, должно быть много населенных пунктов. Последний раз, осмотрев окрестности, дальше решил идти также по балке. Хоть ветер не так дует. Да и к воде ближе. Еще на месте сплел небольшую корзинку, куда складывал подходящих размеров камни, найденные вдоль речки. Какое-никакое, но оружие. Также, подбирая камни, была надежда найти кремний или пирит. Костер-то нужно разжигать, ночью теплее, да и дикое зверье отпугнет, когда надо.

Постепенно балка поворачивала на запад. Кирилл был вынужден следовать за ней. Не пойдешь ведь в голую степь, а здесь хоть вода есть. И вот, балка неожиданно закончилась. Ставшая уже почти родной речушка впадала в более крупную реку шириной около сорока метров. Здесь, к радости Кузнецова, вдоль ее высокого берега уже росли деревья, имелся заливчик с густым кустарником и камышовыми зарослями. Река еще не замерзла, и было видно, как кое-где в воде плещется, не ушедшая пока на дно, рыба.

Близился вечер. Кирилл решил поискать ночлег. Все равно ночью никуда не пойдешь. За эти двое суток он основательно устал. Невзирая ни на что, он решил держаться берега. Кузнецов насобирал из-под снега сухой ковыль, наломал веток и невдалеке от воды, под защитой деревьев, соорудил себе шалашик с толстой и сухой подстилкой. Там же, с помощью ножа, вырезал крепкую двухметровую палку, заострив ее с одного конца. Когда уже начало темнеть, с помощью напильника на ноже в качестве кресала, перепробовал практически все собранные ранее камни. Парочка из них давали хорошие искры. После нескольких неудачных попыток удалось поджечь найденный под корягой сухой мох. Сначала слабенько, но постепенно, все сильнее, у Кирилла разгорелся небольшой костерок. Первый его огонь в этом мире. Ночью он толком и не поспал. Только дремал, периодически подбрасывая в костер заготовленные ранее ветки и сухую траву. Вконец вымотавшийся Кузнецов окончательно заснул только под утро.

Когда проснулся, то его бил небольшой озноб и немного кружилась голова. Все-таки заболел. Простудился или это от голода? "Сейчас бы чайку с малинкой, да в теплую постельку с милкой. Все как рукой снимет". - невесело усмехнулся Кирилл. - Да, где ж их взять-то?".

Больным дальше идти не было смысла. Можно умереть по дороге. А если жить хочешь, то необходим кратковременный отдых. И желательно хорошо покушать, а то уже силенок маловато осталось. Можно здесь на пару-тройку дней остановиться, отдохнуть, осмотреться, одежку подновить да подкормиться. Все равно ему уже некуда спешить. Осталось только выжить. Будет что будет!

Если в лесу человек может прожить собирая плоды-ягоды-орехи и всевозможные корешки, то в степи, оставшийся один и лишившийся всего, прокормиться возможно только охотой. А для этого необходимо подходящее оружие. Заготовленное тяжелое дубье-копье больше подходило для самообороны накоротке, чем для охоты на дистанции. Кирилл решил сделать два полутораметровых дротика, благо лесок, в котором он остановился, располагал подобными деревцами. Правда, каменные наконечники делать не стал, а просто обжег их на костре. Также сделал и одну острогу с тремя зубьями. Вдруг где рыбку удастся подцепить.

И вот, первый выход на охоту. Переобувшись в новые тапки-лапти, старые-то совсем прохудились, заменив часть примитивной травяной одежды, Кирилл решил пройтись вдоль берега реки поросшего кустарником. Может, какая животинка на глаза попадется. Пока река чистая, кто-то обязательно водички захочет испить, а мы его копьецом в бок и на закуску!

Не успел пройти и полусотни метров, как из кустов прямо перед ним выскочил довольно крупный заяц и зигзагами бросился в степь. Парень замешкался, но все-таки бросил в след косому один из дротиков, но не попал.

- Эх, промазал. Да и быстро он убежал. - сплюнул Кузнецов. - Тренироваться надо тебе, Кирюша, тренироваться. А то думал, что заострил палку и сразу же дичь у твоих ног.

Немного расстроенный он все же решил продолжить обследование берега. В одном месте нашел неширокую тропу, ведущую с высокого берега прямо к воде. Там были следы. Судя по ним, из степи приходило несколько небольших косуль. А возможно, что они где-то прятались в кустах, а сюда приходили на водопой. "Запомним местечко. - подумал парень. - Надо засаду сделать".

Он решил спуститься к кромке берега и выпить воды. Не успел сделать и пару глотков, как немного в стороне послышался треск и последующий за ним всплеск воды. Словно что-то упало в реку. Осторожно подобрав оружие, Кузнецов медленно, стараясь не шуметь, двинулся на звук, готовый в любую секунду нанести мощный удар крепким копьем. Пройдя с десяток метров, он увидел довольно большую горку из веток. Это была хатка бобра. Не раз их видел у себя дома. Еще в детстве, вместе с дедом, ходил на речку ставить на бобров капканы. Мясо у них вкусное и полезное. От таких воспоминаний засосало под ложечкой и ужасно захотелось есть. В этот момент Кирилл испугался, как бы собственный желудок предательски не заурчал. Благополучно добравшись по кромке берега к хатке, Кузнецов стал ждать. Может зверек снова вылезет за очередной веточкой или еще за чем-то. Судя по наваленным невдалеке деревьям и размерам хатки, здесь жила бобровая семья.

Потянулись долгие минуты ожидания. И вот, когда парень уже потерял всякую надежду и собирался уйти, из воды появилась голова бобра. Судя по размерам, это был крупный зверек. "Наверное, мамашка семейства, ведь самки у бобров крупнее самцов. У нас дома они помельче будут. - промелькнула мысль. - Если ее возьму, то мяса на несколько дней хватит". Кирилл высоко поднял копье и замер боясь испугать долгожданную дичь. Но видно местные бобры были непугаными и не знакомы с человеком. Бобриха, сначала осторожно, но затем смелее, подплыла к Кузнецову. Выйдя на берег, она подошла к парню и начала его обнюхивать. Все, дальше тянуть будет поздно. Кирилл, одновременно с выдохом, со всей оставшейся у него силы, ударил копьем в середину тела животного. Но он немного опоздал. Грызун дернулся в сторону, и копье вошло в его тело у основания широкого хвоста, намертво пригвоздив к земле. Животное издало истошный крик, и начало остервенело биться, пытаясь освободиться.

Кирилл глубже вогнал копье в землю и бросился к дротикам. Бобриха так извивался, что не было возможности в нее попасть. Удар первым дротиком прошелся мимо цели. Скользнув по шкуре, наконечник попал в лежащую в земле толстую ветку и сломался. Второй дротик вошел более удачно. В шею. Но и он сломался посередине. Кирилл в бешенстве схватил обломки дротиков и стал один за другим втыкать их в тело животного. Борьба продолжалась еще пару минут. Устали оба. Но человек победил. Достав нож, Кирилл еще несколько раз ударил свою жертву, и та затихла.

Все. На сегодня охота окончена. Немного отдохнув, Кузнецов встал и, не снимая свой первый трофей с копья, закинул его на плечо. Еле передвигая ногами, он поплелся к своему шалашу. Все оставшееся светлое время суток ушло на сбор топлива для костра, его разжигание, разделку бобра и его приготовление в пищу. Хоть без соли и специй, слегка прожаренное мясо пошло за милую душу. Дольше терпеть искушающие запахи не хватало сил. Кирилл понимал, что на голодный желудок сразу много мяса есть нельзя. Поэтому сдерживал себя, отрезая деликатес мелкими кусочками и тщательно их пережевывая. Такого кайфа он давно не испытывал. А еще говорят, не делайте из еды культа! В его ситуации на эти слова можно плюнуть. Утолив первый голод, захотелось спать. Но парень заставил себя прожарить все имеющееся мясо, нанизать его на ветки и развесить в шалаше. Также найденным камнем-скребком очистил шкуру, натянул ее на распорки и повесил над костром для просушки. Из нее получится прекрасная обувь. Как раз на две пары хватит.

Во время приготовления еды, в голову пришла хорошая идея. Ее подсказали сами бобры. Вернее, их работа по валке деревьев. Еще возле бобровой хатки Кирилл приметил несколько подходящих стволов. Если обломать ветки, то можно их использовать для постройки плота. Зачем топать вдоль берега, когда можно, сделав плот, спокойно, не особо перетруждаясь, плыть по реке. Течение само вынесет куда надо, только продуктами запастись и все. Решено. С завтрашнего дня этим и займемся.

Последующие дни ушли на очистку и перенос стволов к месту, так сказать, постоянной дислокации - шалашу. Там было удобнее собирать плот, да и съестные припасы не хотелось оставлять без присмотра. Для связывания стволов пришлось использовать срезанные с деревьев широкие полоски коры и уже проверенные плетеные травяные веревки. Кора также пошла на подошву для новой меховой обуви из бобровой шкуры. Кирилл не стал делать вторую пару, а сделал одну, но высокую, обмотав ноги до колен на подобие онучей. Ему удалось убить еще одного бобра, молодого. Видно вылез посмотреть, куда мамка подевалась. У этого мясо было нежнее и вкуснее. Следующая шкурка пошла на шапку.

Плот получился небольшой, но достаточно крепкий, способный выдержать не один день плавания. Вытащив часть плота на берег, так чтобы не уплыл, Кирилл решил заняться пополнением продовольствия. Бобрового мяса хватит еще на три-четыре дня. А сколько он будет в дороге? Неизвестно. Пока есть возможность, надо запасаться. Благодаря мясу и теплой обуви, пошатнувшееся здоровье пошло на поправку. Почувствовав силу в руках, парень снова решил заняться охотой. Но перед этим необходимо немного потренироваться. К дубине-копью добавил еще два дротика, но с более толстым древком. Из снега вылепил несколько шаров, в которые бросал дротики, постепенно увеличивая расстояние броска. На память пришел способ, используемый древними греками для дальнего метания дротика - ременная копьеметалка. Сделав из офицерского ремня петлю и одев его на руку, другой конец ремня, не закрепив, закрутил вокруг древка. Брошенный таким образом дротик летел дальше, кроме того, он получал еще и вращательное движение, что повышало точность попадания. После многочасовых тренировок таким способом, Кирилл уже мог довольно точно попасть в центр шара с двадцати пяти метров.

Подвесив повыше на дерево сплетенную корзину с заготовленными продуктами, чтобы не достали в его отсутствие местные обитатели, Кузнецов решился отойти на охоту подальше от своего жилища. Уж больно он здесь разошелся. Запах жареного мяса и дым костра растревожил всех в округе. Так что на близкую дичь рассчитывать не приходилось. Правда, ему уже удалось поймать с плота острогой несколько рыбин и зажарить их для разнообразия рациона, но для него все же было предпочтительнее мясо.

Пройдя вдоль берега чуть больше двух километров, Кирилл неожиданно наткнулся на небольшое стадо сайгаков: два самца и с десяток самок. Самцы вели нешуточную схватку за обладанием "гаремом". Увлеченные собой, они не сразу заметили подкрадывающегося к ним человека. Хотя самки и отбежали на безопасное расстояние, но самцы не успели. Кирилл не стал ждать чья возьмет, а уже натренированным движением метнул дротик в одного из них. Примитивное оружие пронзило шею ближнего самца. Тот дернулся и, сделав несколько прыжков в сторону, захрипев, упал в снег, обагрив его своей кровью. Подбежав к сайгаку, Кузнецов стал быстро связывать ему ноги плетеной веревкой. Мало ли что, вдруг очухается и рванет куда глаза глядят, бегай потом за ним по степи.

Сайгак был хорош. Килограммов на сорок, а то и больше. С густым серым мехом и почти прямыми длинными рогами. "Вот это удача привалила. Мяса хватит не на один день, ешь не хочу. - размечтался Кирилл. - Из меховой шкуры сделаю себе шубу безрукавку. И рога к делу пристроим". Немного передохнув, взвалил на спину добычу и двинулся к месту стоянки. Из-за прыжков сайгака дротик сломался о землю. Ну и черт с ним. Другой сделаю. Главное есть результат.

Минуло еще два дня. Становилось холоднее. Вода в реке настолько остыла, что падающий в нее снег уже перестал таять. Все, пора отплывать. Еще несколько дней и появиться лед. За все это время Кирилл уже немного привык к своему положению. Он понял, что попал куда-то не туда. Что здесь не то время, что было в поезде. Еще на службе, когда выпадала свободная минута, он читал книги о переносах во времени и о разных попаданцах, провалившихся в различные эпохи. Но не верил в это. Это же фантастика, выдумка авторов. Такого не может быть! Но сейчас начал сомневаться. Страх первых дней уже прошел. И начала возвращаться прежняя уверенность в себе. Тебе никто не поможет, если ты сам первым себе не поможешь. В дикой степи есть только один закон - закон силы. Поэтому ты должен быть сильным и показать другим свою силу. Слабый всегда проигрывает и его убивают. "Дикий закон джунглей. - усмехнулся Кирилл. - А я вроде Маугли. Только в степи. Мне труднее, чем герою Киплинга. Но, я справлюсь. Потому, что я русский, а русские никогда не сдаются!".

Последняя ночь перед отплытием была тревожна. Сказывалось не только волнение от неопределенного будущего, но и какое-то неприятное предчувствие, тревога. Кирилл вспомнил. Такое же чувство было, когда они попали под обстрел "чехов" в Чечне. Тогда чудом никто из его экипажа не погиб. Сегодня он не ляжет спать, а как только забрезжит рассвет, отправиться в плавание. Но, как не боролся он со сном, все же немного задремал. И приснилось ему, что он снова в Чечне и их окружают боевики. Но почему-то вместо лиц, у них оскаленные волчьи морды. Кирилл сжимает оружие и начинает в них стрелять. Но они не падают, а все идут и идут. И чем ближе они подходят, тем больше превращаются в волков. И начинают выть. Волчий вой раздается все ближе и слышится, что уже не один волк воет, а несколько...

Что? Вой? Точно, вой волка. И не одного!

Кирилл открыл глаза и крепко сжал в руках копье. Мотнул головой, прогоняя сон. Может это все приснилось? Нет, не приснилось. Волчий вой! И совсем рядом. Черт, костер прогорел. Раззява! Заснул и забыл подбросить веток в огонь!

Осторожно нагнувшись, Кирилл бросил в костер заготовленную ранее охапку сухой травы. И тут же схватил в руки копье, направив его в сторону степи. Совсем рядом, буквально в пару десятков метров от него, в свете ярко вспыхнувшего пламени заблестели несколько пар волчьих глаз, и послышалось злобное рычание. Кузнецов подпалил ветку и кинул ее в сторону волков. Несколько теней бросилось в разные стороны. Но они не убежали, а только немного отошли. Теперь Кирилл станет их добычей. И они его не отпустят, пока не убьют. Волков было около шести, но точно подсчитать Кузнецов не смог. Кто-то находился ближе, а кто-то дальше в темноте, но их силуэты все чаще стали мелькать в отблесках пламени костра. "Если нападут все сразу, то мне с ними не справиться. Загрызут. - решил Кирилл. - Надо сваливать. На плот и в воду. Другого выхода нет". Вернуться в шалаш за приготовленным в дорогу продовольствием он не успевал. Тогда бы волки точно отрезали ему последний путь к спасению. Плюнув на припасы, Кирилл медленно стал отступать к плоту.

Один из наиболее наглых волков, а может быть самый молодой и неопытный, приняв этот ход за трусость и слабость, бросился в атаку. В прыжке он намеревался сбить человека с ног и добраться до его горла. Но Кирилл был настороже. Он сделал шаг в сторону и ударил копьем, как дубиной волка по голове. Тот, скуля, отлетел в сторону. Другие, последовавшие было за своим собратом, отпрянули назад. Это дало Кузнецову несколько драгоценных секунд, чтобы успеть оттолкнуть плот от берега. Волки, увидев, что их добыча уплывает, открыто выбежали на берег. Двое матерых кинулись прямо на плот. Одного из них Кирилл успел проткнуть копьем и тот свалился в воду вместе с ним. Второй, всей своей массой сбил Кузнецова с ног. Да так, что Кирилл сам чуть не оказался в воде, но ноги выше колен все же намочил. Между человеком и волком началась борьба. Волк пытался укусить Кирилла за лицо и добраться до горла. Но Кузнецов успел кинуть зверю в пасть свою бобровую шапку и подставить левый локоть. Правой рукой он схватил волка за горло и начал душить. При этом оба смотрели друг другу в глаза. За это время у Кирилла в голове пронеслась вся его короткая жизнь. Хищник был крупным, килограммов на шестьдесят, не меньше. Кузнецов еле сдерживал его. Вдруг он вспомнил о засунутом за ремень роге сайгака. Изловчившись, парень вытащил рог и вонзил его в бок противнику. Волк дернулся, но локоть не отпустил. Кирилл снова принялся его душить, напрягая все оставшиеся силы. Такая патовая ситуация продолжалась довольно долго. Через время волк захрипел и ослабил хватку. Видно потеря крови от удара рогом дала о себе знать. Почувствовав это, Кирилл сумел вывернуться и подмять под себя зверя. Тот особо не сопротивлялся. Еще немного и он затих. Только после этого Кузнецов почувствовал сильную боль в левой руке. Но пасть волка освобождать не стал. Разжав на волчьем горле практически одеревеневшие пальцы, он нащупал рог, вытащил и снова вогнал его в бездыханное тело противника. Волк был мертв.

Освободив локоть и прижав руки к груди, Кирилл лег на спину. Перед глазами плыло ночное звездное небо. Только он, звезды и тишина. Как далеко течением реки отнесло плот от места последней стоянки, Кузнецов не знал. Ему сейчас было все равно. После смертельной схватки он остался жив. Надолго ли? Этого никто не скажет. Опять он на нуле. Ни продуктов, ни оружия. Теперь еще и раненный, почти однорукий. Это в здешних условиях означает верную гибель. А может, ну его? Плюнуть на все. Будет, что будет. Вот посплю немножко, а там утро настанет, тогда что-нибудь и придумаем.


Ты неси меня река


За крутые берега


Где поля мои поля,


Где леса мои леса.


Ты неси меня река


Да в родные мне места,


Где живет моя краса


Голубы у нее глаза...


## Глава 2


Кирилл медленно приоткрыл глаза. Над ним висело серое небо затянутое низкими облаками. Мягкие снежинки падают на лицо, но почему-то не тают. Он скоро превратится в ледышку. Только сердце еще медленно бьется, из последних сил пытаясь согреть замерзающий организм. Где я, что со мной? В памяти всплыли события прошедшей ночи. Нападение стаи волков на берегу и последующая яростная схватка на плоту. Вот и голова задушенного им матерого волчары. Лежит у него на груди. Видно еще ночью, чтобы хоть как-то сохранить свое тепло, парень подлез под волка. Сейчас это уже бесполезно. Вчерашний противник превратился в окоченелый труп. Теперь он забирает последнее тепло у человека. "Надо его сбросить с себя". - подумал Кузнецов. Попробовал, но не получилось. Он не смог пошевелить ни руками, ни ногами. Неужели все? Замерз? Да как же так! Пройти через такие испытания и замерзнуть, как побитый пес в подворотне. Я ведь еще совсем молодой! Всего-то двадцать четыре года недавно исполнилось. Я не хочу так умирать! В воду надо перевернуться, там сейчас теплее, чем на поверхности. Хоть руки и ноги отойдут.

Собрав последние силы, Кирилл попытался сдвинуться к краю плота. Немногое удалось. Но только вылезти из-под волка. На большее его не хватило. А почему не слышно плеска воды о плот и он не плывет? С последним усилием парень повернул голову на бок. Все. Приплыли. Плот прибило к берегу. "Уже никто и никуда не плывет. Сушите весла и собирайте вещички". - Кирилл попытался пошутить и хоть этим поднять себе настроение. Но, перспектива быть съеденным диким зверьем, блуждающим вдоль берега явно увеличилась в геометрической прогрессии. Даже отогнать их не сможет. Больше нет сил. Осталось только ждать, когда он окончательно замерзнет. "Хотя бы умереть раньше, чем начнут тебя жрать". - проскочила нерадостная мысль.

Мозг только фиксирует происходящие вокруг события. Вот, послышался шум. Затем грозный рык. Перед глазами появился огромный зверь, застилавший собой полнеба. Из его страшной клыкастой пасти шел пар. Тяжелая слюна упала на лицо Кузнецову. Казалось, что еще мгновение, и он перекусит Кириллу горло. "Волк! - пронеслось в голове. - От одних ушел, а к другому приплыл. Сейчас начнет рвать". От бессилия и страха парень зажмурил глаза.

Но волк не стал его грызть, а наоборот, положив тяжелые передние лапы на грудь, вдруг громко залаял как собака. Собака? Память подсказала, что так лают именно собаки когда подзывают хозяина. Хозяина? Значит рядом человек. Люди. Значит, я спасен и буду жить! От этого радостного для себя вывода, Кириллу захотелось крикнуть, но он только смог приоткрыть глаза. Их взгляды встретились. Животного и человека. Огромный пес, наклонив безухую, почти медвежью голову, с любопытством посмотрел на оживший труп. Он вдруг лизнул Кузнецова в щеку, сметая с нее нерастаявший снег. Затем пес вскочил на лапы и с еще большим лаем бросился в сторону.

Лай оборвался только после строгого человеческого окрика. И не просто человеческого, а женского. Даже девичьего. Послышался храп лошади и всплеск воды. По кромке берега кто-то подъехал к плоту с Кузнецовым.

Под легкими и быстрыми шагами заскрипел снег. Кириллу показалось, что спасти его спустился сам ангел с небес. Так было прекрасно лицо склонившейся к нему девушки. Голубые, как ясное небо большие глаза, славянского типа немного обветренное лицо с соблазнительной ямочкой на подбородке, румяные от мороза щечки и яркие, немного припухшие губки. Лицо обрамляла большая лисья шапка, похожая на восточный малахай, из-под которого выбивалась золотистая челка. Одета она была, как настоящий кочевник, в теплый кафтан, перетянутый широким кушаком.

Девушка бесцеремонно смахнула с лица Кирилла оставшийся снег и повернула его голову в разные стороны, словно осматривала уши. При этом с интересом заглянула в глаза. Заметив, что Кузнецов моргнул веками, она что-то проговорила на незнакомом языке и попыталась стащить Кирилла с плота. Но парень оказался тяжеловат для нее. На некоторое время девушка исчезла из поля зрения. "Неужели бросила и ушла? - содрогнулся Кирилл. - Нет. Она не могла так поступить! Скорее всего, пошла за помощью". В подтверждение этому, совсем рядом громко пролаял пес. В ожидании, Кузнецов закрыл глаза. Смотреть дальше уже не оставалось сил. Он задремал.

Очнулся от того, что его, обвязанного крепким арканом, с силой тащат наверх, на высокий берег, подальше от воды. Из-за холода он почти не ощущал боли. Сколько его таким способом тянули по снегу, Кирилл не знал, так как потерял сознание. Очнулся лежа на боку, весь в снегу и почти без верхней одежды, увидев перед собой только перешагивающих с ноги на ногу лошадей. Чисто автоматически заметил, что копыта у них не подкованы.

До его слуха донесся спор. Судя по голосам, спорили женщины. Две или три, но на совершенно незнакомом языке. Кто-то из них соскочил с коня, подошел к нему и грубо, толчком ноги, перевернул на спину. Небо закрыло красивое, но рассерженное чужое женское лицо, в такой же, как и спасительница, мохнатой шапке. Молодая женщина сильными пальцами широко раскрыла Кузнецову глаза и заглянула в них. Затем, вытащив большой нож, разжала стиснутый рот и осмотрела язык с зубами. "Как коня на базаре выбирает. Словно продешевить боится". - усмехнулся про себя Кирилл. Но на этом осмотр не закончился. Ему грубо запрокинули голову, открывая шею явно для удара занесенным ножом. "Чтобы лучше было резать. - как-то буднично промелькнула новая мысль. - В Чечне не зарезали, так здесь достали. Хотя бы граната была. Подорвал бы всех". От бессилия, вдруг захотелось заплакать. Но даже этого не смог сделать. Слеза словно замерзла, не успев до конца образоваться. Последнее, что отпечаталось в мозгу, это возмущенный и уже ставший почему-то родным, звонкий голос спасительницы. Его оборвал другой, властный, но тоже женский. На этом сознание отключилось. Все. Я умер.


Тепло. Боже, как тепло! Только вот раненная рука ноет и печет, словно ее выкручивает наизнанку. Где я? Что со мной? Если я мыслю, значить я живу! Меня не прирезали как барана и не бросили в степи подыхать. Я им зачем-то нужен. Кто эти люди? И почему одни женщины? Я не видел и не слышал ни одного мужчины. Сколько времени прошло, как я к ним попал? И почему меня качает, как в лодке?

Кирилл открыл глаза. Кругом была темнота. Только где-то сверху светило небольшое пятно-отверстие и оттуда проникал свежий воздух. Он понял, что накрыт чем-то тяжелым и теплым. Хоть и не хотелось терять тепло, но неизвестность давила на сознание еще больше. Парень медленно просунул здоровую руку в отверстие и скинул с головы толстое покрывало. Резкий свет ударил в глаза, и легкие схватили холодный воздух. Кузнецов зажмурился и затаил дыхание. Когда немного пришел в себя и глаза привыкли к свету, решил осмотреться.

Он лежал в довольной широкой повозке с четырьмя большими сплошными деревянными колесами. Из-за размера колес невозможно было увидеть, что находится по сторонам. Единственное, куда Кирилл мог обратить свой взор, это назад. Повозка двигалась довольно медленно и монотонно. Видно возница не очень-то и спешил. Сзади находилась такая же повозка, ведомая двумя довольно мелковатыми, но с большими рогами, заросшими густой шерстью то ли быками, то ли волами. Причем ярма на быках не было. Они тянули повозку благодаря широким кожаным ремням на груди, которые крепились к толстому дышлу между ними. "А у нас, в селе, на ферме, бычки и то по более будут, чем местная скотинка". - констатировал Кузнецов.

Его интерес привлек возница следующей повозки. Это был подросток лет четырнадцати, не старше. Он держал в руках вожжи и неторопливо подгонял длинной палкой своих быков. Внешне паренек походил на казацких детей начала двадцатого века. Большая папаха в виде колпака из светлой овчины, надетая прямо на глаза и такая же накидка, в виде бурки, закрывающая все тело от ветра. Возница дремал, сидя на козлах. Видно, почувствовав уменьшение контроля, его быки стали потихоньку останавливаться и разгребать копытами снег в поисках травы. Очнувшись, парень резко вскочил на ноги и ударом палки погнал быков дальше. От резкого движения его папаха слетела с головы и к удивлению Кирилла, густые светлые девичьи волосы рассыпались по плечам. Девчонка?! А я подумал, что пацан. А так похожа! Он попытался посмотреть, кто же его везет, но увидел только край такой же бурки. За этой повозкой следовала еще одна, но на удалении. Сколько их было вообще, разглядеть Кирилл не смог, обзор не позволял. Да и слаб он пока, чтобы подняться и посмотреть нормально.

Тогда будем изучать то, что поближе, то есть свой транспорт. Вернее, что на нем находится. А находилось много чего. Сам Кирилл лежал на больших свертках, наверное, с материей и различной одеждой, накрытых шкурами. Непосредственно на нем находилось два толстых шерстяных одеяла, прикрытых тяжелой мохнатой шкурой. Поэтому и было так тепло. Он решил посмотреть, во что одет. От своей одежды не осталось и следа. На Кирилле была надета довольно просторная, похожая на льняную рубаха и такие же широкие штаны. И он был босым. Попробовал подвигать ногами, но они отказывались слушаться, отзываясь зудом и болью. Раненая левая рука была перевязана довольно чистой тряпкой и находилась в своеобразном лубке из коры дерева. Правда, запах от этой повязки шел не очень приятный, но ничего не поделаешь, с местной медициной он еще не знаком. Может здешние люди так подобные раны лечат. Да и похудел он изрядно. Остался от него, как любили говорить сослуживцы: только суповой набор - кожа да кости. Из вещей попавших вместе с ним в этот мир, при нем находился только самодельный нож в кожаном чехле на шее. "Видно приняли за амулет или оберег и оставили. - сделал вывод Кузнецов. - Хреновые дела у меня. Живой труп. Ноги отказали, отморозил или еще чего, но теперь я не ходок. И зачем я им такой калека?".

Немного стало неловко из-за того, что его переодевали женщины. Возможно и та молоденькая спасительница. А он даже не знает ее имени!

"Надо бы познакомиться и поблагодарить. - начал строить планы Кирилл. - Судя по первому отношению ко мне, я им не враг. Но особого восторга от встречи со мной, они не испытывают. Если девчонка меня защитила, значит, я ей не безразличен, и она имеет какой-то вес в этом обществе. Пока будем держаться ее".

Кроме вещей, на повозке также находились мешки, из которых торчала посуда, изготовленная из меди и бронзы. Какие-то узлы, но что там было, Кирилл не смог определить, так как они лежали в дальнем углу. Рядом с собой он увидел голову убитого им волка. Молодцы, быстро они его обработали, только голова да шкура остались. Тут же лежали и шкурки убитых им бобров. Наконец-то он увидел то, что хотел. Оружие. Снова вспомнил любимого деда, в честь которого и получил свое имя.

Тот был не просто кузнецом в их селе. Дед Кирилл пережил лихолетья Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, осваивал целину в далеком Казахстане, немного поработал учителем истории в их сельской школе. Только потом, пошел работать в кузницу в колхоз и на ферму.

Именно дед привил Кириллу любовь к истории своей страны. И внук никогда не подводил своего старшего учителя. Кирилл при малейшей возможности старался почитать и подчерпнуть дополнительную информацию по истории своего народа. Попав сюда, он сразу же вспомнил заповедь любимого деда: по оружию всегда можно определить, куда ты попал, в какой мир и в какое время.

Оружие не очень хорошо было видно, поскольку укрывалось шкурами. Но то, что он увидел, позволило сделать определенные выводы. Из-под шкур торчали: небольшой плетеный щит по типу "пельта", имеющий форму полумесяца и обтянутый грубой кожей с большой медной бляхой - умбоном посередине и такой же медной окантовкой по краям; туго набитый стрелами колчан похожий на скифский горит. Из горита торчал конец небольшого составного изогнутого скифского лука с роговыми пластинами, но без тетивы. Также были видны несколько наконечников коротких копий или дротиков, изготовленных из бронзы и железа. Какого-либо огнестрела он не заметил.

Начали подтверждаться его худшие догадки. Он провалился во времени. Но куда именно? Похоже, что это какое-то средневековье или даже древний мир. Оружие слабенькое, и в основном бронза. Железа мало и его качество желает быть лучшим. Повозки с тяжелыми деревянными колесами без спиц. Да и волы какие-то хилые, без соответствующей селекции выращенные. Одежда грубого покроя. Точно. Дикие времена. Похоже, что конец бронзового и начало железного века. Одно хоть утешает, что люди здесь довольно симпатичные европеоиды, а не монголоиды или негры какие-то. Хоть не съедят. Судя по местности, наверное, скифы или киммерийцы. И одни бабы кругом. А где их мужчины? Возможно, мужики воюют где-то, а это обоз. Так сказать, тыловое обеспечение. Попал ты, Кирюха, в историю. И в задницу! Как хочешь, так и понимай. Правда, осталась одна малюсенькая надежда. Может это его разыгрывает кто-то, и все эти люди - реконструкторы, любители глубокой старины. Но, что-то подсказывало в душе, что это не так и его ждут большие испытания, о которых он даже и не думал. От подобных мыслей стало не по себе. Снова появилась боль в руке и закружилась голова.

Совсем расстроенный Кузнецов случайно толкнул здоровой рукой находящуюся рядом кучу вещей, прикрытых мохнатой шкурой. В ответ куча неожиданно зашевелилась и на свет божий появилась заспанная детская взъерошенная голова. На Кирилла с удивлением уставились большие карие глаза. Их игра в гладелки длилась довольно долго. Кузнецов мог с уверенность сказать, что сейчас перед ним появился мальчишка, а не девчонка. Короткая курчавая прическа, небольшая ссадина под левым глазом и пацанское шмыганье носом, выдавали в попутчике представителя мужской части человечества. На вид ему было не больше двенадцати лет. Пацаненок что-то тихо спросил на непонятном языке, но Кирилл только покачал головой в знак того, что ничего не понял. Тогда неожиданный собрат по несчастью, вытянув шею, осторожно посмотрел по сторонам. Увидев спину возницы, паренек поднес палец к губам в знак молчания и исчез под теплой шкурой.

Вот и первый мужичок, увиденный в этом мире. Значит не все здесь женщины. Это уже радует. Что-то много впечатлений за последнее время. Голова ходуном ходит. Устал я от всего. Надо отдохнуть, пока не тревожат. А лучшее лекарство, это сон. Кирилл снова накрылся с головой, стараясь заснуть. Но тревожные мысли не давали покоя. И только убаюкивающее покачивание повозки позволило через время погрузиться в сон.


Кирилл очнулся от того, что его трясли как грушу.

- А? Что? Кто? - спросонья он ничего не понял, но от толчков вновь разболелась раненая рука.

Утреннее зимнее солнце било прямо в глаза. Повозка стояла. Они никуда не ехали. Прикрываясь здоровой рукой от солнечного света Кузнецов, наконец-то разглядел, что его тормошит вчерашний мальчишка, уже одетый по-зимнему. Тот, увидев, что сосед проснулся, стал что-то говорить и показывать знаками, что сейчас они будут есть. Затем паренек прижал руку к своей груди:

- Гарник.

Не дождавшись ответа, он с вопросом указал на Кузнецова:

- Ху?

Кирилл понял, что мальчишка представился и теперь спрашивает, как его зовут.

- Кир-илл. - Кузнецов прокашливаясь, с разрывом произнес свое имя.

Гарник поднялся на ноги, замахал над головой руками и кому-то прокричал:

- Зарица!

Кириллу стало интересно, кого же звал его сосед. Ноги еще не слушались, поэтому он подтянулся на здоровой руке к пустующим козлам, оперся на них и приподнялся над краем повозки. Теперь он мог более-менее осмотреться, к кому же он все-таки попал.

Четыре десятка таких же возов, без быков, стояли на берегу довольно широкой реки в форме подковы и напоминали средневековый вагенбург или гуляй-город, но не были скреплены между собой. Концы подковы повернуты не к степи, а к реке. Ближе к центру этой передвижной крепости, также полукольцом, находился ряд небольших полуразобранных шалашей из жердей и шкур животных, похожих на чумы или юрты сибирских народов. В центре же, возле нескольких костров, сновали люди, одетые как кочевники из исторических фильмов его времени. Они готовили завтрак. Кто-то разделывал бараньи туши, другие поддерживали огонь и проверяли варево в довольно больших бронзовых котлах, установленных на кострах. Со стороны костров пахнуло вареным мясом. У Кирилла предательски громко заурчал желудок, да так, что мальчишка по имени Гарник услышал и обернулся.

- Кир-ил, ам-ам! - улыбнувшись, проговорил паренек и указал на костры. Затем он снова отвернулся и начал настойчиво звать кого-то со стороны степи.

Но внимание Кузнецова привлекли люди, находившиеся в лагере. Хотя большую часть из них составляли женщины, он увидел и настоящих мужчин с темно-русыми или рыжими бородами, а также безусых юношей. Несколько пожилых мужчин передвигались, прихрамывая на одну ногу. Именно они возились у костров, следя за огнем и готовя пищу. Молодые же сновали между кострами и прибрежным леском, поднося хворост и сухой камыш. Кирилл также заметил, что двенадцать парней в других, немного отличающихся от остальных одеждах, были привязаны к повозкам по одному или по двое. "Пленники". - сделал вывод Кузнецов. И сразу же возник вопрос: если те парни пленники, то тогда кто он и Гарник, если они не привязаны?

В отличие от мужчин, женщины в лагере занимались разбором временных жилищ и укладкой вещей в возы. По всему было видно, что после ночевки и завтрака, люди собираются отправиться в дальнюю дорогу.

Что еще поразило Кирилла, так это отсутствие маленьких детей. Если в кочевье есть женщины и мужчины, то имеются и семьи, но где же их маленькие дети? Тем более, что здесь большинство молодые женщины, которые просто обязаны в таком обществе иметь маленьких детей. Но их нет! К детям можно было отнести только мальчишку-соседа да еще несколько девочек-подростков. Все остальные обитатели кочевья были взрослыми людьми.

С каждым таким открытием ему становилось все интереснее и не понятнее. Когда стоянку более-менее удалось рассмотреть, Кирилл решил узнать, кого же зовет его новый знакомый по имени Гарник. Парнишка, видно не дождавшись, сам отправился на поиски.

Кирилл переполз на другую сторону повозки, обращенную к степи, и ему открылось впечатляющее зрелище. Вокруг становища паслось несколько крупных отар овец и большой табун лошадей, а также распряженные из повозок быки. Животные упрямо выбивали копытами траву из-под снега, стараясь насытиться перед отправлением в путь. Но их размеры явно не соответствовали тем, кого видел Кирилл раньше, в своем времени.

Если овцы еще как-то напоминали домашних с фермы, где работали родители, то быки, а особенно лошади, его сильно разочаровали. Лошадки больше напоминали казахских или монгольских, чем привычных для него рысаков или рабоче-упряжных воронежцев. Невысокие, с короткими ногами, но с большими головами, крепко сбитые, с подстриженной гривой и хвостом завязанным узлом, что уменьшало его длину на половину. Зато резвые. Около четырех десятков всадников гарцевали на них вокруг пасующихся животных. Как раз туда и направился Гарник. Но приблизится к ним он не смог. Дорогу пареньку преградили несколько огромным псов, поначалу бросившихся навстречу, но затем, развернувшихся на полпути, после окриков всадниц. Да, все конники были девушками!

Одна из них подскакала к мальчишке и помогла ему взобраться к себе за спину. При этом ее лошадь, по воле хозяйки, опустилась передними ногами на землю. Затем они направились к повозке, где находился Кирилл. Рядом с лошадью бежал уже знакомый Кузнецову огромный пес, очень похожий на современную ему породу среднеазиатской овчарки "алабай".

Это была его спасительница, ангел небесный!

Чем ближе она подъезжала, тем внимательнее парень рассматривал ее. Эта девушка совсем не была похожа на его современниц. Не худосочная, но и не оплывшая жиром. Про таких на Руси говорят: кровь с молоком. В ней одновременно сочетались природная грация и сила. На вид девушке было семнадцать-восемнадцать лет, не старше. Хотя в подобном обществе, если вспомнить историю, в таком возрасте они считались уже взрослыми женщинами. Она уверенно управляла лошадью, словно родилась на ней. Хотелось добавить, что как влитая сидела в седле, но седла-то как раз и не было! И стремян не было! Вместо седла имелся чепрак из овечьей шкуры, закрепленный широкими кожаными поясами на груди и животе лошадки. Управление животным происходило при помощи уздечки и плотно прижатых ног, одетых в свободные кожаные штаны, заправленные в такие же невысокие сапожки без каблуков. На правой руке девушки, в петле, висела многохвостовая кожаная плеть. Другого оружия при ней Кирилл не заметил. Видно оно лежало в повозке. Что еще поразило Кузнецова, так это четыре человеческих скальпа, подвешенных за волосы на грудном ремне лошади. Два из них были довольно свежими. Стало как-то не по себе. Не хотелось бы, чтобы и его скальп висел рядом.

Парень восхитился своей спасительницей. Амазонка, настоящая киммерийская амазонка!

Подъехав к повозке, Гарник соскочил с лошади и начал что-то быстро говорить, указывая то на Кирилла, то на воз, то на костры, где варилась еда. Но, ни Кузнецов, ни девушка его не слушали. Они только смотрели друг на друга. Обоюдное молчаливое изучение длилось пару минут. Из объяснения мальчишки Кирилл понял, что девушку зовут Зарица и она хозяйка этой повозки, а также всего, что в ней находится. Из этого выходило, что он и мальчишка тоже принадлежали этой девчонке.

Ну, дела! Все-таки получалось, что и он -- пленник. Но, почему тогда он не связанный как другие? Может из-за того, что не может ходить? Тогда зачем ей такой нужен, ни на что не способный раб? А может он не раб и здесь что-то другое? Не будем торопить события. Подождем. Может, что и прояснится. Язык надо учить, язык! И чем быстрее выучишь, тем лучше для тебя. А надежнее учителя, чем этот говорливый мальчишка в данном случае не найди. Значит, будем с ним дружить, авось пригодится.

Словесный поток Гарника резко оборвался после одного спокойного слова девушки.

- Ху вулнар? - глядя прямо в глаза Кириллу, спросила Зарица.

- Кирилл. - представился Кузнецов. Он уже понял, что "ху" на местном языке означало слово "ты". Как по-английски "кто". А может и здесь так же.

- Кир-ил? - переспросила девушка. После чего плетью указала сначала на голову и шкуру волка, лежащего в повозке, а затем на правое плечо Кузнецова. - Вул. Кир-ил вулнар?

И тут Кузнецов вспомнил, что он, еще участь в техникуме в Воронеже, сделал себе модную тогда татуировку на правом плече в виде головы волка. Если сопоставить ситуацию, в которой его нашли на плоту в обнимку с убитым волком и татуировку на плече, то на их языке означало, что волк это "вул", а человек-мужчина - "нар". Получалось, что он человек-волк, то есть оборотень или убийца волков. Но как они относятся к таким? Уважают или убивают? Судя по тому, что его не убили, а оставили в живых и пригрели, выходило, что уважают. Ведь в древние времена культ волка был одним из почитаемых у многих народов. В том числе у кимров-скифов и их потомков славян.

- Да. Я вулнар. - после небольшой паузы, также глядя девушке прямо в глаза, твердо ответил Кирилл. - Человек-волк. Одинокий скиталец.

- Кир-ил вулнар. Скитнар. - девушка кивнула головой в знак того, что поняла и приняла ответ.

Затем Зарица повернулась к Гарнику и приказным тоном бросила несколько фраз. После чего вновь посмотрела Кузнецову в глаза. Теперь они показывали не только интерес хозяйки к собеседнику, но и излучали какую-то тайную радость, пока еще непонятную Кириллу. Девушка вдруг улыбнулась, обнажив красивые ровные зубы, дернула поводья в сторону и повернула лошадь. С радостным криком она пустила ее вскачь в сторону пасущегося табуна. Вслед за хозяйкой с лаем бросился и пес.

- Чего это с ней? - выразил мысли вслух Кирилл. - Чему так обрадовалась и что это означает?

- Не ом. - ответил Гарник и пожал плечами.

И они одновременно посмотрели друг на друга. Они поняли друг друга! Хотя и разговаривали на разных языках. Есть контакт!

Пользуясь моментом, Кузнецов постарался объяснить своему новому другу, что у него есть желание справить естественные надобности. А то терпеть уже нет сил. Не культурно как-то, в повозке справляться-то, вещи там, спим там, да и хозяйка неправильно поймет. После некоторого объяснения на пальцах, мальчишке дошло, что от него хотят. Жестом "подожди минуточку" Гарник дал понять, что сам не сможет вытащить Кирилла из повозки, необходима помощь, за которой он сейчас и сбегает.

Через некоторое время паренек вернулся вместе с коренастым рыжебородым мужчиной средних лет, одетым в овчинный кафтан до колен и такой же папахе-колпаке. Тот, молча, не особо церемонясь, скинув с Кирилла шкуру и одеяла, стащил его с повозки и закинул себе на плечо. Хотя Кузнецов и был на голову выше, но мужик нес его не особо напрягаясь. Немного отойдя от лагеря, следовавший рядом парнишка расчистил небольшой участок от снега и кинул рядом захваченные с повозки одеяла. Кирилл непонимающим взглядом посмотрел на своих спутников. Те, видно сообразив, что их подопечный не знает, что от него требуется, сняли с него штаны и поставили на колени, при этом прикрыв одеялами от ветра. Оказавшись в таком положении, Кузнецов сначала растерялся, но потом до него дошло, что нужно делать. После облегчения и умывания снегом, процессия отправилась назад к повозке. Побыв раздетым на ветру, Кирилл немного замерз, и поэтому возвращение в теплую постель было приятным.

Но, на этом забота о нем со стороны нового знакомого не закончилась. Пока Кузнецов и Гарник поудобнее устраивались в повозке, к ним вернулся отходивший к кострам бородач. За время его отсутствия разговорчивый паренек объяснил, что мужчину зовут Тарх и он возница их повозки. Тарх также принадлежит Зарице, как и они. Но он ей не муж, а слуга или помощник, что-то вроде этого. Тарх принес три небольших, но глубоких глиняных тарелки с манящим запахом и парующим мясом, погруженным в похлебку с грубо перемолотым зерном и какими-то травами. Тарелки расставили на козлах. Гарник порылся в одном из мешков и вытащил оттуда три небольших засохших лепешки, которые поделил между всеми. Только сейчас Кирилл понял, как проголодался. Сколько же дней он провел без горячей пищи? Да какая разница! Вот она, у тебя в руках. Бери и ешь. Ты должен выздороветь и встать на ноги. Чтобы доказать, что не зря тебя оставили в живых и сейчас о тебе заботятся.

Утолив первый голод, Кузнецов обратился к Тарху:

- А Зарица? Когда она завтракать будет? Надо ведь и о ней позаботиться.

Но мужчина ничего не понял и вопросительно посмотрел на Гарника. Паренек сразу сообразил о чем речь и попытался объяснить, что хозяйка сама придет за едой, когда захочет. Еды на всех хватит. При этом женщины едят отдельно от мужчин. Далее он извлек из закромов повозки бурдюк с кислым кобыльим молоком и дал всем напиться.

После завтрака Кирилла потянуло в сон. Хорошо все-таки, что он попал к людям, которые не бросили его помирать в заснеженной степи. Пусть и в другом времени. А все могло оказаться гораздо хуже. Сожрало бы зверье или утонул бы в реке. А пока, ты жив, в тепле и накормлен. Что еще человеку нужно для элементарного счастья?! Сейчас ты в таком состоянии, что ничем помочь не можешь, поэтому особо и не дергайся. Заройся поглубже в тепло и спи, а там видно будет. Солдат спит, а служба идет...


Караван двигался на юго-восток уже больше десяти дней. Шли спокойно, без спешки, давая возможность животным нормально питаться подножным кормом, да и подоить скотинку надо. Если судить по современным Кузнецову меркам, то в среднем за сутки проходили не более семи-восьми километров. С каждым днем мороз понемногу усиливался и река, вдоль которой осуществлялось движение, уже начала затягиваться льдом.

Кириллу редко удавалось видеться с Зарицей. Они ни разу даже словом не обмолвились, только взглядами, когда та проезжала мимо своей повозки. Днем девушка постоянно находилась при табуне, перегоняя лошадей с одного места на другое, удаляясь или приближаясь к обозу, в зависимости от местности. По ночам же, Зарица спала вместе с подругами в шалашах, установленных в центре временного лагеря.

Кузнецов не терял время даром. Весь световой день он проводил в общении с Гарником и иногда с Тархом. Последний оказался на редкость немногословным. Он больше занимался с быками и по хозяйству, чем пытался узнать о новом для себя человеке. Но в его отношении к Кириллу не чувствовалось вражды. Просто работа такая: приказали ухаживать за больным, вот он и ухаживает. Благодаря стараниям Тарха Кузнецов немного окреп и уже начал самостоятельно передвигаться. В помощь ему возница сделал рогатину наподобие медицинского костыля. Даже на повозку теперь сам забирался, не говоря уже об остальном. Кириллу выдали такую же одежду и обувь, как у Тарха. Правда, размерчик немного подвел, коротковат кафтанчик оказался. Но ничего, зато тепло. Кожаные сапожки со шнуровкой без различия ног пришлись ему впору.

Мальчишка не отходил от него ни на шаг. Только иногда отбегал, да и то в случае необходимости. Они вместе учили язык друг друга. Гарник оказался настоящим полиглотом, знавшим несколько местных языков. Русские слова он схватывал буквально на лету и уже научился составлять короткие предложения. В ходе длительных неспешных бесед, подкрепленных различной жестикуляцией, Кузнецову удалось узнать следующее.

Род, в который попал Кирилл, назывался "ярмата". В переводе на русский эти слова означали: "яр" - яростный или боевой, а "мата" - женщина-мать. Выходило: яростные или боевые женщины-матери. Узнав перевод, Кирилл усмехнулся. У нас бы их обозвали "бой-бабами" или "бешеными матками". Получается, что он попал к амазонкам. Весело живем! Если вспомнить историю, то эти девчата шустрые, мигом черепок могут оттяпать, ежели что не так. Племя, куда входили ярматы, имело название "росхонары" или "светлые люди". Светлыми назывались потому, что все соплеменники, хотя и имели волосы разных оттенков, но обязательно светлые. В роду, как и во всем племени, главными были женщины. То есть здесь правил балом матриархат. Главой рода и племени являлась "сарамата", где "сар" означало "голова", получалась женщина-голова или правительница-царица. Каждым родом правила своя правительница. Она же была и главной жрицей рода, по совместительству. У росхонаров нет верховного правителя. Всем племенем правит совет правительниц-цариц. В случае большой войны из их числа выбирали главную царицу, но она была первой среди равных. Ей подчинялись только на время боевых действий. В общем, полная демократия.

Сейчас главой этого рода была сарамата Марнара. Ее имя переводилось, как "убийца мужчин". Как пояснил Гарник, Зарица приходилась Марнаре дочерью. Само же имя "Зарица" означало "утренняя зоря". Кроме нее, у главы рода еще имелись дочь и сын.

В памяти Кирилла всплыла первая встреча с Марнарой. Это произошло на второй день, когда он пришел в себя и познакомился с Зарицей. Уже ближе к вечеру, когда только остановились для разбивки нового стана на ночь. Тогда он был еще слаб и не понимал, что говорят эти люди. К повозке подъехала целая делегация, не меньше десятка всадниц. Увидев подъезжающую правительницу, Гарник засуетился и стал тормошить задремавшего Кузнецова. Тарх куда-то отошел, и поэтому мальчишке пришлось самому подтягивать Кирилла к козлам, чтобы тот мог на них опереться и показать себя.

Он сразу понял, что перед ним женщина-вождь. Такой взгляд нелегко пережить. Кирилл внутренне напрягся, но старался не показывать виду. Хотя с его положением, хоть напрягайся, хоть не напрягайся, все равно твою судьбу решают другие. Но вот какое впечатление ты произведешь на них, это другой вопрос. Надо показать себя сильным, а не слабым. Слабаков никто не любит, а вот с сильными, даже противниками, считаются и уважают. Перед Кузнецовым, на довольно крупном коне, наверное, единственном таком во всем таборе, сидела высокая, крепкая женщина, на вид чуть старше сорока лет. Одежда Марнары ничем не отличалась от окружавших ее всадниц. Только золотая пластина-пектораль, висевшая на шее и прикрывавшая верхнюю часть груди, свидетельствовала о статусе хозяйки. От нее повеяло такой силой, что парню стало не по себе. Слегка полноватое лицо, жестко поджатые губы и стальные глаза правительницы не выражали никаких эмоций, она смотрела словно сквозь него, куда-то вдаль. Хотя Кириллу на мгновение показалось, что там, где-то в глубине души этой женщины, скрывались только грусть, печаль и безразличие ко всему происходящему вокруг нее.

Правительница спокойно выслушала непонятные для Кузнецова сбивчивые слова Зарицы и произнесла только одну фразу. Но этого было достаточно, чтобы две крепкие девушки буквально слетели со своих лошадей, и мгновенно оказавшись в повозке, одним движением грубо стянули с парня рубаху, оголив его по пояс. Кирилл был вынужден сцепить зубы, чтобы не вскрикнуть от внезапной боли в раненой руке. Таким же безразличным взглядом Марнара посмотрела на его татуировку и в знак одобрения слегка кивнула головой. После чего, вместе со свитой, поехала дальше вдоль растянувшегося обоза. Только Зарица на мгновение задержалась возле Кузнецова, чтобы одарить его лучезарной улыбкой. Одеваться помогал немного перепуганный произошедшим мальчишка. В голове Кирилла еще долго слышался голос Марнары. Именно этот голос ранее приказал оставить его в живых.

И только потом Гарник пояснил тоску в глазах правительницы в тот момент. В одной из повозок везли тело ее старшей дочери погибшей в бою. Кроме нее, в обозе следовало еще несколько возов с убитыми боевыми подругами. Их собирались похоронить на своей земле.

Если выразиться военным языком, то в настоящий момент ярматы возвращались после не очень удачного набега в места постоянной дислокации. Всего в караване Кирилл насчитал около двухсот человек. Большинство из них составляли женщины-воительницы в возрасте от шестнадцати до тридцати лет. Остальными были ярматки постарше и девчонки-подростки, а также мужчины разных возрастов. Это, так сказать, обслуживающий персонал. Хотя ярматы и захватили довольно богатую добычу, в том числе и пленников, но понесли ощутимые для себя потери.

Эта новость для Кирилла была существенной. Оказывается, здесь воевали не только мужчины, но и женщины. А в данном случае, в основном женщины. Мужчины же, больше занимались тыловым обеспечением, сооружением временных укреплений и помогали штурмовать вражеские поселения в качестве пехотинцев. То есть участвовали только там, где возникала необходимость в применении тяжелого физического труда непосильного для девиц-воинов.

Получалось, если он будет жить среди них, то больше придется заниматься хозяйством, как Тарху, чем держать в руках оружие. Ну что же, руки у него на месте, спасибо родителям и деду, что всему научили, да и у самого в голове не опилки находятся, как-нибудь проживем, а надо будет повоевать, то и повоюем. Главное здоровье восстановить, да побыстрее. Вот только кто ты сейчас в этом мире: раб или свободный человек? Эта тема также обсуждалась с Гарником.

К удивлению Кирилла, паренек не являлся сородичем Зарицы и ее подруг. К ним он попал год назад и не по своей воле. Но был не рабом, а свободным.

- Я не кагар, а гаст. - пояснил мальчишка.

- А кто это и в чем разница? - поинтересовался Кузнецов.

- Кагар это он. - паренек вначале указал рукой в сторону отары овец, перегоняемой невдалеке, а затем на пленников, хмуро бредущих привязанными за повозками. - Баран и раб на твой язык. Его хватать война, плен, можно продать и убить. Гаст пришел сам и он чужой ярмата, как ты и я. Но свобода тогда, если за тебя держать слово ярмата. Если ты делать плохо, то ярмата тебя убить.

- А гаст может сам уйти от ярмата?

- Сам нет. - покачал головой маленький собеседник. - Только если сарамата Марнара разрешит. Сам идти нельзя. Это делать плохо. Тебя убить или станешь кагар.

- А кагар и гаст могут стать ярмата или свободными?

- Да, могут. Если много хорошо делать род и сарамата разрешит.

Ситуация складывалась интересная. Если тебя захватили в набеге или на войне в плен, то ты раб - "кагар" и с тобой, что хотят, то и сделают. Если оставят жить в роду, то ты, как раб, имеешь право свободно передвигаться в пределах земель рода и должен работать на свою хозяйку. Хозяина-мужчины быть не может, поскольку только женщины-воины имеют право держать рабов. Если же ты - "гаст" (как созвучно с русским "гость"), то есть тот, кто, не будучи соплеменником, сам пришел в род и за тебя поручился кто-то из ярмата, то ты можешь жить и свободно ходить по землям рода. Но при этом "гаст" должен работать на род и своего поручителя. Однако, как свободно пришел, так свободно уйти уже не сможешь. Покинуть род можно только по воле поручившегося за тебя, и с разрешения правительницы. И кагар и гаст могут иметь личное имущество, но его не имеют право забрать только у гаста. Так в чем же разница между "кагаром" - рабом и "гастом" - свободным инородцем? Вроде бы все одинаково: свободное передвижение на землях рода, работа на род и смерть за самовольных уход. А разница в том, что раба-кагара можно запросто, по воле хозяйки, продать или убить, а вот свободного инородца-гаста нельзя! Только за вред роду или побег. Но можно стать свободным членом рода, если будешь приносить блага роду и войдешь в доверие к правительнице. Вот так и будем поступать. Деваться-то некуда.

- А с женщинами не из рода, как? Они кем могут быть: кагар или гаст? - продолжал изучать местные обычаи Кирилл.

- Мата нет кагар и нет гаст. Мата всегда свобода, если не война против ярмата. Чужой мата может стать ярмата. - при этом Гарник указал на девчонку-возницу следующей позади повозки. - Амага не был ярмата. Она был плен, чужой. Сейчас ярмата.

- Понятно. Женщинам здесь особые привилегии. Вне зависимости от национальности. - усмехнулся Кузнецов. - Ну, а Тарх кто? Кагар или гаст?

- Тарх ярмата. Он все свобода. Его жена ярмата, но быть хата, а не война. Она смотреть много дети. Тарх работать на Зарица. Она война за его жена и давать часть добыча.

- А "хата", что это означает? - Кирилл насторожился при знакомом, из его мира, слове.

- Одно место, где хорошо. Не ходить война. Где жить всегда, есть огонь, тепло и много еда.

- Понятно. По-нашему это означает родной дом. Ну, а я кто?

- Ты гаст. Чужой. Сам пришел. Свобода. Зарица держать за тебя слово, как и за меня. Она хороший. Не делать ей плохо.

- Что ты! Я и не собираюсь ей делать плохо. Даже спасибо за спасение скажу и добром отблагодарю. - успокоил друга Кирилл. - Тем более, что она мне нравится. А что значит "вулнар" и "скитнар"? Так меня Зарица назвала.

- Вулнар, это человек рода вул, волк. - Гарник махнул рукой в сторону. - Род вулнар сильный. Муж вулнар хорошо. Дети сильный. Но он жить далеко. Здесь нет. А скитнар, это человек свобода, сам ходит степь. Нет хата, и нет жена.

Такой ответ устраивал Кузнецова. Тем более, что с легкой подачи Зарицы, в кочевье Кириллу присвоили новое имя - Вулнар. Значит он не оборотень, а человек из рода волков, уважаемого ярмата. И выходит, что он завидный жених для местных невест. Эх, не зря ему так таинственно Зарица улыбается, наверное, планы строит детишек здоровеньких заиметь. Дай Бог, чтобы все так и дальше хорошо шло, а там посмотрим.

- А у Зарицы есть муж или парень? - Кирилл решил прощупать и этот вопрос.

- Нет, но сейчас может быть. - Гарник подсунул под бок мешок, чтобы было удобнее лежать. - Эта война она убить два врага. Раньше два и эта два, а надо три. Она теперь иметь муж и дети. Если нет три голова врага, нет муж и дети...

С каждой новой беседой мальчишка все больше нравился Кузнецову и вызывал у него уважение. В такие древние времена и в таком юном возрасте, уметь считать, знать о существовании разных народов, их месте обитания и языки! Надо быть исключением из правил или иметь соответствующее образование. Он не особо удивился, когда узнал, что паренек знает и письменность.

Гарника ярматы освободили из плена в прошлогодний набег на одно из поселений сидов, племени земледельцев, живущего в нижнем течении реки, в верховье которой они сейчас шли. Слово "освободили" при появлении мальчишки у ярмата немного не подходит к ситуации, когда он стал гастом рода.

История маленького друга впечатлила Кирилла. Не каждый его современник переживет приключения, выпавшие на долю этого мальчишки.

На момент встречи с Кириллом пареньку уже исполнилось тринадцать лет. Откуда он родом и какое имя дали ему родители при рождении, Гарник не помнил. В пятилетнем возрасте его забрали из родного дома во время набега и продали в город на морском побережье, где жил народ имевший название ахеи. Купил мальчика торговец по имени Ксенон. Торговец не имел ни семьи, ни детей и все жители города считали его странным человеком. Именно он дал имя мальчику - Гарник. Ксенон едва сводил концы с концами, его торговля приносила доход, хватавший только на содержание небольшой лавки, хозяина и двух его рабов: старика, торгующего в лавке и Гарника. Все свои средства хозяин тратил на путешествия и покупку обработанных овечьих или козьих шкур. На них он записывал все, что видел сам и что слышал от других: разные истории, легенды, всевозможную информацию о новых землях и чужих народах. Ксенон научил Гарника читать, писать и считать, а также давал другие знания. В общем, стремился воспитать из мальчика умного и всесторонне развитого человека, будущего помощника и продолжателя своего дела.

Когда Гарник немного подрос, торговец-учитель стал его брать с собой в путешествия по разным городам и землям. Так прошло шесть лет. В одном из морских путешествий корабль, на котором плыли Ксенон с Гарником, захватили геохи - древние пираты Черного моря. Они убили хозяина-наставника, а Гарника взяли к себе в качестве раба и переводчика, поскольку к тому времени он уже бойко разговаривал на нескольких языках. Некоторое время Гарник жил среди геохов, изучил их язык и обычаи. В одном из набегов "его" геохам не повезло. Пиратский корабль был захвачен, большая часть перебита, а оставшиеся проданы в рабство, в том числе и Гарник. В конечном итоге, паренек попал в услужение к одному из купцов-ахеев, ведущим торговлю с сидам, проживающими в низовьях большой реки, впадающей в море. В прошлом году, когда торговец приплыл к сидам, на их поселок внезапно напали ярматы. Пользуясь возникшей суматохой, Гарнику удалось сбежать. Несколько дней паренек прятался в прибрежных плавнях, ожидая, когда дикие всадницы покинут поселок. Вернувшись, он застал страшную картину. Хозяин был убит, товар разграблен, корабль сожжен, а его команда перебита. От поселка сидов осталось только пепелище с растерзанными трупами. Ему ничего не оставалось делать, как пробираться на юг, в надежде найти хоть какое-то человеческое жилье. В один из дней на Гарника, голодного и обессиленного, наткнулась группа всадниц, производившая разведку местности. Среди них была и Зарица. Она подобрала мальчишку и привезла в свой лагерь. Так Гарник стал гастом у ярмата.

- Так ты по-ахейски и читать, и писать умеешь? - спросил Кирилл. - Не забыл ли еще? Ведь уже давно у ахеев не живешь.

- Нет, не забыл. - улыбнулся Гарник. - Зарица не дает. Я ее учить язык ахеи.

- А зачем он ей?

- Как зачем? - искренне удивился мальчишка. - Ахеи везде торговать, много и хороший товар. Они все знать. Кто знать язык ахеи, тот много знать. Кто много знать, тот большой голова. Зарица быть сарамата, когда Марнара умереть.

- И как же вы этот ахейский язык учите? - стушевавшись из-за своего глупого вопроса, поинтересовался Кузнецов. Ведь даже ребенку понятно, что знания это сила и власть. - Без книг-то, тяжеловато будет.

- У меня есть. - с гордостью произнес Гарник. - Я спасать, что писать Ксенон. Я учить Зарица, как меня учить.

С этими словами паренек приподнялся и, покопавшись в куче вещей, извлек на свет божий средних размеров кожаный мешок, приспособленный к носке на спине, наподобие вещмешка-сидора из двадцатого века.

Развязав узел, Гарник достал из мешка толстый свиток. Кирилл осторожно развернул поданную ему древнюю книгу. Вернее, "древней" она была только для него, но не для Гарника. И эта "древность" заключалась не в ее состоянии, а в непривычном для Кузнецова виде книги -- скрученной в рулон выделанной козьей шкуры. Среди непонятной череды знаков несколько из них показались Кириллу знакомыми. "Похоже, что это древнегреческий алфавит. Выходит, это наше прошлое. Тысяча лет до нашей эры, а может пятьсот или около того. - сделал неутешительный вывод Кузнецов. - Вот же занесла нелегкая! И зачем я тот бабский журнал про амазонок в поезде читал. Не мог, что ли, про что-нибудь другое почитать. Про петровские времена, хотя бы. Сейчас бы стал каким-нибудь драгуном или мушкетером. Так нет же, быть тебе Кирюха гастом безродным, почти рабом".

Чтобы как-то определиться со временем он решил задать Гарнику уточняющие вопросы.

- Гарник, а ты слышал о Трое, Риме или об Александре Македонском? А также о греках, римлянах, персах или о скифах?

- Нет. А кто это? - искренне пожал плечами паренек. - Мне Ксенон много рассказать, но таких нет слышать.

- А в этих книгах, о них не написано?

- Нет. Учитель про все писать, что знать или слышать. Я много раз их читать. Такой нет там.

Одно из двух: или троянской войны еще не было, а это значит, что сейчас больше тысячи лет до нашей эры. Или же она давно прошла и про нее никто не помнит. Про великого македонца и римлян, Гарник не знает, а отсюда выходит, что попал ты, Кирюха, еще до рождения этих завоевателей древнего мира. А может и того хуже, в какой-нибудь параллельный мир.

- А нет ли у тебя карты? - Кирилл решил использовать последний шанс по уточнению места и времени своего попадания.

- А это кто?

- Не кто, а что. - поправил Кузнецов. - Рисунок местности или хотя бы места, где вы с Ксеноном были.

- Есть. - обрадовано выдал Гарник. - Ксенон писать и показывать место, где надо торговать и кто там жить. Сейчас...

Мальчишка сначала порылся в мешке, но видно не найдя что нужно, высыпал все содержимое на одеяло. Свитков разной толщины оказалось полтора десятка. Переложив несколько из них, Гарник взял самый потертый и протянул его Кириллу.

- Вот, Вулнар. Смотри.

Переданный свиток с рисунками мало напоминал карту, привычную для Кузнецова. Изломанные линии, черточки, кружочки, надписи на непонятном ахейском языке, все вызвало у Кирилла определенные затруднения. Он не сразу сообразил, как расположить свиток по сторонам света. Гарник, поняв трудность друга, взял инициативу на себя. Он перевернул свиток и указал, где север, а где юг. И даже место, где он попал к ярмата.

Теперь все встало на свои места. Да, похоже, что это карта его мира, только немного измененная. Вот очертания Малой Азии, а здесь Балканский полуостров и Черное море с Крымом. Внизу Ближний Восток и даже остров Крит имеется. А вот побережье Западного Кавказа. Правда, Таманский полуостров имел непривычный для Кузнецова вид, где река Кубань (если это конечно она) впадала не в Азовское, а в Черное море. Причем Азовское представляло собой небольшое озерцо. Все контуры не очень-то и совпадали, но догадаться можно.

Во многих местах имелись кружочки и кривые линии, а рядом надписи на ахейском языке. Как пояснил Гарник, это города и судоходные реки, их названия и информация, чем там нужно торговать. Также указывалось, где и какой народ проживает, дружественный он или нет. Конечно же, большую часть карты составил Ксенон, но и мальчишка также приложил к ней свою руку. Особенно в нанесении информации возле северного побережья Западного Кавказа и Таманского полуострова.

- Здесь я быть у геохов и сидов. Сам писать.

- А как ахеи называют это море?

Гарник решил расширить вопрос Кирилла и рассказать поподробнее, что знал об ахеях, Черном море и его прибрежных жителях.

- Учитель говорить, что раньше ахеи жить здесь и было все хорошо. Но потом их земля захватить дикий плохой люди - доры. Они пришел с север и ахеи ушел сюда.

Рукой мальчишка сначала показал на земли древней Греции, затем на побережье Малой Азии.

- А где ты с Ксеноном раньше жил, можешь показать? - перебил его Кузнецов.

- Вот. Кизикос. - палец Гарника уперся в небольшой кружок на южном побережье современного Кириллу Мраморного моря. - Это море по-ахейски звать Пропонтос. Но Ксенон раньше жить другой место. Милетос. Вот тут. Он плыть Кизикос за хороший товар. Но назад вернуться не мог.

Кирилл понял, что учитель мальчика был родом из древнего города Милета расположенного на юго-западном побережье Малой Азии. Но в поисках лучшей доли перебрался в Кизик, где затем разорился и купил со временем Гарника.

- А это ахеи звать Понтос Аксинос или просто Понтос. - ладошка паренька легла на Черное море.

- А почему Понт Аксинский?

- Плохой море. Трудно плыть. Много плохой люди на берегу. Они звать это море Ахшайна.

- А как ахеи называют местные народы?

- Любой чужой, что не ахеи, они зовут барбарос. Но каждый народ звать по свой. Вот здесь жить меты и досхи. - Гарник сначала указал на восточное побережье будущего Азовского моря. Затем его рука передвинулась на Таманский полуостров и северное побережье Западного Кавказа. - Здесь сиды, там геохи, зихи, колхи и другой люди. Здесь есть полис колхов Айя, где живут и ахеи. Они торговать со всеми барбарос. Меня там тоже продавать после геохов.

При упоминании народа колхов и города Айя Кириллу вспомнился древнегреческий миф о плавании аргонавтов в Колхиду за золотым руном. Город Айя или Эя был столицей древней Колхи-Колхиды.

- А как ахеи называют ярмата или других жителей степей?

- Гимры. Люди степи у которых нет один хата. Ахеи не любить гимры. Они их грабить. - произнеся эти слова Гарник замолчал, но затем добавил. - Я теперь не любить ахеи, а любить гимры-ярмата-скитнар. Ахеи делать меня кагар, а ярмата дать свобода и делать меня гаст. Гимры хороший. Как Зарица и ты.

- Спасибо за добрые слова. - улыбнулся в ответ Кузнецов. - Но я бы на твоем месте не говорил так однозначно. Кочевники-гимры тоже разными бывают.

- Да. Я знаю. Они тоже грабить и убивать, как и все. - юный друг не стал спорить. - Но гимры честный, чем ахеи. Ярмата всегда говорить правда, а ахеи жадный, всех обмануть, чтобы купить и продать товар.

- А каким товаром торгуют ахеи? Зачем они плывут сюда, рискуя не только все потерять, но и погибнуть?

- К сидам мой последний хозяин вез вино, масло оливы, ткань и другой товар, что здесь не делать. А брать хотел зерно, кагар-раб, масло земли и зидо. - во время произношения слова "зидо" Гарник указал рукой на железный наконечник дротика, видневшегося из-под шкур. Кирилл понял, что это железо. На счет "масло земли" также догадался, что паренек имел в виду нефть. - Здесь это дешево во много раз, чем в Айя, Кизикос и другой полис ахея. Здесь взял, там поменял. Можно за один раз стать очень богатый.

- Понятно. Ахеи рискуя жизнью, гонятся за сверхприбылью. Удел всех торгашей во все времена. Ну, а эту карту кто-нибудь, кроме Ксенона и тебя видел?

- Нет. Она тайна учителя. С ней он хотел быть богатым, но геохи убили. Теперь карта мой. Я буду торговать и стать очень богатый. - размечтался паренек.

- Но для этого тебе сначала надо стать свободным и построить корабль. - Кирилл вернул маленького друга к реальности.

- Я понимать. Это мой сон, мечта. Но когда я стать такой как ты, я сделать свой мечта. - Гарник вдруг стал серьезным, оглянулся по сторонам и заговорчески прошептал. - Вулнар, я тебе помогать, ты мне помогать. Мы сделать корабль, взять много товар и плыть далеко. Там стать большой хозяин. Но это быть наша тайна.

- Хорошо. Согласен. - также тихо полушутя ответил Кузнецов и затем спросил. - А куда мы сейчас идем, знаешь?

- Да. Мы идем хата ярмата. Вот здесь. Много лес и много большой гора...

Судя по указанному Гарником направлению, сейчас они шли к истоку одной из рек - притоков Кубани или похожую на Кубань, расположенному в предгорье Кавказского хребта. Хотя Кирилл не был в этом уверен. Не очень-то карта отображала местность его мира. А может все-таки это параллельный? Ведь прямых доказательств нет. Только косвенные, построенные на догадках и похожих вещах. Хотя из беседы с Гарником он больше склонялся к мысли, что все-таки попал в племя древних киммерийских амазонок, живущих в первом тысячелетии до нашей эры на Северном Кавказе. А может, ну его, терзать свои мозги вопросом: куда попал? Будет, что будет. Главное, чтобы голова на плечах была, а там разберемся.


В один из дней, после завтрака и начала движения каравана, Кирилл немного задремал. Здоровье шло на поправку, с каждым днем он ощущал прилив сил и уже мог передвигаться без костыля, хотя до былой физической формы еще было далековато. Кирилл помогал Тарху возиться с быками, при этом решил обязательно предложить ярмо вместо кожаных ремней. Да и колеса в повозке не мешало бы поменять на более легкие, с деревянными спицами, а не сплошные, как сейчас, все животным легче будет. Также собирал хворост для костра и по мере сил участвовал в других работах, обеспечивающих продвижение обоза к конечной цели путешествия. Благодаря Гарнику, начал общаться с другими караванщиками и уже откликался на имя Вулнар. В общем, постепенно привыкал к местным реалиям.

- Вулнар, вставай! Смотри! - растолкал его взволнованный Гарник. - Я верил! Я знал, что он есть!

- Кто есть, Гарник?

- Он! Большой и сильный! Смотри. Там! - парнишка встал во весь рост на остановившейся вдруг повозке и указал на противоположный берег реки.

Кузнецов приподнялся и повернулся в сторону, указанную другом.

Мать моя женщина! Россия - родина слонов. Да нет, мамонтов! Бред какой-то! Откуда они здесь, в Краснодарском крае, пускай и древнем?

Изумлению Кирилла не было границ. По противоположному берегу реки, имевшую здесь ширину не более семидесяти метров, плавно и торжественно двигалось небольшое стадо мамонтов, состоящее из полутора десятка покрытых густой шерстью особей, различных по величине и возрасту. Возглавлял это шествие огромный мамонт, не меньше пяти метров в высоту с громадными, более трех метров, бивнями. Правда определить, кто это: самка или самец, на таком расстоянии было не возможно. В морозное утро вокруг неспешно идущего стада образовалось небольшое облако пара, выдыхаемого могучими телами. Со стороны казалось, что по заснеженной степи, как по небу, плавно плывут темные тучки в виде слоников. На миг Кириллу показалось, что вернулся в родное село, где он, после косьбы, лежа на стоге свежескошенной травы и глядя в небо, рассматривал облака и предавался мечтам. Это было еще до войны...

Так же, как и он с Гарником, за мамонтами наблюдал весь остановившийся обоз. Не только люди, но и даже быки, бросив пережевывать выхваченную из-под снега траву, с удивлением уставились на проходящее мимо стадо необычных животных. Даже часть ярматок, перегонявших невдалеке лошадей и овец, прискакали к берегу, чтобы посмотреть на невиданное ранее зрелище. Судя по выражению их лиц, они были не менее изумлены, чем Кузнецов. Значит, видели мамонтов тоже первый раз в жизни или крайне редко.

Увиденное снова заставило Кирилла задуматься. А куда он собственно попал и в какое время? Исходя из знаний, полученных в школе, он знал, что мамонты жили в северной части России и вымерли больше двенадцати тысяч лет назад, а бронзовый век в этих местах начал переходить в железный около тысячи лет до нашей эры. Получалась ерунда какая-то. Или мамонты так долго сохранились, или он попал в более древние времена. Но бронза-то и железо есть! Может, обманывали его ученые-современники, рассказывая о прошлой жизни на Земле? А может и не его Земля это, а параллельный мир? Одни вопросы, а ответа нет. От подобных мыслей закружилась голова. "Да, Кирюха, слаб ты еще пока, чтобы сейчас такие вопросы разруливать". - от полученных эмоций Кузнецов осел в повозку.

- Ты что, Вулнар, плохо? - встревожился Гарник. Затем вновь посмотрел в сторону удалявшегося от реки стада мамонтов. - Ксенон называть его элахт.

- А он что, видел слонов или мамонтов?

- Нет. Живой как я не видеть. Только слышать. - покачал головой мальчишка-всезнайка и тут же заинтересовался. - А кто такой слон и мамонт?

- Вот такие большие животные на моем языке называются слоны. Но это мамонты. Предки слонов.

- Ты раньше видеть живой элахт-слон-мамонт? - изумился паренек.

- Много раз. В зоопарке и в цирке. - буднично произнес Кирилл.

Но такой ответ ввел Гарника в ступор. Некоторое время он сидел напротив Кузнецова с широко раскрытыми глазами и ртом от удивления. Затем, опомнившись, вдруг стал рыться в своем заветном мешке. Наконец, он бережно извлек оттуда завернутую в тряпицу, искусно вырезанную из кости небольшую фигурку слона и протянул ее Кириллу. Поднятые ко лбу хобот и бивни образовывали своеобразное кольцо, за которое можно подвешивать фигурку на шнурке.

- Вот. Элахт. Ксенон иметь его давно. Еще до меня. Учитель говорить, что элахт живет далеко. Там всегда тепло и нет снег. Кто раз его видеть, тот будет счастье. А много видеть, тот будет большой голова. - пояснил Гарник. - Ты себя звать кир-ил, язык ахеи значит "сын большой голова".

- Что, по-ахейски "кир", значит "правитель" или "вождь"? - переспросил Кирилл, уже догадавшись, что "ил" это сын.

- Да. - утвердительно кивнул паренек и тихо спросил. - Вулнар, ты сын большой вождь?

- Да. Я сын вождя рода вулнар из племени скитнаров - свободных людей. - без зазрения совести соврал Кузнецов. Наверняка разговорчивый пацан расскажет все Зарице, а та всем остальным. Ну и что. Свой статус надо повышать при первой возможности. Теперь Марнаре не зазорно будет дочку за меня отдать. Не хухры-мухры какой, а цельный сын вождя! Но увидев, что ошарашенный новостью мальчишка готов высказать ему соответствующие почести, остановил его. - Но ты, Гарник, будешь для меня всегда лучшим другом и помощником. Поэтому, давай по-дружески и дальше общаться, без особых комплиментов.

Смущенный паренек не все смог переварить из сказанного Кириллом, но понял главное, что они по-прежнему друзья и Вулнар не требует от него соответствующего положению этикета. Но все же он решил по-своему "прогнуться" перед Кузнецовым.

- Вулнар, можно я сказать всем, что ты сын большой голова-вождь свой род? Ты стать не простой гаст, а хороший гаст. Ярмата уважать Вулнар. Скоро свобода. Зарица будет рада. Она может стать твой жена.

Такой расклад пока устраивал Кирилла, и он согласился. Эх, была не была, где наша не пропадала...


## Глава 3


В балках все чаще стали попадаться деревья, а затем и целые рощи, постепенно превращающиеся в довольно густой смешанный лес. Степь переходила в лесостепь. Вдалеке уже отчетливо виднелись горные вершины покрытые снегом. В рельефе местности тоже стали преобладать возвышенности. Если раньше изредка встречались небольшие холмы, то теперь появились довольно крупные курганы, которые располагались в определенном порядке и служили прекрасными ориентирами. Что дало возможность удалиться от реки на почтительное расстояние.

И что интересно, снежный покров здесь был минимальным. Видимо зима в этих местах еще не окончательно вступила в свои права, что давало возможность животным без особых усилий добывать подножный корм.

Наконец караван остановился возле большого кургана, на котором одиноко возвышался двухметровый каменный истукан. Как пояснил Гарник, здесь начинались земли ярмата. В кургане покоилась древняя царица-воительница, родоначальница всех росхонаров, которые когда-то пришли сюда с далекого северо-востока, захватив и обжив эти земли. Похороненную царицу воспринимали как дочь великой богини-матери плодородия, богатства и судьбы по имени Ма, или на местном наречии - Магужь. Души погребенных рядом с ней предков защищали живых сородичей от врагов и враждебных духов чужих племен. "Со временем имя богини Магужь перейдет в богиню Макошь или Живу - образ Матери Сырой Земли у древних славян". - Кириллу вспомнились уроки истории деда.

Истукан был довольно грубо обработан, он представлял из себя столб с вырезами в виде фигуры женщины с увеличенной грудью и животом, обращенной лицом на восток. Руки каменной бабы прикрывали низ живота. Глядя на нее, складывалось впечатление, что она бережно хранит тайну вечной жизни на земле. В ее ногах располагалась каменная плита в виде чаши.

Возле кургана задержались на сутки. Это время ушло на совершение обряда поклонения великой богине Ма-Магужь и предкам. В качестве священной жертвы были зарезаны два барана. Их кровью наполнили каменную чашу, после чего ею обмазали глаза, груди, руки и живот статуи. Шкуру и кости животных использовали в качестве топлива для костра, разведенного здесь же. На нем в котле сварили баранье мясо, которое затем раздали каждому по небольшому куску. Причем никто из прибывших, кроме самой сарамата Марнары и двух ее помощниц, не посмел подняться к статуе и притронулся к жертвенным баранам. Народ покорно ожидал окончания обряда у подножья, периодически выкрикивая благодарные слова богине-матери за благополучное возвращение домой.

Через два дня подошли к последнему кургану, одиноко возвышавшемуся посреди широкого луга. Судя по внешнему виду и окружавшей его местности, в отличие от других, этот курган был насыпан не так давно. От немногословного Тарха Кирилл узнал, что здесь покоится предыдущая сарамата -- мать Марнары. Теперь сюда же будет погребена и старшая дочь Марнары вместе с боевыми подругами, погибшими в последнем набеге.

До "хаты" ярмата оставался всего один день пути. Здесь караван встретили три десятка подростков - девчонок и мальчишек, умело управляющих своими небольшими лошадками. За ними послали заранее, чтобы те отогнали стада овец и табун лошадей поближе к постоянному жилью, пока взрослые будут справлять поминальную тризну по погибшим.

На следующее утро, едва показались первые солнечные лучи, весь лагерь пришел в движение. Наскоро перекусив, люди начали готовиться к совершению обряда погребения. Каждому нашлась работа, никто не стоял без дела.

Кириллу, как еще неокрепшему после болезни, и не вполне дееспособному из-за раненой руки, дали задание полегче. Они вместе с Гарником водили быков, тянущих на веревках из ближайшей рощи к кургану срубленные Тархом и другими мужчинами деревья. И таких как он оказалось не меньше десятка. Так что через некоторое время ими была проложена довольно хорошая грунтовка. Благодаря тому, что Кирилл осуществлял рейсы с быками через весь лагерь, он мог видеть практически всю подготовку к местным похоронам.

На восточном пологом склоне кургана другая часть мужчин разожгла большой костер. Когда он прогорел, то на его месте принялись с помощью топоров и крупных осколков битой глиняной посуды копать большую прямоугольную яму под братскую, а вернее сестринскую могилу. При этом яма располагалась строго с севера на юг. Видя это, у Кузнецова появилась идея подарить им лопату. Для начала хотя бы деревянную с окованным металлом лотком. Все легче будет, чем мерзлую землю руками грести.

Пока мужики занимались грубой физической работой, женщины готовили своих погибших боевых подруг в последний путь.

В этом набеге ярматы потеряли четырех своих воительниц. Как пояснил Гарник, одной из них оказалась родная сестра Зарицы. Ее звали Мирина. Она была старше Зарицы на три года, уже имела мужа и маленькую дочь. Теперь, по обычаю ярматов, внучку к себе на воспитание заберет сарамата Марнара. А ставшего вдовцом ее зятя возьмет в мужья одна из амазонок, получившая после победы над врагами право выйти замуж.

Кирилл немного расстроился от мысли, что вдруг Зарица выберет не его - чужого гаста, а освободившегося мужчину своего рода. Судя по возрасту Мирины и ребенка, ее муж явно не старец. У парня на короткое время в душе возник дух мужской конкуренции за женщину, а проще - ревность. Но потом он успокоился, вспомнив, что Зарица уже как бы выбрала его себе в будущие мужья. Хотя все может быть. Этот мир для него пока неведом и непредсказуем.

Ярматы, как и все кочевники этого времени, жили в основном разбоем и скотоводством. При захвате чужих поселений амазонки убивали мужчин, стариков и маленьких детей. Мужчин потому, что те оказывали сопротивление, а стариков и маленьких детей, потому что они являлись лишней обузой. Только молодых женщин, девушек и подростков захватывали в плен. Рожденный или воспитанный с детства раб никогда не будет восставать, так как не знает что такое настоящая свобода. Его не надо принуждать, поскольку с детства воспитывается как раб, и он безоговорочно подчинятся своей хозяйке. При этом росхонары торговать рабами-кагарами как ахеи пока еще не научились, а только обменивались ими внутри племени. Рабам на шею вешали медный обруч со знаком хозяйки. Ну, а особо строптивым, ломали ноги, чтобы те не сбежали. Только в двух случаях пленных мужчин оставляли в живых. Первый: если он был хорошим ремесленником, а второй: когда его приносили в жертву в случае гибели одной из амазонок, чтобы сопровождал ее в другой жизни.

Пленников было двенадцать. Погибших ярматок четыре. Еще восемь амазонок получили довольно серьезные ранения и сейчас находились в повозках. Не особо надеясь на то, что они выживут к прибытию домой, потенциальных сопроводителей в иной мир прихватили с запасом. Но большей части парней повезло. Раненые воительницы постепенно шли на поправку. Сейчас все пленники, раздетые до пояса, стояли перед сараматой Марнарой в ожидании своей участи, в душе моля богов, чтобы выбор жрицы-вождя не пал на них. Когда были отобраны и отведены в сторону четыре будущие жертвы, двое из оставшихся парней упали в обморок. Их психика не выдержала напряжения.

- Из этих будет настоящий кагар. Но воин плохой. - презрительно бросил в их сторону остановившийся рядом Гарник.

- А ты знаешь, каким должен быть воин? - Кирилл посмотрел на друга, все больше удивляясь его знаниям. - Сам ведь раньше был рабом.

- Да, я был кагар. Но я никогда не терять мечты быть свободным. И я им стану. - по-взрослому ответил мальчишка. - Надо стойко принимать свой судьба, а эти трусы. Марнара знать кого брать.

Здесь Кузнецов согласился с Гарником. Судя по верованиям ярматок настоящих воительниц в загробной жизни должны сопровождать крепкие мужики, а не слабаки, удел которых быть вечными рабами.

Невдалеке от временной стоянки также шли приготовления к поминальному пиршеству. Там забивали жертвенных животных. Как здесь резали и разделывали баранов, Кирилл уже знал, но как приносят в жертву лошадей, увидел впервые.

В этом обряде также принимала участие вездесущая главная жрица рода Марнара. Видимо, занимаясь такими делами, женщина гнала от себя тоску по погибшей старшей дочери.

В качестве жертвенных животных были приготовлены четыре молоденьких лошадки. Их убивали по очереди. Сначала лошадь стреножили, крепко обвязывая ноги, чтобы она не смогла сопротивляться. Затем, резким рывком веревки сзади, заставляли ее упасть на согнутые передние ноги. Все это выполняли помощницы Марнары. Сама же жрица в это время ходила вокруг, стуча колотушкой из заячьей лапы в небольшой бубен и призывая богиню Ма-Магужь принять жертвоприношение. Как только голова лошади касалась земли, Марнара откладывала бубен в сторону, доставала из-за пояса короткую веревку сделанную петлей и накидывала ее на шею лошади. Вставляла в петлю короткую палку и проворачивала ее как испанскую гарроту. Таким способом жрица задушила всех жертвенных лошадей. Сдирание шкур, разделку и приготовление жертвенного мяса сарамата поручала уже своим помощницам и двум крепким невысоким парням с жидкими бородками крутящимся рядом.

"Страшная женщина. Такое ощущение, что все эти действия приносят ей моральное успокоение или даже удовольствие, - подумал о Марнаре Кирилл. - Неужели Зарица со временем тоже станет такой?". Парень попытался прогнать подальше эту мысль, но все равно понимал, что подобное будущее уготовано и дочери главной жрицы, которую уже успел полюбить, если он сам конечно не вмешается и не изменит такое положение вещей. Женщина должна быть хранительницей домашнего очага, а не убийцей! Нынешняя же ситуация была противна сущности парня из двадцать первого века. Но как тут не вспомнить древнее латинское выражение: о времена, о нравы! Хотя до времен Цицерона еще далековато...

Когда солнце начало клонится к закату, все было готово к началу обряда погребения.

В яме имелись четыре довольно вместительные камеры укрепленные жердями, по числу погибших ярматок. У основания склона, чуть ниже ямы, часть всадниц своими лошадьми вытоптали довольно широкую площадку. По ее краям развели четыре огромных костра, дым от которых прямо поднимался к звездам, словно прокладывая путь душам умерших на небеса. Пламя от костров прекрасно освещало всю площадку и приготовленную яму. На краю площадки рядом с ямой выставили на обозрение самодельные носилки с телами убитых воительниц.

Как успел заметить Кузнецов, трое из погибших были молодыми женщинами возрастом от двадцати до тридцати лет. А четвертой, самой юной, наверное, не исполнилось и шестнадцати. Такие молодые, им бы жить да детей рожать! А не грабить и убивать, а потом самим погибать.

Ярматок одели во все лучшее, что нашлось в караване, чтобы подчеркнуть красоту молодых дев при их встрече с богиней-матерью на небесах. Видимо это была летняя, если можно так сказать, боевая форма одежды. Она состояла из довольно тонкого светлого льняного или конопляного кафтана, похожего на короткое платье и узких кожаных штанов, облегающих стройную девичью фигуру. На ногах, как и у всех, короткие мягкие кожаные сапожки, которые впоследствии назовут "скификами". При этом ноги немного искривлены от постоянной езды верхом. Поверх кафтана на каждой был одет кожаный панцирь без рукавов, имевший длину чуть короче кафтана. Панцирь состоял из кожаных пластин, а на груди дополнительно были нашиты роговые чешуи - спилы рогов или копыт. Внешне он походил на сосновую шишку. Панцирь в районе живота перетягивался широким кожаным ремнем, покрытым бронзовыми или медными пластинками. Справа на ремне был пристегнут большой нож - кинжал в кожаных ножнах. Рядом с ним в петле - небольшой двусторонний топорик-чекан, который позже назовут скифским сагарисом. Слева на ремне имелся обтянутый кожей горит со стрелами и коротким луком. На голове у девушек была одета мягкая шапочка в форме колпака, со свисающими сзади и по обеим сторонам защитными клапанами. Только одна из четырех поверх шапки имела бронзовый шлем в виде полусферы. Похоже, что эта девушка и была старшей дочерью Марнары. Головы девушек покоились на небольших щитах - пельтах. Также под правой рукой у каждой погибшей лежали по два дротика с железными наконечниками.

Но они были не просто воинами, а воинами - женщинами! А какая женщина без украшений?! Шеи молодых воительниц украшали бронзовые или золотые обручи - гривны, а также разноцветные бусы. На руках имелись браслеты -- повязки из серебра и бронзы. В ушах бронзовые, серебряные или золотые серьги на подвесках. В ногах на носилках лежали предметы женского туалета: бронзовые зеркала, раковины с различными минеральными красками, костяные ложечки для растирания румян, белил и прочих красящих веществ, а также другие понятные только женщинам так необходимые им для создания красоты мелочи.

Возле носилок стояли различные кувшины, горшки и тарелки, как глиняные, так и медные, бронзовые, даже попадались и серебряные блюда. Все эти емкости были наполнены жертвенной пищей.

Рядом лежали головы принесенных в жертву лошадей, а также уздечки и чепраки из бараньих шкур с широкими ремнями.

В общем, говоря современным Кириллу языком, девушки были полностью экипированы для загробной жизни.

Он подумал, что сейчас, как в его время на похоронах, начнутся всеобщие страдания, плачь и различные причитания. Но вопреки ожиданию, вокруг была гробовая тишина. Только слышался треск от костров и недалеких храп лошадей. Даже сторожевые псы перестали бегать по становищу, затихнув где-то в сторонке. Народ, окруживший площадку и носилки с усопшими, стоял и молчал, обнажив и опустив головы.

Как отметил Кирилл, все женщины-амазонки были с одинаковыми прическами. По типу а-ля украинки Юлии Тимошенко. Они имели довольно длинные светлые волосы, заплетенные в толстую косу, обернутую вокруг головы. Получалось что-то вроде бублика или каравая на голове. Но это была не прихоть или дань моде, как у его современницы, а чисто практическое использование. Как и у древних китайцев, такая прическа убирала длинные волосы, чтобы не мешали, и одновременно служила амортизатором при ударах по голове. Для более жесткого крепления в волосы вплетали тонкие, но крепкие кожаные шнурки.

После нескольких минут молчания к носилкам подошла сарамата Марнара и начала совершать обряд прощания с погибшими боевыми подругами. Она, постепенно кружась и отбивая определенный ритм колотушкой в свой бубен, обошла каждые носилки, произнеся только известные ей заклинания. На пару секунд Марнара задержалась у носилок своей дочери и немного сбилась с ритма. Видимо материнская любовь в этот момент оказалась сильнее обязанности жрицы. Но это было лишь мгновение. Немного в стороне от носилок быстро собрался маленький местный оркестр, состоящий из нескольких старших мужчин и женщин. В руках они держали уже более крупные бубны, больше похожие на односторонние барабаны, и костяные свирели. Постепенно ловя ритм бубна главной жрицы, музыканты все громче стали выдавать ритмичные звуки, убыстряя их. Бой барабанов очень походил на аллюры лошади переходящей сначала с шага на рысь, а затем с рыси на галоп.

Под эти звуки стоящий народ сначала медленно, но затем все быстрее стал топать ногами о землю, как бы изображая звук от копыт бегущего табуна. Поддавшись всеобщему порыву, Кирилл, незаметно для себя, также стал выбивать ритм ногами.

Рядом, с серьезными лицами скакали Гарник и его юная подружка, девушка по имени Амага. Именно она была возницей постоянно следующей за ними повозки. Как выяснилось, Амага и Гарник попали к ярматам из одного поселения сидов после его разграбления амазонками в прошлом году. Амага еще не вжилась в роль воительницы. Многое, что умели молодые ярматки в ее возрасте, у нее пока не получалось, но она старалась. При этом девушка не забыла, откуда она родом и как здесь оказалась. Амага нашла для себя отдушину в общении со словоохотливым Гарником, побывавшим когда-то в ее еще целом доме. Амага, как и Гарник, находилась под опекой Зарицы, поэтому их повозки и следовали вместе.

Когда народ был уже достаточно заведен, Марнара подала команду нескольким мужчинам опускать носилки с погибшими в общую могилу. Под звуки барабанов, убитых воительниц, уже опущенных в камеры, размещали головой на север, затем поворачивали на левый бок, чтобы лицо было направлено на восток. После чего поджимали ноги и руками закрывали лицо. Получалось положение ребенка в чреве матери. Чтобы богиня-мать родила их снова!

Вслед за носилками в яму передали и сопутствующие амазонок в загробной жизни собранные ранее вещи, в том числе и головы лошадей.

Настал черед человеческих жертвоприношений.

Кирилл никогда до этого не видел так близко ритуальное убийство. И вообще его ни разу не видел. Да, он слышал, что во время чеченских войн "чехи" резали головы пленным русским солдатам. Но сам не видел. Да, он убивал врагов на войне. Но, одно дело стрелять на расстоянии, а совсем другое - резать, как барану, горло человеку, который находится рядом с тобой. И он ожидал что-то подобное.

Но здесь не поле боя, а ритуальное погребение павших воительниц. Поэтому пленников, отобранных им "в сопровождение", умертвили по-другому.

По знаку Марнары к могиле подвели четырех выбранных ею парней и поставили перед ней на колени в ряд. Руки у жертв были связаны за спиной. Каждому избраннику помощницы главной жрицы дали испить из чаши какой-то настойки. Пока они пили, сарамата совершала вокруг них свои ритуальные танцы с бубном. В этом ее поддерживал маленький оркестр, барабанный бой которого уже начинал раздражать Кузнецова. Не так он еще окреп, чтобы совершать подобные лошадиные скачки без перерыва. Но деваться некуда, должен быть как все, а то посчитают за неуважение к местным обычаям. Кирилл все же перестал подпрыгивать, а стал просто притоптывать ногами по очереди. Это дало ему возможность более подробно рассмотреть, что происходит возле могилы.

Наконец Марнара остановилась перед первой жертвой. Женщина, взяв левой рукой за волосы, подняла парню голову вверх и заглянула ему прямо в глаза. Словно хотела убедиться, готов ли он следовать за ее дочерью и другими ярматками к богине-матери, и помогать им в иной жизни. А может быть, это был взгляд удава, который гипнотизирует кролика, перед тем как его съесть. Скорее всего, второе, так как парень замер, словно каменный истукан, хотя до этого еще пытался как-то шевелиться и освободить связанные руки. Видимо не до конца смерился со своей незавидной участью. В это мгновение Марнара выхватила правой рукой из-за спины довольно длинный нож с узким ромбовидным клинком. Орудие убийства внешне походило на стилет или мизерикорд - кинжал милосердия, которым в средневековье добивали тяжелораненого противника, избавляя того от смертных мук и агонии. Кинжал был изготовлен полностью из бронзы и явно служил только для ритуальных целей.

Резким профессиональным движением главная жрица нанесла сильный удар точно в сердце жертве. Затем, задержавшись на секунду, она также резко выдернула оружие и подняла его вверх, показывая своему народу окровавленный клинок.

- Йо-ха! - кинула клич сарамата.

- Йо-ха! - почти одновременным криком, похожим на звериный рев ответила ей, заведенная музыкой и видом крови, скачущая толпа.

Получив одобрение, Марнара медленно опустила кинжал вниз, чтобы капли крови стекли с него на землю. Затем, таким же образом, она поступила и с остальными тремя пленниками.

После каждого убийства, помощницы главной жрицы накидывали жертве веревку на шею и привязывали голову к коленям. В таком скрюченном положении похоронная команда относила убитых в яму, где их клали в ногах у своих будущих хозяек в потусторонней жизни.

Как только все жертвы опустили в общую могилу, и из нее поднялся последний носильщик, барабанный бой прекратился, и снова наступила тишина. Народ перестал скакать. Все остановились, переводя дыхание и приходя в себя от перевозбуждения. Подошедшие мужчины стали закрывать яму заготовленными ранее жердями. Сверху на деревянный настил положили несколько овечьих шкур.

В такую минуту современники Кирилла обычно говорят какие-то слова прощания, вспоминают добрые дела усопших. Здесь было иначе. Первой к настилу снова подошла главная жрица - вождь Марнара. Молча бросив на шкуры несколько горстей земли, она спустилась вниз, где возле одного из костров стоял большой бронзовый котел. Вслед за матерью к могиле сестры подошла и Зарица. Девушка также бросила немного земли и отошла в сторону. Вот уже вереница людей выстроилась им вслед. И каждый, также молча, бросал кто одной рукой, а кто и двумя, землю на могилу. Тоже сделали Тарх, Кирилл, Гарник и Амага. Весь лагерь, за исключением тяжелораненых ярматок, лежащих в повозках, прошел возле уже начавшего подниматься могильного холмика.

Кирилл, следуя за Тархом, подошел, как и другие, к заветному бронзовому котлу. Поскольку, по незнанию, он не прихватил с собой посуду, один из мужчин, стоявших рядом, сунул ему в руки небольшую глиняную чашу, а второй, черпанув из котла деревянным черпаком, плеснул в нее густого напитка.

Поднеся чашу к губам, Кузнецов почувствовал запах степных трав и еще чего-то дурманящего. Напиток был теплым, еще не остывшим, и немного терпким. Такой вкус придавало вино, имевшееся в нем. Наверное, в ходе набега ярматки захватили привезенных ахеями несколько амфор с ним, а может и местные оседлые жители уже научились делать что-то похожее на вино.

От мыслей о вине Кирилла отвлек бородач, подавший ему чашу.

- Вулнар, давай быстрее, ты не один. И иди к своему огню.

Парень, как это делали до него другие, сначала мокнул палец в напиток, затем сбросил с него несколько капель на землю, дань богине-матери, быстро выпил содержимое и вернул тару назад.

Пока шел к своей повозке, немного закружилась голова. Давно не пил, или местное винцо такое крепкое? Недаром древние греки в свое время разбавляли его водой, а если хотели напиться, то говорили виночерпию: налей по-скифски, не разбавляя.

Но судя по тому, как ярматы пили такое вино, они к нему, как в будущем скифы, еще не пристрастились. А просто сделали свой ритуальный напиток, добавляя в него немного чужеземного зелья.

Их повозка располагалась у края площадки, и хотя уже был поздний вечер, место довольно хорошо освещалось одним из четырех больших костров. Несмотря на это, Тарх развел маленький костерок, в центр которого поместил несколько камней, на которые поставил медный котелок полный снега.

- Зачем он нужен, Тарх? - непонимающе поинтересовался Кирилл, указывая на костер. - Ведь и так все видно как днем. И что за напиток нам давали у могилы? Такой густой и довольно крепкий.

- Надо помочь их душам быстрее добраться до Магужь. А напиток этот называется хаома. Его настаивают из разных степных трав и корешков. Но секрет знает только сарамата и ее помощницы. Хаому пьют в определенных случаях, таких как сегодня. - многозначительно ответил возница и, махнув рукой, подозвал к себе Гарника. Они вытащили из повозки несколько одеял со шкурами и расстелили их вокруг костерка. Свободным оставили только сектор обзора на площадку. После чего, прихватив посуду, пошли к месту приготовления ритуальной пищи.

Кузнецов понял, что закапыванием могилы местный погребальный обряд не заканчивается, но что делать дальше не знал. Поэтому, немного расслабившись после выпитого, уселся на одну из овечьих шкур и стал наблюдать, как похоронная команда закидывает и выравнивает оставшуюся землю на кургане.

Амаги возле своей повозки не было. Как пояснял Гарник, у ярматов не принято, чтобы женщины и мужчины вместе ели. Поэтому его подружка и ушла к другим девушкам.

Вместо нее к их огоньку подошли двое молодых мужчин, помогавших ранее главной жрице забивать и разделывать жертвенных лошадей. За время своего короткого путешествия в этом мире Кирилл уже успел с ними познакомиться. Парней звали Чурх и Герх. Про себя он их назвал Чуком и Геком. Оба парня были его ровесниками, и друг другу приходились родными братьями. Но молодые люди были не из рода ярмата, а являлись кагарами - рабами. Чук и Гек принадлежали сарамате Марнаре. Как рассказывал всезнайка Гарник, Чурх и Герх попали в плен еще подростками. Родом братья из оседлого племени досхов - рыбаков и землепашцев, живущего севернее сидов по восточному берегу Азовского моря. За время плена ребята подросли, стали мастерами на все руки, и преданными слугами своей строгой хозяйки. Они лучше всех в становище умели ловить рыбу в реке с лодок-однодревок и вообще, понимал толк в рыбалке. Ведь род ярмата, как и все племя росхонаров, кочевники, а не рыбаки.

Кирилл еще раньше хотел поближе с ними познакомиться, чтобы лучше разузнать о Марнаре и Зарице. Ведь Гарник всего год как жил рядом с ними, а Чук и Гек большую часть своей жизни. И вот такой случай представился.

Парней прислали поддерживать огонь в большом костре, а чтобы не скучать, те прихватили с собой несколько глиняных мисок с вареным мясом и другой закуской. Да и есть с кем поговорить, так сказать скоротать время до полного отбоя во временном лагере. Пока Чурх-Чук подкладывал заготовленные ранее дрова в костер, Гек-Герх, будучи более шустрым, чем брат, кивнул Кириллу и сел рядом с ним.

Если с Гарником Кузнецов старался говорить как по-русски, так и на местном языке, то с другими разговаривал только по-ярматски.

- Вулнар, можно нам с братом к твоему огню?

- Давай. Но я не один. Здесь еще Тарх и Гарник.

- Мы им не помешаем.

Кирилл знал, в чем разница между ним - чужеземцем - гастом и кагаром - рабом. Гарник просветил. Но это была, так сказать, теория. Фактически же, жизнь раба у таких кочевников как ярматы, не особо отличалась от жизни чужеземца или свободного мужчины рода, пока тот не был женат. Они ели одну и ту же пищу, носили одинаковую одежду, спали в одном помещении. Выполняли похожую работу. Даже общались на "ты", без раболепства. Разница была только в медном ошейнике у раба, и в том, что тот выполнял работу по приказу хозяйки, а не своему выбору, за невыполнение которой его могли продать или убить. Вот и все. Но если ты выполняешь порученное тебе дело добросовестно и с усердием, а именно такими были Чурх и Герх, то и отношение к тебе особенное. Лучше одежда, еда, да и некоторые шалости, по мелочи, прощаются.

Пока Гек расставлял посуду с едой, подошли Тарх с Гарником. Они тоже пришли не с пустыми руками. Принесли мясо, похлебку, несколько еще горячих лепешек и местный сыр из кобыльего молока, который греки впоследствии назовут гиппакой. У Тарха из-под мышки торчал довольно большой бурдюк с кумысом.

- Давайте быстрее, - поторопил всех возница. - Садитесь. Сейчас начинают.

Гарник было потянулся сразу к мясу, но получил неожиданный удар по руке от Тарха.

- Не спеши. Сначала другое.

- А что такое? - недоуменно уставился на него мальчишка. Он уже чувствовал себя знатоком местной жизни, но на подобной тризне был, как и Кирилл, впервые. Гарник недовольно пробурчал. - Тебя не поймешь. То быстрее, то не спеши. Что делать-то?

- Сейчас. Сначала должна выйти Имира. После нее и начнется. - пояснил Герх-Гек, сняв палкой закипающий котелок с раскаленных камней.

Следуя с караваном, Кирилл успел познакомиться практически во всей мужской его половиной, кроме пленников. Но вот с женщинами он мало общался. Да, на него смотрели, оценивали, давали разные задания, типа "Вулнар, принеси - подай". Но более близкого общения, как сейчас, не было. Кроме Зарицы и Марнары, он узнал имена только помощниц вождихи и главной жрицы. Одну звали Дияра, а вторую - Имира.

И вот по лагерю раздался призывный барабанный бой, привлекая внимание к центру площадки. На противоположной стороне, чуть ниже свежей могилы, так же на шкурах, расположились сарамата Марнара и старшие заслуженные воительницы. Другие амазонки и обитатели кочевья заняли места по периметру площадки.

Одна из крепких девушек, скинув с плеч овчинную накидку, поднялась и, подойдя к Марнаре, встала перед ней на правое колено. Сарамата торжественно вручила ей небольшую чашу, а после того как Имира выпила ритуальный напиток до дна, передала своей помощнице жреческий бубен с колотушкой из заячьей лапы.

Имира, слегка покачиваясь из стороны в сторону, вышла в центр площадки. Она имела боевую раскраску. Черные, красные и белые полосы покрывали все лицо и непроизвольно вызывали страх. Снова наступила тишина. Несмотря на погоду, девушка была облачена, как и похороненные недавно водительницы, в боевую форму одежды: легкий кафтан, кожаный панцирь и такие же узкие штаны, на голове шапочка-колпак с клапанами, на ногах - скифики. Из оружия молодая жрица имела только большой нож, пристегнутый на ремне справа. Подняв бубен Имира сначала медленно, но затем быстрее стала задавать определенный ритм, уже знакомый Кириллу. Расположившийся невдалеке оркестр своими барабанами и свирелями поддержал нехитрую музыку.

- Пора. - произнес Тарх и поднялся на ноги. Вслед за ним встали Чурх с Герхом и Гарник с Кириллом. Тарх достал из-за пазухи пучок какой-то травы и бросил его прямо на раскаленные камни. Кузнецов, до того как трава вспыхнула, успел заметить, что это были высушенные цветки, семена и листья растения похожего на коноплю. Герх тут же плеснул на камни немного воды из котелка. Над костром поднялся дурманящий мозги пар.

Тарх, Чурх и Герх, обнялись за плечи и, под ритм задаваемый барабанами, наклонившись над костром, стали притоптывать ногами, вовлекая в своеобразный танец и Кирилла с Гарником.

"Точно. Дурман-трава, конопля чертова! - пронеслось в голове у Кузнецова. - У себя еле от наркоты отмазался, а тут похоже все на нее конкретно подсели. Ну, ладно взрослые, но пацана-то зачем?".

Пока еще голова не совсем потерялась, Кирилл решил по-быстрому осмотреться. Тоже действие происходило по всему лагерю. У каждого костра подобным образом топтались мужчины и женщины. Под задаваемый жреческим бубном и барабанами ритм народ вводил себя в транс.

Через некоторое время оркестр стал замедлять музыку, чтобы люди немного успокоились.

После полученной дозы возбуждения, проснулся зверский аппетит, тем более что с самого утра почти ничего не ели. Мужики, попадав на шкуры, принялись запихивать в рот все, что попалось под руку. Когда первый голод был утолен, их взоры снова обратились в центр площадки.

А на ней по-прежнему била в свой бубен Имира. Но теперь она не танцевала на месте, а начала кружить от костра к костру, где сидели девушки. Как только жрица отходила от него, вслед за ней, скинув с плеч накидки, поднимались в своей боевой одежде и раскраске молодые амазонки. В дополнение к ножу, как у помощницы сараматы, у каждой за спиной висел легкий щит-пельта, а в руках они держали любимый двусторонний топорик - сагарис. Среди них Кирилл увидел и Зарицу. Вернее не увидел, а почувствовал, что она там есть. Просто не могла не быть.

"А вот и моя амазоночка появилась, - с нескрываемым удовольствием отметил про себя парень. - Судя по музыке и экипировке, сейчас девчонки дадут жару. Тем более, что уже разогреты".

Пользуясь моментом, когда девушки выстраивались вокруг Имиры, Кузнецов нагнулся к вознице своей повозки.

- Тарх, что за траву ты в костер бросил, коноплю?

- Что? А, да, да... Кана, кана. - не отводя глаз от прекрасных воительниц, бросил еще до конца не отошедший от дурмана Тарх.

- И часто вы ей балуетесь?

- Чего?

- Ну, как часто вы ее используете. В костер кидаете для кайфа. Пьфуты, чтобы весело было.

- Не, не часто. Только как сегодня.

- Понятно. Значит только на похоронах и по праздникам. - сделал вывод Кирилл. И то хорошо. Не сошли с ума еще предки, а то эта зараза до добра не доведет.

Тем времени местное военизированное представление на площадке все набирало обороты. Музыканты все громче отбивали четкий ритм. Окружив поднявшую над собой бубен Имиру, молодые ярматки подпрыгивали на месте, делая быстрые движения ногами при остающихся неподвижными корпусе и руках. При этом подпрыгивания чередовались с притопыванием ногами поочередно. Данное действие очень напоминало ирландские танцы, виденные Кузнецовым ранее, в своем времени, по телевизору.

К Кириллу пододвинулся Герх-Гек и стал объяснять, что происходит на импровизированной сцене.

- Это они в набег собираются. Видишь, Имира показывает себя, как сарамата Марнара. Зовет, как она, всех к себе с оружием. Это они уже по степи скачут. А вот здесь чужих увидели...

Действительно, перед зрителями воспроизводились сценки из реальной жизни и последующего набега воительниц на чужие поселения. В танце показывалась подготовка к походу, разведка и поиск врага. Затем сама схватка, и в конце победа с захватом пленных.

В ходе исполнения танца производились различные перестроения, кто-то изображал из себя ярматок, а кто-то их врагов. При этом все строили страшные рожицы, ударяли топориками по умбонам щитов, и выполняли другие действия имитирующие рукопашный бой.

Во время пляски амазонки многократно кричали уже знакомое "Йо-ха!". Кузнецов понял, что это их боевой клич, как у русских "Ура!".

В голову пришла шальная мысль, что будто бы сказочная злая старушенция - колдунья Баба-Яга или Йога, поедающая ребятишек, не выдуманный учеными мужами его времени злой крымский татарин по имени Бабай-ага, идущий в набеги на славян, чтобы выкрасть молодежь на продажу в рабство, а на самом деле вот эти древние "бабаежки", то есть боевые бабы - женщины - амазонки с их диким боевым кличем "Йо-ха!" или "Йо-га!", нападающие на поселения и убивающие маленьких детей со стариками.

Вся постановка, прошедшая перед его глазами напоминала половецкие пляски из оперы "Князь Игорь" русского композитора Бородина.

Конечно, молодым ярматкам было далеко до танцовщиц балета последующих веков, но в чем им не откажешь, так это в эмоциях, выплеснутых на площадке. Пусть их движения и не так изящны, как у балетных, но они с лихвой компенсируются энергетикой выданной заведенными девчонками. Как говорят его современники: это было круто. Амазонки бились так, что можно было поверить в реальность схватки, и Кирилл все время боялся, чтобы ненароком кого-нибудь не убили. А больше всего за Зарицу. Хотя узнать ее среди боевых подруг было практически невозможно.

И это было сексуально. Черт меня подери! Все девушки, как на подбор, с прекрасными спортивными соблазняющими фигурами. А позы! Какие они при этом принимали позы в своих обтягивающих кожаных штанишках! Держите меня трое, а то сейчас брошусь в их гущу, схвачу любую и потащу в кусты!

Кстати, на счет секса. Как тут у них с ним дела обстоят? Судя по древнегреческим источникам и россказням современных Кузнецову горе - историков, амазонки в этом плане были не сильно разборчивы и спали с кем попало, лишь бы детей зачать. Может и ему попробовать с кем-нибудь ночку скоротать, а то организм, хоть и ослабленный сейчас, но молодой, и требует выхода сексуальной энергии.

"Эка, парень, куда тебя занесло, - решил притормозить Кирилл. - Не успел очухаться, а уже на девочек потянуло. Видимо конопелька и винцо местное дали свое. Вспомни про поезд, и не повтори ошибки". Воспоминания о произошедшем в вагоне случае с клофелинщиками, отрезвили его. Не хватало и здесь так залететь. Ладно, хоть после того живой остался, а здесь, если без разведки сунешься, можно сразу без головы остаться.

Кузнецов сначала хотел узнать об этом у Тарха. Все-таки ярмат. Должен все знать. Но потом передумал. Не тот статус у него. Чужой он в этом племени-роде. Черт знает, какие у них здесь нравы на счет "налево погулять". Вдруг обидится и ножом в бок пырнет за приставание к их женщинам.

Кирилл немного подождал, пока бурдюк с кумысом пару-тройку раз прошелся по кругу и решил обратиться с эти вопросом к Геку-Герху. Благо тот сидел с другой стороны и не прочь был поболтать под хорошую выпивку с закуской. С Гарником нельзя, мал еще пацаненок, да и всего не знает, хотя и старается показать, что всезнайка.

И вот, когда танцевальное представление закончилось и все воительницы, под продолжительные аплодисменты и восторженные крики "Йо-ха!", разошлись по своим кострам продолжать поминальное пиршество, Кузнецов обратился к Геку с осторожным вопросом:

- Герх, а почему здесь выступали только молодые, а те, кто постарше, сидя смотрели?

- Что, понравились? - кагар сначала хитро подмигнул в ответ. Но затем вдруг серьезно произнес. - И не вздумай подходить. Даже коснуться нельзя. Убьют сразу.

- Почему?

- Они все девственницы. И пока не победят врага, не имеют право иметь мужчину. А если до этого кто из мужчин захочет ее, то она обязана его убить.

- А вдруг не получается убить врага? Долго ли им терпеть?

- Пока не убьет хоть одного.

- А мне сказали, что надо троим головы резать. - Кирилл посмотрел в сторону Гарника. Захотелось упрекнуть мальчишку в преувеличении, но тот уже безмятежно спал под боком у Тарха, заботливо укрытый толстым шерстяным одеялом. Умаялся за день малец, ладно, пускай спит. Сами разберемся. Вместо юного друга ответил молчавший до этого возница:

- Троим, это когда она хочет взять в мужья сильного и красивого мужчину, чтобы дети были здоровы. Тогда амасенке честь и хвала. Все подруги завидуют. Доля в добыче больше. А так, можно и одного врага убить.

- А кто такая "амасенка"?

- Так это они и были, - Тарх указал рукой на площадку. - Девушки, что сейчас танцевали. "Ама" на языке росхонаров и родственных им племен значит девственница. А "сенка" это жрица богини-матери Магужь посвященная в воины. Все незамужние девушки и девочки с десяти лет являются жрицами богини-матери, то есть амасенками.

- А твоя жена скольких убила?

- Двоих. Так получилось. - Тарх довольно улыбнулся, пригладил рукой бороду, кашлянул и пустился в длинный рассказ, что было непривычно для Кирилла, до этого случая тот считал возницу своей повозки заядлым молчуном. - Моя Ората младшая сестра Марнары. Мы с детства любим друг друга. Но их мать Зарива, бабка Зарицы, была до Марнары сараматой и очень строгой. Сильнее Марнары. Даже когда Ората убила одного врага и имела право взять меня в мужья, Зарива запретила. Все хотела, чтобы Ората убила трех и взяла в мужья сына сараматы из другого рода. Но в одном из набегов меня тяжело ранили. Чуть не умер. Ората вылечила.

- Ты что, был воином?

- Ну, воин не воин, но воевать и нам, мужчинам, иногда приходится, когда воинки сами не справляются. Обычно-то мы на подхвате. Пленных ловим, добычу собираем и другую тяжелую работу делаем.

- И как же Зарива разрешила вам пожениться?

- Ората в той схватке убила еще одного врага. Сказала матери, что если меня ей не отдаст, то уйдет из рода, в другой. Навсегда.

- А что, ярматкам разрешается переходить в другой род? - это было что-то новенькое для Кирилла.

- Да, можно. Но только внутри росхонаров. И только после того как убьет одного врага.

- Так почему же Зарива разрешила?

- Если воинки уходят из рода, то род становится слабым. Мало добычи. Скот пасти и защищать некому будет. До весны еды не хватит, многие могут умереть. Вот поэтому Зарива и разрешила. Сарамате надо больше о роде думать. Если она будет так запрещать, то все воинки из рода уйдут, а это плохо. Сарамату могут другую выбрать.

- Так у вас что, сараматой не наследница становится, а ее выбирают?

- Да, всем родом. Из самых сильных и умных воинок.

- А после Марнары будет Зарица? - Кузнецов решил задать провокационный вопрос. Уж очень ему не хотелось, чтобы его любимая девушка стала такой жестокой, как и ее мать. - Ведь она четырех врагов уже убила. Сам видел скальпы.

- Ну и что. - встрял в разговор уже захмелевший Герх. Пока Кирилл с Тахром беседовали, они с братом налегали на кумыс с закуской. Будучи верным слугой вождихи, он мог знать и ее планы. Трезвым бы не сказал, но у пьяных язык всегда развязывается. - После Марнары главной жрицей должна была стать ее старшая дочь и помощница Мирина. Но ее убили меты. Да будет легким и быстрым ее путь к Магужь. Зарица добрая, она не сможет быть сараматой.

"Ничего себе, добрячка. Четырех мужиков замочила, и глазом не моргнула. И такая добрая!". - усмехнулся про себя Кирилл, но вслух произнес:

- А кто же тогда будет?

- Или Дияра, или Имира. Ох, и вредные девки я скажу, - Герх-Гек пьяно улыбнулся и приставил палец к губам. - Тсс. Только тебе. Больше никому. Пока была жива Мирина, все было понятно. Но ее убили. И, йок. Место свободно. И Дияра, и Имира, давно убили по три врага. Но мужей себе еще не выбрали. Нет подходящих. Поэтому и бесятся. А уже пора их, хе-хе, того... Так нас с братом работой загоняли, что терпеть невмоготу. Еле справляемся. Вот, ты появился. Может, подойдешь какой из них в мужья, а?

- Не болтай лишнего, кагар. А то вмиг дурной язык отрежут. Будешь знать. - урезонил болтуна Тарх. - Кстати, Вулнар. Это ведь Дияра хотела тебя зарезать, когда Зарица нашла. Но Марнара запретила.

"Оба-на! Приехали! Вот и первый враг, в лице молодой жрицы, на этой земле засветился. Надо будет держаться от Дияры подальше. Да и от Имиры тоже. Явные соперницы моей Зарицы. А неудовлетворенная баба, хуже раненного зверя. - делал выводы Кузнецов. Он вдруг вспомнил, как тогда, перед его глазами появилось красивое, но рассерженное чужое женское лицо и блеснуло лезвие ножа у горла. - А ведь все сходится. Амазонки, это никакие древнегреческие "безгрудые". С этим как раз у них все в порядке. У всех груди целые, и даже довольно аппетитные. Из-за кожаного панциря так выпирают, что будь здоров! Греческие "амазонки", это на самом деле - "амасенки" местных кочевников гимров, то есть киммерийцев. Боевые девственницы, воинки, которые свою нерастраченную молодую сексуальную энергию, вместо того, чтобы дарить ее любимым парням, выплескивают на войну, в убийства чужих мужиков, попутно грабя их дома. Этим-то и пользуются местные вождихи-жрицы. Регулируют количество ртов в роду и возможность их прокормить. Так что, мужеубийцы тут больше подходит, чем безгрудые".

Чтобы как-то разрядить обстановку Кирилл решил переключить Тарха на себя.

- Тарх, а детей у вас с Оратой сколько?

- Пока трое. Две девочки и мальчик. - расцвел в улыбке бородач. - Четвертого ждем. Скоро должен появиться. У жены уже большое брюхо выросло.

- Так она теперь не воинка?

- Нет. Теперь она хатыня. Хранит огонь в домашнем очаге. Готовит еду детям. Шьет для нас одежду. И ждет меня. - глаза у Тарха засветились. Чувствовалось, что детская любовь к своей второй половинке не угасла у взрослого мужика даже по прошествии многих лет совместной тяжелой кочевой жизни.

- И много у вас в становище таких хатынь - господинь?

- Хватает. Приедем, сам увидишь. И таких женщин, кому надоело воевать, становиться все больше. Хотя раньше все стремились стать воинками. Но жизнь меняется. Пропадает боевитость у женщин. Хотя многие, даже семейные, еще не прочь вспомнить, когда были амасенками, взять в руки боевой топорик и сесть на коня в набег за добычей.

"Внесем маленькое уточнение в свои умозаключения. - Кирилл упорядочил для себя названия и место женщин в обществе, где ему, возможно, придется прожить всю оставшуюся жизнь. Если останется жив, конечно. - Значит так, амасенки - амазонки это боевые девственницы. Пока самые опасные для меня, и их лучше не трогать. Кроме Зарицы, конечно. Воинки - тоже боевые, но уже замужние женщины, или разведенки, а может и вдовы. Хатыни это вообще добропорядочные домохозяйки, идеальные жены. Их тоже трогать нельзя, а то мужья тут ревнивые могут оказаться, еще прирежут втихаря. Нет здесь никакой распущенности. На внебрачный секс табу. Да, задачку себе задал! А может ну его, это "налево погулять". Живее будешь. Все эти Гомеры, Геродоты и еже с ними, греческие историки-фантасты, врали об амазонках. Придумывали сказки, то, чего не было, лишь с одной целью -- скомпрометировать и опорочить женщин-воительниц, чтобы прикрыть слабость своих мужчин, не раз ими битых. Интересно, а как здесь кагары-рабы Чук и Гек свои сексуальные вопросы разрешают?".

Кузнецов снова решил допросить Гека.

- А хотел бы стать свободным. Или даже воином?

В этот раз вместо брата Кириллу ответил Чук-Чурх:

- Не-а. Нас и так пока все устраивает.

- Но вас же они рабами сделали! Все рабы хотят стать свободными, или хотя бы гастами.

- Не. На наш поселок напали не ярматы, а меты. Это они нас отдали ярматам в качестве выкупа за своих людей. Рабом быть лучше, чем воином. Воин быстро погибает, а раба оставляют жить. Свободный может стать рабом. Так зачем мне ставать свободным, чтобы затем снова быть рабом?

- Свободным ты можешь жениться на ярматке, завести детей, делать что хочешь...

- Зачем жениться, нам и так не плохо. Знаешь сколько в становище бывших пленных девушек, кто не смог стать амасенками, а стал служанкой? А покалеченных в битвах воинок, которые не смогли найти себе мужа, а уже не молоды? Полно. Есть еще и такие, у которых мужья умерли, а они остались. Но они ведь все женщины и им требуются мужчины! Поэтому и приглашают к себе, таких как мы кагаров на ночь, потом рожают детей, но живут отдельно. Нас с братом это устраивает. Мы лучше будем заниматься хозяйством, чем воевать...

Вот и разрешился вопрос с походом "налево". Попутно еще кучу информации для размышления получил. "Что-то устал я за сегодня. Слишком много впечатлений, - подумал Кирилл, зевая. - Не пора ли на боковую. Вон Тарх Гарника спать на повозку понес. Давай и ты, Кирюха, следом за ними".

Расположившись среди мешков поудобнее, рядом с похрапывающим юным другом, Кирилл постепенно начал засыпать. Сквозь сон ему доносились слова песни, которую пели продолжающие пиршество Тарх, Чук и Гек. Там было что-то знакомое, из прошлой жизни. Про степь, боевого коня и пронзенную коварной стрелой юную ярматку...


## Глава 4


Утро. "Утро начинается с рассвета. Здравствуй, здравствуй, необъятная страна... - Кирилл сначала приоткрыл один глаз, но получив удар солнечного луча, резко его зажмурил. - Что там дальше дед каждое утро пел? Про студентов, планету и целину, кажется. Лежи не лежи, а вставать все равно придется".

Но так вдруг захотелось проснуться не в чужой ему степи, а в родительском доме, как в детстве, под шуточное ворчание деда подкладывающего в растопленную печь принесенных с мороза дров.

Когда он уже собирался подниматься, получил неожиданный тычок в бок.

- Эй, Вулнар, давай вставай, соня. Быков запрягаем и скоро уходим.

Рядом с повозкой стоял хмурый, видно с похмелья, Тарх. Бородач держал в руке практически пустой вчерашний бурдюк с кумысом.

- Что, хорошо посидели? А где Чурх с Герхом?

- Уже бегают по стану, как пчелами ужаленные. Получили за вчерашнее от Марнары. Сейчас отрабатывают. - усмехнулся возница, вытерев рукавом кафтана с бороды остатки кумыса. - На-ка, испей лучше. Полегчает.

- Да у меня голова не болит. Но давай. С утречка полезно. - Кузнецову снова вспомнился дед. После Казахстана тот подсел на кумыс и заставлял все семейство его пить. Благо отец был конюхом, поэтому с кобыльим молоком проблем не возникало. Если в умеренных дозах, то лучше напитка на свете нет. Его придумали еще древние кочевники, такие же, как киммерийцы со скифами, в чем Кирилл уже успел убедиться.

- Вот кагар, сучий сын, - Тарх весело ругнулся и попытался расчесать пальцами свалявшуюся бороду. - Когда ты вчера спать ушел, Герх притащил еще один бурдюк с кумысом. Ну, мы его и выпили. Весь. После так дали храпака, что мерины старые. За что их сарамата и наказала плетью. Вообще-то парни нормальные, исполнительные, но иногда за свою дурь получают.

Кузнецов вылез из повозки и отошел в сторону справить нужду. Возвращаясь, он попытался сделать что-то похожее на утреннюю гимнастику. Но особо не старался, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Насколько успел заметить за время похода, среди караванщиков никто этим по утрам не занимался. И так физической нагрузки хватало. Это вам не двадцать первый век.

- А где Гарник и Амага? - поинтересовался парень у запрягающего быков Тарха.

- Спят. Не буди их. Устали за вчера. Все-таки первый раз участвовали в таком погребении. На вот, перекуси. И уходим. Ты наших погонишь, а я к Амаге на повозку пойду. К вечеру до хаты должны добраться.

Взяв у возницы кусок мяса с лепешкой и сыром, Кирилл, на ходу запихивая еду в рот, взобрался на козлы и осмотрелся по сторонам. Весь лагерь пришел в движение. Первые повозки уже выстроились в привычную колонну. Обгоняя их, вперед поскакала группа всадниц, вытаптывая лошадьми дорогу в выпавшем за ночь снегу. Остальные амазонки-воинки распределялись по всему каравану.

"Интересно, а где сейчас Зарица? - Кузнецову захотелось увидеть понравившуюся ему девушку. - Наверное, где-то среди них. Хотя на расстоянии не разберешь, все одеты одинаково".

Площадка после вчерашней тризны была убрана. Даже прогоревшие кострища затушены и разобраны, так что следов практически не осталось. Все засыпало снегом. Только несколько крупных псов доедали остатки обильного пиршества скинутые в общую кучу. И они не грызлись между собой из-за костей. Всем хватало. То, что не съедят собаки, подберут дикие животные. А это дань богине-матери.

В отличие от предыдущих дней, сейчас, без овечьих отар и табуна, караван двигался намного быстрее. Еще солнце не успело скрыться за горизонт, а они уже подъезжали к зимнему стойбищу рода.

Вдали отчётливо были видны освещённые заходящим солнцем снежные шапки Северного Кавказа, а ниже тёмные, покрытые густым лесом небольшие горы.

Стойбище располагалось на правом более высоком берегу реки. Путь к нему преграждал довольно глубокий овраг с крутыми склонами. На дне оврага протекал замерзший сейчас ручей. Обойти его было довольно проблематично, так как с одной стороны его конец впадал в реку, а с другой, тянулся далеко и пропадал в ближайшем лесу. На всем протяжении оврага со стороны стойбища имелась невысокая изгородь из вбитых кольев с поперечно укрепленными тонкими деревьями с ветками вперемешку с кустарником.

"Овражек похож на тот, в какой я попал сюда. - Кириллу вспомнился его первый день в этом мире. - Отличная естественная преграда. Не надо и ров с валом делать. Никакой враг врасплох не застанет. Достаточно переход заблокировать и все. А изгородь не от человека, а чтобы животные в овраг не свалились. С умом расположились".

Переход через овраг явно был искусственного происхождения. В месте, где склоны довольно близко сходились друг с другом, их обвалили, а над ручьем из толстых стволов деревьев наложили широкий мост с невысоким ограждением по краям. Такой мосток мог спокойно выдержать сразу две груженые повозки с быками. И судя по следам, здесь совсем недавно прогнали стадо овец.

В подтверждение мыслей Кузнецова, на противоположной стороне оврага, над мостом, находился небольшой шалаш из наклонно установленных жердей, обтянутых шкурами и войлоком. Рядом с ним две ездовых лошадки под овечьими чепраками, не обращая никакого внимания на проходящих мимо быков с повозками, добывали копытами из-под снега корм. Их спешившиеся хозяева - два подростка, отодвинув в сторону слабенькие ворота из жердей, с интересом наблюдали за проезжавшим мимо караваном.

Когда повозка с Кириллом и Гарником поравнялась с мальчишками, один из них, более высокий и крепкий, поднял руку и поприветствовал:

- Гарник! Я рад тебя видеть!

- И я рад. Скоро поболтаем. Все расскажу.

Немного проехав вперед, Кирилл поинтересовался у друга:

- Кто это?

- Однар. Младший брат Зарицы и единственный сын сараматы Марнары. Старше меня на год. Мы с ним дружим. Хороший парень, но любит подраться по пустякам. Хочет воином стать. Я ему часто рассказывал про путешествия, ахеев и другие народы. Он также, как и я, хочет в море, но его еще ни разу не видел.

От оврага до самого стойбища было около четырех сотен метров открытого пространства. Там располагались загоны с лошадьми и овцами. Далее, поближе к человеческому жилью, паслись быки, коровы и козы. По-видимому, животные здесь только ночевали. Днем же их выгоняли на пастбища расположенные за оврагом, а то и на другой берег через замерзшую реку, на имеющиеся там луга и лесные поляны, покрытые сейчас снегом. Кстати, ширина реки здесь была чуть больше пятидесяти метров, а лед к этому времени уже достаточно окреп.

Ну вот, и жилая зона, как сказали бы современники Кирилла.

Встречать прибывшие повозки вышли все обитатели зимнего стойбища рода ярмата. Здесь были женщины, мужчины, как молодые, так и старые. И дети. Наконец-то Кузнецов увидел не только подростков, но и маленьких детишек, даже грудничков на руках у матерей.

Всадницы, еще раньше прискакавшие домой, уже успели снять с лошадей уздечки с чепраками и отогнать их в загоны. Сейчас воительницы делились со своими родными впечатлениями от совершенного набега.

При этом встречающие женщины не были одеты как наездницы: в малахаи, теплые короткие кафтаны и кожаные штаны. На них действительно все было женским: длинные шерстяные платья до ступней, поверх которых кожаные кафтаны мехом внутрь, похожие на современные ему женские дубленки из овчины. На головах, на уже привычных кожаных шапочках-колпаках, накинуты остроконечные шерстяные башлыки с длинными концами-лопастями, завязанные как платки, у кого сзади, а у кого и спереди. На ногах неизменные скифики.

Кирилл назвал бы это жилье людей не временным станом - зимним стойбищем, а настоящим довольно капитальным поселком. Вернее, казачьей станицей. Правда, древней, матриархальной. При этом стойбище было разделено на три неравных части или сектора.

Первый, девичий, служил для проживания воинственных девственниц - амазонок-амасенок. Второй, семейный, для семей и одиноких женщин с детьми или без них. Между девичьим участком и центральным семейным имелась большая площадь или майдан, используемая для стоянки повозок и коновязей, а также проведения общих собраний или других мероприятий.

На довольно значительном расстоянии от площади и семейной части поселка, располагался третий сектор жилых строений - мужской. Судя по собравшимся там молодым парням и взрослым бородачам, здесь проживали холостяки и кагары-рабы, а также была и ремесленная слобода.

Между мужским и женским участками находилось что-то вроде общественной кухни или столовой. Там под навесами виднелись небольшие глиняные печи, похожие на среднеазиатский тандыр, и на камнях костров стояли большие бронзовые котлы. Вокруг них навалены огромные кучи хвороста. Невдалеке размещались различные глинобитные амбары - склады.

А дальше, за мужским сектором, почти у самого леса, виднелись холмики могильника, или, по-нашему, кладбища.

"Так, значит в курганах хоронят только людей имеющих высокий социальный статус: вождей, жрецов, воинок или воинов, а всех остальных смертных, как и позже на Руси, в простых кладбищенских ямках. - сделал вывод Кирилл. - А могильник-то немаленький. Видно тут частенько народец мрет. Как бы самому раньше времени в ящик не сыграть. Может у них тут зараза какая час от часу приходит типа чумы".

По его беглой оценке, с учетом вернувшихся из похода, в поселке проживало около пятисот человек. И большую часть из них составляли женщины различных возрастов.

"Дискриминация по половому признаку, - улыбнулся Кузнецов. - Или мужики попрятались со страху? А вдруг сарамата со своими боевыми девахами плетей даст, за то, что сачковали за время ее отсутствия?".

Перед въездом на площадь-майдан, Кирилл слез с повозки и стал направлять своих быков на указанное ему одним из крутившихся рядом подростков место. Вместе с подоспевшим помощником они довольно быстро распрягли быков, которых, собрав в стадо, несколько молодых парней погнали в ближние загоны, где для животных уже было приготовлено сено.

- Ну что? Теперь-то куда? Разгружаться или как? - спросил Кузнецов у стоявшего рядом Гарника. Ему было с одной стороны интересно, а с другой не очень-то и приятно, что его со всех сторон оценивающе рассматривает свободная женская половина поселка, сразу понявшая, что он не раб-кагар, как связанные по рукам пленники, а гость-гаст, то есть потенциальный кандидат в мужья.

- Сейчас узнаю. - бросил парнишка и моментально растворился в толпе.

"Лучший способ защиты это нападение. Ну что, милые дамы, поиграем в гляделки-глазелки?". - Кирилл решил внутренне не зажиматься, а также нагло уставиться на встречавший его женский род. Среди них он успел отметить пару-тройку достойных кандидатур со смазливыми личиками, несмотря на их грубоватые одежды. Дальше его внимание отвлекла невысокая немного полноватая женщина на вид лет тридцати пяти с выпирающим животом. Возле нее стояли две девчушки по шесть-семь лет, за руку она держала трехгодовалого мальчонку. К ним не просто подошел, а почти подбежал Тарх.

"Ората с детьми, - догадался Кузнецов, и невольно улыбнулся. - Любимое семейство снова в сборе".

Присевший Тарх прижал к себе бросившихся к нему навстречу дочерей и расцеловал обеих в румяные щечки. Затем он подошел к жене и не стесняясь посторонних, обнял и поцеловал ее в губы. Никто при этом со стороны не высказал своего неодобрения. А некоторые женщины даже позавидовали. После объятий с женой, Тарх поднял на руки сына и также поцеловал. Далее счастливое семейство, обрадованное возвращением живого отца, позабыв про повозку, двинулось к своему дому.

Кстати, о доме семьи Тарха. Это действительно была хата! Почти как южнорусская или украинская хата-мазанка. Только не четырехстенная, а круглая как кочевая юрта, где вместо войлочных, были глинобитные стены. Подобные казачьи глинобитные или саманные хаты Кирилл не раз видел у себя в родной Воронежской области. Правда в них уже давно никто не жил, и использовались они только под сараи или для содержания животных, а то и вовсе были заброшены.

Такой дом строился быстро, а главное дешево, из материалов лежащих буквально под ногами. Ведь казак в древности, прежде всего это вольный всадник, то есть кочевник. А тот живет на одном месте, пока есть корм для его скота. Корм закончился, кочевник перегоняет свое стадо на другое место, где пастбище лучше прежнего. И так круглый год. Поэтому кочевнику не нужен каменный или деревянный капитальный дом. Достаточно и такого.

В процессе строительства подобной хаты-юрты в землю сначала вбивались по кругу несколько столбов-кольев, которые затем соединялись плетнем-каркасом из тонких прутьев. После чего каркас заполняли и обмазывали саманом - смесью глины, конского навоза и соломы, камыша или другого травянистого растения. Изнутри стены покрывали известью. Крышу собирали из жердей и накрывали ее соломой, камышом или высушенной травой. В вершине купола она имела отверстие для выхода дыма. Такая травяная кровля позволяла защищать жилище от дождя и снега, при этом сохраняла природную вентиляцию помещения, а в голодные зимы шла на корм скоту, когда из-за обильного снегопада животные не могли достать из-под снега себе пищу. Пол в такой хате также был глинобитным, посредине которого находилась печь или очаг.

Но в отличие от виденных ранее, в этих хатах-юртах не было окон. А только входной проем, прикрытый толстым войлочным пологом-занавеской. Такие хаты-юрты-мазанки составляли основное жилье этого поселка-станицы. Различались они только своими размерами.

- Разгружать повозки будут завтра. - вдруг из ниоткуда перед Кузнецовым возник Гарник. - А сейчас пошли к нашему очагу, я покажу тебе где будешь спать.

- А никто вещи из повозок за ночь не украдет?

- Да ты что! - возмутился юный друг. - Здесь же ахеев нет. У ярматов за воровство сразу смерть. Если что понадобиться, тебе и так все дадут, только честно попроси. Бери свои вещи и пошли.

- Да у меня ничего-то и нет. - пожал плечами Кирилл.

- А это? - Гарник, вытаскивая свой заветный мешок, указан на шкуры волка и бобров.

- А Зарица разрешает? - вопросом на вопрос ответил Кузнецов. - Я подумал, что все, что находится в повозке, принадлежит ей.

- Ее только то, что она добыла в схватке, сняв с убитого врага оружие и его вещи. А эти шкуры твои. Ведь они были с тобой когда тебя нашли. - разъяснил паренек. - Ты же гаст, а не кагар. А ярматка чужого без войны не возьмет.

Проходя от площади через кухню, они прихватили там глиняную тарелку с еще теплым вареным мясом, пару лепешек и небольшой кувшинчик с молочной сывороткой. Затем Гарник подошел к одному из находившихся возле амбаров мужчин и указал на Кирилла. Бородач выслушал парнишку, посмотрел в сторону нового человека и махнул рукой призывая следовать за ним. Откинув полог, он вручил Кузнецову свернутую плотную травяную циновку, пару толстых войлочных одеял и кожаный мешок, набитый сухой еще пахнущей степью травой вместо подушки. Увидя, что у парня нет на поясе чаши, мужик что-то недовольно пробубнил себе под нос, покачивая при этом бородой и вынес из другого амбара небольшой кожаный мешочек с деревянной чашкой.

- На, гаст. Эта чаша должна быть всегда с тобой, где бы ты ни был. - бородач сунул чашку с мешочком в руки Кузнецову и ушел по своим делам.

Кирилл вспомнил, что когда-то читал о таком обычае у скифов. После победы над врагом отличившийся воин получал в награду кубок вина. Кубки эти, или чаши, как их называли древние греки, были серебряными, реже позолоченными. Скифы, хвастаясь, носили их на виду, прикрепив к поясу цепочкой. А те, кто такой награды пока не заслужил, носили деревянные чашки в кожаном мешочке.

- Слушай, мне бы по нужде сходить, а то уже нет мочи терпеть. Где тут у вас можно? - немного стесняясь, спросил Кузнецов у Гарника. Одно дело в степи "делать", отошел в сторонку, прикрылся одеялом или шкурой от ветра, и "думу думай". Но совсем другое в месте постоянной дислокации, то есть в этом поселке-станице, тем более, что кругом женщины да дети шастают.

- А вон яма за хатой. Туда и иди, я тебя пока здесь подожду.

Местная отхожая яма очень напоминала полевой армейский туалет типа "сортир". Правда без букв "Мэ" и "Жо". Тут и так понятно, что в мужском жилом секторе все только для мужчин. Туалет представлял из себя глубоко выкопанный ров накрытый внахлест толстыми жердями на четыре ячейки-очка. Ров обнесен плетнем-каркасом обмазанным глиной. По сути это мини-хата-мазанка с плотной травяной крышей. "Словно в родной армии заново побывал. - усмехнулся про себя Кирилл. - Только вместо туалетной бумаги пучок сухой травы выдернутой из крыши".

После справления естественных надобностей Гарник привел друга к небольшой глинобитной юрте расположенной с краю мужского сектора, ближе к реке. Откинув полог, Кирилл зашел внутрь своего будущего жилища. Юрта была пуста. Посредине находился небольшой очаг с тлеющими углями. Слева и справа от входа лежали такие же вещмешки как у Гарника. Дальше, по периметру вдоль стены, возвышались над полом глиняные лежанки. Судя по количеству застеленных циновками и одеялами лежанок, здесь проживало три человека. И одно место было свободным.

- Теперь ты здесь будешь спать. - торжественно объявил вошедший за ним паренек. И тут же спохватился. - Костер совсем прогорел. Некому веток подкинуть.

Гарник выскочил на улицу и пока Кузнецов застелил свою новую постель, внес охапку хвороста. Несколько веточек сразу же полетели в очаг.

- А кто тут кроме нас с тобой еще живет? - поинтересовался Кирилл. - И чье это место было раньше?

- Однар. Ты его уже видел. И Танай. Раньше на твоем месте спал Орик, но он умер.

- Что, заболел? - Кузнецову не очень-то захотелось спать на месте больного, не дай бог какую заразу еще подцепишь.

- Нет. Летом вепрь его задрал, когда в лес за хворостом ходил, - как-то буднично произнес Гарник. - Не смог убежать. Самым младшим из нас был.

- А почему Орик не с родителями жил, а с вами?

- У ярматов дети с родителями живут только до десяти лет. Потом мальчики уходят сюда, а девочки к амасенкам.

- И что, родителям уже не помогают?

- Почему, помогают. Но живут отдельно. Учатся взрослой жизни. Девчонки воевать, а мальчишки хозяйствовать и ремеслам. Но мальчишек меньше чем девчонок.

- А чего так? - Кирилл вспомнил о том, как читал в "умных" книжках, что якобы амазонки после рождения мальчиков убивали или отдавали в племена их отцов. Хотя в реале, судя по семейству Тарха, этого бы не сказал.

- Умирает много при рождении.

Да, Кузнецов действительно заметил, что в поселке не так уж и много детей. Это просто чудо, что у Тарха с Оратой трое и скоро будет четвертый ребенок. Видимо от большой любви между родителями богиня-мать оставила в живых всех их детей. Чего не скажешь о других. Выходит, что брешут разные ученые-фантасты, будто бы амазонки убивали своих детей. Чужих - да, убивали, чтобы не были обузой при возвращении из набега. Но своих никогда! Какая мать сможет убить или покалечить своего родного ребенка? Только сумасшедшая, но амазонки не были такими. И Кирилл в этом уже убедился. Из-за отсутствия современной медицинской помощи при родах и последующей жизни, в такие далекие времена была большая смертность, как среди детей, так и среди рожениц. При этом мальчики просто чаще умирали, так как у девочек изначально организм сильнее, да и больше их рождалось на этих землях.

- А почему Однар, сын сараматы, то есть вождя рода, живет здесь как простой пастух? И чем они с Танаем занимаются?

- Я тебе уже говорил, что ярматы, как и все росхонары, не ахеи. У них все общее. Жизнь сараматы ничем не отличается от жизни простой ярматки. Она только командует на войне и когда исполняет обязанности жрицы. Поэтому и ее сын такой же, как и все. Да, ты угадал, Однар пастух. Он со всеми пасет овец и лошадей. Но хочет стать воином. И не он один. Но это тайна. - Гарник перешел на шепот. - Ой, и попадет же нам, если Марнара узнает. Давай пока об этом не будем.

- Ладно, договорились. Ну, а Танай чем занимается?

- Он помощник у Хатта. А Хатт ковач, как бог Гефест у ахеев. На твоем языке это значит кузнец. - пояснил парнишка. И вдруг ударил себе ладошкой по лбу. - Вулнар, ты тоже ковач? Ты себя так называл: Кир-ил кузнец!

- В принципе, да. Фамилия моя такая, предки были кузнецами, то есть по-ярматски, ковачами. Ну и я немного могу. Дед научил. - не стал отнекиваться Кузнецов.

- Я знаю, чем ты будешь здесь заниматься, - обрадовался Гарник. - Ты будешь ковачем. Кузнецом. Хатта здесь все уважают и бояться. Он много знает и умеет. Он один такой у ярмата. Был когда-то кагаром-рабом, но сейчас свободный. Даже был женат на ярматке, но жена умерла. Сейчас живет сам. А Танай его младший и единственный оставшийся в живых сын.

- Хорошо. Но давай сначала поедим, а то я жутко проголодался, да и мясо уже остыло.

Не успел Кирилл проживать последний кусок лепешки с мясом и запить его из кувшина, как полог юрты откинулся и внутрь вошел Тарх. В руках он держал скатанный кожух.

- Вот вы где. Собирайтесь. Пойдем. Надо с себя грязь смыть.

- Куда? - непонимающе пробубнил с полным ртом Кузнецов.

- Мыться, мыться. Там Герх уже все приготовил. - Тарх бросил кожух на лежанку Кирилла и показал руками движения, как бы омывая себя. Затем он развернул кожух и указал на завернутую в него одежду. - А это вам Зарица передала.

Внутри находились льняные рубахи, шерстяные штаны и легкие кафтаны, подходящие размерами Гарнику и Кузнецову.

- И еще. - Тарх задержался на несколько секунд, словно указывая на торжественность момента, и достал из-за пазухи довольно внушительный сверток. - Это тебе Вулнар. От Зарицы.

Кирилл, поняв ситуацию, встал и, смотря прямо в глаза Тарху, принял от него двумя руками передаваемый предмет. Затем аккуратно развернул сверток.

- Ничего себе! - присвистнул Гарник. - Вот это подарок. Мне такого она не дарила.

- Мал еще для такого. Подрасти немного. - шутливо ответил Тарх потрепав мальчишку по голове. Затем, обратившись к Кузнецову, серьезно добавил. - Это нож свободного человека. Раб не может такой носить. Но ты же гаст и сын вождя своего рода. Поэтому можешь его носить открыто. У нас принято, если тебе дарят такой нож, то считается, что с ножом передают частицу самого себя. В этом случае надо обязательно в ответ преподнести не менее достойный подарок.

- Обязательно. - также серьезно произнес Кирилл. - Скажи Зарице большое спасибо за нож. Вот только до кузницы доберусь и сделаю ей такой подарок, какого здесь ни у кого нет.

Про себя же отметил, что он все-таки не безразличен девушке, и она не забыла о его существовании. Просто в силу местных нравов и традиций не может пока с ним открыто общаться. Ну что ж, подождем, каждому овощу свое время. Тем более что слухи о его происхождении уже имеют свои положительные плоды.

А нож был действительно хорош. Даже для его, Кирилла, времени. Это был настоящий кавказский боевой кинжал. Вернее его прапрадедушка. А может дедушка, или даже отец, скифского акинака. С прямым обоюдоострым клинком ромбовидного сечения без дола длиной около тридцати сантиметров. Небольшая гарда была отлита из бронзы в форме сердца. Рукоять имела узорчатые костяные накладки. Навершие разделенной формы в виде двух лошадиных голов смотрящих в противоположные стороны также изготовленных из бронзы. Ножны кинжала деревянные, обтянуты кожей и оснащены специальным длинным кожаным ремешком для ношения на поясе: хоть на животе, хоть за спиной или на любом боку. На ножнах находилась золотая бляха-накладка в виде пантеры задирающей оленя. На оборотной стороне ножен имелось гнездо для небольшого точильного камня.

Парень завернул кинжал снова в тряпицу и положил сверток себе за пазуху, поближе к сердцу.

Местная баня также являлась юртой-мазанкой. Вернее две соединенных вместе: большая с маленькой. Если посмотреть на баню сверху, то она напоминала восьмерку. Большое помещение служило предбанником, где люди раздевались, готовясь перейди в малое - парилку. Здесь на невысоких лежанках можно было посидеть, выпить кумыса и поболтать с друзьями. На очаге в большом бронзовом котле грелась вода.

При раздевании в предбаннике Кирилл аккуратно снял повязку с левой руки, прокушенной ранее волком в ходе их борьбы на плоту. Бобровая шапка, брошенная в пасть зверя, спасла руку. Каким-то чудом волчьи клыки не повредили сухожилия, а только прокусили мясо. Благодаря стараниям Тарха, периодически менявшего повязку в походе, раны уже затянулись, но остатки боли еще оставались. Ничего, организм молодой, через месяц даже и не вспомнишь, что получил такую рану, заживет как на собаке.

Раздевшемуся догола парню стоявший рядом Герх подал небольшой глиняный горшок.

- На, Вулнар, намасти голову, я тебе потом солью.

Оба-на! Так это же древнейший прообраз мыла! Действительно, горшок был наполнен пеплом, перемешанным с каким-то маслом или жиром. Кузнецов, вслед за Тархом и Гарником, намазал себе волосы раствором из горшка и склонился над глиняным чаном. На голову полилась горячая вода, смывая жир с волос. Рядом визжал Гарник, которому смеющийся Тарх мыл голову.

Господи! Как же давно он ждал этой минуты, чтобы смыть с себя всю грязь недавнего путешествия, после которого уже все тело начало неприятно пахнуть и чесаться. Но не только грязь хотелось смыть. Хотелось избавиться и от того страха, который поселился в последнее время в его душе. Страха неизвестности от мира, в который попал и предстоит ему дальше жить.

После мытья голов они дружной компанией перешли в меньшую юрту. Там уже находились двое мужчин бывших вместе с ними в караване. На камнях очага стоял средних размеров бронзовый котел, наполовину наполненный отваром из трав распространяющий соответствующий запах по всему помещению. Не успели они рассесться на шкурах вокруг очага, как один из мужчин с помощью двух рогатых палок бросил в котел несколько раскаленных докрасна камней. От этого поднялся такой сильный влажный пар, что сразу напомнил Кириллу родную русскую баню. Эх, сюда бы еще пару березовых веничков! Красота! Заметано, в следующий раз их попробуем раздобыть и научить местных париться по-нашему.

Тарх передал ему уже знакомый горшок с пеплом:

- Намасти себя. Вся грязь вместе с потом из тела уйдет.

Все вокруг сделали то же самое. Подождав, когда пар немного рассеется, улетучившись через отверстие в крыше, Тарх на этот раз дал парню несколько размочаленных кусков коры от деревьев. Глядя, как старший товарищ и другие с помощью такого прообраза мочалки снимают с себя пласт за пластом недавно намазанного на тело жирного пепла, Кирилл последовал их примеру.

И снова в котел полетели раскаленные камни. Одновременно другой мужчина кинул в очаг горсть конопляных семян. Это был просто праздник какой-то! Такой расслабухи Кузнецов уже давно не испытывал. От дурманящих запахов и очищающего кожу пара даже немного закружилась голова. Сейчас бы в предбанник да выпить бутылочку холодненького пивка или домашнего кваску!

Кирилл закрыл глаза пытаясь вспомнить времена, когда подобным образом проводил время с друзьями, парясь в бане или в сауне. Но от воспоминаний его отвлек толчок в бок.

- Все. Пошли, Вулнар. Другим тоже надо мыться.

В предбанники их вместо Герха-Гека ждал его брат Чук-Чурх. Он принес в кожаных ведрах холодной воды из реки. Выдав честной компании несколько тряпиц вместо полотенец, кагар добавил воды в котел. Обмакнув тряпки в воду, мужчины с усердием принялись обтирать свои исходящие паром обнаженные тела.

Вот и верь после этого некоторым горе-историкам писавшим, что наши предки - киммерийцы со скифами были грязными кочевниками, не мывшимися всю жизнь. Кстати, кроме таких стационарных, они имели и походные бани на основе сборно-разборных каркасно-войлочных конструкций легко перевозившихся в повозках. Что было подтверждено Тархом и другими в ходе разговоров в парилке.

Переодевшись в чистое, Кирилл вопросительно посмотрел на Тарха указывая на старую одежду, когда-то принадлежавшую его вознице.

- Бери. Она твоя. Постираешь, сменой будет. - в ответ улыбнулся бородач. - Но старый кожух я заберу. Мал он тебе. Носи подарок Зарицы. Как на тебя сшит.

В этот момент, откинув полог, в предбанник зашел Гек-Герх с вместительным бурдюком под мышкой.

- Успел. Думал, что вы уже ушли. Кумысу после мыться испить не желаете?

Вот и сбылась мечта идиота! Правда, вместо пива с квасом - кумыс. Как говаривал любимый дед: после хорошей бани кумыс - верное средство для утоления мучащей жажды. Употребляя после бани кумыс, ты расцветаешь и наполняешься внутренней силой.

Выйдя на свежий воздух, Тарх стал прощаться, пора домой до любимой женушки с детишками, все-таки семейный мужик. Когда Гарник немного отошел вперед, возница дернул Кузнецова за рукав, приблизив к себе, и таинственно понизив голос, произнес:

- Вулнар, завтра вечером, после раздела добычи, я зайду. Ората приглашает тебя к нам в гости. Хочет с тобой познакомиться и поговорить. И не только она...

Для Кирилла сегодня праздник не только тела, но и души. Наконец-то сбудется его желание нормально пообщаться с Зарицей. В том, что кто-то, кроме Ораты, желает с ним поговорить, и эта "кто-то" является именно Зарицей, у парня не возникало никаких сомнений. Ведь еще раньше Тарх рассказывал, что между Оратой и ее племянницей были теплые, даже дружеские отношения. Марнаре, из-за вечной занятости по управлению родом и исполнения обязанностей главной жрицы, некогда было заниматься младшими детьми: Зарицей и Однаром. Поэтому те с детства тянулись к рано ставшей семейной хатыней тетке Орате, у которой всегда получали домашнее тепло и так не хватавшую им материнскую ласку.

В эйфории предстоящей встречи Кузнецов вслед за Гарником зашел внутрь своего нового жилища. А там их уже ждала веселая компашка состоящая из семи мальчишек возрастом примерно от тринадцати до шестнадцати лет. Они, как воробьи на ветке в холодную пору, тесно сидели на лежанках, прижавшись друг к дружке. Даже спальное место Кирилла было наполовину занято. На камнях уже разгоревшегося очага стоял средних размеров чан, из которого парни по очереди вылавливали мясо и, остужая его перекидыванием из рук в руки, затем отправляли себе в рот. Обглоданные же кости бросали в огонь. Вместе с запахом вареного мяса по юрте распространялся и специфический запах скота: лошадей, овец и коз. Видно все они были пастухами этих животных. Весь полученный ранее эффект от бани моментально улетучился. Праздник закончился, настали суровые будни кочевника.

При виде Гарника мальчишки начали радостно махать руками и выкрикивать различные приветствия. В ответ тот также не остался в долгу. Обмен любезностями между ними занял некоторое время, после чего Гарник все-таки решил представить своим друзьям стоявшего за его спиной Кузнецова.

- Это Вулнар. Он гаст. Его, как и меня, спасла Зарица. Он много раз видел живого элахта, который на его языке зовется слон или мамонт. Вулнар мой, а значит и ваш друг. Он сын вождя своего рода. Ковач и воин.

Судя по реакции публики, представление Кирилла прошло успешно. Особенно задело мальчишек последнее слово "воин". Они вдруг все напряглись, а их глазенки предательски ярко заблестели, выдав явную заинтересованность в полученной информации. Как понял Кирилл, это и было то самое тайное общество заговорщиков, мечтавших стать воинами о которых намекал Гарник. А может в их глазах просто отражались языки пламени очага. Но, тем не менее, Кузнецов не стал опровергать юного друга и в подтверждение его слов просто кивнул головой в знак согласия.

После представления Кирилла, Гарник начал его знакомить с присутствующими.

- Это Однар. Это Теуш и Бутир. Дальше Гнур, Палак, Сагил и Лик.

Троих из присутствующих Кузнецов уже раньше видел. Однар и Теуш встречали их караван у оврага при въезде в поселок. Лик же помогал ему ставить повозку и распрягать быков.

- А Танай где? - тихо поинтересовался Кирилл, нагнувшись к Гарнику.

- Наверное, еще в кузнице. Но они с Савом скоро придут.

Ну вот, и нарисовался первый его десяток юных воинов в этом мире. Что ж, назвался груздем - полезай в кузов. Эх, была не была! Будем учить их военному делу настоящим образом. Самого бы кто научил, как местные воюют.

После представления, Однар, как старший по общежитию, предложил вошедшим присоединиться к общей трапезе. Но Кирилл с Гарником отказались. Ведь перед баней только перекусили, а на ночь наедаться уже не хотелось, да и ребят объедать тоже не хорошо, вон они с каким аппетитом доедают последние куски, а надо еще двоим опоздавшим оставить. Видимо день был тяжелым, и не все смогли нормально поесть.

Едва Кузнецов успел усесться на своей лежанке, разделив ее с Ликом, как со всех сторон к Гарнику раздались громкие требования рассказать, как прошел набег ярматов и желательно поподробнее, так сказать со всеми деталями. Паренька не пришлось долго упрашивать, и он сходу приступил к рассказу.

Кирилл уже знал, что его юный друг достаточно говорлив и обладает феноменальной памятью, но то, что он еще и прекрасный артист разговорного жанра, умеющий в ходе монолога мгновенно перевоплощаться в различных персонажей с использованием элементов пантомимы, это стало для него новым открытием. Гарник умело "держал" публику на протяжении всего выступления, прямо как маленький Петросян с Хазановым вместе взятые.

Небольшая заминка произошла тогда, когда в юрту зашли двое парней, ровесников зрителей сидящих в "театральном зале". По их прожженным в некоторых местах кафтанам и так знакомому с детства запаху кузницы, Кузнецов сразу понял, что это опоздавшие Танай с Савом. Первым зашел Танай, крепкий довольно высокий парень лет шестнадцати-семнадцати. По его сильным мозолистым рукам было заметно, что с кузнечным молотом он знаком с детства. Танай молча кивнул головой всей компании и отдельно Кириллу, затем прошел к своей лежанке, где остальные быстро отодвинулись в сторонку уступив ему место. Сав был таким же, но немного ниже ростом. И для него тоже нашлось место. Вошедшие взяли по остывшему куску мяса и принялись сосредоточенно жевать, при этом не пропуская ни одного слова из выступления Гарника, ходе которого слушатели то замирали, то восторженно аплодировали.

Всю эту историю Кирилл уже знал и поэтому сделал вид, что внимательно ее слушает. На самом же деле он, мечтательно смотря через отверстие в куполе крыши на темное звездное небо, представлял свою завтрашнюю встречу с Зарицей.